Легенды Инея II

Глава I/ Анонимный код

Легенды Инея

Арка II

Некромант

Глава I/Анонимный код

Арка I/Золотой век

Рассвет над Лесом Смерти больше не казался предвестником беды. Два года назад это место было синонимом первобытного ужаса, но сегодня первые лучи солнца, пробиваясь сквозь густые кроны, отражались от полированных поверхностей мано-проводов и кристаллических линз.

Леон стоял на террасе Ратуши, вдыхая прохладный утренний воздух. За два года он изменился: в осанке появилась уверенность правителя, а в глазах — холодная расчетливость инженера, который знает цену каждому болту в своей машине. Его рука привычно легла на рукоять диагностического инструмента.

Деревня почти не выросла в размерах — Леон сознательно ограничивал экспансию, предпочитая качество количеству. Сейчас здесь жили 618 человек (на 3% больше, чем в день основания). Каждый житель был ценным специалистом, винтиком в идеально отлаженном механизме.

Аркадия выглядела как ожившая мечта техномага. Вдоль центральной улицы вспыхивали и медленно гасли кристаллы-фонари, работающие на избыточной мане Древа. Автоматизированная система подачи воды тихо гудела под землей, распределяя живительную влагу по домам и фермам. Леон взглянул на поля: магические «конвейеры»(воздушные подушки под коробками) — длинные платформы, парящие в нескольких сантиметрах над землей, — плавно перевозили ящики с урожаем к складам, избавляя людей от тяжелого физического труда.

Самым разительным изменением была природа. Два года назад растения здесь светились ядовитым неоном, меняя цвета от фиолетового до ядовито-синего. Теперь же, благодаря стабилизации магического фона, природа Аркадии обрела «настоящий» вид. Леон сошел с террасы и прошел мимо грядок. Морковь была оранжевой, сочной, без магических пульсаций. Листья деревьев стали изумрудными.

— Природа наконец-то подчинилась логике, — тихо произнес Леон, вытаскивая из земли одну морковь. — Никакой аномалии. Только чистый фотосинтез и направленная селекция.

Если Аркадия была тихим сердцем системы, то столица республики — Суяб — стала её мощными мускулами. За эти два года Суяб превратился в одну огромную стройку. Город расширялся с пугающей скоростью, поглощая близлежащие холмы. Высокие каменные здания, усиленные стальными каркасами и магическими печатями Леона, тянулись к небу.

Торговцы со всего континента теперь знали: если тебе нужен артефакт, который не взорвется в руках, или лекарство, способное поднять с полу смерти, — тебе в Суяб. Караваны, раньше стремившиеся в Бетагис, теперь всё чаще меняли маршрут. Аналитики предсказывали, что Суяб обгонит «Город Торговцев» по товарообороту уже к концу следующего квартала. Эквилибриум официально признали самым безопасным и технологически развитым государством.

Леон шел по улице Аркадии, кивая жителям. Те улыбались ему в ответ — спокойные, сытые, уверенные в завтрашнем дне. Они больше не знали, что такое «выживание». Для них это слово стало термином из учебников истории.

Леон разогнулся, и в пояснице что-то отчетливо хрустнуло.

— Черт, — пробормотал он, потирая затекшие мышцы. — Два года в этом мире, а тело всё еще жалуется на пару минут работы внаклонку. Вроде и маной балуюсь, и Древо под боком, а старею как обычный офисный планктон.

Он посмотрел на голема «Страж-4». Громадина из темного железа и дуба стояла неподвижно, но в её груди теперь мерно, почти неслышно тикало. Мано-фильтр больше не дребезжал. Леон вытер испачканные в масле пальцы о подол плаща, наплевав на то, что Лиара потом снова будет ворчать о «достоинстве правителя».

«Достоинство правителя не стоит ни гроша, если у этого правителя по ночам патрульные машины глохнут», — подумал он.

Это была простая, приземленная мысль. Без пафоса о «спасении мира» или «созидании вечности». Леон просто хотел, чтобы всё работало. Его гений был не в амбициях, а в маниакальном стремлении к порядку.

— Господин Леон! Господин Инженер! — звонкий детский голос разрезал утреннюю тишину Аркадии.

Леон обернулся. К нему бежал Тома — семилетний мальчишка, сын одного из первых кузнецов, пришедших в Аркадию из Суяба. За ним, едва поспевая, семенила маленькая эльфийка с огромными бантами на острых ушах. Её звали Илли, и она была из семьи беженцев, которые нашли приют под защитой Древа год назад.

— Тише вы, — Леон непроизвольно улыбнулся, хотя старался сохранять серьезный вид. — Чего несемся? Опять мяч на крышу Ратуши забросили?

— Нет! — выдохнул Тома, затормозив прямо перед сапогами Леона. — Господин Инженер, а правда, что у «Железного Ганса» внутри нет души? Папа говорит, там только пустата и ваши хитрые картинки.

Илли закивала так энергично, что банты на ушах затрепетали, как крылья бабочки.

— А дедушка говорит, что там живет маленький дух горы, который любит кушать синие камни!

Леон присел на корточки, чтобы оказаться вровень с детьми. От него пахло хвоей — странное сочетание, ставшее ароматом новой эпохи.

— Ну, слушайте, — начал он, и в его голосе проскользнули те самые интонации, с которыми он когда-то объяснял лабы однокурсникам. — Души, в том понимании, как у вас, там действительно нет. Но там есть «логика». Это как правила в игре. Если я нажму здесь, голем пойдет. Если увидит волка — поднимет щит. Это не дух горы, Илли. Это... — он замялся, подбирая слово, — ...это как очень послушное эхо. Что ты ему крикнешь, то он и повторит.

Дети переглянулись. Для них Аркадия была магическим местом,

— А он может быть грустным? — спросила Илли, осторожно касаясь металлической ступни голема.

— Нет, — Леон покачал головой. — Грустить — это привилегия тех, у кого есть сердце. Голему проще. Ему никогда не бывает одиноко на посту.

«Завидую я тебе иногда, Ганс», — пронеслось в голове у Леона. — «Никакой политики, никаких налоговых отчетов от Ориона, никакой головной боли о том, не слишком ли сильно мы раздули бюджет Суяба».

— Всё, бегите завтракать, — Леон легонько подтолкнул детей в сторону жилых домов. — И передайте маме Томы, что я зайду вечером за тем хлебом с тмином. Она обещала.

— Обязательно! — крикнул Тома, уже убегая.

Леон проводил их взглядом. Шестьсот восемнадцать человек. Каждый из них зависел от него. Это была не просто ответственность, это был груз, который становился тяжелее с каждым новым установленным фонарем.

Он двинулся вглубь деревни. Аркадия за два года обрела свой уникальный облик. Это не было похоже на стандартное фэнтезийное поселение с соломенными крышами. Дома были сложены из ровного серого камня, а вдоль стен тянулись аккуратные медные трубы — система централизованного отопления, его личная гордость.

Воздух был чистым. В нем больше не было той удушливой магической взвеси, которая заставляла глаза слезиться в первые дни. Леон прошел мимо огородов. Старая эльфийка по имени Клара, с кожей цвета дубовой коры, возилась на грядках. Она разогнулась и поприветствовала его низким поклоном.

— Чудесное утро, Хозяин, — сказала она певучим голосом. — Посмотрите на морковь. Она такая... правильная.

Леон остановился у забора. В руках у Элары была оранжевая морковь — обычная, земная морковь. Никаких фиолетовых прожилок, никакого свечения в темноте.

— Это хорошо, Клара, — Леон взял один корнеплод, вертя его в руках. — Это значит, что земля очистилась. Мана теперь течет по каналам, а не впитывается во всё подряд. Как вкус?

— Сладкая, — улыбнулась эльфийка, обнажая крепкие зубы. — Раньше от овощей во рту покалывало, будто молнию съел. А теперь — просто еда. Наши дети стали лучше спать. Спасибо вам за это.

Леон кивнул, но внутри него кольнуло странное чувство.

«Они благодарят меня за морковь. За обычную морковь. В моем мире за такое не благодарят, это само собой разумеющееся».

— Не за что, Элара. Просто следите за уровнем полива.

после разговора с эльфийкой он пошел дальше. Окружающий фон постоянно менялся. Вот зона мастерских — там пахло канифолью и разогретым металлом. Там молодые подмастерья под присмотром его инженеров собирали простые бытовые артефакты: самогреющие чайники. Дальше начиналась парковая зона. Огромные деревья, чьи ветви переплетались с мано-водами, создавали естественную тень. Здесь было прохладно даже в полдень. Леон присел на скамейку у небольшого дерева. К нему подошла молодая женщина с младенцем на руках. Она выглядела усталой, но спокойной.

— Господин Леон, — тихо сказала она. — Можно присесть?

— Конечно, Марта. Как малыш?

— Спит. Знаете... я ведь из северных трущоб Бетагиса. Там дети умирали от лихорадки каждую зиму. А здесь… тепло. Даже ночью, когда огонь в камине гаснет, стены остаются теплыми. Мой муж говорит, что это ваше колдовство, но я знаю — это ваша забота.

Леон посмотрел на спящего ребенка. Маленькое, сморщенное личико. Совершенно обычное.

— Это не колдовство, Марта. Это просто правильное распределение ресурсов. Тепло не должно пропадать зря, если мы можем направить его в дома.

«Господи, я звучу как депутат на открытии новой котельной», — подумал Леон. — «Но, черт возьми, это работает. Эти люди не боятся замерзнуть. Это стоит всех бессонных ночей над чертежами».

К полудню Леон добрался до границы деревни, где начиналась дорога на Суяб. Здесь пейзаж резко менялся. Вместо уютных каменных домиков — широкая мощеная трасса, по которой мерно двигались грузовые повозки, запряженные не волами, а паро-магическими тягачами.

Суяб рос как на дрожжах. Отсюда, с возвышенности, были видны очертания новых кварталов столицы. Республика Эквилибриум расширялась, и Леон был её главным архитектором.

— Леоон! — голос Аямэ заставил его вздрогнуть. Она всегда появлялась так, будто соткалась из воздуха.

Она стояла у края дороги, скрестив руки на груди. Ее серые глаза сканировали горизонт.

— Торговый караван из Ацетила задерживается на три часа. Мои люди докладывают, что на границе с Бетагисом усилили досмотр.

Леон вздохнул, потирая переносицу.

— Опять? Бетагис начинает нервничать. Мы перехватываем их контракты. Лиара говорила, что их Гильдия Купцов подала официальную жалобу в Совет Ордена.

— Пусть жалуются, — Аямэ холодно усмехнулась. — Наш Суяб уже безопаснее их центральных площадей. У них воры и коррупция, у нас — порядок и ваши големы. Люди голосуют ногами, Леон. Они идут к нам.

— Это и пугает, Аямэ, — Леон встал со скамейки. — Чем больше мы растем, тем больше мы становимся мишенью. «Снова эти мысли», — одернул он себя. — «Хватит рефлексировать. Нужно проверить отчет по производству мана-кристаллов. Если выход упадет хоть на полпроцента, в Суябе начнутся веерные отключения света».

Он направился обратно к Ратуше. По пути ему встретилась группа эльфов-строителей. Они несли тяжелые балки, используя левитационные пояса.

— Хорошей работы, — бросил им Леон.

— Слава Инженеру! — хором ответили они, сверкая белозубыми улыбками.

Эльфы любили его за логику. Их древние знания о лесе идеально легли на его инженерные расчеты. Вместе они создали систему, где технологии не уничтожали природу, а дополняли её.

В Ратуше было людно. Клерки, секретари, послы из мелких княжеств — все хотели урвать кусочек «аркадского чуда». Леон проскользнул через боковую дверь и поднялся в свои личные покои.

Там было тихо. Пахло лавандой и старым пергаментом.

Мидзуки сидела у окна, перебирая стопку бумаг. Когда Леон вошел, она подняла голову. Ее взгляд смягчился.

— Ты снова чинил големов сам, — это не был вопрос. — От тебя несет големами, Леон.

— Опять ты за своё, — он устало опустился в кресло напротив нее. — Это успокаивает. Шестеренки предсказуемы. Люди — нет.

Мидзуки отложила бумаги и подошла к нему. Её руки легли ему на плечи, начав медленно разминать затекшие мышцы.

— Ты слишком много на себя берешь. Аркадия уже не та крошечная стоянка в лесу. У тебя есть люди.

— Эти люди смотрят на меня как на бога, Мидзуки, — глухо произнес Леон, закрывая глаза. — А я просто парень, который помнит курс физики за десятый класс. Если я ошибусь в расчетах... если одна из этих «безотказных систем» даст сбой — они пострадают первыми. Ты видела детей? Тому, Илли? Они не знают, что такое голод. Они не умеют выживать. Я сделал их слабыми, лишив их нужды бороться.

Мидзуки наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Ты не сделал их слабыми. Ты дал им шанс быть просто детьми. Это лучший подарок, который ты мог им сделать. А насчет ошибок... для этого у тебя есть мы. Лиара воюет с бумагами в Суябе, Аямэ следит за тенями, а я... я здесь, чтобы ты не забывал обедать.

Леон усмехнулся, перехватив её руку.

— И что на обед? Только не говори, что снова салат из «правильной» моркови.

— Суп из лесных грибов и тот самый хлеб с тмином, который ты так любишь, — Мидзуки потянула его за руку. — Пойдем. Дела подождут. Аркадия не развалится за сорок минут.

«Наверное, она права», — подумал Леон, вставая. — «Мир не рухнет. По крайней мере, не сегодня. Пока солнце светит на оранжевую морковь, а големы тикают на своих постах, у нас есть еще немного времени в этом Золотом Веке».

Он бросил последний взгляд в окно. На горизонте Суяб сиял в лучах полуденного солнца, величественный и гордый. Бетагис был далеко, Орден был еще дальше. Здесь, в маленькой деревне на 618 человек, была настоящая жизнь. Обычная, пахнущая хлебом и листьями, лишенная пафоса, но наполненная тем самым смыслом, который Леон так долго искал в чертежах.

— Пошли есть, — сказал он. — А потом надо будет проверить водокачку в восточном секторе. Кажется, там давление падает.

Мидзуки только вздохнула, но в её глазах светилась нежность. Этот человек никогда не изменится. И, возможно, именно поэтому Аркадия всё ещё стояла.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в цвета спелого персика, Аркадия преобразилась. По всей деревне мягко зажглись кристаллические фонари. Это не был резкий электрический свет, скорее теплое, золотистое сияние, напоминающее свет тысячи светлячков.

Леон сидел на крыльце Ратуши, доедая кусок хлеба с тмином.

«Всё-таки у жены кузнеца золотые руки», — лениво подумал он. — «Надо бы ей выписать премию или... нет, лучше что-то то что он хотел, спрошу ка у кузнеца что его жена хотел всю жизнь».

К нему подошел Гром. Ставший начальником охраны Аркадии, выглядел в сумерках как гора, обтянутая кожей. Он присел на ступеньку рядом с Леоном. Дерево под его весом жалобно скрипнуло.

— Тихий вечер, Хозяин, — пробасил Гром.

— Слишком тихий, — отозвался Леон. — Тебя это не напрягает?

Гром почесал шрам на подбородке.

— Напрягает. Мои парни в патруле говорят, что в лесу стало меньше зверя. Монстры уходят вглубь Бездны. Словно что-то их отпугивает. Или...

— ...или они готовят место для чего-то другого, — закончил Леон. Он посмотрел на свою руку. На ней был едва заметный шрам от ожога маной — память о первой встрече с ищейками Ордена. — Знаешь, Гром, я иногда думаю: а что, если мы строим не замок, а красивую клетку? Мы привыкли к комфорту. Мы привыкли, что еда всегда есть, а големы всегда на страже.

Гром посмотрел на свои огромные кулаки.

— Мы воины, Леон. Мы не забудем, как держать топор. Но я рад, что моей дочери не нужно об этом думать. Она сегодня учила стихи в школе. Представляешь? учит стихи, а не как перерезать горло человеку. Это... это странно. Но мне нравится.

Леон улыбнулся.

— Мне тоже, Гром. Мне тоже.

Он встал, отряхнул крошки с плаща.

— Ладно, пора спать. Завтра тяжелый день. Нужно встретить делегацию из Суяба. Лиара говорит, они везут какие-то новые налоги и предложения по расширению торгового тракта.

— Будем охранять, — Гром поднялся, его фигура заслонила свет фонаря. — Доброй ночи, Лео.

— Ага доброй ночи.

Леон шел по пустынной улице к своему дому. Он зашел в дом, где в камине еще тлели угли. Завтра будет новый день. Еще один день в Золотом Веке, который он построил своими руками.

«Надеюсь, морковь завтра будет такой же оранжевой», — была его последняя мысль перед тем, как сон окончательно поглотил его.

Акт II/Сокровища крота

В центре зала стоял длинный дубовый стол, заваленный картами и свитками. Сегодня за ним было особенно людно.

— Господин Леон, вы должны понять, — посол Республики Эквилибриум, дородный мужчина в парчовом камзоле, вытер пот со лба шелковым платком. — Рост Суяба беспрецедентен. Но с ростом приходят и обязательства. Центральный Совет считает, что доля Аркадии в общем налоге на развитие инфраструктуры должна быть пересмотрена. Мы предлагаем увеличение на пятнадцать процентов в счет «защиты интересов».

Леон сидел во главе стола, подперев щеку рукой. На нем был простой кожаный жилет поверх льняной рубахи, а на коленях лежала раскрытая книга с чертежами. Он выглядел так, будто решал в уме сложную задачу по геометрии, совершенно игнорируя напыщенную речь посла.

— Защита интересов? — голос Лиары прозвучал как щелчок хлыста.

Она стояла по правую руку от Леона, выпрямившись, как струна. За два года Лиара окончательно сбросила с себя образ «изнеженной принцессы». Её платье было строгим, почти военного покроя, темно-синего цвета, а золотые волосы были убраны в тугую косу. В её взгляде было столько ледяного величия, что посол непроизвольно отшатнулся.

— Вы имеете в виду защиту тех караванов, которые грабят еще до того, как они пересекают границу наших лесов? — продолжила Лиара, приподняв бровь. — Или, может быть, вы говорите о тех дорогах, которые мы мостим сами, на свои средства, привлекая мастеров-эльфов и силы наших авантюристов? Республика получает от Аркадии технологии и лекарства, которые спасают ваши южные провинции от чумы. И вы просите еще золота?

— Ваше Высочество... то есть, госпожа Лиара, — замямлил посол. — Это вопрос коллективной безопасности...

— Коллективная безопасность начинается с честного распределения ресурсов, — отрезала Лиара. Она положила руку на плечо Леона, и её пальцы чуть сжались, передавая ему молчаливую поддержку. — Леон, ты хочешь что-то добавить к нашему отказу?

Леон наконец поднял глаза от книги. Его взгляд был отсутствующим, направленным куда-то сквозь посла.

— Пятнадцать процентов... — пробормотал он. — Вы хотите золота, которого у вас и так избыток, вместо того чтобы вложиться в очистные сооружения каналов Суяба. Знаете, если уровень загрязнения маной в сточных рвах поднимется еще на два деления, ваш «блестящий город» превратится в рассадник химер через три месяца. Золото не сражается с мутациями, посол.

Он захлопнул книгу.

— Передайте Совету: Аркадия не будет платить больше. Более того, мы сокращаем экспорт мана-кристаллов на десять процентов до тех пор, пока вы не обеспечите безопасность торгового тракта в секторе «Зеро». Это моё последнее слово.

Посол открыл рот, чтобы возразить, но встретился взглядом с Аямэ, которая бесшумной тенью стояла в углу зала. Её серые глаза сверкнули таким могильным холодом, что чиновник предпочел молча поклониться и ретироваться, увлекая за собой свиту.

Когда двери за ними захлопнулись, Леон тяжело вздохнул и уронил голову на руки.

— Политика... это хуже, чем пытаться запустить двигатель на гнилом топливе. Всё скрипит, всё воняет, а толку — ноль.

— Ты отлично справился, — мягко сказала Лиара, наклоняясь к нему. — Они боятся тебя, Леон. Боятся, потому что не понимают, как работает твой мозг. Для них мир — это купля-продажа. Для тебя — это система связей.

Дверь в зал внезапно распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном.

— Кроооооот! — два голоса слились в один радостный вопль.

В комнату влетели две фигуры, двигаясь с грацией молодых гепардов. Ни и Кса. Им уже исполнилось по четырнадцать, и за последние годы они вытянулись, превратившись в складных, гибких подростков. Их волосы были подстрижены коротко, чтобы не мешать в бою, а в движениях сквозила уверенность хищников, воспитанных в тени Древа. Но для Леона они всё ещё оставались теми самыми девчонками, которых он нашел полуживыми в лесу.

— Крот, ты опять зарылся в свои бумажки! — Ни запрыгнула на стол, бесцеремонно отодвинув карту Суяба. Её глаза светились азартом. — Аямэ сказала, что сегодня тренировка отменяется из-за этих жирных индюков из Республики!

— Значит, ты должен пойти с нами на реку! — добавила Кса, повиснув у Леона на шее. — Там эльфы поставили новые водяные колеса, и они так смешно щелкают, когда мана переливается!

Леон попытался высвободиться из объятий, но девчонки вцепились в него мертво.

— Эй, полегче! Я вам не манекен для тренировок. И почему «Крот»? Я вам сколько раз говорил — я Леон или Лео.

— Потому что ты постоянно в темноте, что-то копаешь, ворчишь на свет и вечно в пыли, — Ни щелкнула его по носу. — Настоящий Крот. Только очень умный.

Лиара негромко рассмеялась, наблюдая за этой сценой. Она знала, что только близнецы могли заставить Леона забыть о чертежах и графиках хотя бы на пару минут.

— Девочки, оставьте его. У нас скоро будет военный совет.

Ни и Кса мгновенно посерьезнели. Они спрыгнули на пол, и их позы изменились — теперь это были два бойца, готовых к приказу.

— Военный совет? — Кса нахмурилась. — Что-то случилось? В лесу было тихо сегодня. Слишком тихо.

Леон посмотрел на них, и в его душе шевельнулось беспокойство. Эти двое чувствовали лес лучше любого детектора. Если они говорят «слишком тихо» — значит, хищники затаились.

— Идите к Аямэ, — тихо сказал Леон. — Пусть проверит периметр южного леса. И... будьте осторожны. Не геройствуйте.

Девчонки кивнули, обменялись быстрыми взглядами и исчезли за дверью так же стремительно, как и появились. Леон проводил их взглядом, чувствуя странную тяжесть в груди. Им было четырнадцать. В его мире в этом возрасте дети спорили о видеоиграх и оценках. Здесь они обсуждали тишину в лесу, которая пахнет смертью.

— Леон, пришел Гром, — Мидзуки вошла в зал, неся поднос с травяным отваром. Её шаги были легкими, почти неслышными. Она выглядела спокойной, как всегда, но Леон заметил, как напряжены ее плечи.

За ней вошел начальник разведки Аркадии. Гром

— выглядел необычайно серьезным. В руках он держал стопку пергаментов, исписанных мелким, корявым почерком патрульных.

— Леон, — Гром положил отчеты на стол. — Вы просили собирать все данные о встречах с монстрами. Даже самые мелкие. Вот... за последнюю декаду.

Леон выпрямился. Его пальцы привычно потянулись к чистому листу пергамента и кусочку угля. Он не любил читать длинные описания подвигов авантюристов. Он любил цифры.

— Диктуй, Гром. Даты, количество, координаты, — Леон начал чертить на бумаге две оси. По горизонтали — время. По вертикали — интенсивность.

— Пятое число. «Северный лес». Группа лесных волков, шесть особей. Напали на лесорубов. Трое раненых, — монотонно начал орк. — Седьмое число. «Западный лес». Горный тролль. Один. Обнаружил скрытую яму-ловушку и обошел её. Ушел в сторону Бездны.

Леон ставил точки на графике.

— Дальше.

— Девятое число. «Юг леса». Рой мана-мух и две каменные гарпии. Девять стычек за сутки. Один погибший среди новичков-авантюристов. Двенадцатое число...

Гром продолжал перечислять, а Леон чувствовал, как внутри него всё холодеет. Его рука двигалась быстро, соединяя точки линией. То, что выглядело для Грома как «чуть больше работы для стражи», для Леона превращалось в математический приговор.

Лиара и Мидзуки подошли ближе, глядя на график.

— Леон? — тихо спросила Мидзуки. — Что ты там видишь?

— Статистика не лжет, — Леон отложил уголь. Его пальцы были черными от пыли. — Посмотрите на эту кривую. Это не миграция. Это не «сезонный гон».

Он ткнул пальцем в график.

— Каждые три дня количество нападений удваивается, а затем утраивается. Это экспоненциальный рост. Если в начале месяца у нас было три стычки в неделю, то за последние три дня их было восемьдесят одна. Понимаете?

В зале повисла тяжелая тишина. Гром нахмурился, пытаясь осознать масштаб цифр.

— Но наши ловушки... мы ставим их везде, — пробасил гром.

— В том-то и дело, Гром, — Леон перевернул лист и начал быстро рисовать схему расположения секторов. — Посмотри на отчет за седьмое число. Тролль обошел яму. Тролли — тупые существа, они действуют на инстинктах. Он не мог «понять», что это ловушка. Значит, его кто-то вел.

Леон поднялся и подошел к окну. За окном Аркадия сияла огнями. В домах смеялись люди, матери укладывали детей, эльфы напевали свои тягучие песни, настраивая мана-каналы. Мир, который казался таким прочным, на самом деле висел на волоске.

— Они не просто нападают, — Леон обернулся, его лицо было бледным в свете кристаллов. — Они прощупывают нашу оборону. Они изучают тайминги патрулей, расположение магических барьеров и даже радиус действия наших големов. Это организованная активность. У монстров появился разум. Или... ими кто-то командует. Кто-то, кто понимает логику войны не хуже меня.

— Что мы будем делать? — Лиара первой нарушила тишину. В её голосе не было страха, только холодная решимость. — Если рост продолжится, через неделю лес буквально «выплеснет» тысячи существ на наши стены.

Леон посмотрел на свои руки. Они все еще был грязным от подчиненного утром голема.

— Прежние методы больше не работают. Мы тренировали авантюристов как охотников. Теперь нам нужны солдаты. И не только солдаты.

Он повернулся к Грому.

— Гром, объявляй режим «Оранжевой тревоги». С завтрашнего дня — обязательные учения для всех жителей Аркадии и Суяба. От детей до стариков. Каждый должен знать, где ближайшее убежище и как активировать простейшую защитную печать.

— Всех? — удивился Гром. — Но люди только начали жить спокойно...

— Именно поэтому они должны уметь защитить эту жизнь! — Леон ударил кулаком по столу. — Я не хочу видеть, как то, что мы строили два года, превращается в пепел из-за нашей лени. Мидзуки, подготовь запасы еды и медикаментов в подземных хранилищах под Древом. Лиара, тебе нужно ехать в Суяб. Орион должен выставить гарнизон на торговом тракте. Нам нужно создать «буферную зону».

В этот момент в зал вошли Науру и Элара. Элара,алхимик, опиралась на свой посох№

— Леон, — Нару заговорил низким, гортанным голосом. — Мои волки вернулись с дальней разведки. Лес... он меняется. Деревья шепчут о «Великом Гневе». Тени становятся гуще, даже там, где светит солнце.

— Древо чувствует это тоже, — добавила Элара. — Оно забирает больше маны из земли, пытаясь укрепить барьер, но что-то извне давит на него. Это не природная сила, Леон. Это что-то... искусственное.

Леон кивнул. Значит, его расчеты подтверждались не только математикой, но и интуицией самой природы.

— Мы входим в зону турбулентности. Науру, бери своих лучших следопытов. Мне нужно знать, где находится «точка сборки» этого роя. Они не могут просто возникать из ниоткуда. Где-то есть лидер. Где-то есть штаб.

Он снова посмотрел на свой график. Линия стремилась вверх, почти вертикально.

— У нас есть три, максимум четыре дня до того, как система пойдет вразнос.

Леон подошел к Мидзуки и Лиаре.

— Извините, — тихо сказал он. — Я обещал вам золотой век, а привел к порогу новой войны.

Мидзуки взяла его за руку, ее пальцы были теплыми и твердыми.

— Золотой век не бывает вечным, Леон. Но мы — те, кто его создал. Мы его и защитим.

Лиара кивнула, в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то помог ей выжить в Республике.

— Инженер, приступай к работе. Нам нужны не только мечи, но и твои «хитрые картинки».

Леон кивнул. Чувство удовлетворения от идеально отлаженной системы исчезло, сменившись знакомым, колючим азартом выживальщика. Он снова был в своей стихии. В мире, где всё ломается, где враг силен, а шансы малы.

— Гром, начинай мобилизацию, — скомандовал Леон. — И позови Ни и Ксу. Мне нужно, чтобы они стали моими глазами там, куда не пройдут големы.

Он сел за стол, пододвинул к себе чистый пергамент и начал набрасывать план новых оборонительных укреплений. В его голове уже щелкали невидимые шестеренки, выстраивая стратегию, в которой не было места ошибкам.

Статистика не лгала. Но статистика не учитывала одного фактора — упрямства человека, который уже один раз вернулся с того света и не собирался уходить туда снова без боя.

Акт III/Весть короля

Рассвет над Аркадией в этот день был тяжелым, словно небо налилось свинцом. Туман, густой и липкий, выползал из низин Леса Смерти, обволакивая каменные дома деревни. Леон стоял на пороге Ратуши, глядя на пустую дорогу. Вчерашний график всё ещё стоял у него перед глазами — красная линия, уходящая в бесконечность.

Тишину утра разорвал бешеный топот копыт. Из тумана вырвались двое всадников. Их лошади были покрыты пеной, а сами гонцы выглядели так, будто за ними гнались все демоны Бездны. Это были люди Ориона, облаченные в гербовые накидки Суяба, теперь уже столицы Республики Эквилибриум.

— Господин Леон! — первый всадник едва не вывалился из седла, когда лошадь резко затормозила перед крыльцом. — Срочное послание от короля Ориона! Он требует вашего немедленного присутствия в Суябе!

Леон нахмурился, его рука инстинктивно легла на пояс, где висел диагностический набор.

— Что случилось? Опять налоги? Или Бетагис прислал очередную ноту протеста?

— Если бы... — гонец вытер лицо, оставляя грязные разводы. — Вчера вечером. «Восточные врата 2». Нас атаковали. С-ранговые химеры и один В-ранговый горный ползун. Но... они были другими, господин Леон. Наши маги говорят, что никогда не видели ничего подобного. Орион приказал доставить вас под охраной.

— Я сам себе охрана, — отрезал Леон.

Из дверей Ратуши вышли Лиара и Мидзуки. Они уже были в дорожных плащах — за два года они научились понимать ритм надвигающейся беды без лишних слов. За ними показался Гром, поправляя тяжелый кожаный доспех. Как человек, прошедший через сотни стычек, он чуял запах большой крови за милю.

— Мы едем все, — коротко бросил Леон. — Гром, бери Науру и Элару. Нам понадобятся лучшие глаза и лучший алхимик.

Путь до Суяба занял меньше трех часов благодаря новым мощеным дорогам. Но чем ближе они подъезжали к городу, тем мрачнее становился пейзаж. Суяб, который должен был вот-вот обойти Бетагис по величию, сегодня выглядел как раненый зверь.

У восточных ворот их встретила Юми. Она стояла в окружении своих товарищей-авантюристов, опираясь на длинный меч. Её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было бледным, а под глазами залегли глубокие тени. Юми была подругой Леона еще из того, старого мира — единственным человеком, который понимал, что за маской «Великого Инженера» скрывается обычный парень, скучающий по запаху кофе и интернету.

— Леон! — Юми шагнула навстречу. — Слава богу, ты здесь.

— Юми, ты ранена? — Леон быстро осмотрел её.

— Царапины, — она отмахнулась, но её рука заметно дрожала. — Леон, это был ад. Мы привыкли к С-рангу, мы щелкаем их как орехи. Но вчера... они двигались синхронно. Ползун не просто лез напролом, он прикрывал химер своим панцирем, пока те заходили с флангов. Это не поведение монстров. Это поведение спецназа.

Она повела их через город к Королевскому дворцу. Улицы Суяба были забиты людьми. Здесь не было автоматизации Аркадии — здесь царил дух старого мира, смешанный с молодой дерзостью Республики. Каменные мостовые, высокие шпили, запах сточных канав и свежего хлеба. Но сегодня горожане шептались, испуганно поглядывая на восток.

В тронном зале Орион мерил шагами пространство перед картой. Король выглядел постаревшим на десять лет.

— Леон, — он обернулся. — Спасибо, что приехал. Посмотри на это.

На столе лежали осколки костяных пластин и фрагменты чешуи. Они были неестественно черными, с металлическим отливом.

— Мы отбили атаку, — глухо сказал Орион. — Но ценой тридцати стражников и пяти опытных авантюристов. Эти твари... они эволюционировали прямо во время боя. Один из моих магов клянется, что видел, как у химеры затягивались раны от огненных шаров почти мгновенно.

Леон подошел к столу, взял один из осколков и поднес к глазам. Он не почувствовал магии. Он почувствовал... структуру.

— Мне нужно помещение, — сказал Леон. — И одно из тел. Целое. И позовите Элару.

Королевская лаборатория Суяба была забита перегонными кубами, сушеными травами и колбами с сомнительным содержимым. Элара, придворный алхимик и человек огромных знаний, уже ждала их там. Она была старой, с сухими руками, но её глаза видели суть вещей глубже, чем многие магические линзы.

В центре комнаты на массивном каменном столе лежало тело С-ранговой химеры. Это была помесь волка и ящера, но её пропорции казались искаженными. Мышцы были слишком раздутыми, а кожа — неестественно натянутой.

— Начинаем, — Леон снял плащ, оставшись в рубашке с закатанными рукавами.

Мидзуки и Лиара встали по бокам, готовые помогать. Юми прислонилась к стене у входа, не в силах смотреть на вскрытие, но и не желая уходить. Гром и Науру остались снаружи, охраняя вход.

Леон взял скальпель. Инструмент был из высокоуглеродистой стали, созданный в Аркадии. Он коснулся грудины монстра.

Скрип... Лезвие с трудом вошло в плоть.

— Сопротивление материала выше нормы на сорок процентов, — бесстрастно прокомментировал Леон. — Элара, замеряй уровень эманаций при разрезе.

— Чисто, Леон, — проскрипела Элара, водя ладонью над телом. — Никакой остаточной магии. Нет печатей подчинения, нет следов некромантии. Это живая плоть.

Леон углубил разрез. Его пальцы, привыкшие к тонким микросхемам и шестеренкам, теперь работали с биологией. Он раздвинул ребра химеры и замер.

Внутри, вдоль позвоночника монстра, тянулись тонкие, почти прозрачные нити. Они оплетали нервные узлы и врастали прямо в мышечные волокна. Но это не были сосуды.

— Что это? — шепнула Лиара, бледнея. — Паразиты?

— Нет, — голос Леона стал холодным, как лед. — Это... апгрейд.

Он осторожно извлек одну из нитей и положил её под увеличительное стекло. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Нить была сегментирована. Она не росла хаотично — у неё была строгая геометрическая структура.

— Это искусственные биологические модификации, — Леон выпрямился, вытирая руки окровавленным полотенцем. — Кто-то взял обычного монстра и провел «тюнинг» его нервной системы. Эти нити работают как оптоволокно, ускоряя передачу импульсов от мозга к мышцам. Именно поэтому они двигались так слаженно. У них повышенная проводимость команд.

Элара подошла ближе, дрожащей рукой поправляя очки.

— Но это невозможно... Кто может так «редактировать» жизнь? Даже боги Аркадии не вмешивались в суть плоти так грубо и эффективно.

Леон не ответил. Он снова склонился над столом, вскрывая предплечье химеры. Там, под слоем соединительной ткани, он нашел то, что искал. Крошечный узел, похожий на опухоль, но при ближайшем рассмотрении — идеально симметричный.

— Это био-чип, — прошептал Леон. — Аналоговый, выращенный из клеток самого монстра, но по четко заданному алгоритму.

В лаборатории повисла звенящая тишина. Юми сделала шаг вперед, ее глаза расширились от ужаса.

— Леон... ты хочешь сказать, что кто-то делает с монстрами то же самое, что ты делаешь с камнями и металлом?

Леон медленно поднял голову. В его глазах горел не страх, а яростное, уязвленное эго. Он всегда считал себя единственным Инженером в этом мире. Он принес сюда логику, эффективность, оптимизацию. Он строил Аркадию как идеальный механизм.

А теперь кто-то использовал те же принципы — категории улучшения и КПД — но применил их к живой материи. К хищникам.

— Кто-то мыслит моими категориями, — Леон сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Кто-то посмел редактировать природу лучше, чем я редактирую механизмы. Это не просто магия. Это био-инженерия. И этот «кто-то» объявил мне войну на моем же поле.

— Мы должны уничтожить их всех, — голос Юми дрожал от сдерживаемого гнева. — Леон, если они могут делать это с С-рангом, представь, что будет, когда они «прокачают» дракона или древнего демона!

— Юми права, — Лиара подошла к Леону и положила руку ему на плечо. Её ладонь была холодной. — Это вызов не только Суябу. Это вызов всему, во что мы верим. Аркадия — это гармония. А это... это извращение.

Мидзуки, которая всё это время молча наблюдала за анализом, вдруг заговорила:

— Леон. Посмотри на разрез еще раз. Там, у основания черепа.

Леон присмотрелся. Маленькое клеймо, выжженное прямо на кости. Оно было почти незаметным — три пересекающиеся линии, образующие незаконченный треугольник.

— Код производителя, — Леон горько усмехнулся. — Как же это... по-инженерному. Они даже не скрываются. Они маркируют свои изделия.

Он отошел от стола и подошел к окну лаборатории. Отсюда был виден Суяб — его шумные рынки, его люди, его жизнь. Всё это теперь казалось хрупким, как стеклянная игрушка в руках безумного ребенка.

— Гром! Науру! — крикнул Леон.

Двери распахнулись. Человек-гора и следопыт вошли внутрь.

— Мы всё слышали, Хозяин, — пробасил Гром. — Скажите, в кого стрелять.

— Стрелять пока не в кого, — Леон обернулся к ним. — Но нам нужно усилить разведку. Нару, мне нужны образцы почвы из сектора «Восток-2»(2 восточные врата). Элара, подготовь реагенты для выявления био-синтетики. Мы найдем их «завод».

Он подошел к Юми и взял её за руки.

— Юми, собери своих людей. Мне нужно, чтобы вы стали моими глазами в самых глубоких уровнях подземелий. Если они выращивают этих тварей, им нужно огромное количество маны. Ищи места с аномальным потреблением энергии.

Юми кивнула, её взгляд снова стал твердым.

— Я найду их, Леон. Клянусь.

Вечером того же дня Леон сидел на балконе дворца Ориона, глядя на заходящее солнце. Рядом с ним была Мидзуки. Они молчали, слушая гул города.

— Ты боишься, — тихо сказала Мидзуки.

— Не боюсь, — Леон покачал головой. — Я в ярости. Понимаешь, Мидзуки... я строил Аркадию, чтобы спасать. Чтобы людям не нужно было выживать. А кто-то использует ту же логику, чтобы убивать более эффективно. Это... это как если бы я увидел свою собственную тень, которая начала резать людей моим же скальпелем.

— Ты не один, — Мидзуки прижалась к его плечу. — У нас есть Лиара, есть Юми, есть Гром и тысячи людей, которые верят в твой мир. Если кто-то решил переиграть Инженера — он совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Леон посмотрел на свои ладони. Они были чистыми, но он всё еще чувствовал запах плоти и металла.

«Статистика не лжет», — вспомнил он свои дневные расчеты. — «Рост по экспоненте. Значит, первая партия была лишь тестом. Основная продукция еще впереди».

Он достал из кармана тот самый осколок чешуи с клеймом.

— Ты хочешь эффективности? — прошептал Леон в пустоту ночи. — Ты хочешь оптимизировать смерть? Хорошо. Давай поиграем в эту игру. Но помни: я — тот, кто основал то что ты хочешь разрушить . И я — тот, кто их нарушит, если потребуется.

В небе над Суябом зажглись первые звезды, но они казались холодными и безжизненными. Где-то в глубине Леса Смерти, в секретных лабораториях, скрытых под землей, тысячи «улучшенных» сердец забились в унисон.

Похоже золотой век Эквилибриума закончился даже не начавшись.

Глава II/ Убежище часть 1

Глава II/Убежище часть 1

Акт І/Хаос на границе

Рассвет над восточными границами Республики Эквилибриум не принес тепла. Вместо него пришло серое марево, пахнущее горелой шерстью и старым железом. Небо, обычно чистое и высокое, теперь напоминало грязную мешковину, сквозь которую едва пробивался болезненный диск солнца.

Леон стоял на невысоком холме, сжимая в руке подзорную трубу собственной конструкции — латунную, с линзами, отшлифованными так точно, что они могли уловить дрожание ресниц на расстоянии километра. Но то, что он видел сейчас, не вызывало гордости за инженерный талант.

Внизу, в долине, догорал поселок лесорубов.

Зрелище было противоестественным. Эльфийские друиды и шаманы зверолюдей веками защищали эти земли, используя магию самой природы. Обычно в таких стычках лес «оживал»: корни деревьев должны были вздыбиться, создавая непроходимые баррикады, а лозы — оплести захватчиков, сдавливая их в смертельных объятиях. Но сейчас природа выглядела жалкой.

Гигантские дубы, пробужденные магией, лежали вырванными с корнем. Их древесина была не просто сломана — она была разрезана с хирургической точностью, будто по лесу прошлась огромная циркулярная пила. Защитные терновые кусты превратились в кучи сухого хвороста, бессильно осыпавшегося под копытами тех, кто пришел убивать.

— Они даже не сопротивлялись... — прошептал Леон. Его голос звучал глухо из-за кожаного респиратора, который он надел, чтобы не вдыхать гарь. — Магия пасует перед скальпелем.

Он опустил трубу. Его лицо, обычно спокойное, сейчас напоминало маску, высеченную из камня. Челюсти были сжаты так крепко, что жевательные мышцы на щеках отчетливо выделялись. В его глазах отражался не страх, а холодный, аналитический гнев.

— Леон... — Науру, его верный следопыт, стоял чуть поодаль. Обычно такой грациозный, сейчас горбился, а его длинные уши нервно дергались. — Вы видите это? Кровь... она другого цвета.

Леон подошел к обрыву. У подножия холма, среди обломков ворот, лежала туша одного из нападавших монстров. Это был степной варг, но его тело было чудовищно деформировано.

Спустившись вниз, Леон опустился на одно колено перед мертвым зверем. Из разреза на шее варга вытекала густая, почти черная жидкость, которая пузырилась и шипела на камнях.

— Это не кровь, — Леон вытащил из поясной сумки стеклянную палочку и осторожно коснулся раны. — Это высококонцентрированный раствор маны с примесью тяжелых металлов. Кто-то превратил его кровеносную систему в гидравлический привод.

Он приподнял лоскут кожи на бедре зверя. Там, на обнаженной мышце, блеснуло клеймо. Три линии, образующие незаконченный треугольник. Точно такое же, как на тех химерах, что напали на Суяб.

— Снова они, — Леон встал, вытирая палочку о траву. — Модифицированные. Биологические машины, созданные для того, чтобы игнорировать природную магию. Они не чувствуют боли, Науру. Они просто выполняют алгоритм.

Через час они добрались до внешнего кольца укреплений Суяба. То, что Леон увидел здесь, было еще страшнее, чем пепелище в лесу.

Огромная равнина перед стенами города была забита людьми. Тысяча человек, а может и больше. Это не были воины. Это были беженцы: женщины, прижимающие к груди младенцев, старики в изодранных одеждах, молодые парни с пустыми глазами, в которых навсегда застыл ужас той ночи.

Воздух здесь был пропитан запахом немытых тел, дешевой похлебки и безнадеги. Средневековая реальность этого мира била в нос: здесь не было антисептиков, организованных лагерей или полевых кухонь. Люди просто сидели в грязи, накрывшись остатками одеял.

— Смотрите! Инженер приехал! — раздался хриплый голос из толпы.

Десятки голов повернулись к ним. Леон почувствовал на себе груз этих сотен взглядов. В них была мольба, граничащая с безумием.

— Господин, скажите, это правда? — к ним подбежала молодая женщина, её лицо было измазано сажей. — Говорят, что у монстров человеческие глаза! Что они шепчут наши имена, прежде чем вонзить клыки!

Леон замер. Его рука непроизвольно потянулась к диагностическому набору, но он заставил себя остановиться.

— Это просто слухи, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Это животные. Сложные, опасные, но животные.

— Но клеймо! У них на коже клеймо Дьявола! — закричал кто-то другой.

Леон не ответил. Он протиснулся сквозь толпу к временному шатру, над которым развевался мятый флаг Суяба. У входа стояли стражники в пыльных доспехах, их лица были серыми от усталости.

Внутри шатра было душно. Единственным источником света служила чадящая масляная лампа, стоявшая на шатком деревянном столе. За столом сидел Орион.

Король Суяба выглядел ужасно. Его роскошный когда-то камзол был расстегнут, волосы всклокочены, а под глазами зияли такие глубокие тени, что казались синяками. Перед ним стоял кувшин с вином и груда пергаментов, исписанных бесконечными списками.

— А, Леон... — Орион поднял на него глаза. В них не было прежнего величия, только бесконечная, высасывающая душу усталость. — Ты видел их? Там, снаружи?

— Видел, — Леон подошел к столу и бесцеремонно отодвинул кувшин, чтобы положить свою карту. — И видел то, что осталось от Гринхолла. Поселок стерт с лица земли, Орион.

— Это только начало, — король горько усмехнулся и приложился прямо к горлышку кувшина. Его кадык дернулся. — За последние сутки к воротам пришли еще три сотни. Мои амбары пусты, Леон. Бетагис закрыл границы, они боятся заразы или новой породы монстров. Мы одни.

Орион тяжело опустил руки на стол. Его пальцы дрожали.

— Они погибнут у стен, Леон. Просто сгниют в этой грязи. У нас нет ресурсов, чтобы кормить их, и нет места, чтобы поселить. Одна тысяча человек... это гуманитарная катастрофа, которую мой город не переживет. Если я впущу их — начнется мор. Если оставлю здесь — их сожрут к следующему полнолунию.

Леон молча смотрел на карту. Его мозг, привыкший работать с системами и потоками, уже выстраивал модель кризиса. Он видел не людей, а единицы потребления. Калории, литры воды, квадратные метры площади. И, самое главное — потенциал.

— Орион, — Леон поднял голову. Его лицо было бледным, но взгляд — острым, как бритва. — Посмотри на меня.

Король поднял глаза.

— Что? Ты хочешь предложить мне еще один хитрый механизм? Мельницу, которая мелет пустоту?

— Моя деревня — это не благотворительный фонд, — голос Леона зазвучал жестко, выбивая Ориона из его состояния апатии. — Я не буду кормить их просто за то, что они выжили. Это путь к краху Аркадии.

Лицо Ориона исказилось гневом. Он вскочил, опрокидывая стул.

— Ты! Ты, которого мы приняли как брата! Ты хочешь сказать, что бросишь их здесь?!

— Дослушай, — Леон даже не шелохнулся. — Я дам им кров. Я дам им еду, чистую воду и стены, которые не прокусит ни одна модифицированная тварь. Но у меня есть условия.

Он наклонился над столом, и лампа осветила его черты, сделав их почти демоническими.

— Каждый здоровый человек, которого я заберу, будет работать. От зари до зари. На стройках, на полях, на производстве мана-кристаллов. Мне нужны рабочие руки, Орион. Аркадия должна расти, если мы хотим выстоять. И ты, мой друг, обеспечишь мне бесперебойную поставку сырья. Мне нужно железо. Тонны железа. И все мана-кристаллы, которые ты сможешь добыть из своих шахт.

Орион медленно опустился обратно. Его гнев сменился недоумением.

— Ты хочешь забрать их? Но их тысячи...

— Не всех, — Леон выпрямился. — Я заберу семьсот человек. Самых трудоспособных. Тех, у кого есть ремесло или хотя бы желание вгрызаться в землю зубами, чтобы выжить. Дети, способные держать инструмент, женщины, способные шить или лечить. Остальные... остальные останутся под твоей защитой здесь. Это мой максимум.

Из тени в углу шатра вышла девушка. Это была Элара. Здесь, в условиях средневековой антисанитарии, она выглядела как чудо. Её чистая человеческая кожа (она не была эльфом, как думали многие новички) казалась сияющей в свете лампы. Она была придворным алхимиком, но за последние два дня превратилась в полевого хирурга.

Её руки были по локоть в засохшей крови, а на белом переднике виднелись пятна желчи.

— Семьсот человек, Леон? — Элара подошла к столу, ее голос был хриплым от постоянных разговоров с ранеными. Она посмотрела на него со смесью уважения и ужаса. — Ты выбираешь их как детали для своей машины. А что делать с теми, кто «не прошел отбор»? Со стариками, у которых сломаны ноги? С сиротами, которые слишком малы, чтобы держать молоток?

Леон посмотрел на неё. В его взгляде на секунду промелькнула тень сочувствия, но она тут же скрылась за броней логики.

— Элара, если я заберу всех, через месяц мы будем голодать вместе с ними. Моя система рассчитана на определенную нагрузку. Семьсот человек — это предел прочности Аркадии на данный момент. Я инженер. Я знаю номинальную нагрузку своего города. Если я дам ей больше — она рухнет, и тогда не спасется никто.

Элара горько усмехнулась. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая грязь.

— Ты так складно говоришь о «нагрузках». Но я сегодня видела девочку, которой варг откусил кисть. Ей пять лет. Она не сможет работать на твоей стройке. Куда её запишет твоя статистика? В «брак»?

Леон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он вспомнил Илли и Тому, детей из Аркадии.

— Запиши её в группу к Эларе, — тихо сказал он. — Пусть учится различать травы. Это тоже работа.

Он повернулся к Ориону.

— У нас нет времени на моральные дилеммы. Завтра на рассвете я начну отбор. Готовь списки ремесленников. Железо и кристаллы, Орион. Это цена их жизни.

Король посмотрел на Леона, затем на догорающую лампу.

— Хорошо, — выдохнул он. — Семьсот человек. Считай, что они принадлежат тебе, Леон. Спаси их... или преврати в свои шестеренки. Мне уже всё равно. Главное, чтобы они не умерли здесь, у меня на глазах.

Леон вышел из шатра. Ночной воздух был холодным. Он посмотрел на костры беженцев, мерцающие в темноте. Семьсот жизней. Его деревня скоро станет больше, сильнее... и намного сложнее.

«Я не спаситель», — подумал он, глядя на свои руки. — «Я просто тот, кто пытается починить сломанный мир. Даже если для этого придется использовать людей вместо запчастей».

Акт ІІ/Отбор

Рассвет следующего дня не принес облегчения. Над лагерем беженцев висел густой, липкий туман, который перемешивался с дымом затухающих костров. Воздух был настолько тяжелым, что его, казалось, можно было резать ножом. Пахло не просто бедой — пахло разложением, немытыми телами и тем специфическим, металлическим запахом крови, который всегда сопровождает большую бойню.

Леон стоял на деревянном помосте, наспех сколоченном у главных ворот. Рядом с ним стояла Мидзуки. Она куталась в серый дорожный плащ, но её руки, сжимающие край пергамента, мелко дрожали.

— Леон... посмотри на них, — прошептала она, и в её голосе было столько боли, что он на секунду зажмурился. — Они смотрят на тебя как на Бога. Они думают, что ты откроешь ворота для всех.

— Я не Бог, Мидзуки, — Леон открыл глаза. Его взгляд снова был холодным и сфокусированным, как линза его подзорной трубы. — Я инженер. А в инженерии есть понятие «предел текучести». Если дать на конструкцию нагрузку выше расчетной, она не просто треснет — она сложится, похоронив под собой всех.

Внизу, перед помостом, Гром и его стражники пытались сдержать толпу. Огромный человек выглядел потерянным. Он привык сражаться с врагами, которых можно ударить топором, но как сражаться с матерью, которая сует тебе в руки своего ребенка, умоляя забрать хотя бы его?

— Назад! — рычал Гром, но его голос срывался. — Соблюдайте порядок! В очередь, проклятье!

Чтобы люди поняли серьезность ситуации, Леон приказал выставить у ворот «трофеи» вчерашней ночи. В железной клетке, накрытой брезентом, лежало то, что когда-то было медведем.

Юми, стоявшая рядом с клеткой, сорвала ткань. По толпе пронесся коллективный стон ужаса.

Это не было просто мертвое животное. Существо было «пересобрана». Вместо передних лап у него были костяные лезвия, покрытые черным налетом. Кожа на спине была вспорота, и оттуда торчали медные жилы, врастающие прямо в позвоночник. Самым страшным была голова: челюсть была расширена стальными скобами, а глаза заменены на мутные серые кристаллы, которые всё ещё слабо пульсировали неестественным светом.

— Посмотрите на это! — голос Юми звенел от ярости и отвращения. — Это то, что идет за вами. Это не звери! Это машины для убийства, у которых нет жалости! Если мы не превратим Аркадию в крепость прямо сейчас, завтра такие твари будут завтракать вашими детьми!

Юми обернулась к Леону. Её глаза, полные слез, встретились с его взглядом.

— Леон, это... это за гранью. Кто бы ни делал это, он издевается над самой жизнью. Как ты можешь стоять здесь и считать людей, когда ЭТО бродит в лесах?

— Именно поэтому я и считаю, Юми, — тихо ответил Леон. — Чтобы это не случилось с нами.

В центре толпы уже началась процедура, которую позже назовут «Инженерным призывом». Леон сидел за столом, перед ним проходила бесконечная вереница изломанных судеб.

— Имя, ремесло, — монотонно спрашивал он.

Перед столом стоял мужчина с опаленными волосами.

— Карл... я... я мельник. Был мельник. Моя мельница сгорела вместе с женой. У меня остались только руки. Заберите меня, господин Инженер! Я буду таскать камни, я буду жрать землю!

Леон посмотрел на его руки. Мозолистые, крепкие. Но мужчина хромал на левую ногу — открытый перелом, наспех перевязанный грязной тряпкой. Гангрена уже начала свой путь вверх.

— В сектор «Б», — Леон поставил отметку. Это означало отказ. — Следующий.

— Леон! — Мидзуки схватила его за руку. — Он мельник! Он нужен Аркадии!

— Аркадии нужен тот, кто может стоять на стене десять часов подряд, — Леон не смотрел на неё. — С такой ногой он умрет через три дня, если мы не ампутируем её. А у нас нет времени на реабилитацию калек. Следующий!

Мужчину уволокли. Его крики еще долго висели в воздухе.

К столу подошла семья. Отец, мать и двое детей. Мальчик лет десяти и совсем крошечная девочка, не старше пяти. Они были измазаны сажей, но в их глазах еще теплился огонек надежды.

— Я кузнец, — быстро сказал отец, прижимая к себе сына. — Мой сын — мой подмастерье. Он уже знает, как раздувать меха. Моя жена умеет ткать и знает лечебные травы. Пожалуйста... мы не просим много еды. Мы будем работать за четверых.

Леон замер. Он посмотрел на мальчика. Тот напомнил ему Тому. Те же испуганные, но решительные глаза.

В этот момент из-за спины Леона выскочили Ни и Кса. Им было по четырнадцать, и они привыкли быть тенями Леона.

— Крот, — Ни дернула его за рукав. — Забери их. Смотри, какие они крепкие. Мальчик... он может помогать нам в мастерской.

— Крот, пожалуйста, — Кса прижалась к его плечу. — Мы сами будем отдавать им половину своей порции. Только не оставляй их здесь.

Леон чувствовал, как его логическая броня начинает трещать. Внутри него боролись два человека. Один — инженер, который видел, что семья из четырех человек — это лишние 8000 калорий в день, которых у Аркадии может не оказаться в нужный момент. Другой — парень из другого мира, который помнил, что такое человечность.

Он посмотрел на маленькую девочку. Она протянула к нему руку, в которой была зажата обгоревшая деревянная кукла.

— Дядя... а там есть кошки? — тихо спросила она. — В твоем городе? Моя кошка убежала, когда пришел большой волк.

В зале воцарилась тишина. Науру, стоявший в тени, отвел взгляд, его длинные уши поникли. Лиана (Лиара) сжала эфес меча так, что побелели костяшки. Даже Гром перестал орать на толпу.

Леон смотрел на девочку. В его голове проносились графики потребления ресурсов, планы застройки, запасы зерна.

«Один ребенок — это минус два рабочих места через десять лет, если она не доживет. Но один ребенок — это то, ради чего мы всё это строим».

— Запиши их, — голос Леона был едва слышным. — Всех четверых. Сектор «А».

— Спасибо! О, боги, спасибо, господин Инженер! — мать упала на колени, целуя края стола.

Леон резко встал, опрокинув стул.

— Гром! Забирай их в лагерь подготовки! — выкрикнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — И не смейте больше подводить ко мне детей без очереди!

Он вышел из-за стола и подошел к краю помоста. Внизу стояли сотни людей. Старики, которые понимали, что их время вышло. Женщины, потерявшие мужей. Инвалиды войны. Все они смотрели на него.

— Послушайте меня! — закричал Леон, и его голос разнесся над лагерем, усиленный магическим рупором. — Я не могу спасти всех! Если я заберу вас всех, мы все умрем от голода через месяц! Я выбираю тех, кто поможет нам выжить! Это не милосердие! Это война! Мы строим стену, которая защитит этот континент, и каждый кирпич в этой стене — это пот и кровь тех, кто войдет в мои ворота!

Он обернулся к Ориону, который стоял в тени шатра, бледный и осунувшийся.

— Орион! Подгоняй телеги с железом. Я начинаю перевозку первой группы. Семьсот человек. Ни одним больше.

— Семьсот... — прошептал Орион. — А остальные три сотни? Что мне сказать им, Леон?

Леон посмотрел на клетку с модифицированным медведем. Тварь в клетке внезапно дернулась, издав звук, похожий на скрежет металла о металл.

— Скажи им, чтобы молились, — бросил Леон. — И раздай им оружие. Хоть вилы, хоть палки. Те, кто останутся, должны продержаться до того момента, пока я не дострою первую линию обороны Суяба.

Он спустился с помоста. Юми преградила ему путь. Её лицо было мокрым от слез.

— Ты превращаешься в машину, Леон. Ты считаешь людей как уголь для печи. Ты хоть понимаешь, какую рану ты наносишь их душам?

Леон остановился. Он посмотрел Юми прямо в глаза.

— Душа не остановит варга, Юми. И слезы не накормят голодных. Я несу ответственность за шестьсот восемнадцать жизней в Аркадии. И теперь я беру ответственность еще за семьсот. Если цена их спасения — моя собственная душа, то это выгодная сделка. Я инженер. Я привык платить по счетам.

Он прошел мимо неё, направляясь к своей повозке. Его сердце колотилось в груди, как раненая птица, но лицо оставалось неподвижным.

«Семьсот. Семьсот человек. Семьсот ртов. Семьсот пар рук».

Он сел в повозку. Мидзуки села рядом, молча положив голову ему на плечо. Она чувствовала, как его тело напряжено, словно натянутая струна.

— Ты всё сделал правильно, — прошептала она.

— Нет, Мидзуки, — Леон закрыл глаза. — Правильно — это когда никто не умирает. А я просто выбрал меньшее из зол. И этот выбор будет преследовать меня до конца моих дней.

В этот момент из леса донесся долгий, протяжный вой. Это не был вой волка. Это был звук сломанного механизма, пытающегося имитировать жизнь. Ужасающий, пронзительный звук, от которого кровь стыла в жилах.

Монстры были близко. И они были голодны.

Акт ІІІ/Караван иных

Дорога от Суяба до Аркадии, которая раньше казалась триумфальным путем прогресса, превратилась в бесконечный серый тракт скорби. Семьсот человек. Огромный хвост из телег, повозок и просто идущих пешком людей растянулся на километры.

Над лесом зависло неестественно черное марево. Дождь, начавшийся в полдень, не принес свежести — он был липким, холодным и отдавал горьким привкусом ржавчины. В мире, где магия сплеталась с биологией, даже погода начала сходить с ума.

Леон ехал впереди на своем модифицированном тягаче. Его руки, сжимающие поводы управления, были бледными. Он больше не кричал. Ярость сменилась глубокой, всасывающей силы усталостью. Он то и дело оглядывался назад, на бесконечную вереницу людей, и каждый раз его сердце сжималось.

— Ты выглядишь так, будто несешь на плечах весь этот проклятый континент, — раздался знакомый голос.

Юми поравнялась с ним, ведя свою лошадь шаг в шаг с тягачом. Она поправила мокрый воротник кожаной куртки. Только с ней Леон мог позволить себе быть не «Великим Инженером», а просто Леоном.

— Помнишь, в нашем мире был такой фильм про список одного человека во время войны? — тихо спросил Леон, не отрывая взгляда от дороги. — Я всегда думал, что это просто кино. Драматизация. А теперь я смотрю в эти списки и понимаю, что каждая вычеркнутая фамилия — это оборванная нить. Юми, мы ведь просто хотели делать игры и пить дешевый кофе. Как мы оказались здесь, в центре этого биологического хоррора?

Юми грустно усмехнулась, смахнув каплю дождя с кончика носа.

— Мы просто оказались слишком умными для этого мира, Леон. Или слишком глупыми, раз решили его спасать. Но знаешь... те люди в конце каравана? Они шепчутся о тебе. Они называют тебя «Кротом, который выроет путь к свету». Не самое пафосное прозвище, но честное.

С другого бока к тягачу подъехала Лиана. Его вторая жена, бывшая принцесса, чьи изящные руки теперь были привычны не к вееру, а к тяжести меча и бесконечным расчетам провизии. В этом походе она взяла на себя самую тяжелую роль — быть сердцем каравана.

— Леон, — Лиана коснулась его плеча, и её прикосновение было единственным, что удерживало его от падения в бездну апатии. — В пятом секторе у телеги лопнула ось. Там семья с тремя детьми. Мидзуки уже там, она пытается успокоить мать, но нам нужен твой инструмент.

Леон кивнул, мгновенно переключаясь в режим механика. Это было проще. Гайку можно затянуть. Сломленный дух — нет.

— Юми, подмени меня у руля. Просто держи курс на сигнальные огни Аямэ.

Он спрыгнул с тягача и поспешил в хвост колонны. Дождь усиливался. Из чащи леса доносились звуки, от которых у беженцев перехватывало дыхание: ритмичный хруст ломаемых костей и низкое, вибрирующее гудение. Модифицированные твари не нападали открыто — они шли параллельным курсом, выжидая, когда кто-то отстанет.

Лиана следовала за ним, её плащ развевался на ветру, как знамя.

— Леон, — тихо сказала она, когда они отошли подальше от чужих ушей. — Ты слишком мягок с собой. Ты винишь себя за тех, кого оставил, но посмотри на тех, кого ты ведешь. Без тебя они бы уже кормили тех тварей в кустах. Ты — их единственный шанс. Не смей ломаться.

— Я не ломаюсь, Лиана, — Леон остановился у сломанной телеги, глядя на испуганную девочку, которая прижимала к себе грязного тряпичного зайца. — Я просто пытаюсь понять, когда цена спасения станет выше, чем само спасение.

Он опустился в грязь, смастерил на скорость домкрат из бревна и палки и начал поднимать ось. Его руки работали быстро и уверенно. Девочка смотрела на него огромными, полными слез глазами. Леон достал из кармана небольшую металлическую шестерню, отполированную до блеска, и протянул ей.

— Держи. Это талисман. Она крутится, и мир крутится вместе с ней. Всё будет хорошо, слышишь?

Малышка робко взяла подарок, и на её грязном личике впервые за несколько дней промелькнула тень улыбки. Леон почувствовал, как внутри него что-то потеплело. Ради этого стоило терпеть и дождь, и страх.

Когда караван наконец достиг ворот Аркадии, небо уже окончательно почернело. Но Аркадия не была темной. Деревня сияла. Кристаллические фонари, установленные вдоль стен, прорезали туман золотыми клинками света. Над воротами возвышались «Стражи» — огромные големы, чьи глаза пульсировали спокойным синим пламенем.

Жители Аркадии — те шестьсот восемнадцать человек, что строили этот рай последние два года — вышли встречать караван.

Это было тяжелое столкновение. Чистые, сытые жители Аркадии, привыкшие к автоматизированным насосам и теплому хлебу, смотрели на прибывших. Семьсот теней. Грязные, израненные, пахнущие гарью и смертью.

По толпе жителей Аркадии прошел ропот.

— Их слишком много! — крикнул кто-то из толпы. — У нас не хватит коек! Они принесут нам голод!

Леон вышел вперед, встав между своими старыми жителями и новыми беженцами. Его лицо было освещено светом фонарей, и сейчас он выглядел как истинный правитель — усталый, но непоколебимый.

— Тишина! — его голос, усиленный встроенным в ворота резонатором, заставил всех умолкнуть. — Посмотрите на них. Два года назад мы были такими же. Мы дрожали в лесу, ожидая смерти. Аркадия была построена не для того, чтобы спрятаться от мира, а для того, чтобы стать его опорой.

Он указал рукой на караван.

— Это не обуза. Это наши новые братья и сестры. Это строители, кузнецы, фермеры. Да, сегодня мы потеснимся. Сегодня мы отдадим половину своего ужина. Но завтра их руки помогут нам достроить внешнее кольцо стен, которое защитит нас всех.

Мидзуки подошла к нему и взяла за руку. Она чувствовала, как его ладонь горит — у Леона начиналась лихорадка от недосыпа и стресса.

— Мы подготовили общежития в восточном секторе, — громко объявила она. — Гром, веди первую группу к складам одежды. Ни, Кса — помогите детям найти теплые одеяла.

Близнецы, работали как слаженный механизм. Они не боялись грязи, они подхватывали ослабевших стариков под руки, перекручивались с подростками-беженцами, разбивая лед отчуждения своей неукротимой энергией.

Когда последнего беженца завели за ворота и тяжелые створки из укрепленного дуба и стали со скрипом закрылись, Леон обессиленно прислонился к стене.

Юми подошла к нему, ее лицо было серьезным.

— Леон, посмотри туда.

Она указала в сторону леса. Там, на самой границе света от фонарей, стояло существо. Это был не враг и не медведь. Это было нечто человекоподобное, но слишком длинное, с неестественно вывернутыми суставами. Его кожа была бледной, как у трупа, а на груди отчетливо светилось клеймо — тот самый незаконченный треугольник.

Существо не нападало. Оно просто смотрело. А затем медленно, скрежеща суставами, подняло руку и указало пальцем прямо на Леона.

— Оно... оно узнало тебя? — прошептала Юми, хватаясь за рукоять меча.

— Нет, — Леон почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Оно не узнало. Оно передало сообщение.

Существо внезапно дернулось и исчезло в густой тени леса, оставив после себя лишь запах озона и гнили.

— Добро пожаловать в новый мир, Леон, — горько сказала Лиана, подходя к ним. — Кажется, твои «модифицированные друзья» только что объявили нам личную вендетту.

Леон посмотрел на свои руки. На них всё ещё была грязь с дороги и кровь того самого варга.

— Пусть приходят, — тихо сказал он. — Я инженер. И если они хотят войны на истощение, я построю им такое кладбище, какого этот мир еще не видел.

Он развернулся и пошел вглубь деревни. В окнах домов загорались огни — Аркадия принимала новых жителей. Шестеренки системы начали вращаться быстрее, поглощая новую кровь и новую боль, превращая их в энергию выживания.

Золотой век закончился окончательно. Наступила эпоха железа, пара и страха.

Бонус акт/Глубины пещер

Пока Леон отдыхал от обязанности в пещерах окраине горы Мидл шел движ. В этой пещере не было света ламп Аркадии. Здесь царил другой свет — фосфоресцирующее, мертвенно-бледное мерцание грибков, растущих прямо на костях, и пульсирующий фиолетовый ритм мана-капилляров, пронизывающих своды, словно вены гигантского трупа.

Воздух был густым, как кисель. Он пах формальдегидом, сырым мясом и чем-то сладковато-приторным, напоминающим запах гниющих цветов на кладбище. Тишину прерывал только мерный звук капели — *кап-кап-кап* — но на каменный пол падала не вода. Это была густая, черная субстанция, вытекающая из подвешенных к потолку коконов.

В центре этого кошмара, среди стеллажей с банками, в которых в спирту подергивались еще живые глаза и отрезанные пальцы, стояла фигура.

Она не была человеком — слишком высокий рост, слишком узкие плечи. Но она не была и монстром. Движения существа были пугающе точными, выверенными, почти изящными. На нем был длинный кожаный фартук, пропитанный кровью стольких видов, что он стал совершенно черным.

Вдоль стен тянулись клетки из «черного железа», поглощающего свет. В них копошилось то, что раньше было гордыми хищниками.

В одной из клеток сидел С-ранговый Теневой Барс. Его шкура была содрана наполовину, обнажая мышцы, которые... шевелились сами по себе. Существо в фартуке подошло к клетке. В его руке блеснул инструмент, подозрительно похожий на те, что использовал Леон, но вместо стали он был сделан из заточенной кости древнего демона.

— Тссс... — прошипела фигура. Голос напоминал шелест сухих листьев над могилой. — Нам нужно больше проводимости. Твои нервы слишком медленные. Ты — старая модель. А мир требует... оптимизации.

Барс издал звук, который не должен был исходить из живого горла — механический хрип, полный абсолютного, запредельного отчаяния. Фигура вонзила костяную иглу в основание его черепа. Зверь выгнулся дугой, его глаза лопнули, изменяясь мутными кристаллами, а на бедре медленно, как ожог, проявилось клеймо: незаконченный треугольник.

Фигура замерла. Она медленно повернула голову в сторону, где далеко-далеко, за сотни лиг, за лесами и горами, сияла Аркадия.

В её сознании вспыхнул образ. Леон. Парень в странной одежде, пахнущий уверенностью.

«Ты думаешь, что ты строишь, Маленький Архитектор?» — мысль существа была холодной, как лед на дне колодца. — «Ты думаешь, что твои шестеренки и твои стены спасут их? Ты строишь клетки из камня, а я строю клетки из плоти. Твои машины ломаются, когда кончается энергия. Мои машины... они едят твоих подданных, чтобы продолжать движение».

Фигура подошла к огромному чану, в котором в мутной жиже плавало нечто человекообразное, но лишенное лица. Это был их «Шедевр». Прототип.

«Я чувствую твой страх, Леон. Каждое твоё решение, каждый "правильный" выбор — это лишь еще один шаг в мою ловушку. Ты запер в своей Аркадии семьсот новых душ. Семьсот новых запчастей для моего конвейера. Ты привел их мне сам, на блюдечке, под золотым светом своих фонарей».

Существо прикоснулось длинным, тонким пальцем к стеклу чана. Существо внутри дернулось в такт его прикосновению.

«Твой мир — это логика чертежей. Мой мир — это логика эволюции, ускоренной болью. Ты боишься испачкать руки? Я выкупался в этой грязи. Ты хочешь спасти всех? Я переделаю всех».

Фигура тихо, почти беззвучно рассмеялась. Этот звук был страшнее любого крика. Это был смех того, кто уже победил в войне, которая еще даже не началась.

— Крот... — прошептало существо, пробуя на вкус человеческое слово. Оно ему не понравилось. Слишком земное. Слишком мягкое.

«Скоро твои стены станут твоим склепом. И когда ты будешь смотреть, как твои "идеальные" големы разрываются на части моими "совершенными" детьми... ты поймешь. Инженерия — это не про металл, Леон. Инженерия — это про власть над самой сутью бытия».

Существо повернулось к столу и взяло новый скальпель. Ему предстояла долгая ночь. В клетках еще оставалось много «материала», который требовал улучшения. А за стенами пещеры тысячи модифицированных глаз ждали команды.

Клеймо на стене пещеры — тот самый треугольник — внезапно вспыхнуло багровым цветом, отражаясь в лужах черной крови на полу.

Убежище часть 2

Убежище/ Часть 2

Акт I/Фундамент будущего

Первое утро в Аркадии для семисот беженцев началось не с молитвы, а со скрежета металла о камень.

Туман еще цеплялся за крыши домов, когда Леон уже стоял в центре восточного пустыря — грязного куска земли, который вчера официально стал «Сектором Расселения». На нем был рабочий комбинезон, забрызганный маслом, а в руках он сжимал планшет с чертежами. Рядом, скрестив руки на груди, стоял Гром, поглядывая на толпу людей, вылезающих из временных палаток.

— Они не поймут, Леон, — пробасил Гром, кивая на людей. — Они привыкли, что дом строится легко. Сначала фундамент, потом сушка, потом бревна... Они думают, что будут жить в этих тряпках до зимы.

— У нас нет лета, Гром. У нас есть три дня до того, как ударят первые заморозки и био-модифицированные твари решат проверить наши новые стены на вкус, — Леон не поднимал глаз от чертежа. — Запускай големов.

То, что произошло дальше, заставило беженцев забыть о завтраке.

Из мастерских вышли три тяжелых строительных голема. Это не были изящные человекоподобные машины. Это были массивные четырехногие платформы. За ними на телегах везли «конструктор» — заранее отлитые из бетонной смеси блоки и стальные каркасы, пропитанные антикоррозийной маной.

— Внимание всем! — голос Юми разнесся над лагерем. Она стояла на возвышении, координируя потоки людей. — Отойдите на безопасное расстояние! Начинается фаза монтажа!

Люди замерли. Среди них был старый эльф в рваной мантии ученого и могучий зверочеловек с тигриными полосками на руках. Они смотрели, как голем с легкостью подхватывает стальную балку весом в тонну и вонзает ее в заранее подготовленные пазы в земле.

*Бам! Бам! Бам!* — паровой молот вгонял сваи с такой скоростью, что земля под ногами беженцев дрожала.

— Это... это магия? — прошептал кто-то в толпе. — Или демоничество?

— Это големы, — отрезал Леон, проходя мимо группы напуганных крестьян. — И если вы хотите спать сегодня под крышей, берите лопаты и начинайте копать траншеи для мана-кабелей там, где указал Науру.

Не все приняли это с восторгом. К полудню, когда первый каркас трехэтажного общежития уже возвышался над пустырем, вспыхнула первая ссора.

Группа мужчин во главе с крупным, заросшим бородой человеком преградила путь голему.

— Стой, железка! — заорал бородач. — Мы не будем жить в домах, которые строят духи! Это проклятое место! В Гринхолле мы строили из дерева и камня, с благословением жрецов! А это... это клетки! Вы хотите запереть нас в клетки?!

Леон остановился. Он чувствовал, как внутри закипает холодное раздражение, но взгляд Лианы, стоявшей неподалеку, заставил его выдохнуть. Она подошла к бородачу, её походка была полна того самого достоинства, которое не вытравить даже годами изгнания.

— Ваше имя? — спросила Лиана, глядя мужчине прямо в глаза.

— Стефан, госпожа... — бородач запнулся, почувствовав исходящую от нее ауру власти. — Мы просто боимся. Моя дочь плачет, когда видит этих монстров из булыжника.

— Стефан, — Лиана мягко положила руку на плечо его испуганной дочери. — Эти «монстры» вчера спасли твою жизнь, когда везли ваши телеги через лес. Леон — мой муж и ваш лидер. Он не строит клетки. Он строит ковчег. Если ты предпочитаешь благословенную палатку под дождем — воля твоя. Но сегодня вечером здесь будет тепло. Будет свет. И будет безопасность. Ты готов лишить свою дочь этого ради своих страхов?

Стефан опустил голову. Толпа за его спиной зашепталась. Леон посмотрел на Лиану с благодарностью. Она умела говорить с людьми там, где он видел только цифры и эффективность.

Будни Аркадии

На заднем плане жизнь бурлила, как перегретый котел. Ни и Кса, превратившись в маленьких надзирателей, носились между рядами, раздавая инструменты.

— Эй, дядя! Сильнее нажимайте на рычаг! — кричала Ни какому-то опешившему зверочеловеку. — Это гидравлика, она сама всё сделает, тебе надо только направлять!

Мидзуки в это время организовала полевую кухню прямо у строящегося здания. Огромные чаны с похлебкой пахли чесноком и мясом, перебивая запах мазута.

— Ешьте, — говорила она, разливая суп по мискам. — Нам нужны ваши силы. Завтра мы начнем отделку.

Юми подошла к Леону, который настраивал распределительный щит у фундамента.

— Ты видел их лица, Леон? — тихо спросила она, кивая на беженцев. — Они смотрят на это общежитие так, будто оно упало с неба. Ты строишь город со скоростью 120 кадров в секунду, а они живут в 24-х. Будь осторожен, их психика может не выдержать такой «прошивки».

— У них нет выбора, Юми, — присев на одну колено — Либо они привыкнут к скорости прогресса, либо их догонит скорость эволюции в лесу. Посмотри на восток.

За лесом, в сумерках, снова вспыхнули красные огни. За лесом, в сгущающихся сумерках, снова вспыхнули красные огни. Они не мигали, как глаза обычных зверей. Они горели ровным, ледяным светом, выстроившись в идеальную линию на опушке. Модифицированные твари не просто наблюдали — они вели учет. Каждый вбитый столб, каждый зажженный фонарь Аркадии фиксировался в их коллективном, извращенном разуме.

Леон стоял на краю вырытого котлована, чувствуя, как холодный ветер пробирает до костей. Его руки, испачканные в густой смеси свиного жира и истолченного в пыль мана-кристалла (лучшая смазка, которую он смог изобрести на данный момент), мелко дрожали от перенапряжения.

— Они ждут, Леон, — Науру возник из тени так внезапно, что Леон вздрогнул. Зверочеловек выглядел изможденным, его мех был покрыт инеем и лесной грязью. — Мои волки чувствуют их. Они пахнут не лесом. Они пахнут мертвым камнем и паленой шерстью. И их становится больше с каждым часом.

— Пусть смотрят, — Леон вытер руки о кусок грубой мешковины. — Пока они смотрят, мы строим. Гром! Запускай вторую смену «Тягачей»!

Гром, стоявший внизу котлована, коротко кивнул. Он приложил ладонь к массивному грудному камню голема. Это не были машины из стали и поршней. Аркадия всё ещё оставалась деревней, застрявшей в суровом средневековье, и технологии Леона были адаптацией невозможного.

Големы представляли собой грубые, массивные фигуры, сложенные из огромных речных валунов и булыжника, скрепленных древними рунами и инженерной смекалкой Леона. Когда Гром активировал кристалл, по камням пробежали ветвистые трещины синего света. Тяжеловес, ростом в два человеческих, со скрипом поднялся.

Звук был ужасающим — скрежет камня о камень, напоминающий стон самой земли. Чтобы суставы из валунов не разлетались в пыль от трения, сочленения были обильно пропитаны тем самым вонючим животным жиром, который Леон варил в огромных чанах вместе с Эларой.

— Посмотрите на это... — прошептал старик-беженец, прижимая к себе внука. — Каменные великаны подчиняются человеку. Это же колдовство!

— Это не колдовство, дедушка, — Ни, оказавшаяся рядом, задорно подмигнула старику, хотя ее собственное лицо было серым от усталости. Она тащила связку кожаных ремней. — Это рычаги и правильный центр тяжести! Крот говорит, что даже гору можно сдвинуть, если знать, куда воткнуть палку!

— Ни, не болтай, тащи крепления к восточному забору! — крикнула Кса, которая вместе с группой зверолюдей направляла другого голема. — Они были связующим звеном между «безумными идеями Крота» и простыми рабочими, которые до смерти боялись оживших камней.

Леон спрыгнул в котлован. Под ногами хлюпала ледяная жижа. Он подошел к одной из каменных опор, которую големы только что установили.

Экспресс-строительство в понимании Леона не было магическим возведением замков из воздуха. Это была четкая логистика. Пока одна группа рабочих в лесу под присмотром Нару рубила сосны, другая — в Аркадии — обтесывает их под единый стандарт. Леон ввел понятие «модуля». Стены не возводились по бревнышку; они собирались из готовых секций, которые големы-краны просто вставляли в пазы.

— Леон, ты не ел с самого рассвета, — Мидзуки подошла к нему, неся деревянную миску с горячей кашей. Она выглядела обеспокоенной. За её спиной, на фоне строящегося общежития, пылали костры, у которых грелись беженцы.

— Нет времени, Мидзуки, — Леон мельком взглянул на еду, и его желудок отозвался болезненным спазмом, но он лишь покачал головой. — Если мы не закончим перекрытия сегодня, завтрашний день уничтожит фундамент. А твари... они не дадут нам второго шанса.

Мидзуки вздохнула и, не говоря ни слова, начала кормить его с ложечки, как ребенка. Леон замер на секунду, его плечи расслабились, и он послушно открыл рот. В этот короткий миг он не был грозным Инженером. Он был просто парнем, на которого свалилась ответственность за тысячи жизней.

— Спасибо, — прошептал он, проглатывая кашу. — Лиана где?

— Она в лагере беженцев, — Мидзуки указала в сторону временных шатров. — Там назревает бунт. Люди Юга не хотят жить в одном бараке с северянами. Они спорят из-за места у костров, из-за лишнего куска хлеба... Лиана — единственная, кто удерживает их от того, чтобы они не перегрызли друг другу глотки.

Леон посмотрел в ту сторону. Лиана, сейчас стояла в самой гуще толпы. На ней был простой шерстяной плащ, но она держалась так, будто под ним была золотая кираса. Её голос, спокойный и властный, доносился даже до котлована. Она не приказывала — она напоминала им о достоинстве. О том, что они — люди, а не звери, за которыми охотятся в лесу.

Внезапно со стороны леса донесся звук. Это не был вой. Это был резкий, сухой щелчок, словно кто-то сломал вековое дерево одним движением.

Големы в котловане одновременно замерли. Их синие глаза-кристаллы тревожно мигнули.

Леон мгновенно выхватил из-за пояса свой арбалет — грубую конструкцию из дерева и стали, усиленную рессорой от старой телеги.

— Юми! — крикнул он.

Подруга Леона, Юми, возникла на стене Аркадии. В свете фонарей её меч блеснул холодным серебром. Она вглядывалась в темноту, её лицо было напряжено.

— Они пробуют барьер, Леон! — крикнула она в ответ. — Одна из тварей только что коснулась сигнальной нити в секторе «Север-2».

Толпа беженцев охнула. Началась паника. Люди начали метаться между палатками, опрокидывая котлы с водой. Женщины прижимали к себе детей, мужчины хватались за топоры и вилы.

— Стоять на местах! — Гром рявкнул так, что камни в големах завибрировали. — Стража, к стене! Авантюристы, занять позиции!

Леон взобрался по лестнице на недостроенную стену рядом с Юми. Отсюда лес казался бесконечным океаном тьмы. И этот океан медленно, но верно подступал к их маленькому острову света.

— Ты видишь их? — спросил Леон, щурясь.

— Только тени, — Юми сжала рукоять меча. — Но они... они стоят на задних лапах, Леон. И у них в руках что-то есть. Кажется, обломки наших же старых ловушек. Они учатся. Они используют наш же лом против нас.

Леон посмотрел на строящееся общежитие. Каркас из бревен и камня выглядел прочным, но он понимал — это всего лишь временное укрытие. Если модифицированные твари перейдут в полномасштабное наступление, Аркадия превратится в братскую могилу.

— Нам нужно закончить стену, — тихо сказал Леон. — Плевать на комфорт. Плевать на внутреннюю отделку. Сначала — периметр. Юми, возьми своих людей и сделай вылазку на пятьдесят метров. Мне нужно знать, что они там замышляют.

— Поняла, — Юми кивнула и, легко спрыгнув со стены, скрылась в тумане вместе с группой следопытов Науру.

Леон остался стоять на стене. Он смотрел вниз, на свою «деревню будущего». Снизу на него смотрели сотни напуганных глаз. Среди них он увидел ту самую девочку с деревянной куклой. Она сидела на руках у матери и смотрела прямо на него. В её взгляде не было ужаса — там была слепая, пугающая вера в то, что «Дядя Инженер» что-нибудь придумает.

Леон сжал кулаки. Сочувствие к этим детям жгло его изнутри сильнее, чем любая лихорадка.

— Я построю вам этот дом, — прошептал он в темноту леса. — Даже если мне придется разобрать этот мир на запчасти.

Он развернулся и закричал вниз:

— Гром! Разворачивай големов! Мы не будем ждать до завтра. Мы будем строить всю ночь. Факелы к стене! Смазки не жалеть! Кто не может держать молоток — пусть таскает камни! Это наша земля, и мы её не отдадим!

Под рев Грома и скрежет оживших валунов Аркадия вновь пришла в движение. В ту ночь никто не спал. Люди, эльфы и зверолюди работали плечом к плечу, подгоняемые страхом и яростным, нечеловеческим упрямством своего лидера.

А из леса за этим хаосом созидания наблюдали тысячи красных глаз. Творец в пещере довольно улыбнулся — его «ученик» работал на пределе возможностей, именно так, как было задумано. Конвейер смерти требовал, чтобы жертва была сильной.

Акт II/Советники

На следуши день первый серый свет рассвета окрасил Аркадию в цвета мокрого бетона и застывшего жира. Сверхчеловеческое усилие прошлой ночи дало свои плоды: каркас огромного двухэтажного общежития из отесанного камня и вековых бревен стоял, тяжело опираясь на землю. Големы-тяжеловесы, чьи каменные бока покрылись инеем, замерли в неестественных позах, ожидая новой команды.

Леон сидел на краю перевернутой бадьи, пытаясь оттереть руки от смеси мазута и маны. Его глаза слипались, а в ушах всё ещё стоял скрежет трущихся валунов.

— Ты пропустил зазор в левом коленном суставе третьего голема, — раздался тихий, почти призрачный шепот прямо над его ухом.

— Твою же...! — Леон подскочил, едва не опрокинув бадью. Его сердце пустилось вскачь, а рука инстинктивно дернулась к гаечному ключу на поясе.

Аямэ стояла прямо за его спиной, совершенно бесшумно. Она выглядела так, будто просто вышла на прогулку, а не провела ночь, патрулируя границы леса. Ни одной складки на одежде, ни одной сбившейся пряди волос.

— Аямэ! — Леон вздохнул, прижимая ладонь к груди. — Сколько раз я просил: не появляйся так! Ты когда-нибудь доведешь меня до инфаркта, и кто тогда будет калибровать твои «глаза»? Ты же буквально материализовалась из воздуха! У меня есть навык восприятия, и даже они тебя не засекли. Ты специально это делаешь, да? Издеваешься над моим инженерным достоинством?

На лице Аямэ промелькнула тень улыбки — редкое зрелище, похожее на блик солнца на лезвии ножа.

— Твой навык настроены на физическую массу, Леон. Я двигаюсь между тенями. И да, твое лицо в такие моменты... это любопытное зрелище.

— Очень смешно, — проворчал Леон, понемногу успокаиваясь. — Что там, в лесу?

Лицо Аямэ мгновенно стало серьезным. Она кивнула в сторону далеких гор, где в тумане скрывались входы в древние пещеры.

— Они ушли. Но это не было бегство. Это был организованный отход. Знаешь, Леон... у меня возникло странное чувство. Будто ими кто-то дирижирует. Как будто тот, кто их создал, смотрел на нашу стройку их глазами. И он... он остался доволен увиденным.

Леона передернуло. Позвоночник прошила холодная игла. Он вспомнил то существо с клеймом, которое указывало на него пальцем. В голове всплыла безумная мысль: «А если я не строю убежище, а просто готовлю идеальный полигон для испытаний?» Где-то там, во тьме, за сотни лиг, кто-то другой тоже сжимал в руках скальпель. Только вместо стали тот «другой» использовал плоть и крики.

— Крот! — голос Грома вырвал его из раздумий. — К тебе делегация. Говорят, они представляют интересы тех семисот ртов, что мы приютили.

Представители нации

Леон выпрямился, расправил плечи. К нему подошли трое. Они выделялись из толпы беженцев не богатством одежды — на всех были простые, местами рваные дорожные вещи, — а тем, как они держались. В их глазах не было слепой паники, только расчет и готовность к борьбе.

Первой шагнула вперед эльфийка. Её рост был средним, около 174 см, что делало её почти вровень с Леоном. Желтые, как у ястреба, глаза светились мудростью существа, прожившего более трех столетий. Ей было 320 лет — возраст расцвета для её расы, но на её лице застыла печать усталости человека, видевшего крах империй. Обычное серое платье из плотной ткани было подпоясано простым кожаным ремнем.

— Меня зовут Талиндра, — сказала она, и её голос был похож на шелест старого пергамента. — Я была архитектором в Эверфолле до того, как его сожгли твари с клеймом. Я видела, как ты строил этот дом, Леон. В твоих расчетах нет магии лесов, но есть высшая гармония чисел. Ты подчинил камень без песен, просто заставив его быть логичным. Я уважаю это. Мой народ пойдет за тобой, если ты дашь нам право созидать, а не просто быть балластом.

Второй вышла зверолюд. Молодая девушка, того же роста, что и Талиндра, но совершенно иного сложения. Ей было всего 23 года, её тигриные уши нервно подергивались, а из-под простой льняной рубахи виднелись крепкие, перевитые мышцами руки.

— Я — Рая, — коротко бросила она. Её взгляд был вызывающим, но в нем читалось глубокое уважение. — Мои братья и сестры привыкли работать когтями и клыками. Мы видели, как ты пахал всю ночь вместе со своими големами. Ты не просто отдаешь приказы, ты сам в дерьме по локоть. Это честная цена. Мы станем твоим молотом и твоими щитами. Но не смей смотреть на нас как на тягловый скот. Мы воины, а не инструменты.

Третьим подошел человек. Мужчина, высокий — около 185 см, широкоплечий, примерно 32 лет. На нем была поношенная куртка следопыта и тяжелые сапоги. Его лицо было испещрено мелкими шрамами, а взгляд был цепким, как у торговца или шпиона.

— Сайлас, — представился он, протягивая руку. Леон пожал ее — хватка была железной. — Я знаю все тропы от Суяба до Бетагиса. Я знаю, кто поставляет железо и у кого в подвалах припрятаны мана-кристаллы. У тебя есть технологии, Леон, но тебе нужны связи. Без логистики твоя Аркадия задохнется через месяц. Я обеспечу тебе приток ресурсов, если ты обеспечишь моим людям безопасность.

Леон обвел взглядом «Совет Трех». Интеллект, Сила и Логистика. Три столпа, на которых будет стоять его новая Аркадия.

— Слушайте меня внимательно, — Леон заговорил тихим, но тяжелым голосом. — Мне не нужны слуги. Мне нужны офицеры которые будут управлять своим расой и помогают мне в работах. Так что ты Талиндра, ты берешь на себя чертежи и интеграцию магических кристаллов в наши конструкции. Рая, ты формируешь трудовые и охранные отряды из зверолюдей. Сайлас... ты будешь моими глазами за пределами стен. Мы не просто строим деревню. Мы строим машину, которая перемелет любого, кто клеймит лесных зверей как скот.

Он посмотрел на Талиндру.

— Ты сказала о гармонии? Забудь. Сейчас время функциональности. Мы будем строить быстро, грязно и эффективно.

На заднем фоне Ни и Кса уже спорили с группой зверолюдей о том, как правильно натягивать лебедки. Жизнь закипела с новой силой. Но Леон чувствовал — это лишь затишье.

— Леон, — Талиндра подошла ближе, понизив голос. — Когда я осматривала тела тех монстров в Суябе... я нашла кое-что. Это не было похоже на хаотичную эволюцию. Это был проект. Кто-то пытается повторить твой подход к миру, но через органику. И знаешь, что самое страшное?

Леон посмотрел на неё, чувствуя, как во рту пересохло.

— У этого «проекта» нет ограничений, которые накладываешь на себя ты, — продолжала эльфийка. — Ты ценишь жизнь. Он — нет. Для него плоть — это просто пластичный материал, такой же, как булыжник для твоих големов.

Леон посмотрел на свои руки. Смазка казалась чернее, чем обычно. Где-то в темноте пещеры, о которой он еще не знал, его «отражение» — тот самый бледный экспериментатор — в этот момент вскрывал грудную клетку нового существа. И, возможно, он тоже в этот момент думал о Леоне. Как о брате. Или как о бракованной детали, которую нужно заменить.

— Аямэ, — позвал Леон, не оборачиваясь.

— Я здесь, — снова этот шепот за плечом.

— В следующий раз, когда пойдешь в разведку... ищи не только монстров. Ищи следы того, кто мыслит как я. Ищи логику там, где должен быть хаос. Нам нужно знать имя нашего врага до того, как он постучит в ворота.

Аркадия просыпалась. Стук молотков, крики погонщиков и скрежет камня наполняли воздух. Но над всем этим висело тяжелое осознание: они не одни в этом стремлении к прогрессу. И их конкурент не знает жалости.

Акт ІІІ/

вечером тогоже дня солнце медленно скатывалось за горизонт, окрашивая небо в цвета запекшейся крови и жженого золота. Последние часы этого бесконечного дня превратились в симфонию хаоса и металла. Семьсот человек, еще вчера бывшие лишь тенями на дороге смерти, сегодня стали клетками огромного, пульсирующего организма под названием Аркадия.

Леон стоял на верхушке недостроенной башни центрального узла, откуда открывался вид на всю деревню. Внизу, как в ускоренной съемке, происходило чудо инженерной мысли. Громоздкие каменные големы устанавливали финальные перекрытия восточного общежития. Скрежет валунов о валуны перекрывался криками людей и ритмичным стуком молотков.

— Допуск три миллиметра! — орал снизу Леон, прижимая к глазам дальномер. — Гром, скажи своему «Тихоходу», чтобы он не давил так сильно! Это камень, а не мягкая глина!

Гром, стоявший внизу в облаке пыли, махнул рукой. Его голем, массивное создание из речного булыжника, послушно замер, удерживая многотонную балку. Кса и Ни, словно две юркие искры, носились по лесам, проверяя крепления. В их четырнадцать лет они уже понимали в сопротивлении материалов больше, чем любой архитектор Эквилибриума.

— Все готово, Крот! — крикнула Ни, вытирая сажу со лба. — Давай запускай поток!

Инженерный прорыв

Леон спустился вниз по шатким лестницам. Он чувствовал, как каждый сустав в его теле ноет от усталости, но азарт созидания гнал его вперед. Перед ним стояло здание, которое по всем законам этого средневекового мира должно было строиться годы. Но Аркадия не подчинялась законам.

Вместо того чтобы класть кирпич за кирпичом, Леон использовал модульную систему. Големы вставляли заранее отлитые бетонные блоки в пазы, а эльфийские мастера под руководством Талиндры гравировали на них укрепляющие руны. Это был гибрид, противоестественный союз технологии и магии, который заставлял старых строителей из числа беженцев креститься от ужаса и восторга.

— Это не дом, — прошептал стоявший рядом Сайлас, наблюдая, как здание обретает финальные очертания. — Это какой-то железный зверь, который прикинулся жильем.

— Это будущее, Сайлас, — отрезал Леон. — И в этом будущем у нас нет времени на эстетику. Только функциональность.

На заднем плане Лиана и Мидзуки координировали распределение людей. 700 человек — это не просто цифра. Лиана двигалась среди толпы с грацией принцессы, которой она когда-то была, но в её руках была простая миска с кашей. Она гасила конфликты одним взглядом. Когда два зверочеловека сцепились из-за места у костра, она просто подошла и положила руку на плечо зачинщику.

— В Аркадии нет «твоего» места, — тихо, но твердо сказала она. — Здесь есть наше общее выживание. Ты хочешь драться? Иди к стене, там за лесом тебя ждут те, кто оценит твою ярость. Здесь мы строим дом.

Мужчины разошлись, пряча глаза. Лиана обернулась к Леону и едва заметно кивнула. Она была его тылом, его политическим щитом, пока он сражался с чертежами и камнем.

Когда тьма окончательно накрыла долину, Леон подошел к главному распределительному щиту — массивному дубовому ящику, внутри которого гудели мана-кристаллы, соединенные медной проволокой.

— Всем отойти от фонарных столбов! — скомандовал он.

Тишина опустилась на Аркадию. Даже дети перестали плакать, чувствуя торжественность момента. Юми, стоявшая на стене с обнаженным мечом, оглянулась на деревню. Она, как и Леон, помнила свет городов своего мира. И сейчас она видела, как этот парень пытается вернуть частичку того света в этот мрачный ад.

Леон повернул рычаг.

Сначала раздался низкий гул, похожий на ворчание просыпающегося вулкана. Затем по медным жилам, проложенным под землей, побежал ток маны. Один за другим, вдоль центральной улицы и вокруг новых общежитий, вспыхнули фонари. Это не были факелы. Это были стеклянные колбы, внутри которых сияли частицы очищенного фосфора, возбуждаемые магическим полем. Холодный, чистый белый свет залил площадь. Все новенькие одновременно выдохнули. Для них, привыкших к щадящим масляным лампам и вечной мгле, этот свет был подобен божественному откровению. Они смотрели на свои чистые руки, на ровные стены новых домов, на лицо Леона, которое в этом сиянии казалось вырезанным из мрамора.

— Мы... мы в безопасности? — спросила маленькая девочка, та самая, которой Леон подарил шестеренку.

— Пока горит этот свет — да, — ответил Леон, хотя сам не был в этом уверен.

Позже, когда деревня начала утихать и первые группы беженцев начали заселяться в теплые комнаты, где пахло свежим деревом и нагретым камнем, Леон сидел в своем кабинете. Это была небольшая комната, забитая чертежами, макетами големов и банками со смазкой.

Дверь скрипнула. Вошли трое. Талиндра, Рая и Сайлас.

Они не сели. Они встали полукругом перед его столом, и в тусклом свете единственной лампы их тени казались огромными, покрывающими всю карту Аркадии.

— Мы пришли не за благодарностями, Леон, — начала Талиндра. Ее желтые глаза в полумраке светились неестественно ярко. — И не для того, чтобы просить еще еды.

— Мы видели, что ты сделал сегодня, — Рая сделала шаг вперед, её когти непроизвольно царапнули столешницу. — Ты не просто дал нам крышу. Ты дал нам надежду, которая кусается. Мои люди... они никогда не видели, чтобы человек так работал ради других рас.

Сайлас молча положил на стол старый, потертый кинжал — знак того, что он раскрывает свои намерения.

— Беженцы — это стадо, Леон. Но сегодня ты начал превращать их в нацию. Мы говорили с людьми. Семьсот человек готовы присягнуть тебе лично. Не Республике, не королю Ориону. Тебе.

Леон поднял голову. Его лицо было серым от усталости, глаза воспалены, но взгляд оставался острым.

— Зачем вам это? — тихо спросил он. — Я не король. Я не полноценный лидер. Я инженер. Я могу рассчитать нагрузку на мост, но я не умею управлять душами.

— Именно поэтому ты нам и нужен, — Талиндра наклонилась над столом. — Те, кто называют себя королями, торгуют нашими жизнями. Ты — первый, кто строит для нас стены. Мы предлагаем тебе верность «Совета Трех». Ты даешь нам чертежи — мы даем тебе исполнение. С сегодняшнего дня Аркадия — это не деревня. Это твой легион.

Леон долго молчал. Он смотрел на свои руки — мозолистые, в пятнах от мазута и маны. Он вспомнил того, того кто создавал монстров так же, как Леон создавал дома. Тот враг не будет ждать, пока Аркадия окрепнет.

— Хорошо, — Леон встал. Его голос окреп. — Но запомните: в моем мире нет слова «господин». Есть слово «лидер». Если я ошибусь в расчетах — я первый пойду под снос. Талиндра, завтра на рассвете мне нужны списки всех, кто умеет читать чертежи. Рая, твои люди начинают тренировки со стражей Грома. Сайлас... найди мне железо. Любой ценой. Даже если придется выкупить все шахты Суяба.

Они кивнули и вышли так же молча, как и вошли.

Леон подошел к окну. Аркадия светилась во тьме, как упавшая звезда. все 1318 человека засыпали в тепле, чувствуя себя защищенными. Но Леон знал — это была иллюзия.

«Фундамент заложен», — подумал он, глядя на темную полосу леса, где все еще мерцали красные огни. — «Теперь мне нужны не просто рабочие. Мне нужны офицеры. Мне нужна армия, способная защитить этот свет».

Где-то далеко, в глубине черных гор, существо в кровавом фартуке отложило скальпель. Оно почувствовало всплеск энергии в долине. Оно почувствовало, что его «конкурент» принял вызов.

— Расти, маленький Крот, — прошептала тьма голосом тысяч замученных душ. — Чем больше будет твой город, тем вкуснее будет его падение.

Леон закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу. Война прогресса и эволюции только начиналась. И он собирался выиграть её, даже если для этого придется превратить всё живое в идеально отлаженный механизм.

Глава III/ Суябский бал

Глава III/ «Суябский бал»

Акт I/ Иллюзия совершенства

Прошло четыре недели. Четыре недели абсолютного, почти невероятного спокойствия.

Красные огни, что раньше пугали жителей на границе леса, исчезли. Последний раз модифицированную тварь видели месяц назад — и то, это был хромой варг, который не дошел до сигнальной линии и просто издох от истощения. После этого из чащи выходили только обычные лесные волки, кабаны и олени. С ними Гром и его обновленная гвардия расправлялись так легко, что это больше напоминало воскресную охоту, чем войну.

Леон проснулся не от сигнала тревоги, а от запаха свежего хлеба и звука... смеха. Он лежал в своей постели, закинув руки за голову, и смотрел, как солнечные зайчики пляшут на потолке, отражаясь от линз его инструментов.

— Никакого озона. Никакой гнили, — прошептал он сам себе, и на его лице расплылась редкая, по-настоящему мальчишеская улыбка. — Математика работает. Логистика победила хаос.

Он встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, и подошел к окну. Вид на Аркадию заставил его сердце забиться быстрее от гордости. Это больше не был лагерь беженцев. Это был город. Маленький, но невероятно эффективный.

Внизу, на главной улице, эльфы-садовники Талиндры высаживали деревья вдоль аккуратных мостовых. Зверолюди Раи, вместо того чтобы точить мечи, соревновались в том, кто быстрее разгрузит телеги с мана-кристаллами, весело переругиваясь и играя мускулами.

— Эй, Крот! Просыпайся, соня! — раздался звонкий крик снизу.

Леон выглянул в окно. Там, верхом на одном из «грузовых» големов (который теперь был украшен какими-то ленточками), сидели Ни и Кса. Близняшки выглядели абсолютно счастливыми.

— Смотри, что мы сделали! — Ни указала на голема. — Мы настроили его так, что он теперь может раздавать мороженое! Ну, почти. Он выдает очень холодную ледяную крошку с сиропом Элары!

— Только не заморозьте мозги всему городу! — со смехом крикнул им Леон. — Я спущусь через десять минут!

На кухне царила уютная суета. Мидзуки, напевая какую-то мелодию своего мира, жарила гренки.

Испокон веков

люди верили в богов

Что, не зная бед, царили

над землёй (над землёй)

Но взгляни сейчас

полу боги среди нас

святые сердцем и отважною душой

Лиана сидела за столом, просматривая отчеты о поставках, но даже её обычно строгое лицо смягчилось.

— Наш великий лидер наконец соизволил почтить нас своим присутствием, — подмигнула Мидзуки, ставя перед Леоном тарелку. — Как спалось без кошмаров о гидравлике?

— На удивление — идеально, — Леон обнял её за талию, а затем поцеловал Лиану в макушку. — Четыре недели тишины. Знаете, я начинаю думать, что тот «кукловод» в лесу просто переоценил свои силы. Посмотрел на нашу стену, на наших големов и решил: «Ну его нафиг, пойду лучше захватывать кого-нибудь попроще».

— Или он просто берет отпуск, как и ты, — улыбнулась Лиана. Она отложила пергамент и посмотрела на мужа. — Леон, ты сегодня едешь в Суяб. Орион прислал официальное приглашение. Это не просто бал, это признание. Весь Эквилибриум говорит об «Инженере, который приручил леса».

— Признание — это хорошо, — Леон с аппетитом принялся за еду. — Но бал... Лиана, ты же знаешь, я предпочитаю общество шестеренок обществу дворян. Они пахнут духами и заговорами, а мои машины — честной смазкой.

— Ты — муж принцессы и правитель Аркадии, — Мидзуки шутливо стукнула его ложкой по лбу. — Так что хватит ворчать. К тому же, мы с Лианой уже подготовили твой костюм. Никакого масла, Леон. Только шелк и сталь.

Спустя час после еды в кабинете Леона началось то, что он позже назовет «самым тяжелым испытанием в своей жизни».

— Это... это что, корсет? — Леон с ужасом смотрел на сложную конструкцию из ткани и китового уса.

— Это парадный колет, идиот! — Гром заглянул в комнату, с трудом сдерживая смех, в своей новой кожаной броне выглядел внушительно, но в руках он держал... крошечную щетку для обуви. — Потерпи, Крот. Если ты приедешь к Ориону в своем комбинезоне, эльфы подумают, что мы тут совсем одичали.

— Гром, ты сам выглядишь как голем, которого обтянули кожей, — парировал Леон, пытаясь втиснуться в узкие рукава. — Лиана, я не могу дышать! Как я буду танцевать, если мои легкие сжаты с силой в три атмосферы?

Лиана, стоя позади него, ловко затягивала шнуровку.

— Инженеры должны страдать ради красоты, — лаконично ответила она. — Повернись.

Когда Леон наконец предстал перед зеркалом, он замер. Из отражения на него смотрел незнакомец. Высокий, подтянутый, в темно-синем костюме с серебряным шитьем, которое напоминало схемы микросхем. На плече красовался знак Аркадии. Его лицо, посвежевшее и без следов мазута, выглядело благородно.

— Ну... — Леон поправил воротник. — Технически, аэродинамика этого костюма ужасна, но визуальный эффект... признаю, впечатляет.

В этот момент в комнату «вплыла» Аямэ. Как обычно, она появилась из ниоткуда, заставив Леона вздрогнуть и задеть локтем вазу.

— Аямэ! Мать твою за ногу! — Леон прижал руку к сердцу. — У нас мирное время! Хватит тренировать на мне свои навыки невидимости! Я чуть костюм не порвал!

Аямэ склонила голову набок, её глаза цвета ночного неба внимательно осмотрели Леона.

— Ты выглядишь... эффективно, — произнесла она. — Но твоя реакция всё еще медленная. Если бы я была убийцей, ты бы умер в этом красивом шелке.

— Спасибо за поддержку, Аямэ, — буркнул Леон, поправляя прическу. — Ты тоже едешь?

— Я буду в тенях, — Аямэ едва заметно улыбнулась. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не съел все пирожные раньше времени.

спустя некоторое время Леон выехал с Аркадии. Леон ехал в открытом экипаже, который он сам спроектировал — легкий, на рессорах, катившийся по дороге почти бесшумно. Рядом с ним сидели Мидзуки и Лиана, ослепительные в своих вечерних платьях. Науру и его волки бежали по бокам, их мех лоснился на солнце, а на шеях были парадные ошейники с гербами.

— Посмотри на них, — Мидзуки указала на детей, которые бежали за экипажем, махая руками. — Они счастливы, Леон. По-настоящему.

Леон смотрел на улыбающиеся лица эльфов, зверолюдей и людей. Он видел, как они машут ему, видел уважение в глазах Сайласа и Раи, которые стояли у ворот.

— Знаешь, — тихо сказал Леон, сжимая руку Мидзуки. — Я долго думал, что мой мир — это только цифры. Но эти цифры сложились в нечто большее. Они сложились в жизнь.

Он глубоко вдохнул чистый весенний воздух. Тревога, которая преследовала его с момента прибытия в этот мир, окончательно растворилась. Ему казалось, что он разгадал этот мир. Сломал его код. Приручил его.

— Суяб ждет, — Лиана посмотрела вперед, где на горизонте уже показались величественные башни города Ориона. — Сегодня ты — звезда этого вечера, Леон.

Леон улыбнулся, глядя на дорогу. Впереди был блеск свечей, музыка и восхищенные взгляды. Он заслужил этот отдых. Он победил.

«Интересно», — подумал он мельком. — «А в Суябе подают тот шоколадный торт, о котором рассказывал Сайлас? Надо будет обязательно попробовать».

Мир казался совершенным. Логичным. И абсолютно безопасным.

Экипаж плавно катился по мощеным белым камнем улицам Суяба. После суровых и функциональных стен Аркадии, столица Ориона казалась декорацией к какому-то сказочному фильму. Здесь всё дышало излишеством: резные балконы, увитые цветущим жасмином, фонтаны в виде мифических существ и флаги, лениво хлопающие на весеннем ветру. Когда Леон прибыл сюда все было иначе.

— Знаешь, — Леон поправил воротник своего непривычно узкого колета, — Сайлас так вдохновенно расписывал этот торт, что я уже готов обменять чертеж нового поршневого насоса на один только рецепт. Если он действительно такой вкусный, я заставлю наших кондитеров в Аркадии выучить его наизусть.

— Леон, ты становишься кулинарным диктатором, — рассмеялась Мидзуки, поправляя выбившуюся прядь его волос. — Сначала посмотри на город. Мы здесь не были с тех пор, как ты начал «великую стройку».

— Город как город, — Леон прищурился, оценивая кладку ближайшей башни. — Износ фундамента, сточные канавы открытого типа — гигиеническая катастрофа... Но красиво, признаю.

Экипаж остановился у центральной площади, где прогуливалась местная знать. Как только дверца открылась и Леон подал руку Лиане, по толпе прошел шелест.

— Смотрите, это же он! — раздался громкий шепот какой-то дамы под кружевным зонтиком. — Тот самый «Железный Герцог» из лесов!

К ним тут же направился пожилой мужчина в невероятно пышном парике и расшитом золотом камзоле. Это был граф Валериус, один из старейших землевладельцев Суяба, известный тем, что считал любые перемены происками демонов.

— Ваше Высочество Лиана, — граф отвесил глубокий, скрипучий поклон. — Рад видеть вас в добром здравии. И... — он смерил Леона взглядом через монокль. — И вашего... необычного супруга.

— Граф Валериус, — Лиана улыбнулась своей самой «королевской» улыбкой, в которой не было ни капли искренности. — Позвольте представить вам Леона, правителя Аркадии и главного инженера Эквилибриума.

— Инженера... — Валериус хмыкнул, рассматривая эмблему-шестеренку на груди Леона. — Слышал-слышал. Говорят, вы заставляете камни ходить, а людей — работать по ночам. Весьма... радикально. Скажите, милсдарь Леон, а правда ли, что в вашем городе даже кухонные ножи работают на магии?

Леон почувствовал, как Мидзуки тихонько толкнула его локтем в бок, призывая к вежливости.

— Почти, граф, — Леон широко улыбнулся, включая режим «обаятельного гения». — Только это не магия, а прикладная механика. Но если вам интересно, я могу прислать вам образец наших самозатачивающихся плугов. Они пашут землю на тридцать процентов быстрее, чем ваши крестьяне с их молитвами.

Граф поперхнулся воздухом.

— Плуги? Вы предлагаете дворянину обсуждать плуги посреди площади?

— Ну, мы же обсуждаем еду, которую они производят, верно? — Леон невинно моргнул. — Кстати, вы не знаете, где здесь подают тот знаменитый шоколадный торт «Слеза Грифона»? Говорят, он чудо как хорош.

Валериус, окончательно потерявший дар речи от такой прямоты, лишь неопределенно махнул рукой в сторону элитного квартала и поспешил ретироваться.

— 1:0 в пользу Аркадии, — шепнула Мидзуки. — Но, Леон, постарайся не предлагать королю Ориону автоматическую чесалку для спины прямо во время вальса.

— Ничего не обещаю, — хмыкнул Леон.

*Магазин «Шестеренка и Кристалл»*

Они свернули на одну из самых престижных торговых улиц. Здесь, между лавками с шелком и ювелирными изделиями, гордо сияла вывеска с эмблемой Аркадии. Магазин, который Сайлас открыл по поручению Леона, стал главной достопримечательностью Суяба за последние две недели.

У входа стояла толпа. Люди прижимались носами к витринам, за которыми медленно вращались модели вечных часов, карманные фонарики на мана-заряде и даже небольшие механические игрушки-големы, которые умели делать сальто.

— Ого, — Леон присвистнул. — Сайлас не врал, когда говорил, что спрос превышает предложение.

Как только они вошли внутрь, раздался звон колокольчика. Управляющий магазином, молодой человек с невероятно быстрыми руками, тут же подскочил к ним.

— Господин Леон! Леди Лиана! Леди Мидзуки! Какая честь!

— Как дела, Марк? — Леон прошел к прилавку, проводя пальцем по полированной поверхности нового типа ручного арбалета.

— Невероятно, сэр! — Марк так активно жестикулировал, что едва не сбил лампу. — Дворяне скупают наши карманные зажигалки как сумасшедшие. Они называют их «огненным дыханием дракона». А ваши портативные фильтры для воды? За ними очередь из путешественников на три недели вперед!

— Видишь, Леон? — Лиана подошла к витрине, рассматривая изящный браслет, внутри которого пульсировал крошечный кристалл-хранитель. — Ты принес сюда не только стены, но и комфорт. Люди это ценят больше, чем любые лозунги.

Леон довольно кивнул. Он взял со стола один из «умных» компасов, которые он спроектировал для следопытов Науру.

— Приятно видеть, что мои расчеты приносят не только безопасность, но и звонкую монету. Марк, подготовь отчет к завтрашнему дню. А сейчас... — Леон обернулся к девушкам. — Я чувствую запах шоколада. Он где-то близко.

По пути к кондитерской они наткнулись на Науру посреди мостовой, выглядит совершенно потерянным. На нем был парадный ошейник, который Ни украсила какими-то блестками, и Науру явно чувствовал себя в нем не в своей тарелке.

— Науру! — крикнул Леон. — Чего стоишь? Тебя что, напугали местные модницы?

Науру обернулся, и в его глазах читалось искреннее страдание.

— Леон... здесь слишком много запахов. Парфюмерия, жареное мясо, лошади, сточные воды... Мой нос скоро взорвется. И эти люди... они подходят и пытаются потрогать мое тело! Они думают, я домашняя зверушка!

Леон не выдержал и расхохотался, похлопав друга по плечу.

— В следующий раз просто крикни погромче. Но вообще, привыкай. Для них ты — экзотический герой из Аркадии. Хочешь с нами? Мы идем за легендарным тортом.

— Если там нет духов с запахом фиалок, я в деле, — проворчал Науру, присоединяясь к группе.

Они зашли в «Золотой Улей» — самую дорогую кондитерскую Суяба. Внутри было прохладно, пахло ванилью и корицей. Леон наконец-то расслабился, предвкушая десерт.

— Так, — Леон сел за столик у окна. — Нам, пожалуйста, четыре порции «Слезы Грифона» и самый крепкий чай, который у вас есть.

Официант, выглядевший так, будто он сам был сделан из сахара и высокомерия, церемонно поклонился и удалился.

— Знаете, — Леон откинулся на спинку стула. — Это лучший день за последний год. Никаких монстров, никаких чертежей, только вы, шоколад и...

— ...и пять скрытых убийц на крыше соседнего здания, — раздался холодный голос прямо за ухом Леона.

Леон подпрыгнул так, что едва не снес столик. Чашка с водой, которую он только что взял, выскользнула из рук, но была мгновенно подхвачена Аямэ. Она стояла прямо за его стулом, словно всегда там была.

— АЯМЭ! — Леон зашипел, пытаясь перевести дыхание под смех Мидзуки и Лианы. — Мы в кондитерской! Ты можешь хоть раз появиться нормально? Через дверь? С колокольчиком? Я сейчас поседею раньше времени, и кто тогда будет твоим «эффективным лидером»?

— Дверь — это предсказуемо, — Аямэ поставила чашку обратно на стол, ни один мускул на её лице не дрогнул. — А на крыше действительно были люди. Но это просто шпионы графа Валериуса. Я связала их их же собственными поясами. Они теперь... отдыхают.

— Аямэ, ты прелесть, — Мидзуки протянула ей стул. — Садись с нами. Сегодня мы празднуем жизнь.

— Я не ем сладкое, — Аямэ села, но её взгляд продолжал сканировать помещение. — Сахар замедляет реакцию. Но я посмотрю, как едите вы. Это... забавно.

Вкус победы

Когда принесли торт, в кондитерской наступила тишина. Это было произведение искусства: семь слоев темного шоколада, пропитанных каким-то редким эльфийским ликером, с тончайшей золотой крошкой сверху.

Леон взял первую ложку. Его глаза расширились.

— О боги... — прошептал он. — Сайлас, я прощаю тебе все задержки поставок. Это... это не просто торт. Это идеальное инженерное решение в мире десертов. Баланс сладости и горечи — 10 из 10.

Мидзуки и Лиана тоже дегустировали торт с нескрываемым удовольствием. Даже Науру, который сначала относился к идее скептически, теперь сосредоточенно поглощал свою порцию, довольно урча.

— Знаешь, Леон, — Лиана вытерла уголок губ салфеткой. — Смотря на тебя сейчас, я понимаю, почему Аркадия процветает. Ты умеешь наслаждаться результатом так же страстно, как и работать над ним.

Леон улыбнулся. Он чувствовал себя абсолютно счастливым. Солнце Суяба грело через стекло, рядом были его любимые женщины, верные друзья и впереди — блестящий бал.

«Жизнь налаживается», — подумал он. — «Мир наконец-то стал логичным и предсказуемым. Мы построили систему, которую невозможно сломать».

Он и не подозревал, что за сотни лиг отсюда, в темной пещере, существо в кожаном фартуке в этот момент тоже пробовало кое-что на вкус. Только это был не шоколад, а свежая, насыщенная маной кровь нового существа, созданного специально для того, чтобы погасить свет в Аркадии.

Но сейчас, в «Золотом Улье», Леон просто заказал вторую порцию торта. Он заслужил этот триумф.

Акт 2/Вальс под хрустальным небом

Вечерний Суяб преобразился. Дворец короля Ориона, высеченный из белого мрамора, сиял в сумерках, словно колоссальный ограненный алмаз. Сотни магических огней, парящих в воздухе, освещали подъездную аллею, где бесконечной лентой тянулись кареты богатейших родов Эквилибриума.

Когда экипаж Леона остановился у парадной лестницы, гул толпы на мгновение стих. Леон вышел первым, поправляя манжеты своего темно-синего колета. Он чувствовал себя странно: непривычная легкость в теле без тяжелых инструментов и отсутствие привычного гудения машин в ушах создавали иллюзию, будто он парит.

— Не упади, «великий триумфатор», — шепнула Мидзуки, принимая его руку.

Она была ослепительна. На ней было платье цвета ночного неба, расшитое крошечными жемчужинами, которые при каждом движении вспыхивали, как далекие звезды. Её волосы были уложены в сложную прическу, закрепленную серебряными шпильками в виде ветвей сакуры. В свете дворцовых огней её кожа казалась прозрачной, почти фарфоровой, а в глазах застыл восторг, который Леон не видел уже очень давно.

С другой стороны Леон подал руку Лиане. Бывшая принцесса сегодня вернулась домой не как беженка, а как королева Аркадии. Её платье из тяжелого золотистого шелка переливалось всеми оттенками рассвета. Шлейф мягко шуршал по мраморным ступеням, а на шее сияло фамильное колье, которое Леон лично отреставрировал, вставив в него миниатюрный стабилизатор маны, чтобы камни светились ровным, теплым светом.

— Леон, дыши, — тихо рассмеялась Лиана, заметив, как он застыл. — Твои расчеты верны: лестница выдержит, а мы выглядим лучше всех в этом городе.

Залы дворца Суяба были залиты светом тысяч восковых свечей, чьё пламя дрожало в такт движению сотен вееров. Воздух, пропитанный ароматом роз, дорогого табака и пудры, казался осязаемым, густым, как нагретый мёд. Солнечный свет, уже почти закатный, пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, сталкиваясь с искусственным освещением и создавая на мраморном полу причудливую игру теней и золотых бликов.

Леон стоял у балюстрады, и на мгновение ему показалось, что он попал внутрь старинной картины.

— Леон, ты снова считаешь количество светильников на потолке? — раздался весёлый голос Мидзуки.

— Нет, я пытаюсь вычислить коэффициент преломления света в этих хрустальных люстрах, — Леон улыбнулся, и его взгляд потеплел. — Но вынужден признать: никакие расчёты не сравнятся с тем, как выглядите вы обе. Я чувствую себя самым удачливым инженером во всех обитаемых мирах.

— О, наш Крот научился делать комплименты! — Юми, одетая в строгое, но элегантное черное платье с разрезом, который явно намекал на спрятанный там кинжал, подошла к ним, держа в руке бокал с игристым напитком. — Леон, расслабься. Сегодня твои големы не развалятся, если ты просто побудешь человеком.

— Легко сказать, — проворчал Леон, поправляя тугой воротник. — Аямэ, ты здесь?

Из тени огромной колонны, прямо за спиной Леона, отделился силуэт. Аямэ в вечернем наряде была зрелищем редким и пугающим. На ней было платье цвета ночного неба, которое, казалось, поглощало свет. Она двигалась так же бесшумно, как в своих доспехах, и её присутствие вызывало у проходящих мимо дворян странное чувство тревоги.

— Я здесь, Леон, — прошептала она. — Здесь слишком много открытых пространств. Это неудобно для защиты. Но... — она взглянула на стол с закусками, — эти маленькие бутерброды с икрой имеют высокий коэффициент питательности.

Внезапно толпа у входа расступилась. Глашатай ударил жезлом о пол, и его голос перекрыл гул толпы:

— Его Высочество принц Каспиан, наследник Эквилибриума, защитник южных рубежей!

Леон почувствовал, как Лиана напряглась, а затем её лицо озарилось искренней, светлой радостью. К ним быстрым, уверенным шагом шел высокий мужчина. Каспиан, старший брат Лианы, выглядел как истинный воин, даже в парадном мундире. Его коротко остриженные волосы и шрам, пересекающий бровь, придавали ему вид человека, который видел слишком много битв.

Но как только он увидел Леона, его суровое лицо расплылось в широкой, почти безумной улыбке.

— Леон! Мой спаситель! Мой личный мучитель! — Каспиан практически подлетел к Леону и стиснул его в объятиях, от которых у бедного инженера едва не вылетели искры из глаз.

— Каспиан... дышать... — прохрипел Леон.

— О, брось! После того месяца, что ты провел со мной в закрытой замке, мои объятия — это детский лепет! — Каспиан отстранился, громко хохоча. Он обернулся к гостям. — Вы видите этого парня? Когда я подхватил ту лихорадку бешенства в болотах Примы и кидался на врачей с топором, все хотели меня пристрелить.

Все, кроме него! Этот безумец приковал меня к кровати цепями собственного изобретения и целый месяц вливал в меня свои горькие отвары, читая лекции по термодинамике! Клянусь, я пришел в себя только для того, чтобы заставить его замолчать!

— Это был научный подход, Каспиан, — улыбнулся Леон, потирая ребра. — Ты был отличным подопытным. Твои показатели регенерации до сих пор в моих таблицах.

— Ну, за таблицы я тебе еще отомщу, — подмигнул принц. Затем его взгляд упал на Лиану. — Сестренка... ты выглядишь как королева. Суяб тебе идет. Но я вижу, этот инженер не дает тебе скучать?

— Он строит города, брат, — Лиана нежно коснулась руки Каспиана. — И он построил дом, в котором я наконец-то чувствую себя дома.

в середине балла оркестр начал играть величественный вальс. Каспиан, истинный джентльмен и балагур, отвесил изящный поклон в сторону Мидзуки.

— Леди Мидзуки, я слышал, вы — сердце Аркадии. Позволите ли вы «бешеному принцу» украсть вас на один танец? Обещаю не кусаться, Леон меня вылечил!

Мидзуки со смехом приняла его руку.

— Только если вы пообещаете не рассказывать слишком страшные истории о болотах Примы во время танца.

Леон обернулся к Лиане. Он протянул ей руку, и в его глазах, обычно полных чертежей и расчетов, сейчас отражался только изумрудный блеск ее платья.

— Леди Лиана, — его голос стал непривычно мягким. — Я рассчитал траекторию наших шагов. Если мы не столкнемся с тем графом в пышном парике, наш вальс будет идеальным.

Лиана вложила свою ладонь в его.

— Меньше расчетов, Леон. Просто чувствуй музыку.

Они вышли на середину зала.

Это был момент абсолютного счастья. Леон вел Лиану, и её платье взметнулось зеленым пламенем при каждом повороте. В глубине её зрачков дрожали крохотные отражения сотен свечей и замерших в углах декоративных растений. Весь задний план — стены, другие пары, шепчущаяся знать — расплывался в нежной розово-бежевой дымке, оставляя в фокусе только её взгляд.

Рядом, в вихре танца, пролетали Мидзуки и Каспиан. Принц что-то увлеченно рассказывал, а Мидзуки смеялась так искренне и звонко, что даже суровые гвардейцы у стен невольно улыбались.

— Посмотри на них, — прошептала Лиана, прижимаясь ближе к Леону. — Кажется, Каспиан нашел того, кто может слушать его рассказы дольше пяти минут.

— Надеюсь, он не начнет рассказывать ей, как я пытался использовать его пульс для калибровки мана-метра, — хмыкнул Леон.

В это время Юми пыталась отбиться от навязчивого внимания какого-то молодого барона, который явно перебрал с пуншем.

— Красавица, а вы из каких краев? Ваше платье такое... необычное.

— Я из Квартала Выбитых Зубов, — мило улыбнулась Юми, незаметно поглаживая рукоять скрытого ножа. — Хотите экскурсию?

Барон мгновенно побледнел и поспешил скрыться в толпе.

Аямэ тем временем обнаружила на столе с закусками целую пирамиду из шоколадных трюфелей. Она стояла рядом с ней, оставаясь практически невидимой для окружающих, и методично, с точностью голема, отправляла конфеты в рот.

— Вкусовые рецепторы перегружены, — пробормотала она. — Содержание сахара критическое. Эффективность... восхитительная.

Когда музыка стихла, Леон и Лиана остановились у окна, выходящего в сад.

В воздухе повисла та особенная тишина, когда слова излишни. Казалось, само время замедлилось, запутавшись в темных волосах Лианы и складках её платья, превращая этот обыденный момент в вечность.

— Ты счастлив, Леон? — тихо спросила она, глядя на звезды, которые начинали проступать сквозь закатное золото.

Леон посмотрел на свою жену, на смеющуюся вдали Мидзуки, на Каспиана, который уже что-то доказывал группе офицеров, размахивая бокалом. Он почувствовал ту особенную домашнюю теплоту, которую невозможно создать с помощью пара или электричества.

— Да, — ответил он просто и честно. — Четыре недели тишины. Этот бал. Каспиан, который снова в строю. Я думаю... я думаю, мы наконец-то победили этот мир, Лиана. Мы сделали его пригодным для жизни.

— Пойдем, — Леон снова взял Лиану за руку. — Кажется, Каспиан собирается заказать еще одну бочку вина и вызвать оркестр на дуэль. Нам нужно его остановить, пока он не разрушил этот дворец быстрее, чем я его спасу.

Смех Лианы был самым прекрасным звуком, который Леон когда-либо кодировал в своей памяти.

Акт 3/Осада красавец

После вальса Леон надеялся незаметно проскользнуть к столу с закусками, чтобы проверить, не оставила ли Аямэ хоть один шоколадный трюфель. Но его планам не суждено было сбыться. Как только он отошел от Лианы, его мгновенно «взяли в кольцо».

Это были дочери знатных родов Суяба и соседних провинций — девушки от 16 до 18 лет, в пышных платьях цвета пастилы и весенних первоцветов. Для них Леон был не просто правителем далекой Аркадии, а таинственным «Гением из другого мира», о котором шептался весь город.

— Господин Леон! — восторженно прошептала юная леди Беатрис, обмахиваясь веером с такой скоростью, что её локоны затрепетали. — Это правда, что в вашем городе дома растут прямо из земли за одну ночь? Это какая-то созидательная магия высшего порядка?

Леон, слегка опешив от такого напора, попытался принять свой самый умный вид.

— Не совсем магия, леди Беатрис. Это модульное строительство и правильное распределение векторов нагрузки. Если использовать големов как мобильные краны...

— Ох, «векторы нагрузки»! Как это звучит... загадочно! — перебила его другая девушка, леди Софи, чьи глаза сияли неподдельным интересом. — А скажите, это правда, что ваши фонари горят без огня? Говорят, они светят так ярко, что ночью в Аркадии можно читать стихи даже в самом темном переулке?

— Ну, читать можно, если спектр фосфора настроен верно, — Леон начал понемногу расслабляться, видя их искреннее восхищение. — Хотя я бы рекомендовал использовать их для безопасности, а не для лирики.

— Вы такой практичный! — Софи прикрыла рот ладошкой, хихикая. — Весь Суяб только и говорит о том, как вы спасли принца Каспиана. Вы ведь ученый-алхимик? Расскажите, какой эликсир вы использовали? Он пахнет розами или фиалками?

— Он пахнет жженой серой и дегтем, — честно признался Леон, заставив девушек одновременно охнуть. — Но поверьте, для вируса бешенства это самое лучшее «благовоние».

Мидзуки и Юми, наблюдавшие за этой сценой со стороны, обменивались смешками.

— Смотри-ка, наш Крот стал главным объектом охоты, — шепнула Юми, отпивая сок. — Если бы они знали, что он по вечерам разговаривает с гаечным ключом больше, чем с людьми, они бы так не восторженно вздыхали.

В разгар разговора с юными леди, Леон почувствовал робкое прикосновение к своей руке. Он опустил взгляд.

Рядом с ним стояла совсем маленькая девочка, лет шести, в белоснежном платье с огромным бантом на спине. В её руках была зажата маленькая, явно самодельная кукла, у которой вместо одной руки была... обычная медная шестерня.

Девочка смотрела на Леона снизу вверх, и в её огромных янтарных глазах, казалось, сосредоточился весь свет этого мира. В глубине зрачков дрожали крохотные отражения люстр и ярких камзолов. Весь шумный зал — смех, музыка, голоса знати — внезапно расплылся для Леона в нежной розово-бежевой дымке, оставляя в фокусе только этот чистый, детский взгляд.

— Господин Крот... — прошептала она, краснея. — Мама сказала, что вы делаете звезды, которые не падают.

Леон присел на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с её глазами. Пышные платья старших леди расступились, создавая вокруг них островок тишины.

— Звезды, которые не падают? — Леон улыбнулся так тепло, как умел только он. — Ты имеешь в виду фонари в Аркадии?

— Да, — девочка кивнула, протягивая ему свою куклу. — У моей Полли сломалась ручка, и папа прикрутил ей эту штуку из вашей лавки. Теперь она железная и сильная. Полли больше не боится темноты, потому что она теперь немножко как вы. Скажите... а в Аркадии правда всегда светло? Там больше никогда не будет страшно?

В воздухе повисла та особенная тишина, когда слова излишни. Леон посмотрел на медную шестеренку в руках ребенка. Он понял, что всё, что он делал — все эти бессонные ночи, чертежи, битвы с големами — было ради этого момента. Чтобы маленькая девочка могла держать свою куклу и не бояться темноты.

— Обещаю тебе, — Леон серьезно кивнул, коснувшись пальцем металлической детали. — В Аркадии свет будет гореть всегда. И если твоя Полли когда-нибудь сломается снова, привози её ко мне. Я сделаю ей ручку, которая будет уметь рисовать радугу.

Девочка просияла. Она внезапно обняла Леона за шею, ткнувшись носом в его расшитый воротник, и так же быстро убежала к своей матери, радостно размахивая куклой.

— Трогательно, — раздался глубокий, властный голос.

Леон выпрямился. Перед ним стоял Орион — На нем не было короны, лишь тонкий золотой обруч, скрепляющий седые волосы, но его присутствие заполняло все пространство. Орион выглядел как человек, который несет на плечах тяжесть всего мира, но при этом его спина оставалась идеально прямой.

— Ваше Величество, — Леон склонил голову.

— Оставь церемонии, Леон, — Орион жестом пригласил его отойти к балкону, подальше от любопытных ушей. — Сегодня ты — почетный гость. Я наблюдал за тобой. Ты единственный в этом зале, кто говорит с детьми о радуге, а со стариками — о плугах, и при этом выглядишь абсолютно искренним.

Они вышли на балкон. Ночной воздух Суяба был прохладным и пах ночными цветами.

— Аркадия растет слишком быстро, — продолжал Орион, глядя на огни города внизу. — Мои советники напуганы. Они видят в твоих машинах угрозу своему влиянию. Но я... я вижу шанс. Эквилибриум долго стагнировал, Леон. Мы полагались на старые заклинания, которые слабеют с каждым годом. Твои технологии — это свежая кровь.

— Я просто хочу, чтобы люди жили в тепле и безопасности, — ответил Леон. — Технологии — это лишь инструмент.

— Инструмент, который изменит облик этого мира, — Орион повернулся к нему. — Я официально подтверждаю статус Аркадии как автономного Техно-Магического Домена. Ты — его полноправный правитель. Я даю тебе право на чеканку собственной монеты и создание собственного флота... если ты, конечно, решишь строить корабли, которые не тонут.

— Я подумаю над этим, — усмехнулся Леон. — У меня уже есть пара набросков для парового двигателя на ледяном кристалле.

Орион положил руку на плечо Леона.

— Каспиан обязан тебе жизнью. Моя дочь Лиана нашла с тобой счастье. И, кажется, мой народ нашел в тебе своего героя. Не подведи их, Леон. Мир хрупок, а тишина... тишина бывает обманчивой.

— Я справлюсь, — уверенно сказал Леон. — Мы выстроили систему защиты, которую не пробьет ни одна тварь. Аркадия — это крепость разума.

Когда Леон вернулся в зал, оркестр заиграл финальную, самую торжественную мелодию. Мидзуки, Лиана, Юми, Каспиан и даже Аямэ (которая всё-таки доела все трюфели) собрались вокруг него.

— За Аркадию! — Каспиан поднял кубок, и его голос разнесся по всему залу. — За город, который светит во тьме! За Инженера, который научил нас верить в завтрашний день!

— За нас! — добавила Мидзуки, сияя от счастья.

Леон поднял свой бокал. Он чувствовал себя на вершине мира. Всё было идеально. Его близкие были рядом, его город процветал, враги отступили, а будущее казалось ясным и просчитанным до мельчайших деталей.

Солнечный (точнее, уже лунный) свет пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы балкона, заливая зал мягким, почти осязаемым серебром. Казалось, само время замедлилось, запутавшись в складках платьев и звоне хрусталя, превращая этот триумфальный момент в вечность.

Леон улыбнулся, глядя в глаза Лианы. В этот миг он был абсолютно, по-настоящему счастлив.

Суябский бал часть 2

Cуябски бал/ часть 2

Акт І/Наступления

Зал Суябского дворца к полуночи превратился в океан огней и шелка. Музыка оркестра, исполнявшего «Симфонию Равновесия», лилась мягко, словно жидкое золото, заполняя каждый уголок помещения. Леон, стоя в кругу своих близких, чувствовал редкое, почти физическое наслаждение. Его разум, обычно занятый расчетами и чертежами, сейчас работал в режиме «минимального энергопотребления».

— Леон, ты выглядишь так, будто только что изобрел вечный двигатель, который вырабатывает не электричество, а чистую радость, — Мидзуки прислонилась головой к его плечу, прикрыв глаза. Ее голубое платье в свете люстр казалось сотканным из лунных бликов на воде.

— Почти, Мидзуки, — Леон осторожно приобнял её, стараясь не помять пышную ткань. — Я просто смотрю на этот зал и понимаю: всё на своих местах. Коэффициент полезного действия этого вечера — 100%. Никаких поломок, никаких сбоев.

— Ты даже на балу мыслишь как термостат, — рассмеялась Лиана, подходя к ним с бокалом искристого нектара. — Но сегодня я тебе это прощаю. Каспиан уже пытается научить эльфийских послов пить «по-примски», так что у нас есть еще минут десять относительного спокойствия, прежде чем начнется международный скандал.

— О, Каспиан — это стихийное бедствие, которое невозможно рассчитать, — хмыкнул Леон.

В этот момент принц Каспиан, раскрасневшийся и громкий, действительно промчался мимо них, таща за собой совершенно ошалевшего от такого напора Южного посла.

— Леон! Брат! — крикнул он на ходу. — Скажи им, что в Суябе мы пьем за здоровье каждого голема отдельно! Это же вопрос вежливости, разве нет?!

— Каспиан, пощади человека! У него лимит регенерации печени ниже твоего в три раза! — весело отозвался Леон, вызвав взрыв смеха у стоявших рядом дам.

Леон сделал глоток сока и вдруг замер.

Его левая нога, обутая в дорогую туфлю, уловила нечто странное. Это было едва заметное дрожание пола. Обычный человек списал бы это на ритм музыки или топот сотен танцующих пар, но Леон не был обычным человеком. Его тело, привыкшее годами чувствовать малейшую вибрацию работающих механизмов, мгновенно перешло в режим анализа.

20 Герц... нет, 22. Низкая частота. Амплитуда нарастает на 0.05% каждые три секунды.

Он нахмурился. Музыка играла в размере 3/4, вальс. Удары каблуков должны были создавать прерывистый, синкопированный ритм. Но это... это была ровная, гудящая вибрация, исходящая откуда-то из-под фундамента.

— Леон? Что-то не так? — Лиана мгновенно уловила перемену в его лице. Ее рука, лежавшая на его запястье, чуть сжалась.

— Странно... — пробормотал Леон, глядя под ноги. — Пол вибрирует не в такт оркестру. Это... антирезонанс. Как будто где-то глубоко внизу работает огромный поршень, но он работает... неправильно.

— Может, это подвальные кухни? Или системы отопления? — предположила Мидзуки, тоже прислушиваясь.

— Нет, системы отопления Суяба работают на мана-кристаллах со стабильной частотой в 50 Герц. Это... это сейсмический шум. Но он слишком геометрически правильный как 1-2 балльное землетрясение.

— Снова ты за свое, Крот, — Юми подошла к ним, лениво обмахиваясь веером. — Расслабься. Это просто Суяб танцует. Посмотри, даже Аямэ нашла себе занятие.

Юми указала на дальний угол зала. Аямэ, всё еще в своем «ночном» платье, стояла перед огромной вазой с экзотическими фруктами. Она держала в руках ананас и с исследовательским интересом пыталась понять, как его почистить с помощью одного лишь взгляда.

— Аямэ! Оставь фрукт в покое! — крикнул Леон, но вибрация под ногами внезапно усилилась.

— Слушай, Леон, — Каспиан, чудом отпустивший посла, снова возник рядом. Он выглядел чуть более трезвым, чем минуту назад. — Если этот твой «антирезонанс» — это просто у меня в голове после третьей бутылки, то всё в порядке. Но если нет...

— Если нет, то у нас проблемы с фундаментом дворца, — Леон присел, приложив ладони к мраморному полу. Знать вокруг начала недоуменно переглядываться.

— Господин Леон, вы ищете потерянную пуговицу? — жеманно спросила леди Софи, склонив голову.

— Нет, леди, я ищу логику в поведении тектонических плит под вашими ногами, — не поднимая головы, ответил Леон. — И, честно говоря, она мне совсем не нравится.

— О, он такой эксцентричный! — прошептала Софи своей подруге. — Наверное, это какой-то новый инженерный обряд для привлечения удачи.

Аямэ внезапно бросила ананас и в одно мгновение оказалась рядом с Леоном. Ее лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности.

— Леон. Это не плиты.

— Знаю, — Леон выпрямился, отряхивая колени. Его лицо стало пугающе серьезным. — Частота стабилизировалась. Это не хаотичный сдвиг. Это пульсация. Кто-то... или что-то... использует дворец как резонатор.

— Леон, ты пугаешь гостей, — тихо сказала Лиана, хотя сама уже подала знак гвардейцам у входа. — Ты уверен?

— Лиана, я инженер. Я могу ошибиться в цвете штор, но я никогда не ошибаюсь в вибрации опоры. Дрожь идет по спирали. Снизу вверх. От окраин города к дворцу.

В зале все еще царило счастье. Смех, звон бокалов, запах дорогих духов. Солнечный (вернее, лунный) свет всё так же лился сквозь шторы, создавая иллюзию вечного покоя. Но для Леона эта картина уже начала распадаться на пиксели.

— Всем внимание! — Каспиан, почувствовав тревогу друга, гаркнул так, что оркестр сбился с ритма. — Прекратить танцы!

— Каспиан, что случилось? — Орион поднялся со своего трона, нахмурившись. — Это какая-то новая шутка?

— Это не шутка, отец! — Каспиан указал на Леона. — Крот говорит, что земля под нами ведет себя подозрительно!

— Вибрация... — Леон закрыл глаза, настраиваясь на гул. — 40 Герц. Нарастание амплитуды. Сейчас будет...

В этот момент в центре зала огромная хрустальная люстра, весившая не менее тонны, издала тонкий, жалобный звон. Одна из её подвесок лопнула, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков, которые дождем посыпались на испуганных дам.

— Это только начало, — прошептал Леон, и в его глазах отразился не свет свечей, а холодное понимание того, что идеальная система, которую он так долго строил, только что была взломана кем-то, кто понимает в частотах не меньше него.

Тишина, последовавшая за звоном хрусталя, была настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. А затем, где-то глубоко под ногами, раздался первый, по-настоящему страшный звук — звук рвущегося камня.

Этот звук не был похож на взрыв. Взрыв — это хаос, расширение газов, мгновенная вспышка. То, что услышал Леон, было гораздо страшнее: низкий, утробный рокот, напоминающий звук разрываемого гигантского полотна шелка. Это стонала сама земля, чьи глубокие слои подвергались чудовищному, математически выверенному давлению.

— Это не тектонический сдвиг... — прошептал Леон, его пальцы впились в перила балюстрады так, что костяшки побелели. — Тектоника дает хаотичные толчки. А это... это направленная стоячая волна.

В это же самое время, в полутора километрах от дворца, на массивных северных стенах Суяба, стража пребывала в полном замешательстве. Капитан Маркус, ветеран десятка приграничных стычек, сжимал рукоять своего копья, глядя на равнину, залитую серебряным светом луны.

— Капитан, смотрите! — выкрикнул молодой часовой, указывая дрожащей рукой вниз, в сторону торгового тракта.

Сначала по траве побежала тонкая, почти незаметная змейка пыли. Затем, с коротким, сухим щелчком, земля в пятидесяти метрах от ворот просто... разошлась. Без комьев грязи, летящих в воздух, без грохота обвалов. Гладкая, идеально прямая щель шириной в метр разрезала дорогу, словно невидимый гигантский резак прошелся по поверхности мира.

— Что за чертовщина... — выдохнул Маркус. — Магический удар? Осада?

— Никаких вспышек, капитан! Никаких следов маны в воздухе! — прокричал штатный маг поста, лихорадочно крутя кольцо-детектор. — Земля просто... теряет структурную целостность! Она разваливается сама по себе!

Трещина росла со скоростью бегущего человека. Она не изгибалась, обходя валуны или деревья. Она проходила сквозь них. Вековой дуб у дороги был разрезан ровно пополам — его ствол разошелся с тихим стоном, обнажая свежую древесину.

— Всем постам! Боевая тревога! — рявкнул Маркус, хотя сам не понимал, против кого выставлять копья. — Закрыть гермозатворы! Отвести людей от стен!

В бальном зале тишина сменилась первой волной паники. Леди Софи, еще минуту назад восхищающаяся «эксцентричностью» Леона, теперь прижимала платок к губам, глядя, как по безупречному мраморному полу змеится тонкая трещина. Она шла от входа прямо к трону короля Ориона.

— Леон, — Лиана подошла к нему, её голос был ледяным от напряжения. — Ты сказал «геометрически правильный». Что это значит?

— Это значит, что кто-то бьет в резонансные частоты фундамента города, —Леон посмотрел на Лиану, и начал лихорадочно рыться в карманах в поисках своего портативного анализатора. — Представь, что Суяб — это огромная скрипка. А кто-то сейчас водит смычком по её струнам так сильно, что дерево начинает трескаться. Это не просто разрушение, Лиана. Это демонтаж.

Каспиан уже выхватил меч, его глаза горели яростным огнем.

— Демонтаж? Кто, черт возьми, может «демонтировать» столицу Эквилибриума?! Я не вижу ни армии, ни катапульт!

— Тебе и не нужны катапульты, если ты знаешь частоту собственных колебаний камня, — Леон наконец нашел прибор и приложил его к стене. Цифры на маленьком экране сменялись с безумной скоростью. — Вибрация усиливается. Сфокусированный эпицентр... прямо под нами. В трехстах метрах вглубь.

Внезапно здание дворца содрогнулось от нового удара. На этот раз звук был громче — как будто где-то внизу рухнула целая колоннада. С потолка посыпалась штукатурка, смешиваясь с конфетти и лепестками роз.

— Гром! — крикнул Леон в сторону входа, где он уже выстраивал своих гвардейцев. — Твои големы чувствуют это?

— Они сходят с ума, Крот! — Гром перекрывал гул паникующей толпы. — Кристаллы внутри них резонируют! Если это не прекратится, они просто взорвутся изнутри!

Юми, всё ещё сжимавшая веер, внезапно сложила его с резким звуком.

— Посмотрите в окна! — крикнула она.

Все бросились к массивным проемам. То, что они увидели, заставило замолчать даже самых громких паникеров. Вокруг дворцовой площади, в строгой геометрической последовательности, из-под земли начали вырываться столбы пыли. Они образовывали идеальный шестиугольник. Земля между этими точками начала медленно, но верно проседать, создавая гигантскую воронку, в центре которой оказался сам дворец.

— Нас изолируют, — прошептал Леон, глядя на то, как последние целые участки мостовой обрываются в бездонную тьму новообразованных разломов. — Они отрезают нас от остального города. Мы на острове, который медленно тонет.

— И ты всё ещё не видишь врага? — Орион подошел к ним, его лицо было бледным, но величественным.

— Нет, Ваше Величество, — Леон поднял глаза на короля. — И это пугает меня больше всего. Враг, который использует физику вместо мечей — это враг, против которого у меня еще нет формулы.

Гул под ногами сменился свистом. Воздух в зале стал холодным, а свет свечей внезапно приобрел странный, зеленоватый оттенок. Тревога в груди Леона трансформировалась в чистое, инженерное предчувствие катастрофы. Система была не просто взломана. Она была переписана.

Акт ІІ/Ангел в черном

Дрожь земли достигла пика. Огромная трещина, словно черная молния, расколола парадную лестницу дворца, разделяя зал на две части. Пыль от рухнувшей штукатурки забивала легкие, превращая ослепительный свет люстр в тусклое, болезненное марево.

— Сюда! Быстрее! — голос короля Ориона прозвучал на удивление твердо среди всеобщего визга.

Он рванул потайной рычаг за троном. Стена отодвинулась, обнажая небольшой, но надежно защищенный арсенал. Это не были обычные мечи стражи; здесь хранились реликвии, которые Эквилибриум берег для «последнего часа».

— Юми! — Орион выхватил из стойки массивный, невероятно тяжелый двуручный меч. Его лезвие было чернее самой глубокой ночи, поглощая любой свет, падающий на него. — «Черный Клык». Он питается яростью владельца. Знаю, ты привыкла к ножам, но сегодня тебе понадобится дистанция.

Юми перехватила рукоять. Меч был настолько велик, что должен был прижать её к полу, но она лишь хищно улыбнулась, чувствуя, как древняя сталь отзывается на её жажду боя.

— Тяжеловат для танцев, Ваше Величество, — бросила она, — но для рубки дров — в самый раз.

Орион повернулся к Леону. В руках короля был длинный, изящный футляр. Внутри покоилось нечто странное: меч, тонкий, как игла, с едва заметным изгибом, напоминающим катану, но лишенный ее восточного декора. Он выглядел хрупким, но когда Леон взял его в руки, он почувствовал... плотность. Невероятную, невозможную для такой толщины прочность.

— Это «Нить Пустоты», — быстро проговорил Орион. — Он не режет плоть, Леон. Он разрывает связи между материей. Для твоего разума, который видит слабые места, это идеальный инструмент.

— Кратко катана да? Но ладно но я... я не фехтовальщик, Ваше Величество, — Леон сжал рукоять. Меч вибрировал в его руке, резонируя с той самой частотой, что разрушала город.

— Сегодня ты — тот, кто должен выжить, — отрезал Орион. — Иначе Аркадия падает следом за нами.

В этот момент центральный разлом в зале взорвался фонтаном черной жижи и обломков камня. Из скважины, глубиной в сотни метров, начали выбираться они.

Это не были животные. Это были кошмары био-инженерии. Существа, чья кожа была заменена на сегментированные костяные пластины, а вместо лап — длинные, бритвенно-острые лезвия из органического металла. Их глаза светились пульсирующим красным светом, а из пастей вырывался не рык, а звук, похожий на скрежет работающей пилы.

Модифицированные монстры D-ранга хлынули в зал, но среди них возвышались массивные тени существ B-ранга — «Мясники», чьи тела были сшиты из сотен различных мышц для достижения чудовищной силы.

— Магические щиты! — закричал капитан стражи.

Группа магов вскинула руки, возводя золотистый купол, но один из монстров — прыгучая тварь с тремя суставами на каждой лапе — просто... прошел сквозь него. Его когти были вибрирующими «хирургическими» инструментами, которые настроились на частоту щита и аннигилировали его в точке соприкосновения.

— Мама... мама, помоги! — раздался тонкий, срывающийся крик.

Та самая маленькая девочка с куклой-шестеренкой застыла посреди зала. Она упала, её белое платье было испачкано пылью, а прямо перед ней, медленно припадая к земле, замер монстр-ассасин. Его костяное лезвие уже взметнулось вверх для смертельного удара.

— Я... я не хочу умирать... — прошептала малышка, закрывая глаза.

*Вжих!*

Воздух словно раскололся.

Леон не помнил, как он сорвался с места. В его мозгу не было страха — только расчет траектории и чистый адреналин. Он оказался между девочкой и монстром в долю секунды.

В ослепительном свете магических вспышек и горящих гобеленов Леон выглядел нереально. Его парадный черный костюм, разорванный на плече, развевался, словно крылья падшего ангела. Тонкий меч в его руке описывал идеальную дугу.

*Дзинь!*

Когти монстра встретились с «Нитью Пустоты». Леон почувствовал отдачу в плечо, но не отступил. Он видел слабое место — сочленение между органическим металлом и плотью на шее твари. Короткий выпад, почти без усилий.

Монстр издал сдавленный свист и рассыпался на куски, словно его разрезали лазером.

— Вставай! — Леон подхватил девочку одной рукой, прижимая к себе, и вогнал меч в череп другой отскочившей твари. — Лиана! Забирай её!

Бал превратился в филиал ада. Лиана и Мидзуки, спина к спине, отбивались от мелких тварей магией, пока Леон прокладывал путь к выходу.

— Каспиан, справа! — крикнул Леон, уворачиваясь от удара огромного «Мясника».

Принц Примы, орудуя своим боевым топором, крушил костяные панцири монстров, но их было слишком много.

— Леон! Эти твари знают, куда бить! Они целят в сочленения доспехов! Это не охота, это...

— ...это выбраковка! — закончил за него Леон, разрубая очередного врага. — Они не едят нас, Каспиан. Они нас ликвидируют!

Юми в центре зала была настоящим вихрем смерти. Ее огромный черный меч оставлял за собой просеки из разрубленных тел. Каждое движение сопровождалось тяжелым гулом, словно «Черный Клык» действительно пил жизни врагов.

— Леон! — крикнула она, перепрыгивая через груду костей. — Если мы не уйдем из этого зала через минуту, нас просто завалит обломками! Стены не выдержат!

— Всем к восточному выходу! — Леон заблокировал удар огромного когтя, спасая группу рыцарей, которые в панике сбились в кучу. — Гром, прикрой отход!

Мужик, чей доспех был залит черной кровью, проревел приказ своим големам. Каменные гиганты встали живым щитом, принимая на себя удары модифицированных тварей.

Но в этот момент восточная стена дворца — та самая, что считалась незыблемой — просто разлетелась в пыль. В проломе, на фоне горящего города, возникла тень.

Это было существо S-ранга. «Гуманоид». Оно выглядело почти как человек, но ростом под три метра, с гладкой, зеркальной кожей и четырьмя руками, каждая из которых заканчивалась длинным изогнутым клинком. Оно вошло в зал спокойной, почти величественной походкой, и первый же взмах его руки превратил трех элитных рыцарей охраны в аккуратно нарезанные куски фарша.

— О Боги... — прошептала Мидзуки, роняя посох.

Леон встал перед ними, сжимая свою тонкую «Нить Пустоты». Он чувствовал, как от «Гуманоида» исходит волна ледяного, расчетливого холода. Это был не монстр. Это был солдат. Совершенный солдат новой эпохи.

— Не смотреть на него! — рявкнул Леон, хотя его собственные руки дрожали. — Двигайтесь к выходу! Аямэ, ты где?!

— Я здесь, Леон, — шепот раздался прямо за его спиной, но даже голос всегда спокойной Аямэ сейчас дрогнул. — Это существо... оно не имеет тени. Я не могу к нему подобраться.

— Тогда просто уводи Лиану и Мидзуки. Сейчас!

Леон сделал шаг вперед, перехватывая меч двумя руками. В свете пожара его силуэт в черном костюме действительно напоминал ангела, вставшего на пути у самой смерти. Он понимал, что его шансы против S-ранга близки к нулю, но в его голове уже строилась новая формула. Формула отчаяния.

Акт ІІІ/Ангел в черном против Гуманоида

Тишина, воцарившаяся после появления Гуманоида, была противоестественной. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем грохот рушащихся стен. Существо S-ранга стояло неподвижно, и в его зеркальной коже отражались догорающие люстры и перекошенные от ужаса лица выживших. Четыре руки, длинные и изящные, покоились вдоль туловища, но изогнутые клинки, растущие прямо из предплечий, подрагивали, словно лопасти работающей турбины.

Леон стоял в десяти шагах. Его черный парадный костюм был залит пылью и чужой кровью, белая рубашка под жилетом промокла от пота. В руках он сжимал «Нить Пустоты» — меч, который казался зубочисткой по сравнению с мощью врага.

— Леон, уходи... — выдохнула Лиана, пытаясь подняться, но Аямэ жестко прижала её к полу, закрывая собой. — Это не монстр, это смерть...

Гуманоид шевельнулся. Это не было движением живого существа — это была мгновенная смена координат в пространстве.

“Рывок.”

Воздух перед Леоном взорвался от звукового удара. Гуманоид не бежал — он материализовался прямо перед ним, нанося косой удар верхней парой клинков.

*ДЗИНЬ!*

Искры, ослепительно белые и горячие, брызнули в лицо Леону. «Нить Пустоты» встретила органическую сталь врага. Удар был такой силы, что кости в предплечьях Леона застонали, а подошвы его дорогих туфель прочертили две глубокие борозды в мраморном полу, когда его отбросило на пять метров назад.

— Скорость... выше звуковой на 1.2 маха... — прохрипел Леон, выплевывая кровь из разбитой губы. Его мозг, работая на пределе возможностей, мгновенно выстраивал векторы атаки. — Масса около 240 килограммов. Кинетическая энергия... запредельная.

Гуманоид не дал ему закончить. Вторая пара рук метнулась вперед, словно жалящие скорпионы. Клинки вонзились в то место, где долю секунды назад была голова Леона. Мраморная колонна за его спиной лопнула, разлетевшись на куски размером с кулак. Один из осколков полоснул Леона по щеке, оставляя глубокий рваный след, из которого тут же хлынула густая, теплая кровь.

Леон перекатился через плечо, его черный пиджак окончательно превратился в лохмотья, открывая напряженные мышцы спины. В этом ослепительном, хаотичном свете пожара он действительно напоминал черного ангела, чьи крылья были сожжены, но чей дух отказывался падать.

— Юми! Гром! Уводите всех к черному ходу! — взревел Леон, уворачиваясь от очередного выпада. — Я буду его «заземлять»!

Гуманоид издал странный звук — не рык, а высокочастотный скрежет, от которого у присутствующих из ушей потекла кровь. Существо явно было заинтересовано. Его «глаза» — две черные бездонные щели на зеркальном лице — сфокусировались на Леоне.

Существо начало кружиться вокруг Леона. Это было похоже на танец (вальс смерти)— нечеловеческая грация, умноженная на убийственную мощь. Вспышка — удар слева. Вспышка — два удара сверху.

Леон работал на инстинктах, подкрепленных инженерным анализом. Он видел не мечи, он видел «линии напряжения». «Нить Пустоты» в его руках пела, разрезая сам воздух.

Один из клинков Гуманоида скользнул по плечу Леона, срезая не только ткань, но и полосу кожи вместе с мясом. Боль была острой, обжигающей, как прикосновение раскаленного тавра. Леон стиснул зубы так, что послышался хруст эмали.

— Недостаточно... — Леон резко выбросил руку вперед, и «Нить Пустоты» вошла в сочленение плеча Гуманоида.

Меч, предназначенный разрывать связи материи, сработал. Раздался звук лопающихся струн, и из плеча твари брызнула не кровь, а вязкая, флуоресцентная зеленая жидкость. Гуманоид впервые отшатнулся. Его зеркальная кожа в месте раны начала потеть и тускнеть.

— Значит, ты тоже сделан из деталей... — Леон тяжело дышал, его лицо было залито кровью и потом, глаза горели безумным расчетливым огнем. — А всё, что сделано из деталей, можно разобрать.

Гуманоид восстановил равновесие мгновенно. Его рана на плече начала затягиваться прямо на глазах — органические нити сплетались, восстанавливая зеркальную гладкость. Он понял, что перед ним не просто «мясо», а угроза.

Существо припало к земле, все четыре руки вытянулись вперед, образуя конус из стали.

Леон понял, что не успеет заблокировать этот удар. «Нить Пустоты» была слишком тонкой. Он отпрыгнул назад, хватая на лету массивный серебряный канделябр, стоящий на фуршетном столе.

— Получай, тварь! — Леон влил ману в серебро, и металл, подчиняясь его воле инженера, мгновенно изменил структуру. Канделябр превратился в подобие тяжелого щита-ежа.

*УДАР.*

Звук был такой, будто столкнулись два поезда. Серебро в руках Леона смялось, словно фольга. Острые шпили канделябра вошли в его собственные ладони, прошивая их насквозь, но они же и задержали клинки Гуманоида на роковую секунду.

Леон, игнорируя пробитые руки, ударил головой в зеркальное лицо врага. Раздался треск. По «лицу» Гуманоида поползла тонкая трещина.

В ответ существо ударило нижней ногой в живот Леона. Удар был такой силы, что Леон пролетел через весь зал, снося по пути столы с остатками праздничного ужина. Он врезался в стену, выплевывая сгустки крови и желчи. Ребра слева превратились в крошево, каждое дыхание отдавалось в легких невыносимым хрипом.

— Леон!!! — крик Лианы был полон отчаяния, но Гром уже тащил её к выходу, прикрывая щитом от сыплющихся обломков.

Леон попытался подняться, опираясь на обломок стола. Весь его черный костюм был изорван в клочья, обнажая глубокие порезы на груди и животе. Серебряное блюдо, на котором раньше лежал тот самый шоколадный торт, валялось рядом. Леон схватил его дрожащей, окровавленной рукой.

— Рано... праздновать... — он поднял взгляд на Гуманоида, который медленно, с наслаждением убийцы, шел к нему, высекая искрами из мрамора искры своими клинками. — У меня еще остались... аргументы.

Леон взглянул на серебряное блюдо, затем на «Нить Пустоты». Его мозг уже высчитывал угол отражения и плотность материала. Он забыл про свой топор. Он забыл про всё, кроме этой смертельной математики.

Гуманоид навис над Леоном, готовясь нанести финальный удар четырьмя клинками одновременно. Но в ту долю секунды, когда сталь должна была коснуться плоти, Леон не отпрянул. Он рванул вперед, подныривания под удар, и со всей силы вогнал серебряное блюдо, напитанное маной, в коленный сустав врага.

Раздался звук снимаемого металла и треск органической кости. Гуманоид потерял равновесие, и в этот момент Леон, используя обломок колонны как трамплин, нанес мощный удар плечом в грудь твари.

*БУМ!*

Взрывная волна от их столкновения вынесла остатки восточной стены. Оба — и человек, и монстр — вылетели наружу, пробив каменную кладку и рухнув с высоты второго этажа прямо на мостовую дворцовой площади.

Снаружи Суяб уже не был тем сказочным городом. Улицы превратились в узкие желоба, заполненные телами и обломками. В небе над городом кружили крылатые модифицированные твари, пикируя на остатки стражи.

Гром и Каспиан стояли в центре площади, окруженные горой трупов монстров C и B ранга. Орк рычал, его огромный топор был покрыт слоем черной жижи настолько густым, что лезвие казалось тупым. Юми, словно тень, мелькала среди «Мясников», её черный меч «Черный Клык» оставлял за собой лишь кровавый туман.

— Леон! — взревел Каспиан, отбивая удар костяного когтя. — Уведи его отсюда! Нас зажимают!

Но Леон его не слышал. Он медленно поднимался с разбитой мостовой. Его черный пиджак висел на нем лохмотьями, обнажая залитую кровью грудь. «Нить Пустоты» в его правой руке пульсировала синим светом, отражаясь в его глазах, ставших холодными, как абсолютный ноль.

Гуманоид вскочил на ноги с пугающей скоростью. Его раненое колено восстановилось, но зеркальная кожа пошла глубокими трещинами. Он издал ультразвуковой визг и бросился в атаку.

На этот раз Леон не защищался. Он перешел в наступление.

Леон двигался в ритме, который не мог рассчитать ни один живой мозг. Он видел каждый микрон движения врага. Когда Гуманоид нанес удар верхней правой рукой, Леон перехватил его предплечье свободной рукой. Игнорируя то, как органические шипы твари пронзают его ладонь насквозь, Леон с диким криком вывернул конечность монстра под неестественным углом.

*Хх-х-хх–х-х тт!*

Костяной клинок Гуманоида с воем вошел в его собственное плечо. В ту же секунду Леон нанес серию молниеносных ударов «Нитью Пустоты». Меч проходил сквозь зеркальную кожу, как сквозь масло, разрывая молекулярные связи.

Леон бил жестоко. Он вкладывал в каждый удар всю ярость за разрушенную Суяб, за напуганную девочку, за прерванный мир.

“Удар” — и левое ухо твари отлетает вместе с куском черепа.

“Удар” — и одна из четырех рук Гуманоида падает на мостовую, всё еще подергиваясь.

— Твоя система... — Леон ударил Гуманоида кулаком в лицо, ломая лицевую пластину. Из раны брызнула едкая зеленая жидкость, обжигая лицо Леона, но он даже не моргнул. — ...имеет критическую ошибку. Ты думал, что я слаб, потому что я человек?

Гуманоид попытался оттолкнуть его нижней парой рук, но Леон схватил тяжелую чугунную цепь, сорванную с ближайшего ограждения. Запитав её маной до предела, он обмотал её вокруг шеи монстра и рывком повалил его на землю.

*УДАР. УДАР. УДАР.*

Леон буквально вбивал Гуманоида в камни площади. Он использовал всё: обломки статуй, рукоять меча, собственные колени. Это была не битва мастеров, это была бойня. Искры от ударов металла о зеркальную кожу освещали площадь короткими, яростными вспышками.

Гуманоид, захлебываясь собственной ихором, внезапно извернулся. Его спина покрылась длинными иглами, одна из которых прошла Леону через бок, выходя из спины.

Леон замер на секунду. Изо рта хлынула густая алая кровь, окропляя зеркальную грудь врага. Но вместо того чтобы отпустить цепь, он лишь сильнее сжал зубы, и в его глазах вспыхнуло нечто такое, чего не было даже в программе S-рангового монстра.

Безумие. Чистое, инженерное безумие творца, чей мир посмели сломать.

— Моя очередь... разбирать... — прохрипел Леон.

Он вогнал «Нить Пустоты» глубоко в центральный узел в груди Гуманоида, туда, где пульсировало его искусственное сердце. Меч начал светиться ослепительно белым, разрывая материю монстра изнутри.

“Взрыв.” *БУНННГ-ФУ-ТУ-ТУ-ТУ*

Зеленая слизь и куски зеркальной кожи разлетелись в радиусе десяти метров. Леон отлетел назад, врезавшись в перевернутую повозку. Он тяжело дышал, его тело было превращено в решето, а левая рука безжизненно висела вдоль туловища.

Вокруг продолжался хаос. Юми и Гром пробивались к нему сквозь волны монстров D-ранга, которые, почуяв гибель своего лидера, стали еще агрессивнее.

— Леон! — Лиана подбежала к нему, её платье было разорвано, а лицо испачкано сажей. — Ты жив?! О Боги, твои раны...

Леон попытался улыбнуться, но вместо этого выдавил лишь кровавый кашель. Он посмотрел на то место, где только что уничтожил S-рангового монстра.

Там, среди дымящихся остатков Гуманоида, пыль внезапно начала оседать. Крики людей, рык монстров, звон стали — всё это начало стихать, словно кто-то медленно убавлял громкость мира.

Леон почувствовал, как волоски на загривке встали дыбом. Вибрация под ногами, которую он заметил еще на балу, не исчезла. Она изменилась. Теперь это был ровный, глубокий гул, похожий на мурлыканье гигантского кота.

Среди пепла и руин, там, где только что была бойня, из теней начал выступать чей-то силуэт.

Акт IV/Вальтер Некромант

Звук исчез. Взрыв S-рангового Гуманоида должен был оглушить, но вместо этого мир погрузился в абсолютную, ватную тишину. Крики раненых, рык Каспиана, звон меча Юми — всё стихло, словно кто-то оборвал струны реальности.

Леон лежал среди обломков повозки, кашляя кровью. Глубокая рана в боку, нанесенная костяной иглой, пульсировала обжигающей болью, а сломанные ребра хрустели при каждом вдохе. Он видел, как к нему бежит Лиана, её рот был открыт в беззвучном крике, но её движения стали вязкими, медленными, как в густом киселе.

Остальные монстры на площади — сотни модифицированных тварей — внезапно замерли. Они не просто остановились; они застыли в неестественных позах, словно марионетки, чьи нити перерезали.

Леон с трудом повернул голову в сторону дымящихся остатков Гуманоида. Пыль и зеленый ихор, висевшие в воздухе, начали оседать, повинуясь новой, неведомой силе. Из центра этой воронки разрушения начал выступать силуэт.

Он не вышел из теней — тени сами расступились перед ним. Это был мужчина. На вид ему было не дать больше тридцати, и он был... безупречен. В этом аду, среди грязи, кишок и обломков, он выглядел так, словно только что покинул королевский бал.

Его темно-серые, кудрявые волосы были аккуратно зачесаны назад. Лицо... в этом балле не было красавца, способного сравниться с ним. Это была эталонная, холодная, почти пугающая красота, лишенная малейшего изъяна. Но самыми страшными были его глаза — красные, как свежая, насыщенная маной кровь, они светились тусклым, ровным светом в полумраке площади.

На нем был безупречный черный камзол из дорогой, поглощающей свет ткани, с воротником-стойкой, украшенным рунами, которые медленно пульсировали фиолетовым огнем. Он шел по залитой кровью мостовой, и ни одна капля жижи не посмела коснуться его лакированных туфель.

Он подошел к Леону, который не мог даже пошевелить рукой, и остановился в двух шагах. Творец посмотрел на Инженера сверху вниз, и в этом взгляде не было ненависти — лишь вежливый, почти научный интерес.

Мужчина медленно, церемонно наклонил голову и сделал изящный шаг вперед, отвесив Леону легкий, вежливый поклон, как если бы они стояли в бальном зале.

— Добрый вечер, Леон, — его голос был тихим, бархатистым, но он прозвучал прямо в голове Леона, минуя органы слуха. — Я впечатлен. Убить S-ранг с помощью серебряного подноса и примитивного меча, разрывающего связи... Мои расчеты не учитывали такой уровень импровизации.

Леон попытался заговорить, но из горла вырвался лишь кровавый хрип. Боль в боку стала невыносимой.

— Ты построил отличную крепость, Леон. Аркадия — это шедевр логики в этом хаотичном мире, — мужчина улыбнулся, обнажая идеально белые зубы. — Но ты забыл одну простую истину. Лучшие системы создаются не для того, чтобы защищать... а для того, чтобы их взламывали. Система, которую невозможно взломать, мертва, ибо она не эволюционирует.

Он присел на корточки рядом с Леоном. Глубокий, ровный гул под ногами, который Леон чувствовал всё это время, исходил именно от него.

— Меня зовут Вальтер, — представился он, и его красные глаза сверкнули. — В вашем мире меня назвали бы Некромантом, но я предпочитаю термин «Био-инженер». И я — архитектор твоей следующей эволюции. Суяб был не войной, Леон. Это был бета-тест. Тест твоих стен, твоих големов и... тебя.

Вальтер протянул руку. Его пальцы были длинными и аристократичными. На ладони лежала одна-единственная ягода — полупрозрачная, налитая темно-фиолетовым, почти черным соком, внутри которого пульсировал крошечный багровый огонек. Она пахла озоном и гнилью одновременно.

— Твое тело повреждено на 84%. Ты умрешь через три минуты от внутреннего кровотечения, — спокойно констатировал Вальтер. — Но мне не нужно, чтобы ты умирал сейчас. Тебе предстоит еще много работы.

Не дожидаясь согласия, Вальтер двумя пальцами сжал челюсть Леона и силой протолкнул ягоду ему в горло.

Леон дернулся, ожидая яда, но эффект был мгновенным и ужасающим в своей эффективности. Как только сок ягоды коснулся пищевода, по телу разлилась волна ледяного, обжигающего холода.

“ХРУСТЬ”. “СКРЕЖЕТ.” “ВСПЫШКА БОЛИ.”

Сломанные ребра Леона с диким звуком начали вставать на место, срастаясь за считанные секунды. Рваная рана в боку начала стягиваться на глазах — органические нити плоти сплетались с бешеной скоростью, выталкивая остатки костяной иглы наружу. Кровь, заливающая легкие, впиталась обратно в ткани.

Это не было исцелением святой магии — это была форсированная, насильственная регенерация. Леон кричал беззвучным криком, чувствуя, как его тело перестраивается под действием чужеродной, био-инженерной магии. Через десять секунд его тело было абсолютно целым, если не считать шрамов и порванной одежды. Но внутри он чувствовал холодный, гнилостный след, который оставила эта ягода.

Вальтер поднялся, стряхивая невидимую пыль с камзола.

— Ты прошел тест, Little Engineer. Твои стены выстояли, твой разум адаптировался. Ты заслужил право на следующий этап. Подготовь Аркадию. Когда я приду в следующий раз, я буду тестировать не твой интеллект... я буду тестировать твою душу.

Вальтер сделал шаг назад. Глубокий гул начал стихать. Свет мертвенной бездны, окружавший его, начал меркнуть.

— До встречи в новой эпохе, Леон, — прошептал Вальтер.

Его фигура начала искажаться, словно изображение в разбитом зеркале. В воздухе раздался звук, похожий на хлопок лопнувшего мана-кристалла. Вальтер не пропал, он просто... перестал быть.

Тишина мгновенно исчезла. Мир взорвался звуками: крики, рык, звон стали. В ту же секунду все замороженные монстры на площади одновременно упали замертво, превращаясь в прах.

Леон, тяжело дыша, поднялся на ноги. Его тело было целым, но разум отказывался верить в происходящее. Он посмотрел на то место, где стоял Вальтер. Там было пусто.

Но через мгновение тень у перевернутой повозки, прямо перед Леоном, начала сгущаться. Это не было похоже на появление Вальтера. Это было что-то... другое. Более хаотичное и неправильное.

Из тени начала выступать фигура. Невысокая, хрупкая.

Это была девушка. На вид ей было около шестнадцати лет. Она была одета в простое, поношенное платье, которое было испачкано пылью и грязью Суяба. Её волосы были спутаны, а лицо...

Девушка подняла голову. Её глаза были огромными, испуганными, и в них не было красного света. Это были обычные человеческие глаза, полные слез и непонимания. Но она стояла именно там, откуда только что исчез Некромант.

Она посмотрела на Леона, сжимающего «Нить Пустоты», на руины дворца, на горы трупов.

— Где... где я? — прошептала она тихим, дрожащим голосом, который показался Леону более пугающим, чем все речи Вальтера.

Леон медленно опустил меч. Иллюзия совершенства Суяба была разрушена окончательно. Бета-тест закончился. Началась война, в которой враг знал каждый винтик его системы. И эта война только что оставила ему новый, совершенно непонятный подарок

Суябский бал часть 3

Суябски бал/ Часть 3

Акт I/Наш не наш

Леон стоял посреди руин Суябской площади, и его собственное тело казалось ему чужим. Ягода Вальтера сработала с пугающей эффективностью: там, где еще минуту назад были раздробленные кости и зияющие раны, теперь была гладкая, розовая кожа. Но внутри, под этим фальшивым исцелением, он чувствовал пульсирующий холод. Словно в его жилах теперь текла не кровь, а жидкий азот, отравляющий каждую мысль.

— Леон... — голос Лианы, подбежавшей к нему, вырвал его из оцепенения. Она коснулась его плеча, и он непроизвольно вздрогнул. Её рука была теплой, живой, а он чувствовал себя механизмом, который только что смазали чудовищным, запретным маслом.

— Назад, Лиана, — хрипло бросил Леон. Его взгляд был прикован к девушке, появившейся на месте Некроманта.

Она выглядела жалко. Хрупкая, в грязном платье, с глазами, полными слез. Но Леон, чей разум все еще лихорадочно анализировал последние слова Вальтера, понимал: «бета-тест» не закончился. Вальтер сказал: «Подготовь Аркадию».

— Аркадия... — прошептал Леон, и его сердце пропустило удар.

Он мгновенно сопоставил факты. Нападение на Суяб было хирургически точным, но оно не было финалом. Это была демонстрация силы. Если Вальтер здесь, в сердце Эквилибриума, то кто сейчас стоит у ворот его дома? Аркадия — его детище, его крепость, его мечта. И если этот монстр-инженер пришел сюда лично, значит, его основные силы направлены на самое ценное, что у Леона есть.

— Это отвлечение внимания... — Леон сжал рукоять «Нити Пустоты» так, что ладонь снова начала кровоточить. — Весь этот бал, весь этот ад в Суябе — это просто шум. Настоящий удар наносится по Аркадии.

Девушка, стоявшая перед ними, внезапно издала странный звук. Это не был плач. Это был хрип, переходящий в бульканье.

— Помогите... мне... больно... — выдавила она, и из её рта начала выходить густая, белая пена.

Она упала на колени, впиваясь ногтями в каменную мостовую. Звук, с которым её ногти сдирали верхний слой мрамора, заставил Юми и Каспиана вскинуть оружие.

— Что с ней?! — крикнула Мидзуки, вскидывая посох, но Леон вытянул руку, останавливая её.

— Не подходи! Биологическая нестабильность! — рявкнул он.

Трансформация началась мгновенно и с ужасающей жестокостью. Тело девушки начало выгибаться под неестественными углами. Послышался сухой, отчетливый треск ломающихся костей — её скелет перестраивался, расширяясь и удлиняясь. Кожа на спине лопнула с влажным звуком, обнажая пульсирующие темные мышцы, которые тут же начали покрываться зеркальной чешуей, точь-в-точь как у Вальтера.

Её волосы, некогда спутанные и тусклые, вытянулись и потемнели, становясь похожими на пучки живой проволоки. Пена у рта сменилась черным ихором. Глаза, еще мгновение назад человеческие, закатились, а когда веки снова разомкнулись, из них ударил кроваво-красный свет.

Через несколько секунд перед ними стояла уже не испуганная сирота. Это была женская версия Вальтера — такая же пугающе красивая, изящная и смертоносная. Её облик был эталоном темного совершенства: тонкие черты лица, облаченные в броню из органического металла, и четыре дополнительных костяных отростка, вышедших из лопаток, словно сложенные крылья насекомого.

— Субъект номер семь... — раздался её голос. Он был двойным: человеческий шепот переплетался с металлическим скрежетом. — Мое имя... Тифу. Дитя эксперимента... гордость Отца.

Она выпрямилась, и волна маны такой плотности, что воздух вокруг неё задрожал, ударила в присутствующих.

Тифу склонила голову набок, разглядывая Леона. В её взгляде была странная смесь жалости и презрения.

— Отец сказал, что ты поймешь, — прошипела она, облизывая окровавленные губы. — Ты ведь тоже творец, Леон. Ты понимаешь прелесть чистого листа.

— Где он?! — Леон сделал шаг вперед, игнорируя боль в перенапряженных мышцах. — Где Вальтер?!

— Отец ушел за братом, — Тифу рассмеялась, и этот звук был похож на битое стекло, перемалываем в ступке. — Мой брат... он не такой терпеливый, как я. Отец приказал ему очистить путь. Сейчас он в лесах, на границе твоего маленького королевства. Там есть... деревня? Маленькое, вонючее гнездо из плоти и соломы. Отец приказал стереть её, чтобы ничто не мешало обзору на твою Аркадию.

Леон почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Деревня в лесу... это был единственный форпост перед главными воротами Аркадии. Там жили люди, которые доверились ему. Там были его рабочие, его инженеры.

— Брат уничтожит их всех, — продолжала Тифу, её костяные крылья за спиной начали медленно раскрываться, обнажая бритвенно-острые края. — А потом он придет за твоим деревней. Отец хочет увидеть, как твои «идеальные» стены будут плакать кровавым маслом.

Юми, всё это время стоявшая неподвижно, внезапно выступила вперед. Её черный меч «Черный Клык» гудел, предвкушая битву. Она посмотрела на Леона — короткий, жесткий взгляд, в котором не было места сантиментам.

— Леон. Уходи.

— Юми, я не могу оставить вас здесь с ней... — начал Леон, но она грубо перебила его.

— Заткнись и слушай! — Юми перехватила меч поудобнее. — Ты — инженер. Ты — мозг Аркадии. Если ты не остановишь того, кто идет к лесу, от твоего города не останется даже пыли. А эта сука... — Юми сплюнула кровью под ноги Тифу, — она моя. Я всегда хотела проверить, насколько крепкая шея у «гордости отца».

— Юми правду говорит, брат, — Каспиан подошел к Леону, кладя руку на его здоровое плечо. — Мы удержим площадь. Уводи Лиану и Мидзуки, если сможешь, но сам — дуй в Аркадию. Твои люди умирают, пока ты здесь лясы точишь с этой био-куклой.

Леон посмотрел на Тифу. Она стояла в центре круга, её красные глаза горели жаждой крови. Она явно не собиралась никого отпускать просто так.

— Она не даст мне уйти, — тихо сказал Леон.

— Даст, — Юми внезапно сделала выпад, такой быстрый, что даже Леон едва уследил за движением. Черный меч прочертил полосу в воздухе, заставляя Тифу отпрянуть. — Потому что сейчас я буду вырывать ей позвоночник.

— Леон, беги! — закричала Лиана, выхватывая свой посох. — Мы справимся! Спаси Аркадию!

Леон в последний раз взглянул на своих друзей. В этом адском свете пожара их лица казались высеченными из камня. Он понял: если он останется, они все погибнут здесь. Если он уйдет — у него есть шанс спасти хотя бы дом.

— Я вернусь за вами, — пообещал он, и в этом голосе было столько холодной ярости, что даже Тифу на мгновение замерла. — Юми... не вздумай сдохнуть.

— Проваливай уже, Крот! — огрызнулась Юми, бросаясь в атаку.

Леон развернулся и бросился в сторону теней, скрываясь в узком переулке, ведущем к окраинам Суяба. Он бежал так, как никогда в жизни, игнорируя стон в легких и привкус железа во рту.

За его спиной раздался первый удар — звон столкнувшейся стали и безумный, торжествующий крик Тифу. Битва на жизнь и смерть началась, и Юми осталась один на один с кошмаром, который был создан лишь для одного: убивать.

А впереди у Леона был лес, залитый кровью, и брат Некроманта, который уже начал свою кровавую жатву.

Акт ІІ/Юми на грани

после ухода Леона Юми одним сильным ударом отправил Тифу назад в ту каверне открыв у стен. Воздух в глубокой каверне под руинами Суяба перестал быть просто смесью газов. Он превратился в вязкую, давящую субстанцию, пропитанную маной настолько густой, что она казалась осязаемой на ощупь. В самом центре этой звенящей тишины, за секунду до того, как мир превратится в пепел, стояла Юми.

Её доспехи, выкованные из чистой тьмы, не просто отражали свет — они жадно поглощали его, создавая вокруг нее ореол абсолютной, физически ощутимой пустоты. По поверхности чёрного металла, словно вскрытые вены, пульсировали тонкие алые линии, светящиеся изнутри яростным, недобрым пламенем. Её тяжелый клинок покоился в руках, но пространство вокруг него уже начало сдаваться под напором высвобождаемой мощи.

— Ты чувствуешь это, рыцарь? — голос Тифу разнесся по пещере, перекрывая низкочастотный, утробный гул маны, вырывающейся из лезвия Юми багровыми разрядами.

Тифу застыла в фиолетовых сумерках напротив. Её кожа была бледной, как мертвый лунный камень, а длинные волосы развевались без малейшего дуновения ветра, словно живые щупальца. Она выглядела почти призрачной, если бы не отвратительные звуки, исходящие из её нутра. Между ее пальцев пузырилась черная, едкая пена, стекающая на камни и шипящая при контакте с ними.

— Мой отец называет это «избавлением от ненужной плоти», — прошипела Тифу. Она судорожно дернула головой, и послышался влажный хруст — её шейные позвонки повернулись на 180 градусов и встали на место с чавкающим звуком. — Ты всего лишь набор костей и мягких тканей. А я... я — симфония изменчивости.

В её руках со звоном забились цепи. Это не был обычный лязг металла; это был тонкий, режущий слух звук тысячи маленьких ножей, трущихся друг о друга — бесконечная, сводящая с ума чечетка смерти.

— Меньше слов, кукла, — процедила Юми. Её голубые глаза застыли в состоянии непоколебимой, ледяной ярости.

Тишина лопнула. Тифу не сделала шага — она превратилась в полосу фиолетового пламени, зарезавшую пространство со скоростью разорвавшегося снаряда.

ВЖ-Ж-ЖУХ!

Воздух буквально разорвало. Первое столкновение произошло так быстро, что любой свидетель увидел бы лишь ослепительную вспышку. Но для Юми время растянулось. Её тяжелый черный клинок встретился с тонким кинжалом, возникшим в руке Тифу.

*ДЗЫНЬ-НГ-Г!*

Звук столкновения был настолько пронзительным, что он ощущался зубами. В месте контакта родилась ослепительная точка света, которая мгновенно расширилась до размеров сферы, выжигая тени в самых дальних углах бездны.

Тифу оскалилась. Из её десен, лишенных зубов, начали прорастать новые, острые, как иглы, костяные наросты. Она плюнула в лицо Юми сгустком черной ихоры, которая прожгла глубокую борозду на наплечнике Юми.

— Какая... вкусная... ненависть! — закричала Тифу, её голос сорвался на механический скрежет.

Вокруг бойцов закружился вихрь из щебня и искр. Каждое движение Юми сопровождалось тяжелым, вибрирующим звуком «ВУ-У-УМ» — это был звук огромной массы, движущейся вопреки всем законам физики. Когда её меч рассекал воздух, за ним оставался черный «разрез» в пространстве — шлейф из выжженной материи, который медленно растворялся, шипя, как раскаленное железо в ледяной воде.

Тифу же была воплощением хаотичной кинетической энергии. Её цепи летали по невозможным траекториям, описывая круги и спирали вокруг Юми. Каждый раз, когда звено цепи ударялось о доспех рыцаря, раздавался сухой, электрический хлопок — «ПАУ!». Искры, вылетавшие из-под ударов, были ярко-неоновыми, фиолетовыми.

Тифу внезапно изогнулась, и её колено вывернулось в обратную сторону, позволяя ей нанести удар пяткой прямо в нагрудник Юми. В месте удара чешуя монстра лопнула, разбрызгивая вонючую зеленую слизь, которая мгновенно начала разъедать металл доспеха.

— Твоя броня... она такая тесная! — Тифу захохотала, и из её ушей потекла та же черная жидкость. — Давай я помогу тебе из неё выбраться! Вместе с кожей!

Юми сделала глубокий вдох, и мир вокруг неё содрогнулся. В её глазах вспыхнуло багровое пламя. Активировался Maна удар.

Из-под её ног вырвался колоссальный столб кровавого огня, который с ревом уперся в свод каверны.

*ГР-Р-Р-Р-РУМ!*

Звук был похож на катастрофический обвал в горах. Огромные глыбы гранита, весом в несколько тонн, отрывались от потолка и, не успев даже коснуться земли, рассыпались в мелкую пыль под чудовищным давлением её ауры.

Свет в этот момент стал невыносимым. Черное и красное смешалось в безумном калейдоскопе, а пространство вокруг Юми начало «плыть», как от сильного жара над раскаленным асфальтом. Контуры ее фигуры двоились, за ней потянулись призрачные шлейфы — эффект искажения самого времени.

— Ты... — Юми шагнула вперед, и под её весом камень под ногами превратился в раскаленную лаву. — Ты просто кусок мусора, оставленный своим хозяином. И я его вымету.

Тифу взлетела на стену, её подошвы коснулись камня со звуком «КРАК!», и сеть трещин мгновенно окутала поверхность скалы. Она оттолкнулась, и за её спиной взорвался сноп фиолетовых искр. В полете она начала закручивать свои цепи в исполинскую, ревущую воронку.

Слышался нарастающий свист — «Фью-фью-фью-вжу-у-ух!», который быстро перерастал в единый, монолитный рев разрушительной бури. К низкому, утробному гулу, исходящему от клинка Юми, добавился новый звук — высокий, почти ультразвуковой свист. Это магия с такой силой терлась о молекулы кислорода, что заставляла сам воздух вокруг бойцов светиться призрачным светом. Пространство в каверне начало «плыть», как от сильного жара над асфальтом, а контуры фигур двоились, оставляя за собой «призрачные» шлейфы искаженного времени.

Тифу, вися на отвесной стене, напоминала гигантское насекомое. Её пальцы, превратившиеся в костяные крючья, с мерзким хрустом впивались в гранит. Из её рта снова потекла пена, перемешанная с темными сгустками чего-то, что когда-то было внутренними органами.

— Смотри, рыцарь! — Тифу взвизгнула, и её челюсть неестественно удлинилась. — Моя кровь кипит от восторга! Отец говорит, что боль — это просто неправильно интерпретированный сигнал. Давай я научу тебя «слышать» его правильно!

Она оттолкнулась от стены, и за её спиной взорвался сноп неоновых, фиолетовых искр. В полете Тифу закрутила свои цепи в исполинскую воронку, создавая нарастающий свист: «Фью-фью-фью-вжу-у-ух!», который быстро перерос в единый, монолитный рев бури.

Юми не шелохнулась. Её доспехи, пульсирующие алыми линиями, поглощали свет, делая её похожей на черную дыру в центре пещеры. Когда звенья цепей Тифу с сухим электрическим хлопком «ПАУ!» ударялись о металл, Юми лишь крепче сжимала рукоять. Каждое попадание высекало фиолетовые искры, на мгновение освещая её лицо и голубые глаза, в которых застыла непоколебимая ярость.

— Твои игрушки только царапают краску, — голос Юми прозвучал как скрежет тектонических плит.

Юми сделала выпад. Ее движение сопровождалось тяжелым, вибрирующим звуком «ВУ-У-УМ» — это был звук огромной массы, игнорирующей законы физики. Черный клинок рассек воздух, оставляя за собой шлейф из выжженной материи, который шипел, как раскаленное железо в воде: «Пс-с-с-т-т...».

Тифу едва успела выставить кинжал.

*ДЗЫНЬ-НГ-Г!*

Звук столкновения был настолько мощным, что огромные глыбы гранита, весом в несколько тонн, начали отрываться от потолка. Не успев коснуться земли, они рассыпались в пыль под бешеным давлением ауры Юми. Тифу отбросило назад, её кости хрустнули, но она лишь шире оскалилась, слизывая черную жижу с разбитых губ.

— Еще! — прохрипела она, и её тело начало судорожно пульсировать, готовясь к чему-то более масштабному. — Я хочу чувствовать, как твоя мана разрывает меня на части!

Энергия в пещере достигла точки кипения. Воздух начал светиться сам по себе, становясь ослепительно-белым, готовя почву для финального акта этого безумия.

Воздух в каверне окончательно превратился в плотную, вибрирующую массу. Тифу внезапно замолчала. Её лицо, до этого искаженное безумной гримасой восторга, застыло, превращаясь в безжизненную маску из бледного лунного камня. Черная пена у рта испарилась, сменившись ледяным, расчетливым паром.

— Хватит танцев, — голос Тифу стал плоским, лишенным эмоций, превратившись в чистый ультразвуковой свист. — Ты слишком долго сопротивляешься своей природе, рыцарь.

В её руках цепи больше не просто лязгали. Они запели — тонкий, «режущий» звук тысячи ножей начал заполнять всё пространство каверны: «т-т-т-т-т-т». Это был звук абсолютной концентрации, за которым последовал рывок.

Тифу превратилась в полосу фиолетового пламени. Она не просто бежала — она скользила по вертикальной стенке каверны, игнорируя гравитацию. Каждое её касание камня сопровождалось мощным взрывом — «КРАК!» — сеть глубоких трещин мгновенно окутывала поверхность, вырывая куски гранита.

Юми вскинула голову. Её голубые глаза, обычно холодные, внезапно вспыхнули ярко-голубым, почти белым светом, прожигающим багровую мглу. Она рванулась навстречу.

Они столкнулись в прыжке, на десятиметровой высоте.

*ДЗЫНЬ-НГ-Г!*

Звук столкновения был настолько мощным, что ударная волна выбила куски скал из стен. В месте контакта родилась ослепительная точка света, выжигающая тени. Юми, используя инерцию своего веса, начала скользить по стене вслед за Тифу, их мечи и цепи высекали каскады неоновых искр.

Тифу извернулась в воздухе. Её цепь, двигаясь по невозможной траектории, захлестнула предплечье Юми. Сухой, электрический хлопок «ПА ПАУ!» ознаменовал момент, когда магия Тифу пробила доспех. Юми почувствовала, как её локтевая кость треснула под давлением.

В ответ Юми, не замедляя скольжения, нанесла удар мечом прямо в лицо Тифу. Послышался отчетливый, влажный хруст — скуловая кость Тифу провалилась внутрь, а из её носа брызнула густая фиолетовая жижа.

Они рухнули на пол каверны, продолжая вращаться в смертельном клинче. Каждое их столкновение оставляло на полу глубокие разломы, из которых валил пар. Юми, тяжело дыша, кашлянула кровью прямо на свой черный клинок. Переизбыток маны внутри неё начал разрывать сосуды, окрашивая белки глаз в алый цвет, но голубое сияние зрачков становилось лишь ярче.

— Твои кости... я слышу, как они поют реквием! — прошипела Тифу, вонзая костяной кинжал в сочленение доспеха Юми на уровне ребер.

Раздался сухой звук ломающегося ребра. Юми даже не вскрикнула. Она схватила Тифу за горло своей искалеченной рукой и с такой силой вбила её голову в камень, что пол под ними просел на добрый метр.

Пространство начало «плыть». Контуры персонажей двоились, за ними тянулись призрачные шлейфы искаженного времени. Энергия в каверне достигла точки кипения. Воздух начал светиться сам по себе, становясь ярко-белым, вытесняя остатки тьмы.

— Слишком... медленно, — выдохнула Юми, и из-под её ног вырвался новый столб багрового пламени.

*ГР-Р-Р-Р-РУМ!*

Звук был похож на обвал целого мира. Огромные глыбы гранита, не успев коснуться земли, рассыпались в пыль под давлением её ауры.

Тифу отлетела к стене, ее тело было изломано, череп треснул, обнажая пульсирующее магическое ядро вместо мозга, но в её глазах больше не было веселья. Только холодная ярость существа, чей алгоритм был взломан. Она начала медленно подниматься, её кости вставали на место с отвратительным звуком «т-т-т-т», подражая звуку ее цепей.

Они замерли друг против друга для финального акта, и в этот миг энергия в пещере достигла своей критической точки кипения. Воздух вокруг бойцов начал светиться сам по себе, становясь ослепительно-белым, выжигая остатки теней в самых дальних углах бездны. Тифу, чье тело было изломано и перестроено в гротескную пародию на совершенство, медленно закрыла свои пульсирующие красным светом глаза.

За её спиной, разрывая саму ткань пространства, начал материализоваться магический круг — сложнейшая, безумная геометрия, сотканная из чистого, ядовитого света. В наступившей тишине раздался звук «И-И-И-И-ИНЬ...», напоминающий зарядку исполинского конденсатора, способного стереть с лица земли целый город. Этот звук нарастал, заполняя всё пространство каверны, вытесняя любой другой шум, пока из ослепительной пустоты не начал проступать Пегас, созданный из чистой, режущей глаза энергии. Его ржание не было звуком живого существа — это был звон тысячи одновременно разбившихся зеркал, предвещающий неминуемый конец.

Юми подняла свой черный меч обеими руками, и в этот момент её голубые глаза вспыхнули ярче любого пламени. Тьма вокруг неё стала физически ощутимой, материальной. Она начала стекаться к лезвию «Черного Клыка», закручиваясь в яростную, плотную спираль, поглощающую даже тот ослепительный свет, что излучала Тифу.

Раздался низкий, утробный звук «Хр-р-р-р-у-у-ум...» — это был звук абсолютного поглощения. Казалось, сама вселенная начала схлопываться в одну бесконечно малую точку на острие её меча. Свет в пещере начал стремительно тускнеть, всасываясь в клинок Юми, пока во всей каверне не осталась лишь одна тонкая, вибрирующая красная полоса на лезвии, пульсирующая в ритме умирающего сердца.

— ХУУ... РААААЛЛААААН... — голос Юми прозвучал тише шепота, но этот звук, пропитанный первобытной яростью, услышал каждый камень в этой бездне.

— МОРГАН!

В момент столкновения двух чудовищных сил звук исчез полностью. Наступила абсолютная, первозданная тишина, которая длилась то ли вечность, то ли долю секунды — время перестало существовать как категория. А затем наступил Конец.

*БА-БА-БА-БУ-У-У-У-У-УМ!!!*

Это не был просто взрыв — это была полная аннигиляция материи. Ослепительно-белая вспышка поглотила всё сущее, стирая границы между полом, стенами и небом. Черные и пурпурные молнии переплелись в центре, создавая безумную, живую сеть из чистой энергии, превращая экран мира в девственно чистый белый лист.

Ударная волна пришла следом, сокрушая всё на своем пути. Это был низкий, дробящий кости удар, который прошел сквозь тела, вырывая само сознание из оболочки. Звук разрушаемых вековых скал, мгновенно испаряющейся воды и плавящегося в одно мгновение металла слился в один хаотичный, бесконечный рев. Огромные обломки гранита, попадая в эпицентр столкновения, мгновенно превращались в раскаленную плазму, разлетаясь в стороны и оставляя за собой светящиеся следы, похожие на падающие в бездну звезды.

Когда свет наконец начал гаснуть, каверна изменилась до неузнаваемости. Могучие стены, видевшие века, превратились в гладкое, всё еще дымящееся стекло, отражающее остатки магических искр. В воздухе, словно в условиях полной невесомости, медленно кружились и падали хлопья серого пепла — всё, что осталось от магической брони и несокрушимых каменных сводов.

В наступившей звенящей тишине, которую не мог заполнить даже ветер, слышалось только мерное «кап... кап...» — это расплавленный камень тяжелыми каплями стекал с потолка на зеркальный пол. Воздух был пропитан запахом озона и паленой, раскаленной стали. В самом центре этого выжженного ада стояла Юми. Её доспехи были разбиты, а изорванное тело дрожало от нечеловеческого напряжения. Она стояла прямо на том, что осталось от тела Тифу — бесформенной груде обгоревшей плоти и сломанных костей. Юми тяжело, хрипло дышала, и с каждым выдохом из ее рта вырывались сгустки крови — цена за использование запредельного количества маны, разорвавшего её внутренности. Битва закончилась, оставив после себя лишь руины и звенящую пустоту в ушах выживших.

Акт III/Конец ?

Пока Юми выбирался с скважины Леон… Леон не бежал — он стал кинетической энергией, вектором, направленным в самое сердце лесного массива. Каждый шаг отзывался в его теле отголоском того холодного, мертвого исцеления, которое подарил ему Вальтер. Его легкие, восстановленные магической ягодой, работали с неестественной мощью, перекачивая литры холодного ночного воздуха.

Мир вокруг него превратился в смазанную палитру из темной зелени и багровых сполохов пожаров Суяба. Но лес не был пуст.

Модифицированная тварь D-ранга, похожая на костяную гончую, вылетела из подлеска, целясь ему в горло. Леон даже не замедлил шаг. Его мозг, работая на частоте перегруженного процессора, мгновенно вычислил траекторию.

*Вжих!*

Гончая разлетелась на две ровные половины еще в воздухе, не успев даже издать звук. Леон промчался сквозь облако её ихора, не мигая. Его черный парадный костюм, некогда символ аристократического лоска, теперь напоминал лохмотья боевого знамени.

На его пути встал «Мясник» B-ранга — гора сшитых мышц и металлических штифтов, перекрывает тропу. Чудовище замахнулось огромным молотом из берцовой кости.

— Уйди... с дороги! — прорычал Леон.

Он не стал уклоняться. Он скользнул под удар, чувствуя, как ветер от пролетевшего молота едва не сдирает кожу с его плеча. В движении Леон вогнал меч в коленный сустав гиганта и, используя инерцию бега, провернул лезвие. Нога «Мясника» просто аннигилировала в точке соприкосновения с «Нитью». Огромная туша рухнула, и Леон, подпрыгнув, вогнал клинок в основание черепа твари, выходя с другой стороны без единой заминки.

Смерть, которую он сеял, была тихой и расчетливой. Он не тратил ярость на крики. Каждая капля его энергии была инвестирована в скорость. Впереди, за плотной стеной вековых сосен, уже виднелось зарево. Это не был рассвет. Это горела деревня — последний щит перед его Аркадией.

Тем временем в каверне под разрушенным дворцом тишина становилась невыносимой. Юми, опираясь на обломки, которые когда-то были стенами, медленно двинулась к выходу. Каждый её шаг оставлял кровавый след на зеркальном, оплавленном полу.

Когда она наконец выбралась на поверхность, Суяб предстал перед ней кладбищем несбывшихся надежд. Город, который еще вчера сиял золотом и шелком, теперь был выкрашен в два цвета: серый пепел и черная кровь.

* Центральная площадь: Мраморные плиты были вздыбленный, словно гигантский крот прорыл под ними туннели. Повсюду валялись остовы перевернутых карет, их позолота была закопчена и облезла.

* Архитектура: Знаменитые шпили Суяба, считавшиеся триумфом инженерной мысли, были срезаны, как колосья. Театры и библиотеки зияли пустыми глазницами окон, из которых лениво выползал жирный черный дым.

* Запах: Воздух больше не пах духами и дорогой едой. Теперь это был коктейль из озона, паленой шерсти монстров и сладковатого, тошнотворного запаха горелой плоти.

Но среди этого хаоса появилось нечто новое. Сияние, но не разрушительное, а мягкое, золотисто-зеленое.

— Сюда! Пятый сектор, здесь еще есть живые под завалами! — звонкий, уверенный голос разнесся над руинами.

Это был отряд Элары. Легион исцеления, который прибыл в самый темный час. Сама Элара, в белоснежных одеждах, которые казались невозможными в этой грязи, стояла в центре площади. Вокруг неё парили сотни малых световых сфер — элементали жизни.

Юми видела, как жрецы Элары работают с ранеными. Они не просто бинтовали раны; их магия заставляла плоть срастаться, вытягивая из тел яд модифицированных монстров. Мидзуки и Лиана уже были там, помогая распределять выживших.

— Юми! — Лиана бросилась к ней, когда увидела шатающуюся фигуру в разбитых доспехах. — Слава богам! Элара, скорее, ей нужна помощь!

Юми отмахнулась окровавленной рукой. Она посмотрела на Лиану, затем на горизонт, где небо окрашивалось в зловещий оранжевый цвет со стороны леса.

— Я... в порядке, — её голос был хриплым, надтреснутым. — Где Леон?

— Он ушел в сторону Аркадии, — Мидзуки подошла к ним, её лицо было серым от усталости. — Элара говорит, что ее отряды встретили там сопротивление. Брат Некроманта... он уже там, Юми.

Юми посмотрела на свои руки, всё еще дрожащие от переизбытка маны. Она видела, как отряды Элары бережно выносят раненых из-под обломков, как восстанавливается порядок в этом разрушенном мире. Но она знала: пока Леон там один, битва не закончена.

— Дайте мне воды... — голос Юми прозвучал как треск ломающегося льда. Она стояла, пошатываясь как обгоревшие останки мертвого зверя.

Один из гвардейцев Эквилибриума, чье лицо было залито кровью из рассеченного лба, дрожащими руками протянул ей флягу. Юми жадно припала к ней. Вода, перемешанная с пылью и её собственной кровью, стекала по подбородку, оставляя чистые дорожки на слое копоти.

Где то вдалеке грохот обрушившейся стены... Протяжный, надрывный женский плач где-то в переулках... Ритмичный звон металла — это выжившие стражники бьют мечами о щиты, подавая сигналы спасателям...

— Пятый сектор! Живее, во имя Света! — сорванный голос капитана гвардии перекрыл общий гул. — Здесь ребенок! Его завалило в подвале кондитерской! Тащите рычаги!

Элара двигалась по площади Суяба, словно сияющее привидение. Вокруг нее роились сотни «световых сфер» — её элементали исцеления. Каждая сфера, касаясь раненого, издавала мягкий, едва слышный звук «Дзинь...», и в ту же секунду стоны боли сменялись облегченным выдохом.

— Элара! — к ней подбежала Лиана, её некогда прекрасное платье превратилось в грязные лохмотья. — Там, у ворот сокровищницы... там семеро гвардейцев. У них рваные раны от когтей С-ранга. Моя магия не справляется, я... я не могу остановить гниение!

Элара на мгновение замерла. Её лицо было бледным, по лбу катился пот, но взгляд оставался твердым.

— Лиана, слушай меня, — она взяла девушку за руки, и тепло её маны мгновенно утихомирило дрожь подруги. — Сейчас нет места панике. Используй технику «Застывшего времени» на их ранах. Просто замедли кровоток. Я буду там через две минуты. Мидзуки! Где Мидзуки?!

— Я здесь! — отозвалась Мидзуки. Она стояла на вершине опрокинутой кареты, используя свой посох как антенну для поиска выживших. — Вижу тепловые сигнатуры под обломками ратуши! Там человек десять... но они глубоко. Гром! Мне нужен Гром! командир, чей топор был зазубрен от бесконечных ударов по костяным панцирем, глухо рыкнул.

— Отойди, мелкая, — он сплюнул густую темную слюну. — Сейчас разберем эту кучу мусора. Ребята, за мной! Хватай за балки! На счет три! И-и-и-раз!

Скрежет камня о камень... Глухие удары... Всхлипывания спасенных... Голос Мидзуки, шепчущий заклинание поиска… все смешались в один звук.

Пока внизу кипела жизнь и борьба за каждого человека, на вершине полуразрушенной часовой башни, скрытые клубами дыма, за происходящим наблюдали двое.

На них были маски из матового серого металла, лишенные прорезей для ртов — лишь узкие визоры, светящиеся тусклым оранжевым светом. На их плечах красовалась едва заметная эмблема: перечеркнутый круг с вертикальной линией посередине. Это не были знаки Некроманта. И это не были гербы Эквилибриума.

— Смотри на нее, — произнес один из них. Его голос был странным, механическим, искаженным встроенным в маску фильтром. — Рыцарь тьмы. Она уничтожила «Гордость Отца» в одиночку.

— Инженер выбрал правильных союзников, — ответил второй, поправляя на спине странный тубус, отдаленно напоминающий технологические разработки Леона, но более грубого, «промышленного» вида. — Но он совершил ошибку. Он покинул город, когда шахматная доска только начала переворачиваться.

— Нам вмешаться? — первый теневой наблюдатель коснулся рукояти короткого клинка, закрепленного на бедре.

— Нет. Приказ Третьего был ясен: наблюдать и фиксировать данные о регенерации Инженера. Вальтер накормил его «Ягодой Бездны». Теперь Леон — это переменная, которую мы должны изучить. Но... — второй замолчал, глядя на то, как Элара исцеляет безнадежно раненого старика. — Если Брат Некроманта доберется до Аркадии раньше него... спасать будет нечего.

— Уходим. Нужно доложить, что Аркадия под угрозой. Мы не псы Вальтера, но и не благотворители. Однако... гибель Леона сейчас не входит в наши планы.

Обе фигуры синхронно шагнули назад и словно растворились в густом сером дыму, не оставив ни единого звука, даже шороха упавшего камня.

Юми опустила флягу. Вода закончилась. Она посмотрела на свои руки — они всё ещё мелко дрожали.

— Эй, ты, — она обратилась к гвардейцу, который дал ей воду. — Как тебя зовут?

— Марк... госпожа, — пролепетал молодой парень, вытирая слезы рукавом. — Мой брат... он был в первой линии. Его просто... просто разрезали пополам. Я видел это... я ничего не мог сделать...

Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись от рыданий. Юми долго смотрела на него. В ней не было жалости в обычном понимании, но она чувствовала ту же пустоту, что и этот парень. Она положила тяжелую руку в латной перчатке ему на плечо. Металл был холодным, но хватка — надежной.

— Твой брат умер, чтобы этот город не стал одной большой могилой, Марк, — её голос стал чуть мягче. — Плачь сейчас. Но когда Элара закончит, ты возьмешь меч. Потому что война еще не пришла к порогу Аркадии. Она там уже идет.

— Юми! — к ней подбежала Лиана, её глаза были красными от слез. — Юми, Гром нашел тело капитана стражи. Он... он просил передать это Леону.

Она протянула Юми сломанную печать города Суяб. Юми сжала её в кулаке. Она знала, что этот кусок металла будет жечь Леону руку сильнее, чем любое ранение.

Резкий выкрик Элары: «Еще маны! Нам нужно больше света!»... Стук молотков — гвардейцы начали заколачивать проломы в стенах...

Юми посмотрела в сторону леса, куда ушел Леон.

— Держись, Крот, — прошептала она. — Только попробуй сдохнуть в этой глуши. Я тебе этого не прощу.

Она развернулась и, превозмогая боль в каждом мускуле, направилась к Эларе. Суяб выжил. Но впереди была Аркадия — и там тишина была куда страшнее любого крика.

Суябский бал часть 4

Суябски бал/ Часть 4

Акт І/кровавый шестеренка

Леон не выбирал дорог. Дороги были ловушкой, открытым пространством, где модифицированные твари Вальтера могли окружить его в одно мгновение. Он продирался сквозь чащу, игнорируя хлещущие по лицу ветки и колючий кустарник, который в клочья разрывал остатки его дорогого костюма.

Тяжелый, рваный хрип Леона... Хруст сучьев под ногами... Далекий, многоголосый вой, доносящийся со стороны Аркадии... Свист ветра в ушах, смешанный с ультразвуковым писком невидимых в темноте летучих тварей...

Его легкие горели. Ягода Некроманта исцелила плоть, но она не могла убрать ментальное истощение. Каждое движение отдавалось в затылке пульсирующей сталью.

«Быстрее... Еще быстрее...» — билась в голове одна-единственная мысль. — «Если деревня падет, ворота Аркадии станут следующими. Я не могу потерять всё снова. Не после того, как построил этот мир из пепла».

Он перепрыгнул через поваленное дерево, и его нога скользнула в чем-то вязком. Леон едва удержал равновесие, опираясь рукой на мох, который оказался теплым и липким. Он замер. Запах... этот сладковатый, медовый запах крови был здесь повсюду.

Под корнями старого дуба, в тени, которую не пробивал даже лунный свет, лежало тело. Маленькое, хрупкое, неестественно вывернутое.

Леон медленно подошел ближе. Его сердце замерло. Это был мальчишка из тех, кому он помогал в трущобах, один из его маленьких «информаторов», которым он давал еду и надежду. Рядом с его безжизненной рукой, наполовину утопленной в грязи, тускло поблескивал предмет.

Шестеренка. Та самая шестеренка-талисман, которую Леон подарил девочке-сироте несколько недель назад. Мальчик, должно быть, забрал её как символ связи с Леоном, когда бежал из Аркадии, чтобы предупредить своего покровителя об атаке.

Его грудная клетка была вскрыта одним мощным ударом когтей. Лицо застыло в маске предельного ужаса. Он бежал к Леону. Он умер, пытаясь спасти Аркадию.

— Прости... — прошептал Леон. Его голос дрожал, а пальцы, коснувшиеся холодного металла шестерни, окрасились в багрянец. — Я опоздал. Снова.

В этот момент ярость, холодная и расчетливая, окончательно вытеснила страх. Он не просто инженер. Он — создатель этого мира, и сегодня он станет его палачом. Леон сжал шестеренку в кулаке так сильно, что острые зубы впились в ладонь, и рванулся вперед с удвоенной силой.

Когда лес начал редеть, слух Леона прорезали новые звуки. Это не были крики монстров. Это были крики людей. Мужские команды, женский плач и звон примитивного оружия.

Глухие удары топоров о костяные панцири... Треск ломающихся деревянных заборов... Крики: «Держите левый фланг! Не дайте им прорваться к колодцу!»... Звериный рык, переходящий в бульканье...

Выскочив на опушку, Леон замер. Деревня, которая должна была быть мирным форпостом, превратилась в бойню. Жители — кузнецы, фермеры, плотники — стояли плотным кольцом вокруг главного забора. В руках у них были не мечи, а вилы, косы и тяжелые молоты. Они стояли в лужах собственной крови, по колено в трупах низших тварей, но не отступали ни на шаг.

— Еще немного! — кричал старый кузнец, чья левая рука безжизненно висела, перекошенная в плече. — Мастер вернется! Леон придет! Стоять насмерть!

Монстры — гротескные пародии на животных, сшитые из кусков плоти и укрепленные стальными вставками — наваливались волна за волной. Они карабкались по забору, вырывая куски дерева вместе с пальцами защитников.

— Назад! — взревел Леон, вылетая из тени леса, как черная молния.

«Нить Пустоты» в его руке превратилась в сияющий полумесяц. Первым же ударом он снес головы трем тварям, которые уже перевалили через частокол. Воздух наполнился вонью горелого мяса и озоном.

— Мастер! Мастер здесь! — пронесся по рядам жителей ликующий, надрывный крик, перемешанный с рыданиями облегчения.

Но радость была недолгой. Леон почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, как свинец. Вибрация, которую он ощущал в Суябе, здесь была в десять раз сильнее. Она исходила не от земли. Она исходила сверху.

Леон медленно поднял голову. На вершине исполинской сосны, возвышающейся над деревней, сидел человек. На первый взгляд он казался обычным, но его пропорции были неправильными. Вместо рук у него были длинные, извивающиеся щупальца, покрытые присосками и костяными шипами, которые обвивали ствол дерева, словно гигантские змеи.

Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — такие же кроваво-красные, как у Вальтера и Тифу. Он смотрел вниз на бойню с выражением глубокой скуки.

— Наконец-то, — голос существа был влажным, скользким, словно звук шагов по слизи. — Я уже устал смотреть, как эти отбросы пытаются выжить. Мой отец сказал, что ты особенный, Леон. Но я вижу только сломленного человека, сжимающего детскую игрушку.

Щупальца за его спиной зашевелились, вытягиваясь на невероятную длину. Каждое из них было усеяно острыми, как бритва, лезвиями, которые со звоном сталкивались друг с другом.

— Я — Каин, — представился он, и одно из его щупалец с невероятной скоростью вонзилось в землю в метре от Леона, оставив глубокую дымящуюся дыру. — И я пришел очистить это место для новой архитектуры.

Леон посмотрел на окровавленную шестеренку в своей руке, затем на израненных жителей, которые смотрели на него как на бога. Он медленно убрал талисман в карман и перехватил меч двумя руками.

— Каин... — тихо произнес Леон, и его глаза вспыхнули холодным синим пламенем инженера, готового к деконструкции. — Ты совершил ошибку. Ты убил невинных. Теперь ты познаешь гнев того, кто его послал.

Леон стоял неподвижно, его пальцы в изорванной перчатке крепко сжимали рукоять «Нити Пустоты». Синее сияние меча выхватывало из темноты его лицо — осунувшееся, покрытое слоем пыли, копоти и чужой крови, но с глазами, в которых больше не осталось человеческого сомнения. Только холодный расчет и бесконечная, выжигающая нутро ярость.

Вдалеке слышны лишь, захлебывающийся кашель раненого... Звук капающей крови с забора на сухую листву — «кап-кап-кап»... Сзади, из глубины деревни, доносится истошный женский крик: «Мартин! Дыши, умоляю, только дыши!»... Тяжелое, металлическое шипение щупалец Каина, трущихся о кору сосны...

— Каин... — повторил Леон, и его голос, тихий и лишенный эмоций, прорезал хаос забора, заставляя замолчать даже монстров. — Ты пришел сюда за «архитектурой»? Ты называешь этих людей отбросами?

Каин, сидевший на ветке, лениво перекинул одно из своих массивных щупалец через соседний сук. Костяные шипы на его конечностях мерзко скрежетали по дереву.

— А разве это не так, маленький инженер? — Каин склонил голову, и его бледная кожа натянулась на скулах, обнажая синеватые вены. — Посмотри на них. Они дрожат. Они пахнут страхом, мочой и дешевым элем. Они цепляются за свои жалкие жизни, за свои покосившиеся заборы... И они верят тебе. Это так забавно. Отец сказал, что ты строишь мир. Но ты просто строишь загон для скота, который я сейчас пущу под нож.

— Мастер... не слушайте его... — прохрипел старый кузнец, опираясь на зазубренный топор. Его лицо было бледным от потери крови. — Мы... мы держались, как вы учили. Мы не пустили их к колодцу. Мальчишка... малый Тоби... он ушел в лес. Он дошел до вас?

Леон на мгновение закрыл глаза. Перед внутренним взором встала окровавленная шестеренка в маленькой, грязной руке Тоби.

— Он дошел, — ответил Леон, и его челюсти сжались так, что послышался хруст. — Он выполнил свой долг. Теперь мой черед.

Каин расхохотался. Это был неприятный, булькающий звук, словно кто-то пытался смеяться с перерезанным горлом.

— О, драма! О, самопожертвование! — он резко выпрямился, и его щупальца мгновенно развернулись, увеличиваясь в объеме, пульсируя темной, фиолетовой маной. — Знаешь, что самое приятное в убийстве детей, Леон? Они верят до последнего вздоха, что придет герой и спасет их. Тоби звал тебя. Он кричал твое имя, когда мои псы вскрывали ему живот. Хочешь знать, что он сказал напоследок?

[«Мама, мне холодно... Мастер Леон п… помогите» — он пытался зажать рану на его животе… хотяя, мой псы даже не оставили что закрывать.

Леон не ответил. Его разум уже перешел в режим «Боевого проектирования». Он видел не Каина — он видел векторы атаки, плотность его щупалец и уязвимые точки в сочленениях органической брони.

— Каждая секунда, которую ты тратишь на разговоры, — это еще одна деталь в твоем надгробном памятнике, — произнес Леон. — Ты назвал это место «загоном». Но для тебя это станет мясорубкой. Ты совершил критическую ошибку, Каин. Ты пришел на мою территорию.

— Твоя территория? — Каин облизнул губы длинным, раздвоенным языком. — Эти деревья, этот навоз под ногами? Весь этот лес уже пропитан волей моего Отца. Ты думаешь, твои железки помогут тебе против истинной эволюции плоти? Тифу была слабой, она любила играть. Я… а я — нет. Я люблю результат.

Он медленно начал спускаться, его щупальца двигались плавно, как гигантские змеи, обвивая ствол и дробя кору в мелкую щепу. Жители деревни непроизвольно отшатнулись, прижимаясь к забору. Воздух стал настолько холодным, что их дыхание превращалось в густой пар.

— Гвардия! — скомандовал Леон, не оборачиваясь. — Уводите раненых во второй контур! Забаррикадируйте ворота Аркадии! Никто, слышите, никто не должен выходить наружу, пока я не закончу!

— Но Мастер, вы один против него?! — крикнула Мира, молодая лекарша, чьи руки были по локоть в крови.

— Я не один, — Леон вытянул руку в сторону леса, и из тени деревьев послышался низкий, нарастающий гул скрытых механизмов. — Со мной всё, что я здесь создал.

Каин коснулся земли. Его щупальца разошлись в стороны, образуя за его спиной живой, шевелящийся веер из костей и лезвий.

— Ну что ж, Инженер... — Каин оскалился, и из его пор начал выделяться едкий, черный газ. — Давай проверим, из чего на самом деле сделана твоя Аркадия.

Мир вокруг замер. Листья перестали падать. Крики затихли, сменившись звенящим ожиданием. Первый удар был лишь вопросом миллисекунды.

Акт ІІ/Бой за Аркадию

Тишина лопнула. Каин не сделал шага — он просто перестал быть статичным. Его центральное щупальце, толщиной с бедро взрослого мужчины, рванулось вперед со сверхзвуковой скоростью. Воздух перед ним сжался, создавая видимый белый конус давления. Хлесткий, оглушительный «ПТЫЩЩЩ!», похожий на выстрел из пушки... Свист рассекаемого пространства... Вскрик испуганной женщины в деревне...

Леон среагировал на инстинктах, усиленных магией «Ягоды Бездны». Он ушел в перекат вправо, но инерция удара была так велика, что воздушная волна от пролетевшего мимо щупальца сорвала верхний слой кожи с его левой щеки, оставляя сочащуюся красную ссадину.

*БАНГ!* Щупальце Каина вонзилось в каменный колодец позади Леона. Тяжелые гранитные блоки разлетелись, как яичная скорлупа. Один из осколков, размером с кулак, на излете врезался Леону в область лопатки.

*ХРУСТЬ.*

Звук ломающейся кости отчетливо прозвучал в ушах Инженера. Левая лопатка треснула, и острая, пронизывающая боль мгновенно парализовала руку на долю секунды. Леон стиснул зубы так, что послышался скрежет эмали. Изо рта выплеснулась тонкая струйка крови — удар сместил одно из ребер, и оно поцарапало легкое.

— Слишком медленно для «Создателя»! — прошипел Каин.

Он рванулся вперед, сокращая дистанцию. Его движения напоминали не человеческий бег, а скольжение хищного пресмыкающегося. В руках у него материализовались два костяных клинка, выросших прямо из предплечий.

Леон вскинул «Нить Пустоты». Синее свечение меча встретилось с грязно-серым костяным лезвием.

*ДЗЫНЬ-НГ-Г!*

Это не был звон стали. Это был звук сокрушительного давления. При столкновении Леон почувствовал, как ударная волна проходит через его кисти, локти и уходит в плечи. Его предплечья покрылись сетью лопнувших капилляров, окрашивая кожу в багровый цвет.

Каин нанес серию молниеносных ударов, подражая стилю идеального убийцы. Первый удар — в горло. Леон заблокировал, но костяной клинок Каина скользнул по лезвию «Нити» и вонзился в правое плечо Инженера.

“ВЛАЖНЫЙ ВСХЛИП ПЛОТИ.”

Острое лезвие вошло на четыре сантиметра, разрывая дельтовидную мышцу и задевая суставную сумку. Леон вскрикнул, его правое колено непроизвольно подогнулось от болевого шока. [Тяжелое, хриплое дыхание Леона... Свист костяных клинков, описывающих восьмерки в воздухе... Глухие удары сердца, отдаются в ушах Инженера как удары молота по наковальне...]

— Моя... очередь... — прохрипел Леон, сплевывая густую, темную кровь прямо на лицо Каина.

Пока Каин готовил следующий выпад своим щупальцем, Леон активировал встроенный в сапог скрытый механизм. С резким щелчком «КЛИК!» из подошвы вырвался короткий реактивный импульс маны. Это позволило Леону совершить неестественный рывок вперед, прямо в грудь монстра.

Он ударил Каина рукоятью меча в челюсть.

*КРАК-К!*

Нижняя челюсть Каина неестественно сместилась вбок, вылетев из сустава. Несколько зубов, покрытых черной жижей, вылетели изо рта «Палача». Но Леон не остановился. Используя инерцию, он вогнал локоть левой руки в солнечное сплетение врага.

От удара Каина отбросило назад, на забор деревни. Тяжелые деревянные балки лопнули под его весом с сухим треском. Каин рухнул в грязь, но его щупальца тут же впились в землю, удерживая его от окончательного падения.

КТО-ТО СЗАДИ

— Смотрите! Мастер достал его! — крик надежды старого кузнеца... — Назад, идиоты! Он еще не закончил!

Леон стоял в десяти шагах, тяжело опираясь на меч. Его левая рука безжизненно висела, плечо было залито кровью, а каждый вдох приносил мучительную боль в сломанных ребрах. Но его глаза... в них не было боли. Только холодный, аналитический расчет.

— Ты... сломал мне лицо... — Каин поднялся, вправляя челюсть на место с мерзким, чавкающим звуком. Его глаза налились багровым светом. — Ты только что подписал приговор каждой душе в этой яме.

Каин стоял нескольких метрах от Леона. и вдруг его щупальца, с визгом рассекли воздух: «Фью-и-и-ить!». В ту секунду, когда его ноги коснулись земли, по площади перед деревней прошла сейсмическая волна. Грязь, кровь монстров и щебень взлетели на три метра вверх.

Леон не стоял на месте. В его голове уже выстроилась трехмерная сетка поля боя. Он знал, где под корнями деревьев заложены его «сюрпризы» — ловушки, которые он готовил для обороны Аркадии.

— Всем назад! В укрытие! — рявкнул Леон,

Он рванулся вправо, и в то же мгновение три гигантских щупальца Каина вонзились в то место, где он стоял долю секунды назад. Земля разлетелась в клочья, обнажая глубокие, рваные кратеры.

Каин двигался неестественно. Его позвоночник изгибался под невероятными углами, а щупальца работали автономно, как пять независимых убийц. Одно из них метнулось к Леону, раскручиваясь в смертоносную спираль.

— Слишком просто, инженер! — прошипел Каин. Его лицо исказилось, кожа на щеках лопнула, обнажая пульсирующие мышцы. — Твоя сталь — это всего лишь мертвая материя! Моя плоть — это воля Творца!

Леон резко затормозил, вонзая «Нить Пустоты» в землю.

— Твой Творец — плохой конструктор, Каин. Слишком много уязвимых узлов.

Леон щелкнул пальцами левой руки, активируя скрытую цепь. Под ногами Каина сработал первый «Инженерный Разлом». Скрытые под слоем дерна стальные тросы, напитавшиеся маной Аркадии, с лязгом «КЛАНГ!» вырвались наружу, сплетаясь в сложную сеть.

Каин взвизгнул, когда тросы захлестнули его нижние щупальца. Зубчатые лезвия впились в его органику, вырывая куски фиолетового мяса. Из ран брызнула едкая, вонючая жидкость, которая зашипела на металле тросов: *ПШШ-ШШ-Ш*

Ярость Каина стала осязаемой. Его глаза налились такой густой кровью, что она начала вытекать из глазниц, застилая лицо.

— ТЫ... ТЫ ПОСМЕЛ... ПОВРЕДИТЬ МОЮ ФОРМУ?!

Он рванулся вперед, буквально вырывая свои щупальца из стальных пут вместе с кожей и мясом. Кровь хлестала фонтаном, окрашивая траву в черный цвет. Одно из его верхних щупалец, на конце которого сформировалось подобие костяного гарпуна, вылетело вперед со скоростью пули.

*ХРУСТЬ.*

Гарпун пробил плечо Леона, проходя сквозь ткань и кость. Леон вскрикнул, его отбросило назад, к самому частоколу деревни. Гвардейцы и жители в ужасе ахнули, видя, как их защитник пригвожден к дереву костяным шипом.

— Леон! Мастер! — закричал старый кузнец, пытаясь броситься на помощь, но Леон выставил свободную руку.

— Стоять... на месте! — прохрипел Леон. Изо рта потекла струйка густой алой крови. Его мысли путались от боли, но инженерный отдел мозга продолжал работать.

Он схватил костяной шип, торчащий из его плеча, и с диким, звериным рыком обломал его. Кровь брызнула ему в лицо, но взгляд Леона оставался ледяным. В его руке внезапно появилось небольшое устройство — сфера с множеством шестеренок, похожая на ту самую, что он нашел у погибшего мальчика.

— Это... — Леон кашлянул кровью, глядя на Каина, который уже заносил следующее щупальце для удара. — ...за того парня.

Леон активировал сферу. Пространство вокруг него начало вибрировать с такой силой, что у стоящих рядом жителей лопнули барабанные перепонки. Это была «Гравитационная Воронка» — прототип, который он не решался испытывать в Аркадии.

Из повсюду начили слышатся нарастающий низкочастотный гул *У-У-У-У-УМ... Треск * ломающихся деревьев в радиусе десяти метров…

Все щупальца Каина, направленные на Леона, внезапно потяжелели в сотни раз. Они безжизненно рухнули в грязь, увлекая за собой и самого мутанта. Каин упал на колени, его лицо вжалось в окровавленную землю. Его кости начали трещать под весом собственного тела — «КРАК! КРАК!».

— Что... что это... — выдавил Каин, захлебываясь собственной кровью и землей. — Моя сила...

— Это физика, Каин, — Леон медленно, превозмогая боль, подошел к нему. Его левая рука безвольно висела, но правая сжимала меч. — И физике плевать на твои биологические изыски.

Леон занес меч над головой Каина. Вокруг них кружился вихрь из листьев, пыли и капель крови, удерживаемый гравитационным полем. Это был момент абсолютного господства человека над монстром.

Но Каин лишь хрипло рассмеялся, и этот смех, булькающий в горле, полном крови, заставил Леона похолодеть.

— Ты думаешь... это всё? Отец... предусмотрел... перегрузку...

Тело Каина начало раздуваться. Его щупальца начали срастаться в одну огромную, пульсирующую массу мяса и шипов. Гравитационная воронка, созданная Леоном, начала давать сбои. Каин, прижатый к земле чудовищным давлением, не просто сопротивлялся — он поглощал эту энергию, используя её для деформации собственной плоти. Его тело, лишенное теперь человеческих очертаний, начало раздуваться, как гнойный нарыв.

— Ты... жалкий... механик! — голос Каина теперь доносился отовсюду, он вибрировал в самом воздухе, заставляя стекла в уцелевших домах деревни лопаться в мелкую крошку. — Ты думал, что гравитация удержит бога? Мой отец научил меня, что истинная форма не имеет границ!

С ужасающим, влажным звуком

*ХРЯСЬ-ПЛЕСК!*

Кожа Каина лопнула вдоль всего позвоночника. Из разлома вырвались не просто щупальца, а каскады живой, пульсирующей материи, покрытой сотнями немигающих красных глаз. Его руки окончательно растворились, превратившись в исполинские плети, усеянные костяными шипами, каждый из которых светился тусклым, ядовито-красным светом.

Непрерывный, сводящий с ума свист извивающихся щупалец... Булькающий хохот Каина... Крики ужаса жителей, которые видели, как их защитник скрывается за стеной из живого мяса... Ритмичный стук сердца Леона, который теперь слышался даже сквозь шум битвы… Все слышалась отовсюду заставляя болеть уши.

Глаза Каина вспыхнули яростным, концентрированным красным светом. Это не было просто сияние — это была манифестация его жажды крови, которая физически давила на психику всех присутствующих.

Леон чувствовал, как его сознание начинает сдавать под натиском этой ауры. Левое плечо, пробитое костяным шипом, онемело, а теплая кровь, стекающая по груди, уже пропитала одежду до самого пояса. Он знал: честный бой в таком состоянии невозможен. Ему нужно было то, что он умел лучше всего — изменить правила игры.

— Активация... протокола «Слепая зона», — прошептал Леон, и его голос был едва слышен за грохотом щупалец, разбивающих землю.

Он ударил кулаком по закрепленному на поясе контейнеру. С коротким механическим щелчком *КЛИК!* из него вырвались десятки микро-капсул. В ту же секунду площадь перед деревней заполнилась густым, неестественно плотным туманом. Это не было «Дыхание тумана», как у легендарных мечников древности — это был высокотехнологичный аэрозоль, насыщенный мано-поглощающими частицами.

Туман был серым, тяжелым, он словно прилипал к коже. Внутри него свет фонарей и пожаров становился тусклым, рассеянным. Но в этом мареве внезапно вспыхнули две яркие точки — глаза Леона. Они больше не были обычными. Они сияли холодным, глубоким пурпурным светом.

Это был «Пурпурный Предел» — состояние, при котором мозг инженера разгонялся до критических частот, позволяя видеть мир как набор векторов и слабых точек в структуре материи. Цена была огромной: каждый нерв в его теле словно прижигали раскаленным железом.

Каин взревел от ярости. Его биологические сенсоры, настроенные на тепло и движение, сошли с ума в этом тумане. Он начал вслепую молотить своими щупальцами по площади, превращая остатки заборов в щепки.

Хлесткие удары *ВЖУХ-БАМ!*... Звон «Нити Пустоты», разрезающей туман... Тяжелое дыхание Леона, переходящее в хрип…

Леон двигался так, как показано в древних свитках боя: он не просто бежал, он скользил, постоянно меняя темп. Его пурпурные глаза фиксировали каждое движение Каина еще до того, как оно начиналось. В тумане Леон казался призраком. Вот он слева — короткий росчерк пурпурного света — и одно из щупалец Каина падает на землю, отсеченное с идеальной точностью. Вот он справа — и «Нить Пустоты» оставляет глубокую борозду на раздутом боку монстра.

— Где ты, крыса?! — Каин выплюнул сгусток черной желчи. Его красные глаза бешено вращались в глазницах, пытаясь зацепиться за пурпурное сияние. — Выходи и умри как мужчина!

Леон не отвечал. Он чувствовал, как из его глаз начинают катиться слезы, но это не была вода. Это была кровь. Внутреннее давление маны в мозгу стало настолько высоким, что сосуды в глазных яблоках лопнули, окрашивая всё его зрение в багровые тона. Он кашлянул, и на серый туман брызнули алые пятна.

— Слишком... много... шума... — выдавил Леон.

Битва перешла в фазу чистого безумия. Каин, поняв, что туман его слепит, начал вращаться, превращая свои щупальца в гигантскую мясорубку. Воздушные потоки от этого вращения начали разрывать туман, обнажая фигуры бойцов.

Они столкнулись в центре площади. Красный свет против Пурпурного.

*ДЗЫНЬ-НГ-Г!*

Звук столкновения «Нити Пустоты» и костяного панциря Каина был настолько мощным, что ближайшие деревья просто вырвало с корнем ударной волной. Леон почувствовал, как его ребра прогибаются под давлением. Еще один кашель, и новая порция крови залила его подбородок.

— Твои технологии... они ломаются! — Каин торжествующе оскалился, его лицо теперь представляло собой сгусток пульсирующих вен. — Ты сам ломаешься, инженер! Посмотри на себя — ты уже труп!

Леон посмотрел прямо в красные глаза Каина. Пурпурное сияние в его взгляде стало невыносимо ярким, почти белым в центре.

— Инструмент... не важен... — Леон схватил одно из щупалец Каина своей окровавленной левой рукой, игнорируя шипы, впивающиеся в ладонь. — Важен... результат.

В этот момент Леон активировал последний козырь. Он направил всю ману Аркадии, которая текла через него, не в меч, а в саму структуру пространства между ними. Воздух начал «трещать», как перед ударом молнии.

Нарастающий электрический треск *Т-Т-Т-З-З-З-З!...* Пронзительный крик Каина, который почувствовал, как его плоть начинает вибрировать в резонансе со сталью... Отчаянный вопль жительницы деревни: «Леон, нет! Ты же сгоришь!»...]

Битва достигла своего пика. Пурпурные и красные молнии переплелись в один яростный узел, выжигая землю под ногами бойцов до состояния черного стекла. Леон чувствовал, как его сознание начинает угасать, но он продолжал держать щупальце, готовясь нанести последний, решающий удар, который должен был закончить этот Суябский бал навсегда.

Пурпурное сияние в глазах Леона достигло критической отметки. Он больше не видел Каина как живое существо — перед ним была лишь сложная динамическая система с избытком энергии и массой критических уязвимостей. Кровь, текущая из его глаз, запекалась на щеках черными дорожками, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только вектор.

— Ты хотел увидеть архитектуру, Каин? — голос Леона был лишен человеческих интонаций, это был скрежет металла. — Смотри на фундамент своего поражения.

Леон резко сжал кулак правой руки, в котором была зажата окровавленная шестеренка мальчика. Это был не просто сувенир — это был дистанционный ключ. Под ногами Каина, глубоко в земле, сработала ловушка «Магнитная Катапульта», которую Леон заложил здесь еще во время строительства деревни, готовясь к худшему.

Из ног Каина послышалась тяжелый, утробный лязг *КЛАНГ-Г-Г!*, идущий из-под земли... Звук разрываемого дерна и ломающихся скал... Оглушительный свист вытесняемого воздуха...

Земля под Каином буквально взорвалась. Четыре массивные стальные плиты, напитавшиеся маной Аркадии, сомкнулись вокруг монстра, образуя подобие клетки, и в ту же секунду сработал импульс.

— ВЫБРОС! — рявкнул Леон.

Многотонная масса плоти и металла взмыла в небо со скоростью звука оставляя на небе воздушные карманы при ломани звукового барьера. Каин не успел даже вскрикнуть, как его тело, зажатое в тиски, превратилось в быстро исчезающую точку на фоне ночного неба. Леон не ждал. Он сразу сделал рывок в сторону куда полетел Каин оставив после себя яму и оставляя за собой борозды выжженной земли.

Они приземлились в пяти километрах от деревни, на каменистом плато, которое местные называли «Полем Костей». Удар при падении был такой силы, что скальное основание треснуло, образуя кратер глубиной в три этажа.

Каин вырвался из обломков ловушки, его щупальца были изорваны, но они регенерировали прямо на глазах, с мерзким чавканьем и хрустом.

— ТЫ... ТЫ ДУМАЛ УВЕСТИ МЕНЯ ОТ МОЕЙ ЖАТВЫ?! — Каин взревел, и его красные глаза вспыхнули с такой силой, что воздух вокруг него начал светиться багровым.

Леон приземлился на край кратера. Его «Нить Пустоты» вибрировала так сильно, что казалось, она вот-вот распадется на атомы.

— Здесь, — Леон сплюнул густую кровь, — никто не пострадает, когда я буду тебя вскрывать.

Битва превратилась в ослепительный вихрь. Леон и Каин столкнулись в центре плато, и первый же обмен ударами изменил рельеф местности навсегда.

Это был хаос красок. Пурпурные росчерки меча Леона сталкивались с багровыми дугами щупалец Каина. В местах их столкновения рождались разноцветные взрывы — зеленые искры отравленной маны мутанта смешивались с белыми вспышками чистой кинетической энергии Леона.

Огромные булыжники весом в тонну взлетали в воздух от ударных волн, кружась в безумном танце. Каин выпустил сразу десять щупалец, каждое из которых было усеяно костяными лезвиями. Это был «Шквал Мясника» — непроницаемая стена из живой, режущей плоти.

Непрерывный звон стали о кость *ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!...* Влажный звук разрываемого мяса *ХРЯСЬ!*... Шипение пара от раскаленной маны...

Каждый взмах «Нити Пустоты» отсекал по три-четыре щупальца. Они падали на землю, извиваясь как змеи, но на их месте тут же вырастали новые — еще более длинные и острые. Леон пробивался вперед, его движения были за гранью человеческих возможностей. Он видел мир в замедленной съемке: вот летит щупальце справа — наклон, разворот, разрез. Вот выпад сверху — блок, контрудар.

Его тело было на пределе. Из ушей Леона начала сочиться кровь, смешиваясь с той, что текла из глаз. Пурпурный свет его взгляда пульсировал в такт его разбитому сердцу.

— ТЕБЕ НЕ ДОБРАТЬСЯ! — кричал Каин, его голос становился всё более нечеловеческим. — Я ЕСТЬ БЕСКОНЕЧНОСТЬ ПЛОТИ!

Он собрал все свои щупальца в один гигантский кулак и обрушил его на Леона. Леон не стал уклоняться. Он выставил меч перед собой, активируя «Пространственный Прокол».

Мир вокруг Леона на мгновение исказился. Он не просто отражал удары — он шел сквозь них. Каждое щупальце, коснувшееся его ауры, распадалось на фракталы. Леон продвигался сантиметр за сантиметром, оставляя за собой горы отрубленного, пульсирующего мяса.

Он видел цель. Голова Каина, теперь почти полностью скрытая за костяными наростами, была всего в трех метрах. Красный свет в глазах монстра сменился паникой.

Леон внезапно замер. Пурпурное сияние вокруг него вспыхнуло в последний раз и... погасло.

Каин, решив, что инженер выдохся, занес все свои оставшиеся конечности для финального удара.

— СДОХНИ! — взревел он.

Удар обрушился на то место, где стоял Леон, превращая скалу в пыль. Но там никого не было. Леон просто... исчез. Пропал из реальности, оставив после себя лишь облачко пурпурного озона.

Каин замер, его глаза бешено вращались в поисках врага.

— Где... ГДЕ ТЫ?!

— Прямо за тобой, — прозвучал холодный голос прямо над его ухом.

Леон появился из ниоткуда, возникнув в воздухе прямо у самого затылка Каина. Он использовал экспериментальный «Прыжок Пустоты», выжегший остатки его мана-каналов. «Нить Пустоты» в его правой руке больше не светилась — она стала абсолютно черной, поглощающей свет.

Один точный удар. Без замаха. Без крика.

Черное лезвие прошли… прошли сквозь костяную броню и мышцы Каина, как раскаленный нож сквозь масло. Леон приземлился на колено позади монстра, медленно убирая меч в ножны.

*КЛИК.*

Голова Каина медленно сползла с плеч, но перед тем, как окончательно угаснуть, его тело выдало последнюю, чудовищную реакцию.

Из обрубка шеи вырвался не звук — это была физическая волна ультразвука, умноженная на агонию высшего существа.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!! —

Этот крик был настолько мощным, что ближайшие скалы рассыпались в песок. Ударная волна прошла сквозь Леона, ломая его барабанные перепонки. Мир для него мгновенно погрузился в абсолютную тишину. Он видел, как дрожит воздух, как лопаются камни, но не слышал ничего, кроме собственного внутреннего биения сердца.

Тело Каина начало стремительно распадаться, превращаясь в вонючий серый прах, который тут же подхватил ветер. Битва была окончена.

Леон почувствовал, как силы покидают его. Пурпурный свет в глазах окончательно угас, сменившись непроглядной тьмой. Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Он рухнул на остывающий камень плато, глядя на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь дым и гарь.

«Аркадия... выстояла...» — была его последняя мысль перед тем, как сознание окончательно провалилось в бездну.

...Он проснулся от ощущения странного тепла. Это не был жар пожара или холод ягоды Некроманта. Это было живое, человеческое тепло.

Леон медленно открыл глаза. Над ним было чистое, лазурное небо. Ветер нежно шелестел листвой деревьев, которые чудом уцелели. Он лежал на чем-то мягком.

— Леон? — голос Лианы донесся до него словно издалека, приглушенный поврежденным слухом. — Слава богам... Леон, ты проснулся.

Он приподнял голову и понял, что лежит на коленях Лианы. Её лицо было заплаканным, но она улыбалась сквозь слезы. Рядом стояли Юми, Элара и Мидзуки. Они выглядели изможденными, их одежда была в крови и пепле, но в их глазах был мир.

Леон попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Он нащупал в кармане шестеренку — она была целой.

— Всё... кончено? — едва слышно прошептал он.

Лиана нежно провела рукой по его волосам, вытирая остатки запекшейся крови с его лба.

— Да, Леон. Суябский бал окончен. Мы дома.

Акт ІІІ/Рассвет

Когда Леон спросил у других как его нашли сказали так- Когда последний отзвук предсмертного крика Каина затих, плато «Поле Костей» погрузилось в неестественную, вакуумную тишину. Прах монстра, поднятый в воздух, медленно оседал на оплавленные камни, словно серый снег. В центре этого мертвого пейзажа, среди вывороченных глыб и остекленевшей почвы, лежало тело.

Леон не двигался. Его правая рука всё ещё сжимала рукоять «Нити Пустоты», но клинок был черен и безжизнен. Пурпурное сияние исчезло, оставив после себя лишь глубокие, кровоточащие борозды под глазами. Его доспехи, его гордость, были превращены в груду искореженного металла.

— Леон! — этот крик, полный первобытного ужаса, разорвал тишину спустя вечность.

Первой на край кратера выбежала Лиана. За ней, тяжело дыша и спотыкаясь о камни, бежали Юми и Мидзуки. Они искали его пять часов. Пять часов ада, когда каждый встречный монстр казался вестником его смерти.

Мидзуки упала на колени еще в десяти метрах от него. Её посох, символ её силы, выпал из дрожащих рук.

— Нет... нет, нет, нет... — шептала она, и её голос срывался на свистящий хнык. — Он не мог. Он же обещал... он обещал показать мне чертежи новой библиотеки... Леон!

Лиана добежала до него первой. Она рухнула рядом с ним в грязь, не заботясь о том, что её платье пропитывается кровью и гарью. Она потянулась к его шее, её пальцы так сильно дрожали, что она не могла нащупать пульс.

— Пожалуйста... Господи, пожалуйста, только не сейчас, — всхлипнула она. Ее лицо исказилось, из глаз хлынули слезы, капая прямо на бледное, рассеченное лицо Леона. — Леон! Открой глаза! Это приказ, слышишь?! Ты не имеешь права уходить!

Юми подошла последней. Она стояла над ними, опираясь на свой сломанный меч. Её лицо, обычно каменное и непроницаемое, дернулось. Она видела смерть сотни раз, но сейчас что-то внутри «Черного Рыцаря» надломилось. Она медленно опустилась на одно колено, и тяжелая железная перчатка со звоном ударилась о камень. Из-под её шлема выкатилась одна-единственная слеза, оставляя чистый след на закопченной щеке. Она не рыдала в голос, как Мидзуки, но ее плечи содрогались в беззвучном, надрывном плаче.

— Ты... чертов идиот, Леон, — прохрипела Юми, и в её голосе было столько боли, сколько не вызвало бы ни одно ранение. — Ты же сказал, что всё просчитал... Инженер хренов...

Мидзуки подползла к ним, завывая в голос, уткнувшись лицом в его безвольное плечо.

— Леон! Проснись! Посмотри на нас! — кричала она, сотрясая его за лацканы разорванного пиджака. — Мы здесь! Мы победили! Ты не можешь просто так лежать!

И тогда, когда надежда почти окончательно растворилась в утреннем тумане, пальцы Леона дрогнули. Его грудная клетка с мучительным, рваным звуком втянула воздух.

Увидев это юми сразу сказал другим что Лоен еще жив надо быстро отвести его Аркадию. В аркади его положили на траву на улице, через минуту он начал кашлить.

— Кх... кхм... — он закашлялся, и изо рта выплеснулась сгусток темной крови.

Мидзуки отпрянула, зажав рот руками. Лиана замерла, боясь дышать. Леон медленно, с невероятным трудом приоткрыл глаза. В них не было пурпурного огня — только бездонная усталость и бесконечная голубизна неба.

— Лиана... — его голос был тише шелеста сухой травы. — Ты... слишком громко плачешь. У меня... и так голова раскалывается.

На секунду наступила тишина, а затем Лиана вцепилась в него, прижимая его голову к своей груди и рыдая уже не от горя, а от безумного, ослепляющего облегчения.

— Живой! Он живой! — кричала она, захлебываясь слезами.

Мидзуки просто уткнулась лбом в его колени, содрогаясь в истерическом смехе, перемешанном с рыданиями. Юми закрыла глаза и глубоко выдохнула, её рука на мече наконец расслабилась.

— Ты получишь по роже, как только встанешь на ноги, — буркнула она, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

На следующее утро небо над Аркадией было пронзительно ясным, словно природа пыталась извиниться за ужасы прошедшей ночи. Леон, весь замотанный в бинты, с рукой на перевязи и бледный как привидение, настоял на поездке в Суяб. Он не мог сидеть в постели, когда его город-сосед, его союзник, лежал в руинах.

Дорога к Суябу была усеяна остовами сгоревших повозок и тушами монстров, которые уже начали разлагаться, наполняя воздух тяжелым запахом тлена. Но когда они въехали в городские ворота, Леон увидел не только разрушение. Он увидел жизнь.

Люди расчищали завалы. Гвардейцы Эквилибриума вместе с рабочими из Аркадии разбирали баррикады. В центре площади, у фонтана, который больше не давал воды, стояли две фигуры, чьи наряды резко контрастировали с окружающей грязью.

Принц Каспиан, а рядом с ним стоял Король Орион —

Леон сошел с повозки, опираясь на трость, которую ему наспех вырезал Гром.

— Принц Каспиан. Ваше Величество, — Леон слегка склонил голову, шипя от боли в ребрах.

Каспиан обернулся, и на его лице промелькнула тень искреннего уважения. Он подошел к Леону и, вопреки протоколу, положил руку ему на здоровое плечо.

— Леон. Мы слышали о том, что произошло в лесах Аркадии. Убить Палача из плоти... в одиночку. Мои летописцы будут спорить, было ли это безумием или божественным вмешательством.

— Это было инженерным расчетом, принц, — сухо ответил Леон, глядя на разрушенную ратушу. — И ценой этого расчета стали жизни моих людей.

Король Орион подошел ближе, его тяжелые шаги отдавались гулом.

— Сын мой, расчеты не возвращают мертвых, но они позволяют живым стоять здесь сегодня. Суяб пал бы, если бы не твои «игрушки», которые ты передал страже, и не твоя ярость, которая сковала силы врага.

— Что теперь? — Леон посмотрел на Каспиана. — Суяб в руинах. Вальтер всё еще где-то там. Его брат мертв, но он сам... он видел всё.

Каспиан посерьезнел. Он развернул на обломках стола карту региона.

— Теперь, Леон, начинается настоящая политика. Мой отец, недоволен тем, что Вальтер зашел так далеко. Эквилибриум объявляет полную мобилизацию. Но нам нужны твои знания. Твои технологии — это единственный шанс против био-модификаций Некроманта.

— Вы хотите, чтобы я превратил Аркадию в военный завод? — Леон прищурился. — Я строил ее как убежище, а не как кузницу смерти.

Король Орион положил руку на эфес своего двуручного меча.

— Иногда, чтобы защитить убежище, нужно выковать меч, который рассечет само небо, парень.

Леон долго молчал, глядя на то, как Мидзуки и Лиана помогают раздавать еду беженцам на площади. Юми стояла неподалеку, зорко следя за каждым движением гвардейцев.

— Хорошо, — наконец произнес Леон. — Но у меня есть условия. Аркадия остается независимой. И все технологии, которые я создам, будут уничтожены в тот день, когда Некромант падет. Мир не готов к тому, что я могу построить для войны.

Каспиан улыбнулся — тонкой, понимающей улыбкой политика.

— Договорились,Леон. А теперь... — он обвел рукой руины. — Давай покажем этому миру, как восстают из пепла.

Леон кивнул. Он чувствовал, как в его кармане шестеренка мальчика согревается от солнечного света.

Пока Леон разговаривал с Орионом вдалеке стояли 2 фигуры. Их серые маски тускло поблескивали в лучах восходящего солнца. Оранжевые визоры фиксировали каждое движение выживших, анализируя остаточный магический фон. Один из них, более высокий, сложил руки на груди, наблюдая, как Юми опускается на колено перед ранеными.

— Невероятно, — проскрежетал механический голос из-под маски. — Он не просто выжил. Он адаптировал энергию Аркадии для пространственного скачка без стабильного портала. Его тело должно было превратиться в кашу, но он всё ещё дышит.

— Это «Ягода Бездны» Вальтера, — ответил второй, чей голос звучал мягче, но холоднее. — Некромант думал, что пометил его как добычу, но он лишь дал Инженеру топливо для эволюции. Леон теперь не просто строитель. Он — аномалия.

Первый наблюдатель достал из подсумка небольшой кристалл, внутри которого пульсировала записанная проекция боя: пурпурные вспышки, летящие щупальца и финальный, фатальный разрез.

— Некромант будет в ярости. Он потерял своих «детей», Суяб не пал, а Аркадия стала крепостью. Мы должны передать эти сведения. Леон — наш лучший шанс ослабить Вальтера, не вступая в открытую войну.

— Согласен. Отправь вестника в Великую Степь, к кланам Раф. Пусть Степной Вождь получит полный отчет о стиле боя Инженера: его привязка к механизмам, использование «Пурпурного Предела» и физические пределы. Если Раф решат, что он достоин их стали, у нас будет союзник, которого Некромант не сможет просчитать.

Второй наблюдатель на мгновение замер, глядя на то, как Юми резко вскинула голову, словно почуяв чужой взгляд. Её инстинкты рыцаря тьмы работали даже на пределе истощения.

— Она нас заметила? — спросил первый.

— Да. Но ей сейчас не до нас. У неё на руках умирающий человек и разрушенный мир. Мы для них — просто тени в тумане. Уходим. Степь ждет вестей.

Фигуры синхронно шагнули назад. Пространство за их спинами дрогнуло, и они растворились в воздухе за секунду до того, как Юми успела выхватить свой сломанный клинок, всматриваясь в пустую скалу. Она лишь тяжело выдохнула и вернулась к Леону. Для неё эти наблюдатели сейчас не имели значения — значение имела только слабая пульсация на запястье напарника.

Глава IV/ Клан Раф

Глава IV/Клан Раф

Акт I/Черный свиток

Прошло четырнадцать дней с того момента, как крик Каина расколол небеса над «Полем Костей». Две недели — ничтожный срок для истории, но для жителей Суяба это была целая вечность, прожитая между молотом и наковальней.

Суяб, величественная столица Эквилибриума, город-символ власти Короля Ориона и амбиций принца Каспиана, теперь напоминал раненого титана, который медленно, со скрипом, поднимается с колен. Центральная площадь, где еще недавно в лужах черной крови лежали горы трупов, превратилась в исполинскую стройплощадку.

Ритмичный стук сотен молотков — *Тук-тук-кланг!*... Скрежет пил по камню... Команды десятников: «Майнуй! Еще левее! Закрепляй балку!»... Ржание тяжеловозов, тянущих телеги с белым мрамором из северных каменоломен...

Леон стоял на балконе восстановленного крыла королевского дворца, глядя вниз. Его левая рука всё ещё была забинтован к груди, но пальцы уже уверенно сжимали перила. Он видел, как инженеры Аркадии, одетые в свои характерные серые комбинезоны, работают бок о бок с каменщиками Ориона.

— Леон, — негромкий голос за спиной заставил его обернуться.

Это был Каспиан. Принц выглядел непривычно: вместо парадного мундира на нем была простая кожаная куртка, а на сапогах — слой пыли.

— Смотришь на свою работу? — Каспиан встал рядом, опираясь на парапет. — Твои големы на мана камнях ускорили восстановление втрое. Отец впечатлен. Он говорит, что ты строишь быстрее, чем Некромант разрушает.

— Строить всегда сложнее, чем ломать, Каспиан, — Леон перевел взгляд на свои ножны. Они были пусты. — Белый клинок... «Нить пустоты»... он остался там, в лесу. Аннигилировал вместе с рукой Каина.

— Ты потерял оружие, но спас столицу, — принц посерьезнел. — Мой отец, Король Орион, завтра созывает совет. Он хочет официально признать Аркадию автономным технологическим протекторатом. Это даст тебе иммунитет от имперских налогов и право на формирование собственной регулярной армии.

Леон лишь горько усмехнулся. Армия. Налоги. Всё это казалось таким далеким от того, что сейчас пульсировало в его висках.

В тот день вечером Леон вернулся в свою деревню. Но Аркадия больше не была просто «деревней». За две недели она окончательно превратилась в неприступную крепость. Высокий частокол теперь был усилен стальными листами, а на угловых башнях тускло поблескивали автоматические баллисты — плод бессонных ночей Леона.

Когда его повозка въехала в ворота, его встретил Гром.

— Мастер, — Гром ударил кулаком в грудь. — Периметр стабилен. Ребята из охраны вышколены. Если Вальтер решит сунуться сюда без своей армии, он не пройдет и десяти метров.

— Кто остается за главного, Гром? — спросил Леон, слезая с повозки.

— Как ты и приказал. За внутреннюю безопасность отвечает старый кузнец и его цех — они теперь не только подковы куют, но и мины закладывают. А внешним контуром командует твой заместитель из бывших гвардейцев. Я подготовил их, Леон. Аркадия не падет, пока жив хотя бы один человек.

Леон кивнул. Он знал, что оставляет дом в надежных руках, но предчувствие беды не покидало его.

Ночью в кузнице-лаборатории Леона было тихо. Только мерное тиканье огромных напольных часов нарушало тишину. Леон сидел за столом, пытаясь набросать чертеж нового меча, но карандаш постоянно ломался в его пальцах.

Внезапно пламя свечи дрогнуло. Не от сквозняка — от резкого изменения давления.

Едва слышный шорох ткани о камень... Звук капли воды, упавшей на холодный пол — «Плип»... Тишина, ставшая неестественно плотной...

Леон не оборачивался. Его правая рука медленно легла на рукоять кинжала, лежащего под чертежами.

— Ты пришел поздно, — негромко произнес Леон. — Моя стража должна была поднять тревогу еще на подходе к лесу.

— Твоя стража смотрит на землю, Инженер, — голос был сухим, как пергамент. — А мы ходим по теням.

В круге света от свечи появилась фигура. Человек в сером плаще, лицо которого скрывала маска, подозрительно похожая на те, что видели наблюдатели в лесу. Он не проявлял агрессии. Он просто положил на стол предмет, обернутый в грубую кожу.

— Сведения из Степи Раф, — произнес незнакомец. — Некромант ищет не тебя, Леон. Он ищет то, что ты спрятал под фундаментом Аркадии. Клан Раф предлагает сделку. Или предупреждение. Мы сами еще не решили.

Человек развернул кожу. Внутри лежал свиток. Но не из пергамента — он был сделан из тончайшей черной стали, гибкой, как шелк. На поверхности, переливаясь багровым светом, проступали символы, которые, казалось, шевелились под взглядом.

— Что это? — Леон нахмурился, не решаясь коснуться металла.

— Это твоё будущее, — тень отступила назад, растворяясь в темноте угла. — Вальтер уже отправил своих «гончих» в Степь. Если ты не доберешься до Клана Раф первым, Аркадия станет просто еще одним пепелищем на его пути.

Спустя секунду незнакомец исчез. Леон остался один в тишине лаборатории, глядя на черный свиток. Он чувствовал исходящую от него энергию — холодную, древнюю и бесконечно опасную.

— Значит, отдых закончился, — прошептал Леон, наконец касаясь холодного черного металла.

Лаборатория Леона погрузилась в звенящую, ватную тишину сразу после того, как серый силуэт наблюдателя растворился в тени угла. Огарок свечи на столе отчаянно боролся за жизнь, его пламя дергалось, словно в лихорадке, бросая длинные, изломанные тени на чертежи и инструменты.

Леон сидел неподвижно, его пальцы все еще ощущали холодный след от присутствия чужака. Взгляд инженера был прикован к черному стальному слитку. Металл не просто лежал на столе — он казался живым. Тонкие, как волос, символы на его поверхности переливались багровым, и если присмотреться, можно было заметить, что они медленно меняют свою конфигурацию, подстраиваясь под зрение смотрящего.

Мерное, гипнотическое тиканье напольных часов — *тик-так, тик-так*... Далекий, едва уловимый скрип флюгера на одной из башен Аркадии... Треск остывающего масла в лампе... Тяжелое, неровное дыхание Леона, прерываемое тихим посвистом в поврежденных легких...Все смешались в один звук.

— Клан Раф... — прошептал Леон, и это имя отозвалось в его сознании образом бескрайних, выжженных солнцем степей и людей, чей характер закален суровыми ветрами и кочевой жизнью. — Зачем им я?

Он медленно протянул руку и коснулся края свитка. Сталь была неестественно гладкой, почти шелковистой, но при этом обжигающе холодной. Как только его пальцы коснулись металла, багровые знаки вспыхнули ярче. Леон почувствовал легкий укол в подушечках пальцев — свиток считывал его ману, его биологический код.

Леон активировал свои инженерные окуляры. Линзы с тихим жужжанием *вжж-и-и* сменили фокус, и мир перед его глазами окрасился в спектральные цвета. Пурпурные искры его собственной маны, еще не до конца угасшие после битвы с Каином, начали подсвечивать скрытые слои информации внутри черной стали.

Символы начали складываться в понятные чертежи и алхимические формулы. Леон прищурился, вчитываясь в текст, который не был написан чернилами, а был вытравлен в самой структуре металла.

«...Для тех, кто ищет силу вне маны. Для тех, чей разум острее меча. Мы, Клан Раф, хранители Дыхания Земли, предлагаем знания, что дремали века. Наше подношение — субстанция, не знающая пощады. Черный порошок, рожденный из серы, угля и соли древних озер. Любая искра, любое трение — и тишина превращается в гром. Гром, способный расколоть сталь и испарить плоть...»

Леон замер. Его зрачки сузились до размера игольного ушка. Он читал дальше, лихорадочно просматривая пропорции смешивания, описание температурных режимов и способов детонации. Чертежи показывали странные цилиндрические устройства из бронзы и чугуна, предназначенные для «метания свинцового града».

«...Там, где магия бессильна из-за истощения жил, наш порошок говорит на языке абсолютной энтропии. Огонь — его отец, трение — его мать. Он не требует заклинаний. Он требует лишь решимости нажать на курок...»

В голове Леона, словно шестеренки в огромном механизме, начали сопрягаться разрозненные факты. Он вспомнил странные взрывы в лагере Вальтера, которые не пахли магией. Он вспомнил характерные черные пятна на доспехах выживших гвардейцев Суяба, которые пахли... серой.

Внезапный порыв ветра ударил в окно, заставив раму жалобно скрипнуть... Громкий звук упавшего инструмента в соседней мастерской — *ДЗЫНЬ!*... Леон вздрогнул, его сердце забилось в ускоренном ритме...

Мысли Леона неслись со скоростью лавины. Как инженер, он мгновенно осознал чудовищный потенциал этого открытия. Магия была элитарной силой. Нужно было родиться с даром, годами тренировать каналы, пить опасные эликсиры. Но это... С этой силой любой крестьянин, любой ребенок мог уничтожить рыцаря в высших доспехах одним движением пальца. Это была смерть старого мира. Смерть рыцарства, магии и самой концепции «избранности».

Он представил себе стены Аркадии, оснащенные орудиями, использующими этот порошок. Представил, как Вальтер, уверенный в своем превосходстве за счет модифицированных тварей, сталкивается со шквалом огня, который не может заблокировать ни один щит маны.

Леон медленно опустился на стул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Его пальцы, всё ещё сжимающие край свитка, побелели.

— Значит, это не магия... — его голос был едва слышным шепотом, потерявшимся в тенях лаборатории. — Это чистая, первобытная реакция моего мира.

Он вспомнил лицо той девочки, чью шестеренку он нашел в лесу. Вспомнил погибшего мальчика-гонца. Если бы у них было это оружие... Если бы у защитников Суяба была эта «огнестрел», возможно, жертв было бы в разы меньше. Или мир бы просто сгорел в одно мгновение?

Леон поднял взгляд на свои пустые ножны, висящие на стене. «Свет Аркадии» был потерян. Его сила как мага-мечника была подорвана истощением. Но теперь... теперь перед ним лежал путь, который не требовал от него быть героем из легенд. Он требовал от него быть Инженером.

Он провел ладонью по лицу, стирая остатки усталости, и снова посмотрел на багровые знаки свитка. В них он видел спасение Аркадии и, одновременно, погибель всего привычного порядка вещей.

— Порох... — Леон произнес это слово так тихо, словно боялся, что стены лаборатории могут его послушать и запомнить. — Значит, у них есть порох.

В этом коротком слове для него теперь заключалась вся тяжесть предстоящего пути. Это была не просто информация. Это был вызов самой судьбе. Клан Раф не просто предлагал помощь — они бросали ему спичку в бочку с этим самым порохом, предлагая посмотреть, как ярко он сможет гореть.

Свеча на столе окончательно погасла, погрузив комнату в густую синюю тьму... Только багровое сияние свитка продолжало пульсировать, освещая лицо Леона, которое теперь напоминало маску из холодного гранита... Где-то вдалеке, со стороны леса, донесся протяжный, тоскливый вой одинокого волка...

Леон свернул свиток. Металл снова стал тихим и мертвым, но тяжесть его в руке казалась неподъемной. Завтра он расскажет об этом Лиане и Юми. Завтра начнется их поход. Но сегодня... сегодня он впервые за долгое время по-настоящему испугался того будущего, которое сам же и собирался построить.

Акт ІІ/Черный цветок

Дверь лаборатории тихо скрипнула, впуская внутрь прохладный ночной воздух и трех женщин, которые за последние недели стали для Леона единственной опорой в этом хаосе. Лиана шла первой, неся поднос с дымящимся отваром трав — ее новая привычка заботиться о «непутевом мастере». За ней, бесшумно, как кошка, скользнула Юми, чьи доспехи теперь были скрыты под простым темным плащом. Замыкала шествие Мидзуки, вертя в руках свой посох и с любопытством озираясь по сторонам.

— Ты снова не спишь, Леон, — мягко, но с укоризной произнесла Лиана, ставя поднос на край заваленного чертежами стола. — Элара сказала, что твои каналы еще не восстановились. Ты сжигаешь себя.

Леон не ответил. Он сидел, вцепившись взглядом в развернутый черный свиток, на котором багровые символы продолжали свой медленный, гипнотический танец.

— Юми. Мидзуки. Подойдите ближе, — хрипло произнес Леон, игнорируя чашку с отваром.

Юми прищурилась, её взгляд мгновенно зафиксировался на свитке. Мидзуки, заглянув через плечо Леона, внезапно замерла, и её обычная веселость испарилась, как капля воды на раскаленной наковальне.

— Это... то, о чем я думаю? — прошептала Мидзуки, и её пальцы непроизвольно сжали древко посоха.

— Посмотри на формулы, — Леон указал на нижнюю часть свитка. — Соль, уголь, сера. Но здесь есть четвертый компонент... мано-активный катализатор из степей Раф.

Юми издала короткий, сухой звук, похожий на тихий смех. Это был горький, надломленный смех человека, который слишком хорошо знает, что следует за такими открытиями.

— Ха... Значит, этот мир тоже решил пойти по пути наименьшего сопротивления, — Юми сложила руки на груди. — «Черный цветок» расцветает и здесь.

Лиана переводила взгляд с одного «иномирца» на другого. Она видела их странную, почти пугающую связь. Они понимали друг друга без слов, разделяя знание, которого не было ни в одной библиотеке Суяба или Эквилибриума.

— О чем вы говорите? — Лиана нахмурилась, подходя к столу. — Какой цветок? Леон, что это за «порох»? Это какая-то редкая специя из Степи? Или новый вид магической пыльцы?

Мидзуки посмотрела на Лиану с такой глубокой печалью, что та невольно отступила на шаг.

— О, Лиана... Если бы это была просто пыльца, — Мидзуки грустно улыбнулась. — Порох — это магия для тех, у кого нет магии. Это смерть, которую можно положить в карман.

— Я не понимаю, — покачала головой Лиана. — Как песок может быть опаснее меча Юми или огненных шаров Элары?

Леон поднял взгляд на Лиану. Его глаза, всё ещё обведенные темными кругами от усталости, казались бесконечно старыми.

— Послушай меня, Лиана. В нашем мире... там, откуда мы пришли, порох изменил всё. Представь себе железную трубку. В один конец ты засыпаешь этот порошок, в другой — маленький свинцовый шарик. Один щелчок, один миг — и человек на расстоянии ста шагов падает замертво. Ему не нужно учиться фехтованию десять лет. Ему не нужно иметь ману. Ему нужно просто нажать на рычажок.

— Это... это трусость, — прошептала Лиана, её лицо побледнело. — Убивать, не видя глаз врага? Без чести?

— Честь не защищает от пули, — отрезала Юми. — Порох — это великий уравнитель. Он делает крестьянина равным королю. Одним движением пальца он превращает великого героя в кусок мяса, или оставляет его на всю жизнь калекой, вырывая куски плоти, которые не заживают даже твоя лучшая магия света. Потому что раны от него... они «грязные». Они выжигают человека изнутри.

Тихий треск полена в камине, внезапно прозвучавший как далекий выстрел... Лиана вздрогнула... Юми снова коротко, безрадостно усмехнулась — «Хех»…

Леон снова повернулся к свитку. Его инженерный мозг уже начал дешифровать скрытые слои, вплетенные в багровые строки.

— Клан Раф не просто хвастается, — Леон указал на странный символ в углу. — Здесь зашифрован код доступа. Они знают, что я «иномирец». И они знают, что Вальтер уже начал эксперименты с этой субстанцией. Каин... те взрывы на Поле Костей... это был не только мано-всплеск. Там был детонатор на основе пороха.

— Значит, это ловушка? — Мидзуки присела на край стола, ее лицо стало серьезным. — Они заманивают нас в Степь, обещая оружие, которое мы и так знаем?

— Скорее всего, — кивнул Леон. — Но это единственный шанс. Если Вальтер первым наладит массовое производство этого вещества, Аркадия падет за один день, не то что Аркадия весь континент падет. Нам не помогут ни стены, ни мои баллисты. Порох просто превратит наш частокол в щепки.

Лиана смотрела на черную сталь свитка с нарастающим ужасом. Для неё, рожденной в мире, где сила была даром богов или результатом изнурительных тренировок, порох казался демоническим изобретением.

— Вы говорите о нем так, будто это проклятие, — голос Лианы дрожал. — Но вы всё равно хотите его заполучить?

— Мы хотим, чтобы он не достался Вальтеру в чистом виде, — Юми подошла к окну, глядя на темный лес. — В руках Некроманта порох станет концом этого мира. Мы — те, кто видел, как города превращаются в пепел за считанные часы. Мы не можем позволить этому повториться здесь.

Леон встал, его кости сухо хрустнули. Он чувствовал, как внутри него просыпается старый азарт — азарт творца, который нашел запретный инструмент.

— Мидзуки, завтра начни инвентаризацию наших алхимических запасов. Нам нужно понять, сможем ли мы создать нейтрализатор. Юми, проверь снаряжение. Мы выходим через три дня.

— Я иду с вами, — твердо сказала Лиана.

Леон хотел возразить, но увидел блеск в её глазах. В последнее время они стали ярче, в них появилось странное золотистое свечение, которое беспокоило его всё больше.

— Степь Раф — это не прогулка по саду, Лиана, — Леон подошел к ней и положил руку на плечо. — Там нет правил. Там только ветер, песок и запах жженой серы.

— Именно поэтому я иду, — Лиана накрыла его руку своей. — Если этот порох делает людей калеками, вам понадобится кто-то, кто сможет собрать вас по кусочкам. И... я не оставлю тебя одного с этой тьмой, Леон.

Леон посмотрел на Юми и Мидзуки. Те промолчали, но в их взглядах читалось согласие. Они были «иномирцами», носителями знаний о разрушении. Лиана была их совестью.

Леон тяжело вздохнул...

— Значит, решено, — Леон свернул черный свиток. — Мы идем в Степь. К клану, который торгует громом. И да помогут нам боги, если мы опоздаем.

Леон подошел к шкафу и достал небольшую металлическую колбу. Он открыл её, и по комнате распространился резкий, специфический запах.

— Почувствуй это, Лиана, — Леон поднес колбу ближе к ней. — Это запах перемен. Запах пороха. Скоро он заполнит всё небо над этим миром.

Юми снова тихо рассмеялась в углу, и этот звук был полон предвкушения новой, еще более страшной битвы.

Акт ІІІ/Круглый стол Аркадии

Утром следующего дня был довольно тихим. Зал стратегического планирования Аркадии тонул в густых синих сумерках, которые лишь слегка разгонялись мерцанием магических ламп, работающих на остаточном мано-конденсате. Воздух здесь всегда пах одинаково: смесью свежего чертежного пергамента, едкого оружейного масла и едва уловимого аромата сушеных трав, которые Лиана развешивала по углам «для ясности ума».

Центральный стол, вырезанный из цельного ствола железного дуба, был завален картами, деталями разобранных механизмов и донесениями из Суяба. Вокруг него собрались те, кто составлял костяк этого города — его щит, его меч и его разум.

Леон, откинувшись на спинку массивного кресла, неподвижно смотрел в высокий сводчатый потолок. Его лицо в неверном свете ламп казалось высеченным из серого гранита. Плечи были напряжены, а левая рука, всё ещё было забинтовано но уже мог двигать в разные стороны. В какой-то момент он медленно поднял правую ладонь, полностью накрыл ею лицо, словно пытаясь стереть из памяти картины недавней бойни, и с тяжелым вздохом медленно опустил руки вниз, открывая изможденные глаза.

— Начинайте, — негромко произнес он. Его пальцы, длинные и испачканные в графите, легко легли на разложенные перед ним бумаги, и он принялся читать отчеты, пока остальные переглядывались, не решаясь нарушить тишину.

Первым, как обычно, не выдержал Гром. Скрестив руки на груди, и его дыхание напоминало работу кузнечных мехов.

— Стены укреплены, Мастер, — пробасил он так, что зазвенели пустые колбы на полках. — Мои ребята из гарнизона спят в доспехах. Мы поставили три ряда «зубов дракона» на северном склоне. Если эти куски гнилого мяса Вальтера решат прийти за добавкой — они умоются собственной юшкой еще до того, как увидят наши ворота.

Леон, не поднимая глаз от текста, едва заметно кивнул. Его палец скользнул по строчке о расходе стали.

— Сайлас, что по внешнему периметру? — спросил Леон, переворачивая страницу..

— Лес «шепчет», Леон. Наблюдатели Некроманта крутятся у границ, но близко не подходят. Видимо, Каин их чему-то научил. Зато в Степь ведут свежие следы. Тяжелые следы. Это не волки и не люди. Это что-то... механическое. Или модифицированное.

— Это гончие Вальтера, — подала голос Юми. Она сидела на краю стола, лениво подбрасывая в руке небольшой метательный нож. Её взгляд был прикован к черному свитку, лежащему в центре. — Он знает про Клан Раф. И он знает, что порох — это его единственный шанс против Аркадии.

Мидзуки, которая до этого момента увлеченно пыталась сбалансировать свой посох на одном пальце, внезапно замерла.

— Ой, да ладно вам! — воскликнула она, заставляя Раю и Талиндру вздрогнуть. — Порох! Это же классика! В каждом уважающем себя исекае должен быть момент, когда главный герой изобретает взрывчатку и делает «бум-бабах». Я вот только не пойму, почему мы всё ещё здесь, а не пакуем чемоданы? Там же Степь! Романтика! Кочевники! Лошадки!

— Это не романтика, Мидзуки, это пять сотен миль по выжженной земле, где каждый куст мечтает выпить твою кровь, — сухо заметила Науру, отвечавшая за логистику. Она поправила свои очки и строго посмотрела на мага. — Нам нужно рассчитать запасы воды и провианта.

Леон наконец поднял голову. Он обвел взглядом присутствующих. Рая, их главный лекарь, и Талиндра, мастер магических барьеров, стояли чуть поодаль, перешептываясь о чем-то своем. Аямэ, отвечавшая за обучение ополчения, проверяла заточку своих мечей.

— Итак, — Леон постучал пальцем по карте Степи. — В поход идут не все. Аркадия — это сердце нашего мира. И это сердце должно продолжать биться. Гром, ты остаешься за главного. Твой топор — последний аргумент этого города.

— Но Мастер! — Гром возмущенно выдохнул, и его лицо приобрело багровый оттенок. — Почему я должен сидеть за забором, пока вы там будете веселиться? Я хочу ломать кости этим степным крысам!

— Ты будешь ломать их здесь, если что-то пойдет не так, — отрезал Леон. — Науру, Аямэ, Сайлас — вы остаетесь с Громом. Рая, Талиндра — городским больницам и щитам нужны ваши руки.

Рая разочарованно вздохнула, но спорить не стала. Она знала, что слово Леона — закон.

— А я? — Аямэ сделала шаг вперед. — Мои клинки могли бы пригодиться в открытом поле.

— Нет. Ты нужна здесь, чтобы обучать новичков. Если мы не вернемся, Аркадия должна уметь сражаться сама, — Леон перевел взгляд на близняшек, которые сидели на подоконнике, сливаясь с ночными тенями. — Ни, Кса. Вы идете с нами.

Близняшки синхронно спрыгнули на пол. Их движения были настолько идентичными и плавными, что казалось, будто это одно существо и его отражение.

— Мы будем вашими глазами... — сказала Ни.

— ...и вашими когтями... — закончила Кса.

Они переглянулись и хитро улыбнулись, обнажая маленькие острые клыки.

— Мидзуки, — Леон посмотрел на него. — Нам нужна твоя исцеления. И твоя... способность разряжать обстановку до того, как все поубивают друг друга.

— Есть, босс! — Мидзуки шутливо козырнула. — Обещаю не превращать степных орлов в жареных цыплят без крайней необходимости! Хотя... жареные цыплята — это вкусно.

Лиана, которая всё это время стояла рядом с Леоном, положила руку ему на плечо. Её ладонь была горячей, и Леон невольно вздрогнул.

— Я тоже иду, Леон.

Леон посмотрел на неё. В полумраке зала её глаза светились ярче обычного — в глубине зрачков пульсировало мягкое золотистое пламя, которое, казалось, жило своей собственной жизнью.

— Лиана, это опасно, — мягко начал Леон. — Степь Раф — это место, где магия света рассеивается быстрее, чем дым.

— Тем более я должна быть там, — Лиана не отвела взгляда. Её голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Ты ранен. Твои каналы пусты. Юми и Мидзуки — иномиряне, они видят этот порох как инструмент разрушения. Кто-то должен напоминать вам, зачем мы вообще это делаем.

Юми, всё еще подбрасывающая нож, хмыкнула.

— Она права, Крот. Без неё мы превратимся в стаю бешеных псов уже через неделю. Пусть идет. Её магия в последнее время стала... интересной.

Мидзуки подошла к Лиане и заговорщицки подмигнула.

— Конечно! Кто-то же должен присматривать за нашим «Угрюмым Инженером», пока он не превратился в ходячий калькулятор. И вообще, Лиана, у тебя глаза так светятся, что нам ночью даже факелы не понадобятся! Будешь нашим личным маяком.

Лиана слегка покраснела, но улыбнулась.

— Мидзуки, я не маяк.

— Ну да, ну да, — отмахнулась Мидзуки. — Расскажешь это степным волкам, когда они ослепнут от твоей красоты... и твоей святой кары.

Леон снова опустил голову к бумагам. Он быстро делал пометки, его рука двигалась уверенно, несмотря на усталость.

— Значит, состав такой: Я, Юми, Мидзуки, Лиана, Ни и Кса. Мы выходим на рассвете. Повозки не берем — только верховых зверей. Нам нужна скорость.

Гром тяжело вздохнул и подошел к столу, положив свою огромную ручищу рядом с бумагами Леона.

— Присмотри за ними, Мастер. И... вернись целым. Если ты подохнешь в этой песочнице, я лично выкопаю твой труп и пришибу его еще раз за то, что оставил меня с этой кипой отчетов!

Леон тихо рассмеялся — это был редкий, почти забытый звук в стенах лаборатории.

— Договорились, Гром. Отчеты — это действительно худшая пытка.

Рая и Талиндра подошли к путешественникам, протягивая небольшие сумки с медикаментами и защитными амулетами.

— Берегите себя, — прошептала Талиндра, вешая на шею Мидзуки кристалл возврата. — И не забывайте, что Аркадия ждет вас.

Сайлас подошел к Ни и Кса, протягивая им новые колчаны со стрелами, наконечники которых были смазаны парализующим составом.

— Не лезьте на рожон, мелкотня. Степь не прощает ошибок в маскировке.

Близняшки хором фыркнули.

— Мы и есть... — начала Ни.

— ...сама тень, — закончила Кса, запрыгивая обратно на подоконник.

Когда совет разошелся, в зале остались только пятеро. Леон сидел, закрыв глаза и массируя виски. Лиана тихо прибирала со стола пустые чашки, а Мидзуки и Юми о чем-то спорили в углу, обсуждая, сколько вяленого мяса нужно брать с собой.

— Леон, — Лиана подошла к нему сзади и начала мягко массировать его плечи. — Ты уверен, что готов?

Леон открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они всё ещё мелко дрожали от перенапряжения маны.

— У меня нет выбора, Лиана. Порох — это то, что уничтожило мой прежний мир. Я не позволю ему уничтожить этот. Даже если мне придется сжечь всю Степь Раф дотла.

Лиана замерла на мгновение, её глаза вспыхнули ярким золотом.

— Мы не будем ничего сжигать, Леон. Мы просто вернем то, что принадлежит нам. И... мы вернемся домой.

Мидзуки подбежала к ним, обнимая обоих за плечи.

— Так, хватит драмы! Завтра нас ждет великое приключение! Степь! Порох! Возможно, даже встретим каких-нибудь крутых кочевников с татуировками! Юми, ты с нами или так и будешь нож в дерево втыкать?

Юми одним резким движением вогнала кинжал по самую рукоять в деревянную балку стены.

— Я всегда готова. Главное, чтобы Леон по дороге не решил разобрать своего коня на запчасти, чтобы сделать из него вертолет.

— Эй! — Леон возмущенно поднял бровь. — Вертолет — это отличная идея, если бы у нас было топливо!

Все рассмеялись. В этот момент, в холодном полумраке Аркадии, они снова были просто друзьями, объединенными общей целью и странной, иномирной судьбой.

Далекий крик совы за окном... Глухой стук молотка Грома, который пошел проверять ворота в последний раз перед сном... Ритмичное сопение Ни и Кса, которые уже уснули на подоконнике, обнявшись…

Рассвет был уже близко. Рассвет, который должен был ознаменовать начало их пути в Степь Раф — край черного пороха, соленых ветров и правды, которая могла оказаться страшнее любой лжи Некроманта.

Акт IV/Утро великого исхода

Рассвет над Аркадией был окрашен в цвета запекшейся хлеба и жидкого золота. Леон стоял на главной стене, глядя, как туман медленно сползает с лесистых холмов, обнажая шрамы, оставленные недавней битвой.

— Опять хмуришься, Мастер? — звонкий, как колокольчик, голос Мидзуки раздался прямо над его ухом.

Она подплыла к нему на своем магическом посохе, свесив ноги и беззаботно болтая ими в воздухе. Его маленькая «энергетическая станция», Мидзуки всегда знала, как пробить броню его меланхолии. В их старом мире она была талантливым химиком с любовью к аниме, а здесь — стала сильнейшим магом, способным превратить поле боя в филиал ада.

— Я думаю о том, что оставляю дом, — не оборачиваясь, ответил Леон. — Оставляю его в руках Грома и Сайласа. Это правильно, но... внутри как будто шестеренка не на месте.

Мидзуки спрыгнула с посоха и обняла его сзади, уткнувшись носом в лопатки.

— Мы иномирцы, Леон. Мы знаем, что такое терять дома. Но этот мир мы построили сами. И мы его защитим. Тем более, у тебя есть мы. И Лиана.

Лиана подошла к ним мгновением позже. В её руках была походная сумка, а глаза... они светились теперь так ярко, что даже при дневном свете вокруг нее дрожало золотистое марево. В ней пробуждалось нечто древнее, и это пугало Леона так же сильно, как и восхищало.

— Пора, — мягко сказала Лиана. — Юми и близняшки уже у ворот.

Группа двигалась быстро. Суяб встретил их грохотом строек и блеском доспехов Императорской гвардии. Столица Эквилибриума восстанавливалась с пугающей скоростью под руководством принца Каспиана. Когда они въехали в главные ворота, толпа расступилась. Слухи о «Ангеле в черном» разлетелись по Суябу. Юми ехала чуть впереди, её взгляд сканировал крыши и переулки. Она была тихой, смертоносной и... бесконечно одинокой в своем чувстве.

Мысли Юми: «Снова в пути. Опять защищаю его спину. В том мире, среди бетонных джунглей и неоновых вывесок, я так и не смогла сказать ему. Я была лишь тенью в его лаборатории, его лучшим ассистентом, которая любила его до боли в легких. Теперь здесь я его меч. Я вижу, как он смотрит на Мидзуки, как он греется в свете Лианы. Это справедливо. Но почему эта черная дыра в груди не исчезает?»

Юми крепче сжала поводья, её костяшки побелели. Она знала, что никогда не раскроет свою тайну, пока он счастлив. Её любовь была её проклятием и её силой.

Когда они зашли в замок Ориона принц Каспиан принял их в малом зале совета. Перед ним на столе лежали чертежи укреплений, которые Леон помог спроектировать две недели назад. Каспиан выглядел уставшим, но его глаза загорелись, когда он увидел Леона.

— Леон! — Каспиан встал, приветствуя друга. — Я надеялся, что ты останешься в Аркадии еще на месяц. Твои люди говорят, что ты собрался в Степь. Это самоубийство. Кланы Раф не принимают чужаков.

Леон сел в предложенное кресло, по привычке откинул голову на спинку и уставился в потолок. Он молчал несколько секунд, затем закрыл лицо руками, глубоко вздохнул и медленно провел ладонями вниз, открывая изможденное лицо.

— Каспиан, мне нужно, чтобы твоя гвардия взяла Аркадию под полную опеку на время моего отсутствия, — Леон положил руки на стол, раздвигая к принцу черный свиток. — Потому что то, за чем я иду, опаснее любого Некроманта.

— Что это? — Каспиан нахмурился, глядя на багровые символы.

— Порох, — коротко ответил Леон.

Мидзуки и Лиана встали по обе стороны от мужа. Юми осталась у дверей, ее рука легла на эфес, отсекая лишние уши.

— В нашем мире, Каспиан, — начал Леон, и его голос стал холодным, — это вещество уничтожило эпоху рыцарей. Представь себе: крестьянин, который никогда не держал меча, нажимает на курок — и твой лучший паладин в полных доспехах падает замертво. Насквозь. Магические щиты лопаются, как мыльные пузыри, если плотность огня достаточно высока. Это энергия сгорания, переведенная в кинетический удар. Это смерть без чести и без магии.

Каспиан побледнел. Он был воином до мозга костей, и концепция «убийства без усилий» вызвала у него инстинктивное отвращение.

— Ты хочешь сказать, что клан Раф владеет этим... громом?

— У них есть секрет его производства, — Леон подался вперед. — Вальтер уже знает об этом. Он отправил своих гончих в Степь. Если он получит технологию огнестрельного оружия первым — Эквилибриум падет за неделю. Твои стены из белого камня станут пылью под ударами пушек.

Принц тяжело опустился на стул. Тишина в зале стала осязаемой. Мидзуки тихонько хихикнула, пытаясь разрядить обстановку.

— Не переживай, Каспиан! Если мы доберемся первыми, Леон сделает такие пушки, что Вальтер просто лопнет от зависти. Правда, мастер?

Леон не улыбнулся. Он смотрел на друга.

— Каспиан, я прошу защиты для своей семьи и своего деревни. Пошли туда своих лучших людей. Пусть они охраняют Аркадию, пока мы будем на другом конце континента. Взамен... я обещаю, что эта технология не попадет в плохие руки.

— Ты просишь о многом, Леон, — вздохнул принц. — Но я видел, что ты сделал с Каином. Если ты веришь, что эта угроза реальна — я верю тебе. Мой личный полк «Солнечных Копий» отправится в Аркадию сегодня же. Мой отец, Король Орион, одобрит это.

Они вышли из города, когда солнце уже клонилось к закату. Перед ними лежала «Ничейная земля» — дикая территория, разделяющая цивилизованные земли Эквилибриума и суровые степи Раф.

Близняшки Ни и Кса носились кругами на своих легких верховых ящерах, соревнуясь в скорости.

— Мы будем первыми! — кричала Ни.

— ...кто увидит песок! — заканчивала Кса.

Лиана подошла к Леону и взяла его за руку. Ее золотистые глаза мягко пульсировали в сумерках.

— Ты боишься не пороха, Леон. Ты боишься того, кем ты станешь, когда начнешь его использовать.

Леон посмотрел на свои ладони, испачканные в масле и металлической пыли.

— Я инженер, Лиана. Моя работа — создавать инструменты. Проблема в том, что лучшие инструменты человечества всегда предназначались для убийства.

Юми, ехавшая позади, наблюдала за этой сценой. Её сердце болезненно сжалось. Она помнила его таким же в их старом мире — когда он часами сидел над книгами, забывая о еде и сне. Она тогда приносила ему кофе и просто сидела рядом, наслаждаясь моментом. Здесь всё было иначе.

«Я просто буду твоим мечом, Леон», — прошептала она себе под нос так тихо, что даже острый слух Ни и Кса не уловил ни звука. — «Даже если этот порох сожжет весь мир, я буду той, кто стоит между тобой и пламенем».

Мидзуки, заметившая состояние Юми, на мгновение притормозила своего посоха и поравнялась с ней. Она не сказала ни слова, лишь мягко коснулась плеча воительницы, выражая молчаливую поддержку. Иномирцы понимали друг друга без лишних слов.

— Ну что, команда! — воскликнула Мидзуки, вскидывая посох вверх. — Вперед, в Степь! Навстречу взрывам, приключениям и... ну, я надеюсь, там есть хотя бы нормальная еда!

Леон вскочил на коня. Его взгляд был устремлен на горизонт, где небо встретилось с бескрайними песками. В его кармане лежал черный свиток Кланов Раф — ключ к новой эпохе. Эпохе, которая могла стать для этого мира либо спасением, либо концом.

— В путь, — скомандовал он.

Шесть всадников скрылись в тенях наступающей ночи, оставляя позади величие Суяба и безопасность Аркадии.

Акт V/Гончи Вальтера

Гора Мидл, пещера у подножия горы, база Вальтера.

Атмосфера здесь была настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. Запах формалина, гниющей плоти и едкого озона пропитал сами камни стен. В огромном зале, залитом мертвенно-зеленым светом биолюминесцентных грибов, стояли ряды стеклянных капсул. Внутри них, в мутной амниотической жидкости, подергивались они.

Вальтер стоял на возвышении, его длинные пальцы, похожие на паучьи лапы, порхали над пультом управления из кости и меди. Его лицо, наполовину скрытое маской из человеческой кожи, дернулось в конвульсии.

Ритмичное хлюпанье насосов — *Шлюп-шлюп-шлюп*... Высокочастотный писк магических сенсоров... Хруст ломающихся костей внутри капсул — *КРАК!*...

Рождение Авангарда

— Каин был шедевром... — прошептал Вальтер, и его голос напоминал шуршание сухих листьев на могиле. — Но шедевры слишком хрупки. Мне не нужны боги. Мне нужны... инструменты.

Он нажал на рычаг. Жидкость в двадцати капсулах начала стремительно сливаться. Стеклянные крышки откинулись с тяжелым вздохом вытесняемого пара.

Из капсул начали выбираться существа. Они не были гигантами, как Каин. Они были человекоподобными, тонкими, почти изящными, но их кожа имела сероватый оттенок закаленной стали. У них не было глаз — только гладкие костяные пластины, и по шесть тонких, как иглы, конечностей за спиной, напоминающих лапки насекомых.

Это были «Певчие Смерти». Двадцать элитных созданий. Они не обладали индивидуальностью, но их коллективный разум был заточен на одну цель: поиск и аннигиляция.

— Степь Раф... — Вальтер провел рукой по голове ближайшего существа. Оно ответило тихим, вибрирующим щелчком. — Идите туда. Найдите Инженера. Не убивайте его сразу. Пусть он покажет вам дорогу к «Черному Пламени». Принесите мне порох... и его голову.

Существа синхронно склонили головы. В следующий миг они сорвались с места, двигаясь с такой скоростью, что человеческий глаз увидел бы лишь серые полосы. Они просачивались сквозь щели, бежали по потолку, исчезая в ночи, направляясь на юг, в сторону песков.

Когда зал опустел, Вальтер внезапно замер. Его плечи начали подрагивать. Сначала это был тихий хрип, который перерос в надрывный, сумасшедший хохот.

— ХА-ХА-ХА-ХА! — Вальтер запрокинул голову, и его смех отразился от сводов зала сотней жутких эхо. — Бедный Леон! Он думает, что нашел спасение! Он думает, что «химия» спасет его от вечности! Он не понимает... он сам строит мне эшафот, на котором я повешу этот мир!

Внезапно смех оборвался. Всё пространство вокруг Вальтера задрожало. Зеленый свет грибов мгновенно погас, сменившись ослепительно белым сиянием. Оно не грело — оно выжигало сетчатку, лишая теней всё вокруг.

Вальтер упал на колени, закрывая лицо руками. Перед ним, прямо в воздухе, соткалась фигура из чистого, нестерпимого света. У неё не было очертаний, только пульсирующая воля.

— ТВОИ СЛУГИ В ПУТИ, ВАЛЬТЕР? — голос Света звучал не в ушах, а прямо в мозгу, вызывая острую боль.

— Да, Великий... — прохрипел Вальтер, не смея поднять головы. — Всё идет по плану. Инженер клюнул на приманку. Он ведет своих «жен» и рыцаря прямо в пасть Клану Раф.

— ПОРОХ — ЭТО ЛИШЬ ИСКРА, — пророкотал Свет. — МНЕ НУЖЕН ХАОС, КОТОРЫЙ ОН ПОРОДИТ. КОГДА МАГИЯ И ТЕХНОЛОГИЯ СТОЛКНУТСЯ, БАРЬЕРЫ МЕЖДУ МИРАМИ ОКОНЧАТЕЛЬНО РУХНУТ. ТЫ ПОЛУЧИШЬ СВОЮ ВЕЧНУЮ НОЧЬ, ВАЛЬТЕР. А Я ПОЛУЧУ СВОЮ ЖАТВУ.

— Аркадия падет... Суяб сгорит... — Вальтер облизнул пересохшие губы. — Леон принесет нам ключ, сам того не зная. Он слишком предсказуем в своем желании «спасти» людей.

— НЕ НЕДООЦЕНИВАЙ ЕГО, — Свет начал медленно тускнеть, оставляя в глазах Вальтера черные пятна. — У НЕГО ЕСТЬ ТО, ЧЕГО НЕТ У ТЕБЯ — СВЯЗЬ С ТЕМИ, КТО ГОТОВ УМЕРЕТЬ ЗА НЕГО. НО ДАЖЕ ЛЮБОВЬ СГОРАЕТ В ПЛАМЕНИ ПОРОХА. ПРОДОЛЖАЙ. ИГРА ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ.

Сияние исчезло так же внезапно, как и появилось. Вальтер остался сидеть в темноте, тяжело дыша. На его губах застыла жуткая, кривая ухмылка.

— Скоро, Леон... — прошептал он, глядя в сторону далекой Степи. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящий «взрыв» души.

Далекий, протяжный гул ветра, доносящийся из пустых капсул... Тихий, торжествующий смех Вольтера, растворяющийся во тьме...

Клан Раф/ часть 2

Клан Раф/ Часть 2

Гора Риал

Акт I/ Ночевка у горы

Небо над горизонтом окрасилось в цвет выдержанного вина, когда их отряд наконец достиг внешнего кольца подножия горы Риал. Это не было просто возвышенностью; это был исполинский костяк земли, пронзающий облака, окутанный вечным саваном из тумана и гравитационных искажений. Даже на расстоянии десяти миль воздух здесь казался иным — густым, наэлектризованным, пахнущим озоном и древним, как сам мир, камнем.

Тяжелое, хриплое дыхание верховых ящеров... Скрип кожаных седел... Далекий грохот осыпающихся камней где-то на высоте — *Гр-р-рум…*... Свист ветра, застревающего в узких расщелинах...

Леон первым потянул за поводья, заставляя своего зверя остановиться. Он сидел в седле, слегка ссутулившись от усталости, которая копилась в костях последние три дня непрерывного пути. Его правая рука, свободная от лонжерона, непроизвольно сжалась в кулак, чувствуя, как мана в воздухе начинает вести себя странно.

— Приехали... — негромко произнес Леон. Он медленно слез с ящера, его сапоги тяжело ударились о каменистую почву, подняв облако серой пыли.

Он стоял неподвижно несколько секунд, глядя вверх. Гора Риал возвышалась над ними как карающий перст богов. Её склоны были покрыты не снегом, а застывшими потоками маны, которые в сумерках светились тусклым пурпуром, перекликаясь с его собственным внутренним светом.

— Ого... она действительно огромная, — Мидзуки приземлилась рядом на своем посохе, спрыгнув с него с грацией кошки. Она подошла к Леону и привычно обняла его за локоть, прижавшись щекой к его плечу. — Слушай, а может, мы просто облетим её? Мои резервы почти восстановились!

— Не выйдет, Мидзуки, — подала голос Юми, не спешившая слезать с седла. Она внимательно всматривалась в скалы, её рука всегда оставалась в паре сантиметров от рукояти меча. — Видишь те искажения воздуха над пиками? Это гравитационные колодцы. Стоит тебе подняться выше тысячи футов, и тебя либо расплющит о скалы, либо выбросит в стратосферу. Риал пускает только тех, кто идет по его телу.

Лиана подошла к ним, её золотистое свечение мягко разгоняло наступающую тьму. Она выглядела обеспокоенной.

— Воздух здесь... тяжелый. Не только для легких, но и для души. Я чувствую здесь отголоски старых болей.

— Это место помнит всё, Лиана, — Леон повернулся к группе. — Сегодня мы не пойдем наверх. Ночью Риал спит, и его «сны» могут убить. Ставим лагерь здесь, у входа в ущелье.

Разбивка лагеря проходила в тишине, нарушаемой лишь короткими командами и лязгом снаряжения. Юми занялась периметром, устанавливая тонкие, почти невидимые нити с колокольчиками и магическими сенсорами. Мидзуки, ворча что-то о «нехватке комфорта в этом мире», создала небольшой очаг, используя огненные кристаллы, которые теперь весело потрескивали, выбрасывая снопы искр.

Леон сидел на складном стуле, который он сам же и сконструировал. Его взгляд был устремлен в пламя костра, но мысли явно витали где-то далеко. Он медленно поднял руки, накрыл ими лицо, словно пытаясь отгородиться от реальности, а затем медленно, с тяжелым выдохом, спустил их вниз. Его пальцы коснулись разложенных на коленях пергаментов с картами Степи, но он не читал. Он просто чувствовал вес этих бумаг.

Треск дров в костре — *Крэк!*... Уханье ночной птицы, которая явно была крупнее обычного... Ритмичное точение меча Юми в тени — *Вжух-вжух…*...

Ни и Кса, близняшки-тени, бесшумно подошли к нему. Они не спрашивали разрешения. Ни просто устроилась у его правой ноги, положив голову ему на колено, а Кса свернулась калачиком у левой, обхватив руками его голень. Их глаза-щелочки мерцали в свете костра, отражая искры огня. Они были его самыми преданными стражами, тихими и смертоносными, но сейчас им просто нужно было тепло своего мастера.

— Мастер грустит? — прошептала Ни, едва заметно шевельнув ушами.

— Мастер помнит... — отозвалась Кса, прижимаясь плотнее.

Леон машинально положил ладони на их головы, зарываясь пальцами в их густые, мягкие волосы. Это простое движение помогло ему немного заземлиться.

— Леон, поешь, — Лиана протянула ему миску с горячим похлебкой. Сама она уселась рядом, на застеленную шкуру, её колени соприкасались с его ногами. — Ты весь вечер молчишь. Это из-за горы?

— Не совсем, — Леон отхлебнул из миски, чувствуя, как тепло разливается по телу, но ком в горле не исчезал. — Риал напоминает мне об одном враче. О человеке, который жил на втором этаже больницы, в которую я боялся заходить.

Мидзуки, сидевшая напротив и жарилась на веточке кусок вяленого мяса, замерла.

— Ты про ту историю? Из нашего мира?

Юми прекратила точить меч и подняла голову. Она знала много о Леоне, но он редко говорил о своем прошлом так открыто. Она молча пересела ближе к костру, входя в круг света.

— Расскажи, Леон, — попросила Лиана, мягко коснувшись его руки. — Здесь, под тенью этой горы, слова имеют силу. Расскажи нам о том, кто сделал тебя «всемогущим».

Костер трещал, выстреливая в черное небо горы Риал снопы искр, которые тут же гасли в ледяном воздухе. Леон сидел опершись на камень, его фигура казалась почти черным силуэтом на фоне танцующего пламени. Леон долго молчал, глядя в бесконечную черноту неба. Внезапно он поднял правую руку и полностью накрыл ею лицо. Он легко ласкал волосы близняшек, лежащих на коленях, и заговорил — тихо, но так, что каждое слово резало ночную тишину, как скальпель.

— Все началось с одной фразы, — Леон горько усмехнулся, не глядя на спутников. — Мама вернулась домой. Я помню запах того дня — пахло дождем и чем-то металлическим, больничным.

Мама возвращается домой и говорит такую фразу:

—Я была у врача и мне сделали снимки и сказали что мне уже не помочь.

Я такой:

—Мам, что за бред типо? Дай посмотрю что там за документ, — типо начинаю пытаться на этом разобраться. Ну… опухоль в голове какая-то. Я беру все эти документы, говорю:

— Подожди мам, ну, это какой то бред, я уже помладше был и типо я поеду в больницу разберусь! Я еду в эту больницу, я приезжаю туда, поднимаюсь через кучу коридоров, в кабинет кому то главврачу. Я сажусь в кабинете, я выговариваю:

—Вот у вас мама моя была, в больнице, сказали что ей… нельзя помочь.

Он говорит:

— Понимаешь парень типо, такие бывают ситуаций в жизни, короче, не знаю зачем ты сюда приехал.

Смотрит на меня, и говорит фразу: Все что ты можешь сделать сейчас, это быть с ней последнее время. И с этими словами я ухожу. Приехал опустошенным к маме! Постоял у двери пару минут, настроился! Открывает мама… Я говорю: мам привет ну что ж ты меня так напугала то? я с врачом поговорил, он говорит: да там сейчас мест, просто в больнице нет, у них сейчас там какие-то проблемы типа, с… с… с чем-то, с оборудованием. Я с ним поговорил: врач-то хороши парень оказался, говорит: ааа… в ближайшее время сделают тебе операцию.

— Ты врал ей... — прошептала Лиана, и в ее голосе было столько боли, будто она сама проживала этот момент.

— Я врал ей каждый божий день, — Леон посмотрел на Лиану, и его глаза на мгновение вспыхнули пурпуром. — Потому что правда убила бы её быстрее опухоли. А потом начался настоящий кошмар.

У мамы были собаки… две собаки большие… Она с ними гуляла, а какой то момент она приходит и говорит: Что то я не могу гулять с собаками, я падаю! прям, ну у меня равновесия теряется, я падаю, раз, два, три! И она реже начинает гулять с собаками, потом… Она вовсе перестал ходить, она… лежит на постели, зима, холод.

Я не показываю ей, того что.. того что происходит не показываю, я… в своей постели реву подушку, а потом прихожу к ней и улыбаюсь.

Спустя какое то время мама… Мама перестает… в какой то момент внятно разговаривать, ее перестают все понимать… в семье… понимаю только я! Это опухоль в голове, она давит на какой то участок, отвечающий за речь… потом она вовсе перестает говорить. У нас с ней появляется алфавит детский… и она показывает на нем буквы (Тяжело выдыхает сдерживаясь)*Уффффф*. А я все также… смешу ее каждый день, и не показываю что… что-то идет не так… в моем плане…

Я сажусь.. рядом с ней и говорю: (схватился за рот и выпил воды)Ты же хочешь? Ну, гулять с собаками как раньше?. Она очень любила своих собак, они постоянно лежали рядом с ней когда она лежала, Она говорит: Да!

Я говорю: Я… (сделал глоток сдерживая слезы) Обещаю тебе, что… что будешь! Типа я сделаю все!

Не было никого кто мог бы помочь в этой ситуации… не было никого кто… кто-бы решил эти проблемы за меня, сестра еще ходит в младшие классы… отец погиб прошлом году… я... я сам еще 9 классе. Я был один… совсем один! Я начал ходить по врачам, они один за одним мне отказывали…

Говорили типа: Здесь нет шансов…Шансы очень малы…

Эээ… я нахожу какую то больницу и везу маму в эту больницу… к врачу, к молодому нейрохирургу. И… И рассказываю ему всю эту ситуацию. Он мне говорит:знаешь парень! типо в твоей ситуации… есть миллион врачей которые могут попытаться что-то сделать… Но есть только один который реально может помочь! (Леон вздохнул больше воздуха хриплым голосом). Он… дает мне его телефон, я звоню этому врачу…: Ало вот такая-та такая у меня ситуация… Он говорит: Хорошо, но это будет стоит столько то столько денег. Спрашиваю могу ли отдать деньги после операции? Он говорит: Да конечно! не вопрос.

Я беру свою маму и ей проводят кучу обследований… соглашаются положить на операцию…

День операций…(капли слез начали падать) Операция длилась более 15 часов, 15 часов я сижу… со слезами на глазах. С…С...С ощущением того… того что я больше не увижу свою маму…

После операции… захожу в кабинет… там сидит врач(смотрит в потолок, пальцами массирует глаза). Я говорю: ну как все прошло? Как будто бы сам зная какой ответ я услышу… Он говорит: эээ.. Технически операция прошла успешно! Но нужно понять хватит ли сил выкарабкаться теперь… из реанимации.

На третий день… Маму выписывают из реанимации в обычную палату… в какой то момент я сижу рядом с мамой.. и в какой то момент я слышу сзади голос! Она говорит: Дай мне воды!( голос Леона сорвался). А голос мамы не слышал… на протяжении 7 месяцев наверно… и я даже не понимаю что это? Я поворачиваюсь и говорю: что?

Она говорит: дай мне попить! Я в афиге… главное что она начинает идти на поправку! В какой то момент мама начинает ходить!... Маму выписывают из больницы… Представляете? я… я смог… я мог ее… спасти! Один!… без связей (замолчал на несколько секунд) без денег… Будучи простым пацаном с района. Я тогда пообещал маме… что… Она будет.. гулять с собаками! И это я сделал это!(легко улыбаясь сквозь слезы).

Я понял что… насколько были шансы малы, мне давали 3%...3% На то… что она просто выживет после операции и будет лежать овощем (спустил капли слез схватив за рот). Сейчас моя мама дома! Я могу ей позво…(осознал что не может позвонить так как он в другом мире). Она гуляет с собаками.. она делает все сама по дому… Она жива… Я сижу и думаю я теперь все могу… что этот мир может мне запретить… я всемогущий… каждый человек всемогущий просто они не верят в себя… а я… я поверил в себя. И… знаете где был тот врач который спас его неминуемой смерти… он был на том же больнице которым… маме отказали, он был на 2 этажа ниже этого кабинета… Где главврач рассказал: нет возможности помочь моей маме. после этого

— И вот сижу в другом мире наверно пытается меня найти уже несколько лет. — Леон тихо встал убрав головы близняшек и положив их головы к мешку. — Я… Я пойду наверное… посплю к завтрашнему дню, это вы тоже не сидите до утра. — после этого он быстро зашел в свою палату.

—Эээ… я даже не думала что у него было такое сложное детство — посмотрел в палатку Леон.

— Я слышала эту историю но лишь куски. — окликнул Юми.

— Давайте спать уже стемнело. — Подняв одну из близняшек.

Акт II/Мертвая зона

Рассвет над горой Риал не принес тепла. Солнце, едва показавшееся из-за горизонта, казалось холодным белым диском, чей свет застревал в густых, фиолетовых туманах, цепляющихся за выступы скал. Воздух стал настолько разреженным, что каждый вдох отзывался в легких легким покалыванием, будто пьешь ледяную воду с иголками.

Леон стоял у самой границы подъема. Его пальцы, облаченные в перчатки из плотной кожи, методично проверяли натяжение тросов. Он не смотрел на вершину — он смотрел под ноги, туда, где обычная земля сменялась обсидиановым камнем, рассеченным странными, пульсирующими венами.

— Ладно, команда, подъем! — Мидзуки, как всегда, была полна энергии. Она поудобнее перехватила свой посох, готовясь прошептать заклинание левитации. — Сейчас я подброшу нас до того уступа, а там...

Она взмахнула рукой, привычно концентрируя ману в кончиках пальцев. Но вместо привычного сияния раздался лишь сухой, неприятный треск, похожий на звук лопнувшей струны. Искры, едва успев родиться, тут же втянулись в скалу под её ногами.

— Эй! Что за шутки?! — Мидзуки растерянно посмотрела на свои ладони, а затем снова попыталась вызвать огонь. Безрезультатно. — Леон! У меня мана... она как будто утекает в дыру! Мой посох — теперь просто палка!

Юми, уже стоявшая на первом выступе, резко обернулась. Она попыталась вытащить свой меч, который обычно окутывался темным пламенем, но клинок остался холодным и мертвым.

— Магия здесь не работает, — глухо произнес Леон. Он присел, касаясь ладонью черного камня. — Я чувствовал это ночью. Риал — это не просто гора. Это исполинский мано-поглотитель. Гравитационные аномалии здесь питаются любым внешним источником энергии. Если попытаешься колдовать, гора высосет из тебя не только ману, но и саму жизнь.

Лиана, чье золотистое свечение стало тусклым, почти прозрачным, прижала руки к груди.

— Я чувствую... холод. Словно гора смотрит на нас и ждет, когда мы сделаем ошибку.

— Значит, план «Б», — Леон выпрямился, и в его глазах блеснул тот самый азарт инженера, который просыпался в нем в самые безнадежные моменты. Он скинул тяжелый кофр, висевший у него за спиной, и с лязгом раскрыл его. Внутри лежали мотки высокопрочных тросов, стальные штыри и массивные механические зажимы. — Забудьте про магию. Забудьте про полет. С этого момента мы просто люди против камня. Только мышцы, только пот и только сталь.

Вертикальный вызов

— Мы будем лезть... руками? — Юми посмотрела на отвесную стену, уходящую в облака. — Леон, это займет вечность.

— У нас нет вечности, Юми, — Леон быстро обвязал страховочный трос вокруг своей талии, проверяя узел. — Кса, Ни! Вы идете первыми. Вы легче и быстрее всех. Ваша задача — крепить направляющие тросы каждые десять метров. Сможете без своих теней?

Близняшки переглянулись. Ни привычно шевельнула ушками, пробуя воздух.

— Тени спят... — сказала она, и в её голосе впервые прорезалась тревога.

— ...но когти остры, — закончила Кса, выпуская маленькие, зазубренные лезвия из кончиков перчаток.

Леон подошел к ним и положил руки на плечи.

— Верю в вас. Действуйте аккуратно. Камень может быть обманчив.

Близняшки сорвались с места. Без магии их движения потеряли ту сверхъестественную плавность, к которой все привыкли, но животная грация осталась. Они карабкались по скале, вгрызаясь пальцами в малейшие трещины.

Ритмичный стук молотка — *Дзинь! Дзинь!*... Леон вбивает первый страховочный крюк... Тяжелое дыхание группы... Скрежет подошв по голому камню...

— Так, Мидзуки, цепляйся за мой карабин, — скомандовал Леон, протягивая ей петлю. — Лиана, ты за Юми. Юми — ты замыкающая, твоя задача следить, чтобы тросы не перетирались об острые края.

— Поняла, — коротко бросила Юми. Она посмотрела на спину Леона. Ей хотелось подойти и самой закрепить его страховку, проверить каждый сантиметр его снаряжения, но она лишь крепче сжала трос. Она видела, как он сосредоточен. Этот человек в очередной раз брал на себя ответственность за их жизни, полагаясь не на дар богов, а на расчет и собственные руки.

Спустя час они были уже высоко. Земля внизу скрылась в дымке тумана. Ветер здесь стал злее — он завывал в ушах, пытаясь оторвать их от стены.

Леон лез впереди, сразу за близняшками. Каждое его движение было выверено. Он находил опору, переносил вес тела, вбивал крюк, крепил трос. Пот заливал глаза, ладони под перчатками горели, но он не останавливался.

— Леон! — крикнула снизу Мидзуки. Она висела на страховке, судорожно вцепившись в выступ. Её лицо было бледным. — Я... я не могу нащупать опору! Нога соскальзывает!

— Не паникуй! — Леон замер, плотно прижавшись к скале. — Мидзуки, слушай мой голос. Не смотри вниз. Перенеси вес на левую руку. Видишь выступ чуть выше? На два часа от тебя.

— Я не дотянусь! — в её голосе послышались слезы. — Леон, я не могу без магии, я чувствую себя мешком с песком!

— Ты не мешок с песком, ты моя жена! — рявкнул Леон так, что эхо отразилось от соседних пиков. — Вспоминай, как мы тренировались в Аркадии! Тянись! Я держу тебя!

Юми, находившаяся ниже, быстро сократила дистанцию.

— Мидзуки, я подсажу, — её голос был спокойным и холодным, как лед Риала. Она уперлась ногами в узкую расщелину и подставила плечо. — Давай. Шагай на меня.

С трудом, скрежеща зубами и тяжело дыша, Мидзуки смогла преодолеть сложный участок. Когда она наконец выбралась на небольшую площадку, где уже стоял Леон, она просто рухнула на колени, хватая ртом воздух.

— Ненавижу... ненавижу эту гору, — прохрипела она, дрожащими руками вытирая лицо. — Леон, это безумие. Мы прошли всего ничего, а я уже труп.

Леон присел рядом, тяжело дыша. Он накрыл её руку своей, чувствуя, как она дрожит.

— Это не безумие, Мидзуки. Это проверка. Риал отсекает всё лишнее. Здесь не важно, какой ты маг. Важно, сколько в тебе воли.

Лиана поднялась следом. Её золотистые глаза светились тускло, но ровно. Она подошла к краю площадки и посмотрела вверх, туда, где за очередным изгибом скалы начиналась зона гравитационных аномалий.

— Леон, — тихо сказала она. — Там, выше... воздух начинает дрожать. Я вижу, как пространство искажается. Тросы могут не выдержать, если мы попадем в поток.

Леон встал, поправляя сумку с инструментами. Его лицо было мокрым от пота, а на щеке красовалась свежая царапина от камня.

— Выдержат, — отрезал он. — Я сам их плел. В них вплетена жила стального паука. Они прочнее, чем любая магия, потому что они осязаемы.

Он посмотрел на близняшек, которые замерли на карнизе выше, ожидая приказа.

— Отдыхаем пять минут. Пьем воду. Дальше начнется настоящий ад. Нам нужно пройти вертикальный участок до темноты, иначе замерзнем прямо на стене.

Юми подошла к нему, когда остальные отвлеклись на фляги.

— Ты слишком много на себя берешь, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Твоя рука... она снова дрожит. Не ври мне, Леон. Перенапряжение мано-каналов не прошло, а ты тащишь нас всех на себе.

Леон посмотрел на свою правую руку. Пальцы действительно мелко подергивались.

— У меня нет выбора, Юми. Если я сдамся, мы все полетим вниз.

— Позволь мне идти первой на следующем участке, — её взгляд был непреклонен. — Я сильнее физически. Мои мышцы привыкли к весу доспехов. Ты должен беречь силы для инженерных узлов выше.

Леон хотел возразить, но увидел в её глазах такую решимость и... затаенную боль, что просто не смог отказать.

— Хорошо, — кивнул он. — Но не геройствуй. Если почувствуешь, что гравитация тянет — не сопротивляйся, просто прижимайся к скале.

Юми едва заметно улыбнулась. Эта улыбка предназначалась только ему, но он уже отвернулся, проверяя следующий моток троса.

Резкий порыв ветра, принесший запах снега... Стук сердца, отдающийся в ушах... Леон делает глубокий, тяжелый вдох…

— Пошли, — скомандовал он. — Гора ждет.

Они снова начали движение. Теперь Юми вела их, вгрызаясь в камень с яростью человека, которому нечего терять. Леон шел следом, координируя страховку. А над ними, затянутая пурпурным маревом, безмолвно и грозно возвышалась гора Риал, готовая в любой момент стряхнуть их со своего тела, как назойливых насекомых.

Солнце стояло в зените, когда Леон, вцепившись пальцами в последний выступ обледенелой скалы, рывком вытянул свое тело на плоское плато. Его дыхание вырывалось из груди рваными клубами пара. Следом, тяжело сопя и подтягиваясь на тросах, на карниз выбрались остальные.

Пять минут в лагере стояла гробовая тишина, нарушаемая только свистом ветра и хриплым кашлем. Юми распласталась на камнях, раскинув руки в стороны, её верный меч в ножнах глухо стукнул о гранит. Мидзуки просто рухнула лицом вниз, даже не потрудившись убрать прядь волос, прилипшую к мокрому от пота лбу. Лиана прислонилась к скале, её золотистые глаза были прикрыты, а грудь часто вздымалась под тонкой тканью походного плаща.

— Всё... — прохрипела Мидзуки в камни. — Я... я официально заявляю... я — лепешка. Леон, если ты когда-нибудь еще скажешь слово «прогулка», я превращу твой завтрак в лягушек... даже без магии.

Леон не ответил. Он лежал на спине, глядя в бесконечное фиолетовое небо Риала, и чувствовал, как каждая мышца в его тело вибрирует от перенапряжения. Но вдруг... странное ощущение коснулось его щеки. Что-то теплое, влажное и очень шершавое.

— Шлеп... шлеп...

Леон открыл один глаз и замер. Над ним склонилась морда их верхового ящера — того самого, которого они оставили внизу у подножия. Ящер с абсолютно невозмутимым видом высунул длинный раздвоенный язык и еще раз с чувством лизнул Леона от подбородка до лба.

— Какого... — Леон резко сел, отталкивая голову животного. — Вы как здесь оказались?!

Юми подскочила, мгновенно прокатившись в боевую стойку, но тут же замерла с открытым ртом. Прямо за их спинами, буквально в десяти метрах, аккуратно огибая скалу, шла широкая, протоптанная веками пологая тропа. Она плавно извивалась «змейкой», постепенно поднимаясь вверх от самого подножия.

Леон медленно подошел к краю их «героически завоеванного» плато и заглянул вниз. Их лагерь, где они ночевали, был виден как на ладони. До него было всего метров двести по прямой.

— Вы хотите сказать... — начала Мидзуки, её голос сорвался на визг, когда она увидела тропу, по которой их ящеры просто... дошли до них, пока люди три часа ломали ногти на вертикальной стене. — Леон! Ты инженер! Ты стратег! Ты... ты не заметил гребаную дорогу?!

— Там был туман! — Леон в сердцах ударил кулаком по колену, чувствуя, как его лицо заливает краска стыда. — И гравитационные искажения! Карты говорили, что здесь только отвесные скалы!

Ни и Кса, которые уже вовсю обнимались с ящерами, тихонько захихикали.

—Крот... — начала Ни.

— ...любит трудные пути, — закончила Кса, пряча улыбку в мехе ящера.

— Я сейчас просто умру от смеха, — Юми опустила голову, её плечи мелко затряслись. — Мы карабкались по «Вертикальному Аду», а в ста метрах правее была туристическая тропа. Леон, это... это войдет в историю.

Но смех стих мгновенно.

Воздух вдруг стал не просто холодным — он стал густым от жажды крови. Ящеры, которые секунду назад мирно лизали хозяев, внезапно зашипели, припадая к земле и пятясь к краю обрыва.

— Тихо, — Леон мгновенно преобразился. Его рука нырнула в сумку, выхватывая тяжелый механический арбалет его собственной конструкции.

Из-за огромного валуна выше по тропе показалась фигура. Сначала это был просто белый холм, но когда он выпрямился, у всех перехватило дыхание.

Снежный Исполин. Йети. Монстр А-ранга.

Он был пяти метров в высоту. Его шерсть, белая как вечный лед, была покрыта коркой замерзшей крови и маны. Вместо глаз у него были два провала, светящихся мертвенно-голубым огнем. Огромные лапы с когтями, способными дробить гранит, бороздили камни, оставляя глубокие борозды.

— *ВУ-У-У-УМ!* — взрывной рев монстра ударил по ушам, сбивая с ног. Гравитация вокруг него начала сходить с ума: мелкие камни стали подниматься в воздух, а затем с огромной скоростью разлетаться в стороны.

— Магия не работает, помните! — крикнул Леон, перекатываясь за валун. — Только физика! Юми, левый фланг! Близняшки — отвлекайте! Лиана, за ящеров, быстро!

Юми не нужно было повторять дважды. Без своего темного пламени она выглядела уязвимой, но ее скорость никуда не делась. Она рванула вперед, её сапоги высекали искры из обледенелых камней. Йети замахнулся огромной лапой, удар которой должен был превратить её в лепешку, но Юми в последний момент скользнула под его конечностью, полоснул мечом по сухожилиям.

Скрежет стали по жесткой шерсти — *Вж-ж-жих!*... Глухой удар лапы о землю, от которого плато задрожало — *БУМ!*...]

— Шерсть слишком густая! — крикнула Юми, подпрыгивая назад. — Меч застревает, как в вате!

— Ни, Кса! Сейчас! — скомандовал Леон.

Близняшки взлетели на спину монстра, используя свои кинжалы. Они двигались как два ртутных шарика, вонзая короткие клинки в сочленения доспехов из льда, которыми поросла спина Йети. Монстр взревел от ярости, начиная вращаться на месте, пытаясь стряхнуть их.

— Мидзуки, помоги мне с захватом! — Леон вытащил из сумки странное устройство, напоминающее пусковую установку с четырьмя гарпунами.

— Я без магии только камни кидать могу! — огрызнулась Мидзуки, но тут же подбежала к нему, навалившись всем весом на рычаг взвода. — Давай, Инженер, сделай «бум»!

Леон прицелился. Йети как раз занес лапу для решающего удара по Юми.

— Получай, снежный ублюдок!

Резкий щелчок мощных пружин — *КЛАНГ!*... Свист тросов в разреженном воздухе...

Четыре стальных гарпуна, соединенных тросами из жилы стального паука, впились в плечи и бедра монстра. Леон мгновенно обмотал основной трос вокруг массивного выступа скалы.

Йети рванулся, и трос натянулся до звона. Монстр оказался пришпилен к горе, как бабочка. Он бесновался, его рев сотрясал своды Риала, но техника Леона держала крепко.

— Юми, бей в шею! — заорал Леон, удерживая рычаг.

Юми взлетела в воздух, используя плечо Леона как трамплин. Её клинок в этот момент сверкнул холодным серебром. Она вложила в этот удар всё: свою любовь, свою скрытую боль и всю свою ярость.

— УМРИ! — выдохнула она.

Сталь вошла глубоко, пробивая мощную шею исполина. Брызнула густая, синяя кровь, мгновенно застывая на ледяном ветру. Йети в последний раз дернулся, его голубые глаза погасли, и туша весом в несколько тонн рухнула на камни, подняв облако колючего снега.

На плато воцарилась тишина. Лиана вышла из укрытия, её руки дрожали. Она подошла к Леону и молча обняла его, прижимаясь лицом к его плечу, пахнущему порохом и потом.

Мидзуки села прямо на хвост убитого Йети и вытерла лицо.

— Ну... — она посмотрела на Леона. — По крайней мере, теперь у нас есть ковер для гостиной.

Юми стояла над поверженным врагом, вытирая меч о его шерсть. Ее дыхание постепенно выравнивалось. Она бросила быстрый, полный нежности взгляд на Леона, но тут же отвернулась, когда увидела Лиану в его объятиях.

— Хороший выстрел, Крот, — тихо сказала она. — Без твоих «игрушек» мы бы тут остались навсегда.

Леон посмотрел на свои руки. Они были в ссадинах, мано-каналы горели от наведенного напряжения горы, но он улыбался.

— Идемте, — сказал он, кивнув на тропу, которая вела дальше вверх. — Нам нужно найти пещеру для ночевки до того, как Риал решит прислать кого-то покрупнее. И... на этот раз я сам проверю карту. Дважды.

Они двинулись дальше, ведя за собой ящеров, которые то и дело пытались лизнуть Леона в затылок, словно напоминая о его «великом» восхождении.

Акт III/Тени в сером

Спуск с горы Риал оказался испытанием иного рода. Если подъем был яростной схваткой за каждый вертикальный метр, то спуск стал изматывающим марафоном длиною в 230 километров. Воздух постепенно тяжелел, теряя свою колючую прозрачность и наполняясь ароматами сухих трав, пыли и далекого тепла.

Прошло три дня. Группа двигалась медленно, щадя ящеров, чьи когти то и дело скользили на осыпающемся гравии.

Леон сидел в седле, слегка покачиваясь в такт мерному шагу зверя. Его лицо обветрилось, на губах запеклась соль, но взгляд был прикован к горизонту. Он медленно поднял руку, поправил воротник походного плаща, а затем коснулся пальцами рукояти своего механического арбалета. Мана медленно возвращалась в его каналы — Риал больше не тянул из него силы, и это возвращающееся чувство могущества пьянило.

— Наконец-то... — выдохнула Мидзуки, обмахиваясь широким листом какого-то горного растения. — Еще один день в этой морозилке, и я бы начала превращать свои собственные фаерболы в грелки. Леон, скажи мне, что внизу есть хотя бы нормальная ванна!

— Внизу есть Степь, Мидзуки, — отозвался Леон, не оборачиваясь. — А Степь — это пыль, ветер и бесконечное солнце. Но я обещаю тебе, что озеро, к которому мы идем, будет стоить этих мучений.

Лиана ехала рядом с ним. Ее золотистое свечение теперь не просто тлело, оно пульсировало, откликаясь на оживающую вокруг природу. Она посмотрела на Леона и мягко улыбнулась.

— Ты снова чувствуешь это, верно? Энергию мира.

— Чувствую, — кивнул Леон. — Но после того, что я рассказал вам у костра... после тех 3%... я понял, что магия — это лишь надстройка. Настоящая сила — в том, чтобы не останавливаться, когда в жилах течет не мана, а просто усталость.

К полудню четвертого дня они достигли последнего серьезного препятствия — массивного скалистого отрога, который преграждал путь, словно гигантский страж.

— Опять лезть? — Юми прищурилась, глядя на острые зубцы камня. — Крот, если ты скажешь, что мы снова игнорируем тропу, я тебя съем.

Леон усмехнулся, вспоминая их недавний конфуз с ящерами.

— Нет. Эту скалу мы обойдем. Видите тот узкий проход слева? Это «Горло Риала». Пройдем через него — и увидим мир.

Они осторожно ввели ящеров в теснину. Каменные стены, иссеченные ветрами, возвышались над ними на сотни метров, смыкаясь почти вплотную. Но стоило им сделать последний поворот, как у всех перехватило дыхание.

Резкий порыв горячего ветра — *Ф-ф-ф-шу-у…*... Крик степного орла в вышине... Тишина, нарушаемая только шелестом бескрайнего моря травы...

Перед ними открылась Великая Степь. Она не была плоской; она волновалась, как живой океан, переливаясь всеми оттенками золота, охры и выжженной зелени под полуденным солнцем. Гравитационные искажения гор здесь сменялись маревом зноя, дрожащим над горизонтом.

— О боги... — прошептала Лиана.

А там, в невообразимой дали, на самой грани видимости, в дрожащем воздухе возвышался Город. Он не был похож на Суяб с его белыми башнями или на промышленную Аркадию. Это был колосс из темного камня и меди, чьи стены казались естественным продолжением земли. Отблески солнца на его куполах слепили глаза даже с такого расстояния.

— Город Клана Раф, — Леон приложил ладонь к глазам, вглядываясь в детали. — Столица страны который мы находимся.

— До него еще миль сорок, — Юми поправила перевязь. — К ночи не успеем.

— Успеем подойти поближе, — Леон пришпорил ящера. — Нам нужно озеро «Слеза Кочевника». Оно в двадцати километрах от городских стен. Там и заночуем. Мне нужно очистить механизмы до того, как мы войдем в город. В Степи песок — враг похуже волка.

Они спускались пологими зигзагами. С каждым часом становилось всё жарче. Близняшки Ни и Кса уже не прятались в тенях; они спрыгнули с седел и бежали рядом с ящерами, наслаждаясь простором.

— Ветер пахнет свободой... — Ни подпрыгнула, ловя ладонью горячий поток.

— ...и чем-то горьким, — закончила Кса, принюхиваясь к запаху полыни.

Леон наблюдал за ними, и на сердце у него впервые за долгое время стало спокойно. Он смотрел на свои руки — они больше не дрожали. Горный Ад остался позади. Но где-то в глубине души инженер знал: Степь не прощает расслабленности.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая Степь в багровые тона, они наконец увидели впереди зеркальную гладь озера. Озеро «Слеза Кочевника» встретило их удивительным контрастом. Несмотря на изнуряющую жару, от которой воздух над горизонтом дрожал, как расплавленное стекло, вся низина вокруг воды была покрыта сочной, высокой изумрудной травой. Она колыхалась под порывами горячего ветра, словно бесконечное зеленое море, издавая сухой, шелестящий звук.

Леон вел отряд уверенно, выбирая тропы, которые казались невидимыми для остальных. Он то и дело нагибался в седле, срывал пучок жесткой полыни, растирал его в ладонях и вдыхал горький аромат, прикрыв глаза. В эти моменты его лицо менялось — суровая маска «Железного Инженера» уступала место чему-то глубокому, почти сакральному.

— Леон, — Мидзуки вытерла пот со лба, её щеки раскраснелись от зноя. — Объясни мне одну вещь. Мы в Суябе и Аркадии привыкли, что степь — это выжженная пустыня. А тут... жара как в кузнице, а трава такая зеленая, что глазам больно. И главное — ты ведешь нас так, будто у тебя в голове встроенный навигатор. Откуда ты всё это знаешь? Ты же из Токио, города неона и бетона!

Юми притормозила своего ящера, внимательно глядя на спину Леона.

— Присоединяюсь к вопросу. Ты даже на облака смотришь иначе. Как будто читаешь их.

Леон остановил зверя у кромки воды. Озеро было идеально круглым, отражая багровеющее закатное небо. Он спрыгнул на землю, и высокая трава тут же поглотила его по пояс.

— Токио был позже, — негромко сказал он, глядя на заходящее солнце. — До того, как моя семья переехала в Японию, я жил в месте, которое называли Великим Дала. В Казахстане. Там степь — это не просто география. Это характер. Там я научился, что если ветер пахнет солью — будет буря. Если трава пригибается к востоку — жди гостей.

Он повернулся к ним, и в его глазах блеснул огонек воспоминаний.

— Мой дед учил меня: в степи ты никогда не бываешь один. Степь слышит твой шепот за десятки километров. Эта трава зеленая, потому что под ней текут древние подземные реки, которые питаются ледниками Риала. Она сочная, но коварная. В ней легко спрятаться... и в ней легко исчезнуть.

— Казахстан... — прошептала Лиана, пробуя незнакомое слово на вкус. — Понятно, почему ты так уверенно держишься. Ты вернулся в свою стихию.

Лагерь разбили быстро. Ночь в степи наступила мгновенно, принеся лишь относительную прохладу. Зной сменился душным, тяжелым покоем. Огромная луна, казавшаяся здесь вдвое больше, чем в горах, залила озеро холодным серебром.

Леон не спал. Он сидел у кромки воды, разбирая затвор своего арбалета. Тишина была абсолютной, пока... ящеры не начали беспокоиться. Они не шипели, как на Йети. Они начали мелко дрожать, пытаясь зарыться в траву.

— Подъем! — голос Леона прозвучал как выстрел.

Юми вскочила первой, её меч уже был в руке. Мидзуки и Лиана мгновенно привели магию в готовность — здесь, вдали от Риала, их силы вернулись в полном объеме.

Из высокой травы, со всех сторон, начали появляться глаза. Желтые, светящиеся, расположенные низко к земле. Огромная стая.

— Степные волки... — прошептал Леон, вскидывая арбалет. — Ранг А+4. Стая «Кровавой Жатвы». Их здесь не меньше двадцати пяти.

— Мы их сожжем! — выкрикнула Мидзуки, формируя в руках два огромных огненных шара.

— Нет! — отрезал Леон. — Их слишком много, и они умнее, чем кажутся. Они не нападают в лоб, они изматывают. Если ввяжемся в бой — нас просто разорвут по частям. На ящеров! БЫСТРО!

Они сорвались с места в тот момент, когда первый волк — чудовище размером с небольшого быка с костяными наростами на хребте — прыгнул из тени. Юми в полете отсекла ему лапу, но на его место тут же бросились трое других.

Яростный рык стаи — *Гр-р-р-р-р!*... Топот ящеров по мягкой почве — *Ту-дум! Ту-дум!*... Свист ветра в ушах...Все смешалась как идиный звук.

— К городу! — кричал Леон, пришпорив зверя. — До стен двадцать километров! Мы должны дотянуть!

Волки летели следом серой лавиной. Они двигались с невероятной скоростью, едва касаясь травы. Стая начала окружать их, зажимая в кольцо. Леон стрелял на ходу, сбивая вожаков, но на их место вставали новые. Гравитация Степи словно помогала хищникам — они совершали прыжки на десять-пятнадцать метров, щелкая челюстями прямо у ног всадников.

— Они догоняют! — Мидзуки швырнула фаербол назад, осветив на мгновение кошмарную картину: десятки серых тел, сливающихся в единый поток смерти.

В тот момент, когда казалось, что кольцо вот-вот замкнется, воздух впереди внезапно раскололся.

Слева и справа от их каравана, словно отказавшись из самой пыли и лунного света, появились шесть всадников. Они были одеты в глухие серые одеяния, скрывающие всё тело, кроме глаз, которые светились холодным, расчетливым блеском.

Но самым странным было то, как они ехали. Они не сидели в седлах. Они стояли в полный рост на спинах своих коней, которые неслись галопом, не касаясь копытами земли — под ногами животных расцветали искры белого света.

— Смотрите! — крикнула Лиана.

Один из всадников взмахнул рукой. Прямо из воздуха в его ладони материализовалось копье из чистого, жидкого золота. Он, не глядя, метнул его в самую гущу стаи. Копье, коснувшись земли, взорвалось тысячей игл, прошивая волков насквозь.

Другой всадник выставил руку вперед, и из его пальцев полилось расплавленное серебро, превращаясь в воздухе в десятки стрел. Они летели с точностью самонаводящихся ракет, находя уязвимые места в броне монстров. Третий всадник просто шел по воздуху рядом со своим конем, разбрасывая шары белого пламени, которые не жгли траву, но превращали волков в пепел за секунды.

— Кто это?! — Юми была в шоке, наблюдая, как стая А+ ранга уничтожается за считанные мгновения силой, которую она никогда не видела.

Леон прищурился, глядя в спины удаляющимся всадникам. Они прибавили ход, становясь почти невидимыми. На их серых плащах, прямо между лопаток, тускло блеснула эмблема: Свернутый дракон, обвивающий шестеренку и перо.

— Это не маги... — прошептал Леон, его сердце пропустило удар. — Это Хранители Пепла. Элита Клана Раф.

Всадники достигли невероятной скорости. Вокруг них вспыхнуло ослепительно белое сияние, скрывшее их силуэты. А в следующий миг они просто... исчезли. Ни звука, ни следа, только облачко белой пыли, которое тут же развеял ночной ветер.

— Они... они просто испарились? — Мидзуки остановила ящера, тяжело дыша.

Леон смотрел на то место, где только что были спасители. Стая волков была уничтожена полностью. Тишина снова накрыла степь, но теперь она была другой.

— Они не испарились, — Леон сжал поводья. — Они ушли в «Белый Сдвиг». Нас заметили. Нас пригласили. И, судя по всему, в городе Раф нас ждут совсем не те, кого мы ожидали встретить.

Он посмотрел на свои ладони. На одной из них остался след от белой пыли, оставленной всадниками. Она светилась слабым, угасающим светом.

После исчезновения таинственных всадников Степь погрузилась в звенящую тишину. Кони-ящеры, тяжело дыша, перешли на шаг. Озеро осталось далеко позади, а впереди, залитый лунным светом, вырос город. Но Леон не спешил вести группу к главным воротам, чьи массивные медные створки казались неприступными стражами.

— Мы не пойдем в сам город ночью, — Леон поднял руку, останавливая караван. — Мы чужаки, а в Степи ночной гость — это либо покойник, либо враг. Видите те огни у подножия стен?

Вдоль циклопических стен города раскинулись уютные жилые кварталы — невысокие дома из светлого саманного кирпича, украшенные мозаикой и коврами. Из труб шел легкий дымок, пахнущий жареным мясом и пряными травами. Это были пригороды, где жили ремесленники и торговцы.

— Либела... — прочитала Мидзуки надпись на дорожном указателе, высеченном из цельного куска оникса. — Красивое название. Звучит мягко. Не то что «Вертикальный Ад».

Когда они въехали в жилой квартал, их встретили не стражники с копьями, а старик в длинном вышитом халате, который мирно поливал цветы у своего порога, несмотря на поздний час.

— Добро пожаловать в Либелу, путники, — старик поклонился, приложив руку к сердцу. Его голос был теплым и лишенным всякой подозрительности. — Вы выглядите так, будто прошли через Риал. Мало кто решается на это сейчас. Проходите, мой дом — ваш дом. У нас есть стойла для ваших зверей и свежий хлеб.

Через полчаса они уже сидели на мягких расшитых подушках в просторной гостиной. Хозяин, которого звали Гис, суетился, расставляя на низком столике тарелки с горячими лепешками, медом и ароматным чаем.

— Вы очень добры, — Лиана приняла чашку чая обеими руками, чувствуя, как тепло согревает ее пальцы. — Мы не привыкли к такому приему в Степных землях. Обычно все говорят о суровости этих мест.

Гис рассмеялся, поглаживая седую бороду.

— Либела — город мира. Мы живем под защитой стен, которые не брал ни один враг за последние триста лет. Здесь каждый гость — посланник небес.

Леон, сидевший чуть в стороне, внимательно наблюдал за хозяином. Он всё еще чувствовал на губах вкус той белой пыли, оставленной всадниками.

— Мы видели всадников в сером, — начал Леон, и в комнате сразу стало тише. — Они спасли нас от стаи волков ранга А+. Они стреляли золотом и серебром. Кто они?

Старик на мгновение замер, его рука с чайником дрогнула.

— Вы видели Хранителей... — прошептал он с благоговением. — Значит, вы действительно важные гости для этой земли. Хранители не являются простым смертным. Они — воля Клана Раф.

— Клан Раф... — Юми подалась вперед. — Мы ищем их. Где находится их крепость? Мы думали, Либела — это их столица.

Гис покачал головой.

— О нет, дитя. Либела — это город людей. Клан Раф... они везде и нигде. Никто из простых жителей не знает точно, где их цитадель. Говорят, она скрыта в мареве Степи, там, где небо сливается с землей. Клан Раф — это наши защитники, наши покровители. Они дали нам технологии, они дали нам мир. Но они не живут среди нас. Они — как боги, которые смотрят сверху.

Леон нахмурился. Он знал, что именно Клан Раф прислал ему тот свиток с эмблемой. Он понимал, что всадники — это их люди. Но техника их боя... она не поддавалась логике.

Мысли Леона: «Золото и серебро в их руках вели себя не как металл, а как энергия. Но это была не обычная магия — Риал не подавил бы её. Это была какая-то форма материи, которую они создавали из ничего. Золотые стрелы, серебряные мечи... Если это и есть их технология, то порох — это лишь вершина айсберга».

— А почему золото и серебро? — спросила Мидзуки, уплетая лепешку. — Это какой-то символ?

— В легендах Либелы говорится, — начал Гис, — что золото — это застывшее солнце, а серебро — свет луны. Хранители управляют самой сутью элементов. Но как они это делают... об этом знают только сами Раф. Они не маги, и они не воины. Они — Архитекторы Реальности. Они также используют медь,платину,бронзу.

Ночь медленно вступала в свои права. Усталость, накопившаяся за дни восхождения и битв, начала брать свое. Хозяин приготовил им мягкие постели, застеленные шкурами и шелком.

Юми проверяла замок на двери, Лиана уже тихо спала, укутавшись в одеяло. Мидзуки сопела, обнимая свою сумку с кристаллами.

Леон подошел к окну. Стены Либелы возвышались совсем рядом, а за ними, в бескрайней темноте Степи, где-то ждал Клан Раф. Его пальцы коснулись эмблемы на черном свитке, который он не выпускал из рук.

«Вы спасли нас... или просто защищали свою собственность?» — подумал он, глядя на звезды. — «Кто вы такие на самом деле? И почему я чувствую, что это золото и серебро — это не дар, а предупреждение?»

Он лег на постель, не снимая сапог. Его сон был тяжелым и полным образов: белое сияние, серые плащи и огромный город.

Мир Либелы был добрым, люди были гостеприимны, но за этой идиллией скрывалась сила, способная изменять саму материю мира. Леон засыпал с одной мыслью: завтра он найдет вход в логово Архитекторов. Чего бы ему это ни стоило.

Клан Раф/ часть 3

Клан Раф/ Часть 3

Либела — Страна Испытаний

Акт I/ Медные Врата и Тлеющий Гнев

Утро в пригороде Либелы не принесло прохлады. Оно навалилось на плечи тяжелым, пыльным одеялом, пахнущим раскаленным камнем и горелым маслом. Солнце еще не выкатилось из-за горизонта полностью, но небо уже выцвело до болезненной белизны, а воздух дрожал, искажая очертания высоких стен города.

Леон стоял на пороге низкого глинобитного дома Гиса. Его пальцы, огрубевшие от работы с металлом, методично затягивали кожаные ремни на наручах. Каждый щелчок пряжки отзывался в его голове коротким, сухим импульсом. Он не спал. Всю ночь в его внутреннем взоре проплывали схемы мано-проводов и тяжелые тени всадников, встреченных в степи. Здесь, у самого порога земель Клана Раф, он чувствовал, как мир вокруг сжимается, превращаясь в узкое горлышко песочных часов.

— Ты когда-нибудь спишь? Или твои глаза светятся по ночам просто потому, что ты окончательно превратился в один из своих чертовых приборов?

Голос Мидзуки разрезал тишину двора, как тупой нож. Она вышла из дома, спотыкаясь о порог. Её вид был плачевным: волосы, обычно аккуратно уложенные, спутались, под глазами залегли глубокие тени, а лазурная мантия была покрыта пятнами дорожной пыли, которые уже невозможно было отстирать. Она тяжело оперлась на свой посох, и кристалл на его вершине тускло мерцал, словно отражая ее истощение.

Леон не обернулся. Он продолжал проверять крепление нагрудника.

— Сон — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, пока стоим в чистом поле перед закрытыми дверями. К полудню очередь к вербовщикам растянется на три мили. Нам нужно быть там первыми.

— «Нам нужно», «мы должны», «расчет показывает»... — Мидзуки внезапно взорвалась. Она с силой ударила концом посоха о сухую землю, подняв облачко пыли. — Ты вообще себя слышишь, Леон? Посмотри на Лиану! Она вчера едва не потеряла сознание от жара этой проклятой степи. Посмотри на мои руки — они дрожат не от избытка маны, а от гребаной усталости! Мы идем уже неделю без нормальной остановки, питаясь сухарями и надеждой на твой «гениальный план».

Леон медленно повернул голову. Его взгляд был пустым и холодным, как поверхность полированной стали.

— Лиана знала, на что идет. И ты знала. Если твои приоритеты сместились в сторону мягкой подушки, то Либела быстро напомнит тебе, что бывает с теми, кто расслабляется.

— О, ну конечно! — Мидзуки сделала шаг к нему, её голос сорвался на крик. — Снова этот тон! Тон великого лидера, который видит только цель и не замечает, как по пути раздавливает своих друзей! Тебе ведь плевать, да? Плевать, что я чувствую? Главное — попасть к Клану Раф. Главное — вскрыть их секреты. Ты стал таким же бездушным, как твои големы в Аркадии, Леон. Даже хуже. Они хотя бы не делают вид, что им не всё равно.

Юми, которая до этого момента молча выводила ящеров из загона, резко остановилась. Её рука, обмотанная черной кожей, легла на рукоять меча. Она медленно повернулась к магессе, и в её глазах вспыхнул опасный, хищный огонек.

— Закрой рот, Мидзуки. Сейчас же.

— О, «верный пес» подал голос! — Мидзуки ядовито усмехнулась, переводя ярость на воительницу. — Что, Юми, больно слышать правду о своем господине? Тебе ведь удобно, да? Тебе не нужно думать, не нужно чувствовать. Тебе просто дают приказ — «убей», и ты идешь убивать. Тебе всё равно, ведет он нас к величию или в братскую могилу, лишь бы он разок погладил тебя по голове своим расчетливым взглядом!

Юми сделала полшага вперед. Воздух вокруг неё, казалось, похолодел на несколько градусов, несмотря на зной.

— Еще одно слово, — прошипела она, и её аура, острая и колючая, как битое стекло, начала заполнять двор. — Еще одно слово в таком тоне о Леоне или обо мне, и я вырву твой язык раньше, чем ты вспомнишь хотя бы одно заклинание воды. Мы здесь не на прогулке в школьном саду. Это Этерния. Здесь слабые и ноющие умирают первыми. Если ты хочешь сдохнуть красиво — делай это в одиночку. Не смей тянуть нас за собой своим скулежом.

— Девочки... пожалуйста... перестаньте...

Из дома вышла Лиана. Она выглядела еще бледнее обычного, её кожа казалась почти прозрачной. Она приложила ладонь к виску, её пальцы слегка подрагивали.

— Город... он так близко. Я чувствую его. Там столько... тяжести. Металл, много металла и... страха. Пожалуйста, не нужно ссориться. Нам и так будет тяжело.

Леон резко развернулся всем корпусом. Его присутствие мгновенно подавило конфликт, словно тяжелый пресс опустился на плечи спорящих. Он подошел к Мидзуки вплотную, так близко, что она могла видеть отражение собственного испуганного лица в его темных зрачках.

— Слушай меня внимательно, — его голос был тихим, но в нем вибрировала такая сталь, что Мидзуки невольно вжала голову в плечи. — Ты хочешь комфорта? Ты хочешь, чтобы я гладил тебя по руке и обещал, что всё будет хорошо? В этом мире комфорт покупается кровью или золотом. У нас сейчас нет ни того, ни другого в достаточном количестве. Либела — это не город, это гигантская мясорубка. Она перемалывает таких, как ты, тысячами в день. Если ты не готова собрать свою волю в кулак и идти вперед, несмотря на боль, — оставайся здесь. Гис— человек чести, он приютит тебя. Но знай: если ты останешься, ты никогда не увидишь то, что скрыто за Медной Башней. Ты останешься пылью на обочине истории.

Он на секунду задержал взгляд на её дрожащих губах, а затем отвернулся.

— Юми, седлай ящеров. Ни, Кса — соберите остатки провизии. Мы выходим через пять минут.

Мидзуки стояла неподвижно, её пальцы до белизны сжали древко посоха. По её щеке скатилась одинокая слеза, моментально испарившийся в горячем воздухе. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за его правоту. Ненавидела за его холод. Но еще больше она боялась остаться без этого холода в мире, который жаждал их сожрать.

Путь до главных ворот занял меньше часа, но это были самые долгие сорок минут в их жизни. Либела вырастала из земли, словно гигантское медное насекомое. Стены города, сложенные из блоков золотистого песчаника, были усилены листами кованой меди, покрытыми сложной гравировкой. Под лучами восходящего солнца город буквально пылал, слепя каждого, кто осмеливался поднять глаза.

У входа бурлил котел человеческих страстей. Огромная толпа теснилась в узком коридоре, образованном временными ограждениями. Здесь были все: караванщики с навьюченными верблюдами, которые недовольно ревели; наемники в помятых доспехах, чистящие оружие прямо в очереди; беженцы из южных провинций, чьи глаза были полны безнадежности.

Воздух был пропитан запахами пота, навоза, специй и едкого дыма из кузниц, которые работали внутри стен. Гул сотен голосов сливался в единый неразборчивый шум, прерываемый лишь лязгом металла.

— Слушайте меня, — Леон обернулся к группе, когда они оказались в толпе. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение. — Мы входим в зону влияния Клана Раф. Здесь нет законов Империи или Королевства. Здесь закон — это полезность. Лиана, накинь капюшон. Твой дар не должен быть заметен. Юми, будь готова, но не провоцируй стражу. Мидзуки... просто держись рядом.

Они медленно продвигались к посту досмотра. На высоких помостах стояли стрелки с тяжелыми арбалетами, чьи наконечники поблескивали зеленым — яд или магическая зачаровка. На посту стояли вербовщики в кожаных кирасах с медными вставками. На груди у каждого была эмблема Клана — свернутый кольцом дракон, кусающий собственный хвост.

— Следующий! — рявкнул стражник с лицом, похожим на кусок старой подошвы. Его глаза были красными от пыли и недосыпа.

Леон шагнул вперед, закрывая собой спутников.

— Леон. Инженер. И мои спутники. Мы прибыли по приглашению.

Вербовщик, который до этого лениво ковырял в зубах щепкой, медленно поднял взгляд. Он окинул Леона оценивающим взором, задержавшись на его наручах и инструментах.

— Еще один «инженер»? — он сплюнул в пыль. — Парень, сегодня уже было пятеро таких. Притащили какие-то ржавые насосы и клялись, что они изменят мир. Либеле не нужны мечтатели. Либеле нужны те, кто может заставить старые механизмы работать, а не те, кто хочет строить новые. Убирайся в конец очереди, может, к закату мы выслушаем твою сказку.

Юми сделала резкий вдох, её плечо дернулось, но Леон выставил руку, останавливая ее.

— Я не предлагаю вам насосы, — спокойно произнес он. — Я предлагаю вам это.

Он медленно, так, чтобы каждое движение было видно стражникам на башнях, достал из внутреннего кармана плаща черный свиток. Печать на нем была выполнена из странного темного металла, который словно поглощал солнечный свет.

Тишина, наступившая на посту, была физически ощутимой. Шум толпы позади них словно отодвинулся на задний план. Вербовщик замер с открытым ртом. Его напарник, который до этого проверял тюки у торговца, выронил копье.

— Черная метка... — прошептал стражник, и его лицо мгновенно стало землистого цвета. Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся печати. — Прямой вызов Хранителей... Откуда это у тебя, малец? Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Это значит, что вы пропустите нас прямо сейчас, — голос Леона стал ледяным. — И проводите к Мастеру Гилдасу. У меня нет времени на формальности.

Вербовщик сглотнул, его кадык дернулся. Он быстро посмотрел на Юми, которая стояла за спиной Леона, готовая в любой момент превратиться в вихрь из стали.

— Ладно... ладно. Только без глупостей. Оружие... — он замялся, глядя на меч Юми. — Оружие придется сдать на входе в Сектор. Таков приказ.

— Мы ничего не будем сдавать, — Юми шагнула вперед, и её аура внезапно развернулась во всю мощь. — Обыск будет только визуальным. Если кто-то из вас коснется моих спутниц — я вырежу этот пост прежде, чем арбалетчики успеют нажать на спуск. Свиток дает нам статус «Гостей Испытания». Проверьте свои инструкции, если память подводит.

Стражник посмотрел на черную печать, затем на решительное лицо Леона и яростный взгляд Юми. Он понял, что эти люди не шутят. Они не были обычными просителями. Они были опасны.

— Проходите... — буркнул он, жестом приказывая подчиненным поднять тяжелую медную решетку. — Но помните: Либела — это не курорт. Здесь приглашение — это часто просто другой способ смертной казни. Если не докажете свою ценность до заката — живыми вы отсюда не выйдете.

Они вошли под своды ворот. Впереди открывался «Рынок Душ» — кишащее людьми, механизмами и запахами чрево города. Над крышами домов возвышались огромные трубы, извергающие черный дым, а где-то в глубине слышался ритмичный, тяжелый стук, похожий на биение огромного механического сердца.

— Ну что, Леон, — прошипела Мидзуки, поравнявшись с ним в тени ворот. — Теперь ты доволен? Мы официально в ловушке. И у нас есть время до заката, чтобы убедить их, что мы не мусор.

— Это не ловушка, Мидзуки, — Леон смотрел только вперед, на Медную Башню, сияющую в мареве города. — Это начало испытания. И если ты хочешь выжить — начни думать как часть механизма, а не как жертва.

Медная решетка за их спинами опустилась с оглушительным *КЛАНГ!*, отсекая путь назад.

Рынок Душ встретил их хаосом, который невозможно было вообразить, стоя по ту сторону ворот. Это было не просто место торговли — это был гигантский, вечно голодный организм, выкованный из меди, стали и человеческого отчаяния. Над головами, переплетаясь в безумный клубок, тянулись сотни латунных труб. Одни из них мерно пульсировали, выбрасывая в небо струи перегретого пара, другие шипели, пропуская через себя концентрированную ману, отчего воздух вокруг них светился мертвенно-голубым светом.

Леон шел впереди, его взгляд постоянно метался от манометров на стенах к лицам прохожих. Он чувствовал Либелу кожей. Для обычного человека это был город-кошмар, но для Инженера это была величайшая и самая нестабильная машина в мире.

— Не отставайте, — не оборачиваясь, бросил он. Его голос звучал глухо из-за высокого воротника плаща.

Мидзуки шла сразу за ним, сжимая посох так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Она всё ещё кипела. Ссора у ворот не была забыта — она лишь трансформировалась в тяжелое, густое молчание, которое давило на неё сильнее, чем жара города. Лиана шла чуть левее, время от времени касаясь рукава Леона, словно проверяя, не превратился ли он окончательно в одну из этих медных статуй, украшавших фасады домов.

— Леон, остановись на секунду, — голос Мидзуки был тихим, но в нем слышались опасные нотки. — Мы идем уже пятнадцать минут в никуда. Ты даже не смотришь на нас.

Леон замер. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри него борется Инженер, требующий немедленно добраться, и Мужчина, который понимал, что за его спиной — его семья. В этом мире, где всё было шатким, его союз с Мидзуки и Лианой был единственным настоящим фундаментом. Он повернулся. В его глазах не было той ледяной пустоты, что напугала их у ворот, но оставалась жесткая сосредоточенность.

— Мидзуки, я слышу тебя, — он подошел ближе, накрывая её ладонь своей. Его рука была горячей и пахла металлом. — Я не игнорирую тебя. Но посмотри вокруг. Мы в Либеле. Здесь каждый второй — шпион или наемник. Я не могу позволить себе «расслабиться», пока не найду безопасное место для вас.

Мидзуки подняла на него глаза, полные горькой обиды.

— Безопасное место? Леон, ты привел нас в город, который буквально дышит смертью! Ты обещал, что в Степь Раф мы пойдем вместе, как семья. А сейчас я чувствую себя деталью, которую ты просто несешь в сумке к нужному верстаку. Я твоя жена, Леон, а не твой полемический ассистент!

Лиана мягко положила руку на плечо Мидзуки, а другую — на предплечье Леона.

— Сестра права, Леон... — её голос был как прохладный ручей в этом зное. — Ты слишком глубоко ушел в свои расчеты. Мы чувствуем твою тревогу, и она пугает нас больше, чем эти стены. Пожалуйста, посмотри на нас не как на «боевые единицы», а как на тех, кого ты любишь.

Леон почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он знал, что Лиана права. Он слишком привык брать всю ответственность на себя, превращая свои чувства в алгоритмы выживания. Он хотел было ответить, смягчить тон, но в этот момент его внутренний радар заставил шелохнутся.

— В сторону, — коротко приказал он, не меняя голоса, но инстинктивно задвигая обеих женщин себе за спину.

Из густого пара, вырывающегося из неисправного клапана у стены, вышла фигура. Она казалась неестественной, словно вырезанной из самой тени. На незнакомце был длинный, многослойный балахон, который не просто скрывал тело, а словно искажал пространство вокруг себя. Ткань имела странный матовый оттенок, который поглощал любой свет — ни медный отблеск ламп, ни солнечные лучи не оставляли на ней бликов. Лицо было скрыто маской, состоящей из сотен крошечных, постоянно движущихся металлических чешуек.

Юми мгновенно оказалась рядом с Леоном, её рука лежала на рукояти меча, но она не обнажала его. Она чувствовала то же, что и Леон: от этого существа не исходило ни капли маны. Никаких вибраций силы. Пустота.

— Леон из Аркадии, — голос незнакомца был лишен интонаций. Это не был человеческий голос — скорее звук, генерируемый вибрирующими пластинами. — Клан Раф наблюдает за твоими шагами. Твои семейные споры... утомительны. Но твоя полезность перевешивает твою сентиментальность.

Мидзуки вздрогнула от этих слов, её пальцы крепче сжали посох. Леон же лишь сузил глаза.

— Кто ты? Посланник Гилдаса?

— Гилдас — лишь голос в трубе, — ответил скрытый. — Я — Тень Медной Башни. Следуйте за мной, если хотите дожить до заката. Толпа — не место для того, что вам предстоит услышать.

Незнакомец развернулся и, не дожидаясь ответа, скользнул в узкий, едва заметный проем между двумя массивными зданиями. Леон на секунду замешкался, глядя на жен.

— Идем. Держитесь максимально близко. Юми — замыкающая.

Переулок, в который они вошли, был настолько узким, что двое взрослых мужчин едва могли разминуться в нем плечами. Здесь не было солнечного света, только тусклое мерцание мано-конденсата на стенах. Сверху нависали балконы, заваленные старым хламом, а под ногами хлюпала темная, маслянистая жижа.

Посланник остановился в тупике, где из стены торчал огромный, давно заброшенный паровой котел. Он обернулся, и его маска-чешуя двигалась быстрее, создавая жутковатый шелест.

— Слушайте внимательно, ибо второго шанса Клан Раф не дает, — произнес он. — Ваше «приглашение» — это долг. И пришло время его оплатить. В Либеле появилась аномалия. Объект, который нарушает гармонию Сектора Семь.

— Мы уже слышали это от вербовщиков на входе, — перебил Леон. — «Очистка»? Нам сказали устранить воров маны.

— Вербовщики знают только то, что им положено знать, — Тень сделала шаг вперед, и воздух в переулке стал тяжелым, сухим. — Воры — это лишь шум. Истинная проблема — человек, который ими руководит. В ваших книгах его назвали бы магом, но он — насмешка над магией. Он не владеет заклинаниями. В нем нет ни капли маны. Он не может использовать усиления или артефакты.

Мидзуки нахмурилась.

— Не владеет магией? Тогда почему Клан Раф, обладающий такой силой, не может просто стереть его в порошок? Обычный человек — это ничто против ваших технологий.

— В том-то и дело, — чешуйки на маске посланника на мгновение замерли. — Он не «обычный». Он — физический предел. Его сила, скорость и реакция превосходят всё, что может предложить магия усиления. Он убивает наших лучших наемников прежде, чем они успевают произнести формулу щита. Он — пустота в системе. И самое главное... — голос Тени стал еще тише, — любая магия, направленная на него, просто гаснет. Он поглощает её, не используя. Он — антипод всего, на чем стоит Либела.

Леон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал теорию «нулевого сопротивления», но встретить человека, который воплощал ее в себе...

— Вы хотите, чтобы мы его устранили.

— Не «вы», — Тень указала костлявым пальцем, скрытым черной тканью, в грудь Леона. — Он. Один. Клан Раф требует, чтобы это было сделано чисто. И главное условие: никакой магии. Ни посохов, ни заклинаний, ни магических мечей. Только сталь и разум. Если в радиусе боя будет зафиксирован всплеск маны — вы все будете аннигилированы системами безопасности города.

— Что?! — Мидзуки шагнула вперед, загораживая Леона. — Вы с ума сошли?! Один? Против того, кто убивает ваших наемников? Без магии?! Леон — инженер, его сила в его устройствах! Вы посылаете его на смерть!

— Мидзуки, тише... — Леон положил руку ей на талию, пытаясь успокоить, но она была в ярости.

— Нет, я не буду молчать! — она повернулась к Леону, её глаза сверкали. — Ты слышишь их, Леон? Это же ловушка! Они хотят избавиться от тебя, потому что боятся твоего влияния в Аркадии. Они дают невыполнимое задание! Посмотри на него — он же даже не человек, это кракен в тряпках! Не соглашайся!

Лиана подошла с другой стороны, её лицо было бледным, но решительным.

— Посланник... — она обратилась к тени. — Неужели нет другого пути? Моя магия исцеления... я могла бы помочь ему, не атакуя...

— Никакой. Магии. — Тень была неумолима. — Даже искра света от твоего посоха станет сигналом для пушек Медной Башни. Клан Раф хочет проверить, чего стоит «Крот из Аркадии» без своих магических костылей.

Леон смотрел на своих жен. Он видел страх в глазах Лианы и жгучую, отчаянную преданность в глазах Мидзуки. Его сердце сжалось. Он ненавидел ставить их в такое положение. Он ненавидел то, что они вынуждены видеть его в этой роли — роли наемного убийцы на побегушках у Клана.

Но он также понимал другое. Посланник прав. Это проверка. Если он откажется — они никогда не доберутся до Степи Раф. Их запрут в этом городе, и рано или поздно они погибнут в его медных шестернях.

— Я принимаю условия, — твердо произнес Леон.

Мидзуки вскрикнула, словно ее ударили.

— Леон! Ты с ума сошел?! Ты же... ты же не сможешь! Твой наруч, твой прицел — это же магия!

— Наруч работает на кинетической энергии и сжатом паре, Мидзуки, — спокойно ответил Леон, глядя ей в глаза. — Я могу перенастроить его. А мой разум... он никогда не зависел от маны.

Он повернулся к Тени.

— Где я найду этого человека? И как его зовут?

— Его называют «Безмолвным». Он находится на нижних уровнях очистных сооружений Сектора Семь. Узел 404. У тебя есть три часа до того, как его банда начнет следующий рейд на магистраль.

Посланник начал медленно растворяться в паре, словно его и не было.

— Помни, Инженер. Один человек. Никакой магии. Если твои женщины вмешаются — они умрут первыми. Клан Раф не прощает нарушений контракта.

Когда фигура исчезла, в переулке воцарилась тяжелая тишина. Лиана тихо всхлипнула, прижимаясь к плечу Юми. Мидзуки же стояла, опустив голову, её плечи дрожали.

Леон подошел к ней. Он не знал, какие слова найти. Здесь и сейчас он был мужчиной, который должен был защитить свою семью.

— Мидзуки... — он мягко коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня.

— Я ненавижу этот мир, — прошептала она, и слезы покатились по её щекам. — Я ненавижу его за то, что он делает с тобой. Ты становишься холодным. Ты становишься убийцей. И я боюсь... я так боюсь, что однажды я посмотрю на тебя и не увижу того Леона, за которого я вышла замуж.

Леон привлек её к себе, обнимая крепко, чувствуя её тепло сквозь слои одежды.

— Я всё тот же, Мидзуки. Просто сейчас мне нужно стать инструментом, чтобы вы обе могли жить в мире, где не нужно бояться каждого встречного. Лиана, иди сюда.

Он обнял их обеих, стоя в этом грязном, вонючем переулке Либелы. В этот момент он не был Инженером или правителем Аркадии. Он был просто человеком, который до боли в груди любил этих женщин и был готов ради них пойти против монстра, который не знает магии.

— Юми, — Леон посмотрел через плечо на свою верную защитницу. — Твоя задача — охранять их. Если через четыре часа я не вернусь... уводи их из города. Используй любые средства. Свиток даст вам фору.

—Леон... — Юми впервые за долгое время выглядела растерянной. Ее рука на мече дрожала. — Позвольте мне пойти. Я лучше справлюсь без магии. Я — воин.

— Нет, Юми. Это моё испытание. Клан Раф хочет видеть меня. И я дам им это зрелище.

Он отстранился от жен, его лицо снова стало маской из камня.

— Мидзуки, Лиана... я вернусь. Обещаю.

Он развернулся и зашагал вглубь переулка, туда, где начинался спуск в «Брюхо» Либелы. Его шаги звучали гулко, ритмично, словно отсчитывая секунды до встречи с «Безмолвным».

Акт II/ Безмолвный Клин

Спуск в «Брюхо» Либелы напоминал погружение в пищевод гигантского металлического зверя, страдающего от вечной изжоги. Температура росла с каждым пролетом ржавых лестниц, а воздух становился настолько плотным от испарений мано-конденсата и тяжелых масел, что его, казалось, можно было резать ножом.

Леон остановился на промежуточной площадке, где из стены торчал массивный манометр, стекло которого давно треснуло. Он обернулся к своим спутницам. Свет здесь был тусклым, рождаемым лишь фосфоресцирующими лишайниками, облепившими влажные трубы.

— Дальше я иду один, — его голос прозвучал непривычно глухо. — Юми, ты знаешь, что делать.

Юми кивнула, её лицо в полумраке казалось высеченным из холодного мрамора. Она позвала к себе Ни и Кса. Дети-тени, как всегда, возникли из ниоткуда, их глаза поблескивали любопытством и скрытой тревогой.

— Послушайте меня, — Юми положила руки им на плечи. — Леон идет в логово зверя. Нам нужно знать, кто на самом деле дергает за ниточки. Клан Раф не просто так прислал того посланника. Найдите их. Следуйте за запахом озона и дорогого металла. Ни — ты по крышам, Кса — ты по техническим каналам. Если увидите кого-то в матовых одеждах или с эмблемой золотого дракона — не приближайтесь. Просто запомните путь.

Дети переглянулись и без лишних слов растворились в темноте переулков, оставив после себя лишь легкое дуновение холодного воздуха.

Мидзуки подошла к Леону, ее пальцы судорожно перебирали складки его плаща. Как первая жена, она чувствовала ответственность, которая порой душила её сильнее любого врага.

— Леон... обещай мне. Если почувствуешь, что этот «Безмолвный» — не то, с чем ты можешь справиться без магии... уходи. Плевать на Клан Раф. Мы найдем другой путь в Степь. Мы прорвемся силой, если нужно.

Лиана мягко коснулась ладонью его щеки. От неё исходило едва уловимое сияние, которое она отчаянно пыталась подавить, помня о предупреждении посланника.

— Твоё сердце бьется слишком быстро, любимый, — прошептала она. — Помни, что ты не просто Инженер. Ты — наш мир. Без тебя Аркадия превратится в прах, а мы... мы станем тенями.

Леон накрыл их руки своими. На мгновение он позволил себе закрыть глаза, впитывая их тепло, прежде чем снова надеть маску ледяного расчета.

— Я вернусь. Подготовьте всё для быстрого отхода. Юми, ни на шаг от них.

Он развернулся и начал спуск. С каждым шагом звук его сапог по металлу становился всё более одиноким. Когда силуэты жен и Юми окончательно скрылись в дымке наверху, Леон остановился. Ему нужно было подготовиться.

Он снял свой основной техномагический наруч. В Либеле, где системы безопасности реагировали на малейший всплеск активной маны, это устройство было смертным приговором. Леон вытащил из сумки набор инструментов. Его пальцы двигались с филигранной точностью. Он переключил систему питания наруча на чисто механический взвод — теперь вместо кристаллов маны пружины сжимались за счет его собственных движений, накапливая кинетическую энергию. Он отключил диагностический прицел в глазу, переведя его в пассивный режим линзы — теперь он не видел магических потоков, но его зрение стало острее в темноте, работая лишь на физическом свете.

— Только сталь и разум, — прошептал он себе под нос, проверяя остроту короткого клинка, спрятанного под рукавом. — Ладно, Клан Раф. Посмотрим, как вы выживете в мире, который вы сами лишили чудес.

“Узел 404”

Это место не зря называли «очистным». Огромный зал, утопающий в полумраке, был заполнен гигантскими резервуарами, в которых бурлила отработанная жидкость. Гул здесь был таким мощным, что кости начинали вибрировать в такт машинам. В центре зала, на возвышении из переплетенных труб, горел костер. Но это был не магический огонь — в бочке горел обычный мусор и ветошь, выбрасывая в воздух клубы едкого дыма.

Леон вышел из тени, стараясь не производить лишнего шума. Но он знал, что его уже заметили.

У костра сидел человек. На нем не было брони — только простая безрукавка из грубой кожи и свободные штаны, заправленные в тяжелые ботинки. Его фигура поражала своей мощью: широкие плечи, мускулистые руки, покрытые старыми шрамами от ожогов и порезов, и шея, способная выдержать удар молота. Даже сидя, он излучал ауру абсолютной, первобытной уверенности. Его волосы были короткими и темными, а лицо... лицо было спокойным. Слишком спокойным для того, кого Клан Раф пометил как «аномалию».

Человек неторопливо помешивал что-то в котелке, висящем над огнем. Рядом с ним на трубе лежал массивный клинок — без всяких рун, без золотого тиснения. Просто кусок тяжелой, идеально отполированной стали с обмоткой из черной кожи на рукояти.

— Ты опоздал, Инженер, — произнес человек, не поднимая головы. Его голос был низким, раскатистым, как далекий гром. — Мои ребята уже начали засыпать. Пришлось отправить их на отдых.

Леон остановился в десяти шагах. Его внутренние датчики молчали — перед ним действительно была «пустота». Никакой ауры, никакого давления силы. И именно это пугало больше всего.

— Клан Раф прислал меня.

— Клан Раф присылает многих, — человек наконец поднял взгляд. Его глаза были пронзительно-серыми, как сталь под дождем. В них не было безумия или злобы — только глубокая, усталая мудрость хищника, который давно перестал доказывать свое превосходство. — Обычно они приходят в блестящих доспехах, выкрикивая заклинания. А потом я вытираю их кровь с этого пола. Но ты... ты другой. От тебя пахнет маслом и чертежами. И ты пришел без магии. Это... уважительно.

Он жестом указал на пустой ящик напротив себя.

— Садись. Еда скоро будет готова. В «Брюхе» Либелы гость — это редкость, которую не стоит сразу убивать.

Леон помедлил, а затем сел. Он внимательно наблюдал за каждым движением незнакомца. В том, как этот человек держал ложку, как он сидел, чувствовалась невероятная скрытая мощь. Каждая мышца его тела была готова к мгновенному рывку, но при этом он казался воплощением покоя.

— Меня зовут Леон.

— Клин, — представился здоровяк, коротко кивнув. — Просто Клин. Без титулов, без рангов и без божественного благословения, которое так любят в этом мире.

— Ты — тот самый «Безмолвный»? — Леон окинул взглядом огромный зал. — Говорят, ты нарушаешь баланс города. Крадешь ману, убиваешь наемников.

Клин усмехнулся, и эта улыбка сделала его лицо пугающе харизматичным.

— Баланс? В Либеле нет баланса, Леон. Есть только те, кто сверху, и те, кто внизу. — тихо выдохнул горячий воздух. — Клан Раф построил этот рай на меди и крови, а теперь они удивляются, что кто-то решил взять свою долю. Мана? Она течет по этим трубам тоннами. Я беру лишь столько, чтобы эти люди в подвалах не промерзли как крысы. А наемники... — он посмотрел на свой меч. — Они приходят сюда, полагаясь на свои «щиты» и «усиления». Они забыли, что такое настоящая сила. Когда магия гаснет, они становятся просто испуганными детьми в дорогих игрушках.

— Посланник сказал, что ты поглощаешь магию. Что это? Твой дар? — Леон подался вперед, инженерное любопытство на мгновение пересилило осторожность.

Клин рассмеялся, и этот звук эхом отразился от стен.

— Дар? Нет, парень. Это проклятие, которое я превратил в оружие. В моем теле нет места для маны. Она просто... проваливается в никуда, когда касается меня. Я — черная дыра для всего вашего «волшебства». В мире, где все зависят от искры в посохе, я — единственный, кто стоит на собственных ногах.

Он снял котелок с огня и протянул Леону вторую миску, которую достал откуда-то из-за спины.

— Ешь. Вряд ли в Секторе Семь тебя накормят чем-то настоящим. Там только мано-концентраты и суррогаты.

Леон принял миску. Внутри было простое рагу из каких-то подземных грибов и вяленого мяса, но пахло оно удивительно аппетитно.

— Почему ты рассказываешь мне это, Клин? Я пришел устранить тебя. Если я не сделаю этого, Клан Раф уничтожит всё, что мне дорого.

Клин замер, держа ложку у рта. Его серые глаза впились в Леона, и на мгновение в зале стало так тихо, что было слышно, как капает конденсат в другом конце помещения.

— Потому что ты пришел сам, — тихо произнес Клин. — Ты оставил своих женщин наверху. Ты переделал свое снаряжение, чтобы не использовать магию. Ты уважаешь правила боя, даже если они навязаны врагом. В тебе есть стержень, Леон. Таких, как мы — тех, кто понимает истинную суть вещей, а не только красивые картинки заклинаний — осталось очень мало.

Он отставил миску и оперся локтями о колени, подавшись к Леону. Его мускулы под кожей перекатывались, словно живые змеи.

— Клан Раф боится не того, что я краду их ману. Они боятся того, что я — живое доказательство их слабости. Если люди поймут, что магию можно игнорировать, что сталь и воля сильнее любого «Золотого Луча», их авторитет рухнет. Они послали тебя, потому что надеются, что ты — такой же «механизм», как их город. Но я вижу в тебе искру жизни.

Леон молча ел, переваривая слова Клина. Он видел перед собой человека, который по своей харизме и силе мог бы вести за собой армии, но вместо этого он прятался в канализации, защищая отбросы общества.

— У меня есть жены, Клин. Мидзуки и Лиана. И у меня есть деревня— Аркадия. Я строил его не для того, чтобы разрушить мир Раф. Я строил его, чтобы у людей был дом. Если я не принесу твою голову...

— Ты не принесешь мою голову, Леон, — Клин сказал это без угрозы, просто как факт. — Не потому, что ты слаб. А потому, что ты уже начал сомневаться. Клан Раф не дает ответов, они дают приказы. А ты... ты любишь задавать вопросы.

Клин встал. Его фигура полностью закрыла свет от костра, отбрасывая на стены гигантскую тень. Он взял свой меч, и тот в его руке казался легким, как перышко.

— Посмотри на этот город, Леон. Либела — это тюрьма. Медная Башня — это надзиратель. Клан Раф не «Архитекторы Реальности». Они паразиты, которые заперли нас в этой клетке и заставляют верить, что небо — это только то, что они позволяют нам видеть.

Леон тоже встал, его рука инстинктивно легла на рукоять скрытого клинка. Внутреннее напряжение достигло предела. Воздух между ними, казалось, начал искриться от статического электричества, хотя никакой магии здесь не было.

— Ты харизматичен, Клин. И ты силен. Возможно, в другое время мы могли бы быть союзниками. Но сегодня...

— Сегодня мы просто два человека в темной комнате, — Клин перехватил меч поудобнее. — Ты пришел за моей жизнью. Я защищаю свою свободу. Это… Это самый честный диалог, который когда-либо происходил в этом городе.

Клин сделал шаг вперед, и пол под его тяжелым ботинком слегка прогнулся.

— Давай, Леон. Покажи мне, на что способен твой «разум» против моей «пустоты». Покажи мне, что в Аркадии куют не только железки, но и волю. Но помни... — он на секунду замер, его глаза блеснули в свете угасающего костра. — Если ты победишь, ты станешь рабом Клана Раф навсегда. Если проиграешь — ты умрешь свободным. Что из этого ты выберешь для своих жен?

Леон почувствовал, как слова Клина бьют в самую цель. Его любовь к Мидзуки и Лиане была его силой, но Клан Раф превратил её в его слабость. Он глубоко вздохнул, его пальцы сжались на рукояти.

“Тем временем, наверху…”

Юми стояла на краю моста, всматриваясь в темноту одного из технических колодцев. Ни и Кса вернулись всего минуту назад. Они выглядели напуганными.

— Мастер Юми... — Ни задыхался, его одежда была порвана. — Мы нашли их. Сектор Один. Медная Башня. Там... там не только люди Клана Раф.

— Говори быстрее, — отрезала Юми.

— Там Хранители, — прошептала Кса. — Те самые, из Степи. Они наблюдают за Сектором Семь через огромные линзы. И они... они смеялись. Они говорили, что «Инженер скоро поймет вкус пепла».

Юми похолодела.

— Мидзуки, Лиана, уходим в тень. Сейчас же. Нас заманивают в ловушку, и Леон — лишь приманка.

“В Узле 404”

Леон и Клин стояли друг против друга. Костер почти догорел, оставляя лишь тлеющие угли, которые подсвечивали их лица снизу, делая их похожими на демонов из древних легенд.

Клин не принимал пафосных стоек. Он просто стоял — расслабленный, мощный, с опущенным мечом. Но в этой простоте было больше угрозы, чем в тысяче магических заклятий.

— Ну же, Инженер, — пророкотал Клин. — Первый ход за тобой. Удиви меня.

Леон активировал свой механический наруч. Пружины взвыли, накапливая энергию. Он знал, что этот бой не будет похож ни на что, через что он проходил раньше. Это была битва основ.

Конец Части 3 из 8.

Это первая часть великого противостояния в «Брюхе» Либелы. Я воссоздам атмосферу в стиле «Магической битвы», где каждый кадр пропитан запредельной скоростью, физическим весом и тактическим гением. Леон здесь — не просто жертва, а хищник-инженер, столкнувшийся с абсолютным воплощением физической мощи.

Последний уголек в костре лопнул с сухим, почти издевательским звуком — *Цок*. Этот звук послужил стартовым пистолетом.

Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Воздух, до этого тяжелый от пара, стал сухим и колючим. Клин не просто двинулся — он исчез. Это не была телепортация или магия ускорения. Это была чистая, необузданная работа мышц, доведенная до предела человеческой биологии.

*Б-БУМ!!!*

Пол под тем местом, где только что стоял Клин, разлетелся веером из каменной крошки и старой ржавчины. Ударная волна от его стартового рывка подняла в воздух тучу пыли, которая на мгновение скрыла его силуэт.

Леон не ждал. Его мозг, работающий в режиме форсированного анализа, уже выстроил сетку вероятностей. Он не видел Клина глазами — тот двигался слишком быстро для человеческого восприятия. Но Леон чувствовал смещение воздушных потоков и вибрацию металла под ногами.

— Справа! — пронеслось в голове.

Леон резко развернул корпус, активируя механический взвод своего наруча.

*Хр-р-р-р-т-т!* — шестерни внутри устройства пронзительно взвизгнули, сжимая титановые пружины.

Клин возник из пылевой завесы, словно демон, рожденный из самого камня. Его правый кулак, сжатый в классический «Сэйкен», летел прямо в висок Леона. Удар был настолько мощным, что воздух перед кулаком сжался, создавая видимый фронт давления.

*КЛАНГ!!!*

Леон успел выставить наруч. Столкновение металла и кости отозвалось по всему залу оглушительным звоном, похожим на удар колокола по наковальне. Леон почувствовал, как вибрация прошла сквозь его кости, отдаваясь ноющей болью в зубах. Его отбросило назад на пять метров, подошвы сапог скрежетали по металлу, высекая искры.

— Ого, — Клин не остановился. Его голос звучал прямо перед лицом Леона, хотя тот всё еще скользил назад. — А ты быстрее, чем кажешься, Инженер!

Клин, не давая Леону восстановить равновесие, закрутил корпус для своего коронного приема.

«Лунная вертушка!»

Его нога, тяжелая и быстрая, как бревно тарана, описала идеальную дугу в воздухе. Звук разрезаемого воздуха был похож на свист падающего снаряда — *ВШ-Ш-Ш-УХ!*.

Леон пригнулся. Сапог Клина прошел в сантиметре над его головой, срезав прядь черных волос. Леон почувствовал жар, исходящий от кожи противника. В этот же миг Леон выбросил левую руку вперед.

Из потайного паза под его предплечьем, со щелчком *ШИК-Т!*, выскочил тот самый кинжал. Это не был обычный нож. Его лезвие было матовым, покрытым сложным микроскопическим узором, а внутри рукояти вибрировал гироскоп, стабилизирующий каждый выпад.

Леон нанес удар снизу вверх, метя в незащищенное бедро Клина.

«Свист!» — сталь рассекла воздух.

Но Клин, находясь в воздухе после прыжка, проявил невероятную гибкость. Он буквально «наступил» на воздух, используя инерцию собственного вращения, и оттолкнулся от массивной трубы, висящей под потолком.

*ДАНГ!* — толстостенная сталь трубы прогнулась под его весом, оставив глубокую вмятину в форме подошвы.

Клин приземлился на четвереньки и тут же, подобно сжатой пружине, выстрелил собой вперед.

«Апперкот!»

Удар шел снизу, из слепой зоны. Леон едва успел сместить центр тяжести. Кулак Клина врезался в нижнюю часть механического наруча.

*КРАК!!!*

Звук ломающегося металла и треск костей. Одна из стальных пластин на руке Леона лопнула, разлетевшись мелкими осколками, которые вонзились в стены. Леона подбросило вверх. Боль вспыхнула в предплечье белым пламенем, но он не позволил себе вскрикнуть. Его разум уже рассчитывал траекторию падения.

В полете Леон нажал скрытый рычаг на бедре. Из его сапог вырвались тонкие стальные тросы с магнитными зацепами.

*ВЗ-З-З-Т!*

Они впились в потолочные балки. Леон резко натянул их, используя инерцию, чтобы не просто упасть, а превратиться в живой маятник. Он пролетел над Клином, нанося серию молниеносных ударов кинжалом.

*ВШИК! ВШИК! ШИК!*

Клин блокировал их голыми предплечьями. Звук ударов стали о его кожу был неестественным — *Тхук! Тхук!* — словно нож бил по тугой автомобильной шине. На его руках появились неглубокие порезы, из которых выступила густая, темная кровь, но он даже не поморщился.

— Магнитные приводы? — Клин хищно оскалился, глядя вверх. — Техника — это лишь костыль для тех, кто боится собственной слабости!

Он подпрыгнул, схватившись за те самые тросы, на которых висел Леон. Его пальцы, обладающие чудовищной хваткой, сжались на стальной нити.

*СКРИ-И-И-И!* — металл троса начал стонать под его давлением.

Клин с силой рванул тросы на себя, намереваясь впечатать Леона в пол. Леон, понимая, что его сейчас размажут, активировал экстренный сброс.

*КЛАНГ-Т!* — зажимы разжались, и Леон, совершив сальто в воздухе, приземлился на распределительный щит.

— Мои «костыли», как ты их называешь, позволяют мне видеть то, что ты скрываешь, Клин, — Леон тяжело дышал, его левая рука висела плетью, но взгляд оставался острым. — Ты устаешь. Твои выпады стали медленнее на 0.04 секунды. Твое «нулевое сопротивление» потребляет слишком много калорий.

Клин медленно выпрямился. Вокруг него поднялась пыль, танцуя в свете редких искр от разбитого щита.

— Анализируешь? — он медленно пошел на Леона, и каждый его шаг отдавался в ушах тяжелым ритмичным стуком — *Тум... Тум... Тум…*. — Хорошо. Давай посмотрим, как твой анализ справится с «Сотрясением небес».

Клин принял низкую стойку. Его мышцы на ногах вздулись так, что штаны начали трещать по швам. Воздух в зале начал вибрировать от исходящей от него первобытной мощи. Это была не магия, это было давление самой жизни, которая отказывалась подчиняться законам логики.

Леон перехватил кинжал обратным хватом. Он знал, что следующая атака будет решающей для этой фазы боя. Его наруч был поврежден, рука сломана в двух местах, но в его голове уже созрел план. Он не собирался просто защищаться.

— Давай, Клин, — прошептал Леон, и в его глазах вспыхнул тот самый безумный огонек инженера-испытателя. — Покажи мне свою «Пустоту».

В этот момент за пределами зала, в коридорах “Брюха”, раздался далекий, но отчетливый звук — *Б-У-У-УМ!*. Это сработала одна из ловушек Ни и Кса. Группа Хранителей Клана Раф начала свое движение, но здесь, в Узле 404, существовали только двое.

Клин сорвался с места. В этот раз он не бежал. Он летел, вращаясь, превращаясь в смертоносный вихрь.

«Двойная вертушка: Разлом!»

Первый удар ноги пришелся в щит, за которым стоял Леон.

*БА-БАХ!!!* — тонны железа и меди разлетелись вдребезги. Леон выскочил из облака обломков, перекатился через плечо и, используя остатки энергии в наруче, нанес встречный удар кинжалом прямо в воздухе.

*ЦЗИНЬ!* — клинок столкнулся с пяткой Клина. Леон почувствовал, как сталь кинжала запела от напряжения.

Пыль заполнила всё пространство. Слышны были только тяжелые удары, хруст ломающихся перекрытий и яростное дыхание двух хищников, которые нашли друг друга в этой медной преисподней.

Облако ржавой пыли, поднятое первым столкновением, еще не успело осесть, как реальность Узла 404 окончательно раскололась. В этом подземелье больше не было места для философии — остались только два тела, движимые инстинктом и волей, и умирающее железо вокруг них.

*КРА-А-АК!!!*

Звук лопнувшей стальной балки, на которой стоял Леон, прозвучал как выстрел. Клин не просто ударил — он прошел сквозь конструкцию, словно она была сделана из гнилого дерева. Его кулак, окутанный лишь аурой чистого физического давления, врезался в опору, и многотонная махина просто сложилась, выбрасывая в воздух тучу старых заклепок.

Леон, находясь в свободном падении, не паниковал. Его разум превратился в сверхмощный вычислительный центр.

— Угол падения — 42 градуса. Инерция противника — избыточна. Шанс контратаки — 14%.

*ХР-Р-Р-Т-Т-Т!* — механический наруч Леона, несмотря на повреждения, издал истошный визг. Леон выстрелил коротким лезвием своего кинжала в ближайшую трубу высокого давления.

*ДЗИНЬ!* — клинок вошел в металл, как в масло. Используя кинжал как рычаг, Леон совершил резкий разворот в воздухе, его тело описало дугу, и он, набрав центробежную силу, обрушил оба сапога, усиленных гидравликой, прямо в грудь постигающего его Клина.

*БА-А-А-АМ!!!*

Звук был таким, будто два груженых состава столкнулись на полном ходу. Воздушная волна от удара буквально «сдула» пыль в радиусе десяти метров. Клин скрестил руки перед грудью в классическом блоке карате, но мощь гидравлического толчка была так велика, что его отбросило назад. Его пятки прорыли в металлическом полу глубокие борозды, вырывая с мясом стальные листы обшивки.

*СКР-Р-Р-Р-И-И-И!* — скрежет металла по металлу заставил бы любого обычного человека упасть, зажимая уши, но эти двое слышали только ритм боя.

Клин остановился, его дыхание было ровным, несмотря на то, что на его предплечьях остались вмятины от подошв Леона. Его лицо озарила хищная, почти безумная улыбка.

— Вот это по-нашему, Инженер! — прорычал он. — Твои железки наконец-то начали кусаться!

Он сделал короткий вдох, и Леон увидел, как его грудная клетка расширилась, а мышцы на плечах стали еще более рельефными, напоминая переплетенные стальные тросы.

«Лунный Удар!»

Клин сорвался с места. Его движение было настолько резким, что пространство за ним на мгновение схлопнулось, создавая вакуумный хлопок — *ПОП!*. Он не бежал — он скользил, едва касаясь пола, и в следующее мгновение он уже был в воздухе, занося ногу для вертикального удара сверху вниз.

Леон успел лишь вскинуть поврежденный наруч.

*ТХУМ-М-М!!!*

Удар Клина пришелся прямо по защитной пластине. Но в этот раз это был не просто удар. Пятка Клина, твердая как алмаз, пробила броню, и Леон почувствовал, как кости его предплечья затрещали — *Хрусть-к-к*. Боль была острой, ослепляющей, но Леон, вместо того чтобы отпрянуть, шагнул навстречу.

Он перехватил кинжал правой рукой и нанес серию молниеносных колющих ударов в открытые зоны под ребрами Клина.

*ШИК! ШИК! ШИК!*

Клин, демонстрируя невероятную реакцию, начал уклоняться, совершая короткие, экономные движения корпусом. Каждый взмах лезвия Леона проходил в миллиметрах от его кожи, разрезая лишь воздух и оставляя в нем свистящие следы — *Фьють! Фьють!*

— Медленно! — крикнул Клин и, поймав момент, нанес короткий, хлесткий удар ладонью — «Шуто» — прямо в солнечное сплетение Леона.

*ПАХ!*

Воздух вырвался из легких Леона с хриплым звуком — *Кх-х-ха!*. Его подбросило вверх, и в этот момент Клин провел свою фирменную «Вертушку».

*ВШ-Ш-Ш-УХ!*

Нога Клина врезалась в бок Леона. Звук ломающихся ребер был отчетливым — *КРАК-КРАК*. Леон отлетел, как тряпичная кукла, и врезался в каскад паровых труб.

*БА-БАХ!!!*

Трубы не выдержали. От удара массивного тела и остаточной кинетической энергии Клина они лопнули.

*ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!!!* — зал мгновенно заполнился раскаленным паром. Температура подскочила до критической отметки. Видимость упала до нуля.

В этом белом аду слышны были только звуки.

*Тум-тум-тум* — тяжелые шаги Клина.

*Кап-кап* — кровь Леона, падающая на раскаленный металл.

— Ты еще жив, парень? — голос Клина доносился отовсюду. — Не разочаровывай меня. Ты же обещал показать мне силу разума.

Леон сидел, привалившись к разорванной трубе. Его левый глаз заплыл кровью, рука висела плетью, а каждый вздох отдавался в груди агонией. Но в его голове продолжал работать холодный расчет. Он нащупал на поясе небольшое устройство — механический детонатор давления.

— Я здесь, Клин, — прохрипел Леон, выплевывая сгусток крови. — И я только начал.

Он воткнул детонатор прямо в поврежденный клапан трубы.

*КЛИК!*

Клин почувствовал неладное. Он рванулся вперед, ориентируясь на звук голоса. Он возник из пара, как призрак, его кулак уже был занесен для решающего апперкота.

«Смертельный Оперкот!»

Кулак взлетел вверх, рассекая пар. Но вместо челюсти Леона он встретил... пустоту. Леон, используя магнитную подошву уцелевшего сапога, в последний момент буквально «прилип» к потолочной балке, подтянувшись вверх.

*БУМ!!!*

Удар Клина пришелся по остаткам труб. Избыточное давление, усиленное детонатором Леона, вырвалось наружу.

*БА-А-А-А-А-АМ!!!*

Взрыв был направленным. Струя перегретого масла и пара ударила Клину прямо в грудь.

*ТССССС!!!* — звук обжигаемой плоти. Клин впервые за весь бой издал рык боли. Его отбросило назад, он врезался в массивный резервуар с охлаждающей жидкостью.

*ДАНГ-Г-Г!!!* — бак прогнулся, по нему побежали трещины.

Леон спрыгнул сверху, его кинжал блеснул в свете искрящейся проводки.

*Ш-Ш-ШИК!* — он нанёс глубокий порез на плече Клина, прежде чем тот успел среагировать.

— Это за моих жен, — процедил Леон.

Они сцепились в настоящей кулачной свалке. Здесь уже не было места изящным техникам. Это была битва на истощение.

*ТХАК!* — кулак Леона врезался в скулу Клина.

*БУМ!* — Клин ответил ударом локтя в плечо Леона, окончательно выбивая сустав — *Щелк!*.

Они катались по полу среди битого стекла, обломков металла и хлещущей из труб воды. Вокруг них всё рушилось. Узел 404 превращался в груду металлолома.

*КРАХ!* — рухнула вторая опорная балка.

*ПЛЕСК!* — огромный бак окончательно лопнул, заливая зал ледяной жидкостью, которая при контакте с паром создала еще более плотную завесу.

Клин схватил Леона за горло. Его пальцы сжимались, как гидравлический пресс.

*ХР-Р-Р-Г-Г…* — горло Леона издало предсмертный хрип.

— Ты хорош... — прохрипел Клин, его лицо было залито кровью из раны на лбу. — Но физика... физика всегда на стороне того, кто сильнее!

Он поднял Леона над головой, намереваясь впечатать его в бетонный фундамент. Но Леон, из последних сил, активировал последнюю функцию своего кинжала — экстренный выброс сжатого газа из рукояти.

*ПШИК!!!*

Струя едкого инженерного реагента ударила Клину в глаза.

— А-А-А-А-АРХ!!! — Клин на мгновение ослабил хватку.

Этого мгновения Леону хватило. Он сгруппировался и нанес мощнейший удар обоими коленями в челюсть Клина, одновременно отталкиваясь от его груди.

Инерция была колоссальной. Они оба полетели в разные стороны.

В этот момент здание Узла 404, лишенное опор, начало складываться окончательно.

*В-В-В-О-О-О-М!!!*

Пол под ними провалился. Но они падали не в подвал. Давление пара в нижних уровнях создало обратную тягу.

*БА-БАХ!!!*

Огромный взрыв в недрах «Брюха» выстрелил ими, как снарядами, вверх. Они пробили несколько слоев перекрытий, пролетели сквозь вентиляционные шахты, ломая своими телами всё на пути — дерево, кирпич, стекло.

*КРАШ!!!*

Они вылетели наружу, пробив стену одного из домов на уровне первого этажа.

Осколки кирпича и пыли веером разлетелись по мостовой.

Леон упал на твердый камень улицы Сектора Семь. Его тело было сплошным очагом боли. Он чувствовал вкус пыли и пороха на губах.

В десяти метрах от него, медленно поднимаясь из груды обломков стены, стоял Клин. Его безрукавка была разорвана, кожа покрыта ожогами и порезами, но его глаза... они горели еще ярче.

Вокруг начали собираться люди. Жители Либелы, наемники, простые рабочие — все они замерли, глядя на двух окровавленных титанов, вышедших из недр города.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая улицу в кроваво-красные тона.

Ландшафт сменился. Теперь их рингом была широкая улица, заставленная лавками и парящими платформами.

Клин выплюнул выбитый зуб и хрустнул шеей — *КРАК-КРАК*.

— Раунд два, Инженер. Теперь нам никто не помешает. Теперь весь город увидит, как умирает надежда Аркадии.

Леон медленно поднялся, опираясь на свой кинжал, который теперь служил ему тростью. Он посмотрел на толпу, потом на Клина. Его взгляд был ледяным.

— Ты ошибаешься, Клин. Надежда не умирает. Она просто переходит в активную фазу.

Закат над Либелой окрасил медные крыши в цвет свежей пролитой крови. На главной улице Сектора Семь время, казалось, замедлилось, превращаясь в густую, вязкую субстанцию. Пыль от рухнувшей стены Узла 404 еще висела в воздухе золотистым маревом, когда два окровавленных силуэта окончательно выпрямились друг против друга.

Вокруг них образовалась «мертвая зона». Торговцы бросали свои лавки, наемники в ужасе взимались в подворотни, а парящие платформы с товарами застыли в небе, словно пригвожденные к нему этим невыносимым напряжением.

Леон стоял, тяжело опираясь на правую ногу. Его левое плечо было неестественно опущено, а сломанная рука, затянутая в искореженный металл наруча, мелко дрожала. По лицу текла кровь, заливая глаз, но правый зрачок — холодный, расчетливый, лишенный всякой человеческой слабости — был зафиксирован на цели.

Клин выглядел не лучше. Его мощная грудь, покрытая ожогами от пара и глубокими порезами, тяжело вздымалась. Он сорвал остатки безрукавки, обнажая торс, который казался высеченным из гранита. Он медленно обвел взглядом толпу, и люди невольно отшатнулись.

— Ты видишь это, Инженер? — пророкотал Клин, и его голос, перекрывая гул городских машин, разнесся по всей улице. — Они смотрят на нас как на богов войны. Но они не знают, что мы — просто два волка, грызущихся в клетке, которую они называют домом!

*БА-БАХ!!!*

Клин сорвался с места первым. Его стартовый рывок был настолько мощным, что каменные плиты мостовой под его ногами просто лопнули, превратившись в шрапнель.

*Свист!* — воздух закричал, когда Клин в полете схватил массивную деревянную лавку с разложенными на ней медными инструментами.

Он метнул её в Леона с такой силой, что лавка превратилась в размытое пятно.

*ВШ-Ш-Ш-УХ!*

Леон не стал уклоняться. Он активировал последний резерв своего наруча — аварийный выброс гидравлического давления.

*КЛАНГ!!!*

Кулак Леона встретил летящую махину прямо в центре. Звук был сокрушительным. Тяжелое дерево лавки разлетелось на тысячи щепок, а медные инструменты дождем ударили по стенам окрестных домов.

*ТР-Р-Р-АХ!* — Клин, скрытый за обломками лавки, возник прямо перед лицом Леона.

«Удар Колена: Сокрушение Гор!»

Его колено, твердое как наковальня, летело точно в челюсть Леона. Леон в последний момент успел скрестить руки, принимая удар на поврежденный наруч.

*КРАК-К-К!!!*

Звук ломающегося титана и хруст костей слились в один болезненный аккорд. Леона подбросило вверх, он пролетел через всю улицу, спиной пробивая витрину алхимической лавки.

*ДЗЫНЬ-КРАШ!!!*

Огромное стекло разлетелось мириадами острых брызг. Леон ввалился внутрь помещения, снося полки с пустыми ретортами. Не успел он коснуться пола, как Клин уже влетел следом, проламывая дверной проем плечом.

*БУМ!!!* — кирпичная кладка осыпалась, как песок.

Клин схватил Леона за воротник и с разворота впечатал его в массивную несущую стену здания.

*БА-А-А-АМ!!*

По стене во все стороны поползли глубокие трещины. С потолка посыпалась штукатурка. Клин начал серию ударов в корпус — «Гяку-цуки». Каждый удар был коротким, поршневым, вкладывающим в себя всю массу его чудовищного тела.

*ТУК! ТУК! ТУК! ТУК!*

Леон чувствовал, как его внутренние органы превращаются в кашу. Но его разум продолжал работать. На пятом ударе он резко сместил корпус в сторону, и кулак Клина прошел сквозь стену, погрузившись в кирпич по самый локоть.

*ХРУСТЬ!!!*

Пользуясь секундной заминкой, Леон схватил с пола тяжелую чугунную ступку и со всей силы обрушил ее на затылок Клина.

*ДОН-Н-НГ!!!* — звук был такой, будто ударили по пустому котлу.

Клин даже не пошатнулся. Он лишь медленно повернул голову, его глаза налились кровью. Он вырвал руку из стены, вынося вместе с ней кусок арматуры.

— Неплохо, — прошептал он. — Но недостаточно.

Он схватил Леона за пояс и, издав первобытный крик, перебросил его через плечо прямо в окно второго этажа противоположного здания.

*КРАХ!!!*

Леон пробил перекрытие и оказался в жилой комнате. Клин, не дожидаясь, прыгнул следом, используя стены домов как ступеньки.

“На улице…”

Мидзуки стояла, прижав ладони к губам. Её глаза были расширены от ужаса, а посох в руках дрожал так сильно, что кристалл на его вершине издавал тихий, жалобный звон. Она видела, как дом, в который влетели двое мужчин, содрогается от каждого удара. Из окон вылетали куски мебели, битое стекло и облака пыли.

— Леон... — прошептала она, и слезы бессилия покатились по её щекам. — Прекрати это... пожалуйста... он убьет тебя...

Лиана стояла рядом, её руки были сцеплены в молитвенном жесте на груди. От неё исходило мягкое, едва заметное сияние, которое она отчаянно пыталась подавить, чтобы не нарушить правила боя. Её лицо было бледным, как полотно, но в глазах горела тихая, фанатичная вера.

— Он не проиграет, — твердо сказала Лиана, хотя её голос дрожал. — Он Инженер. Он знает цену каждому движению. Он не просто дерется... он перестраивает этот бой под себя.

Юми, сжимая рукоять меча, стояла чуть впереди, закрывая собой жен Леона. Её аура была свернута в тугую пружину. Она видела сотни боев, но это... это было за гранью человеческого понимания. Два человека без капли магии разрушали городские строения голыми руками.

— Ни, Кса, — тихо приказала она детям-теням, которые притаились за её спиной. — Если здание начнет рушиться на толпу — выводите людей. Если Леон подаст знак... мы вмешиваемся, чего бы это ни стоило.

“Внутри здания…”

Бой превратился в хаос. Леон и Клин проносились сквозь комнаты, ломая перегородки, как картон.

*БА-БАХ!* — Клин бросил в Леона тяжелый дубовый шкаф.

Леон в прыжке выставил ногу, и шкаф, встретившись с гидравлическим усилением сапога, взорвался облаком щепок.

*Ш-Ш-ШИК!* — Леон, скрытый за обломками, полоснул Клина кинжалом по бедру, уходя в перекат.

Они вывалились обратно на улицу, проломив балкон третьего этажа.

*КРАХ!!!*

Они падали, сцепившись в клубок, нанося друг другу удары в полете. Приземление было жестким — прямо на парящую платформу с углем, которая проезжала мимо.

*БУМ!!!*

Платформа опасно накренилась. Черная пыль поднялась в воздух, смешиваясь с паром и закатным светом. В этом черном тумане Клин казался истинным демоном.

«Сотрясение Небес: Окончательный Оперкот!»

Удар Клина шел снизу, от самого пола платформы. Леон видел, как мышцы на руке противника перекрутились, словно сжимаемый канат.

— Конец игры! — взревел Клин.

Леон понял: это всё. Либо сейчас, либо никогда.

Внутри его наруча и сапог лопнули предохранительные клапаны. Сжатый пар под огромным давлением вырвался наружу через специальные сопла.

*ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ы-Ы-Ы!!*

Леон превратился в живой снаряд. Его скорость на краткое мгновение превысила все допустимые расчеты. Он не стал блокировать удар. Он использовал реактивную струю, чтобы сместиться на миллиметр и нанести встречный удар — не кулаком, а всем телом, используя инерцию перегрузки.

*КРА-А-А-А-АНГ!!!*

Звук был таким, будто в центре Либелы взорвалась паровая бомба. Парящая платформа не выдержала — её магнитные зацепы лопнули, и она с грохотом рухнула на мостовую, подняв гигантское облако черной сажи.

«Тишина».

Толпа замерла. Мидзуки зажмурилась, не в силах смотреть. Лиана прерывисто дышала. Юми сделала шаг вперед, ее рука обнажила дюйм стали.

Когда сажа начала оседать, в центре разбитой платформы появились две фигуры.

Клин лежал на спине, глубоко врезавшись в обломки угля. Его лицо было неузнаваемо, грудная клетка была странно вогнута, а правая рука, которой он наносил последний удар, висела безжизненно. Он тяжело, с хрипом дышал, и каждая его попытка вдохнуть сопровождалась кровавым кашлем.

Над ним, пошатываясь, стоял Леон. Его плащ превратился в лохмотья. Механический наруч был полностью разрушен, из него еще вырывались редкие струйки пара. Его собственное лицо было залито кровью, а правый глаз полностью закрылся от отека. Но он стоял.

Леон медленно опустился на одно колено рядом с Клином. Его рука, вся в ссадинах и мазуте, потянулась к противнику.

Толпа ахнула. Многие ожидали, что сейчас Инженер нанесет последний удар своим кинжалом.

Но Леон сделал другое. Он осторожно, почти бережно, засунул руку во внутренний карман своей куртки и достал сложенный вчетверо листок грубой инженерной бумаги. На нем были начерчены схемы и ряды цифр — координаты.

Леон наклонился к самому уху Клина. Его голос был тихим, прерывистым, но в нем не было ненависти.

— Ты хотел свободы, Клин... — прошептал Леон, и капля его крови упала на щеку здоровяка. — Но в Либеле свободы нет. Она здесь — в этих цифрах. Это координаты Аркадии. Там... там не смотрят на то, есть ли в тебе магия. Там смотрят на то, есть ли в тебе человек. Если решишь пойти туда то тебя… — Говорил тяжело дыша. — встретит девушка с белыми волосами и серым зрачками… тогда же покажешь ему этот письмо.

Леон аккуратно просунул записку под остатки кожаной жилетки Клина, прямо напротив его сердца.

— Забирай своих «крыс», Клин. Забирай всех, кто прячется в подвалах. Уходите через технические туннели сектора семь. Я оставлю ворота открытыми на десять минут. В Аркадии... есть место для тех, кто устал быть «осадком».

Клин с трудом открыл один глаз. Он посмотрел на Леона, и в этом взгляде больше не было жажды битвы. Было лишь глубокое, бесконечное удивление.

— Ты... — прохрипел он, и кровавая пена выступила на его губах. — Ты действительно... сумасшедший, Инженер.

Леон ничего не ответил. Он медленно поднялся. Каждый сантиметр его тела кричал от боли. Он посмотрел на Медную Башню, где за этим боем наблюдали Хранители. Он знал, что они видели всё. Но они не знали о записке.

— Дело сделано! — громко произнес Леон, обращаясь к невидимым зрителям на башнях. Его голос сорвался, но он заставил себя стоять прямо. — Объект нейтрализован. Узел очищен. Теперь... пропустите нас к Гилдасу.

Мидзуки и Лиана бросились к нему, игнорируя стражу и толпу. Юми шла следом, её меч был обнажен, готовый отразить любую атаку, если Клан Раф решит передумать.

Мидзуки обхватила его за талию, не давая упасть.

— Глупый... какой же ты глупый... — рыдала она, прижимаясь лицом к его избитой груди.

Лиана взяла его за руку, и её теплое исцеляющее сияние наконец коснулось его кожи. Боль начала тупеть, превращаясь в тяжелую усталость.

Леон посмотрел на своих жен. В этот момент, среди руин улицы, под взглядами тысяч людей, он понял: он только что совершил самое рискованное действие в своей жизни. Он не просто победил врага. Он приобрел союзника, который был сильнее тысячи механизмов.

— Идем, — тихо сказал он. — Нам еще нужно получить награду.

Они уходили по улице Сектора Семь, оставляя позади разбитую платформу и человека, который впервые за много лет смотрел не на медные стены города, а внутрь себя, сжимая в руке бумажку с координатами своего будущего.

На крышах домов Ни и Кса молча наблюдали за ними. В их маленьких глазах светилось нечто новое — уважение.

Акт III/Теплый отель

Вечерняя Либела выла сотнями паровых свистков, объявляя о смене рабочих смен. Небо окончательно почернело, и теперь город освещался лишь пульсирующим неоновым светом мано-труб и тусклыми фонарями, заправленными низкосортным маслом. Группа Леона медленно пробиралась сквозь толпу, которая всё ещё гудела, обсуждая «битву титанов» на центральной улице.

Леон буквально висел на плечах Мидзуки и Юми. Его ноги цеплялись за неровные плиты мостовой, а каждый шаг отдавался в разбитой грудной клетке глухим, хлюпающим звуком.

— Еще немного, Леон... Держись, — шептала Мидзуки, её голос дрожал от сдерживаемых слез. Она старалась не задевать его сломанную руку, но в толчее это было почти невозможно. — Юми, ты видишь что-нибудь приличное? Нам нельзя в общую ночлежку, там его добьют запахом гнили.

Юми, чей взгляд сканировал крыши и подворотни на предмет засады, кивнула на высокое здание с вывеской в виде латунной шестерни, объятой серебряными крыльями.

— «Паровой Покой». Выглядит дорого. Значит, там есть охрана и чистые простыни. Идем туда.

Дорого туда заняло почти пол часа но пробираяс через толпу людей они вошли внутрь. Вестибюль отеля пах дорогим табаком, горячим воском и — на удивление — свежезаваренным кофе. За стойкой сидел сухопарый старик без одного глаза.

— Нам нужен лучший номер, — отрезала Юми, бросая на стойку кошель с имперскими монетами. — И ванна с горячей водой. Сейчас же.

Старик медленно поднял взгляд, его глаз сфокусировался на окровавленном Леоне.

— Драка с «Безмолвным», да? — проскрипел он, не торопясь брать деньги. — Весь Сектор только об этом и треплет. Говорят, парень из Аркадии выжил. Это он?

— Это он, — Мидзуки прижала Леона к себе плотнее, её взгляд был готов испепелить старика. — Если ты сейчас же не дашь нам ключи, следующим, о ком будут трепать в Секторе, будет владелец отеля с выбитыми зубами.

Старик хмыкнул, оценив напор.

— Третий этаж, номер девять. Там есть отдельный паровой котел и усиленные засовы. Наслаждайтесь.

“В номере”

Номер оказался по-либельски роскошным: тяжелые бархатные шторы, огромная кровать с балдахином и — самое главное — медная ванна, к которой тянулись трубы с горячим паром.

Как только дверь заперли на все задвижки, Юми и Мидзуки осторожно опустили Леона на кровать. Он издал приглушенный стон, и его голова бессильно откинулась на подушки.

— Лиана, давай, — Юми быстро начала снимать с него остатки плаща и разбитого наруча. — Мидзуки, помоги мне с сапогами. Аккуратно, у него там магнитные приводы могли деформироваться и впиться в кожу.

Лиана уже стояла рядом, её руки светились мягким, золотисто-зеленым светом. Она закрыла глаза, настраиваясь на ритм сердца Леона.

— Боже... Леон... — прошептала она, когда увидела его грудь. — У него три ребра буквально в крошку. Внутреннее кровотечение в левом легком. Как он вообще стоял?

— Он идиот, — всхлипнула Мидзуки, стягивая с него грязную рубашку. — Гениальный, самоотверженный идиот. Леон, слышишь меня? Не смей отключаться!

Леон приоткрыл один глаз, мутно глядя на жену.

— Перестань... ругаться... — его голос был едва слышен. — Это... портит твой... имидж...

— Заткнись и лечись! — Мидзуки приложила к его лбу влажное полотенце. — Юми, приниси воду пожалуйста. Нам нужно смыть эту сажу, иначе магия Лианы запечатает грязь под кожей.

Следующий час прошел в лихорадочной суете. Лиана слой за слоем восстанавливала мышечную ткань и сращивала кости. Это был изматывающий процесс — ее лоб покрылся крупными каплями пота, а дыхание стало прерывистым. Мидзуки и Юми работали как ассистенты: обмывали раны, приносили чистую ткань и следили за тем, чтобы Леон не впал в шоковое состояние.

Ни и Кса всё это время сидели в углу на корточках. Они были тихими, почти невидимыми, как две тени. Их взгляды были прикованы к Леону. Они видели, как человек, который обещал им дом, медленно возвращается к жизни.

Когда Лиана наконец опустила руки, она едва не упала. Юми подхватила её.

— Всё... самое страшное позади, — выдохнула Лиана. — Он проспит до утра, но сейчас ему нужно поесть. Силы должны восстанавливаться не только магией, но и едой.

Они решили не спускаться вниз в полном составе. Юми принесла еду из ресторанчика при отеле — огромную бадью наваристого мясного рагу с пряностями, свежий хлеб и кувшин прохладного сидра.

Они расположились прямо на ковре в центре номера. Даже Леона удалось приподнять на подушках и влить в него несколько ложек бульона.

— Знаете, — Мидзуки с аппетитом жевала кусок хлеба, её лицо наконец-то расслабилось. — А ведь здесь готовят лучше, чем в той забегаловке у Гиса. Лиана, попробуй этот сыр, он пахнет какими-то горными травами.

Лиана улыбнулась, отпивая сидр.

— И правда... Вкусно. Удивительно, что в таком суровом городе люди находят время для такой изысканной еды.

— Либела живет удовольствиями момента, — подала голос Юми, чистя яблоко своим боевым кинжалом. — Когда ты не знаешь, взорвется ли твой котел завтра утром, ты начинаешь ценить сегодняшний ужин. Кстати, пока я была внизу, я встретила пару наемников из южных провинций. Они обсуждали погоду в Степи. Говорят, в этом году песчаные бури начались раньше.

— Не спрашивала про Клан? — тихо спросил Леон, его голос стал чуть крепче.

— Нет, как ты и просил. Просто болтали о жизни. Один из них жаловался на цены на смазочные масла. Говорит, Клан Раф задрал налоги на экспорт.

Они ели и разговаривали, как обычная семья после долгого трудового дня. Не было ни слова о «миссиях», «технологиях» или «выживании». Они обсуждали вкус сидра, мягкость подушек и то, как смешно храпел старик на ресепшене. Эти минуты нормальности были для них дороже любого золота. Леон смотрел на своих жен и чувствовал, как тепло еды и магии разливается по телу, возвращая ему чувство реальности.

Когда ужин был закончен, а Лиана окончательно заклеила последние царапины на плече Леона лечебными пластырями, наступило время сна.

— Огромная кровать — это плюс, — Мидзуки потянулась, её суставы отчетливо хрустнули. — Мы все поместимся. Леон в центре, мы по бокам. Юми, ты как?

— Я лягу у двери на кресле, — Юми покачала головой. — Кто-то должен дежурить. Либела не спит, и я не хочу проснуться от того, что к нам в окно лезет какой-нибудь «охотник за головами».

Леон уже лежал на спине, укрытый тяжелым одеялом. Он чувствовал себя странно легким и в то же время невероятно тяжелым. Усталость была такой глубокой, что он едва мог пошевелить пальцами.

— Идите сюда... — прошептал он.

Мидзуки легла справа, прижавшись к его боку и положив голову ему на плечо. Лиана устроилась слева, мягко обнимая его за здоровую руку. Они пахли лавандой и уютом — запахи, которые никак не вязались с железным миром Либелы.

Ни и Кса замялись у подножия кровати. Они переминались с ноги на ногу, глядя на это семейное единение с какой-то детской, неприкрытой грустью.

Леон заметил это. Он через силу приподнял края одеяла с обеих сторон, прямо под своими руками.

— А вы чего стоите? — тихо спросил он. — Места хватит. Забирайтесь.

Близняшки переглянулись. В их глазах вспыхнула искра, которую никто раньше не видел. Они быстро, как мышки, юркнули под одеяло. Ни легла под правую руку Леона, прижавшись к нему со стороны Мидзуки, а Кса — под левую, со стороны Лианы.

Леон непроизвольно обнял их. Девочки были крошечными, почти невесомыми, но от них исходило такое напряжение, словно они всё ещё ждали удара.

В номере воцарилась тишина. Было слышно только тиканье механических часов на стене и шипение пара в трубах отопления.

Мидзуки и Лиана уже начали погружаться в сон, их дыхание стало ровным и глубоким. Юми в кресле у двери замерла, превратившись в неподвижную статую.

Вдруг Ни и Кса одновременно приподняли головы. Они посмотрели друг на друга поверх груди Леона. В полумраке комнаты их глаза казались двумя парами светящихся угольков. Они обменялись коротким, едва заметным кивком — понятным только им двоим безмолвным сигналом. Затем они одновременно повернули лица к Леону. Их голоса прозвучали в унисон — чистые, звонкие и лишенные той тени страха, которая преследовала их с самого момента встречи в «Нулевом Узле».

— Останься здоровым, Папа.

Эти два слова разорвали тишину комнаты громче, чем взрыв парового котла.

Леон замер. Его сердце, которое Лиана только что с таким трудом успокоила, совершило кульбит и забилось в горле. Он широко открыл глаза, глядя в потолок, не в силах пошевелиться.

Мидзуки и Лиана мгновенно проснулись. Они обе резко приподнялись на локтях, глядя на близняшек так, будто у тех выросли вторые головы.

Юми в кресле дернулась, ее рука инстинктивно легла на меч, но она тут же замерла, осознав смысл сказанного. Её глаза округлились.

— Что... — Мидзуки первой обрела дар речи. — Что вы сейчас сказали?

Близняшки не ответили. Они, словно выполнив самую важную миссию в жизни, просто уткнулись носами в бока Леона и закрыли глаза. Через секунду их дыхание стало глубоким и спокойным — они уснули мгновенно, впервые за долгое время чувствуя себя в абсолютной безопасности.

В комнате повисла такая густая тишина, что было слышно, как бьется сердце каждого присутствующего.

— «Папа»? — прошептала Лиана, переводя взгляд с мирно спящих девочек на Леона. На её лице медленно расплылась нежная, почти светящаяся улыбка. — Леон... они назвали тебя папой. Не «Мастером», не «Кротом»...

Мидзуки ошарашенно смотрела на Ни, которая во сне крепко сжимала край её мантии.

— О боже... — она прикрыла рот ладонью. — Леон, ты это слышал? Они... они признали нас. То Есть тебя.

Леон все еще лежал неподвижно. В его голове проносились сотни мыслей. Он вспомнил, как нашел их — изможденных, диких, готовых убивать за кусок хлеба. Он вспомнил, как они молча следовали за ним через пустоши и города, выполняя самые опасные поручения, не прося ничего взамен. Он думал, что он для них — просто лидер, инструмент выживания.

А теперь...

Он почувствовал, как к горлу подкатил ком. Его рука, та, что была здоровой, сильнее прижала Кса к себе.

— Слышал... — хрипло ответил он. — Я слышал.

Юми у двери тихонько фыркнула, вытирая глаза рукавом.

— Ну вот, Инженер, — пробормотала она. — Кажется, твоя Аркадия только что стала на две души больше. А ты... ты попал круче, чем под удар Клина. Теперь тебе точно нельзя умирать.

Леон закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал не только боль в сломанных ребрах, но и странное, почти забытое чувство полноты. Он не просто строил город. Он строил семью. И здесь, в самом сердце холодного, механического города, в маленьком номере отеля «Паровой Покой», он наконец понял, за что на самом деле сражался.

— Останусь... — прошептал он в темноту, обращаясь к спящим девочкам. — Обещаю. Я буду здоровым. Ради вас.

За окном Либела продолжала свой бесконечный лязг, но внутри этого маленького гнезда царил мир, который не мог разрушить ни один Клан на свете.

Клан Раф/ часть 4

Клан Раф/ часть 4

Акт I/ Ночной каприз

Ночь в Либеле была живым существом. Она не приносила тишины, лишь меняла тональность: вместо яростного грохота торговцев приходило низкое, утробное гудение магистральных манотрубов, напоминающее дыхание спящего кита. В номере отеля «Паровой Покой» было душно от смеси запахов: целебных мазей Лианы, напоминающих аромат горькой полыни, и едва уловимого запаха остывающей стали, исходящего от инструментов Леона.

Леон открыл глаза. Боль в ребрах больше не была острой, она превратилась в тупой, пульсирующий ритм, который диктовал темп его дыханию. Он лежал неподвижно, боясь потревожить хрупкую архитектуру спящих тел вокруг него. Справа, уткнувшись носом в его плечо, сопела Мидзуки — её пальцы даже во сне крепко сжимали край его футболки. Слева Лиана, чьё лицо в лунном свете казалось отлитым из матового жемчуга. И две маленькие тени — Ни и Кса, свернувшиеся в ногах, как два котенка, нашедшие наконец теплое место.

«Папа...»

Это слово, произнесенное близняшками перед сном, всё еще вибрировало в воздухе комнаты, словно низкая струна. Для Леона, чей разум всегда был структурирован как сложнейшая интегральная схема, это было системным сбоем. Приятным, пугающим и бесконечно тяжелым сбоем.

Он почувствовал, как в комнате стало слишком тесно. Не физически — места на огромной кровати хватало — а эмоционально. Ему нужно было коснуться чего-то холодного и реального.

Тихо, сантиметр за сантиметром, Леон выбрался из-под одеяла. Он замер, когда Кса во сне что-то пробормотала и перевернулась, но она не проснулась. После накинув плащ прямо на бинты, стягивающие грудную клетку, он, пошатываясь, направился к балкону.

Стеклянная дверь была приоткрыта. Тонкая тюль лениво колыхалась на ветру, впуская в комнату запах жженого масла и ночного озона. Леон вышел наружу и замер.

Юми стояла у перил, прислонив свой меч к стене. Её фигура, затянутая в темную кожу доспеха, казалась вырезанной из ночи. Но она не смотрела на панораму Либелы. Её взгляд был прикован к луне — огромной, неестественно яркой, чьи края казались зазубренными из-за атмосферных искажений медного города.

Леон подошел ближе. Его шаги по металлическому настилу были почти бесшумными, но Юми вздрогнула. Она не обернулась, но он заметил, как её плечи напряглись, а пальцы, сжимающие перила, побелели.

— Ты должен спать, Леон, — прошептала она. Голос был необычно тонким, лишенным той привычной «командной» хрипотцы, которую она выработала за годы службы в Аркадии. — Лиана отдала последние силы, чтобы собрать твои ребра по кусочкам. Если она увидит тебя здесь, она заставит тебя пить ту горькую настойку из корней маны целую неделю.

Леон подошел вплотную и оперся локтями о холодную медь перил. Холод металла приятно просочился сквозь бинты, успокаивая воспаленную кожу.

— Горькая настойка — малая цена за глоток воздуха, который не пахнет лекарствами, — ответил он, стараясь говорить так же тихо. Он посмотрел на её профиль и замер.

По щеке Юми скатилась слеза. Одна-единственная, она блеснула в свете луны, как крошечный кристалл, и разбилась о перила.

— Юми? — Леон почувствовал, как внутри всё похолодело. Видеть Юми — его непоколебимого генерала, его лучший клинок — плачущей, было всё равно что видеть, как рушится главная башня Аркадии. — Ты ранена? Что-то случилось, пока я был в отключке?

Юми резко отвернулась, быстро вытирая лицо тыльной стороной ладони. Но этот жест только выдал её. Она попыталась надеть привычную маску безразличия, но в этом мире, в этой тишине Либелы, маска треснула.

— Нет, Леон. Всё в порядке. Просто... — она запнулась, подбирая слова, и её взгляд снова уплыл к горизонту, туда, где небо сливалось с чернотой Степи. — Просто эта луна. Она совсем не похожа на ту, что была над нашей школой в Токио, верно?

Этот вопрос ударил Леона сильнее, чем апперкот Клина. Токио. Прошлое. Мир, который он почти научился упаковывать в дальние архивы памяти, чтобы они не мешали строить будущее.

— Да, — Леон прикрыл глаза, и перед внутренним взором на мгновение вспыхнул залитый солнцем класс 3-Б, запах дешевого мела и гул весеннего Токио. — Та луна была... мягче. И небо не пахло ржавчиной.

Юми горько усмехнулась, и этот звук заставил Леона посмотреть на неё по-новому. Она вдруг показалась ему удивительно хрупкой. Не воином, а той самой девочкой, которая сидела за две парты позади него.

— Я ведь никогда не говорила тебе, да? — она повернулась к нему, и её лицо в лунном свете вдруг залил мягкий, розоватый румянец. Она быстро отвела взгляд, теребя край своего рукава. — В том мире... в школе «Хикари»... я знала о тебе больше, чем ты думаешь. Ты всегда был таким — погруженным в свои чертежи, вечно что-то конструирующим из линеек и ластиков. Все девчонки считали тебя странным «техно-гиком», но я...

Она замолчала, и мост между их словами наполнился гулким эхом Либелы. Леон чувствовал, как его сердце начинает биться чаще. Не от боли в ребрах, а от этого внезапного откровения.

— Ты видела меня на фестивале? — тихо спросил он. — Тот макет ворот Тории...

— Ты чуть не уронил его на директора, — Юми тихо рассмеялась сквозь слезы, и этот смех был самым живым звуком, который Леон слышал за последние месяцы. — Кенджи тогда орал так, что его слышали в соседнем районе. А я стояла за углом актового зала и... и молилась, чтобы у тебя всё получилось. Я тогда хотела подойти. Сказать, что твой проект — самый крутой. Но я побоялась. Ты казался таким самодостаточным в своем мире цифр.

Она снова покраснела, на этот раз сильнее. Цвет залил не только ее щеки, но и кончики ушей. В этом полумраке она выглядела удивительно мило, и Леон поймал себя на мысли, что этот румянец идет ей гораздо больше, чем боевая раскраска.

— Почему ты говоришь об этом сейчас, Юми? — Леон сделал полшага к ней. Расстояние между ними сократилось до того предела, когда можно почувствовать тепло чужого тела.

— Потому что сегодня... эти дети... — Юми снова всхлипнула, пытаясь сдержаться. — Когда они назвали тебя «папой», что-то внутри меня окончательно сломалось, Леон. Я ведь тоже иномирка. Я помню асфальт, помню вкус мороженого в комбини, помню, как мечтала о свидании после школы. А потом — вспышка, и я здесь. С мечом в руках, по локоть в крови, в мире, где каждый день — борьба.

Она подняла на него глаза, полные боли и невысказанной нежности.

— Я привыкла быть твоим клинком. Я научилась убивать ради твоей мечты. И мне казалось, что этого достаточно. Быть рядом, защищать твою спину, видеть, как ты строишь свою Аркадию. Но видеть, как ты становишься «папой»... как Мидзуки и Лиана спят рядом с тобой... — её голос дрогнул. — Это напомнило мне, что я — не просто инструмент. Я всё еще та Сато Юми из 3-Б класса, которая тайно подкладывала тебе конфеты в шкафчик для обуви, которые ты, кстати, принимал за подарки от Кенджи.

Леон замер. Его мозг, привыкший к логическим цепочкам, внезапно выстроил идеальную картину прошлого. Те шоколадки в синей обертке... Он всегда думал, что это шутки Кенджи.

— Это была ты? — прошептал он.

Юми кивнула, еще сильнее вжимая голову в плечи. Она выглядела так, будто хотела провалиться сквозь металлический пол балкона прямо в недра Либелы.

— Я была трусихой в том мире. И осталась ей в этом, — она снова вытерла слезу. — Я защищаю тебя от монстров и наемников, Леон. Но я не могу защитить себя от того факта, что я... что я всё ещё люблю того парня, который дулся на чертежи в пустом классе после уроков. И мне страшно. Страшно, что в твоей Аркадии для Юми-воина место найдется, а для Юми, которая хочет просто держать тебя за руку... места нет.

Леон не ответил сразу. Он смотрел на её дрожащие пальцы на перилах. Между ними протянулся невидимый мост из десяти лет общего пути — от школьных коридоров до кровавых улиц Либелы. Он понял, что за её холодностью, за её идеальной службой скрывался пожар, который она поддерживала в одиночку всё это время.

Он медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть момент, положил свою руку поверх её ладони на перилах.

Юми вздрогнула. Её кожа была прохладной от ночного ветра, но как только его пальцы коснулись ее, она словно вспыхнула. Её румянец стал почти пунцовым, а дыхание сбилось.

— Юми, — начал он, и его голос был мягким, как шелк. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она медленно подняла голову. В её зрачках отражалась не только луна, но и его собственное лицо — изможденное, со шрамами, но с глазами, в которых больше не было холодного расчета инженера.

— Ты говоришь, что ты трусиха, — Леон чуть сильнее сжал её руку. — Но ты — самый храбрый человек, которого я знаю. Ты прошла сквозь смерть, чтобы стоять здесь сегодня. И если ты думаешь, что Аркадия — это только стены и механизмы, то ты ошибаешься. Аркадия — это то, что мы строим вместе.

Он сделал паузу, чувствуя, как Юми неосознанно подалась к нему.

— Я не знал про шоколадки в школе. Я был... я был слишком занят своими формулами, чтобы видеть то, что было прямо перед носом. Но здесь, в этом мире... я вижу тебя каждый день. Я вижу, как ты тренируешься до седьмого пота, чтобы мы были в безопасности. Я вижу, как ты смотришь на Ни и Кса. И если ты думаешь, что я могу «сдать в архив» человека, который является душой моего меча и моей памяти о доме... то ты очень плохого мнения о моих вычислительных способностях.

Юми издала звук, похожий на тихий всхлип и смех одновременно. Она наконец расслабила пальцы, позволяя своей руке полностью довериться его ладони.

— Значит... я не просто телохранитель? — прошептала она, и её глаза, влажные от слез, светились такой надеждой, что Леону на мгновение стало больно в груди.

— Ты — Юми, — ответил он. — Моя Юми из класса 3-Б. И мой лучший друг. И... — он запнулся, чувствуя, как слова Лианы о «сердце, которое важнее чертежей», обретают смысл. — И я не хочу, чтобы ты когда-либо чувствовала себя одинокой на этом балконе. Даже если я стану «отцом» для всего этого мира, для тебя я всегда останусь тем парнем, который чуть не уронил ворота Тории. И которому всё еще нужны его шоколадки в синей обертке.

Юми вдруг сделала то, чего Леон никак не ожидал. Она быстро, как молния, прижалась лбом к его плечу, пряча лицо в складках его плаща. Её плечи мелко дрожали, но это были уже другие слезы — слезы облегчения.

— Дурак ты, Леон... — пробормотала она в его плечо. — Гениальный, но такой непроходимый дурак.

Леон осторожно обнял её здоровой рукой, прижимая к себе. В этот момент Либела с её дымом, Кланом Раф и вечными войнами перестала существовать. Остался только этот балкон, холодный металл перил и тепло человека, который прошел за ним через вселенные.

Они простояли так долго. Тишина между ними была живой, наполненной невысказанными обещаниями и старыми воспоминаниями, которые наконец-то обрели покой. Воздух Либелы стал чуть свежее, а луна, казалось, немного смягчила свой холодный свет.

— Юми, — тихо позвал Леон через какое-то время.

— М-м? — она не поднимала головы, наслаждаясь моментом.

— Ты ведь знаешь, что завтра будет очень тяжело? Клан Раф... это не наемники Сектора Семь. Это Архитекторы. Они могут стереть нас из реальности одним щелчком пальцев.

Юми наконец отстранилась. Она вытерла глаза, и теперь в них была прежняя сталь, но подкрепленная чем-то гораздо более мощным. Её лицо всё еще было розовым, но она смотрела на него прямо и открыто.

— Пусть попробуют, — она коснулась рукояти своего меча. — Теперь, когда я знаю, что мне есть куда возвращаться... я не позволю им даже коснуться твоей тени, Леон. Мы построим эту Аркадию. И мы найдем способ вырастить там сакуру, даже если тебе придется изобрести для этого искусственное солнце.

Леон улыбнулся. Это была не дерзкая ухмылка Инженера, а теплая, искренняя улыбка человека, который нашел потерянный кусочек пазла.

— Сакура в мире вечного льда и пара? — он хмыкнул. — Звучит как невыполнимая инженерная задача. Но... думаю, я справлюсь. Если ты будешь рядом, чтобы вовремя подать мне зажим.

Юми легонько толкнула его кулаком в плечо, стараясь не задеть раны.

— Иди спать, «Папа». Завтра на рассвете мы выступаем. И не забудь... — она замялась на секунду, а потом быстро, почти незаметно для глаза, коснулась губами его щеки и тут же отпрыгнула к двери балкона, краснея до корней волос. — Не забудь, что ты обещал мне шоколад!

Она скрылась в комнате быстрее, чем он успел что-то сказать. Леон остался стоять на балконе один. Он коснулся ладонью щеки, где всё ещё чувствовался холодный и нежный след её поцелуя.

— А еще… Мидзуки и Лиана постоянно теряет сознание. И едят за троих…. — С тихим голосом пробираются через гул трубов.

Но леон ничего не понял и посмотрел на луну Либелы. Она больше не казалась ему чужой. Это была просто еще одна деталь огромного механизма, который он должен был покорить. Но теперь у него был не только расчет, но и обещание, данное той самой девочке из Токио.

Завтра их ждала Степь. Завтра их ждал Клан Раф. Но этой ночью, под шепот паровых труб, Леон впервые за долгое время спал без кошмаров, чувствуя на своем плече тепло двух маленьких рук и тихий, нежный запах горных цветов, исходящий от кресла у двери, где дежурила его Юми.

Акт II/ Степная принцесса

Тишина предрассветного часа в Либеле была обманчивой. Она не успокаивала, а скорее давила на барабанные перепонки, прерываясь лишь ритмичным шипением избыточного пара, который стравливали гигантские клапаны города. В номере отеля «Паровой Покой» пахло остывшим чаем и родным теплом человеческих тел.

Юми сидела на краю подоконника, подтянув колени к подбородку. Её взгляд был прикован к горизонту, где небо из угольно-черного медленно превращалось в грязно-серое. Слова Леона всё еще вибрировали в её мыслях, как струна, которую слишком сильно натянули. «Часть моей души». Эти слова грели сильнее, чем любая магия Лианы, но вместе с тем они накладывали на нее груз, от которого подгибались колени. Она больше не была просто «клинком». Она была хранителем этого хрупкого семейного равновесия.

Леон зашевелился на кровати. Хруст суставов и тяжелый вздох оповестили о том, что Инженер вернулся в мир бодрствования.

— Юми? — его голос был хриплым, спросонья он звучал еще мягче.

— Я здесь, — отозвалась она, не оборачиваясь, чтобы он не заметил, как она снова слегка покраснела от одного только звука его голоса. — Пора. Проводник прислал сигнал на голубе. Он ждет у Восточных шлюзов.

Мидзуки и Лиана начали просыпаться. Близняшки Ни и Кса, словно маленькие зверьки, мгновенно вскочили, их глаза-бусинки уже сканировали комнату в поисках опасностей. Утро в этой семье начиналось не с завтрака, а с проверки снаряжения. Как позавтракав они подошли к массивным герметичных воротам, разделяющих промышленный ад Либелы и безмолвную пустоту Степи. У подножия стены их ждал проводник — тот самый проводник, угрюмый мужчина с лицом, похожим на сушеный фрукт, и протезом вместо левой голени, который при каждом шаге издавал характерное «пш-тык, пш-тык».

Рядом с ним нетерпеливо переминался лапами «Ящерицы» — массивные ездовые рептилии, покрытые костяными пластинами. Их чешуя отливала медью, а из ноздрей вырывался горячий воздух. Эти существа были единственным надежным транспортом в Степи, так как лошади часто погибали из-за магнитных аномалий.

— Пришли всё-таки, — буркнул проводник, сплевывая на землю. — Я думал, после вчерашней заварушки с Клином ты, Инженер, будешь неделю отлеживаться в ванне с солями.

Леон проверил крепления на седельной сумке своей ящерицы. Его движения были точными, хотя лицо иногда искажалось от боли в ребрах.

— У нас нет недели, кракен. Ты обещал координаты. Куда нам ехать?

проводник развернул карту, сделанную из тонкой выделанной кожи. Его палец, заляпанный мазутом, ткнул в точку далеко на востоке, где рельеф становился неровным.

— Сектор «Мертвая петля». Там находится старый перерабатывающий завод «Эгида-4». Он давно заброшен, но Клан Раф использует его как перевалочный пункт. Если верить слухам, именно там сейчас находится их дипломатическая миссия.

— Пятьдесят километров по открытой Степи? — Юми нахмурилась, проверяя остроту меча. — Это минимум два дня пути, если не попадем в бурю.

— Если повезет, доберетесь быстрее, — проводник криво усмехнулся. — Но Степь не любит торопливых. Помните: не сходите с тропы. Магнитные ловушки Раф не выбирают жертв. Они просто стирают тебя из реальности.

Леон кивнул и вскочил в седло. Ни и Кса устроились на одной ящерице, Лиана и Мидзуки — на другой. Юми и Леон ехали впереди.

*В-В-О-О-ОМ!* — огромные ворота медленно поползли вверх, открывая вид на бескрайнюю серую равнину, залитую холодным светом восходящего солнца.

Они ехали уже около пяти километров. Либела скрылась за горизонтом, оставив после себя лишь облако смога, висящее в небе. Степь была пугающе тихой. Ветер свистел в ушах, поднимая мелкую пыль, которая забивалась в складки одежды.

Ящерицы мерно топали по сухой земле — *топ-топ, топ-топ*. Их хвосты ритмично били по бокам, создавая гипнотизирующий шум.

— Леон, — негромко позвала Мидзуки, поправляя респиратор. — Тебе не кажется странным, что Гилдас так легко отдал нам координаты? После того, что ты сделал с его лучшим бойцом...

— Гилдас — прагматик, — ответил Леон, не отрывая взгляда от навигатора, который периодически выдавал помехи. — Он увидел, что я — не просто «крот» из подземелий. Я — переменная, которую он не может контролировать. Дать мне уйти в Степь — это самый простой способ избавиться от меня или проверить мою ценность. И тот Клин был Робин гудом забирая у клана отдавал слабым и изгоям.

— Или подставить нас под удар, — добавила Юми, чья рука постоянно лежала на эфесе меча.

Внезапно одна из ящериц — та, на которой ехали близняшки — резко остановилась и издала утробный рык. Она выпятила грудь и начала скрести когтями землю.

— Тише, девочка, тише, — Ни похлопала рептилию по шее, но та продолжала беспокоиться.

Впереди, на вершине небольшого каменистого холма, сидел человек.

Это была девушка. Она сидела на обломке древней колонны, подперев голову рукой, и лениво подбрасывала вверх небольшой золотистый предмет, похожий на монету. На ней был странный костюм: облегающая чешуйчатая броня песочного цвета и длинный плащ, который развевался на ветру, словно крылья птицы. Её белые волосы были заплетены в сложную косу, а на лбу красовалась тонкая серебряная диадема.

Юми мгновенно преградила путь Леону, обнажив меч на несколько дюймов.

— Кто это? — прошептала она. — Маны не чувствую. Она словно... пустота в пространстве.

Девушка на холме заметила их. Она ловко поймала «монету», вскочила на ноги и грациозно спрыгнула вниз, приземлившись в паре метров от них без единого звука. Её движения были до ужаса быстрыми, почти нечеловеческими.

— Ого! — воскликнула она, и её голос прозвучал звонко, с явной долей дерзости. — Живые люди в этой дыре! А я-то думала, что проведу остаток дня, разговаривая с камнями.

Она подошла ближе, и Леон почувствовал, как его датчики зашкалили. От этой девушки исходила энергия, которую он никогда раньше не фиксировал. Это не была мана. Это было... давление.

— Куда путь держим, путешественники? — она ослепительно улыбнулась. Её глаза были ярко-желтыми, с вертикальным зрачком, который сузился, когда она начала рассматривать Леона. — Судя по вашим лицам, вы не просто решили устроить пикник на радиоактивной пыли.

Юми сделала шаг вперед, загораживая Леона. Её лицо было холодным, но внутри она чувствовала странный трепет. Эта девчонка выглядела моложе неё, но от неё веяло силой, сопоставимой с силой целой армии.

— Мы идем своим путем. И нам не нужны попутчики, — отрезала Юми.

Девушка хмыкнула и поправила воротник своего плаща.

— Какая колючая! Наверное, из Аркадии? Только там умеют делать такие каменные лица. Меня зовут Нуни. И, честно говоря, мне плевать, кто вы такие. Но так уж вышло, что мне тоже нужно в сторону «Эгиды-4». А идти одной скучно. К тому же, ваши ящерицы выглядят очень уютно.

— Нуни? — Леон прищурился. Имя казалось знакомым, но он не мог вспомнить, где его слышал. — Почему мы должны тебе доверять? В Степи за просто так никто не предлагает компанию.

Нуни подошла к Леону почти вплотную. Юми уже была готова ударить, но Леон поднял руку, останавливая ее. Девушка заглянула ему в лицо, и её желтые глаза на мгновение вспыхнули золотом.

— Потому что я знаю, как обойти «ловушки тишины» через два километра, — шепнула она. — Без меня вы превратитесь в кучки пепла раньше, чем увидите стены завода. И нет, я не из Клана Раф, если вы об этом подумали. Я просто... вольный искатель. Люблю красивые вещи и опасных людей. А ты, Инженер, выглядишь очень опасным.

Лиана, которая до этого молчала, вдруг подалась вперед. Она прищурилась, вглядываясь в ауру Нуни.

— Леон... она не врет насчет ловушек. Я чувствую впереди разрывы в ткани реальности. Но её аура... я не могу ее прочитать. Она словно зеркало. И как она узнала что мы из Аркадии и ищем клан Раф

Мидзуки фыркнула, скрестив руки на груди.

— Ещё одна девица на нашу голову. Мало нам проблем было. Леон, ты же не серьезно?

Леон посмотрел на Нуни. В ней была какая-то дикая, необузданная грация. Она не выглядела как враг — скорее как стихийное бедствие, которое решило присесть рядом и отдохнуть.

— Хорошо, Нуни. Ты можешь идти с нами. Но если ты сделаешь хоть одно лишнее движение... — он кивнул на Юми.

— Мой «клинок» не промахивается. — Юми продолжил

Нуни весело рассмеялась и, не дожидаясь приглашения, запрыгнула на спину ящерицы, где сидели близняшки. Ни и Кса испуганно вжались в седло, но Нуни лишь подмигнула им.

— Эй, мелочь, подвиньтесь! У меня есть сушеное манго. Хотите?

Близняшки недоверчиво переглянулись, но запах сладкого фрукта пересилил страх. Через минуту они уже вовсю жевали угощение, а Нуни что-то увлеченно рассказывала им про «летающих рыб», которые водятся в оазисах дальше на востоке.

Движение продолжилось. Нуни оказалась на редкость разговорчивой попутчицей. Она не спрашивала их о целях похода, но постоянно комментировала ландшафт.

— Видите вон тот обломок? — она указала на ржавую конструкцию, похожую на антенну. — Там три года назад обосновались «ржавники». Думали, что нашли источник чистой воды. Ноо нашли только свою смерть. Степь не прощает ошибок.

Юми ехала рядом с Леоном, периодически бросая подозрительные взгляды на Нуни.

— Она слишком много знает для «вольного искателя», Леон, — тихо сказала она. — И этот её взгляд... Она смотрит на тебя, как на экспонат в музее. Мне это не нравится.

Леон вздохнул, чувствуя, как усталость снова наваливается на него.

— Мне тоже, Юми. Но её знания о ловушках реальны. Мы только что прошли мимо зоны, где мано-фон падает до нуля. Если бы мы пошли правее, наши ящерицы просто перестали бы дышать.

— Ты слишком доверчив к красивым девушкам, — Юми слегка покраснела и отвернулась, поправляя поводья. — Сначала Мидзуки, потом Лиана, теперь эта... желтоглазая.

Леон усмехнулся, глядя на её профиль.

— Юми, ты ревнуешь? Ааа?

Она вздрогнула и чуть не выронила поводья. Её лицо стало пунцовым, а рука инстинктивно сжала рукоять меча.

— Ч-что?! Леон, ты бредишь! У тебя, наверное, от потери крови галлюцинации начались! Я — твой телохранитель! Я просто… просто беспокоюсь о безопасности группы!

— Конечно, — Леон не смог сдержать легкого смешка. — Именно поэтому ты уже полчаса сверлишь её затылок взглядом, способным плавить сталь.

Юми пробормотала что-то невнятное про «невыносимых инженеров» и пришпорила свою ящерицу, уходя чуть вперед. Леон смотрел ей в спину, и на его душе стало чуть светлее. Несмотря на опасность, несмотря на неопределенность будущего, эти моменты живых человеческих эмоций напоминали ему, ради чего они всё это затеяли.

Нуни, заметив это, хитро прищурилась.

— У вас тут интересная динамика, — громко сказала она, перекрывая свист ветра. — Инженер и его преданная амазонка. Прямо как в старых легендах. А ты, Юми, не бойся. Я не претендую на твоего «папочку». У меня вкус... специфический.

— Заткнись, Нуни! — крикнула Юми, не оборачиваясь.

Нуни лишь рассмеялась, закидывая руки за голову и подставляя лицо ветру.

Они ехали вглубь Степи. До «Эгиды-4» оставалось еще много километров. Солнце начало медленно склоняться к горизонту, окрашивая равнину в зловещие пурпурные тона. Леон чувствовал, что за ними следят. Это не было физическим присутствием — скорее ощущение того, что сама реальность вокруг них начинает сужаться, подготавливая ловушку, из которой не будет выхода.

Но пока ящерицы продолжали свой бег — *топ-топ, топ-топ* — а Нуни продолжала травить свои бесконечные байки, мир казался почти нормальным.

После нескольких часов езды и болтовни Нуни солнце окончательно утонуло за рваным горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску грязно-пурпурного сияния, которая быстро затухала, уступая место всепоглощающей серой ночи. Степь преобразилась. Если днем она казалась просто пустынной, то ночью она стала живой в своем безмолвии. Ветер сменил направление, теперь он дул с востока, принося с собой запах старой пыли, озона и чего-то едкого, напоминающего жженую платину.

— Всё, привал, — голос Леона прозвучал глухо из-за маски-респиратора. — Ящерицы выдыхаются. Если загоним их сейчас, завтра будем тащить седла на себе.

Они остановились в небольшом углублении между двумя пологими холмами, которые проводник на своей карте отметил как «Тихие Складки». Здесь ветер не так сильно сек кожу, а магнитный фон был относительно стабильным.

Юми первой соскочила на землю, её сапоги подняли облако мелкой взвеси. Она сразу же начала обходить периметр, не дожидаясь приказов. Её движения были резкими, нервными — разговор на балконе и дневные стычки с Нуни оставили в её душе осадок, который не давал расслабиться.

— Леон, доставай «мембраны», — скомандовала Мидзуки, тяжело слезая с ящерицы. Она выглядела необычно бледной, даже для этой мертвенно-бледной ночи.

Леон развязал тугой кожаный сверток, который им выдал проводник перед уходом. Это были так называемые «Ткани Тишины» — высокотехнологичные тенты, разработанные инженерами Либелы специально для Степи. В сложенном виде они занимали места не больше буханки хлеба, но при активации мано-импульсом разворачивались в прочные, почти прозрачные купола, которые не только защищали от ветра, но и полностью блокировали тепловой и магический след группы.

*Пш-ш-ш-тик!* — первая мембрана надулась, принимая форму полусферы. Она была едва заметна на фоне серой земли, словно гигантский мыльный пузырь, покрытый пылью.

— Ого, — Нуни, которая всё это время лениво наблюдала за ними, потянулась, издав звук, похожий на мурлыканье крупного хищника. — Либельские технологии. Грубовато, конечно, слишком много швов на энергетическом уровне, но для «диких» сойдет.

— «Диких»? — Юми остановилась рядом, сжимая рукоять меча. — Ты всё время разбрасываешься этими словами, желтоглазая. Может, объяснишь, почему вольный искатель из Степи знает так много о качестве энергетических швов?

Нуни лишь загадочно улыбнулась, обнажив острые зубы. Она прошла мимо Юми, намеренно задев её плечом, и направилась к Леону, который в этот момент устанавливал второй купол.

Внутри мембраны было удивительно уютно. проводник действительно не соврал: ткань создавала замкнутый цикл, и уже через пять минут воздух внутри прогрелся до комфортной температуры. Они не стали разводить костер — это было бы слишком опасно. Вместо этого Леон достал «тепловой кристалл» — небольшую граненую линзу, которая светилась мягким оранжевым светом, отдавая ровное, сухое тепло.

Они расположились кругом на расстеленных шкурах. Лиана и Мидзуки сидели рядом, привалившись друг к другу.

— Мидзуки, ты в порядке? — Леон внимательно посмотрел на жену. — Ты почти не разговаривала последние три часа. И ты... ты какая-то серая.

Мидзуки слабо улыбнулась и прикрыла глаза.

— Просто Степь, Леон. Этот запах... он какой-то непривычный. Меня подташнивает с самого полудня. Лиана дала мне настойку, но она только усилила вкус железа во рту.

Лиана кивнула, её рука неосознанно легла на живот Мидзуки, а затем переместилась на свой собственный. Это был мимолетный жест, почти машинальный, но в нем было столько нежности и какой-то первобытной защиты, что даже Юми на мгновение замерла.

— Ей нужен покой, Леон, — тихо сказала Лиана. — В Степи энергия течет иначе. Наши тела... они адаптируются. Иногда этот процесс проходит болезненно. Не переживай, я присмотрю за ней. И за собой тоже.

Леон нахмурился. Его аналитический ум искал логическое объяснение — отравление пылью, магическое истощение, акклиматизация. Но что-то в поведении жен не укладывалось в стандартные медицинские протоколы. Они стали какими-то... притихшими.

Словно внутри них шел какой-то важный, тайный процесс, к которому у него, Великого Инженера, не было доступа.

— Может, съешь немного вяленого мяса? — Леон протянул Мидзуки сверток. — Юми достала отличные запахи из Либелы.

Мидзуки только взглянула на мясо и тут же отвернулась, прикрыв рот ладонью.

— Убери, пожалуйста... От одного запаха специй мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Дай мне просто воды. И... чего-нибудь кислого. У нас остались те моченые ягоды из Аркадии?

Юми хмыкнула, копаясь в сумке.

— Кислое? Тебе? Ты же всегда ненавидела кислятину, говорила, что от неё зубы сводит.

— Теперь не сводит, — отрезала Мидзуки, принимая флягу.

Леон проводил её взглядом, полным непонимания. «Странно», — подумал он. — «Надо будет рассмотреть их состояния утром. Возможно, Степь вносит искажения в их магическую структуру».

Нуни, которая до этого момента молча грызла какую-то веточку, внезапно подалась вперед, в круг света от кристалла. Её желтые глаза в этом освещении казались двумя расплавленными золотыми монетами.

— Ну, раз мы так душевно сидим, — начала она, ее голос был мягким, как бархат, но с острыми нотками подвоха. — Может, расскажете, что забыла такая пестрая компания в «Мертвой петле»? Вы ведь из Аркадии, верно?

В куполе повисла тяжелая тишина. Даже ящерицы снаружи, казалось, перестали скрести землю.

— Откуда ты это знаешь? — Юми медленно положила руку на эфес меча. — Мы не называли город. И на нашей одежде нет гербов.

Нуни рассмеялась, и этот смех был похож на звон маленьких колокольчиков.

— Брось, колючая. Вы пахнете лесом и свининым маслом. В этом мире есть только одно место, где эти запахи смешиваются в такой идеальной пропорции. К тому же... только Аркадийцы могут быть настолько безумны, чтобы идти за Кланом Раф, вооружившись паровыми игрушками и парочкой заклинаний.

Леон поднял взгляд на Нуни. Его правый глаз — засветился слабо пурпурным — начал мелко пульсировать, пытаясь захватить фокус её зрачков.

— Ты слишком осведомлена для «вольного искателя», Нуни. Ты знаешь наше происхождение, ты знаешь наши цели. Теперь моя очередь спрашивать. Кто ты такая на самом деле? И почему ты так настойчиво пытаешься стать нашей тенью?

Нуни не ответила. Вместо этого она грациозно поднялась и подошла к Леону. Она двигалась так плавно, что казалось, будто она плывет над полом. Юми дернулась, чтобы встать между ними, но Нуни легким движением руки — почти танцевальным жестом — заставила ее сесть обратно. Это не была магия, это была чистая психология и невероятная скорость.

Она опустилась на колени прямо перед Леоном, так близко, что он почувствовал запах её кожи — странный, будоражащий аромат диких цветов и холодного металла.

— Опасные вопросы, Инженер, — прошептала она, наклонившись к самому его уху. Ее белая коса скользнула по его плечу. — А что, если я скажу, что я — твоя единственная надежда не сгореть в первые десять минут встречи с Хранителями? Ты ведь ищешь тайны своего Пурпура и взрывающего пыльца, верно? Ищешь ответы на вопросы, которые тебе не по зубам.

Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась воротника его куртки, медленно ведя вниз, к груди. Её взгляд был прикован к его глазам, и в нем было столько неприкрытого, дерзкого вызова, смешанного с чем-то похожим на соблазн, что Леон на мгновение забыл, как дышать.

— Ты ведь чувствуешь это, Леон? — продолжала она, её голос стал еще ниже, превратившись в интимный шепот. — Эту вибрацию в воздухе. Степь зовет тебя. Клан Раф — это не просто люди. Это... архитекторы. И им очень не нравится, когда кто-то крадет их чертежи.

Она придвинулась еще ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры. Леон видел каждую золотистую искорку в её глазах. Нуни явно наслаждалась моментом, она видела, как Юми сзади едва не лопается от ярости, как Мидзуки и Лиана напряженно следят за каждым движением.

Но Леон... Леон оставался Леоном.

Он мягко, но решительно перехватил её руку за запястье. Его хватка была железной, лишенной всякого романтического подтекста.

— Твои манипуляции интересны с точки зрения социальной инженерии, Нуни, — холодно произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Но они не работают на том, кто привык оперировать цифрами. Твой пульс участился на 15 процентов, когда ты упомянула «Хранителей». Ты нервничаешь. И ты пытаешься скрыть это за флиртом. Это дешевый трюк.

Нуни замерла. Её соблазнительная улыбка на мгновение дрогнула, сменившись выражением искреннего недоумения. Она ожидала чего угодно — смущения, ответной искры, агрессии — но не холодного анализа ее сердечного ритма.

— Ты... ты просто невозможен, — она вырвала руку и отстранилась, надув губы, как обиженный ребенок. — Настоящий кусок железа. Как твои жены вообще тебя терпят?

— Они любят меня за надежность конструкций, — парировал Леон, возвращаясь к проверке навигатора. — А теперь сядь на место и расскажи правду. Как ты узнала про Аркадию?

Нуни вздохнула, усаживаясь обратно на шкуру и скрестив ноги. Её игривое настроение испарилось, уступив место серьезности.

— В Степи нет секретов, Инженер. Особенно когда речь идет о ком-то, кто нарушил равновесие. Клан Раф наблюдает за тобой с того самого момента, как ты активировал первое Древо. Для них ты — как яркая вспышка в темной комнате. А я... я просто умею слушать ветер. И я знаю, что завтра вы дойдете до «Эгиды-4». Но вы не найдете там дипломатов. Вы найдете там только тишину.

— Что это значит? — Юми подалась вперед.

— Это значит, — Нуни посмотрела на потолок купола, где мерцали призрачные отблески энергии. — Что Клан Раф не ведет переговоров с теми, кто не прошел Испытание Степи. Завтра будет длинный день. И я бы посоветовала вам всем выспаться. Особенно твоим дамам, Инженер. Им сейчас силы нужны больше, чем тебе.

Она снова бросила странный, многозначительный взгляд на Мидзуки и Лиану, от которого тем стало неуютно.

Ночь тянулась медленно. Они решили спать по очереди. Юми вызвалась на первое дежурство, сев у самого входа в мембрану с обнаженным мечом на коленях.

Мидзуки и Лиана устроились в дальнем углу. Леон видел, как Лиана достала из сумки небольшой кристалл, излучающий мягкое зеленое сияние — её личный артефакт исцеления — и долго держала его над ладонью Мидзуки. Они о чем-то перешептывались, и в их голосах слышались нотки тревоги, смешанной с какой-то тихой радостью.

— Лиана... ты уверена? — донесся до Леона обрывок шепота Мидзуки.

— Пока нет, сестра. Но фон... фон меняется. Мы должны беречь себя. Леон не поймет, пока не увидит глазами. Ты же знаешь его.

Мидзуки тихо рассмеялась, и этот звук был самым живым во всей этой мертвой Степи.

— Да... он будет искать неисправность в мано-фильтрах, прежде чем поймет, что происходит.

Леон, лежа на своей шкуре, пытался сосредоточиться на карте, но слова жен не выходили у него из головы. «Не поймет, пока не увидит глазами...» О чем они? Он прокрутил в голове последние события. Усталость, тошнота, странные предпочтения в еде, необычная опека Лианы над Мидзуки...

В его мозгу щелкнуло. Он на мгновение замер. Но тут же отбросил эту мысль. «Нет, невозможно. Вероятность в условиях постоянных боевых действий и магического излучения крайне низка. К тому же, мы всегда были осторожны... Хотя, в ту ночь после победы над Некромантом в Аркадии...»

Он потряс головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас не время для теорий вероятности. Сейчас нужно выжить.

Нуни спала в другом углу, свернувшись калачиком, как кошка. Даже во сне она казалась готовой к прыжку. Леон смотрел на неё и чувствовал, что эта девушка — лишь верхушка айсберга. Она знала о Клане Раф слишком много для «слушателя ветра».

Вайб в куполе был странным. Это была смесь домашнего уюта, который они всегда носили с собой, и леденящего ужаса Степи, который давил на мембрану снаружи. Тихий гул теплового кристалла убаюкивал, но за ним скрывался другой звук.

Леон закрыл глаза, пытаясь заснуть, но его внутренний интуиция внезапно выдал короткий, резкий сигнал тревоги.

Это не был звук извне. Это было ощущение внутри его костей. Словно сама земля под ними на мгновение сжалась, а потом разжалась.

Он резко открыл глаза. В куполе было тихо. Юми всё так же сидела у входа, но ее спина была напряжена.

— Юми... — тихо позвал Леон.

— Ты тоже это почувствовал? — прошептала она, не оборачиваясь.

— Да. Как будто кто-то нажал на паузу в самой реальности.

Леон посмотрел на датчики на своем запястье. Стрелки манометра бешено вращались, не находя опоры. Магнитное поле Степи не просто колебалось — оно исчезло. Вокруг них образовался вакуум, в котором не было ни звука, ни движения.

Ящерицы снаружи внезапно замолчали. Они не просто перестали скрести землю — они перестали дышать.

— Ни, Кса, — Леон окликнул близняшек, которые спали у его ног. Те мгновенно проснулись, их глаза-бусинки светились в темноте. — Вставайте. Что-то не так.

Нуни тоже открыла глаза. Но в её взгляде не было страха. В нем было странное, почти торжественное ожидание. Она медленно села и посмотрела на Леона.

— Началось, Инженер, — тихо сказала она. — Испытание пришло раньше, чем я думала. Степь решила не ждать рассвета.

В этот момент мембрана купола начала медленно, беззвучно таять, распадаясь на искры. Защита, которую Леон считал незыблемой, просто перестала существовать под воздействием какой-то внешней силы.

Холодный, мертвый воздух Степи хлынул внутрь. Но это был не просто ветер. В этом воздухе не было кислорода. В нем была только чистая, концентрированная Тьма, которая начала медленно затекать в их легкие.

— Лиана! Щит! — крикнул Леон, хватаясь за кинжал.

Но Лиана не могла пошевелить рукой. Она и Мидзуки сидели, прижавшись друг к другу, их глаза были широко открыты, но в них не было сознания. Они были парализованы каким-то невидимым полем.

— Юми! — Леон бросился к ней, но Юми тоже застыла на месте, ее рука так и осталась на рукояти меча, который наполовину вышел из ножен. Время для них словно остановилось.

Только Леон и Нуни могли двигаться.

— Почему... почему они замерли?! — Леон чувствовал, как Пурпур в его глазах начинает гореть невыносимым жаром, пытаясь пробить эту аномалию.

Нуни медленно подошла к нему. Ее желтые глаза теперь светились ослепительным золотом.

— Потому что они — часть этого мира, Леон. А ты — нет. И я тоже. Сложи оружие. Это не битва. Это приглашение.

В небе над ними, там, где должна была быть луна, медленно развернулся гигантский, пульсирующий геометрический узор. Сотни нитей света начали опускаться вниз, оплетая их группу, словно кокон.

Леон посмотрел на своих жен, на Юми, на детей. Он был готов драться до последнего вздоха, но его тело начало наливаться свинцовой тяжестью. И сквось ослипительный свет в глазе послышалась.

— Увидимся на той стороне, Инженер, — это были последние слова Нуни, которые он услышал перед тем, как мир окончательно растворился в белой вспышке.

Клан Раф/ часть 5

Клан Раф/ Часть 5

Акт I/ Гнев

Тьма не была пустой. Она была тяжелой, маслянистой и пахла стерильным металлом — тем самым запахом, который Леон ненавидел больше всего на свете. Это был запах операционных залов и лабораторий, где жизнь препарируют ради сухих цифр.

Леон открыл глаза. Первое, что он почувствовал — это не боль, а отсутствие веса. Его тело словно парило в вязком киселе, но как только сознание окончательно зацепилось за реальность, гравитация обрушилась на него с утроенной силой. Он рухнул на ледяной пол, который отозвался гулким металлическим звоном.

— Черт... — выдохнул он, и его голос вернулся к нему надтреснутым эхом.

Он попытался подняться, но руки скользили по гладкому, зеркальному покрытию. Зрение восстанавливалось медленно, кусками. Сначала он увидел свет — тонкие, пульсирующие полосы белого неона, вшитые прямо в стены. Это была не камера в обычном понимании. Это был трубный гроб. Стены из прозрачного, армированного мано-волокном композита разделяли пространство на сегменты.

Леон рванулся вперед, прижимаясь лицом к холодному пластику. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что, казалось, ребра, которые Лиана так бережно выращивала, сейчас лопнут снова.

В соседних отсеках, подвешенные на тяжелых магнитных цепях, находились они.

Мидзуки висела прямо напротив него. Её руки были разведены в стороны и закованы в массивные кандалы, которые светились мертвенно-синим светом — блокираторы маны. Её голова была опущена, длинные волосы закрывали лицо, но Леон видел кровь. Тонкая струйка стекала с её виска, зарекаясь на нежной коже щеки. На её плече, там, где раньше была ткань мантии, теперь зияла рваная рана, окруженная иссиня-черным синяком, похожим на след от мощного энергетического разряда.

— Мидзуки! — Леон ударил кулаком в стену. Звук был глухим, стена даже не вздрогнула. — Мидзуки, слышишь меня?!

Она не ответила. Лишь её пальцы слабо дернулись, пытаясь нащупать опору, которой не было.

Леон перевел взгляд дальше. Лиана. Она была в еще более тяжелом состоянии. Её обычно сияющая аура была потухшей, серой. Она висела в соседнем отсеке, и её ноги едва касались пола. На её боку Леон заметил длинную царапину — глубокую, явно оставленную чем-то острым и ядовитым. Платье было разорвано, обнажая худое плечо, покрытое мелкими ссадинами.

Юми. Великий воин Аркадии, его «клинок», его тень. Она была единственной, кто не висел. Она сидела на коленях, её шея была охвачена широким металлическим обручем, цепь от которого уходила в потолок. Её лицо было превращено в одну сплошную гематому. Один глаз заплыл, губа была разбита, а по подбородку стекала свежая кровь. Она тяжело дышала, и каждый вдох давался ей с хрипом.

Ни и Кса... Близняшки были заперты в одной клетке в самом конце коридора. Они сжались в комок, прижимаясь друг к другу. Их маленькие лица были бледными, а на руках виднелись следы от грубых захватов — синяки в форме пальцев, которые выглядели чудовищно на их хрупкой коже.

— Ублюдки... — прошептал Леон.

В его голове что-то щелкнуло. Все те рациональные схемы, все те мирные планы по созданию Аркадии, все расчеты — всё это начало осыпаться, как сухая штукатурка. Внутри него начала подниматься волна, которую он подавлял месяцами. Это не была мана. Это не была энергия Древа. Это был первобытный, очищенный гнев человека, у которого пытаются отнять самое дорогое.

«Они ранили их...» — мысль была холодной и острой. — «Они тронули Мидзуки. Они ударили Лиану. Они сломали Юми. Они напугали детей… Они перешли черту…»

Перед глазами поплыли красные пятна. Леон почувствовал, как Пурпур в его глазах начали пульсировать. Это не было обычное свечение. Это был ритм сердца самой бездны.

— Вы совершили ошибку, — сказал он в пустоту, и его голос больше не дрожал. Он стал пугающе спокойным. — Вы думали, что я — инженер. Что я буду искать ключ. Что я буду взламывать замки.

Он закрыл глаза. Внутренняя система анализатора выдала каскад сообщений, которые он просто смахнул в сторону. Ему больше не нужны были данные. Ему нужна была материя.

«Три месяца...» — думал он. — «Три месяца я не брал его в руки. Я думал, что перерос насилие. Я думал, что инструменты созидания важнее инструментов разрушения».

Он вытянул правую руку вперед. Воздух в камере начал вибрировать с такой частотой, что неоновые лампы в стенах затрещали и начали лопаться. Пурпурные искры сорвались с его пальцев, сплетаясь в сложнейший геометрический узор. Но это не был чертеж здания. Это был обычном топором.

Пространство перед ним буквально разорвалось. Из фиолетового тумана, пахнущего озоном и жженым металлом, начала проступать рукоять. Тяжелая, обмотанная грубой кожей неизвестного зверя, она была создана под его руку.

Раньше его топор был инструментом — компактным, функциональным. Но сейчас Пурпур, подпитываемый его яростью и тем странным резонансом, который он почувствовал в Степи, выдал нечто иное.

Это была огромная, массивная секира. Двустороннее лезвие, каждое размером с торс взрослого мужчины, было испещрено светящимися фиолетовыми рунами. Металл не блестел — он поглощал свет, превращаясь в черную дыру в форме оружия. Лезвия были не просто острыми; они вибрировали, создавая вокруг себя поле микро-разрывов. Это была «Лабр секир» — оружие, Когда То это был обычным топором но баф его пурпурных глаз бафнул его топор до секиры. Вес оружия был чудовищным, но Леон подхватил его обеими руками так легко, будто это была деревянная палка. Его глаза теперь не просто светились — из них вырывались тонкие струйки пурпурного пламени.

— Мой черед считать, — Леон сделал шаг к прозрачной стене.

Юми, услышав гул энергии, с трудом подняла голову. Её единственный видящий глаз расширился от ужаса и восхищения. Она видела Леона в бою, видела его за работой, но такого... такого она не видела никогда. Он больше не был человеком. Он был воплощенным возмездием.

— Леон... нет... — её голос был едва слышен. — Здесь... подавители... ты убьешь себя...

Леон не слушал. Он замахнулся. Секира описала в воздухе тяжелую дугу, оставляя за собой шлейф из разлетающихся атомов.

*К-Р-А-А-А-А-А-Х!!!*

Звук был такой силы, что, казалось, сама Цитадель Раф содрогнулась до основания. Армированный композит, который должен был выдержать прямой удар танкового орудия, не просто лопнул. Он превратился в пыль. В щепки. Энергетическая волна от удара прошла сквозь стены, разрывая магнитные замки во всех камерах одновременно.

Цепи, державшие Мидзуки и Лиану, испарились. Девушки начали падать на пол, но Леон, двигаясь с невероятной, почти телепортационной скоростью, успел подхватить Мидзуки. Он осторожно опустил её на пол, прижимая к себе.

— Прости... — прошептал он ей в волосы, и в его голосе на мгновение прорезалась человеческая боль. — Прости, что позволил им это сделать.

Мидзуки слабо выдохнула, прижимаясь к его груди. Её руки, освобожденные от кандалов, были покрыты ожогами.

— Леон... ты... ты весь светишься... — она коснулась его щеки, и её пальцы обожгло его яростью.

— Лиана! Юми! К детям! — Леон вскочил, подхватывая секиру. — Уходите вглубь коридора. Если увидите кого-то в белом — убивайте. Я найду тех, кто это сделал.

— Леон, стой! — Юми, пошатываясь, поднялась, вытирая кровь с лица. — Ты один против целого Клана! Это самоубийство!

Леон обернулся. Его лицо было маской из Пурпура и теней.

— Юми, они ранили тебя. Они ранили моих жен. Они напугали моих детей. В моей системе координат для таких переменных предусмотрено только одно решение.

Он развернулся и пошел прямо к массивным дверям в конце зала — дверям, за которыми пульсировала энергия Клана Раф.

“Зал Высшего Совета Раф”

Зал был воплощением чистоты и симметрии. Огромный купол из золотистого стекла открывал вид на Степь, а в центре, на возвышении, стоял длинный стол из белого мрамора.

Глава Клана Раф, мужчина с глазами цвета расплавленного золота, сидел в кресле, сложив руки в замок. Напротив него стояла Нуни. Она больше не была той дерзкой девчонкой из Степи. На ней было длинное церемониальное платье, а её лицо выражало смесь скуки и предвкушения.

— Отец, ты слишком долго возишься с этим "образцом", — Нуни лениво крутила в руках золотую монету. — Он просто инженер. Его технологии примитивны. Мы могли бы просто извлечь Пурпур и закончить с этим. Зачем эти игры с его женщинами?

Глава Раф медленно поднял взгляд.

— Ты не понимаешь сути резонанса, Нуни. Чтобы увидеть истинную силу Пурпура, нужно довести носителя до точки сингулярности. Боль — отличный катализатор. Когда он поймет, что потерял всё, его душа раскроется, и мы увидим...

*Б-У-У-У-У-М!!!*

Взрыв был такой силы, что массивные створки дверей, каждая весом в несколько тонн, вылетели из петель и пронеслись через весь зал, врезавшись в панорамное окно. Стекло пошло трещинами, но не разбилось — оно было укреплено магией.

Из облака пыли и фиолетовых искр вышел Леон.

Он не бежал. Он шел медленным, тяжелым шагом, и каждый его шаг оставлял на мраморном полу глубокую, оплавленную вмятину. Секира в его руках гудела так, что у Нуни заложило уши.

— Кто... — Глава Раф начал подниматься, его золотые глаза вспыхнули гневом. — Как ты посмел...

Леон не дал ему договорить. Он вскинул секиру, и из её лезвия вырвался луч концентрированного Пурпура. Энергия была настолько плотной, что она буквально прорезала пространство.

Глава Раф едва успел выставить щит — тонкую, прозрачную преграду из золотых нитей. Но удар Леона не был магическим. Это была физика, возведенная в абсолют. Золотой щит лопнул, как мыльный пузырь, и Глава Раф, охнув, отлетел назад, пробив спиной стену и скрывшись в обломках.

Нуни застыла. Её монета выпала из рук, со звоном покатившись по полу. Она видела, как этот "примитивный инженер" одним движением отбросил её отца — Архитектора Реальности.

— Леон... — пролепетала она, делая шаг назад. — Леон, послушай, это было... это было испытание! Мы не хотели...

Леон оказался перед ней мгновенно. Она даже не увидела движения. Только что он был в десяти метрах, а теперь его тяжелое дыхание опалило её лицо.

Он не стал использовать секиру. Он просто протянул левую руку так что не было видно как двинулся рука и сомкнул пальцы на её тонком горле.

— А-а-х! — Нуни вскинула руки, пытаясь разжать его хватку, но его пальцы были как гидравлический пресс.

Леон поднял её над полом одной рукой. Его глаза были в сантиметре от её глаз. Он видел, как зрачки Нуни сузились от первобытного, животного ужаса.

— "Испытание"? — прорычал он. Его голос звучал так, будто сталкивались два тектонических разлома. — Ты называешь кровь на лице моей жены "испытанием"? Ты называешь синяки на руках моих детей "катализатором"?

— Пож... пожалуйста... — Нуни захрипела. Её лицо начало быстро синеть, а из глаз брызнули слезы — настоящие, горькие слезы страха. Она царапала его руку, её ногти оставляли борозды на его предплечье, но Леон даже не чувствовал этого.

— В моем мире, Нуни, — продолжал он, и его хватка стала еще крепче. — Тех, кто обижает слабых, называют паразитами. А я — инженер. И моя работа — очищать систему от паразитов.

Он начал сжимать пальцы. Нуни издала тонкий, булькающий звук. Её ноги судорожно задергались в воздухе, а церемониальное платье зашуршало по мрамору. Она смотрела на него, и в её желтых глазах больше не было дерзости. Там была мольба. Она плакала, и её слезы капали на его сжатый кулак. А лицо начал бледнеть от нехватки воздуха.

В этот момент Леон почувствовал, как Пурпур внутри него требует завершения. Он хотел услышать хруст её шейных позвонков. Он хотел увидеть, как свет в её глазах гаснет навсегда. Это было бы справедливо. Это было бы логично.

— Леон! Стой! — крик донесся из пролома в дверях.

Это была Юми. Она вбежала в зал, поддерживая Мидзуки. За ними бежала Лиана, прижимая к себе близняшек.

— Не делай этого! — крикнула Юми, бросаясь к нему. — Если ты убьешь ее сейчас, ты станешь таким же, как они! Ты разрушишь Аркадию внутри себя!

Леон замер. Его пальцы всё ещё сжимали горло Нуни, которая уже почти потеряла сознание, ее голова бессильно откинулась назад.

— Они... — он медленно повернул голову к Юми. — Они причинили вам боль.

— Мы живы, Леон! — Лиана сделала шаг вперед, её глаза были полны слез. — Мы живы, и мы с тобой. Посмотри на Ни и Кса. Ты хочешь, чтобы их «папа» стал палачом?

Леон посмотрел на детей. Девочки смотрели на него с ужасом, но не потому, что боялись его. Они боялись того, во что он превращался. Пурпурное пламя в его глазах начало медленно затухать, сменяясь привычной, холодной глубиной.

Он с отвращением разжал пальцы.

Нуни рухнула на пол, как тряпичная кукла. Она судорожно хватала ртом воздух, прижимая руки к горлу и заходясь в хриплом кашле. Её тело содрогалось от рыданий, а на шее уже проступали багровые следы его пальцев. Она сжалась в комок, не смея даже поднять взгляд.

Леон вонзил секиру в мраморный пол. Оружие вошло в камень, как в масло, и вибрация от него заставила весь зал загудеть.

— У вас есть ровно десять минут, — сказал Леон, глядя в сторону обломков, где зашевелился Глава Раф. — Десять минут, чтобы объяснить мне, почему я не должен стереть это место с лица земли. И если в вашем объяснении будет хоть одна цифра вранья... я закончу то, что начал.

Он повернулся к своим девушкам. Его ярость ушла, оставив после себя лишь выжженную пустоту и бесконечную усталость. Он подошел к Мидзуки и Лиане, обнимая их обеих.

— Вы как? — тихо спросил он.

— Теперь — в порядке, — прошептала Мидзуки, утыкаясь ему в плечо. Она всё еще дрожала, но теперь это была дрожь облегчения.

Юми подошла к секире, осторожно коснувшись лезвия.

— Ну и махину ты сотворил, Леон... — она попыталась пошутить, но голос подвел её. Она посмотрела на Нуни, которая всё ещё лежала на полу, и в её взгляде не было жалости. — В следующий раз, желтоглазая, лучше выбирай, кого похищать. Наш Инженер очень плохо переносит перебои в личной жизни.

Из пролома, цепляясь дрожащими пальцами за острые края обломков, выбрался Глава Клана. Его некогда безупречные одежды из золотистой ткани превратились в лохмотья. Левая нога была неестественно вывернута, а из глубокой раны на бедре сочилась густая, странно светящаяся кровь. Он не пытался использовать магию или технологии Раф, чтобы исцелиться. Он просто полз.

Добравшись до края возвышения, он не удержался и тяжело рухнул вниз, к ногам Леона. Его тело ударилось о мрамор с глухим стуком. Архитектор Реальности, человек, чье имя внушало трепет всей Степи, лежал в пыли, кося на одну ногу и захлебываясь собственным бессилием.

— Прости... — сорвалось с его разбитых губ. Это не был приказ или холодная констатация. Это был хрип сломленного человека. — Леон... остановись... Прошу тебя...

Он с трудом перевернулся на колени, его руки дрожали так сильно, что он едва мог удерживать равновесие. Глава Клана Раф, склонив голову так низко, что его лоб коснулся холодного пола прямо перед сапогами Леона, замер в позе глубочайшего унижения.

— Отец... — Нуни, всё ещё задыхаясь, попыталась потянуться к нему, но ее рука бессильно упала. Она смотрела на него широко открытыми глазами, полными слез и непонимания. Она никогда не видела его таким. Никто не видел.

Леон смотрел на него сверху вниз. Пурпурный огонь в его глазах еще не погас полностью, он тлел, как угли после лесного пожара.

— "Прости"? — голос Леона был лишен эмоций, он звучал как работающий механизм. — Ты просишь прощения у Инженера? После того, как твои люди тащили моих жен на цепях? После того, как ты превратил это место в скотобойню для душ? Твои расчеты дали сбой, Архитектор. Прощение не входит в это уравнение.

— Это не было испытанием... — Глава Раф поднял голову, и в его золотых глазах Леон увидел не хитрость, а бездонное, почти детское отчаяние. — Леон, клянусь... Мы не пытались тебя проверить. Мы пытались... спасти мир от тебя. И тебя — от этого мира.

Леон поднял секиру и крепче сжал рукоять секиры. Камень под лезвием жалобно хрустнул.

— Спасти? Запирая нас в клетки? Избивая женщин?

— Послушай меня... — Глава Раф закашлялся, на пол брызнула золотистая кровь. — Твой Пурпур... это не просто мана. Это Код Администратора. Ошибка в Системе «Table». Когда ты в Аркадии активировал Древо на полную мощность, ты послал сигнал, который услышали не только мы. Ты зажег маяк для Очистителей.

Он с трудом сглотнул, глядя на секиру с ужасом.

— Мы закрыли вас в камерах с блокираторами не для того, чтобы мучить. Эти стены... они были настроены на подавление твоего резонанса. Мы должны были «сбросить» твое состояние, охладить твою душу. Мы думали... мы думали, что если разлучить тебя с ними, если создать ситуацию стресса, твоя мана вернется к «пустому» состоянию. Мы хотели сделать тебя невидимым для Системы снова.

— А синяки? — Леон шагнул вперед, и Нуни инстинктивно вжалась в пол. — А кровь на лице Юми? Это тоже была часть вашей "маскировки"?

— Мои люди... они испугались, — прошептал Раф. — Когда мы захватили вас в Степи, твоя аура начала пожирать наши захваты. Воины Раф... они никогда не видели ничего подобного. Они запаниковали. Они применяли силу там, где должны были использовать слово. Я не оправдываюсь... я виноват в том, что не смог их сдержать. Я виноват в том, что считал себя способным просчитать твое сердце. Но эти клетки... они были единственным способом скрыть твой Пурпур от того, что придет за ним.

Леон молчал. Его аналитический модуль внутри головы лихорадочно обрабатывал информацию. Ложь? Или правда, рожденная из страха? Он посмотрел на Мидзуки. Она стояла, прислонившись к Юми, её лицо было бледным, но взгляд — ясным. Лиана прижимала к себе детей, и Ни с Кса испуганно выглядывали из-за её плаща.

В этом разрушенном, величественном зале они выглядели как маленькое пятно жизни посреди холодной, бездушной геометрии.

Леон почувствовал, как его ярость, этот огромный, неповоротливый зверь, начинает медленно сворачиваться в клубок. Он посмотрел на свою правую руку, сжимающую секиру. Оружие вибрировало, отзываясь на его гнев, требуя больше разрушений. Но глядя на Нуни, которая плакала, глядя на изломанного Главу Раф... он понял, что если нанесет еще один удар, он окончательно сломает ту самую Аркадию, которую строил внутри себя.

— Хватит крови, — тихо сказал Леон.

Он медленно разжал пальцы.

Секира, это чудовищное воплощение его боли и ярости, внезапно перестала гудеть. Фиолетовые руны на лезвиях вспыхнули в последний раз и начали стремительно бледнеть. Массивный металл, который казался несокрушимым, начал терять свои очертания.

На глазах у потрясенных Раф огромная секира начала сжиматься, словно складная линейка. Лезвия втянулись в рукоять, форма упростилась, становясь функциональной и лаконичной. Через секунду в руках Леона был его обычный, потрепанный топор. А еще через мгновение и он начал рассыпаться. Металл превратился в мелкую, светящуюся пурпурную пыльцу. Она закружилась вокруг ладони Леона, щекоча кожу, и медленно растаяла в воздухе, оставляя после себя лишь запах озона и едва уловимый аромат домашнего очага.

Леон опустил руку. Его глаза вернулись к обычному цвету, хотя в самой глубине зрачка все еще таилась фиолетовая искра.

— Встань, Архитектор, — Леон протянул руку Главе Клана. — Если ты хочешь спасти этот мир, то начни с того, чтобы научиться уважать тех, кто в нем живет. Клетки не спасают от бурь. Они лишь делают тех, кто в них сидит, более злыми.

Раф недоверчиво посмотрел на протянутую руку. Его пальцы, испачканные в золотой крови, медленно коснулись ладони Леона. Инженер рывком поднял его, помогая устоять на здоровой ноге.

— Нуни... — Леон повернулся к принцессе. Та вздрогнула, закрывая лицо руками. — Прости за шею. В моей системе координат это была... ошибка вычислений. Вызванная избытком эмоций.

Нуни медленно отняла руки от лица. На её горле побагровели отчетливые следы его пальцев, но её взгляд изменился. В нем больше не было дерзости. Там было что-то похожее на благоговейный ужас.

— Ты... ты чудовище, Леон, — прошептала она, и её голос сорвался на всхлип. — Но ты самое честное чудовище, которое я видела.

Юми подошла к Леону и положила руку ему на плечо. Её лицо было всё еще в крови, но она улыбалась.

— Наш Инженер всегда был силен в демонтаже, — она посмотрела на Главу Раф. — Но теперь, когда мы закончили с разрушением... может, вы всё-таки объясните, что за «Очистители» идут за нами?

— Больше никакого оружия, — Леон подошел к Мидзуки и Лиане.

Он аккуратно взял Мидзуки за руку, осматривая ожоги на запястьях. В его глазах была такая нежность, что Глава Раф, наблюдавший за этим, невольно отвел взгляд. Леон прикоснулся губами к её лбу, игнорируя запах гари от ее разорванного платья.

— Вы в порядке? — прошептал он. — Лиана, как ты?

— Теперь — да, — Лиана прижалась к его плечу. Она была напугана, её аура всё еще дрожала, но присутствие Леона действовало на нее как самый мощный исцеляющий артефакт. — Леон, не злись больше. Твой свет... он стал слишком тяжелым. Нам было трудно дышать рядом с тобой.

Леон кивнул, понимая, о чем она. Пурпур был обоюдоострым мечом.

— Юми, — он обернулся к воительнице. — Сможешь идти?

Юми выпрямилась, несмотря на боль. Она сплюнула кровь на пол и кивнула на Нуни.

— Я-то смогу. А вот что нам делать с этой принцессой и её отцом? Если мы их оставим здесь, они снова что-нибудь «рассчитают».

Нуни, всё еще дрожа, подняла глаза на Леона. В её взгляде больше не было соблазна или дерзости. Только чистый, кристальный ужас и... странное, болезненное любопытство. Она видела, как он душил её, видела смерть в его глазах, а теперь видела, как он заботливо поправляет прядь волос своей жене. Это не укладывалось в её понимание мира.

Глава Раф, морщась от боли, попытался снова заговорить.

— В подземельях... за этим залом... есть Сады Покоя. Там мано-фон настроен на регенерацию живых тканей. Прошу... отведи их туда. Пусть твои жены и воительница отдохнут. Я дам коды доступа. Там нет стражи, нет ловушек. Только покой. А потом... если ты захочешь... я расскажу тебе всё. О Table. О том, почему твоя мана — «пустая». И о том, какую цену мы все платим за этот фальшивый мир.

Леон посмотрел на Лиану и Мидзуки. Им действительно была нужна помощь. Мидзуки была необычно слаба, её лицо всё еще оставалось бледным, а Лиана постоянно придерживала ее за локоть, словно боясь, что та упадет.

— Хорошо, — Леон наконец посмотрел на Главу Раф. — Но если это очередная хитрость...

— Если я солгу, — перебил его Раф, — убей мою дочь прямо у меня на глазах. Это будет справедливая цена за мою глупость.

Нуни вздрогнула от слов отца, но промолчала. Она поняла, что сейчас ее жизнь висит на тонкой нити терпения этого человека из Аркадии.

— Идемте, — Леон обнял Мидзуки за талию, помогая ей идти. Ни и Кса схватили его за полы плаща, не отпуская ни на шаг.

Они двинулись через разрушенный зал, мимо Нуни, которая вжалась в стену, когда они проходили мимо, и мимо Главы Клана, который так и остался сидеть в луже собственной крови, глядя им вслед.

Вайб в Цитадели изменился. Больше не было того давящего ощущения стерильности. Теперь здесь пахло настоящей войной, настоящей болью и... надеждой.

Леон шел, чувствуя тепло своих близких, и внутри него зрело решение. Он не просто пришел за ответами. Он пришел, чтобы закончить эпоху этих «Архитекторов», которые разучились быть людьми. Но сначала... сначала ему нужно было убедиться, что его семья в безопасности. Он чувствовал, что Мидзуки как-то странно прижимается к нему, её дыхание было прерывистым, но он списал это на стресс и раны. Он еще не знал, что эта тишина в её ауре — не признак болезни, а начало чего-то такого, что изменит его жизнь сильнее.

Акт II/ Лор мира

Сады Покоя внутри Цитадели Раф не были похожи на пышные леса Аркадии. Здесь всё было подчинено строгой, почти математической красоте. Трава, идеально подстриженная и переливающаяся серебром, пахла не землей, а свежестью озона. Небольшие фонтаны выбрасывали струи жидкого света, которые с тихим звоном падали в чаши из белого обсидиана. Воздух здесь был настолько плотным от маны, что казался осязаемым, обволакивая уставшие тела группы Леона мягким, регенерирующим коконом.

Леон сидел на краю каменной скамьи, опустив голову. Пурпурное свечение в его глазах окончательно погасло, оставив лишь привычный коричневый цвет с едва заметным фиолетовым отливом в глубине зрачка. Его руки всё еще подрагивали — не от страха, а от остаточного напряжения той чудовищной энергии, которую он пропустил сквозь себя.

Рядом, на мягких шелковых подушках, устроились Мидзуки и Лиана. Мидзуки привалилась к плечу Лианы, её глаза были полуприкрыты. Несмотря на то, что Сады уже начали затягивать её раны, она выглядела пугающе хрупкой.

— Ты как? — Леон протянул руку и осторожно коснулся ладони Мидзуки. — Ты... ты какая-то совсем бледная. Даже Лиана так не выглядит, хотя она лечила нас всех.

Мидзуки приоткрыла один глаз и слабо улыбнулась, переплетая свои пальцы с его.

— Я просто... — она запнулась, бросив быстрый, почти неуловимый взгляд на Лиану. — Просто этот «резонанс»... он выпил из меня все силы, Леон. Не беспокойся. Дай мне немного времени, и я снова буду ворчать на тебя за то, что ты забываешь обедать.

Лиана в этот момент странно замерла. Её рука, которая до этого поглаживала Мидзуки по волосам, непроизвольно переместилась на ее собственный живот. Она быстро одернула её, словно обжегшись, и начала поправлять складки своего платья. Её лицо, обычно безмятежное, сейчас выражало внутреннюю борьбу.

— Мы обе... истощены, — тихо добавила Лиана, не глядя Леону в глаза. — Степь и Цитадель — это места, где жизнь сопротивляется самой себе. Нам нужно... — она замолчала на полуслове, подбирая формулировку, — нам нужно больше питания. Больше маны.

Леон нахмурился, чувствуя, что в их словах есть какой-то скрытый подтекст, который ускользает от его инженерного ума.

— Лиана, если тебе что-то нужно — артефакты, концентраты — только скажи. Я разберу этот зал на запчасти, если это поможет.

— Не нужно ничего разбирать, Леон, — подала голос Юми, которая сидела чуть поодаль, перебинтовывая ногу. Она уже успела смыть кровь с лица, но её взгляд оставался тяжелым. — Им нужен покой. И тебе тоже. Посмотри на себя — ты выглядишь так, будто тебя пропустили через гидравлический пресс.

— У меня нет времени на покой, — Леон резко встал, его колено хрустнуло в тишине сада. — Пока этот старик там, в зале, живой и полный тайн, мы в опасности. Ни, Кса, идите сюда.

Близняшки, которые до этого тихо сидели у фонтана, мгновенно подбежали к нему. Леон присел перед ними, проверяя их пульс и зрачки.

— Слушайте меня внимательно. Оставайтесь с Мидзуки и Лианой. Если увидите хоть одного человека в золотом — кричите. Юми, ты на страже. Я иду к Рафу.

— Леон... — Мидзуки попыталась приподняться, но Лиана мягко уложила её обратно.

— Я должен знать, — отрезал Леон. — Я должен понять, почему этот мир ломается.

Он нашел Главу Раф там же, где оставил. Мужчина сидел в кресле, которое слуги успели принести из соседнего помещения. Его раненая нога была забинтована, но он всё ещё выглядел бледным. Нуни стояла рядом, прислонившись к стене. Когда Леон вошел, она вздрогнула и инстинктивно прикрыла горло рукой, на которой еще виднелись багровые следы.

— Ты пришел, — Глава Раф поднял на него взгляд. — Сады помогли твоим... спутницам?

— Они живы, и это единственная причина, по которой ты еще дышишь, — Леон подошел к столу и сел напротив, скрестив руки на груди. — Говори. Ты сказал, что я — системная ошибка. Ты сказал про Table. Выкладывай всё. Начиная с того, почему этот мир выглядит как плохая игра.

Раф глубоко вздохнул, поморщившись от боли.

— «Игра»? Странное слово. Мы называем это Континуумом. Но ты прав в одном — у этого мира есть структура. И эта структура называется Table.

Он вытянул ладонь, и над ней вспыхнула сложная голограмма.

— Магия в этом мире — это не просто сила воли. Она разделена. Обычные люди используют стихии — огонь, воду, ветер. Это... как поверхностный слой. Но есть те, кто связан с первоосновой. Table — это высшая форма контроля материи. Каждый из нас, Архитекторов, рожден с элементом, вшитым в душу. Золото, вольфрам, хлор... Это связь, формирующаяся еще в утробе.

— Это я уже слышал от Гиса, — перебил Леон, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — Взвесь, молекулярный туман, активация на сорок минут... Это всё механика. Как настройки персонажа. Рассказывай про систему. Про то, почему мой Пурпур ломает ваши «золотые щиты» как картон.

Нуни подалась вперед, её голос дрожал от любопытства, смешанного со страхом:

— Ты говоришь странно, Леон. «Настройки», «персонаж»... Что это значит? Мой отец — сильнейший пользователь элемента Gold. Он может управлять структурой металла на атомном уровне. Ты не должен был пробить его защиту. Твоя мана... она пустая. В ней нет элемента.

Леон горько усмехнулся.

— «Пустая»... Ну конечно. Для вас она пустая, потому что в вашей базе данных нет такого типа данных. Послушай меня, Раф. То, что вы называете магией, для меня — программный код. Ваш Table — это набор предустановленных скриптов. Золото — это скрипт №1. Уран — скрипт №92. Вы просто пользователи, которым дали доступ к консоли, но запретили менять исходный код.

Раф нахмурился, обмениваясь взглядом с дочерью.

— Код? Скрипты? Мы Архитекторы, мы строим реальность по чертежам богов...

— Нет никаких богов! — Леон ударил кулаком по столу, и голограмма Рафа мигнула. — Есть только Администратор. И, судя по всему, я — это его незапланированный вход в систему. Мой Пурпур — это не «пустая мана». Это права доступа уровня корня. Я не использую элементы, я меняю правила, по которым эти элементы работают. Когда я материализую топор, я не «колдую». Я создаю объект напрямую в памяти этого мира. Это... это как бафф на реальность, который нельзя отменить.

— Ты говоришь на языке, которого мы не знаем, — прошептал Раф, вглядываясь в лицо Леона. — Но я чувствую... я чувствую правду в твоих словах. Именно поэтому я испугался. Потому что ты можешь... «удалить» нас?

— Если захочу — да, — Леон прищурился. — Но я не за этим здесь. Скажи мне, кто такой Некромант? Почему он пришел за мной?

Лицо Рафа стало еще бледнее, если это вообще было возможно.

— Мы не называем его Некромантом. Для нас он — Очиститель.

— Очиститель? — Леон нахмурился. — Звучит как антивирус... подожди.

— Он приходит, когда Континент начинает развиваться слишком быстро, — начал Раф, и его голос сорвался на шепот. — Каждый раз, когда люди находят способы обойти ограничения Table, когда технологии или магия начинают угрожать стабильности системы... появляется он. Он — тень, которую нельзя убить. Он — механизм саморазрушения этого мира.

Леон замер. В его мозгу выстраивалась логическая цепочка.

— Значит, Аркадия... моё поселение, мои паровые машины, мои мано-проводы... Я слишком быстро поднял уровень цивилизации?

— Да, — кивнул Раф. — Ты нарушил баланс. Ты создал «аномалию развития». Для системы ты — вирус, который нужно изолировать или удалить. Очиститель прибыл, чтобы «откатить» прогресс до начальной точки. Он убьет тебя, сотрет Аркадию и вернет людей в состояние испуганных дикарей, которые молятся на огонь.

— Значит, он — Антивирус, — Леон закрыл лицо руками, чувствуя, как внутри него закипает истерический смех. — А я — Аккаунт, который решили забанить. Боже, как же всё это... банально и жестоко.

— Опять эти слова... — Нуни подошла ближе, заглядывая ему через плечо. — «Антивирус»... «Забанить»... Это что-то из твоего мира, Леон?

Леон поднял голову. Его взгляд был холодным и решительным.

— Да, Нуни. В моем мире мы создавали такие системы, чтобы играть. Но здесь... здесь вы — живые люди. И этот «Очиститель» собирается убить моих жен и детей просто потому, что я решил построить нормальный туалет и провести свет в деревню?

Он резко встал, его стул с грохотом отлетел назад.

— Хватит общих слов, Раф. Если он — механизм, значит, у него есть слабое место. Как мне его уничтожить? Как мне взломать этот ваш Table и дать этому миру свободу?

Раф посмотрел на него с нескрываемым ужасом.

— Взломать... Table? Ты хочешь разрушить основу нашего существования? Если ты это сделаешь, мы все...

— Вы все станете свободными! — оборвал его Леон. — Или вы предпочитаете жить в клетках, которые сами же и построили?

В этот момент дверь в зал распахнулась. На пороге стояла девушки не дождавшихся Леона. и все сяли рядом с Леоном слышать ответ сним.

— Мы не понимаем твоих терминов, Инженер, — Раф покачал головой. — Но мы понимаем результат. Ты можешь то, чего не могут Архитекторы. И именно поэтому за тобой пришел Очиститель.

— Некромант. Вы называете его так?

— Некромант — это лишь маска, которую он носит для тех, кто живет внизу, в лесах, — голос Рафа стал тихим, почти благоговейным. — Повторяю для Мира ты — вирус.

— Вирус? — Леон вскочил, его кулаки сжались. — Я строю дома! Я даю людям чистую воду, медицину, безопасность! Если это болезнь, то ваш мир — это гребаное кладбище!

— Леон, успокойся, — Лиана мягко положила руку ему на поясницу. Она посмотрела на Рафа. — Если он Очиститель, значит, его цель — уничтожить источник «болезни»? То есть Леона?

— Не только его, — Раф посмотрел на Лиану, и в его глазах промелькнула странная вспышка, он задержал взгляд на её животе, а затем на Мидзуки, но быстро отвел глаза. — Очиститель уничтожает всё, что связано с аномалией. Всю Аркадию. Всех, кто несет в себе её след.

Леон начал мерить шагами пространство зала.

— Значит, этот Некромант — это местный анти-вирус. Система безопасности, которая пытается удалить мой аккаунт из этой реальности. И вы, Рафы, так испугались этого «обновления», что решили сдать меня ему?

— Мы не хотели тебя сдавать, — Нуни подала голос, в нем слышалась обида. — Мы хотели... изолировать тебя. Если бы Очиститель не нашел тебя в Степи, он бы прошел мимо. Мы пытались спасти этот континент от полной зачистки!

— Запирая мою семью в клетки?! — Леон обернулся к ней, его глаз снова на мгновение вспыхнул фиолетовым. — Вы не Архитекторы. Вы просто испуганные пользователи, которые боятся, что их выкинут из системы, если они не будут соблюдать правила!

Он замолчал, пытаясь переварить информацию. Ситуация была дерьмовой. Если этот Некромант действительно является частью системной защиты мира, то обычное оружие против него не поможет. Нужны были другие методы. Программные.

— Окей, — Леон остановился перед Рафом. — Допустим, я верю в твою теорию про «Очистителя». Расскажи мне про Table подробнее. Вы сказали, что это связь с душой. Как именно формируется этот... элемент? И почему вы так уверены, что Пурпурного цвета не существует? Ведь если мир — это система, в ней должны быть предусмотрены все варианты.

Раф поправил повязку на ноге.

— Связь формируется в момент первого деления клеток в утробе. Это... резонанс. Мать передает часть своей эфирной структуры ребенку. Но Пурпурный... он не передается. Он... — Раф запнулся, подбирая слово. — Он заимствуется извне. Ты ведь не отсюда, Леон. Мы все это знаем. Твоя душа не была «прописана» в Table при рождении. Ты вошел в этот мир со своим собственным уставом.

Леон посмотрел на свои руки.

— Мой собственный устав... Значит, я — внешний файл, который система пытается распознать и не может. И вместо того, чтобы интегрировать меня, она посылает киллера.

Он посмотрел на Мидзуки и Лиану. Они сидели плечом к плечу, такие живые, такие настоящие. Мысль о том, что какой-то «антивирус» может прийти и просто «стереть» их из-за него, вызвала в нем новый приступ холодной ярости. Но на этот раз это была ярость исследователя.

— Раф, — Леон присел на корточки перед главой клана. — Мне нужно знать, как работает этот ваш Очиститель. Какие у него лимиты? На чем основана его сила? Если он — часть системы, у него должны быть уязвимости. Ни одна программа не идеальна.

— У него нет уязвимостей, Леон, — прошептал Раф. — Он управляет самой Смертью. Не как элементом, а как процессом удаления материи. Всё, чего он касается, перестает существовать в этом мире.

— Посмотрим, — Леон выпрямился, и на его лице снова появилась та самая дерзкая улыбка Инженера, от которой у Юми всегда замирало сердце. — Если он управляет процессом удаления, значит, мне просто нужно изменить права доступа к файлу.

Мидзуки подошла к нему и взяла за руку.

— Леон, ты опять говоришь на странном языке. Но я вижу, что у тебя есть план.

— У меня всегда есть план, Мидзуки, — он поцеловал её в лоб, стараясь не замечать, как Лиана в этот момент отвела взгляд и непроизвольно прижала ладонь к своему животу, скрывая это движение за складками одежды. — Просто в этот раз мне придется взломать не просто замок, а всё это чертово мироздание.

Тишина в Зале больше не звенела от напряжения. Она стала мягкой, обволакивающей, как туман над утренней рекой. Он чувствовал, как с каждым выдохом из его мышц уходит колючий холод, уступая место тяжести.

Леон медленно опустил руки. Его ладони, еще мгновение назад готовые сжимать горло или рукоять секиры, теперь дрожали. Он посмотрел к Мидзуки и Лиане. Без слов, без лишних жестов, он просто притянул их к себе, заключая в кольцо своих объятий.

— Простите... — его голос был тихим, человеческим, лишенным того металлического резонанса, который пугал всех в зале. — Я так испугался за вас. Когда я увидел эти цепи... у меня в голове словно что-то оборвалось. Я перестал быть собой.

Мидзуки уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах его кожи, в который примешивался запах грозы. Она чувствовала, как его сердце бьется — не ровно и расчетливо, а быстро, неритмично, как у обычного человека, который только что пережил кошмар.

— Всё хорошо, Леон. Мы здесь. Слышишь? Мы живы, — прошептала она, крепче сжимая его одежду. — Не извиняйся за то, что любишь нас. Но больше не становись таким... чужим. Это было страшнее, чем любые клетки Раф.

Лиана стояла с другой стороны, прижавшись щекой к его спине. Она молчала, но её руки, обхватили его талию, говорили больше любых слов. Она чувствовала тепло его тела и то, как постепенно затихает буря внутри него. Она знала, что внутри неё и Мидзуки сейчас теплятся новые жизни, но сейчас был не момент для признаний. Сейчас нужно было просто дать ему почувствовать, что он — дома. Что он — человек, а не инструмент возмездия.

— Нам нужно идти, — Леон отстранился, но продолжал держать их за руки. Он посмотрел на Юми, которая стояла чуть поодаль, прислонившись к дереву. — Юми, ты как?

— Жить буду, — она криво усмехнулась, хотя каждый вдох отзывался болью в ребрах. — Но в следующий раз, когда решишь стать богом разрушения, предупреждай заранее. Я бы хоть билеты начала продавать.

Леон слабо улыбнулся — впервые за этот бесконечный день. Затем его взгляд переместился на Рафа и Нуни. Глава Клана всё ещё сидел на скамье, его бледное лицо казалось высеченным из камня, но в глазах появилось что-то похожее на смирение. Нуни стояла рядом, ее плечи были опущены, а на шее уже начали расцветать темные пятна от пальцев Леона.

— Пойдемте, — сказал Леон. — Показывай свои секреты, Архитектор. Я хочу увидеть, что скрыто под этим вашим «Столом».

Они начали спуск. Путь лежал через винтовые лестницы, вырубленные в самом сердце скалы, на которой стояла Цитадель. Стены здесь были теплыми на ощупь и слабо светились золотистым светом. Чем глубже они спускались, тем гуще становился воздух, пропитанный запахом старой бумаги, сухих трав и чего-то неуловимого — так пахнет сама история.

Мидзуки и Лиана шли позади Леона, поддерживая друг друга. Они не переговаривались о своем секрете. Лиана лишь один раз поймала взгляд Мидзуки — долгий, понимающий, полный тихой поддержки. Им не нужны были слова, чтобы договориться о молчании. Сейчас Леон был слишком уязвим, слишком перегружен миром, который он пытался спасти. Еще одна новость — пусть и самая радостная в жизни — могла просто сломать его хрупкое равновесие.

— Здесь начинаются Истинные Хроники, — голос Рафа эхом разнесся по широкому коридору, который внезапно открылся перед ними.

Они вошли в зал, который казался бесконечным. Потолок терялся в темноте, а вдоль стен до самого горизонта тянулись стеллажи. Но на них не было книг в привычном понимании. Здесь стояли тысячи прозрачных цилиндров, внутри которых пульсировали мано-кристаллы разных оттенков. В центре зала парил огромный глобус, но это не была карта их континента. На нем были изображены десятки земель, разделенных бескрайними океанами.

Леон остановился перед глобусом. Его глаза расширились.

— Это... это весь мир? — он подошел ближе, касаясь пальцами призрачных очертаний материков. — Я думал, кроме нашего континента и Степи больше ничего нет. В Либеле об этом ни слова.

— Либела — это всего лишь мастерская, — тихо произнесла Нуни, подходя к нему. Она всё ещё держалась на расстоянии, но страх в ее глазах сменился горькой иронией. — Клан Раф контролирует этот континент, но мы — лишь одна из восьми Сторон Света. Посмотри туда.

Она указала на материк на крайнем севере, окутанный вечными льдами.

— Клан Инея. Они управляют холодом и временем. А там, на востоке — Клан Пустоты. О них мы не слышали уже пятьсот лет, но легенды говорят, что они могут стереть саму память о человеке.

Леон чувствовал, как мир вокруг него расширяется, становясь огромным, пугающим и прекрасным одновременно. Всё, что он строил в Аркадии, внезапно показалось ему крошечным песчаным замком на берегу океана.

— Значит, мы не одни, — прошептал он. — И этот ваш Некромант... Очиститель... он пришел не только из-за меня?

— Очиститель не принадлежит ни к одному клану, — Раф подошел к одному из стеллажей и достал кристалл глубокого черного цвета. — Он — иммунная система всей планеты. Когда один из материков или континентов начинает развиваться слишком быстро, когда технологии или магия нарушают баланс... приходит он. Он уничтожал Клан Огня триста лет назад. Теперь он здесь, потому что ты, Леон, принес знания, которые не должны были появиться в этом цикле.

— В «цикле»? — Леон обернулся к нему. — О чем ты? Что значит «цикл»?

— Мир не стоит на месте, Леон, — Раф активировал кристалл, и в воздухе заплясали призрачные картины прошлых эпох. — Он рождается, расцветает и... зачищается. Каждый раз, когда люди подходят слишком близко к пониманию того, как устроена Техника Table, Очиститель обнуляет результат. Мы, Архитекторы, — единственные, кому позволено сохранять крупицы знаний, чтобы направлять следующий цикл. Мы — пастухи. А вы, люди Аркадии, — овцы, которые решили построить свой собственный загон и объявить себя хозяевами.

Леон смотрел на картины разрушенных городов, которые подозрительно напоминали Токио, на руины корет, похожих на его собственные изобретения. Его сердце сжалось.

— Так вы не защищаете этот мир. Вы просто держите его в стагнации, чтобы самим оставаться у власти. Вы боитесь прогресса, потому что он сделает вас ненужными.

— Мы боимся Смерти, Леон! — Нуни внезапно сорвалась на крик, и её голос дрогнул. — Ты не видел, что он делает! Очиститель не просто убивает. Он вырывает тебя из ткани бытия! Твои дети, твои жены... если он доберется до них, от них не останется даже воспоминаний. Ты будешь стоять на пустом месте и не сможешь вспомнить, почему у тебя болит сердце. Мы пытались спасти вас! Да, через клетки, да, через боль — но спасти!

Леон замолчал. Он посмотрел на Нуни. Сейчас, в полумраке архива, она не выглядела как коварная принцесса. Она выглядела как напуганная девчонка, на которую с рождения взвалили груз ответственности за сохранение «цикла». Он медленно подошел к ней. Нуни инстинктивно вжала голову в плечи, ожидая удара или холодного слова, но Леон лишь осторожно коснулся её плеча.

— Прости, — сказал он просто. — За то, что душил тебя. Я не должен был этого делать. Вы не враги. Вы просто... заложники этой системы так же, как и мы.

Нуни замерла. Она подняла на него глаза, полные слез. Этот человек только что был готов уничтожить все ее племя, а теперь он извинялся? В её мире так не бывало. Сильный всегда давил слабого до конца.

— Ты... ты странный, — прошептала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Отец говорил, что иномирцы — это падшие ангелы или боги. Но ты... ты просто человек, который очень сильно любит свою семью.

— Это самая мощная сила, которую я знаю, — Леон грустно улыбнулся и убрал руку. — Раф, продолжай. Ты говорил про систему магии. Ты использовал слова «Table:Золото» и так далее. Но почему это работает именно так? Почему 40 минут? Почему один элемент?

Раф сел на край выступающего постамента, тяжело опираясь на раненую ногу.

— Потому что магия — это не дар. Это... подключение. Представь, что мир — это огромный Стол, на котором лежат инструменты. При рождении твоя душа получает «ключ» к одному из этих инструментов. Но твоя «пропускная способность» ограничена. 40 минут — это предел, который может выдержать человеческое тело, прежде чем энергия элемента начнет разрушать его изнутри.

— Как перегрев двигателя... — пробормотал Леон, но тут же поправился: — Как будто ты пытаешься удержать в руках раскаленный уголь. Понятно. А цвета? Синий, красный, зеленый... это что?

— Это режимы работы твоей жизненной энергии, — пояснил Раф. — Голубой цвет ускоряет твой внутренний ритм. Красный — выбрасывает в кровь все резервы организма. Зеленый — настраивает тебя на резонанс с живой природой. Это доступно многим. Но «Table» — это только для избранных. Это изменение самой материи.

Леон подошел к одному из стеллажей и взял кристалл, который светился мягким фиолетовым светом.

— А это? Вы сказали, восьмого цвета нет. Но я чувствую этот кристалл. Он... он вибрирует в такт моему сердцу.

Раф помрачнел.

— Это Кристалл Пустоты. Единственный уцелевший артефакт павшего Клана. Мы не знаем, как его использовать. Никто из нас не может даже активировать его. Для нас он — мертвый камень.

— Для вас — может быть, — Леон сжал кристалл в руке. — Но для меня он пахнет домом. И если ваш Очиститель думает, что он — единственный, кто может удалять файлы из этой системы, то он сильно ошибается.

Он повернулся к Мидзуки и Лиане. Они смотрели на него с надеждой, но и с глубоким беспокойством. Он видел, как Лиана незаметно поправляет плащ Мидзуки, оберегая её от прохлады подземелья. В этот момент Леон почувствовал такой прилив нежности и решимости, что все тайны кланов и угрозы Некроманта показались ему решаемыми задачами.

— Мы не будем ждать, пока он придет за нами, — сказал Леон, и в его голосе снова зазвучала сталь, но теперь это была сталь созидателя. — Мы изучим всё, что здесь есть. Мы поймем, как работает этот ваш «Стол». И если нужно, мы перепишем правила игры.

Он подошел к Нуни и протянул ей руку.

— Поможешь мне разобраться в этих кристаллах? Без твоих знаний о золоте я провожу здесь вечность.

Нуни недоверчиво посмотрела на его ладонь, а затем медленно, почти робко, вложила в неё свою маленькую руку.

— Хорошо, Инженер. Но учти... если мы это сделаем, назад пути не будет. Очиститель почувствует, что мы взламываем архивы.

— Пусть чувствует, — Леон мягко сжал её пальцы. — В моем мире говорят: если хочешь победить систему, ты должен стать её частью, а потом — её концом. Идемте. У нас много работы.

Они двинулись вглубь архива, окруженные призрачным светом древних знаний. Сверху, сквозь толщу скал, всё ещё доносился гул далекой Степи, но здесь, внизу, в самом сердце тайн Клана Раф, закладывался фундамент новой эпохи. Эпохи, где человек не был овцой, а Архитектор не был тюремщиком.

Мидзуки и Лиана шли последними. Лиана на мгновение остановилась, приложив руку к животу, и сделала глубокий вдох. Она чувствовала, как внутри нее пульсирует маленькая искорка жизни, и эта искорка давала ей силы верить, что Леон справится. Он всегда справлялся. Потому что он был не просто иномирцем. Он был их миром.

Акт III/ Гонча

Леон шел медленно, его шаги гулко отдавались от идеально гладкого пола. Его ярость, еще недавно горевшая как сверхновая, теперь превратилась в тихий, ровный огонь решимости. Он больше не сжимал кулаки до белых костяшек. Его левая рука покоилась на талии Мидзуки, а правую он ласково положил на плечо Лианы, которая шла чуть впереди.

— Ты совсем притих, — Мидзуки заглянула ему в лицо. Она всё ещё чувствовала остаточное покалывание в воздухе вокруг него, но теперь оно было скорее успокаивающим, как тепло камина в зимнюю ночь. — О чем ты думаешь?

— О том, как легко мы могли всё потерять, — честно ответил Леон. Он остановился на мгновение и притянул обеих девушек к себе, обнимая их так крепко, словно боялся, что они растворятся в тенях архива. — Я был готов сжечь этот мир, если бы с вами что-то случилось. Но сейчас... глядя на всё это, я понимаю, что мы — не просто туристы в этой реальности. Мы — часть чего-то, что даже Рафы не до конца понимают.

Лиана уткнулась носом в его плечо, прикрыв глаза. Она чувствовала, как её собственная мана — мягкая, зеленая, живительная — вступает в резонанс с его затухающим Пурпуром. Она знала, что внутри неё и Мидзуки сейчас происходит величайшее таинство, но она хранила молчание. Леон заслужил этот момент покоя, эту тишину перед новой бурей.

Воздух в глубинах архива стал сухим и наэлектризованным. Леон, окруженный своими спутницами и представителями Клана Раф, стоял перед массивным постаментом, на котором под защитным куполом из чистейшего горного хрусталя покоился странный предмет. Это не был кристалл и не был слиток металла. Больше всего это напоминало сложный геометрический узел из угольно-черных нитей, которые постоянно находились в движении, переплетаясь и выворачиваясь наизнанку.

— Это «Клетка Бош», — голос Рафа прозвучал почти шепотом, отдаваясь гулким эхом под сводами библиотеки. — Единственный артефакт, оставшийся от Первого Цикла. Легенды говорят, что её создатель, великий безумец Бош, хотел запереть в ней саму Пустоту. Она не убивает. Она... изымает объект из реальности, зацикливая его в бесконечном моменте «сейчас». Если нам удастся заманить в неё Очистителя, он перестанет существовать для этого мира. Даже бог не сможет вырваться из её геометрии.

Леон подошел ближе, вглядываясь в пульсирующую тьму артефакта. Его руки инстинктивно потянулись к инструментам на поясе — привычка инженера всегда была сильнее страха перед неведомым.

— Значит, это тюрьма для концепций, — пробормотал он, прищурившись. — Но как её активировать? Если она из Первого Цикла, современные методы мано-потоков могут просто не сработать.

Раф кивнул, тяжело опираясь на плечо Нуни.

— Именно поэтому я звал тебя, Леон. Мои расчеты зашли в тупик еще десять лет назад. Но когда в землю ударило божественный цвет один из падших прибудет сюда чтобы решить этот вопрос. Я знал, что ты придешь — В мыслях подумал что кто то другой послабее чем Леон. —-. Как ты вообще узнал о нашем существовании? Какое именно сообщение от моего проводника заставило тебя бросить всё в Аркадии и отправиться в Степь?

Леон замер. Вспышка воспоминания пронзила его разум. Пыльный трактир в Либеле, тайная встреча, и странный свиток, в котором среди прочего упоминалось вещество, которое он искал месяцами — «Взрывная Плесень».

— Порох... — выдохнул Леон. — Ты упомянул катализатор для создания стабильной взрывчатки. Я шел сюда за ингредиентом, который позволит Аркадии защититься от любой армии без использования магии.

— Да, — Раф слабо улыбнулся. — Я знал, что Инженера не заманить легендами о богах. Тебе нужны были инструменты. Порох был наживкой, но он же — ключ к Клетке Бош. Для её запуска нужен не магический импульс, а чистая кинетическая энергия колоссальной плотности. Физический взрыв внутри магического вакуума.

Нуни, стоявшая рядом, внимательно наблюдала за Леоном. Она видела, как изменилось его лицо — из грозного воителя он мгновенно превратился в мыслителя. Она подошла ближе, помогая ему поднять тяжелый диагностический бумаги, который он достал из сумки. Ее пальцы коснулись его ладони. Леон даже не вздрогнул, он был полностью поглощен схемой, но Нуни почувствовала странный электрический разряд, который прошел по ее руке. Это не была магия. Это было что-то... человеческое.

— Ты действительно думаешь, что сможешь это запустить? — тихо спросила она, заглядывая в его записи. — Мой отец потратил жизнь на этот узел. Ты же видишь его впервые.

Леон обернулся к ней. Расстояние между их лицами было совсем небольшим. Нуни видела каждую дещицу в его глазах, видела пот на его лбу и ту самую «искорку» увлеченности, которая сделала его невероятно привлекательным в этот момент. Леон же видел лишь помощницу, чей элемент Золота мог помочь в стабилизации конструкции.

— Твой отец смотрел на это как на магию, Нуни, — сказал он, и его голос стал мягким, почти доверительным. — А я смотрю на это как на сломанный замок. У каждой системы есть вход. Нужно просто найти правильный угол давления. Поможешь мне придержать вон ту линзу? Она слишком тяжелая для одной руки, а мне нужно отрегулировать фокус.

Нуни кивнула, ее сердце почему-то забилось быстрее. Она прижалась плечом к его плечу, помогая удерживать массивный кристалл. В этот момент они не были врагами или представителями разных миров — они были двумя мастерами, объединенными одной задачей. Леон не замечал, как Нуни задерживает дыхание, когда он случайно задевает её локтем, или как она ловит каждый его жест.

Для него это была работа. Для неё — нечто большее.

Тем временем, на верхних ярусах Цитадели...

Тишина ночи была разорвана леденящим душу воем. Небо над Цитаделью Раф почернело, словно в него плеснули чернилами. Из рваных облаков, сотканных из чистого праха, начали падать тени.

Двадцать существ, похожих на гигантских гончих, сотканных из костей и черного дыма, приземлились на внешние террасы. Их глаза горели холодным синим пламенем, а каждый шаг оставлял на платиновых плитах иней. Гончие Некроманта. Очистители малых рангов.

Стража Раф была смята в первые секунды. Обычные копья проходили сквозь тени, не причиняя им вреда. Монстры двигались с неестественной скоростью, разрывая плоть и металл.

— Они здесь! — крик донесся по системе мано-связи прямо в архив.

Раф побледнел.

— Слишком рано... Он почувствовал резонанс Клетки!

Леон мгновенно выпрямился. Никакого Пурпурного глаза, никакой магии Древа. Он выхватил из-за спины свой складной арбалет, щелкнув механизмом, и проверил запас стальных болтов с гравировкой «Разрыв».

— Юми, за мной! — скомандовал он. — Нуни, хватай свой элемент, нам понадобится твоя поддержка! Раф, оставайся здесь и готовь Клетку к приему энергии. Мидзуки, Лиана — на вас раненые и тыл. Не лезьте в драку, просто держите щиты!

Они рванулись вверх по лестнице.

Когда они вошли в главный зал, там уже царил хаос. Три гончие прорвались через купол и терзали последних защитников.

— Юми, лево! — крикнул Леон.

Юми, не теряя ни секунды, скользнула вперед. Её движения были быстрыми и точными. Без магии, на одних лишь рефлексах, она уклонилась от когтей первой гончей и нанесла серию ударов короткими клинками в сочленения ее костяного панциря.

Леон вскинул арбалет. *Щелк-щелк-щелк!* Три болта вошли в голову монстра. Это не убило его, но заставило тень на мгновение дестабилизировать.

— Теперь я! — Нуни выскочила вперед. Её танец был прекрасен и смертоносен. Она не просто использовала золото, она «гнула» его, как в древних сказаниях о мастерах стихий.

Золотая пыль, витающая в воздухе зала, под её жестами превратилась в раскаленные нити. Нуни крутанулась вокруг своей оси, и эти нити, словно хлысты, опутали одну из гончих. Она взмахнула руками вверх — и золото стало твердым, как алмаз, разрывая теневую плоть монстра на куски.

— Красиво! — крикнул Леон, перекатываясь за колонну и перезаряжая арбалет. — Юми, прикрой её!

Юми и Нуни, которые еще недавно были готовы вцепиться друг другу в глотки, теперь работали как единый механизм. Юми отвлекала тварей своими молниеносными атаками, а Нуни обрушивала на них мощь своего элемента. Золото текло по полу, превращаясь в шипы, застывало в воздухе щитами, отражая удары когтей. Это была магия в ее первобытном, динамичном виде — поток движений, где каждый жест имел значение.

Леон использовал свои гаджеты. Он бросил на пол несколько небольших сфер.

— Всем пригнуться!

*БА-БАХ!*

Световые магия собранные в колбы, начиненные измельченным солнечным камнем, ослепили гончих. В этом мире, привыкшим к магии, обычные технологические хитрости Леона действовали безотказно. Твари завыли, теряя ориентацию.

В дальнем конце зала Мидзуки и Лиана организовали безопасную зону. Лиана, окруженная зеленым сиянием «Живого Источника», склонилась над раненым стражником. Её руки уверенно двигались, закрывая рваные раны. Мидзуки же создала вокруг них полусферический барьер из чистой маны, отражая случайные сгустки тьмы, которые выплескивали умирающие гончие.

— Еще трое заходят с террасы! — крикнула Мидзуки, не отрывая взгляда от щита.

Битва превратилась в яростный водоворот элементов и стали. Нуни, разгоряченная боем, двигалась всё увереннее. Она видела, как Леон, несмотря на отсутствие магических сил в этот момент, контролирует поле боя, отдавая четкие приказы и поддерживая их точными выстрелами. В её глазах он больше не был «иномирцем» — он был вождем, за которым хотелось идти в самый огонь.

Одна из гончих, самая крупная, прыгнула на Леона сверху. Юми была слишком далеко, Нуни была занята двумя другими. Леон выхватил тяжелый боевой нож, сделанный из черного вольфрама. Он встретил тварь в прыжке, вонзая лезвие в её светящийся зрачок.

— Сдохни, системная ошибка! — прорычал он, проворачивая нож.

Тень взорвалась черным дымом, отбросив Леона назад. Он упал на одно колено, тяжело дыша. Нуни тут же оказалась рядом, воздвигнув перед ним стену из жидкого золота.

— Ты цел?! — она коснулась его плеча, и в её голосе была неприкрытая паника.

— В порядке, — Леон отмахнулся, поднимаясь. — Продолжаем. Их становится меньше.

Они методично зачищали зал. Пятнадцать гончих уже превратились в пыль. Оставшиеся четыре метались по залу, прижатые к стенам золотыми шипами Нуни и клинками Юми.

Битва была на пике. Нуни создала огромную волну из золотого песка, которая, словно цунами, накрыла оставшихся тварей, перемалывая их физической массой металла.

Однако последняя гончая, самая хитрая, не стала вступать в бой. Она видела, как погибают её сородичи. Существо издало пронзительный свист, который, казалось, прорезал саму реальность, и, совершив невероятный прыжок, пробило остатки купола.

— Уходит! — Юми вскинула клинок, но тварь уже растворилась в ночном небе, устремляясь прочь от Цитадели.

— Черт... — Леон опустил арбалет. — Она доложит хозяину. Некромант теперь точно знает, где мы и что мы готовим.

Зал погрузился в тишину, прерываемую лишь тяжелым дыханием бойцов и стонами раненых. Нуни стояла посреди зала, её руки всё еще были покрыты золотой пылью, а волосы растрепались. Она посмотрела на Леона, и в этом взгляде была такая смесь эмоций, что Леон на мгновение замер. Но он лишь кивнул ей в знак признательности.

— Хорошая работа, Нуни. Без твоего золота мы бы тут легли.

Нуни лишь слабо улыбнулась и отвернулась, пытаясь скрыть румянец на щеках.

— Лиана, Мидзуки! — Леон поспешил к своим женам. — Как вы? Никто не прорвался?

— Мы в порядке, Леон, — Лиана вытерла пот со лба. — Но раненых много. Нам нужно больше ресурсов для лечения.

Леон обнял их обеих, чувствуя, как его сердце наконец замедляет бег. Битва была выиграна, но война только начиналась. Тот факт, что одна гончая сбежала, означал, что время на подготовку Клетки Бош сократилось до минимума.

— Идем вниз, — сказал он, обращаясь к группе. — Нам нужно закончить с порохом и здесь больше нечего ловить. Следующий удар будет не от теней, а от их хозяина.

Они начали спуск обратно в архивы. Лестница казалась бесконечной. Усталость навалилась внезапно, словно свинцовое одеяло.

Запах паленой шерсти и озона преследовал их по пятам, когда они начали медленный спуск обратно в недра Архива. Стены коридоров, еще недавно стоявшие безупречной платиной, теперь были иссечены когтями и покрыты копотью. Каждое движение отдавалось в теле свинцовой тяжестью. Адреналин, этот коварный союзник, начал покидать кровь, оставляя вместо себя лишь ледяную дрожь и пульсирующую боль в висках.

Юми шла последней, её плечо было наспех перевязано обрывком ткани, но она всё ещё сжимала рукоять меча так крепко, что костяшки пальцев побелели. Нуни шла чуть впереди, её золотые одежды были изорваны, а по лицу стекала тонкая струйка пота, смешанная с золотой пылью её элемента. Она постоянно оглядывалась на Леона, словно проверяя, не исчез ли он, не превратился ли снова в того беспощадного палача, которого она видела в тронном зале.

Леон поддерживал Мидзуки. Его руки, всё еще испачканные черной кровью гончих, осторожно придерживали её за талию. Он чувствовал, как она дрожит — не от страха, а от истощения. Мидзуки потратила слишком много сил, удерживая барьер, но в ее глазах, когда она смотрела на мужа, не было упрека. Только бесконечное понимание.

Они вошли в зал с Клеткой Бош. Раф уже ждал их, его лицо за это время словно постарело на десять лет. Он смотрел на вернувшихся с каким-то болезненным облегчением.

Леон остановился у верстака, с грохотом опустив на него свой арбалет. Тетива была ослаблена, один из рычагов погнут после того, как он использовал оружие как дубинку против костлявой морды монстра.

— Двенадцать метров в секунду, — внезапно произнес Леон в пустоту зала. Его голос звучал хрипло и устало.

Раф поднял на него непонимающий взгляд.

— О чем ты, Инженер?

Леон указал на свой арбалет.

— Скорость вылета болта из этой игрушки. Двенадцать метров в секунду. В идеальных условиях — пятнадцать. Этого едва хватает, чтобы пробить шкуру гончей, если стрелять в упор. Пока я перезаряжаю, эта тварь успевает пробежать десять метров. Мы выжили сегодня только потому, что Юми быстрее ветра, а Нуни умеет превращать воздух в золото. Но это не прогресс. Это балансирование на грани смерти.

Он поднял глаза на Рафа, затем на Нуни и Лиану. Те смотрели на него в полном замешательстве.

— Разве сталь, летящая со скоростью 300 метров в секунду... этого не стоит? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая глубокая, почти фанатичная убежденность. — Сталь и порошок который чуть не уничтожил наш родной мир. — Это новость был таким что у Нуни по спине пробежали мурашки.

Тишина, воцарившаяся в зале, была тяжелой, как свинец. Раф приоткрыл рот, пытаясь осознать цифру.

— Триста... метров? Леон, это невозможно. Ни один мано-импульс не придаст предмету такую скорость, чтобы он не рассыпался от сопротивления воздуха. Даже техника «Table» не может разогнать частицы так быстро без риска уничтожить самого пользователя. Ты говоришь о скорости, которая обгоняет звук.

— Да, — коротко ответил Леон. — Оружие, которое убивает врага раньше, чем он услышит выстрел. Оружие, которому плевать на магические щиты и костяные панцири. Сталь, свинец, кинетическая энергия. Это то, к чему я веду Аркадию. И «Взрывная Плесень» — это лишь первый шаг к созданию капсюля.

Юми, прислонившись к холодной колонне, устало улыбнулась.

— Да, Леон. Этого стоит. Я видела, как ты рисовал те чертежи по ночам. Если я смогу бить врага на таком расстоянии, мне не придется каждый раз считать свои сломанные ребра.

Мидзуки кивнула, прислонившись к плечу Леона.

— Если это поможет нам защитить наш дом без того, чтобы ты превратился в Пурпурного монстра... то да. 300 метров, тысяча... мы пойдем за тобой, Леон.

Нуни и Лиана переглянулись. Лиана выглядела испуганной. Для нее, привыкшей к мягкому целительству и гармонии природы, слова о сверхзвуковой смерти звучали как богохульство. А Нуни... Нуни чувствовала, как внутри неё пробуждается что-то новое. Этот человек не просто хотел выжить. Он хотел сломать саму концепцию войны в этом мире. Он хотел сделать магию Архитекторов устаревшей.

— Ты безумец, Леон, — прошептала Нуни, подходя к нему ближе. Искра, вспыхнувшая между ними в бою, всё еще тлела. Она видела его силу, видела его разум, и это пугало ее больше, чем Некромант. — Ты хочешь создать мир, где даже ребенок сможет убить Архитектора одним нажатием пальца.

— Я хочу мир, где Архитекторам не нужно будет сажать детей в клетки, чтобы чувствовать себя в безопасности, — отрезал Леон.

— Но почему? — Раф подался вперед, опираясь на руки. — Я видел твою ауру, Леон. Я видел, как Юми двигается, как Мидзуки держит щиты. Вы все владеете базовыми стихиями. Огонь, вода, воздух, земля... Я чувствую в вас всех четырех начал. Вы могли бы сжигать этих гончих десятками, просто взмахнув рукой. Почему вы цепляетесь за сталь и механизмы? Почему ты, обладая правами «Администратора», как ты выразился, стреляешь из куска дерева и веревки?

Леон вздохнул и сел на край верстака, устало массируя переносицу.

— Потому что магия в этом мире — это ловушка, Раф.

Все замерли. Даже Юми, которая знала Леона лучше всех, внимательно прислушалась.

— Смотри, — Леон вытянул руку. На его ладони вспыхнул маленький, идеально ровный огненный шар. — Я могу это сделать. Юми может. Мидзуки может. Мы научились этому в Аркадии, еще до того, как всё началось. Но магия — это... это переменная. Она зависит от мано-фона, от твоего настроения, от того, насколько «Table» сегодня стабилен. В бою магия требует концентрации. Если ты пропустил удар и твоя концентрация сбилась — ты труп. Твое заклинание либо развивается, либо взорвется у тебя в руках.

Он сжал кулак, гася пламя.

— А сталь... стали плевать на мою ману. Механизму плевать, болит у меня голова или нет. Если я нажал на спуск — болт вылетит. Если я рассчитал баллистику — он попадет в цель. Технология — это константа. Это то, на что можно опереться, когда магия подводит. Я использую Пурпур только тогда, когда реальность отказывается подчиняться законам физики. Но я никогда не буду полагаться на стихии там, где справится хорошо отлаженная машина.

Он посмотрел на Юми и Мидзуки.

— Мы договорились об этом еще в первый день в Аркадии. Мы используем магию только как вспомогательный инструмент. Оценка, исцеление, иногда барьер. Но наш путь — это путь инженерии. Потому что только так мы сможем построить мир, который не рассыплется, когда «Table» даст сбой. К тому же... — Леон грустно усмехнулся. — Использование Пурпура для того, чтобы пускать фаерболы — это как использовать суперкомпьютер, чтобы забивать гвозди. Это неэффективно. И это истощает мою человечность и самого человека.

Нуни слушала его, и ее картина мира продолжала рушиться. Она всегда считала магию вершиной эволюции. Но Леон видел в ней лишь «нестабильную переменную».

— Нам нужно заканчивать с Клеткой, — Леон поднялся, преодолевая боль в мышцах. — Та гончая, что сбежала... она уже далеко. Некромант не дурак. Он понял, что его авангард уничтожен. Теперь он придет сам.

Они принялись за работу. Нуни помогала Леону настраивать золотые проводники внутри Клетки Бош. Их пальцы постоянно соприкасались, и каждый раз Нуни чувствовала, как её обдает жаром. Леон был сосредоточен, он объяснял ей принципы кинетического резонанса, и хотя она не понимала половины слов, она ловила каждое его движение. В этом подземелье, среди древних артефактов и запаха пороховой плесени, рождался странный союз — союз старой магии и новой науки.

Лиана и Мидзуки работали в углу, восстанавливая силы. Лиана лечила глубокую царапину на бедре Мидзуки. Они обе молчали, глядя на Леона и Нуни. В глазах Мидзуки не было ревности — только тихая печаль и понимание того, что их мир становится всё сложнее. Она знала, что Леон не замечает этих искр, он видел в Нуни лишь ценный ресурс, «золотой инструмент». Но она также знала, что Нуни уже никогда не будет прежней.

— Готово, — Леон вытер лоб, глядя на Клетку. Теперь она не просто пульсировала — она тихо гудела, готовая захлопнуться, как только внутрь попадет нужный объем энергии. — Теперь нам остается только ждать гостя.

“За многие мили от Цитадели Раф…”

Пока они ждали прибытия некроманта.

Пустыня Радужных Песков, обычно безмолвная и величественная, содрогалась. Но это не было землетрясение. Это был ритмичный топот тысяч ног и скрежет металла.

На вершине высокого бархана, откуда открывался вид на парящую в небе Цитадель Раф, стояли две фигуры.

Первая была закутана в тяжелые меховые одежды, расшитые серебряными рунами, которые светились холодным голубым светом даже в темноте. Это был Глава Клана Шион — Клана Инея. Его глаза, лишенные зрачков, отражали ледяную пустоту севера. За его спиной стояли ледяные големы, неподвижные и смертоносные.

Рядом с ним стоял человек в доспехах из темной бронзы, покрытых слоем песка и соли. Глава Клана Регол — повелители Пустыни и Разломов. Его лицо было пересечено глубокими шрамами, а за спиной развевался штандарт с изображением песчаного смерча.

— Раф совсем обезумел, раз решил переманить этого иномирца, — голос Главы Шиона звучал как хруст ломающегося льда. — Очиститель уже близко. Если мы не уничтожим аномалию сейчас, Степь превратится в пепел.

— Мои люди уже заняли позиции у подножия, — пробасил Глава Регол, сжимая рукоять огромного молота. — Клан Шион готов накрыть Цитадель куполом абсолютного нуля? Нам нужно запереть их там вместе с Некромантом. Пусть они уничтожат друг друга, а мы добьем выживших.

— Мой Иней уже ползет по скалам, — кивнул Шион. — Смотри.

Внизу, в долине перед Цитаделью, из тени начали выходить войска. Тысячи воинов Клана Регол, вооруженные тяжелыми арбалетами и песчаными клинками, выстраивались в боевой порядок. С флангов их поддерживали ледяные маги Шиона, которые уже начали плести заклинание, замораживающее сам воздух.

Они не пришли помогать. Они пришли очистить мир от «вируса», который принес Леон, и заодно покончить с Кланом Раф, который слишком долго считал себя выше остальных.

В небе над ними, между облаками, промелькнула тень той самой единственной гончей, что сбежала из зала. Она кружила над армиями, словно указывая путь чему-то гораздо более страшному, что двигалось следом за ней во тьме.

Глава V/ Бой за Право

Глава V/ Бой за право

Акт I/ Кольцо врага

Четвертые сутки Цитадель клана Раф напоминала не величественную обитель Архитекторов, а раненого зверя, забившегося в угол и ощетинившегося всеми оставшимися шипами. Рассвет на четвертый день не принес облегчения. Солнце, едва пробивается сквозь плотный слой серых туч, казалось тусклым медным грошом, брошенным в грязную лужу.

Леон стоял на восточном парапете, вцепившись пальцами в холодный платиновый поручень. Его ладони, огрубевшие от работы с металлом и рукоятями оружия, чувствовали мелкую, едва уловимую вибрацию камня. Цитадель гудела. Это не был технический шум механизмов Аркадии — это был стон самой земли, которую насиловали магические потоки трех враждующих армий.

С востока и юга горизонт был залит маслянистой, неестественной чернотой. Там, где раньше зеленели редкие кустарники Степи, теперь копошилась мгла. Некромант не строил лагерей. Его создания — тысячи костяных гончих, тени, обретшие плоть, и нечто куда более массивное, скрытое в тумане — просто стояли. Они не ели, не спали и не разводили костров. Это безмолвное присутствие давило на психику защитников сильнее, чем любой штурм. Оттуда не приходили послы. Оттуда доносился лишь запах тлена и тихий, сводящий с ума шепот, который слышали только те, чья мана была истощена.

С севера небо было кристально чистым и пугающе холодным. Клан Шион развернул свои ледяные шпили всего в нескольких километрах. Ветер, дувший оттуда, нес мелкую ледяную крошку, которая резала кожу не хуже бритвы. Их маги льда медленно, час за часом, возводили вокруг Цитадели невидимую стену «абсолютного нуля», отрезая пути к отступлению через воздух.

А с запада, окрашивая пески в багрянец, расположился Клан Регол. Тысячи костров, сотни шатров из шкур пустынных ящеров. Эти не прятались. Они гремели бронзой, выкрикивали оскорбления и каждый час посылали вестников.

— Опять? — Леон не обернулся, услышав легкие шаги за спиной. Он узнал этот ритм — уверенный, но с легкой ноткой усталости.

— Да, — Нуни подошла и встала рядом. Она больше не носила церемониальное платье. На ней был плотный кожаный доспех с золотыми вставками, а волосы были заплетены в тугую косу. — Посол Регола требует встречи у подножия. Условия те же: выдать тебя, твоих жен и «Клетку Бош». Взамен они обещают «милостиво позволить» моему отцу сохранить титул... в изгнании.

Леон криво усмехнулся.

— Третьи сутки они предлагают одно и то же. Как будто время для них застыло. Они не понимают, что Некромант не даст им уйти, даже если они получат меня? Для Очистителя они такие же «баги» системы, как и я. Просто чуть более послушные.

— Они боятся, Леон, — Нуни повернула к нему голову. В утреннем свете её золотые глаза казались не высокомерными, а какими-то... человеческими. — Они видят, как рушится их привычный мир. Твоя Аркадия, твоя способность спорить с самой матерью-реальностью... для них это конец света. А Некромант — это просто исполнитель приговора. Они думают, что если принесут жертву, палач уйдет.

Леон наконец посмотрел на неё. В этот момент он не думал о чертежах, о калибре будущих винтовок или о том, как стабилизировать Клетку Бош. Он видел девушку, которая за четыре дня повзрослела на вечность. Он заметил тонкую морщинку между её бровями и то, как дрогнули ее пальцы, когда она коснулась эфеса меча.

— Нуни, — он непроизвольно накрыл её руку своей ладонью. — Ты ела сегодня?

Она вздрогнула от неожиданности. Этот простой, почти приземленный вопрос выбил её из колеи. В Клане Раф не спрашивали о еде во время осады. Там говорили о стратегии, о запасах маны, о чистоте элементов.

— Я... я выпила немного настоя из лимонной травы, — пробормотала она, не убирая руки. — Не до еды, Леон. Повара напуганы, мано-кухни работают с перебоями...

— Иди вниз, — мягко, но властно сказал он. — Там Мидзуки и Лиана заварили нормальный чай. И приготовили какие-то свои лепешки. Нельзя воевать на пустой желудок. Твой мозг начнет выдавать ошибки, а нам сегодня нужно закончить калибровку Клетки.

Нуни смотрела на него, и искра, которая зародилась между ними в том разрушенном зале, вспыхнула с новой силой. Леон не замечал этого — для него это была обычная забота о союзнике, о человеке, который стал ему близок. Но для Нуни это было чем-то запредельным. Человек, которого она считала разрушителем, заботился о её завтраке, когда вокруг смыкалось кольцо смерти.

— Ты пойдешь со мной? — тихо спросила она.

— Через пять минут. Мне нужно проверить пост Юми на южной башне. Она не спала вторую ночь, боюсь, она начнет кидаться на стражников Раф просто из-за плохого настроения.

Нуни кивнула и медленно пошла к лестнице, чувствуя тепло его руки на своей ладони еще долго после того, как он её отпустил.

Внутренний двор Цитадели жил своей, лихорадочной жизнью. Гвардейцы Раф в сверкающих доспехах чистили оружие, но их движения были вялыми. Магия, которая раньше поддерживала их дух, в кольце Некроманта работала нестабильно. Воздух казался густым, как сироп, и каждое слово отдавалось эхом.

В небольшом закутке, защищенном от ветра массивной стеной Архива, расположился маленький лагерь Аркадии. Здесь всё было иначе. Здесь пахло не страхом, а мятой, свежим хлебом и... домом.

Мидзуки сидела на низкой скамье, перебирая какие-то кристаллы. Её лицо было сосредоточенным, но как только она увидела Леона, её губы тронула нежная улыбка. Рядом Лиана возилась с большим котлом, в котором булькало что-то ароматное. Она выглядела бледнее обычного, и Леон заметил, как она часто прижимает руку к пояснице, но стоило ему подойти, как она выпрямилась, скрывая усталость.

— Папа! — два маленьких вихря врезались в ноги Леона.

Ни и Кса. Близняшки, несмотря на войну, казались самыми живыми существами в этой крепости. На них были надеты маленькие кожаные жилетки, которые Леон сшил им еще в Аркадии, а в руках они сжимали самодельные «бинокли» из магических линз.

— Мы всё осмотрели! — выпалила Ни, дергая его за край плаща. — На западной стене дяденьки в золотом очень грустные. Мы дали им конфет, которые Лиана сделала, и они стали улыбаться. Но только чуть-чуть.

— А на севере очень холодно, — добавила Кса, шмыгая носом. — Там на стене вырос лед, похожий на зубы дракона. Мы сказали стражникам, чтобы они не трогали его руками, а то кожа прилипнет. Мы полезные, папа?

Леон присел на корточки, обнимая обеих девочек. В этот момент весь его инженерный склад ума, все расчеты баллистики и прав доступа просто испарились. Он был просто отцом. Человеком, который больше всего на свете хотел, чтобы эти двое никогда не узнали, что такое «зачистка цикла».

— Вы самые полезные разведчики, которых я знаю, — серьезно сказал он, поглаживая их по волосам. — Но теперь у вас новая миссия. Нужно быть рядом с мамой Лианой и мамой Мидзуки. Они сегодня очень заняты, им нужно помогать... ну, например, следить, чтобы чай не остыл. Справитесь?

Девочки синхронно кивнули и, важно переглянувшись, отправились к котлу Лианы.

Леон поднялся и подошел к женам. Лиана подала ему кружку горячего настоя.

— Они держатся молодцом, — тихо сказала она, кивнув на детей. — Но они чувствуют, Леон. Ночью Кса плакала во сне. Она видела черных собак.

Леон сжал кружку так, что костяшки пальцев побелели.

— Еще немного, Лиана. Как только мы запустим Клетку, всё это закончится. Я не позволю Некроманту или этим кланам забрать у них мир.

— Ты слишком много на себя берешь, — Мидзуки подошла и обняла его сзади, прижимаясь щекой к лопаткам. — Ты не машина, Леон. Ты человек. И ты имеешь право бояться. Мы все боимся.

— Бояться — это нормально, — он обернулся и притянул их обеих к себе. — Главное, чтобы страх не превратился в алгоритм действий. Пока мы можем пить чай и обниматься — мы побеждаем.

В этот момент к ним подошла Нуни. Она остановилась в нескольких шагах, глядя на эту сцену. В ее мире семья была инструментом политики, союзом элементов. Она никогда не видела, чтобы правитель вот так просто обнимал своих женщин и детей посреди осады, не заботясь о том, как он выглядит в глазах подчиненных. В груди у неё что-то кольнуло — странная смесь зависти и восхищения.

— Раф просит тебя зайти в зал совещаний, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прибыли последние известия от разведчиков. Шион и Регол начали общие маневры. Кажется, они договорились.

Леон вздохнул, отпуская жен. Его лицо снова стало маской — спокойной, расчетливой, жесткой.

— Ну что ж. Значит, дипломатия официально мертва. Лиана, Мидзуки — соберите всё необходимое в Архиве. Если начнется штурм, вы должны быть там, за защитными контурами. Юми!

Из тени башни бесшумно выскользнула Юми. Она выглядела как натянутая струна. Её глаза лихорадочно блестели.

— Я здесь. Слышала. Начинаем веселье?

— Пока нет, — Леон покачал головой. — Иди поешь. Это приказ. И проверь арбалеты. Мы не будем использовать магию стихий, пока они не подойдут к стенам. Пусть думают, что мы истощены.

“Зал Высшего Совета”

Раф сидел во главе стола. Его золотистые одежды потускнели, а глаза казались выцветшими. Перед ним лежала карта окрестностей, на которой магические маркеры светились тревожным красным светом.

— Они не будут ждать пятого дня, — произнес Раф, когда Леон и Нуни вошли. — Мои сенсоры зафиксировали всплеск энергии на севере. Шион готовит заклинание «Хрустального Гроба». Они хотят заморозить Цитадель целиком, чтобы потом Регол мог просто разбить ее на куски своими молотами.

— А Некромант? — спросил Леон, подходя к карте.

— Он ждет, — Раф горько усмехнулся. — Он как стервятник. Он позволит им сделать грязную работу, а когда мы будем ослаблены морозом и штурмом, он просто придет и заберет то, что останется.

Леон посмотрел на Нуни. Она стояла рядом с отцом, но её взгляд был прикован к Леону. В её глазах он видел немой вопрос: «Что нам делать?».

— У нас есть преимущество, о котором они забыли, — сказал Леон, и его голос в тишине зала прозвучал как удар молота. — Они думают категориями «Table». Они рассчитывают на ману, на циклы, на мощь элементов. Они не учитывают физику.

Он достал из сумки небольшой мешочек с темным порошком.

— Мы не будем ждать, пока они закончат свои заклинания. Мы ударим первыми. Но не магией. Мы ударим тем, чего этот мир еще не видел. Юми подготовила позиции для метательных машин?

— Мы не будем ждать, пока они закончат свои заклинания, — повторил Леон, и его собственный голос показался ему чужим — слишком сухим, слишком надломленным для того, кто только что предложил пойти против законов природы.

Он чувствовал, как подрагивают кончики пальцев, скрытые в складках куртки. Снаружи он старался казаться тем самым «Инженером», который всегда знает, что делать, но внутри... внутри Леон ощущал себя школьником, который пытается починить ядерный реактор с помощью скотча и молитвы. Четверо суток без нормального сна, постоянный гул магического резонанса в ушах и осознание того, что за стенами стоят не просто враги, а сама «система безопасности» этого мира, медленно подтачивали его уверенность.

— Ударить первыми? — Раф медленно поднялся, опираясь руками о стол. Его золотые глаза сузились. — Леон, ты понимаешь, что говоришь? Клан Шион уже начал плести «Хрустальный Гроб». Если мы откроем ворота или хотя бы ослабим щит для вылазки, их мороз ворвется внутрь быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Мы замерзнем заживо.

Леон подошел к карте и, не глядя на Архитектора, провел пальцем по линии южного склона.

— Мы не будем открывать ворота для армии, Раф. Это самоубийство. Ваша задача — клан против клана. Вы — Архитекторы. Вы знаете их тактику, вы чувствуете их ману. Вы должны держать север и запад. Сделайте так, чтобы Шион и Регол захлебнулись в собственных амбициях. Используйте все: платину, золото, медь... пусть они думают, что мы просто отчаянно защищаемся.

— А Некромант? — тихо спросила Нуни. Она стояла у окна, и её силуэт на фоне серого неба казался хрупким, почти прозрачным. — Он на юге. Он ждет, когда мы совершим ошибку.

Леон обернулся к ней. В его взгляде промелькнула растерянность, которую он тут же попытался скрыть за привычной маской анализа.

— Некромант — это моя проблема. Моя, Юми и... если ты решишься, твоя. Мы возьмем его на себя. Пока ваши основные силы будут сковывать Кланы, мы втроем спустимся к южным склонам через те старые шахты, о которых мне нашептали близняшки.

— Ты хочешь выйти против Очистителя втроем? — Раф издал короткий, нервный смешок. — Это не смелость, Леон. Это безумие. Он уничтожал целые города.

— У него нет «прав доступа» к моему Пурпуру, — отрезал Леон, хотя в глубине души он сам не был в этом уверен. — Но главное не это. У нас есть Клетка Бош. И пока вы будете давать нам время, мы подготовим её к «приему».

Он замолчал, чувствуя, как на него наваливается тяжесть принятого решения. Это был план, построенный на «авось». Если Клетка не сработает, если Некромант окажется быстрее, если Кланы прорвут щит Раф раньше времени... Леон зажмурился на секунду. Перед глазами всплыло лицо Мидзуки, её тихая улыбка. Что я творю? — пронеслось в голове. — Я не герой боевика. Я просто парень, который любил копаться в электронике.

— Леон? — Нуни подошла ближе. Её голос вывел его из оцепенения. — Ты выглядишь так, будто... будто сам не веришь в то, что сказал.

— Я верю в цифры, Нуни, — соврал он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Ладно, за работу. У нас мало времени. Раф, готовь своих людей. Никаких переговоров больше не будет. Если они хотят войны за «чистоту системы», они её получат.

“Архив. Два часа спустя.”

Воздух в подземелье был пропитан запахом древней пыли и озона. Леон сидел на полу перед Клеткой Бош, обложившись инструментами и какими-то странными деталями, которые он выточил из меди за последние сутки. Клетка висела в воздухе, её черные нити лениво переплетались, словно живые черви.

Нуни сидела напротив, её золотые ладони светились — она поддерживала стабильный мано-фон, необходимый Леону для калибровки.

— Ты сегодня какой-то... другой, — тихо сказала она. — Раньше, когда ты злился, от тебя исходил холод. А сейчас ты просто... потерянный?

Леон не отрывался от работы. Он пытался совместить медный контакт с узлом Клетки, но рука едва заметно дрожала.

— Я просто осознал масштаб, Нуни. В Токио... в моем мире... всё было проще. Есть проблема — есть решение. А здесь... я чувствую себя так, будто пытаюсь остановить лавину с помощью зонтика. Если я ошибусь в этой Клетке хотя бы на миллиметр...

— Ты не ошибешься, — перебила она его. — Я видела, как ты работаешь. Ты не просто чинишь вещи, Леон. Ты заставляешь их... подчиняться. Как ты это делаешь? Это ведь не магия.

Леон наконец поднял голову. Он посмотрел на её золотистые руки, на её лицо, на котором отражалось искреннее любопытство, смешанное с чем-то более глубоким. Искра, о которой он старался не думать, снова проскочила между ними. В этом замкнутом пространстве, вдали от воя ветра и угроз Некроманта, Нуни казалась ему... единственной, кто понимает его страх перед неизвестным. Его жены любили его и верили в него безоговорочно, и эта вера была тяжелым грузом. А Нуни... она сомневалась вместе с ним.

— Это понимание структуры, — он заставил себя вернуться к делу. — Всё состоит из кирпичиков. Магия, металл, люди. Если ты знаешь, как лежат кирпичи, ты можешь вытащить один так, чтобы здание не рухнуло. Или наоборот.

— Твои жены... они ведь тоже не отсюда? — внезапно спросила Нуни, меняя тему.

— Да. Мидзуки и Юми — оттуда где я родом. Лиана из этого мира. Я единственный «инженер» в нашей компании. Хотя иногда мне кажется, что они больше понимают в этом мире, чем я.

— Лиана... она очень добрая, — Нуни отвела взгляд. — Она лечила моих стражников, хотя они держали её в клетке. Я бы так не смогла. Я бы хотела... отомстить. А она просто улыбается. И Мидзуки... она смотрит на тебя так, будто ты — центр её вселенной.

Леон промолчал. Он почувствовал укол совести. Он сидит здесь, с Нуни, и между ними растет это странное напряжение, пока Мидзуки и Лиана наверху готовятся к худшему.

— Они — моя жизнь, Нуни, — сказал он наконец, и его голос прозвучал твердо. — Всё, что я делаю — этот порох, эти Клетки, эта Аркадия — всё ради того, чтобы они могли просто... жить. Без страха перед очистителями и архитекторами.

Нуни горько усмехнулась.

— Значит, для тебя я — просто инструмент? Золотой ключ к этой Клетке?

Леон замер. Он посмотрел на неё — на её поджатые губы, на то, как сузились ее зрачки. Он был ошарашен её прямотой. Обычный человек внутри него хотел сказать что-то успокаивающее, что-то... личное. Но Инженер взял верх.

— Ты — важная часть системы, Нуни. Без тебя Клетка не запустится. И... — он замялся, — ты единственный человек в этой Цитадели, с кем я могу говорить о своих сомнениях. Это больше, чем просто инструмент.

Нуни промолчала, но ее мано-фон на мгновение вспыхнул ярче. Она не получила того ответа, которого, возможно, подсознательно ждала, но и этот её устроил. Пока что…

“Внутренний двор.”

Мидзуки и Лиана занимались распределением припасов. Близняшки Ни и Кса крутились рядом, изображая «помощников». Девочки были серьезны до предела — на их лицах, перепачканных какой-то серой пылью, читалась решимость.

— Мама Мидзуки, смотри! — Ни подбежала к ней, протягивая кусок старой ткани. — Мы нашли это в вентиляции! Там есть проход, который ведет прямо под южную стену! Там очень темно и пахнет старыми кошками, но мы пролезли!

Мидзуки взяла ткань. Это был обрывок старого знамени Клана Раф, но на нем были нанесены пометки, похожие на карту.

— Молодцы, Ни. Покажите это Леону, когда он выйдет из Архива. Это может быть очень важно.

Лиана подошла к Мидзуки, вытирая руки о передник. Она выглядела изможденной.

— Ты чувствуешь это? — прошептала она. — Холод. Он пробирается сквозь камни. Шион не ждет. Они начинают замораживать фундамент.

Мидзуки кивнула, глядя на северные башни, которые уже начали покрываться тонкой коркой инея.

— Леон знает. Он что-то готовит с этими бочками наверху. Он не говорит нам, что это, но я вижу, как он смотрит на порох. Лиана... мне страшно. Не за себя. А За него. Он берет на себя роль бога, но он всего лишь человек из плоти и крови.

— Он Инженер, — Лиана обняла Мидзуки за плечи. — Он всегда находит выход. Помнишь, как он починил Древо в Аркадии? Тогда все тоже говорили, что это невозможно.

— Тогда против нас не было всего мира, — Мидзуки прижала Лиану к себе. Обе они знали, что этот вечер может стать последним. И обе они хранили свой секрет, который сейчас казался одновременно величайшим благословением и самым страшным проклятием. Они не могли сказать ему сейчас. Не тогда, когда он готов пойти на смерть ради них. Это бы лишило его той холодной расчетливости, которая была необходима для выживания.

“Верхняя терраса. Мастерская под открытым небом.”

Час спустя. Юми стояла рядом с Леоном, наблюдая, как он возится с длинными деревянными трубами, обмотанными медной проволокой и пропитанными странным составом.

— И это твои «палки-стрелялки»? — Юми скептически подняла бровь. — Ты серьезно хочешь противопоставить это ледяным великанам Шиона и костяным тварям Некроманта? Леон, я тебя обожаю, но иногда мне кажется, что ты пересмотрел своих аниме.

Леон усмехнулся, затягивая последний узел на конструкции.

— Это не магия, Юми. Это реактивная тяга. В этих трубах — плотно утрамбованный порох с примесью магниевой крошки из запасов Рафа. Мы не будем ими стрелять как из лука. Мы их запустим.

— Куда? — не поняла воительница.

— В небо, — Леон указал на тучи, которые сгущались над лагерем Шиона. — Морозная магия требует влаги. Если мы взорвем это прямо в центре их магического плетения, тепловой удар и избыточное давление разорвут структуру заклинания. Это как... как бросить петарду в паутину.

Юми посмотрела на трубы, потом на Леона.

— А если не сработает?

— Тогда у нас будут очень красивые и дорогие фейерверки на похоронах, — честно ответил Леон. — Юми, слушай. Когда начнется штурм Кланов, мы с Нуни будем внизу, у Клетки. Твоя задача — быть моими глазами. Ты должна дать сигнал на запуск этих «ракет», когда Шион начнет финальную фазу «Гроба». Ты справишься?

Юми проверила остроту своих клинков и коротко кивнула.

— Сделаю. Но если ты не вернешься из этих шахт живым, я найду способ пробраться в загробный мир и вытащу тебя оттуда за уши, понял?

Леон улыбнулся и на мгновение прижал её к себе. Юми была его скалой. Если Мидзуки и Лиана были его сердцем, то Юми была его волей.

— Понял. Иди к девчонкам. Поешьте что-нибудь горячее. Скоро начнется.

После башни Леон вернулся к Клетке. Нуни уже подготовила золотой резонанс. Всё было готово. Клетка Бош теперь выглядела иначе — она обросла медными трубками и стеклянными линзами, превратившись из магического артефакта в странный гибрид технологии и мистики.

— Ты готов? — спросила Нуни. Её голос дрожал.

Леон посмотрел на артефакт, затем на свои руки. Его снова накрыла волна сомнения. Кто я такой, чтобы замахиваться на это? — подумал он. — Всего лишь человек из 2025 года. Я должен был сейчас готовиться к выпускному, а не к битве с сущностью, которая очищает миры.

Он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Ему хотелось бросить всё, обнять жен и детей и просто спрятаться в самом глубоком подвале. Он был ошарашен собственной дерзостью.

— Нет, — честно ответил он Нуни. — Я не готов. Я напуган до смерти. Мои расчеты могут быть неверными. Клетка может взорваться. Некромант может убить нас за секунду.

Нуни подошла к нему вплотную и взяла его за руки. Её ладони были теплыми.

— Знаешь, в чем твоя сила, Леон? Ты единственный в этом мире, кто признает, что он боится. Архитекторы всегда делают вид, что они всё контролируют. Кланы гордятся своей неустрашимостью. А ты... ты боишься, но всё равно продолжаешь крутить свои гайки. Это и делает тебя... выше их всех.

Леон посмотрел в её золотые глаза. В этот момент он не видел в ней «часть системы». Он видел союзника. Друга. Человека, который верит в него больше, чем он сам в себя.

— Спасибо, Нуни, — прошептал он.

Внезапно Цитадель содрогнулась от мощного удара. Сверху донесся глухой рокот, а затем — леденящий душу вой, который не мог принадлежать живому существу.

— Началось, — Леон выпрямился, и его взгляд снова стал холодным. — Юми, сигнал!

“Снаружи Цитадели.”

Глава Шион поднял руку, и из его ладони вырвался столб абсолютно белого пламени.

— Замораживайте! Никто не должен выйти живым!

Глава Регол взревел, и тысячи его воинов ударили молотами о щиты, создавая звуковую волну, которая должна была разбить камни Цитадели.

Но в этот момент с парапетов крепости в небо с ревом устремились десятки огненных стрел. Они не летели по дуге, как обычные снаряды. Они прорезали воздух с бешеным шипением, оставляя за собой шлейф густого черного дыма.

— Что это?! — выкрикнул Регол, прикрывая глаза.

Снаряды Леона достигли высшей точки прямо над центром магического построения Шиона и взорвались с оглушительным грохотом. Небо на мгновение окрасилось в ярко-оранжевый цвет, и мощная волна жара ударила вниз, испаряя ледяную ману еще до того, как она коснулась стен.

Маги Шиона повалились на землю, хватаясь за головы — резонанс их собственного заклинания, разорванного грубой физической силой взрыва, ударил по их сознанию.

— Клан Раф! — голос Рафа прогремел над крепостью. — В атаку! Покажите им мощь истинных Архитекторов!

Завязалась битва. С севера и запада кипело море магии. Золото сталкивалось с инеем, платина — с песком. Цитадель Раф превратилась в извергающийся вулкан.

Грохот наверху не прекращался ни на секунду. Цитадель Раф, это величественное чудо инженерной мысли и магии, содрогалась всем своим каменным телом. Сквозь толстые своды Архива доносились приглушенные крики, звон сталкивающегося металла и шипение испаряющейся влаги — это платиновые щиты Раф принимали на себя ярость ледяных шпилей Шиона и тяжелых молотов Регола.

Но здесь, на южной стороне, у подножия великой скалы, время словно застыло в густой, липкой смоле.

Леон сидел на корточках в тени массивного выступа, привалившись спиной к холодному камню. Его руки были по локоть в саже и маслянистой смазке. Перед ним на куске старой мешковины лежало нечто, что любой житель этого мира назвал бы «странной дубиной», но для Леона это был символ его последнего шанса.

Труба из закаленной платины, «позаимствованная» из системы водоснабжения Архива, была намертво обмотана медной проволокой к грубо обтесанному куску темного дерева. Леон сам вырезал этот приклад ножом, пока снаружи гибли люди. В казенной части трубы виднелось небольшое отверстие, прикрытое заслонкой.

— Ты действительно веришь, что эта железка сработает? — голос Юми был тихим, но в нем чувствовалась сталь. Она сидела на корточках чуть поодаль, её глаза не отрывались от темного силуэта Некроманта, застывшего в пятистах метрах от них среди мертвых песков.

Леон поднял взгляд. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя сумасшедшим, который пытается переиграть смерть с помощью куска трубы.

— Физика не ошибается, Юми. Магия может подвести, мана может закончиться, но расширение газов при детонации — это константа, — он вытер лоб тыльной стороной ладони, размазывая сажу. — Я засыпал туда тройную порцию очищенного пороха. Сверху — стальной шар, отлитый Нуни. Если я смогу разогреть казенник магией огня до нужной температуры... это будет не просто выстрел. Это будет приговор.

— Ты дрожишь, — заметила Нуни. Она стояла чуть позади, её золотые ладони слабо светились, поддерживая защитную вуаль, которая скрывала их присутствие от глаз Некроманта.

Леон посмотрел на свои руки. Пальцы действительно мелко подрагивали.

— Конечно, я дрожу, Нуни. Там, — он кивнул в сторону Некроманта, — стоит существо, которое удаляет целые цивилизации, как ненужные файлы. А у меня в руках самодельный мушкет, который может взорваться и оторвать мне голову при первом же нажатии. Я не идиот, чтобы не бояться.

Нуни подошла ближе и опустилась на колени рядом с ним. Она коснулась его плеча — её пальцы были горячими.

— Мой отец говорит, что страх — это шум в системе. Но глядя на тебя... я начинаю думать, что это топливо. Ты боишься, но не убегаешь. Ты создаешь это... чудовищное оружие. Зачем? Ты ведь мог бы использовать Пурпур и просто стереть его.

Леон горько усмехнулся и покачал головой, продолжая затягивать медную проволоку.

— Пурпур — это не мой дар, Нуни. Это проклятие. Каждый раз, когда я открываю «права администратора», я теряю часть себя. Становлюсь... холодным. Рациональным до ужаса. Я боюсь, что в один прекрасный день я «оптимизирую» этот мир так, что в нем не останется места для таких вещей, как смех Ни или тепло рук Мидзуки. Поэтому — нет. Сегодня я буду драться как человек. С помощью ума и стали.

Он замолчал, вглядываясь в горизонт.

Весь день прошел в этом мучительном ожидании. Кланы Шион и Регол бились о стены Цитадели, как волны о скалу. Раф докладывал через мано-связь, что северный склон превратился в ледяной ад, а западные ворота едва сдерживают натиск песчаных великанов. Но Некромант... Очиститель не двигался.

Он просто стоял. Его рваный плащ не шевелился на ветру. Вокруг него клубился черный туман, в котором время от времени вспыхивали синие огоньки глаз его гончих. Это была психологическая пытка. Он ждал, когда защитники выдохнутся, когда мана Архитекторов истощится, когда страх парализует их волю.

— Он ждет меня, — прошептал Леон. — Он знает, что я здесь. Он чувствует «аномалию».

— Тогда почему он не атакует? — Юми сжала рукояти мечей. — Мы тут как на ладони. Одна его волна тьмы — и от нас ничего не останется.

— Он не атакует, потому что он — программа, — Леон прищурился, в его голове снова начали всплывать термины из его прошлого мира. — Программа очистки запускается только тогда, когда объект «созрел» для удаления. Он ждет, когда я применю Пурпур. Он ждет прямого нарушения протокола, чтобы получить полное право на тотальную аннигиляцию этого региона. Пока я просто человек с трубой — я для него лишь мелкий системный мусор.

— Мусор, который собирается всадить ему сталь в голову, — добавила Юми с кривой ухмылкой.

К полудню жара стала невыносимой. Клан Регол на западе разогрел песок до такой степени, что воздух над пустыней начал дрожать. В то же время с севера тянуло леденящим холодом Шиона. Цитадель оказалась в тисках двух температурных фронтов.

Внутри Архива жизнь теплилась в узких коридорах. Лиана и Мидзуки организовали перевязочный пункт. Раненых стражников Раф становилось всё больше.

— Держись, — шептала Лиана, прикладывая ладони к рваной ране на боку молодого парня. Её зеленое сияние «Живого Источника» пульсировало в такт её участившемуся дыханию. Она была на пределе сил. — Еще немного... всё заживет.

Мидзуки помогала перетаскивать тяжелые ящики с медикаментами. Она постоянно поглядывала на дверь, ведущую к южным шахтам.

— Он еще не начал, — тихо сказала она Лиане. — Я чувствую его... он спокоен. Слишком спокоен.

— Он готовит тот свой «козырь», — Лиана вытерла пот со лба. — Мидзуки, я боюсь, что он переоценивает свои силы. Этот мир... он ведь не прощает ошибок в расчетах.

Близняшки Ни и Кса сидели в углу, прижавшись друг к другу. В руках у них были маленькие деревянные фигурки, которые Леон вырезал им когда-то. Девочки не плакали. Они были «разведчиками».

— Кса, ты видишь? — прошептала Ни, указывая на вентиляционную решетку. Оттуда тянуло странным черным дымом. — Тени лезут.

Кса кивнула, крепче сжимая свою фигурку.

— Папа сказал — сидеть тихо. Мы тихие. Как мышки. Если тени придут, мы их... мы их укусим.

Они видели то, чего не замечали взрослые, занятые лечением. Некромант начал просачиваться внутрь. Не через ворота, не через стены. Его эманации искали щели в самой реальности, проникая в подвалы и шахты, как плесень.

— Нуни, — Леон позвал ее, не отрываясь от настройки прицела. — Скажи мне честно. Если мы победим... если я уничтожу Очистителя... что сделают кланы? Они ведь не оставят нас в покое.

Нуни вздохнула, присаживаясь рядом. Она обхватила колени руками, и сейчас в ней не было ничего от гордой принцессы Архитекторов.

— Они будут бояться еще сильнее, Леон. В их глазах ты станешь новым Очистителем. Тот, кто смог убить Смерть, сам становится Смертью. Они объединятся против Аркадии. Шион, Регол, даже остатки нашего клана, если отец не удержит их... все захотят твоего секрета.

— Иронично, — Леон провел рукой по шероховатому дереву мушкета. — Я строю мир без магии, чтобы люди перестали зависеть от богов, а в итоге превращаюсь в нового бога, которого все хотят распять.

— Ты не бог, Леон, — Нуни повернулась к нему, ее глаза оказались совсем рядом с его лицом. — Бога невозможно так сильно напугать. Бога невозможно заставить сомневаться. Ты... ты просто человек, который заблудился в чужой сказке. И именно поэтому я... я верю тебе.

Она не договорила, но взгляд её сказал всё. Искра, которая тлела между ними весь день, на мгновение вспыхнула ярким пламенем. Леон почувствовал, как его сердце пропустило удар. Это было неправильно, это было безумно — чувствовать это здесь, под взглядом Некроманта, имея двух жен в десяти метрах за стеной. Но в этом мире, где всё было предопределено циклами и «Table», это живое, хаотичное чувство было самым настоящим доказательством того, что он еще жив.

— Спасибо, — только и смог выдавить он, отводя глаза. — Юми, что там?

— Солнце садится, — Юми поднялась, её голос стал жестким. — Кланы начинают финальный штурм. Смотри, Шион вызвал ледяной шторм.

На севере небо почернело окончательно. Огромные глыбы льда начали падать на Цитадель, разбивая платиновые купола. С запада послышался рев — Регол пустил в бой своих песчаных червей. Земля задрожала.

И в этот момент Некромант шевельнулся.

Он медленно поднял руку. Черный туман вокруг него пришел в движение, закручиваясь в гигантскую воронку.

— Пора, — Леон встал, вскидывая свой громоздкий мушкет на плечо. — Юми, Нуни — за мной. Мы идем к точке перехвата.

Они двинулись по узкому карнизу над пропастью. Леон чувствовал вес своего оружия — оно было тяжелым, неуклюжим, первобытным. Но в нем была заключена вся его вера в человеческий разум.

— План такой, — Леон говорил на ходу, перекрикивая завывание ветра. — Мы не лезем в ближний бой. Юми, ты отвлекаешь его гончих. Нуни, ты создаешь золотую ловушку — мне нужно, чтобы он замер хотя бы на три секунды. Клетка Бош должна быть активирована одновременно с моим выстрелом.

— А твой выстрел? — Нуни посмотрела на него с тревогой.

— Я буду использовать магию огня, чтобы разогреть казенник, — Леон показал на небольшую выемку в металле. — Я не буду выпускать огненный шар. Я просто сконцентрируюсь тепло в одной точке. Порох внутри сдетонирует от перегрева. Давление вытолкнет шар со скоростью, которую этот мир еще не видел. Главное — удержать отдачу.

Они вышли на открытую площадку прямо перед темным маревом, где стоял Очиститель.

Некромант медленно повернул голову. Его капюшон откинулся, обнажая лицо — если это можно было так назвать. Это была маска из застывшего пепла, на которой не было ни глаз, ни рта, только бесконечная пустота.

— Объект идентифицирован, — голос Некроманта прозвучал не в воздухе, а прямо в мозгу Леона. Это был звук соска были ваемого металла о камень. — Вижу ты совсем не изменился с того момента когда Суяб не пал.

— А как я вижу ты сильно изменился вальтер. Ну попробуй, антивирус недоделанный.

Акт II/ Бой изменивший все.

Воздух над южным склоном Цитадели Раф перестал быть прозрачным. Он стал густым, как ртуть, и горьким, как пепел сожженных воспоминаний. Тишина, последовавшая за кратковременным триумфом Леона, была не просто отсутствием звука — это была физическая пустота, вакуум, в котором само время начало давать сбои.

Некромант, чье тело только что стояло на коленях с развороченной головой, не упал. Вместо этого черная дымка, струящаяся из его шеи, начала уплотняться, закручиваясь в невозможные фрактальные узоры. Звук, который раздался в следующую секунду, не был криком. Это был низкочастотный гул, от которого камни под ногами начали крошиться в мелкую пыль, а в ушах Леона лопнули сосуды, окрасив мир в алые тона.

— Леон, назад! — вскрикнула Нуни, её голос едва пробился сквозь этот гул.

Она вскинула руки, и всё золото, которое она подготовила, вся ее техника «Table: Золото», хлынула вперед, пытаясь замуровать зарождающуюся сущность в массивный саркофаг. Металл застывал в воздухе, принимая форму идеальных кубов, которые сцеплялись друг с другом с лязгом, напоминающим гром.

Юми, превратившись в размытую тень, рванулась с фланга. Её мечи пели, рассекая воздух, оставляя за собой голубые полосы остаточной энергии. Она знала, что у них есть лишь секунды, пока Очиститель не восстановил свою структуру.

Но Некромант даже не шевельнулся в привычном смысле этого слова. Вокруг него просто... лопнула реальность.

Черный импульс, лишенный света и тени, разошелся круговой волной.

*Хруст.*

Золотой саркофаг Нуни разлетелся не на куски, а на атомы. Она даже не успела выставить щит — ударная волна вошла в её тело, как таран. Девушка отлетела назад, её доспехи смялись, как бумажные, а из горла вырвался хриплый вскрик, прежде чем она врезалась в скалу и сползла по ней, оставляя кровавый след. Золотое сияние ее глаз погасло мгновенно.

Юми, находившаяся в прыжке, была перехвачена в воздухе невидимой рукой. Это было похоже на то, как если бы пространство само сжалось, отказываясь её пропускать. Она замерла в нелепой позе, её конечности вывернулись под неестественными углами с сухим треском ломающихся костей и её тело просто отбросило в сторону, как сломанную куклу. Она рухнула в песок, не подавая признаков жизни.

Леон стоял один.

Его мушкет, его гордость, его «козырь», лежал в десяти метрах, разорванный внутренним давлением и остаточной магией Очистителя. Ствол был завязан в узел, приклад превратился в щепки. Инструмент человека оказался бессилен против архитектуры мироздания.

Некромант медленно выпрямился. Его голова... она не восстановилась в человеческом понимании. На месте лица теперь пульсировала вертикальная щель, заполненная чистой, первобытной тьмой, из которой на Леона смотрели тысячи немигающих звезд.

— «Ты принес сюда сталь и искру, Инженер», — голос Очистителя теперь звучал не в голове, а отовсюду — из камней, из песка, из самого дыхания Леона. — «Ты думал, что законы материи защитят тебя от того, кто эту материю кодирует? Ты — не аномалия. Ты — опечатка, которую я просто должен стереть, чтобы страница осталась чистой».

Леон почувствовал, как по его позвоночнику потек ледяной пот. Он посмотрел на свои ладони. Они дрожали. Не от страха, а от осознания того, что всё, во что он верил, всё, что он строил, было лишь иллюзией безопасности.

Но затем он вспомнил взгляд Мидзуки. Вспомнил тепло рук Лианы. Вспомнил смех детей, который он поклялся защищать.

Его страх не исчез, нет. Он трансформировался. Он стал тяжелым, плотным и горячим. Леон медленно потянулся к поясу и выхватил меч, подаренный ему Кланом Раф — простая, прямоугольная сталь, закаленная в мано-источниках, лишенная украшений, созданная только для одной цели: резать.

— Я не опечатка, — прошептал Леон, и его голос, поначалу сорвавшийся, окреп. — Я тот, кто перепишет эту книгу. Без твоего согласия.

Он не стал использовать Пурпур. Он чувствовал, как администраторские права зудят на периферии сознания, предлагая легкий путь, но он знал: если он откроет эту дверь сейчас, он потеряет связь с тем человеком, который обещал вернуться к своим женам.

Он глубоко вдохнул, и в этот момент мана четырех стихий, которую он сдерживал внутри себя годами, хлынула в его каналы.

«Земля: Твердь основ!» — Леон топнул ногой, и звук этого удара отозвался глубоко под землей.

Песок вокруг него мгновенно превратился в монолитный камень. Огромные пласты породы взметнулись вверх, создавая вокруг него защитный контур, который вибрировал от вложенной в него энергии. Леон не просто использовал магию, он заставлял атомы песка перестраиваться, имитируя структуру алмаза.

Некромант сделал первый шаг. Его движение было неторопливым, но с каждым его шагом пространство вокруг искажалось, словно он шел по натянутому полотну, которое прогибалось под его весом.

— «Твой гнев забавен», — произнес Очиститель. — «Но знаешь ли ты, Леон, почему твои жены так преданы тебе? Это не любовь. Это алгоритм выживания системы, которая пытается удержать "Администратора" в узде с помощью привязанностей. Они — твои цепи, а не твоя опора. Когда я удалю тебя, они даже не вспомнят твое имя. Для них ты станешь лишь смутным чувством потери, которое они заполнят новым циклом».

Эта фраза ударила Леона сильнее, чем физический импульс. Его глаза расширились. Образ Мидзуки, смотрящей на него пустым взглядом, не узнающей его... это было страшнее смерти.

— Замолчи... — прорычал Леон. — Замолчи!

Он рванулся вперед.

«Ветер: Струящийся клинок!» — Воздух вокруг Леона сжался, превращаясь в реактивный поток.

Он не бежал — он выстрелил своим телом вперед. Его скорость превысила предел человеческой реакции. Земля под его ногами треснула от перегрузки.

*Свист!*

Стальной меч Леона, окутанный слоем сжатого до предела воздуха, обрушился на Некроманта. Клинок должен был рассечь его надвое, но в сантиметре от черного плаща он встретил стену абсолютной статики. Звук столкновения был похож на взрыв тысячи стекол.

*Дзинь-н-н-н!*

Леон почувствовал, как вибрация от удара проходит сквозь его руки, дробя кости в предплечьях. Но он не отступил.

«Огонь: Солнечное горнило!» — В ту же секунду лезвие меча вспыхнуло ослепительно-белым пламенем.

Температура поднялась настолько высоко, что песок под ними начал мгновенно превращаться в жидкое стекло. Леон вложил в этот удар всю свою ярость, всё свое отрицание слов Некроманта. Пламя ревело, как реактивный двигатель, пытаясь прожечь брешь в защите Очистителя.

Некромант просто поднял руку. Его костлявые пальцы коснулись пылающего лезвия.

*Пш-ш-ш…*

Огонь, который мог плавить гранит, начал гаснуть, словно его всасывала черная дыра. Тьма Очистителя пожирала ману Леона быстрее, чем тот успевал её генерировать.

— «Твоя стихийная магия — это детский лепет на языке Творцов», — прошептал Некромант, и его свободная рука молниеносно метнулась к горлу Леона.

Леон успел среагировать только благодаря инстинкту.

«Вода: Зеркальный поток!» — Перед ним возникла тонкая стена из воды, которая вращалась с безумной скоростью.

Она не была щитом — она была перед распределителем кинетической энергии. Когда рука Некроманта коснулась водяного диска, его вектор движения сместился на миллиметр. Этого хватило, чтобы когти Очистителя лишь вспороли кожу на плече Леона, а не вырвали ему гортань.

Кровь брызнула на песок, испаряясь на лету.

Леон отскочил назад, совершив серию кувырков. Его левое плечо горело, рука повисла плетью. Кровь заливала глаза, но он не чувствовал боли — только ледяную сосредоточенность. Он понимал: если он будет драться как маг, он проиграет. Он должен драться как Инженер, использующий магию как инструмент для создания физических феноменов.

Он вонзил меч в землю.

— Ты сказал, что они — мои цепи? — Леон сплюнул кровь и поднял взгляд. Его зрачки, всё еще не фиолетовые, а человеческие, горели безумным светом. — Ты ошибся. Они — моя прошивка. А ты... ты просто вирус, который забыл, что он работает на железе, которое я могу сломать.

Земля под Некромантом начала не просто дрожать — она начала схлопываться. Леон одновременно использовал магии Земли и Воды, создавая эффект плывуна колоссальной силы, а затем резко понизил температуру, используя магию Ветра для отвода тепла.

*Хруст!*

Жидкий песок мгновенно превратился в сверхпрочный лед, сковывая ноги Некроманта в тиски, давление в которых превышало сотни атмосфер.

— «Любопытно», — произнес Очиститель, глядя вниз на свои ноги. — «Ты пытаешься использовать энтропию против порядка. Но ты забываешь одну деталь, Леон...»

Некромант медленно развел руки в стороны.

— «Я и есть Энтропия, облеченная в Порядок».

(Черная вспышка.)

Ледяной монолит разлетелся на миллионы острых осколков, которые устремились в Леона со скоростью шрапнели.

Леон не успевал закрыться. Он видел, как тысячи ледяных игл летят ему в лицо, в грудь, в живот. В этот момент время для него замедлилось до бесконечности. Он слышал каждый удар своего сердца — *тук... тук... тук... * Он не мог проиграть здесь. Не сейчас.

«Воздух: Вакуумный щит!» — Леон вытянул руки перед собой, резко откачивая весь воздух из пространства вокруг себя.

Ледяные иглы, лишившись сопротивления воздуха и попав в зону отрицательного давления, начали отклоняться от траектории. Большинство из них пролетело мимо, но десятки всё же вонзились в его тело. Плечи, бедра, бок — Леон превратился в живую мишень. Кровь фонтанами брызнула из ран, окрашивая прозрачные иглы в рубиновый цвет.

Он упал на одно колено, тяжело дыша. Ледяные осколки внутри него начали таять, вызывая обжигающий холод и разрывая ткани изнутри.

— «Ты всё еще дышишь», — Некромант парил в нескольких сантиметрах над землей, приближаясь к нему. — «Твое тело — это грубая оболочка. Почему ты так цепляешься за него? Отдай мне Пурпур, верни права Администратора Системе, и я обещаю: твоя смерть будет тихой. Твои жены проживут свои жизни в счастливом неведении. Разве это не лучший финал для "героя"?»

Леон поднял голову. Из его рта текла струйка крови, но он улыбался. Это была улыбка человека, который только что нашел критическую ошибку в коде врага.

— Ты... слишком много... болтаешь... для программы... — прохрипел Леон.

Он резко выдернул одну из ледяных игл из своего бедра и сжал её в руке. Его ладонь мгновенно покрылась инеем, но он не обращал внимания.

— Ты сказал, что они меня не вспомнят? — Леон начал подниматься, его кости скрипели, а мышцы стонали от боли. — Значит, ты совсем ничего не смыслишь в человеческой памяти. Мы — не данные на диске. Мы — шрамы на душах друг друга. И эти шрамы ты не сотрешь никаким форматом.

Он снова вскинул меч. Его аура начала меняться. Она не стала пурпурной — она стала хаотичной, переливаясь всеми четырьмя цветами стихий одновременно.

— Часть первая закончена, Очиститель, — сказал Леон, и его голос стал удивительно спокойным. — Теперь мы начнем менять ландшафт. Ты хотел чистоты? Я дам тебе хаос, из которого рождаются миры.

Он вонзил меч в свое собственное плечо, туда, где уже была рана. Сталь прошла сквозь мышцы, и Леон вскрикнул от боли, но этот крик перерос в мощный магический резонанс. Кровь, насыщенная маной, потекла по лезвию, активируя древние руны Клана Раф, о которых даже Раф не знал.

«Стихийный резонанс: Кровавая Жатва!»

Земля вокруг них начала стонать. На горизонте, там, где только что была пустыня, начали прорастать гигантские кристаллические структуры, а из-под земли забили гейзеры воды, которая тут же превращалась в пар.

Битва только начиналась. И это была битва за право не просто жить, а быть мнимым.

Кровь, кипящая от влитой в нее маны, с шипением испарялась с лезвия меча. Леон тяжело дышал, стоя на одном колене. Южный склон Цитадели, некогда гладкий и безупречный, теперь напоминал разорванную рану на теле земли. Но Некромант не собирался давать ему время на передышку.

Очиститель просто поднял руку, и пространство между ними сжалось. Ударная волна чистой энтропии, невидимая, но осязаемая, как стена литого свинца, ударила Леона в грудь.

*Б-У-У-У-М!*

Леона сорвало с места. Его тело, окруженное лишь тонкими остатками вакуумного щита, пробило парапет Цитадели и вылетело прямо на главное поле боя, туда, где Кланы Шион, Регол и Раф устроили кровавую мясорубку.

Он летел над полем брани, пробивая своим телом несколько ледяных столбов, возведенных магами Шиона. *КРАШ! КРАШ! КРАШ!* — осколки льда разлетались во все стороны, раня сражающихся внизу солдат. Наконец, Леон на огромной скорости врезался в остов разбитой катапульты Клана Раф. Толстое дерево треснуло, погасив инерцию, и он рухнул на пропитанную кровью землю, поднимая тучу пыли.

Поле боя внезапно затихло.

Сотни воинов, внесших мечи и подготовивших заклинания, обернулись к месту падения. Глава Регол, стоявший на вершине песчаного бархана, опустил свой огромный молот. Глава Шион, чьи руки были окутаны морозным паром, прищурил свои пустые глаза. Они почувствовали это. То, что двигалось следом за рухнувшим Инженером.

Небо над ними потемнело. Солнце скрылось за густой, неестественной пеленой. На парапете Цитадели, прямо над проломом, через который вылетел Леон, появилась парящая фигура в рваном черном плаще. Некромант. Очиститель не спускался по ступеням — он просто скользнул вниз, игнорируя гравитацию. Земля под его ногами мгновенно чернела, а тела убитых солдат осыпались прахом.

— «Ты пытаешься убежать в толпу, думая, что они станут твоим щитом?» — голос Некроманта эхом разнесся над полем боя. От этого звука солдаты начали падать на колени, зажимая уши. — «Глупый, конечный человек. Для меня нет разницы между тобой и ними. Вы все — лишь временные пятна на холсте вечности. Я сотру вас одним движением».

Главы кланов смотрели на Очистителя с первобытным, парализующим ужасом. Вся их гордость, вся их магия и техника казалась сейчас детской хлопушкой перед лицом истинной стихии разрушения.

— Очиститель... — прошептал Глава Регол, пятясь назад. — Он пришел за всеми нами...

Среди обломков катапульты раздался шорох.

Леон медленно поднимался. Его куртка была изорвана в клочья, на груди зияла ужасная гематома, а из рассеченной брови текла кровь, заливая правый глаз. Но он не смотрел на Некроманта. Он посмотрел вниз.

Рядом с ним лежал мертвый гвардеец Клана Раф. Его руки всё ещё намертво сжимали рукоять длинного, чуть изогнутого меча из золотистой стали.

Леон выплюнул сгусток крови. В его глазах больше не было сомнений, не было того страха, который грыз его в Архиве. Осталась только звенящая, холодная ярость человека, которого загнали в угол.

— Извини, друг, — прохрипел Леон, наклоняясь. — Тебе он больше не понадобится.

Он разжал пальцы мертвеца и поднял второй клинок. Теперь в его левой руке был стальной меч, пропитанный его собственной кровью, а в правой — золотистый клинок стражника. Он взвесил их в руках. Баланс был разным, длина отличалась, но сейчас это не имело значения.

Леон выпрямился.

— Огонь! — прорычал он.

Лезвие в левой руке вспыхнуло ревущим, оранжево-белым пламенем.

— Ветер! — Лезвие в правой руке покрылось невидимой, вибрирующей оболочкой сжатого воздуха, которая издавала звук, похожий на визг циркулярной пилы.

Два клинка. Две стихии. Он стоял посреди поля боя, один против воплощенной Смерти.

— Эй, антивирус! — Леон поднял голову, и его голос, усиленный магией воздуха, перекрыл даже вой ледяного шторма. — Я никуда не бегу. Я просто искал площадку побольше!

*ВЖУХ!»*

Леон сорвался с места. Земля под ним просто взорвалась от выброса пламени из-под сапог. Он двигался так быстро, что солдаты видели лишь размытую красно-зеленую полоску.

Некромант даже не повернул головы, лишь лениво взмахнул рукой. Из-под его плаща вырвались пять черных лент, острых как бритвы. Это была не просто магия тьмы — это были срезы самого пространства, стирающие всё, к чему прикасались.

*ДЗИНЬ! БА-БАХ! КЛАНГ!*

Леон не стал уклоняться. Он встретил их в лоб. Его правый меч, усиленный ветром, с оглушительным звоном отклонил первую ленту. Вторая ударила слева — Леон принял её на огненный клинок, вызывая чудовищный взрыв пара и искр.

Его руки двигались с нечеловеческой скоростью. Он использовал принципы роторной механики: пока один меч отбивал удар, второй уже заходил на новую траекторию, используя инерцию первого. Это был танец смерти, где малейшая ошибка означала расщепление на атомы.

— «Бесполезно. Твои движения хаотичны, как предсмертные судороги», — равнодушно констатировал Некромант, выпуская еще десять черных плетей.

Ленты ударили одновременно.

Леон резко ушел в скольжение по песку.

«Вода: Ледяной каток!» — он пустил тонкий слой воды под ноги, мгновенно замораживая его ветром.

Он проскользил под смертоносной сетью, буквально задевая носом смерть. Вскочив на ноги, он оказался у ледяного столба, созданного магами Шиона. Не теряя доли секунды, Леон вонзил огненный меч в лед, используя его как ось, и оттолкнулся ногами от столба, запуская себя в воздух, прямо на Некроманта.

«Огненное колесо!» — Леон закрутился в воздухе, превратившись в пылающую мясорубку.

Некромант поднял костяной посох. Огненный вихрь столкнулся со щитом чистой энтропии.

*БДЫЩ-Щ-Щ!*

Взрыв озарил всё поле боя. Ударная волна раскидала стоящих в ста метрах солдат как кегли. Глава Регол с ужасом закрылся своим гигантским молотом, чувствуя, как плавится его броня.

Леон отскочил от щита Некроманта, приземлившись на плечо гигантской деревянной катапульты. Его мышцы горели агонией. Сухожилия на руках грозили лопнуть от напряжения. Обычный человек не мог выдержать такого давления, но Леон использовал магию Воды, пуская её прямо по своим венам, охлаждая перегретые мышцы изнутри, и магию Земли, уплотняя свои кости до состояния титана.

— Ты слишком... предсказуем! — крикнул Леон, срываясь с катапульты.

Она рухнула под силой его толчка, а Леон обрушился на Некроманта сверху.

(Удар. Блок. Удар. Блок.)

Их схватка превратилась в ураган. Звон стали, сталкиваются с костью и тьмой, сливался в одну непрерывную, оглушающую ноту. Искры летели во все стороны, поджигая песок и плавя лед.

Леон наносил удары с точностью. Он больше не дрался как маг. Он дрался как машина, вычисляющая алгоритм врага.

«Удар слева — отдача 300 килограммов. Перенос веса на правую ногу. Выброс ветра. Парирование снизу...» Его глаза лихорадочно бегали, анализируя каждое микроскопическое движение Очистителя.

— «Ты пытаешься читать мои движения?» — Некромант внезапно перехватил инициативу. Костяной посох превратился в размытое пятно. — «Глупец. У пустоты нет ритма!»

Посох ударил Леона в грудь.

*КРАК!*

Леон почувствовал, как сломались как минимум три ребра. Изо рта хлынула кровь, но он даже не моргнул. Стиснув зубы так, что они заскрежетали, он использовал энергию удара, чтобы развернуться вокруг своей оси.

«Земля и Ветер: Песчаная буря!» Он скрестил оба меча и ударил ими в землю у ног Некроманта. Огромный пласт песка и камней взмыл в воздух, закрученный ураганным ветром. Это не могло ранить Очистителя, но это лишило его обзора на долю секунды.

Этого Леону хватило.

Он нырнул прямо в центр бури. Из пылевого облака вырвались два клинка. Один, огненный, ударил Некроманта по ногам, заставляя его покачнуться. Второй, окутанный ветром, вонзился прямо в плечевой сустав твари.

Тьма зашипела.

— «Жалкая попытка...» — Некромант попытался схватить Леона за голову.

Но Леон уже отпустил правый меч, оставив его торчать в плече врага. Свободной рукой он схватил Некроманта за предплечье.

«Огонь: Прямой впрыск!» — Леон направил струю концентрированной плазмы прямо из своей ладони в рукав Очистителя.

*БУУУМ!*

Рукав взорвался, отбрасывая их друг от друга. Леон пролетел несколько метров, вспахал спиной песок. Некромант отступил на шаг. Впервые с начала их встречи его равновесие было нарушено.

Поле боя замерло в оцепенении. Командиры Кланов, солдаты, маги — все смотрели на этого человека, который, не используя высшую магию «Table», на одних лишь базовых стихиях и чистом безумии, заставил Смерть отступить на шаг.

Леон тяжело поднялся, опираясь на оставшийся огненный меч. Он дышал так, словно его легкие были набиты битым стеклом. Его левая рука висела плетью. Каждый вдох отзывался кровавой пеной на губах.

Он посмотрел на свои дрожащие пальцы, потом на Некроманта.

— Ты сказал... — Леон сплюнул кровь, его голос срывался на хрип, но в нем звучала стальная, непоколебимая воля. — Что жизнь человека — это временное пятно. Но знаешь... даже искра от точильного камня живет всего секунду. Но именно эта секунда зажигает порох, который сносит горы.

Он поднял глаза, и в них не было Пурпура. В них горел огонь обычного, смертного человека. Человека, который слишком сильно любил тех, кто остался за его спиной.

— Я не проиграю тебе, — прошептал Леон, крепче сжимая рукоять. — Я обещал жене вернуться к ужину.

Некромант медленно вырвал из своего плеча застрявший меч Леона. Металл мгновенно рассыпался в прах в его руках.

— «Твоя надежда — это дефект программного кода, Леон», — Некромант развел руки в стороны, и всё пространство над полем боя начало искажаться. Десятки огромных, пульсирующих сфер тьмы начали формироваться в небе. — «Я закончу эту отладку прямо сейчас».

Леон перехватил меч здоровой рукой. Он знал, что следующий удар будет решающим. У него больше не было сил на долгий танец. Он должен был вложить всю оставшуюся жизнь, каждую каплю своей маны в один-единственный, абсолютный удар.

Он закрыл глаза, вызывая в памяти чертежи, формулы и лица Мидзуки, Лианы, Юми, Ни и Кса.

— Ну давай, — прошептал он, и огонь на его клинке сменился ослепительным, чистым белым светом — синтезом всех четырех стихий, сжатым до предела. — Посмотрим, чей код крепче.

Воздух над полем боя стал невыносимо тяжелым. Десятки пульсирующих сфер чистой энтропии, вызванных Некромантом, зависли в почерневшем небе, словно гроздья гнилого винограда. Каждая из них таила в себе силу, способную стереть в порошок целую армию. Глава Шион и Глава Регол, забыв о своей вражде, с ужасом смотрели вверх, понимая что этот удар стереть всех включая Леона. Леон стоял на коленях, сжимая в здоровой руке золотистый клинок, охваченный белым пламенем синтезированных стихий. Кровь заливала его лицо, ребра горели адской болью, но он не сводил взгляда с Очистителя. Он собирался сделать свой последний выпад. Он собирался поставить на кон всё.

— «Исчезни, ошибка», — безжизненно, как скрип ржавого металла, произнес Некромант, опуская костлявую руку. Сферы тьмы дрогнули, готовясь обрушиться на Леона и на весь мир вокруг него.

Но удар так и не последовал.

*ВУУУХ-Х-Х!*

Звук был таким, словно сама ткань реальности порвалась по шву. Пространство между Леоном и Некромантом внезапно исказилось. Мощнейшая, невидимая волна сжатого воздуха ударила во все стороны с такой силой, что Леона отбросило на спину. Ледяные столбы Клана Шион в радиусе ста метров просто взорвались, превратившись в водяную пыль. Многотонные песчаные големы Регола осыпались, словно сдутые ураганом.

Прямо перед Некромантом, в самом эпицентре этого чудовищного воздушного разрыва, из ниоткуда соткалась фигура.

Юми.

Она не просто прибежала. Она совершила рывок на скорости, которая физически не должна была быть доступна человеческому телу. Воздух вокруг неё дымился, а земля, на которой она стояла, мгновенно оплавилась от кинетического трения, превратившись в кратер светящегося стекла.

Но самым пугающим было не её появление. Самым пугающим было её оружие.

Её длинный меч, больше не сиял привычным ледяным серебром. Лезвие изменилось. Оно светилось жутким, пульсирующим черно-красным светом. Это свечение не освещало пространство вокруг — оно поглощало его. Свет от горящих костров Регола, отблески белого пламени Леона, даже бледные лучи скрытого солнца — всё это затягивалось в клинок, как в микроскопическую черную дыру.

Более того, клинок начал поглощать звук.

Грохот битвы, крики солдат, завывание ледяного шторма — всё это внезапно исчезло. На поле боя опустилась абсолютная, звенящая, мертвая тишина. Люди открывали рты, кричали от ужаса, но не слышали собственных голосов. Вся звуковая и световая энергия стягивалась к мечу Юми, делая его контуры размытыми, дрожащими от переизбытка поглощенной материи.

Юми подняла голову. Её глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели первобытной ослепительным голубым. Кровь текла из её носа и ушей — её собственное тело едва выдерживало ту колоссальную технику, которую она активировала.

Некромант, чьи сферы тьмы на мгновение замерли, опустил свой пустой взгляд на воительницу.

— «Еще один мусор системы…» — начал было он, но Юми не дала ему договорить.

В абсолютной тишине она сделала один-единственный взмах.

Её черно-красный клинок столкнулся с защитной аурой Очистителя. Пространство в точке их соприкосновения сжалось до размеров горошины, а затем...

*Б-У-У-У-У-У-М!!!*

Звук вернулся. Он вернулся в виде концентрированного, оглушительного взрыва, от которого у тысяч солдат пошла кровь из ушей. Черно-красная энергия, высвобожденная из клинка Юми, пробила абсолютную защиту Некроманта.

Очиститель, существо, которое считалось непоколебимым, изогнулся дугой. Его отбросило назад. Но он не просто отлетел — он выстрелил в небо, как пушечное ядро, пробивая звуковой барьер. Его тело оставляло за собой туннель из разорванных облаков и черного праха. Сферы тьмы, лишившись контроля, беспорядочно рухнули на пустые барханы, вызывая чудовищные беззвучные взрывы, стирающие песок в абсолютное ничто.

Юми не стала ждать, пока он приземлится.

Она присела, её мышцы напряглись до предела, и с оглушительным *КРАК!* земля под ней снова взорвалась. Она прыгнула вслед за Некромантом, оставляя после себя лишь завихрения перегретого воздуха.

То, что началось в небе над полем боя, никто из присутствующих не мог назвать дракой. Это было похоже на столкновение двух метеорных потоков.

Человеческий глаз не мог уловить их фигур. Главы Кланов, лучшие воины, маги Архитекторов — все они стояли, задрав головы, в полном оцепенении. В небе не было ни Юми, ни Некроманта. Были лишь следы.

Воздух распарывался невидимыми лезвиями. В небесах вспыхивали крестообразные черно-красные искры, сталкивающиеся с пульсирующей тьмой. Облака были разрезаны на идеальные геометрические фигуры. Каждое столкновение рождало ударную волну, которая спустя секунду доходила до земли, сбивая людей с ног.

*Тр-р-р-р-р-р-р-р-р-р!*

Звук их столкновений слился в один непрерывный, визжащий гул. Триста тридцать ударов в секунду. Это была скорость, при которой сталь начинает плавиться от трения о воздух, а кости должны превратиться в пыль. Юми превысила все человеческие лимиты. Её черно-красный меч, поглощающий свет, оставлял в небе зияющие черные шрамы, которые медленно затягивались.

Некромант, оправившись от первого удара, перешел в контратаку. Его костяной посох разделился на десятки теневых копий. Он пытался пронзить её, стереть её из кода мироздания, но Юми была везде и нигде одновременно.

*ВЖУХ-ДЗИНЬ-КРАШ-ВЖУХ!*

Каждая её атака была математически идеальной дугой, направленной на отсечение мано-каналов врага. Некромант блокировал удар слева — она уже наносила тридцать ударов справа. Он создавал щит энтропии — её черно-красный клинок вгрызался в него, поглощая саму тьму и возвращая ее в виде кинетической энергии.

Кровь Юми капала с неба, испаряясь на лету. Её связки рвались, мышечные волокна лопались от сверхчеловеческого напряжения, но ее воля была тверже алмаза. Она вспоминала слова Леона: «Ты — часть моей души». Ради этой души она была готова разорвать саму Смерть голыми руками.

Внизу, среди хаоса и падающих с неба ударных волн, Леон тяжело поднялся на ноги.

Он смотрел в небо, где разворачивалась эта божественная битва. Его правый, здоровый глаз лихорадочно вычислял скорость вспышек.

— Триста тридцать... триста сорок... — шептал он, вытирая кровь с подбородка. — Юми... ты сжигаешь свою жизненную силу.

Он понимал: она не сможет поддерживать такой темп вечно. Рано или поздно человеческое тело сдастся, и Некромант просто удалит её. Она купила ему время. Самое драгоценное, что было в этой войне.

Леон огляделся. Поле боя было усеяно обломками. В нескольких метрах от него, среди искореженных досок разбитой катапульты, валялся его мушкет — та самая платиновая труба, которую он так старательно собирал, теперь была погнута и бесполезна.

Или нет?

Леон отбросил в сторону свои мечи. Ему больше не нужна была сталь в руках. Ему нужен был его инструмент.

Сжимая зубы от боли в сломанных ребрах, он похромал к обломкам. Ударные волны сверху продолжали сотрясать землю. Одна из них ударила рядом, подняв фонтан песка и швырнув Леона на колени. Он стиснул челюсти, проглотил стон и пополз дальше.

«Держись, Юми... Прошу тебя, просто продержись еще немного», — думал он, его пальцы, скользкие от крови, наконец нащупали холодный металл платиновой трубы.

Ствол мушкета был изогнут под углом в тридцать градусов. Деревянное ложе превратилось в труху. Казенник был забит грязью и запекшейся кровью. Обычный человек выбросил бы это на свалку. Маг попытался бы создать новое оружие из пустоты.

Но Леон был Инженером. А Инженер работает с тем, что есть.

Он сел на песок, скрестив ноги. Небо над ним ревело и истекало черно-красным светом. Солдаты Кланов Шион и Регол, парализованные страхом перед битвой в воздухе, не обращали на него никакого внимания.

Леон положил изогнутую платиновую трубу на колени и закрыл глаза. Ему не нужен был Пурпур, чтобы чинить. Ему нужны были базовые стихии, доведенные до абсолютного, хирургического контроля.

— Огонь: Плавильная печь, — прошептал Леон.

Его левая ладонь загорелась ровным, синим пламенем, сжатым до толщины иглы. Это не был боевой огонь. Это был огонь металлурга. Он медленно провел пылающим пальцем по изогнутой части платиновой трубы. Металл, способный выдерживать выстрелы мано-пушек, начал медленно, неохотно раскаляться, становясь вишнево-красным, затем желтым.

— Земля: Алмазный пресс.

Его правая рука, усиленная магией земли, легла на раскаленный участок. Кожа на его ладони мгновенно зашипела, обливаясь, но Леон не издал ни звука. Он чувствовал запах собственного жженого мяса. Сконцентрировав всю плотность стихии Земли в своих пальцах, он начал физически выгибать платину обратно, выравнивая внутренний канал ствола с микронной точностью. Металл скрипел, сопротивляясь, но воля Леона была сильнее. Ствол медленно выпрямлялся.

Сверху раздался оглушительный треск. Леон мельком взглянул в небо. Черно-красная искра Юми столкнулась с огромной косой, сотканной из чистого праха, которую Некромант создал из своего плаща. Их отбросило друг от друга, но Юми, оттолкнувшись от пустоты, снова бросилась в атаку, нанося двести ударов за одно моргание. Она истекала кровью, её движения становились чуть менее идеальными.

Она на пределе.

Леон вернулся к оружию. Ствол был ровным, но раскаленным.

— Ветер: Вакуумная ковка. — Он создал вокруг трубы область пониженного давления, вытягивая из металла микроскопические пузырьки воздуха, чтобы предотвратить разрыв ствола при следующем выстреле.

— Вода: Закалка. — Тонкая струйка ледяной воды сорвалась с его губ, спиралью огибая раскаленную платину.

Облако густого белого пара скрыло Леона от посторонних глаз. Металл с шипением остыл, приобретая темно-серый, матовый оттенок. Ствол был восстановлен. Он был грубым, покрытым вмятинами от его пальцев, но внутренний канал был идеален.

Теперь оставалось самое главное — боеприпас и инициатор.

Леон пошарил свободной рукой в своей поясной сумке, которая чудом уцелела при падении. Он достал оттуда последний кожаный кисет с очищенной «Взрывной Плесенью» — порохом, который он создавал долгими ночами. Его было мало. Хватит только на один заряд.

Он аккуратно засыпал черный порошок в казенник, утрамбовывая его металлическим шомполом. Каждое движение было выверено. Одно неверное движение — и порох сдетонирует прямо у него в руках, оторвав ему половину туловища.

Далее — снаряд. Он огляделся. Его стальные шары остались там, у Цитадели. Ему нужен был идеальный кусок сверхплотного металла, способный пробить защиту Очистителя.

Взгляд Леона упал на обломки ледяного столба Шиона, пробитого им ранее. В центре льда, куда ударила молния магов Раф, застыл кусок оплавленного песка и маны — тектит невероятной плотности.

Леон разбил лед рукоятью меча, вытащил тектит и, используя магию Земли, прямо в ладонях обточил его до идеальной сферической формы, идеально подходящей под калибр его трубы.

Он закатил шарик в ствол.

Мушкет был готов. У него не было приклада, не было спускового крючка. Это была просто платиновая труба, заряженная смертью, которую нужно было инициировать голыми руками.

В этот момент небо над полем боя разорвалось с утробным гулом.

Силы Юми иссякли. Её последний, триста тридцатый удар в секунду, был заблокирован Некромантом. Черная коса Очистителя, прорезав черно-красный свет её клинка, ударила её в грудь.

Звук этого удара эхом разнесся над пустыней.

Юми, окутанная шлейфом из собственной крови и угасающей маны, рухнула вниз. Она падала, словно подбитая птица, её меч со звоном выскользнул из ослабевших пальцев.

— «Никто не может превзойти код удаления», — голос Некроманта спустился с небес, холодный и абсолютный. Он начал медленно, неумолимо планировать вниз, вслед за падающей девушкой, готовясь нанести финальный, стирающий удар.

Леон вскочил на ноги. Боль в сломанных ребрах заставила его пошатнуться, но он заставил себя стоять прямо. Он положил раскаленную трубу мушкета на левое предплечье, игнорируя запах жженой плоти. Правая рука, окутанная магией Огня, легла на казенник, готовая разогреть порох до критической температуры детонации.

Он не стрелял. Он ждал. Ему нужна была одна идеальная секунда, когда Некромант опустится достаточно низко.

Но Время замедлилось до состояния вязкого, холодного киселя. Юми падала, и её тело, изломанное и безжизненное, казалось хрупким росчерком на фоне пылающего неба. Некромант, скользя в воздухе, словно тень, отбрасываемая самой Смертью, настиг её за мгновение до того, как она коснулась земли.

Его костяной посох, сотканный из спрессованного праха тысячи миров, с сухим, коротким звуком — *ТХАК!* — вошел точно в центр грудной клетки девушки.

Острие посоха вышло со спины, разрывая позвоночник и унося с собой брызги алой крови, которая в свете заката казалась черной. Юми даже не вскрикнула. Её глаза, еще мгновение назад горевшие яростью, остекленели, отражая безбрежную пустоту надвигающегося небытия. Некромант замер в воздухе, удерживая её тело на посохе, как энтомолог удерживает на игле редкую бабочку.

— УМРИ С***!!!!!, — прошелестел Очиститель. — «Энергетический ресурс исчерпан. Удаление... подтверждено».

Леон стоял внизу, сжимая в руках платиновую трубу. Он видел всё. Он видел, как кровь Юми стекает по кости посоха. Он видел, как её голова безвольно откинулась назад. В этот момент что-то внутри него — не в душе, не в сердце, а в самой основе его биологического и цифрового кода — с оглушительным звоном лопнуло.

Это не был крик. Это был звук рушащегося мироздания.

Глаза Леона, который он так отчаянно пытался сохранить человеческим, вспыхнул. Но это не было обычное свечение маны. Из зрачка вырвался столб ядовито-пурпурного пламени, который мгновенно заполнил всю глазницу, а затем начал тонкими, пульсирующими венами расползаться по лицу, шее и рукам.

Леон не чувствовал боли от сломанных ребер. Он не чувствовал запаха собственной горелой плоти. Он перестал быть человеком по имени Леон. Он стал Процессом. Холодным, карающим Процессом.

Он резким движением засунул раскаленную платиновую трубу с порохом и стальным шаром за пояс, в штаны, фиксируя её магией земли, чтобы не потерять. Ему не нужно было оружие для того, что он собирался сделать сейчас.

*КРАК!*

Земля под ногами Леона не просто треснула — она испарилась. На месте, где он стоял, образовался идеальный полусферический кратер диаметром в десять метров.

Некромант не успел даже повернуть голову. Леон преодолел расстояние в сто метров быстрее, чем свет успел отразиться от его пурпурного глаза. Это был не рывок — это было мгновенное перемещение физического объекта из точки А в точку Б, игнорирующее инерцию и сопротивление среды.

Леон возник прямо перед лицом Очистителя. Его правый кулак, окутанный черным маревом сжатых до предела четырех стихий, со свистом, переходящим в ультразвуковой визг, врезался в шею Некроманта.

*ХРУСТЬ-БДЫЩ!*

Удар был такой силы, что воздушная волна буквально сбрила верхушки барханов в радиусе километра. Тело Некроманта осталось висеть в воздухе из-за чудовищной инерции, но его голова... она просто исчезла. Она не отлетела — она дезинтегрировалась, превратившись в облако серого пепла под давлением кулака Леона.

Тело Юми соскользнуло с посоха, и Леон подхватил её одной рукой, приземляясь на песок. Его движения были механическими, лишенными всякого изящества, но пугающе эффективными. Он аккуратно положил её на землю, и на долю секунды его пурпурный глаз дрогнул, возвращая человеческий блеск.

— Еще... не конец... — прохрипел он, и его голос звучал так, будто две тектонические плиты терлись друг о друга.

В этот момент безголовое тело Некроманта, всё еще парящее в воздухе, начало пульсировать. Из обрубка шеи забили фонтаны черной жидкости, которая тут же принимала форму костей, мышц и кожи. За три секунды Очиститель восстановил голову. Но теперь его лицо не было маской. На нем проступили черты самого Леона, искаженные мертвенной бледностью.

— «Ты применил Пурпур», — произнес «новый» Некромант, приземляясь напротив. — «Ты официально нарушил условия карантина. Теперь я не просто очищаю систему. Я аннигилирую источник заражения. Ты сам подписал приговор этому миру».

— Заткнись... — Леон медленно выпрямился. Его кожа под пурпурными венами начала дымиться. — Я не «источник заражения». Я — пользователь, которому надоели ваши баги.

И тогда началось то, что позже историки назовут «Днем, когда земля стонала».

Они столкнулись в центре поля боя. Это не была битва магов. Это была тотальная, разрушительная бойня, где каждое движение превращало ландшафт в руины.

Леон нанес первый удар — прямой в челюсть. Некромант заблокировал его предплечьем, и звук столкновения — *БА-БАМ!* — выбил все стекла в Цитадели Раф, находившейся в трех километрах. Ударная волна прошла сквозь землю, поднимая в воздух тысячи тонн песка.

Некромант ответил ударом колена в живот Леона. Леон не уклонился. Он напряг мышцы пресса, используя магию Земли, чтобы стать тверже алмаза.

*ТУМ!*

Колено Некроманта врезалось в живот Леона, но тот даже не пошатнулся. Вместо этого Леон схватил врага за воротник плаща и с размаху впечатал свой лоб в его лицо.

*КРАК!*

Нос Некроманта хрустнул, брызнула черная кровь. Но Очиститель тут же нанес серию из десяти ударов в секунду по ребрам Леона. Каждый удар сопровождался вспышкой черной молнии.

Леон терпел. Он перешел в режим «Берсерка». Его движения стали ломаными, непредсказуемыми. Он использовал Ветер, чтобы ускорять свои кулаки, и Огонь, чтобы взорвать пространство в точке контакта.

*УДАР! УДАР! УДАР! КРУШЕНИЕ!*

Они пронеслись сквозь строй застывших от ужаса солдат Клана Регол. Глава Регол попытался выставить свой молот, чтобы защититься от пролетающих мимо тел, но Леон, даже не глядя, просто оттолкнулся от этого молота, превращая его в кусок погнутого железа.

Битва переместилась к подножию Цитадели. Леон схватил Некроманта за ногу и с разворота швырнул его в стену крепости.

*ГРРРОХОТ!*

Массивная платиновая стена, десятилетиями считавшаяся неприступной, разлетелась на куски, как яичная скорлупа. Некромант пробил семь внутренних уровней Цитадели, оставляя за собой туннель из обломков и пыли. Леон влетел в этот туннель следом.

Внутри узких коридоров их бой стал еще более жестоким. Они обменивались ударами в замкнутом пространстве. Каждый промах Леона сносил опорную колонну. Каждый удар Некроманта вырывал кусок мяса из плеча Леона.

— «Зачем ты борешься?» — Некромант поймал кулак Леона в сантиметре от своего глаза. — «Посмотри на себя. Ты становишься тем, что ненавидишь. Твой Пурпур выжигает твой мозг. Ты убиваешь свою человечность ради куска мяса, который я только что проткнул посохом».

— Она... не кусок мяса... — Леон взревел, и из его рта вырвалось пурпурное пламя. — Она — причина, по которой я еще не стер этот чертов мир в ноль!

Он ударил Некроманта головой, затем добавил удар локтем сверху вниз. Они проломили пол и рухнули в самые глубокие подвалы, в Архив, прямо к Клетке Бош.

Здесь, в тишине подземелий, их кулачный бой достиг апогея. Леон дрался на равных, его скорость и сила, подпитанные Пурпуром, были за гранью воображения. Но Некромант... он был сильнее. Он не уставал. Его раны заживали мгновенно. С каждым обменом ударов он становился всё холоднее и точнее.

Некромант нанес удар ладонью в грудь Леона. Это не был физический толчок. Это был «Импульс Пустоты».

*ПШ-Ш-Ш…*

Леон вылетел из Архива, пробивая потолок и вылетая обратно на поверхность, на южный склон. Он упал в песок, и его пурпурный глаз начал мигать, сигнализируя о критическом перегреве тела.

Некромант медленно вышел из пролома в стене. Его плащ был разорван, лицо в синяках, но взгляд оставался абсолютно безжизненным.

— «Твой лимит достигнут», — сказал он. — «Твое тело не предназначено для такой нагрузки. Еще один удар — и твое сердце просто лопнет, не выдержав давления маны».

Леон лежал на песке, глядя на звезды, которые начали проступать в небе. Он чувствовал, как труба в его штанах обжигает кожу. Это был его последний шанс. Его единственный «баг», который Некромант не мог просчитать, потому что это не была магия. Это была чистая, примитивная химия и физика.

Но сначала... сначала ему нужно было сделать так, чтобы Некромант подошел вплотную.

— Ты... прав... — Леон с трудом сел, харкая кровью. Пурпурное свечение начало угасать, оставляя его в состоянии абсолютного истощения. — Мое тело... на пределе. Но знаешь, в чем разница... между нами?

Некромант остановился в трех шагах.

— «В чем?»

— Ты — программа, которая следует правилам. А я — Инженер... который эти правила пишет... на коленке.

Леон стоял посреди выжженного ада, и его пальцы уже коснулись холодной платины самодельного мушкета, спрятанного за поясом. Секунда... Другая... Он чувствовал, как порох внутри жаждет детонации. Но в тот момент, когда Некромант сделал шаг вперед, окутанный аурой абсолютного конца, что-то в глубине сознания Леона — в той самой пурпурной бездне, где хранились права администратора — властно шепнуло: «Рано. Этого не хватит, чтобы сломать его структуру. Сначала нужно перегрузить его ядро».

Леон резко отдернул руку от мушкета. Его правый глаз, всё ещё человеческий, зажмурился от боли, а левый — пурпурный — расширяется, превращаясь в бесконечный колодец данных.

— Ты хочешь увидеть «ошибку», Очиститель? — голос Леона больше не дрожал. Он звучал как хор из тысяч механических голосов. — Тогда я покажу тебе, что происходит, когда инструмент осознает свою власть над мастером.

Он вскинул правую руку вверх, и пространство над ним начало сворачиваться в спираль. Из пустоты, из чистых битов и маны, начал материализоваться объект. Сначала это был лишь серый контур обычного топора, но пурпурные вены, струящиеся по рукам Леона, вонзились в металл, переписывая его атомную решетку.

Объект начал расти. Он менялся на глазах, превращаясь в ту самую чудовищную секиру — смесь топора и копья, которой Леон когда-то едва не оборвал жизнь Рафа. Но теперь Пурпур модифицировал её до неузнаваемости. Лезвие стало полупрозрачным, мерцающим ослепительно-белым светом Творения, в то время как обух и древко были сотканы из густой, пульсирующей пурпурной материи.

Это было оружие, способное разрубать не плоть, а сами законы физики.

Некромант впервые за всё время замер. Его пустые глазницы уставились на секиру, и в его системном разуме промелькнул сигнал: «Внимание. Обнаружен объект вне категорий. Вероятность удаления: 0.0001%».

— «Это... не должно существовать», — прошептал Очиститель, и его голос впервые дрогнул, в нем прорезались нотки системного сбоя.

— Как и я, — ответил Леон.

*ВЖУУУУУУХ!*

Леон сорвался с места. Это не был бег. Это был рывок, который стер само понятие расстояния. Точно так же, как Юми в начале битвы, он преодолел разделявшие их метры за наносекунду. Воздух за его спиной превратился в плазму, песок мгновенно испарился, оставляя за собой траншею из чистого стекла.

Он возник перед Некромантом, как бог гнева. Секира, сияющая пурпурным и белым, описала идеальную дугу в пространстве.

— СДОХНИ ТВАРЬ!— взревел Леон.

Удар пришелся точно в скрещенные руки Некроманта, которыми тот пытался закрыться.

«................................»

На мгновение наступила абсолютная тишина. Звук исчез, свет исчез, само существование замерло. А затем... мир взорвался.

Из точки столкновения в небо ударил колоссальный, титанический столб света. Он был настолько огромен, что его видели в самых дальних уголках этого района его видел Клин идущий в сторону Аркадии, проводник сидевши в либеле, кланы стоявшие нескольких келометрах как надними выростает стол. Цвета внутри него не просто сменялись — они вели безумный танец. Яростный Красный — мана жизни; густой Пурпурный — власть системы; иссиня-черный — пустота Некроманта; ослепительно-белый — чистое Творение; небесно-синий — стихия воды и ветра. Все радужные цвета спектра слились в один невозможный, запредельный свет, который пронзил облака и ушел в стратосферу, разрывая саму атмосферу планеты.

Ударная волна была такой силы, что остатки Цитадели Раф начали просто рассыпаться в пыль. Кланы, солдаты, маги — всех смело этим божественным ветром на километры назад.

Когда столб света начал медленно угасать, картина, представшая перед глазами выживших, была ужасающей.

На дне гигантского кратера, прямо рядом с Клеткой Бош — тем самым кубом, покрытым рунами, который Леон подготовил заранее — лежал Некромант. Его тело больше не восстанавливалось. Оно дымилось, черная жидкость вытекала из бесчисленных разрывов в его структуре. Он дергался в конвульсиях, истощенный, его мано-ядро было перегружено избытком чужеродной энергии Леона. Он захлебывался самой сутью мира, которую в него закачали этим ударом.

А наверху, на уцелевшем обломке верхнего этажа Архива, который теперь навис над кратером, как судейская трибуна, стоял Леон.

Он выглядел как призрак. Половина его лица была залита кровью, пурпурный глаз горел ровным, холодным светом, а из обожженных рук валил пар. Он медленно, почти лениво, потянулся к поясу.

Он не достал секиру. Он достал то, что считал вершиной своего гения — маленький, невзрачный, собранный из обломков и инженерной мысли пистолет. Его личный «Вальтер», инструмент, в котором не было ни капли магии, кроме той, что нужна была для искры.

Леон посмотрел вниз на поверженную Смерть. Его лицо исказилось в гримасе ярости и торжества.

— ВАЛЬТЕР! УЗРИ МОЮ ТЕХНОЛОГИЮ! — его крик, усиленный эхом пустых залов Архива, прозвучал как приговор высшего суда. — УЗРИ СВОЮ НЕИЗБЕЖНУЮ СМЕРТЬ И СЛАБОСТЬ! ТЫ ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ПРАВИЛО? НЕТ! ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ СТАРЫЙ МЕХАНИЗМ, КОТОРЫЙ Я ЗАМЕНЮ НОВЫМ!

Леон мгновенно вскинул руку. Прицел замер на лбу Очистителя.

*Т-УУУУ-УУ-Х!*

Звук выстрела не был похож на магический взрыв. Это был сухой, резкий, механический хлопок расширяющихся газов. Стальной пуля, закаленная в крови Леона и усиленная гравитационным ускорением Пурпура, прошила воздух.

Она вошла точно в центр лба Некроманта.

Пробив кость и магический щит, пуля прошла навылет, но Леон специально сконструировал её так, чтобы она была хрупкой. Внутри черепа Очистителя пуля разлеталась. Сотни раскаленных стальных осколков застряли в его мозге — в том самом органическом процессоре, который управлял его связью с Системой.

Некромант издал звук, который не был криком. Это был электронный скрежет. Его глаза начали хаотично вращаться. Осколки пули создали в его голове «короткое замыкание». Связь с кодом была разорвана. Тот, кто считал себя высшим разумом, в одно мгновение превратился в пускающее слюни, слабоумное существо, не способное даже вспомнить собственное имя. Его сознание распадалось на несвязные куски данных.

И в этот момент Клетка Бош, лежащая рядом, почувствовала «свободную материю».

Руны на кубе вспыхнули кроваво-черным. Куб начал вращаться, создавая вокруг себя воронку такой чудовищной гравитации, что сам свет начал искривляться.

— «Н-Е-Е-Е-Е-Т!!!» — последний осмысленный крик вырвался из горла Некроманта.

Но было поздно. Клетка Бош начала всасывать его. Это выглядело так, словно саму материю космоса собирают в одну крошечную точку. Пространство вокруг Некроманта начало закручиваться в спираль, его тело растягивалось, как спагетти, затягиваясь в недра рунического куба. Звук этого процесса был похож на рев черной дыры, пожирающей звезду.

Крик Некроманта слился с этим ревом, становясь всё тише и тише, пока с последним, едва слышным «Хлюп», он полностью не исчез внутри маленького куба.

Клетка Бош упала на песок. Она больше не светилась. Она стала тяжелой, как целая планета, и абсолютно тихой.

Леон на верхнем этаже опустил самодел. Ствол все еще дымился. Он смотрел вниз, на пустой кратер, где только что была самая страшная угроза этому миру. Пурпурный свет в его глазу начал медленно гаснуть, возвращая ему обычный, человеческий взгляд.

Он пошатнулся. Секира растворилась в воздухе. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, глядя на свои трясущиеся руки.

— Я... я сделал это... — прошептал он в пустоту.

Вокруг Цитадели начала воцарится новая, странная тишина. Но это была не тишина смерти. Из кратера, где только что бушевала энергия Творения и Разрушения, начали пробиваться первые зеленые ростки. Избыток маны жизни, выброшенный секирой, начал менять саму почву. Пустыня отступала. Вокруг колоссального кратера, ставшего могилой для сущности Очистителя, время словно решило искупить вину за причиненные страдания. Там, где еще мгновение назад была лишь спекшаяся корка мертвого песка и осколки платиновых стен, начала происходить невозможная, пугающая своей красотой метаморфоза.

Избыток маны жизни — «Зеленого Источника» и чистой энергии Творения, выброшенной секирой Леона в момент столкновения со Смертью, — впитался в землю. И земля ответила. С тихим, почти нежным шелестом, перекрывающим звон оседающей пыли, из трещин начали пробиваться изумрудные ростки. Они росли не по дням, а по секундам: сочные стебли переплетались, распускались широкие листья, а диковинные цветы, чьи лепестки светились мягким фосфорическим светом, раскрывались навстречу пепельному небу.

А сверху, сквозь разорванные облака, начал падать дождь. Это не была гроза. Это были тяжелые, прохладные капли воды, сконденсировавшиеся из пара, в который превратились ледяные шпили Шиона и гейзеры Архива. Капли падали на раскаленные камни с тихим шипением, смывая гарь, кровь и пепел. Этот дождь казался слезами самого мира, который наконец-то смог вздохнуть.

Леон стоял на краю обрыва, его рука с зажатым пистолетом медленно опустилась. Пурпурный огонь в его глазу погас, оставив после себя лишь выжженную пустоту и лопнувшие капилляры. Мир перед ним плыл. Звуки стали ватными. Он видел, как внизу, в центре этого новорожденного оазиса, лежит маленькое, неподвижное пятно.

— Юми... — его голос был едва слышным шепотом, сорвавшимся с сухих, потрескавшихся губ.

Сердце, пропустив удар, зашлось в бешеном, болезненном ритме. Адреналин, который до этого момента блокировал боль, начал стремительно уходить, оставляя Леона один на один с агонией сломанных ребер и обожженных нервов. Но он не чувствовал боли в теле. Он чувствовал, как внутри него разверзается черная дыра.

— Юми! — на этот раз это был крик. Хриплый, надрывный, полный первобытного ужаса.

Он не пошел — он сорвался вниз. Леон скатывался по крутому склону кратера, раздирая руки об острые камни и новые стебли растений. Ему было плевать. Он падал, поднимался, снова падал, не чувствуя, как острые шипы впиваются в его ладони. Всё, что он видел — это её бледное лицо и безвольно раскинутые руки.

Он подполз к ней на коленях, задыхаясь от рыданий, которые рвались из его груди вместе с кровавой пеной.

— Нет... нет, нет, нет... Юми, пожалуйста... — он дрожащими руками обхватил ее тело.

Она была такой легкой. Такой неестественно холодной под этим теплым дождем. Рана в ее груди, нанесенная посохом Некроманта, была ужасающей — сквозная дыра, края которой были обуглены черной энтропией. Леон прижал её к себе, зарываясь лицом в её мокрые, сладко пахнущие волосы.

— Я здесь, слышишь? Юми, я здесь! Открой глаза! Прошу тебя, просто посмотри на меня! — он кричал это в пустоту, сотрясаясь в рыданиях. Его слезы смешивались с дождевой водой на её неподвижных щеках. — Юми! Это приказ! я твой... я твой Администратор, черт возьми! Перезагрузись! Проснись!

Но она не отвечала. Её руки, те самые руки, что так уверенно держали мечи, защищая его, теперь безжизненно свисали. Леон качался из стороны в сторону, прижимая её тело к своей груди так сильно, словно пытался передать ей остатки своей собственной жизни, своей маны, своего тепла.

— Я не смог... — шептал он, и этот шепот был страшнее любого крика. — Я обещал защитить вас всех... Я строил этот чертов мир для вас... а в итоге... я позволил ему забрать тебя. Прости меня, Юми... Прости своего глупого инженера...

В этот момент на краю кратера показались фигуры.

— Леон! — крик Мидзуки разрезал тишину оазиса.

Она бежала первой, спотыкаясь и роняя слезы. За ней, едва поспевая, неслись Ни и Кса, их маленькие лица были белыми от страха. Лиана, чьи руки всё еще светились остатками лечебной маны, бежала рядом с Нуни.

Они замерли на мгновение, увидев эту картину: среди цветущей зелени под мелким дождем сидел сломленный человек, прижимая к себе мертвую воительницу.

— Папа! — Ни и Кса первыми добежали до него, бросаясь на шею. — Папа, почему ты плачешь? Почему Юми спит?

Леон не отвечал. Он лишь крепче прижал Юми, закрывая её собой от всего мира.

Мидзуки упала на колени рядом с ними. Она протянула руку, касаясь холодного лба Юми, и её лицо исказилось в немой гримасе боли. Она знала. Она чувствовала отсутствие искры жизни. Лиана подбежала следом, она тут же прижала ладони к ране Юми.

— Еще не поздно... еще не поздно! — кричала Лиана, и зеленый свет её магии вспыхнул с отчаянной силой. — Я не отдам её! Леон, помоги мне! Дай мне свою энергию!

Нуни стояла чуть поодаль, глядя на них с непередаваемым выражением вины и благоговения. Она видела, как Клетка Бош, впитавшая Некроманта, тихо лежит в цветах. Она видела, как кланы...

А что кланы?

Глава Шион и Глава Регол стояли на вершинах своих уцелевших укреплений. Они смотрели вниз, в этот кратер, который стал колыбелью жизни посреди пустыни. Они видели Пурпурный Столб. Они видели, как человек с куском трубы уничтожил то, перед чем они пали ниц.

Ужас, который они испытали, был за гранью логики. Это не был страх перед врагом — это был страх перед чем-то, что выше их понимания.

— Уходим... — голос Главы Шиона дрожал. — Немедленно! Свернуть лагерь! Никто... слышите, никто не смеет приближаться к Аркадии! Это проклятая земля... или божественная. Нам здесь не место.

— Отступаем! — взревел Глава Регол, чья гордость была растоптана в пыль. — В пустыню! Кто останется — умрет от моего собственного молота!

Тысячи солдат, еще недавно жаждавших крови и добычи, в панике бросали оружие и бежали прочь от Цитадели. Они бежали от тишины, которая наступила после выстрела «Вальтера». Они бежали от человека, который плакал над телом женщины. Кланы отступали без боя, без передышки, исчезая в песках, словно их никогда и не было.

Но Леону было всё равно.

Он чувствовал, как Лиана вливает ману в Юми, как Мидзуки гладит его по голове, как дети плачут, вцепившись в его одежду. Но силы покидали его. Пурпурный глаз, который он использовал слишком долго, начал забирать цену.

Избыток маны жизни из оазиса и ядовитая мощь Пурпура столкнулись внутри его тела, создавая хаос. Его сердце начало замедляться. Сознание поплыло, превращаясь в белый шум.

— Юми... — снова прошептал он, его голос был едва слышен под шумом дождя. — Я не смог тебя уберечь... Я... я так старался всё просчитать... но я забыл внести в формулу... твою жизнь...

Его руки начали слабеть. Голова опустилась на плечо Юми.

— Леон! Леон, не смей! — кричала Мидзуки, хватая его за лицо. — Не оставляй нас! Слышишь? Лиана, делай что-нибудь!

Но Леон уже не слышал. Последнее, что он почувствовал — это запах дождя, цветов и холодную кожу Юми, которую он не отпускал даже в наступающей темноте. Он упал на неё, обнимая так крепко, словно это объятие могло удержать их обоих на этом свете.

Мир вокруг них продолжал расцветать. Оазис рос, поглощая руины старой жизни. Дождь шел, омывая победителя и его жертву.

Леон потерял сознание, погружаясь в глубокую, черную пучину, где не было ни магии, ни технологий, ни боли. Была только тишина. И где-то там, на самой границе угасающего разума, ему показалось, что пальцы Юми... едва заметно... дрогнули.

Акт ІІІ/ Домой

Сознание возвращалось медленно, словно тяжелый, неповоротливый механизм, который годами стоял без смазки в сыром подвале. Сначала не было ничего, кроме белого шума — монотонного, давящего гула, в котором не существовало ни верха, ни низа, ни времени. Затем пришла боль. Она не была резкой, как удар меча; это была тупая, пульсирующая тяжесть, которая пропитывала каждую клетку тела, каждый нервный узел. Казалось, будто вместо крови по венам течет расплавленный свинец, застывающий при каждом ударе сердца.

Леон медленно открыл глаза.

Мир вокруг был ослепительно ярким. Потолок — если это был потолок — казался бесконечно высоким и светлым. Постепенно зрение сфокусировалось, и он понял, что лежит в просторном шатре, стены которого были сотканы из тончайшего белого шелка. Сквозь ткань пробивался мягкий, рассеянный солнечный свет, но в воздухе не было привычного зноя южных пустынь. Напротив, пахло свежестью, влажной землей и чем-то сладким, напоминающим аромат ночных жасминов.

Он попытался пошевелиться, но его тело отозвалось сухим, предупреждающим хрустом. Руки были плотно забинтованы, а на груди лежал тяжелый компресс, от которого исходил холодный пар лечебной маны Лианы.

— Тише... — раздался тихий, надрывный шепот справа.

Леон с трудом повернул голову. Рядом с кроватью, на низком табурете, сидела Мидзуки. Она выглядела так, словно не спала всё то время, пока он был в забытьи. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, а ее привычная статная осанка изменилась обреченной сутулостью. Увидев, что он пришел в себя, она не бросилась к нему с криками радости. Она лишь закрыла рот ладонью, и в её глазах, ставших неестественно прозрачными, заблестели слезы.

— Сколько... — голос Леона был похож на шелест сухой листвы. Он закашлялся, и грудную клетку пробило раскаленной спицей.

— Неделя, — ответила Мидзуки, поспешно поднося к его губам чашу с прохладной водой. — Ты спал семь дней, Леон. Мы думали... Лиана говорила, что твое ядро почти выгорело. Ты потратил не просто ману, ты тратил свою жизненную силу, чтобы удержать Пурпур.

Леон жадно пил, чувствуя, как влага возвращает ему подобие жизни. Воспоминания начали возвращаться обрывочными, кровавыми вспышками. Стон земли. Рев черной дыры. Некромант, превращающийся в точку внутри куба. И... Юми.

Он резко отстранился от чаши, вода пролилась на бинты, но он не обратил внимания. Его пальцы судорожно вцепились в руку Мидзуки.

— Юми... Где она? Скажи мне, что Лиана успела. Скажи, что она...

Мидзуки не отвела взгляда, но её пальцы в руке Леона похолодели. Она медленно покачала головой, и этот жест был тяжелее, чем удар молота Регола.

— Лиана сделала всё, что могла, — голос Мидзуки сорвался. — Она вливала в нее жизнь три часа подряд, пока сама не упала в обморок. Но рана... Посох Очистителя не просто пробил тело. Он стер душу в том месте. Там была пустота, Леон. Абсолютная, пусто.

Леон замер. Внутри него что-то окончательно оборвалось. Весь тот триумф, вся та мощь, которую он ощущал, нажимая на курок, теперь казались нелепой, жестокой шуткой. Он победил полубога, но не смог спасти ту, что была его щитом.

— Где она сейчас? — спросил он, и его голос стал пугающе ровным, лишенным всяких эмоций.

— Она здесь. Мы не могли оставить ее там, в песках. Нуни и некоторые маги Шиона, которые остались с нами, помогли... — Мидзуки с трудом сглотнула. — Её тело обмотали священной тканью из Архива и... заморозили. Лиана поддерживает слой вечного льда вокруг неё. Мы заберем её в Аркадию, Леон. Чтобы похоронить под Стеклянным Древом. Как члена семьи.

Леон закрыл глаза. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Я проиграл. Я проиграл эту битву в ту самую секунду, когда она прыгнула за ним в небо».

Спустя несколько часов, вопреки протестам Лианы, которая ворвалась в шатер с криками о «недопустимости физических нагрузок при таком уровне истощения», Леон заставил себя встать. Его шатало, каждый шаг отдавался звоном в ушах, но он опирался на плечо Мидзуки и шел. Ему нужно было увидеть мир.

Когда он вышел из шатра, он остановился, парализованный увиденным.

Там, где семь дней назад расстилалась безжизненная, выжженная солнцем пустыня, теперь раскинулся Эдем.

Это не был просто маленький оазис с парой пальм. Перед ним расстилалась территория в несколько квадратных километров, утопающая в такой буйной, агрессивной зелени, какую не видели даже в самых плодородных долинах центральных земель. После того, как столб радужного света угас, на это место обрушился дождь. Мидзуки рассказала, что небо словно прорвало — ливень шел три дня и три ночи без перерыва, вымывая из земли остатки черной крови Некроманта и впитывая её маной Творения.

Огромные озера с кристально чистой, бирюзовой водой заполнили кратеры, оставшиеся от взрывов. Поверхность воды была усеяна белыми лилиями, которые распускались прямо на глазах. Вокруг озер поднялись рощи деревьев с серебристой корой и листьями, которые тихо звенели на ветру, как хрустальные колокольчики. Трава была такой густой и мягкой, что в ней утопали сапоги. В воздухе кружились мириады светящихся насекомых — побочный продукт магического всплеска.

Это был рай, рожденный из эпицентра ада.

— Кланы ушли? — тихо спросил Леон, глядя на далекие очертания разрушенной Цитадели, которая теперь казалась лишь древним обломком в центре этого сада.

— Ушли в первый же день, — ответила подошедшая Нуни. Она выглядела помятой, её золотые доспехи были вмяты в нескольких местах, а рука висела на перевязи, но в глазах светилось странное уважение. — Когда они увидели, как из песка за час вырастает лес, они решили, что ты проклял это место. Глава Шион приказал отступить на север, Регол — в горы. Они боятся этого места, Леон. Боятся тебя. Теперь вся эта территория... этот оазис... официально считается «Долиной Отчуждения». Никто не посмеет сюда сунуться.

Леон не слушал её. Он смотрел в сторону небольшого холма, у подножия которого стоял отдельный, маленький шатер, окутанный морозным туманом.

Он медленно пошел туда. Каждый вдох давался с трудом — влажный воздух оазиса казался слишком тяжелым для его израненных легких. Ни и Кса, игравшие неподалеку с какими-то странными светящимися плодами, увидели его и замерли. Они не бросились к нему, как обычно. Дети смотрели недетской серьезностью и тихой грустью. Они уже знали, что «тетя Юми» больше не проснется. Леон лишь кивнул им, не в силах найти слов утешения, и вошел в морозный шатер.

Внутри было холодно. Иней покрывал ковры и стены. В центре, на возвышении из серого камня, лежал прямоугольный блок абсолютно прозрачного льда.

Внутри него, словно в хрустальном гробу, покоилась Юми.

Её тело было бережно обернуто в тончайшую белую ткань, сквозь которую угадывались контуры ее изящной фигуры. Лицо оставили открытым. Она выглядела удивительно спокойной, словно просто забылась глубоким сном после изнурительной тренировки. Волосы, светлые даже в полумраке, разметались по ледяному ложу. На её губах застыла едва уловимая, печальная улыбка — та самая, которую она подарила ему перед своим последним прыжком.

Леон подошел вплотную и положил забинтованную ладонь на холодную поверхность льда.

— Ты всегда говорила, что я слишком много думаю, — прошептал он, и его слезы, падая на лед, мгновенно превращались в крошечные градины. — Что мир нельзя исправить формулами. Ты была права.

Он прижался лбом к холодному саркофагу. За пределами шатра пели птицы, которых здесь не должно было быть, и шумели водопады, рожденные из его ярости. Но здесь, внутри, царила абсолютная, вечная тишина.

— Мы заберем тебя домой, — пообещал он. — Я построю в Аркадии самый лучший сад. И ты всегда будешь там. Не как замерзшее эхо, а как та, кто подарила нам это утро.

Он стоял так долго, пока Лиана не зашла внутрь и мягко не взяла его за локоть.

— Нам пора собираться, Леон, — тихо сказала она. Её глаза были красными от слез, но она старалась держаться ради него. — Караван в Аркадию готов. Нуни помогла стабилизировать координаты. Мы не можем оставаться здесь долго. Энергия оазиса еще слишком нестабильна, она может начать мутировать.

Леон в последний раз взглянул на лицо Юми.

— Да, — сказал он, выпрямляясь. Его взгляд снова стал жестким, в нем загорелся холодный огонек решимости. — Пора домой. У нас еще много работы. Этот мир всё ещё сломан, и если для его починки мне придется создать еще сотню таких оазисов ценой своей крови... я это сделаю. Но больше я никого не потеряю.

Он вышел из морозного шатра под ласковые поток воздуха продолжающегося с утра.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая новорожденный оазис в мягкие, пастельные тона. Воздух здесь был таким густым и сладким, что с непривычки кружилась голова. Огромные папоротники, выросшие за одну ночь до размеров взрослых деревьев, роняли с широких листьев тяжелые капли росы. Зеркальная гладь озер отражала чистое, умытое трехдневным дождем небо.

Это было место абсолютного покоя. Место, которое казалось издевкой над тем, что произошло здесь неделю назад.

Леон стоял на вершине пологого зеленого холма, у подножия которого еще виднелись оплавленные остатки стены Архива. Ветер трепал его волосы. На нем была простая льняная рубаха, выданная магами Раф, сквозь которую проступали контуры плотных бинтов. Его лицо казалось высеченным из серого камня — ни единой эмоции, лишь глубоко залегшие тени вокруг глаз и плотно сжатые губы.

Рядом с караваном, покоился глыба вечного льда, в котором спала Юми. Мидзуки стояла возле него, не отрывая взгляда от безмятежного лица подруги. Лиана, всё ещё бледная и слабая, сидела на складном стуле, прижимая к себе Ни и Кса. Дети молчали. Их детский, шумный мир тоже дал трещину.

Леон услышал шаги за спиной. Тяжелые, прихрамывающие.

Он не обернулся, когда Глава Клана Раф поравнялся с ним. Архитектор больше не носил своих помпезных золотых одежд. На нем была простая походная куртка, а в руке он сжимал посох из гладкого белого дерева. Его лицо, некогда высокомерное, теперь выражало лишь глубокое, философское спокойствие старика, увидевшего конец света и его начало.

— Мои предки возводили Цитадель, чтобы дотянуться до небес, — тихо произнес Раф, опираясь на посох. Его золотые глаза скользили по бескрайнему морю зелени. — Мы думали, что чем выше мы поднимемся над землей, тем ближе станем к богам. А ты... ты сбросил нас вниз, в песок. И заставил этот песок зацвести.

— Я не создавал этот сад, Раф, — голос Леона был сухим, безжизненным. — Я просто нажал на спусковой крючок. Этот оазис — это избыток маны Некроманта, смешанный с энергией моей секиры. Это не чудо. Это просто плоды полубога.

Раф слабо улыбнулся, покачав головой.

— Ты всегда всё сводишь к формулам, Инженер. Но посмотри на это. Разве формула может быть такой... живой?

Леон промолчал, его челюсти сжались.

— Что вы будете делать? — спросил Леон спустя минуту тяжелого молчания. — Кланы Шион и Регол отступили, но они вернутся. Когда страх пройдет, к ним вернется их жадность. Они захотят этот оазис. Они захотят Клетку Бош, которую мы похоронили на дне самого глубокого озера.

— Пусть приходят, — в голосе старого Архитектора впервые за долгое время зазвучала сталь. Но это была не гордость правителя, а решимость хранителя. — Клан Раф больше не будет строить крепости. Мы спустимся на землю. Мои люди уже разбивают лагерь у северных озер. Мы останемся здесь, Леон. Мы станем стражами этого места. Я наложу на периметр оазиса «Платину»( техника Table), создав барьер, который не пробьет ни один лед Шиона и ни один молот Регола. Это место рождено из смерти Очистителя. Оно станет святыней. Нашим искуплением.

Леон медленно кивнул. В глубине души он был рад этому. Ему не нужно было думать о защите еще одной территории.

— Береги его, Раф. И помни... магия — это не абсолют. Не запирайте себя в рамках «Стола». Учитесь выращивать хлеб, строить дома без маны. Потому что если система снова даст сбой... выжить смогут только те, кто умеет работать руками.

— Я запомню это, Леон, — Раф склонил голову в знак глубочайшего уважения.

В этот момент на холм поднялась еще одна фигура.

Нуни.

Её роскошные белые волосы были коротко и неровно обрезаны ножом — знак траура в её клане. Через плечо была перекинута походная сумка, а на поясе висел короткий клинок.

Раф посмотрел на дочь, и в его глазах промелькнула грусть, смешанная с гордостью.

— Ты всё-таки решила, — констатировал он.

— Да, отец, — Нуни подошла ближе. Она посмотрела на Рафа, затем перевела свой пронзительный золотой взгляд на Леона. — Я не останусь здесь. Я ухожу с ними. В Аркадию.

Леон нахмурился, поворачиваясь к ней.

— Нуни. Аркадия — это не курорт. И не храм знаний, где ты будешь сидеть в библиотеке. Это стройка. Это грязь, пот, постоянная угроза нападения диких зверей и бандитов. Мой мир сейчас... — он запнулся, и его голос дрогнул, когда он взглянул на парящий ледяной гроб внизу. — Мой мир сейчас сломан. Тебе там будет не место.

— Мое место там, где я решу, Инженер, — Нуни вздернула подбородок, но в её глазах не было высокомерия. Там была мольба. — Леон... я видела, как рушится всё, во что я верила. Я видела, как ты, не имея магии Архитекторов, сломал саму Смерть. Я не могу остаться здесь и делать вид, что мир прежний. Я хочу учиться. Я хочу понять, как работают твои «гайки» и «порох».

Она сделала шаг к нему, и ее голос упал до жаркого, отчаянного шепота.

— Пожалуйста. Разреши мне пойти. Я могу быть полезна. Мое золото... оно может стать смазкой для твоих машин. Моя мана может питать твои кристаллы. Я не прошу быть... — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Мидзуки внизу, — не прошу быть частью твоей семьи. Я прошу стать частью твоего будущего.

Леон смотрел на неё, чувствуя, как внутри ворочается тяжелая усталость. Он не хотел брать на себя ответственность еще за одну жизнь. Он не был уверен, что сможет защитить даже тех, кто остался.

— Мы найдем для нее дело, — раздался спокойный голос.

Леон обернулся. По склону поднималась Мидзуки. Её глаза были опухшими от слез, но осанка оставалась прямой. Она подошла к Нуни и посмотрела ей прямо в глаза. Между двумя женщинами повисло напряжение, но оно не было враждебным. Это была безмолвная оценка.

— Ты видела, как она умерла, — тихо сказала Мидзуки, глядя на бывшую принцессу Архитекторов. — Ты видела, какую цену мы платим за то, чтобы строить наш мир. Если ты пойдешь с нами, пути назад не будет. Ты будешь подчиняться нашим правилам. Ты будешь работать наравне со всеми. И если ты когда-нибудь попытаешься использовать Леона в играх своего клана... я лично заморожу твою кровь в жилах.

Нуни не отвела взгляд. Она медленно, почти торжественно кивнула.

— Я принимаю твои условия. Мой клан теперь — Аркадия.

Леон тяжело вздохнул и потер лицо здоровой рукой.

— Хорошо. Но если ты начнешь жаловаться на мозоли, я отправлю тебя обратно первым же караваном. Хотя... мы и так идем с ним.

Он повернулся к низине. Там, у кромки новорожденного зеленого моря оазиса, уже выстраивались тяжелые крытые повозки. Портал был бы слишком нестабилен из-за остаточных эманаций Пурпура и разрушенного мано-фона этого места. Им предстоял долгий, изнурительный путь по Степи. Маги Раф, по приказу своего главы, помогли снарядить караван. Огромные, лохматые степные быки с массивными загнутыми рогами лениво жевали свежую, сочную траву, пока люди связывали последние припасы.

— Идемте, — бросил Леон, спускаясь по склону. — Пора забирать её домой. Путь предстоит неблизкий.

Ледяной саркофаг Юми бережно погрузили на самую просторную и устойчивую повозку, укрепив его ремнями из толстой кожи песчаных ящеров. Лиана лично наложила на деревянные борта стабилизирующие руны «Зеленого Источника» в комбинации с остатками магии льда, чтобы глыба вечной мерзлоты не растаяла под жестоким солнцем пустошей. От повозки постоянно исходил густой белый пар, стелющийся по колесам.

Мидзуки, Лиана и притихшие близняшки забрались внутрь, устроившись рядом с саркофагом. Они будут охранять её сон всю дорогу. Нуни накинула на плечи плотный походный плащ и вскочила на одного из ездовых ящеров, заняв место в авангарде.

Леон подошел к головной повозке. Прежде чем забраться на козлы, он остановился и оглянулся на оазис. На зеленом холме, опираясь на свой белый посох, всё ещё стоял Раф. Небо над ними только начало светлеть, сбрасывая с себя тяжесть серых туч. Дорога до Аркадии займет недели. Это будет время изматывающей тишины, стука деревянных колес о камни и долгих ночей у костра, где каждый будет наедине со своей скорбью.

«Я вернусь», — мысленно пообещал Леон этому миру, беря в руки жесткие, потертые вожжи. «Но в следующий раз я приду не с мечом. Я приду с прогрессом, который вы не сможете остановить. Я построю мир, где нам не придется хоронить тех, кого мы любим».

Он щелкнул вожжами. Тяжелые колеса скрипнули, сминая молодую траву. Караван медленно тронулся с места, оставляя позади изумрудные озера и тишину оазиса, сохранившего в себе эхо величайшей битвы и величайшей потери.

“Город Суяб.”

Дождь здесь был другим. Если в оазисе он казался слезами очищения, то здесь, в Суябе, он был грязным, холодным и безжалостным. Он превращал дороги в месиво из глины и конского навоза, барабанил по наспех сколоченным крышам домов и пробирал до костей.

Суяб, город, который Леон когда-то спас от полного уничтожения изгоями, всё ещё носил на себе шрамы той страшной осады. Городские стены местами были заменены массивными бревенчатыми частоколами. Запах горелого дерева до сих пор витал в воздухе, смешиваясь с ароматом дешевой похлебки и мокрой шерсти.

Западные ворота города скрипели под порывами ветра. Стражники, кутаясь в промокшие плащи, угрюмо смотрели в сторону тракта.

Оттуда, из серой пелены дождя, медленно выплывала колонна.

Это не была армия. Это было шествие призраков. Люди, одетые в лохмотья, опирающиеся на палки, несущие на руках истощенных детей. Их были сотни. Изгои, беженцы, те, кого выплюнула Степь и отвергли Кланы после того хаоса, что устроили Шион и Регол.

Впереди колонны шел человек.

Клин.

Его некогда щегольская броня наемника превратилась в ржавое решето. Плащ давно был пущен на бинты для раненых. Лицо обросло жесткой щетиной, а на щеке багровел свежий, еще не затянувшийся шрам от когтей степного гуля. Клин больше не был тем надменным убийцей, который когда-то пытался уничтожить Леона. Его гордость была сломлена, перекована в нечто иное — в тяжелую, мучительную ответственность. За его спиной шли те, кто доверил ему свои жизни.

Он остановился в десяти шагах от ворот, тяжело дыша. Дождь смывал грязь с его лица.

— Стоять! — гаркнул начальник стражи, выходя вперед и выставляя копье. Десяток арбалетчиков на стене тут же взяли толпу на прицел. — Кто такие?! Суяб не принимает оборванцев! У нас своих ртов кормить нечем! Разворачивайтесь и проваливайте в пустоши!

В толпе беженцев раздался тихий плач ребенка. Клин почувствовал, как у него сжимаются кулаки, но он заставил себя разжать пальцы. Он больше не мог решать проблемы дракой. Слишком многие зависели от его слов.

Он сделал шаг вперед, поднимая пустые руки ладонями вверх.

— Мы просим убежища! — его голос, сорванный от долгих криков на ветру, звучал хрипло, но твердо. — Мы не бандиты! Мы беженцы из Либелы и Свободных Поселений, разрушенных Кланом Регол! Мы можем работать! Нам нужны только крыша над головой и немного еды для детей!

— Я сказал — пошли вон! — начальник стражи сплюнул в грязь. — Вы притащите с собой болезни и воровство! Закрыть ворота!

Клин стиснул челюсти. В его глазах мелькнула былая ярость. Он готов был броситься на стражника, перегрызть ему горло, но тут же вспомнил слова того, кто оставил ему жизнь. «Если хочешь жить — докажи, что ты этого достоин. Спаси тех, кого можешь».

— Нас прислал... — Клин сделал глубокий вдох, перекрывая шум дождя. — Нас прислал Ангел в Черном! Человек из другого мира! Инженер!

Стражники замерли. Арбалеты на стенах дрогнули. Имя «Инженер» в Суябе было не просто звуком. Оно было легендой. Спасителем, который восстановил их стены и принес им механизмы, которые спасли город от голода и монстров.

— Что за бред ты несешь, бродяга? — начальник стражи нахмурился, но копье немного опустил. — Инженер ушел на восток месяцы назад!

— Он жив! — крикнул Клин, делая еще один шаг. — Я видел его! Я сражался с ним и он пощадил меня! Он сказал, что Суяб не отвернется от тех, кто на дне, потому что вы сами были на дне! Он приказал мне привести их сюда!

Внезапно скрипнула боковая калитка в воротах. Стражники тут же вытянулись по стойке смирно, расступаясь.

Из ворот вышла девушка.

Она шла без зонта, не обращая внимания на дождь. Её длинные, абсолютно белые волосы липли к щекам, контрастируя с простой, но добротной кожаной курткой. На её бедре висел тонкий длинный меч. Но больше всего поражали её глаза — большие, неестественно яркие, серебристого цвета. Взгляд этих глаз проникал под кожу, словно сканируя душу.

Аямэ.

Та самая девушка, которая когда-то первой поверила Леону в лесу. Теперь она не была просто жительницей. Она стала одной из командиров городской стражи и лидером восстановления.

Аямэ остановилась перед Клином. Её серебристые глаза изучающе прошлись по его израненному лицу, по толпе изможденных людей за его спиной.

— Ты лжешь, — её голос был тихим, мелодичным, но в нем слышалась сталь, от которой у Клина пошли мурашки по спине. — Леон никогда не называл себя «Ангелом в Черном». Он терпеть не мог этот пафос. И он бы не прислал сюда бандита, не дав ему рекомендательного письма или знака.

Клин сглотнул. Эта девчонка видела его насквозь.

Клин медленно сунул руку внутрь одежды но не почувствовал то письмо, немного подумав.

— У меня нет письма, — признался он, понизив голос, чтобы толпа не слышала его отчаяния. — Я был его врагом. Я работал на Клан Раф. Я пытался убить его в Степи.

Стражники тут же вскинули оружие, услышав это, но Аямэ подняла руку, приказывая им остановиться.

— Продолжай, — холодно приказала она.

— Он победил меня, — Клин опустил голову. Вспоминать то унижение было больно, но необходимо. — Он разбил мою группу. Но вместо того, чтобы перерезать мне глотку, он заставил меня смотреть, как живут те, кого мой Клан угнетал. Он сказал, что моя сила не стоит и ломаного гроша, если я использую её только для того, чтобы убивать. Он отпустил меня и велел найти тех, кому нужна помощь. Я собрал их... по всей пустоши. Я тащил их через грязь и холод. Если ты прогонишь нас, они умрут.

Он поднял глаза на Аямэ. Взгляд наемника, который когда-то не знал жалости, теперь был полон искренней мольбы.

— Если хочешь — убей меня. Повесь на воротах за то, что я делал раньше. Но впусти их. Иначе всё, что он сделал... то, что он пощадил меня... будет бессмысленно.

Аямэ смотрела на него долгим, немигающим взглядом. Дождь стучал по её плечам. Она вспоминала Леона. Его странные механизмы, его усталую улыбку, то, как он чинил водяную мельницу, пока весь город дрожал от страха перед осадой. «Он всегда верил, что сломанную вещь можно починить», — подумала она. «Даже если эта вещь — человек».

Аямэ медленно выдохнула, и изо рта вырвался облачко пара.

— Ты прав. Он бы не прогнал вас.

Она повернулась к начальнику стражи.

— Открыть малые ворота. Пропустить всех.

— Но, госпожа Аямэ! — возмутился стражник. — Куда мы их денем?! В городе эпидемия кашля, продовольствия в обрез! король будет в ярости!

— Король может идти к демонам в Бездну, — отрезала Аямэ, и её серебристые глаза вспыхнули опасным светом. — Эти люди под моей ответственностью. Мы отправим их в Восточный Лагерь Беженцев. Тот, что остался после осады.

Она снова повернулась к Клину. Её лицо оставалось строгим, лишенным сочувствия.

— Послушай меня внимательно, наемник. Вы пойдете в Восточный Лагерь. Там живут те, чьи дома в Суябе еще не отстроены. Условия там скотские. Палатки текут, еда — один раз в день. Вы будете рубить лес, таскать камни и чинить стены вместе со всеми пока не прибудет сам Леон. Если я узнаю, что кто-то из твоих людей украл кусок хлеба — я выгоню вас всех в степь. Если ты попытаешься устроить бунт или вспомнить свои старые привычки... — она положила ладонь на эфес своего меча, — я не Леон. Я не даю вторых шансов. Я просто отрублю тебе голову. Понял?

Клин почувствовал, как огромная, удушливая тяжесть падает с его плеч. Он едва не упал на колени прямо в грязь.

— Понял, — хрипло выдохнул он. — Клянусь. Мы будем работать.

— Проходите, — Аямэ отступила в сторону, указывая на открытые ворота.

Колонна беженцев медленно потянулась внутрь. Люди, проходя мимо Аямэ, тихо шептали слова благодарности, некоторые пытались коснуться её плаща, но она лишь хмурилась, отступая назад. Ей не нужны были их благодарности. Она делала это ради памяти о человеке, который научил этот город не сдаваться.

Клин шел последним. Поравнявшись с Аямэ, он остановился.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Леон... он действительно жив?

Аямэ посмотрела на затянутое тучами небо на востоке — туда, где сейчас, сквозь грязь и холод пустошей, медленно двигался караван Инженера.

— Такие, как он, не умирают так просто. Он меняет этот мир. И я надеюсь... когда-нибудь он вернется сюда, чтобы увидеть, что его уроки не прошли даром.

Она развернулась и пошла прочь, крича приказы стражникам о выделении дополнительных патрулей для Восточного Лагеря.

“Восточный Лагерь Беженцев. Суяб.”

Лагерь располагался за внутренним кольцом разрушенных стен, в низине, которую постоянно затапливало. Это было мрачное, серое место. Сотни ветхих палаток, сколоченных из гнилых досок шалашей и натянутых кусков парусины жались друг к другу, словно стадо испуганных овец.

Между палатками зияли лужи, покрытые радужной маслянистой пленкой. Пахло сыростью, немытыми телами и густым дымом от костров, которые люди пытались разжечь из сырых дров. То тут, то там раздавался надрывный, лающий кашель.

Когда Клин и его люди вошли в лагерь, сопровождаемые десятком вооруженных стражников Аямэ, местные жители высыпали из своих укрытий. Это были худые, изможденные люди с потухшими глазами. Они смотрели на вновь прибывших без враждебности, но и без радости. Просто еще одна партия ртов, которые будут претендовать на их скудную похлебку.

Клин остановился посреди грязной площади. Его люди сбились в кучу за его спиной, испуганно озираясь.

К нему подошел старик, опирающийся на кривую палку. У него не было одного глаза, а на шее виднелся страшный шрам от ожога.

— Новенькие? — скрипучим голосом спросил старик, оглядывая Клина с ног до головы. — Выглядите так, будто вас жевал пустынный червь, а потом выплюнул.

— Примерно так и было, — Клин устало отер лицо от дождя. — Где мы можем разместиться? У меня много раненых и дети.

Старик неопределенно махнул рукой в сторону дальнего конца лагеря, где виднелись лишь голые остовы сгоревших домов.

— Вон там. Палаток нет, ищите доски, натягивайте тряпки. Если доживете до утра — пойдете на каменоломню. Дают миску каши за десять часов работы. Меня зовут старый Тор. Я тут вроде как за старшего, пока стража не смотрит.

Клин посмотрел на указанное место. Голая, продуваемая ветром земля. Никакой защиты. Он оглянулся на своих людей. Маленькая девочка, которую он нес последние пять миль, дрожала от холода, прижимаясь к ноге матери.

Внутри Клина снова шевельнулась ярость. Он был воином! Он спал на шелковых простынях в казармах Раф! А теперь он должен гнить в этой грязи?

Но затем он вспомнил ослепительный, пугающий свет Пурпура. Он вспомнил, как Леон стоял над ним, держа в руках странное оружие, и говорил о том, что настоящая сила — это не способность убивать, а способность строить.

Клин стиснул зубы.

— Хорошо, Тор, — сказал он, сбрасывая свой рваный плащ. Он подошел к ближайшей куче обломков и поднял тяжелую, обгоревшую балку. Мышцы на его спине вздулись от напряжения.

Он повернулся к своим людям.

— Вы слышали?! — гаркнул он, и в его голосе прорезались нотки прежнего командира наемников, но теперь они были направлены не на разрушение. — Никто не будет нас обслуживать! Женщины и дети — в центр, соберите камни для очага! Мужчины — за мной! Мы будем строить! Из грязи, из палок, из дерьма, но сегодня ночью наши дети не будут спать под дождем! За работу!

Толпа беженцев, еще минуту назад казавшаяся мертвой, внезапно зашевелилась. Люди, вдохновленные его грубой, но искренней энергией, начали разбирать обломки.

Старый Тор смотрел на это, и его единственный глаз расширился от удивления. Он привык, что новенькие обычно садятся в грязь и плачут, ожидая смерти. А этот израненный мужик с глазами убийцы начал таскать бревна.

Вдалеке, со стены Суяба, за ними наблюдала Аямэ. Она стояла под дождем, скрестив руки на груди. Ветер трепал её белые волосы.

— Ты был прав, Леон, — тихо прошептала она, и на ее строгом лице появилась едва заметная, теплая улыбка. — Даже самый ржавый клинок можно перековать в плуг. Если ударить достаточно сильно.

Акт IV/Леди Аямэ

Дождь над Суябом не прекращался первые три дня. Он не просто шел — он методично, с какой-то извращенной жестокостью втаптывал Восточный Лагерь Беженцев в серую, чавкающую жижу. Грязь здесь была живой. Она засасывала сапоги, проникала под ногти, смешивалась с потом и слезами, становясь единственной реальностью для сотен сломленных людей.

Клин стоял по колено в этой ледяной жиже, сжимая в огрубевших, покрытых свежими кровавыми мозолями руках толстый деревянный кол. Его дыхание вырывалось изо рта густыми белыми облаками пара. Спина, лишенная рубашки, представляла собой карту из старых шрамов от мано-ожогов и новых, багровых полос от тяжелых бревен.

— Давай! На счет три! — прохрипел он, упираясь плечом в скользкое дерево. — Раз... два... взяли!

Рядом с ним в грязи копошились еще пятеро мужчин из числа «новеньких». Они были истощены, их лица посерели от недоедания, но они тянули веревки, обмотанные вокруг столба, с отчаянным упорством. Кол с противным чавканьем медленно вошел в размокшую землю, становясь новой опорой для навеса.

— Закрепляй! — рявкнул Клин, и один из беженцев, юноша лет шестнадцати с перевязанной головой, торопливо начал вбивать каменные клинья у основания.

Клин отступил на шаг, вытирая лицо тыльной стороной грязной ладони. Его мышцы горели. Он не использовал магию. В нем её и не было — он всегда был воином физического толка, наемником, который выживал за счет звериных рефлексов и грубой силы. Но сейчас эта сила тратилась не на то, чтобы пробивать чужие черепа, а на то, чтобы удержать прогнившую крышу над головами дрожащих женщин и детей.

С высокой стены внутреннего кольца, скрытая пеленой дождя и серым плащом, за ним неотрывно наблюдали серебристые глаза.

Аямэ стояла неподвижно уже больше часа. Её сапоги промокли, но она не обращала на это внимания. Её взгляд сканировал каждое движение бывшего наемника. Она видела, как он перетаскивал камни, которые обычно поднимали втроем. Видела, как он распределял скудные порции похлебки, оставляя себе лишь жалкие остатки на дне котла.

«Ни капли маны», — думала Аямэ, прищурившись. — «Его аура абсолютно пуста. Он двигается не за счет "Потока Эфира" или стихийного усиления. Это чистая биомеханика. Его мышечные волокна плотнее, чем у обычного человека раза в три. Как Леон вообще смог сломать такого монстра?»

Внизу, под навесом, который они только что установили, сгрудились женщины. Марта, жена одного из тех мужчин, что тянули веревки, кутала свою маленькую дочь в сухую тряпку, которую Клин выменял у стражников на свои последние кожаные наручи.

— Он ведь нас убьет, когда мы перестанем быть ему полезными, да? — тихо прошептала другая женщина, с ужасом косясь на покрытую шрамами спину Клина. — Я помню его герб. Это цепные псы Раф. Они сжигали деревни в Южной Степи.

— Замолчи, Элиза, — строго ответила Марта, прижимая к себе ребенка. — Кем бы он ни был там, в Степи, здесь он — единственная причина, почему моя девочка сегодня не спит в луже. Посмотри на него. Он работает больше всех. Он отдал свой паек старику Тору вчера вечером. Монстры так не поступают.

— Монстры просто ждут удобного случая, — упрямо пробормотала Элиза, но голос её дрогнул, когда Клин внезапно обернулся в их сторону.

Однако наемник не смотрел на них со злобой. Он устало кивнул женщинам и пошел к дальнему краю лагеря, где местные, «старые» беженцы пытались разжечь костер из отсыревших дров.

Вечер четвертого дня принес небольшое облегчение — дождь наконец-то превратился в мелкую, нудную морось. Под большим навесом, который теперь гордо назывался «Общим шатром», собрались представители обеих групп. Старый Тор, лидер местных беженцев, сидел на перевернутом ящике, грея костлявые руки над тусклым огоньком. Вокруг него сгрудились люди Клина.

Сам Клин сидел в тени, привалившись спиной к опорному столбу. Он закрыл глаза, пытаясь дать отдых гудящим ногам, но чутко прислушивался к разговору.

— Значит, вас потрепали клановые войны, — скрипуче произнес Тор, помешивая угли кривой палкой. — Шион и Регол сцепились, да? Слышали мы от торговцев. Говорят, они пошли на Раф.

— Они не просто сцепились, — подал голос муж Марты, худой мужчина по имени Ганс. Его глаза расширились от пережитого ужаса. — Они стирали с лица земли всё на своем пути. Наше поселение было на границе. Песчаные големы Регола просто... просто прошли сквозь наши дома. Мы бежали три дня. Половина умерла в пути. А потом нас нагнали мародеры.

Люди вокруг костра поникли. Старый Тор тяжело вздохнул.

— И как же вы выжили? Мародеры в Степи пленных не берут. Да и этот ваш... — Тор кивнул в сторону тени, где сидел Клин. — Откуда он взялся? Он ведь из клановых.

Ганс сглотнул, бросив робкий взгляд на Клина. Наемник не шевелился, но все знали, что он не спит.

— Он... он был одним из них, — тихо сказал Ганс. — Но потом... потом всё изменилось. Мы встретили Ангела.

Тор саркастически хмыкнул.

— Ангела? В Степи водятся только гули да некроманты, сынок. Какие ангелы?

— Он был весь в черном, — вмешалась Марта, её голос задрожал от благоговения. — С ним были женщины и воительницы. У него был странный арбалет, который стрелял без магии. И глаза... один глаз был человеческим, а второй — легко мигал еле заметный пурпур, как сама бездна. Этот Ангел в одиночку раскидал отряд наемников. Он сломал всех сильнейших магов, поставил всех на колени. Мы думали, он убьет его, убьет нас всех. Но он... он посмотрел на нас. И в его взгляде была такая... печаль.

Старый Тор замер. Палка выпала из его рук. Другие старые беженцы, сидевшие у костра, внезапно выпрямились. Повисла звенящая тишина.

— Черная одежда... — прошептал Тор, и его единственный глаз расширился до предела. — Странный арбалет. Глаз, горящий пурпуром...

— Ты его знаешь? — удивился Ганс.

— Знаю ли я его?! — Тор вдруг расхохотался — громко, хрипло, так, что у него начался приступ кашля. — О, Великие Творцы! Вы встретили Инженера!

По толпе старых беженцев прокатился гул. Люди начали перешептываться, на их лицах, еще минуту назад серых и безжизненных, появились улыбки.

— Кого? — не поняла Элиза.

— Инженера! Леона! — Тор вскочил на ноги, забыв про свою клюку. — Глупцы, это не ангел! Это человек, который спас этот город! Вы думаете, мы бы тут сидели, если бы не он? Когда изгои(модифицированные монстры или дети некроманта Тифу и Каин) напали на Суяб, когда стены падали, а короно почти пал, Леон стоял на стенах! Он придумал машины, которые бросали камни дальше катапульт! Он починил водяное колесо за одну ночь! Он... он делился с нами хлебом, когда стража нас отгоняла!

Новые беженцы слушали, открыв рты. Клин в тени медленно открыл глаза. Он знал, что Леон силен. Но он не знал, что этот человек оставил после себя такой след в сердцах обычных людей. Для Клина Леон был монстром, взломавшим систему. Для этих людей — мессией из плоти и крови.

— Он прислал вас сюда? — Тор посмотрел на Ганса с таким уважением, словно тот был святым. — Инженер сказал когда прибудет в Суяб?

— Он пощадил Клина, — ответила Марта. — И приказал ему спасти нас. Сказал, что Суяб примет тех, кто на дне.

Старый Тор медленно повернулся в сторону тени, где сидел наемник. Теперь в единственном глазу старика не было ни подозрения, ни презрения. Было только признание.

— Если Инженер оставил тебе жизнь, наемник... значит, он увидел в тебе то, чего мы не видим. — Тор подошел к Клину и протянул ему свою миску с теплой водой, в которой плавало несколько зерен. — Пей. Завтра нам укреплять южный ров.

Клин смотрел на протянутую миску. Его горло сжалось. Впервые за всю его жизнь кто-то предлагал ему еду не за то, что он кого-то убил, а потому что в него поверили. Он молча взял миску и кивнул.

На шестой день солнце наконец-то пробилось сквозь свинцовые тучи. Лучи ударили по грязи Суяба, заставляя лужи блестеть, как расплавленное серебро. Лагерь Беженцев преобразился. Палатки стояли ровными рядами, канавы для отвода воды были вырыты по всей территории, а в центре горел большой, стабильный костер. Клин и его люди работали на износ, и старые жители лагеря приняли их как родных.

Клин колол дрова на окраине лагеря. Его движения были ровными, ритмичными. Колун взлетал и опускался, с идеальной точностью раскалывая толстые поленья.

— Ты неплохо машешь топором, наемник.

Клин замер, не опуская колуна. Он медленно повернулся.

В десяти шагах от него стояла Аямэ. Она сняла свой тяжелый плащ стражника, оставшись в легкой кожаной броне, которая плотно облегала её гибкое тело. Её глаза смотрели на него с холодным интересом. В руке она держала два тяжелых деревянных тренировочных меча.

— Госпожа Аямэ, — Клин воткнул колун в пень и вытер пот со лба. — Мы нарушили какие-то правила?

— Нет, — она подошла ближе и бросила один из деревянных мечей ему под ноги. Меч с глухим стуком упал в подсохшую грязь. — Вы работаете лучше, чем половина городского гарнизона. Но мне не дает покоя одна мысль.

— Какая же?

— Леон не щадит бешеных собак. Он рационален, — Аямэ плавно вытащила второй деревянный меч, прокрутив его в кисти с пугающей скоростью. — Раз он тебя не добил, значит, ты представляешь ценность. Я наблюдала за тобой. У тебя нет маны. Ты пуст, как высохший колодец. Но ты двигаешься так, что мои стражники на стенах теряют тебя из виду. Я хочу знать, что именно Инженер оставил в живых.

Клин посмотрел на деревянный меч в грязи. Беженцы, услышав голоса, начали медленно стягиваться к окраине, образуя широкий круг. Старый Тор, Марта, Ганс — все они со страхом смотрели на командира стражи.

— Я не хочу драться с вами, — тихо сказал Клин, не двигаясь с места. — Моя война закончена.

— Глупости, — отрезала Аямэ. — Война никогда не заканчивается для таких, как мы. Подними меч. Это приказ командира стражи. Я хочу проверить твои рефлексы. И если ты поддашься — я прикажу урезать паек твоему лагерю.

Угроза сработала мгновенно. Глаза Клина потемнели. В них на секунду вспыхнул тот самый дикий, звериный огонь, который делал его лучшим убийцей Клана Раф. Он медленно наклонился и поднял тренировочный клинок. Дерево было тяжелым, пропитанным влагой, но в его руке оно легло как влитое.

— До первой крови? — глухо спросил он.

— Пока один из нас не окажется в грязи, — Аямэ встала в стойку, отведя меч в сторону. Её серебристые глаза сузились.

Тишина повисла над лагерем. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.

Аямэ атаковала первой.

Она не стала сдерживаться. «Ветер: Быстрый шаг» — едва слышно выдохнула она. Воздух вокруг её ног закрутился спиралью, и она просто исчезла. Для обычного глаза это выглядело так, словно она телепортировалась.

Она появилась прямо перед Клином, нанося молниеносный диагональный удар, целясь ему в ключицу. Деревянный меч рассек воздух со свистом.

Но клинок встретил лишь пустоту.

Аямэ расширила глаза. В ту долю секунды, когда её меч должен был коснуться его плеча, Клин... просто упал. Это не было магическое уклонение. Он позволил гравитации мгновенно опустить свое тело вниз, сгибая колени под неестественным углом.

Находясь в полуприседе, Клин выбросил левую ногу, целясь в опорную ногу Аямэ.

Она инстинктивно оттолкнулась магией ветра, взмывая в воздух, перепрыгивая подсечку.

«Он быстр», — подумала она, находясь в полете. — «Невозможно быстр для человека без маны».

Не успела она приземлиться, как Клин уже пружиной выстрелил вверх. Его деревянный меч снизу вверх ударил по ее клинку с такой чудовищной физической силой, что Аямэ почувствовала, как у неё онемело запястье. Ударная волна от столкновения двух кусков дерева разбросала капли грязи на зрителей.

Аямэ отбросило назад. Она изящно приземлилась на ноги, проскользив по грязи.

— Неплохо, — её губы тронула легкая, азартная улыбка. — Значит, Леон оценил твою физику. Посмотрим, как ты справишься со стихией.

Она перехватила меч двумя руками.

«Вода: Режущий туман!»

Деревянный клинок Аямэ покрылся тончайшим, вибрирующим слоем воды, который вращался как лезвие пилы. Она бросилась вперед, нанося каскад ударов. Семь ударов за две секунды. Вода резала воздух, оставляя за собой синие шлейфы.

Клин не атаковал. Он уходил в глухую оборону. Его движения были лишены всякой красоты и изящества — это был грубый, грязный танец выживания. Он отбивал удары самым толстым местом своего деревянного меча, принимая на себя чудовищную силу магии. Древесина в его руках начала трескаться и разлетаться щепками.

*ВЖУХ! КРАК! БАМ!*

Клин отступал шаг за шагом. Аямэ давила. Её серебристые глаза сверкали. Она видела, что он читает её движения, но его оружие не выдержит долго.

Она сделала обманный замах сверху, а затем резко изменила траекторию, нанося горизонтальный рубящий удар по ребрам.

Клин не стал блокировать.

Вместо этого он сделал шаг навстречу удару.

Это противоречило всем инстинктам самосохранения. Он сократил дистанцию до абсолютного минимума, проходя под смертоносной дугой. Меч Аямэ со свистом прошел в миллиметре от его спины, срезав прядь его волос.

Оказавшись вплотную к ней, Клин бросил свой сломанный деревянный меч. Он не собирался бить её. Его огромная, покрытая мозолями рука метнулась вперед, перехватывая запястье Аямэ, в котором она держала меч.

Его хватка была как стальной капкан. Аямэ ахнула, почувствовав, как её кости скрипнули под давлением его пальцев. Магия воды на её мече мгновенно рассеялась из-за потери концентрации.

Вторую руку Клин занес для удара ей в лицо. Его кулак, способный пробить каменную стену, остановился ровно в дюйме от ее носа. Поток воздуха от замахнувшегося кулака ударил Аямэ в лицо, растрепав ее белые волосы.

Они замерли.

Аямэ тяжело дышала, глядя на огромный кулак перед своим лицом. Клин тоже тяжело дышал, его грудь вздымалась, а из шрама на щеке снова пошла кровь из-за напряжения. Он не давил на её запястье, чтобы сломать — он просто жестко фиксировал ее руку.

Тишина над лагерем была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Беженцы стояли ни живы ни мертвы, уверенные, что сейчас стража перебьет их всех за то, что наемник поднял руку на командира.

Аямэ посмотрела в глаза Клина. В них не было жажды крови. Там был лишь инстинкт воина, который довел бой до победной точки и остановился.

Она медленно опустила свой меч.

— Отпусти, — спокойно сказала она.

Клин мгновенно разжал пальцы и сделал два шага назад, опуская руки и склоняя голову в знаке покорности.

Аямэ потерла ноющее запястье. На её губах появилась настоящая, широкая улыбка.

— Я поняла, почему он не стал марать об тебя руки. Ты — идеальное оружие ближнего боя. У тебя нет маны, поэтому тебя невозможно отследить по ауре. И ты не боишься сокращать дистанцию с магами. Ты бы убил меня сейчас, если бы у тебя в руке был нож.

Клин покачал головой.

— Я бы не смог. Ваша магия ветра... если бы вы использовали её на полную, вы бы разорвали меня пополам еще до того, как я подошел. Вы сдерживались.

— Обучение всегда требует сдержанности, — Аямэ подобрала обломки его меча. — Тор! — крикнула она старику.

Тор вздрогнул и вытянулся. — Д-да, госпожа командир?

— Завтра этот человек и еще десяток самых крепких мужчин переходят в городское ополчение. Нам нужны люди с такими рефлексами на стенах. Будете получать двойной паек, а ваши семьи переведут в сухие бараки во внутреннем кольце.

Лагерь взорвался радостными криками. Марта разрыдалась, обнимая дочь, Ганс упал на колени, благодаря богов.

Клин смотрел на Аямэ, не веря своим ушам.

— Зачем вы это делаете? — тихо спросил он, когда крики немного утихли. — Вы ведь могли просто убить меня. Зачем давать власть тому, кто когда-то служил вашим врагам?

Аямэ подошла к нему вплотную что аж грудь Аямэ зажалась между ними. Серебро её глаз сияло в лучах пробивающегося солнца.

— Потому что Леон научил меня одной важной вещи, наемник. Самые крепкие стены строятся не из идеальных камней. Они строятся из обломков, которые смогли склеить вместе. Ты — обломок. Я — обломок. Этот город — обломок. Но пока мы стоим вместе, нас не сломать.

Она развернулась и пошла к выходу из лагеря, накинув на плечи плащ.

— Добро пожаловать в Суяб, Клин. Постарайся не разочаровать Крота, когда он вернется.

Наемник смотрел ей вслед. Впервые за долгие годы в его груди не было пустоты. Там рождалось что-то новое, тяжелое, но светлое. Он повернулся к своим людям. К тем, кого он спас, и к тем, кто теперь верил в него.

Солнце над Суябом наконец-то засияло в полную силу, высушивая грязь и согревая промокшие души. Неделя испытаний подошла к концу. Город, как и люди в нем, был готов к новому дню.

Где-то далеко в Степи, по разбитым дорогам, медленно полз караван, увозя Леона всё дальше от оазиса и всё ближе к его собственной судьбе в Аркадии. Но эхо его поступков уже жило своей жизнью, прорастая семенами надежды там, где раньше была лишь выжженная земля.

Глава VI/ Тихий Расвет

Глава VI/ Тихий рассвет

Акт I/ Пепел прошлого

Лучи утреннего солнца, мягкие и робкие, пробивались сквозь неплотно задернутые льняные шторы, вычерчивая деревянный пол спальни светлыми, теплыми полосами. Пылинки лениво танцевали в этих лучах, создавая иллюзию застывшего времени. В комнате пахло сухими травами, которыми Лиана всегда перекладывала чистое белье, и едва уловимым, родным ароматом кедрового дерева — запахом самой Аркадии.

Леон медленно открыл глаза. Первым, что он ощутил, была не боль, к которой он так привык за последние месяц, а абсолютный, оглушающий покой. Тишина не давила на барабанные перепонки, как это было в вакууме битвы с Некромантом; она обволакивала, убаюкивала, словно теплое одеяло.

Он лежал на широкой кровати, чувствуя приятную тяжесть с обеих сторон. Слева, уткнувшись носом ему в плечо и тихо, размеренно сопя, спала Лиана. Её длинные волосы раскинулись по подушке зеленым шелком, а одна рука собственнически покоилась на его груди. Справа, прижавшись спиной к его боку и закинув ногу на его бедро, спала Мидзуки. Ее дыхание щекотало его шею. Они держали его в кольце своих объятий, словно боялись, что если отпустят хотя бы на секунду, он снова растворится в вспышке пурпурного света и исчезнет навсегда.

Леон не спешил шевелиться. Он позволил себе просто лежать и чувствовать. Он провел свободной правой рукой по своему животу и груди, и на его губах появилась слабая, задумчивая улыбка.

Его тело изменилось. Тот неестественный, пугающий мышечный корсет, который сформировался под воздействием бесконечных вливаний маны и перегрузок Пурпура, исчез. Битва с Очистителем выжгла из него всё лишнее, всё системное. Пурпур, активированный на сто процентов, поглотил его физическую оболочку как топливо, и теперь, спустя месяц после того дня, Леон вернулся к своему истинному состоянию. Он снова был обычным, жилистым парнем. Обычным человеком. Его ребра слегка проступали под кожей, а руки потеряли ту пугающую тяжесть, способную дробить камни.

Но что было еще важнее — исчез Пурпур. Леон попытался прислушаться к себе, заглянуть в тот темный, цифровой колодец «Прав Администратора», который всегда гудел на периферии сознания, требуя оптимизации и холодного расчета. Там было пусто. Система замолчала. Зато по его венам ровным, теплым потоком струилась обычная магия — огонь, вода, ветер и земля. Базовые стихии, живые и пульсирующие, отзывались на каждый его вдох. Он был просто магом. Просто инженером. Просто мужем. И это было величайшим облегчением в его жизни.

Лиана во сне чуть пошевелилась и плотнее прижалась к нему. Леон осторожно, стараясь не разбудить её, поцеловал её в макушку, затем повернул голову и оставил легкий поцелуй на виске Мидзуки. Месяц. Прошел ровно месяц с тех пор, как они вернулись из оазиса.

Месяц, в течение которого Аркадия оплакивала свои потери и пыталась научиться дышать заново.

Леон аккуратно высвободился из их объятий, подложив вместо себя свернутое одеяло, чтобы они не почувствовали холода. Он встал с кровати, его босые ноги коснулись прохладных деревянных досок. Надев простые холщовые штаны и накинув на плечи просторную рубаху, он бесшумно вышел из спальни.

Аркадия просыпалась. Выйдя на крыльцо своего дома, Леон вдохнул полной грудью утренний воздух. Деревня всё ещё оставалась деревней — здесь не было монументальных каменных замков, как в Цитадели Раф, или высоких стен Суяба. Это было скопление добротных, просторных деревянных срубов, раскинувшихся вдоль берега реки. Вдали монотонно скрипело водяное колесо, перемалывая зерно. Из труб поднимались тонкие струйки сизого дыма — женщины уже растапливали печи для утренней выпечки.

Люди ходили по улицам, переговаривались, кто-то чинил крышу, кто-то нес ведра с водой. Жизнь продолжалась. Аркадия не была раем из стекла и металла, о котором Леон когда-то мечтал в своих чертежах; она была живой, дышащей, несовершенной, но невероятно родной.

— Папа!

Звонкий крик разорвал утреннюю тишину. Со стороны соседнего двора, поднимая облачка пыли босыми ногами, к нему неслись Ни и Кса.

Леон спустился с крыльца и присел на корточки, раскрывая руки. Девочки с разбегу врезались в него, едва не повалив на землю. Леон рассмеялся — искренне, звонко, обхватывая их обеих. Раньше он поднял бы их в воздух одной рукой, даже не заметив веса, но сейчас он почувствовал тяжесть их маленьких тел. Ему пришлось опереться коленом о землю, чтобы удержать равновесие. И этот момент физической слабости, этот возврат к человеческой норме, вызвал у него слезы на глазах.

— Вы почему не спите, разбойницы? — спросил он, утыкаясь носом в растрепанные волосы Кса.

— Мы помогали Лине кормить птиц! — гордо заявила Ни, демонстрируя перепачканные в зерне ладошки. — А потом увидели, что ты вышел. Папа, а ты сегодня будешь делать нам новые игрушки? Ты обещал деревянного дракона!

— Обещал — значит, сделаю, — Леон поцеловал их в пухлые щеки. — Но чуть позже, хорошо? Сначала мне нужно навестить кое-кого. И подготовиться к завтрашней поездке.

Девочки понимающе закивали. В их глазах мелькнула взрослая, не по годам серьезная тень. Они знали, куда он идет. За этот месяц все в Аркадии выучили маршрут Леона наизусть.

— Мы скажем мамам, чтобы они оставили тебе кашу горячей, — прошептала Кса, погладив его по щеке. — Возвращайся скорее, ладно?

— Обязательно, — он отпустил их, глядя, как они убегают обратно к домам.

Леон выпрямился. Его улыбка медленно угасла. Утро было прекрасным, но в груди всё ещё зияла рана, которую не могло вылечить ни время, ни магия Лианы. Он глубоко вздохнул и направился к окраине деревни.

Дубовый Дерево возвышалось над Аркадией, как безмолвный страж. Его полупрозрачные, сияющие внутренним светом ветви мягко покачивались на ветру, издавая тихий, мелодичный звон. У подножия Древа, там, где земля была усыпана мелкими кристаллами маны, находился небольшой, ухоженный холм.

Леон подошел к могиле. Здесь не было помпезного надгробия или статуи. Только простой, гладкий камень, на котором было высечено одно-единственное имя, и два деревянных тренировочных меча, скрещенных у его основания. Свежие цветы — полевые ромашки и синие колокольчики — лежали на земле. Дети приносили их сюда каждое утро.

Леон опустился на колени. Земля была холодной, но он этого не замечал.

— Привет, Юми, — тихо сказал он, касаясь пальцами холодного камня. Его голос дрогнул, но он заставил себя говорить ровно. — Я снова здесь. Знаю, ты бы назвала меня размазней за то, что я прихожу сюда каждый день. Сказала бы, что у правителя есть дела поважнее, чем разговаривать с камнем. Но... я не правитель, Юми. Без тебя — точно нет.

Он замолчал, слушая звон Древа. Месяц назад они вернулись в Аркадию. Похороны прошли в тишине. Не было ни громких речей, ни плача толпы — только глухая, разрывающая сердце скорбь тех, кто знал её по-настоящему.

— Мое тело вернулось в норму, — продолжил Леон, грустно усмехнувшись. — Я снова тощий книжный червь, каким был до того, как Пурпур превратил меня в монстра. Представляешь, сегодня утром я едва удержал на руках Ни и Ксу. Ты бы смеялась надо мной до слез. Ты бы сказала, что мне нужно больше тренироваться с мечом. Но... я больше не хочу брать в руки меч, Юми. Я хочу строить. Я хочу сделать так, чтобы никто в этой деревне больше не знал, что такое война.

Он потянулся к своей поясной сумке и медленно достал оттуда предмет, завернутый в плотную ткань. Осторожно развернув её, Леон положил на колени Клетку Бош.

Это был куб размером с два кулака, выкованный из неизвестного черного металла. По всей его поверхности непрерывно текли, менялись и перестраивались тускло-красные и золотые руны. Он был тяжелым. Невероятно тяжелым, словно внутри него была заключена нейтронная звезда. Это был артефакт, который Леон заметил плавающим в одном из озер новорожденного оазиса перед самым отбытием каравана. Клетка Бош. Тюрьма, в которой теперь был заперт Некромант. Очиститель, сведенный с ума пулей Леона и зацикленный в вечном небытии внутри этой крошечной тюрьмы.

Леон смотрел на пульсирующие руны, и по его спине пробежал холодок. Даже без Пурпура он чувствовал колоссальную, давящую ауру этого предмета.

— Я не могу оставить это здесь, в Аркадии, — сказал Леон, обращаясь к могиле. — Это слишком опасно. Если кто-то из детей случайно коснется его... или если остатки кланов узнают, что Очиститель у меня, они придут сюда. Они уничтожат всё, что мы построили.

Он погладил пальцем холодную поверхность куба.

— Завтра утром я отправляюсь в Суяб. Я отдам это королю Ориону. Пусть королевские маги спрячут его в самом глубоком хранилище столицы. Заодно... проведаю Клина и Аямэ. Они остались там, помогают беженцам. Я слышал, Суяб понемногу встает с колен. Надеюсь, этот наемник всё ещё помнит, что я обещал оторвать ему голову, если он вернется к старым привычкам.

Леон аккуратно завернул артефакт обратно в ткань и спрятал в сумку. Он посидел еще немного, глядя на скрещенные деревянные мечи.

— Мне тебя не хватает, Юми. Твоего сарказма, твоей вечной готовности броситься в бой. Ты была моей смелостью. Но я обещаю тебе... я буду жить за нас двоих. Я сделаю этот мир таким, каким ты хотела его видеть.

Он медленно поднялся, отряхнул колени от земли.

— До завтра, мой Снежный Всполох.

День пролетел в суете подготовки. Леон проверял повозки, обсуждал с Нуни, который теперь жил в Аркадии как почетный гость и советник, систему защиты поселения на время своего отсутствия. Нуни, полностью погрузившись в изучение чертежей Леона, помогала ему собирать провизию. Деревня жила своей жизнью, и лишь к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, Леон смог выдохнуть.

Вечернее небо над Аркадией было произведением искусства. Небосвод окрасился в глубокие пурпурные и ослепительно-золотые тона. Это остаточное явление, следствие выброса маны во время битвы, все еще давало о себе знать. Сияние переливалось, словно северное сияние, заставляя людей останавливаться и смотреть вверх. В этом свете было что-то тревожное, но одновременно величественное. Хотя такой закад был и тогда когда он попал сюда.

Леон стоял на заднем дворе своего дома. Перед ним, на небольшом расстоянии от деревянных построек, лежали деревянные бочонки. Пять бочонков, доверху набитых «Взрывной плесенью» — порохом, который он синтезировал с таким трудом. Рядом лежала толстая стопка пергаментов: формулы, расчеты баллистики, рецепт пороха, чертежи мушкетов и капсюлей.

Это было то самое оружие, которое помогло ему одолеть Очистителя. Технология, способная перевернуть этот мир, сделать Архитекторов и королей бессильными перед обычным крестьянином с ружьем.

Леон смотрел на эти бочонки, и в его глазах отражалось пурпурно-золотое небо.

Он помнил отдачу мушкета. Помнил оглушающий грохот, разорванный металл, запах горелой плоти и тот первобытный ужас, который застыл в глазах солдат Кланов. Он создал смерть, более быструю и эффективную, чем магия. И если эти чертежи попадут не в те руки... Суяб, Аркадия, весь этот континент утонет в крови.

— Некоторые двери лучше не открывать, — тихо произнес Леон. — Этот мир еще не готов к огнестрельному оружию. Люди еще не научились нести ответственность за мечи, куда им давать пушки?

Он поднял один, самый маленький бочонок, и отставил его далеко в сторону, под навес сарая. Только один. На самый крайний случай. Как последний аргумент в разговоре с богами, если они снова решат вмешаться.

Остальные четыре бочонка он сдвинул в кучу, положив сверху стопку своих чертежей.

Леон вытянул руку.

— Огонь, — мягко произнес он.

В его ладони вспыхнул небольшой, контролируемый шарик пламени. Леон легко бросил его на пергаменты.

Огонь мгновенно занялся. Бумага пожелтела, скрутилась и вспыхнула ярким желтым светом. Секунду спустя пламя добралось до первого бочонка.

*ВУУУХ!*

Вспышка была ослепительной. Столб огня рванулся в вечернее небо, смешиваясь с пурпурно-золотым сиянием облаков. Жар окатил лицо Леона, заставив его отступить на шаг, но он не отворачивался. Он смотрел, как его гениальное творение, его самый страшный секрет, превращается в пепел и искры. Звук горящего пороха был похож на шипение гигантской змеи, но в этом звуке Леон слышал лишь освобождение. Он стирал свой собственный код разрушения.

— Красиво горит, — раздался тихий, нежный голос за его спиной. — надо было какой нибудь порошок кинуть что-бы разноцветным был.

Леон обернулся.

На крыльце, освещенные отблесками костра, стояли Мидзуки и Лиана. На них были накинуты теплые шерстяные шали, защищающие от вечерней прохлады. Они спустились по ступеням и подошли к нему. Мидзуки встала слева, Лиана — справа. Они не спрашивали, почему он сжигает плоды своих бессонных ночей. Они понимали это без слов.

— Я оставил один, — словно оправдываясь, сказал Леон, кивнув в сторону сарая. — Просто... на всякий случай. Но чертежей больше нет. Формула осталась только в моей голове, и я клянусь, что заберу ее с собой в могилу. Я не хочу, чтобы наш дом превратился в пороховую бочку.

Лиана мягко взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его. Её ладонь была теплой.

— Ты всё сделал правильно, Леон. Этому миру хватает боли и без твоих «черных песчинок».

Мидзуки обняла его за талию с другой стороны, прислонившись головой к его плечу.

— Завтра ты уезжаешь в Суяб.

— Да, — Леон тяжело вздохнул, глядя на догорающий костер. — Выеду на рассвете. Путь займет несколько часов, если ящерицы не подведут. Мне нужно передать Клетку Бош короне. И... просто хочу увидеть город. Убедиться, что Клин не натворил дел, и что Аямэ справляется. Я вернусь быстро, обещаю.

Девушки переглянулись не заметной улыбкой. В свете угасающего огня Леон заметил, как они обменялись долгим, полным скрытого смысла взглядом. Лиана чуть заметно кивнула Мидзуки, и та сделала глубокий вдох.

— Леон... — голос Мидзуки дрогнул. Она отстранилась от него на полшага толкая его грудь, повернувшись к нему лицом. Её прозрачные глаза, в которых отражались звезды и искры костра, смотрели на него с невероятной нежностью и какой-то робкой надеждой. — Прежде чем ты уедешь... нам нужно сказать тебе кое-что. Кое-что очень важное.

Леон напрягся. Инстинкты, закаленные месяцами войны, тут же дали о себе знать.

— Что случилось? Кто-то заболел? Проблемы с Кланом? Я знал, что этим Архитекторам нельзя доверять...

— Нет, нет, успокойся, глупый, — Лиана мягко рассмеялась, хотя в её глазах тоже стояли слезы. Она положила обе руки ему на грудь, заставляя расслабиться. — Никакой войны. Никаких врагов.

Она посмотрела на Мидзуки. Мидзуки взяла правую руку Леона, а Лиана — левую. Медленно, бережно, они обе поднесли его ладони к своим животам.

…Леон замер.

Его мозг инженера, привыкший к сложным расчетам и мгновенному анализу данных, внезапно остановился, выдав критическую ошибку. Он стоял, не отнимая рук от их животов. Сквозь тонкую ткань их платьев он чувствовал тепло. И что-то еще. Что-то едва уловимое, но абсолютно реальное — слабое, пульсирующее эхо двух новых жизней.

— Что... — он сглотнул, переводя ошарашенный взгляд с лица Мидзуки на лицо Лианы. Его голос сел до едва слышного хрипа. — Что вы делаете?

— Мы скрывали это, Леон, — шепотом произнесла Мидзуки, и по её щеке скатилась одинокая, сверкающая в свете костра слеза. — Мы узнали об этом еще до осады Цитадели. Когда вокруг смыкалось кольцо Некроманта, когда Кланы стояли у ворот... мы не могли тебе сказать. Ты и так был на грани. Ты был готов пожертвовать собой ради нас. Если бы ты узнал... ты бы просто сжег этот мир дотла, чтобы нас защитить.

— Почти три месяца, Леон, — Лиана прижала его большую ладонь плотнее к себе, и её зеленая мана жизни слабо пульсировала, словно здороваясь с ним. — Мы обе. Внутри нас... зарождается новая жизнь. Твоя жизнь.

Воздух выбило из легких Леона так резко, словно он снова пропустил удар Некроманта.

Беременны. Обе. Мидзуки и Лиана были значительно ниже него, их макушки едва доставали ему до ключиц. Они смотрели на него снизу вверх, с робкой, затаенной надеждой, ожидая его реакции.

Он не рухнул на колени. Наоборот, эта новость словно влила в его позвоночник жидкую сталь. Он стоял прямо, возвышаясь над ними, но в его глазах, лишенных цифрового холода Системы, плескался океан абсолютно человеческих эмоций.

Леон медленно, бережно скользнул длинными пальцами по их животам, а затем плавно обвил руками их плечи, привлекая обеих к своей груди. С его высоты они казались такими хрупкими, такими беззащитными, но именно эти две миниатюрные женщины несли в себе самую великую силу этого мира — будущее.

Он уткнулся подбородком в макушку Мидзуки, прижимаясь щекой к волосам Лианы. Его широкие плечи затряслись. Леон, человек, который стоял насмерть против Смерти, который изменил ландшафт континента одним выстрелом, плакал. Его горячие слезы падали на их волосы и плечи.

— Вы... вы носили их там... под ударами льда и тьмы... — всхлипнул он, сжимая их в объятиях так крепко, как только смел, боясь навредить. — О боги... Если бы я знал...

— Но мы живы, Леон, — Лиана обняла его за талию, прижимаясь ухом к его быстро бьющемуся сердцу. — Мы все живы. Ты защитил нас. Мы здесь.

— У нас будут дети... — Леон повторял это как мантру, глядя поверх их голов на небо Аркадии. Слова эхом отскакивали от стенок его черепа, находя себе место среди воспоминаний о крови, тепле и холоде ледяного саркофага Юми. Пустота в его груди не заполнилась, но рядом с ней расцвел тот самый сад, о котором он мечтал.

— Да, любимый, — Мидзуки целовала его шею, её собственные слезы смешивались с его. — Наша семья станет больше. Аркадия станет больше.

Леон отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в их лица. В отблесках догорающего пороха они казались ему прекраснее любых богинь. Он по очереди поцеловал их в губы — нежно, трепетно, как величайшую драгоценность.

— Я люблю вас, — прошептал он, тяжело дыша. — Я люблю вас больше самой жизни. И клянусь... больше никакой магии разрушения. Только строительство.

Он обернулся и посмотрел на свой дом, на мирную деревню, а затем перевел взгляд на свою походную сумку, оставленную у крыльца. Внутри неё, завернутая в плотную ткань и исписанная сдерживающими символами Раф, лежала Клетка Бош. Куб, пульсирующий тусклыми рунами, внутри которого в вечном безумии был заперт Очиститель.

Завтра утром он отправится в Суяб.

Он отвезет этот артефакт королю Ориону, чтобы спрятать его в самых глубоких королевских подвалах, вдали от Аркадии и своей растущей семьи. Он встретится с Аямэ и Клином, проверит, как возрождается город из руин. И он поделится с королем своей новостью — не как устрашающий Инженер или бог войны, а как обычный человек, который скоро станет отцом.

Леон снова обнял своих жен, чувствуя, как вечерний ветер Аркадии ласково треплет их волосы. Тихий рассвет новой эпохи еще только готовился сменить сумерки, но для высокого Инженера, сжимающего в объятиях весь свой мир, он уже наступил.

Мидзуки и Лиана уснули лишь глубокой ночью. После слез, смеха, долгих объятий и тихого шепота о будущем, их сморил тот глубокий, исцеляющий сон, который приходит только после долгожданного облегчения. Леон лежал между ними на широкой кровати, вслушиваясь в их ровное дыхание. Он чувствовал, как руки Лианы во сне собственнически сжимают край его рубашки, а Мидзуки уютно устроила голову на его плече. Он лежал неподвижно, боясь потревожить их покой, но сон категорически отказывался приходить.

Его разум, освобожденный от ледяных тисков Пурпура, теперь работал иначе — он был переполнен горячими, пульсирующими человеческими мыслями. Он станет отцом. Дважды. В этом суровом, сломанном мире, где еще месяц назад он был готов умереть, теперь пустили корни две новые жизни. Эта мысль была слишком огромной, чтобы вместить её в тесных стенах спальни. Она требовала простора.

Аккуратно, с грацией вора, крадущегося в собственном доме, Леон высвободился из их объятий. Он заботливо поправил тяжелое лоскутное одеяло, укрыв плечи Мидзуки, и задержал взгляд на животе Лианы. В полумраке комнаты он позволил себе еще одну слабую, глупую улыбку, после чего бесшумно вышел за дверь.

Ночная Аркадия встретила его прохладным ветром и запахом влажной земли. Небо над деревней уже потеряло то пурпурно-золотое сияние, уступив место глубокой, бархатной синеве, усыпанной мириадами крупных, колючих звезд. Деревня спала. Лишь мерное журчание реки да редкий крик ночной птицы нарушали идеальную тишину.

Леон прошел на задний двор, туда, где несколько часов назад он сжег чертежи и порох. Кострище еще дымилось, угли переливались багровым светом, напоминая спящее чудовище. Он не стал разводить большой огонь — лишь подбросил пару сухих поленьев, чтобы разогнать ночной холодок. Из небольшого пристроя, служившего летней кухней, он принес кусок вяленого мяса степного быка, несколько луковиц и длинный металлический прут.

Сев на грубо сколоченную деревянную скамью у костра, он принялся неспешно нанизывать мясо и лук на прут. Физическая, монотонная работа успокаивала. Он водрузил свой импровизированный вертел над углями и откинулся назад, устремив взгляд в бездонное звездное небо.

Усталость всё-таки брала свое. Тело, лишенное привычной мышечной брони, гудело от дневных забот. Леон позволил себе расслабиться и прикрыл глаза, надеясь хотя бы на полчаса провалиться в дрему.

Но как только его веки сомкнулись, тьма перед мысленным взором изменилась.

Она не стала привычно черной. И, что самое главное, она не стала Пурпурной — этот цвет навсегда ассоциировался у него с холодным, безжалостным кодом Системы. Нет, сквозь сомкнутые веки начало пробиваться странное, мягкое свечение. Оно было теплым, почти осязаемым, цвета расплавленного янтаря или чистого, незамутненного золота.

Леон нахмурился, не открывая глаз. Это не было похоже на остаточное напряжение сетчатки от костра. Это свечение пульсировало в такт его сердцебиению.

«Инженер...»

Голос не прозвучал в его ушах. Он не был похож на металлический скрежет Некроманта. Это был скорее отголосок мысли, мягкий женский шепот, пахнущий розой и весенней грозой. Свечение под веками стало ярче, приобретая отчетливый, пронзительно-желтый оттенок. Леон почувствовал, как его собственные зрачки под закрытыми веками рефлекторно сужаются, а радужка словно наливается этим желтым, божественным светом. Кто-то пытался установить с ним связь. Кто-то невероятно древний, наблюдающий за этим миром с высоты, недоступной даже Архитекторам. Богиня, Творец, или сама суть этого мира — она искала контакта с тем, кто сломал её «антивирус».

Леон резко открыл глаза.

Желтое свечение мгновенно исчезло, растворившись в ночном воздухе. Он тяжело выдохнул, потирая переносицу.

— Только этого мне не хватало, — пробормотал он себе под нос, переворачивая шипящее над углями мясо. Капли жира падали на красные древесные угли, взвиваясь вкусным дымком. — Сначала Система, теперь божественные видения. Нет уж. Я пас. Я строю водопровод, а не храмы. Или я совсем свихнулся.

— С кем ты разговариваешь?

Леон вздрогнул, но его рука инстинктивно не потянулась к оружию — в этом голосе не было угрозы. Из тени дома, неслышно ступая по влажной траве, вышла Нуни.

Бывшая принцесса Клана Раф выглядела непривычно. Она больше не носила доспехи или шелка. На ней были простые штаны из плотной ткани, перехваченные кожаным ремнем, и широкая льняная рубаха, подвернутая до локтей. Её белые волосы, которые она сама неровно обрезала ножом месяц назад, уже начали немного отрастать, обрамляя лицо мягкими прядями. В свете костра ее золотые глаза — признак связи с элементом «Золото» — мерцали с любопытством и какой-то скрытой, затаенной нежностью.

— С собственным недосыпом, — Леон слабо улыбнулся и указал на место рядом с собой на скамье. — Не спится?

Нуни подошла и села на почтительном расстоянии, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

— В этом поселении слишком тихо. Я привыкла засыпать под гул мано-генераторов Цитадели или под крики ночных патрулей в Степи. А здесь... только сверчки. Это пугает больше, чем шум. Начинаешь слышать собственные мысли.

— Знакомое чувство, — Леон снял с вертела кусок поджаренного мяса, подул на него и протянул девушке. — Держи. Горячее, но лук пропекся.

Нуни неуверенно приняла угощение. Но, к её собственному удивлению, это мясо казалось ей вкуснее любых деликатесов Архитекторов.

Она осторожно откусила, жуя и искоса поглядывая на Леона.

В тусклом свете углей он выглядел... другим. За этот месяц, проведенный в Аркадии, Нуни заметила изменения. Во время их пути по пустошам он был похож на сжатую пружину, на голема из мышц и ярости, готового в любой момент сорваться. Его плечи были неестественно широкими, спина — бронированной от напряжения Пурпура. Сейчас же, в свете костра, перед ней сидел просто высокий, статный мужчина с острыми, усталыми чертами лица, с немного ввалившимися щеками и длинными, жилистыми, покрытыми свежими шрамами руками, которые ловко крутили металлический вертел.

В нем не было подавляющей, хтонической ауры Бога Разрушения. В нем была только глубокая, бесконечная, созидающая воля.

— Вкусно? — спросил Леон, не глядя на нее. Он был полностью поглощен тем, как дожаривал вторую порцию для себя, сдувая пепел с луковиц.

— Вкусно... — тихо призналась Нуни, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание.

Она вдруг поймала себя на том, что больше не видит в нем «Аномалию», как говорил её отец. Она больше не видит в нем Инженера, который вырвал у них власть над континентом. Она видела перед собой человека, чье спокойствие, чей ровный профиль в свете костра вызывал у нее странное, горячее, пульсирующее чувство где-то под ребрами.

Её сердце забилось быстрее. Впервые в жизни Нуни, рожденная с даром превращать кровь врагов в золото и воздух в металл, почувствовала, что её собственный элемент отзывается не на зов битвы, а на... на этот мужской голос, хрипловатый от недосыпа и ночной прохлады.

Это было больше, чем очарование. Это была потребность. Потребность находиться рядом с ним, учиться у него, дышать с ним одним воздухом. Но она подавила этот порыв, заставляя себя говорить ровно и спокойно, боясь разрушить эту хрупкую ночную гармонию.

— Завтра ты уезжаешь в Суяб, — начала она, проглотив мясо и вытирая пальцы о штанину — жест, немыслимый для нее еще два месяца назад. — Ты возьмешь ту штуку, что накрыта тканью?

Леон перестал вращать вертел. Его рука, напряженная до белизны костяшек, замерла.

— Клетку Бош? Да. Я не оставлю её здесь. Аркадия не должна хранить такие секреты. Мои... — он запнулся, и на его лице снова появилась та же счастливая, измученная улыбка, которую он подарил своим женам несколько часов назад. — Мои дети должны расти в безопасности. Не над пороховой бочкой с сумасшедшим Некромантом под боком.

Нуни замерла. В её груди словно оборвалась туго натянутая струна.

— Твои... дети?

Леон повернулся к ней. Костер отражался в его глазах, и Нуни готова была поклясться, что на какую-то неуловимую долю секунды, когда он моргнул, его зрачки вспыхнули не мягким карим цветом, а тем самым тёплым.

— Мидзуки и Лиана беременны, — сказал Леон тихо, но в его голосе звучала такая гордость, что Нуни почувствовала укол ревности. Острой, обжигающей, настоящей женской ревности, которая тут же сменилась глубоким уважением. — Они носили их всё это время. Пока Очиститель стоял под Цитаделью, пока Шион морозил нас заживо. Я узнал об этом только сегодня.

Нуни медленно выдохнула.

— Поздравляю, — сказала она, и её голос был искренним, хотя руки сами собой сжались в кулаки. — Великие Творцы... Значит, этот оазис, эта бойня... ты не просто защищал их. Ты защищал свое продолжение в этом мире. Это... пугает и восхищает одновременно.

Она посмотрела на его руки.

— Ты изменился, Леон. За этот месяц в деревне ты стал другим. Ты потерял почти половину своей мышечной массы. Отец говорил, что использование Пурпура сжигает тело изнутри. Теперь, когда ты его не используешь... ты выглядишь... как человек.

Леон усмехнулся и потянулся, его позвоночник хрустнул в ночной тишине.

— Это комплимент, Нуни? Честно говоря, мне так легче. Когда я был тем... существом... мне казалось, что мои мышцы сделаны из свинца. А теперь я чувствую легкость. Я могу держать в руках рубанок, а не секиру. Правда, сегодня утром я понял, что мне придется заново качаться, чтобы носить на плечах своих девочек. Ни и Кса растут как на дрожжах.

Нуни мягко улыбнулась, придвигаясь чуть ближе к теплу костра и к теплу Леона.

— Не волнуйся об этом,Леон. Тебе не придется долго восстанавливаться. В нашем мире человеческое тело работает иначе, чем в твоем.

— В смысле? — Леон нахмурился, снимая кусок мяса для себя и отправляя его в рот. — Вы тут что, все на мано-стероидах сидите?

— На чем сидим? — Нуни не поняла слова, но по интонации догадалась о смысле. — Мана — это не просто энергия для заклинаний. Она пропитывает каждую клетку. У людей без врожденного элемента, у простых магов или крестьян, таких как в Аркадии, мана постоянно регенерирует мышечные ткани. Как только твое тело очистится от выжженного яда, твои естественные каналы начнут впитывать фоновую ману.

Она наклонилась вперед, и в свете углей её лицо казалось высеченным из мрамора. Взгляд её стал профессиональным, профессорским — взгляд наставницы, объясняющей основы мироздания глупому ученику, хотя учеником, по сути, здесь была она.

— Ты быстро наберешь свою прошлую форму. В течение нескольких недель твои мышцы восстановятся, станут плотнее, даже если ты просто будешь колоть дрова. Здесь люди быстро набирают вес и мускулатуру после истощения. Это естественный защитный механизм мира. Особенно для тебя. Ты ведь...

Нуни замялась, ее глаза скользнули по груди Леона, скрытой под рубахой, и она почувствовала, как ее щеки загорелись. Она быстро отвела взгляд на угли.

— Что для меня? — Леон перестал жевать, глядя на неё с интересом. В его глазах снова на мгновение мелькнула желтая искра, словно незримая богиня пыталась подтолкнуть их разговор в нужное русло.

— Ты... ты всё ещё стоишь над правилами, — тихо закончила Нуни. — Твое ядро, твой внутренний резервуар, он растянут до немыслимых пределов после того, как ты пропустил через себя столько энергии. Когда он заполнится снова... ты станешь физически сильнее любого рыцаря Клана Раф. Тебе не придется использовать Пурпур, чтобы разорвать сталь голыми руками. Которого уже нет.

Леон задумчиво посмотрел на угли. В его голове закрутились шестеренки инженера.

— Значит, мана работает как катализатор клеточного деления и уплотнения мышечных волокон? Она оптимизирует биомеханику тела без осознанного контроля?

— Я... я не понимаю половины твоих слов, Леон, — Нуни рассмеялась Впервые за годы осады, войн и дворцовых интриг. — Но суть ты уловил. Ты быстро станешь прежним. Сильным. Но, надеюсь, уже не таким страшным.

Леон улыбнулся в ответ, чувствуя, как от её смеха у него тоже теплеет на душе. Он отложил железный прут на камень рядом со скамьей и откинулся на спинку, закинув руки за голову и снова посмотрев на звезды.

— А ты, Нуни? — спросил он, не отрывая взгляда от бесконечной россыпи светил. — Зачем ты на самом деле осталась в Аркадии? Зачем попросилась со мной? Ты могла бы остаться в оазисе со своим отцом. Быть принцессой нового, священного места. А вместо этого ты сидишь в грязи, помогаешь мне собирать механизмы, которых не понимаешь, и ешь жареный лук с костра.

Его голос был спокойным, лишенным обвинений.

Нуни перестала смеяться. Её золотые глаза стали серьезными. Она посмотрела на его профиль — на этот ровный нос, упрямый подбородок и спокойные, бездонные глаза, в уголках которых пряталась усталость. В её груди снова поднялось это непреодолимое, пугающее чувство.

«Я осталась ради тебя», — пронеслось в её голове. «Потому что когда ты создал этот столб радужного света, когда ты сломал Смерть, ты сломал и меня. Я поняла, что вся моя магия, все мои знания о "Столе" — это ничто по сравнению с твоим умом. Я хочу быть рядом с тем, кто строит будущее. Я хочу быть с мужчиной, который может плакать над потерянной женщиной, а на следующий день создать чудо».

Но вслух она этого не сказала. Это было слишком рано. Слишком опасно. Она знала, что для него она всё еще дочь Архитектора, инструмент в его расчетах, союзник, но не женщина. Особенно сейчас, когда у него появятся дети от тех двоих.

Она сглотнула и заставила себя ответить с той же серьезной интонацией, с какой он задал вопрос.

— Мой отец возводил Цитадель из гордости, — сказала Нуни, тоже поднимая глаза к звездам. — Он думал, что мы повелеваем миром. А потом я увидела, как ты, не имея врожденного элемента, используя лишь кусок трубы и этот черный порошок... заставил этот мир содрогнуться. Я поняла, Леон, что Архитекторы — это прошлое. Наша магия ограничена сорока минутами и пределами наших тел. А твоя "технология"... она ограничена только твоим воображением.

Она повернулась к нему, и её голос упал до интимного, горячего шепота.

— Я не хочу быть принцессой прошлого. Я хочу быть ученицей будущего. Я хочу, чтобы ты научил меня понимать, как работают эти твои "гайки", "давление" и "кинетика". Если магия и технология смогут объединиться... мы сможем построить мир, в котором не будет Очистителей.

Она замолчала, её дыхание участилось. Она смотрела на его губы, на его шрам над бровью. Искра, зародившаяся между ними в подвалах Цитадели, теперь превратилась в ровное, согревающее пламя, сжигать которое она не собиралась.

Леон медленно повернул голову. Он встретился с её золотым, обжигающим взглядом. Он не был слепцом. Он был взрослым мужчиной, и он прекрасно видел, с каким восхищением, с каким жадным женским интересом эта грозная воительница и маг сейчас смотрит на него. Он видел её очарованность им, и, сказать по правде, это льстило его самолюбию. Но он также помнил свою клятву, данную подруге, чье тело покоилось в ледяном гробу, и помнил тех двух, что сейчас носили под сердцем его детей.

Леон мягко, но твердо положил свою забинтованную, мозолистую руку поверх её маленькой, тонкой кисти, сжимающей край скамьи. Это был жест наставника, успокаивающий пыл ученика.

— Мы построим его, Нуни, — голос Леона был низким и ровным, в нем не было ни капли поощрения ее романтическим порывам, но было море уважения к ней как к человеку. — Я научу тебя всему, что знаю. Металлургии, механике, физике. Если ты готова пачкать руки в свиньей масле и саже, если ты готова забыть о том, что ты была аристократкой, и стать инженером — я принимаю тебя. Но запомни главное правило моей стройки.

Он наклонился ближе к ней. В его глазах снова, в третий раз за эту ночь, полыхнул тот самый божественный желтый свет, заставляющий волосы на затылке Нуни встать дыбом от первобытного трепета. Это длилось лишь миллисекунду, но она это видела.

— Мы больше не используем силу для разрушения, — закончил Леон, и свет в его глазах угас, вернувшись к привычному, теплому карему оттенку. — Любое знание, которое я тебе передам, должно служить только одной цели: защите и созиданию. Если я увижу, что ты пытаешься создать оружие без моего ведома — наше обучение закончится в ту же секунду. Договорились?

Нуни сглотнула пересохшим горлом. Жар от его руки на её кисти, этот мимолетный божественный взгляд, его слова, звучащие как непреложный закон мироздания — всё это ударило ей в голову сильнее лучшего вина. Она чувствовала, как её очарованность им перерастает в настоящую преданность.

Она кивнула, не в силах отвести от него взгляд.

— Договорились, наставник.

Они просидели так еще несколько долгих минут, слушая треск догорающих углей. Рука Леона всё ещё лежала поверх её кисти, согревая холодную кожу. В небе над Аркадией звезды начали постепенно бледнеть. Глубокая синева ночи на востоке уступила место нежному, персиково-золотому свечению.

Леон первым разорвал молчание, убирая руку и поднимаясь со скамьи.

— Рассвет, — сказал он, с наслаждением вдыхая свежий утренний воздух, в котором запахи пепла сменились ароматами просыпающегося леса. — Пора собираться. Я выезжаю в Суяб, как только оседлают ящеров.

Он посмотрел на Нуни, которая тоже поднялась, пытаясь скрыть легкое разочарование от того, что эта ночная беседа подошла к концу.

— Пока меня не будет, — Леон перешел на деловой, командный тон, — Ты отвечаешь за мастерскую. Проверь чертежи водяного насоса. Я оставил расчеты на столе. Если что-то не поймешь — не трогай, дождись меня. И, Нуни...

Он остановился уже на крыльце, обернувшись к ней. В лучах восходящего солнца его фигура — уже не пугающая, но по-прежнему высокая, статная, с широкими плечами и прямой спиной — казалась воплощением самого надежного убежища в этом сумасшедшем мире.

— Присмотри за ними, — попросил он, и в его голосе прозвучала искренняя, человеческая просьба. Он кивнул на окно спальни, где спали Мидзуки и Лиана. — Ты теперь часть Аркадии. Часть моей команды. И я доверяю тебе.

Нуни почувствовала, как её сердце пропустило удар. Доверие Инженера. Это стоило дороже любых золотых слитков или титулов. Она выпрямилась, приложив руку к груди в древнем приветствии своего клана.

— Своей жизнью клянусь, наставник. Ни один волос не упадет с их голов.

Леон благодарно кивнул и скрылся в доме. Ему нужно было умыться, собрать вещи и, самое главное, еще раз, в свете утра, обнять своих спящих жен.

Акт II/ Возвращение Инженера

Сразу после разговора с Нуни, Леон с плеском раннего солнца оделся в простые походные штаны из плотной ткани и льняную рубаху, Леон подошел к столу, где лежал его походный мешок. На дне мешка, плотно замотанная в три слоя зачарованной ткани, сдерживающей мано-излучение, покоилась Клетка Бош. Едва Леон взялся за сверток, как по рукам пробежал неприятный, колючий холодок. Артефакт был неестественно тяжелым, словно кусок свинца, спрессованный до состояния сингулярности. Там, внутри, в бесконечном цикле безумия бился Некромант. Леон затянул ремни мешка потуже. Эту заразу нужно было убрать подальше от его семьи, запереть в самых глубоких хранилищах королевства, о которых знал только король Орион.

Выйдя на крыльцо, Леон вдохнул свежий, влажный воздух. Неман, старый конюх, уже ждал его у ворот с двумя оседланными скальными ящерами. Огромные рептилии нетерпеливо рыли землю когтистыми лапами, их чешуя тускло поблескивала в предрассветных сумерках.

— Доброе утро, Неман, — тихо поздоровался Леон, закрепляя мешок на седле и проверяя подпругу.

— Доброе, Архитектор. Ящеры сыты и рвутся в путь. До Суяба домчат с ветерком, дорога-то теперь гладкая, не то что раньше, — старик с уважением похлопал рептилию по толстой шее.

Леон кивнул, легко запрыгивая в седло. Он бросил последний взгляд на окна своего дома.

— Я вернусь через пару дней. Присматривайте тут за всем.

Ящеры сорвались с места по первому легкому движению поводьев. Благодаря новой дороге, которую Леон спроектировал и приказал вымостить утрамбованным гравием еще до начала войны, путь до Суяба занимал теперь не больше часа. Мощные лапы рептилий пожирали расстояние, их движения были плавными и невероятно быстрыми. Ветер свистел в ушах Леона, выдувая остатки сна.

По мере приближения к городу пейзаж неуловимо менялся. Зелень лесов вокруг Аркадии сменялась выжженными пустошами — шрамами недавней осады. Но даже здесь жизнь брала свое: сквозь черный пепел пробивалась молодая, агрессивная трава.

Вскоре на горизонте показались стены Суяба. Леон натянул поводья, переводя ящера на шаг, чтобы рассмотреть город с возвышенности. Суяб представлял собой монументальную картину человеческого упрямства. Внешняя стена, местами проломленная осадными орудиями изгоев и разъеденная кислотой големов, сейчас напоминала лоскутное одеяло. Дыры спешно, но добротно заделывали свежим, светлым камнем. Там, где камень еще не успели положить, высились мощные деревянные леса из толстенных бревен.

Над городом висел плотный, тяжелый гул. Это был звук сотен молотов, вбивающих сваи, визг ручных пил, ругань десятников и скрип лебедок. Лагерь беженцев за стенами, который раньше был просто скопищем грязных палаток, теперь превратился в организованное предместье с ровными улицами, дренажными канавами и общими полевыми кухнями, от которых поднимался аппетитный дым. Воздух пах свежей древесной стружкой, мокрым камням, раскаленным железом из кузниц и... надеждой. Город зализывал раны с яростной скоростью.

Леон въехал через Южные ворота. Городская стража, облаченная в начищенные до блеска доспехи, мгновенно узнала его. Они не стали требовать подорожных грамот. Стражники просто вытянулись по стойке смирно, ударив кулаками в грудь. В их глазах читалось почти религиозное благоговение, от которого Леону всегда становилось не по себе. Он коротко кивнул им, стараясь натянуть капюшон поглубже, и направился в сторону внутреннего кольца.

Его путь лежал к тренировочному плацу у гарнизонных казарм. Еще на подходе он услышал до боли знакомые звуки: сухой, резкий треск сталкивающегося дерева, свист рассекаемого воздуха и тяжелое дыхание бойцов.

Спешившись и привязав ящера к коновязи, Леон подошел к деревянному ограждению. На плацу, в центре широкого круга из пары десятков молодых ополченцев, шел спарринг.

Аямэ, временный командир городской стражи, двигалась подобно ртути. Она скинула тяжелый плащ, оставшись в легкой кожаной броне, которая плотно облегала ее фигуру. Её серебристые волосы были собраны в тугой хвост, а на лице блестели капли пота. Она использовала магию ветра на полную катушку. Потоки воздуха закручивались вокруг её ног, позволяя ей совершать молниеносные, взрывные рывки. Её тренировочный меч описывал немыслимые дуги, пытаясь пробить оборону противника.

Этим противником был Клин.

Он стоял в центре, словно вросшая в землю скала. На нем не было рубашки, и утреннее солнце освещало его массивный торс, покрытый сетью старых белесых шрамов и свежих, багровых рубцов. Он не использовал ни капли магии. Его аура была абсолютно спокойной. При этом он даже не пытался атаковать.

Аямэ с боевым криком сорвалась с места, используя "Быстрый шаг", чтобы оказаться у него за спиной, и нанесла горизонтальный рубящий удар по шее. Для обычного глаза ее маневр выглядел как телепортация.

Но Клин не обернулся. За долю секунды до удара он просто чуть-чуть согнул колени и наклонил корпус вперед. Меч Аямэ со свистом прошел в миллиметре от его затылка. Не меняя позы, Клин лениво поднял свой деревянный клинок и принял на толстую часть лезвия следующий, диагональный удар девушки. Раздался громкий треск, и Аямэ отшатнулась, чувствуя, как отдача сушит ей запястья.

— Ты тратишь ману впустую, — густым, ровным басом произнес Клин, даже не сбив дыхания. — Твои ноги отрываются от земли. Без опоры нет силы удара. Ты полагаешься на скорость ветра, но забываешь про банальную кинетику.

Аямэ зарычала от досады. Её глаза вспыхнули ярким серебром. Она перехватила меч двумя руками, готовясь обрушить на него каскад стихийных ударов.

Леон, наблюдавший за этим из-за ограды, покачал головой. Клин играл с ней. Наемник читал её движения по сокращению мышц еще до того, как она применяла магию.

— Эй, Клин! — крикнул Леон, перекрывая шум стройки и свист ветра. Его голос, лишенный магического резонанса, всё равно прозвучал хлестко, как удар кнута. — Хватит валять дурака! Зачем сдерживаешься? Ты её так ничему не научишь, только ложную уверенность втемяшится!

Бой на плацу оборвался мгновенно.

Клин замер, медленно поворачивая голову в сторону ограды. Его обычно непроницаемое, угрюмое лицо вдруг дрогнуло. На нем промелькнуло подобие живой, искренней эмоции — смесь облегчения и жесткого, мужского азарта. Он опустил меч и ухмыльнулся.

Аямэ же застыла на месте, словно её парализовало заклинанием. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Услышав этот голос, она медленно повернулась. Её тренировочный меч просто выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал в пыль.

— Леон?.. — прошептала она, не веря своим глазам.

А затем дисциплина, субординация и статус командира стражи были отправлены ко всем чертям. Аямэ сорвалась с места. Она не шла и даже не бежала — она в буквальном смысле летела к нему. В один невероятный прыжок, перемахнув через деревянное ограждение, она врезалась в Леона.

Удар был такой силы, что Леон глухо крякнул и отшатнулся на два шага назад, едва удержавшись на ногах. Аямэ обхватила его шею руками, а талию — ногами, прижимаясь всем телом, словно пыталась слиться с ним воедино.

— Ох... полегче! — выдохнул Леон, инстинктивно обхватывая её за спину, чтобы она не упала. Жесткие ремешки её брони впились ему в грудь, в нос ударил запах пота, оружейного масла и того самого легкого цветочного мыла, которое он когда-то подарил ей.

— Заткнись! Просто заткнись! — эмоционально выкрикнула Аямэ прямо ему в ухо. Её голос предательски дрожал. — Мы думали, ты там в своем оазисе корни пустишь! Или что какой то там Пурпур окончательно выжег тебе мозги! Месяц ни слуху, ни духу!

Она наконец разжала хватку и сползла на землю, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами. Её серебристые глаза быстро, с профессиональной цепкостью просканировали его с ног до головы. Улыбка на её губах слегка померкла.

— Ты... ты похудел, Леон, — нахмурившись, констатировала она. Она бесцеремонно пощупала его предплечье. — Твои мышцы... они стали обычными. И мана... я почти не чувствую твоей ауры. Что с тобой случилось? Этот ублюдок некромант достал тебя?

— Долгая история, Аямэ. Скажем так, я вернулся к заводским настройкам, — Леон мягко отстранил её руки и шагнул на территорию плаца, навстречу подошедшему Клину.

Наемник остановился в двух шагах от него. Без пугающей ауры Пурпура Леон казался рядом с Клином просто высоким, жилистым парнем, в то время как Клин походил на ходячую гору мяса и костей.

— После того разноцветного столба я думал что ты отдаешь концы но вижу живой. — Высказался ухмылкой. — А каким ветром тебя сюда принесло?.

— Пришел проверить, как я тут присматриваю за твоей песочницей? — гулко спросил Клин, протягивая свою огромную, покрытую мозолями ладонь. Никаких «господин», никаких поклонов. Они прошли стадию формальностей там, в пустыне, когда Леон поставил его на колени.

— Вижу, что присматриваешь неплохо, — Леон ответил на рукопожатие. Хватка у Клина была железной, но Леон не подал виду. — Только вот в спарринге ты всё такой же хитрец. Чего ты с ней как с фарфоровой вазой возишься?

Клин покосился на насупившуюся Аямэ, которая поднимала свой меч из пыли.

— Она — командир гарнизона. Если я буду втаптывать ее лицом в грязь на глазах у её же подчиненных, её авторитет рухнет. А городу нужен сильный лидер.

— Ерунда, — Леон стащил через голову свою льняную рубаху, оставшись с голым торсом, и бросил её на ограду. Ополченцы вокруг перешептывались, разглядывая тело Инженера. На нем не было бурящихся гипертрофированных мышц, как раньше, но каждая линия была прорисована, как на анатомическом атласе, а бледная кожа была покрыта сетью мелких шрамов от мано-ожогов.

Леон повернулся к Аямэ.

— Дай мне свой меч. Клин, бери второй.

— Ты серьезно? — Аямэ недоверчиво посмотрела на деревянный клинок в своих руках, а затем на Леона. — Леон, ты с ума сошел? От тебя магией пахнет слабее, чем от городской гадалки. Ты едва восстановился! Клин же сломает тебя пополам!

— Вот именно поэтому я и хочу размяться, — Леон забрал у неё меч. Дерево привычно легло в ладонь, но показалось тяжелее, чем он помнил. Он сделал пару пробных взмахов. Мышцы отозвались приятным, забытым напряжением. — У меня полное магическое истощение, Аямэ. Я сейчас почти не могу использовать стихии. И это лучший момент, чтобы показать тебе разницу между стихийной скоростью и чистой биомеханикой.

Клин подобрал с земли свой тренировочный меч. Его глаза, обычно тусклые и равнодушные, сузились. В них зажегся недобрый, хищный огонек.

— Не боишься, что я тебе припомню ту тряпку в Степи? — тихо, чтобы слышал только Леон, спросил наемник.

— Попробуй, — Леон встал в классическую боевую стойку, чуть согнув колени и распределив вес. Никакой магии. Никакого «Прав Администратора». Только его тело, годы тренировок и понимание физики.

В отличие от спарринга с Аямэ, Клин не стал ждать. Он атаковал мгновенно и без предупреждения.

Наемник оттолкнулся от земли с такой силой, что из-под его сапог вырвался фонтан пыли. Огромный кусок дерева в его руках превратился в таран. Первый рубящий удар пришелся сверху. Он был нанесен с чудовищной, нечеловеческой силой — воздух не просто свистнул, он разорвался с гудящим звуком.

Леон даже не попытался поставить блок. Его кости просто хрустнули бы под таким давлением. В момент, когда лезвие должно было опуститься на его ключицу, Леон крутанулся на пятке ведущей ноги, пропуская удар в сантиметре от своего плеча. Деревянный меч Клина с грохотом врезался в утоптанную землю, оставив глубокую борозду.

Используя инерцию своего разворота, Леон нанес короткий, жесткий тычковый удар рукоятью своего меча прямо в открытые ребра Клина.

Глухой стук.

Клин крякнул, но его масса была слишком велика, чтобы он потерял равновесие. Не вытаскивая меч из земли, он просто отпустил правую руку и нанес Леону сокрушительный удар кулаком наотмашь.

Леон резко присел, чувствуя, как над головой, взъерошив волосы, пронесся кулак размером с пушечное ядро.

— Быстрее, Клин! — крикнул Леон, уходя перекатом в сторону и мгновенно вскакивая на ноги. — В оазисе ты двигался лучше! Заплыл жиром на городских харчах?

Клин оскалился. Он вырвал меч из земли, и плац превратился в зону боевых действий.

Аямэ, стоявшая у ограды, завороженно следила за боем. Её челюсть медленно опускалась. Она видела, что Леон не использует магию. Ни капли. Но он дрался с Клином — с тем самым монстром, который только что играючи отражал ее усиленные ветром атаки — на равных.

Клин обрушивал град ударов: косые, прямые, ложные замахи, переходящие в подсечки. Земля содрогалась. Но Леон скользил вокруг него. Он принимал удары только по касательной, заставляя оружие Клина соскальзывать. Он использовал рычаги, давил на кисти наемника в моменты замаха, ломая ему траекторию. Это был грязный, изматывающий, абсолютно прагматичный танец.

Плац наполнился сухим, пугающим стуком дерева о дерево. Леон начал тяжело дышать. Его грудь ходила ходуном, пот струился по лицу, заливая глаза. Каждое столкновение клинков отдавалось в предплечьях резкой, ноющей болью. Мышцы, лишенные подпитки маны, горели огнем.

— Приходится... усиливать тело... до предела... — прохрипел Леон сквозь стиснутые зубы, когда Клин в очередной раз прижал его, заблокировав мечи крест-накрест и давя всей своей массой. — Ты... чертов носорог...

Клин давил, его лицо было в десяти сантиметрах от лица Леона.

— А ты без своих фокусов слабее, чем кажешься!

Леон вдруг ухмыльнулся. Вместо того чтобы сопротивляться давлению, он внезапно ослабил руки и сделал резкий шаг назад и в сторону. Клин, потеряв точку опоры, по инерции подался вперед. Леон поднырнул под его падающую тушу, подставил подножку и, ухватив наемника за пояс, добавил ускорения, перебрасывая его через себя.

Огромный Клин с грохотом, похожим на обрушение стены, рухнул на спину в облако серой пыли.

Леон замер над ним, опустив дрожащий меч острием в землю и жадно, со свистом хватая ртом воздух. Его колени мелко тряслись от перенапряжения.

— Всё... — выдохнул Леон, бросая меч. — На сегодня... хватит. Я еще слаб для такого дерьма.

Клин лежал на спине, глядя в ясное небо Суяба. Секунду стояла тишина, а затем наемник громко, раскатисто расхохотался. Это был смех человека, который впервые за долгое время встретил равного. Он протянул свою ладонь. Леон, стиснув зубы от усталости, ухватился за нее и помог гиганту подняться.

— Ты чертов маньяк, Леон, — Клин отряхнул штаны от пыли, тяжело дыша. — Физически ты сейчас слаб, как котенок, по сравнению с тем, что было. Но твои мозги... ты всё такой же опасный тип. Ты читаешь движения по плечам.

Аямэ подбежала к ним. Она переводила шокированный взгляд с одного на другого.

— Леон, ты хочешь сказать... что Клин всё это время сдерживался со мной ТАК сильно? — в ее голосе звучала обида, смешанная с глубоким восхищением.

— Он не хотел переломать тебе кости, Аямэ, — Леон подошел к скамейке и рухнул на нее, вытирая лицо чьим-то чистым полотенцем. — Но тебе нужно усвоить урок: магия — это лишь инструмент, надстройка. Если твое тело не понимает физики, если ты не чувствуешь баланса, то ветер тебя не спасет, когда резерв маны иссякнет. Учись у него рукопашному бою. Он в этом профессор.

Клин подошел к бочке с водой, зачерпнул полный ковш, вылил половину себе на голову, а остаток протянул Леону.

— Кстати, о делах, — тон Клина стал серьезным, исчезла всякая игривость. Он оперся о деревянное ограждение. — Ты вовремя приехал. Тут паршивые новости из столицы. Гром и Науру... они ушли пару дней назад. Взяли отряд из пятидесяти лучших и умчались.

Леон замер с ковшом у рта. Прохладная вода капала с подбородка на грудь.

— Ушли? В Приму? Зачем?

— Дошли слухи, что на столицу было совершено нападение, — Аямэ присела рядом с Леоном, её лицо помрачнело, а в глазах появилась тревога. — И это не обычные кочующие лесных тварей. Напали организованные монстры. Высшего порядка. Король Орион получил срочный вызов по магическим каналам связи. Гром сказал, что как рыцарь он должен быть там, защищать королевство. А Науру... ну, ты знаешь эту безумную огненную мужика. Она не могла остаться в стороне, когда пахнет большой заварушкой.

Леон нахмурился, глядя на мокрые камни у своих ног.

— Монстры? В самом сердце королевства, за тройным кольцом обороны? Это не к добру. Некромант заперт, но его останки, видимо, всё ещё бродит по миру. Мутации не исчезли.

— Мы хотели отправить гонца к тебе в Аркадию, но решили подождать, пока ситуация прояснится, чтобы не дергать тебя зря, — добавил Клин. — Орион сейчас в Цитадели, в зале совещаний. Он спит там же. Обсуждает планы укрепления границ. Он ждет тебя. Говорил, что без твоего инженерного мнения не подпишет ни один чертеж новых катапульт.

Леон медленно кивнул. Суяб строился, обрастал новыми мышцами, но тень новой, еще непонятной угрозы уже ложилась на его свежие стены. Он посмотрел на свой походный мешок, привязанный к седлу ящера. Клетка Бош. Ему нужно было срочно избавиться от этого проклятого груза.

— Ладно. Мне нужно к королю, — Леон поднялся со скамейки, чувствуя, как ноют натруженные мышцы. — У меня для него есть "подарок", от которого у него седых волос прибавится. И...

Леон внезапно замялся. Суровое выражение на его лице вдруг растаяло, уступив место той самой глупой, невероятно светлой улыбке, с которой он проснулся этим утром. Он посмотрел на Клина, затем на Аямэ, и его глаза потеплели.

— И у меня есть новости, которые заставят короля забыть о монстрах хотя бы на пять минут, — тихо добавил он.

— Какие еще новости? — Аямэ прищурилась, почуяв что-то неладное в его тоне. Она привыкла, что Леон приносит только известия о новых взрывчатках или армиях мертвецов.

Леон глубоко вдохнул, словно собираясь прыгнуть в воду.

— Лиана и Мидзуки беременны. Обе.

На тренировочном плацу повисла звенящая тишина. Только ветер шуршал песком, да вдалеке стучали молотки.

Клин, который в этот момент сделал глоток воды из второго ковша, вдруг поперхнулся. Он согнулся пополам, выдавая фонтан брызг и гулко кашляя, ударяя себя огромным кулаком по груди.

Аямэ застыла с приоткрытым ртом. Её серебристые глаза расширились до невозможных размеров. А затем её лицо озарилось такой ослепительной, искренней радостью, что казалось, она сейчас начнет светиться.

— Да ладно?! — взвизгнула она, забыв про всякую воинскую выдержку, и снова бросилась Леону на шею, на этот раз чуть не сбив его со скамейки. — Сразу обе?! Инженер, мать твою, ты и тут решил план перевыполнить?! Великие Творцы, я стану тетушкой Аямэ!

Клин, наконец откашлявшись, вытер мокрые губы и, ухмыляясь во весь рот, хлопнул Леона по спине так, что у того чуть не вылетели позвонки.

— Ну ты даешь, инженер. Вот это я понимаю — заложил надежный фундамент!

Леон рассмеялся — громко, свободно, чувствуя, как напряжение от новостей о монстрах временно отступает. В этом разрушенном, суровом мире жизнь всё-таки брала свое, пробиваясь сквозь пепел и сталь упрямыми, зелеными ростками.

Оставив ликующую Аямэ и смешивающегося Клина у бочки с водой, Леон отвязал своего ящера от коновязи. Ехать верхом по оживленным улицам восстанавливающегося города было бессмысленно, поэтому он просто взял поводья и повел огромную рептилию за собой, направившись в сторону внутреннего дворца.

За его спиной радостные возгласы Аямэ быстро сменились её привычным, командирским рыком. Эйфория от новостей немного улеглась, и дотошная стражница снова вернулась к профессиональным вопросам.

— Нет, ты мне зубы не заговаривай! — донесся до Леона возмущенный голос Аямэ. — Ты думаешь, я ослепла от радости и ничего не поняла?! Ни одной техники, Клин! Ни единого грамма маны земли в твоих ударах! Ты даже базовое уплотнение мышечных волокон не активировал, когда он пошел в контратаку!

— Аямэ, успокойся, — раздался густой, примирительный бас наемника. — Ты сама видела его состояние. У него маны сейчас меньше, чем в пылинке. Если бы я вложил технику в блок, отдача сломала бы ему предплечья. Я проверял его рефлексы, а не пытался убить.

— Ты сдерживался с ним еще сильнее, чем со мной! Это не спарринг, это поддавки! А ну, бери меч, сейчас я тебе покажу, что такое настоящая техника без тормозов!

Леон усмехнулся, покачав головой. Звуки возобновившихся ударов дерева о дерево за спиной заставили его слабо улыбнуться. Он шел по вымощенной камнем улице, перебирая в голове детали только что закончившегося боя.

«Клин... Все-таки сдержался и не использовал техники, наверно решил сдержаться из-за моего истощения», — с легкой досадой, но и с огромной благодарностью подумал Леон. Бывший наемник оказался куда более чутким товарищем, чем хотел казаться. Он дал Леону почувствовать вкус боя, дал выплеснуть адреналин, но при этом филигранно контролировал каждый свой выпад, чтобы не нанести травму человеку, чье ядро было выжжено дотла.

“Улица Кронас”

Суяб вокруг него жил, дышал и яростно сопротивлялся последствиям недавней катастрофы. Путь ко дворцу пролегал через ремесленные кварталы, которые сейчас напоминали один гигантский муравейник. Здесь не было места унынию. Со всех сторон неслись крики десятников, ругань грузчиков и ритмичный стук инструментов. Тяжелые телеги, груженные свежесрезанными известняковыми блоками, с грохотом катились по мостовой, оставляя за собой белую пыль. Пахло горячей смолой, которой заливали швы на новых крышах, свежими опилками и жареным мясом из открытых харчевен, где прямо на улице кормили строителей.

Горожане работали бок о бок с солдатами гарнизона. Никто не делил работу на «черную» и «благородную». Суяб усвоил жестокий урок: когда к стенам приходит смерть, статус не имеет значения.

Леон шел медленно, впитывая эту атмосферу кипучей жизни. Он чувствовал глубокое удовлетворение от того, что его расчеты, его чертежи и его риск позволили этим людям снова строить свои дома.

Внезапно, когда он проходил мимо ярко пылающего горна кузнеца, в его глазах потемнело. Воздух словно стал густым. Вспышка жара от печи наложилась на секундное помутнение рассудка, и перед внутренним взором Леона, прямо поверх реального пейзажа Суяба, быстро, неразборчиво мелькнул силуэт младшей сестры. Всего доля секунды. Призрак из прошлой жизни, в которой не было магии и некромантов, а были лишь скучные лекции и неоплаченные счета.

Леон резко остановился, зажмурившись и мотнув головой. Он с силой потер переносицу пальцами. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь легкий звон в ушах.

— Просто усталость, — пробормотал он себе под нос, крепче перехватывая поводья ящера. — Магическое истощение бьет по нервной системе. Ничего удивительного. Нужно будет попросить Лиану сварить тот тонизирующий отвар из корней...

Он отогнал непрошеные мысли и ускорил шаг.

Внутренний дворец короля Ориона разительно отличался от того помпезного, тихого места, каким Леон помнил его в свой первый визит. Сейчас это был генеральный штаб. Парадные двери были распахнуты настежь. По мраморным ступеням безостановочно сновали гонцы, писари с охапками свитков и запыленные офицеры дальних патрулей. Никакой королевской роскоши не ощущалось — только сухая, пульсирующая деловая активность.

Оставив ящера на попечение дворцовой стражи, Леон снял с седла тяжелый сверток с Клеткой Бош и вошел внутрь. Стражники расступились перед ним, молча салютуя. Его здесь знали все.

Зал совещаний находился на втором этаже. Двери в покои короля были открыты. Леон шагнул внутрь и остановился на пороге.

Орион стоял над огромным дубовым столом, который был полностью завален картами, сметами, донесениями и какими-то архитектурными планами. Король выглядел так, словно не спал как минимум неделю. Рядом с ним стоял кувшин с давно остывшим отваром и пара надкусанных лепешек. Он яростно что-то чертил прямо поверх карты углем, тихо ругаясь себе под нос.

— Я же сказал, что поставки известняка из восточных карьеров нужно удвоить! — гаркнул Орион, не поднимая головы, видимо, приняв Леона за очередного советника. — Если мы не закроем брешь у Солнечной башни до сезона дождей, вода размоет фундамент, и половина стены рухнет нам на головы! Где интендант?!

— Интенданта я по пути не встретил, — спокойно произнес Леон, проходя в кабинет и со стуком опуская свой тяжелый мешок на край свободного кресла. — Но если нужен расчет давления грунта на ослабленный фундамент, могу набросать формулу.

Орион резко вскинул голову. Уголь в его пальцах хрустнул и сломался пополам. Лицо правителя мгновенно изменилось: раздражение и усталость сменились искренним, почти детским изумлением, а затем и широчайшей улыбкой.

— Инженер! — Орион бросил обломок угля на стол и, обогнув завалы бумаг, широким шагом подошел к Леону, заключая его в крепкие, совершенно не королевские объятия. — Живой, бродяга! А мы тут уже гадали, не решил ли ты основать собственное государство там, в оазисе!

— Были такие мысли, но там слишком много песка, — ответил Леон, похлопывая короля по спине. — Рад видеть, что ты не сидишь сложа руки. Суяб гудит как улей.

— Гудит, еще как гудит, — Орион отстранился, тяжело вздохнув, и жестом указал Леону на кресло. Сам он присел на край стола. — Но это гул выживания, Леон. Мы латаем дыры быстрее, чем они появляются, но казна пустеет. Изгои отступили, Некромант сгинул в твоем проклятом свете, но проблем меньше не стало.

Леон присел, чувствуя, как гудят натруженные после спарринга ноги.

— Клин сказал мне, что Гром и Науру покинули город. Что-то происходит в Приме?

Лицо Ориона мгновенно помрачнело. Он потер лоб, собираясь с мыслями.

— Да. И это мне совсем не нравится. Три дня назад я получил срочное сообщение по магическим каналам связи от Регента Примы. На столицу и прилегающие территории совершено несколько нападений.

— Кочующие стаи монстров? — уточнил Леон. — После выброса маны от моей... поделки, фауна могла взбеситься. Миграционные пути сдвинулись.

— Если бы, — Орион горько усмехнулся. — Это не безмозглые звери, ищущие пропитание. По донесениям, монстры действовали скоординированно. Они атаковали сторожевые заставы одновременно, пробивая бреши в магических барьерах, и целенаправленно уничтожали склады с провизией и мано-кристаллами. Они не пожирали убитых, Леон. Они выполняли тактическую задачу.

Леон нахмурился. Мозг инженера тут же начал выстраивать логические цепочки. Организованность подразумевает наличие управляющего центра.

— Кто-то их направляет. Мутации не могли за месяц развить коллективный разум такого уровня.

— Именно, — кивнул Орион. — Как будто кто-то снова дергает за ниточки. Некромант создал прецедент. Он показал, что монстров можно подчинить. Возможно, кто-то из выживших культистов или осколки темных гильдий решили занять его место. Гром, как лорд-рыцарь королевства, обязан был немедленно отправиться на защиту короны. Ну, а Науру...

— А Науру просто не могла пропустить хорошую драку, — закончил за него Леон с легкой улыбкой.

— В точку. Она сожгла мне половину тренировочного поля перед отъездом, требуя лучших лошадей, — Орион потер подбородок. — Я отправил с ними полсотни наших лучших людей. Больше не мог — мне нужно защищать Суяб. Но я ждал тебя, Леон. Мне нужен твой совет. Эти новые атаки... они могут докатиться и до нас. Мы строим стены, но против организованной армии мутантов простой камень не выстоит. Мне нужны твои... игрушки.

Леон отрицательно покачал головой. Его лицо стало жестким.

— Нет, Орион. Никакого пороха. Я уничтожил все чертежи и запасы. То, что я создал для победы над Очистителем, слишком опасно. Если этот секрет попадет не в те руки, мы получим не армию монстров, а войну на уничтожение всего живого. Люди еще не готовы к такой силе. Я помогу тебе с баллистикой, улучшу катапульты, спроектирую систему отвода воды и укрепления ворот на основе шестеренчатых механизмов. Но взрывчатки больше не будет. Это мое окончательное слово.

Орион долго смотрел на него. В глазах правителя читалось разочарование, но и глубокое понимание. Он не стал спорить.

— Хорошо. Твое право. Если бы не ты, Суяба бы уже не существовало, так что я не в том положении, чтобы требовать. Катапульты и укрепленные ворота — это уже больше, чем у нас есть сейчас.

Леон кивнул. Он перевел взгляд на свой мешок, лежащий на соседнем кресле. Настало время для главной цели его визита.

— Но я пришел не с пустыми руками. Точнее, я принес тебе не решение, а самую страшную проблему этого мира, которую нужно надежно спрятать, — Леон потянулся к мешку.

Он развязал ремни и начал медленно разматывать плотную, испещренную сдерживающими рунами ткань. Как только первый слой был снят, температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов. Орион инстинктивно подался назад, его рука дернулась к поясу, где обычно висел меч.

Леон откинул последний слой ткани. На его ладонях лежал черный, пульсирующий тусклыми красными и золотыми линиями куб. Клетка Бош.

— Во имя всех Творцов... — прошептал Орион, глядя на артефакт. Он даже не обладал сильным даром, но тяжелейшая, подавляющая аура этого предмета давила на грудь, мешая дышать. — Что это?

— Это тюрьма, — глухо ответил Леон. — Там, внутри, заперт Очиститель. Некромант. Он не мертв, Орион. Он зациклен в бесконечном мгновении внутри этого артефакта. Я нашел его в оазисе. Я не мог оставить его в Аркадии. Деревня не должна хранить такие секреты.

Орион сглотнул.

— Ты принес в мой город воплощение смерти?

— Я принес его туда, где есть глубокие подземелья и надежная охрана. Никто не должен знать, что эта вещь находится здесь. Если остатки Кланов или те, кто сейчас натравливает монстров на Приму, узнают о Клетке... они придут за ней. Этот куб нужно поместить в самую глубокую шахту под дворцом, залить свинцом и замуровать вход тремя метрами сплошного гранита.

Леон поднялся с кресла, чтобы передать артефакт королю. Он напряг мышцы, ожидая почувствовать привычную, тянущую к земле свинцовую тяжесть Клетки.

Но в тот самый момент, когда его руки оторвали куб от ткани, произошло нечто странное.

Тяжесть артефакта внезапно исчезла. На какую-то неуловимую секунду Клетка Бош, весившая как кусок скалы, стала легкой, как пустотелый деревянный кубик для детских игр. Леон даже слегка покачнулся вперед от неожиданности, приложив слишком много силы для подъема столь невесомого предмета. Руны на поверхности куба на долю секунды мигнули чистым, нежно-желтым светом, перекрыв зловещий красный оттенок.

Леон моргнул. Секунда прошла, и невыносимая тяжесть мгновенно вернулась, едва не вырвав артефакт из его рук. Сдерживающие руны снова загорелись своим привычным, тусклым светом.

Он замер, нахмурившись и прислушиваясь к своим ощущениям.

«Что это было?» — пронеслось в его голове.

Он посмотрел на Ориона, ожидая реакции. Но король ничего не заметил. Правитель Суяба смотрел на куб со смесью первобытного ужаса и глубокого отвращения, даже не думая протягивать руки. Для него артефакт оставался таким же жутким и смертоносным, как и секунду назад.

Леон мысленно отмахнулся от произошедшего. Перенапряжение. После спарринга с Клином у него просто дрожали руки, а истощенная магическая система начала сбоить, выдавая ложные тактильные иллюзии. Нельзя воспринимать всерьез каждый спазм уставших мышц.

— Я сам отнесу его в подвал, — твердо сказал Леон, опуская Клетку обратно в мешок и плотно обматывая тканью. — Выдели мне пару самых надежных каменщиков и достаточно раствора. К вечеру этой вещи больше не будет существовать для окружающего мира.

Орион судорожно выдохнул, доставая платок и вытирая испарину со лба.

— Да... да, конечно. Я распоряжусь немедленно. Слава Творцам, что эта тварь больше не бродит по земле. Ты принес дурные вести о монстрах, Леон, и еще более дурной груз. Этот день обещает быть паршивым.

Леон затянул последний ремень на походном мешке. Напряжение, висевшее в воздухе кабинета, можно было резать ножом. Геополитика, монстры, древние артефакты — всё это давило свинцовой плитой.

Леон посмотрел на уставшего, измученного правителя. А затем лицо Инженера преобразилось. Жесткие складки у рта разгладились, глаза потеплели.

— Знаешь, Орион, — голос Леона вдруг изменился. В нем пропали стальные, командирские нотки, уступив место мягкой, почти домашней интонации. — Прежде чем я спущусь в твои сырые подземелья, чтобы возиться с камнями и раствором... у меня есть для тебя еще одна новость.

Орион подозрительно прищурился, ожидая очередного удара судьбы.

— Какая? Ты нашел под Аркадией спящего дракона? Или решил, что нам нужно построить летающий корабль?

— Нет, — Леон не выдержал и широко улыбнулся. — Я стану отцом. Лиана и Мидзуки беременны.

Орион застыл, на секунду дал сбой перед лицом такой простой, абсолютно мирной человеческой новости.

— Чего? — переспросил король, словно ослышался.

— Они носили их всё это время. Пока мы сидели в осаде, пока дрались в оазисе. Почти три месяца, Орион, — голос Леона дрогнул от переполнявших его эмоций. — У меня будут дети.

На несколько долгих секунд в кабинете воцарилась абсолютная тишина. Было слышно лишь, как за окном ругаются строители и стучат топоры.

А затем Орион выпрямился. Его лицо, минуту назад казавшееся маской из серого камня, вдруг порозовело. Морщины разгладились. Он ударил ладонью по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула, едва не залив чертежи.

— Ха! — гаркнул Орион так громко, что за дверью звякнули алебарды встревоженной стражи. — Ха-ха-ха! Инженер! Сукин ты сын!

Король Суяба, забыв про свой статус, про монстров на границах и про артефакт в мешке, бросился к Леону и схватил его за плечи, с силой тряхнув.

— Сразу обе?! Ну ты даешь! И ты молчал всё это время?!

— Я сам узнал только прошлой ночью, — рассмеялся Леон, заражаясь бурной радостью правителя.

— О Творцы! — Орион отпустил его и заметался по кабинету, словно юнец. — Да это же лучшая новость за весь этот проклятый год! Жизнь! Новая жизнь, Леон! Пока мы тут в грязи ковыряемся, пытаясь не сдохнуть, ты там будущее куешь!

Орион подбежал к массивному деревянному шкафу в углу кабинета, распахнул дверцы и достал оттуда две пузатые стеклянные кружки и пыльную, запечатанную сургучом бутылку.

— Я берег это вино со дня своей коронации, — возбужденно бормотал Орион, сбивая сургуч о край стола и вытаскивая пробку. Руки у него слегка дрожали от радости. — Думал выпить, когда мы отстроим город полностью. Но к черту стены! Камень можно сложить когда угодно. А вот такое событие...

Он щедро плеснул темно-рубинового вина в кружки и всучил одну Леону.

— Никаких отговорок про твое истощение, Инженер! Пьем за здоровье матерей! — Орион поднял кружку. В его глазах блестели настоящие, нескрываемые слезы радости. — Пусть растут сильными. И пусть, когда они повзрослеют, им никогда не придется брать в руки оружие. За твою семью, Леон!

Леон принял кружку. Запах выдержанного вина ударил в нос, смешиваясь с запахом пыли от карт. Он посмотрел на короля, который сейчас был для него не монархом, а просто близким другом, искренне разделяющим его величайшее счастье.

— За семью, — эхом отозвался Леон.

Они чокнулись. Звон толстого стекла разнесся по кабинету, заглушая на мгновение все тревожные звуки внешнего мира. И хотя в мешке на кресле всё еще лежала смерть, а где-то далеко монстры рвали границы королевства, в этот самый момент, здесь и сейчас, будущее казалось Леону абсолютно безопасным и светлым.

Акт III/Погрибен заживо

Вино в кружках еще слегка колыхалось, отражая мягкий свет светильников в кабинете Ориона. Смех короля еще вибрировал в воздухе, а Леон чувствовал, как тяжелый ком в его горле наконец начинает рассасываться. Это был момент абсолютного триумфа — не военного, не инженерного, а самого простого, человеческого. Будущее больше не было чертежом на бумаге. Оно обретало плоть и кровь.

И в этот самый миг мир раскололся.

Это не был звук. Это было ощущение, словно в основание черепа вогнали раскаленную иглу. Перед глазами Леона реальность внезапно подернулась цифровыми помехами, похожими на старые телевизионные помехи, только черного и кроваво-красного цвета.

Воздух в кабинете стал липким и ледяным. Орион, собиравшийся сделать еще один глоток, замер, его лицо исказилось в гримасе боли, хотя он не видел того, что видел Леон.

Прямо в воздухе, перекрывая лицо короля и карты на столе, развернулось системное уведомление. Оно не было аккуратным и ровным, как обычно. Шрифт плыл, буквы дергались в конвульсиях, а из краев виртуального окна словно сочилась густая, темная жидкость.

> [ВНИМАНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ ПОТЕРЯ ЦЕЛОСТНОСТИ ГРУППЫ]

> Статус иномирцев: 11 / 12

> ОБЪЕКТ #3 — ЮМИ КУРОСАКИ — СТАТУС: МЕРТВА

> ПРИЧИНА СМЕРТИ: АСФИКСИЯ / ПОГРЕБЕНИЕ ЗАЖИВО (МЕХАНИЧЕСКОЕ ПЕРЕКРЫТИЕ КАНАЛОВ ДЫХАНИЯ В ЗАМКНУТОМ ПРОСТРАНСТВЕ).

> ВРЕМЯ КОНСТАТАЦИИ: 0.0001 сек. назад.

> Примечание: Субъект находился в состоянии глубокого анабиоза. Пробуждение произошло преждевременно в условиях отсутствия доступа кислорода.

>

Леон выронил кружку.

Тяжелое стекло ударилось о мраморный пол, разлетаясь на тысячи осколков. Рубиновое вино брызнуло на его сапоги, подозрительно напоминая свежую кровь. Орион что-то крикнул, вскочив с места, но Леон его не слышал. В ушах стоял нарастающий, сводящий с ума гул — звук работающей гильотины.

«Погребение заживо».

«Преждевременное пробуждение».

Образ Юми, спящей в своем ледяном саркофаге, который он сам сконструировал, чтобы спасти её от яда Некроманта, вспыхнул в его мозгу ослепительной вспышкой боли. Он думал что нельзя вернуть. Он верил, что Юми погиб

Она проснулась. Там, под землей. В узком ящике из льда и камня. Один на один с абсолютной тьмой.

Леон сорвался с места, не сказав ни слова. Он сбил стул, пронесся мимо ошарашенного Ориона и вылетел из кабинета. Его шаги гремели по мрамору коридоров, как удары молота.

— Леон! Что случилось?! — крикнула Аяме, которая всё ещё стояла на лестнице, обсуждая что-то с Клином.

Он не ответил. Он пронесся мимо них как призрак, как воплощение самой смерти. В его глазах больше не было того теплого света. В них плескалась бездна.

Выскочив на дворцовую площадь, он буквально сорвал поводья своего ящера из рук стражника. Рептилия почувствовала состояние хозяина и испуганно зашипела, но Леон рывком вскочил в седло и со всей силы ударил животное по бокам пятками.

— Вперед! — взревел он голосом, в котором не осталось ничего человеческого.

Ящер сорвался в галоп. Мощные когтистые лапы выбивали искры из мостовой Суяба. Леон гнал животное на пределе возможностей, не обращая внимания на крики людей и летящую из-под лап грязь. Путь до Аркадии, который занимал час, он намеревался преодолеть за двадцать минут, даже если это убьет ящера.

Ветер хлестал по лицу, выбивая слезы, но Леон не моргал. В его голове, словно на повторе, крутилось одно слово: Юми.

В этот же самый миг, в разных концах этого огромного, истерзанного мира, еще девять человек получили то же самое уведомление.

“Южный архипелаг. Золотой дворец Клана Лазури.”

Кэнджи, которого на Земле знали как одаренного, но бесконечно жестокого фехтовальщика, лежал на шелковых подушках в окружении полуобнаженных наложниц из местных магических рас. В его руке был кубок с ароматным нектаром, а на коленях покоился окровавленный клинок — он только что закончил "тренировку" с одним из своих слуг, который не успел вовремя уклониться.

Увидев уведомление, Кэнджи на секунду замер, а затем расхохотался — громко, лающей, срываясь на истерический кашель.

— О-о-о, посмотрите-ка! — крикнул он, обращаясь к пустоте, зная, что другие "братья" слышат его через ментальный чат иномирцев. — Наша общая девка наконец-то окончательно сдохла! Погребена заживо? Какая ироничная смерть для той, кто так любила задыхаться под нами в подвалах Цитадели!

Он пригубил вино, облизнув губы.

— Эй, Микадон, ты слышишь? Ты ведь помнишь ту ночь в лагере перед походом на Север? Когда Леон ушел в разведку, а мы решили, что Юми скучно одной в палатке? Она тогда тоже так забавно хрипела, когда ты зажимал ей рот. Видимо, ей так понравилось, что она решила повторить это в гробу!

“Северные Пределы. Железная Крепость.”

Микадон, огромный пацан с лицом, изуродованным шрамами, сидел за столом, заваленным жареным мясом. Он вытирал жирные руки о меховую накидку.

— Слышу тебя, Кэнджи, — пробасил он в пустоту, и его голос через Систему отозвался в головах всех выживших. — Жаль. У неё было такое податливое тело. Леон-то дурак, носился с ней как с хрустальной вазой, "оберегал" её невинность. Если бы он знал, сколько раз эта "чистая дева" обслуживала весь наш отряд, пока он чертил свои дурацкие схемы в соседней комнате... Он бы сам её закопал.

— Она была отличным разрядником, — вмешался в чат тонкий, змеиный голос еще одного иномирца. — Помните, как она умоляла нас не рассказывать Леону? Обещала сделать всё, что угодно. И ведь делала. Каждое наше желание. Леон думал, что она грустит из-за учебы, а она просто не могла смыть с себя наш запах.

Они смеялись. Гнусно, цинично, смакуя подробности того, как они использовали Юми в те месяцы, когда Леон был полностью поглощен подготовкой к экзамену и в то время когда Леон сбежал от империи. Для них она была не товарищем, не человеком — она была трофеем, игрушкой, инструментом для снятия стресса, которую они "делили" за спиной своего номинального лидера. Леон был слишком полезен, чтобы с ним ссориться, но его моральные принципы вызывали у них лишь брезгливое презрение. Они наслаждались тем, что оскверняли то, что он считал священным.

И только один человек не участвовал в этой вакханалии.

“Западная Башня Тишины. Обитель Сигурда.”

Сигурд сидел у высокого окна, за которым медленно падал густой, хлопьевидный снег. Он не носил доспехов, предпочитая простые серые одежды. Его глаза, голубые как предрассветное небо, были устремлены вдаль, за горизонт, где-то там находилась Аркадия.

Он видел уведомление. Он слышал гнусные шутки "братьев". Но его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно высеченным из камня. Сигурд был единственным, кто никогда не прикасался к Юми. Не из жалости или морали — он просто считал это ниже своего достоинства. Он видел в ней лишь тень, которая обречена была исчезнуть в тени Леона.

Сигурд медленно взял перо и на клочке пергамента, лежащем на подоконнике, вывел четыре строки. Его голос прозвучал в чате иномирцев внезапно, заставив остальных замолкнуть. Он не спорил с ними, не защищал Юми. Он просто прочитал:

«Под сводом льда застыл последний вздох,

Где не слышны ни крики, ни мольбы.

Там, где замолк в тиши последний бог,

Стирает время горький след судьбы...»

— Заткнись со своими стихами, Сигурд! — огрызнулся Кэнджи. — Сдохла и сдохла. Одной обузой меньше. Теперь Леону не на что будет отвлекаться. Скоро мы придем за его душой, и нам не нужно, чтобы он сопли пускал над этой подстилкой.

Сигурд не ответил. Он просто смотрел, как снежинки разбиваются о стекло, гадая, через сколько минут Леон достигнет могилы.

Аркадия встретила Леона пугающей тишиной. Ящер, загнанный почти до смерти, рухнул у ворот, тяжело хрипя и пуская кровавую пену из пасти. Леон соскочил с него, не заботясь о животном, и бросился к небольшому холму на окраине деревни.

Там, под сенью плакучих ив, находился склеп. Леон сам строил его. Это было чудо инженерной мысли — система охлаждения, запитанная от мано-кристаллов, должна была поддерживать стабильную температуру в -15 градусов, сохраняя тело Юми в идеальном состоянии до тех пор, пока он не найдет лекарство.

У входа в склеп уже стояли Мидзуки и Лиана. Они были бледны, их руки дрожали. Они тоже получили уведомление, хотя не были иномирцами — Система Леона была связана с ними через магический контракт брака.

— Леон! — вскрикнула Мидзуки, бросаясь к нему. — Там... внутри... мы слышали звуки...

Леон не слушал. Он плечом вышиб тяжелую дубовую дверь склепа.

Внутри пахло озоном и жгучим холодом. В центре на постаменте стоял саркофаг. Крышка была сделана из закаленного магического льда, прозрачного как слеза.

Леон замер перед ним. Его сердце, казалось, перестало биться.

То, что он увидел сквозь лед, не имело ничего общего с тем мирным, спящим образом Юми, который он оставил здесь месяц назад.

Тело девушки было выгнуто в неестественной, мучительной позе. Её одежда — белое платье, которое он сам выбирал для ее "сна" — была изорвана на груди. Лицо... лица почти не было видно за слоем инея, который образовался из её собственного замерзшего дыхания. Её рот был широко раскрыт в немом, застывшем крике.

Но самым страшным было другое.

Леон дрожащими руками коснулся крышки саркофага. С внутренней стороны прозрачного льда всё было покрыто густой сетью глубоких, рваных борозд. Юми не просто проснулась. Она сражалась за свою жизнь с яростью обреченного зверя.

Он видел следы её пальцев. Вернее, того, что от них осталось. Ногти были сорваны подчистую — они остались там, вмерзшие в лед вместе с кусочками кожи и запекшейся крови. Она скребла этот лед часами. Она пыталась пробить себе путь наружу, пока легкие не начали гореть от нехватки кислорода, а холод не сковал её движения.

Кровавые порезы от ногтей на внутренней стороне крышки складывались в хаотичный, безумный узор отчаяния. В одном месте лед был окрашен в розовый цвет — там она, видимо, пыталась биться головой, надеясь разбить преграду.

— Нет... — выдохнул Леон. Голос не принадлежал ему. Это был хрип сломанного механизма. — Нет, нет, нет... Юми...

Он рухнул на колени перед саркофагом, прижимаясь лбом к холодному льду, прямо напротив тех самых кровавых следов.

За его спиной Мидзуки закрыла рот руками, сдерживая рыдания. Лиана отвернулась, её стошнило прямо на пол склепа. Они видели смерть на войне, они видели разорванные тела, но эта тихая, клаустрофобия жестокость происходящего парализовала их.

Леон не знал о том, что делали с Юми те, кого он считал своими "братьями". Он не знал о подвалах Цитадели, о ночах позора и о том, что Юми, возможно, подсознательно сама не хотела просыпаться, боясь снова увидеть лица Кэнджи и Микадоно. Он видел в ней только ту добрую, тихую девушку, которая когда-то на Земле делилась с ним обедом в библиотеке когда он, забывшись над чертежами, пропускал все перерывы.

Для него Юми была живым напоминанием о том, что в них еще осталось что-то человеческое, не тронутое магическими ядрами и жаждой власти. Она была его «младшей сестрой» в этом безумном мире, существом, чья хрупкость заставляла его строить стены и изобретать оружие.

И эта хрупкость была раздавлена. Им самим.

Леон стоял над вскрытым саркофагом, и его пальцы, испачканные в ледяной крошке и чужой крови, мелко дрожали. Он видел синяки на её запястьях — темные, уродливые пятна под кожей. Его мозг, привыкший искать логические объяснения, моментально выдал удобную, спасительную ложь: «Это действие яда. Геморрагический шок. Сосуды лопались, пока она билась внутри. Некромант... это всё его проклятая магия». Он не позволил себе даже на секунду допустить мысль, что эти следы оставили человеческие руки. Его разум выстроил защитный барьер, блокируя правду, которую так яростно обсуждали иномирцы в его ментальном чате. Для него этот чат сейчас превратился в белый шум, в далекий гул, который он сознательно заглушил, проваливаясь в холодную пустоту собственного горя.

— Леон... — голос Мидзуки прозвучал откуда-то издалека, словно через толщу воды.

Он не обернулся. Его взгляд был прикован к лицу Юми. Иней на её ресницах не таял, несмотря на то что крышка была открыта. Смерть в этом мире имела свойство консервировать ужас.

— Нам нужно уйти отсюда, — Леон произнес это ровным, лишенным интонаций голосом. Этот тон пугал больше, чем если бы он кричал. — Здесь... слишком холодно для вас.

Затем он медленно выпрямился. Его движения были механическими, выверенными, словно он был одним из своих големов, у которого заканчивался завод.

Леон подошел к женам. Лиана всё еще дрожала, прижимая ладонь к животу, словно пытаясь защитить то маленькое чудо, что росло внутри нее, от этой могильной сырости. Мидзуки была бледной, как сама Юми, но она держалась, глядя на мужа с нескрываемым страхом.

— Идемте домой, — коротко бросил он.

Путь от склепа до их дома в центре Аркадии казался бесконечным. Деревня, которая еще утром была символом надежды, теперь выглядела как декорация к кошмару. Тени от деревьев удлинялись, становясь похожими на костлявые руки, тянущиеся к ним из-под земли. Леон шел впереди, его спина была прямой, как натянутая струна. Он не оглядывался. За его спиной шелестели юбки жен, и этот тихий звук был единственным, что удерживало его от того, чтобы не рухнуть прямо в пыль дорог.

Когда они вошли в дом, Леон не стал зажигать камин. Он прошел к столу, на котором всё ещё лежали его старые чертежи оросительных систем, и одним резким движением смахнул их на пол. Бумага зашуршала, разлетаясь по углам, как сухие листья.

Мидзуки и Лиана сели на скамью у стены, не смея нарушить тишину. В сумерках гостиной фигура Леона казалась вырезанной из обсидиана.

— В Суябе... — начал он, и его голос в тишине дома прозвучал как треск ломающегося льда. — В Суябе я отдал Клетку Бош Ориону. Мы собирались замуровать её в самом глубоком подвале. Я... я рассказывал ему о вас. О том, что у нас будут дети.

Он замолчал, глядя на свои руки. На правой ладони всё еще виднелся след от ледяной крышки — кожа покраснела и саднила.

— Орион был рад, — Леон дернул уголком рта в подобии усмешки, которая больше походила на судорогу. — Он говорил о будущем. О том, что стены Суяба станут крепче, чтобы защитить тех, кто придет после нас. А в это время... в это время Юми грызла лед в трех километрах отсюда. Она проснулась, потому что я... я неправильно рассчитал метаболический цикл в условиях магического фона Аркадии. Я — Инженер. Я допустил ошибку в расчетах. И цена этой ошибки — её крики, которых никто не слышал.

— Леон, ты не мог знать... — Лиана попыталась подняться, но он остановил её резким жестом руки.

— Я должен был знать! — его голос внезапно сорвался на рык, но он тут же взял себя в руки, и эта мгновенная смена эмоций была жуткой. — Моя работа — знать. Моя работа — предвидеть каждую переменную. А я увлекся политикой, стенами, артефактами... Я забыл о самом важном. О тишине.

Он прошелся по комнате, и каждый его шаг отдавался глухим стуком в половицах.

— Гром и Науру ушли в Приму. Там нападения. Организованные монстры. Орион напуган, он хочет, чтобы я строил новые машины смерти. И я буду их строить. Но не для него. Не для королевства.

Леон остановился у окна, глядя на темнеющий горизонт, где за лесом скрывался склеп.

— Я не оставлю её там, — тихо произнес он. — Этот склеп — это насмешка. Это клетка. Она боялась замкнутых пространств еще там, на Земле. Я помню, как она бледнела в лифтах. А я запер ее в ящике.

Мидзуки сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.

— Что ты собираешься делать, Леон?

Он медленно повернулся к ним. Его глаза, обычно теплые, теперь светились ровным, мертвенным светом Системы.

— Я построю ей новый дом. Последний. Это будет не гроб. Это будет мавзолей под Стеклянным Древом. Глубоко в корнях. Я использую сплав черного железа и зачарованного серебра, чтобы никакой холод не мог проникнуть внутрь. Стены будут прозрачными, как хрусталь, но прочными, как алмаз. Она будет лежать там, окруженная светом Древа.

Он начал говорить быстрее, и в его голосе прорезались нотки лихорадочного фанатизма.

— Я разработаю систему вечной вентиляции. Магические контуры будут прокачивать воздух через фильтры из солнечного камня, даже если мир вокруг перестанет дышать. Я поставлю там сенсоры движения и вибрации. Если... если случится невозможное, и искра жизни вернется в её тело хотя бы на долю секунды, мавзолей раскроется сам. Никаких замков. Никаких крышек, которые нужно царапать ногтями.

— Леон, это звучит... пугающе, — прошептала Лиана. — Она мертва. Её тело... оно должно вернуться к земле.

— Нет! — Леон ударил кулаком по столу, и дерево треснуло. — Земля ненадежна. Земля давит. Я не позволю ни одной песчинке упасть на её лицо. Я создам вакуумную подушку. Она будет парить в центре усыпальницы. Я сделаю так, чтобы время внутри этого круга остановилось навсегда.

Он подошел к шкафу, вытащил чистый лист пергамента и уголь. Его рука начала летать по бумаге, вычерчивая сложные геометрические фигуры. Это был не просто гроб. Это был проект сложнейшего магического саркофага, больше похожего на камеру стазиса для богов.

— Нам понадобится много кристаллов маны, — продолжал он, не поднимая головы от чертежа. — Мидзуки, мне нужно, чтобы ты подготовила ритуальный зал под Древом. Лиана, твои знания алхимии пригодятся для создания консервирующего состава, который не позволит инею снова покрыть её кожу. Я хочу видеть её лицо таким, каким оно было в библиотеке. Без этого ужаса. Без этого крика.

Жёны переглянулись. Они видели, что Леон находится на грани безумия, порожденного чувством вины. Он пытался исправить смерть с помощью инженерии, словно Юми была сломанным механизмом, который можно пересобрать и поместить в идеальную оболочку.

— Мы сделаем всё, что ты скажешь, — тихо произнесла Мидзуки, подходя к нему и кладя руку на его плечо. Оно было холодным, как камень. — Но посмотри на нас, Леон. Ты говорил о детях. О жизни. Ты не должен превращать наш дом в одну большую гробницу.

Леон замер. Его рука с углем остановилась на середине линии. Он медленно поднял взгляд на Мидзуки, затем на Лиану. В его глазах на мгновение мелькнула тень прежнего Леона — растерянного, любящего, напуганного. Но затем она исчезла, поглощенная золотистым сиянием Системы.

— Дети... — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Дети будут расти в мире, где их отец не совершает ошибок. Где их отец защитил всё, что ему дорого. Юми — часть нашей семьи. И если я не могу вернуть ей жизнь, я подарю ей идеальную смерть.

Он снова вернулся к чертежу.

— Мавзолей будет называться «Храм Тишины». Я установлю там звукоизоляцию такого уровня, что даже гром войны не потревожит ее покой. И... я установлю там передатчик.

— Зачем? — спросила Лиана, ежась от жуткого сквозняка, который, казалось, дул прямо из углов комнаты.

— Если другие иномирцы... — голос Леона стал низким, вибрирующим от подавленной ярости, — если они решат, что могут смеяться над ней, я хочу, чтобы они слышали эту тишину. Я настрою ментальную связь так, чтобы каждый раз, когда Кэнджи или Микадон закрывали глаза, они слышали биение сердца Юми, которое я воссоздам с помощью магии. Пусть эта тишина сведет их с ума.

Он резко выпрямился, сворачивая пергамент.

— Завтра на рассвете мы начнем работы. Я сам вырую основание под Древом. Один из жителей поможет с доставкой металлов. Аямэ и Клин... я не хочу их видеть там. Это наше личное дело.

Леон подошел к камину и наконец зажег его одним щелчком пальцев. Огонь вспыхнул мгновенно, но он не принес тепла. Тени заплясали по стенам, становясь уродливыми и длинными.

— Идите спать, — распорядился он, не глядя на жен. — Мне нужно закончить расчеты систем жизнеобеспечения... для мертвой.

Мидзуки и Лиана, понимая, что спорить сейчас бесполезно, медленно направились к лестнице. Они чувствовали, что этот вечер навсегда изменил Леона. В нем умер созидатель, и на его месте начал прорастать кто-то другой — холодный архитектор вечности, для которого жизнь и смерть стали лишь набором переменных в сложном уравнении.

Леон остался один в пустой гостиной. Перед ним на столе лежал проект идеального гроба. Он смотрел на чертеж, и в его глазах снова быстро, неразборчиво мелькнул силуэт младшей сестры. Она тянула к нему руки, но её пальцы были в крови, а ногти — сорваны.

Он закрыл глаза, но образ не исчез. Он лишь стал четче.

«Я всё исправлю, Юми», — подумал он, и эта мысль была самой страшной из всех. — «На этот раз ты не проснешься в темноте. Ты будешь спать в золоте и хрустале. И никто... никто больше не посмеет к тебе прикоснуться».

Внезапно в его ментальном интерфейсе всплыло новое сообщение. Это был Сигурд. Он не смеялся, как остальные. Он просто прислал одну строку, которая заставила Леона замереть:

> [СИГУРД]: Гроб из золота не лечит раны души, Леон. Ты строишь памятник не ей, а своей вине. Но берегись — в тишине, которую ты создаешь, легче всего услышать шепот тех, кого ты считал мертвыми.

>

Леон удалил сообщение, не читая его до конца. Его пальцы сжали край стола с такой силой, что дерево затрещало.

— Тишина, — прошептал он в пустоту комнаты. — Мне просто нужна идеальная тишина.

За окном Аркадии завыл ветер, раскачивая ветви Стеклянного Древа, и их звон в ночной тишине подозрительно напоминал звук скрипящих по льду ногтей.