Легенды Алланора
Глава 1 Шторм
Легенды Алланора
Яна Айнсанова
I
Шторм
Заклубятся туч ряды Над водой строптивой Парус светлый задрожит Быть тебе счастливым
Славный денёк для хорошего шторма, - подумала Хлоя, проснувшись. Вопреки её мыслям, Солнце било в окно через неплотно задернутые занавеси и словно пощипывало за щеки, плечи. Вставай, вставай, лежебока, я уже заливаю белые утёсы теплом, птицы с дикими криками носятся над волнами в поисках пищи, с травы в лугах высохла ночная влага и ручейки искрятся под моими лучами, словно в них бежит чистое серебро. А ты валяешься, бестолковая, и не торопишься совсем со мной поздороваться. Именно так всё и было, по крайней мере, так слышалось юной ведьме, а слух у неё отменный, уж поверь. Хлоя столкнула с себя мохнатого домовёнка, улёгшегося в коленях поверх одеяла. От него остался солидный след сажи и мелкого сора.
- Ух ты, чучело! - Возмутилась девушка в спину слегка ошалевшему от падения на пол домовому, пока тот улепётывал, сверкая черными пятками, в сторону печи. - Опять в постель полезешь, выловлю и помою в соленой воде!
Хлоя для солидности ещё немного посмотрела строго в сторону укрытия нерадивого духа, а затем со смехом выскочила из постели. - Чудесный день для восхитительного шторма!
Несушки клевали щедро насыпанное в кормушку зерно, корова Веля философски жевала сено, парное молоко охлаждалось в горшках, чистые полотенца плескались на ветру.
- Столько переделала, - сказала себе девушка, срезая очередной пучок горецвета с грядки. Она закусила губу от сосредоточенности, надо было как можно меньше сбить семян, семена, самое главное. - Столько переделала, а к Старику до сих пор не дошла, ведь ему первому должно сказать! Он так за меня рад будет.
Юная ведьма осторожно складывала травы в небольшую тканевую сумку, перекинутую через плечо, пока та не заполнилась.
- Вымела всё ещё вчера, - начала перечислять Хлоя по дороге к дому, - конечно, толку с того, пока этот чертёнок носается по комнатам. Пирогов напекла с земляникой, если не растащат феи, знаю их. Лучшее платье починила, коли опять золотые нитки не украдут сороки. Как могла, приготовилась.
Девушка повесила сумку у входа на гвоздик, подхватила пару полешек и отправилась топить печь. Зелье, которое Хлоя сегодня хотела приготовить, было сложным. Сначала нужно под долгие напевы и наговоры купать горецвет и амилу в едва тёплой водице. Потом дать настояться до обеда. Только после можно было вылить настой в котёл, чтобы смешать с остальными ингредиентами и отправить кипеть на открытом огне. Ох и туману будет, как пойдёт бурлить это варево! Никто столько за жизнь не видел.
Хлоя шла по каменистой тропке в сторону леса прочь от уютного дома, хозяйства и дымящей помалу трубы. Её избушка ютилась в расщелине с чистым ручьем, который обрывался к морю. Ведьмин лог, говорили сельчане. Редко и тихо говорили, они старались лишний раз не поминать свою дальнюю соседку, мало ли чего накличешь. Во все стороны от лога высились утёсы, мысы, кряжи, белоснежными грядами наступая на холодную воду. На юг - едва видный маяк. На север - луга над морем. Впереди, к востоку, растущая полоса бора. Где - то за ней был ближайший посёлок, а мимо него шёл тракт до города. Но Хлоя совершенно не спешила к людям. Напротив, ей очень нравилось безлюдье вокруг, спокойствие меловых скал, рёв прибоя. За отсутствием говорливых кумушек, вечно спорящих мужиков и зазывал-торговцев, было куда лучше слышно шёпот пёстрых фей под цветами, недовольное бухтение домовёнка и много других замечательных вещей. Никто не отпугивал робких мокрушек из ручья сетями да кастрюлями, эти нежные создания ластились к рукам Хлои, когда та набирала воду или умывалась. Птицы, не боясь попасть под чью-нибудь рогатку, слетались к её дому отовсюду. В расщелине и вокруг росли разные деревца. Ближе к обрывам - хилые, уж больно там ветер злой в непогоду; в самом логу обитали вязы, пара берёз, ивы. В этих деревьях гнездилась такая туча птиц, что когда у них начинались брачные игры, от гвалта осыпалась солома с крыши. Никто не мешал девушке с ними беседовать и узнавать новости со всего края.
Юная ведьма уверенно шагала уже под лесными кронами. В лесу ей было почти также уютно, как дома, и уж точно приятнее, чем на рынке. Обычно то один, то другой селянин за чем-нибудь приходил к её хижине, так у неё появлялись ткани, соль, разные безделушки, мясо. Но уже очень давно что-то никто не жаловал ни за сбором от мигрени, ни за порошком для укрепления костей, ни за настойкой для больных зубов, не говоря о чём-то повеселее.
Помнится, прошлой весной приехала настоящая карета, представь себе. Украшенная резьбой, гербами и набитая шёлковыми подушками под крышу. Доехала, конечно, не до лога, а только до опушки леса, где старая разбитая дорога терялась в камнях и траве. Тогда к дому Хлои добежали два молоденьких пажа, и стали сбивчиво просить – бегом, бегом, - направиться к их госпоже. Конечно, бегом никуда ведьма не направилась, а делала вид, что не понимает их тарабарщину, пока из-за печки не вылез грязный, очень раздосадованный шумом домовёнок. Увидев на кухне двоих чужаков, да ещё и в белоснежных ливреях, дух надулся сверх меры на глазах у парней. Глаза их, между прочим, становились тоже всё больше, призывы бежать внезапно обрели новый смысл - оба молодца с писком вылетели из хижины и бросились наутёк.
- Ах ты кикимора запечная! – Покосилась на духа девушка. – Зачем гостей пугаешь? Домовёнок сам почуял неладное и скрылся. А спустя четверть свечи, в дом зашла дама. Её свита толклась за дверью, что-то пытаясь объяснить, но женщина их не слушала и направилась прямо к Хлое.
- Похоже про тебя правду говорят в этом городке. – вместо приветствия холодно произнесла дама. – Привечаешь нечистых, расплодила малый народец в окрестных лугах, все мосты и дороги размыло в округе, как ты тут обосновалась. Мне пришлось испачкать дорогую обувь, очень дорогую. – Женщина смотрела свысока и явно ждала извинений, не дождавшись, она продолжила.
- Не зря мой дядюшка, Великий Реуан, - она сделала паузу, наблюдая за Хлоей, - погнал вас вашими же мётлами из столицы.
Гостья, по всей видимости, думала, что сейчас негодная ведьма покраснеет, испугается или ешё как-то продемонстрирует унижение. Но Хлоя только пожала плечами и пошла за горячей водой.
- Да бросьте вы меня стращать, ваша милость, присядьте. – Как ни странно, услышав голос юной ведьмы, дама сразу будто выдохнула, расслабилась и, правда, опустилась на утлый стульчик, аккуратно расправив платье, стульчик с досадой скрипнул. А когда перед ней возникла глиняная кружка с травяным чаем, и вовсе внезапно расплакалась. Слёзы размывали пудру и капали на пышную юбку. Тут ветер хлопнул дверью, да так, что упала защёлка, шумные парни из свиты остались снаружи.
- Всё так плохо, да? – Участливо поинтересовалась Хлоя. - Ох, бедняжка, ты же до того утянута в этом наряде, что еле дышать можешь. Давай чуть расслабим…
Женщина внезапно дёрнулась, едва не опрокинув стул. – Не смей!
- Между прочим, - наставительно заговорила ведьмочка, – для ребёнка очень неполезен тугой корсет. Если вы, конечно, планируете ему дать жизнь, ваша милость. Гостья снова обмякла и расплакалась.
- Ох, неужели видно? Мари стягивает так, что руки в кровь стирает. Неужели всё равно видно? Надо выпороть негодяйку.
- Что вы, что вы, милейшая, ничего не видно, но.. слышно. – Хлоя загадочно улыбнулась. - Несмотря на ваше безответственное отношение, ребёночек здоров. Имя придумали уже? Дама разрыдалась ещё громче.
- Если оно, это, этот родится, мне конец. Конец!
- Не оно, а она, – строго поправила Хлоя, - это замечательная девочка. Что же вы так к ней злы, милость? Неужели супруг не будет рад? – Притворно удивилась ведьма и стала рассматривать полки со склянками. Гостья же, не глядя, взяла кружку и сделала большой глоток.
- Он убьёт меня. Это не его ребёнок. Точно не его. Арен ко мне год не прикасался. Отослал со двора в поместье-тюрьму. Если кто-то узнает, он кинет меня на плаху, как свою первую несчастную жену, давно уже ищет повод, он…
Женщина вдруг замолчала и подняла опухшие глаза на девушку.
- Если ты кому-нибудь скажешь. Если скажешь!
- Ох, ваша милость, - вздохнула Хлоя, заталкивая ногой под стол вылезшего было домовёнка, - всё запугать меня хотите, хотя сами в ужасе. Ведь вы пришли за помощью, кто ж так просит? Давайте начнём сначала и правильно. Меня зовут Хлоя и я, скорее всего, могу вам помочь. Если вы скажете, как зовут вас, и спокойно всё объясните.
Спустя семь месяцев, до юной ведьмы долетели на крыльях птиц слухи, что в столице небывалые празднества, герцог Арен Гаодор празднует пополнение в семье от горячо любимой супруги. После многих лет томительного ожидания наследников у них родилась чудесная дочь, а где дочь, там и сын будет. Поговаривают, что Арен, до того пропадавший в королевских военных кампаниях, уже давно отошёл от всех дел, кроме супруги, проводит в её палаце больше времени, чем при высоком дворе и ведёт себя, словно влюблённый юнец. Молвят ещё, что дитя раньше срока на свет родилось, и боялись за жизнь Леаны, но всё обошлось, благодаря горячим молитвам личного певчего, конечно. Глаза у девочки, рассказывают, точь-в-точь как у отца. Пречистый певчий молодец, – смеялась тогда Хлоя – постарался!
Было весело, - с улыбкой вспоминала ведьмочка, - задержать слегка резво спешащий к свету плод, разбудить в давно охладевшем Арене искру былых чувств, но самое интересное, это глаза малышки. Дело в том, что отчаявшаяся Леана согрешила не с кем-нибудь, а с харибом. Уж как они пересеклись с одним из этого беспокойного народа, само по себе история, достойная баллады, но глаза харибов, золотистые с алой каймой, точно никак не перепутать с небесно-голубым герцога. Я молчу про волосы всех оттенков ночи, которые в наших краях можно встретить только на самом юге, где больше переселенцев с континента. Пришлось потрудиться, это мало сказано! Благо было за что. Какого бы цвета не вышли глаза у наследницы Гаодор, нрав у неё будет горячий, ох и жизнь пойдёт в чопорной столице, как девчушка подрастёт. Кроме того, в ребёнке ощущался голос стихий, не иначе хариб был не так прост. А, значит, ждёт нас время самое меньшее нескучное. Давно пора расколоть плиту законов маразматичного Реуана, которая душит всех ведьм в стране, или хотя бы отбить от неё кусочек.
Хлоя свернула на развилке влево, на едва видную тропку. Лес радостно шумел вокруг, заботливо скрывая ветвями и папоротниками её следы. Ни один случайный лесоруб, грибник или охотник не пройдёт за ведьмой к Старику, её самому близкому другу здесь. Солнечные лучи иногда пробивались сквозь густые кроны, но чем ближе Хлоя была к поляне Старика, тем меньше и меньше света добиралось до земли. Наконец, стало темно, будто село солнце. Тут стволы расступились, впереди показался дуб-великан. Такой широкий - не обхватил бы и десяток человек, такой кряжистый, что в его наростах можно было разглядеть всё что угодно, хоть лицо, хоть корабль. Из рукавов и сумки Хлои выбралась парочка фей и принялась носиться по поляне. Здесь росли лунные лилии, редчайшие цветы с дурманящим ароматом, кто угодно другой, человек или зверь, давно упал бы в беспробудном сне. Но хрупкие стражи Старика сейчас были безвредны и, скромно потупив бутоны, очень привлекали крылатую мелочь. Феи собирали пыльцу лунных лилий в крошечные туески, не иначе для каких-то своих пакостей в деревне. Ведьмочка покачала головой и опустилась возле старого дуба на колени, прислонилась к шершавой коре лбом. Она обняла дерево, закрыла глаза и прислушалась. Голос Старика был огромным, он приходил отовсюду, казалось, корни этого дерева пронизали весь лес, а, может, и весь край. Она чуяла, как по этим корням бежит дрожь от спящего под холмами Ринен чудовища, как они болят под вырубками окрест деревни, как откуда-то со стороны моря тянется беспокоящее древнюю силу солёное марево. Девушка открыла глаза, но увидела не узор коры или небо над головой, которого здесь было много, ведь у Старика осталось всего-ничего листьев на могучих ветвях. Она увидела старца с серебристыми длинными волосами, в ярко-зеленом парчовом халате, расшитом листьями, ветками и желудями. На голове старца был венец из четырех переплетенных ветвей, одна зеленая, другая золотая, третья сухая, а четвертая вся в весенних почках. Лицо его было таким морщинистым, что в складках и трещинах терялись черты, но глаза светились задором. На пальцах старца были кольца, будто сплетённые из паутины, они светились внутренним светом. На шее висел камень в оправе из той же сияющей паутины, гигантский изумруд.
- Девочка, - разобрала Хлоя в потоке Голоса. Это было непросто, скажу я тебе, большинство людей, даже Слышащих, захлебнулись бы в этом величии или же напротив, решили, что ветер шумит в листве, да и только. – Никак пришла ко мне поделиться радостью? Юная ведьмочка поднялась на ноги и вдруг крутанулась, раскинув руки. - Сегодня тот самый день, сегодня всё должно получиться! Надо было сразу утром к тебе бежать, знаю, ты ведь мне столько раз говорил, что ещё не всё потеряно, что Марта тощая карга, ничего не смыслит в путях судьбы и наговорила ерунды. Но мне столько надо было переделать, Эол, ты бы рассыпался столько всего переделать. Я поставила настойку из горецвета и амилы доходить, понимаешь! Все руки обожгла, пока амилу собирала. И, хочу заметить, почти не растеряла семян горецвета, а это та ещё задачка.
Старец рассмеялся, и по всему лесу пробежал ветерок, – да, ты сегодня определённо в отличном настроении, думаю, что всё выйдет лучшим образом, дитя. Котёл приготовила? - Конечно! Начищала песком пару дней. Даже домовой помогать пытался, еле отогнала. Собрала кострище на краю утёса. Воды из родника натаскала, мокрушек всех оттуда загодя выселила вверх по ручью, чтоб без примесей обойтись. Ты же знаешь, как тут важно соблюдать рецепт. Чуть напутаешь и всё, вместо суженого прибьет к берегу каких-нибудь кровожадных варваров, упаси пречистая Песня.
- Клирики от таких выражений в твоих устах бы почернели, - снова скрипуче рассмеялся старец. – Думаю, ты бы и варварам нашла какое-нибудь достойное применение.
Он подошёл к ведьмочке и взял её руку в свою. – Я верю, что твоё желание сбудется, но помни, море – щедрый даритель, только в шуме волн просьбы наши слышит не очень ясно.
Девушка насупилась, - я сделала всё, что могла, Эол! Как Марта говорила, не видать тебе счастья сердечного, дурёха, ни за что не знать тебе тепла. Только если найдёшь горы, белые, как мел, что растут из вод, солёных, как слёзы, где корни пьют из камня, да сваришь зелье, что поднимает волны на краю мира в день семнадцатого лета. А она, будем честны, просто так редко рот открывала, мерзкая тётка. И всего-то не углядела за её внучкой, да кто б углядел? Уродилась же в семье, где поколениями одни Видящие и Слышащие девчушка с талантами совсем иного свойства. Разве в том моя вина была? - Старец задумчиво улыбался, не отпуская руку девушки. - Эол, я нашла белые горы, растущие из соленой воды, корни тут пустила, скоро, как ты, ветки выращу, давно уже знаю, как сварить зелье, что поднимет волны, и если это не край мира, то я герцогиня! Скажи, ну скажи-ка мне ещё разок, что я всё правильно делаю, и карга учительница моя никакого проклятья не наложила. Ну пожалуйста. -Девушка сжала руку друга, а тот снова рассмеялся, на этот раз по лесу пронесся уже не ветерок, а настоящий порыв.
- Да, и тебе сегодня исполнилось семнадцать. - хрипло заметил Старец. - Думаю, сходится. А чтобы наверняка всё случилось без помех, прими подарок. За все дни, что ты скрашивала тут моё одиночество и веселила старика, на удачу. Старец отпустил её руку, и девушка поняла, она сжимает кольцо-паутинку, одно из тех, что были на пальцах её друга. Хлоя подняла глаза, они горели радостью, - ох, спасибо! Девушка бросилась к старцу и обняла его, но в следующий миг уже стояла перед огромным дубом, заключив его в объятья.
Кто-нибудь сказал бы, привиделось, но в руке ведьмочки лежал заветный подарок. Хлоя надела кольцо-паутинку на правую руку, и оно засветилось. А девушка почувствовала невероятный прилив сил, как будто сама земля здесь с ней делилась своим голосом.
– Спасибо! Спасибо! Теперь точно получится! - Девушка прижалась к коре, поцеловала старый дуб и побежала домой, феи, кинулись следом, рассыпая пыльцу лунных лилий.
Пора варить зелье.
…
Разгорался ярче огонь на краю утёса, поднимался неестественный туман над белоснежными скалами и пах он отталкивающе. Затягивалось небо хмарью, тучи накатывались, сталкивались, сливались в свинцовые покрывала. Хлоя пела песню штормов, песню зелёного вала, стоя в лучшем своём платье возле кипящего котла. Он исходил клубами пара, дыма и зеленоватого тумана. Мокрушки сбились кучкой на берегу ручья, феи расселись по любимым цветам, домовёнок грыз сухарь и наблюдал из-под кустистых бровей с неодобрением, птицы притихли, только одна какая-то временами странно и слишком тонко вскрикивала. Ветер становился сильнее, гнул лес вдали, мотал траву.
Через какое-то время наблюдатели скрылись кто где, только фигурка девушки одиноко стояла над темным морем. И вот раздался первый раскат грома, ветер сделался таким свирепым, что тяжеленный котел едва не опрокинулся на Хлою, да и сама она чуть не улетела к обрыву. Потом всё стихло на пару минут, и хлынул ливень. Волны словно взбесились, начали неистово молотить о берег, поднимая фонтаны пены и брызг.
- Покажись! – Крикнула девушка в море. - Я всё сделала. Прошу тебя! - Тут послышался Хлое смех старого Дуба, но она решила, что это ей точно мерещится, разве в шторм можно услышать его из леса? Вдруг среди волн мелькнул парус, как вспышка, и пропал. – Ох, - только и смогла выдохнуть Хлоя, - вот оно, счастье моё, и тебя сделаю счастливым! Будешь счастливым!
Снова мелькнул парус, маленькая лодочка сражалась с разбушевавшейся стихией. - А ну как он утонет там, – закусила губы девушка. – Как остановить шторм, сказано нигде не было. - Точно Марта говорила, дурёха! – Раздался сбоку от котла грубоватый басок. Хлоя пригляделась – домовой. – Так ты говорящий! - Девушка снова устремилась взглядом в буйство стихии, высматривая редкие вспышки паруса.
- Думаешь, какая-то петрушка варёная может настоящий шторм поднять или остановить по всему морю, балда. - Девушка с досадой топнула на духа, и тот, подпрыгнув, скрылся из виду. Впрочем, она тут же о нём забыла. Потому что несчастную лодку оттащило волнами на рифы мелководья, она ударилась об один, второй, а потом по высокой волне кинулась на берег, будто из последних сил пытаясь выбраться, и разломалась в щепки. Хлоя в ужасе бросилась к дорожке, которая вела к морю. Без того крутая, под дождём она стала такой скользкой, что девушка бессчетно срывалась, катилась немного по камню и песку, пока спешила вниз. Наконец, вся оцарапавшись и побившись, она добралась до места, где вынесло лодочку. Там было множество разного мусора, обломков, но нигде никого живого.
Тут, перекрывая шум ветра и волн, заплакал ребёнок. Хлоя побежала на звук и, подняв какую-то доску, увидела под ней в потрепанной корзине младенца. Девушка оторопело смотрела на малыша пару мгновений, а потом, опомнившись, подхватила корзинку и огляделась по сторонам. Куда ни глянь – только обломки лодки, море, скалы и галька.
- Как же так? – Причитала Хлоя, карабкаясь с корзинкой наверх по тропке вдоль утёса. Ей хотелось выть от огорчения за себя и от страха за крохотную жизнь в руках. Когда смертельно уставшая, промокшая и замёрзшая девушка добралась до своей хижины, ребёнок уже не плакал. Хлоя, дрожа, вытащила посиневшего малыша, обтерла сухим полотенцем, и стала вспоминать все лечебные напевы, какие знала. Стараясь его согреть и поделиться с ним жизненной силой, она призвала все свои умения. Кольцо, подарок Старика, сияло ярко, как уголья, даже немного жглось. Наконец, малыш начал розоветь, шевелиться, гугукать, открыл глазки и посмотрел прямо на Хлою небесно-голубыми озерцами. Девушка в изнеможении положила голову на руки, и спросила у радостно шебуршащего младенца, - что-о, что мне теперь с тобой делать?
…
Унялся шторм, тучи разошлись, волны утащили обратно в море все следы маленькой лодочки. Над скалами, лугами, лесом и водой поднимались радуги. Домовёнок бурчал за печкой, пробуя на зуб блестящую безделушку из забытой на полу корзинки малыша. Феи облепили окна избушки и корчили рожицы. Мокрушки беззаботно плескались в ручье, радуясь недавнему дождю. Птицы полетели разносить новую историю по краю. А в лесу слышался смех, то смеялся Старик, старец, дуб-великан, вот только смех его был удивительно молодым.
Глава 2 Искры
II
Искры
Имя древнее моё Повторить ты не пытайся Губ коснись, глаза закрой И от грёз не просыпайся
Все знают, что на свете не было места тише, чем деревушка Раптен. Тут испокон веку дела шли старыми дорогами, все друг с другом были знакомы, и роды у соседской коровы или свадьба старшей дочки мельника считались огромными событиями. Кумушки перемывали косточки немногим молодухам и своим благоверным за штопкой невзрачных одёжек. Грубоватые мужики не поднимали голов от своих забот. Дети тоже вечно трудились, кто в поле, кто на хозяйстве, редко играли и баловались. Некогда было этим людям бедокурить или задумываться о происходящем в большом мире, да и повод ещё найти надо, понимаешь? Спокойный, точно уютная трясина, край.
Алирен пришлась в Раптене к месту, как бельмо на глазу. Приехала на едва живом мерине тёплым погожим днём. Представилась местным вдовой, сказала, что муж её, солдат, пал во время одной из стычек с варварами в пограничье, а ей выдали за то пенсию, коня и отправили восвояси. Женщина попросила у старосты пустующий дом за полем ишмы, в котором никто не селился с тех пор, как там умерла от горячки старая Ирре. Чужачка хотела остановиться всего на пару дней, передохнуть и предложила невиданно щедрую оплату, как тут отказать? Только пара дней в итоге превратились в целый год, долгий и непростительно беспокойный.
До столь удалённых от столицы мест не добирались братья Чистоты, дело было не в эдикте Реуана, призывавшего, кроме прочего, к бдительности. Жители Раптена об эдиктах слыхом не слыхивали, а если бы и слыхали, про что он, хорошо бы не поняли. Алирен вызывала у них безотчетную, смутную тревогу, была их непрошенная гостья странной.
Вокруг дома, где она расположилась, со временем начало твориться неладное. Трава росла выше головы, папоротники качались, словно деревья, а деревья сами пустились вверх, будто их за ветки кто тянул. Лес подбирался ближе к Раптену, кусты, колючие, усыпанные ядовитыми плодами, которые до того видали только в самых глухих местах, заполонили все опушки. Бегали меж ног лисицы и ласки, не обращая внимания на курятники, и стрелять по ним отчего-то никто не решался. По ночам вокруг села ухало, скрипело. Страшно стало в окно выглядывать после заката. Да всё это пол несчастья, больше всего огорчала честных раптенцев нарастающая отвратительная суета, которую всё хуже и хуже получалось не замечать.
Где-то через пару месяцев после приезда Алирен, неподалёку от деревушки бесследно исчез сын графа Лоннери вместе со свитой и стаей охотничьих собак. Люди графа всё село перетряхнули, каждый куст в окрестных пущах. Без толку. Отправился наследник из загородного имения развлечься с товарищами, кабана, куропаток пострелять, и сгинул, словно сквозь землю провалился. Тогда промолчали жители Раптена на все вопросы о своих подозрениях, ибо никому не хотелось досадную суету ещё больше множить. Но между собой судачили, что пришлая женщина больно зверьё привечает. Олени с рук у неё во дворе едят, барсуки перед ней пляшут. Не раз видели Алирен в окружении больших и малых жителей леса. А Весенка даже болтала, что на её глазах приблуда с важным господином рассорилась. Рассказывала малышка, что она тогда отбилась от подружек, пока они ягоды собирали. Вышла к поляне, а там Алирен и молодцы на взмыленных конях препираются. Женщина за спиной, мол, прятала хромую светлую лань, запрещала им её убить, а парни злились и готовы были уже на них собак пустить. Никто Весене не верил, потому как после, вещала она, пришлая подняла в руке обычный прутик, махнула им на супротивников, и они все, как один, обернулись птицами, и собаки их, и кони.
Люди только смеялись над выдумками девчонки. Птицами, как же, порх-порх, да зёрнышки клюёт сынок графа. Платила им Алирен от души за постой, была со всеми приветливой,
не хотели они думать плохого. Но стало раптенцам не до смеху, когда в следующее полнолуние посреди села объявились из ничего десять парней в разодранных богатых одеждах. Перья в волосах, рядом растерянные гончие и лошади. Не помнили, что с ними приключилось, где были столько времени, леса боялись до жути, поначалу не могли двух слов связать, так дрожали, и всё время посматривали на небо. Стоило чутка прийти в себя молодцам - умчались, не оглядываясь. Больше никогда наследника Лоннери в тех краях не видали. Разбираться тоже никто не приехал.
Не успела деревня немного успокоиться, новая напасть. Пришёл со стороны тракта мрачный высокий мужчина. Не спрашивая никого, сразу направился к дому чужачки. Словно чуял, где она. Уселся у неё под дверью и принялся кричать что-то. Алиш сказывал, он тогда в поле близко работал и слышал, как мужчина молил Алирен его простить, что жить так больше не может, все его дела прахом пошли. Корабль затонул, товары пропали. За что ни берётся - всё разваливается. Если не избавит от проклятия, пусть на месте убьёт, мол. Выл он под дверьми у женщины, как заведённый, а вечером она вышла на крыльцо и дала ему резкую отповедь. Так мужик на следующий день напросился к мельнику работать и тоже остался в Раптене! Мало было одной приблуды. Невезучий ещё, страсть, то мешок на ногу уронит, то конь его лягнёт в бедро, то балка над головой треснет, где пройдёт - посуда вдребезги, молоко скисает. Уже хотели выгнать чудика, до того с ним было хлопотно. Но успел пришлец вскружить голову дурёхе Элинке. Как у неё живот округлился и Ведейн ей предложил вместе жить - невезения от мужика отстали.
Беспокойная, словом, муторная жизнь сделалась в Раптене. По улочкам вечерами носились туманные тени, деревья менялись местами, будто ходили, пока никто не видит. Детвора шептала мамкам, что у ручьёв порой видали пляшущих человечков. Ростом с ребёнка, лица морщинистые. Они звали их в круг танцевать, но всегда Алирен внезапно появлялась рядом и гнала детей домой. Малир клялась, что её кошка говорила человечьим языком. Волик же напротив за обедом ни с того ни с сего стал изрекать словеса, которых понять его домочадцы не могли. Кто знает, что ещё небывалого стряслось бы в некогда тихом Раптене, но один из села - таки по весне отвёз жалобу в ближайший городок. Кабы знал он, чем обернётся всё, может, ещё подумал лишний раз, стоило ли жаловаться.
…
Прислали к ним молодого служителя ордена Чистоты из самой столицы! Тот в деревушку добрался без лишнего шума, оставив свой отряд в лагере на подъезде. О чём-то тайно переговорил со старостой, и такое лицо было у головы во время этого разговора, что краше в гроб кладут.
Ближе к ночи адепт Чистоты провёл в доме старосты некий ритуал, а утром вся трава окрест полегла сухостоем и передохли цыплята во всех дворах. Как солнце повыше вскарабкалось, собрались раптенцы на утоптанной полянке возле колодца в центре деревни. Солдаты из сопровождения адепта притащили туда за белы руки чужачку. Была женщина не в себе, сонная и мало что, кажется, понимала.
Длинные тёмные волосы спутались, ночная рубашка стыдно открывала то, чего не следует. Первый раз разглядели её хорошо селяне без вечных плотных накидок в пол. Лицо неопределённого возраста и красивое, что уж, как у знатной госпожи какой. Тонкие черты лица, благородные, глаза глубокой синевы, драгоценными камнями в алтаре молельника блестят под густыми ресницами. Вроде и жалко стало, особливо мужикам, что её так грубо волокут, всё-таки гостья. Платила щедро за свою хибару. Все знают, что гостеприимство - святой закон. Начали они было ворчать, но воины адепта демонстративно руки на мечи положили, и народ притих.
Заговорил тогда молодой адепт, - жители Раптена, великое зло поселилось среди вас, смутило ваши умы и загрязнило саму землю вокруг. Женщина, которая назвалась вам Алирен, никто иная, как Дэлиен Ас`эдар, отверженная даже кругом проклятых ведьм Феоллана. А в ордене нашем все знают её не иначе, как врага святой Чистоты. Немало зла сотворила эта женщина, - адепт небрежно откинул с лица пленницы волосы. - Пречистая Песнь исходит слезами от её грязи. Взгляните в лицо порока! По закону все вы, давшие кров и пищу этой нечестивой, должны быть наказаны от мала до велика по всей строгости.
В ваших домах завелись дивы, ваши растения пропитались скверной, а вы молчали, не противодействовали, только один нашёлся не поддавшийся среди вас. Адепт указал пальцем на Ведейна, того самого мужчину, что пришёл в село следом за чужачкой и теперь стоял, приобняв беременную жену. Раптенцы переводили хмурые, испуганные взгляды с шатавшейся пленницы на солдат.
- Орден милосерден, позволит вам искупить свои преступления. - Староста при этих словах вздрогнул и потупился. - Сейчас нечестивая ослаблена, но только благодаря великому амулету одного из глав ордена мне удалось обуздать её, и это ненадолго. Скоро она вернёт себе силы, потому что вы позволили ей тут пустить корни. Пока она слаба и не может навредить, ваш долг её корни обрезать. Дом ведьмы сжечь, всё, что найдёте живого в нём, под ним или вокруг тоже, по околице пройтись, осмотреть, если найдёте где странные предметы или животных, ведущих себя чудно - сжечь. А пока часть из вас этим займётся, остальные пусть возьмут ножи, камни и прочие подходящие орудия и отрежут себя от этой пакости своими руками… Если не хотите, чтобы руки вам и вашим детям облили кипящим маслом за то, что делили с ней хлеб. - Договорив адепт коротко кивнул, и воины кинули женщину на землю. Первый вперёд вышел с камнем Ведейн.
…
Все знают, что на свете не было места тише, чем деревушка Раптен. И сейчас стояла она тише самой тишины, ни разговоров, ни лая собак. Клубами валил чёрный дым в голубое небо, тут и там что-то догорало. Немало нашлось в окрестностях странного, что пришло сюда с загадочной чужачкой или стало таковым с её приходом. Зверьки непонятные, цветы невиданные. Всё было выкорчёвано, поймано, забито, и теперь рассыпалось углями да чадило. А на пяточке за селом, на большой куче дров лежало то, что когда-то было Дэлиен. На человека это уже мало походило, и селяне отводили взгляд, не смея признать, что сотворили подобное. Руки у многих, как и одежда были все в бурых брызгах, разводах и полосах сажи, у взрослых, у детей. Всем нужно было отслужить своё. Адепт же стоял в девственно чистом одеянии и только досадливо морщился от запаха гари, за ним статуями выстроился отряд воинов.
- Милостью суда Чистоты, вы признаётесь свободными от преступлений ваших, - провозгласил он, подняв руки. - Избавим же мир от этой грязи.
По его команде пара воинов поднесла к промасленным дровам огонь, и костёр резво начал разгораться. Языки пламени лизнули руку женщины, что безвольно свисала сбоку, и тут она шевельнулась.
- Да она живая ещё, - в ужасе ахнула какая-то баба. - Песнь милосердная. - Крепки силы зла, но и на них будет управа, - крикнул адепт, - ещё огня!
Дэлиен застонала из-под колтуна слипшихся от крови волос. Попыталась подняться, но не смогла. Когда костёр, казалось, её вот-вот всю пожрёт, из леса вдруг вырвалась белая вспышка, светлая лань. Грациозное животное неслось, едва касаясь земли, и прежде, чем кто-то сумел отреагировать, она на полном скаку врезалась в молодого адепта, сбив того с ног. Солдат, стоявший рядом, махнул мечом, и животное осело на землю, но было уже поздно.
Копыто лани угодило служителю в лицо, и тот потерял сознание. Стоило прерваться концентрации адепта на амулете, который он всё это время подпитывал болью и страхом, клубившимся по Раптену, как Дэлиен встрепенулась. На глазах оцепеневших селян она приподнялась, с трудом разлепив веки, осмотрелась. Огонь будто всасывался в израненные руки, пока весь не ушёл под засиявшие пальцы. Длилось всё пару ударов сердца, наконец, взгляд мученицы остановился на солдатах.
Кто-то поднимал меч, кто-то бежал прочь, бросив щит, щёлкнули два арбалета. Дэлиен сжала кулаки и болты, не долетев до неё, сгорели. Тут вся охрана адепта бросилась бежать.
- Ничему не учатся, - проговорила женщина, сплюнув кровь и несколько сколотых зубов, - пусть в следующий раз отправят кого-то способнее.
Она скатилась по кострищу и поползла к умирающей лани, оставляя на земле кровавый след, дотянулась до неё дрожащей рукой.
- Асфеор торад зенон! - Сквозь навернувшиеся слёзы молвила Дэлиен, - несколько стражников упали на ходу, словно споткнулись, а животное вскочило и метнулось к лесу, от раны не осталось следа. - Торад форхейн асулеф сиддар! - Все воины на бегу свалились без звука, как подрубленные, Дэлиен же легко поднялась.
Остатки её почерневшей ночной рубашки сорвало налетевшим ветром и она, нагая, повернулась к раптенцам. Ожоги исчезали, кости соединялись, раны затягивались. Волосы колдуньи, словно и не тронутые огнём, стегали её по плечам, глаза сделались тёмными, от них веяло безумием. До того замершие перед ужасом сцены селяне, очнулись, подались назад от этого взгляда.
- Немало моих друзей вы перебили сегодня, славные люди, - сказала она. - Истинное рвение. После стольких праведных трудов нужно отдохнуть.
Она протянула к толпе руки, и с них потекло пламя, разбегаясь ручейками по деревне. Заплакал ребёнок, но плач оборвался, все раптенцы опускались один за другим на землю в забытье.
- Потанцуем у огня, праведник, - Дэлиен, освещенная голодными всполохами, встала на колени, сорвала амулет с груди молодого адепта, в её руках он распался в пыль, она диковато рассмеялась и уже почти зажившими губами впилась в губы служителя Чистоты. …
Настёгивая коня, уносился прочь по тракту Ведейн, оставив далеко позади Раптен. Слишком хорошо знал, что такое Дэлиен. Он побежал прежде стражи и не оглядывался на свою жену. В конце - концов, мужчина не питал к простушке нежных чувств, всего лишь обязательство, навязанное проклятой ведьмой. Будь стёрт в молчании тот день, кода он принял её на борт своего корабля и польстился её гнилыми прелестями. Главное, что свою печать она с него сняла, теперь только бы унести ноги - остальное он поправит. Ведейн очень надеялся, что Дэлиен забудет о нём на время, достаточное, чтобы убраться, убраться из страны. Благо теперь ей было на ком отыграться.
…
На свете нет места тише, чем деревушка Раптен. Чёрные остовы домов, провалившиеся крыши, ни движения, ни звука. Все огибают эти края десятой дорогой, самые отпетые воры не позарятся на остатки имущества. Ночью даже по тракту в отдалении ходить опасно. Говорят, неосторожных путников неделями мучают кошмары и ощущение, будто невидимый дым ест глаза. Никто достоверно не знает, какая беда приключилась с этим селением, рассказывают небылицы одна другой чуднее. Кто-то драконов поминал. Так рождаются сказки, пугать детей долгими зимними вечерами. Никто не узнает всю правду, кроме одного из высших чинов ордена Чистоты.
Ведь его око парило над деревней, всё впитывая. Смотрело, когда торжество очищения обернулось крахом. Как один из лучших молодых адептов ордена плясал с голой девицей в поле в окружении языков пламени, обнимал и хохотал вместе с ней. Пустое опухшее лицо, дёрганые движения. Как из леса выходили мелкие создания и бежали до горящей деревни, а обратно возвращались с детьми на закорках. Просыпаясь, детишки падали с них и тоже начинали плясать. Безумный танец на пепелище. Страшный сон. Как они допустили это?
Когда око, не выдержав бушующих внизу сил, жалобно скрипнуло и упало на землю, Фойн уже знал, новый отряд, который направили к Раптену, не найдёт никого живого. Детей утащат вирайн. Лейт потерян. Ведьма не убила его, только чтоб больше поиздеваться. Фойн знал, Лейта ждёт кое-что похуже смерти. Падение и предательство Чистоты. Будет бегать собачкой за проклятой девкой, пока ей не надоест. - Архимагистр пил креплёное вино и не чувствовал вкуса. Стены и арки просторной залы, казалось, сжимались вокруг него, портреты владык ордена глядели осуждающе, гобелены дышали затхлостью.
Высока цена гордыни, это доподлинно подтвердила бы Эдос, конечно, если бы была жива. Когда через амулет ведьма дотянулась до старухи, её сердце рассыпалось вместе с побрякушкой. Проклятье, самоуверенная дура, считала себя непобедимой, - Фойн ругался, но в глазах стояли слёзы. - Подобные артефакты изменят всё, твердила она, малая кровь. Малая кровь! Целая деревня трупов, отряд и брат потеряны, а ведьма целёхонька. - Архимагистр прикрыл глаза.
Вальд не зря начал собирать с собой маленькую армию, когда они нашли, где окопалась Хлоя Элеарт. Никогда не знаешь, с чем или с кем столкнёшься. Никогда не знаешь, кто или что тебя подведёт. Даже самая слабая из ведьм может откусить протянутую за её шеей руку. Они были слишком самонадеянны. Неужели тёмные уделают их? После всего, что они достигли. Что тогда будет с их преференциями?
Проклятые ведьмы, проклятые адепты Чёрной Луны. Всё суть одно - грязь недостойная. Фойн скрежетнул зубами. - Эдос была его подругой, Лейт, считай, сыном, какие бессмысленные и бесславные потери. Ну ничего, теперь руководит советом он, и больше таких ошибок орден не допустит. - Великий магистр сжал витую ножку бокала так, что голубое стекло хрустнуло, а на пальцах выступили красные капли. - Никаких кулуарных экспериментов, никаких выборок, никакого позёрства, только карающая, сметающая врагов длань. Орден Чистоты будет отныне решителен и безжалостен. Всё, всё грязное племя заплатит сполна!
…
Дэлиен вздохнула, убрала прядь за ухо. Сейчас ей можно было дать четырнадцать, если бы не глаза, всё ещё тёмные, как дно илистого пруда. От страшных ран остались только рубцы, впрочем, их тоже скоро не будет, такая волна энергии жизни! Она давно не брала столько разом и никогда не выпивала стольких созданий досуха. Девушка проводила взглядом детей, исчезавших в лесу следом за маленькими танцорами, и ничего не почувствовала. Душа её онемела после дикой пляски. Она была разбитой, опустошенной. Совершенно не слышала внутри ещё недавно бившуюся силу. Как будто всё выгорело. Беспокойная мысль полоснула её, выдернув из мрачного равнодушия, - что там говорил этот парень?
- Лейт, тебя же так зовут? - окликнула она плясавшего неподалёку человека в грязном одеянии, - остановись уже! - Он её не слышал.
Девушка подошла и с размаху влепила парню пощёчину, - стой! Бывший адепт замер и уставился на неё остекленевшим взглядом. Дэлиен поёжилась, она что и его выпила подчистую? Почему он тогда ещё дышит?
-.Лейт, дай мне свой плащ, - он послушно отстегнул накидку и передал девушке. - Нам нужно идти, Лейт, и ты сейчас изо всех сил постараешься вспомнить, что мне говорил о тёмных и Хлое Элеарт. - Х-х-х, - промычал парень и потянулся к ней, словно собираясь обнять. - Вечное молчание, да он пуст! - Дэлиен потащила бывшего адепта за собой прочь от села.
Обугленные колосья хрустели под ногами. Ей подумалось милосердно чем-нибудь пустить ему кровь, но не было ни сил, ни времени. Да и слишком многие погибли сегодня, малый народец, пытаясь помочь, сколько жертв! Все, кто был в округе, бесстрашно кинулись к ней, и стоило им попасть под воздействие артефакта, теряли силы, становились лёгкой добычей. - Что за дрянь была у этого служителя? От неё веяло такой жутью, сама природа, казалось, старалась сжаться и отодвинуться. А люди, они ведь год жили бок о бок. - Девушка вздрогнула, её рука сама собой легла на рубцы и шрамы под плащом, которые хоть и разглаживались на глазах, всё ещё отдавали болью в саму душу. - Люди всегда готовы возненавидеть кого угодно по указке власти, всегда готовы на любую жестокость, стоит их чутка раззадорить. Эти шрамы, невидимые глазу, она будет собирать, хранить, как напоминание. - Они удалялись от Раптена, запах гари становился слабее. Лес смыкался над ними, прятал следы. Кроны дубов печально качались, листва шелестела слова утешения, но Дэлиен их не слушала.
- Хлоя под сенью Круга и сидела тихо в глуши, никому не делая зла. Совсем ребёнок ещё. - Думала Дэлиен, ломая босыми ногами тонкие веточки, - раз они идут за ней, значит, негласное перемирие нарушено. Впрочем, кто бы сомневался, что так будет. Если есть закон, пусть и абсурдный, рано или поздно его начнут применять, найдутся те, кому выгодно устроить бойню. Дэлиен всегда взывала к разуму старейших, предупреждала, просила перестать убегать, начать делать что-то, сопротивляться, и толку? Они выгнали её, отвернулись, предпочли забиться по углам и делать вид, что это временные трудности, что если не обращать внимание - всё само наладится со временем. Всегда так было, говорили они, это слабая дрожь Узора, просто подождём. Сменится правитель, и жизнь вернётся на круги своя. Правитель сменился, но, сидя смирно, дождались мы только беды! Нас теперь выслеживают и уничтожают, как лис в норах, по одиночке.
Девушка дёрнула слишком сильно парня за руку, и тот споткнулся, потерял равновесие, потянул её за собой. Она ругнулась, но поднявшись, опять тащила его следом. Сама не знала зачем. - Он даже не поймёт сейчас, что происходит, если его братья сложат под ним поленья. Может, я пытаюсь так успокоить совесть? - Дэлиен покачала головой.
- Пока мы их игнорировали, в столице нашли на нас управу, и потеряли всякий страх, - горько поморщилась она. – Ну и Нордэнгу нужно как-то укрепиться на троне. Объявить войну всему дивному более чем удобно. Не думайте о том, что я прогибаюсь под соседей, что брат умер как-то уж слишком подозрительно. Думайте о развратных дриадах, о страшных ведьмах и коварных домовых. Бейте их, объединяйтесь в едином порыве ненависти во славу Чистоты. Скольких уже настигли, пока мы варили по задворкам мази от прыщей? Если бы этот юнец не был таким неопытным, если бы не жертва лайе, я бы сегодня изжарилась, великая Песнь, Плетение Судеб! - Девушку охватил озноб. Память возвращала куски произошедшего в деревне, остававшейся позади шаг за шагом. Вот она на земле перед толпой, боль, бесконечная, отовсюду. Сияющее гордостью лицо мальчишки с мраком, корёжащим сам Узор, в руках. Костёр. Люди, знакомые лица, беременная Элинка, испуганный Алиш, побледневший мельник.
Девушка, холодея, снова потянулась к своему истоку, но воля соскальзывала, не касаясь и капли силы. Дэлиен попыталась расслышать и понять шёпот леса вокруг, коснуться Плетения - ничего. Как одиноко. Только безвольная тёмная фигура сбоку, дым позади и смутные тени на тропах.
Я жива, - подумалось ей, - я жива, а мои враги мертвы, остальное сейчас неважно. Сила вернётся, я пропустила слишком много через себя. Это пройдёт. Некогда скорбеть. Надо отыскать Хлою раньше, чем до неё доберутся тёмные. Хотя бы предупредить. Нужно дать отпор! Даже если потом меня призовёт и захочет осудить Круг. Наверняка захочет. Мне есть чем занять их закосневшие умишки, - девушка взглянула на парня. - Возможно, и в его голове ещё найдётся что-то полезное для нас, если хорошо поискать.
Глава 3 Белый перевал
III
Белый перевал
Скорей к огню, любезный гость Пусть будет ночь теплей Историй много собралось В гостинице моей
Мягкий закатный румянец тронул вершины Санарского хребта. Стажник, Клык Орэ, Томудрен смотрели из-под каменных век на дорогу. Горы Санара не были самыми высокими, какие можно найти под солнцем, но всё же это были суровые края, где сезон морозов приходит раньше, а уходит очень неохотно, цепляется за крутые склоны ледяными руками. Ранняя весна тут напоминала равнинную зиму. Небольшой караван Иллерина взбирался на Белый перевал. Его седловина обещала уставшим путешественникам отдых в гостинице, пристроившейся между двух мощных скальных отрогов. Она носила то же имя, что и место, где расположилась, и была одним из немногих дружелюбных уголков на мили и мили по тракту в обе стороны.
Издалека вереница фургонов артистов выглядела в сгущавшихся сумерках цепочкой медленно ползущих силуэтов, отмеченных пятнами огоньков. У всех возниц были фонари. Кибитки поскрипывали разукрашенными боками, колёса стонали, лошади понуро преодолевали крутой подъём, упорно переставляя мохнатые ноги. Копыта то и дело оскальзывались на камнях. Все вымотались, людям и животным не терпелось поскорее расположиться лагерем.
Иллерин сидел на козлах с дочкой и перебирал струны небольшой арфы. Камелир, так он ласково звал свой инструмент. Облачка пара отмечали дыхание, кончики пальцев, не защищенные перчатками, быстро немели на ветру.
- Спрячь лучше, - сказала девушка, - поющее дерево не любит холода, сам всех учишь. -.Эта малышка со мной и не в таких местах бывала, - хмыкнул бард, - не думаю, что её можно испугать небольшим морозцем, как и меня. - Он приосанился и выдал пару бодрых аккордов. - Люблю твою детскую непосредственность, папа. Хорошо, что самая тяжелая часть уже позади. Слишком долго мы сидели в тепле и уюте, даже кони отвыкли от долгих переходов. - Интересно, как там старушка Розали, - протянул бард и извлёк из арфы весёлую трель, - в прошлый раз, как мы тут проезжали, она что-то прихворала. Помнится, Энар тогда весь свой запас лечебных сборов перетряхнул, чтобы им оставить самое лучшее. Не представляю Белый перевал без её стряпни. -.Старушка Розали покрепче тебя и твоей арфы, - улыбнулась девушка, глядя на появившийся впереди знакомый скальный выступ, - уверена, будет подпевать тебе громче всех, как обычно. - А ты, Сола, будешь подпевать старику, может даже подыграешь, м? Или по традиции всё время проторчишь с лошадьми? - В голосе барда слышался упрёк, он до сих пор не оставлял надежды приобщить дочь к музыке. Она, правда, мало старалась питать его надежды, с тех пор как ей исполнилось пятнадцать, во всяком случае. Подростки все себе на уме. - Послушаю и подпою, старик, из конюшни! - Сола хохотнула и присвистнула на лошадок, они были уже совсем близко.
…
Фургоны артистов, наконец, въехали на двор гостиницы под заливистый лай собак. Места всем не хватило, и кто-то остановился за оградой. Поднялась суета. Служки бегали, помогая гостям разместиться и достать вещи. Кто-то распрягал, чистил и вёл к кормушкам коней, кто-то устанавливал лагерную кухню. Иллерин с небольшой компанией глав каравана, направился первым в тёплую залу дома, избежав хлопот по хозяйству. Благо Миран считала себя в этих вопросах важнейшим голосом и сейчас деловито раздавала указания, уперев руки в бока под шерстяным платком. Отчитывала детишек, опрокинувших котёл, наставляла парней, кативших с поленницы пеньки под сидушки вокруг костров, на неё можно было положиться.
Гостиница Белый перевал была крепким двухэтажным строением, большим и надёжным, как окружавшие её горы. Жёсткое солнце зачернило деревянные стены. Снег, пока и не думавший таять, украшал чистыми покрывалами склоны над зданием. Приют и отрада для всех, кто вынужден пересекать трудный путь из центральных частей страны в долину Нэвиа. Немногие бы согласились жить круглогодично посреди скал и ветра, но гостиница была важна и никогда не пустовала. На дороге не прекращался поток повозок, отрядов и одиноких путников, особенно, как начиналась весна. Больше остановиться на длинном участке одного из главных трактов страны и негде было. Поэтому Севилл, радушный хозяин, никогда не был внакладе или обиде на судьбу. Он вышел навстречу барду и его спутникам, широко улыбаясь. Светлые курчавые волосы, тронутые незаметной сединой, обрамляли волевое, открытое лицо мужчины, взгляд лучился задором, сильные руки распахнулись для объятий.
- Иллерин, приятель, я думал, ты плотно засел в столице и в этом году нас не порадуешь. - Старина, мы с ребятами плохо переносим сидение на месте, ты же знаешь. Как только появился достойный повод, тут же всё бросили, и вот снова в пути.
Друзья обнялись, и все двинулись к одному из свободных столов. Хоть пока ещё был не самый разгар сезона, проезжих оказалось немало. Гомон разговоров поднимался под широкие балки потолка к тяжелым колесным люстрам на бронзовых цепях.
- И что вас вырвало из объятий достатка и признания? - Просьба поприсутствовать на знаменательном событии, предчувствие новых впечатлений и приключений, конечно, - посмеиваясь изрёк Иллерин. Компания расселась и ждала внимания официантки.
Стали понемногу заходить и другие артисты, кто уже устроил коней, разобрал вещи и не хотел ужинать в фургоне. От скромных дорожных похлёбок и вяленого мяса все порядком утомились. Но Миран своим вниманием гостиницу почтит ещё нескоро, не раньше, чем проследит, чтобы самых маленьких уложили спать, и расставит тех, кто должен следить за огнём, по местам.
С кухни внезапно появилась Розали, плотная женщина лет пятидесяти, раскрасневшаяся от готовки, волосы спрятаны под цветастую косынку. Она оглядела холл, всплеснула руками и, охая, поспешила сама к столу новоприбывших. Лучшие блюда этой компании были обеспечены.
…
Иллерин сидел на стуле в центре внимания гостей Белого перевала и подстраивал отогревшуюся арфу. Рядом с ним стояли Веллиан с флейтой в руках и Шасса с бубном. Девушка подмигнула уставившемуся на неё молодому парню из компании торговцев. Тот подтянулся и зыркнул на своих, интересуясь, заметили ли они. Кухарка пристроилась за столом, теребя фартук и неотрывно следя за музыкантами. Хозяин гостиницы потягивал вино, наблюдая за выступающими и посетителями.
- Приветствую честную публику, - начал бард, - вас, отважных путешественников, что отдают дань дорогам усердными странствиями. Проливают пот на камни трактов, топят снега решимостью и всегда добиваются своего. - Люди в зале одобрительно закивали головами, кто-то поднял кружки, пенное пиво плеснуло на пол. - Так как наш караван в этот раз идёт под флагом весьма романтической, я бы сказал, цели, вспомним для начала одну из старинных баллад о любви. - Иллерин начал перебирать струны, их звон сплетался в сладкий говор, как струи дождя или прозрачный ручей. Они бежали от человека к человеку, тёплым эхом отдаваясь в душах. Веллиан выводил тихую и нежную мелодию на флейте, его пальцы порхали над инструментом так, что сложно было уследить. Голоса птиц чудились в её пении, соловьи из дикой чащи. Шасса добавляла ритмичный перезвон колоколец браслета на руке, лёгкий стук бубна и пританцовывала. Зелёное платье, украшенное растительным узором, и длинные каштановые волосы подчёркивали движения.
Бескрайний лес, сколько хватает взгляда Звучит мотив, рождаясь в их сердцах Случится то, что мнилось небывалым Найдут друг друга сон и явь.
Ещё на первых строчках несколько людей, сидевших в тени под лестницей за ужином, замерли и отложили еду. Их лица скрывали капюшоны плащей, которые они не пожелали снять в натопленном зале, и невидимые взгляды сейчас буравили музыкантов.
Она коснулась рук его могучих Что могли гор ломать хребты Нашла слова, пробившиеся в душу Была их песнь полна любви
Один из гостей в плащах дёрнулся подняться, но его спутник ухватил его за руку и посадил на место. Зашипел что-то, наклонившись к уху. Хозяин гостиницы глянул в их сторону и подозвал официантку, что-то ей наказал. Та бросилась к стойке и оттуда вернулась к столу нервных путников с кувшином. - Подарок от заведения, - прощебетала девушка и стала разливать напиток по кружкам.
Моё ли имя ты искал так долго Не от того ли вечно одинок? Ты - хрупкий дар, песчинка в доме бога Ответил он - ты сорванный цветок
Как я могу связать тебя со мною Будет печальным наш союз Не даст плодов и разобьётся болью О строгость лет, прошу, меня забудь!
Песня лилась и лилась, наполняя холл гостиницы туманами давно прошедших веков, казалось, под ногами гостей поднимались травы, видавшие юность мира. Стены и потолок отодвигались, исчезали, открывая пейзажи, давно ставшие уделом истории. Красота и яркие чувства, образы, надежда и боль царапали, горячили сердца людей. Все слушали, замерев и забыв о своих кубках и тарелках. Когда последние слова отзвучали, часть гостей стала истово хлопать, стучать кружками по столам. Розали часто дышала, утирая слёзы. Другая же часть зала аплодировала куда сдержаннее или осталась недвижна. Компания под лестницей вовсе, бросив незаконченный ужин, удалилась в комнаты. Иллерин проводил их взглядом, хотя до того словно и не замечал, как они реагируют на их выступление.
Дальше музыканты сыграли ещё много задорных, простых песен, не забыли, разумеется, «Про умелую кухарку» и «Как однажды в шумном зале». Струны арфы звенели, флейта искрилась, бубен звал за собой. Шасса кружилась всё быстрее, платье поднималось, демонстрируя крепкие ботиночки и кусочек серых гамаш. Молодой парень из торговцев прикипел взглядом к танцовщице и, кажется, не дышал. Исполнили музыканты и несколько заводных танцев, под которые уже все гости расшевелились и принялись отплясывать, отодвинув столы к стенам. Вечер завершился бурно, в смехе и топоте десятков ног. Позже музыканты снова собрались за столом с Севиллом и принялись уплетать щедрое угощение. Розали, ловко прыгавшая недавно под руку с хозяином гостиницы, выпустила его, чмокнув в щёку на прощание, и удалилась на кухню с заговорщическим видом. Явно намеревалась подать любимчикам какой-то особо искусный десерт.
…
- Рискованное дело, в эти смутные времена петь о Ланиэн и Вормарге, друг мой, - задумчиво выдал хозяин гостиницы, поглядев на опустевший стол под лестницей. - Так можно и врагов найти. Конечно, в моем доме свят мирный очаг и ничто не бросит тени на обычай, но дороги могут быть опасны. Всякое случается в пути.
Шасса, бодро орудовавшая своим кинжалом над куриной тушкой, заметила, - мы не из робкого десятка, знаешь ли. А то бы не мотались по свету, а сидели где-нибудь за стенами. Она отделила ножку и подала Веллиану.
- Зря что ли Нестер нас гоняет, - добавил он, - мы под его присмотром уже походим на маленькую армию. Наши парни кучки негодяев не побоятся.
Нестер при этих словах нахмурился и медленно покачал головой. Шасса толкнула Веллиана локтём и тот, заметив реакцию наставника, стушевался. Неудовольствие Нестера отваживались вызывать только полные дураки.
- Не подумай, что я совсем безрассуден, - проговорил Иллерин, - эти люди, о которых ты сейчас думаешь, ехали с нами всю дорогу от столицы, то обгоняя, то отставая. Мне хотелось узнать получше, что они из себя представляют. Теперь мы примем меры, чтобы от них наверняка оторваться. Подобных неспокойных попутчиков никак нельзя вести туда, куда мы направляемся. - Да, ты же не поделился, куда путь держите, - Севилл долил вина гостям, - это тайна?
Иллерин оглядел их компанию. Мариль, Нестер, Энар, - главы каравана, все его старые товарищи. Шасса, Веллиан, - молодёжь труппы. После концерта они уселись с ними без спроса. Шпионят. Бард улыбнулся. Потом обо всём расскажут, что тут услышат, у костра другим горячим головам, конечно.
- Нет тайн среди своих, Севилл, но, как ты верно заметил, времена нынче смутные. Поэтому много болтать о нашей поездке, когда вокруг столько незнакомых глаз и ушей, не стоит. Загляни ко мне попозже в фургон, расскажу подробнее. А пока сам - ка поделись новостями, что насобирал от щедрых странников. - Чем скромный хозяин может удивить столичных гостей? - пожал плечами Севилл. - Впрочем, если коротко, везде сейчас неспокойно, Рин. Давно не было такой активности орденов, спаси нас от их внезапной энергичности пречистая Песня. Старосту одной деревни за неподметённый пол в молельнике наказали розгами, представь себе дикость. В другой - дом сожгли из-за домового на чердаке. Люди ещё пользуются иногда услугами ведуний, всё-таки они предлагают много простых решений повседневным проблемам, и до недавнего времени найти ведьму было проще, чем отправляться в большой город к представителям Орденов или Клерикала по какой-нибудь чепуховой просьбе. Но теперь за обычный порошок от насморка, полученный не из тех рук, можно при определённом невезении попасть под молот адептов. Народ всё больше чурается всего, что может их потащить за собой в подвалы дознавателей. Хотя, кого я стращаю, у вас в столице давно вымели дивный народец и стихийников. А что осталось, запряталось глубже усыпальниц Норгра.
- Да, дружище, в Эльтейне не верится даже, что где-то по миру ещё свободно бегают пыльники, - тут бард многозначительно покосился на угол зала, - что в море Омез можно поговорить с аланами. Всё кажется старыми сказками, а ведь прошло совсем ничего времени с начала зачистки. Теперь ты говоришь, что дело и в отдалённых местах идёт к тому же. Отчего именно сейчас такая активность? Считалось, что за пределами столицы соблюдается некое условное перемирие между Кругом и орденами. Одни сидят тихо по дальним деревням, другие их не замечают. Видимо, больше нет. - Бард вздохнул, - наверное, и это не лучшая тема для разговора в общем зале, хоть тут и довольно шумно, Севилл.
…
Звёзды густым зерном усыпали сине-чёрное небо, огромные, близкие и мерцающие. Казалось, их свет ярче факелов во дворе Белого перевала, он заливал каменистые гряды, искрился на снегу. Протяни руку и набирай пригоршнями драгоценные камни. Вон дева с лирой, вон повозка старца, созвездия нашёптывали седые истории. Молодые ребята из каравана возле костров упражнялись в борьбе, кто-то отрабатывал акробатический номер, парочка наигрывала на флейтах незатейливые мелодии. Спать никто не хотел, всем было приятно размяться после долгого переезда, стоя на твердой земле. Сола с парой ребят возилась с лошадьми, проверяла, у всех ли целы подковы, не надо ли кому смазать натёртости от упряжи. Шасса о чём-то беседовала с пареньком торговцев. Тот улыбался, не чувствуя холода, хоть вышел на улицу в одной рубашке да так и норовил посадить девушку на колени, но она ловко уворачивалась, явно потешаясь над этими попытками. Кончилось дело тем, что подошла Мариль, строго глянула на Шассу и, молча взяв за руку, увела к другим девушкам репетировать танец. Веллиан бросал ножи в деревянную колоду под присмотром Нестера, мужчина бурчал о косоглазых юнцах, хотя почти все попадали. В какой-то момент, фыркнув, он вытащил из-за голенища сапога свой кинжал, повернулся к цели спиной, постоял немного и резко метнул. Кинжал сверкнул в свете костров и вошёл в колоду по рукоять, точно по центру.
Иллерин и Севилл сидели в кибитке барда при свете нескольких ламп, они захватили щедро посыпанный орехами яблочный пирог, безотказно предложенный кухаркой, и пили ароматный чай, заваренный музыкантом на листе из бесценных личных запасов.
- Слышал когда-нибудь об Эоле из Дремора, дружище? - спросил Иллерин, потягивая горячий напиток. - Это живая легенда, как не знать. Молва идет, Орден Чистоты грозился спалить все леса в тех краях, если этого дива не удастся найти по-другому. Правда, жители окрестных деревень и городка, как там его, Балстейн, не особо одобряют подобные планы на их источник дичи и дерева, не говоря об аристократии. А почему ты спросил? - Ты удивишься, если я скажу, что знаком с Эолом лично? - бард улыбнулся, тонкие морщинки собрались в уголках его зелёных глаз. - Зная тебя, дружище, не слишком. Но это опасные знакомства нынче. - Это мне говорит человек, у которого в подвале сидит тролль, - хохотнул бард. - Харальд не тролль - покачал пальцем хозяин гостиницы, - а урд, сколько раз говорить, есть разница, и он очень полезный урд. Зимой тут иногда проезжают совершенные головорезы, никогда не знаешь, когда кому-нибудь из них демоны в голову полезут. Пару раз спасал от беды, а в остальном честно трудится, таскает бочки, отпугивает настоящую нечисть и крыс. - Да, да, - Иллерин отпил пряного чаю, - а пылевики помогают девочкам с уборкой, на пару с целой оравой снежников, духов скал и домовыми, конечно. Ты сам не слишком-то печёшься о безопасности, друг. Хорошо, что далеко не всякий увидит всю твою дивную братию, если она того не хочет. Только адептов, увешанных поисковыми амулетами, это не остановит, и, сдаётся мне, те хмурые типы как раз по этой части. - Ну так и братия моя, как ты заметил, разумно не показывается. - Хозяин гостиницы пожал плечами, - их тянет к нам, Рин, особенно младших, тянет к теплу и уюту. Не выгонять же милую ребятню. От них нет никакого вреда, от моих малышей, по крайней мере.
Бард вспомнил про урда и усмехнулся, тот ещё малыш. - Севилл, неизменно гостеприимен, пустит даже Хладную Странницу, если она вежливо постучит. Хозяин гостиницы поёжился, - вот уж не уверен, Рин. Так что там с Эолом? - вернулся он к интересовавшему вопросу.
- Некоторое время назад мы от него получили весточку, старик кое-что задумал там, в своём Дреморе, и для этой задумки ему понадобилась наша добрая компания. Просил приехать и очень настойчиво, ну да нас сильно уговаривать сорваться с места не надо. По дороге даём представления, монета звенит. Кроме того, давненько не были в долине, надеемся в этот раз докатиться до порта, а чем не шутит небо, и до корабля, да на соседний берег. Чайник опустел, бард достал с резной полки баночку, чтобы заварить нового. Котелок услужливо томился на печурке.
- Цель, говоришь, романтическая? - Хозяин гостиницы откинулся на спинку небольшого диванчика, обитого синей тканью, погрузившись в расшитые птицами, лошадьми и полевыми цветами подушки. - Если я правильно его понял, дивы редко выражаются достаточно ясно. А уж такие древние и подавно говорят исключительно загадками.
Севилл взял в руки одну из подушек и задержал взгляд на вышивке. Память о Менарис, небольшие напоминания тут и там и огромные раны. Тень грусти набежала на его лицо, словно опасаясь, что бард заметит, он быстро положил подушку и весело заявил,
-.дружище, иногда я жалею, что так прочно тут обосновался, хотел бы поглядеть своими глазами на задумки Эола из Дремора, для которых понадобилась труппа Иллерина. - Севилл рассмеялся и погрозил барду пальцем. -Чтоб обратно в Эльтейн не вздумал какими-нибудь тайными тропами ускользнуть или морем, буду ждать твоего рассказа и новых песен. Не дождусь - в следующий раз ни кусочка яблочного пирога не получишь!
…
Через пару дней караван артистов продолжил путь. Отдохнувшие и ухоженные кони споро тянули груз. Гривы были переплетены лентами, часть лент повязали на низеньких деревцах у Белого перевала. Возницы деловито правили, стараясь не шуметь. Задолго до того, как первые лучи солнца коснулись крыши, тихо и быстро в туман двинулись кибитка за кибиткой. На пороге стояла дородная кухарка, кутаясь в тёплую накидку и не заходила, даже когда последняя повозка скрылась с глаз. Хозяин гостиницы проводил гостей немного по дороге верхом. На обратном пути он то и дело останавливался и с кем-то негромко говорил, хотя видно рядом никого не было, только камни и снег.
Так вышло, что небольшая компания людей, скрывавших свои лица, в тот день удивительно заспалась и вышли они из комнат только глубоко за полдень. Учитывая, что чуть дальше по тракту был большой перекрёсток, найти Иллерина им будет непросто, поди угадай, куда свернуть. Что им нужны были именно артисты, стало ясно по тому, в каких выражениях они распрощались с Севиллом, стоило им узнать, что караван отбыл, в какой спешке седлали коней, а потом умчались, нахлёстывая и жаля их шпорами без всякой пощады. Но за ними из-за скалы, прикрывавшей гостиницу с запада, на дорогу выскользнула высокая, кряжистая тень, а с гор посыпались камушки и комья снега, двигавшиеся до странного целенаправленно. Скажу тебе честно, даже к перекрёстку подъедут спешащие вдогонку труппе личности ещё очень нескоро, и впереди никаких следов каравана не найдут. Ты не поверишь, какими коварными могут быть горные пути.
Глава 4 Подарок
IV
Подарок
Коль щедры не в меру горы - держи уши ты востро Тролльская поговорка
- Аааааа! - тонко, взахлёб кричал малыш, - Аааааа! - вторил ему хриплым басом домовёнок, которого маленькой ручкой ухватили за хвост и отчаянно тянули. Хлоя вбежала в комнату, стукнувшись головой о связку чеснока и чуть не разлив молоко. - Да что же это такое, не могу на миг вас оставить, - возмутилась девушка, ставя кринку на стол. - Ты, чучело печное, зачем к ребёнку прицепился? - возмущалась ведьмочка, пытаясь оторвать малыша от пострадавшего хвоста. - Это я.. прицепился?! - Завопил дух, едва не плача. - Попался, - усмехнулась Хлоя, наконец, освободив гордость домового от хватки, - точно говорящий! Не показалось, значит. – Ведьмочка смочила салфетку и принялась оттирать ручки ребёнка от сажи. - Тем лучше, будешь помогать, раз дюже сознательный. Видишь, какой переполох? - Домовёнок возмущенно надул щёки и ловко шмыгнул за печь, придерживая хвост.
Девушка тяжело вздохнула, укутала примолкшего ребёнка в самое тёплое полотенце, взяла его на руки и вышла из домика, направившись за ограду, к морю. Она вглядывалась в спокойную гладь, которая ещё недавно билась об утёсы в неистовых порывах. После бури небо стало чистым и ярким. Голубое, светлое, как глаза малютки, бескрайняя тихая вода под ним мягко накатывала на крутой берег. Свежий ветер трепал волосы ведьмочки. Нигде не видать и следа лодки, разбившейся на скалах, будто это случилось во сне. Только найдёныш был не понарошку, тёплый, беспокойный, брыкался в полотенце, радостно гукал и пытался схватить одну из прядей Хлои маленьким кулачком в складочку.
- Откуда же ты, малой, и где твои родные? - Промолвила девушка задумчиво, пытаясь что-то разглядеть в расстилающейся перед ней до горизонта череде низких волн. Любопытная фея, порхавшая неподалёку, подлетела к самому носику ребёнка и стала его щекотать, весело попискивая. - Осторожнее, - предупредила Хлоя, - этот малыш только что чуть хвост домовому не оторвал. - Фея ахнула и прыснула в сторону. Девушка покачала головой, - откуда бы ты ни был, раз уж прибился к нам, мы о тебе позаботимся, кроха. Надо посоветоваться со Стариком, только сначала пойдём тебя накормим. Малыш одобрительно чмокнул губами, и, наконец, поймал прядь девушки маленькой ручкой.
Хлоя вспоминала, как они вынашивали правнучку Марты, которую непутёвая Белинка, где-то пропадавшая год, подкинула под дверь наставницы. К слову, даже не постучала, егоза, и снова сгинула, ни слуху ни духу. Как Марта невзлюбила Хлою после побега внучки, ведь ученицу приставили следить за вздорной девицей. Только Белинка была старше, во-первых, а во-вторых, придумывала всё новые и новые способы скрыться. Зная нрав старой тётки, не удивительно. Всю семью Мартана держала в кулаке, особливо девчонок, учеников своих тоже не распускала, мягко говоря. Когда срок проживания Хлои под крышей этой матроны подошёл к концу, она готова была плакать от счастья. Любая дыра после её гостеприимства показалась бы раем. Да и нашла ведьмочка в итоге не дыру вовсе, а старый домик в уютном логу и много новых друзей, с помощью которых хижину быстро отстроили.
Жаль, конечно, что надежды её матушки дать дочке новую стезю, чтения судеб, особым успехом не увенчались. Иногда она могла что-то увидеть, обычно настолько смутное и странное, что истолковать видения не выходило даже с помощью Марты. Но знаний лишних не бывает, всегда повторяла Меллари Элеарт, и раз за разом ведьмочка убеждалась, что она была права. Вот сейчас пригодилось кое-что почерпнутое в доме учительницы. - Молоко смешать с толикой перетёртой в пыль муки, добавить чуть сласти и щепотку магии, - повторяла старую науку девушка. - Вырастешь большой, как Старик, увидишь, - улыбнулась малютке ведьмочка. - Только, пожалуйста, не дёргай меня за волосы больше,… а-а-а!!
Уединённая поляна посреди леса, где обычно даже зверя не встретишь, к вечеру кипела жизнью. Вокруг древнего огромного дуба деловито расхаживала троллиха, что-то втолковывая парочке заросших плющом дриад и стайкам блуждающих огоньков. По веткам носились спиритты, многочисленными и очень неуклюжими ручками стараясь закрепить цветочные гирлянды. Они то ссорились друг с другом, то, начинали радостно шуметь, довольные результатом, часто срывая то, что успели повесить. Феи порхали над поляной, выискивая из чего бы сплести больше гирлянд. Лунные лилии плотно сомкнули лепестки, поникли до земли и старались не привлекать к себе их внимания. Дуб - великан снисходительно наблюдал за суетой, покачивая на ветру редкой листвой, даже, казалось, поскрипывал, смеясь.
Троллиха, угловатая и внушительная, подобно любимым ею скалам, вдруг насторожилась, глянула в сторону избушки Хлои. - Пойду ка помогу девочке, Эол, давай сам покомандуй. А то ишь удумал, свалить на старуху все свои проблемы. Я тебя, конечно, люблю, но затею эту, снова скажу, не одобряю от самого корня горы и до ледников. Помяни моё слово, когда руда наружу выйдет, тут не до гирлянд станет, уж я Хлою знаю. Что она с гирляндами и твоей дубовой головой сотворит, точно не погладит. - Троллиха, ворча, трепала ушки оленёнка лайе, который пришёл на шум-гам из детского любопытства. Где-то в тени за стволами мелькал сияющий силуэт его отца, - приглядывает, значит, и то дело, времена нынче для юных лайе наихудшие, впрочем, для кого они сейчас хороши из старого племени?
Хмыкнув, троллиха, бросила грандиозному дереву в центре луга. - Я тут подумала, растолкую ей всё сама, дружище. Глядишь, пока она до тебя доберётся, чуток остынет и хотя бы не сразу с кулаками бросится. Будешь мне должен. Ещё больше, чем теперь!
…
Хлоя, наконец, справилась с наспех соображённым тканевым рожком, резвящимся младенцем, и тот худо-бедно начал есть. Но всё вокруг, он сам и Хлоя были изрядно перемазаны. К тому же, чтобы не лишиться волос, их пришлось заплести, чего девушка очень не любила, так что настроение у неё к тому моменту, как на пороге домика появилась троллиха, было далеко не таким безоблачным, как погода за окном. - Олли! - Крикнула ведьмочка, не оборачиваясь, я тут с ног сбилась, а никто не помогает! Бесполезный клок сажи спрятался за печь, феи только посыпают младенца пыльцой, от которой малыш ужасно чихает. А мокрушки! Ума не приложу, что в них вселилось. Сначала небольшими кучками, а потом всей толпой как полезли в дом. Пришлось сурово погнать их в озерцо выше по течению и повязать там пока. Ломятся, и чуть отвернёшься, начинают собираться вокруг этого кричащего свертка, к печке тянутся. Того гляди, задушат найдёныша или поджарятся. Никогда их такими не видела. Лужи теперь кругом, во что дом превратился! У меня день рождения сегодня, я точно не планировала проводить его так!
Всё это Хлоя выпалила почти без пауз, борясь с подступающими слезами, и, выдохнув, наконец, повернулась к гостье. - Заходи, Олли, прошу, может, хоть от тебя прок будет. Я хочу присесть.
- Да, да, присядь, кроха, - прогудела троллиха, всё это время тихонько похохатывавшая, и ступила в дом. Поразительно, но громадина не выломала косяк и дверь, не подперла потолок, в сущности, старая Олли даже не пригибалась. Вошла и всё. Хлою это, конечно, не удивило. Она передала испачканный рожок троллихе и со вздохом невероятного облегчения опустилась на стул, тот ответил ей протяжным скрипом.
- Пречистая Песнь, с мелкотой Мартаны таких хлопот не было! Даже мои себе на уме сестрички и братья были спокойнее. - Она обессиленно глядела в потолок, опершись спиной о кривоватый стол. - Точно прокляла меня старуха, так и не простила за Белинку, видит Узор. Вот уж счастье сердечное-то, и ведь по всему выходит, что это наставница своими предсказаниями надоумила меня поселиться тут. Надо было пойти в ученицы к Алеоне!
- Ты не рада, что с нами познакомилась? Многим людям ты тут помогла, что уж галькой по песку бить? Мартана хорошая чтица Плетения и никогда не врала. Слышала я про неё, ещё в те времена, когда твои родители детей ковать не думали. Да и без тебя малыш бы погиб, разве не здорово, что он теперь живой и тёпленький тут, а не холодным камнем с рыбами лежит? Разве это не счастливый Узор? Или тебя, как какую-нибудь нилиму, только дела сердечные волнуют?
Ведьмочка потупилась и сказала, - давай-ка я тебе чаю заварю, с твоей любимой бодрянкой, и мне не помешает горячая душистая кружечка. Ты права, конечно, я просто вымокла, устала, ну и, сама понимаешь, слишком много свалилось неожиданного.
- Понимаю, понимаю. Чаёк твой самый вкусный, девочка, сил придаёт. Ты имя мальчишке придумала? Нельзя без имени ему быть, тем более после стольких испытаний, мало ли какая пакость бродячая пристанет. - Троллиха аккуратно кормила и убаюкивала малыша, ловко орудуя толстенными пальцами и ласково на него глядя из-под тяжёлых век. - Некогда было думать, - пожала плечами Хлоя, уже ставя чайник на печь, - ну и с чего бы я ему имя давала, вот Старик, он столько лет живёт, придумает лучше. Когда девушка упомянула Эола, троллиха бросила на неё загадочный взгляд, но потом снова сосредоточилась на ребёнке.
- Ты же его спасла, забрала из пучины морской, отогрела, своим теплом поделилась, без тебя бы он пропал, кому ещё, как ни тебе, ему имя дать? Хлоя поёжилась, - Олли, а вдруг я его родню на дно отправила? Шторм я вызвала… - Ты не ты, вызвала - прогнала, кто знает точно? Только дух морской и ветер. Сама говорила, никого там больше не было. - Но как такой кроха может быть в лодке один? - Опять спросила сама себя ведьмочка. - Да и кто в такой малой посудинке отважится в западные воды Фаэраса выйти? Это же верная смерть. Большое судно может волну не сдержать, сколько обломков выносит, тем более весна. А тут, считай, речной плотик с парусом. Не понимаю. Как он живой добрался до нас?
- Море - большая загадка, одна большая солёная загадка. Алкершиан, горек и всегда готов забрать твоё дыхание, но даёт пищу и жизнь многим. Вот знаешь, как дивам соль не по нутру? А есть дивы, что моря почти не покидают. Сидят в солёной воде день-деньской, иногда выбираются по ночам на сушу и пляшут чудные танцы, странные даже для нас. Здесь, на западе, их много, а в северных водах и того больше, но на глаза не показываются почти никогда. Чем круче берега, глубже вода и холоднее, тем лучше им, меньше людей.
Сытый ребёнок в огромных руках троллихи тихо сопел во сне. Она аккуратно положила его в наскоро сделанную Хлоей из полотенец и ивовой корзинки люльку. - Может, назовём его Кириен? Созвучно с древним именем моря, из которого он к нам явился. Чувствует моё старое сердце, море было к нему милосерднее, чем люди. Пусть носит его имя, как благословение и защиту от всего худого. - Здорово придумала, дорогая, - оживилась ведьмочка, - я бы в половину так хорошо, складно не придумала, и сердце у тебя вовсе не старое! Не то что у Старика, - прыснула Хлоя. - Думаю, ему тоже имя понравилось бы, он любит всё древнее, чем древнее, тем лучше. Наверное, хочет найти в этом мире что-нибудь старее себя!
- Да, насчёт Старика. - Троллиха помолчала. - Малышка, скажи, тебе Эол дарил что-то намедни? - Спросила она, не глядя на девушку.
…
Закат щедро заливал меловые утёсы пурпурными и алыми красками, собравшиеся на горизонте тучи над линией воды отливали огнём и расплавленным золотом, а выше сердито ворочались плотные, тёмные, как сок ночь-ягоды буруны. Сложно было понять, где кончается море, где начинается небо. Отвечая волнам на воде и в воздухе, бежала рябь по низким травам, ковром устилавшим верховья. Свежий ветерок обещал к полуночи прохладу. Всё было спокойно в Ведьмином логу, даже маяк вдалеке, говорил, казалось, не об опасных рифах и коварных течениях в горловине, а приветливо подмигивал падающему в воду уставшему Солнцу.
Малыш спал в люльке, домовой почти не показывался из-за печи, всё ещё баюкая там свой хвост, только временами подкидывал дров. С досады он попытался сломать побрякушку, которая была с мальчиком, не смог, и ещё больше озлившись, кинул ее на печь. Олли тут же услышала потрескивание, взяла голой рукой предмет и долго внимательно рассматривала, потом чему-то улыбнулась и положила его в ручку младенца. После прибравшаяся в комнатке троллиха, кряхтя от удовольствия, доедала второй пирог с ягодами, о которых Хлоя думать забыла, и попивала ароматный чай. Она расположилась прямо на полу, стульчик бы точно не пережил такой чести, даже предусмотрительно отодвинулся под стол. Забытые пироги Олли очень радовали, как бы там ни обернулось, а яство отменное. Ароматные, сочные, пусть и с вымоченной в сливках сушеной земляникой, где без чудес свежую сейчас найдёшь? Зато щедро сдобрены маслом, ещё и толикой колдовства, что может быть полезнее для здоровья? Старая троллиха всегда говорила своим непутёвым родственничкам, надо уметь замечать хорошее и на нём старательно останавливать взгляд, как замечаешь золотую жилу в скале. Сразу приятнее просыпаться по утрам. Со всклоченными, шипящими и плюющимися бранными словечками неприятностями будем разбираться, когда пожалуют обратно. - Троллиха зажмурилась и в её внушительном рту бесследно исчез ещё один кусок пирога.
Этим вечером лес Дремор был прекрасен, как никогда, казалось, он сбросил с себя тысячи минувших лет. Деревья вытянулись, расправили плечи, даже старые коряги задышали жизнью и свежей листвой. На всех ветках ярко сияли мириады огоньков, лесные намми зазвали с трясин Умгард свою болотную родню. Всё-таки не каждый день об одолжении просит тот, кто бессчетные столетия оберегал этот край. Да и, по правде сказать, все - все, кто сегодня наводнил волшебством Дремор, безумно рады были празднику. Ведь они так долго жили, скрываясь, растворившись в тенях, прячась за волной, за облаком, за густыми травами. Все словно очнулись от тяжелой дремы, вдохнули полной грудью.
Цветочные гирлянды звенели на ветру бубенчиками из горного хрусталя, над ними счастливые проделанной работой кружились в танце спиритты и феи, рассыпая вокруг пыльцу серебрянника. На веточках и лианах дриад распустились цветы и нежно светились. Дриады тоже танцевали, друг с другом и с вирайн. Те оделись в лучшие камзольчики из коры и трав, как могли причесали торчащие во все стороны волосы. Среди их одинаково морщинистых, точно гриб сморчок, лиц попадались и удивительно гладкие, совсем детские. Эти танцевали не так слаженно, но не менее самозабвенно, как и собраться, издавая непонятные стрекочущие звуки.
Всё кружилось в танце, тут и там горели фонари, костерки, над которыми дымились душистые котлы. Слышались разговоры на давно забытом простым людом языке, смех, звон и стук глиняных, деревяных, серебряных, стеклянных кубков, чаш, кружек. Доносились необычные пряные ароматы. Бал в Дреморе, сколько зим утекло с тех пор, как эти места знавали что-то подобное? Бесконечной радостью и неизбывной печалью лилась музыка из-за ветвей. Сладко играла арфа, подхватывали мелодию новые и новые голоса, флейты, цимбалы, колокольцы, звуки приходили отовсюду, словно пел сам лес.
Вот над ручьем под розовой яблоней, вслушиваясь в чудесные мотивы, склонили шею сияющие лайе, несколько белоснежных взрослых и один малыш, не такой яркий, с ещё пятнистой спинкой, маленький непоседа. Они пили, а крупные кисти на длинных хвостах беспокойно дёргались, уши прядали, привычка всё время следить за округой уже в их крови. Как мало этих невероятных существ осталось нынче, а оленята появляются и того реже. Витые рога касались холодных струй, и те бежали дальше, искрясь и переливаясь, любой, кто в ближайшие дни выпьет воды ниже по течению или из родников, которые питал ручей, вылечится от любой болезни, бельё, выстиранное в этой воде, долгие годы не порвётся, а поля, до которых доберётся поток, будут щедро плодоносить. Народ в Толиррей ждут приятные неожиданности, ведь порой есть и хорошее в тесном соседстве с загадочным Дремором. Как говорится, лайе благословляют воду, которую пьют, землю, по которой ходят и воздух, которым дышат.
Усыпанные цветами поляны заполнили пляшущие, поющие и просто веселящиеся фигуры. Огромные и неповоротливые, крохотные и юркие, одетые в плащи, шкуры, лёгкие платья, покрытые мхом, похожие на груды камней, задорно скачущие друг с другом. Кто-то из этой пёстрой публики был полупрозрачным и колебался на ветру, видно, на бал пожаловали даже те, кто давно не ходит ни под Луной, ни под Солнцем. Повсюду царила праздничная атмосфера, вот только Хлоя её совсем не разделяла.
Она решительно шагала по тропе, не задерживая взгляд на чудесах вокруг дольше, чем было нужно, чтобы посмотреть, куда двигаться. Ветки и колючки старались, как могли, уворачиваться с её пути, но иногда не успевали, она и на них внимания не обращала. Лента слетела с волос и осталась где-то, зацепившись, коса расплелась до половины. Лицо Хлои пылало, глаза метали молнии, и мало было прочего, она никак не могла найти Старика. Раньше добегала мигом, а сейчас уже который круг наворачивала, безумие. Весь этот день! Уже смеркалось, но света теперь в Дреморе было столько, что хоть книгу пиши. Лес сверкал, будто богатый дворец, свет лился отовсюду, заполнял каждое дупло и овражек. Но, несмотря на блестящие коридоры деревьев, раз за разом девушка сворачивала куда-то не туда, натыкалась на очередную компанию жарко обнявшихся с троллями анималов или на сумасшедший хоровод вирайн.
- Опять умыкнули где-то детвору, совсем их род отбивается от рук. Надо будет попросить Старика разобраться, - мелькнуло в голове Хлои, но мысль о нём вызвала такой прилив злости, что кроме неё всё потерялось. - Эол! - Крикнула сурово ведьмочка в переливающийся всеми цветами ветвистый тоннель. - Хватит прятаться. - Словно в ответ, один за другим слева загорелись намми, приглашая следовать за собой в заросли. Хлоя скрежетнула зубами и пошла по открывшейся в подлеске дорожке.
…
Деревушка Толиррей не спала в эту ночь. Дремор всегда был местом необычным, но сегодня от леса исходило такое плотное ощущение странности, что не могли сомкнуть глаз даже крепко выпившие маминой настойки Нирген и Совуль. Выпивали они после тяжёлого дня на заднем на дворе лесопилки, обсуждая напасти последнего времени. Братья до сих пор не решились сходить за мазью, которую мать просила у ведуньи из лога взять ещё в конце зимы. Что там, к ней теперь никто ходить не отваживается. Уже сколько месяцев, выселив семью Расвана, его дом заняли мутные типы. Жутью веяло от этих парней за версту, сразу видно, если и бандиты, то непростые шибко, а ну как орденцы? Может, даже из Чёрных. Слухами земля полнится. Что они вытворяют с теми, кто им покажется с ведьмами или дивами связан, уже стало страшными присказками на ночь.
Вырядились как торговцы, говорят, купчики мы, дерева хотим у вас взять строевого, на Норгриг повезём кораблем. И что? Походили ребята с ними, выбрали крепких сосен. Заплатили, конечно, пришлецы, щедро, даже Расвану заплатили за неудобства, но сплавлять по реке к побережью ничего не велят. Сначала весны ждут, теперь летних штормов, видать. То одни приедут, то другие. Мало того, что с ними спину не полечить, так они ещё всех настоящих купцов распугали, кажись. Дальше больше, когда Лурик ездил родню проведать в Брекон, вернулся с рассказами, что там тоже отвратные чужаки затаились, только под видом батраков на поля, ага. Голове Брекона они денег выдали, похоже, мешком, и прямо в его доме теперь столуются, работнички. По хозяйству помогают, да-да.
Нирген толкнул брата в плечо, - слушай, как-то сегодня лес особливо живой, а? После грозы так и тянет от него чудным, сильнее чем всегда, имею в виду. Готов зубом тролля поклясться, старые вязы на другом берегу Имишки росли ещё вчера. Пойдём до родника сходим, освежимся. Заодно глянем поближе, что там, а? - Да и здесь хорошо, братишка, - лениво возразил Совуль, жуя суховатую краюшку с козьим сыром. - Совсем мышами мы стали при чужаках, икнуть боимся. Я когда коротышкой был, помнишь, с феями ягоды собирал? Одна меня поцеловала даже, Святой Песенью клянусь. Мужик тряхнул кувшином, на дне что-то сиротливо плюхнулось о стенки. - Этих тварюшек в Дреморе больше, чем блох у Бакли, но зла от них не было. Могли хвосты скотинке расчесать и заплести, если оставить угощение, или связать узлами, если обидеть. Я вон живот наел какой, а до сих пор блюдце с молоком и корку хлеба кладу у сарая. Почему пришлецы диктуют нам, что хорошо, что плохо? И так люди последние годы домовых отваживают, пыльников веником гонят, от всего, что хоть немного странным кажется, трясутся, как больной пёс. Дивная мелочь с нами всегда была. Бабка столько историй сказывала, детворой заслушивались, а как выросли, бросаются прочь от каждой тени. Мудрёные клирики да орденцы с нами не жили и жить не будут. Откудова им знать, с кем нам лучше водиться? Кто нам на пользу, а кто во вред. Ладно клирики, они, вроде как, люди к Песни сильно близкие, мирные, можно послушать иногда, но эти. На лица сущие разбойники, какие по глухим местам глотки путникам режут.
- Язык твой распустился от настойки-то, Нирген, до земли! - Гоготнул брат, - ток заплетается, думаешь, ноги ровнее? Мы до родника пока доползём, шею свернём. Совуль хлопнул по колену, - но твоя правда, никогда таким наш сухостой не видел. Как глаза отведу в сторону, мерещится всякое, будто вереницы фигур в лес ныряют и выныривают, огоньки мигают цветные, а коли прямо глянешь - ничего. Брат кивнул, невольно качнувшись вперед. - Токма, Сова, не от выпивки ли нам видится всякое? Может, мать разбудим, спросим? - Ой не стоит, Нир, сам знаешь, вломит она нам, что достали её праздничный кувшин, пойдём сначала, верно, освежимся, может, и казаться разное перестанет.
Когда, шатаясь, спотыкаясь и проваливаясь в промоины, братья - таки добрались до источника, мать их вышла на крыльцо, кутаясь в толстую серую шаль. Сама не знала, что её на улицу выгнало, смутная, не тревога, а радость, желание куда-то пойти, что-то сделать. Так она стояла, стараясь понять, что чувствует, даже на звёзды посмотрела в кои - то веки. Потом вздохнула и решила сынкам пинков раздать, раз уж оделась. Опять нашли припрятанное на Цветень. Но когда Ижена спустилась во двор, взгляд ее упал за забор, на улицу, и все мысли о пропавшей яблочной настойке из головы вылетели.
Стоял посреди улицы оленёнок, зверь как зверь, худенький, с тонкими ножками и смешной кисточкой на хвосте. Но когда он женщине глянул прямо в глаза, что-то в ней развернулось, расправилось, загорелось. Вспомнились мамины байки, и само собой всплыло в памяти имя, лайе.
- Нашел время явиться по мою невинность, - прошептала Ижена, боясь отвести взгляд, - где ж ты был лет тридцать пять назад?
…
Огоньки привели Хлою к уединённому озерцу, в окружении усыпанных белыми звездочками кустов шиповника. В озеро, приятно журча, окунался каскадом ручей, бежавший по заросшим мхом и лишайником камням. Вода мерцала, отражая порхавших вокруг светляков. Когда девушка, наконец, остановилась, то различила нежную музыку, которую до того не воспринимала, потому что всю дорогу грязно ругалась про себя и вслух, словечками, от которых Мартана бы второй раз поседела.
Присев на огромный валун у воды, её ждал Эол, яркий парчовый халат он сменил на белоснежный, с вышивкой серебром, под цвет волосам, скреплённым венцом из четырех ветвей, зеленой, золотой, сухой и в медовых почках. Старик широко улыбнулся ведьмочке, и та разом растеряла всю решимость немедленно открутить ему голову. Как она собиралась подобное сотворить с этим созданием, вопрос отдельный. Хлоя стояла, тяжело дыша, в своём лучшем платье, перепачканном молоком и мукой, вымокшем и местами порванном, с расплетающейся лохматой косой и очень, очень сердитым лицом. После долгой паузы она процедила,
- Вирайн опять втянули в хоровод детей, видела по дороге. Так ты можешь от дуба отходить? - Могу, - Старик улыбнулся ещё шире, - а с мелкими безобразниками поговорим обязательно. Тоже заметил человеческую ребятню на полянах.
Хлоя кусала губы, - почему ты раньше со мной так не общался? Простым людским голосом, раз мог? - Возле дуба говорить просто не выйдет, там слишком много силы проходит через каждое слово, и Древо без присмотра стараюсь не оставлять, особенно сейчас. Важно слушать, о чем скрипят старые корни. Да и то, что теперь есть между нами, - подмигнул он девушке, - добавило мне человечности, проще быть к тебе ближе и понятнее.
Хлоя сжала кулаки, - Олли всё рассказала про дрянное кольцо, которое ты подло мне всучил, что дивы такие кольца дарят своим избранникам, чтобы открыть наши силы друг другу, связать, и раз я его приняла… - Мы теперь муж и жена, - буднично закончил Старец, одобрительно кивая на каждом слове. Хлоя аж поперхнулась, - пень трухлявый, да как ты такое помыслил?! Тебе лет больше, чем этому лесу, клянусь Узором. Ты не человек даже! - Ну а ты ведьма, меня же это не остановило, - Эол рассмеялся, - моя злючка, стой, стой, не бей старика, ты себе пальцы сломаешь так руки сжимать. Сейчас расскажу больше. Это старая, как мир традиция, точнее, старше этого мира, если быть точным. Кольца иналис создают, когда считают, что нашли своих суженых. Творят, пока сближаются, вплетая туда тепло и надежды. Ткут их с мыслями о том, кто дорог, каждое кольцо уникально. Правильнее, если бы ты мне тоже сплела кольцо, но в нашем случае можно и оба сделать одному. - Он поднял морщинистую руку и показал на витую паутинку на пальце. - Когда кольцо дарят, это и вопрос, и ответ. Оно подойдёт только тем, кто всё с тобой готов разделить, кто искренне твой, просто так иналис не наденешь, и потерять его случайно нельзя, - усмехнулся див. - Раз оно тебе пришлось по ручке, ты ко мне совсем не так равнодушна, как пытаешься меня убедить.
Хлоя зарычала, зло глянула на сжатую ладонь, открыла её и увидела в ней невесомое колечко, а ведь она сняла и бросила его в реку, ещё где-то по дороге сюда. - Всё это дивьи сказки, как тебе верить, коряга самодовольная? Я тебя считала лучшим другом, всем делилась, а ты меня, Хлою Элеарт, даже не счёл важным посвятить в свои замечательные планы касательно моего будущего. Мне плевать на ваши древние традиции, такие подарки пусть сгинут в молчании. Забери его, я не хочу, чтобы твоя сила якшалась с моей. Мне своих, пусть не таких выдающихся, но своих способностей, вполне хватало!
Улыбка старого дива стала чуть тусклее. - Не могу я его забрать. Эх, мне виделось, что я отлично понял вас, а тебя, казалось, понял лучше всех прочих за эти годы. Разве ты не пришла сюда в поисках своей Судьбы? А теперь кидаешься иналисом, будто это сор какой. - Вот именно, я искала свою Судьбу, не надо было находить её за меня! Я - то думала, меня Мартана прокляла, а оказывается лучший друг удружил. Может, из-за этого иналиса дурацкого всё и пошло наперекосяк! -.На ресницах Хлои повисли слёзы, она сквозь них посмотрела на злополучное украшение, - забери, умоляю, и я тебя сразу-сразу прощу. - Возможно, я ошибался во многом, девочка, но кольца иналис уходят только сами, если нити судеб разбегаются, или со смертью кого-то из двух. Их нельзя забрать или вернуть, сжечь или разбить. Они плетутся через наши силы, сердца и умы, если ты или я очень постараемся их разрушить, то скорее всего, только причиним друг другу боль и оба ослабнем.
Хлоя буркнула, надевая кольцо обратно на палец, - что ж, если избавиться от твоей цацки нельзя, пусть остаётся. – Посмотрела в сторону и спокойнее добавила, - в конце концов, это помогло спасти найдёныша, кто знает, может, ещё пригодится. Но никакие мы не муж и жена, заруби на своём сморщенном носу. Я не уверена даже, что хочу дальше тут оставаться. Кстати, Олли предложила назвать малыша Кириеном, и раз ты всё знаешь лучше всех, не подскажешь, как быть с малым? Сразу предупреждаю, кому попало не отдам. Я не затем его из моря доставала, чтобы он вёл невзрачную жизнь. Если где сегодня и показалась Судьба, так это в том, что кроха не утонул. Думаю, из этого должно выйти что-то примечательное.
- Есть у меня отличная идея насчёт мальчика, идея на днях должна прибыть, если всё будет хорошо. Задерживаются что - то, надеюсь, не стряслось с ними беды... Узор нынче плетёт тёмные, тревожные дороги для всех, луэрин, поэтому решился устроить праздник в честь тебя.. нас. Добавить радости в безрадостное время. Боюсь, очень нескоро в Дреморе будет снова так светло. Хотелось, чтобы мы запомнили его сияющим, наполненным счастливыми голосами и музыкой. Приглашаю тебя всё же немного со мной потанцевать у костров. - Да ты на сучки распадёшься от танцев, - ехидно ответила Хлоя.
Старец прищурился, поднялся с валуна и сжал изумруд, сверкавший на его груди, сердце Древа, и забрал обратно часть отданной силы, что бежала по необъятным корням Дремора, поддерживала мороки по тропкам, сбивавшие с толку чужаков, слушала разговоры на западном берегу, лежала паутиной сна на веках существ, чей сон нельзя нарушать. Фигура дива подёрнулась дымкой, на один вздох показалось, что он выше крон деревьев, повеяло жаром, холодом, ещё миг - и перед ведьмочкой стоял юноша не намного её старше. Крепкий, стройный, серебристые волосы расцветились золотыми прядями, которые всё также скреплял венок из четырех переплетённых ветвей.
Ведьмочка и бровью не повела, - получается, я даже не знаю, как ты на самом деле выглядишь, Старик. Может, это дивьи штучки, видала и не такие представления. В корне это ничего не меняет, полено самовлюбленное. Но детишек, да, пойдём проведаем, - кивнула девушка, - может, и станцуем, только не смей больше звать меня луэрин, как будто я не знаю, что это значит. - Хлоя тряхнула головой, волосы свободно рассыпались по плечам, опустилась к воде и, как могла, стала приводить себя в порядок.
Эол с удовольствием потянулся, рассмеялся звонким, молодым голосом, - во имя всего прекрасного, как же хорошо спину разогнуть. Пусть ночь будет доброй, что бы нам ни готовил Узор завтра. Забыл уже, когда позволял себе так веселиться. С учетом обстоятельств, это крайне безрассудно, но иногда в капле безрассудства и заключается вся прелесть быть живыми. - Девушка фыркнула, но от протянутой руки не отказалась, и двое исчезли, направившись на звуки песен, звона кубков и смеха.
…
- Водица-то до чего вкусная, сегодня, Нир, или мне кажется? -.Не кажется, брат, я будто не воду, а мёд пью, который своими руками королева фей собирала. Напившись и умывшись, братья Тоттель разделись донага и ещё пол свечи плескались в ледяной запруде. - А как думаешь, королева фей, она ничего баба? - поинтересовался у брата стремительно трезвеющий Совуль, натягивая рубаху и подпоясываясь. - Разумеется, хотя никто её не видел, может, така страшная, что не пускают из хором! Оба парня довольные загоготали, а когда отсмеялись, поняли, что хмеля в голове не осталось вовсе. - Я вот кумекаю, Нир, беды бы с этими пришлецами не вышло. Ведь они явно по всей округе засели, замышляют что-то. Банда или кто похуже, орденцы. - Если б знать наверняка, Сова, бандитов мы с парнями легко замяли бы, сосну там на них уронили случайно на просеке. А эти, сам понимаешь, одну голову срубишь - три вырастет и откусят тебе всё, до чего дотянуться смогут. У меня планы были повеселее, чем в подвале орденцев гнить, Анитка вон ходит подмигивает. Давно-о пора мать уважить внуками нам с тобой, а? - Так ничего делать не будем? - Нахмурился Совуль, стряхивая воду с волос. - Будем, брат, будем, как нет. Я тебе о чём и толкую, что надо делать с этим что-то, а то как бы и матери не досталось с Аниткой, и Лине твоей. Жалко, что мало нас, кто при виде мокрушки несчастной крик не поднимет. Поговорим с Луриком, посмотрим, кого ещё от чужаков тошнит больше, чем от дивов, и вместе умное что-нибудь выдумаем. Тут с наскоку нельзя. Ток хуже сделаешь. Да и стоит рискнуть до ведьмы нашей сходить, хотя б рассказать, что творится, спросить, что за люди наводнили окрестности. Может, она знает, ведуньи обычно всё знают, а то и вовсе по её душу эти купчики да батраки собираются. Или, ты представь, вдруг это они решили, наконец, как обещались, сжечь наш лес. Сколько грозятся. Мол, места порочнее ещё поискать, на себя бы поглядели сначала. Что потом людям есть, где сосну рубить?
Совуль покачал головой, - смутное время. Жили всегда бок о бок с дивным народцем, не без ссор, ну так это нормально. А тут прям войной пошли на них, как ни крути. Кому оно надо, страх, несчастья, пытки, костры? - Как водится, Сова, сидит в столице напыщенный кто-то, в напомаженных штанах и короне, а в штанах - то и нету ничего приметного и под короной пусто, вот и пыжатся.
Братья покатились со смеху. - Так что, в лес-то пойдём? Смотрю я на трезвую, и уже ясно вижу, как там огни кружатся, или передумал? - спросил Совуль. - Пойдём, пойдём, хоть бы только из того, чтоб пусто этим негостям нашим было.
Братья, обнявшись и для храбрости напевая что-то непристойное про талии фей и глаза нилим, двинулись к деревьям. С каждым шагом всё громче и громче им подпевали флейты и колокольца Дремора. Они так и не заметили тёмную фигуру, которая стояла недвижно недалеко от родника, скрытая густой тенью под раскидистым вязом. Тень эту не нарушало лёгкое свечение воды, блики, долетавшие от лесной опушки. Когда шумные мужики пропали среди деревьев, фигура шагнула к источнику и помянула Вечное молчание, потому что вяз уцепился веткой за одежду незнакомца, да так, что сорвал плащ. Из-под него блеснул чёрным огнём серп Луны, казалось, что амулет впитывает струйки света, поднимавшиеся от родника, они нехотя, сопротивляясь, втягивались в него и пропадали, не отражаясь. Человек поправил плащ и спрятал полумесяц на груди. - Надо связаться с Вальдом, - проговорил он, переведя взгляд от искрящейся журчащей воды на брызги разноцветных огней в лесу. - Срочно.
Глава 5 Сокращая путь
V
Сокращая путь
Порою свет находишь в самых тёмных уголках
Иллерин Тонери
Слабые огни деревни мерцали за качающейся листвой, где-то хрипло подвывала собака, неуверенно скрипело колесо водяной мельницы. На улицах Вышинки не было ни души в такой час, людей по крайне мере. А тех, кто нынче по ним ходил, увидеть и днём непросто. В неверном свете луны и подавно их было не отличить от танцующих теней. Дэлиен света луны было более чем достаточно, хотя ведьма и не ощущала, как обычно, рядом с ними озноб и дрожь Узора, видела туманных странников она хорошо. Разное говорили о них, что это души погибших в каких-то страшных давних войнах, что это голодные потерянные дивы, ищущие свежую кровь, чтобы согреться. Кто что только ни выдумывал, все любят мрачные истории у огня зимними вечерами. Дэлиен не раз с этими шествиями сталкивалась и точно знала, что ни до чего тёплого им дела нет. Появлялись, когда над землей начинал подниматься туман, исчезали бесшумно в порыве ветра. Безвредные, а для большинства людей ещё и невидимые вовсе. Да и встретить их можно было чаще всего только рядом с одними из заросших древних руин. Что идею о старых душах, по мнению Дэлиен, подкрепляло. На обычных деревенских погостах она много чего находила, кое-что даже нужно было упокаивать, но не туманных странников. Оторвавшись от бледной процессии, девушка подкинула в костер дров.
- Зачем я тебя с собой волоку? – Спросила ведьма у своего немногословного спутника, не ожидая ответа. Парень сидел, криво укутавшись в дырявый плащ, который Дэлиен захватила на одной из ферм по дороге. Изрядно потрёпанное одеяние служителя ордена она с него сняла и заменила на простые штаны и рубаху с плотной курткой. Ведьма терпеть не могла быть кому-то должной, так что вместо изъятого имущества оставляла, например, вылеченный местными травками от личинок слепня бок лошади. Это была далеко не её сильная сторона, но по мелочи и она могла за деревенскую ведунью сойти. Всякое бывало, особенно после Эдикта. Дэлиен снова взглянула на пускавшего слюни юношу и невольно вспомнились слова из этого проклятого королевского волеизлияния.
Ведьмы и ведуны, как и всякая прочая нечисть, что якшается с порочными созданиями, коверкающими Волю Творцов, на большое и хитроумное зло способны. Помутить разум ваш так, что вы родных своих не признаете и будете служить нечистым безропотно, аки собачонка ручная.
- Да, мы на эти каверзы способны, Реуан, - проговорила девушка, - но кто нас такими сделал? Круг всегда стоял на страже притаившегося зла между нами и в нас. Кто лишил Круг корней, разметал, как листья по свету, сдул с улиц городов на задворки, в самую глушь глуши? Сколько бед повлекло твоё правление, сколько ещё повлечёт, прекрасный и страшный мальчишка, который всегда хотел большего. – Ведьма убрала за ухо чёрный локон и прикрыла глаза. На веках плясали пятна света, искры. Искры. Внутри ведьмы заворочались боль и стыд, как просыпается среди зимы голодный медведь-шатун. Она оттолкнула от себя эти мысли, всё, что было недавно, и память услужливо стала проваливаться в прошлое. Девушка вздохнула, положила ещё несколько поленьев побольше, ей - то ничего, а вот молчаливый сопровождающий, хоть и не жаловался, вполне явственно трясся от холода.
Колдунья задумчиво смотрела на него сквозь пляшущее пламя, и в неверном полумраке туманной ночи ей виделось совсем другое лицо. Не безвольное и осунувшееся, а горящее задором, красивое и невероятно живое. Глаза, юные и бесстрашные, которые её, столько видевшую, смущали. Смущали, во имя всего прекрасного! Громко щёлкнула в огне сухая ветка и юноша рассмеялся.
- Дэлл, ты чего? Испугалась ночной птицы? Не ты ли у нас самая смелая и всезнающая? – Русые кудри падали волнами на плечи в дорогом камзоле. Серебряная нить бежала по ткани искуснейшей выделки, обрамляя драгоценные камни. Он любил этот металл, больше золота, которым старший Фаральд украшал всё, от трона и жены до поводков собак. Плащ юноши, обитый светлым мехом фалькра, цеплял колючки и веточки подолом, когда он поднимал очередную охапку хвороста, чтобы подкинуть в огонь.
- Не бойся, с тобой, пусть не такой всезнающий, но очень страшный в гневе я. Если какие-то негодяи покусятся на мою подругу, им несдобровать.
Дэлиен улыбнулась, - не сомневаюсь, ваш меч и так распугал всех крогеров и спиков вокруг. Они чуют тролльскую работу за версту. Но сами эти места... Тревожные, ваше высочество. Зачем мы сюда пришли? И разумно ли оставлять вашу свиту так далеко?
- Я обещал тебе сюрприз, Дэлиен, и мы сюда за ним как раз и пришли. Необычной девушке – достойные подношения.
Юноша поглядел куда-то в глухую тьму леса, - вот скажи, Дэлл, чем бы ты порадовала того, кого не впечатлить дорогими безделушками и вычурными платьями? Кто смеётся над деньгами и блеском дворцов? – Он подмигнул ей. - У меня есть нечто примечательное, поверь, даже для тебя.
Дэлиен грациозно потянулась, в сложной причёске мелодично переговаривались украшения, и тоже подкинула немного веток в костёр, не боясь испачкать кружевные перчатки, - я вся внимание, ваша светлость.
- Ты наверняка знаешь, что в Алланоре есть места, куда непросто попасть. Если ты никогда там не был, и если тебя никто не сможет туда проводить.
Девушка нахмурилась, - безусловно, но в большинство этих мест ходить и не стоит, мягко говоря, ваше высочество.
- О, как официально, добрые духи, не надо, прошу! Прекрати кидаться светлостями, все, кто мог нас услышать, на достаточном расстоянии. – Юноша покачал головой и помолчал.
- Ты права, это довольно опасно, но то место, которое я хочу тебе показать, так красиво, что стоит некоторого риска. А ещё это будет наша с тобой тайна, Дэлиен, что-то, что мы разделим. Не так много у нас общего, пусть будет чуть больше, на одну прекрасную тайну.
Колдунья посмотрела ему в глаза, - а где ты нашёл эту тайну, Реуан? Кто подарил её тебе?
- Моя дорогая, это отдельный, долгий сказ, ещё и не особо приятный, думаю, оставим на потом. Не будем портить вечер. Давай лучше пойдём и прикоснёмся к загадкам, которые древнее этих камней и деревьев. – Принц снова широко улыбнулся, словно, окончательно решившись на что-то, быстро подошёл к девушке и протянул ей руку. – идём, это приказ.
Ведьма вздрогнула, ее ладонь оказалась в огне костра, она отдернула её и видение исчезло. Перед ней снова сидел опустошённый спутник, слегка покачиваясь и отбрасывая дрожащие тени. Девушка фыркнула, поднялась, поправила позаимствованный по пути плащ и рабочую одежду, подожгла щепой свечу в фонаре, тоже одолженном на одном из дворов, и промолвила, - ну, пойдём, мой бессловесный товарищ по несчастью, великие тайны и одна бедовая девочка очень нас ждут.
Когда они удалялись от прикопанного и слегка дымящего кострища, ведьма подумала, - какая ирония, Рен, что твой подарок, возможно, спасет жизнь, которую ты же и обрёк на смерть. Их фигуры быстро растаяли в густом сумраке, царящем под ветвями, а туманные странники так и шли, шли вереницами по дорогам, тропинкам. Поверишь ли, но несколько из них сделали то, чего не делали никогда, отделились от других, прошагали, не касаясь земли, к погасшему костру и застыли над ним, повернув лишенные черт головы туда, где скрылась ведьма. Они протягивали руки, что-то беззвучно говорили, шевеля полупрозрачными губами, но их не слышали.
Бывший адепт бесконечно тяготил колдунью, мало того, что он то и дело норовил выколоть себе глаз любой подвернувшейся сухой веткой, ещё и под ногами мешался, из-за чего сама Дэлиен пару раз хорошенько оцарапалась. Но она всё меньше ругалась, натыкаясь на неповоротливого юношу. Тропка, которой они шли, была полностью заросшей, ни за что не найдёшь, если не знать, что искать. Иногда на камнях у дороги из-под густой шапки мхов и лишайника выглядывали резные лица. Между травой то и дело показывались потрескавшиеся плиты, испещренные корнями, сухими вьюнками. Всё дышало столь седыми веками, что казалось, ты сам становился тоньше, меньше, растворялся в потоке лет. Ведьма с каждым шагом глубже погружалась в воспоминания, борясь с нарастающей тревогой. Да, сократить путь через Трясины Умгард затея сама по - себе сомнительная, а уж идти дорогой, родом из Тиавелора. Что-то за гранью желания жить долго и .. просто жить подольше. Но разве у неё был выбор? Так они смогут попасть к Хлое вовремя, по крайне мере, хотелось в это верить.
- Смотри, Дэлиен, это вход, видишь? – В голосе принца звучал смех.
Девушка немного напряженно ответила, - ты же знаешь, Рен, я не смогу его увидеть, пока мы не ступим внутрь. Веди.
Юноша заговорщически ей подмигнул, - ну что, могу я удивить мудрую ведунью, не так ли? - Он ещё крепче сжал её руку, гораздо крепче, чем требовалось, и двое ступили в проём, обрамлённый покосившимися плитами узорчатого камня.
Колдунья тряхнула головой, прогоняя очередное наваждение, и прислонилась лбом к увитой молодыми стеблями кладке. Холод камней успокаивал раскрасневшуюся от ходьбы кожу, нашёптывал о веках и веках, которые сменились с тех пор, как безымянный ваятель сложил эту стену.
- К мудрости минувшего обращаюсь, - тихо проговорила ведьма. - К наследию Феоллана, к свету Тиавелора, с миром идём, ради доброй цели, прошу, откройте нам путь, не чините бед, простите, что тревожим ваш покой. Дэлиен ещё немного постояла, молча прислушиваясь к мраку прохода, и повела мычащего что-то невразумительное спутника вперёд.
С тех пор, как она была тут последний раз, коридор стал гораздо темнее, тогда вдоль всех проходов тянулись тонкие прожилки, лучившиеся слабым мерцанием. Сейчас большинство из них погасло, только местами попадались пятнышки едва различимого блеска. Это беспокоило, как будто мало было самой необходимости снова сюда спуститься. Воздух стал тяжелее, плотнее, будто в запутанной системе коридоров что-то обвалилось, перекрыв свободный ход сквознякам.
Дэлиен считала повороты. Когда - то Реуан гордо пересказал ей открытую ему безопасную дорогу под трясинами. Если знать, куда идти, некоторые коридоры Умгариада сокращали путь даже больше, чем можно было представить. Казалось, что они прошивают само время. Так было гораздо быстрее, чем пересекать Белый Перевал, но ведьма при любых других обстоятельствах предпочла бы его. Идти лабиринтами руин было споро, да, только очень неспокойно. Не зря многие знающие называли скрытость останков Тиавелора одним из величайших благ, подаренных древними.
Реуан, смеясь, отметал эти страхи, заявляя, что один бродил под трясинами, забираясь в самые потаённые уголки, о чудесах, которые видел. Но Дэлиен не была бы одной из старейшин Круга, пусть и бывшей, если бы могла себе позволить беспечно относиться хоть к чему-то в этих стенах. Немало искателей знаний и артефактов сгинуло в подобных местах, и смерть, возможно, не самое худшее, что с ними могло приключиться. - Какая жалость, - хмыкнула про себя Дэлиен, - что Реуан оказался удачливее их всех, впрочем, и ему удача изменила в итоге, да ещё и самым болезненным способом.
Ведьма тянула еле волочившего ноги юношу за собой, повернуть направо, прямо три прохода, большая комната с пустыми нишами в стенах, низкая витая арка. Девушка замерла. Ей послышался смех в одном из проёмов, ведущих в темный коридор, оставшийся позади. Учитывая, что сейчас в руинах царила духота, почти не было сквозняков, легко отмахнуться от звука не выходило. Животные? Никакое зверьё не селилось в обломках Тиавелора, даже летучие мыши избегали их, как огня. Ведьма почувствовала, что на её шее и руках приподнялись волоски, по коже побежали мурашки. Плохо. Тем более плохо, что им ещё несколько ночей предстоит спать среди этих звуков и шелестов, короткий путь - не значит мгновенный. А она не может воспользоваться своими силами, даже чтобы понять, какая напасть их ждёт. Дэлиен инстинктивно сжала рукоять длинного ножа, висевшего на поясе, конечно, тоже взятого у добрых крестьян, но чем нож мог помочь тут?
Смех, если это был смех, не повторился, долгие четы ничего не доносилось, кроме сопения бывшего адепта. Он с каждым шагом вперед становился всё более и более надоедливым, беспокойным. Периодически начинал тянуть девушку не туда. Отчаянно хотелось бросить этот груз в одном из залов. Дэлиен вздыхала и снова тащила слабо брыкавшегося парня за собой.
Часто на стенах виднелись заросшие мхом вмятины, рытвины, словно некогда тут резвился разбуянившийся тролль. По большей части, украшения, фрески, весь декор этих странных комнат, - были или сильно повреждены, или скрыты под слоями растительности и потёков. Но кое-что сохранилось и наполняло Дэлиен смешанными чувствами. Как одна из старейшин, она знала довольно много об истории Алланора, Аллетуа Ланора, если говорить о старине. Даже немного могла разобрать в письменах Тиавелора. Но их знания о тех годах походили на сказки, которые много раз повторяли новые люди, по дороге теряя половину правды. Дэлиен не сомневалась, сказки Круга были внушительнее знаний о древнейшей истории у обоих орденов, вместе взятых. Тем не менее, хоть многое из давних событий было ведьме смутно знакомо, оказываясь в одном из остатков той жизни, она остро понимала глубину пропасти между ними и тем миром. Насколько всё было непонятным и чуждым. Вот, например, что изображено на этом облупившемся рисунке на стене, выглядывающем из-под ковра лишайника? Какие-то сферы, огонь, огромная фигура с раскинутыми руками. Это миф, фантазия автора, или он тогда мог видеть это вокруг себя?
Дэлиен не останавливалась, чтобы что-то лучше рассмотреть или поднять с пола. Не было времени. Она торопилась дойти до помещения с закруглёнными стенами, через которое по траншейке в каменном полу бежал ручеёк с чистой водой. Ведьма надеялась, что за прошедшие годы, он не пересох. Там можно было устроить первый привал. Мысль остановиться, тем более уснуть тут, в ставших такими давящими и темными коридорах, вызывала у неё тихую панику, но выбора, как и прежде, не было.
Наконец, они добрались до места. Дэлиен несколько раз слышались вздохи, то позади, то впереди, и это был не её шатающийся парень. В конце - концов она устала постоянно останавливаться и перестала обращать на голоса внимание. Если покажутся - будем разбираться. К огромной радости ведьмы, ручей никуда не делся, и вода по запаху и вкусу осталась чистой. Она устроила своего спутника у стены. Пришлось долго усаживать его на место, прежде чем он оставил попытки куда-то направиться сам. Это поражало колдунью. Неужели к нему возвращается своя воля? Или, что гораздо хуже, некая чужая воля зовёт его к себе? Она набрала бурдюк и напоила несчастного, запихнула в него немного подсохшего хлеба с горьковатым деревенским сыром, поела сама и, расстелив плащ, прилегла. Дэлиен привязала к ноге бывшего адепта пояс, чтобы тот не сбежал, если она задремлет. На всякий случай ещё воткнула посередине свечи острый камешек, чтобы не проспать слишком долго, тот брякнет о дно фонаря, когда она прогорит. Колдунья глядела в потолок. Это была одна огромная плита, никаких щелей, как и кто мог поднять и установить подобное на стены? Явно без магии не обошлось при строительстве этих зданий, - в очередной раз пришло в голову Дэлиен. Что их скульпторы творили с камнем просто немыслимо, казалось, они могли его мять, словно глину и перемещать целые горы без малейшего труда.
Снова в отдалении послышался смех, скрипучий, едкий, девушка дёрнулась, повернулась в сторону черноты выхода. Это не могло быть игрой ветра, но никакого движения в темноте не было. - Молчание побери это место, - прошипела колдунья. – Что за погань к нам пристала? Не припомню, чтоб Реуан о подобных встречах тут упоминал, а уж он исходил эти лабиринты вдоль и поперёк.
Язычок огня свечи почти не дрожал, даже беспокойный бывший адепт стал потише и, казалось, уснул. Ведьма решила, что после всего не сможет и глаз сомкнуть, но на удивление быстро сама провалилась в сон, стоило плотнее прикрыть глаза и немного расслабиться.
- Сколько их, Мэнир? – Спросил обеспокоенно высокий мужчина в странной одежде. Его собеседник стоял у прозрачного диска, рассматривая сменявшиеся образы. – Больше, чем мы думали, Фэрас, гораздо больше. Хогвена и Лейдин сдерживают их пока, но в этой волне одна из новых тварей Нарзиена. Кто позволил сотворить подобное из тиавелорца, кто из нас согласился на такое? Не думал, что наше племя дойдёт до подобной крайности, друг… Боюсь, ребят хватит ненадолго. Иран, что у тебя? Есть хоть какие - то хорошие новости?
Оба повернулись к девушке и Дэлиен, до того оторопело наблюдавшая разговор, отшатнулась к стене, завешенной гобеленом до терявшегося в высоте потолка. - Где я? Кто эти люди? - промелькнули в её голове испуганные мысли. Она опустила глаза на своё платье из незнакомого материала. Платье и что-то вроде доспеха поверх. Где фермерская одежда?
- Иран? - Колдунья что-то невнятно промямлила и, развернувшись, кинулась из комнаты. Она мельком глянула в сторону и чуть не упала, девушка поняла, что бежит высоко в воздухе. Коридор был сделан из прозрачного материала, всё, кроме пола, и находился очень далеко от земли. А там, внизу, прямо под ней, шла страшная битва. Тёмное, гигантское, как крепость, существо, наползало на хрупкие башенки и строения, кроша их своим весом. Сразу даже сложно было понять, что это нечто живое, а не кусок горы. Из пасти твари лилась какая-то жижа, по коже бегали огромные пятна ядовито-жёлтого цвета. С такой высоты было не разглядеть отдельных людей, но то с одной, то с другой стороны из групп, видимо, воинов, по твари били лучи, сыпались вспыхивающие снаряды. Усилия сражающихся на фоне монстра выглядели жалко.
- Я сплю - подумала девушка, - я сплю в руинах Умгариада, это кошмар, навеянный местной нечистью, чтобы смутить меня. Проснись немедленно, Дэлиен! Некогда спать, – но ничего не произошло.
Дэлиен добежала до прохода в большую комнату. Она влетела внутрь, и за ней бесшумно закрылась дверь, выскочив из стены. К её облегчению там никого не оказалось. Помещение было без окон и жуткие картины остались снаружи. Девушка перевела дыхание и попыталась ещё раз заставить себя очнуться. Она тёрла глаза, щипала себя за щеки и руки, без толку. Окружающее не желало становиться менее реальным, напротив, казалось только наливалось вещественностью. К примеру, Дэлиен очень явственно ощутила ноющую боль в левом плече, а когда пригляделась к этому месту, оттянув ворот, то заметила свежий шрам, похожий на ожог. У нее не было там никаких шрамов, тем более свежих! Колдунья покрылась холодным потом и осела на пол. – Во имя всего прекрасного, - взмолилась она, - светлые духи, покажите мне путь отсюда! – Крикнула девушка в пустоту.
Внезапно, словно в ответ на её слова, стены и купольный потолок помещения мигнули разноцветными огоньками и сделались абсолютно прозрачными. Тут же внутрь обрушилась лавина звуков и ударила по ушам ведьмы. Рёв, свист, взрывы, далекие крики. Дэлиен широко раскрытыми глазами смотрела в вечернее небо над собой. Там парило нечто, закрывая появлявшиеся в синеве первые звёзды. Огромное, продолговатое, похожее на корзину или тюк ткани, только размером с площадь. Оно двигалось, спускаясь ниже и ниже, казалось, вот-вот раздавит колдунью вместе со зданием. Девушка зажмурилась, а пол под ней задрожал. Он трясся всё сильнее, начал выгибаться в разные стороны, надуваться накалявшимися пузырями, а потом с диким треском рухнул в огонь, увлекая маленькую фигурку с собой.
Дэлиен, захлебнувшись криком, вскочила с плаща в темной комнате. Открыла слипшиеся глаза и жадно вдохнула спёртый воздух подземелья. Жива, цела. Просто сон. Светлые духи, никогда ей не снилось ничего подобного и настолько реального. Она же не чтица судеб. Да и им обычно не приходится переживать, как они заживо сгорают со всей полнотой ощущений. А то б желающих обучиться этому ремеслу стало бы исчезающе мало! Вечное молчание. Проклятые руины. Ведьма простонала, огляделась по сторонам и поняла, что случилась беда. Её спутник исчез. Пояс лежал развязанный возле её руки. Как бестолковый парень умудрился его развязать и как она могла не проснуться при этом?! Дэлиен, тяжело дыша, начала быстро собирать вещи в полумраке.
Почему, ну почему ей было не плевать? Как ей теперь его найти здесь? Стоит ли тратить бесценное время на эти поиски? Если, конечно, его уже не сожрала какая-нибудь тварь. Не зря же она так крепко уснула, свеча давно прогорела. Куда он пошел? Ведь в нём никакой воли не оставалось, что его выманило? Вопросы сыпались один за другим, словно порванные бусы. Кроме того, ведьма поняла, что из головы напрочь вылетело имя дрянного бывшего адепта, он же называл его в Раптене? Девушка запалила новую свечу для фонаря. Пришлось немного повозиться с огнивом и жженкой, как всем простым людям, и направилась к одному из выходов. Сюда или в тот проход? Она прислушалась, пытаясь различить откуда-нибудь знакомое сопение. Ничего. Вдруг под рукой мигнул огонёк. Дэлиен испуганно отдернула руку, но потом успокоилась, это всего лишь те прожилки, которые раньше освещали коридоры. Оживают? Снова вспышка, потом дальше, дальше. Казалось, что огоньки звали ведьму за собой. Так как вариантов лучше не было, она доверилась интуиции и пошла на свет.
- Что может быть хуже, чем спуститься в руины Тиавелора? Конечно, уйти с хорошо знакомой короткой дороги под топями и отправиться в неизвестность проклятых лабиринтов. - Колдунья мысленно и вслух костерила бывшего адепта, всех приспешников ордена, их матерей и матерей их матерей. Легче не становилось.
Искорки, помогавшие отыскать путь, появлялись всё чаще. Ведьма задумалась, как найти обратную дорогу, если огоньки обманут, а она собьется или забудет, сколько проходов и поворотов было от комнаты, где они отдыхали. Света, правда, становилось только больше, это успокаивало и вселяло надежду. Хотя бы не двигаться в темноте. По этим коридорам Дэлиен не ходила ни одна, ни с Реуаном. Незнакомые росписи, мозаики, комнаты, наполненные диковинными предметами, по большей части разломанными. Всё заливал становившийся ярче и ярче свет мерцающих стен. Хотя в одном из помещений было уже непривычно темно, даже казалось, темнота выливается из него в проход, клубится и тянется в стороны. Ведьма обошла это пятно мрака, прижавшись к сырой стене.
Когда Дэлиен уже начала сбиваться в счете проходов и почти готова была махнуть рукой на свою надежду, что огни руин с чего-то решили ей помочь, и развернуться, светящиеся прожилки на стенах запульсировали. Она сделала ещё несколько шагов и за поворотом увидела высокую арку входа в ярко освещенный зал.
Перед ней открылось немыслимо огромное помещение. Стены бесконечно далеко убегали вверх, закругляясь к своду. Потолок находился так высоко, что разглядеть там что-то четко было невозможно. Казалось, в высоте парят какие-то существа, хотя, скорее всего, это просто плясали блики света в тумане. Повсюду над головой и дальше, дальше поднимались тонкие мосты, соединявшие разные стороны зала. Они были удивительно невесомые на вид, словно свитые из тончайшей ажурной паутины. Свет играл на их перильцах, как в стекле. Какой материал можно было так тонко переплести, да чтоб по нему ещё можно было ходить, Дэлиен и представить не могла. В середине залы над небольшой насыпью росло стройное сияющее дерево. Его корни разбегались во все стороны струнками света, теми самыми, что освещали коридоры всего подземелья. Красота открывшейся картины и внезапный ослепительный свет лишили Дэлиен дыхания. Она застыла у входа, забыв на мгновение, зачем шла. Опомнившись, ведьма пригляделась и увидела чуть впереди бывшего адепта.
Он стоял к ней спиной, шагах в пяти и смотрел на дерево. Стоял ровно, расправив плечи. - Эй!, - неуверенно крикнула Дэлиен.
Бывший адепт медленно повернулся и спокойным шагом пошёл к ней. Ведьма попятилась.
- Привет тебе, младшая. – Ещё издалека проговорил юноша. Голос, правда, был вовсе не такой, каким она его помнила. Хриплый, колкий.
- Кто ты?! – Крикнула ведьма, привычно вскинув руки в защитном жесте, правда, без толку.
- Я и забыл, какие вы шумные, - хмыкнул бывший адепт или кто-то, что-то в нём. – Так давно тут просидел, совсем отучился от хороших манер. Меня зовут Бреннон Клемель. Я бы какие-нибудь титулы привёл, но тебе они ничего не скажут ведь. Или, погоди, кажется, меня зовут Эйнир Влекк. Парень посмотрел на девушку и рассмеялся, – имена эти тебе тоже ничего не говорят, я вижу, аха-ха. Так что какая, право, разница. Зови меня Орн. Коротко, красиво.
Ведьма положила руку на нож и угрожающе заявила, - как бы тебя ни звали, это не твоё тело. Оставь мальчика в покое. Твоё время давно вышло, Орн!
- Ну зачем так грубо. В его голове было прискорбно пусто, почему бы мне немного тут не пожить? Я даже порядок навёл, можно сказать, обживаться начал. Занавесочки новые повешу...
- Ты заманил нас в это место, - оборвала его Дэлиен, - сбил с пути, зловредный дух. Осколок, лишённый корней. Отпусти этого человека, прошу тебя. Во имя памяти Феоллана.
- Ты всегда так вычурно знакомишься, младшая? Да и с чего ты взяла, что я чту память Феоллана? Аха-ха. К тому же, я немного покопался в том, что ты оставила от его сознания, и, знаешь ли, за вещи, которые ты вытворяешь, в столь часто тобой упоминаемом Феоллане тебе бы о-ой как не поздоровилось, младшая. Хорошо, что эти дикие времена, действительно, давно миновали. – Существо рассмеялось и, наклонив голову, добавило, - к тому же, справедливости ради, я не заманивал вас сюда. Это сделал кое-кто совсем другой. И я, если уж быть точным, напротив, остановил столь беспечно брошенный тобой сосуд от соприкосновения с тем, что трогать ему было нельзя. Для нашего общего блага. Все в выигрыше. Я разомнусь, парень станет чуть меньше похож на растение, ты получишь прекрасную компанию. Я тут немного послушал, младшая, тебе нужно побыстрее попасть в Дремор?
Ведьма снова перебила его, - о чем ты, дух, что манило нас сюда? Кто?
- Тот, с кем даже я сейчас не хотел бы встречаться, - буркнул одержимый, - откровенно говоря, совершенно не хотел бы. Поэтому, если ты сменишь гнев на милость и спрячешь этот без сомнения острый предмет обихода доброй кухарки, я подскажу тебе, как нам добраться к твоей цели очень-очень скоро.
Дэлиен помолчала.
- У него ещё осталась воля, дух? Ты говоришь, что смог что-то прочитать в его мыслях, а ты можешь пробудить его, вернуть ему разум. Он ещё там?
- Один я не справлюсь, младшая, не в таком виде, да и, к чему таить, самое яркое, что я вижу в остатках его личности, это желание тебя задушить, иногда перемежаемое яростной охотой тебя сжечь. Не уверен, что его пробуждение кому-то из нас пошло бы на пользу. Почему тебя так беспокоит этот юноша? Разве он не пытался тебя убить? С другими ты особо не церемонилась, впрочем, - всплеснул руками дух, увидев выражение лица ведьмы, - неважно. Раз мы перешли к культурной беседе, позволь…
В этот момент расписные стены дрогнули. Из глубины поднялся звук, вибрирующий, пробирающий до кости и впился в тела людей.
- Ч-ч-что это, ради всего прекрасного! – Девушка пошатнулась.
Из - под корней сияющего древа потянулись вверх отвратительные жгуты, щупальца. Склизкие, сочащиеся шипящей жижей, похожей на смолу. Источающие омерзительный запах подпаленного гниющего мяса. Они словно чуяли ведьму и её спутника, ползли, скручиваясь и пружиня, к ним. Мелкие камешки осыпались с разлагающейся плоти. Белые корни древа стонали и лопались один за другим со звоном бьющегося стекла. Отчаянно пытались удержать нечто под собой и не справлялись.
- Страж слабеет, - прохрипел одержимый, – Кажется, я переоценил его силы, он вот-вот падёт! А на этих улицах, знаешь ли, погребено ещё много отвратных гадов, младшая. Им нынче всем не спится, чтоб их Бездна пожрала. Предлагаю отложить культурные разговоры на потом.
- Память Тиавелора! - Выдохнула Дэлиен, толкая парня, - куда нам, дух? В какой коридор? Живее! Живей! Показывай дорогу!
Одержимый припустил в сторону одного из слабо мерцавших проходов, девушка кинулась за ним, не оборачиваясь.
За их спинами шла борьба, сверкающие ветви осыпались, ломаясь, белые листья падали дождём и оставляли ожоги на копошащейся под деревом массе. Она бурлила, выстреливала в сторону убегающих людей слякотными протуберанцами, но достаточно далеко вытянуться не могла. Когда Дэлиен и её спутник скрылись за поворотом, жуткое создание в последней попытке всё колыхнулось, подалось вверх, проедая на светлой коре страшные каверны, сочащиеся алым. Зала наполнилась паром и дымом. Казалось, что монстр вот-вот поглотит древо. Тут оно издало крик, исполненный болью и печалью, очень человеческий, и вспыхнуло, взорвалось светом, исчезнув в этой вспышке. Копошившаяся под древом тьма испепелилась с ним, и наступила полная тишина.
Постепенно, мерцающие корни, тянувшиеся от центра залы к коридорам начали затухать. И в колодцах, пустотах, в расползавшейся тьме что-то зашевелилось, поползло из земли, провалов, трещин и стен. Больше некому было этому помешать.
Глава 6 Улыбки и слёзы
VI
Улыбки и слёзы
Безветрие так и обещает неприятности, а гроза сама уже неприятность, так что к подвоху лучше быть готовым всегда.
Ведейн Самридд
Ветер трепал полы тента кибитки, плащ Солы и бросал в глаза мелкие камушки со склонов и холодные капли. Девушка недовольно щурилась, оглядывая дорогу впереди. Их повозка в этот раз шла первой, задавая направление, и ей надо было предельно внимательно следить, чтобы не напороться на промоину или большой валун, скатившийся с размокших круч. Случись что, колесо, конечно, можно починить, но это промедление и работа в грязи. Фонарь пришлось убрать, он упорно не желал гореть. Так что полагалась караванщица только на вечернее Солнце, выглядывавшее в разрывы туч. Отец крепко спал внутри под несколькими цветастыми одеялами на вышитых подушках. Ему - то ветер и дождь пели колыбельные. Когда немного унималась стихия, девушка могла расслышать нестройные трели, красноречиво говорившие об увлекательных снах барда. Сола не стала его будить, даже когда им надо было сменить друг друга, так приятно лишний раз дать ему отдохнуть. - Кто знает, - грустно улыбнулась сама себе девушка, - может, сейчас он с мамой, снова играют вместе для довольного народа. - Она вздохнула с легкой печалью и в очередной раз смахнула, застилавшие взгляд ручейки, немного солоноватые на вкус.
Задачу ей сильно осложняла непогода, которая последние дни беспощадно поливала караван небесной водой и, касалось, на что-то разозлившись, постоянно секла возниц острыми бичами ветра. Было сложно поверить, что совсем недавно они гостили на уютном Белом Перевале, пили горячее вино со специями, ели пышные пироги сиявшей от радости Розали. Теплое пристанище вспоминалось, как миф, под изматывающими ливнями, которые сменяли пасмурные промозглые переходы по раскисшей дороге. Радовала одна мысль, что их преследователи, если всё ещё не оставили попытки настигнуть караван, страдали сейчас гораздо больше и шансов отыскать хоть какие-то следы у них попросту не осталось. Наверняка, хмурые молодцы кинулись вдогонку артистам, едва их отпустила сон-трава, подмешенная в питье накануне. Молчание ведает, зачем мы им, явно ничего хорошего от них ждать трубадурам не приходилось, что ж, пусть хоть помокнут и померзнут как следует!
Сола и другие старались, как могли, помогать лошадкам, давали им больше овса на стоянках, кое-как сушили войлок и седла вокруг костров, но она всё равно очень переживала за своих подопечных. Слишком, слишком долго Иллерин отсиживался в столице, конечно, отца можно было понять. Боль утраты почти лишила его сил и тем более желания рисковать кем-то ещё из близких, а родными бард считал абсолютно каждого из каравана, включая дрессированных мышей Берты. Так или иначе, за время покоя, все отвыкли от напастей пути, не заболел бы кто, особенно переживала девушка за лошадей.
- Людей жалко, – думала Сола, - но они хотя бы могут укрыться под тентами и крышами скрипучих возов иногда, отпоить себя горячим травяным настоем, а мои малышки вынуждены трудиться больше всех сейчас, даже спать только стоя могут. Сердце обливается кровью, глядя на их парящие спины.
- Сола, эй, Сола! – окрикнула ее с соседней повозки Миран. Она выглянула из-под тента, отодвинув струхнувшего от неожиданности кучера. - Пора привал делать, скоро совсем стемнеет, все выбились из сил в край. Давай-ка, поищи, где нам встать на ночь, милая!
Девушка махнула рукой в ответ и чуть вырвалась вперед от каравана, ее животинки были самые резвые. Они, несмотря на чавкающую под копытами грязь, бодро устремились вперед под скрип недовольной повозки. Сола стала внимательнее приглядываться к ложбинам и расщелинам по сторонам дороги. Было бы чудесно найти деревья, чтобы хоть немного укрыться от промозглого дождя, но они еще были на той высоте, где рос только колючий кустарник да раскидистый, но стелившийся у самой земли, можжевельник. Наконец, Соле приглянулся чуть менее промокший, чем прочие, закуток, его от ветра и дождя защищал огромный валун, затянутый потемневшим от влаги лишайником. На вершине гряды, точно клочковатые волосы, торчал куцый шиповник, а на скате гигантского камня борозды и сколы образовали что-то похожее на суровое лицо спящего великана. Сола улыбнулась, смаргивая воду с ресниц, - а ну как это один из тех дивов, что охраняют наш край даже во сне, не раз про них пел отец. Присмотри уж за нами, дедушка, прошу, мы люди добрые, ещё и споем тебе, развеем скуку! Отогреем, развеселим. – Валун, разумеется, ничего ей не ответил, но почему-то на сердце сделалось чуточку светлее. - Хорошее место я нашла. – кивнула довольно Сола.
Она достала рожок и протрубила отставшим повозкам сигнал, что найдено место для ночлега, завела своих лошадок под сень валуна-сторожа и занялась их упряжью. Примечательно, что спавший в фургоне отец не проснулся даже от звонкого голоса рога, - да он сам, как див, спать умеет, заклятьем не поднимешь! - Фыркнула Сола, выжимая пропитавшиеся влагой и потом накидки коней.
Спустя некоторое время, все повозки поставили в стороне от дороги полукругом, чтобы создать ещё одну преграду непогоде, прямо под валуном разожгли несколько костров. Над яркими языками пламени споро зашипели котлы, а вокруг весело парили на сушке вещи. Лошадок распрягли, обтерли и задали им корму. Казалось, от уютного лагеря отступает сама горная ночь вместе с ледяным дождем и ветром. Найдя каждый себе местечко посуше, молодежь уже вовсю наигрывала на разных инструментах. Как любил повторят Иллерин, если музыкант не играет день, то его арфа плачет, если два - плачут слушатели. Нестер быстро собрал толпу свободных парней и погнал на упражнения, он тоже никому спуска не давал в любую погоду, даже девчонок умудрялся тренировать, когда выходило отвлечь чем-нибудь Миран и Мариль. Сола с парой помощников ходила между коней, привычно проверяла у всех подковы и копыта, где-то убирала камешки, где-то отмечала, кого надо будет перековать. Тут над лагерем взлетели нежные звуки Камелир, арфы Иллерина. Все подняли головы к повозке барда. Тот картинно встал на козлах, откинув полу плаща, чтобы она для пущего эффекта полоскалась за ним. - Проснулся, да неужели, - хмыкнула его дочка, продолжая заниматься своим делом. - Из-под капюшона барда раздался бархатный, глубокий голос.
Под дождь холодный, ветер злой Не страшно нам попасть Пока сердца горят мечтой Дорога, словно мать
Пусть строго глянет та порой Но вся она - любовь Подарит нам приют ночной И отдых краткий даст
Эй, эй, эй, вперед за кромку скал Эй, эй, эй, ведь мы родня ветрам Дорогам из глубин веков, Историям седым И к звездам от родных костров Летит, смеется дым...
- Что-то новое сочинил? - улыбаясь, крикнула Мариль после того, как песня смолкла и народ у костров радостно поприветствовал старшего, - Не зря мы бросили сидеть в столице, песни на свежем воздухе лучше пишутся! Наиграешь потом ещё разок, пусть ребята разучат, а мы что-нибудь с танцем придумаем.
- Я смотрю, долгий сон благотворно сказывается на твоей творческой жилке, папа, - ехидно заметила Сола, когда отец подошел к ней и хлопнул ту по плечу. - Ты пропустил дежурство, между прочим!
- Моя любимая колючка, я же знаю, что ты не терпишь, когда кто-то дергает вожжи драгоценных Лорси и Барти, ну как я могу тебя злить! Ты и так редко бываешь в хорошем расположении духа, да и они с тобой куда послушнее. Если серьезно, спасибо, что дала поспасть, родная, с меня причитается на следующем перегоне. Что там у нас на ужин, меня вырвал из объятий сна совершенно дивный аромат, невозможно было устоять.
- Миран посетило особое вдохновение, да и Энар ей каких-то редких местных травок подкинул. Облазил все камни по соседству. Одно слово, похлебка, удалась, иди, пока ещё есть, соня!
Иллерин, посмеиваясь, направился к костру главы по хозяйству, та, едва завидев старшего, тут же протянула ему, словно ждавшую барда увесистую миску и кусок темного, подсохшего хлеба. – Держи осторожно, горячая! – улыбнулась женщина, убирая выпавшую из-под яркого платка каштановую с ниткой серебра, слегка вьющуюся прядь. Иллерин проговорил невнятно какие-то слова благодарности, похвалы и принялся уплетать угощение. В свете костра Энар достал свою видавшую виды колоду карт Знаков, в умелых руках лекаря они порхали, точно живые. Несколько ребят, которые рассчитывали перенять искусство фокусов у главы, внимательно следили за его пасами, впрочем, это мало помогало. Если ты уже не знал, в чем секрет, пока Энар сам не останавливался и не объяснял пару раз, как он сделал что-то, происходящее виделось сущей магией. То достанет карту из-за уха раскрасневшейся Берты, при этом его попытался цапнуть лисенок, которого она гладила на коленях. То вдруг из-под его плаща пойдёт дым, а через пару ударов сердца лекарь уже посмеивается за спинами ахающей молодежи.
Музыка и отголоски разговоров уносились от поляны вверх, казалось, на суровом, испещренном морщинами лице каменного истукана прорезалась улыбка, хотя, конечно, это всего лишь отблески огня играли на скале. Тени и свет, танцуя, творят порой причудливые формы. Если бы ты долго-долго глядел, возможно, даже решил, что один из плотно сомкнутых глаз лика слегка, самую малость приоткрылся, а из его уголка посыпалась каменная крошка. На стоянке артистов же никто не присматривался к нависшей над ними глыбе. Мир вокруг быстро полностью утонул в густой темноте ночи. Дождь стих, лишь слегка накрапывал. Один за другим путешественники отправлялись спать в повозки и постепенно радостный гомон сходил на нет. Когда совсем умолкли смех и голоса, тишина разлилась по лагерю, словно, это темень снаружи проникла в убежище артистов и накрыла всё саваном. Разве что кони фыркали испуганно в своем углу, почему-то не желая мирно отдыхать, как все прочие караванщики.
Нестер организовал часовых, тем выдали горячего душистого питья, самые теплые плащи, шапки и рассадили на пару крыш фургонов и у костров. Костры на ночь не тушили до конца, на дороге, полной опасностей, очень полезно иметь свет в лагере и огонь под рукой, разводить его дело небыстрое, особенно в такую погоду. Запас дров они славно пополнили на Белом перевале, так что можно было сильно не беречь. Парни переговаривались друг с другом, чтобы не заснуть, подкалывали и обменивались шуточками. Но чем дольше они оставались на посту, тем меньше шутили. Свеча за свечой росло беспокойство.
Веллиан старался лишний раз не оборачиваться к освещенной стоянке, как учил наставник, ночью дозорному важно не ослеплять себя яркими источниками света, многие хищники видят и так куда лучше людей. Он поежился от налетевшего холодного порыва и достал свою флейту из-под плаща. С крыши повозки привыкшим глазам открывался едва различимый темный тракт, размытые облаками силуэты Санарских вершин и гряд, величаво наблюдавших за крохотными путниками. В бреши среди туч проглядывали звезды, самая яркая и манящая Лефиен, от которой, кажется, было куда больше света, чем от густо-бардового серпа Идрун. Эта нелюбимая народом луна, всегда оставалась низко над горизонтом. Сейчас она едва выглядывала больным глазом над хребтом. - Покровительница Черных, та, что не дарит света. Надеюсь, мысленное поминание твоего имени на нас ничего не накличет. – хмыкнул флейтист. Черную Луну принято игнорировать, считалось, что так можно избежать сглаза и недоброй судьбы, но Веллиан в душе не верил в подобные предрассудки. Энар, который когда-то учился в столичном университете, часто рассказывал им о небе, что успел почерпнуть от братьев ученых, мало что из его рассказов походило на сказки о глазах Творцов и огне Узора. Пути светил рассчитывали и предугадывали, как и многие небесные события, в специальные стекла получалось видеть гораздо больше, в том числе, на поверхности Леары, угодной Песне сестры Идрун. У Энара даже была в вещах огромная расписная карта звездного неба, с красивыми рисунками созвездий и именами всех-всех светил. Иногда, слушая главу, Веллиан, как и многие, удивлялся, почему наследник небедной семьи с таким прекрасным образованием оказался в караване артистов, пусть и одном из самых известных на островах. Хотя он и был благодарен за такую возможность. Ему, сыну прачки, уж точно университет не грозил, а сколько раз лекарь спасал их от серьезных болячек и ран! Клирики от бардов только носы воротили, никакой помощи не дождешься, кроме призыва бросить срамное ремесло, а ведуний по деревням не сыщешь нынче, не то, что в столице. Если бы не Энар, Мариль могла остаться без ноги в том году, подумать только! Страшно даже произносить.
Веллиан успокаивал себя, повторяя имена звезд и созвездий, отгоняя суеверный трепет. Мрачноватая и величественная картина, давила. - Ну хоть Лефиен улыбается и подмигивает нам в этот вечер, - подумал он и принялся тихонько выдувать незатейливые мотивчики, чтобы отвлечься от тревожного предчувствия беды. Оно прицепилось сразу, как они с друзьями расселись в опускавшейся тишине по крышам. Казалось, кто-то следил за их стоянкой из-за валунов и обломков скал с той стороны дороги. Липкий взгляд буквально пробирался под одежду юноше и холодил спину. Музыканту мерещились движущиеся в камнях тени, поди разбери, кусты это ветер колышет или горный кот пробежал, али кто похуже. Он старался мыслить трезво, но животное беспокойство прямо-таки изводило флейтиста.
- Велл, - окликнул вдруг парня Родвин, юный акробат, на поясе у него поблескивали острые, как бритва, ножи, - мне только что почудилось, что вон там проскользнул кто-то, - он протянул руку, сжимавшую флягу с горячим настоем.
- Да, дружище, я тоже постоянно вижу какое-то движение последнее время, как думаешь, это хищные твари на запах похлебки Миран сбежались?
- Хорошо бы, дикому коту я и сам не прочь угощение кинуть, - хмыкнул Род, стараясь спрятать тревогу в голосе.
- Фьють, ребята - свистнул с дальней повозки Кейл, молодой жонглер и фокусник, вооруженный небольшим арбалетом, - да тут кто-то танцы на обочине у лагеря устроил, вы же видите! Давайте Нестера разбудим!
- Погоди, Кей, ты знаешь, он не погладит по голове, коль попусту его подымешь с теплой постели. Может, сами сходим проверим, что там, сначала? - предложил Родвин.
- Брось, за подобное он голову снесет сразу, - буркнул Веллиан, - давай будить старика и парней, не нравится мне это. Я готов стерпеть трепку, если что, скажете, моя идея была. Остальные молча согласились.
Он достал и поднес к губам сигнальный рожок и выдул трель малой тревоги, а дальше события рванули вперед, как обезумевшие кони, всё стало происходить разом. Погас один из костров, в который опрокинулся котелок с варевом, к небу поднялся столб пара и дыма, кто-то тонко ахнул, из-за камней и кустов на обочине вылетело множество темных корявых фигур и метнулось к повозкам, в миг заполонив стоянку. Нестер выскочил из своего фургона в исподнем, с мечом наголо, выкрикивая приказы. Артисты, один за другим выбирались из повозок, в спешке вооружаясь. Веллиан и Родвин спрыгнули с крыш в лагерь с оружием наготове, стремясь защитить своих, и тут же их окружили рычащие твари. Один из монстров запрыгнул на спину флейтисту, стараясь дотянуться до шеи, его сшиб отчаянным выстрелом арбалета, оставшийся наверху Кейл. Осознать, что только что мог получить болт между лопаток от друга, Веллиан не успел. Другая тварь полоснула парировавшего удары со всех сторон Родвина по щеке. Раскидав нападавших, флейтист кинулся к нему. Кругом нарастал гвалт, крики и вой.
Не зря караван Иллерина столько тренировался справляться с нападениями и другими опасностями дорог, даже в мирной и сытой столице они не прекращали оттачивать свои действия. После того, как схлынули первые мгновения паники, все заняли давно оговоренные позиции. Полуодетые стрелки заскакивали на крыши кибиток, на ходу натягивая тетиву небольших луков и арбалетов, Иллерин с несколькими парнями яростно орудовал клинком, отгоняя кидающихся созданий от костров, где суетились женщины и девушки, накаляли кочерги, сковороды и набирали в половники кипяток из котелков. Подростки, бесстрашно уворачивались от зубов и когтей, подавали взрослым факелы, щиты и снаряды. Многим людям сильно досталось, но караван Иллерина был твердой закуской. Это уяснила на горьком опыте не одна банда головорезов, хорошенько поломав зубы. Теперь при звуке переклички рожков знаменитого каравана, горячие головы обычно спешили убрать с дорог завалы и сами убраться подальше. С отродиями, выползшими из горячечного кошмара, артисты ещё не сталкивались, конечно, но все знали, что должны делать, чтобы караван уцелел, и делали это без возражений и страха. Бояться было некогда.
Земля в лагере, вещи и стенки фургонов скоро оказались залиты кровью, как и люди. Иллерин молился про себя всем духам гор и светлым силам, какие только могли его слышать, чтоб это была кровь монстров, а не его людей. Он воткнул и с усилием выдернул свой региль, ногой оттолкнул зловонную тушу убитой твари и тут же отшатнулся от когтистой лапы другой, метившей ему в голову со спины. - Огня, больше огня, - орал во всю глотку, снося одним страшным ударом полуторника голову чудищу, Нестер, - стрелки, палите по тварям снаружи! Не пускать! - Парни на крышах собрались по двое, чтоб прикрывать друг друга кинжалами и щитами, когда кто-нибудь из созданий забирался к ним, повинуясь приказу, все разом развернулись и стали палить по кишащей монстрами ночи вне лагеря. Девушки подкинули дров и веток в кострища и пламя загудело, поднялось немыслимо высоко, ярко освещая бойню. Сола, разжигала погасший в начале нападения костер, разбросав промокшие дрова и засыпав сухих. Возле лица девушки клацнула пасть, но тут же окатила ее струей горячей крови - отец рассек глаза монстру. Когда огонь взметнулся ввысь, Сола удивленно ахнула, в тени у гиганта валуна сжалась фигурка незнакомой тощей девушки, прикрытая одними спутанными длинными волосами, она гладила скалу и что-то ей говорила. Соле, впрочем, тут же стало не до нее, она подставила кинжал и простенький легкий щит под зубы и когти, проскользнувшего мимо отца чудища и ее кисть жалобно хрустнула под весом создания. Она завопила, но не выпустила свою защиту, стараясь извернуться и воткнуть лезвие зверю в шею.
Тут по склону горы прокатилась дрожь и глухой звук, вибрирующий где-то на краю слуха, в самом нутре. С валуна, что нависал над лагерем, откололись куски, каждый с бочку размером, и полетели, крошась об уступы и гремя, к дороге, на толпу тварей. Те всё ещё толклись на тракте, уворачиваясь от стрел и болтов, стараясь проскочить внутрь ограждения. Обломки падали, катились, словно живые, искря странным зеленоватым свечением, настигая, давя, ломая и разрезая. Каждый настиг свою жертву, на пути, дальше вниз по склону, не задев при этом никого из людей или повозки. Когда пыль улеглась, перед фургонами и на обочине вместо орды чудищ осталась только каша из кусков камня, конечностей и внутренностей. Парочку выживших добили парни и спрыгнули на стоянку, помочь разобраться с теми, что ещё бесновались в круге. Столь своевременный камнепад очень выручил артистов, они навалились всей гурьбой на оставшихся в лагере монтсров и довольно быстро их добили. Убедившись, что ни одна тварь не дышит, люди стали осматривать друг друга и свое имущество. Не считая того, что всё было заляпано быстро темнеющей кровью, многие тенты оказались порваны, горшки побиты, мешки затоптаны. Лошади, когда началась схватка, рассыпались по дороге вверх и вниз, хоть и не убежали сильно далеко. Все чудища толпились у лагеря и в нем, никого из них, похоже, не привлекли разбежавшиеся животные. Одна кобылка, пуская пену, дергалась с распоротым животом, красочные ленточки в гриве, повязанные ещё на Белом Перевале, жалко возились по грязи. Нестеру пришлось помочь ей избавиться от мучений. За испуганными конями вызвались сбегать самые маленькие дети, единственные, кого битва никак не коснулась, они прятались кто где. Несколько уцелевших ребят постарше пошли с ними на случай, если ещё какие бестии притаились в темноте.
Всех раненных собрали в одно место, кого-то пришлось нести. Энар с помощниками, принялись промывать раны, накладывать жгуты, перевязи, травы и смеси. Несмотря на потери, все испытывали облегчение. Очередная беда миновала. Они выстояли, оказались сильнее, обсудить, что это была за напасть и как быть, можно будет позже. Проклятое око Идрун давно скрылось за горами, потихоньку пасмурное небо начало наливаться светом приближавшегося Солнца.
Среди других раненных особенно громко причитала женщина над лежащим в беспамятстве мальчиком. Его сильно потрепали и Энар дал ему настойки корня сон-травы, чтобы тот не дергался, пока с ним работают. Многие получили более или менее серьезные раны. Сам лекарь мог похвастаться набухшей красным перевязью на голове, но несмотря на это, трудился, не покладая рук. Промывал, сшивал, накладывал жгуты. Сола, получив в свою очередь шину на руку, не обращая внимание на боль и какие-то советы лекаря, бросилась к костру, где видела незваную гостью. Та всё ещё была там! Сжавшись в комок, она сидела, не дыша, буквально слившись со скалой, как будто старалась в нее врасти. Не зря ее так и не заметили. В волосах девушки во все стороны торчали веточки и листва, кожа странно-сероватого оттенка, местами тоже была покрыта листьями. Не человек, а куст, право.
- Отец, отец! Подойди сюда, - окликнула она, опасаясь придвигаться ближе к девушке, чтоб не напугать. – Смотри, тут какая-то девчонка чужая, дивная, но не тварь из нападавших явно! - Иллерин, прихрамывая, подошел к дочери, пригляделся и изумленно уставился на дрожащую фигурку за костром. - Миран! Дай теплый плащ! – крикнул он, обернувшись, - неизвестная девушка от его голоса затряслась и сделала попытку юркнуть прочь. - Нет, нет, погоди! – миролюбиво подняв руки, проговорил бард. – Мы не обидим тебя, дитя. Мы друзья. Тебя, верно, напугали монстры, но мы с ними разобрались, их нет больше. Тут только друзья, только мы.
- Тиен, тиен! – хрипло зашептала гостья, словно горло ее не слушалась, она глядела на повязку Солы краснеющими глазами, - тиен, тиен!
- Что она лопочет, кто-нибудь понимает? – Обратилась девушка к подошедшим караванщикам. Родвин с опухшей, замотанной щекой, держал плащ. Все удивленно переглядывались, качая головами.
Иллерин после раздумья ответил, - она повторяет, простите, простите, кажется. Это древний тиавелорский. Я, к сожалению, не особо в нём силён, но кое-что разобрать могу, спасибо друзьям дивам. Похоже на него, сейчас попробую что-нибудь припомнить.
- Ин ..солир атуэр .. онас? – сбивчиво спросил бард.
- Тиен фор эсет! – заверещала ещё громче странная девушка, потом выпалила градом целую тираду непонятных слов, закрыла лицо руками и разрыдалась, листья в ее волосах зашелестели, как на ветру.
- Я только спросил, откуда она, - извиняясь прокомментировал бард происходящее недоумевающей публике. Вперед вышла Мариль, ее длинные рыжие волосы спутались в мочалку и испачкались подсыхающей кровью чудищ, выглядела женщина сурово. Она отобрала у застывшего Родвина плащ и решительно шагнула к плачущей. Присела рядом и накинула ей его на плечи, приобняла. Гостья тут же упала к ней на колени и рыдания девушки сделались ещё громче, спина с выпирающими позвонками так и ходила ходуном. - Бедная, - проговорила глава, - словно чью-то смерть оплакивает, весь дух наружу рвется. Что за страшная ночь, во имя Пречистой Песни!
…
К сожалению, тяжело раненный мальчик, Эльсе, несмотря на все усилия ему помочь, так и не дожил до рассвета, перестал дышать, не просыпаясь. Энар поднялся от его ложа мрачный, как ночь, и с пустым взглядом отошел, мать, все поняв, ахнула и крепко обняла своего ребенка, словно надеялась согреть уже остывающее тело. Смелый подросток был одним из любимых учеников Мариль, вместе с Шассой они часто устраивали танцевальные соревнования, кто кого перетанцует. Почти всегда гибкий Эльсе одерживал верх над смеющийся девушкой, он так кривлялся, что та не могла удержаться и теряла нить танца. Этой ночью он старался помогать всем, чем мог, а теперь его танцы и смех навсегда оборвались и останутся здесь, посреди холодов Санара. Молодая мать после работала вместе со всеми, утирая постоянно лившиеся слезы, дела помогают отвлечься от горя, не замкнуться в нём. Эльсе и кобылке Спинни насыпали последние пристанища из камней под охраной спасшего всех истукана. Всех, кроме них. Иллерин долго пел прощальные песни над павшими караванщиками, его арфа плакала вместе с людьми, горько и чисто. Никто из них не был клириком, не знал точно полноту Стихов, но, как все бродячие артисты, они верили, что их песни часть Великой и ничем не хуже для всего в этой жизни, и для свадеб, и для прощаний. Трубадуры, особенно те, что тесно дружили с дивным народцем, очень по-своему толковали Пречистую Песнь. - Музыка, она едина в красоте и порыве, - говорил Иллерин на своих занятиях, - Творцы ли поют, мальчик у таверны, всё это одна гармония, которая непременно соединится где-то, ноты найдут друг друга, как реки, вольются однажды в большое море смысла и красоты.
Не забывай меня там, под Солнцем Пусть эта тонкая нить не рвётся Пусть сердце флейтой воскреснет звонкой Теплом измученных глаз коснётся…
Лучи довольно высоко забравшегося солнца ярко освещали помятый лагерь караванщиков и горные пейзажи, раскинувшиеся вокруг. Впервые за долгие дни небо прояснилось, только клочки белых облаков висели над вершинами. Несколько орлов уже парили в вышине над стоянкой, скоро хищных птиц и падальщиков станет больше. От лица каменного гиганта не осталось следа – всё разрушилось с камнепадом. Теперь это была хоть и величественная скала, но уже не напоминавшая спящего старца. Сколько бы ты ни приглядывался, ни улыбки,
ни хмурых бровей бы не нашел. Лошадей собрали и успокоили, починили пару колес, прибрали разбросанные и поломанные вещи, зашили самые большие бреши в тентах, мелкий ремонт отложили до спуска к ближайшему жилью, пятна крови затерли солю. Туши тварей оттащили и скинули в кучу на склоне за дорогой, старались кидать подальше с обрыва, но тут было не так круто по верхнему краю, так что потом ещё тужились накидать камней, сколько хватило сил и терпения. Смотреть и обонять жутких созданий никому не хотелось дольше необходимого. Пара юношей поскакали вверх по тракту и оставили несколько особенным образом выложенных каменных пирамидок-предупреждений будущим путникам о возможной опасности впереди. Это было обязательно между всеми странниками, язык каменных пирамидок общий и для торговца, и для артиста, и для богатой кареты. Общая ответственность, помечать дорогу и какие-то изменения на ней для тех, кто пойдёт следом.
Пока в лагере кипела работа, девушка в листве сидела у костра и пила чай с травами, стуча зубами о края глиняной плошки. Она перестала плакать и лепетать что-то непонятное. Только смотрела испуганно иногда по сторонам или с болью на огромный валун. Шасса поделилась
с гостьей платьем, она любила шить в свободное время, так что имела запасную походную одежду. Хоть юная танцовщица была весьма стройной, на несчастной ее платье повисло мешком, на столько она была худенькая, одни косточки. Это очень мешало понять, сколько ей лет, может, совсем ребенок ещё, а, может, гора-аздо старше. От попыток вычесать листья и веточки из волос девчушки или убрать их с кожи быстро отказались, они явно не были сором. Девочка не была человеком, ну или была им не в полной мере.
Иллерин в итоге оставил и потуги разговорить ее, знания старого тиавелорского у барда и так оставляли желать лучшего, а она с воодушевлением на любое знакомое слово начинала палить, как из дудочки, трелями и очередями невнятной речи. Пока ее одели, напоили, попытались накормить, хоть и безуспешно. От всей предложенной пищи странная девушка отказывалась. Лучше всего с ней поладили Сола и Берта, может, потому что одна привыкла работать с лошадьми, а другая любого зверя почти могла приручить. Они общались с гостьей жестами, поглаживали ее, обнимали и всячески старались дать той понять интонацией голоса, что с ними ей ничего не грозит и они о ней позаботятся.
Караван не остался на склоне у Каменного Друга, как они с благодарностью между собой стали называть огромный валун на следующую ночь, хотя и хотелось дать матери ещё проститься с сыном, а Соле с одной из ее воспитанниц, но Нестер опасался повторного нападения чудищ и диких зверей, которых могли привлечь тела тварей. Все старались как можно скорее управиться со сборами, чтобы спуститься к Торуку хотя бы в сумерках. Сворачивали стоянку очень споро. Наконец, после обеда караван снова двинулся в путь. К тому времени уже целая стая падальщиков, орлов и других голодных крылатых вилась над бывшим лагерем.
- Ох и мрачное будет место, даже когда от туш останутся одни кости, их растащат по всей округе, тут и там будут попадаться оскаленные жуткие черепа. – Подумал Нестер оглядываясь назад из-за полы тента. Кибитку качало, он и другие главы ехали в фургоне Иллерина. Было решено держать совет по пути. Нужно было спешить, но и обсудить все события, сделать какие-то выводы и построить планы тоже было очень нужно. На козлах сидел Веллиан, довольный, что может послушать краем уха разговоры старших, а Сола сама вызвалась поехать со странной гостьей. Ее кое-как удалось посадить в повозку после невероятно долгих уговоров, и то, почти нести пришлось, но не оставлять же девочку там! Увещевать ее остались Сола и Берта, последняя принесла своих мышек и пыталась ими развлечь потерянное создание. Ещё сюрприз караван ждал, когда они уже отъехали на некоторое расстояние от стоянки под валуном. Почти во всех фургонах обнаружились горные спиритты, парочка снежников спряталась в котел Мираны, в костюмах сыпали крошкой скальники, в припасах, в дровнице, кругом притаились младшие дивы, и никакие шиканья не помогали их выдворить. Наконец, люди решили, что дивный народец чем-то оказался достаточно напуган, чтобы понадеяться на убежище у каравана, разве могли они их прогнать? Хотя в эти времена подобная компания не сулила ничегошеньки хорошего, совсем ничего. Мало им было целой девушки, которая разговаривала только на дивьем наречии, которым пользовались среди людей свободно одни стихийники!
Открыв совет Нестер, естественно, сначала всех обстоятельно отругал за панику, воцарившуюся в лагере в первые минуты нападения. Он сыпал отборной бранью, поминал впустую потраченное на тренировки время, но потом, что тоже было в его природе, начал хвалить за отвагу, Эльсе вспомнил с увлажнившимися глазами. Заметил, что с этих пор гонять будет всех ещё пуще, даже ползающих сосунков и саму Миран вместе с ее поварешкой
и котлом заставит тренироваться хоть с каким-то оружием, и всех её бестолковых девчонок.
- Времена настали тошные. Это были не простые звери, такого ни по каким дорогам Алланора не бегало отродясь, и на сколько мои седые виски могут быть правы, по сухим дорогам Даирхаэль тоже! – Воскликнул глава, возбужденно жестикулируя. - Уж не знаю, может, чужачка прольет свет на их темные туши, когда соизволит по-человечески заговорить. Пока могу сказать, что это не медведи, не отожравшиеся коты и точно не бешенные сурки-переростки, будь они неладны. Это дивные твари. Правда, такие, каких ещё не видывал никто, слава Песне, и не слыхивал о таких даже. Подумать только, в пасти зубов по нескольку рядов, у некоторых когти, как кинжалы длиной. А глаза, вы считали их глаза? У одних их было штук шесть, а у других и десять могло оказаться, одни побольше, другие поменьше. Песнь Святая, вот уж кого можно нечистыми назвать, не безобидных пыльников или фей, а эти невидали мерзкие. Если бы не помощь Каменного Друга мы бы, возможно, там и остались, друзья. Вы же понимаете?
Главы тяжело вздохнули и закивали. - А ты, Энар, ещё и что-то отрезать у них умудрился и с собой увезти эту гадость в своих склянках! – Лекарь виновато пожал плечами, - для изучения же, надо посоветоваться со знающими при случае, может, что-то новое откроем.
Иллерин поднял руку, - всё верно, это дивные твари, и гостья наша тоже не человек. Она говорит только на древнем тиавелорском, значит, с людьми совсем не виделась, по крайней мере, в наше время, - добавил он. – Есть у меня предчувствие, если хотите, что именно она на нас их навлекла, может, гнали они её, или ещё как была причастна к этой атаке. Девчонка все время извинялась, это почти всё, что я понял из ее речей, ещё лепетала о каком-то рухнувшем древе, кажется, или доме, сложно точно сказать. Что-то про падение чего-то.
А ещё, думаю, что выручил нас тоже див, очень-очень древний, совсем уже слившийся с горами. Этот огромный валун явно был не так прост. Парни на крышах рассказали, что камнепад светился и бил только по тварям. Кажется, помощь нам стоила ему остатков сил, - грустно отметил бард.
Мариль подняла руку, - весь набежавший дивный народец и особенно эта девочка подвергают караван огромной опасности, как только мы спустимся с гор, стоит постараться их пристроить где-то в безопасном месте. Нельзя разъезжать так. Патруль чистюль или, что ещё хуже, черных, может их обнаружить, и что тогда? Я слышала кое-что о зверствах, с какими расправляются сейчас со стихийниками, дивами и всеми, кто с ними хоть как-то связан. Кое-что даже видела, к моему бесконечному сожалению, как и все мы.
Миран хмыкнула, поднимая руку, - ну так мы ехали в Дремор, если я ничего не путаю и, если ничего не поменялось. Лучшее место для всех дивных созданий, разве не так? Вот доедем уж как-нибудь милостью светлых сил, там сможем со спокойной совестью их всех оставить на попечении у Эола, в безопасности, и со всем вместе с ним разберемся.
…
Уже сильно за полночь караван артистов добрался до ограды Торука, обычно сонные и безразличные ко всему стражи маленького шахтерского поселения, в этот раз очень настороженно встретили поздних гостей, долго расспрашивали, досмотрели даже некоторые фургоны. В итоге Иллерин сунул тому, кто больше всех выступал, пару монет и бутыль вина, на чем допросы и проверки прекратились. Бард облегченно выдохнул, когда они, наконец, проехали в открытые ворота. До кибитки, где прятали странную девушку, стража не добралась. Хоть ее и замотали в огромный платок, вела она себя непредсказуемо, один свет ведает, что могла учудить, если бы напугалась, о возможных последствиях даже думать не хотелось. Не резать же простой люд, право слово. Как и на виселицу идти совершенно не хотелось или видеть на ней кого-то из своих людей. Что за времена настали, прав Нестер, тошные до безобразия.
В Торуке была скромная таверна, Узкий Ход. Её хозяина бард, конечно, знал, и весьма хорошо. Но это был не Севилл с Белого Перевала и никаких пыльников по полуподвальному главному залу Хода не бегало. Поэтому следовало соблюдать осторожность во всем. Младшие дивы давно попрятались в повозках и не показывались с тех пор, как первые люди и дома стали попадаться по дороге. Они пусть и крохи, но ум есть. Правда, нынче их маскировка не всегда спасала, точнее довольно часто не спасала. Иначе в столице их бы так основательно не вычистили. Какая такая напасть заставила горных существ спуститься с ними к людям?
У Иллерина было несколько догадок, но с этим народцем никогда и ни в чем нельзя быть уверенным. Может, им скучно стало среди скал, как их старик-валун уснул уже навсегда?
Может, за девчушкой увязались с листьями, или тех тварей там было больше, чем они перебили? Может, всё сразу? Бард в который раз вздохнул, на нем лежала ответственность за каждого артиста каравана, он считал своими и зверушек Берты, и коней, которых обожала Сола, надо теперь и всех этих гостей принять в труппу? Не слишком ли много ответственности на него одного? Вот если бы Менарис была с ним, но ее нет.
Бард засомневался, стоило ли соглашаться на предложение древнего дива из Дремора. Все отправились за ним из уже ставшего таким привычным Эльтейна, все бросили и погрузились в фургоны по первому зову старшего. Стоило ли на эту поездку друзей и их семьи подписывать в подобных обстоятельствах? Иллерин не находил себе места от этих мыслей.
Пока бард перебирал в голове тяжелые думы, караван въехал во двор низкой таверны. Оконца приветливо светились, несмотря на столь поздний час. К ним довольно быстро подбежало несколько заспанных мальчишек Велиса, так звали здешнего радушного хозяина. Малой с копной соломенных волос и усыпанным веснушками носом, радостно поприветствовал путников. Он широко и бесхитростно улыбался, демонстрируя большую щербинку между зубами, и, поглаживая вспотевшую шею Барти, стал громко хвастать, что гости приехали, мол, ну очень удачно.
– Мы тут как раз по велению орденцев проезжих нечистых изловили в одном из домов. Искали, искали, и нашли же. Бабку Федру сразу порешили на месте, ножом, уж не стали ее жечь, как надо было, больно добрая ко всем была. Угощала часто нас, малышню! – Тут мальчик шмыгнул носом, но быстро вернулся в бодрое расположение духа, - а вот ее домового поймали, как есть! Скрутили, солью напичкали, в воду посадили в железную бадью, сидит, не колышется даже, ахаха, поди от страха. Ну вот завтра жечь будут это чучело, повезло вам! Посмотрите, добрые гости, я вам покажу, где будет оно. Дадите медячок, славный господин? За спиной барда в фургоне опрокинулся и разбился горшок, из которого выпрыгнул, шипя и надуваясь, спиритт.
Глава 7 Знаки беды
VII
Знаки беды
Меня печалью наполняют Воспоминанья о тебе Был молод мир, и мы решали Кто первый ступит по земле
Праздник в Дреморе не желал стихать. За столько лет, проведенных в страхе, дивный народ невероятно соскучился по свободе, по высоким кострам, по возможности быть собой. Не прятаться, не пытаться слиться с тенями, травой, деревьями или домашней утварью. Соскучились по разговорам с друзьями, по ощущению тепла и родства, которое объединяет лайе, фею и ведьму, - возможность слышать и видеть Узор, касаться его. Не надо оборачиваться по сторонам, ожидая удара, не надо подстраиваться. Столько магии творилось в древнем лесу сейчас, что ещё долго-долго, может, даже после того, как последнее дерево сбросит листву, эти края будут ею полны. Столько удивительных существ собралось под защитой великих древ, поющих ручьев и мудрых звёзд! Всем хотелось верить, что мир снова обрел свою невинность, что они впервые ступили на благодатные земли, нет ни Судов Чистоты, ни черных охотников, ни клириков, тихими голосами вещающих ужасные проповеди, полные ненависти ко всему дивному. Что не было ошибок, которые столь многое безвозвратно разрушили, не было мертвых городов. Только свет Луны, звонкий смех, блуждающие огни, радость, надежды.
В Дреморе в ту пору рождались новые светлые спиритты, писались новые истории, само время, кажется, не торопилось разлучать близких, кто знает на сколько, и текло в пределах владений Эола медленно, почти не двигалось. Словно лес стал островом в море мгновений. Зажженная свеча в фонаре горела и горела, забыв, что ей положено давно стать лужицей воска. Перо птицы, пролетевшей высоко в небе, парило и парило над макушками вязов, заслушавшись музыкой, и не спешило упасть. Раскрасневшаяся Хлоя бежала в неистовой пляске, рыжие волосы били по щекам и плечам. Она крепко держала за руку угловатую тролльскую девочку с одной стороны, малышка была выше ведьмы на голову
и шире раза в два, а с другой увлеченного движением вирайн. Они все отплясывали в веренице, спешившей через лес за юным лайе. Тот не мог влиться в хоровод, но с удовольствием несся перед ним, освещая путь и выбирая дорогу. Иногда чудесный зверь выбивал копытами из попадавшихся камней яркие вспышки, те, наполненные его радостью и силой, разлетались в стороны, обретая форму, крупицы сознания и жизни. Разноцветные папоротники приветливо разворачивали узорчатые лапы, причудливые цветы раскрывали навстречу веселью лепестки. Деревья покачивались, кто-то из старых великанов хмурился, и напуганные белки разбегались от ворчащих стволов, а кто-то, напротив, ритмично шелестел ветвями в след шумной компании и убирал с дороги корни.
- Чудесно, чудесно! - Задыхаясь, крикнула назад юная колдунья, - какой же ты всё-таки молодец, что всех собрал, Эол! Это прекрасно! Я уже почти - почти не злюсь.
Но ещё недавно танцевавший со всеми хитрый Старик пропал. Миг назад он несся сразу за крошкой тролли, а теперь её за руку держал обросший перьями анимал. Хлоя, попыталась остановиться, в конце концов, они тут и по делу были, не только шуток ради. Закружило их в круговерти праздника, совсем все заботы из головы вылетели. Ведьмочка сделала было шаг из танца, но неугомонная река подхватила замешкавшуюся девушку и понесла дальше.
- Хей! Хей! - послышалось из-за кустов орешника, там притаилось несколько музыкантов.
Выше, выше, прямо к звездам, Пусть не гаснет наш костер Этой ночью всё возможно Громче пой, лесной шатер
Пусть тревоги нас покинут Пока песни ввысь летят Силы вечные воспрянут Нить Узора укрепят!
Эол, опять седой и морщинистый, как выветренная кора, шел по тайной тропе. Он выскользнул незаметно из танца и теперь тихо и светло посмеивался, удаляясь от звуков веселья. Древний добрался до одной из пустых полянок и прилег среди трав, подложив под голову чей-то шерстяной плащ. Вокруг сверкали блуждающие огни. Фонари и гирлянды, заботливо развешенные сприттами и феями по ветвям, разбрасывали цветные искорки. Блики света отражались в глубоких глазах дива. Светляки парили над широкими листьями у земли, их мерцание вторило далеким мелодиям. Эол и сам успел поводить несколько хороводов, обучиться паре новых движений у молодежи, лично показал кое-что из подзабытого умения дивам помладше. Пил медовую росу, сок лунных лилий, ел лепешки с самыми неожиданными начинками, которые гости и обитатели Дремора пекли для особых случаев на муке из сотен трав и корений. Теперь див, уединившись, устроился на спине, переводя дыхание. – Похоже, пока деткам среди вирайн ничего не грозит, негодники приглядывают за подопечными. Пусть ребятня отпразднует с нами, вернутся домой с новыми способностями, избавившись от любой хвори, будет какое-то утешение родным за переживания.
Эол вздохнул, - младшие дивы, оставаясь сами по - себе, без руководства кого - то из Древних, постепенно теряют корни, наследие Феоллана порой ведет себя так, что задумаешься о справедливости проповедей клириков. Но ведь они сами способствуют изо всех сил, чтобы нас было только меньше, гонениями настраивают против себя наш род. Где молодым в эти смутные дни получить нужные знания и мудрость, чтобы противиться низменным порывам, ненависти? Когда их бьют, они всё чаще огрызаются.
Див отвлекся от доносившихся колокольчиков, бубнов и флейт и прислушался к тому, что настойчиво шептали ему переплетения корней, убегавшие далеко за границы Дремора. Эол укрепил защитные силы края, наполнил своей энергией сердце Дуба. Благодаря общему приливу магии от множества гостей праздника, Старший смог заглянуть далеко, как никогда раньше. Его взор облетел все острова, касаясь трав и ветвей, потянулся ввысь и стаями испуганных чаек унесся над волнами. То, что он увидел, привычно не сулило ничего хорошего. Чуждая воля клубилась на границах леса, принимала странные формы, отталкивающие, извращенные пути. Весь архипелаг полнился печалью, болью и криками его народа. С дальнего юга же, скрытого непроницаемой пеленой, тянулись липкие нити нарзиенского внимания. Пока они едва касались незримых старых границ Феоллана, но лишь пока. Сколько веков давние враги старались даже не дышать громко, чтобы не привлечь внимание Стражей. Их игра в прятки, мнимый сон были всего лишь ширмой, воистину, если долго ждать, и камень обратится в прах. Трудно спорить, сейчас - лучшее время вернуться. Дать отпор будет, считай, некому. Мы столько отдали, чтобы сберечь этот край от наших ошибок, но оказались на редкость недальновидны.
Старший горько усмехнулся, - детишки подросли, отрастили примечательно острые зубки и бросаются на тех, кто отдал всё за их спокойствие, радуются своим достижениям, и с каждой победой над нами зовут Рок на свои головы. Сколько ещё остатки Феоллана будут казаться соглядатаям достаточной угрозой, чтобы не показываться из своих укрытий? Как быстро могучий Даирхаэль захлебнется в крови, если наследие Нарзиена решит, что им больше ничего всерьез не грозит по ту сторону волн? Да, когда-то бывшие рабы смогли отбросить хозяев, ослабленных и уже побитых, посчитавших, что правильнее затаиться, что их время придет. В отличие от нас, враг, наверняка, не растрачивал свои силы на сдерживание последствий войны, на переживания и муки совести, залечивал раны, копил мощь, слушал. Мы же были слепы. В тщеславной уверенности в своем превосходстве, в мнимом ощущении правоты и безопасности, в бесконечной вине утонула трезвость мысли. Колючий смех дива растворился в прохладном воздухе и уступил место глубокой задумчивости. – Полагая только благо, мы ошиблись слишком во многом, приходит время пожинать плоды.
Над его головой между крон улыбались весенние звезды Эулир, Мела, Синтрин. Шептали ему хоть ненадолго перестать размышлять о плохом, отвлечься, но как? Новые враги собираются, стекаются к месту, которое он называл домом дольше, чем они и их предки до седьмого колена ходили по земле. Пока противники скрывались, использовали силы очень редко и мало, но он не был бы Эолом Кайрраген Алэтвен, если бы не понял, приближается беда. Преобразившиеся, подросшие детишки, оскалившись, идут за очередной жертвой.
Мало было этой надвигающейся напасти и ожившего любопытства Юга, одна за другой рвались ниточки связи со стражами. Самое опустошающее, он почти перестал чувствовать стража холмов Ринен. То, что раньше было мощным потоком сознания, теперь едва улавливалось. Посылаемые к нему волны силы растворялись в окружающем пространстве, не находя того, кому должны были помочь. Мысль о том, что и Огану, приходит конец, заставляла дубовую кожу дива леденеть. Оган был одним из сильнейших, мудрейших из них, теперь и он не справлялся. Что Эол, который в лучшие времена считался не самым толковым учеником Огана, будет делать, когда его старый друг совсем затихнет? Оставить эти края и пойти занять его место, пока не поздно? Но брось он Дремор, сколько ещё продержится Дуб? Снять же защиту полностью немыслимо. Пусть то, что он стережет не столь разрушительно, но деревни вокруг, люди. Всех он, хоть и не близко, но знал, веками наблюдая за их радостями и горестями. Заслуживают ли они подобную участь, несмотря на все свои глупости? Быть растерзанными или поглощёнными тем, для чего у них даже имени не найдется. Да и что станет со мной, если Дуб падет, чем я тогда смогу помочь в Ринен, если в полной силе уступал Огану? Когда – то мы могли поддержать друг друга, а люди были нашими друзьями и помощниками. Всё изменилось.
- Невозможные выборы, - тихо промолвил Древний, разглядывая беззаботных светляков над собой. Он почти завидовал им, почти понимал тех дивов, что отказались от высокой разумной мысли когда-то, плещутся теперь в воде, снегу и пыли домов, ничего не решая, ни за что не отвечая. - Как ни поступи, будешь неправ. Что ни сделай, ошибешься. Но самой большой ошибкой будет не делать ничего. Ведь тогда за тебя всё определят более решительные враги. – Эол вспоминал имена старых друзей, с кем-то из них уже давно не было связи, другие едва оставались в сознании, остатки сил отдавая на цепи своих пленных.
- Нас всё меньше, кто-то выдыхается сам, кого-то настигают черные или чистые под радостные песни клириков, видит Узор, они не ведают, что творят. Сколькие ещё тогда, в седом прошлом, не смогли смириться с ношей вины, окаменели, одеревенели. С каждым ушедшим, нам, оставшимся всё тяжелее и тяжелее держаться. Всё невыносимее ноша. Даже для Огана она стала непосильной. Даже для него! Когда-то казалось, он один может взять под свою защиту весь архипелаг. Всё изменилось.
Когда мы встали на стражу, искупить, охранять и сдерживать, верили, что всё образуется, вернётся на круги своя не через век, так через два. Что новые силы придут на помощь, что Нарзиен, посрамленный своими же рабами, больше не посмеет поднять голову, что люди, обретя свободу, безопасность и знания, будут восстанавливать вместе с нами наш общий дом, что Нити Творения излечатся, найдут новую Высшую гармонию. Но Узор, раненный однажды, только распускается, медленно и неотвратимо. Далекие миры затихли. Никто не пришел на смену. Люди, и правда, обрели больше знаний и возможностей, и обратили их против нас. Мы остались одни. Надломленная память Тиавелора. Не в праве покинуть пост, не вправе ответить, истощались и гасли. Теперь мы даже не в состоянии удержать осколки страшного прошлого под землей, что говорить о близком страшном будущем? Невозможные выборы. Они могли бы уничтожить могильники, но это самый крайний шаг, ведь тогда, лишенный клетки, наружу вырвется обезумивший дух. Сколько бед он может причинить, отравляя всё, до чего дотянется. Дух нельзя убить. Он обретет бесчисленные новые пристанища, новые лица и формы. Зараза никогда не исчезнет полностью, она может быть только пленницей плоти. Излечить узников так и не вышло ни у кого, все попытки кончились несчастьями. Яд ненависти оказался слишком силен. И вот мы здесь, на нескончаемой, безнадежной вахте, терзаемые теми, за кого сражались и несем стражу по сей день. Память людей оказалась столь же скоротечной, как их жизни. Отвечать им по всей строгости? Как бы над таким раскладом позлорадствовал любой нарзиенец, с удовольствием ткнул бы нас в наши идеалы. Был бы он неправ?
Див тряхнул седой головой и улыбнулся, - звучит, как полная безнадега, сказала бы моя злючка, - так братья и сестры оказываются на грани отчаяния, верно? Теряют последнюю волю к мысли и жизни - Он сел, расправил плечи и потянулся, позволив огонькам облепить его руки и запутаться в волосах – о, не переживайте, я ещё не готов стать пеньком в моём лесу. Тут всегда было и есть за кого и за что побороться, в чём найти немного веры в лучшее, - Эол, рассмеялся уже легко и искренне, подняв стайку дремавших в ветках лиственницы птиц. – Одни пироги с ягодой чего стоят! - Светляки над ним собрались в веселое волнующееся облачко. – Должен же кто-то отучить, наконец, вирайн таскать детей по деревням. - Древний накрыл рукой колечко из серебряной паутины, теплый иналис, и запустил морщинистые руки глубоко в землю. – Будем поступать лучшим способом из доступных. Уныние – дорога в никуда.
Из его пальцев в нутро Дремора побежали корешки, они тянулись, вились, росли, питали и благословляли, сплетались с корнями леса. Див обратился внутрь себя и к сердцу своего Дуба, собрал всё, что мог, из искренних светлых песен вокруг, ударов босых лап и ног по земле, магических обрядов, пылающих костров, своих ресурсов и направил всё тонкой мощной стрелой поддержки прочь из леса к затихающему Стражу Риннен. - Прошу, очнись, очнись, учитель, ты не один, ты не один! Я рядом. - просил Эол. Его послание неслось по корням, над которыми следом взметались новые стебли и набухали почки. Зерна на его пути просыпались в земле, выпускали к небу хрупкие ростки, которые тут же распускались цветами и изумрудными листочками, стрела летела вперед, и вырвавшись за пределы Дремора, разбилась о непреодолимую преграду.
…
В Ведьмином логу над избушкой Хлои вился теплый дымок. Стены домика, пропитавшиеся силами ведуньи и леса, сами были немного живыми, поскрипывали довольно, осыпая с крыши и подоконников мелкий сор. В окнах мерцал уютный свет. Во дворе в любимой запруде шумели мокрушки. Они давно нашли лазейку в печатях ведьмочки, благо ставила она их наспех. Первым делом, добравшись до избы, они, конечно, снова ринулись к так и манившему их малышу, но троллиха Олли быстро пояснила им, что в сторону дома нельзя даже смотреть. Великанша могла быть очень убедительной, когда хотела, так что мелочь оставила эту затею и занялась своими обычными делами, гоняли лягушек и друг друга, плескали водой в фей. Троллиха, избавившись от настырных гостей, на всякий случай, запечатала и основательно от них все входы. Обезопасив младенца, в тишине и спокойствии она напевала под нос очень похожую на стук камней по склону песенку и замешивала тесто на ещё парочку пирогов, не пропадать же замоченной ягоде! Иногда она ласково поглядывала на малыша и сменяла мотив на что-то баюкающее, как ручей высоко в горах. Кроха мирно спал, не обращая внимание на часто и очень недовольно фыркавшего домового. Тот сидел, нахохлившись, под столом и с видом оскорбленной невинности ел сбрасываемые вниз кусочки теста. Домовой весь покрылся мукой, сыпавшейся из-под рук троллихи, и являл презабавное зрелище. Иногда он порывался отряхнуться, но Олли его одергивала.
- Сходил бы погулял со всеми, - наставительно в который раз сказала троллиха, добавляя каких-то порошков и травок в замес, - уж ты то не совсем бестолковая мокрушка али пыльник какой. Когда ещё такое веселье будет? Кто только не пришел, кто только не выбрался из укрытий. Целая семья лайе открыто бегает по Дремору, подумать только! Да не делай вид, что ты меня не слышишь, дурачок чумазый.
Домовой возмущенно заворчал пуще прежнего, подняв над собой облачко муки.
- А кто за по-ядком следить станет? За этим недотепой? - огрызнулся дух, пережевывая угощения и махая лапой в сторону сопящего подкидыша. Тут же, вспомнив про главную обиду, он принялся гладить свой пострадавший от цепких пальчиков Кириена хвост.
- То-то, сажа ходячая, от тебя тут порядку больше, - посмеялась троллиха, точь-в-точь маленький камнепад случился, - неужели, правда, за него переживаешь? А? Мне казалось, он тебе совсем не нравится, песчаником по воде сказано.
- Мне и стул этот не нравится, - прокомментировал недовольно домовой, на что упомянутый предмет мебели качнулся и отпрыгнул в угол, - это мне не помешало его от жучков почистить. Не ценит никто мои труды и доброту!
Стульчик снова дрогнул и, едва не упав, скакнул приветливо к духу, ласково поскрипывая.
- А ну, брысь, нечистая сила деревянная, - шикнул на него домовой.
Стул вздрогнул расстроенно и замер.
- Вот ты злишься на всё, оттого что сам себя доводишь, - урезонивала духа Олли, выкладывая клубки готового теста под салфетки настояться - Потанцевал бы, выпил меда, глядишь, и хвост болел бы меньше.
- Мне затем в эту свалку идти не надобно, чтоб поплясать, - домовой выбрался из-под стола, вытер о платье троллихи лапы и, игнорируя ее возмущение, принялся отплясывать в присядку посреди комнаты.
Незачем идти мне в лес Без того ловчее всех Танцевать могу я лихо Коль не портит все троллиха!!
Беснующемуся духу подпевали, позвякивая, посуда на полках и пузырьки с травами и зельями. Всё вокруг засыпало белой взвесью. На самой громкой ноте под негодующее - Ах - Олли проснулся и истошно заплакал малыш.Хотевшая выпихнуть хулигана домового на улицу троллиха забыла про него и метнулась к ребенку, взяла того на массивные руки, запричитала, покачивая и успокаивая. – Негодная порода, этот дух, одни неприятности от него, ну-ну, не плачь, маленький.
В этот миг в окно ударилась птица, потом ещё одна. Испуганно заквохтали куры, Веля протяжно замычала и застучала копытом по оградке загона. Олли изумленно замерла с Кириеном в руках, прижав того ближе к себе. – Что ещё за напасть, опять твои козни?
У домового шерсть встала дыбом, он со всей силы замотал кудлатой головой. Ещё несколько пернатых бросились прямо в круглые спаянные стеклышки, оставляя на них темные пятна. Троллиха побежала на улицу, крепко держа малыша. Она быстро, словно была не внушительной громадиной, а олененком, оказалась у входа.
- Иммет! - крикнула Олли, ударяя ногой по земле. Раздался звук, словно два камня сшиблись и рассыпались вдалеке. Очередная пара птах замерла, не долетев до дома, они и по стенам бились, и об крышу. Теперь кто лежал под ногами, кто застыл неподвижно в полете. - Молчание побери, что с вами? - Троллиха подошла к одной птичке, недвижно лежавшей в траве. Она, обняла ребенка одной рукой, а другой взяла бедняжку в огромную ладонь и принялась что-то нашептывать над несчастным существом. Между пальцев троллихи посыпался сверкающий песок. Наконец, птичка вздрогнула, задышала, пошевелила одним, другим крылом, резко вспрыгнула на лапки и, вспорхнув на голову Олли, принялась дико верещать.
- Ох, не понимаю я тебя, кроха, не понимаю, будь ты скальником каким, те и то более степенные малыши, а ваш стрекот - бардак один, тем более, когда ты в таком раздрае. Беда-а, эй, чумазая егоза, беги найди Хлою. Она птиц хорошо понимает, дар у нее слушать. Они же явно весть донести до нас пытаются, если не с головушками случилось что. В любом случае, нужна наша маленькая ведунья, ступай и не ворчи. Хоть один раз сейчас фыркнешь, не пойдешь, а полетишь в лес! А я тут помогу им, чем смогу.
Троллиха наклонила голову, глядя в след поскакавшему через лог духу. Тот не стал перечить, был странно хмурый, больше, чем обычно. - Ох, недоброе делается, Кири, - вздохнула великанша, гладя младенца по головке. - Идем, принесём маленько добра, да и чай надо поставить. - Малыш одобрительно загукал, пытаясь ухватить седую прядь могучей няньки.
…
Нирген и Совуль стояли за деревьями, глядя на веселое действо на лугу. Легкие девушки в полупрозрачных нарядах кружились вокруг нескольких костров, их тела просвечивали и казались сотканными из тумана. Братья уже немало чудес насмотрелись за эту ночь, но эта картина прямо-таки приворожила деревенских парней. Как только они заметили белесые фигурки, уже ни о чем другом думать не могли. Они опасались идти к огню, чтобы не нарушить танец, но и уйти сил не было вовсе.
- Как думаешь, можно Анитку попросить как-нибудь похожее вытворить, - прошептал брату Нир, вытирая вспотевший лоб.
- Ну попросить - то можно, - тихо хмыкнул в ответ Сова, тоже тяжело дышавший, будто пробежал без остановки три деревни, - только если ты ей скажешь, где такую мыслю почерпнул, боюсь, вместо танцулек, будет у тебя шишка на лбу от ее сковороды.
- Ты посмотри на них, разве такая краса может быть наяву? А как они двигаются!
- Вот я и смотрю, что они не взаправду, вроде, глянь, одну через другую видать. Не потрогать, ни погладить - поди, ни поесть приготовить. Разве что ты воздух кушать научишься. Анитка точно лучшее, как день, ясно. - Говоря это, впрочем, Совуль, как и брат, не отрывал глаз от танцовщиц. Постепенно парни стали все же шаг за шагом придвигаться к кострам, сами не заметили как. Ноги несли деревенских вперед без их ведома и осмысления.
- Ах, смотри, какие сильные и смелые, какие молодые, - раздался ласковый голосок у правого уха Совуля.
- И мы им нравимся, правда? Сердечки их стали горячие, как угли наших костров!
Парень попытался обернуться на голос, но понял, что голова его полностью перестала слушаться, во всех смыслах. Повернуть её он не мог, и думать о чем-то связном стало очень сложно, взгляд затуманился.
- Ни-и-ир, - медленно, едва разлепляя губы, выдавил парень, - беги-и-и.
- Ну что вы, не бойтесь, расслабьтесь, - шелестело вокруг, - мы не причиним вам вреда, правда? Только немножко потанцуем вместе. Немного обнимем.
Совуль услышал сдавленный стон брата и забился изо всех сил во внезапных незримых силках. В голове его пронеслось, - увидь нас сейчас Лина с Аниткой, живо бы этих распутниц раскидали, да их прозрачные лица-то порасцарапали, вот глупо вляпались. Мать не зря говорила, пока мужик на молодку глядит, того хоть режь, хоть грабь – не сбежит.
Холодные пальцы заскользили по шее парня, казалось, это прикосновение ветра, невесомое, прохладное, приятное даже, но тут Сова почувствовал множество весьма болезненных уколов по телу, будто упал в куст дикой розы с тонкими шипами из стали. - М-м-м-м, - только и смог выдавить из себя парень, безуспешно стараясь что-то разглядеть и освободиться.
- Ой! Они все пропитались духом лайе, - донеслись до него разочарованные голоса, - прям сочатся, то-то мы их сразу не учуяли. Что мы, дикие твари какие?
- Ну как вас угораздило? – Подхватили певуче другие мучительницы. - Теперь веселья не будет. Знали бы, без чего остались, откусили бы себе языки! – Шипел, гудел хор вокруг, - благословенные дураки! Не будет ничего, не будет!
Хохоча, легкие фигурки метнулись от них к своим кострам и продолжили танец. как ни в чем ни бывало, напрочь про парней забыв.
Совуль, только с него спало оцепенение, дернулся посмотреть, как там брат, но без сил упал на подогнувшихся ногах. Скосив взгляд, парень увидел, что Нир лежит без чувств рядом. - Молчание их побери, - выдавил деревенский. Кружащиеся неподалеку девицы больше не казались ему красивыми. Даже спустившиеся к ним с веток яркие огоньки, рассыпавшие мерцающую пыльцу на плечи танцовщиц, очарования им не добавили. – Мерзкие твари и есть.
Сова подполз к Ниру и потряс его, тот крепко спал, никак не реагируя. Лицо брата было глуповато-блаженным. - Тьфу, - ругнулся Совуль и начал бить спящего по щекам. – Проснись, давай-ка домой, Нир, загулялись мы, явно. Не по людскую душу этот праздник, его гости и угощения. Очнись! Ну!
Тут парня точно в грудь что-то толкнуло. Он осекся и задохнулся. До того звучавшая по лесу музыка, умолкла. Птицы повзлетали с веток, тревожно галдя, а призрачные девушки, удивленно ахнув, растаяли под порывом ветра. Костры разметало. Совуль, почувствовав необъяснимый ужас, озирался по сторонам в поисках неведомой опасности, но больше ничего не происходило. Пока он прислушивался и приглядывался, брат в его руках заворочался и невнятно пробормотал, - Анитка, лапочка моя медовая, ты всяко лучшее, это ясно, как день! Не бей!
---
Когда его импульс силы ударился о чужую волю, Эол среагировал быстро, но недостаточно. Это было неожиданно, он раньше не мог и предположить, что те, кто рыскал вокруг его леса, на такое способны. Что ж, горьки уроки недооцененных врагов. Часть его послания Огану была поглощена чуждой сетью, прежде чем он успел отозвать
и развеять его. А в ответ пришел удар, словно поднятый стяг, - мы больше не скрываемся, мы здесь и идем за тобой. Мощный заряд жизни напитал нечто, и оно метнуло обратно, развернув исковерканным мотивом, его же силы, всё ещё достаточно знакомые лесу, чтобы тот их не отверг. Эол вырвал руки из земли, рассыпая в стороны комья почвы и капли крови, в считанные биения сердца обретая гибкость и молодость. Изумруд на его груди запылал, кольца ослепительно засветились, ярче всех горел иналис. Венец переплетенных ветвей в волосах дива покрылся языками холодного пламени. Древний резкими движениями рук и пальцев располосовал несущееся над Дремором полотно, калечащее нити Узора. Он схватил языки злой силы, обездвижил, запутав со своим естеством, а после вплел их в гармонию этого места, подвязал в голоса леса, тропинки и распустил во все стороны то, что не желало успокоиться, едва ощутимым дуновением. Всего несколько вдохов, и от страшной атаки осталось пугающее эхо. Но и его хватило оборвать праздник, как рвется струна арфиста посреди песни. Время понеслось вперед, будто стесняясь своего недавнего сна. Свечи догорали, угли остывали, перышко птицы опустилось на кроны. Див услышал шорох за спиной, но не стал творить защиту, то был старший Лайе. Эол тяжело вздохнул, снова покрываясь бороздами морщин, лицо его было осунувшимся и уставшим, глаза потускнели. Недавно яркие кольца, амулет и венец едва светили, руки дива дрожали.
Величественный зверь спокойно подошел к старому другу и встал рядом. От шкуры лайе лилось мягкое сияние, в нем поднимались примятые ударной волной травы, выбирались из-под камней напуганные спиритты, светляки и феи. Зверь опустил невероятной красоты и остроты витой рог к Диву, приветствуя.
- Думаю, Эдион, сегодня нам больше драться не придется, - сказал устало Эол, - ничто и никто враждебный не пытается границы моего леса пересечь. Признаюсь, это меня радует, отвык я от подобных развлечений за века покоя. Как долго одного моего имени хватало отпугнуть всякую дрянь. – Див покачал головой, - хитро они попытались достать меня моей же доброй волей, будь я чуть более трухляв... Похоже, придется закончить веселье раньше, чем хотелось бы. Нам дали ясно понять, что активность по соседству последнее время не случайна. Дремор и его Страж - их цель, намерения ясны. Судя по тому, что сейчас было, они неплохо выросли в своих разрушительных способностях, Пустота их забери. – Зверь слушал Дива, а свет создания перетекал к нему, обволакивал, успокаивая и наполняя новыми силами.
- Надо увести безопасно добрых гостей, спрятать тех, кто останется и приготовиться. Собери Древних, открывайте пути и скрывайте следы. После, прошу тебя, уходите и вы с малышом. Конечно, ты хочешь меня отблагодарить за былое, постоять в бою спина к спине, но, друг, вас и так можно по пальцам дровосека пересчитать. Уходите, Эдион, ради всего прекрасного. Каждый из вас со своей смертью уносит что-то важное из Узора, а ему и так несладко, сам знаешь. Я намедни сделал кое-что безрассудное, давай теперь ты прояви трезвость и благоразумие мне в пику.
Зверь не отходил, он опустился рядом с Эолом, подогнув ноги, и лег, глядя в сторону, откуда пришел удар.
- Без вас Узор потускнеет, никакие былые мои заслуги не оправдывают и не стоят этого. Лайе фыркнул. - Не уйдешь, значит? - Зверь заглянул в глаза диву. Они какое-то время помолчали, прислушиваясь к притихшему Дремору и редким, доносившимся с разных сторон беспокойным окрикам.
Наконец, Эол улыбнулся, сел рядом с лайе, положив руку на крепкую белоснежную спину, отчего кольца дива снова вспыхнули, - Ну что ж, тем больше у меня права не сдерживаться. Немного дать волю наболевшему, самую малость, за всех наших братьев, Эдион. Больно поднимать даже малую силу против тех, ради кого мы столько отдали. Но они давно не беззащитные дети, играющие в детские игры у наших ног. Они нас уничтожают и, кажется, куда успешней, чем мы ожидали. Да, Эдион, иногда невозможные выборы делать попросту нет времени, остается только действовать. - Лайе кивнул и положил свою голову на колени Старшему.
– Надо найти Хлою, проведать, кто знает, что даст эта связь человеку, - прошептал див, и, погрузившись в свет лайе, уснул. Сияющая подруга Эдиона, стоявшая всё это время в тенях на краю поляны, поскакала собирать старейших, выполняя волю Стража, пока тому был дарован краткий и так нужный отдых.
Юная ведьмочка сидела на земле, отплевываясь от летевшего в рот сора, и изо всех сил старалась удержать ярившегося домового. Тот пачкал ей лицо, руки и платье, рыжие пряди все уже были в мусоре. Дух выпустил когти, шипел, плевался слюной и порывался кинуться на обескураженную девочку-тролля. Она отдавила несчастному злополучный хвост в суматохе, случившейся во время удара. Домовой как раз тянул Хлою из хоровода, вокруг пылавшего синим пламенем костра, когда получил очередное страшное ранение чумазой чести. Рев духа был настолько оглушителен, что перекрыл все прочие крики обеспокоенных дивов вокруг. Вы бы не поверили даже, что это небольшое создание способно издавать такие вот звуки!
- Ну что-ты, что-ты, грязнулька мой, - увещевала ведьма, - она ребенок ещё, ты не смотри, что такая большая. Она не хотела тебя обидеть!
- Не хоте-ела! - гулко подтвердила малышка тролли, мотая тяжелой головкой и утирая наворачивающиеся слезы. - Меня всегда учили осторожнее быть, только очень плохие тролли наступают на мягких тварей. Это всё этот страшный звук, этот ветер! Я не хотела!
Домовой снова утробно рыкнул и стал раздуваться в руках Хлои, та, не удержав его, отлетела на землю, - а-ах ты сажа непутевая! Ах ты чумазая башка! - Крикнула, теряя терпение, юная ведьма, - ведешь себя, как монстр какой! Напугал ребенка! Придем домой, уж точно выкупаю с солью, ещё мокрушек позову помочь! Они давно мечтают о том, чтоб тебя хорошенько выстирать.
Дух остановился, что-то зло пробурчал и сжался до своих нормальных размеров. Гордо отвернувшись от уже вовсю плачущей, тролли, домовой схватил за руку Хлою и потащил в сторону лога. Ведьмочка так опешила, что даже сделала за ним пару шагов. Но после попыталась освободиться и возмутилась.
- Да что с тобой? Опять делаешь вид, что не говоришь? Больно надо, конечно, но разве не видишь, случилось нехорошее что-то в лесу, надо Эола найти. – Хлоя сердито ткнула прямо под нос домовому руку, на которой было кольцо - иналис, из-под подарка дива капля за каплей сочилась кровь, от кольца до кисти бежали тоненькие борозды неглубоких уже затянувшихся тонкой кожицей ран.
Домовой скрежетнул острыми зубами в нетерпении, вид крови его явно не впечатлил, дух показал в сторону Ведьминого Лога когтистым пальцем и выдавил неохотно, - твои птицы, Хлоя, бьются там головой о стены. Беда дома.
Глава 8 Зло за спиной
VIII
Зло за спиной
Песнь Чистоты, из уст Норинга Брама Светлейшего
Стих 10.1
Внемли же, отрок, были древнейшей Мудрости чистой, Воле Творцов Жили когда-то мы пылью и тленом В рабстве у сил, что есть низшее зло!
Нарзиен Волю и Песню презревший Наш род людской изводил и терзал Имя Врага не забудем, о павший Нарзиен Этрин, обитель греха
Люди восстали, их смелость воспета Светом в веках она блещет для нас Гневом Божественным были согреты Дивов презренных попрали в боях!
Они бежали по гулким коридорам вдоль истончающейся нити света, которая гасла за их спинами, стоило им повернуть в очередной боковой коридор. Одержимый брат ордена уверенно несся вперед, не притормаживая нигде для раздумий, захвативший его дух явно знал путь, что сейчас невероятно радовало Дэлиен. Это шанс убраться от того, что неумолимо двигалось за ними, распространяя волны ужаса. Девушка дышала часто, словно мышь полевка в лапе кота, ноги, да и всё тело наливались свинцом, сердце вырывалось из груди. Несмотря на то, что они теперь были в новой для нее части руин, она больше не обращала внимание на диковинные росписи стен, на осыпавшиеся статуи, на устройства, рычаги и формы, назначение которых не понял бы самый опытный изобретатель Эльтейна. Всё это проносилось мимо них, а по пятам шла смерть.
Ведьма ощущала, что их настигает нечто чуждое светлому миру, квинтэссенция злобы, жажды разрушения. Как столько ярости могут вместить живые существа и не разорваться на части? А ведь её чувства сейчас едва способны уловить что-то, будь она в полной силе, упала бы, наверное, и орала, выдирая волосы от ужаса и отчаяния. Что это? Что это такое?
Девушка сбилась с мыслей, налетев на кусок упавшей облицовки стены, потревоженная та осыпалась кусками. Колдунья вскрикнула, сердце ушло в пятки и, кажется, пропустило пару ударов, а Дэлиен полетела на пол. Лодыжка предательски вывернулась, попав в тиски старых камней и ещё более предательски хрустнула, из глаз ведуньи брызнули слёзы. – Проклятье! Одержимый, услышав крик спутницы, резко остановился, в пару прыжков оказался рядом с девушкой, пытавшейся безуспешно вытащить ногу.
- А ты сама ловкость, младшая, - ехидно заметил Орн, - и принялся распускать шнуровку сапога. Он пошатал куски камня, один удалось немного отодвинуть, и осторожно, но быстро вытащил из намертво застрявшей обуви пострадавшую ногу, та опухала на глазах. Дэлиен старалась не стонать, кусая губы от боли. Просить о чём-то одержимого она не хотела, что-то ей подсказывало, что попадать к нему в долг не стоило даже на пороге жуткой смерти. Их глаза встретились, и девушка поежилась под колким, бездонным взглядом древнего создания, она отвернулась, полагая, что, посмеявшись, он сейчас бросит её здесь. Но тот, что был когда-то Лейтом, поднял колдунью на руки и продолжил бежать вперед, огибая завалы.
Последние путеводные нити погасли, погружая все в абсолютный мрак, Дэлиен крепче схватилась за своего спасителя, а он, кажется, не заметил отсутствие света, даже не сбавил скорость. Они поворачивали, пригибались, где-то Одержимый передвигался почти ползком, с трудом протискиваясь со своей ношей, и девушку карябали торчащие из стен камни и части механизмов. В одном из коридоров по её лицу скользнул пучок каких-то странных корней, которые обожгли кожу, заставив её всю дернуться. Но Орн упорно спешил по одному ему ведомому маршруту, и через какое-то время они добежали до, по всей видимости, парадного холла. Стены были богато испещрены сценами пышных пиров, праздников, смысл которых был давно утерян. Колонны, увитые резными плющами, подпирали высокий сводчатый потолок, а, главное, тут был свет, он пробивался через заросшие оконца высоко над ними. Значит, они уже у поверхности, Светлые Силы!
Одержимый замер, прислушался, потом положил аккуратно колдунью на пол. Та, не сдержавшись, охнула, когда пострадавшая нога напомнила о себе. – Почему ты остановился, Орн или Эйнир, как тебя там? Спасибо, что помог, мог бы и оставить меня, верно? Надеюсь, ты знаешь, как нам выйти отсюда? Я никогда не была в этой части руин. – Девушка говорила, чтоб как-то отвлечься от душившего ее страха, даже ее едва работавшие чувства кричали об опасности, она была так близко, что словно уже начала вгрызаться в плоть ведьмы.
Одержимый, только хмыкнув в ответ, бросился к стене слева от них, пробежался пальцами по ней и вдруг исчез. Точнее стена пропустила его внутрь, колыхнувшись, как желе, Дэлл смотрела округлившимися глазами на шедший рябью овал фрески, где только что стоял Орн. Спустя долгие чёты он показался снова, держа в руке длинное копьё или что-то похожее на копьё. – Где ты был, - начала было девушка, - но в этот момент со стороны тёмного зева коридора, из которого они сюда попали, долетели скрежет, гул и рёв. Дэлиен поползла дальше от прохода, нога вопила от боли, но звуки заставляли о ней забыть. Девушка спряталась за углом чего-то, похожего на каменный короб в рост с человека, по всей его поверхности бежали рисунки, странные выпуклости и щербинки. Когда-то ведьма бы дорого отдала за возможность их изучить, но сейчас всё, что ей хотелось, это быть где угодно, кроме проклятых Молчанием руин.
Орн подбежал к ней и встал рядом, держа странное оружие обеими руками. – Немного не успели, младшая, хотя, согласись, я очень спешил, - одержимый криво улыбнулся уголком рта и подмигнул ей. - Не знаю, успокоит ли это тебя, но самую большую неприятность Страж этих развалин забрал с собой. К сожалению, неприятностей поменьше осталось вдоволь. Опять же, хорошая новость, достаточно много их бросилось по какой-то причине не за нами. В этой каше сил сложно судить точно, что их отвлекло, но спасибо ему.
Дэлиен трясло от боли и страха, она выглянула из-за укрытия, черный квадрат прохода шевелился, набухал, тек тьмой в зал. Щупальца, жгуты, шипастые тела выползали в редкие лучи света. Это неприятности поменьше?! Они больше не спешили, видели свою добычу и знали, что теперь ей не скрыться. Одно из созданий походило на бочку, размером с двух телят, с одной стороны у той было круглое отверстие и в нем шевелились, кружась, ряды зубов, темно-синий свет вырывался из пасти, словно тварь проглотила фонарь. Другое существо было жуткой смесью из лап и глаз, торчавших во все стороны, над этим месивом хлопали четыре изорванные пары крыльев, склизких и текших желтоватой жижей. Девушка рассматривала монстров, не в силах оторваться, ее словно парализовало. Может, это снова видение, насланное Умгариадом, а сама она всё еще спит возле свечи?
– Милашки, правда? – Хрипло хохотнул одержимый и толкнул ведьму за укрытие. – Если выберемся, я тебе подарю самую красивую голову, договорились? А теперь пригнись, пожалуйста. Дэлиен, очнувшись, вжалась в пол, что она еще могла? В ней не было сейчас ни капли её способностей, ничего, кроме жалких девичьих кулаков, она даже встать не могла нормально. Девушка зажмурилась.
Над ее головой пронеслась волна тепла, и сбоку, ближе к стене, что-то хлюпнуло раздался истошный вой, даже обиженный немного, он перешел в визг, и в ответ затрещали, зарычали и залязгали все создания тьмы вокруг. Орн крикнул им на древнем тиавелорском, чтоб они не подходили. Она его едва поняла, настолько необычен был его говор. Удивительно, но мрачные твари напротив, поняли, и замерли, прислушиваясь. Дэллиен подняла голову, одержимый над ней кружился, медленно переступая, направив конец копья на монстров. С того капал свет или жидкий огонь, испарясь, не долетев до земли. Орн поднял копье выше и, перебирая руками, крутанул над головой, крича что-то уже вовсе незнакомое ведьме. Из острия вырвался сияющий водопад и накрыл две фигурки людей переливающимся, пышущим жаром куполом.
Бывший орденец осел, держась за древко, - ну ка, возьми, только крепко, этот малыш не справляется с весельем. Ведьма подтянулась и схватила копье, стараясь меньше дрожать, а Орн упал на камни, одна его рука слабо сползла по древку, повиснув на нем безвольно.
– Что происходит, Орн! Что мне нужно делать?! – руки Дэлл жгла поверхность неведомого оружия, как только ее ладони и пальцы обхватили его, всю девушку тряхнуло, и на миг перед ней распахнулись сети, крылья и потоки нитей, плетений Узора, так ярко она их никогда не видела даже в лучшие времена. У нее перехватило дыхание, может, способности вернулись? Но миг прошёл, и всё погасло, осталось только жжение в руках. Защищавший их купол вился, колыхался, а твари окружали его со всех сторон, не касаясь пока, нависали над жалкими людишками темной массой.
– Орн! – Дэлиен боялась отвести глаза от своих рук и древка копья, чтоб посмотреть, что с одержимым. - Этот мальчик слишком слаб для намарит, а ты слишком глупа, - прохрипел бывший адепт. – Так что лучшее, на что мы сейчас можем надеяться, это что компании вокруг нас надоест нас ждать раньше, чем у тебя кончатся силы. – Орн, мы же у поверхности, где-то у Дремора, верно? И что будет, когда им надоест? Они полезут наружу?
Одержимый хохотнул, - наверняка там найдётся более сговорчивая добыча, младшая.
– Мы не можем этого допустить, Орн, никто не ожидает подобного, ты понимаешь, что будет? Как простым селянам защищаться от них? Мы не можем сидеть и ждать, скажи мне, что делать!
– Их слишком много, дитя, даже если мы перебьем этих, а мы их не перебьем в таком состоянии, кто-то уже выбрался по другим проходам Умгарда на свет. Так что неприятностей на поверхности не миновать. Но... есть путь стать чуть более полезной командой. Как минимум дать отпор. Пусти меня в себя ненадолго, младшая. Ты куда более мощный сосуд, я смогу гораздо больше в твоём теле.
Дэлиен зашипела, стараясь не разжать рук, - пусть лучше меня сожрут живьём, кто сказал, что ты не один из них? Такая же мрачная тварь, ждавшая удобного момента тысячи лет. Хочешь сожрать мой разум, как сделал это с мальчиком?
– Дитя, - ответил одержимый, - с юным Лейтом ты справилась сама, напомню, без моей помощи, я всего лишь занял вакантное место. Грязная работа, и я не поступлю с тобой также, поверь. А самое главное, мне теперь не особо нужно твое разрешение, ведь намарит в наших руках открыл мне тебя, как книгу. Удивительная вещь, если уметь пользоваться, знаешь ли.
– Что? – Дэлиен обернулась на одержимого, но увидела только обмякшее тело бывшего адепта на полу, его глаза были пусты. Она похолодела, огляделась по сторонам, на сияющий барьер, на тварей за ним, посмотрела на раскаленное древко в руках и прошептала, - нет.
Они шли по коридору руин, держась за руки, как дети, мириады огней вспыхивали под их шагами, а если касались расписных фресок, они тоже заливались сиянием, оживали. Вот девочка запускает над головой птицу, будто собранную из веток, и та возносится, сияя, вот группа людей что-то делает в мастерской, а вот просто пейзаж, но дивный, совершенно непохожий на их края. Дэлиен улыбалась, наслаждаясь, возможностью быть там, где не бывали даже старейшины Круга, может, никто из людей до них.
В одной из комнат они больше свечи разглядывали яркие изображения на стенах. Когда они зашли, те не только пришли в движение, но и чудесным образом обрели объём, словно их можно было коснуться. Тут группа людей в необычной одежде исполняет танец, тут, кажется, некий огромный часовой механизм, висящий над толпой людей, кружит переплетением колец, там ликующий народ идёт волной в высокие врата, все радостно машут руками, флагами, чему-то беззвучно восторгаясь. В другом помещении Реуан достал с одной из полок небольшую коробочку и, покрутив ее в руках, отдал девушке, как только она ее взяла, та стала издавать звуки, шипящие, обрывающиеся, но угадывалась приятная незнакомая мелодия, не то голос, не то флейта. Пока она слушала музыку, в ее голове всплывали образы, которые она не смогла бы описать и объяснить.
В одном из коридоров девушка, переполняемая эмоциями, сжала ладонь друга, – Рен, спасибо, это лучший подарок, какой только можно представить. Чем я заслужила такое доверие? Юноша улыбнулся и кивнул, не сбавляя шаг - как минимум, ты не льстишь мне через слово, Дэлл, с тобой приятно поговорить. Юный принц ступал уверенно, уводя их всё глубже в руины, явно не раз бродил здесь до этого. – Хотя все мне говорят, что ты шпионка ведьм, что тебя подослали, чтобы как-то повлиять на меня. Если они и правы, - тут же добавил юноша, - ты всё равно лучшая компания, которая у меня была. Даже если ты шпионка. А ещё на меня не так просто оказывать влияние, как может показаться.
Дэлиен перестала улыбаться. – Мне бы хотелось кое-что еще тебе показать, - добавил принц, - кое-что очень важное.
Девушка шла молча за юношей, их рукопожатие больше не казалось ей таким уж добрым, он всё крепче сжимал её руку, и они сворачивали, раз, еще раз, еще. Она старалась запомнить дорогу. Откуда юный Фаральд столько знал об Умгарде? Почему не боялся этого места? Да, оно было прекрасным, но даже ведающие держались от подобных осколков Тиавелора подальше.
Наконец, Реуан остановился. В этом помещении было темно, тут не зажглись путеводные нити на стенах и под их ногами, не было плавающих светильников, стояла давящая тишина. – Реуан, - спросила Дэлл, попытавшись высвободить руку, - где мы? Фаральд только еще сильнее стиснул её ладонь, - мы в усыпальнице, моя Дэлл. Он двинулся к утопавшей во мраке стене, и повернул на ней что-то с тихим шелестом. В потолке помещения медленно, нехотя открылось круглое отверстие, через которое вниз упал луч бледного света приближающейся зари. Прямо под ним лежал скелет в по-королевски дорогой, хоть и обветшавшей, одежде. Платье для охоты. Рядом лежало ещё несколько белеющих останков в форме дома Фаральдов.
Юноша молча рассматривал открывшуюся картину, - кто это, Рен? - Нарушила тишину Дэлиен.
– О, это моя мачеха, прекрасная и безжалостная Мердруна, - после небольшой паузы ответил юноша.
– Но она же пропала без вести много лет назад? – Начала Дэлиен. - Да, вот мы её и нашли, представляешь, какая новость могла бы получиться? На каждом углу островов только об этом бы кричали глашатаи. Но это тайна, очень страшная, которую никому нельзя рассказывать, моя Дэлл. Чтоб ты поняла, насколько я доверяю тебе, загадочной шпионке ведьм, и немного в рамках предупреждения, расскажу тебе одну сказку, она короткая, но очень поучительная.
Жил-был маленький принц во дворце с любимым, хотя и вечно занятым папой и красивой, но холодной мачехой. Был у него братец от этой мачехи, младший, вечно плакавший без повода и жаловавшийся на старшего брата. Своего родного сына мачеха любила гораздо больше, и ей не нравилось, что король обещал трон не ему. Она долго вынашивала разные планы, как поступить с неугодным малышом, и вот, когда тому исполнилось шесть лет, организовала в его честь грандиозную охоту. Это было событие, парад на много дней, королевский эскорт отправился из столицы в Оренэн, а оттуда в лес рядом с этим городком. Королева утверждала, что это самый богатый на дичь лес возле столицы, и что там, помимо прочего, видели самих лайе, что уж совсем небылицы, но Бертойн Фаральд обрадованный, что жена, наконец, потеплела к его первенцу, на все был согласен.
В их кортеже были лучшие кони, ловчие, сокола, псы, рожки звенели радостно, сообщая всем, что грядет большая охота. Возле леса разбили лагерь с шатрами и флагами, повара трудились над котлами и вертелами, девицы бегали по поручениям, музыканты ублажали высокую публику. Всё было прекрасно. А на следующий день Мердруна с несколькими верными ей людьми незаметно увела коня принца от основной охоты, они уходили всё дальше, приближаясь к гиблым топям Умгарда. Молодая королева шутила, угощала мальчика всю дорогу сладостями, сахарные яблоки и булочки, словно по - волшебству, появлялись в ее ручках, затянутых в нежные, расшитые золотом перчатки. Она говорила ему, как им гордится, какой он уже взрослый.
Кто знает, что она хотела сделать, может, подстроить несчастный случай, падение с лошади или сук, попавший в глаз мальчику, а может, завести его на трясину и оставить посреди нее? Знала она, наверняка, и о руинах, что были где-то рядом, может, хотела всё свалить на тёмные силы?
Но так уж вышло, что принцу с детства были благосклонны дивы. Самые разные. Он находил общий язык с пыльниками и домовыми в старых коридорах дворца, не чурался ведуний, если они попадались в прислуге, и слушал их внимательно. Находил дриад в рощах вокруг Эльтейна на охоте, и никогда никого из дивного рода не боялся. Вот и в этом лесу старый лесовик уже от птиц и фей слышал о добром принце, что дружен с малым народом. Он видел королеву насквозь, и захотел помочь мальчику. Стал путать тропы и склонять ветви, наводить мороки, пока те не вышли прямиком к одному из входов в руины. Королева, увидев разверстый зев Умгарда, не испытала ничего, кроме радости, что представилась наилучшая возможность исполнить задуманное. Она стала подбадривать мальчика, что надо исследовать это магическое место, и он, спешившись, нерешительно направился внутрь. А как только зашел и завернул за угол, встретил там лесовичка, который ему всё и рассказал. Что замыслила его мачеха, какое у нее черное сердце ,и что ее люди везут с собой сети и отравленные клинки.
Принц поверил диву и пошел за ним, а тот вывел его через руины обратно к лагерю и отцу. Что королева? Сгорая от желания убедиться, что мальчишка точно не выберется, она тоже зашла в старинные коридоры вместе со своими людьми, и не вышла из них. Много позже принц вернулся в Умгард, он искал ее, бродил по коридорам, галереям и узким лазам, и однажды смог найти. Мердруна и ее люди, умирая от жажды, пошли в итоге на звуки капающей воды, сели под закрытым окном в потолке, сквозь которое капала дождевая вода иногда, и сидели там, в темноте, собирая эти капли. Так, кто хотел принцу смерти, прикрываясь улыбками и лестью, низкие изменники, поплатились своими жизнями, а он получил великий дар новых знаний и сил от леса.
Пыль и мелкий сор, кружась, падали в столбе разгорающегося света из окна, далеко наверху слышались крики птиц и перестук дятла. Дэлиен очень захотелось самой выпорхнуть в круг над их головами, к небу и жизни от этого гиблого места. Но она не шевелилась, рука, которую сжимал Реуан онемела. Дэлиен помолчала, глядя на печальную картину перед собой, и сказала сипло, - какая грустная сказка, Реуан, спасибо, что поделился ею со мной. Я буду хранить эту тайну, я тебя никогда не предам.
Юноша поднял глаза на нее и тепло улыбнулся, - да, не стоит этого делать, моя дорогая шпионка. Он снял с пояса кинжал, стоивший месячного заработка небольшого городка. Сверкнули холодным блеском хрустальные инкрустации, инициалы, серебряное навершие рассыпало веселые блики по его красивому лицу, когда он вскинул лезвие к горлу девушки и прижал его к ее коже так сильно, что по холодной стали побежала струйка крови.
- Не делай этого, прошу тебя, - Дэлиен не узнала собственный голос, хриплый, низкий. - Не надо, Дэлиен, вместе мы сможем невероятно много, ты не представляешь, сколько! – Девушка поняла, что она сама держит лезвие у своей шеи, и да, по нему бежит кровь, но это был не кинжал принца, это был старый нож. И рука, которая его сжимала, да глаза, были всем, что её сейчас слушалось в её теле. - Не сопротивляйся, младшая, я же спас нас, посмотри, как мы отлично справились с тобой. Ты не облегчаешь мне задачу.
Дэлиен бросила взгляд по сторонам. Стены все в мутной жиже, внутренностях и конечностях тварей, что недавно окружали их с Орном. Стояла невыносимая вонь. Некоторые куски плоти все еще пульсировали и шевелились. От их вида живот девушки скрутило, благо там было пусто. Ее тело тоже было покрыто сверху донизу жидкостями всех оттенков мерзости, а ещё ранами и ушибами. При этом стояла она ровно, не чувствуя боли в ноге. Похоже, с лодыжкой всё было не так плохо? Она скосила глаза на Лейта, тот выглядел ужасно, едва дышал, кожа была мертвенно – серой.
- Дитя, я немного позаимствовал с твоей помощью у нашего бессловесного спутника жизненных сил, чтобы нас не разорвали на части эти милейшие создания. Так что твоей ножке уже получше, как видишь, а теперь опусти нож, пожалуйста. Рука Дэлл начала медленно разжиматься, но та собрала все остатки воли и дала один единственный и четкий приказ – режь. - Я лучше умру, - мысленно закричала ведьма, потому что губы ее не слушались, и поняла, что у нее все получится, рука снова крепко сжала рукоятку ножа и в этот миг чуждая хватка покинула ее разум.
- Как грубо и никакой благодарности, - проговорил бывший адепт, поднимаясь. Я ощущаю себя отвратительно. Какая ты упрямая, младшая.
Дэлиен направила нож на одержимого и отступила, - где оружие, которое ты использовал, намарит?
Орн кивнул на пол, там лежали оплавленные осколки копья, похоже, спасшего им жизни. – Хорошо, - процедила ведьма, - опасность миновала, мы почти выбрались, убирайся из тела парня, гаденыш.
- Вот так спасибо, что вынес меня на руках и отбил от злобных тварей! А как ты меня собираешься заставить это сделать, младшая? Да и, справедливости ради, без меня он совсем недолго протянет, тут осталось сил всего-ничего. Хочешь избавить его от мучений?
Дэлиен помолчала, не опуская нож, - ты смог убить всех тварей? - Конечно, нет, прохрипел, смеясь, Орн, - но нас чудом не сожрали, считаю, это уже достижение, учитывая обстоятельства и твоё глупое сопротивление. Мне приходилось не только биться с ними, но и с тобой, непослушное дитя. Хотя ты весьма порадовала меня своими возможностями, - добавил одержимый.
Глаза ведьмы сверкнули, но в ней всё еще молчало Плетение и, правда, что она может сделать, убить несчастного парня, которого захватил дух? А справится ли она с ним? Ведьма опустила нож и поинтересовалась спокойно, - тут есть еще что-то полезное, вроде твоего дивного копья?
- Нет, к сожалению, - ответил Орн, - то, что я нашел функционирующий намарит уже невероятная удача, но, как видишь, его хватило ненадолго. Больше ничего, что нам бы помогло прямо сейчас в этом зале нет. А возвращаться в глубины очень плохая идея, девочка, хуже не придумаешь. Как и стоять тут, беседуя. Предлагаю убраться, пока можем. - Одержимый отвернулся и поплелся к дальнему концу залы, где теперь красовался свежий пролом. – Зачем двери, правда, если есть башка без мозгов? – Заметил он ехидно, и шагнул наружу.
Они отошли на достаточное расстояние от проклятых руин, прежде чем решились устроиться на ночлег у крошечного родника. Земля вокруг выхода из подземья вся была в следах гиблых тварей, трава почернела от сгустков чуждой крови, отрубленные щупальца слабо дергались, ползая по земле и стенам. Поломанные кусты и стволы молодых деревьев отмечали путь разбредшейся по округе нечисти. - А ведь мы вышли совсем рядом к Брекону, - думала Дэлиен подкладывая дрова в костер, благо огниво не выпало из ее сумы, пока они бежали по Умгарду. - Опушка леса вот она, дальше Толиррей и сердце Дремора. С этим жалкий дух не соврал. Как я надеюсь, что сил Эола хватит, чтобы вернуть монстров под землю, если уж не уничтожить. С Орном ведьма не разговаривала весь путь до стоянки и на привале. Он пытался шутить и завязывать беседы, но быстро плюнул и лег наблюдать за макушками елей и вязов, распевая под нос что-то незнакомое ей.
Девушка представляла, как кошмарные отродья бродят по окраине сел, протягивают лапы-щупальца к окнам, курятникам, заползают в норы ни в чем неповинных животных в лесу, и не могла уснуть. Ее бил озноб. Порезы и ушибы болели и горели огнем. Надо будет найти чистый ручей завтра, чтобы хоть немного умыться и промыть раны. И поискать лечебных трав по пути. Не хватало получить лихорадку ко всему прочему. Грядущая встреча с юной Хлоей Дэлиен тоже не успокаивала. Когда-то она говорила с позиции силы, теперь её сможет приструнить даже эта малютка. Но дело не в уязвленном самолюбии, послушает ли она ее предупреждения? Как отреагирует на всё, всё, что произошло, чем можно поделиться, а чем не стоит? Что им предпринять после? Как быть с Лейтом? Вопросы жалили измученную колдунью, но в конце концов, ей удалось сомкнуть веки и провалиться в сны, полные видений её и чужого прошлого.
Служка как раз закончил убирать посуду со стола в комнате Вальда Ремона, архимагистра Ордена Черной Луны после легкого и приятного ужина. Тот благодарно улыбнулся мальчишке и махнул ему, чтобы тот шёл прочь, бросив пару мелких монет на стол. Шалопай, радостно схватил их, чуть не уронив поднос, и убежал. Вальд наклонил голову и помассировал виски, прикрыв глаза старика, мудрые, глубокие и темные, а седые волосы упали на совершенно к ним неподходящее молодое и крепкое лицо.
Его вполне устраивала эта временная резиденция, хотя хозяин и ходил, заикаясь и боясь дышать в его присутствии. Зато это место было достаточно удалено от столицы, чтобы чуть меньше чувствовать вонь высокого двора, клерикала и чистых на своих сапогах, каждый раз, когда выходишь за дверь. Вальд получал отличные донесения, подготовленная им ловушка сработала именно так, как должна была. Эол довольно часто старался помочь своим собратьям силой, и, конечно, не упустил возможность использовать энергию, скопившуюся на празднике. О, всё пока даже слишком предсказуемо и гладко, не стоит расслабляться, впрочем.
Дремор получил предупреждение, он даст им вдоволь времени на то, чтобы увести из него всех, кого смогут. Больше всего он надеялся, что Дремор покинет семья лайе, которая по донесениям вовсю резвилась на дивном празднике. Ему не нужны лишние жертвы среди чудного народа, тем более столь редкого. Да и тем меньше будет отвлекающих моментов, когда они пойдут за главной целью, за сердцем этого края и пожнут его серпом Ордена. Это важнейшая ступень на пути к свободе единственного истинного Ордена. По крайней мере, единственного, обладающего настоящей силой, сравнимой с тем, что их ждёт. Что могут клирики и чистые? Одни только причитать, другие сжигать баб по деревням и вешать стариков за сказки. А как сталкиваются с настоящими вызовами, бегут к нам, после, плюясь и кляня, конечно. Пора Черным получить всю полноту благодарности проклятого двора.
Вальд перебирал бумаги с посланиями от своих соглядатаев, особенно задержался на свежем письме одного из дальних постов. По словам принятого некий Ведейн Самридд сдался им, моля избавить его от проклятья страшной ведьмы, обещал какую-то помощь. Его бросили в подвал к дознавателям, где он без всяких условий рассказал, что доподлинно знает, где та самая страшная ведьма, ибо едва сдерживается, чтобы не кинуться к извозчику, крича ему это направление. Надо же, какая удача, ведунья, которую он назвал Дэлиен, совсем недалеко от них. Прекрасная компания собирается, лишний повод показать Чистым их место после событий в Раптене. А уникальные способности этой барышни требуют самого внимательного изучения.
Вальд откинулся в плетенном кресле и положил руку на амулет на груди, направил туда капельку силы, и тот ожил, привычно кольнув его своим вниманием и жаждой, а в соседней комнате побледнела и осела на пол девица. Она весь вечер истово пыталась молиться, путая слова Пречистой Песни. Меньше шумных девиц Вальд любил только верующих и молящихся шумных девиц. Девушка потеряла сознание и осталась лежать неподвижно, на ее лице и руках появились морщинки. В наступившей приятной тишине архимагистр поднялся, размял плечи, почувствовав прилив бодрости, и решил пройтись.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге