Николай Кондратенко

Легендарный Шахтёр I

Глава 1. Пробуждение в темноте

Тьма давит на веки, но я не могу открыть глаза. Вместо этого я вижу строки — белые, слегка подрагивающие, будто выжженные на изнанке век.

Я хочу выругаться, но губы не слушаются. Растворена? Какая, к чёрту, доминанта? Последнее, что я помню — как уходил в забой на Верхнекамском, проверял крепь, и вдруг пошла трещина. Пыль, грохот, и всё. Значит, погиб под обвалом. А теперь — здравствуй, иной мир, да ещё и в чужом теле шестнадцатилетнего сироты, которому даже имя настоящее не оставили. Руан — кличка из приюта, то ли сокращение от «рудный», то ли просто пьяная выдумка надзирателя. Носитель, видите ли, растворён. А я, выходит, захватчик.

--| Внимание: зафиксирована активация Интерфейса. --| Возраст носителя: 16 лет. Срок выбора Класса: сейчас. --| Внимание: жизненные показатели на критической отметке. Рекомендован немедленный выбор.

Строки мигают красным. Я пытаюсь разлепить веки, и это удаётся — свет режет глаза так, будто в них насыпали стекла. Надо мной — каменный свод, грубо отёсанный, в трещинах, из которых сочится бледно-голубое свечение. Грибной мох. Я знаю это растение — читал когда-то статью о биолюминесцентных грибах. Только здесь оно растёт не в лабораторных чашках, а в пещерах, где никогда не было солнца.

Где-то капает вода. Мерно, с интервалом в три удара сердца. Кап... кап... кап... Звук отдаётся от стен и теряется где-то в темноте. Подо мной — жёсткий тюфяк, набитый чем-то хрустящим. Сушёный мох, наверное. Я вдыхаю и чувствую запах: сырой камень, плесень, металлическая пыль и едва уловимый аромат гари — где-то далеко жгут масляные лампы.

Шевелиться больно. Рёбра ноют, левая рука онемела до плеча, а во рту вкус крови. Крови и ещё чего-то кислого, будто жевал ржавчину. Я сглатываю, и горло отзывается сухой резью. Хочется пить. Очень хочется пить.

--| Выберите Класс. До окончания срока: 00:04:12. --| Доступные варианты: Страж, Рубак, Стрелок, Маг (стихийный), Маг (ментальный), Кузнец, Алхимик, Механик, Провидец, Следопыт, Картограф, Шахтёр.

Я усмехаюсь про себя, и губа трескается, выпуская каплю крови. Шахтёр. Конечно. Всю жизнь в забоях, а теперь ещё и официально. Система услужливо подсвечивает описание каждого класса, но у меня нет времени читать. Четыре минуты. Я не знаю, что тут происходит, но одно понимаю точно: если не выберу — сдохну. Прямо здесь, на этом вонючем тюфяке, под светом гнилушек.

Шахтёр. Ну, давай.

--| Внимание: обнаружены скрытые условия. --| Анализ: душа из иного мира, смертельная опасность при выборе, отсутствие социальных связей. --| Условия выполнены. Активирован уникальный протокол: «Легенда». --| Присвоен скрытый класс: Шахтёр-Легенда.

Перед глазами вспыхивает золотым. Строки сменяются быстро, я едва успеваю считывать. Шахтёр-Легенда? Скрытый класс? Так, стоп. Я инженер-геолог, а не геймер-задрот, но даже я понимаю: уникальные классы просто так не дают. Значит, я попал в разряд «избранных», а это обычно сулит кучу проблем. Хотя умирающему сироте выбирать не приходится.

--| Особенность класса: Кирка и Каска растут вместе с носителем. Поглощение редких руд и артефактов открывает новые свойства. --| Первый бонус: +2 к Силе, +2 к Выносливости, +1 к Восприятию.

Тело прошивает волна тепла. Мышцы сводит судорогой, кости трещат, и я слышу собственный хрип. Тюфяк подо мной проминается сильнее — я будто становлюсь тяжелее, плотнее. Сердце колотится в рёбра, как отбойный молоток, а потом затихает, входит в ровный, мощный ритм. Боль в рёбрах слабеет, рука наливается силой. Я могу пошевелить пальцами, и они сжимаются в кулак. Хороший кулак. Тяжёлый.

Я сажусь. Резко, слишком резко — голова кружится, и перед глазами плывут цветные пятна. Но я уже держусь. Осматриваюсь: каморка крошечная, три на три шага. Стены — грубый камень, пол — камень, потолок — камень. Из мебели — тюфяк, колченогий табурет, глиняный горшок с чем-то тёмным (вода? грибной отвар?) и покосившийся сундук у изножья. На стене висит ржавый крюк, а на нём — кирка и каска.

Моё снаряжение.

Я встаю, и ноги держат. Босые ступни чувствуют холодный пол и мелкую крошку, въевшуюся в камень. Подхожу к стене, снимаю кирку. Рукоять деревянная, грубо отёсанная, с тёмными пятнами — то ли масло, то ли кровь. Боёк сточен, металл тусклый, в зазубринах. Простая шахтёрская кирка, какую я сто раз держал в руках там, на Земле. Только здесь она — оружие и инструмент в одном флаконе. Я взвешиваю её в руке, и ладонь ложится точно в вытертую выемку. Моя.

Каска — та же песня. Железная, тяжёлая, с помятым налобником и остатками кожаного подшлемника, проеденного то ли потом, то ли грибком. Крепление для фонаря пустует — вместо него дыра с рваными краями.

Я надеваю каску. Подшлемник холодит кожу, а ремешок натирает подбородок. Тяжесть на голове — привычная, почти родная. На Земле я носил каску каждый день, и здесь, видимо, буду носить. Только та, земная, была пластиковая, с фонариком на батарейках и креплением для налобного респиратора. А эта — кусок штампованного железа с дырой. Ладно, инженер-геолог Алексей Дорохов и не из такого дерьма конфету делал.

В горшке действительно вода — тёплая, с металлическим привкусом. Я пью жадно, захлёбываясь, и капли сбегают по подбородку. Живот сводит голодной судорогой. Надо найти еду и понять, куда меня вообще занесло.

Я делаю шаг к двери, и тут в голове вспыхивает новая строка.

--| Запрос Системы: «Первая жила» --| Цель: Добыть 10 единиц железной руды. --| Награда: Манакрошка (5 шт.), улучшение навыка «Оценка породы». --| Примечание: Запрос является обучающим. Отказ невозможен.

Обучающий, значит. Ну-ну. На Земле меня тоже когда-то обучали — мастер участка ставил в самый гнилой забой и говорил: «Не сдохнешь за смену — выйдешь в люди». Здесь, судя по всему, примерно так же.

Я распахиваю дверь.

За ней — коридор, длинный и узкий, как штрек. Стены выложены всё тем же грубым камнем, но тут и там видны деревянные крепи — стойки с поперечинами, почерневшие от времени. Под потолком тянется верёвка с узелками, а на ней, через каждые десять шагов, висят масляные лампы. Огоньки колышутся от сквозняка, отбрасывают пляшущие тени. Пахнет горелым жиром и каменной пылью. Пол истоптан до гладкости, в центре — продольная колея от тачек.

Слева и справа — такие же двери, как моя. Штук десять. За одной кто-то храпит с надрывом, за другой бубнят два голоса — слов не разобрать. Я иду по коридору, и босые ноги шлёпают по камню. Нужна обувь. И одежда — я только сейчас замечаю, что на мне лишь грубая холщовая рубаха до колен и штаны из той же ткани. Зато кирка в руке, каска на голове — уже вооружён и опасен.

Коридор упирается в обширное помещение — нечто вроде общей залы. Здесь выше потолок, больше ламп, и стоит длинный стол из каменной плиты на козлах. За столом, на таких же колченогих табуретах, сидят люди. Пятеро. Все в холщовых рубахах, у кого-то на плечах накинута кожаная безрукавка. На меня оборачиваются не сразу, но когда замечают — разговоры смолкают.

Я вижу их лица: грубые, обветренные, с тёмными кругами у глаз и въевшейся в поры угольной пылью. Шахтёры. Такие же работяги, как я сам когда-то был. Только я теперь — шестнадцатилетний пацан в чужом теле, и они это знают. Вернее, знают не про чужое тело, а про то, что вчерашний сирота Руан валялся в каморке без сознания после неудачного спуска.

— О, очухался! — голос подаёт мужик с седеющей бородой, в засаленной кепке набекрень. — Мы уж думали, всё, отдал концы Руани. А он вон — и кирку прихватил уже. Работать не терпится?

Остальные смеются — не зло, скорее привычно, как смеются над своими. Я подхожу к столу, ставлю кирку древком на пол и опираюсь на неё, как на посох.

— Есть что пожрать? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло, чужо. Горло ещё саднит.

— О как заговорил, — прищуривается бородач. — Раньше ты всё «дайте-подайте», а тут сразу «пожрать». Повзрослел, пока в отключке валялся? Или в голову ударило качественно?

Я молча смотрю на него, и взгляд, видимо, выходит не мальчишеский, потому что бородач стирает ухмылку. Кивает на край стола, где стоит глиняная миска с чем-то серым.

— Садись. Похлёбка из шляпочника, утренняя ещё. Холодная, правда.

Я сажусь. Миска тёплая — значит, не совсем утренняя, подогревали. В сером вареве плавают куски грибов, напоминающих шампиньоны-переростки, и волокна какого-то мяса. Я зачерпываю деревянной ложкой, привязанной к миске верёвочкой. Вкус — землистый, пресный, с горчинкой. Мясо жёсткое, волокнистое, но горячая пища — уже пища. Я ем быстро, не поднимая глаз. Шахтёры переглядываются, но молчат. Дай им время привыкнуть к новому Руану.

Покончив с похлёбкой, я отодвигаю миску и спрашиваю:

— Где бригадир? Мне нужен выход в забой.

Бородач крякает.

— Выход ему нужен. Ты хоть помнишь, что вчера было? Тебя ж привалило в третьем штреке, еле вытащили. А ты опять туда же?

— В третий штрек? — я напрягаю память, но чужая жизнь отзывается смутными обрывками: сырой камень, грохот, крик, темнота. — Помню. Там слабая крепь была. Я говорил.

— Ну говорил, — подаёт голос молодой парень, почти мальчишка, с въедливыми чёрными глазами. — Только кто тебя слушать станет? Ты ж сирота безродная, ещё и класс вчера только активировался. А туда же — «слабая крепь».

В его голосе звучит ревность. Я смотрю на него внимательнее: тощий, вертлявый, пальцы барабанят по столешнице. Лет пятнадцать-шестнадцать, как моему нынешнему телу. Тоже, наверное, из приюта. Но у этого на плече кожаный наплечник с медной бляхой — знак ученика гильдии.

— Ты кто? — спрашиваю я прямо.

Парень вскидывается, но бородач кладёт ему руку на плечо.

— Спокойно, Гарт. Руан после отключки, память ещё дырявая. Не лезь.

— Да помню я, — бурчит Гарт, но оседает. — Меня вчера в ученики взяли. А тебя — нет. Потому что ты косорукий.

Я не отвечаю. Косорукий — это к бывшему Руану, не ко мне. Я доедаю похлёбку, поднимаюсь и ещё раз спрашиваю:

— Бригадир?

— В конторе, где ж ему быть, — машет рукой бородач в сторону ещё одного коридора. — Скажешь, Орвин прислал. Но я б на твоём месте, парень, день-два отлежался. Куда спешить? Глубины никуда не денутся.

— Денутся, — отвечаю я. — Если не я, то другие выгребут.

Орвин хмыкает. Кто-то из шахтёров одобрительно цокает языком. Я подхватываю кирку и иду к конторе.

Контора — громкое слово для закутка, отгороженного от общего коридора решёткой из ржавых прутьев. Внутри — стол, заваленный засаленными бумагами, коптилка с чадящим фитилём, и мужик с красным лицом и носом-картошкой. Он что-то пишет огрызком грифеля на дощечке, скрипит и ругается сквозь зубы.

— Бригадир? — я останавливаюсь у решётки.

Мужик поднимает глаза — маленькие, заплывшие, но цепкие.

— Руан. Живой, стало быть. А я уж думал, новичка хоронить придётся. — Он не выглядит ни радостным, ни огорчённым. Ему плевать. — Чего надо?

— В забой хочу. В третий штрек. Дайте норму.

Бригадир откладывает дощечку, перегибается через стол и смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Слушай, пацан. Ты вчера чуть коньки не отбросил. Крепь там худая, это я и сам знаю, но менять её — не моя печаль, а верхних. У меня план, у тебя — желание работать. Но если тебя опять привалит, уже по-настоящему, мне ж отчётность писать. Оно мне надо?

— Не привалит, — говорю я спокойно. — Я оценю крепь перед началом. Если плохо — сам подлатаю. Мне терять нечего.

Он молчит, переваривая. Потом кивает, скорее себе, чем мне.

— Ладно. Давай. С тебя — две тачки руды за смену. Справишься — получишь манакрошку. Нет — вычту из пайка. И это, — он роется в куче хлама за спиной и вытаскивает обмотки — длинные полосы грубой ткани, — надень хоть ноги. А то босиком по штреку — не дело.

Я беру обмотки. Холст жёсткий, пахнет плесенью, но это лучше, чем ничего. Сажусь на корточки и начинаю наматывать. Бригадир смотрит ещё пару секунд, потом машет рукой — вали, мол.

Обутый, с киркой на плече, я выхожу из конторы. В зале уже пусто — шахтёры разошлись по забоям. Только Гарт трётся у стены, и при виде меня его лицо кривится.

— Всё равно не справишься, — цедит он. — Без класса нормального ты — пустое место. Шахтёр — это ж почти что никто. Только руду таскать.

Я прохожу мимо, но у самого выхода оборачиваюсь.

— Шахтёр — это не класс. Это профессия. А профессионала, парень, даже боги боятся. Запомни, пригодится.

И, не дожидаясь ответа, шагаю в темноту штрека.

Туннель уводит вниз, под небольшим уклоном. Лампы здесь реже — одна на двадцать шагов, и свет их маслянисто-жёлтый, скудный. Я иду, выставив перед собой кирку как щуп. Пол неровный, в выбоинах, кое-где стоят лужи — вода сочится из стен и собирается в углублениях. Капёж мерный, убаюкивающий. Я ловлю себя на том, что иду совершенно машинально — тело помнит, как ходить по штреку, даже если разум ещё путается в новой реальности.

Через сотню шагов начинается разветвление. Деревянный указатель, трухлявый, с выжженными буквами: «Штрек 1–4», «Штрек 5–7», «Нижний спуск». Мне — в третий. Сворачиваю налево, и свет ламп остаётся за спиной. Дальше — только биолюминесцентный мох на стенах, да и тот чахлый.

Я останавливаюсь и прикрываю глаза. Вдыхаю. Запах влажного камня, окислов металла, слабый аромат серы. И что-то ещё — тонкий, почти неуловимый, но знакомый. Железная руда. Я чувствую её не носом — чем-то иным, глубоким. Чутьё на руду, навык первого уровня, работает. Ощущение странное: будто в голове компас, стрелка которого указывает туда, где порода богаче.

Я открываю глаза и иду на зов.

Третий штрек оказывается тупиковым забоем — неглубоким, шагов на сорок. Крепи стоят криво, некоторые подломаны, и на полу валяются обломки породы. Вот здесь меня и придавило вчера. Я вижу место: груда камней у левой стены, свежие сколы, присыпанные пылью. Подхожу, трогаю стену. Песчаник, слоистый, с вкраплениями бурого железняка. Порода хрупкая, крепить надо чаще. Тот, кто ставил эти стойки, явно экономил на дереве.

Я снимаю каску, вешаю на выступ, закатываю рукава. Первым делом — безопасность. Умер я в прошлой жизни из-за обвала, и повторять опыт не намерен. Осматриваю крепи. Три стойки из четырёх ещё ничего — держат. Четвёртая треснула у основания. Я подбираю с пола подходящий обломок породы, заостряю его несколькими ударами кирки и загоняю в щель между крепью и стеной, как клин. Хруст, скрежет — но стойка перестаёт шататься.

Временное решение. Но на смену хватит.

Теперь — руда. Я снова прислушиваюсь к «чутью». Оно ведёт меня в правый угол забоя, где стена темнее и будто маслянистая на ощупь. Я провожу ладонью по камню — холод, шершавость и лёгкая вибрация. Точно, здесь. Богатая жила, поверхностная. Неудивительно, что третий штрек вообще начали рыть.

Я беру кирку обеими руками. Рукоять ложится в ладони плотно, привычно. Ноги на ширине плеч, корпус слегка развёрнут — стойка, въевшаяся в мышцы за годы практики. Вдох. Выдох. Замах.

Удар.

Кирка вгрызается в породу, и по рукам проходит короткая дрожь. Отдача — тупая, непривычная для моего нового тела. Сила есть, но точности не хватает. Второй удар — уже лучше, третий — почти в точку. Каменная крошка летит в лицо, и я жалею, что снял каску. Ничего, привычка. Подбираю темп, и вскоре работа захватывает целиком.

Грохот стали о камень. Хруст раскалывающейся породы. Пыль в воздухе, оседающая на губах соляным налётом. Я вхожу в ритм, как в транс, и мир сужается до одной точки — той, куда бьёт кирка. Руки гудят, плечи ноют, но это приятная боль. Боль работы.

Через час я останавливаюсь, чтобы отдышаться. Груда добытой породы у моих ног — уже по колено. Я приседаю, разбираю. Пустая порода — в отвал, рудные куски — в тачку. Железняк бурый, с красноватыми прожилками. Неплохой, среднего качества. Процентов сорок железа, если на глаз. Семь кусков. До нормы — ещё тринадцать, но жила уходит вглубь, и чем дальше, тем богаче.

Я вытираю пот со лба. В забое душно, воздух стоит тяжёлый, с металлическим привкусом. Фонаря нет — только слабый свет мха, но глаза уже привыкли. Я различаю даже оттенки породы: серый песчаник, бурый железняк, чёрные прожилки марганца. Геолог внутри меня просыпается и жадно изучает местную минералогию.

Второй час работы приносит ещё девять кусков. И тут, когда кирка в очередной раз вгрызается в стену, раздаётся необычный звук — звонкий, почти стеклянный. Я замираю. Отгребаю крошку и вижу: в породе блестит что-то синее.

Кристалл. Мелкий, с ноготь, но чистый, светящийся внутренним светом. Манакрит? Точно. Крошка манакрита — та самая валюта, про которую говорил бригадир. Я аккуратно выковыриваю его киркой и кладу на ладонь. Тёплый. Внутри кристалла переливается голубое сияние, ритмичное, как пульс.

--| Найдено: Манакрошка (1 шт.) --| Качество: Стандартное. --| Описание: Кристаллизованная мана низкой концентрации. Используется как валюта или компонент для зарядки артефактов.

Я улыбаюсь и прячу находку в поясной мешочек, который обнаружил под рубахой. Первая зарплата. Первая местная валюта. Хотя её, наверное, нужно будет сдать бригадиру — или не нужно? Я не знаю местных порядков. Ладно, разберёмся.

Работаю до седьмого пота. К концу смены тачка полна до краёв — двадцать три куска руды вместо положенных двадцати. Мышцы гудят, ладони горят, несмотря на мозоли, но я доволен. Норма выполнена, манакрошка — в кармане, жила богатая, и я знаю, куда бить завтра.

Выкатываю тачку из штрека. Колёса скрипят, подпрыгивают на неровностях, руда гремит. Коридор снова оживает — другие шахтёры тоже заканчивают смену, катят свои тачки, перекликаются. В общей зале — толчея. Бригадир сидит за столом, принимает добычу, делает пометки на дощечке.

Я подкатываю свою тачку. Он поднимает бровь.

— Двадцать три? Перевыполнил?

— Жила хорошая попалась, — пожимаю плечами.

Орвин, бородач, хлопает меня по спине так, что я едва не роняю каску.

— А парень-то в руку пошёл! Говорил я — толк будет!

Гарт, ученик, зыркает из угла, но молчит. Я сдаю руду, бригадир выдаёт мне жестяной жетон на ужин и пайку и ещё один — на завтрашнюю смену.

— Норма — завтра та же. Справишься снова — дам постоянный забой. Тогда и о жалованье поговорим, — говорит он, не глядя на меня.

Я киваю. Ужин — опять похлёбка, но на этот раз с добавкой: кусок лепёшки из споровой муки. Жёсткая, как подошва, но горячая и сытная. Я ем, и в голове ворочаются мысли. Первый день позади. Я выбрал класс, получил скрытую «легенду», выполнил дневную норму и нашёл манакрошку. Неплохо для воскресшего покойника. Но главное впереди: система выдала запрос «Первая жила», и я его ещё не закрыл. Нужно добыть десять единиц железной руды формально — скорее всего, завтра засчитают.

После ужина я возвращаюсь в каморку. На табурете стоит глиняный светильник — кто-то зажёг, пока меня не было. Наверное, Орвин. Мужик ворчливый, но не злой. Я сажусь на тюфяк, ставлю кирку у изголовья. Каска — на сундук. Обмотки разматываю и вешаю сушиться на крюк. Ноги гудят, плечи ноют, но это знакомая, понятная боль. Боль сделанной работы.

Я откидываюсь на спину и смотрю в каменный потолок. Там, в трещинах, светится голубой мох. Свет медленный, убаюкивающий. Как северное сияние, которого здесь никто не видел.

И тут перед глазами разворачивается строка.

--| Запрос Системы: «Первая жила» — выполнено (10/10). --| Награда: Манакрошка (5 шт.), навык «Оценка породы» повышен. --| «Оценка породы» (ур. 2): Теперь вы можете определять не только тип руды, но и её примерное качество по десятибалльной шкале.

Я улыбаюсь в темноте. Всё правильно. Я на своём месте.

Закрываю глаза и почти сразу проваливаюсь в сон — глубокий, без сновидений, как сама толща породы над головой. Но перед тем, как сознание гаснет, успеваю подумать: завтра я узнаю, что это за жила такая идёт вглубь, и почему она отдаёт синим. А ещё — почему Система назвала меня «Легендой».

Но это будет завтра.

Глава 2. Жила

Просыпаюсь за минуту до того, как в дверь начинают колотить. Старая шахтёрская привычка: организм сам отсчитывает время, и будильник не нужен. Стук — три удара, пауза, ещё три — звучит ровно тогда, когда я уже сижу на тюфяке и наматываю обмотки.

— Руан! Живой там? — голос Орвина. — Смена через полчаса, бригадир сказал — без опозданий.

— Иду, — отзываюсь я и затягиваю узел на щиколотке.

Обмотки пахнут всё той же плесенью, но хотя бы высохли. Я поднимаюсь, разминаю плечи. Мышцы гудят после вчерашнего, но это приятная, рабочая боль. Не та, что была при пробуждении, когда рёбра ныли и тело казалось чужим. Сегодня оно уже моё. Или я — его. Сложно сказать.

Беру кирку с крюка, взвешиваю. «Ржавый зуб». Пятьдесят сантиметров древка, полтора кило металла. Слишком лёгкая для моей новой силы, но пока сойдёт. Каска «Новичок» холодит кожу — за ночь подшлемник отсырел. Надо будет просушить у лампы, но сейчас времени нет.

Выхожу в коридор. Запах гари сегодня сильнее — видимо, поддувает из вентиляционной шахты. Лампы чадят, свет маслянисто-жёлтый, ленивый. У стены уже стоит Орвин с глиняной кружкой в руке, от которой поднимается пар.

— Держи, — он протягивает мне такую же кружку, которую я не сразу замечаю. — «Шахтёрский бодряк». Пей, пока горячий. Голодный в забой — всё равно что пьяный в штрек.

Я беру кружку. Пар щекочет ноздри, пахнет травами, чем-то терпким и горьковатым. Делаю глоток — и рот обжигает не столько температурой, сколько пряностью. Смесь подземных трав, настоянных на манакрошке? Нет, маны здесь нет, иначе бы светился. Просто крепкий отвар, вроде чифиря, но с привкусом грибов. Бодрит мгновенно — в голове проясняется, а по телу растекается тепло.

— Что за травы? — спрашиваю я, допивая.

— А кто ж их разберёт. Знайка-алхимик варит, он рецепт не говорит. Но клянётся, что без магии, — Орвин хлопает меня по плечу. — Пошли.

В общей зале уже толпятся шахтёры. Утро в посёлке — время суеты. Кто-то жуёт на ходу лепёшку, кто-то перематывает обмотки, кто-то проверяет снаряжение. Гарт опять трётся у стены, но сегодня он не один — рядом с ним стоит мужик с квадратной челюстью и татуировкой в виде скрещённых кирок на предплечье. Бригадир или старший смены? Нет, на бригадира не похож — слишком молодой и злой. Смотрит на меня, как на пустое место.

— Это кто? — спрашиваю я Орвина.

— Дарган, — понижает голос бородач. — Брат бригадира. Учеником был, теперь в рубаки метит. Гарт — его протеже. Ты с ним поосторожней, он парней ломает под себя. Молодых особенно.

Я киваю. Понятно. Местная иерархия выстраивается быстро: есть те, кто машет киркой, и те, кто хочет махать мечом. Вторые считают себя выше первых. Типичная история для любого коллектива.

Бригадир выходит из конторки, хлопает в ладоши — звук резкий, как треск ломающейся крепи.

— Слушай сюда! Сегодня план прежний: первые четыре штрека — руда, пятый, шестой — крепёж. Седьмой закрыт до послезавтра, там вода. В третьем штреке, — он находит меня глазами, — работал Руан. Ты — туда же. Забой теперь твой. Норма — две тачки.

— Понял, — говорю я.

— Остальным — разойтись по нарядам. Кто не сдаст норму — штраф, кто перевыполнит третий день подряд — премия манакрошкой. Всё, вломили.

Шахтёры расходятся. Я иду к третьему штреку, и за спиной слышу шаги. Не Орвин — тот тяжелее ступает. Оборачиваюсь: Гарт и Дарган идут следом, но сворачивают в соседний, четвёртый штрек. Гарт ловит мой взгляд и ухмыляется. Ничего хорошего эта ухмылка не сулит.

Третий штрек встречает меня тишиной и запахом сырого камня. Я зажигаю масляную лампу, которую вчера выпросил у Орвина в долг, и вешаю на крюк у входа. Света маловато, но лучше, чем вчера. Ставлю каску на выступ, закатываю рукава и первым делом проверяю крепь.

Клин, который я загнал вчера, держится. Но порода над ним пошла трещиной — тонкой, как паутина. Я провожу пальцами по камню. Холодный. Влажный. И вибрирует. Слабо, почти неощутимо, но я чувствую. Что-то не так с этой стеной. Или с тем, что за ней.

--| «Оценка породы» (ур. 2): активирован. --| Анализ: песчаник, слоистый, насыщенный влагой. Вероятность обрушения при вибрации — 37%. Рекомендована дополнительная крепь.

Тридцать семь процентов. Не смертельно, но неприятно. В шахтёрском деле привыкаешь к тому, что порода — не друг. Она может стоять годами, а может рухнуть в любую секунду. Я снимаю со стены запасную стойку — кто-то оставил целую охапку у входа в штрек — и прилаживаю к потолку. Подбиваю клиньями, проверяю на прочность. Теперь лучше.

Достаю кирку и подхожу к вчерашней жиле. За ночь ничего не изменилось: та же тёмная порода с бурыми вкраплениями. Но сегодня я смотрю на неё иначе — навык «Оценка породы» подсказывает, что качество руды здесь около шести баллов из десяти. Среднее. Чем глубже, тем выше — это я понял ещё вчера.

Вдох. Выдох. Замах.

Кирка вгрызается в стену, и по рукам проходит уже знакомая дрожь. Сегодня удары точнее — мышцы запомнили баланс инструмента. Я вхожу в ритм быстрее, чем вчера. Грохот, хруст, скрежет. Каменная крошка летит в лицо, и я уже не забываю надеть каску — сбил её на лоб, как только начал работать. Железо холодит кожу, но хотя бы защищает глаза.

Через полчаса я останавливаюсь перевести дух. Отгребаю породу. Шесть кусков руды. И снова — синий проблеск в глубине жилы. Второй манакрит? Нет, этот крупнее. Я бью осторожнее, откалываю породу слоями, как учили когда-то на геологоразведке. Снимаешь слой за слоем, слушаешь породу, и она сама отдаёт ценное.

Через час у меня в руках кристалл размером с фалангу пальца. Синий, светящийся ровным светом, с внутренними прожилками более тёмного оттенка.

--| Найдено: Манакрит (гранёный, 1 шт.) --| Качество: Высокое. --| Описание: Кристаллизованная мана высокой концентрации. Может использоваться как валюта, компонент для крафта, зарядка артефактов. Эквивалент: 10 манакрошек.

Я верчу кристалл в пальцах. Целое состояние по местным меркам. За один кристалл можно арендовать мастерскую на месяц — или купить хороший инструмент. И он явно вырос не просто так: манакриты образуются в местах, где мана концентрируется естественным путём. Эта жила богаче, чем кажется.

Я убираю кристалл в поясной мешочек, к вчерашней крошке. Теперь у меня есть стартовый капитал. Но тратить его пока нельзя — нужно понять, что здесь сколько стоит и кому можно доверять.

Работаю до обеда без перерыва. Тачка наполняется быстро: жила расширяется вглубь, руда всё богаче. К полудню у меня девятнадцать кусков — почти норма. И тут, в очередной раз замахиваясь, я чувствую, как кирка уходит в пустоту.

Провал.

Я замираю. Отгребаю крошку и вижу дыру в стене — небольшую, с кулак, но за ней явно полость. Подношу лампу ближе. Свет выхватывает край чего-то гладкого, оплавленного. Не порода. Искусственный материал.

Стучу киркой по краям дыры, расширяю её. Камень крошится легче, чем я ожидал, и через несколько минут я могу просунуть в дыру голову и плечи. За стеной — камера. Небольшая, два на два метра, с гладкими стенами, будто оплавленными когда-то жаром. В центре, на каменном постаменте, лежит что-то металлическое.

Я пролезаю внутрь. Ноги касаются пола, такого же гладкого, как стены. Воздух здесь сухой, застоявшийся, с металлическим привкусом. На постаменте — обломок механизма: шестерня из тёмного металла, покрытая тонкой вязью символов. Символы незнакомые — не руны, не буквы, а скорее геометрические узоры, перетекающие друг в друга.

--| Внимание: обнаружен артефакт Предтеч. --| Тип: Фрагмент механизма (назначение неизвестно). --| Состояние: Повреждён, но активен. Зафиксирован слабый мана-импульс. --| Рекомендация: извлечь и передать специалисту для анализа.

Я протягиваю руку к шестерне, и едва пальцы касаются металла, как по телу проходит волна холода. Не того холода, что от сквозняка — иного, глубинного, будто я коснулся чего-то, что старше самой породы. В голове вспыхивает образ: высокие своды, залитые светом, механизмы, вращающиеся в пустоте, и голос — беззвучный, но отчётливый: «Интерфейс активен. Ожидание оператора.»

Я отдёргиваю руку. Образ исчезает, оставляя после себя лёгкую головную боль. Шестерня лежит на постаменте неподвижно, но теперь я вижу, что символы на ней слабо светятся синим.

Так. Стоп. Предтечи. Древняя раса. Великий Интерфейс. То, о чём вчера упоминала Система. Я наткнулся на что-то серьёзное, и совать это в поясной мешочек, возможно, не лучшая идея. Но и оставлять здесь — тоже.

Я снимаю с пояса тряпицу, в которую заворачивал обеденную лепёшку, и осторожно обматываю шестерню. Металл холодит даже через ткань. Убираю свёрток за пазуху, ближе к телу — неудобно, но надёжно. Теперь я не просто шахтёр с рудой, а хранитель потенциально важной находки. Проблемы это сулит? Да. Но и возможности тоже.

Выбираюсь обратно в штрек, закладываю дыру крупными обломками — не маскировка, но и не приглашение для посторонних. Нужно будет вернуться сюда позже, с инструментом для аккуратного вскрытия. Может, за шестернёй есть что-то ещё.

Добиваю норму за час до конца смены. Двадцать два куска руды, один гранёный манакрит и загадочный артефакт за пазухой. Я выкатываю тачку в коридор и тут замечаю, что у входа в мой штрек стоит Гарт.

— Уже закончил? — он делает удивлённое лицо. — Быстро ты. И как, много накопал?

— Норма, — отвечаю я коротко.

— А я смотрю, ты и вчера перевыполнил. И сегодня перевыполнишь. Бригадир тебя хвалит. Орвин тебя хвалит. Прямо звезда третьего штрека.

Он растягивает слова, и в голосе звучит что-то нехорошее. За его спиной, в полумраке коридора, вырастает фигура Даргана. Тот скрещивает руки на груди и смотрит на меня с ленивой угрозой.

— Слушай, Руан, — Гарт подходит ближе, и я чувствую запах пота и лука. — Ты ж сирота, как и я. Мы с тобой одного поля ягоды. Зачем тебе одному столько? Давай договоримся: ты отдаёшь половину своей руды мне, а я не рассказываю бригадиру, что ты прячешь манакриты.

Я молчу. Смотрю на него. Потом на Даргана. Ситуация простая: мальчишка пытается наехать под прикрытием старшего. Классика.

— Нет у меня манакритов, — говорю я ровно.

— Врёшь! — Гарт тычет пальцем в мой поясной мешочек. — Я видел, как ты вчера что-то прятал! И сегодня — я заглядывал в штрек, ты светил чем-то синим!

Значит, следил. Плохо. Очень плохо, что он видел синий свет — значит, заметил либо крошку, либо гранёный кристалл. Но про артефакт он не знает, и это уже хорошо.

— Это моя добыча, — говорю я спокойно. — Хочешь кристалл — заработай сам. Жила тут богатая, места хватит.

— Я тебя по-хорошему прошу! — его голос срывается на фальцет.

— А я тебе по-хорошему отказываю.

Дарган отлипает от стены и делает шаг вперёд. Роста он выше меня на полголовы, в плечах — как два меня нынешнего. Руки бугрятся мышцами, и на правой костяшке — свежий шрам.

— Ты борзый стал, Руан, — говорит он негромко, и голос у него скрипучий, как несмазанная тачка. — Раньше забитый был, тихий. А теперь — отказать? Может, тебя ещё раз привалить? В том же штреке?

Угроза прямая. Я чувствую, как внутри поднимается холодная волна — не страх, а скорее предвкушение. На Земле я такие разборки проходил в геологоразведочных партиях, где мужики после месяца в тайге становились злыми и дёргаными. Тогда у меня было тридцать лет, восемьдесят кило веса и поставленный удар. Сейчас — шестнадцать, пятьдесят с чем-то кило и кирка в руках.

Но кирка — это уже аргумент.

— Попробуй, — говорю я и перехватываю рукоять обеими руками. Не замахиваюсь, просто держу перед собой. — Но учти: в тесном штреке кирка бьёт быстрее кулака.

Дарган смотрит на меня, на кирку, снова на меня. В его глазах что-то меняется — не страх, но расчёт. Он не дурак. Понимает, что драка в штреке — это разбирательство у бригадира, а то и у верхних. И даже если он меня изобьёт, киркой по голове я ему двинуть успею.

— Ладно, — он растягивает губы в улыбке, похожей на трещину в породе. — Живи пока. Но ты меня понял. Гарт, пошли.

Они уходят в сторону четвёртого штрека. Я выдыхаю и опускаю кирку. Руки чуть дрожат — но не от страха, а от выброса адреналина. Первый конфликт в новом мире. Первая проверка на прочность. Я её прошёл, но расслабляться рано: Гарт с Дарганом не отстанут. Завтра придумают что-то ещё.

Выкатываю тачку в общую залу. Сдаю руду, получаю жетоны на ужин. Бригадир хмурится, глядя на мои цифры, но молча ставит пометку. Орвин подмигивает из-за стола. Всё как обычно.

Но после ужина я не иду в каморку. Вместо этого сворачиваю в другой коридор — тот, что ведёт к торговым рядам. Мне нужна информация об артефакте. И, возможно, первый контакт с кем-то, кто разбирается в древних механизмах.

Торговые ряды — это анфилада небольших каменных залов, примыкающих к главному штреку посёлка. Здесь горят лампы поярче, а стены выбелены известью — сразу чувствуется, что это место для тех, у кого водятся деньги. Лавки — каменные прилавки с вывесками, написанными от руки на дощечках. «Снаряжение для забоя», «Алхимик Знайка», «Кузня Бруна», «Скупка руды и кристаллов».

Я останавливаюсь у кузни. Изнутри доносится мерный звон молота и ворчание — низкое, раскатистое, как гром в туннеле.

Захожу. В кузне жарко, несмотря на открытую вытяжку под потолком. Горн полыхает синим — значит, используют манакриты для разогрева. Наковальня — массивная, врытая в каменный пол. За ней — гном. Настоящий гном. Роста он мне по грудь, но плечи — как две кувалды. Борода седая, заплетённая в три косы, перехваченные медными кольцами. Глаза из-под кустистых бровей смотрят цепко, оценивающе.

— Чего надо? — рыкает он, не прекращая стучать. Молот в его руке порхает, как игрушечный, но каждый удар отдаётся в полу дрожью.

— Ты Брун? Кузнец?

— Допустим. А ты — Руан, сирота из третьего барака. Кирка ржавая, каска дырявая. Чего пришёл? Починить? Денег всё равно нет.

Я усмехаюсь. Информированность у местных — на уровне небольшой деревни.

— Починить — само собой. Но сначала — вопрос. Ты разбираешься в артефактах Предтеч?

Молот замирает в воздухе. Гном медленно опускает его на наковальню и поворачивается ко мне всем корпусом.

— С чего такой вопрос?

Вместо ответа я достаю из-за пазухи свёрток и кладу на край верстака. Разворачиваю тряпицу. Шестерня лежит в свете горна, и символы на ней мерцают синим в такт пламени.

Брун молчит. Потом снимает с крюка кожаные рукавицы, надевает их — медленно, тщательно — и берёт шестерню. Вертит в пальцах, подносит к глазам, потом к свету горна. Его лицо меняется: уходит бытовая ворчливость, проступает сосредоточенность мастера.

— Где взял? — спрашивает он тихо.

— В забое. За стеной была камера. Оплавленная. Там ещё что-то есть, но я не успел разобрать.

— Не успел — и не лезь пока, — он кладёт шестерню на верстак, как хрупкую драгоценность. — Это не просто артефакт. Это фрагмент мана-привода. Древние использовали такие для активации порталов и силовых установок. Если она здесь, значит, где-то рядом узел Интерфейса.

Я молча киваю. Брун смотрит на меня, и в его взгляде читается что-то новое — не просто любопытство, а расчёт.

— Ты понимаешь, что это значит, парень? Если ты нашёл активный фрагмент, Система могла зафиксировать находку. И выдать тебе... что-то особенное.

Я вспоминаю вчерашнюю активацию скрытого класса. «Легенда». Может, это связано? Может, Система знала, что я найду артефакт?

— Допустим, — говорю я. — Что мне с этим делать?

— Пока — молчать. Никому не показывать. Даже бригадиру. Особенно бригадиру. У Ордена Хранителей длинные уши, и если они пронюхают, что в нижних штреках просыпаются механизмы Предтеч — сюда придут ищейки. А они не спрашивают, они изымают.

— Орден Хранителей? — переспрашиваю я. — Это те, кто изучает Интерфейс?

— Изучают, как же, — фыркает Брун. — Изучают и консервируют. Им не нужно, чтобы кто-то копался в древностях и, не дай Предтечи, что-то активировал. Ты для них — угроза. Мелкая, незаметная, но угроза.

Я перевариваю информацию. Значит, мой скрытый класс — не только преимущество, но и риск. Если Хранители узнают, что я «Легенда», они могут решить, что я опасен. Или наоборот — что я нужен им. В любом случае, пока я слаб и неизвестен, лучше оставаться в тени.

— Ясно, — говорю я. — Тогда другой вопрос. Ты можешь улучшить кирку?

Брун переводит взгляд с шестерни на мой инструмент. «Ржавый зуб» он оценивает с первого взгляда — морщится, как от кислого.

— Эту? Только перековать. Железо дрянное, баланс хромает, боёк сточен. Ты ей что, гвозди забивал?

— Руду добывал. Две нормы.

— Две нормы этим? — он хмыкает. — Тогда ты либо врёшь, либо у тебя руки из того места, откуда у гномов борода. Ладно. Что ты хочешь?

— Усилить. Утяжелить. И чтобы руду брала легче. У меня есть кое-что для оплаты.

Я достаю из поясного мешочка гранёный манакрит и кладу на верстак рядом с шестернёй. Брун смотрит на кристалл, потом на меня, и его брови ползут вверх.

— И где ты...

— Там же, в забое. Жила богатая.

— Вижу, — он берёт кристалл, щурится, оценивая чистоту. — Этого хватит на хорошую перековку. Но не на всё. Если хочешь действительно стоящую кирку — нужны материалы. Я дам список. А пока — иди в соседнюю лавку, к старьёвщику, купи нормальный подшлемник. А то в этой каске ты выглядишь, как пугало огородное.

Я усмехаюсь и киваю.

— Список — завтра. И приходи вечером. Сделаю что смогу.

Я забираю шестерню, заворачиваю обратно в тряпицу и прячу за пазуху. Уже у выхода Брун окликает меня:

— Эй, Руан. Ты не похож на вчерашнего. Вчера ты был тенью. Сегодня — живчик. Что с тобой случилось?

— Обвал, — отвечаю я. — Иногда полезно получить по голове.

Гном хмыкает и возвращается к наковальне. Молот снова начинает стучать, и я выхожу в коридор.

Торговые ряды уже пустеют — лавочники закрывают ставни, гасят лампы. Я нахожу лавку старьёвщика и покупаю за одну манакрошку подшлемник из мягкой кожи, прошитый грубой нитью. Не идеал, но лучше гнилой тряпки, которая сейчас в каске.

Возвращаюсь в каморку. Зажигаю светильник, ставлю на табурет. Шестерня лежит на тюфяке, и в полумраке её свечение заметнее. Я беру её в руки. Холод металла уже не такой резкий, как в первый раз — то ли я привык, то ли она «признала» меня.

Что ты такое? И почему Система назвала меня Легендой? Может, она знала, что я найду этот артефакт? Или наоборот — артефакт «проснулся» потому, что я здесь появился?

Вопросов больше, чем ответов. Я заворачиваю шестерню в тряпицу и прячу под тюфяк, в щель между камнями. Тайник ненадёжный, но пока сойдёт. Завтра придумаю что-то лучше.

Разматываю обмотки, вешаю сушиться на крюк. Каску — на сундук. Кирку — к изголовью. Ложусь на тюфяк, закидываю руки за голову и смотрю в потолок. Мох светится всё так же мерно, успокаивающе.

Завтра — смена. План — добыть руду, исследовать камеру за стеной, получить список материалов от Бруна. И, главное, не нарваться на конфликт с Дарганом. Но что-то мне подсказывает: с ним мы ещё пересечёмся.

Закрываю глаза.

Перед сном, уже проваливаясь в темноту, я снова вижу строку Интерфейса.

--| Запрос Системы: «Эхо Предтеч» — инициирован. --| Цель: Найти и активировать механизм Предтеч в секторе «Третий штрек». --| Прогресс: 1/3 (фрагмент привода найден). --| Награда: Чертежи улучшения кирки, +1 уровень. --| Дополнительно: при активации возможен вызов Хранителя сектора. Будьте готовы.

Хранитель сектора. Ещё один босс, значит.

Я открываю глаза в темноте и тихо ругаюсь.

Система не даёт расслабиться. Ну что ж, сам выбрал этот мир. Сам выбрал кирку. Теперь — крутись, инженер.

Переворачиваюсь на бок и через минуту уже сплю.

Глава 3. Хранитель сектора

Утро начинается с того, что в мою дверь снова колотят, но на этот раз я уже не просто сижу на тюфяке — я стою посреди каморки и размахиваю киркой. Медленно, плавно, отрабатывая траекторию удара.

— Руан! Смена! — голос Орвина звучит удивлённо, когда я распахиваю дверь, уже полностью одетый и с каской на голове. — Ты чего, не ложился?

— Ложился. Встал раньше.

Орвин качает головой и протягивает мне кружку с «бодряком». Сегодня отвар пахнет иначе — больше грибной горечи, меньше трав. Знайка-алхимик, видимо, новую партию сварил. Я пью, и тепло разливается по телу волнами. Хорошее зелье. Надо будет узнать его рецепт, когда появится время и деньги.

— Ты это, — Орвин мнётся в дверях, — поосторожней сегодня. Гарт вчера злой был, а Дарган вообще с цепи сорвался. Бригадиру на тебя жаловались.

— О чём?

— Что ты в забое мухлюешь. Якобы не сам руду добываешь, а из старых отвалов таскаешь. Ну и про кристаллы что-то плели, но я не вслушивался.

Я усмехаюсь. Классика: когда не можешь победить честно, начинаешь жаловаться. Но проблема в том, что бригадир может прислушаться. Особенно если Дарган — его брат.

— Спасибо, Орвин. Учту.

Мы выходим в общую залу. Сегодня народу меньше — кто-то в ночную смену ушёл, кто-то выходной взял. Гарта и Даргана не видно. То ли ещё не пришли, то ли уже в забоях. Бригадир раздаёт наряды, и когда очередь доходит до меня, он задерживает взгляд.

— Руан. Слух есть, что ты в третьем штреке что-то нашёл. Кристаллы. Это так?

Я смотрю ему в глаза. Спокойно, не отводя взгляда.

— Манакрошку нашёл вчера, одну. Сдавать надо? Я думал, мелочь не учитывается.

— Мелочь — нет. Но если найдёшь гранёный или цельник — сообщи. Таков порядок. Утайка — штраф, а то и отстранение от забоя. Понял?

— Понял.

Я киваю и иду к штреку. Гранёный кристалл лежит у Бруна, а манакрошка, спрятанная в каморке, — всего одна. Искать нечего. Но сам факт интереса бригадира настораживает. Значит, Гарт действительно донёс, и теперь за мной будут приглядывать.

Третий штрек встречает меня привычным запахом влажного камня и масляной гари. Лампа горит тускло — фитиль подгорел, надо будет заменить. Я проверяю крепь: вчерашняя стойка держится, клин на месте, трещина не расширилась. Хорошо.

Но сегодня я не спешу браться за кирку. Сначала — разведка. Я зажигаю вторую лампу, которую вчера выменял у старьёвщика за манакрошку, и ставлю её на пол у дыры в стене. Разбираю завал из обломков, которыми заложил пролом. Камни идут легко, и через несколько минут проход снова открыт.

Внутри камеры всё так же тихо и сухо. Постамент пуст — шестерня у меня. Но вчера я заметил кое-что ещё: в дальней стене камеры есть углубление, похожее на нишу. В полумраке одной лампы его было не разглядеть, а сегодня я беру с собой вторую.

Протискиваюсь внутрь. Ноги касаются гладкого пола. Я поднимаю лампу выше и осматриваю стены. Оплавленный камень, никаких стыков или швов — будто комнату вырезали в толще породы единым магическим импульсом. В дальней нише — что-то блестит.

Подхожу ближе. В углублении, на высоте пояса, вмонтирована панель. Металлическая, покрытая теми же геометрическими символами, что и шестерня. В центре панели — небольшое углубление, по форме точно совпадающее с найденным фрагментом привода.

--| Внимание: обнаружен терминал Предтеч. --| Состояние: Неактивен. Требуется ключ-привод. --| Рекомендация: Вставить фрагмент привода в гнездо для активации.

Я достаю из-за пазухи свёрток. Шестерня холодит пальцы даже через ткань. Я смотрю на панель, на углубление, на символы, которые теперь мерцают чаще — будто чувствуют близость ключа.

Вставлять или не вставлять?

С одной стороны — запрос Системы «Эхо Предтеч» висит надо мной, и награда там солидная: чертежи улучшения кирки и целый уровень. С другой — Брун предупреждал, что активация может привлечь внимание Ордена Хранителей. И ещё это «Хранитель сектора», которого Система упомянула вчера. Что это за тварь? На каком она уровне? Справлюсь ли я один, с «Ржавым зубом» и нулевым боевым опытом?

Ответ — нет. Не справлюсь. Значит, нужно подготовиться.

Я убираю шестерню обратно за пазуху и выбираюсь из камеры. Панель снова гаснет, символы перестают мерцать. Терминал ждёт. Я тоже подожду.

Первым делом — кирка. Брун обещал дать список материалов для перековки, и если я успею улучшить инструмент до встречи с Хранителем, шансы вырастут. Второе — разведка. Нужно понять, что представляет собой сектор, где находится камера. Возможно, здесь есть ещё артефакты или подсказки. Третье — бой. У меня есть навык «Удар киркой» первого уровня. Этого мало. Нужно практиковаться.

Я беру кирку и отхожу в дальний угол штрека, где порода рыхлая и не содержит руды. Здесь я могу тренироваться без ущерба для добычи. Встаю в стойку, как учили когда-то на геологоразведке — тогда мы с мужиками по вечерам махали топорами на спор, и я был не из последних.

Замах сверху — кирка входит в породу глубоко, выбивая фонтаны крошки. Боковой замах — менее мощный, но быстрее. Тычок древком — неожиданно для противника, если драться в тесном штреке. Я повторяю движения снова и снова, пока плечи не начинают ныть. Пот льёт ручьём, подшлемник промок насквозь, но я чувствую, как мышцы запоминают траектории.

--| Навык «Удар киркой» (ур. 1): прогресс 37%. --| До следующего уровня: 63%.

Тридцать семь процентов за полчаса интенсивной тренировки. Неплохо. Если каждый день уделять хотя бы час — за неделю можно поднять до второго уровня, а то и до третьего.

Я возвращаюсь к жиле. Сегодня руда идёт тяжелее — видимо, истощается верхний слой. Я бью глубже, вскрывая новые пласты, и к полудню добираюсь до слоя, от которого веет слабым синим свечением.

--| «Оценка породы» (ур. 2): активирован. --| Анализ: мифрилсодержащая руда, качество 4 из 10. Содержание мифрила: низкое. Возможна добыча для извлечения чистого металла при наличии плавильни.

Мифрил. Лёгкий, магоёмкий металл. Из него делают хорошее снаряжение — но для этого нужна плавильня и навыки кузнеца. У меня нет ни того, ни другого. Но я могу добыть руду и продать её — или обменять на услуги Бруна.

Я аккуратно выбиваю несколько кусков мифриловой руды и откладываю в сторону. В тачку идёт только железо — мифрил я понесу отдельно, в заплечном мешке, который вчера одолжил у Орвина.

К концу смены норма выполнена: двадцать один кусок железной руды, плюс три куска мифриловой. Я выкатываю тачку в коридор и тут замечаю, что у входа в штрек кто-то стоит. Не Гарт — фигура крупнее. Дарган.

— Закончил? — спрашивает он, не двигаясь с места.

— Закончил.

— Тогда поговорим.

Он стоит, загораживая проход. В руках у него нет ни кирки, ни фонаря — только кулаки, сжатые в замки. Я останавливаюсь в трёх шагах, ставлю тачку на колодки и перехватываю кирку.

— О чём?

— Ты борзый, Руан. Я таких, как ты, ломал. В приюте, в учениках, везде. Сирота должен знать своё место. А ты вдруг решил, что ты особенный.

— Я просто работаю.

— Работаешь, — он растягивает слово. — И кристаллы находишь. И с Бруном о чём-то шушукаешься. Думаешь, я не вижу? Ты что-то нашёл в штреке. Что-то ценное. И ты этим не делишься.

— Штрек общий, — говорю я. — Хочешь — ищи. Я тебе не помеха.

— Ты мне уже помеха, — он делает шаг вперёд. — Гарт из-за тебя сам не свой. Бригадир из-за тебя мне нотации читает. Ты нарушаешь порядок. А порядок в наших штреках такой: сироты работают, ученики командуют. Ты кто? Сирота. Вот и работай. Молча. И делись.

Я молчу. Просчитываю варианты. Дарган крупнее, сильнее, и у него наверняка есть боевой навык — он же ученик рубаки. Но он стоит в узком коридоре, где преимущество роста нивелируется теснотой. Кирка у меня в руках, а у него — только кулаки. Если ударить первым, быстро и точно, можно выиграть время. Но это — прямой конфликт с братом бригадира, а значит, проблемы с администрацией посёлка.

— Я не буду с тобой драться, — говорю я. — Не здесь и не сейчас. Но и делиться не стану. То, что я нашёл, — моё по праву добычи. Таков закон шахтёров, и ты это знаешь.

— Закон? — он усмехается. — Закон — это то, что я скажу. А я говорю: ты отдашь мне всё, что нашёл, и будешь отдавать половину каждой смены. Тогда я тебя не трону.

— Нет.

Слово падает, как камень в воду. Дарган смотрит на меня секунду, другую, и я вижу, как его лицо меняется — уходит показное спокойствие, проступает злость. Настоящая, глубинная. Он привык, что ему подчиняются. А я — нет.

— Ты сам выбрал, — говорит он и бросается вперёд.

Я ожидал этого. Ещё когда он начал сокращать дистанцию, я перехватил кирку обратным хватом — боёк вниз, древко вдоль предплечья. Когда Дарган кидается на меня с кулаками, я не бью — я подставляю древко под его удар. Жёсткое дерево принимает удар костяшек, и Дарган рычит от боли. Я делаю шаг вбок, выкручивая корпус, и бью киркой плашмя по его колену. Не со всей силы — но достаточно, чтобы он пошатнулся.

В тесном коридоре каждое движение — как в замедленной съёмке. Я вижу, как он падает на одно колено, как его рука тянется к поясу — там нож, короткий, с костяной рукоятью. Значит, драка переходит на новый уровень.

Я не жду. Бросаю кирку — она гремит по камню — и хватаю его за запястье. Выкручиваю, используя инерцию его собственного движения. Нож выпадает, звякает о пол. Я пинаю его в сторону, в темноту, и отскакиваю назад, поднимая кирку.

Дарган стоит на коленях, тяжело дышит. Глаза налиты кровью, на скуле — ссадина от моего древка. Он смотрит на меня с ненавистью, но уже без прежней уверенности.

— Ты труп, — хрипит он. — Ты просто ещё не понял.

— Возможно, — отвечаю я. — Но не сегодня.

Я поднимаю тачку и качу её мимо него, к выходу. Он не пытается меня остановить. Но когда я прохожу мимо, он бросает в спину:

— Бригадир узнает, что ты на меня напал. Свидетели будут. Ты вылетишь из посёлка.

Я не оборачиваюсь. Пусть говорит. Если бригадир примет сторону брата — значит, здесь такие порядки, и тогда я действительно уйду. Но почему-то мне кажется, что бригадир, хоть и родственник Даргану, не дурак. Он понимает, что такое план и что такое хороший шахтёр. А я — хороший шахтёр.

В общей зале меня встречает Орвин. Он смотрит на мою сбитую костяшку, на разорванный рукав и качает головой.

— Дарган?

— Он самый.

— Плохо. Очень плохо. Он теперь не отстанет, пока не сломает тебя. Или ты его.

— Знаю.

Я сдаю руду, отдаю мифриловую отдельно — бригадир хмурится, но молча записывает. Потом иду к Бруну.

В кузне сегодня жарче обычного. Гном работает в паре с помощником — молодым пареньком, который раздувает мехи. Увидев меня, Брун откладывает молот и вытирает пот со лба.

— Живой? Уже хорошо. Дарган, говорят, на тебя зуб точит.

— Уже точил. Сломался.

Брун хмыкает и кивает на верстак.

— Я тут список составил. Для кирки нужны: слиток чёрного мифрила — один, рукоять из железного дуба — одна, закалка в масле каменного скорпидона — три порции, и манакрит для активации свойств — гранёный, минимум один. Достанешь всё это — сделаю тебе инструмент, о каком в наших штреках не слышали.

Я смотрю на список. Чёрный мифрил — редкий металл, его добывают на нижних горизонтах. Железный дуб растёт только в подземных рощах, которые охраняются гильдией. Масло каменного скорпидона — охотничий трофей, его продают втридорога. Манакрит у меня уже есть.

— Это всё дорого. И трудно достать.

— А ты думал, легендарное оружие из воздуха куётся? — Брун фыркает. — Но ты не дрейфь. Часть материалов можно добыть самому, часть — обменять. У меня есть связи. А пока — держи.

Он достаёт из-под верстака небольшую жестяную коробочку и открывает. Внутри, на маслянистой тряпице, лежат два предмета: новый боёк для кирки из тёмного металла и кожаный чехол на рукоять с прострочкой.

— Это аванс. Боёк из простого мифрила — твёрже железа, легче берёт породу. Чехол — чтобы руки не скользили. Даром отдаю, в счёт будущей дружбы. Примерь.

Я беру боёк. Тяжёлый, с хищным изгибом, с одной стороны заточенный как зубило, с другой — тупой, для дробления. Меняю его на «Ржавом зубе» — старый боёк легко отходит, крепление у кирки примитивное, на клиньях. Новый садится плотно, как влитой.

Чехол из мягкой, но цепкой кожи обтягивает рукоять. Хват становится надёжнее, кирка перестаёт скользить во влажных ладонях.

Я взмахиваю киркой. Баланс изменился — теперь центр тяжести смещён к бойку, удар стал мощнее. Рукоять лежит в ладони, как родная.

— Спасибо, Брун.

— На здоровье. Но ты с ней поосторожней, не всё крушить подряд. Мифрил — он хрупкий, если по граниту бить, может треснуть. По руде — в самый раз. И ещё...

Гном лезет под верстак снова и вытаскивает небольшой кожаный мешочек.

— Тут три порции каменной пыли. Бросишь в глаза твари — ослепнет на пару секунд. Против Даргана не поможет, а против подземных тварей — самое то. Дарю. И не спрашивай за что.

Я беру мешочек. Пыль внутри мелкая, серая, пахнет известью и чем-то едким.

— За что? — всё-таки спрашиваю я.

— За то, что ты не прогнулся. И за то, что у тебя глаза горят. Такие, как ты, в наших краях не часто появляются. Обычно сироты либо спиваются, либо в бандиты подаются. А ты — работаешь. И шестерню нашёл. И молчишь о ней. Это дорогого стоит.

Я киваю. Убираю мешочек с пылью в пояс, проверяю крепление бойка и направляюсь к выходу.

— Эй, Руан! — окликает Брун. — Завтра приходи. Будет работа для тебя. Не здесь, в кузне. В штреках. Мне нужен проводник в нижний ярус. Оплачу хорошо.

— Зачем тебе в нижний ярус?

— За чёрным мифрилом, — он усмехается. — Кирку себе хочешь? Вот и поможешь добыть материал. А заодно — посмотришь, что там внизу творится. Говорят, старые штреки просыпаются. И не только штреки.

Я вспоминаю панель в камере, символы на ней, шестерню за пазухой. Старые штреки действительно просыпаются. И я, кажется, один из тех, кто их будит.

— Договорились, — говорю я.

Вечером, после ужина, я возвращаюсь в каморку и раскладываю на тюфяке всё, что имею на текущий момент. Кирка «Новичок+» с мифриловым бойком. Каска — пока старая, но с новым кожаным подшлемником. Мешочек с каменной пылью. Фрагмент привода Предтеч. Гранёный манакрит — один, манакрошка — несколько штук. Мифриловая руда — три куска. Список материалов от Бруна. И запрос Системы, висящий перед глазами: «Эхо Предтеч», прогресс 1/3.

Я достаю шестерню и кладу на ладонь. В полумраке каморки её свечение кажется ярче, чем вчера. Символы пульсируют медленно, ритмично, как сердцебиение. Я смотрю на неё и думаю: что ты такое? Почему Система дала мне этот запрос? Почему именно я?

Ответов нет. Но есть план. Завтра я работаю смену, вечером иду с Бруном в нижний ярус. Послезавтра — готовлюсь к активации терминала. Мне нужны союзники. Один я не справлюсь с Хранителем сектора. Брун? Он кузнец, не воин. Орвин? Староват для боёвки. Нужен кто-то ещё.

Я ложусь на тюфяк и закрываю глаза. Перед внутренним взором всплывают строки Интерфейса.

Восемьдесят семь процентов опыта. Ещё немного — и я получу второй уровень. Интересно, какие бонусы даст повышение? И когда откроется следующая эволюция класса? На десятом уровне — «Ветеран Забоя». Это далеко. Но каждый уровень приближает меня к цели.

Я переворачиваюсь на бок и почти засыпаю, когда слышу странный звук. Не капёж, не скрип крепи, не шаги в коридоре. Низкий гул, идущий откуда-то из-под пола. Вибрация пробегает по камню и стихает.

Я сажусь на тюфяке. Гул повторяется — теперь чуть громче, ближе. Он идёт не из коридора, а из-под земли. Из-под моего пола. Того самого пола, под которым я спрятал артефакт.

Я вскакиваю, откидываю тюфяк, вынимаю из щели свёрток с шестернёй. Она светится теперь не синим — белым, ярким, и символы на ней вращаются, как живое. Вибрация усиливается. Я чувствую, как каморка начинает дрожать, с потолка сыплется каменная крошка.

— Что за...

И тут перед глазами вспыхивает строка — красная, тревожная.

--| Внимание! Зафиксирована активность Хранителя сектора. --| Источник: терминал Предтеч, камера за третьим штреком. --| Угроза: пробуждение Хранителя. Рекомендована немедленная активация терминала с ключ-приводом. Альтернатива — уничтожение Хранителя после полного пробуждения. --| Время до полного пробуждения: 23:59:58.

Сутки. У меня есть сутки.

Гул затихает так же внезапно, как начался. Шестерня гаснет, снова становясь просто куском холодного металла. Я сижу на полу, прижимая артефакт к груди, и сердце колотится где-то в горле.

Значит, Хранитель просыпается сам. Терминал почувствовал, что я нашёл ключ, и начал обратный отсчёт. Если я не активирую его сам, тварь выберется наружу и, судя по предупреждению Системы, мало никому не покажется.

Двадцать четыре часа. Утром я должен быть готов.

Я кладу шестерню обратно в тайник, но уже не под тюфяк — заворачиваю в промасленную тряпицу и прячу за пазуху. Завтра она мне понадобится. А пока — сон. Нужно выспаться, потому что завтра будет тяжёлый день.

Очень тяжёлый.

Я закрываю глаза, и на этот раз сон приходит быстро. Без сновидений. Только тьма и мерное гудение недр, похожее на дыхание спящего великана.

Следующим утром я не жду Орвина. Выхожу сам, за полчаса до побудки. В общей зале пусто, только повариха возится у котла. Я беру кружку бодряка, миску похлёбки и сажусь в углу, размышляя.

План на сегодня такой: сначала — смена, норма. Без нормы бригадир начнёт задавать вопросы, а мне это не нужно. Потом — подготовка к спуску в камеру. Нужно взять с собой лампу, запас масла, каменную пыль и кирку. И фрагмент привода. И, желательно, кого-то, кто прикроет спину.

Но кого? Брун занят в кузне, Орвин не боец. Гарт — враг, Дарган — тем более. Остальные шахтёры — нейтральны, но я не знаю, кому можно доверять. Может, пойти одному? Плохая идея. Хранитель сектора — это, скорее всего, тварь пятого-шестого уровня, а то и выше. Я с ней не справлюсь.

Значит, нужно найти помощь на стороне. Но где?

После завтрака я иду в забой. Работаю быстро, почти без перерывов. Новая кирка с мифриловым бойком входит в породу мягче, крошит руду аккуратнее. К полудню норма уже почти готова. Я отгребаю последние куски, загружаю тачку и выкатываю в коридор.

И тут меня окликает женский голос.

— Эй, шахтёр.

Я оборачиваюсь. У поворота к четвёртому штреку стоит фигура в тёмном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. Но голос женский — низкий, с хрипотцой.

— Ты Руан?

— Допустим. А ты кто?

Фигура откидывает капюшон. На меня смотрят жёлтые, кошачьи глаза с вертикальными зрачками. Зверолюдка. Кошка? Или кто-то из семейства кошачьих? Лицо узкое, с высокими скулами, волосы тёмные, коротко стриженные, уши — чуть заострённые кверху. На поясе — два кривых ножа и моток верёвки. Следопыт? Похоже.

— Кира, — говорит она коротко. — Следопыт. Брун сказал, тебе нужна помощь.

Я моргаю.

— Брун?

— Гном. Кузнец. Ты к нему ходил вчера. Он сказал, что ты полез в древнюю камеру и скоро огребёшь проблем. Велел присмотреть.

— И ты согласилась?

— Он платит.

Кира пожимает плечами, и я замечаю, как её ладонь ложится на рукоять ножа — движение автоматическое, профессиональное. Значит, не просто следопыт, а следопыт с опытом. Возможно, даже из Вольных Старателей.

— Что ты знаешь? — спрашиваю я.

— Что в третьем штреке ты нашёл камеру. Что там терминал. Что сегодня ночью был выброс маны — я засекла с десятого яруса. И что если не активировать терминал до темноты, в посёлок придёт тварь.

— До темноты? — переспрашиваю я. — Система дала двадцать четыре часа.

— Система дала двадцать четыре часа, но Хранитель не слушает Систему. Он просыпается быстрее, когда чувствует угрозу. Ты — угроза.

Я смотрю на неё. Она не шутит. Жёлтые глаза смотрят внимательно, оценивающе — так смотрят на потенциального напарника перед рейдом.

— И ты хочешь помочь?

— Я хочу получить свою долю. Брун сказал, у тебя есть гранёный манакрит. Мне нужен один для апгрейда снаряжения. Помогу тебе активировать терминал — ты отдашь кристалл.

— Договорились, — говорю я, не раздумывая. — Когда выступаем?

— Сейчас. Бросай тачку, бери снаряжение и выходи к главному штреку. Я жду.

Она накидывает капюшон и исчезает в темноте коридора, прежде чем я успеваю что-то ответить.

Я качу тачку в залу, сдаю руду, получаю жетон. Бригадир смотрит на меня с подозрением, но молчит. Видимо, Дарган ещё не успел нажаловаться. Или брат не дал ход делу.

В каморке я быстро собираюсь: кирка, каска, лампа, масло, каменная пыль, шестерня за пазухой. Всё. Я готов.

У главного штрека Кира ждёт меня с двумя факелами в руках. Один протягивает мне.

— Держи. В камере твоя масляная лампа не поможет — там магический фон, масло гаснет. Факел горит на манакрошке.

— Спасибо.

Мы идём по коридору к третьему штреку. Вокруг тихо — обеденное время, шахтёры отдыхают. Только капёж да скрип крепи. Кира идёт впереди, бесшумно, как тень. Я замечаю, что она двигается не как обычный человек — мягче, плавнее, и глаза её в полумраке светятся.

— Давно промышляешь? — спрашиваю я, просто чтобы нарушить тишину.

— Пять лет. С двенадцати.

— А сейчас тебе сколько?

— Семнадцать.

Я мысленно присвистываю. Семнадцать лет, а уже такое чувствуется — профи. Интересно, что её заставило пойти в следопыты так рано?

— Ты из приюта?

Она молчит, потом коротко отвечает:

— Из клана. Был клан, теперь нет. Вольная.

Я не спрашиваю дальше. У каждого здесь своя история, и не всегда её хочется рассказывать.

Третий штрек. Мы зажигаем факелы и протискиваемся в камеру. Терминал всё так же мерцает в нише, но теперь его свечение ярче, а символы на панели вращаются быстрее. Пол под ногами вибрирует — слабо, но ощутимо.

— Достань привод, — говорит Кира, обнажая ножи.

Я вынимаю шестерню из-за пазухи. Она уже не холодная — горячая, почти обжигает пальцы. Символы на ней светятся в такт символам на панели. Я подношу фрагмент к углублению, и он буквально вырывается из руки — магнитный импульс притягивает его в гнездо. Шестерня встаёт на место с глухим щелчком.

Панель вспыхивает синим. По стенам камеры пробегают световые линии, складываясь в сложный геометрический узор. Пол дрожит, и где-то в глубине, под нами, раздаётся низкий, утробный рёв.

--| Терминал Предтеч активирован. --| Запрос Системы: «Эхо Предтеч» — прогресс 2/3. --| Внимание: зафиксировано пробуждение Хранителя сектора. Время до появления: 00:03:00.

Три минуты. У нас есть три минуты.

— Готовься, — говорит Кира, и в её голосе я впервые слышу напряжение.

Я поднимаю кирку. Мифриловый боёк ловит свет факелов и отблёскивает холодной синевой. В другой руке — мешочек с каменной пылью.

Пол под ногами идёт трещинами. Из трещин вырывается свет — не синий, а багровый, горячий. Пахнет озоном и чем-то металлическим, как после грозы. Рёв становится громче, ближе, и вдруг дальняя стена камеры просто исчезает — растворяется, открывая проход в огромную пещеру.

Оттуда, из темноты, на нас надвигается нечто.

Огромное, метра три в холке, состоящее из камня и металла. Тело — как у гигантского скорпиона, но вместо хвоста — пучок каменных щупалец, каждое толщиной с мою руку. Голова — неподвижная, лишённая глаз, с пастью, из которой сочится багровый свет. На спине — наросты кристаллов, пульсирующих в такт рёву.

Хранитель сектора.

— Целься в кристаллы! — кричу я, и Кира уже в движении.

Она бросается вперёд, уходя от удара щупальца. Каменный хлыст обрушивается на то место, где она только что стояла, выбивая крошку из пола. Я захожу сбоку, швыряю горсть каменной пыли в морду твари. Пыль вспыхивает, окутывая голову Хранителя серым облаком. Он дёргается, рёвет громче, щупальца хлещут вслепую.

Кира запрыгивает на его спину, цепляясь ножами за щели между пластинами брони. Один удар — и ближайший кристалл трескается. Хранитель взвивается, сбрасывая её, но она приземляется на ноги, как кошка, и сразу откатывается в сторону.

Я бью киркой по ближайшему щупальцу. Мифриловый боёк вгрызается в камень, крошит его. Щупальце подламывается, но на его месте тут же вырастает новое — регенерация, как и сказано в описании.

— Кривые! — кричит Кира, уклоняясь от двух щупалец сразу. — Бей кривые наросты, они не восстанавливаются!

Я вижу их — у основания хвоста, три крупных кристалла, горящих ярче остальных. Пробиться туда непросто: между мной и хвостом — лес щупалец. Но я знаю, как это сделать.

— Прикрой!

Кира кивает и бросается в лобовую атаку, отвлекая тварь. Я замахиваюсь киркой и бью не по Хранителю — по полу. Сотрясение породы! Навык, который я получил ещё при активации класса. Я не уверен, что он сработает без системного уведомления, но действую по наитию.

Кирка входит в камень, и от удара по полу расходится волна дрожи. Хранитель спотыкается, щупальца теряют координацию. Этих двух секунд мне хватает, чтобы добежать до хвоста.

Три удара. Первый — крайний кристалл вдребезги. Второй — центральный, самый крупный, трескается, но не ломается. Третий — я вкладываю в него весь вес, всю силу, и он взрывается фонтаном багровых осколков.

Хранитель орёт так, что закладывает уши. Его тело идёт трещинами, из которых хлещет свет. Регенерация останавливается, щупальца опадают каменными плетьми. Тварь оседает на пол и замирает, рассыпаясь на куски.

Тишина.

Я тяжело дышу, опираясь на кирку. Перед глазами плывут строки.

Два уровня за раз. Неплохо. Очень неплохо.

Кира подходит ко мне, стряхивая с плаща каменную крошку. На щеке у неё ссадина, но в остальном — цела.

— Живой?

— Живой. Спасибо.

— Долг платежом красен, — она протягивает руку. — Кристалл.

Я достаю из поясного мешочка гранёный манакрит и кладу ей в ладонь. Она вертит его, оценивая чистоту, и убирает в карман.

— Если будут ещё заказы — зови. Я на девятом ярусе, в посёлке Старателей. Спроси Киру.

И уходит, так же бесшумно, как появилась. Я остаюсь в разрушенной камере один.

Терминал Предтеч всё ещё светится, но уже тускло. На панели, там, где раньше было гнездо для привода, теперь лежит новый предмет — небольшой металлический цилиндр с гравировкой.

--| Получено: Чертежи улучшения кирки (фрагмент 1/3). --| Описание: Содержит схему ковки «Кирки Старателя». Для полного чертежа необходимо 3 фрагмента. --| Текущий фрагмент: конструкция рукояти и балансировка.

Я убираю цилиндр в мешочек. Потом, стоя посреди разгромленной камеры, открываю статус и распределяю очки характеристик.

Два очка. Одно — в Силу. Второе — в Выносливость. Теперь у меня 8 Силы и 9 Выносливости. С каждым уровнем я становлюсь крепче, сильнее, ближе к тому, кем был в прошлой жизни.

Я подбираю с пола обломок кристалла Хранителя — он всё ещё теплится багровым светом. Возможно, пригодится. И выбираюсь из камеры в штрек.

Впереди — вечер, разговор с Бруном, подготовка к спуску в нижний ярус. И два оставшихся фрагмента чертежа, которые где-то ждут меня в темноте.

Я выхожу в общую залу, и первое, что вижу, — Даргана. Он стоит у стены, скрестив руки, и смотрит на меня. Но теперь в его взгляде нет угрозы. Есть что-то другое. Любопытство? Нет. Расчёт.

— Ты всё-таки спустился в камеру, — говорит он негромко. — И вернулся. Интересно.

Я прохожу мимо, но он добавляет в спину:

— Бригадир хочет тебя видеть. Срочно.

Я киваю и сворачиваю к конторе.

Бригадир сидит за столом, но сегодня на нём лица нет. Он хмур, и на столе перед ним лежит какой-то свиток с печатью.

— Руан, — говорит он, едва я переступаю порог. — Ты вчера нашёл артефакт. Сегодня — активировал. В посёлке был выброс маны, и это засекли наверху. Из Недрограда пришёл запрос. Тобой интересуется Орден Хранителей.

Я молчу, и он продолжает, понижая голос:

— Они пришлют инспектора через три дня. Если ты что-то скрываешь — лучше отдай сейчас. Я не хочу проблем.

— У меня ничего нет, — говорю я, глядя ему в глаза.

— Ну-ну. — Он не верит, но и не настаивает. — Иди. Но помни: три дня.

Я выхожу из конторы и прислоняюсь к стене. Три дня. Значит, нужно ускоряться. Успеть найти оставшиеся фрагменты чертежа, добыть чёрный мифрил и подготовиться к встрече с Орденом.

Три дня — это много или мало? Посмотрим.

Я поправляю каску и иду к Бруну. Завтра мы спускаемся в нижний ярус. И кто знает, что мы там найдём.

Глава 4. Нижний ярус

Утро начинается не с бодряка и не с колота в дверь, а с того, что я сижу на тюфяке и перебираю снаряжение. Три дня до инспектора. Три дня, чтобы стать сильнее. Три дня, чтобы найти чёрный мифрил, который, по словам Бруна, лежит только на нижних ярусах, куда без подготовки не суются даже опытные старатели. Сегодня мы спускаемся. Я, Брун и, если получится, ещё кто-то, кто сможет прикрыть спину.

За поясным ремнём — кирка «Новичок+» с мифриловым бойком. На поясе — мешочек с каменной пылью, запасная масляная лампа, фляга с водой и сухой паёк: две лепёшки из споровой муки, кусок вяленого мяса ползуна. В заплечном мешке — моток верёвки, клинья, зубило и обломок кристалла Хранителя, который всё ещё слабо светится багровым. На голове — каска с новым подшлемником. На ногах — обмотки, которые я вчера пропитал у Бруна специальным составом от скольжения. Всё. Я готов.

Выхожу в общую залу. Сегодня она полупустая — выходной у большинства шахтёров, только дежурная смена копошится у котлов. Орвин машет мне от стола, протягивает кружку бодряка.

— Ты куда это собрался? Не в забой, часом? У тебя ж выходной сегодня.

— В нижний ярус, — говорю я, и он замирает с кружкой у рта.

— В нижний? Парень, ты рехнулся. Там же твари шестого-седьмого уровня бродят, а то и выше. И аномалии. И старые штреки, которые обваливаются, если на них не так посмотреть. Тебя ж вчера чуть Хранитель не прикончил. Куда опять лезешь?

— За металлом. Нужен чёрный мифрил.

— Чёрный мифрил? — Орвин качает головой. — Это ж материал для мастеров высшей категории. Что ты с ним делать собрался?

— Кирку ковать.

Орвин смотрит на меня долго, потом вздыхает и лезет в карман. Достаёт небольшой амулет на верёвочке — медный кругляш с выгравированным глазом.

— Держи. Амулет Ночного Зрения. Мне по наследству достался, да толку от него — я в нижние ярусы не хожу уже лет десять. А тебе пригодится. Там темно, как в брюхе у червя, лампы гаснут, факелы тухнут. А с этим — как кошка видеть будешь.

Я беру амулет. Медь тёплая, приятная на ощупь. Надеваю на шею, прячу под рубаху.

— Спасибо, Орвин. Я верну.

— Верни себя лучше, — ворчит он. — А амулет... если что, себе оставь. Мне он без надобности.

Я пожимаю ему руку — крепко, по-шахтёрски — и выхожу к кузне.

Брун уже ждёт. Сегодня он не в фартуке, а в полном походном снаряжении: кожаная безрукавка с металлическими вставками, на поясе — короткий широкий тесак, на спине — ранец с инструментами. Рядом с ним стоит Кира — та самая следопытка с кошачьими глазами. Я не ожидал её увидеть, но, видимо, Брун решил подстраховаться.

— Ты вовремя, — кивает гном. — Кира уже согласилась идти с нами. Плата — один гранёный манакрит. У тебя есть?

— Будет, — говорю я. — После спуска.

— Сойдёт, — Кира пожимает плечами. — В прошлый раз ты расплатился честно. Поверю в долг.

Брун поднимает с пола третий рюкзак — небольшой, но плотно набитый.

— Это тебе. Инструменты, которые могут пригодиться. Зубила, пробойник, щуп для пустот, светящиеся маркеры на манакрошках. И фляга с алхимическим огнём — если встретится тварь, которая боится света.

— Солидно, — я принимаю рюкзак, закидываю на плечо. — Когда выступаем?

— Сейчас. Путь до нижнего яруса — часов пять через старые штреки. Там есть заброшенная шахта, которую я разведал ещё молодым. Если не обвалилась — добудем твой мифрил.

Мы выходим из кузни и направляемся к дальнему концу посёлка, туда, где жилые штреки сменяются техническими. Здесь меньше ламп, больше пыли, и стены не выбелены известью — голый камень, исчерченный следами кирок. Вентиляция гудит сильнее — где-то работает насос, откачивающий воду из нижних выработок.

У последнего поста нас останавливает стражник — ленивый детина с алебардой.

— Куда?

— В нижние штреки, — говорит Брун. — Разведка.

— Разведка? — стражник оживляется. — С вас пошлина. Три манакрошки с носа.

Брун молча отсчитывает монеты из поясного кошеля. Стражник пропускает нас через деревянные ворота, обитые железными полосами, и мы шагаем в темноту.

Первые полчаса идём по обжитым штрекам. Здесь ещё встречаются лампы, крепи стоят ровно, пол укатан тачками. Но чем дальше, тем диче становится туннель. Лампы исчезают — только биолюминесцентный мох на стенах да редкие мана-светильники, оставленные предыдущими экспедициями. Пол идёт под уклон, и мы спускаемся всё глубже. Я чувствую это по давлению воздуха — оно растёт, становится плотнее, и в ушах начинает звенеть.

— Это пятый ярус, — говорит Брун, заметив, что я тру виски. — Ниже будет легче, давление стабилизируется на шестом. Там начинаются старые выработки.

— Далеко ещё до мифрила?

— Часа два. Если не упрёмся в завал.

Кира идёт впереди, бесшумно ступая по камню. Её глаза светятся в темноте, и я понимаю, что у неё природное ночное зрение — амулет Орвина ей не нужен. Она время от времени останавливается, прислушивается, нюхает воздух. Профессионал.

На шестом ярусе меняется всё. Воздух становится холоднее и суше, запах сырости уступает место металлическому привкусу. Стены здесь другие — не песчаник, а гранит, тёмный, с вкраплениями слюды. Потолок уходит высоко вверх, теряясь в темноте. Мы идём через огромную пещеру, и шаги отдаются эхом от невидимых стен.

— Держитесь ближе к левой стене, — говорит Кира. — Справа — провал. Глубина — метров тридцать. На дне — острые камни.

Я жмусь к стене, ощупывая её ладонью. Камень холодный, шершавый, и по нему пробегает лёгкая вибрация. Что-то внизу? Или это просто тектоническая активность?

Через полчаса мы выходим к старой выработке. Здесь когда-то работали шахтёры: сохранились остатки крепей, ржавая вагонетка на боку, куча пустой породы. Но всё заброшено, и мох на стенах чахлый, едва светится.

— Здесь, — говорит Брун и достаёт из ранца инструмент, похожий на циркуль с мана-шкалой. — Сейчас проверим фон.

Он водит циркулем вдоль стен, и шкала начинает мерцать — то синим, то зелёным. У дальней стены мерцание становится ярче, с отчётливым голубым оттенком.

— Мифрил. Слабый сигнал, но есть. Нужно копать.

Я снимаю рюкзак, достаю кирку. Брун раскладывает инструменты, зажигает походную лампу на манакрошке. Кира остаётся на страже — она стоит у входа в выработку, вслушиваясь в темноту.

— Бей здесь, — Брун указывает на участок стены с тёмными прожилками. — Только аккуратно. Чёрный мифрил часто соседствует с пустотами. Пробьёшь пустоту — может рвануть газом.

Я киваю и начинаю работать. Кирка входит в породу мягче, чем в третий штрек, — гранит здесь хрупкий, трещиноватый. Я снимаю слой за слоем, отгребаю крошку, и вскоре в стене открывается тёмное пятно — жила чёрного цвета, отливающая металлическим блеском.

— Он самый, — выдыхает Брун. — Чёрный мифрил. И жила богатая, смотри — вглубь уходит.

Я бью осторожнее, окаймляя жилу. Чёрный мифрил — металл твёрдый, но хрупкий, как закалённое стекло. Один неверный удар — и слиток пойдёт трещинами. Я снимаю породу вокруг жилы, обнажая металл, и Брун достаёт из ранца специальный резец с алмазной крошкой.

— Теперь дай я. Тут ювелирная работа нужна.

Он приступает к делу, и я впервые вижу гнома в его истинной стихии. Резец порхает в его пальцах, снимая тончайшие слои породы. Через полчаса у его ног лежит первый кусок чёрного мифрила — размером с кулак, тяжёлый, матово поблёскивающий в свете лампы.

— Один готов, — говорит Брун. — Для кирки нужно минимум два таких. Плюс запас на случай осечки при ковке. Так что работаем.

Я снова берусь за кирку, расширяю выработку. Брун идёт следом, аккуратно извлекая металл. Кира всё так же стоит на страже, но теперь я замечаю, что она чаще всматривается в темноту — там, в глубине пещеры, что-то шевелится. Или мне кажется?

— Тварь, — коротко говорит она, не оборачиваясь. — Плакальщик. Пятый ярус. Он нас почуял.

Я замираю. Плакальщик — ментальный хищник. Я читал о них в бестиарии, который Брун дал мне вчера. Они атакуют не телом — разумом, вызывая панику, страх, галлюцинации. Опасны в группе. Поодиночке — тоже неприятны, особенно если рядом нет мага с ментальной защитой.

— Что делать? — спрашиваю я.

— Не смотреть на него. Плакальщик атакует через зрительный контакт. Я займусь им. А вы копайте.

Кира достаёт из-за пазухи небольшое зеркальце на цепочке и, не глядя в сторону твари, выставляет его перед собой. Я слышу, как из темноты доносится низкий, воющий звук — плач, от которого волосы встают дыбом. Но зеркальце Киры вспыхивает мягким светом, и вой захлёбывается, переходит в шипение.

— Он уходит, — говорит Кира. — Но ненадолго. Ускоряйтесь.

Мы работаем быстрее. Ещё через час у Бруна уже четыре куска чёрного мифрила — два в запас. Он упаковывает их в специальные кожаные мешочки с прокладкой из войлока.

— Хватит. Сворачиваемся.

Я уже собираю инструменты, когда Кира вдруг поднимает руку.

— Тише.

Мы замираем. Я слышу только капёж и отдалённый гул вентиляции. Но потом — шаги. Много шагов. Они идут не из пещеры, а откуда-то сверху, из штрека, по которому мы спустились.

— Кто-то идёт за нами, — шепчет Кира. — Трое. Может, четверо.

— Старатели? — спрашивает Брун.

— Нет. Старатели так не ходят. Эти идут целенаправленно, быстро. И они не скрываются.

Я гашу лампу. Мы стоим в полной темноте, только слабый свет мха и амулет на моей шее позволяют различать силуэты. Шаги всё ближе. Вот они уже в пещере, и в свете факелов я вижу три фигуры. Одна — крупная, в кожаной броне, с мечом на поясе. Дарган. Вторая — пониже, вертлявая. Гарт. Третья — худощавая, в плаще с капюшоном, лица не видно.

— Я же говорил, они сюда пошли, — слышу я голос Гарта. — Брун, Кира и этот выскочка. Ищут что-то ценное. А ты боялся.

— Заткнись, — обрывает его Дарган. — Мы здесь не ради руды. Ты сам сказал: у Руана есть артефакт Предтеч. Шестерня, которая светится. Если мы её заберём — Хранители нас заметят. Может, даже в ученики возьмут, минуя гильдию.

Я мысленно матерюсь. Гарт всё-таки выследил меня вчера. Видел, как я шёл к Бруну, и сложил два и два. И теперь они решили не просто отомстить мне — они хотят выслужиться перед Орденом Хранителей.

— Выходите, — громко говорит Дарган. — Я знаю, что вы здесь. Пещера тупиковая, обходных туннелей нет. Отдайте артефакт, и мы уйдём.

Брун молча достаёт тесак. Кира исчезает в темноте — буквально растворяется в тенях, и я не слышу даже её дыхания. Я перехватываю кирку.

— Не выйдешь — хуже будет! — кричит Гарт.

Я делаю шаг вперёд, выходя в круг света от их факелов.

— Артефакта у меня нет. Я отдал его Хранителям.

— Врёшь! — лицо Гарта искажается. — Ты вчера светил им в каморке! Я видел!

— Если видел — почему не взял? Испугался?

Гарт бросается на меня, но Дарган хватает его за плечо.

— Стой, дурак. Он не один.

Из темноты выходит Брун с тесаком наизготовку. Из теней за спиной Даргана появляется Кира — её ножи уже в руках. Третья фигура в плаще откидывает капюшон, и я вижу лицо парня лет семнадцати, бледное, с тёмными кругами у глаз. На его шее висит амулет с синим камнем, а пальцы подрагивают — он явно нервничает. Маг. Недоучка, судя по дешёвому амулету, но всё же маг.

— Вик, — негромко говорит Брун. — Ты-то что здесь делаешь?

— Меня наняли, — парень отводит взгляд. — Сказали, что нужно найти артефакт. Заплатили.

— Кто заплатил?

— Дарган.

— И ты согласился? — в голосе Бруна звучит разочарование. — Ты же ученик алхимика, а не бандит.

— Мне нужны деньги! — Вик вскидывается. — У меня долги! Знайка выгнал меня, сказал, что я бездарь. Куда мне идти?

— Ко мне, — спокойно говорит Брун. — Я тебя знаю с детства. Твой отец был моим другом. Опускай амулет, парень. Не глупи.

Вик колеблется. Его пальцы теребят амулет, губы дрожат. Дарган замечает его нерешительность и толкает в спину.

— Не вздумай! Ты обещал помочь! Если передумаешь — я расскажу всем, что ты воровал реактивы у Знайки. Тебя тогда не только из учеников выгонят — из посёлка вышвырнут.

Вот оно что. Дарган держит парня на крючке. Классический приём: дать в долг, загнать в зависимость, потом шантажировать.

— Вик, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Ты правда хочешь идти этим путём? Грабить своих, чтобы выслужиться перед теми, кто тебя презирает?

Он молчит. Потом опускает амулет.

— Нет.

— Что?! — Дарган разворачивается к нему. — Ты...

Договорить он не успевает. Кира бросается из темноты, сшибая Гарта с ног. Брун заходит сбоку, отсекая Даргана от Вика. Я поднимаю кирку и встаю в стойку.

Дарган выхватывает меч — не шахтёрский тесак, а настоящий, стальной, с рунной гравировкой. Значит, уже не ученик рубаки — полноценный боец. Он смотрит на меня с ненавистью, но без прежней самоуверенности.

— Ты сам напросился, Руан. В прошлый раз я тебя пожалел. Сегодня — нет.

Он атакует. Меч описывает широкую дугу, целя мне в голову. Я ухожу вбок, подставляя под удар древко кирки. Сталь вгрызается в дерево, но мифриловый боёк тяжелее меча, и инерция разворачивает Даргана. Я бью ногой ему в колено — туда же, куда в прошлый раз. Он рычит, но не падает, только шатается.

Брун и Кира держат Гарта и Вика — первый уже лежит на полу, прижатый коленом следопытки, второй стоит с поднятыми руками, бормочет что-то про «я не хотел».

Мы с Дарганом кружим по пещере. Его меч быстрее моей кирки, но в тесном пространстве ему не развернуться. Я отступаю к стене, чтобы ограничить его манёвр, и жду, когда он ошибётся.

Он ошибается. Делает выпад, слишком далеко вытягивая руку. Я перехватываю его запястье левой рукой — той самой, что стала сильнее после повышения уровней — и дёргаю на себя. Он летит вперёд, теряя равновесие, и налетает прямым лицом на мой лоб. Хруст. Кровь. Меч падает на камни.

Я не добиваю. Отпускаю его и делаю шаг назад. Дарган сидит на полу, зажимая разбитый нос. Глаза слезятся, по губе течёт кровь.

— Ты проиграл, — говорю я. — Забирай Гарта и уходи.

— Ты... ты труп, — хрипит он, но уже без прежней злости. Просто по инерции.

— Возможно. Но сегодня я живой, а ты сидишь на полу с разбитым носом. Думай.

Брун подходит ко мне, кладёт руку на плечо.

— Отпускать его опасно. Он вернётся.

— Знаю. Но если мы его убьём — бригадир спустит на нас всю стражу. И Орден Хранителей получит повод. Оно нам надо?

Гном молчит, потом кивает.

— Ладно. Пусть уходят. Но оружие оставят.

Дарган поднимается, бросает на меня полный ненависти взгляд и, хромая, уходит в темноту. Гарт семенит за ним, даже не пытаясь поднять свой нож.

Вик остаётся. Стоит, опустив голову, и его амулет на шее мелко дрожит.

— Мне... мне уходить? — спрашивает он тихо.

— Нет, — отвечает Брун. — Ты пойдёшь с нами. И расскажешь, во что вляпался.

Мы возвращаемся в посёлок долго, кружным путём через старые вентиляционные шахты — так меньше шансов нарваться на Даргана. По дороге Вик рассказывает: полгода назад он занял у Даргана три гранёных манакрита на обучение у Знайки-алхимика. Не смог отдать, проценты росли, и месяц назад Дарган потребовал возврата с процентами — десять кристаллов. Таких денег у ученика не было. Тогда Дарган предложил «отработать» — сначала мелкие кражи, потом наводки на старателей, которые находят ценности. Вик сопротивлялся, но страх перед долговой ямой и угрозами был сильнее.

— А сегодня он сказал, что это последнее дело. Что если я помогу ему забрать у тебя артефакт, он простит долг. Я согласился, — Вик трёт глаза. — Я дурак. Я полный дурак.

— Дурак, — соглашается Брун. — Но не безнадёжный. Сколько тебе сейчас надо, чтобы закрыть долг?

— Десять кристаллов.

Брун вздыхает и лезет в кошель. Достаёт три гранёных манакрита и кладёт Вику в ладонь.

— Это аванс. Будешь помогать мне в кузне и Руану в разведке. Отработаешь за месяц. А Даргану я сам заплачу, чтобы отстал. Понял?

Вик смотрит на кристаллы, потом на Бруна. Глаза у него влажные.

— Понял. Спасибо.

— Не меня благодари, — гном кивает на меня. — Если бы не он, ты бы сейчас лежал в той пещере с проломленной головой.

Вик поворачивается ко мне и неуверенно протягивает руку.

— Я... я в долгу. Перед тобой и перед Бруном. Если что-то понадобится — я помогу.

Я пожимаю его ладонь. Худая, холодная, но рукопожатие твёрдое.

— Понадобится. У нас через три дня — гости из Ордена Хранителей. Ты что-нибудь о них знаешь?

Вик заметно бледнеет.

— Знаю. Они... они не люди. Ну, то есть люди, но не совсем. У них есть свои маги, которые могут читать мысли. Ищейки, которые идут по мана-следу. И инспекторы, которые имеют право изымать артефакты и арестовывать укрывателей. Если они узнают, что у тебя была шестерня Предтеч...

— То что?

— То тебя либо завербуют, либо изолируют. Орден не любит, когда кто-то вне их контроля активирует древние механизмы. Они считают, что это ведёт к дестабилизации Геона.

Я переглядываюсь с Бруном. Гном хмурится, но молчит.

— Ладно, — говорю я. — Три дня у нас есть. Значит, будем готовиться.

К вечеру мы возвращаемся в посёлок. Усталые, грязные, но с добычей. Чёрный мифрил — четыре слитка. Артефакт — всё ещё у меня, надёжно спрятан в тайнике. И теперь у нас есть Вик — маг-недоучка с долгом и желанием его отработать.

Я сижу в каморке, перебирая снаряжение. Завтра — снова смена в забое. Нужно поддерживать легенду обычного шахтёра, чтобы не вызывать подозрений. А послезавтра — Брун начнёт ковать кирку из чёрного мифрила. И тогда у меня будет настоящее оружие.

Но перед сном я достаю фрагмент чертежа — металлический цилиндр с гравировкой — и внимательно его разглядываю. На поверхности проступает схема: конструкция рукояти, балансировка, узлы крепления. Я не кузнец, но инженерное образование позволяет понять: здесь спроектирована не просто кирка. Это инструмент, который может трансформироваться. В рукояти — полость для мана-кристалла. В бойке — скрытые грани, которые раскрываются при подаче маны.

--| Чертежи улучшения кирки (фрагмент 1/3): изучен. --| Открыта опция: «Рукоять Проводника» — для создания требуется чёрный мифрил (1 слиток), манакрит гранёный (1 шт.), дерево железного дуба. --| Эффект при установке: увеличение проводимости маны, бонус к магическим атакам через кирку.

Магические атаки через кирку. Значит, мой инструмент может стать не просто оружием, но и проводником для заклинаний. А если объединить с магией Вика? Или с моими будущими навыками?

Я убираю цилиндр и ложусь на тюфяк. Спать. Завтра — новый день. И до визита инспектора осталось два дня.

--| Запрос Системы: «Тень Ордена» — инициирован. --| Цель: Подготовиться к встрече с инспектором Ордена Хранителей. Варианты: скрыть следы активности (прогресс 0/3), найти союзника в администрации (прогресс 0/1), заручиться поддержкой Бруна и Киры. --| Награда: +1 уровень, чертёж улучшения каски (фрагмент 1/3). --| Дополнительно: при провале — принудительная вербовка или изоляция.

Я открываю глаза и смотрю в каменный потолок. Система снова напоминает: расслабляться рано. Она, похоже, хочет, чтобы я не просто выжил — она ведёт меня куда-то. К какой-то цели.

К какой?

Я пока не знаю. Но узнаю.

Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Глава 5. Союзники

Просыпаюсь от того, что в каморке кто-то есть.

Рука сама ложится на рукоять кирки, мышцы напрягаются, дыхание замирает — но через секунду я расслабляюсь. Это Вик. Сидит на табурете в углу и смотрит на меня, прижимая к груди небольшой узелок. Его амулет с синим камнем тускло светится, освещая бледное лицо.

— Ты чего здесь? — спрашиваю я хрипло, садясь на тюфяке. — Как вошёл?

— Дверь открыта была, — он пожимает плечами. — Я стучал, ты не отвечал. Решил проверить.

Я мысленно ругаю себя: задвижка на двери хлипкая, надо починить. После вчерашнего спуска и стычки с Дарганом я отключился мгновенно и даже не заметил, что не заперся.

— Ладно. Что в узелке?

Вик протягивает его мне. Я разворачиваю грубую холстину и вижу небольшие стеклянные пузырьки с разноцветными жидкостями: зелёная, жёлтая, мутно-белая. Шесть штук, все заткнуты деревянными пробками с сургучными печатями.

— Это из моих старых запасов, — говорит он тихо. — Я не всё потратил на долги. Кое-что спрятал. Здесь зелья: два лечебных, один антидот от ядов, один «Ночной глаз» — временно улучшает зрение в темноте, — один «Каменная кожа» на полчаса, и один взрывной флакон. Ну, то есть не взрывной, а едкий — если бросить в тварь, разъедает броню.

Я перебираю пузырьки. Стекло тёплое, жидкости внутри слегка светятся. Алхимия здесь работает на мане, это понятно. Но то, что недоучка сумел сохранить такой арсенал, — неожиданный плюс.

— Зачем отдаёшь?

— Я должен тебе. И Бруну. И Кире. Вчера вы меня вытащили из такого дерьма, из какого я сам бы не выбрался. — Он отводит взгляд. — Я хочу помочь. Честно.

Я убираю зелья в поясной мешочек, оставляю один — антидот — и прячу во внутренний карман рубахи, ближе к телу.

— Спасибо, Вик. Пригодится. А теперь расскажи мне всё, что знаешь об Ордене Хранителей.

Он кивает и начинает говорить. Я слушаю, попутно наматывая обмотки и проверяя снаряжение.

Из его рассказа вырисовывается картина, которая мне не нравится. Орден Хранителей — не просто гильдия исследователей. Это организация с жёсткой вертикалью власти, имеющая право изымать любые артефакты Предтеч в пользу «общего блага». У них есть свои боевые отряды — Хранители Молота, маги-менталисты — Стражи Разума, и инспекторы, которые могут объявить любой штрек закрытым, а любого жителя — подозреваемым в диверсии.

— Инспектор, который едет к нам, — говорит Вик, понижая голос, — скорее всего, из Недрограда. Это столица Верхних Горизонтов. Там сидит Совет Ордена. Если инспектор что-то заподозрит, он может вызвать подкрепление за сутки. А то и быстрее, если у него есть портальный амулет.

— Что ему нужно? Конкретно?

— Ему нужно то, что ты нашёл. Шестерня — это ключ. Один из трёх. Говорят, Предтечи оставили в Геоне три ключа, которые вместе могут открыть врата к ядру. Или перезапустить Интерфейс. Или уничтожить Пекло. Никто не знает точно, но Орден боится. Они считают, что любое вмешательство в систему приведёт к катастрофе.

Я вспоминаю камеру, терминал, Хранителя. Катастрофа уже происходит — Хранители просыпаются сами, без моего вмешательства. Система даёт запросы не просто так. Но убедить в этом Орден будет трудно.

— Ладно, — говорю я, затягивая последний узел на обмотках. — Сегодня у меня два дела: ковать кирку у Бруна и искать союзника в администрации. Ты со мной?

— Да. Брун велел помогать тебе во всём.

Мы выходим в коридор. Утренняя суета уже началась — шахтёры тянутся к общей зале, гремит посуда, пахнет бодряком и грибной похлёбкой. У стены стоит Орвин, но сегодня он не один — рядом с ним крутится парнишка лет двенадцати, тощий, с въедливыми чёрными глазами. Я замечаю его впервые.

— Это Тим, — говорит Орвин, перехватив мой взгляд. — Сирота, как и ты был. Прибился вчера. Говорит, хочет в ученики к шахтёрам.

Парнишка смотрит на меня с откровенным любопытством, и я читаю в его взгляде то же, что чувствовал сам, когда попал в этот мир: страх, смешанный с решимостью. Он хочет выжить. Он хочет стать своим.

— Пусть пока у котлов помогает, — говорю я. — А вечером поговорим. Может, пригодится.

Тим расплывается в улыбке и убегает к раздаче. Орвин хлопает меня по плечу.

— Ты смотри, уже командуешь. Растёшь, Руан.

— Стараюсь.

Мы с Виком идём к кузне. Брун уже на ногах — из трубы над горном валит сизый дым, слышен ритмичный стук молота. Когда мы заходим, гном откладывает заготовку и вытирает пот.

— Пришли. Хорошо. Вик, раздувай мехи. Руан — держи фартук и рукавицы. Сегодня работать буду я, но ты будешь смотреть и запоминать. Кирка из чёрного мифрила — не просто инструмент. Это оружие, которое должно знать своего хозяина.

Я надеваю кожаный фартук, рукавицы — грубые, но цепкие, пропитанные огнеупорным составом. Брун раскладывает на верстаке материалы: два слитка чёрного мифрила, гранёный манакрит, обломок кристалла Хранителя, который я добыл вчера, и фрагмент чертежа — металлический цилиндр с гравировкой.

— Я изучил схему, — говорит Брун, разворачивая цилиндр на свету. — Это не просто чертёж. Это инструкция по созданию проводника маны. Рукоять с полостью для кристалла, боёк с раскрывающимися гранями, балансировка под твою руку. Если всё сделать правильно, кирка будет не только дробить породу, но и проводить заклинания. Ты маг?

— Нет. Но у меня есть Вик.

— Тогда есть смысл сделать парный контур, — Брун задумчиво чешет бороду. — Кирка — основной проводник, амулет Вика — вспомогательный. Если он настроит свою магию на твой инструмент, вы сможете бить комбо-атаками. Но это сложно. И опасно — при разбалансировке может рвануть.

— Делай, — говорю я. — У нас два дня до инспектора. Нужно быть готовыми.

Брун кивает и приступает к работе.

Я видел, как кузнецы ковали железо на Земле — в геологических партиях иногда приходилось чинить инструмент в полевых кузнях. Но то, что делает Брун, — это другой уровень. Он разогревает чёрный мифрил в горне, и металл начинает светиться не красным, а тёмно-синим, почти ультрафиолетовым. По слитку пробегают искры, и я чувствую, как воздух в кузне наполняется озоном.

— Чёрный мифрил питается маной, — поясняет гном, не прекращая работу. — Обычный огонь его не возьмёт. Нужна мана-ковка. Я добавляю в горн крошку манакрита, и пламя переходит в магический спектр. Смотри.

Он вынимает слиток и начинает ковать. Молот бьёт с частотой, которую я не могу отследить взглядом, — тук-тук-тук, как пулемётная очередь. Искры разлетаются по кузне, оседая на фартуке и рукавицах. Вик усердно качает мехи, и горн гудит ровно, глубоко.

Через час боёк готов. Брун закаливает его в масле каменного скорпидона — багровая жидкость с тяжёлым запахом, которую он достаёт из запечатанного кувшина. Масло шипит, принимая металл, и по кузне расходится пар с привкусом серы.

— Теперь рукоять, — говорит Брун, вынимая боёк и протирая его ветошью. — Схема требует полости для мана-кристалла. Я сделаю её из железного дуба — у меня есть старый фрагмент. Но кристалл придётся вставить свой. У тебя остался гранёный?

Я достаю из мешочка последний гранёный манакрит. Тот самый, что нашёл в первый день. Брун кивает и вправляет его в выточенную полость рукояти. Кристалл встаёт плотно, и я вижу, как по дереву пробегает голубое свечение — мана-контур активирован.

— Теперь ты, — Брун протягивает мне рукоять с уже насаженным бойком. — Первый удар — твой. Вдохни в неё силу. Не магию — свою волю. Представь, что кирка — продолжение руки.

Я беру инструмент. Он тяжелее прежнего — килограмма на четыре, не меньше. Баланс смещён к бойку, но смещён правильно: при замахе кирка сама ложится в удар, не требуя лишних усилий. Рукоять из железного дуба тёплая, несмотря на то, что дерево только что держали в тисках. Кристалл в полости пульсирует в такт моему сердцебиению.

Я подхожу к тренировочной глыбе, которую Брун держит в углу кузни, и делаю пробный замах. Кирка вгрызается в камень, и я чувствую отдачу — уже не тупую, как раньше, а упругую, как будто камень сам отталкивает инструмент обратно. Но главное — при ударе боёк на мгновение раскрывается, выпуская лезвия из тёмного металла, и они входят в породу, как нож в масло.

--| Предмет улучшен: Кирка «Новичок+» → Кирка «Разлом» --| Тип: Оружие / Инструмент (легендарный, привязка к владельцу) --| Урон: 12–18 --| Скорость добычи: +25% --| Особенность 1: Мана-проводник — позволяет проводить заклинания через кирку (совместимость с амулетом Вика). --| Особенность 2: Грань раскола — при активации маной боёк раскрывается, нанося двойной урон по породе и броне. --| Особенность 3: Привязка — инструмент не может быть украден или использован другим владельцем без потери свойств.

— Получилось, — выдыхаю я.

— Не просто получилось, — Брун вытирает руки ветошью и подходит ближе. — Я шестьдесят лет кую, и это третья легендарка, которую я сделал. Первая была мечом для капитана стражи, вторая — топором для главы гильдии. А эта — кирка. Шахтёрская кирка. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я могу делать то, чего не могут другие.

— Именно. Чёрный мифрил в умелых руках — это не просто оружие. Это ключ. К locked doors, locked zones, locked possibilities. — Он переходит на гномий язык, но быстро спохватывается. — В общем, теперь ты не просто шахтёр. Ты — оператор системы.

Я взвешиваю кирку в руке. Она лежит идеально, как будто её делали по слепку с моей ладони. «Разлом». Хорошее имя. Честное.

— Что с каской? — спрашиваю я.

— Каска — следующий этап. Мне нужно больше материалов и твой следующий фрагмент чертежа. Плюс я должен понять, как интегрировать эхолот и противогаз в один корпус, чтобы не нарушить баланс. Это работа не на один день.

— Дня у нас как раз нет. Инспектор будет через два.

— Значит, готовься без каски. Используй то, что есть.

Я киваю и прячу «Разлом» в заплечный ремень. Пора заняться вторым делом — поиском союзника в администрации.

Посёлок Шестой Горизонт — это не только бараки и штреки. У него есть своя администрация: контора, в которой сидят писарь, казначей и сам начальник посёлка — пожилой человек по имени Корвин. Я видел его мельком: высокий, сутулый, с седыми висками и усталыми глазами. Говорят, он из бывших шахтёров, дослужился до мастера-проходчика, а потом ушёл в администрацию из-за травмы ноги.

Идти к нему напрямую опасно — неизвестно, как он относится к Ордену. Но есть другой путь. Писарь.

Писаря зовут Лин. Это молодой парень с аккуратным пробором и чернильными пятнами на пальцах. Он сидит в крошечной каморке, заваленной свитками и гроссбухами, и ведёт учёт: сколько руды добыто, сколько манакритов сдано, сколько пайков выдано. Скучная работа, но он знает всё обо всех. Если кто и может помочь найти подход к начальнику — это Лин.

Я оставляю Вика у входа в административный штрек и иду к писарю один. Стучусь. Слышу «войдите» и протискиваюсь в тесную каморку.

Лин поднимает глаза от бумаг. Он меня узнаёт — ещё бы, после вчерашней стычки с Дарганом и вызова к бригадиру.

— Руан. Чего тебе?

— Разговор есть. Не для бумаг.

Он колеблется, потом откладывает перо и жестом предлагает сесть. Я сажусь на колченогий табурет, такой же, как в моей каморке.

— Ты знаешь, что через два дня приезжает инспектор Ордена Хранителей.

— Знаю. Бригадир вчера поднял всю документацию по третьему штреку. Требует, чтобы я привёл в порядок журналы добычи за последний месяц.

— Зачем?

— Чтобы показать инспектору. Тот будет проверять, не было ли аномалий. Неучтённые выбросы маны, неопознанные артефакты, нелегальные спуски в нижние ярусы.

Я подаюсь вперёд и кладу на стол небольшой свёрток. Внутри — три манакрошки. Не бог весть что, но для писаря, который сидит на окладе, это существенная прибавка.

— Мне нужно, чтобы в журналах третий штрек выглядел обычным. Без аномалий. Без артефактов. Просто жила с бурой рудой, ничего особенного.

Лин смотрит на свёрток, потом на меня. Глаза у него цепкие, но не злые. Он думает.

— Это подделка документов. Если вскроется — меня вышвырнут. А то и хуже.

— Не вскроется. Ты хороший писарь, Лин. Ты умеешь делать так, чтобы концы с концами сходились. А три манакрошки — это твой личный бонус за аккуратность.

Он молчит. Я жду. Наконец он берёт свёрток и прячет в ящик стола.

— Я посмотрю, что можно сделать. Но это не всё, что тебе нужно. Инспектор — он не только бумаги проверяет. У него есть амулет-сканер. Он чувствует мана-следы. Если ты активировал терминал в камере, след останется. Ищейки найдут.

— Как его убрать?

— Есть два способа. Первый — залить камеру алхимическим нейтрализатором. У Знайки есть такой, но он дорогой. Второй — создать ложный след. Отвлечь внимание на что-то другое.

— Что ты предлагаешь?

Лин подаётся вперёд и понижает голос:

— Четвёртый штрек. Там работает Гарт с Дарганом. Они тоже копались в старых выработках и нашли что-то странное неделю назад. Я видел в журналах: они сдали партию руды с повышенным мана-фоном. Если инспектор заинтересуется ими, а не тобой...

— То они сами напросились, — заканчиваю я. — Это хороший план. Но нужен нейтрализатор. На всякий случай.

— Я могу устроить тебе встречу со Знайкой. Но он... сложный человек.

— Устрой. А я пока подумаю, как убедить его помочь.

Я встаю и уже у двери оборачиваюсь.

— Лин. Ты не спрашиваешь, почему я это делаю.

— Потому что мне неинтересно, — он пожимает плечами. — Ты платишь — я делаю. Таковы правила.

— А если бы я попросил тебя о другом? Например, предупредить меня, если Орден решит меня арестовать.

Лин долго смотрит на меня, потом берёт перо и начинает писать что-то на чистом листе.

— Иди, Руан. Я подумаю.

Я выхожу. Вик ждёт у стены, нервно теребя амулет.

— Ну что?

— Кажется, у нас появился союзник в администрации. Теперь нужен Знайка-алхимик. Пойдём, навестим.

Знайка живёт на отшибе, в штреке, который одновременно служит ему лабораторией и лавкой. Я слышал о нём от Орвина — это тот самый алхимик, который варит «Шахтёрский бодряк». Говорят, он чудаковат, но своё дело знает. И он выгнал Вика за неуплату долга.

— Я туда не пойду, — бормочет Вик, когда мы приближаемся к двери с вывеской «Алхимик». — Он меня ненавидит.

— Он тебя выгнал, а не проклял. Разница есть. Идём.

Я стучу. Дверь открывает невысокий человек в заляпанном фартуке, с очками на носу и седыми волосами, собранными в хвост. От него пахнет серой, травами и чем-то сладковатым, похожим на эфир. Он смотрит на меня, потом на Вика, и его лицо морщится.

— Явился. И дружка привёл. Чего надо?

— Разговор, — говорю я. — О нейтрализаторе мана-следов.

Знайка щурится. Профессиональный интерес борется с нежеланием иметь дело с бывшим учеником.

— Заходите. Но быстро. У меня зелье на огне.

Мы заходим в лабораторию. Это длинная комната, заставленная стеллажами с пузырьками, колбами и связками сушёных трав. На столе бурлит перегонный куб, и от него поднимается пар с резким запахом — тот самый «бодряк», я узнаю его нотки.

Знайка скрещивает руки на груди и смотрит на меня выжидающе.

— Нейтрализатор, говоришь. Тебе-то зачем?

— Нужно убрать мана-след в камере за третьим штреком. Через два дня приезжает инспектор.

— Ах, инспектор, — он усмехается. — Значит, ты тот самый Руан, который нашёл терминал и разбудил Хранителя. Слухи по посёлку ходят.

— Не подтверждаю.

— И не надо. Мне без разницы, что ты там нашёл. Нейтрализатор у меня есть. Стоит два гранёных манакрита за порцию. Тебе хватит одной.

Два гранёных кристалла — это много. У меня есть одна манакрошка и долг перед Кирой за вчерашний спуск. Но есть ещё мифриловая руда, которую я добыл позавчера. И есть обломок кристалла Хранителя — он явно редкий.

— Денег нет, — говорю я честно. — Но есть материал для обмена. Мифриловая руда, три куска. И обломок кристалла Хранителя. Он до сих пор активен.

Я достаю из поясного мешочка кристалл. В тусклом свете лаборатории он горит багровым, и Знайка замирает, глядя на него.

— Это... это сердце Хранителя? Ты убил Хранителя? Один?

— С помощью Киры.

— Неважно! — он хватает кристалл и вертит в руках, поднося к очкам. — Он живой! Понимаешь? В нём пульсирует мана элементаля! Я могу извлечь из него эссенцию для высшей алхимии!

— Значит, сделка?

— Сделка? — он поднимает на меня глаза. — Да за это я тебе два нейтрализатора дам. И зелье маскировки в придачу. Оно скрывает мана-ауру на час.

Знайка исчезает за стеллажами и возвращается с тремя пузырьками: два с мутно-серой жидкостью — нейтрализатор, один с серебристой — зелье маскировки. Я забираю их и убираю в пояс.

— Ещё вопрос. Что ты знаешь об Ордене?

Он хмурится и смотрит на меня поверх очков.

— Знаю, что они не те, за кого себя выдают. Изучают Предтеч? Как же. Они изучают контроль. Им не нужны активированные терминалы, им нужен контроль над Геоном. Если они узнают, что ты нашёл ключ-привод, они тебя либо используют, либо уберут. Третьего не дано.

— А если я сам хочу их использовать?

Знайка молчит, потом улыбается — но улыбка выходит кривая, невесёлая.

— Тогда тебе нужны не только нейтрализаторы. Тебе нужна информация. У меня её нет. Но есть у одной старой крысы — Ворчуна, торговца из Торговой Палаты. Он знает всё про всех. Скажешь, что от меня — поговорит.

Я киваю и направляюсь к выходу. У двери Знайка окликает Вика:

— Эй, недоучка. Я слышал, ты теперь с Бруном работаешь?

— Да, — тихо отвечает Вик.

— Это хорошо. Лучше, чем у Даргана на побегушках. Но если хочешь вернуться в алхимию — приходи. Долги твои, считай, прощены.

Вик замирает. Потом неуверенно улыбается.

— Спасибо, мастер.

— Не за что. Иди уже.

Мы выходим из лаборатории, и я вижу, что у Вика дрожат руки. От радости? От облегчения?

— Он простил, — бормочет Вик. — Он меня простил.

— Значит, ты теперь не маг-недоучка, а маг-ученик. Поздравляю.

Времени до вечера остаётся немного. Я отправляю Вика в кузню помогать Бруну, а сам иду к торговым рядам. Ворчун, торговец из Торговой Палаты, держит лавку в дальнем конце анфилады. Вывеска у него самая старая, краска облупилась, но внутри — настоящая сокровищница.

Ворчун — полная противоположность Знайке. Толстый, лысый, с масляной улыбкой и бегающими глазами. Он сидит за прилавком, заваленным всякой всячиной: от ржавых шестерёнок до старых книг без обложек.

— Руан! — он всплёскивает руками. — Слухи о тебе бегут впереди! Проходи, проходи. Чем могу помочь?

— Знайка сказал, у тебя есть информация об Ордене.

— Знайка? Ах, старый алхимик. Любит он меня крысой называть. Ну да, есть кое-что. Но информация — товар, а за товар надо платить.

— Что ты хочешь?

Ворчун поглаживает лысину, делает вид, что думает.

— У тебя, говорят, гранёные кристаллы водятся. Я бы взял один.

— Гранёных нет. Есть мифриловая руда.

— Руда? — он морщится. — Ну, давай руду. Только три куска. И расскажешь мне, что ты нашёл в камере. По секрету. Я слухи собираю.

Я выкладываю на прилавок три куска мифриловой руды. Ворчун ссыпает их в ящик и подаётся вперёд.

— Инспектор, который к вам едет, — зовут его Маркус Танн. Бывший Хранитель Молота, ныне — старший инспектор Недрограда. Жёсткий тип. У него есть личный амулет-сканер, который засекает мана-следы на расстоянии в сотню метров. А ещё он терпеть не может Вольных Старателей и сочувствующих. Если он что-то найдёт — изымет. Если кто-то будет мешать — арестует.

— Это я уже понял. Что-то, чего я не знаю?

— Знаешь, — Ворчун понижает голос до шёпота. — У него слабость. Он коллекционирует редкие минералы. Не манакриты — их у него навалом. А именно минералы. Геоды, кристаллы, самородки. Если ты хочешь его отвлечь или подкупить — добудь что-то уникальное. То, чего нет в его коллекции.

Я вспоминаю жилу в третьем штреке. Мифрил, железо, манакриты — всё это не уникально. Но в глубине, возможно, есть что-то ещё. Система упоминала «живой кристалл» на двенадцатом ярусе, но туда я пока не готов спускаться.

— У меня есть обломок кристалла Хранителя. Подойдёт?

— О, — Ворчун оживляется. — Хранитель? Элементаль? Такой кристалл — редкость. Но если ты его отдашь инспектору, он спросит, откуда он. И тогда твоя легенда развалится.

— Значит, не подойдёт.

— Значит, тебе нужно что-то другое. Что-то, что ты мог найти случайно. Я бы на твоём месте заглянул в старые отвалы на седьмом ярусе. Там иногда попадаются окаменелости Предтеч. Безобидные, но красивые. Инспектору понравится.

Я киваю и выхожу из лавки. Информация есть, но пока она сводится к одному: Маркус Танн — серьёзный противник. Подкупить трудно, обмануть — ещё труднее. Но у него есть слабость, и это уже кое-что.

Вечером я собираю всех в общей зале: Бруна, Киру, Вика и Тима, того самого парнишку, которого Орвин привёл утром. Тим смотрит на меня восторженными глазами и явно хочет быть полезным. Я решаю дать ему шанс.

— Завтра я иду в третий штрек, — говорю я, раскладывая на столе план. — Утром — смена, как обычно. В обед — незаметно спускаюсь в камеру и заливаю нейтрализатором все поверхности. Вик, ты со мной — будешь страховать на случай, если кто-то полезет.

— Понял, — кивает Вик.

— Кира, — я поворачиваюсь к следопытке, — ты говорила, что знаешь нижние ярусы. Мне нужно что-то уникальное из минералов. Окаменелость Предтеч, редкий кристалл — всё, что можно выдать за случайную находку. Можешь разведать?

— Могу, — она пожимает плечами. — Но это будет стоить ещё один кристалл.

— Договорились. Брун — ты заканчиваешь с киркой и начинаешь думать над каской. Чертежей пока нет, но мне нужна защита. Хотя бы усиленный налобник и крепление для фонаря.

— Сделаю, — кивает гном. — Будет готово к вечеру.

— А мне что делать? — Тим подпрыгивает на месте. — Я тоже хочу помочь!

— Ты будешь нашими глазами и ушами в посёлке. Гарт и Дарган наверняка что-то замышляют. Если увидишь, что они встречаются с кем-то чужим или обсуждают меня — сразу расскажешь Орвину или Бруну. Понял?

— Понял! — Тим вытягивается по струнке.

Я оглядываю свою команду. Три дня назад я был один. Один в чужом теле, в чужом мире, с ржавой киркой и дырявой каской. Теперь у меня есть «Разлом» — легендарное оружие из чёрного мифрила. Есть союзник в администрации. Есть алхимик, который мне должен. Есть торговец, который сливает информацию. И есть команда — пусть небольшая, но готовая работать вместе.

--| Запрос Системы: «Тень Ордена» — прогресс обновлён. --| Скрыть следы активности: 1/3 (нейтрализатор получен). --| Найти союзника в администрации: 1/1 (Лин согласился помочь). --| Заручиться поддержкой Бруна и Киры: 2/2. --| Награда: +1 уровень, чертёж улучшения каски (фрагмент 1/3) — доступны после полного выполнения запроса. --| До полного выполнения: скрыть следы (3/3), найти союзника (1/1), поддержка (2/2). --| Текущий прогресс: 4/6.

Четыре из шести. Осталось зачистить следы — завтра, в обед. И тогда у меня будет четвёртый уровень и первый фрагмент чертежа каски.

Я иду в каморку, ставлю кирку у изголовья, каску — на сундук. Завтра — решающий день. Послезавтра — инспектор.

Перед сном я вспоминаю свои старые записи по геологии, оставшиеся где-то там, на Земле. Странно: я всё меньше думаю о прошлой жизни. Будто Руан понемногу замещает Алексея. Или наоборот — Алексей прорастает в Руане, делая его сильнее.

Какая разница. Я здесь. Я жив. И у меня есть работа.

Закрываю глаза и почти сразу засыпаю — без снов, без видений, только мерное гудение недр, похожее на дыхание огромного механизма где-то в глубине.

Глава 6. Зачистка

Проснулся я от холода.

Не от привычного пещерного сквозняка, что тянет из вентиляционной штольни, а от ледяного комка в груди — будто проглотил кусок породы с Нижних Горизонтов. Сон ещё путался в голове обрывками: снился Алексей, его кабинет с образцами керна, гудение буровой за стеной. Только вместо буровой гудела Система. Я сел на тюфяке, растирая лицо ладонями. Пальцы пахли железом — вчерашняя ковка въелась в кожу, несмотря на то что я тёр руки песком у Бруна.

Каска «Новичок» лежала рядом, и я машинально провёл по вмятине на боку. Когда Брун сказал, что сегодня займётся усилением, я почти обрадовался. Шлем верой и правдой служил вторую неделю, но каждая царапина на нём — как зарубка на памяти. Пора обновлять.

За стеной, в общей зале, гремели кружками. Орвин уже встал. Я натянул рубаху, проверил поясной мешочек. Кирка «Разлом» стояла в углу — чёрный мифрил тускло блестел, впитывая скудный свет масляной лампы. Даже в покое от неё тянуло слабым теплом, как от остывающего горна. Я коснулся рукояти. По пальцам пробежала искра — мана-проводник отзывался на прикосновение хозяина. Привязка работала.

— Руан, бодряк стынет! — голос Орвина пробился сквозь дверь.

Я вышел в общую залу. Народу было мало — первая смена уже спустилась в забой, вторая собиралась. Орвин сидел за длинным столом, перед ним дымились две глиняные кружки. Рядом, неожиданно, пристроился Тим. Мальчишка выглядел взъерошенным, но глаза блестели — явно не терпелось доложить.

— Доброе утро, — я сел напротив, взял кружку.

Отвар пах горькими травами и чем-то острым, вроде перца. Я сделал глоток. Тепло растеклось по пищеводу, выгоняя остатки сна. Бодряк работал безотказно.

— Дарган вернулся поздно, — выпалил Тим, едва я опустил кружку. — Я следил, как ты велел. Он с Гартом у старой дробильни шушукались. А потом Дарган один пошёл в административный ярус. Я за ним — до лестницы. Там тупик, одни двери. В одну он и вошёл.

— В какую именно? — я поставил кружку.

— С гербом Гильдии. Толстая такая, с медной ручкой.

Бригадир. Дарган ходил к брату. Это могло означать что угодно: от попытки нажаловаться до сговора. Учитывая, что через день прибывает инспектор Ордена, — ничего хорошего.

— Больше ничего? — спросил я.

— Вышел через полчаса, злой. Гарту сказал: «Завтра всё решится». И ушёл в свою каморку.

— Ясно. Молодец, Тим. — Я достал из мешочка манакрошку, протянул парню. — Купи себе горячей еды и продолжай следить. Если Дарган снова пойдёт к бригадиру — сразу ко мне или к Орвину.

Тим сжал крошку в кулаке, кивнул и исчез за дверью быстрее, чем я успел добавить слово. Орвин проводил его взглядом, пожевал губу.

— Зря ты пацана в такое втягиваешь, — сказал он негромко. — Дарган — мстительная сволочь. Попадётся Тим ему на глаза...

— Потому и следит, что незаметный. Кто на сироту внимание обратит?

Орвин вздохнул, но спорить не стал. Он понимал: ставки выросли. Орден — не бригадир, от них не откупишься отработкой.

Я допил бодряк и вернулся в каморку за киркой. Каску пока оставил — следовало отнести Бруну до начала всех дел. Натянул подшлемник, купленный ещё в первый день. Кожа пахла дубильными составами, но грела уши.

У выхода из барака висело мутное зеркало из полированного обсидиана. Я глянул в него мельком. Собственное лицо всё ещё казалось чужим: острые скулы, тёмные глаза, шрам на подбородке, которого у Алексея не было. Шестнадцатилетний Руан, вместивший двадцативосьмилетнего инженера. Иногда по утрам эта мысль накатывала особенно остро. Но я задвинул её подальше. Сегодня слишком много работы.

К кузне Бруна я пришёл первым. Гном уже раздувал горн — меха скрипели размеренно, угли гудели. В углу, на верстаке, лежала заготовка для каски: налобная пластина из мифрила, выгнутая точно по форме шлема. Рядом — крепление под фонарь, простое, но надёжное: стальное кольцо с пружинным зажимом.

— Не спалось? — Брун обернулся, вытирая руки о кожаный фартук.

— Тим доложил: Дарган был у бригадира. Обещал, что завтра «всё решится».

— Жаловаться ходил, — Брун хмыкнул. — Или наводить. С его-то талантами. Ладно, ставь каску, сейчас мерки сниму.

Я положил «Новичок» на верстак. Брун приложил мифриловую пластину, примерил крепление. Пальцы гнома двигались быстро, но без суеты. Каждое касание — точное, выверенное. Он что-то пометил мелом, отложил заготовку.

— Сделаю за час. Держать будет лучше прежнего, и фонарь не слетит, если в драке заденут. Но полноценное улучшение — это позже. Тут нужен второй фрагмент чертежа, сам понимаешь.

Я понимал. Чертежи улучшения каски обещали за выполнение «Тени Ордена». А до него ещё дожить надо.

— Кира где? — спросил я.

— Ушла затемно. Сказала, знает одно место на Пятом ярусе, где попадаются окаменелости Предтеч. Вернётся к полудню. Или не вернётся.

— В смысле?

— Кира всегда говорит так: «вернусь или нет — зависит от Глубин». Это у неё вместо «удачи». Не бери в голову, она башковитая. Если сказала, что найдёт — найдёт.

Я оставил Бруна за работой и направился к лекарскому бараку, где ютился Вик. Парень жил на отшибе — после разрыва с Дарганом опасался мести. Дверь оказалась приоткрыта. Вик сидел на тюфяке, перебирал свои склянки. При моём появлении дёрнулся, но тут же расслабил плечи.

— Готов? — спросил я.

— Да. Только... — он замялся, — я ещё раз проверил нейтрализатор. Знайка не обманул, состав свежий. Но если там мощный мана-фон остался, одной порции может не хватить.

— У нас две.

— Две — лучше, — он кивнул. — Тогда надо обработать стены, пол, постамент. Я помню, где самый сильный след: вокруг терминала. Ещё вокруг места, где рассыпался Хранитель. Его осколки фонили жутко.

Я присел на корточки рядом с ним. Вик разложил склянки: нейтрализатор — мутная зеленоватая жидкость в двух пузырьках, зелье маскировки — густое, сиреневое, и его личный набор: лечебные, антидот, «Ночной глаз», «Каменная кожа», едкий флакон.

— Едкий взял зачем? — я кивнул на пузырёк с бурой жидкостью.

— На всякий случай. Если тварь какая встретится. Он броню разъедает, даже каменную шкуру. У меня меткость не очень, но в коридоре промахнуться сложно.

Логично. Я поднялся.

— Тогда идём. Чем быстрее зачистим камеру, тем меньше шансов, что инспектор засечёт фон.

Мы вышли из барака. Посёлок просыпался: скрипели вагонетки, пахло грибным хлебом из пекарни, где-то переругивались старатели. У входа в 3-й штрек дежурил знакомый охранник — молодой парень из гильдейских. Увидев меня, он кивнул.

— Опять туда? Бригадир велел штрек закрыть до инспекции.

— Мне Орвин разрешил крепь проверить, — соврал я. — Сам знаешь, после того выброса маны там пара стоек треснула. Если инспектор увидит — нам всем влетит.

Охранник помялся. Врал я складно, а главное — частично правдиво: крепь в 3-м штреке действительно требовала ремонта. Выброс маны при пробуждении Хранителя расшатал породу.

— Ладно, идите, — он отступил в сторону. — Но если бригадир спросит — я не пускал.

— Само собой.

Мы с Виком зажгли фонари и шагнули в темноту штрека. Здесь пахло сыростью и старым железом. Капёж бил по каске размеренно, как метроном. Я включил амулет Ночного Зрения — и тьма отступила, сменившись серым полумраком. Вик обошёлся без амулета: у него на поясе висел светящийся кристалл, заряженный слабой маной.

Шли молча. Чем глубже в штрек, тем сильнее давила тишина. Не та тишина, что бывает в жилых ярусах — с гулом вентиляции и человеческими голосами, а густая, подземельная, нарушаемая только капежом и собственным дыханием. Я привык к такой. Алексей тоже привыкал когда-то, в первых геологических экспедициях. Помню, как впервые спустился в необорудованную пещеру — тогда ещё на Земле. Ощущение было похожее: будто входишь в чужой дом, где хозяева давно ушли, но оставили свет включённым.

Только здесь хозяева не ушли. Они затаились.

Ответвление к камере я нашёл по отметине на стене — Кирин нож оставил три царапины. Узкий лаз, в который мы протискивались в прошлый раз, выглядел так же. Я полез первым, Вик следом.

В камере ничего не изменилось. Тот же оплавленный пол, тот же постамент с углублением для фрагмента привода. Только теперь вокруг постамента лежали каменные обломки — останки Хранителя. И от них тянуло маной. Не так чтобы сильно, но достаточно: я чувствовал это как лёгкое покалывание в пальцах, как запах озона перед грозой. Амулет Ночного Зрения на мгновение мигнул — здесь фон действительно мешал его работе.

— Доставай нейтрализатор, — сказал я.

Вик вынул первый пузырёк. Мы начали с пола. Жидкость полагалось разбрызгивать тонким слоем: Вик набирал её в пипетку и капал на камень. Там, где нейтрализатор соприкасался с породой, на секунду вспыхивало слабое голубое свечение — мана вступала в реакцию и гасилась. Я работал тряпкой, растирая жидкость по самым фонившим участкам.

Пока руки были заняты, мозг работал сам. Я вспоминал бой с Хранителем. Восьмой уровень, элементаль земли и металла. Три кристалла на спине — явно уязвимые точки. Он атаковал каменными шипами из пола и пытался раздавить нас в тесном пространстве камеры. Если бы не Кирино отвлечение и не каменная пыль Бруна, бой мог кончиться иначе. А теперь Орден засёк выброс и шлёт инспектора. Цепочка событий, которая началась с моего любопытства, теперь грозила серьёзными проблемами.

Но была и другая сторона. Без того выброса я бы не получил чертёж кирки. Без кирки «Разлом» не прошёл бы вчерашнюю стычку с Дарганом. А без Даргана не получил бы Вика. Система будто сплетала события в узел, где каждая нитка вела к следующей.

— Тут особенно сильно, — Вик указал на основание постамента.

Я подошёл. От камня действительно тянуло маной — здесь лежал фрагмент привода, пока я его не вынул. Теперь углубление пустовало, но фон остался. Я капнул нейтрализатором, растёр. Голубое свечение вспыхнуло и погасло.

— Сколько осталось? — спросил Вик.

— Полпузырька. На стены хватит.

Мы продолжили. Работа была нудная, но важная. Вик, обычно молчаливый, вдруг заговорил:

— Я вчера вечером у Знайки был. Он сказал, что Орден не просто так за артефактами охотится. У них доктрина: всё, что оставили Предтечи, должно быть под контролем. Нельзя, чтобы случайные люди активировали механизмы. Это, мол, к новой катастрофе приведёт.

— А сам Знайка что думает?

— Он учёный. Говорит, запреты без понимания — глупость. Но с Орденом спорить — себе дороже. Потому и помогает нам тихо.

Я обрабатывал стену у постамента, когда на камне проступили едва заметные символы. Те же геометрические узоры, что на шестерне фрагмента. Я провёл пальцем — камень был холодный, но символы словно отзывались на прикосновение: слабо засветились и погасли.

— Ты это видел? — спросил Вик.

— Видел.

— Что это?

— Письменность Предтеч, — я вспомнил видение при первой активации. — Интерфейс явно понимает их язык. Но нам не переводит. Может, не хочет, может — не может.

Мы закончили с камерой через час. Первый пузырёк опустел полностью. Я решил не экономить и использовал второй — прошлись по самым дальним углам, где ещё мог сохраниться фон. Когда последняя капля нейтрализатора впиталась в камень, перед глазами развернулась строка.

--| Прогресс запроса: «Тень Ордена» --| Скрыть следы активности: выполнено (3/3) --| Общий прогресс: 5/6

Я выдохнул. Осталось только одно: получить фрагмент чертежа каски, который обещан в награду за завершение запроса. Но для этого требовалось выполнить последний пункт — видимо, успешно пройти саму инспекцию. Или что-то ещё, чего Система пока не раскрывала.

— Возвращаемся, — я вытер руки о штаны. — Надо ещё к Бруну за каской успеть.

Мы выбрались из штрека. Охранник сделал вид, что нас не заметил. Я был ему благодарен.

В кузне Брун уже заканчивал работу. Каска лежала на верстаке, и я не сразу её узнал. Налобная мифриловая пластина была приклёпана медными заклёпками ровно по центру, образуя дополнительный слой защиты. Крепление под фонарь сидело намертво — теперь можно было закрепить лампу и не бояться, что слетит при ударе. Подшлемник Брун подогнал, ушив в паре мест, так что он сидел как влитой.

— Примерь, — буркнул гном.

Я надел каску. Стало ощутимо тяжелее — мифрил добавлял веса, но он же и распределял нагрузку, так что шея не напрягалась. Крепление фонаря щёлкнуло, фиксируя лампу. Я покрутил головой. Сидит.

— Спасибо. Сколько должен?

— Заплатит Орден, когда ты их вокруг пальца обведёшь, — Брун усмехнулся. — А пока сойдёт и так. Кира ещё не возвращалась?

— Нет.

— Тогда ждём.

Ждать пришлось недолго. Ближе к полудню в кузню вошла Кира. Двигалась она, как всегда, бесшумно — только запах пещерной пыли и хитина подсказал, что она только что с ярусов. В руке зверолюдка держала небольшой мешочек.

— Достала? — Брун отложил молот.

Кира развязала мешочек и высыпала на верстак несколько камней. Обычные, на первый взгляд: известняк, сланец. Но среди них лежал один, от которого у меня перехватило дыхание.

Это была окаменелость. Не отпечаток, а трёхмерный объект, вмурованный в породу: фрагмент панциря какого-то существа, покрытый спиральным узором. Узор не был природным — такие не создают ни моллюски, ни ракообразные. Это была работа разума. Спираль уходила вглубь камня, и в её центре тускло светилась крошечная точка — крупица манакрита.

— Где ты это взяла? — спросил я.

— Пятый ярус, затопленная штольня. Там таких несколько. Но эта — лучшая. Мана-фон слабый, но стабильный. Видишь свечение? Ему не меньше пятисот лет.

— Пятьсот? — Вик подошёл ближе. — Это же до Катастрофы... Ну, до Пекла?

— До. Такие узоры делали Предтечи на своих биоформах. Я видела похожие на рынке в Недрограде, но без мана-зерна. Эта уникальна.

Я взял камень в руки. Он был тёплым — не от Кириных пальцев, а сам по себе. Спираль на панцире шла не хаотично, а подчиняясь строгой математике. Похоже на логарифмическую спираль, только с дополнительными ответвлениями. Как схема.

— Инспектор коллекционирует редкие минералы, — сказал я. — Это не просто минерал. Это артефакт, но без активного функционала. То, что не подпадает под изъятие Ордена, но способно отвлечь.

— Именно, — Кира чуть улыбнулась уголками губ. — Я за ним два часа по пояс в ледяной воде стояла. Надеюсь, оно того стоит.

— Стоит, — я убрал окаменелость в поясной мешочек. — Сколько тебе должны?

— Ничего. В счёт прошлого долга. Считай, я его закрыла.

Я вспомнил: вчера я обещал Кире гранёный манакрит за помощь, но отдал только часть. Теперь она списала остаток. Это было по-своему щедро.

— Тогда у нас всё готово, — я обвёл взглядом команду. — Камера зачищена. Минерал есть. Каска усилена. Осталось дождаться завтрашнего дня.

— И что будешь делать с окаменелостью? — спросил Вик. — Подаришь инспектору?

— Предложу. Если он действительно коллекционер, такой экземпляр растопит даже каменное сердце. А если нет — у нас останется зелье маскировки. Приму перед встречей, чтобы скрыть ауру кирки. «Разлом» фонит маной — это инспектор засечёт сразу. Но если аура будет чистой, а документы в порядке...

— Лин журналы поправил? — уточнила Кира.

— Ещё вчера. Сегодня проверю вечером.

Мы разошлись. Я отправился в свою каморку, чтобы перебрать снаряжение и подготовиться к завтрашнему дню. Кирка «Разлом» стояла в углу, и я в очередной раз поразился тому, насколько она изменилась за несколько дней. От ржавого зуба до легендарного оружия. Но настоящая легенда — не в металле. В тех, кто помогал её ковать.

Я сел на тюфяк и выложил перед собой всё, что имел на текущий момент. Зелья Вика — шесть флаконов, каждый подписан. Нейтрализатор — использован полностью. Зелье маскировки — одно, на час. Амулет Ночного Зрения. Окаменелость Предтеч. Остатки каменной пыли. Чёрный мифрил — два слитка, которые я берёг для дальнейших улучшений. И сама кирка «Разлом».

Опыт до четвёртого уровня почти набрался. Я чувствовал это физически — мышцы ныли иначе, чем раньше, реакция стала быстрее. Система не показывала точных цифр, но я знал: ещё один шаг, и получу новый уровень. А там и до эволюции класса недалеко.

Эволюция. Ветеран Забоя на десятом уровне. Что это даст? Улучшенную кирку, эхолокацию. Что ещё? Система не раскрывала деталей. Она вообще была скупа на объяснения — только сухие строки, только по факту. Я до сих пор не знал, почему меня перенесло, почему «растворилась» личность прежнего Руана, и что значит фраза «Интерфейс активен. Ожидание оператора». Оператора — кого? Меня? Или того, кто активирует механизмы Предтеч?

Вопросы, на которые пока не было ответов.

В дверь постучали. Я убрал вещи под тюфяк, оставив только каску и кирку у стены.

— Войдите.

Вошел Лин. Писарь выглядел взволнованным — оглянулся по сторонам, прикрыл дверь поплотнее.

— Журналы я поправил, — сказал он тихо. — По документам, в 3-м штреке за последние три дня никакой активности не было. Норма добычи перераспределена на другие штреки. Но есть проблема.

— Какая?

— Бригадир запросил сводки за неделю. Якобы для подготовки к инспекции. Я дал ему старые, до правок. А он вдруг потребовал свежие, с сегодняшними цифрами. Пришлось отдать. Он их просмотрел и... ничего не сказал. Просто кивнул. Это странно.

— Думаешь, он знает?

— Думаю, он догадывается. Но не вмешивается. Может, ждёт, чем кончится. А может, покрывает брата. Не знаю, Руан. Будь осторожен завтра.

Лин ушёл так же тихо, как появился. Я остался сидеть, глядя на дверь. Бригадир — тёмная лошадка. Он предупредил меня об инспекторе, но он же — брат Даргана. Чью сторону он в итоге займёт? Если инспектор начнёт копать глубоко, под ударом окажется весь посёлок. И бригадиру это невыгодно. С другой стороны, сдать меня — простой способ решить проблему. Один сирота против гнева Ордена — разве это выбор?

Я тряхнул головой. Не время гадать. Утро вечера мудренее.

Остаток дня прошёл в рутине. Я проверил снаряжение: подогнал ремешки на каске, перебрал зелья, смазал кирку специальным маслом от Бруна, чтобы мана-проводник не искрил вхолостую. Потом сходил в столовую, поел тушёного ползуна с грибами — на этот раз без компании, просто чтобы побыть одному среди шума.

Перед сном заглянул Орвин. Принёс кружку горячего отвара — на этот раз успокоительного, с мятой и чем-то сладким.

— Завтра не дёргайся, — сказал он, садясь на край тюфяка. — Танн — мужик жёсткий, но не дурак. Если увидит, что ты работаешь на благо посёлка, не станет цепляться без повода.

— А если найдёт повод?

— Тогда беги. У тебя команда есть. Брун, Кира, Вик. Выберутся. Ярусов много, Орден не везде всесилен.

— Бежать — последнее дело, — я покачал головой. — Я только начал обживаться.

— Знаю. Потому и говорю: не дёргайся. Веди себя как обычно. Шахтёр ты или кто?

— Шахтёр, — я усмехнулся. — Легендарный.

— Вот и действуй соответственно, — Орвин хлопнул меня по плечу и ушёл.

Я долго лежал в темноте, глядя в потолок. Где-то гудела вентиляция, капала вода, скрипели половицы над головой — соседи укладывались спать. Всё как обычно. И только мысль о завтрашнем дне не давала уснуть.

Двадцать четыре часа. Потом инспектор. Потом — либо свобода, либо большие проблемы.

Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл — был глубоким и без сновидений. Глубины дали мне передышку. До утра.

Утро началось с суеты.

Посёлок гудел, как улей перед грозой. Все знали: сегодня прибывает инспектор Ордена Хранителей. Шахтёры чистили снаряжение, бригадиры проверяли журналы, торговцы наряжали лавки. Масляные лампы горели ярче обычного — кто-то добавил в масло люминесцентный порошок, чтобы улицы выглядели приличнее.

Я надел усиленную каску, закрепил фонарь. Кирка «Разлом» легла за спину — для неё у Бруна нашлась кожаная петля. Подшлемник, рубаха, пояс с зельями. Всё как обычно. Только под рубахой, в специальном кармашке, лежал пузырёк с зельем маскировки. И в мешочке — окаменелость Предтеч.

На завтрак я не пошёл. Аппетита не было.

Вместо этого направился к кузне. Там уже собрались все: Брун, Кира, Вик. Тим сидел на пороге, болтая ногами. Увидев меня, подскочил.

— Инспектор прибудет через час! — выпалил он. — Я слышал, бригадир сказал: его лифт уже на Пятом ярусе. С ним двое стражей и писарь.

— Хорошо. Тим, иди к административному ярусу и жди. Как увидишь инспектора — бегом сюда. Только незаметно.

Тим кивнул и исчез.

— Волнуешься? — спросила Кира, глядя на меня жёлтыми глазами.

— Есть немного. Но план есть.

— План — это хорошо, — Брун вытер руки о фартук. — Но помни: Танн чует ложь. Не пытайся ему врать в лоб. Уходи от ответа, переводи тему. И, ради Предтеч, не геройствуй.

— Я — шахтёр, — напомнил я. — Шахтёры не геройствуют. Шахтёры работают.

Ждать пришлось меньше часа. Тим вернулся запыхавшийся, но глаза горели.

— Прибыли! Трое, как он сказал. Инспектор — высокий, седой, с посохом. На посохе кристалл, прямо как ты описывал — амулет-сканер. Стражи в мифриловых кирасах. Они сразу пошли к бригадиру. Сейчас там, в административном бараке.

Я переглянулся с командой.

— Значит, время.

Я достал зелье маскировки. Густая сиреневая жидкость пахла анисом и чем-то металлическим. Сделал глоток. По телу пробежала холодная волна, а потом — ничего. Будто выключили невидимый маячок, который всё время светился внутри. Кирка «Разлом» перестала излучать тепло. Мана-аура исчезла.

— Действует, — сказал я. — Час у меня есть. Ждите здесь.

И я пошёл к административному бараку.

Инспектор Танн оказался именно таким, каким его описывал Ворчун. Высокий, сухой, с седыми волосами, стянутыми в хвост. Одет не в мантию, как я ожидал, а в практичный кожаный доспех с нашивками Ордена — стилизованный глаз в треугольнике. Посох с кристаллом-сканером он держал в правой руке, и кристалл мерцал ровным синим светом — сканировал пространство.

Рядом с ним стояли два стража: молчаливые, в мифриловых кирасах, с короткими мечами у пояса. И писарь — щуплый мужчина с папкой, явно гражданский. Бригадир, краснолицый и напряжённый, что-то докладывал, показывая на разложенные журналы.

Я подошёл не скрываясь. Чем естественнее, тем лучше.

— Утро доброе, — сказал я, обращаясь к бригадиру. — Наряд на сегодня будет? Или в связи с инспекцией отбой?

Бригадир метнул в меня быстрый взгляд.

— Руан. Ученик. Третий штрек за ним закреплён, — доложил он инспектору.

Танн повернулся ко мне. Глаза у него были светлые, почти бесцветные, и смотрели так, будто просвечивали насквозь.

— Ученик, значит, — голос у него был низкий, с хрипотцой. — А кирка у тебя, ученик, непростая. Дай-ка взгляну.

Я снял кирку с плеча и протянул ему. Танн взял «Разлом», повертел в руках. Кристалл на посохе мигнул — зафиксировал материал, но не активную магию. Зелье маскировки работало. Кирка сейчас была просто куском чёрного мифрила, без единого признака мана-проводника.

— Хорошая работа. Чья кузня?

— Бруна, — ответил я. — Здешний кузнец. Он всем старателям инструмент правит.

— Брун? — Танн чуть приподнял бровь. — Старый гном с Медными кольцами?

— Он.

— Знаю такого. Лет десять назад он мне нагрудник ковал. До сих пор ношу под мантией. Мастер. — Он вернул мне кирку. — А сканер показывает, что в Третьем штреке была вспышка маны три дня назад. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Вспышка? — я постарался изобразить удивление. — Там крепь расшатало, это да. Но я думал, от времени. Мы с напарником вчера стойки проверяли, подпорки ставили. Может, старая магия где-то просочилась? В этих штреках много чего осталось с прежних времён.

Танн слушал, не перебивая. Его пальцы выбивали дробь по посоху.

— Старая магия — это как раз то, что ищет Орден. Если в штреке есть незарегистрированный артефакт, мы обязаны его изъять. Ты не находил ничего... необычного?

— Необычного? — я помедлил. — Разве что руда иногда странная попадается. Я вот на днях нашёл одну окаменелость. В породе лежала, глубоко. Может, вас заинтересует. Я в таких вещах не разбираюсь, а вам, говорят, коллекция редких минералов...

Я достал из мешочка камень со спиральным панцирем. Танн взял его. И я впервые увидел, как жёсткое лицо инспектора изменилось. В глазах вспыхнул интерес. Настоящий, не служебный.

— Это... — он поднёс окаменелость к свету. — Спиральная биоформа Предтеч. С мана-зерном внутри. Где ты это взял?

— В старом отвале, — соврал я. — Породу дробили, а оно внутри. Я сначала подумал — мусор, потом разглядел узор. Думал, может, Гильдии показать. Но раз вы здесь...

— «Мусор», — Танн хмыкнул. — Ты даже не представляешь, что держал в руках, ученик. Такие окаменелости хранятся только в центральном архиве Ордена. И то — фрагменты, не целые. А тут... — он покрутил камень. — Панцирь цел, мана-зерно не угасло. Это находка года.

Он поднял на меня взгляд, и я понял: лёд тронулся.

— Ты хочешь продать её? Или подарить?

— Я человек небогатый, — сказал я. — Если Орден заинтересован, я бы предпочёл вознаграждение. Но, учитывая, что я ученик и от вас зависит многое... скажем так: я был бы рад, если бы эта находка помогла наладить добрые отношения.

Танн помолчал. Потом кивнул.

— Ты умнее, чем кажешься, ученик Руан. — Он убрал окаменелость в поясную сумку. — Я проверю Третий штрек лично. Если там чисто — вопросов к тебе не будет. Если найду следы несанкционированной активации — разговор будет другой. Но за находку — спасибо.

Он развернулся и пошёл в сторону 3-го штрека. Стражи двинулись следом. Писарь засеменил сзади, сверяясь с картой. Бригадир бросил на меня взгляд — в нём смешались удивление и облегчение — и пошёл за инспектором.

Я остался стоять. Сердце колотилось, но внешне я был спокоен. Камера чиста. Нейтрализатор сработал. Зелье маскировки скрыло кирку. Окаменелость растопила инспектора. Кажется, пронесло.

Я вернулся к кузне. Брун, Кира, Вик и Тим ждали в том же составе.

— Ну? — спросил Брун.

— Кажется, обошлось. Он взял окаменелость, пошёл проверять штрек. Там чисто.

— А журналы?

— Лин поправил. Бригадир на удивление не вмешался.

— Значит, он всё-таки на нашей стороне, — сказала Кира. — Или на своей. Но это лучше, чем ничего.

— Что дальше? — спросил Вик.

— Ждём, — я опустился на порог кузни. — Если инспектор уедет без претензий, «Тень Ордена» будет выполнена. И тогда...

--| Уровень повышен: 3 → 4 --| Доступно очков характеристик: 1 --| До эволюции класса: 6 уровней.

Я моргнул, прогоняя строчки. Тело налилось знакомой теплотой — мышцы окрепли, зрение стало чётче. Четвёртый уровень. Ещё чуть-чуть, и я возьму первую эволюцию.

— Что? — спросила Кира, заметив мою паузу.

— Уровень взял. И чертёж каски.

— Хороший день, — Брун ухмыльнулся. — Давай сюда чертёж, посмотрим, что там за фрагмент.

Цилиндр с чертежом выпал из воздуха прямо мне в ладонь. Я передал его Бруну. Гном вставил его в считыватель на верстаке — старую линзу Предтеч, которую он берёг для таких случаев. Над линзой вспыхнула проекция: схема. На этот раз — налобная пластина с встроенным эхолотом.

— Ого, — Брун почесал бороду. — Тут мана-кристалл нужен для активации. И схема сложнее, чем на кирку. Я такое не ковал лет двадцать. Но смогу. Нужны материалы: гранёный манакрит, мифриловая проволока и... хм... линза из горного хрусталя. Последнее — редкость.

— У меня есть два слитка чёрного мифрила, — напомнил я. — Может, обменяем?

— Чёрный мифрил — слишком ценно. Лучше продадим один слиток, купим всё нужное и ещё останется. Я знаю, к кому обратиться.

— Тогда займись этим. А я пока дождусь, пока инспектор уберётся восвояси.

Танн провёл в посёлке ещё три часа. Он действительно осмотрел 3-й штрек, проверил крепь, походил со сканером. Нейтрализатор сделал своё дело: камера была чиста. Инспектор вернулся мрачный, но без претензий. Подписал бригадиру акт об отсутствии нарушений, забрал окаменелость и убыл на лифте в сторону Недрограда.

Когда лифт скрылся в темноте вентиляционной шахты, посёлок выдохнул.

Я стоял у кузни и смотрел на уходящие вверх тросы. Мы справились. Команда сработала чётко. Но где-то в глубине сознания уже зрела новая мысль: это было только начало. Инспектор уехал, но Орден остался. И они ещё вернутся. А значит, нужно становиться сильнее.

--| Новый запрос Системы: «Эхо металла» --| Цель: добыть мифриловую проволоку, линзу горного хрусталя и гранёный манакрит для улучшения каски. --| Награда: +1 уровень, активация эхолота, повышение навыка «Оценка породы». --| Дополнительно: доступ к первому боевому навыку класса.

Я усмехнулся. Система не давала передышки. Но именно это и было нужно. Кирка в руке, каска на голове, команда за спиной. И новый горизонт впереди.

Я развернулся и пошёл в кузню. Пора было браться за работу.

Глава 7. Эхо металла

Инспектор уехал, а в посёлке остался запах.

Не тот, что бывает после грозы — озоновый, резкий, — а другой: кисловатый, как от нагретого металла, смешанный с пылью старых книг. Так пахла магия Ордена. Я чувствовал её ещё час после того, как лифт с Танном и стражами скрылся в темноте вентиляционной шахты. Запах оседал на языке, и его хотелось запить бодряком.

Я сидел на пороге кузни и прокручивал в голове разговор с инспектором. Танн оказался не таким, как я ожидал. Жёсткий — да. Но не фанатик. Его интерес к окаменелости был искренним, а не служебным. И это давало надежду, что Орден не монолитен. Внутри него есть люди, которые ещё способны видеть в находках Предтеч не угрозу, а ценность. Другое дело, что официальная доктрина требовала изъятия и контроля. А доктрины, как известно, не спорят с реальностью — они её перемалывают.

Брун вышел из кузни, вытирая руки ветошью.

— Чего сидишь? Праздновать надо, а ты как в забой собрался.

— Я и собираюсь, — я поднялся, разминая затёкшие плечи. Четвёртый уровень дал прилив сил, но мышцы ещё привыкали к новому тонусу. — Система выдала следующий запрос. «Эхо металла». Нужны материалы для каски: мифриловая проволока, линза горного хрусталя, гранёный манакрит.

— И когда ты успел получить? — Брун прищурился.

— Как только Танн уехал. Видимо, завершение «Тени Ордена» открыло доступ к следующему этапу.

— Логично, — гном кивнул. — Система не любит, когда оператор простаивает. Ну, с проволокой я помогу. У меня есть старая катушка мифриловой нити — тонкой, но крепкой. Для кольчужных колец заготавливал, да так и не потратил. А вот с линзой и манакритом сложнее.

— Линзу где брать?

— Горный хрусталь в наших ярусах редкость. Его либо на Верхних Горизонтах добывают, либо у торговцев заказывают. Но цена кусачая. А гранёный манакрит... у тебя же был один? Ты им с Кирой расплатился.

— Был. Теперь нет. Значит, надо добыть новый.

Из кузни выглянула Кира. Она сидела в углу на старом ящике и правила ножи — точильный камень ритмично скрежетал по лезвию. При нашем разговоре она отложила работу.

— Манакрит можно добыть в диких туннелях, — сказала она. — На Шестом ярусе есть заброшенная выработка, где кристаллы растут прямо из стен. Но там часто бывают Плакальщики. Ментальные хищники. В одиночку туда не ходят.

— Значит, пойдём не в одиночку, — я посмотрел на неё. — Ты, я, Вик. Ты поведёшь, я добуду, Вик прикроет от ментальных атак. У него амулет есть.

— И я! — раздался звонкий голос.

Тим стоял у входа в кузню, запыхавшийся, с горящими глазами. Он явно бежал от административного яруса, чтобы успеть к разговору.

— Тим, это не прогулка по посёлку, — начал я.

— Я знаю! Но я могу нести фонарь. И следить за туннелем сзади. И если что — побегу за подмогой быстрее всех. Ты сам говорил: я незаметный!

Я переглянулся с Бруном. Гном пожал плечами.

— Пацан дело говорит. В диких туннелях лишняя пара глаз не помешает. Особенно если эти глаза смотрят назад.

— Хорошо, — сдался я. — Но держишься позади, в бой не лезешь. Если тварь — бежишь к выходу и ждёшь нас. Понял?

— Понял! — Тим просиял и тут же полез в угол, где Брун хранил старые инструменты. — Я возьму молоток? На всякий случай?

— Бери. Только не потеряй.

Вик пришёл через полчаса. Он выглядел лучше, чем вчера: тёмные круги под глазами побледнели, движения стали увереннее. Вчерашний день явно пошёл ему на пользу — возвращение к Знайке и работа у Бруна дали парню почву под ногами. Он держал в руках небольшой мешочек.

— Я взял свои зелья. И ещё одно новое сварил у Знайки ночью, — он показал пузырёк с мутной желтоватой жидкостью. — «Пробойник». Если на стене нарост или слабая порода — брызгаешь, и она крошится. Не боевое, но в забое полезно.

— Отлично. Тогда собираемся.

Мы разошлись по снаряжению. Я проверил кирку «Разлом» — мана-проводник был спокоен, зелье маскировки ещё держало эффект, но уже слабело. Ещё полчаса, и аура вернётся. Впрочем, в диких туннелях скрываться не от кого, кроме тварей. А от них скрывать ауру смысла нет — они чуют жизнь иначе.

Каска «Новичок» сидела на голове надёжно. Усиленный налобник добавлял веса, но я уже привык. Фонарь держался в новом креплении как влитой. Я проверил заряд — масляная лампа была заправлена под завязку, плюс у меня имелся запасной фитиль в поясном мешочке.

Кира вышла из кузни, поправляя перевязь с ножами. Два кривых клинка, обмотанные кожей у рукоятей, сидели на бёдрах. Она двигалась плавно, по-кошачьи перетекая с места на место. За спиной у неё был заплечный мешок с сухим пайком и мотком верёвки. Основательно.

— Путь такой, — она развернула на верстаке потрёпанную карту. — Спускаемся по основной штольне до Пятого яруса, проходим через Грибные гроты, там сейчас тихо. На Шестом уходим в боковое ответвление — старую выработку Гильдии, заброшенную лет двадцать назад. Там жила манакрита. По слухам, ещё не выработана.

— По слухам? — переспросил Вик.

— По слухам. Я там не была. Знаю только вход.

— Почему забросили? — спросил я.

— Плакальщики. Они пришли, когда выработка углубилась. Пятерых шахтёров увезли в Глубины. После этого Гильдия закрыла штольню.

— Увезли? — у Тима округлились глаза.

— Плакальщики не убивают на месте, — Кира говорила спокойно, будто о погоде. — Они парализуют ментальным ударом и тащат в гнездо. Для чего — никто не знает. Те, кого утащили, не возвращаются.

Повисло молчание. Потом Брун крякнул.

— Весёленькая прогулка. Может, передумаете?

— Нам нужен манакрит, — я покачал головой. — Без него каску не улучшить. А каска — это жизнь. Сам знаешь.

— Знаю, — гном вздохнул. — Тогда возьмите это.

Он вынул из сундука три металлических диска, каждый размером с ладонь. Диски были покрыты гравировкой — простые, но аккуратные руны.

— Отражатели. Я их ковал против Плакальщиков после того случая, двадцать лет назад. Ментальный удар они не блокируют, но ослабляют. Если надеть на грудь под рубаху — есть шанс не отключиться сразу.

Мы взяли по диску. Металл был странный — не мифрил, не сталь, а какой-то сплав с матовым отливом. Я провёл пальцем по рунам — они слабо засветились. Брун кивнул.

— Заряжены. Хватит на один удар каждый. Потом — только как украшение.

— Спасибо, — я убрал диск под рубаху. Металл холодил грудь, но это было приятное ощущение. Словно дополнительный слой брони.

— Выходим сейчас, — сказала Кира. — До вечера надо успеть. В темноте Плакальщики активнее.

Я поправил кирку за спиной, проверил зелья. Вик пересчитал свои пузырьки. Тим зажал в одной руке молоток, в другой — запасной фонарь. Мы вышли из кузни и направились к основному спуску.

Путь через Пятый ярус был спокойным. Грибные гроты — огромные пещеры, заросшие люминесцентным мхом и грибами высотой с человека, — встретили нас влажным теплом и запахом перегноя. Здесь работали сборщики: несколько человек в плетёных корзинах срезали шляпки, наполняя воздух хрустом. Где-то гудела вентиляция, перегоняя споры в жилые ярусы. Обычный рабочий день.

— Почему Плакальщики не нападают здесь? — спросил Тим, озираясь по сторонам.

— Слишком много людей, — ответила Кира. — Ментальный удар требует концентрации. В толпе они не могут выбрать цель. Им нужна тишина. Одиночки. Маленькие группы.

— Поэтому они и ушли в заброшенные выработки?

— Да. Там тихо. И темно.

Мы миновали Грибные гроты и спустились на Шестой ярус. Здесь было холоднее. Сырость пробирала до костей, несмотря на рубаху. Стены покрывал белёсый налёт — грибок-индикатор, растущий только на породах с высоким содержанием маны. Значит, мы на верном пути.

У входа в боковое ответвление Кира остановилась. Вход был заколочен старыми досками, на которых висела ржавая табличка: «ЗАКРЫТО. ОПАСНОСТЬ ОБРУШЕНИЯ».

— Обрушения, как же, — хмыкнула она. — Орден не любит писать «ОПАСНОСТЬ ПЛАКАЛЬЩИКОВ». Отпугивает старателей.

Мы отодрали доски. За ними чернел туннель — узкий, с низким сводом. Пришлось пригнуться. Я включил амулет Ночного Зрения, и тьма отступила. Туннель уходил вниз, петляя. Стены здесь были старые, грубо рубленные — не то что в основных штреках. Порода крошилась под пальцами. Пахло затхлостью и чем-то сладковатым.

— Это что за запах? — спросил Вик.

— Манакрит, — Кира потянула носом. — Свежий. Значит, жила активна.

Мы шли медленно. Я — впереди, с киркой наготове. Кира — за мной, сканируя темноту своими кошачьими глазами. Вик — посередине, с амулетом на шее (синий камень слабо мерцал). Тим замыкал, держа фонарь так, чтобы свет падал назад, а не слепил нас.

Через полчаса пути туннель расширился. Мы вышли в небольшую пещеру, и я сразу понял, что мы пришли правильно.

Стены пещеры искрились. В свете фонарей они переливались голубым и зелёным — десятки, сотни крошечных кристаллов вросли в породу, как семена в гранат. Но это была крошка. Настоящая жила уходила дальше, в следующий зал.

— Смотрите под ноги, — сказала Кира. — Плакальщики любят такие места. Много маны, мало шума.

Я шагнул вперёд. Кирка «Разлом» слабо завибрировала в руке — мана-проводник учуял кристаллы. Я подошёл к стене и оценил породу. Навык «Оценка породы» сработал автоматически: структура слоистая, мана-содержание высокое, трещиноватость умеренная. Кристаллы можно извлечь без обрушения.

— Здесь, — я указал на участок стены, где свечение было ярче. — Видите? Мана-жила толщиной в ладонь. Если повезёт, внутри будут гранёные кристаллы.

Я замахнулся киркой. Удар — и порода подалась, брызнув крошкой. Второй удар — и в трещине блеснул синий огонёк. Я расширил отверстие, работая осторожно, как учил Орвин: не рубить вглубь, а снимать слои. Кирка «Разлом» с её улучшенной скоростью добычи входила в породу легко, почти без сопротивления. Минут через десять я извлёк первый кристалл — гранёный манакрит размером с ноготь большого пальца. Он был холодным, но внутри пульсировал свет.

— Один есть, — я передал кристалл Вику. — Нужно ещё минимум два. Один для каски, один — запас. И крошка для оплаты услуг.

— Я помогу, — Вик убрал амулет под рубаху и взялся за кирку, которую одолжил у Бруна. — Покажи, где бить.

Мы работали вдвоём. Я намечал участки, Вик расширял их. Кира стояла на страже у входа в пещеру, Тим светил фонарём. Дело шло споро. За час мы добыли четыре гранёных кристалла и горсть манакрошки. Этого хватало с запасом.

— Уходим? — спросил Вик, убирая добычу в мешочек.

— Уходим, — согласился я.

И тут Тим вскрикнул.

Я обернулся. Парнишка стоял у входа в пещеру, выронив фонарь, и смотрел в темноту коридора расширенными глазами. Губы у него дрожали.

— Там... оно... я видел...

Кира уже была рядом. Один нож — в левой, второй — в правой. Её уши прижались к голове, хвост напрягся.

— Плакальщик, — сказала она тихо. — Один. Пока. Но там могут быть и другие.

Я надел амулет Ночного Зрения на максимум и всмотрелся в коридор. В сером полумраке, метрах в двадцати от нас, висело существо. Оно не стояло на полу — именно висело в воздухе, поддерживаемое невидимыми щупальцами маны. Тело его напоминало медузу: полупрозрачный купол, под которым свисали длинные нити. Нити слабо светились — тем же голубым светом, что манакрит. Глаз у существа не было, но я чувствовал: оно нас видит. И ждёт.

— Не двигаться, — прошептала Кира. — Первый удар — ментальный. Если дёрнемся, ударит сразу. Он оценивает численность.

— Чего он ждёт? — спросил Вик, у которого зуб на зуб не попадал.

— Не ждёт. Копит заряд. Видите, нити светлеют? Когда станут белыми — удар.

Я смотрел на нити. Они действительно меняли цвет — от голубого к бледно-синему, почти белому. Медленно, но неотвратимо. Время работало против нас.

— У меня есть «Пробойник», — прошептал Вик. — Если бросить в него, может отвлечь.

— Не поможет, — Кира покачала головой. — Ментальный удар не требует прицеливания. Он бьёт областью, по всем разумным в радиусе. У нас только отражатели.

Я вспомнил диск под рубахой. Металл всё ещё холодил грудь — отражатель был активен.

— Тогда так. Я выйду вперёд, приму удар. Если отражатель сработает, у вас будет пара секунд, пока он копит новый заряд. Кира — атакуешь. Вик — прикрываешь Тима.

— А если отражатель не сработает? — спросил Вик.

— Тогда тащите меня обратно. У вас будет шанс уйти, пока он занят мной.

Кира хотела возразить, но я уже шагнул в коридор. Кирку держал обеими руками, выставив вперёд, как таран. Плакальщик заметил движение и развернулся ко мне всем телом. Нити вспыхнули белым.

Удар был тихим.

Никакого грома, никакой вспышки — только волна холода, прокатившаяся от висков к затылку. Отражатель под рубахой вспыхнул и погас, поглотив большую часть импульса. Но остаток пробился. В голове зазвенело, перед глазами поплыли круги. Я услышал шёпот — не слова, а обрывки, будто десятки голосов шептали одновременно. «Остановись... ляг... закрой глаза...» Собственные мысли стали вязкими, как смола. Ноги подкосились.

Но я не упал.

Отражатель сделал своё дело. Сознание удержалось на самой грани, и я, превозмогая звон в ушах, рванулся вперёд. Кирка «Разлом» описала дугу и врезалась в купол Плакальщика.

Ощущение было странное — будто ударил по воде. Купол прогнулся, нити дёрнулись. Тварь издала звук — не крик, а скорее вздох, глубокий и печальный. И отпрянула.

Тут подоспела Кира. Два ножа вошли в купол сбоку, оттуда, где нити крепились к телу. Она резала быстро, методично, без единого звука. Плакальщик задёргался, нити начали гаснуть. Вик бросил в него «Пробойник» — желтоватая жидкость попала на купол и зашипела, разъедая ткань.

Тварь рухнула на пол. Нити погасли. Купол съёжился, превратившись в студенистую лужицу. Запахло горелым сахаром.

— Всё, — выдохнула Кира, вытирая ножи. — Одиночка. Гнезда поблизости нет.

Я опёрся о стену. Голова гудела, но сознание прояснилось. Тим подбежал ко мне с фонарём.

— Ты как?

— Жить буду. Отражатель сработал. Скажи Бруну спасибо.

Вик уже собирал трофеи: из останков Плакальщика торчал небольшой мутный кристалл — мана-ядро твари. Не такой ценный, как гранёный манакрит, но Знайка за него точно заплатит.

— Надо уходить, — сказала Кира. — Если здесь был одиночка, то гнездо может быть глубже. Мы нашумели.

Я кивнул, отлепился от стены. Тело слушалось хуже обычного, но идти мог. Мы быстро собрались и двинулись обратно по туннелю. Обратный путь был спокойнее: мы шли быстро, но без паники. Тим светил вперёд, я замыкал, оглядываясь каждые полминуты.

Когда выбрались к заколоченному входу и вдохнули влажный воздух Шестого яруса, напряжение отпустило. Мы сели прямо на камни, переводя дух. Тим достал флягу с водой, пустил по кругу.

— Четыре гранёных кристалла, — Вик высыпал добычу на ладонь. — И горсть крошки. На каску хватит и останется.

— И ядро Плакальщика, — Кира кивнула на мешочек. — Знайка даст за него зелий или манакрошек.

— Неплохо для одной вылазки, — я усмехнулся. — А теперь обратно. Брун, наверное, уже места себе не находит.

Брун действительно ждал нас у входа в кузню. Увидев нас — грязных, уставших, но целых — он выдохнул и заворчал.

— Четыре часа! Я уж думал, вы там Пекло нашли и решили не возвращаться.

— Почти, — Кира прошла в кузню и села на свой ящик. — Плакальщик был один. Отражатели сработали.

— А я говорил: хорошая вещь, — гном просиял. — Ну, показывайте добычу.

Вик выложил на верстак четыре гранёных манакрита, горсть крошки и ядро Плакальщика. Брун осмотрел каждый кристалл, прицокнул языком.

— Чистые. Огранка природная, но ровная. Для эхолота подойдут. Один возьму для каски, один — за работу, два — ваши. Крошку — на расходники. Ядро — сами решайте.

— Ядро Знайке, — сказал я. — Он нам зелья даст. И Вику зачтётся как ученический взнос.

— Правильно, — Брун убрал кристаллы и повернулся к каске, которая лежала на верстаке. — Теперь слушайте сюда. Чертёж у нас есть. Материалы — почти все. Мифриловая проволока у меня в катушке. Манакрит для активации — вот он. Осталось добыть линзу горного хрусталя.

— Где её брать? — спросил Вик.

— Я знаю, — неожиданно подал голос Тим.

Мы обернулись. Парнишка стоял у входа и вертел в руках молоток, который так и не пригодился в драке.

— В старом бараке, где раньше жил картограф Гильдии. Он умер год назад, и его вещи сложили в ящик. Я видел, когда туда лазил с другими сиротами. Там была линза. Большая, в медной оправе. Мы думали, это стекло, хотели продать старьёвщику. Но старьёвщик сказал — хрусталь, нужно разрешение Гильдии, чтобы продавать. Так и лежит.

— Картограф Гильдии, — Брун задумался. — Это старик Лотар. Я его знал. У него действительно был хрустальный монокль для чтения карт. Если линза от него — нам подойдёт.

— Как её получить? — спросил я.

— Ящик стоит в подсобке административного барака, — Тим пожал плечами. — Там никто не ходит. Можно зайти и взять.

— Украсть, — поправила Кира.

— Позаимствовать, — я улыбнулся. — Картографу она уже не нужна, а нам послужит. Брун, это законно?

— Если никто не хватится — законно, — гном хмыкнул. — Вещи умерших старателей, не востребованные роднёй, поступают в общий фонд Гильдии. Но фонд этот разворовывают все, от бригадира до писаря. Так что бери, не стесняйся.

Я посмотрел на Тима.

— Сможешь провести меня туда?

— Конечно! Там даже замка нет, только щеколда.

— Тогда сегодня вечером. Сейчас отдыхаем.

Вечером посёлок затихал. Первая смена возвращалась из забоев, вторая ещё не вышла — самое время для тихих дел. Мы с Тимом прошли мимо столовой, где шахтёры ели грибную похлёбку, мимо бани, откуда тянуло паром и щёлоком, и подошли к административному бараку с тыльной стороны.

Тим вёл уверенно. Он скользнул в узкий проход между бараками, поднырнул под низкую балку и остановился у неприметной двери. Щеколда была ржавая, но подалась легко. Дверь скрипнула, открыв тёмную подсобку, забитую ящиками, старыми лампами и пыльными свёртками.

— Вон тот, — Тим указал на ящик с надписью «Лотар. Личные вещи».

Я открыл крышку. Внутри лежали пожелтевшие карты, циркули, измерительные инструменты, пара старых книг. И монокль — линза в медной оправе, диаметром с мою ладонь. Я взял её, поднёс к фонарю. Свет прошёл сквозь хрусталь, преломившись в тёплый золотистый луч. Никаких трещин, никаких помутнений. Чистейшая линза.

— Подходит?

— Идеально, — я убрал линзу в мешочек. — Уходим.

Мы закрыли дверь и вернулись тем же путём. Никто не заметил. Тим сиял, как начищенный манакрит.

— Я пригодился, да?

— Да, Тим. Ты пригодился.

Утром Брун приступил к работе. Я принёс каску, линзу, гранёный манакрит и чертёж. Гном разложил всё на верстаке и долго изучал схему, шевеля губами. Потом кивнул.

— Сделаю за день. Но это будет не просто усиление. Эхолот — сложный прибор. Мне придётся вплавить линзу в налобную пластину и соединить её с мана-проводником. Проволока пойдёт на контур. Если ошибусь хоть на волосок — линза треснет.

— Я верю, — сказал я.

— Все верят, — буркнул гном, но глаза у него блеснули. — Ладно, иди. Не мельтеши.

Я оставил Бруна за работой и отправился к Знайке — отдать ядро Плакальщика и пополнить запас зелий. Алхимик встретил меня на пороге своей лаборатории. Увидев ядро, он оживился.

— Ого! Свежее! И мана-фон не угас. Из него выйдет отличный концентрат для ментальной защиты. Ты хочешь продать или обменять?

— Обменять. Мне нужны зелья. Лечебные, антидот, «Ночной глаз». И если есть что-то против ментальных атак.

— Против ментальных... — Знайка задумался. — У меня есть одна старая разработка. «Щит разума». Слабый, на полчаса. Но от Плакальщиков второго порядка спасёт. Правда, компоненты редкие, я его просто так не отдам.

— А за ядро?

— За ядро — дам одну дозу. Плюс два лечебных и «Ночной глаз». Идёт?

— Идёт.

Я вышел от Знайки с тремя пузырьками. «Щит разума» пах мятой и электричеством — странное сочетание. Я убрал его в поясной мешочек к остальным зельям. Арсенал пополнялся.

До вечера я провёл время в забое. Не в 3-м штреке — туда после инспекции я временно не совался, — а в общих выработках. Добывал железную руду, план, ничего выдающегося. Рутина помогала привести мысли в порядок. Четвёртый уровень давал о себе знать: кирка слушалась идеально, усталость наступала медленнее, глаз точнее оценивал породу. Я даже попробовал новый приём — бить не просто с плеча, а с подкруткой, используя инерцию кирки как рычаг. Получалось: порода кололась ровнее, крошка летела в сторону.

Вечером я вернулся в кузню. Брун сидел на табурете, усталый, но довольный. На верстаке лежала каска. И это была уже не «Новичок».

Налобная пластина из мифрила преобразилась. В её центре, прямо надо лбом, сияла линза горного хрусталя, оправленная в тонкий обод из чёрного мифрила. От линзы расходились тончайшие полоски мифриловой проволоки — контур, уходящий вглубь шлема. На затылке крепился небольшой манакрит в стальной клетке — источник питания.

— Примерь, — сказал Брун.

Я надел каску. Она стала чуть тяжелее, но баланс был идеальным — ничего не давило, не перевешивало. Я затянул ремешок. И почувствовал, как от линзы пошло тепло. Оно растеклось по налобной пластине, пробежало по контуру и замкнулось где-то у затылка. Манакрит в клетке слабо засветился.

--| Предмет улучшен: Каска «Новичок» → Каска «Эхолот» --| Тип: Шлем (улучшаемый) --| Свойства: +7 к Выносливости, встроенный эхолокатор (радиус 20 метров, активация — ментальный импульс), сопротивление ментальным атакам (среднее), +5 к Восприятию при использовании эхолота. --| Особенность: эхолот подсвечивает скрытые пустоты и живых существ за стенами. Время работы — 1 минута на заряде, перезарядка от манакрита — 10 минут.

Я моргнул, прогоняя строки. Эхолокатор. Двадцать метров. Это значило, что я мог видеть сквозь породу. Видеть тварей, спрятанные камеры, пустоты. В забое это — преимущество, сравнимое с рентгеном. В бою — возможность предвидеть атаку.

— Ну как? — спросил Брун.

Я сосредоточился на линзе. Мысленно отдал команду — и мир изменился. Перед глазами, поверх обычной картинки, появилась серая сетка. Она уходила в стены, показывала контуры соседних помещений. Я видел Бруна — его силуэт светился тёплым оранжевым. Видел Киру у входа — тонкий, гибкий контур. Видел Вика у верстака — его аура отливала синим, магическим. И видел пустоты за стенами кузни — вентиляционные штольни, подвал, старую цистерну для масла.

— Вижу сквозь стены, — сказал я. — Это невероятно.

— То-то, — гном усмехнулся. — Но не увлекайся. Минута — и заряд кончится. В бою используй короткими импульсами. По полсекунды, не больше.

Я отключил эхолот. Линза погасла, тепло схлынуло. Каска снова стала просто каской, но теперь я знал, что она скрывает. И это знание грело не хуже манакрита.

--| Запрос «Эхо металла» выполнен! --| Награда: +1 уровень, активация эхолота, повышение навыка «Оценка породы». --| Навык повышен: «Оценка породы» (ур.2 → ур.3) — теперь вы можете определять наличие скрытых включений и трещин.

--| Уровень повышен: 4 → 5 --| Доступно очков характеристик: 1 --| До эволюции класса: 5 уровней.

Пятый уровень. Я распределил очко в Восприятие — теперь оно стало шесть. С каждой единицей этой характеристики я чувствовал мир острее. Запахи различались чётче, звуки — дальше, а эхолот, завязанный на Восприятие, должен был работать точнее.

— Спасибо, Брун, — я снял каску и пожал гному руку. — Ты сделал больше, чем просто шлем.

— Я сделал то, что умею, — он пожал плечами, но было видно: доволен. — Ты теперь с этой штукой любой забой как свои пять пальцев видеть будешь. Но помни: Орден за такими артефактами охотится не меньше, чем за Предтечами. Если Танн узнает, что у тебя эхолот...

— Не узнает, — я убрал каску в мешок. — Зелье маскировки у меня ещё есть. И новое, если что, сварю.

— Смотри сам, — Брун поднялся, потянулся. — Завтра отдохнём. А послезавтра у нас новая задача.

— Какая?

— Ты забыл? Чертёж кирки у тебя только первый фрагмент. Нужно искать остальные. Я покопался в своих записях. Второй фрагмент, возможно, находится в старом гномьем городе-заводе на Двенадцатом ярусе. Но это опасная экспедиция. Там нужна подготовка.

Я кивнул. Система не оставляла времени на передышку. Но сейчас, с новой каской, с пятым уровнем и с командой за спиной, я чувствовал себя готовым.

— Послезавтра — значит послезавтра, — сказал я. — А завтра я отосплюсь.

Ночью я сидел в своей каморке и смотрел на две вещи: кирку «Разлом» и каску «Эхолот». Они лежали рядом, и от них исходило слабое свечение — мана-проводник и манакрит обменивались энергией, как два живых существа. Брун говорил, что легендарные предметы могут резонировать друг с другом. Похоже, процесс уже пошёл.

Я думал о том, что сказал гном. Двенадцатый ярус. Старый гномий город-завод. Это на шесть ярусов глубже, чем мы спускались до сих пор. Там водятся твари пострашнее Плакальщиков. Живые кристаллы, о которых рассказывал Орвин. Хранители Глубин. И Орден наверняка знает об этом месте. Если мы сунемся туда без подготовки — поляжем.

Но подготовка — это не только зелья и снаряжение. Это ещё и уровни. До десятого уровня и эволюции класса мне оставалось пять шагов. Ветеран Забоя даст улучшенную кирку и эхолокацию. Правда, эхолокация у меня уже есть благодаря каске, но, возможно, классовый навык будет мощнее. Или дополнит шлемный.

Я лёг на тюфяк и закрыл глаза. Завтра — выходной. Первый за всё время с моего пробуждения. Стоило провести его с пользой: починить одежду, пополнить запасы, переговорить с командой о дальнейших планах. А главное — дать телу отдохнуть. Пятый уровень — это хорошо, но мышцы и кости не успевают за Системой. Им нужно время.

В полусне я услышал шаги за стеной. Кто-то шёл по коридору — тяжело, враскачку. Дарган. Я узнал его походку. Он прошёл мимо моей двери, не останавливаясь. Но я понял: он знает, что я не сплю. И он что-то замышляет.

Я сел на тюфяке, включил эхолот на полсекунды. Серая сетка проявила силуэт: Дарган свернул в сторону административного яруса. К брату. Опять.

Значит, завтрашний выходной может не быть спокойным. Впрочем, когда в шахтах было иначе?

Я лёг обратно и заставил себя уснуть. Что бы ни планировал Дарган, мне нужны силы. А сильному плевать, что там за спиной у слабого. Посмотрим, кто из нас кто.

Утро встретило меня тишиной. Выходной день — редкий зверь в шахтёрском посёлке. Даже вентиляция гудела тише, будто давая людям выспаться. Я позволил себе поваляться лишний час, потом встал, размялся и отправился в общую залу.

Орвин был там, как всегда. На столе дымился бодряк, лежала краюха грибного хлеба и кусок копчёного мяса ползуна. Я сел напротив.

— Слышал, ты вчера на Шестой спускался, — сказал Орвин, пододвигая мне кружку. — Говорят, с добычей вернулся.

— С добычей. Манакрит, кристаллы. И Плакальщика завалили.

— Слышал, — он кивнул. — По посёлку слухи быстро ходят. Ты теперь вроде как герой среди старателей. Сирота, который Ордену нос утёр и Плакальщика завалил. Это не всем нравится.

— Даргану, — я отхлебнул бодряк.

— Даргану в первую очередь. Но и бригадиру. Он пока молчит, но я его знаю. Он не простит, что ты его брата дважды унизил. И инспектору ты понравился больше, чем он. Бригадир такого не забывает.

— Думаешь, он что-то готовит?

— Думаю, он ждёт. Пока ты оступишься. Или пока Орден даст повод. И тогда он тебя сдаст с потрохами. Так что будь осторожен.

Я доел хлеб, допил бодряк. Слова Орвина ложились на вчерашние шаги за стеной. Дарган ходил к брату. Значит, они обсуждали меня. И, скорее всего, план уже есть.

— Спасибо за предупреждение, — я поднялся. — Пойду к Бруну, надо обсудить дальнейшее.

— Иди. И скажи ему, что старый Орвин просит новый зубило. Моё совсем сточилось.

— Передам.

Я вышел из барака. Посёлок просыпался даже в выходной: у торговых рядов уже раскладывали товар, из кузни доносился перестук молотов. Я направился к Бруну, но по пути меня перехватил Лин. Писарь выглядел взволнованным и, как обычно, оглядывался по сторонам.

— Руан, есть разговор.

— Говори.

— Вчера вечером бригадир запросил старые журналы за прошлый месяц. Я дал. Он сидел над ними полночи. А утром отправил письмо в Недроград. Я видел адрес: Главное Управление Гильдии. И копия — Ордену.

— Что в письме?

— Не знаю. Но это плохой знак. Бригадир просто так в Недроград не пишет. Он либо жалуется на тебя, либо запрашивает проверку. А Орден, сам понимаешь...

— Понимаю. Спасибо, Лин.

Я пошёл к кузне, обдумывая новости. Бригадир начал действовать. Значит, времени на раскачку нет. Нужно форсировать подготовку к экспедиции на Двенадцатый ярус. Если мы добудем второй фрагмент чертежа и усилим кирку, у меня будет чем встретить любые неприятности. Хоть от Ордена, хоть от Гильдии.

Брун уже был в кузне. Кира и Вик — тоже. Увидев моё лицо, они перестали разговаривать.

— Что стряслось? — спросила Кира.

— Бригадир написал в Недроград. Копия — Ордену. Лин не знает содержания, но это явно связано со мной.

— Понятно, — Брун отложил молот. — Значит, медлить нельзя. Я вчера навёл справки о Втором фрагменте. Старый город-завод называется Грон-Даар. Его построили мои предки лет триста назад, ещё до того, как гномы ушли на Верхние Горизонты. Там был цех по обработке мифрила и кузня, где ковали легендарные кирки. Если где и искать чертёж — то там.

— Что нам понадобится для спуска? — спросил я.

— Во-первых, проводник. Я там был раз, двадцать лет назад, но с тех пор многое изменилось. Карты устарели. Во-вторых, защита от Живых Кристаллов. Они на Двенадцатом ярусе повсюду. В-третьих — оружие. Твоя кирка хороша, но для боя с серьёзными тварями нужно что-то ещё.

— Живые Кристаллы — что о них известно?

— Они не просто атакуют, — сказал Вик. — Знайка говорил: они подчиняют разум. Как Плакальщики, но сильнее. Если попадёшь под их влияние — станешь марионеткой. Будешь драться против своих, пока тебя не убьют. Или пока кристалл не разобьют.

— Против них есть защита?

— «Щит разума», — я вспомнил пузырёк от Знайки. — У меня одна доза. Но этого мало.

— Я могу сварить ещё, — сказал Вик. — Знайка дал мне формулу. Нужны компоненты: пыльца лунного мха, желчь каменного скорпидона и манакрошка. Всё это можно достать. Пыльца — в Грибных гротах, желчь — у торговцев, крошка у нас есть.

— Тогда ты займёшься «Щитом». Кира — достанешь карты или проводника. Брун — готовь снаряжение. Я займусь оружием. Нужно усилить кирку или найти что-то дополнительное.

— Что за оружие? — спросила Кира.

— Пока не знаю. Но у меня пятый уровень и новое очко характеристик. Плюс боевой навык, который Система обещала при следующем запросе. Надо его получить до спуска.

--| Новый запрос Системы: «Грань раскола» --| Цель: освоить боевой навык класса «Грань раскола», активировав мана-проводник кирки в бою против трёх разных типов существ. --| Прогресс: 0/3. --| Награда: +1 уровень, повышение навыка «Удар киркой» до ур.2, доступ к пассивному умению «Твёрдость породы». --| Дополнительно: каждый тип существа открывает уникальный эффект грани.

Я усмехнулся. Система опять читала мысли. Или, вернее, подсовывала именно то, что нужно в текущий момент.

— Вот и ответ, — сказал я. — Мне нужно опробовать «Грань раскола» на трёх типах существ. Какие ближайшие твари водятся?

— На Пятом ярусе — Плакальщики, — сказала Кира. — Один тип. На Шестом — каменные скорпидоны. Второй тип. На Седьмом — рудные черви. Третий.

— Тогда у меня план на завтра. Спускаюсь на Пятый, нахожу Плакальщика. Потом на Шестой — скорпидон. На Седьмой — червь. Три типа — и навык мой.

— Один? — Кира прищурилась.

— Один, — подтвердил я. — Это моё испытание. Мне нужно освоить навык самому, иначе он не будет работать в полную силу. Вы мне поможете подготовкой, но в бой я пойду один.

— Это опасно, — сказал Вик.

— Я знаю. Но у меня есть каска с эхолотом, кирка «Разлом» и зелья. Плюс отражатель Бруна. Справлюсь.

Брун помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Но без глупостей. Если тварь слишком сильная — беги. Навык навыком, а жизнь одна.

— У меня их было две, — напомнил я. — И я не собираюсь тратить вторую впустую.

Мы разошлись по делам. Я отправился к себе, чтобы подготовиться к завтрашнему спуску. Проверил зелья — всё на месте. Отражатель Бруна, разряженный после Плакальщика, заменил на новый — гном дал запасной. Каска «Эхолот» была полностью заряжена, кирка «Разлом» ждала своего часа.

Я сел на тюфяк и закрыл глаза. Завтра мне предстояло пройти через три боя. В одиночку. Без поддержки. Только я и мои инструменты. Но именно так и куётся мастерство. Не в учебных спаррингах, а в настоящем бою. Без права на ошибку.

И где-то в глубине души я ждал этого. Потому что шахтёр — это не тот, кто копает породу. Шахтёр — тот, кто идёт в темноту и возвращается. С добычей. С опытом. С победой.

Я проверил снаряжение в последний раз и лёг спать. Завтра начнётся охота. И я стану на шаг ближе к тому, чтобы стать настоящим Легендарным Шахтёром.

Глава 8. Грань раскола

Подъём был ранним — настолько ранним, что даже вентиляция ещё не перешла на дневной режим и гудела вполсилы, как старый шахтёр, которому лень вставать. Я сел на тюфяке, потёр лицо. Пальцы сами нашарили кружку с остатками вчерашнего отвара. Глотнул — холодный, горький, но бодрит не хуже горячего. За ночь мышцы восстановились, пятый уровень ощущался телом: я стал чуть выше, чуть шире в плечах, и когда сжимал кулак, кожа на костяшках натягивалась иначе — плотнее, будто сама готовилась к удару.

Проверил снаряжение. Всё разложил с вечера, чтобы не тратить время. Кирка «Разлом» стояла у стены, черный мифрил впитывал скудный свет лампы. Я провёл пальцем по рукояти — мана-проводник отозвался слабой искрой. Каска «Эхолот» лежала рядом, линза горного хрусталя тускло мерцала в медной оправе. Зелья — в поясном мешочке: два лечебных, «Ночной глаз», антидот, «Каменная кожа», «Щит разума». Отражатель Бруна висел на груди под рубахой — новый, заряженный. Запасной фитиль для фонаря. Сухой паёк: половина лепёшки и кусок вяленого мяса ползуна, твёрдый, как подошва, но питательный.

Я оделся. Подшлемник, рубаха, поверх — кожаный жилет с нашитыми пластинами из хитина каменного скорпидона (подарок Орвина, отдал со своего плеча). Поясной ремень с подсумками. Сапоги — крепкие, с металлическими носами, выданные ещё при зачислении в ученики. Всё сидело ладно, ничего не болталось, не тёрло. Перед выходом глянул в обсидиановое зеркало. Из мутной глубины смотрел парень с тёмными глазами и шрамом на подбородке. Уже не тот тощий сирота, что очнулся здесь две недели назад. Что-то менялось. И не только снаружи.

В коридоре было тихо. Я прошёл мимо дверей: из-за одной доносился храп — кто-то из шахтёров пользовался выходным по полной. В общей зале горела всего одна лампа. У стола сидел Орвин, жевал хлеб и смотрел на меня с тем выражением, с каким старые шахтёры смотрят на молодых перед опасным спуском: смесь уважения и тревоги.

— Не спится? — спросил он.

— Сегодня охота, — я сел напротив. — Три твари. Три яруса.

— Слышал. Кира вчера заходила, сказала. Это ты правильно решил — один идти. Навык, который в бою берёшь сам, всегда крепче того, что Система дарит.

— Ты так говоришь, будто знаешь.

— Знаю, — Орвин отодвинул кружку. — Я свой первый боевой навык брал на Четвёртом ярусе, в драке со скорпидоном. Один на один. Меня тогда чуть не убило — хвост пробил плечо, я неделю руку поднять не мог. Но когда выжил, навык врос в меня так, что до сих пор, стоит закрыть глаза, чувствую каждое движение того боя. Вот что значит — сам.

Я кивнул. Орвин редко говорил о прошлом, и каждое такое слово стоило десятка советов.

— Что посоветуешь?

— Плакальщика бей быстро, не давай копить заряд. Если нити стали белыми — удар через секунду, не позже. Скорпидон — тварь тупая, но броня крепкая. Бей в стык между головой и туловищем, там хитин тоньше. Рудный червь... с ним сложнее. Он роет, ты не видишь. Слушай породу. И бей, когда выныривает, — в пасть. Это единственное уязвимое место.

— Спасибо, — я поднялся.

— Погоди, — Орвин сунул руку под стол и вынул небольшой свёрток. — Держи. Световая шашка. Старая, но работает. Если червь полезет — брось в сторону, вспышка его дезориентирует. У червей нет глаз, но вибрацию они чуют, а свет их оглушает. Не спрашивай, как это работает, — сам не знаю. Предтечья штука, мне ещё дед передал.

Я развернул свёрток. Внутри — цилиндр размером с палец, из тусклого металла, с единственной кнопкой на боку. Простая механика, никакой магии. Нажал — бросил. Я убрал шашку в подсумок.

— Я верну, — сказал я.

— Лучше вернись сам, — Орвин усмехнулся. — Шашка — железка. А ты — шахтёр. Шахтёры ценнее.

Я вышел из барака. Посёлок был сонным, даже торговые ряды ещё не открылись. Только из кузни Бруна доносился стук молота — гном не признавал выходных, когда горела работа. Я не заходил к нему: всё, что нужно, было при мне, а разговоры только размывали боевой настрой.

У основного спуска дежурил молодой страх — тот самый парень, что пускал нас с Виком в 3-й штрек. Увидев меня, он кивнул.

— Опять в забой? Сегодня выходной.

— Личное дело. Отметь, что я спустился на Пятый.

— Пятый? — он поднял бровь. — Там Плакальщики.

— Знаю.

Он помедлил, но записал в журнал и махнул рукой. С некоторых пор мне не задавали лишних вопросов. Репутация работала.

Спуск на Пятый ярус занял полчаса. Штольня петляла, уходя вниз пологими уступами. Стены из серого известняка сменились базальтом — чёрным, плотным, с вкраплениями кварца. Температура упала. Пахло сыростью и чем-то металлическим — так пахнет порода, богатая железом. Я включил амулет Ночного Зрения, и мир стал серым, чётким, лишённым теней.

Грибные гроты я миновал быстро. Там уже работали сборщики, и при моём появлении они подняли головы, но ничего не сказали. Дальше начиналась дикая часть яруса — неосвоенная, неразмеченная, без крепей и ламп. Здесь порода крошилась под ногами, а со свода свисали сталактиты, с которых капала вода — ритмично, как метроном.

Первого Плакальщика я нашёл через час.

Он висел в небольшой пещере, похожей на опрокинутую чашу. Стены здесь были покрыты белёсым налётом — тем же грибком-индикатором, что и на Шестом ярусе. Значит, мана-фон высокий. Плакальщик был крупнее вчерашнего: купол размером с бочку, нити — длинные, светящиеся бледно-голубым. Он меня заметил сразу: развернулся, нити дёрнулись, меняя цвет.

Я не стал ждать. Сорвался с места, сокращая дистанцию. Плакальщик ударил ментально — волна холода прошла сквозь голову, но отражатель на груди вспыхнул, и удар рассыпался. Звон в ушах, лёгкое головокружение — и всё. Я уже был рядом.

Кирка «Разлом» описала дугу. Я сознательно активировал мана-проводник — представил, как энергия течёт из кристалла в рукоять, в боёк, собирается на острие. Боёк засветился. Удар пришёлся в центр купола.

Это было непохоже на обычный удар. Кирка не просто пробила — она разорвала. Грань раскола сработала: от острия разошлась невидимая волна, и купол Плакальщика лопнул, как перезрелый гриб-дождевик. Нити осыпались, тварь рухнула на пол, даже не успев издать свой печальный вздох.

--| Прогресс запроса: «Грань раскола» --| Тип существа 1/3: Ментальный хищник (Плакальщик) — засчитано. --| Эффект грани раскрыт: «Рассечение маны» — атака разрывает магические связи существа, нанося тройной урон существам с мана-ядром.

Я перевёл дух. Один есть. Кирка всё ещё светилась — я чувствовал, как мана пульсирует в рукояти, будто живая. Грань раскола — не просто боевой приём. Это способность, меняющая саму природу оружия. И для каждого типа тварей она открывала новый эффект.

Я собрал трофей: ещё одно мана-ядро Плакальщика, поменьше вчерашнего. Пригодно для зелий или продажи. Тело твари быстро разлагалось, превращаясь в студенистую лужицу. Через час его не станет.

Путь на Шестой ярус занял меньше времени — я знал дорогу. Дикие туннели здесь были суше, стены искрились кварцевыми прожилками. Я шёл осторожно, каждые полминуты включая эхолот на короткий импульс. Каска «Эхолот» рисовала перед глазами серую сетку: пустоты, трещины, движение породы. Один раз мелькнул силуэт — что-то мелкое, вроде пещерной крысы. Я пропустил. Моя цель была крупнее.

Каменного скорпидона я нашёл в старой выработке, где мы с Бруном и Кирой добывали чёрный мифрил. Он сидел на груде породы, перебирая хитиновыми лапами. Размером с крупную собаку, сегментированное тело, хвост с ядовитым жалом загнут над спиной. Хитин отливал серым — крепкий, как сталь. Глаза-бусины блестели.

Я шагнул в пещеру. Скорпидон развернулся, клацнул жвалами. Хвост взлетел, готовый ударить. Я знал: яд каменного скорпидона не смертельный, но парализует мышцы. Один укол — и рука повиснет плетью.

Тварь атаковала первой. Хвост хлестнул — я ушёл вбок, перекатом. Жало вонзилось в породу, брызнув крошкой. Скорпидон зашипел, подтягивая хвост. Я использовал заминку: шагнул вперёд, ударил. Кирка вошла в стык между головой и туловищем — туда, где хитин был тоньше, как и говорил Орвин. Хруст. Скорпидон дёрнулся, хвост ударил вслепую — по каске. Искры из глаз, звон в ушах, но каска «Эхолот» выдержала. Мифриловый налобник и усиленное крепление фонаря сделали своё дело: удар скользнул, не пробив.

Я выдернул кирку и активировал грань. На этот раз мана-проводник отозвался иначе — боёк засветился, но свет был не голубым, а оранжевым, горячим. Удар пришёлся в хитин на спине — и броня треснула, разошлась, как скорлупа ореха. Грань раскола пробила даже то, что не брал обычный металл.

--| Прогресс запроса: «Грань раскола» --| Тип существа 2/3: Бронированный хищник (Каменный скорпидон) — засчитано. --| Эффект грани раскрыт: «Пробой брони» — атака игнорирует 50% физической защиты цели.

Скорпидон обмяк. Я добил его контрольным ударом — просто, без грани. Опустился на корточки, переводя дух. От каски пахло горелым — яд скорпидона, попав на мифрил, вызвал короткую реакцию. Но шлем был цел, только новая царапина на налобнике.

Я собрал трофеи: хитиновые пластины со спины — крепкие, годятся для брони. Ядовитую железу из хвоста — её можно продать Знайке за хорошую цену. Манакристалла у скорпидона не было, эти твари не магические. Просто хищники. Но опыт, который я получил, стоил больше любых кристаллов.

До Седьмого яруса я добирался с оглядкой. Чем глубже, тем опаснее. Седьмой — уже не дикий, а скорее забытый. Здесь когда-то велась добыча, но выработки забросили, и теперь в них селились твари похуже скорпидонов. Рудные черви — одни из них.

Я знал о червях из рассказов Орвина и записей в гильдейских журналах. Это были огромные создания, длиной до десяти метров, живущие в толще породы. Они проедали туннели, оставляя за собой идеально гладкие отверстия и слизь, богатую минералами. Сами по себе они не были агрессивными — скорее, равнодушными. Но если червь натыкался на живую плоть, он атаковал, перемалывая жертву сегментированными челюстями.

Проблема была в том, что червя почти невозможно убить обычным оружием. Его тело покрывала толстая кожа, армированная мельчайшими кристаллами руды, которую он поглощал. Единственное уязвимое место — пасть, но чтобы ударить в пасть, нужно дождаться, пока червь вынырнет. А выныривал он только для атаки.

Я шёл по старому туннелю, когда эхолот показал движение. Серая сетка нарисовала длинный извивающийся силуэт — червь полз в параллельной породе, метрах в десяти от меня. Я замер. Червь тоже замер — у него не было глаз, но вибрацию шагов он улавливал идеально.

Я топнул. Червь развернулся. Я топнул ещё раз, сильнее. Червь рванулся ко мне сквозь породу — эхолот показал, как силуэт стремительно приближается. Я отпрыгнул вбок, и в тот же миг стена туннеля лопнула. Из неё вырвалась пасть — круглая, усаженная рядами зубов, вращающихся, как жернова. Червь вынырнул на полтела, щёлкая челюстями в том месте, где я только что стоял.

Я не стал ждать. Активировал грань раскола и ударил в пасть. Кирка вошла между вращающимися сегментами, разрывая челюсти. Червь взвыл — звук был низкий, вибрирующий, прошедший сквозь породу и отдавшийся в груди. Он дёрнулся, пытаясь уйти обратно в стену. Я выдернул кирку и ударил снова. На этот раз грань сработала иначе: от бойка пошла волна, и челюсти червя рассыпались каменной крошкой.

--| Прогресс запроса: «Грань раскола» --| Тип существа 3/3: Роющий хищник (Рудный червь) — засчитано. --| Эффект грани раскрыт: «Сотрясение породы» — атака вызывает локальное землетрясение, оглушающее и травмирующее существ, связанных с породой.

--| Запрос «Грань раскола» выполнен! --| Награда: +1 уровень, повышение навыка «Удар киркой» до ур.2, пассивное умение «Твёрдость породы». --| Навык повышен: «Удар киркой» (ур.1 → ур.2) — урон киркой +15%, шанс оглушения цели +10%. --| Пассивное умение получено: «Твёрдость породы» — ваша кожа и мышцы уплотняются, получая +10% к сопротивлению физическому урону. Эффект растёт с уровнем Выносливости.

--| Уровень повышен: 5 → 6 --| Доступно очков характеристик: 1 --| До эволюции класса: 4 уровня.

Я стоял над останками червя, тяжело дыша. Шестой уровень. Три боя за одно утро. Тело гудело, мышцы ныли, но это была приятная усталость — усталость после хорошо сделанной работы. Я распределил очко характеристик: теперь Ловкость стала четыре. С каждым уровнем я становился быстрее, точнее, смертоноснее.

Червь лежал в проломе стены, его тело постепенно размягчалось. Я извлёк из пасти несколько кристаллов — рудных конкреций, которые червь носил в челюстях для перетирания породы. Они были острыми, как наконечники стрел, и крепкими, как адамантий. Пригодятся для крафта или продажи.

Дорога обратно заняла два часа. Я шёл медленно, экономя силы. На Пятом ярусе меня догнал сборщик грибов, предложил разделить обед. Я согласился — лишний раз перекусить не помешало. Мы сидели на плоском камне, жевали лепёшки с копчёным мясом и молчали. Сборщик был из стареньких, с обветренным лицом и синими прожилками на щеках — грибная пыльца въелась в кожу за долгие годы работы.

— Охотился? — спросил он, кивнув на мою кирку в засохшей слизи червя.

— Тренировался.

— Хорошее место для тренировок, — он хмыкнул. — Раньше здесь Гильдия устраивала испытания для учеников. Пока Орден не запретил. Сказали — слишком опасно. А что в шахтах не опасно? В шахтах всё опасно. Даже дышать.

Я кивнул. Старик был прав. Любая выработка может обрушиться, любой штрек — скрывать Плакальщика, любой кристалл — оказаться живым. Опасность здесь не исключение, а норма. И тот, кто это понимает, живёт дольше.

Я вернулся в посёлок к полудню. У входа в барак меня ждала Кира. Сидела на перевёрнутом ящике, правила нож. Увидев меня — грязного, в хитиновой пыли и слизи, — она чуть приподняла уголок губ.

— Три из трёх?

— Три из трёх. Шестой уровень. Навык взят.

— Покажешь?

— Позже, — я сел рядом, вытянул ноги. — Сейчас мне бы в баню и поесть.

— Брун готовит снаряжение. Я нашла проводника.

— Кого?

— Старый гном по имени Ульрик. Он жил в Грон-Дааре до того, как город запечатали. Ему лет сто, не меньше, но память ясная. Он согласился нарисовать карту и рассказать, где искать кузню Предтеч. За пять гранёных манакритов.

— Пять? — я присвистнул. — Это дорого.

— Он рискует. Орден не любит, когда говорят о Грон-Дааре. Если узнают — у него будут проблемы. Пять — цена молчания.

— Ладно. У нас есть два гранёных с прошлой вылазки, ещё крошка. Наскребём.

— Наскребём, — Кира убрала нож. — Иди в баню, от тебя пахнет червём за три метра.

Я усмехнулся и пошёл в баню. Там, в облаке пара, среди таких же уставших шахтёров, я отмокал почти час. Горячая вода смывала усталость, пот, слизь червя. Мышцы расслаблялись. Я закрыл глаза и прокручивал в голове бои: Плакальщик, скорпидон, червь. Три типа существ — три эффекта грани раскола. «Рассечение маны» для магических тварей, «Пробой брони» для бронированных, «Сотрясение породы» для роющих. И это, как сказала Система, только начало. Чем больше типов существ я встречу, тем больше эффектов откроется. Грань была гибким навыком, растущим вместе со мной.

После бани я поел в столовой — двойную порцию тушёных грибов с мясом ползуна, — и направился в кузню. Брун встретил меня у горна. На верстаке лежали заготовки: налобные пластины, крепления для фонарей, запасные части для кирки. И ещё — что-то новое: короткий клинок из чёрного мифрила, похожий на широкий нож.

— Это что? — спросил я.

— Дополнительное оружие, — Брун взял клинок, повертел в руках. — Я подумал: кирка хороша, но иногда нужно что-то короче. Для тесных штолен, где не размахнуться. Сделал из остатков чёрного мифрила, что остались после ковки «Разлома». Держи.

Я взял клинок. Он был тяжёлым, с толстым обухом, способным крушить породу, и остро заточенным лезвием. Рукоять — простая, обмотанная кожей. Никакой магии, только хорошая сталь. Вернее, мифрил.

— Спасибо, — я примерил клинок к поясу. — Кстати, у меня есть рудные конкреции из челюстей червя. Может, на наконечники для стрел или что-то ещё?

— Покажи.

Я высыпал на верстак кристаллы. Брун осмотрел их, поцокал языком.

— Рудный алмаз. Редкая штука. Черви носят их годами, обтачивают до идеальной остроты. Из такого можно сделать наконечник для кирки — дополнительный, съёмный. Будет пробивать даже адамантий. Оставь, я поработаю.

— Когда выступаем в Грон-Даар?

— Послезавтра. Завтра Вик сварит «Щиты разума», я закончу снаряжение, Кира договорится с Ульриком. И ещё — нам нужен будет пятый. Четверо — слишком мало для Двенадцатого яруса.

— Кого предлагаешь?

— Орвина, — сказала Кира, входя в кузню. — Он старый, но опытный. И он был на Двенадцатом ярусе двадцать лет назад, когда Грон-Даар ещё не запечатали. Знает дорогу.

— Орвин — да, — согласился я. — Но согласится ли он?

— Уже согласился, — Кира чуть улыбнулась. — Я с ним говорила утром. Он сказал: «Раз пацан идёт, и я пойду. Нечего ему одному Глубины мерить».

Я выдохнул. Команда складывалась: Брун — кузнец и крафтер, Кира — следопыт, Вик — маг и алхимик, Орвин — опытный шахтёр. И я. Шахтёр-Легенда шестого уровня, с киркой, каской и боевым навыком, который только начал раскрываться.

— Тогда завтра — подготовка, послезавтра — выход, — я обвёл всех взглядом. — И помните: если на Двенадцатом ярусе нас встретят Живые Кристаллы, «Щит разума» должен быть у каждого. Без вариантов.

— Сделаем, — кивнул Вик. — У меня уже есть три дозы. К завтрашнему вечеру будет пять.

— И ещё, — Брун поднял палец. — Грон-Даар запечатан Орденом. На входе — магическая печать. Без специального ключа её не снять. Но я знаю, как обойти. Ульрик рассказал: в старом городе есть боковой вход через вентиляционную шахту. Узкий, но проходимый. Орден о нём не знает.

— Значит, идём через вентиляцию, — я кивнул. — Что ещё сказал Ульрик?

— Что в центре города стоит кузня Предтеч. Она всё ещё работает. Там, по слухам, и находится второй фрагмент чертежа. Но кузню охраняет нечто. Что именно — Ульрик не знает. Он покинул город до того, как туда пришла тварь.

— Или тварь пришла после того, как город запечатали, — добавила Кира. — Орден не говорит, почему они закрыли Грон-Даар. Может, там не только Живые Кристаллы.

— Узнаем на месте, — я взял со стола клинок, примерил его к поясу ещё раз. — А теперь — спать. У меня был длинный день.

Я вернулся в каморку, когда лампы в посёлке уже гасили. Снял каску, кирку поставил в угол, клинок положил рядом с тюфяком. Лёг, закрыл глаза. Тело гудело, но мысли были спокойными. Я сделал ещё один шаг. Шестой уровень — это уже не ученик. Это серьёзный старатель. Ещё четыре уровня — и эволюция класса. Ветеран Забоя. Что это даст? Эхолокацию? Она у меня уже есть благодаря каске. Но, возможно, классовая эхолокация будет иной — не через прибор, а через тело, через связь с породой.

Я представил, как это будет: стоишь в темноте, кладёшь руку на стену — и чувствуешь всё, что происходит в породе вокруг. Трещины, пустоты, движение тварей. Быть может, именно это и значит — Хранитель Глубин. Не просто шахтёр, а часть самой породы.

С этими мыслями я уснул.

Утро следующего дня прошло в подготовке. Вик не вылезал из лаборатории Знайки — варил «Щиты разума». Я помогал Бруну в кузне: шлифовал клинок, подгонял крепление для рудного алмаза, который гном решил вставить в дополнительный наконечник для кирки. Работа была кропотливая, почти ювелирная. Алмаз нужно было закрепить так, чтобы он не вылетел при ударе, но при этом его можно было снять и заменить.

— Зачем съёмный? — спросил я.

— Потому что алмаз — не вечный, — Брун шлифовал оправу. — Пробьёшь им адамантий — расколется. А так — снял старый, поставил новый. У тебя их три штуки, хватит надолго.

Кира тем временем ушла к Ульрику — за картой и последними наставлениями. Тим крутился рядом, помогал чем мог: носил инструменты, подметал кузню, бегал в лавку за маслом. Вечером он подошёл ко мне.

— Я могу с вами? — спросил он тихо.

— Нет, Тим. Двенадцатый ярус — это серьёзно. Ты нужен здесь. Присмотри за посёлком. Если бригадир или Дарган что-то замыслят — сообщи Орвину. Или Бруну.

— Но я хочу помочь!

— Ты уже помогаешь. Без тебя мы бы не нашли линзу. Без тебя мы бы не знали, что Дарган ходит к брату. Ты — наши глаза и уши. Это не менее важно, чем махать киркой.

Тим помолчал, потом кивнул. Я видел — ему обидно. Но брать двенадцатилетнего пацана на Двенадцатый ярус, где водятся Живые Кристаллы, было бы преступлением. Даже с амулетами и зельями.

Вечером мы собрались в кузне. Брун разложил на верстаке готовое снаряжение: пять комплектов «Щита разума» — Вик сварил даже с запасом. Пять налобных фонарей с усиленным креплением — чтобы светили даже в мана-поле. Пять пар рукавиц из хитина скорпидона — защита от острых пород. И одна особая вещь: наконечник для кирки с рудным алмазом.

— Держи, — Брун протянул мне наконечник. — Навинчивается на боёк. Три оборота — и готово. Снимать — против часовой. Не перепутай.

Я взял наконечник. Алмаз сиял даже в тусклом свете кузни. Я навинтил его на «Разлом» — кирка стала чуть длиннее, чуть тяжелее. Но баланс сохранился. Брун знал своё дело.

— Теперь карта, — Кира развернула на верстаке пожелтевший лист. — Ульрик нарисовал по памяти. Вот здесь — вход в вентиляционную шахту. Она идёт мимо основных туннелей, выходит прямо к старой кузне. Но есть проблема: шахта узкая. Киркой не размахнуться. Если встретим тварь — биться будет трудно.

— Для этого у нас короткие клинки и ножи, — сказал я. — И зелья. И «Щит разума».

— И ещё одно, — Орвин, сидевший в углу на ящике, подал голос. — Живые Кристаллы не просто подчиняют разум. Они ещё и копируют. Если видят, что ты бьёшь магией — становятся устойчивее к магии. Если бьёшь железом — укрепляют кристаллическую решётку. С ними надо бить быстро, менять тип атаки. И главное — не дать окружить.

— Откуда знаешь? — спросила Кира.

— Я был на Двенадцатом. Не в Грон-Дааре, а в соседней выработке. Мы тогда потеряли двоих. Кристаллы взяли их под контроль, и они... — Орвин замолчал. Потом закончил: — В общем, если кто-то попадёт под контроль — не жалейте. Бейте в кристалл на лбу. Это единственный способ разорвать связь. Но быстро, иначе он убьёт вас.

Повисло молчание. Я кивнул.

— Принято.

Мы сидели в кузне до позднего вечера, обсуждая детали. Путь до Грон-Даара займёт день, если не встретим серьёзных тварей. Ещё день — на поиск кузни и чертежа. И день на возвращение. Итого — три дня. Нужно взять с собой еды, воды, запасные фитили, зелья. Каждый понесёт свою долю.

Я лёг спать с чувством, которое давно не испытывал. Так Алексей чувствовал себя перед сложной экспедицией в земных горах. Смесь тревоги и предвкушения. Страха и азарта. Тогда, на Земле, он спускался в пещеры ради науки. Сейчас я спускался ради выживания. Но суть была та же: шагнуть в темноту и узнать, что там. Понять неизвестное. И вернуться.

Утром мы вышли. Пять фигур в серых плащах, с фонарями на касках и оружием за спинами. Посёлок провожал нас тишиной. Даже вентиляция, казалось, затихла. Я шёл первым, с киркой «Разлом» на плече и новым клинком у пояса. За мной — Кира, лёгкая и бесшумная. Потом Вик, сжимающий в руке амулет. Брун, кряхтящий под тяжестью заплечного мешка с инструментами. И Орвин — замыкающий, с коротким копьём, которое я не видел у него раньше.

У лифта я обернулся. Посёлок был всё тем же — серые бараки, масляные лампы, дым из кузни. Но теперь он казался домом. Местом, куда нужно вернуться.

— Ну, с Предтечами, — сказал я, нажимая кнопку лифта.

Створки сомкнулись. Мы пошли вниз. На Двенадцатый ярус. За вторым фрагментом чертежа. Навстречу Глубинам.

Глава 9. Грон-Даар

Лифт скрипел.

Не так, как скрипит обычный подъёмник — с металлическим лязгом тросов и перестуком блоков, — а иначе: низко, протяжно, будто сама шахта вздыхала под нашей тяжестью. Кабина была старая, грузовая, с решётчатыми стенками и деревянным полом, вытертым сотнями подошв до зеркального блеска. Пахло машинным маслом и сырой породой — запах, который я чувствовал каждый день, но здесь, в замкнутом пространстве падающей вниз клети, он сгущался до осязаемости.

Мы спускались уже полчаса. Сначала мелькали ярусы: Четвёртый, Пятый, Шестой — обжитые, с масляными лампами на посадочных площадках и силуэтами дежурных. Потом пошли дикие: Седьмой, Восьмой, Девятый. Там ламп не было, только тьма и редкие отблески биолюминесцентного мха на стенах. Температура падала с каждым ярусом. Я поёжился под плащом — холод пробирал даже через хитиновый жилет.

— Десятый, — сказала Кира, глядя на проплывающую мимо отметку.

Цифра была выбита прямо в скале — грубо, зубилом, и залита светящейся краской. Десятый ярус. Здесь начинались Нижние Горизонты. Экспедиции в эти края были уделом элитных гильдий, и даже они не спускались ниже Пятнадцатого без специальной подготовки. А мы шли на Двенадцатый. Почти на границу обитаемого мира.

— Дальше пешком, — сказал Брун, когда лифт вздрогнул и остановился. — Ниже подъёмник не ходит. Двенадцатый ярус — только ногами, через старые штольни.

Я открыл решётку. Мы вышли на узкую площадку, освещённую единственной лампой. За ней чернел коридор — широкий, с высоким сводом, облицованный базальтовыми плитами. Здесь когда-то ходили вагонетки: рельсы ещё сохранились, хотя и заржавели до такого состояния, что напоминали корни мёртвых деревьев.

Орвин вышел последним, опираясь на копьё как на посох. Он хмуро оглядел коридор.

— Двадцать лет здесь не был. А запах тот же. Пыль Предтеч.

— Пыль Предтеч? — переспросил Вик.

— Так старые шахтёры называют эту взвесь. Видишь, воздух мутный? Это не пыль, это микрочастицы манакрита. Они висят в воздухе Нижних Горизонтов. Если долго дышать без фильтра — лёгкие каменеют. У всех есть подшлемники?

Я проверил свой. Кожаный, пропитанный воском, плотно прилегал к носу и рту. Кира носила шёлковый платок с вшитыми угольными фильтрами. Вик — специальную маску от Знайки. У Бруна была гномья борода, закрывавшая пол-лица, и он утверждал, что этого достаточно. Орвин просто поднял воротник.

— Не задерживаемся, — сказал я. — Чем дольше дышим, тем хуже. Идём.

Я включил каску «Эхолот» на короткий импульс — полсекунды. Серая сетка развернулась перед глазами, показывая коридор на двадцать метров вперёд. Пусто. Только старые крепи, трещины в своде и длинная цепочка заброшенных штолен, уходящих вбок. Я выбрал направление по карте Ульрика, которую Кира держала в руке. Вентиляционная шахта должна быть через три поворота.

Мы шли молча. Шаги отдавались эхом — необычным, гуляющим. Здесь, на глубине, порода была иной: плотнее, тяжелее, насыщенной металлом. Эхо не затухало, а дробилось, переотражаясь от стен, и каждый шаг звучал так, будто за нами шёл ещё кто-то. Неприятное ощущение. Я несколько раз оборачивался — никого.

— Это просто эхо, — сказал Орвин, заметив мой взгляд. — На Двенадцатом ярусе всегда так. Гномы называли это «голос камня». Говорили, что порода здесь помнит каждого, кто ходил по этим штольням.

— Гномы много чего говорили, — буркнул Брун. — Но вообще-то они были правы. Базальт на этой глубине резонирует с мана-фоном. Если приложить ухо к стене, можно услышать эхо событий, что случились здесь годы назад. Я проверял.

— И что ты слышал? — спросил Вик.

— Крики. И стук кирок. И ещё кое-что, о чём лучше не рассказывать перед сном.

Я приложил руку к стене. Камень был холодным и чуть вибрировал — частота низкая, почти инфразвук. Если закрыть глаза и сосредоточиться, можно было различить ритм: удары, пауза, удары. Кто-то работал киркой. Много лет назад, но порода сохранила. Я отдёрнул руку. Не время для мистики.

Через час пути мы нашли вход в вентиляционную шахту. Он был именно там, где указал Ульрик: за старой дробильней, в неприметной нише, прикрытой ржавым листом железа. Лист я отодвинул ломом, который нёс Орвин. За ним открылась дыра — круглая, метра полтора в диаметре, уходящая вверх под углом.

— Штольня идёт вверх? — удивился Вик. — Мы же спускались.

— Грон-Даар построен на возвышении, — пояснил Брун. — Это старый вулканический купол. Вентиляция поднимается к городу, а не спускается от него. Так гномы качали воздух с нижних ярусов — он был холоднее.

— Лезем по одному, — сказала Кира. — Я первая. Если там тупик — вернусь.

Она нырнула в отверстие, гибкая, как ящерица. Её хвост мелькнул и исчез в темноте. Мы ждали. Я включил эхолот — силуэт Киры полз вверх, удаляясь. Движения плавные, уверенные.

— Чисто! — донёсся её голос через минуту. — Поднимайтесь. Здесь расширение.

Мы полезли. Я — вторым, упираясь локтями и коленями в гладкие стены шахты. Вентиляция была выложена изнутри керамическими трубами — гномья работа, на века. Кое-где трубы треснули, и из трещин сочилась вода. Холодная, с металлическим привкусом. Подшлемник промок, но фильтр держал.

Расширение оказалось небольшой камерой — видимо, технической, с остатками вентиляционных клапанов и старых механизмов. Здесь пахло иначе: не пылью, а чем-то горелым. Как после пожара, который потушили много лет назад.

— Запах старой магии, — сказал Вик, втягивая воздух. — Тут был бой. Очень давно, но след остался.

— Грон-Даар не просто запечатали, — Кира обвела камеру взглядом. — Здесь что-то случилось. Что-то, о чём Орден не говорит.

Я достал карту. Вентиляционная шахта вела прямо к центру города, где Ульрик пометил кузню Предтеч крестиком. От камеры отходили два коридора: один — основной, широкий, другой — технический, узкий, для обслуживания вентиляции.

— Идём техническим, — решил я. — Основной наверняка запечатан или охраняется. Технический — узкий, но мы пройдём.

— Пройдём, — подтвердил Брун. — А киркой где размахиваться?

— Для этого у нас короткие клинки. И зелья.

Мы двинулись техническим коридором. Он петлял, сворачивал, поднимался и опускался, следуя рельефу вулканического купола. Стены здесь были не базальтовые, а туфовые — пористые, лёгкие, впитывающие звук. Шаги звучали глухо, и это было к лучшему. Незачем объявлять о себе всему ярусу.

Через полчаса коридор закончился решёткой. Старой, ржавой, но ещё крепкой. За ней был виден огромный зал — точнее, то, что от него осталось. Решётка выходила на верхний ярус какого-то производственного цеха. Я приник к прутьям, всматриваясь.

Грон-Даар лежал передо мной, как мёртвый зверь.

Цех был огромен. Высокий свод терялся в темноте, но эхолот показывал его контуры: арочные перекрытия, мостовые краны, застывшие на полпути. Внизу стояли машины — огромные, многозубчатые, похожие на спящих чудовищ. Приводные ремни из кожи давно истлели, но металл сохранился. Мифрил и сталь, тронутые патиной времени. На полу лежали заготовки: слитки, болванки, полуразобранные механизмы. Все покрыты толстым слоем пыли — той самой, манакритовой. Она светилась в темноте слабым голубым сиянием, как гнилушки в лесу.

— Красиво, — прошептал Вик.

— Красиво и мертво, — отозвался Орвин. — Смотрите туда.

Он указал копьём. В дальнем конце цеха, у огромной арки, ведущей в следующий зал, стояли фигуры. Неподвижные, тёмные. Я включил эхолот на полную мощность. Силуэты были человеческими — но без тепла, без мана-ауры. Каменные. Статуи.

— Это не статуи, — сказала Кира. — Это люди. Бывшие.

Я присмотрелся. Фигуры были одеты в шахтёрские робы — старые, гномьего покроя. В руках — кирки, молоты. Одна фигура застыла в движении: рука поднята, рот открыт в беззвучном крике. Камень покрывал их не снаружи — он шёл изнутри. Плоть, превращённая в породу.

— Пыль Предтеч, — глухо сказал Орвин. — Если дышать ею слишком долго — лёгкие каменеют, потом кровь, потом мышцы. Они не успели уйти. Запечатывание города произошло слишком поздно.

Мы молчали. Потом Брун крякнул и взялся за решётку.

— Им уже не помочь. А нам надо идти. Кузня Предтеч — в центральном зале, за цехом. Открывайте.

Я ухватился за прутья. Вдвоём с Бруном мы расшатали решётку и вытащили её из пазов. Вышли на верхнюю галерею цеха — узкий мостик без перил, висящий над мёртвыми машинами. Под ногами крошился туф. Я старался не смотреть вниз, на застывшие фигуры.

Переход через цех занял полчаса. Мы двигались медленно, гуськом, прижимаясь к стене. Один раз мостик треснул, и Орвин едва не упал — я схватил его за плечо. Под ногой осыпалась каменная крошка и долго летела вниз, прежде чем удариться о пол цеха. Звук падения разнёсся по залу многократным эхом.

И эхо ответило.

Из дальнего конца цеха, из-под арки, донёсся скрежет. Не механический — органический. Будто что-то живое царапало камень. Я замер. Все замерли. Эхолот показал движение: из арки выползало нечто. Длинное, сегментированное, с множеством конечностей.

— Живой Кристалл? — спросил Вик.

— Нет, — Кира всматривалась в темноту. — Хуже. Каменный голем. Сторожевой.

Голем вышел на свет. Он был собран из обломков машин и кусков породы, скреплённых магией. Ростом метра три, с руками-молотами и единственным глазом — манакритом, горящим посреди груди. Он двигался неуклюже, но каждый шаг сотрясал пол цеха.

— Он нас видит, — сказал я.

— Ещё нет, — возразила Кира. — Он реагирует на звук. Если не шевелиться...

Голем остановился. Медленно повернул голову — каменный шар с трещиной вместо рта. Манакрит на груди засиял ярче. Он сканировал пространство.

— Назад, — прошептал я. — Медленно.

Мы попятились. Но Вик не удержал равновесия и каблуком сбил кусок туфа. Камень упал, застучал по стене. Голем взревел и бросился к нам.

— Рассыпаться! — крикнул я.

Команда прыснула в стороны. Я спрыгнул с мостика на пол цеха, уйдя в перекат. Кирка «Разлом» легла в руки. Голем ударил молотом-рукой по мостику — тот разлетелся в щепки и каменную крошку. Брун, оставшийся на галерее, отпрыгнул в нишу. Орвин метнул копьё — оно вонзилось в плечо голема и застряло. Тварь даже не заметила.

— Это элементаль! — крикнул Вик. — Ему плевать на железо! Нужна магия или...

— Или алмаз! — я сорвал с пояса наконечник с рудным алмазом, навинтил на кирку тремя оборотами. — Кира, отвлеки!

Кира метнулась вбок, размахивая световой шашкой — Орвин дал ей запасную. Голем повернулся на вспышку. Я сократил дистанцию, запрыгнул на упавшую станину и оттуда, сверху, ударил киркой в манакрит на груди.

Алмаз вошёл в кристалл, как нож в масло. Грань раскола сработала — волна пробоя прошла сквозь каменное тело. Манакрит треснул. Голем замер, заскрежетал и начал рассыпаться. Камни падали грудой, магия уходила из них, и через минуту на полу лежала просто куча щебня.

--| Внимание: побеждён элементаль стража (Каменный голем) --| Опыт: +120 --| Прогресс уровня: повышен.

Я спрыгнул со станины, тяжело дыша. Наконечник с алмазом был цел, хотя по камню прошла трещина. Ещё на один бой хватит.

— Все целы? — спросил я.

— Целы, — Орвин выдернул копьё из обломков. — Но если здесь такие стражники, то что охраняет кузню?

— Скоро узнаем, — я посмотрел на арку, откуда появился голем. — Идём. Теперь тихо.

Дальше мы шли, стараясь не издавать ни звука. Шагали по толстому слою пыли, глушившей шаги. Дышали через раз. Цех сменился коридором, коридор — ещё одним залом, поменьше. Этот зал был жилым: остатки бараков, каменные кровати, истлевшие тюфяки. На стенах — фрески. Гномьи мотивы: горы, пещеры, кристаллы. Всё выцветшее, но сохранившее следы былого мастерства.

— Здесь жили мастера, — сказал Брун, проводя рукой по фреске. — Лучшие кузнецы Грон-Даара. Они работали в центральной кузне — той самой, что построили Предтечи. Говорят, в ней можно было выковать что угодно. Даже легендарный артефакт.

— Почему её не вывезли? — спросил Вик. — Когда город запечатывали?

— Потому что кузня Предтеч встроена в скалу. Это не отдельная машина, а часть вулканического купола. Вывезти её можно только по кускам. Орден пытался, но не смог. Тогда они просто запечатали город. И всех, кто остался.

Я вспомнил фигуры в цехе. Всех, кто остался.

Кузня Предтеч находилась в самом центре города — огромном зале, вырубленном прямо в жерле древнего вулкана. Мы вошли туда через боковую дверь и замерли на пороге. Это было не помещение — это был храм. Купол уходил вверх на сотню метров. Стены покрывали трубопроводы и кабели, сплетённые в сложный узор. В центре стояла она — кузня. Не горн, не наковальня, а целая установка: кристаллическая полусфера, внутри которой мерцал огонь — белый, слепящий. Вокруг полусферы — манипуляторы, захваты, конвейеры. Всё застыло, но не умерло. Я чувствовал: кузня спит. Ждёт.

— Вот он, — выдохнул Брун. — Горн Предтеч. Я думал, это легенда.

— Чертёж должен быть где-то здесь, — я огляделся. — Ульрик сказал: в алтаре кузни.

Алтарь мы нашли быстро — у подножия полусферы. Каменный постамент с углублением, похожим на то, что было в камере Третьего штрека. Только здесь углубление было больше и сложнее: в него входил целый механизм. Сейчас оно пустовало.

— Чертёж не здесь, — сказала Кира, осматривая постамент. — Это приёмник. Сюда вставляется что-то готовое, а не чертёж. Может, второй фрагмент где-то в другом месте?

— Или его уже забрали, — мрачно сказал Орвин.

Я включил эхолот на полную мощность. Минута работы — это всё, что у меня было. Серая сетка развернулась, сканируя зал. Я видел контуры кузни, мана-потоки в стенах, пустоты под полом. И ещё — потайную нишу за одной из колонн. В ней лежал предмет. Цилиндр.

— Там, — я указал на колонну.

Мы подошли. Ниша была скрыта за плитой, которая открылась от лёгкого нажатия — спасибо гномьей механике. Внутри лежал металлический цилиндр, покрытый теми же геометрическими символами, что и первый фрагмент. Я взял его в руки. Он был тёплым.

--| Чертёж получен: «Кирка Легенды» (фрагмент 2/3) --| Содержит: схему бойка с мана-усилителем. --| Необходимые материалы для активации: живое мана-ядро (тип не указан), чёрный мифрил высокой очистки, кровь носителя. --| Ожидаемый эффект: урон +30%, активация «Пульсара» — импульсной волны, разрушающей магические преграды.

— Второй есть, — я показал цилиндр команде. — Остался третий.

— И где его искать? — спросил Вик.

— Где-то ещё. Но сейчас уходим.

Я убрал цилиндр в поясной мешочек. И тут пол под ногами дрогнул.

Из-под постамента, из глубины, куда не доставал эхолот, поднималось нечто. Оно не было каменным големом. И не Плакальщиком. И не Живым Кристаллом. Оно было древним. И оно проснулось.

Пол треснул. Из разлома вырвался свет — холодный, синий. И голос — не в ушах, а прямо в голове, как системное сообщение, но чужое:

— Оператор активирован. Протокол «Защита чертежа». Нарушитель должен быть ликвидирован.

— Бежим! — заорал Орвин.

Мы рванули к выходу. Сзади что-то грохотало, ломалось, выдиралось из породы. Я обернулся на бегу. Из разлома поднималась фигура — гуманоидная, но огромная, метра четыре ростом, сложенная из живого камня. Глаза — два манакрита, горящие белым. В руках — клинок из чистой маны.

Хранитель Глубин. Уровень — неизвестен.

— Быстрее! — Кира уже была у двери. — В технический коридор, он слишком большой, не пролезет!

Мы нырнули в коридор. Сзади грохот — Хранитель ударил клинком в стену. Порода брызнула крошкой. Я бежал последним, прикрывая отход. Кирка «Разлом» вибрировала в руке — мана-проводник чуял чужую магию и рвался в бой.

— Даже не думай! — крикнул Брун, заметив мой взгляд. — Это Хранитель! С ним не бьются! С ним выживают!

Я стиснул зубы и побежал.

Мы пронеслись через технический коридор, через вентиляционную камеру, в которую ввалились кубарем, и скатились в шахту. Ползли наощупь, хватая ртом пыльный воздух. Сзади грохот стихал — Хранитель не мог пролезть в узкий лаз. Но он мог обрушить свод.

Я вывалился из шахты последним, в ту же нишу за дробильней, где мы начинали. Над головой что-то грохотало, но обрушения не случилось. Хранитель остался в кузне. Охранять то, что ему было велено охранять.

Мы лежали на холодном камне, хватая ртом воздух. Пять шахтёров, выбравшихся с того края, куда не спускаются даже элитные гильдии. У нас был второй фрагмент чертежа. И знание, что в Грон-Дааре живёт нечто, что однажды может выйти.

— Что... это... было? — выдохнул Вик.

— Хранитель Глубин, — ответила Кира. — Я думала, это миф.

— Не миф, — Орвин сел, держась за бок. — Я видел такого раз, двадцать лет назад. Тогда погибло семеро. Мы его только отогнали.

— А мы его разбудили, — сказал я. — И он нас запомнил.

Я посмотрел на цилиндр в руке. Второй фрагмент. Ещё один шаг к легендарной кирке. Но цена становилась всё выше. И где-то внизу, в жерле вулкана, Хранитель Глубин ждал следующей встречи.

Мы поднялись и пошли обратно. К лифту. К посёлку. К дому.

На этот раз эхо шагов звучало иначе. Тяжелее. Будто за нами действительно кто-то шёл. И я знал: этот кто-то не забудет. Глубины не забывают тех, кто спускался в них и вернулся. Они ждут. И однажды позовут снова.

Глава 10. Живое ядро

Возвращение вышло долгим.

Лифт полз вверх медленно, рывками, будто сам устал от нашего веса. Никто не разговаривал. Кира сидела в углу кабины, привалившись спиной к решётке, и методично правила нож — точильный камень скрежетал в тишине, как сверчок. Вик перебирал пузырьки в поясном мешочке: два «Щита разума» остались нетронутыми, лечебные тоже целы, но «Пробойник» он вылил целиком на голема, и теперь пузырёк пустовал. Брун стоял, вцепившись в поручень, и смотрел в темноту за решёткой. Его борода подрагивала — не от холода, а от напряжения. Орвин сидел на корточках, опираясь на копьё, и дышал тяжело, с присвистом. Пыль Предтеч всё-таки набилась в лёгкие, несмотря на подшлемники. Я чувствовал её и сам: в горле першило, каждый вдох отдавал металлическим привкусом, будто лизнул старую монету.

Мой поясной мешочек оттягивал цилиндр с чертежом. Второй фрагмент. Он был теплее первого — или мне казалось. Я достал его, повертел в пальцах. Геометрические символы на корпусе слабо светились, реагируя на близость кирки «Разлом». Мана-проводник в рукояти отзывался вибрацией — хотел слиться с чертежом, прочитать схему. Я убрал цилиндр обратно. Не здесь. Не сейчас.

— Шестой ярус, — объявила Кира, когда мимо проплыла отметка на скале.

Я выдохнул. Ещё немного — и будем дома.

На посадочной площадке нас встретил тот же молодой страж, что дежурил у лифта. Увидев нас — грязных, в каменной пыли, с пустыми флягами и обожжёнными плащами, — он вытаращился.

— Вы откуда?

— С Двенадцатого, — сказал я, не вдаваясь в подробности.

Страж моргнул. Потом молча отметил нас в журнале и отступил в сторону. Я прошёл мимо, чувствуя его взгляд на затылке. Слухи в посёлке расходятся быстро. К утру все будут знать, что мы спускались в Грон-Даар.

Посёлок встретил нас тишиной. Вечерняя смена уже ушла в забои, ночная ещё не вернулась. На улицах — никого, только масляные лампы качались на сквозняке. Я направился прямиком к кузне Бруна — там можно было скинуть снаряжение и обработать царапины. У входа нас ждал Тим. Увидев нашу процессию, он подскочил.

— Вернулись! Я всю ночь не спал! Что там было? Нашли чертёж?

— Нашли, — я положил руку ему на плечо. — И ещё кое-что разбудили. Но это позже. Дай нам час — отмыться и поесть.

Тим кивнул и исчез в темноте — наверняка побежал за хлебом и бодряком в столовую. Мальчишка умел быть полезным.

В кузне мы стянули плащи, скинули заплечные мешки. Брун раздул горн — просто чтобы дать свет и тепло, не для работы. Оранжевое пламя заплясало на стенах, и от этого уютного, знакомого света напряжение начало отпускать. Кира села на свой ящик, вытянула ноги. Вик пристроился у верстака, выкладывая пузырьки. Орвин опустился на табурет, тяжело кашляя.

— Лёгкие надо чистить, — сказал он. — У Знайки есть настойка от каменной пыли. Горькая, зараза, но помогает. Завтра схожу.

— Сходим вместе, — я снял каску «Эхолот», осмотрел её. Новых царапин прибавилось — голем задел молотом-рукой, но мифриловый налобник выдержал. Линза горного хрусталя была цела, манакрит в клетке на затылке ещё светился — заряд держал. Я поставил каску на верстак.

— Покажи чертёж, — потребовал Брун, протягивая руку.

Я достал цилиндр. Гном взял его бережно, как берут новорождённого. Вставил в считыватель — старую линзу Предтеч. Над верстаком вспыхнула проекция: схема бойка. Но не простого. Чертёж показывал кристаллическую структуру, вживлённую в металл. Мана-усилитель. От бойка расходились каналы, по которым мана должна была циркулировать, концентрируясь на острие. В центре схемы пульсировала точка — место для живого мана-ядра.

— Живое ядро, — Брун потёр подбородок. — Это не просто кристалл. Это органика, пропитанная маной. Сердце какой-то твари. Причём не просто твари, а магического существа высокого ранга. Вроде Плакальщика, но мощнее.

— Плакальщик — пятый ярус, — сказала Кира. — Его ядро — слабое. Для такой схемы нужно что-то серьёзнее.

— Что именно? — спросил я.

— Я не знаю, — Брун развёл руками. — Чертёж не указывает тип. Просто «живое мана-ядро». Возможно, Система даст подсказку, когда придёт время.

— Или когда мы найдём третий фрагмент, — добавил Вик. — Там может быть полная спецификация.

— Значит, нужен третий фрагмент, — я опустился на ящик рядом с Кирой. — Где его искать?

Ответа не было. Мы молчали, глядя на проекцию. Схема бойка вращалась над линзой, переливаясь синим и белым. Идеальное оружие. Оружие, способное пробить любую магическую преграду. Но чтобы его создать, нужны были три вещи: второй фрагмент (он у нас), живое ядро (неизвестно где) и третий фрагмент (неизвестно где вдвойне).

В кузню вошёл Тим с корзиной. В корзине — глиняные горшочки с горячей похлёбкой, краюха грибного хлеба и кувшин бодряка. Я только сейчас понял, насколько голоден. Желудок скрутило спазмом. Мы набросились на еду, забыв о разговорах. Похлёбка была густая, с мясом ползуна и грибами — горячая, сытная. Бодряк обжигал горло, но я пил его жадными глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Рассказывайте, — потребовал Тим, усаживаясь прямо на пол. — Что там было?

Я отставил горшочек и, продолжая жевать хлеб, изложил коротко: путь через вентиляцию, мёртвый цех, застывшие фигуры, каменный голем. Когда дошёл до кузни Предтеч и Хранителя Глубин, Тим слушал, открыв рот. Кира добавляла детали — про архитектуру Грон-Даара, про голема, про побег. Вик молчал, но когда речь зашла о Хранителе, он вздрогнул.

— Я думал, он нас догонит. До сих пор мурашки по спине.

— Он не мог пролезть в вентиляцию, — сказала Кира. — Но он мог обрушить свод. То, что мы живы, — не наша заслуга. Он нас отпустил. Или Система не дала ему покинуть кузню.

— Или он ждёт, — тихо сказал Орвин. — Хранители Глубин — не просто стражи. Они разумны. Если он нас запомнил, то будет ждать следующей встречи. И подготовится.

Повисло молчание. Потом Брун крякнул и налил себе ещё бодряка.

— Ладно. Что сделано — то сделано. У нас есть второй фрагмент. Это больше, чем было вчера. Теперь надо понять, что с ним делать и где брать третий.

— У меня есть мысль, — сказал я. — Первый фрагмент мы нашли в камере Предтеч. Второй — в кузне Предтеч. Возможно, третий тоже где-то в объекте Предтеч. Надо узнать, какие ещё сооружения Древних есть на карте.

— Их много, — Кира отломила кусок хлеба. — Но большинство запечатано Орденом. Или разрушено. Или находится на Глубинах, куда никто не спускался.

— Ульрик знает, — сказал Брун. — Старый гном провёл в Грон-Дааре полжизни. Он наверняка слышал о других объектах. Завтра схожу к нему, спрошу.

— Вместе сходим, — сказал я. — А пока — всем спать. Завтра тяжёлый день.

Народ начал расходиться. Орвин ушёл первым, опираясь на копьё — кашель всё ещё мучил его. Вик отправился к Знайке — хотел показать записи о кузне и посоветоваться насчёт живого ядра. Кира ушла в свою каморку, даже не попрощавшись — просто кивнула и исчезла в темноте. Брун остался в кузне — сказал, что хочет перебрать снаряжение и оценить повреждения. Тим увязался за мной.

— Можно я у тебя переночую? — спросил он. — У себя я всё равно не усну. Буду думать о том Хранителе.

— Можно.

Мы пошли в барак. В каморке было холодно — лампу я не зажигал, просто включил амулет Ночного Зрения. В сером полумраке всё выглядело чужим. Тюфяк, старая кружка, обломок кристалла, который я нашёл ещё в первый день — всё на местах, но будто отодвинулось, стало дальше. Так бывает после спуска на Глубины: мир наверху кажется ненастоящим, временным. Настоящее осталось там, в темноте, у жерла вулкана.

Тим устроился на полу, на запасном одеяле. Свернулся калачиком и почти сразу засопел. Мальчишка есть мальчишка — устал, хоть и не спускался. А может, просто рядом со мной чувствовал себя в безопасности. Я лежал на тюфяке, глядя в потолок. Сна не было. Мысли крутились вокруг Хранителя. Четырёхметровая фигура из живого камня, клинок из чистой маны, белые глаза. Он назвал меня оператором. Тот же термин, что и Система при первой активации в камере Третьего штрека: «Интерфейс активен. Ожидание оператора». Значит, я для них — оператор. Человек, способный взаимодействовать с машинами Предтеч. Но почему? Потому что я — Шахтёр-Легенда? Или потому что моя душа из иного мира?

Вопросы без ответов. Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Сон пришёл через час — тяжёлый, без сновидений.

Утро разбудило меня запахом бодряка. Тим уже проснулся и успел сбегать в общую залу. Он сидел на полу с двумя кружками, одну протягивал мне. Я взял её, глотнул. Горячо. Горько. Жизнь возвращалась.

— Сегодня куда? — спросил Тим.

— К Ульрику, потом к Знайке, потом к Бруну. Много куда.

— Я с тобой.

— Иди. Но сначала завтрак.

В общей зале было шумно. Шахтёры обсуждали что-то, сгрудившись у стола. При моём появлении разговоры стихли. Я прошёл к Орвину, который сидел в углу и мрачно жевал хлеб.

— Что стряслось?

— Новости, — Орвин кивнул на толпу. — Вчера вечером из Недрограда пришёл приказ. Бригадира снимают. Назначают нового — из столичных.

— За что?

— Формально — за плохие показатели добычи. Но все знают, что это из-за твоего инспектора. Танн написал отчёт, и Гильдия решила, что в посёлке нужен более жёсткий надзор. Новый бригадир — человек Ордена. Бывший Хранитель Молота, как и Танн. Его зовут Корвус.

Я отставил кружку. Это меняло всё. Бригадир был пусть и неприятным, но предсказуемым. Он покрывал брата, мухлевал с отчётами, но не лез в глубинные дела. Новый — человек Ордена — будет копать. И в первую очередь докопается до меня.

— Когда он прибудет?

— Через два дня. Сегодня старый бригадир собирает вещи. Дарган ходит злой — его покровитель теряет власть. Но это не значит, что он перестанет гадить.

— Ясно, — я допил бодряк. — Значит, у нас два дня, чтобы разобраться с чертежом и найти третий фрагмент. Потом придёт Корвус и всё усложнит.

— Именно, — Орвин кашлянул. — Сходи к Знайке за настойкой. Мне не помешает.

Я пошёл к лекарскому бараку вместе с Тимом. Знайка уже работал — в его лаборатории пахло травами, серой и чем-то сладковатым, как патока. Он колдовал над ретортой, и при нашем появлении поднял голову.

— А, выжившие с Двенадцатого. Наслышан. Вик вчера мне всё рассказал. Хранитель Глубин — это серьёзно.

— Нам нужна настойка от каменной пыли. Для Орвина. И ещё — информация.

— Настойка готова, — Знайка вынул из шкафа пузырёк с мутной бурой жидкостью. — По глотку утром и вечером. Через три дня лёгкие будут чистыми. А информация какая?

— Живое мана-ядро. Что это может быть?

Знайка задумался. Снял очки, протёр их краем фартука.

— Живое ядро — это мана-орган существа, которое само генерирует ману. Не просто накапливает, как кристаллы, а производит. Такие есть у Плакальщиков, у Живых Кристаллов, у некоторых тварей с Нижних Горизонтов. Но для серьёзной работы нужно ядро высокого ранга. Минимум — с Десятого яруса.

— Что водится на Десятом?

— Мана-змеи. Рудные элементали. И Живые Кристаллы-матки. Они самые мощные, но и самые опасные. Их ядро размером с кулак и содержит столько маны, что хватило бы на зарядку десяти эхолотов. Но добыть его... — Знайка покачал головой. — Нужна команда. И подготовка.

— Спасибо, — я взял настойку. — Если будут ещё идеи — скажи.

Мы вышли. Тим дёрнул меня за рукав.

— Живой Кристалл-матка? Это же опасно!

— Опасно. Но у нас есть «Щиты разума» и каска с эхолотом. И кирка «Разлом». Справимся. Если найдём, где она.

К Ульрику мы пошли вместе с Бруном. Старый гном жил на отшибе, в маленькой каморке, заставленной ящиками с рудой и картами. Он сидел в кресле, укутанный в плед, несмотря на тепло от масляной лампы. Глаза у него были мутные, но взгляд — цепкий.

— Второй фрагмент, значит, нашли, — проскрипел он, выслушав Бруна. — А Хранителя разбудили. Глупо. Но если живы — значит, он не хотел вас убивать.

— Не хотел? — удивился я.

— Хранители — не просто стражи. Они часть Системы. Если вы нужны Системе, Хранитель вас не тронет. Только попугает. А третий фрагмент... — Ульрик задумался. — Я слышал о нём. Давно. Ещё до того, как Грон-Даар запечатали. Говорили, что третий фрагмент хранится не в объекте Предтеч, а в самой Системе. Его нельзя найти — его можно заслужить.

— Как?

— Эволюция класса. Когда Шахтёр-Легенда достигает определённого уровня и выполняет ключевые запросы, Система сама открывает доступ к третьему фрагменту. Так говорили старые мастера.

Я переглянулся с Бруном. Десятый уровень. Эволюция в Ветерана Забоя. Мне оставалось четыре уровня до неё. Если Ульрик прав, то поиск фрагментов — это не только прохождение подземелий, но и прокачка. И Система сама подведёт меня к третьему фрагменту, когда я буду готов.

— А живое ядро? — спросил Брун.

— Это для второго фрагмента, — Ульрик кивнул. — Для бойка. Тут искать надо на Десятом или Одиннадцатом ярусе. Но я бы советовал не спешить. Дойдите до эволюции — возможно, Система сама укажет, где взять ядро.

Мы поблагодарили Ульрика и ушли. На улице Брун остановился.

— Если третий фрагмент — за эволюцией, значит, тебе надо качаться. Четыре уровня — это серьёзно. Где ты их возьмёшь?

— Там же, где и всегда, — я пожал плечами. — Бой, крафт, запросы. Система не оставит без работы.

--| Новый запрос Системы: «Путь к эволюции» --| Цель: достичь 10-го уровня и получить классовую эволюцию «Ветеран Забоя». --| Прогресс: уровень 6/10. --| Дополнительные цели: выполнить три системных запроса (0/3), добыть редкую руду (мифрил высокой очистки, 0/1), победить существо 10-го уровня или выше (0/1). --| Награда: эволюция класса, чертёж «Кирка Легенды» (фрагмент 3/3), +3 очка характеристик.

Я усмехнулся. Система, как всегда, читала мысли. И давала чёткий план.

— Три запроса, редкая руда и серьёзный бой, — перечислил я. — Плюс уровни. Это займёт время.

— Время у нас есть? — спросил Брун. — Через два дня прибывает Корвус. Если он начнёт копать, тебе станет не до прокачки.

— Значит, нужно форсировать. Начну сегодня.

Мы разошлись. Я отправился к Знайке — отдать настойку и посоветоваться насчёт руды. Мифрил высокой очистки добывался на Седьмом ярусе, в старых гномьих выработках. Но доступ туда контролировала Гильдия. Без разрешения нового бригадира — а старый уже сдал дела — меня не пустят.

— Можно попробовать через Ворчуна, — сказал Знайка, выслушав мою проблему. — У него есть связи с контрабандистами. Если заплатить, он достанет пропуск. Или саму руду.

— Заплатить есть чем. У нас есть манакрошка с прошлой вылазки, и ядро Плакальщика я ещё не продал.

— Тогда иди к Ворчуну. Но будь осторожен. После смены бригадира в посёлке будет неспокойно. Контрабандисты могут заломить цену.

Я пошёл к Торговым рядам. Ворчун сидел в своей лавке — толстый, лысый, с масляной улыбкой. Увидев меня, он оживился.

— Герой Двенадцатого! Наслышан, наслышан. Чем могу служить?

— Нужен мифрил высокой очистки. Один слиток. Или пропуск в старые выработки на Седьмом.

— Мифрил очистки — это редкость, — Ворчун поцокал языком. — У меня есть один слиток. Но цена... — он задумался, прикидывая. — Три гранёных манакрита.

— Это втрое дороже рынка.

— Рынок изменился. Новый бригадир ужесточит контроль. Контрабанда станет опаснее. Я рискую. Три кристалла.

— У меня два.

— Два и ядро Плакальщика. Идёт?

Я подумал. Ядро я планировал продать Знайке, но Знайка мог и подождать. А мифрил нужен сейчас.

— Идёт.

Я выложил кристаллы и ядро. Ворчун исчез в подсобке и вернулся с тяжёлым слитком, завёрнутым в промасленную ткань. Мифрил высокой очистки — светлый, почти белый, с радужными разводами. Я проверил качество: навык «Оценка породы» показал 9 из 10. Отлично.

--| Прогресс запроса: «Путь к эволюции» --| Добыть редкую руду (мифрил высокой очистки): выполнено (1/1).

— Приятно иметь дело, — Ворчун убрал кристаллы в сейф. — Заходи ещё.

Я вышел из лавки. Один пункт выполнен. Осталось три запроса и бой с существом десятого уровня или выше. И ещё четыре уровня. Работы много.

До вечера я провёл время в общих выработках. Добывал железную руду — план, ничего особенного. Но каждый удар киркой продвигал шкалу опыта. Шестой уровень приближался к седьмому. Я чувствовал, как мышцы работают иначе: «Твёрдость породы» — пассивное умение, полученное за «Грань раскола», — делало тело плотнее. Руки меньше уставали, удары были точнее.

Вечером в кузне собрались все. Я показал мифрил высокой очистки. Брун одобрительно кивнул.

— Для бойка с мана-усилителем нужен именно такой. Когда добудешь живое ядро, я смогу выковать улучшение.

— А пока нужно качаться, — я рассказал о новом запросе. — Три системных задания, бой с серьёзной тварью и четыре уровня. За два дня, пока не прибыл Корвус, я должен продвинуться максимально далеко.

— Какие задания? — спросил Вик.

— Система пока не выдала. Но обычно они приходят по мере приближения к цели. Думаю, первое появится завтра.

— Тогда завтра и узнаем, — сказала Кира. — А сегодня — отдых.

Я не спорил. День был долгим.

Ночью я лежал на тюфяке и смотрел на кирку «Разлом» и каску «Эхолот». Они стояли рядом, резонируя: от кирки к каске пробегали слабые искры. Связь между легендарными предметами крепла. Брун говорил, что на высоких уровнях они смогут работать как единый комплекс — оружие и шлем, объединённые общей мана-сетью. Когда это случится, я стану серьёзной боевой единицей. Но до этого нужно дожить.

Я закрыл глаза и уснул. Снился Грон-Даар. Мёртвый цех, застывшие фигуры и Хранитель, глядящий на меня белыми глазами. Он не нападал — просто стоял и смотрел. И голос — тот же, что в голове: «Оператор, ты ещё не готов». Я проснулся в холодном поту. За стеной скрипели половицы — Дарган снова шёл к брату. Или уже не к брату. Старый бригадир терял власть, и Дарган наверняка искал новые союзы. С кем? С Корвусом? Или с кем-то ещё?

Я сел на тюфяке и включил эхолот. Силуэт Даргана удалялся в сторону административного яруса. Но на полпути остановился, развернулся и пошёл в другую сторону — к гостевому бараку, где обычно селили приезжих. Кого он там собрался навещать?

Я отключил эхолот. Утром разберусь. А пока — спать. Завтра Система даст новый запрос, и нужно быть готовым.

Утро началось с системного сообщения.

--| Запрос Системы: «Эхо металла — II» --| Цель: найти и активировать вторую камеру Предтеч в секторе «Старая штольня» на Седьмом ярусе. --| Награда: +1 уровень, фрагмент карты Глубин, доступ к временному усилению «Благословение Предтеч» (+3 ко всем характеристикам на 1 час). --| Дополнительно: в камере находится существо 8-го уровня — страж-элементаль. Бой обязателен.

— Вот и первое задание, — я оделся, проверил снаряжение. — Седьмой ярус. Старая штольня.

— Я с тобой, — сказала Кира, появляясь в дверях кузни. — Восьмой уровень — это серьёзно. В одиночку не ходи.

— Я тоже, — добавил Вик.

— И я! — Тим, как всегда, возник из ниоткуда.

— Тим, Седьмой ярус — не прогулка. Но ты можешь помочь иначе: узнай, к кому ходил Дарган сегодня ночью. Он направился к гостевому бараку. Мне нужно знать, с кем он встречался.

Тим кивнул и исчез.

Через час мы втроём — я, Кира и Вик — спускались на Седьмой ярус. Старая штольня находилась в дальней части горизонта, куда не ходили обычные шахтёры. Там было тихо, темно, и порода пахла иначе — серой и озоном. Признаки мана-фона.

Камеру нашли быстро. Она была похожа на ту, в Третьем штреке: оплавленные стены, постамент с углублением, геометрические символы. В углу лежал элементаль — каменный скорпидон, но больше, мощнее, с мана-кристаллами на спине. Восьмой уровень.

Я не стал ждать. Активировал грань раскола, ударил первым. Кира зашла с фланга. Вик бросил «Пробойник». Бой был коротким, но яростным. Элементаль развалился на куски, оставив после себя мана-кристалл размером с кулак.

--| Запрос «Эхо металла — II» выполнен! --| Награда: +1 уровень, фрагмент карты Глубин, «Благословение Предтеч» (активируется однократно).

--| Уровень повышен: 6 → 7 --| Доступно очков характеристик: 1 --| До эволюции класса: 3 уровня.

Я вложил очко в Силу. Теперь она стала девять. Кирка «Разлом» в руке ощущалась легче прежнего. Я чувствовал, как энергия течёт сквозь мышцы. Ещё три уровня — и эволюция.

— Один запрос выполнен, — сказал я. — Осталось два.

— И бой с существом десятого уровня, — добавила Кира. — Это будет самое сложное.

— У нас есть «Благословение Предтеч», — напомнил Вик. — Плюс три ко всем характеристикам на час. Если использовать его перед боем, можно свалить даже десятку.

— Используем, когда придёт время, — я убрал кристалл в мешочек. — А теперь — обратно. Нужно готовиться к следующему запросу.

Мы вернулись в посёлок. У входа в барак нас ждал Тим. Вид у него был встревоженный.

— Я проследил за Дарганом. Он ходил в гостевой барак. Там остановился какой-то человек. Я не видел лица, но слышал обрывок разговора. Дарган сказал: «Он спускался в Грон-Даар. У него есть чертежи. Если вы хотите их получить, я могу помочь. Но мне нужна защита от нового бригадира».

— Кому он это сказал? — спросил я.

— Не знаю. Но голос был женский. Холодный такой.

Мы переглянулись. Женщина в гостевом бараке. Не из наших. Из приезжих. Возможно, агент Ордена, прибывший заранее. Или наёмница, которую Дарган нанял за моей головой.

— Узнай, кто она, — сказал я Тиму. — Только осторожно.

— Узнаю, — Тим сжал кулаки.

День заканчивался. Я сидел в каморке, глядя на фрагмент карты Глубин, полученный за запрос. Карта показывала участок Одиннадцатого яруса — Дикие туннели, отмеченные значком «Логово мана-змеи». Существо десятого уровня. Следующая цель.

Я отложил карту и лёг спать. Завтра — охота на змею. А там — и до эволюции недалеко. Кирка и каска ждали своего часа. И Глубины ждали тоже.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге