Легендарный Шахтёр - 1

Глава 1. Пробуждение

Пыль. Она везде. На зубах, в носу, в лёгких. Каждый вдох даётся с хрипом, будто я глотаю битое стекло.

Я пытаюсь пошевелиться, но грудную клетку сдавило чем-то невыносимо тяжёлым. Левая рука прижата к боку, правая вывернута под неестественным углом. Темнота вокруг такая плотная, что её можно резать ножом. Абсолютный, глухой мрак.

Где я?

Память выдаёт обрывки. Алексей Соколов. Тридцать два года. Инженер-геолог. Завод обанкротился, меня сократили месяц назад. Жена ушла ещё раньше. Вчера я сидел на кухне, пил дешёвый коньяк, смотрел на стопку неоплаченных счетов и думал, как жить дальше. Потом… потом я уснул. Или отключился.

Но на кухне не бывает обвалов.

Я делаю ещё один судорожный вдох. Запах. Резкий, кислотный запах сероводорода, смешанный с ароматом перетёртого камня и старой крови. Крови моей. Во рту отчётливый привкус железа.

Мозг инженера включается быстрее, чем тело. Если я чувствую запах сероводорода, значит, порода треснула. Если есть пыль, которая всё ещё оседает на лицо, значит, обвал произошёл совсем недавно. Меня завалило.

Я пробую напрячь мышцы шеи и приподнять голову. Острая боль пронзает затылок. Но главное не это. Главное — тело. Оно чужое.

Мои плечи всегда были широкими, руки — мозолистыми, с толстыми пальцами человека, привыкшего к полевым условиям и тяжёлому инструменту. Сейчас я чувствую тонкие, птичьи кости. Грудная клетка узкая. Тело подростка. Истощённого, слабого подростка.

В голове вспыхивает чужая память, болезненная и яркая, как удар током.

Его звали Нул. Даже не имя, а кличка. «Нулевой». Пятнадцать лет. Сирота, отрабатывающий долг в забое Гильдии Чёрного Молота. Два часа назад надсмотрщик загнал его в старую, наполовину осыпавшуюся штольню, чтобы выскрести остатки медной руды. Нул ударил по несущей жиле. Услышал хруст. Надсмотрщик просто развернулся и ушёл, забрав фонарь. А потом потолок рухнул.

Значит, я умер там, на кухне? Остановка сердца? Тромб? Плевать. Сейчас это не имеет значения. Я жив здесь. И я в ловушке под землёй.

Прямо перед моими глазами, в кромешной темноте, вспыхивает бледно-голубой текст. Буквы висят прямо в воздухе, игнорируя отсутствие света.

Инициализация. Статус: Обделённый. Синхронизация носителя завершена.

Я моргаю раз, другой. Текст не исчезает. Галлюцинация от нехватки кислорода? Угарный газ? Нет, запах другой.

Внимание: Критический уровень кислорода. Риск удушья. Внимание: Множественные ушибы. Кровопотеря.

Если это бред умирающего мозга, то он чертовски информативен. Я игнорирую надписи. Сейчас главная задача — физика. Геометрия выживания.

Надо мной лежит каменная плита. Я чувствую её холодную, неровную поверхность прямо на своей груди. Если она осядет хоть на сантиметр, она сломает мне рёбра, проткнёт лёгкие, и на этом вторая жизнь закончится, едва начавшись.

Я осторожно ощупываю пространство вокруг правой, свободной рукой. Пальцы натыкаются на острые осколки сланца, на какую-то гнилую деревяшку, на холодную грязь. Пространство надо мной — не больше тридцати сантиметров. Слева — сплошной завал. Справа — пустота, куда уходит моя рука.

Плита опирается на что-то справа от меня. Я нащупываю этот упор. Это кусок старой крепи, деревянный брус. Он опасно трещит под весом камня.

Толкать плиту вверх бесполезно. С моими новыми, тощими руками я не сдвину и пятьдесят килограммов, а тут все триста. Нужно использовать принцип рычага.

Я нащупываю в грязи плоский, длинный камень. С трудом подтягиваю его к себе. Боль в левой руке, зажатой под завалом, заставляет скрипнуть зубами, но я терплю. Я должен вытащить левую руку, иначе не смогу работать.

Я подсовываю плоский камень под край плиты рядом со своим плечом. Нахожу небольшой булыжник, подкладываю его под длинный камень как точку опоры. Получается примитивный рычаг.

Теперь самое сложное. Мне нужно надавить на рычаг правой рукой, приподнять плиту на миллиметры и одновременно дёрнуть левую руку на себя. Если рычаг сорвётся — плита упадёт и раздавит мне грудь окончательно.

Я делаю короткий выдох, сгоняя углекислый газ из лёгких. — Раз, — шепчу я пересохшими губами. Голос срывается на сип. — Два. — Три.

Правая рука давит на камень. Мышцы подростка слабые, они горят огнём, сухожилия натягиваются до предела. Камень скрипит. Плита дрогнула. Миллиметр. Два. Я резко дёргаю левую руку на себя.

Острая боль вспыхивает в плече. Кожа сдирается о камни. Но рука свободна. Я тут же отпускаю рычаг. Плита с глухим стуком оседает на прежнее место, выбив из-под себя облачко пыли.

Я лежу, тяжело дыша, прижимая ободранную левую руку к груди. Кровь сочится, но кости вроде целы. Пальцы шевелятся.

В темноте снова вспыхивают буквы.

Преодоление препятствия: Выживание под завалом. Получено 15 опыта.

Система. Значит, это не бред. Это реальность этого мира. Мира, который, судя по памяти Нула, называется Агарт. Магический мир, где магия ушла под землю, а люди роются в грязи, чтобы её достать. И я теперь — один из них. Шахтёр.

Я криво усмехаюсь. Инженер-геолог на Земле, шахтёр в Агарте. Карьерный рост налицо.

Лежать нельзя. Воздух становится спёртым. Я чувствую, как начинает болеть голова — первый признак отравления углекислым газом. Нужно искать выход.

Я переворачиваюсь на живот. Пространство узкое, как гроб. Я ползу в ту сторону, где нащупал пустоту. Руки вязнут в мелкой каменной крошке. Колени стираются в кровь.

Спустя метр я упираюсь головой во что-то твёрдое. Ощупываю. Металл. Деревянная рукоять.

Это моя кирка. Точнее, кирка Нула.

Я провожу пальцами по металлу. Тупое лезвие, зазубрины. Рукоять рассохлась.

Обнаружен предмет: Ржавая шахтёрская кирка (качество: мусор).

Мусор, значит. Посмотрим. Я беру кирку. Она тяжёлая для этого тела, но рукоять лежит в ладонях привычно. Инструмент есть инструмент.

Я начинаю простукивать стену перед собой. Не бью со всей силы — это верный способ вызвать новый обвал. Я использую акустическое зондирование, как мы делали на старых выработках. Лёгкий удар обухом.

Стук. Звук глухой, мёртвый. Там сплошной массив. Смещаюсь на десять сантиметров правее. Стук. Снова глухо. Ещё правее. Удар.

Звук меняется. Он становится чуть более гулким, с едва уловимым эхом. Там пустота. Возможно, соседняя штольня или карман.

Я закрываю глаза, чтобы лучше сконцентрироваться на слухе. Удар. Ещё один. Я строю в уме трёхмерную карту завала. Слой сланца, за ним — рыхлая порода, а дальше — пустота. Толщина преграды — около метра.

В воздухе перед лицом мигает сообщение:

Внимание! Вы совершили действие, требующее интуитивного понимания структуры камня. Получен навык: Чувство породы (уровень 1). Описание: Вы начинаете слышать дыхание земли. Позволяет определять плотность преград и скрытые жилы в радиусе 1 метра.

Я чувствую, как в голове что-то щёлкает. Звук от следующего удара кирки вдруг обретает цвет в моём воображении. Глухой камень — тёмно-серый. Рыхлый завал — коричневый с трещинами. Это не магия в прямом смысле, это скорее обострённая до предела синестезия. Мой инженерный опыт сплавился с системным навыком.

Теперь я знаю, куда бить.

Я устраиваюсь поудобнее, упираясь спиной в пол, и начинаю работать. В тесноте не размахнуться, поэтому я использую кирку как зубило. Наставляю острие на трещину в породе и бью по ней камнем, который использовал как рычаг.

Удар. Треск. Осколок сланца падает мне на грудь. Я отбрасываю его в сторону. Удар. Снова треск.

Пыль забивает нос. Я дышу через ткань рубахи, натянув воротник на лицо. Пот заливает глаза, смешиваясь с грязью. Мышцы рук горят, прося пощады, но я не останавливаюсь. Я знаю: если остановлюсь — усну и больше не проснусь.

Вы добыли: Кусок сланца (качество: мусор). +1 опыт. Вы добыли: Мелкий щебень (качество: мусор). +1 опыт.

Система спамит сообщениями, но я сдвигаю их усилием воли на периферию зрения. Не до них.

Проходит, наверное, час. Или два. В темноте время течёт иначе. Мои руки дрожат. Острие кирки пробивает очередной слой породы, и внезапно инструмент проваливается в пустоту.

Из пробитого отверстия размером с кулак в лицо ударяет струя холодного воздуха.

Я жадно вдыхаю. Воздух пахнет сыростью и старой плесенью, но в нём есть кислород. Голова мгновенно проясняется.

— Живём, — хриплю я.

Я расширяю отверстие. Порода здесь рыхлая, она легко осыпается. Протискиваю плечи, обдирая кожу, и вываливаюсь в соседнее помещение.

Я падаю на влажный камень. Лежу несколько минут, просто вдыхая прохладный воздух. Когда дыхание восстанавливается, я сажусь. Темнота здесь не абсолютная. Метрах в десяти от меня на стене тускло светится пятно.

Я поднимаюсь на ноги. Ноги дрожат, тело подростка едва держит мой вес. Опираясь на кирку, как на трость, я иду к источнику света.

Это гриб. Большой, размером с суповую тарелку, плоский гриб, растущий прямо из трещины в камне. Его шляпка пульсирует слабым, синеватым светом.

Память Нула подсказывает: Мана-гриб. Растёт там, где есть выход магической энергии. Шахтёры используют их вместо факелов, а в крайнем случае — едят.

Я осторожно поддеваю гриб обухом кирки и отрываю его от стены. В руки ложится мягкая, холодная плоть. Свет становится чуть ярче, освещая пятачок вокруг меня.

Вы добыли: Мана-гриб (качество: обычное). +5 опыта.

Света от гриба хватает, чтобы осмотреться. Я нахожусь в узком коридоре, стены которого сочатся влагой. На полу, в небольшой выемке, скопилась вода.

Жажда наваливается с такой силой, что горло сводит спазмом. Я падаю на колени перед лужей. Вода чёрная от угольной пыли. Пить такую — значит подписать себе приговор, забив почки шлаком.

Мой взгляд падает на подол моей изодранной рубахи. Я отрываю длинный лоскут ткани. Сворачиваю его в плотный жгут. Один конец опускаю в лужу, другой — в пустую каменную раковину чуть ниже по уклону.

Капиллярный эффект. Вода будет подниматься по ткани, грязь останется в луже, а в нижнюю раковину будут капать чистые капли. Физика работает везде.

Пока фильтр работает, я решаю разобраться с интерфейсом.

— Система, статус, — хрипло произношу я.

Перед глазами разворачивается окно:

Имя: Алексей (Нул) Уровень: 1 (24/100 опыта) Класс: Нет Состояние: Истощение, обезвоживание, лёгкие травмы.

Характеристики: Сила: 3 Ловкость: 4 Выносливость: 2 Интеллект: 6 Восприятие: 5 Удача: 1

Скрытые характеристики: Чувство породы: 1

Я изучаю цифры. Сила 3 — это смешно. Средний взрослый мужчина на Земле имел бы около десяти. Выносливость 2 объясняет, почему я чуть не сдох, ковыряя метровую стенку. А вот Интеллект 6 и Восприятие 5 — это моё наследие. Мозги и наблюдательность остались при мне. Удача 1... Ну, учитывая, что меня завалило камнями в первый же день новой жизни, единица — это даже комплимент.

В раковину падают первые капли чистой воды. Я жду, пока соберётся хотя бы глоток. Слизываю воду прямо с камня. Она отдаёт минералами, жесткая, но вкуснее любого дорогого вина.

Я выпиваю ещё несколько глотков. Желудок урчит, требуя еды.

Я смотрю на светящийся гриб. Память Нула говорит, что сырым его лучше не есть — можно словить галлюцинации от непереваренной маны. Но огня у меня нет.

Я отщипываю маленький кусочек от края шляпки. Жую. На вкус как сырая резина, смешанная с батарейкой. Язык слегка покалывает. Проглатываю.

Вы употребили: Сырой мана-гриб. Получен эффект: Слабое отравление маной. Выносливость +1 на 10 минут. Ловкость -1 на 10 минут.

Голова слегка кружится, но слабость в ногах отступает. Жить можно.

Я беру кирку в правую руку, светящийся гриб — в левую. Нужно понять, где я нахожусь, и как выбраться к основным шахтам.

Коридор уходит вниз под небольшим уклоном. Стены здесь не тронуты инструментом. Это не выработка, это естественная пещера, образовавшаяся в результате сдвига пластов.

Я иду медленно. Каждый шаг отдаётся болью в стёртых коленях и ободранном плече. В тишине раздаётся только хлюпанье воды под подошвами моих дырявых ботинок.

Вдруг моё «Чувство породы» отзывается лёгким зудом в затылке. Я останавливаюсь. Прикладываю ладонь к стене. Сквозь влажный камень пробивается слабое тепло. Я закрываю глаза и фокусируюсь на навыке.

В моём сознании стена окрашивается в тёмно-серый, но прямо за ней, на глубине сантиметров десяти, пульсирует золотистая жила.

Уголь с вкраплениями маны. Мана-уголь. Базовый ресурс, на котором работает вся экономика верхних уровней Агарта. Гильдия Чёрного Молота скупает его тоннами.

Я смотрю на свою ржавую кирку. Затем на стену. По правилам шахтёров, нужно проверить породу. Ритуал «Первый удар».

Я заношу кирку и трижды, коротко бью обухом по стене. Стук. Стук. Стук. Я прикладываю ухо к камню. Эхо возвращается плотным, ровным звуком. Пустот за жилой нет, газа — тоже. Можно рубить.

Я перехватываю кирку обеими руками. Боль в левом плече вспыхивает с новой силой, но я заставляю себя её игнорировать. Я встаю в правильную стойку: ноги на ширине плеч, левая чуть впереди. Центр тяжести опущен. Удар должен идти от бедра, а не от рук — иначе я выдохнусь через пять минут.

Кирка со свистом рассекает воздух и врезается в породу. Искры летят во все стороны. Камень поддаётся с неохотой. Ещё удар. Ещё.

Я вхожу в ритм. Мой разум отключается от боли, концентрируясь только на точке удара. В этом есть своя медитация. Монотонная, грязная, но честная работа. На Земле я проектировал шахты, но редко махал кайлом сам. Здесь же каждый удар — это мой путь наверх.

Стена крошится. Чёрная пыль оседает на потном лице.

Вы добыли: Кусок каменного угля (качество: низкое). +2 опыта. Вы добыли: Кусок каменного угля (качество: низкое). +2 опыта.

Я отбрасываю обычный уголь под ноги. Мне нужно то, что спрятано глубже.

На десятом ударе кирка звякает о что-то твёрдое. Звук чистый, звонкий, как удар по стеклу. Я откладываю инструмент и начинаю разгребать крошку пальцами.

В стене тускло поблескивает чёрный камень, внутри которого перекатываются едва заметные синие искорки. Мана-уголь. Я аккуратно, стараясь не повредить жилу, обкалываю породу вокруг него. Подцепляю край ногтями и вытаскиваю кусок размером с кулак.

Он тёплый. Тяжёлый.

Вы добыли: Неочищенный мана-уголь (качество: обычное). +25 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 2.

Я чувствую, как по телу прокатывается волна тепла, смывая часть усталости. Боль в плече притупляется.

Вам доступно 1 очко характеристик. Распределите его в интерфейсе.

Без колебаний я вкидываю очко в Выносливость. Сила мне сейчас не поможет, если я упаду в обморок от истощения. Выносливость становится равной 3. Тепло в мышцах закрепляется, дыхание выравнивается.

Я кладу кусок мана-угля в карман дырявых штанов. За такой кусок в городе-гнезде можно купить горячую похлёбку с мясом и чистую койку на ночь.

Я беру кирку, чтобы продолжить работу. Но в этот момент моё «Чувство породы» взрывается резкой, колющей болью в висках.

Я замираю.

Стена пещеры, которую я только что долбил, начинает издавать звук. Это не треск оседающей породы. Это мерзкий, царапающий звук скрежета множества острых предметов по камню. Словно кто-то скребёт гвоздями по стеклу.

Звук идёт изнутри стены. Прямо оттуда, где я вытащил мана-уголь.

Я поднимаю свой импровизированный фонарь-гриб. Синеватый свет падает на образовавшуюся в стене каверну. Каверна шевелится.

Из глубины пробитой мной дыры, цепляясь за края острыми, прозрачными жвалами, вылезает тварь. Она размером с крупную собаку. Её тело состоит из полупрозрачных граней, напоминающих нечистый кварц, а вместо глаз горят две багровые точки. Восемь суставчатых лап, заканчивающихся шипами, легко протыкают камень.

Кристальный Паук.

Память Нула подкидывает информацию: монстры нижних ярусов. Питаются маной. Агрессивны. Их панцирь почти не пробить обычным железом.

Паук поворачивает ко мне свою уродливую голову. Жвалы щёлкают, издавая звук, похожий на лязг капкана.

Я медленно опускаю гриб на пол, чтобы не остаться в полной темноте. Двумя руками перехватываю рукоять своей ржавой, мусорной кирки.

Бежать некуда. Сзади — завал. Впереди — тварь, чей уровень я даже не вижу.

— Ну давай, членистоногое, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как адреналин смывает остатки системного баффа. — Посмотрим, кто кого пустит на ресурс.

Система бесстрастно мигает перед глазами:

Обнаружена угроза. Кристальный Паук-Рабочий (Уровень: 5). Риск смерти: Экстремальный.

Глава 2. Инженерия выживания

Воздух в пещере застыл. Я слышу только собственное хриплое дыхание и мерзкий, сухой скрежет паучьих лап по камню. Тварь не торопится. Она оценивает меня своими багровыми точками, которые заменяют ей глаза. Нет, это не глаза. Это тепловизоры или мана-сенсоры. В этом мире, лишённом света, обычное зрение бесполезно.

Мои ладони потеют, скользя по рассохшейся деревянной рукояти кирки. Инструмент тяжёлый, неудобный. Я чувствую каждую зазубрину на металле, каждую трещину в дереве. Если я ударю неправильно — рукоять лопнет, и я останусь с голыми руками. Против восьми лезвий из живого кварца.

Паук дёргается. Короткое, резкое движение, от которого по полу разбегается вибрация. Он не прыгает, как земные пауки. Он делает рывок по прямой, перебирая лапами с такой скоростью, что они сливаются в мутное пятно.

Я падаю на спину, уходя с линии атаки. Острый шип со свистом рассекает воздух там, где секунду назад была моя шея. Тварь промахивается и с разгону врезается в каменную стену. Раздаётся хруст. Осколки сланца брызгают во все стороны, один из них больно бьёт меня по щеке.

Я не жду, пока паук развернётся. Резко перекатываюсь на живот, вскакиваю на одно колено и наношу удар. Вкладываю в него весь свой жалкий вес, всю скудную Силу, равную тройке. Острие ржавой кирки со звоном опускается на полупрозрачный панцирь твари.

Удар отдаётся в руки такой вибрацией, что я едва не выпускаю инструмент. Из-под лезвия высекается сноп искр. На панцире остаётся лишь белая царапина. Кирка не пробила его. Металл слишком мягкий, а угол удара оказался неверным. Физика здесь работает точно так же, как на Земле: тупое железо не берёт кремниевую структуру.

Тварь издаёт шипящий звук, похожий на стравливание пара из пробитой трубы. Она разворачивается ко мне. Одна из передних лап взмывает вверх и опускается, как гильотина.

Я отшатываюсь назад, спотыкаюсь о неровность пола и валюсь на спину. Лапа паука с хрустом вонзается в камень ровно между моими ботинками. В нос бьёт резкий запах озона и горелого камня.

Паук нависает надо мной. Его жвалы раскрываются, капая вязкой, прозрачной слюной. Капля падает мне на штанину, и ткань мгновенно начинает дымиться. Кислота. Отлично. Просто праздник какой-то.

Я судорожно соображаю. Бить в панцирь бесполезно. Искать сочленения — слишком рискованно, я не фехтовальщик, чтобы попасть ржавым обухом в щель размером с монету. Мне нужен другой подход. Инженерный.

Если материал нельзя пробить, его нужно разрушить за счёт критической массы или деформации основания.

Паук делает шаг вперёд, готовясь вонзить жвалы мне в лицо. И тут я замечаю, как его багровые сенсоры на мгновение смещаются в сторону. Вниз. К моему карману. Мана-уголь.

Тварь жрёт ману. Она пришла не за моим тощим телом, в котором магии ноль. Она пришла за куском руды, который я только что добыл.

Моя правая рука ныряет в карман. Пальцы сжимаются на тёплом, тяжёлом куске мана-угля. Я выдёргиваю его и с силой швыряю в сторону, прямо в ту дыру, из которой паук вылез.

Камень со стуком ударяется о породу и откатывается вглубь каверны. Паук мгновенно теряет ко мне интерес. Его инстинкты примитивны. Ресурс важнее, чем угроза, которая только что не смогла поцарапать его броню. Тварь разворачивается и бросается за углём, скрываясь наполовину в проломе стены.

Я вскакиваю на ноги. Это мой единственный шанс.

Я не бегу. Я подпрыгиваю к стене, прямо над проломом. Моё «Чувство породы» всё ещё активно, хотя голова раскалывается от напряжения. Я смотрю на потолок над каверной. В моём сознании он расчерчен на слои. Вот несущий пласт. Вот рыхлый сланец. А вот трещина, которую я сам же спровоцировал, когда вырубал мана-уголь.

Масса породы над пауком — килограммов триста. Если нарушить точку опоры, гравитация сделает всю грязную работу за меня.

Я перехватываю кирку, заношу её над головой и бью не острием, а плоским обухом. Бью прямо в основание трещины. Первый удар выбивает облачко пыли. Камень глухо стонет. Паук внизу замирает, его жвалы сомкнулись на куске угля. Он чувствует вибрацию.

— Поздно, тварь, — хриплю я, собирая остатки выносливости.

Второй удар. Мышцы спины сводит судорогой. Рукоять кирки издаёт зловещий треск. Стена лопается.

Звук такой, словно разорвали гигантский кусок плотного брезента. Каменная плита отрывается от потолка и рушится вниз. Я едва успеваю отскочить в сторону, падая на грязный пол пещеры.

Грохот закладывает уши. Волна пыли ударяет в лицо, забивая нос и глаза. Пол дрожит под моими ребрами.

Я лежу несколько секунд, кашляя и выплёвывая каменную крошку. Пытаюсь проморгаться. В свете слабо пульсирующего мана-гриба, который я оставил на полу, картина проясняется.

Пролом в стене завален рухнувшим сланцем. Из-под тяжёлой каменной плиты торчат только три задние лапы паука. Они судорожно дёргаются, скребя по камню, высекая искры. Панцирь твари раздавлен. Из-под камня течёт густая, мерцающая синим светом жидкость.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Левое плечо ноет, каждый вдох отдаётся тупой болью в рёбрах. Подхожу к завалу. Паук ещё жив. Его задняя лапа делает слепой взмах, пытаясь достать меня.

Я поднимаю свою кирку. Рукоять треснула ровно посередине. Ещё пара ударов, и она сломается окончательно. Но для этого удара хватит. Я наступаю ботинком на дёргающуюся лапу паука, прижимая её к полу. Прицеливаюсь в стык между уцелевшим сегментом брюшка и раздавленной головогрудью, который виднеется из-под камня.

Короткий, жёсткий замах. Острие входит в сочленение, пробивая мягкие ткани с отвратительным хлюпающим звуком. Лапы паука вытягиваются в струну, вздрагивают в последний раз и замирают.

Система не заставляет себя ждать. Перед глазами вспыхивают чёткие, жирные буквы.

Преодоление препятствия: Убийство Кристального Паука (Рабочий, уровень 5). Получено: 40 опыта. Получен предмет: Железа кристальной нити (качество: обычное). Получен предмет: Осколок кристального панциря (качество: низкое). Получен предмет: Кусок мяса кристального паука (качество: низкое).

Я выдыхаю. Ноги подкашиваются, и я тяжело оседаю на пол рядом с раздавленной тушей. Сердце колотится где-то в горле. Я только что убил монстра пятого уровня, будучи на втором, почти не используя физическую силу. Чистая механика, рычаги и гравитация. Инженерная школа Советского Союза, адаптированная под реалии магического подземелья.

Я смотрю на окно опыта. 40 очков. До третьего уровня ещё далеко. Система чётко даёт понять: убийство ради убийства здесь не поощряется. Опыт дали за «преодоление препятствия». Если бы я просто завалил проход и сбежал, возможно, получил бы столько же.

Но я не мог сбежать. Там остался мой ресурс.

Я встаю на колени и начинаю разгребать камни вокруг морды паука. Жвалы твари намертво сомкнулись на куске мана-угля. Приходится использовать обломок сланца как рычаг, чтобы разжать их. Уголь цел. Он даже стал чуть теплее. Я прячу его обратно в карман. Это моя валюта, мой билет к нормальной еде и экипировке, если я когда-нибудь найду выход к людям.

Теперь добыча. Система написала, что я получил предметы. Но в этом мире нет виртуального инвентаря, куда вещи падают по щелчку пальцев. Чтобы получить предмет, его нужно вырезать своими руками.

Я внимательно осматриваю тушу паука. Панцирь в основном превратился в крошку, но один крупный осколок от спины остался цел. Он размером с ладонь, острый с одной стороны, как бритва. Я осторожно беру его. Пальцы чувствуют неестественную гладкость материала. Похоже на обсидиан, но гораздо прочнее.

Затем железа. Память Нула молчит, он никогда не потрошил монстров. Придётся действовать интуитивно. Я использую найденный кристальный осколок вместо ножа. Вспарываю брюшко паука. Вонь бьёт в нос — смесь тухлых яиц и жжёного пластика. Внутри месиво из синей гемолимфы и странных органов, похожих на стеклянные трубки.

Ближе к задней части я нахожу плотный, кожистый мешочек размером с теннисный мяч. Из него тянется тонкая, липкая нить. Это и есть железа. Я аккуратно отрезаю её, стараясь не проколоть. Нить, вытекающая из железы, при контакте с воздухом быстро твердеет, превращаясь в нечто среднее между леской и кевларовым тросом.

Наконец, мясо. Под хитиновыми пластинами на брюшке обнаруживаются плотные, белесые волокна. Я срезаю кусок граммов на триста. Выглядит как куриное филе, но пахнет сыростью.

Я складываю добычу на чистый камень. Руки по локоть в синей крови твари. Вытираю их о штаны — хуже они уже не станут.

Теперь главная проблема. Мой инструмент. Я беру кирку. Трещина на деревянной рукояти идёт почти через всю длину. Следующий удар по твёрдой породе расколет её пополам. Работать таким инструментом невозможно. А шахтёр без кирки в этих пещерах — покойник.

Нужно чинить.

Я сажусь поудобнее, скрестив ноги. Кладу перед собой сломанную кирку, кристальный осколок панциря и железу паука. Дерево рассохлось. Металлическое лезвие тупое. Мне нужно усилить конструкцию.

Сначала я очищаю рукоять от грязи и осколков щепок. Зачищаю трещину острым краем кристального панциря. Затем беру паучью железу. Надавливаю на неё. Из сопла вылезает капля густой, прозрачной субстанции. Я вытягиваю её в нить.

Я начинаю обматывать треснувшую рукоять паучьей нитью. Виток за витком. Нить ложится плотно, с натягом. Воздух делает её твёрдой буквально за секунды. Я применяю технику бандажирования, которую мы использовали для временной фиксации треснувших труб на буровых. Крест-накрест, создавая рёбра жёсткости.

Закончив с рукоятью, я смотрю на лезвие. Тупой металл. Он не пробьёт камень, если я не буду вкладывать всю силу. Я беру кристальный осколок. Он имеет форму неровного треугольника. Что если…

Я прикладываю осколок к плоской стороне обуха кирки. Металл здесь имеет небольшую выемку. Осколок ложится почти идеально, его острый конец торчит вперёд, параллельно лезвию кирки, но чуть выступает над ним. Я беру остатки паучьей нити и начинаю приматывать кристалл к металлической головке инструмента. Наматываю толстый слой, фиксируя осколок намертво.

Нить застывает, стягивая металл и кристалл с такой силой, что я слышу тихий скрип. Я поднимаю получившегося монстра. Ржавая кирка, чья рукоять замотана матово-белой паутиной, а на обухе закреплён шип из кристального панциря. Выглядит уродливо. Но когда я слегка бью кристальным шипом по каменному полу, шип с лёгкостью, без искр, погружается в камень на пару миллиметров.

Анализ завершён. Получен предмет: Самодельная кирка с кристальным бойком (качество: обычное). Прочность увеличена. Урон увеличен. Получен навык: Инженерный крафт (уровень 1). Описание: Вы способны создавать и улучшать предметы, используя нестандартные материалы и понимание физики. Качество созданных предметов зависит от Интеллекта.

Я усмехаюсь. Инженерный крафт. Вот оно, моё преимущество. Местные кузнецы, наверное, молятся богам маны, чтобы выковать магический меч. А я просто примотал паучий кусок к палке изолентой из железы. И это работает.

Урчание в животе возвращает меня к суровой реальности. Я не ел со вчерашнего дня. Или с того момента, как умер на Земле. Желудок сворачивается в тугой, болезненный узел.

Я смотрю на кусок белесого паучьего мяса. Сырым я это есть не буду. Учитывая, чем питалась эта тварь, там половина таблицы Менделеева, приправленная токсичной маной. Нужна термическая обработка.

Огня нет. Но у меня есть обычный, дешёвый уголь, который я откинул, когда добывал мана-жилу. И у меня есть куски сухого, мёртвого дерева — остатки той самой крепи, которая спасла меня от раздавливания плитой.

Я ползу обратно к завалу, из-под которого выбрался. Нахожу сухую щепку. Крошу её пальцами в мелкую труху. Рядом кладу несколько мелких кусочков обычного угля. Теперь искра.

Я беру свою обновлённую кирку. Металлическая часть всё ещё ржавая. Нахожу на полу кусок кремниевого сланца — он более плотный и твёрдый, чем обычный камень. Я сажусь над кучкой трухи. Ударяю металлом о кремень.

Первый удар не даёт ничего. Второй тоже. Третий высекает тусклую, слабую искру, которая мгновенно гаснет. Я меняю угол. Бью скользящим движением. Искры летят кучнее. Одна из них падает на древесную пыль. Загорается крохотная красная точка.

Я бросаю инструменты. Наклоняюсь так низко, что почти касаюсь носом камня. Начинаю дуть. Очень осторожно, тонкой струйкой воздуха. Точка разгорается. Дым тонкой ниточкой поднимается вверх, щекоча ноздри запахом горелого дерева. Я подкладываю кусочки мана-гриба, который нашёл ранее — он сухой по краям. Гриб вспыхивает неожиданно ярко, синеватым пламенем. Я тут же бросаю сверху мелкий уголь.

Через пять минут в пещере горит небольшой, но жаркий костерок.

Тепло. Господи, как же хорошо. Я протягиваю к огню замёрзшие, грязные руки. Пламя освещает стены, выхватывая из темноты потеки влаги и трещины.

Я насаживаю кусок паучьего мяса на длинную щепку и держу над огнём. Жир, вытапливаясь из волокон, капает на угли, шипит и наполняет пещеру странным запахом — что-то среднее между жареными креветками и жжёным мелом.

Жду, пока мясо не покроется жёсткой, тёмной коркой. Внутри оно наверняка ещё сыровато, но больше ждать я не могу.

Я впиваюсь зубами в горячее мясо. Оно резиновое. Жевать приходится с усилием. Вкус отвратительный — горьковатый, с привкусом минералов и какой-то химии. Но это белок. Это калории. Я заставляю себя проглотить первый кусок. Потом второй.

Запиваю всё это водой из каменной раковины, где мой тканевый фильтр нацедил уже целую кружку относительно чистой влаги.

Вы употребили: Жареное мясо кристального паука (низкое качество). Получен эффект: Сытость (слабая). Внимание: Незначительное токсичное отравление. Выносливость +1 на 2 часа. Максимальный запас сил снижен на 5%.

Токсичное отравление. Значит, постоянно жрать этих тварей нельзя — посажу печень, или что тут вместо неё у местных. Но на пару часов мне хватит энергии, чтобы двигаться дальше.

Я уничтожаю остатки мяса, обгладывая щепку. Беру пригоршню влажной земли со стены и бросаю в костёр, туша его. Оставлять за собой открытый огонь в шахте — это преступление против инстинкта самосохранения. Дым может привлечь кого угодно.

Я подбираю свой импровизированный фонарь — остаток мана-гриба. Он светит уже не так ярко, мана в нём медленно иссякает. Беру кирку. Проверяю карман — мана-уголь на месте.

Пора уходить.

Я иду вниз по коридору. Уклон становится всё круче. Стены сужаются. Звук моих шагов отдаётся глухим эхом. Я постоянно держу активным «Чувство породы». Это выматывает. Как будто ты всё время пытаешься сфокусировать зрение на чём-то очень далёком и мелком. Голова начинает болеть, в висках пульсирует тупая боль. Но я не выключаю навык. В этих пещерах глаза могут обмануть, а структура камня — никогда.

Я чувствую пустоты слева и справа — заваленные штреки, куда не проникнуть. Чувствую мелкие вкрапления меди в стенах, но не трачу на них время. Медь стоит копейки, а сил на добычу уйдёт много.

Проходит около часа. Воздух меняется. Сырость уступает место сухому, прохладному сквозняку. Сквозняк — это хорошо. Значит, впереди есть вентиляция или большое открытое пространство.

Коридор делает резкий поворот. Я выхожу из-за угла и замираю.

Пещера заканчивается. Передо мной открывается провал. Огромная, циклопическая пустота внутри породы. Света моего гриба хватает лишь на то, чтобы осветить край уступа, на котором я стою. Дальше — абсолютный, непроглядный мрак.

Но сквозь этот мрак, далеко внизу, я вижу крошечные точки света. Красные, жёлтые, тускло-зелёные. Они не похожи на свечение грибов или мана-жил. Они похожи на огни.

Я присаживаюсь на корточки у самого края. Мой взгляд скользит вниз, по отвесной стене. В нос бьёт запах. Не запах сырости или монстров. Это запах машинного масла. Ржавчины. Нагретого металла. Запах человеческого труда.

Я опускаю гриб ниже, пытаясь рассмотреть, что находится подо мной на уступе. Из камня, прямо у моих ног, торчит кусок ржавого железа. Я провожу по нему рукой. Толстый, двутавровый профиль. Заклёпки. Это рельс.

Настоящий, стальной рельс узкоколейки. Он обрывается прямо здесь, уходя краем в пропасть. Видимо, когда-то здесь был мост или эстакада, которую снесло обвалом или временем.

Я осторожно ступаю на рельс ботинком. Он гудит, передавая слабую, едва заметную вибрацию. Кто-то проложил здесь железную дорогу. Значит, где-то есть и те, кто по ней ездит. Или ездил.

Я оборачиваюсь и смотрю на коридор, из которого пришёл. Возвращаться бессмысленно. Там только тупик, обвал и труп паука. Мой путь лежит только вперёд и вниз.

Я начинаю спуск. Стена здесь не гладкая. Она испещрена вырубленными в камне ступенями. Они старые, стёртые, покрытые слоем скользкой грязи, но это явно дело рук разумных существ.

Я спускаюсь медленно. Левая рука скользит по влажной стене, правая судорожно сжимает рукоять кирки. Каждый шаг — это испытание для моих слабых ног. Мышцы дрожат от напряжения. Токсин из мяса паука делает своё дело — голова слегка кружится, во рту пересыхает.

Метр за метром. Вниз. В темноту.

Внезапно вибрация под моими ногами усиливается. Это уже не просто отголосок. Это чёткий, ритмичный стук. Тук-тук. Тук-тук. Металл по металлу. Звук катящегося колеса.

Я замираю, вжимаясь в стену. Гашу светящийся гриб, прикрывая его полой рубахи. Полная темнота обрушивается на меня, как бетонная плита.

Стук приближается. Он идёт снизу, с того яруса, куда я спускаюсь.

Вскоре к стуку добавляется свет. Тусклый, желтоватый луч прорезает темноту далеко внизу, выхватывая из мрака очертания другой эстакады. По эстакаде медленно движется вагонетка.

Это не самоходная машина. Её толкают. Я вглядываюсь в темноту, рискуя высунуться чуть дальше. За вагонеткой идут двое. Свет исходит от фонаря, закреплённого на груди одного из них.

Они низкорослые. Широкоплечие. Движения тяжёлые, уверенные. Один из них внезапно останавливается. Он поднимает голову и смотрит прямо в мою сторону.

— Дерхар! — раздаётся хриплый, грубый голос, усиленный эхом пустоты. Голос, в котором слышится лязг металла и скрип камня. — Опять крысы камни сыплют. Дай-ка сюда арбалет.

Я задерживаю дыхание. Это гномы. И, судя по тону, они не настроены на дружескую беседу с незнакомцем, прячущимся во тьме.

Глава 3. Закон рычага и пустой желудок

Темнота пещеры внезапно показалась мне самым уютным местом во всём Агарте. Лязг взводимого арбалета эхом прокатился по стенам, многократно отражаясь от влажного камня. Звук был до боли знакомым — так лязгает плохо смазанный механизм с изношенной пружиной. Но даже изношенная пружина способна вогнать стальной болт мне в грудь с такого расстояния.

Я замер, вжавшись лопатками в неровную породу. Холод камня проникал сквозь тонкую, изодранную ткань рубахи. Дыхание перехватило. Внизу, метрах в пятнадцати подо мной, тусклый жёлтый свет фонаря выхватывал из мрака две массивные фигуры. Гномы. Коренные жители глубин. В памяти Нула о них было мало хорошего — угрюмые, жестокие к чужакам, помешанные на своих клановые правилах.

— Эй, там, наверху! — снова рявкнул тот, что держал арбалет. Голос у него был похож на скрежет ржавого напильника по граниту. — Я слышу, как ты дышишь, крыса! Либо ты сейчас подаёшь голос и спускаешься, либо я стреляю на звук. И поверь, болт смазан соком пещерной сколопендры. Сдохнешь не сразу, но весело.

Инженерный мозг быстро просчитал варианты. Бежать вверх — тупик, там завал и труп кристального паука. Сидеть тихо? Если у них есть тепловизоры или навыки ночного зрения, найдут. К тому же, я слишком слаб для пряток. Мне нужна информация. Мне нужна еда. Мне нужно выйти к людям.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, вытащил из-за пазухи светящийся кусок мана-гриба. Тусклый синеватый свет озарил моё грязное, покрытое угольной пылью лицо и край уступа.

— Не стреляй, — произнёс я. Голос сорвался, прозвучав жалко и сипло. Я откашлялся, глотая едкую пыль. — Я человек. Шахтёр. Заблудился после обвала.

Свет жёлтого фонаря внизу качнулся, когда второй гном, тот, что толкал вагонетку, поднял его повыше, направляя луч на меня. Луч резанул по глазам. Я зажмурился, инстинктивно прикрыв лицо рукой.

— Человек? — хмыкнул второй гном. Его голос был глубже, басовитей, с какой-то старческой хрипотцой. — Дерхар, опусти пускач. Это не крысолюд. Это просто кусок мяса. Тощий, как жердь. Ещё и светится синим, дурак. Ты бы ещё колокольчик на шею повесил, чтобы все ползуны округи сбежались.

— Мало ли кто там бродит, Гримни, — недовольно проворчал первый, но звук опускаемого оружия я услышал чётко. — Может, это шпион Гильдии. Смотрит, где мы жилы бьём.

— Шпион Гильдии? В этих лохмотьях? — Гримни громко, с оттяжкой сплюнул на рельсы. Плевок зашипел — похоже, камень был горячим или слюна у гнома кислотная. — Спускайся, землеройка! Давай, шевели костями, пока я не передумал и не оставил тебя тут на корм слизевикам.

Я посмотрел вниз. Пятнадцать метров почти отвесной стены, испещрённой узкими, скользкими ступенями. Ноги дрожали от усталости, левое плечо пульсировало тупой болью после встречи с каменной плитой, а желудок сводило от голода — кусок жареного паука давно переварился, оставив после себя лишь мерзкий химический привкус и слабость от токсинов.

Я засунул мана-гриб за пазуху, оставив его светить сквозь дыры в ткани, чтобы видеть, куда ставить ноги. Кирку — мою уродливую, но эффективную химеру из ржавого железа, паучьей нити и кристального шипа — я закрепил на поясе, просунув рукоять под верёвку, стягивающую штаны.

Начал спуск. Каждый шаг давался с трудом. Я цеплялся за малейшие выступы, молясь, чтобы влажный сланец не осыпался под пальцами. Моё «Чувство породы» сейчас молчало — я не активировал его, чтобы не тратить последние крохи энергии. Я был просто измотанным человеком, пытающимся не свернуть шею.

— Правее бери, идиот, — донёсся снизу голос Гримни. — Там ступень обломана. Ногу поставишь — улетишь.

Я инстинктивно послушался, сместив правую ногу. Действительно, нащупал твёрдую опору. Спустя мучительно долгие пять минут мои ботинки коснулись металлического настила эстакады.

Я привалился спиной к скале, тяжело дыша. Вблизи гномы оказались ещё более массивными. Ростом они едва доставали мне до груди (а я в теле Нула был не выше метра семидесяти), но в плечах каждый из них был шире меня вдвое. Одеты в плотные кожаные фартуки, покрытые слоем въевшейся мазутной грязи и каменной крошки. На головах — металлические каски с креплениями для мана-кристаллов. Лица скрыты за густыми, жёсткими бородами. У Дерхара борода была чёрной, перехваченной стальными кольцами, а у Гримни — седой, больше похожей на кусок старой стальной мочалки.

Дерхар подошёл ближе. От него разило кислым элем, потом и серой. Он ткнул мне в грудь толстым пальцем. — Имя? Из какой бригады?

— Алексей... — начал я, но тут же осёкся. Имя с Земли здесь ничего не значит, а привлекать внимание странными звуками ни к чему. — То есть, Нул. Так меня зовут. Я из третьей артели Чёрного Молота. Нас завалило на верхних горизонтах.

Дерхар и Гримни переглянулись. — Третья артель? Верхние горизонты? — Гримни прищурил глаза. — Парень, ты совсем головой ударился при обвале? Верхние горизонты — это четыреста метров над нами. Как ты сюда попал? Сквозь породу просочился?

Я мысленно выругался. Значит, я провалился гораздо глубже, чем думал. Впрочем, чему удивляться — полз по старым штрекам, катился по наклонным шахтам, убегая от инстинкта самосохранения. — Провалился в карстовую пустоту, — ровным тоном ответил я. — Шёл по наклонным выработкам. Заблудился.

Гримни подошёл ближе, поднял свой фонарь, освещая меня с головы до ног. Его взгляд задержался на моей кирке, висящей на поясе. Густые седые брови поползли вверх.

— А это что за уродство? — Он протянул руку, собираясь схватить инструмент.

Я инстинктивно отшатнулся и положил ладонь на рукоять. — Мой инструмент.

— Дерзкая крыса, — усмехнулся Дерхар, снова поднимая арбалет, но Гримни жестом остановил его.

Старый гном не сводил глаз с кирки. — Ржавое железо Гильдии. Рукоять треснула. Но стянута... железой ползуна? И боёк из панциря кристального рабочего. Ты сам это сделал, пацан?

— Сам, — коротко ответил я. — Жить захочешь — и не такое примотаешь.

Гримни хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тень уважения. Очень далёкую, мимолётную тень. — Слеплено грязно. Но умно. Железа ползуна стягивает намертво, если не дать ей высохнуть раньше времени. Ладно, Нул. Считай, что тебе повезло. Мы идём на Заставу. Если не будешь путаться под ногами, дойдёшь с нами живым.

Он развернулся и пошёл к вагонетке. Вагонетка была тяжёлой, сделанной из толстых листов клёпаного железа. Доверху гружёная породой, в которой тускло поблёскивали медные прожилки и мелкие осколки мана-кристаллов низкого качества.

Дерхар толкнул меня в спину. — Иди давай. И не вздумай шарить по нашим карманам.

Я молча зашагал следом за вагонеткой. Эстакада, по которой мы шли, была древней. Двутавровые балки проржавели, деревянные шпалы превратились в труху, но рельсы держались крепко. Внизу, под нами, клубился плотный серый туман, скрывающий дно ущелья. Оттуда тянуло жаром и запахом раскалённого камня.

Гномы толкали вагонетку вдвоём. Механизм издавал ужасающий скрежет. Каждый оборот переднего левого колеса сопровождался металлическим визгом, от которого у меня болели зубы.

Я шёл сзади, внимательно присматриваясь к ходовой части. Инженер внутри меня не мог спокойно слушать эти звуки. Это была агония металла.

— У вас подшипник рассыпается, — произнёс я, перекрывая гул эха.

Гримни остановился. Вагонетка замерла. Гном медленно обернулся. — Что ты сказал?

— Левое переднее колесо, — я указал пальцем на ступицу. — Слышите этот хруст? Там внутри шарики... или ролики, не знаю, что вы используете, стёрлись. Ось перекосило. Вы тратите процентов тридцать усилий только на то, чтобы преодолеть трение. Если продолжите толкать в таком темпе, через километр ось заклинит намертво. А если она лопнет на уклоне, вагонетка полетит вниз и утащит вас за собой.

Дерхар разразился хриплым смехом. — Ты послушай эту землеройку, Гримни! Учит нас, сынов глубины, как с железом обращаться! Да я тебе сейчас язык вырву!

— Заткнись, Дерхар, — неожиданно тихо сказал Гримни. Он опустился на колени у левого колеса. Достал из поясной сумки небольшую металлическую палочку, приложил её один конец к ступице, а другой — к своему уху. Гном слушал металл.

Через полминуты он поднялся. Лицо его было мрачным. — Хрустит, — констатировал он. — Ролики в кашу. Фланец повело.

— Я же говорил, — пожал я плечами.

— Откуда ты знаешь такие слова, пацан? — Гримни подошёл ко мне вплотную. От него пахло старым потом и крепким табаком. — Люди Гильдии тупы, как пробки. Они только умеют долбить стену, пока не сдохнут от истощения. А ты говоришь про трение и оси.

— Мой дед был механиком на верхних уровнях, — соврал я, не моргнув глазом. — Кое-чему научил, пока его не завалило.

Гримни долго смотрел мне в глаза. Затем кивнул. — Дед, значит. Ладно. Ось мы сейчас не поменяем, до Заставы ещё два часа ходу. Что предлагаешь, умник?

Я подошёл к вагонетке. Опустился на корточки, не обращая внимания на боль в стёртых коленях. Осмотрел ступицу. Зазор между колесом и осью был забит чёрной, спрессованной грязью, смешанной со стружкой.

— Смазки нет. Металл жрёт металл, — я поднял голову. — У вас есть масло? Жир? Хоть что-то скользкое?

Дерхар неохотно порылся в своём мешке и достал небольшую жестяную банку. — Жир пещерной крысы. Мы им ботинки мажем, чтобы воду не пропускали.

— Давай сюда. И дай свой нож, — скомандовал я. Дерхар зарычал, но Гримни кивнул ему, и гном подчинился.

Я взял нож с толстым, коротким лезвием. Использовал его как рычаг, чтобы поддеть край фланца. Металл поддался со скрипом. В образовавшуюся щель я начал заталкивать вонючий, серый жир, используя пальцы. Грязь смешивалась с жиром, создавая густую эмульсию.

— Это временное решение, — сказал я, вытирая руки о штаны. — Жир слишком густой, он быстро выгорит от трения, но на пару часов хода хватит. Только толкайте не прямо, а чуть давите на правый борт вагонетки. Сместите центр тяжести, чтобы разгрузить левое колесо. Закон рычага.

Гримни посмотрел на меня, потом на колесо. — Толкай, Дерхар. Навались направо, как сказал этот... дедов внук.

Гномы упёрлись в тяжёлое железо. Вагонетка сдвинулась с места. Раздался глухой чавкающий звук, но пронзительный визг исчез. Механизм пошёл легче.

Получен опыт за анализ и устранение механического дефекта: +15.

Я мысленно усмехнулся. Система, оказывается, ценит не только махание киркой. Любой труд, требующий мозгов, вознаграждается.

— Идёшь за нами, пацан, — бросил Гримни через плечо. В его голосе больше не было открытой враждебности. Лишь настороженный прагматизм. — Если выживешь на Заставе, может, найду тебе применение.

Мы шли долго. Эстакада сменилась широким, вырубленным в сплошной породе туннелем. Здесь воздух стал гуще, в нём явственно ощущался привкус серы и дыма. Температура медленно ползла вверх. Я чувствовал, как пот скатывается по спине, пропитывая остатки рубахи.

Моё тело истощалось. Токсин от паучьего мяса выветрился, оставив после себя лишь дикую слабость. Я переставлял ноги на чистом упрямстве, заставляя себя концентрироваться на ритме шагов. Раз, два. Раз, два. Вдыхать через нос, выдыхать через рот. Экономить каждое движение.

Туннель освещался редкими, вмурованными в стены мана-кристаллами. Они были старыми, мутными, их свет едва разгонял мрак, но этого хватало, чтобы видеть дорогу. По пути мы пару раз встречали других существ. Группа низкорослых, сгорбленных созданий с крысиными мордами пробежала мимо нас, прижимаясь к стенам и злобно попискивая. Зверолюды. Низшая каста. Гномы даже не посмотрели в их сторону, Дерхар лишь презрительно плюнул им вслед.

Потом прогромыхала ещё одна вагонетка, которую тянул за собой массивный, покрытый каменной чешуёй ящер-мутант. Его погонщик, худой человек с кнутом, кивнул Гримни. Гном ответил коротким взмахом руки.

Жизнь здесь, на глубине, кипела, но это была мрачная, индустриальная жизнь. Здесь не было места магии в её сказочном понимании. Магия была топливом. Ресурсом, ради которого люди и нелюди стирали себя в пыль.

Наконец, туннель расширился, переходя во впадину колоссальных размеров.

Я остановился, поражённый открывшимся видом. Внутри гигантской пещеры, стены которой уходили вверх во тьму, раскинулся город. Точнее, его уродливое подобие. Застава Чёрного Молота.

Это было скопление каменных коробок, прилепленных друг к другу и к стенам пещеры, словно осиные гнёзда. Узкие кривые улочки переплетались в хаотичный лабиринт. Над городом висел густой смог от десятков печей и кузниц. Повсюду торчали трубы, извергающие серый дым. Свет исходил от крупных кластеров мана-кристаллов, подвешенных на массивных цепях прямо к потолку пещеры. Но света не хватало — внизу, в переулках, царил полумрак, освещаемый лишь жаровнями и кострами.

Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом немытых тел, жареного мяса, перегара и раскалённого железа. Гул стоял невероятный — стук молотов, крики торговцев, ругань, визг пил.

Система: Открыта локация: Застава Чёрного Молота (Средний ярус, глубина 200 метров). Получено: 50 опыта. Внимание: Уровень преступности в локации — высокий. Рекомендуется осторожность.

— Добро пожаловать в выгребную яму Агарта, — мрачно произнёс Гримни, останавливая вагонетку у массивных стальных ворот, перекрывающих въезд в поселение. Ворота охраняли двое рослых стражников в тяжёлых доспехах с эмблемой чёрного молота на нагрудниках.

— Стоять, подземные кроты! — гаркнул один из стражников, преграждая путь алебардой. — Пошлина за провоз руды. И кто этот оборванец с вами?

— Пошлина уплачена на месяц вперёд, Барт, ты, жирная задница, — огрызнулся Дерхар. — А это... подобрали по дороге. Крыса из третьей артели. Заблудился.

Стражник, которого назвали Бартом, подошёл ко мне. Он был массивным, с обрюзгшим лицом и поросячьими глазками, которые жадно ощупывали мою фигуру. От него несло дешёвым парфюмом и луком. — Из третьей артели? Там вчера был обвал. Надсмотрщик сказал, все сдохли. А этот, смотри-ка, живой. И кирка у него интересная.

Барт протянул руку, собираясь схватить мой инструмент. Я сделал шаг назад. Правая рука легла на рукоять кирки. Силы у меня не было, но кристальный шип был достаточно острым, чтобы пробить его толстую шею, если он сунется.

— Не трогай, — хрипло, но твёрдо сказал я.

Барт замер. В его глазах вспыхнула злоба. — Ты как разговариваешь со стражей Гильдии, мразь? Я тебя сейчас на рудники отправлю в кандалах!

— Оставь его, Барт, — вмешался Гримни. Гном шагнул между нами, задвинув меня себе за спину. — Он с нами. И он нам должен. Пока не отработает долг за спасение, он — собственность клана Стального Горна. Понял?

Я удивлённо моргнул. Клан Стального Горна? Гримни только что взял меня под защиту, придумав несуществующий долг. Гномы никогда ничего не делают просто так. Значит, он действительно разглядел во мне какую-то выгоду после того фокуса с вагонеткой.

Барт сплюнул на землю. — Ваши клановые законы здесь не работают, старик. Это территория Чёрного Молота. Но мне плевать на этого доходягу. Проезжайте. Но чтобы до вечера он отметился у писаря, иначе запишу в беглые рабы.

Ворота со скрежетом отворились. Гномы покатили вагонетку внутрь, я пошёл следом.

Город изнутри оказался ещё более гнетущим. Грязь под ногами чавкала, смешиваясь с угольной пылью. Мимо нас проходили люди с пустыми, потухшими глазами — шахтёры, возвращающиеся со смены. Их кожа была серой от недоедания и пыли, многие кашляли, надрывно, с кровью. "Пыль маны", — всплыло в памяти Нула название местной профессиональной болезни. Магическая энергия, содержащаяся в породе, при вдыхании оседает в лёгких, постепенно превращая ткани в камень. Если не пить очищающие зелья, шахтёр сгорает за пару лет. А зелья стоят столько, сколько обычный рабочий не заработает и за десять лет.

— Слушай сюда, пацан, — Гримни остановился возле узкого переулка, от которого несло мочой и гнилой капустой. — Мы идём на плавильню, сдавать руду. Тебе туда нельзя, Гильдия тебя сцапает. Твой надсмотрщик наверняка отчитался о твоей смерти, чтобы забрать твою долю пайка. Если ты сейчас появишься — он тебя убьёт, чтобы скрыть кражу.

— Понимаю, — кивнул я. Логика этого мира была жестокой, но прозрачной.

— Держись в тени, — гном полез за пазуху и достал две маленькие медные монеты с пробитой дыркой посередине. Бросил их мне. Я поймал на лету. Металл был тёплым и грязным. — Это аванс. Купи себе жратвы в "Кривом Стволе", это таверна на два квартала ниже. И найди угол. Завтра утром придёшь на кузню Стального Горна. Это в северном секторе. Спросишь Гримни. Если не придёшь — найду и переломаю ноги. Мой долг нужно отдавать.

— Спасибо, — искренне сказал я. Две медяшки. На Земле это копейки, а здесь — грань между жизнью и смертью.

— Не благодари. Ты починил телегу, я дал тебе медь. Мы в расчёте. Завтра начнётся настоящая работа. Гномы развернулись и покатили вагонетку дальше по улице, растворившись в толпе и дыму.

Я остался один посреди грязной улицы Заставы. Одиночество в толпе — знакомое чувство для жителя мегаполиса на Земле. Но там тебя окружали равнодушные люди. Здесь тебя окружали хищники. Я чувствовал на себе взгляды. Оценивающие, голодные. Моя кирка привлекала внимание. В этом мире любой инструмент, который выглядит лучше куска ржавого железа, стоит жизни.

Я надвинул воротник рубахи повыше, пряча лицо, и быстро зашагал в направлении, которое указал Гримни.

"Кривой Ствол" оказался приземистым зданием, вырубленным прямо в основании огромного каменного столба. Внутри было душно, воняло кислым элем, жареным салом и немытыми телами. Помещение освещалось несколькими тусклыми мана-грибами, свисающими с потолка на цепях. Вдоль грубо сколоченных деревянных столов сидели шахтёры, наёмники и подозрительного вида личности в кожаных куртках.

Я подошёл к стойке. За ней стояла женщина — грузная, с красным, обветренным лицом и руками толщиной с моё бедро. Она протирала кружку грязной тряпкой, не обращая на меня внимания.

— Что дашь за две меди? — хрипло спросил я, положив монеты на стойку.

Она скосила глаза на деньги, затем окинула меня презрительным взглядом. — За две меди? Половину миски похлёбки из серых грибов и кусок вчерашнего хлеба. И кружку воды, так и быть, налью, если кружка своя.

— Идёт, — я кивнул. — И скажи, где здесь можно найти бакалейщика, который скупает руду не от Гильдии?

Трактирщица усмехнулась, обнажив металлический зуб. — Умный, да? Гильдия за левую торговлю руки рубит. Но если тебе очень надо... Иди к Сиплому Карлу. Его лавка в соседнем проулке, за свалкой шлака. Но учти, он дерёт три шкуры.

Она швырнула на стойку деревянную миску, в которой плескалась серая, подозрительно пахнущая жижа, и бросила рядом кусок камнеподобного хлеба. Я не стал привередничать. Взял еду и забился в самый тёмный угол таверны.

Похлёбка оказалась безвкусной, отдавала землёй, но она была горячей. Я ел медленно, тщательно пережёвывая твёрдый хлеб, стараясь не привлекать внимания. Мой мозг, заправленный первыми калориями за сутки, начал работать с удвоенной силой.

Я выжил. Я выбрался к людям. У меня есть контакт с гномами. И у меня есть кусок мана-угля в кармане. Но я слишком слаб. Если я завтра приду к Гримни в таком состоянии, он заставит меня таскать руду, и я сдохну через неделю. Мне нужна экипировка. Мне нужна нормальная еда. И мне нужно место для сна, где мне не перережут горло.

Я доел, вылизав миску дочиста. Оставил посуду на столе и вышел из таверны, растворившись в смоге улицы.

Лавку Сиплого Карла я нашёл по запаху гниющих отходов — свалка шлака действительно была рядом. Сама лавка представляла собой дыру в стене, закрытую железной решёткой. За решёткой в полумраке сидел тощий человек с бельмом на одном глазу и кожей, имеющей желтушный оттенок.

— Чего надо? — просипел он. Голос звучал так, словно он говорил через трубку.

Я огляделся. На улице никого не было. Я подошёл вплотную к решётке и сунул руку в карман. Достал кусок мана-угля, который добыл в пещере. Камень слабо мерцал синими искрами, излучая мягкое тепло.

Глаз Карла расширился. Он подался вперёд, цепляясь костлявыми пальцами за прутья решётки. — Чистая жила... Откуда у тебя это, пацан?

— Нашёл, — коротко ответил я. — Сколько дашь?

Карл прищурился. — Гильдия скупает такой уголь по три серебра за килограмм. Здесь граммов триста. Плюс риск. Дам пять медных монет.

Я усмехнулся. Прагматик во мне ликовал. Начинается торг — то, в чём я был хорош на Земле, выбивая бюджеты на буровое оборудование у жадных инвесторов.

— Пять меди? — Я показательно покрутил камень в пальцах. — Ты держишь меня за идиота, Карл? Это не просто мана-уголь. Посмотри на структуру. Плотность кристаллической решётки идеальная. Здесь минимум восемьдесят процентов чистой энергоёмкости. В нём нет примесей серы, он не будет коптить при сжигании в мана-котлах. Алхимики оторвут его у тебя с руками.

Карл уставился на меня, отвиснув челюсть. Он явно не ожидал услышать такие термины от грязного оборванца. — Чего ты несёшь? Какая решётка?

— Я несу то, что этот камень стоит минимум одно серебро и десяток меди сверху. Или я иду к гномам. Стальной Горн оценит качество.

Упоминание клана гномов подействовало. Карл скривился, сплюнул на пол. — Одно серебро. И ни медяка больше. Иначе проваливай. И я ещё пошлю парней Гильдии проверить, откуда у тебя этот камушек.

Я сделал вид, что задумываюсь. Одно серебро — это огромные деньги для чернорабочего. Это неделя хорошего питания или дешёвый, но крепкий нож.

— Идёт, — я протянул камень сквозь прутья.

Карл выхватил его с проворством фокусника. Взамен на мою ладонь легла одна серебряная монета — тусклая, тяжёлая, с профилем какого-то бородатого мужика.

Совершена сделка. Получен предмет: Серебряная монета (1 шт). Опыт за успешную торговлю: +10.

Я сжал монету в кулаке. Мой первый капитал. — Ещё вопрос, Карл, — я не спешил уходить. — Мне нужно жильё. Не таверна, где спят вповалку. Одиночная нора. Дешёвая, но с дверью, которая закрывается на засов.

Бакалейщик, всё ещё любуясь камнем, махнул рукой в сторону тёмного переулка. — Иди в "Слепой Штрек". Это заброшенные выработки на восточной окраине. Там живёт всякая рвань. Найдёшь пустую дыру — она твоя. Только смотри, чтобы ночью тебя не сожрали грызуны пустоты.

Я кивнул и развернулся. Восточная окраина была самым тихим и самым мрачным местом Заставы. Здесь не было кузниц, только ряды чёрных провалов в стенах, бывших когда-то разведочными штреками. Возле некоторых горели тусклые костерки, вокруг которых сидели оборванные фигуры.

Я шёл вдоль стены, присматриваясь к норам. Большинство было занято, оттуда доносился храп или стоны. Наконец, в самом конце галереи, я нашёл пустой штрек. Он был глубиной метра три, с неровным полом, засыпанным старой каменной крошкой. Двери не было, лишь остатки прогнившей деревянной рамы.

Я зашёл внутрь. Запах сырости и запустения ударил в нос. — Идеально, — пробормотал я. — Мой первый пентхаус.

Я снял с пояса кирку. Положил её у входа. Сел на холодный камень, привалившись спиной к стене. Достал серебряную монету и подбросил её в воздухе. Она блеснула в тусклом свете дальних костров. У меня есть деньги. У меня есть работа на завтра. Я начинаю закрепляться.

Я закрыл глаза, собираясь провалиться в сон. И в этот момент моё «Чувство породы», которое я забыл отключить, резко, болезненно пульсировало. Зуд в затылке.

Кто-то стоял прямо перед входом в мой штрек. Я резко распахнул глаза. Правая рука метнулась к кирке, пальцы сжались на рукояти.

На фоне тусклого света костров вырисовывался силуэт. Высокий, широкоплечий мужчина в кожаном плаще Гильдии Чёрного Молота. В руке он держал фонарь, луч которого ударил мне прямо в лицо.

— Надо же, — произнёс знакомый, ледяной голос. Голос надсмотрщика, который вчера отправил Нула умирать в нестабильную выработку. — Я думал, ты сдох под камнями, Нул. А ты, оказывается, живучая крыса. И у тебя в руке серебро. Откуда у дохлой крысы серебро, а, Нул?

Он шагнул внутрь штрека. В другой руке блеснуло длинное, узкое лезвие ножа. — Пожалуй, мне придётся закончить работу за обвал. Ничего личного. Просто бухгалтерия.

Мои пальцы побелели на рукояти кирки. Усталость исчезла, смытая ледяной волной адреналина. Вторая смерть за два дня? Нет. Инженеры так просто не сдаются.

Глава 4. Цена серебра и механика тишины

Свет от фонаря надсмотрщика бьёт по глазам, выжигая остатки ночного зрения. Я щурюсь, инстинктивно поднимая левую руку, чтобы прикрыть лицо, а правая намертво вцепляется в шершавую, обмотанную паучьей нитью рукоять моей самодельной кирки.

Силуэт мужчины заполняет собой узкий проход штрека. Я помню его. В памяти Нула всплывает имя: Варг. Десятник третьей артели. Человек, который отправляет подростков в нестабильные выработки ради лишней тележки дешёвой медной руды, чтобы закрыть план и получить премию. Вчера он оставил меня умирать, даже не попытавшись откопать. А сегодня он пришёл забрать то единственное, что у меня появилось, — серебряную монету.

— Ты даже не представляешь, сколько бумажной волокиты я из-за тебя сегодня разгрёб, — тягуче, с издевательской усмешкой произносит Варг. Он делает ещё один шаг внутрь. Запах дешёвого вина, въевшегося пота и сырой кожи бьёт мне в нос. — Пришлось писать отчёт для Гильдии. «Нул, номер 402, погиб в результате несоблюдения техники безопасности. Тело извлечению не подлежит». Я уже и твой скудный паёк на себя переписал. И тут мне Барт с ворот шепчет, что какая-то тощая крыса с твоим именем припёрлась на Заставу с гномами. Да ещё и с серебром шляется по лавкам Сиплого Карла.

Варг перекладывает фонарь в левую руку, а в правой крутит длинный, узкий нож. Лезвие тускло поблёскивает, отражая жёлтый свет. Это не кухонный тесак, это стилет, созданный для того, чтобы пробивать кожаные доспехи и застревать в рёбрах.

— И вот ты здесь, — продолжает он, наслаждаясь моим молчанием. — Забился в самую глубокую нору, как и положено крысе. Отдай серебро, Нул. И я обещаю, что перережу тебе горло быстро. Не отдам тебя на потеху стражникам за дезертирство.

Мой мозг инженера, привыкший работать в критических ситуациях на буровых, когда отрывает клапаны высокого давления, переходит в режим абсолютной, холодной ясности.

Я анализирую вводные. Варг тяжелее меня килограммов на сорок. Он сыт, его мышцы не истощены токсинами и голодом. У него есть длинный нож и опыт убийства — так просто стилет в руках не крутят. Мои характеристики жалки: Сила 3, Выносливость 3. Если он просто навалится на меня массой, он сломает мне шею. Прямой бой — это самоубийство.

Но у меня есть два преимущества. Первое: он недооценивает меня. Для него я — забитый, тупой подросток, который сейчас должен дрожать и умолять о пощаде. Второе: мы находимся в узком штреке, шириной едва ли полтора метра. Здесь невозможно размахнуться длинным клинком, можно только колоть. И здесь темно. Свет его фонаря ослепляет меня, но он же делает Варга идеальной, контрастной мишенью.

Я не говорю ни слова. Медленно, показывая покорность, я опускаюсь на одно колено. Моя левая рука тянется к поясу, туда, где в кармане лежит серебряная монета.

— Вот так, хороший мальчик, — Варг довольно скалится, его металлический зуб блестит в свете фонаря. Он делает ещё один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Он ждёт, что я протяну ему деньги.

Вместо этого моя левая рука, опустившись к земле, сгребает пригоршню сухой каменной крошки и едкой угольной пыли, устилающей пол штрека.

Я резко, как сжатая пружина, распрямляюсь. Всё движение идёт от ног, передавая кинетическую энергию в плечо. Левая рука взмывает вверх, швыряя облако грязи и пыли прямо в лицо Варгу, прямо в ореол света его фонаря.

— Ах ты ж су… — хрипит он, инстинктивно зажмуриваясь и отшатываясь назад.

Это мой единственный шанс. Окно возможностей длиной в полторы секунды.

Я не пытаюсь бить его в грудь или голову. С моей Силой я не пробью его толстую кожаную куртку, а промах будет стоить мне жизни. Я использую закон рычага и гравитацию.

Я падаю на правый бок, уходя с линии его возможной атаки, и одновременно, с размаху, бью киркой по его выставленной вперёд ноге. Удар направлен не лезвием, а тупым концом, на котором я закрепил шип кристального паука.

Вся моя жалкая масса, усиленная весом ржавого железа, обрушивается на его правое колено сбоку.

Раздаётся омерзительный, влажный хруст. Кристальный шип, твёрдость которого превосходит сталь, пробивает плотную кожу штанов, дробит коленную чашечку и разрывает связки.

Варг издаёт дикий, нечеловеческий вопль. Его нога подкашивается под неестественным углом. Фонарь выпадает из его левой руки, со звоном ударяясь о камень, стекло трескается, но фитиль продолжает гореть, отбрасывая на стены безумные, дергающиеся тени.

Надсмотрщик валится на меня, инстинктивно нанося удар стилетом сверху вниз. Я едва успеваю перекатиться. Лезвие чиркает по моему плечу, разрезая ткань рубахи и оставляя на коже горящую полосу. Боль обжигает, но адреналин глушит её.

Варг падает на каменный пол, извиваясь от боли. Он пытается встать, опираясь на здоровую ногу, но раздробленное колено не держит его вес. Он снова рушится на живот, хрипя проклятия и слепо размахивая ножом вокруг себя.

Я вскакиваю на ноги, отступая на шаг. Дыхание сбилось, в горле пересохло, сердце бьётся о рёбра так, что кажется, вот-вот сломает их. Я смотрю на извивающегося на полу человека.

В моей прошлой, земной жизни я никогда никого не убивал. Самым страшным насилием была драка в баре с пьяными бурильщиками десять лет назад. Но сейчас, глядя на Варга, я не чувствую ни страха, ни жалости. Этот мир сломал правила цивилизации. Здесь нет полиции, нет судов. Есть только масса, плотность породы и инстинкт выживания. Если он выйдет отсюда живым, он вернётся с десятком стражников. Моя жизнь закончится на виселице Гильдии.

Варг поворачивает ко мне перекошенное от боли и ярости лицо. — Я тебя сгною… — шипит он, харкая кровью. — Я заставлю тебя жрать свои собственные кишки, мразь!

Он делает отчаянный рывок вперёд, пытаясь достать меня клинком из положения лёжа.

Я не отступаю. Я делаю шаг навстречу. Перехватываю кирку обеими руками, поднимаю её высоко над головой. Металлическое лезвие, затупленное о камень, ловит блик разбитого фонаря.

— Техника безопасности, Варг, — произношу я сухим, чужим голосом. — Всегда носи каску.

Я опускаю кирку. Со всей силы, на которую способно моё измождённое тело. Острие ржавого металла с глухим стуком входит в основание его черепа, пробивая тонкую кость на затылке и разрывая продолговатый мозг.

Тело Варга вытягивается в струну. Пальцы разжимаются, выпуская рукоять стилета. Короткая, жуткая судорога пробегает по его спине, и он замирает. Окончательно.

В штреке повисает звенящая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и тихим шипением масляного фонаря.

В темноте перед глазами вспыхивают чёткие, безжалостные строки интерфейса.

Преодоление препятствия: Устранение угрозы (Человек, Надсмотрщик Гильдии, уровень 8). Получено: 150 опыта. Внимание: Вы совершили убийство представителя фракции "Гильдия Чёрного Молота". Ваша репутация с фракцией снижена. В случае обнаружения улик, за вашу голову будет назначена награда. Уровень повышен! Текущий уровень: 3. Вам доступно 1 очко характеристик. Распределите его в интерфейсе.

Я стою над трупом, опираясь на рукоять кирки. Руки дрожат. Меня начинает бить мелкая, мерзкая дрожь — отходняк после выброса адреналина. Желудок сворачивается в узел, подкатывает тошнота. Одно дело — раздавить кристального паука, другое — пробить череп человеку, пусть даже такому куску дерьма, как Варг.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох. Пахнет кровью, машинным маслом от фонаря и нечистотами. — Соберись, Соколов, — шепчу я сам себе, вытирая холодный пот со лба тыльной стороной грязной ладони. — Слюни будешь пускать потом. Сейчас нужно решить задачу логистики. Куда деть сто килограммов мёртвого мяса?

Оставить его здесь нельзя. Утром кто-нибудь заглянет в штрек, увидит труп надсмотрщика, и меня найдут быстрее, чем я успею сказать слово «капитализм».

Я подбираю с пола разбитый фонарь. Масла в нём осталось на донышке, но он всё ещё светит. Осматриваю штрек. Это тупиковая выработка. Глубина всего три метра. Но в дальнем правом углу мой взгляд цепляется за неровность пола.

Я подхожу ближе. Сосредотачиваюсь, активируя навык. В висках начинает пульсировать тупая боль, но мир вокруг меняет структуру. В моём восприятии пол штрека становится прозрачным, разбиваясь на слои плотности. Прямо в углу, под тонким слоем сланца, зияет пустота. Трещина в породе, уходящая глубоко вниз. Естественный карстовый разлом, который шахтёры просто засыпали мусором, чтобы не мешал работать.

Идеальная могила.

Но прежде чем избавиться от тела, нужно забрать ресурсы. В этом мире нет места сентиментальности по отношению к мёртвым врагам. Лут — это выживание.

Я опускаюсь на колени рядом с Варгом. Преодолевая брезгливость, начинаю обыск. Сначала стилет. Хорошая сталь, отличный баланс, кожаная оплётка на рукояти. Гораздо лучше моего кристального обломка. Забираю.

Затем поясная сумка. Внутри я нахожу горсть монет. Считаю в свете фонаря: четыре серебряных и двенадцать медных. Мой капитал вырос в пять раз. Там же лежит тяжёлый медный жетон с выбитым на нём чёрным молотом и цифрой «10» — знак десятника. Этот жетон нужно выбросить, если его найдут у меня, вопросы отпадут сами собой. В сумке также обнаруживается завёрнутый в промасленную бумагу свёрток. Я разворачиваю его и сглатываю слюну. Внутри кусок вяленого мяса — настоящего, плотного, пахнущего специями, а не паучьей кислотой. Половина буханки белого хлеба и фляга с чистой, прозрачной водой. Надсмотрщики Гильдии не голодают.

Дальше — одежда. Его кожаная куртка слишком велика для моего тощего тела, я утону в ней, но кожа толстая, проклёпанная медью на плечах. Это материал. Стягиваю куртку, пачкая руки в ещё тёплой крови.

Сапоги Варга — добротные, с толстой подошвой и стальными носами. Мои ботинки разваливаются на ходу, но эти сапоги мне велики размера на три. Я всё равно их снимаю. Нарежу кожу на ремни или продам старьёвщику в другом конце Заставы.

Оставив Варга в одних грязных подштанниках, я берусь за тяжёлую работу.

С моей Силой тащить его тушу — задача нетривиальная. Я беру его за ноги и пячусь назад, упираясь пятками в неровный пол. Кровь из пробитой головы оставляет на камнях тёмный, жирный след. Сантиметр за сантиметром я дотаскиваю его до правого угла штрека.

Теперь разлом. Я беру кирку, очищаю боёк от крови о штаны Варга и начинаю долбить сланец. Порода здесь хрупкая, она поддаётся легко. Через десять минут работы образуется провал шириной в полметра. Из дыры тянет сырым, могильным холодом. Дна не видно.

Я подкатываю тело к краю. Сталкиваю. Варг с глухим шорохом проваливается во тьму. Проходит секунда, две, три... Наконец, снизу доносится тихий, влажный стук. Лететь далеко. Никто его там не найдёт.

Следом за телом я отправляю его медный жетон и свои старые, дырявые ботинки, переобувшись в огромные сапоги Варга. Чтобы они не сваливались, мне приходится намотать на ступни лоскуты ткани, оторванные от его же рубашки. Получаются своеобразные портянки. Идти тяжело, как в лыжных ботинках, но зато пальцы защищены сталью.

Теперь следы. Я сгребаю ногами сухую пыль и каменную крошку со всего штрека, засыпая лужу крови. Тщательно затаптываю место, перемешивая грязь, пока бурое пятно не сливается с общим серым фоном. Осколки сланца сбрасываю в трещину и заваливаю её несколькими крупными камнями, найденными у входа.

Работа отнимает остатки сил. Я сажусь на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Фонарь мигает — масло вот-вот закончится.

Нужно открыть интерфейс. — Система, статус.

Перед глазами разворачивается знакомое окно.

Имя: Алексей (Нул) Уровень: 3 (10/300 опыта) Класс: Нет Состояние: Физическое истощение (среднее), лёгкие порезы.

Характеристики: Сила: 3 Ловкость: 4 Выносливость: 3 Интеллект: 6 Восприятие: 5 Удача: 1

У меня есть одно свободное очко. Я смотрю на свои трясущиеся руки. Выносливость я поднял, и это позволило мне пережить сегодняшний день. Но если я хочу эффективно использовать инструмент и не проигрывать в физической мощи каждому встречному, мне нужна Сила. Инженер — это хорошо, но шахтёр без мышц — это мёртвый шахтёр.

Я мысленно направляю очко в Силу. Значение меняется с 3 на 4.

По телу прокатывается короткая, горячая волна. Боль в стёртых суставах немного притупляется, мышцы предплечий словно наливаются свинцом, становясь чуть плотнее. Это не делает меня качком, но ощущение беспомощной слабости отступает.

Я закрываю интерфейс. Теперь главная проблема — безопасность. Я не могу просто лечь спать в открытом штреке. Любая пьяная компания наёмников или местный вор могут зайти сюда и прирезать меня во сне. Мне нужна дверь. Мне нужна фортификация.

Я встаю и подхожу к выходу из норы. Здесь осталась старая, наполовину сгнившая деревянная рама — когда-то давно Гильдия ставила здесь решётки. На полу, среди мусора, валяются несколько толстых, покрытых плесенью досок, оставшихся от сломанной крепи.

Я втаскиваю доски внутрь. Их три. Длиной примерно по два метра, шириной с ладонь. Тяжёлые, отсыревшие. Мой взгляд падает на кожаную куртку Варга, которую я бросил в углу.

Инженерный крафт. Пора пустить в дело новые навыки.

Я достаю трофейный стилет. Лезвие входит в толстую кожу куртки с трудом, но я отрезаю от спины две широкие, длинные полосы. Это будут мои петли.

Прикладываю доски друг к другу, формируя щит. Они неровные, между ними остаются щели, но для временной преграды сойдёт. Как их скрепить? Гвоздей у меня нет.

Я достаю из кармана свой главный козырь — железу кристального паука. Внутри ещё плещется немного густой, прозрачной жидкости. Я выдавливаю каплю паутины на стык между двумя досками. Размазываю её пальцем, быстро, пока она не затвердела при контакте с воздухом. Состав схватывается за секунды, превращаясь в белесый, прочный, как эпоксидная смола, шов. Я проклеиваю доски по всей длине. Конструкция получается кривой, уродливой, но монолитной.

Теперь петли. Я прикладываю кожаные полосы к краю получившегося щита и к остаткам деревянной рамы на входе. Приклеиваю их той же паучьей нитью, накладывая её слоями для надёжности.

Я поднимаю щит. Он тяжёлый, петли скрипят, кожа натягивается, но дверь встаёт на место, закрывая проём.

Этого мало. Если кто-то дёрнет снаружи, кожаные петли могут порваться. Нужен засов. Я нахожу длинный, узкий обломок камня. Выдавливаю остатки паутины из железы, формируя на внутренней стороне моей деревянной двери две проушины. Жду несколько минут, пока они затвердеют до состояния камня. Вставляю в них каменный обломок, упирая его концы в скальные выступы по бокам штрека.

Дверь заперта изнутри.

Но я знаю законы подлости. Замки существуют только для честных людей. Если кто-то захочет войти, он выбьет эту хлипкую конструкцию ногой. Мне нужна сигнализация.

Я отрезаю от рубашки Варга длинную, тонкую нитку. Натягиваю её поперёк входа, на высоте щиколотки, привязав один конец к деревянной раме, а другой — к пустой жестяной фляге, которую нашёл в куче мусора. Внутрь фляги накидываю мелких камней. Устанавливаю её на узкий, неустойчивый выступ скалы.

Если кто-то выбьет дверь и шагнёт внутрь, он зацепит нитку. Фляга упадёт на каменный пол с грохотом, которого хватит, чтобы разбудить мёртвого. Примитивная механика. Дешёвая физика. Спасительная паранойя.

Анализ завершён. Создан предмет: Самодельная баррикада (качество: низкое). Создан предмет: Звуковая ловушка-растяжка (качество: низкое). Навык "Инженерный крафт" повышен до 2 уровня. Получено: 25 опыта.

Я вытираю пот со лба. Фонарь, издав последний шипящий звук, гаснет. Масло выгорело. Штрек погружается в абсолютную, густую темноту. Лишь сквозь щели между кривыми досками моей двери пробиваются тусклые отблески костров снаружи.

Я сажусь на пол, в самом безопасном углу, положив рядом с собой кирку и стилет. Достаю из сумки Варга свёрток. В темноте, наощупь, отламываю кусок белого хлеба. Откусываю вяленое мясо.

Вкус бьёт по рецепторам так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы. Это настоящая еда. Соль. Специи. Животный белок. Мой истощённый желудок сводит болезненным спазмом радости. Я жую медленно, заставляя себя не глотать кусками, чтобы не вызвать рвоту.

Еда в этом мире — это роскошь. Я вспоминаю земную кухню. Стейки, картошку фри, холодное пиво. Как же мы не ценили то, что имели. Здесь, на глубине двухсот метров под поверхностью Агарта, кусок вяленой свинины кажется пищей богов.

Я запиваю ужин чистой водой из фляги Варга. Вода холодная, без привкуса угольной пыли.

Мой первый день в новом мире подошёл к концу. Я выжил при обвале. Убил монстра. Починил механизм гномам. Продал ресурсы. Убил человека, который пришёл за моей жизнью. И построил своё первое убежище. Неплохо для инженера, которого уволили по сокращению штатов.

Я подтягиваю колени к груди, заворачиваюсь в лохмотья своей старой рубашки и куртку надсмотрщика. Холод камня пробирает до костей, но желудок полон, а дверь заперта.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в тяжёлый, лишённый сновидений сон.

Пробуждение резкое. Я открываю глаза. Темнота всё та же. Воздух спёртый, пахнет пылью и моим собственным потом. Тишина. Звуковая ловушка не сработала. Значит, никто не пытался войти.

Сквозь щели в двери пробивается другой свет. Не красноватый отблеск ночных костров, а ровный, серо-жёлтый свет крупных мана-кристаллов, которые освещают город днём.

Я осторожно сажусь. Тело ломит. Мышцы, не привыкшие к вчерашним нагрузкам, окаменели. Левое плечо, где стилет Варга оставил царапину, неприятно дёргает, но заражения вроде нет — кровь запеклась ровной коркой.

— Система, время, — сиплю я.

Ничего не происходит. Похоже, часов в моём интерфейсе не предусмотрено. Придётся ориентироваться по биологическим ритмам и активности на улице. Снаружи доносится приглушённый гул: стук молотков, скрип колёс, крики. Застава проснулась и начала свою бесконечную смену.

Я съедаю ещё кусок хлеба и допиваю воду из фляги. Желудок требует больше, но я должен экономить припасы. Кто знает, когда я смогу купить нормальную еду в следующий раз.

Собираю свои пожитки. Пять серебряных монет и двенадцать медных я распихиваю по разным местам. Серебро — в носок, под портянку, в огромный сапог Варга. Медь — в поясную сумку. Если меня попытаются ограбить, пусть забирают медь.

Стилет я прячу в рукав куртки, закрепив его остатком паучьей нити так, чтобы он мог выскользнуть в ладонь резким движением руки. Кирку вешаю на пояс.

Осторожно снимаю каменный засов. Деревянный щит со скрипом отходит в сторону. В лицо бьёт поток прохладного воздуха, несущего с собой запах гари и свежего шлака.

Я выхожу из штрека, прикрывая за собой дверь. Со стороны это выглядит как куча мусора, закрывающая заброшенную нору. Идеальная маскировка.

Улица восточного сектора Заставы живёт своей жизнью. Шахтёры с серыми, потухшими лицами бредут в сторону главных штреков, таща на плечах тяжёлые инструменты. Отовсюду слышится кашель. Мелкая каменная пыль висит в воздухе, словно туман, оседая на одежде и волосах.

Мне нужно в северный сектор. К кузням гномов из клана Стального Горна. Гримни велел прийти утром. Гномы не любят, когда опаздывают.

Я вливаюсь в толпу. Двигаться в сапогах Варга тяжело, я иду вперевалку, как утка, но стараюсь держать спину прямо. Тощий подросток в огромной кожаной куртке и гигантских сапогах с уродливой киркой на поясе. Зрелище жалкое, но в Заставе всем плевать на твой внешний вид, пока ты не попытаешься украсть чужое.

Я прохожу мимо центральной площади, где располагается здание администрации Гильдии Чёрного Молота. Это единственное каменное строение приличного вида во всём городе. У входа стоят стражники в сверкающих кирасах. Я стараюсь не смотреть в их сторону. Если они уже хватились Варга, моё лицо лучше не светить.

Воздух становится жарче. Запах немытых тел сменяется запахом раскалённого металла, серы и раскалённого угля. Сверху, с потолка пещеры, начинает сыпаться мелкий, серый пепел. Словно грязный снег.

Я вхожу в северный сектор. Здесь архитектура меняется. Вместо хаотичных человеческих построек — массивные, приземистые здания из тёсаного базальта. Огромные трубы извергают в потолок пещеры столбы дыма. Жар от печей бьёт в лицо так, что перехватывает дыхание. Гул стоит такой, что приходится кричать, чтобы услышать самого себя.

По улицам снуют гномы. Они тащат тележки с рудой, несут на плечах стальные балки, ругаются на своём гортанном языке. Я иду по главной улице сектора, высматривая вывеску с наковальней или молотом.

Внезапно из узкого переулка между двумя кузнями мне наперерез выныривает фигура. Движение настолько быстрое, текучее и бесшумное, что я не успеваю среагировать. Кто-то лёгкий, одетый во всё серое, врезается мне в плечо.

— Ой, простите, господин! — раздаётся звонкий, чуть насмешливый девичий голос.

Фигура отскакивает от меня, как мячик, и делает шаг назад. Я смотрю на неё. Это девушка. Худощавая, гибкая, одетая в потёртые кожаные доспехи, плотно облегающие фигуру. На лице, измазанном сажей, горят огромные, пронзительно-зелёные глаза. Из-под надвинутого на лоб капюшона торчат кончики острых ушей.

Полуэльф.

В Агарте они — изгои. Лесные эльфы поверхности презирают их за нечистую кровь, а люди ненавидят за ловкость и высокомерие. Они выживают на дне, обычно занимаясь воровством, разведкой или контрабандой.

— Смотри, куда идёшь, — хмуро бросаю я, поправляя съехавшую на плечо куртку Варга.

Девушка коротко, издевательски кланяется. — Ещё раз прошу прощения, великий воин в безразмерных сапогах, — она подмигивает мне и, развернувшись на каблуках, собирается раствориться в толпе.

Мой мозг инженера, настроенный на фиксацию деталей, мгновенно обрабатывает сцену. Столкновение было не случайным. Её правая рука во время удара скользнула по моему поясу.

Я опускаю взгляд. Моя поясная сумка, где лежали двенадцать медных монет, исчезла. Срезанная бритвой.

— Стоять, — говорю я. Тихо, но так, что это слово пробивается сквозь гул кузниц.

Я делаю резкий выпад вперёд. Моя рука, усиленная новым очком Силы, выстреливает как поршень. Я хватаю полуэльфийку за тонкое запястье её левой руки, не давая ей скрыться за углом.

Она резко оборачивается. В её зелёных глазах вспыхивает удивление, которое тут же сменяется холодной, профессиональной злостью. В её свободной правой руке, словно из ниоткуда, появляется узкий, изогнутый кинжал, лезвие которого слегка светится ядовито-зелёным светом.

— Отпусти, землеройка, — шипит она, приставляя кинжал к моему животу, прямо сквозь толстую кожу куртки. — Иначе твои кишки познакомятся с парализующим ядом пещерной жабы.

Я не отпускаю её руку. Мой собственный стилет, скрытый в рукаве, бесшумно скользит в ладонь. Я упираю его острие ей в бок, прямо под рёбра, туда, где кожаный доспех не защищает.

— Клади медь обратно, ушастая, — спокойно отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. — И мы разойдёмся, как цивилизованные люди. Или кто ты там.

Она переводит взгляд с моего невозмутимого лица на стилет, упирающийся ей в бок. Её губы кривятся в усмешке. Система перед глазами мигает, выдавая короткое сообщение:

Внимание: Обнаружен персонаж. Лисса (Полуэльф, Воровка, уровень скрыт). Риск конфликта: Высокий.

Глава 5. Цена компромисса и механика резонанса

Воздух в узком переулке между двумя гномьими кузнями раскалён, пропитан запахом серы, горелого масла и чужого пота. Но прямо сейчас я чувствую только одно: ледяной холодок чужой стали, упирающейся мне в живот сквозь толстую кожу трофейной куртки Варга.

Полуэльфийка по имени Лисса стоит вплотную ко мне. Её зелёные глаза, неестественно яркие на измазанном сажей лице, смотрят прямо в мои. В них нет страха. Только холодный, профессиональный расчёт хищника, который поймал добычу, но внезапно обнаружил, что у добычи тоже есть зубы.

Капля ядовито-зелёной жидкости медленно скатывается по изогнутому лезвию её кинжала. Яд пещерной жабы. Память Нула услужливо подкидывает информацию: паралич наступает через десять секунд после попадания в кровь, затем следует остановка дыхания. Смерть в конвульсиях, пока ты находишься в полном сознании.

Мой стилет, зажатый в правой руке, плотно прижат к её левому боку, чуть ниже рёбер. Кожаный доспех там скреплён шнуровкой. Одно резкое движение — и я пропорю ей печень. Мой клинок без яда, но от этого она истечёт кровью не менее гарантированно.

— Двенадцать медных монет, — произношу я абсолютно ровным голосом. Мой тон сухой, почти скучающий, хотя сердце бьётся о грудную клетку с такой силой, что, кажется, сейчас сломает мне рёбра. — Двенадцать медяков. Ты действительно считаешь, что это адекватная цена за два трупа в грязном переулке?

Лисса чуть щурит глаза. Её острые уши едва заметно дёргаются, улавливая шум толпы на главной улице, от которой нас отделяет всего пара метров. — Кто сказал, что трупа будет два? — шипит она, не убирая кинжал. — Мой яд свалит тебя быстрее, чем ты успеешь сделать вдох. А я просто растворюсь в толпе.

— Физика с тобой не согласна, ушастая, — я чуть сильнее надавливаю острием стилета на её шнуровку. Девушка невольно втягивает живот. — Мой рефлекс на острую боль заставит мышцы сократиться. Даже если яд подействует мгновенно, моя рука дёрнется вперёд на чистой физиологии. Лезвие войдёт в тебя на полные три дюйма. Ты не умрёшь сразу. Ты будешь ползти по этой грязи, зажимая рану руками, пока стража Гильдии не найдёт тебя и не добьёт, чтобы снять сапоги. Взаимоуничтожение из-за мелочи. Экономически невыгодно.

Зелёные глаза расширяются. Она явно не ожидала услышать слово «экономически» от тощего, грязного оборванца в гигантских сапогах. Взгляд полуэльфийки скользит по моему лицу, оценивая тёмные круги под глазами, впалые щёки и абсолютное, ледяное спокойствие, которое даёт мне только адреналин и опыт выживания в индустриальных катастрофах.

— Ты не шахтёрская крыса, — медленно произносит она. Её голос теряет издевательские нотки, становясь настороженным. — У крыс не бывает таких глаз. И они не умеют так держать нож.

— Я многогранная личность, — хмыкаю я. — Клади медь. Медленно.

Секунда тишины. Вокруг нас ревут горны, лязгает металл, кричат гномы, но в нашем маленьком пространстве время словно застыло. Наконец, Лисса издаёт тихий, раздражённый вздох.

— Ладно. Твоя взяла, философ. Она разжимает пальцы левой руки. Мой срезанный кожаный кошель с глухим стуком падает в угольную пыль между нашими ногами.

Я не шевелюсь. Я жду. Полуэльфийка первой убирает свой отравленный кинжал. Оружие исчезает в складках её одежды с поразительной скоростью, словно растворяется в воздухе. Я медленно опускаю стилет, но не прячу его в рукав, оставляя лезвие на виду.

— Забирай свои гроши, — Лисса делает шаг назад, потирая бок, куда упирался мой клинок. — Но ты мне должен за испорченное настроение. Я следила за тобой от самого "Слепого Штрека". Думала, ты лёгкая мишень. Тощий, больной, тащится в гномий сектор.

— За мной не надо следить. Со мной надо договариваться, — я приседаю, не сводя с неё глаз, и подбираю кошель. Быстро проверяю на вес. Двенадцать монет на месте. Прячу его за пазуху, поглубже под куртку Варга.

— Договариваться? С человеком, который носит сапоги на три размера больше и куртку десятника Чёрного Молота, хотя сам похож на кусок угля? — она насмешливо фыркает. — В Заставе такие долго не живут. Либо Гильдия прирежет за кражу формы, либо свои же забьют за блестящие пуговицы.

— Это уже мои проблемы. Удачи, Лисса. И старайся не врезаться в людей.

Я разворачиваюсь и выхожу из переулка, чувствуя её пристальный взгляд между лопаток. Моя спина напряжена до предела. В любой момент я ожидаю удара в спину, но его не следует.

Слившись с потоком рабочих на главной улице сектора, я позволяю себе выдохнуть. Пальцы, сжимающие стилет, дрожат от перенапряжения. Конфликт удалось погасить на чистом блефе и знании анатомии, но в следующий раз мне может повезти меньше. Нужно быстрее найти Гримни.

Сектор Стального Горна поражает своими масштабами. На Земле я видел крупные металлургические комбинаты, но здесь, под землёй, в замкнутом пространстве, всё выглядит гораздо более пугающе и величественно. Огромные колонны из цельного базальта поддерживают своды пещеры, уходящие во тьму на сотню метров. Между колоннами натянуты толстые стальные тросы, по которым скользят вагонетки, перевозящие раскалённый шлак.

Воздух дрожит от жара. Температура здесь не опускается ниже сорока градусов. Дышать тяжело, кислород выжигается сотнями плавильных печей. Гномы, работающие у открытых горнов, обнажены по пояс. Их тела блестят от пота, мышцы перекатываются под толстой, задубевшей кожей, покрытой шрамами от ожогов. Они работают ритмично, слаженно, как единый гигантский механизм.

Я иду вдоль ряда мастерских, высматривая нужную вывеску. Гримни говорил о кузне Стального Горна в северной части. Вскоре я замечаю здание, которое заметно выделяется на фоне остальных. Оно построено не из базальта, а из гладкого, отполированного чёрного камня. Над массивными двустворчатыми воротами из бронзы висит огромный щит, на котором перекрещиваются кузнечный молот и кирка, окружённые стилизованными языками пламени.

Из открытых ворот валит густой белый пар, сопровождаемый ритмичным, оглушительным грохотом. Бум. Бум. Бум. Земля дрожит под моими ногами при каждом ударе.

Я вхожу внутрь. Пространство кузни колоссально. В центре возвышается гигантский механизм — пневматический, а точнее, паро-магический молот высотой с трёхэтажный дом. Огромная стальная болванка с грохотом опускается на наковальню размером с легковую машину, сплющивая раскалённый добела кусок металла.

Вокруг молота суетятся гномы. Они используют длинные щипцы, подвешенные на цепях к потолку, чтобы переворачивать заготовку.

Мой взгляд скользит по цеху и выхватывает знакомую фигуру. Гримни. Старый гном стоит на возвышении — металлическом мостике, нависшем над системой шестерней, которые передают крутящий момент от подземной реки к механизмам кузни. Он размахивает руками и кричит на молодого гнома, который отчаянно пытается повернуть тугой вентиль на толстой медной трубе.

Я подхожу ближе, стараясь держаться в тени, чтобы не попасть под ноги рабочим, таскающим корзины с углём.

— Тяни, безбородый идиот! — ревёт Гримни, перекрывая грохот молота. — Давление маны падает! Если пар вырвется в обратный контур, нас тут всех сварит вкрутую!

Молодой гном повисает на вентиле всем телом, но заржавевшее колесо не поддаётся ни на миллиметр. Труба, из которой вентиль торчит, начинает угрожающе вибрировать. На стыках появляется синеватое свечение — признак того, что мана, используемая для нагрева воды в котлах, выходит из-под контроля.

Я мгновенно оцениваю ситуацию. Инженерная интуиция включается быстрее, чем инстинкт самосохранения. Труба — это контур охлаждения мана-ядра. Вентиль должен стравливать избыточное давление. Его заклинило не от ржавчины, а от термического расширения. Металл нагрелся и намертво зажал резьбу. Если тянуть силой — сорвёшь шток, и тогда катастрофа неминуема.

Я сбрасываю с плеч тяжёлую куртку Варга, бросаю её прямо на грязный пол вместе со своей самодельной киркой. В два прыжка подлетаю к металлической лестнице, ведущей на мостик, и взбегаю по ней, игнорируя протестующую боль в икроножных мышцах.

— Отойди! — ору я молодому гному, отталкивая его от вентиля.

Гримни, увидев меня, замирает с открытым ртом. — Человек? Нул? Какого чёрта ты здесь...

— Металл расширился! — кричу я в ответ, не обращая внимания на его возмущение. — Силой не сорвёте, только сломаете! Нужна вода! Ледяная вода, немедленно!

Я оглядываюсь по сторонам. Внизу, у основания мостика, стоит деревянная бадья, в которой гномы охлаждают мелкие поковки. Вода в ней должна быть холодной.

— Дерхар! — рявкает Гримни, мгновенно сориентировавшись. В критических ситуациях гномы не тратят время на споры. — Бадью сюда! Живо!

Массивный гном, с которым мы шли по эстакаде, подхватывает пудовую бадью так, словно она набита перьями, и в несколько шагов взмывает по лестнице. Он ставит её рядом со мной. Вода плещется через край.

— Что дальше, умник? — рычит Гримни. Труба под нашими ногами воет, синее свечение становится нестерпимо ярким, режа глаза. Давление достигает критической точки.

Я не отвечаю. Закатываю рукава грязной рубахи. Опускаю руки в ледяную воду, зачёрпывая её полными пригоршнями, и резко выплёскиваю прямо на основание вентиля, туда, где резьба уходит в трубу.

Раздаётся оглушительное шипение. Густое облако пара бьёт мне в лицо, обжигая кожу, но я не отстраняюсь. — Ещё! — командую я.

Я хватаю деревянный ковш, плавающий в бадье, и начинаю непрерывно лить воду на вентиль. Металл шипит, трещит. Резкий перепад температур делает своё дело. Я вижу, как микроскопические зазоры между штоком и корпусом вентиля начинают расширяться от термошока. Физика работает везде, даже если котел топится маной.

— Теперь бей! — кричу я, поворачиваясь к Гримни. — Обухом топора или молотком. По корпусу вентиля, не по колесу! Сбей окалину!

Гримни срывает со своего пояса тяжёлый кузнечный молот. Он шагает вперёд и наносит три коротких, чудовищно сильных удара по чугунному основанию вентиля. Звон бьёт по ушам.

— Крути! — ору я.

Дерхар и молодой гном наваливаются на колесо вентиля вдвоём. Раздаётся мерзкий металлический скрежет. Вентиль поддаётся. Сначала на миллиметр, потом на пол-оборота, а затем начинает крутиться свободно.

Из отводной трубы над крышей кузни с оглушительным рёвом вырывается столб синего пара, смешанного с обычным белым. Давление падает. Труба под нашими ногами перестаёт вибрировать, синее свечение тускнеет и пропадает.

Мы стоим на мостике, тяжело дыша, окутанные влажным, горячим паром. Моя рубашка прилипла к телу, лицо саднит от микроожогов, а руки трясутся от напряжения.

Система перед глазами вспыхивает холодным, чётким текстом:

Преодоление препятствия: Предотвращение магическо-технической катастрофы. Получено: 200 опыта. Получен навык: Термодинамика (уровень 1). Описание: Вы понимаете принципы теплообмена и влияния температур на физические объекты. Повышает шанс успешного ремонта сложных механизмов на 5%.

Я тяжело сглатываю, смахивая пот со лба. Двести опыта. Это много. Очень много. Видимо, если бы труба рванула, кузню бы разнесло к чертям вместе с половиной сектора.

Гримни медленно опускает молот. Он подходит ко мне. Его лицо, покрытое копотью, непроницаемо. Он смотрит на меня снизу вверх, но в его взгляде больше нет того презрения, с которым он смотрел на меня вчера на эстакаде.

— Термическое расширение, — медленно, пробуя слова на вкус, произносит гном. — Мы пытались сорвать его силой. Если бы мы сломали шток, мана-пар вырвался бы наружу. Мы бы все превратились в варёное мясо с кристаллами вместо костей.

— Железо не любит, когда его насилуют, — устало отвечаю я, опираясь спиной на перила мостика. — Иногда нужно просто дать ему остыть.

Гримни хмыкает. Этот звук у него заменяет целую палитру эмоций. — Твой дед, говоришь, был механиком?

— Лучшим на верхних горизонтах, — вру я, не моргнув глазом.

— Хороший был дед. — Гримни поворачивается к Дерхару. — Уберите бадью. И проверьте остальные вентили в контуре. Смажьте их графитом, пока они тёплые.

Дерхар кивает, бросая на меня короткий, уважительный взгляд, и утаскивает бадью. Гримни снова поворачивается ко мне. — Ты пришёл, как я и велел. Спустись вниз. Жди у моего кабинета.

Я молча киваю. Спускаюсь по лестнице. Подбираю с пола свою трофейную куртку и самодельную кирку. Рабочие кузни расступаются передо мной. Они видели, что произошло. В Агарте уважают не слова, а действия. Я только что спас их шкуры, применив знания, которые для них выглядят как магия, а для меня — как базовый курс сопромата и термодинамики.

Кабинет Гримни находится в нише, вырубленной в стене пещеры. Внутри всё аскетично: массивный стол из морёного дерева, заваленный чертежами на пергаменте, шкаф с инструментами, кровать, больше похожая на каменный гроб, и небольшой сейф, вмурованный прямо в скалу.

Я стою у порога минут десять, прежде чем появляется Гримни. Он смыл копоть с лица, но его борода всё ещё пахнет дымом. Он проходит мимо меня, садится за стол и тяжело вздыхает.

— Садись, — он указывает коротким, толстым пальцем на табурет напротив стола.

Я сажусь. Табурет жёсткий, но мои ноги благодарны и за это. Гримни складывает руки домиком и сверлит меня взглядом из-под кустистых бровей.

— Итак. Нул. Человек из третьей артели Чёрного Молота. Вчера ты починил телегу, использовав жир ползуна и закон рычага. Сегодня ты спас мою лучшую кузню от расплавления, использовав воду и голову. Для тупого, голодного раба Гильдии ты слишком много знаешь.

— Я не раб, — спокойно отвечаю я. — Я контрактник. Отрабатывал долг.

— Долг, которого больше нет, — отрезает Гримни. — Я наводил справки через своих людей. По документам Чёрного Молота ты числишься мёртвым. Обвал на верхних горизонтах. Десятник Варг подал рапорт о твоей смерти ещё вчера. Так что для системы Гильдии тебя не существует.

Я напрягаюсь, услышав имя Варга. — Мёртвым быть удобно, — осторожно произношу я. — Никто не требует норму.

— Удобно, пока тебя не поймают без жетона Гильдии. За бродяжничество на Заставе отправляют в рудники пожизненно, — Гримни наклоняется вперёд. — Но мне плевать на твои тайны, человек. Мне плевать, откуда ты знаешь про расширение металла и законы механики. Мне нужен тот, кто понимает железо. Мои парни сильны. Они могут ковать сутками. Но они консервативны. Они решают проблемы кувалдой. А новые машины, которые мы закупаем у Совета Магов для переработки руды, слишком нежные для кувалды.

Я молчу, позволяя ему выговориться. Начинается самое важное. Переговоры о найме.

— Я беру тебя к себе, — заявляет Гримни. — Не как шахтёра. Как механика-подмастерье. Будешь обслуживать контуры охлаждения, чистить клапаны, следить за давлением маны в плавильнях.

— Оплата? — коротко спрашиваю я.

Гримни усмехается. — Твоя наглость мне нравится. Оплата — крыша над головой. У меня есть кладовая за кузней. Там тепло и сухо. Дам тебе нормальную койку. Одеяло. Трёхразовое питание из общего котла артели. И защиту клана Стального Горна. Если Гильдия Чёрного Молота придёт по твою душу, они столкнутся со мной. А со мной ссориться они не любят — мы куём им половину кирок для нижних ярусов.

Крыша. Еда. Защита. Это больше, чем я мог рассчитывать. Но я знаю одно правило: если ты продешевишь на старте, тебя будут использовать как дешёвую затычку до конца жизни.

— И пять серебряных монет в неделю, — произношу я, глядя ему прямо в глаза.

Гримни бьёт кулаком по столу. Чертежи подпрыгивают. — Пять серебра?! За мальчишку, который тяжелее гаечного ключа ничего не поднимет?! Да я мастеру кузни плачу восемь!

— Я только что сэкономил тебе оборудование на пару сотен золотых, Гримни, — не повышая голоса, парирую я. — Я не прошу многого. Пять серебра — это цена моего мозга. И ты знаешь, что я окуплю эти деньги в первый же день. Мне нужны деньги на инструменты. Я не могу работать голыми руками.

Гном долго смотрит на меня. Желваки на его лице играют. В его глазах я вижу борьбу между природной гномьей жадностью и прагматизмом руководителя.

— Две монеты, — цедит он сквозь зубы. — И ни медяка больше.

— Четыре.

— Три. И ты чистишь сортиры по выходным.

— Три. Но сортиры чистит кто-то другой, а я получаю доступ к отходам шлака и обрезкам металла для личных нужд. В нерабочее время.

Гримни откидывается на спинку стула. Он пристально смотрит на меня, затем его губы расползаются в широкой, искренней ухмылке, обнажая крепкие жёлтые зубы. — Дери тебя демоны глубин, Нул. Ты торгуешься, как старый еврей из верхних городов. По рукам. Три серебра в неделю. Доступ к шлаку. Еда и койка. Но работать будешь от гудка до гудка.

Он протягивает мне свою мозолистую, твёрдую как камень ладонь. Я пожимаю её. Рукопожатие гнома болезненное, но я не морщусь.

Социальный статус обновлён: Подмастерье механика (Клан Стального Горна). Репутация с фракцией "Вольные Кланы Гномов" повышена. Текущий статус: Нейтрально-дружелюбный.

— Дерхар! — ревёт Гримни, не вставая из-за стола.

Через секунду в дверях появляется массивная фигура гнома. — Да, мастер Гримни?

— Отведи этого человеческого заморыша в заднюю кладовую. Выдели ему койку. Выдайте нормальную рабочую робу, чтобы он не пугал моих клиентов этими отрепьями. И накорми его. Он выглядит так, будто сейчас сдохнет от истощения. Завтра на рассвете он заступает на смену.

Дерхар кивает, бросая на меня взгляд, в котором смешаны удивление и толика уважения после инцидента с трубой. — Пошли, парень.

Я встаю, забираю свои вещи и иду за ним. Задняя кладовая оказывается небольшой комнатой, примыкающей к складским помещениям. Здесь пахнет машинным маслом и старой кожей. В углу стоит деревянная кровать с соломенным матрасом, грубый стол и стул. Для меня, после ночёвки в сыром штреке на каменном полу, это выглядит как номер в пятизвёздочном отеле.

Дерхар приносит мне стопку одежды: плотные брезентовые штаны, льняную рубаху и кожаный фартук с множеством карманов для инструментов. Всё это моего размера — видимо, осталось от прошлых человеческих рабочих.

— Переодевайся. Еду принесу, — бурчит Дерхар и уходит.

Я остаюсь один. Снимаю куртку Варга, старые лохмотья Нула. Тщательно ощупываю каждый шов, проверяя свои сбережения. Деньги на месте. Трофейный стилет я закрепляю на предплечье под новой чистой рубахой, используя всё ту же паучью нить и лоскуты кожи. Свою уродливую кирку кладу под кровать.

Я надеваю гномью рабочую одежду. Она сидит плотно, ткань грубая, но прочная. В ней я больше не похож на жертву. Я похож на работягу.

Вскоре возвращается Дерхар. Он приносит деревянный поднос, на котором стоит глубокая миска с исходящим паром варевом, ломоть свежего, пахнущего солодом хлеба и кружка тёмного эля.

— Жри, — коротко командует он, ставит поднос на стол и выходит, закрывая за собой тяжёлую деревянную дверь.

Я сажусь за стол. Варево оказывается густым мясным рагу с картофелем (или его местным аналогом) и специями. Я ем медленно, наслаждаясь каждым глотком, чувствуя, как тепло разливается по истощённому телу, заполняя пустоты, оставленные сутками голода и стресса. Эль оказывается крепким, горьковатым, он мгновенно ударяет в голову, снимая мышечное напряжение.

Вы употребили: Сытное гномье рагу (качество: хорошее). Получен эффект: Полное насыщение. Восстановление здоровья ускорено на 20% в течение 4 часов. Вы употребили: Тёмный гномий эль (качество: обычное). Получен эффект: Расслабление. Выносливость +2 на 1 час. Интеллект -1 на 1 час.

Я отодвигаю пустую посуду. Ложусь на кровать. Солома хрустит под моей спиной. Я в безопасности. У меня есть работа, которая требует мозгов, а не махания киркой в тёмной норе. У меня есть защита. Мой план минимум выполнен на двести процентов. Теперь можно начать думать о том, как развиваться дальше. Как заработать больше денег, как улучшить свои навыки, как найти выход из этого мира или... как сделать этот мир пригодным для нормальной жизни.

Я закрываю глаза, собираясь уснуть. И в этот момент с улицы, сквозь толстые каменные стены кузни, доносится шум. Это не обычный производственный гул. Это крики. Лязг оружия. И громкий, властный голос, усиленный маной, который разносится над всем сектором.

— Именем Гильдии Чёрного Молота! Приказываю остановить работы и выстроить всех людей на площади!

Я резко сажусь на кровати. Хмель от эля испаряется в мгновение ока. Я подхожу к узкому, забранному решёткой окну под потолком кладовой и выглядываю наружу.

На площади перед кузней Стального Горна стоит отряд из двух десятков стражников Гильдии. Они вооружены арбалетами и тяжёлыми алебардами. Их броня начищена до блеска. Впереди отряда стоит высокий, худой человек в красном плаще офицера.

А рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоит Барт. Тот самый толстый стражник с ворот, который пропустил меня вчера на Заставу.

В руках Барт держит искорёженный, разбитый фонарь. Тот самый фонарь, который принадлежал Варгу и который я оставил валяться в штреке, когда сбрасывал тело надсмотрщика в разлом.

— Мы ищем убийцу! — ревёт офицер в красном плаще. — Прошлой ночью на восточной окраине был убит десятник Варг! Следы ведут в гномий сектор! Выдайте нам всех чужаков, которые пришли в город за последние двое суток, или мы проведём обыск силой!

Моё дыхание останавливается. Они нашли место убийства. Они сложили два и два. Барт вспомнил про странного пацана с уродливой киркой, который назвался Нулом.

Мой идеальный план рушится, не успев прожить и половины дня. Я отступаю от окна. Правая рука инстинктивно ложится на рукоять стилета под рубашкой. Бежать некуда. Впереди — стража. Позади — глухие каменные стены. Моё выживание снова ставится на кон, и в этот раз одной физикой не обойтись.

Глава 6. Давление среды и ложная порода

Воздух в маленькой кладовой внезапно становится густым и вязким, как застывающая смола. Я стою у зарешёченного окна, вцепившись пальцами в шершавый, холодный камень подоконника, и смотрю на площадь. Моё дыхание, ещё минуту назад спокойное и ровное, теперь срывается на короткие, прерывистые хрипы. Сердце колотится где-то в горле, отбивая бешеный ритм о стенки пищевода.

Внизу, в свете тусклых мана-кристаллов, переливается сталь. Два десятка стражников Гильдии Чёрного Молота — это не пьяные бродяги в подворотне. Это профессиональные цепные псы, закованные в стандартизированную броню. Нагрудники из воронёной стали, наплечники, тяжёлые арбалеты с рычажным взводом, готовые пробить дюймовую доску с пятидесяти шагов.

Офицер в красном плаще стоит, широко расставив ноги. Его лицо — узкое, с хищным, аристократическим носом и тонкими губами — выражает абсолютное презрение к окружающему миру. Он держит руку на эфесе длинного меча. А рядом с ним Барт. Толстый, потный Барт, который сжимает в руках разбитый масляный фонарь Варга. Тот самый фонарь, стекло которого я расколол, когда дробил колено надсмотрщику.

Мой мозг инженера, привыкший работать с аварийными протоколами, мгновенно отсекает панику. Страх — это неэффективная трата энергии. Страх сужает туннель восприятия. Мне нужен холодный расчёт.

Дано: Гильдия нашла труп или, как минимум, место преступления. Они идентифицировали фонарь. Барт вспомнил тощего парня с самодельной киркой, который пришёл с гномами. Они сложили переменные и получили результат, который привёл их прямо к дверям кузни Стального Горна.

Решение: Бежать нельзя. Дверь из кладовой ведёт в коридор, который простреливается от главного входа. Окно слишком узкое, да и выходит прямо на площадь, где стоят арбалетчики. Драться? Смешно. Моя Сила 4 против закованных в сталь головорезов. Меня превратят в подушку для иголок быстрее, чем я успею достать свой трофейный стилет.

Остаётся только одно. Использовать геометрию и физику.

Сквозь толстые стены доносится громоподобный голос Гримни. Старый гном вышел на крыльцо кузни. Даже отсюда я чувствую ту волну тяжёлой, нескрываемой ярости, которая исходит от него.

— Что это за цирк, Рихтер? — ревёт Гримни. Грохот паро-магического молота в глубине цеха затихает, словно по волшебству. Наступает звенящая тишина, в которой слова гнома звучат как удары кувалды по наковальне. — Ты припёрся к воротам Стального Горна с оружием наизготовку. Ты забыл Конвенцию Глубин?

— Я прекрасно помню Конвенцию, мастер Гримни, — голос офицера, которого назвали Рихтером, звучит холодно и гладко, как полированный лёд. — Территория кланов неприкосновенна. Но только до тех пор, пока кланы не укрывают убийц Гильдии. Прошлой ночью был убит десятник Варг. Убит жестоко. Череп пробит тупым предметом. А этот стражник, — он брезгливо кивает на Барта, — видел, как в твой сектор вошёл человеческий оборванец. С необычной киркой. И он назвал себя Нулом. Это имя числится в списке погибших артели Варга.

Я отшатываюсь от окна. Время пошло на секунды.

Я оглядываю кладовую. Каменные стены. Деревянная кровать. Массивный дубовый стеллаж, заваленный старыми шестернями, обрезками кожи и ржавыми цепями. Никаких потайных люков. Никаких подвалов.

Я закрываю глаза и концентрируюсь. Навык активирован: Чувство породы.

Резкая боль прошивает затылок. Мир вокруг теряет цвета, превращаясь в трёхмерную карту плотности. Я игнорирую дерево и металл, моё сознание впивается в каменную кладку. Правая стена — монолит. Пол — сплошная базальтовая плита. Левая стена, та, что за стеллажом...

Там есть пустота. Узкий, вертикальный канал, вырубленный прямо в толще скалы. Он начинается где-то под потолком и уходит глубоко вниз, за пределы моего восприятия. Это старая вентиляционная шахта или шлаковый сброс, который гномы заложили каменными блоками за ненадобностью. Но раствор между блоками старый. Он крошится даже на моём ментальном радаре.

В коридоре за дверью раздаются тяжёлые, торопливые шаги. Дверь с треском распахивается. На пороге стоит Дерхар. Его борода всклокочена, в руках он сжимает тяжёлый кузнечный клевец.

— Человеческое отродье, — шипит он, врываясь в комнату и плотно закрывая за собой дверь. — Ты убил десятника Чёрного Молота?

— Он пришёл ограбить меня и перерезать мне горло во сне, — быстро, чётко чеканю я, не тратя время на оправдания. — Я защищался.

Дерхар сплёвывает на пол. — Мне плевать на ваши человеческие разборки. Но ты привёл псов Гильдии к нашему порогу. Рихтер не уйдёт. У него приказ от Совета. Если Гримни не пустит их — будет бойня. Мы не можем позволить себе войну из-за куска мяса вроде тебя.

— Если вы меня выдадите, Гильдия поймёт, что Стальной Горн можно доить. Сегодня я, завтра — ваши поставки угля.

Дерхар замирает. В его глазах мелькает понимание. Он не дурак, просто привык мыслить прямолинейно. — Мастер Гримни тянет время у ворот, — глухо говорит гном. — Он разрешил им осмотреть жилые помещения. Цеха они не тронут. Стража будет здесь через три минуты. Спрячься, землеройка. Если они тебя найдут — мы скажем, что ты пробрался тайком. Мы тебя не знаем. Если не найдут — живи.

Он разворачивается и исчезает в коридоре, оставив меня одного. Три минуты. Сто восемьдесят секунд.

Я бросаюсь к тяжеленному стеллажу. Сила 4 — это не предел мечтаний, но адреналин творит чудеса. Я упираюсь плечом в дубовую стойку, ногами вгрызаюсь в каменный пол и давлю. Дерево жалобно скрипит. Стеллаж медленно, со скрежетом отъезжает от стены на полметра.

За ним — стена из грубо отёсанных каменных блоков. Швы между ними забиты серой, окаменевшей грязью. Я выхватываю из рукава трофейный стилет Варга. Лезвие из хорошей стали входит в старый шов. Я начинаю остервенело выковыривать раствор по периметру одного из крупных блоков на уровне моей груди. Камень крошится, пыль летит в глаза.

Снаружи, с площади, доносится лязг доспехов. Рихтер отдал приказ. Они идут.

Я давлю на рукоять стилета, используя его как рычаг. Лезвие опасно изгибается, грозя лопнуть, но старый блок поддаётся. Я подхватываю его руками и вытаскиваю на себя. Камень весит килограммов сорок. Я бережно, стараясь не шуметь, опускаю его на пол.

Передо мной открывается чёрная, зияющая дыра размером сорок на сорок сантиметров. Из неё тянет могильным холодом и запахом слежавшейся сажи.

Я заглядываю внутрь. Это действительно старый шлаковый сброс. Вертикальная труба, идущая вниз. Стенки покрыты толстым слоем мазутной копоти. Упасть туда — значит переломать ноги где-то на нижнем ярусе, в куче раскалённого шлака.

Я скидываю с себя огромные сапоги Варга. В них я не пролезу. Бросаю их прямо в шахту. Они летят вниз с тихим свистом, и звука удара я не слышу. Глубоко. Снимаю кожаный фартук механика, оставляя только штаны и льняную рубаху. Фартук тоже летит во тьму. Свою уродливую кирку я сую за пояс, плотно притянув её верёвкой к спине.

В коридоре раздаются тяжёлые шаги нескольких пар кованых сапог. — Проверьте все комнаты! Вышибайте двери, если заперто! — доносится голос Рихтера.

Я залезаю в проём ногами вперёд. Внутри шахта оказывается чуть шире, около шестидесяти сантиметров в диаметре. Абсолютная, глухая тьма. Я упираюсь лопатками в заднюю стенку, а босыми ступнями и коленями — в переднюю. Техника камина. Классика скалолазания. Мои мышцы мгновенно натягиваются, как гитарные струны, принимая на себя вес тела.

Но мне нужно закрыть за собой проход. Я тянусь руками вперёд, хватаю тяжёлый каменный блок, который вытащил минуту назад. Поднять его из такого положения — адский труд. Бицепсы горят огнём. Я втягиваю блок обратно в стену, закрывая дыру.

Теперь самое сложное. Блок не держится сам по себе, он норовит выпасть наружу, в комнату. Я достаю из кармана свой неприкосновенный запас — железу кристального паука. В ней осталась последняя треть жидкости. Я выдавливаю паутину прямо в щели вокруг блока изнутри шахты. Быстро, мазками размазываю её пальцами. Клей схватывается за секунды, намертво приваривая камень к соседним блокам.

И ровно в этот момент в кладовой с грохотом вылетает дверь.

Я замираю. Вокруг меня кромешная тьма, пахнущая вековой сажей. Моя спина вжимается в холодный камень. Ступни и колени упираются в противоположную стену. Мышцы бёдер уже начинают дрожать от статического напряжения. Если я ослаблю упор хоть на миллиметр — полечу вниз, в бездну.

Через каменный блок, который отделяет меня от комнаты, доносятся приглушённые голоса. Камень отлично проводит звук.

— Никого, господин десятник! — это голос одного из стражников. — Ищи лучше, идиот! — рычит второй. По звуку шагов я узнаю грузную поступь Барта. — Он был здесь. Посмотри на стол. Миска с рагу ещё горячая.

Я слышу, как в комнате начинают крушить мебель. Звон разбитой посуды. Треск переворачиваемой кровати. Соломенный матрас летит в сторону. Моё дыхание становится поверхностным. Вдох — на треть лёгких. Выдох — тонкой струйкой через сжатые зубы. Нельзя издать ни звука. Нельзя шуршать одеждой о камень.

Сажа в шахте забивается в нос. Горло начинает першить. Тело требует кашля. Спазм подкатывает к гортани. Я до боли стискиваю челюсти, впиваюсь ногтями в ладони, переводя фокус нервной системы на физическую боль в руках, чтобы подавить рефлекс. Капля холодного пота скатывается со лба, попадает в глаз, выжигая его солью. Я не моргаю.

— Куда он мог деться? — пыхтит Барт. Я слышу его тяжёлое дыхание прямо через стену. Он стоит в полуметре от меня. — В комнате нет других выходов. Окно зарешёчено.

— Может, гномы его спрятали в плавильне? — предполагает стражник.

— Рихтер сказал туда не соваться. Гномы за свои печи убьют. Пошли отсюда. Комната пуста.

Раздаётся звук отодвигаемого стеллажа. Барт или стражник толкают дубовую конструкцию. Стеллаж с глухим стуком ударяется прямо в ту стену, где нахожусь я. Вибрация проходит через камень. Паучий клей, держащий блок, издаёт тихий, жалобный скрип. Если они начнут простукивать стену...

— Да пусто здесь! Твою мать, Барт, ты уверен, что это был он? — раздражённо бросает стражник. — Я его рожу тощую запомнил! И кирку его уродливую!

Шаги удаляются. Дверь хлопает. В комнате наступает тишина.

Я не шевелюсь. Это может быть ловушка. Старый трюк: громко уйти, а одному остаться в засаде. Я продолжаю висеть в распорке. Мои ноги превращаются в деревянные колоды. Молочная кислота заливает мышцы, боль становится невыносимой. Бедра горят так, словно к ним приложили раскалённое клеймо. Каждый миллиметр сдвига отзывается судорогой.

Десять минут. Пятнадцать. В темноте время теряет смысл. Я начинаю отключаться от реальности, концентрируясь только на векторах силы. Сила тяжести тянет вниз. Вектор нормальной реакции опоры от стен держит меня. Коэффициент трения покоя. Физика. Чистая, безжалостная математика выживания. Если трение станет меньше силы тяжести...

Вдруг по камню прямо передо мной кто-то стучит. Три коротких, ритмичных удара. Пауза. Ещё два удара. Гномий сигнал.

— Вылезай, землеройка. Они ушли, — доносится глухой голос Дерхара.

Я выдыхаю. Пытаюсь пошевелиться. Мои ноги меня не слушаются. Они сведены каменной судорогой. Я достаю стилет и начинаю методично, миллиметр за миллиметром, прорезать паучий клей вокруг каменного блока. Без рычага и с онемевшими руками это занимает целую вечность. Когда последний кусок клея поддаётся, я просто наваливаюсь на камень плечом.

Блок вываливается наружу, с грохотом падая на пол кладовой. Я вываливаюсь следом, лицом вниз, прямо в облако вековой чёрной сажи.

Я лежу на полу, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Дышу открытым ртом, жадно глотая спёртый воздух кладовой. Надо мной стоит Дерхар. За его спиной — мастер Гримни.

Старый гном смотрит на меня. Я похож на кусок угля. Лицо, волосы, одежда — всё покрыто плотным слоем чёрной копоти. Локти и колени стёрты в кровь о шершавый камень шахты.

Гримни складывает руки на груди. Его лицо, обычно суровое, сейчас напоминает гранитную скалу. — Ты убил десятника Гильдии. Не просто бродягу. Десятника. Человека, который носил красный медный жетон.

Я с трудом переворачиваюсь на спину и сажусь, прислонившись к перевёрнутой кровати. — Он пришёл в мой штрек. Наставил на меня отравленный нож. Я должен был подставить горло, чтобы не расстраивать Гильдию?

— Ты должен был сдохнуть тихо! — рявкает Гримни, делая шаг вперёд. Его голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Из-за тебя Рихтер чуть не объявил полную блокаду Стального Горна! Если бы они нашли тебя здесь, Совет Магов аннулировал бы наши контракты на поставку руды! Ты подставил весь мой клан, Нул!

— Но они меня не нашли, — я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляд. — Я решил проблему. Сам. Не подставив вас.

— Ты создал проблему! — Гримни бьёт кулаком по стене, высекая каменную крошку. — Слушай меня внимательно, человеческий детёныш. Моя защита стоит дорого. Вчера я думал, что ты просто сообразительный раб. Сегодня я вижу, что ты — бомба, готовая взорваться в моей кузне. Наш договор расторгнут.

Моё сердце падает. Если он вышвырнет меня на улицу сейчас, без сапог, без защиты — я труп. Гильдия прочёсывает Заставу.

— Чего ты хочешь? — мой голос звучит сухо, лишённый эмоций. Я знаю, как ведутся переговоры. Если партнёр угрожает разрывом, значит, он хочет поднять цену. Если бы он хотел от меня избавиться, Дерхар просто раздробил бы мне череп, пока я лежал на полу.

Гримни прищуривается. Гнев в его глазах сменяется холодным, коммерческим расчётом. — Ты сказал, что понимаешь железо. Что можешь сэкономить мне золото.

— Я это доказал на контуре охлаждения.

— Это была водопроводная труба, — отмахивается гном. — Детская забава. Иди за мной. Если ты действительно тот, кем пытаешься казаться, ты мне заплатишь виру за риск. Отработаешь кровный долг.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Дерхар брезгливо кидает мне кусок грубой ткани, чтобы я обтёр лицо. Обуви нет. Придётся идти босиком.

Гримни ведёт меня не в главный цех, а в закрытую мастерскую, расположенную в глубине сектора. Здесь нет жара плавильных печей. Воздух прохладный, пахнет озоном и тонким машинным маслом. На стенах висят сложные инструменты: микрометры, штангенциркули из бронзы, наборы странных, изогнутых ключей.

В центре комнаты, на массивном каменном столе, лежит ОН. Механизм.

Я подхожу ближе, забыв о боли в стёртых ногах. Внутри меня просыпается чистый, незамутнённый инженерный восторг. Это цилиндрическая конструкция из тёмного, матового металла, длиной около метра. По всей поверхности идут сложнейшие гравировки, которые служат проводниками для маны. На одном конце — тяжёлый бур из сплава, отдающего фиолетовым блеском. На другом — открытый кожух, под которым скрывается система планетарных передач. Сотни мелких, идеально подогнанных шестерней.

— Глубинный мана-бур, — с благоговением в голосе произносит Гримни. — Работа тёмных эльфов. Мы купили его три года назад за мешок чистого золота. Он способен проходить сквозь гранит, как нож сквозь масло, используя резонанс магических частот. Но месяц назад он встал. Мои лучшие мастера разобрали его, смазали, собрали обратно... Но ротор не крутится. Мана подаётся, кристалл светится, но шестерни клинит.

Старый гном поворачивается ко мне. — Тёмные эльфы не дают гарантий. Они предлагают купить новый. А этот — просто кусок дорогого железа. Если ты починишь его, Нул... Если ты заставишь его вращаться — мы в расчёте за сегодняшний инцидент. Если нет — Дерхар выкинет тебя за ворота прямо в лапы Рихтеру. Время пошло.

Гримни и Дерхар отступают назад, скрещивая руки на груди. Они ждут чуда от оборванца.

Я подхожу к столу вплотную. Закрываю глаза. Глубокий вдох. Выдох. Я на работе. Я в своей стихии. — Мне нужен узкий пинцет, бронзовая лупа с десятикратным увеличением, кусок мела и калибровочный мана-кристалл минимальной мощности, — командую я, не оборачиваясь. Тон моего голоса меняется, это больше не затравленный мальчишка, это ведущий инженер проекта.

Дерхар недовольно сопит, но Гримни кивает. Через минуту нужные инструменты ложатся на стол.

Я надеваю лупу на правый глаз. Наклоняюсь над вскрытым кожухом планетарной передачи. Механизм великолепен. Эльфы используют не просто механику, они используют фрикционные сплавы. Но физика остаётся физикой. Если есть вращение, значит, есть ось. Если есть клиновец, значит, нарушена центровка.

— Включайте питание, — говорю я. — На минимальную тягу.

Гримни вставляет небольшой синий кристалл в паз на корпусе бура. Металл начинает слабо гудеть. По гравировкам пробегают голубые искры. Я смотрю внутрь кожуха. Центральная солнечная шестерня дёргается, пытаясь передать крутящий момент на сателлиты. Но они стоят намертво. Раздаётся противный, высокий скрежет.

— Выключай! — резко бросаю я. Кристалл вытащен. Гул стихает.

Я беру пинцет и аккуратно касаюсь одной из шестерней-сателлитов. Она шатается. Люфт составляет десятые доли миллиметра, но для такого прецизионного механизма это катастрофа.

— Вы его разбирали, — говорю я, глядя на Гримни. — Когда собирали обратно, вы перетянули фиксирующую гайку на главном валу.

— Мы гномы! Мы чувствуем металл! — возмущается Гримни. — Мы затянули её по стандарту!

— По стандарту для стального сплава, — парирую я. — А это — лунное серебро, или что там эльфы мешают в свои игрушки. У него другой коэффициент температурного расширения и другая пластичность. Когда вы дали ману в первый раз, вал нагрелся. Гайка передавила подшипник. Центральная ось сместилась на пару микрон. Возник асинхронный перекос. Шестерни просто жрут друг друга.

Гримни хмурится, его губы шевелятся, он пытается переварить информацию. Для него это ересь. Металл есть металл.

— И как это исправить? — глухо спрашивает Дерхар. — Заменить вал? У нас нет такого сплава.

— Зачем менять то, что можно отбалансировать? — усмехаюсь я.

Я беру мелок. Делаю тонкую отметку на центральной шестерне. Затем беру набор гномьих изогнутых ключей. Нахожу нужный. Подбираюсь к фиксирующей гайке в самом сердце механизма. — Дерхар, держи корпус намертво. Чтобы ни на миллиметр не сдвинулся.

Гном наваливается на бур всем своим огромным весом, фиксируя его на каменном столе.

Я вставляю ключ. Гайка затянута намертво. Моей Силы 4 не хватает, чтобы её сорвать. — Дай я, — ворчит Дерхар, протягивая руку.

— Нет! Сорвёшь резьбу, — отрезаю я. — Мне нужен рычаг. И молоток. Мелкий, граммов на двести.

Гримни подаёт мне инструмент. Я надеваю на рукоять ключа полую металлическую трубку, удлиняя рычаг вдвое. Упираю ключ в гайку. Левой рукой создаю постоянное, ровное натяжение, а правой — наношу короткий, резкий удар молоточком по оси вала. Не по ключу, а по оси.

Вибрация от удара проходит через металл. В этот же момент я давлю на рычаг. Раздаётся сухой щелчок. Гайка сдвигается.

— Отлично, — бормочу я, вытирая пот со лба. Ослабляю гайку на четверть оборота.

Теперь центровка. Я использую пинцет и тончайшие пластинки слюды, которые нахожу на столе ювелира в углу комнаты. Я подсовываю эти микроскопические прокладки под основание подшипника, выравнивая центральный вал. Каждое движение требует ювелирной точности. Руки трясутся от усталости после сидения в шахте, но я заставляю себя дышать ровно.

Вдох. Поджим. Выдох. Фиксация.

Спустя сорок минут кропотливой, изматывающей работы, от которой у меня слезятся глаза и болит спина, я откладываю пинцет. Беру ключ и аккуратно, кончиками пальцев, затягиваю гайку. Не до упора. Оставляю тепловой зазор.

— Готово, — хрипло говорю я. — Запускай.

Гримни недоверчиво смотрит на меня. Он берёт мана-кристалл. Вставляет его в паз. Металл начинает гудеть. Голубые искры бегут по рунам.

Я задерживаю дыхание.

Внутри кожуха центральная шестерня плавно, без единого рывка, начинает вращение. Она подхватывает сателлиты. Те, в свою очередь, передают момент на внешнее кольцо. Вращение ускоряется. Никакого скрежета. Никакого лязга. Только ровный, высокий, поющий звук идеально подогнанного механизма, сливающегося с магическим резонансом. Тяжёлый фиолетовый бур на конце конструкции начинает вращаться так быстро, что сливается в размытое пятно. Воздух вокруг него вибрирует, оставляя ощущение запаха грозы.

Гримни стоит с открытым ртом. Его руки дрожат. Дерхар тихо, благоговейно ругается на гномьем.

В воздухе перед моими глазами вспыхивает интерфейс. Шрифт крупнее и ярче, чем обычно.

Анализ и ремонт сложного артефакта (Эльфийский мана-бур, качество: Редкое). Использованы методы нестандартной инженерии и прецизионной балансировки. Навык "Инженерный крафт" повышен до 3 уровня. Навык "Термодинамика" повышен до 2 уровня. Получено: 500 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 4. Вам доступно 1 очко характеристик. Распределите его в интерфейсе.

Я устало опускаюсь на табурет у стола. Пятьсот опыта за одну починку. Система явно даёт понять: мой путь — это не махание мечом. Мой путь — это создание и ремонт того, что меняет этот мир.

Гримни медленно вытаскивает кристалл. Бур с тихим свистом останавливается.

Старый гном поворачивается ко мне. В его глазах больше нет ни капли презрения. Там горит мрачный, прагматичный огонь уважения.

— Твой дед, — тихо говорит Гримни, — должно быть, сам создал этот мир, если научил тебя такому. Ты отбалансировал механизм, к которому мои лучшие кузнецы боялись подойти.

— Я знаю законы физики, мастер Гримни. А физика не делает различий между эльфийским серебром и гномьим чугуном, — я позволяю себе слабую усмешку.

Гримни подходит ко мне. — Твой долг за укрывательство прощён, Нул. Рихтер и его псы больше не моя проблема, а если они сунутся сюда снова, я спущу на них цеховых големов. Ты доказал свою ценность.

Он делает паузу, потирая бороду. — Но этот бур... он может работать на таких тусклых кристаллах только вхолостую. Чтобы резать гранит на нижних ярусах, ему нужен источник энергии другой плотности. Нам нужно «Сердце Спящего». Ядро древнего голема, кристалл чистой, неискажённой маны.

— И где его взять? — напрягаюсь я. Задания в этом мире никогда не бывают простыми.

— На глубине пятисот метров. Зона Мёртвого Бога, — голос Гримни становится тише. — Там, куда Гильдия Чёрного Молота боится спускаться. Там работают только Вольные Кланы и смертники.

Гном кладёт свою тяжёлую руку мне на плечо. — Завтра на рассвете туда отправляется экспедиция сборщиков из клана Каменного Волка. Они ищут реликты. Я договорился, чтобы они взяли одного моего человека в качестве механика для их паровых лебёдок. Этим человеком будешь ты, Нул.

Мои глаза расширяются. Пятьсот метров. Я едва выжил на двухстах.

— Спустишься вниз. Починишь их лебёдки. Найдёшь Спящего Голема, вырежешь его сердце и принесёшь мне. Если сделаешь это — я сделаю тебя Младшим Мастером Стального Горна. У тебя будет своя кузня. Свой патент. И Гильдия никогда не посмеет тронуть тебя пальцем.

Отказ не принимается. Это читается в его взгляде.

В этот момент Система перед глазами вспыхивает тревожным, пульсирующим красным светом.

Внимание! Зафиксировано аномальное предложение. Активирован скрытый классовый квест: "Путь на дно". Цель: Спуститься на Глубинный ярус (500м+) и добыть ядро Спящего Голема. Награда: Разблокировка уникального класса. Штраф за провал: Смерть. Принять? Да / Нет.

Я смотрю на красный текст. На уродливые, ободранные босые ноги. На мана-бур, лежащий на столе. Я инженер. А инженеры всегда идут туда, где механизм сломан. Даже если этот механизм — весь этот проклятый мир.

— Мне понадобятся нормальные сапоги, Гримни, — тихо говорю я. — И много взрывчатки.

Я мысленно нажимаю «Да».

Глава 7. Давление среды

Эльфийский мана-бур остывает с тихим, ритмичным пощёлкиванием. Звук похож на тиканье гигантских часов. Я сижу на корточках перед верстаком, вытирая руки промасленной ветошью. Металл тёплый, живой. Слюдяные прокладки сели идеально, компенсируя разницу в тепловом расширении лунного серебра и гномьей стали. Физика работает везде. Даже там, где вместо электричества по проводам течёт сжиженная магия.

В носу стоит кислый запах озона и горелой смазки. Глаза слезятся от напряжения.

Я опускаю взгляд на свои босые ноги. Сапоги Варга, которые и так были мне велики на три размера, остались в вентиляционной шахте. Стоять голыми пятками на каменном полу кузни, усыпанном острой металлической стружкой и горячим шлаком — плохая идея.

В правом углу зрения мигает системное уведомление. Одно нераспределённое очко характеристик.

Сила сейчас на четвёрке, Ловкость — тоже. Выносливости не хватает, но её можно поднять через правильное питание и распределение нагрузок. Интеллект позволяет мне читать чертежи и не сходить с ума от обилия новых вводных. Удача — единица, и пусть там остаётся. Я не верю в слепой случай, я верю в теорию вероятностей и запас прочности материалов.

Остаётся Восприятие. На глубине пятьсот метров, куда меня отправляет старик Гримни, тьма будет не просто отсутствием света. Она будет плотной, осязаемой. Там, в Зоне Мёртвого Бога, мне нужно будет видеть микротрещины в породе, слышать шорох жвал за толщей камня и чувствовать изменение давления до того, как газ разорвёт мне лёгкие.

Мысленно тянусь к интерфейсу.

Восприятие повышено. Текущее значение: 6.

В висках пульсирует короткая, резкая боль. Словно в черепе лопнул невидимый пузырь. Звуки кузни мгновенно становятся чётче. Я слышу, как в соседнем зале Дерхар скребёт лопатой по каменному полу, собирая угольную крошку. Слышу тяжёлое, сиплое дыхание Гримни у горна. Воздух царапает ноздри запахом серы с такой отчётливостью, что хочется чихнуть.

— Эй, парень, — голос гнома выдёргивает меня из самоанализа. Гримни стоит в дверях кладовой, вытирая лицо грязным фартуком. Его борода блестит от пота. — Ты буркалы-то не пучь. Если собрался идти с Каменными Волками на нижний горизонт, тебе нужно что-то на ноги.

— Заметил, — хрипло отвечаю я, поднимаясь. Мышцы бедра сводит судорогой от долгого сидения.

— В углу ящик с обрезками шорной кожи, — гном кивает вглубь мастерской. — Забирай. Обувку нормальную я тебе сейчас не выкую, колодки твоего размера нет. А Волки придут через три часа. Успеешь смастерить что-то — пойдёшь своими ногами. Не успеешь — потащат за шиворот. Они ждать не любят.

Гримни разворачивается и уходит, тяжело ступая коваными башмаками. Никаких слов сочувствия. Никаких напутствий. Только задача и выделенные ресурсы. Мне нравится этот гном.

Я подхожу к деревянному ящику. Внутри пахнет дёгтем и старой кровью. Обрезки толстой воловьей кожи, заклёпки, мотки суровых ниток. Вываливаю всё это на верстак. Беру ножницами по металлу кусок самой толстой кожи, прикладываю к ступне.

В голове быстро выстраивается схема. Обычные портянки или обмотки порвутся о первый же острый камень. Мне нужна жёсткая подошва.

Достаю из кармана остатки железы кристального паука. Серая, сморщенная дрянь. Но внутри ещё плещется немного вязкой жидкости, которая на воздухе твердеет до состояния полимера.

Я вырезаю из кожи два куска с запасом, оборачиваю их вокруг ступней, как грубые мокасины. Пробиваю шилом отверстия, стягиваю края медной проволокой. Получается уродливо, но плотно. Затем беру стилет Варга — хорошая, острая сталь — и делаю неглубокие насечки на нижней части кожаной подошвы.

Выдавливаю паучью слизь. Густая, пахнущая аммиаком масса падает на кожу. Я быстро размазываю её деревянной лопаткой, втирая в насечки, формируя толстый слой. Слизь начинает шипеть, вступая в реакцию с воздухом. Поверхность покрывается матовой серой коркой. Я добавляю ещё слой на носок и пятку.

Через десять минут слизь застывает окончательно. Я стучу костяшками пальцев по подошве — звук глухой, как от удара по эбониту. Прочность невероятная.

Вы создали: Укреплённые шахтёрские мокасины (Качество: Обычное). +40 опыта. Свойство: Защита от острых камней. Пониженное скольжение.

Надеваю самоделки. Внутри жёстко, медь проволоки немного давит на подъём стопы, но ступать по шлаку теперь безопасно. Подошва пружинит. Отлично.

Живот сводит голодным спазмом. В желудке со вчерашнего дня только сырой мана-гриб да пережаренное мясо ядовитого паука.

В мастерскую возвращается Дерхар. В руках он держит две деревянные миски, от которых поднимается густой пар. Ставит одну на верстак передо мной, вторую забирает себе.

— Жри, — коротко бросает молодой гном.

В миске плещется густое, тёмно-коричневое варево. Пахнет землёй, чесноком и чем-то неуловимо металлическим. Я зачёрпываю деревянной ложкой жижу. На дне плавают куски серого мяса и нарезанные кольцами корни.

— Что это? — спрашиваю я, дуя на горячую ложку.

— Похлёбка из хвоста пещерного слепца, — Дерхар уже жадно чавкает, не поднимая глаз. — Мастер велел выдать тебе двойную порцию. Волки не кормят своих контрактников в первый день. Говорят, голодный злее копает.

Я отправляю ложку в рот. Мясо волокнистое, жёсткое, как резина, но бульон насыщенный, жирный. Горячая волна мгновенно разливается по пищеводу, оседая в желудке тяжёлым комком энергии. Я ем методично, пережёвывая каждый кусок до состояния каши. Организм истощён, ему нужны калории, а не вкус.

За спиной скрипят петли. Гримни выходит из своего кабинета, неся в руках свёрток из промасленной ткани и небольшой кожаный рюкзак на одной лямке.

Бросает всё это на верстак рядом с моей пустой миской.

— Смотри сюда, человек, — голос гнома становится тише, он переходит на деловой тон. — Ты починил эльфийскую игрушку, значит, голова у тебя работает. Но внизу одной головы мало. Там, на пятом ярусе, давление маны такое, что у обычного человека кровь из ношей идёт через час. А через сутки лёгкие кристаллизуются.

Гримни разворачивает ткань. Внутри лежит металлический цилиндр с кожаными ремешками и стеклянными окулярами. Респиратор. Но не земной, с угольным фильтром, а грубый, стимпанковский аналог.

— Это маска Вольного Дыхания, — гном стучит грубым пальцем по цилиндру. — Внутри губка из прессованного пещерного мха, пропитанная раствором. Она задерживает пыль маны. Без неё ты сдохнешь на подходе к руинам.

Я беру маску. Тяжёлая. Медь и латунь. Прикладываю к лицу. Кожаные края плотно прилегают к щекам, но вдыхать тяжело. Сопротивление фильтра слишком велико. Если придётся махать киркой или бежать от местной фауны, я просто задохнусь от нехватки кислорода.

Пальцы сами нащупывают винт на боковой панели клапана.

— Можно разобрать? — спрашиваю я.

Гримни хмурится, но кивает: — Ломай, если хочешь. Твои лёгкие.

Я подцепляю ногтем стопорное кольцо, откручиваю винт. Пружина выталкивает медный диск клапана выдоха. Я внимательно осматриваю механизм. Гномы сделали пружину слишком тугой, чтобы гарантировать герметичность, но они не учли гидродинамику газов. При выдохе человек тратит лишнюю энергию на преодоление сопротивления этой пружины.

Беру с верстака кусачки. Откусываю полтора витка у медной пружины. Собираю клапан обратно. Затем достаю из кармана остаток паучьей нити — буквально каплю — и наношу на резьбу для герметизации.

Прикладываю маску к лицу и делаю глубокий вдох, затем резкий выдох. Воздух со свистом выходит наружу. Сопротивление упало минимум вдвое, при этом мембрана схлопывается достаточно быстро, чтобы не пустить пыль внутрь.

Инженерный крафт улучшен: Уровень 4. Вы модифицировали: Маска Вольного Дыхания (Качество: Хорошее). Сопротивление дыханию снижено на 45%.

Гримни наблюдает за моими манипуляциями, скрестив руки на груди. В его глазах мелькает что-то похожее на одобрение.

— Ловко, — бурчит он. — Забирай рюкзак. Там фляга с чистой водой на три литра, кресало, запасной кристалл для фонаря и моток верёвки. Твою кирку я велел Дерхару наточить.

Я заглядываю в рюкзак. Комплектация минимальная, но грамотная.

— Что такое Зона Мёртвого Бога? — я затягиваю ремни на рюкзаке, проверяя баланс.

Гримни тяжело садится на табурет. — Место, куда не суётся Гильдия Чёрного Молота. Триста лет назад, когда случился Катаклизм и небеса загорелись, первые ушедшие под землю пытались найти самое глубокое место, чтобы спрятаться от пепла. Они нашли его. Но там уже кто-то жил. Или что-то.

Гном достаёт трубку, набивает её крошевом из сушёных грибов и подпаливает от раскалённого прута. Пахнет жжёной карамелью.

— Мы называем это Спящими Големами. Огромные глыбы камня и металла, пропитанные чистой маной. Они бродят во тьме или спят в стенах пещер. Руины там не наши и не эльфийские. Архитектура другая. Гладкий чёрный камень, который не берёт ни один бур. Волки ходят туда, потому что только там можно найти Сердце Спящего — кристалл неискажённой энергии.

— Мне нужно убить Голема? — уточняю я, прикидывая прочность своей кирки.

Гримни смеётся. Сухо, как трещит ломающийся камень. — Ты? С киркой? Парень, если Спящий проснётся, ты даже помолиться не успеешь. Он раздавит тебя в кровавую пасту. Твоя задача — идти с Волками. Они знают, как обходить активных големов. Они ищут мёртвых. Тех, кто разрушился от времени. Твоя цель — вскрыть панцирь мёртвого Голема. У Волков нет тонкого инструмента, они машут кувалдами и часто повреждают Сердце при добыче. А ты — механик. Ты аккуратно извлечёшь кристалл.

— А если Волки решат, что проще забрать кристалл себе, а меня оставить в Зоне? — я смотрю прямо в глаза гному.

— Конвенция Глубин, — веско роняет Гримни. — Ты идёшь как мой подмастерье. Если ты не вернёшься, а Сердце всплывёт на чёрном рынке, клан Стального Горна объявит Волком кровную вендетту. Они отморозки, но не самоубийцы. Главное, слушай их старшего. И не отставай.

Снаружи, за тяжёлыми створками ворот кузни, раздаётся гулкий удар. Словно кувалдой ударили по стальному листу. Затем ещё один.

Дерхар напрягается, хватаясь за рукоять своего молота. Гримни невозмутимо выпускает облако дыма.

— Пришли, — констатирует старик.

Створки со скрежетом разъезжаются в стороны. На пороге стоят трое.

Они отличаются от гномов Стального Горна так же, как матёрые волки от дворовых псов. Все трое закованы в пластинчатую броню из тусклого серого металла, покрытую глубокими царапинами. На спинах — массивные рюкзаки, увешанные крючьями, мотками цепей и шипованными ботинками для скалолазания.

Вперёд выходит старший. Его лицо пересекает шрам, уходящий от левого виска под густую, заплетённую в две косы бороду. Вместо правого глаза — тускло блестящий стеклянный протез с руной посередине.

— Гримни, — голос чужака звучит как скрежет камня по металлу. Он не утруждает себя приветствиями.

— Торг, — кивает мой наниматель. — Не опоздали.

Одноглазый гном переводит взгляд стеклянного окуляра на меня. Я стою спокойно, закинув рюкзак на одно плечо. Правая рука покоится на поясе, недалеко от спрятанного в рукаве стилета.

— Это он? — Торг презрительно сплёвывает чёрную слюну на пол. — Ты издеваешься, старый? Этот заморыш сдохнет от кессонной болезни ещё на спуске в шахту лифта. У него кости просвечивают через кожу.

— Этот заморыш собрал эльфийский бур, который твои криворукие идиоты угробили в прошлом месяце, — парирует Гримни. — Он пойдёт с вами. И он извлечёт Сердце. Без трещин, Торг. Чистый кристалл.

Торг делает шаг ко мне. От него пахнет вековой пылью, застоявшимся потом и озоном. Тяжёлая атмосфера давления исходит от него волнами. Я чувствую, как волоски на руках встают дыбом.

Система: Внимание. Обнаружено существо высокого уровня. Разница в уровнях критическая. Рекомендуется избегать конфликта.

Я не отступаю. Если покажу слабость сейчас — внизу меня пустят на мясо или будут использовать как приманку для монстров.

— Какой сплав у панциря Спящих? — спрашиваю я, глядя в его единственный здоровый глаз.

Торг замирает, опешив от наглости человеческого мальчишки. — Что?

— Сплав, — повторяю я медленно, словно объясняю тупому студенту. — Чтобы не повредить кристалл при вскрытии оболочки, мне нужно знать предел текучести металла и его реакцию на ударные нагрузки. Если там лунное серебро, я буду использовать термошок. Если гномья сталь — механический клин. Что там?

Гном моргает. Его правая рука машинально ложится на рукоять кирки. — Чёрный обсидиан, спаянный с мана-медью, — рычит он, видимо, вспомнив прошлые экспедиции. — Кувалда отскакивает. Резак плавится.

— Значит, микроклинья и акустический резонанс, — сухо резюмирую я. — Я вскрою его. А вы обеспечите мне периметр.

В кузне повисает тяжёлая тишина. Торг смотрит на Гримни, потом снова на меня. Внезапно он оскаливается в жуткой улыбке, демонстрируя ряд стальных зубов.

— А у слизня есть хребет. Ладно. Пойдёшь в середине колонны. Отстанешь — брошу. Побежишь — пристрелю. Понял меня, механик?

— Предельно, — я накидываю вторую лямку рюкзака. Беру свою улучшенную кирку с верстака. Дерхар заботливо обмотал рукоять новой кожей и заточил кристальный боёк. Инструмент лежит в руке идеально.

— Выдвигаемся, — командует Торг, разворачиваясь. Двое его бойцов, такие же молчаливые и мрачные, как камни, синхронно разворачиваются к выходу.

Я оборачиваюсь к Гримни. — Если я не вернусь, кому достанутся мои пять серебряных монет из кладовой?

Старик хмыкает, раскуривая трубку. — Мне, естественно. Считай это платой за аренду койки. Так что советую вернуться, парень. Я не люблю чужие деньги.

Я киваю и иду к выходу.

Путь по Заставе Чёрного Молота в этот час напоминает движение по дну гнилого аквариума. Ночь здесь условна, но активность затихает. Тускло светятся редкие мана-лампы на перекрёстках. В тенях переулков копошатся крысы и бездомные контрактники, которым не хватило меди на ночлежку.

Мы идём быстрым, маршевым шагом. Волки не оглядываются на меня, но я чувствую, что они контролируют дистанцию. Мои самодельные мокасины из кожи и паучьей слизи пружинят на неровностях брусчатки, гася звук шагов.

В голове я прокручиваю план. Интерфейс Системы висит на краю сознания бледной тенью.

Текущее задание: Путь на дно (Скрытый классовый квест). Цель: Достигнуть Зоны Мёртвого Бога (Глубина 500+). Штраф за провал: Смерть.

Всё честно. В прошлой жизни штрафом за ошибку в расчётах давления газопровода был взрыв и уголовный срок. Здесь Система убрала бюрократию, оставив только суть.

Мы подходим к границе Заставы. Здесь нет ворот, только гигантский провал в породе, огороженный массивными стальными решётками. Это Великий Шахтный Ствол. Вертикальная труба диаметром в сотню метров, уходящая во тьму.

На краю обрыва стоит массивная конструкция лебёдки. Зубчатые колёса размером с двухэтажный дом, толстые цепи, каждое звено которых толщиной с мою ногу. Механизм обслуживают люди Гильдии Чёрного Молота — угрюмые рабочие в грязных робах.

Торг подходит к будочнику, бросает ему на стол тугой кожаный мешочек. Раздаётся звон серебра. Никаких слов. Будочник молча дёргает рычаг.

Со скрежетом, от которого вибрируют зубы, из бездны поднимается платформа. Это не лифт в привычном понимании, а просто ржавая железная решётка без стенок, подвешенная на четырёх цепях.

— На платформу, — командует Торг.

Я ступаю на металлическую сетку. Сквозь ячейки видно абсолютную черноту внизу. Пальцы рефлекторно сжимаются на рукояти кирки. Инстинкт самосохранения кричит, требуя отойти от края. Разум инженера оценивает толщину цепей и степень коррозии металла. Запас прочности есть, но он на пределе.

Гномы заходят следом. Встают по краям платформы, цепляясь карабинами за опорные кольца.

— Цепляйся, механик, — один из Волков бросает мне кусок верёвки с карабином.

Я быстро обвязываю верёвку вокруг пояса прямым узлом, карабин щёлкает на центральном кольце платформы. Проверяю натяжение.

Торг даёт отмашку будочнику.

Рычаг со стуком падает вниз. Мотор лебёдки — огромный паровой котёл, питаемый мана-углём — натужно ревёт.

Платформа вздрагивает. И земля уходит из-под ног.

Спуск начинается с рывка. Желудок подпрыгивает к горлу. Скорость падения огромна. Ветер свистит в ушах, выбивая слёзы из глаз. Свет прожектора над стволом шахты стремительно удаляется, превращаясь в тусклую звезду, а затем исчезает вовсе.

Вокруг только тьма и грохот цепей.

Воздух меняется. С каждой секундой падения он становится плотнее. Давление бьёт по ушам. Я рефлекторно сглатываю, уравновешивая давление в евстахиевой трубе. Один раз. Второй. Третий.

Внезапно Торг зажигает на плече мана-фонарь. Узкий луч света прорезает тьму, выхватывая неровные стены ствола, несущиеся вверх.

— Триста метров! — перекрикивая шум цепей, орёт Торг. — Надевай маску, парень! Сейчас начнётся слой взвеси!

Я сдёргиваю с шеи респиратор. Прижимаю к лицу, затягиваю ремни на затылке. Кожа плотно впивается в щёки.

Делаю первый вдох через фильтр. Воздух отдаёт сыростью мха и медью, но он поступает легко, благодаря моей модификации клапана.

В свете фонаря я вижу, как пространство вокруг нас заполняется туманом. Это не вода. Это мелкая, искрящаяся пыль, висящая в воздухе плотным слоем. Пыль маны. Смерть для человеческих лёгких. Кристаллики с сухим шорохом бьются о стёкла моих окуляров.

Система: Внимание. Вы вошли в зону повышенной плотности маны. Токсичность: Средняя. Сработало сопротивление экипировки. Заражение предотвращено.

Платформа продолжает падать. Холод пробирается под тонкую рубаху. Я обхватываю себя руками, стараясь сохранить тепло.

Внезапно луч фонаря Торга выхватывает боковой срез туннеля в стене шахты. Мы пролетаем мимо него за долю секунды, но моё Восприятие 6 уровня успевает зафиксировать картинку.

Там, в глубине бокового штрека, что-то двигалось. Что-то огромное, состоящее из переплетённых бледных щупалец и фасеточных глаз, слабо светящихся во тьме.

Я задерживаю дыхание.

— Торг! — кричу я, показывая рукой наверх. — Там была...

Платформа с оглушительным лязгом бьётся о дно. Амортизаторы — огромные пружины под решёткой — со скрипом сжимаются, подбрасывая нас на полметра вверх, и снова опускаются.

Меня бросает на колени. Карабин натягивает верёвку, спасая от падения за край.

— Приехали, — Торг отцепляет свой карабин и спрыгивает на твёрдую землю. — Глубина пятьсот двадцать. Зона Мёртвого Бога.

Я тяжело поднимаюсь на ноги, отстёгивая верёвку. Колени дрожат. Оглядываюсь.

Мы стоим в гигантской естественной каверне. Свод теряется во мраке. Стены покрыты пульсирующими прожилками руды, испускающими тусклое фиолетовое свечение. Воздух здесь настолько густой, что кажется, его можно резать ножом. Везде царит мёртвая тишина, нарушаемая только шипением наших респираторов.

Прямо перед нами, в ста метрах от посадочной площадки, возвышаются врата. Не гномьи, не человеческие. Огромные плиты абсолютно гладкого, чёрного, как смоль, камня, образующие идеальную арку.

— Оружие к бою, — тихо командует Торг, и в его руке появляется массивный арбалет с пристёгнутым к стреле мана-кристаллом. — Вошли на территорию. Отсюда и дальше — если что-то движется, сначала бей, потом думай.

Я достаю кирку. Проворачиваю рукоять в ладони. Паучья нить даёт идеальное сцепление.

В этот момент интерфейс вспыхивает кроваво-красным цветом. Не обычным серым, а именно красным.

[Системное предупреждение] Обнаружена аномалия жизненного цикла. Сущность класса "Мифический" находится в фазе пробуждения (Радиус: 200 метров). Рекомендуется немедленная эвакуация.

Я смотрю на чёрные врата. Земля под ногами начинает мелко, едва заметно вибрировать. Это не эхо механизмов.

Это ритм гигантского сердца. Первый удар.

Эха нет. Значит, там пустота. Опасно.

Глава 8. Предел текучести

Земля под ногами мелко, едва заметно вибрирует. Это не случайный сейсмический толчок и не эхо работающих где-то наверху механизмов Гильдии. Ритм слишком правильный. Строго выверенные интервалы. Словно глубоко в мантии планеты бьётся гигантское, закованное в базальт сердце.

Красный текст системного предупреждения всё ещё плавает перед глазами, отпечатываясь на сетчатке. Сущность мифического класса. Фаза пробуждения. Радиус — двести метров.

Я стою неподвижно, до боли сжимая обмотанную кожей рукоять кирки. Воздух вокруг кажется густым, как кисель. Маска Вольного Дыхания с тихим шипением фильтрует взвесь маны, но даже сквозь влажную губку и запах химического раствора я чувствую привкус озона. Так пахнет воздух за секунду до того, как молния ударит в громоотвод.

— Чего застыл, механик? — скрипучий голос Торга разрывает давящую тишину. Одноглазый гном стоит в паре метров от меня, положив тяжёлую ладонь, закованную в латную рукавицу, на ложе своего массивного арбалета. Стеклянный протез в его правой глазнице тускло светится синим, сканируя окружающий мрак.

Я медленно поворачиваю голову к старшему экспедиции.

— Вы чувствуете вибрацию? — мой голос звучит глухо из-за медного клапана респиратора.

Двое других Волков, чьих имён я до сих пор не знаю, напряжённо переглядываются. Тот, что повыше, с длинной седой бородой, заправленной за пояс, опускает свою кувалду на каменный пол.

— Камень дрожит, — бурчит он. — Как перед обвалом.

— Это не обвал, — я опускаюсь на одно колено и прикладываю свободную руку к полу каверны. Пальцы считывают микроколебания. Мой навык Чувства породы, хоть и находится только на первом уровне, сейчас работает на пределе возможностей, подстёгиваемый шестёркой в Интеллекте и Восприятии. — Частота постоянная. Периодичность — один удар в четыре секунды. Источник не в стенах. Источник внизу. Под нами. И он массивный.

Торг сплёвывает чёрную слюну, которая с шипением испаряется, не долетев до земли — настолько здесь высока концентрация энергии.

— Ты для этого сюда притащился, сопляк? Геологию изучать? — рычит он, подходя ближе. Его броня лязгает. — Мы в Зоне Мёртвого Бога. Здесь всё живёт своей жизнью. Камень дышит, мана течёт, руины стонут. Если мы будем останавливаться из-за каждого подземного толчка, у нас фильтры сдохнут раньше, чем мы дойдём до первого спящего. Поднимай задницу. Мы входим.

Он разворачивается и решительно шагает к исполинским чёрным вратам.

Я заставляю себя подняться. Спорить бессмысленно. У меня нет авторитета, чтобы развернуть экспедицию, а остаться здесь одному — верная смерть. Приходится полагаться на расчёт: Система предупредила об «аномалии жизненного цикла» в радиусе двухсот метров. Возможно, мы сможем пройти по касательной, не спровоцировав источник.

Мы пересекаем невидимую границу, проходя под аркой врат.

Я сразу обращаю внимание на архитектуру. В прошлой жизни я проектировал укрепления шахтных стволов и понимал в сопромате больше, чем в людях. Эти врата нарушали все законы физики. Чёрный камень не имел стыков. Ни единого шва, ни следов раствора или оплавления. Абсолютно гладкий монолит, вырезанный из единой скалы. Идеальная геометрия. Свет фонаря Торга скользит по поверхности, но не отражается, а словно вязнет в тёмной породе.

За вратами начинается широкий коридор, уходящий под небольшим уклоном вниз. Стены здесь не вырублены кирками, они оплавлены. Но температура плавления базальта — около тысячи двухсот градусов. Чтобы создать такой туннель, нужно было пропустить сквозь породу направленный пучок плазмы колоссальной мощности.

Кто бы ни строил эти руины, они находились на совершенно ином уровне технологического развития, чем гномы с их паровыми котлами и эльфы с их шестерёнками из лунного серебра.

Мы идём в строю. Торг впереди, сканируя путь арбалетом. За ним седобородый гном с кувалдой. Затем я. Замыкает колонну третий Волк, вооружённый тяжёлым гномьим топором на длинном древке.

Мои самодельные мокасины из воловьей кожи и паучьей слизи полностью оправдывают себя. Подошва отлично пружинит, гася звук шагов. В отличие от гномов, чьи подкованные железом ботинки высекают искры и грохот при каждом шаге, я двигаюсь почти бесшумно.

Воздух в коридоре становится холоднее. Модифицированный клапан моего респиратора работает безупречно: я вдыхаю без усилий, экономя кислород в крови и не перегружая диафрагму. Гномы же дышат тяжело, с характерным надсадным сипом. Их фильтры забиваются быстрее.

Внезапно Торг поднимает сжатый кулак. Вся группа мгновенно замирает.

Впереди, на границе света от мана-фонаря, туннель расширяется, переходя в круглый зал. Пол зала усеян крупными валунами неправильной формы. Они поблескивают в полумраке, словно вкрапления слюды.

— Пустошь Слизевиков, — едва слышно произносит седобородый гном. Его пальцы белеют на древке кувалды.

— Вижу, — отзывается Торг. Он медленно отводит назад рычаг арбалета. Механизм издаёт тихий щелчок, натягивая тетиву толщиной с мой палец. — Механик. Слушай внимательно и не делай глупостей. Эти твари маскируются под породу. Они реагируют на тепло и вибрацию. У нас два пути. Либо мы ползём по стене, рискуя сорваться, либо идём напролом. Мы идём напролом, потому что у нас нет времени.

Я вглядываюсь в валуны. Обычный камень. Никаких признаков жизни.

— Как отличить ложную породу от настоящей? — шёпотом спрашиваю я.

— Никак, — ухмыляется Торг, не оборачиваясь. — Пока не ударишь. Замыкающий, прикрой тыл. Седой, бьём по секторам. Механик, держись у нас за спинами и не путайся под ногами. Если тварь прорвётся — используй свою ковырялку, чтобы отвлечь её, пока мы не добьём. Пошли.

Торг делает первый шаг в зал. Стук его бронированного ботинка отдаётся гулким эхом.

Я иду следом, активируя Чувство породы. Сосредотачиваюсь на акустике помещения. Мозг геолога автоматически выстраивает пространственную карту. Отражение звука от гладких стен... поглощение звука валунами...

Стоп. Камень не поглощает звук так сильно. Твёрдая порода должна давать чёткое эхо. А эти валуны... они звучат как мешки, набитые мокрым песком. Они демпфируют колебания.

— Торг! Три часа, крупный валун! — резко командую я, забыв о субординации. — Он мягкий!

Гном реагирует с рефлексами ветерана. Он не задаёт вопросов. Просто резко разворачивается вправо и вскидывает арбалет.

В ту же секунду «камень», на который я указал, приходит в движение.

Поверхность валуна внезапно идёт рябью, теряя свою жёсткую текстуру. Серая корка лопается, и из-под неё вырывается масса густой, полупрозрачной слизи, пронизанной багровыми пульсирующими венами. Существо не имеет конечностей. Оно просто перекатывается, выстреливая из себя ложноножки, чтобы зацепиться за пол, и бросается к нам с пугающей скоростью.

Щёлкает тетива. Арбалетный болт, усиленный мана-кристаллом, с грохотом врезается в центр массы существа. Кристалл на наконечнике детонирует. Вспышка синего пламени освещает зал. Куски дымящейся слизи разлетаются во все стороны, оставляя на камне выжженные чёрные пятна.

Но тварь не умирает. Она просто разделяется на две части. Меньшая масса, шипя, откатывается в сторону, а большая продолжает движение, формируя на ходу нечто похожее на гигантскую пасть, усеянную обломками острых камней, которые она поглотила ранее.

Обнаружен противник: Слизевик-Валун (Уровень 35). Тип: Псевдоплоть. Иммунитет к колющему урону. Высокое сопротивление дробящему урону.

Тридцать пятый уровень. Я сглатываю вставший в горле ком. Мой четвёртый уровень против этого куска агрессивного студня — математическая погрешность.

Седобородый гном с рёвом бросается вперёд. Его кувалда описывает широкую дугу и обрушивается на большую часть слизевика. Удар колоссальной силы. Если бы это был настоящий камень, он бы разлетелся в пыль. Но кувалда просто вязнет в желеобразной массе. Тварь поглощает кинетическую энергию удара, её тело на секунду сплющивается, а затем резко распрямляется, отбрасывая гнома назад.

Седой тяжело падает на спину, выронив оружие. Слизевик немедленно набрасывается на него, пытаясь обволочь ноги кислотной массой.

Замыкающий гном рубит топором, но лезвие проходит сквозь слизь, как нож сквозь масло, не нанося критического урона, а лишь застревая в вязкой структуре. Тварь начинает обволакивать древко топора, кислота с шипением разъедает металл.

Вторая, меньшая часть слизевика, отколовшаяся после взрыва болта, меняет траекторию и стремительно ползёт ко мне.

Я отступаю на шаг. Мозг работает в режиме предельной концентрации, отсекая страх. Физика. Мне нужна физика. Ньютоновская жидкость? Нет, скорее полимерная структура, меняющая плотность при механическом воздействии. Чем сильнее бьёшь, тем плотнее она становится. Именно поэтому кувалда отскочила. Иммунитет к колющему. Кирка бесполезна как оружие ближнего боя.

Что разрушает полимерные связи? Экстремальные температуры. Химия. Обезвоживание.

Тварь уже в двух метрах от меня. Она поднимается на дыбы, формируя ударный отросток.

Я молниеносно сую руку в поясную сумку. Нащупываю кусок мана-угля, который не продал Сиплому Карлу на Заставе. Затем выхватываю из кармана остатки железы кристального паука. Там осталась буквально пара капель химического реагента, который на воздухе мгновенно превращается в сверхпрочный клей.

Слизевик делает бросок.

Я падаю на спину, пропуская летящую массу над собой. Перекатываюсь. Тварь с глухим шлепком врезается в стену туннеля, но тут же начинает стекать вниз, перестраивая структуру для новой атаки.

— Твою мать! — орёт Торг, пытаясь перезарядить арбалет. Седой гном отчаянно брыкается на полу, пока основная масса монстра разъедает его бронированные сапоги. В воздухе жутко воняет жжёной кожей и кислым пластиком.

Я вскакиваю на ноги. Действовать нужно в доли секунды. Раздавливаю в кулаке мана-уголь. Он крошится, превращаясь в энергетически насыщенную пыль. Выливаю на эту пыль остатки паучьей слизи. Начинается мгновенная экзотермическая реакция. Смесь в моей ладони вспыхивает нестерпимым жаром.

Я размахиваюсь и швыряю получившийся пылающий комок прямо в центр формирующейся пасти малого слизевика.

Смесь пробивает внешнюю оболочку и увязает внутри желе. Паучий клей, вступая в реакцию со слизью монстра и разогретый мана-углем, начинает стремительно твердеть, вытягивая из монстра всю влагу.

Раздаётся пронзительный свист, похожий на звук выходящего из пробитой покрышки воздуха. Малый слизевик замирает, его тело покрывается сетью глубоких трещин. Изнутри вырывается пар. За несколько секунд тварь превращается в твёрдый, хрупкий комок серого шлака.

Я подхватываю свою кирку, замахиваюсь и бью точным колющим ударом прямо в центр застывшей массы. Кристальный боёк кирки врезается в шлак. Хруст. Существо разлетается на сотни сухих осколков.

Убит противник: Слизевик-Валун (Малая форма, Ур. 35). Разница в уровнях колоссальна. Получен бонус опыта! Получено 2400 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 5. Уровень повышен! Текущий уровень: 6.

Системные сообщения вспыхивают и гаснут, но мне некогда их читать. Я разворачиваюсь к основной массе. Седобородый гном кричит, кислота уже прожгла латные поножи и добралась до плоти. Торг наконец вскидывает перезаряженный арбалет, но он не может стрелять — болт с мана-взрывчаткой убьёт и монстра, и его подчинённого.

— Замри! — ору я Торгу, перекрывая шум боя.

Я подбегаю к корчащемуся на полу Седому. Основная масса слизевика, почуяв тепло моего тела, тянет ко мне щупальце.

У меня больше нет ни паучьего клея, ни мана-угля. Только кирка и знания. Я вспоминаю устройство эльфийского мана-бура. Охлаждение водой. Резкий перепад температур вызывает термический шок и разрушение кристаллической решётки.

Я срываю с пояса флягу с чистой водой. Три литра. Откручиваю крышку. Затем левой рукой выхватываю из рукава стилет Варга. Отличная сталь. Острая, как бритва.

Я не бью стиретом по слизи. Я бью им по мана-кристаллу, встроенному в наплечник доспеха Седого гнома. Эти кристаллы питают систему подогрева брони.

Удар. Искры. Кристалл трескается, из него с шипением вырывается сырая, неконтролируемая энергия, мгновенно раскаляя металлический наплечник докрасна. Слизевик, реагируя на мощный источник тепла, рефлекторно стягивает свою массу с ног гнома и бросается на раскалённый металл, пытаясь его поглотить.

Желе обволакивает наплечник. Раздаётся шипение жарящейся плоти. Температура слизи внутри резко возрастает.

Именно этого я и ждал. Я выплёскиваю всё содержимое фляги прямо на раскалённую, растянутую массу монстра.

Термический шок. Ледяная вода из глубинных резервуаров сталкивается с кипящей изнутри слизью. Раздаётся оглушительный хлопок. Структура слизевика не выдерживает мгновенного перепада температур. Его внешняя оболочка стекленеет и лопается, как перекалённая лампочка. Густая жижа брызжет во все стороны, превращаясь в безвредную серую пыль.

Остаётся только пульсирующее ядро — небольшой мутный камень размером с кулак. Я без колебаний опускаю на него сапог и с хрустом давлю.

Убит противник: Слизевик-Валун (Ур. 35). Помощь в убийстве. Получено 1800 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 7. Навык Термодинамика повышен до уровня 3.

В зале повисает тяжёлая, хриплая тишина, прерываемая только стонами Седого гнома и шипением остывающего металла.

Торг медленно опускает арбалет. Он смотрит на серую пыль, покрывающую пол, потом на меня. В его единственном глазу читается смесь шока и мрачного уважения.

Я спокойно закручиваю пустую флягу и вешаю её на пояс. Прячу стилет обратно в рукав. Руки немного дрожат от отката адреналина, но я стараюсь этого не показывать.

— Вы потеряли кристалл подогрева брони, — говорю я, кивая на испорченный наплечник Седого. — Но ноги остались при нём. Дальше идём аккуратнее.

Третий гном, наконец высвободив свой разъеденный топор, бросается к раненому товарищу. Он достаёт из подсумка жёлтую мазь и начинает густо мазать ожоги на ногах Седого. Тот скрипит зубами, но терпит.

Торг подходит ко мне вплотную. От него пахнет потом и страхом, который он тщательно скрывает за агрессией.

— Что это сейчас было, механик? — тихо спрашивает он. — Ты чем его подорвал?

— Резкое изменение плотности среды, — сухо отвечаю я. — Сначала экзотермическая реакция, потом термошок. Элементарная физика. Эти твари неуязвимы для грубой кинетики, но их молекулярные связи нестабильны.

Гном долго смотрит на меня. — Старик Гримни сказал, что ты умный. Он не сказал, что ты контуженный на всю голову психопат, который готов взорвать броню на союзнике, чтобы убить монстра.

— Союзник жив. Иначе бы его переварили, — парирую я. — Собирайте трофеи, если они есть, и двигаем. Вибрация снизу никуда не делась.

Торг кривится, но кивает. — Седой, идти можешь?

Старый гном, опираясь на кувалду, тяжело поднимается на ноги. Его броня на голенях выглядит так, словно её жевали металлическими челюстями, но суставы целы. — Дойду, командир. Эта слизь только верхний слой металла сожрала.

Я подхожу к месту, где раздавил ядро второго монстра. Среди серой пыли поблескивает небольшой камешек. Поднимаю его.

Получено: Уплотнённое ядро Слизевика (Качество: Редкое). Свойство: Накапливает и медленно отдаёт кинетическую энергию. Применяется в продвинутой инженерии.

Отличная находка. Сую ядро в поясную сумку. Три уровня за один бой. Система Агарта вознаграждает преодоление невозможного. Если бы я попытался забить монстра тридцать пятого уровня киркой, я бы наносил по единице урона, пока он не растворил бы меня. Интеллект и понимание механик мира — вот моё главное оружие.

Я мысленно распределяю полученные очки характеристик. У меня их три за новые уровни. Силу и Ловкость пока не трогаю. Моя тактика строится не на махании железом. Одно очко кидаю в Выносливость — нужно повысить сопротивляемость токсинам и запас стамины. Теперь Выносливость 4. Два очка вливаю в Интеллект. Теперь он 8.

В голове мгновенно проясняется. Вся усталость последних часов отступает на задний план. Мысли становятся острыми, как скальпель. Я начинаю лучше просчитывать варианты событий. Взаимосвязи между маной, материалами и физическими законами становятся интуитивно понятными.

— Выдвигаемся, — командует Торг, бросая последний взгляд на пыль. — До зала Спящих осталось меньше полукилометра. Держим темп.

Мы покидаем круглый зал и углубляемся в лабиринт чёрных коридоров.

Вибрация под ногами усиливается. Теперь это не просто толчки, а низкочастотный гул, от которого вибрируют внутренние органы. Мой респиратор ритмично шипит, подстраиваясь под сбивчивое дыхание. Я иду в середине колонны, внимательно изучая стены.

Туннели здесь не случайны. Это не природные пещеры. Это система охлаждения.

Гладкий чёрный базальт работает как радиатор, отводя колоссальное количество тепла от чего-то, находящегося ещё глубже. Вдоль стен под потолком тянутся борозды, в которых слабо светится густая, почти чёрная жидкость. От неё веет могильным холодом.

Внезапно коридор обрывается, выводя нас на балкон, опоясывающий исполинскую каверну.

Я замираю, поражённый масштабом. Каверна имеет идеальную сферическую форму. Её диаметр — не меньше километра. Стены усеяны тысячами мерцающих мана-кристаллов, создающих иллюзию звёздного неба в абсолютной тьме подземелья.

Но главное не это. Прямо в центре сферы, подвешенный на толстых цепях из неизвестного матового металла, висит остров. Огромный кусок породы, вырванный из мантии.

И на этом острове покоятся они. Спящие Големы.

Их десятки. Огромные, высотой с трёхэтажный дом, конструкции, напоминающие рыцарей в тяжёлой броне. Только вместо стали — чёрный обсидиан, пронизанный венами из тускло-оранжевой мана-меди. Они стоят неподвижно, скрестив массивные руки на груди, или вмурованы прямо в скалу острова.

— Тише, — шипит Торг, гася мана-фонарь. — Свет их не разбудит, а вот резкий звук — может. Мы спускаемся по пандусу. Наша цель — сектор на три часа. Там лежит разрушенный Голем. Свод пещеры обвалился столетия назад и повредил его оболочку. Сердце должно быть доступно.

Мы начинаем медленный спуск по узкому, лишенному перил пандусу, огибающему стену сферы. Внизу, под висящим островом, клубится густой фиолетовый туман. Чистая мана, выпавшая в осадок. Падение туда — мгновенная кристаллизация лёгких и смерть.

Вибрация, которая преследовала нас всю дорогу, здесь ощущается ещё сильнее. Но я понимаю, что она исходит не от Спящих. Големы мертвы или находятся в глубоком стазисе. Вибрирует сам висящий остров. Точнее, что-то внутри него.

Красный текст системы на периферии зрения не исчез. Он мигает, как таймер бомбы.

Мы добираемся до поверхности острова. Почва здесь твёрдая, покрытая слоем древней пыли, которая не поднимается в воздух.

Торг ведёт нас мимо застывших гигантов. Вблизи они выглядят ещё более устрашающе. Их пропорции искажены: гипертрофированные плечи, короткие, толстые ноги, лишённые шеи головы-купола. Никаких лиц, только узкая горизонтальная щель визора, затянутая мутным стеклом.

Я внимательно осматриваю стыки их брони. Идеальная подгонка. Никаких болтов, заклёпок или сварных швов. Броня словно выращена, а не выкована.

Наконец, мы подходим к цели.

У подножия небольшого скального выступа лежит поверженный гигант. Огромный сталактит, сорвавшийся с потолка века назад, пробил его грудную клетку, раздробив чёрный обсидиан. Голем лежит на спине, его левая рука оторвана и валяется в стороне, поросшая кристаллическим мхом.

— Вот он, — Торг кивает на пробоину в груди Голема. — Внутри, под слоем защитной сетки, находится Сердце. Кристалл размером с дыню. Твоя задача, механик, вскрыть сетку, не повредив Сердце. Если ты ударишь слишком сильно, кристалл пойдёт трещинами и потеряет половину стоимости. Гримни сдерёт с меня шкуру, а я — с тебя.

Я подхожу к поверженному монстру. Вблизи пробоина выглядит как кратер небольшого вулкана. Края чёрного камня оплавлены и зазубрены. В глубине, сквозь переплетение толстых нитей мана-меди, исходит тусклое, пульсирующее синее свечение.

Я снимаю рюкзак. Достаю инструменты: небольшой молоток с прорезиненной рукоятью, набор титановых клиньев (украденных мною из запасов Гримни), моток медной проволоки и специальный зажим.

Опускаюсь на колени перед раной Голема. Снимаю перчатку с правой руки и прикасаюсь пальцами к медной сетке, защищающей кристалл. Металл ледяной. Но внутри него всё ещё течёт слабый остаточный ток.

— Дайте свет, — тихо прошу я.

Третий гном подходит ближе, прикрывая ладонью мана-фонарь, чтобы давать узкий, направленный луч прямо в рану.

Я внимательно изучаю структуру сетки. Это не просто проволока. Это сложная фрактальная решётка, предназначенная для распределения кинетической энергии. Если я ударю по ней молотком, энергия удара равномерно распределится по всей площади, и сетка выдержит. А вот хрупкий кристалл под ней, приняв на себя отражённую волну, может треснуть.

Грубая сила здесь бессильна. Торг был прав, когда говорил, что кувалды Волков только портили товар.

Нужно нарушить структурную целостность сетки до того, как применять силу.

Я достаю один титановый клин. Выбираю узел в решётке, где переплетаются три медные жилы. Аккуратно вставляю острие клина в микроскопический зазор.

Затем достаю из сумки флягу, которую я заботливо наполнил остатками ледяной воды перед спуском.

— Что ты делаешь? — хрипит седобородый гном, с сомнением глядя на мои манипуляции.

— Охлаждаю узел напряжения, — бормочу я, не отрывая взгляда от работы. — Мана-медь при низких температурах теряет пластичность и становится хрупкой. Я создам точку локального напряжения, а затем применю акустический резонанс.

Я капаю ледяной водой точно на место стыка, где установлен клин. Вода мгновенно испаряется, отбирая тепло у металла. Повторяю процедуру пять раз, пока медь вокруг клина не покрывается тонким слоем инея.

Затем беру молоток. Но бью не по клину. Я достаю свою кирку с кристальным бойком. Приставляю тупой конец её рукояти к титановому клину, а молотком наношу быстрые, ритмичные удары по обуху кирки.

Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Я не пытаюсь вбить клин силой. Я создаю вибрацию. Акустическую волну определённой частоты. Кристалл паука на бойке кирки служит отличным резонатором, усиливая звуковые колебания.

Активирован навык: Чувство породы (Ур. 1). Анализ плотности материалов...

Я закрываю глаза, концентрируясь исключительно на звуке. Металл поёт. Сначала высоко, напряжённо. Затем частота начинает падать. В замороженном узле образуются микротрещины. Решётка пытается перераспределить напряжение, но фрактальная геометрия нарушена.

Ещё один лёгкий удар. Сухой, резкий щелчок.

Я открываю глаза. Толстая медная жила лопнула, раздвинутая клином.

— Есть, — выдыхаю я. По лбу катится холодный пот, заливая глаза под маской. Одно неверное движение, один лишний ньютон силы — и я бы разбил Сердце.

— Не останавливайся, — рычит Торг. Он стоит ко мне спиной, сканируя периметр арбалетом. Ему не нравится это место. Мне оно тоже не нравится.

Я повторяю процедуру на четырёх соседних узлах. Заморозка, установка клина, акустическая раскачка. Монотонная, ювелирная работа, требующая абсолютной точности. Мышцы спины затекают, пальцы сводит судорогой от ледяного металла, но я продолжаю.

Спустя сорок минут напряжённого труда, последний узел лопается. Центральный сегмент защитной сетки проваливается внутрь, открывая свободный доступ к Сердцу Спящего.

Оно прекрасно. Идеально огранённый кристалл размером с крупную дыню, излучающий глубокий, пульсирующий синий свет. Внутри него, словно в ловушке, клубится чистая энергия. Она настолько концентрированная, что от неё исходит слабое тепло.

Я осторожно протягиваю руки в плотных перчатках и обхватываю кристалл. Он тяжёлый. Килограммов пятнадцать, не меньше. Медленно, стараясь не задеть зазубренные края пробитой брони, я вытягиваю Сердце наружу.

Вы добыли: Сердце Спящего Голема (Качество: Реликтовое). +5000 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 8.

— Готово, — хрипло говорю я, аккуратно укладывая сияющий кристалл в специальный защитный кофр, извлечённый из рюкзака Торга.

Торг оборачивается. Глаз гнома алчно блестит при виде реликтового артефакта. — Идеальная работа, механик, — впервые в его голосе звучит подобие уважения. — Ни единой царапины. Гримни будет доволен. Закрывай кофр, уходим.

Я защёлкиваю замки на кофре. И в этот самый момент вибрация, которая сопровождала нас всё это время, внезапно обрывается.

Тишина падает на каверну тяжёлым, удушливым покрывалом.

Я замираю. Инстинкт самосохранения вопит так громко, что закладывает уши. Отсутствие звука в шахте часто страшнее любого грохота. Это значит, что напряжение достигло предела. Это предел текучести. Момент перед катастрофическим разрушением.

Интерфейс перед глазами вспыхивает не просто красным. Он становится кроваво-алым.

[КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА] Смена фазы. Аномалия "Ядро Мира" пробудилась. Зафиксирован выброс концентрированной маны.

Пол под нашими ногами вздрагивает. Но не от сейсмического толчка. Он вздрагивает так, как вздрагивает спина спящего пса, когда он просыпается.

— Командир... — хрипит третий гном, роняя фонарь.

Я медленно поворачиваю голову к поверженному Голему, из груди которого я только что извлёк Сердце. Внутри пустой грудной клетки вспыхивает новый свет. Не синий. Багровый.

Обсидиановая броня Голема начинает покрываться трещинами, из которых выбиваются струи раскалённого пара. Оторванная рука, валяющаяся в паре метров от нас, вдруг дёргается, сминая кристаллический мох, и начинает медленно скрести пальцами по камню, подтягиваясь к телу.

Они не были мертвы. Они были объединены в сеть. И извлечение Сердца разорвало цепь стазиса.

По всей исполинской каверне, на висящем острове, начинают вспыхивать багровые огни. Десятки. Сотни. Горизонтальные визоры Спящих Големов зажигаются яростным, слепящим светом пробуждения.

Скрежет сдвигаемого камня и рвущегося металла заполняет пространство. Эхо многократно усиливает этот звук, превращая его в оглушительный рёв древней армии, восставшей из трёхсотлетнего сна.

Торг вскидывает арбалет, но его руки дрожат. — Бездна нас подери... — шепчет ветеран.

Земля под ногами раскалывается. Из бездны, прямо под висящим островом, начинает подниматься нечто колоссальное, закрывая собой тусклый свет мана-кристаллов на своде каверны. Существо, состоящее из переплетённой плоти и расплавленной породы.

— Бежим! — ору я, хватая кофр с Сердцем. — К подъемнику! Живо!

Но пандус, по которому мы спускались, уже осыпается в пропасть.

Пути назад нет. Мы стоим на алтаре Мёртвого Бога, и он решил принять жертву.

Глава 9. Вектор тяги

Пандус осыпается в пропасть с оглушительным, затяжным грохотом. Тысячи тонн чёрного базальта, служившего единственным мостом между висящим островом и стеной исполинской каверны, просто отрываются от скалы и исчезают в клубящемся внизу фиолетовом тумане. Я вижу, как гигантские валуны растворяются в концентрированной мане ещё до того, как достигают невидимого дна.

Пути назад больше нет. Мы отрезаны.

Вибрация под ногами перерастает в настоящую сейсмическую бурю. Остров, подвешенный на исполинских матовых цепях, начинает раскачиваться, словно маятник в часах сумасшедшего бога. Звон натянутых звеньев, каждое из которых толщиной с паровой котёл, бьёт по барабанным перепонкам.

Я стою на коленях, судорожно прижимая к груди защитный кофр с Сердцем Спящего. Мои пальцы впиваются в жёсткую кожу чехла. В голове бьётся только одна мысль, холодная и острая, как скальпель: гравитация и расстояние. До стены каверны, где зияет обломок рухнувшего пандуса, не меньше восьмидесяти метров пустоты. Перепрыгнуть невозможно. Перекинуть верёвку — тоже, у нас нет столько троса, да и зацепить его там не за что.

Скрежет сдвигаемого камня заставляет меня обернуться.

Голем, из груди которого я только что извлёк реликтовый кристалл, поднимается. Это противоречит всем законам сохранения энергии. Я забрал его источник питания. Он должен быть мёртвым куском обсидиана. Но из зияющей раны в его грудной клетке льётся густой, багровый свет. Это не мана. Это что-то другое. Аварийный контур, питающийся от самого ядра планеты, или некротическая энергия древних заклятий.

Обсидиановые плиты его брони трутся друг о друга со звуком сминаемого корабельного корпуса. Он неповоротлив, его левой руки по-прежнему нет, она валяется в пыли, но правой конечностью, оканчивающейся массивным трёхпалым манипулятором, он опирается о скалу и рывком выпрямляется.

По всей площади острова вспыхивают десятки таких же багровых визоров. Спящие пробуждаются. Их движения дёрганые, рассинхронизированные, но в них чувствуется непреодолимая, сокрушительная инерция.

— Строй! — ревёт Торг, перекрывая гул раскачивающегося острова. Одноглазый ветеран не впадает в панику. Его реакция — это реакция загнанного в угол хищника. Он вскидывает свой тяжёлый арбалет, упирая приклад в плечо. — Седой, левый фланг! Гром, прикрой тыл!

Третий гном, чьё имя я только что узнал, перехватывает разъеденный кислотой топор и встаёт спина к спине с командиром. Седобородый, чьи ноги покрыты жёлтой мазью и ожогами, с трудом поднимает кувалду. Его стойка неустойчива, он переносит вес на левую, менее пострадавшую ногу.

— Командир, их тут целый легион! — кричит Гром, с ужасом глядя, как из полумрака выступают исполинские силуэты. — Нам не продержаться и минуты!

— Значит, заберём с собой столько этих каменных ублюдков, сколько сможем! — рычит Торг. — Во славу Стального Горна!

Они собираются умереть. Красиво, с честью, но абсолютно бессмысленно.

Мой мозг инженера отторгает эту концепцию. Смерть — это не подвиг, это результат неверных расчётов. Я не для того выжил под завалом и собирал из говна и палок свою экипировку, чтобы стать кровавым пятном на подошве древнего робота.

Я резко поднимаюсь на ноги, забрасывая кофр с Сердцем за спину, поверх рюкзака. Лямки больно врезаются в плечи, вес тянет назад, но я игнорирую дискомфорт.

Интерфейс Системы продолжает пульсировать красным на периферии зрения, предупреждая о Мифической угрозе снизу. «Ядро Мира». Остров трясётся не только из-за Големов. Тварь в бездне поднимается. Воздух становится невыносимо горячим. Мой респиратор шипит, фильтруя уже не просто пыль маны, а пепел и сернистый газ, поднимающиеся из провала.

— Торг! — я бросаюсь к командиру Волков, хватая его за наплечник. Металл горячий на ощупь. — Мы не будем здесь подыхать! Мне нужен твой арбалет и все болты с мана-взрывчаткой!

Гном грубо отшвыривает мою руку. Его единственный глаз горит безумием боя. — Отойди, сопляк! Ищи щель и прячься! Это работа для воинов!

Ближайший к нам Голем — тот самый, безрукий — делает первый, сотрясающий землю шаг. Его массивный сапог опускается на каменный пол, оставляя сеть глубоких трещин. Он заносит правую руку для удара.

Торг нажимает на спуск. Арбалет рявкает, как пушка. Тяжёлый стальной болт с примотанным к нему синим мана-кристаллом прошивает пространство и врезается прямо в багровый визор Голема.

Детонация. Вспышка синего пламени на мгновение ослепляет. Взрывная волна бьёт по ушам, сбивая с ног. Я падаю на спину, перекатываюсь, уходя от летящих осколков обсидиана. Голова Голема откидывается назад, визор разбит, из него валит густой чёрный дым. Но гигант не падает. Он просто замирает на секунду, а затем его механизм компенсирует повреждения. Багровое свечение перемещается ниже, в грудную клетку, переключаясь на резервные сенсоры.

— Бесполезно! — орёт Седой, с трудом удерживая равновесие на трясущейся земле. — Броня слишком толстая!

— Торг, послушай меня! — я снова вскакиваю, подбегая к гному вплотную, так, чтобы он видел мои глаза через стёкла маски. — Расстояние до стены — восемьдесят метров! Вон там, над обрушенным пандусом, есть технический балкон! Если мы перекинем туда трос, мы сможем уйти!

— У тебя в кармане завалялась баллиста, механик?! — брызжет слюной Торг, лихорадочно взводя рычаг арбалета для нового выстрела. — Мой арбалет не добьёт до туда с тяжёлым тросом! Силы натяжения не хватит!

— Силы твоего арбалета не хватит! — я указываю рукой на оторванную левую руку Голема, которая валяется неподалёку, наполовину засыпанная пылью. — А вот пневматики этой твари — хватит с лихвой! Мне нужно три минуты! Задержите их!

Торг переводит взгляд с меня на металлическую конечность гиганта. В его мозгу, привыкшем к прямолинейному насилию, шестерёнки со скрипом проворачиваются. Он оценивает шансы. Ноль шансов в бою. Минимальный шанс в моей безумной идее.

Гном принимает решение мгновенно. — Гром, Седой! Перестроение! Держим периметр вокруг механика! Рубите им суставы, не лезьте под кувалды!

Волки с рёвом бросаются навстречу безрукому Голему и двум другим, которые уже приближаются с флангов.

Я бегу к оторванной конечности. Это массивный кусок обсидиана и металла, весом килограммов в двести. Внутри локтевого сустава виднеется сложная система поршней и пучков мана-меди, выполняющих роль искусственных мышц.

Падаю на колени. Скидываю рюкзак. Руки работают сами, на автомате, подстёгиваемые адреналином и восьмёркой в Интеллекте. Я ясно вижу структуру механизма.

Мне нужна пушка. Линемёт. В качестве ствола я буду использовать главный гидравлический цилиндр локтевого привода Голема. В качестве троса — жилы мана-меди, вырванные из его же "мышц". В качестве метательного снаряда — болт Торга. В качестве пороха — мана-кристалл на этом болте.

Я хватаю свою улучшенную кирку. Замахиваюсь и со всей силы бью кристальным бойком по обсидиановому кожуху руки. Раз, другой, третий. Камень крошится, открывая доступ к внутренностям.

Запах древней смазки и озона бьёт в нос. Я достаю титановый клин, вставляю его под крышку цилиндра и бью обухом кирки. Крышка отлетает со свистом выходящего газа. Внутри — гладкая, идеально отполированная труба из неизвестного сплава. Диаметр идеально подходит под тяжёлый болт.

— Торг! Болт с кристаллом! Живо! — ору я, не оборачиваясь.

Сзади раздаётся оглушительный лязг. Третий гном, Гром, отскакивает от Голема, чудом разминувшись с чудовищным ударом ноги гиганта. Камень, на котором секунду назад стоял гном, превращается в кратер. Седой ныряет под руку другого Голема и обрушивает свою кувалду точно под коленный сустав. Раздаётся хруст, гигант кренится, но не падает, пытаясь раздавить Седого второй ногой.

Торг подбегает ко мне, тяжело дыша. На его броне свежая вмятина. Он швыряет мне на землю длинный, толстый болт, к наконечнику которого примотан изолентой (гномьим аналогом — просмоленной тканью) синий кристалл размером с грецкий орех.

— Держи! Это последний взрывной! — рычит он и снова бросается в бой, на ходу выхватывая из-за спины двуручную секиру. Его арбалет бесполезен на ближней дистанции.

Я хватаю болт. Теперь трос. Я запускаю руки в разорванные «мышцы» Голема. Пучки мана-меди сплетены в толстые канаты. Я достаю стилет Варга — хвала его острой стали — и начинаю остервенело пилить внешнюю оплётку.

Медь сопротивляется, она невероятно прочная, но поддаётся. Я вытягиваю длинную, гибкую жилу. Она не толще бельевой верёвки, но по прочности на разрыв превосходит земной стальной трос. Длина? Трудно сказать, она смотана внутри предплечья катушкой. Должно хватить на сотню метров.

Привязываю конец медной жилы к хвостовику болта. Использую сложный узел-восьмёрку, дополнительно фиксируя его остатками паучьей слизи из железы. Слизь твердеет мгновенно, намертво спаивая медь с металлом болта.

Инженерный крафт задействован. Формирование сборки...

Опускаю болт внутрь цилиндра Голема. Входит плотно, с лёгким трением. Это хорошо. Компрессия будет высокой.

Но как инициировать взрыв внутри цилиндра, не оторвав себе руки? У мана-кристаллов Волков есть примитивный ударный взрыватель на наконечнике. Он детонирует при столкновении. Чтобы кристалл взорвался внутри моей импровизированной пушки и вытолкнул болт наружу, мне нужно ударить по нему со стороны капсюля. Но болт уже в стволе.

Я лихорадочно соображаю. Термодинамика! Кристаллы нестабильны при резком перепаде температур или при контакте с сырой маной.

Я нащупываю в поясной сумке свою недавнюю добычу. Уплотнённое ядро Слизевика. Свойство: накапливает и отдаёт кинетическую энергию. Если я брошу его на дно цилиндра, под болт, а затем ударю по самому цилиндру... Ядро высвободит энергию, ударит в хвостовик болта, болт ударится наконечником в импровизированную заглушку (которую надо сделать), кристалл сдетонирует и...

Бред. Слишком сложно. Меня разорвёт на куски разорвавшимся стволом. Цилиндр не выдержит внутреннего взрыва такой мощности.

Взгляд падает на второй мана-контур Голема. Трубки с охлаждающей жидкостью. Эльфийский мана-бур! Принцип тот же!

Я вытаскиваю болт обратно. Срываю взрыватель с кристалла. — Торг! Дай мне зажигалку! Огниво! Что угодно! — кричу я.

— Некогда! — доносится рёв Торга.

Я вижу краем глаза жуткую сцену. Седой гном оступился. Его обожжённые кислотой ноги не выдержали резкого манёвра. Он падает на колено. Безрукий Голем заносит над ним свою массивную ногу.

Гром, третий Волк, с отчаянным воплем бросается наперерез. Он отталкивает Седого плечом, подставляя себя.

Огромный обсидиановый сапог опускается вниз. Хруст ломающихся костей и сминаемого металла заглушает даже гул землетрясения. Гром просто перестаёт существовать, превратившись во вмятину на каменном полу. Никакой крови, всё мгновенно прижигается жаром, исходящим от Голема.

— Гро-о-ом!!! — Торг впадает в состояние берсерка. Он запрыгивает на обломки скалы и бьёт своей секирой прямо по коленному суставу убийцы. Лезвие вязнет в металле, высекая сноп искр. Голем медленно поворачивает свою безликую голову к командиру Волков.

Времени не осталось.

Я выхватываю огниво из своего рюкзака. Засовываю болт с кристаллом (теперь без взрывателя) обратно в ствол-цилиндр. Конец троса из мана-меди остаётся снаружи, уходя в катушку внутри руки Голема.

Я должен поджечь кристалл. Точнее, дестабилизировать его искрой. Я наваливаюсь всем телом на тяжёлую металлическую руку, поднимая её под углом в сорок пять градусов. Направляю дуло-цилиндр в сторону далёкого балкона на стене каверны.

Рука весит как чугунный радиатор. Мои мышцы (Сила 4) трещат от натуги. Суставы ноют.

— Торг! Седой! Ко мне! Ложись! — ору я во всё горло, срывая голос.

Чиркаю кресалом по кремню прямо у открытого казённого среза цилиндра, где я проковырял небольшое отверстие стилетом до самого кристалла. Сноп искр летит внутрь.

Одна искра падает на поверхность синего мана-камня. Начинается цепная реакция. Я слышу нарастающий, пронзительный визг — звук дестабилизируемой маны.

Я бросаю огниво, падаю на живот и изо всех сил вжимаюсь в каменный пол, закрывая голову руками.

Глухой, утробный хлопок. Это не было похоже на выстрел порохового оружия. Это был звук лопнувшего пространства.

Цилиндр раскалился добела за долю секунды. Металлическая рука Голема, служившая лафетом, отлетела на три метра назад, едва не размозжив мне череп, и врезалась в скалу. Из дула вырвался сноп синего пламени длиной метров десять.

А вместе с ним, с невероятной скоростью, вылетел тяжёлый стальной болт. Мана-медный трос с оглушительным визгом начал разматываться из катушки предплечья. Медь трелась о края цилиндра, высекая искры.

Я поднимаю голову, следя за полётом. Инверсионный след от горящего кристалла прочертил идеальную дугу во тьме каверны.

Болт пересёк пропасть. Он врезался точно в каменную кладку технического балкона, высоко над обломками пандуса. Кинетическая энергия была настолько велика, что стальной стержень вошёл в базальт по самые оперения, намертво заклинив в породе.

Трос из мана-меди натянулся, издав низкий, вибрирующий гул. Мы получили мост. Точнее, канатную дорогу.

Вы создали: Пневмо-магический линемёт (Качество: Уникальное, Одноразовое). +1500 опыта. Получен навык: Импровизированная баллистика (Ур. 1).

— Работает! — кричу я, вскакивая.

Торг и Седой уже бегут ко мне. Седой хромает, оставляя кровавые следы, Торг поддерживает его за плечо. Лицо ветерана почернело от копоти, в бороде запеклась чужая кровь.

— Трос! — командую я, указывая на натянутую струну из мана-меди.

Катушка всё ещё находится внутри отброшенной руки Голема. Я бросаюсь к ней, хватаю кирку и несколькими ударами перебиваю крепления, освобождая медную жилу. Затем обматываю свободный конец вокруг массивного сталагмита, торчащего из пола острова. Три оборота. Фиксирую паучьим клеем. Намертво.

Теперь у нас есть трос, натянутый под углом вверх, от острова к стене каверны.

— Как мы по нему поедем, умник?! — орёт Торг. — Руками перебирать?! Мы сорвёмся на половине пути!

— Ролики! — я указываю на сочленения пальцев отрубленной руки. — В суставах Голема стоят подшипники скольжения! Идеальные карабины!

Я бью киркой по пальцам металлической руки, выбивая стальные кольца-втулки, через которые раньше проходили сухожилия. Они идеально гладкие внутри.

Остров под нашими ногами издаёт предсмертный стон. Трещина шириной в метр раскалывает поверхность прямо между нами и приближающимися Големами. Из трещины вырывается столб ослепительно жёлтого пламени.

Я вижу это. «Ядро Мира». Оно не имеет формы. Это гигантский, бесформенный червь, состоящий из расплавленной магмы, спрессованного пепла и пульсирующих узлов чистой, сырой энергии. Он просто поднимается из бездны, раскрывая пасть, способную проглотить городской квартал.

Он начинает пожирать висящий остров снизу.

Тепловой удар настолько силён, что мои брови мгновенно сгорают. Кожа на лице стягивается, несмотря на маску. Запах палёного мяса — моего собственного — бьёт в ноздри.

— Седой, первый! — Торг хватает одно из металлических колец, продевает сквозь него свой кожаный пояс, застёгивает пряжку и накидывает кольцо на натянутый трос из мана-меди.

Старый гном не спорит. Он видит магматического червя. Он цепляется обгоревшими руками за трос. — Увидимся в кузне, братья, — хрипит он и отталкивается от края острова.

Металлическое кольцо со скрежетом скользит по медному тросу. Седой стремительно уносится во тьму, набирая скорость над пропастью.

— Теперь ты, механик! — Торг суёт мне в руки второе кольцо.

Я быстро продеваю сквозь него альпинистскую верёвку из своего рюкзака, обвязываю вокруг пояса. Проверяю крепление кофра с Сердцем. Всё надёжно. Накидываю кольцо на трос.

В этот момент один из Големов прорывается сквозь пламя. Его броня плавится, стекая каплями обсидианового стекла, но он упрямо идёт вперёд. Он замахивается кувалдообразной рукой прямо на Торга.

Торг не успевает закрепить своё кольцо. Он поворачивается, вскидывая свою секиру обеими руками, чтобы заблокировать удар гиганта.

— Торг! — кричу я.

Удар. Секира Волков, скованная из лучшей гномьей стали, разлетается вдребезги. Ударная волна отбрасывает Торга назад. Он падает на самый край обрыва, изломанный, как тряпичная кукла. Его нагрудник вмят внутрь.

Голем заносит ногу, чтобы раздавить его.

У меня есть доля секунды. Я могу оттолкнуться и уехать в темноту. Я спасу свою жизнь. Я выполню квест. Я стану богатым и независимым. Это логично. Это рационально. Это по правилам Системы.

Но Система не учитывает человеческий фактор. Если я уеду один, я навсегда останусь в своих глазах тем самым крысёнышем, который бросил товарища ради выгоды. Я стану как Варг.

Я разворачиваюсь. Не отцепляя кольцо от троса, я выхватываю из подсумка уплотнённое ядро Слизевика. Редкий артефакт. Накопитель кинетической энергии.

Я размахиваюсь и швыряю его со всей дури прямо под опускающуюся ногу Голема. А сам падаю на колени, хватая Торга за шиворот его прожжённой куртки, и дёргаю на себя, за край пропасти.

Многотонная стопа Голема опускается на ядро Слизевика. Ядро, рассчитанное на медленную отдачу энергии, не выдерживает колоссального кинетического удара спрессованного обсидиана.

Оно детонирует. Но не огнём. Это взрыв чистой кинетики. Отдача.

Пространство вокруг ноги Голема искажается. Ударная волна такой силы, что ногу гиганта, весящую несколько тонн, просто отрывает по колено и отбрасывает вверх, пробивая свод пещеры. Сам Голем, потеряв опору, заваливается назад, прямо в разверзшуюся пасть магматического червя.

Взрывная волна докатывается до нас. Она бьёт меня в грудь, вышибая дух. Меня срывает с края острова.

Я лечу в пропасть. Но моя страховка выдерживает. Верёвка на поясе натягивается с тошнотворным хрустом в позвоночнике. Кольцо со звоном бьёт по мана-медному тросу.

Мы повисаем над бездной. Мои руки судорожно вцепились в воротник куртки Торга. Одноглазый гном без сознания, его вес тянет меня вниз, ремни рюкзака с реликтовым кристаллам режут плечи до крови.

Трос из мана-меди скрипит. Угол наклона слишком крутой, а наш общий вес превышает норму.

Мы начинаем скользить вниз, к стене каверны. Скорость нарастает экспоненциально.

Позади нас раздаётся звук, который я не забуду до конца своих дней. Звук, с которым Ядро Мира смыкает свои челюсти. Висящий остров, сотни Спящих Големов, сталагмиты и древняя пыль — всё это перестаёт существовать, поглощённое магматическим желудком аномалии. Волна нестерпимого жара бьёт нам в спины, подгоняя наше падение.

Ветер свистит в ушах. Металлическое кольцо раскалилось от трения о трос, оно светится вишнёвым цветом. Запах горелой верёвки бьёт в нос. Если кольцо прожжёт страховку — мы трупы.

Темнота впереди стремительно приближается. Я вижу технический балкон. Вижу смутный силуэт Седого гнома, который машет руками, крича что-то неразборчивое.

Мы летим слишком быстро. Тормозного пути нет.

Я пытаюсь сгруппироваться, подтягивая бесчувственное тело Торга ближе к себе, чтобы использовать его броню как щит, но сил не хватает.

Мы врезаемся в каменную стену над балконом на скорости около сорока километров в час.

Удар. Вспышка боли. Темнота.

Темнота отступает неохотно, словно густая грязь, стекающая с лица. Первое, что я чувствую — это холод. Резкий, пробирающий до костей холод камня под щекой. После невыносимого жара Ядра Мира этот холод кажется благословением.

Второе — боль. Она везде. Грудная клетка горит при каждом вдохе, словно я проглотил битое стекло. Правое плечо вывихнуто, рука висит плетью.

Я пытаюсь открыть глаза. Левый глаз заплыл кровью из рассечённой брови, правый видит мутно. Стёкла респиратора потрескались, но сама маска чудом уцелела, хотя медный клапан жалобно свистит.

[Системное сообщение] Критический урон. Прочность скелета снижена на 40%. Ушибы внутренних органов. Активирован скрытый резерв выносливости.

Я с трудом переворачиваюсь на спину. Дышать тяжело. Надо мной сводчатый потолок, выложенный ровными блоками тёмно-серого камня. Это не пещера. Это искусственный коридор.

Мы пробили технический балкон насквозь и влетели в какой-то туннель, уходящий вглубь скалы.

С трудом фокусирую зрение. В паре метров от меня лежит Торг. Его броня смята, как консервная банка. Он не шевелится. Рядом сидит Седой. Старый гном опирается спиной о стену, его ноги вытянуты вперёд. Он тяжело, с хрипом дышит, держа в руках тускло светящийся мана-фонарь.

— Живой, механик? — голос Седого звучит как шелест сухих листьев.

— Относительно, — хриплю я, пытаясь сесть. Боль пронзает спину, но я заставляю себя подняться. Сначала проверяю спину.

Кофр. Толстая кожа чехла изорвана в клочья, деревянный каркас треснул, но замки выдержали. Я осторожно расстёгиваю их. Глубокий, пульсирующий синий свет озаряет мрачный туннель. Сердце Спящего цело. Ни единой трещины. Реликтовый кристалл безмятежно переливается, игнорируя хаос, который он устроил своим извлечением.

Я выдыхаю. Квест не провален.

— Торг? — я киваю на бесчувственного командира.

— Дышит, — Седой сплёвывает кровь. — Ребра переломаны, сотрясение. Но этот старый ублюдок слишком упрям, чтобы сдохнуть. Спасибо, парень. Если бы не ты, мы бы там... остались. Гром...

Гном замолкает, опуская голову.

Я не нахожу слов утешения. Их нет в этом мире. Я оглядываюсь по сторонам. Туннель, в котором мы оказались, не похож на грубые шахты Гильдии Чёрного Молота или изящные арки эльфийских руин. Архитектура утилитарная, строгая. Прямые углы. На стенах видны следы древних кабельных трасс, пустые крепления для светильников.

Воздух здесь другой. Я стягиваю респиратор с лица. Делаю осторожный вдох.

Никакого привкуса маны. Никакой пыли. Воздух спёртый, отдаёт пылью тысячелетий, но он абсолютно чистый. В нём нет магии.

[Системное сообщение] Вы покинули Зону Мёртвого Бога. Открыта новая локация: «Изолированный бункер Предтеч» (Глубина неизвестна). Статус зоны: Безопасно (предварительно). Энергетический фон: 0%.

Ноль процентов. Это значит, что здесь не работают мана-кристаллы. Арбалет Торга, светильники, система подогрева брони — всё это превратилось в бесполезный хлам.

Единственный источник энергии сейчас — это Сердце Спящего в моём кофре.

Я прислоняюсь затылком к холодной стене. Мы выжили. Мы добыли реликт. Но как нам теперь выбраться отсюда, из обесточенного бункера неизвестной цивилизации, с двумя искалеченными гномами на руках и нулём маны в кармане?

Инженерная задача переходит на новый уровень. Я вправляю вывихнутое плечо, сжав зубы до скрипа. Хруст сустава звучит как выстрел в тишине туннеля. — Седой, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Отдыхаем десять минут. Потом делаем носилки для командира. Нам предстоит долгий путь.

И я беру в руки фонарь, вглядываясь в бесконечную, пыльную тьму коридора.

Глава 10. Точка опоры

Холод. Это первое, что регистрирует мозг, выныривая из липкой тьмы беспамятства. Не обжигающий мороз поверхности, а въедливый, тысячелетний холод промёрзшего камня, который медленно, но верно вытягивает из тела крупицы тепла.

Я лежу на спине. Под лопатками ощущается идеально ровная, твёрдая поверхность, покрытая густым слоем мелкодисперсной пыли. В нос бьёт запах старого бетона и пересушенного воздуха, лишённого влаги. Никакой сырости, никакой угольной крошки или сероводорода, к которым я уже успел привыкнуть в шахтах Гильдии Чёрного Молота.

Пытаюсь сделать глубокий вдох. Грудную клетку прошивает острая, пульсирующая боль, заставляя меня закашляться. Кашель отдаётся эхом, которое многократно отражается от невидимых стен и потолка, возвращаясь ко мне искажённым шелестом. Правое плечо, которое я вправил несколько минут назад — или часов? — ноет монотонно и тяжело, словно в сустав налили свинца.

С трудом разлепляю глаза. Темнота здесь абсолютная. Она давит на глазные яблоки, лишая мозг малейших визуальных ориентиров.

Слышу хриплое, надсадное дыхание справа от себя. Это Седой. Старый гном жив. Чуть дальше раздаётся тихий стон. Торг. Значит, командир Волков тоже пережил наш полёт на импровизированной канатной дороге и таран технического балкона.

Раздаётся щелчок, затем тихое ругательство на гномьем, похожее на скрежет двух булыжников. Слабый, дрожащий жёлтый свет выхватывает из мрака кусок серой стены. Седой держит в трясущейся руке мана-фонарь. Гном сидит, привалившись к гладкой переборке, его борода покрыта серой пылью, а броня на ногах выглядит так, будто её жевали стальные челюсти.

Свет фонаря мигает. Кристалл внутри стеклянной колбы, обычно сияющий ровным светом, сейчас пульсирует тусклым, болезненным оранжевым оттенком.

— Что за проклятое место... — хрипит Седой, стуча толстым пальцем по стеклу фонаря. — Камень сдох. Заряда должно было хватить на три недели непрерывного горения, а он тухнет, как дешёвая свечка.

Я опираюсь на левую, здоровую руку и медленно сажусь. Голова кружится. В ушах стоит лёгкий звон. Смотрю на мигающий фонарь, затем вспоминаю последнее системное уведомление.

Ноль процентов. Энергетический фон локации равен нулю.

— Не стучи по нему, Седой, — мой голос звучит сухо, горло саднит. — Дело не в кристалле. Дело в среде.

Гном переводит на меня мутный взгляд. — Чего ты мелешь, механик? Кристалл — он и в желудке у песчаного червя кристалл.

— Физика, — морщусь я от боли в рёбрах, подтягивая колени к груди. — Представь себе губку, пропитанную водой. Если ты положишь её во влажную среду, вода останется внутри. Но если ты бросишь её в раскалённую пустыню, влага мгновенно испарится, вытянутая сухим воздухом. Мана работает так же. В Агартских шахтах высокое давление маны, кристаллы находятся в равновесии со средой. Здесь, в этом бункере, маны нет вообще. Абсолютный вакуум. Среда просто высасывает энергию из твоего кристалла.

Словно подтверждая мои слова, фонарь в руке гнома вспыхивает в последний раз и гаснет окончательно. Тьма снова обрушивается на нас, плотная и осязаемая.

— Бездна... — шепчет Седой в темноте. В его голосе проскальзывают нотки первобытного страха. Страха существа, привыкшего жить в симбиозе с энергией земли, и вдруг оказавшегося в мёртвой зоне. — Мы ослепли.

Я не поддаюсь панике. Эмоции сжигают калории и кислород, а у нас дефицит и того, и другого. Рациональность — мой единственный щит.

Я нащупываю за спиной кожаный кофр, который спас во время падения. Твёрдый каркас на месте. Ремни целы. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я перетягиваю кофр на колени. Нащупываю металлическую защёлку.

— Отвернись, Седой, — предупреждаю я. — Глаза резанёт.

Я отщёлкиваю замок и приоткрываю крышку на пару сантиметров. Густой, невероятно плотный синий свет вырывается из щели, как лезвие ножа, разрезая тьму. Реликтовое Сердце Спящего. В отличие от дешёвого фонарного кристалла, его масса и плотность энергии настолько колоссальны, что вакуум маны вокруг нас не может выпить его мгновенно. Да, оно тоже теряет энергию, но этот процесс займёт годы, если не столетия.

Свет падает на наши лица, окрашивая всё в мертвенно-синие тона. Я оглядываюсь.

Мы находимся в широком коридоре прямоугольного сечения. Стены, пол и потолок обшиты серыми матовыми панелями, стыки между которыми практически невидимы. Никаких следов кирки или бура. Сверху тянутся пустые металлические лотки для кабелей. Вдаль уходит бесконечная перспектива идеальной геометрии, теряющаяся во мраке.

Здесь нет магии. Это триумф чистой, холодной технологии.

Я перевожу взгляд на Торга. Командир Волков лежит на спине, неестественно раскинув руки. Его массивная грудная клетка, закованная в стальную кирасу, вздымается прерывисто и часто. В центре кирасы зияет глубокая вмятина — след от удара, который Голем нанёс перед тем, как я взорвал его ногу.

— Держи свет, — я передаю кофр Седому, строго-настрого наказав не открывать крышку шире. Сам подползаю к Торгу.

Прикладываю ухо к его лицу. Дыхание со свистом, с булькающим звуком. Металл кирасы вмят внутрь и давит на грудину, мешая лёгким раскрываться. Если не снять давление, он задохнётся от скопления жидкости или умрёт от болевого шока.

Я достаю из ножен на поясе стилет Варга. Пытаюсь поддеть ремни, скрепляющие переднюю и заднюю пластины доспеха. Ремни толстые, задубевшие от крови и пота. Лезвие скользит.

— Не режь, — хрипит Седой, подвигаясь ближе. — Это клановая броня. Там стальные тросики внутри кожи. Не возьмёт твой ножик.

— У него рёбра пробиты, металл давит на сердце! — огрызаюсь я.

Я отбрасываю стилет и хватаю свою улучшенную кирку. Завожу узкий, сплющенный конец обуха под край вмятой кирасы, в районе ключицы. Металл плотно прилегает к поддоспешнику. Я давлю всем своим весом, используя кирку как рычаг первого рода. Мне нужна точка опоры.

Оглядываюсь. Выхватываю из пыли кусок базальта, прилетевший вместе с нами через пробитую стену балкона. Подкладываю камень под древко кирки, прямо у края доспеха.

— Держи его за плечи, Седой. Крепко, — командую я.

Гном ставит кофр на пол и наваливается на плечи своего командира. Я берусь за конец рукояти кирки двумя руками. Упираюсь сапогами в пол. Вдох. Выдох.

Внимание: Проверка Силы. Текущее значение: 4. Шанс успеха: 23%. Дополнительный модификатор: Закон Рычага. Шанс успеха увеличен до 85%.

Я давлю вниз. Мышцы спины и рук взрываются болью, вывихнутое плечо протестует, грозя снова выскочить из сустава. Металл скрипит. Гномья сталь сопротивляется, но физика неумолима. Усилие, приложенное к длинному плечу рычага, многократно возрастает на коротком.

С громким треском вмятая пластина кирасы отгибается вверх на несколько сантиметров. Торг издаёт жуткий, сдавленный стон, но его следующий вдох получается гораздо глубже. Булькающий звук становится тише.

Я убираю кирку, тяжело дыша. По лицу градом катится холодный пот.

— Жить будет, — констатирую я, утирая лоб грязным рукавом. — Но идти он не сможет. Позвоночник, скорее всего, цел, раз он шевелит ногами во сне, но у него множественные переломы рёбер. Нам нужно его тащить.

Седой мрачно смотрит на командира. — Я еле на ногах стою, механик. Мои икры сварены вкрутую этой слизью. Я его не подниму. А ты весишь меньше, чем его левый сапог. Мы застряли. Брось нас. Забирай Сердце и ищи выход. Ты свой контракт отработал.

Я смотрю на старого гнома. В его глазах нет страха. Только глухая, свинцовая усталость и готовность принять смерть в темноте. Гномы прагматичны. Слабое звено отсекается ради выживания клана.

— Я не контрактник, — сухо отвечаю я. — Я твой спаситель, Седой. И я не привык разбрасываться инвестициями. Я вытащил вас с того острова не для того, чтобы вы подохли в пыли. Будем делать волокуши.

Поднимаюсь на ноги, преодолевая слабость. Беру из рук Седого кофр с Сердцем. Мне нужны материалы. Подхожу к стене коридора. Поднимаю кофр выше, освещая металлические кабельные лотки под потолком. Высота — около трёх метров.

Лотки крепятся к стене массивными стальными кронштейнами. Сами лотки сделаны из лёгкого, но прочного сплава, похожего на дюралюминий. То, что нужно.

— Подсади меня, — обращаюсь я к Седому.

Гном кряхтит, но встаёт, прислоняясь к стене, и складывает ладони замком. Я ставлю грязный сапог на его руки. Он с натугой выпрямляется, поднимая меня.

Я хватаюсь за край кабельного лотка. Металл холодный и скользкий от вековой пыли. Внутри пусто, провода давно рассыпались в прах или были демонтированы.

Заношу кирку и наношу сильный, точный удар кристальным бойком прямо по клёпке кронштейна. Искры брызжут в темноту. Клёпка срезается. Бью по второй. С громким лязгом трёхметровая секция лотка отрывается от стены и падает на пол, поднимая облако едкой пыли.

Я спрыгиваю вниз. Колени отзываются тупой болью. — Ещё одну, на противоположной стене, — говорю я.

Через десять минут у нас есть две длинные металлические направляющие. Они имеют П-образный профиль, что делает их жёсткими на изгиб, но при этом они скользкие на плоской стороне. Идеальные полозья.

Теперь нужна поперечная фиксация. Я подхожу к Торгу и без церемоний отстёгиваю от его пояса сломанный арбалет. Тяжёлое дубовое ложе, окованное железом, сломалось пополам при падении. Это отличные поперечины.

Далее — верёвка. Моя альпинистская верёвка, которую я использовал как страховку, перетёрлась в нескольких местах, но для связки подойдёт.

Я укладываю металлические лотки параллельно друг другу на ширину плеч Торга. Сверху кладу обломки арбалета. Достаю нож. Режу верёвку на короткие куски.

Вяжу узлы. Память инженера и туристический опыт прошлого тела работают синхронно. Сначала выбленочный узел вокруг металлического профиля, затем перекрёстная обвязка вокруг деревянной поперечины, фиксация прямым узлом. Затягиваю изо всех сил, упираясь ногой.

Конструкция получается грубой, но надёжной. П-образный профиль будет скользить по гладкому каменному полу с минимальным коэффициентом трения.

Осталось сделать ложе. Я снимаю с себя кожаную куртку, снятую с трупа надсмотрщика Варга. Она всё равно была мне велика. Расстилаю её между направляющими, привязывая рукава и полы к металлическим профилям.

Вы создали: Импровизированные сани-волокуши (Качество: Обычное). +30 опыта. Навык Инженерный крафт повышен до уровня 5.

— Помоги перевалить его, — командую я Седому.

Вдвоём, скрипя зубами от боли, мы перекатываем бесчувственное тело командира Волков на натянутую кожу куртки. Торг тяжко стонет, но не приходит в себя.

Я берусь за передние концы профилей. Поднимаю их. Металл холодит ободранные ладони. Тяну на себя. Волокуши сдвигаются с места. Скрежет дюралюминия по камню разрывает тишину бункера. Идёт тяжело, но идёт. Физика трения скольжения на гладкой поверхности на нашей стороне.

— Идти сможешь? — спрашиваю я Седого.

Гном опирается на свою кувалду, как на посох. — Смогу. Но не бежать.

— Здесь некуда бежать, — я поправляю лямки рюкзака и кофра с Сердцем. — Пошли. Нам нужна вода и укрытие. Желательно, с работающей вентиляцией.

Мы начинаем наш медленный, мучительный марш.

Синий свет Сердца выхватывает из тьмы метры пустого, однообразного коридора. Звук наших шагов и скрежет волокуш вплетаются в жутковатую симфонию. Пыль взметается из-под ног, оседая на одежде, в волосах, забиваясь в ноздри. Я дышу неглубоко, экономя остатки сил.

Мой мозг, чтобы отвлечься от боли в мышцах, начинает анализировать ситуацию. Что это за место?

— Эй, Седой, — хриплю я, не останавливаясь. — Ты говорил про Мёртвого Бога. Но это не бог. Это цивилизация. Ты видел, из чего сделаны эти стены?

Гном, ковыляющий слева от меня, сплёвывает пыль. — В архивах Вольных Кланов есть упоминания, механик. Старые сказки. До того как небеса сгорели в Катаклизме, миром правили Предтечи. Они не копали жилы. Они не поклонялись мане. Они называли её... аномалией. Они строили башни до самых звёзд и пользовались молниями, запертыми в медных жилах.

— Электричество, — тихо произношу я. Земное слово кажется здесь чужим.

— Наверное, — бурчит Седой. — Но потом пришёл пепел. И мана хлынула из расколов земли. Для Предтеч это было как яд. Их машины сходили с ума, их молнии гасли. Те, кто выжил, ушли глубоко под землю и заперлись в таких вот стальных гробах, изолировав себя от магии. Мы называем это «Зоны Пустоты». Здесь не работают руны, не горит мана-огонь. Для гнома это мёртвое место.

Я молчу, переваривая информацию. Значит, Агарт когда-то был техногенным миром. Возможно, похожим на Землю. А магия здесь — это инвазивный фактор. Агрессивная среда, которая мутировала фауну и заставила человечество деградировать в феодально-кастовое общество Гильдий.

А этот бункер — реликт той эпохи. Убежище для тех, кто пытался спрятаться от магии.

Часы сливаются в один бесконечный цикл. Шаг. Потянуть профили. Шаг. Скрежет. Дыхание. Моя Выносливость четвёртого уровня истощается. Индикатор стамины в интерфейсе мигает тревожным жёлтым цветом. В горле пересохло так, что каждый глоток воздуха царапает трахею, как наждак. Фляга пуста — я вылил воду на слизевика, а остатки использовал для термического шока при извлечении Сердца.

Мы должны найти воду, иначе умрём от обезвоживания раньше, чем от ран.

Внезапно коридор делает резкий поворот. Синий свет выхватывает тупик.

В конце туннеля находится гермодверь. Массивная, двухстворчатая стальная плита, вмурованная в стену. Рядом с ней — панель управления с потухшим стеклянным экраном и рядами серых кнопок.

Я опускаю волокуши на пол. Руки дрожат от перенапряжения. Мышцы спины сводит болезненной судорогой.

Подхожу к двери. Ощупываю гладкий холодный металл. Никаких ручек, вентилей или замочных скважин. Только глухая поверхность. Нажимаю на кнопки потухшей панели. Никакой реакции. Электричества здесь нет уже сотни лет.

— Тупик, — выдыхает Седой, тяжело оседая на пол. Кувалда с лязгом падает рядом с ним. — Приехали, механик. Конечная остановка. Дальше только камень грызть.

— Тупиков не бывает. Бывает недостаток рычагов, — упрямо шепчу я, доставая стилет.

Я начинаю внимательно изучать стену вокруг гермодвери и панели. Инженеры, проектировавшие объекты такого уровня, обязаны были предусмотреть ручной аварийный сброс на случай полного блэкаута.

Мой взгляд цепляется за небольшую квадратную панель внизу, у самого пола, скрытую под слоем вековой грязи.

Опускаюсь на колени. Скребу лезвием стилета, счищая налёт. Под грязью обнаруживается контур дверцы. Зазоры настолько тонкие, что лезвие стилета не проходит.

Активирован навык: Чувство породы. Анализ скрытых механизмов... Интеллект 8 уровня позволяет мне «увидеть» структуру в уме. Там пружинная защёлка.

Я нащупываю едва заметное углубление сбоку. Вставляю туда кончик кристального бойка кирки, нажимаю под определённым углом. Раздаётся сухой щелчок. Панель откидывается на петлях.

За ней скрывается механизм ручного привода. Внутри ниши находится массивное зубчатое колесо и посадочное место под шестигранный ключ или рукоять. От колеса уходит вал, скрывающийся в стене — очевидно, он связан с зубчатой рейкой, двигающей створки гермодвери.

— Нашёл, — хриплю я. — Это механический оверрайд. Ручной привод.

— И чем ты собираешься его крутить? Своей хлипкой киркой? — устало спрашивает Седой.

Я осматриваю посадочное гнездо. Оно большое. Диаметром сантиметров пять. Оглядываюсь на волокуши. Обломки арбалета Торга, которые я использовал как поперечины.

Достаю нож, срезаю узлы с одной из деревянных планок. Волокуши немного перекашиваются, но сейчас не до них. Беру дубовое ложе. Оно слишком толстое, но дерево сухое и прочное.

Сажусь на пол и начинаю стругать дуб стилетом. Пальцы в волдырях, рукоять ножа скользит от пота, но я методично срезаю стружку, формируя грубый шестигранник на конце деревяшки.

Спустя пятнадцать минут работы я вставляю получившийся ключ в гнездо привода. Входит туго. Идеально.

— Седой. Мне нужна твоя помощь. Иди сюда, — зову я.

Гном с трудом поднимается и ковыляет ко мне.

— Я буду давить на рычаг. А ты бери кирку, вставь её в стык между створками двери и помоги механизму. Шестерни могли заржаветь намертво.

Седой кивает, берёт мою кирку. Я обхватываю деревянный рычаг двумя руками. — На счёт три. Раз. Два. Три!

Я наваливаюсь на рычаг всем телом. Дерево угрожающе скрипит. Внутри стены раздаётся жуткий скрежет несмазанного металла. Зубья шестерёнчатой передачи, скованные вековой коррозией, сопротивляются с колоссальным усилием.

Седой вгоняет обух кирки в едва заметную щель между створками и наваливается на неё, используя свой вес.

Мои мышцы горят. Перед глазами пляшут чёрные мушки. — Дава-а-ай! — реву я, вкладывая в рывок остатки сил.

С оглушительным треском рвущегося металла механизм сдвигается с мёртвой точки. Деревянный рычаг проворачивается на пол-оборота.

Створки гермодвери вздрагивают, осыпая нас дождём ржавчины и пыли, и с тяжёлым гулом разъезжаются в стороны на пять сантиметров. Из образовавшейся щели вырывается поток воздуха.

Он холодный. И он пахнет водой. Озоном и очищенной, дистиллированной влагой.

Этот запах придаёт нам сил. Забыв о боли, мы наваливаемся на рычаги снова и снова. Механизм, сорванный с мёртвой точки, идёт легче. Щель расширяется до полуметра. Достаточно, чтобы протиснуться.

Я вытаскиваю деревянный рычаг и без сил валюсь на спину. Дыхание со свистом вырывается из лёгких.

[Системное сообщение] Получено 150 опыта за решение механической головоломки.

— Проход открыт, — выдыхает Седой, сползая по стене.

Я заставляю себя встать. Беру кофр с Сердцем, чтобы осветить путь. Протискиваюсь боком в щель.

За дверью оказывается помещение, совершенно не похожее на коридор. Это огромный зал, заставленный рядами металлических стеллажей и стеклянных цилиндров. Пол выложен белым кафелем, покрытым толстым слоем серой пыли.

Свет синего кристалла скользит по рядам. Это гидропонная ферма. Или то, что от неё осталось. В стеклянных колбах виднеются иссохшие, обратившиеся в прах стебли неизвестных растений.

Но моё внимание привлекает не это. В центре зала возвышается массивная стальная цистерна. От неё отходит сложная система труб, увенчанная блоком с фильтрами. На боку цистерны есть стеклянный уровнемер.

Я подбегаю ближе, стирая пыль со стекла. Внутри плещется жидкость. Чёрная в свете кристалла, но это вода. Герметичная система конденсации. Защищённая от испарения тысячелетиями.

Рядом с цистерной находится раковина с обычным механическим шаровым краном.

Я ставлю кофр на пол. Хватаюсь за хромированный вентиль. Он поддаётся с усилием, раздаётся скрип. В трубе что-то булькает.

И из крана вырывается струя кристально чистой воды.

Я подставляю ладони. Вода ледяная, обжигающая. Я пью её жадно, захлёбываясь, чувствуя, как живительная влага смывает пыль с нёба, успокаивает горящее горло и наполняет пустой желудок. Это лучшая вода, которую я пил в своей жизни — и прошлой, и нынешней.

Напившись до боли в висках, я откручиваю с пояса пустую флягу и наполняю её до краёв.

— Седой! — кричу я, оборачиваясь к двери. — Здесь вода! Тяни волокуши!

Через пару минут старый гном протискивается в щель, волоча за собой сани с Торгом. Он бросает их и буквально падает к раковине, припадая к струе губами, жадно глотая воду.

Я подхожу к Торгу. Командир по-прежнему без сознания, но его лицо уже не такое бледное. Я смачиваю край своей рубахи водой и аккуратно выжимаю влагу ему в рот. Он рефлекторно сглатывает.

Мы в безопасности. У нас есть вода, укрытие и крепкая дверь, которую мы можем заклинить изнутри.

Статус обновлён. Обезвоживание снято. Регенерация ускорена на 15%.

Я сажусь на пол, прислонившись спиной к прохладной стали цистерны. Седой усаживается напротив, утирая мокрую бороду.

Кофр с Сердцем стоит между нами, заливая гидропонную ферму ровным синим светом.

— Выжили, — тихо констатирует гном, закрывая глаза. — Ты сумасшедший ублюдок, механик. Но ты вытащил нас. Клан Стального Горна теперь у тебя в неоплатном долгу.

— Оставим долги до того момента, как выберемся на Заставу, — устало отзываюсь я.

Я смотрю на сияющий кристалл. И тут замечаю странность. Свет, исходящий от Сердца, начинает меняться. Синий оттенок тускнеет, сменяясь тревожным, пульсирующим жёлтым.

Кристалл не просто лежит. Он вибрирует. Тонкий, на грани ультразвука писк начинает резать слух.

— Что за... — Седой открывает глаза и напрягается, хватаясь за рукоять кувалды.

Я наклоняюсь к кристаллу. Он не теряет энергию. Он её отдаёт. Но куда? В вакуум?

Взгляд инженера скользит по полу. От того места, где стоит кофр, расходятся тонкие, едва заметные металлические линии, вмонтированные в кафель. Заземление. И медная шина контура.

Я поставил источник колоссальной мощности — реликтовый мана-кристалл — прямо на узловую точку древней электрической сети бункера. Разность потенциалов. Мана, являясь универсальной энергией в этом мире, в условиях нулевого фона и физического контакта с проводником начала конвертироваться в электричество. Индукция!

Писк переходит в гудение.

Под потолком зала с сухим треском вспыхивают красные лампы аварийного освещения. Заливая помещение кровавым светом.

В глубине бункера оживает тяжёлый, ритмичный гул включающихся трансформаторов. Система, спавшая тысячелетия, получила импульс и начала загрузку.

— Механик... что ты наделал? — Седой вскакивает на ноги.

Из скрытых в стенах динамиков раздаётся резкий, синтетический голос. Он произносит фразу на языке, которого я не понимаю, но интонация безошибочно узнаваема. Это протокол безопасности.

[Внимание!] Вмешательство в мёртвую зону. Инициация древних систем...

В дальнем конце зала потолочная панель с шипением отъезжает в сторону. Из ниши опускается массивная металлическая конструкция. Тускло блестят линзы оптических сенсоров. По бокам хищно торчат спаренные стволы роторных пулемётов.

Автоматическая турель Предтеч фиксирует цель. Линза вспыхивает красным, фокусируясь прямо на нас.

Сердце Спящего дало нам свет. И оно же разбудило мертвецов этого бункера.

Глава 11. Угол атаки

Раскручивающийся блок стволов издает звук, похожий на визг циркулярной пилы, вгрызающейся в сырую древесину. Этот звук не имеет ничего общего с магией. В нем нет гула маны или треска стихийных заклинаний. Это чистая, холодная механика Смерти, порожденная тысячелетиями инженерной эволюции цивилизации, о которой этот мир давно забыл.

Инстинкты, вбитые в подкорку за время выживания в шахтах Агарта, срабатывают быстрее, чем осознанная мысль. Я не пытаюсь оценить калибр или угол обстрела. Мой мозг просто кричит единственную правильную команду: «Укрытие!».

— Ложись! — реву я, бросаясь всем телом на Седого.

Мой вес сбивает старого гнома с ног. Мы вдвоем кубарем откатываемся за массивное, изогнутое основание стальной цистерны с водой. В ту же долю секунды пространство зала разрывается оглушительным, сплошным грохотом.

Автоматическая турель Предтеч открывает огонь.

Это не стрелы и не магические болты. Это поток высокоскоростных кинетических снарядов. Воздух мгновенно наполняется запахом сгоревшего пороха — или его высокотехнологичного аналога, — свинцовой пыли и крошащегося кафеля. Трассеры, тускло светящиеся в полумраке, чертят в воздухе смертоносную геометрию, безжалостно кромсая стеклянные колбы гидропонных ферм.

Осколки толстого стекла брызжут во все стороны, как шрапнель. Иссохшие стебли древних растений разлетаются в прах. Пули впиваются в кафельный пол в полуметре от моих ног, выбивая искры и куски бетона.

Я вжимаюсь в пол, закрывая голову руками. Седой рядом со мной тяжело дышит, инстинктивно свернувшись в позу эмбриона. Его броня спасла бы от скользящего удара кувалды, но бронебойные иглы турели прошьют сталь гномов, как мокрую бумагу.

Стук пуль по изогнутому корпусу цистерны над нашими головами звучит как град, барабанящий по жестяной крыше. Толщина стали здесь не меньше десяти миллиметров, и она имеет цилиндрическую форму. Рикошет. Снаряды не пробивают бак, они отскакивают, с визгом уходя в потолок и стены. Форма спасает нас от прямого пробития, но это лишь вопрос времени.

Я приподнимаю голову. Синий свет реликтового кристалла. Сердце Спящего, которое я оставил у раковины, все еще стоит на медной шине заземления. Именно оно питает этот оживший кошмар. Кристалл пульсирует, отдавая свою колоссальную энергию в спящую сеть бункера.

— Она нас на куски порвет! — кричит Седой, пытаясь перекрыть грохот стрельбы. — Моя кувалда осталась у двери!

— Твоя кувалда ей на один зуб! — ору я в ответ. — Это пулемет! Она реагирует на движение и тепло!

Турель внезапно прекращает огонь. В наступившей звенящей тишине слышно только жужжание сервомоторов. Машина корректирует угол прицеливания. Красный луч лазерного целеуказателя скользит по полу, прощупывая укрытия. Оптический сенсор ищет тепловые сигнатуры.

Мне нужно разорвать цепь питания.

Кофр с Сердцем стоит в трех метрах от меня, прямо на линии огня. Если я высунусь, чтобы забрать его, турель срежет меня быстрее, чем я успею моргнуть. Роторные пулеметы имеют нулевую задержку перед вторым залпом, стволы уже раскручены.

Взгляд инженера лихорадочно сканирует пространство. Пол. Кафель. Медная шина. У меня есть альпинистская веревка, обрывки которой остались на мне после создания волокуш. Я достаю из подсумка кусок веревки. Около двух метров. На конце — тяжелый металлический карабин.

— Что ты задумал, парень? — шипит Седой, глядя на мои манипуляции.

— Вырубить рубильник, — коротко отвечаю я.

Я складываю веревку вдвое, раскручиваю карабин в руке, как пращу. Прислушиваюсь к жужжанию сервоприводов. Турель ведет лучом слева направо. Когда луч уходит к дальним стеллажам, я делаю резкий выпад из-за цистерны, не поднимаясь с пола, и швыряю карабин в сторону кофра.

Металлический крюк со звоном бьет по толстой коже чехла, обхватывает ремень. Я дергаю на себя.

Кофр с Сердцем Спящего опрокидывается на бок и отлетает от медной шины.

Физический контакт разорван. Индукция прекращается. Красные лампы аварийного освещения под потолком мгновенно гаснут. Тяжелый гул трансформаторов обрывается на полуноте, захлебнувшись в пустоте нулевого энергетического фона.

Но турель не отключается. Ее оптика вспыхивает не красным, а ядовито-зеленым светом. Внутри металлического корпуса раздается щелчок переключающегося реле.

— Твою мать... — шепчу я, втягивая Сердце обратно за цистерну. — У нее встроенные конденсаторы. Резервный источник питания.

Турель снова открывает огонь, ориентируясь на звук упавшего кофра. Очередь прошивает то место, где секунду назад лежал реликтовый артефакт. Кафель разлетается в пыль.

Она работает на остаточном заряде, но сколько этого заряда в конденсаторах машин Предтеч? Минута? Час? Мы не можем ждать. Каждый снаряд, бьющий по цистерне, оставляет глубокие вмятины. Рано или поздно нарушится герметичность швов, и нас просто смоет водой прямо под стволы.

И тут я слышу тихий, металлический стон. Я оборачиваюсь назад, к гермодвери, через которую мы вошли. Волокуши. Торг, командир Волков, пришел в себя. Он лежит на импровизированных санях, привязанный ремнями, и, не понимая, где находится, пытается инстинктивно перевернуться. Металлические направляющие скрежещут по камню.

Оптика турели мгновенно реагирует на звук и изменение тепловой сигнатуры. Стволовая группа с гудением разворачивается в сторону гермодвери.

— Нет! — орет Седой. Старый гном вскакивает на ноги, забыв о своих обожженных икрах, и делает шаг из-за укрытия, чтобы отвлечь огонь на себя.

— Идиот, назад! — я хватаю его за ремень и дергаю вниз с такой силой, что мы оба с размаху бьемся плечами о сталь цистерны.

Очередь проходит ровно над нашими головами. Если бы Седой остался стоять, его бы перепилило пополам. Снаряды бьют в район гермодвери. Раздается глухой стук попаданий в броню. Торг издает утробный рык, полный боли и ярости, но он слишком тяжел и хорошо бронирован, чтобы погибнуть сразу. К тому же, угол обстрела для турели неудобен — волокуши лежат почти на полу, в мертвой зоне.

Но турель умна. Поняв, что прямая наводка не работает, она меняет алгоритм. Она начинает стрелять по потолку над волокушами.

Куски бетона, металлические крепления кабельных лотков и арматура начинают обрушиваться вниз, грозя заживо похоронить раненого гнома.

Нам нужно действовать. Прямо сейчас.

Анализ угрозы... Тип противника: Механический автомат (Предтечи). Уязвимости: Оптические сенсоры. Охлаждение стволов. Ограниченный боезапас/энергия.

Я закрываю глаза, заставляя свой мозг абстрагироваться от грохота и паники. Восьмой уровень Интеллекта работает как холодный процессор. У меня нет магии. У меня нет огнестрельного оружия. У меня есть кирка, нож, кусок веревки и резервуар с водой под давлением. И вокруг меня — остатки гидропонной лаборатории.

Химия. Гидропоника невозможна без агрессивных химикатов. Удобрения, регуляторы кислотности, фунгициды.

Я приоткрываю кофр на миллиметр, чтобы получить тонкий луч света. Начинаю ползти на животе вдоль основания цистерны, уходя от линии огня. Пол покрыт ледяной водой — одна из пуль все-таки задела нижний вентиль, и теперь оттуда хлещет тонкая струйка.

Я доползаю до первого стеллажа. Стекло разбито пулями. Внутри — пластиковые и металлические контейнеры. Многие проржавели и рассыпались, но некоторые, герметично запаянные, сохранились.

Схватываю первый попавшийся пластиковый тубус. Маркировки стерлись. Ножом срезаю крышку. Внутри серый, слежавшийся порошок. Понюхал. Резкий аммиачный запах бьет в ноздри так, что на глаза наворачиваются слезы. Нитраты. Удобрения с высоким содержанием азота.

Беру второй контейнер. Стеклянная колба в защитном кожухе. Внутри плещется густая, желтоватая жидкость. Осторожно открываю пробку. Воздух вокруг горлышка мгновенно искажается. Слабый запах серы и жженого сахара. Концентрированная кислота. Скорее всего, ортофосфорная или серная, использовалась для регулировки pH питательного раствора. За тысячелетия вода из раствора испарилась, оставив чистый, смертоносный концентрат.

Отлично. У меня есть едкая субстанция. Но как доставить ее до оптических линз турели, которая висит под потолком в десяти метрах от меня и поливает пространство свинцом при малейшем движении?

Я не смогу просто бросить колбу. Не доброшу из положения лежа, а встану — умру.

Взгляд падает на систему полива гидропонной фермы. Вдоль стеллажей тянутся гибкие шланги, сделанные из армированного полимера. Предтечи делали вещи на века. Резина бы давно рассыпалась, но этот материал все еще сохранял упругость.

Я хватаю стилет и с силой отрезаю кусок шланга длиной около пяти метров.

Идея формируется мгновенно. Водяная пушка. Или, точнее, химический огнемет высокого давления.

Я по-пластунски возвращаюсь к цистерне, таща за собой шланг, тубус с селитрой и колбу с кислотой. Седой сидит, зажав уши руками, его лицо перекошено от бессилия. Грохот выстрелов по потолку продолжается, Торг там, в темноте, хрипит под падающими камнями.

— Седой! Слушай меня! — я толкаю гнома в плечо. — Мне нужна твоя помощь. Жить хочешь?

Гном открывает глаза, полные решимости. — Говори, что делать.

— Видишь нижний сливной кран на цистерне? Тот, откуда течет вода, — я указываю на массивный латунный вентиль у самого пола. — Внутри цистерны тысячи литров воды. Давление на дне колоссальное.

Я натягиваю один конец армированного шланга на носик крана. Диаметр не совпадает, шланг сидит неплотно.

— Твоя задача — держать этот шланг на кране обеими руками. Держать так, словно от этого зависит твоя жизнь. Если его сорвет давлением — мы трупы.

Седой кивает. Он откладывает кувалду, подползает к крану и намертво вцепляется своими мощными, узловатыми пальцами в стык шланга и латуни.

— Дальше, — командую я, — когда я крикну «Открывай», ты поворачиваешь вентиль до упора. И не отпускаешь шланг!

Теперь моя часть работы. Я переползаю на другой конец цистерны, ближе к линии огня. В руках у меня свободный конец шланга, колба с кислотой и тубус с селитрой.

Мне нужно создать инжектор. Узел смешивания. Я отрезаю от шланга небольшой кусок, около тридцати сантиметров. Беру свою кирку и кристальным бойком аккуратно пробиваю в основном длинном шланге небольшое отверстие сбоку, в полуметре от конца.

Затем вставляю короткий кусок шланга в это отверстие под углом, формируя Y-образное соединение. Закон Бернулли. Принцип эжектора. Поток воды под высоким давлением, проходя через сужение, создаст разрежение в боковой трубке, засасывая жидкость из нее.

Щедро замазываю место стыка остатками паучьего клея из железы. Слизь твердеет, герметизируя соединение.

Теперь боеприпас. Я высыпаю селитру из тубуса прямо в колбу с кислотой. Реакция начинается мгновенно. Смесь вскипает, меняя цвет на грязно-бурый, начинает выделяться густой, едкий желтый газ. Смесь становится невероятно агрессивной, вязкой, способной прожечь стекло и металл. Температура колбы в моих руках резко растет, обжигая ладони через перчатки.

Я опускаю свободный конец короткой трубки-эжектора прямо в кипящую колбу.

Внимание. Вы создаете нестабильное химическое соединение. Опасность химического ожога. Навык Инженерный крафт задействован.

— Готов? — кричу я Седому.

Я беру конец основного шланга двумя руками. Навожу его из-за укрытия, целясь в зеленую линзу турели, которая сейчас повернута в сторону гермодвери.

— Открывай! — реву я во все горло.

Седой рывком проворачивает латунный вентиль.

Толстый армированный шланг в моих руках мгновенно дергается, как живая змея, раздуваясь от колоссального давления водяного столба. Вода устремляется по магистрали. Я едва удерживаю конец шланга, упираясь локтями в пол.

Водяная струя вырывается из сопла с оглушительным шипением. Проходя через узел инжектора, поток воды создает вакуум, засасывая кипящую кислотно-азотную смесь из колбы. Чистая вода превращается в струю смертоносной, бурой, едкой пены, летящей под огромным давлением на десять метров вперед.

Это не лазер и не магия. Это примитивная, грубая физика и химия, помноженная на инженерный расчет.

Струя токсичной пены бьет точно в бронированный корпус турели. Поток под давлением сбивает машину с ритма. Но главное — кислота. Бурая жижа заливает оптический блок.

Никакое стекло, даже сапфировое стекло Предтеч, не выдержит прямого контакта с кипящей смесью концентрированной кислоты и нитратов.

Раздается громкое шипение. Помещение наполняется едким белым дымом. Зеленый свет оптики турели искажается, мигает и начинает тускнеть. Линза плавится, мутнеет, покрываясь микротрещинами.

Автоматика сходит с ума. Слепая машина, лишившись визуальных данных, переходит в режим панической самообороны.

— Ложись! — кричу я Седому, бросая шланг. Шланг извивается на полу, поливая остатками кислоты остатки стеллажей.

Турель начинает вращаться на триста шестьдесят градусов, беспрерывно паля во все стороны. Пули рикошетят от потолка, от цистерны, от гермодвери. Она уничтожает саму себя, разбивая крепления кабелей и прошивая металлические балки.

Спустя пятнадцать секунд этого свинцового шторма раздается глухой металлический щелчок. Затем еще один.

Тишина. Резервные конденсаторы опустели. Боезапас, возможно, тоже. Машина замирает, окутанная дымом плавящейся оптики. Из-под бронелистов капает едкая бурая жижа.

Враг уничтожен: Автоматическая турель Предтеч (Класс: Охранный, Ур. 40). Разница в уровнях колоссальна. Получен бонус опыта. Получено 3200 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 9. Навык Термодинамика повышен до уровня 4. Навык Инженерный крафт повышен до уровня 6.

Я лежу на полу, прижимаясь щекой к холодному, залитому водой и химикатами кафелю. Сердце колотится где-то в горле. В ушах стоит непрерывный звон от канонады.

— Живой? — хрипло спрашивает Седой, отпуская вентиль цистерны. Поток воды прекращается.

— Да, — выдыхаю я. Пытаюсь подняться. Тело болит так, словно меня пропустили через мясорубку, но адреналин глушит боль.

Я подбираю кофр с Сердцем. Раскрываю его чуть шире, чтобы разогнать тьму. Синий свет заливает разгромленный зал. Гидропонная ферма превратилась в свалку искореженного металла, разбитого стекла и бетонной крошки.

Я медленно подхожу к турели. Она висит под потолком, безжизненная и дымящаяся. Оптический блок полностью выжжен. Металл вокруг линз покрыт кавернами химического ожога.

Я не чувствую триумфа. Только глубокое, изматывающее облегчение и профессиональный интерес. Эта машина — шедевр инженерии. И теперь это мой ресурс.

— Седой, проверь Торга, — командую я, не отрывая взгляда от турели. — Посмотри, сильно ли его засыпало.

Гном, опираясь на кувалду, ковыляет к гермодвери. Я слышу, как он разгребает обломки бетона. — Дышит! — доносится его голос. — Броня вся в царапинах, но живой. Повезло ублюдку, волокуши спасли, они приняли часть удара на себя.

Я киваю, хотя он меня не видит. Мне нужно попасть наверх, к турели.

Я оглядываю стеллажи. Выбираю наиболее прочный, который не пострадал от перестрелки. Проверяю крепления. Подтягиваюсь, игнорируя боль в плече. Сила четвертого уровня позволяет мне вскарабкаться на высоту трех метров.

Я оказываюсь лицом к лицу с мертвым механизмом. Запах жженого пластика и кислоты разъедает глаза. Я достаю стилет и свою кирку с кристальным бойком.

Активирован навык: Чувство породы. Анализ конструкции... Мой мозг, усиленный Интеллектом 8, быстро разбирает механизм на блоки. Сервоприводы, система подачи боеприпасов, блок конденсаторов.

Я начинаю методично отсекать провода и выкручивать крепежные болты стилетом, используя его как рычаг и отвертку. Металл Предтеч невероятно прочен, но крепления поддаются.

Спустя десять минут работы я снимаю первый узел.

Получено: Прецизионный шаговый сервомотор (Качество: Редкое). 2 шт. Получено: Сверхпроводящий кабель из неизвестного сплава (Качество: Редкое). 5 метров.

Это не просто лут. Это компоненты для будущего крафта. С такими моторами я смогу создать автоматизированные механизмы, недоступные даже гномам Стального Горна.

Я пытаюсь вскрыть блок боепитания, но он намертво заклинен деформированной бронеплитой. Я бью обухом кирки, но только высекаю искры. Оставляю его. Мне важнее электроника.

Я вскрываю заднюю панель турели, где находились конденсаторы. Они пусты, но сама их структура — это шедевр.

Получено: Накопительный конденсатор высокой емкости (Качество: Уникальное). 1 шт. Описание: Способен мгновенно принимать и отдавать колоссальные объемы электрической энергии. Требует изоляции.

Я аккуратно сбрасываю добычу вниз, на мягкую куртку. Спускаюсь сам. Ноги подкашиваются от усталости.

Мы победили, но мы истощены до предела. Нам нужен отдых. Настоящий отдых, а не привал на пять минут.

Я подхожу к Седому, который сидит рядом с волокушами Торга. — Заклинивай дверь, — говорю я. — Берем обломки стеллажей, арматуру, все, что найдешь. Вбиваем в направляющие. Сюда никто не должен войти, пока мы спим.

Седой молча кивает. Мы вдвоем, сцепив зубы, перетаскиваем куски искореженного металла и забиваем их кувалдой в щели гермодвери, намертво блокируя механизм. Теперь, даже если кто-то подаст питание на внешний привод, дверь не откроется без помощи взрывчатки.

Зал гидропоники становится нашим изолированным фортом.

Я возвращаюсь к цистерне. Синий свет Сердца Спящего создает длинные, зловещие тени. Температура в бункере не выше десяти градусов. В мокрой одежде (после моих экспериментов со шлангом) мы рискуем получить переохлаждение.

Нам нужно тепло. Магии нет. Костров жечь нельзя — вентиляция в бункере мертва, мы задохнемся от угарного газа.

Я вспоминаю химикаты, которые нашел. Экзотермические реакции. Подхожу к шкафу с реактивами. Ищу долго, отбрасывая испорченные контейнеры. Мое Восприятие помогает находить целые упаковки в кучах мусора. Наконец, нахожу герметичный свинцовый ящик. Внутри — аккуратные брикеты, похожие на армейские сухпайки. На них нарисованы символы: пламя и капля воды.

Химические нагреватели. Используются для разогрева питательных смесей или разморозки труб. Я беру один брикет. Снимаю защитную пленку. Внутри находится серый порошок и небольшая капсула с жидкостью.

Сжимаю капсулу пальцами. Она лопается с тихим щелчком. Жидкость смешивается с порошком. Брикет мгновенно начинает нагреваться. Я бросаю его на пол, на кусок разбитого металлического лотка, чтобы не прожечь кафель.

Через минуту брикет раскаляется, излучая ровное, сухое тепло. Никакого дыма, никакого запаха. Идеальный автономный обогреватель. Я активирую еще три брикета и раскладываю их вокруг нашего импровизированного лагеря.

Воздух в радиусе двух метров начинает заметно прогреваться. Тепло проникает сквозь влажную одежду, расслабляя спазмированные мышцы.

Седой подтаскивает волокуши с Торгом поближе к теплу. — Он стабилен, — говорит гном, проверяя пульс командира. — Кости срастутся. Гномы живучие. Главное, что легкие не пробиты.

Я киваю, снимая промокшую насквозь куртку. Вешаю ее на кусок арматуры рядом с обогревателем. Остаюсь в тонкой, изодранной рубахе.

Мы сидим в тишине. Слышно только мерное дыхание Торга и тихое шипение химических брикетов.

Я достаю из рюкзака флягу с водой. Делаю глоток. Передаю Седому. Еды у нас нет. Мясо паука давно съедено, а гидропонная ферма не родит ничего, кроме праха. Мы сможем прожить на воде еще несколько дней, но наши силы будут таять.

Я распределяю очки характеристик. Один уровень — три очка. Мне нужно восстанавливаться. Я вкладываю два очка в Выносливость (теперь 6). Тело мгновенно отзывается. Ушибы начинают пульсировать меньше, дыхание становится ровнее. Регенерация ускоряется. Одно очко кидаю в Ловкость (теперь 5). Скорость реакции в бою с турелью была критической. Я должен двигаться быстрее.

— Что дальше, механик? — тихо спрашивает Седой, глядя на синий кристалл. — Мы заперты в стальной банке. У нас есть реликтовое Сердце, за которое любой клан отдаст целое состояние. Но мы не можем его съесть, и мы не можем разжечь им горн.

— Дальше мы спим, — спокойно отвечаю я. — А когда проснемся, найдем выход. Предтечи не строили бункеры с одним входом. Где-то здесь должна быть вентиляционная шахта, технический туннель или аварийный лифт. Утром я попробую запитать один из терминалов напрямую от Сердца. Через сопротивление, чтобы не сжечь сеть, как в этот раз. Нам нужна карта этого комплекса.

Я ложусь на жесткий кафель, подложив под голову рюкзак. Тепло от химических брикетов согревает бок. Синий свет кристалла пробивается сквозь закрытые веки.

Мой мозг, уставший от постоянного анализа и напряжения, начинает проваливаться в сон. Я сделал это. Я пережил спуск в Зону Мертвого Бога, извлек реликт, обрушил на врагов законы термодинамики и уничтожил боевую машину технологической эры. Алексей Соколов, инженер-геолог, уволенный с завода. Нул, сирота-шахтер, брошенный умирать под завалом.

Сейчас я — тот, кто диктует этому миру свои правила.

Сон накрывает меня тяжелой, непроницаемой волной.

Я просыпаюсь от того, что Седой трясет меня за плечо.

— Вставай, парень, — хрипит гном. — Пора.

Я открываю глаза. Ничего не изменилось. Все тот же синий свет Сердца, те же разбитые стеллажи, тот же холод, отступивший только в радиусе действия химических обогревателей. Они все еще отдают тепло, но уже заметно слабее.

Мышцы затекли, суставы скрипят, но благодаря повышенной Выносливости я чувствую себя отдохнувшим. Голова ясная.

Торг дышит ровно. Он все еще без сознания, но его лицо приобрело нормальный цвет.

Я поднимаюсь на ноги. Делаю глубокий вдох, разминая плечи. Боль притупилась, превратившись в фоновый дискомфорт.

— Вода. Умыться, — говорю я.

Подхожу к раковине. Открываю кран. Ледяная вода обжигает лицо, окончательно смывая остатки сна и копоть вчерашнего боя. Пью, пока не начинает сводить зубы.

— Теперь к делу, — я вытираю лицо рукавом.

Подхожу к стене, где находится панель управления гермодверью. Рядом с ней вмонтирован небольшой экран терминала, покрытый пылью. Внизу панели есть сервисный порт — прямоугольный разъем с медными контактами.

Я приношу кофр с Сердцем. Ставлю его на пол рядом. Достаю из поясной сумки свои трофеи: сверхпроводящий кабель и кусок нихромовой проволоки, которую я вытащил из сломанного обогревателя стеллажа гидропоники.

Мне нужно создать делитель напряжения. Если я просто приложу кабель от Сердца к терминалу, его микросхемы сгорят, как солома в доменной печи. Мне нужно огромное сопротивление, чтобы погасить лишнюю энергию.

Я обматываю нихромовую проволоку вокруг керамического осколка, создавая кустарный резистор. Чем больше витков, тем выше сопротивление. Рассчитываю длину на глаз, полагаясь на интуицию и Интеллект 8.

Подсоединяю сверхпроводящий кабель к резистору. Оголяю концы проводов стилетом.

— Седой, — обращаюсь я к гному, — открой кофр. Чуть-чуть. Только чтобы показался краешек кристалла.

Гном аккуратно приоткрывает толстую крышку. Я беру свободный конец сверхпроводящего кабеля. Делаю глубокий вдох. И прижимаю медные жилы прямо к поверхности сияющего Сердца Спящего.

Мана мгновенно реагирует. По кабелю пробегает искра, превращаясь в поток электричества. Нихромовая проволока на моем самодельном резисторе мгновенно раскаляется докрасна, излучая жар. Сопротивление работает. Оно гасит избыток энергии, превращая ее в тепло.

Второй конец кабеля я аккуратно вставляю в плюсовой контакт сервисного порта терминала. Минус замыкаю на металлический корпус панели для заземления.

Раздается тихий писк. Экран терминала, мертвый тысячелетия, внезапно мигает. Серый шум. Полосы.

Я задерживаю дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить контакт. Нихромовая спираль раскалилась добела, если она перегорит — терминал будет уничтожен.

Шум на экране исчезает. Появляется зеленая командная строка. Неизвестные символы быстро бегут сверху вниз. Система загружается.

Затем экран выдает графическое изображение. Это карта. Трехмерная схема бункерного комплекса.

Я не умею читать язык Предтеч, но пространственное мышление инженера позволяет мне быстро разобраться в схеме. Красная точка — это мы. Узел гидропоники на нижнем ярусе. Вверх уходят лифтовые шахты. Большинство из них перечеркнуты красными крестами — обрушены или заблокированы.

Но одна шахта, ведущая на самый верхний уровень, к поверхности или к средним ярусам шахт Гильдии, светится зеленым контуром. Лифт цел.

Мой взгляд скользит по маршруту от нашей гидропоники до этого лифта. Путь пролегает через длинный ангар, занимающий целый сектор.

И этот сектор на карте мигает тревожным, пульсирующим желтым цветом. Рядом с ним пульсирует символ, который понятен на любом языке Вселенной. Символ биологической угрозы. Три пересекающихся серпа.

Пиктограммы ниже показывают разорванные контуры резервуаров и предупреждающие знаки.

Нарушение условий содержания. Биологическая угроза активна.

Я смотрю на этот мигающий желтый символ. Путь наверх есть. Но он лежит через карантинную зону Предтеч, которую даже они не смогли очистить.

Нихромовая проволока моего резистора с треском перегорает. Экран терминала гаснет, погружаясь в вечную тьму.

Я отпускаю провода. — Ну что там, механик? — напряженно спрашивает Седой. — Нашел выход?

Я поворачиваюсь к гному. В синем свете Сердца мое лицо, должно быть, выглядит как маска мертвеца. — Нашел, Седой, — тихо говорю я. — Лифт на поверхность.

— Так чего мы ждем? Собираемся!

— Не спеши. Нам придется пройти через то, от чего Предтечи заперлись в этих бункерах. Нам нужно оружие. Настоящее оружие.

Я смотрю на останки автоматической турели.

Времени на отдых больше нет. Мне предстоит самый сложный крафт в моей жизни.

Глава 12. Электромагнитный контур

Запах горелой изоляции и пролитой концентрированной кислоты въедается в слизистую носа, заставляя глаза непрерывно слезиться. Я стою перед изувеченным остовом автоматической турели Предтеч. Синий свет, исходящий от приоткрытого кофра с Сердцем Спящего, выхватывает из полумрака оплавленные края бронелистов, разорванные кабели и мутную, покрытую сетью микротрещин линзу оптического сенсора.

Турель мертва. Ее электронный мозг выжжен химическим коктейлем, который я сымпровизировал из остатков гидропонной фермы. Но механическая и энергетическая части конструкции пострадали меньше. Именно они мне сейчас и нужны.

Мой взгляд скользит по роторному блоку стволов. Их шесть. Они сделаны из темно-серого матового металла, который не берет ни ржавчина, ни время. Внутри каждого ствола угадывается медный блеск — не нарезы, а кольцевые электромагнитные катушки.

Предтечи не использовали порох. В замкнутых пространствах подземных бункеров пороховые газы быстро привели бы к отравлению воздуха и задымлению, лишая оптику обзора. Они использовали принцип Гаусса. Магнитный ускоритель масс.

— Что ты там высматриваешь, механик? — голос Седого доносится от стены, где он сидит, привалившись спиной к прохладному бетону. Старый гном методично наматывает чистую тряпицу, оторванную от подола моей куртки, на обожженную кислотой голень. — Эта железяка сдохла. Оставь ее. Нам нужно уходить. Если здесь есть одна такая тварь, могут быть и другие.

— Другие отключены, — сухо отзываюсь я, не отрывая взгляда от турели. — Сеть бункера обесточена. Эта включилась только потому, что я случайно замкнул Сердце Спящего на шину заземления. Но ты прав в одном: нам нужно уходить. И путь наверх лежит через карантинную зону. С голыми руками мы там сдохнем в первые десять минут. Мне нужно оружие.

Я достаю стилет Варга. Лезвие из отличной гномьей стали уже покрылось зазубринами после того, как я использовал его в качестве отвертки и рычага, но оно все еще остается моим главным точным инструментом.

Запрыгиваю на обломки стеллажа, чтобы оказаться на одном уровне с турелью. Металл обжигает холодом даже через перчатки. Я нахожу стык между блоком стволов и поворотным механизмом. Вставляю стилет в щель и бью по рукояти кристальным бойком кирки.

Раздается скрежет. Предтечи собирали свои машины на совесть, допуски здесь измеряются микронами, но время и перепады температур сделали свое дело. Плюс кислота разъела герметик.

Я наваливаюсь всем телом на рукоять кирки, используя ее как рычаг первого рода. Мышцы спины, натруженные после спуска волокуш, отзываются тупой, пульсирующей болью. Вывихнутое плечо ноет, грозя снова выскочить из сустава. Я стискиваю зубы, вдыхая пыльный воздух, и давлю. Сила четвертого уровня — это предел для подростка, но знание точки приложения вектора силы компенсирует недостаток мышечной массы.

С громким хрустом стопорное кольцо лопается. Блок стволов проседает.

Я откладываю стилет, хватаюсь за один из стволов обеими руками и начинаю выкручивать его из пазов. Металл скрипит, сопротивляясь, но резьба медленно поддается. Десять минут изматывающей борьбы, во время которых я покрываюсь холодным потом, и метровый ствол, тяжелый, как чугунная труба, оказывается у меня в руках.

Внутри него, залитые прозрачным компаундом, плотными рядами идут электромагнитные катушки. Это идеальный линейный двигатель.

Я спускаюсь вниз, кладу ствол на чистый участок кафеля.

Затем возвращаюсь к турели. Мне нужна система питания. В задней части корпуса, под оплавленной крышкой, находится то, что приводило эту смерть в движение. Я выламываю крышку киркой, игнорируя осторожность.

Внутри покоится прямоугольный блок, размером с два кирпича. От него отходят толстые сверхпроводящие кабели, которые я уже частично срезал ранее. Это накопительный конденсатор высокой емкости. Сердце пулемета. Он способен мгновенно принять заряд и за долю секунды отдать его катушкам ствола, создавая мощнейший электромагнитный импульс.

Аккуратно, стараясь не повредить клеммы, я перерезаю оставшиеся провода и извлекаю тяжелый блок.

Навык Чувство породы активирован. Анализ компонентов.

Интеллект восьмого уровня раскладывает передо мной чертеж прямо в воздухе. Я закрываю глаза, визуализируя будущую конструкцию. У меня есть ствол с магнитными катушками. У меня есть конденсатор. У меня есть провода. Мне нужна ложа, чтобы удерживать все это вместе, спусковой механизм, чтобы замыкать цепь, и источник энергии, чтобы заряжать конденсатор.

С источником проблем нет — Сердце Спящего лежит в кофре и пульсирует чистой энергией. С ложей тоже можно решить.

Я подхожу к импровизированным волокушам, на которых без сознания лежит Торг. В качестве поперечин я использовал обломки его тяжелого гномьего арбалета. Дубовое ложе, окованное железом. Оно раскололось пополам, но передняя часть с рукоятью и спусковой скобой осталась целой.

Я развязываю узлы, удерживающие поперечину. Волокуши немного проседают, но Торг даже не шевелится. Его лицо бледно, дыхание поверхностное, но ровное.

— Эй, — Седой хмурится, наблюдая за моими действиями. — Ты ломаешь сани. Командир уедет на пол.

— Не уедет. Я перевяжу профили крест-накрест остатками веревки. Жесткость конструкции упадет, но до лифта дотянем, — я забираю дубовое ложе арбалета.

Древесина тяжелая, пропитанная маслом и потом поколений воинов клана Стального Горна. Я сажусь на пол в свете синего кристалла и приступаю к работе.

Сначала ствол. Метровая труба Предтеч идеально ложится в желоб арбалета, где раньше скользил стальной болт. Но ее нужно закрепить намертво. При выстреле из магнитного ускорителя отдача будет не такой резкой, как у порохового оружия, но вектор силы Лоренца все равно толкнет снаряд вперед, а ствол — назад.

Я достаю остатки сверхпроводящего кабеля. Снимаю с него изоляцию, превращая в прочную медную проволоку. Начинаю плотно, виток к витку, приматывать ствол к дубовому ложу. Сначала у дульного среза, затем посередине, у рукояти.

Каждый узел я фиксирую остатками слизи кристального паука. Железа почти пуста, я выдавливаю из нее последние капли. Полимер мгновенно твердеет на воздухе, намертво спаивая металл Предтеч с гномьим дубом. Конструкция получается грубой, уродливой, но монолитной.

Теперь самое сложное. Электрическая цепь и спусковой механизм.

Я приматываю тяжелый блок конденсатора к прикладу арбалета. Баланс оружия смещается назад, оно становится невероятно тяжелым, килограммов пятнадцать, не меньше. Чтобы поднять его, мне придется использовать обе руки и упирать приклад в плечо.

Оголяю концы проводов, идущих от электромагнитных катушек ствола. Подключаю плюсовой контакт напрямую к выходной клемме конденсатора. Скручиваю провода плоскогубцами из гномьего ремкомплекта, который нашел в сумке Торга. Заматываю скрутку куском прорезиненной ткани, оторванной от гидропонного шланга, чтобы не получить смертельный разряд тока в лицо.

Минусовой провод от ствола я вывожу к спусковому крючку арбалета. Сам спусковой механизм — это просто система рычагов, которая раньше освобождала тетиву. Я переделываю ее. Зачищаю металл спускового крючка стилетом до блеска. Привязываю минусовой провод к подвижной части крючка.

Второй кусок провода я креплю к неподвижной железной скобе, внутри которой ходит крючок, и веду его к минусовой клемме конденсатора.

Схема примитивна до безобразия. Нормально разомкнутая цепь. Когда я нажимаю на спусковой крючок, он отходит назад, прижимается к металлической скобе, замыкая контакт. Цепь закрывается. Энергия из конденсатора мгновенно сбрасывается на катушки ствола. Электромагнитное поле втягивает ферромагнитный снаряд, разгоняет его и выплевывает из ствола. Как только я отпускаю крючок — цепь размыкается.

— Выглядит как техно-ересь, механик, — бормочет Седой, подползая ближе. Он смотрит на мое творение с суеверным ужасом. Гномы любят механику, шестеренки, пар и давление. Но электричество, незримая энергия, текущая по проводам, пугает их.

— Это физика, Седой. Поток направленных электронов, — я проверяю ход спускового крючка. Щелк. Контакт есть. Щелк. Контакт разорван. Идеально.

Осталось два важнейших элемента. Снаряды и зарядка.

Я поднимаюсь и иду к останкам турели. Сзади, под основным блоком, находится короб боепитания. Я вскрываю его ударом кирки. Внутри, в густой консервационной смазке, покоится лента со снарядами.

Это не пули в привычном понимании. У них нет гильз и капсюлей. Это просто цельнометаллические дротики длиной около десяти сантиметров, выточенные из тяжелого, плотного сплава, похожего на вольфрам, с ферромагнитным сердечником.

Я вытаскиваю из ленты десяток дротиков. Обтираю их от смазки куском ткани. Они идеально подходят под внутренний диаметр моего ствола.

Кладу дротики в поясную сумку.

Остается зарядка. Конденсатор сейчас пуст. Чтобы выстрелить, мне нужно напитать его энергией от Сердца Спящего.

Я беру два коротких куска толстого медного провода. Один прикручиваю к входной плюсовой клемме конденсатора, второй — к минусовой. На концах этих проводов я делаю петли.

Подтаскиваю свою кустарную винтовку к кофру с Сердцем. — Отойди, Седой. Если я ошибся в расчетах емкости, этот блок рванет так, что от нас останется только мокрое пятно.

Гном не заставляет повторять дважды. Он быстро отползает за цистерну.

Я делаю глубокий вдох. Сердце колотится. Руки слегка дрожат. Интеллект 8 уровня говорит мне, что конденсатор Предтеч рассчитан на колоссальные токи. Но Сердце Спящего — это реликт, источник почти бесконечной маны. Если я буду держать контакт слишком долго, конденсатор переполнится, диэлектрик внутри пробьет, и произойдет тепловой взрыв.

Мне нужен импульс. Доля секунды.

Я беру провода зарядки за заизолированные участки. Приоткрываю крышку кофра. Синий, пульсирующий свет заливает мое лицо. Кристалл гудит, словно живой.

Резко прижимаю оголенные петли проводов к поверхности Сердца.

Вспышка! Синяя дуга чистой энергии проскакивает между кристаллом и медью. Конденсатор на прикладе моей винтовки издает пронзительный, нарастающий визг, похожий на звук взлетающего реактивного самолета. Волосы на моих руках встают дыбом от статического напряжения в воздухе. Запах озона становится невыносимым.

Один. Два...

Я резко отдергиваю провода. Визг конденсатора переходит в ровное, высокое гудение. Он заряжен. Энергия заперта внутри, готовая вырваться наружу.

Получен предмет: Электромагнитный Ускоритель Масс (Качество: Уникальное, Кустарное). Навык Инженерный крафт повышен до уровня 7. Урон: Зависит от качества снаряда и уровня заряда.

Я тяжело выдыхаю, вытирая пот со лба. Поднимаю оружие. Оно неимоверно тяжелое, но баланс терпимый. Упираю дубовый приклад в правое плечо, стараясь не тревожить недавно вправленный сустав. Левой рукой поддерживаю ствол снизу, там, где нет оголенных контактов.

Беру один вольфрамовый дротик. Вставляю его в казенную часть ствола, проталкивая пальцем внутрь, пока он не фиксируется магнитным полем первой катушки.

— Буду тестировать, — предупреждаю я, поворачиваясь к дальней стене зала гидропоники. Там, за разбитыми стеллажами, глухой бетон бункера.

Расстояние около тридцати метров. Я прицеливаюсь по стволу, как из гладкоствольного ружья. Тело напряжено. Я не знаю, какой будет отдача.

Палец мягко ложится на спусковой крючок. Я тяну его на себя. Металлический рычажок касается скобы. Контакт замкнут.

ХЛОПОК! Это не звук порохового взрыва. Это звук воздуха, схлопывающегося в вакууме за снарядом, летящим на гиперзвуковой скорости.

Отдача бьет в плечо с такой силой, что меня отбрасывает на шаг назад. Я чудом удерживаюсь на ногах, стиснув зубы от вспышки боли в суставе.

Яркая синяя вспышка ионизированного воздуха вырывается из ствола. Снаряд преодолевает тридцать метров мгновенно.

Раздается оглушительный грохот попадания. Облако бетонной пыли взмывает под потолок. Я опускаю винтовку. Гудение конденсатора исчезло. Он абсолютно пуст. Выстрел сожрал весь заряд до капли.

Когда пыль оседает, мы с Седым смотрим на результат. В бетонной стене Предтеч, которая выдерживала прямые попадания пуль из самой турели, зияет кратер размером с кулак. Края бетона оплавлены от кинетического удара колоссальной силы. Дротик ушел в толщу стены так глубоко, что его не видно.

— Бездна меня побери... — шепчет Седой, медленно поднимаясь из-за укрытия. Его глаза расширены. — Ты создал ручную пушку осадного калибра, парень. Если из этого ударить по голему, она пробьет его обсидиановую броню навылет.

— И вырвет мне плечо, если я буду стрелять слишком часто, — морщусь я, растирая ушибленное место.

Но в груди разливается теплое чувство удовлетворения. Теперь мы не беззащитны.

Я отсоединяю зарядные провода от Сердца Спящего, прячу их за пояс. Защелкиваю замки на кофре и перекидываю ремень через левое плечо. Кофр бьет по бедру, винтовку я держу в руках.

— Пора выдвигаться, — командую я. — Седой, впрягайся в волокуши. Я буду идти впереди и светить.

Гном не спорит. Он берет перевязь из остатков веревки, накидывает ее на свои широкие плечи и берется за концы дюралюминиевых профилей. Торг все еще в отключке, но его дыхание стабильно.

Мы подходим к гермодвери, которую ранее заблокировали обломками арматуры и кусками стеллажей. Я использую кирку, выбивая клинья. Металл со скрежетом поддается. Створки, лишенные ручного стопора, остаются на месте, но теперь их можно раздвинуть.

Я вставляю лезвие стилета в щель, расширяю ее кристальным бойком, а затем мы с Седым, навалившись вдвоем, раздвигаем тяжелые створки ровно настолько, чтобы протащить волокуши.

Мы покидаем зал гидропоники и снова оказываемся в темном, бесконечном коридоре бункера Предтеч.

Синий свет кофра выхватывает из мрака пыльный кафель и ряды пустых кабельных лотков. Воздух здесь по-прежнему мертвый, сухой и холодный.

Я иду впереди, держа тяжелый магнитный ускоритель наизготовку. Оружие не заряжено — держать конденсатор под напряжением во время ходьбы слишком опасно, может пробить изоляцию. Зарядить его от Сердца займет у меня ровно две секунды. Главное — заметить угрозу раньше, чем она доберется до нас.

Седой тяжело ступает позади. Скрежет металлических профилей волокуш по каменному полу эхом разносится по коридору, выдавая наше местоположение всем, кто может скрываться во тьме. Но выбора у нас нет. Бросить Торга гном не согласится, а тащить его на себе не хватит сил.

Мы идем около двадцати минут. Карта с терминала отпечаталась в моем мозгу. Прямо, два поворота налево, длинный спуск — и мы окажемся в огромном ангаре карантинной зоны.

С каждым шагом я начинаю замечать изменения в окружающей среде.

Пыль на полу больше не лежит ровным, идеальным слоем. Она сбита в комки, местами видны смазанные следы. Не отпечатки ботинок, а широкие, влажные полосы, словно кто-то тащил по кафелю тяжелые мешки с мокрой глиной.

Затем меняется воздух. Исчезает запах сухого бетона. Появляется новая нота. Сладковатый, приторный, удушливый запах гниющей органики, смешанный с едким аммиачным душком.

— Чуешь? — хрипит Седой, останавливаясь и шумно втягивая воздух сплющенным носом. — Воняет как в логове пещерных крыс, только хуже. Словно мясо стухло месяц назад.

— Чувствую, — я поправляю маску Вольного Дыхания на лице, проверяя прилегание клапанов. — Мы подходим к желтой зоне. Карантинный сектор.

Я делаю еще десяток шагов вперед. Синий свет вырывает из мрака стены. Они больше не гладкие. Серые панели покрыты густой, пульсирующей биомассой. Она напоминает переплетение кровеносных сосудов и грибных нитей, образуя жуткую паутину бледно-желтого цвета. Из некоторых узлов свисают полупрозрачные коконы, из которых капает мутная слизь, с шипением въедающаяся в кафель.

Это не мана-грибы, которые я видел в шахтах. Те излучали свет и были частью симбиотической экосистемы Агарта. Это — неконтролируемая мутация, инфекция, паразитирующая на мертвом металле и бетоне бункера.

Внимание: Вы вошли в Зону Биологического Заражения. Тип угрозы: Некро-органика. Рекомендуется использование герметичной защиты.

Система предупреждает, но выбора нет. Мой модифицированный респиратор задерживает споры, но глаза режет от аммиачных испарений.

Коридор расширяется и обрывается широким пандусом, ведущим вниз. Мы выходим на балкон, возвышающийся над гигантским ангаром.

Я подхожу к перилам, останавливая Седого жестом. Поднимаю кофр, направляя луч синего света вниз.

Ангар поистине колоссален. В нем легко поместилась бы пара современных футбольных полей. Вдоль стен выстроились ряды циклопических машин Предтеч — бульдозеры, буровые установки, транспортные платформы. Но сейчас они выглядят как скелеты древних чудовищ, обглоданные и оплетенные биомассой.

Пол ангара покрыт сплошным ковром шевелящейся плоти. Это не единый организм, это тысячи, миллионы мелких существ — слизней, червей, многоножек с бледными панцирями, которые копошатся в гниющей органике.

Но страшнее всего то, что находится в центре ангара.

Огромная, высотой с трехэтажный дом, гора плоти. Она пульсирует в такт какому-то жуткому, скрытому внутри сердцу. Из горы торчат обломки металла, куски кабелей и... кости. Человеческие и нечеловеческие скелеты, вплавленные в биомассу, словно арматура.

Вокруг этой горы, патрулируя территорию, бродят они.

Твари, отдаленно напоминающие людей. Но их анатомия искажена до неузнаваемости. Гипертрофированные конечности, сросшиеся пальцы, превратившиеся в костяные лезвия, лица, лишенные глаз, с вертикально разорванными челюстями, из которых капает кислотная слюна. Они двигаются дергано, неестественно, словно марионетки, управляемые невидимым кукловодом.

Обнаружен противник: Амальгама Плоти (Уровень 25-30). Тип: Мутант. Уязвимость к огню и кинетическому шоку.

Я считаю их. Пять, десять, пятнадцать. Они бродят между ржавыми остовами машин.

А на противоположном конце ангара, за этой ордой мутантов и горой пульсирующей плоти, светится зеленая неоновая надпись, чудом пережившая тысячелетия. Под ней находятся открытые створки гигантского грузового лифта. Наш выход на поверхность.

— Бездна... — Седой, оставив волокуши, подходит к перилам и смотрит вниз. Его руки, привыкшие сжимать кувалду, мелко дрожат. — Это не монстры из шахт. Это порча. Если они дотронутся до нас, мы сгнием заживо.

— Нам нужно на ту сторону, — мой голос звучит ровно, хотя сердце бьется о ребра так, словно хочет пробить грудную клетку. — К лифту.

— Парень, мы не пройдем. Их слишком много. Моя кувалда увязнет в первом же из них. Твоя пушка убьет одного, но звук выстрела привлечет остальных. Они разорвут нас на куски быстрее, чем Торг успеет вздохнуть.

Старый гном прав. Мой электромагнитный ускоритель — это снайперская винтовка, а не пулемет. Перезарядка занимает время. Выстрел невероятно громкий.

Я смотрю на высоту пандуса. Вниз ведет широкая дорога, по которой раньше ездили тяжелые машины. По бокам пандуса — отвесные стены. Обойти по краю не выйдет.

Мой взгляд скользит по потолку ангара. Там, под самым сводом, на высоте тридцати метров, проходят массивные стальные двутавровые балки. По ним тянутся направляющие мостового крана. Сам кран — массивная тележка с крюком, размером с дом — застыл ровно посередине ангара, прямо над пульсирующей горой биомассы.

От крана к противоположной стене, прямо к крыше шахты лифта, уходит толстый стальной трос подвесной системы питания. Он провисает, но выглядит целым.

В голове мгновенно формируется безумный, невероятно рискованный план.

Я оборачиваюсь к Седому. — Мы не пойдем по полу. Мы пойдем по воздуху.

Гном непонимающе смотрит на меня. Я указываю пальцем на потолок. — Видишь направляющие мостового крана? Туда ведет техническая лестница с балкона. Мы поднимем Торга, положим его на балку. Я переоборудую волокуши в подвесную люльку. По стальному тросу мы переправимся прямо на крышу лифтовой шахты, минуя всю эту дрянь внизу.

Седой смотрит на потолок, потом на меня. — Механик, ты предлагаешь тащить командира, который весит как наковальня, по отвесной лестнице на высоту тридцати метров? А потом катиться на куске дюралюминия по ржавому тросу над горой гниющего мяса?

— Именно это я и предлагаю. Законы механики на нашей стороне. Ролики у нас есть, мы выбьем их из системы подачи ленты турели, я прихватил их с собой. Если мы останемся внизу — нас сожрут. Если полезем наверх — есть шанс упасть. Я предпочитаю шанс.

Седой тяжело вздыхает, утирая пот со лба. — Гримни был прав. Ты не нормальный человек. Ты — шестеренка, выпавшая из механизма сумасшедшего бога. Ладно. Показывай лестницу.

Я киваю. Закидываю свою кустарную магнитную винтовку за спину. Достаю провода зарядки, прикручиваю их к клеммам конденсатора. Беру Сердце Спящего.

Резко прижимаю контакты. Синяя дуга. Пронзительный визг. Оружие заряжено. На случай, если кто-то из Амальгам поднимет голову и решит проверить технические мостики.

Мы начинаем подъем. Я иду первым, Седой страхует Торга снизу, перекинув через плечо альпинистскую веревку, обвязанную вокруг груди командира. Каждая ступенька ржавой лестницы отзывается скрипом, который кажется нам оглушительным.

Внизу, в зловонной тьме ангара, слепые мутанты продолжают свой бесконечный патруль вокруг пульсирующей горы плоти, не подозревая, что их добыча прямо сейчас карабкается к потолку.

Мы на высоте двадцати метров, когда снизу раздается звук. Это не шарканье мутантов.

Это влажный, утробный звук разрываемой плоти. Гора биомассы в центре ангара содрогается. На ее вершине открывается гигантское отверстие, похожее на пасть миноги, усеянное костяными шипами.

Из этой пасти, извиваясь и разбрызгивая кислотную слизь, начинает медленно выползать нечто, напоминающее гигантского бронированного червя с человеческими лицами, вплавленными в хитиновые пластины.

Оно поднимает слепую голову к потолку. Прямо в нашу сторону.

Воздух наполняется оглушительным, вибрирующим визгом, от которого лопаются барабанные перепонки. Мутанты внизу замирают, а затем, как по команде, поворачивают головы к лестнице и бросаются к нам, перебирая гипертрофированными конечностями с пугающей скоростью.

Нас заметили.

Глава 13: Кинетика страха

Металлическая решётка подо мной мелко вибрирует. Этот звук — низкий, гудящий лязг старых конструкций — передаётся через подошвы укреплённых мокасин прямо в кости. Я стою на двадцать метров выше пола гигантского ангара Предтеч. Внизу, в зловонной полутьме, колышется море пульсирующей плоти.

Они заметили нас.

Воздух мгновенно густеет от запаха аммиака, гниющего мяса и старой ржавчины. Вой, который поднимается снизу, не похож ни на звериный рык, ни на человеческий крик. Это звук рвущихся голосовых связок, скрежет костных наростов о бетон. Амальгамы Плоти — гротескные слияния нескольких тел в единые мышечные комки — срываются с места. Они несутся к основанию нашей технической лестницы, цепляясь друг за друга, оставляя на полу склизкие следы.

В центре ангара вздымается главная тварь. Гигантский бронированный червь, сотканный из некро-органики и впаянного в плоть металла. Вдоль его сегментированного тела проступают искажённые человеческие лица. Они беззвучно разевают рты в вечном крике. Тварь бьёт хвостом по бетонной колонне, высекая снопы искр, и поворачивает слепую, увенчанную жвалами морду в нашу сторону.

— Шевели ногами! — хриплю я, оглядываясь через плечо.

Седой пыхтит, как неисправный паровой котёл. Старый гном вцепился в верёвки импровизированных волокуш, на которых лежит бесчувственный Торг. Жилы на шее Седого вздулись, пот заливает глаза. Ступени технической лестницы слишком узкие для широких саней из кабельных лотков. Сани постоянно цепляются за ржавые перила, издавая мерзкий скрежет.

— Она застряла! — рычит Седой, дёргая верёвку. Волокуши накреняются. Забрало шлема Торга со стуком бьётся о металлическую ступень.

Я перевожу взгляд вниз. Первые твари уже достигли основания лестницы. Уровень двадцать пятый, тридцатый. Для моего девятого — это верная смерть. Их когти с мерзким лязгом врезаются в металл. Конструкция лестницы стонет. Опоры, изъеденные трёхсотлетней коррозией, угрожающе скрипят.

Нужно выиграть время. Мы не успеем подняться к кабине мостового крана, если они продолжат лезть.

Я сбрасываю с плеча Электромагнитный Ускоритель Масс. Моя самодельная Гаусс-винтовка тяжеленная. Ствол из оружейной стали турели холодит руки. Плечо, вывихнутое при падении, отзывается резкой вспышкой боли, но адреналин глушит её, превращая в тупое давление.

Вскидываю оружие, упирая арбалетное ложе в здоровое плечо.

Конденсатор пуст. Чтобы сделать выстрел, нужна энергия.

Я нащупываю в подсумке Сердце Спящего. Реликтовый кристалл пульсирует ровным, глубоким теплом. Вытягиваю из винтовки медный провод заземления, наспех скрученный из кабелей турели, и прижимаю оголённый конец прямо к поверхности кристалла.

Происходит пробой.

В нос шибает резкий запах озона. Волоски на руках встают дыбом. Медь раскаляется в пальцах, прожигая кожу, но я не отпускаю. Терплю. Физика здесь работает безупречно: кристалл выдаёт колоссальную плотность энергии, а мой примитивный контур жадно её глотает. Конденсатор от турели Предтеч начинает издавать нарастающий высокочастотный писк.

Писк переходит в визг. Ствол винтовки мелко дрожит в руках. Магнитные катушки заряжены.

Времени на прицеливание нет. Твари уже преодолели первый пролёт. Я вижу их искажённые морды — смесь человеческих челюстей и звериных клыков, слепые бельма глаз, перекатывающиеся бугры серых мышц. Они лезут по решётке, как гигантские насекомые.

Я не целюсь в них. Это бессмысленно. Пробью одного — остальные залезут по его трупу.

Я опускаю ствол ниже. Туда, где главный несущий швеллер лестницы крепится к бетонной стене ангара. Я видел эту точку снизу. Там металл истончился от ржавчины и сырости, образовав опасную каверну. Физика, первый курс. Чтобы сломать рычаг, нужно бить в точку максимального напряжения.

Палец ложится на спусковой крючок — переделанную скобу арбалета, замыкающую контакт.

— Держись! — ору я Седому, открывая рот, чтобы не лопнули барабанные перепонки.

Жму.

Отдачи почти нет — пуля разгоняется магнитным полем, а не пороховыми газами. Но есть электромагнитный удар. Воздух перед стволом схлопывается с оглушительным сухим треском, похожим на удар хлыста, усиленный в тысячу раз. Яркая синяя вспышка на долю секунды ослепляет.

Вольфрамовый дротик, выточенный из сердечника турели, на гиперзвуковой скорости вспарывает пространство. Он не просто попадает в ржавое сочленение швеллера. Вся накопленная кинетическая энергия передаётся металлу. Точка крепления взрывается облаком ржавой пыли и стальных осколков.

Нижняя треть технической лестницы, усеянная десятками мутантов, с оглушительным скрежетом отрывается от стены.

Металл рвётся с тошнотворным звуком. Твари издают хор визгов, когда опора уходит у них из-под ног. Огромная стальная конструкция, вес которой переваливает за тонну, рушится вниз, прямо в гущу орды, подминая под себя десятки Амальгам.

Грохот падения эхом разносится по всему бункеру. Облако серой пыли поднимается к нам, забивая фильтры маски. Вибрация такая, что я едва не лечу вниз, судорожно вцепившись в перила одной рукой. Оружие обжигает ладонь — катушки перегрелись.

Вы преодолели препятствие: Авангард Амальгам (Ур. 25-30). Начислено 1200 опыта. Получен навык: Прикладная кинетика (уровень 1).

Сообщение Системы вспыхивает на периферии зрения жирным шрифтом и тут же тает. Не до того.

Мы отрезали им прямой путь, но мы всё ещё висим над пропастью. Червь внизу издаёт оглушительный рёв, его морда бьётся о стену там, где только что была лестница. Куски бетона летят во все стороны.

— Выше! — кричу я, закидывая дымящуюся винтовку за спину.

Бросаюсь к саням. Хватаюсь за край лотка свободной рукой, игнорируя ноющую боль в плече. Мы с Седым рвём жилы. Мокасины скользят по металлу. Торг застонал во сне — хороший знак, значит, жив, но плохой — значит, рёбра трутся друг о друга при каждом рывке.

Осталось два пролёта. Твари внизу не сдаются. Они начинают лезть по отвесной бетонной стене, цепляясь когтями за мелкие выбоины. Червь извивается, поднимаясь на дыбы. Его пасть оказывается метрах в десяти под нами. Оттуда несёт такой концентрированной кислотой, что у меня слезятся глаза.

— Почти пришли, механик! — хрипит Седой. Его лицо серое, как пыль под ногами. Ожоги на его ногах кровоточат, оставляя на ступенях тёмные капли.

Мы врываемся на площадку обслуживания мостового крана. Это узкий стальной балкон, тянущийся под самым потолком ангара на добрую сотню метров. Прямо перед нами — массивная кабина управления краном, выкрашенная в облупившийся жёлтый цвет. От неё к противоположной стене ангара, где виднеются массивные створки грузового лифта, ведут две гигантские двутавровые балки. На балках покоится сама тележка крана с циклопическим крюком.

Это наш единственный мост.

Мы втаскиваем волокуши с Торгом на балкон. Я бросаюсь к двери кабины. Заперто. Дёргаю заржавевшую ручку. Ни с места.

Внизу раздаётся влажный хлюпающий звук. Я выглядываю за край. Червь выплюнул в стену ком густой зелёной слизи. Бетон зашипел, плавясь на глазах. Твари используют кислоту, чтобы проделать себе ступени. Они ползут вверх. Быстро.

— Отойди! — рычит Седой. Он отстраняет меня, тяжело размахивается своей кувалдой и всаживает её в замок кабины.

Сталь Предтеч прочна, но время и гномья сталь делают своё дело. Замок хрустит. Второй удар выносит дверь с петлями. Мы вваливаемся внутрь.

В кабине темно, пахнет озоном и старой резиной. Сквозь грязное панорамное стекло видно весь ангар. Кресло оператора обтянуто потрескавшимся кожзамом. Перед ним — пульт. Десятки тумблеров, два массивных джойстика и экраны, давно покрывшиеся толстым слоем пыли.

Всё мертво. Электричества нет. Бункер изолирован от маны, а генераторы Предтеч давно сдохли или отключены аварийной системой.

— И что теперь? — тяжело дыша, спрашивает Седой, приваливаясь к стене. — Эта твоя железная телега поедет?

— Поедет, — говорю я, скидывая рюкзак. — Если я её покормлю.

Я падаю на колени перед пультом управления. Времени в обрез. Достаю стилет Варга и начинаю судорожно поддевать нижнюю панель пульта. Лезвие хорошей стали со скрежетом входит в зазор, я наваливаюсь всем весом. Панель отлетает, обнажая нутро системы управления.

Провода. Сотни жил, аккуратно собранные в жгуты. Медь, покрытая пожелтевшим от времени изоляционным пластиком. Пыль забила контакты. Я свечу туда мана-грибом, который болтается на поясе. Света мало, но достаточно, чтобы разобрать маркировку.

Инженерный крафт, седьмой уровень. Мозг лихорадочно перебирает варианты. Мне не нужно запускать электронику кабины. Экраны, системы безопасности, датчики груза — всё это мусор. Мне нужен только один контур. Силовой кабель, идущий к двигателю продольного перемещения кран-балки.

Я режу жгуты стилетом. Нахожу два самых толстых провода в красной и чёрной изоляции. Это питание двигателей. Зачищаю концы, срезая задубевший пластик.

Червь снаружи наносит удар.

Кабина содрогается. Металлический скрежет бьёт по ушам. Тварь врезалась мордой в балку прямо под нами. Панорамное стекло покрывается сетью мелких трещин, но выдерживает. Седой падает на колени, закрывая собой Торга.

— Они на балконе! — кричит гном, указывая кувалдой на дверь.

В дверной проём протискивается первая Амальгама. Её тело похоже на освежёванную гончую с двумя лишними конечностями, растущими из спины. Слепая морда поворачивается на звук наших голосов.

— Держи дверь! — ору я, не оборачиваясь.

Слышу лязг кувалды о плоть и хруст костей. Седой принял бой.

Я достаю из подсумка конденсатор, снятый с турели, и Сердце Спящего. Моя Гаусс-винтовка опустошила ёмкость конденсатора, он бесполезен. Но мне нужно как-то ограничить ток. Если я пущу сырую ману кристалла в обмотку двигателя напрямую, древняя медь просто испарится, а двигатель сгорит за секунду. Мне нужен резистор. Мощный резистор.

Мой взгляд падает на кусок толстой мана-меди, оставшийся от троса голема, который я использовал в каверне. Я достаю его. Он обладает колоссальным сопротивлением в зоне без маны.

Собираю цепь прямо на полу. Сердце Спящего кладу в центр. К нему прижимаю конец мана-меди. Другой конец прикручиваю к красному кабелю двигателя. Чёрный провод заземляю на стальной корпус пульта.

Это чистая импровизация, граничащая с самоубийством.

Я наматываю на руку обрывок изоленты, чтобы не сжечь кожу, и с силой вдавливаю контактный провод в Сердце Спящего.

Резкий запах горелой пыли. От места контакта во все стороны брызжут синие искры. Кристалл неохотно отдаёт энергию в мёртвую сеть Предтеч. Ток идёт через мана-медный трос. Трос мгновенно раскаляется докрасна, работая как гигантский кипятильник, поглощая излишки напряжения.

По потолку кабины пробегает гул. Низкий, утробный звук просыпающегося механизма. В недрах тележки крана над нами щёлкают пускатели. Электродвигатель, стоявший мёртвым три века, получает импульс.

— Давай, старушка, — шепчу я, вдавливая провод сильнее. Руку нещадно печёт.

Кабина дёргается. Раздаётся жуткий скрежет несмазанных шестерней, визг металла о металл, от которого сводит скулы. А затем вся гигантская конструкция — мост, тележка и наша подвешенная кабина — медленно ползёт вперёд.

Мы отрываемся от технического балкона.

Седой отбрасывает изувеченный труп Амальгамы. Ещё три твари пытаются запрыгнуть в уезжающую кабину, но промахиваются и летят вниз, в пропасть ангара.

Вы создали: Импровизированный прямой силовой привод. Качество: Мусорное (Критический износ). +150 опыта. Получен навык: Электротехника (уровень 1).

Кран набирает скорость. Очень медленно. Пешеходный шаг. Стальные колёса перемалывают ржавчину на рельсах. Кабину раскачивает.

Я не отпускаю провода. Если разорву цепь — мы встанем прямо над пропастью. Трос из мана-меди раскалился добела. Жар в кабине стоит такой, словно мы в духовке. Волосы на моих руках начинают тлеть.

— Она едет! — Седой опускается на пол, тяжело дыша. На его боку куртки видна свежая рваная рана, но он не обращает на неё внимания. Он смотрит на меня с суеверным ужасом. — Клянусь бородой праотцов, механик. Ты извлекаешь духов из камня. Ты чернокнижник?

— Я инженер, Седой, — цежу я сквозь зубы, морщась от боли в обожжённой руке. — Духи здесь ни при чём. Это закон Ома. И если эта мана-медь расплавится раньше, чем мы доедем, мы станем кормом для червя. Как Торг?

Седой склоняется над командиром.

— Дышит. Хрипит, но дышит. Кираса снята, так что лёгкие не пробиты. Но если мы не выберемся, он не протянет и суток.

Кран ползёт над центром ангара. Внизу творится ад. Орда Амальгам мечется, не в силах достать нас на двадцатиметровой высоте. Но гигантский червь не намерен нас отпускать.

Он поднимает свою отвратительную слепую голову, следя за вибрацией и звуком движущегося крана. Его тело начинает сокращаться, как пружина.

— Он готовится к броску! — кричит Седой, прижимаясь к стеклу.

Я оцениваю расстояние. Мы на середине пути. До спасительного балкона на той стороне ещё метров сорок. Кран ползёт слишком медленно. Если червь ударит в кабину снизу, он сорвёт её с креплений. Вес твари огромен.

Мой мозг переключается в режим холодного расчёта. Что у нас есть? Скорость — нет. Оружие — нет, Гаусс-винтовка разряжена, а зарядить её без конденсатора невозможно.

У нас есть масса. И гравитация.

Кран оборудован гигантским грузовым крюком, который висит на тросах прямо под нами. Блок весит не меньше трёх тонн.

— Седой! — кричу я, перекрывая скрежет колёс. — На пульте! Синий рычаг! Видишь?

Гном бросается к пульту.

— Вижу!

Это механический тормоз барабана лебёдки. Электричество для спуска не нужно, достаточно отпустить фрикционы.

Червь внизу резко распрямляется. Огромная туша выстреливает вверх, прямо на нас. Человеческие лица на его броне искажаются. Пасть раскрывается, обнажая концентрические ряды зубов, с которых капает кислота. Он летит точно в днище нашей кабины.

— Рви рычаг на себя! До упора! — ору я.

Седой хватается за заржавевший синий рычаг двумя руками. Он упирается ногами в пульт и с рыком тянет. Металл скрипит. Рычаг не поддаётся.

Червь уже в десяти метрах. Ближе. Пахнет смертью.

— Ломай его! — кричу я.

Седой отпускает рычаг, хватает свою кувалду и с размаху бьёт по фиксирующей скобе механизма. Скоба лопается. Рычаг отскакивает.

Раздаётся визг распускающегося стального троса. Тормозной барабан над нами срывается с фиксаторов.

Трёхтонный стальной крюк вместе с блоком шкивов падает вниз в свободном падении.

Физика. Масса, умноженная на ускорение.

Крюк встречается с мордой летящего вверх червя на встречных курсах. Удар такой силы, что звуковая волна бьёт по барабанным перепонкам. Треск сминаемой брони и рвущейся плоти заглушает всё. Гигантский кусок стали Предтеч входит в открытую пасть мутанта, дробя зубы и пробивая его внутренности насквозь.

Кинетическая энергия останавливает прыжок твари. Червь дёргается в воздухе, извергая фонтаны чёрной крови и едкой кислоты. Кислота брызжет на стёкла кабины, мгновенно покрывая их мутной белой пеленой, но не пробивает.

Тварь рушится вниз, увлекая за собой разматывающийся трос крана. Удар о бетонный пол сотрясает весь ангар. Барабан лебёдки над нами продолжает бешено вращаться, пока трос не заканчивается. С оглушительным лязгом трос натягивается как струна, а затем лопается, не выдержав веса бьющегося в агонии червя.

Кран сильно дёргает. Кабина кренится. Я теряю равновесие и выпускаю провода. Контакт разрывается. Мана-медный резистор, перегретый до предела, осыпается серой трухой.

Двигатели мгновенно смолкают. Кран по инерции катится вперёд под лязг колёс.

Мы проезжаем ещё десять метров и с глухим ударом врезаемся в тупиковые буфера на противоположной стене ангара.

От удара меня швыряет в стену. Плечо взрывается болью, в глазах темнеет. Кабина качается, но остаётся висеть.

Внизу, в гуще Амальгам, бьётся смертельно раненный червь. Твари, лишённые лидера и привлечённые запахом его крови, набрасываются на сородича, рвя его на куски. Они забыли про нас.

Вы преодолели препятствие: Амальгама-Матриарх (Ур. 35). Начислено 2500 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 10. Доступно очков характеристик: 1.

Я лежу на холодном резиновом полу кабины, глядя на мигающие буквы Системы. Дышу рывками. Воздух отдаёт горелой медью и моей собственной палёной плотью. Правая рука от кисти до локтя красная, покрыта волдырями. Боль пульсирует в такт сердцу.

— Механик... — хрипит Седой, с трудом поднимаясь на ноги. Он держится за голову. — Мы живы?

— Вроде того, — я заставляю себя сесть. Откидываю системное сообщение. Сейчас не до распределения характеристик. Нужно уходить, пока кран не рухнул от повреждений.

Я с трудом встаю. Выглядываю через разбитое стекло. Мы пришвартовались точно над техническим балконом противоположной стороны ангара. До спасительного бетона — метр вниз.

— Вытаскиваем Торга, — командую я, игнорируя боль.

Мы с Седым действуем на автомате. Адреналин отступает, оставляя место свинцовой усталости. Выпихиваем волокуши из кабины на балкон. Седой спрыгивает первым, я спускаю сани, стараясь не трясти раненого командира гномов. Спрыгиваю сам. Колени подгибаются, но я удерживаюсь на ногах.

Балкон здесь шире. Он ведёт прямо к циклопическим створкам грузового лифта.

Мы тащим волокуши к лифту. Звуки пожирания плоти внизу эхом отражаются от стен, но мы в безопасности. В этой зоне нет лестниц, мутантам до нас не добраться.

Подходим к лифту.

Это не просто шахта. Это монструозное сооружение. Створки из тусклого металла покрыты предупреждающими знаками Предтеч — жёлтые и чёрные полосы, выцветшие от времени. Над дверями висит массивный блок с индикаторами.

— Глухой конец, — тяжело вздыхает Седой, опираясь на кувалду. — Электричества нет. Двери заперты. Твоя магия здесь поможет, механик?

Я подхожу к панели управления лифтом. Поддеваю стилетом крышку. Внутри — пустота. Провода вырваны с корнем. Кто-то целенаправленно уничтожил интерфейс снаружи. Подключить Сердце не к чему.

— Нет, — я качаю головой. — Управления нет.

Я осматриваю створки. Зазор между ними миллиметров пять. Вставляю лезвие стилета. Лезвие упирается в механический замок-защёлку. Система аварийной блокировки. Без питания замки опускаются под собственным весом, намертво блокируя двери.

Физика, опять физика. Если замок держит гравитация, значит, его можно поднять.

— Мне нужна твоя помощь. Вставь сюда острие кувалды, — говорю я Седому, указывая на зазор. — И дави в сторону, как рычагом. А я попробую поднять защёлку стилета.

Гном кивает. Он всаживает узкий конец кувалды в щель. Мышцы на его руках напрягаются. Металл скрипит. Щель расширяется на пару сантиметров.

Я просовываю стилет в щель, нащупываю холодную сталь блокиратора и толкаю вверх.

Лязг. Блокиратор уходит в паз.

— Теперь толкай! Отводи створку! — командую я.

Мы наваливаемся вдвоём. Массивные двери, не смазывавшиеся три века, со скрежетом, от которого ноют зубы, неохотно разъезжаются в стороны.

Мы открываем проём шириной в метр. Из шахты тянет ледяным сквозняком и запахом машинного масла.

Я ожидаю увидеть пустую шахту и оборванные тросы. Но то, что мы видим, заставляет нас застыть на месте.

Кабина лифта на месте. Она огромна, размером с хороший дом, рассчитана на перевозку тяжёлой техники Предтеч.

Но она не пуста.

Пол кабины зарос светящимся мхом. В центре, прямо на металле, выложен сложный концентрический узор из костей. Человеческих костей. А в самом центре этого узора пульсирует слабый, искажённый мана-фон. В бункере, где маны быть не должно в принципе.

Там, скрестив ноги, сидит фигура в лохмотьях. Она медленно поднимает голову. Глаза фигуры светятся ровным, холодным сапфировым светом.

Фигура улыбается. И в моей голове, минуя слух, раздаётся тихий, шелестящий голос:

«Долго же вы спускались, Обделённые».

Я рефлекторно тянусь к пустой Гаусс-винтовке. Системное сообщение вспыхивает прямо перед глазами, окрашивая периферию зрения в кроваво-красный цвет.

Внимание! Обнаружена аномалия. Уровень угрозы: Неизвестен. Скрытый квест «Путь на дно» обновлён.

Глава 14: Ток покоя

Внимание! Обнаружена аномалия. Уровень угрозы: Неизвестен. Скрытый квест «Путь на дно» обновлён.

Красный текст Системы висит прямо перед глазами, пульсируя в такт ударам моего сердца. Я моргаю, пытаясь смахнуть сообщение на периферию зрения, но оно въелось в сетчатку.

Ледяной сквозняк из бездны шахты бьёт в лицо, принося запах вековой пыли, машинного масла и высохших костей. В кабине гигантского лифта царит полумрак, разбавляемый лишь мертвенным сапфировым свечением.

Свет исходит от фигуры, сидящей в центре идеального круга из человеческих черепов и берцовых костей.

«Долго же вы спускались, Обделённые», — голос звучит не в ушах. Он скребётся прямо на внутренней стороне черепа, сухой и шелестящий, как старая изолента, которую отрывают от пластика. От этого звука сводит зубы, а в висках начинает пульсировать тупая боль.

Седой рядом со мной издаёт сдавленный хрип. Старый гном роняет верёвки волокуш, отступает на шаг назад, едва не споткнувшись о край металлического настила. Его узловатые пальцы до хруста сжимают рукоять кувалды.

— Механик... — голос Седого дрожит, выдавая первобытный, глубокий ужас, с которым не справляется даже многолетний опыт наёмника. — Это дух Мёртвого Бога. Он ждал нас. Нам конец.

— Отставить панику, — бросаю я сухо и ровно.

Мой собственный пульс стучит в горле, но мозг инженера-геолога автоматически разбивает ситуацию на составляющие. Я смотрю на фигуру. Она соткана не из плоти. Это голограмма. Искажённая, мерцающая, распадающаяся на пиксели по краям, но голограмма. Свет не отбрасывает теней на стены лифта. Под фигурой, в самом центре костяного круга, в металл пола впаян тусклый кристалл, от которого вверх тянутся тонкие нити энергии.

Это не бог. Это проекция. Оптическая и телепатическая иллюзия, работающая на остаточном заряде.

Я делаю шаг через порог лифта. Мокасины бесшумно ступают по металлу, заросшему бледным мхом. Воздух здесь сухой, он трещит от статического электричества. Волоски на руках встают дыбом.

— Кто ты? — спрашиваю я вслух. Мой голос звучит хрипло и жалко в огромной, гулкой пустоте шахты.

Фигура медленно поворачивает голову. Черты её лица размыты, словно смотришь через толстое, неровное стекло. Угадывается лишь человеческий силуэт в подобии длинного лабораторного халата. Сапфировые глаза-пятна фокусируются на мне.

«Идентификация...» — шуршит в голове. «Биометрический анализ. Уровень маны: ноль. Показатель искажения: ноль. Резонанс души: инородный. Статус подтверждён: Обделённый. Режим административного доступа... отклонён. Система повреждена на девяносто восемь процентов. Я — Архивный Узел Семь-Три. Хранитель карантинного протокола».

— Предтечи, — выдыхаю я, не опуская руки от пояса, где висит верная кирка. — Ты — искусственный интеллект. Машина.

«Понятие устарело», — равнодушно отзывается голос. «Я — слепок сознания старшего научного сотрудника Валерия Игнатова. Записан в кристаллическую матрицу в день активации протокола "Очищение". Мой источник питания иссяк триста лет назад. Я существую только благодаря пьезоэлектрическому и остаточному мана-излучению этих костей. Они добровольно отдали свой ресурс, чтобы Узел продолжал работу».

Я смотрю на кости. Десятки людей. Они легли здесь кругом, чтобы умереть, превратив свои тела в примитивную батарейку для поддержания системы. От этой мысли по спине пробегает холодок. Рациональность Предтеч была пугающей.

— Карантин внизу прорван, — говорю я, чётко артикулируя слова, надеясь, что микрофоны или сканеры узла ещё работают. — Амальгамы плоти активны. Нам нужно наверх. Запусти лифт.

Голограмма дёргается, по ней пробегает рябь помех.

«Отрицательно. Энергетическая шина перебита. Питание главного привода отключено. Карантинный протокол запрещает поднятие платформы на поверхность во избежание распространения некро-органики. Для запуска требуется ручное снятие блокировки и подача внешнего питания напряжением не менее четырёхсот вольт переменного тока. У вас нет допуска, Обделённый».

— Если мы останемся здесь, твари сожрут нас, а потом доберутся до шахты, — я делаю ещё один шаг, останавливаясь у границы костяного круга. — Твоя система всё равно мертва. От неё остался только ты. Сними блокировку программно, а питание я обеспечу. У меня есть Сердце Спящего.

При упоминании Сердца сапфировые глаза вспыхивают ярче.

«Реликтовый накопитель...» — в голосе проскальзывает нечто похожее на синтезированную эмоцию. «Вы несёте ядро голема-охранника. Это меняет переменные. Но программная разблокировка невозможна. Механические тормоза барабана закисли. Главный контактор расплавлен. Чтобы запустить двигатель, вам придётся подать питание напрямую на силовые клеммы привода. Предупреждение: Сердце выдаёт постоянный мана-ток колоссальной плотности. Двигатель лифта асинхронный. Он сгорит при подаче постоянного тока. Вам нужен инвертор».

Я стискиваю зубы. Инвертор. Прибор, преобразующий постоянный ток в переменный. На Земле это коробка с транзисторами и микросхемами. Здесь у меня есть только кусок обсидиана, ржавый металл и собственная смекалка.

— Механик... с кем ты говоришь? — шепчет Седой из-за спины. Он не слышит телепатического голоса Узла. Для гнома я просто общаюсь с пугающим светящимся призраком.

— С вахтёром, Седой, — не оборачиваясь, отвечаю я. — И он говорит, что нам придётся поработать руками. Затаскивай Торга внутрь. Мы едем наверх.

Гном тяжело сглатывает, но авторитет, заработанный мной за последние часы, перевешивает суеверный страх. Он впрягается в волокуши и втаскивает их в кабину, стараясь держаться как можно дальше от костяного круга.

Я прохожу мимо голограммы к задней стенке кабины. Там, под слоем пыли и ржавчины, угадываются очертания массивного электрического щита. Крышка намертво прикручена болтами с сорванными гранями.

У меня нет времени на деликатность. Я достаю кирку.

С размаху всаживаю кристальный боёк в щель между крышкой и корпусом щита. Металл жалобно лязгает. Упираюсь ногой в стену, использую рукоять как рычаг. Мышцы спины и плеч протестующе ноют, вывихнутый недавно сустав обжигает болью. Игнорирую. Тяну на себя.

Раздаётся треск рвущегося металла. Болты вылетают из пазов. Массивная крышка с грохотом падает на настил, поднимая облако едкой пыли.

Я кашляю, отгоняя пыль рукой, и заглядываю внутрь.

В нос бьёт запах старого текстолита и окислившейся меди. Внутри щита — кладбище технологий. Толстые шины, покрытые зелёным налетом патины. Огромные керамические предохранители размером с пивную кружку, давно сгоревшие. И самое главное — ряды электромагнитных контакторов, мощных реле, которые когда-то замыкали силовые цепи.

Мой мозг инженера начинает лихорадочно выстраивать схему.

У меня есть Сердце Спящего — идеальный источник постоянного тока, выдающий сырую, плотную ману, ведущую себя в этих проводах как электричество.

Мне нужен переменный ток, чтобы двигатель закрутился, а не просто встал в мёртвую магнитную блокировку и сгорел.

Как сделать переменный ток из постоянного без сложной электроники?

Я закрываю глаза, вызывая в памяти чертежи из учебников истории техники. Конец девятнадцатого века. Земля. Искровой передатчик Герца. Прерыватель Румкорфа.

Точно. Электромеханический прерыватель.

Если я заставлю мощное реле постоянно замыкать и размыкать цепь с огромной скоростью, ток будет подаваться импульсами. Это будет не ровная синусоида, а грубый, рваный меандр — прямоугольные импульсы. Асинхронный двигатель от такой грязной энергии будет гудеть, греться и дико вибрировать, но он будет крутиться.

— Седой, — бросаю я, не отрываясь от щита. — Мне нужен твой нож и пара сильных рук. Оставь Торга на минуту.

Гном подходит, с опаской косясь на мерцающего Узла 73.

— Что делать, механик?

— Видишь эти медные полосы? — я указываю стилетом Варга на силовые шины внутри щита. — Нужно их открутить или выломать, не повредив. Мне нужны проводники. И ещё мне нужна пружина. Мощная, упругая пружина. Поищи в механизме дверей.

Пока Седой кряхтит, выламывая медь рукоятью кувалды, я начинаю собирать прерыватель.

Я выбираю самое большое, уцелевшее реле в щите. Это массивный блок с электромагнитной катушкой и тяжёлым медным контактом на пружинящей пластине. Срезаю старые, задубевшие провода стилетом. Пальцы быстро покрываются грязью и медной крошкой.

Схема проста в теории, но убийственна на практике. Я собираюсь пустить ток через нормально замкнутый контакт реле на его же собственную катушку. Как только ток пойдёт, электромагнит втянет якорь, контакт разорвётся. Цепь обесточится. Магнитное поле исчезнет, пружина вернёт контакт на место. Цепь снова замкнётся. Процесс повторится. Получится зуммер, вибрирующий с частотой в десятки герц.

И всё это — на силовых токах, способных сдвинуть стотонную кабину. Искрить будет так, что можно ослепнуть.

— Держи, — Седой протягивает мне две толстые медные шины и витую пружину, выдранную из дверного замка. Его руки по локоть в чёрной смазке.

— Отлично. Теперь помоги мне закрепить это.

Следующие двадцать минут превращаются в инженерный ад. Мы работаем в полутьме, подсвечивая себе мана-грибом, который я положил на край щита. Мои руки дрожат от усталости, порезы на пальцах кровоточат, смешиваясь с медной окисью.

Я использую паучью нить, выдавленную из железы Кристального Паука, как изолятор и клей. Застывая на воздухе, она становится твёрже пластика. Я намертво приклеиваю реле к полу кабины, подальше от костяного круга. Из медных шин выгибаю контакты. Пружину от двери прикручиваю к якорю реле, чтобы усилить его возвратную силу — иначе контакты просто сварятся вместе от дуги.

«Ваши действия нелогичны», — шелестит голос Узла 73. «Вы собираете примитивный осциллятор искрового типа. Вероятность пробоя изоляции обмоток двигателя — восемьдесят семь процентов. Вероятность расплавления контактной группы — девяносто два процента».

— Значит, у нас есть целых восемь процентов на успех, — сухо отзываюсь я, зачищая концы проводов. — На Земле с такими шансами строили первые самолёты.

Я беру Сердце Спящего. Кристалл тёплый, живой. Он реагирует на мою близость, мерцая внутренним светом.

Подключаю один полюс к своему самодельному прерывателю. Другой конец нужно вывести на три фазы двигателя. Я скручиваю три фазных провода, идущих к моторам на крыше кабины, в один толстый жгут. Никакого вращающегося магнитного поля не будет. Будет грубый, синхронный импульс, бьющий по всем обмоткам сразу. Это заставит ротор дёргаться, а не плавно вращаться, но за счёт огромной массы барабана лебёдки инерция сгладит рывки.

Всё готово. Конструкция выглядит чудовищно. Комок проводов, медных шин, застывшей паутины и ржавого металла, в центре которого покоится реликтовый артефакт.

Вы создали: Искровой инвертор плотности. Качество: Мусорное (Критическая опасность). +200 опыта. Навык "Электротехника" повышен до уровня 2.

— Седой, отойди к Торгу. И накинь на него что-нибудь. Сейчас будет очень громко и ярко.

Старый гном не спорит. Он бросается к волокушам, садится на корточки и прикрывает лицо Торга полой своей куртки. Сам отворачивается, закрывая уши руками.

Я сажусь на колени перед инвертором. Обматываю кисть руки остатками кожаного ремня, снятого с Варга. Это не спасёт от высокого напряжения, но защитит от ожогов.

Беру оголённый конец силового провода, ведущего к двигателям.

Смотрю на голограмму Узла 73.

— Спасибо за гостеприимство, Архив.

«Протокол завершён», — бесстрастно отвечает фигура. «Удачного...»

Я прижимаю провод к контакту Сердца Спящего.

Удар.

Воздух в кабине мгновенно сжимается, а затем взрывается оглушительным треском. Прерыватель срабатывает. Тяжёлый медный контакт бьёт по наковальне с частотой пулемёта. Между контактами вспыхивает ослепительно белая дуга толщиной в палец.

В нос ударяет плотный, удушливый запах озона. Свет такой яркий, что даже сквозь зажмуренные веки глаза пронзает боль. Звук похож на рёв разъярённого дракона, запертого в металлической бочке.

Треск, треск, треск!

От дуги летят раскалённые брызги меди. Они падают на пол, прожигая старый мох. Инвертор дёргается, как живой, паучья нить трещит, но держит.

Энергия Сердца Спящего хлещет по мёртвым проводам. Голограмма Узла 73 мигает и мгновенно гаснет — мощнейшее электромагнитное поле, создаваемое дугой, стирает её жалкие остатки. Круг костей рассыпается в серый прах.

Секунда. Две. Три.

И тут я чувствую это ногами. Низкий, утробный гул, приходящий откуда-то сверху, с крыши кабины. Гул перерастает в вибрацию.

Асинхронные двигатели Предтеч, питаемые рваными, грязными импульсами, застонали, сопротивляясь трёхвековой ржавчине.

Кабина вздрагивает. Громкий металлический лязг эхом отдаётся в шахте — это сорвало закисшие тормозные колодки лебёдки.

Пол уходит из-под ног.

Я падаю на спину, едва не выпустив провод. Гравитация вдавливает меня в настил. Желудок подпрыгивает к горлу.

Лифт пошёл вверх.

Рёв искрового инвертора сливается с грохотом направляющих роликов, которые перемалывают ржавчину на рельсах шахты. Кабину трясёт так, словно мы едем по булыжной мостовой на телеге без рессор. С потолка сыплется многолетний мусор, куски краски и спрессованная пыль.

Я лежу на боку, мёртвой хваткой прижимая провод к кристаллу. Дуга продолжает реветь в тридцати сантиметрах от моего лица. Медь контактов раскалилась до вишнёвого цвета. Жар от неё идёт такой, что у меня пересохли губы, а брови, кажется, начали тлеть.

— Едем! Клянусь бородой, мы едем! — кричит Седой, перекрывая грохот. В его голосе смешались ужас и дикий восторг.

Я скашиваю глаза на гнома. Он сидит рядом с Торгом, вцепившись одной рукой в настил, а другой удерживая носилки.

Спуск в Зону Мёртвого Бога занял у нас почти час. Мы преодолели пятьсот двадцать метров. Подъём на этой безумной тяге будет быстрее, но каждая секунда работы прерывателя сжигает его ресурс. Медь плавится. Пружина отпускается от нагрева.

Нужно продержаться.

Я закрываю глаза, пытаясь отрешиться от грохота и боли в обожжённой руке. Вдох-выдох. Термодинамика. Физика. Механика. Моя религия в этом мире.

Проходит минут пять. Кабина продолжает подъём. Вибрация становится более ритмичной. Видимо, ролики очистили рельсы от основной ржавчины.

— Держи его, механик! Держи крепче! — орёт Седой.

В этот момент звук инвертора меняется. Он становится глуше. Дуга начинает плеваться синими искрами, контакт прилипает. Я с ужасом вижу, как медь плавится, превращаясь в тягучую каплю. Если контакты сварятся — цепь замкнётся наглухо, двигатель получит постоянный ток и сгорит за секунды.

Я свободной рукой выхватываю стилет Варга. Лезвием бью по раскалённому якорю реле, отрывая его от наковальни.

Дуга рвётся. Двигатель замолкает. Кабина резко замедляет ход и со скрежетом останавливается, повиснув на тормозных колодках. Гравитация снова возвращается в норму, меня бросает вперёд.

В шахте повисает звенящая, давящая тишина, прерываемая только шипением остывающей меди и нашим тяжёлым дыханием.

— Что случилось? Приехали? — Седой вскакивает на ноги, сжимая кувалду.

— Нет, — хриплю я, садясь и осматривая почерневший инвертор. — Контакты перегрелись. Им нужно остыть, иначе они сварятся. Минуты три.

Я откидываюсь на холодную стену кабины. В горле пересохло так, словно я наглотался песка. Отстёгиваю флягу с пояса, делаю глоток воды. Она тёплая и отдаёт пластиком гидропонной фермы, но сейчас кажется амброзией. Передаю флягу Седому.

— Попей. И смочи губы Торгу.

Гном благодарно кивает. Он осторожно приподнимает голову командира, капает воду ему в рот. Торг рефлекторно сглатывает, его грудь вздымается с булькающим звуком.

— Ему всё хуже, механик, — мрачно говорит Седой. — Рёбра гуляют. Кожа бледная, как у дохлого слизевика. Внутреннее кровотечение. Если мы не доберёмся до Заставы в ближайший час, он присоединится к Грому.

Я смотрю на раненого ветерана. Торг был грубым, жестоким наёмником, но он пошёл в этот ад, выполняя контракт, и не бросил своих. Он заслуживает жить.

Я подползаю к волокушам. Осматриваю грудную клетку гнома. Кираса снята, под ней только пропитанная потом и кровью поддоспешная куртка. Я ощупываю рёбра справа. Кость хрустит под пальцами. Несколько сломанных рёбер.

— Нужен жёсткий бандаж. Иначе сломанные концы проткнут лёгкое при тряске, — говорю я.

Я снимаю с себя кожаную куртку Варга, которую носил всё это время. Она мне велика, плотная, из толстой кожи. Складываю её в несколько раз, формируя плотный валик.

— Приподними его, — командую Седому.

Мы аккуратно приподнимаем Торга. Я подкладываю кожаный валик прямо на место перелома. Затем беру остатки паучьей нити — длинные, липкие волокна — и плотно обматываю грудную клетку гнома поверх валика, стягивая её так туго, как только могу. Паучья нить твердеет, превращаясь в подобие гипсового корсета.

Торг застонал, но его дыхание стало ровнее, булькающий звук исчез.

Вы применили: Импровизированная первая помощь. Качество: Приемлемое. +50 опыта.

— Спасибо, — тихо говорит Седой. Он смотрит на меня своими выцветшими глазами из-под густых бровей. — Ты странный парень, Алексей. Когда мы встретились на эстакаде, я думал, ты обычная шахтёрская крыса, которой просто повезло. Но ты... ты как будто видишь мир иначе. Ты не боишься магии, ты используешь её, как кузнец использует молот. И ты спас нас. Зачем? Мы для тебя никто.

Я усаживаюсь обратно к инвертору. Смотрю на остывающую медь.

— На Земле... там, откуда я родом, мы привыкли чинить то, что сломано, — медленно говорю я. Впервые я так открыто упоминаю свой прошлый мир перед местным, но сейчас мне всё равно. — Мосты, машины, людей. Вы — не никто. Вы — часть моей команды на этот спуск. А я не разбрасываюсь компетентными кадрами.

Седой задумчиво чешет бороду.

— Земля... Это название клана? Не слышал о таком. Но ваш подход мне по нраву. Клан Каменного Волка в неоплатном долгу перед тобой, механик. Если мы выберемся.

Я проверяю инвертор. Медь остыла. Пружина немного потеряла упругость, но должна выдержать ещё один рывок.

— Мы выберемся. Приготовься. Сейчас снова тряхнёт.

Я наматываю ремень на руку, беру провод и прижимаю его к Сердцу Спящего.

Треск! Вспышка!

Двигатели воют, кабина дёргается и продолжает подъём.

Мы едем ещё минут десять. Я чувствую, как падает давление воздуха. Становится холоднее. Мы преодолеваем сотни метров. Запах сырости меняется, в нём появляются знакомые нотки угольной пыли и серы. Мы приближаемся к средним ярусам. К территории Гильдии Чёрного Молота.

Внезапно грохот инвертора перекрывается другим звуком.

Скрежет. Множественный, царапающий металл скрежет, доносящийся снаружи кабины.

Я скашиваю глаза на стенку лифта. Шахта Предтеч не была герметичной. За триста лет в её стенах образовались каверны и проломы, соединяющие её с естественными пещерами. И наш шумный, сверкающий молниями подъём привлёк внимание местных обитателей.

Сверху раздаётся глухой удар. На крышу кабины что-то упало. Потом ещё одно. И ещё.

Скрежет когтей по металлу становится оглушительным.

— Седой! — кричу я, не отрываясь от провода. — Гости!

Гном вскакивает, перехватывая кувалду двумя руками.

В металлическом потолке кабины есть технический люк. Он приоткрыт на несколько сантиметров, заклинивший от ржавчины. В эту щель просовывается острая, покрытая чёрной шерстью морда. Безглазая, с вытянутым рылом, усеянным острыми, как иглы, зубами. Тварь втягивает воздух, чувствуя плотную ману, исходящую от Сердца.

Грызуны Пустоты. Мутировавшие пещерные крысы-переростки.

Морда протискивается глубже, расширяя щель хрустящим звуком сминаемого металла. Тварь издаёт пронзительный визг.

Седой делает шаг вперёд и с размаху бьёт кувалдой снизу вверх, точно в морду грызуна.

Визг обрывается мерзким хрустом. Тварь отбрасывает назад, но её место тут же занимают две другие. Они просовывают когтистые лапы в расширенную щель и начинают рвать тонкий металл люка, пытаясь пробраться внутрь.

Я не могу бросить инвертор. Если я остановлю кабину сейчас, мы станем лёгкой мишенью. Вся стая спрыгнет на нас. Мы должны ехать.

— Держи их! Не дай прорваться! — ору я.

Седой превращается в машину разрушения. Старый гном бьёт кувалдой, как поршень. Удар, хруст, брызги чёрной крови. Ещё удар. Он отбивает лапы, крушит морды, но тварей слишком много. Люк трещит по швам.

Одна из крыс, размером с хорошего волкодава, прорывается. Она падает на металлический настил кабины, скользит когтями, ориентируется на звук дуги и бросается на меня.

Я рефлекторно отпускаю контакт. Дуга гаснет. Двигатель замолкает. Кабина резко дёргается, останавливаясь.

Тварь летит в прыжке, раскрыв пасть.

Моя правая рука занята проводом. Левой я выхватываю с пояса кирку.

Время замедляется. Восприятие шестого уровня чётко фиксирует траекторию полёта твари. Я вижу её серые, лишённые шерсти бока, чувствую смердящее дыхание.

Не пытаюсь уклониться. Я использую её инерцию.

Упираю тупой конец черенка кирки в пол, а острие кристального бойка направляю точно в грудь летящей твари.

Удар.

Крыса насаживается на кирку под собственным весом. Острие пробивает грудину, входит в сердце и выходит между лопаток. Тварь конвульсивно дёргается, её челюсти клацают в сантиметре от моего лица, обдавая меня вонью гнилого мяса.

Я отшвыриваю тушу в сторону.

Вы преодолели препятствие: Грызун Пустоты (Ур. 22). Начислено 150 опыта.

Люк на потолке окончательно поддаётся под натиском стаи и с грохотом падает вниз.

Седой отступает на шаг, тяжело дыша. В дыру начинают сыпаться крысы. Две, три, пять. Они падают на пол, шипят, скалятся.

У нас нет времени на долгий бой. Мы застряли в тёмной шахте.

Я бросаю взгляд на инвертор. Медь раскалена, пружина деформирована. Он больше не запустится. Это был последний рывок.

— Седой! Спина к спине! Защищаем Торга! — командую я, вставая и перехватывая кирку.

Гном рычит, вставая рядом со мной. Мы перекрываем подходы к волокушам.

Твари бросаются в атаку.

Я бью киркой. Движения скупые, расчётливые. Никаких широких замахов, только короткие колющие удары и рубящие отмашки. Кинетика в чистом виде. Удар в висок — череп крошится. Зацеп острием за подбородок — рывок на себя, тварь падает с разорванной глоткой.

Седой работает кувалдой, превращая крыс в кровавое месиво. Его удары страшны по силе, но он устал. Очередная тварь уворачивается от молота, прыгает гному на грудь и впивается зубами в плечо. Седой ревёт от боли, бьёт её кулаком, но крыса держится мёртвой хваткой.

Я делаю выпад, всаживая стилет прямо в ухо твари. Она обмякает.

Их становится меньше. Ещё две пытаются обойти нас с фланга, но я швыряю в одну из них тяжёлый керамический предохранитель из щитка. Удар в голову дезориентирует её, Седой добивает. Последняя тварь, оценив потери, издаёт пронзительный визг и карабкается вверх по стене, скрываясь в дыре люка.

Тишина. Только хриплое дыхание и звук капающей крови.

Я опираюсь на кирку, чувствуя, как дрожат колени. Мышцы горят огнём. Правая рука, которой я держал инвертор, ничего не чувствует — адреналин сошёл, оставив тупую, пульсирующую боль от ожогов.

Система: Внимание! Вы достигли критического уровня усталости. Характеристики временно снижены на 30%.

Я тяжело сглатываю.

— Седой... ты как?

Гном сидит на полу, зажимая рану на плече. Кровь сочится сквозь пальцы, но артерия не задета.

— Жить буду. Но рука не слушается. Где мы, механик? Мы доехали?

Я смотрю на индикаторы на панели возле сломанных дверей лифта. Тусклые механические цифры, выбитые на металле.

Глубина: 200 метров.

Мы поднялись. Мы на уровне Заставы Чёрного Молота. Но это не главная шахта. Это технический, заброшенный ствол Предтеч.

Я подхожу к створкам дверей. Замки здесь тоже гравитационные. Вставляю стилет, поднимаю блокиратор.

— Помоги, — хриплю я.

Мы вдвоём наваливаемся на створки. Они разъезжаются со скрипом, открывая проём.

В лицо бьёт свежий, холодный воздух.

Мы выходим на узкий каменный карниз. Дальше — пропасть, над которой тянутся ржавые трубы и эстакады. Это Серые Штольни. Заброшенный сектор на периферии Заставы, где Гильдия сваливает шлак.

Мы выбрались. Зона Мёртвого Бога осталась внизу.

Я падаю на колени на холодный камень. Достаю Сердце Спящего. Оно потускнело, отдав огромную часть энергии на подъём, но всё ещё пульсирует тёплым светом. Я убираю его глубоко в подсумок.

У меня есть одно нераспределённое очко характеристик за десятый уровень. Я вызываю интерфейс.

[Сила: 4] [Ловкость: 5] [Выносливость: 6] -> [7] [Интеллект: 8] [Восприятие: 6] [Удача: 1]

Я вкладываю очко в Выносливость. По телу пробегает тёплая волна, смывая часть критической усталости. Боль в плече и ожогах притупляется. Дышать становится легче.

Я поворачиваюсь к Седому.

— Вытаскиваем Торга. Нужно найти укрытие.

Но я не успеваю договорить.

Справа, из темноты тоннеля, раздаются гулкие шаги. Лязг кованых сапог по камню. Свет множества факелов выхватывает из мрака узкий карниз.

Из-за поворота появляется отряд. Десяток человек в тяжёлых кожаных доспехах, с арбалетами наизготовку. На их плечах — плащи с эмблемой Чёрного Молота.

Впереди отряда идёт высокий, худой человек в аристократичном красном плаще. Офицер Рихтер. Тот самый, что искал меня в кузне Гримни.

Он останавливается в десяти шагах от нас. Его взгляд скользит по избитому Седому, по волокушам с Торгом, по мне — грязному, обожжённому, в перепачканной кровью шахтёрской одежде.

Рихтер медленно достаёт из ножен узкий, хищный клинок. На его губах появляется холодная, расчётливая улыбка.

— Какая удача, — произносит он идеальным, поставленным голосом. — Мы искали источник незаконных энергетических всплесков, а нашли пропавшего убийцу надсмотрщика и горстку гномов-нарушителей. Взять их. Окажут сопротивление — убить на месте.

Десять арбалетов с характерным щелчком поднимаются и смотрят нам в грудь.

Внимание! Уровень угрозы: Критический.

Я медленно опускаю руку к поясу, где висит разряженная, бесполезная Гаусс-винтовка и старая кирка. Физика здесь не поможет. Их слишком много.

Глава 15: Уравнение с десятью неизвестными

Десять арбалетов. Десять взведённых дуг из морёной стали, направленных мне в грудь.

В узком пространстве каменного карниза звук снимаемых с предохранителей курков звучит как треск ломающихся костей. Холодный сквозняк из Серых Штолен шевелит подол алого плаща офицера Рихтера. Плащ из дорогой шерсти, пропитанной водоотталкивающим составом. На Заставе такая вещь стоит не меньше трёх золотых. Жизнь шахтёра здесь оценивается в пять медяков. Математика этого мира предельно проста и безжалостна.

Мой мозг инженера автоматически запускает протокол выживания, отсекая страх и панику. Эмоции сжигают калории и затуманивают разум. У меня нет ни того, ни другого в избытке.

Расстояние — десять метров. Арбалеты Гильдии, судя по толщине плеч и массивным блокам, имеют силу натяжения около ста килограммов. Начальная скорость болта — не меньше ста двадцати метров в секунду. Время подлёта до моей груди — меньше одной десятой секунды. Человеческая реакция не способна обогнать летящий металл. Если они нажмут на спуски, меня прибьёт к стене, как энтомологическую бабочку.

Гаусс-винтовка за спиной разряжена в ноль, конденсатор пуст. Сердце Спящего лежит на дне подсумка, и достать его — значит получить болт в глаз до того, как пальцы коснутся кристалла. В правой руке — только верная кирка с кристальным бойком.

— Опусти оружие, Обделённый, — голос Рихтера звучит мягко, почти скучающе. Он даже не достал свой клинок из ножен до конца, лишь положил ладонь в лайковой перчатке на эфес. — Вы изрядно наследили. Убийство десятника Варга. Использование контрабандных эльфийских технологий. А теперь — незаконное проникновение в нижние ярусы и активация древних механизмов. Ты пойдёшь с нами. А эти двое гномов... — его взгляд скользит по Седому и бесчувственному Торгу. — Они оказали сопротивление при аресте. Их тела сбросят в шахту. Таков закон Гильдии.

Седой издаёт утробный рык. Старый гном перехватывает свою окровавленную кувалду шире, закрывая собой волокуши с Торгом. Его ноги дрожат от усталости, но в выцветших глазах нет ни капли покорности.

— Только через мой труп, длинноногий ублюдок, — хрипит ветеран.

— Именно это я и предложил, — Рихтер слегка пожимает плечами. — Цельтесь в ноги Обделённому. Он нужен мне живым для допроса в подвалах Чёрного Молота. Гномов — в расход.

Пальцы гвардейцев ложатся на спусковые крючки.

Мое Восприятие, разогнанное до шестого уровня, работает на пределе. Я не смотрю на арбалетчиков. Я смотрю на карниз. На стены. На то, что нас окружает.

Справа от нас — бездонная пропасть Серых Штолен. Слева — гладкая скала. Но прямо над головами гвардейцев, идущая вдоль свода тоннеля, тянется массивная труба. Толщиной в обхват, покрытая многослойной чешуёй ржавчины и известкового налёта. Это старая магистраль Предтеч. Я слышал её низкий, гудящий звук с того самого момента, как двери лифта открылись. Труба вибрирует. Внутри неё — высокое давление. Либо геотермальный пар, либо мана-газ из глубинных разломов.

Я активирую навык «Чувство породы».

Мир теряет краски, превращаясь в сетку плотностей и акустических волн. Скала светится тусклым серым. Металл арбалетов — холодным синим. А труба над Рихтером пульсирует яростным, ослепительно-жёлтым цветом. Давление внутри критическое. А в одном месте, прямо над позицией трёх крайних арбалетчиков, жёлтый цвет переходит в угрожающе-красный. Там металл истончился до толщины фольги. Ржавчина сожрала сварной шов.

Всё это занимает доли секунды.

— Сдаюсь! — громко кричу я, разжимая пальцы.

Кирка со звоном падает на каменный пол.

Гвардейцы инстинктивно переводят взгляд на падающее оружие. На одно мгновение их концентрация ломается. Этого достаточно.

Мой мозг производит расчёт траектории. Закон сохранения импульса. Угол броска.

Я пинаю рукоять упавшей кирки носком укреплённого мокасина. Резко, с вложением всей массы тела.

Кирка взлетает в воздух, вращаясь, как лопасть вертолёта. Она летит не в Рихтера. Не в гвардейцев. Она летит вверх и по диагонали.

Кристальный боёк, твёрдость которого превосходит закалённую сталь, с тошнотворным хрустом врезается в красную зону на трубе. Точно в истончённый сварной шов.

Пробивает его насквозь.

Я не жду результата.

— Ложись! — ору я, бросаясь на Седого и сбивая старого гнома на каменный пол рядом с волокушами.

Раздаётся звук, от которого закладывает уши. Это не взрыв. Это оглушительный, чудовищный рёв вырвавшегося на свободу давления.

Трубу разрывает по шву на протяжении двух метров. Из пролома вырывается струя перегретого геотермального пара вперемешку с токсичным мана-газом. Давление в десятки атмосфер бьёт сверху вниз, как гигантский невидимый молот.

Струя пара температурой под двести градусов обрушивается прямо на строй гвардейцев.

Крики боли тонут в шипении вырывающегося газа. Арбалетные болты срываются с направляющих, но летят хаотично. Один со звоном рикошетит от каменного пола в сантиметре от моего лица, высекая сноп искр и оставляя глубокую царапину на щеке. Второй впивается в деревянный край волокуш. Третий уходит в пропасть.

Карниз мгновенно заволакивает густым, непроницаемым белым туманом. Воздух становится обжигающе горячим. Пахнет серой, варёным мясом и палёной шерстью. Рихтер кричит что-то нечленораздельное, пытаясь отдать приказ, но его голос тонет в хаосе.

— Вниз! В пропасть! — кричу я Седому, перекрывая рёв пара.

Я хватаюсь за край волокуш. Гном не задаёт вопросов. Он понимает, что остаться здесь — значит свариться заживо или получить арбалетный болт вслепую.

Мы толкаем сани с Торгом к краю карниза. Я успеваю подхватить свою кирку, валяющуюся на камнях, и мы шагаем в пустоту.

Желудок подпрыгивает к горлу. Секунда невесомости.

Мы падаем не в бездну. Мое «Чувство породы» показало, что прямо под карнизом, под углом в сорок пять градусов, начинается колоссальный отвал старого шлака. Сотни тонн отработанной породы, сброшенной Гильдией за многие годы.

Мы врезаемся в склон. Удар выбивает воздух из лёгких. Волокуши с Торгом бьются о камни, но паучья нить, которой я стянул его рёбра, держит намертво.

— Держи сани! Тормози ногами! — хриплю я, наглотавшись пыли.

Мы скользим вниз по шлаку. Это как ехать по тёрке. Острые куски кремня, битое стекло, ржавые обломки металла впиваются в одежду, рвут плотную ткань, царапают кожу. Склон осыпается под нами, превращаясь в миниатюрную лавину. Камни бьют по ногам. Мы летим в кромешную тьму, окружённые грохотом осыпающейся породы.

Скорость нарастает. Я переворачиваюсь на живот, всаживаю кирку в склон, пытаясь использовать её как ледоруб. Кристальный боёк вспарывает шлак, высекая искры. Рукоять дёргает так, что едва не выворачивает сустав, но скорость немного падает. Седой делает то же самое, тормозя пятками своих тяжёлых гномьих сапог.

Мы скользим метров пятьдесят. Шум вырывающегося пара остаётся где-то высоко наверху, превращаясь в глухое шипение.

Склон выполаживается. Мы влетаем в кучу мягкого угольного отсева и останавливаемся.

Сверху на нас обрушивается небольшой камнепад из того шлака, что мы сдвинули при падении. Я закрываю голову руками, получая несколько болезненных ударов по спине.

Тишина.

Только тяжёлое, сиплое дыхание. В носу свербит от угольной пыли. Глаза слезятся.

Вы преодолели препятствие: Карательный отряд Гильдии (Ур. 15-20). Начислено 800 опыта. Получен навык: Тактическое отступление (уровень 1).

Я сплёвываю чёрную от пыли слюну, смахивая системное сообщение.

— Все живы? — мой голос звучит как скрип ржавой петли.

— Проклятье... — доносится из темноты голос Седого. Слышен шорох камней — гном поднимается. — Мой зад превратился в отбивную. Но я дышу. Торг?

Я нащупываю на поясе мана-гриб. Сжимаю его, стимулируя свечение. Тусклый голубоватый свет выхватывает из мрака кусок заброшенной штольни. Мы на дне огромного каньона, заваленного мусором.

Волокуши перевёрнуты на бок. Мы с Седым бросаемся к ним, ставим на ровный киль. Я проверяю пульс командира наёмников. Слабый, нитевидный, но он есть. Импровизированный корсет из моей куртки и паучьей нити спас его сломанные рёбра от смещения во время этого безумного спуска.

— Жив, — констатирую я. — Но мы должны укрыться. Рихтер не дурак. Пар рассеется, они поймут, что мы ушли вниз по отвалу, и отправят поисковую группу. Нам нужна база. Угол, где нас не найдут.

Седой опирается на кувалду, оглядываясь.

— Серые Штольни. Мёртвая зона. Здесь Гильдия не ведёт добычу уже лет сто. Выработки истощены, своды нестабильны. Говорят, тут живут только падальщики и изгнанники.

— Идеальное место для нас, — я поднимаюсь на ноги, морщась от боли во всём теле.

Активирую «Чувство породы» на остатках концентрации. Закрываю глаза, настраиваясь на акустику камня. Ищу не руду. Ищу пустоты. Ищу структуру, которая не обвалится нам на головы при первом же шорохе.

Сквозь гул осыпающегося шлака я улавливаю плотный, монолитный резонанс метрах в двухстах правее. Там в скале есть карман. Старая выработка, укреплённая естественным базальтовым сводом.

— Туда, — указываю я направление.

Мы снова впрягаемся в волокуши. Тащить их по мягкому шлаку вдвойне тяжело. Колеса, снятые с руки голема, вязнут. Приходится тянуть на чистой мышечной силе. Каждый шаг отдаётся тупой болью в спине. Выносливость седьмого уровня спасает от обморока, но лимиты человеческого (и гномьего) тела никто не отменял.

Мы добираемся до скалы. В стене чернеет провал, наполовину засыпанный породой. Заброшенная штольня.

Я протискиваюсь внутрь, держа мана-гриб перед собой.

Сыро. Пахнет старой водой и плесенью. Свод высотой около двух метров. Стены гладкие, оплавленные — признак того, что здесь когда-то работали термическими бурами, а не кирками. Проход тянется метров на десять и заканчивается тупиком. Слепой штрек. Идеально.

— Заносим Торга, — командую я.

Мы втаскиваем сани внутрь. Седой без сил падает на каменный пол, прислонившись спиной к стене. Его грудь тяжело вздымается, глаза закрыты.

— Всё, механик. Привал. Я не сделаю больше ни шагу, даже если сам Мёртвый Бог придёт за моей душой.

— Рано расслабляться, Седой. Отдыхать будем в безопасности.

Я разминаю обожжённую правую руку. Волдыри на ладони полопались, кожа саднит так, словно её трут наждаком. Но у нас нет стен. У нас есть только дыра в скале.

Первое правило инженера на дикой территории: организуй периметр.

Я выхожу к входу в штольню. Осматриваю завал из камней и старых, гнилых деревянных крепей. Дерево трухлявое, но камни крепкие. Базальт и гранит.

Начинаю работу. Таскаю камни, выстраивая бруствер на входе. Оставляю только узкую щель под самым потолком для вентиляции. Это физическая преграда. Никто не пройдёт сюда бесшумно. Каждое движение вызывает вспышки боли в плече, но я работаю методично, укладывая камни в перевязку, чтобы стенка не рухнула от первого же толчка.

На это уходит около получаса. Когда стенка готова, я достаю из рюкзака остатки железы Кристального Паука. Выдавливаю липкую слизь на стыки камней. Слизь начинает взаимодействовать с кислородом и каменной пылью, мгновенно полимеризуясь. Через десять минут стена превращается в монолит. Паучий цемент.

Вы применили: Архитектурный крафт (Фортификация). Качество: Обычное. +60 опыта. Навык "Инженерный крафт" повышен до уровня 8.

Я возвращаюсь вглубь штольни. Здесь холодно. Температура в Серых Штольнях не поднимается выше десяти градусов. Торга колотит мелкая дрожь — потеря крови и шок нарушили терморегуляцию. Седой тоже стучит зубами, обхватив себя руками.

Нам нужно тепло. Разводить открытый огонь нельзя — дым выйдет через вентиляционную щель, и гвардейцы Рихтера найдут нас по запаху гари за полчаса.

Я достаю из подсумка химические нагреватели, которые мы нашли в бункере Предтеч. Это небольшие брикеты, завёрнутые в свинцовую фольгу. Внутри — смесь железного порошка, соли и активированного угля. При контакте с воздухом начинается экзотермическая реакция окисления. Без дыма. Без пламени. Только чистое тепло.

Я срываю фольгу с трёх брикетов. Укладываю их на плоский камень в центре нашего укрытия. Через пару минут от камня начинает исходить густой, плотный жар. Температура в штольне медленно ползёт вверх.

Седой приоткрывает один глаз, протягивает озябшие, перемазанные кровью руки к камню.

— Магия без маны... — бормочет он. — Предтечи были безумцами, но толк в комфорте знали.

Я опускаюсь на колени рядом с Торгом. Снимаю с него импровизированный корсет. Кожа под ним посинела, огромная гематома расползлась по всему боку.

— У тебя есть аптечка? Зелья? — спрашиваю я Седому.

Гном горько усмехается.

— Зелья? Мы наёмники, а не эльфийские лорды. Магические экстракты стоят золотом. У меня есть иголка с ниткой, корпия и фляга с гномьим спиртом.

— Давай спирт.

Я беру флягу. Зубами вытаскиваю пробку. В нос бьёт резкий запах сивушных масел и трав. Это не медицинский спирт, градусов шестьдесят, но сойдёт для дезинфекции.

Лью спирт на свои обожжённые руки. Стискиваю зубы так, что слышен скрип эмали. Боль такая, что перед глазами пляшут чёрные круги. Жду, пока спирт испарится, убив бактерии. Затем поливаю гематому Торга. Втираю остатки спирта в его кожу, чтобы разогнать кровь.

— Ему нужно пить. Много воды. И бульон. Организм должен сам восстановить потерю крови.

Я беру пустую каску Торга, сорванную во время падения. Тщательно протираю её спиртом изнутри. У нас есть фляга с водой из бункера Предтеч. Но нам нужна еда.

Достаю остатки мяса Кристального Паука, завёрнутые в тряпицу. Мясо жёсткое, волокнистое и слегка токсичное. Но оно богато калориями и стимулирует регенерацию, если его правильно приготовить. Нарезаю мясо тонкими полосками с помощью стилета. Кидаю в каску. Туда же крошу половинку мана-гриба, который служил мне фонариком. Гриб отдаст ману в бульон, сделав его энергетическим энергетиком.

Ставлю каску прямо на разогретые химические брикеты. Вода медленно начинает закипать.

Пока варится похлёбка, я осматриваю Седого. Его рана на плече от укуса Грызуна Пустоты выглядит скверно. Края рваные, вокруг началось покраснение. Твари переносят трупный яд.

— Терпи, — коротко говорю я.

Я беру стилет, раскаляю его лезвие на горячем камне рядом с брикетами. Металл чернеет. Прижимаю раскалённое лезвие прямо к ране гнома.

Седой издаёт сдавленный хрип, его тело выгибается дугой, зубы впиваются в воротник собственной куртки. В штольне пахнет жжёным мясом. Я прижигаю края раны, останавливая некроз и убивая инфекцию. Физика и биология. Жестокие, но безотказные.

— Всё, — я убираю стилет. — Замотай чистой тряпкой. Жить будешь.

Гном тяжело дышит, на его лбу выступили крупные капли пота. Он кивает, не в силах говорить.

Вода в каске закипает. По штольне разносится густой, специфический аромат варёного паучьего мяса и пряной сырости мана-гриба. Запах далёк от мишленовского ресторана, но для нас сейчас это запах самой жизни. Желудок сводит болезненным спазмом. Я вспоминаю, что не ел уже почти сутки.

Снимаю каску с камня. Жду, пока бульон немного остынет.

— Держи голову, — говорю я Седому.

Мы вливаем горячий бульон в рот Торгу, небольшими глотками. Гном рефлекторно глотает. Его бледная кожа начинает приобретать лёгкий розоватый оттенок. Регенерация гномов сильна, им нужно только топливо.

Остатки бульона и разваренное мясо мы делим с Седым пополам. Я ем руками, обжигая пальцы. Вкус отвратительный, горьковатый, мясо скрипит на зубах, как резина. Но желудок принимает горячую пищу с благодарностью. По телу разливается сытое тепло.

Вы употребили: Похлёбка Глубин (Импровизация). Свойства: Слабое восстановление здоровья. +1 к регенерации Выносливости на 2 часа. +20 опыта за кулинарию.

Я откидываюсь на каменную стену, прикрывая глаза. Быт налажен. Периметр закрыт. Тепло есть. Еда есть. Раненые стабилизированы.

Можно было бы уснуть. Тело требует отдыха, кричит о нём каждой клеткой.

Но у нас есть одна проблема. Большая проблема.

Я расстёгиваю подсумок и достаю Сердце Спящего.

В полутьме штольни реликтовый кристалл выглядит завораживающе. Размером с крупное яблоко, идеальной огранки, он светится глубоким, пульсирующим сапфировым светом. Внутри кристалла словно клубится туман. Он тёплый на ощупь, и от него исходит едва уловимый гул.

Это не просто батарейка. Это источник чистой, неискажённой маны огромной плотности.

И именно поэтому мы в смертельной опасности.

Я инженер-геолог. Я знаю, как работают радиоактивные изотопы. Они фонят. Они излучают энергию во все стороны.

Мана ведёт себя так же. Сердце Спящего сейчас сияет в энергетическом спектре Агарта, как маяк в тёмную ночь. Гильдия Чёрного Молота контролирует добычу маны. У них наверняка есть приборы, способные улавливать сильные мана-флуктуации. Рихтер не просто так оказался в Серых Штольнях. Он искал «незаконные энергетические всплески». Он шёл по следу Сердца, когда я использовал его в бункере.

Если мы оставим кристалл просто лежать в подсумке, Рихтер и его поисковые отряды придут прямо к нашей каменной стене. Нас вычислят по фону.

Нам нужен экран. Клетка Фарадея для маны. Защитный контейнер.

Я внимательно осматриваю штольню. Что у нас есть? Базальт, остатки сгнившего дерева, угольная пыль. Ничего из этого не экранирует излучение. Базальт пропускает ману, иначе жилы не формировались бы в породе.

Мой взгляд падает на перевёрнутые волокуши. Кабельные лотки из бункера Предтеч.

Я подхожу к ним, скребу стилетом по поверхности лотка. Под слоем грязи проступает тусклый, серый металл. Мягкий. Тяжёлый.

Свинец.

Предтечи строили свои бункеры с нулевым мана-фоном. Они использовали свинцовые сплавы для изоляции кабельных трасс от внешнего излучения. Свинец блокирует не только радиацию, но и ману.

Я не могу сдержать хриплой усмешки. Повезло. Просто повезло.

— Седой, — зову я. — Мне снова нужна твоя кувалда.

Гном открывает глаза, смотрит на меня как на умалишённого.

— Механик... дай поспать.

— Если не сделаем это сейчас, спать будем вечно, с перерезанными глотками. Свинец. Нам нужно отбить кусок этого лотка.

Седой, тяжело охая, поднимается. Берёт кувалду.

Мы тратим ещё двадцать минут, чтобы отбить от края лотка ровный лист свинцового сплава размером примерно тридцать на тридцать сантиметров. Свинец гнётся легко.

Я сажусь на пол и начинаю крафт. Кладу Сердце Спящего в центр свинцового листа. Заворачиваю края, как кулёк. Тщательно простукиваю стыки рукоятью стилета, чтобы металл плотно прилегал друг к другу, не оставляя ни малейшей щели. Свинец податлив, он сминается, герметизируя кристалл.

Свет, исходивший от Сердца, мгновенно пропадает. Гул стихает.

Я держу в руках тяжёлый, некрасивый серый комок. Но он глух. Никакого фона. Излучение заперто внутри.

Вы создали: Свинцовый мана-экран. Качество: Обычное. +100 опыта. Навык "Инженерный крафт" повышен до уровня 9.

Я убираю свинцовый комок на дно рюкзака. Всё. Теперь мы невидимы для их сканеров. Мы просто трое грязных шахтёров в заброшенной норе.

— Вот теперь можно спать, — говорю я, ложась на холодный пол рядом с тёплыми химическими брикетами. Подкладываю под голову пустой подсумок.

Седой уже храпит, привалившись спиной к камню. Его дыхание ровное, гномья выносливость берёт своё.

Я закрываю глаза. В голове крутятся формулы, схемы инвертора, траектории полёта арбалетных болтов. Я пытаюсь остановить этот мысленный поток. Я на Земле, в своей квартире. Завтра на смену. Нужно проверить отчёт по геологоразведке...

Сон наваливается тяжёлой, тёмной волной.

Пробуждение резкое. Как удар током.

Мои глаза распахиваются. В штольне темно, химические брикеты давно остыли. Седой храпит, Торг тихо сопит.

Восприятие. Что меня разбудило?

Звук.

Едва уловимый шорох со стороны входа. Там, где я возвёл стену на паучьем цементе. Кто-то осторожно, стараясь не шуметь, разбирает верхние камни у вентиляционной щели.

Сон слетает мгновенно. Мышцы, скованные холодом и усталостью, отзываются болью, но я игнорирую её. Правая рука нащупывает рукоять стилета. Левая ложится на кирку.

Я бесшумно поднимаюсь на ноги, сливаясь с тенью.

Шорох продолжается. Скрежет камня о камень. Затем в узкую щель просовывается тонкая рука в кожаной перчатке без пальцев. Рука ловко подцепляет камень, расшатывает его и вытягивает наружу. Щель становится шире.

В проём заглядывает лицо.

Скудный свет фосфоресцирующего мха из коридора освещает острые черты, высокие скулы и заострённые уши. Взгляд прищуренных глаз сканирует темноту штольни.

Лисса. Полуэльфийка-воровка.

Она бесшумно, как кошка, протискивается в расширенную щель. Спрыгивает на пол штольни, не издав ни единого звука. В её руке блестит изогнутый кинжал с отравленным лезвием. Она делает шаг к спящему Седому, принюхиваясь.

— Ищешь медяки в чужих карманах? — тихо произношу я из темноты, приставляя холодное острие кристальной кирки к её шее сзади.

Лисса замирает. Никакой паники. Никакого лишнего движения. Острие слегка вдавливается в её кожу.

Она медленно опускает кинжал, поднимает свободную руку и издаёт тихий, насмешливый смешок.

— Красиво сработано с трубой, Обделённый. Весь карательный отряд Рихтера сейчас лечит ожоги и ищет ваши трупы на дне отвала. А вы уютно устроились в тупике.

— Как ты нас нашла? — сухо спрашиваю я, не убирая кирки.

— Я знаю Серые Штольни лучше, чем ты знаешь чертежи своих механизмов, — она слегка поворачивает голову, скашивая на меня зелёный глаз. — За вами тянется след из крови и запаха паучьего мяса. И ещё... Гримни просил передать, что он ждёт свой заказ. Если вы, конечно, ещё живы.

Я опускаю кирку.

— Мы живы. Но нам нужно на Заставу. И незаметно.

Лисса разворачивается, пряча кинжал. В полутьме её улыбка кажется почти хищной.

— Это будет стоить дорого, шахтёр. Очень дорого. У Гильдии приказ стрелять на поражение. Но, к вашему счастью, я знаю один путь.

Она кивает на перевязанного Торга.

— Собирайте своего подранка. Время экскурсии.

Глава 16: Удельное сопротивление

— Это будет стоить дорого, шахтёр. Очень дорого, — Лисса щурит свои зелёные глаза, небрежно поигрывая отравленным кинжалом. Лезвие ловит тусклый свет светящегося мха, растущего в коридоре за нашей стеной.

Я стою напротив неё, опираясь на древко кристальной кирки. Правая рука, покрытая лопнувшими волдырями от ожогов, пульсирует в такт сердцебиению. Усталость наваливается на плечи свинцовой плитой.

— У меня нет золота, воровка, — сухо отвечаю я. — У меня есть пять серебряных монет, снятых с трупа десятника Варга. И пара медяков. Если тебя это устроит — по рукам. Если нет — разворачивайся и уходи. Мы выберемся сами.

Она тихо смеётся. Звук похож на шелест сухих листьев — редкое явление в этом каменном мешке.

— Пять серебрушек? За спасение ваших шкур от карателей Чёрного Молота? Алексей, ты либо слишком наглый, либо слишком отчаявшийся. Рихтер перекрыл все официальные подъёмники. Гильдия прочёсывает Серые Штольни секторами. Они используют мана-ищеек — слепых гончих, которые чуют остаточный фон. Вы наследили так, что вас найдёт даже слепой.

— Мана-экран, — бросаю я.

Лисса замирает. Её насмешливое выражение лица меняется на подозрительное.

— Что?

— Я заэкранировал наш груз, — я киваю на свой рюкзак, где в свинцовой оболочке спрятано Сердце Спящего. — Никакого фона нет. Гончие будут крутиться на месте. Единственное, что они могут унюхать — это вонь гномьего пота и кровь.

Сзади раздаётся кряхтение. Седой просыпается, тяжело ворочаясь на каменном полу. Старый гном садится, потирая заспанное лицо здоровой рукой, и тут же его взгляд упирается в полуэльфийку. Его густые брови сходятся на переносице.

— Остроухая шваль, — хрипло рычит Седой, рука инстинктивно тянется к рукояти кувалды. — Механик, почему в нашем лагере эльфийская воровка, а ты с ней беседуешь, вместо того чтобы проломить ей череп?

Лисса презрительно кривит тонкие губы.

— О, кусок бороды проснулся. Твоё счастье, коротышка, что я предпочитаю чистые деньги, а не грязную кровь. Иначе я бы перерезала тебе горло, пока ты храпел, распугивая летучих мышей.

— Тихо, — я бью черенком кирки по камню. Звук получается резким, как пистолетный выстрел. — Оставьте расовые предрассудки для таверны. Нам нужно на Заставу. Лисса, если не серебро, то что? Говори цену.

Полуэльфийка прячет кинжал в ножны на бедре. Подходит ближе, её взгляд скользит по моему снаряжению.

— Гримни сказал, что ты притащил из Зоны Мёртвого Бога не только то, за чем он тебя посылал. Он сказал, что ты выпотрошил древнюю турель.

Мой мозг мгновенно производит инвентаризацию. Да, детали турели лежат в рюкзаке. Конденсатор, из которого я собрал Гаусс-винтовку, сгорел при выстрелах. Но у меня остались прецизионные сервомоторы и моток сверхпроводящего кабеля Предтеч.

— Моторы, — говорю я. — Два шаговых сервопривода идеальной сохранности. На теневом рынке Сиплый Карл оторвёт их с руками за пару золотых.

Глаза Лиссы загораются неподдельным интересом.

— Идёт. Моторы вперёд. И я выведу вас прямо к задней двери кузни Стального Горна. Тропами, о которых Рихтер даже не подозревает.

Я снимаю рюкзак, стараясь не тревожить вывихнутое плечо. Достаю два тяжёлых металлических цилиндра, обмотанных грязной ветошью. Передаю ей. Лисса оценивающе взвешивает их в руке, проверяет плавность хода шестерни на одном из них. Удовлетворённо кивает и прячет их в свою бездонную сумку.

— Собирайтесь. У нас мало времени. Каратели скоро будут здесь.

Я поворачиваюсь к Седому.

— Поднимай Торга.

Гном, мрачно бормоча проклятия на своём гортанном языке, впрягается в волокуши. Торг дышит тяжело, со свистом, но его состояние стабилизировалось после паучьего корсета и бульона.

Я подхожу к стене, которую возвёл полчаса назад. Паучий цемент застыл намертво. Просто так камни не выбить. Я достаю стилет Варга, всаживаю его в стык между валунами и начинаю использовать как рычаг, выкрашивая полимерную слизь. Физика рычага работает безотказно, но требует усилий. Через пять минут монолитная кладка поддаётся, и я обрушиваю верхний ряд камней, расширяя проход.

Мы выходим в Серые Штольни.

Лисса уже ждёт нас в коридоре. Она движется плавно, почти не касаясь пятками пола. Её мокасины из мягкой кожи не издают ни звука.

— Идём след в след, — шёпотом бросает она, не оборачиваясь. — Здесь нестабильные своды. Один громкий звук, один неверный шаг — и нас похоронит под тысячами тонн базальта.

Мы углубляемся в лабиринт.

Серые Штольни оправдывают своё название. Здесь нет светящихся рудных жил, нет ярких мана-грибов. Только серый гранит, чёрный базальт и пыль. Влажность стопроцентная. С потолка постоянно капает вода, насыщенная солями железа, образуя на полу ржавые лужи. Запах здесь тяжёлый, спёртый — пахнет мокрым камнем, сероводородом и вековым тленом.

Волокуши с Торгом безжалостно скрежещут по неровному полу. Седой стискивает зубы, стараясь ступать аккуратно, но колёса, снятые с руки голема, не предназначены для таких дорог.

Я иду замыкающим. Всматриваюсь в потолок. Моё «Чувство породы» работает в фоновом режиме, сканируя напряжение в камне. Своды действительно держатся на честном слове. В некоторых местах я вижу микротрещины шириной с палец, готовые раскрыться от малейшей вибрации. Деревянные крепи, оставленные сотни лет назад, давно сгнили, превратившись в чёрную труху. Полагаться на них — самоубийство.

— Куда мы идём? — спрашиваю я одними губами.

— К Сбросовому Коллектору, — так же тихо отвечает Лисса, перепрыгивая через трещину в полу. — Это старая дренажная система Заставы. Гильдия сливала туда алхимические отходы. Там никто не ходит, потому что вода разъедает подошвы сапог за пять минут. Но есть обход по трубам.

Мы идём около получаса. Усталость снова начинает брать своё. Ноги становятся ватными. Каждый шаг требует волевого усилия. Я концентрируюсь на дыхании. Вдох. Выдох. Шаг. Механическая работа. Моё тело — просто машина по переработке калорий в кинетическую энергию.

Вы преодолели опасный участок: Нестабильные Штольни. Начислено 50 опыта.

Внезапно коридор расширяется. Мы выходим в огромную естественную каверну. Свет нашего единственного мана-гриба выхватывает из темноты край обрыва. Дальше — чёрная гладь подземного озера.

В нос мгновенно ударяет едкий, кислотный запах. Глаза начинает резать. Вода в озере не чёрная, она тускло-зелёная, густая, маслянистая. От её поверхности поднимается лёгкий пар.

Сбросовый Коллектор. Озеро алхимических отходов.

Лисса стоит на краю, вглядываясь в темноту.

— Нам туда, — она указывает пальцем вперёд.

Я присматриваюсь. Из кислотного киселя торчат остатки каменных пилонов — фундаменты разрушенного моста. Они расположены на расстоянии полутора-двух метров друг от друга.

— Я могу перепрыгнуть, — говорит полуэльфийка. — Для меня это не проблема. Но твои гномы...

Она замолкает, глядя на тяжело дышащего Седого и волокуши с Торгом.

— С санями мы там не пройдём, — мрачно констатирует Седой. — Я в полном доспехе вешу под сотню килограммов. Торг весит столько же, плюс металл. Мы просто соскользнём с этих влажных камней прямо в кислоту.

Я подхожу к кромке воды. Опускаю конец черенка кристальной кирки в жидкость. Дерево мгновенно начинает шипеть. Поверхность черенка чернеет, пузырится, от неё отваливаются куски трухи. Я быстро вытаскиваю оружие. Раствор крайне агрессивен. Уровень pH близок к единице. Это концентрированная смесь серной кислоты и мана-реагентов.

— Если Торг упадёт туда, от него не останется даже костей, — говорю я.

Лисса скрещивает руки на груди.

— Мой договор был показать путь. Я показала. Как вы будете переправляться — ваши проблемы, инженер. Или вы можете остаться здесь и ждать, пока патрули Рихтера не заглянут на огонёк.

Мой мозг начинает лихорадочно работать. Перепрыгнуть — невозможно. Идти вброд — смерть. Значит, нужно мостовое или понтонное сооружение.

Я оглядываю берег. Каверна служила не только коллектором, но и свалкой. Вдоль стен навалены горы мусора, копившегося десятилетиями. Ржавые листы железа, сгнившие доски, мотки проржавевших тросов, куски разбитых вагонеток.

— Седой, — командую я, голос становится резким, командирским. — Оттащи Торга подальше от паров. И помоги мне разобрать этот хлам. Нам нужны пустые ёмкости. Бочки, баки, что угодно герметичное.

Гном тяжело вздыхает, но подчиняется.

Мы начинаем рыться в мусоре. Это грязная, опасная работа. Края ржавого металла острые, как бритвы. Я режу ладонь, но даже не обращаю внимания.

Через десять минут мы находим то, что нужно. Три металлические бочки из-под технической смазки. Они помятые, изъеденные коррозией, но всё ещё сохраняют цилиндрическую форму. Я стучу по боку одной из них. Звук глухой. Пустая.

Но есть проблема. На дне каждой бочки зияют пробоины размером с кулак — металл просто проржавел насквозь. Если бросить их в воду, они наберут кислоту и затонут за секунды.

— Дырявые, — сплёвывает Седой. — Как репутация Барта-стражника. Из этого плот не сделаешь.

— Сделаешь, если есть чем залатать, — я опускаюсь на колени перед бочками.

У меня нет сварки. Нет эпоксидной смолы. У меня есть только мусор и знание химии.

— Лисса, — зову я. — Мне нужен твой кинжал. И вон те угольные сланцы у стены. Накроши мне угольную пыль. Как можно мельче. Две горсти.

Полуэльфийка поднимает бровь, но спорить не стала. Достаёт запасной нож без яда и начинает крошить хрупкий уголь.

Я же достаю из рюкзака остатки железы Кристального Паука. Слизь внутри неё уже почти затвердела, превратившись в резиноподобный комок. Использовать её просто как клей уже не получится, она потеряла текучесть.

Мне нужен растворитель и термообработка.

Я беру каску Торга, которую мы недавно использовали для супа. Тщательно вытираю её изнутри куском ветоши. Кладу на дно полузатвердевшую паучью слизь.

Затем достаю последний химический брикет-нагреватель Предтеч. Срываю фольгу, кладу брикет на землю, а сверху ставлю каску. Брикет начинает стремительно нагреваться.

Дно каски раскаляется. Паучья слизь начинает плавиться, шипеть и издавать тошнотворный запах жжёного пластика и тухлых яиц.

— Уголь! — требую я.

Лисса высыпает в каску мелкую угольную крошку.

Я беру черенок кирки и начинаю интенсивно перемешивать варево. Угольная пыль связывается с расплавленной слизью. Углерод придаёт полимеру жёсткость, а высокая температура возвращает текучесть. У меня получается густая, чёрная, невероятно липкая смола. Импровизированный битум.

— Седой, подавай бочки, — я работаю быстро, пока смола не остыла.

Гном подкатывает первую бочку. Я зачерпываю горячую смолу лезвием стилета Варга, как шпателем, и густо намазываю её на пробоины. Смола ложится толстым слоем. Угольный наполнитель не даёт ей провалиться внутрь дыры. На воздухе состав начинает стремительно остывать и полимеризоваться, превращаясь в каменную заплату.

Я заделываю все три бочки. Уходит почти вся смола.

Вы применили: Инженерная химия (Композитные материалы). Качество: Приемлемое. +80 опыта.

— Готово, — я вытираю пот со лба. — Теперь каркас.

Мы с Седым берём остатки кабельных лотков Предтеч, из которых были сделаны волокуши Торга. Разбираем их. С помощью мотка старой верёвки и кожаных ремней, срезанных с рюкзака и брони гнома, мы привязываем три бочки к металлическим профилям, формируя примитивный катамаран.

Торга аккуратно перекладываем прямо на профили сверху.

— Держится, — Седой толкает конструкцию ногой. — Но как мы поплывём? Если использовать шест, кислота его сожрёт.

— Мы не поплывём, — я выпрямляюсь, глядя на Лиссу. — Мы перетянем. Лисса, насколько хорошо ты прыгаешь?

Она усмехается.

— Лучше, чем кто-либо на Заставе.

Я отвязываю от пояса длинный моток паучьей нити. Той самой, сверхпрочной, которую я добыл из рабочего паука.

— Привяжи один конец к поясу. Перепрыгни по пилонам на тот берег. Там найди надёжный упор — сталагмит или вбитый в скалу штырь. Пропусти нить через него и кинь конец обратно нам, или натягивай сама. Получится канатная переправа.

Лисса оценивающе смотрит на нить, потом на озеро.

— Умный мальчик, — она берёт конец нити, ловко вяжет булинь на своём изящном поясе. — Ждите здесь.

Она разбегается. Её движения легки и стремительны. Лисса отталкивается от края обрыва и летит по воздуху, приземляясь на первый скользкий пилон. Камень под ней крошится, но она уже отталкивается снова. Второй пилон. Третий.

Она словно танцует над кислотной смертью. Я слежу за тем, как сматывается паучья нить.

Через десять секунд Лисса благополучно приземляется на противоположном берегу — скалистом выступе. Она быстро скрывается в темноте и через пару минут возвращается.

— Закрепила! — её голос гулко разносится над озером. — Тяните нить на себя!

Я беру второй конец нити и привязываю его к передней перекладине нашего бочечного понтона.

— Седой, спускаем его на воду. Осторожно. Не взболтайте кислоту.

Мы подносим понтон с Торгом к краю и плавно опускаем в зелёную жижу.

Бочки с громким шипением касаются жидкости. Угольная смола на заплатах начинает слегка дымиться от контакта с концентрированной кислотой, но держит. Композит оказался устойчивым к агрессивной среде. Понтон обладает отличной плавучестью. Торг лежит на профилях, возвышаясь над смертью всего на десяток сантиметров.

— Лисса! Тяни! — командую я.

Полуэльфийка на том берегу начинает выбирать паучью нить, переброшенную через сталагмит. Понтон медленно отчаливает от берега.

Мы с Седым остаёмся на берегу. Нам придётся прыгать по пилонам следом.

Понтон преодолел уже половину пути. Зелёная жижа мягко расступается перед металлическими бочками. Шипение кислоты становится монотонным фоном.

И тут моё Восприятие бьёт тревогу.

Поверхность озера рядом с понтоном искажается. Идеальная гладь покрывается рябью.

— Лисса! Стой! — кричу я, хватаясь за кирку.

Слишком поздно.

Из зелёной кислоты с влажным, чмокающим звуком вырывается длинное сегментированное тело. Оно толщиной с мою руку, грязно-жёлтого цвета, покрытое слизью. На конце тела нет головы, только пульсирующая воронка, усеянная сотнями мелких, спиралевидных зубов.

Кислотная пиявка.

Тварь, привлечённая запахом свежей крови Торга, безошибочно атакует понтон.

Она падает прямо на грудь лежащего без сознания командира гномов. Зубастая воронка раскрывается, готовясь впиться в плоть и впрыснуть пищеварительные ферменты.

Торг не может защищаться. Он привязан к лоткам. Лисса слишком далеко.

Я не думаю. Инстинкт берёт верх.

Я разбегаюсь. Отталкиваюсь от края обрыва. Мои тяжёлые мокасины скользят по камню, но я вкладываю всю силу в прыжок.

Лечу над кислотой. Впереди — первый пилон. Я приземляюсь на него. Камень подо мной предательски влажный, покрытый склизким мхом. Нога едет. Я балансирую, яростно взмахивая руками, едва не падая в зелёную смерть.

Удерживаюсь.

До понтона — три метра. Тварь уже начала вгрызаться в кожаную куртку на груди Торга. Слышен треск рвущейся ткани.

Я делаю следующий прыжок. Прямо с пилона на понтон.

Это безумный риск. Понтон — это просто три пустые бочки. Мой вес, падающий сверху, нарушает центровку.

Я врезаюсь в край металлического профиля. Понтон угрожающе кренится. Одна из бочек почти полностью уходит под кислоту, поднимая фонтан едких брызг. Капли попадают мне на штаны и левую руку. Ткань мгновенно начинает дымиться, кожу обжигает острой, химической болью.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать, и наваливаюсь на противоположный край, выравнивая конструкцию.

Пиявка реагирует на вибрацию. Она отрывается от Торга и разворачивает свою безглазую зубастую воронку ко мне.

Тварь издаёт мерзкий шипящий звук и делает бросок.

Расстояние слишком малое для замаха киркой. Я просто выставляю вперёд древко.

Пиявка впивается в деревянную рукоять. Сотни зубов вгрызаются в прочное дерево, как в масло. Тварь начинает извиваться, пытаясь дотянуться до моих пальцев. Её слизь капает на металл понтона, прожигая его.

Я перехватываю кирку за самый край. Использую рычаг. Резко поднимаю рукоять вверх, поднимая извивающуюся пиявку в воздух, и с силой бью её о металлическую перекладину катамарана.

Раз. Хрустит хрящ.

Два. Из воронки брызжет густая жёлтая кровь.

Три. Тварь обмякает, её челюсти разжимаются. Я пинком отправляю издохшую пиявку обратно в кислотное озеро.

Вы преодолели препятствие: Кислотная пиявка-переросток (Ур. 14). Начислено 60 опыта.

Понтон снова качается. Из воды вокруг нас поднимаются ещё два жёлтых сегментированных тела. Они почуяли кровь сородича.

— Лисса! Тяни, чёрт возьми! — реву я, поднимая кирку и вставая на одно колено над Торгом.

Полуэльфийка вкладывает всю силу в рывок. Паучья нить звенит от напряжения. Понтон рывком устремляется к берегу.

Одна из пиявок прыгает. Я бью кристальным бойком прямо в полёте. Острие разрывает тварь надвое. Жёлтая кровь и кислота окатывают меня с ног до головы. Одежда шипит, боль в ожогах усиливается, но я игнорирую это.

Вторая пиявка промахивается мимо понтона, врезаясь в воду позади нас.

Нос понтона с гулким скрежетом врезается в скалистый берег. Лисса подхватывает Торга за ремни и тащит профили на сушу.

Я спрыгиваю следом, едва не упав на колени. Мои штаны в нескольких местах прожжены до плоти. Левое предплечье покрыто красными, саднящими пятнами химических ожогов.

Позади раздаётся тяжёлый топот. Седой, проявив чудеса акробатики для гнома в тяжёлых сапогах, перепрыгивает по пилонам и с грохотом приземляется на наш берег.

— Целы? — старик тяжело дышит, окидывая нас взглядом.

— Живы, — хриплю я, оседая на камни. Опускаю руки в рюкзак, достаю флягу с остатками воды из гидропоники и лью себе на ожоги, смывая остатки кислоты. Вода шипит.

Система: Вы получили состояние: Химический ожог (Слабый). -1 Выносливость временно.

— Не рассиживаться, — голос Лиссы резок. Она не проявляет сочувствия. В её мире выживает тот, кто двигается. — Коллектор мы прошли. До Заставы осталось не больше десяти минут по сухим штольням.

Я заставляю себя подняться. Тело превратилось в сплошной комок боли. Вывихнутое плечо, обожжённая рука, химические ожоги на ногах, предельная мышечная усталость. Десятый уровень не делает тебя бессмертным. Он просто отодвигает границу того момента, когда ты сдохнешь.

Мы снова берёмся за волокуши. Оставляем понтон у кромки озера и уходим в тёмный зев следующего тоннеля.

Воздух здесь меняется. Запах кислоты отступает, сменяясь густым ароматом жареного мяса, дешёвого пива, угольной пыли и немытых тел. Это запах цивилизации Агарта. Запах Заставы.

Коридор идёт на подъём. Стены становятся ровнее. Появляются остатки старых гномьих кабелей, тянущихся по потолку. Свет становится ярче — на стенах закреплены тусклые мана-кристаллы в защитных решётках.

Мы выходим к глухой металлической двери, вмонтированной прямо в скалу. Дверь покрыта толстым слоем ржавчины и грязи. Никаких ручек. Только замочная скважина размером с ноготь.

— Это Чёрный Ход, — Лисса подходит к двери. Достаёт из складок одежды тонкую металлическую отмычку. — Ведёт прямо в складские помещения клана Стального Горна. Рихтер не знает об этой двери, она не отмечена на планах Гильдии. Гномы используют её для контрабанды.

Она вставляет отмычку в скважину. Прислушивается.

Я стою позади, опираясь на кирку. Седой держится за стену, тяжело дыша.

Лисса работает отмычкой. Металл тихо скрежещет. Щёлк. Щёлк. Замок Предтеч или гномья механика — для неё разницы нет. Проходит меньше минуты, прежде чем раздаётся глухой удар втягивающегося ригеля.

— Готово, — она толкает дверь.

Массивная створка беззвучно, на хорошо смазанных петлях, открывается внутрь.

В лицо бьёт тёплый, сухой воздух, пахнущий машинным маслом и раскалённым металлом. Кузня.

Мы втаскиваем волокуши внутрь. Лисса заходит последней и плотно закрывает за нами дверь. Щёлкает замок.

Мы оказались в узком, длинном коридоре, заставленном стеллажами с металлоломом, мотками кабеля и ящиками с углём. Это действительно склад. Сквозь щели в деревянных дверях в конце коридора пробивается оранжевый свет горна. Слышен мерный, ритмичный стук молота о наковальню.

Гримни работает.

Я с облегчением выдыхаю. Мы дошли. Квест выполнен. Сердце Спящего со мной. Я легализуюсь, получу защиту клана и смогу, наконец, отдохнуть.

— Моя часть сделки выполнена, Обделённый, — Лисса отступает на шаг в тень стеллажей. Её глаза блестят. — Запомни этот день. Полуэльфы редко спасают шахтёров. Не сдохни, пока я не найду способ содрать с тебя ещё пару серебряных.

Она бесшумно растворяется в темноте, уходя какими-то только ей известными крысиными тропами.

— Пошли, механик, — Седой хлопает меня по здоровому плечу. На его измождённом лице появляется тень улыбки. — Обрадуем старого ворчуна.

Мы идём по коридору. Колёса волокуш тихо скрипят по чистому каменному полу.

Я подхожу к деревянной двери. Берусь за кованую ручку, чтобы толкнуть её.

И замираю.

Моя рука ощущает влагу. Липкую, густую влагу.

Я подношу пальцы к лицу. В тусклом свете я вижу красное. Свежая кровь на ручке двери.

Стук молота в кузне за дверью внезапно обрывается. Вместо него раздаётся звук падающего тела и глухой, влажный хруст. А затем — знакомый, поставленный голос офицера Рихтера:

— Обыщите мастерскую. Сердце должно быть здесь. Старый гном больше ничего нам не скажет.

Кровь стынет в жилах.

Внимание! Ситуация изменена. Скрытый квест «Путь на дно» провален? Перерасчёт... Новое системное задание: «Кровавая Застава». Уровень угрозы: Смертельный.

Я смотрю на окровавленные пальцы. Безопасность была иллюзией. Настоящий ад только начинается.

Глава 17: Термодинамика замкнутого объёма

Моя рука замирает на кованой ручке двери. Кровь на пальцах ещё тёплая. Густая, липкая, с характерным металлическим запахом, который невозможно спутать ни с чем другим.

Стук молота в кузне оборвался. Тишина, повисшая за толстыми дубовыми досками, кажется плотной, как войлок. А затем её разрывает голос.

— Обыщите мастерскую. Сердце должно быть здесь. Старый гном больше ничего нам не скажет.

Голос Рихтера. Холодный, идеально поставленный, лишенный даже тени эмоций. Голос человека, который привык отдавать приказы о казнях между глотками утреннего кофе.

Внимание! Ситуация изменена. Скрытый квест «Путь на дно» провален? Перерасчёт... Новое системное задание: «Кровавая Застава». Уровень угрозы: Смертельный.

Красные буквы вспыхивают перед глазами и медленно тают.

Я чувствую, как позади меня напрягается Седой. Старый гном, израненный, уставший до полусмерти, мгновенно преображается. Его ноздри расширяются, улавливая запах крови, просочившийся сквозь щели. В его выцветших глазах вспыхивает слепая, первобытная ярость. Он сжимает рукоять кувалды так, что белеют костяшки пальцев, и делает шаг вперёд, намереваясь просто выбить дверь плечом.

Я перехватываю его руку. Жёстко, на пределе своих сил, впиваясь пальцами в его предплечье.

— Стой, — шиплю я прямо ему в ухо. — Стой, мать твою.

— Там Гримни... — хрипит Седой, пытаясь вырваться. Его трясёт. — Этот ублюдок в красном плаще убил мастера. Пусти, механик. Я размозжу его аристократический череп.

— И сдохнешь, не сделав и двух шагов, — я прижимаю его к стене, глядя прямо в налитые кровью глаза. — За дверью офицер Гильдии. У него наверняка есть артефакты защиты. С ним люди. Ты ранен, у тебя работает только одна рука. Если ты сейчас выбьешь дверь, они просто нашпигуют тебя болтами. Мы не воины света, Седой. Мы в заднице. Включай мозги.

Гном тяжело дышит, его грудь ходит ходуном. Но логика, вбитая десятилетиями выживания в шахтах, берёт верх над яростью. Он медленно опускает кувалду, кивая.

Я отпускаю его и припадаю к двери.

В старом дубовом полотне есть щель, образовавшаяся от рассохшегося дерева. Я прижимаюсь к ней глазом, стараясь даже не дышать.

Картина внутри кузни освещена неровным, пульсирующим светом горна.

В центре помещения, прямо на каменном полу возле гигантской наковальни, лежит Гримни. Старый мастер избит до неузнаваемости. Его кожаный фартук разорван, густая борода пропитана кровью, слипшейся в чёрные комки. Руки гнома неестественно вывернуты — пальцы, которыми он создавал шедевры механики, сломаны. Он не двигается. Я не вижу, поднимается ли его грудь.

Рихтер стоит в двух шагах от тела. Его красный плащ не запачкан ни единой каплей крови. В правой руке он держит узкий, хищный клинок, на острие которого мерцает тусклый магический свет. Он брезгливо вытирает лезвие о кусок чистой ветоши, лежащий на верстаке.

Помимо офицера, в кузне находятся двое гвардейцев Чёрного Молота. Тяжёлая броня, заряженные арбалеты за спиной, короткие мечи на поясе. Они методично громят мастерскую. Один выворачивает ящики стола, выбрасывая на пол чертежи и инструменты. Другой простукивает рукоятью меча каменную кладку стены, выискивая тайники.

— Ищите лучше, — бросает Рихтер, не повышая голоса. — Обделённый и его банда не могли уйти далеко. Если они принесли Сердце Спящего, гном должен был спрятать его здесь.

Мозг инженера начинает работать с пугающей ясностью. Адреналин замораживает боль в плече и ожогах, переводит организм в режим максимальной вычислительной мощности.

Уравнение с множеством неизвестных.

Дано: Закрытое помещение объёмом около ста кубических метров. Источник открытого огня (горн). Трое вооружённых противников, один из которых — высокоуровневый офицер с магическим оружием и, вероятно, личным щитом.

Наши ресурсы: Уставший гном с кувалдой, инженер с киркой и мотком проволоки, ноль маны, ноль патронов в Гаусс-винтовке. И Сердце Спящего в рюкзаке, которое нельзя светить.

Прямое столкновение равносильно самоубийству. Мне нужно преимущество. Мне нужно изменить физику этого помещения так, чтобы броня и артефакты Рихтера потеряли смысл.

Я отстраняюсь от двери и осматриваю тёмный коридор-склад, в котором мы находимся.

Стеллажи с металлом. Мотки тросов. Инструменты.

И деревянные бункеры у стены.

Я подхожу к ближайшему бункеру. Сдвигаю крышку. В нос бьёт сухой, едкий запах. Я опускаю руку внутрь и зачерпываю горсть содержимого.

Это не уголь. Это штыб. Мельчайшая угольная пыль, отход горного производства, который Гримни, очевидно, использовал для добавления в определённые сплавы чугуна для повышения содержания углерода.

На Земле любой шахтёр знает: самое страшное в шахте — это не обвал и не прорыв воды. Самое страшное — это пылевоздушная смесь. Угольная пыль, взвешенная в воздухе в правильной концентрации, обладает площадью соприкосновения с кислородом в тысячи раз большей, чем цельный кусок угля. При наличии искры она детонирует с силой тротила, создавая термобарический объёмный взрыв. Температура мгновенно подскакивает до двух тысяч градусов, а кислород выгорает за доли секунды, создавая вакуум, который разрывает лёгкие.

Я поворачиваюсь к Седому. Мои глаза в темноте, должно быть, выглядят сумасшедшими.

— У тебя есть тряпка? Кусок ткани, рубашка, что угодно? — шёпотом требую я.

Гном недоумённо моргает, но свободной рукой отрывает подол своей грязной, пропитанной потом нижней рубахи под курткой. Протягивает мне кусок плотного льна размером с хороший платок.

Я расстилаю ткань на полу. Начинаю горстями сыпать на неё угольную пыль из бункера.

— Что ты задумал, механик? — едва слышно спрашивает Седой, наблюдая, как я формирую чёрную горку.

— Физику. Раздел термодинамики.

Мне нужно, чтобы эта пыль не просто сгорела, а мгновенно вспыхнула, образовав аэрозольное облако. Для этого нужен инициатор. Что-то, что даст первоначальный импульс и температуру.

Я лезу в карман. Там лежат мелкие осколки мана-угля, которые я подобрал ещё в первый день. Обычная валюта. Но мана-уголь при разрушении выделяет энергию.

Я кладу осколки на наковаленку, стоящую в углу склада, беру тяжёлый молоток с полки и методично, стараясь не шуметь, растираю их в сверкающий порошок. Смешиваю этот магический порох с угольной пылью на тряпке.

Теперь мне нужен утяжелитель, чтобы забросить этот свёрток точно в цель. Беру с полки массивную чугунную гайку размером с кулак. Кладу в центр пылевой кучи.

Собираю концы ткани вместе, формируя мешочек. Достаю остатки паучьей нити. Туго перевязываю горловину. Оставляю длинный «хвост» нити — сантиметров двадцать. Паучья нить горит медленно, но даёт высокую температуру. Она будет моим фитилём.

У меня в руках кустарный термобарический заряд.

Вы создали: Пылевой термобарический фугас (Импровизация). Качество: Мусорное (Нестабильно). Урон зависит от объёма помещения и концентрации смеси. +150 опыта.

— Слушай меня внимательно, Седой, — я подхожу к гному, вплотную приблизив лицо к его уху. — Сейчас я приоткрою дверь. Заброшу это туда. Оно взорвётся. Взрыв будет не осколочный, а тепловой и барический. Как только грохнет — мы врываемся. Их оглушит, ослепит, они потеряют ориентацию. Бьёшь наверняка. Не размахивайся, бей коротко, в колени, в шлемы. На Рихтера не лезь, он мой. Понял?

Гном кивает. Он перехватывает кувалду, его мышцы напрягаются, как стальные пружины.

Я подхожу к двери. Берусь за окровавленную ручку левой рукой. В правой — мешочек с пылью.

В кузне гвардеец с грохотом опрокидывает тяжёлый стеллаж с инструментами.

— Здесь чисто, господин офицер. Никаких следов артефакта.

— Ломайте пол, — холодно командует Рихтер. — Простучите каждую плиту.

Сейчас.

Я резко дёргаю дверь на себя. Открываю ровно на полметра.

В лицо бьёт жар от раскалённого горна, расположенного в пяти метрах от двери. Рихтер стоит спиной ко мне. Гвардейцы находятся по бокам.

Я делаю глубокий вдох, активируя Восприятие. Время замедляется.

Я чиркаю «хвостом» паучьей нити по стене, высекая искру о кремень в стене. Нить вспыхивает зелёным, жарким пламенем.

Я делаю замах и бросаю.

Мне не нужно попасть в Рихтера. Мне нужно попасть точно в раструб вытяжки над горном, туда, где восходящий поток горячего воздуха создаёт тягу.

Мешочек летит по идеальной дуге. Чугунная гайка внутри придаёт ему вес и точность.

Рихтер оборачивается. Его рефлексы сверхчеловеческие. Он видит летящий предмет. Его рука с клинком взмывает вверх в идеальном выпаде, чтобы отбить снаряд.

Но он не успевает.

Мешочек пролетает над его головой и ударяется о раскалённый кирпич прямо над открытым пламенем горна. Тонкая льняная ткань лопается от удара и температуры.

Чугунная гайка падает в угли. А килограмм тончайшей угольной пыли, смешанной с мана-порошком, подхватывается горячим воздухом и мгновенно распыляется по всей кузне, превращаясь в чёрное, мерцающее облако.

Искра от горящей паучьей нити касается облака.

Я захлопываю дверь и падаю на пол, закрывая голову руками и открывая рот, чтобы не лопнули барабанные перепонки.

Внутри кузни раздаётся не хлопок. Раздаётся глухой, утробный вздох.

Пространство схлопывается. Термобарическая реакция сжигает весь кислород в помещении за десятую долю секунды. Сквозь щели в двери вырываются языки ревущего, ослепительно белого пламени. Тяжёлая дубовая створка выгибается дугой, петли стонут, металл раскаляется.

Следом за вздохом приходит ударная волна. Воздух устремляется обратно в образовавшийся вакуум.

Дверь с треском срывает с петель. Она влетает в коридор, проносясь прямо над моей головой и разбиваясь в щепки о стеллаж позади нас.

Из кузни вырывается облако чёрного дыма, пепла и удушающего жара. Пахнет палёным мясом.

— Пошли! — ору я, вскакивая на ноги.

Мы врываемся в кузню.

Внутри царит ад. Горн разнесён вдребезги. Столы перевёрнуты, инструменты разбросаны. Воздух густой, серый, дышать невозможно — кислорода почти не осталось.

Гвардейцы Гильдии лежат на полу. Их тяжёлая броня, призванная защищать от мечей и стрел, сыграла с ними злую шутку. Металл мгновенно нагрелся от вспышки в две тысячи градусов. Они кричат, катаясь по каменным плитам, пытаясь сорвать с себя раскалённые шлемы и кирасы. Их лица обожжены, из носа и ушей течёт кровь от баротравмы.

Седой не проявляет милосердия. Он подлетает к ближайшему гвардейцу. Кувалда взмывает вверх и опускается с тошнотворным хрустом. Шлем сминается, как жестяная банка. Первый готов.

Я бросаюсь ко второму. Гвардеец, ослепший, пытается поднять арбалет. Я не даю ему шанса. Удар киркой сбоку, точно под мышку, где нет брони. Кристальный боёк пробивает кольчугу, входит глубоко в рёбра. Я дёргаю рукоять на себя, расширяя рану. Гвардеец хрипит, захлёбываясь кровью, и оседает на пол.

Вы преодолели препятствие: Гвардеец Чёрного Молота х2 (Ур. 18). Начислено 1800 опыта.

Два трупа за пять секунд. Но это была лёгкая часть.

Где Рихтер?

Сквозь пелену дыма я вижу движение в дальнем конце кузни.

Офицер медленно поднимается на ноги. Его идеальный красный плащ обгорел по краям, превратившись в лохмотья. Но сам он цел.

Вокруг его тела пульсирует полупрозрачная, слегка мерцающая плёнка. Магический щит. Артефакт сработал в момент взрыва, поглотив основную часть термического и барического удара. Но щит мерцает нестабильно — его ресурс почти исчерпан.

Рихтер стряхивает пепел с плеча. Его лицо, лишённое брезгливой надменности, теперь искажено холодной, сфокусированной яростью.

— Изобретательно, — произносит он, сплёвывая кровь на пол. — Пылевой взрыв. Грязный трюк шахтёрской черни. Ты только что подписал себе смертный приговор, Обделённый. И смерть эта будет долгой.

Он поднимает свой клинок. Оружие светится неестественным, багровым светом.

Рихтер не бежит. Он скользит по полу с нечеловеческой грацией. Шаг, подшаг. Он сокращает дистанцию за секунду.

Моё Восприятие фиксирует траекторию его выпада. Клинок идёт точно в горло.

Я отшатываюсь назад, вскидывая кирку, чтобы парировать.

Металл звенит. Удар такой силы, что у меня немеют пальцы. Кирку отбрасывает в сторону, моё вывихнутое плечо взрывается болью. Рихтер не просто фехтовальщик, его класс даёт ему физические характеристики, далеко превосходящие мои.

Он мгновенно меняет угол атаки. Лезвие чертит дугу, целясь мне в живот.

Я делаю отчаянный кувырок назад, перекатываясь через перевёрнутый табурет. Клинок Рихтера вспарывает кожаную куртку на моём боку, оставляя неглубокий, но жгучий порез. Кровь тут же пропитывает ткань.

— Твоя кирка против моего мастерства? — холодно бросает офицер, наступая. — Смешно.

Сбоку раздаётся яростный рёв Седого. Гном бросается на Рихтера, раскручивая кувалду. Удар, способный проломить стену, обрушивается на офицера.

Рихтер даже не пытается уклониться. Он просто поворачивает корпус. Кувалда врезается в его мерцающий щит.

Раздаётся звук, похожий на удар колокола. Щит вспыхивает, поглощая кинетическую энергию. Седого отбрасывает назад силой отдачи. Он падает на спину, тяжело хрипя.

— Механика не работает против магии высокого порядка, животное, — цедит Рихтер, занося клинок над гномом.

— Эй, аристократ! — кричу я.

Рихтер переводит взгляд на меня.

Я стою возле огромного закалочного чана, вбитого в пол кузни. Чан до краёв наполнен отработанным машинным маслом, чёрным и густым. Рядом с ним на цепях висит гигантский блок чугунных болванок — противовес старого пресса.

Щит Рихтера поглощает кинетическую энергию. Удары оружием бесполезны. Он остановил взрывную волну.

Но щит — это просто фильтр. Он не меняет физику пространства. Он защищает от того, что имеет скорость и массу, направленную непосредственно на носителя.

Я берусь за спусковой рычаг цепной тали, удерживающей противовес пресса.

— Магия — это для ленивых, — говорю я.

И со всей силы дёргаю рычаг вниз.

Стопорный механизм лопается. Две тонны чугуна, висевшие под потолком, с оглушительным лязгом падают вниз.

Они падают не на Рихтера. Они падают точно в центр закалочного чана.

Закон Архимеда. Тело, погружённое в жидкость...

Две тонны чугуна мгновенно вытесняют свой объём. Сотни литров чёрного, густого, невероятно скользкого отработанного масла выплёскиваются из чана гигантской волной.

Масло окатывает половину кузни. Оно накрывает Рихтера с ног до головы.

Магический щит офицера пытается остановить поток. Он вспыхивает, гудит, но масло — это не удар меча. Это обволакивающая среда. Щит не может остановить жидкость, которая просто стекает по его контурам, заливая пол.

Рихтер делает шаг ко мне, занося клинок... и его изящные кожаные сапоги мгновенно теряют сцепление.

Он поскальзывается на луже плотного машинного масла. Идеальная фехтовальная стойка ломается. Его ноги разъезжаются, он взмахивает руками, пытаясь удержать равновесие, и с глухим стуком падает на каменный пол.

Его магический щит мерцает и, не выдержав перегрузки от постоянного изменения векторов давления жидкости, с тихим треском гаснет.

Он уязвим.

Я не теряю ни секунды. Подскакиваю к нему, перехватывая кирку обеими руками. Бью сверху вниз, целясь в грудь.

Рихтер, несмотря на падение, успевает перекатиться. Кристальный боёк высекает фонтан искр из каменной плиты там, где долю секунды назад было его сердце.

Офицер вскакивает, с ног до головы покрытый чёрным маслом. Его лицо искажено первобытной злобой. Он делает выпад наугад.

Я отбиваю клинок рукоятью кирки. Дерево трещит, но выдерживает. Я контратакую. Удар бойком сбоку.

Рихтер парирует, но масло делает своё дело. Рукоять меча скользит в его перчатке. Удар получается смазанным. Моя кирка проскальзывает по его лезвию и врезается ему в плечо.

Хруст кости.

Рихтер издаёт сдавленный крик. Меч выпадает из его ослабевших пальцев.

Я заношу кирку для добивающего удара в череп.

Внезапно офицер суёт здоровую руку за пазуху и бросает мне под ноги небольшой хрустальный шарик.

Я инстинктивно отпрыгиваю назад, прикрывая лицо рукой.

Шарик разбивается со стеклянным звоном. Из него не вырывается пламя. Из него мгновенно, с громким шипением, вырывается плотное, непроницаемое облако едкого фиолетового тумана.

Это не дымовая шашка. Это алхимический слезоточивый газ.

Глаза мгновенно пронзает невыносимая боль, словно в них насыпали битого стекла. Дыхание перехватывает. Лёгкие горят. Я падаю на колени, кашляя так, что едва не выворачивает наизнанку. Слёзы градом катятся по щекам, смешиваясь с копотью.

Сквозь кашель и шипение газа я слышу удаляющиеся шаги. Рихтер, держась за сломанное плечо, бросается к выходу из кузни, ведущему на главную улицу Заставы.

— Это ещё не конец, шахтёр! — доносится из тумана его искажённый голос. — Ты труп! Твои гномы — трупы! Гильдия сотрёт вас в порошок!

Хлопает тяжёлая входная дверь.

Тишина. Только треск догорающих углей, стон Седого и мой удушливый кашель.

Вы пережили столкновение с Офицером Гильдии (Ур. 25). Начислено 1000 опыта. Получен навык: Ближний бой (Кирка) уровень 1.

Я ползу по полу, на ощупь, зажмурив глаза. Фиолетовый туман медленно рассеивается, вытягиваясь в разбитые окна кузни. Через минуту становится легче дышать. Я моргаю, вытирая слёзы грязным рукавом. Глаза нестерпимо щиплет, но зрение возвращается.

Седой сидит возле наковальни, держась за грудь. Он жив, просто отбит.

Я бросаюсь к центру кузни. Туда, где лежит Гримни.

Старый мастер не двигался с того момента, как мы вошли.

Я опускаюсь на колени в лужу крови и машинного масла. Осторожно переворачиваю гнома на спину.

Его лицо — сплошной синяк. Нос сломан. Правый глаз заплыл полностью. Я прикладываю пальцы к его толстой, израненной шее.

Пульс есть. Слабый, аритмичный, но он живёт.

— Гримни, — тихо зову я, похлопывая его по неповреждённой щеке. — Гримни, очнись. Это Алексей. Твой подмастерье.

Ресницы гнома дрожат. Единственный видящий глаз медленно открывается. Взгляд мутный, расфокусированный, но постепенно он узнаёт меня.

Изувеченные, переломанные губы мастера с трудом раздвигаются.

— Ты... пахнешь как... сгоревший кусок дерьма, механик, — хрипит Гримни. Каждый слог даётся ему с мучением.

Я не могу сдержать слабой, кривой улыбки.

— Я тоже рад тебя видеть, старик. Мы вернулись. Спустились на дно и вернулись.

Гримни пытается приподнять голову, но со стоном откидывается назад.

— Торг?

— Жив. И Седой жив. Лежит в коридоре.

— А... заказ? — в глазах гнома вспыхивает искра фанатичного интереса, пересиливающая боль.

Я молча киваю на свой рюкзак.

— Экран. Свинец. Всё здесь.

Гримни закрывает глаза. Из его груди вырывается долгий, булькающий вздох облегчения.

— Хвала недрам... — шепчет он. — Они искали его. Гильдия. Рихтер... он знал, куда я тебя послал, Алексей.

Моя улыбка мгновенно исчезает. Мозг фиксирует эту информацию, встраивая её в общую картину.

— Откуда он мог знать? Квест давал ты лично, в пустой комнате.

Гримни морщится от боли.

— Нас продали, мальчик. Кто-то из Совета Кланов. Чёрный Молот знает, что мы нашли в зоне Мёртвого Бога Спящего голема. Они хотят Сердце. Они хотят запустить... Великий Бур.

Я замираю. Великий Бур. Машина, о которой я слышал только краем уха в таверне. Легендарный проект Гильдии по пробитию базальтового щита, отделяющего средние ярусы от глубин мантии.

— Они не остановятся, — продолжает хрипеть Гримни. — Если они получат Сердце, они сожгут этот мир дотла. Слушай меня, Алексей.

Он протягивает свою изувеченную руку. Я беру её в свою, стараясь не причинять боли сломанным пальцам.

— Ты больше не подмастерье. И ты больше не прячешься, — голос Гримни набирает неожиданную силу. — Рихтер ушёл, но он вернётся с армией. Нам нужно уходить в нижние уровни клана. К Старому Горну. Ты принёс источник энергии. Теперь ты должен... собрать его.

— Собрать что?

Гримни смотрит на меня своим единственным видящим глазом. В нём светится смесь безумия и гениальности, понятная только другому инженеру.

— То, что разорвёт цепи Гильдии. Наш ответ. Доспех Первого Проходца.

Система: Скрытый квест «Путь на дно» завершён. Награда: Разблокировка уникального класса.

Внимание! Выберите направление эволюции: 1. Мастер Рун (Фокус на магию). 2. Горный Инженер (Фокус на механику и крафт). 3. Копальщик Глубин (Уникальный класс. Требование: Наличие Реликтового источника маны. Фокус: Инженерия, логистика, выживание).

Я читаю светящиеся строчки. Боль в обожжённой руке, порез на боку, вонь сгоревшей плоти и масла отступают на задний план.

Всё, что я делал с момента пробуждения в завале — закон рычага, гидродинамика, пылевой взрыв — всё это вело сюда.

— Я выбираю третье, — произношу я вслух.

Класс «Копальщик Глубин» активирован. Получен навык: «Точка Сборки» (Уровень 1). Получен навык: «Каменный кокон» (Уровень 1). Текущий уровень: 11.

— Поднимайся, Седой! — резко командую я, вставая на ноги. Новая сила, дарованная классом, пульсирует в венах, притупляя усталость. — Бери Гримни. Я заберу Торга. Уходим вниз, пока эти ублюдки не вернулись. Застава теперь официально в состоянии войны.

Я закидываю за спину рюкзак с Сердцем. Тяжесть свинцового экрана давит на позвоночник, но это приятная тяжесть. Это тяжесть энергии, которая изменит этот мир. Физика только что победила магию в первом раунде. И мы готовы ко второму.

Глава 18: Усталость металла

Воздух в разгромленной кузне тяжёл, как мокрая шерсть. Он пропитан запахами сгоревшей угольной пыли, озона от магического щита Рихтера, палёного мяса и пролитого машинного масла. Мои лёгкие всё ещё горят после фиолетового алхимического газа, каждый вдох отдаётся режущей болью в бронхах.

Но новый класс пульсирует в крови. «Копальщик Глубин».

Я чувствую это не как божественное озарение, а как изменение собственной плотности. Словно гравитация этого мира наконец-то признала меня своим. Ноги стоят на каменном полу увереннее. Боль в вывихнутом плече и химических ожогах никуда не делась, но она отошла на второй план, превратившись из парализующей агонии в просто ещё одну переменную, которую мозг автоматически учитывает при движении.

Одиннадцатый уровень.

— Поднимайся, Седой! — мой голос звучит хрипло, но твёрдо. Эхо разносится по разорённому помещению, отражаясь от закопчённых каменных стен. — Бери Гримни. Я заберу Торга. Уходим вниз, пока эти ублюдки не вернулись. Застава теперь официально в состоянии войны.

Седой, всё ещё тяжело дышащий после удара Рихтера, кряхтит, но послушно поднимается. Старый гном опирается на свою окровавленную кувалду. Его лицо покрыто копотью, в бороде запеклась кровь. Он смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Ты спятил, механик, — хрипит он. — Вниз? Куда вниз? Гильдия перекрыла шахты. Рихтер приведёт сюда сотню цепных псов через десять минут.

— У мастера есть тайный ход. Он только что сказал мне.

Я подхожу к Гримни. Мастер-кузнец в сознании, но держится на чистой гномьей упёртости. Его лицо превратилось в сплошную багрово-синюю маску. Сломанные пальцы безвольно лежат на каменном полу.

— Гримни. Соберись, — я приседаю рядом с ним, игнорируя хлюпанье масла под коленями. — Где проход?

— Наковальня... — выдыхает старик, выплёвывая сгусток крови. — Под ней. Стопорный рычаг... в яме для шлака.

Я мгновенно перевожу взгляд на гигантскую чугунную наковальню в центре кузни. Она весит не меньше тонны. Сдвинуть её руками невозможно даже с моими возросшими характеристиками.

Я бросаюсь к яме для шлака — небольшому углублению в полу возле горна, куда сметали окалину и мусор. Опускаюсь на колени, не обращая внимания на остаточный жар от разрушенной печи. Раскидываю горячий пепел руками. Пальцы нащупывают металлический штырь, вмурованный в стенку ямы. Закисший, покрытый слоем грязи.

Я упираюсь ногами, хватаюсь за рычаг обеими руками и тяну вверх.

Рычаг не поддаётся. Металл скрипит.

— Помоги! — бросаю я Седому.

Гном подбегает, бросает кувалду и вцепляется в рычаг рядом со мной. Его широкие, мозолистые ладони ложатся поверх моих.

— На три, — командую я. — Раз. Два. Три!

Мы рвём вверх. Мои мышцы вздуваются, жилы на шее Седого выступают канатами. Раздаётся громкий хруст ржавчины. Механизм, не использовавшийся десятилетиями, неохотно поддаётся. Рычаг со скрежетом поднимается на полметра.

Под массивной наковальней раздаётся глухой щелчок освобождённого стопора.

Но сама наковальня не сдвинулась. Стопор снят, но массу нужно сдвинуть. Физика не прощает лени.

— Рычаг. Мне нужен рычаг, — я оглядываюсь. В дальнем углу, под перевёрнутым стеллажом, вижу длинный стальной лом, которым Гримни кантовал тяжёлые заготовки.

Я подхватываю лом. Подбегаю к наковальне. Вставляю плоский конец лома в едва заметную щель между чугунным основанием и каменной плитой пола. Подкладываю под лом небольшой обломок кирпича из разрушенного горна, создавая точку опоры. Закон Архимеда в действии.

Наваливаюсь на свободный конец лома всем своим весом, плюс добавляю силу Системы.

Металл жалобно стонет. Плита под наковальней дёргается. Я пружиню на ломе, раскачивая массу. Сантиметр за сантиметром наковальня начинает отъезжать в сторону по скрытым направляющим рельсам, открывая тёмный, зияющий провал в полу.

Из провала тянет ледяным, застоявшимся воздухом. Запах вековой пыли и сухой породы. Никакой сырости. Это старая выработка. Очень старая.

— Давай Торга, — командую я Седому, отбрасывая лом.

Но прежде чем уйти, мой прагматизм берёт верх. Оставлять ресурсы врагу — преступление.

Я подхожу к трупам гвардейцев Чёрного Молота. Они лежат, скрючившись от страшных ожогов после пылевого взрыва. Их броня испорчена, но на поясе одного из них висит туго набитый кожаный кошель. Я срезаю его стилетом. Тяжёлый. Внутри звенит серебро. У второго забираю неповреждённый поясной кинжал в хороших ножнах и запасной колчан с десятком арбалетных болтов. Наконечники стальные, воронёные. Пригодятся, если найду из чего стрелять или для крафта.

Вы получили: 12 серебряных монет, 40 медных монет. Вы получили: Кинжал гвардейца (Качество: Обычное). Вы получили: Арбалетные болты х10.

Бросаю добычу в свой рюкзак, к свинцовому кокону с Сердцем Спящего.

Мы подтаскиваем волокуши с Торгом к краю провала. Вниз уходит крутая винтовая лестница, вырубленная прямо в базальте. Ступени стёрты посередине миллионами шагов тех, кто ходил здесь до Катаклизма.

— Я понесу Гримни, — Седой наклоняется и осторожно, стараясь не тревожить сломанные кости, взваливает старого мастера на своё широкое плечо. Гримни издаёт тихий стон, но не приходит в себя.

— Я возьму волокуши, — говорю я.

Спускать сани по крутой винтовой лестнице — это логистический кошмар. Я разворачиваю их задом наперёд. Берусь за переднюю перекладину лотков Предтеч. Мне придётся пятиться вниз, удерживая вес раненого командира гномов и самих металлических саней, чтобы они не сорвались и не переломали нас всех.

Мы начинаем спуск.

Свет из кузни остаётся позади. Наковальню я сдвинуть обратно не могу, так что проход остаётся открытым. Рихтер найдёт его. Вопрос лишь в том, рискнёт ли он отправить людей в неизвестные катакомбы без подготовки.

Мы погружаемся в кромешную тьму. У меня нет свободной руки, чтобы держать мана-гриб, а у Седого обе руки заняты телом мастера.

Я активирую «Чувство породы».

Темнота отступает, сменяясь серой, контурной сеткой акустического резонанса. Я вижу структуру камня вокруг нас. Лестница уходит вниз спиралью. Базальт здесь плотный, без трещин. Это не естественная пещера и не наспех пробитая шахта Гильдии. Это монументальное сооружение. Стены идеально гладкие.

Шаг. Ещё шаг. Вес волокуш безжалостно тянет вниз. Мышцы спины и плеч горят огнём. Я упираюсь мокасинами в стёртые ступени, используя каждый миллиметр неровностей для сцепления.

— Сколько нам спускаться, старик? — тяжело дыша, спрашиваю я в темноту.

Гримни на плече Седого слабо шевелится.

— Триста... ступеней, — доносится его шелестящий голос. — До Старого Горна... Убежище клана...

Триста ступеней. Это примерно сто метров по вертикали. Мы уходим ниже Заставы. Снова.

Спуск превращается в пытку. Температура падает. Холодный воздух пробирает до костей сквозь рваную, прожжённую кислотой одежду. Я отсчитываю шаги про себя, чтобы не сойти с ума от монотонности боли. Пятьдесят. Сто.

Седой позади меня сопит, как неисправный паровой котёл. Вес Гримни плюс его собственная броня делают каждый шаг для старика подвигом.

— Держись, Седой. Не смей падать, — бросаю я через плечо.

— Не дождёшься, юнец, — огрызается гном. — Мы, Каменные Волки, сделаны из гранита. А ты... ты из чего сделан, Алексей? Откуда ты взялся? Ты не похож ни на одного Обделённого, которых я видел. Они обычно дохнут в первый месяц, плача по своему утерянному миру. А ты... ты превратил пыль в бомбу.

Я усмехаюсь, вытирая пот со лба рукавом.

— На Земле, в моём мире, если ты не умеешь превращать мусор в решение проблемы, тебя увольняют. Или ты умираешь от голода. Разница невелика.

— Земля... Странное название. У вас там нет магии?

— Ни капли, — я делаю ещё один тяжёлый шаг вниз, удерживая сани. — У нас есть электричество. Нефть. Сталь. И законы физики, которые работают всегда, а не только когда у тебя есть правильный кристалл.

— Звучит как скучное место.

— Это было понятное место. А здесь... здесь правила меняются на ходу. Но я учусь.

Сто пятьдесят ступеней. Двести.

Мои руки немеют. Пальцы, сжимающие металлический профиль саней, свело судорогой. Я не чувствую ожогов, только тупую, деревянную тяжесть. Новая Выносливость седьмого уровня позволяет организму расщеплять последние резервы гликогена, но чудес не бывает.

На двести семидесятой ступени лестница заканчивается.

Ступни упираются в ровный, гладкий каменный пол.

Я отпускаю волокуши. Они со стуком опускаются на базальт. Я падаю на колени рядом с ними, судорожно втягивая холодный воздух.

Седой спускается следом, аккуратно опускает Гримни на пол и садится рядом, привалившись к стене.

Я нащупываю на поясе мана-гриб, сжимаю его. Тусклый голубой свет выхватывает из мрака небольшую квадратную площадку. Прямо перед нами — колоссальные створки ворот. Они сделаны из тёмного, матового металла, не тронутого ни единым пятнышком ржавчины. Никаких ручек. Никаких замочных скважин. Только массивное штурвальное колесо в центре, размером с тележное колесо, и ряд гномьих рун, выбитых по контуру.

— Приехали, — хрипит Седой. — Что дальше, мастер?

Гримни с трудом приподнимает голову. Его единственный открытый глаз смотрит на ворота с благоговением.

— Старый Горн... Убежище первых кузнецов. Оно запечатано с Катаклизма. Только кровь мастера... может открыть его.

Он пытается поднять свою переломанную правую руку. Пальцы не слушаются.

— Алексей... — зовёт он.

Я подползаю к нему.

— Возьми мой нож, — шепчет Гримни. — Порежь мою ладонь. И приложи её к центру штурвала.

Я достаю из ножен на его поясе короткий, широкий нож. Делаю быстрый, неглубокий надрез на мясистой ладони гнома. Гримни даже не морщится. Тёмная, густая кровь выступает на поверхность.

Я поддерживаю его руку, подношу её к центру металлического штурвала и прижимаю.

Секунду ничего не происходит.

Затем по металлу ворот пробегает слабая, багровая рябь. Кровь Гримни мгновенно впитывается в сталь, словно вода в сухой песок. Руны по контуру вспыхивают тусклым, тлеющим светом.

Внутри ворот раздаётся серия тяжёлых механических щелчков. Замки Предтеч или древняя гномья механика — они проснулись.

— Теперь крути... механик, — выдыхает Гримни и теряет сознание.

Я отпускаю его руку. Встаю перед штурвалом.

Берусь за толстые металлические обода обеими руками. Ноги ставлю на ширине плеч, упираясь в идеальные стыки каменных плит на полу.

Тяну.

Колесо не сдвигается ни на миллиметр.

Три века бездействия. Смазка, если она и была, давно превратилась в камень. Замки открыты, но трение покоя колоссально.

— Не идёт, — рычу я сквозь стиснутые зубы.

— Отойди, юнец, — Седой поднимается, поплёвывая на руки.

Он встаёт рядом со мной. Мы вдвоём вцепляемся в штурвал.

— Раз. Два. Взяли!

Мы наваливаемся всем весом. Мои ботинки скользят по камню. Седой кряхтит так, что кажется, у него лопнут сосуды в глазах.

Скрежет. Пронзительный, визгливый звук металла, трущегося о металл. Штурвал сдвигается на полсантиметра.

— Ещё! — ору я.

Мы продолжаем давить. С каждым миллиметром механизм идёт чуть легче. Внутри ворот щёлкают ригели, отводя массивные стопоры. Мы делаем полный оборот. Затем второй.

На третьем обороте раздаётся громкий лязг, и колесо стопорится.

Мы отходим назад.

Две створки монументальных ворот с гулким, низким гулом начинают медленно разъезжаться в стороны. Из образовавшейся щели не бьёт свет. Оттуда вырывается облако невероятно сухой, спёртой пыли и запах раскалённого пустого пространства.

Старый Горн открыт.

Я подхватываю мана-гриб и делаю шаг внутрь.

Свет выхватывает из темноты циклопическое помещение. Это не просто кузня. Это подземный завод.

Своды уходят в темноту на высоту добрых тридцати метров. В центре зала стоит горн таких размеров, что в нём можно расплавить железнодорожный вагон. Вокруг него — ряды массивных наковален, гидравлических прессов, ременных передач, уходящих под потолок, и сложных зубчатых механизмов, замерших во времени. Всё покрыто ровным, густым слоем серой пыли.

Здесь нет сырости. Влажность нулевая. Всё сохранилось в идеальном, хотя и застывшем состоянии.

— Клянусь бородой праотцов... — благоговейно шепчет Седой, заходя следом за мной. — Я думал, это сказки для гномьих детишек.

— Затаскиваем раненых, — командую я, возвращаясь к реальности. Восхищаться архитектурой будем потом. Сейчас мы в укрытии, но без системы жизнеобеспечения.

Мы втаскиваем волокуши с Торгом и переносим Гримни внутрь. Как только последний из нас пересекает порог, я снова бросаюсь к штурвалу, который продублирован на внутренней стороне ворот.

Крутить его обратно легче. Створки сходятся с глухим ударом, отсекая нас от лестницы и остального мира. Мы заперты в стальном сейфе на глубине трёхсот метров под Заставой. Рихтер не найдёт нас. А если и найдёт, ему понадобится армия с осадными орудиями, чтобы пробить эти ворота.

Я осматриваюсь.

Воздух. Вот первая проблема.

Воздух в Старом Горне не ядовит, но он мёртв. В нём нет кислорода, только застоявшийся азот и пыль. Через пару часов мы начнём задыхаться, а наши раненые не протянут и этого.

— Седой, не сиди. Ищи вентиляцию. Должны быть трубы, решётки, что угодно, ведущее на поверхность или в естественные каверны, — я поднимаю мана-гриб выше, освещая стены.

Сам иду вдоль правой стены. Инженерная логика подсказывает, что воздухозаборники кузни таких масштабов должны располагаться внизу, чтобы создавать естественную тягу к потолочным вытяжкам над горном.

Я нахожу её через пять минут.

Огромная, забранная кованой решёткой труба уходит в скалу. За решёткой виднеются массивные лопасти вентилятора.

Но он не работает.

Я подхожу ближе. На стене рядом с трубой висит металлический щиток с рубильником. Я дёргаю его. Ничего. Энергии нет. Мана-сети Старого Горна обесточены с момента Катаклизма.

Мне нужно запустить вентилятор вручную, иначе мы трупы.

Я осматриваю решётку. Она прикручена четырьмя огромными болтами.

Я вытаскиваю свой стилет Варга. Прочный клинок из хорошей стали. Вставляю его в шлиц болта. Упираюсь. Не идёт.

— Седой! Твоя кувалда!

Гном подходит, волоча своё оружие. Я приставляю лезвие стилета к краю болта под углом.

— Бей по обуху ножа. Аккуратно, не сломай лезвие. Мы используем его как зубило.

Седой размахивается и коротко бьёт. Искра. Болт дёргается. Ещё удар. Резьба срывается со столетней ржавчины.

Мы откручиваем все четыре болта за десять минут. Решётка с грохотом падает на пол.

Я залезаю в трубу. Там темно и пахнет сыростью — значит, выход трубы ведёт к свежему воздуху или подземной реке. Лопасти вентилятора передо мной покрыты толстым слоем известнякового налёта.

Я хватаюсь за лопасть руками и пытаюсь её провернуть. Стоит намертво. Подшипники заклинило.

— Нужно масло, — кричу я из трубы.

— Где я тебе его возьму? Рихтера мы оставили наверху, — мрачно отзывается Седой.

Я вспоминаю про остатки жира пещерной крысы, который я использовал для починки вагонетки в свой первый день. У меня в кармане куртки всё ещё лежит тряпка, пропитанная им. Я достаю её. Она засохла, но жир всё ещё там.

Я просовываю руку к центральной оси вентилятора. Нащупываю щель подшипника. С силой втираю грязную тряпку в металл, пытаясь протолкнуть жир внутрь.

Затем снова хватаюсь за лопасть. Упираюсь ногами в стенки трубы. Вкладываю всю силу одиннадцатого уровня.

Треск. Лопасть сдвигается на миллиметр. Ещё рывок. Ещё.

Подшипник со скрипом перемалывает ржавчину, смешивая её с крысиным жиром. Вентилятор со скрежетом делает четверть оборота. Затем половину.

Я раскручиваю его руками. Воздух из трубы слабо бьёт в лицо. Он холодный, пахнет сырым камнем и плесенью, но это свежий воздух. Кислород.

Но крутить лопасти руками вечно я не смогу.

Я вылезаю из трубы. Оглядываюсь на привод вентилятора. К нему от неработающего электромотора тянется ременная передача. Ремень кожаный, толщиной с палец, высохший до состояния камня.

Я достаю из рюкзака один из сервомоторов турели Предтеч, которые не отдал Лиссе. Они предназначены для поворота тяжёлых орудий. В них колоссальный крутящий момент.

Мне нужно приколхозить этот мотор к вентилятору.

Иду к верстаку у стены. Смахиваю слой пыли. Инструменты гномов лежат так, словно их оставили вчера. Тяжёлые ключи, молотки, клещи.

Я беру стальные скобы. Возвращаюсь к трубе. С помощью молотка вбиваю скобы в каменную стену, фиксируя сервомотор турели так, чтобы его зубчатый вал оказался точно напротив ременного шкива вентилятора.

Снимаю высохший кожаный ремень. Беру моток своей верёвки. Накидываю её восьмёркой на шкив вентилятора и вал сервомотора. Натягиваю.

Теперь питание.

Сервомотор работает от постоянного тока. У меня есть Сердце Спящего.

Я достаю свинцовый кокон из рюкзака. Разворачиваю края. Сапфировый свет озаряет часть зала.

Беру обрывки проводов, оставшиеся на моторе. Подключаю один конец к клемме. Второй провод зачищаю стилетом.

Седой наблюдает за мной, сидя на полу возле раненых.

— Ты опять собираешься устроить взрыв, механик? — устало спрашивает он.

— На этот раз нет.

Я прижимаю зачищенный провод к кристаллу.

Сервомотор турели Предтеч оживает мгновенно. Он издаёт высокий, ровный писк. Верёвка натягивается.

Вентилятор в трубе с гулом начинает вращаться. Не так быстро, как задумывали создатели, верёвка проскальзывает по шкивам, но тяга появляется. В мёртвый зал Старого Горна врывается поток свежего, холодного воздуха.

Я приматываю провод к Сердцу остатками изоленты, чтобы не держать его руками. Оставляю кристалл лежать на полу рядом с мотором. Свинцовый экран пока не нужен — через закрытые ворота и триста метров скалы нас никакой Рихтер не запеленгует.

Вы создали: Принудительная вентиляционная установка (Импровизация). Качество: Приемлемое. +100 опыта. Навык "Электротехника" повышен до уровня 3.

Я делаю глубокий вдох. Лёгкие наполняются кислородом. Головокружение от спёртого воздуха отступает.

Первая задача выполнена. Мы не задохнёмся.

Теперь медицина.

Я возвращаюсь к раненым.

Торг лежит на волокушах. Его дыхание ровное, но лицо бледное как мел. Мой корсет из паучьей нити держит сломанные рёбра. Больше я для него сейчас ничего сделать не могу — ему нужен покой и время на регенерацию.

Гримни — дело другое.

Старый мастер в сознании, но его глаза затуманены от боли. Я опускаюсь перед ним на колени.

— Покажи руки, старик.

Гримни с шипением протягивает изувеченные кисти. Это зрелище не для слабонервных. Гвардейцы Гильдии не просто били его, они целенаправленно ломали ему пальцы. Множественные переломы фаланг. Суставы вывернуты под неестественными углами. Пальцы распухли, превратившись в багровые сосиски. Для кузнеца и инженера потерять руки — хуже смерти.

— Выглядит дерьмово, — констатирую я, осматривая повреждения.

— Они... хотели узнать... где ты, — с трудом ворочая разбитыми губами, шепчет Гримни. — И где... чертежи.

— Я вправлю их. Будет адски больно. Ты готов?

Гном криво, жутко усмехается.

— Я купался в расплавленном шлаке, сопляк. Делай.

Я действую без эмоций. Клинически. Мой мозг воспринимает его пальцы как сломанные рычаги, которые нужно вернуть на исходные оси.

Беру его указательный палец. Нащупываю смещение кости.

— Вдохни.

Резкий рывок. Хруст.

Гримни издаёт глухой рык, его тело дёргается, но Седой, сидящий рядом, наваливается на него, удерживая на месте.

— Один есть, — говорю я.

Я повторяю процедуру. Ломаю неправильно сросшиеся хрящи, ставлю кости на место. Звук ломающихся костей раздаётся в тишине Старого Горна, перекрывая гул вентилятора. Гримни теряет сознание на третьем пальце, что только облегчает мне работу.

Когда все кости вправлены, мне нужны шины.

Я иду к ближайшему верстаку. Нахожу ящик с гвоздями и тонкими стальными пластинами. Беру несколько пластин. Они слишком длинные. Кладу их на край наковальни и несколькими ударами молотка перерубаю на короткие отрезки по размеру фаланг пальцев.

Возвращаюсь к мастеру.

У меня почти не осталось паучьей нити, но есть моток тонкой медной проволоки, найденной на складе.

Я прикладываю стальные пластины к сломанным пальцам гнома, фиксируя суставы в прямом положении. Жёстко обматываю их медной проволокой, создавая металлический экзоскелет для каждой кисти. Это не гипс, но это удержит кости от смещения.

Вы применили: Хирургия (Костоправ). Качество: Обычное. +150 опыта.

Закончив, я вытираю окровавленные руки о штаны.

Усталость накатывает новой, сокрушительной волной. Мои собственные химические ожоги горят, рана на боку ноет, пульсируя тупой болью.

Я сажусь на пыльный пол, прислонившись спиной к основанию гигантского горна.

Седой сидит напротив, баюкая свою прокушенную крысой руку.

— Мы в могиле, механик, — тихо говорит он, глядя в темноту сводов. — Свежий воздух — это хорошо. Но у нас нет ни крошки еды. Воды осталось на пару глотков. Даже если Рихтер нас не найдёт, мы сдохнем от голода через неделю.

— Я знаю.

Я закрываю глаза. Тишина. Только гудение сервомотора и свист сквозняка в трубе.

Я вспоминаю свою прошлую жизнь. Завод на Урале. Авария на главном конвейере. Зима, минус тридцать. Детали не привезли, смена замёрзла, начальство орёт. Тогда казалось, что это конец света. Я не спал двое суток, колхозя замену лопнувшей шестерни из обрезков трубы и автомобильного домкрата.

Мы запустили конвейер. Я спал в раздевалке на грязной фуфайке, и это был лучший сон в моей жизни.

Здесь то же самое. Просто масштаб другой.

— Седой, — я открываю глаза. — В этом комплексе работали сотни гномов. Здесь должна быть вода. Система охлаждения горна. Резервуары. Трубы. Ищи.

Гном нехотя поднимается. Он берёт мой мана-гриб и уходит бродить между циклопическими механизмами.

Я остаюсь сидеть.

Через десять минут раздаётся его крик:

— Механик! Иди сюда!

Я с трудом встаю, колени хрустят. Иду на звук его голоса.

Седой стоит в дальнем конце зала, возле стены, выложенной гладким чёрным камнем. Перед ним — глубокий каменный бассейн.

Я подхожу ближе. Бассейн полон воды. Она кристально чистая, неподвижная, как зеркало. На дне бассейна светятся мелкие мана-кристаллы, освещая толщу воды изнутри нежным голубым светом.

— Геотермальный источник, — бормочу я. — Предтечи вывели его сюда для охлаждения поковок.

Я зачёрпываю воду ладонью. Она ледяная и пахнет минералами. Делаю жадный глоток. Вкус невероятный, чистый, без привкуса железа или кислоты.

— Вода есть, — Седой умывает лицо, смывая копоть и кровь. — А еда?

Я смотрю на светящиеся кристаллы на дне. Мой взгляд скользит по стенкам бассейна.

Вода не мёртвая. На уровне ватерлинии камень порос густым, мясистым белым мхом. И среди мха я вижу... грибы. Не светящиеся мана-грибы, а плотные, шляпочные грибы, растущие прямо из влажного камня. Пещерные шампиньоны.

Я достаю стилет. Срезаю один. Понюхал. Пахнет сыростью и белком. Никакой токсичности или едкой маны. Обычная, съедобная биология замкнутой экосистемы.

— Завтрак, обед и ужин, — я бросаю гриб Седому. — Набирай.

Пока Седой собирает грибы, я возвращаюсь к нашим вещам. У нас нет огня, чтобы их сварить. Химические брикеты кончились. Горн мёртв.

Но я — Копальщик Глубин. Мой класс базируется на инженерии.

Я подхожу к верстаку. Ищу. Мой взгляд цепляется за старый гномий сварочный аппарат — массивный бронзовый цилиндр с соплом. Он работал на концентрированном мана-газе. Газа давно нет. Но есть пьезоэлемент на рукоятке — для розжига искры.

Я беру цилиндр. Разбираю его стилетом, достаю пьезокристалл.

Затем собираю пыль, щепки от старых ящиков, сухой мох с дальних углов зала. Складываю небольшую кучку прямо на каменном полу.

Беру свой стилет и кусок гранита. Чиркаю.

Искры падают на сухой мох. Одна, вторая. Мох начинает тлеть. Я осторожно раздуваю уголёк. Появляется тонкая струйка дыма. Ещё немного усилий, и вспыхивает крошечный язычок жёлтого пламени.

Я подкладываю щепки. Огонь разгорается.

В мёртвом зале Старого Горна заплясали тени от настоящего, живого огня. Тепло от костерка кажется божественным после пронизывающего холода штолен.

Седой возвращается с полным подолом белых грибов. Он видит огонь и замирает. В его глазах отражается пламя.

— Ты точно чернокнижник, Алексей, — тихо говорит он, садясь рядом и протягивая озябшие руки к огню.

Мы нанизываем грибы на обрезки стальной проволоки и жарим их над костром.

В запахе палёного металла и тысячелетней пыли появляется аромат жареной еды. Мы едим молча. Грибы пресные, резиновые, но они заполняют пустоту в желудке. Калории. Энергия для регенерации.

Вы употребили: Жареные пещерные грибы. Свойства: Слабое утоление голода. +10 опыта.

Когда мы доедаем, сзади раздаётся слабый шорох.

Я оборачиваюсь. Гримни пришёл в себя. Он сидит, привалившись к волокушам Торга, и смотрит на свои руки, закованные в медную проволоку.

— Грубая работа, — хрипит мастер. — Но ось выдержана. Сойдёт для подмастерья.

Я подхожу к нему, протягиваю флягу, наполненную свежей ледяной водой из бассейна.

Гримни пьёт жадно, проливая воду на бороду.

— Мы в Старом Горне, — говорит он, оглядывая циклопический зал. — Я не был здесь... пятьдесят лет. С тех пор, как погиб мой отец. Последний Хранитель.

— Рихтер сказал, они ищут чертежи. И они хотят запустить Великий Бур. Объясни мне, что здесь происходит, старик. Без загадок.

Гримни откидывает голову на каменную стену.

— Великий Бур — это машина смерти, мальчик. Гильдия Чёрного Молота и Совет Магов наверху верят, что под базальтовым щитом, на дне Агарта, сокрыты океаны чистой маны. Они хотят пробить щит. Но они не понимают... или не хотят понимать.

— Чего не понимают? — Седой тоже подсаживается ближе.

— Того, что базальтовый щит — это не просто пол нашего мира. Это крышка котла, — голос Гримни набирает зловещую силу. — Под ним спит Ядро Мира. Вы видели лишь его малую часть — червя в Зоне Мёртвого Бога. Если Бур пробьёт щит, магма и чистая, неискажённая мана вырвутся наверх. Это будет новый Катаклизм. Застава сгорит в одночасье. Средние ярусы превратятся в пепел.

— Значит, их нужно остановить, — подытоживаю я. Прагматично. Если мир сгорит, моя жизнь закончится. А я планирую пожить.

— Остановить Гильдию? — Гримни горько смеётся, но смех переходит в кашель. — У них тысячи гвардейцев. У них маги Совета. У них монополия на ресурсы. Как ты их остановишь, шахтёр с киркой?

— Ты сам сказал мне собрать что-то. Доспех Первого Проходца.

Гримни замолкает. Его единственный глаз впивается в меня.

— Доспех. Да. Мои предки... они строили его здесь. Не для войны. Для погружения в мантию. Для изучения Ядра. Это вершина гномьей механики, совмещённая с технологиями Предтеч. Но он так и не был завершён. Не хватило источника энергии достаточной мощности, чтобы запитать гидравлику и рунные контуры одновременно.

Он кивает на мерцающее Сердце Спящего, лежащее у вентилятора.

— До сегодняшнего дня.

— Где он? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги. Сон снимает как рукой. Инженерная задача ясна. Ресурсы есть. Цель определена.

Гримни с трудом приподнимает закованную в медь руку и указывает в самый тёмный угол завода, за гигантским горном.

— Там. В свинцовом саркофаге. Открой его, механик. Посмотрим, достоин ли твой новый класс прикоснуться к наследию Вольных Кланов.

Я подхватываю горящую ветку из нашего костра, заменяющую факел, и иду в темноту.

За горном действительно стоит массивный куб, обшитый листами свинца. Размером с небольшую комнату. Свинец потемнел от времени, покрылся белым налётом окисла.

На передней панели саркофага — два массивных засова.

Я сбиваю их ударом кирки. Металл жалобно лязгает и падает на пол.

Берусь за край тяжёлой свинцовой двери и тяну на себя.

Дверь со скрипом открывается. Свет моего факела проникает внутрь.

Я замираю.

То, что стоит внутри, не похоже на рыцарский доспех. Это машина.

Экзоскелет высотой около двух с половиной метров. Каркас из тёмно-серого, почти чёрного металла — адамантита или сплава Предтеч. Вместо изящных лат — массивные, угловатые бронеплиты. Суставы представляют собой сложнейшую систему пневматических цилиндров и шестерней. По поверхности брони вьются тонкие канавки — места для прокладки мана-проводящих жил.

Вместо шлема — глухая, тяжёлая сфера с узкой щелью триплекса, забранной толстой решёткой. На правом предплечье встроен массивный роторный бур. Левая рука оканчивается гидравлическим манипулятором с тремя толстыми когтями.

На спине доспеха — пустой слот круглой формы, от которого расходятся десятки мёртвых медных кабелей. Разъём для реактора. Разъём для Сердца Спящего.

Это не доспех. Это глубоководный скафандр, скрещённый с танком. Машина для выживания в абсолютном аду.

Я подхожу ближе, проводя рукой по холодному металлу. На ощупь он кажется живым, ждущим своего часа.

Система: Обнаружен легендарный объект: Прототип МК-1 «Проходец». Состояние: Не завершён (Отсутствует источник питания, нарушены контуры управления). Активирован системный интерфейс крафта.

Перед моими глазами вспыхивает сложнейшая голографическая схема доспеха. Десятки узлов подсвечены красным. Обрыв гидравлики в левом колене. Окисление контактов в шлеме. Отсутствие буфера между гнездом реактора и основной шиной.

Если я просто вставлю туда Сердце, сырая мана сожжёт проводку за секунду, превратив доспех в расплавленный гроб для того, кто внутри.

— Ну как? — голос Гримни эхом разносится по залу. — Сможешь заставить его ходить?

Я смотрю на голограмму. Вспоминаю схемы шагающих экскаваторов с Земли. Вспоминаю закон Ома, термодинамику и всё, чему научился в этом мире за последние дни.

Мой взгляд падает на интерфейс класса «Копальщик Глубин». Навык «Точка Сборки». Я могу интегрировать материалы прямо из пространства в объект, если понимаю их структуру.

— Смогу, — говорю я, не оборачиваясь. Мой голос звучит абсолютно спокойно. — Но мне понадобятся все ресурсы этого завода. И пара дней.

— У нас нет пары дней, — мрачно отзывается Седой из темноты.

И словно в подтверждение его слов, своды Старого Горна высоко над нами содрогаются от глухого, далёкого взрыва. С потолка сыплется мелкая пыль.

Гильдия не ждала. Рихтер привёл сапёров. Они начали взламывать внешние врата на верхнем уровне.

Время пошло. Уравнение получило окончательные переменные. Осталось только решить его. Или умереть.