Легендарный Повар - 2

Глава 1

Я хлестнул вожжами так, что Тефтелька всхрапнула от неожиданности и перешла на галоп, на который, казалось, была уже в свои годы и неспособна. Телега запрыгала по ухабам, Грумхильда вцепилась в борт, но даже не пикнула, только клыки покрепче сжала. Перед глазами стоял столб плотного дыма, который поднимался над лесом и расползался по небу, как грозовая туча. В ноздри ударил запах горящей древесины.

— Горит, — выдохнул я, не узнавая собственного голоса. — Горит же!

Мы вылетели из-за поворота, и я увидел трактир. «Сытый Вепрь» стоял на месте. А со стороны заднего двора вздымались клубы пламени.

— Но-о! Пошла! — заорал я, и Тефтелька рванула так, что телега протестующе заскрипела.

Мы влетели во двор, подняв тучу пыли. Я спрыгнул на ходу, едва не подвернув ногу, и бросился за трактир.

— Фёдор! — заорал я, врываясь на задний двор. — Бекон?! Кто-нибудь?!

На заднем дворе творился ад. Вся левая сторона сарая полыхала, как огромный костёр. Пламя жадно жрало всё подряд, а набегающий ветер только подгонял его. Фёдор метался от колодца к стене сарая — он уже успел залить нижние венцы и часть крыши, но огонь упрямо лез выше. Рубаха на минотавре дымилась в нескольких местах, но он, казалось, не замечал ни жара, ни ожогов.

— Держись! — заорал я, хватая ведро у колодца.

Грумхильда не растерялась и рванула колодезный ворот, навалившись на него всем телом. Её мощи хватало, чтобы бадья взлетела вверх быстрее, чем я успел моргнуть. Вот только воды в ней оказалось едва на треть: засушливая неделя сделала своё дело, колодец мелел на глазах.

— Где Бекон?! — крикнул я оглядываясь.

— Мяу! — раздалось от крыльца.

Я обернулся. Рыжий кот сидел на нижней ступеньке, прижав уши к голове, и смотрел на пожар круглыми от ужаса глазами. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост нервно дёргался.

— Живой, — выдохнул я. — Живой, зараза рыжая!

— Колодец пуст! Считай, что нет ничего! — крикнула Грумхильда, заглядывая в бадью.

Я подхватил ведро и плеснул эту воду на стену сарая. Вода зашипела, быстро превратилась в пар, но пламя даже не дрогнуло.

— Конюшня? — крикнул я оглядываясь.

— Далеко! — отозвался Фёдор, принимая у меня пустое ведро. — Ветер в другую сторону, не тронет!

Я метнул взгляд: конюшня и правда стояла на отшибе, и дым тянуло к огороду. Значит, угрозы нет. А вот дровница…

Договорить я не успел. Горящая щепка с треском сорвалась с крыши сарая и упала в поленницу, примыкавшую к стене. Сухие дрова вспыхнули в одно мгновение. Пламя взметнулось выше человеческого роста, взревело, и теперь два очага ревели рядом, подпитывая друг друга.

— Лейте на крышу! — скомандовал я, хватая второе ведро. — Фёдор, тащи воду из речки! Быстро!

Минотавр кивнул, бросил пустые вёдра, схватил две огромные бадьи и помчался к калитке, ведущей к реке. Под его шагами аж земля задрожала.

— Воды! Ещё воды! — закричал я.

Грумхильда снова накрутила ворот, вытянула остатки воды и плеснула на пылающую дровницу. Слишком мало! Пламя зашипело и взвилось ещё выше, осыпая двор снопами искр.

— Колодец пуст! — крикнула Грумхильда, заглядывая в сруб. — Воды на донышке!

Вдоль забора расползались мелкие язычки пламени, и теперь сухая трава занималась с пугающей скоростью. Если огонь доберётся до огорода, мы потеряем всё!

Грумхильда проследила за моим взглядом. Лицо её перекосилось.

— Траву потушить надо! — крикнула она, срывая с головы свой пёстрый платок. — Я займусь! А ты со стеной разбирайся!

С этими словами она бросилась вдоль забора, хлеща платком по горящей траве. Платок на удивление хорошо сбивал пламя, не давая ему подняться выше. Орчиха двигалась быстро, прихлопывая огонь то слева, то справа.

Я схватил лопату и принялся закидывать пламя землёй. Комья летели в огонь, чадили, но дровница пылала неистово. Фёдор тем временем вернулся с реки и, не сбавляя шага, выплеснул бадьи на крышу сарая. Вода обрушилась на пламя с глухим шипением, и на мгновение огонь притух. Но через секунду он взвился с новой силой.

— Уходит! — заорал я. — Фёдор, ещё!

Минотавр снова умчался к реке, а я продолжал забрасывать землёй тлеющие доски. Грумхильда, расправившись с травой у кустов, бросила дымящийся платок и побежала к дровнице. Она вооружилась тяпкой и начала отбрасывать ещё не занявшиеся поленья подальше от огня, отсекая топливо для пламени.

— Дровницу не удержать! — крикнула она. — Сарай ещё можно отстоять! Стену туши!

Я видел, что она права. Дровница пылала, а поленья трещали, стреляя углями так, что те разлетались по всему двору. Сарай стоял вплотную к ней, и его стена уже обуглилась, но стропила пока держались. Если успеть сбить пламя с них — сарай выстоит.

— Отсекаем огонь от сарая! — скомандовал я. — Землёй, лопатами, чем угодно!

Фёдор уже бежал от реки с полными бадьями. Вмиг оказался у сарая и выплеснул воду, словно из пожарного шланга. Я проследил за потоком, который обрушился на стену сарая. Лишь бы его не смыло! Вода смешалась с золой, потекла чёрными ручьями по обугленному дереву. Я подскочил с лопатой, накидал земли на тлеющие доски. Грумхильда бросила тяпку и нашла вторую лопату. Она работала рядом, её руки мелькали с такой скоростью, что я едва успевал следить.

Сарай трещал, дровница пылала, и каждую секунду ветер мог подхватить новый уголёк. Мы с орчихой продолжали закидывать огонь землёй, а Фёдор снова умчался к реке за очередной порцией воды.

Прошло, наверное, не больше получаса, прежде чем пламя начало сдаваться. Дровница выгорела почти полностью, от неё осталась лишь груда обугленных головешек, зато мы отстояли сарай. Крыша обгорела с краю, стена закоптилась, но основа уцелела. Конюшня, стоявшая на отшибе, даже не нагрелась — ветер всё время дул в другую сторону.

Я опустил лопату и вытер лоб. Рукав стал чёрным от сажи. Грумхильда стояла рядом, тяжело дыша. Её яркое платье покрылось бурыми пятнами, а платок, рядом на земле валялся её платок, превратившийся в обгорелую тряпку.

— Ну и ну, — криво усмехнулась она. — У вас тут всегда так весело?

— Бывает, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Но обычно не настолько.

Фёдор подошёл, поставил бадьи на землю и опустил голову.

— Поджигатель, — сказал он хрипло. — Я видел тень. Метнулась от калитки к лесу, но вьюн её зацепил. Она упала, потом вскочила и побежала. А я кинулся тушить. Я правильно сделал?

Он выглядел виноватым, поэтому я кивнул.

— Ты всё сделал как надо.

Я отошёл от дымящихся развалин дровницы и двинулся вдоль забора, где мы не ходили, пока тушили пожар. Если поджигатель пришёл со стороны леса, следы должны были остаться.

И я не ошибся.

Следы вели от леса. Чёткие отпечатки сапог, продавленные в мягкой земле, тянулись прямо к трактиру. Человек шёл уверенно, не петляя и не таясь, зная, куда направляется. А потом, почти у самой стены, картина резко менялась. Земля была изрыта, стебли вьюна вырваны с корнем, перепутаны, примяты в разные стороны. Будто кто-то бился в зарослях, запутавшись, падал, поднимался, снова падал.

— Дошёл до трактира, — пробормотал я, оглядываясь на стену. — Хотел поджечь нас, но вьюн его перехватил. Запутался, упал, выронил факел… А тот откатился к сараю, и уже от него огонь перекинулся на дровницу.

Фёдор, подошедший следом, тяжело вздохнул.

Грумхильда подошла к остаткам дровницы, поворошила носком сапога головешки. Подняла взгляд на меня, потом на Фёдора.

— А ты, выходит, Фёдор? — спросила она. — Минотавр Ступина?

— Я, — ответил он, всё так же не поднимая головы, — но уже не Ступина, а здешний.

— Слышала о тебе, — орчиха усмехнулась. — В городе говорили, что Винтер минотавра выкупил за салат. Я тогда не поверила. А теперь вижу — правда.

Фёдор поднял глаза, посмотрел на неё с недоумением:

— А ты...

— Грумхильда Степановна Брумц, — представилась она, изобразив поклон. — Пекарь.

Орчиха стояла, уперев руки в бока, и смотрела на обгоревший сарай, на дымящиеся развалины дровницы, на чёрные пятна на земле. И в её глазах не было страха, скорее злость и какая-то спокойная решимость.

— Передумала оставаться? — спросил я её.

Грумхильда усмехнулась и сплюнула в сторону потухших углей.

— Куда я пойду? В соседний город, где меня никто не ждёт, и помру с голоду под забором? Нет уж, Винтер, я остаюсь. Всё равно другого такого повара, как ты, я нигде не найду. А значит, и работы нормальной — тоже.

Она шагнула ко мне и протянула руку с обожжёнными пальцами.

— Считай, что я уже в команде. Я горела и не в таких передрягах.

Я пожал её руку, и в тот же миг перед глазами вспыхнуло голубое окно.

Внимание!

Квест «Пекарь для «Сытого Вепря» выполнен!

Вы убедили Грумхильду остаться и работать на кухне трактира.

Награда: 100 опыта, надёжный помощник

Текущий опыт: 170/400

— Вот и познакомились, — сказал я, удовлетворённо сворачивая окно.

— Всё равно дровница сгорела, — ответил минотавр. — Со всеми дровами.

Орчиха хмыкнула, глядя на груду обугленных поленьев, от которых ещё поднимался дымок. Я вздохнул. Дров и так было заготовлено немного, но теперь и этого не было. О том, что впереди зима, хоть и нескоро, я старался не думать. Всё равно нужно срочно искать, пилить, колоть и сушить, а потом строить, восстанавливать. И деньги зарабатывать на долг. И лицензию получать. И разрешение на торговлю. И...

— Ладно, — сказал я, оглядывая команду. — С пожаром справились. Сарай уцелел. Дровницу построим, дрова найдём. Фёдор, — я посмотрел на него снизу вверх. — Грумхильда теперь с нами и будет жить здесь. Комнату ей выделим. Вопросы есть?

Минотавр покачал головой.

— Теперь давайте посмотрим, что у нас с кухней. После такого мне срочно нужно что-то поесть. Согласны?

— Мяу! — важно подтвердил Бекон.

— И ты тоже, дружище, — я осмотрел кота и тут же заметил кусок ткани возле него.

Я присел на корточки и осторожно поднял тряпицу. Кот довольно мявкнул и отступил с видом победителя. Обрывок оказался из плотной шерсти, с заметными подпалинами по краям. Я поднёс его к лицу — запах дыма перебивал всё, но под ним чувствовался ещё и аромат табака. Какой интересный у нас был гость.

— Дорогая ткань, — заметила Грумхильда, заглядывая через плечо. — Не из простых.

— Следы ведут в лес, — сказал я. — Но не к тракту. Этот человек знал, где идти. Он не случайно сюда забрёл.

Фёдор, до этого стоявший молча, шагнул ближе.

— Ростом чуть выше тебя. Короткий плащ, на голове капюшон. Бежал быстро, не оглядывался.

— И вьюн его зацепил, — добавил я. — Растение сработало, как надо. Ткань осталась на шипах, и её нашёл Бекон. Пусть это не полноценная защита, но уже что-то.

Я зажал обрывок в кулаке и посмотрел на пепелище.

— Одному мне с ним не справиться, — сказал я, больше себе, чем остальным. — Трава не остановит новый поджог. Дежурить по ночам — тоже не выход, нас трое, и мы не солдаты. Сейчас князь второй раз вряд ли будет нас поджигать. Зайдём с другой стороны и дадим ему отпор. Нам нужны союзники. Те, кто будет на нашей стороне в городе. Торговцы, ремесленники — все, кто тоже устал от княжеского кулака.

Все закивали, Бекон к ним присоединился, солидарно мявкнул и сразу же побежал на кухню.

— Намёк понял, — засмеялся я. — Пора есть.

Там все сияло чистотой, благодаря Фёдору. Печь ещё хранила тепло, на столе лежали полотенца, в кладовой висело мясо. Не представляю, чтобы я делал, если бы тут что-то сгорело!

— Печь хорошая, — оценила Грумхильда, проведя ладонью по кирпичной кладке. — Тянет отлично. На такой печи, что хочешь, испечь можно.

— Вот и займёшься, — сказал я. — Но сначала — ужин. Все голодные, все уставшие и злые. Нужно не только поесть, но и поднять настроение.

Я вымыл руки, подошёл к кладовой и откинул холщовый мешок. Кусок кабаньей лопатки, почти килограмм. У меня все руки не доходили отправить его в коптильню, а сейчас оно как раз мне пригодиться. Достал его, положил на разделочную доску и вытащил свой нож. Рукоять легла в ладонь как влитая, и лезвие блеснуло в свете лампы. Фёдор и Грумхильда невольно залюбовались — сталь была безупречной, без единой зазубринки, а баланс таким, что нож казался продолжением руки.

— Красавец, — одобрительно заметила орчиха.

— Нож от старого Хрюза, — привычно усмехнувшись, ответил я, проводя пальцем по лезвию. — С ним и готовить приятнее и быстрее.

Первым делом я взялся за лук. Нож замелькал в пальцах, и через минуту на доске лежала горка прозрачных полуколец, чтобы не сгорели при обжарке. Грумхильда не отрывала взгляда от моих движений.

— Ловко, — сказала она. — Где учился?

— У деда, — ответил я. — И у жизни.

Чеснок — четыре зубчика, я раздавил плоской стороной ножа, мелко порубил и отложил в отдельную пиалу. Мясо нарезал кубиками, сантиметра по два в ребре, стараясь, чтобы каждый кусочек был одного размера. Лезвие ходило легко, оставляя ровные срезы.

— Сейчас будет самое интересное, — сказал я, развязывая мешочек со специями.

В пиале я смешал, наверное, все специи, которые нашёл на рынке. Их было мало, и мне в голову даже пришла мысль использовать остальные семена дриады для кориандра и паприки. Уж больно дорого закупать их на рынке. Хорошо, что мне ещё за репутацию давали большие скидки. Но потом отбросил эту идею, наверняка найдется что-то более редкое из специй.

— Смотрите, — сказал я, поднимая пиалу. — Это душа блюда. Копчёная паприка даёт благородный аромат дыма. Перец — остроту и глубину. Тимьян — пряность. Кориандр — сладковатую нотку.

Я взял мясо, пересыпал его специями, добавил щепотку соли и перемешал руками, тщательно втирая смесь в каждый кусочек.

— Теперь пусть постоит, — сказал я. — Минут пятнадцать. А мы пока займёмся овощами.

— Давай помогу, — Грумхильда уже вымыла руки и была готова к бою. — Что делать?

— Морковь, — я подал ей три штуки. — Нарежь кружочками, толщиной с мизинец, а картошку сделай чуть крупнее мяса.

Орчиха взялась за работу. Нож в её руках мелькал не так быстро, как у меня, но уверенно, чётко. Морковь ложилась ровными кружочками, картошка — аккуратными брусочками. Я тем временем разжёг печь и поставил на огонь большой чугунный котёл. Нужно будет пересмотреть всю посуду. С учётом минотавра и орчихи на кухне мне понадобятся целые тазики для готовки. Кстати, а мой Системный чугунок можно увеличить до десяти литров? Вот было бы удобно!

Когда масло на дне котла начало мерцать, я выложил мясо. Оно быстро начало шкварчать, и по кухне поплыл умопомрачительный аромат — жареного мяса, перца и копчёной паприки. Грумхильда потянула носом и зажмурилась от удовольствия.

— Вот это запах, — выдохнула она. — Я думала, ты только пирожки умеешь.

— Я много чего умею, — усмехнулся я, помешивая мясо деревянной лопаткой.

Когда мясо покрылось румяной корочкой, я бросил в котёл лук. Он зашипел, начал стекленеть, впитывая мясной сок и масло. Через пять минут, когда лук стал золотистым, я добавил чеснок. Ещё минута — и следом отправилась морковь, которую нарезала Грумхильда. Я помешивал, не давая овощам пригореть, и ждал, пока оранжевые кружочки слегка размягчатся.

— Теперь — вода, — сказал я. — Вернее, бульон. У меня остался костный, из кабаньих костей. Фёдор, принеси из погреба.

Минотавр, который всё это время сидел в углу и боялся дышать, чтобы не мешать, вскочил и метнулся в погреб, едва не опрокинув стол. Через минуту он вернулся, неся кувшин кончиками пальцев. Я налил бульон в котёл — ровно столько, чтобы покрыть мясо с овощами. Добавил лавровый лист и три горошины душистого перца. Ещё бы веточку розмарина и вообще красота была бы.

— Теперь очередь картошки, — сказал я Грумхильде. — Засыпай.

Орчиха высыпала в котёл нарезанные брусочки. Я перемешал, накрыл крышкой и сдвинул котёл с жаркого огня.

— Теперь ждём, пока мясо не станет мягким, около получаса, — сказал я и глянул на орчиху. — А ты будешь пробовать первой.

— Я? — она удивлённо моргнула. — Почему я?

— Потому что ты пекарь, и если тебе понравится моя похлёбка, значит, я хороший повар. Если нет — я уволюсь.

Грумхильда громко расхохоталась, запрокинув голову.

— Уволишься? — переспросила она. — А кто тогда будет хозяином?

— Бекон, — ответил я, кивая на кота, который уже сидел на лавке и вылизывался. — Он давно метит на моё место.

Кот поднял голову, посмотрел на меня с выражением «я бы справился лучше» и снова занялся лапой.

Через полчаса я снял крышку, давая аромату заполнить всю кухню. Он был великолепен. Картошка размягчилась, морковь отдала сладость, а лук растворился в бульоне, сделав его золотистым. Я зачерпнул ложкой, попробовал. Добавил щепотку соли и каплю мёда, чтобы сбалансировать остроту. Последним аккордом направил в блюдо немного маны. Как без неё-то в такой час?

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Похлёбка из кабанины»

Качество: отличное

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 180/400

— Готово, — объявил я. — Прошу к столу! Фёдор, ты только руки помой, а то у тебя не только они, но и даже плечи чёрные.

Пока он приводил себя в порядок, я разлил похлёбку в две здоровые миски, себе в обычную тарелку, а Бекону досталась отдельная плошка. Всё по-честному. Кот спрыгнул с лавки, подошёл, понюхал и первым приступил к трапезе, довольно чавкая.

Я же выжидательно смотрел на орчиху, которая гордо сидела за столом, словно на приёме у короля, а не в трактире. Под моим взглядом она аккуратно зачерпнула, подула и отправила в рот.

Этого хватило, чтобы она замерла, застыв изваянием. Затем хорошо прожевала, дёрнув бровью. И сглотнула с таким звуком, будто это был глоток воздуха после задержки дыхания. А когда она посмотрела на меня, в её взгляде читалось однозначное «какого хрена…».

— Внезапно... — она запнулась. — Не ожидала такого вкуса. Как, говоришь, это называется?

— Похлёбка, — ответил я. — Обычная похлёбка.

— Обычная?! — орчиха громко стукнула ложкой по столу. — Я за двадцать лет работы на кухнях не ела ничего подобного! Мясо... оно тает! А бульон... этот дым, этот перец... как ты это сделал?!

— Опыт, Грумхильда, опыт, — я усмехнулся. — Всё дело в балансе вкусов и технике приготовления. Понимаешь? Ты же тоже можешь свои булки печь, знаешь все нюансы каждого продукта. Так и я.

Грумхильда внимательно слушала, а потом вдруг заливисто расхохоталась.

— Вот это да, — сказала она отсмеявшись. — Ты не повар, Винтер. Ты колдун. Настоящий колдун.

— Повар, — поправил я. — Просто повар.

Фёдор, который всё это время молча поглощал похлёбку, оторвался от миски и добавил:

— Лучший повар.

Грумхильда быстро прикончила свою порцию и откинулась на лавку, довольно прикрыв глаза. Фёдор пытался растянуть удовольствие, и только Бекон, вылизав плошку до блеска, требовательно мяукнул, выпрашивая добавку.

Я поднялся, налил ему ещё немного, а сам на мгновение остановился у окна, глядя на дорогу.

— Князь не остановится, — сказал я не оборачиваясь. — Сегодня нам повезло, но это только начало. Он хочет забрать эту землю, и я не собираюсь ему это позволять.

— И что ты предлагаешь? — спросила орчиха, садясь ровно.

— Завтра же еду в Бешаль. Нужно не только разобраться с лицензией и разрешением, но и начать искать сторонников. Деньги нужны и связи. Долг перед казной тоже никуда не делся.

— Мы будем сторожить трактир, — отозвался Фёдор.

— Отлично. А я постараюсь найти тех, кто нам поможет. Я уверен, в городе много тех, кому князь поперёк горла.

— Думаешь, такие найдутся? — усомнилась Грумхильда.

— Найдутся, — ответил я твёрдо. — Я чувствую. Так что ложитесь спать, завтра трудный день.

— Мяу, — сонно отозвался кот, уже сворачиваясь клубком на лавке.

— А ты куда собрался на ночь глядя? — спросила орчиха, видя, что я не собираюсь уходить.

— Хочу поговорить с дриадой.

И, не дожидаясь, пока Грумхильда задаст новые вопросы, отправился к дальней калитке. Так, а дальше что? Кричать что есть силы? Чушь какая. И ведь телефона нет, чтобы позвонить ей! Хотя раз уж она хозяйка леса, то у меня есть идея, чем его можно заменить. Среди деревьев нашёл старую берёзу и положил на неё ладонь.

— Линелия, — сказал я негромко. — Мне нужна твоя помощь. Прошу, приди.

Сначала ничего не происходило. Ветер шевелил ветки, птица дёрнулась и, размахивая крыльями, скрылась среди листвы. А потом рядом со мной качнулись кусты орешника, и на тропинку вышла дриада. Лицо её было мрачным.

— Я почуяла дым, — сказала она, останавливаясь в трёх шагах.

— Да, сгорела дровница и половина сарая. Его спугнул твой вьюн. Спасибо тебе за него. И за траву, она сохранила следы. Хотел попросить тебя узнать, куда и откуда пришёл поджигатель.

Линелия наклонила голову, и побеги в волосах колыхнулись. Она наклонилась и провела ладонью по зелёным росткам.

— Вижу, — тихо сказала Линелия. — Трава запомнила его шаги. Он шёл через лес, от самого тракта, но не по дороге — петлял, прятался. А потом, в полукилометре отсюда вышел на тракт.

— Значит, он не от соседей, — проговорил я хмурясь. — Его прислали из города.

— Похоже на то, — дриада отвела взгляд. — Человек плохо знал лес, кружил и много сломал веток. Рада, что вьюн смог тебе помочь.

— И ещё, — я достал из кармана обрывок ткани, найденный Беконом. — Это осталось на шипах вьюна. Дорогая шерсть, с запахом табака. Такое не носят простые поджигатели. Ты не чувствуешь, откуда этот запах?

Линелия взяла тряпицу кончиками пальцев, поднесла к лицу, закрыла глаза. Побеги в её волосах замерли.

— Чужой, — сказала она после долгой паузы и поморщилась. — Этот запах пришёл из города, не из леса. Я не знаю, кому он принадлежит, но запомню. Если он снова появится — лес предупредит.

Она вернула мне обрывок, и я спрятал его во внутренний карман.

— Линелия, появились ли новые мёртвые поляны в лесу?

— Ещё одна, — вздохнула дриада. — Я не могу отследить, кто это делает. Думаю, что это маг. Ты обещал с этим помочь.

— Я помню и обещание сдержу.

Мы попрощались, и она исчезла среди деревьев. Что бы ни происходило в лесу и в моей жизни, я обязательно разберусь. Вот только понять бы, зачем князю портить лес? Да и он ли, вообще, это делает?

Глава 2

Наутро я проснулся от странной тишины. Не было грохота, кот не собирался бить меня лапой и ничего не вылетало из окон трактира. Я прислушался и с трудом различил звуки обычного разговора. Низкий рокочущий бас Фёдора и грудной голос Грумхильды. Слов я не разобрал, только интонации: минотавр что-то объяснял, орчиха уточняла, потом оба замолкали, и снова слышался лёгкий стук дерева о дерево.

Я сел на кровати, потянулся, хрустнул шеей. Мышцы ныли после вчерашнего: пожар, беготня с вёдрами, потом готовка до полуночи. Но то была привычная и рабочая боль. Тело понемногу привыкало к новому ритму жизни, и я уже не чувствовал себя тем дохляком.

Бекона, кстати, на кровати не было. Я оглядел каморку: пусто. Кот так и не пришёл будить меня, что само по себе было подозрительно. Обычно он требовал завтрака, едва открыв глаза, и не успокаивался, пока не получал свою порцию.

Я потянулся за штанами, но, к удивлению, обнаружил вместо них другие. И рубашка не та, что на мне была вчера.

— Не понял.

Но спросить сейчас за пропажу не с кого, поэтому я натянул то, что лежало, сунул ноги в башмаки и спустился на кухню.

Утро было ясным и прохладным. Солнце только поднялось над лесом, и его лучи золотили верхушки деревьев, но во дворе ещё лежали длинные тени. Запах гари, вчера пропитавший всё вокруг, почти выветрился, ночной ветер унёс его в сторону реки, оставив только лёгкий оттенок, похожий на аромат давно прогоревшего костра.

Картина во дворе открылась впечатляющая. Фёдор и Грумхильда уже вовсю работали. Минотавр сгребал обугленные головешки в огромную кучу у забора, словно здоровенный экскаватор. Наклонился, подхватил граблями целую охапку, выпрямился и одним движением отправил их в общую груду. Мощно! Рядом с ним орчиха собирала щепки, золу и обгоревшие доски. Её руки двигались быстро и без лишних движений.

А между ними, как заправский надсмотрщик, расхаживал Бекон. Хвост трубой, уши торчком, глаза прищурены. Кот вышагивал по двору с таким видом, будто именно он руководил всей уборкой. Время от времени он останавливался и тыкал лапой в какую-нибудь щепку, которую, по его мнению, пропустили. Потом переводил взгляд на Фёдора, требовательно мяукал и шёл дальше.

— И этот туда же, — ворчала Грумхильда, подбирая очередную головешку. — Всюду свой нос суёт. Я уж эту щепку три раза поднять пыталась, а он мне лапу на неё кладёт и шипит. Мол, не тронь, это моя добыча.

— Он су-шеф, — прогудел Фёдор не оборачиваясь. — Ему можно.

— Кто? — орчиха выпрямилась и упёрла руки в бока.

— Помощник повара, — пояснил минотавр. — Марк его так называет. Он за порядком следит.

— Помощник, значит, — Грумхильда хмыкнула и покосилась на кота. — А по мне, так наглец рыжий. Ладно, пусть следит. Лишь бы под ногами не путался.

Бекон, услышав это, демонстративно уселся точно на том месте, куда орчиха собиралась шагнуть, и принялся умываться. Грумхильда вздохнула, обошла его стороной и продолжила работу.

Я вышел на крыльцо, и все трое одновременно повернули головы в мою сторону.

— Доброе утро, — сказал я.

— Утро доброе, — отозвалась Грумхильда. — Выспался?

— Вполне. А вы, я смотрю, уже давно на ногах.

— С рассветом встали, — орчиха кивнула в сторону Фёдора. — Этот громила меня разбудил. Сказал, что работы много, а день короткий. Я и пошла.

— Я ей в седельной постелил, — добавил Фёдор, не прекращая сгребать головешки. — Матрас отдал, который ты для меня принёс. А сам на сене, в конюшне. Там тепло.

Я посмотрел на Грумхильду. Она была в своём ярком платье, но если вчера я его запомнил грязным, то сегодня оно выглядело почти чистым. Успела постирать, что ли? Поверх она надела огромный передник, он доходил ей почти до щиколоток, а лямки пришлось подвязать узлами, чтобы он не подметал пол.

— Чей передник? — спросил я.

— Нашла в седельной, — ответила орчиха не оборачиваясь. — Висел там на гвозде, пыльный. Я его выстирала ещё затемно. Негоже на кухне без передника. Да и платье жалко, всё-таки последнее.

Я перевёл взгляд на Фёдора и только сейчас заметил, во что он одет. На нём были старые штаны из грубой ткани, которые явно когда-то принадлежали человеку, а не минотавру. Они едва сходились на поясе, застёгнутые на верёвку вместо ремня, а штанины доходили только до середины икр. Рубахи на нём не было вовсе. На плече красовался свежий ожог, который он заработал вчера, когда тушил сарай.

— А это откуда? — я кивнул на штаны.

— Грумхильда дала, — Фёдор на секунду прервал работу и выпрямился. — Сказала, что неприлично без штанов... — он замялся. — Я же без вещей пришёл, у меня своего ничего не было. А те штаны, которые на мне были, они порвались, когда я забор чинил.

— Почему не сказал? — спросил я.

— А чего говорить? — минотавр пожал плечами. — Летом тепло. Я привык.

— Привык он, — проворчала Грумхильда. — Я как увидела его вчера, чуть не поперхнулась. Голый по пояс, рваньё на бёдрах болтается, и ещё рогами своими чуть мне глаз не выколол, когда наклонялся. Нашла в комнате наверху старые штаны, небось со времён деда короля там лежали, кажется. Пришлось вставить клинья по бокам из мешковины. Всю ночь шила, а вот передник подогнать не успела.

— Ты и шьёшь? — удивился я.

— А что делать? — орчиха развела руками. — Я баба одинокая. Всю жизнь сама: и шью, и стираю, и печку топлю, и хлеб пеку. Ничего, привыкла.

Я посмотрел на неё внимательнее. Под глазами у Грумхильды залегли тёмные круги: видно было, что она и правда не спала почти всю ночь. Но держалась она бодро, и в голосе не было ни жалобы, ни укоризны.

— Спасибо, — сказал я. — За штаны и за всё.

— Не за что, — она махнула рукой. — Ты меня с дороги подобрал, накормил, крышу дал. Так что теперь я у тебя в долгу. А долги я привыкла отдавать.

Она наклонилась и подняла с земли увесистый кусок обгоревшего бревна. Фёдор шагнул к ней, хотел взять его из её рук, но орчиха отстранилась.

— Сама справлюсь, — сказала она. — Ты вон ту кучу разгребай, а то до вечера провозимся.

— Оно тяжёлое, — заметил минотавр.

— А я, по-твоему, пушинка? — Грумхильда усмехнулась и легко, без видимого усилия, переложила бревно на плечо. — Я, может, и не такая здоровенная, как ты, но мешки с мукой по пять пудов таскала, и ничего. Иди, иди, работай.

Фёдор посмотрел на неё с уважением и вернулся к своей куче.

Я заметил, что у колодца стоит большая деревянная бадья, полная воды, а в ней замочено что-то тёмное и подозрительно сильно напоминавшее мои штаны. Так вот куда они подевались!

— Это все наши вещи? — спросил я.

— Стирать буду, — ответила орчиха. — У вас тут всё грязное. И пожаром пропахло. Я уж замочила пока, а как с уборкой закончим, постираю. У тебя мыла нет? Или всё золой можно?

— Золой, — кивнул я. — От печи, и от пожара вон целая куча.

— Вот и славно, — Грумхильда удовлетворённо кивнула. — Зола — она лучше мыла отъедает. Особенно жир. Ты, кстати, завтракать будешь? Кот уже свою порцию получил, да и мы перекусили, а у тебя глаза голодные. Да и потом тебе сегодня в город ехать.

— В ратушу, — подтвердил я. — За разрешением на торговлю. И в гильдию заодно загляну, может, лицензия уже готова.

— Вот и поешь перед дорогой, — орчиха отряхнула руки от сажи. — Я приготовлю. Ты не против, если я на твоей кухне похозяйничаю? Я утром уже глянула, что у вас в кладовой есть. И в погребе заодно посмотрела.

Я хмыкнул. Значит, пока я спал, эта женщина успела не только постирать передник и сшить Фёдору штаны, но и провести ревизию продуктов. Хозяйственная мне попалась помощница, ничего не скажешь.

— Не против, — ответил я. — Наоборот, интересно посмотреть, как ты готовишь.

— Ну, смотри, — Грумхильда направилась к кухне. — Только не обессудь. Я готовлю просто, без ваших этих... как их... деликатесов. Еда должна быть сытной, понятной и вкусной. А всё остальное — баловство.

Бекон, услышав про еду, мгновенно бросил свой наблюдательный пост и первым влетел в кухню. Я вошёл следом, оставив Фёдора заканчивать уборку.

На кухне было светло и чисто. Грумхильда успела протереть столы и подмести пол ещё до моего пробуждения. Печь уже дышала теплом, орчиха растопила её, едва встав, и теперь угли тлели ровным слоем. На разделочном столе лежали продукты, которые она достала из кладовой. Я прошёлся взглядом и оценкой по плотному тёмно-красному куску кабаньего сердца, шмату сала с прослойками мяса и паре луковиц. Рядом в мисках лежали зубчики чеснока, одно яйцо, специи и горсть муки в плошке.

— Сердце кабанье, — сказала Грумхильда, заметив мой взгляд. — Ты его в рассоле держал, хорошо. Мягкое будет. Сделаем паштет и запечём в тесте. Просто, сытно и с собой можно взять, если что останется.

— В тесте? — переспросил я.

— Ну да, — орчиха взяла сердце, осмотрела, обнюхала. — Ты не думай, я не просто так. Я уже сто лет так готовлю. Сердце или печень прокручиваешь, смешиваешь с салом, луком, специями, заворачиваешь в тесто и в печь. Получается пирог с мясной начинкой. Только начинка не кусками, а паштетом. У нас в семье это называлось «сердечный хлеб». Еда бедняков, но вкусная, пальчики оближешь.

Я кивнул, устраиваясь на лавке. Бекон уже сидел на ней и внимательно следил за происходящим. Его хвост подрагивал от нетерпения.

Грумхильда взялась за работу. Двигалась она совсем не так, как я: не было в её движениях профессиональной плавности, которую вырабатывают годами в высоких кухнях. Она работала просто, грубовато, но удивительно уверенно. Чувствовалось, что эти руки знают своё дело. Всё получалось само собой, естественно, как дыхание.

Первым делом она взялась за сердце. Положила его на разделочную доску, срезая жилы, плёнки и жёсткие сосуды. Нож у неё был свой: я только сейчас заметил, что она носит его на поясе, в простых кожаных ножнах.

— Теперь нужна мясорубка. Куда я её поставила? — орчиха нырнула куда-то под стол и загремела посудой.

Я удивлённо вскинул брови. Искал же! Не было никакой мясорубки на кухне! Но не прошло и минуты, как на столешнице появился допотопный монстр. Ничего не понимаю! Что за чёртова женская магия?!

Не опуская брови, подтащил мясорубку к столу, закрепил струбциной на краю. Грумхильда тем временем нарезала сало мелкими кубиками, разделив его на две горки. Потом взяла луковицу, разделала её несколькими ударами ножа, покрошила крупными кусками. Чеснок раздавила плоской стороной лезвия, мелко порубила. Всё это отправилось в миску к сердцу и салу.

— Теперь — прокручиваем, — скомандовала она.

Я встал к мясорубке, принялся крутить рукоять. Грумхильда закладывала в горловину куски сердца вперемешку с салом и луком. Тяжёлый винт проворачивался с глухим скрежетом, перемалывая мясо в однородную массу, которая выползала из решётки и падала в подставленную миску. Пошёл сырой запах с чесночной остротой.

— Теперь специи, — сказала Грумхильда, когда миска наполнилась.

Она добавила в фарш соль, перец, щепотку сушёного тимьяна и одно сырое яйцо. Тщательно перемешала всё руками, пока масса не стала гладкой и слегка липкой.

— Теперь тесто, — объявила орчиха. — Тут я попрошу тебя помочь.

— Сделаем песочное, — кивнул я вставая. — Только масла у нас мало.

— Масло есть, — Грумхильда полезла в кладовую и вернулась с глиняным горшочком. — Вот, я утром нашла. На пирог должно хватить.

Я взялся за тесто. Муку просеял в миску, добавил соль, холодное масло, нарезанное кубиками, и принялся перетирать всё пальцами. Масло крошилось, смешивалось с мукой, превращаясь в золотистую крупку. Потом я добавил яйцо и ложку ледяной воды, быстро замесил, скатал в шар и убрал в холод. Интересно, а нормальные холодильники здесь есть?

— Ловко, — оценила Грумхильда. — У тебя пальцы так и мелькают.

Она порылась в шкафу и достала узкое глиняное блюдо с высокими бортами, смазала её маслом и присыпала мукой. Я достал тесто, раскатал в пласт толщиной с полсантиметра, выложил в форму так, чтобы края свисали наружу.

— Хорошо, — сказала орчиха. — Теперь начинку.

Орчиха выложила паштетную массу в форму, утрамбовала ложкой, разровняла. Сверху разложила оставшиеся кубики сала, они должны были вытопиться при запекании и пропитать паштет жиром. Я накрыл начинку вторым пластом теста, защипал края, сделал несколько проколов вилкой, чтобы выходил пар. Сверху смазал остатками яйца.

— В печь, — скомандовала Грумхильда. — На средний жар. На час примерно.

Я хотел добавить немного маны в будущий пирог, но почему-то она рассеялась, так и не изменив ничего. Странно. Наверное, система понимает, что это не моё блюдо, или, возможно, ещё было слишком рано для этого. Поэтому поставил форму в печь и прикрыл заслонку. Позже попробую ещё раз. Грумхильда же вытерла руки о передник и села на лавку.

— Теперь ждать, — сказала она, вытягивая ноги.

— Мне в город пора собираться, — сказал я и добавил. — А тебе не нужно в гильдии переоформлять лицензию?

— Успею, — орчиха махнула рукой. — У меня лицензия есть, только нездешняя, из соседнего города. Не к спеху. Я пока тут освоюсь. Двор приберём, дровницу новую заложим, постираю заодно. Дел хватит.

— Ладно, — я кивнул. — Тогда я поеду сразу после завтрака.

Завтрак поспел через час с небольшим. Я достал форму из печи и поставил на стол. Корочка у «сердечного хлеба» получилась румяной с лёгким глянцевым блеском от яйца. Из проколов поднимался пар, пахнущий мясом, чесноком и тимьяном. Я дал пирогу постоять минут пять, потом осторожно перевернул форму на деревянную доску. Пирог вышел легко, не развалился, сохранив форму.

Снова попробовал добавить маны, но в этот раз уловил лишь лёгкое изменение запаха. Ладно, значит, буду улучшать только свои блюда. Да и пирог не добавился в кулинарную книгу, видимо, потому, что готовила в основном Грумхильда, а я только помогал.

— Красота, — выдохнула Грумхильда, разглядывая пирог.

Я нарезал его толстыми ломтями. На срезе было видно сочное мясо паштета с вкраплениями сала и тонкий слой рассыпчатого теста. Запах стоял такой, что у меня свело желудок.

Каждому досталось по здоровенному куску. Только Бекону отрезал маленький кусочек, без теста, только паштет. Кот понюхал, лизнул и вдруг замер. Потом посмотрел на меня круглыми глазами, будто спрашивая: «Это что такое? Это вообще съедобное?» — и принялся есть, быстро и жадно. Я положил ему ещё несколько обрезков от сердца, не голодать же коту!

Мы сидели за столом в обеденном зале. Фёдор, склонившись над своей тарелкой, жевал молча, закрыв глаза. Его огромные челюсти двигались ритмично, как жернова, и на лице застыло выражение абсолютного блаженства. Грумхильда ела быстро, откусывая большие куски и запивая их водой, но по тому, как она время от времени вздыхала, было ясно, что и ей нравится.

— Хорошо, — прогудел Фёдор, проглотив очередной кусок. — Очень хорошо. Мясо мягкое. Тесто хрустит. И сало... сало тает.

— Это всё она, — я кивнул на орчиху. — Я только помогал.

— Вместе готовили, — поправила Грумхильда. — Я бы одна такое тесто не сделала, так что не скромничай.

Бекон доел свою порцию, облизнулся и требовательно мяукнул. Я отрезал ему ещё кусочек. Кот съел и второй, потом сыто заурчал и запрыгнул на лавку, свернувшись клубком.

Я смотрел на Грумхильду. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и вытирала руки полотенцем. Лицо её раскраснелось от жара печи, но взгляд был спокойным и довольным. Настоящий пекарь. Простой, без затей, но с золотыми руками и врождённым чутьём на продукты.

— Знаешь, — сказал я, отодвигая тарелку, — а ты мне здорово помогаешь. Не только с готовкой. Вообще.

— А ты думал, я буду сложа руки сидеть? — орчиха усмехнулась. — Я, Винтер, привыкла работать. И привыкла, чтобы вокруг был порядок. У тебя тут, конечно, не дворец, но место хорошее. И помощники хорошие. Так что давай, езжай в свою ратушу, решай дела. А мы тут сами управимся.

— Угу, — подтвердил Фёдор. — Я двор доделаю. И дровницу новую начну. Только досок надо найти.

— За забором посмотри, — сказал я. — Там вроде было несколько. Если не хватит, в лесу сухостой поищи. Спроси у Линелии, она подскажет, где лучше всего брать.

— Спрошу, — кивнул минотавр.

Я встал, потянулся и направился к себе собираться. Настроение было странным: с одной стороны, впереди ждала бюрократическая волокита, возможные козни от князя и куча нерешённых проблем. С другой — за спиной оставалась надёжная команда, знающие своё дело. И это придавало сил.

Надел чистую рубаху, проверил, лежат ли в котомке документы: выписка из налоговой книги, рекомендательное письмо от торговца, купчие на землю и записная книжка деда. В Бешаль я ехал не просто за разрешением, а ехал с доказательствами. И морально был готов к тому, что Свиридов уже расставил свои сети. Кублицкий предупреждал, что князь не любит, когда ему отказывают. А я отказал уже дважды.

— Тефтелька готова, — раздался голос Фёдора с улицы. — Я её запряг.

Я вышел во двор. Телега стояла у крыльца, кляча нетерпеливо перебирала копытами. Грумхильда и Фёдор стояли рядом.

— К вечеру вернусь, — сказал я, забираясь на облучок. — Двор чтобы был в порядке. Дровницу хотя бы начать. И за сараем присмотрите, может, там ещё что обгорело, чего мы вчера не заметили, — я глянул на кота. — Оставляю тебя за всем присматривать.

— Он-то уж точно присмотрит, — кивнула орчиха. — Езжай спокойно.

Я хлестнул вожжами, и Тефтелька тронулась. У калитки я обернулся. Фёдор уже взялся за грабли. Грумхильда шла к колодцу, где в бадье отмокала одежда. А на крыльце сидел Бекон и смотрел мне вслед, лениво помахивая хвостом.

— Без меня не деритесь, — крикнул я.

Ответом мне был дружный смех орчихи и рокочущий гул минотавра.

Глава 3

Первой остановкой стала Гильдия поваров. Знакомое серое здание встретило меня прохладой и запахом воска. Я толкнул дверь с табличкой «Регистрация и лицензии» и вошёл.

Чиновник, с которым я разговаривал в прошлый раз, услышав, как я вошёл, поднял голову. Завидев меня, он заметно побледнел, выпрямился на стуле и начал поправлять стопку бумаг дрожащими руками.

— Добрый день, я за лицензией, — произнёс я, подходя к столу. — Надеюсь, она уже готова?

— Ещё и трёх дней не прошло, но я сейчас проверю, — чиновник засуетился, зарываясь в ящик по самые брови. — Ваше заявление... О, неожиданно! Всё готово. Заплатите, и я вам его отдам.

Я отсчитал монеты и бросил на стол. Монеты звякнули, и чиновник вздрогнул, будто это были не серебряные кружочки, а раскалённые угли. Он торопливо сгрёб их в ящик. Взамен он вытащил плотный лист бумаги с гербовой печатью, пробежал глазами по строчкам и пододвинул ко мне.

Внимание!

Квест «Разрешите готовить!» выполнен!

Награда: 40 опыта, лицензия на готовку на рынке, 1 подарок

Опыт 220/400

Наконец-то! И квест, и разрешение на готовку, да ещё и подарок! Одно нажатие на кнопку, и вдруг я едва не сложился пополам. По спине прошёлся огонь, мышцы скрутило стальными клещами. Не успел моргнуть и глазом, как ощутил изменения в теле. Это что же мне Система такое подарила?!

Поздравляем!

Вами получил навык: «Крепкая спина»

Тип: пассивный

Свойства: Длительная работа у плиты меньше утомляет спину и плечи. Усталость от статичных поз наступает вдвое медленнее. Идеально для многочасовой готовки

Вот так подарок. Я мысленно расхохотался. Надо же, крепкая спина! Теперь-то я смогу стоять на рынке и готовить от рассвета до заката! Нормально заработаю денег, отдам все долги и купить продукты. Живём!

— Благодарю, — улыбнулся я, сворачивая бумагу и одновременно смахивая сообщения Системы. — Приятно иметь дело с профессионалами.

— Передавайте поклон Аристарху Петровичу, — вдруг выпалил чиновник и осёкся, понимая, что сказал лишнее.

Я мысленно усмехнулся. Вот, значит, настолько казначею понравился мой обед, что он похлопотал за меня в гильдии. Приятно осознавать, что не зря я тогда его поваров гонял. Без его помощи меня бы точно здесь мурыжили не одну неделю. На этот раз победа в битве с князем осталась за мной. Осталось выиграть всю войну.

— Непременно передам, — ответил я и вышел, оставив чиновника нервно вытирать лоб платком.

На улице я вдохнул полной грудью, довольно глянул на количество опыта, а потом решительным шагом направился к ратуше. И снова в бой!

Ратуша стояла на центральной площади и поражала своим видом и помпезностью. Три этажа, колонны и широкое крыльцо со здоровенными дверями. Над входом висел герб города — скрещённые меч и ключ. Я поднялся по ступеням, толкнул тяжёлую дубовую дверь и оказался в длинном коридоре, пропахшем пылью и старыми бумагами.

Кабинет, выдающий разрешения на уличную торговлю, нашёлся на втором этаже. Я постучал и, услышав невнятное «войдите», переступил порог.

Комната была душной и заваленной бумагами до самого потолка. За столом сидел пожилой мужчина с лысиной, обрамлённой венчиком седых волос. На вид ему было не меньше шестидесяти лет, не меньше. Типичный уставший человек, во взгляде которого читалось весьма определённое: «Я здесь сижу тридцать лет и пережил пятерых бургомистров».

— По какому вопросу? — спросил он, пытаясь изобразить интерес.

— Хочу получить разрешение на уличную торговлю, — ответил я, кладя на стол лицензию гильдии, рекомендательное письмо от Корнея и купчие на землю. — Трактир «Сытый Вепрь», владелец Марк Винтер. Вот документы, какие смог собрать.

Чиновник приподнял брови, и я увидел, как в их глубине глаз мелькнуло узнавание. Нет, не меня он узнал — фамилию. Он замер на секунду, потом медленно пододвинул к себе бумаги и принялся их изучать.

Минуты текли, а чиновник всё продолжал изучать документы. То переложит их в другом порядке, то поднесёт к глазам, сильно прищурившись. И что он там ищет? Рецепт бесконечной жизни, что ли?! Всё это время я молча стоял, скрестив руки на груди. Ох, чую, и здесь будет мне привет от князя.

Наконец, чиновник оторвался от бумаг и вздохнул, как человек, которому предстоит сообщить дурную весть.

— Видите ли, господин Винтер, — начал он, и голос его звучал почти сочувственно. — В ваших документах отсутствует самое главное.

— Что именно?

— Подушная грамота, — чиновник развёл руками. — Вы не житель Бешаля. Ваш трактир, насколько я понимаю, находится за городской чертой, посреди тракта. А уличная торговля на городском рынке — это законное право горожан, платящих городские подати. Чужаки могут торговать только на временных ярмарках или уплатив повышенную пошлину. Но она требует разрешения бургомистра, а их выдача... — он замялся, — ...временно приостановлена.

— Временно приостановлена, — эхом повторил я, понимая, к чему он клонит.

— Именно так. Распоряжение городского совета, — он кивнул на кипу бумаг в углу. — Ничего не могу поделать.

— Допустим, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Что ещё?

Чиновник снова вздохнул, и в этом вздохе мне почудилось искреннее сожаление.

— Поручительство, — сказал он, — от двух уважаемых горожан. Такой бумагой они подтверждают, что вы не мошенник, а добросовестный торговец. С такой бумагой я с радостью вам одобрю разрешение. А пока, увы.

— У меня есть рекомендательное письмо от Корнея Пышкина, торговца выпечкой, — я кивнул на бумагу.

— К сожалению, это не официальный документ с подписью и печатью. Поручительство заверяют в ратуше, у бургомистра, — чиновник покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сочувствия.

В ответ на его слова мигнуло сообщение Системы.

Внимание!

Квест «Бумажки с печатью» обновлён

Цель: получить подушную грамоту, два поручительства от уважаемых граждан Бешаля

“И этот туда же”, — подумал я.

Подушной грамоты у меня нет, потому что я не горожанин и прописан в трактире за городской чертой. Поручителей нет, потому что кто в целом Бешале рискнёт поручиться за сироту Винтера. Пока не рискнёт. Это лишь вопрос времени.

Фамилия князя ни разу не прозвучала, но было понятно, что это его ловушка, идеально выстроенная с точки зрения закона. Всё подогнано безупречно, даже придраться не к чему. И всё равно, чиновник, обложенный со всех сторон нужными законами, нервно теребил край бумаги, ожидая моего ответа.

— Я вас понял, — сказал я, забирая документы со стола. — Всего доброго.

— Всего доброго, — эхом отозвался чиновник, и в его голосе послышалось неприкрытое облегчение.

Я вышел из ратуши и остановился на крыльце, глядя на площадь. Солнце стояло уже высоко, туда-сюда сновали телеги, торговцы расхваливали товары, где-то звенел колокол. Город жил своей жизнью, и ему не было дела до того, что не дали возможность торговать. Впрочем, сейчас не время отчаиваться и опускать руки. Наоборот! Я увидел свой шанс даже в такой ситуации. У меня есть лицензия гильдии. У меня есть руки, нож и голова на плечах. А значит, я найду способ заработать денег.

Площадь встретила меня привычным гомоном. Я двинулся к знакомому прилавку в дальнем конце мучных рядов. У меня был план.

Пышка уже раскладывал на витрине сдобные булки с корицей. Его знали все на рынке, и не только из-за выпечки. К слову, прозвище «Пышка» прилипло к нему давным-давно и намертво, хотя сам Корней предпочитал, чтобы его звали по фамилии — Пышкин. Но рынок есть рынок, здесь клички дают, и они прилипают навечно. Да и он сам вполне выглядел на своё прозвище: круглый, румяный и вечно перепачканный в муке, хотя не готовил булочки, а приносил их из дома. Увидев меня, он расплылся в улыбке и замахал рукой, как старому другу.

— Винтер! — крикнул он. — Снова с пирожками?

— С пустыми руками пока, — ответил я, подходя ближе. — Но есть разговор.

Корней отложил булки в сторону, вытер руки о фартук и приготовился слушать.

— Лицензию я получил и готов готовить. Вот только с разрешением на торговлю вышла проблема, и теперь мне нужна твоя помощь.

— Слушаю внимательно, — спросил он прищурившись.

— Предлагаю такой вариант, — сказал я. — Я готовлю у тебя за прилавком, а ты продаёшь и моё, и своё. Аренду половины прилавка я оплачу. Как тебе?

Корней долго не думал, лишь почесал затылок, покосился на свои булки и широко улыбнулся.

— Нет, за место я с тебя денег не возьму. А что сегодня будешь готовить?

— Луковые оладьи с грибной икрой.

— С чем? — он удивлённо поднял брови.

— Увидишь, — я усмехнулся, — и попробуешь первым. Соглашайся, Корней. Народ валом повалит, скупить всё сразу.

— Уговорил! Я в прошлый раз столько всего продал, что должен сам тебе приплатить, что ты возле меня готовить будешь! Ладно, Винтер, по рукам. Готовь так, чтобы запах был на всю округу. Сделаю всё в лучшем виде!

— Будет запах, — пообещал я. — Такой, что весь рынок сбежится. Сейчас только продукты куплю и начнём.

Я отправился по рядам, и рынок встретил меня как родного. И не удивительно, в прошлые визиты я накормил здесь добрую половину торговцев, и теперь они узнавали меня. Да и репутация от Системы делала своё дело. Вот вырастет она до небес, и будут мне все бесплатно отдавать. Ха! Но это всё не сейчас, пока придётся платить за продукты.

Первым делом, мне нужны были овощи. За ними я подошёл к бойкому старичку в синем фартуке. Ефим торговал овощами и зеленью с собственного огорода. Я с ним ещё не был знаком, но слышал о нём. Вертлявый старичок с глазками, которые всё время блестели, будто собирался рассказать смешную шутку.

— О, Винтер! — закричал он, едва меня завидев. — Готовить-то будешь? Видел, как ты судака зажарил — весь рынок гудит до сих пор.

— Сегодня в планах у меня не рыба, — ответил я. — Нужен десяток крупных головок лука.

— Этого добра у меня хватает, — Ефим ловко закинул их в мешок, а потом прищурился. — Продам со скидкой, но есть условие.

— Какое?

Он вытащил откуда-то из-под прилавка холщовую тряпицу, на которой корявыми буквами было выведено: «Овощи Ефима. Лучшие в Бешале».

— Положи эту красоту себе на прилавок, — сказал он, протягивая тряпицу. — Чтоб все видели, у кого ты продукты берёшь. Репутация, понимаешь? Продам всё быстренько и пойду к тебе в очередь встану.

Я усмехнулся. Деловая хватка у старика была будь здоров!

— Договорились. Тогда лук — за два медяка. Добрая молва денег стоит, Ефим.

Он хмыкнул, дёрнул свой ус и махнул рукой.

— Ладно, за два. Но только потому, что ты Винтер, но чтобы тряпица лежала на виду!

Я уже собрался уходить, но задержался:

— Слушай, Ефим, а князь своих людей сюда не засылает?

Старик помрачнел и сплюнул в сторону:

— Засылает... — он проглотил ругательство. — Не так давно лавку мясника прикрыли. Сказали — долги. А какие ж долги, если Матвей каждый год платил? Так что дело тёмное. Но я тебе ничего не говорил.

— Спасибо, — сказал я и двинулся дальше.

В соседнем ряду меня перехватила дородная женщина в пёстром платке, которую все на рынке звали тётушкой Марфой. Она торговала яйцами, и её деревянный короб с выжженным на боку кривым петухом знал каждый покупатель на рынке.

— Винтер, милок! — она всплеснула руками. — Ты ко мне? У меня как раз яйца свежие, сегодня только сняла. Нужно?

— Десяток куриных, — сказал я, отсчитывая монеты.

— А ещё знаешь, что? Короб-то на прилавок поставь, — Марфа подмигнула, явно услышав разговор с Ефимом. — Люди увидят и поймут, что яйца у меня брал, а я тебе за это скидку сделаю. Я видела, какая у тебя очередь собирается, так что потом ко мне пойдут.

— Поставлю, — пообещал я, а сам подумал, что теперь прилавок превратится в выставочный стенд с рекламой.

— Вот и славно, — она засмеялась и добавила в короб ещё несколько яиц сверху. — Это в подарок.

Я поблагодарил и двинулся дальше. За мукой зашёл к знакомой торговке, которая в прошлый раз пыталась всучить мне лежалый товар, а теперь встречала как лучшего клиента. Масло взял у гномов — они, как всегда, были немногословны, но качество держали отменное. Сушёные белые грибы и свежие маслята отыскал у старика, который торговал на дальнем краю рынка. За специями я зашёл тоже к знакомую лавку. Кругленький продавец только и рад был меня видеть, отсыпал мне дополнительную горсть перца и взял на два медяка меньше обычного. Я не мог нарадоваться на такие подарки.

Когда я вернулся к прилавку Корнея, руки у меня были заняты мешками и коробами, и это с учётом занятой специями котомки. Работу начал с раскладки рекламы, придавив тряпицу Ефима, коробом. А уж дальше занялся продуктами. Увидев гору свёртков и коробок, Корней присвистнул:

— Ты, никак половину рынка скупил.

— Почти, — ответил я, доставая нож.

Едва я выложил свои припасы, как вокруг началось движение. Соседний торговец гном с окладистой бородой, молча поставил на край прилавка большую чугунную сковороду. Я узнал её — в прошлый раз она уже выручала меня, когда я жарил судака.

— Держи, Винтер, — сказал он коротко. — Ждал, когда придёшь.

— Спасибо, почтенный, — кивнул я.

— И вот ещё, — он начал выкладывать на стол целый набор: деревянные миски, плошки для соуса, лопатку, венчик и большой глиняный кувшин для теста.

Следом к нему присоединились и остальные. Вскоре передо мной было полноценное рабочее место.

— Вот это сервис, — усмехнулся я. — Прямо как дома.

— У нас рынок такой, — гном хмыкнул в бороду. — Своих не бросаем. Ты только готовь повкуснее, а уж я позабочусь, чтобы посуда чистая была.

Я оглядел разложенное богатство и встал к жаровне.

Первым делом я занялся луком. Очистил его от шелухи, и через минуту на доске лежала привычная горка ровных полуколец, почти прозрачных на свету. Корней присвистнул.

— Ты бы на ярмарке за деньги такое показывал, — сказал он.

— С хорошим ножом любой дурак справится, — ответил я, переворачивая лезвие в пальцах. — Это работа старого Хрюза. Гномьи ножи — лучшие в городе, я проверял.

Пара прохожих, услышав имя гнома, одобрительно закивали. Кто-то даже подошёл поближе, разглядывая мой нож. Я мысленно поставил галочку: обещание рекламировать Хрюза я выполнил.

Лук отправился в миску, я присыпал его щепоткой соли, добавил каплю мёда и оставил на десять минут — пусть даст сок, станет мягче и слаще. Тем временем взялся за грибную икру.

Сушёные белые грибы я залил тёплой водой и отставил в сторону. Свежие маслята очистил от лесного сора, срезал ножки и нарезал шляпки мелкими кубиками. Лук для икры — одну крупную головку — покрошил ещё мельче, почти в пыль, чтобы он растворился при жарке и отдал только сладость.

Магическая жаровня, которую гном-посудник заботливо поставил на край прилавка, уже ждала меня. Я повернул ручку, и кристалл засветился ровным светом. На сковороду — ложку топлёного масла, и на поверхности прошла едва заметная рябь, выложил мелконарезанный лук. Он зашипел, и по рядам поплыл карамельный аромат.

— Уже народ оглядывается, — заметил Корней, кивая на прохожих.

— Это только начало, — ответил я.

Когда лук стал золотистым и прозрачным, я добавил к нему нарезанные маслята. Они зашипели, выпуская влагу, и зашкварчали ещё громче. Я помешивал их деревянной лопаткой, не давая пригореть, и ждал, пока жидкость выпарится, а маслята начнут подрумяниваться. Через пять минут добавил размокшие белые грибы, нарезанные тонкой соломкой. Ещё минута — и в сковороду отправился давленый чеснок, щепотка чёрного перца и немного соли.

Грибную массу я переложил в ступку и принялся толочь пестиком. Долго, методично, превращая кусочки в однородную текстуру. В конце добавил каплю масла, чтобы икра стала глянцевой, и горсть мелко порубленной петрушки. Перемешал, выложил в пиалу и отставил в сторону. Ману добавлять не стал, всё же её и так осталось мало, а я уже потратился, по привычке оценивая каждую покупку.

Теперь тесто для оладий. В глубокой миске я смешал муку, два яйца, щепотку соли, ложку масла и немного тёплой воды. Взбил венчиком до однородности — тесто должно быть гуще, чем на блины, чтобы оно обволакивало лук, но не стекало с него. Он уже успел дать сок и размягчиться. Я отжал его от лишнего масла и высыпал в миску. Тщательно перемешал, добавил специи, чтобы был аромат.

Жаровня была всё ещё горячей. Я плеснул на сковороду масла, дождался, пока оно нагреется, и столовой ложкой начал выкладывать тесто. Каждая порция — ровно одна ложка, чтобы оладьи получались одинаковыми. Тесто шипело, схватываясь по краям золотистой корочкой. Через две минуты я перевернул оладьи лопаткой. Румяные, с мягкой и пористой серединкой, как и должны были.

Запах пошёл такой, что Корней забыл про свои булки. Он стоял, опершись на прилавок, и смотрел на сковороду заворожённым взглядом.

— Это не еда, — сказал он тихо. — Это искусство.

— А по-моему, обычный завтрак, — поправил я, переворачивая очередную партию.

Когда оладий набралось с десяток, я выложил их на деревянную доску, смазал сверху грибной икрой и украсил веточкой петрушки.

Вы создали новое блюдо: «Луковые оладьи с грибной икрой»

Качество: хорошее

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 230/400

Первую порцию пододвинул Корнею, как моему союзнику по прилавку.

— Пробуй.

Он взял оладью, откусил, и его брови поползли вверх. Корней жевал, смакуя, потом сглотнул и посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что открыл ему тайну мироздания.

— Лук... — прошептал он. — Вроде как обычный лук, но почему он сладкий? И при этом хрустящий... А икра... это же грибы! Ловко ты из него паштет сделал! И корочка... корочка хрустит, а внутри мягко... Нет, ты точно какой-то колдун!

— Просто повар, — привычно ответил я, выкладывая на сковороду следующую порцию. — Начинай заворачивать.

Корней доел оладью, облизал пальцы и гаркнул что есть силы:

— Луковые оладьи! Горячие! С грибной икрой! Подходите, пробуйте, такого вы ещё не ели!

Первый покупатель подошёл раньше, чем я успел дожарить партию. Дородный мужчина в малиновой куртке с массивной золотой цепью на шее. Он удивлённо посмотрел на оладьи, принюхался.

— Луковые, говорите? — переспросил он. — И что, вкусно?

— Попробуйте, — Корней протянул ему оладьи, выложив их на деревянную тарелку.

Что-то я не подумал про подачу! Сейчас же набегут, никаких тарелок не хватит, может предложить заменить бумагой? Интересно, можно тут такое провернуть?

Из задумчивости меня выдернул купец, который уже отсчитал монеты и забирал порцию у Корнея. Стоило ему укусить, как секунду назад скептическое лицо, изменилось, а рот растянулся в улыбке.

— Это... это луковые?! Серьёзно?! — он проглотил и тут же потянулся за второй. — Беру! Десяток! Всё беру!

— Корней, — я не отрывался от готовки, — у тебя бумага есть? Неудобно же большие партии на тарелках отдавать.

— Да откуда ж у меня бумага, — всплеснул он руками, — я же обычный торговец!

— Тогда листья, — я на миг задумался, — лопуха или чего-то такого. Будет удобно есть на ходу, а потом просто выбросить.

— Лопух? Какая невидаль, — он огляделся. — Эй! Тарас! Ты говорил, что у тебя ревень удался, что листья больше двух ладоней.

— Есть такое! А тебе чего? — откликнулся мужчина, который покупал мёд на соседнем ряду.

— У тебя с собой? Или же дома?

— Да с собой, чтоб им пусто было! Думал, хоть на корм продам.

— Тащи сюда, дело есть.

И пока я готовил, а купец терпеливо ждал, Тарас сбегал к телеге и обратно, принеся целую охапку блестящих от воды листьев ревеня.

— Отлично! — я бросил ему медяк. — Забираю всё!

Корней ловко закрутил первый же крупный лист, оглядел его со всех сторон, одобрительно крякнул и передал купцу. Тот схватил и, кусая на ходу, отошёл от прилавка. Следом подошла женщина в цветастом платке, за ней ремесленник в кожаном фартуке, потом два орка, привлечённые запахом. Очередь выстроилась мгновенно, будто её кто-то нарисовал.

Я жарил, не отрываясь. Руки работали сами: ложка теста на сковороду, шипение, переворот, готовая оладья на доску, смазать икрой, украсить зеленью, передать Корнею. Ритм был чётким, как в лучшие вечера в «Версале». Сковорода не остывала ни на минуту, грибная икра убывала стремительно, лук в тесте подходил к концу.

Краем глаза я заметил стражников, которые прохаживались вдоль рядов. Старые знакомцы рыжий и брюнет. Они подошли ближе, принюхались. Рыжий нахмурился, глядя на меня, потом перевёл взгляд на Корнея, который бойко торговал оладьями. Надо бы узнать их имена, что ли?

— Винтер, — сказал рыжий, останавливаясь у прилавка. — Опять готовишь?

— Готовлю, — ответил я, не отрываясь от сковороды. — А торгует Корней. Лицензию я сегодня получил, всё как полагается.

Рыжий переглянулся с брюнетом. Тот пожал плечами — мол, формально, всё чисто, не придерёшься. Стражники потоптались ещё минуту, потом рыжий вздохнул и кивнул на оладьи.

— Дай-ка парочку. За деньги, разумеется.

— Корней, обслужи господ стражников, — сказал я, переворачивая очередную партию.

Корней расторопно завернул четыре оладьи, по две на брата, и стражники ушли, жуя на ходу.

— Пронесло, — шепнул Корней.

— Работаем, — ответил я.

Пока сковорода разогревалась для следующей партии, я бросил взгляд на Корнея и спросил вполголоса:

— Скажи, а князь Свиридов часто здесь бывает? На рынке, я имею в виду.

Корней поморщился, оглянулся по сторонам и понизил голос:

— Раньше — нет. А в последнее время его люди всё чаще крутятся. То у одного торговца лавку отберут, то у другого — пошлину поднимут. Говорят, он скупает всё подряд. Многие уже под него легли.

— Понятно, — кивнул я, возвращаясь к сковороде. — Значит, не я один у него в зубах.

— Ты ему особенно кость поперёк горла, — хмыкнул Корней. — Твой дед не сдался, и ты не сдаёшься. А он не привык, чтобы ему перечили.

Я работал как машина, не поднимая головы. И где-то в середине процесса, когда очередь ненадолго рассосалась, я заметил ещё одних знакомых.

Двое пацанят, лет девяти-десяти, торчали у столба напротив прилавка. Один пониже, с рыжими вихрами и в кепке, надвинутой на самые глаза. Второй повыше, худой как жердь, в такой же кепке, но сдвинутой на затылок. У обоих были невинные лица, руки они держали в карманах, а взгляды их бегали по толпе, выискивая добычу. Хотя всё чаще их внимание привлекал Корней, который заворачивал очередную партию оладий.

Я отложил на деревянную тарелку несколько готовых оладий, накрыл их чистой тряпицей и задвинул в сторону, подальше от покупателей. Корней заметил это и вопросительно поднял бровь.

— Для особых гостей, — пояснил я.

Он кивнул и вернулся к торговле, не забывая расхваливать и свои булки.

Очередь не убывала. Оладьи расходились с такой скоростью, что я едва успевал жарить. Прохожие останавливались, спрашивали, что это, слышали отзывы и немедленно вставали в очередь. В какой-то момент я заметил, что грибная икра почти закончилась, а теста осталось на донышке.

— Корней, — позвал я. — Продукты заканчиваются.

— Вижу, — он оглядел очередь. — Эй, народ! Последняя партия, больше пока нет!

Очередь недовольно загудела. Последние оладьи разобрали за минуту, и люди расходились нехотя, с тоской оглядываясь на пустую сковороду.

— Позже приходите! — крикнул Корней им вслед. — Ещё печь будем!

Я вытер руки о фартук и посмотрел на солнце. Оно стояло высоко, припекало, делая тени короткими. Самое жаркое время дня и самое подходящее, чтобы сделать перерыв и решить вопрос с пополнением запасов. Вместо того чтобы оставить прилавок, меня посетила интересная идея. Пацанята! Они всё стояли у столба и смотрели на меня голодными глазами. Вот и пригодилась моя заначка.

Я поманил их пальцем. Они переглянулись, потом нехотя, подошли к прилавку. Остановились на безопасном расстоянии, готовые в любой момент дать дёру. Рыжий шмыгнул носом, а худой, буравил меня взглядом исподлобья.

— Есть хотите? — спросил я.

Рыжий кивнул, не сводя с меня глаз. Я достал из-под тряпицы отложенные оладьи и поставил перед ними.

— Это ваша порция. Можете сейчас съесть.

Пацанята не заставили себя ждать. Они схватили оладьи и вгрызлись в них, как голодные волчата. Рыжий жевал с закрытыми глазами, худой давился, глотал, почти не жуя. Не прошло и минуты, чтобы тарелка опустела.

— А теперь — дело, — сказал я, и мой голос стал жёстче. — Мне нужны продукты, вот список.

Я протянул им клочок бумаги, на котором нацарапал перечень. В другой руке я держал пригоршню медяков — ровно столько, сколько требовалось на закупку без учёта моих скидок за репутацию.

— Пойдёте по рядам, купите всё, что написано. Деньги — вот. Если хорошо сработаете — добавлю монет сверху.

Внимание! Активирован квест: «Бегунки для «Сытого Вепря», повторяющийся

Цель: вы имеете возможность давать поручения за оплату деньгами или едой

Награда: 20 опыта, +1 к лояльности главаря

Штраф: в случае отказа от оплаты, возможность давать поручения аннулируется

Текущее задание: закупка продуктов за тарелку оладий

Принять/отказаться?

Пока я читал текст и принимал квест, рыжий переглянулся с худым. В их глазах мелькнуло сомнение: они привыкли воровать, а не выполнять поручения.

— И запомните, — добавил я, понижая голос. — Я знаю, кто вы и чем промышляете. Если деньги пропадут или продукты окажутся дрянными, я узнаю. И тогда больше никогда — слышите, никогда — вы у моего прилавка даже воды не получите. Всё понятно?

Рыжий посмотрел на пустую тарелку, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Сделаем, — сказал он хрипло и взял деньги. — Всё купим, не сомневайтесь.

— Вот и отлично, — я выпрямился. — Вперёд. Время — деньги.

Пацанята развернулись и нырнули в толпу, только макушки мелькнули. Корней проводил их взглядом и покачал головой.

— Знаешь, кто это? — спросил он. — Это же шпана с Нижнего ряда. Они воруют.

— Они же не от хорошей жизни воруют, — ответил я, вытирая сковороду. — Мне всё равно помощники нужны, а для них это возможность честно заработать. И в следующий раз они дважды подумают, прежде чем воровать. А если нет — я с них спрошу. Лично.

Глава 4

Без дела время тянулось бесконечно долго. Я уже от скуки протёр прилавок и подготовил посуду к очередной партии готовки. Масло в сковородке уже остыло, я давно выключил жаровню. Корней довольно пересчитывал выручку, и его пальцы мелькали с такой скоростью, что казалось, монеты звенели сами собой. Часть из них уже перекочевала в мои карманы. Они приятно потяжелели.

— Винтер, ты опять принёс мне удачу, — выдохнул Пышка, не поднимая головы. — Я половину своих булок продал, пока народ за твоими оладьями стоял. Если так пойдёт дальше, то скоро пора уже лавку открывать с окном для тебя.

— Рад стараться, — усмехнулся я и глотнул воды.

— Слушай, — Корней, наконец, оторвался от денег и кивнул куда-то в сторону. — Неужели ты уверен, что пацаны вернутся? Скоро уже, как час их нет.

— Вернуться, я уверен, — мой взгляд машинально прошёлся по покупателям и торговцам.

— Может, сбежали? — поморщился Корней. — Ты им деньги дал, они и рады. Сейчас небось пирожков где-нибудь накупили и сидят себе в подворотне, посмеиваются над тобой.

— Не думаю, — я покачал головой, продолжая наблюдать за рыночной площадью. — Они же не от хорошей жизни воруют, а потому что голодные. Дай им время, увидишь, что я прав.

Корней хмыкнул, не став со мной спорить. Он уже видел, как я спорю с торговцами и как работаю с ножом, и пришёл к выводу, что я знаю, что делаю, даже если это выглядит странно.

Мне оставалось только ждать и отбиваться от тех, кто уже слышал про мои оладья и жаждал тоже попробовать. Я пока только разводил руками, поглядывая между рядами. Вдруг где-то мелькнёт знакомая кепка?

Но пока я видел только нагруженных продуктами людей. Руки машинально продолжали приводить прилавок в порядок. В какой-то момент даже подумал, что нужно было самому сходить за луком и грибами. С другой стороны, пацанятам нужно было дать шанс. Это в интересах обеих сторон.

Неожиданно сквозь шум рынка я услышал знакомый низкий голос.

— Говорила же тебе, рыжая морда, сиди дома! Так нет, увязался, да ещё и орал под дверью, будто тебя режут. Все нервы мне вытрепал!

Я обернулся и увидел Грумхильду. Она пробиралась сквозь толпу, раздвигая людей плечами с лёгкостью ледокола. В одной руке орчиха держала плетёную корзину, из которой торчали свёртки, а второй придерживала жёлтый платок с фиолетовыми цветами, чтобы его не сдуло ветром.

А рядом с ней, задрав хвост трубой и ступая с видом королевской особы, шёл Бекон. Даже не шёл, а вышагивал. С достоинством, будто это он взял орчиху на прогулку, а не наоборот. Он первым заметил меня, навострил уши и ускорил шаг, быстро оставив Грумхильду позади.

— Мяу! — кот запрыгнул на прилавок и уселся на середину, обернув хвост вокруг лап.

Вид у него был такой, будто он проделал долгий путь и теперь требовал награды.

— Вот уж неожиданность, — я снял его со стола и взял на руки. — Неужто соскучился?

— Соскучился? — Грумхильда, наконец, добралась до меня, поставила корзину на землю и упёрла руки в бока. — Этот негодник с самого утра мне проходу не давал! Ходил за мной хвостом, орал под дверью, а когда я вышла, увязался следом. Я ему говорю: «Сиди дома, я в город по делам», а он мне в ответ: «Мяу». И что ты думаешь? Пришлось взять.

— Мяу, — подтвердил Бекон с таким видом, будто именно он принял окончательное решение.

— Спасибо, что привела его. Как ты добралась? — спросил я, выглядывая из-за кота. — У нас же телега-то одна.

— На попутной, — Грумхильда махнула рукой. — У тракта фермер с сеном проезжал, я его остановила. Сказала, что если не подвезёт, то я его телегу сама понесу. Подвёз. Добрый малый.

Я усмехнулся, представив эту картину. С такой напористостью Грумхильда могла бы и армию остановить, не то что фермера.

— А зачем приехала? Что-то случилось?

— Да ничего не случилось, — орчиха полезла в корзину и достала оттуда пару полотенец. — Вот, надо было купить. У вас на кухне я нашла только две замусоленные тряпки, которыми не то что посуду, пол вытирать противно. И ещё... — она замялась, потупила взгляд, — этому твоему минотавру штаны нужны. Те, что я из мешковины сшила, долго не протянут, они ему в обтяжку. Я нашла лавку, где продают обноски с княжеских складов. Там такие портки есть — на два Фёдора хватит. И стоят недорого.

— Ты и шить умеешь? Где ты нитки-то взяла? — орчиха не переставала меня удивлять.

— Каждая уважающая себя женщина должна уметь работать руками! Да и где на мою фигуру найти хоть одно приличное платье! — Грумхильда вздёрнула подбородок. — Да и потом, Фёдор ходит голый по пояс, а вместо штанов какое-то рваньё. Стыдоба. Если уж мы команда, то должны выглядеть прилично. Деньги у меня свои, не переживай, я ещё с прошлой работы отложила немного. Так что это мой вклад.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Фёдор будет рад. Особенно тому, что ты о нём позаботилась. Но всё равно потом отдам, — я строго посмотрел на орчиху. — У нас бюджет общий. Тем более зарплату я вам пока не платил.

Грумхильда усмехнулась, махнула рукой — мол, потом разберёмся, но я заметил, как её щёки слегка потемнели. Смутилась, что ли?

— Ладно, — сказала она. — Ты тут торгуй, а я пойду по лавкам. Мне ещё кое-что нужно купить. Кстати, в трактире хоть сахар-то есть?

— Есть, — ответил я. — Покупал не так давно. Опять нужно?

— Конечно, нужно! — кивнул Грумхильда. — А ты давай работай, не отвлекайся. Обратно я сама доберусь, чай не развалюсь. Эту рыжую морду я тебе оставлю, чтобы под ногами не путался.

— Мяу! — возмущённо мявкнул Бекон.

— Молчи, — орчиха погрозила коту пальцем. — Видеть тебя не могу. Сначала все нервы вымотал, теперь сидит с важным видом, а теперь ещё и обижаешься.

Она развернулась и, не прощаясь, зашагала вглубь рынка, продолжая что-то ворчать себе под нос. Я проводил её взглядом и усмехнулся. Чем больше я узнавал Грумхильду, тем больше она мне нравилась. Жёсткая, но при этом заботливая, и я бы дорого отдал, чтобы заполучить её на кухню в прошлой жизни.

— Ну что, рыжий, — я повернулся к Бекону, который всё ещё сидел на прилавке и умывался, — будешь вести себя прилично?

Кот на мгновение замер, потом посмотрел на меня и коротко кивнул. Не мяукнул, не фыркнул — именно кивнул, по-человечески, едва заметно опустив голову. Я даже вздрогнул от неожиданности, а потом рассмеялся.

— Ладно, — я отломил кусочек оладьи, которую отложил для себя, и протянул на ладони, — держи. Молодец, что привёл Грумхильду, и сам пришёл. Как бы я без тебя торговал?

Бекон аккуратно слизнул кусочек с моей руки и заурчал, жмурясь от удовольствия.

Я взглянул на солнце. Оно уже перевалило за полдень, а пацанят всё не было. Начать переживать или ещё рано? Поварское чутьё, которое никогда не подводило, говорило, что они не сбежали и скоро вернутся.

Так и случилось. Я заметил их издалека. Две знакомые кепки мелькнули в толпе — одна надвинута на глаза, вторая сдвинута на затылок. Пацанята пробирались к прилавку, сгибаясь под тяжестью мешков. Рыжий тащил пузатую сумку, из которой торчали зелёные перья лука. Худой волок мешок с мукой, перекинутый через плечо, и ещё какой-то свёрток под мышкой.

А за ними, шагах в пяти, шёл ещё и третий. Он был нагружен не меньше остальных — на шее болталась связка грибов, в руках по глиняному горшку, и ещё что-то торчало из карманов.

— Вернулись, — выдохнул я с облегчением.

Пацанята приблизились к прилавку и замерли, увидев Бекона. Кот сидел на прежнем месте и смотрел на них немигающим взглядом, как сфинкс, охраняющий вход в гробницу. Рыжий застыл на месте, а худой даже попятился, наступив на ногу тому, что был в драной шапке.

— Я уже видел этого кота, — прошептал рыжий, не сводя глаз с Бекона. — Который на рынке рыбу украл?

— Именно он, — подтвердил я.

— Он нас не тронет? — спросил худой, прижимая мешок с мукой к груди, как щит.

— Если вы принесли то, что я просил, то не тронет. Если нет... — я сделал паузу, — он вас просто проигнорирует. Он сейчас сытый.

Бекон, будто подтверждая мои слова, демонстративно зевнул, показав острые клыки, и отвернулся, принимаясь вылизывать лапу, мол, вы мне неинтересны. Пацанята выдохнули и подошли ближе.

— Вот, — рыжий начал выкладывать продукты на прилавок. — Лук и зелень, как просили, у Ефима. Он велел передать, чтоб вы его тряпицу на прилавке держали.

— Не убирал, что ещё, — я кивнул на тряпицу Ефима, которая так и лежала на краю прилавка.

— Яйца у тётушки Марфы, — продолжил рыжий, доставая короб с кривым петухом на боку. — Она сказала, что положила сверху, за рекламу. И чтоб вы не забывали её.

— Не забуду.

— Мука у Пелагеи, — худой водрузил на прилавок мешок. — Она долго ругалась, что вы в прошлый раз её пшеничную забраковали, но потом сказала, что уважает таких, как вы, и продала хорошую. Я сам проверил, — он с гордостью выпятил грудь. — Она не лежалая, я по запаху знаю.

Я удивлённо поднял брови:

— Ты разбираешься в муке?

— У меня мать пекарем была, — худой опустил глаза. — Давно. Я помню, как она муку нюхала. Хорошая мука пахнет полем, а плохая — сыростью.

— Полезный навык, — заметил я, машинально проверяя её Оценкой. — А остальное?

— Грибы у Кривого, — парень в драной шапке выложил на прилавок связку сушёных белых грибов. — Он сказал, что это у него это последние, и продал со скидкой. И ещё вот, — он поставил глиняный горшок. — Масло свежее, сегодняшнее. У бабки, что у ворот сидит. Она сказала, что если понравится, она ещё принесёт.

Я оглядел продукты, и они по всем пунктам качество было даже лучше, чем я ожидал. Удивительно, но пацанята не просто закупились по списку, они выбрали лучшее из того, что было на рынке. Странно, ведь им всего по десять лет. Вот что жизнь с беспризорниками делает!

— Спасибо, выручили, — сказал я, разбирая свёртки.

— Погодите, — тот, что был в драной шапке, вдруг вытащил из кармана несколько медяков и положил передо мной. — Вот. Сдача осталась, многие делали скидки. Получается, вы много дали.

Я изумлённо посмотрел на пацанят. Вот это действительно неожиданно! Те вдруг переглянулись, явно нервничая. Рыжий шмыгнул носом, худой спрятал руки за спину, а парень в драной шапке буравил меня взглядом исподлобья.

— Ну, молодцы! — я на мгновение замер, подбирая слова. — Купили все, сэкономили и ещё вернули сдачу.

— Обещали же, — рыжий пожал плечами, — Вы нам сказали купить. Мы купили, всё по списку. Подумали, что если потратить меньше, вам приятнее будет. А нам... — он замялся.

— А вам что?

— А нам всё равно, сколько денег, — худой мотнул головой. — Нам главное, чтобы вы нас накормили. Как обещали.

Я усмехнулся и покачал головой. Ну и ну! Уличные воришки с Нижнего ряда проявили больше честности, чем иные торговцы с лицензиями и лавками в престижных рядах.

— Сдачу заберите, — сказал я, пододвигая медяки обратно. — Это ваша награда. Заслужили.

— Правда? — рыжий недоверчиво посмотрел на монеты.

— Правда. А теперь отойдите в сторонку и ждите. Я сейчас приготовлю первую партию оладий, и она — ваша. Я тоже своё слово держу.

Пацанята замерли, будто не веря своим ушам. Худой приоткрыл рот, рыжий заморгал, а парень в драной шапке вдруг широко улыбнулся — впервые за всё время.

— Спасибо, — сказал рыжий тихо, и это «спасибо» прозвучало весомее иных серебряных монет.

Пацанята отошли к столбу, у которого стояли, когда я их впервые заметил. Но теперь они не таились, не жались к тени. Они сели на землю, скрестив ноги, и смотрели на меня с ожиданием. Бекон, который всё это время делал вид, что ему нет дела до происходящего, вдруг спрыгнул с прилавка. Подошёл к пацанятам, обнюхал каждого по очереди и, довольный результатом, уселся рядом, как почётный караул. Пацанята замерли, не смея шевельнуться, а Бекон лишь зевнул и прикрыл глаза, давая понять, что им ничего не угрожает.

Тем временем к прилавку уже начала стягиваться очередь. Люди, увидевшие, что я начинаю нарезать лук, возвращались, а с ними приходили новые — те, кто услышал о «поваре с рынка» и решил проверить, правда ли это так вкусно, как говорят.

— Корней, начинай принимать заказы, — сказал я, берясь за нож.

— Уже, — Корней давно уже вытер руки о фартук и приготовился. — Винтер, ты только готовь, а уж я прослежу, чтобы никто без очереди не пролез.

Его глаза загорелись азартом — он уже понял, что сегодняшняя торговля побьёт все его рекорды.

Я усмехнулся и принялся за работу.

Лук нарезал быстро, даже не задумываясь о движениях. Нож мелькал в пальцах, и уже через минуту на доске лежала горка ровных полуколец. Дальше уже всё по накатанной, только без сообщений Системы.

— Давай скорее! — крикнул кто-то из очереди. — Уже пахнет!

— Терпение, — ответил я, не оборачиваясь. — Еда не любит спешки.

Наконец, всё было готово. Ману я добавлять не стал, и так хорошо получилось. Плеснул масло на сковороду, дождался, пока оно нагреется, и столовой ложкой принялся выкладывать тесто с луком. Оладьи шипели, пузырились, покрывались золотистой корочкой. Через две минуты я уже их переворачивал.

Первую партию, как и обещал, отложил для пацанят. Смазал оладьи грибной икрой, украсил зеленью, выложил на деревянную тарелку и передал рыжему.

— Держите. Вы честно заработали.

Внимание! Условия квеста «Бегунки для «Сытого Вепря» выполнены

Награда: 20 опыта, +1 к репутации

Опыт: 260/400

Следующее задание вы можете выдать не ранее, чем через час

Ого! Да оно ещё и с условиями! Ничего, раз в день тоже хорошо, и у меня теперь есть помощники.

Пацанёнок со всей осторожностью принял тарелку, словно я протянул ему гору мяса, а не обычных оладушек. У него даже пальцы задрожали! Худой и парень в драной шапке придвинулись ближе, и через секунду все трое, забыв о приличиях, вгрызлись голодными волчатами в еду. Давились, дули на пальцы, но продолжали есть! Смотреть на это было одновременно больно и радостно.

— Эй, повар! — крикнул кто-то из очереди. — Мы тут стоим в очереди за оладьями! А ты отдаёшь их этим оборванцам!

— Это не оборванцы, — сказал я, возвращаясь к жаровне. — Это мои помощники. Они свою порцию заслужили. Вы свою получите, если хватит терпения.

Очередь загудела, и, слава богу, больше не возмущалась. Корней уже вовсю торговал — он успевал и принимать деньги, и заворачивать оладьи в листья ревеня, и рекламировать покупателям свои булки, расхваливая их так, будто это были королевские пирожные. Я же работал, не останавливаясь. Ложка теста на сковороду, шипение, переворот, и вот, готовый оладушек уже ложился на доску. Оставалось только смазать икрой и можно отдавать в жадные руки покупателей. Ритм был чётким как часы, и в нём я находил почти медитативное спокойствие. Никакой князь, долги или бюрократические козни сейчас не существовали. Только сковорода, тесто и магическая жаровня.

Внезапно очередь странно замерла. Я это скорее почуял, чем заметил глазами. Люди, которые минуту назад шумели и толкались, притихли и начали расступаться, как по мановению волшебной палочки. Вскоре через всю толпу провели невидимую линию, а спустя мгновение я увидел того, кто стал причиной этих изменений.

Мужчина выглядел вполне обычно, не здоровяк, увешанный оружием, без рогов или зелёной кожи. Но при этом от него исходило ощущение силы и денег, которое ни с чем не перепутаешь. Одет в тёмно-серый камзол из тонкой шерсти, никакой вышивки, бляхи или герба. Под ним простая белая рубаха с глухим воротом. Я бросил взгляд вниз и увидел его сапоги. Сначала подумал, что они недорогие, а потом сообразил, что это ручная работа, а значит, очень дорогие. Ещё я заметил серебряный перстень с тёмным камнем. И всё, больше никаких украшений.

Этот незнакомец мог позволить себе, что угодно и не нуждался в том, чтобы это всем демонстрировать. Я знал эту породу. Заходили в мой ресторан такие — миллиардеры в старых джинсах и потёртых пиджаках. Они заказывали самое дорогое блюдо, даже не взглянув на цену. И оставляли чаевые, на которые можно было купить подержанный автомобиль. Сверхбогатые люди, которые уже переросли потребность выставлять напоказ своё богатство. Они просто были, и этого достаточно.

За его спиной стояли четверо. Двое здоровенных охранников с каменными лицами, в одинаковых серых плащах. Под ними чётко угадывались мечи на поясах. Опасные ребята. За правым плечом незнакомца стоял сухонький старичок, одетый в дорогой костюм, видимо советник. За левым — молодой парень с бледным лицом и чернильными пятнами на пальцах. Или секретарь, или помощник, впрочем, мог быть и писарь.

Корней, увидев этого богача, вытянулся по струнке, явно узнав нового покупателя. Его румяное лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Он одёрнул фартук, быстро пригладил волосы, хотя они были в порядке, и выпрямился до хруста в спине. Его руки, которые минуту назад ловко заворачивали оладьи, теперь замерли по швам. Весь его вид говорил: «я знаю, кто вы, и я окажу вам должное почтение». Даже Бекон впечатлился, подошёл ко мне и сел рядом, с важным видом обернув хвост вокруг лап.

Толпа почтительно замерла, никто даже и не думал мешать богачу пройти без очереди. Старичок и молодой помощник замерли по бокам от него, с любопытством потянули носами, разглядывая прилавок.

— Здравствуйте, — вежливо сказал мне незнакомец. — Мне говорили, что на рынке появился повар, который хорошо готовит. Решил лично проверить. Ведь слухи часто врут.

Глава 5

Голос у незнакомца был спокойным и без какого-либо высокомерия. В его взгляде читался профессиональный интерес, с каким один делец оценивает другого. Ему было всё равно на мою одежду и возраст, он видел только оладьи и чувствовал запах. Я видел, как раздуваются его ноздри.

— Добрый день, — ответил я, не прекращая работать. — Желаете оладий? Как раз подоспела новая партия.

— Желаю, — он коротко кивнул.

— Слухи, действительно, врут часто, — согласился я. — Но не в этот раз.

Он едва заметно усмехнулся. Его охрана стояла позади, не двигаясь, но внимательно оглядываясь по сторонам. Советник делал какие-то пометки в маленькой книжечке, а помощник смотрел на оладьи с такой жадностью, что казалось, он прямо сейчас на них набросится вперёд шефа.

Я спокойно закончил готовить очередную партию, смазал поверх грибной икрой, выложил на тарелку и протянул Корнею. Тот принял её так осторожно, будто это была корона короля. Он шагнул к незнакомцу и протянул тарелку с подчёркнуто вежливым поклоном.

— Прошу, ваша милость.

Незнакомец принял тарелку с лёгкой улыбкой. Толпа внимательно следила за каждым его движением. Время само самой растянулось, пока он брал один оладушек и откусывал вместе с грибной икрой. Охрана за его спиной напряглась, помощник замер с открытым ртом. Корней, кажется, вообще перестал дышать. Тем временем незнакомец тщательно прожевал, прикрыв глаза. Его лицо озарилось, разгладилось, и брови дрогнули.

Я же спокойно продолжал готовить следующую партию, потому что просто не обслуживал «важную персону», а делал своё дело. Я же повар.

Незнакомец проглотил, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде что-то изменилось — появился оттенок уважения, которого не было минуту назад.

— Хорошо, — сказал он. — Слухи не врали. Приятно это осознавать.

— Рад, что понравилось, — ответил я, переворачивая очередную оладью.

Он, не торопясь, съел ещё две штуки. Потом кивнул своим людям. Помощник тут же выступил вперёд и протянул Корнею серебряную монету.

— Здесь плата, — быстро проговорил помощник, не отрывая взгляда от оладий на тарелке шефа.

Я благодарно кивнул, не показывая удивления, а внутри поднялась настоящая волна восторга. Не каждый мог позволить себе порцию оладий за такую цену!

Все собравшиеся проводили взглядами незнакомца. Корней, который всё это время стоял, не шевелясь, вдруг выдохнул и вытер лоб рукавом.

— Винтер, — сказал он тихо, — ты хоть знаешь, кто это был?

— Понятия не имею, — ответил я. — Богатый человек, который может позволить потратить серебряный за порцию оладий.

— Богатый? — Корней аж поперхнулся. — Это же князь Шубин! Собственной персоной! Один из богатейших людей в округе! Он и строительством занимается, у него и каменоломни, и заводы, он целые районы в Бешале выкупил! Говорят, он с самим королём на равных общается! А мы ему оладьи продали, как простому смертному!

— А он и есть простой смертный, — я пожал плечами. — Ему тоже нужно есть.

Корней закатил глаза, пробормотал что-то про «сумасшедших поваров» и вернулся к торговле. Очередь, которая на время замерла, ожила и снова загудела. Люди обсуждали князя Шубина, его свиту и богатство, но я не слушал. Князь так князь. Будто мне одного мало! Я видел много богатых людей в прошлой жизни, и все они хотели вкусной еды. В этом смысле они ничем не отличались от сапожника или рыбака. Разве что возможности у них гораздо больше.

Я продолжал готовить, выкладывая на сковороду новые порции теста. Руки работали сами, а глаза скользили по толпе. И вдруг я заметил знакомые кепки. Пацанята, которые сидели у столба, доели свою порцию и теперь замерли, уставившись куда-то в сторону. Я проследил за их взглядом и заметил у дальнего края площади девчонку с алыми волосами.

В прошлый раз я увидел её только мельком. Тощая, в лохмотьях, но держалась с достоинством, а её алые волосы пылали пожаром на голове. Сейчас она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня в упор. Не как на повара, а как на потенциального соперника. Весьма интересный поворот сюжета.

Затем она перевела взгляд на пацанят, рыжий приосанился и расцвёл в победной улыбке.

Я не успел даже подумать, чему он так радуется, как вдруг Бекон метнулся в толпу. И куда его понесло? Впрочем, он быстро вернулся. Вот только в зубах он держал в зубах небольшой кожаный кошель, расшитый серебряной нитью. Он положил добычу рядом с прилавком и уселся с видом победителя. Откуда Бекон его взял? Украл, что ли? Опять?!

По толпе пронёсся удивлённый вздох, и все взгляды сосредоточились на коте и кошельке рядом с ним. Даже Пышка замер, вскинув брови.

Улучив момент между партиями оладий, я посмотрел почему-то не на добычу кота, а на пацанят. Бекон, конечно, уже успел прослыть воришкой, но кошелёк не рыба. И как только парни заметили моё внимание и кота, то сразу засуетились. Худой вскочил, похлопал себя по карманам, явно что-то потеряв. И только потом посмотрели на меня с какой-то обречённостью, словно лично я им вынес какой-то приговор.

— Это... — Корней хлопнул себя по лбу. — Это же кошелёк того помощника, который с князем Шубиным был! Он из него доставал монету!

Я посмотрел на Бекона. Кот смотрел на меня с невинным выражением морды. Мол, я ничего не делал, оно само, и принялся вылизываться.

— Бекон, — сказал я тихо. — И зачем ты это сделал?

Кот мне, конечно, не ответил. Только ухом дёрнул, продолжая сидеть рядом с кошельком и поглядывая на пацанят. Пацанята побелели, прижались друг к другу и начали стратегическое отступление. Я сложил два плюс два, и до меня дошло. Это они украли кошелёк помощника Шубина! Стащили в толпе, пока я готовил. А Бекон, перехватил добычу у них и принёс к моим ногам. Выручить хотел дураков! Если бы кошелёк нашли у пацанят, у стражи разговор был бы короткий. Ловко он это придумал. Понятно, почему он сидит теперь с видом победителя.

Пацанята сбежать не успели. Хватило какой-то минуты, чтобы к прилавку, расталкивая толпу, подбежали уже знакомые стражники. Они были в мыле, запыхавшиеся, и на их лицах читалась тревога, смешанная с решимостью.

— Винтер! — крикнул рыжий с веснушками, переводя дыхание. — У нас происшествие! Ты здесь кошелёк не видел? Большой такой, с серебряной нитью?

Толпа загудела, люди начали оглядываться, проверяя на всякий случай и свои карманы. А второй стражник уже заметил пацанят и дёрнул товарища за рукав.

— Вон они, говорил же тебе, это они!

Ребята на всякий случай прикинулись ветошью, пятясь мелкими шагами. Они уже поняли, что дело пахнет отнюдь не керосином.

— А ну, стоять! — рыжий решительно двинулся к пацанятам, которые вот-вот были готовы сорваться на бег. — Так и знал! Думали, раз князь приехал, можно кошельки таскать? Сейчас я вас обыщу!

Пацанята прижались друг к другу, белея от страха. Стражник уже протянул руку, чтобы схватить самого мелкого, когда я спокойно сказал:

— Не нужно. Кошелёк здесь, у меня, — сказал я и, наконец, поднял его.

Стражники резко развернулись, глянули на меня и замерли, заметив находку. Я протянул им расшитый серебряной нитью кошелёк.

— У тебя? — переспросил брюнет. — Как это? Откуда?

— Мой кот нашёл его на земле, — сказал я ровно. — Видимо, помощник князя выронил его в толпе, когда уходил. Такое бывает — суета, люди толкаются, кошелёк выпадает, и этого никто не замечает. А он, — я кивнул на Бекона, который сидел с гордым видом, — заметил и принёс.

Рыжий недоверчиво посмотрел на кошелёк и на нас с котом. Бекон демонстративно принялся умываться, всем своим видом показывая, что без него стражники даже мышку поймать не смогут.

— Ребята не виноваты, — добавил я. — Они сидели здесь, ждали, когда я приготовлю им еду. Вот, — я кивнул на пустую тарелку, которую они до сих пор держали в руках. — Они её честно заработали.

— Честно? — рыжий прищурился. — Что-то слишком много честности для Нижнего ряда.

— А ты всё ещё сомневаешься? — раздался насмешливый голос, и его обладательница вынырнула из толпы.

Девчонка с алыми волосами легко вышла вперёд, будто танцевала. Лохмотья, в которые она была одета, казались частью её образа, как боевая раскраска воина. На поясе у неё болталась кожаная сумочка, а на запястье позвякивали медные браслеты, начищенные до блеска.

Она остановилась перед стражниками, упёрла руки в бока и тряхнула головой, отбрасывая с лица непослушную прядь. Я обомлел. Вот это да! У неё были кошачьи уши с тёмными кисточками на кончиках. Сейчас они дёргались, ловя звуки толпы и шум рынка. Я почувствовал, как мои брови сами собой ползут вверх, и торопливо вернул лицу спокойное выражение. Машинально скользнул взглядом ниже и не зря. Пушистый хвост обвивал её лодыжку, нервно подметая мостовую. Девчонка явно старалась держать его неподвижно, но получалось плохо.

«Ничего себе», — мелькнула мысль, и я тщательно, усилием воли задавил изумление где-то в глубине груди. Дриады, минотавры, орчихи — куда уж дальше удивляться? Но девчонка-кошка с алыми волосами — такого я ещё не встречал. Впрочем, мне всё же удалось сохранить спокойное лицо. В конце концов, я лишь недавно появился в этом мире и ещё не изучил его. Кто знает, какие расы тут ещё обитают?

— Опять ты, Каролина, — вздохнул рыжий стражник. — Твои опять воруют? Ты же знаешь, что за этим последует! Работный дом или тюрьма. Зря, что ли, мы тебя предупреждали?

Каролина упёрла руки в бока и улыбнулась. Улыбка у неё была острой и опасной, как лезвие бритвы. В секунду она уже была готова к бою. Её кошачьи уши встали торчком, а хвост перестал подрагивать и замер, будто перед прыжком.

— Мои подопечные, — звонко произнесла она, — не воруют. Они честны, как стёклышки. А вы, господа стражники, как всегда, ищете виноватых там, где их нет. Удобно, да?

— Не юли, — брюнет нахмурился. — Мы знаем твою банду воришек. Сколько уже жалоб на тебя поступило. Будто мы не знаем, что ты их главарь.

— Главарь? — Каролина рассмеялась, и её смех прозвучал как звон разбитого стекла. — Я просто присматриваю за младшими. А насчёт кошелька — вы же слышали, что сказал этот повар. Кот нашёл и принёс. Значит, кот сегодня молодец, а дети здесь ни при чём. И кто теперь вор?

Она бросила взгляд на Бекона, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Кот, в свою очередь, посмотрел на неё с выражением «разбирайтесь сами», а потом и вовсе отвернулся.

Стражники озадаченно покрутили головами. Рыжий почесал затылок, а брюнет вздохнул. Было понятно, что в такой ситуации они еще не оказывались. Кошелёк-то нашёлся, дети в кои-то веки ничего не украли! И плюс я, который поручился за них.

— Ладно, — рыжий махнул рукой. — Раз так, то можно закрывать дело. Но, Каролина, — он строго посмотрел на девчонку, — ещё один прокол — и я лично прослежу, чтобы тебя и твою шайку отправили туда, где вы никому больше не помешаете. Поняла?

— Поняла, — Каролина присела в театральном реверансе. — Всегда приятно иметь с вами дело, господа стражники.

Рыжий ещё раз оглядел нас всех, покачал головой и, зажав кошелёк в руке, зашагал прочь. Брюнет последовал за ним, что-то ворча под нос. Толпа, быстро осознав, что представление окончено, начала снова собираться в очередь, ожидая, когда я начну готовить.

Я выдохнул и повернулся к Каролине. Она стояла передо мной и снова смотрела с вызовом. Пацанята за её спиной заметно расслабились, но всё ещё жались друг к другу.

— Спасибо, — сказала она с неожиданной мягкостью, но через секунду добавила с прежней колкостью. — Хотя могли бы и промолчать. Мы бы и сами выкрутились.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Но так было проще.

— Проще? — она усмехнулась и окинула меня взглядом. — Ты, значит, тот повар, который кормит весь рынок? Винтер, да? Мои ребята говорили, что ты странный.

— Странный? — я улыбнулся. — Наверное, так и есть.

— Странный, — повторила она. — В хорошем смысле. Заплатил за работу, накормил, сдачу отдал. Так, на Нижнем ряду никто не делает.

— Может, поэтому я не с Нижнего ряда.

Она кивнула, признавая мою правоту.

— Меня зовут Каролина Хаб Неро, — сказала она, и в её голосе прозвучала гордость. — Я присматриваю за этими обормотами. И да, — она обвела рукой пацанят, — они не воруют без причины. Только когда животы подводит. Мы тут все такие. Выживаем.

— Хаб Неро? — переспросил я и вдруг расхохотался.

Каролина уставилась на меня с недоумением. Её алые брови грозно сошлись на переносице.

— Что смешного? — спросила она холодно.

— Прости, — я вытер выступившую слезу. — Твоя фамилия... Хаб Неро. Это звучит как «хабанеро» — это острый перец. Очень острый, как твой язык.

— Перец? — она нахмурилась. — Никогда не слышала о таком.

— Неудивительно. Он растёт далеко отсюда, но, поверь, он тебе подходит.

Она покачала головой, явно не понимая, шучу я или говорю серьёзно. Но потом я заметил, как её взгляд скользнул по надписи на мешке с мукой, которую принесли пацанята, и задержался на ней на мгновение дольше, чем нужно. Она тоже умела читать, как и ее подопечные.

А это уже интереснее. Вряд ли беспризорники с Нижнего ряда учились в школе. Теперь я посмотрел на Каролину другим взглядом. Не только умная, с образованием, да еще и ребят читать научила, иначе как они бы мой список прочитали? Короче, у неё явно было своё прошлое. Впрочем, рассказывать она о нём не собиралась, не та порода, да и не та ситуация для таких откровений.

— Ты умеешь читать, — всё равно сказал я, поддавшись любопытству.

Она замерла, и её лицо на мгновение утратило свою колючесть. Каролина стала похожа на обычную девчонку, которую застали за чем-то постыдным. Через секунду маска главаря банды снова вернулась.

— И что с того? — спросила она резко. — Читаю, пишу, считаю. Тебя это удивляет?

— Не только удивляет, — признался я. — Но и восхищает.

Она фыркнула, но я заметил, как её щёки чуть порозовели, видимо, не привыкла к похвале.

— Эй, Винтер, когда уже готовить начнёшь? Мне бежать нужно! — крикнул кто-то из толпы.

Корней бросил на меня вопросительный взгляд, и я мотнул головой.

— Нет! На сегодня всё! — ответил Пышка. — А вот мои булки ещё есть! Кто там хотел? Распродаю последние!

Пока он распинался, в моей голове начала складываться новая идея. Я смотрел на Каролину, на её пацанят, и думал о том, что такая банда мне бы очень пригодилась. Они в курсе всего, что происходит в городе, знают все проходы, слухи и новости. Это сеть! У них есть глаза и уши повсюду. К тому же они довольно незаметны. Кто обратит внимание на пацана? Никто. Мне же нужны были сведения о князе? Нужны. Свиридов не оставит меня в покое как пить дать. Только вот про его дела я ничего не знаю. И сейчас это как раз можно было исправить.

— Каролина, — сказал я, понижая голос, — у меня есть предложение.

— Какое? — она насторожилась.

— Твои ребята хорошо сработали. Лучше, чем я ожидал. Теперь знаю, что вы все умеете. Я хочу предложить вам работу.

— Работу? — она недоверчиво приподняла бровь. — Какую?

— Мне нужны все слухи. Всё, что говорят о князе Свиридове, о его людях, о поставщиках, которые с ним связаны. Кто с кем, когда и за какие деньги. Твои ребята могут слушать и запоминать. А ты — передавать мне.

Глаза Каролины сузились. Она думала, прикидывала — я видел, как за её внешней резкостью скрывался ум, не менее острый, чем её язык.

— А что взамен? — спросила она.

— Свежая еда да мелкие монеты — за особо ценные сведения. Каждый день не обещаю, но когда буду в городе, готов кормить.

Она молчала. Пацанята за её спиной переглядывались, и я видел, как в их глазах загорается надежда. Еда — для них это было больше, чем деньги.

— И ещё, — добавил я. — Я предлагаю работать на меня честно. Без воровства из очереди и других происшествий. Буду платить за исполненные поручения, как сегодня. Они закупились для меня на рынке и получили тарелку с оладьями. Как тебе такое предложение?

Каролина смотрела на меня так, будто видела впервые. Её колючесть никуда не делась, но теперь под ней проступило что-то ещё — уважение, смешанное с осторожностью.

— Ты странный, — повторила она. — Но не дурак. Ладно, Винтер. Моя банда не тронет ни тебя, ни твоих людей. А я... — она замялась, — я подумаю над твоим предложением. Приходи на рынок через пару дней, тогда и скажу ответ.

— Договорились, — я протянул руку.

Она посмотрела на мою ладонь, потом на меня. Колко усмехнулась и пожала. Её рукопожатие оказалось крепче, чем я думал.

— Договорились.

Каролина Хаб Неро уже собиралась попрощаться со мной, как я вспомнил, о чём ещё хотел её спросить.

— Кстати, — сказал я, — ты не слышала, есть ли в Бешале маги, которым зачем-то нужно извести лес?

— Маг? — Каролина прищурилась. — Такие сведения просто так не добываются. Дорого будет стоить.

Перед глазами внезапно появилось окно системы.

Внимание!

Доступно новое задание в рамках квеста «Бегунки для «Сытого Вепря»

Цель: добыча сведений о неизвестном маге

Стоимость: 4 серебряных и 2 обеда для банды

Принять/отказаться?

О, уже? Неужели просто столько времени? Впрочем, что за вопрос, конечно, принять! Плевать, что Система назначила такую цену, мне нужны эти сведения! И так затянул с квестом дриады.

— Оплачу, не вопрос. У меня есть ещё одна просьба, — я вспомнил про клочок ткани и достал его. — Ты можешь найти мне что-то про это?

— Не слишком ли много просьб для первой встречи? — наморщила нос она, но ткань всё равно взяла.

Я видел, что ей это тоже было интересно. Каролина повертела в руках тряпицу и понюхала. Её кошачьи уши дёрнулись.

— Дорогая вещь. Такие в Бешале не шьют, везут из столицы. У простых людей такого нет. А у княжеских прихвостней — запросто. Я расспрошу, — она спрятала обрывок за пазуху. — Верну потом, и быстро сведений не жди. А теперь всё, и так с тобой долго провозилась.

Каролина махнула рукой и пошла прочь, увлекая за собой пацанят. Её алые волосы полыхнули на солнце, скрываясь в толпе.

Бекон, который всё это время сидел возле прилавка и наблюдал за происходящим, рыкнул и посмотрел на меня с выражением «ну, ты и набрал себе команду». Я погладил его по рыжей башке.

— Это ты виноват, — сказал я. — Ты украл кошелёк, ты и выкручивайся. И почему у тебя такая любовь к воровству?

Кот зевнул, демонстрируя полное отсутствие раскаяния.

Я вытер руки, оглядел пустую сковороду, пустые миски из-под икры и теста. Очередь после крика Пышки уже рассосалась, оставив после себя потяжелевшие карманы. Больше всех радовался сам Корней, он успел почти полностью освободить прилавок от выпечки и теперь пересчитывал выручку.

— Винтер, — сказал он, поднимая голову от монет. — Завтра придёшь? Хочу заранее узнать, чтобы побольше напечь.

— Постараюсь, пока ещё не уверен, — я покачал головой. — Дел много.

— Тогда держи, твоя доля, — он сложил монеты в мешочек и передал мне. — Приятно иметь с тобой дело.

Я вымыл все инструменты, убрал жаровню, рассчитался медяками за аренду всего и вся, поблагодарил Корнея за компанию и прошёлся по соседним торговцам, чтобы пополнить запасы. В конце рядов удачно наткнулся на старушку, которая продавала рассаду. Наконец-то! Купил у неё всё. Понятия не имею, как и что сажать, но квест висит и нужно было что-то делать.

В итоге набрал полную котомку и вернулся к Тефтельке. Завидев меня, она приветственно кивнула. Бекон ловко запрыгнул в телегу и свернулся клубком, словно это он работал весь день, а не я.

— Поехали, — сказал я, беря вожжи. — Пора домой. Там, наверное, Фёдор, уже всю территорию перекопал от нетерпения и новый забор возвёл в три ряда, чтобы ни один враг не подкрался.

Глава 6

Утро началось с грохота. Он прокатился по кухне, заметался между стен и вылетел в приоткрытую дверь, разбудив весь трактир. Я проснулся мгновенно, сел на кровати и прислушался. С кухни донеслось возмущённое шипение, потом звонкий шлепок, будто кто-то хлопнул ладонью по столу, и низкий ворчливый голос Грумхильды:

— Рыжая морда! Я тебе что говорила? Не лазай по полкам, пока я тестом занимаюсь! Всё, теперь сиди и не дыши, пока я тут хозяйничаю.

Я сунул ноги в башмаки, натянул рубаху и спустился. На кухне уже кипела работа. Грумхильда стояла у стола, закатав рукава до локтей, и месила тесто в большой деревянной миске, вкладывая в каждое движение всю свою орочью мощь. Под глазами у неё залегли тёмные круги, и двигалась она вяло, будто каждое движение давалось с заметным усилием.

— Ты снова не выспалась, — заметил я, проходя к печи и проверяя угли.

— Высплюсь, когда помру, — отрезала орчиха не оборачиваясь. — А пока дел полно. Этот твой рыжий бандит с самого рассвета меня извёл. Сначала требовал есть, потом опрокинул миску с мукой, а теперь залез на полку и скинул крышку. Я ему говорю: «Бекон, уймись», а он мне в ответ: «Мяу». И что прикажешь делать?

— Кормить, — усмехнулся я, разжигая жаровню. — Он после такого требует усиленного пайка.

Бекон, который сидел на лавке и с самым невинным видом вылизывал лапу, при слове «паёк» навострил уши и требовательно мявкнул. Грумхильда хмыкнула, но я заметил, как уголки её губ дрогнули.

— Ладно, — сказал я, берясь за разделочную доску. — Сейчас будем готовить завтрак. Оладьи луковые, с грибной икрой. Вчерашний рецепт, но сегодня я хочу, чтобы и вы их попробовали.

— Это те штуки, которыми ты на рынке торгуешь? — орчиха оторвалась от теста и посмотрела на меня с интересом. — Я слышала, как народ обсуждал. Говорили, что за уши не оттащишь.

— Они самые, — я достал продукты и нож.

Через минуту на доске лежали ровные полукольца лука. Грумхильда на мгновение прекратила месить тесто и уставилась на мои руки, будто я жонглировал горящими факелами. Бекон же, напротив, потерял ко мне интерес и теперь подкрадывался к миске с грибной икрой, которую я вчера приготовил на рынке, но не успел продать и сейчас поставил на стол.

— Бекон, — сказал я, не оборачиваясь, — если ты сейчас стащишь хоть ложку, останешься без завтрака.

Кот замер на полпути, оскалился и с достоинством отступил, сев на лавку. Грумхильда хмыкнула.

— Надо же, слушается, — заметила она. — А меня нет.

— Только когда ему выгодно, — уточнил я.

Я присыпал лук солью, добавил каплю мёда и оставил на десять минут. Столько раз вчера повторял все эти движения, что сейчас не задумывался. Раз, два, три — и уже готово. Грумхильда, которая к тому времени закончила с тестом и накрыла его полотенцем, подошла ближе и теперь стояла у меня за плечом, наблюдая за каждым движением.

— Ишь, что придумали, — пробормотала она. — Лук в тесте. Я бы ни за что не догадалась. У нас лук либо в суп, либо в пирог, а тут — в оладьи.

— Повара не должны бояться экспериментов, — ответил я, выкладывая оладьи на разогретую сковороду. — Иногда самые неожиданные сочетания становятся лучшими.

— Экспериментов, — передразнила Грумхильда. — Всё равно не верю, что ты обычный повар. Ты колдун и не спорь со мной.

Я усмехнулся и перевернул оладьи. Запах пошёл такой, что даже Бекон перестал притворяться обиженным и подошёл поближе. Когда первая партия была готова, я выложил их на деревянную доску, смазал грибной икрой, и не жалея, украсил зеленью.

— Пробуй, — сказал я, двигая еду к орчихе.

Грумхильда недоверчиво взяла один и целиком запихнула себе в рот. И ещё даже не начала жевать, как её глаза удивлённо расширились, брови поползли вверх, а щёки порозовели. Она быстро прожевала, сглотнула и уставилась на меня.

— Это... икра? — спросила она хрипло. — Из грибов?

— Из грибов, — подтвердил я.

— Из обычных лесных грибов? Из тех, что на опушке растут?

— Белые, маслята, — кивнул я. — И ещё немного лука, чеснока с перцем. Всё обжаривается и перетирается в пасту.

Грумхильда откусила ещё и зажмурилась от удовольствия. А потом вдруг расхохоталась — громко, раскатисто, запрокинув голову.

— Вот это да, — выдохнула она. — Ну, Винтер, ты и правда колдун. Никогда бы не подумала, что можно из лесных грибов сделать икру. И ведь никакая это не икра, а обыкновенная паста. И что ещё можно в таком виде сделать?

— Да что угодно, — пожал я плечами. — Из баклажанов, из кабачков, из свёклы с орехами. Хоть из моркови с имбирём. Главное, чтобы текстура была правильная и баланс. В центре должна быть жирная основа, она держит вкус, а дальше... Пряное, острое, кислое, что захочешь.

Грумхильда слушала меня с открытым ртом, будто я читал лекцию по магии. Потом тряхнула головой, и её лицо приняло прежнее ворчливое выражение.

— Баловство всё это, — сказала она. — Баловство, а вкусно так, что уши вянут.

Я услышал в её голосе нотку, которой не было раньше. Не раздражение — зависть. Добрая, светлая зависть человека, который всю жизнь делал одно, а теперь увидел, что можно иначе, и жалеет, что не узнал этого раньше.

— Ешь, — я пододвинул к ней доску с оладьями. — И зови Фёдора. Ему тоже должно понравиться.

Фёдор пришёл через минуту, пригнувшись в дверном проёме и едва не задев рогами притолоку. Сегодня на нём были новые штаны и что-то похожее на футболку, сшитую из разных лоскутов. Она туго обтянула его торс, но при этом выглядела вполне прилично.

Когда минотавр увидел оладьи, он не долго принюхивался, и его огромная лапища сразу потянулась к доске. Это всерьёз раззадорило Бекона, который уже и без того намучался ожиданием. И кот пошёл в атаку. Едва рука Фёдора накрыла жареные кругляшки, рыжий возмущённо мяукнул и требовательно шлёпнул лапой по столу.

— Чего ты возмущаешься? — сказал я Бекону. — Здесь на всех хватит, нужно делиться по-честному.

— Я честно, — прогудел Фёдор, думая, что это было про него. — Я только две. Они же крошечные.

— Мяу! — возразил кот.

— Одну? — с усмешкой уточнил я.

— Мрряв!

— Ладно, — минотавр вздохнул и взял две, пристально глядя на кота.

Бекон проводил её взглядом, полным праведного гнева, но промолчал, потому что я уже отламывал ему кусочек и отдавал на растерзание.

К концу завтрака кот применил тактику «жалобный мяв» и «я на тебя смотрел, пока ты ел» и умудрился уговорить минотавра отдать ему половину последнего оладия. К слову, Фёдор не особо и сопротивлялся, а Грумхильда только неодобрительно качала головой, приговаривая, что этот кот из нас верёвки вьёт.

— Сегодня займёмся вторым этажом, — объявил я, убрав посуду. — Там всё ещё грязно, пыльно и запущено. Нужно привести комнаты в порядок. Грумхильда, кажется, ты вчера ночевала наверху?

— Ночевала, — орчиха скрипнула зубами. — И до сих пор зла. Мало того что нет ничего необходимого, одна пыль! Половицы скрипят, в углах паутина, матрасы слежались, а в комнате даже занавесок нет, одни голые окна. Я там сидела, как в сарае, и думала — ну как в таком жить можно?!

— Значит, приводим в порядок. Фёдор, ты с нами?

Минотавр кивнул и первым двинулся к лестнице. Правда, вот здесь и вышла заминка. Когда он поднялся, согнувшись в три погибели, и протиснулся в коридор, то тут же раздался тоскливый звон и грохот. Мы с Грумхильдой рванули следом, гадая, что он там разломал.

Фёдор стоял посреди коридора, растерянно глядя на то, что осталось от настенного светильника. Крепление, на котором он держался, было вырвано из стены с мясом, а плафон разлетелся на десяток осколков. Минотавр виновато опустил голову.

— Я не хотел, — прогудел он. — Оно само.

— Плечом задел, — констатировал я, осматривая дыру в стене. — Ладно, не переживай. Всё равно здесь нужно всё переделывать. Ты лучше иди во двор и разбери пока дрова, а мы тут сами справимся.

Фёдор кивнул, осторожно развернулся, стараясь ничего больше не задеть, и спустился на первый этаж. Его шаги тяжело простучали по лестнице, а потом стихли. Грумхильда проводила его взглядом и вздохнула.

— Хороший он, — сказала она. — Но на втором этаже ему не место. Слишком большой для этого здания. Седельная ему очень подходит.

— Надо ему матрас по росту организовать, — кивнул я. — Ладно, давай начнём. Что здесь нужно, по твоему разумению?

Грумхильда оглядела коридор, уперев руки в бока, и её лицо приняло выражение полководца, оценивающего поле боя.

— Во-первых, занавески, — начала она загибать пальцы. — Во-вторых, нормальные матрасы, соломенные никуда не годятся, они колются и пахнут плесенью. В-третьих, рукомойники в каждую комнату, постирать всё бельё, выбить пыль из ковров, если они тут есть и проветрить все помещения. Окна помыть, между прочим, тоже надо — они грязные, как после пожара. В-четвёртых...

— Погоди, — я выставил вперёд ладонь. — Ты сейчас перечислишь столько, что мы до зимы не управимся. Начнём с уборки, а там и всё остальное приложится.

— Ладно, — согласилась она, подхватывая ведро с тряпкой.

Следующие два часа мы драили, скребли, мыли и вытирали. Грумхильда проявила такую хозяйскую хватку, что я только диву давался. Вот что значит хозяйственная женщина. Казалось, что пыль сама расползается в разные стороны, едва орчиха на неё смотрела.

Работа кипела, Грумхильда двигала кровать одной рукой, будто та весила не больше перьевой подушки, и при этом успевала покрикивать на Бекона. Он, не переставая, крутился под ногами и норовил залезть в каждую щель.

— Решительно не понимаю, как вы с дедом все здесь так запустили, — ворчала она, вытряхивая пыль из старого пледа. — Как вы жили в такой грязи? Ладно, старик может ослеп к старости, но ты? Разве у тебя глаз нет?

— Есть, — отвечал я, отмывая окно. — Просто руки не доходили.

— Не доходили у него! А ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы привести это в божеский вид? Дед твой в могиле перевернётся, если узнает, что его внук спал в такой пыли! Ты же всем этим дышишь!

Я промолчал, ловя дурацкие флешбэки из прошлого. Грумхильда говорила точь-в-точь как моя мать в детстве, когда я не хотел убираться в комнате. Потом мысль перескочила на другое. Чем, вообще, здесь занимался Марк? Явно не готовил. Просто сидел в каморке и смотрел в окно? Хотя нет, точно он ухаживал за клячей. Но остальное? Это казалось странным, но память Марка молчала, а сам я не мог найти ответа.

Бекон тем временем изучал углы. Он залез под кровать, и теперь отчаянно чихал. Видимо, нашёл ком пыли размером с себя. Через минуту кот вылез с паутиной на ушах и посмотрел на меня с таким укором, будто это я лично всё это здесь рассыпал и теперь должен извиниться.

— Сам залез, — сказал я, снимая с него пыль. — Нечего было туда соваться.

Кот чихнул ещё раз и отправился на подоконник — отмываться. Сел ровно туда, где я собирался поставить ведро. Нарочно, что ли? Пришлось снимать и выпроваживать.

Когда мы добрались до моей каморки, Грумхильда остановилась в дверях и оглядела её оценивающим взглядом. Крошечная комната с узкой кроватью, тюфяком, набитым соломой, столом и огарком свечи выглядела особенно убого после того, как мы привели в порядок остальные помещения.

— Тебе больше не следует здесь спать, — вдруг сказала орчиха.

— В смысле? — я обернулся.

— В прямом. Ты хозяин трактира, и тебе нужна нормальная комната. А это каморка для прислуги или для гостя, которому нечем платить. Перебирайся в комнату деда. Она больше, там два окна, кровать широкая и шкаф есть. А в этой я буду спать, мне много места не нужно.

Я хотел возразить, но осёкся, ведь в её словах был резон. Я действительно хозяин трактира. Не Марк, который сидел в этой каморке и смотрел на дорогу, а я — повар, который собирался поднимать это место из руин. Трактирщик, чёрт подери! И это не просто слова, это ответственность, которая вдруг навалилась на плечи тяжёлым и в тоже время приятным грузом. Я обвёл взглядом каморку и вдруг понял, что моё место там, где жил дед. Теперь всего его стало моим.

— Хорошо, — сказал я. — Переберусь.

— Вот и славно, — Грумхильда удовлетворённо кивнула. — А теперь давай заканчивать. Как я понимаю, в город ты сегодня не поедешь? Значит, какие-то другие дела на уме. Могу помочь чем-то?

— Ты права, дел, действительно много. — Хочу узнать, с кем тут можно иметь дело, возможно, восстановлю старые связи деда. С теми, кому можно доверять.

— Поставщики? Давно пора, — орчиха посмотрела на меня с лёгким укором. — Ты же каждый раз на рынке закупаешься. Для нас троих, пусть даже и с котом, этого хватит, но когда трактир откроется, в город не наездишься. Ты уже знаешь, к кому поедешь? А то князь тоже не спит, он тоже знает, что в трактир нужны продукты. Как бы чего не придумал.

Я вздохнул, да, поставщики нужны. У меня есть старые записи деда!Их нужно внимательно изучить, выбрать самых надёжных и поговорить. В прошлой жизни у меня были специально нанятые люди, которые занимались логистикой, закупками, договорами. Я ставил задачу, и они её исполняли. В этом мире буду делать всё сам, и никакой князь меня не остановит.

Записная книжка деда, я уже выписал самое важное на отдельный лист, чтобы не рыться каждый раз. Правда, разобрал не всё, на самых последних страницах наткнулся на странные рецепты, которые для меня звучали странно. Кажется, они были связаны с магией. Или может, Демьян специально их так составил, чтобы никто не мог их украсть и попробовать.

— Дед оставил мне нужные сведения, — кивнул я. — Он работал с мельником, гномами. Начну с них, пора уже налаживать связи.

— Хорошая мысль, — Грумхильда одобрительно кивнула. — Только будь осторожен. Князь мог и до них дотянуться. Кто-то наверняка остался верен, но кто-то мог и переметнуться. Деньги покупают всё.

— Я помню, — ответил я, с удивлением отмечая, что орчиха рассуждает так же трезво, как и я сам. — После обеда съезжу к тем, кто ближе всего к трактиру.

— Я поеду с тобой, — сказала она так, будто это уже было решено.

— Хорошо. Вдвоём надёжнее.

Бекон посмотрел на нас и важно мявкнул, словно соглашался с нами и тоже собрался ехать.

— Ну а куда я без тебя, рыжий? — я потрепал его по спине. — Хорошо поработали, теперь нужно хорошо и поесть.

Мы спустились на кухню, и я заглянул в кладовую, прикидывая, что можно приготовить на обед. В кое-то веки не нужно было выдумывать кашу из топора. На полках и лавках лежали нормальные продукты, из которых мне захотелось сделать гратен. Просто и сытное блюдо из картошки с чесноком и сыра. Я кивнул своим мыслям, взял необходимое и принялся за работу.

Первым делом я достал большую глиняную форму для запекания. У неё была высокие бортики, а внутри она вся покрылась сеткой трещинок от частого использования. Должна хорошо держать жар.Густо смазал изнутри маслом, чтобы картофель не пригорел. Дальше уже занялся соусом. С ним больше всего возни. Раздавил плоской стороной ножа три крупных зубчика, мелко порубил и бросил в сотейник. Туда же залил сливки, приправил солью и специями. Всё это поставил на край печи, где было не так горячо. Сливки не должны выкипеть, а лишь вобрать в себя все ароматы.

Грумхильда тем временем чистила картошку. Её нож двигался быстро, и кожура летела тонкой лентой. Проблема возникла, когда я сказал ей нарезать клубни тонкими кружочками. Орчиха замялась после первой же попытки. Я взглянул, что она там нарубала. Кружок оказался с четверть картофелины.

— Не получается, — буркнула она. — Тонко не выходит.

— Давай, покажу, — я встал рядом и взял нож. — Лезвие держи под углом, двигай не всей рукой, а только кистью. И не дави на картошку, пусть нож сам идёт, он у тебя достаточно острый.

Я дорезал клубень на ровные и тонкие кружочки. Грумхильда смотрела на мои руки с тем же выражением, что и утром, когда я шинковал лук, а потом снова взялась за нож. Сначала двигалась медленно, примеряясь к каждому ножом. Только на четвёртый раз у неё начало получаться. Орчиха удовлетворённо хмыкнула и продолжила работу, а я занялся сыром.

Пока она занималась картошкой, я достал сыр и мысленно усмехнулся, вспомнив заплесневелый кусок, который ел, едва оказался в этом мире. Вздохнул и достал тёрку. Вскоре вместо жёлтого куска на доске красовалась золотая горка. Бекон с любопытством подошёл ближе и уставился на сыр с выражением глубочайшего интереса. Потом поднялся, уцепившись лапами за край столешницы, и повёл носом.

— Нет, — сказал я. — Сыр не для тебя. Я тебе потом дам попробовать, когда приготовится.

Кот обиженно фыркнул и ушёл обратно на лавку, всем видом показывая, что ему, вообще-то, не очень-то и хотелось.

Сыр и картофель уже были готовы, да и соус подошёл. Настало время выкладывать гратен. Первым слоем был картофель, его я положил, как черепицу на крышу, с небольшим перекрытием. Сверху полил из сотейника. Ароматная сливочная смесь аккуратно прикрыла тонкие кружочки. Присыпал сыром, и повторил слой за слоем, пока форма не заполнилась до краёв. А для корочки закинул остатки сыра, так и сытнее и вкуснее. Накрыл форму глиняной крышкой и поставил в печь, где уже тлели жаркие угли.

— Он будет запекаться около часа, — сказал я, вытирая руки. — Сначала под крышкой, чтобы картофель пропарился и стал мягким, потом без неё, чтобы зарумянилась.

— Хитро, — заметила Грумхильда, заглядывая в печь через щель заслонки. — У нас так не делали. Заливали картошку водой, кидали мясо и варили до каши. А тут — слоями, со сливками, с сыром. Опять баловство.

— Опять вкусное, — поправил я.

— Не поверю, пока не попробую, — вздохнула она.

Через час, когда над верхним слоем сыра вздулась и зазолотилась пузырчатая корочка, а аромат печёного картофеля с чесноком поплыл по всей кухне, я открыл дверцу печи и влил в блюдо ману. В домашнюю еду делать это было особенно приятно. Запах поменялся не очень сильно, но этого хватило, чтобы услышать позади восхищённый вздох Грумхильды.

Вы создали новое блюдо: «Картофельный гратен»

Качество: отличное

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 260/400

Я поставил форму на стол. Картофель пропёкся идеально. Мягкий внутри, с хрустящей золотистой шапкой, под которой угадывались нежные слои, пропитанные сливками.

Фёдор, которого я позвал, вошёл на кухню и замер на пороге, шумно втягивая воздух.

— Вкусно пахнет, — сказал он лаконично.

— Садись, пока горячее.

Орчиха быстро вытащила тарелки, и мы сели в обеденный зал, и быстро разобрали гратен себе на порции. Фёдор получил самую большую, чтобы быстрее отъелся. Грумхильда отложила пару ложек и для Бекона, который весь извёлся ожиданием. Остальное мы с ней разделили почти поровну.

Гратен оказался именно таким, как я задумал. Орчиха ела, вздыхала и жмурилась от удовольствия. Фёдор вздыхал, но потому что картошка ещё была горячей, и быстрее есть у него не получалось. Бекон несколько раз обнюхал, мявкнул, словно не веря в собственное счастье, и довольно зачавкал. Я не отставал от них, сам есть хотел до чёртиков.

— Ладно, — признала Грумхильда. — Это не баловство. Это... не знаю даже, как назвать.

— Назови «гратен», — предложил я.

— Гратен, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Чудное слово. Не наше.

— Блюдо тоже не местное, — усмехнулся я. — Но приживётся, помяни моё слово.

За обедом я рассказал о своих планах съездить сегодня к поставщикам. Фёдор, который до этого молча поглощал свою порцию, поднял голову и нахмурился.

— Будь осторожен, — сказал он. — Третьяк приезжал не просто так. Князь следит за нами. Если он узнает, что ты восстанавливаешь старые связи, он может и до поставщиков дотянуться. Кто-то из них мог сговориться с ним.

— Я думал об этом, — ответил я. — Поэтому начну с тех, кто ближе всего к трактиру и кто, судя по записям деда, недолюбливал князя. И поеду не один, с Грумхильдой.

— Я тоже поеду, — сказал Фёдор.

— Ты нужен здесь. Дел и так много, — отозвался я. — Да и Тефтелька не выдержит.

— Рядом пойду. Минотавры быстрые. Как вернёмся, всё доделаю. Втроём надёжнее. Если что, я смогу защитить.

Я переглянулся с Грумхильдой. Орчиха пожала плечами.

— Пусть едет, — сказала она. — Места в телеге хватит, хотя Тефтелька может и не выдержать, но в любом случае втроём надёжнее.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда скоро выезжаем. А пока... — я открыл интерфейс, чтобы проверить прогресс квеста по огороду.

Системное сообщение:

Квест «Зелёный фронт»

Прогресс: 51%

Примечание: для дальнейшего прогресса требуются семена

Точно! Семена! Рассада! Совсем из головы вылетело. Вытряхнул котомку, проверил каждый росток. У меня здесь редиска, морковка, свёкла и немного лука. Мало, но с чего-то же нужно начинать!

Первым делом я подошёл к грядке у стены трактира, где я посадил семена дриады. Дриада не обманула — её магия работала, и растения выглядели здоровыми и полными жизни. Оставалось ещё три семечка, но я решил их приберечь. Не сейчас. Когда огород будет полностью готов, появятся грядки с морковью и капустой, возобновлю поставки, тогда и придумаю, что посадить.

Дальше свернул в огород и, прихватив лопату, сделал кривые бороздки. В них насыпал золы от сгоревшей дровницы и ткнул в землю всё, что купил. Сверху основательно полил, едва не смыв несколько редисок. Да уж, огородник из меня никакой, к тому же этих нескольких пучков корнеплодов явно не хватит, чтобы прожить зиму. Но начинать-то надо!

Но даже так, проценты квеста сдвинулись, и теперь перед глазами сияло:

Квест «Зелёный фронт»

Прогресс: 52%

Грумхильда, которая наблюдала за мной всё это время, качала головой, а ещё через минуту сама себе кивнула и махнула рукой.

— Полчаса на отдых и выдвигаемся, — скомандовал я.

Бекон тут же появился рядом со мной, всем видом показывая, что он тоже собирается ехать с нами.

— Да куда ж мы без тебя-то? — беззлобно проворчал я и обернулся к остальным. — Нет, все трое не поедем, Грумхильда права, Тефтелька не выдержит всех нас, да и за трактиром тоже глаз нужен.

Орчиха и минотавр переглянулись, схлестнувшись в молчаливом противостоянии. Я им не мешал, а лишь с интересом наблюдал за этой безмолвной битвой. Кто же из них победит?

Глава 7

Их безмолвный спор уже порядком подзатянулся, и я уже всерьёз подумывал о том, чтобы разрешить их спор монеткой. Грумхильда стояла, уперев руки в бока, и смотрела на Фёдора снизу вверх, как на гору, что выросла поперёк дороги. Минотавр же возвышался над ней, сложив руки на груди, и в его глазах светилась непоколебимая уверенность.

— Я поеду, — сказал он низким, рокочущим голосом. — Ты останешься. Если там будет засада, ты не справишься.

— Не справлюсь? — Грумхильда шагнула вперёд, оказываясь почти вплотную к его груди. — А ты, значит, справишься с поставщиками? Будешь стоять и тыкать в них рогами, пока они от страха цену за муку не сбросят? Это не так работает. Им нужно в глаза смотреть, понимаешь? Нутром чуять, когда врут и цену завышают, когда товар гнилой подсунуть хотят. А ты в этом разбираешься? Нет.

Фёдор засопел, но с места не сдвинулся.

— Я могу принести пользу, — сказал он. — Защитить. Дороги опасные.

— Не только дороги, — парировала орчиха. — А кто здесь за всем присмотрит? Кто отобьётся от княжеских прихвостней, если они сюда доберутся? Ты у нас единственный, кто может встать в дверях и перекрыть проход одним своим видом. А я что сделаю, если нагрянут? Скалкой в них кину?

Минотавр нахмурился. Он явно хотел возразить, но орчиха не дала ему и рта раскрыть.

— Ты защитник, Фёдор, — продолжила она уже мягче. — Это у тебя получается лучше всего. А у меня — торговать. Зря, что ли, я двадцать лет на рынке работала? Ты в этом ничего не смыслишь, и это не твоя вина, ты просто не обучен.

Шумно выдохнув, она перевела взгляд на меня, ища поддержки. То же самое сделал и Фёдор. Только Бекон не принимал участия в этом споре, просто сидел и ждал, когда мы закончим. Он же поедет в любом случае!

— Она права, — наконец сказал я, глядя на минотавра. — Ты нужен здесь. Только ты сможешь дать отпор княжеским людям, с чем бы они ни приехали. Это я точно знаю. А с поставщиками мы с Грумхильдой справимся.

— Хорошо, — Фёдор шумно выдохнул. — Но если что, я всегда могу прийти на помощь.

— Я знаю, — ответил я. — И это меня радует.

Как только определились с составом действующей команды, Бекон громко мяукнул и спрыгнул на пол и направился к дверям с таким видом, будто это он выиграл спор и теперь милостиво согласился сопровождать нас.

Через полчаса мы уже катили по тракту. Тефтелька бодро цокала копытами, телега поскрипывала ей в такт, а Бекон сидел на коленях у Грумхильды с выражением важного путешественника. Орчиха рассеянно почёсывала его за ухом и поглядывала по сторонам.

— Думаю, что в первую очередь нужно заехать к мельнику, — сказала она. — Его вроде Кузьмой зовут? Он человек хороший, но осторожный. Князя боится, как и все, так что не жди, что он тебе на шею бросится и всю муку разом продаст.

— Я и не жду, — ответил я, придерживая вожжи.

— И правильно, — она кивнула и снова погладила кота. — Дальше к гномам за солью. Они народ прижимистый, а соль у них лучшая в округе. Только торговаться с ними — врагу не пожелаешь. Имела с ними как-то дело, так они скорее удавятся, чем медяк уступят. Я готова помочь тебе с ними совладать, тут нужна твёрдая рука и хитрость.

— На месте разберёмся.

— Как скажешь. Ещё к охотникам заглянуть бы за мясом, но в городе говорили, что они под князем ходят. Значит, туда не сунемся. Может, найдём кого ещё по дороге. Надеюсь, у твоего деда есть ещё кто-нибудь в записях, чтобы не ездить попусту. Ещё птичник...

Я слушал её вполуха. Грумхильда дело говорила, но всё это мне и так было известно. В прошлой жизни я прошёл через десятки открытий, через сотни переговоров с поставщиками, через горы документации и бюрократической волокиты. Что мне гномы после такого? Люди и там, и тут одинаковые и хотят выгодно продать свой товар. Плохо, что здесь не было быстрой связи, кроме гонцов. А этих ещё найди! Короче, буду делать всё сам. И скидки выбивать, и товар проверять, и компот.

— Ты меня слушаешь? — спросила Грумхильда, подозрительно прищурившись.

— Конечно, — ответил я, выныривая из размышлений. — Мельник, потом гномы, к охотникам не соваться. Всё запомнил.

— Ну-ну, — она хмыкнула и на некоторое время замолчала, а потом вдруг заговорила снова, и на этот раз её голос прозвучал задумчиво: — Марк, а дед твой... он ведь сделал трактир знаменитым в этих краях. Я слышала, у него дар был. Настоящий поварской дар. Это правда?

Я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Все эти разговоры о Демьяне, трактире и том, что было до моего появления в этом мире, мне категорически не нравились. Потому что я сам об этом ничего не знал, а вот открывать команде правду не собирался. Никто не должен знать, что я из другого мира, это я усвоил твёрдо с самого первого дня. И решил сменить тему разговора.

— Правда, — сказал я коротко. — Дед был мастером. А ты, Грумхильда, лучше расскажи о себе. Как ты оказалась в Бешале? Ты ведь не всегда там жила, верно?

Орчиха помолчала, и я уже решил, что она не ответит. Но через минуту она заговорила, и её голос звучал глухо, будто она вытаскивала воспоминания из давно запертого сундука.

— Я родилась в деревне, далеко на севере. Отец держал небольшую пекарню, мать ему помогала. Я с детства у печи стояла, чуть ли не с пелёнок. Сначала просто смотрела, потом уже тесто месить начала, а к пятнадцати годам уже сама хлеб пекла. У меня хорошо получалось, понимаешь? По-настоящему получалось. Тесто под руками, как живое становилось, и хлеб выходил такой, что со всей округи люди приезжали. А выдалась особенно суровая зима, и родители умерли, как и половина деревни. В семнадцать лет я осталась одна в пекарне, посреди пустых улиц.

Она замолчала, глядя на дорогу. Бекон, почувствовав перемену в её настроении, ткнулся носом ей в ладонь. Грумхильда машинально погладила его и продолжила:

— Продала пекарню за гроши, потому что не умела торговаться, и была слишком гордой, чтобы просить помощи. Уехала в Бешаль, думала, там оценят моё умение. Но город не то же самое, что наша деревня. Во мне видели только орчиху. Это как минотавра поставить платьями торговать. Все смотрят сначала на клыки, а потом уж на руки.

Грумхильда тяжело вздохнула и хлопнула ладонью по краю телеги.

— Мол, я грубая и неотёсанная, — продолжила она. — А я не огрызалась, а не умела льстить и улыбаться, когда меня обманывали. Если мука плохая, так и говорю. Если хозяин жадничает и хочет, чтобы я пекла из отрубей, я откажусь. Вот и весь мой характер. За него меня и выгоняли. Сначала из одной пекарни, потом из другой. Потом устроилась к тому толстому торгашу. Он был хуже всех, но платил исправно, и у меня получалось делать свою работу хорошо. Но когда дошло до дрянной муки... Дальше ты и так знаешь. Двадцать лет работы, и почти ничего за душой.

Я молчал. Орчиха отвернулась и зло вытерла глаза рукавом, стыдясь собственной слабости. И глянула на меня с вызовом.

— Что, жалеешь меня теперь?

— Нет, — ответил я спокойно. — Я тебя уважаю. После всего, что с тобой случилось, ты не сломалась и продолжаешь печь. Это дорогого стоит.

Грумхильда фыркнула и отвернулась, но я заметил, как её плечи расслабились, а пальцы, сжимавшие край платка, разжались.

— Ладно, — сказала она. — Хватит обо мне. Вон, смотри, мельница уже видна.

Я прищурился, а ведь и правда, на высоком холме впереди возвышались деревянные башни. С широкими лопастями, которые размеренно скрипели под набежавшим ветром. Вокруг мельницы раскинулся высокий забор без единой щели. За ним виднелись хозяйственные постройки. Я разглядел амбар, какой-то навес и здоровенный дом.

Тефтелька послушно свернула с тракта на просёлочную дорогу, и телега, подпрыгивая на кочках, тяжело покатилась вверх по склону. Чем ближе мы подъезжали, тем громче становился скрип лопастей и тем отчётливее проступал запах свежей муки.

У приоткрытых ворот нас встретил лохматый пёс. Он выскочил из будки, захлёбываясь лаем, но Бекон, сидевший на коленях у Грумхильды, лишь лениво приоткрыл один глаз и зевнул, демонстрируя полное презрение к собачьей суете. Пёс недоумённо замолчал, уставившись на кота, и явно не понимал, что ему делать дальше.

— Видал? — усмехнулась Грумхильда. — Этот кот даже сторожевых псов ни в грош не ставит.

— Бекон, вообще, мало кого ставит выше себя, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Эй, хозяева, есть кто дома?

На мой крик из амбара вышел высокий, широкоплечий мужчина с густой бородой, присыпанной мукой. На нем была льняная рубаха с закатанными рукавами и кожаный фартук, добела припорошённый мучной пылью. Живые глаза с хитринкой, какие бывают у людей, привыкших и работать до седьмого пота, и посмеяться от души.

— Ого! — воскликнул он, разводя руками так, что облачко муки взметнулось в воздух. — Кого это ко мне занесло? Неужто гости?

Бекон, который за секунду до этого презирал всё живое, вдруг спрыгнул с телеги и направился прямиком к мельнику. Он подошёл, потёрся о его ногу и издал такое приветственное мурлыканье, что я удивлённо поднял брови. Обычно кот не жаловал незнакомцев, а тут вёл себя так, будто встретил старого друга.

— А это что за рыжий? — мельник наклонился и осторожно погладил Бекона. — Постой-ка... Точно! Демьянов кот!

Он выпрямился и посмотрел на меня. Его лицо вдруг стало серьёзным, и он шагнул вперёд, вглядываясь в мои черты.

— А ты, стало быть... — начал он и осёкся. — Погоди, узнаю твоё лицо! Марк? Марк Винтер? Да не может быть! Помню тебя махоньким совсем, ты ещё под стол пешком ходил, когда я к твоему деду муку привозил. А теперь гляди-ка, вымахал! Хотя всё равно тощий, как жердь. Дед тебя что, не кормил?

— Кормил, — усмехнулся я. — Я просто в другую породу пошёл.

Мельник расхохотался, да так громко и заразительно, что даже Тефтелька навострила уши.

— В породу! — повторил он сквозь смех. — Ох, насмешил. Ну, проходите, раз приехали, гости дорогие. За чем пожаловали?

— За мукой, — ответил я. — Вы же Кузьма, верно?

— Он самый, — мельник поклонился в шутку, но потом его лицо снова стало серьёзным. — За мукой, значит. Для трактира?

— Да, для него. «Сытый Вепрь» открываться будет. Пора запасы пополнять.

Кузьма опустил глаза и тяжело вздохнул.

— Демьян, значит, и вправду помер, — сказал он тихо. — Я слышал, но до последнего не верил. Хороший был человек, честный. Одно удовольствие было с ним работать! Таких теперь почти не осталось.

Кузьма помолчал, оглянулся через плечо, будто кто-то мог подслушивать, и понизил голос:

— Ты уж прости, Винтер, но сейчас время опасное. Осторожность важнее всего. И как ты собрался трактир открывать? Князь Свиридов до многих руки дотянул. Знаешь, что он сделал с мясником? Лавку отписал, а его самого выгнал без денег. Теперь тот побирается на окраине. И это только один из многих, — он замолчал, о чём-то задумавшись. — Я тебе помогу, но тихо. Сам понимаешь, если князь прознаёт, что я с тобой дело имею, он и до меня доберётся. А у меня семья, дети. Отослал их к тётке, чтобы спокойнее было.

Он снова замолчал, тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула тень той самой всеобщей боязни, которая сковала весь Бешаль.

— Буду рад начать с вами торговать, — сказал я тихо. — Князь не всесилен, а товар можно возить через лес. Дриада разрешит, я уверен.

— Тогда к делу, — Кузьма осенил себя каким-то знаком и полез в карман за карандашом. — Мука у меня трёх сортов, сам привезу. Много не обещаю, да и вряд ли тебе это нужно. А ты уж там распорядись, чтоб меня никто не тронул.

— Договорились.

Мельник кивнул и вдруг посерьёзнел.

— И ещё, Винтер. К охотникам не суйся. Они тоже под Свиридовым, всё до единого. Им приказано продать мясо только княжеским людям. Сунешься к ним, и сразу обо всём станет известно, ищи другие пути.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я. — А с сахаром? У вас нет знакомых, кто занимается?

— С сахаром, говоришь... — Кузьма почесал бороду, и в воздух снова взметнулось облачко муки. — Есть у меня сосед, Елисеем зовут. Он с князем не в ладах, так что может помочь. Он закупает где-то тростниковый и перепродаёт. Я тебе записку напишу, скажешь, от меня.

Он достал из кармана огрызок карандаша, оторвал клочок бумаги от мешка и принялся писать, высунув язык от усердия.

— Держи, — он протянул записку мне. — А теперь давай о деле. Тебе какую муку?

— Высший и первый, — не задумываясь, ответил я. — Ржаной поменьше, для хлеба.

— Хорошо. Цены у меня обычные, за высший сорт — три медяка за мешок, первый — два, ржаная — полтора. За сколько договоримся?

— За высший — два с половиной, — я не собирался брать по рыночной стоимости и был готов торговаться, — за первый готов дать полтора, за ржаную — один.

Кузьма аж поперхнулся от моей наглости.

— Ты что ж, парень, с ума сошёл? Это ж чуть выше себестоимости!

— У вас объёмы большие, — спокойно ответил я. — Клиент, как я понимаю, сейчас один, и это князь. Он платит по своим расценкам, и они, уверен, ниже рыночных. Я же предлагаю живые деньги напрямую, без посредников и постоянно. «Сытый Вепрь» будет работать, и мука будет нужна каждую неделю. Нам обоим это выгодно.

Грумхильда, стоявшая рядом, открыла рот, чтобы вмешаться, но я остановил её движением руки. Она удивлённо посмотрела на меня и не произнесла ни слова.

Мельник задумался. Почесал затылок и вдруг широко улыбнулся:

— А ты не промах, Винтер! Дед твой таким же был и за словом в карман не лез. Ладно, уговорил, но у меня есть условие. Как только встанешь на ноги и объёмы вырастут, цену вернём к рыночной. Идёт?

— Идёт, — я протянул руку.

Кузьма пожал её, и я почувствовал, какая у него твёрдая ладонь.

— И ещё, — добавил мельник, отсчитывая мешки. — Я тебе с собой дам зёрна немного, пшеницы, бесплатно. Вдруг сам молоть захочешь или кашу варить. Подарок, за добрую память о твоём деде.

— Спасибо, — ответил я искренне.

Кузьма недолго думал, и уже через несколько минут ловко загрузил мешки в телегу. Как бы мне ни нравился мельник, я всё равно проверил каждый Оценкой — мука была отличного качества, без примесей и посторонних запахов. Всё честно и без обмана.

Пока мы торговались, Бекон не терял времени даром. Он метнулся за амбар, и очень скоро раздался торжествующий мяв. Кот вернулся с мышью в зубах, положил добычу к ногам мельника и уселся рядом с видом победителя.

Кузьма расхохотался так, что зазвенели стёкла в окнах амбара.

— Ну, Винтер, у тебя не кот, а сокровище! Я уж сколько лет с мышами воюю, всех котов перепробовал, а этот пришёл и за минуту то, что мои за месяц не могли. Приезжайте ещё, с таким котом я вам скидку сделаю!

— Приедем, — пообещал я. — Буду рад ещё и видеть вас в трактире. Испеку пироги из вашей муки.

— Загляну, обязательно загляну! — мельник всё ещё смеялся, вытирая выступившие слёзы. — Как откроешь двери трактира, то дай весточку.

Мы тепло попрощались и выехали со двора. Тефтелька бодро потянула телегу вниз по склону, Бекон устроился на мешках с мукой, довольно жмурясь, а Грумхильда сидела рядом со мной на облучке и молчала. Но это было не её обычное, ворчливое молчание — она о чём-то напряжённо думала.

— Марк, — сказала она, наконец. — Ты меня, конечно, извини, но где ты так торговаться научился? Я думала, ты повар, а ты с мельником беседовал так, словно всю жизнь только этим и занимался.

— У деда учился, — ответил я уклончиво. — И у жизни.

— У жизни, — повторила орчиха эхом. — Ну-ну. Ладно, дальше куда?

— К гномам за солью. Ты говорила, они лучшие.

— Лучшие-то лучшие, — вздохнула Грумхильда. — Но попробуй с ними договорись. Они, знаешь, какие...

— На месте разберёмся, — ответил я и подстегнул Тефтельку.

Дорога к гномьему поселению петляла между холмов. Лес постепенно редел, сменяясь каменистыми склонами, поросшими жёсткой травой и низким кустарником. Солнце уже перевалило за полдень и теперь припекало основательно, вытягивая из земли запахи нагретого камня и сухой пыли. Я направил Тефтельку по едва заметной колее, которая вела в широкую низину, где, по словам орчихи, и располагалось гномье поселение.

Чем дальше мы спускались, тем ниже становились деревья, пока не исчезли вовсе, уступив место серым валунам и редким пучкам травы. А потом дорога резко ушла под уклон, и перед нами показалась гномье поселение. Деревянные дома с покатыми крышами, поросшими мхом, лепились друг к другу, образуя узкие улочки. Окна в них были маленькими и располагались на уровне моей груди, а дверные проёмы оказались такими низкими, что даже мне пришлось бы пригнуться, чтобы войти. Что же говорить про орчиху?

Над поселением стоял лёгкий, едва уловимый запах, какой бывает на морском берегу, хотя никакого моря здесь не было и в помине.

— Где у них производство? — спросил я оглядываясь. — Я думал, увижу выпарки, бассейны...

— Гномы своих секретов не показывают, — проворчала Грумхильда. — Соль они добывают где-то в шахтах, под землёй. Как именно — никто не знает. И не спрашивай, всё равно не ответят, разозлятся, и тогда точно ничего не получишь.

Я кивнул и остановил телегу у крайнего дома, над которым висела маленькая деревянная вывеска в виде кристалла соли, вырезанный с такой тщательностью, что в его гранях играло солнце.

Услышав нашу телегу, из дома вышел гном. Невысокий, едва ли мне по грудь, коренастый, с руками, похожими на дубовые корни, и широкими плечами, обтянутыми грубой серой рубахой. Борода у него была седая, заплетённая в две тугие косы, перехваченные медными кольцами. Лицо — суровое с глубокими складками у рта. Он уставился на нас, словно мы приехали украсть его любимую кирку.

— Чего надо? — спросил он вместо приветствия.

— Соли, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Мы из «Сытого Вепря».

— Из «Сытого Вепря»? — гном прищурился. — Он закрыт давно. Кому там соль понадобилась?

— Мне, Марку Винтеру. Трактир снова открывается, и мне нужны запасы.

Гном хмыкнул и скрестил руки на груди:

— Винтер, значит. Слыхал. Ну, иди за мной. Только кота своего придержи, чтоб под ногами не путался.

Бекон, который уже направился было обнюхивать дверной косяк, обиженно фыркнул. Я подхватил его на руки и усадил на плечо, и теперь он настороженно оглядывал окрестности.

Внутри дом оказался ещё ниже, чем снаружи. Грумхильде пришлось согнуться почти вдвое, я слышал, как она чертыхалась, пока мы спускались по крутой деревянной лестнице. Стены здесь были каменными, а воздух становился всё более солёным и влажным.

Наконец, ступени закончились, и мы оказались в просторном помещении с низким потолком, освещённом десятком масляных ламп. Вдоль стен стояли бочки и мешки, а в центре возвышался массивный стол, за которым сидел ещё один гном, постарше первого. Он поднял голову, окинул нас недовольным взглядом и снова уткнулся в какие-то бумаги.

— Торк, — обратился к нему первый гном, — тут к тебе из трактира, за солью.

— За солью, — проворчал Торк, не поднимая головы. — Всем нужна соль. А где я её возьму? Соли на всех не хватит!

— У нас деньги есть, — спокойно сказал я.

— Деньги у всех есть, — отрезал Торк, наконец поднимая глаза. — Только соли от этого больше не становится. Вон, солнце жарит, ветер сушит, выпарки идут, а тут ещё вы со своим трактиром. И кот у тебя на плече сидит как у себя дома. Сними его, нечего тут.

Бекон, услышав это, демонстративно разлёгся на мне пушистым воротником и оттуда уставился на гнома с выражением глубочайшего презрения. Грумхильда, которая к этому моменту уже распрямилась и теперь стояла, потирая затёкшую спину, не выдержала.

— Слушай, уважаемый, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно громко для такого помещения, — ты бы не ворчал попусту. Нам нужна соль, мы приехали за ней, а не затем, чтобы твои жалобы выслушивать. У нас, между прочим, тоже день не сахарный выдался, и солнце жарит, и ветер дует, и кот на плече сидит, но мы же не жалуемся.

Торк удивлённо поднял брови и посмотрел на Грумхильду с интересом.

— Орчиха, — констатировал он. — С норовом. Ну, хоть кто-то из вас дело говорит. Ладно, садитесь. Соль у меня есть, но цена нынче кусается. Князь все поставки перекрыл, теперь каждый мешок на счету. Всё ему идёт.

— Мы не князь, — сказала Грумхильда, усаживаясь на низкую скамью. — Мы простые люди. Вернее, орчиха, повар и кот, но платим честно и товар берём не разово, пусть и не много. Если договоримся, каждые две недели будем приезжать.

Гном задумчиво пожевал губами и перевёл взгляд на меня:

— А ты что молчишь, Винтер? Язык проглотил?

— Слушаю, — ответил я. — Пока что вы только ворчите.

— Дерзкий, значит, — он хмыкнул. — Ну-ну.

Он поднялся и направился к лестнице, но на полпути вдруг обернулся, и его взгляд упал на Бекона, который всё ещё сидел у меня на плече, и вдруг замер. Он прищурился и вдруг сделал шаг обратно.

— Постой-ка. Это не тот ли кот, про которого на рынке болтали? Что рыбу украл, а потом помог целую банду воришек от тюрьмы спасти?

— Тот самый, — подтвердил я, с трудом сдерживая улыбку.

— А судака, получается, ты жарил?

— Я.

Торк ещё раз оглядел меня, на этот раз куда внимательнее, задержав взгляд на поясе. Его глаза сузились, и он вдруг шагнул ближе, почти вплотную, разглядывая мой нож.

— А это что у тебя? — его голос прозвучал уже без прежнего ворчания, но с цепким интересом. — Какой интересный у тебя нож. Знакомая работа, дай-ка посмотреть.

Я вытащил нож из ножен и рукояткой вперёд протянул ему. Торк взял его бережно, как священную реликвию, провёл пальцем по лезвию и вдруг издал звук довольное хмыканье.

— Хрюз, — сказал он. — Старый пройдоха Хрюз. Его работа. Я её из тысячи узнаю. Где взял?

— Купил у него в лавке. Пять с половиной серебра.

— Пять с половиной? — Торк поперхнулся. — Да он за такие деньги и родной бабушке не продаст! Значит, ты ему понравился. А если Хрюзу понравился, то и мне, может, сгодишься.

Он вернул мне нож и, уже не ворча, сел обратно за стол.

— Ладно, Винтер. Давай к сути. Соль у меня первого сорта и лучшая в округе. Цена за мешок — два серебра. Сколько берёшь?

— Два серебра? — переспросил я. — Это грабёж. Серебро и двадцать меди.

— Серебро и восемьдесят! — рявкнул Торк.

— Серебро и сорок, — парировал я. — И я буду рекламировать вашу соль всем, кто спросит. Как ножи Хрюза.

— Ты и Хрюзу это обещал?

— И он согласился.

Гном засопел, пожевал губами и вдруг стукнул кулаком по столу:

— Серебро и шестьдесят! И ни монетой меньше!

— Серебро и двадцать, — ответил я. — Плюс я приготовлю вам обед.

Внимание! Активирован квест: «Соль за еду, или накорми двадцать гномов»

Цель: накормить артель так, чтобы никто не ушёл голодным и недовольным

Награда: скидка на соль, расположение артели, прогресс квеста «Отстоять наследство»

Штраф: цена на соль вырастет вдвое, репутация среди гномов упадёт