Легенда туманной вечности. Ядовитые души

Глава 1.1 Сливовая роща в цвету

В погожий весенний день воздух над рекой казался почти осязаемым – тёплым, напоенным сладковатым, едва уловимым ароматом цветущей дикой сливы. Розовые лепестки медленно кружились в ленивых потоках ветра, оседая на зеркальную гладь воды и мягкую молодую траву. В этой умиротворяющей идиллии, дополняемой тихим рокотом речных порогов, раздавалась нежная, удивительно чистая мелодия флейты и пипы.

Звуки инструментов не просто дополняли друг друга – они переплетались, создавая невидимый узор. Настолько очаровательной может быть музыка, когда за неё берутся мастера, но в мире Цзяньху у неё было иное назначение. Стоило исполнителям добавить в мелодию совсем немного духовной энергии, пропустить каплю ци сквозь струны пипы и бамбуковое тело флейты, как музыка становилась лекарством, способным исцелить как душевные, так и телесные раны.

Двое молодых людей, шестнадцати и четырнадцати лет, сидели на нагретом солнцем плоском валуне у самой кромки воды. Старший, Ю Мо, прикрыв глаза, выводил на флейте плавную, парящую ведущую тему. Пальцы шестнадцатилетнего юноши двигались уверенно, а его дыхание было ровным и глубоким, выдавая сильное сосредоточение. Четырнадцатилетний Янь Линь вторил ему на пипе. Его игра была безупречной с технической точки зрения, но в ней чувствовалась лёгкая небрежность, словно он торопился поскорее закончить партию.

А прямо перед ними, как в самом густом снегопаде, только из лепестков сливы, кружилась в танце девушка в лёгком розовом платье. Это была Янь Сянь. Её движения казались невесомыми, почти призрачными. С каждым взмахом широких рукавов, в такт переливам пипы и флейты, тонкие струйки её собственной ци срывались с кончиков пальцев, заставляя палую листву и лепестки кружиться вокруг неё сияющим вихрем. Под воздействием этой целебной музыкальной сети мелкие ссадины и мозоли на ладонях близнецов – неизбежные следы изнурительных тренировок с мечом – затягивались прямо на глазах, оставляя лишь гладкую кожу.

Сянь поймала взгляд Ю Мо. Юноша на мгновение приоткрыл глаза, и в его мягком, сосредоточенном взоре промелькнула едва заметная тёплая улыбка, предназначавшаяся только ей. Сянь не ответила ему, она сосредоточена на завершении финального, самого сложного пассажа. Вихрь лепестков медленно осел у её ног.

– Фух, ну всё, пора возвращаться, – выдохнула девушка, прижимая ладонь к груди, чтобы восстановить дыхание после танца. Она весело сдула упавшую на лицо прядь волос и улыбнулась братьям.

– Ты права, сестрица, – отозвался Янь Линь, с явным облегчением откладывая пипу в сторону и потягиваясь всем телом.

Этих двоих невозможно было не узнать. Близнецы и наследники великой семьи, а также прославленной школы боевых искусств Янь, они унаследовали тонкие, благородные черты лица своих родителей.

Юноша, что играл на флейте, поднялся на ноги следующим. Ю Мо был приемным сыном семьи Янь. Он был на два года старше своих брата и сестры, держался всегда чуть более собранно и строго при родителях, но в его осанке и мягком голосе сквозила глубокая преданность дому, который его приютил. Бережно спрятав флейту в рукав ханьфу, он подошел к Сянь-Эр и протянул ей шёлковый платок, чтобы она могла вытереть выступившую на лбу испарину. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Ю Мо поспешно, но вежливо отвёл взгляд, словно боясь выдать то волнение, что внезапно затрепетало в его груди.

– Вы совершенно не переживаете о церемонии? – спросил Ю Мо, переводя дыхание и переводя взгляд с Сянь на развалившегося на камне Линя. – Я бы очень волновался. Да что там! Я и так волнуюсь, но за вас.

– Не переживай, – звонко засмеялась Сянь, принимая платок. – Всё уже решено. Я стану главой семьи, а...

– Ты перепутала, – прервал сестру Янь Линь. Его голос, обычно веселый, сейчас прозвучал слегка насмешливо и лениво, с явной примесью скуки. Он поднялся, отряхивая подол дорожного одеяния. – Я стану главой семьи, а ты возглавишь школу боевых искусств.

Сянь на секунду замерла, её ресницы дрогнули. На её лице отразилась странная, мимолётная тень – не то усталость, не то глубоко запрятанная тревога. Она быстро отвела глаза.

– Точно. Я, наверное, просто немного устала.

– Да и я тоже, – мягко вставил слово Ю Мо, стараясь сгладить внезапно возникшую неловкость и поддержать девушку. Он сделал шаг вперёд, преграждая путь поднявшемуся ветру.

– Тогда сегодня ляжем спать пораньше. Завтра очень важный день, – Линь, закинув руки за голову, первым пошёл по тропинке, ведущей прочь от речного берега. Его спина казалась прямой и уверенной, но близкие люди без труда могли бы заметить, как сильно напряжены его плечи.

Тропинка, ведущая от реки к семейному поместью Янь, петляла среди вековых сосен и бамбуковых зарослей. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в багряные и золотистые тона.

Шедший впереди Янь Линь двигался на удивление уверенным, быстрым и твердым шагом. Сянь же шла чуть позади. Ю Мо шёл рядом с Линем, бережно неся инструменты. Он непривычно молчал, погружённый в свои мысли, но время от времени бросал обеспокоенные взгляды на шедшую позади девушку, удивляясь её непривычной неловкости.

– И всё же, – нарушил тишину Янь Линь, оборачиваясь на ходу. В его голосе и взгляде звучала несвойственная ему обычно собранность. – То, что завтрашнее торжество пройдёт без столичных гостей, нам только на руку.

– Ты о чиновниках из Министерства ритуалов? — спросил Ю Мо, приподняв бровь. — Раньше императорский двор никогда не упускал возможности прислать своих представителей на церемонию наречения титулов нашей семьи. Всё-таки Янь – это столп медицины и боевых искусств.

– Ключевое слово – «раньше», – отозвался Линь, ловко, почти кошачьим движением перешагивая через выступающий корень сосны. – Вот уже десять лет, как императорский двор вообще не вмешивается в дела Цзяньху. С тех пор, как государь отгородился от мира в своих покоях, указы из Запретного города приходят всё реже. Наша с Сянь-Эр помолвка, которую император одобрил ещё в нашем детстве, кажется теперь весточкой из совсем другой, ушедшей эпохи. Сейчас двор предпочитает просто игнорировать всё, что происходит за пределами столичных стен.

– Это правда, – тихо вздохнул Ю Мо, помрачнев. – Великие ордены и мелкие секты совсем потеряли страх. Они самодурствуют в Цзяньху, делят территории, устраивают кровавые распри, а императорский двор все это игнорирует. Закон теперь диктует тот, у кого острее меч и сильнее ци.

– Именно поэтому император и не вмешивается, – рассудительно продолжил Линь, блеснув глазами. – Корона слаба. Если бы они отправили посланников к нам, это сочли бы за знак того, что двор поддерживает семью Янь в ущерб остальным. Другие крупные фракции тут же усмотрели бы в этом угрозу. Император просто не хочет давать повода для пересудов касательно того, поддерживает ли он ту или иную сторону. Хотят секты грызться между собой – пусть грызутся, пока не трогают столицу.

– Да уж, спокойнее жить в стороне от этих интриг, – подала голос Сянь, неловко поправляя шёлковую накидку, которая снова сползла с плеча. В её тоне сквозила явная досада. – Без этих высокомерных столичных чиновников нам на банкете дышать будет легче. Во всяком случае, так нам будет спокойнее. Поскорее бы дойти... Сил моих больше нет.

Линь едва заметно улыбнулся уголками губ, но ничего не ответил.

Так, непринуждённо беседуя, они наконец дошли до массивных ворот родного поместья. Ю Мо вежливо попрощался и ушёл к себе в западное крыло. Близнецы же, едва оставшись одни, поспешили скрыться в уединенных комнатах девушки в восточном крыле поместья.

Глава 1.2 Алые сумерки полны тревог

Едва тяжелая дубовая дверь покоев Сянь-Эр закрылась, отсекая их от внешнего мира, как девушка в розовом платье с шумом выдохнула и буквально рухнула на бамбуковую кушетку.

– Всё, с меня хватит! – раздался чистый, но совершенно мальчишеский голос Янь Линя. – Сянь-Эр, клянусь, твои юбки – это орудие пыток! Как ты вообще в них ходишь и не ломаешь себе шею?

«Янь Линь», стоявший посреди комнаты, лишь устало улыбнулся. Юноша изящным движением потянулся к шпилькам в своих волосах. Стоило вытащить тяжелую нефритовую заколку, как длинные, густые шелковистые пряди цвета воронова крыла рассыпались по плечам. Настоящая Янь Сянь с облегчением встряхнула головой.

Линь тем временем уже развязывал сложный пояс на талии, спеша избавиться от нежно-розового шёлка.

Они подошли к высокому медному зеркалу, стоявшему в углу покоев, и встали рядом. Глядя на них, любой посторонний человек пришел бы в священный трепет – настолько они были похожи. Лица близнецов казались отлитыми из тончайшего фарфора: идеальный, благородный овал, высокая линия скул, прямой изящный нос и темные, глубокие глаза, разрез которых напоминал лепестки миндаля. Даже линия изгиба бровей, словно нарисованная тонкой кистью тушью, у них была абсолютно одинаковой. В одинаковой одежде и с одинаковыми прическами их было невозможно различить – этим они научились пользоваться ещё с самого детства.

Их тайная игра началась много лет назад. Сянь до сих пор помнила, как в один из жарких летних дней десятилетний она рыдала над пяльцами, до крови исколов нежные пальцы иглой и ненавидя каждую шелковую нить вышивки, которую ее заставляла осваивать матушка. Линь тогда без лишних слов отобрал у нее рукоделие, сунув сестре в руки деревянный тренировочный меч, к которому сама она тянулась всей душой, и делала успехи. С тех пор они менялись местами: Сянь часами оттачивала удары мечом на заднем дворе, учила правила управления кланом под личиной брата, пока Линь, укрывшись в её покоях, вышивал невероятной красоты цветы на платках. Но детские шалости остались в прошлом. Сейчас ситуация диктовала своё – они были единственными законными наследниками, и учиться обоим вещам пришлось каждому.

– Сянь-Эр, – Линь, оставшись в нижнем белом одеянии, осторожно подошел к сестре, заглядывая ей в лицо. – Я надеюсь, мы и дальше будем меняться после церемонии?

– Думаю, да, – Сянь стягивала с себя его серое дорожное ханьфу, аккуратно складывая его на ширме. Её голос был ровным, но в воздухе уже чувствовалось натяжение. – Но гораздо реже, чем сейчас. Нам обоим придется взять на себя слишком много обязанностей.

– Может, нам и на саму церемонию поменяться? – вдруг с надеждой в голосе спросил он, подавшись вперед.

Движения Сянь резко оборвались. Она медленно повернулась к брату. Её взгляд, обычно теплый и понимающий, сейчас больше напоминал грозовую тучу за мгновение до начала разрушительной бури. В полумраке покоев её миндалевидные глаза казались почти черными.

– С ума сошёл, что ли? – процедила она сквозь зубы. – А если кто-то пойме? Это же будет позор!

– Да никто не узнает, будь уверена! – горячо возразил Линь, пытаясь поймать её за руки. – Мы ведь делали это сотни раз! К тому же... я бы очень хотел, чтобы ты помогла мне справиться с делами поместья. Я не справлюсь, Сянь-Эр. Ты же знаешь, я не хочу этого.

Голос девушки потерял последние остатки спокойствия. Сянь сделала шаг вперед, и её ци на мгновение тяжело колыхнулась в воздухе, заставив пламя свечей на столе испуганно дрогнуть.

– Ты прости меня за то, что я сейчас скажу, – её слова падали тихо, но весомо, словно удары камней. – но как же ты мне надоел, бесхребетная паровая булка!

Линь вздрогнул и отступил на полшага.

– Я всю жизнь разгребаю твои проблемы! Всю жизнь! – уже не сдерживаясь, в полный голос бросила она ему в лицо. – Не получается в учебе? «Сянь-Эр, помоги!». Проиграл в спарринге в школе и боишься гнева отца? Тоже Сянь-Эр идет подставлять свою спину под деревянные мечи! Да сколько можно?! Я делаю это всё не потому, что я лучше тебя, или мне это безумно нравится. Только из-за того, что ты мой брат, а я не могу бросить тебя в трудный момент.

Сянь замолчала на секунду, тяжело дыша. Напряжение между ними стало почти осязаемым, удушающим.

– Меня добивает, – продолжила она, и в её голосе звенящая ярость смешалась с глубокой, горькой обидой, – что ты, имея в три раза больше силы в Даньтяне, чем я, умудрился при этом так бездарно к ней относиться! Трус! Я не буду больше нести ответственность за твои ошибки и разгребать всё, что ты натворил. Я просто устала... Я физически не смогу тянуть на себе и школу, и твоё поместье. Если тебе так тяжело справляться, возьми в помощники Ю Мо. Он хоть и дурак временами, но думает да соображает иногда получше тебя.

Сянь сделала глубокий, шумный выдох, словно пытаясь вытолкнуть из груди скопившуюся за долгие годы тяжесть, и замерла, глядя на брата в ожидании хоть какой-то реакции – спора, оправданий, ответного крика.

Но Янь Линь промолчал. Его лицо побледнело, а губы плотно сжались. Не говоря ни слова, он резко развернулся и молча ушел через смежную дверь в свои покои, тихо прикрыв за собой створку.

Оставшись одна, Сянь устало опустилась на край кровати, сжимая кулаки.

«Что ж, хорошо, – зло подумала она, глядя на закрытую дверь. – Ты ко мне ещё прибежишь за помощью».

За окном окончательно догорел закат, и на поместье Янь опустилась тяжелая, безлунная весенняя ночь, укутав черепичные крыши и цветущие сады плотным саваном тишины. Лишь редкие вздохи ветра в бамбуковых рощах да далёкий плач ночной птицы нарушали покой. Но внутри деревянных стен три души искали и не могли найти спасения в объятиях сна.

Янь Линь лежал в своей постели, уставившись в тёмный потолок. Одеяло казалось ему неподъёмным, а воздух в комнате – слишком душным. Его сердце было полно горьких обид, и направлены они были не только на сестру. Ему претил сам факт того, что от него требовали судьбоносных перемен намного раньше, чем он ожидал. Ещё с раннего детства, пока отец заставлял его заучивать трактаты по медицине и до изнеможения отрабатывать удары мечом, Линь втайне мечтал о совершенно другой жизни – свободной, простой, лишённой условностей и обязательств. Ему хотелось путешествовать по дальним провинциям Поднебесной, созерцать горы, заниматься искусством, не думая о долге. Вместо этого судьба упрямо затягивала его в удушливую паутину интриг мира Цзяньху.

А завтрашняя церемония должна была окончательно разрушить эти хрупкие мечты, навсегда привязав его к титулу и ответственности. Да и Сянь-Эр... она накричала на него, как ему казалось, совсем зря. Линь перевернулся на бок, тяжело вздохнув. В глубине души он знал, какая она добрая. Сестра всегда была его щитом, всегда безмолвно протягивала руку помощи и закрывала собой. Но сейчас, сокрушаясь от собственной обиды, он впервые остро осознал: ни он, ни Ю Мо никогда по-настоящему не задумывались о том, как тяжело приходилось самой Сянь-Эр, как много она тянула на своих девичьих плечах, пока они предавались своим слабостям.

В соседних покоях, Янь Сянь сидела у приоткрытого окна, кутаясь в тонкую накидку. Прохладный ночной воздух приятно остужал горящее лицо. Ей уже было искренне жаль, что она не сдержалась и так жестоко поругалась с братом, особенно накануне такого важного для них обоих мероприятия. И всё же, возвращаясь мыслями к его словам, Сянь упрямо сжимала губы. Брат действительно слишком сильно обнаглел, требуя от неё невозможного. Его идея поменяться прямо на глазах у отца и всего клана была не просто безрассудной – она была абсолютно неосуществимой, ведь малейшая ошибка стоила бы им чести всей семьи. Тем не менее, злость уходила, оставляя лишь пустоту. Не сговариваясь, и брат, и сестра приняли для себя одно решение: как только забрезжит рассвет, они обязательно поговорят и помирятся.

В западном крыле поместья, в своих покоях, не находил покоя и приёмный сын семьи – Ю Мо. Он сидел на полу, положив руки на колени и пытаясь медитировать, но его духовная энергия ци текла неровно, повинуясь беспорядочным мыслям. Он безумно переживал за близнецов и за то, как пройдёт завтрашний день. Ю Мо прекрасно знал все слабости и страхи Линя, но, как бы ни старался, совершенно не понимал, как может ему помочь. В то же время его искренне удивляло то, как Линь – при всей своей внешней беспечности и лени – умудрялся находить выходы из самых сложных ситуаций. Из-за этого Ю Мо старался как можно реже вмешиваться в их дела.

Иногда, в самые тёмные часы, юношу посещала дерзкая, почти кощунственная мысль: а что, если бы он мог заменить Янь Линя на его должности? Что, если бы он сам принял титул Фан, оградив названого брата от ненавистных обязанностей? Но реальность была сурова. Всё упиралось в законы крови – этот священный титул могли носить только прямые наследники Янь. И не имело значения, что собственная духовная сила Ю Мо была колоссальной, едва ли не в два раза превосходящей силу Линя, не говоря уже о Сянь-Эр.

Ю Мо горько усмехнулся в темноту. Семья Янь приняла его как родного, к нему никогда не относились хуже, чем к кровным детям. Более того, сразу после церемонии посвящения должно было состояться его обручение с Янь Сянь – брак, который по какой-то неведомой прихоти, одобрил сам Император, что случалось крайне редко в мире Цзяньху и то лет десять назад. С самого детства Ю Мо и Сянь тянуло друг к другу. Нет, это нельзя было назвать слепой, пылкой влюблённостью, но их связывали настолько крепкие, искренние и тёплые семейные узы, что Ю Мо не представлял рядом с собой никого другого. И всё же, понимая, какая честь ему оказана, он чувствовал, что у него гораздо больше поводов радоваться завтрашнему дню, чем у его названого брата, чьи мечты о свободе должны были умереть на рассвете.

Один за другим, утомлённые собственными мыслями и тревогами, они наконец погрузились в беспокойный, чуткий сон. А до рассвета оставалось всего несколько часов.

Глава 1.3 В день церемонии

Рассвет окрасил небо над поместьем Янь в нежно-персиковые тона, когда в дверь покоев Янь Сянь настойчиво, но ритмично постучали. Девушка едва успела открыть глаза и приподняться на локтях, как створки распахнулись. На пороге стоял её дядя, Янь Ли Вей.

Нынешний глава школы, предшественник Сянь-Эр на этой почетной должности, её учитель и самый близкий друг, он буквально лучился энергией. Ли Вей был одет в парадные одежды глубокого синего цвета, а его аккуратная бородка была идеально уложена.

– Ли Сянь, ты только проснулась? – притворно ужаснулся он, всплеснув руками. – Как же так? Ты отстаешь от графика! Давай-давай, поднимайся!

– Ой, да ладно вам, дядюшка, – сонно потянулась девушка, невольно улыбаясь его суетливости. — Я же еще даже не получила титул. Официально я всё еще просто Сянь-Эр.

– Это не важно! – Ли Вей посерьезнел, в его глазах вспыхнула гордость. – Ты как никто другой достойна этого титула! Так что никогда не принижай себя перед другими, это тебе к слову.

– Хорошо, вы правы, дядя, – покорно кивнула девушка, спуская ноги с кровати. – Но сейчас мне нужно на пару минут отойти, привести себя в порядок...

– Какие еще минуты! – весело воскликнул Ли Вей, хватая её за плечи и увлекая вглубь покоев. – Помни, сегодня у нас каждая секунда на счету!

Стоило им сделать шаг к ширме, как за спиной дяди безмолвно выстроилась целая вереница из служанок, державших в руках шелка, подносы со шпильками, румянами и белилами. Они были готовы сотворить из будущей звезды вечера настоящий шедевр.

Усаживая племянницу перед медным зеркалом, Ли Вей заговорил более мягким, наставительным тоном, пока служанки принялись расчесывать её длинные волосы:

– Сянь-Эр, сегодня ты примешь титул Ли. Помнишь ли ты учение о добродетелях, которое я вбивал в твою упрямую голову? Традиции предписывают женщине соблюдать Три послушания и Четыре добродетели. Но ты – будущая глава школы боевых искусств Янь. Твоя «дочерняя почтительность» сегодня перерастает в нечто большее. Твоё послушание теперь принадлежит не просто отцу или будущему мужу, а учениям предков нашей школы. Твоя скромность – это сдержанность перед лицом врага, твоя чистота речи – это точность твоих приказов, а твоё трудолюбие – это защита тех, кто слабее. Неси этот долг не как ярмо, а как свой собственный меч. Я верю в тебя.

Сянь встретилась с дядей взглядом в отражении зеркала и благодарно улыбнулась. Его нравоучения не душили, они давали ей опору.

В то же время в западном крыле поместья атмосфера была совершенно иной. В покоях Янь Линя воздух казался застывшим и холодным.

Сборы юноши проходили под личным и неусыпным контролем его отца, Янь Фан Цзяня – нынешнего главы поместья. Линь стоял неподвижно, пока двое слуг затягивали на его талии плотный парадный пояс, расшитый золотыми нитями. Юноша был далеко не в восторге от происходящего, его лицо застыло каменной маской.

Отец медленно расхаживал по комнате, заложив руки за спину. Каждое его слово падало на плечи сына тяжелым свинцовым грузом. Весь процесс облачения сопровождался бесконечными, сухими нравоучениями, от которых настроение Линя стремительно катилось в бездну.

– Сын, который не почитает волю отца, подобен древесному листу, оторванному от корней, – ледяным тоном вещал Фан Цзянь. – «Сяо» – сыновья почтительность – это фундамент, на котором стоит вся Поднебесная. Ты – наследник великого дома Янь. Твои личные желания, твои детские мечты о праздности и свободе не стоят и ломаного гроша, если они идут вразрез с благом клана.

Отец остановился прямо перед Линем. Его строгий, оценивающий взгляд проникал, казалось, под самую кожу, заставляя ци юноши испуганно замирать в меридианах.

– Глава семьи должен обладать тремя мужскими добродетелями: непоколебимой верностью долгу, абсолютной справедливостью к подчиненным и жесткостью к врагам, – чеканил Фан Цзянь. – Твое послушание отцу – это не просто дань уважения. Это залог того, что завтра ты не погубишь то, что строилось поколениями лекарей и воинов Янь. Ты обязан смирить свой дух. Долг главы – это твоя клетка, и ты войдешь в нее с гордо поднятой головой.

Линь молча смотрел прямо перед собой, крепко стиснув зубы так, что на скулах заходили желваки. Каждое слово отца отзывалось в его груди глухой, яростной болью. Всё неумолимо шло к окончательному, бесповоротному прощанию с детством, с его свободой. Эту мысль младший Янь никак не мог принять. Он уже был глубоко зол на весь мир, на отца, на эти душные одежды и едва сдерживался, чтобы не сорвать с себя парадный венец и не сбежать прямо сейчас через окно.

Великий день начинался с великого внутреннего бунта.

В благоприятный час великая церемония началась. Местом проведения была выбрана Пагода Справедливости – старинное восьмиугольное сооружение, принадлежащее Янь. Сама по себе пагода была не слишком большой, но её архитектура поражала строгостью линий: пять ярусов из темного дерева, уходящие ввысь, и глубокие, скрытые полумраком винтовые лестницы по бокам, ведущие на верхние смотровые балконы. Каждая церемония семьи Янь проходила в новом месте, и по правилам нельзя было выбирать ни родную школу, ни поместье – закон Цзяньху требовал нейтральной территории.

Сегодня пагода преобразилась до неузнаваемости. Всё было вычурно украшено яркими шелковыми навесами, колыхавшимися от весеннего ветра. Воздух благоухал разнообразием живых цветов, чьи бутоны были доставлены из самых теплых уголков провинции. Столы ломились от изысканных яств, сервированных в редкостный, расписанный вручную фарфор глубокого бирюзового оттенка – такой даже в императорском дворце использовали лишь по самым великим поводам.

В центре этого великолепия на возвышении сидели виновники торжества. Близнецы выглядели ослепительно, но их наряды разительно отличались.

Янь Линь был облачен в тяжелое парадное ханьфу глубокого винного цвета с золотой вышивкой в виде летящих журавлей – символа долголетия и власти главы дома. Его длинные волосы венчала изящная серебряная корона-гуань. Ли Сянь же сидела в легких одеждах цвета молодой травы и цветущей вишни, расшитых серебряными нитями. Её прическу украшали сложные нефритовые шпильки, мягко позванивавшие при каждом движении. Однако за этой внешней красотой скрывалось глухое напряжение. За всё время праздника брат и сестра не перекинулись и парой слов. Помириться утром они так и не успели – суета сборов разлучила их, а сейчас, под прицелом сотен глаз гостей, для разговоров не было ни места, ни настроения. Оба буквально умирали со скуки и тревоги, механически принимая однообразные поздравления.

Чуть поодаль, за главным семейным столом, сидели старейшины и родители близнецов. Глава Янь Фан Цзянь и его супруга, госпожа Янь Мэйлинь, были парой средних лет. В их благородных лицах еще не было старости, но читалась глубокая зрелость людей, переживших немало бурь в юности. Фан Цзянь выглядел строго в своих темно-синих одеждах, а Мэйлинь, одетая в платье цвета зрелой сливы, мягко улыбалась гостям. Именно она взяла на себя все хлопоты по подготовке этого праздника.

– Мэйлинь, – тихо произнес Фан Цзянь, накрывая ладонью руку жены. В его обычно холодном голосе проскользнула редкая нежность. – Ты превзошла себя. Прием устроен безупречно. Но тебе стоило больше отдыхать, ты совсем себя не жалеешь.

– Господин мой, для наших детей ничего не жалко, – тихо рассмеялась госпожа Янь, переводя любящий взгляд на сидевшего рядом с ними Ю Мо.

Ю Мо сегодня выглядел особенно статно в строгом парадном одеянии стального цвета. Приемная мать ласково посмотрела на него и своими палочками бережно положила в его тарелку самый сочный кусочек утки в медовой глазури.

– Ешь побольше, Мо-Эр, – мягко сказала Мэйлинь. – Ты сегодня помогал дяде Ли Вею с гостями и совсем ничего не попробовал. На тебе лица нет от волнения.

– Благодарю, матушка, – Ю Мо почтительно поклонился, но его взгляд то и дело возвращался к Сянь-Эр. Душа юноши была не на месте.

Когда настал благоприятный час, Янь Фан Цзянь поднялся и ударил в бронзовый гонг. Наступил момент оглашения титулов. Шум в пагоде мгновенно стих.

Он развернул свиток и громко объявил:

– В соответствии с волей предков и законом Цзяньху, сегодня в мир входят новые столпы нашего дома! Нарекаю Янь Линя титулом Фан, и следующим главой семьи! И нарекаю Янь Сянь титулом Ли, следующей главой школы боевых искусств!

В зале повисла торжественная тишина, готовая разразиться приветственными криками.

И в это мгновение Янь Линь вдруг медленно поднялся со своего места. Его лицо было бледным, но взгляд – пугающе решительным. Он сделал шаг вперед, проигнорировав предостерегающий, полный ужаса взгляд сестры.

– Я приношу глубокие извинения всем присутствующим, – чистым, звенящим в тишине пагоды голосом произнес Линь, глядя прямо на ошеломленного отца. – Но я отказываюсь принять титул Фан и быть главой поместья! Я уступаю это право моему названому брату Ю Мо.

Время в пагоде словно остановилось, потянувшись как густая, тяжелая патока. Ю Мо так и застыл с полуподнятым кубком, а по рядам гостей пролетел потрясенный, лавинообразный шепот. Лицо Фан Цзяня стремительно потемнело от гнева, а госпожа Мэйлинь испуганно прижала ладонь к губам.

Глава 2.1 Павший цветок

Праздничный шум Пагоды Справедливости оборвался мгновенно, стоило тяжелым деревянным дверям внутренних покоев захлопнуться за членами семьи Янь. Сюда, в глубокий полумрак уединенных комнат башни, не проникали чужие взгляды, но воздух здесь казался еще более удушающим, чем снаружи. Вычурный блеск праздника остался позади, оставив лишь звенящую, натянутую до предела тишину.

Едва створки сомкнулись, Ю Мо резко развернулся. Его лицо, обычно спокойное и сдержанное, было бледным от подступившей паники. В абсолютной тишине комнаты раздался резкий, хлесткий звук – Ю Мо залепил Янь Линю звонкую пощечину.

– Что ты творишь?! – сорвавшимся на крик голосом выдохнул Ю Мо, тяжело дыша. Его пальцы заметно дрожали: он впервые в жизни поднял руку на брата, и этот жест был продиктован не злостью, а глухим, парализующим страхом за них всех. – Ты как никто другой знаешь, что я не могу носить этот титул! Ты подставил семью! Перед лицом всего Цзяньху!

Линь отшатнулся, прижимая ладонь к горящей щеке. В его глазах вспыхнули горькая обида и ярость.

– Ты прав, Мо-Эр, – раздался ледяной, ровный голос Янь Фан Цзяня. Глава поместья стоял неподвижно, словно каменная статуя, и от этого монолитного спокойствия веяло настоящей угрозой. – Это великий позор. Теперь пойдут ужасные пересуды, которые разрушат всё, что мы строили годами.

– Пересуды?! Вас волнуют только они! – огрызнулся Линь, чувствуя себя абсолютно преданным и загнанным в угол. Он переводил злой взгляд с отца на Ю Мо. – Вы все... Вы ничего не понимаете! Сдалось мне ваше поместье! Как им вообще управлять в этой семейке, где никто и никогда не хочет меня выслушать?!

– Не смей! – гневно вмешалась Сянь-Эр, делая шаг вперед. Её кулаки были сжаты до белизны в суставах. – Мы с Ю Мо всегда на твоей стороне, пока ты не творишь подобные глупости!

– Вот именно, что «пока»! – с горькой усмешкой выплюнул Линь, пятясь к стене. – А сейчас вы оба от меня отреклись!

Фан Цзянь сделал медленный шаг к сыну, и его ци опасно качнулась в пространстве. Линь инстинктивно сжался, ожидая кары, но дорогу главе мягко, почти невесомо преградила госпожа Мэйлинь.

Она не повысила голоса, не встала в боевую стойку и ни словом не попрекнула мужа, действуя максимально ненавязчиво, как и подобает мудрой супруге. Мэйлинь просто положила тонкую ладонь на грудь Фан Цзяня, заставляя его остановиться, а вторую руку протянула к Линю, пытаясь сгладить эти страшные, острые углы.

– Господин мой, прошу, умерим гнев, – тихо, но отчетливо произнесла она, глядя мужу прямо в глаза с мольбой и нежностью. – Линь-Эр совершил огромную глупость, он ослеплен юношеской глупостью и не ведает, что творит. Мальчик испуган тяжестью долга. Позволь мне поговорить с ним позже, не принимай решений в пылу этой бури.

– Он опозорил наш род, Мэйлинь, – так же тихо, но непреклонно ответил Фан Цзянь, хотя его плечи под тяжелым синим ханьфу едва заметно расслабились от прикосновения жены. Гнев уступил место глубокому, разочарованному равнодушию. – Как бы то ни было, сейчас мы не можем закончить церемонию. По крайней мере, для Янь Линя.

Линь отвернулся, тяжело сглатывая слезы обиды. Заступничество матери немного остудило пыл отца, но пропасть между ним и остальной семьей в эту минуту стала непреодолимой.

Шелковый занавес, отделявший внутренние покои от главного зала Пагоды Справедливости, казался Янь Сянь неподъемным, словно высеченным из камня. Но она не могла оставаться в тени. Какая бы катастрофа ни произошла по вине брата, она была готова взять на себя свою часть ответственности. Наследница дома Янь не имела права трусливо прятаться за закрытыми дверями.

– Тогда закончите хотя бы мою церемонию, – твердо произнесла она, глядя на отца, перед тем как выйти к гостям. – Я никогда не противилась этому.

Но стоило ей сделать шаг обратно на праздничную площадку, как ощущение триумфа полностью испарилось, сменившись удушающей атмосферой. От былой роскоши и праздничного веселья не осталось и следа. Слуги суетливо и наспех убирали со столов, боясь поднять глаза, а изысканный бирюзовый фарфор, который еще час назад сверкал под лучами солнца, теперь казался тусклым и неуместным.

Зал пагоды, погруженный в вечерние сумерки, встретил её мертвой, звенящей тишиной, которая почти сразу взорвалась лавиной чужих голосов. Стоило Сянь-Эр пройти к центру возвышения, как на нее со всех сторон сокрушительным грузом навалились взгляды сотен присутствующих. Это были не те восторженные глаза, что смотрели на нее утром. Теперь в них читались лишь жадное любопытство, насмешка и холодное осуждение.

По рядам гостей поползли едкие шепотки.

– Подумать только… Наследник великого дома Янь отрекается от крови ради приемыша…

– Какой несмываемый позор для Фан Цзяня…

– А девчонка? Неужели она займет место главы школы после такого скандала? В этой семье явно не все ладно…

Каждое слово, каждый смешок долетали до слуха Сянь, заставляя её ци испуганно и неровно циркулировать по меридианам. Ощущение было настолько мерзким, физически осязаемым, будто по её спине, прямо под нарядным, расшитым серебром платьем, медленно и хладнокровно полз огромный, ядовитый паук. Кожу обдавало то ледяным потом, то обжигающим жаром, но девушка упрямо держала спину прямой, а подбородок – гордо поднятым.

Сама церемония наречения титула проходила в урезанной и позорной обстановке. Янь Ли Вей читал ритуальные слова быстро, едва ли не спотыкаясь на фразах, стремясь поскорее свернуть это неудавшееся торжество. Не было ни традиционных подношений, ни должных почестей, ни финального благословения.

Когда на её плечи наконец опустился церемониальный плащ главы школы, а в свитках было официально закреплено имя Янь Ли Сянь, на душе у девушки было чернее тучи. Этот день должен был стать триумфом, но оказался отравлен до самого основания.

Едва дождавшись окончания этого судилища, замаскированного под праздник, Ли Сянь больше всего на свете хотела вернуться в поместье и до полусмерти избить своего непутевого брата. Но когда последние гости наконец покинули пагоду, силы полностью оставили её. Она лишь опустошенно смотрела в полумрак опустевшего зала.

Глава 2.2 Покаяние

Загородное поместье Янь когда-то принадлежало обедневшей ветви рода, и за последние тридцать лет здесь не чинили даже крышу. Это место, затерянное среди сырых бамбуковых рощ, встретило Линя оглушительной пустотой и запахом плесени.

Отец забрал у него всё. Линь лишился не только слуг, готовых по первому щелчку пальцев поднести чашу с чаем, но и своих привычных богатых одежд, тонких шелковых халатов и изящных заколок для волос. Вместо них ему оставили грубое холщовое одеяние послушника и скромную горсть медных монет на покупку риса на местном деревенском рынке.

Первые две недели стали для Линя настоящим адом. Ему, привыкшему к изысканным блюдам, приходилось вручную раздувать угли в прокопченной глиняной печи, кашляя от едкого дыма, и варить безвкусную рисовую кашу на воде. Он до крови стер ладони о шершавые ведра, таская холодную воду из горного источника, и безуспешно пытался отмыть полы в заброшенных комнатах. Ночами, укрываясь тонким одеялом, сквозь которое просачивался промозглый ночной туман, Линь дрожал от холода и пожирающей изнутри обиды.

Но без привычной роскоши, наедине со своей гордостью и суровой реальностью, Линь впервые по-настоящему осознал, какую глупость совершил. Спустя долгие, бесконечные два месяца ссылка подошла к концу. Линя вернули в главное поместье Янь, но не как прощенного сына, а как провинившегося ученика, который должен заслужить право войти в дом.

Наказание было суровым. Линь должен был вымолить прощение у семьи, стоя на коленях перед закрытыми дверями пагоды предков.

Он опустился на колени на рассвете, когда солнце едва коснулось верхушек сосен. Сначала это казалось терпимым. Но шли часы. Полдень выжег небо белым пламенем, сменяясь удушливой дневной жарой, а затем – вечерней прохладой. Линь стоял неподвижно, выпрямив спину. К ночи земля под его коленями превратилась в лед, а каменные плиты, казалось, проросли сквозь плоть и дробили суставы.

Когда рассвет следующего дня снова забрезжил на востоке, Линь всё еще был там. Прошло больше суток его тело давно одеревенело и потеряло чувствительность, губы потрескались от жажды, а перед глазами плыли серые пятна. Силы полностью оставили его: он больше не мог держать спину ровно и мелко дрожал, едва удерживая равновесие на затекших, израненных коленях. В его позе больше не осталось былой гордости – только тихое, выстраданное покаяние сломленного юноши, который полностью осознал свою вину.

Наконец, когда утренний туман окутал двор, тяжелые двери медленно со скрипом приоткрылись.

После возвращения Янь Линя из ссылки обстановка в поместье оставалась натянутой. Хоть Линь теперь и был согласен хоть завтра возглавить семью, обида Сянь-Эр все еще стояла между ними глухой стеной. Помощь пришла откуда не ждали: Ю Мо взял на себя роль миротворца. Он часами ходил за своей невестой, мягко уговаривая её сменить гнев на милость.

– Сянь-Эр, прошу тебя, выслушай меня, – негромко говорил Ю Мо, поймав её в саду. В его глазах светилась искренняя забота. Он всем сердцем любил Сянь-Эр – их одобренная Императором помолвка была для него не просто долгом, а самым желанным будущим, и больше всего на свете он хотел мира и покоя в их семье. – Линь-Эр действительно все осознал. Эти два месяца изменили его. Он твой брат. Дай ему еще один шанс, ради меня, ради нас всех.

Под натиском этих бесконечных, мягких уговоров и искренних захваливаний близнеца со стороны Ю Мо, Ли Сянь всё-таки сдалась и простила брата. Конфликт был исчерпан, но её деятельный ум не мог успокоиться. Душу девушки терзал подсознательный, липкий страх: «А что, если в самый ответственный момент Линь снова запаникует? Что, если он опять все испортит перед гостями и отцом?»

И тогда в её голове созрел безумный, отчаянный план. Она предложение в ночь перед церемонией.

– Если мы хотим, чтобы все прошло идеально, мы должны поменяться местами прямо на церемонии, – твердо заявила Сянь-Эр, когда они вдвоем заперлись в её покоях.

Линь уставился на нее в изумлении, но спорить не решился – его удивило, что в прошлый раз сестра разозлилась, а теперь сама предлагает это сделать.

Детали подмены продумали до мелочей. Облачение в одинаковую одежду всегда было их главным оружием с самого детства. В этот раз Сянь-Эр должна была притвориться братом и принять присягу вместо него.

В комнате пахло шелком и благовониями. Ли Сянь решительно сбросила свое нарядное нежно-желтое платье и натянула строгие, просторные одежды Янь Линя. Она собственноручно затянула на своей талии тяжелый мужской пояс брата, туго перехватив ткань, чтобы скрыть любые намеки на женскую фигуру. Волосы убрали в строгий пучок, закрепленный простой мужской заколкой.

Линь же, смущенно переступая с ноги на ногу, облачился в её нежно-желтое платье. Шелк мягко обтекал его плечи, полностью скрывая истинную личность юноши под маской его сестры.

План подмены учитывал все тонкости церемониального этикета. Главные герои празднества – те, кто принимает титулы, – по правилам всегда прибывают на мероприятие позже остальных, когда подготовка полностью завершена и все гости уже в сборе. Поэтому Линь, который в этот раз выступал в роли «сестры-зрительницы», должен был прибыть в загородное имение заранее, до начала основного торжества. Сянь-Эр же, переодетая в мужское платье, должна была подъехать позже в качестве виновника торжества – «Янь Линя», готового наконец принять титул Фан.

Глава 2.3 Пепелище и безумие

Всё было почти готово. Одно из изысканных имений – поместье Жуян, сияло убранством, ожидания прибытия гостей. Янь Линь – в нежно-жёлтом женском платье – уже находился внутри, как и полагалось «сестре», прибывшей раньше виновников торжества. Настоящая же Ли Сянь в мужском одеянии всё ещё была в пути.

Но радостное предвкушение праздника внезапно разлетелось в дребезги.

Ю Мо, находившийся в поместье, первым ощутил неладное. Его энергия ци в меридианах внезапно закипела, забурлила отчаянным, диким предупреждением, ломая привычные потоки. Прежде чем юноша успел осознать причину этой тревоги, с гор плотным, неестественным саваном начал сползать зловещий серый туман.

Он затопил дворы и залы имения за считанные мгновения. Никто из присутствующих не мог ничего сделать или защититься. Вдыхая этот липкий, ядовитый воздух, стражники, слуги и все, кто там находился мгновенно теряли рассудок. Их глаза затягивала кровавая пелена, и они с диким воем бросались друг на друга с мечами и голыми руками. Праздничное имение в секунду превратилось в ад на земле, наполненный звоном металла, криками и хрустом костей.

В этом безумном хаосе разум сохранили лишь двое – Ю Мо и Линь. Их словно окутала неведомая, невидимая глазу защитная сила. На кратчайшую долю секунды, сквозь клубы серой мглы, им обоим показалось, что прямо перед ними промелькнул лишь смутный, ослепительно-светлый силуэт, похожий на небожителя. Словно лёгкое, исполненное неземной грации дуновение ветра, этот загадочный образ разогнал смертоносный туман вокруг них, спасая от немедленного безумия, и тут же растворился в воздухе.

Ю Мо не растерялся. Выхватив меч, он изо всех сил пытался защитить хоть кого-то, заслоняя собой Линя. Но туман неумолимо сводил с ума каждого, кто находился в поместье, превращая вчерашних соратников в кровожадных монстров. В начавшейся резне Янь Линя ранили практически сразу. Юноша вскрикнул, хватаясь за раненую грудь, и на нежно-жёлтом шелке платья его сестры расцвело страшное, быстро разрастающееся алое пятно крови…

По мере того, как экипаж подходил к загородному имению, Ли Сянь ощутила, как по её коже пробежал мороз. Сердце сжала ледяная судорога. Едва повозка остановилась она ловко соскочила и бросилась внутрь.

Она ещё ничего не знала о тумане. Она лишь спешила на собственную рокировку, готовая сыграть роль «исправившегося Янь Линя». Но когда Ли Сянь переступила порог имения, мир для неё рухнул.

Перед глазами предстала ужасающая картина. Вся территория поместья была завалена горами изувеченных тел. Каменистый двор был залит густой, не успевшей остыть кровью, а в воздухе стоял тяжелый, тошнотворный запах железа и смерти. Все, кто прибыл в имение в тот день – слуги, ученики, но самое страшное её родители – были мертвы. А посреди этого ужаса, среди горы трупов, пошатываясь, стоял Ю Мо.

Его строгие одежды были до нитки пропитаны чужой кровью. С клинка в дрожащей руке на землю непрерывно стекали алые капли. Взгляд Ю Мо был диким, стеклянным, но при этом абсолютно растерянным. Именно он убил их всех.

Глава 3.1 Сквозь туман

– Ты их убил?!! – крик разорвал повисшую над пепелищем тишину.

Слезы застилали глаза, а грудь разрывалась от судорожных вдохов. Ли Сянь бросилась на Ю Мо, выхватывая скрытый клинок. Боль и ослепляющая, выжигающая изнутри ненависть затуманили разум. В этот миг ей не нужны были объяснения – ей была нужна лишь его кровь.

– Зачем?!! За что?!!

– Да, это был я… Но послушай, А-Линь! Послушай меня! – Ю Мо едва держался на ногах, его голос хрипел, а взгляд выражал жуткое оцепенение. Приняв девушку перед собой за Янь Линя, он подставил руки, даже не пытаясь защищаться от её выпадов.

– Нет! Я не хочу ничего слушать! Я хочу лишь твоей смерти!!!

Она занесла руку для удара, готовая вонзить сталь ему в горло, как вдруг кто-то слабо, практически безжизненно зацепил пальцами подол её халата.

Ли Сянь оцепенела. Обернувшись, она увидела лежащую в луже крови девичью фигуру – своего брата, одетого в её собственное платье. Клинок со звоном выпал из дрожащих пальцев. Забыв о Ю Мо и о своей мести, Ли Сянь упала перед братом на колени. Она принялась судорожно читать одно исцеляющее заклинание за другим, направляя духовные потоки в его разрушенные меридианы. Свет её духовной энергии вспыхивал и тут же гас, растворяясь в смертельной ране.

– Не надо… – из пробитой груди Янь Линя вырвался тяжелый клёкот. Он с трудом поднял на неё мутный взгляд. – Не трать силы… Я умираю, А-Сянь, ничего не поможет… Ю Мо… Ю Мо, он… я так и не понял, что произошло…

– Молчи! Молчи, слышишь?! Ничего не говори! Я сейчас что-нибудь придумаю, я спасу тебя! – Слёзы каплями падали на стремительно бледнеющее лицо брата.

В её голове царил хаос, пока сквозь гул крови в ушах неожиданно не пробился далёкий, мягкий голос из прошлой жизни.

Воспоминание вспыхнуло яркой вспышкой: заснеженный сад, запах сушеных трав и тихий шепот матери. Мать никогда не преподавала эту технику в присутствии отца или кого-либо из клана Янь. Сжимая запястье маленькой Сянь слишком сильно она тихо сказала: «Сянь-эр, запомни эти знаки. В клане твоего отца учат лечить тела, но, если наступит день, когда тебе может понадобиться гораздо больше силы. Это темная запретная техника поглощения души, поэтому используй ее только в самом крайнем случае. Сначала нужно поместить душу в свое тело, а потом расщепить и высвободить чистую силу, иначе душа так и останется с тобой и начнет чинить неприятности. Не оставляй ни капли от человека чью силу ты хочешь забрать».

«Спасти его душу. Не дать ему исчезнуть навсегда.» – эта мысль вспыхнула единственным спасительным маяком. Ли Сянь сложила пальцы в древний печать-знак, которому её учила мать. Но она собиралась в корне нарушить завет матери.

– Я не дам тебе умереть, А-Линь… – прошептала она, прижимая ладонь к груди угасающего брата.

Янь Линь не сопротивлялся. Повинуясь материнской технике, его угасающая душа и духовная энергия стремительным потоком хлынули сквозь её ладонь, находя убежище внутри Ли Сянь. Но тело девушки, хоть и привычное к духовным нагрузкам, не было рассчитано на то, чтобы вмещать сразу две полноценные жизни. Техника требовала колоссальных сил, и ритуал оборвался на самом пределе, как и планировала Ли Сянь. Отныне душа брата была спасена и укрыта в её груди, в едином теле два разума, две сущности.

Плата за спасение хлынула по меридианам дикой, разрывающей болью. В сознании Сянь вспыхнул чужой, но такой родной голос Янь Линя, закричавший от шока вместе с ней. Ли Сянь согнулась пополам, её тут же вырвало горстью темной крови, и перед глазами всё пошло трещинами.

Ю Мо, всё так же считавший, что перед ним Янь Линь, видевший только, как «брат» склонился над телом «сестры» и упал от боли, сделал шаг вперед, пытаясь протянуть руку:

– А-Линь!..

Но ядовитый туман и собственные смертельные раны окончательно сокрушили его. Силы покинули юношу, и он рухнул на землю без чувств, погружаясь в беспросветную темноту…

Мерный стук колёс и покачивание кареты отзывались в голове Ли Сянь тупой, пульсирующей болью. Каждое движение экипажа ощущалось так, словно по её меридианам прогоняли раскалённые иглы.

Девушка медленно открыла глаза. Потолок кареты, обтянутый тёмным шелком, плыл перед взором. В глубине её собственного сознания, где-то за гранью физических чувств, отдавалось тихое, затаённое дыхание. Второе присутствие. Эхо брата.

– А-Линь! Слава небесам, ты очнулся!

Над ней склонился дядя Ли Вей. Его обычно спокойное, добродушное лицо сейчас выглядело измождённым и осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени. Он суетливо подложил под спину Ли Сянь валики и протянул пиалу с тёплым отваром.

Ли Сянь на миг замерла, опустив взгляд на свои руки. На ней всё ещё был мужской халат Янь Линя, перепачканный копотью и кровью. Дядя принял её за племянника.

«А-Линь… Он думает, что я – это Линь».

Мысль обожгла разум. Ли Сянь хотела было открыть рот и выложить правду, но слова застряли в горле. Если клан узнает, что единственный наследник мужского пола мёртв, а выжила лишь дочь-лекарь, на обескровленное поместье Янь тут же набросятся стяжатели и враги. В жестоком мире Цзянху слабость карается немедленным уничтожением. Мужчине-наследнику удержать власть и защитить остатки семьи будет куда проще.

«Прости меня, А-Линь… Теперь твоё имя и личность станут моей маской».

Ли Сянь сглотнула подступивший к горлу ком и постаралась придать голосу максимально похожие на брата хриплые тона:

– Дядя… Что произошло? Где мы?

– Мы возвращаемся в главное поместье, – вздохнул Ли Вей, утирая пот со лба. – Я прибыл, как только смог, но… всё уже было кончено. Кошмарное зрелище. Я приказал слугам похоронить погибших со всеми почестями.

Сердце Ли Сянь болезненно сжалось. Похоронить всех… Значит, тело брата теперь покоится в земле.

– А… Ю Мо? – Ли Сянь сжала края покрывала, едва сдерживая дрожь. – Что с Ю Мо?

Дядя Ли Вей нахмурился и качнул головой:

– Когда мы прибыли, его там не было. Ни среди живых, ни среди мёртвых. Только следы крови, уходящие в чащу, но ядовитый туман не позволил углубиться в лес. Из выживших нашли только тебя – ты лежал без сознания возле… возле тела твоей сестры.

Ли Сянь опустила глаза, чтобы дядя не увидел бушующего в них шторма. Ю Мо исчез. Сбежал? Или его кто-то забрал? В раздумьях она невольно подняла руку и медленно накрутила на палец прядь волос – привычка, которая всегда была присуща только её брату-близнецу.

– Понятно… – тихо произнесла Ли Сянь, глядя в окно кареты на проплывающий мимо мрачный пейзаж. – Спасибо, дядя. Нам нужно скорее вернуться. Поместье не должно оставаться без главы.

Глава 3.2 Молодой лев

Экипаж въехал через главные ворота поместья Янь, но привычной суеты и величия здесь больше не ощущалось. Кругом царила гнетущая тишина, разбавляемая лишь редким шепотом напуганных слуг. В воздухе висело ощущение надвигающейся катастрофы. Ли Сянь сошла с кареты, едва удерживая равновесие. Дядя Ли Вей осторожно поддерживал её за локоть, провожая в покои, чтобы немного прийти в себя, а после взять бразды правления кланом в свои руки.

Оказавшись за массивным дубовым столом отца, Ли Сянь нахмурилась. Она понимала: с её нынешним уровнем духовной силы защитить остатки клана от врагов будет почти невозможно. Нужна была разрушительная сила.

– Дядя Ли Вей, – тихо, но твердо начала она, глядя прямо в глаза родственнику. – Мы не можем просто сидеть и ждать, пока на нас нападут. Скажи мне… Музыка способна исцелять и душу, и тело. Но что, если… в секретных архивах нашего клана есть техники музыки, способные убивать? Техники, которые атакуют не тело, а разрушают меридианы и разум врага?

Ли Вей замёрз на месте, а его лицо мгновенно побледнело. Было видно как его поражало спокойствие и хладнокровие племянника. Он тяжело вздохнул и качнул головой:

– А-Линь, о чём ты говоришь?! Музыка клана Янь – это искусство исцеления, гармонии и поддержания жизни! Использовать духовные струны для убийства – это темный, проклятый путь. Наш род никогда не хранил подобных секретов, да и будь они у нас, это принесло бы лишь гибель тому, кто попытается исполнить такую мелодию. В ней нет жизни, только чистый яд для души.

Ли Сянь опустила взгляд на свои пальцы. Секретов боевой музыки в клане действительно не было, а значит, быстро овладеть разрушительными техниками через гуцинь или флейту у неё не получится.

«Значит, боевая музыка отпадает…» – мысль отзывалась холодной рассудительностью. Даже если светлые методы и традиционные техники не способны защитить их, ей придется отыскать силу там, где другие видят лишь смерть и проклятие.

– Я понял тебя, дядя, – спокойным голосом ответила Ли Сянь, пряча эмоции за непроницаемой маской. – Больше я не подниму этот вопрос.

Несколько дней Ли Сянь пыталась вместе с дядей привести дела в порядок, найти Ю Мо и расследовать страшное происшествие, но безуспешно.

В кабинете главы висело тяжелое напряжение. Дядя Ли Вей стоял у карты владений Янь, разглядывая границы, отмеченные родовыми печатями, и его лицо выражало крайнюю озабоченность.

– Какая ситуация с боковыми ветвями, дядя? – Ли Сянь подошла ближе, опираясь на край стола.

– Ветви чуют нашу слабость, А-Линь, – тяжело вздохнул Ли Вей, покачав головой. – Новость о гибели главной семьи уже просочилась за пределы усадьбы. Мелкие роды вроде Бай или Хан пока только шепчутся по углам и задерживают выплату дани, выжидая, кто победит. Но настоящая угроза – ветвь Цин.

Ли Сянь слегка сузила глаза. Ветвь Цин всегда была самой влиятельной и амбициозной среди побочных линий клана Янь. Считая себя несправедливо обделенными властью, они годами копили силы и ресурсы.

– Глава ветви Цин уже прислал третье письмо за неделю, – продолжал дядя, сжимая кулаки. – Требует передать им управление архивами и редкими снадобьями, якобы «для их сохранности в эти смутные времена». Они откровенно наглеют. Я пытаюсь отбиваться, тяну время как могу и укрепляю внутреннюю охрану, но долго это не продержится. Стоит им сделать один решительный шаг – и остальные мелкие ветви тут же примкнут к ним, как стая гиен.

Ли Сянь задумчиво постучала пальцами по столу. Попытки дяди действовать уговорами и обороной были обречены на провал – стяжатели понимают только грубую силу.

– Если они так жаждут власти и решений, мы дадим им то, чего они хотят, – внезапно ровным, ледяным тоном произнесла она.

Ли Вей удивленно поднял бровь:

– Что ты имеешь в виду?

– Собери их всех здесь. Назначь общий банкет в главном поместье через две недели. Скажи, что молодой глава семьи Янь готов выслушать все их претензии, обсудить перераспределение ресурсов и заключить союз. Пусть приедут все главы побочных ветвей.

– Банкет?.. – Ли Вей ошеломленно посмотрел на племянника. – Ты хочешь впустить этих змей в наш дом, когда мы так слабы?

– Именно. Когда все змеи соберутся в одной норе, ими куда проще управлять, – Ли Сянь слегка улыбнулась, спрятав тень жестокости. – Занимайся организацией встречи и защитой периметра, дядя. А хозяйственные вопросы и подготовку зала я возьму на себя.

Когда дядя Ли Вей, всё ещё сомневаясь, покинул кабинет, Ли Сянь тут же вызвала верного доверенного управляющего.

– Молодой господин, вы вызывали? – поклонился тот.

– Да, – Ли Сянь переплела пальцы. – Поместье Янь должно показать народу свою великодушие и подняться в глазах горожан после трагедии. Начни организовывать бесприютные кухни и раздачу бесплатных отваров от мора для нищих и бродяг на окраинах.

Управляющий просветлел:

– Прекрасная идея, молодой господин! Это укрепит веру людей в наш род!

– Но есть одно условие, – голос Ли Сянь стал тише и холоднее. – Тех бедняков, у кого проявятся тяжелые симптомы болезни или кто будет без сознания, приводите в закрытое крыло лечебницы. Я лично буду готовить для них особые, сильные снадобья. Никто не должен знать, кого именно туда приводят. Это дело строжайшей секретности.

Управляющий, приняв это за глубокое милосердие и заботу молодого главы, низко поклонился:

– Будет исполнено, господин!

Ли Сянь осталась одна. Повернувшись к окну, она провела пальцами по рукаву мужского халата и невольно накрутила на палец прядь волос. В сознании едва уловимо откликнулась душа Янь Линя – сострадательная и чистая, испытывающая смутную тревогу от её манипуляций.

«Не бойся, А-Линь, – прошептала она про себя. – Эти бедняки послужат великой цели. А наши "заботливые" родственники из ветви Цин скоро получат свой самый лучший ужин».

Глава 3.3 Оружие слабых

Закрытое крыло лечебницы находилось в самой отдаленной части. За массивными подвальными дверями пахло не привычными целебными отварами, а едким, сладковато-гнилостным чадом сушеных ядовитых кореньев, толченого минерала чишуй и сока ядовитых трав.

На столе Ли Сянь аккуратно расставила ряд фарфоровых пиал, флаконов и изящных жаровен. Перед ней на деревянных кушетках лежали двое бедняков. Ли Сянь действовала быстрыми, выверенными движениями. Ей не нужна была разрушительная музыка, если в её жилах текло знание величайших лекарей и темная изнанка их искусства.

– Так… первая доза вызывает лишь легкое головокружение, – тихо прошептала она, склонившись над подопытным и замеряя его пульс на запястье. – Но, если добавить эссенцию ядовитого лотоса яд активируется мгновенно, разъедая духовные каналы изнутри.

Она поднесла к губам бедняка пиалу с новым раствором. Человек судорожно сглотнул, и уже через пару мгновений его дыхание стало рваным, а по бледным губам потекли темные струйки крови. Ли Сянь хладнокровно записала результат на свитке: «Смерть наступает в течение трёх вздохов после контакта с ядом. Внешних следов на коже не остается».

Формула яда была почти идеальна. Оставалось только противоядие – и ловушка для «гостей» из боковых ветвей будет полностью готова.

Подготовка была завершена. Отвары запечатаны, чайные листья пропитаны ядом, а в драгоценные сосуды разлито густое вино-противоядие.

Наступил день банкета. Поместье Янь, ещё недавно скорбевшее по погибшим, снова заполнилось шумом и движением. Однако атмосфера в главном зале была далеко не праздничной. Приехавшие главы побочных ветвей во главе с представителями ветви Цин не скрывали своего пренебрежения. Они громко спорили, переговаривались через столы, нагло требовали слуг принести лучшие блюда и вовсю делили ненадлежащие им права.

– Это смехотворно! Передать все полномочия мальчишке, который едва оправился от ранений?! – верещал глава одной из мелких ветвей, брызжа слюной. – Наш род Янь угаснет, если им продолжит управлять калека и его слабовольный дядя!

– Ветвь Цин должна принять на себя руководство архивами уже сегодня! – подхватывал другой, стуча кулаком по столу. – Мы не намерены ждать, пока нас всех перебьют из-за бездарности главной семьи!

Верещание родственников, их жадные выкрики и показное недовольство заполнили весь зал. Дядя Ли Вей, сидевший по правую руку от главы, нервно сжимал пальцы и пытался сгладить углы, но его голос тонул в этом гвалте. А Ли Сянь… Ей было абсолютно, безразлично. Восседая на главном месте в парадном строгом мужском одеянии Янь Линя, она спокойно наблюдали за этим балаганом. В её взгляде не было ни обиды, ни гнева – только холодная, отстранённая скука человека, наблюдающего за суетой мух. Каждое их оскорбление и крик пролетали мимо её ушей.

Слуги бесшумно разносили свежезаваренный чай. Гости, продолжая орать и спорить, не замечая ничего вокруг, жадно прихлёбывали из фарфоровых пиал. Накопительный компонент яда мягко и незаметно растекался по их меридианам. Ли Сянь едва заметно улыбнулась кончиками губ, пригубив все тот же чай. Она то и дело окидывала взглядом изящные бронзовые курильницы и благовония. Густой, ароматный дым медленно плыл под потолком зала, окутывая присутствующих. Для всех гостей это выглядело как обычная дань уважения традиции и создание приятной атмосферы. Но для Ли Сянь это значило гораздо больше. «Кричите громче, – мысленно произнесла Ли Сянь, наблюдая, как тонкая струйка дыма поднимается из курильницы. – Выскажите всё, что накопилось. Ведь когда эта палочка догорит дотла… в этом зале наступит вечная тишина». Она медленно подняла руку, невольно накрутила на палец прядь волос и стала просто ждать.

Глава 4.1 Торги

Главный зал поместья Янь все также утопал в фальшивой роскоши. Позолоченные курильницы воскуряли густой, пряный дым, разбавленный ароматами запеченного мяса и отборного чая. Однако за пышно убранными столами не было и капли праздничного веселья.

– Сопляк совсем потерял стыд, – громко, чтобы слышали все, произнес глава ветви Цин, старейшина Цин Чжэн. Он размашисто плеснул себе чая и с глухим стуком опустил пиалу. – Собрал нас всех под предлогом союзного договора, а сам сидит и молчит! Твой отец еще не остыл в земле, а ты уже мнишь себя Владыкой Главной Ветви?

По залу прокатился одобрительный рокот.

– Мой отец мертв, старейшина Цин, – голосом, от которого веяло могильным холодом, ответила Ли Сянь, слегка наклонив голову. – Но клан Янь не может оставаться без главы. Я собрал вас всех не для того, чтобы выслушивать упреки. Я предлагаю вам сделку.

Ли Сянь медленно подняла пиалу с чаем, пропитанным неслышным и незаметным ядом.

– Вы признаете меня законным главой клана Янь и приносите клятву верности. Взамен – побочные ветви получат доступ к тридцати процентам ресурсов Главного поместья, снизится налог на торговлю шелком и рудой, а ваши люди получат должности в Совете.

Зал ненадолго затих. Жадность отразилась на лицах многих, но гордыня оказалась сильнее.

– Тридцать процентов? – расхохотался другой старейшина, вытирая усы. – Да ты совсем из ума выжил, мальчишка! Нам принадлежит всё по праву силы! Ты – лишь бледная тень своего отца, бесполезный избалованный щенок. Мы возьмем восемьдесят процентов! А ты будешь делать то, что мы тебе скажем!

– Восемьдесят? – Ли Сянь слегка изогнула бровь, не опуская пиалы. – Вы выдвигаете слишком наглые условия для гостей.

– Гостей?! – Цин Чжэн поднялся с места, его лицо налилось кровью. — Мы – те, кто держит этот клан! Если ты не согласишься, завтра твое поместье сгорит, а сам ты сгниешь в канаве! Пей свой чай и подписывай бумаги, если хочешь остаться в живых!

В какой-то момент к ней подошел слуга и шепнул на ухо:

– Молодой господин, все готово.

– Прекрасно, подайте гостям вино.

Цин Чжэн в два глотка осушил свою чашу чая, чтобы продемонстрировать «заключение договора» на своих условиях. За ним, выкрикивая насмешки и оскорбления, чаши подняли и другие главы. Чай лился рекой, горячий напиток разносил отраву по их меридианам, пока яд незаметно накапливался в кровяном русле каждого, кто сидел за столами.

Ли Сянь медленно поднесла пиалу к губам, но потом отставила ее, и обратилась к гостям:

– Господа! Я предлагаю сегодня вам испить со мной это прекрасное вино в знак заключения союза.

– Мы не станем пить это вино! Никто не соглашался на твои условия, жалкий отброс!

Чаши с вином стремительно полетели об пол забрызгивая все вокруг.

Ли Сянь взглянула на курильницу в центре зала. Ароматическая палочка сгорала. Уголек медленно полз вниз, оставляя за собой тонкую полоску серого пепла.

– Что ж... – Ли Сянь с ледяной, надменной улыбкой опустила пустую чашу на стол. – Вы сделали свой выбор.

Ароматическая палочка в резной бронзовой курильнице издала едва слышный треск. Последняя искра погасла, и тонкая струйка серого пепла осыпалась на подставку. Время вышло.

В то же мгновение глава ветви Цин, уже занесший руку для очередного гневного жеста, внезапно осекся. Его лицо мгновенно побледнело, а затем налилось багрово-черным оттенком. Мужчина судорожно схватился за горло руками, ногтями раздирая собственную кожу в попытке сделать хоть один вдох.

– Ты... что... – сипло прохрипел он, но вместо продолжения угроз из его рта хлынула густая, темная сгустковая кровь.

Он рухнул на колени, сбивая своим телом столик с блюдами. Фарфор с оглушительным звоном разлетелся на тысячи мелких осколков, смешиваясь с пролитым чаем и алой жидкостью. Зал моментально заполнился паническим воплем.

– Яд! Это яд! – закричал кто-то из старейшин, пытаюсь подняться, но ноги его не послушались.

Один за другим гордые родственники и старейшины побочных ветвей валились на резной паркет. Накопившийся в их меридианах и кровяном русле яд, действовал беспощадно и стремительно. Зал захлестнула агония: люди брыкались, кашляли кровью, скребли пальцами деревянный пол и умоляюще тянули руки к высокому возвышению.

Те самые гости, что мгновение назад осыпали насмешками «бесполезного мальчишку», теперь скулили, словно побитые собаки, вымаливая спасение. Один из давних врагов её отца, захлебываясь собственной кровью, подполз к подножию трона, оставляя за собой широкий кровавый след.

– Противоядие... Линь... Господин Янь... Пощади... – хрипел он, скользя скребущими ногтями по деревянным ступеням.

Ли Сянь даже не поднялась с места. В её позе не возникло ни единого грамма напряжения. Она восседала на резном троне главенствующей семьи, слегка накручивая на палец прядь волос. Её тёмные, бесстрастные глаза с ледяным превосходством следили за происходящей вакханалией. На идеальном, бледном лице не промелькнуло ни жалости, ни отвращения – только едва заметная, ядовитая и затаенная улыбка триумфа.

За неё всё сделал её разум и тонкий расчет. Ей не нужно было обнажать клинок или кричать – те, кто считал её лишь слабой пешкой и легкой добычей, теперь гнили у её ног.

Крик и стоны постепенно начали затихать. Предсмертные конвульсии сменились редким, судорожным хрипом, пока, наконец, в огромном зале не воцарилась звенящая, мертвая тишина. Воздух был отравлен тяжелым, железистым запахом свежей крови и пролитого горячего чая.

Ли Сянь медленно перевела взгляд с горы неподвижных тел у подножия трона на входные двери и тихо, спокойно произнесла в пустую тишину:

– Слуги. Наведите порядок.

Глава 4.1 Белый Лотос

Тяжелые дубовые двери зала бесшумно распахнулись. Внутрь скользнула вереница слуг Главного поместья. В их движениях не было ни суеты, ни испуга, ни малейшей дрожи. На лицах слуг, привыкших к абсолютной, фанатичной преданности Главной Ветви, застыло полное безразличие к смерти, смешанное с едва уловимой, торжественной радостью. Они годами терпели выпады и унижения от заносчивых родственников из побочных родов, вечно пытавшихся оспорить власть их господ. Смотреть на то, как эти гордецы теперь превратились в бездыханные туши на залитом кровью полу, было для них высшим актом справедливости.

Молча, без единого слова или лишнего вздоха, слуги принялись за работу. Они ловко подхватывали остывающие тела под руки и вытаскивали их из зала, оставляя лишь мокрые полосы на резном паркете. Другие тут же смывали кровь, заново застилали столы и расставляли чистые пиалы, словно очищали дом от грязи.

Ли Сянь не спеша спустилась с возвышения. Шелк её одежд тихо шуршал по чистому полу. Она медленно ступала среди суетящихся слуг, пока её взгляд не зацепился за дальний угол зала. Там, в тени резной колонны неподвижно сидел юноша. Это был Цин Лань – молодой представитель побочной ветви Цин, с самого детства лишенный возможности ходить. Пока его старшие родственники и глава рода бились в агонии на полу, он не издал ни звука. На его бледном, утонченном лице не отражалось страха. На маленьком столике подле него изящный сосуд для пряного вина – абсолютно пустой.

Цин Лань слегка склонил голову, когда Ли Сянь остановилась прямо перед ним. В его темных, разумных глазах не было ужаса – лишь глубокий, внимательный интерес и легкая, едва заметная уважительная улыбка. Он был единственным, кто выжил в этой кровавой бане.

Ли Сянь сделала еще один шаг вперед, остановившись в опасной близости от юноши. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Слуги продолжали бесшумно сновать за их спинами, унося последние тела, но для Ли Сянь и Цин Ланя весь мир сжался до пространства между ними. Она наклонилась к нему. Взгляд Ли Сянь, холодный и сканирующий, въедался в его лицо. Не резким, но властным, не допускающим возражений движением она протянула руку в широком рукаве мужского халата и крепко сжала его подбородок, заставляя задрать голову и смотреть ей прямо в глаза.

– Не боялся? – с тихой, ядовитой насмешкой спросила Ли Сянь, чуть сильнее сжав пальцы на его бледной коже. – Пил вино прямо из моего сосуда... А ведь оно вполне могло быть отравлено. Как и чай, который с такой жадностью глотали твои родственники.

Цин Лань даже не попытался отстраниться или вырваться. Напротив, он лишь слегка расслабил шею, принимая её жест, хотя от хватки Ли Сянь на подбородке наверняка останутся красные следы. В его глазах вспыхнул искренний, восхищенный огонек.

– Отравлено? Едва ли, молодой господин. – тихо, почти шепотом ответил Цин Лань, слегка изогнув губы в полуулыбке. – Я ведь видел, как вы держались весь этот вечер. Слишком спокойно. Слишком уверенно для того, кому выдвигают ультиматумы.

Он перевел взгляд на опустевший кувшин из-под вина на своем столике.

– Попав в зал, я с самого начала следил за вами. Я видел, как вы нарочно пили отравленный чай, а потом перешли на вино. В знак уважения к вам не мог не отведать его вместе с вами, господин Янь Фан.

Цин Лань снова посмотрел на Ли Сянь, и в его голосе зазвучали стальные, непривычно твердые для калеки нотки:

– Моя семья считала меня бесполезным мусором, обузой, которую таскали на банкеты лишь для вида. Я ненавидел их глупость и гордыню каждый день своей жизни. Вы сделали то, о чем я мечтал годами: очистили клан от этой гнили. Я с радостью выпил ваше вино, господин. Если бы я ошибся и умер – что ж, это все равно лучше, чем продолжать жить среди этих идиотов. Но я угадал. И теперь путь к настоящей власти свободен.

Ли Сянь чуть прищурилась, продолжая удерживать его подбородок. Этот юноша был не просто случайным выжившим – он оказался чертовски умен. Она медленно разжала пальцы, отпуская подбородок юноши. На его бледной коже остались отчетливые багровые следы, но Цин Лань даже не моргнул.

Девушка сделала шаг назад, смерив его долгим, отстраненным взглядом. В её голове мысли шли с холодной, математической точностью: этот калека обладал острым умом, наблюдательностью и, самое главное, полной отсутствием верности собственному роду. В его глазах горел тот же тёмный огонь амбиций, что и в её собственных. Такой человек был слишком опасен, чтобы оставлять его врагом, но слишком полезен, чтобы просто пустить ему кровь.

– Ты умен, – тихо произнесла Ли Сянь, сложив руки за спиной и возвышаясь над ним. – Острее и проницательнее всех тех тупоголовых гордецов, чьи трупы сейчас вытаскивают из этого зала. Но не забывайся, Цин Лань. Ум без силы – лишь мишень. Твое тело слабо, твое имя принадлежит уничтоженной побочной ветви, а твоя жизнь... всё ещё полностью в моих руках.

Цин Лань слегка склонил голову, признавая её превосходство:

– Я прекрасно осознаю свое положение, господин Янь.

– В таком случае я дам тебе выбор, – голос Ли Сянь зазвучал ровно, без единой эмоции. – Выбор, который я не дала бы никому другому.

Она чуть наклонилась к нему, опустив голос до опасного шепота:

– Ты умрешь прямо здесь и сейчас. И никто не вспомнит о тебе.

Цин Лань оставался неподвижен, впитывая каждое её слово.

– Взамен... ты получишь жизнь и место подле меня. Ты станешь моей тенью. Ты получишь ту власть, о которой твой род мог только мечтать, но служить будешь только мне. До последнего вздоха.

В зале застыла звенящая тишина. Слуги закончили протирать пол и бесшумно выстроились у стен, ожидая решения. Цин Лань не раздумывал ни секунды. В его глазах вспыхнуло нечто похожее на преданный, темный восторг. Он медленно, с трудом наклонился вперед, насколько позволяло его немощное тело, и положил ладонь на грудь в глубоком, подчиненном поклоне.

– Цин Лань мертв, господин, – отчеканил он тихо, но с абсолютной твердостью. – Отныне моя жизнь, мой разум и моя верность принадлежат только вам.

Ли Сянь тонко улыбнулась. Первая фигура встала на её доску.

– Прекрасно. Тогда с этого дня твое имя – Белый Лотос.

Глава 4.3 Жар и слезы

Ли Сянь еле заметно кивнула. Слуги, повинуясь безмолвному приказу своего главы, шагнули вперед. Двое из них бережно, но уверенно вынесли Белого Лотоса из зала. Юноша опустил голову, окончательно прощаясь со своей прежней личностью.

За ними следом начали выходить остальные слуги. Напоследок они вкатили в главный зал тяжелые бочки и распахнули их. По паркету, смывая следы недавней отравленной крови и пролитого чая, густой темной волной потекло черное масло – вязкое, пахнущее тяжелой сосновой смолой и дурманом, вспыхивающее от малейшей искры. Густая жидкость быстро затапливала коридоры, впитывалась в резные дубовые стены, драпировки и шелковые гобелены. Поместье клана Янь готовилось стать исполинским костром.

Когда тяжелые дубовые двери за слугами и Цин Ланем со скрипом закрылись, Ли Сянь осталась в зале в абсолютном, звенящем одиночестве. Тишина обрушилась на неё всей своей тяжестью.

Ледяная маска жесткого, хладнокровного Владыки Янь Фан Линя, которую она удерживала изо всех сил, мгновенно дала трещину и осыпалась прахом. Плечи Ли Сянь судорожно дернулись. В груди, там, где глубоко внутри бились остатки души её настоящего брата, вспыхнула невыносимая, жгучая боль. Она медленно опустилась на колени прямо в темную, вязкую лужу масла, не заботясь об испачканных одеждах.

Из её глаз, заливая бледные щеки, пылающие от внутреннего жара, безудержным потоком потекли слёзы. Это были слёзы не слабости, а глубокого, беспросветного горя. За умершую семью, за брата, чью личину она вынуждена носить, за уничтоженные мечты и за себя – девчонку, которой пришлось стать монстром и убийцей, чтобы выжить в этом жестоком мире.

Ли Сянь зажала рот ладонями, но из её груди все равно вырвалось глухое, безутешное рыдание. Она плакала так, словно вместе со слезами из неё выходила последняя капля человечности.

Проплакавшись до сухих всхлипов, Ли Сянь подняла голову. Её глаза были красными, а взгляд абсолютно пустым. Прошлого больше не существовало.

Она протянула дрожащую руку к подсвечнику, стоящему на краю низкого столика. Тонкая восковая свеча теплилась золотистым огоньком. Ли Сянь посмотрела на пламя и легким, почти небрежным касанием пальцев опрокинула подсвечник на залитый маслом пол.

Огонь вспыхнул мгновенно. Жадный, багровый язычок пламени с густым гулом устремился по масляным дорожкам, моментально охватывая стены, резные колонны и гобелены. Зал заполнился треском и жаром. Ли Сянь поднялась на ноги и, не оборачиваясь на бушующий за её спиной ад, медленно пошла к тайному выходу, пока стены поместья клана Янь рушились, превращая её прошлое в пепел.

Глава 5.1 Краснокрылый Сокол

Сознание возвращалось медленно, словно пробивалось сквозь толщу мутной, ледяной воды. Первым, что ощутил Ю Мо, была глухая, ноющая боль во всём теле. Каждое ребро, каждый сустав отзывались тяжелой ломотой, будто по нему проехала тяжелая телега. Юноша судорожно втянул воздух – легкие отозвались жжением, а перед глазами на мгновение вспыхнули кроваво-красные пятна. Память ударила безжалостно и резко.

Зеленовато-серый ядовитый туман. Крики. Запах пролитой крови и безумный, неуправляемый ужас. Он помнил, как бился, как пытался защитить, как наносил удары... и как всё погрузилось во тьму. В его сознании застыла только одна страшная, разрывающая душу мысль: он потерял всю свою семью. И это чувство вины уже сейчас нарастало внутри, точно ядовитый нарыв.

Юноша со стенанием разомкнул веки. Вместо привычных высоких потолков и резных балок родного дома перед ним были простые, потемневшие от времени деревянные стропила. Помещение наполнял мягкий полумрак и сухой аромат сушеных трав.

Ю Мо повозился на жесткой, но чистой постели и огляделся. В углу, за грубо сработанным деревянным столом, сидела пожилая женщина. Опершись щекой на сухую, сморщенную ладонь, она тихо дремала под тиканье сверчка за печью. Стараясь не производить шума, он попытался сесть. Позвоночник отозвался острой вспышкой боли, юноша невольно закусил губу, но сукно одеяла всё же тихо зашуршало. Этого короткого звука оказалось достаточно. Старушка, привыкшая просыпаться от любого шороха, мгновенно открыла глаза. Увидев, что гость пытается подняться, она поспешно поднялась со скамьи и, опираясь на узловатую палочку, подошла к кровати.

– Ох, дитя моё, куда же ты! – её голос звучал тихим, убаюкивающим ворчанием. Она ласково, но уверенно надавила ему на плечо, заставляя снова лечь на подушку. – Раны твои едва затянулись, лежи-лежи. Силы тебе ещё понадобятся.

Ю Мо с трудом сглотнул ком в горле. Его голос был сиплым и чужим:

– Госпожа... – он сделал попытку поклониться хотя бы головой. – Скажите... это вы меня спасли?

Он посмотрел на её хрупкую, сгорбленную фигуру, на ладони, покрытые сеткой глубоких морщин. Ему слабо верилось, что эта маленькая бабушка могла вытащить его из той бойни и дотащить до этого дома, но надежда на честный ответ теплилась в груди. Старушка мягко улыбнулась, отчего морщинки у её глаз собрались в теплые лучики, и поправила край его одеяла.

– Куда уж мне, старому кочану, – с легким смешком качнула она головой. — Внук мой тебя принес на себе, выходил, да мне на руки сдал. Если хочешь с ним поговорить – он во дворе, воздухом дышит. Только не вздумай вскакивать, будь осторожен.

Ю Мо выдохнул, чувствуя, как искренняя благодарность немного притупляет постоянную боль в груди.

– Спасибо вам, госпожа... Большое спасибо.

– Зови меня просто бабушкой, – ласково отмахнулась старушка, набирая из глиняного кувшина питьевой воды в деревянную кружку. – А теперь попей-ка немного и отдыхай.

С трудом превозмогая слабость в ногах, Ю Мо выскользнул из домика на свежий воздух. Двор перед скромным жилищем заливало мягкое дневное солнце. На низком пороге, прислонившись спиной к косяку, сидел статный мужчина в простых, но опрятных одеждах. В его широких плечах ощущалась скрытая сила, а спокойное, открытое лицо излучало редкую уверенность.

Ю Мо застыл на месте, едва не забыв, как дышать. Перед ним сидел Чжао Сун – легендарный Краснокрылый Сокол, праведный заклинатель, о подвигах которого в Цзянху слагали настоящие баллады!

Память мгновенно воскресила слухи, гулявшие по трактирам и орденам:

Чего только стоила Осада Черного Пруда. Все в мире боевых искусств знали как Чжао Сун в одиночку, вооруженный лишь мечом и непоколебимой духом, сдерживал отряд бандитов-людоедов на узком мосту целый день, пока мирные жители из деревни спасались бегством. Или же освобождение заложников клана Вэнь. Тогда он без оружия, полагаясь лишь на ловкость и отвагу, проник в Цитадель ренегатов и вывел оттуда украденных детей, а после – наотрез отказался от огромной денежной награды, заявив, что жизнь ребенка не измеряется золотом.

Перед Ю Мо стоял его истинный идеал – человек, на которого он мечтал быть похожим всю жизнь. Но вместо надменного мастера в роскошных шелках Чжао Сун выглядел абсолютно приземленно и просто. Заметив юношу, Чжао Сун развернулся и расплылся в широкой, искренней улыбке:

– О, поднялся-таки! А бабушка говорила, ты ещё день пролежишь. Ну, здорово, парень!

Ю Мо залился густым румянцем от такого прямого и теплого обращения, смущенно опустив глаза и не зная, куда деть дрожащие руки.

Глава 5.2 В маленьком доме

Чжао Сун похлопал по деревянной скамье рядом с собой, приглашая Ю Мо присесть.

– Как тебя звать-то? И что стряслось в поместье Янь? Я нашел тебя на грани... Духовные каналы были перегружены, а во рту – пепел и яд.

При упоминании трагедии задорная улыбка Чжао Суна угасла. Увидев, как изменился юноша, предводитель Соколов мгновенно стал серьезным, и в его взгляде проступило глубокое сочувствие.

Ю Мо опустился на скамью, но слова застряли в горле. Перед глазами вспыхнули кровавые силуэты. Пальцы отчаянно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. В ушах снова зазвенел ужасающий хруст и крики. Он вспомнил не просто нападение – он вспомнил, как под действием ядовитого зеленого тумана люди теряли контроль над собственным телом. Как его собственные руки наносили удары тем, кого он поклялся защищать. И это было неизбежно. Каково это – осознавать происходящее, но не иметь возможности остановить собственное оружие.

Холодный пот выступил на лбу. Крупная слеза скатилась по щеке Ю Мо, и он судорожно затаил дыхание, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип.

Чжао Сун не стал задавать лишних вопросов и не завел высокопарных речей о том, что «все пройдет». Он лишь молча и по-братски положил свою тяжелую, широкую ладонь на подрагивающее плечо Ю Мо. Это простое, крепкое прикосновение стало для юноши якорем. Чжао буквально дал ему разрешение выплеснуть накопленную боль, не боясь показаться слабым.

Следующие несколько дней Чжао Сун отсутствовал – уехал по срочным делам отряда. Ю Мо остался в маленьком домике один на один со старушкой. Этот период стал для него настоящей отдушиной. Повинуясь наказному покою, Ю Мо помогал бабушке по мере сил: перебирал сушеные травы, носил небольшие ведра с водой и копался в огороде. Пока юноша набирался сил, старушка беспрестанно делилась с ним историями о своем внуке – о «неугомонном Сун-Эре».

– Ох, знал бы ты, каким он в детстве был наказанием! – смеялась старушка, помешивая похлебку в котле. – На дерево залезет птенцов спасать, сам свалится, штаны о сук порвет в клочья, коленку разобьет... Стоит, слезы кулаком вытирает, а гнездо в шапке прижимает к груди! Я его веником по отцовским штанам гоняла, а он только хохочет да просит птенчикам червей накопать.

Слушая эти простые, светлые и бытовые рассказы, Ю Мо ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует забытое ощущение домашнего тепла. Тяжесть на душе постепенно уступала место надежде, а раны на теле затягивались.

Глава 5.3 Облачный Сокол

Спустя неделю во двор дома Чжао въехал целый отряд заклинателей. Возвращение Краснокрылого Сокола и его спутников озарило двор шумом и оживлением.

Чжао Сун подошел к Ю Мо, который уже уверенно держался на ногах. Лицо предводителя было праздничным и торжественным.

– Ю Мо, ты окреп, и твой дух силен, – громко сказал Чжао Сун, делая шаг вперед. – Я знаю, какая тяжесть лежит на твоем сердце. Ты ищешь правду и веришь, что твой брат Янь Линь мог выжить. Один ты сгинешь в Цзянху. Но вместе с нами у тебя будет сила, поддержка и тысячи глаз.

Чжао Сун со светом в глазах протянул Ю Мо открытую ладонь:

– Вступай в нашу стаю. Отныне ты не один. Будь нашим Облачным соколом!

– Я правда могу стать одним из вас?1 – Ю Мо застыл, не веря собственным ушам. Чжао Сун не просто протягивал ему руку помощи, но и даровал равное место в своем легендарном отряде. В груди юноши вспыхнул ровный, горячий огонь.

– Конечно! Ну а теперь знакомься с теми, кто отныне будет прикрывать твою спину! – Чжао Сун развернулся к стоящим во дворе соратникам и весело хлопнул в ладони. – Соколы! Поприветствуйте нашего нового брата!

К ним неторопливо подошел юноша – ровесник Ю Мо. Его взгляд был собранным, строгим и цепким. В руках он держал свиток с дорожной картой, а на поясе висели аккуратно подвязанные кошели с припасами. Сложив руки на груди, он отчеканил сухим, ровным голосом:

– Ху Цан Чжан, Чернокрылый Сокол. Отвечаю за логику, карты и выживание отряда. – Он смерил Ю Мо критическим взглядом и тут же добавил: – Чжао, раз мы берем новичка, мне придется пересчитать суточные нормы риса и пересмотреть маршрут. Надеюсь, парень умеет держать темп и не отстанет на первом же перевале.

Не успел Ху Цан закончить, как из-за его спины выпорхнула миловидная девушка. На её лице цвела яркая улыбка. Она тут же подошла к Ю Мо вплотную, заставив того опешить.

– А я Нань Нань – твоя старшая сестрица и Весенний Сокол! – засюсюкала она, всплеснув руками и потянувшись заботливым жестом поправить распахнувшийся воротник на рубахе Ю Мо. – Ой, святые предки, какой ты еще бледненький, совсем худенький! Ху Цан, не смей нагружать ребенка! Я лично буду следить, чтобы ты доедал всю порцию и не перенапрягался!

Ю Мо от такой навязчивости вспыхнул до кончиков ушей и судорожно отступил на шаг назад, едва не споткнувшись.

Сверху раздался звонкий смешок. На толстой ветке старой яблони, свесив ноги, сидел юноша с взъерошенными волосами. Он ловко перебирал между пальцами игральные кости, подбрасывая и ловя их на лету.

– Фэн Лэй, Ветреный Сокол! Разведчик, тактик и главный смутьян этой компании! – Он задорно подмигнул Ю Мо и громко объявил на весь двор: – Эй, Ху Цан, ставлю три монеты, что Нань Нань замучит нашего новичка своей опекой за первые же два дня пути! Парнишка, сдавайся сразу, против нее даже демоны бессильны!

Вдруг прямо за спиной Ю Мо колыхнулась тень. Юноша вздрогнул и резко повернулся – абсолютно бесшумно, буквально из ниоткуда, перед ним возник высокий, хладнокровный заклинатель в белесых одеждах. Его взгляд был ледяным, но без враждебности.

– Бай Хань. Я – Призрачный Сокол. – тихо и без эмоций произнес он.

Он отдал едва заметный, но исполненный уважения кивок и так же бесшумно шагнул назад, мгновенно растворяясь в тени деревьев, будто его здесь и не было.

– Ха-ха! Меня ты уже знаешь, но представлюсь еще раз! Чжао Сун. Или Краснокрылый Сокол – глава отряда Небесных Соколов, – произнес он с легким кивком. – Добро пожаловать домой, Облачный Сокол Ю Мо.

Чжао Сун с гордостью посмотрел на свою стаю, а затем снова повернулся к Ю Мо:

– Теперь ты один из нас. Прими это имя, брат.

– Облачный сокол... – тихо прошептал Ю Мо, чувствуя, как прикрепленный к поясу знак отряда приятно холодит ладонь.

Впервые за долгое время после кровавого кошмара и потери близких в его израненной душе загорелся ровный, чистый огонь надежды. Он больше не был одинок.

Глава 6.1 Новая реальность

Выбора у неё не оставалось. В мире, где слабость приравнивается к смертному приговору, любой иной шаг стал бы роковой ошибкой. Ли Сянь слишком хорошо знала ядовитую природу боковых ветвей клана Янь – знала их затаённую злобу, черную зависть и алчные взгляды, которыми они годами одаривали главное поместье. Они ждали лишь удобного повода, капли крови на воде, чтобы сорваться с цепи и разорвать остатки семьи.

К тому же, она дала им выбор. Но если бы девушка не переступила через сомнения и мораль, судьба Янь Линя была бы предрешена: его безжалостно лишили бы всех прав в клане, а затем, навесив ярмо предателя, обвинили бы в убийстве собственного отца и главы семьи.

Оставаться в собственной шкуре, под именем Ли Сянь, означало заранее обречь себя на поражение. Получив свой титул, она окончательно лишилась законных притязаний на главенство в роду и на семейное наследие. Лишь имя и статус Фана давали полную, непререкаемую власть – в том числе и право единолично управлять школой боевых искусств. Поэтому девушка приняла это леденящее душу решение, взяв на себя бремя чужой личности. Дальнейшие шаги прояснились сами собой, будто высеченные на гранитной плите.

Ещё до того, как над главным поместьем зазвучали первые тосты и начался роковой пир, верные слуги скрытно вывезли все самые ценные сокровища, древние фолианты и реликвии. Пользуясь тем, что главы боковых ветвей пировали, забыв об осторожности, люди Ли Сянь быстро и бесшумно конфисковали всё имущество их родов.

По сути, Ли Сянь своими собственными руками до основания разрушила семью Янь. Она превратила в пепел вековое гнездо своего рода, но при этом удержала в своих руках всю реальную власть и несметные, колоссальные богатства. За подобное святотатство и дерзость по законам Цзянху ей причиталось бы как минимум три смертных казни. Но сожалений не было – оставалось лишь вместе с дядей Веем залечь на самое глубокое дно и начать охоту на того, кто в действительности дергал за ниточки и запустил этот кровавый кошмар.

Слуг в главном поместье всегда держали немного, но каждого отбирали с особым цинизмом и въедливостью – исключительно за абсолютную, нерушимую преданность. Теперь они окончательно перестали быть обычными людьми. Они превратились в молчаливых «теней» Янь Фан Линя, растворились в самых темных уголках Цзянху и замерли в немом ожидании первых приказов своего нового господина.

Сгущающиеся сумерки медленно затопляли узкие улочки. Маленькая, неприметная чайная, затерянная среди покосившихся деревянных фасадов и тихих переулков, казалась идеальным местом для тех, кому не следовало привлекать к себе лишнего внимания. Здешний воздух пропитался густым ароматом дешевого заваренного листа, старого дерева и легким привкусом сырости. В дальнем, самом темном углу заведения, подальше от мутных окон, сидели двое.

На них была самая простая, ничем не примечательная одежда из грубого полотна, какую обычно носят странствующие торговцы или обедневшие путники. Лица скрывали широкие бамбуковые шляпы с опущенными полупрозрачными вуалями, отбрасывавшими на лица густые тени.

Ли Сянь осторожно приподняла край вуали и сделала глоток. Горячий чай обжёг губы, но девушка даже не поморщилась. Ей нужно было отвлечься от давящей тишины.

– Дядя Вэй, как обстоят дела в школе? – тихим, ровным голосом спросила она.

Ли Вэй, сидевший напротив, едва заметно вздрогнул. Когда-то статный и уверенный в себе мужчина сейчас выглядел так, будто на его плечи обрушилась тяжесть целой горы. В его взгляде, устремленном в пиалу с потемневшим чаем, читалась глубокая, невыразимая скорбь человека, потерявшего в один миг всё: дом, привычный уклад и близких людей.

– Неспокойно, – едва слышно отозвался дядя Вэй, слегка наклонившись к столу. – После того как по городу поползли слухи о пожаре в главном поместье и гибели боковых ветвей, началась паника. Многие ученики, испугавшись кровавой междоусобицы и преследования, просто сбежали. Испуганные птицы разлетелись из разоренного гнезда... Впрочем, наставники и старшие ученики проявили верность. Они держат строй и следят за порядком. А что касается беглецов... Тени уже взяли их под контроль. Никто из них не болтает лишнего и не уйдёт достаточно далеко, чтобы навредить нам.

Ли Сянь молча кивнула. Её лицо под вуалью оставалось ледяной маской, хотя внутри всё сжималось от сочувствия к дяде Вэю. Она видела, как тяжело ему дается эта сдержанность.

В этот момент половица у их стола тихо скрипнула. Из тени пристенного столба беззвучно соскользнула фигура. Это был Багровый Полумесяц.

Глава 6.2 Обветшалая чайная, хижина в тени

Когда-то, еще пару недель назад, его знали как почтенного, въедливого и педантичного управляющего главным поместьем Янь – человека, заправлявшего хозяйственными книгами, поставками провизии и слугами. Но роковая ночь перечеркнула его прошлую жизнь. Теперь, сменив роскошный шелк на темный неприметный плащ, а хозяйственное перо на тайные доносы, он превратился в ключевого информатора Ли Сянь. Свое новое имя – Багровый Полумесяц – он получил за свою способность незаметно появляться в самом полумраке.

Мужчина опустился на свободную табуретку с ловкостью, нетипичной для бывшего сугубо мирного управляющего. В его движениях появилась сухая, цепкая осторожность человека, привыкшего ходить по краю лезвия.

– Господин, – едва слышно, одним лишь дыханием произнес Багровый Полумесяц, слегка склонив голову под вуаль Ли Сянь. – Есть важные и крайне скверные вести.

– Глашатай бед… Говори уже, – коротко приказала девушка.

– Несколько выживших из боковых ветвей... Мы считали, что они разбегутся по Цзянху, но они оказались хитрее и отчаяннее. Они добрались до уездного суда Яньмэнь и подали официальную жалобу.

Рука Ли Сянь, державшая глиняную чашку, замерла. Вуаль слегка колыхнулась от её изменившегося дыхания. Пальцы девушки сжались с такой силой, что по обожженной глине пробежала тонкая, едва заметная трещина, и пара капель горячего чая просочилась на деревянный стол.

– Яньмэнь... – с затаённой яростью процедила она. – Значит, чиновники императора решили сунуть нос в дела Цзянху?

– Именно так, – мрачно продолжал Багровый Полумесяц, нервно поглаживая край своего плаща. – Дело попало в руки судьи Линь Сяо. Вы знаете его репутацию, господин. Этот человек носит прозвище «Железная Совесть». Его не интересуют клановые традиции или правила боевых искусств — только закон Империи. И он въедлив, как въедлива плесень. Пожар в поместье, который должен был скрыть все следы и закопать концы в воду, наоборот, привлек его внимание. Линь Сяо уже направил своих ищейок и стражников к пепелищу. Они ищут улики и следят за всеми, кто хоть как-то связан с семьей Янь.

Ли Сянь глубоко вдохнула, заставляя себя вернуть абсолютный самоконтроль. Хрупкая чашка в её руке тихо стукнула о стол. Она догадывалась о том, что господин Железная Совесть что-то заподозрить в пожаре. Но оставлять все как есть – это буквально сказать: «Вот, прошу вас дорогой судья, все улики перед вами!»

– Пусть ищут, – холодным, отстраненным тоном произнесла она, восстанавливая внутреннее равновесие. – Пепел не умеет говорить. Но этот судья Линь Сяо может стать помехой. Продолжай следить за каждым шагом уездного суда. Если Линь Сяо нащупает хоть что-то реальное – я должна узнать об этом первой.

– Слушаюсь, господин, – Багровый Полумесяц кивнул, растворяясь в полумраке так же быстро и бесшумно, как и появился.

Оставив позади полумрак чайной, Ли Сянь вместе с дядей Вэем двинулись глубокими переулками к окраине города. Ночь уже окончательно вступила в свои права, укутав улицы плотным саваном из тумана и сырости.

Убежище, которое они выбрали, находилось на самом краю бедного квартала. Это был скромный, незаметный, полузаброшенный домик с потемневшей от времени деревянной крышей и покосившимся забором. Ни один случайный прохожий, ни один чиновник из Яньмэнь не заподозрил бы, что за этими трухлявыми стенами скрываются остатки некогда могущественного клана Янь.

Переступив порог, Ли Сянь бесшумно задвинула тяжелый дубовый засов. Внутри пахло сухими травами, старой древесиной и едва уловимым запахом печатной туши.

В главной комнате, при тусклом свете единственной масляной лампы, за низким столиком сидел Белый Лотос. Его бледное, аскетичное лицо было полностью сосредоточено на свитке. Вокруг него в строгом порядке лежали чертежи, карты и записки. Белый Лотос был не просто верным слугой, а мастером шифров, карт и снабжения – человеком, в чьей голове сходились все нити логистики их новой, скрытой жизни. При появлении Ли Сянь он лишь на мгновение поднял глаза, отвесил почтенный, но быстрый кивок и тут же вернулся к расчетам.

В углах комнаты и у неприметных бойниц под крышей замерли дежурные «тени» – молчаливые, едва заметные в полумраке фигуры. Они не издавали ни звука, сливаясь с бревенчатыми стенами, готовые мгновенно обнажить клинки при малейшем шорохе снаружи.

Ли Сянь прошла в центр комнаты и скинула тяжелый плащ.

– Белый Лотос, – произнесла она тихим, но повелительным голосом. – Как продвигается распределение ресурсов?

– Все вывезенные сокровища и древние фолианты надежно спрятаны в тайниках вне города, господин, – не отрываясь от чертежа, отозвался Белый Лотос. Его голос звучал сухо и размеренно. – Конфискованное имущество боковых ветвей частично переведено в золотые слитки и драгоценные камни. Это даст нам возможность финансировать нашу сеть еще много лет.

– Отлично, – кивнула Ли Сянь. – Теперь слушай приказ. Основную часть «теней» отправь рассеяться по Цзянху. Пусть они затеряются среди трактирщиков, мелких торговцев, конюхов и уличных музыкантов. Нам нужна широкая сеть ушей и глаз в каждом крупном городе. Все подозрительные слухи, любые движения крупных сект или чиновников – всё должно стекаться к нам.

– Будет исполнено, – суховато ответил Белый Лотос, быстро делая пометку на свитке. – А что делать с теми, кто остался для вашей личной охраны?

– Оставь лишь четверых самых опытных. Они будут дежурить сменно, посменно контролируя периметр убежища. Время лезть напролом прошло – теперь мы действуем из самой глубокой тени. – немного подумав, она добавила – У меня будет для тебя еще одно поручение, но об этом позже, мне нужно все обдумать

Дядя Вэй, молча наблюдавший за ней из угла комнаты, с тяжелым вздохом опустился на деревянную скамью.

Глава 6.3 Философия Нин Чин

Оставив Белого Лотоса и дядю Вэя в основной комнате, Ли Сянь прошла в дальний, самый изолированный покой тайного домика. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием фитиля в масляной лампе.

Она вытащила из походного мешка небольшой деревянный ларец, обтянутый темной кожей. Внутри покоились аккуратные фарфоровые флаконы, миниатюрная ступка из черного нефрита и мешочки с высушенными редкими травами.

Создание ядов и лекарств никогда не было для Ли Сянь просто ремеслом или средством защиты. Это была её страсть, её тайная, глубоко интимная связь с миром. С самого раннего детства, едва тонкие детские пальцы научились уверенно держать пестик для измельчения трав, она начала свои эксперименты. И главным подопытным всегда выступало её собственное тело. Девушка принимала микроскопические дозы отваров, втирала в кожу вытяжки из ядовитых корешков, наблюдая за реакцией организма, закаляя плоть и изучая тончайшие грани между жизнью и смертью.

За годы исследований Ли Сянь выработала уникальный врождённый иммунитет. Большинство смертельных ядов Цзянху вызывали у неё лишь легкую тошноту или едва заметное головокружение. Но вершиной её ядовитого искусства стал особый чайный яд – её шедевр, которому она дала благородное и поэтичное имя: Нин Чин (Безмолвный Покой).

Нин Чин был безупречен. У него не было ни резкого запаха, ни специфического вкуса, он идеально растворялся в лучшем чайном настое, не меняя его цвета. Чтобы довести рецептуру до совершенства, в жертву этому яду были принесены десятки бездомных и бродяг с городских окраин –тех, чье исчезновение никогда бы не привлекло внимания властей. А затем его смертоносную силу на себе ощутили и родственные семьи, поплатившиеся за свою предательскую алчность.

Теперь, когда девушка по имени Янь Ли Сянь официально мертва для всего мира, а на её месте встал глава Янь Фан Линь, прежние рамки морали окончательно рухнули. Глава семьи больше не будет гнушаться играть грязно. Он будет использовать любые методы для достижения цели, и Нин Чин вместе с другими ядовитыми творениями станет его самым верным, бесшумным оружием.

Девушка достала небольшой сверток из шелка, в котором хранились листья самого дорогого, отборного чая, спасенного из поместья. Осторожно, с почти религиозной трепетностью, она отмерила нужную порцию, добавила щепотку темного порошка Нин Чин и залила кипятком. По комнате мгновенно разлился божественный, терпкий аромат с едва уловимой ноткой луговых трав.

Ли Сянь жестким жестом приказала дежурным теням покинуть покой и плотно затворила дверь. Этот момент принадлежал только ей.

Она опустилась на бамбуковую циновку, взяла горячую пиалу в обе ладони и прикрыла глаза. Принятие этого яда не было актом отчаяния. Это был её личный ритуал, дань уважения всем положенным ради его создания жизням и собственному многолетнему труду. В обычных условиях Нин Чин разрывал внутренности человека за считанные мгновения. Но закаленное тело Ли Сянь гасило силу яда почти полностью – она могла ощутить его действие лишь в четверть силы, и противоядие ей не требовалось.

Девушка сделала первый медленный глоток. Горячая жидкость мягко обожгла горло, оставляя сладковатое послевкусие. Вслед за ним последовал второй, а затем и третий.

Сначала царила полная тишина. Но затем действие яда началось.

Голова Ли Сянь стала наливаться тяжестью, будто после нескольких кубков невероятно крепкого, выдержанного рисового вина. Мысли замедлили свой бег, а стены комнаты слегка поплыли перед глазами. По щекам пролилось что-то теплое и влажное –Ли Сянь знала, что это кровавые слёзы, один из признаков Нин Чин. Из носа, ушей и уголков губ медленно потянулись тонкие, густые, почти черные струйки крови.

Она ждала, что на этом пик действия яда закончится и тело начнет постепенно очищаться, возвращая контроль. Однако на этот раз всё пошло иначе.

Внезапно мышцы наотрез отказались подчиняться. Леденящая, жуткая слабость волной захлестнула грудь, перехватывая дыхание. Сердце пропустило удары, а затем и вовсе замедлилось, будто завязалось в тугой узел. Во рту воцарился металлический холод.

Ли Сянь ощутила странное, пугающее чувство: её сознание, её душа будто начала отслаиваться от плоти, проваливаясь в бездонную, ледяную пустоту. Границы между её «я» и физическим телом стремительно стирались.

«Так... быть не должно...» – успела вспыхнуть в ее угасающем разуме последняя, пропитанная паникой мысль.

Пальцы ослабли. Фарфоровая пиала выскользнула из рук и с глухим стуком упала на циновку, проливая остатки темного чая.

Глава 7.1 Возвращение в поместье Жуян

Шуршание гальки под сапогами звучит эхом в звенящей тишине. Черные стволы деревьев вокруг смотрятся словно застывшие молчаливые стражи, сторожащие место великого бедствия. Ю Мо готовил себя к этому всю дорогу, закалял волю, но, когда отряд наконец вышел на опушку... земля просто выскользнула у него из-под ног. Вместо величественного двора поместья, где совсем недавно звенел смех и витали ароматы благовоний, чернела оглушительная пустота. Решение отправиться на место трагедии далось Ю Мо не легко, но нужно было с чего-то начинать.

Ю Мо качнулся, дыхание перехватило едким горестным комом. Ноги стали ватными, не способными держать вес собственного тела, и он наверняка полетел бы ничком прямо в эту мертвую пыль, если бы не крепкие руки товарищей.

– Держись, парень, – тихо, но твёрдо прошептал Хэ, подхватывая его под локоть и буквально удерживая на весу.

Рядом плечом к плечу встали остальные Соколы. В их молчании не было жалости – только глубокая, нерушимая поддержка тех, кто привык делить на двоих и радость, и смертельную боль.

– Я... я в порядке, – прошелестел Ю Мо, с трудом выдавливая из себя слова.

Но перед глазами вопреки его воле уже вспыхивали картины прошлого. Память – штука жестокая: она не спрашивает разрешения, а просто выдёргивает из реальности, заставляя заново переживать каждый крик, каждый всполох всепожирающего пламени и холод, леденящий душу. Молодой сокол судорожно сжал пальцы на рукояти меча, пытаясь зацепиться за твёрдую сталь, как за единственный оплот реальности среди оживших кошмаров.

Чжао Сун окинула взглядом опустевшее пространство, опустив ладонь на плечо Ю Мо:

– Тебе не обязательно смотреть на это прямо сейчас.

– Нет... – Ю Мо с усилием выпрямил спину, хотя его плечи всё ещё дрожали. – Я должен. Мы должны понять, что здесь произошло на самом деле.

Чжао оглядел открывшееся перед ними пространство. Напряжение в воздухе ощущалось физически – оно висело над местом гибели людей тяжелым, удушливым саваном.

– Надо бы всё здесь как следует осмотреть, – произнёс Чжао, щурясь от яркого света и задумчиво ловя взгляд каждого из присутствующих. – Понять, откуда взялся туман, и не осталось ли улик, которые проглядели остальные.

– Да, идея правильная, – горько качнул головой Хэ, слегка опустив плечи. – Но сначала нужно спросить разрешения уездного судьи. Их расследование ещё официально не окончено. Будет очень скверно, если мы начнём совать нос в их дела и случайно помешаем следствию.

– Верно говоришь, – кивнул глава отряда, берясь за рукоять меча на поясе и оглядывая соратников. – Поэтому первым делом наведаемся прямо к уездному судье. У его людей точно собрана вся первичная информация по этому делу. И, возможно, мы сможем оказаться им полезны.

Он сделал паузу, его взгляд стал строгим и глубоким, когда он обернулся к молодому соколу, а затем осмотрел остальных:

– И ещё одно. О том, что на самом деле здесь произошло и о роли Ю Мо, господину Лин Сяо пока лучше не знать. Если судья проведает хоть каплю правды, все подозрения в содеянном немедленно падут на него, и мы уже ничего не сможем сделать.

В воздухе повисла короткая тишина. Соколы переглянулись и молча, но решительно кивнули, скрепляя этот договор без лишних слов.

Глава 7.2 Уездный Яньмэнь

В Яньмэне гостей встретили более чем радушно. Славу отряда Соколов трудно было утаить: их имена гремели по всему региону, предвосхищая появление самих воинов. Стоило им только пересечь порог резиденции, как уездный судья Лин лично поспешил оказать им знаки уважения, усадив за стол и приказав подать свежий чай.

Однако за пышным гостеприимством крылось невидимое напряжение. Выслушав цель их визита, судья Лин Сяо лишь сокрушенно качал головой, не торопясь раскрывать карты. Однако и для Ю Мо, и для отряда стало поистине ужасающим известием то, что главное поместье Янь сгорело дотла. В тот день в поместье также находились и люди из боковых ветвей. Юноша впал в ступор от безысходности.

– Место происходящего до сих пор оцеплено, и мои люди ведут расследование, – произнес судья, медленно поглаживая бородку и делясь лишь толикой того, что удалось выяснить. – Подробностей мало, и большинство из них звучат крайне тревожно.

Он сделал паузу, отхлебнув из пиалы, и посмотрел на гостей. Единственной доброй вестью для отряда стало то, что не все погибли в тот роковой день: часть учеников школы и членов семей всё же сумели выжить и добраться до Яньмэня.

Но на этом хорошие новости заканчивались.

– Увы, выжившие не смогли дать нам почти никакой ценной информации, – продолжал судья с тяжелым вздохом. – Люди до сих пор в испуге и твердят лишь одно: всё имущество школы и погибших было безжалостно конфисковано.

– Конфисковано? Кем? – нахмурился Хэ, переглянувшись с Чжао.

– Новым главой – Янь Фан Линем, – ровным тоном ответил Лин Сяо. – Что же касается прежнего главы... Судя по всему, он погиб прямо во время пожара в главном поместье. В том самом огне, в котором сгорело и всё оставшееся достояние клана.

При упоминании имени «Янь Фан Линь» Ю Мо едва заметно вздрогнул, крепче сжав пиалу в руках, но заставил себя сохранить непроницаемое лицо, пока судья продолжал делиться скудными фактами.

Судья Лин Сяо сощурился и на мгновение задумчиво замолчал, медленно потирая подбородок.

– И всё же… меня кое-что смущает в этой истории, – произнес он, глядя прямо на Соколов. – Всё произошло слишком гладко. Слишком слаженно. Нападавшие будто точно знали, где искать ценности, куда наносить удар и как замести следы. Подобное не под силу случайным разбойникам.

Он качнул головой, в его голосе зазвучали сухие, проницательные интонации опытного законника:

– Это был спланированный поджог. И, что еще хуже, грабеж. Похоже, кто-то из своих приложил к этому руку. Или же... сам Фан Лин спланировал всё от начала и до конца, чтобы избавиться от соперников и забрать всю власть себе.

Слова судьи отозвались тяжелой болью в груди Ю Мо. Слышать, как его брата – человека, ради которого он был готов отдать жизнь – клеймят предателем и хладнокровным убийцей, было невыносимо.

Лин Сяо, заметив перемену в лице юноши, повернулся к нему:

– Фан Лин ведь твой брат, верно? Скажи, ты не замечал за ним в последнее время ничего странного? Возможно, он вел себя необычно или выражал нездоровые амбиции?

– Нет... ничего такого, – выдавил из себя Ю Мо, заставляя голос звучать ровно, хотя сердце бешено колотилось о рёбра. – Он всегда был добрым и мягким. Пусть временами и проявлял слабость, но всегда преодолевал трудности. Я не знаю, что на него нашло... и не могу поверить, что он способен на такое.

– Ясно... – протянул Лин Сяо, всматриваясь в его лицо. – Что ж, разгадка, скорее всего, кроется на самой повторной церемонии. Поскольку ты единственный выживший свидетель из близкого окружения, расскажи мне подробно, что именно там произошло?

Глава 7.3 Ложь во благо

Ю Мо уже открыл рот, судорожно лихорадочно пытаясь подбирать слова и не выдать охватившую его панику, как вдруг в разговор мягко, но уверенно вмешалась Нянь Нянь. Она непринужденно подалась вперед, разряжая повисшее в комнате опасное напряжение.

– Видите ли, уважаемый господин судья, – с очаровательной и легкой улыбкой произнесла она, заставляя Лин Сяо перевести взгляд на нее. – Ю Мо никак не мог видеть происходящее. В тот роковой день его вовсе не было на церемонии.

Судья удивленно приподнял бровь:

– Вот как?

– Именно так, – кивнула Нянь Нянь, не моргнув и глазом. – Ю Мо находился вместе с нами. Он совсем недавно присоединился к нашему отряду и как раз исполнял поручение – должен был передать нам официальное приглашение.

С этими словами девушка изящным движением достала из рукава сложенный свиток и с поклоном протянула его Лин Сяо:

– Вот оно, можете убедиться сами.

Судья принял приглашение, бегло осмотрел печать и тяжело, разочарованно вздохнул. Желанная нить к разгадке снова выскользнула из его рук.

– Плохо, конечно, что ты не можешь ничего рассказать... – произнес Лин Сяо, возвращая свиток и сочувственно посмотрев на Ю Мо. – Но, с другой стороны, возможно, это и к лучшему. Тебе повезло не видеть того ужаса своими глазами.

Взгляд судьи потускнел, а сам он выглядел заметно уставшим. Разговор продлился еще пару минут – Лин Сяо задал несколько дежурных вопросов о положении дел на дорогах и формально поблагодарил отряд за готовность помочь. Поняв, что больше ничего ценного из этой беседы не извлечь, Соколы вежливо попрощались и покинули Яньмэнь.

Маленькая таверна на самой окраине города встречала гостей тихим гулом полупустого зала, запахом нагретого дерева и тушёных овощей. Соколы заняли угловой столик, подальше от чужих ушей, но даже сменившаяся обстановка не могла снять тяжесть с души юного воина.

Ю Мо сжимал пиалу с горячим чаем, уставившись в тёмную гладь напитка, пока наконец не выдержал и тихо, с глубоким смущением и тоской в голосе, не произнёс:

– Я чувствую себя ужасно… из-за того, что нам пришлось соврать судье. Всё-таки… это я их убил.

– Ну, соврала-то я, а не ты, – лёгким, ироничным тоном хмыкнула Нянь Нянь, пригубив чай. – И вообще, не сгущай краски. В противном случае тебя бы просто арестовали прямо в кабинете Лин Сяо. Кому от этого стало бы лучше?

– Она абсолютно права, – коротко хихикнул Фэн Лэй, поглаживая рукоять своего оружия. – Посидеть в судейской кутузке ты всегда успеешь. Тем более, это не такая уж и большая ложь. Приглашение подлинное, а передал его ты, или кто-то другой сейчас не так уж и важно.

– К тому же, сил нашего отряда пока явно недостаточно, чтобы влезать в открытый конфликт с властями, – серьёзно подключился к разговору Чжао Сун. Он облокотился на стол и посмотрел на Ю Мо. – Но оставлять всё как есть мы не намерены. Мы проведем собственное расследование. Эх, если бы я только раньше решился принять приглашение от семьи Янь, а не стал бы ждать до последнего…

– И что тогда? – вставил Ху Цан. – Мы бы все пали жертвами того тумана. Вот что!

– Ты прав, но все же, Ю Мо не потерял рассудок.

– Да, но это чудо, которое нас бы вероятно не спасло. – сказал Бай Хань.

– Так или иначе, мы выясним что это было за чудо, и кто устроил этот кровавый кошмар. – вмешался Фэн Лэй.

Ю Мо поджал губы, подняв на соратников благодарный, но все ещё полный сомнений взгляд:

– И что мы будем делать?

– Передохнём, наберёмся сил, – подвёл итог глава отряда, стукнув пиалой по столу. – А как только окончательно стемнеет, тихо отправимся в главное поместье и осмотрим там каждый уголок. Без лишних глаз и судейских ищеек.

Глава 8.1 Агония

Яд Нин Чин мгновенно обжёг внутренности, словно расплавленный свинец. Ли Сянь не успела даже поставить пиалу на стол – пальцы обессиленно разжались, и фарфор с глухим стуком упал на деревянный пол, разлетаясь на мелкие осколки.

Горло сжало так, будто чья-то невидимая, стальная рука перекрыла доступ к воздуху. Девушка рухнула на колени, а затем ничком упала на холодные доски, судорожно хватая ртом воздух. Кровь – густая, тёмная, почти чёрная – хлынула изо рта, запятнав воротник и пачкая тонкую кожу шеи. Ли Сянь пыталась опереться руками, но пальцы соскальзывали, размазывая алые капли по полу.

В этот момент глубинная защита её тела рухнула. Собственная ци Ли Сянь мгновенно истощилась под действием яда, и запечатанная внутри неё душа Янь Линя, лишившись сдерживающих уз, в панике вырвалась наружу.

Тело Ли Сянь содрогнулось от крупной дрожи. Чужая, необузданная сила захлестнула её конечности. Глаза девушек широко раскрылись, но взгляд стал хаотичным, метущимся.

– Что происходит?! Больно! Как же больно! – раздался дикий, панический крик.

Но это был не голос Ли Сянь. Вопль звучал внутри её сознания, а само тело, повинуясь судорожным движениям Янь Линя, слепо забилось на полу. Руки девушки, не слушаясь хозяйку, скребли по доскам, а пальцы впивались в шею, оставляя кровавые ссадины. Янь Линь, оказавшись в сознании спустя долгие дни тьмы и чувствуя адскую боль умирающего тела, бился в истерике, не понимая, где он и что с ним происходит.

– Ли Сянь! Сянь! Ты где, сестрёнка?! – в ужасе орал Линь, пытаясь глотнуть воздух чуждой ему гортанью.

Ли Сянь, запертая в собственном разуме, отчаянно пыталась вернуть контроль над мышцами. Её физическое тело не повиновалось – горло лишь издавало жалкий, сиплый клёкот, а из губ толчками выходила пена с кровью. Догадка прошибла ее до самых костей: «Он захватил тело! Пока я ослабла от Нин Чин, его душа оказалась сильнее!»

Понимая, что, если брат продолжит биться в судорогах, яд доберётся до сердца за считанные секунды, Ли Сянь собрала остатки воли. Всю свою ментальную силу она направила не на физические мышцы, а напрямую в глубь сознания, туда, где паниковала душа брата.

– Да здесь я! Здесь! Успокойся, дурак! – её голос прогремел прямо в мыслях Янь Линя, заставив его эхо вибрировать в их общем разуме.

Судорожные движения тела внезапно замерли. Руки обессиленно опали на кровавый пол.

– Сянь?.. Это ты? – затаив дыхание, прошептал Линь в мысли. – Почему... почему мне так больно? Посему я ничего не вижу нормально?!

– Потому что ты в моём теле, Линь-эр, и ты прямо сейчас убиваешь нас обоих! – настойчиво и строго чеканила Ли Сянь, хотя сама едва сдерживала мысленный стон от адской боли. – Успокойся. Слышишь меня? Замри и не дергайся!

– Как такое вообще возможно?.. Я же... я ведь умер? – в голосе брата звучала полнейшая растерянность и пробирающий до костей страх.

– Твоё прежнее тело умерло, но я успела сберечь твою душу. Теперь у нас одно тело на двоих! – отрезала Ли Сянь. – Но не забывай, чьи это кости и чьи вены! Ты захватил контроль, потому что я ослабла, а теперь верни его мне!

– Я... я бы рад, но как?! Я не знаю, как отпустить! – паниковал Линь.

– Замри. Перестань сопротивляться и попробуй ослабить свою ци. Не дави своей силой на вены, дай мне перехватить поток!

Янь Линь глубоко вздохнул на ментальном уровне и попытался сжать свою внутреннюю энергию, убирая её из каналов тела.

И произошел сдвиг. Как только ци брата отступила, Ли Сянь мгновенно вернула себе чувствительность пальцев и контроль над дыханием. Она судорожно глотнула воздух, заходясь в тяжелом, хриплом кашле, выхаркивая остатки ядовитой крови на пол.

Девушка осталась лежать на боку, абсолютно выбившись из сил. Тело горело огнём, мышцы дрожали от истощения, но Нин Чин больше не разрушал внутренние органы. Ци Янь Линя, пусть и убранная из главных каналов, всё ещё циркулировала в глубине её тела, выступая естественным щитом и нейтрализуя смертельное действие яда.

Ли Сянь тяжело дышала, уткнувшись лбом в холодное дерево, чувствуя, как в тишине опустевшего дома внутри её собственного сердца бьётся ещё одно присутствие.

Тишина пустующего поместья давила на уши. Ли Сянь всё ещё лежала на боку, уткнувшись щекой в холодный деревянный пол. Каждый вдох давался с трудом, грудь сжимало от тупой боли, но опасности для жизни больше не было – затихающие импульсы ци Янь Линя в её каналах связывали яд, не давая ему разъедать внутренности.

В её разуме царствовала странная, непривычная двойственность. Она слышала не только шум собственного учащенного пульса, но и чувствовала чужое – а точнее, родное – присутствие.

– Успокоился? – мысли Ли Сянь звучали устало, с легкой долей привычного раздражения, когда она обращалась к брату.

В ответ в сознании раздался заторможенный, всхлипывающий голос Янь Линя:

– Я... я правда в твоём теле?.. Но как такое вообще возможно? Я же помню, как дыхание прервалось, как земля ушла из-под ног... Я ведь умер, Сянь!

– Твоё прежнее тело действительно мертво и покоится в земле, – отрезала Ли Сянь, попытавшись сдвинуться с места, чтобы хотя бы сесть. Мышцы отозвались дикой слабостью, но она с трудом опиралась на локти. – Но я успела запечатать твоё сознание и сберечь твою душу. Теперь мы делим одно тело на двоих. Места тут мало, так что не устраивай истерик.

– Одно тело... – Линь замолчал, осмысливая её слова. В его мысленном тоне проскользнула растерянность, перемешанная с неописуемым шоком. – Ты запечатала мою душу внутри себя? Но ведь это... это древняя, запретная техника! Откуда ты вообще про неё узнала?!

Ли Сянь слегка скривила губы в кровавой ухмылке, вытирая тыльной стороной ладони подбородок:

– Меньше знаешь – крепче спишь, Линь-эр.

– Сянь, не увиливай! – в голосе брата вспыхнуло знакомое упрямство. – Это же опасная магия! С кем ты связалась, чтобы проворачивать подобные ритуалы? Отвечай!

– Я вредина, и не буду отвечать. – с наигранной вздохом ответила она, хотя внутри у неё всё сжалось от тёплого, почти забытого чувства, как они снова переругивались, как в детстве.

– Да, я знаю, что ты вредина. Но я не обязан просто молча сидеть в твоей голове и ничего не понимать!

– Вот и сиди тихо, раз уж так получилось, – хмыкнула Ли Сянь, прислоняясь спиной к ножке тяжелого стола. Сил встать на ноги пока не было. – Ты всё равно вернёшь мне контроль и не будешь дёргаться без разрешения. Но сейчас не время для моих секретов. Нам нужно обсудить кое-что получше.

– О чём ты? – насторожился Линь.

Её тон мгновенно утратил всю ироничную легкость, став ледяным и серьезным:

– О дне церемонии. О том, что произошло прямо перед тем, как всё рухнуло в бездну.

Глава 8.2 Воспоминания о том дне

Ли Сянь чуть повернула голову, прижимаясь затылком к трухлявой ножке стола. Глаза её оставались полузакрытыми, но взгляд стал острым и сфокусированным, целиком устремлённым внутрь собственного подсознания.

– Рассказывай, Линь. Всё, что помнишь о дне церемонии. До мельчайших деталей.

Янь Линь ненадолго замолк. По его мысленному присутствию пробежала холодная, дрожащая волна – воспоминания о той бойне давались ему с огромным трудом, отзываясь фантомной болью и страхом.

– Всё началось так резко... – наконец начал он, и его голос в её голове звучал глухо, словно из глубокого колодца. – Церемония уже должна была начаться. Все так радовались…И вдруг на главную площадь опустился туман. Серый, густой, тяжело оседающий на землю. Он появился буквально ниоткуда – без ветра, без запаха.

Ли Сянь не прерывала его, впитывая каждое слово.

– Сначала никто ничего не понял, – продолжал Линь. – Но уже через пару мгновений люди вокруг начали меняться. У них глаза налились кровью, они стали задыхаться, выть от дикой боли и хвататься за головы... А потом бросились друг на друга, точно бешеные звери! Дядья, братья, слуги – все потеряли рассудок в одну секунду. Они грызли друг другу глотки, рвали плоть голыми руками... Сянь, это был настоящий кошмар!

– А Ю Мо? – тихо спросила Ли Сянь. – Что делал он?

– Вот тут-то и начинается самое странное... – голос Линя дрогнул. – Туман накрыл всех, но Ю Мо... он остался абсолютно невредим. Его разум не помутился. Но вместо того, чтобы попытаться остановить хаос или помочь кому-то, он... он обнажил мечи.

Ли Сянь сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в окровавленные ладони.

– Он начал их убивать, Сянь, – с горечью и непониманием прошептал брат. – Без колебаний, без попыток разобраться. Он просто шинковал безумных со клановцев одного за другим, будто они были не нашей семьёй, а бешеными собаками. Я видел его глаза... в них не было безумия, но была холодная, беспощадная решимость. Он жестоко добил каждого, кто ещё дышал.

– И тебя тоже?.. – её мысленный вопрос прозвучал ледяной шпилькой.

– Я стоят рядом с ним, и пытался его окликнуть, но туман сгустился, а потом... почувствовал резкую боль. Я помню только, как падаю, и как Ю Мо добивает последнего из наших, – Линь вздохнул, и его ци в её венах беспокойно пульсировала. – Но знаешь, что мучает меня больше всего?

– Что именно?

– Знаешь, почему туман не подействовал на него? И... почему он не подействовал на меня? Мы двое единственные стояли среди этого серого марева и не сошли с ума, пока все остальные превращались в монстров. Я видел лишь краем глаза какой-то силуэт, как чьи-то руки закрыли нас от тумана…

Тишина в пустом поместье снова стала тягучей и ощутимой. Ли Сянь медленно смахнула остатки тёмной крови со ссадины на губе и задумчиво прищурилась, глядя в темноту неосвещенного зала.

– Значит, серый туман и какой-то силуэт... – мысленно протянула она, и в её тоне прошёл ледяной, расчетливый гул. – Признаться, я уже немного остыла по отношению к Ю Мо.

– Остыла? – переспросил Линь с откровенным сомнением. – Сянь, он же собственными руками добил всех наших!

– Он сделал то, что сделал, и ответа за это с него никто не снимал, – жёстко перебила Ли Сянь. – Но давай мыслить трезво. Ю Мо не мог напустить этот туман. У него нет глубоких знаний в ядах, а уж нашей «лекарской кости» и подавно. Он лишь оружие, клинок, который вонзился в хаос. За этим стоял кто-то другой. Настоящий творец этого кошмара.

Она прерывисто вздохнула, чувствуя, как яд внутри наконец подчиняется и оседает, а затем уголок её губ подрагивал в хищной, почти безумной ухмылке:

– И знаешь, Линь-эр... этот состав просто гениален. Заставить десятки сильных заклинателей мгновенно лишиться рассудка и превратиться в бешеных тварей – это шедевр искусства ядов. Подумать только, какая тонкая работа с каналами ци!

– Ты... ты сейчас восторгаешься ядом, который разрушил наш клан?! – голос Линя в её голове буквально звенел от шока. – Сянь, ты точно ненормальная!

– О да, я абсолютно ненормальная, – с легкой ухмылкой согласилась она, даже не пытаясь спорить. – Но именно поэтому, перед тем как я раздеру этого ублюдка на мелкие кусочки, я заставлю его выдать мне рецепт этого тумана. Держу пари, этот гений знает и множество других невероятных снадобий. Было бы глупо просто убить его, не забрав его знания себе.

– Ужас... – пробормотал Линь, в замешательстве затихая. Подумав пару мгновений, он тихо добавил: – Но согласись, это действительно не мог быть Ю Мо. Туман – явно чужих рук дело. Однако у меня всё равно не укладывается в голове... Почему мы двое? Почему туман накрыл всех, но нас с Ю Мо кто-то закрыл от яда?

– Именно этот вопрос не дает мне покоя, – Ли Сянь сузила глаза. – Либо у вас двоих есть какая-то редкая врождённая устойчивость к подобным ядам, либо кукловод с самого начала планировал оставить вас в живых для какой-то своей цели. И пока я не узнаю, кто и зачем это сделал, я не успокоюсь.

Глава 8.3 Детская мечта

Янь Линь на некоторое время затих в подсознании сестры. Его ци, сжатая и убранная из ключевых меридианов, мерно пульсировала, защищая её вены от ядовитого влияния Нин Чин.

– Ты ведь всегда была умнее нас с Ю Мо, Сянь, – тихо признался Линь , как будто снова вернувшись в те времена, когда они трое сидели в саду их поместья. – Мы с ним умели только размахивать мечами, а ты всегда брала хитростью, смекалкой и холодной рассудительностью.

– Ну и к чему ты ведёшь? – Ли Сянь устало прикрыла глаза, медленно сгибая онемевшие пальцы рук, возвращая им чувствительность.

– Так вот, я до сих пор не могу взять в толк... – в голосе брата послышалось тяжёлое сомнение и глубокая горечь. – Почему ты так жестоко расправилась с побочными ветвями нашего клана? Вырезала их без тени сожаления... Неужели не было другого пути?

Ли Сянь коротко и обиженно хмыкнула:

– Я правда должна объяснять тебе это на пальцах, Линь-эр?

– Да, если можно, — вздохнул брат. – Я не настолько рассудительный, чтобы понять всё величие твоих тёмных задумок.

– Эх, ты всегда был у меня немного туповатым, – без злого умысла, но с ледяной прямотой ответила Ли Сянь. – Воспользуйся головой. Если бы я не уничтожила их первой, что, по-твоему, сделали бы эти «любящие родственники»?

Линь промолчал, не найдя, что ответить.

– Я тебе отвечу, – продолжила она, и её мысли прозвучали сурово и чеканя каждое слово. – Они бы моментально повесили на меня все убийства на твоей церемонии. Сначала захватили бы главную резиденцию, разграбили казну и лишили нас всех прав, а меня с позором отправили бы на плаху. Я должна была дать им сделать это? Покорно сложить голову ради их благополучия?

– Рано или поздно ты всё равно можешь оказаться на плахе, если продолжишь идти этим путём, – глухо предупредил Линь.

– Хм, – Ли Сянь снова хмыкнула, переменив позу и с трудом приняв сидячее положение. – В моих интересах там не оказаться. У меня теперь нет права на ошибку, потому что на кону не только моя жизнь, но и твой единственный шанс вернуть себе нормальное тело.

Ли Сянь тяжело вздохнула и прислонилась головой к стене. Боль в теле понемногу отступала, давая место усталости и холодной ясности ума.

– А ведь когда-то... – тихий голос Линя в её подсознании прозвучал внезапно мягко, с затаённой тоской. – Ты мечтала совсем о другом, Сянь. Помнишь? Ты хотела открыть небольшую чайную на оживлённой улочке. Варить редкие сорта чая, слушать сплетни прохожих и жить спокойной, тихой жизнью.

Ли Сянь на мгновение замерла. В её памяти всплыли образы прошлого: солнечный день, запах сушёных трав и листов улуна, маленькая уютная лавка...

– Помню, – уголок её губ дрогнул в едва заметной, печальной улыбке. – Я и сейчас от этой мысли не отказалась.

– Не отказалась? – изумился Линь. – Сянь, ты только что уничтожила боковые ветви клана, скрываешься под моим именем, собираешь вокруг себя теневых слуг и строишь заговоры! Какая чайная?!

– Самая настоящая, – лёгким, почти ироничным тоном отозвалась она. — Включи фантазию, Линь-эр. Что может быть лучшим прикрытием для главы информационной сети, чем уютная чайная? Людей всегда тянет зайти на чашку хорошего чая и поговорить. Торговцы, заклинатели, наёмники, чиновники – все они расслабляются за пиалой горячего напитка и болтают лишнее. Они сами будут приносить мне самые ценные слухи и тайны со всего света, даже не подозревая об этом.

Линь недолго молчал, переваривая услышанное, а потом тихо хмыкнул:

– Идеал... Сделать свою детскую мечту фасадом для теневой империи. Ты действительно невероятна, сестра.

– Это гениально, не правда ли? – подытожила Ли Сянь, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая одежду. – А теперь давай сосредоточимся на главном. Нам нужно восстановить силы, укрепить нашу власть, и найти ниточки, ведущие к создателю серого тумана.

Глава 9.1 Фантомы среди пепла

Воздух здесь не просто пах гарью – он был ею пропитан, тяжелый, едкий, оседающий на языке горьким вкусом сажи.

Когда отряд Небесных Соколов миновал полуразрушенные ворота главного поместья клана Янь, Ю Мо замер. Его ноги будто налились свинцом, а грудь сжало так сильно, что каждый вдох давался с хрипом.

То, что раньше было величественным родовым гнездом с резными деревянными галереями, изящными павильонами и ухоженными садами, превратилось в бесконечное, черное поле смерти. Ничего не уцелело. Пожар был настолько жестоким и всепоглощающим, что уничтожил всё до основания: от построек остались лишь обугленные, искривленные скелеты опорных балок, торчащие из серого пепла, словно сломанные ребра огромного чудовища.

– О, Боги... – тихо прошептала Нянь Нянь, прикрыв рот ладонью. Ее всегда ироничный тон сменился растерянностью и сочувствием.

Ю Мо сделал шаг вперед, но пошатнулся. Земля под ногами хрустела – это ломались прогоревшие черепицы и спекшаяся глина. Внутри него вспыхнула волна давящего, ослепляющего чувства абсолютной беспомощности. Он стоял посреди руин своего прошлого и понимал: он опоздал. Он ничего не смог предотвратить, ничего не смог защитить. Все, кто был ему дорог, весь его род, вся история клана Янь превратились в дым и золу.

Это чувство безысходности накатило с такой силой, что у Ю Мо потемнело в глазах. Желудок скрутило от тошноты, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони до боли.

– Ю Мо... – Чжао Сун опустил свою широкую, тяжелую ладонь ему на плечо. Хватка главы отряда была крепкой и надежной, словно якорь, не позволяющий молодому соколу окончательно провалиться в бездну отчаяния. – Дыши. Просто дыши, парень.

– Здесь... ничего не осталось, – голос Ю Мо сорвался на глухой беспомощный шепот. Он смотрел перед собой немигающим взглядом, и в его глазах отражалась только эта черная пустота. – Ничего... Я даже не могу... я даже не могу похоронить их человечески. Всё сгорело. Всё...

– Ты не один, слышишь? – строгим, но необычайно теплым тоном произнес Фэн Лэй, подступив с другой стороны. Он впервые за долгое время не улыбался и не шутил. – Мы здесь не для того, чтобы смотреть, как ты истязаешь себя виной. Ты жив, Ю Мо. И пока ты жив, память твоей семьи не уничтожена.

– Фэн Лэй прав, – тихо добавила Нянь Нянь, подойдя ближе и аккуратно коснувшись его рукава. – Мы с тобой. Соколы своих не бросают. Мы перероем этот пепел зернышко за зернышком, но найдем хоть какую-то зацепку.

Чжао Сун сжал плечо Ю Мо чуть сильнее, заставляя того встретиться с ним взглядом:

– Соберись. Твоя боль оправдана, но не дай ей ослепить тебя. Наша задача – осмотреть то, что осталось, и узнать правду. Ты готов?

Ю Мо судорожно сглотнул, пытался подавить подступающий к горлу ком и глубоко кивнул. Поддержка соратников не убрала тяжесть из сердца, но дала ему силы сделать следующий шаг по раскаленному, остывающему пеплу.

Соколы рассредоточились по пепелищу, двигаясь осторожно, словно боясь растревожить мертвую тишину этого места. Кажется, даже птицы не летали над выжженным поместьем Янь.

Ю Мо блуждал по обугленным завалам, почти не слыша, о чем перекликаются соратники. Его шаги были механическими, неосознанными, но ноги сами вели его туда, где раньше находились жилые покои и семейный зал.

Раньше здесь стояли высокие резные колонны из красного дерева, а стены украшали шелковые свитки с каллиграфией. Ю Мо замер перед огромным нагромождением спекшейся черепицы и почерневших камней. Именно здесь, у теплого очага, когда-то любили сидеть его родители.

В памяти мгновенно вспыхнул фантомный образ из далекого детства: мягкий свет фонарей, запах жасминового чая и тихий, успокаивающий голос матери. Oн помнил, как отец с улыбкой разбирал со свитка какие-то наставления, а мать аккуратно поправляла ему воротник и говорила, что главная сила клана Янь – не в стенах и не в богатстве, а в верности друг другу и своем доме. «Пока стоит наш дом, Ю Мо, у тебя всегда есть куда вернуться», – звучал в его голове ее ласковый шепот.

И от этого воспоминания боль вонзилась в грудь с новой, оглушающей силой.

Ни дома. Ни родителей. Никого.

Ю Мо упал на колени прямо в сухую, грязную сажу. Не обращая внимания на то, что уголь марает одежду и въедается под ногти, он судорожно, с каким-то отчаянным остервенением начал разгребать руками прогоревший мусор. Он искал хоть что-то – хоть обугленный обломок родительской утвари, хоть кусочек знакомой ткани, хоть какое-то доказательство того, что вся его прошлая жизнь не была лишь сном.

Но пальцы натыкались лишь на крошащуюся золу и острые осколки спекшейся глины.

– Ничего... Совсем ничего, – выдохнул он, и из его глаз против воли выкатилась слеза, мгновенно прорезав светлую полосу на испачканной сажей щеке.

Огонь пожрал не просто дерево и шелк – он пожрал всё его детство, оставив вместо воспоминаний только разъедающий душу пепел и глухое, давящее чувство полного бессилия.

Глава 9.2 Оплавленный символ власти

Среди липкой сажи и обломков перед глазами Ю Мо всплыл еще один отчетливый образ из прошлого.

Отец. Его статная фигура и тяжелый, отполированный до зеркального блеска металлический жетон, который тот всегда носил на поясе. Символ главы клана Янь, передаваемый из поколения в поколение тому, кто носил титул Фан. Он был выкован из особого, редкого сплава и украшен глубокой гравировкой – знаменем их рода. Отец часто повторял, что этот жетон – не просто украшение, а неподъемный груз ответственности за каждую жизнь в поместье.

«Если что-то и могло переживать такой страшный пожар, то только этот металл», – пронеслась судорожная мысль.

Ю Мо подскочил, едва не поскользнувшись на мокром от его собственных слез пепле, и кинулся к тому месту, где раньше находился личный кабинет отца. В груди вспыхнула страшная догадка. Если жетон здесь, если он уцелел – значит, вероятно Янь Линь как новый глава рода погиб здесь в этом пожаре.

Он начал судорожно перебирать обугленные обломки несущих балок, разгребая руками слежавшиеся угли. И вдруг на самом дне прогоревшей ниши, под слоем спекшейся глины и углей, что-то едва заметно блеснуло в лучах рассеянного света. Ю Мо замер. Его дыхание перехватило. Осторожно, бледными, дрожащими пальцами он разгреб остатки золы и вытянул из пепла предмет.

Это был жетон. Точнее, то, что от него осталось. Огонь не смог полностью уничтожить редкий сплав, но страшная температура деформировала его: края оплавились, изящный узор спекся в темный, бугристый слиток, а личный символ титула Фан был искажен до неузнаваемости. Ю Мо сжал оплавленный обломок в кулаке. Металл всё еще хранил остаточное, слабое тепло, но что-то было не так.

Внутри Ю Мо что-то окончательно надломилось, но на смену растерянному отчаянию пришла сухая, звенящая тяжесть. Он нашел символ погибшего главенства, но этот жетон стоял перед ним молчаливым немым свидетелем катастрофы, поднимая лишь новые вопросы.

Ю Мо медленно встал с колен, сжимая в ладони оплавленный кусок металла. К нему подбежали соратники. Чжао Сун тяжело опустил руку ему на плечо, а Нянь Нянь с сочувствием взглянула на его испачканное сажей лицо.

– Ю Мо, ты что-то нашел? – тихо спросила Нянь Нянь.

Вместо ответа Ю Мо разжал пальцы, показывая им бугристый, деформированный слиток.

– Это... жетон главы клана? – Фэн Лэй нахмурился, вглядываясь в деформированные края. – Жар был настолько сильным, что расплавил даже редкий сплав?

Ю Мо молчал несколько секунд, крутя металл в руках, а потом его глаза резко расширились. Дрожь в руках сменилась странной, напряженной статикой. Он поднес слиток ближе к глазам, царапнул ногтем прогоревшую поверхность и резко выдохнул.

– Нет... – голос Ю Мо прозвучал неожиданно твердо, почти хрипло. – Это не настоящий жетон.

– Что? Почему ты так уверен? – Чжао Сун сфокусировал взгляд на металле.

– Настоящий жетон главы – символ титула Фан – отливался из древней холодногорской стали, – Ю Мо заговорил быстрее, в его глазах вспыхнул огонёк. – Этот сплав не плавится при температуре обычного или даже магического пожара такого масштаба! Он может потемнеть, но никогда не превратится в такую мягкую жижу. А этот металл... это дешевая бронзовая подделка, покрытая тонким слоем серебрения!

Соколы переглянулись. Атмосфера на пепелище мгновенно изменилась – гнетущая скорбь уступила место звенящему напряжению.

– Если жетон поддельный... – протянула Нянь Нянь, прищурившись. – Значит, кто-то специально подбросил его сюда перед поджогом? Чтобы все думали, будто бы новый глава клана сгорел вместе с регалиями?

– Именно! – Ю Мо сжал кулак так, что металл вонзился в кожу. – Настоящий жетон всегда был у брата. Если он не сгорел здесь... значит, Янь Линь жив! Он успел уйти! Или его кто-то заставил уйти, но настоящий жетон до сих пор у него или у того, кто за этим стоит!

– Это полностью меняет дело, – сурово подвел итог Чжао Сун, переводя взгляд на обугленные руины. – Значит, гибель клана – не просто трагедия, а тщательно спланированный спектакль. И следы ведут далеко за пределы этого пепелища.

Глава 9.3 Загадочное письмо

Осознание того, что брат может быть жив, подействовало на Ю Мо как глоток ледяной воды. Безысходная боль и чувство вины не исчезли полностью, но теперь внутри него горел, упрямый огонь.

– На этом пепелище мы больше ничего не найдем, – произнес Чжао Сун, осмотрев горизонт. – Тот, кто подбросил фальшивку, позаботился о том, чтобы уничтожить всё остальное. Нам нужно вернуться в Яньмэнь и продолжить расследование оттуда.

– Согласен, – чеканно ответил Ю Мо, бережно убирая оплавленную подделку за пазуху. Этот кусок фальшивого металла стал для него главным доказательством того, что история его семьи еще не окончена.

Отряд Небесных Соколов покинул сожженное поместье. Дорога назад в город проходила в напряженном молчании. Каменистый тракт пылил под копытами коней, а в воздухе висело ощущение надвигающейся бури.

Ю Мо ехал впереди, уставившись между ушей своего коня. В его голове вихрем кружились мысли: «Где ты, Линь? Почему ты бросил фальшивку? Или это сделал напавший? Кому выгодна твоя мнимая смерть?»

К тому моменту, когда перед ними показались массивные серые стены и резные ворота уезда Яньмэнь, солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в тревожный, кроваво-алый цвет. Город шумел своей обычной жизнью, но для Соколов этот шум казался чужим. Они направлялись прямо к судейской управе, не подозревая, что там их уже поджидают новости, которые перевернут все их догадки.

Вернувшись в уезд, отряд Небесных Соколов сходу направился к резиденции уездного судьи Лин Сяо. Сумерки уже сгустились над городом, зажигая первые фонари, но атмосфера в уездной управе далека от вечернего спокойствия.

Зайдя в главный зал, Соколы застали Лин Сяо у рабочего стола. Уездный судья выглядел необычно напряженным: перед ним лежал открытый, слегка надломанный свиток с оттиском сургучной печати незнакомого образца.

– Вы вернулись, – сухо констатировал Лин Сяо, поднимая на них тяжелый, задумчивый взгляд. – Вижу по вашим лицам, что поездка на пепелище была непростой.

– Мы осмотрели руины, – отвечает Чжао Сун, делая шаг вперед и сохраняя внешнее спокойствие, пока Ю Мо держался чуть позади, незаметно сжимая под одеждой найденный фальшивый жетон. – Но, похоже, у вас тут происходят события поинтереснее, господин судья. Вы выглядите обеспокоенным.

Лин Сяо медленно провел пальцами по краю доставленного свитка.

– Буквально час назад посыльный принес это письмо, – произнес судья, и его голос звучал непривычно глухо. – Оно адресата не скрывает, но вот его содержимое... и то, от кого оно пришло, меняет всё наше понимание ситуации.

– Что там? – с нескрываемым любопытством спросила Нянь Нянь, прищуриваясь.

Лин Сяо поднял глаза прямо на Ю Мо, и в его взгляде вспыхнула странная, трудночитаемая смесь удивления, подозрения и тревоги:

– Это послание касается клана Янь. И если верить написанному... Ю Мо, я думаю, ты сам должен это прочесть.

Ю Мо взял письмо из рук уездного судьи. Прочитав его, он почувствовал, как сердце пропускает удар. Оплавленный кусочек фальшивого жетона в его кармане словно становится горячим, а в воздухе повисает звенящая, напряженная тишина.

Глава 10.1 Замысел чайной

Ли Сянь стояла у окна, хмуро глядя на рассеивающийся предрассветный туман, окутывающий верхушки деревьев. Пальцы с силой сжались в кулаки: её главной, несокрушимой целью всё ещё оставалось найти способ вернуть собственное тело брату, Янь Фан Линю, и жестоко отомстить тем, кто разрушил их жизнь, превратив семейное наследие в пепел.

Чтобы найти истинного кукловода, она снова и снова мысленно перебирала всю верхушку Цзяньху. На такой изощрённый, подлый и разрушительный удар были способны лишь единицы – те, у кого хватало влияния, золота и редких ядов. В голове всплывали четыре великих семейства. Клан Тань из долины Тёмной Росы – алхимики и отравители, вечно соперничавшие с Янь. Семейство Оуян из ущелья Ледяного Клинка – торговцы силой и оружием, давно мечтавшие прибрать к рукам их торговые пути. Клан Мужун с Пика Теневого Тумана – скрытные мастера разведки и хранители запретных рецептов. Семейство Шэнь из Дворца Пурпурного Облака – внешне праведные аристократы, скрывающие жестокие политические амбиции.

Каждое из семейств имело и мотив, и возможности. Однако Ли Сянь тут же сталкивалась с суровой реальностью: юноша Янь Фан Линь – а точнее, она сама под его маской – сейчас числился разыскиваемым преступником. За ними охотился едва ли не весь Цзяньху, а силы одной лишь девушки были слишком малы. Скрываться всю жизнь, как загнанный зверь, было неприемлемо: так она никогда не восстановит справедливость и не спасет брата.

«Если весь Цзяньху хочет моей головы, значит, мне нужно самой стать тем, кто держит Цзяньху в кулаке», – ледяным эхом отозвалась в её сознании мысль. Только сила и контроль над подпольным миром могли защитить их и дать реальные рычаги для расследования.

В голове давно крутилась мысль о её давней, почти забытой мечте. Открыть чайную. На первый взгляд – простое, неприметное заведение, куда приходят путники, торговцы, наёмники и мастера боевых искусств, чтобы промочить горло и передохнуть. Но на самом деле – идеальный теневой штаб. В шумной чайной, оставаясь за ширмой и в тени, Ли Сянь сможет незаметно слушать разговоры, собирать слухи со всех уголков Цзяньху и по крупицам восстанавливать картинку заговора.

Более того, для мастера ядов чайная – это беспроигрышная площадка. Под видом редких сортов чая, травяных отваров и целебных снадобий она сможет распространять свои зелья, аккуратно влиять на нужных людей и нейтрализовать врагов, абсолютно себя не выдавая. В ее случае, это был самый лучший и безопасный вариант.

Глава 10.2 Деревянная башенка

Приняв решение об открытии чайной, Ли Сянь начала продумывать каждую мелочь, каждую деталь. Она поняла, что ключевая фигура в ее плане – это Белый Лотос. Поэтому, первым делом нужно позаботиться о его безопасности. Этот таинственный и ценный «ресурс» был слишком важен, чтобы рисковать им во время реализации теневых замыслов.

Девушка отослала Белого Лотоса в такое глубокое и тайное укрытие, где его не смог бы отыскать абсолютно никто – даже её родной дядя Вэй. Хотя между Ли Сянь и дядей не было открытого недоверия, в вопросах выживания и безопасности братца Ли Сянь привыкла полагаться только на себя. Убедившись, что Лотосу ничего не угрожает и его никто не потревожит, девушка наконец позволила себе перевести дух.

Девушка не просто так оставила его в живых и приблизила к себе. За годы, проведённые в поместье Цин, юноша развил в себе таланты сотворять гениальные архитектурные и инженерные решения. Ещё до того страшного дня, когда он потерял возможность ходить, его внимание привлекали различные механизмы и конструкции. Позже он сам стал создавать подобное. Маленькая Ли Сянь как-то раз смогла свидетельствовать то, как Цин Лань создал крошечную деревянную башню с помощью шипового соединения. Юная наследница так сильно зацепилась за нее, что Ланю пришлось отдать изделие.

Сейчас Ли Сянь держала в руках ту самую башенку, и глаза её горели от предвкушения того, какой она выйдет в реальности: большой, красивой, удобной. Там будет множество потайных комнат и ходов, а также несметное количество ловушек для незваных гостей. Поэтому гениальному помощнику господина Линя нужен покой и одиночество.

Раздался лёгкий стук в дверь. Ли Сянь отложила башенку и сказала:

– Войдите.

В комнату вошёл дядя Вэй. Его лицо буквально сияло задорной и загадочной улыбкой, а в глазах плясали азартные огоньки.

– Линь-Эр! На самом деле, я к тебе по очень важному вопросу, – с порога оживлённо начал дядя, потирая руки. – Помнишь, ты расспрашивал меня о запретных техниках и ядах? Я вижу, как тебе сейчас не хватает сил для борьбы, поэтому кое-что выяснил для тебя.

– О? И что же? – голос девушки звучно приободрился, она приподняла бровь под маской.

– Сам увидишь, это того стоит! – дядя задорно качнул головой.

– Что же я должен там увидеть, дядя Вэй? – не отступала Ли Сянь.

– Это должна быть приятная неожиданность, – хмыкнул он. – Но я знаю, что ты любопытен, поэтому скажу. Я нашёл старый, забытый храм в лесу, где запечатано множество древних тайн и секретов. Они будут нам крайне полезны. Сам я не смог снять печати... Увы, не хватило мастерства. Но уверен, вдвоём мы легко справимся!

– Может, стоит позвать кого-то из «теней»? – задумчиво предложила Ли Сянь.

– Ни в коем случае, Линь-Эр! – дядя Вэй тут же строго запротестовал, замахав руками. – Никто не должен знать! К тому же, мы и сами справимся. Зачем нам лишние глаза и уши?

– Вы правы, дядя, – помедлив, кивнула Ли Сянь.

– Прекрасно! Тогда отправляемся завтра на рассвете.

Глава 10.3 Заброшенный храм

Ли Сянь доверяла и своим людям, и аргументам дяди, но логика в его словах действительно присутствовала. Однако как только дядя Вэй вышел за дверь, в её груди зародилось странное ощущение.

Но предвкушение долгожданной силы, ответов и секретов древних ядов переполняло Ли Сянь слишком сильно. Радость от скорого прорыва заглушила этот тихий тревожный импульс.

«Это просто волнение... Душа брата слишком остро реагирует на шанс вернуть всё назад», – мысленно успокоила себя девушка, списав это чувство на эмоции Янь Линя, и улеглась спать.

На следующее утро, когда предрассветный туман ещё не успел полностью рассеяться, Ли Сянь и дядя Вэй прибыли на место.

Храм оказался древним, полуразрушенным строением, обросшим тёмным мхом и цепкими лианами. Он стоял в самом сердце густой, непроглядной лесной чащи – и что самое зловещее, прямо на самом краю глубочайшего, головокружительного обрыва. Внизу, в тёмной пропасти, шумели ветром беспросветный туман и полноводная горная река.

Воздух вокруг храма казался тяжелым, давящим и мертвенно-тихим. Ни пения птиц, ни шелеста от зверей. Ли Сянь сделала шаг к древним запечатанным вратам, ощущая, как предвкушение колоссальной силы сталкивается с ледяным, заставляющим волоски вставать дыбом чувством смертельной ловушки... Она не почувствовала ни одного даже малейшего намёка на духовные печати или запертую силу.

Внезапно кто-то больно схватил её за плечи. А из храма выбежал Ю Мо с группой людей, судя по всему из Яньмэня.

Глава 11.1 Удар в спину

Холодный ветер, дувший со стороны ущелья, приносил с собой запах сырой земли и прелых листьев. Ли Сянь застыла, словно её тело сковал глубокий, смертельный мороз. В ушах гудело, а земля под ногами будто уходила в бездну.

Она смотрела на Янь Ли Вэя – человека, который оставался её последней опорой, единственным родным человеком, чьи советы она слушала и кому доверила остатки разбитого клана. Но сейчас его лицо выглядело чужим. В нём не осталось и тени прежней дядиной заботы – только ледяной расчет и отвращение.

– Как и обещал, я привёл вам предателя Янь Линя, погубившего и семью, и школу Янь. Трагедия на церемонии – тоже его рук дело.

Голос Ли Вэя звучал неестественно холодно, отстраненно, словно он зачитывал приговор постороннему преступнику перед базарной площадью.

Ли Сянь охватила паника. Пальцы, привыкшие сжимать струны цитры и исцелять раны, беспомощно дрогнули. Губы пересохли, а в груди вспыхнула острая, почти физическая боль.

– Дядя... что происходит?! – только и смогла выдавить из себя Ли Сянь, едва узнавая собственный сорванный голос.

Вместо ответа Ли Вэй сделал шаг вперед. Его движение было быстрым и беспощадным. Сухая, крепкая ладонь, обожженная годами практики ци, со свистом рассекла воздух и мертвой хваткой сомкнулась на горле Ли Сянь. Воздух моментально перекрыло. Ли Сянь судорожно дернулась, схватившись руками за его запястье, но Ли Вэй лишь сильнее сжал пальцы, наклоняясь к самому её уху. Его дыхание обожгло кожу, а шепот прозвучал как ядовитое шипение змеи:

– Щенок, а ты думал, что я спущу тебе с рук всё то, что ты натворил? – Ли Вэй яростно прошипел ей прямо в лицо, и в его глазах вспыхнул безумный, можно даже сказать древний огонь. – Ты всё испортил. Уничтожил семью, уничтожил мою любимую школу... Мою! А теперь я уничтожу тебя!

Сердце Ли Сянь сжалось от горечи и обиды. В этот короткий миг вся ее защита, вся жестокая маска «молодого господина Янь Фан Линя», которую она так тяжело выстраивала, рассыпалась в прах. Человек, которому она доверяла, стоял перед ней как главный палач. Ей отчаянно хотелось верить, что всё это – лишь кошмарный сон, но сухая боль в сдавленном горле и торжествующий взгляд Ли Вэя возвращали в жестокую реальность.

С презрительным фырканьем Ли Вэй разжал пальцы и с силой бросил Ли Сянь на камни. Она тяжело упала, едва успев подставить руки, и зашлась глухим, болезненным кашлем, жадно глотая ледяной воздух.

– Делайте с ним всё, что хотите, хоть здесь можете прикончить, – произнес Ли Вэй, поворачиваясь к стоявшим неподалеку людям и вытирая ладонь платочком, будто осквернил руки о грязь. – Я лишь хочу, чтобы справедливость восторжествовала.

Вокруг царила оглушительная тишина. Ю Мо, стоявший в окружении Чжао Суна, Хун Цан Чжана и людей из Яньмэня, замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: шок, ненависть, глубокое разочарование и пылающая жажда ответов, ведь эта ситуация вызывала у него множество вопросов. Он смотрел на лежащего на земле Янь Линя – того, кого считал братом, но кто, как теперь окончательно подтвердил сам старший член клана Янь, был виновником гибели всего, что им было дорого.

Люди из Яньмэня и Небесные Соколы переглянулись. Взгляды воинов наполнились суровым гневом. Виновник трагедии стоял прямо перед ними, прижатый к земле руками собственного дяди.

– Взять его! Живым или мертвым! – прорычал командир Небесных Соколов, первым обнажая клинок.

Мечи с хищным звоном выскочили из ножен. Воины Соколов и люди из Яньмэня мгновенно сомкнули кольцо, наступая со всех сторон, чтобы не оставить предателю ни единого шанса на бегство.

Ли Сянь, всё ещё тяжело дыша и ощущая жгучую боль в горле, подскочила с земли. В её глазах, только что полных растерянности и боли, вспыхнул холодный, ядовитый огонь. Сдаваться? Покорно сложить голову перед теми, кто поверил лжи Ли Вэя? Никогда.

В отличие от своего брата Янь Линя, она не имела сокрушительной, разрушительной ци меченосца, и уж тем более не могла сравниться со всеобъемлющей силой Ю Мо. Но Ли Сянь была лекарем. А настоящий лекарь знает человеческое тело лучше любого палача – он знает, куда ударить, чтобы перекрыть дыхание, где проходит главная артерия и какой яд заставит кровь закипеть за считанные секунды.

Ху Цан рванулся вперед, нанося мощный вертикальный удар мечом, способный рассечь человека пополам. Ли Сянь даже не попыталась заблокировать удар – у неё не было тяжелого оружия, да и встречать плотную ци воина грубой силой было бы глупостью.

Она с грацией тени скользнула вбок, дав лезвию со свистом рассечь лишь воздух. Из её рукава с легким щелчком выскочили тончайшие, длинные серебряные иглы, вымоченные в вытяжке из ядовитого Черного Паслена. Едва клинок пролетел мимо, Ли Сянь мягким, почти невидимым движением вонзила иглы прямо в проем между доспехами воина – в точки Ян-лин-цюань на подколенном сгибе и Фэн-ти у основания шеи.

Чжан даже не успел понять, что произошло. Его нога мгновенно отнялась, а мощный поток ци в меридианах завязался в мертвый узел. С глухим стоном он рухнул на камни.

– Он использует яд! Берегитесь! – крикнул кто-то из нападавших.

Двое воинов из Яньмэня атаковали одновременно слева и справа. Ли Сянь резко развернулась, взмахнув широкими полами своего халата. В воздух взвилось облако тончайшей, едва заметной ядовитой пыльцы – Пыли Спящего Дракона. Первый нападавший, вдохнув ядовитую взвесь, мгновенно закружился и потерял ориентацию, его зрачки расширились, а меч выпал из обмякших пальцев. Второго Ли Сянь перехватила за запястье – не силой, а быстрым болевым захватом, используя его же инерцию. Нажав пальцем на уязвимую точку на его локте, она заставила воина вскрикнуть и развернула его тело, подставив под арбалетный болт, выпущенный его же соратником из Яньмэня.

Арбалетчик перезаряжал оружие, но Ли Сянь не дала ему времени. Выхватив из-за пояса мелкие метательные лезвия, смазанные парализующим составом, она метнула их с хирургической точностью – прямо в сочленения доспехов и сухожилия на руках и ногах стрелков.

Её стиль боя выглядел невероятно, жутко и завораживающе: никаких громких взрывов ци или разрушительных волн. Это был смертоносный танец, где каждый шаг был просчитан, каждое движение уклонения экономило силы, а каждый точечный удар превращал сильных, обученных воинов в беспомощные тела. Ли Сянь двигалась как ядовитая змея среди тяжелых медведей, разя без промаха и стравливая врагов друг с другом.

Ли Вэй, стоявший в стороне, сжав губы, с нарастающим раздражением наблюдал за происходящим. Он хотел, чтобы все это поскорее закончилось, но вмешиваться не стал, словно ему было противно.

– Неучи! Что вы с ним возитесь?! – рявкнул Ли Вэй, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. – Нападайте всем скопом! Не давайте ему дышать!

Глава 11.2 Голос безумия

– Назад! Всё назад! – громкий, дрожащий от напряжения голос Ю Мо заставил воинов на мгновение замереть.

Он сделал шаг вперед, обнажая свой меч. По его лезвию струилась чистая, густая ци. В глазах Ю Мо мешались безумная боль, гнев и отчаянный, глухой призыв. В отличие от остальных, желавших просто разорвать предателя, Ю Мо не спешил наносить смертельный удар.

– Линь... – выдохнул Ю Мо, держа меч наготове, но сдерживая собственный порыв. – Зачем?! Скажи мне только... почему ты это сделал?! Почему наша семья?! Зачем ты уничтожил школу?! Ответь мне, Линь!

Ли Сянь даже не ответила. Её дыхание было рваным, халат в нескольких местах рассечен и пропитан кровью – как чужой, так и собственной. У неё не было сил и желания что-либо объяснять. Зачем? Чтобы встретить ещё больше лжи? Вся её жизнь прямо сейчас превратилась в ловушку, и единственной целью стало выживание.

Вместо ответа Ли Сянь метнула в Ю Мо сноп ядовитых игл. Но Сокол наотмашь отбил их клинком, скрипнув зубами от горечи. Он продолжал сдерживать себя, нанося только блокирующие и обезоруживающие удары, пытался прижать её к земле, захватить живьем, лишь бы вытянуть хоть слово правды. Он не хотел убивать брата – он жаждал ответов.

Но люди из Яньмэня не собирались играть в благородство. Они были элитой, обученными убивать ветеранами. Быстро разгадав тактику Ли Сянь с точечными ударами по акупунктурным точкам и ядовитой пыльцой, они изменили подход. Войны перестали подходить вплотную, заставив Ли Сянь изматываться. Двое дернули длинные цепи с крючьями, создавая непреодолимую заградительную сеть, а стрелки с луками и арбалетами встали на возвышенностях, непрерывно осыпая её стрелеми, обработанными нейтрализующими составами.

Запас ядовитых игл у Ли Сянь стремительно таял. Порошки выдувало сильным ветром ущелья, а ноги и руки наливались свинцовой тяжестью от колоссального напряжения и кровопотери.

Тяжелый клинок Чжао Суна глубоко распорол её плечо. Ли Сянь охнула, пошатнувшись. Потом наотмашь ударил её рукоятью меча в грудь. Раздался треск, из легких выбило весь воздух, и Ли Сянь кубарем покатилась по жестким камням прямо к самому краю обрыва.

– Сун, стой! Не убивай его! – вскрикнул Ю Мо, бросаясь вперед, чтобы оттеснить соратника и занесшие мечи воинов.

Ли Сянь лежала на краю пропасти. Внизу гремела и ревела горная река, разбиваясь о ледяные валуны. Её тело больше не слушалось, ци в меридианах хаотично металась, а перед глазами плыли кровавые круги. Она смотрела на наступающих воинов, на растерянного Ю Мо и на торжествующего Ли Вэя, стоящего за их спинами с холодной ухмылкой. Это был тупик. Силы девушки иссякли.

В тот момент, когда над Ли Сянь занесли мечи, внутри её сознания что-то оглушительно треснуло. Боль, слабость и затухающий разум мгновенно отступили, вытесненные диким, леденящим кровь пламенем. Глаза Ли Сянь распахнулись, но в них больше нет ни страха, ни капли расчета. Зрачки сузились, превратившись в две темные бездны, а по телу прокаталась такая волна дикой, неуправляемой ци, что камни под ней покрылись мелкой сеткой трещин.

Янь Линь очнулся. Он не понимал, где находится, почему всё тело горит, а вокруг стоят враги. В его разуме смешались паника, дикий испуг и отчаянная жажда защитить себя и сестру любой ценой. У него не было утонченных планов Ли Сянь. Был лишь звериный инстинкт.

Зарычав от боли и страха, Линь выбил воздух вокруг себя мощнейшим, хаотичным взрывом ци. Ближайших воинов буквально сбило с ног и отбросило на несколько метров.

Линь вскочил. Его движения были дикими, рваными и нервными. Он не фехтовал – он крушил. Перехватив выбитый из рук одного из солдат Яньмэня меч, Линь начал наносить слепые, яростные удары страшной силы. Каждое движение сопровождалось губительными вспышками чистой энергии: лезвия нападающих ломались о его блок, а людей швыряло на скалы, как тряпичных кукол. Он тяжело, испуганно дышал, озираясь по сторонам шипящим диким зверем, загнанным в угол.

– Что с ним?! Схватить его! – закричал обескураженный Ли Вэй, шарахнувшись назад.

И этот крик стал роковой ошибкой. Линь мгновенно зафиксировал источник угрозы. В его туманном, напуганном сознании вспыхнул силуэт дяди – главного предателя. Не думая ни секунды, Линь не стал пробиваться сквозь строй воинов. Он совершил отчаянный, безумный прыжок.

В воздухе Линь выплеснул остатки ци прямо под ноги Ли Вэю. Каменная порода под стопами Вэя взорвался, и взрослый, сильный мужчина на мгновение потерял равновесие, оступаясь и заваливаясь назад.

Этого мига Линю хватило. Он на огромной скорости врезалось в Ли Вэя. Линь не пытался бороться с ним на равных в силе: падая вместе с ним, он проскользнул Вэю за спину. Используя разницу в росте, Линь мертвой хваткой вцепился сзади – одной ногой мертвым замком обвил колено Ли Вэя, заставляя того рухнуть на одно колено, а тонкую, но налитую стальной ци руку завел ему за шею, зажимая сонную артерию и горло. Вторую руку с обломком меча он приставил прямо к подбородку дяди, снизу вверх.

Ли Вэй беспомощно забился, пытаясь сбросить с себя паршивца, но хватка Линя, подогреваемая безумием и ци, была мертвой. Они оказались у самого края обрыва, где Линь, тяжело и прерывисто дыша на ухо дяде, прижал его к земле.

– Двинешься... я тебе череп сзади срублю... – прошипел Линь диким, рваным голосом, в котором не осталось ничего от человеческого разума.

Все вокруг замерли. Ю Мо и воины застыли в шоке, смотря на то, как недавний полуживой Янь Линь за считанные секунды сокрушил оборону и захватил в заложники собственного дядю прямо над бездной.

Глава 11.3 Отчаяние

Ветер на краю обрыва взревел с новой силой, расплёскивая водяную пыль от бурлящей далеко внизу реки. Вокруг царила мёртвая, звенящая тишина – Небесные Соколы и люди из Яньмэня замерли, не смея сделать и шага вперед.

Лезвие обломка меча, которое Линь сжимал у самого горла Ли Вэя, дрожало, оставляя на коже дяди тонкую алую полоску. Линь тяжело, прерывисто дышал прямо ему в затылок. Его взгляд метался от воинов к Ю Мо, от Ю Мо к ревущей пропасти. В его голове стоял невыносимый шум: паника, липкий страх и слепая жажда защититься от целого мира выжгли остатки здравого смысла. Нападение, предательство, обрыв... Контроль над разумом окончательно ускользал. Он был похож на загнанного в капкан зверя, готового вгрызться в горло любому, кто сделает движение.

А в самой глубине этого затуманенного сознания, на самом дне заточенного духа, билась Ли Сянь. Она чувствовала всё. Чувствовала, как грубая, неуправляемая, чужеродная ци Линя беспощадно рвёт ее собственные меридианы. Словно раскалённые стальные иглы пробивали каналы крови и энергии изнутри, разрушая тело, восстановить которое после такого шторма будет невероятно сложно.

«Линь! Опомнись! Остановись, и отдай мне контроль над телом. Ты убьёшь нас обоих!» – отчаянно кричала Ли Сянь из глубин их общего разума.

Она пыталась достучаться до брата, пробиться сквозь пелену его безумного страха, дотянуться до его сущности. Но Линь ее не слышал. Он был полностью глух к внутреннему голосу – его разум поглотила смесь паники и помешательства. Вся его сущность завязалась в один тугой, испуганный узел.

Ю Мо медленно сделал полушаг вперед, выставив ладони перед собой. На его лице отражалась смесь ужаса и отчаянной попытки дозваться до разумного в брате.

– Линь... тихо. Опусти меч. Пожалуйста, опусти меч, – его голос дрожал, потеряв всю прежнюю суровость. – Ты зашёл слишком далеко! Не совершай ещё одну ошибку! Отпусти старшего Вэя...

– Сдайся, Янь Линь! – крикнул Краснокрылый Сокол, осторожно смещаясь в сторону. – Выхода нет! Сложи оружие, и тебе сохранят жизнь для суда!

– Заткнитесь! Все заткнитесь! – закричал Линь. Его голос сорвался на хриплый, истеричный фальцет, а хватка на горле Ли Вэя сжалась ещё сильнее, выбивая из того хрип. – Назад! Пошли все прочь! Вы все... вы все хотите моей смерти!

– Линь... дурак... – прохрипел Вэй, пытавшийся хотя бы немного ослабить мертвую хватку племянника. – Выслушай их... ты же... ты же сам себе могилу роешь...

Но эти слова только сильнее испугали Линя. В его повреждённом рассудке окончательно закрепилась единственная мысль: здесь нет спасения. Ни один из стоящих перед ним людей не даст ему уйти. Суд, сдача, переговоры – всё это лишь ловушка, чтобы связать его и отдать на терзания.

Внутренние меридианы Ли Сянь медленно начали рушиться – из уголка губ Линя брызнула тёмная кровь, но безумец даже не заметил этого, сильнее вжимаясь сзади в дядю у самого края бездны.

Воздух на краю обрыва казался раскаленным, хотя горный ветер нес обжигающую ледяную свежесть. Шорох осыпающихся камней и быстрый топот шагов заставили Линя резко вскинуть голову. Из-за поворота тропы, тяжело дыша, выскочили ещё двое воинов Небесных Соколов – молодая девушка Нянь Нянь и ветренный Фэн Лэй.

Нянь Нянь замерла на месте, и её глаза округлились от ужаса. Картина, представшая перед ней, была однозначной и жуткой: окровавленный Янь Линь с полубезумным взглядом, от которого веяло смертью, прижал к земле старейшину Ли Вэя у самого края пропасти. Нож дрожал у самого горла старшего, а под ними вздымалась ревущая река. Она не видела начала боя, не знала про предательство и яд – она увидела только монстра, готового убить беззащитного человека.

– Он же сейчас убьет его! Янь Линь, не смей! – закричала Нянь Нянь.

Не слушая предупреждающих отчаянных криков Ю Мо, девушка мгновенно обнажила короткие клинки и вместе с Фэн Лэем рванулась в атаку, намереваясь зарезать монстра и спасти заложника.

Это стало последней каплей. Для охваченного безумной паникой Янь Линя появление новых врагов, их крики и блеск стали в воздухе стали окончательным приговором.

Внутри тела Ли раскаленная, чужеродная ци Линя продолжала разрывать внутренние каналы. Изо рта Ли Сянь струей потекла темная, горячая кровь, заставив её сознание на миг вспыхнуть невероятной, оглушающей болью. Ли Сянь почувствовала, что если ничего не сделает, то им обоим настанет конец, еще раньше, чем до них доберутся противники.

Линь, ослепленный страхом, болью и окончательно потерявший рассудок, понял лишь одно: его сейчас убьют.

– Нет... Не подходите! – вырвался из его груди сорванный, нечеловеческий вопль.

Ли Сянь из последних сил перехватила контроль над телом, ей удалось это лишь потому, что брат уже сильно истощил свою ци. она резко, изо всех сил рванула обломок меча на себя.

Сталь с глухим, тошнотворным хрустом рассекла плоть. Горячая кровь Янь Ли Вэя брызнула на камни. Ли Вэй захлебнулся собственным вдохом, его тело обмякло, теряя всякую опору.

– Нет! – раздался оглушительный, разрывающий душу крик Ю Мо. Он рванулся вперед, вытягивая руку, сбивая с пути Нянь Нянь, но было уже слишком поздно.

Сянь, не выпуская из мертвой хватки затихающее тело дяди, сделала шаг назад. Прямо в пустую, ревущую бездну.

Они начали падать вместе.

На секунду время словно остановилось. В воздухе, над самой пропастью, Ли Сянь на мгновение будто бы замерла. Из глаз, смешиваясь с чужой и своей кровью, текли слезы. В этот короткий миг безумие брата вдруг отступило, уступая место звенящей, тихой печали. Взгляд девушки встретился с дикими, полными невыносимой боли глазами Ю Мо.

Ветер подхватил широкие полы окровавленного халата. Две фигуры – мертвый предатель и сломанный, полуживой юноша – рухнули вниз.

Раздался оглушительный всплеск. Ледяная, бешеная горная река мгновенно сомкнулась над ними, затягивая тела под темные валуны и унося в бурлящий поток.

На краю обрыва осталась лишь оглушительная, мертвая тишина, разбиваемая шумом воды да сорванным, прерывистым рыданием Ю Мо, рухнувшего на колени у самого края каменистого склона.

Глава 12.1 Невысказанная боль

Свирепый горный ветер выл в ущелье, превращая дождь в колючую ледяную морось. Поток воды жадно смывал с промокшей одежды Ю Мо грязь и подсохшие капли чужой крови, но внутри него жгла сухая, иссушающая боль, которую не мог охладить ни один дождь.

Он стоял на самом краю обрыва, сжимая в обеих руках рукоять своего клинка так сильно, что костяшки пальцев побелели. Взглядом он отчаянно пробивал непроглядную пелену тумана далеко внизу, где острой галькой и валунами ревела горная река.

– А-Линь... – вырвался из его груди рваный, хриплый шепот, больше похожий на стон.

Перед глазами всё ещё стояла эта кошмарная картина: перерезанное горло Ли Вэя, дикий безумный взгляд брата и их совместный шаг в пропасть. Вся его жизнь за последние дни превратилась в сумеречный кошмар. Сначала серый туман на церемонии, сгоревшее родное поместье, а теперь – последний человек из семьи Янь, которого он клялся защитить, собственными руками оборвал жизнь дяди и сгинул в бушующем потоке.

Грудь Ю Мо сотряслась от судорожного вдоха, и он опустился на одно колено, уперев меч в землю. Плечи парня задрожали. Он не вытирал слез – они смешивались с ледяными каплями дождя, стекавшими по подбородку. Внутри него билась дикая смесь из ярости, невосполнимой утраты и чувства собственной беспомощности.

Тяжелые шаги за спиной заглушал шум воды. Чжао Сун подошел не сразу. Он остановился в нескольких шагах, хмуро наблюдая за сломленным юношей. В его глазах не было осуждения – только суровая, закаленная в боях горечь.

Вместо того чтобы утешать, Чжао Сун сделал шаг вперед и решительно встал прямо перед Ю Мо, перекрывая ему обзор на зияющую пропасть. Высокая, широкая фигура главы Соколов заслонила собой и ревущий поток, и серую бездну обрыва.

– Хватит кормить бездну своими слезами, Ю Мо, – раздался над головой парня низкий, ровный голос Чжао Суна, прорезавший шум непогоды. – Она не возвращает тех, кого забрала.

Ю Мо медленно поднял оттекшие, красные глаза. Краснокрылый Сокол нагнулся, резко вцепился пальцами в мокрые отвороты одежды Ю Мо и одним мощным рывком заставил его подняться на ноги. В этом жестком движении не было злобы – лишь требование очнуться.

– Смотри на меня, – отчеканил Чжао Сун, не выпуская его намокшей ткани. – Ты нужен живым. Если ты сейчас свалишься здесь от истощения или позволишь горю сожрать твой разум, жертва твоей семьи и все эти смертям окажутся бессмысленными.

– Я... я мог его остановить, – выдохнул Ю Мо, задыхаясь от захлестнувших эмоций. – Я мог достучаться до него, брат Сун! Почему он сделал это?! Почему он стал таким... безумным?!

– Мы найдем ответы. Но не здесь и не сейчас, – Чжао наконец разжал пальцы, расправляя смятые воротник юноши, и хмуро взглянул в сторону лагеря. – Внизу нас ждут. Цан Чжан тяжело ранен, яд въедается в его меридианы. Если мы не соберемся, сегодня мы потеряем еще и его.

Спуск к подножию горы дался тяжело. Дождь перешел в липкую, густую морось, пронизывающую до самых костей. Временный лагерь, разбитый в глубокой ложбине под ветхими тканевыми навесами, встретил их тяжелым молчанием, нарушаемым лишь треском мокрых дров в догорающем костре да тихими стонами.

Уцелевшие люди из Яньмэня и Соколы были истощены. Одни угрюмо чистили от грязи и нагара клинки, другие перевязывали раны. Атмосфера была отравлена осознанием катастрофы: у них на глазах погиб глава школы Янь, самопровозглашенный глава семьи оказался безумным монстром и канул в реку, а привычный мир рухнул в один вечер.

Когда Чжао Сун и Ю Мо под навес, к ним навстречу сразу выбежала Нань Нань. Её обычно живое, бойкое лицо сейчас было мертвенно-бледным, а руки и платье – запачканы тёмной, почти черной кровью.

– Братик Чжао! Наконец-то! – её голос сорвался на дрожащий фальцет. – А-Чжану совсем плохо...

Ю Мо вскинул голову, на миг забыв о собственной боли. Под самым большим навесом на охапке прелой соломы лежал Ху Цан Чжан. Его лицо приобрело страшный, синевато-серый оттенок, а по шее и щекам, словно ветви сухих деревьев, расползались взбухшие, темные вены. Взгляд парня был затуманен, он тяжело, прерывисто дышал, захлебываясь собственным дыханием.

Нань Нань упала перед раненым на колени, судорожно вкалывая серебряные иглы в точки вокруг его груди и шеи.

– Яд... я заблокировала основные меридианы, но токсин слишком въедливый! — с отчаянием в голосе заговорила она, вытирая локтем пот со лба. – Он проникает глубже с каждым вдохом. Моих знаний не хватает, чтобы вывести его! Если бы здесь была настоящая травница или мастер лечебных техник... но где их взять?!

Ю Мо подошел ближе и замер, смотря на мучения своего товарища. Внутри него снова поднялась волна бессильной ярости. Он помнил, что Ли Сянь обладала феноменальными знаниями лекаря, и наверняка смогла бы помочь. Но она была мертва, а её брат Янь Линь довел всё до этой кровавой развязки.

Чжао Сун присел рядом с Ху Цаном, положив ладонь ему на лоб. Кожа раненого словно горела пламенем. Глава Соколов мгновенно оценил ситуацию – холодный расчет и ответственность за жизни людей вытеснили эмоциональный хаос.

– Иглы только удерживают яд на месте, Нань Нань, – твердо сказал Краснокрылый, поднимаясь на ноги. – Каждая минута промедления здесь – это его смерть. Мы не будем ждать утра.

– Но куда мы его повезем в такую погоду?! – Фэн Лэй, стоявший неподалеку со сложенными на груди руками, хмуро шагнул вперед. – До ближайшего города два дня пути по раскисшему тракту. Он не выдержит дороги!

– Он не выдержит, если останется лежать здесь, – отрезал Чжао Сун, осматривая лагерь. – Отряд разделяется. Прямо сейчас.

Глава 12.2 Распутье

Промозглый ветер кружил серую морось над развилкой горной дороги. Временный лагерь сворачивали в спешке: мокрая ткань навесов с трудом складывалась, а воины молча, без лишних команд паковали скудные пожитки.

Чжао Сун стоял в центре развилки, набросив на плечи тяжёлый, пропитанный влагой плащ. Вокруг него сгруппировались Соколы и люди из Яньмэня.

– Выхода нет. Мы делимся, – отрезал Чжао Сун, оглядывая присутствующих. – Нань Нань, Фэн Лэй, Бай Хань. Вы берёте Ху Цан Чжана и всех раненых. Пойдёте по западной дороге к уездному городу. Там должна быть аптекарская лавка и лекари. Задача одна – довезти его живым.

– А как же вы, глава? – Нань Нань тревожно сжала окровавленные бинты в руках. – Вы с Ю Мо останетесь одни?

– Не одни, – Чжао Сун кивнул в сторону четырёх молчаливых мечников из Яньмэня, замерших неподалёку. – С нами пойдут они. Мы с Ю Мо спустимся по южному склону, прямо к руслу реки у подножия обрыва. Нужно прочесать береговую линию.

Ю Мо, стоявший чуть в отдалении, при этих словах лишь сильнее вжал подбородок в мокрый воротник, но в его поблекших глазах вспыхнула отчаянная решимость.

– Глава Чжао, это слишком опасно, – нахмурился Фэн Лэй. – Вдруг вы наткнетесь на тх, кто пустил ядовитый туман?

– Поиски тела Янь Ли Вэя и... Линя – не обсуждаются, – произнес Чжао Сун сурово, коротко взглянув на Ю Мо. – Мы должны знать наверняка, с чем имеем дело. Выдвигайтесь прямо сейчас.

Нань Нань тяжело вздохнула, но спорить не стала. Воины осторожно подняли носилки с бредившим Цан Чжаном и двинулись по размокшей западной тропе. На развилке остались только шестеро.

Чжао Сун развернулся к южному спуску, где узкая, скользкая тропинка уходила в непроглядный туман, скрывавший дно ущелья.

– Идём, Ю Мо, – бросил он через плечо. – У нас мало времени до темна.

Тропа петляла по крутому склону, утопая в сыром горном тумане. Дождь непрерывно барабанил по кожаным наплечникам воинов. Ю Мо шел первым из подчиненных, почти следом за Чжао Суном. Каждое движение давалось ему с огромным трудом: тело ломило от усталости после боя, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что разрывало его изнутри. Его мысли хаотично метались, возвращаясь к сгоревшему поместью и погибшей семье.

«Сянь-эр...» – это имя отозвалось внутри тупой, иссушающей болью. Он закрыл глаза на секунду, оступившись на скользком камне, но тут же восстановил равновесие. Перед глазами всплыл её нежный образ, тихий голос и светлый взгляд, который когда-то обещал ему будущее. Её больше нет. Она погибла в том треклятом тумане вместе со всеми. Ю Мо чувствовал себя мертвецом, случайно задержавшимся среди живых. Он не успел спасти её, не смог защитить, а теперь потерял и последнюю нить, связывавшую его с домом. И этой нитью был Янь Линь.

Ю Мо тяжело вздохнул, судорожно сжимая рукоять меча на поясе. В его голове не укладывалось, как Линь мог так поступить. Что произошло с его названым братом? Почему в его движениях перед падением было столько дикого, панического безумия? Зачем он перерезал горло собственному дяде и шагнул в бездну? «Он был загнан в угол... Он просто сошел с ума от страха и яда», – объяснение само собой складывалось в голове Ю Мо, но от этого становилось только хуже. Ощущение собственной вины давило на плечи тяжелее многопудового валуна. Какая-то часть его души отказывалась верить, что Янь Линь мертв. Ю Мо отчаянно цеплялся за последнюю безумную надежду: если они найдут хотя бы тело дяди Вэя, но не найдут Линя, значит... значит, тот мог выжить.

– Спускайтесь осторожнее, – раздался спереди суровый голос Чжао Суна, перекрывая шум приближающейся реки. – Внизу берег завален скользкими валунами. Смотрите в оба.

Ю Мо вынырнул из своих мыслей, смахнул капли дождя с ресниц и ускорил шаг, стремясь вниз, где из серых клубов тумана вырисовывалось ревущее русло горной реки.

Глава 12.3 Страшная находка

Гул бурлящей горной реки становился всё громче, глуша шаги и превращая в шум любые посторонние звуки. Спуск завершился у заваленного серыми валунами устья, где бешеные потоки воды пенились и разбивались о камни.

Ю Мо осторожно перешагнул через поваленный ствол сосны, пропитанный водой, и нагнал Чжао Суна, который хмуро вглядывался в туманную гладь реки.

– Чжао Сун... – тихо заговорил Ю Мо, зябко поводя плечами от ледяных брызг. – Мне не дает покоя одна вещь.

Глава Соколов не обернулся, но чуть повернул голову, давая понять, что слушает.

– Дядя Вэй... Янь Ли Вэй, – Ю Мо запнулся, подбирая слова. – Он ведь был главой родовой школы. Всегда казался рассудительным, но не слишком строгим. Но то, как он повел себя на обрыве... Это странно.

– Что именно тебя смущает? – спросил Чжао Сун, медленно шагая вдоль береговой линии.

– Всё! – с невольной горечью выдохнул Ю Мо. – С какого перепугу он сразу же объявил Янь Линя единственным виновником всей резни? Сложилось впечатление, будто он просто подставил Линя под удар, бросил его нам на расправу, словно пытался как можно скорее закрыть эту тему и выгородить себя. Он даже не попытался выслушать его или разобраться! Разве так поступает сородич, потерявший почти всех?

Чжао Сун остановился и повернулся к Ю Мо. В его суровом взгляде читалось холодное понимание.

– В Цзяньху, Ю Мо, перед лицом смертельного страха или жажды власти люди сбрасывают маски быстрее всего, – ровным тоном ответил Чжао Сун. – Янь Ли Вэй мог быть движим спасением собственной шкуры, а мог и сам замешан в чём-то более темном. Теперь мы можем только гадать.

– Но, если он лгал... – Ю Мо сжал кулаки.

– Если он лгал, то унес свою ложь на дно, – строго перебил его Чжао Сун и резко вскинул руку. – Стой.

Воины Яньмэня, шедшие следом, мгновенно замерли. Сокол Сун сделал несколько быстрых шагов к завалу из затонувших брёвен и речных валунов, куда поток воды сгонял весь мусор. Среди пены и темных водорослей вырисовывалось неподвижное человеческое тело в разорванных, вымокших одеждах. Ю Мо бросился вперед, но Чжао Сун предостерегающе выставил руку, первым приближаясь к находке. С помощью обнаженного клина глава Соколов перевернул тело лицом вверх. Это был Янь Ли Вэй. Его глаза застыли в немом ужасе, а перерезанное горло выглядело как страшная, вымытая водой рваная рана.

– Это Ли Вэй, – тяжело произнес Чжао Сун, оглядывая труп. – Река выбросила его здесь.

Ю Мо опустился на колени на мокрую гальку перед телом дяди. Внутри него снова всё перевернулось. Дядя Вэй был мертв, его предательство или страх получили страшный финал. Но взгляды всех присутствующих тут же метнулись дальше по руслу реки. Линя рядом не было.

Поисковая группа двинулась дальше вниз по течению. Дождь превратился в настоящий стенной заслон из холодной воды, которая с шумом рушилась с неба, размывая каменистые берега и превращая речную пену в бурлящее месиво.

Ю Мо прочесывал каждый метр береговой линии. Он лез в самые опасные заводи, обдирая руки о камни и битое дерево, надеясь зацепиться взглядом хоть за что-то. Но река была беспощадна.

– Ю Мо, здесь ничего нет! – крикнул один из воинов Яньмэня, перекрывая шум потока. – Если твоего брата и вынесло, то вода уже утянула его дальше к порогам!

– Ищите! – сорванным от холода и крика голосом откликнулся Ю Мо. – Он не мог просто исчезнуть!

Чжао Сун молча шагал чуть позади, внимательно изучал берег. Он остановился у развесистой коряги, застрявшей между двумя валунами. На одном из острых сучьев река зацепила и трепала мокрый, пропитанный кровью обрывок темной ткани – кусок ткани похожий на одежду Янь Линя.

Глава Соколов нагнулся, сорвал намокший лоскут и сжал его в кулаке.

Ю Мо тут же подскочил к нему, тяжело дыша.

– Что там?!

– Ткань от халата Янь Линя, – спокойно, но тяжело произнес Чжао Сун, протягивая ему мокрую тряпку. – Это всё.

Ю Мо выхватил обрывок. Его пальцы дрожали, когда он узнал плотную ткань одежды брата. Он огляделся вокруг: ни следов ног, ни зацепок, ни тела. Разбушевавшаяся стихия и проливной дождь смыли абсолютно всё. Никаких улик, никакой крови на камнях – только безудержный рев воды, скрывший любые тайны этого падения.

– Тела нет... – тихо выдохнул Ю Мо, смотря на бушующий поток. – Чжао Сун, его тела здесь нет!

– Река в этом месте слишком глубокая и быстрая, Ю Мо, – сурово ответил Чжао Сун, хотя в его глазах промелькнула тень задумчивости. – Найти человека после такого падения в такую погоду – один шанс из тысячи.

– Но шанс есть! – Ю Мо сжал кровоточащий лоскут в кулаке так, что ногти въелись в ладонь. – Если тела нет, я не поверю, что он мертв. Я найду его, чего бы мне это ни стоило.

Чжао Сун посмотрел на юношу теплым, но глубоко печальным взглядом, затем повернулся к воинам.

– Возвращаемся. Нам нужно догнать Нань Нань и остальных. Поиски здесь окончены.

Ю Мо бросил последний глубокий взгляд на темную, бурлящую гладь реки, спрятал обрывок рукава за пазуху у самого сердца и шагнул вслед за главой Соколов в непроглядную стену дождя.

Глава 13.1 Храм Целомудрия

Вокруг простиралась белая, бескрайняя туманная пелена. Здесь не было ни холодного горного ветра, ни рева бурлящей реки, вымывающей остатки жизни из израненного тела. Лишь тишина и нереальный, слегка размытый пейзаж: одинокий холм, покрытый мягкой травой, и цветущая слива, с которой бесшумно осыпались бледно-розовые лепестки.

Ли Сянь сидела под деревом, поджав колени. Внутри этого пространственного пузыря собственного сознания она не ощущала боли в меридианах, но чувствовала страшную, всепоглощающую усталость.

‒ А-Ли! А-Ли! ‒ донесся до неё знакомый, взволнованный голос, звучавший будто из глубокого колодца.

Ли Сянь медленно подняла голову. Сонные глаза сфокусировались на фигуре, стоящей неподалеку. Перед ней стоял Янь Линь. Его силуэт казался полупрозрачным, слегка дрожащим на границах тумана, как отражение в спокойной воде.

‒ Что?.. ‒ тихим, хриплым эхом откликнулась Ли Сянь, протирая глаза. Ей казалось, что всё произошедшее на скале было лишь кошмарным сном, но размытый мир вокруг напоминал: после падения в ледяной поток она так и не приходила в сознание.

‒ Ты как? ‒ Янь Линь в два шага приблизился и опустился перед ней на траву. На его полупрозрачном лице читался искренний страх. ‒ Я переживал, ты слишком долго не отзывалась. Я боялся, что твоё сознание окончательно пострадало от моего всплеска силы...

Ли Сянь поджала губы и взглянула на свои руки. Они были бестелесными, светящимися изнутри.

‒ Сознание в порядке, но не тело. Ты взял над ним контроль без моего позволения. Твоя необузданная ци диким штормом потекла по моим меридианам, из-за чего наши духовные силы вступили в смертельный конфликт. Это чуть не убило нас обоих изнутри еще до того, как мы долетели до воды... ‒ девушка немного помолчав строгим тоном добавила: ‒ Ты вообще помнишь, что с тобой происходило на скале?

Ли Сянь поймала в воздухе кружащийся лепесток сливы, слегка подула на него, и тот с тихим шорохом рассыпался сверкающей золотистой пылью.

‒ Сянь-Эр... ‒ Янь Линь опустил плечи, его голос виновато дрогнул. ‒ Если бы я этого не сделал, нас бы убили воины из Яньмэня, Соколоы или еще лучше, сам Ли Вэй. Ты не хуже меня знаешь, что было бы, если бы нас схватили. ‒ юноша слегка задумался, а потом тихо глядя будто в пустоту ответил на вопрос сестры ‒ Я… Знаешь, я почти ничего не помню… Помню только удушающий, дикий страх и панику. Я просто хотел защитить нас...

Ли Сянь мельком посмотрела на брата. Каким бы безрассудным и опасным ни был его порыв, он вытащил их из безнадежного положения на краю обрыва.

‒ Да, ты нас спас, ‒ признала она, с иронией выдавив сухую улыбку. ‒ Не знаю, что бы мы без тебя делали. В кое-то веки от тебя хоть какая-то польза. Но больше никогда не смей вырывать контроль над телом без предупреждения. В следующий раз ты можешь разорвать каналы энергии, и их уже будет не восстановить.

‒ Вот ты меня вроде бы похвалила, а звучит всё равно как упрек... ‒ Линь скривился, слегка надув губы, как в детстве.

‒ Тебя похвалили, а ты ещё недоволен! ‒ Ли Сянь бросилась на него в один прыжок, прижала к травянистому склону и привычным, давним движением принялась щекотать его под ребрами, пытаясь вернуть хотя бы капли прежней тёплой жизни.

Юноша сначала отозвался громким смехом, но уже через секунду его смех резко оборвался. Он осознал, что ни прикосновений, ни щекотки его дух не ощущает. Ли Сянь тоже это поняла. Руки бесполезно скользили сквозь его прозрачные плечи. Девушка медленно отстранилась и села рядом, низко опустив голову. Трагическая реальность настигла их и здесь: оба они сейчас ‒ лишь две бестелесные, запертые в одном разуме души, лишенные настоящего дома. Некоторое время в их внутреннем мире царила тяжелая, давящая тишина.

‒ Вообще-то... я должен тебе кое-что рассказать, ‒ тихо проговорил Янь Линь, не поднимая глаз.

‒ Валяй, ‒ Ли Сянь сорвала травинку, которая тут же растаяла в её пальцах.

‒ На самом деле... я... ‒ юноша запнулся, неуверенно отводя взгляд и с трудом подбирая слова. ‒ В общем, я очень боялся тебе говорить, так как знавал, насколько вы с Ли Вэем были близки и как ты ему доверяла... Но после того, что произошло на скале...

Янь Линь глубоко вздохнул, точно так же, как делал при жизни, будто это могло успокоить его дух.

‒ За несколько дней до нашей первой официальной церемонии дядя приходил ко мне в покои, ‒ тихо продолжил Линь. ‒ Он долго разговаривал со мной наедине и очень настойчиво уговаривал меня добровольно отказаться от поста главы Фан. Я до сих пор не могу понять, зачем ему это было нужно...

Ли Сянь застыла. Воздух во внутреннем мире мгновенно потяжелел. Лепестки сливы перестали падать, застыв в пространстве. В её глазах вспыхнул ледяной, уничтожающий огонь ярости.

‒ И почему ты молчал?! ‒ голос Ли Сянь взлетел до неистового крика, мгновенно разрушив покой иллюзорного холма. Ей хотелось встряхнуть брата за плечи, выплеснуть на него всю ту ядовитую горечь, что копилась в ней с момента уничтожения клана. ‒ Если бы ты не молчал, я бы никогда не попалась в его ловушку! Я бы не доверяла этому змею каждые наши шаги! Если бы ты сразу сказал мне об этом! Если бы ты не выслушивал его бредни... наша семья была бы жива! Всё из-за тебя! Из-за твоей глупой скрытности и наивности!

Янь Линь сжался под её криком, не смея возразить. Ли Сянь продолжала яростно выкрикивать упреки, но с каждым словом мир вокруг неё начал идти трещинами.

Вдруг ярость сменилась пронзительной, вспыхнувшей в груди физической болью. Меридианы реального тела отозвались на эмоции спазмом, и Ли Сянь ощутила, как её неумолимо затягивает назад ‒ из туманного покоя в израненное, но живое тело.

Ли Сянь очнулась от ощущения пронзающего, колючего холода и липкой сырости, въевшейся в самые кости. Вспышка яростного крика во внутреннем мире сменилась сухой, давящей болью в реальном грудном отделе. Каждое дыхание отозвалось в меридианах так, словно по ним прогнали толченый хрусталь. Ли Сянь тяжело, прерывисто вздохнула и с трудом разомкнула воспаленные веки.

Она лежала на узкой, жесткой койке в крошечной, почти голой комнатке. Единственным окном служила узкая щель под самым потолком, откуда пробивался скудный, серый дневной свет.

Над койкой склонилась женская фигура. На ней было длинное, простое белое одеяние из грубой ткани, а лицо полностью скрывала плотная светлая вуаль, не позволяющая разглядеть черты.

‒ Где... я?.. ‒ выдавила Ли Сянь сорванным, сдавленным шепотом, чувствуя, как пересохший язык не слушается.

‒ Это Храм Целомудрия, ‒ отозвался спокойный, но сухой и лишенный какого-либо сочувствия женский голос. ‒ Меня зовут А Мэй Лань, я старшая наставница. Как самочувствие? Тебе очень повезло выжить после ледяной реки, да ещё и с такими глубокими ранами и разорванными каналами.

‒ Спасибо... что спасла меня, ‒ Ли Сянь попыталась слегка приподняться на локтях, но тело отозвалось такой острой судорогой, что она невольно сжала зубы.

‒ Будешь должна за спасение, ‒ без полутонов отчеканила А Мэй Лань, даже не шелохнувшись.

Ли Сянь мысленно закатила глаза. Никакого благородства или святости ‒ обычный шкурный расчет и сухая сделка. Её положение было паршивым: обессиленная, изувеченная, без единого гроша, без поддержки, оказавшаяся в незначительном монастыре под присмотром чужой женщины.

А Мэй Лань наклонилась ниже, и хотя из-за вуали её глаз не было видно, Ли Сянь ощутила на себе её тяжелый, испытывающий взгляд.

‒ Послушай меня внимательно, ‒ твердо произнесла наставница. ‒ Я не знаю, кто ты, откуда пришла и от кого бежала. Да и знать не хочу ‒ лишние знания быстро сводят в могилу. На днях у нас умерла одна из воспитанниц. Ты назовёшься её именем ‒ Ся Ся. Останешься здесь под ее именем и не будешь устраивать мне ни единой неприятности. Поняла?

‒ От чего она умерла? ‒ прямо, без колебаний спросила Ли Сянь, прищурившись.

А Мэй Лань замерла на секунду. Под тканью вуали не отразилось ни единой эмоции. Она просто проигнорировала вопрос, будто Ли Сянь вовсе ничего не произносила, и продолжала холодным тоном:

‒ Ты надеваешь такую же вуаль и белые одежды, как и все остальные послушницы. Никто не заметит подмены. Ся Ся была новенькой, к её лицу никто не успел привыкнуть, а близких подруг у неё не водилось. К тому же, здесь все носят вуали и смотрят только себе под ноги. Твои прежние окровавленные вещи я сожгла в печи, чтобы никто ничего не нашёл и не задавал лишних вопросов.

‒ Поняла... ‒ тихо откликнулась Ли Сянь.

Первый месяц прошел как в кошмарном бреду. Ли Сянь то проваливалась в лихорадочный беспамятный сон, где её терзали воспоминания о гибели семьи и предательстве Ли Вэя, то возвращалась в реальность от нестерпимой боли.

Следующий месяц стал для неё тихим, упорным сражением за собственную жизнь и разум. Ли Сянь не могла позволить себе просто беспомощно лежать и ждать милости от А Мэй Лань или судьбы.

Каждый день, когда келья погружалась во тьму, Ли Сянь, преодолевая тошноту и боль, находила пальцами на своем теле нужные акупунктурные точки. Слабыми надавливаниями она стимулировала заблокированные каналы, выравнивала хаотичные остатки энергии и не давала застаиваться крови в меридианах. Ей пришлось применить все свои глубочайшие знания лекаря, чтобы буквально по ниточкам собрать собственную энергетическую сеть.

Не меньшая борьба шла и внутри её сознания. Дух Янь Линя, испуганный и сломленный после событий на скале, периодически пытался вырваться, провоцируя приступы паники и вспышки чужой ци. Ли Сянь методично и жестко, шаг за шагом, запечатывала его присутствие в глубинах своего разума. Она словно возводила глухую каменную стену вокруг его души, погружая брата в глубокий, защитный сон, чтобы его безумие не добило их общее тело.

Пока раны медленно заживали, Ли Сянь не теряла времени даром. Через узкую щель окна и едва приоткрытую дверь она внимательно наблюдала за жизнью храма.

Атмосфера в Храме Целомудрия была странной и гнетущей. Десятки послушниц, облаченных в одинаковые, скрывающие фигуры белые одеяния и плотные вуали, двигались по коридорам бесшумно, точно призраки. Они избегали встреч взглядами, молча выполняли послушания и казались абсолютно обезличенными. Но за этой монастырской тишиной и внешним смирением Ли Сянь, с её острым умом, чувствовала не святость, а душный, гнилой страх и скрытое напряжение.

Она стала Ся Ся. Призраком без прошлого, запертым в белые ткани, готовым выжидать идеального момента для шага вперед.

Глава 13.2 Заснеженный двор

К середине зимы мелкая, колючая крупа сменилась настоящими снегопадами, засыпавшими монастырский двор по самый порог.

Едва Ли Сянь смогла уверенно держаться на ногах, кто-то донёс главной настоятельнице храма, что она бездельничает, и та отправила её расчищать от снега внутренний двор. Работа была нудной и физически тяжелой для не до конца заживших ран, но девушка не роптала. Каждое движение деревянной лопатой она превращала в тренировку: контролировала дыхание, плавно распределяла остатки ци по каналам и возвращала себе выносливость.

Где-то в глубоких заулках её разума периодически подавал голос Янь Линь. Временами он тихо хихикал, наблюдая за тем, как его гордая сестра возится со снегом, будто простая служанка. Ли Сянь лишь мысленно отдавала ему приказ молчать и глубже заталкивала его присутствие в духовную пещеру.

Тишину морозного утра нарушил взрыв девичьего хохота и громкие сплетни. Из заснеженной аллеи вышли шестеро послушниц в белых, подпоясанных шнурами халатах и плотных вуалях. Впереди шествовала Чи Чи ‒ тринадцатилетняя девчонка, известная своим злобным нравом и тем, что любила задирать более тихих и робких сестер. Настоящий феномен этого места.

‒ Ой, поглядите-ка, наша молчаливая Ся Ся наконец вылезла из своей конуры! ‒ звонко застрекотала Чи Чи, останавливаясь в шаге от Ли Сянь. ‒ Настоятельница правильно сделала, что заставила тебя махать лопатой. А то лежит тут неделями, хлеб даром переводит!

Ли Сянь даже не подняла головы. Она продолжала ритмично сгребать снег в сторону, абсолютно игнорируя выпады девчонки. В её глазах эта уличная задира была не более чем назойливой мухой.

Не получив ожидаемой реакции, Чи Чи разозлилась. Она переглянулась с подружками, стоявшими за спиной с ведрами, и с фальшивой досадой вскрикнула:

‒ Ой, скользко-то как!

В ту же секунду на Ли Сянь полетела окатывающая волна ледяной, грязной воды из ведра. Послушницы рассчитывали, что новенькая закричит, зальется слезами и станет молить о пощаде. Ледяные брызги мгновенно пропитали белые ткани, обжигая холодом незажившие раны на плече и груди пронзительной, тупой болью.

Ли Сянь застыла. На секунду во внутреннем мире вспыхнула ярость Янь Линя, порывавшегося вырваться и ударить нахальную девицу. Но Ли Сянь жестко подавила брата. Давать пощечину этой малолетней дуре, устраивать девичью визгливую драку и бежать жаловаться наставнице, как беспомощная жертва? Какая глупость. Она ‒ мастер ядов и акупунктуры, выжившая в кровавой резне.

Ли Сянь медленно выпрямилась. С её вуали капала мутная вода, но осанка оставалась безупречно прямой, а движения ‒ исполненными холодного достоинства.

‒ Ты не ушиблась, сестра Чи Чи? ‒ тихо и ровно спросила Ли Сянь через ткань вуали.

‒ Ч-что?.. ‒ Чи Чи слегка отшатнулась, не ожидая такого ледяного тона.

Ли Сянь шагнула вперед, якобы желая поддержать Чи Чи под локоть, как заботливая старшая сестра. Её движения были настолько мягкими и плавной грацией, что никто из стоящих рядом девиц не заподозрил подвоха.

Но в момент, когда пальцы Ли Сянь касались предплечья Чи Чи, она не ощутимо для чужого глаза сжала скрытую между фалангами пальцев серебряную иглу и точечно, с хирургической точностью надавила на акупунктурную точку Цюй-чи на изгибе локтя.

‒ А-а-ай! ‒ вдруг дико вскрикнцла Чи Чи, выронив пустое ведро.

Её рука мгновенно одеревенела, мышцы судорожно сократились, а правая нога подломилась сама собой, словно отнялась. Девушка не удержала равновесия и со всего размаха кубарем рухнула лицом прямо в мокрую снежную кашу под ногами.

‒ Ох, какая неловкость, ‒ с ровной, мягкой интонацией произнесла Ли Сянь, пряча иглу обратно в рукав. ‒ На дворе ведь так скользко. Тебе стоит быть осторожнее, сестра.

Подружки Чи Чи в ужасе ахнули, бросаясь подбирать свою заводилу, которая визжала от боли в занемевшей руке и барахталась в холодной грязи, которую сама же разлила, полностью испачкав свои белые одежды.

‒ Держите её! Она... она что-то со мной сделала! ‒ закричала Чи Чи, плевавшись снегом и пытаясь подняться, но отнявшаяся нога не слушалась.

Ли Сянь лишь спокойно водрузила лопату на плечо и аккуратным, неторопливым шагом направилась к корпусу наставницы А Мэй Лань. Урок был преподан: обидчица наказана её же оружием, а следов вмешательства ци или прямого нападения никто доказать не сможет.

Не успела Ли Сянь дойти до сушильни, как со стороны главного двора донеслись торопливые, разгневанные шаги и визгливые голоса.

Настоятельница Юнь Лин ‒ миловидная, но угрюмая женщина шествовала впереди. За её спиной, роняя слезы и держась за щеку, семенила Чи Чи. К их великому удивлению и вопреки строжайшим правилам Храма Целомудрия, Чи Чи была без вуали. На её юном, симпатичном лице пылало ярко-красное, почти багровое пятно, явно изображавшее след от жестокого удара.

‒ Где эта девчонка?! Где Ся Ся?! ‒ закричала Юнь Лин, врываясь в покои старшей наставницы А Мэй Лань.

Ли Сянь, спокойно стоявшая у очага с сухим полотенцем на плечах, даже не шелохнулась. В её глазах замерло холодное, едва заметное презрение.

А Мэй Лань медленно поднялась с застланного сукном табурета.

‒ Что за шум в обители, сестра Юнь Лин? По какому поводу столь громкие крики?

‒ Полюбуйся! Полюбуйся, что натворила твоя дикарка Ся Ся! ‒ Юнь Лин с силой вытолкнула Чи Чи вперед. ‒ Задала бедной девочке трепку прямо во дворе! Удары, синяки, дерзость! Это неслушание и бунт!

‒ Да-да! ‒ всхлипнула Чи Чи, демонстративно подставляя красную щеку под свет зажженной масляной лампы. ‒ Она набросилась на меня, когда я хотела помочь ей со снегом! Ударила со всей дури! Настоятельница, за такое её полагается наказать ‒ десять плетей и до самого вечера стоять на коленях на морозе!

Ли Сянь лишь слегка наклонила голову, сохраняя абсолютное молчание. Выглядеть беспомощной виноватой послушницей она не собиралась, давая А Мэй Лань самой вести этот спектакль.

‒ Надо же... Какая ужасная гематома, ‒ А Мэй Лань притворно покачала головой, сделав шаг к сжавшейся Чи Чи. ‒ Бедняжка Чи Чи. Какая страшная пощечина. Только вот скажи мне, милая... как так вышло, что Ся Ся вернулась с улицы насквозь промокшей от грязной воды? Не твоих ли это рук дело?

‒ Сестра А Мэй! ‒ тут же вмешалась Юнь Лин, заслоняя воспитанницу. ‒ Как ты можешь обвинять Чи Чи? Все девицы могут подтвердить, что Ся Ся сама неловко упала в лужу! А вот след от её руки на лице Чи Чи ‒ прямое доказательство насилия!

‒ Да? Всё так и было? ‒ А Мэй Лань слегка вскинула брови под тканью. ‒ Что ж, раз настоятельница так говорит, то спорить не стану. Но... сестра Чи Чи, а почему ты ходишь по Храму без вуали? Разве это не прямейшее нарушение устава нашей обители?

Чи Чи на секунду замялась, не успев придумать оправдание:

‒ Я... я просто хотела показать след от удара...

‒ Позволь мне получше осмотреть твою рану, ‒ мягким, почти ласковым тоном произнесла А Мэй Лань.

Не успела Юнь Лин сориентироваться, как А Мэй Лань ловким, быстрым движением достала из рукава белоснежный шелковый платок и слегка прикоснулась к якобы ушибленной щеке Чи Чи.

С легким шорохом платок опустился. На безупречной белой ткани отпечатался густой, ровный слой ярких киноварных румян. А на щеке самой Чи Чи проступила абсолютно чистая, нетронутая синяками белая кожа. В комнате повисла гробовая тишина.

‒ О? Что это? ‒ А Мэй Лань наклонила голову, рассматривая красный след на платке. ‒ Кажется... румяна? Откуда у скромной послушницы Храма Целомудрия дорогие румяна? Если настоятельница узнает, что здесь скрывают притирания и краску для лица... О, эта история её очень заинтересует, вы так не считаете? Пойдем к ней прямо сейчас?

Юнь Лин мгновенно изменилась в лице. Ее спесь и гнев улетучились в одну секунду, уступив место панике.

‒ Сестрица А Мэй... ну зачем же устраивать скандал из-за такого пустяка? ‒ залебезила настоятельница, судорожно натягивая вуаль обратно на испуганную Чи Чи. ‒ Девочки просто поссорились, с кем не бывает... Глупая шутка, не стоит беспокоить настоятельницу!

‒ Ах, ты права, сестра. Оно того не стоит, ‒ холодно отозвалась А Мэй Лань. ‒ А еще не стоит трогать Ся Ся. Иначе настоятельнице все же придется услышать эти замечательные истории про румяна и не только.

Не произнеся больше ни слова, Юнь Лин схватила занемевшую от страха Чи Чи за рукав и практически выволокла её из комнаты.

Когда шаги затихли, Ли Сянь, сохраняя непроницаемое выражение лица, тихо похлопала в ладоши:

‒ Браво, наставница А Мэй. Ловко и без лишнего шума. Но уверена ли ты, что они не попытаются подстроить что-то еще более пакостное?

А Мэй Лань резко повернулась к ней и в один шаг оказалась рядом. Ее пальцы впились в плечи Ли Сянь:

‒ Если попытаются ‒ я разберусь. А теперь послушай меня внимательно, Ся Ся! Когда я говорила не доставлять мне неприятностей, я не имела в виду, что ты должна стать тряпкой, о которую все вытирают ноги! Не чинить мне проблем — это значит решать свои трудности так, чтобы ко мне не бегали с жалобами! Ты поняла меня?

Ли Сянь посмотрела на наставницу сквозь вуаль. Ни страха, ни смущения в её взгляде не было ‒ лишь сухой, трезвый расчет.

‒ Поняла, сестра А Мэй, ‒ ровно ответила Ли Сянь.

Глава 13.3 Привкус дурмана

Шли дни, и жизнь в Храме Целомудрия вроде бы вошла в привычное, размеренное русло. Послушницы в белых одеяниях и плотных вуалях бесшумно скользили по коридорам, монастырский двор заметало снегом, а морозный воздух звенел от тишины.

Однако Ли Сянь мгновенно заметила все то же ехидство во взглядах и поведении Чи Чи и её свиты.

После истории с румянами девицы больше не открыто не задирали Ся Ся, не пытались толкать её или окатывать водой. Но при встрече в узких переходах или во время общих молитв Чи Чи и подружки обменивались едва заметными, торжествующими перемигиваниями. Из-под их вуалей то и дело доносилось тихое, коварное и злорадное хихиканье. Они явно считали, что подготовили нечто грандиозное ‒ изощренную, верную ловушку, из которой новенькой Ся Ся уже не выпутаться. Ли Сянь лишь внутренне усмехалась на эти детские интриги. Мелкие пакости глупых девиц её не пугали.

Вечером подошел черед Ли Сянь дежурить на монастырской кухне. В помещении царил густой пар, пахло разваренным пресным рисом и сушеными кореньями. Ли Сянь молча расставляла пиалы на подносы, помогая разносить ужин для послушниц и наставниц. Чи Чи, крутившаяся неподалеку, несколько раз приторно-вежливо улыбнулась ей сквозь ткань и быстро прошмыгнула к выходу.

Сев за свой скромный ужин в углу трапезной, Ли Сянь поднесла пиалу с жидкой рисовой кашей к губам. Едва первая капля касалась языка, её тончайшее, тренированное с детства чутье лекаря и мастера ядов забило тревогу. В пресном вкусе вареного риса явственно ощущался едва уловимый, сладковато-терпкий привкус. Сонный дурман на основе корня дурманящей луноцветики и ядовитого сока белены.

Ли Сянь на долю секунды замерла. Этот дурман не был смертельным, но он действовал мягко, постепенно сковывая волю, парализуя тело и погружая человека в глубокий, лихорадочный сон. «Так вот почему Чи Чи и её шавки сегодня так коварно хихикали...»‒ мысленно констатировала Ли Сянь. Чи Чи явно подсыпала отраву в её тарелку, рассчитывая, что Ся Ся уснет прямо во время дежурства, подставившись под суровое наказание настоятельницы.

Была ли к этому причастна только Чи Чи, или за этим стояла наставница Юнь Лин? Ли Сянь могла бы легко выплюнуть кашу, устроить скандал или тайком подменить пиалы. Но её проницательный ум подсказал другое: пора перехватить инициативу. Быть просто незаметной послушницей ей надоело. Пора узнать, что на самом деле скрывается в этом странном, прогнившем храме. Не подавая вида, Ли Сянь абсолютно спокойно и с невозмутимым лицом доела всю порцию каши. Благодаря глубоким познаниям в акупунктуре и контролю дыхания, Ли Сянь могла замедлить всасывание яда и частично нейтрализовать его действие, сохранив ясность разума, даже когда тело начнет засыпать.

Выждав около двадцати минут ‒ именно столько требовалось дурману для полного действия ‒ Ли Сянь вышла во внутренний двор. Отойдя подальше к глухой стене, она сделала вид, что её ноги подкашиваются, издала слабый стон и притворилась, что потеряла сознание, упав на мягкий сугроб. Прошло совсем немного времени. Девушка, сохраняя ровное, глубокое дыхание бессознательного человека, ощутила, как к ней подбежали несколько человек. Её подхватили под руки, но... это были вовсе не злые послушницы с ведрами воды. Руки, поднявшие её, принадлежали сильным, крупным людям, а шаги были тяжелыми.

Её понесли далеко за пределы обычных келий ‒ через тайные переходы, под шум открывающихся тяжелых дверей. Наконец её аккуратно уложили на постель. Но эта постель вовсе не походила на жесткую, ледяную койку послушницы. Под спиной Ли Сянь ощутила невероятно мягкий, перистый матрас, застланный дорогим, гладким шелком. В воздухе пахло не монастырским ладаном и сыростью, а густым, сладким ароматом дорогих благовоний, розовой воды и жареного мяса.

Едва шаги уносящих её людей затихли и массивная дверь с тихим щелчком затворилась, Ли Сянь выждала еще пару минут и медленно приоткрыла глаза. Она находилась в просторной, богато убранной комнате. По стенам висели изысканные шелковые гобелены с пейзажными мотивами, на резных столах стояли бронзовые курильницы, а в центре комнаты располагался роскошный стол, уставленный совсем не постными блюдами ‒ жареной птицей, вином, фрутами и сладостями. Это была обитель абсолютной, тайной роскоши, скрытая в самом сердце святого монастыря.

Где я?.. ‒ Ли Сянь медленно села на постели, осторожно массируя точку на запястье, чтобы окончательно разогнать остатки дурмана из крови.

Она оглядела богатое убранство, шелковые простыни, вино и дурманящие притирания... Пазл в её голове, собираемый всё это время по кусочкам, внезапно сложился в единую, жуткую и ироничную картину.

Храм Целомудрия. Послушницы, которые обязаны постоянно носить вуали и белые одежды, чтобы никто не знал их в лицо. Умершая на днях девочка Ся Ся, о причине смерти которой А Мэй Лань промолчала...

И вдруг Ли Сянь осенило: «А ведь действительно... откуда у простой тринадцатилетней послушницы Чи Чи в монастыре строгого режима взялись дорогие, качественные румяна?»

Едва эта ошеломительная мысль пронеслась в ее голове, как засов на массивных резных дверях тихо звякнул. Дверь в роскошные покои медленно отворилась...

Глава 14.1 Тянущиеся недели

Первые крупные хлопья зимнего снега валила с серого, беспросветного неба, когда отряд въехал в ворота уездного города. Раскисшая грязь на улицах быстро смешивалась с белой крупой, превращаясь в холодное месиво. После промозглых горных круч и ледяных дождей город казался укрытием, но радости в сердцах путников не было.

Лошади тяжело дышали, выдувая клубы пара. На провизорских носилках, закрытых плотной промасленной тканью, везли Ху Цан Чжана. Его дыхание за последние сутки стало совсем сиплым и поверхностным, а лицо под покровом инея выглядело мертвенно-серым.

‒ Сюда, скорее! ‒ Фэн Лэй перепрыгнул через порог постоялого двора, силой расчищая дорогу через зевак, и указал на заранее арендованный задний дворик, куда уже спешил вызванный местный лекарь.

Пожилой лекарь с седой бородой и цепким взглядом, завидев суровых вооруженных мужчин из Яньмэня и Небесных Соколов, не стал задавать лишних вопросов. Он быстро велел перенести раненого на широкую кушетку в отапливаемой комнате, сбросил с Чжана промокший плащ и принялся ощупывать его пульс, параллельно осматривая почерневшие вены на шее.

Нань Нань и Ю Мо стояли у дверей, не снимая дорожных плащей. девушка судорожно сжимала в руках мешочек с остатками травяных порошков, её пальцы дрожали от усталости и бессилия. За ними хмурой тенью замер Чжао Сун, сложив руки на груди и не сводя глаз с лекаря.

Прошло с полчаса. Лекарь отнял пальцы от запястья Цан Чжана, зажег пучок сушеных трав, чтобы перебить сладковатый, гнилостный запах яда, и глубоко вздохнул, качая головой.

‒ Ну? Что скажешь, старик? ‒ не выдержал Фэн Лэй, сжав кулаки. ‒ Мы спешили привезти его изо всех сил! Ты можешь выгнать эту дрянь из его меридианов?

Лекарь медленно поднялся и утер пот со лба.

‒ Выгнать яд? Молодой человек, если бы дело было только в яде, этот парень с его крепким закаленным телом уже через три дня поднялся бы на ноги, выпив пару отваров для очистки крови, ‒ сухо ответил старик. ‒ Но яд ‒ лишь искра, упавшая в сухую траву.

‒ О чем ты говоришь? ‒ нахмурился Чжао Сун, шагнув вперед.

‒ У вашего товарища с рождения смертельный изъян, ‒ лекарь указал тонким пальцем на грудь Цан Чжана. ‒ Врожденный дефект меридианов сердцевины. В обычной жизни, пока он молод и полон сил, это почти никак себя не проявляло ‒ разве что лёгкая одышка при перегрузках, на которую воины обычно не обращают внимания. Но яд на иглах, которыми его ранили, вступил в реакцию именно с этим скрытым недугом.

Нань Нань ахнула, закрыв рот ладонью:

‒ То есть... яд не просто отравил кровь?

‒ Яд запер его врожденную болезнь внутри и превратил в медленно закипающий гнойник, ‒ кивнул лекарь. ‒ Иглы, которыми вы сдерживали яд, спасли ему жизнь на дороге, но они же запечатали недуг в самых глубоких каналах. Обычные снадобья тут бессильны. Если пытаться выжигать яд сильными компонентами ‒ откажут меридианы из-за болезни. Если лечить болезнь ‒ яд доберется до сердца. Ему осталось недели две, от силы три. В какой-то момент он просто уснет и не проснется.

В комнате повисла тяжелая, давящая тишина. Всхлип Нань Нань прозвучал слишком громко.

‒ И что, совсем нет никакого способа? ‒ тихим, хриплым голосом спросил Ю Мо, впервые подав голос. В его глазах читалась та же тупая, безысходная боль, с которой он смотрел на бурлящую реку в ущелье. Потерять еще и товарища Сокола после всего, что произошло с Янь Линем и Сянь-эр, казалось невыносимой пыткой.

Лекарь помедлил, переводя взгляд с одного мрачного лица на другое, и задумчиво погладил бороду:

‒ Способ есть всегда, пока человек дышит. Но вам нужен не обычный лекарь, а либо редчайший ингредиент ‒ Снежный корень, способный усыпить врожденный недуг, пока выводится яд, либо мастер акупунктуры глубокого уровня, способный разделять потоки энергии в поврежденных каналах. В нашем городе такого мастера нет. Но... ходит слух, что в здешних краях у знатных людей иногда оказываются редкие снадобья из закрытых обителей. Попробуйте поискать на теневых рынках или среди местных торговцев. Вдруг повезет.

Чжао Сун шагнул вперед:

‒ Мы найдем средство. Фэн Лэй, остаешься у постели Цан Чжана. Нань Нань, поддерживай его состояние всеми доступными отварами. А мы с Ю Мо пройдемся по городу и разузнаем, где здесь достать редкие снадобья.

Ю Мо лишь молча кивнул, поплотнее затягивая плащ. За окном шел снег, скрывая город под белым саваном, а внутри нарастало предчувствие новой, еще более запутанной беды.

Прошел месяц. Зима окончательно утвердилась в уездном городе, укутав черепичные крыши и переулки плотным слоем мокрого снега. Для отряда время превратилось в бесконечную, выматывающую рутину между постоялым двором и поисковыми вылазками.

Ху Цан Чжан угасал медленно. После диагноза старого лекаря Нань Нань удалось лишь немного стабилизировать его состояние, но иглы и стандартные отвары больше не помогали. Единственным спасением, способным временно нейтрализовать яд и усыпить разрушающиеся меридианы, был редчайший эликсир ‒ Капли Пяти Огней или порошок из редкого Снежного корня, на основе которого он варкой создавался. Этот состав ценился среди мастеров боевых искусств на вес золота, так как создавался скрытыми алхимическими школами для мягкого очищения каналов цзинь-ло при тяжелых травмах. Однако в официальных аптеках города о нем даже не слышали.

Ю Мо бродил по заснеженному берегу реки на окраине города. За прошедший месяц они с Чжао Суном прочесали десятки миль вниз по течению. Они расспрашивали местных рыбаков, платили крестьянам из прибрежных деревень, но все было безуспешно. Река замерзла у берегов, заковав все тайны под толстой коркой льда.

Пальцы Ю Мо в кармане плаща судорожно, давно высохший и затвердевший на морозе обрывок рукава Янь Линя ‒ единственное, что осталось от его названого брата.

Внутреннее истощение выжигало юного Сокола изнутри. Каждую ночь его преследовали одни и те же кошмары: туман в поместье Жуян, образ погибшей Сянь-эр и тот самый последний, нечеловечески глубокий взгляд Линя перед шагом в бездну. Чжао Сун требовал от него быть сильным, но Ю Мо казался себе лишь призраком, цепляющимся за безнадежные поиски.

Вернувшись на постоялый двор, он застал Чжао Суна за изучением карты уезда.

‒ Снова ничего? ‒ не поднимая головы, спросил Чжао Сун.

‒ Ничего, ‒ хрипло ответил Ю Мо, сбрасывая снег с плеч. ‒ Лед слишком плотный. Если тело... если он канул на дно, мы найдем его только весной.

‒ Мы не можем ждать весны, ‒ сурово произнес Чжао Сун. ‒ И дело не только в Лине. У Цан Чжана осталось меньше десяти дней. Фэн Лэй обошел всех торговцев травяного рынка, но никто не знает, где достать Капли Пяти Огней.

‒ Если этого эликсира нет в открытой продаже, значит, его нужно искать там, где торгуют из-под полы, ‒ Ю Мо поднял темный взгляд. ‒ Завтра я пройдусь по теневым лавкам у старой пристани.

Глава 14.2 Капли Пяти Огней

В поисках редких снадобий Ю Мо и Фэн Лэй отправились к старой торговой пристани ‒ месту, где запах сушеной рыбы и речного ила мешался с ароматами пряностей и дешевого пойла. Именно здесь, на полулегальном рынке, сбывали товары, не прошедшие через городскую таможню. Они остановились у лавки, заваленной сомнительными кореньями и высушенными потрохами редких тварей. Хозяин лавки, юркий мужчина средней лет по имени Лу Вэй, с потертым воротником из лисьего меха, настороженно оглядел двух суровых, вооруженных мужчин.

‒ Эликсиры алхимических школ? Капли Пяти Огней? ‒ Лу Вэй нервно хмыкнул, перебирая связки сушеных грибов. ‒ Господа воины, вы хоть представляете, сколько стоит такой состав? В официальных лавках за такое просят целое состояние, да и то под заказ знати. У меня такого нет.

‒ Нам сказали, что у тебя есть выходы на теневые склады, ‒ перебил Фэн Лэй, делая шаг вперед. ‒ Наш человек умирает. Нам не нужны отговорки.

‒ У всех кто-то умирает, почтенный! ‒ огрызнулся Лу Вэй, но, встретившись взглядом с Ю Мо ‒ темным, иссушенным внутренним горем и готовым на крайности, ‒ осекся.

Ю Мо не стал угрожать. Он просто медленно достал из-за пазухи тяжелый кошель с золотыми монетами и высыпал часть на прилавок.

‒ Нам нужен эликсир или корень, на основе которого его варят. Если нужно больше ‒ мы доплатим.

Лу Вэй долго смотрел на золото, но затем тяжело, сокрушенно вздохнул и сгреб монеты обратно в руку Ю Мо, вытолкнув их назад.

‒ Заберите. Золото мне сейчас не поможет. ‒ тихо сказал торговец, оглядываясь по сторонам. ‒ Капли... у меня есть маленький флакон настоящих Капель Пяти Огней. Достался от старого мастера за долги. Но я не продам его за деньги.

‒ Чего ты хочешь? ‒ нахмурился Ю Мо.

‒ Вашей силы, ‒ Лу Вэй подался вперед, его голос задрожал от тщательно скрываемой ярости и отчаяния. ‒ Моя младшая сестра Лу Чиси... три года назад она пропала. Мачеха божилась, что из-за какой-то странной болезни отправила в отдаленный монастырь на лечение и послушание. Но она никогда не болела чем-то очень серьезным… Я поднял связи среди контрабандистов. Её переправили в Храм Целомудрия ‒ туда, куда простым людям ход воспрещен, а знатные господа возят туда пожертвования возами.

Ю Мо и Фэн Лэй переглянулись. Имя обители уже всплывало в городских слухах.

‒ Вы выглядите как люди, умеющие держать меч и пробивать стены, ‒ продолжал Лу Вэй, всматриваясь в их лица. ‒ Помогите мне узнать правду о сестре и вытащить ее оттуда, если она еще жива.

Ю Мо помедлил, а затем качнул головой: ‒ Мы не можем слепо штурмовать святое место, не имея доказательств. Наш товарищ не выдержит и недели. Покажи нам снадобье. Мы должны быть уверены, что ты не лжешь.

Лу Вэй помедлил, а затем кивнул:

‒ Идемте на постоялый двор. Я должен сам увидеть того, ради кого вы ищете это снадобье.

На постоялом дворе, когда Лу Вэй ступил в душную, пропитанную запахом горелых трав и крови комнату, его спесь окончательно сбилась.

Чернокрылый Сокол лежал на постели почти без дыхания, с взбухшими черными венами на шее. Нань Нань, с синяками под глазами от бессонных ночей, судорожно меняла влажные повязки и протирала раненого отварами. Бай Хань молча встал у дверей, а Чжао Сун скрестил руки на груди, глядя на гостя холодным, оценивающим взглядом.

Лу Вэй перевел взгляд с мученика на постели на изможденных воинов, которые готов был отдавать последние силы ради спасения своего товарища. В его глазах что-то переломилось. Он увидел не просто наемников или высокомерных господ, а людей, потерявших слишком многое и цепляющихся за последнюю жизнь.

Торговец медленно запустил руку во внутренний карман промасленного кафтана и достал крошечный, запечатанный воском пузырек из темного нефрита.

‒ Он... он действительно угасает, ‒ шепотом произнес Лу Вэй. ‒ Моя сестра... Когда умерла наша мама она сильно простудилась… и выглядела так же беспомощно.

Он шагнул к столу и с тихим стуком поставил нефритовый флакон перед Нань Нань.

‒ Держите. Это Капли Пяти Огней. Они способны исцелят его полностью ‒ хоть флакон довольно мал, но это остановит яд и усыпит его пораженные меридианы. Он сможет полностью восстановиться.

Нань Нань осторожно взяла флакон, откупорила пробку и втянула воздух. Её глаза расширились:

‒ Это действительно они... Настоящий эликсир!

Чжао Сун шагнул к Лу Вэю:

‒ Ты отдал его до того, как мы нашли твою сестру. Почему?

‒ Потому что я вижу, что вы не лжецы, ‒ отрезал Лу Вэй, хотя его губы подрагивали. — Вы сражаетесь за своего брата. А я хочу сразиться за сестренку. Теперь вы должны мне. Храм Целомудрия ‒ это не монастырь. За его стенами происходят вещи, о которых город шепчется только вполголоса. Если вы поможете мне проникнуть туда или узнать, что с ней... считайте, что эликсир ваш по праву.

Ю Мо сжал нефритовый флакон в руке, чувство долга и тяжелой решимости сдавило грудь.

‒ Мы узнаем, что скрывает этот храм, ‒ твердо сказал он.

Незаметно для всех, наступил вечер Праздника Фонарей. Заснеженные улицы уездного города преобразились: на обветшалых карнизах и лавках покачивались сотни красных бумажных фонарей, отбрасывающих кроваво-алый отсвет на белые сугробы. На ярмарке гремели барабаны, уличные торговцы зазывали прохожих горячими сладостями, а среди толпы мелькали ряженые в жутковатых масках духов и демонов.

Однако отряд Соколов не ощущал этой праздничной атмосферы. Эликсир Лу Вэя яд в его меридианах замер, дыхание выровнялось, теперь у него появился шанс выжить, но парень все еще оставался в неведении между жизнью и смертью. Для его товарищей это был вечер надежды.

Ю Мо сидел в углу общего зала постоялого двора, молча очищая клинок.

‒ Тебе нужно выйти на воздух, Ю Мо, ‒ Нань Нань подошла к его столу, накинув на плечи яркую накидку. Она улыбнулась, но в её глазах читалась явная затаенная надежда. ‒ Мы сделали всё, что могли, для Цан Чжана. Сиденьем в четырех стенах ты ничем не поможешь Линю. Пойдем на ярмарку. Посмотрим на фонари.

Ю Мо лишь тяжело вздохнул, не поднимая глаз:

‒ У меня нет настроения праздновать, Нань Нань.

‒ Это не празднование, это возможность просто глотнуть свежего воздуха! ‒ настаивала девушкой, бесцеремонно подхватывая его под локоть и увлекая к выходу. ‒ Чжао Сун сам сказал, что нам нужно быть среди людей, чтобы слушать разговоры.

Оказавшись на шумной улице, Ю Мо двигался словно тень, растерянная среди бушующего веселья. Шум толпы и яркие огни лишь стали для него как порыв резкого горного ветра. Нань Нань же, наоборот, всячески пыталась привлечь его внимание: то останавливалась у лавки с резными амулетами, то покупала горячие засахаренные фрукты на палочке, настойчиво поднося их к его губам.

Мимо пронеслась процессия актеров в масках чудовищ, на мгновение оттеснив их к глухому переулку. На фоне веселящейся толпы городская суета казалась Ю Мо чем-то очень странным, далеким, давно забытым и непривычным.

Глава 14.3 Зимняя ярмарка

Алая гирлянда фонарей слегка покачивалась от морозного ветра, отбрасывая мягкие блики на заснеженные брусчатые мостовые. Нань Нань шла рядом, то и дело сжимая в руках недавно купленный теплый пирожок и украдкой посматривая на Ю Мо.

За последние недели она привыкла видеть его отстраненным, молчаливым и съедаемым чувством вины. Каждая ненайденная зацепка по Янь Линю, каждый день угасания Ху Цан Чжана давили на него неподъемным грузом. Ей так хотелось, хотя бы ненадолго, вернуть того Ю Мо, которого она знала до всего, что случилось на обрыве.

Остановившись у лавки с резными деревянными брусками и лентами для желаний, Нань Нань на мгновение замешкалась, а затем достала пару небольших парчовых амулетов, украшенных узором из журавлей.

‒ Мо-Мо, глянь, ‒ тихо позвала она, заставляя его остановиться под сенью резного деревянного навеса. ‒ Старик-торговец божился, что эти обереги приносят покой. Я подумала... один тебе, а один... Цан Чжану, когда он оправится.

Ю Мо замёрзшими пальцами осторожно перехватил ленту амулета. На его лице не было привычной суровости ‒ лишь расстерянность.

‒ Спасибо, Нань Нань. Но тебе не стоит тратить на меня столько заботы, ‒ его голос звучал мягко, без привычного отчуждения. ‒ Ты и так отдаешь все силы Цан Чжану.

Нань Нань чуть сжала губы и, сделав шаг ближе, осторожно накрыла его ладонь своими теплыми пальцами. В её глазах заблестели слезы, которые она так долго сдерживала ради остальных.

‒ Я забочусь не только из-за долга перед Соколами, Ю Мо, ‒ шепотом проговорила она, всматриваясь в его темные глаза. ‒ Я вижу, как ты сгораешь. Ты обвиняешь себя во всем, что случилось в горах, и не позволяешь себе сделать даже вдох. Но жизнь ведь продолжается... Мы здесь, мы живы. И если бы ты позволил мне быть рядом не просто как соратнику...

Ю Мо не стал резко выдергивать руку или осаживать её строгим выговором. Он лишь тихо и тяжело вздохнул, слегка сжав её пальцы в ответ, а затем медленно, с глубоким уважением отстранился.

‒ Нань Нань, ты прекрасный человек и верный друг, ‒ произнес он тихим, спокойным голосом, глядя куда-то в темноту заснеженного переулка. ‒ Но мое сердце застряло глубоко в прошлом. Моя душа осталась с Сянь-эр и братом Линем. Внутри меня сейчас нет ничего, кроме холода и пепла. Навязывать тебе эту пустоту было бы самой большой несправедливостью с моей стороны. Ты заслуживаешь того, кто сможет ответить тебе всем сердцем, а не призраком.

Нань Нань замерла. В его словах не было отвержения или пренебрежения ‒ только честная, оголенная боль человека, который искренне любя, потерял всё и пока просто не способен двигаться дальше.

Она сглотнула подступивший к горлу ком, судорожно кивнула и попыталась улыбнуться, хотя уголки её губ подрагивали:

‒ Я... я понимаю, Ю Мо. Извини. Я не должна была...

‒ Не извиняйся, ‒ Ю Мо слегка приподнял уголки губ в благодарной, хоть и грустной полуулыбке. ‒ Пойдем обратно. Нам нужно подготовиться к разговору с Лу Вэем.

Праздник Фонарей на главной площади города набирал обороты, но для Небесных Соколов этот вечер был далек от веселья. В полутемном углу трактира, озаренном лишь алой вспышкой проплывавших за окнами новогодних фонариков, за столом собралась вся группа.

Фэн Лэй, вливал в себя чашу за чашей дешевую рисовую настойку, но алкоголь его не брал. Рядом Бай Хань чистил наконечники своих метательных ножей, доводя и без того острую сталь до зеркального блеска.

‒ Месяц, ‒ сухо, сквозь зубы отчеканил Фэн Лэй, грохнув деревянной пиалой по столу. ‒ Месяц Цан Чжан лежит на этом чертовом постоялом дворе, пропитанный отварами Нань Нань, как труп перед погребением. И каков результат? Хоть мы и нашли полфрагмента Капли Пяти Огней, брат Чжан все еще не пришел в себя!

‒ Заткнись, Фэн Лэй, ‒ рябью отозвался Бай Хань, не прерывая своей работы. ‒ Мы уже дали ему снадобье. Наберись терпения и жди.

‒ Что ждать?! ‒ вспылил Фэн Лэй, подаваясь вперед. ‒ А если торгаш нас обманул? Если мы потеряем еще и Цан Чжана после того, как в Жуяне все полетело к чертовой матери? Янь Линь канул в реку, Ли Сянь погибла, Янь Ли Вэй мертв! А мы сидим в этой снежной глуши и ждем чуда!

В этот момент тяжелая дубовая дверь трактира со скрипом отворилась, впустив внутрь клубы морозного пара и шумы новогодней ярмарки. В зал вошел Ю Мо, а за ним ‒ Нань Нань. Ю Мо выглядел собранным, хотя глубокая, застарелая усталость застыла в его глазах тяжелым осадком.

Соколы тут же переглянулись и поднялись из-за стола.

‒ Есть новости? ‒ с надеждой спросил Ю Мо, делая шаг навстречу.

‒ Да все глухо! ‒ отчеканил Фэн Лэй.

Не успел Ю Мо что-либо ответить, как следом за ними в трактир прошмыгнул сам Лу Вэй. Торговец нервно оглядел шумный зал, плотнее затягивая потертый воротник из лисьего меха, и юркнул к их столу.

‒ Тихо вы, не орите, эликсир сработает, ручаюсь жизнью моей сестры ‒ шепотом проговорил Лу Вэй, с опаской переводя взгляд с одного вооруженного Сокола на другого. ‒ Я пришел, потому что обещал дать зацепку. Вы спасаете своего раненого ‒ я выполняю свою часть сделки.

Ю Мо жестом указал ему на свободную скамью:

‒ Говори. Ты что-то узнал о Храме Целомудрия?

Лу Вэй подался ближе к центру стола, снизив голос до едва различимого шепота:

‒ Я проследил за грузовой пристанью и дальними горными дорогами ведущими к обители. В этот праздник там не служат молебны. Но по ночам к заднему двору Храма подгоняют закрытые повозки богатых купцов и чиновников из соседних уездов. Внутри перевозят далеко не обрядовые свечи или священные книги.

Фэн Лэй нахмурился, сжимая рукоять меча:

‒ Снадобья? Оружие? Контрабанда?

‒ И это тоже, ‒ качнул головой Лу Вэй, и его глаза блеснули тяжелой, затаенной яростью. ‒ Но главное ‒ девушки. Туда возят совсем юных девушек. Моя сестра исчезла именно там. За фасадом святой обители они устроили нечто, куда простым людям вход закрыт, а знатные господа платят за это горы золота.

В этот момент в трактир вошел Чжао Сун, стряхивая снег с плеч. Он молча выслушал конец разговора, подошел к столу и положил тяжелую ладонь на потемневшее от времени дерево

‒ Снадобье уже у нас, Цан Чжан будет жить, ‒ произнес Чжао Сун уверенно и сурово. ‒ А у нас появилась цель. Если Храм Целомудрия ‒ это узел, где сходятся нити контрабанды, теневых денег и похищений, то мы перевернем его вверх дном.

‒ Завтра? ‒ коротко спросил Ю Мо, поднимая глаза на командира.

‒ Завтра на рассвете, ‒ отрезал Чжао Сун. ‒ Готовьте оружие, Соколы. Мы идем к Храму Целомудрия.