Легенда пустынь

Глава 1

Фазир прошелся по рядам, осматривая собственный товар. Рабыни, надо отдать им должное, не ныли и не плакали о своей горькой судьбе, а скорее даже наоборот – смирились с ней. Осмотрел – и удовлетворенно улыбнулся – все чистенькие, красивые, одежда свеженькая – не товар, а загляденье!

Знаете, что говорят на большом Афахийском рынке? Что здесь есть все, а по слухам – даже деньги. Кричит мальчишка, четко выговаривая заказные платные объявления, изредка срываясь на предательский хрип. Гордо расхаживает из стороны в сторону толстенная и похожая на пышку толстуха, расхваливая направо и налево почему-то лепешки. Толстая – это хорошо. Худая булочница – плохая реклама сдобе.

Холодное оружие, успевшее устареть сразу же, как только оружейные дома пообещали изготовить автоматические винтовки, валом лежало на витринах, призывно поблескивая на солнышке. Купите добрый господин, повесьте на стену, да будет всегда здоров ваш верблюд!

Тут клянутся и проклинают, продают и покупают, смеются и плачут. Иногда даже кажется – и не базар это и не рынок вовсе. Нечто большее.

- Зубы, кому вырвать зубы? Беру недорого, с обезболивающей пилюлей!

- Подешевело! Ткань цвета индиго, добрый отрез, господин. Только ради моего уважения к вам, о величайший из величайших! Себе руку режу, вам отдаю!

- Держи вора!

А посмотришь сверху – один большой дукан, только куда более крикливый и шумный. Торговец ковров, старик, помахивает палкой на попытавшегося надуть его покупателя. Мальчишка неистово трет медные бока масленицы-лампы, в надежде, что вот оттуда-то вылезет тот самый сказочный и (обязательно!) добрый джинн. Звенит деньгами только что обогатившийся купец, потрясая кулаками. Завистливо крякают те, у кого в кошельках гуляет ветер, пожимают плечами и утешают себя тем, что не в деньгах счастье, а сами присматривают – где что плохо лежит? Оглядывает с ног до головы каждого проходящего оголодавший и, вследствие чего, исхудавший хикаеси.[1]

А еще на афахийском рынке знает каждый ребенок, что если хочешь хорошего раба – не ходи к Ослану или Ратмиру: обманут; обойди стороной старую Кумию-скрягу – в три раза больше возьмет от реальной стоимости, а заворачивай лучше, мил человек, сразу к Фазиру. А уж он-то обязательно подберет тебе что-нибудь по вкусу. Хочешь тебе – вот Шадисские красавицы, хочешь – Ашикрийские юноши. И ведь, что самое главное, все как на подбор! Торговец многозначительно шмыгнул носом. Нос у Фазира был волшебный – выгоду чуял разве что не за километр.

Если бы кто-нибудь сказал старику, что торговать людьми – дело не очень хорошее, так он бы тому рассмеялся в лицо. Настоящий торговец должен в первую очередь искать вы-го-ду, а уж потом задумываться над проблемами вечности. К тому же, что плохого в том, что он делает? Вот нужна кому-нибудь жена, чтобы и по дому прибиралась, и с детишками тетешкалась, и еду готовила: вообщем, все, чем каждая женщина и должна заниматься – так он пойдет и скажет: дядя Фазир, помоги! А он поможет, обязательно поможет – в миг подберет кого надо – и покладистую, и красивую, да какую только захочешь! Разве ж это не благо? Уют в дом ведь продаёт, да несчастным крышу над головой дарит. А то! Отпустит он вот весь свой товар по недомыслию, или по глупости старческой на свободу – и куда они денутся? Отсель до родного дома им не дойти – мало кто самостоятельно смог перебраться через великую пустыню Аль-Неф, а так – будут ходить и побираться по рынкам, а там и до воровства дойдет, а там и руки отрубят или… да-да, опять продадут в рабство. И ведь оно вон какое дело – Фазир кому попало свой товар не отдает!

Ну, если только это не несет в себе хорошей выгоды.

А вот самая большая его гордость – маленькая девочка эльфийка шести, а может и меньше лет от роду. Судья приговорил ее к отрубанию руки за кражу куска хлеба. А он, Фазир, добрая душа, решил, что негоже детей обижать - взял, да и заплатил за нее штраф, а сверх того, еще и налог. Так как девочка оказалась беспризорной, то по закону она отходила ему в качестве рабыни.

И даже тут торговец действовал в ожидании скорой выгоды. Остроухие, как только своих среди рабов видят, так глаза пучат, и золото быстрей доставать начинают – честью у них, видишь ли, считается, собрата выкупить. Фазир потирал руки и рассчитывал слупить с них, по меньшей мере, пять, а то и шесть золотых.

Главное, чтобы сюда не нагрянули Алкийцы. Вообщем-то, те же самые остроухие, вот только кожа у них смуглее, чем надо – а своих белокожих собратьев покупают совсем для других затей. По сути – один же ведь народ, а поди ж ты – друг дружку на дух не переваривают. И если девочка им в руки попадет – кто знает, что они с ней сделают? Скорее всего, пустят на какую-нибудь сумку или сапоги – с них ведь станется. И ведь какая беда – не продать он им не может. Дело даже не в деньгах, скорее в собственной безопасности.

Девочка же, вымытая другими рабынями, когда Фазир водил их на омовение(представлять людям грязный товар – верх неуважения, как к покупателям, так и к самому себе), гордо восседала на какой-то корзинке и занималась страшно интересным занятием – нарезанием резьбы в носу посредством пальца. Судя по усердию, получалось не очень хорошо. Второе занятие было не менее важным – она смотрела на Рас’хана. Здоровенный, вымахавший в двухметрового детину, паренек с лысой головой и большущей дубиной на самом деле был очень добрым. Он угостил ее своей лепешкой и водой, и вообще, пока они сюда добирались – тащил на своих плечах. А сейчас он сторожил их всех от разбойников и бандитов. Остроухая малышка жутко боялась упустить тот самый момент, когда эти самые приснопамятные разбойники соизволят явиться - разве можно пропустить такое зрелище? А Рас’хан их за это всех своей дубинкой! Наверно, будет здорово.

С другой стороны ее так и подмывало посмотреть немного в сторону, где расположилась довольно просторная, по размерам, клеть. По мнению эльфийки в ней мог поместиться целый слон, но вместо ушастого добряка в ней были крохотные, размером с ладошку, человечки. Как их там назвал тот смешной толстенький человек с бородой, накормивший и забравший ее с собой? Вроде как мидли.

Больше похожие на оживших куколок, мидли старались не обращать внимания на то, в каком положении они находятся, а на какую-то там остроухую оборванку и вовсе старались не глядеть. Создавалось такое ощущение, что это не они, а все другие заперты в клетке.

Девочке страсть как хотелось подержать хоть одну из них в руках, немножечко потискать, рассмотреть – одним словом, подружиться! Но на все ее попытки заговорить они отвечали гордым молчанием. А, может, они просто не умели? Где вы видели говорящих кукол?

А вот тот старичок, который ее выкупил и, кажется, был здесь самым главным, сказал, что постарается найти ей самых лучших хозяев. Интересно, что бы это могло значить?

***

Торговый день близился к концу. Вскоре ряды работорговцев начнут закрываться. А это значит, что пора собираться. Завтра будет хороший день, быть может, более удачный, чем сегодня. Наверно, все было бы просто замечательно, если бы Ашлай, да съедят его сердце шакалы, не привел с собой урсийских юношей. Интересно, где ему удалось раздобыть этих парней? Как известно, это богатыри, которых не так-то уж и просто сломить, а уж тем более поработить. Впрочем, Фазир вполне справедливо предполагал, что спокойно они вели себя только сейчас, а после того, как они окажутся за стенами города – тут же предпримут организованную попытку к бегству. Что вероятно, даже успешную, несмотря на невольнические кандалы. Знавал он как-то одного урсийца – самый настоящий медведь, лишь по глупости зовущийся человеком.

Беда в том, что Ашлай сорвал сегодня куш и, верно, теперь уберется домой. Счастливый! А ему, несчастному из несчастнейших Фазиру, тут еще стоять до тех пор, пока всех не распродаст. Тяжела ты доля настоящего торговца!

А девочку продать сегодня не удалось – ни одного остроухого не появилось, даже алкийцы вниманием обошли. Любопытная, надо сказать, малышка. Фазир не такой дурак – урсийцы там, шадисцы или еще кто – понятно откуда могли тут взяться: набеги кочевников часто заканчиваются порабощением большинства жителей сел или деревень. А вот остроухие просто так не появляются – за ними всегда тянется какая-нибудь история. Иногда очень даже интересная. Помнится, как то Нааль тоже разыскивал всяческих приблудных эльфийцев, а один раз просчитался – ему продали сына какого-то тамошнего, остроухого барона. Те потом отыскали несчастного Нааля и, как говорят одни, увезли и бросили где-то далеко в пустыне, а другие же с пеной у рта утверждают, что забрали себе, в рабство. Первая версия Фазиру казалось более правдоподобной, хотя бы по той причине, что эльфийцы рабов у себя не держат. А вот своеобразно заставить подохнуть – вполне в их стиле. А о чем это говорит? О том, что надо читать газеты и все, что в них пишут, дабы быть в курсе событий.

Так вот, возвращаясь к девчонке – он не смог отыскать про нее никакой информации. Ни единой зацепочки – будто из песка родилась. Впрочем, ему удалось найти в старых газетах заметку о том, как месяца три назад разбойники убили семью эльфийцев – малышка вполне могла быть их дочерью.

- Мма, акил нэ! – предупредил о возможной покупательнице Рас’хан, стоявший на входе. Уж лучше пускай стоит там и отгоняет всяких бездельников и шалопаев. А то, как рабынь за крутые бедра щупать, да сиськи мять – это они первые, а как покупать – так сразу кошель дома позабыли. Фазир в тот же миг оживился, забыв про всю усталость. Когда покупатель идет, это хорошо, покупатель – это всегда здорово! Жадно потирая руки, будто бы золото уже перекочевало в его кошелек, старик поспешил встретить гостя и… был жутко разочарован.

К ним явно заглянула сумасшедшая, иначе как можно назвать женщину, что носит мужские штаны? Да что там говорить, гостья была настолько безумна, что даже не носила платка или паранджи на голове! И ладно бы это была какая чужестранка, не знающая местных обычаев, но ведь нет – по всему виду как раз таки местная. У старика пересохло в горле – ой, что-то будет! Может, отругать глупую ослицу и наставить ее на путь истинный? Или попросить Рас’хана выгнать ее, и позвать стражу? Таких покупатели ему и с возом золота не нужно! Хотя, это смотря какой будет воз…

Охранник же, несмотря на свою грузную фигуру, только что стоявший за спиной у женщины, вмиг оказался рядом с Фазиром, нагнувшись прямо к его уху.

- Стража останавливала ее.

- Ооо! – многозначительно протянул работорговец. Если она еще и перебила стражу, то дело и вовсе дрянь. Впрочем, звуков стрельбы или боя он до этого не слышал.

- Но она достала какую-то бумагу, и они в миг отстали от нее, – поспешил объяснить здоровяк

Это заставило Фазира в задумчивости почесать свою густую бороденку. Раз стража РАЗРЕШИЛА(а как иначе объяснить, что ее отпустили?), то к ним заглянула вовсе не простая женщина. Какая-то важная шишка.

Оглядевшись немного по сторонам, наградив работорговца презрительным взглядом, гостья скривилась, но все же соизволила высказать свою просьбу.

- Мне доложили, что у вас есть девочка. Эльфийка.

Фазир знал, что с остроухой точно что-то не так. А эта видишь как говорит! Доложили ей! Впрочем, вступать в спор с возможной покупательницей старик не решился. А вдруг она посланница самого Песочника? Тогда совсем худо дело – попал он, попал. Может, сразу начать оправдываться, что ему стало жалко дитя и, лишь по этой причине, он выкупил ее у жестоких судий?

- Покажите мне ее, – незнакомка не просила, она требовала. Но Фазир и тут не стал спорить, шепнув охраннику, чтобы тот привел злополучную девчонку. Если она и вправду от Песочника, жди беды. А если он будет сотрудничать, то, может быть, особо-то и не тронут.

Рас’хан привел девочку. Кажется, за время недолгого их знакомства, она и здоровяк успели сдружиться – сейчас он ее, как и в прошлый раз, принес на плечах. Малолетняя эльфийка особо не понимала, что происходит, но ей это казалось интересным.

Женщина, прежде чем подойти к малышке, бросила взгляд в сторону клети с мидли. Ей вдруг вспомнилось, что у нее была целая тройка таких, когда она была маленькая. Принимать их за людей, кем их и считали в Нуариссе, не получалось, а вот игрушками – запросто. Жаль только, что заиграть их до смерти можно гораздо быстрее, чем думается.

Девочка, когда охранник бережно опустил ее на пол, как-то уж слишком нагло и непринужденно изучала незнакомку. Словно это она сейчас обернется к толстяку, хлопнет себя по поясу, задев кошель со звенящими монетами, залихватски сбросит шапку на пол и скажет – иэх, беру! Но, вместо этого, она удивленно посмотрела на Фазира, будто спрашивая – а чего вы от меня все хотите?

Женщина в тот же миг присела на корточки, ухватив девочку за подбородок, повернула ее к себе лицом, заглянула в глаза. Работорговец, вообщем-то, частенько подумывал – зачем они все перед тем, как купить, в глаза смотрят? Покорность, что ли, выглядывают? Так она ведь не в глазах читается.

После женщина задрала голову ребенку, чуть приоткрыла ей рот, проверяя белизну зубов. Словно коня на базаре выбирает, на миг подумалось Фазиру. С другой стороны – здоровый раб нужнее, чем больной. А потом резко выпрямилась и застыла на одном месте, чуть приоткрыв рот.

Фазир закусил нижнюю губу. Ну, что он говорил – точно от Песочника! Вон стоит как, с джинном привязанным, поди, разговаривает, совета спрашивает. Положила руку на голову девочки, по волосам поводила, будто вшей выглядывает. Торговцу захотелось обидеться.

Наконец, удовлетворившись осмотром, незнакомка кивнула головой.

- Сколько?

- Пять золотых нефов[2] – с некоторой гордостью произнес работорговец, поглаживая бороду. Он успел успокоиться – не просто так отбирают, а даже хотят заплатить деньги, то есть, стало быть, купить! Выгода, значит, не зря остроухую приютил! По глазам женщины он заметил, что цена ее вполне устраивает.

Но мир так устроен, что когда все идет так, как надо – обязательно на свет родиться хоть крошечная, но проблемка. Она, правда, поначалу еще не знает, чьей станет, но готова чинить неприятности хоть сейчас.

Двое эльфийцев – высокие, статные, богато одетые зашли в его лавку столь быстро и нагло, что даже охранник не успел предупредить о визите. Фазир вздохнул и развел руками - стоит только подумать о том, что пора закрывать лавку, как в нее бежит всяк, кому не лень. Остроухим вот, кажется, тоже было не лень.

- Мы слышали… - начал один из них, но уже увидел и женщину, и малышку из своего народа. Поняв, что дальнейший разговор будет лишним, остроухие купцы решили сразу перейти к делу.

- Мы предлагаем тебе за нее десять нефов, – тихо и без лишних колебаний предложил эльфиец. Фазир, стоит отдать ему должное, был удивлен, но виду не подал. И впрямь, не обычную девчонку от лютой казни спас, ей-ей, не обычную.

- Одиннадцать – поспешила перебить цену незнакомка, уничижающее посмотрела в сторону претендентов на, казалось бы, уже ее рабыню.

- Пятнадцать, – не сдавались беловолосые сородичи девочки, ответив женщине не менее добродушным взглядом.

- Двадцать, – не уступала незнакомка.

Фазир всегда знал, что милосердие к детям вознаграждается Ин’аллом, но даже не догадывался, что тот свалит на него столь щедрый подарок. Клиенты разве что не дрались друг с другом. Репутация, конечно, превыше всего, и надо отдать девчонку женщине, потому как она пришла первой и согласилась заплатить без лишних колебаний, но интересно было посмотреть, до каких же сумм они дойдут?

- Сто! – решив, что мелочиться как-то вовсе не по-эльфиски, соперники незнакомки заставили что Фазира, что Рас’хана присвистнуть от удивления. Парад цен надо было как-то заканчивать, но старик не решался вмешиваться, а лишь благоразумно поглаживал бороду. Ему казалось, что он попал в рай, что где-то неподалеку поют незатейливую песнь гурии, не забывая предлагать халву, щербет и себя. Но самой главной музыкой для его ушей были все более и более растущие суммы, обещанные за его товар. Да так ведь, на самом деле, недолго и с ума сойти от счастья!

- Двести, – видимо, играть по крупному умели не только остроухие. Эльфийцы в тот же миг состроили такие рожи, будто только что их заставили съесть собственные носки. Поняв, что перебить такую ставку на импровизированном аукционе у них не получится, отступили.

Фазир был готов биться в экстазе. Двести нефов! Да столько стоит почти весь его товар целиком! Да ведь он же теперь богат, потому что за один золотой сумел выручить в двести раз больше! Эта сделка, так или иначе, должна была войти в историю, как самая успешная и выгодная. Кто-нибудь когда-нибудь видел двести процентов прибыли буквально ни за что? Перед тем, как распрощаться с покупательницей, Фазир посмотрел на девочку. Буквально на миг ему показалось, что малышка целиком и полностью отлита из золота.

[1] Хикаеси – странствующий певец-сказитель.

[2] Неф – валюта, широко распространенная в Лукумских пустынях. Бывает трех типов – золотой, серебряный и медный. В одном золотом нефе – десять серебряных, в серебряном – десять медных.

Глава 2

- Зачем она тебе? – Песочник каждый раз задавал ей при встрече один и тот же вопрос, получая всегда один и тот же ответ. Джаллин не любила говорить про купленную ей девочку, но почему-то всюду таскала за собой.

Песочник смеялся из раза в раз, хлопал себя по пухлым коленкам, усаживался на подушки, предлагая то же самое сделать и своим гостьям. Джаллин всегда садилась, а вот ее рабыня оставалась стоять. Ждала, когда ей это разрешит сделать хозяйка.

- Ты неплохо смогла ее надрессировать. А я когда-то слышал, что эльфийцы гордый и непреклонный народ. Видимо, врали.

- Видимо – односложно и с неохотой отвечала женщина.

***

Как-то так вышло, что несколько лет назад Джаллин оказалась на крючке у Песочника. Появившись в Афахии, она сразу же успела зарекомендовать себя как опытная убийца и воровка. Словно решив доказать всему миру, что и женщины тоже на что-то способны, бралась за самую, на первый взгляд, невыполнимую работу. И почти всегда с успехом завершала задуманное. А самое главное – умудрялась не оставить за собой следов, по крайней мере, для стражи. Но однажды ей дали донельзя обыденный заказ – пробраться во дворец и убить одного неугодного человечка.

Наверно, будь это простейший заказ, она бы отказалась. Но ей вдруг стало интересно – еще никогда, до этого, ей не предлагали пробраться во дворец к султану и устранить неугодного чиновника. Помимо денег, ей обещали всяческую помощь в этом деле – и она согласилась. Не из желания убить, а из-за простейшего любопытства. Да и сам заказчик был важной шишкой в политических кругах.

Кто сказал, что каждый заказ можно выполнить? Только потом Джаллин догадалась, как именно ее провели вокруг пальца. Заказчик и убийца оказался одним и тем же лицом. И даже больше – поджидая в своей резиденции обманутую женщину, он распустил всю свою стражу, создав просто невероятную иллюзию беспомощности. Вот только кто ж мог знать, что он – один из немногих заклинателей джинов? Что он не кто иной, как главный советник султана Афахии и даже больше – неофициальный ее правитель, глава внутренней и внешней разведки, и главный допросчик в одном лице.

Женщина тогда не ожидала, что противник вдруг начнет огрызаться страшными заклятиями, что рядом с ним вдруг вырастут с два десятка больших и очень недружелюбных джиннов. Они-то и заставили ее склониться перед ним, швырнув несчастную на колени. Песочник в свою очередь решил, что если на шее у Джаллин петлей зависнет один из его слуг – будет не так уж и плохо, а он получит в свое распоряжение ловкого, умелого, но глупого агента. На ее месте он давным-давно бы догадался, что дело нечисто, особенно когда тебе предлагают пять тысяч золотых нефов за убийство простого чиновника. «Честно признаться, маленькая, Султана стоит убить дешевле», - старик не упустил возможности упрекнуть ее напоследок.

***

- Все еще обижена на то, что я завербовал тебя? – усмехнулся мужчина. Он чем-то напоминал работорговца Фазира, вот только куда более толстый и низкорослый, этакий толстячок-добрячок. Кто бы мог подумать, что под пытками этого «добрячка» умирают довольно долго и мучительно. Даже эльфийцы не столь изощренны в методах выбивания информации, как он. Впрочем, о Песочнике слышали многие, а вот о том, как именно он выглядит знали только единицы и его доверенные лица. Советник не торопился показываться на виду у всех, а во время званных обедов предпочитал натягивать на себя какую-нибудь личину. Джаллин была из тех самых немногих, перед кем он не скрывал своего истинного обличья.

- Скорее методом, чем фактом – заглядевшись на свою рабыню, отозвалась женщина. Девочка продолжала стоять, переминаясь с ноги на ногу, не зная, чем себя занять. Впрочем, она быстро нашла себе дело по душе – смотреть на дивный танец живота местных танцовщиц. Девочка чувствовала, что ее хозяйка боится мужчины, сидящего напротив нее, и вполне ее понимала. Толстячок лишь выглядел добрым, а за фасадом милой улыбки, ласкового голоса и елейных речей пряталось чудовище, подойти к которому малышка не решалась.

- Как Ка? Не мешает? – Песочник поманил пальцем воздух. Джаллин вдруг почувствовала, как на ее шее стягивается удавка. Ка – тот самый джин, которого он к ней подселил. Словно в насмешку, зная о немногословности женщины, заклинатель подобрал ей самого болтливого из своих слуг.

- Прекрати – попросила у него женщина, а Песочник расхохотался в ответ.

- Не забывай о том, кто кому тут приказывает, маленькая. У тебя вот дрессированная остроухая есть, а у меня ты. Не находишь это интересным? Давай подарим твоей рабыне мидли, чтобы и ей было кому приказывать? Мне кажется, будет забавно.

- Может перейдем к делу? – еле скрывая собственное раздражение, предложила женщина. Джаллин не любила задерживаться у Песочника дольше, чем это требовалось. А еще ей не нравилось, когда он смотрел ей в глаза. А он так хитро улыбался, сверкая золотым зубом, будто желал сказать: «Все-все про тебя знаю, маленькая».

Пытаясь избежать его испытующего взгляда, Джаллин взяла из вазы мандарин, быстро очистила, а после, окликнув рабыню, швырнула его ей. Малышка, кажется, была довольна.

- Впрочем, ты права, я заговариваюсь. Перейдем к делу. Много знаешь о виконитовых кристаллах?

- Не очень.

- Врешь, девочка, врешь же. Ты уже крала их для одного из богатеев. Как там его звали? Вроде бы Наил. Он еще после этого открыл довольно интересный заводик по производству магострелов где-то в Шадиссе. Знаешь, почему ты была еще жива, когда сделала это? Потому что я благосклонно относился к твоей персоне. Хочешь халвы?

- Не горю желанием. Лучше предложи ей. – Джаллин не спускала глаз со своего пленителя. Всего лишь одно его движение – и болтун Ка, что сейчас подозрительно молчит, затянет на ее шее магическую петлю. И неважно где она будет находиться – здесь, или на другом конце света, заклинание сработает.

- Ты ее балуешь – отрицательно покачал головой заклинатель. – Эй, остроухая. Как ты ее там называешь? Элфи? Подойди-ка сюда, Элфи. Хочешь вот это? – он показал ей смачный кусок халвы. Что такое халва, Элфи знала, а потому в ее глазах тот же миг вспыхнул воистину детский восторг. Хозяйка не так часто баловала ее какими-либо сладостями, а потому подобная возможность показалась ей просто сказочной. Толстяк, что долгое время казался страшным чудовищем, вдруг окрасился в яркие цвета, стал ей более приятным, призывно помахал куском халвы. Девочка разве что слюну на пол не роняла, но ожидающе посмотрела на женщину – без ее разрешения она никогда и ничего не возьмет из чужих рук. Восторг в глазах сменился мольбой. А Хозяйка молчит – внимательно наблюдает за тем, что будет дальше, но все же, чуть кивает головой. Можно, мол, разрешаю.

- Бери – заклинатель швырнул лакомство прямо себе под ноги, а потом растоптал его сапогом. В глазах Элфи в этот же миг заплескался океан вселенской печали и жуткой обиды. На весь мир, на хозяйку, на этого глупого дурацкого толстяка! Девочка в тот же миг захотелось броситься на него с кулаками, но она прекрасно знала, что такого поступка хозяйка не оценит. А если не оценит, то и накажет – а тогда будет вдвойне обидней.

- Элфи, пойди, постой на балконе – приказала Джаллин сухим, лишенным эмоций голосом. После того, как угрюмая и обиженная малышка удалилась, женщина отрицательно покачала головой. Конечно, она никогда не видела в девчонке больше, чем просто рабыню, но сейчас…

- Ну и дрянь же ты. Зачем?

- Было интересно, станет ли она жрать с пола. А мог бы заставить. Но не стал, потому что благосклонно к ней отношусь. А теперь не забудь прочувствовать ко мне вселенскую благодарность за мое доброе отношение к тебе, и не ври, когда я с тобой разговариваю. Про кристаллы ты знаешь, а, стало быть, знаешь, кто и для чего их использует.

- Для энергоснабжения крупных объектов.

- Замечательно, моя дорогая. Открой-ка ротик, ты заслужила хороший кусочек халвы. А теперь давай я кое-что тебе расскажу о них поподробнее – виконитовые кристаллы довольно безобидная штука, если правильно их использовать. А что будет, если эти волшебные стекляшки использовать неправильно?

- Не имею понятия – пожала плечами Джаллин. Впрочем-то, она ни разу не покривила душой, потому как на самом деле не знала.

- А если их использовать неправильно, маленькая, можно сделать бум. Причем такой хороший бум, что все джинны в мире удавятся от зависти. Конечно, если притащить один кристалл, то ничего шибко особого не случится – как обычная маленькая бомба рванет. Даже если приволочь горсть, от которой питается весь завод – что ты и сделала для упомянутого Наила – шибко не рванет. А вот если над ними немножечко поколдовать, то можно вызвать довольно интересную цепную реакцию.

- Хм? – Джаллин приподняла правую бровь.

- Магия, которой пользуются эльфийцы, урсийцы и прочие, отличается ведь от заклинания джиннов, знаешь ли. И она основывается на внутренних энергозатратах магической энергии. Так уж повелось, что волшебников становилось все больше и больше как раз там где находили месторождение этих самых кристаллов. Да и ученые сумели доказать связь рождения новых носителей дара и близкое расположение шахт.

А теперь скажу попонятливее. Когда их чаровники используют свои заклинания, они вбрасывают в мир, для воздействия на него, часть энергии. Так уж выходит, что потратить именно столько энергии на заклинание, сколько требуется почти никогда не получается, в мир попадает некий излишек. Не буду вдаваться в подробности насчет сырой, хаотичной и живой магии, но скажу прямо – новые месторождения виконита именно из-за этих самых излишков год от года и появляются. Но некоторые книги рассказывают нам, что многие из ныне существующих тварей появились потом, после того, как стали появляться волшебники. Что дает право сделать вывод – магическая энергия позволяет существам мутировать, преобразовываться в нечто иное и новое.

- Как с этим связаны кристаллы? – Джаллин не очень понимала, что от нее требовалось. Если Песочник хотел, чтобы она оценила его лекцию про магию, то она готова поставить ему отлично заочно, без дальнейших дискуссий.

- В этом-то вся и соль, моя маленькая. Ты слышала про магические аномалии? Места, где давным-давно случилось нечто… нечто неординарное. Битва сильнейших магов, например. Места, где выброс энергии был просто катастрофическим. Из этих вот как раз магических аномалий и лезет всякая нечисть, навроде фей, или как там их называют? Неважно! Ты ведь спрашиваешь, причем тут кристаллы? Если над ними как следует поколдовать, они смогут создать подобную аномалию. Так сказать, новый вид оружия. И-и-и я хотел бы, чтобы ты доставила партию опытных образцов в Нашаль.

- Ты чудовище – женщина вновь покачала головой, догадавшись к чему клонит старик. – Ты готов уничтожить целый город, ради того, чтобы проверить, как это работает?

- Ах, маленькая, не делай из меня чудовище, ты ведь даже понятия не имеешь, как творится большая политика. Но, как говорится, сказал «а», так и про «б» не позабудь: думаешь, я сам эти камни изготовил? Для этого у нас не хватит ни сил, ни возможностей, да и что, по-твоему, на это бы сказали Тюрбостанцы? А?

Женщина закусила нижнюю губу. Понятное дело, ничего хорошего они об этом не скажут, а подобная выходка будет стоить Песочнику жизни.

- Между прочим, ты грешишь на меня, а у меня у самого болит. Вот здесь вот болит! – старик притворно хлопнул себя по сердцу. Можно подумать, что ему в самом деле есть какое-то дело до судьбы нашальцев. Джаллин хотела ухмыльнуться, но сдержалась. – Ты газеты-то последние читала?

Джаллин кивнула головой. Заголовки угрожающе кричали, что с политикой в Афахии в последнее время не все ладно, султан сильно сдал по сравнению с прошлыми годами и теряет народную поддержку. Горожане бунтуют, требуя больше свободы, еды, развлечений и работы. А так же требуют от властей отринуть аннексию Тюрбостана и примкнуть к землям Урсии. Собственно говоря, еще три города желали того же самого. Тюрбостан пока что отмалчивался, но, судя по всему, готовился к нападению на Урсию. Если та, конечно, и впрямь предпримет попытку отхапать часть ее земель в лукумских пустынях. Не забывали писать о пробуждающихся революционных движениях. Мол, тут и там спыхивают бунты, встают заводы и производства, людей агитируют свергнуть марионеточную власть.

Песочник народные чаянья не поддерживал. Для него целостность с Тюрбостаном – залог стабильности. Урсия далеко, Нашаль близко. Неудивительно, что у них больше шансов уцелеть в предстоящей войне.

- Так вот, если верить Тюрбостанским разведчикам – да-да, ты не ослышалась – именно в Нашале находится центр будующего сопротивления. Лоно революции, если хочешь. Тюрбостан хочет убить двух зайцев одним махом. Взорвать Нашаль, объявить во всеуслышанье и всему миру, что это, де, Урсийские происки. Дескать, в Нашале готовились будущие партизаны и бойцы проплаченной ими революции, да вот, что-то, напортачили. А после этого объявить Урсии войну. Собственно говоря, хоть у меня и боли сердце о тех, кто не виноват, но мы должны уничтожить заразу революции любой ценой.

Джаллин не особо верила его словам. Улыбается, за дурочку ее держит, качает головой. Мол, развесь уши побольше – у меня еще лапша осталась, вешать не куда! Как взрыв соседнего города заставит весь мир поверить в то, что это сделали Урсийцы? Да и подобные отговорки мало оправдают действия Тюрбостана в случае войны Однако, она предпочла держать язык за зубами. Пускай, целее будет.

- Зачем?

- Что зачем? – удивился Песочник, часто заморгав глазами. Это была довольно странная картина, потому как никто и никогда не видел главного советника султана удивленным.

- Зачем ты мне все это рассказывал? Про кристаллы, магию, испытания…

- Чтобы ты не видела во мне совсем уж мясника, была преисполнена гордостью за свою отчизну, а самое главное – была осторожна с этими игрушками.

- Только доставить и все? Почему нельзя поручить это какому-нибудь обычному курьеру? Или, почему тюрбостанские же разведчики не сделают этого сами? – вопрос Джаллин звучал вполне справедливым. Старик немного замялся, прежде чем ответить.

- Наш козырь в том, что урсийцы не знают, где сейчас находятся камни. А если это поручат тюрбостанским разведчикам – усрийцы тут же узнают, в каком направлении копать. Думаешь, у них тут шпионов нет? Как крыс в погребах! А ты – кто ты? Женщина, случайный человек со стороны, на тебя никто и внимания не обратит. Путешествуешь себе от города к городу, мир смотришь. Нынче же женщинам везде дорогу, нынче жензщине везде почет! – Песочник ухмыльнулся. Джаллин потеребила подбородок, после чего разродилась еще одним вопросом.

- А если у меня не получится? В конце концов, я не всемогуща. Ты же заклинатель джиннов – воспользуйся их услугами.

Песочник вздохнул, отрицательно покачав головой, а потом, недолго думая, сорвал спелую гроздь винограда.

- Ты начинаешь напоминать мне обычных людей, которые думают, что при помощи магии можно сделать если не все, то многое. Ты заблуждаешься, маленькая. Джинны бы даже не смогли к ним прикоснуться, иначе бы я тебя даже звать не стал. Что будет, если у тебя вдруг не получится или ты захочешь сдать меня, попросив убежища в Нашале, ты и так прекрасно знаешь. Ка попросту задушит тебя без лишних разговоров – и дело с концом. А вот для нас потом могут настать довольно трудные и очень нехорошие времена. Видишь ли, наука – она ведь не магия, где не получится использовать наработки соседа, а надо подстраивать процесс энергетического выброса под себя, в науке достаточно лишь иметь опытный образец, чтобы создать такое же, а то и лучше.

- Проще говоря, Урсийцы возликуют новым технологическим достижениям соседа и завоюют весь мир – в голосе Джаллин сквозила неприкрытая ирония.

- Ну, конечно же нет, маленькая. Кто сказал, что они что-то захватят? Эти стекляшки-взрывашки попадут в руки к остроухим сородичам твоей рабыни – и вот тогда может произойти нечто страшное. Но не суть – одним словом, тебе лучше выполнить порученное тебе задание. Но чтобы оно не выглядело так, будто бы я посылаю тебя одну, без своей поддержки, я прикажу парочке хороших джинов выполнять некоторые из твоих приказов. Они присмотрят за тобой, если ты вдруг окажешься в беде, и не будут постоянно мозолить тебе глаза, так что сразу о них никто не узнает. А когда узнает – будет слишком поздно.

- А эти камни не взорвутся до того, как я их принесу? – Джаллин хотела знать, чем именно рискует. Хотя выбора-то у нее нет.

- О, конечно же, они могут взорваться раньше, если ты не будешь соблюдать осторожность. Если же доставишь их в целости и сохранности – все будет хорошо. И, знаешь… раньше я всегда платил тебе золотом. Хорошие поступки всегда должны оплачиваться хорошими деньгами, ведь так? Но сегодня утром я открыл глаза и понял – я могу сделать для тебя нечто большее! Надо быть благородным, а главное – милосердным и тогда Ин’алл будет ко мне добр. Вместо привычного денежного вознаграждения я предлагаю тебе красивую сделку. Давай ты выполняешь свою работу, а я снимаю с тебя Ка. И ты можешь проваливать на все четыре стороны. Ну-ну, что же я не вижу щенячьей радости? Или не ты была недовольна своей вербовкой?

Джаллин продолжала думать над сказанными словами.

- Мне нужно немного времени, чтобы подготовиться. И около двухсот золотых нефов и три дня времени.

- Сто пятьдесят и два дня – возразил Песочник с привычной мерзкой улыбкой на лице. – Времена сейчас не те, знаешь ли. Инфляция, денег всюду не хватает, а бедные маленькие детишки на улицах голодают! Не хочу отнимать у них из бюджета лишний кусок хлеба.

Глава 3

- Зачем ты ему соврала? – недоуменно спросил голос в голове женщины – Ну, насчет виконита? Сказала бы что знаешь, он бы не стал так разливаться соловьем.

Ка, тот самый джин, что был к ней привязан, решил проявить себя сразу же после того, как она вместе с рабыней покинула покои Песочника.

- Он и так прекрасно знал ответ. Не считаю нужным отвечать на риторические вопросы.

- С огнем ведь играешь. А что, если бы ему в голову пришло тебя придушить за вранье? Все таки еще хочу попасть на свободу.

Джаллин фыркнула, вместо ответа; говорить с надоедливым джином у женщины не было абсолютно никакого желания.

- Я вот тут ваш разговор послушал. Ну, с заклинателем, гори его душа.

- Поздравляю – небрежно отозвалась Джаллин. Элфи посмотрела на хозяйку – Ка нигде не было видно. Про джинна девочка знала, да что там – он самостоятельно то появлялся, то исчезал и вообще был очень хороший. По крайней мере, девочке казалось именно так. Жаль только, что сейчас она его не слышит – о чем это они вместе с хозяйкой таком интересном разговаривают? Впрочем, ее редко когда что объясняли, а просто либо оставляли в номере очередной гостиницы, либо же тащили за собой. Джинн, иногда, снисходил до того, чтобы задать ей парочку вопросов, но натыкался на глухое молчание. В прошлый раз, когда Элфи решилась с ним заговорить, хозяйка хорошенько выпорола ее.

- А он тебе наврал, знаешь ли? Так вот – он тебе наврал! – с чувством того, что сообщил, по меньшей мере, главную новость дня, проговорил джинн. Хозяйка эльфийики почему-то не высказала должного почтения к столь неоценимой информации, а потому на мгновение погрузился в тягостные раздумья.

Как выглядел, как сгусток дыма, тонкой нитью обвивающий шею Джаллин. У него не было рук, рта и глаз, но он вполне мог слышать и говорить, иногда даже проникать в мысли своей подопечной. К слову говоря, Ка тоже был не в восторге от такого общества. Делить свое сознание - и с кем?! С человеком! Этого ведь не каждый джинн сможет потерпеть, да что там – даже бесы не заслуживают столь унизительного наказания. А слететь с нее он не мог: заклинатель плотно привязал его, да еще и печатью приложил. И ведь ладно бы просто накинул петлей, так ведь нет же, еще и печатью!

Печать для джина означало самое страшное – она не позволяет уклониться от выполнения работы, или сделать ее не так, как положено, или иначе истолковать приказ. Эх, вот было же раньше раздолье – скажет тебе какой заклинатель, что хочет могущества, а ты его в книгу превратишь. Знания – оно ж сила, сиречь то самое могущество. Или в монеты – при помощи денег-то чего только не натворишь. А с печатью уже такого фокуса не провернешь – самому же только хуже от этого станет.

Над людьми Ка очень нравилось подшучивать. В пору своего могущества и молодости он иногда заявлялся в подлунный мир без вызова – так, немного поразвлечься. Превратить пару-другую человечков в какой-нибудь предмет обихода. Который мог видеть и слышать, но не мог говорить или двигаться. А что – пускай и люди почувствуют то же самое, что и джинны, когда их заклинатели загоняют в вонючую бутыль на пару сотен лет!

Приказ Песочника не приводил его в восторг: провести несколько лет в обществе склочной и абсолютно неразговорчивой женщины – то еще удовольствие. А когда она внезапно сдохнет, ему вновь лететь в рабство к Песочнику и ждать, когда тот смилостивится и отпустит его домой.

- Разве ты не хочешь узнать….

- Твоего мнения я не спрашивала.

- Я знаю, что не спрашивала! Но он ведь соврал тебе!

- Святая простота, неужели ты думаешь, что я не знаю об этом? Он взорвет нас до того, как мы сможем выбраться из города. Лишние свидетели ему не нужны. Отстань, мне надо подумать.

- Нет же! Вся его брехня про магию и камни-кристаллы – это все… все брехня! Уж я то в этом разбираюсь!

И это тоже не оказалось для Джаллин новостью. Какая теперь разница? У нее есть два дня, а значит, нужно успеть подготовится. Впрочем, не к заданию Песочника, а к кое-чему другому.

- Если бы я только мог взглянуть на то, что он называет этими кристаллами, я бы мог сказать с точностью! – мечтательно проговорил Ка, на этот раз уже вслух. – О, привет, ушастая! Как ты, как сама?

Элфи демонстративно отвернулась и обиженно надула губы, когда джинн проявил себя, свесившись с шеи женщины. Не будет она с ним говорить, вот еще! Поморщившись, девочка вспомнила прошлый раз - ей тогда так досталось от хозяйки, что она весь день сидеть не могла. Повторять печальный опыт желания не было.

- Не провоцируй – процедила сквозь зубы Джаллин. – Почему бы тебе не убраться туда, куда ты обычно убираешься?

- Ну вот и помогай ей после этого! Стараешься тут для нее, всякое рассказываешь, правду в глаза открываешь, а она тебя такими последними словами – убирайся, мол, проваливай! – захлебнувшись от наглой неблагодарности женщины, затараторил Ка. Наверно, будь у него руки, он бы активно ими жестикулировал. Джинн обиженно растворился в воздухе, но уже через мгновение вновь заговорил у женщины прямо в голове.

- И что же ты сейчас собираешься делать?

- Купить ей халвы – кивнула в сторону девочки женщина.

***

Элфи справедливо считала, что является самым счастливым ребенком на свете. А то! Ведь у нее есть такая замечательная, хорошая и временами добрая хозяйка! Интересно, а другим детям везет так же?

Малышка, напоминая мышонка, счастливо сжимала в кулачках кусочек халвы. Хозяйка не так часто баловала ее чем-то вкусным, да что там – это случалось разве что только по праздникам. Ведь праздник – не обычный день; праздник бок о бок, под ручку ходит рядом с чудом.

Элфи хотелось верить в чудеса и, наверно, именно поэтому они для нее происходили. То хозяйка принесет целый ворох конфет, то купит внезапно новое платье, то вдруг назовет молодчинкой и погладит по голове. А еще иногда она обнимала ее, прижимая к своей груди. В такие минуты Элфи ощущала себя самой нужной на свете.

Жалко вот только, что это случалось слишком редко. Хозяйка постоянно была чем-то занята, куда-то уходила, возвращалась, но вновь куда-то пропадала.

Зато она ей очень доверяла – бывает, только зайдут в город, а хозяйка уже посылает ее искать свободную гостиницу. Или отправляет в город купить что-нибудь по мелочи. Правда, у девочки был секрет, о котором она никому-никому не рассказывала. Однажды женщина дала ей на одну монетку больше, и девочка оставила ее себе.

А еще ей нравилось ходить с этой монеткой в кармане платья по базарным рядам и мечтать. Мечтать о том, на что же именно она ее потратит. Блестит на грязной ладошке солнечный диск, переливается, словно так и спрашивает – ну же, чего хочешь, красавица? Быть может рахат-лукума – вон как продавщица, поправляя платок, его нахваливает? Или халвы – рассыпчатой, хотя бы кусочек? Или… или вон ту красивую игрушку?

Как только хозяйка посылала ее на ближайший базар, девочка, стремглав, словно позабыв обо всем, сразу же искала глазами ряды с детскими игрушками. Деревянные ятаганы, массивные и богато разодетые куклы, лоснящиеся шерсткой зверушки – они так и манили ее к себе. Подойти, посмотреть, пощупать – и так до тех пор, пока купец не потеряет терпение и не спросит – не желает ли юная госпожа потратить монетку? Блеском улыбается драгоценная монетка. Нет, добрый господин, не сегодня.

Выбегая на улицу, чтобы погулять во дворе гостиницы, она всегда печально смотрела на других детей, у которых игрушки были. Однажды девочка во дворе, с которой они успели подружиться, дала ей свою куклу на некоторое время. И, надо сказать, для Элфи это было самое прекрасное время. Она, на радостях, показала куклу хозяйке. Женщина в ответ лишь презрительно хмыкнула, а потом добавила, чтобы Элфи не забыла вернуть игрушку хозяйке.

Раз за разом, разглядывая пестрые ряды и довольных детей, коих уводили счастливые родители, она сжимала в кулачке монетку все крепче и крепче. В другой раз, говорила она самой себе. Как-нибудь, обязательно, в другой раз…

Был момент, когда хозяйка отправила ее купить хлеба и фруктов, но мальчишки окружили ее и отобрали все до единой монетки. Как же она тогда рыдала! Ей было стыдно возвращаться в гостиницу, да что там – она не хотела появляться перед женщиной с пустыми руками. Но возвращаться все же пришлось – идти-то больше некуда. Стоит ли говорить, что хозяйка пришла в ярость и тот час же схватилась за ремень? Зато потом, вечером, когда девочка свернулась калачиком под одеялом, делая вид, что спит, хозяйка тихо опустилась на край кровати. Молча поправила одеяло, провела ладонью по светлым волосам, потеребило выбивающееся острое ушко. А на следующее утро, как только солнце заглянуло в окна гостиницы, она с удивлением, быстро перешедшим в восторг, обнаружила на подушке завернутые в пакет конфеты. Записка на столе гласила о том, что их можно безбоязненно есть.

Но после того случая остроухая рабыня старалась ходить там, где есть стражники. Потому как она видела, как одного такого негодяя поймали и хорошенько взгрели у всех на виду! С тех пор Элфи клятвенно пообещала себе, что когда-нибудь станет такой же сильной и задаст всем своим обидчикам жару!

А сейчас, счастливая и довольная, она думала о том, когда возвратится хозяйка. Хотелось выйти на улицу и поиграть с другими детьми. Те бегали внизу, в маленьком парке, что был при гостинице, задорно визжали, то и дело раздавался чей-то отчаянный плач или же веселый смех. Отталкиваясь ногой, вперед уносился на самодельном деревянном самокате тощий мальчишка, за которым гнались трое его друзей – подбадривая и подгоняя. Гремели по дороге колеса из подшипников.

Решив не травить самой себе душу, девочка устало вздохнула, огляделась и решила, что лучше будет смотреть не в парк, а на дорогу – там иногда происходило что-нибудь интересное. А за окном все было как обычно. Мужчина тащил на поводу упрямого и глупого ишака, груженого разномастными мешками. Вот выскочил мальчишка, воровато осматриваясь по сторонам, а потом заметив в окне Элфи, скривился так, будто увидел гадюку и с чего-то решил показать ей кукиш. Неплохой такой, хороший кукиш, хоть в палату мер и весов неси! На мол, выкуси! А потом задал стрекача – мало ли чего от этих остроухих ждать можно? Следом за ним из подворотни вынырнул долговязый мужчина, угрожающе потрясая кулаком вслед убегающему мальцу.

А стоит ли так спешить во двор – задала она самой себе вопрос. Элфи не любили. Постоянно путешествуя, перебираясь с одного места на другое, малышке доводилось видеть многих детей, к которым ее иногда отпускала хозяйка – чтобы не мешалась и не путалась под ногами. А она и рада стараться! Вот только друзей, кроме той дружелюбной девочки с куклой, завести не получалось – все смотрели на ее чуть длинные ушки и отказывались с ней играть. Да что там, иногда отказывались даже просто разговаривать. Их игнорирование ее очень обижало – чем она только заслужила такое отношение к себе? Она же не сделала им ничего плохого! Девочки, правда, часто отговаривались от нее ничего не значащими фразами, торопясь поскорее уйти, а мальчишки грозились ее поколотить. Лишь изредка находились те, кто принимал ее такой, какая есть.

По асфальтированной дороге протарахтела самоходная повозка на деревянных колесах, изрыгая пар. В воздухе запахло дымом.

Рабыня не раз и не два хотела побывать внутри этого агрегата, а ночами предавалась размышлениям, как это – быть внутри такой повозки и ехать по дороге? Это то же самое, что ехать на верблюде, или совсем иначе? Жаль вот только, что ей никогда не доведется прокатится – хозяйка строго-настрого наказала ей не подходить к таким машинам. А если она увидит, как девочка приблизилась к ним ближе, чем на три метра – устроит ей такую взбучку, что не сможет сидеть по крайней мере месяц. А иногда ей казалось, что она уже однажды когда-то ездила на машине. Давным-давно, даже, наверно, в прошлой жизни.

Элфи нравилось наблюдать за происходящим – в конце концов, в мире происходит так много интересного и любопытного, что ей страсть как хочется узнать об этом. А однажды ей сказали, что если она хочет много-много знать о мире, надо научиться читать.

И она научилась.

Однажды ее хозяйка решила, что было бы неплохо иметь грамотную рабыню – и положила перед ней толстую, полную текста книгу. А как только женщина открыла страницу, что была заложена похожей на конфетный фантик закладкой, девочка испугалась. Смыл поначалу показавшихся незнакомыми значков через мгновение стал ей понятен и она прочитала первое предложение, еще до того, как хозяйка успела хоть что-то сказать.

А потом, немало удивленная, женщина убрала книгу в сторону и положила перед ней чистый лист бумаги и самопишущее перо. Элфи не раз и не два видела такие – ведешь им по бумаге, а оно оставляет след. О чем-то мысленно переговариваясь с Ка, хозяйка диктовала ей слова. А девочка, сопя от усердия, выводила слова, удивляясь еще больше.

Как оказалось, она умеет еще и писать…

Элфи облизнулась, вспоминая, что награда за это умение была превосходна. Женщина потом спустилась с ней в гостиничный ресторанчик, угощая самыми дорогими десертами.

Ключ вошел в замочную скважину, а до Элфи донесся скрип открываемой двери. Рабыня с трудом подавила в себе желание подскочить на одном месте и, с радостным криком и визгом, бежать навстречу хозяйке. Женщина, почему-то, относилась к этому очень отрицательно, а ведь не стоит лишний раз ее злить, правда?

***

- Посетишь магическую лавку?

- Придется – проговорила сквозь зубы Джаллин. Тьма, два дня - это ничтожно мало! Ничтожно мало для того, что она задумала. Если бы она только знала, что ее пошлют на столь самоубийственное задание, попыталась бы сделать задуманное раньше. Теперь же время играло против нее.

- Ты получила от него аванс? – не унимался Ка, продолжая закидывать свою подопечную вопросами. На них никто не оборачивался – в последнее время у заклинателей стало модно подселять к самим себя какого-нибудь слабенького джинна. Чтобы изредка использовать его могущество, или же передавать сообщения на расстоянии. Наверно, лет шестьдесят назад это выглядело дикостью и даже более того – преступлением против Ин’алла, за которое можно было лишиться головы. Вот только заклинатели мигом ухватились за эту идею – что, мол, использовать врагов истинной веры как оружие против них же самих – не только удобно и полезно, так еще и богоугодно.

Вскоре даже самые ярые муллы и имамы смогли оценить полезность подселения. А потом ее смогли опробовать и богатейшие люди Лукумовских Пусынь. Шпионы же и разведчики получали по мелкому бесу или джинну, чего, впрочем, было уже достаточно.

- Ты ведь знаешь, что мы не успеем до того, как отправимся в путь? – Ка, кажется, решил проверить на прочность нервы Джаллин, а потому задавал один риторический вопрос за другим.

- Понятное дело Поэтому я хочу подготовиться сегодня, а завтра провернуть одно наше общее дельце – теперь уже шпионка отвечала джинну без видимого раздражения.

- А как быть с теми? Ну, те двое моих собратьев, которых к тебе собирался присобачить Песочник?

- А ты не можешь с ними справиться?

- Шутишь? Конечно же нет! Их двое, а я один! Да даже если бы был всего один соглядатай – он боец, а я всего лишь мелкий служка. – Ка не врал. Песочник слишком долго держал его у себя в рабстве. Когда джинн не имеет возможности вернуться домой, его могущество медленно, но начинает таять само собой.

- Ты же говорил, что обладаешь способностями! – Джаллин не сдержалась, зашипела прямо на ходу, испугав какого-то мимо пробегавшего мальчишку. Тот аж подскочил от неожиданности и, видимо, собирался разрыдаться, но раздумал. Народу поблизости мало, тетка это и вовсе на фурию похожа, никто ведь не пожалеет. А зачем рыдать, когда рядом никого нет?

- Говорил – не стал отрицать Ка – но я не говорил, что смогу свернуть горы или свить веревку из песка. Ты просишь у меня примерно тоже самое.

- Тогда что же нам делать? Хочешь отправиться во тьму вместе со мной?

- Э, нет, подруга. Во тьму отправишься ты, а я вот только вновь перейду в резервы Песочника, да гнить ему века в верблюжьем навозе!

Каждый джин даже не в глубине души, а в открытую мечтал сотворить что-нибудь этакое с заклинателем. С любым, но если удастся нагадить тому, кто выкинул тебя в подлунный мир – так и вовсе праздник! А еще лучше – убить паршивца, вот тогда-то будет дарована свобода всем, кого он держал в плену.

- Надеюсь, после моей смерти он вселит тебя в подушку для сидения или зубочистку, – от всей души пожелала ему Джал.

- Не стоит так нервничать. У тебя много денег с собой? Если зайдем в магическую лавку, я постараюсь подобрать для нас что-нибудь, что сможет нейтрализовать моих собратьев на некоторое время. К тому же, клинок Афаля должен будет отсечь путы.

Клинок Афаля – волшебный кинжал, при помощи которого можно было отрезать джина не только от того, к кому он был привязан, но еще и от власти заклинателя. Вообщем-то, артефактов, подобных этому в мире было немного. Но Джаллин повезло – кинжал был здесь, в частной коллекции богатея Сал уд’Ина. Ей удалось договориться с купцом на тайную покупку кинжала. Богатей, кажется, вот-вот должен был превратиться в нищего и распродажа некоторых артефактов могла поправить его бедственное положение. Чем Джаллин и решила воспользоваться, предложив за оный сразу тройную цену. Песочник, сколько бы он не был мерзавцем, был воистину щедр, выдавая ей жалованье.

- Он отсечет твои путы, а вот их – сомнительно. Девчонка не справится с такой нагрузкой, к тому же с таким низким уровнем способностей.

- А что я тебе говорил? – Ка, кажется, сейчас был готов обратиться в заботливую мамочку, отчитывающую своих нерадивых детей, не успевших уяснить, что вот мама-то как раз всегда права. – Я тебе не раз и не два говорил, чтобы ты научила ее чему-нибудь!

- Я не волшебник, а эльфийские маги, если твои слепые глаза не заметили, тут табунами не носятся. А даже если бы их тут было, как алмазов в сокровищнице султана, то они быстро бы забрали девчонку с собой. Их Искатели уже пытались найти меня и хорошо, что пока еще не нашли.

- Ну а я на что? Разве я тебе своих услуг не предлагал?

- Ну вот уж спасибо, но чьей-чьей помощи в этом деле мне не надо, так это твоей. На моей памяти - в книгах пишут умные вещи. И про джиннов там говорится, будто они любят сделать все немножечко не так, как планировалось. А найти вторую эльфийку-рабыню, да еще хоть на что-то способную я не смогу. – Джаллин разве что не кричала в голос. Океан злости полыхал огнем бешенства в ее глазах. Неудивительно – когда знаешь, что через пару-тройку дней тебе может прийти безвременная кончина, не будешь столь уж беззаботен.

Ка вздохнул, не зная, что и сказать.

- Если это будут два посредственных джинна, то после того, как ты меня освободишь, я могу постараться с ними справиться.

- Прихлопнув и меня? – Джаллин не уставала плескать в несчастного гостя своего тела ядом. И, кажется, ей это даже доставляло удовольствие.

- Ну, тогда у меня просто кончились идеи.

Оба замолчали, потому как вышли на улицу Заклинательской руки. Если посмотреть на нее сверху, то улица напоминала чью-то ладонь с растопыренными пальцами. Какому архитектору пришла в голову такая идея, или же подобное чудо получилось случайно – уже никто и не помнит. Было и другое название – улица Пяти Тупиков, но в честь когда-то жившего тут одного из величайших заклинателей джиннов Хабиба, ее прозвали Заклинательской рукой. Наверно, именно это и определило ее дальнейшую судьбу; иначе как объяснить, что именно на этой улице находится сразу пять чародейских магазинов, где торгуют… довольно необычными товарами.

Около двадцати лет назад сначала в Тюрбостане, а потом и в городах Лукумских пустынь прошел так называемый бунт равенства – людям не нравилось, что их жизнью правят те, кому всего лишь повезло родиться с заклинательским даром. Зачастую, султаны брали к себе на службу в советники самых лучших из одаренных. Просто так уж природой заведено, что не все заклинатели хорошие политики, и наоборот.

Поговаривали, что главным зачинщиком смуты была гильдия купцов. Они, если верить слухам, и разрешили этот конфликт ко всеобщему благу – в города хлынули магические побрякушки из ближайших стран. Купцы многозначительно потирали руки, предвкушая богатый барыш, простой черни подарили возможность купить волшебную, но, в общем-то, почти бесполезную побрякушку, а заклинатели и султаны – спокойствие.

Результатом всех этих действий стали магазины с волшебными товарами, которыми мог воспользоваться любой человек. Конечно, цены на подобный товар были просто запредельными, но, к примеру, любой вор отдаст душу за две чародейских сумки. В одну можно положить что-то, защелкнуть – а вытащить из другой, находящейся максимум километрах в десяти-пятнадцати от изначального места.

Но Джаллин надеялась сегодня на нечто большее. Женщина хотела приобрести свой шанс на жизнь.

***

Над входной дверью зазывно запел колокольчик. Большой попугай, сидящий на жерди под самым потолком пошире раскрыл крылья и прокаркал приветствие. Не замедлил показаться и торговец.

- О, милостивая Госпожа! Вы решили вернуться в наш чудный магазин! Какие тревоги привели вас сюда на этот раз? Быть может желаете вина из Нуарисса? Или пыльцы фей – любой маг и чародей будет только рад такому подарку! – Жюль расплылся в улыбке, встретив старую знакомую. Многих удивляло, что нуариссец так быстро освоил язык песчаных жителей. Да что там – он научился говорить на нем даже лучше, чем на своем родном, без всякого намека на акцент.

Жюль был худощав, долговяз, с вытянутым, напоминающим огурец лицом. Несмотря на смену места жительства, он не позабыл давних привычек, не сменил модной в его стране одежды и даже старался придерживаться некоторых изысков в пище, свойственных на его родине.

Джаллин не спроста выбрала его магазин из всех пяти. Ей здесь просто нравилось – украшенные всевозможными шестеренками стены, небольшие паровые машины, помощник-мидли, гордо расхаживающий по прилавку, готовый в любой момент подробно рассказать о любом понравившемся товаре.

Хотя маленький надоеда как раз ее и раздражал. Ему, видишь ли, нравилось, что такие огромные существа спрашивают у него совета. Малышу казалось, что это - забавно и он не забывал вставить какую-нибудь насмешливую, порой неуместную, реплику.

Но вот про вино и пыльцу Жюль распинался зря – за подобными товарами к нему могли зайти только приезжие, потому как магов среди народов пустынь нет, только заклинатели. А они не совсем маги в привычном смысле этого слова – их магический энергетический потенциал всегда равен нулю без изменений. Пыльца же могла доставить волшебное удовольствие только магам, как, впрочем, и чародейское вино, секретом приготовления которого владели пока лишь на родине торговца.

- Не стоит.

Жюль не приуныл, а всего лишь пожал плечами. Мол, мое дело предложить, а уж ваше…

- Желаете взглянуть на мой товар? Спросить совета?

- Для начала – Джаллин, решив что тянуть кота за хвост будет только хуже, сразу же перешла к делу. – Для начала давай глянем, нет ли у тебя чего-нибудь, что могло бы задержать, остановить или убить джинна?

- Давайте посмотрим – весело отозвался торговец, и тут же вскочил на лесенку, забираясь к самой верхней полке. Вскоре перед женщиной лежало несколько круглых стеклянных шариков, с желтоватым светящимся дымом внутри.

- Джинна не отвяжет – мидли решил, что пришло время отрабатывать свой хлеб, и запищал тоненьким, смешным голоском – Но вот нейтрализовать на короткое время может. Разбиваете о свою глупую голову шарик, не дышите дымом – и вот у вас есть десять секунд! Головная боль для любого заклинателя.

- То что надо – прошептала себе под нос Джал. От смерти, конечно, не спасет, но поможет нейтрализовать тех двух джинов, что к ней привяжет Песочник. – Где ты прятал их раньше?

- Никогда раньше про них не слышал – обескуражено и удивленно прошептал Ка. Когда его подопечная делала покупки, джинн предпочитал не показываться другим на глаза, но никогда не уставал давать очевидные, но, по его мнению, донельзя нужные советы.

- Новинка – пожал плечами Жюль, подтверждая слова джинна. – Появились сравнительно недавно, вот я и решил взять десяток-другой на реализацию. Честно говоря, не знаю как они работают, но принцип работы Лэс вам уже рассказал. По пять золотых нефов за каждый.

Лэсом звали мидли, что вальяжно облокотился на один из шариков. Правда, ему не повезло – шарик покатился, а потому он довольно смешно шлепнулся на стол и зло забурчал. Говорят, что не порабощенные коротышки больше всего на свете не желают казаться кому-то забавными. И в самом деле – несмотря на кажущуюся безобидность, эти малыши знали немало методов, как убить человека.

Джаллин подумала над тем, что если возьмет парочку – не помешает. Сработают, нет ли – кто его знает, но лишними уж точно не будут. Главное, чтобы денег хватило на все остальное.

- Допустим. А как у тебя с экипировкой путешественника? Можешь посоветовать что-нибудь, кроме «светлячков»?

- Для опасных дел и противодействию магам есть кольца нейтрализации. Не то чтобы уж прямо так «нейтрализуют любое заклятие», но от проклятия сберегут. Может быть, отклонят или развеять брошенный в тебя огненный шар. Мух не хочешь посмотреть?

- Мух? – женщина поморщилась и скривилась так, будто ей сунули под нос вонючую крысу.

- Угумс. Свора маленьких живых бомб. – в руках нуариссца появился цилиндрический бутыль с печатью на верхушке. – Вскрываешь печать, швыряешь куда надо – и бомбы сами найдут всех, кто залег. Полезная штука – убивает наповал, главное только в радиусе действия не оказаться, а то они и за тобой бросятся. Не бойся, у меня в руках просто пустая коробка.

Мидли, уже забывший про свою недавнюю неловкость, давно стоял на ногах и был готов к новым комментариям и предложениям.

- А что насчет ложки? Не нужна? – пропищал он тоненьким голоском.

- Ложки? Какой еще ложки? - Джаллин и сама не заметила, как у нее вырвался этот вопрос.

- Той самой, которой по лбу себя бить будешь, дылда. Кладешь в стакан с водой, помешиваешь – а она воду простую в бульон превращает.

Женщина вспомнила, что однажды уже использовала подобную штуку в походе – вещица оказалось не такой уж и бесполезной, как могло показаться.

-А фляги караванщиков у тебя есть? – Джаллин принципиально игнорировала коротышку, предпочитая говорить с торговцем. В конце концов, говорить с тем, кто похож на ожившую куколку о чем-то серьезно – будет выглядеть глупо.

- Миледи, вы своим вопросом грозите нанести мне глубочайшую обиду. Что же у меня за магическая лавка будет тогда, если нет фляг караванщика? Только мое уважение к вам не дает мне оскорбиться.

Флягами караванщика называли зачарованные стальные, как бы то ни было странно, фляги. Суть их заключалась в том, что они имели свойство пополняться водой. Не до бесконечности, конечно же, а пока не выйдет заряд, способный создавать магический лед. Лед таял во фляге и, соответственно, превращался в обычную воду. Правда, был один маленький дефект – тухловатый запах, но в пустыне, когда мучит жажда, на запахи не шибко-то и обращаешь внимание.

Жюль вываливал перед ней разве что не тоны своего товара, прекрасно зная – старания окупятся сторицей. Джаллин придирчиво смотрела на каждую вещицу, словно стараясь найти и вызнать все изъяны заранее, на глазок. Наконец, выбрав мелочевку, она решила перейти к более крупным покупкам.

- А теперь давай посмотрим, что ты прячешь в своих закромах. Можешь показать какие-нибудь стреляющие игрушки? Огнестрел или магострел – доставай все, что есть, а я уж там решу.

В глазах Жюля мелькнул огонек азарта – он будто бы только и ждал, когда она попросит его об этом. Что же он за нуариссец такой будет, если в магической лавке не будет торговать оружием со своей родины? Лицензия на это у него есть, так почему бы ей не воспользоваться? По признанию самого же Жюля, он изначально хотел открыть здесь оружейную лавку, но подумав над тем, что купить его пистоли, фузеи[1] и дробометы могут разве что единицы, быстро сменил направление. В конце концов, для того, чтобы торговать чародейскими штучками, не обязательно быть волшебником.

- О! Я рад, что ты о нем спросила! – наверно, сегодня настал тот самый счастливый день в его жизни, которого он ждал вот уже столько лет. Показывать оружие, рассказывать о нем, хвалить, обсуждать – он находил в этом некое извращенное удовольствие.

Нуарисс по праву считается прародителем огнестрельного оружия, потому как именно там впервые догадались использовать порох подобным образом. Правда, кто первым изобрел порох – споры велись до сих пор. На основе огнестрельных орудий и пушек, немного погодя появилось и магострельное оружие. Для него-то как раз и использовались виконитовые кристаллы, правда, обедненные эльфийцами. Эльфийцы, в свою очередь, явили на свет первый в мире магострел. Оружие помощнее, чем огнестрельное, выплевывающее сгусток магической энергии вместо снаряда, с огромной убойной силой. Вот только для того, чтобы стрелять из него – надо обладать недюжинными физическими способностями.

Жюль доставал одну коробку за другой. Мидли закусил губу. Если в волшебных штуках он был мастак, то вот про оружие ничего путного сказать уже не мог.

- Магострел бери – кашлянул ей прямо в ухо свое веское слово Ка. – Против моих собратьев работает хорошо. Убить не убьешь, но…

Деревянные, покрытые лаком коробки, казалось, только вчера были привезены их Нуарисса.

- ЖиТ-12 – проговорил Жюль, щелкнув замочками и раскрыв коробку. Джаллин бросила взгляд на оружие – обложенный бархатом, покоился пузатый револьвер с коротким дулом; такой запросто можно было спрятать в кармане. – Нуарисская сталь, дуло под стандартизированный патрон .35[2] калибра! Снаряды завсегда можно найти в любой оружейной лавке. Семизарядный барабан! Новшество! – нуариссец, декламировал достоинства так, будто здесь лежал не простейший из представленных пистолетов, а по крайней мере, чудо из чудес.

Джаллин отрицательно покачала головой – в ее предприятии ей понадобится что-нибудь помощнее, хотя эту игрушку можно было бы прихватить с собой. Так, на всякий случай.

- Есть зачарованные версии огнестрельного оружия?

- О, да я вижу, вы собрались на серьезное дело. Зачарованных, увы, правда, нет, зато есть кое-что другое. Модифицированные, мной самолично.

Казалось, умение собирать и разбирать оружие у каждого нуариссца в крови.

- Например?

Жюль взял верхнюю коробку. Вновь щелкнули замочки, на этот раз, выполненные в виде собачьих головок. Внутри покоился уже не револьвер – плоский пистолет, с вставным магазином – новшество, пришедшее от конструкторов Урсии.

- Моя личная гордость, миледи. Не зачарованная версия, но совмещает в себе магострел и огнестрел! Дуло делали на заказ из спарклита[3], так что можно использовать снаряды от магострела, не боясь, что его разорвет. Правда, пришлось кое-чем пожертвовать – калибры-то у нас с эльфийцами разные. Вся беда в том, что магические патроны их производства сюда не подходят, зато мне удалось переделать несколько наших под эту малышку. – торговец, казалось, светился от счастья. Еще бы – ему, наверно, казалось, что он по меньшей мере совершил революцию в оружестроении.

- Ты сам-то пробовал из нее стрелять? – поинтересовалась Джаллин. Мидли широко раскрыл глаза от такого кощунства и чуть не захлебнулся от подобной наглости – да как она вообще смеет сомневаться?

- Ишь какая дылда глупая! Думает, что мы ей фуфло всучить хотим! – коротышка в тот же миг поспешил спрятаться за коробкой – видимо, случались прецеденты среди обиженных его словами.

- Обижаете – подтвердил слова своего крохотного друга Жюль, поправляя очки на лбу – Это одна из моих самых лучших работ по модернизации оружии. Стреляет, правда, не так хорошо, как хотелось бы. Ну и заменен только ствол, все остальное может не выдержать нагрузки от скорострельной стрельбы – мужчина честно признался он во всех огрехах, почесав затылок.

Джаллин не удержалась и взяла его в руки. Удобная рукоять, сравнительно небольшой вес, да и к тому же прекрасная возможность не таскать с собой два пистолета – только два разных магазина. А перезаряжать его – одно удовольствие. Палец сам лег на курок, ненавязчиво спустил его. Раздался щелчок – и ничего.

- Вы же знаете, что я никогда не заряжаю продаваемое оружие – рассмеялся торговец.

- И сколько же ты хочешь за него?

- О, немного. Сто двадцать пять золотых – и он весь ваш

.

Джаллин всегда знала, что хорошее оружие стоит денег. Вот только и вправду ли этот пистолет стоил столько золота? На сто двадцать пять нефов среднестатистическая семья могла припеваючи жить по крайней мере год, если не полтора. С другой стороны – когда на карту поставлена собственная свобода – торг не уместен.

- Деньги – дело наживное - многозначительно шепнул ей в ухо Ка. – Да и где ты сейчас найдешь что-то другое? Нам время дорого, не забывай.

Джаллин и не забывала.

[1] Фузея(фузия) – длинное гладкоствольное ружье.

[2] Нуарисские оружейные дома измеряют калибр в сотых долях дюйма.

[3] Спарклит – метал, способный выдерживать колоссальную температуру, обладает свойством сопротивления магическому воздействию.

Глава 4

- А ты уверена в этом торговце? – Ка любил надоедать в самые неподходящие для этого моменты. Ему с трудом представлялось, что кто-то будет по собственной воле расставаться с такими могущественными вещами, как кинжал Афаля. Он предупреждал, что им всучат как минимум подделку, а то и вовсе – кинжал под ребра. А что? Он бы на его месте так и сделал.

- Уверена, – устало вздохнула Джаллин, на деле же не выражая никакой уверенности. Подлинность кинжала должен был как раз проверить Ка – уж магию-то он сможет учуять. К тому же джинны прекрасно видят, какими свойствами обладает тот или иной зачарованный предмет. А те, которые способны подарить им свободу для них и вовсе разве что не светятся огнем.

Честно говоря, она тоже не очень шибко верила в честность Сал уд’Ина. С другой стороны – он уже успел продать несколько вещичек, и пока все его клиенты живы и довольны покупкой.

Изначально она хотела украсть артефакт, но здраво рассудила, что Песочник не дурак – и на следующий же день, как только о краже станет известно, поймет кто и зачем мог это сделать. А наказание за дерзость, как обычно, смерть

.

- Нам потребуется день-полдня на ритуал. – рассуждала вслух Джаллин. В принципе, уже сегодня она могла идти за кинжалом. Вот только даже после того, как она отрежет джинна от себя и получит долгожданную свободу – это еще не значит, что она сможет уйти. Богатый на разномастные трюки Песочник прикажет всем своим наемникам притащить ее к нему живой. А вот уж тогда она попадет в застенки его темницы, где ее точно не ждет ничего хорошего. Поэтому еще до того, как женщина задумала этот побег, искала человека, способного провести ее сквозь пустыню.

Беда заключалась еще и в том, что наемники могли найти ее и в другой стране. Но с этим она уж как-нибудь справится; будучи мудрой и рассудительной женщиной, она прихватила с собой некоторые секретные документы – наверняка это поможет ей приобрести статус политического беженца. А Элфи – в планы Джаллин не входило тащить с собой девчонку через всю пустыню. Если бы Песочник не нарушил их планов – она бы продала девчонку эльфийцам, столь жаждавшим заполучить ее назад. Ей уже однажды приходило письмо, в котором предлагали за девочку сразу тысячу нефов.

Теперь же, для ритуала, придется взять ее с собой. Впрочем, в Урсии, куда она собирается переправится, люди сердобольные – сироту голодом не уморят, будь она хоть трижды остроуха. Проблема с джиннами пока еще не решена, но она постарается их убить из того пистолета, что собрал Жюль. Оставалось только надеяться, что он не подведет в самый неподходящий для этого момента.

- А почему ты выбрала именно Урсию?

- Тюрбостан слишком близко, да и там от документов никакого толка не будет. А вот в Урсии за них хорошо заплатят, да и в намечающейся войне, думаю, они им помогут – пояснила женщина.

- А как же камни?

- Ты же говорил, что Песочник солгал.

- Говорил. Но что тогда он хочет дать под видом этих камней?

Джаллин промолчала. Пока что этих самых кристаллов она и в глаза не видела; вот когда получит их на руки – тогда и решит, что с ними делать. Может быть, выкинет их где-нибудь в пустыне, а может, они и в самом деле представляют иную ценность, и их можно будет так же продать, как и информацию.

Женщина направлялась обратно, в гостиницу. Она предпочитала не находиться в одном месте слишком долго – так ее труднее было найти эльфийским Искателям и вражеским шпионом. В том, что ее хотят устранить некоторые крупные тюрбостанские и алкийские чиновники – она не сомневалась. Пока что она нужна была Песочника – иначе бы он отдал ее им на растерзание без зазрений совести.

Не так много времени прошло с того момента, как прогресс шагнул в Лукумские пустыни, а уже успел изменить многое. Бывшие хибары и глинобитки, раньше слепленные из соломы и грязи быстро сменились высотными бетонными зданиями. Султан не жалел денег на развитие и новшества, превращая кварталы бедняков в хоромы. И это окупалось – желающих отдохнуть или насладиться видом местных достопримечательностей было в достатке. Да и прознав про то, на что способны заклинатели джиннов, крупные промышленники решили, что открытие местных заводов будет не такой уж и плохой идеей.

Так оно и вышло.

Города преобразились. Тут и там все выше и выше, к небесам стремились высотные здания в пять, шесть, а до и десять этажей. Кто бы раньше мог подумать, что они будут жить в таких домах? Кто бы раньше мог подумать, что алкийцы, смуглокожие собратья эльфийцев, захотят провести тут водопровод? Чтобы можно было наполнять ванну холодной или горячей водой, даже не прибегая к помощи джиннов. Вот против последнего новшества всеми фибрами души выступали заклинатели – они вдруг поняли, что уступили прогрессу слишком многое. Но поздно – их политические позиции пошатнулись, уступив место предприимчивым промышленникам. Правда, прогресс еще не целиком влез в захолустье пустынь, в основном, осев в куда более богатом Тюрбостане. Поговаривали, что там даже есть приборы, способные передавать сообщения на расстоянии; а нуариссцы, заручившись помощью алкийцев, обещали вот-вот выдать нечто, способное даже передавать изображение

Впрочем, списывать магию со счетов пока еще рано, потому что магические кристаллы все еще выступали энергонесущим ресурсом. А без него не будет работать ни один хитрый механизм. Но так ведь то маги – а не заклинатели оказывались в выйгрыше.

Гостиница, в добрый десяток этажей, гордо возвышалась среди других домов в этом квартале. Рядом, почти у самого входа, располагался небольшой парк, внизу же, на первом этаже был неплохой ресторанчик. Больше всего Джаллин привлекало в ней средняя стоимость проживания. Вспомнив о том, как иной раз ей приходилось искать прибежища в бедняцких кварталах, она вздрогнула. Вероятность того, что там тебя оставят без исподнего, крайне высока – добрые ребята с ножами прячутся чуть ли не за каждым углом.

Войдя в лифт, Джаллин на всякий случай проверила, как хорошо кинжал ходит в ножнах – один раз ей устроили теплую встречу. Хорошо еще хоть, что рабыню не тронули.

Лифт медленно, иногда рывками, но поднимался. Воображение женщины рисовало ей дюжих молодцев, что сейчас, обливаясь потом, крутили ворот. Конечно, подъемники, потребляющие энергию из магических кристаллов, уже давно были придуманы, но ко всем прочим достоинствам, обладали небольшим недостатком – астрономической ценой.

- А вот это мне уже совсем не нравится – проговорил ей Ка, как только они вышли из лифта. Дверь в их комнату была приоткрыта. – Думаешь, девочка решила сбежать?

- Я быстрее поверю, что у нее отросли рог и крылья – огрызнулась женщина. Медленно и не торопясь, стараясь как можно меньше шуметь, она вытащила кинжал из ножен. Тяжело дыша, она медленно подходила к своему номеру.

В следующий раз, обещала она самой себе, в следующий раз она обязательно выберет самую дорогую гостиницу с надежной и вооруженной охраной. Женщина закусила нижнюю губу. Интересно, кто сегодня нанес ей визит? Если это обычные грабители – могут брать что угодно, лишь бы не тронули Элфи. Потому как ее потеря перечеркнет все ее шансы на побег.

Сердце испуганным воробьем билось под рубахой, женщина старалась справиться с собственным волнением. Может, стоит сейчас испробовать игрушку Жюля? Если они там и их больше, чем двое – пистолет будет очень кстати.

В комнате послышался шорох – стало быть, нападавшие все еще там. И Элфи даже не вскрикнула? Хотя, возможно, ее оглушили сразу же, как только заскочили в комнату.

Вторая рука скользнула к поясу, вынимая пистолет – Джаллин решила, что ему незачем пылиться в коробке и почти сразу же, выйдя из магазина, спрятала его под куртку.

Резким пинком она толкнула дверь – сейчас на ее стороне внезапность.

Трое эльфийцев, странно одетых и выглядящих, тут же обратили на нее внимание. Один из них склонился над лежащей на полу девочкой, остальные, кажется, стояли на стреме. Не спасло.

Женщина не целясь дважды дернула спусковой крючок – один из ушастых замертво рухнул на землю, так и не успев понять, что произошло. Второй среагировал быстрее своего собрата, рухнул на пол, перекатился, и ответил стрельбой. Видимо, держал пистолет все это время в руках.

В соседних комнатах послышались крики – кажется, их обитателям не очень нравилось, что рядом с ними ведутся боевые действия. И, как всегда, обязательно найдется особа, что будет голосить на все лады. Это уже лучше, подумала Джаллин – кричи, красавица, кричи что есть мочи! Авось, и стража быстрее прискачет.

- Blaffen, dumpkopff! Blaffen! – вскрикнул тот, что стоял над Элфи.

- Эльфийцы?! – воскликнул донельзя удивленный Ка.

Джаллин, укрылась за стеной, сжав рукоять пистолета в обоих руках, сглотнула. Говорить с визитерами не было никакого желания, да и к тому же, она не знала их языка. И что она им скажет? Предложит сдаться?

- Готовься! Падай, быстро! – Ка почувствовал опасность и злобно зарычал на Джаллин. Не раз и не два он уже спасал ее своим предчувствием. Полезность джинна во время боя нельзя было переоценить. Женщина в тот же миг рухнула на задницу и вовремя – в этот самый момент эльфиец выскочил из дверного проема. Несколько пуль просвистели у нее над головой – остроухий противник не ожидал увидеть ее на полу. Она ответила ему сразу тремя выстрелами - человек[1] нелепо вскинул руки, повалился на пол, захлебываясь собственной кровью.

Жюль не соврал – пистолет был отменным, а самое главное – скорострельность давала ей некоторое преимущество. Теперь остался только один, а вот есть ли у него огнестрел или, тем более, магострел, она не знала. Лучше бы, конечно, не было.

Девушка за стенкой не перестала верещать. Ка на миг подумал, что ей бы в певицы идти – с таким-то голосом, да еще ни разу не сфальшивив…

-Ой-ей – шепнул Ка.

- Что значит это твое «ой…

Джинн не успел ей ответить, потому как вырвавшаяся из дверного проема зеленая волна сшибла только что поднявшуюся женщину с ног. И в тот же миг она сразу поняла, что и впрямь – ой-ей, дело дрянь, потому как к ним на огонек заявился самый что ни на есть настоящий маг. Обратит ее сейчас в горящую головешку и даже глазом не моргнет.

Гордой походкой, будто он у себя дома, эльфиец вальяжно вышел из номера. Одна из рук была окутана зеленоватым свечением, вторая сжимала волнистый кинжал. Пистолета ему, кажется, не полагалось.

- Sie werden für sie zu beantworten, hure

Джаллин волновал только один вопрос – где же стража, когда она так нужна? Неужели никто не слышал выстрелов? По идее, доблестные стражи порядка уже должны всячески спешить ей на помощь, или хотя бы делать вид.

Джал вскинула пистолет, но с руки эльфийца сорвалась еще одна волна, плеткой вышибая из ее руки оружие. С нескрываемым ужасом в глазах, не обращая внимания на все, что говорит ей Ка, она смотрела ему прямо в глазах. Эльфиец улыбался, надеясь разом расплатиться за своих павших товарищей. Но не магией – а ритуальным кинжалом.

Она быстро пришла в себя, подпустила его к себе поближе, а после, что есть сил, пнула волшебника в коленку. Тот опасливо покачнулся, выкрикнул какое-то проклятие на своем языке, тяжело бухнулся на пол.

Женщина взвилась змеей, быстро поднялась на ноги, рука в тот же миг скользнула к поясу, наткнувшись на рукоять кинжала. Выхватив его из ножен, она замахнулась, желая прирезать остроухого мерзавца. Тот отвел клинок в сторону при помощи своего, выставил вперед руку, мерцающую зловещим магическим пламенем.

- Ну вот и все – успел шепнуть Ка напоследок, готовясь к тому, что сейчас его подопечную отправят в счастливые сады.

- Эй!

Люди бывают разные: трусливые, храбрые, меркантильные, вредные, благодушные, добрые. Одним словом, разные. Но любопытных среди них больше всего на свете. Как же это так можно спокойно сидеть, когда где-то что-то происходит, да еще и без твоего участия? Никак не можно! Плевав на опасность, через некоторое время они все же выползут на свет, чтобы узнать, кто же именно помешал их утреннему сну? Обычно это происходит после того, как все закончится, но бывают и исключения.

Это было как раз одним из них.

Колдун обернулся, а Джаллин, успев воспользоваться моментом, вогнала ему кинжал в грудь. Любой маг – в первую очередь человек. И если ему вогнать десять дюймов стали прямиком в сердце – незамедлительно умрет. Чародей изумленно посмотрел на свою убийцу, застывшую перед ним. Ухмыльнулся, когда магический свет сошел с его ладони и обмяк.

Парень, столь удачно отвлекший мага всего одним словом, наконец, захлопнул дверь, разумно поспешив спрятаться в номере.

- Не хочешь взять его с собой? – довольно желчно поинтересовался оживившийся Ка.

- Кого?

- Парня. Не думаю, что нам в дороге попадется еще парочка уникумов, столь хорошо умеющих отвлекать чужое внимание. Если бы не он – то я бы уже летел к Песочнику.

***

Стража уже наверняка вызвана, но пока еще не явилась. У Джаллин было несколько секунд, чтобы разглядеть – кто же именно осмелился к ней заглянуть? Но первым делом она ворвалась в комнату, бросилась на пол, прощупала пульс девочки.

- Жива – выдохнув, она покачала головой из стороны в сторону, чувствуя, как к ней подползает усталость. Наверно, она никогда не думала, что будет так радоваться здоровью рабыни. Радость через мгновение сменилось удивлением – на лбу у девочки был нарисован какой-то знак. Джаллин осторожно провела рукой по мерцающим линиям.

- Что это за дрянь? – поинтересовалась она у Ка. Джинн, кажется, вздохнул.

- Ты думаешь, что я знаю все на свете? Это магия. Эльфийцев, между прочим, а она у них разная бывает. Не могу сказать ничего конкретного. А что на трупах? Обыщи – может, я и вспомню что-нибудь.

Женщина, прежде чем разглядывать трупы остальных, подняла девочку и положила на кровать.

- Думаешь, они явились сюда для того, чтобы забрать ее домой? – предположил джинн.

- И посему прихватили с собой мага, кучу огнестрельного оружия и, словно банда разбойников, ворвались в мой номер? Не думаю, что они пошли бы на такой риск.

Джаллин посмотрела на того эльфийца, что погиб первым, потом высунулась из комнаты, глянув на те два трупа, что остались лежать в коридоре. Чертыхнулась.

- Что-то не так?

- Все не так. Это Культ Смерти – женщина склонилась над трупом. Печатка на пальце убитого эльфийца подтверждала ее догадку. – Они все беловолосы. Вот только что Культ Смерти забыл здесь? Зачем им моя рабыня?

Джинн снова обреченно вздохнул.

- Знаешь, я вот тут на досуге размышлял на философские темы и пришел к неутешительному выводу, что все люди – идиоты.

- Что?

- Тебя не удивил тот факт, что девочка понимает тот язык, на котором ты говоришь? Что она с легкостью, когда ты положила перед ней книгу, принялась бойко читать? Тебя не удивило, что эльфы, пытавшиеся перекупить ее у работорговца, говорили без всякого намека на акцент? И тебе никогда не приходило в голову узнать прошлое девчонки? Что-то мне подсказывает, что оно не такое обычное, как бы тебе хотелось.

Женщина закусила нижнюю губу. Словно кто-то там наверху вдруг решил, что ей мало других проблем, а потому – получите и распишитесь. Словно весь мир вдруг решил восстать против нее и помешать ее дерзкому побегу. Отправка в Нашаль, опасные кристаллы, теперь вот еще и Культ Смерти.

- И что теперь делать?

- Понятия не имею. Я даже ничего не знаю про этот самый Культ Смерти.

По всему выходило, что Элфи не так проста. Так вот почему те эльфийцы так усердно старались ее выкупить, предлагая иногда воистину баснословные суммы.

- Ты никогда не думала проверить ее у магов? Быть может, она волшебница?

Джаллин пропустила этот вопрос мимо ушей. Из города надо было бежать и как можно быстрее. Отдавать девчонку после того, как будет проведен ритуал, ей расхотелось – если она так уж нужна чуть ли не каждому, то и самой стоит не упустить свой шанс. Знать бы еще шанс на что…

- Именем закона! – стража, наконец, решила, что сейчас самое подходящее время для появления, а потому гурьбой высыпала из лифта. Трое из служителей закона буквально через мгновение вынырнули, поднявшись по лестнице – и судя по их усталому виду, далось им это очень непросто. Вот только зря так торопились – все веселье досталось на долю Джаллин.

[1] Эльфийцы – нация, а не отдельная раса. Зовутся людьми, хоть и обладают заостренными ушами, однако, иначе называются «шаалами». В переводе с древних языков – «человек», однако есть мнение, что можно перевести и как «первый».

Глава 5

- Ты правда им доверяешь? Нет, правда? – джинн недоумевал, не переставая задавать один тот же вопрос Джаллин. Рабыня смотрела на нее испуганно преданными глазами, но высказывать свои опасения побаивалась.

Все куда-то торопились, орали, кричали, звали друг друга, ругались. Ишаки и верблюды будто решили заключить пари – кто из них переорет друг друга. К их позору – пока что побеждали люди.

Женщина не могла не признать правоты джинны. Те, на чье попечение она временно хотела оставить девочку имели самые что ни на есть бандитские рожи. Невысокий бородач, с круглыми противопесочными очками на лбу, точно такими же, как у Жюля, в куртке с целой кучей карманов, щурил глазки и подсчитывал в уме обещанные ему денежки. Окраинский урсиец, на удивление, прекрасно говорил на их языке, хоть и с небольшим акцентом, изредка путая окончания слов.

Его сотоварищ озлобленно разглядывал как саму Джаллин, так и девочку. Двухметровый здоровенный детина, темнокожий, абсолютно лысый и такой же молчаливый – когда женщина с ними договаривалась, не проронил ни слова.

Честно признаться, ей и самой не нравились эти двое, но деваться было некуда. Народ, груженный сумками и тюками, готов был продать все, до исподнего, лишь бы поскорее убраться из города. Недавние новости взбудоражили общественность – назревала самая настоящая революция. В Амадире уже поднято восстание, которое не сумели подавить – тамошние заклинатель вместе с Султаном мертвы. Поговаривают, что революционные ячейки готовятся активно действовать в Шадиссе и Афахии, и что все может начаться с недели на неделю. Скептики не верили, местное население в страхе ожидало завтрашний день, туристы поскорее бежали, готовясь судиться с туристическими компаниями, а караванщики жадно потирали руки – не грех и тройную цену слупить, в предвоенное время-то!

Почти у самых ворот пронеслась отборнейшая брань – завыла приблудная собака, провожая взглядом караван. Плохая примета, говорят. Джаллин разглядела на попонах коней охраны караваны знак тюрбостанской торговой компании. Кто-то зловеще загоготал.

- Правда им доверяешь? Да ты только глянь на них! Одна рожа страшнее другой! А на девочку взгляни – да ней просто лица нет! А тот лысый как на нее поглядывает, видишь? Видишь?

Она промолчала, слушая очередной поток словоизлияния от джинна, посмотрела на девочку, подумав о том, что ей очень повезло. Закон о запрете на работорговлю был введен вот уже как год назад. Впрочем, дарить свободу тем, кто уже был куплен, власти не торопились – и правильно сделали. Куда им девать такую ораву людей, без собственной крыши над головой и рода деятельности?

- Чувствуешь кого-нибудь из своих собратьев? – решив перевести разговор в другое русло, поинтересовалась женщина. То, что где-то за ними приглядывает соглядатай от Песочника, сомнений не было. Джинн ответил отрицательно, намекнул, что шпика стоит искать среди простых людей.

- Народные волнения в Тюрбостане! Урсия отмалчивается на обвинения в пособничестве революционным движениям! Нуарисский банк Эда Лоу объявил себя банкротом! – мальчишка-продавец газет надрывался, выкрикивая новость за новостью. Последняя, между прочим, всколыхнула немало народа – видимо, не мало купцов держали там свои денежки.

Ей надо было отправиться на встречу с купцом, иначе как еще заполучить кинжал? Но ведь не таскать же за собой рабыню – мало ли, что там на той встрече может приключиться? После того, что случилось в гостинице, она хотела быть предельно осторожной. Сейчас девчонка – одно из главнейших звеньев цепи. Стоит ее убрать – и вот они вместе с джинном уже в ловушке Песочника без возможности бежать. А уж как тогда изойдет словесным ядом Ка – и вовсе представить трудно. Наверняка будет зудеть над ухом до самой смерти.

От караванщиков, вот-вот собирающихся отправиться в путь, не было прохода. Внимание Джаллин привлекла довольно необычная парочка – ну где еще можно увидеть коренного урсийца на пару с огромным шадиссцем?

- Почему ты обратилась именно к ним? Почему не к тюрбостанской торговой компании? Почему не к Ахмадиджаху? Думаешь, они не знают, где находится Урсия?

- Они поведут караваны другой стороной, через ущелья – в Урсию, но совсем в противоположную сторону от Нашаля. Поэтому мой выбор – малый караван.

- Допустим – не унимался джинн – Но почему этих двух? Почему не других? Других тут мало, да? Мало?

- Подумай сам. Ты же прекрасно слышал, что сказал этот, их глава каравана, Тарас вроде бы… он знает другую дорогу. Не через ущелье, а через горный хребет. Песочник будет думать, что мы идем в Нашаль, а к тому моменту, как мы повернем в сторону Урсии, я уже проведу ритуал и мы оба будем свободны.

Джаллин, после того, как побывала на ковре у Песочника, успела собрать сумки и все необходимое для себя и своей рабыни. Старик долго расспрашивал ее о обстоятельствах нападения, о чем-то призадумался, а потом отпустил – подготавливаться к походу дальше. Теперь же таскать сумки за собой не было никакой надобности, а оставлять их где-то в гостинице – опасно. А потому, вместе с рабыней, она попросила их приглядеть и за ее сумками. Ка рвал и метал, рассказывая ей страшные истории о жадности караванщиков. Мол, придет она завтра сюда с кинжалом поутру, а тут уже тю-тю – убежали в пустыню и след простыл, ищи свищи. Не признать правоту его слов было сложно.

Но с другой стороны – этот караван теперь уже меченый. Песочник узнает через своего осведомителя, какой она караван выбрала и тот не сможет выйти из города без женщины.

Элфи, в свою очередь, никак не могла понять – что же именно происходит. До этого, обычно, когда они отправлялись в дорогу – пристраивались к большому каравану, ей даже разрешали покататься на верблюде или ишаке, чтобы не идти весь путь пешком. Но сейчас хозяйка собирается куда-то уйти, оставив ее здесь с этими… с этими… она даже не знала, как их назвать. Ей не нравился добродушный с виду толстяк – все они такие. Сначала халву предлагают, а потом ее на пол! Ей не нравился огромный здоровяк – угрюмый и уж никак не похож на добродушного Рас’хана. Такой лепешкой не угостит, на закорках не покатает.

Малышке казалось, что как только добрая Хозяйка сгинет за ближайшим поворотом, они же, злостно ухмыльнувшись и посмеиваясь, утащат ее куда-нибудь далеко в пустыню! Ей так и представлялось, как здоровяк, гогоча, хватает ее за светлые вымытые сегодня с утра волосы, тащит по песку – а она вырывается, пытается его укусить или оцарапать, но тщетно. И никто, абсолютно никто уже никогда за нее не заступится. Пряча навернувшиеся слезы, она бросила взгляд на женщину, о чем-то договаривавшеюся с мужчинами, а потом, обиженно насупившись, отвернулась.

- Пятьдесят золотом я взять сейчас – проговорил урсиец, поглаживая бороду, глядя на женщину снизу вверх. Сделка, которую они хотели заключить, обещала ему немыслимые барыши, а потому он был крайне доволен.

- Как аванс – вдруг проговорил здоровяк, вместо своего друга.

- Да, как аванс… пятьдесят сейчас, а потом еще двести завтра с утра. И пятьсот по факту прибытия, я правильно понять?

Ка возмущенно завопил. Как так? Когда они уже успели договориться о цене и без его ведома? У тебя что, спросил он у нее, злобно шипя прямо на ухо, деньги в карманах плодятся?

Джаллин кивнула головой в ответ караванщику, а джинн обреченно взвыл. Можно подумать, ему есть какое-то дело до ее финансового состояния…

***

С каждым мгновением становилось все темнее и темнее. Стоит ли говорить, что как только надкусанная монетка луны сменит солнце на небосводе, некоторые вдруг начинают думать о богатстве. Как правило, о том, что звенит в чужом кармане, но при помощи простых инструментов – разного рода ножей и кинжалов, его можно быстро обратить в свое.

После закона, который запрещал носить гражданским как огнестрельно-магострельное оружие, так и холодное, все изменилось в лучшую сторону, но смельчаки находились. В конце концов, достаточно выглядеть довольно миролюбиво и не подозрительно, чтобы стража не обращала на тебя особого внимания. Да и много ли ее ходит по темным-то переулкам?

Джаллин уже не раз и не два приходилось сталкиваться с такими вот работниками ножа и топора. Каждый раз – почти лотерея: никогда не угадаешь, чем закончится встреча. Чаще всего Джаллин предпочитала бежать – в конце концов, двое-трое дюжих парней с ножами могут быстро ее распотрошить – она и пистолет достать не успеет. Благо, что Песочник отобрал ее игрушку у стражников – те хотели забрать оружие до выяснения обстоятельств. Старик только хорошенько оглядел ее пушку, поморщился и, не задавая лишних вопросов, отдал.

- Революции – быть! – подросток, лет пятнадцати от роду возник прямо перед ней, сунул ей в руки листовку и был таков. По законам жанра, из-за ближайшей подворотни должны были выскочить стражники, но обошлось. Тускло подмигнул фонарь.

Через дорогу, рядом с небольшим кафе, под большой вывеской расположился художник, желающий запечатлеть ночную улицу в своей картине. Джаллин бросила взгляд на рисунок, пожала плечами – по ее мнению, полная бездарщина. Впрочем, кто знает, как изначально рисуются картины?

А в некоторых окнах горел свет, из-за поворота показался усталый фонарщик. Женщине даже на какой-то миг стало его жалко – все вот-вот отправятся в кроватку, а ему еще всю ночь работать. Песочник как-то пришел к выводу, что если по вечерам на улицах будут гореть фонари, то и преступности станет гораздо меньше. Как знать, может, он был и прав.

Старый заклинатель джиннов всегда славился своей разносторонностью. Он хотел сделать мир чище, светлее, избавить его от преступности, наполнить справедливостью. Вот только ради этого, по его извращенному мнению, должны страдать остальные. Ведь когда страдает весь народ – это проблема, ну а когда страдает всего один человек на благо всех остальных – малая цена за решение проблемы.

- Мне тут вот какая мысль в голову пришла. Ты видела, что у девчонки сейчас красуется на лбу? Эдакое клеймо?

- Допустим. Вспомнил что-нибудь интересно?

- Не особо. Мне просто показалось странным, что эти самые культисты так торопились. Что им мешало, в конце концов, взять девочку с собой и делать ноги? Зачем понадобилось проводить какой-то ритуал прямо там?

Джаллин закусила губу. А вопрос-то, ифрит побери, и впрямь хороший, почему она не задумалась об этом раньше?

- У меня никаких мыслей на этот счет нет – честно признался Ка – Просто так, пришло на ум. Ты как думаешь, те двое – они девочку продать не могут? Ну, скажем, придут к ним культисты сегодня вечером, нож к глотке – они и отдадут. Жизнь подороже золота будет.

- Песочник сейчас глаз с этого каравана не спустит. Под его надзором ни один культист там даже близко не чихнет, не то что подойдет ближе.

Ка буркнул что-то нечленораздельное в отчет и замолк.

За ними увязался хвост. Даже удивительно, что Песочник послал за ней такого завалящего шпика – мог бы найти и получше. Парнишка был молодым и, кажется, неопытным. Он так до сих пор и не понял, что она уже давно его заметила.

***

Нервничали все.

Сал’уд Дин нервничал. Его охранник, здоровенный громила, нервничал и, что самое главное, нервничала Джаллин. У женщины в голове мелькнула забавная мысль – будто замуж идет. Тогда ведь она волновалась не меньше.

Наверно, если бы сегодня шустрые тени из подворотен решили напасть на нее и одержали верх – их ожидал солидный куш. Клинок Афаля все-таки стоил немалых денег.

- Ну? Давай! – нетерпеливо, переминаясь с ноги на ногу, потребовал мужчина. Громила вышел вперед своего хозяина, осмотрелся по сторонам, сморщился, смачно сплюнул в сторону. Казалось, что ему не шибко нравиться, что сделка проходит пока мирно. Подвоха ждал.

Джаллин достала небольшой мешочек.

Словно по мановению волшебной палочки, появился еще один участник встречи, до этого прятавшийся в тени. Купец решил привести с собой оценщика. Джаллин слегка поежилась от холода и пожала плечами – его выбор.

- Как и договаривались. Двадцать ривских сапфиров – один из драгоценных камней выкатился ей на ладонь, а после перекочевала в ладонь охранника. Наверно, швырни она камешек купцу – громила мог бы не так истолковать ее жест.

О том, что она передаст оплату не деньгами, а драгоценными камнями – они договорились заранее. В конце концов, тащить по ночным улицам мешок, а то и два золотых монет – рисковое занятие даже для человека с такой охраной, как у уд’Дина. Джаллин справедливо подозревала, что парочка мордоворотов должна прятаться где-нибудь поблизости.

- И клеймо и государственная печать выгравированы на одной из граней. – Сал уд’Дин оказался крайне доволен продемонстрированным ему сапфиром.

- Позволите? – вежливо попросил оценщик. Сунув руку в карман, извлек большие и блестящие очки, с важным видом нацепил их на нос; а потом принялся вертеть сапфир и так, и эдак, постоянно кряхтя и прищуриваясь. Джаллин взмокла от волнения – пускай она и знала, что камни подлинные, но вдруг этому старому хрычу что-нибудь не понравиться? В конце концов, цокнув язычком, он вернул камень его новому хозяину.

- Отменного качества, скажу я вам! Отменнейшего! – оценщик гордо приподнял голову, поглаживая белую козлиную бородку.

– Что ж, думаю, пришло время и мне показать товар. Вот, посмотрите.

Громила снял сумку, до этого прятавшуюся на его могучей спине, вынул оттуда увесистый короб, красиво изукрашенный резьбой по дереву. Многообразие и разнообразность узоров поражали. Блеснули в лунном свете золотые замочки.

Джаллин сглотнула, когда увидела кинжал.

- Он! Это он! ОН! – джинн, казалось, готов был сдохнуть от ликования, будто уже был на свободе. Будь у него ноги – непременно бы пустился в пляс.

Самоцветы и артефакт, к вящему удовольствию обоих сторон, поменяли хозяев. Сал уд’Дин получил возможность расплатиться с долгами и даже немного вложиться, чтобы восстановить свое дело, Джаллин же и Ка – шанс на жизнь, который еще надо было использовать.

- Дай! Дай я на него посмотрю еще раз! Да… - джинн вдруг осекся на полуслове и страшно замолчал.

- Что? – не выдержав напряжения, вслух спросила Джаллин.

- Люди. Двое. Опасность! – он не говорил, а выплевывал слова, будто бы долго раздумывал, как бы попонятнее изложить свои мысли.

Женщина резко развернулась к купцу, сжимая в руках короб с клинком.

- Решил нагреть меня? Это твои ребята тут…

Договорить ей не дали. Испуганный Сал даже толком не успел понять, в чем же именно его обвиняют, как в него вонзилась стрела. Громила тоже не успел среагировать – две шустрые тени появились у него за спиной, перерезав глотку. Остальная охрана, если она была, тоже уже наверняка мертва. Ловкие ребята!

- Нет! Нет! Я всего лишь… всего лишь оц-ценщик! – взмолился старик, никак не ожидавший такого поворота событий. Его приглашали оценить несколько драгоценных камней, обещали хорошие деньги, а в будущем, и комиссионные, если найдет покупателя. Умирать никак не входило в его вечерние планы.

Джаллин выхватила пистолет, все это время прятавшийся у нее под курткой, но стрелять было не в кого. Разбойники действовали тихо, слаженно и незаметно. Вот уже оценщик валяется, захлебываясь собственной кровью. Еще мгновение и… тишина

Джаллин на миг охватила паника – еще никогда она не встречалась со столь опытным и ловким противником. А они не торопились кончать с ней: словно играли, как кошка с мышкой.

- Сзади! – вовремя предупредил ее джин. Джал откатилась в сторону, не переставая сжимать второй рукой короб с клинком. Из темноты под тусклый свет луны вдруг появились двое – одетые во все черное, на голове – капюшон с маской, закрывающей рот. Джаллин на какой-то миг показалось, что ее проглотила тишина, потому что она слышала неравномерный, участившийся стук своего сердца. Палец сам несколько раз дернул спусковой крючок. Словно не осознавая, что делает, женщина палила в белый свет, как в копеечку. Донельзя шустрые противники перемещались так, что она даже не заметила, как они оказались у нее за спиной.

- Сзади же! Сзади! – умоляющим голосом кричал Ка. Вот только чего ему сегодня не хватало, так это смерти подопечной. Песочник потом с него шкуру сдерет, когда узнает, чем они тут занимались. А ведь обязательно узнает, с первыми лучами солнца уже знать будет.

Глава 6

Женщина пригнулась и в тот же миг, прямо над ее ухом, клинок кинжала разрезал ночной воздух. Подельник разбойника уже через мгновение оказался перед Джаллин, что есть силы ударил ее в голень, заставил упасть на землю, неловко вскинув руками. Драгоценный артефакт, выпорхнул из ее рук, но упасть ему так и не дали – тот, что махал у нее за спиной кинжалом, поймал короб прямо на лету и стремглав понесся прочь.

- Нет! Нет! Да что же ты лежишь, за ним! – джинн бесновался. Наверно, будь его воля – он прямо сейчас бы сорвался с шеи женщины, кинулся вдогонку.

Пистолет оказался бесполезной игрушкой против ловких, вертких, не знающих страха людей. Тот из них, что остался – уходить не собирался. Наверно, хотел не оставлять лишних свидетелей, а может, решил немного поразвлечься.

Джаллин поднялась на ноги, не собираясь вот так запросто сдаваться. Понятное дело, что надо сначала справиться с этим, а уже потом пускаться в погоню. Ее противник был мужчиной, судя по крупному телосложению. Худощавым, вытянутым, но все же, мужчиной.

Мерзавец поигрывал клинком, перекидывая его из руки в руку, а после, выбрав подходящий момент, бросился на женщину. Джаллин, недолго думая, попыталась достать его рукоятью своего пистолета – целила в челюсть или нос, но промахнулась, попав ему в плечо. Разбойник не замедлил вернуть ей удар, только той рукой, в которой не было клинка. Джаллин показалось, что в саму нее кто-то вдруг загнал огромную иглу, заставив ее сложиться пополам. К глотке подошел рвотный порыв. Он ударил вновь – беззлобно, наотмашь, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. А потом, перехватив джаггир[1] поудобней, направился к ней. Пришло время умирать.

- Помогу – пролепетал джинн, устав наблюдать за избиением. Джаллин даже не знала, что Ка на такое способен – влиться в ее тело, взять каждое ее движение под свой контроль. Интересно, почему он никогда раньше не вселялся в нее, когда ей так была нужна его помощь, а от смерти отделял разве что тонкий волосок?

Тело женщины выгнулось дугой, словно в него вогнали тысячи игл сразу, из глотки Джаллин донесся утробный, никак не похожий на ее голос, грозный рык. Опешивший от такой неожиданности противник на миг остановился. Наверно, это и стало его роковой ошибкой – он подарил джинну целую секунду на то, чтобы нанести удар. Ка управлялся с плотью своей подопечной так, будто бы занимался этим на протяжении всей своей жизни.

Блокировав новый, неуверенный удар, Ка ответной оплеухой отбросил недруга к стенке. А потом, столь же молниеносно вскинул пистолет и, не целясь, навскидку обоими выстрелами прикончил несчастного. Тот, широко раскрыв глаза, смотрел на свою убийцу и никак не хотел верить в свое поражение. Третьего выстрела не было, оружие глухо щелкнуло, словно намекая, что неплохо было бы сменить магазин.

Еще мгновение – и вот уже Джаллин осознала себя бегущей по пустынным ночным улочкам, под резвые команды джинна. Он направлял ее, чуя близость артефакта, подгонял каждую секунду, не позволяя остановиться и передохнуть.

- Ты никогда не делал так раньше – на бегу упрекнула она его.

- И лучше бы не делал вовсе. Песочник, наверняка, уже заметил мой фокус. А второй раз повторить подобное у меня уже не получится – тебе придется действовать самой.

- Справлюсь как-нибудь – нехотя ответила она. Ей не хотелось признавать, что сегодня она была, словно беспомощная девчонка и, если бы не джинн…

Внезапно, пыхтя и рыча мотором, словно тысяча демонов, из-за поворота вынырнула машина. Даже не затормозив, она проехала рядом с Джаллин, чуть не сбив ее с ног, обдав на прощание едким запахом дыма и отборной бранью водителя. Женщина постаралась не обратить на это внимание. Ка, на минуту переставший ее подгонять, вдруг снова заговорил.

- Она не движется.

- Она? – переспросила женщина.

- Угу – стало ей ответом. – Вторая убийца - девушка. И, кажется, у них было обусловленное место. Ты недалеко от него. Остановись и отдышись – она ждет своего напарника и не торопится.

- Откуда ты об этом знаешь? – перейдя на шаг, подойдя к стенке, а потом и вовсе остановившись полюбопытствовала женщина. Пот облепил ее тело, во рту стоял металлический привкус, она сплюнула.

- Чувствую по сердцебиению.

- Ты можешь ощущать сердцебиение людей на таком расстоянии? – кажется, для Джаллин сегодня настал день открытий. Джинн никогда не признавался, что обладает подобными способностями. Ей всегда казалось, что он может кого-либо учуять только с близкого расстояния. – Почему ты тогда не предупредил меня о них до того, как они напали? Задолго до того, как они напали?

- Эй, я не великий свободный джинн, что вольно парит в толщах космической энергии, будучи, способен творить замки из песка, а пирожки из камня! Но пометить я ее смог. Или ты не знала, что даже привязанные джинны могут пользоваться силами космоса?

- Не начинай, фуууух – Джаллин устало выдохнула, покачала головой, вновь почувствовав рвотный позыв. Еще никогда она не ощущала себя столь беспомощной. И почему все самое плохое происходит в самый неподходящий для этого момент. Опять эти культисты…

- Это не культисты. – перебил он ее размышления - Кто-то другой.

- Знаешь, а это уже становится похожим на плохой анекдот. Почему они все вдруг проснулись именно сейчас? Клинок Афаля всегда можно было купить, если хорошенько поискать информацию.

- Почему ты у меня спрашиваешь? Я даже не всегда понимаю всех ваших людских мотивов. Ну, так что, ты готова? Если ее напарник не появиться слишком долго – она начнет беспокоиться и поспешит уйти. А тогда, возможно, даже я не сразу смогу ее отыскать.

Джаллин хлопнула себя по внутреннему карману – пистолет оказался на месте. Сглотнув, она вновь извлекла его на свет, но зря – патронов-то все одно не было. Тут же в голову пришла еще одна мысль о том, что неплохо было бы потом вернуться обратно, подобрать все гильзы. Если Песочник не дурак – он проверит ее пистолет в первую очередь. С другой стороны – звуки выстрелов наверняка подняли слишком много шума, там, наверно, уже вовсю толпятся разбуженные зеваки, да неторопливо расхаживает из стороны в сторону не в меру важный стражник. Еще одна проблема, которую придется решать.

- Готова? – поинтересовался у нее Ка на всякий случай и получил в ответ лишь тихий кивок головы. – Тогда пошли.

***

Ирина могла поклясться, что всю жизнь ждала только этого одного единственного дня. Того дня, когда она свободно сможет оголить свой клинок и с упоением вогнать его в чужую, мягкую, податливую плоть. Когда она сможет резать, убивать, кромсать, видеть в чужих глазах страх, отчаянье, слабость – дабы наслаждаться своей властью над жертвой. Потому что именно в такие моменты она может себе сказать, что она – сильная. И пусть каждый червяк дрожит перед ней, пускай мочиться в штаны от страха – ей будет только приятней вогнать в него кинжал по рукоятку, рывком перерезать глотку.

Сегодня годы тренировок и мучений окупились сторицей, потому что именно сегодня настал этот долгожданный день.

А как же долго она мечтала о том, что отправиться из Урсии куда-нибудь на задание вместе с своим старшим братом Мишей! Он уже давным-давно работал убийцей на Лунный Клан, а потому и представилась такая возможность. Теперь же, работая в паре, казалось, они готовы были взяться за любую работу. Окрыленная мечтами о том, что же будет в будущем, девчонка мечтала, как будет убивать.

Ведь разве это… не прекрасно? Не приятно, когда ты можешь решать чужую судьбу, когда только от твоего настроение зависит – был ли для этого человека рассвет последним, или же он получит возможность и завтра радоваться жизни?

Сегодня старик умолял ее о пощаде, говорил, что он всего лишь оценщик и он тут не причем, а она его так просто зарезала, прямо как свинью. Ха! Ей казалось, что это будет куда труднее, а на деле вышло наоборот. Когда она была маленькой, вычитала в одной книжке, что убивать – сложно, что когда смотришь на свои руки, обагренные чужой кровью, осознаешь всю тяжесть содеянного. Но ничего подобного – все было иначе. В тот миг и после она представляла саму себя великаном, богиней, в ногах которой копошился жалкий ничтожный червяк. А каждый червяк заслуживает только одного – быть раздавленным.

Жаль, что брат не поторопился убраться вместе с ней, а решил немного «поиграть» с еще одной выжившей – женщиной. Схватив короб, девчонка бежала – ее главная задача выполнена, ну а Миша – пускай играется, разве ей жалко? Иногда мужчины казались ей совсем-совсем маленькими детьми.

Девочка открутила пробку у бутылки, сделав несколько больших глотков, удовлетворенно крякнула, поставив сосуд на стол. Брата уж что-то долго нет, не случилось ли чего? Первая шальная мысль червяком сомнения прокралась ей в душу. Неужели в их первый раз могло пойти что-то не так? Точнее – в ее первый раз, ведь Михаил-то как раз опытный убийца. Гордость Лунного Клана, как он сам любил себя называть. Она точно не знала, было ли это правдой, но очень на это надеялась. Быть младшей сестрой одного из лучших убийц – ну разве это не прекрасно?

Червь обратился змеем, становясь все больше и больше. Тревожно кольнуло сердечко, задавая предательское – а вдруг? Вредная такая, противная мыслишка – а вдруг что-нибудь пошло не так? И вот уже разбуженное, не в меру игривое воображение начинает рисовать не самые радужные картины того, что могло произойти. Змей через минуту, секунду, мгновение обратится драконом, сомнение достигнет своего апогея – и вдруг захочется бежать и проверить, увидеть все своими глазами.

Ира выдохнула, потому что услышала за стеной шаги. Ну, конечно, кто же это может еще быть, кроме ее брата? Снимать квартиру или комнату в городе крыс они не захотели – еще бы! Они не должны оставить о себе ни единственного следа, поэтому пришлось первое время искать ночлег в недостроенном доме. По ночам здесь бывало холодно, но это ведь ничего – потому что назавтра они уже соберут вещи и скроются отсюда вместе с артефактом. Скроются, исчезнут, а там… там, дома ее ждут загорелые красавцы-атлеты, мягкие перины, сытые обеды. Ее части гонорара хватит на это с лихвой. Это до этого ей приходилось спать на жестких матрасах, вскакивать ни свет, ни заря и идти на опостылевшие, но необходимые тренировки. Теперь этому пришел конец, теперь она – свободная убийца. И теперь она всегда будет рядом со своим братом.

Дверь распахнулась.

Дракон сомнения злостно загоготал и пыхнул ей огнем прямо в лицо, закогтил сердце, заставив сначала удивленно и сдавленно вскрикнуть, а потом, прищурившись, броситься с ненавистью на незнакомку. На незнакомку, которая смогла уйти от ее брата, на ту, что нахально явилась в их дом. Что с ее братом? Что она сделала с Мишей? У нее не было времени, чтобы искать ответы на эти вопросы.

Она убьет паршивку, раздавит ее, как крысу, загонит в угол и заставит страдать. Она хочет видеть ее слезы, она хочет слышать ее мольбы о пощаде, но убивать Ира будет ее очень долго. Чтобы насладиться мучениями, чтобы вызнать, что стало с ее братом и…

Сердце вновь отозвалось болью, ей даже страшно было подумать, что это самое «и если» может на самом деле значить.

С ревом, которому, верно, позавидовали бы все медведицы Урсии, Ирина накинулась на пришелицу. Та, словно заранее знала, что так произойдет, отступила на шаг в сторону – ничего, это ее не спасет! Ирина поклялась уже самой себе, что эта сволочь не выйдет отсюда живой. Темнокожая, как и все ублюдины в этих чертовых песках, только одетая в странную для женщину одежды. Именно она хотел купить тот кинжал, за которым они приехали сюда с Мишей.

- Проклятая сука! – не выдержав, выкрикнула девчонка. В голове мелькали образы вперемешку с воспоминаниями, как и куда надо бить. Будто она смотрела на саму себя со стороны, а ей всего лишь нужно было повторять движения.

Кинжал бабочкой свободно выпорхнул из ножен, как всегда готовый к бою. Этот кинжал брат подарили ей, как только она закончила свое обучение. Миша всегда говорил, что настоящее оружие убийцы – это добрый клинок. И оно живое: его надо постоянно кормить – кровью. Кажется, сегодня у ее джаггира будет самый настоящий пир.

Клинок вспорол одежду и кожу на плече незнакомки – она не успела уйти от удара. На лицо Ирины брызнула ее кровь, раззадорив девчонку еще больше. Еще крови, еще, еще!

Для юной убийцы это было нечто вроде танца. Убивать – это как плясать со смертью. Стучи, костлявая, отстукивай последние моменты чужой жизни, пари клинок, вспарывая кожу, вены, пей чужую кровь, упейся ей в конец.

И ночь испугалась, и тьма отступила – девочка четко видела каждый контур ненавистной ей женщины, каждую морщинку, каждый мускул на ее искаженном злобой и яростью лице. В глазах плескался целый океан отчаянья – кажется, у женщины не было иного выбора.

Иного выбора не бывает. Это иногда так случается, что приходит одно зло – большое и маленькое, но чаще-то выходит, что приходит только большое. И ты стараешься выбрать, стараешься хоть что-то придумать и мухой вязнешь в паутине скверных историй. А их становится все больше и больше. Осталось только выяснить – когда же явится паук?

У Иры тоже не было выбора. Она не может отступить, не простит самой себе, если вдруг даст слабину и позволит себе отойти, убежать. Брат должен быть отмщен! Боль, что до этого крепко сжимала ее сердце, уже подсказала ей – Мишу уже не вернешь. Миши уже нет – и теперь она снова одна в этом мире. Миши нет – а есть ли теперь какой смысл жить дальше? Если только ради того, чтобы добраться до сердца этой паскуды и вырвать его собственными зубами, выгрызть его, сожрать, словно зверь.

Мухи в паутине скверных историй. Осталось только выяснить – кому личина паука придется под стать?

Удача – противная старая тетка. Вот она улыбается тебе, сверкая золотым зубом, подмигнув подслеповатым глазом, а вот мгновение – и она уже пестрой цыганкой вьется вокруг недруга, забыв про тебя.

Девчонка не споткнулась – чувствительный тычок в живот заставил ее потерять равновесие. Кажется, ее противница тоже умела двигаться в нужном ритме.

Одна из мух начала отращивать хищные жвала, вот-вот норовя вцепиться в товарку. Когда есть шанс вырваться из паутины – будешь вертеться волчком, лишь бы только уцепиться за него.

Им не хватало только одного – музыки. Где-то на небесах, наверно, мудрые Боги наблюдали за этим дивным зрелищем и не уставали восклицать, вознося хвалу ловкости и силе, хитрости и коварству каждой из участниц. Кто победит? Кто проиграет?

Смерть смеется. Говорят, что смерть – это такая старуха, что приходит за тобой в самом конце пути. Говорят, что она безмолвна, что ничего объяснять она не будет. Немой проводник, безликий и безучастный, но даже она иногда смеется.

Ирина, лежа на полу, думала только об одном. Жизнь уходила из нее с каждой секундой через большую дыру в животе. Будучи пригвожденной к полу кинжалом своей противницы, она умирала, тяжело дыша, конвульсивно дергалась захлебываясь кровью.

Хотела крови, малышка? Пей, сколько влезет.

Когда она была маленькой и у нее выдавалась минутка, чтобы прочесть какую-нибудь интересную книжицу, она читала про героев. Чаще всего они побеждали, но иногда умирали, не забыв при этом сказать нечто красноречивое в сторону оппонента.

Ей и самой хотелось крикнуть что-нибудь напоследок, заглушить свою убийцу криком, послать сочное, полное ярких красок проклятие, но не получалось. Язык не слушался ее, губы шевелились, глаза стекленели, оставляя в себе только лишь безмолвный упрек.

Обидно вот так умирать среди кучи кирпичей, глины, строительных материалов, досок и грязи. Обидно – да вот только кто теперь спросит ее мнения?

***

Джаллин долго всматривалась в лицо только что убитой ей девчонки. Пот градом стекал с ее лба. На стороне юной убийцы был возраст, годы тренировок и ловкость, на ее же стороне – только джинн и тоже некоторые навыки. В конце концов, драться один на один ей уже приходилось и не раз.

- Это… это всего лишь девчонка. – словно разочаровавшись, высказалась Джаллин, заглянув в уже мертвые глаза покойницы.

- Девочка, которая смогла задать тебе жару. Еще бы чуть-чуть – и она изрезала тебя на куски.

Это было правдой. Джаллин чувствовала некое разочарование от того, что она в последнее время сильно сдает. То от лютой смерти ее спасает простой паренек, решивший узнать, в чем же дело и кто мешает ему спать, теперь вот джинн вселился и взял ее тело под свой контроль. А единственное, что удалось ей – это убить ребенка.

Девочке, на вид, было около тринадцати, быть может чуть больше, лет. У нее даже грудь-то толком сформироваться не успела, а все туда же – в убийцы.

- Не стану тебя утешать, но эти двое, кажется, были не так просты. Их годами тренировали для таких вот дел, а у этой я еще почувствовал просто невероятное желание изрезать тебя на куски.

- Можно подумать, я думала об этом меньше.

- Нет, ты не понимаешь – продолжал настаивать на своем джинн. – Она не просто хотела тебя убить. Как это у вас называется, когда получаешь наслаждение от чужих мучений?

- Понятия не имею. – Джаллин отошла от покойницы, поискав глазами столь необходимый ей короб. Тот осиротело валялся в углу. Открыв крышку, она проверила наличие артефакта – клинок Афаля никуда не делся.

- Почему ты никогда раньше не помогал мне? – сейчас было вполне подходящее время для таких разборок. Женщина подошла к недостроенной стене, выходившей на улицу. Ну и высоко же забралась эта маленькая дрянь – на шестой этаж. И ведь чуть не скинула ее хитрой подножкой.

До ее ушей донесся далекий рокот, исходящий с неба, заставивший прищурится.

- А вот это уже гораздо интереснее – прошептала женщина, заметив вихрилет, разрывающий лопастями ночную тишь, медленно двигавшийся к дворцу. Гадать откуда он не приходилось – денег на подобные штуки хватало разве что только больших стран. А ближайший такой сосед – Тюрбостан. Кажется, султана и Песочника ждет завтра интересный разговор. Джаллин в тот же миг оценила всю пользу появления нежданных гостей – быть может, заклинатель джиннов не шибко обратит внимание на все сегодня произошедшее и у него будут совсем иные проблемы?

- Кстати, об этом. Песочник знает, что я помог тебе, но не знает, с чем именно помог. Если бы я вселялся в тебя и раньше – он бы быстро приставил к тебе кого-нибудь другого. Это бы означало, что ты не против того, что я беру твое тело под свой контроль, или я вышел из под контроля.

- Почему же тогда сегодня?

- Потому! – грубовато отозвался Ка. – Сегодня я впервые почувствовал себя так близко к свободе, что не мог допустить твоей смерти. Ты умрешь и… что? Я опять вернусь в рабство заклинателя.

Оба замолчали, глядя с высоты на укрытую покрывалом тьмы Афахии.

Женщине сейчас хотелось как можно скорее лечь спать. Сначала принять теплую ванну, а уже потом опуститься в мягкие объятия одеял и подушек. Вот только у нее осталось еще одно нерешенное дело. Подушкам придется подождать…

[1] Джаггир – не длинный кинжал, с загнутым клинком и и маленькой гардой.

Глава 7

Песочник нетерпеливо стучал пальцами по лакированной крышке стола. Он явно был недоволен – кажется, вчерашние гости заставили его сильно поволноваться. Ко всему прочему – послы из Тюрбостана никуда не торопились, Джаллин заметила их вихрилет у дворца.

После того, как она вернулась в гостиницу, женщина чуть ли не замертво рухнула на кровать. Кинжал она надежно спрятала в одном из тайников – старик сразу почувствовал бы его, явись она к нему на прием с ним.

Не успело солнце до конца выкатиться из-за горизонта, как Песочник при помощи Ка приказал ей немедля явиться во дворец. Так же, он отчего-то проявив несвойственную ему заботу велел ей прийти вместе с рабыней, дабы с девочкой опять не случилось какого-нибудь непредвиденного казуса – женщине срочно пришлось бежать к караванщикам.

А сейчас старик буравил их обоих таким ненавидящим взглядом, будто они на пару заняли у него полгосударственной казны и не желают отдавать. Девочка с некоторой жадностью посматривала на целый поднос фруктов – ей до ужаса хотелось есть. Караванщики не сочли нужным поделиться с ней вчера ужином, а потому ей всю ночь снилась лепешка с тыквенной похлебкой. И если бы еще немного мяса!

Девочка чуть не облизнулась от разыгравшегося воображения, но тут же постаралась взять себя в руки. Вон как страшно этот толстый на них смотрит, того и гляди испепелит. Да и Хозяйка не любит, когда она проявляет хоть какие-то эмоции. По ней – будь Элфи деревянной молчаливой куклой, так было бы легче.

Малышке иногда становилось до жуткого обидно – почему так? Почему Хозяйка не хочет знать, что она, Элфи, любит ее больше всего на свете? Вот даже… даже больше, чем рахат-лукум, даже больше чем халву! Даже… малышка никак не могла подобрать какого-то иного сравнения, не связанного с едой.

Джаллин заметила голодный взгляд рабыни, но ничего делать не стала. Ничего, ушастенькая как-нибудь потерпит – сейчас не до этого. Песочник явно на взводе и не простит сейчас никакой оплошности. Добряк-толстяк, несмотря на внешность, обладал вспыльчивым характером, и если его перед этим кто-то хорошенько разозлил – лучше не лезть ему под руку.

Дворец напоминал собой гудящий пчелиный рой – не врали газетные заголовки! Рабы ходили с кислыми мордами – у них ни при каком раскладе не получится покинуть дворец, наемные же слуги и работники прикидывали, бросая взгляды на стражу – а может, все таки, остаться? Или махнуть следом за купцами и туристами – не зря же те, поджав хвост, бегут из города.

И никому из них не хотелось верить в революцию. Что, может быть, завтра-послезавтра народные волнения достигнут своего апогея, а просящие с транспарантами на улице люди вдруг перейдут к активным действиям. Что город, полный красивых улиц и садов, в миг обратиться в горячую точку. Хотелось верить, что народ за окнами дворца так и останется всего лишь докучливым стадом – покричит о утрате старых традиция, о влиянии тюрбостанской культуры, пожалуется на изменение канонов веры – и разойдется по домам.

Женщина старалась об этом не думать. Какое ей дело? В скором времени она будет далеко отсюда, да и она всегда была далеко от политики.

- Сегодня мне приснился интересный сон – вдруг тихо, но довольно мрачно проговорил старик – Представляешь, там была маленькая, вдруг решившая, что сможет обвести меня вокруг пальца, девчонка. Твой пистолет сегодня с тобой? – словно невзначай поинтересовался он, протянув пухлую ладошку в ее сторону. Джаллин, выдохнув, достала из-за пояса оружие, отдавая его заклинателю джиннов. Она не подала виду, что ее это взволновало, скорее даже удивило – с чего бы это вдруг Песочнику понадобился ее пистолет? Она понимала, что стоит ей показать собственное волнение – и все. Он поймает ее на крючок. Обвести самого Песочника вокруг пальца – задачка не из легких. Сейчас он постарается поймать ее на каком-нибудь маленьком изъяне, на мелкой оплошности. И уж тогда-то его челюсти сомкнуться на ее шее. Найти еще одну дурочку для похода – ерунда, найдет. А вот подобную обиду не простит – Ка уже отойдет в сторону, он предпочтет самолично поиздеваться над женщиной.

Вдохнув побольше воздуха в грудь, она приготовилась отвечать на вопросы. Наверняка старик сейчас окружен невидимыми ей джиннами, которые по биению сердца определят – врет она или нет. Что ж - и она не лыком шита. Все, что ей осталось – внимательно слушать.

Песочник со знанием дела повертел в руках плоский пистолет с круглым, выпирающим дулом. Оружие было вычищено и смазано, хоть сейчас применяй в бою.

- Забавный сон, правда?

- Очень. Но если ты хочешь, чтобы я расшифровала его значение – тебе лучше обратиться к кому-нибудь другому.

- Оставь – он устало махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху – ты прекрасно знаешь, зачем я тебя сюда позвал. Или не знаешь?

- Я так полагаю, что мне пора отправляться в путь. Стало быть ,за кристаллами и для того, чтобы подселить ко мне еще двоих дармоедов?

Толстяк встал с подушек, бросил пистолет на диван рядом с женщиной. По его лицу гуляло недовольство – кажется, он не обнаружил на оружии никаких доказательств, что вчера из него стреляли. Ствол как новенький, будто вчера и поставили. Так оно, на самом деле и было – благо, что в комплекте с этим огнестрельным чудом шел запасный сменный ствол и Жюль показал, как его менять. Хорошо, что Песочник про это не знал.

Женщина пожала плечами, убирая оружие на место.

- Знаешь, маленькая, мне вот иногда хочется выйти на свежий воздух – не вот так, на балкон, а чтобы пройтись по улочкам. Не в паланкине – ножками. Полюбоваться на луну, помолиться, посмотреть на звезды. И как-то так вышло, что я узнал, будто ты разделяешь мои интересы и тоже любишь гулять по улицам! Вот же совпадение, правда?

- На что ты намекаешь?

- О, на малый пустяк. Когда женщина внезапно начинает плутать среди домов, расхаживая по самым злачным и опасным закоулкам нашего славного города – рождается закономерный вопрос – чего она там забыла? Ищет новую дорогу до дома? Тут есть два варианта – либо она пытается от кого-то убежать, либо она нияра[1]. Любишь развлекаться по ночам, оставляя бедную малышку одну, а? – Песочник быстро оказался рядом с Элфи, ухватив девочку за подбородок и с улыбкой заглядывая в ее глаза. – Что скажешь, остроухая? Твоя хозяйка частенько показывает тебе тех, с кем проводит вечера? Или, быть может, они заставляют тебя участвовать в их…

- Хватит! – не выдержала Джаллин. В конце концов, у всего должен быть предел. Ка заголосил о том, чтобы она помалкивала, что старик специально дразнит ее, чтобы вывести из себя. Столкнуть, взволновать, разозлить – а там уже и подловить ничего не подозревающую пташку на лжи. Разве он уже не делал так раньше?

- Тогда что же вдруг потянуло тебя в ночные приключения?

- Я заметила за собой слежку и пыталась уйти от нее. Я не знала, кто следит за мной, что я должна была подумать? И так ли уж на самом деле мало шпионов пропускают твои глаза?

Это был болезненный укол по самолюбию старика – женщина тоже знала, где нужно надавить. Недавно в городе были пойманы урсийские шпионы, готовившие государственный переворот. Увы и ах, всевидящие глаза Песочника как-то проглядели их и, если бы один из них случайно не попался в лапы стражи – никто бы о них не знал до сих пор. Заклинатель джиннов, казалось, готов был скрежетать зубами от злости.

- О, вот оно как, маленькая? Так ты хочешь сказать, что храбро бежала от вражеской слежки? Почему же ты тогда ничего не сообщила об этом мне? Мы бы быстро скрутили этого типчика.

- Он слишком быстро потерял меня из виду. И я подумала, что мне показалось.

Песочник на мгновение замолк, словно слушая голоса в своей голове. Интересно, что ему там нашептывают джинны? Какие выводы он уже сделал? Быть может, сейчас он просто играет с ней?

- И ты не слышала ничего необычного? За вчерашний вечер? Никаких странных звуков, когда шла домой?

- Я слышала выстрелы, но здраво решила, что это дело полиции.

- Вот оно, значит как, маленькая. А еще до меня дошли слухи, что тебя видели куда-то очень торопящейся от того места, где вчера стреляли.

- Не нашла ни одного повода, чтобы бежать туда, где как раз стреляли. И, как знать, быть может, мои подозрения о слежке были верны? Я постаралась как можно скорее уйти оттуда.

Песочник подошел к подносу с фруктами, взял сочную грушу. Жадно вгрызся в нее, задумчиво пожевал, переваривая услышанную информацию. По его лицу Джаллин так и читала, что что-то ему уж очень не нравится в ее показаниях. Может, все-таки где-то был один предательский стук сердца? Ка упорно молчал, стараясь не вмешиваться.

Старик подошел к подушке, где недавно сидел, и небрежным пинком отбросил ее в сторону, затем другую, третью. Теперь всеобщему взору открылась красивая, ровная, без единого изъяна, пентаграмма призыва. Молчавший джинн вдруг ойкнул, но ничего не ответил на вопрос Джаллин о том – для чего это. Ка прекрасно знал, для чего Песочник ее начертил и почему прятал все это время. Впрочем, он догадывался о том, что так произойдет с самого начала. За все приходиться платить. За помощь людям – тоже.

- А давай поговорим с твоим мучителем? Я слышал, что вы в последнее время стали друг для друга настолько близки, что меня аж ночью в пот пробило. Может, поговорим с ним, а, маленькая? – он вдруг подмигнул Элфи, внимательно следящей за всем происходящим.

Рабыня вдруг испуганно вцепилась в руку сидящей поблизости Хозяйки. Ей хотелось защиты, ей хотелось спрятаться, лишь бы не видеть того, что будет дальше. Страх охватил маленькую эльфийку, заставив ее испуганно вскрикнуть в тот самый момент, когда глаза старика загорелись синим пламенем, а сам он приподнялся над землей. Женщина не пыталась высвободиться из мертвой хватки рабыни – ей и самой было жутковато. Первый раз, когда старик призывал для нее Ка, она кричала точно так же.

***

Девочка никогда не думала, что может быть так больно. Малышке казалось, что тысяча и одна иголка вонзились ей в голову, что некие злыдни разрывают ее на части, заставляя старадать и мучиться

- Х…Хо… - она пыталась позвать женщину, не зная, у кого еще просить защиты. Перед глазами все плыло – вот уже не было никакого дворца, Элфи оказалась в месте, полным темноты и мрака.

Все тело охватил озноб, заставивший ее съежится, лечь в позе эмбриона, тихо всхлипнуть.

- Оррум! – слова заклинателя колоколом звучали в ее голове, заставляя страдать все больше и больше. Каждое новое слово норовило повергнуть ее в пучину боли и отчаянья.

- Хозяйка! – вновь попыталась она дозваться той, кого считала своим личным Божеством. Ту, что была дороже ей всего на свете – даже собственной жизни.

Но помощь все не приходила и не приходила.

- Ал’ромма! Унма Ка, унма Ка! – противный старик все никак не хотел успокаиваться. Злой, мерзкий, гадкий дядька – Элфи очень хотелось, чтобы это не она была маленькой по сравнению с ним, а наоборот – вот тогда бы уж он точно не посмел ее мучить!

И слышатся – слышатся чьи-то причитания, будто кто-то говорит прямо у нее в голове. Говорит, рассказывает, насмехается, пугает.

Кто ты, маленькая остроухая?

Хочешь познать все тайны смерти, девочка?

Желаешь увидеть что там за гранью, малышка?

Ничего она не хочет от них, ничего не желает, лишь бы только перестали! Но нет – никто не хотел останавливаться – будто заклинатель джиннов и голоса в ее голове решили устроить пари – кто же добьет ее первым?

До этого, раньше, она уже слышала их приглушенный и неразборчивый шепот у себя в голове, но не придавала значения. Но после того, как те незнакомцы что-то сделали с ней – голоса стали громче – и вот тогда они решили взять реванш за все эти годы.

А может быть показать тебе смерть, милая? Счастливые луга, где отдыхают праведники, адское пекло, где в вечных кострах собственной греховности жарятся грешники? Кричи! Я хочу видеть твои слезы, я хочу слышать твой плач!

Тебе не страшно, кроха?

- Ав’ррма игх’анна! Утманна л’ухс, риг’оррум!

Сквозь мрак ей удалось разглядеть силуэт – женщина, одетая в белое платье. Еще мгновение – звонкий смех и…

***

- Прекрати! – что есть мочи крикнула Джаллин. Казалось, Песочник наслаждается, глядя на то, как конвульсивно мечется в руках женщины обезумевшая рабыня. Мечется, кричит, роняет слюни и отчаянно зовет ее на помощь. Джаллин положила ей свою руку на голову, в надежде, что это хоть ненадолго ее успокоит. Ничего, маленькая, все хорошо, все…

Через мгновение и самой Джаллин вдруг стало не до рабыни – Ка белугой завыл у нее в голове, угрожая вот-вот разорвать ее своим криком. Но мгновение – и боль медленно ослабляет свои тиски, извиняется и отступает во мрак сознания. Мол, прошу прощения, так уж вышло.

Перед ними в пентаграмме возник облик джинна. Теперь, кажется, Ка придется туго. Никто же не думал, что вселение даже на несколько секунд пройдет даром?

Элфи дрожала у нее на руках, заливаясь слезами, плакала во сне. Наверно, назавтра малышка ничего и не вспомнит, позабудет про свою истерику. Но это будет только завтра…

- Прошу прощения, что напугал твою игрушку. Надеюсь, она не сделает мне лужу, а, маленькая? – Песочник расхохотался очередной несмешной шутке, заслужив только полный ярости и злобы взгляд женщины. Плевать, какая ему разница до того, что она там подумает? Сейчас у него другая задача – хорошенько поиздеваться над джиннами, прогуляться по его спине огненным бичом, жечь его в пламени ифритового огня и пытать, пытать и еще раз пытать.

Старик достал из-за пояса хлыст, расправил, вот-вот собираясь пустить его в дело. Говорливый дух космоса пока что предпочитал хранить молчание, в ужасе ожидая неизбежного. Он знал что так будет, но именно этого-то он и боялся больше всего на свете.

Если с людьми Песочник иногда еще искал пути к мирному решению проблемы, не всегда прибегая к жестоким пыткам – за исключением только вражеских шпионов., то с джинами говорил только на языке боли.

Кнут громогласно щелкнул в воздухе, загоревшись огнем, обвил плетью несчастного джинна. Сгусток черного дыма болезненно вздрогнул, в миг обратился сначала в безногого мужчину, потом в белое облачко, а через мгновение вернулся к своему привычному облику. Старики поговаривали, что джинн – хитрая бестия, может принять любую личину.

Песочник будто бы отрывался за все свои жизненные неудачи только на одном Ка. Кряхтя от усердия, разве что, только не высунув язычок, он наносил страшный удар за ударом. Джаллин оставалось только молча взирать на пытку. Давно известная тактика – сначала хорошенько избить, а потом уже задавать вопрос – и не давай времени на ответ припечатать для сговорчивости еще пару раз.

- Зачем ты вселялся в нее, паршивец? Зачем? Зачем?! – наконец, решил изъявить свою претензию злобный старик, напоследок одарив джинна еще одним ударом.

Запыхавшись и вытирая пот со лба, Песочник выглядел донельзя довольным – старику было приятно осознавать собственную власть.

- Зачем? Я тебя спрашиваю, шакалье отродье! Отвечай! – наконец, он остановился, тяжело дыша и ожидая ответа.

- Прошу прощения, Повелитель! – Ка будто бы преобразился. Из желчного острослова в покорного слугу. – Я вынужден был это сделать! Я решил…

- О, да ты, как я погляжу, вдруг решил подать голос и показать, что умеешь разговаривать, чучело? Ты – и решил? Кто-то спрашивал тут твоего решения? Быть может, вот он спрашивал? – старик кивнул на свой хлыст, коим не замедлил приложиться по спине несчастного. Ка изогнулся дугой, издав утробный, пугающий, заставляющий дрожать поджилки крик. Джаллин могла поклясться, что он бледнел. Не как человек, нет, а становился все более тусклым, его облачко таяло, растворяясь прямо в воздухе, а сам он становился все меньше и меньше. Песочник отшвырнул в сторону хлыст, подошел поближе к узилищу Ка. Поди, будь джинн на свободе, так и близко бы не подошел, а тут вон как вольно расхаживает.

- О чем же ты думал в тот момент, душка? Быть может, немного изначального пламени откроют твой рот? Отвечай! Где она была вчера? – жирный палец указал на женщину.

- На улице, Хозяин – угрюмо, словно стоя на пороге собственной смерти пробурчал Ка. В его голосе не было никакого намека на испытываемую боль, но создавалось впечатление, будто каждое слово дается ему все с большим и большим трудом.

- А? Не слышу? Где она, говоришь, была? – в руках у толстяка появился какой-то жезл, который он повертел в руках. В тот же миг цвет джинна изменился – он покраснел, стал более облачным, стал более хаотичным, будто вот-вот должен быть распасться на крошечные белые тучки. Крик несчастного, казалось, готов был разорвать душу на части.

- Со мной, Хозяин.

- Конечно, с тобой! Вот бы было забавно, если не с тобой, я бы даже посмеялся. Хахаха, видишь? Хорошая была бы шутка! На улице была? И что же она там делала? Быть может, с кем-нибудь встречалась? Или на звездочки смотрела?

Сердце Джаллин испуганным воробьем билось под рубахой.

- Гуляла…

- Врешь – Песочник с улыбкой на лице отрицательно покачал головой – Врешь ведь. А вот мы тебя знаком Исхара?

Вышеупомянутый знак приуменьшил и без того измученную сущность Ка разве что не вдвое.

- Г… гуляла, Хозяин! – взмолившись, вымолвил джинн, стараясь выглядеть как можно более жалким. Ка прекрасно знал, что было бы, ответь он иначе. Песочник прищурился, не зная, что и думать, закусил нижнюю губу от досады. После знака мало кто осмеливался врать - тот начинал выжигать саму суть джинна как такового, изничтожая его изнутри. Может, все так и есть, как он говорит? В конце концов, Ка верой и правдой годы служил ему, частенько доносил на Джаллин. Впрочем, он будет величайшим из глупцов, если вдруг решит довериться джинну – дай только волю этим тварям и они разорвут тебя на куски без зазрения совести.

- Гуляла, значит… и ты внезапно решил в нее вселиться посреди ночи? Что же ты там за решение такое принял? – он ходил вокруг своего подчиненного, словно выбирая, чем бы еще приложить несчастного.

- Ну? Наслаждаешься видом? – старик внезапно повернулся к Джаллин, кивнув в сторону джинна. По его мнению, зрелище должно было доставлять ей удовольствие. А то как же – ее давнего мучителя теперь самого мучают.

- Мне пришлось ее спасти, Хозяин. – и вот тут уже Ка нисколечко не врал, говоря чистую правду.

- Да-а? Вот оно как славно. И с чего же у тебя вдруг такой порыв… благородства?

- Он не врет – решила вмешаться Джаллин – Те стражники, что рассказали тебе обо мне, чуть не наехали на меня на своей паровой машине. И я застыла на дороге.

- Какая красивая история! – толстяк хлопнул в ладоши – Какой сюжет, какая драма, я прямо таки сейчас и расплачусь! Джинн, воспылав внезапным приступом жалости к человеку, вдруг решает его спасти! Хоть сейчас садись книгу писать – хорошая комедия выйдет! Мало того, что каждая подобная тебе тварь – он ткнул большим пальцем в сторону Ка – мечтает только о том, как бы досадить заклинателю или выкинуть какую-нибудь каверзу с подопечным им человеком, тебе вдруг приходит странная мысль о ее спасении. Я пока даже не знаю, что именно с вами сделаю, но обещаю, что это будет очень болезненно.

- Вы же говорили, что отпустите ее! – испуганно проговорил джин – отпустите, как она выполнит задание, Хозяин! И тогда я тоже смогу получить свободу!

- Ах вот оно что. Запамятовал что-то, совсем старею. И вправду – есть такой грешок с ритуалом. И ты решил не возвращаться ко мне на службу после ее смерти, а воспарить в море космической энергии? Личный шкурный интерес?

Ка ничего не ответил на этот упрек.

Песочник, будто только что перетаскал с два десятка тяжеленных ящиков, подошел к разбросанным подушкам, кинул одну из них обратно и устало плюхнулся.

- А вот допустим, что я верю. Верю вам двоим, что тогда?

Молчание плотным туманом растекалось по зале. Старик зловредно и по-хозяйски ухмыльнулся. Как же, верит он им – ифрита им в задницу, а не его доверие!

- Допустим, я верю в ваши россказни о машине, о шкурном интересе джинна, о том, что вы вчера просто прогуливались по улице, а не палили из всех стволов во все что движется. Допустим. – казалось, теперь он уже говорил с самим собой, потирая подбородок. Внутреннее чутье, интуиция подсказывало ему что они безбожно врут. С другой стороны – какой им интерес его предавать? Убить ведь не убьют, что за камни понесут – толком даже не знают. Ну, разве что Ка проболтается, но на его месте Песочник бы предпочел держать язык за зубами. Заклинатель в тот же миг одернул самого себя – никогда не нужно представлять себя на месте джинна – кто знает, как оно в жизни может обернуться.

Интуиция, верно служившая и не дававшая доселе осечек, умоляла старика не пороть горячку, быть может, подождать до следующего года – в конце концов, что он, последний год живет? Но каждый день старик ощущал все растущую слабость, чувствовал, как старость подбирается к нему, вот-вот обещая жадно вонзиться в его плоть. Время идет – как знать, что случится через год? Как знать, когда султан решит отбросить концы, передав власть кому-нибудь из своих младших сыновей или племянников? Эта многочисленная свора уже потихоньку начинала понимать, что власть со дня на день может перейти к ним в руки и начинала наглеть. Вчера старший сын султана на встрече с тюрбостанскими послами посоветовал ему замолчать. Ему! Одному из самых величайших заклинателей джиннов! Тому, кто почти что выносил этот город на своих руках, тому, кто храбро сражался в каждой войне, отстаивая интересы его отца – и за все это ему такая благодарность?

Впрочем, уж чего-чего, а благодарности толстяк и не ждал. Он тянул время, чтобы однажды ловко перехватить бразды правления в свои руки, оставив всех остальных не удел. В конце концов, тюрбостанцам будут не против: старый султан противится, медлит с новыми законами, хватается за старые традиции и верования. Песочник был далек от этого, мудро считая, что стоит идти в ногу вместе с прогрессом и временем – целее будешь. Жаль вот только, что он не может действовать привычными методами. Но как только Джаллин доставит посылку по нужному адресу – все изменится.

По ночам он видел сладкие сны о том, какой она будет – его новая жизнь без старости и слабости, без этих болей в пояснице, что иногда сковывали все его движения.

Причины не доверять обоим у него были, но он задушил их. Нужно спешить! Ее кандидатуру на роль курьера он выбрал уже давно: женщина, которой можно пожертвовать – но это будет благородная жертва! Потомки обязательно скажут ему спасибо, ни один из них не упрекнет его в жестокосердии.

- Ладно. Сейчас я верну его обратно, и можете пойти, немного отдохнуть. Я выделю для тебя с твоим ушастым выкормышем комнатку, а мне надо будет подготовить двух джиннов. Сегодня вечером я хотел бы уже видеть тебя отдохнувшей и готовой выступить в дорогу. Понятно?

[1] Нияра – девушка легкого поведения, ночная бабочка, проститутка

Глава 8

Хасс выдохнул.

Жаркое солнце беспощадно палило над головой, знойный, колючий ветер плевался в лицо горстями песка, а мужчина стоял с закрытыми глазами и слушал.

Пустыню надо уметь слушать – и тогда она будет готова раскрыть перед тобой все свои маленькие тайны. Всего лишь немного терпения – и вот уже в шелесте песка по барханам начинают различаться звуки, медленно обращаясь в слова.

Никто толком не знал, как «знающие» умеют слышать, что им говорит пустыня, но у них получалось, а это самое главное. Заклинатели джиннов строили догадки, что это демоны, бесы и, конечно же, джинны нашептывают несчастным новости, а взамен после смерти забирают их душу, но Хасс четко знал – все это глупости. Никому своей души он не продавал.

А горячие пески могут быть красноречивы, если им попадется внимательный слушатель. Вот сейчас мужчина узнал, что не более, как в получасе ходьбы от них засела в засаде банда разбойников Хасана. А если идти на восток – можно наткнуться на проснувшегося от многодневного сна гаргантюа – гигантского скорпиона, что любит спать, закопавшись в песок и лучше обойти то место стороной. А если поторопиться – то можно будет нагнать недавно прошедший тут караван и присоединиться к нему.

Хасс часто прислушивался к советам, говорил свое мнение Тарасу – а тот уже принимал решение, как поступить. На этот раз все зависело от женщины, которую они взялись сопровождать. Обычно они не нанимались в сопроводители, но им обещали хорошие деньги.

Парочка ему не нравилась. Странная женщина, что таскает за собой, будто на привязи, маленькую девочку рабыню. Зачем вообще могут быть нужны маленькие девочки рабыни? Он чувствовал, что от них стоит ждать только одного – целого вороха неприятностей. В конце концов, кто же будет платить такие деньги за простое сопровождение?

Приходила ему в голову и иная мысль – что, если они попросту задушат заказчицу, бросят девчонку в пустыне, да дадут деру? Никто ведь никогда не узнает. Но тут же отрицательно мотал головой, прогоняя столь опасные мысли – как это никто не увидит? А как же пустынный странник? Этот-то точно за всем смотрит, каждую мелочь примечает, за твоими действиями следит. Что ни говори, а был у пустыни свой надсмотрщик, чтобы караванщики вели себя по-людски и не бросали друг друга на съеденье стервятникам или гиенам.

Но больше всего мужчине не нравилась девчонка. Хасса не то чтобы был детоненавистником, но, чего греха таить, они больше раздражали его, чем радовали. Ему не нравились эти кричащие, шумные, излишне говорливые и любопытные малыши. Они умело разрушали то, что ему было необходимо – тишину.

Но с этой – особый разговор. Он словно видел на ней какую-то печать, обещающую одни лишь только бедствия на их и без того не слишком удачливые головы. Он с удивлением внимал зову пустыни – будто девочка опасна, что пустыне больно и малышка должна как можно скорее уйти отсюда.

Что же сказать о Джаллин – она не нравилась шадиссцу тем, что смела носить мужскую одежду. Ин’алл, ему было все равно, на кого она работает и кому служит – женщина должна знать свое место и никогда не претендовать на нечто большее! Почему Ин’алл до сих пор не поразил ее своей божественной яростью, почему не наказывает богохульницу и предательницу божьих законов? По его скромному мнению, молния среди ясного неба должна была вот-вот рухнуть на голову грешницы.

Мир изменился, изменились люди, изменилась вера. Все течет, все меняется – а ему хотелось, чтобы все было как прежде. Треклятые тюрбостанцы – вот кто повинен во всех нынешних проблемах. Это им пришло в голову, что вера, такая, какой она была, устарела – что ей нужны реформации, изменения. Что священная книга была написана давно, а тогда еще никто не знал, на какой путь ступит человечество.

И оно ступило на путь блуда и греха. Женщины, перенимая поведение северных шлюх, распутно одевались, гуляли, пренебрегали мнением мужа. А мужчины? Что стало с гордыми воинами, для которых слово чести значило больше, чем собственная жизнь? Исчезли, ушли, но на место их пришли разномастные купцы, с хитрой улыбкой. Готовые и свою мать продать, ежели в цене сойдутся.

Прогресс, словно стоголовое чудовище, голодным дэвом пожрал благородство, честь, доблесть, и целомудрие. Он помнил, как первый раз оказался в мечети и какой восторг у него вызвало все. Бородатый и одетый в светлые одежды имам, шафия на голове муллы, ворсистый красный ковер, витражный узор стекол, сквозь которые пробивался солнечный свет – все это оставило в нем неизгладимое впечатление. Мечеть стала единственным местом, куда он хотел возвращаться и возвращаться.

Но теперь они осквернены неверием людей. Любая мечеть, по-прежнему, была ему дороже родного дома, и каждый раз, оказываясь в городе, он первым делом направлялся туда. Молится, искать искупления, просить прощения и клясться.

Хасс не смог найти себя в новом мире, но вдруг понял, что безмятежные барханы золотистых песков привлекают его, даруют ту самую гармонию, что он утерял в городах. Деньги шадиссцу были не так уж и важны – лишь бы подальше от шума городов и бесстыдства, все более и более охватывающего людей.

Тарас его в этом не поддерживал, но и не упрекал. Ну, хочется Хассу так жить, что уж тут поделаешь? Как говорится, друга не переделаешь, вот урсиец и не пытался. Иногда он, конечно, уставал от наполненных риторикой философских разговоров напарника, но никогда ему об этом не говорил – зачем? Шадиссец не перестанет, а только разочаруется.

В свое время какой-то гордый и смелый урсиец сказал, что запросто сможет пересечь лукумские пустыни на своей новой паровой машине. Какое же горькое его ждало разочарование, когда ему удалось проехать лишь десяток-другой километров, и машина заглохла; вездесущий песок брал свое.

С тех пор прошло немало лет, а инженерная мысль шагнула дальше, но караванщики продолжали пользоваться неприхотливыми верблюдами. Поговаривали, конечно, что тюрбостанская торговая кампания уже заказала у Нуарисса несколько грузовых вездеходов, но пока их еще никто не видел. А из простых и куда более мелких торговых организаций никто не спешил обменять неторопливых кораблей пустыни – уж слишком они были надежными. Да и как можно себе представить пустынный караван без верблюда?

Когда урсиец был маленьким – он просто таки бредил приключениями. Они грезились ему наяву, не забывая приходить по ночам. Ему виделись великие свершения в мире, где полным полно разномастных чудищ, доставляющих людям всяческие неприятности. Вот только почему-то каждый раз, как только подворачивался случай – у Тараса в тот же миг находилось важное, срочное и, конечно же, неотложное дело. Что за дело такое – он, как правило, не упоминал, но постоянно рассказывал своим друзьям, каким он обязательно станет в будущем.

Наверно, именно за это ему поначалу дали обидное прозвище «болтун».

А потом оно сменилось еще более обидным «непутевый». Тарас витал в облаках, а потому у него частенько все валилось из рук, получалось шиворот на выворот. Непутевый – в шутку называла мать. Непутевый – красней от злости за очередную неудачу сына выговаривал отец. Непутевый – хихикали застенчивые девчонки, сгрудившись где-нибудь в стороне, когда он проходил мимо.

Отец собирался отдать сына в азаки: в армию, проще говоря. Ему казалось, что уж там-то из сына сделают настоящего мужика, да и приключений там, как никак, должно хватать вдосталь. Тарас же явно не мечтал о том, чтобы однажды его полоснул саблей или сразил шальной пулей какой-нибудь беглый тюрбостанец на границе; ему хотелось чего-то большего. Быть не простым солдатом – а главным среди солдат, вернуться домой с деньгами и целым мешком историй в запасе. Вот уж тогда посмотрим, кто осмелится над ним посмеиваться.

Наверно, если бы кто-нибудь начал задавать вопросы Тарасу насчет того – а стоило ли делать такой резкий разворот в судьбе – он не ответит. Бежав с деньгами отца вместе с проезжавшими караванщиками, он купил себе верблюда, потом еще одного.

К вящему удивлению, почему-то никто не торопился нанимать его как караванщика, хотя ему-то по молодости и глупости лет казалось, что отбоя не будет. Но мало кто хотел доверять пускай и несложную, но ответственную работу урсийцу, который считал, что «главное только выйти, а дорога уж сама как-нибудь найдется». И на его счастье случился Хасс, мечтающий как можно скорее удалиться подальше от нового, чуждого ему мира. А после того, как выяснилось, что он еще и «знающий», дела пошли на лад. Да и приключения, какие-никакие, а были. То гаргантюа пропущенный Хассом вдруг вылезет, то вдруг шайка разбойников обступит. А вон, поди ж ты – живые пока.

Опыт набирался с каждым новым походом. Была и контрабанда, и государственные грузы, и частные купеческие заказы. Не раз приходилось спешно уносить ноги от насевших разбойников, немало урсиец обливался потом при проверках товара на входе в город. Тарас будто и не замечал, как стареет, как все лучше и лучше говорит на лукумском языке, как многому научился за последние годы. Не замечал и того, как сильно постарел за все это время.

Женщина обещала за свою переправу просто колоссальные деньжища. Много раз Тарас рисовал у себя в голове картину своего эпохального возвращения домой. Выросший, возмужавший, гордый, с бесстрашием в глазах он заходит в дом и кидает под ноги отцу кошель с деньгами. Смотри, мол, на меня бацька, смотри, якой я стал! Дивись, якой я красавец! И Ганка, что до этого нос воротила – в тот же миг в объятья бросится, на сеновал потащит. Всплеснет руками мать, бросится его обнимать, извинятся старые друзья и недруги за то, что никогда не верили в него.

Он верил в это, словно маленький ребенок верит, что мама обязательно за ним вернется. Тарас боялся признаться самому себе, что у Ганки-то, поди, уже дети есть, друзья про него давным-давно забыли, враги тем более, а отец… что с ним стало? У него ведь было больное сердце. Тарас слишком давно не был дома.

Иногда ему хотелось плюнуть на все, бросить это дело – и вернуться. Пускай не таким богатым и привлекательным, но все-таки домой. А там уже будь что будет! Но каждый раз он прогонял эти мысли прочь? Как так в раз можно все бросить? Недостойно то окраинского урсийца, одним словом, не достойно!

Караванщик посмотрел на Джаллин, гордо восседающую со своей рабыней на верблюде и мысленно поблагодарил ее. Он не вернется домой – всего лишь заглянет на недельку другую, оставит родителям немного денег, а потом вновь нырнет в пучину жарких песков, перестрелок с разбойниками, бегства от песчаных бурь. Казалось, что без этого он просто не сможет жить дальше.

***

Элфи с огромным интересом наблюдала за тем, как монетка солнца неторопливо закатывается за горизонт. На миг она припомнила, что кто-то уже когда-то называл ее солнышком, вот только кто? И как давно это было? Внезапно вместе с этим в памяти всплыло и другое воспоминание – красивую историю о том, что там, дальше, прямо за горизонтом сидит огромное чудище. Оно всегда просыпается ближе к ночи и сразу же идет завтракать, засасывая в себя их жаркое светило. Но уже через несколько часов не выдержав его нестерпимого жара, всегда к утру выплевывает назад.

Она задумчиво заморгала глазами – кто же рассказывал ей эту историю? Уж точно не Хозяйка. А, может быть, это она сама для себя придумала?

- Что думаешь об этом, Ю? – девочка повернула к себе лицом плюшевую игрушку, уже успевшую где-то измазаться в песке и грязи. Но это ничего – она любит его и таким, и вообще! Словно в доказательство своих слов, она прижала этот плюшевый комок покрепче. Ведь чем крепче обнимаешь – тем сильнее любишь, так?

Ю, наверно, очень хотел что-нибудь сказать по поводу того, куда занесла его судьба, но в силу того, что ему забыли вышить рот, помалкивал и только грустно блестел пуговками глаз. Девочка не стала долго думать над его именем, решив назвать коротко и просто. Так он и стал Ю. Игрушку ей подарил тот злой старик, с которым обычно разготваривает ее Хозяйка. Подозвал перед тем, как они ушли из дворца, потеребил волосы, протянул плюшевую игрушку. Хозяйка лишь пожала плечами на этот жест невиданной доброты, а Элфи была счастлива. Не до смерти, не до восторженного визга, а просто счастлива.

Малышка смотрела на то, как голубая лазурь неба стремительно менялась ярко-красным заревом, норовя вот-вот затянуться покрывалом ночной тьмы. В горле першило и очень хотелось пить, малышка облизнула губы.

- Хочешь? – гулко за спиной пробасил высокий и темнокожий мужчина. Развернувшись, девочка увидела Хасса, стоящего с флягой – он будто бы прочитал ее мысли. На его лице не было ни тени улыбки или доброго умысла – он больше был похож на хищника, подманивающего к себе ничего не подозревающую жертву.

Эльфийка молча кивнула головой – Хозяйка не разрешала ей говорить с незнакомыми взрослыми, постоянно говоря, что от них могут быть проблемы. Какие именно проблемы, малышка не знала, но догадывалась.

Фляга через мгновение перекочевала в руки к малышке, а шадиссец, воспользовавшись тем, что у нее заняты руки, снял с нее афаль[1], натянутый на голову. Его взору тут же открылись острые ушки, до этого прятавшиеся под головным убором, светлые волосы и магический знак, на лбу.

- Ааааа! – в тот же миг заголосила девчонка. Хозяйка не велела ей снимать афаль, даже если этого очень хочется: иначе она ее вылупит. Злой, противный, вредный дядька! Остановившись в нерешительности, она замахнулась на обидевшего ее великана плюшевой игрушкой.

Хасс отшатнулся в сторону, когда увидел, что на лбу этой малышки, буркнул себе под нос что-то недружелюбное, а потом выхватил игрушку из рук паршивки, оттолкнуЛ девочку от себя. Остроухая сделала несколько неловких шагов назад, а потом и вовсе упала в начинающий остывать ночной песок. Меченая Смертью рядом с ним! Он так и знал, Пустыня не врала ему!

- Что здесь происходит? – не замедлила и появиться ее Хозяйка. Из-за ее спины выглядывал заспанный Тарас – кажется, он совсем недавно прилег для того, чтобы отдохнуть до завтрашнего дня. Увидев в руках напарника детскую игрушку, и валяющуюся, задыхающуюся от обиды и собственных рыданий девчушку, ему пришла в голову только одна мысль. Он закрыл лицо рукой, выдохнул – это же Хасс. Кто знает, что ему там пришло в голову? Взгляд окраинского урсийца упал на остренькие ушки девочки.

- Что здесь происходит? – повторила женщина. Хасс вдруг почувствовал себя нелепо, швырнул плюшевый комок куда–то в сторону.

- Она меченая! Меченая Смертью! Ин’алл! Ты ничего нам не сказала об этом, ты поборница Смерти! – донельзя озверевший мужчина теперь уже готов был рвать и метать. Бросившись на Джаллин, он застыл только в тот момент, когда в его сторону она направила ствол пистолета. Что это за штука и чего от нее ждать шадиссец, несмотря на всю неприязнь к новым технологиям, знал. И всегда считал, единственно полезной вещью, что принес миру прогресс.

Ствол пистолета будто так и говорил ему – попробуй! Посмотрим, повезет ли тебе? Шадиссец не торопился рисковать, тяжело дыша и корча рожи одна страшнее другой.

- Эй-эй-эй! – вмешался в дело молчавший до этого Урсиец – Мы только начать наш путь, не надо ссориться! Я сам ним брацса. Разобрацса - Тарас размахивал руками, будто желая привлечь к себе как можно больше внимания, отрицательно качал головой, глядя в сторону друга. Тот что-то обиженно буркнул в ответ.

Женщина не торопилась убирать пистолет, но, кажется, стрелять передумала иопустила оружие. Напряглись два джинна, готовые в любой момент вступиться за подопечную. Пока глава каравана разбирался со своим «знающим», женщина медленно подошла к Элфи, уже переставшей плакать, успевшей поднять своего плюшевого друга. В один миг оказавшись рядом с девочкой, она схватила ее за руку и, словно нашкодившего котенка, потащила за собой. Испуганная и не знавшая, чего ждать Элфи сейчас больше всего была похожа на безвольный мешок картошки. Тарас, чуть приоткрыв рот, проводил их обоих озадаченным и грустным взглядом. Девочку ему было жалко.

***

Джаллин возблагодарила Ин’алла за то, что они успели поставить небольшой шатер. Зашвырнув в него свою маленькую рабыню, она тут же отвесила мерзавке хорошую затрещину. Как она посмела снять с себя шапку? Ей же ведь было сказано, чтобы она ни делала ничего подобного! Но нет, ушастая дрянь, кажется, вдруг решила, что может ее ослушаться.

Элфи даже не закричала – всего лишь всхлипнула от сильного, опрокинувшего ее на горячий песок удара, в тот же миг получила еще один.

- Маленькая дрянь! – злобно прошипела Джаллин. – Ничтожество!

Шлеп.

Еще один развесистый удар, не давший девчонке подняться на ноги. Джаллин захотела остановиться, но вдруг поняла, что не может этого сделать. Злоба, все это время копившаяся где-то внутри требовала выхода наружу. И сейчас несчастная остроухая малышка сполна познает ее на себе.

- Неблагодарная скотина! – женщина так и сыпала оскорбление за оскорблением. Нечто в душе подсказывало ей, что девочка-то, скорее всего, виновата в этом меньше всего и лучше бы ей отлупить того громилу. Но с громилой-то как раз связываться не хотелось, а с безвольной рабыней…

- Не над… - успела прокричать малышка в страхе, увидев, что Хозяйка вновь замахнулась. Элфи и сама не знала, как в ней родился этот крик, но он не остановил женщину – скорее даже раззадорил. Удар, еще удар – и вот перед ней лицо, искаженное плачем и гримасой ужаса. В голове Джаллин успел промелькнуть только один вопрос – разве этого она хотела?

***

- Не плачь – приказали ей властным, отстраненным голосом. Элфи всхлипнула, заключенная в объятия своей Госпожи. Все закончилось, ее больше не бьют, а Хозяйка ее жалеет. Пускай она не хочет этого показывать, но девочка-то знает. Иногда Элфи начинало казаться, что она понимает абсолютно все-все, просто как-то немножечко не так.

- Не плачь, говорю.

Они сидели на горячем песке – вместе. Темнота всего лишь на секундочку заглянула к ним в шатер, чтобы тут же сгинуть от страха – какой-то умник притащил им зажженный фонарь. Решив, что справиться со столь грозным противником ей не под силу, тьма отступила, злорадно пообещав обязательно вернуться и наверстать упущенное.

- Не плачь – голос Госпожи предательски дрогнул – всего лишь на мгновение, но этого было достаточно. Элфи старалась не открывать глаз: ей не хотелось видеть, как ее Хозяйка плачет, да еще и из-за такой мерзавки, как она. Девочка уже успела придумать причину – чем же именно вызвала на себя ее гнев, а потому ее не покидало чувство вины. Впрочем, оно ее никогда и не покидало. Малышка считала себя виноватой абсолютно во всем, но в первую очередь – в плохом настроении Хозяйки. Если женщина недовольна – стало быть, это она плохая рабыня и никак иначе.

Малышка принюхалась – нет, от Хозяйки не пахло приторно-кисловатым запахом алнефа[2]. Девочка любила те моменты, когда женщина возвращалась к ней, налакавшись этой дряни и превращалась из разгневанной львицы в заботливую Госпожу.

Ладонь опустилась на голову девочки, мягко приглаживая светлые, неуместные на фоне загара эльфийки, девочки. Пальцы коснулись удлиненного уха, с нежностью потеребили его – Элфи не сопротивлялась, ей это нравилось. Теперь она больше не будет плакать, честно-честно. Зачем расстраивать такую добрую Хозяйку? А вдруг она возьмет, и уйдет? Мысли об этом то и дело посещали девочку, не давая ей покоя ни днем, ни ночью. Своего апогея опасения достигли тогда, когда женщина оставила ее вместе с двумя караванщиками. Громила – тот злюка, что снял с нее афаль, ни чуточки не был похож на добряка Рас’Хана, которого она помнила до сих пор. Шадисссец не скрывал своей злобы по отношению к ней, и что-то бормотал своему другу на полузнакомом ей языке. Девочка не понимала всех слов, но некоторые казались ей понятными. Из того, что она услышала, ей стало понятно, что громила хотел бы как можно скорее избавиться от нее и не брать с собой их с Хозяйкой. Мол, от них будет слишком много проблем. Его же друг разве что пожимал плечами и отвечал, что за такие деньги он готов вести с собой хоть черта с рогами. А если Хасс, так звали шадиссца, будет вынюхивать, чем и как пахнет из задницы каждого заказчика, они попросту останутся без денег.

И поэтому ей было ясно, как день, что этот злюка специально снял с нее афаль, чтобы Хозяйка на нее рассердилась. Так оно и вышло.

Но сейчас она готова была сказать ему спасибо – не слишком часто ее баловали подобным вниманием.

Тьма вновь заглянула в их шатер – огонь фонаря потускнел, норовя вот-вот погаснуть. Возликовав, ночь вступила в свои права, принеся обоим полную чудесных снов дрему. Усталость, словно только сейчас вспомнившая про свои обязанности, впилась в них с утроенной силой.

Джаллин заметила, как обмякло в ее руках тело девочки – малышка заснула у нее на руках. А женщина и сама не знала, что ей делать дальше.

Много раз она говорила самой себе, что это - в последний раз, что никогда она не посмотрит на свою рабыню иначе, как на просто рабыню. Но нечто внутри болезненно кололо сердце, заставляя е вновь и вновь подчиниться своей слабости – вспомнить о том, что уже давным-давно похоронено песками времени.

Мудрые люди говорят, что время лечит. Врут. Мудрецы всегда врут, или чего-то не договаривают, чтобы потом многозначно ухмыляться в бороду. Что, не вышло по мудрому? Ну, так и ты сам не мудрец, чего ж ты хотел?

Время никак не хотело лечить старую рану, занозой засевшую в ее памяти. Да и возможно ли женщине забыть подобное? Ин’алл ведает.

***

У костра сидел человек, облокотившись на ствол ружья. Джаллин слышала, что призаснувшие часовые иногда просыпались от непроизвольного выстрела в воздух. Тем самым перебудив и подняв панику во всем караване. Но ей отчаянно повезло – потому что Тарас и не думал спать, скорее даже наоборот – выглядел бодрым, будто не весь день провел в пути, а дрых, по меньшей мере, целую неделю. Услышав за спиной шорох, он в тот же миг вскочил, направив ружье в сторону гостьи, но быстро опустил его, признав заказчицу.

- А, это… ты – тщательно подбирая слова заговорил он, почему-то посмотрев в песок. – Знаешь, мне иффитски жалеть, что так все вышло. Хасс не хотеть ничего плохого, просто он…

Урсиец оправдывал своего друга, ну, а что еще ему оставалось делать? Джаллин вдруг поняла, что Ка был в чем-то прав. Окраинский урсиец и шадиссец – плохая кампания. Вон, он даже язык-то толком не знает. Ему ифритски повезло, что он сумел наткнуться на Хасса. Интересно, чтобы он делал без этого безволосого здоровяка? Наверняка пополнил многочисленную армию городских бродяг.

Интересно, а часто ли у них бывали заказчики? Если судить по их снаряжению – время от времени. Магострел в руках Тараса старой эльфийской работы, один из самых первых, которые были изобретены – его коллеги уже давно используют куда более мощные ружья. Выбираться в пустыню без магострела не имело никакого смысла. Многочисленные твари и обитатели пустыни зачастую понимали только язык грубой магической силы и никакой больше.

Парочку нельзя было упрекнуть в несерьезности. Хорошо подготовлены и к песчаным бурям, и к нападениям разбойников. Имеют приличный запас еды и воды, даже где-то умудрились раздобыть красиво нарисованную карту, с нанесенными на нее городами и оазисами. Да и пресловутое ружье – смазано и готово к бою в любой момент.

Джаллин молчала, ничего не ответив на оправдания урсийца. Ей показалось, что мужчина испытывает чувство вины за произошедшее. Будто это он виноват в произошедшем инциденте.

- Я еще это хотел говорить. Хасс сказал, что это он первым с девочки снял. Ну, чтобы ты ее не наказывала. Жалко, сказал.

Джаллин с трудом верилось, что великану жаль рабыню. Скорее всего, он даже и не задумался над тем, что произошло в шатре после его выходки.

- Я бы не хотела, чтобы это повторилось еще раз – тихо ответила она.

- Я с ним раз… раз и брацса. Он сказал, что так больше не сделает – Джаллин забавляло, как урсиец строит свои предложения. Закатывает глаза, вспоминая слова неродного ему языка, ненадолго замолкает перед ответом, продумывая каждую фразу – и все равно это звучало забавно. Интересно, а если бы она говорила на его родном языке, как бы это звучало? Точно так же? И как бы звучал ее акцент?

Костер голодным ифритом потрескивал, требуя подбросить в него еще немного сухих веток. Ночью в пустыне становилось очень холодно. Женщина протянула руки к костру, зевнула, покачала головой. Она оставила девочку, укутав ее в свое одеяло. Ей опять снилось прошлое – наверно, все же не стоило ей поддаваться слабости. Всего лишь на мгновенье позволила себе быть женщиной – и вот уже вся расклеилась. Спать, конечно, хотелось, но она решила, что сможет немного подремать во время мерного передвижения верхом на верблюде.

Заметив страдания женщины, урсиец с добродушной улыбкой на лице протянул ей какую-то бутыль, до этого прятавшуюся у него в ногах. Прежде чем сделать глоток, она поднесла горлышко к носу, вдохнула.

Наркотик, как она и думала. «Оазис сил», если она не ошибалась – жидкость, которая позволяла долгое время обходиться без сна. Правда, после того, как действие заканчивалось – можно было попросту упасть без сил. Дурман обманывал голову, заставляя думать, что ты не устал, а тело-то уставать продолжало, как и обычно. Решив, что терять ей нечего, а с одного глотка ничего страшного не произойдет, она приложилась к бутылке.

Урсиец многозначно крякнул и что-то сказал ей на своем языке, но она не смогла понять его. В отличии от своего напарника, Тарас ей нравился куда больше. Веселый, жизнерадостный авантюрист, готовый сунуть голову хоть в пасть джинна, хоть к демону в брюхо – лишь бы оно и впрямь того стоило. Скоро ей придется учить его родной язык, если она собирается жить в той стране. Конечно, парочку малозначительных фраз она уже успела выучить, но это мелочи.

- Мне очень долго нравится пустыня – мечтательно вздохнув, проговорил Тарас. Женщина восприняла это как комплимент бесконечным пескам и барханам, кивнула головой в ответ. Вновь мысленно позвала джинна, но он словно бы исчез. Уж не умер ли он – пронеслось у нее в голове? Честно признаться, она бы не стала слишком расстраиваться из-за этого – тогда бы и не пришлось использовать клинок. Впрочем, над ней все еще висели два соглядатая. Интересно, что бы сказал Хасс, узнай, кто еще идет вместе с ними? Наверняка, что-нибудь нецензурное. А если ему рассказать еще и о том, что они фактически идут вместе с пороховой бочкой, которая может взорваться в любой момент - плюнул бы на все и бросил своего товарища на произвол судьбы. Что ни говори, но «знающий» не выглядел надежным человеком. Скорее натурой, сильно зависящей от собственного настроения и домыслов. Женщина решила, что обязательно понаблюдает за ним – уж лучше знать, чего ждать от своих спутников, чем потом получить из ружья в спину.

[1] Афаль - женский головной убор, распространенный в Лукумовских Песках

[2] Алнеф – алкогольный напиток, широко известный в лукумских пустынях. Свое название получил в честь великой пустыни Аль-Неф

Глава 9

Четвертый день не задался с самого начала. Огромный гаргантюа, которого, почему-то, не сумел учуять «знающий», выполз в самый неподходящий момент. Размахнувшись жалом, он чуть не пришиб Тараса – благо, что с реакцией у толстяка было все в порядке. Магический пульсар разорвал хвост гаргантюа в клочья, заставив того позорно отступить, вновь закопавшись в песках.

Потом они наткнулись на недавно разграбленный разбойниками караван. Как оказалось после осмотра, разбойники напали на него час, может быть два назад и не успели далеко уйти, а это значит, что лучше им свернуть немного в сторону, пойти другим путем. Джаллин, Тарасс и «знающий» долго спорили над картой, тыкая пальцами в разные участки пустыни. Хасс призывал Ин’алла в свидетели, скрещивал пальцы в охранных знаках, разве что головой не бился о песок, но говорил, что идти к Оазису Умаджа – щначит, идти на верную смерть. И его можно было понять – оазис был проклят, а по ночам там видели проклятий пустынь, призраков, даже гулей. Встречаться с порождениями Шуу’маха[1], да еще в компании с Меченной Смертью ему не хотелось ни под каким предлогом. Трас пожимал плечами и говорил, что это самое безопасное место на данный момент – по пустыне нынче бродят куда более страшные твари, нежели затерянные души караванщиков. В конце концов, лучше встретиться с ожившим мертвяком, чем с отрядом разбойников или революционеров.

Тарас вполне справедливо полагал, что Джаллин вместе со своей рабыней бежит из пока еще не охваченного революционным бунтом города, как и многие другие. Ну а то, что большие деньги предложила – сразу понятно. Он подметил, как за ними следили, когда женщина оставила их вместе с девочкой и куда-то ушла. Стало быть, тащит с собой что-нибудь контрабандное. Оазис, по его мнению, особенно проклятый, должен был отпугнуть любых преследователей.

Внезапно, Хасс вскочил на ноги, широко раскрыл глаза, застыл на одном месте.

- Что? Что ты учуял? – Тарас в тот же миг оказался рядом, сжимая в руках верный магострел. Джаллин терпеливо ждала, что же скажет здоровяк, но, на всякий случай, проверила пистолет в кобуре.

- Люди… - прохрипел он будто бы не своим голосом. Джаллин прищурилась. Неужели Песочник уже разгадал ее план и выслал за ней погоню? Догадался обо всем, что произошло, нашел какого-нибудь случайного свидетеля, что видел ее тогда ночью? Ей очень захотелось спросить совета у Ка.

- Их всего двое… но не караванщики. Вооружены и… они странные – неопределенно сказал Хасс. Пустыня неохотно отдавала ему свои тайны после того, как они связались с этой парочкой, а то и вовсе молчала. Моления и ритуалы не помогли ему вернуть ее расположения. – Но идут за нами почти от самого города, сейчас нагнали.

- Преследователи? – поинтересовался Тарас у Джаллин. Пришло время раскрыть карты и он хотел бы знать, с чем ему сейчас придется иметь дело. Женщина отрицательно покачала головой.

- Не думаю. Если им и нужно что-то, то я не знаю, что именно.

- Мы не уйдем от них слишком далеко. До оазиса не успеем, они в часе пути от нас. Нагонят – вставил свою реплику темнокожий здоровяк, предупреждая всех остальных.

- Давайте дождаться их, Госпожа. В конце концов, несмотря на то, что они странны, их всего двое. Справиться. – толстяк хмыкнул, задорно подмигнул, и на всякий случай проверил магострел.

***

Удивительно, но сегодня Элфи абсолютным образом ничего не снилось. Проснувшись поутру, она обнаружила, что лежит закутанная в теплые одеяла из верблюжьей шерсти, сладко потянулась, осмотрелась. Хотя нет – сон все-таки был. Ей причудилось, будто Хозяйка вчера внезапно подобрела к ее ничтожной персоне и даже позволила быть в ее объятиях? Или же нет? В любом случае, она не торопилась это проверять, выбегая из шатра.

Ю валялся на песке и с упреком смотрел на свою маленькую бессовестную хозяйку – ну как она могла вот так небрежно бросить его тут одного? Укорив саму себя еще и за этот просчет, девочка подняла игрушку, отряхнула от песка. Буквально в эту же минуту к ней заглянула Госпожа. Хмыкнув, она приказала девочке быть готовой в любой момент отправиться в путь. Немного подумав, женщина бросила ей нечто, завернутое в тряпку.

А чего ей готовиться? Она вот хоть сейчас готова взгромоздиться на верблюде. Больше всего ей не хотелось идти весь день пешком, ведь это так долго, нудно и скучно, а под конец дня ноги гудят так, словно вот-вот отвалятся. Неплохо было бы и чего-нибудь поесть.

Развернув нежданный подарок Хозяйки, Элфи чуть не вскрикнула от радости – сегодня ей на завтрак две небольших лепешки-питы. Вот уж и в самом деле день чудес!

Но утро оказалось обманчивым. Утро – оно такое – сначала подманит тебя какой-нибудь мелкой удачей, подбросит приятный пустячок, чтобы ты поверил, что и весь день так же будет полон маленьких радостей – а потом сразу же обрушит шквал неприятностей.

Неприятности – тоже необычные ребята. Им нравится путешествовать, но если уж им приглянется какая-нибудь одна личность – не отвяжутся до последнего, хоть в песке закапайся.

К сожалению, Элфи ни о чем таком не знала. Голоса, что до этого преследовали ее, вновь вклинились ей в голову, испортили завтрак своим появлением. Девочка зажмурила глаза, мечтая о том, чтобы они как можно скорей пропали – иногда помогало. Рассказывать об этой странности своей Хозяйке она не решалась – у женщины и без того немало проблем. Недоеденная лепешка вернулась в развернутый кулек, а сама девочка отошла в сторону одеял, в которых совсем недавно лежала.

Малышка удивленно заморгала глазами. Голоса были иными, чужими, не теми, что она слышала раньше. И теперь она отчетливо слышала то, о чем они ей говорят. Рассказывают, как им будет хорошо вместе, когда ОНИ ее заберут. Обещали, что заберут с собой в большую красивую, разве что не сказочную страну, где у нее будет все. Вкусная еда, друзья, все что она только пожелает – лишь бы только пожелала уйти вместе с ними.

- Уйдите – всхлипнув, потребовала она от них. – Пожалуйста, уйдите.

***

- Кто вы и что вам надо? – Тарас угрожающе сжимал в руках ружье и первым увидел гостей. Чуть прищурившись и внимательно разглядывая пришельцев, он направил в их сторону магострел. Мало ли чего от них можно ожидать?

- Друзья, о да хранит ваши души Ин’алл, друзья! – тот, что был одет в темную накидку поднял руки, показывая, что он безоружен. Его спутник сделал то же самое – казалось, что они вот-вот рухнут наземь и примутся отбивать им поклоны.

В том, что перед ними стоят друзья, Джаллин сомневалась. Она осмотрела их, выжидая, что вот-вот они достанут из-за пазухи госдокумент, гласящий, что они, де, есть служители закона, а эта женщина страшная правонарушительница и подлежит аресту. Впрочем, эти двое были больше похожи на доходяг, нежели на агентов Песочника. Тогда что же им нужно?

- Друзья нам в спину не дышут – акцент урсийца забавно исказил последнее слово. Меж тем, толстяк ружья не опустил, скорее даже наоборот – приготовился стрелять на поражение в любой момент.

- Да умилостивит Ин’алл ваши сердца, о мудрейшие из мудрейших! – тот самый незнакомец, что заговорил первым, наконец, упал на колени и раболепно поклонился. Джаллин отрицательно покачала головой – все это ей не нравилось. Хасс, стоящий позади нее, тяжело дышал – новоприбывшие вызывали у него страх. От них так и разило странностью, чем-то необычным. Он спрашивал о них у пустыни, но та молчала в ответ. Приходилось полагаться только на себя.

В этот самый момент Элфи, чувствуя сильную головную боль, когда голоса достигли своего апогея и заставили ее покинуть шатер, выглянула на улицу. Второй мужчина, оставшийся стоять, хищно сверкнул глазами. Нос и рот последнего закрывал ладжиб[2].

- До нас дошел слух, что с вами путешествует эльфийская девочка. – перешел к делу, поднимаясь и отряхивая одежду от песка, произнес незнакомец в куртке. Голос уже был не столь заискивающим, более твердым. Сняв с себя чалму, он расправил светлые коротко стриженные черные волосы, нехотя продемонстрировал заостренные овалы ушей. – Два года назад разбойники убили моих мать и отца, а младшую сестру продали в рабство. Хильда, ты помнишь меня? Это же я, твой родной брат! Иди же скорей ко мне!

Элфи, вместо того, чтобы броситься в объятия нежданного родственника, исподлобья смотрела на него ненавидящими глазами. Голоса в ее голове подсказывали ей, что она должна, радостно взвизгнув, броситься к этому чужаку на шею. Бросить свою Хозяйку и уйти с ней.

Урсиец посмотрел на Джаллин, словно спрашивая – чего дальше-то делать? Ему не очень хотелось этого признавать, но в такой ситуации он оказался впервые. Девочка по прежнему не торопилась срываться с места.

- Ну же, не стесняйся, не бойся!

Джаллин стискивала рукоять пистолета. Ей плевать, что там подумают оба караванщика, но если пришельцы заберут с собой ее рабыню – она выстрелит им в спину. Незнакомцам, не караванщикам.

Мужчина сделал несколько шагов по направлению к Элфи. Девочка сжалась, но через мгновение в самом деле выбежала. Вот только не навстречу так называемому брату – малышка предпочла спрятаться за Хозяйкой, ища в женщине, как и прежде, защиту.

- Она пойдет с нами!

- Не в этот раз – Тарас страшно затряс головой – и тут произошло то, чего никто не ожидал. Пришелец в ладжибе, внезапно, в один миг обратился в облако дыма, стремительно рванувшееся в сторону урсийца. Через мгновение он вновь обернулся человеком, но уже почти вплотную с караванщиком, ловким ударом выбил из его рук магострел. Радуясь своей свободе, заблестел острием кинжал. Испуганно взвизгнула Элфи, в ужасе закрывая глаза, чтобы не видеть, что произойдет дальше. Хасс метнулся на выручку своему спутнику.

Здоровяк перехватил руку с кинжалом, попытался ее вывернуть, но противник, вдруг, выскользнул из его захвата, вновь обратившись в дым, волной тени переместился шадиссцу за спину.

- Воин тени, чтоб его… воин тени! – удивленно бормотал Тарас, пытаясь пошустрей подняться на ноги. Большой живот мешал ему в этом нелегком деле.

Тот, что представлялся братом Элфи, вдруг, сделал несколько шагов назад и достал из-за пояса заклинательский жезл. Удивлению Джаллин не было предела – эльфиец-заклинатель, это уже что-то новенькое, совсем из ряда вон выходящее.

- Зин, Лум - фас! – приказала она, ткнув пальцем в сторону нового противника. Оба боевых джиннов. Все это время только и ждавшие команды, взметнулись как по команде, проявили себя во всей красе. Лум принял облик призрачного пса, нечто похожее на проклятие пустыни, а Зин предпочел гордо парить на крыльях теневого орла.

Заклинатель успел выкрикнуть нечто непонятное, и вот уже на их пути возник куда больший и могучий джинн. Облаком черной массы, словно состоял из одной тьмы, он навис над своими более младшими собратьями, но те и не подумали отступить. Уж лучше получить взбучку от себе подобного, чем потом гореть от заклинательских знаков Песочника.

Что есть мочи, заорал Хасс, раненный со спины. Кинжал вошел ему в предплечье, но здоровяк сумел ухватить воина тени за руку, и хорошенько шмякнуть им о песок. Тот, не теряя лишнего времени, быстро пришел в себя, вновь растворился в воздухе. Тарас, наконец, вновь оказался на ногах, схватил за ремешок магострел, подтянул к себе – и только сейчас заметил улегшуюся прямо на песок девочку, отрицательно качающую головой, сжавшуюся в позе эмбриона. Схватив малышку за шкирку и воспользовавшись моментом, что в общей потасовке на него никто не обращает внимания, он зашвырнул ее обратно в шатер.

То, что он увидел, когда обернулся, не поддавалось никакому логическому объяснению. Призрачный пес, не иначе сюда еще и проклятие пустыни принесло, вместе с чем-то напоминающем птицы, что есть силы обрушивались на своеобразное облако тьмы. Якобы родной брат эльфийки ловко уходил от очередного выстрела Джаллин, Хасс пытался взять верх над то и дело исчезающим противником. Получалось у него скверно.

Джаллин и не заметила, как заклинатель оказался почти вплотную к ней, но, размахнувшись, попыталась ударить его рукоятью пистолета в лоб. Получилось – мужчина зашатался, попятился назад, рухнул в песок, но успел что-то прошептать прежде, чем прозвучал выстрел. Пуля звонко отскочила от образовавшегося над ее противником щита. Заклинатель стискивал жезл, отбросил то, что до этого держал во второй руке. Осколки защитного амулета быстро потонули в золотистом песке.

Лум рвал сущность своего противника на части, отскакивая в сторону от его неловких, но мощных ударов. Один раз он уже приложился по спине джинна и тот понял, что второго удара, верно, не выдержит. Его собрат в образе птицы рвал когтями и пытался поглощать сущность облакоподобного, но тот отмахивался сгустками тьмы. Лум извернулся, отскочив в сторону от только что бухнувшего теневого кулака, рванул на себя еще кусок сущности джинна. Могущество их противника медленно, но таяло – вот облако уже стало меньше в размерах и диаметре.

За спиной прозвучал выстрел из магострела. Магический пульсар вонзился в теневое облако, заставив то взвыть от боли. Кто сказал, что джинны неуязвимы? Для магических снарядов еще как уязвимы! Лум отвлекся, посмотрев на стрелявшего. Разозленный донельзя, умирающий, но не собирающийся сдаваться, джинн схватил его за шкирку, словно нашкодившего котенка. Зин не сразу уразумел, что будет дальше. Иначе бы попытался помочь собрату. Джинн отростками теней, что замещали ему руки, разорвал несчастного напополам.

У Джаллин гулко хлопнуло в голове, будто порвалась натянутая струна. Это было столь неожиданно, что она даже отшатнулась в сторону – заклинателю, беспомощно развалившемуся на земле от очередного удара, вновь повезло.

Хасс ухватил обоими руками пресловутого и трусливого воина теней, столь долго уходившего от каждого его захвата, и приложил головой о удачно подвернувшийся камень. Плечо саднило так, будто его грызли тысячи мелких скашей[3], придавая каждому удару все больше злости. Кровь брызнула из головы мужчины на Хасса, но тот словно и не заметил этого. Подняв за грудки безвольный труп, он продолжал бить его кулаком в лицо, бешено выпучив глаза. Казалось, еще мгновение, вот-вот сорвет с себя свою рубаху и одичало примется долбить кулаками в грудь.

Тарас выстрелил еще несколько раз. Облако тьмы дрогнуло под его выстрелами, быстро поняв главную опасность нового противника. Не обращая внимания на младшего собрата, медленно двинулось в сторону караванщика – тот, стоя на одном месте, доставал патрон за патроном и продолжил жечь их в эту ненасытную, невероятно живучую, тварь. С каждым попаданием – а толстяк стрелял без промаха, от облака отлетал очередной пласт дыма, растворяясь прямо в воздухе, делая джинна все меньше и меньше.

Еще через минуту все было кончено – пистолет Джаллин спел для заклинателя прощальную песнь.

***

Женщина устало вытерла пот со лба. Хасс терпеливо ждал, когда она закончит намазывать ему предплечье какой-то уж слишком пахучей дрянью. На удивление, после нее, плечо болеть стало куда меньше. Здоровяк бросил взгляд на истерзанное им тело воина теней, смачно сплюнул в его сторону. Только трусы могут так драться! Немного успокоившись и сделав несколько глотков из магической фляги, он вылил остаток воды себе на голову. Нужно было немного освежиться.

- Куда это он? – поинтересовалась Джаллин, разглядывая трупы незнакомцев, увидев, как шадиссец зашагал куда-то в сторону ближайшего бархана.

- Вот же неугомонный – вместо ответа, отрицательно покачал головой Тарас.

Джаллин пожала плечами. Незнакомцы сейчас интересовали ее в первую очередь. Для начала, она осмотрела их пальцы и кивнула головой – снова культ смерти зашел на огонек. Интересно, что им нужно от простой рабыни? Впрочем, девчонка, судя по всему, не простая рабыня, стоило понять это сразу. Потеряв сознание от страха, малышка сейчас мирно спала в шатре. Ничего, пускай остроухая немного поспит.

- Ты не говорила, что у тебя есть эти… джинны – Тарас не упрекал, просто констатировал факт. Достав откуда-то из кармана деревянную трубку и набив ее табаком, закурил. Сегодня он извел слишком много патронов, а пополнить запасы по пути почти что будет негде. Пересчитав остаток, он вздохнул. Если на них нападут проклятия пустыни или гули – отбиться будет куда сложнее. В проклятом оазисе, он чуял это и без Хасса, ему еще не раз придется схватиться за магострел.

- Эти двое джиннов охраняли меня от… от подобного.

Тарас ничего не ответил, но задумчиво уселся на камень. О чем думает урсиец, женщине было неведомо.

***

Шадиссец расстелил тряпицу на песке, медленно опустился на колени, не отрывая глаз от солнца. Пришло время вознести молитву Ин’аллу и еще раз попытаться попросить милости у пустыни. Без ее чарующего голоса он ощущал себя космически одиноким. Раньше, стоило ему только задать ей вопрос, попросить совета, как она тут же чтила его своим ответом. Теперь все изменилось.

Мужчина сложил руки поперек тела, отвесил поклон, коснувшись лбом нагретого дневным солнцем песка, прошептал слова молитвы. Да простит его Ин’алл за совершенный сегодня грех, но да видит он, что Хасс сражался как настоящий воин, защищая собственную жизнь. Да простит ему то, что связался с треклятой женщиной, что, оказалось, окружена не только неприятностями, но и сворой богомерзких джиннов. Теперь, по мнению Хасса, Джаллин должна была отрастить хвост и рога, назваться лиллит-искусительницей, и всеми силами уговаривать его продать ей душу.

Ин’алл, великий и могучий! Узри мою ничтожность пред тобой, узри грешность мою пред тобой, узри раскаянье мое, да прими его. Очисть душу и сердце от закогтившей его скверны, отпусти грехи тяжкие, что грузом на плечи ложатся. Дарую благодать свою, о, всемилостивый, всемогущий, всепрощающий, да не дай погрязнуть в смрадном блуде, огради от врагов своих, да порождений Шуу’маха. Воистину и во веки веков, аббда шакил мэ!

Хасс поднялся, сел поудобней, подобрав под себя ноги, закрыл глаза. Он улыбнулся, когда в шелесте песка услышал знакомые нотки. Пустыня вновь говорила с ним, предупреждала и… упрекала.

***

- Ин’алл! Ты не понимаешь, она должна уйти! – Хасс говорил вместе с Тарасом, пытаясь втолковать ему, что те, кого они сопровождают – очень опасны. Девчонка – так и вовсе пороховая бочка, вот-вот готовая взорваться в любой момент.

- Это ты не понимаешь – отрицательно качал головой урсиец – Нам идти всего еще недели три-три с половиной – а потом нам заплатят столько, сколько мы еще никогда не получали в жизни!

- Пустыня страдает, они жгут своими шагами пески! – «знающий» заговорил в свойственной ему манере. Тарас вздохнул – когда шадиссец садился на своего любимого конька, он будет рассказывать сказки по каждому случаю и отвечать поучительной байкой на каждое его слово. Наверно, именно это больше всего раздражало его в товарище – слишком уж он хочет увидеть то, чего нет. А даже если и есть – разве нельзя немного потерпеть ради таких денег? Да эта парочка предлагала столько, что они вдвоем смогут бросить эти скитания по пустыням и зажить! Да еще как зажить!

- Ин’алл! – не уставал восклицать темнокожий великан, размахивая могучими руками. – Знаешь, кто это были? Культисты Смерти и они хотели забрать девчонку себе! Надо было отдать! Ин’алл!

- Ну так чего ж ты тогда вступился? Мог бы спокойно посидеть в сторонке и подождать, пока они ее забирали – в тон ответил ему глава каравана, подняв чайник и сделав несколько глотков прямо из носика. Хасс буркнул что-то неразборчивое себе под нос, замолк. По его мнению, от остроухой следовало избавиться как можно скорее. Что Джаллин так в нее вцепилась?

- Она ничего не сказала нам про джиннов! Сколько у нее еще их? Она странная, я это сразу знал! Нам следовало отказаться от ее предложения.

Тарас поперхнулся водой от такого богохульства. Как? Отказаться от такого барыша? Он лучше сожрет собственные башмаки.

- Чем она тебе так не угодила?

- Нас пропустили без проверки, ты не заметил? Она показала какую-то бумажку – и нас даже не стали проверять на таможне. Эти джинны! Девчонка, меченная самой смертью, культисты, пришедшие по нашу душу, заклинатели джиннов, воины тени! – Хасс разве что только пальцы не загибал, не уставая перечислять все, что его не устраивает в заказчиках.

- Ну, допустим, про джиннов она нам не обязана рассказывать, это ее дело. Бумажка у нее потому, что она несет с собой важный государственный груз. Девочка – она просто очень привыкла к своей рабыне. Помнишь, ты очень не хотел расставаться с своим старым пистолетом, когда я предложил поменять его на новый?

Хасс прекрасно помнил. Сам по себе он небольшой любитель стрелкового оружия и больше предпочитал рукопашную, но уж когда доходило до перестрелок – приходилось хвататься за ствол. Старый пистолет был устаревшей модели, не слишком надежный, не слишком хороший и еще тысяча и одна «не слишком». Но шадиссец любил его – вместе с ним он прошагал не один километр. Множество разбойников и бандитов навсегда остались гнить в песках и на прокорм стервятникам благодаря этому старому другу. Поменять его на другой – предательство!

Хасс слушал напарника, но каждое слово Тараса выводило его из себя. Почему он защищает женщину? Кто она ему? Никто! Тогда почему он на ее стороне? Из-за денег?

- Успокойся и иди поспи. Сегодня я подежурю – твоей головушке и плечу и так досталось.

Шадиссец не стал спорить. Тарас был прав насчет головы – она до сих пор болела, а хороший сон ему не помешает. Но Хасс сделал для себя пометку, что это – не последний разговор и он обязательно продолжит его.

[1] Шуу’мах – повелитель черной бездны, в которую, по поверью, после смерти попадают грешники.

[2] Ладжиб – головной убор, состоящий из большого куска светлой материи, складывающийся в некое подобие чалмы, но с маской, закрывающей нос и рот.

[3] Скаш – мелкое насекомое, обитаемое в пустыни, которого привлекает запах пота. Питаются кровью.

Глава 10

Оазис сил не спас Тараса, не спавшего вот уже двое суток. Сделав глоток этой дряни, он рассчитывал, что сможет продержаться до следующего вечера, но не вышло – нелепо плюхнулся в песок, свалившись от усталости. Он заснул даже быстрее, чем осознал это.

Шадиссец став новым главой каравана на тот момент, пока его напарник спал. Говорить с женщиной и ее ручной остроухой собачонкой он не желал, а потому молча вел вперед.

Джаллин недоверчиво смотрела ему в спину. Тарас обычно сдерживал приступы ярости Хасса, а сейчас, когда он лежит без чувств, кто знает, что произойдет?

Но ей отчаянно хотелось верить, что как раз таки ничего и не произойдет. Они пройдут по намеченному пути, доберутся до оазиса – а оттуда уже напрямую рванут в Урсию, обойдя стороной Нашаль. Да и времени для того, чтобы провести ритуал, у нее будет больше. Закусив нижнюю губу, она то и дело смотрела на карту, ничего в ней не понимая. До этого она всегда путешествовала с караванами и доверяла свою жизнь главе каравана. Тот не раз и не два ходил по пустыне, уж получше нее дорогу знает. Вот и сейчас она надеялась на то, что Хасс не решиться на глупость и не поведет ее в обход оазиса.

-Чувствуешь кого-нибудь? – поравнявшись с ним, поинтересовалась она. Здоровяк ответил ей кивком – да, мол, чувствую, а за тем пояснил:

- Еще несколько небольших групп идут следом. Прямо за нами, но не торопятся. Я не знаю, кто они и чего от них ждать?

- Они… странны? – на всякий случай поинтересовалась женщина. Хасс решил многозначительно промолчать.

***

Полдень – такое время дня, когда обязательно должно что-нибудь случиться. Словно где-то существует сообщество хорошо-плохих событий, и они по расписанию ходят на работу. Сегодня в полдень Ка решил проснуться от долгого сна, о чем тут же оповестил успевшую позабыть надоедливый голос в своей голове женщину.

Сказать, что Джаллин была безумно рада - невозможно: она испытывала смешанные чувства от его возвращения. Как от старого, давно пропавшего друга, которого не желаешь видеть еще сотню-другую лет. Джинн же в свою очередь был крайне говорлив, как и обычно. Он отыгрывался за все дни своего вынужденного молчания, тараторя без умолку.

- Один из джиннов…

- Я знаю – отозвался Ка вместо ответа суховатым, не таким бодрым голосом, а после пояснил – чувствую.

- Чувствуешь?

- Да. Как это произошло?

Женщина могла поклясться, что он расстроен таким поворотом событий. Словно ему жалко одного из своих собратьев. Странно, а ей казалось, он будет только рад, что им работы поубавилось.

- На нас вновь напал Культ Смерти и на этот раз с ними был заклинатель джиннов.

- Заклинатель джиннов среди Культа Смерти? Ты не ударилась головой? Солнечный удар не хватил?

- Что ты хочешь этим сказать? – прищурившись, поинтересовалась Джаллин. Она мысленно отвечала на все вопросы джинна, дабы не смущать Хасса. Зная его взрывной характер, это могло иметь плачевные последствия.

- Среди культистов Смерти нет заклинателей джиннов. По крайней мере, никогда раньше не было – я знаю мало, но в этом уверен точно. С чего ты взяла, что это они?

- На них были кольца, что и в прошлый раз.

Ка замолчал, на этот раз надолго. Женщина решила его не беспокоить, приберегая вопрос о том, почему он столь долго молчал на потом. Успеет еще наговориться.

Интересно, а что он будет делать, когда получить столь долгожданную свободу? Оставит ее в покое и уйдет на бескрайние космические просторы – до тех пор, пока его не поймает очередной заклинатель джиннов? Удивительно, но ей только сейчас стало любопытно, как это происходит.

Элфи наслаждалась минутами тишины и спокойствия. Ей даже было скучно, а развлечь себя было нечем. Разве что только поговорить с Ю, да вот только он не торопился отвечать. Девочка с надеждой глядела на игрушку, почему-то думаю, что сможет заставить ее говорить, но у нее никак не получалось. Этой ночью, после того, как Хозяйка расправилась с теми двумя пришельцами, девочка вновь ночевала в шатре.

Хозяйка этого не видела, но она в шутку начала закрывать и открывать плюшевому крысу глаза – и у нее это получилось, несмотря на то, что они были всего лишь пуговками. Ей не казалось это чем-то странным, скорее – необычным. Словно она умела делать это всю свою жизнь, а попробовала в первый раз.

Но игрушка, несмотря на все ее просьбы, мольбы и увещания говорить почему-то отказывалась. Быть может потому, что Ю нечего было сказать, а может быть по той причине, что у него не было рта. Девочка пыталась нарисовать его своим пальцем, но тщетно. Так же, как с глазами не получалось.

А еще ей снились сны. Уже не те кошмары, что мучили ее совсем недавно – нечто другое, более осмысленное и понятное, быстро забывающееся к утру. Ей снились звуки, чьи-то голоса, обрывки предложений, ее собственный смех и… мама.

Девочка была крайне удивлена тем фактом, что когда-то у нее, как и у всех детей, была мама. А если была – почему же она тогда этого не помнит? В маленькой светловолосой головке роились тысячи вопросов из разряда «почему», ожидая того несчастного, на которого они смогут обрушиться. Иногда, когда Хозяйка была в настроении, Элфи задавала ей вопросы, пытаясь понять – почему так, а не иначе? В конце концов, Госпожа уставала отвечать и приказывала ей замолчать. В такие моменты было труднее всего – раззадоренное любопытство требовало удовлетворения. Врожденная детская въедливость порождала довольно необычные вопросы – а почему небо не движется с облаками? А почему Ка – джинн? Почему дышат воздухом?

Изредка Хозяйка приносила с собой книги, опрометчиво оставляя их на столе. Подходить к ним девочке она запрещала. Не то чтобы открывать их. Но когда женщина куда-то уходила – малышка в тот же миг, подобрав под себя ноги, брала книгу в руки и открывала. Открывала, в ожидании чуда.

И чудо иногда происходило. Буквы складывались в слова, слова в предложения, предложения в интересный рассказ. Символы будто бы оживали, обращаясь в живых героев, рыцарей, волшебников и злых колдунов.

Девочка тогда вздрагивала от каждого шороха за стеной, от каждого скрипа соседней двери – она боялась, что Хозяйка увидит ее за чтением и… выпорет.

Но были и другие книги – скучные, лишенные интересных и чужих приключений, но полные неких формул. Когда других книг не было, ей приходилось читать их. Многие слова казались ей непонятными, некоторые – отдаленно знакомыми. И она даже знала не только их значение, но и как, и в какой последовательности их надо произносить. Вот только кто ее этому научил?

Интересно, а что бы ей сказала Госпожа, узнай об этой еще одной маленькой тайне? Ей так хотелось услышать ее похвалу! Женщина уж слишком была скупа на этот дар. Малышка грезила хоть раз услышать, что она непросто никчемный хвостик, болтающийся где-то под ногами у Госпожи, что и она хоть чем-то полезна. Но чем может быть полезно то, что она умеет читать? Конечно же, ничем – а потому она скромно молчала. Ничего, она верила, что ей обязательно представится момент и что она обязательно услышит – какая ты молодец!» И, наверно, в этот миг она будет самой счастливой девочкой на свете.

***

- Охранять – приказала женщина. Джинн, обратившись в нечто похожее на собаку, угрюмо посмотрел на нее, но подчинился, выпорхнув из шатра и растворяясь в ночи.

- Он точно не будет подслушивать? – спросила она у Ка. Тот тут же поспешил ее заверить, что если его собрат и посмеет пойти на такую подлость – он обязательно сообщит ей об этом.

- Мне кажется, но этот здоровяк совсем не рад нашей компании – прошептал он ей в ухо, намекая на Хасса.

Джаллин совсем не тянуло в сон, а потому она была не прочь немного, пускай и мысленно, поболтать. Тарас все еще не проснулся, но о его здоровье говорил громкий, заливистый храп, сопровождавший их всю дорогу, пока они тащили его на верблюде. Шадиссец не обманул – вскоре среди унылого пейзажа, средь которого попадались редкие кусты, да камни, женщине удалось разглядеть зеленое пятно. Оазис был близко. Говорил Хасс с ней через губу, стараясь как можно меньше общаться с ненавистной ему женщиной. Наверно, будь его воля – он бы ее придушил.

- А ты наблюдателен. И как тебе это удалось заметить? – не упустила возможности съязвить Джаллин.

- Не суть. Что мы имеем на данный момент? Ты готова к тому, чтобы провести ритуал?

Солнце еще не до конца скрылось за горизонтом, Хасс старательно изводил недавно срубленную им пальму на дрова, понимая, что за дежурного сегодня останется он. Уставший и злой, он то и дело отрицательно качал головой. Лишь знание о том, что у Джаллин остался еще один джинн, которого он видел собственными глазами, удерживала его от нападение на нее. Наверно, настал тот самый момент, когда стоило воздать хвалу Песочнику за такую предусмотрительность.

- Уже давно. Все, что нужно для его проведения – в этой вот самой сумке. – она указала на мешок, лежащий у входа в вновь расставленный шатер. Джинн в тот же миг посоветовал ей убрать его с прохода – чтобы ни у одного темнокожего уроженца Шадисса не возникло смутного желания что-нибудь украсть. Так, чтобы хоть чем-то, но подгадить.

- Кстати, ты не могла бы показать мне, что за кристаллы дал тебе Песочник? Надеюсь, ты не выкинула их где-нибудь в пустыне?

Джаллин неохотно полезла в сумку, доставая коробку. Впрочем, Ка должен был лучше знать, что же ей подсунули.

- Ахсал’ла ин! – выругался Ка, как только перед ним раскрыла свои тайны маленькая резная шкатулочка. Лежа на красной бархатной подушке, магические самоцветы тускло светились в темноте. Внутренние стенки шкатулки были обиты этим же бархатом – для того, чтобы камни не сталкивались ни с чем твердым. По словам заклинателя – они могли рвануть, если их сильно о что-нибудь ударить.

- Шуу’мах неф там! – продолжал богохульствовать джинн. Наверно, будь бы он человеком, медленно бы пятился, отрицательно качая головой и складывая пальцы в защитных знаках.

- Что это? – с некоторой настороженностью поинтересовалась Джаллин, продолжая смотреть на завораживающее зрелище. Лазуритовое свечение так и привлекало глаз, заставляя восторженно раскрыть рот и смотреть – смотреть до бесконечности.

- Это же они! ОНИ! – Ка, видимо, решил, что это лучшее объяснение.

- Они? Ты можешь говорить внятнее?

- Это Слезы Синафа. – многозначительно и с каким-то трепетом в голосе проговорил оторопевший джинн.

***

- Что-что это такое? – в очередной раз спрашивала Джаллин, не понимая, как такая реликвия могла попасть ей в руки? Еще бы – драгоценные камни, являющиеся слезами султана всех джиннов! С такими вещицами не шутят. Интересно, как бы полезли глаза на лоб у Хасса, узнай он о том, что она тащит с собой? Наверно, сдох бы от осознания ее богохульства.

- Это слезы Синафа. Ахсал’ла! – воскликнул джинн, не находя себе места от волнения. – Слезы Синафа! Утерянные много лет назад, и он отдал их тебе? Тебе?

Джаллин на миг показалось, что Ка очень хотел бы сейчас оказаться на ее месте. Словно для него эти камни стоили всех богатств в мире.

- Ты знаешь хоть, для чего они нужны? – в его вопросе проскользнул упрек, женщина лишь отрицательно покачала головой. Она ведь не обязана знать свойства всех магических артефактов в мире.

Джинн удрученно вздохнул.

- При помощи них можно открыть алтарь, скрытый где-то в лукумовских пустынях, понимаешь? Алтарь самого Синафа. Эти камни – ключи, и без них невозможно их отыскать. Да что там – без единого камушка невозможно поднять весь алтарь. И как этому джиннодеру удалось собрать их все? Как?

- Ты у меня спрашиваешь? – честно говоря, Джаллин не шибко понимала такого волнения по этому поводу. Ну, Слезы Синафа, ну могут поднять алтарь из под песка, и что с того? Она слышала, что урсийские маги могут обрушить целый огненный дождь на неугодный им город, а тут всего лишь алтарь, чтобы завладеть еще одним джинном? Конечно, наверняка не рядовым, слабым, а самим султаном, куда более сильным, но лично для нее это бесполезные камни. Единственный вопрос, который волновал ее на протяжении всего этого времени она тут же озвучила Ка.

- Какова вероятность, что они взорвутся?

- Они не могут взорваться, ты понимаешь это? Это же Слезы Си…

- Да-да, знаю, ваш султан над чем-то там взрыднул, сделал из этого ключи к своему лежбищу, все довольны, ты уже рассказывал об этом. Стало быть, их переноска мне ничем не угрожает?

- Тебя беспокоит только своя собственная драная шкура? – Ка, кажется, был крайне удивлен, что женщина не высказывает должного уважения к этой драгоценности. – Что ты собираешься с ними делать? Ты же… ты же не выбросишь их в пустыню?

- Если они хоть на четверть так ценны, как ты говоришь о них, то я продам их в Урсии. Они станут моим гарантом политического убежища – проговорила Джаллин, раскрывая свои карты.

Ка многозначительно, словно что-то решая, промолчал.

Женщина обернулась, посмотрев на успевшую заснуть Элфи. Девочка так и не слышала, о чем она говорит с джинном. Рабыня даже толком не знала, для чего она вообще была нужна.

- Ты уверена, что она сможет справиться с проведением ритуала? В конце концов – она всего лишь ребенок – с опасением в голосе отозвался джинн.

- Уверена. Не ты ли сам помогал мне с ее выбором? К тому же – сейчас и правда то время, чтобы плодить сомнения?

- Слишком маленькая, слишком юная – Ка, наверно, качал бы сейчас головой.

- И единственная из всех, кто оказался с достаточным магическим потенциалом, если ты не ошибся.

- Я не ошибся – поспешил заверить ее Ка.

Эльфийцы, в отличии от своих кровных собратьев алкийцев, обладали одной небольшой особенностью. Постоянное проживание рядом с виконитовыми шахтами привело к некоторым магическим мутациям в их телах, и светлокожие остроухие получили возможность использовать магические артефакты даже без должных умений. Точнее сказать – использовать изначально заложенную в них энергию. Впрочем, это не означало, что любой остроухий малец мог, взяв в руки посох архимага, швыряться во все стороны огненными шарами – следовало обладать нужным количеством магического потенциала.

Элфи была не первой эльфийкой, которую она посмотрела в тот день на базаре. Но только она оказалась подходящей.

Женщина достала из сумки красивый сверток, развернула и выудила на свет книгу в шикарной обложке. Маленькие замочки, открывающиеся специальным ключом, будто бы указывали на то, что некто хотел запереть тамошние знания.

Некоторые книги являлись артефактами, храня в себе множество тайн и формул для создания заклинаний, практические советы для магов и прочие чародейские фокусы. Но кроме всего прочего – они еще усиливали магический потенциал своего обладателя. Именно с этой книжицей Элфи должна была отсечь джинна от нее, подарив ей долгожданную свободу. А там уж… а там уж как повезет.

- Если ты не забыла, то нам еще нужно избавиться от моего собрата.

- Не забыла. Предлагаю заняться этим как можно скорее. И так, чтобы этого никто не видел – Джаллин не хотелось, чтобы Хасс вдруг узнал, что она осталась без защиты. Тогда его, верно, ничего не удержит, даже Тарас.

Женщина еще раз посмотрела на книгу, вспоминая, как она оказалась у нее в руках. Воспоминания волной нахлынули на нее, возвращая в давно минувшие дни.

***

Позади слышались крики. Джаллин ковыляла, держась за рану в боку. Стало дурно, ей хотелось просто упасть на пол и уснуть. Но она знала, что тогда все будет кончено. Сдаваться вот просто так ей не хотелось. Над ухом обеспокоенно жужжал джинн, будто его и в самом деле волновала ее судьба.

- Давай, давай же! – умолял он, надоедливой мухой жужжа над ухом. Песочник, злобный старикан, засратый заклинатель, словно в насмешку подселил к ней самого говорливого из своих джиннов. Тот не унимался ни днем, ни ночью, задавая один вопрос за другим. Впрочем, иногда он был хорошим собеседником.

Несколько стражников гулко протопали по коридору, не догадавшись даже заглянуть в одну из комнат. Наверно, сегодня ей попросту улыбнулась удача. Впрочем, задерживаться не стоило – кто-нибудь обязательно заглянет сюда, обнаружив убийцу принцессы Силами. Песочник знал, как следует наказывать тех, кто не хотел плясать под его дудку. Впрочем, чем убийство девушки должно было помочь ему в его политической игре, Джаллин не знала.

Женщина привалилась к стене, устало помянула Шуу’маха. Дрожащей рукой, она открыла сумку, извлекая на свет небольшой пузырек. Хорошо еще, что она додумалась взять с собой немного могильной пыли – вещества, коими некроманты в Урсии залечивают раны. Если верить торговцу, что продал эту дрянь – она могла залечивать даже самые страшные, чуть ли не смертельные раны. Впрочем, и денег он за нее потребовал так, что на них вполне можно было бы купить новую жизнь. Джаллин усмехнулась собственной нелепой шутке, щедро сыпанула пыли на залитую кровью руку и принялась методично втирать ее в рану. Хорошо, что пуля прошла на вылет. Ей бы не очень хотелось, чтобы она осталась внутри после заживления.

В глазах померкло и, казалось, будто величественный дэв молчаливо опустил ей на голову свою дубину. Но уже буквально через мгновение пришло облегчение. Еще через пару минут, она попыталась дотянуться до ранения на спине – в конце концов, пуля-то прошла на вылет. Поговаривали, что при помощи этой дряни некроманты заживляют собственные раны, когда приносят в жертву собственную кровь. Без нее, верно, они бы уже давно все ходили в шрамах.

Медлить было нельзя. Женщина решила, что отдохнет еще минутку – и надо уходить. Ее план с бегством провалился, и теперь придется искать какой-нибудь иной выход. Обидно, что стража вся всполошилась и они знают, что ищут женщину.

Заклинатель джиннов в этом дворце, прежде чем умереть, успел скинуть с нее заклинание «паранджи» - особой маскировки, позволяющей принимать чужой облик. Впрочем, облик не случайный, а заранее вложенный в него. Распознать человека под такой маскировкой могли разве что только существа из потустороннего мира. Джаллин догадывалась, что еще ее мог выдать Ка – навряд ли кто-то из джиннов не смог бы заметить своего собрата и не доложить об этом хозяину.

Джиннов женщина недолюбливала. По ее мнению – это скользкие и противные твари, мечтающие только о двух вещах. Первое, несомненно, свобода, а второе – получить чуть больше энергии от заклинателя, который призвал их. Ради этого они готовы пойти на любую мерзость. О том, что сама она пляшет под дудку Песочника лишь только для того, чтобы уберечь собственную шкуру, она предпочитала не вспоминать.

- Постой-ка! – воскликнул вдруг Ка. Джинн, казалось, обнаружил что-то интересное. А может быть, выдумал какую-нибудь каверзу – такое уже с ним случалось: несколько раз ее потусторонний напарник пытался ее подставить, но женщине всегда удавалось выйти сухой из воды. Песочник же лишь только смеялся на ее обвинения – а что ты хотела, девочка? Попалась на крючок, так терпи!

- Видишь тот сундук? Да посмотри же ты налево!

И вправду, у стены в углу стоял сундук. Немного подумав, она подошла к нему ближе. Пыль сотворила чудеса, затянув ее раны, впрочем, обиженная боль никуда не собиралась уходить и продолжала мучить ее еще некоторое время.

- Что там?

- А я знаю? Открой, я чувствую, там есть что-то! Что-то необычное!

Женщина облизнула губы. Ей очень не хотелось, чтобы это оказалась еще одна попытка задержать ее, чтобы она попалась. С другой стороны – а вдруг он не врет? Вдруг там и вправду есть нечто особенное?

Чувство самосохранения кричало ей о том, что она должна убираться, что всего лишь одна секунда промедления может означать погибель, но любопытство взяло свое.

Крышку сундука с таинственным скрипом открылась, и ее взору предстал… ворох каких-то тряпок, детская, не очень умело сшитая кукла, и книга в красивой обложке. Зло пробурчав нечто нечленораздельное в адрес потустороннего болтуна, она резко встала на ноги, собираясь уходить.

- Нет, подожди! Ты не понимаешь! Книга! Книга! – возопил джинн так, словно в этой книге были все тайны мирозданий и его собственная свобода в придачу. – Возьми ее и рвем когти!

Уже поздним вечером, когда она смогла уйти от погони, воспользовавшись еще дважды заклинанием паранджи, ей удалось, наконец, немного отдохнуть. Рябая, полная луна нависла где-то над головой, устало глядя на мир и окропляя землю тусклым светом. Казалось, ночное светило хотело, чтобы как можно скорее настало утро, а оно могло уйти на заслуженный покой, уступив свое место солнцу.

Женщина вздохнула, присев на скамейке в саду. Высокие стены, удобные скамейки, дивный запах цветов и фруктов – его не закрывали, зная, что влюбленные парочки любят проводить здесь вечера. Впрочем, патрульные все равно раз или два в час делали контрольный обход – вдруг где-нибудь появился дебошир?

Сегодня в парке было пусто – после того, как объявили о смерти принцессы, Силами, город, в честь которого и была названа убитая, погрузился в печаль. Все понимали, что ничего хорошего эта новость в себе не несет. Подумать только – какая-то нахалка смогла обмануть всю стражу и пройти. Только личный заклинатель принцессы успел разгадать обман, но тут же был убит.

Джаллин спаслась разве что чудом. Ей повезло, что во дворце был всего один заклинатель, а пока привели второго – она успела еще раз воспользоваться «паранджой» и спокойно уйти. Сейчас же она была в образе благообразного купца, с большой чалмой на голове, просторным, бархатным халатом, белой рубашкой и такими же шароварами. Наряд завершали остроконечные сапоги с шариками на кончиках – можно сказать, последний писк моды.

Бок все еще продолжал болеть, будто тело не могло поверить в столь внезапное исцеление.

- И что это за книга? – недовольным голосом спрашивала Джаллин, рассматривая ее со всех сторон. Маленькие замочки по бокам открывались при помощи ключа, по счастью, болтающегося рядом на цепочке.

- Неужели ты не понимаешь? Я чую в ней магию! Не магию заклинателей, а магию… разную, я не могу толком объяснить какую именно, но, чувствую, что в ней есть нечто особенное.

- О, так, стало быть, если бы ты вдруг почуял магию в ночном горшке – мне бы следовало прихватить его с собой?

- Не утрируй! – огрызнулся джинн, явно недовольный тем, что с ним так обращаются. – Я слышал, что вот в таких книгах, расписано, как, к примеру, не-заклинатель может избавиться от джинна в своем теле.

- Так-так-так, а вот с этого места поподробнее – в Джаллин тут же проснулся интерес. Неужели привязанный к ней джинн говорит правду? Хотелось бы верить…

- Открой книгу. Возможно, я смогу понять, есть ли тут то, что нам нужно. Ты ведь не расскажешь о ней Песочнику? – в голосе Ка мелькнула боязнь.

Джаллин отрицательно покачала головой в ответ…

***

Глава каравана соизволил проснуться. Открыв глаза, нашарив под рукой кувшин с водой, тут же сделал несколько глотков воды. Хасс внимательно следил за каждым его действием.

- Произошло что-нибудь интересное? – первым делом поинтересовался урсиец. Здоровяк отрицательно покачал головой.

- Мы в оазисе.

- В оазисе? Уже? – воскликнул Тарас, тут же вскочив на ноги, испуганно моргая глазами. Он потянулся, прогоняя остатки сна, смачно зевнул, почесал задницу. Честно признаться, идея сунуться в оазис ему самому была не по душе, но что поделаешь?

Оазис не зря считался проклятым. Он находился рядом с костяными барханами и имел свою печальную историю. Когда-то очень давно армия лакрийцев, пожелавшая захватить Афахию, нарвалась на очень злого джинна, поселившегося в этих местах. Прежде, чем их чародеи смогли хоть что-то сделать, злобный дух нагнал на них безжалостную песчаную бурю, закопав под песком трех тысячную армию вместе с обозами и осадными машинами. Тарас не очень любил это место, особенно учитывая то, что про него рассказывали. Спавшие тут люди натыкались на гулей, впрочем, мирно гуляющих и не особо располагающих к встрече с людьми. Но можно было нарваться и на лича – кто-то из убитых чародеев смог переродится в таком вот облике. Природу появления личей толком никто не знал, потому что иногда они получались и из заклинателей, но, поговаривали, будто над этой загадкой бьется Золотая башня[1]. Правда, единственное, до чего они смогли догадаться – это высказывание некроманта Григория о том, что неправильно погребенные останки чародея могут не выплескивать магическую энергию после смерти, а наоборот – вбирать и скапливать ее, создавая таким образом лича – умную нежить.

Словно в доказательство этих опасений, где-то вдалеке угрюмо завыло проклятие пустыни. Урсиец нервно вздрогнул – вот уж с кем, с кем, а с не упокоенными духами он встречаться желал меньше всего на свете.

- Не самое лучшее местечко для ночевки – усмехнулся толстяк.

- Не самое лучшее, говоришь? – прошипел ему в ответ взбудораженный Хасс, тут же обрушив целый шквал упреков на голову своего друга. – Да я годами пытался обойти это место стороной. Ин’алл, Священные Пески и Вечный Странник!

-Ну, будет тебе, будет поминать всех святых – попытался успокоить его урсиец – в конце концов, пока еще ничего страшного не произошло. Просидим здесь день, может быть другой, послушаем красивый вой призрачных волков, посмотрим на пасущихся гулей. А потом просто-напросто уйдем.

- Ты не понимаешь, да? Девчонка – Избранная Смертью!

- Ну есть у нее какое-то светящееся клеймо на лбу. Хочешь, как мы доберемся до Урсии, я тебя к вагончику фокусника свожу? Там тебе такими символами за рупь все тело изрисуют.

Хасс не стал спорить, отмахнулся рукой, как от надоедливой мухи, а потом, поморщившись, достал из-за пазухи волшебную флягу.

- Тут поблизости есть кишлак Джаулле Харчут – произнес Тарас, разворачивая карту – Вот туда-то мы и отправимся чуть погодя. Можно будет пополнить запасы продовольствия воды и еды, да и патронов прикупить в дуканах – что-то я поистратился на тех двоих.

- За нами была погоня, Тарас – словно не слушая его рассуждений, произнес Хассю – За нами гнались и я даже не увидел кто это. Пустыня все меньше и меньше рассказывает мне с тех пор, как с нами идут эти двое.

- А ты не преувеличиваешь? Может быть, ты просто устал? Или заболел? Я не знаю, как это зваться у вас, «знающих»

- Пустыня отказывается говорить с теми, кто связан с Шуу’махом! – поднял голос темнокожий здоровяк, хлопнув себя по коленям и подняв руки к небу.

- Успокойся – посоветовал ему глава каравана. – Я не знаю, что там говорит твоя пустыня, но я готов рискнуть. Ты знаешь, что поставлено на карту? Знаешь, сколько значат для меня эти деньги? Спокойная жизнь, семья, дети, жена! Разве ты никогда не мечтал об этом?

Хасс отвернулся, не решаясь ответить. Пески, редкие кусты, да многочисленные серые камни – вот и вся его семья. Верный пистолет и несколько патронов – вот его жена и дети. Спокойствие и размеренность, тишина пустыни – вот его дом. Разве можно мечтать о чем-то другом? Хасс знал, что не пропадет, как только Тарас уйдет на покой – караванщикам всегда нужны «знающие», а, значит, работа для него найдется. Шадиссец просто не верил, что Тарас однажды сможет бросить его и вернуться к обычной жизни.

– Пить-то как охота. Ничего больше нет, кроме воды? Сейчас бы «Черного яда» глотнуть – мечтательно проговорил караванщик, вновь откинувшись на лежанку. Он решил сменить тему и перевести ее в другое русло. Спать вовсе не хотелось – и так, почитай, спал весь день, да и какой тут сон, когда из-за любого куста может выскочить проклятие пустыни или еще какая мерзость? – Ладно, пойду, что ли, подежурю: может быть подстрелю парочку призрачных волков.

Хасс отрицательно покачал головой в ответ – веселость друга в отношении потусторонних тварей ему была чужда.

На улице его ждал потушенный костер и сваленные бревна, которые можно было использовать в качестве лавки. Живот недовольно заурчал, требуя как можно скорее закинуть в него что-нибудь съестного. Над костром как раз висел котелок. Варево в нем давно уже успело остыть, но ничего – авось, не барин, и так сойдет. В тот же миг из сапога была извлечена ложка.

- Трапезничаешь? – спросила у него женщина, выглянувшая из своего шатра. Кажется, и ей в эту ночь не спалось. Он кивнул ей в ответ - да, мол, так оно и есть. Потом, отправив ложку в рот, вдруг сморщился – Хасс никогда не славился умением кашеварить. Вздохнув, он сунул руку в карман, извлек оттуда сухарь.

- Мы можем тут задержаться?

- Задержаться? – толстяк удивленно поднял брови.

- Да. Всего лишь на день, может даже, полдня. – ответила она ему и тут же пояснила свое решение – Мой джинн очень сильно пострадал в последней перепалке. Если он не сможет восстановить своих сил, то я окажусь беззащитна.

- Здесь довольно опасно – Тарас поежился, словно давая понять, что эта идея ему не по нраву. – Он не может набраться сил, когда мы будем идти? И почему именно здесь, госпожа? Я, конечно, не трус, да и денег мне пообещали не мало, но мертвецам ведь деньги ни к чему. Не хотелось бы стать очередным украшением песков.

- Джинны быстрее восстанавливаются именно в таких местах. Не думаю, что за полдня с нами случится нечто особо страшное. Я слышала, что местная нечисть выбирается только по ночам. А у меня с собой полная сумка всяких разных мазей и притирок как раз по этому случаю.

Тарас вновь достал свою трубку, воровато посмотрел по сторонам – ему не хотелось, чтобы маленькая рабыня видела его курящим, чиркнул спичкой. И через пару мгновений пустил тугую плотную струю дыма через рот.

- Ваша воля, Госпожа. Но за вашу сохранность я нонче уже тогда не отвечаю

[1] Золотая башня – общенациональный ковен магов и чародеев, где исследуют магию, ее воздействие на окружающий мир и способы устранения последствий катастроф, которые она может принести.

Глава 11

Чудесный голос пел ей колыбельную. Девочка шмыгнула носом, оглядываясь по сторонам. Одетая в красивую ночную сорочку, она стояла где-то посреди богатого дворца. Рядом стояла высокая, худощавая женщина, с темной кожей и такими же длинными ушками, как у нее.

- Но я не хочу спать! – она приподнялась, отрицательно покачав головой. На рядом стоящей тумбочке ярко горел магический светильник. Излучая тусклый, голубоватый свет, он лениво прогонял темноту.

- Не хочешь? А почему? А чем же ты хочешь заниматься?

- Читать! – требовательно заявила девчонка, улыбнувшись во весь свой белозубый рот.

Женщина устало вздохнула в ответ, оглянулась на закрытую, деревянную дверь, и, улыбнувшись, вынула из напоясного чехла небольшую книгу. Там, где все члены Культа Смерти носили магические фолианты, она принесла сюда детскую книгу. Главное, чтобы никто об этом не узнал, в особенности Ганс.

- Ну, ладно уж – согласно произнесла она, протягивая малышке томик. С цветастой обложки на них смотрела розовая, маленькая лошадка. Название гласило, что на этот раз они будут читать приключения Розовой Пирожки.

- Ты принесла ее! – не скрывая своего восторга выкрикнула девочка, желая броситься на шею женщины. Вереск могла поклясться, что ради таких вот моментов иногда и стоит жить. Но она опасливо прислонила палец к губам, давая понять, что не стоит шуметь ночью, иначе…

Иначе не заставило себя долго ждать.

Деревянная дверь тихо, без скрипа раскрылась. Сердце молодой алкийки юркнуло куда-то в область пяток, но увидев грузную фигуру в дверном проеме, девушка облегченно выдохнула.

- Ну вот вы и попались! – довольным и зловещим голосом произнес появившийся толстяк. Он так же был алкийцем. На груди болтался большущий знак ордена, пальцы украшены множеством перстней и колец, во рту блестел золотой зуб. – Вереск, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не делала этого!

- Тише, Автолик – потребовала она от него. Увалень так же удостоился осуждающего взгляда со стороны девочки.

- Сколько раз я просил тебя не сюсюкать с ней? Она – наше будущее! – заговорщицки зашептал он, подойдя ближе. Хильда, а именно так звали малышку, не обратила на это никакого внимания. Розовая лошадка глядела на нее добрыми глазами, а текст рассказывал о ее очередном безумном путешествии.

- Я не могу закрыть глаза на то, что хочет сделать с ней Ганс. Она – ребенок, а не кукла!

- Ты думаешь, я не знаю этого? – выдохнул Автолик – Но что поделать? Он нынешний Маг Смерти, ее Избранник – мы не смеем ослушиваться его приказов.

- Но ты уже ослушался, когда не рассказал ему о том, что я делаю.

- Он бы тебе все равно ничего не сделал – Ганс поискал глазами, куда бы можно было поскорее плюхнуть свой зад. В углу притаился небольшой стул, пылавший огромной надеждой, что его не заметит. Но его опасения подтвердились – толстяк подтащил его поближе к кроватке и взгромоздился. Несчастное дерево затрещало под его весом, угрожая рухнуть.

- Сделал бы.

Автолик не стал спорить и сделал вид, что его очень интересуют перстни на пальцах. Несмотря на свой добродушный внешний вид, Автолик когда-то был одним из старших советников Избранника Смерти. Другого, того, что был еще до Ганса. А после того, как этот хлыщ - Ганс, пришел к власти, советник сложил с себя обязанности, начал быстро набирать вес, пока не превратился в большую, напоминающую шарик на ножках, тушу.

- Ну тише вы все! – требовательно шикнула на них Хильда. Она очень не любила, когда ей мешали. Глаза так и бегали по строчкам, жадно вбирая в себя очередную историю.

Ганс считал, что девочка, судьба которой – быть оружием возмездия Культа Смерти и одним из немногих весомых аргументов в споре с храмовниками не должна читать что либо иное, кроме книг о магии.

Вереск это совсем не нравилось. Она считала, что у девочки, несмотря на все ее способности, должно быть хоть какое-то детство. Она не должна быть слепой куклой в его руках. Как показывала история – Избранник Смерти не всегда был прав, особенно касательно тех решений, которые принимал. И не все из них нравились Смерти.

- Интересно? – немного погодя с улыбкой на лице поинтересовался Автолик у Хильды. Та оторвалась от чтения, внимательно посмотрев на толстяка. Его общество она почему-то, не очень любила, хотя он никогда не причинял ей зла, скорее даже наоборот. Просто его присутствие напрягало девочку.

- Очень – не поднимая глаз, отозвалась она.

Вереск бросила взгляд на часы – неумолимо приближалась полночь.

- Малыш, давай, ты завтра дочитаешь, хорошо? – спросила женщина, положив свою руку на книгу. – Завтра у тебя важный день.

Девочка скривилась. Спать ей вовсе не хотелось, а тем более отрываться от новой интереснейшей истории. На самом деле ей не хотелось, чтобы это «завтра» наступало. А потому она решила, что если не будет спать – оно и не наступит. Но взрослые – они всегда такие. Не хочешь ложиться – а ведь заставят!

Взрослые не очень-то нравились девочке. Высокие, все из себя такие умные, нос задирают ходят. На прошлой неделе она подошла к тому, что стоит у входа, пыталась узнать, как его зовут, чем он занимается и почему тут стоит – ноль эмоций. А потом пришла строгая Вереск и наругалась на нее. Ну как, строгая она только когда другие взрослые поблизости, а когда их нет – то подсунет ей что-нибудь вкусное, то подарит какую-нибудь интересную книжицу. Только вот игрушек не приносила. Однажды Ганс – ненавистный беловолос увидел маленькую куколку, что подарила девушка и с собой забрал. Такой большой, а чужие игрушки забирает! Хильда тогда всю ночь ревела. Завтра вот опять к этому беловолосу идти!

Ганса девочка не любила всей душой, и ведь было за что. Жестокий, едкий, он бросал в нее упрек за упреком, был готов облить с ног до головы оскорблениями за маленькую малейшую провинность. Было очень обидно, она один раз даже заплакала при нем – а он ее еще за это и наказал: оставил без ужина и заставил спать без одеяла. Хорошо, что Вереск тогда подсказала ей верное решение – как создать формулу согревающего заклинания. Но все равно малышка была твердо уверена, что Ганс – самая большая бяка на свете.

Единственные взрослые, которые были ей по душе – это Вереск и Автолик. И то – второй ей не очень нравился, ее пугали его необъятные размеры. Ей всегда казалось, что когда-нибудь однажды он не заметит ее и случайно раздавит.

Словно в доказательство ее опасений стул под ним в очередной раз опасливо скрипнул, но увалень, крякнув от натуги, сумел с него подняться и, отряхивая колени, вальяжно отошел в сторону.

- Давай, я спою тебе колыбельную?

Хильда, насупившись, кивнула головой. Вообще-то она очень любила, когда Вереск поет ей, и заниматься вместе с ней любила. Только никому об этом не рассказывала.

***

Сладко мир ночной притих,

Спи, малютка, баю-бай!

От проделок озорных

Ты устал, так засыпай.

Лук отца нас защитит,

Ты не бойся темноты.

За окном луна блестит,

И баюкает цветы.

В старом замке серый кот

Охраняет сон котят,

Колыбельные поёт -

Пусть котята сладко спят.

Утро скоро расцветёт,

Засмеётся дивный край,

Снам сейчас пришёл черёд,

Спи малютка, баю-бай!

***

Вереск самозабвенно пела, наигрывая на арфе. Элфи с восторгом открыв рот смотрела на нее. Девочка никак не могла понять, как при помощи натянутых веревочек, зовущихся струнами можно извлекать столь чудесные звуки? Сколько она не старалась повторить за девушкой, ничего не получалось. Вереск вздыхала, качала головой, но ни разу не сорвалась на малышку. Музыка – высшее из всех существующих искусств. Напрасно писатели ломают перья и авторучки, обрекая образы в слова. Напрасно художники смешивают краски, пытаясь передать идеальностью линий и цвета собственную мысль. Музыкант при помощи семи мелодий умудряется передать все свои мысли без слов.

- Не получается! – Хильда топнула ножкой от разочарования.

- Не торопись – посоветовала ей Вереск в ответ, садясь рядом. – Касайся струн как можно нежнее. Не дергай их – перебирай, услышь музыку в своей голове.

- Зачем мне вообще все это надо? – недоумевала малышка.

Вереск вздохнула в очередной раз. Она устала отвечать на этот вопрос – некоторые магические заклинания требовали музыкального исполнения, а призыв некоторых существ и вовсе требовал умения петь, не фальшивя. С голосом Хильде, правда, не повезло, но какого-нибудь низшего духа призвать у нее получится.

- Музыка сопровождает нас по жизни. Без нее мир бы был пуст.

- Да? – удивленно, будто не веря, переспросила девочка.

- Конечно. Представь, что все разом потеряло звучание. Твой голос, мой, все звуки попросту исчезли.

- Причем тут музыка и звуки? – поморщившись, ответила ей очередным вопросом Хильда.

- Звуки, что окружают нас – это тоже музыка. Только немного иная – спонтанная. Хаотичная, но стоит ей всего лишь придать немного упорядоченности – и мы получим приятную для слуха мелодию. Тебе это обязательно пригодится в жизни.

- Ну да, как же!

- Смотри – ты не дотрагиваешься до струн, ты дергаешь за них. Давай еще раз попробуем?

Хильда согласно кивнула головой, но в этот момент с скрипом раскрылась дверь, на пороге появился, одетый в черный плащ человек. Сквозь белые, как молоко, волосы, пробивались острые ушки, плащ водопадом стекал с могучих, широких плеч.

Сложив руки на груди, он начал наблюдать за тем, как проходят занятия. Девочка, только-только понявшая, наконец, как же все таки надо правильно играть, слишком сильно дернула струну. Та, словно обидевшись, отозвалась гулким, бьющим по ушам звуком. Ганс сморщился, будто ему под нос сунули тухлый помидор, отрицательно покачал головой, но промолчал.

- Хорошо – проговорила Вереск, оглядываясь на вошедшего. Вечно он является не во время. До занятий с ним еще как минимум десять минут – зачем он сюда пришел? Не иначе как найти очередную причину для истязаний малышки на своих уроках? Иногда ей казалось, что Ганс, занимаясь вместе с ней, будто бы мстит ей за какие-то никому, кроме него, неизвестные провинности.

Неудивительно, что девочка сбилась. Когда кто-нибудь стоит над душой, с злорадной улыбкой ожидая момента, когда ты наконец оступишься – ошибка встанет делом времени.

- Давай проверим, как ты умеешь петь. Помнишь, что я пела тебе сейчас? Мы учили с тобой эту песню на позапрошлой неделе, помнишь?

Девочка кивнула головой, бросая боязливые взгляды на Мага Смерти. Тот безучастно смотрел на часы, делая вид, будто все происходящее здесь его ничуть не интересует. А как же ей хотелось не уходить вместе с ним после занятий с Вереск. Но надо. Взрослые ведь решают, что надо – им всегда лучше знать, что для нее хорошо, а что плохо.

Девушка закрыла глаза. Она почти всегда так делала, когда садилась играть. Музыка полилась с кончиков ее пальцев, завораживая слух, заставляя подчиниться такту, вспомнить слова. Внутри проснулось беспокойство – а вдруг она ошибется? Ей очень не хотелось разочаровать Вереск. Вот ради нее она постарается.

Ганс бросил ничего не выражающий взгляд на девушку, облокотился на стену, наслаждаясь музыкой. Когда все закончилось, он тихо похлопал в ладоши.

- Великолепно – произнес он, не уточняя, что ему понравилось больше – пение Хильды, или же игра алкийки. – Просто превосходно. Давно не слышал такого хорошего звучания. Хильда, подойди.

Девочка послушалась. Эльфиец положил ей на плечо свою руку.

- Пойдем, нас ждут занятия, а времени так мало – Ганс ухмыльнулся. Вереск успела поймать на себе взгляд малышки, так и кричащий – нет, не отдавай меня ему!

Дверь, закрывшись, хлопнула, оставив музыкантку в полном одиночестве.

***

- Не так! Не так! – Ганс кричал на нее, размахивая руками из стороны в сторону. – Ты совсем безумная? Ради чего все это? Вот, скажи мне, ради чего все это? – он грубо подтащил ее к книге, тыкнул пальцем в какую-то строку. Хильда озадаченно посмотрела на мучителя – она же пропела ее! Что еще не так?

Видя, что она не понимает, в чем же ее вина, Ганс многозначительно спрятал лицо в ладонь.

- Ты – моя личная головная боль. Повтори! Повтори еще раз с ударением на втором слоге! Сколько еще раз говорить тебе, что заклятия подобного типа должны произносится правильно. Иначе… иначе ничего не получится.

И словно в доказательство своих слов, он звучно пропел заклинание, как надо. Пальцы волшебника засияли, повеяло неприятным, могильным холодом, девочка отшатнулась в сторону. Зачем? Зачем он заставляет ее делать это, ради какого извращенного удовольствия? Ей не хочется произносить такие страшные заклинания, потому что они пугали ее саму.

Искры с пальцев перетекли в сферу, что через несколько секунд приобрела очертание черепа. Тот, словно желая напугать девочку еще больше, страшно клацнул зубами. Хорошенько размахнувшись, Ганс зашвырнул его в кучу мешков, лежащих чуть поодаль. Череп, страшно взвыв, оставляя за собой дымный след устремился к своей цели. Несчастный мешок, как только снаряд настиг его, в тот же миг взорвался. Малышке даже думать не хотелось, что будет, если швырнуть подобное в человека, но воображение, словно специально подсовывало ей картины одну страшнее другой.

- Я боюсь – честно призналась она.

- Что-что? – сделав вид, что не расслышал, проговорил Ганс, не скрывая садистской улыбки. Ее страх словно наполнял его новыми силами.

- Я боюсь – уже гораздо тише и не так уверенно повторила она.

- А? Что ты там шепчешь? Боишься? И сколько раз я тебе говорил, чтобы никогда не слышал от тебя ничего подобного.

Хильда ждала, что он заставит ее сейчас же повторить свое недавние заклинание. Однажды у нее получилось сделать так, как надо – страшный череп образовался у нее в ладошках, обдав самым настоящим ужасом, болью, чьим-то отчаянием. И ей больше не хотелось испытывать нечто подобное.

- Ну-ка, иди сюда – вновь подозвал он ее, уже успев оказаться рядом со столом. Ярко светило солнце, лазурное небо поражало своей голубизной, ветер уносил ленивые барашки облаков. В такой день, по мнению девочки, не могло творится что-то зловещее. Зло, оно обязательно должно вылезать поздней ночью, когда гаснут огни и фонари в домах, когда патрульные поскорее прячутся в своих каморках, стараясь не обращать внимания на потусторонние крики. Вот тогда-то и должны вылезать все ужасы-страсти.

Но Ганс умело доказал ей, что это не так.

- Читай вот это – он ткнул пальцем в книгу, успев перед этим перелистнуть несколько страниц. Девочка приподнялась на цыпочки, отчаянно надеясь, что после этого издевательства над ней закончатся. Ганс уже успел дать ей несколько заклинаний, после которых на нее посыпался град из белых, противных опарышей. Конечно же, он обвинил ее в том, что это она снова где-то допустила ошибку. Но девочка была уверена – это очередная его глупая шутка. Не он ли совсем недавно говорил ей о том, что конечный результат магического воздействия на мир не будет сильно различаться при неправильном произнесении? Просто можно вместо противника нанести вред самому себе. И ведь думает, что она не догадалась!

Когда он только начал ее обучать, то постоянно срывал на ней свою злость. Перво-наперво, он всего лишь показал ей книгу заклинаний, говоря, что однажды она сможет творить чудеса своими руками – а вместо этого вручил ей толстую пеньковую веревку, заставив плести один узор за другим. И только потом ей стало понятно, для чего это было нужно. Заклинания имеют особую структуру плетения, которую стоит повторять при помощи пальцев. Впрочем, даже связанный по рукам и ногам чародей мог творить чудеса – правда, не так, как с свободными руками.

- Сможешь повторить? Хотя о чем я спрашиваю, конечно же не сможешь! – он быстро нарисовал в воздухе некий узор, повисший в воздухе, медленно тающий, оставляющий дымный след в воздухе. Девочка обиженно насупилась – это она-то не сможет? Вот она сейчас покажет ему, как не может!

Пальцы неуверенно и дрожа повторяли узор. Ганс лишь только кивал головой, подкидывая совет за советом.

- Пропускай сквозь узор энергию. Куда ты прешь, разве не чуешь, что вкладываешь больше, чем надо? Тише, словно играешь на арфе. А, да я и забыл – ты же бездарь.

И снова эта противная улыбочка.

Хильда поднапряглась. Пальцы норовили пуститься в пляс, испортив все ее старания, энергия, что она высвобождала из себя, словно вода, накатывала волнами. Нужно осторожней, нужно…

Девчонку словно кто-то ударил. Ноги подкосились, а она, почуяв пробравший до костей озноб, жалобно вскрикнула, упав на колени. Слабость, внезапно взявшая над ней контроль, не позволяла ей пошевелить даже пальцем.

- Ну, что же ты? – совершенно спокойным голосом произнес Маг Смерти, будто все шло именно так, как надо. Он приподнял девочку за шиворот, позволяя ей увидеть сотворенное ею заклинание.

И вот тут у нее зашевелились волосы на голове.

Мешок, лежавший неподалеку, похожий на своих собратьев, вдруг разорвался – поначалу ей показалось, что она смогла сотворить нечто вроде того же черепа, только без оного. Но из мешка высунулось нечто – страшное, черное и… похожее на человека. Мертвяк – мелькнула первая мысль в голове Хильды. До этого ей приходилось видеть мертвецов, но она никогда не думала, что они могут быть такими страшными. Но больше всего ее пугало то, что он, подобно тряпичной кукле, осторожно делал шаги, дергался из стороны в сторону. Вместо глаз зияли черные дыры, сквозь приоткрытый рот высунулся язык. Взъерошенные грязные волосы были больше похожи на прилипший слой грязи. И некое удовлетворение, выражающееся на лице мертвяка – словно он получал наслаждение от того, что его пробудили.

Хильда зажмурилась и закричала, что есть сил.

Она чувствовала себя абсолютно разбитой. Девочка знала, что если читать заклинания без перерыва – обязательно устанешь, но никогда не думала. Что можно довести себя до такого состояния беспомощности. Ей хотелось оказаться как можно дальше отсюда, чтобы ходячий труп не глядел на нее своими пустыми глазницами. А Ганс, словно не замечая ничего этого, держал ее, не давая упасть, словно не слышал крика.

Но слышали остальные.

- Ты сошел с ума? – больше похожий на наседку, с лестницы из здания выбежал Автолик. Вспотевший, злой, с побагровевшим от гнева лицом он подскочил к ним. Не произнося не слова, он сложил пальцы в некий знак, и только что пробужденный от вечного сна мертвяк застыл, а потом и вовсе обратился в пыль. Внезапно налетевший ветер быстро развеял то, что от него осталось.

- Совсем выжил из ума? - старик замахнулся на Мага Смерти. Тот, в ответ, всего лишь нахмурился.

- Я всего лишь показал ей, как правильно использовать свои способности – он, наконец, отпустил малышку. Она опустошенным мешком опустилась на землю, но в этот раз ее уже подхватил толстяк. Медленно и осторожно поднял девочку с земли.

- Безумец! Ты мог убить ее!

- Но не убил же.

- Я не знаю, по каким причинам Госпожа выбрала тебя, но я склоняюсь к тому, что она сделала ошибку!

- А вот тут будь поосторожней в словах – глаза Ганса опасливо сверкнули, не обещая мужчине ничего хорошего. – Следи за своим языком, иначе то, что ты носишь на пальцах, тебя не спасет.

Хильда чувствовала себя безвольной куклой, лежащей на чужих руках.

- Да ты никак угрожать мне вздумал? – в зрачках Автолика вспыхнули две крошечные сверхновые, и лишь то, что сейчас у него на руках находится девочка, удерживало его от прямой дуэли с обнаглевшим щенком. Старик знал, что Ганс столь же силен, как и он сам, но был уверен, что у него получиться проучить зазнавшегося Избранного.

- Что здесь происходит? – а это уже был голос Вереск. Девочка все дальше и дальше проваливалась в сон, слыша лишь только отголоски разговора.

- Зачем ты это сделал?

- Хотел проверить ее способности!

- Вселение тени не всегда под силу даже рядовому магу смерти, а мы говорим о девочке! О маленькой, чтоб тебя, девчонке!

- Но ведь у нее же получилось – Ганс раз за разом приводил все тот же безапелляционный аргумент. - И мне совершенно не нравится, как вы тут с ней все сюсюкаетесь. Ты думаешь, я ничего не знаю? Я слишком долго закрывал на это глаза.

Маг сказал что-то еще. Вереск ахнула, задыхаясь от переполнявшего ее негодования, а после отвесила Избраннику Смерти звонкую пощечину.

***

Хильда сладко потянулась, силясь вспомнить, как же она оказалась в постели? Занятия вчера закончились тем, что она полностью потеряла контроль над своим телом, а потом уснула. Интересно, а сколько сейчас было времени? Девочке страшно хотелось есть, а потому она выскочила из под одеяла. Сегодня она полна сил и готова прочесть хоть сто, хоть тысячу новых заклинаний! И чтобы там Ганс не говорил – у нее все обязательно получится.

Легко выпорхнув из своей комнаты, она торопливо понеслась на кухню, где обычно обитал Вернер – беловолосый, как и Ганс, только куда более добродушный парень. Он обычно был занят тем, что готовил еду, но сейчас его, почему-то, на кухне не оказалось. Девочка вдруг вспомнила, что у дверей всегда стояла стража из двух вечно молчаливых стражей, а теперь их не было. Здание, куда ее привезли, опустело и казалось большим, уснувшим животным. Неуверенно моргая глазами, она развернулась, но в тот же миг наткнулась на стоящего в дверях Ганса.

- Как я погляжу, сон пошел тебе на пользу.

Вместо ответа, Хильда боязливо кивнула головой. Рядом с ним вся ее уверенность куда-то улетучивалась, в миг пропадала.

- Хочешь есть? – неожиданно спросил он у нее, проходя вперед.

-Д-да – наконец, выдавила она из себя, внимательно глядя за действиями своего недавнего мучителя. Казалось, он опять задумал какую-нибудь мерзкую каверзу, вот только она пока еще не разгадала какую.

- Поешь – и сразу же переходи к занятиям. Сегодня ты весь день будешь заниматься музыкой.

Хильде показалось, что она ослышалась. Она сможет весь день провести вместе с Вереск, разговаривая с ней на разные темы, сможет вновь услышать ее красивое пение, быть может, даже научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте! В глазах малышки плескался нескрываемый восторг, который увидел Избранник Смерти. Он улыбнулся каким-то своим мыслям, и пошел сам накладывать ей завтрак. Хильде даже показалось, что, наверно, сюда заглядывала Розовая Пирожка – лошадка из сказок. Она всегда приходила к тем, кто обижал детей – и те неизменно исправлялись.

Девочка торопливо ела, не чувствуя вкуса. Как же – ее ждала Вереск! Целый день – это ведь всего лишь один день. А назавтра опять начнутся набившие оскомину занятия с заклинаниями.

Как только с завтраком было покончено, девочка стремглав вскочила, торопливо поблагодарила рядом сидящего и наблюдавшего за ее трапезой мага, понеслась в музыкальный класс. Интересно, а что ей сейчас скажет Вереск? Быть может, новую легенду своего народа про могучего и сильного Миракла? Или разучит вместе с ней новую песню? Что же, что же, что? Дверь широко раскрылась и девочка влетела внутрь класса настоящим ураганом. Сидящий на стуле высокий, немолодой человек в годах, с строгим выражением на лице из под очков смерил осуждающим взглядом остроухую егозу. Хильда искала глазами Вереск, стараясь не смотреть на странного гостя, но нигде ее не находила. И что себе позволяет этот незнакомец, сидя у арфы учительницы?

Она не успела высказать мерзавцу, нагло занявшему ее место, пока Вереск, видимо, куда-то вышло, как появившийся Ганс прояснил ситуацию.

- Познакомься, Хильда – это Сергей. Он приехал из Урсии, пока ты спала.

Девочка попыталась вспомнить, где находится Урсия. Автолик как-то рассказывал ей о том, что далеко-далеко есть такая прекрасная страна, но он не говорил, где именно. В ее голове складывались лишь отрывистые представления о том, откуда приехал к ним новый гость. – Он будет учить тебя музыке. Вместо Вереск.

- Вместо? – девочка не сразу поверила сказанному. Но как? Почему? Девочка не знала ответов на этот вопрос, но, еле сдерживая слезы, опустилась на ближайший стул. Сергей вновь смерил ее полным строгости взглядом, кивнул головой Гансу.

- Надеюсь, вы в скором времени найдете общий язык – на его лице мелькнула привычная ухмылка. Дверь осторожно закрылась и только тут Хильда дала волю слезам.

Новый учитель музыки безучастно посматривал то на нее, то в нотную грамоту, иногда брал пишущую авторучку и делал какие-то пометки на бумаге. А Хильда прятала искаженное плачем лицо, боясь показать его незнакомцу. Злой, злой и еще раз тысячу раз злой беловолосый дурак!

Сергей бросил взгляд на свои часы, сверил время, а потом, медленно поднявшись, вальяжно подошел к девочке, положив ей руку на плечо. Хильда перестала плакать, подняв на него глаза.

- Слушай и постарайся запомнить – я не буду повторять. Сейчас ты вытрешь все свои сопли и пойдешь со мной заниматься. Иначе я тебя накажу. Чем больше ты будешь капризничать – тем жестче я буду тебя наказывать. Это понятно?

Хильда, будто позабыла, что взрослым нельзя грубить, обиженно рявкнула ему в ответ что-то оскорбительное, разве что в лицо не плюнула. Новый учитель музыки все так же спокойно поднялся, отходя к доске, оставляя ее в одиночестве. Но через минуту девочка почувствовала – что-то не так с ней самой. Тело безвольно и само поднялось, словно недавний мертвяк, и пошла к доске. Сергей стоял, сложив руки. На его лице не было и тени улыбки. Но девочка поняла – это он. Он заставляет ее делать то, что он хочет.

- Замечательно. Хочешь, я заставлю тебя отлупить саму себя линейкой? – кажется, новый учитель музыки имел какой-то особый метод воспитания и обучения. Глупый, жестокий, но заставляющий подчиняться. Хильде не хотелось чувствовать себя куклой в чужих руках, ей не понравились ощущения, когда он ей управлял. Будто… будто в этот момент он раздел ее до нага, словно извалял в грязи, словно унизил перед самой собой…

Внезапно, кто-то толкнул маленькую эльфийку в плечо, а потом еще и еще. И лишь через мгновение, когда сознание стало возвращаться к ней, она разглядела перед собой лицо Хозяйки. Женщина велела ей вставать и идти за ней.

Элфи качала головой, прогоняя свой недавний сон. Тот, словно подчинившись ей, быстро улетучивался, оставляя в памяти лишь краткие обрывки от увиденного. Она – Хильда? Она Вереск? Память отказывалась раскрывать своих секретов.

Глава 12

Луна сошла с небосклона, уступив место солнцу. Светило, вообщем-то, казалось, не очень радовалось началу нового дня. Да и чему, в конце концов, радоваться? Висишь себе весь день под белыми барашками облаков, да смотришь на бескрайние пески, вздымающиеся красивыми барханами. Скука, не иначе. Ну, разве что раз в несколько часов пройдет крупный караван, охрана которого оглядывается на каждый подозрительный шорох. Или парочка разбойников с одним единственным верблюдом и стареньким ружьем. Попадались и невзрачные старички, верхом на осликах, что путешествовали из-за какого-то особого недуга – им просто не сиделось дома.

Маленький караван, надежно спрятавшийся в проклятом оазисе тоже, на первый взгляд, не представлял никого интереса. Двое мужчин, да женщина с девочкой – солнечный диск мог поклясться, что видел на своем веку тысячи и тысячи точно таких же кампаний

Тараса мало волновало, что там себе думает небесное светило – единственное, что ему сейчас хотелось, так это поскорее лечь спать. Да, после того, как он потерял сознание – проспал целый день, но это ведь не значит, что он теперь месяц не будет мечтать о уютной и теплой кровати. Особенно после долгой и напряженной ночи.

А дежурство и впрямь выдалось не простое. Ближе к полночи появился мертвяк. Ходил из стороны в сторону, моргал красными, блестящими в ночи глазами, но к стоянке не приближался. Зря, видать, на них наговаривали – они хоть и мертвяки, но в своем роде безобидные. Питаются падалью, к живым стараются лишний раз не лезть.

Тарас подумывал – а не шмальнуть ли в скотину? Но здраво рассудил, что на звук выстрела скорее всего сбежится вся остальная нечисть. Да и патроны – тоже вещь ценная, особенно волшебные. Если в каждого встречного гуля стрелять – не напасешься. Вот ежели бы под его светлы очи лич какой явился или еще кто пострашнее, тогда и не зазорно было бы стрельнуть.

Впрочем, одним мертвяком он не отделался. Весь вечер жутко завывали проклятия пустыни – и Тарасу все время казалось, что одна из этих тварей вот-вот должна появиться. Но пронесло.

Еще ночью, над водой загорались ночные огоньки. Раньше думали, что это души потерявшихся в пустыне людей, но позже выяснилось, что это было просто песчаные светлячки. А еще кто-то ходил вокруг шатров, да вот глава каравана не знал, кто именно. Про этот оазис говорили часто и много. Только встретишься с другим караваном, предложат тебе барашка только что заколотого, и вот кто-нибудь первым делом спросит – а вы знаете про оазис? Про тот самый, в котором…

Теперь про него знал каждый уважающий себя пустынный ходок, чего уж там говорить. И почти каждый знал тысячу и одну легенду, связанную с этим местом. Просто Тарас не хотел проверять ни одну из них на собственной шкуре.

А поутру, как только стало светло, все исчезло. Светляки испарились, проклятия перестали завывать, да и шорохов больше было не слышно. Мертвяк убрался по добру, по здорову почти сразу же, как только понял, что ловить тут нечего, а падалью и не пахнет. И после этого караванщик решился выстирать одежду в водах оазиса. В конце концов, вот про воду-то не было ни одной легенды, так что можно было не бояться. А разделавшись с одеждой, он и сам искупнулся, с радостью смывая накопившуюся за эту неделю грязь и пыль.

Сейчас Тарас был неимоверно благодарен Джаллин за то, что она не захотела уходить сразу же, как только рассветет. У него будет немного времени, чтобы отдохнуть, хорошенько выспаться. Да и Хасс, верно, тоже заслуживает отдыха. Правда, где-нибудь в ашшамиле[1] они смогли бы отдохнуть лучше, но тут уж выбирать не приходилось.

Шадиссец, словно почуяв, что о нем только что думали, тут же поспешил показать свою лысую голову из шатра. Сладостно потянувшись, мужчина смачно зевнул, подходя к недавнему кострищу. Проморгавшись, он осмотрелся – женщины с ее мелкой остроухой шавкой еще не было, а значит у него есть время.

Он уже давно хотел поговорить с Тарасом по душам и сейчас настал самый подходящий для этого момента. Толстяк с удовольствием курил трубку. Закинув ногу на ногу, иногда стряхивал пепел с бороды. Урсиец уже увидел в глазах Хасса азартный огонек, а это означало, что сейчас его друг примется вновь бурчать про их спутниц. Но он все еще таил надежду, что обойдется. Что Хасс уймется и они спокойно доберутся до Урсии.

Надежды не оправдались. Сев поудобней на бревно, оннемного поерзал, потер собственную лысину, взял палку, зачем-то поковырял ею в кострище.

- Знаешь, почему я не хотел сюда идти?

-Догадываюсь.

- Ни черта ты не догадываешься! – с отвращением отшвырнул палку. Хлопнул себя по коленям. – С нами Меченая Смертью! И…

- Боже, Хасс, ты опять за свое? Я думал, что мы уже покончили с этим, что мы договорились с тобой, но тебе все спокоя не дает какая-то девочка-рабыня с клеймом на лбу. Уймись уже! – раздраженно перебил его Тарас, отрицательно покачав головой.

- Ты не понимаешь! Здесь гули, иштары, джансы, дэвы, черт знает что еще. Я их чувствую. Они все ходят вокруг и смотрят на нашу стоянку.

- Предпочитаю, чтобы так оно оставалось и дальше. Не горю желанием, чтобы они перешли от созерцания к делу.

- Их интересует девочка. Рано или поздно они приглядятся к ней и бросятся на нас, как на добычу. Ты это понимаешь? Ее они не тронут, а нас разорвут на части! И теперь женщина говорит тебе, чтобы мы задержались тут ненадолго? Я готов голову положить на то, что…

- Что она спала и видела, как скормит нас проклятьям пустыни. Ей вот больше заняться нечем, и она вдруг решила – а чего бы мне не сгонять к проклятому оазису и не скормить двух никому и нахрен не сдавшихся караванщиков? Идея просто супер, не находишь?

Хасс прикусил язык. Тарас был в чем-то прав. Но признавать этого не хотелось. Хотелось упрямо гнуть свою линию.

- Я звал Пустынного Странника в свидетели, но он не пришел. Я звал Пустыню в судьи – но она не ответила. Я звал Ин’алла в покровителя, но…

- И он тоже тебе не ответил – Тарас смачно сплюнул в сторону, снял со лба очки, дабы прочистить их от налипшего песка. – У него, верно, есть дела поважнее. Да и, прости конечно, но я не верю, что он тебе мог ответить. Только не надо бросаться на меня с кулаками. И что ты предлагаешь сделать с женщинами? Бросить их тут, в пустыне, нагрузить верблюдов и дернуть куда-нибудь подальше? Я вот слышал, что за такое твой Пустынный Странник сам сгноит нас в ближайшее время. На вот. – Тарас протянул шадиссцу ружье, передавая вахту.

- Надеюсь, ты не примешься жечь патроны в первого попавшегося светляка?

Хасс фыркнул вместо ответа.

***

Старый лич удрученно смотрел на костер, что беспечно развели люди не так далеко от его же лежбища. Обнаглевшие глупцы до сих пор еще были живы лишь по той причине, что его сдерживала от этого какая-то неведомая сила. Смертельная сила, могущественная, великая. Он подослал парочку теней и джансов, дабы они посмотрели, что там творится.

Люди заметили его прихвостней, вот только никак не отреагировали. Может быть, не желали вступать в открытую конфронтацию, а, может быть, просто боялись поднять лишний шум. Это правильно. Нашуми они здесь и тогда даже он, лич, не сможет унять всех мертвяков. Мертвый чародейбыл голоден, а люди, столь сладкие, пахли жизнью. Ему хотелось выпить их соки, насладиться их страхом, вкусить мольбы о пощаде. Нет, он вовсе не садист, просто к нему вот уже как пару-тройку месяцев никто не заглядывал на огонек.

Время от времени находились глупцы, желающие проверить – правду ли говорят про этот оазис? А когда оказывалось, что побасенки старых аксакалов и караванщиков не врут, было уже слишком поздно. Много раз лич пытался выбраться из оазиса, уйти куда-нибудь в другое место, вернуться в родные земли и там отыскать какого-нибудь завалящего некроманта, что сумеет обуздать его посмертную сущность. Чтобы освободил, чтобы наконец подарил долгожданный покой. Он пытался, но все впустую – оазис словно бы окружал его магическим куполом, не давая возможности уйти.

Поначалу, как только к нему вернулся разум, а он понял, что вновь может видеть, он пытался удержаться от нападения на людей. Но от них веяло сладкой силой жизни. Он не мог устоять перед искушением, не вытянуть ее из них – чтобы вновь хоть на секундочку стать самым настоящим живым. Вот и сейчас он видел глазами поднятой им же нежити, как люди беспечны, как беззащитны. Что ему стоит наслать на них свору летучих кровопийцев? Что ему стоит заставить погибшее здесь когда-то воинство вновь взять в руки заржавевшие клинки и броситься в свою последнюю атаку? Он может, ему многое под силу, но что-то его удерживает. И он очень хотел знать, что именно.

***

Элфи отчаянно пыталась вспомнить, что ей снилось. Обрывки сна то и дело проявлялись у нее в голове, дразнили и забывались буквально через мгновение. Женщина подвела ее к тазу с водой, заставив умыться. На улице все еще была ночь, солнце не успело подняться. Девочка заметила, что пустыня будто бы давит на нее своей громадой. Она боялась оказаться здесь одна, полностью в ее власти. Песок, мерзкий, противный, сыпучий залезал в рот, пачкал волосы, не раз попадался в еде. Можно было бы сходить к оазису, но ведь Хозяйка строго настрого запретила ей уходить далеко от шатра – и Элфи послушно сидела внутри. Ее не тянуло на свежий воздух, под палящие жаркие солнечные лучи, вовсе нет. Там, среди величественных и красивых барханов она чувствовала себя подавленной, и ей трудно было объяснить эти ощущения. Точнее она не могла понять, как такое может быть, чтобы само место будто желало поскорее избавиться от ее присутствия?

- Сейчас я буду кое-что делать, – начала пояснять женщина после того, как девочка умылась, - а ты тем временем спокойно постоишь в сторонке, тебе понятно? Я не хочу слышать от тебя ни криков, ни визга, ни единого звука. Чтобы тут не происходило, ты должна молчать, ясно?

- Почему ты не взяла ей какую-нибудь усыпляющую пилюлю? – поинтересовался Ка, но женщина проигнорировала его вопрос.

Элфи послушно кивнула головой, с удивлением глядя на женщину. Интересно, что она такое задумала? Девочка почувствовала, как в ней просыпается любопытство.

Джаллин закусила нижнюю губу, отошла чуть подальше. Благо, что им достался достаточно широкий шатер. Она вытащила тот пистолет, проверила его работоспособность. Нуарисская игрушка была в идеальном состоянии, готовая к бою хоть сейчас. Сглотнув, женщина порылась в собственной сумке, доставая мешочек, куда были сложены волшебные снаряды. Магазин был всего один, а потому перезарядка была делом долгим и кропотливым: набивать патроны в обойму каждый раз придется по новому.

- Не торопись – шикал на нее Ка. Джинн тоже волновался, впрочем, со вчерашнего разговора он изменился. Словно судьба камней заинтересовала его больше своей собственной свободы. Джаллин подумала, что это для нее, верно, всего лишь кристаллы, на которые она сможет купить себе политическое убежище; а вот для самого джинна эти слезы султана стоили целой жизни. Как и для Песочника. Интересно, как старик взбеситься, поняв, что его обманули? Женщина честно надеялась, что его как минимум хватит удар, а то и еще лучше – инфаркт.

Впрочем, скользкий старикашка не раз показывал, что стоически относится к ударам судьбы и как-нибудь переживет. Но кристаллы для него тоже важны и он бросит все силы на то, чтобы их вернуть.

- Что потом собираешься делать? – словно невзначай спросил у нее Ка, но после добавил: – В плане, когда мы завершим ритуал?

- Если бы вдруг появилась такая возможность – перебралась бы в другой караван. Уж очень меня напрягает этот здоровяк.

- А может быть мы его того…

- Боюсь, в таком случае мы просто заблудимся в пустыне – она отрицательно покачала головой. Сколько бы Хасс не был ей не приятен, но без него они вместе с Тарасом будут как слепые котята и чудо, если им повезет наткнуться хоть на кого-то. Было бы очень глупо спастись от джинновской петли на шее, уйти от Песочника, но попросту сдохнуть от жажды в пустыне. Глупо и обидно.

- У тебя есть четкий план, что делать?

- Примерно. Твой собрат все еще…

- Сидит у входа в шатер, стараясь не показывать виду. Глядит, но очень хочет, чтобы ты думала, будто бы он бегает во весь дух вокруг шатра, забыв себя от гончего азарта. И, я так думаю, он успеет доложить Песочнику, если с ним вдруг что-то случится.

Джаллин задумчиво потерла подбородок.

Элфи, скромно ожидавшая, что сейчас произойдет нечто из ряда вон выходящее опустилась на небольшую подушку. Ей было скучно – она-то ожидала, что сейчас рядом с хозяйкой свершится чудо, вдруг появится Розовая Пирожка и тогда…

Малышка часто заморгала глазами. Опять она ее вспомнила, но откуда? Кто она такая и почему постоянно лезет на язык? Рабыня закрыла глаза, силясь вспомнить хоть что-то, но тщетно. Память никак не хотела раскрывать ей тайн прошлого, скармливая их только в ее же собственных снах.

Женщина подумала о том, насколько могуч заклинатель и сможет ли он достать ее даже в недельном пути от него самого? Конечно же, он вышлет за ней погоню и гончие псы рвануться следом не зная отдыха и страха, но не сможет ли он прислать какую-нибудь чародейскую гадость? Один из своих многочисленных сюрпризов. Ведь наверняка у него где-то припасен козырь-другой, особенно на такой случай. Ей с трудом верилось, что все будет так просто.

- Так что там насчет плана? – вновь напомнил о себе Ка.

- Я призываю его и швыряю тот шарик, что должен остановить джинна. Ты же тем временем пытаешься его прикончить.

- Ого, план из разряда – взял-и-сделал! Всегда любил такие, да еще и в твоем исполнении! – джинн нисколечко не скрывал своего сарказма и насмешки. Джаллин заскрежетала зубами от злости и раздражения.

- Если не можешь предложить чего-то получше - помалкивай! Ты можешь заставить его стать материальным, чтобы я смогла в него выстрелить?

- Если только по быстрому. Почуяв, что дело плохо, он сообщит сама-знаешь-кому. А тот заставит сломать тебя шею – и все.

- Ты не можешь этому сопротивляться?

- Увы, нет. Джинны так устроены, что могут показать заклинателю характер, но в таком случае они больше пострадают сами. Символы, которыми сковывают нас заклинатели, заставляют подчиняться. Думаешь, почему джинны в сказках исполняют чуть ли не любое желание? А я предпочту поискать себе новую и более умную чем ты подопечную. Вдруг, она будет удачливей, чем ты?

- Ну спасибо! – Джаллин не выдержала, развела руками. Она всегда знала, что джиннам нельзя доверять. Ка, в свою очередь, оставил это без комментариев.

Женщина сглотнула. Все решится сейчас – все или ничего! Проверив, заряжен ли пистолет, она произнесла вслух формулу призыва – джинн, привязанный к тому человеку, что произнес ее, тут же являлся на зов. Как и до этого, она сработала.

Джинн, принявший облик волка, наверно, в память о погибшем товарище, легко перетек в дымовидную, тучеобразную форму – видимо, каждый из них сам выбирал для себя более подходящий ситуации вид и ограничивался только лишь своим воображением.

Икнула от неожиданности стоявшая в стороне Элфи – ей стало страшно, захотелось где-нибудь спрятаться. К Ка, который все время был с ее Хозяйкой она уже успела привыкнуть, но другие потусторонние сущности вызывали у нее панический страх. Но ведь Хозяйка приказала ей не двигаться с места, наверно, она знает, что делает. Малышка попыталась успокоить саму себя, села на песок, покрепче прижала к себе игрушку. Словно Ю мог защитить ее от всех напастей.

Джинн не обратил никакого внимания на девчонку, бросил вопросительный взгляд красных, полных злости глаз – чего, мол, человече, твоя подлая душонька изволит?

- Давай! – что есть силы крикнула Джаллин, метнув в него сразу два шарика. Один из них разбился, как только коснулся джинна, второй же прошел сквозь него, не произведя никакого эффекта. Недавний защитник застыл на одном месте: он никак не ждал такого поворота событий.

Ка набросился на парализованного собрата. Наверно, ему не очень хотелось делать то, что приходилось, но чего не сделаешь ради себя? Да еще и ради слез Синафа?

Один джинн обвился вокруг другого, словно змея, закручиваясь спиралью.

Элфи хотелось кричать, но выходил только сдавленный, словно мышиный писк. Она зажмурилась еще крепче, боясь открыть глаза, боясь увидеть, что с ее Хозяйкой произошло что-то страшное. Что, то появившееся чудовище, например, разорвало ее на мелкие куски, и вот-вот примется за саму девочку. Руки дрожали, продолжая сжимать бесполезную плюшевую игрушку. Но ей казалось, что так правильно, так надо, это сможет помочь. Главное, только верить.

Парализованный джинн не издал ни звука – видимо, шарик блокировал и его возможность произносить заклинания. Весьма полезно, если учитывать, что он мог бы озвучить в ее сторону какое-нибудь очень неприятное проклятие.

Джаллин вскинула пистолет, но тут, вдруг, джинн Песочника натянул обвившегося вокруг него Ка, повел плечами в стороны. Воздух разрезал негромкий, но характерный щелчок – будто кто-то разорвал металлическую цепь. Сущность Ка была разорвана, разметана по углам шатра, но медленно начинала собираться по новой. Джаллин нервно дернула на себя спусковй крючок.

Вместо выстрела пистолет как-то неопределенно дернулся, но не больше. Осечка! Чертов Жюль! Женщина готова была осыпать голову нуариссца целой уймой проклятий, вторая рука судорожно начала копаться в кармане, доставая очередной шарик.

Но теперь их противник был куда хитрее.

Элфи напевала какую-то песенку, пытаясь успокоить саму себя. Разум подсказывал ей, что она должна тут же вскочить на ноги, метнуться прочь из шатра, но как можно бросить тут Хозяйку? Кем она будет считать себя после того, как оставит самого дорогого ей человека на растерзание этому чудовищу. Ну почему же Ю ничего не делает, почему, почему? Словно для того, чтобы заставить плюшевого бездельника, наконец, взяться за работу, она потрясла им в воздухе. Губы, не переставая, шептали слова, значение которых она не понимала. Все будто бы происходило само собой.

Глава 13

Девочка переводила взгляд с одного мужчины на другого. Ганс и Сергей что-то обсуждали, а ее заставили сидеть рядом и слушать. Вот ей больше нечем заняться и их умные умности выслушивать! Очень хотелось вернуться в свою комнату, наконец, скинуть надоевшую за жаркий день одежду, сладко зевнуть и плюхнуться на перину, спрятавшись от всех проблем под одеялом. Снова, наверно, этим вечером будет темно и холодно. Иногда она боязливо смотрела в окно по ночам, пытаясь выследить страшных чудовищ. Ну, чудовища, они ведь какие – днем прячутся, а по ночам вылезают, чтобы пугать маленьких детишек.

Задумчиво закусив нижнюю губу, она болтала ногами под столом.

- Не болтай ногами, черта тешишь – предупредил ее Ганс. Хильда насупилась – а вот Вереск всегда ей разрешала! Пришлось послушаться.

Малышка скучала по молодой алкийке и теперь днями и ночами грезила о том, чтобы остроухая учительница вернулась как можно скорей.

- Ты говорил, что можешь… научить ее некоторым трюкам.

- Могу – утвердительно качнул головой новый учитель музыки, откусив от лепешки, что держал в руках, солидный кус. – Но, скажем так, я могу лишь сделать так, чтобы она действовала по памяти в той или иной ситуации.

- То есть, ты хочешь сказать, что тебе под силу заложить в ней некую последовательность действий?

- Да. Но только если у нее хватит способностей для того или иного заклинания.

Ганс потеребил подбородок. Урсиец, которого он нашел, оказался куда более ценным приобретением, чем казалось сначала. Оказалось, он разработал некую систему воздействия на человека.

- Вот только я не понимаю, зачем ей это надо – Сергей посмотрел на золотую копну волос на голове девочки, отрицательно покачал головой. Его так и подмывало сделать ей замечание – как некультурно! Явиться за стол с непричесанной головой!

- А ты и не должен понимать! – Маг Смерти, наверно, сказал это слишком резко. Сергей отвел взгляд в сторону. Ганс тут же поспешил исправить оплошность – Я хочу, чтобы если вдруг с ней случится какая оказия – например, нападет джинн или еще какая бестия - она смогла бы защитить саму себя. Когда я первый раз столкнулся с заклинателем джиннов, то еле ушел живым – просто потому, что растерялся и не знал что делать. Не хочу, чтобы с ней произошло нечто подобное.

Сергей положительно кивнул головой, давая понять, что ему все ясно. И все таки – как же это не культурно – за стол, и не причесанной!

***

Очередной шарик плюхнулся рядом с слугой Песочника – джинн ловко ушел в сторону. Через мгновение, разрывая рыхлый песок, вырвались древесные корни, тут же схватившие Джалин, мешая ей как следует прицелиться. Еще мгновение – и вот она уже потеряла всякую возможность к передвижению. Но паразит медлил, не торопясь ее убивать. Женщина тут же сообразила, что он пытается рассказать о случившемся Песочнику. Все, теперь бесполезно дергаться. Оставалось только ждать, когда Ка, собравшись воедино, сломает ей шею. А ведь все начиналось так хорошо.

Плюшевая игрушка в руках рабыни задрожала. Девочка, раскрыла глаза, медленно поднялась на ноги. Луч, ударивший из Ю смел джинна в сторону. Корни, что еще недавно сдерживали женщину, в тот же миг обмякли, сохли, и ослабли, позволяя ей вырваться из плена. Ка оповестил, что вновь готов к бою, но он совершенно ничего не понимает – что происходит? Как?

Когда руки Джаллин стали окончательно свободны, она быстро достала противоджинный шарик, и на этот раз удача улыбнулась ей. Он лопнул, столкнувшись с дымовидным телом. Осколки в тот же миг поспешили испариться прямо в воздухе. Ка подскочил к собрату, но на этот раз, будучи куда умней, обрек его в пузырь, не давая противнику вырваться из него.

- Стреляй! – шепнул он прямо в ухо своей подопечной. Джаллин не стала медлить.

Первый выстрел почти безввучно хлопнул и, казалось, не произвел никакого эффекта на джинна. Правда, второй выстрел показал, что эффект все таки есть – от джинна отлетел целый клок дыма, тут же растворившись в воздухе. Джаллин, стиснув зубы, продолжала жать на спусковой крючок, делая своего недавнего защитника все слабее и слабее. Несчастный, становился меньше, понимал, что уже обречен, но не собирался так просто сдаваться. Внезапная головная боль пронзила женщина, заставив ее выронить оружие, рухнуть на песок – почему же эти парализующие шары такие недолговечные?

Элфи бросилась к женщине, рухнув на колени прямо перед ней, но не зная, что делать и как облегчить ее боль. Теперь вся работа лежала на плечах Ка.

Боевой джинн был ослаблен, но все еще представлял из себя грозного противника.

- Остановись, брат! – Ка услышал его призыв, но не ответил. Он не мог остановиться, он знал, что поставлено на карту и на этот раз дело не только в свободе.

Ослабленный атаками джинн перешел в наступление, кидая проклятие за проклятием в Ка, медленно сжимающим его в своем пузыре. Этому приему он смог научиться еще давно, но никогда не думал, что пригодится ему в жизни. Он ведь обычный, маленький, бытовой джинн. Такие как он должны передавать сообщения на расстоянии, подогревать остывшую воду в ванной, будить хозяина, когда пришло время вставать. Ка не думал, что ему однажды придется бросаться на собственных собратьев, с желанием разорвать их сущность в куски.

Разгадав замысел своего противника, умирающий джинн взвыл, но ни единого звука не вырвалось из пузыря.

- Отпусти! – в словах была мольба. Ка вдруг сумел почуять себя могучим властелином чужой судьбы. Когда-то тот, кого он столь планомерно убивал, мог раздавить его только лишь при желании. А сейчас он куда более силен.

- Нет – Ка почуял, как поглощает чужую сущность, становясь сильнее. Кто бы мог подумать, что ему выпадет такой дар судьбы? Нехорошо убивать своих собратьев, но разве он виноват?

Через минуту все было кончено…

***

Илла Белах сидел в кресле, покуривая трубку, заполняя один документ за другим. Он подписал указ о понижении налогов и полную отмену оных для тех, чей доход составляет меньше, чем три золотых нефа в месяц. Казна от этого не шибко полнится золотом, а людей, желающих стать революционерами станет в разы меньше. Все его мысли в последние дни занимала только это пресловутое революционерское движение, уже успевшее показать зубки. Началось все около недели назад.

Кто же мог знать, что после того, как стражи бросят в застенки темниц самых ретивых крикунов, призывающих к бунту, произойдет цепь трагических событий? На следующий же день в разных уголках города, от квартала бедняков, до аристократического квартала произойдут нападения на патрулирующих стражников. Уничтожены два полицейских автомобиля, семеро стражников убито, пять валяются в лазарете и еще неизвестно, что с ними будет. А потом, ближе к концу рабочего дня еще один удар – заводские рабочие взбунтовались. Конечно, осведомители Песочника рассказывали ему о том, что рабочим приплатили, пообещав золотые горы, смену власти, да и возвращение старых традиций, независимость от Тюрбостана… список того, чего обещали у Белаха лежал где-то на столе и он не старался смотреть в его сторону. Неужели люди могут быть настолько глупы и не понимают? Он небрежно, двумя пальцами, будто боясь измарать о бумагу руки, поднес к себе листовку революционного движения. «Долой воров! Долой джиннов!» гласила листовка. Нарисованный боец в традиционном афахийском костюме сжимал в руках винтовку. На каменном лице застыла решительность хоть сейчас броситься на защиту своего народа от угнетателей.

Белах отрицательно покачал головой, вздохнул. Глупцы, есть же глупцы! Что за ишачья упрямость, откуда столько ненависти к тем, кто всегда заботился о них? Неужели люди не понимают того, что Тюрбостан не аннексировал их город и территории, а взял под свое крыло. Не произойди этого – это сделала бы другая страна. Урсия там, или же Алкия. И это было много лет назад! Почему же молчали до этого? Все нравилось, или было все равно?

Рано или поздно в любом народе появится человек, у которого вода в заднице не держится. Словно колесо на веретене, ему надо крутиться, крутиться и так до бесконечности. А чтобы жизнь не казалось прожитой зря, ему обязательно надо идти против чего-нибудь. Не важно, что все его сопротивление далеко от логики и реальности, главное, чтобы всем остальным это показалось крутым. Молодняк хочет быть крутым, а для этого надо или родиться аристократом, или иметь немалые деньги. Молодняк хочет не работать – хочет гулять, веселиться, вечно праздновать. Долой всякую власть! Даешь беззаконие, анархию, главное, чтобы потом тебя назвали крутым!

Вот он, как раз, борец с системой за справедливость, на листовке и нарисован. Ничего не выражающая рожа, хитрая улыбка, а в глазах так и плескается целый океан безнадежной отваги. Юности свойственно заблуждаться. Юность любит приключения, а где их взять, когда весь мир наполнен скупой обыденностью? Где искать приключения, когда толстый купец с не менее толстым мешком золота захватывает города куда успешней, чем все осадные машины в мире? Где великие свершения, если утро начинается с нудного пути на работу. Где восемь, а то и все девять часов в сутки будешь выполнять механические движения, а под вечер рухнешь замертво от усталости? Где же, черт побери, свобода? Юность не знает, что так было всегда, и будет всегда. Что даже если они своего добьются, а старая власть уйдет – ничего не поменяется. Ну, разве что в «воры» и «угнетатели» запишут новые лица.

А во всем виноваты урсийцы. В который раз они пытаются расширить свои границы? Сама Афахия им и даром не нужна – единственное, что их интересует, это Шадисс и Ламир, горнодобывающая промышленность, богатые залежи железа, цинка и алюминия, самоцветы, ну и, конечно же, Ахистан – город, с выходом к морю. Проложить до Ахистана автомобильную и железную дорогу не составит труда – единственное, что их отделяет, так это небольшой горный массив, да лес. Тюрбостан вот уже который год обещал начать постройку своей железной дороги, что нитью проляжет через все десять городов, но так пока и не сподобился – денег в бюджете не хватало. Тюрбостан собирался превратить города в военизированные крепости, с собственными производственными предприятиями.

Впрочем, урсийцев нельзя было винить в хорошем проведении политики. Ведь революция, как в других городах, так и в самом Тюрбостане – их рук дело. Простые тюрбостанцы не понимают – зачем им кормить города лукумских пустынь, почему на улицах стало так много приезжих, и почему упали заработные платы? Лукумцы же не могут понять, почему так сильно меняются их устоявшиеся с годами традиции, приходят чужие им праздники, да и верить в Ин’алла теперь надо по иному. И почему это они должны отдавать большую часть того, что наработали соседу, который только жрет, и ничего не дает взамен? Да мы, лукумцы, весь Тюрбостан кормим – как выкрикнул один из схваченных забияк, сидя уже в темнице и пытаясь склонить стражу на свою сторону.

А потом придут Урсийцы. Когда проплаченные революционеры дадут отпор «ворам из власти», когда все погрузится в пучину террора, анархии и беззаконья, придут они – вежливые дипломаты с улыбкой на лице и предложат свою помощь, быстро наведут порядок. Бывшие революционеры быстро перейдут в разряд врагов народа, обратятся в разбойников, и навеки поселятся в застенках тюрем и темниц. На троне, вместо султана, сядет очередная марионетка, а сами урсийцы сделают ход конем и для затравки выполнят парочку своих обещаний. Впрочем, больше всего от этого выиграет Ахистан и Шадисс, все же остальные города останутся за бортом.

Жалко было. Песочнику было жалко столько лет своей работы. Афахия – крупный город, огромный муравейник, который он заставлял работать. Это все думают, что правит султан, а на самом деле старый развратник уже давно отошел от дел, подумывая передать власть одному из своих многочисленных сыновей. Жалко, что вся его работа сгинет, пропадет, канет в реку безвременья, а сам он станет ненужной шахматной фигурой. В том, что им пожертвуют в первую очередь, Песочник догадывался – рано или поздно это должно было произойти. И ведь именно поэтому он в свое время задумался о авантюре с камнями Синафа.

Про слезы джинна никто не знал, по крайней мере, никто не знал, что они находятся у него. Много крови было пролито, чтобы сохранить это в тайне, еще больше – чтобы узнать, как можно их использовать. В конце концов, он нашел необходимые ему свитки, в которых излагалась только теория того, что с ними делать. Килограммы, если не тонны золота ушли на оплату математиков, что рассчитали для него местонахождение гробницы Синафа – кто бы мог подумать, что она окажется прямиком под городом? Если верить свиткам, то тот, кто несет с собой кристаллы, так называемый ключник, погибнет сразу же, как только алтарь поднимется из-под толщи песка. Разгневанные джинны, стражи Синафа вырвутся на свободу и разорвут в клочья всех, кто попадется им под руку, в особенности заклинателей. Илла пришел бы потом, усмирил воинственных джиннов. Для этого он уже успел приготовить свою собственную армию озлобленных и голодных духов – выбирал из самых агрессивных и самых хитрых.

И если его затея с слезами Синафа удастся – его ждет разве что не всемогущество. Он попытается вселить в себя самого султана джиннов, получив тем самым почти безграничную, почти божественную, мощь.

Впрочем, пока ему следовало разгадать пару интереснейших загадок. Подведомственная ему стража хорошо осмотрела трупы тех, кто напал на Джаллин, и выяснила, что это вовсе не культ Смерти. Документы ясно гласили, что волосы нападавших были крашеными, что сами они большую часть жизни прожили в Эльфии и лишь проездом бывали в Урсии. Конечно, он с легкостью мог поверить, что у такой могущественной организации есть агенты по всему миру, но он-то прекрасно знал, что большая часть культистов – остроухие выходцы из Урсии. Значит, что-то тут не чисто. Да и что им было нужно, до конца непонятно. Илла Белах откинулся на кресло, устало вздохнул. Всю его жизнь его окружали интриги, тайны и убийцы. Последних, к слову, было чуть ли не больше, чем двух первых вместе взятых.Почти каждая шваль подумывала о том – а не убрать ли нам несговорчивого заклинателя? Теперь вот еще поддельный культ Смерти – и за что только на него свалились все эти беды сразу?

Внезапно в висках кольнуло. Проснулся мелкий джинн Аюл, спавший до этого. Аюл передавал сообщения и был призван им совсем недавно – для того, чтобы говорить с Джаллин, если вдруг возникнет такая надобность. Он следил за своей посланницей. Она немного отошла от курса со своим караваном, но он считал, что вскоре женщина вернется на главный тракт. Недавняя стычка с воином тени, да еще и заклинателем вместе с джинном серьезно озадачила его. Те боевики, которых он послал вместе с Джаллин, оказались не так эффективны, как он рассчитывал и одного из них убили.

- Говори.

- Предательст…

Джинн не договорил. Только что связавшись, он тут же пропал. Песочник вскочил на ноги, быстро начертил в воздухе при помощи жезла рисунок. Джинн не отозвался, а бездна, из которой их призывают, с насмешкой сообщала ему – такого существа в ней больше нет. Его боевик умер…

Песочник почувствовал, как земля уходит у него из под ног. Падая, он задел несколько листов со стола, неаккуратным движением руки смахнул чернильницу на пол.

Лишь через несколько секунд он сумел прийти в себя и найти силы для того, чтобы подняться. Прекрасный шадисский ковер был окончательно испорчен большущим чернильным пятном. В горле заклинателя пересохло и потому первое, что он сделал – медленно, пошатываясь из стороны в сторону, направился к винной стойке. Нещадно болело сердце, заставляя надсадно охать и ахать при каждом шаге. Беспомощный старик, которого в скором времени окончательно должны были подкосить болезни, сейчас больше всего напоминал решившего еще раз посмотреть, насколько прекрасна ночь, мертвеца. Бледный, седой, уже не такой жизнерадостный.

Вопросы градом осыпались ему на голову. Как? Почему это произошло? Где он просчитался, где допустил ошибку? Или, быть может, все из-за собственной глупости? Поверил, что девчонка совсем дура. Слишком много доверял ей, а потому утратил контроль. Называть себя ишаком в очередной раз уже не хотелось, да он и не стал, просто отрицательно покачав головой.

- Аюл? – позвал он своего младшего джинна посыльного. Тот тут же поспешил явиться перед ним в образе крохотной птички с умными, почти человеческими глазами. – Объяви всем посвященным, что я жду их во дворце. Немедленно! Сейчас же! – он успел сделать глоток вина, подаривший ему краткий миг успокоения. Еще раз кольнуло сердце.

Нельзя, сам себе сказал старик, нельзя! Не время, не сейчас! Есть еще работа! Девчонка не должна уйти от наказания. Ка, как оказалось, все еще был жив, а значит, исполнит его приказ. Правда, если бы она сидела прямо перед ним – он мог бы это сделать лишь одним мановением пальца. Но она в лашшах[2] отсюда, поэтому ему придется потратить немного времени. Но для начала – расчистить стол. Незаконченная работа, новые указы, судебные постановления, донесения шпионов грудой полетели на пол. Пускай – он потом прикажет слугам разобрать этот бардак. Сейчас же пришло время для его искусства. Ладонь сама легла на знакомый узор на заклинательском жезле.

***

- Ты готова? – в десятый раз спросил Ка, все еще привязанный к шее Джаллин. Она бросила на него полный боли взгляд. После того заклинания, который бросил в нее боевик Песочника, она потеряла сознание. Сейчас голова дико болела. Женщина была не прочь отдохнуть, если бы не спешка. Она видела, что ее недавний защитник передал Песочнику о случившемся. И, как знать, возможно старикан уже творит что-то, чтобы поскорей ее убить.

- Готова – буркнула она себе под нос, оттолкнув в сторону Элфи, все время гладившую ее по голове. Женщина прекрасно понимала, что девочка хочет помочь и ей это даже удалось, хоть и непонятно каким образом. Но излишняя забота, прикосновение детских ручек, успокаивающий умоляющий тихий голос девочки почему-то сейчас раздражал ее.

- А рабыня молодец. Я не знал, что она способна на нечто подобное. Тем, кому она принадлежала раньше, удалось ее многому научить. Нам на пользу.

- Заткнись. Давай начинать ритуал. - Джал достала из сумки книгу, тут же раскрыла ее на нужной странице, подозвала девочку.

- Ты молодец – с губ женщины сорвалась невольная похвала, тут же вызвавшая на лице малышки улыбку. Голова трещала, словно вот-вот должна была лопнуть. В ушах гудело, но отвлекаться на это было нельзя. Сделав над собой усилие, Джаллин достала из сумки еще один пузырек – тот самый, который обещал облегчение при любой боли. Быть может, он поможет?

- Видишь вот этот кинжал? – продолжая сжимать в руках пузырек со снадобьем, она вынула еще и кинжал Афаля. Короткое лезвие угрожающе блеснуло при тусклом свете фонаря, словно обещая сожрать всех здесь присутствующих. Девочка вдруг поняла, что ей не очень хочется смотреть на него, а уж тем более брать в руки.

- Возьми – словно Хозяйка решила поиздеваться над ней, и вложила его в маленькую ладошку Элфи. Девчонка боязливо ойкнула – как только рукоять кинжала коснулась ее, на мгновенье глаза застлал карминово-красный туман, но уже через мгновение все пришло в норму.

- Сейчас я кое-что сделаю – женщина вздохнула, ощущая, как слабость все больше и больше берет над ней верх. Начало знобить и трясти, Джаллин захотела прямо сейчас укутаться в одеяло из верблюжьей шерсти. Снадобье не принесло обещанного облегчения. Впрочем, никто не говорил, что оно подействует сразу же после принятия.

Девочка внимательно следила за пальцами женщины. Они точно переносили на песок рисунки, начерченные в книге. Элфи от страха стискивала кинжал все крепче и крепче, даже отложив верного крыса Ю в сторону. Теперь ей уже наоборот – не хотелось расставаться с этим кинжалом никогда и ни при каких обстоятельствах. Ей казалось, что он разговаривает с ней, рассказывает какую-то забавную историю. И ей даже смешно. Она невольно улыбнулась, на что Ка обратил внимание.

- С девочкой что-то не так.

- Что ты хочешь этим сказать? – Джаллин мысленно передала ему свой вопрос.

- Не знаю. Но у меня стойкое ощущение, что чем быстрее мы проведем ритуал, тем лучше для тебя и для нее.

- Я буду читать из этой вот книги. Ты же должна будешь провести кинжалом у меня по шее. Вот так – женщина взяла Элфи за руку и показала, как надо будет сделать это движение. Девочка обеспокоенно смотрела на Хозяйку – а не сошла ли та с ума?

- Если сделаешь, все как я сказала, я куплю тебе халвы. Много.

Обещание в тот же миг стерло все сомнения. Она даже успела представить, что халвы, верно, будет целая гора, не меньше. Малышка облизнула высохшие губы. Хозяйка ведь не хочет, чтобы она ее зарезала, она просто… просто играет! Детский разум искал оправдание действиям женщины и не нашел более правдоподобного объяснения.

Джаллин еще раз проверила правильность начерченных на песке символов. Выглянувший из-за плеча Ка одобрительно крякнул. Пришло время начинать…

[1] Ашшамиль – заведение или дом, в котором усталый путник может отдохнуть и перекусить. В основном строятся в аулах и отдаленных кишлаках.

[2] Лашша – единица измерения расстояний в Лукумовских Пустынях. Равна примерно 5 киллометрам. Считается, что верблюд при спокойной ходьбе проходит за один час одну лашш.

Глава 14

Тарас не знал, что и думать. Джинн выглядел более, чем реальным. Не тем эфемерным растекающимся, словно дым, существом, которого он видел до этого, а самым что ни на есть реальным человеком. Конечно, он слышал, что они могут принимать людские обличия. Но одно дело слышать!

Хасс, казалось, разве что только не плясал ритуальные танцы для изгнания злого духа. Злой дух, назвавшийся Ка, исчезать от его манипуляций никак не хотел и смотрел на них с некой долей жалости. Вроде, как на жалкие потуги мухи вырваться из цепких детских ручек.

Здоровяк читал одну святую формулу за другой на непонятном ни Тарасу, ни Джаллин языке. А вот Ка, казалось, его прекрасно понимал, и столь же понимающе кивал головой. Мол, продолжай, паяц, мне это нравится.

- Н-но как? – недоумевал глава каравана. Его разрывали двойственные чувства. С одной стороны Хасс прав и джинн в людском обличии – это уже что-то из ряда вон выходящее. Конечно, он знал, что с женщиной есть этакая вот чуда, но никак не хотел ходить с ней бок о бок. С другой – в этом же нет ничего плохого. По крайней мере до тех пор, пока эта тварь подчиняется женщине.

Урсиец достал свою излюбленную трубку, задумчиво посмотрел в небо, вытер пот со лба. Жара уже успела за это время хорошенько поднадоесть. Уже завтра днем они должны будут достигнуть кишлака, а там уж он сможет отдохнуть. Снимут пару комнат, выспятся на мягкой перине, нормально поедят. А потом вымоется, да еще как! Повторять подвиг женщины и омываться в водах проклятого оазиса он не решился – кто знает, чего он там подцепить может? Бегай потом по знахарям, да целителям…

Сама же Джаллин выглядела подавленной. Она то и дело прикладывалась к какому-то пузырьку, морщась, будто от головной боли. Было видно, что добиться от нее сейчас хоть какого-нибудь внятного объяснения не получится.

Как только незнакомый мужчина высунулся из шатра женщин, Тарас чуть не упал от удивления. Уж он то точно прекрасно помнил, что никакого попутчика они с собой не брали, тогда откуда ему было взяться? Хасс, державший в тот момент ружье, чуть не выстрелил, но джинн, видя что его собираются изрешетить дружелюбно поднял руки. А потом уже вылезла женщина и рассказала следующую историю: ввиду того, что один из тех джиннов, кто должен был сопровождать ее по крайне важному поручению, да еще и правительственному пал смертью храбрых, она решила придать второму человеческий облик. Точнее, приказала его принять. Так он будет меньше заметен для других и не вызовет лишних подозрений. Да и вообще – ее джинн, что хочет с ним, то и делает, разве их дело?

Тарас был согласен, что, конечно же, не их, но она могла хотя бы поставить их в известность? А то ведь так недолго и с ума сойти. Хасс вон весь издергался, ему и так ваше общество претит, а вы ему то свою девчонку избранную Молчаливой Девой[1] предоставляете, то вдруг джинна из-за кушака вытаскиваете. Разве ж это дело?

Джаллин ничего не ответила, лишь еще раз приложилась к пузырьку, надеясь на благословенное облегчение. Хасс все продолжал колдовать над Ка, размахивая руками, все еще веря, что молитвы и призывы к Ин’аллу вот-вот возымеют действие. Джинн, казалось, был крайне доволен столь внезапным вниманием к своей персоне и счастливо улыбался.

Нещадно болела голова, хотелось как можно скорее лечь и отдохнуть. Благо, что ей удалось провести все необходимое для собственного спасения почти до полудня. Единственная же, кто больше всех пострадал в этой истории – Элфи, но девочка, вершащая одно чудо за другим, тут же отключилась. И если верить Ка – просто вымоталась, и уснула. С остроухими, мол, после использования артефактов, так всегда и бывает.

Малышка за сегодняшний день дважды спасла ей жизнь, и Джаллин в очередной раз поразилась собственной везучести. А что, если бы ей попалась какая-нибудь другая, менее способная или более трусливая рабыня? Что, если бы длиннющий хвост прошлого Элфи был куда меньше и обыденней? Но кто же мог подумать, что ей в руки попадется не какая-нибудь обычная остроухая девчонка, а самая настоящая потенциальная волшебница! Магический потенциал есть у всех ша’алов, вот только у немногих он развивается. Впрочем, нельзя было сказать, что и другим нациям повезло в этом плане, разве что урсийцам – но и там были свои нюансы.

Как бы там ни было, но сейчас Джаллин четко решила для самой себя, что не расстанется с девочкой по крайней мере до тех пор, пока не доберется до Урсии. А после, возможно, сможет пристроить ее в какую-нибудь школу магии – там будут рады такому нежданному подарку.

Вот только бы справиться с треклятой головной болью, что наслал на нее тот джинн. Болела шея, на которой еще совсем недавно плотно затягивалась удавка Ка. Джинн начал ее душить прямо во время ритуала. Он всячески пытался сопротивляться воле Песочника, но получалось очень плохо.

***

Символы казались женщине столь идеальными, что она хоть прямо сейчас могла идти в помощницы заклинателя. Она принялась медленно читать строки, написанные в книге, стараясь не ошибиться. Всего лишь одна ошибка – и она убьет саму себя. Всего лишь одно неточно произнесенное слово – и тогда уже будет не до шуток. А ей хотелось смеяться, несмотря даже на головную боль. Предательский смех, хохот неизвестно над чем, начал пробуждаться где-то в глубинах души, грозясь вырваться наружу в самый неподходящий момент.

Рядом с женщиной закрутился вихрь. Элфи, заметила, что что-то изменилось, осмотрелась по сторонам – но не видела ничего необычного. Попыталась встать с коленей, но женщина схватила ее за руку, усадила обратно. Девочка тут же поняла, что не стоит делать лишних движений. Малышку разрывало самое настоящее любопытство. Хотелось осыпать Хозяйку целым градом вопросов – а что тут происходит? Но она молчала.

Магичиский вихрь стал более отчетливым – создавалось такое ощущение, что они переместились в какое-то мистическое место. Удивительно, но мистическая воронка хоть и била в лицо холодным ветром, но не поднимал волос, не бросался горстями песка в глаза. Элфи боязливо озиралась по сторонам, но где-то внутри у нее было ощущение, что это не ново, что все это она уже когда-то видела, и если уж не точно такое же, то похожее. Символы, любовно начерченные на песке, вдруг наполнились красивым светом. Девочка в восторге облизнула губы, забыв про веление Хозяйки, чуть не отложила кинжал в сторону. Ей хотелось дотронуться до этого свечения, узнать – а не обожжет ли он ей пальцы? Или будет таким же ласковым и приятным, как солнечные лучи?

Но и тут Джаллин вовремя ухватила ее за руку. Увы, это помешало ей произнести слово с правильной интонацией – и это тут же отразилось. Буря, что разыгралась вокруг них, не поднимая лишнего ветра, поглотила обоих в сильный смерч. Джаллин начала ощущать, что нечто будто бы пытается ее пожрать. Болью отразилось все тело, заставив женщину выгнуться дугой. В ужасе и страхе завыла Элфи, выгнувшись точно так же, но уже буквально через мгновение остроухая шепнула что-то, тут же пришедшее ей на ум – и все пришло в норму. Смерч немного угомонился, в любой момент грозясь разразиться новой бурей. Он словно шептал – ошибись, ну ошибись же еще хоть разочек! И вот тогда я смогу насладиться вами в полной мере!

Женщина мысленно позвала Ка – его помощь сейчас не помешает, но джинн молчал. Словно бы его это и не касается, а может…

Испуганным воробьем билась мысль – только бы девчонке не пришла в голову какая-нибудь глупая мысль: вскочить, визжать от страха, бежать из шатра прочь. Если это произойдет, а малышка выйдет из очерченного круга – все пропало. Но вместо этого Элфи, чуть приоткрыв рот, внимательно смотрела за каждым действием своей Хозяйки. Словно ей это не в новинку и она каждый день проводит по два-три магических ритуала.

В горле, как назло, запершило – Джаллин захотела пить, но нельзя. Она продолжала читать строки на незнакомом ей языке – благо, что она узнала правильное звучание этих слов и запомнила их наизусть. Лингвист из Вудунии в лукумских пустынях - не такая уж и диковинка, а потому нанятый Джаллин человек выполнил порученную ему работу без лишних вопросов всего за несколько серебряных монет. Ученых привлекали древние манускрипты, свитки и книги давних цивилизаций, что веками хранились в султанских библиотеках под надзором заклинателей.

Внезапно вихрь угрожающе взвыл, словно плетью ожег лица горячим ветром, начал сжиматься. Джаллин ничего не могла понять – как? Неужели она где-то ошиблась? Но не останавливалась – губы продолжали шептать одну строку заклинания за другой. И чем дальше она продолжала читать, тем больше сдвигались стены. До конца текста оставалось еще несколько страниц – и кому только пришло в голову, что подобные ритуалы стоит делать столь длительными? Ироничной насмешкой кольнула догадка – а вдруг все это чья-то злая шутка? Что, если сидящий много лет назад переписчик неправильно нарисовал одну из закорючек, да и не заметил этого?

Еще секунда, мгновение – и привычный мир растворился, открыв перед женщиной совершенно новый. Рядом с ней никого не было, а она оказалась прямо перед пропастью, словно умоляющей ее сделать единственный, последний шаг в бездну. Холодная тьма вынырнула со дна пропасти, проникая в глубины души женщины.

Рядом лежала книга, в ноздри бил запах сладких, подгнивших фруктов, перелажавших на солнце. Дурманящие, опьяняющие, удушающий настолько, что ей захотелось откашляться, прочистить горло. Но затем последовал удар по голове – такой, будто некто опустил ей на голову дубину. Джаллин пошатнулась из стороны в сторону, а потом, потеряв равновесие, ухнула в ту самую пресловутую пропасть. Но не успела она даже вскрикнуть от вдруг охватившего ее страха, как в сознание ее привела сильная пощечина.

- Уснула? Не самое лучше время проваливаться в забытье! Читай! – Ка вновь решил, что пора бы и вернуться. Как раз вовремя. Куда он там сказал, она проваливалась? Сквозь смерч, что теперь окружал их, начали вылезать руки, пытаясь ухватить их ее за ноги, грудь, плечи. Элфи, кажется, смотрела на это слишком спокойно – почему она никак не реагирует? Неужели ей не страшно?

- Читай! Не обращай на них внимания! – кричал джинн.

Элфи со всей внимательностью смотрела на Хозяйку. Она не могла взять в толк, что именно происходит с ней и почему она строит такие страшные, а подчас и обидные гримасы? С другой стороны – она же Хозяйка, ей можно. Девочка задумчиво почесала затылок. Монотонное бормотание Госпожи могло утомить кого угодно и вогнать в смертную тоску, а девочке оно почему-то казалось не скучным, а наоборот – угрожающим. Будто женщина вот-вот вскочит на ноги, заорет дурным голосом, страшно выпучит глаза. А еще слова, что она говорила – они были знакомы. По крайней мере, Элфи могла поклясться, что когда-то уже слышала их, вот только Хозяйка зачем-то произносит их не так, как надо, но сказать об этом Элфи не решалась.

- Это изнанка – пояснил Ка, когда мир в очередной раз поспешил измениться. – Ты сейчас все там же, все вокруг – тебе кажется! Этого нет! – джинн кричал ей прямо в ухо.

И Джаллин в самом деле понимала, этого нет. Радужные водопады, искрящиеся ядовитыми цветами, уходили потоками воды под небеса. Черные тучи меняли цвет прямо на ходу, то обещая вот-вот рухнуть наземь, то вновь уплывая ввысь.

- Она пожирает тебя и твое сознание! Ты что-то прочитала неправильно!

Джаллин не знала, что и думать. Выходит, у ритуала есть побочный эффект? И где она могла ошибиться? Неужели лингвист ее обманул?

- Строки те, а вот произношение… – поспешил пояснить ей Ка в чем проблема. Но не успел сказать больше, потому как издалека до него донесся мысленный приказ. Песочник, кажется, успел раньше их.

***

Песочник чертил пентаграмму за пентаграммой – они всплывали в его памяти. Словно безумный, старик неустанно что-то шептал себе под нос, лишь иногда срываясь на нервное хихиканье. Ему становилось смешно – столько лет джинну в лапы! Столько лет он мучился, и все ради того, чтобы в самый последний момент дать промашку. Уже не хотелось обзывать самого себя последними словами, вовсе нет. Сейчас заклинатель вспоминал, что же в поведении Джаллин все это время его настораживало. Почему он не обращал на это внимание? Почему заставил интуицию замолкнуть?

Стареет, успел он подумать сам про себя, и снова хихикнул. Губы шепнули очередное заклинание, вкладывая магическую силу в только что начерченный на полу рисунок. Мел, конечно, не самое лучшее для таких дел, но выбирать не приходилось.

Рухнув на колени, он начал елозить по полу. Наверно, со стороны оно выглядело так, что он уронил некую вещь и пытается ее отыскать, но на самом желе ему нужны были охранные символы.

Илла Беллах, по прозвищу Песочник, страшно торопился. Ка ему соврал. Первым желанием было вернуть паршивца после того, как он добьет строптивую девчонку и обратить оставшиеся дни его жалкого существование в непрекращающуюся череду мучений. Начинать утро с огненных плетей, а заканчивать рабочий вечер перед сном парой-троечкой пламенных игл. Но потом до него дошло – джинн сумел соврать ему, а, стало быть, он не так прост, как кажется на первый взгляд. Значит, что-то он в нем за столько лет пропустил. Ничего, шепнул себе под нос старик, старательно вычерчивая очередной рисунок. Это ничего – он еще обязательно разберет Ка на части и выудит из него, кто и как научил врать заклинателю. На пол капнула капля крови, вытекшая из носа.

Заклинатель запрокинул голову, прочел короткую формулу призыва. Подчиненный мелкий дух в тот же миг поспешил заткнуть ему нос. Руки предательски дрожали, мешая чертить ровные линии. Клинок Афаля, о пропаже которого твердили наследники купца, наверняка, у этой нияры, а стало быть, у нее есть все шансы на спасение. Ну же, подгонял самого себя старик, ну же! Еще одна линия, еще один узор и…

***

Джаллин схватилась за горло, так и не успев спросить, что Ка вытворяет. Она сразу догадалась, в чем дело и вопросы были излишне. Обидно, досадно – вот так, именно сейчас, когда она была так близка. Оставалось дочитать совсем чуть-чуть

- Я не могу долго сдерживать это! – выкрикнул Джинн, чувствуя, как теряет над собой контроль. Ему хотелось кричать от досады – все не может закончиться вот так! Нет! Должно быть по другому!

Элфи, заметившая, что ее Хозяйка вдруг побледнела лицом, сглотнула, бросилась к ней и в ее голове что-то щелкнуло. Она точно не знала, но отчетливо понимала, в чем дело. Надо дочитать текст, который пыталась прочесть Госпожа – и вот тогда будет все как надо. На горизонте замаячит гора халвы и жизнь, полная похвалы и довольствия

Малышка, не обращая внимания на задыхающуюся женщину, села рядом с книгой, прочистила горло и принялась читать. И вновь ей это показалось странным: чужие буквы казались ей не кучей непонятных закорючек и палочек с точками, а вполне понятным текстом. Девочка не стала задаваться вопросами, где и когда она уже слышала их.

Зазвучал мелодичный голос, юная эльфийка пела.

***

Песочник тяжело дышал, не в силах поверить в происходящее. Клинок Афаля, клинок Афаля! И как только он позволил такому артефакту находится в своем городе? Неужели он не думал, что такое оружие может применить?

Ка должен был сейчас душить упрямую ишачку, и все чувства говорили о том, что так и происходит. Его хвост удавкой затянулся на ее шее; жаль, что он не может ее сломать – было бы быстрее и надежней. Теперь оставалось только и ждать надеяться, что с кристаллами ничего не случится. Что какой-нибудь караванщик, вдруг обнаружив ее бездыханное тело не захочет вдруг прибрать себе ее вещички. А потом ищи его – ведь к камушкам нельзя было повесить маячок. Конечно же, он озаботился о том, чтобы следить, в каком направлении движется женщина, а потому не зря подарил плюшевую игрушку ее рабыне. Она так и не догадалась, что в мохнатом монстрике сидит маленький джинн.

Впрочем, его не должны были видеть и другие джинны – слишком уж мелкий, да и Песочник постарался поставить самую лучшую защиту от чужих глаз.

Только теперь ему вдруг стало понятно, для чего Джаллин понадобилась в рабынях именно эльфийка. Клинком Афаля мог воспользоваться только маг или эльфиец. И если проводить ритуал «отрезания», то как можно дальше от заклинателя, иначе он быстро сможет это пресечь.

Ка, казалось, никуда не торопился, а потому очень медленно душил паршивку. Какая воля, какое сопротивление! Но теперь-то этот зверь из изнанки расскажет ему все о своих фокусах. Старик мстительно сжал кулак, уже представляя, что сделает, как только вернет неслуха к себе на службу. А еще – он будет наказывать его при других джиннах. Показательное наказание, чтобы другим не повадно было.

Но даже если убить мерзавку – куча нерешенных вопросов очередной головной болью лягут ему на плечи, а время-то уходит. Словно в доказательство этого насмешливо щелкали, отсчитывая каждую секунду, заморские часы из Моракии.

Рисунок, что теперь красовался на полу, пульсировал синим пламенем, вот-вот собираясь обратиться зеленым. Если загорится зеленым – значит, его месть свершилась. Если же красным – джинн каким-то чудом сумел избежать выполнения приказа.

Заклинатель отрицательно качал головой, не уставая заверять самого себя, что она обречена. Что у женщины нет ни единого шанса на то, чтобы выжить – словно где-то в глубине души знал, что этот самый шанс все таки есть. Ритуал не так прост, как кажется на первый взгляд. Он видел множество книг, где он описан – провести его мог как заклинатель, так и простой человек, надо только было правильно прочитать текст. Каждое слово должно было быть произнесено и пропето правильно. И дело не в том, что из-за ошибок ритуал мог сорваться: дело в последствиях – можно было напортачить так, что сделаешь себе только хуже. Песочник ухмыльнулся – Джаллин наверняка уже успела понять, что не все так просто.

Уставший и злой, старик откинулся в кресле, расположившись поудобнее. Воображение рисовало ему, как корчится в агонии, пытаясь ухватить ртом еще немного воздуха несчастная женщина. Как обожженной змеей ворочается на песке, поднимая в воздух тучу пыли. К таком представлению бы, да бокальчик хорошего вина…

***

В памяти всплывали фрагменты о том, что ей всегда говорили. Строгий мужской голос в голове переплетался с нежным женским, таким знакомым и родным. Музыка – это сила – твердил мужчина. Музыка – это покой, словно споря с ним, произносила девушка. Элфи даже, кажется, вспомнила ее лицо – широкие скулы, идеальный подбородок, смуглая кожа и глаза янтарного цвета. Черные, как смоль, волосы, острые уши, торчащие из под них – девушка заманчиво и игриво улыбалась.

Музыка – это боль. Музыка – это утешение.

Музыка – власть! Музыка – искусство!

Свет и тьма, голоса спорили друг с другом, пытались перекричать, а она все пела. Хотелось закрыть глаза, да только как же она тогда будет смотреть в книгу?

Но стоило малышке начать читать, ей вдруг стало понятно, что до этого видела Хозяйка – вихрь, поняв, что еще одна жертва захотела угодить в его лапы, облизнувшись, принялся было за девочку, но тут же, усмиренный, начал успокаиваться. С не меньшим любопытством тьма и изнанка решили плюнуть ей в душу беспощадным безумием, но уже через мгновение, поняв, что не справятся, с позором отступили. Девочка произносила все слова так, как требовалось. Пристыженной изнанке, сплошь и рядом наполненной космической энергией, на самом деле было все равно, кто и что поет. Главное – как.

Джаллин дернулась, казалось, в последний раз, когда вновь получила возможность дышать. Не острый, словно затупленный нож в харчевне, клинок коснулся ее шеи и осторожно провел сверху вниз, одним движением срезая сдавливавшие ее путы.

Пьянящий, превосходный, самый лучший на свете воздух потоком хлынул в ее легкие, она вновь могла дышать! Наверно, до этого момента она еще никогда не задумывалась, какое же это счастье – просто дышать полной грудью.

Элфи, удовлетворенно посмотрев на Хозяйку, решила, что сейчас можно и сознание потерять, бухнувшись в обморок, что тотчас же и сделала.

- Свободна… - шепнули губы, расплываясь в улыбке. Противного голоса, так осточертевшего ей за все эти годы, не было, Ка исчез, ушел на свою родину, в свой дом!

- Свободен – проговорил кто-то рядом с ней и только сейчас она смогла заметить его – мужчина, в белых одеждах и довольно наглой рожей удивленно смотрел на свои ладони, словно видел их в первый раз. Так оно и было. Ка никогда раньше не имел ладоней. Словно пытаясь проверить, правда это, или же ему всего лишь кажется, он зачерпнул горсть песка, сжал ее в кулаке, ухмыльнулся.

- Ты? – удивлению Джал не было никакого предела. Ее недавний душитель все еще не мог поверить в то, что с ним произошло, но он не выглядел недовольным, скорее наоборот.

- Кажется – виновато улыбнулся он – это все из-за того, что ты неправильно начала читать. И в тот же миг рухнул в песок, отдавшись безумному, хоть и почти беззвучному смеху.

***

Песочник смотрел прямо перед собой, не в силах поверить в то, что случилось. Так просто не могло быть. Усталость многотонным валуном рухнула ему на плечи – хотелось только одного: хорошенько отдохнуть. Выспаться.

Вместо этого он рассмеялся. Ну надо же, кто бы мог подумать! Несчастный, глупый, умирающий старик, до которого вскоре никому не будет никакого дела. Умрет, и дело с концом, найдут нового заклинателя.

Песочник отрицательно покачал головой – его сердце не выдержит такого удара. Спать, ему просто нужно немного поспать – а потом уж он найдет какое-нибудь решение.

В молодости он многое оставлял на потом, говоря, что у него еще целая уйма времени. Старость хитрой лисой подползла к нему слишком неожиданно. Однажды он посмотрел в зеркало и увидел не полного сил заклинателя, а старика, заплывшего жиром и с потускневшими глазами. Теперь песчинки его жизни медленно уходили в бесконечность, указывая на то, что конец близок – а он так ничего и не достиг.

Когда Илла Белах был маленьким и только-только узнал о своем заклинательском даре – был крайне счастлив. Судьба и родители подарили ему невероятную возможность перебраться из всеми забытого аула во дворец. Правда, на тот момент тут уже был заклинатель, он-то и взял к себе способного мальчика в ученики.

Способный мальчик оценил. Годами наблюдая за своим учителем, он не понимал, что тот вытворяет. Ведет панибратские беседы с духами, смеется вместе с ними, и пытается научить этому его. Будто джинны не инструмент воздействия на мир, словно они не злые духи, а существа, с которыми почти всегда можно полюбовно договориться Какая нелепость! Джинны должны беспрекословно выполнять каждый его приказ, исполнять волю, иначе будут наказаны! А для того, чтобы поговорить, всегда есть кто-нибудь под боком.

[1] Молчаливая Дева – так в Окраинской Урсии называют Смерть.

Глава 15

Песочник ухмылялся. Какая же все-таки ирония – Песочник смотрит, кто бы мог подумать, на песочные часы! Каждая песчинка, срывающаяся вниз, будто отсчитывала моменты его жизни. Песка осталось не так уж и много – будет ли, кто даст часам новый отсчет? Жизнь летела к ифритам под хвост после вчерашнего. Хотелось напиться самого лучшего вина, орать песни и хватать похабных девок за интимные места, насладиться оставшейся жизнь, забыться в пьяном угаре.

Как же забавно устроен этот мир – для того, чтобы мечта одного, так долго выстраивающаяся им по маленькому кирпичику рухнула, обратилась в одночасье прахом – нужно всего лишь один раз ошибиться.

Заклинатель не уставал сыпать на свою голову самые витиеватые проклятия вперемешку с многочисленными обвинениями. Ему самому нужно было взять кристаллы и… правда, тогда многие бы задались вопросами – отчего вдруг Песочник, старший заклинатель Афахии решил покинуть город, если всегда делал это только во время войны? А лишние вопросы всегда ведут к плохим последствиям. Но что теперь горевать? Если бы криком отчаянья и слезами можно было вернуть себе утраченное – он бы орал, что есть мочи, а подушка давно бы утопла в слезах.

Рядом стоящий кальян, раскуренный слугой, чадил едким, но приятным дымом. Илла Белах подумал, что было бы неплохо добавить туда немного расслабляющего дурмана, чтобы хорошенько отдохнуть. Но не стал.

У него все еще есть один крошечный шанс вернуть себе кристаллы. И снова он удивлялся тому, как же наивно устроен человек – он, словно малое дите, верит, что еще не поздно исправить ошибку. Что вот сейчас он кое-что сделает – и у сломанной игрушки вырастут новые ручки и ножки.

Те, кого он хотел отправить следом за Джаллин, были самыми удачными из его экспериментов. Самыми удачными и самыми удачливыми. Не раз и не два они выручали его, казалось бы, в самой безвыходной ситуации. Оставалось надеяться, что и сейчас они его не подведут. Несколько тренированных солдат, внутри которых сидело по боевому джинну. Вкупе получался человек, чем-то напоминающий мага. Много раз Песочник задавался вопросом – отчего мир так несправедлив? Почему кто-то получил почти безграничные возможности для манипуляции с окружающим миром, а его народ – всего лишь умение призывать и повелевать джиннами? Ответ на этот вопрос был прост – природа обделила Лукумовские пустыни кристаллами виконита, а именно они в свое время много тысячелетий назад вызвали в людях необратимые мутации. В пользу этой теории говорило и то, что маги были лишь у тех стран, что много лет жили вблизи с источниками виконита. Илла ухмыльнулся уже в который раз за сегодняшний день, вспомнив, что однажды, лет сто назад некий султан Шамир хотел повторить подобный фокус и накупил очень много виконита, расположив его под своим дворцом. Конец был как печальным, так и ожидаемым – многие умерли от излучения, что испускали кристаллы, выжившие же - умерли от того, что камни хранились не так, как следовало, и однажды попросту взорвались, уничтожив дворец. Целый город, выстроенный вокруг него пал жертвой чужой безрассудности.

Старик отрицательно покачал головой – надо же ведь было додуматься до такого! Но с другой стороны тот султан хотел перемен, хотел славы и величия для своих людей – можно ли его в этом обвинять? Разве он сам не похож на него, решив заполучить слезы Синафа? Кровавые убийства, авантюры, войны и грабеж – слишком много людей отдали свою жизнь, чтобы его собственная мечта исполнилось. «За что боролся, на то и…» - рассмеявшись, прозвучал в его голове голос старого Зимала. Песочник помотал головой из стороны в сторону, прогоняя наваждение. Вот только говорящих в его голове мертвецов ему сейчас и не хватало.

Когда он выбивал под это деньги у Султана, Илла всей душой верил в то, что с задумка с лихвой себя оправдает. Но сейчас отчетливо понимал, что учитель Зимал был прав. Учителя, они такие – частенько говорят мудрые слова, маскируя их под глупость. Ты слушаешь их и хочешь рассмеяться прямо в лицо. Вот только как бы потом плакать не пришлось.

Экспедиция по раскопкам древнего города оказалась провальной. Руины-то они нашли, а вот хоть что-нибудь ценное…

Дикие джинны то и дело посещали его людей, пугали рабов, жрали солдат. И все ради чего? Ради черепков старой посуды, разбитых кувшинов, истлевшей одежды и костей?

Нет, конечно, им удалось найти и кое-что ценное – несколько небольших сундучков с золотом, но они уж точно никак не походили на те несметные сокровища, которые Илла обещал привезти султану.

Неужели он ошибся? Неужели чутье, подсказывающее ему с самого рождения удачные авантюры, подвело? А учитель Зимал отрицательно качал головой, отговаривал его от этой глупой затеи и не хотел отпускать. Старый дурак успел привязаться к своему ученику, как к родному сыну, а потому чрезмерно опекал его. Белаха это одно время раздражало, но вскоре он понял, что может использовать это в собственных целях. В конце концов, именно Зимал и помог ему уговорить султана выделить деньги на эти раскопки. Хотя и был всей душой против.

Алимы[1] все чаще бросали на молодого заклинателя, пока еще боясь задать вопрос – а что мы тут делаем? Солдаты роптали – скудные запасы провианта подходили к концу, вода так и вовсе норовила закончиться со дня на день – а без нее рабы скоро падут, да что там: жажда погубит их всех. Отряд, который он направил в ближайший кишлак и к оазису для пополнения припасов все еще не вернулся.

За последние три недели они потеряли около двух с половиной десятков рабов, десяток солдат и двух алимов. И это если еще не считать раненых, за которыми нужна была особая тщательная забота.

Дикие джинны, гули, проклятья пустынь, на огонек заглянул даже один ифрит, нанеся больше всех урона. Молодой заклинатель, конечно, справился с ним, да вот только слишком поздно.

Среди солдат пошел шепоток, что он, заклинатель, дескать, специально затащил их всех сюда, дабы его дружки джинны хорошенько пообедали, а то, что он их убивает – это так, для отвода глаз. Представление, стало быть, разыгрывает.

Идиоты! Неужели они не понимают, что ни один уважающий себя заклинатель никогда не пойдет ни на какую сделку с джинном? На подобную глупость был способен разве что Зимал и чудо, что из этого пока еще не вышло никакой беды. Но Илла прекрасно понимал, что это знание из себя не вытащишь, другим в голову не положишь, устало вздохнул. Вот уже прошел целый час с того момента, как небо спрятало монетку солнца за горизонтом, показав вместо нее красивый полумесяц луны. Будто сама ночь усмехается над его неудачей.

И пускай усмехается, пускай! Молодой заклинатель решил для самого себя, что во что бы то ни стало не вернется обратно без подобающей добычи! Даже если для этого ему придется пережить десяток покушения и потерять всех людей – он найдет то, что искал.

Насмешница-воображение в тот же миг подкинуло ему картину того, как оставшись совершенно один, он, великий и могучий заклинатель Афахии, ученик самого Зимала, утирая пот грязной рукой, гордо сжимает лопату и копает, копает, копает. Представив все это, ему захотелось засмеяться самому

Собственно говоря, целью их поисков была гробница Казира – султана богатой Радии. Мало кто знал, но если верить истории – раньше все свободные города лукумовских пустынь были не разрозненными маленькими государствами, что позже объединились под крылом Тюрбостана, а отдельной страной, где столицей была эта самая Радия. После смерти султана, его закопали в богатой, невероятно огромной гробнице, где до этого хоронили его предков и семейных заклинателей, а вместе с ним – самые настоящие сокровища. Через добрый десяток лет страны погубили как раз таки заклинатели, призвав из глубин бездны самых могущественных джиннов. Призвать-то призвали, но не хватило силенок для того, чтобы обуздать. Получив свободу, выброшенные в подлунный мир джинны, ища возможность попасть обратно домой, разгромили столицу до основания. А вот гробницу, судя по всему, не тронули и даже не пытались хоть как-то ей повредить. Быть может там лежало нечто ценное даже для самих джиннов, раз они не осмелились туда сунуться?

С другой стороны – это по легенде они туда не сунулись, а как все было на самом деле?

Из дремы его вытащил чужой крик, заставив в тот же миг подняться на ноги. В последние дни Илла мечтал хорошенько выспаться – но если он не будет следить за своими людьми и оберегать их от обнаглевших порождений Шуу’маха, заходящих в лагерь, как к себе домой, дело обернется самой настоящей катастрофой. Лишь по ночам он позволял себе немного отдыха, выставив вместо часовых своих самых лучших и самых покорных слуг. Другим бесам из бездны он не доверял, а потому не хотел, чтобы успех его экспедиции зависел от них.

Крик повторился, окончательно прогоняя сон заклинателя. Белах успел задуматься над тем – а снилось ли ему хоть что-нибудь, прежде чем выскочил на улицу.

Солдаты и алимы, словно позабыв про свои посты, бежали к сбившимся в кучу рабам. Белах сплюнул на горячий, еще не успевший остыть после жаркого солнца песок, хотел вернуться обратно. Наверняка опять подрались два раба, как в прошлый раз.

Уже через мгновение он понял, что это глупо. Подрались два раба, а все бойцы, на пару с офицерами сбежались на это посмотреть? И сам через мгновение поспешил к скопищу людей.

Он представлял себе, что как только они отыщут вход в гробницу, все будет выглядеть так – рабы смиренно разойдутся в стороны, уступая ему дорогу, алимы пригласят его лично лицезреть находку, а солдаты выстроятся в некое подобие почетного караула. А вышло совсем иначе – грубо расталкивая чернь локтями, он пытался пробиться вперед. Рабы словно не обращали внимания на то, что через них пробивается сам заклинатель, встали плотной стеной. Словно специально хотят украсть его триумф. Чуть не завыв от злости, он яро отталкивал, оттаскивал паршивцев, освобождая себе дорогу.

Наверно, еще месяц назад он никогда бы не повел себя так глупо. Наверно, еще месяц назад он бы рассмеялся над тем, кто расскажет ему о нынешнем поведении. Но иногда отчаянье заставляет терять остатки человечности, превращая в зверей. Отчаянье и блеснувшая, как свет в конце тоннеля, надежда.

Илла Белах, будущий главный заклинатель и советник Афахии, Песочник и глава внутренней и внешней разведки, застыл на краю, глядя вниз, пытаясь понять, какие чувства он испытывает. Восторг? Нет, не то. Быть может разочарование? Опять мимо. Тогда что? Странное чувство, когда он достиг того, чего хотел, но удовольствия от этого почему-то не получил.

- Кто нашел? – охрипшим голосом поинтересовался он у толпы. Повисло молчание, а через мгновенье кто-то вытолкнул вперед карлика. Внимательно рассмотрев его, Белах понял, что это мальчишка. Худой, грязный, с опущенной головой мальчишка.

Судьба любит смеяться над людьми. Откуда знаешь, где твоя судьба? Откуда знаешь, под чьей личиной она скроется? Быть может в образе прекрасной девы, или в облике оборванного босяка, что сейчас испуганно таращит на тебя глаза, не зная что и сказать?

Белаху вспомнился рынок рабов, где мальчишку продавали по решению суда. Босяк, видимо, украл что-то и был пойман с поличным. Штраф ему платить было нечем, а потому пришлось выбирать – или руку долой, или в вечную неволю да на рынок? Руку мальчишке было жалко.

Шмыгнув носом и вытерев глаза от набежавших слез мальчуган испуганно смотрел вокруг, не понимая, что же он сделал такого плохого? Он всего лишь копал, как и все, хотя солдаты частенько отгоняли его в сторону, покрикивая, чтобы не мешал работать остальным. А днем он ухаживал за теми, кто был ранен. С одной стороны он благодарил судьбу за тот суд – ведь быть рабом оказалось не так уж и плохо. Ему-то, глупому, казалось, что здесь толстенный дядька-надсмотрщик кнутом будет гулять по спинам несчастных, а тут, как оказалось, кормят, поят – и за это всего лишь то и надо, что хорошо работать! А ему даже поблажки делали! Одна беда – затащил их всех хозяин невесть куда, прямиком в пески. Пески, жара утром и адская стужа по вечерам успели опротиветь ему, но главное – здесь то и дело появлялись какие-то твари.

Белах глядел на него, не зная что и сказать. Возможно, не будь этого мальчишки – поиски так бы и закончились ничем. Потому что вход в гробницу оказался совсем в другом месте, где не проводились основные раскопки. Заклинатель вспомнил, что спас бедолагу, когда один из диких гулей, обратившись в прекрасную женщину, сначала приставал к уставшим рабам, а потом принялся методично рвать их на куски. Глупцы даже не задумались о том, что женщине-то тут взяться неоткуда – среди купленных были только мужчины. Двоих гуль успел загрызть, а вот малышу повезло куда больше – Белах успел появиться вовремя.

И сейчас он был чертовски благодарен самому себе за то, что поторопился.

- Как тебя зовут?

- Ласс – ответил мальчишка.

- Накормить, вымыть и доставить в мой шатер! Быстро!

Песочник пригубил бокал вина, наслаждаясь его вкусом. Когда он был маленьким, то недоумевал, что старые аксакалы и учитель Зимал находят в этой красной кислятине, когда есть великолепный сладкий сироп? Но с возрастом он изменил свой вкусовые предпочтения. Терпкий и мягкий аромат ударил ему в ноздри, возбуждая аппетит и пробуждая вкус к жизни. Может, и в самом деле позвать похабных девок? Нет, пожалуй, не стоит – староват он для этого.

Старикам в этом мире только и остается, что ностальгия. Можно страдать от нее, вспоминая о упущенных возможностях, плача о потерянных зря днях. Песочник предпочитал другое – наслаждаться ей. И вновь в памяти все всплывали и всплывали картины прошлого, вызывай добрую, почти детскую улыбку. Эх, а ведь были же деньки!

- А я ничего! Я ничего! – умоляюще лепетал Ласс, не понимая, для чего его сытно накормили, вымыли и почему он сейчас сидит в шатре хозяина. Хотя нет, вот для чего помыли, он понимает. Негоже хозяину руки пачкать о такого червя как он, вымытого-то убивать лучше. А еще хозяин умеет с джиннами разговаривать и, наверняка, сейчас нашлет на него какое-нибудь страшное проклятие. Хотелось зажмуриться, да от страха свело все мышцы. Мальчишке хотелось только одного: сжаться до размеров мыши, или еще лучше – просто исчезнуть из этого мира. Дабы не знать гнева великого заклинателя.

- Рассказывай – Илла стоял к нему спиной, скрывая улыбку. Ему хотелось кричать от радости, выть от восторга. Утер он нос учителю, доказал, что все не зря! Как только завтрашний день наступит – он возьмет с собой небольшой отряд и спуститься в гробницу. Конечно, для начала надо бы снять с нее печать, а он пока еще не знает, как это сделать, но до завтрашнего дня обязательно что-нибудь придумает. Ласс за его спиной тяжело дышал, боясь пошевелиться.

- Ну, копали… все копали, и я вот… решил – объяснения Ласса пока что напоминали бессвязную речь. Боится, догадался Белах. Боится великого заклинателя, стоящего в такой опасной близости, боится хозяина и, видимо, думает, что в чем-то ошибся, а потому его неминуемо ждет наказание.

- Что ты делал? Расскажи подробно, что произошло?

- Копал я вот… - запел старую песню ребенок, широко раскрыв глаза.

- Хватит! Если ты не начнешь рассказывать мне, как оно все было так, чтобы я тебя понял – по порядку, как и что ты делал, я скормлю тебя ему.

Ласс сначала не понял, кому же его собираются отдать на ужин, но уже через мгновение прямо перед ним образовалось облако, даже тучка – черная, пушистая, вот только с злыми красными глазками. Через мгновение раб понял, что у тучки есть не только глаза, но и широкий рот, в котором роилось целое полчище острых зубов, и шершавый, лоснящийся розовый язык. Последний-то мальчишке нравился меньше всего.

- Это Шуу, мой джинн – словно мальчишке требовалось это знать, пояснил заклинатель. – Он любит лакомиться человеческой плотью. Тот гуль, который напал на вас и от которого я тебя спас - мелочь по сравнению с ним. Он заглатывает человека целиком, а потом долго, мучительно и болезненно переваривает. Так как? Будешь молчать?

Заклинатель, наконец, обернулся к мальчику. Посмотрел ему прямо в глаза.

- Н-нет – выдавил из себя Ласс.

- Замечательно. А теперь давай по порядку. Ты решил копать, раз копали все, так?

Раб утвердительно качнул головой, но все же решил уточнить – а то вдруг хозяин не так поймет? – Мне надоело ухаживать за больными и я… решил посмотреть, а что все ищут, почему не копают вон там. А так как солдаты меня отгоняли…

Гнать таких солдат в шею, пронеслась мысль в голове у Белаха, но он слушал не перебивая.

- Они меня отгоняли, вот я и подумал. А там пятачок такой был… я когда на колонну залезал.

- Ты залезал на колонну? – брови заклинателя удивленно приподнялись. В руинах дворца им встретилось множество разрушенных колонн и одна целая, высокая, уносящаяся чуть ли не под облака. Если и залезал, то уж точно на нее. И такому поступку вполне можно восхититься – и впрямь, у мальчика есть стержень.

- Да-да, хозяин. Я туда забрался, значит, и вот гляжу – а тамость камни каким-то странным полукругом стоят. Таким… как яйцо!

Заклинатель кивнул головой. Он тоже видел эти камни, но почему-то не предал им значения. Тогда что же смог заметить мальчишка?

Ласс тяжело вздохнул, словно боясь, что дышит последний раз в жизни и сейчас его пожрет эта ухмыляющаяся туча.

- А мне вот показалось – почему там они полукругом стоят, камни эти? А еще я пригляделся потом поближе, и на нос наткнулся.

- Нос?

- Ну… каменный, с дырочками, на нос очень было похоже. Как оно называется то, у этих бывает, у каменных…

Статуи! Белах готов был хлопнуть самого себя по лбу и укусить с досады в зад - как же он сам до этого не догадался? Он искал гробницу внутри дворца, а вход в нее, оказалось, был сокрыт поблизости, почти на заднем дворе. И ведь логично – вокруг стояли статуи восьми величайших заклинателей, захороненных внутри. Наверно, время бы пощадило их, сохранив хотя бы очертания, но разгневанные джинны, завидев тех, кто мучил их на протяжении сотен лет, решили отыграться хотя бы на каменных изваяниях. Жалкая месть, конечно, ничего не скажешь.

Глава 16

А мальчишка-то оказался смышленым, подумалось заклинателю, неплохо было бы его с собой прихватить – вдруг он еще чего усмотрит-умудрит? В любом случае, лишним не будет.

Илла взмахнул рукой, отпустив джинна – облачко в тот же миг рассеялось, обратившись кучкой испаряющегося в воздухе дыма. Мальчишка наблюдал за этим действием с широко раскрытыми глазами.

- Послушай, мальчик, ты когда-нибудь думал о свободе? Ты не хотел бы жить во дворце? В почете, где много еды, где у тебя будут собственные рабы?

Ласс удивленно смотрел на своего хозяина. Он никак не мог взять в толк, как у раба могут быть рабы? Заклинатель схватил его за плечи, заглянув прямо в глаза.

- Я хочу, чтобы завтра ты отправился вместе со мной в гробницу. Если мы выберемся оттуда живыми, я подарю тебе свободу и много денег.

Юнец закусил нижнюю губу. Думать о том, что будет в обратном случае, ему не хотелось. Свобода и много денег! Хозяин ведь обещал, значит, обязательно даст! А в гробницу там какую-то спуститься – это так, дело плевое, хоть сейчас.

- Ложись здесь и хорошенько выспись – приказал заклинатель и вышел из шатра. Белах нисколечко не боялся, что Ласс может дать деру – куда? А сейчас у него самого еще были дела – надо было взять с собой самых лучших из лучших и самых верных. В мозгу роились предательские мыслишки о том, что как только они спустятся вниз – никто не будет ждать, когда они наконец выберутся обратно, а просто свернут экспедицию и вернуться назад. С пустыми руками, зато живые. А Зималу скажут – сгинул ваш ученичек где-то там, так уж вышло, ничего сделать не могли. Пытались удержать, не пускали, да куда там – как увидел вход, который откопал какой-то полоумный мальчишка, так там и сгинул. Неделю ждали, а спускаться самим боязно, да и без заклинателя там делать нечего – вдруг там ифрит сидит или еще кто похуже?

Этого и в самом деле стоило опасаться. Гробница немаленькая и кто знает, сколько времени они проведут там? А если верить книгам, то там еще и лабиринт, в котором запросто можно заблудиться. Вылезет он обратно с сокровищами, а от лагеря только пустое место осталось. Долго он протянет без воды и провизии? Как далеко сможет уйти? Может, и в самом деле, бросить все и вернуться потом, позже, с новыми силами и более надежными людьми? А вдруг?

В мире всегда появляется предательское «а вдруг» Вклинивается в мозг, прорастает гроздьями сомнения, и шепчет, шепчет, шепчет. А вдруг? Кто знает, что будет завтра? Придут другие по его следам – и тогда все, плакали его сокровища. Кто успел, тот и съел, как говорится.

И все-таки хорошая штука – память. А память вкупе с годами – еще лучше. Проходит время, и углы сглаживаются, детали расплываются, и вот ты уже помнишь только хорошее, а мозг самостоятельно отсеивает все плохое. Вот и сейчас Песочник вспоминал о временах былой юности только с восторгом и огромным желанием прожить их еще раз точно так же. Еще раз спуститься в гробницу, еще раз пройти сквозь коридоры, позабыв про боль и смерть, еще раз открыть тайну главной усыпальницы и получить их. А вот напоминание о слезах Синафа вызвало разочарование. Зря, конечно, что все так вышло. Вернуться бы в прошлое – и тогда бы он удавил дерзкую девчонку в тот же самый момент, когда она нагло заявилась его убивать. Глупышка даже не знала, что имеет дело с заклинателем и это плохо для нее кончилось. Но, в свою очередь, его, Песочника, милосердие, плохо кончилось для него самого – убил бы Джаллин, не было бы проблем. Хотя кто знает, что тогда было бы?

Заклинатель облизнул высохшие губы. Юность, спавшая все это время в чреслах грузного старика вдруг запела, призывая оторвать жирную задницу от подушек, водрузить ее на верблюда и скакать самолично на поимку нахалки. Ага, вот делать-то ему больше нечего, как трясти старыми костями в пути, охать и ахать на каждом повороте, да испражняться в самых неудобных позах где-то посреди пустыни у ближайшего кактуса. Нет уж, молодость, сиди там, где сидела и не высовывайся. Лучше выпей вместе с ним еще бокальчик красного и наслаждайся ностальгией – авось полегчает.

Юность удрученно последовала примеру. Осев где-то рядышком, шепнула из-за спины – а помнишь?

- Помню – улыбнулся Песочник – все помню.

Двери гробницы поддались на удивление легко. Изнутри было закрыто на замок и охранялось маленьким джинном. Впрочем, все логично – внутри наверняка сидят твари куда хуже, есть ли смысл сажать их под не отпираемый замок?

Белах никогда не понимал этой странной любви людей, что ставили на пути к мертвым сотни ловушек, подсаживали десятки ужаснейших тварей – и все только для того, чтобы никто не добрался до спрятанных сокровищ. Можно подумать, мертвецы похороненные там жутко обидятся, если вор возьмет изумрудик-другой из их частной коллекции. Им уже все равно, к чему все эти трудности, почему нельзя пойти по простому пути и не усложнять жизнь будущим поколениям?

Но ответа на эти вопросы он не знал, как и, наверно, не знал никто. Просто в мире есть традиции и их принято соблюдать.

Илла закусил нижнюю губу, когда дверь, ведущая в гробницу, отворилась. Не смазанные, забитые песком петли сначала не поддавались, но после того, как заклинатель приказал парочке дюжих джиннов навалиться на эту громаду – наконец, со скрипом поддались.

Беда заключалась еще в том, что заклинатели, как правило, выстраивали стены, не забывая позвать муллу для их освящения. Джинны не могли проникать сквозь такие стены, поэтому-то поиски и затянулись до этого случайного обстоятельства. Если бы все было так просто – Белах бы уже давно приказал джиннам усердно искать гробницу, а через пару часов указал бы рабам место, где надо копать.

Солдаты испуганно жались за его спиной, боясь сделать первый шаг, а потому эта честь была предоставлена ему и только ему. Он и сам боялся себе признаться в этом, но тоже испытывал жуткий, разве что не животный страх. Ласс, тот мальчишка, благодаря которому и смогли найти этот вход, боязливо озирался по сторонам. А еще он зачем-то попросил с самого утра клубок ниток. Не задавая лишних вопросов, заклинатель презентовал ему их. Как оказалось, мальчишка привязал кончик к двери, пояснив, что по ней они потом смогут выбраться обратно. Белах кивнул головой – и как он только сам до этого не додумался?

Первый ярус гробницы был абсолютно пуст. Паутина, песок, давно потухшие факелы – и больше ничего. Создатели, верно, понимали, что первый ярус когда-нибудь обязательно занесет песком, а потому султаны и заклинатели похоронены где-то ниже. Белаху на миг стало интересно – а зачем было все так усложнять? Просто бы закопали в землю, как и положено, по-божески, так нет же…

Шаги гулким эхом разносились по глухим залам. В спертом воздухе витал кислый аромат плесени, сырости и пыли.

- А где же? – спросил один из солдат, обращая на себя внимание – Где крыси?

Молодой заклинатель ничего не ответил, усмехнулся. Откуда тут крысы, если им тут даже есть нечего?

Первые мертвяки встретились им уже через пять минут ходьбы. Мирные такие, никого не трогающие и спокойно лежащие в своих гробах мертвяки. А ведь могли бы быть и иными. Любимые садовники, няни, виночерпии, служанки и секретари удостоились чести лежать на самом первом ярусе, через несколько стен. Сжимая в руках килич[2], Белах рубил липкую, противную и вездесущую паутину. Интересно, неужели такую гадость могли сплести обычные пауки? Ему казалось, что вот-вот откуда-нибудь выползет арахнид размером с человека, но нет. Восьмилапые работяги, завидев, как любовно выстроенная ими ловушка для мух и вообще их прекраснейший паутинный дворец безжалостно рубиться людьми, обиженно уползали. Словно так и хотели сказать – художника может обидеть каждый, ничего вы не понимаете в настоящем искусстве! Ничего, кивнул бы головой Илла, соглашаясь с ними. Он сюда пришел совсем для другого.

Белах прихватил с собой лишь десяток верных солдат. Сжимая в руках аркебузы, вооруженные мушкетами из Нуарисса, шлепая саблями в ножнах о лодыжки ног, они были страшно горды – ученик великого заклинателя предпочел их всем остальным, взял с собой. Они первыми смогут увидеть сокровища и, каждый из них в тайне надеялся, что сможет урвать себе хотя бы маленький кусочек от них. Пряча блаженные улыбки, они удивленно озирались по сторонам. Им казалось, что гробница султана должна быть изукрашена донельзя и забита золотом и драгоценными камнями. А пока что их встречали паутина, старые, осклизлые стены и кислый запах плесени и разложившихся тел. Гробы любимых слуг уже давным-давно развалились, на полу валялась сгнившая древесина. О бальзамировании несчастных в свое время никто и не подумал. Ласс, до этого бодрый мальчуган, готовый заглянуть в любую щель, не выдержал и его скудный завтрак через мгновение оказался на полу. Поддавшись этому порыву, стошнило еще двоих солдат.

Заклинатель, сморщившись от отвращения, поспешил пройти вперед. Тусклый свет от его светильника разгонял ленивую тьму. Непривыкшая за сотни лет к такому обращению с собой, темнота старалась подобраться к людям поближе, лизнуть, попробовать их на вкус. Ничего, увещала она саму себя, свет не бывает вечным, а вот я бываю – еще свидимся.

Дабы сей момент не настал, Илла прихватил с собой закупоренный кувшин с маслом. Лампа, что он сжимал в руках, чадила, а на ум Белаху вдруг пришла сказка о том, как одного доброго джинна его же собратья – за доброту как раз, посадили в светильную лампу. Почему-то сейчас ему это показалось смешным.

Солдаты же держали в руках обыкновенные факелы – в случае чего им полагалось быстро бросить их на землю и схватиться за оружие. Но Белах отчаянно надеялся, что до этого не дойдет. Спустятся, возьмут, что им надо и уйдут восвояси. Лежите себе тут, мертвые, дальше, никто ваш покой уже не побеспокоит. Мертвые пока что отвечали гробовой тишиной.

Первый ярус был пройден очень быстро. Они заглядывали в залы, ища проход ко второму, и уже вскоре спустились вниз. Заклинатель ожидал, что здесь их будет встречать такая же закрытая дверь, но ничего подобного – видимо умершая знать считала, что и той двери, что уже стоит, достаточно.

Белах прихватил с собой еще и «ручной свет» - волшебные шарики. Держишь такой в руке, а он выдает тусклый зелено-гнилостный свет. Не абы что, но уж куда лучше, чем лампа или факел. Так, на всякий случай, когда от того, что он несет сейчас не будет толку.

Скрип, раздавшийся за спиной, мог говорить только об одном – они вляпались.

Пол под ногами решил, что настало время танцев, неистово затрясся, как живот гогочущего толстяка. Один из бойцов, не удержавшись, рухнул на землю, выронив свой факел, чуть не поджег собрата. Внезапно, все прекратилось.

- И… это все? – осмелился подать голос мальчишка. В отличии от людей, что взял с собой заклинатель, словно забыв про вчерашний день, Ласс нисколечко его не боялся. Скорее даже наоборот – смотрел на него, как на друга.

Нет, конечно же, ухмыльнулся безмолвно Белах. Он знал, что впереди их будет ждать нечто неприятное, но ошибся. Нечто неприятное ждать не собиралось – оно надвигалось на них плотной, жадной и голодной массой. Одна из внутренних колонн надломилась, словно некто, что есть сил, ударил по ней гигантской рукой. Так оно и было. Когда колонна начала сама по себе подниматься в воздух, медленно приближаясь к пришельцам, двое из людей, в панике¸ развернулись назад, в надежде бежать.

- Стоять! – прикрикнул на них Илла. Вот только паники ему сейчас не хватало. Рука быстро легла на заклинательский жезл, утопив потайную кнопку. Лезвие, звучно лязгнуло, выскочило из внутренней ниши.

- Стреляйте в него, стреляйте же!

Солдаты будто только этого и ждали, синхронно вскинули ружья, выдавая звучный залп. Едкий дым в тот же миг заволок все окружающее пространство. Белах как-то об этом не подумал, закашлялся, припал на одно колено, не щадя белоснежной дорогой ткани штанов. Краем глаза Илла увидел Ласса, что рухнул на пол и расширяющимися от ужаса глазами смотрел на то, что приближалось к нему. Губы шептали слова молитв и неистовая просьба к Ин’аллу только об одном – спасти его душу.

Хорошо, успел подумать заклинатель. Хорошо, что я просил сделать клинок из Урсийской каленой лесной стали. Очень хорошо.

Лезвие вгрызалось в столетние плиты, вырезая на них неровный, но отчетливо видимый рисунок. Солдаты бранились, кляня все на свете – молодого глупца, что затащил их сюда, сокровище, сокрытое где-то на третьем ярусе, невидимую образину и, конечно же, свои ружья, которые надо столь долго перезаряжать. Последующие выстрелы были не столь синхронными. На лицо и одежду заклинателя брызнуло нечто красное, а тварина медленно надвигающаяся на них, взревела так, что задрожали стены.

Джинн, призванный охранять Илла Белаха, Шуу в тот же миг ринулся на противника, обвившись вокруг него, пытаясь сжать. Не ожидавший подобной подлянки, тот начал размахивать дубиной-колонной, беспощадно круша рукотворные стены, пытаясь избавиться от надоедливой мошки. Бойцы немного повеселели – не зря ж с ними сам ученик великого Зимала, сейчас он этому нечто как покажет! Но ругаться не переставали. Их проклятья обретали столь витиеватые обороты, что даже страшно становилось. Илла пообещал самому себе, что если все закончится удачно – он обязательно потребует их к себе и заставит повторить все слово в слово – надо будет запомнить: проклинать, наверняка, придется не один раз.

На его лбу выступила капелька пота. Кто бы мог подумать, что охранять мертвецов на втором ярусе поставят аль-саф-дива?

Тучеобразный джинн отлетел, врезавшись в стену, но сумел сделать своего противника видимым. Аль-саф-див был куда меньше своих простых собратьев – дэвов, прятавшихся где-то в скальных пещерах ущелий, но взамен этого обладал куда более уродливой внешностью и донельзя огромной силой. Одно хорошо – он так же состоял из плоти и крови. Вон, даже уже видно у него на груди красные кровоточащие отметины - ружья сделали свое дело. Див бросился к людям. Шуу, успевший прийти в себя, вмиг преградил ему дорогу, ловко извернулся, перетек в сторону, избежал грохнувшего по земле удара колонной, раскрыл пасть пошире, вонзившись острыми клыками в долгожданную им плоть. Именно за это-то Илла и любил этого проказника, иногда позволяя ему больше вольности, чем другим своим джиннам. Шуу готов был слопать все, что угодно, не гнушаясь как заглатыванье живьем целых людей, так и поеданием трупов. Каждый противник, что состоял из плоти и крови представлялся ему всего лишь пищей.

Вновь ухнуло чье-то ружье. Стрелок был чертовски удачен, потому что, не иначе как от страха, попал аль-саф-диву прямо в глаз.

Рисунок был готов. Илла критично осмотрел его – если бы плиты были получше подогнаны друг к дружке, тогда получилось бы ровней. Но выбора у него нет – если его задумка сейчас не сработает, то им уже ничего не поможет, даже если чудищу угодят во второй глаз. Слепой, но злой, он просто затопчет, погнавшись за ними. От Шуу он вскоре отмахнется, размазав бедолагу по стенке. Джинн старался кусаться, да вот только шкура у аль-саф-дива была вязкой и тянущейся. Пуля запросто ее пробивала, а вот оторвать кусок мяса зубами не получалось. А ведь каждому известно, что дивы единственные существа, что могут расправиться с джиннами именно физически. Парочка метких ударов – и вот уже нет голодного джинна, словно никогда и не было.

и клинка

Глава 17

Лезвие, вместе со своим хозяином, смотрело на получившийся рисунок. Оно, вообще-то, хотело тут нарисовать похабную картинку про мужчину и женщину, занимающихся непотребствами, прямо как в детстве. Но хозяин вырос, теперь он чертил им только подобные вот кружки, да загогулины.

Илла махнул рукой, словно отмахиваясь от надвигающейся угрозы. Рисунок вспыхнул голубоватым, приятным глазу свечением. Солдат запнулся на ругательстве, громко крякнул от удивления. На его глазах, только что могущественный див, ростом в три человека, вдруг начал стремительно уменьшаться. Дубина в его руках, казавшаяся игрушкой, стала тяжелой, гулко ухнула о землю, откатилась в сторону. Илла, не без труда, поднялся на ноги, смело прошел вперед. Бросившийся, было, к становящемуся все меньше и меньше противнику Шуу был резко остановлен. Белах хотел отыграться на паршивце самолично. Аль-саф-див стал ростом с пятилетнего ребенка, по пояс заклинателю и продолжал становиться меньше. То, что раньше было устрашающим ревом, теперь прозвучало как жалобный писк. Поняв, что лишился своих преимуществ и силы, ставший крохотным, почти как мидли, человечком, попытался спастись бегством.

Илла не торопясь нагнал его, легким пинком сапога опрокинул наземь и с огромнейшим удовлетворением наступил на недавнего великана. Неприятный хруст эхом разнесся по залам.

- Тварь – шепотом, улыбнувшись, продекламировал Илла. И тут же, как подкошенный, повалился на пол.

Как такое не запомнить? То, что перед ними див, просто спрятавшийся за своей магией, он понял сразу, а потому прочел заклинание беззлобья. Каждый джинн после такого становился покорнее любой рабыни. Правда, чем сильнее существо, тем сложнее провести ритуал. Благо, у Иллы хватило на это сил – рост и силы дивов зависит от злости, которую они успели накопить за долгие годы. И это заклинание – единственный способ справиться с ним быстро.

Песочник устало приподнялся, расправил одежды, посмотрел на беспорядок, устроенный на полу и вышел на балкон. Облокотился на перила, посмотрел на медленно выкатывающуюся из-за горизонта солнечный диск. Искать приключения всегда было весело. Будоражит кровь, когда нос к носу сталкиваешься со смертельной опасностью, бурлит, родимая, кипит, заставляя принимать опрометчивые решения.

Обессиленный и уставший тогда, он не знал, что с ним сделают его собственные солдаты. Как оказалось, они тогда пытались его вытащить, но давшие деру те двое активировали какую-то ловушку. Проход оказался закрыт, а те двое валялись рядом с ним. Естественно, все поняли, что без Заклинателя они выбраться не смогут. Песочник даже думать не хотел, что было бы, если бы паника охватила и их?

Приятно было вспомнить. У Белаха вообще было много чего в жизни, что можно вспоминать в спокойной старости. Взять себе некое кресло, раскачивающееся из стороны в сторону, почитывать паршивые книжонки, звучно портить воздух и думать, как ночью его будут ублажать собственные рабыни и наложницы. Жаль, что жизнь сложилась иначе. Он и впрямь стал великим заклинателем, сумел заменить Зимала, даже превзойти его в мастерстве, изловить множество шпионов и врагов государства. Ему пришлось пролить слишком много крови чужими руками - и все было ради того, что он найдет ровно через три дня после случая с дивом.

Ловушка тогда оказалось очень хитрой. Не особо надеясь на магические путы, создатели гробницы решили, что просто толстая стена, отчитанная муллами, будет куда прочнее – и не прогадали. Как ее разрушить, Белах тогда даже не представлял, хотя и сказал, что справится с ней на обратном пути – для того, чтобы успокоить людей. Разве что Ласс заметил подвох в его словах, недоверчиво провожая взглядом.

Второй ярус и лабиринт на третьем отнял у них жизни еще семерых солдат, оставив их всего втроем – Лассу все это время каким-то чудом удавалось избежать смерти. Четырежды он попадал в ловушки и четырежды самостоятельно и без помощи других смог из них выбраться. Его взрослым спутникам везло меньше – наступил куда не надо, и вот уже демонстрируешь собственные кишки, повисшие на острых шипах. Илла Белах грешным делом подумал, что мальчишка – потомок кошко-людей, у которых, как известно, девять жизней. Песочник ухмыльнулся – он то знал, чем закончится эта авантюра. Помнил.

Темнота и представить себе не могла, что на свете существуют столь наглые существа, как люди. Конечно, где-то в глубинах ее памяти еще всплывали моменты о том, как сюда спускались почетные мужи, позволяя себе лишь немного света для того, чтобы не тревожить лишний раз Королеву Тьму. Но в последний раз они спускались сюда… для темноты не существует четкого определения времени. Давно, очень давно спускались.

Но теперь сюда пришли чужаки, варвары. Пугая и разгоняя ее обжигающими факелами и волшебными светлячками, они углублялись все дальше и дальше, в самую глубь. К ее тронной зале.

Темноте были чужды людские понятия, она не понимала, что такое сокровища. Сейчас она смотрела на нахалов, посмевших потревожить ее многолетний сон, ожидая момента, чтобы напасть. Кто сказал, что тьма не может быть живой? Особенно когда под боком слезы самого могущественного джинна, что когда-либо существовал на свете?

Поначалу Королева Тьма пыталась прогнать чужаков, напугать их чудищами, что до этого мирно спали в ее недрах, или же смиренно ходили, не пользуясь светом. Но не помогло – злые-злые, мерзкие, создающие этот плохой и обжигающий свет, они справлялись с каждой ловушкой. И платили ей за это дань.

Кто сказал, что Королева Тьма не собирает подати с тех, кто осмелился посягнуть на ее покой? Девять душ из двенадцати, что спустились сюда, навсегда останутся в ней. Хорошая плата, но ей хотелось больше.

Их осталось трое. Королева Тьма наблюдала за каждым из них. Самый опасный – это тот, который говорит витиеватые слова и призывает джиннов. Почти точно таких же, коих она видела здесь, только совсем других. И они делали ей больно. Подобраться к нему было сложно, почти невозможно.

Но был еще небольшой. Проникнуть в него было просто, но он слаб и немощен – что он сможет сделать? А вот туша, что стояла позади них обоих была привлекательным вместилищем.

Королева Тьма помнила те моменты, когда ей доводилось нырнуть в тело человека, узнать, что кроется в его потаенных мыслях, позволить его страхам овладеть им, узнать его чувства. Люди были интересными, потому что у них в голове иногда появлялись образы – приятное ощущение для того, кто не имеет тела.

Туша была такой сильной, но в тот же миг и такой беззащитной, расслабленной – хоть хватай ее прямо сейчас. Но ей хотелось играть и наслаждаться.

Небольшую залу освещали сразу несколько магических светящихся шариков – Илла решил, что, наконец, пришло их время, и щедро рассыпал по углам. Они повисали в воздухе, даруя достаточно освещения, чтобы наблюдать окружающее их великолепие.

Султанская усыпальница. Строители древних склепов знали толк в том, как похоронить красиво. Нет, здесь не было золота на каждом шагу – лишь безмолвные статуи из белоснежного мрамора – рядом с гробом Султана стояло несколько женщин. Скульптор, кажется, был очень талантлив, а, может, вложил в свою работу собственную душу – иначе как можно было объяснить, что каждое из изваяний казалось живым? Будто дотронься до мраморной женщины – и она заморгает каменными глазами, сдвинется с места, одарит этот мир своим дыханием.

Ласс, смотревший на них вместе с хозяином невольно поежился – его подобная красота, видимо, не впечатляла, а пугала. Единственный выживший солдат, что сейчас был с ними, решил обойти залу и присмотреть – не лежит ли где-нибудь ничейное золотишко? В конце концов, если представиться случай, то глупо будет упустить блестящую побрякушку, а ему ведь слишком мало платят за такую работу. Сегодня они убегали от белых личинок, внезапно свалившихся откуда-то сверху, обратившихся в одного огромного и голодного червя, вчера чуть не зажарились на подземных огнях, решивших вдруг выплеснуться в самый неподходящий момент. Позавчера из стен повылазило некое… непотребство, которое и словами-то людскими описать нельзя. И каждый раз кто-то из его друзей умирал. Оплакивать их не было времени, да и более того – следовало подумать о себе. А сейчас ему вдруг как будто кто-то насмешливо хихикнул прямо в ухо – а ведь надо еще и возвращаться. Неужели опять? Все эти ловушки и прочее? И кто сказал, что ему опять повезет? В какой-то миг до этого ему показалось, что заклинатель прихватил их только для того, чтобы самому выжить. Потому что он-то обладал какой-то дьявольской живучестью и везением. Самолично не попал ни в одну из ловушек, успешно справлялся с каждой тварью, встававшей на его пути. Даже не поранился ни разу, всегда знал, что надо делать. Будто он сюда их привел только для того, чтобы покормить своих дружков джиннов.

Так и есть, шепнула ему в ухо Королева Тьма. Хороший был человек. В его голове так много хороших… образов, на которые можно смотреть, подначивать и смотреть, как они развиваются. Люди развивают образы, обзывая все это странными словами – мысли, идеи, воображение. Зачем нужно так много слов для обозначения одного и того же? Зачем людям вообще нужны слова? Королева Тьма не понимала.

Пьедестал же был усыпан золотыми монетами из растрескавшихся глиняных кувшинов. Илла задался вопросом – могут ли изделия гончаров трескаться от времени, но решил не обращать на это внимание. Золото, конечно, хорошо, вот только его интересовало совсем другое. Прямо на гробу лежало то, ради чего он и пришел сюда – небольшая шкатулка.

- Фантастика – качая головой произнес он, не веря собственным глазам. Сейчас перед ним были слезы Синафа, легендарные драгоценные камни, обещавшие даровать своему обладателю силу и могущество. Если, конечно, он поймет, как их использовать. Белах пока еще не знал, но размышлял над этим. Глаза горели от восторга – теперь-то он покажет старому Зималу, на что способен. Если он сможет раскрыть тайны камней – Афахия станет могущественной и…

Илла вдруг понял, что не хочет делиться своим могуществом с султаном, своим ровесником. Почему он должен отдавать это тому бурдюку с прокисшей кашей, что сидит на троне в султанской шапке? Лишь только потому, что тот выделил под все это деньги? Нет, нет и тысячи раз нет! Он сам найдет им применение, сделает все без чужой помощи. Заклинателю захотелось обнять шкатулку, прижать его к груди, чтобы никто не видел.

Он покачал головой из стороны в сторону, прогоняя наваждение. Чего это он, в самом деле? Хотя мысль о том, чтобы никому не рассказывать о камнях, была не такой уж и плохой.

Королева Тьма отпрянула от заклинателя. Нет, не сможет она с ним работать. Не такой, не понятный, совершенно чужой. К маленькому она даже не сунулась, решив вернуться обратно в тушу. Тушу звали Абдул и он был давным-давно недоволен всем происходящим.

Люди – они ведь такие странные. Они зачем-то любят свет и блестящие штуки. Королева прекрасно знала, где лежат целые залежи блестящих красивых штуковин, но не видела для них никакого предназначения. Люди странные – они готовы бороться за то, что даже смысла не имеет. Странные и смешные, а ей хочется играть.

Проходя мимо пустующих стен, Абдула становился все злее и злее. Где они? Где сокровища, о которых говорил заклинатель? Где горы золота, где драгоценные камни, где хоть что-то, что он мог бы обменять на прекрасную ночь с наярами в веселом доме?

А ничего не было, лишь кучка каких-то особенно ярких сапфиров, на которые вот уже как минут десять пялился ученик великого Зимала. Неужели они и есть то, ради чего они сюда спустились, ради чего погибли его друзья?

- Что это? – не удержался от вопроса Ласс. Его взгляд так же приковали камни, но он сейчас будто вынырнул из омута, сумев перебороть в себе желание смотреть на них целую вечность. Смотреть, не нарушая гробовой тишины, сквозь которую доносятся лишь звуки шагов выжившего солдата.

Мальчишка, честно говоря, с трудом понимал, почему до сих пор еще жив. Судьба подарила ему столько прекрасных случаев для того, чтобы сдохнуть с достоинством, но словно некто могущественный, поручившийся за его судьбу, все время переносил его кончину на неопределенный срок. Не сейчас, не сегодня, будто звучало у него в ушах.

- Слезы Синафа – немного растерявшись от столь неожиданного вопроса, раскрыл карты Илла и тут же пожалел об этом, но поздно. Впрочем, мальчишка-раб ничего не понял.

- Хороший, наверно, был человек. Богатый, раз драгоценными камнями плакал. Мне бы так.

Илла ничего не ответил ему. Мозг кольнула мысль о том, что надо отсюда уходить – если целую вечность пялиться на эти стекляшки, то пользы они уж точно не принесут. Он закусил нижнюю губу, аккуратно положил руку на крышку, закрывая шкатулку. Рассмотрит получше, когда окажется на поверхности.

И почему им всегда командовали? Почему он – не алим? Абдул заслуживает быть алимом куда больше, чем все остальные. Он заслуживает ценностей – всех, что лежат в этой гробнице. И пускай, что они должны принадлежать султану. Вот еще – если он возьмет их себе, то сам станет не хуже Султана!

Во всем виноват заклинатель, шептал ему голос в голове. И солдат кивал головой – да, так оно и есть. Заклинатель и этот мальчишка – почему именно они выжили? А ведь сколько всего было! А еще он сам, Абдул, выжил, для святой мести за погибших друзей. Сам Ин’алл поблагодарит его, если он сделает это. И мужчина уверенно вскинул аркебузу.

Ласс успел оглянуться, словно спиной почувствовал неладное. Широко раскрыв от ужаса глаза, в отчаянии толкнул хозяина. Илла Белах, ничего не понимая, смешно завалился на бок, уже собираясь отвесить наглецу серию пощечин, как в этот же миг прогремел выстрел. Сизый, густой и вонючий дым в тот же миг затянул священную залу. Заклинатель нехотя закашлялся, разглядел застывшую у гроба фигуру – мальчишка поймал пулю и сейчас, дергаясь в агонии, плевался кровью. В голове набатом бился только один вопрос – почему молчит Шуу, которому было приказано охранять хозяина от всех напастей? Но задать ему вопрос лично он не успел. Рычащая туша набросилась на него из дыма, размахивая железной трубой, сверкая злыми глазами и совершенно диким, нечеловеческим оскалом. Хлопает в ладоши, как восторженная гимназистка, королева Тьма, разве что не прыгает от радости. Представления, представления!

Напавший повалил заклинателя на пол, успел двинуть его кулачищем по зубам – через мгновение рот наполнился вязкой, противной на вкус, соленой влагой. Белах собрался, успел поймать руку противника, не давая ему нанести еще один удар, попытался дать сдачи. Тщетно – налегший сверху был куда сильней его самого. В нем он с ужасом узнал единственного солдата, что сумел выжить вместе с ними. В глазах предателя плескался целый океан безумия вперемешку с яростью и жадностью. С его губ срывались страшные, но непонятные проклятья.

Абдул высвободил руку от хватки заклинателя, хорошенько размахнулся, с желанием впечатать опротивевшую рожу в плитки пола, но в тот же миг сам получил обидную затрещину. Нож – тут же вспомнил он, когда заклинатель нашел в себе силы сбросить с себя его тушу.

Илла неистово дышал, ища свободной рукой на поясе заклинательский жезл. Сейчас он – его единственная надежда. Попытался встать, но ничего не получилось – солдат уже вновь был на нем верхом, намертво обхватив ногами. Бородатая харя в тусклом свете волшебных святляков расплывалась, становилась все больше звериной, не человеческой. В руке у него уже блеснул нож, вытащенный из ножен.

Белах успел подставить жезл под страшное лезвие, блокировав ее. Клинок лязгнул, решив поделиться с этим миром снопом искр

Шуу все не появлялся и не появлялся – Илла с ужасом обнаружил, что его джинна уже не существует. Будто бы нечто куда более могущественное, чем он может себе представить, уже давно размазало беднягу по этому миру.

Игра нравилась Королеве Тьме. Ей нравилось, как эти двое катаются по полу, зачем-то трогают друг дружке лицо. Это же смешно. А еще в них начинает бурлить красное и живое. То, что делает их живыми – и это придавало интереса происходящему. Королеве очень хотелось увидеть это «живое», вот только она пока еще не решила, на чьей стороне будет. Королева Тьма – она как удача. Улыбнувшись тебе, тут же поворачивается спиной только ради того, чтобы ты больше никогда ее не увидел и дарит саму себя другому. Так вышло и в этот раз.

Оголовье жезла ткнулось в лицо Абдула, щелкнул внутренний механизм, обнажая клинок. Кинжал, встроенный в жезл тут же пронзил голову Абдула насквозь – тот выронил из рук нож, брызнув на Белаха кровью, обмяк и тысячекратно потяжелевшей тушей навалился на него, подминая своим телом.

Илла отряхнулся, осмотревшись по сторонам, ухмыльнулся собственной везучести. Один! Он остался один! Ласс уже умер, неудачно поймав своим телом пулю из аркебузы. Следовало бы устроить мальчишке достойные похороны – он сумел доказать Заклинателю, что бывают верные, хорошие рабы. Надо бы, да не когда. Не потащит же он его тело на поверхность только ради того, чтобы потом вновь закопать его под землю.

- А что если? – мелькнула в его голове шальная мысль? Прихрамывая на одну ногу, Белах подошел к мертвому рабу, поднимая его ставшее безвольным тельце. Бесцеремонно положил прямо на гроб султана. Вот так-то лучше – будет теперь лежать не хуже самого султана, да еще в окружении белокаменных дев. А теперь надо подумать, как выбраться отсюда.

Подковыляв к все еще кровоточащему трупу бойца, Илла отстегнул от него фляги с водой. Забрал сумки. Нож брать не стал, а вот аркебузу и патронташ к ней решил прихватить – пригодятся. Кто знает, что ждет его там наверху – вдруг опасения насчет остальных оправдались и поняв, что заклинатель исчез надолго в подземельях города, решили просто напросто уйти? А ему ведь еще придется добираться до ближайшего города.

И еще следовало призвать себе нового личного джинна. Жаль – к Шуу он уже успел привыкнуть. Хороший был, послушный, исполнительный – такого же найти будет трудно. Но это всего лишь джинн.

Белах вдруг вспомнил того дива, которого сумел уменьшить и раздавить. Если память ему не изменяла, то аль-саф-див состоял из плоти и крови, а это означало только одно – ему нужно было чем-то питаться. Но что есть здесь, в гробнице, да еще на протяжении стольких лет? Не грыз же он, как собака, кости мертвецов? Воображение тут же поспешило подсунуть ему столь забавную картину, но заклинатель от нее отмахнулся. Не до смеха ему сейчас.

А что, если проверить то место, откуда он выполз? Они же слышали грохот и шум сдвигаемых камней – значит, они активировали ловушку, выпустили его. Можно было проверить. Надежда усердно заверяла о том, что еще когда они были на поверхности, в лагере, было некое громадное существо, что ходило рядом с ними, выглядывая какого-нибудь неосторожного раба, но близко не подходило. Мог ли это быть див? Тогда почему он не нападал?

Ответ тут же родился в его голове – все просто. Он привязан к своему месту и не глуп. И он чувствовал заклинателя, а потому не хотел лишний раз совать голову в пекло. А здесь он был вынужден напасть, потому что иначе бы на нем сработало наказание, заложенное создателями этой крипты. Хитро. Белах подумал, что, возможно, когда-нибудь воспользуется опытом древних строителей, заковылял к выходу. Не забыв прихватить с собой шкатулку.

Глава 18

Послышался робкий стук.

Не отрываясь от своих раздумий, Песочник приказал мелким джиннам открыть дверь – не стоило заставлять гостей ждать.

А гости у него сегодня были особенные. Шестеро, все мужчины, крепко сбитые, хорошо сложенные – его маленькая тайная армия. Оставалось только улыбнуться и пожелать Джаллин удачи – после них она навряд ли сможет выжить.

- Ас-саляму’алейкуму! – первым поприветствовал их Песочник, как и положено.

Главным среди бойцов был рослый и мускулистый, с темным цветом кожи мужчина. Одет он был при полном параде – под кольчугой, скрывающей грудь, таилась светлая рубаха, талия, чуть выше пояса была обхвачена красным, обтягивающим кушаком. Грудь перетягивали плотные ремни бандольер, карманы которых были набиты порохом, наркотиками, патронами. Из-за кушака торчала резная рукоять плоского пистолета с удлиненным стволом. Голову украшала, скрывая лицо, просторная белая чалма.

Вместо ответа, он поклонился старому заклинателю, следом за ним то же самое сделали его собратья по оружию, но все же тихо и нестройно буркнули в ответ «ва-алейкум». Молчаливые, они не хотели тратить слова попусту. Слова, как деньги, надо тратить с умом. Сказал где-нибудь лишнего и можешь за это поплатиться.

Одно время Песочник подумывал над тем, чтобы отрезать им языки – для полного соответствия образу. Зачем им языки – с ним, да и друг с другом они могут говорить через джиннов.

За спиной чернели «дэвы» - винтовки с подствольным магазином, новое чудо современной инженерии. Песочник не жалел денег на оснащение армии, а потому его бойцы ничуть не уступали лучшим мамелюкам Тюрбостана. Беда в том, что у Тюрбостана солдат в разы больше.

- Вина? – словно из вежливости предложил он. Главарь отрицательно покачал головой, отвечая за всех сразу.

- Садись, Саид. Мне надо поговорить с тобой. Пришло время испытать вас в деле.

Молчун не нарушил традиции и лишь кивнул головой, соглашаясь – да, мол, надо.

- Мне надо, чтобы вы нашли женщину. Раньше на ней висел джинн, но она как-то сумела от него освободиться. – заклинатель говорил об этом с явной неохотой. Кабы это были простые солдафоны из стражи, даже не упомянул бы о этом. Но здесь от этого зависит очень многое. По останкам Ка, что еще должны были задержаться на Джаллин, его молодчики смогут ее отыскать.

- У вас есть три часа для того, чтобы подготовиться.

- Цель? – суховато спросил Саид, наконец показав, что умеет говорить.

- У женщины с собой есть кристаллы. Примерно вот такие – Песочник извлек из небольшого мешочка дубликаты слез Синафа. Он заказывал их у одного ювелира – так, на всякий случай. Саид взял камешек, повертел его в руках, посмотрел на просвет солнца.

- Их должно быть девять штук, не меньше. Пытайте, бейте, делайте что угодно, но она должна вам отдать их все или рассказать, куда дела.

- Можно убить?

- Убить? – старик призадумался, потеребив подбородок. В его мозгу уже рисовались картины того, что он мог бы сотворить с наглой беглянкой. Живой она принесла бы ему много замечательных незабываемых минут. Тень улыбки скользнула по его лицу и он отрицательно покачал головой.

- По возможности, доставьте живой.

И снова вместо ответа всего лишь кивок. Саид не показывал каких либо эмоций, кроме безразличия. Будто ему поручили не убить человека, а перенести вазу из одной комнаты в другую. Среди Песчинок было не принято много говорить и выказывать эмоции.

Говорят, Илла Белах долго думал, как назвать собственных, верных только ему солдат. Он перебрал добрую сотню разных вариантов, пока не решил, что пусть они зависят от его прозвища. Раз он Песочник, то и они – его песчинки. Солдаты не возражали.

Саид в ожидании глядел на заклинателя, понимая, что разговор еще не закончен. Так оно и было. Песочник извлек некое зеркальце, тут же сунув его под нос бойцу. Тот внимательно изучил предмет, взял его в руки, ожидающе посмотрел в лицо старику.

- При помощи этой штуки вы сможете понять, где она сейчас находится. Скажем так, у нее есть вещь, в которую я подсадил мелкого джинна. Держи это зеркальце всегда при себе – и твой джинн всегда будет точно знать, где женщина. Это на тот случай, если я по каким-то причинам не смогу вас курировать.

Песочнику пришлось повозиться. Игрушка, которую он подарил девчонке-рабыне, имела внутри себя не джинна, а всего лишь его половину. Вторая половина была в том зеркальце, что он отдал Саиду.

- Куда?

- Я не знаю точно, куда именно она сейчас направляется, но движется в сторону Зираф-Киза. А там уж всего два вариант – либо пойдет в Тюрбостан, либо в Урсию. Я навел некоторые справки – у нее есть счета в урсийских банках. Думаю, вывод очевиден, впрочем, она та еще змея. Проверьте оба варианта, если не сможете поймать ее в Зираф-Киза.

Поняв, что больше никаких инструкций не будет, Саид вместе с своими бойцами пошли к выходу. Через три часа они уже должны были отправиться в дорогу.

Илла Белах, дождавшись, когда же его песчинки выйдут, устало вздохнул. Что ж, отдохнул, старче, так неплохо бы теперь и за работу взяться. А работы был не початый край. Сброшенные вчера на пол бумаги, квитанции и документы так и остались лежать. Портило чудесный вид покоев пятно от чернил на ковре. Заставить, что ли, какого-нибудь джинна заняться уборкой? Впрочем, для этого всегда есть рабы. Подняв колокольчик, Песочник потряс им. Буквально через несколько секунд из комнаты для прислуги явились две поджарые красавицы-рабыни. Заклинатель всегда разве что не слюнки ронял, глядя на их роскошные тела, упругую грудь, крутые бедра. Да что там – бывало, пользовался их услугами, когда становилось уж слишком скучно.

Старый пердун, а все о бабах – укоризненно высказал ему внутренний голос.

- Ишта, Нахами – приберитесь и разложите.

Рабыни ждали, когда хозяин удалится и он не заставил себя долго ждать. Ишта – уроженка Шадисса, попала в рабство из-за своего мужа семь лет назад. Девушка умела читать и писать, что сразу же возвысило ее полезность в глазах Песочника. К тому же она умела не только раскладывать документы по нумерации или алфавиту – она знала, как сделать мужчине приятно. Нахами, в свою очередь, была вудуни. Темная, почти синяя, как слива кожа, белозубая улыбка и молчаливая покорность – все, что можно было про нее сказать.

Илла, заложив руки за спину, чинно вышел из покоев. Стражники отсалютовали ему своими ружьями. Прошел, прошел тот век, когда мужчины держали оружие в руках, а исход решала удача, сила и ловкость, а не умение вовремя и плавно дернуть за спусковой крюк. Зеркальные залы, проходить мимо которых он не любил, откровенно врали. Они врали ему, показывая его ненастоящего. Разве это он? Большой живот, круглая фигура, низкий рост – он стал похож на обычного тюфяка. Интересно, усмехнулся он, сумел бы я сейчас справиться с тем предателем в подземелье? Навряд ли.

Хотелось большего. Хотелось взять в руки мир и перелопатить его на свой лад, под свой настрой. Настроить скрипку, взять мажорный аккорд и сыграть музыку своей души, симфонию восторга, смешанного с жизненной мудростью. Хотелось улыбнуться, да не получалось.

Кроме покоев, где обычно работал Песочник, был и еще один кабинет – рабочий, в подвалах замка. Стражники сменяли один другого, и чем глубже он спускался – тем усиленней была охрана. Вот стоят вооруженные «дэвами» суровые мордовороты. На лицах у них так и написано желание пустить оружие в ход и безмолвная мольба – ну же, нарушитель, появись, ну пожалуйста! Дураков, в свою очередь, не находилось.

Солдаты спохватывались, заметив заклинателя, но в тот же миг успокаивались, провожая угрюмыми взглядами. Словно говоря – а, это всего лишь ты? Да, это всего лишь я – вальяжной походкой отвечал им добрый и на первый взгляд ничем не примечательный старикан. Это всего лишь я.

Скрипнула ворчунья дверь. Ох уж эти двери – они будто так и хотят тебе сказать – ага, вернулся! Когда-то Белаха посетила мысль о том, что двери – это души сварливых жен. Ты возвращаешься, а они ворчливо скрипят тебе в след, словно посылают упрек за упреком.

В ноздри ударил затхлый аромат ностальгии, собираясь накатить волну ностальгии на уставший от воспоминаний за сегодняшний день мозг. Не сейчас, прошептал старик, не сейчас.

Сколько он уже не заходил сюда? Десять, пятнадцать лет? А казалось, будто вчера призывал здесь Шуу. Хороший был джинн, хоть и вредный. Замену ему он так и не смог найти.

В углу, на потолке висела паутина. Жирный паук спустился, оценил вошедшего и уполз обратно, решив, что такую добычу замучаешься обвивать паутиной.

Сколько же бессонных ночей он провел здесь, чтобы потом удариться в долгую беспечность. Афахия была богата, хорошо вооружена и спрятана за надежной стеной защиты Тюрбостана. Слезы Синафа хранились в шкатулке, оставалось только вычислить местонахождение алтаря. Время – тот ресурс, которого вечно не хватает. Человек глуп и подгоняет – скорей бы. Сколько раз это «скорей бы» проскакивает у простых людей? Скорей бы выходные, зима, лето, зарплата, праздник. И наступает тот сладостный момент, наконец, приходит к тебе в дом, а счастья нет. Обманул сам себя, лишь зря поторопил старуху. А она, временная старуха, хохочет над глупыми людьми – разве она виновата, что люди сами готовы поскорей расстаться с крупицами своей жизни?

Глаза увидели череп, лежащий на столе. Черепушка улыбалась, не обещая ничего хорошего. Белах же только ухмыльнулся. Нет, все-таки никуда не деться от воспоминаний.

Жутко хотелось пить, но Илла берег воду. Это в сказках мудрые заклинатели могли призвать к себе джинна и заставить его разве что не веревки вить из песка. На деле все было куда сложнее – богомерзкие духи крайне ленивы и зловредны. Да и где они здесь найдут воду? Родят?

Белаху удалось найти то место, где обитал див. Массивная, большая комната, выводящая к не менее большой пещере. В пещере воняло сыростью, кислотой и гнилью – судя по всему, тварь не считала нужным выходить из пещеры во время испражнений. Костей было много – как людских, так и животных из пустыни. Значит, таки, выбирался – кто когда считал пропавшие караваны в пустыне? Причин, по которым небольшая группа людей могла пропасть в пустыне много, а вот причин, по которым их будут искать – слишком мало. Посредине было аккуратно обложенное камнями кострище, где-то в углу свет от магического светляка выхватил запасы хвороста – див готовился к зиме. Илла решил, что никогда не узнает ответа на вопрос – сколько столетий здесь жил див? И почему не покидал этих стен, прекрасно зная, что заклинатели, привязавшие его к этим стенам, давно мертвы? После того, как заклинатель умирает – все его джинны получают свободу, а заклятья становятся недействительными, приходиться накладывать их по новой. Тогда почему Див не уходил? Или ему здесь нравилось?

Белах сплюнул – кому может понравиться жить в таком гадюшнике? Ну разве что только джинну.

Заклинатель тяжело вздохнул. Запас магических светляков с каждым часом таял прямо у него на глазах, а оставаться здесь в кромешной тьме, хоть и с Слезами Синафа – не слишком хорошая перспектива. Следовало поторопиться, но Белах не хотел угодить в какую-нибудь хитроумную ловушку. Хотя разум и подсказывал – откуда тут ловушки? Див глуп и навряд ли кто-то стал бы оставлять здесь…

До ушей донесся лязг металлической цепи, заставив заклинателя вздрогнуть. А это еще что? Не зря, ох и не зря он осторожничал.

Лязг вновь эхом пронесся по пещере, не обещая путнику ничего хорошего. Но идти назад Белах не собирался. Да и куда? У него не было иного выбора, как просто идти вперед дальше. Стараясь создавать как можно меньше шума, он вдруг почуял на себе чужой взгляд.

- Аюм – шепотом позвал он. Мелкий джинн не замедлил появиться перед ним в образе милого и пушистого розового комочка. Не стоило обманываться – при попытке погладить этот забавный пушистый шарик, можно лишиться двух-трех пальцев, а то и всей кисти.

- Чувствуешь что-нибудь?

Аюм принюхался, скривился, чувствуя близость намоленных стен. Белах по этой самой причине старался не призывать мелких духов, потому что от них будет мало толку. Джинн раздраженно вздрогнул, потом вновь втянул ноздрями воздух, испуганно пискнул.

- Что там? – Илла не выдержал, спросил в полный голос, забыв о осторожности.

Аюм не успел ответить, потому, как лязг цепи раздался поблизости, а из темноты, все ближе и ближе подходило нечто страшное. Магический светляк, как назло, тускло моргнул, угрожая вот-вот погаснуть. Рука Белаха автоматически схватилась за жезл.

Каркаданн разинул огромную пасть, демонстрируя богатый арсенал клыков, кои вот-вот обещал пустить в ход. Ну, так, чтобы жертва знала, с кем дело имеет. Огромный, толстокожий, покрытый серой шерстью с черными полосами, он внимательно смотрел на заклинателя. Но пока Король Пустыни не решался перейти в атаку. На его шее висел кожаный, истертый от времени, ошейник, по земле волочилась огромная, неподъемная для любого человека, цепь. Домашняя зверушка дива, не иначе. И, если учитывать, что див был раздавлен несколько дней назад – очень голодная.

Ноздри пустынного единорога вздувались, он принюхивался, глядя на крошечную, по сравнению с ним, фигурку заклинателя. Огромный язык облизнул высохшие, чудовищные губы, каркаданн снова смачно зевнул. Илла заметил, что тот посматривает на его правый сапог, тут же догадался в чем дело. Его не сожрали до сих пор только лишь по одной причине – от него пахнет хозяином. Совсем немного, но вполне достаточно для того, чтобы пустынный единорог на секунду задумался.

А Белах не знал, что ему делать дальше. Каркаданн – не джинн, обычный обитатель пустыни, его нельзя вот так запросто заклясть, прогнать или сделать еще какой-нибудь заклинательский фокус. Его можно только убить.

Аркебуза в руках Белаха казалось не более, чем просто игрушкой – что он ей сделает? Поцарапает ему шкуру, чем еще больше разозлит чудовище? Чувство собственной беспомощности тяжким грузом давило ему на плечи. Он такой великий, такой могущественный, ученик самого Зимала покорно ждет, когда тварюга нанюхается воздуха и решит, что пора обедать.

Светляк моргнул на прощанье и потух, шипя растворившись во тьме. Белах испуганно вскрикнул, ринулся в сторону, решив бежать вперед, обогнув каркаданна. Чудище не сразу поняло, что произошло и почему вдруг стало так темно. Он пришел сюда на запах хозяина, которого уже давненько не было, на тусклый огонек, так заманчиво сверкающий во тьме и нашел… нечто. Крошечное создание, которых он обычно ел, немного пах хозяином. Быть может это подарок от него? Но тогда где же он сам? Тьма поглотила незнакомца, скрывая его от взгляда пустынного единорога и лишь шаги, гулко раздававшиеся по пещере, выдавали местонахождение еды.

Есть хотелось по страшному, он даже перегрыз цепь, что сдерживала его все это время. Маленькая еда протяжно вскрикнула, убегая. Еда хочет играть!

Белах стискивал в обоих руках аркебузу, споткнулся, чуть не упал, но быстро восстановил равновесие, не помня себя от страха бежал вперед. За спиной послышались тяжелые, грузные шаги – каркаданн бежал следом за своей новой игрушкой. Не помня самого себя, заклинатель дернул курок. Выстрел прогремел, но не произвел на пустынного единорога никакого впечатления. Словно кошка за мышью, он прыгнул, рассчитав приземление так, чтобы не придавить будущую еду сразу. Ему тоже хотелось играть.

Теплое, мягкое ткнулось Белаху в спину, с силой толкнув его вперед, повалив на землю. Лопнул ремень сумки, высвобождая ее содержимое, выкатилась резная шкатулка, не забыв раскрыться, словно желая всем и каждому поскорее рассказать о своих секретах.

- Это конец – пронеслось у заклинателя в голове. Когда он перевернулся на спину, а каркаданн кошачьей лапой придавил его к земле, слегка выпустив когти. Заклинатель не видел, как к его лицу нагнулась морда пустынного единорога, а в ноздри поспешил ударить гнилостный запах, идущий у того изо рта.

Через мгновенье каркаданн ослабил хватку, испуганно отпрыгнув назад, заскулил обиженным щенком. Слезы Синафа ярко пульсировали в темноте, давая все больше и больше освещения. Недавний страх, завладевший Белахом, вдруг обратился в панику, сковавшую тело несчастного заклинателя. Каркаданн же, наоборот, бросился прочь, словно увидел собственную смерть. Благоразумие взяло верх над голодом, прогоняя его как можно дальше от заклинателя.

Там опасность – все так и кричало в пустынном единороге. Опасность, страх, смерть, не хочу – мысли сменялись одна за другой, обрушившись пугающей мешаниной образов, заставляющей зверушку дива убегать. Наделав от страха лужу прямо на полу, он пытался скрыться от пульсируюшего голубого света.

А через несколько минут все прошло.

Илла лежал на земле, тяжело дыша и пытаясь придти в себя. Он почувствовал, что штаны в промежности стали мокрыми, испытал стойкое чувство стыда и радости одновременно. Он остался жив. Каким-то чудом слезы Синафа заставили каркаданна бежать без оглядки. Хотелось смеяться, но на это не было времени. Белах теперь знал, что у него есть мощное оружие от местных обитателей – эти кристаллы. По крайней мере, он полагал, что они будут воздействовать на других точно так же, как и на пустынного единорога.

Поверхность встретила его глубокой, темной ночью, злым ветром, и жутким холодом. Заклинатель оказался прав – выход из жилища дива был. Вот только куда он его вывел? Упав на колени от отчаянья, поняв, что находится абсолютно один где-то посреди пустыни, он хотел заплакать, как в детстве. Вот же бывало хорошо – ударишь ножку, поранишься, занозу под палец загонишь – и хнычешь, роняя скупые слезы Обязательно придет добрая мама или учитель Зимал, спросит, что случилось – а ты и расскажешь. Лягут нежные, родные руки, погладят по голове, успокоят, пообещают, что все обязательно будет хорошо…

Заклинатель встал, покачиваясь из стороны в сторону. Удивительно, но он почти не чувствовал усталости, несмотря на то, что бродил по логову дива весь день. Оставалось только одно – идти вперед и надеяться, что по пути попадется какой-нибудь караван. Караванщики – люди слишком богобоязненные и суеверные. В их обычаях встретить и приветить любого, кто оказался в пустыне и ищет дорогу домой, будь то бежавший раб или просто заблудившийся путник. Это потом уже человека можно будет облапошить и ограбить, раздев донага. Но не здесь, не посреди пустыни, в городе.

Слезы Синафа, вновь хранящиеся в шкатулке, придавали ему уверенности, вселяли новый оптимизм, подбадривали. Все не может просто закончиться вот так – ему удалось выйти живым из этой гробницы! Неужели можно при таком раскладе попросту сдохнуть от голода и жажды в пустыне?

Он расхохотался собственным глупым мыслям и побрел вперед.

[1] Алим – воинское звание, сравнимое с десятником.

[2] Килич – вид сабли из тюрбостана, изгиб у которой начинался с конца второй трет

Глава 19

Он без особого энтузиазма смотрел на заплесневелые несколько сотен лет назад плиты. Говорят, что когда-то тут был храм, кто-то утверждал, что раньше здесь стояла величественная мечеть, окруженная большим городом. А еще он слышал, что это был вовсе не город, а всего лишь касба – крепость, вокруг которой быстро вырос кишлак. Было мнение и о том, что некогда здесь уносился под самые небеса величественный минарет, собирая с округи всех, кто желал помолиться.

Но он точно знал, что все они ошибались. Легендам свойственно врать, со временем превращаясь в красивую сказку, где хороший герой обязательно победит глупого и жадного злодея. Он хотел улыбнуться, но у него для этого не было рта. Синие огоньки глаз зловеще пылали в темноте, из зеркала на него смотрел давно сгнивший труп. Плоть уже давным-давно, от жары, грубо обнажая пожелтевшие кости. Ему вдруг вспомнился первый раз, когда он себя осознал и увидел в зеркале – таким. Ужас, страх и… смирение. А что ему еще оставалось чувствовать, когда вырываешься из многолетнего плена безумия, вдруг обнаружив себя личом?

Черепа и кости друзей, как и прежде, служили украшением его подземного обиталища. По крайней мере, он думал, что это друзья. Наверно, когда-то давно они решили укрыться здесь, спасаясь от чудовища. Может это был каркаданн, а может быть и гаргантюа, так ли уж теперь важно? Несчастные сжимали в руках оружие – кто меч, кто копье, ну а кто-то и вовсе пытался спрятаться от напасти щитом, скрючившись в углу. Не помогло. Поначалу он грешил на местных обитателей, но те лишь изредка давали о себе знать, мирно посапывая в своих уютных гробах.

Что они тут делали, сколько лет назад он умер сам и от чего – все эти вопросы ушли в прошлое, потонув под тоннами раскаленного золотистого песка. Прячась от людей и жалящего своими лучами солнца в подземелье-гробнице, он привык к темноте. Привык к тому, что живые приходят лишь для того, чтобы вновь потревожить его глубокий сон. Они приходят проверить старые легенды и становятся его жертвами. Он не хочет их убивать, правда – просто от них за версту несет жизнью, столь не хватающей ему.

По ночам, когда тьма хищным зверем опускалась на лукумские пустыни, а над людьми повисала зловещая ухмылка луны, когда яркие звезды боязливо зажигались на небосклоне – он спускался все ниже и ниже в погребальные залы. Их было много. Конечно, не целый лабиринт, как… он много раз пытался вспомнить, где еще были огромные подземные гробницы, но память дерзкой девой отказывала ему. Нет, милок, незачем тебе это вспоминать. Живи теперь по-новому.

А иногда он мечтал, что однажды к нему придет собрат маг – и решит его судьбу, упокоив навеки. Чтобы прервать эту повседневную муку и скуку, одолевающую его изо дня в день. Наверно, не найдись в захоронении несколько книг – он бы сошел с ума от тоски. Он проклинал всех богов пустыни за то, что вернули ему разум. Останься он глупой и безвольной нежитью, разве стало бы хоть кому-нибудь хуже? А то состояние в котором он сейчас – более чем плачевно. Иногда его тянуло куда-то наверх, хотелось воспарить к небесам маленькой птицей, устремившись к белесым линиям облаков в красивом полете. Но иногда нечто более сильное тянуло его вниз, к извечной жаре, чужим крикам, страданиям и стонам. В такие моменты хотелось забыться навсегда и он засыпал. Засыпал, чтобы через несколько часов обнаружить, что он все еще осознает самого себя, что он все еще может думать.

Он прошелестел обрывками плаща(плаща?), пролетая мимо рядов с закрытыми гробами. Словно не желая сверкать пустыми ребрами да голым черепом, он, однажды, нашел какой-то старый флаг, лежавший на одной из домовин. От подземной сырости и темноты, под давлением времени некогда шикарное покрывало превратилось в разъезжающуюся тряпку. Но ему вполне хватило для того, чтобы накинуть ее на плечи.

Иногда они поднимались. Не все, но некоторые. Поднимались из незакрытых гробов – словно кто-то по злому умыслу решил не заколачивать их гвоздями. А он все пытался понять – что им за глупое удовольствие оживать и бесцельно бродить из угла в угол? А потом, поняв, что тревожить их вечный покой больше некому, возвращались обратно в «кроватку». И так по несколько раз в год. Или в несколько лет?

Иногда лич выбирался на поверхность, но уйти не мог – пытался много раз, но все попытки оказались тщетны. Проклятый маг древности в проклятом месте, в проклятой же всеми Богами гробнице.

Но недавно сюда пришли они. Еще один небольшой караван, решивший заночевать в месте множества местных легенд и страшных сказок. Проверить их на собственной шкуре, познать свою крепость и выстоять против порождений тьмы. Много он таких повидал на своем веку: молодые и глупые, старые и самоуверенные, сильные и великие. Все они приходили сюда только для того, чтобы стать его очередным обедом, навеки оставшись желтеющими под солнцем костями. Он не понимал их и в то же время – наверно, именно в этой отчаянной глупости заключается жизнь? В абсурдных попытках найти свою смерть – самим. Или ухватить ее за рога и с залихватским гиканьем устремиться вдаль, за горизонт.

Лич подумал, что это было глупое сравнение, отрицательно покачал головой. Люди, что пришли к нему сейчас ему не нравились. Сладкий запах их жизненных сил одурманивающее бил ему в ноздри, разве что не заставляя его прямо сейчас броситься на них. Но вместе с ними была некая… сила? Ею нельзя было обладать, невозможно отнять или купить – с ней можно только родиться. Словно некто шептал ему – не подходи даже близко, да он и не пытался. Но природное любопытство, скроенное на пару с обрыдлевшим бездельем, не давали ему покоя. Если ты лич – почему бы не воспользоваться тем, что умеешь? Время от времени он практиковался в магии смерти, пытаясь оживить то одного, то другого мертвяка, вот и к каравану отправил такого же поднятого. Разведка показала, что люди вооружены и готовы обороняться в случае чего, но на рожон лезть не хотят. Им же лучше. Но ведь любопытно, любопытно же! Мелкий червь интереса через миг обратился огромным всепоглощающим спрутом, в миг опутал его щупальцами, разве что не влив слова прямо в несуществующее ухо – действуй, делай! Оживший чародей осмотрелся по сторонам, пробегая взглядом по стенам, полу, старым гробам. Послежизнье подарило ему возможность видеть то, чего никогда не могли увидеть живые. Аллаши, мелкие духи, юркнули в разные стороны, надеясь спрятаться в какой-нибудь щели, уйти куда подальше. Они уже видели, что бывает с теми, кто замешкается. Вот и сейчас один нерасторопный заметался из стороны в сторону. Иди-ка сюда, дружочек.

Аллаш беспомощно пискнул в ответ, но противостоять хватке мертвого мага не сумел. Словно почуяв, что опасность уже миновала, его глупые, но осторожные собратья выглянули из своих укрытий. Каждый из них любил смотреть, что будет с несчастным, какой муке его подвергнут на этот раз, как извратят, испортят, осквернят? Личу пригляделся ближайший гроб. И правильно – к чему далеко ходить? Но уже через мгновенье отбросил эту затею: нет, в этот раз мертвяк ему ни к чему. Уж лучше он сделает гуля. Испуганный дух, выбиваясь из рук, силился выскользнуть и улететь, спрятаться, даже не подозревая, какой подарок приготовила ему судьба. Стать из обычного шептателя материальным существом, что может менять облик и жить, имея разум, дается не каждому порождению Шуу’маха. Он должен не пищать, а верещать от радости. Хотя кто знает, как аллаши выражают радость? Лич решил, что обязательно подумает об этом в следующий раз.

Тень долго пряталась во второй руке ожившего мага. Пробивалась черными нитями, била щупальцами мрака, чтобы через мгновенье, голодным зверем жадно поглотить крошечного духа. Тот даже не успел понять, что произошло – сгусток тьмы образовывал его тело, отращивал руки, ноги, обратила бесплотье в горячую живую плоть, обращал извечную неразумность в зачатки сознания.

Мертвый чародей оглядел результат своей работы, удрученно подумал о том, что мог бы сделать и лучше, но решил не тратить время. Ночь так коротка, а стоит солнцу показать свои лучи – как все его детища в тот же миг рассыплются прахом. Не здесь, там, на поверхности.

Но отдать приказ своему детищу он не успел – нечто могущественное в тот же миг схватило его, словно игрушку, а потом тряпичной же куклой бросило на землю. Удивленный и ошарашенный, не в состоянии поверить, лич вдруг понял, что за столько лет вновь ощутил укол боли. Ему показалось, что от могучего удара вздрогнула земля, а сам он стал безволен, как недавний аллаш в его руках. Немощность сковала всю его сущность, не позволяя бренной оболочке вновь подняться над землей, заставляя валяться скелетом в куче тряпья на полу. Сила, куда большая, чем обладает он сам, сила, что однажды вновь подняла его к жизни, вернула разум. На миг ему показалось, что он слышит девичью насмешку. Удивление – столь нечастый гость в его сознании, вновь явило себя во всей красе. Еще секунду назад, он мог бы поклясться в этом той старой тряпкой, что замещала ему плащ, никого рядом не было, а сейчас он четко видел, как величаво, гордо подняв подбородок на ближайшем гробу восседает девчонка. Ухмыляется сидит, ногами мотает, словно оказалась не в склизком и вонючем склепе, а где-то на кухне у бабушки. Молоденькая, лет четырнадцати, может быть даже, пятнадцати. Цветочный венок на голове заставил его на миг вспомнить о том, что на его родине девушки всегда плели точно такие же. Волосы аккуратно зачесаны назад, простенькое белое платьице без кружев и прочих изысков смотрелось на ней не хуже корсета и шикарных юбок какой-нибудь из принцесс. Ее белозубой хитрой улыбке было все равно, где она оказалась, едино, что поблизости стоит страшный до чертиков гуль, вперившись непонимающим тупым взглядом в стену. Подмигивающим голубым глазам не хотелось оглядываться, дабы увидеть, как неестественно, пытаясь ухватиться скрюченными холодными пальцами за воздух, откидывая домовины, из последних пристанищ поднимается мертвые. Что на них смотреть-то? Дело-то житейское!

На миг ему показалось, что он уже видел эту девочку и не один раз. Когда-то давно, когда в его груди еще билось сердце, а ему было ради чего жить, она проходила мимо него. Смотрела, грустно качала головой, почему-то обходя стороной, подходила к погибшим друзьям. Безбоязненно клала крошечную ладошку трупам на плечо, а они поднимались. Оставались лежать там же, где и лежали, но поднимались – и шли за ней следом. А после боя ему казалось, что все это привиделось ему лишь в горячке, что это всего лишь разыгравшееся воображение, а, может быть, и само безумие посетило его голову. Потому что он никогда не верил в виллис.

Ему так и хотелось спросить – что ты тут делаешь, милая? Какой злодей загнал тебя сюда, под землю, в старый чужой склеп? Чья злая воля заставила тебя прийти так далеко от родных дорог, лесов и деревень, песен и прыжков через костер? Он не спрашивал – знал, что она ему не ответит. Молчаливая, она вдруг сменила улыбку. С насмешливой на грустную. Что говорите? Жизнь прожить – не поле перейти? А в ее печальном взгляде читалось, будто она уже поле перешла и жизнь прожила, ничем не удивишь. Дочери смерти, танцующие под луной, приходят к тем, кому не суждено увидеть завтрашнего утра, чтобы пригласить на последний (но какой!) танец. Поддалась чертовка-память, высвобождая из своего плена пословицу, что как виллиса к тебе придет, так тут самый душевный пляс и начнется.

Девочка присела на корточки, одарив его – бестелесное страшилище, что все это время пряталось в костяных останках и старом тряпье, лучезарной улыбкой и добрым взглядом, опустила ладонь в его руку, приглашая на последний танец. Он ждал ее столько лет, а сейчас даже не догадывался, что заставило ее прийти и чья воля, наконец, высвободила его душу. Не знал, как маленькая девочка в шатре, сжимая в руках плюшевую игрушку, читает страшные заклинания, призывая себе в помощь саму смерть и освобождая – освобождая бесконечную вереницу здешних не ушедших душ от тяжкого подлунного плена. Не знал и не хотел знать.

Когда виллиса закружила его в последнем счастливом танце, он уже не видел, как высвобожденная энергия после его смерти выходит иссиня-голубым паром прямо из его тела, расходясь по гробнице, проникая все глубже и глубже, пробуждая от извечного сна мертвые тела. Аллаши заинтересованно выглянули из своих убежищ – конечно же, когда еще такое увидишь! - и как только уходящая магия касалась их, преображались, чтобы через мгновение вселиться в еще не сгнившую ближайшую оболочку. Один из них, наверно, самый смышленый, нырнул к костяным останкам, что небрежно развалились на полу. Вокруг них витала энергия, что должна достаться ему и только ему. Он обратился мгновенно, тут же поняв, что за силу получил по наследству. Вновь мелькнули огоньки глаз в пустой черепушке, моргнули крошечной сверхновой, словно салютую новому хозяину дряхлых останков. Теперь он не аллаш, что живет в старых склепах, надеясь подыскать себе страдающую душу. Не иджам, что вселяется в тела умерших, чтобы получить возможность насладиться болью, страхом и плотью живых. Теперь он лич – одно из могущественнейших в мире посмертных созданий, умерший маг, с коим осталась часть его сил. Медленно поднявшись в прокисший воздух, он повис над оживающими собратьями, вдруг понимая, что может ими управлять. Глупый гуль переминался с ноги на ногу, уставившись на своего создателя и ожидая приказов. Как будто так и хотел спросить, отвесив услужливый поклон – чего изволите, господин? А потом неаккуратно споткнулся, зацепив ногой рычаг. Бетонная дверь с гулким шелестом тут же исчезла в полу, ударив новоявленным ожившим холодным свежим воздухом в лицо. И запахом вкусных живых…

***

Султан славного города Акистан, досточтимый, светлейший из светлейших, мудрость нового времени, сын солнца и отрок луны, прекрасный душой и телом Али Масур изволил спать. Ну вот так просто взял, да и завалился на мягкие подушки, отказавшись на ночь от пышногрудой дворцовой нияры-наложницы. Нияра ушла, обиженно поджав губки – а то как же, сам султан не изволил почтить ее своим, кхм, присутствием, а значит, она чем-то прогневала Ин’алла. А он на деле-то всего лишь устал, чего ж тут удивительного? Это только черни всякой, да рабочим кажется, что они одни и работают, а султан тут прямо весь в женском внимании купается, да нектар с медом вкушает. Мол, только бухнул задницу на трон, так сразу тут тебе патока в рот и польется. Ага, жди, как же! Это вот другие султаны, что не гнушаются иметь при себе своевольного советника, может быть, и прожигают жизнь, а ему некогда! Советников Али Масур первым же делом приструнил, да показал, кто в этом дворце хозяин. Всех заклинателей джиннов, кроме одного, повыгнал – от этих джинноведов какой только напасти ждать не приходится. Да и не раз уже жаркие пески сотрясались от вестей – заклинатель в таком-то городе предал своего султана! Правительство Тюрбостана закрывало на это глаза, по крайней мере, пока что. У них и своих забот хватало, а потому они предлагали десяти городам Лукумских пустынь самим разбираться с подобными проблемами. Какая разница, кто там градоправительством занимается, коли все равно поддерживает Тюрбостан? Это вот ежели он вдруг решит высказать, что его город сам с усами и своевольничать начнет – вот тогда его можно за бородку и на солнышко. Наверно, именно это и привело к тому, что в песках начали гулять революционные идеи.

Впрочем, Али Мансур сейчас думать об этом не хотел. В конце концов, его ночи, в последнее время, начали делиться на два вида – те, в которые он хотел забыться сном, но безжалостная, о, мучительница достойных ученых мужей, бессонница приходила к нему, присаживаясь на край кровати. А бывали ночи, в которые он засыпал, едва голова касалась подушки. Сегодня как раз был тот самый второй вид ночей и меньше всего на свете он хотел, чтобы его кто-нибудь отвлек от столь увлекательного и занимательного занятия.

За дверью послышалась возня и чьи-то разговоры. «Убью» - подумал Али Масур, переворачиваясь на другой бок. «Завтра проснусь и обязательно прикажу высечь». Но ночных гостей, кажется, не пугали подобные глупости. Подумаешь, какой-то там правитель славного Акистана спать изволил! Мы тут с вестями пожаловали!

Ломиться в дверь, с грохотом раскрывая ее, напротив, никто не стал – вместо этого тактично постучались. Стражи, что прятались за занавесками, бесшумно выглянули из своего укрытия, ожидая приказов.

Масур поднялся, отрицательно покачал головой. Ну почему? Почему всегда найдется тот, кто возьмет и испортит твой компот? Масур щелкнул пальцами – джинн, заточенный в золоченую бронзовую лампу, недовольно заурчал, но поспешил осветить комнату. Все-таки есть от заклинательских фокусов какая-то польза. Кричать султанам не пристало, а потому он позвонил в колокольчик, означающий, что гостю можно войти в его покои. Али подумал, что если это какой-то пустяк – он казнит всех. Стражников, что стояли у дверей, заклинателя, советника и своих слуг. А уж говорить о участи ночного гостя и вовсе нечего – его и вовсе будет ждать настоящая карусель мучений.

Дверь тихонько раскрылась, и взору явился волнитель ночного спокойствия в окружении аж четырех стражников, министра внутренних дел города и муллы. Ну, куда уж без муллы-то? Странно, что заклинателя не притащили. Масур продрал глаза и понял, что ошибся – вот он, заклинатель, прямо тут и стоит. Да что там – он и есть ночной гость!

- Прости меня, о величайший из величайших, мудрейший из мудрейших! – заклинатель, старик Налим, тут же припал на колени и подполз к кровати. Стой султан на ногах – непременно бы облизал носки башмаков. – Правитель звезд, хранитель своего народа. О…

- Ближе к делу! – рявкнул Али Масур, понимая, что разливаться водой по дереву заклинатель может очень долго. А султан, как ни крути, должен ценить свое время.

- Восстали! Из погребальных урн, могильников и захоронений! Мне был знак, о звезда Востока!

- Кто восстал? Из каких урн? Что за знамение? – Али уже стоял на ногах. Две служанки, вынырнувшие из-за спин стражников, тут же поспешили принести и надеть халат своему господину. Масур запахнул его края, жестом отогнал девушек в сторону. Приказав убираться прочь, начал завязывать пляс.

- Звезда Пустынь, Великая мать кричала от боли! О! – заклинатель пополз все-таки к ботинкам повелителя. Тот хотел было пнуть старика, но вместо этого нагнулся пониже, пытаясь поднять его с пола. В конце концов, если сюда пришел министр Хамис, да еще вместе с муллой – дело и впрямь дрянь.

- Смерть пришла в наши пески! Проснулись мертвые в наших усыпальницах! Ваш великий предок гремит костями по дворцу, распугав служанок и стражу на первом этаже. Знамение, страшное знамение! Разрыв! Произошел разрыв!

- И где он сейчас?

- Разрыв? – сквозь бороду Налима проявилась улыбка, достойная настоящего безумца.

- Предок!

Али Масур оглядел присутствующих. Все это очень было похоже на бред сумасшедшего, а верить в сказанное не хотелось. Он уже слышал раньше про нежить – злых духов, что вселялись в мертвые тела. Как их там еще называли? Иджамы? Но чтобы такое произошло здесь, в дворцовой усыпальнице, да еще и с его преставившимся несколько лет назад отцом – что за нелепость?

Глава 20

Из залы послышались испуганные крики челяди, зазвенел поднос, выпавший из рук какой-то служанки, щедро рассыпав по полу россыпь красного винограда. Грохнул одинокий и быстро потонувший в ночном мраке выстрел осмелевшего стражника. «Нелепость» решила не ходить вокруг да около, а потому самолично направилась в верхние султанские покои. Надо же, в конце концов, проверить, как там родимый сынок по нему скорбит. Оставалось только задаваться вопросом – как сей мертвяк до сих пор ходит и почему его еще никто не остановил? Почему стрелял только один и лишь один раз?

- Так ведь это же… в достославного предка вашего, безвременно ушедшего стрелять… - видимо, последний вопрос Али Масур произнес вслух.

- Стреляйте! Стреляйте, ишачьи дети! Ууу, шакалий помет! – вскинул руки разъяренный султан, когда мертвяк уже почти вошел в его светлые покои…

***

Когда батюшка светлейшего из светлейших упокоился во второй раз, небрежно раскинув руки и забрызгав дорогой алкийский ковер кровью, султан с омерзением посмотрел на труп родственника – и не лежалась же ему спокойно! И дары, и благовония, и плакальщицы каждый святой понедельник рыдали – а ему встать захотелось!

- Разрыв! Разрыв! – не уставая продолжал твердить заклинатель, поправляя большую красивую чалму. Али Масур устало вздохнул – добрая ночь на сегодня отменяется. Даже когда все уйдут, а он вновь ляжет спать, сон будет бежать его: перед глазами так и будет появляться перекошенное лицо отца.

- Что еще за разрыв? Говори толком!

- Разрыв произошел! – Налим сглотнул, прочистил горло и продолжил – Кто-то сумел сделать прореху между нашим миром и безначальным космосом!

- И что это значит?

- Как это что значит? Разве вы не знаете, что пока та прореха не стянется через некоторое время, космос будет проникать к нам. Могучие и зловредные джинны, неограниченные никакими заклятьями ворваться сюда, к нам! – старик так рьяно размахивал руками, будто вот-вот собирался взлететь. Али Масур вновь вздохнул – ну надо думать, что новые гости аж из самого космоса будут рады прекрасной возможности немножечко пожрать людей и сплясать на костях своих бывших поработителей. Он ожидающе глянул на старика – ну, чего, мол, еще доброго порасскажешь?

- Иджаммы, джинны, возможно даже брахчарские ракшассы! Кто знает, что они натворят здесь!?

- И далеко этот твой… разрыв? – Масур желал услышать, что как можно дальше от его города. А сегодняшний ночной инцидент – так, всего лишь случайность. Но посмотрев на Налима, султан быстро понял, что его надеждам не суждено сбыться.

- Близко. У проклятого оазиса, помните где это?

Султан закусил нижнюю губу и кивнул головой – прекрасно помнит. И повезло же ему, однако: революционеры в последнее время доставляли ему немало хлопот, а тут еще и нежить свалилась ему на голову. Хоть хватайся за нее теперь, бедолажную.

- Знаешь как остановить? – решив перейти сразу к делу, Али совсем не по-султански ухватил старика за бороду, тем самым прервав очередной поток ученого словоблудия. Заклинатель все и сразу понял.

- Конечно, знаю! – он поправил съехавший головной убор, тактично откашлялся., почему-то глядя в сторону. Знать-то он, конечно же, знает, да вот только кто ж…

- Ну, так чего ты тогда ждешь? Делай! Делай же что-нибудь! – султан был готов разразиться громом, пока еще без молний. Молнии пускай пока в стороночке полежат – пригодятся.

- И рад бы, о величайший из величайших, сын небесных светил! Но для этого мне нужно отправиться в касбу-крепость, что близ Акистана величественного, Зираф-Киза.

Али Масур отошел к окну, пожевав губы. Зираф-киза – крепость, построенная еще его отцом, а вот для каких целей – никогда не задумывался. Крепость быстро обросла утлыми домишками, да глинобитными землянками. Оборванцы, кочевники, потерявшие все и вся караванщики приходили туда в попытке начать жизнь с нового листа. Как-то по молодости он и сам бывал там, да ничего особенного не увидел. Касба как касба, люди как люди, хижины как хижины. Тогда отчего же туда так стремится заклинатель?

Налим быстро понял и правильно растолковал сомнения своего господина. Он остался единственным заклинателем – из тех многих, что раньше служили у отца Али Масура. Старик знал толк от его, Налима, науки и умения, Масур же ценить отказывался и считал чем-то вроде баловства.

- Сама пустыня снизошла благодатью на те пески, даровав свое благословление, пустынный странник не раз посещал ее своим присутствием, одаривая лучезарной улыбкой, о мудрейший! – Налим так и не отучился от стародавней традиции добавлять восхваляющие эпитеты правителю. Али Масуру это не нравилось, но особого неудовольствия он не высказывал. Восхваляет и пусть его.

- Любой заклинатель, али маг иноземный знают, что есть в мире места, где сила струей бьет, бери да используй – продолжил после недолгого молчания старик. Брови Масура удивленно поднялись – конечно, про таки места он слышал, но уж не хочет ли Налим сказать, что Зираф Киза…

Хочет, еще как хочет. Вона как бородищей трясет, головой кивает. Уж не извольте серчать, величайший, но ваш батюшка толк в магиях знал, а вам все недосуг было – вы больше на ружья заглядывались, да пушки громыхающие. Али Масур пропустил упрек мимо ушей. – И что же, если ты туда отправишься, попляшешь с жезлом, покричишь какую-нибудь муть, так и мертвяки вставать не будут? – сказав последнее Али заглянул за спину заклинателя, словно ожидая, что за отцом сюда последует его давно почившая мать. Ну так, чтобы тоже проверить – куда ее благоверный вдруг запропал? Ушел, понимаешь ли, и пропал.

- Нуу – обиженно протянул заклинатель. Эка султанский сынок о его искусстве выражается, поневоле обидишься. Да только на правителя обижаться – головы не жалеть. – Я постараюсь заклясть разрыв. Не один, конечно же – в крепости остались… мои друзья, верные делу. Вместе мы сдюжаем. А вот с прорвавшимися в наш мир уже потом придется разбираться.

- И только в Зираф Киза у тебя получится это сделать? Почему не здесь? Или тут место недостаточно святое?

- Разрыв закрыть надо, а где, как не в месте большой силы этого сделать?

- И много ли их, таких мест?

Налим закрыл глаза, пересчитывая, но, судя по всему, сбился и начал по новой. Али Масур махнул рукой. Какая ему, в конце концов, на самом деле разница? Надо будет кликнуть стражу и палачу наказать поработать немного – высечь какого-нибудь недотепу, да разъяснить всей челяди, что болтливый язык к болтанию кнута над спиной приводит. Быстро уразумеют, что к чему.

- Вы поедете со мной? – с некоторой надеждой поинтересовался старик, поглядев на вазу с фруктами, тайком утащив пару виноградинок и тут же отправив их в рот. Надеяться было на что – если султан поедет вместе с ним, то можно ничего не опасаться – надежная охрана никого не подпустит к правителю Акистана даже на километр, будь ты хоть трижды мертвяк, нежить или еще какая обнаглевшая оказия.

- Ну да, конечно! – не скрывая своего сарказма, хмыкнул Али Масур. – А дела тут ты за меня делать будешь?

Налим сморщился. Кажется, виноград по странному стечению обстоятельств кислым оказался. «Не тот» - бурчал по дороге в свои покои старик, в надежде поскорее лечь спать. Назавтра предстоит долгая дорога, а он уже стар, мерзнет по ночам, да и ноги, знаете ли, уже не те. – Не тот – будто в бреду, повторил он, отрицательно покачав головой и вспоминая старые годы. А потом вдруг залихватски размахнулся, что есть сил стукнул ни в чем не повинный воздух кулаком. – Не та порода, бабий он… Старик-то обязательно пошел бы!

***

Хасс отошел в сторону. Плясать вокруг ново-старого гостя в их кампании ему уже порядком надоело, а Ин’алл не торопился обращать внимания на его молитвы, усердно делая вид, что у него есть занятия и поважней. Пустынный Странник не явился на зов, примолкла Мать-Пустыня и одиночество змеей выскользнуло откуда-то из за плеча, оплетя несчастного хвостом. Даже Тарас – и тот молчаливо пожимал плечами, будто бы это не его дело. Вот посмотрим, как он завопит, когда джинн примется его по частям жрать! Маленький ребенок, коего он душил в себе вот уже десяток-другой лет, вдруг проснулся, захотел обиженно надуть губы.

Душу охватывала бессильная злоба. Сплюнув на песок, он посмотрел на ухмыляющееся ночное светило, на россыпь звезд, вспомнил о том, как когда-то давно его предки слагали о них легенды. И передавали их из поколения в поколение.

Уже слишком поздно, а за упреками и обвинениями той проклятой женщине он совсем позабыл про свой священный долг. Теперь у него уже не получится помолиться как следует, придется делать это… Ухо вздрогнуло, уловив чужой, неестественный для пустынного оазиса звук. И вполне уместный для проклятого оазиса, где по ночам ифрито что творится. Страх паровозом ворвался в воображение, щедро обрисовывая всякую нечисть, потеснил злобу, ухмыльнулся, заставил оглянуться назад. Хасс и не заметил, как далеко отошел от лагеря. По лбу стекла капелька холодного пота. Здоровяк осмотрелся по сторонам, но не заметил вокруг ничего необычного. Песок как песок, ветер как ветер, тихо и почти беззвучно колышутся ветви ближайшего пальмового дерева. Что с тобой, глупенький? – поинтересуется бродяга месяц, подмигнув сгорающей в самоубийственном полете звездой. Испугался? – грозно хохотнут тучи, укрывающие ночную синь черным покрывалом. А ветер решил промолчать. И правильно – за умного сойдет. Тем более что тусклый свет ночного светила выхватил из полумрака человеческую фигуру.

Когда-то давно он видел алкийку в традиционном наряде – полупрозрачная ткань хитона со всем бесстыдством оголяла прекрасные женственные округлости, заставив его одновременно испытать стыд, злость и возбуждение. Вот и сейчас он не мог понять, что же именно видит перед собой. Вьющиеся черные волосы ниспадали на плечи, белоснежный хитон больше оголял, заставляя до бесконечности смотреть на совершенство форм, жаром пылала бронзовая кожа. Насмешливый взгляд осмотрел шадиссца с головы до ног, манящая улыбка, легкий смешок вдруг заставили его сделать шаг навстречу женщине-призраку.

Словно одурманенный, он глядел ей в глаза, забывая абсолютно обо всем. Страх потеснился, а потом и вовсе испарился, уступив место горячей страсти и желанию. Не в силах бороться с своим естеством, он обхватил юную ночную гостью обеими руками. Их губы слились в страстном поцелуе, и лишь через мгновение, совладав с самим собой, Хасс оттолкнул мерзавку в сторону. Словно чей-то знакомый голос подсказал ему, что в этой общей картине выглядит неестественным. Девушка? Откуда здесь взяться девушке, посреди проклятого оазиса? Юная дева смешно и нелепо взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, устояла на ногах а потом хищно оскалила зубы. В глазах зажегся дьявольский голодный огонек, раскрывая страшную правду. Гуль не стал менять своего облика, отчего сейчас казался еще страшней. Лицо до недавнего прекрасной девушки исказила зловещая гримаса, а сама она припала на четвереньки, изогнув ноги под неестественным углом, упираясь руками в песок.

Хасс понял, что у него есть только два пути – позорно бежать, сверкая пятками, надеясь, что успеет добежать до места стоянки, или же выхватить из-за пояса пистолет и попытаться отбиться. Второй вариант казался ему маловероятным – порождений Шуу’маха простые пули не берут, для них нужны какие-нибудь магические фокусы. Или же ружье, стреляющее волшебными снарядами.

Тварь уставилась на караванщика, неподвижно застыв в одной позе, выбирая подходящий момент для атаки. Рука сама легла на рукоять пистолета. Бешено колотилось сердце, пот градом стекал у него с лица, а в мозгу билась единственная мысль – не успеет. Только сделает шаг – и вот она уже накинется на него сзади. Он уже и раньше встречался с подобными тварями, но тогда-то он был вооружен их пресловутым с Тарасом ружьем.

- Хасс! – Тарас обеспокоенно окликнул своего напарника, заметив, что того уже долго нет. И ему было из-за чего волноваться – в конце концов, не в долине благодати находятся.

Гуль отреагировал мгновенно. Вообще-то они редко когда нападали на людей, предпочитая обгладывать трупы – то разбойники кого-нибудь убьют, то кто-нибудь прихлопнет надоевший отряд разбойников: мертвецами пустыня полнится, еда всегда найдется. Но здесь проклятое место, да и кто знает, кого пробудил здесь своим появлением джинн?

Первый выстрел прогремел – Хасс даже не целился. Гуль поймал своей плотью снаряд прямо в прыжке. Пуля прошла на вылет, заставив тварь взвизгнуть побитой собакой, не упасть на караванщика хищным коршуном, а шлепнуться рядом, поднять тучу пыли. Что есть силы, Хасс с размаху впечатал кулак в челюсть только что вставшему на ноги чудовищу, мощным апперкотом отбросив чудище в сторону. Гуль обиженно, то ли всхлипнул, то ли взвизгнул, отлетев, ударился о торчащий из песка камень.

Не дожидаясь, когда оно вновь окажется на ногах, он бросился бежать. Под ногу, словно из ниоткуда, тут же подвернулся растущий небольшой кактус, заставив его споткнуться, рухнуть в остывающий песок. Ничего, подумал Хасс, еще немного, нельзя останавливаться, еще чуть-чуть! Вон как костер горит – словно спасительная звезда! Ну же, еще рывочек, еще пару дашшалей[1], еще…, Он не успел: гуль через мгновение пришел в себя, рванулся следом и вот сейчас уже красовался у него на спине, сбив с ног. Шадиссец извернулся, скидывая мерзость со своей спины, но гуль ухватил его за ногу, собираясь вот-вот всадить свои клыки в столь долгожданную плоть.

Прогремевший выстрел и последовавший за ним жалобный визг возвестил о том, что помощь пришла как никогда во время. С трубкой во рту, своим неизменным ружьем в руках, нахлобучив очки от песка на глаза, Тарас гордо озирался по сторонам, в надежде найти хоть кого-нибудь еще. Ведь не для того же он тащил сюда свои телеса, чтобы прихлопнуть какого-то мелкого гуля? А буквально через минуту он пожалел о своем желании.

- Что здесь происходит? – над ухом прошелестел вопрос Джаллин, прибежавшей следом. Урсиец буркнул в ответ что-то неразборчивое, добавив пару ругательств на своем языке. Джинн, что стоял рядом с ней в людском обличье, насторожился, прислушался, облизнул высохшие губы. Он чувствовал – приближается. И в том, что приближается к ним нехорошее даже не сомневался.

- Ат’та имна… - не успело древнее проклятие слетать с его губ, как появились они. Словно желая спросить, кто посмел обижать их любимую зверушку, из темноты выходили проснувшиеся хозяева – испорченные, костлявые, с застывшим предсмертным оскалом на лицах, пугающим жутковатой улыбкой. Ну, здравствуйте, живчики, вот и мы! Не ждали? А мы пришли и мы голодные.

Тарас широко раскрыл рот, выронив трубку, попятился назад. Одно дело – прищучить пару-другую гулей, проучить проклятие пустыни, или отделать мелкого гаргантюа. Совсем другое – когда, словно забытый в веках полк, перед тобой возникают солдаты ушедших времен. Вечно ушедшие, вечно обиженные, вечно голодные. Посмертной песней бряцают проржавевшие доспехи.

Хасс, стараясь не делать лишних движений, поднялся, инстинктивно отряхнул штанину. Мертвое воинство стояло, не решаясь переходить к действию. Словно они кого-то боялись, а, может быть, ждали?