"Легенда о Золотой Кисти"

Пролог "Пусть начнется, что еще не началось..."

Посвящается всем, кто нуждается в утешении...

Осень всегда приходит неожиданно. Это зиму и весну люди ждут долго, с нетерпением вглядываясь в небо, надеясь, что вот-вот полетят, закружатся хрупкие белые снежинки или, напротив, среди серых туч появится синий клочок, и оттуда брызнет ослепительно яркий солнечный луч. Повелительница дождей и туманов, хранительница сверкающего, но непрочного золота приходит совсем иначе. Она за одну ночь меняет краски, делает воздух прохладнее, а небо - выше. Вот и сейчас Осень готовилась вступить в свои права. Но прежде чем сделать первый шаг по улицам Города Мастеров, она, как владетельная госпожа, выслала впереди себя своих верных слуг и помощников. Холодный, пахнущий горьким дымом Ветер и ярко-огненный кленовый Лист подходили для этой миссии лучше всех. Они неслись по улицам. Вдоль маленьких и больших разноцветных домов с остроконечными черепичными крышами, вдоль небольшой реки, рассекающей Город на две половины, вдоль мостов с резными перилами и притихших в ожидании Осени скверов. Было раннее утро, и жители Города еще спали. Ветер, разыгравшись, качнул витой кованый крендель на двери булочной, подул на медные колокольчики, висевшие на входе в дом Часового Мастера. Колокольчики отозвались тихим перезвоном. Лист вспорхнул вверх, пролетел половину улицы, потом вернулся назад, словно зовя за собой беспокойного друга, и снова рванулся вперед. Подлетел к высокому красивому дому, сложенному из белого камня, покружился вокруг двери, украшенной причудливой медной ручкой в виде свернувшегося клубком дракона и присел отдохнуть на маленький золотистый барельеф, украшавший стену: кисть и палитра, вылитые из бронзы. Ветер, подхватывая друга, метнулся к окну, с любопытством заглянул внутрь и, не удержавшись от очередной шалости, с силой ударил по потемневшей от времени, дубовой раме так, что задрожали стекла.

Стук ветра, бьющегося в окно, разбудил маэстро Алехандро. Художник вздрогнул, сел на постели, удивленно посмотрел по сторонам, но увидев, огненный Лист, прижавшийся к стеклу, все понял и кивнул ему, как другу. Мастер подошел к окну. Улица в этот утренний час была по-прежнему пустынна, но перед зорким взглядом Живописца и Поющего отчетливо предстала неторопливо шествующая по улице величественная Дама в платье всех оттенков осеннего золота, окутанная вуалью дождей и туманов.

- Осень – благодатное время для художников, - подумал он. - Только бы успеть запечатлеть эту хрупкую, недолговечную красоту. Перенести на полотно пронзительные оттенки золота, меди и кармина так странно сочетающиеся с холодной синевой осеннего неба. Успеть, пока мир не погрузился в серые краски предзимья.

Мастер снова улыбнулся, снял со стены лютню, пробежался пальцами по струнам. Вышел в коридор. Легкая, звонкая мелодия наполнила дом: Живописцы, окуните ваши кисти В суету дворов осенних и в зарю. Чтобы были ваши кисти, словно листья, Словно листья, словно листья к ноябрю.

Захлопали двери комнат. Ученики Алехандро просыпались, выбегали в коридор, здоровались с ним:

- Доброе утро, учитель! Хорошего вам дня, маэстро!

- Доброе утро, юные мастера. После завтрака сразу отправляемся на пленэр.

Урок живописи сегодня проведем под открытым небом. Первый день осени, друзья мои! Смотрите, какое небо, какие краски. Нельзя терять ни минуты!

И юноши торопливо натягивали бархатные куртки, толкались в коридоре, перебрасываясь шутками, собирали мольберты, кисти и краски. А песня продолжала звучать. Она звала выйти на улицу, окунуться в пронзительную свежесть осеннего утра.

И, наконец-то, коснуться кистью белизны заветного листа:

Мостовая пусть качнется, как очнется! Пусть начнется, что еще не началось. Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтется… Что гадать нам: удалось – не удалось.

Маэстро Алехандро Альварес, несмотря на сорокалетний возраст, выглядел старшим братом своих учеников. Изморозь седины почти не коснулась его густых, каштановых с медным отливом волос. Серо-синие глаза смотрели весело и отчаянно, движения и жесты были легкими, стремительными, а походка, по-юношески, упругой. Он последний сбежал по ступенькам, захлопнул дверь, повернув ручку в виде дракона, махнул на прощанье огненному Листу, так и оставшемуся на оконной раме, и с шумной толпой учеников быстро пошел по улицам просыпающегося Города.

Ученики расположились в роще, уже тронутой осенней позолотой, близ берега небольшой реки. Ветер разогнал редкие облака, солнце грело почти по-летнему, но холодная синева темной воды ясно говорила о том, дни тепла и света сочтены. Алехандро время от времени отрывался от мольберта, подходил то к одному, то к другому ученику, внимательно глядел на рисунок, негромко говорил ободряющие слова, давал советы. Сложность задания для юных мастеров заключалась в том, что они должны были не просто изобразить на полотне осенний пейзаж, но привнести в картину долю своей фантазии.

Возле двух учеников Алехандро задержался надолго. Диего, худощавый, смуглый юноша, нетерпеливо отбрасывая от лица черную прядь, резкими, широкими мазками писал странную картину. Посреди бурого, пожухлого и безжизненного болота гордо возвышался красавец клен. Огненно-золотая листва пылала на фоне мертвенно-серых туч. А с востока, в черных вихрях, уже неслась буря. И было ясно, что жить этой огненной красоте оставалось считанные секунды! Но клен высился неколебимо и гордо. Словно рыцарь в золотых доспехах, он бросал вызов наступающей тьме. - Интересно мыслишь! – маэстро одобрительно похлопал ученика по плечу. Джованни, высокий, стройный молодой человек с мечтательными серыми глазами писал портрет девушки в венке из золотистых листьев. Она танцевала на поляне, а ветер кружил осеннюю листву, сгибал тонкие ветки деревьев, развевал ее каштановые волосы. И девушка казалась лесной нимфой на последнем балу печального октябрьского леса. Правда, нежным, красивым лицом и задумчивой улыбкой она была как две капли воды похожа на Кэтрин, невесту Джованни. - Неплохо получается, - сдержанно, но искренне похвалил ученика Алехандро. А потом, склонившись к нему, прошептал, так чтоб никто не слышал:

- Будет славный подарок на свадьбу! Кэт понравится. Джованни смущенно улыбнулся и кивнул.

Пока наши герои заняты живописью, оставим их ненадолго и поговорим о знаменитом Городе Мастеров. Обо всех его чудесах следует поведать отдельно. В этом Городе жили настолько искусные мастера, что жители других мест считали их волшебниками. И в самом деле, кем еще считать умельцев, у которых зеркала говорят хозяевам «доброе утро, вы сегодня отлично выглядите». Одежда может менять покрой и цвет по настроению того, кто ее надел. А кувшины сохраняют воду всегда свежей и чистой. И так во всем. У каждого мастера в Городе была своя тайна. Особенно у создателей музыкальных инструментов. Виданное ли дело, чтобы скрипки, флейты, лютни сами добрым и усталым голосом учили школяров, куда им ставить пальцы и как брать аккорды? Ну, а про оружейников и их заговоренные клинки мы вообще промолчим. О них сто раз в рыцарских балладах было спето. Что же касается художников, они тоже хранили свой секрет. Многие столетия поколения живописцев рассказывали ученикам легенду о Золотой Кисти. Будто бы есть на свете волшебная кисть, с помощью которой можно нарисовать картину и хоть немного изменить мир к лучшему. (Ну, к примеру, кто-то тяжело заболел, а художник рисует его полным сил, и человек выздоравливает.) Правда, такая живопись отнимает жизненные силы у мастера, - гласила легенда. Одна картина стоит нескольких десятилетий жизни! Поэтому художник может написать Золотой Кистью не больше, чем три полотна… - Но сам факт! – мечтательно вздыхали те, кто поверил легенде, - Как-то спокойнее жить на белом свете, когда знаешь, что вокруг тебя – сплошные волшебники.

Конечно, среди жителей Города Мастеров встречались и нехорошие люди. Но, они, Хвала небесам! – волшебным даром Творчества не обладали. И, максимальное зверство, могли только на ногу при случае наступить. Или камень в окно бросить.

Жил, к примеру, в Городе Мастеров некий Витольдо Краббс. «Рисователь» вывесок, этикеток и прочих пустяков. Богатый, недалекий, завистливый тип, чрезвычайно высокого о себе мнения Больше всего на свете Краббс любил поорать: "Я - единственный художник!"

А что толку? Учиться-то молодежь все равно бежала к Мастеру. И дело было даже не в умении удачно смешивать краски – а в правильном взгляде на мир.

Нет, вопреки домыслам многих горожан, картины маэстро Алехандро не оживали, люди, изображенные на них, не сходили с полотен. Просто каждое полотно прославленного художника было окном в иное, неведомое, но прекрасное измерение.

Глядя на его картины, люди отчетливо слышали пронзительный свист резкого ветра под пламенно-пурпурным небом, в путанице острых, скал, похожих на драконьи хребты. Видели всадника, стремительно летящего по краю пропасти. Или же вздрагивали от внезапно налетающих соленых брызг морского прибоя, чье пенное кружево сверкало в солнечных лучах, подобно осколкам разбившегося драгоценного кубка. А облака у горизонта вдруг таяли, открывая дальний край и зеленый берег, освещенный зарею. И многие посетители выставок шепотом рассказывали друг другу, что перед ними на мгновение появлялась фигура девушки из старой морской легенды, которая легко скользила по волнам, чуть касаясь их краем белоснежного платья. Впрочем, Алехандро Альварес писал не только волшебные пейзажи. Его Дар живописца мог показать людям красоту самых обычных вещей: добрый свет янтарного огня домашнего очага, аромат и приятную золотистую тяжесть спелого яблока, нежный, светло-зеленый трепет первой листвы.

А уж если маэстро писал портрет!..

Есть старое, всем известное, но очень верное выражение: «показать на полотне душу человека». Так вот, глядя на свои портреты, созданные Мастером, люди видели не свое зеркальное отражение, а то какими они могли бы быть! Какими все они мечтали стать в глубине души, но не смогли, потому что побоялись. Или их отговорили трезво мыслящие «доброжелатели». Или с годами они забыли свою мечту. Пожалуй, именно портреты Алехандро обладали настоящей волшебной силой. В отличие от других картин, художник никогда не писал их на заказ. Почему он вдруг решал написать портрет того или иного человека, всегда оставалось загадкой для окружающих.

А после окончания работы над картиной начинали твориться странные дела!

Однажды маэстро Алехандро встретил на улице плачущую толстенькую девчонку, дочь кухарки из ближайшего трактира. На вопрос художника о причине ее горя - бедняжка, размазывая слезы по пухлым щекам, ответила, что уличные мальчишки и девчонки не принимают ее в свои игры, обзывая неуклюжей коровой. Художник нахмурился, зашел в трактир, о чем-то поговорил с матерью девочки, а потом достал из сумки карандаш и лист бумаги. За первым наброском последовал второй, третий…

Когда толстушка увидела свой портрет, она ахнула, долго вглядывалась в изображение и ушла, задумчиво улыбаясь. Прошло несколько лет, и девчонка сбежала из дома.

А еще через пару лет на сцене Королевского театра появилась новая прославленная танцовщица. И таких случаев было множество. Ученик кузнеца, все время получавший нагоняй от мастера за кривые подковы, увидев свой портрет работы Алехандро, бросил молот и начал писать стихи. Причем очень неплохие, как отзывались о юноше столичные поэты. Хилый и трусливый аптекарь вдруг стал заниматься стрельбой и фехтованием, записался в городскую стражу и гордо выхаживал в ночном дозоре с ружьем на плече. Конечно, на некоторых обывателей подобные истории нагоняли жуть. Они предпочли бы ничего не менять в своей серенькой жизни. Но портреты таких людей маэстро не писал никогда. Да! Вот каков был истинный ДАР живописца Алехандро Альвареса. Открывать людям волшебные миры и показывать красоту мира земного. Дарить отчаявшимся надежду и открывать им возможность изменить свою судьбу. На все вопросы, о природе своего Дара маэстро только отшучивался. А однажды, когда его очень допекли досужие сплетники, ответил песенкой:

Не проси у художника формул с объясненьем стихов и картин. Как был замысел дивный исполнен, знает только создатель один. Как рождались волшебные краски, как сонета сложилась строка, Кто поведал нездешние сказки - знает сердце его и рука.

Так что неудивительно, что Школа Живописи Алехандро Альвареса всегда была переполнена. Талантливые юноши с самых разных концов страны приезжали в Город, чтобы стать его учениками.

Маэстро с удовольствием учил способную молодежь всему, что он знал сам. И ученики платили ему уважением и любовью. Да и простые горожане любили художника за неизменную приветливость, за веселый и добрый нрав. А о завистниках Алехандро предпочитал не думать.

Глава 1 "Единственный художник"

Маэстро и его ученики возвратились в Город поздно вечером. Алехандро остановился побеседовать со своим старым приятелем Маттео – мастером музыкальных инструментов. Однако, не успели они поговорить и пяти минут, как долетевшие из-за поворота улицы крики, похожие на возмущенное кудахтанье, привлекли внимание художника. Вопли перемежались с громким смехом, причем смеялись явно его ученики. Недоумевая, маэстро поспешил навстречу голосам. На маленькой площади возле трактира его ждала странная сцена. Ученики кольцом окружили Витольдо Краббса, который наскакивал на них, потрясая в воздухе короткими толстенькими ручками.

- Я – ЕДИНСТВЕННЫЙ ХУДОЖНИК! Запомните это, вы, щенки, молокососы! Я – единственный художник в нашем почтенном городе! Хохот усилился. Витольдо Краббс побагровел. - Да как вы смеете надо мной смеяться?! Я окончил столичную школу живописи! Мои работы хвалил сам бургомистр города! Мои вывески висят на каждом трактире! Мои этикетки на печенье разошлись по всей стране! А вы… а вы… вообще никакие не художники! Вот ты, к примеру! – Краббс ткнул похожим на сосиску пальцем в сторону Диего. – У тебя даже мольберта нет! Ты на стене рисуешь, как уличный бродяга, я сам видел! А ты, – Краббс повернулся в сторону Джованни, – рисуешь только свою подружку Кэт. А больше ничего не умеешь! Я – единственный художник! А вы все, конечно, - нет! А еще… Знаете, сколько мне платят за мои произведения?! Вам столько и за год не заработать! Нищие мазилы! А ваш хваленый маэстро просто … Тут Краббс неожиданно икнул, проглотив уже готовое сорваться с языка ругательство,и замолчал, выпучив глаза. Потому что Алехандро шагнул в круг учеников.

- Здесь кто-то говорил о нищих мазилах?! – художник задал этот вопрос негромко, но в его голосе отчетливо послышались стальные ноты.

Приветливая улыбка сошла с лица Алехандро, серо-синие глаза смотрели на Краббса холодно и жестко.

- Не-ет, никто. Вам послышалось маэстро, - промямлил Витольдо. - Допустим. Но вы что-то пытались сказать обо мне? «Хваленый маэстро – просто…» Договаривайте, сеньор Краббс! «Единственный художник» втянул голову в плечи и заговорил плаксивым голосом: - Просто вы, маэстро, совсем распустили своих учеников. Они смеются над богатыми и почтенными гражданами города, обижают их, отпуская дурацкие шуточки. Приструните своих мальчишек, сеньор Альварес! А не то я пожалуюсь бургомистру. - Если вас обидел кто-то из моих учеников, сеньор Краббс, даю вам слово, он немедленно перед вами извинится. – Алехандро обвел юношей строгим взглядом. – Итак, молодые люди, кто из вас был невежлив с нашим мастером вывесок и этикеток? Диего был готов поклясться, что, произнося эти слова маэстро, хитро подмигнул ученикам. Паулино, потупившись для вида, шагнул вперед:

- Поверьте, маэстро, никто не хотел обидеть сеньора Краббса. Наоборот, все мы очень хвалили его новую вывеску для трактира «Пьяный гоблин». - Еще бы! – Джованни встал рядом с приятелем. – Вывеска получилась настолько удачной, что изрядно выпивший пристав, выйдя из трактира, снял шапку, поклонился нарисованному гоблину и сказал: «Добрый вечер, сеньор бургомистр!» Среди учеников вновь послышались сдавленное хихиканье. Алехандро повернулся к Витольдо с совершенно серьезным видом: - Как видите, сеньор Краббс, произошло досадное недоразумение. Поверьте, мои ученики очень ценят ваше этикеточно-вывесочное творчество! - Ага! Очень! – нестройным хором отозвались парни, изо всех сил сдерживая смех. Краббс буркнул в ответ что-то неразборчивое и, махнув рукой, побежал прочь по улице. Вслед ему снова загремел дружный хохот. На этот раз маэстро смеялся громче всех.

Мелкая стычка с Краббсом никому не испортила настроения и была бы вскоре забыта, если бы за ней не последовали странные и грозные события. Резко и неожиданно изменившие течение жизни многих людей доброго и веселого Города Мастеров. А началось все с праздничного пира в главной городской таверне. Впрочем, расскажем об этом по порядку.

По традиции, начало осени в Городе совпадало с ярмаркой, куда съезжалось множество народу из самых разных краев Волшебной страны. Весь день на площадях шла шумная торговля, а вечером продавцы и покупатели: купцы, мастера и крестьяне - собирались в большой таверне «Золотая бочка», расположенной в Круглой башне, на Ратушной площади. Своими толстыми стенами, выложенными из золотисто-коричневого камня, башня, действительно, напоминала огромную бочку, на которую для смеха нацепили ярко-красный черепичный колпак крыши. Кованый флюгер, украшавший крышу, изображал шута, с удовольствием пьющего эль из кружки. В этот праздничный день эль в таверне лился рекой. Ярко горели свечи, стены были украшены разноцветными лентами и золотистыми гирляндами хмеля. Народ веселился, отмечая удачные сделки, покупки и продажи. Разумеется, маэстро Альварес и его ученики с удовольствием принимали участие в общем празднике, не забывая, впрочем, о живописи.

Алехандро, под одобрительные возгласы ребят, заканчивал набрасывать эскиз роскошного натюрморта, состоящего из большой кружки эля, солидного куска ветчины и огромного блюда с персиками и золотистым виноградом. Но не успел художник завершить набросок, как из разных углов таверны раздались дружные крики:

- Песню! Песню, маэстро Алехандро! Просим, просим! Что-нибудь веселенькое в честь праздника!

Горожане прекрасно знали, что, по силе таланта, Дар Поющего Алехандро Альвареса был равен его Дару Живописца. Художник не только устраивал выставки своих картин, но и частенько давал концерты, которые посещало множество ценителей его песен, включая господина бургомистра. Вот и сейчас маэстро охотно откликнулся на просьбу посетителей таверны. Он взял лютню, поднялся на небольшое возвышение в центре зала.

- Поздравляю всех с осенним праздником, друзья мои! Буду рад, если новая песенка повеселит вас. А посвящается она… Впрочем, вы сейчас сами догадаетесь – кому. Ведь только этот человек в нашем городе самый единственный и неповторимый!

Народ в таверне озадаченно притих. Чистый, звонкий аккорд разбил тишину. И взлетела, зазвенела веселым бубенцом озорная мелодия:

Я – единственный художник, заслуживший уваженье, В нашем маленьком, почтенном, безмятежном городке. Я рисую этикетки на печенье и конфетки, На бутылки и варенье, и на капли в пузырьке.

А вот Пабло – не художник, он рисует только дождик, И Джованни – не художник, он рисует только Кэт. Правда, глупый Паулино, что-то вылепил из глины, Но ведь мне за дело платят, а им всем, конечно, – нет!

В таверне то тут, то там раздавались громкие смешки. Кое-кто уже вставал с места и в открытую показывал пальцем на Витольда Краббса, который, злобно зыркая по сторонам заплывшими глазками, втянул голову в плечи и почти сполз под стол, чтобы казаться незаметнее. Песенка продолжала звенеть остро и насмешливо:

А мои произведенья так близки для населенья! Каждый житель, без сомненья, с моим творчеством знаком, Потому что я – художник, заслуживший уваженье И прошедший утвержденье в магистрате городском.

И теперь я весь в творенье! Я горю над ярлыками! Вот закончу – все увидят, кто художник, а кто – нет. Ярлыки свои снабдил я образцовыми стихами, Пишет их мой друг. И кстати: он – единственный поэт!

Уже не отдельные смешки, а громовой хохот потрясал таверну.

Склочный характер Краббса был известен каждому горожанину. А уж его ежеминутные вопли о «единственном художнике» не слышал только глухой.

А вот Пабло – не художник! Да и Диего – не художник! Да и Франциско – не художник! Я – единственный художник! А они, конечно - нет!

Возгласы: «Браво, маэстро!» «Так ему, завистнику!» - полетели со всех мест.

Алехандро, улыбаясь, поклонился публике. Витольдо Краббс соскочил со стула и подбежал к художнику, потрясая в воздухе толстенькими кулачками.

- Это не сойдет вам с рук! – злобно прошипел он. – Я рассчитаюсь с вами и вашими чертовыми учениками, сеньор Альварес. Ждите! Моя месть будет ужасной!

- Сеньор Краббс, это была всего лишь шутка, - еле сдерживая смех, попытался все объяснить Алехандро.

Но злополучный «единственный художник», резко развернувшись, выбежал из таверны, чуть не сбив с ног слугу, несущего поднос, полный кружек. Аплодисменты не смолкали. Маэстро поклонился еще раз и направился к своему столу. Чья-то рука легла ему на плечо.

- Напрасно, ты все это затеял, сынок, – старый часовой мастер смотрел на художника внимательно и печально. – Помяни мое слово, Витольдо Краббс не тот, над кем можно безнаказанно смеяться в присутствии толпы. Будь осторожен! Этот бездарь и завистник, и впрямь, способен на подлость.

- Спасибо за предупреждение, мастер Грегори, – Алехандро безмятежно пожал плечами. – Но я не боюсь злобных дураков. Пройдемте лучше к моему столу. Выпьем и забудем об этом неприятном случае.

Но старый мудрый часовщик только грустно покачал головой и отошел в сторону. Увы, его слова вскоре оказались пророческими.

- И вот я настаиваю!.. Нет! Я требую, сеньор бургомистр, чтобы вы примерно наказали этого бездаря и прохвоста, так называемого, маэстро Альвареса, за оскорбление чести и достоинства Единственного Художника нашего почтенного города, то есть меня!!

Бургомистр, еще не старый, но уже начинающий лысеть тучный мужчина страдальчески закатил глаза. В отличие от Краббса, он был далеко не дурак и прекрасно понимал, кто, на самом деле, единственный художник в Городе Мастеров.

Тем более что выставки картин Алехандро Альвареса привлекали ценителей искусства со всей страны, а, значит, обеспечивали городской казне надежный доход. В то же время, ссора с Витольдо Краббсом, одним из самых важных и богатых горожан, никак не входила в планы бургомистра.

- Сеньор Краббс, - вкрадчиво начал он, мучительно думая, как бы выпутаться из этого неприятного положения. - А у вас есть свидетели, которые могут подтвердить факт оскорбления вашей чести и достоинства маэстро Альваресом?

- Конечно, есть! Мой друг – Дистрофий Шнопс. Единственный поэт!

После этих слов бургомистру очень захотелось залезть под стол и взвыть от отчаяния. Или немедленно упасть в обморок. Потому что Дистрофий Шнопс, отпетый графоман, гроза и ужас редакции местной газеты, был по характеру чудовищным занудой и педантом, никогда ничего не забывавшим и не прощающим. Он зарабатывал на жизнь тем, что писал рекламные объявления в стихах и сочинял на заказ поздравительные оды. При этом Шнопс искренне считал себя Единственным поэтом не только Города Мастеров, но и всей страны, а, возможно, и всего мира. Как и Витольдо Краббсу, Дистрофию везде мерещились происки врагов и завистников, из-за которых его «творчество» недостаточно ценится любителями высокой литературы. Вдвоем эта парочка была способна свести с ума кого угодно.

- Какого же вы требуете наказания для маэстро Алехандро, сеньор Краббс? – слабым голосом поинтересовался бургомистр. - Пусть выплатит мне крупный денежный штраф! И публично извинится за причиненный моральный вред!

Управитель Города снова страдальчески вздохнул. Конечно, он мог попытаться убедить маэстро откупиться от обвинений злобного дурака большой денежной суммой.

Но никакие силы не заставили бы Алехандро Альвареса извиниться перед Краббсом, да еще и публично! Это бургомистр понимал абсолютно ясно.

- Черт дернул этого художника связаться с таким склочником и завистником, как наш Витольдо. Сидел бы тихо, как все мы, терпел его вопли и помалкивал в тряпочку. Заварил маэстро кашу, а я теперь – расхлебывай!

Не зная, что делать дальше, бургомистр зачем-то шагнул к высокому окну и раздраженно отдернул штору. И замер от удивления. Виновник происшествия с мольбертом в руках шел по главной улице прямо к Ратушной площади.

Хитрая улыбочка скользнула по лицу городского главы. Он достал шелковый платок и облегченно вытер пот со лба.

- Позову Альвареса сюда, пусть сам с Краббсом разбирается – кто кого оскорбил.

И, перевесившись через подоконник, бургомистр призывно замахал руками.

Этот день маэстро Алехандро решил посвятить городскому пейзажу. Его ученики, взяв кисти и палитры, быстро разбежались по площадям и скверам. Сам же художник направился в центр Города. Он шел, не спеша, по узким извилистым улочкам, вымощенным брусчаткой, по маленьким горбатым мостикам, вдоль причудливых фасадов, вдоль кружева кованых оград. Маэстро вложил немало сил и искусства в украшение родного Города.

По эскизам Алехандро было создано множество барельефов, мозаик и статуй. Бронзовые грифоны, похожие на добродушных крылатых львов, улыбались художнику, и, казалось, взмахивали крыльями, приветствуя его. Изящные мраморные девушки с букетами роз или чашами, полными спелых плодов, чуть склоняли головки, провожая маэстро задумчивым взглядом. Лиловые ирисы и белоснежные лилии на золотисто-синем мозаичном фоне горделиво выпрямляли стебли и старались казаться еще ярче, чтобы художник удостоил их своим вниманием. Алехандро улыбался знакомым созданиям и, не замедляя шага, шел дальше.

На главной городской площади он остановился, поставил мольберт и внимательно посмотрел по сторонам. Был ясный и ветреный осенний день. Свет и тени бежали по фасаду старой ратуши, под солнечными лучами ярко вспыхивала рыжая охра и огненная киноварь стен, золотились оконные переплеты. Алехандро торопливо достал кисть, стремясь запечатлеть эту неуловимую, убегающую красоту. Но громкий крик бургомистра заставил его прервать работу: - Маэстро! Немедленно поднимайтесь сюда. Вы нужны мне!

Художник с досадой отложил краски и вошел в двери ратуши. Едва лишь Алехандро поднялся в кабинет бургомистра, как на него привычно-визгливым воплем налетел Краббс:

- А-а-а, так называемый маэстро Альварес! Я предупреждал вас, что моя месть будет ужасной! Сеньор бургомистр, как единственный художник, взываю к вашей справедливости!

- Что же вы оскорбляете богатых и почтенных граждан нашего города, сеньор Алехандро? – пробормотал бургомистр, старательно отводя глаза в сторону. – Нехорошо, нехорошо…

Маэстро удивленно поднял брови:

- Оскорбление?! Я крайне изумлен, сеньор Краббс! Благодаря моей песенке весь город, наконец-то, убедился, в вашем несомненном таланте. Рисовать вывески и этикетки – это, знаете ли, не каждый может! Правда, мне говорили, что маленькие дети с плачем прячутся под кровать, когда видят коробку печенья «Толстый гном» с вашим рисунком. То, что гном получился похожим на страшного гоблина – это несомненное доказательство безграничности вашей фантазии! А стихи единственного поэта Шнопса, которые написаны на коробке?! Как можно забыть их! «Если хочешь быть счастливым, ешь побольше чернослива! И от этого в желудке - заведутся незабудки!» Печенье, вообще-то с изюмом, но это не важно! Очевидно, цветение незабудок способствует здоровому пищеварению!

Бургомистр истерически хихикнул и притворился, что высморкался. Витольдо тоненько взвизгнул:

- Сеньор бургомистр! Прекратите это издевательство! Я не потерплю такого отношения к себе!

- Не потерпите – и не надо! – управитель города, наконец-то, разозлился по-настоящему. – Что вы мне тут голову морочите, сеньор Краббс? Как я понимаю, никакого оскорбления не было и в помине. Маэстро Альварес вежливо подтвердил своей песенкой, что вы – единственный художник. Судя по его словам, он искренне восхищается вашим творчеством. Так что разойдитесь с миром и перестаньте отнимать мое время!

- Ну как же так, сеньор бургомистр? – промямлил «единственный художник». – Я так на вас надеялся! Я же к вам всей душой… Помните, на ваш день рождения я тайно прислал вам подарок: большую прекрасную картину «Наш отважный бургомистр на охоте».

- Так это была ваша мазня?! – вне себя от гнева завопил глава города. – Где красноносый толстяк скачет верхом на кривоногом осле?

- Это был благородный рысак…

- И палкой отмахивается от стаи блохастых шавок?

- От стаи грозных волков!

- А эти кошмарные стихи на открытке, приклеенной к картине, конечно, накропал ваш дружок Дистрофий?! «Волк напал на бургомистр, был он, страх, - силен и быстр». Мало того, что безграмотно, еще и ничего не понятно. Кто спрашивается – силен и быстр: я или этот чертов волк?!

- Вы, конечно…

- Надо мной неделю хихикали мои же слуги. Все! С меня хватит! Вон отсюда, сеньор Краббс! Не морочьте мне голову! Мне утром по делам уезжать, а вы лезете ко мне с пустяками! Пойдите прочь! Малюйте дальше ваши этикетки и вывески и не смейте даже приближаться к зданию ратуши!

Испуганный Витольдо выскочил за дверь и заголосил уже из коридора:

- Вы не бургомистр! Вы – тряпка! Вы ничего не понимаете в благородном искусстве живописи и поэзии. Я заставлю всех уважать единственного художника, то есть себя!!! Я дойду с жалобой до самого наместника!!!

- Да хоть до короля! – бургомистр запустил в дверь ботинком. Раздался громкий топот, потом грохот и звон. Краббс, удирая, наткнулся на что-то хрупкое. Управитель города в изнеможении рухнул в кресло. Алехандро задумчиво покачал головой:

- Сочувствую вам, сеньор бургомистр.

- И вы, уходите, маэстро, – глава города устало махнул рукой. – Ей Богу, от вас, людей искусства, у нас, бедных чиновников, одна головная боль!

Алехандро поклонился и, скрывая улыбку, вышел из ратуши.

Глава 2 "Странные вопросы"

День уже начинал клониться к закату. Краски солнца погасли, небо заволокли серые тучи, накрапывал мелкий, холодный дождь. Художник досадливо покачал головой и, захватив мольберт, направился домой. По дороге он успел сделать несколько небольших зарисовок, но картина с изображением ратуши, освещенной яркими лучами солнца, по вине склочного Краббса так и осталась не начатой.

В самом хмуром расположении духа Алехандро шел по притихшим улицам Города Мастеров, не замечая ничего по сторонам. Когда брусчатка мостовой под его ногами вдруг сменилась скрипучими досками причала, художник остановился и удивленно огляделся.

В этой части города он не был уже много лет.

Перед ним простиралась водная гладь, свинцово-серая в этот сумеречный предвечерний час. На западе лучи закатного солнца, вырвавшиеся на миг из нависающих над горизонтом тяжелых серых туч, осветили край озера, и по воде побежали золотисто-алые блики. Но от воды к ближайшей рощице уже тянулись клубы тумана, белесой пеленой заволакивая все вокруг. Художник устало оперся на старый якорь, невесть откуда оказавшийся на берегу.

И воспоминания, которые он столько лет прятал от самого себя в тайных закоулках памяти, хлынули неудержимым потоком.

Нестерпимо горящая под лучами осеннего солнца листва берез и кленов. Темная, стылая синь озерной воды. Юноша с мольбертом, забыв про все на свете, торопливо набрасывает эскиз будущей картины, пока стена тумана, скользя по глади озера, не успела погасить это буйство красок. И даже не замечает, как девушка в белом платье легко бежит к нему по золотым дорожкам опавшей листвы, ласково касается его плеча и с доверчивым любопытством смотрит на рождающееся под кистью чудо.

Я позабыл, в какой главе давно прочтенного романа Вот так же по сырой траве струился белый хвост тумана. И босиком, и босиком по листопаду, листопаду Ко мне бегом, ко мне бегом, ты вырывалась за ограду...

– прошептал маэстро слова давно забытой песни.

Из темных туч брызнули струи холодного осеннего дождя. Алехандро провел ладонью по лицу, стирая то ли капли-дождинки, то ли слезы. Кто-то незримый шагнул на причал так легко, что доски не качнулись и не скрипнули. И встал за левым плечом художника.

- До каких же пор, маэстро, вы будете переплавлять боль своей души в сиянье красок?

В низком мелодичном голосе незнакомки слышалась искренняя печаль.

- До тех пор, пока живу, госпожа Осень, - не оборачиваясь, отозвался художник. – Пока мой Дар служит мне.

- О, да… - тихий вздох. – С тех горько-памятных дней я навеки поселилась в вашем сердце. Но даже мои ледяные дожди не способны погасить пламя вашей души, маэстро. Что ж, да будет так!

Голос стих. Алехандро резко развернулся и пошел прочь от окутанного туманом берега.

К дому он подошел, когда улице совсем стемнело. Маэстро уже собирался открыть дверь, как вдруг ему показалось, что возле стены шевельнулась какая-то тень. - Кто там ходит в столь поздний час? – недовольно окликнул незнакомца художник. Из тени на свет фонаря вышел худенький мальчик, лет пятнадцати с виду. - Маэстро Альварес, - голос его был звонким и дрожал от волнения. - Я слышал, что вы набираете учеников в школу живописи. Пожалуйста, примите меня! Мольба, прозвучавшая в голосе паренька, заставила Алехандро подойти к нему ближе. Художник внимательным взглядом окинул худенькую фигурку. Черные, коротко подстриженные, чуть вьющиеся волосы. Бледное усталое лицо с поразительно тонкими чертами. Серые, широко распахнутые глаза, в которых застыла отчаянная надежда. Одежда поношенная, но чистая. Маэстро успел заметить, что куртка мальчика, с аккуратной штопкой на рукаве, была явно не его размера и к тому же мало спасала от вечерней сырости. Парнишка нервно переступил с ноги на ногу, потер ладони, и художник понял, что будущий ученик сильно озяб, пока ожидал его под фонарем. Алехандро ласково коснулся его плеча.

- Пойдем в дом, сынок. Выпьем чаю, ты согреешься, и тогда мы обо всем поговорим.

После того, как повеселевший мальчик допил третью чашку чая с печеньем, Алехандро приступил к беседе:

- Значит, ты хочешь стать моим учеником? А как зовут тебя, дружок?

- Антуан.

- Так вот, Антуан, обычно, я беру в свою школу ребят постарше. Но если у тебя окажутся несомненные способности к живописному искусству, я, конечно, сделаю для тебя исключение. Ты можешь показать мне свои рисунки?

Мальчик опустил голову. На его бледных щеках вспыхнул яркий румянец.

- У меня нет рисунков, маэстро…

- Нет рисунков? – От удивления Алехандро даже привстал.

- В таком случае, почему же ты решил, что можешь стать учеником художника? Сынок, ты вообще когда-нибудь держал в руках кисть и краски?

Паренек склонил голову еще ниже.

- Я рисовал углем на стене и мелом на мостовой. Мне казалось, что я умею…

Маэстро испытующе посмотрел на него, потом достал из шкафа лист бумаги, карандаш и протянул их Антуану.

- Попробуй изобразить здесь что-нибудь из того, что ты рисовал на стене.

Мальчик взял в руки карандаш. Провел по листу несколько неуверенных линий.

А потом, словно вдруг решившись на что-то, тряхнул головой, и его рука уверенно заскользила по бумаге. Прошло уже почти полчаса. Антуан рисовал, не отрываясь ни на минуту. Алехандро не выдержал, незаметно подошел к нему и глянул на рисунок.

И тихо ахнул, а потом присвистнул от восхищения.

На белом листе бумаги из густых зарослей травы, сверкая озорными глазами, выглядывал взъерошенный Лис. Звезды, похожие на огромные фонари, неслись по небу, закручиваясь в сверкающие спирали.

Среди звезд, вскинув руки, застыла в изящном пируэте хрупкая девушка в пышном платье, похожая на прекрасный цветок.

Эти и другие рисунки теснились на листе хаотично, иногда почти наплывая друг на друга. Но все они были поразительно живыми!

- У меня ничего не получилось? Я совсем не умею рисовать, да, маэстро? – серые глаза мальчика наполнились слезами.

Алехандро бережно приобнял его за плечи.

- Сказать тебе правду, сынок? Техника у тебя сильно хромает, но зато какова фантазия! И какой необычный взгляд на мир! Ты прирожденный художник, Антуан. И с этого дня ты учишься в моей Школе!

Вот так в Школе Живописи маэстро Альвареса появился новенький. Но, в отличие от остальных, он был приходящим учеником. Отговорившись тем, что не может бросить дома кошку с новорожденными котятами, мальчишка появлялся только на занятиях. Да и свободной комнаты у Маэстро на тот момент не случилось. Взрослые ребята охотно приняли в свое шумное братство тихого и доброго паренька, относились к нему, как к младшему брату.

А имя Антуан вскоре сократили до ласкового Тони. Мальчик быстро осваивал азы живописного искусства, ни в чем не уступая старшим товарищам.

Учеба неспешно шла своим чередом, работа в мастерской сменялась живописью на пленэре. Но однажды Тони задал учителю странный вопрос. Кое-кто утверждает, что именно после него дела у маэстро, да и у жителей всего Города Мастеров пошли кувырком. Хотя вопрос прозвучал вполне невинно. Тони спросил:

- Маэстро Алехандро, а вы верите в легенду о Золотой Кисти?

Художник отложил в сторону палитру и задумался на несколько мгновений, прежде чем ответить.

- Как тебе сказать, мой мальчик… Мир Искусства таит в себе много тайн и загадок. Но я твердо верю в одно: настоящее волшебство возникает лишь в тех вещах, которые ты создал сам, вкладывая в них всю душу, всю свою любовь. Так возникает магия Красок, магия Слова. Совершенство в деле дается не столько талантливому, сколько любящему. Пуговица, с любовью пришитая, дольше продержится, чем другая, прикрепленная по всем правилам швейного дела, но равнодушно. Песенка, спетая без голоса, но от сердца, прозвучит ярче, чем она же, исполненная холодным умельцем. Стих, каждое слово в котором – частица твоей души, становится волшебным заклинанием, способным защитить от беды. А Волшебная Кисть, Тони – это та кисть, которую ты сейчас держишь в руках. Когда вдохновенно пытаешься воплотить на полотне картины, рожденные твоей фантазией.

Тони улыбнулся, но про себя разочарованно вздохнул. Не такого ответа он ожидал от маэстро.

- Так значит, вы не верите существование настоящей Волшебной Кисти?

- Отчего же «не верю»? Я не раз слышал об этом зловещем артефакте, который гуляет по миру, внезапно возникая то в одном городе, то в другом. Но я твердо убежден, что настоящему Мастеру такая Кисть – ни к чему.

С этими словами, маэстро, показывая, что разговор окончен, вновь взял палитру и подошел к мольберту.

- А почему вы назвали Волшебную Кисть - зловещей? – осторожно поинтересовался Паулино, который по своему характеру был довольно робок и суеверен.

- Потому что одна картина, написанная ей, отнимает годы жизни у художника, – отозвался вместо маэстро Джованни.

Странно, что он вообще принял участие в разговоре. Из всех учеников Джованни был самым старшим. Влюбленный романтик, бесконечно любящий свою Кэтрин, которая, к счастью, отвечала ему взаимностью, обычно плохо замечал, что творится вокруг.

- Ой, жуть какая! – прошептал Паулино.

И незаметно перекрестился.

- Да не годы жизни, а жизненные силы, – вмешался Диего, дорисовывая хмурую ворону, сидящую под дождем на ветке старого дерева. – То есть с виду человек не стареет, почти не седеет даже, а только слабеет, сердце бьется все реже и – конец…

В ответ на его слова ворона приоткрыла один глаз и согласно кивнула. Хотя, может быть, это просто луч солнца так странно скользнул по мольберту? Дурацкий разговор о Волшебной кисти юношу совсем не радовал. Тем более что Диего прекрасно видел, что маэстро эта тема не по душе. Он любил Альвареса, как родного отца, и был бесконечно ему предан. И хотел только одного – долголетия своему учителю. Ну, или душевного спокойствия, хотя бы…

- Все, парни, хватит об этом! А то накличем беду, – на всякий случай сказал Паулино.

Слегка трусливый и весьма застенчивый, он уже и сам был не рад тому, что задал маэстро свой вопрос.

- Да тебе-то чего бояться? Ты же, вроде, скульптором решил стать? Или все еще сомневаешься?

- Я еще не определился! – пробормотал Паулино.

Юноши с улыбкой переглянулись. Робость и мнительность их товарища была уже «притчей во языцах». Но никто над ним не подтрунивал. Маэстро строго следил за тем, чтобы в его мастерской никого не обижали.

- А вот я, пожалуй, написал бы одну картину этой Золотой Кистью, - мечтательно вздохнул Пабло. – И десятка жизненных лет не пожалел бы! Шутка ли – одна картина, и ты - Великий Мастер! Слава, почет!

- Толку-то от такой славы, если не ты картину написал, а какая-то Кисть за тебя поработала, - хмыкнул Франциско. – Нет уж, маэстро правильно сказал: вечно только то, что ты создал своими руками!

Этот веселый, обаятельный и всегда жизнерадостный юноша гордился тем, что его предки были бродячими артистами. Он мечтал, выучившись, стать театральным художником. Реалист, не верящий в мистику, Франциско считал, что чудо можно совершить только своими руками. Еще бы! Ведь когда в твоих жилах течет кровь нескольких поколений канатоходцев, остается верить только в свои силы. Франциско вспомнил, что когда-то и сам неплохо ходил по канату – и тихо вздохнул. Куда ж деваться, если судьба, в лице его бабушки однажды взяла его за ухо и привела в школу господина Альвареса? Впрочем, теперь он был ей за это благодарен.

- Ну, разок-то можно и магией воспользоваться. Для пользы дела, – не сдавался Пабло.

В его восемнадцать - десяток лет казался сущей безделицей. Здоровья юноше было не занимать. А уж старость и смерть были от него настолько далеки, что он о них и не думал. А вот о славе и прилагающихся к ней «пряниках» размышлял частенько. Пару лет назад Пабло даже поступил учиться к Краббсу – поверив, что тот, в самом деле «единственный художник». Но быстро понял свою ошибку и отправился к маэстро Альваресу. Талантливый, но гордый и очень самолюбивый, Пабло втайне мечтал нарисовать гениальную картину и даже затмить своей славой учителя. Впрочем, стать Почетным гражданином Города Мастеров тоже было бы совсем неплохо. И, чем скорее, тем лучше. Но, пока, он был всего лишь учеником художника. Как и все остальные. И мог только поинтересоваться:

– Маэстро, а что бы вы сделали, окажись в ваших руках Золотая Кисть?

Алехандро медленно выпрямился. Его открытое приветливое лицо внезапно стало суровым и мрачным. В мастерской воцарилась тишина.

- Я взял бы в руки Волшебную Кисть, - тихо и отчетливо произнес художник, - только затем, чтобы спасти от гибели любимого человека, того, кто мне дорог. Надеюсь, это никогда не случится.

Он не стал говорить мальчишкам о том, что талант – довольно сомнительный подарок.

И, что простой ремесленник порой гораздо счастливее выдающегося художника. Потому, что творчество частенько забирает человека целиком. Не оставляя ему шансов пожить обычной жизнью – где есть дом, семья и дети. Ведь любовь – если она настоящая, тоже – забирает целиком. И разорваться между ними невозможно. Поэтому, приходится выбирать что-то одно. А кто же знает – какой выбор правильный? Когда-то и у него была семья… Теперь семьи нет, но есть ученики – и это лучшее, что есть в его жизни. А счастье – всего лишь осколочек льда, которого не удержать в руке… Алехандро тряхнул головой, прогоняя грустные воспоминания, и строго сказал:

- А теперь, продолжим работу. Осенняя выставка картин состоится совсем скоро.

- И дернул же меня черт за язык! – мрачно подумал Тони.

И зачем-то пририсовал к солнечному собору на своей картине маленькое кладбище, утыкав его покосившимися черными крестами.

- Наверное, у маэстро кто-то умер. Может быть, жена? Не зря же он живет один, хотя еще не стар и хорош собой.

О том, что такое «любовь» юный ученик имел довольно смутные представления. Пока что он любил только своего младшего брата. Но слова «спасти того, кто мне дорог», понимал слишком хорошо…

Глава 3 "Жизнь моя связана с вами отныне..."

Маленькому мальчику снилось море. Прохладные зеленые волны набегали на берег. Солнце играло в соленых брызгах. Ветер трепал волосы, заставлял весело жмуриться от счастья.

Малыш открыл глаза. За окном занимался пасмурный, серенький рассвет. Мальчик беззвучно вздохнул и перевернулся на другой бок. В глубине дома послышались легкие шаги.

- Луиджи, братик, ты уже проснулся? Поспи, еще очень рано.

Сестра подошла к кроватке, поправила на мальчике одеяло, погладила по растрепанной головенке. Малыш улыбнулся и закрыл глаза. Ему очень хотелось досмотреть сон про морской берег. Море он видел давным-давно, когда они с сестрой еще жили в деревне. Но музыка ветра и танец волн запомнились мальчику навсегда, хотя тогда он был еще совсем маленьким.

Сестра постояла у кроватки, ласковым шепотом напевая брату колыбельную. Потом отправилась готовить скромный завтрак. Денег, полученных от заказчицы за вышитые скатерти и салфетки, оставалось совсем немного. Надо было вновь отправляться в Город, чтобы искать работу. Но тогда придется оставить Луиджи одного на весь день. А мальчик недавно переболел тяжелой простудой, ему нужна постоянная забота.

Девушка вытерла набежавшую слезу. Малыш не должен заметить ее слабости. Ничего! Она справится. Как не раз справлялась с горестями и бедами.

Когда Луиджи болел и не мог выходить на улицу, сестра, не переставая, разговаривала с ним. Как готовит щавелевый суп, заваривает малиновый чай, какого цвета небо было над лесом на востоке ранним утром и сколько птенцов кукушки выхаживает мухоловка.

То есть о самом главном. И тогда неприятное чувство - очень частое при болезнях - будто на голое тело надеваешь колкий шерстяной свитер, пропадало. Мальчик выздоравливал, ему не терпелось самому все это увидеть. Важно хотеть поправиться, когда болеешь. Бывали трудные минуты. Тогда сестра зажигала в доме свечи и начинала тихо петь о том, что ее маленький брат скоро выздоровеет, снова будет бегать и играть. Если подобрать правильные, идущие из глубины сердца слова – добрая песня может стать волшебным заклинанием, прогоняющим беду. Сестра верила в это, и болезнь, действительно, отступала.

Когда девушке случалось побывать в Лесу, за Городом, она часто приносила в дом букеты диких цветов и трав. Сестра плела венки, а младший братик зачарованно следил за плавными движениями ее рук.

Все обретало смысл и место, все становилось правильным. За одуванчиками следовали листки клевера, стебли накрепко сжимали друг друга в объятьях, ягоды бузины и рябины появлялись всполохами среди зелени и желтых бликов цветов. То были счастливые венки. Когда же сестра мрачнела под тяжестью тоски, она часто собирала лилии и вереск.

Из них получались молчаливые, грустные венки, на воде они всегда тихо звенели слезами.

Так Луиджи научился понимать, что и то, и другое человек плетёт сам. Но счастье нужно оберегать, сохранять. Необходимо напоминать себе о счастье. А грусть - лучше отдавать воде. Нет ничего полезнее и лечебней мудрой, древней, живой воды….

Неизвестно, где сестра добывала мальчику подарки. Но она приносила ему то пестрый камушек, то белую парусину для новых ботинок, то обтесанный готовый орешник для лука. От радости у малыша весело вспыхивали глаза. Казалось, еще мгновенье, и он, как прежде, озорно засмеется, звонко позовет сестру по имени. Но Луиджи мог еле слышно выдохнуть лишь пару слов… А потом возвращалась немота.

Того счастливого времени, когда он мог говорить, мальчик почти не помнил. Соседская овчарка, вставшая на плечи четырехлетнему малышу, испугала его до полусмерти.

Нет, она его не тронула – просто посмотрела в глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы мальчик сначала заболел, а потом замолчал. Матушка Луиджи долго кляла себя за дурацкий мячик, подаренный сыну, и столь неудачно укатившийся в дыру в чужом заборе, и напрасно бегала с ребенком то по храмам, то по знахаркам. А через пару лет вдруг собралась и уехала в дальний монастырь, оставив ребенка на попечении его старшей сестры.

Так они и жили втроем – малыш, болезнь и … Тони.

Да-да-да! Откроем вам страшную тайну! Ученик художника вовсе не был мальчиком!

Когда сестра поняла, что не в ее силах справиться с болезнью брата, она вспомнила историю о Золотой Кисти. И отправилась на ее поиски. А где же еще искать эту кисть, как не в мастерской прославленного художника? Девушка остригла волосы, переоделась мальчиком и пошла к господину Альваресу – проситься в ученики…

Матушкиным молитвам она не очень-то доверяла. Потому что с матерью Тони и Луиджи вышла невеселая история. Сеньора Матильда, их родительница, ни разу не была замужем. Но двух детей прижить себе успела.

По этой причине из деревеньки у моря, где они прожили несколько лет, пришлось уехать – местные селянки были не в восторге от явившейся из далекого края искусной вышивальщицы – красивой и любвеобильной. И однажды, опасаясь за себя и своих мужей, очень прозрачно намекнули, что видеть ее больше не хотят.Да еще подтвердили свои слова парочкой тумаков. Вот так все семейство и оказалось в Городе Мастеров. Единственный домик, который можно было купить на их скромные сбережения, случился рядом с особняком Краббса. Наверное, потому, что жить рядом с этим склочным и надменным типом никто не хотел. Собака, напугавшая мальчика, тоже, кстати, была его. Под стать своему хозяину – тоже злющая, и себе на уме. Удивительно еще, что она ребенка не покусала. Впрочем, и мелкие неприятности могут отравить жизнь, если нет крупных.

Хотя, кто знает – к каким неприятностям можно отнести болезнь?

Сеньора Матильда внезапно решила, что немота сына послана ей в наказание за …грехи буйно проведенной молодости.

Она принялась молиться и каяться, а потом внезапно ушла в монастырь – и совершила еще один грех: бросив детей на произвол судьбы. К счастью, у Матильды еще осталась приличная сумма денег, вырученная за продажу деревенского дома. Эту сумму мать вручила Тони и с тех пор исчезла из ее жизни. Хотя, порой, присылала детям через странствующих монахов еще немного монет. Но чаще отделывалась пустым благословением. Тони бралась за любую работу, чтобы прокормить брата. Но, больше всего на свете, она хотела его вылечить. Конечно, девушка не сразу решилась резко сменить облик, да и весь уклад привычной жизни. Вначале она убедилась, что здоровье брата окрепло. Потом постаралась собрать как можно больше денег и присоединила их к той сумме, что осталась после покупки дома. Для этого Тони пришлось не спать несколько ночей, плетя бесконечные кружева и делая сотни вышивок на чужих блузках и скатертях. Наконец, маленький капитал был скоплен. Теперь Тони могла позволить себе какое-то время не работать, посвятив все дни урокам живописи. Но сомнения продолжали мучить ее. Вправе ли она оставить младшего брата одного дома на весь день? Кто позаботится о малыше? А если с Луиджи случится какая-нибудь беда, пока она будет на занятиях? Но желание исцелить брата пересилило все тревоги. И Тони отправилась на встречу с маэстро. Правда, в первые дни занятий она оставалась в мастерской лишь на несколько часов. А потом бежала домой, навестить малыша. Отговорившись перед учителем сотней выдуманных причин. Но Луиджи постепенно привык быть самостоятельным. К очагу и спичкам мальчик послушно не приближался. Обедал теплой кашей из горшка, завернутого в шерстяной платок. И весь остаток дня играл сам с собой в тихие игры или рассматривал нарисованные для него сестрой картинки. А Тони стала оставаться в мастерской художника до середины дня, потом до вечера. И терпеливо ждала удобного случая, чтобы заговорить с учителем о таинственном артефакте.

Когда девушка шла поступать в школу маэстро Альвареса, у нее не было четкого плана действий. Стать подмастерьем художника, научиться искусству живописи, узнать как можно больше о Золотой Кисти…

Где ее раздобыть, Тони не представляла. И решила просто довериться фортуне. А коварная судьба, много раз испытывавшая стойкость девушки на излом, на этот раз, видимо, решила смилостивиться над ней. И Тони удалось попасть в мастерскую Алехандро.

Больше всего ее тогда поразили доброта и заботливость маэстро. За свою короткую жизнь девушка почти разучилась доверять людям. Недобрые обстоятельства, сопровождавшие их вынужденный отъезд из деревни, предательство матери… И Тони, когда-то веселая и приветливая, стала хмурой и молчаливой. Она почти не общалась соседями (да и с кем ей было общаться, не с Краббсом же?), не пыталась завести в Городе новые знакомства.

А всю любовь и нежность отдавала маленькому брату.

Но теперь, в мастерской художника, окруженная дружелюбным, и заботливым вниманием, девушка почувствовала, как ее застывшее от горя сердце начинает потихоньку оттаивать.

Да и обучение сложному искусству живописи оказалось невероятно захватывающим занятием. Рисовать Тони любила с детства. Часто пол и стены их маленького деревенского домика оказывались, сверху донизу покрыты ее причудливыми картинками.

Матушка долго, причитая и охая, стирала все эти художества. А братик плакал и пытался отнять у нее тряпку. Потом девочке стало не до рисования. Она росла. И вместе с ней росли ее печали и заботы о насущном дне. И все же изредка, в короткие часы отдыха, Тони брала в руки уголек, и, как в детстве, переносила на белую поверхность стены мир своих фантазий. Девушка и сама не могла бы сказать, откуда приходили к ней эти удивительные картины. Иногда во сне, а иногда наяву. Тони закрывала глаза и перед ее внутренним взором, вдруг появлялся Барашек, гуляющий по Млечному Пути, рыжий Лис, играющий с клубком солнечных лучей, Девочка-Звезда, танцующая вокруг старинного фонаря.

Не всегда ей хватало умения воплотить в рисунке, все, что она видела в своих мечтах. И тогда становилось нестерпимо грустно. Впрочем, занимаясь у маэстро Альвареса, девушка с радостным изумлением обнаружила, что все инструменты становятся ей послушны. Мелки и карандаши, будто сами прыгают в ее руки. Краски смешиваются должным образом, а овладение тонкостями живописной техники позволяет с легкостью переносить на полотно самые невероятные и фантастические видения. Работы Тони неизменно вызывали одобрение Алехандро и его учеников. И все же, она ни на минуту не забывала о цели своего пребывания в мастерской. Главное - найти Золотую Кисть!

Но после странного и тревожного разговора, девушка почувствовала, что ее охватывает отчаяние. Выходит, маэстро даже не знает, где сейчас может находиться этот загадочный артефакт! А попытка написать картину Волшебной Кистью связана со смертельным риском. Впрочем, рисковать Тони не боялась. Ради младшего брата она была готова пожертвовать всей жизнью, а не то что несколькими годами. Но зачем думать об этом, если Кисти у нее все равно нет?

В тот злополучный день настроение испортилось и у остальных учеников.

Диего то и дело бросал хмурые взгляды в ее сторону, словно коря за дурацкий вопрос, не вовремя заданный мастеру. Паулино, попеременно хватаясь то за карандаш, то за кусок глины, все время ронял и то, и другое. Пабло вообще отбросил кисть и замер перед холстом в мрачной задумчивости. Даже неугомонный Франциско, насупив брови, стирал почти готовый рисунок, явно недовольный тем, что получилось. И только Джованни не коснулось всеобщее недовольство и раздражение. С неизменно мечтательной улыбкой он водил кистью по листу, где из пестроты цветных пятен возникал образ кареглазой девушки с черным зонтиком в руках.

Маэстро Алехандро вздохнул и покачал головой.

– Похоже, сегодня, ребята, нам придется пораньше окончить занятие. Помните, что я говорил вам, когда вы только поступали учиться в мою Школу? Нельзя брать кисть в руки, если в душе нет света. А на ваших лицах я сейчас вижу лишь усталость и смятение. Идите ужинать, отдыхать. Завтра новый день принесет новую надежду и новые силы.

Послушные словам мастера, парни начали расходиться по своим комнатам. Сумрачно и невесело, без обычных шуток и суеты. А Тони задержалась в мастерской. Ее мучила совесть, девушка считала себя виноватой в том, что завела весь этот опасный разговор.

И она решила извиниться перед маэстро. Но пока девушка отмывала кисти и складывала мольберт, художник куда-то вышел. Немного поколебавшись, Тони направилась по темному притихшему коридору вглубь дома художника.

- Маэстро Алехандро, - робко позвала она.

Но никто не отозвался. Тони сделала еще несколько шагов и заметила полоску света, пробивавшуюся из-под двери комнаты мастера. Она еле слышно постучала в дверь, а потом осторожно толкнула ее. Маэстро стоял возле небольшой картины, висевшей напротив двери. И смотрел на изображение так, будто вел с ним немой, но полный драматизма диалог. На полотне стояла у окна золотоволосая молодая женщина. По стеклу бежали струи дождя, тонкая ветка рыжего клена почти касалась резного ставня. А взгляд женщины был устремлен куда-то вдаль. И светились в нем и нежность, и изумление, и радость встречи после долгой разлуки. Словно она видела того, кто был ей бесконечно дорог, кто уже спешил к ней по золотой дорожке осеннего сада.

Алехандро коснулся картины. Бережно и нежно, как касаются руки любимой женщины. Потом опустил голову и застыл, в горькой задумчивости. И Тони вдруг заметила то, на что сначала не обратила внимания. Черный креп, обвивающий золоченую поверхность рамы.

Девушка осторожно прикрыла дверь и на цыпочках вышла из дома художника.

- Боже мой, что я наделала?! – в смятении шептала она, торопливо пробегая по притихшим улицам. – Я же нанесла маэстро удар в спину! Так вот почему он вдруг стал так печален, когда я спросила его про эту проклятую Кисть. Но кто бы мог подумать? Маэстро Алехандро Альварес – прославленный художник, неизменно окруженный учениками и почитателями, всегда веселый, со всеми приветливый. И никто не догадывается о той боли, которая живет в его душе вот уже много лет…

Слезы текли по щекам Тони, но девушка не замечала их. Чужую боль она внезапно ощутила, как свою.

И только возле дома девушка прерывисто вздохнула и быстро вытерла платком заплаканное лицо, чтобы брат ничего не заметил.

- Луиджи, малыш, я вернулась!

Худенький мальчик в белой рубашке выбежал из глубины коридора. Тони обняла братика, погладила по растрепанным волосам. – Скучал без меня?

Мальчик кивнул и ласково щекой потерся о ладонь девушки. Внешне малыш как две капли воды походил на свою сестру: те же тонкие черты лица, ясные серые глаза.

Только волосы у него были светло-золотистые, словно колосья спелой пшеницы.

За ужином Тони, как всегда, рассказывала брату забавные случаи, произошедшие за день в мастерской. - Паулино решил создать новую скульптуру: «Рыцарь Роланд побеждает дракона». Только вот драконов-то наш художник, понятное дело, никогда в жизни не видел. И тогда он отправился в городской зоопарк, чтобы посмотреть на заморских зверей. В общем, когда Паулино показал маэстро Алехандро, что у него получилось, мы со смеха чуть не попадали. Потому что у дракона оказалось туловище бегемота, два верблюжьих горба и петушиный хвост. Паулино, краснея, все бормотал: «Я хотел, чтобы вышло, как можно страшнее». И Франциско посоветовал ему не ходить больше в зоопарк, а просто изобразить Витольдо Краббса. Можно даже вместе с его другом Дистрофием Шнопсом – получится двухголовый дракон!

Луиджи весело улыбался, слушая рассказы сестры. А в самых интересных местах хлопал в ладоши. Тони тихо вздохнула. Все эти добрые и забавные истории, рассказанные брату, отвлекли ее от грустных мыслей, чуть притушили душевную боль, но не убрали до конца. Поэтому, когда малыш, ложась в кроватку, привычно махнул ладошкой в сторону висевшей на стене старенькой лютни, Тони, коснувшись струн, неожиданно для себя запела не детскую колыбельную, а печальную песню, которую однажды слышала от маэстро.

Жаркий огонь полыхает в камине. Тень моя, тень на холодной стене. Жизнь моя связана с вами отныне. Дождик осенний, поплачь обо мне. Дождик осенний, поплачь обо мне.

Все мы в руках у молвы и фортуны. Тень моя, тень на холодной стене. Лютни уж нет, но звенят ее струны. Дождик осенний, поплачь обо мне. Дождик осенний, поплачь обо мне…

Последний, самый горестный куплет Тони допевать не стала. Луиджи уже спал, мирно улыбаясь и чуть шевеля губами. Словно в добром сне к мальчику возвращался потерянный голос. Тони осторожно вернула лютню на место и присела в кресло, грустно глядя на огонь очага. Надо сказать, что петь и сочинять музыку она стала очень рано, еще в детстве. Почти тогда же, когда начала рисовать свои первые картинки. Бродячий менестрель, оставшийся на зиму в их деревне, приметил звонкоголосую девочку и научил ее всему, что умел сам. А по весне, отправляясь в новое странствие, подарил ей свою лютню. С тех пор, какие бы беды их ни преследовали, и куда бы их с братом не заносила судьба, Тони, как редчайшую драгоценность, берегла старинный инструмент. Чуткая ко всему прекрасному и в музыке, и в живописи, она с неизменным восхищением слушала песни маэстро Алехандро.

Вот и сейчас воспоминание о них неожиданно повернуло ее невеселые мысли в другую сторону:

- Даже в самых печальных песнях маэстро Альвареса столько света! А что уж говорить о его картинах! Мне говорили, что люди, видевшие их, уходят с выставки изумленные и радостные, с просветленной, словно бы очистившейся от всех житейских бед душой. Наш Мастер перенес столько горя, но не пустил тьму в свое сердце. Как бы мне хотелось, чтобы он тоже был счастлив! Чтобы наконец-то обрел душевный покой! Если бы ко мне в руки попала Волшебная Кисть, клянусь, я бы написала две картины! Одну для братика, а другую – для Алехандро!

Тони смущенно улыбнулась своим мыслям. В своих мечтаниях она назвала маэстро по имени, не как учителя, а как близкого друга. Но, в конце-то концов, разве она сама не спела только что: «жизнь моя связана с вами отныне»? Если судьба предоставит ей, хоть малейший шанс как-то помочь маэстро, она с радостью примет его.

Впрочем, додумать эту мысль девушка не успела. Потому, что заметила: за окном ее домика, в особняке Витольдо Краббса происходит нечто странное.

Здесь следует заметить, что когда Краббс со всем имуществом въезжал в роскошный особняк, «единственного художника» разрывали на части два противоречивых чувства: тщеславие и трусость. С одной стороны, он не хотел, чтобы такое шикарное жилище скрывал от глаз горожан высокий забор. Пусть все видят его богатство!

Но с другой стороны, Витольдо до дрожи в коленках боялся воров, хотя в Городе Мастеров жили исключительно честные и порядочные люди. Краббс долго сомневался, но, наконец, тщеславие победило. И теперь его особняк был отделен от маленького домика Тони не забором, как раньше, а лишь живой изгородью.

В эту осеннюю пору листья уже почти облетели с веток, и Тони, подойдя к окну, отчетливо увидела, что в комнате Краббса горит свет, а сам хозяин бегает из угла в угол и, что есть силы, размахивает руками. Поведение Витольдо сильно удивило девушку. Она прекрасно знала о лютой зависти Краббса к маэстро. Поэтому решила узнать, что же все-таки происходит, и не задумал ли «единственный художник» какую-нибудь пакость. Чтобы остаться незамеченной, Тони погасила свечи, в темноте подошла к окну и широко распахнула рамы. В комнату ворвался пахнущий горьким дымом осенний воздух. К счастью, вечер выдался довольно теплым, и окно в доме Краббса тоже оказалось приоткрытым. А так как хозяин вопил во всю глотку, до девушки долетели обрывки его разговора с неизменным другом Дистрофием.

Что же происходило в эту ночь в доме «единственного художника»?

- Дистрофий, дружище, я больше не могу! Все на стороне этого проклятого мазилы, а я, как истинный художник, так одинок! – Краббс всхлипнул и отхлебнул из горлышка стоявшей на столе бутылки.

- О, друг Витольдушка, такова участь всех талантов в этом жалком мире! - тощий, бледный, лысый, как коленка Дистрофий похлопал приятеля по плечу. - Но не стоит грустить. Ты знаешь, меня сегодня Муза посетила. Немножко посидела и ушла. Но от нее остались две строки. Сейчас я тебе почитаю.

Судя по стойкому запаху можжевеловой настойки, Муза за этот день успела посетить «единственного поэта» раз десять. Дистрофий принял классическую позу, прижав одну руку к груди, а другую воздев к небу, и торжественно провыл: - Подобно загнанной газели метнулась дева-егоза. На дно души моей глядели ее квадратные глаза! Или вот еще: - Твои ресницы хлопали, как ставни, а твои губы развевались на ветру... Согласись, друг Витольдо! Это же гениально! И как ново! Какие свежие рифмы! А идеи? Не-ет, всяким модным стихоплетам так ни за что не сочинить! Ну, скажи, скажи, дружище, что я – гений!

Но Краббс только отмахнулся от приставаний «единственного поэта». Он снова забегал по комнате.

- Даже бургомистр целиком и полностью поддерживает этого мерзавца Альвареса! За что спрашивается?! Ведь я же рисую лучше! Мои наклейки разошлись по всей стране. А горожане тычут в меня пальцем и хихикают за спиной. А у чертова маэстро скоро откроется новая выставка картин. Как такое пережить?! О-о-о! Как же я ненавижу этого Алехандро Альвареса! Готов душу продать дьяволу, чтобы хоть как-то навредить ему!

В темноте осенней ночи яростно ударил гром, и небо расколола ветвистая молния. Порыв ветра рванул ставни, с грохотом захлопнув рамы и едва не разбив стекло. Свет в комнате Краббса погас, но девушке показалось, что какая-то огромная черная тень метнулась по стене его дома, выросла почти до крыши и вдруг, став плоской, с пронзительным свистом протиснулась в оконную щель.

Новый удар бури заставил Тони пригнуться. Снова загремел гром. Луиджи беспокойно завозился в кроватке. Девушка поспешно закрыла окно, плотно задернула шторы и подбежала к брату:

- Спи, маленький, это просто гроза.

Мальчик вздохнул, перевернулся на другой бок. Тони посидела рядом еще немного, пока не убедилась, что малыш вновь погрузился в спокойный, здоровый сон. Она жалела, что не смогла дослушать разговор Краббса и Дистрофия до конца. Чувство опасности, грозящей маэстро, никак не проходило. А эта страшная тень! Почудилась она ей или нет?

Измученная тревожными мыслями Тони осторожно подкралась к окну и снова отдернула штору.

Глава 4 "И тут явился ко мне мой черт, и уселся верхом на стул..."

А тем временем, в доме Краббса творились непостижимые и жуткие дела! Когда свет погас, «единственный поэт» и «единственный художник» очень перепугались и в темноте начали метаться по комнате, переворачивая все вокруг.

- Витольдушка, друг, почему темно вдруг стало?! Мне страшно! – верещал Дистрофий. Краббс не отвечал ему. Впопыхах он зацепился за скатерть, рухнул на пол, уронил на себя все бутылки и тарелки, стоявшие на столе и сейчас, пыхтя, пытался из всего этого выбраться. Когда Витольдо, наконец, выкарабкался из горы битой посуды, свечи в комнате внезапно вспыхнули сами собой. Но теперь их огонь был тускл, зловещ и имел какой-то неприятный зеленоватый оттенок.

С грохотом распахнулась дверь. Краббс и Дистрофий, как по команде, обернулись на звук. Но у порога никого не было.

- Добрый вечер, сеньор Краббс, сеньор Шнопс. Вы уделите мне минутку своего внимания? Пронзительный скрипучий голос донесся откуда-то из глубины комнаты.Странная фигура, закутанная в длинный балахон, больше напоминающий саван, вольготно расположилась на подоконнике, небрежно закинув ногу за ногу и похлопывая рукой по оконной раме. Лицо незнакомца было скрыто серой тканью, но Краббсу на миг показалось, что из глубины низко надвинутого капюшона на него зыркнули два маленьких красных огонька.

Он икнул от страха и попытался спрятаться за спиной долговязого Дистрофия. «Единственный поэт», трясясь и дергаясь, тем не менее, попробовал выпрямиться во весь рост.

- Милостивый государь, кто вы такой и по какому праву врываетесь в чужой дом? – голос Дистрофия предательски дрожал.

- Старьевщик я. Всего лишь бедный старьевщик, – в скрипучем голосе таинственного незнакомца отчетливо слышалась издевка.

- Какой еще там старьевщик? Нищим не подаю! Особенно по пятницам! Осмелев, Витольдо Краббс высунулся из-за спины приятеля.

- А ТАКОЙ! – пронзительный голос незнакомца слился с раскатом грома. - Принимаю все старье! Забираю у поэтов бесплодно проведенные ночи, смятые листы с зачеркнутыми строками, подбираю у художников сломанные кисти и холсты, порванные в отчаянной попытке добиться совершенства красок, принимаю у актеров залитые слезами носовые платки, собираю в кучку все обидные строки газетных критиков, все свистки и улюлюканье зрителей, разочарованных их игрой на сцене.

- Витольдушка, это опасный сумасшедший! – пробормотал Дистрофий. Теперь уже долговязый поэт пытался съежиться, прячась за спиной упитанного друга.

- О, нет! – незнакомец визгливо расхохотался. – У меня много имен! ДУХ СОМНЕНИЯ, например. Я так люблю нашептывать на ухо молодым поэтам и художникам, что они бездарны и никогда не добьются успеха в своем творчестве. А знаменитым поэтам, художникам, музыкантам люблю являться на закате их жизни в образе ЧЕРНОГО ЧЕЛОВЕКА! И издевательски хохочу им в лицо, пересказывая их нескладную жизнь. О, у меня много способов заставить людей искусства страдать! Но на самом деле я – СТАРЬЕВЩИК! И со мной легко договориться! Эй, сочинитель стихов! Отдай мне свои сомнения, свой жар мятежной души! И получишь Волшебное Перо! Станешь первым поэтом страны! И что за беда, если от тебя отвернуться все близкие люди! Если ты станешь воспевать коронованных негодяев и писать хвалебные оды тому, кто больше платит! Зато золото рекой потечет в твой карман.

- А я бы согласился! – оживился Дистрофий.

- Ты не поэт! – отрезал Старьевщик. – Ну, а актеришкам и лицедеям в обмен на долгие годы труда, мучительное вживание в роли, я предлагаю эту Маску! Да! Она прирастет к лицу навеки! А играть отныне они смогут лишь мрак и безумие! Зато все критики объявят эту игру новым словом театрального искусства. А музыкантишкам, я, соответственно, дарю вот эти Струны. В обмен на чистый искренний голос и способность слышать так называемую, хе-хе, небесную гармонию. Симфонию больше не напишешь и балладу не сочинишь. Зато твои песенки про любовь-морковь и розы-слезы будут звучать во всех кабаках и кафешантанах! И, наконец, последнее! Что же я могу предложить художникам? Конечно, только один предмет!

И Старьевщик выхватил откуда-то из глубины балахона сверкнувшую золотом Кисть! Витольдо Краббс с присвистом втянул в себя воздух и подался вперед.

- Не для тебя эта штучка, «единственный художник»! – незнакомец издевательски хихикнул. – А для твоего соперника. Догадываешься, о ком я?

Краббс кивнул. Выражение страха на его лице сменилось злобной радостью.

- Золотая Кисть в отличие от других моих артефактов не лишает мастера души. И не отбирает у него творческий дар, преподнося славу и богатство. Она всего лишь исполняет тайные желания! Да-да! В обмен на годы жизни. Напиши картину, изобрази на холсте заветную мечту! И она непременно сбудется! Правда, нескольких десятков лет твоей жалкой жизни – как ни бывало! Но многие согласились бы на такую жертву. И Алехандро – среди них! Старьевщик передохнул и продолжил свою речь: - Да, уж, как я ни старался в свое время, мне не удалось сломать этого проклятого Альвареса. И я решил действовать иначе. Слышали такое выражение: «Самое страшное искушение – это искушение творчеством»? Впрочем, куда вам такое знать! Малюйте дальше свои вывески и кропайте стишки. Только не забудьте вручить маэстро вот эту кисть!

- И что тогда будет? – дрожа от нетерпения, прошептал Краббс

- То же, что и всегда, - красноватые огоньки под капюшоном Старьевщика вспыхнули, как угли. - Алехандро Альварес не устоит перед искушением! И я даже знаю, какую картину он напишет. А потом проклятый художник навсегда уйдет с твоего пути!

- Почему? – еле слышно спросил Краббс.

- Потому что кончится его время! Держи! Жуткий незнакомец швырнул черный футляр с Кистью на стол. - Ты правильно сделал, Витольдо, что вызвал меня! Зависть и подлость – неотступно, как тени, следуют за настоящими художниками. Так было во все века! Прощай, Краббс! Не забудь о моем поручении.

Удар грома снова сотряс дом. Витольдо и Дистрофий охнули и повалились на пол. Черная тень Старьевщика выросла почти до потолка и с громким свистом унеслась сквозь стену. В воздухе отчетливо запахло серой. Дистрофий снова начал стремительно метаться по комнате. Теперь он хватал пустые и полные бутылки и методично кидал их за окно.

- Хватит, бросаю пить - бормотал он. – Это ж надо, такая жуть привиделась! Обычно эти… зелененькие приходили. Веселые такие! Стихи мне писать помогали. А тут – ужо-о-ос! Да! И со стихами тоже завязываю! Уезжаю в деревню, лечить нервы. Травка, парное молоко… деревенский трактир, пиво, наливочка. Тьфу, что я говорю! Я ж завязать решил!

Пока Дистрофий говорил, не умолкая, Краббс стоял, как приклеенный, устремив неподвижный взгляд на тускло поблескивающую в футляре Золотую Кисть.

Шнопс проследил за его взглядом, поежился, покачал головой и рванулся куда-то в глубину дома. Вернулся с большим кувшином воды и с размаху вылил его себе на голову. Потом снова покосился на стол.

- Надо же! Никуда не делась - грустно протянул он. – Я же думал, что протрезвел. Витольдо, друг, ты тоже это видишь?

Краббс вздрогнул, словно очнулся, и посмотрел на «единственного поэта» так, будто увидел его впервые.

- Знаешь, Дистрофий, - медленно произнес он. - Иди-ка ты домой. Поспи, отдохни. А я тут пока приберусь.

- И то верно! – обрадовался Шнопс. – Загостился я у тебя что-то. А эта штука…

- Ничего не было! – рявкнул Краббс. – Мираж! Галлюцинация! Пить меньше надо!

С этими словами он начал неторопливо, но решительно выталкивать приятеля за дверь.

- Надо меньше пить. Пить надо меньше, - покорно бормотал Дистрофий, подчиняясь этой процедуре.

Оставшись один, Краббс снова подошел к столу и уставился на угольно-черный футляр с Кистью. Толстым пальцем осторожно коснулся ее и взвыл от боли. Кисть была горячая, будто и впрямь сделанная из расплавленного золота. Витольдо захлопнул футляр. Злобная усмешка исказила его лицо.

- Пусть эта «игрушка» ждет своего часа! Я – тоже подожду. Немного.

Все следующее утро и еще половину дня Витольдо Краббс метался по городу, не зная, что предпринять. Зловещий футляр с Волшебной Кистью жег завистнику карман.

И все же он никак не мог придумать, каким способом подбросить художнику недобрый артефакт .

- Этому чудовищу легко было сказать «передай кисть маэстро», - бормотал Краббс, в сотый раз пробегая по одной и той же улице. - Как, извольте спросить, я должен это сделать? Зайти в дом к чертовому Альваресу и вежливо сказать: «Маэстро, примите от меня в подарок Золотую Кисть в знак глубочайшего уважения?!» Да он мне ни на миг не поверит и тут же с лестницы спустит. Знает же прекрасно, мазила несчастный, как я к нему отношусь. Ну что же делать? Какую бы хитрость изобрести?

Погруженный в нелегкие раздумья «единственный художник» не заметил, как ноги сами принесли его на Ратушную площадь. Из таверны «Золотая бочка» вновь доносился голос художника, и звенели струны его лютни.

Эй, старьевщик, забери мои калоши! Эй, старьевщик! Принесут они удачу! Я не буду ни моложе, ни богаче, А хотелось, не богаче, так моложе.

Первое же слово, услышанное Краббсом, заставило его подскочить на месте. Злодей, крадучись, вошел в таверну. Маэстро Алехандро, окруженный друзьями, пел свою новую песню. Звонкая радость, и скрытая боль, и отчаянный вызов судьбе звучали в ней:

Эй, извозчик, забери мою кобылу! Эй, извозчик, в ней и сила, и отвага! Я не буду ворошить того, что было, Ну а к Богу лучше не верхом, а шагом.

Эй, фонарщик! Что-то нам темно живется, А без света нет печальнее парада. Было лето, и, наверно, было солнце. Было где-то и, наверно, было рядом.

Эй, трактирщик! Открывай-ка свой трактирчик! Наливай, брат, ждать я песен не заставлю! Эй, фонарщик! Одолжи хоть пару спичек! Эй, старьевщик! Забирай все, что оставлю!..

Краббс присел в темном углу и огляделся по сторонам. Ученики художника, завсегдатаи таверны и другие зрители восхищенно слушали маэстро.

Только Пабло с хмурым видом сидел поодаль, отвернувшись от всех. Время от времени он подливал себе вина из большой бутылки, но, судя по мрачному выражению лица, утопить в нем свои печали юноше не удавалось. В голове Витольдо тут же созрел хитрый план. Пригнувшись, чтобы не быть замеченным, он на цыпочках прокрался к столу Пабло, присел рядом и с самым сочувствующим видом похлопал ученика художника по плечу.

- Вижу, печаль пронзает твое сердце, благородный юноша! - пафосно произнес Краббс.

Пабло посмотрел на него затуманенным взглядом.

- Пошел вон, - буркнул он в ответ.

Витольдо вздохнул и изрек, не убирая с лица скорбно-сочувствующего выражения:

- Я не обижаюсь на тебя, юный мастер. Более того, я искренне переживаю за тебя и вполне готов понять твое горе. В самом деле, как тут не скорбеть, когда уникальный, самобытный талант вынужден влачить жалкое существование ученика при мастерской этого Альвареса.

- Ну-ну, ты на маэстро не очень-то... наговаривай, - заплетающимся языком проговорил Пабло. – Кто он, и кто – я?

- Вот именно! – воскликнул Краббс. – Кто ты, Пабло? А я скажу тебе – ты самый талантливый, самый умный, самый яркий и вдохновенный из всех учеников вашего, так называемого, маэстро.

Грубая лесть подействовала. Юноша заинтересованно посмотрел на Краббса.

- С чего бы столько комплиментов в мою сторону, господин «единственный художник»?

- Потому что ты, хоть и недолго, был и моим учеником тоже. И я сразу понял, что имею дело с творческой личностью невероятного размаха и силы. Ах, Пабло, сколько ты мог бы добиться! С твоими способностями к живописному искусству, ты уже сейчас стал бы Почетным гражданином нашего Города. А там – слава, успех, богатство. Твое имя давно гремело бы на весь мир!

Ученик художника только вздохнул. Хитрый Краббс сумел озвучить его самые потаенные мечты. Витольдо понял, что рыбка заглотила наживку, и продолжил речь, не снижая пафоса:

- Но, увы! Ты все еще числишься подмастерьем, хотя пишешь картины ничуть не хуже маэстро. Не возражай мне, я знаю, что это – так! Наверняка, Альварес говорит тебе, что искусство – это не только талант и фантазия, но еще и тяжелый многодневный труд. А? Говорит, ведь?

Пабло кивнул.

- И он заставляет тебя по много раз переделывать одно и то же полотно? Юноша, да ведь твой учитель просто боится: как бы ты не обогнал его в своем мастерстве! Поэтому и придирается. И без конца твердит о том, что нельзя писать картины только ради славы и богатства! А для чего же тогда их, скажите, писать?! Нет-нет, Пабло, маэстро Алехандро ведет с тобой нечестную игру. Да он просто завидует тебе! Пока ты торчишь в его мастерской, тебе не видать ни денег, ни почета.

Пабло нахмурился, пытаясь собраться с мыслями. Сладкий яд лести и клевета в адрес маэстро уже проникли в его душу. Да чего греха таить! Все, о чем сейчас говорил Витольдо Краббс, было так созвучно тайным желаниям юноши.

Остатки совести пытались шепнуть Пабло, что если он сейчас поверит словам завистника, это будет не просто черной неблагодарностью, а самой настоящей подлостью по отношению к учителю. И, как это часто случается, вопль больного самолюбия заглушил голос совести.

- Да! Я очень хочу стать знаменитым художником! Вы правы, господин Краббс. Хочу, чтобы мое имя гремело по всей стране. Чтобы мои картины стали украшением самых прославленных музеев. Но как это сделать, если я всего лишь ученик?

Физиономию Витольдо перекосила довольная улыбочка.

- Нет ничего проще, благородный юноша. Напиши картину. Одну. Гениальную! Непревзойденную! И пресловутый маэстро Алехандро уйдет в тень. Ты станешь Единственным Художником.

- Но как мне это сделать?! Я все же не настолько уверен в своем таланте…

- Талант здесь ни при чем. Слушай меня, Пабло! В память о том, что ты все же когда-то учился у меня, я хочу подарить тебе одну чудесную вещь. Мне, на склоне лет, она уже ни к чему. А тебе поможет осуществить заветные мечты.

И Витольдо, стараясь скрыть предательскую дрожь в пальцах, достал из глубины сюртука зловещий черный футляр.

- Что это? – юноша с недоумением посмотрел на странный предмет.

- Открой его! - приказал Краббс.

Пабло приоткрыл футляр. Нестерпимо яркая вспышка пламени резанула по глазам. Он испуганно уронил крышку. Но успел рассмотреть содержимое футляра.

- Это та самая…- враз протрезвев, прошептал ученик художника.

- Да-да, юноша! – подтвердил Краббс. В голосе его прозвучали ноты злобного торжества. – Золотая Кисть. Отныне она – твоя! Напиши гениальную картину. Затми своего учителя!

Пабло вновь потянулся к футляру, попытался открыть крышку.

- Не здесь! – шепотом рявкнул Краббс. – Ты же не хочешь, чтобы все узнали о твоей тайне? Завтра в Школе Альвареса выходной день. Останься в мастерской и, когда все ученики разойдутся, начни писать великое творение. А сейчас, прощай, мой бывший ученик. Надеюсь, когда твое имя будет написано золотыми буквами в истории мировой живописи, ты вспомнишь добрым словом бедного старого мастера, своего первого учителя – Витольдо Краббса.

С этими словами, смахнув притворную слезу, коварный интриган удалился.

Выйдя на улицу, Краббс довольно захихикал и, потирая ладони, гордо зашагал по улице.

- Ловко я купил этого самовлюбленного простачка! Хи-хи! Как там пелось в одной песенке? «На хвастуна не нужен нож, ему немного подпоешь – и делай с ним, что хошь!» Да уж, мое дело сделано! Я подсунул Альваресу проклятую Кисть, как змею в коробочке. Рано или поздно этот несчастный наткнется на нее и тогда-а-а… Если все случится, как обещало мне исчадие мрака, если маэстро напишет волшебную картину ценою своей жизни…. О, тогда я, действительно, стану Единственным Художником в этом Городе. А, может, и во всей стране!

Однако, через какое-то время радужное настроение завистника постепенно испарилось. Краббса вновь начали одолевать сомнения.

- Гм! А вдруг болван Пабло передумает и все расскажет своему учителю? Или чертов маэстро испугается и не захочет даже брать Золотую Кисть в руки? А вдруг Кисть вовсе не волшебная? Я-то уж, во всяком случае, не собирался ее проверять. Мне моя жизнь дорога, как память.

Теперь, когда черный футляр не отягощал его карман, Витольдо начало казаться, что вся история с жутким Старьевщиком и впрямь была сном или галлюцинацией.

- Магия-шмагия, - бормотал Краббс. – Не разберешь, то ли есть она, то ли нет? Ерунда какая-то! То ли дело старая, добрая кляуза! Как напишешь про кого - тот век не отмоется! А кому же мне пожаловаться на этого мазилу? К бургомистру уже ходил – не сработало.

И тут злодей вспомнил слова, брошенные им в запальчивости, когда правитель города выгонял его из кабинета.

- Наместник! Вот, к кому надо пойти? А выслушает ли он меня? Захочет ли вникнуть в мое дело? Значит, надо, хи-хи! такого наплести с три короба про нашего знаменитого маэстро, чтобы ставленник короля от ужаса со стула упал!

Не теряя ни минуты, Краббс вприпрыжку побежал к озеру, в центре которого на большом острове высился старинный замок с Квадратной Башней.

Глава 5 "Вот тут-то и появился Лис"

А теперь давайте вернемся на несколько часов назад.

Что же происходило в Городе с остальными нашими героями после той страшной ночи? Утро, как предсказывал Маэстро, прогнало вчерашние страхи и принесло радость и свет. И снова юноши торопливо собирались на пленэр, складывая мольберты и кисти, перебрасываясь веселыми шутками.

Солнце ярко освещало Город, иногда налетал легкий ветерок, и тогда золотые листья дождем сыпались с ветвей. Художники веселою толпой шли по улицам. Странные вопросы и опасные разговоры, казалось, были давно забыты.

И только Тони, то и дело, хмурилась и зябко поводила плечами. То, что она увидела и услышала ночью, не давало ей покоя. Девушка все время бросала осторожные взгляды в сторону маэстро, который, впрочем, выглядел веселым и улыбчивым, как всегда. Словно и не было той печальной сцены с картиной. А тревога в сердце Тони все не умолкала. И это чувство усилилось, когда она прислушалась к разговорам горожан.

- Видели, какая буря была вчера ночью? Молния так и сверкала! Это в октябре-то месяце! Ох, помяните мое слово, не к добру все это…

- И не говорите, сударь! Слышали последнюю новость? В часовой мастерской сеньора Грегори все часы словно с ума сошли. Стали бить и звенеть, как попало, стрелки задом наперед по циферблату бежали. А одна кукушка так и вовсе охрипла! Теперь молчит…

- Это еще что! Вот на городской башне в полночь часы пробили тринадцать раз!

- Как?! Неужели - тринадцать? Да ведь последний раз они так били четыреста лет назад, когда наш Город захватили враги!

- Я же говорю, помяните мое слово – быть беде! Представляете, сегодня отражение в зеркале вместо того, чтобы сказать мне «Доброе утро!» нахмурилось и печально покачало головой.

- Ох, а моя лютня вдруг сама собой заиграла, да еще такую жалобную мелодию, что плакать захотелось…

Художники свернули на боковую улочку, и голоса горожан затихли. Еще несколько поворотов дороги, и ученики во главе с маэстро оказались в самой красивой части Города Мастеров. Богато украшенные золотой лепниной, ярко-синие и темно-зеленые дома с мраморными колоннами кольцом окружали маленькую площадь. На клумбах пламенели астры и георгины. Посреди площади звенел и бился фонтан в виде белой розы с золотыми листьями. Его прозрачные струи взлетали вверх и разбивались о подножие бронзового памятника, изображавшего юношу и девушку в старинных одеждах. Они стояли, держась за руки, и с улыбкой смотрели куда-то вдаль. Это были Караколь и Вероника. Герои, воспетые в легендах, спасители Города Мастеров от иноземных захватчиков. У ног юноши, так же отлитые из бронзы, лежали скрещенные метелка и меч, ведь, согласно преданиям, Караколь когда-то был простым метельщиком. Ученики маэстро, не сговариваясь, остановились возле памятника, с благоговением глядя на воплощенную легенду. Благодаря искусству ваятеля, юноша и девушка казались совсем живыми. Караколь улыбался открыто и задорно, взгляд Вероники был полон тепла и нежности.

Подножие скульптуры утопало в цветах, а башмаки Караколя и туфельки Вероники ярко сверкали, будто начищенные.

- Это оттого, приятель, - Диего подмигнул Тони и наклонился к нему с самым таинственным видом, - что многие влюбленные верят: если они прикоснутся к памятнику, их любовь станет такой же сильной, как у героев прошлого. И сможет преодолеть все преграды, справиться с любой бедой. Посмотри-ка на Джованни.

Джованни, действительно, приблизился к изваянию и незаметно, как ему казалось, положил руку на сверкающую бронзу. Потом, смущенно опустив голову, отошел в сторону. Диего снова подмигнул Тони.

- Годика через три и ты, дружок, придешь сюда, чтобы попросить у героев легенды счастья в любви. А? Скажешь, я неправ?

Тони улыбнулась, слегка покраснев. Диего кивнул.

- Ну, наконец-то, ты повеселел, мальчик. А то с утра ходишь, как в воду опущенный. Послушай, не мое, конечно, дело, но твой вчерашний вопрос насчет Золотой Кисти не дает мне покоя. У тебя стряслась какая-то беда? Тебе нужна помощь?

Голос юноши был полон волнения и искреннего участия. Тони вдруг нестерпимо захотелось рассказать молодому художнику всю правду о себе и о своем горе. Выплеснуть боль, которую она носила в сердце уже несколько лет. Девушка почувствовала, что Диего - человек, которому можно довериться. И все же она не посмела открыться ему.

- Нет, – тихо ответила Тони. – Просто я знаю, что есть такой волшебный предмет…

Диего недоверчиво покачал головой:

- А я вот чувствую, что тут не все так просто. Послушай, Тони, если кто-то тебя обидел, если беда грозит тебе или твоим близким, расскажи нам обо всем. Мне, маэстро Алехандро, другим ребятам. И мы вместе придумаем, как тебе помочь!

Девушка с благодарностью улыбнулась ему:

- Спасибо, Диего. Ты – настоящий друг.

Отдав дань прекрасному, юные художники во главе с маэстро двинулись дальше. Вскоре они вышли из города и направились к лесу. На этот раз к той его части, которая уже много веков считалась заповедной и примыкала к высокой горе. Ученики быстро разошлись кто куда, и каждый нашел себе красивую полянку.

Тони остановилась на берегу озера. Густые сосны и пихты, чередуясь с раскидистыми ясенями и кленами, росли здесь почти у самой воды. На фоне темной хвои осенняя листва вспыхивала огненным оперением легендарного феникса. Алые листья волшебными корабликами плыли по воде. Хрупкие молодые лиственницы, растущие у края ближнего островка, казались произведениями неведомого ювелира: прозрачные капли ночного дождя сверкали алмазами на тоненьких золотых хвоинках.

Тони поставила мольберт, достала палитру и присела на большой валун. Тревога, мучившая ее все утро, наконец-то, прошла. Прикрыв глаза, девушка улыбнулась, стараясь вызвать в памяти любимые фантастические образы, чтобы вписать их чудесный осенний пейзаж. И вдруг слово, сказанное почти над ухом, заставило ее вздрогнуть.

- Антуанетта!

Кто здесь, на пустынном берегу, мог назвать ее полным именем? Тем более что так ее звал только младший братик. Когда он еще был здоров и мог говорить. В те далекие времена он нередко просил сестренку:

- Антуанетта, давай поиграем. Будто ты – Королева, а я – Маленький Принц…

Но то были относительно счастливые времена. Тогда они еще жили вместе с матерью в своем деревенском домике. А после того, как пришлось оттуда убежать, все веселые игры закончились.

- Я боюсь темноты и чудовищ, которые прячутся в ней. С клыками, когтями и большими ноздрями, – часто говорил Луиджи, ежась под одеялом.

- А ты посмотри им в глаза, если подкрадутся ближе. Глаза у них такие же, как у нас - только зрачок черный, а окраска разная. Даже самые страшные из них - и те глазасты. Посмотришь - и увидишь не то луг зеленый, не то синее море, не то коричневую землю. И говори с ними об этом. Они поймут, вспомнят. Что внутри них - помимо мрака - цветут луга, плещутся моря и стелются травы…

Тони читала мальчику сказки перед сном до тех пор, пока он не научился сочинять их сам. Пираты штурмовали корабли с трюмами, набитыми золотом до краев. Короли сражались за свои земли, отбивая напор врагов. Столетние мудрые деревья помогали путникам, дороги рассекали поля, и солнце ложилось под ноги странствующим, ищущим алмазные копи, затерянные царства, похищенных принцесс. А лесное зверье оживало и разговаривало…

- Тот, кто рассказывает о таких вещах, неизменно начинает верить в то, что он придумал, - говорила она. - В то, что свет всегда сильнее мрака и добрая магия побеждает злую. В то, что произнесенное слово непременно будет услышано. Если не человеком, то небом. Поэтому старайся не придумывать ничего плохого…

А потом все закончилось в одночасье. Мячик укатился, собака нарисовалась во всей красе, и мальчик замолчал. Что теперь творилось в его голове – никто не знал. Научится читать и писать он не успел, а дар художника достался одной Тони.

И вот этот странный зов:

- Антуанетта!

Тони в панике оглянулась. Никого! Ни человека, ни зверя…

Впрочем, нет. Зверь как раз был. Из-под маленького огненного клена, почти сливаясь с листвой, выглядывала рыжая мордочка. Лисица? Или нет? Зверь с огненной шкуркой выглядел довольно крупным. Искрился мех на пышном хвосте, ярче изумрудов горели хитрые глаза. - Лис?! - полувопросительно, полуутвердительно шепнула растерянная Тони. Незваный гость фыркнул и дернул носом в знак согласия.

- Хочешь, я подскажу тебе сюжет новой картины? – спросил он будничным голосом.

Девушка машинально кивнула.

- Тогда послушай, что со мной сегодня произошло! Как известно, лесу тротуаров нет – это вам не Город! Но это не значит, что все звери могут шастать тут, сломя голову, как люди. В лесу медведь травинки не сомнет! Да и я стараюсь ходить до речки по еле заметной дорожке, утоптанной лапами здешних обитателей. Даже следы от копыт не очень заметны, если все ходят след в след и громко не ржут. Ну, или не воют. В общем, иду я, а на тропинке сидят Ворона и Сова. То есть, стоят, но про птиц так не говорят, они всегда сидят. Сидят, пернатые, и что-то бурно обсуждают. Кажется, перемывают косточки, то есть чистят перышки некой Куропатки. Я подошел поближе и протявкал:

- Привет, подруги! Вы зачем дорогу перегородили?

Ворона удивленно посмотрела на меня и ответила:

- Не видишь, что ли, мы разговариваем.

- Да, я слышу твое карканье и совиное уханье. Мне только интересно, почему Вы не на елке это делаете, а на тропинке.

- Мы просто давно не виделись, - объяснила Ворона. - А тут еще эта вредина Куропатка вырядилась неприлично. Правда, Сова?

- Угу! - ухнула мудрая Сова с глупым видом растерянной курицы.

Тут я сел на задние лапы, а передние скрестил на груди:

- Повторяю вопрос: почему вы не на елке, а на тропинке разговариваете? Тут же звери на водопой ходят!

- Мы не звери, - обиженно прокаркала Ворона. - Мы - птицы. Правда, Сова?

- Угу! - опять ухнула Сова и добавила. - И мы не пьем.

Я закатил глаза:

- С ума с вами сойдешь. Дайте пройти, что ли!

Ворона удивленно раскрыла клюв:

- А кто тебе не дает? Иди лесом! Там же ходить пока не запрещено!

Ну, я не знал, что ответить, и только почесал лапой за ухом. Вдруг послышался нарастающий топот копыт. Это бежал по тропе на всю голову ушибленный Лось.

- С дороги, болваны! - завопил он.

И раскидав нас по окрестностям, пронесся к водопою.

- Атилла! Гунн! Варвар! - каркала вслед Лосю взъерошенная Ворона. - Правда, Сова? Сова, ты где?

Сова висела вниз головой на сосне.

- Угу, - сказала она и добавила. - Хам!

Я, тем временем, выбрался из канавы и, выплевывая из пасти прошлогодние листья, пытался выразить свои впечатления:

- Загрызу рогатого! Поговорить не дал. Кстати, о чем мы разговаривали, Ворона?

Ворона догадалась, что у меня лосем память отшибло, и сказала:

- Так ты мне обещал червяков накопать. И наказать Куропатку.

Побежал я дальше по тропинке. И увидел Куропатку.

- Это ты тут воду мутишь? Ходишь по тропинке, мешаешь пройти!

Птица вызывающе промолчала и вспорхнула на клен.

- Пережевывая оставшиеся в пасти листья, я лихорадочно думал, как наказать улетевшую Куропатку. Ну, и Ворону с Совой. А потом увидел тебя. И придумал. Напиши каждую из них в клетке! Пусть посидят взаперти, подумают над своим поведением!

И Лис хитро ухмыльнулся.

- Вообще-то мне нужно писать осень, – возразила Тони, почти уже не удивляясь странному собеседнику.

Рассказывал же ей когда-то Луиджи про говорящих чудищ! К тому же, если в Городе живут мастера-волшебники, почему бы и в лесу за Городом не жить волшебным зверькам?

- А кто мешает развесить клетки в осеннем лесу? – изумился Лис.

- Никто, – улыбнулась Тони. – Но ведь в клетках будут сидеть нарисованные птицы, а не те – кто тебя обидел. Да и не стану я писать такое! Птицы не должны сидеть в клетке. Ни в жизни, ни на картинке!

Лис присел на пожухлую траву и озадаченно почесал задней лапой левое ухо.

- Ну, ты прямо как один мой приятель! – задумчиво протянул он. – Тот тоже, бывало, говорил, что запирать птицу в клетку – преступление! Ладно, не надо никаких клеток. Но, как же мне наказать этих пернатых вредин? О! Придумал! Напиши картину, на которой Ворона, Сова и Куропатка дружно просят у меня прощение и поют в мою честь хвалебный гимн!

Тони так расхохоталась, что даже уронила палитру.

- И как ты представляешь себе этот хвалебный гимн, состоящий из вороньего карканья, совиного уханья и курлыканья куропатки? Ты уверен, что хочешь такое услышать?

Лис тоже развеселился и подпрыгнул пару раз на месте.

- Да уж, это будет незабываемая «Пестня»! А все-таки напиши такую картину Антуанетта. Пусть мое желание сбудется!

- Ничего не выйдет, Рыжик! – вздохнула девушка. - Я ведь пишу обыкновенной кистью, а для таких дел нужна другая - Волшебная.

- А у тебя ее нет? – спросил Лис.

- Ее ни у кого нет, – грустно ответила Тони.

- Неужели? А мне вот Сорока на хвосте новость принесла, что Золотая Кисть – в Городе.

- Как – в Городе? У кого?

Тони аж подскочила на своем валуне.

- Лис, миленький! Скажи мне, пожалуйста, где ее найти? Она мне очень нужна!!! С ее помощью я смогу помочь двум хорошим людям!

И девушка рассказала Лису свою историю. И не только свою. Но и историю маэстро.

Когда Тони закончила рассказ, Лис пришел в невероятное возбуждение. Он несколько раз высоко подпрыгнул, завертелся колесом, догоняя свой хвост и, наконец, высоко подняв голову к небу, радостно затявкал. После чего успокоился, принюхался к чему-то и торжественно произнес:

- Чую, пахнет приключениями!Да будет тебе известно, Антуанетта, что пару-тройку веков назад, я был настоящим Героем этого леса! Да-да! Рискуя жизнью, защищал своего друга от злодеев, а потом помогал ему спасать лес от страшного пожара, а потом… Впрочем, сейчас некогда предаваться воспоминаниям! Пора действовать! Для начала я попробую выяснить, у кого сейчас находится Золотая Кисть. Кстати, Антуанетта, ты знаешь, что это довольно опасная вещь?

- Знаю! Но ради дорогих мне людей, я готова на любой риск, – твердо ответила Тони, слегка, впрочем, опешив от слов Лиса про «пару-тройку веков».

- Уважаю твою смелость! В общем, как только что-то выясню, обязательно тебя найду!

И говорящий зверек рыжей молнией метнулся в чащу леса.

- Постой-постой! – до Тони только сейчас дошла главная странность их разговора.

– А откуда ты знаешь мое имя?

Лис на мгновенье появился снова:

- Как говорила одна моя хорошая знакомая: «Мне ведомы все тайны леса». Ты же часто в своих снах гуляла по этим тропинкам, забредала в лесную глушь, любовалась цветущими полянами. А я всегда тебя сопровождал. И потом появлялся на твоих рисунках. До скорой встречи, Антуанетта!

И он растворился в желтых зарослях. А Тони, пытаясь унять дрожь в ногах, побрела к озеру. В надежде, что холодная вода хоть как-то вернет голову на место, она зачерпнула полную пригоршню, плеснула себе сначала на лицо, потом на затылок. Становиться на место голова упорно не хотела. Но зато в сердце появилась надежда, а мрачные предчувствия рассеялись, как дым. Тони улыбнулась, вспомнив веселого рыжего собеседника.

- Теперь я знаю – какую осень изображу на новой картине!

И, не теряя ни минуты, побежала к своему валуну, возле которого стоял мольберт и лежала брошенная палитра.

Откуда ей было знать, что Диего, так и не нашедший подходящей полянки, тоже отправится на берег??? Что он услышит ее разговор с Лисом, узнает, что Золотая Кисть странным образом попала в Город. А, самое главное, поймет, что Тони – не мальчик…

Когда девушка скрылась в зарослях, Диего, наконец-то, выполз из колючего кустарника, где ему пришлось посидеть, пока длился странный разговор. Сбросив одежду, юноша с разбегу нырнул в ледяную октябрьскую воду. Поскольку после услышанного надо было успокоиться и как-то привести мысли в порядок. Выскочив на берег и трясясь от холода, ученик художника торопливо оделся. Петляя вдоль валунов, побежал к дальнему берегу озера, потом по каменистой тропинке взобрался на высокий холм. Теперь он видел все озеро, как на ладони. Юноше даже показалось, что на фоне желтых лиственниц виднеется худенькая фигурка с кистью в руках. На бегу Диего согрелся, мысли потекли ровнее, но потрясение от того, что он узнал, никак не проходило:

- Выходит, наш Тони на самом деле – Антуанетта. А я, значит, совсем дурак – раз мальчика от девочки отличить не смог. Впрочем, эта девчонка нас всех заморочила! Хотя винить ее за это нельзя, она же пытается помочь своему брату. А заодно и маэстро Алехандро… Так вот для чего ей нужна Волшебная Кисть! Стоп! Лис же сказал, что Кисть теперь в городе. Ох, чувствую я, натворит еще нехороших дел этот древний артефакт! Надо бы обо всем переговорить с Тони, обсудить план дальнейших действий. Хм, переговорить… И признаться, что подслушал разговор и узнал ее тайну? Вдруг девушка так обидится на меня, что и видеть не захочет? Все равно, постараюсь ей помочь!

Приняв такое решение, юноша спустился с холма и быстрым шагом пошел вдоль озера.

Глава 6 "И во веки веков, и во все времена трус, предатель - всегда презираем"

Надо отметить, что с одной стороны Город Мастеров формально не входил в состав королевства, пользовался широкими правами самоуправления и с давних пор считался Вольным Городом. А с другой стороны, каждый новый король, по традиции, присылал в город своего наместника, дабы тот присматривал за тем, как горожане исполняют законы, и за их верностью Короне, в целом. И поскольку жизнь там вот уже несколько столетий текла мирно и счастливо, должность наместника в Городе Мастеров воспринималась королевскими придворными, как поездка на курорт: приятная и почетная, хотя и немного скучная обязанность.

Нынешний наместник, Пьетро ди Скарпиа, отчаянно скучал. Он только что вкусно поужинал и теперь развалился в кресле, предаваясь самому древнему занятию на свете: следил за мухой на потолке. Его полное мясистое лицо с аккуратно подстриженными черными усиками и бородкой не выражало никаких чувств.

Но в глубине маленьких близко посаженных глаз порой возникало странное выражение, похожее, на хитрое и пристальное внимание. Словно наместник обдумывал какую-то важную задачу и никак не мог прийти к правильному решению. Так ничего для себя и не решив, он зевнул и выглянул в окно. На другом берегу озера, в Городе Мастеров уже зажигались первые огоньки.

Сеньор Скарпиа со скучающим видом отвернулся от панорамы вечернего пейзажа. Из всех наместников, бывших здесь прежде, он один почти ни разу не выезжал в Город, не гулял по его прекрасным улицам, не принимал участия в праздниках и не интересовался чудесными творениями рук прославленных Мастеров. Или только делал вид, что не интересовался?

Как отметил однажды бургомистр, Пьетро ди Скарпиа был из породы людей «себе на уме». Впрочем, его незнание истории и традиций Города можно было объяснить тем, что сеньор Пьетро вступил в должность наместника от силы пару месяцев назад. Примерно в то же время в столице произошло неприятные события, о которых до здешних мест долетели лишь отдаленные слухи. Говорили, что при дворе его величества едва не случился дворцовый переворот. После чего Пьетро ди Скарпиа, один из первых королевских министров, угодил в почетную ссылку на окраину страны. Впрочем, он еще дешево отделался, раз вместо тюремного заключения был всего лишь понижен в звании. Да еще и получил небольшой уютный дом вблизи старинного замка.

Ну, а в замке, по традиции, располагался небольшой гарнизон королевских гвардейцев, которые должны были представлять армию его величества, а заодно защищать наместника и Город от возможного врага. Годы мирной жизни подточили боевой дух солдат. И гвардейцы, и офицеры всем строевым упражнениям и маршам на плацу предпочитали игру в кости и веселый звон кружек в близлежащей таверне «Сытый гусь». Вот и теперь до слуха сеньора Скарпиа доносился хохот и нестройное пение десятка солдатских глоток. Наместник недовольно скривился.

- Эти болваны совсем распустились. Но они хотя бы нашли занятие по душе, – вздохнул он. – А чем мне, умному и образованному столичному вельможе, занять себя в этой глуши?

Этот вопрос сеньор Пьетро задавал себе неоднократно. И не находил на него ответа.

До сегодняшнего дня.

- Ваше превосходительство, господин наместник, к вам горожанин по важному делу, – голос слуги отвлек его от скучных раздумий.

Сеньор Скарпиа удивленно вскинул густые брови:

- Горожанин? Ко мне?! По делу?? Да еще в столь поздний час??? Странно, очень странно. Какое, спрашивается, у него ко мне может быть дело? – наместник уже собрался сказать, что никого не принимает, но странное предчувствие заставило его изменить решение. – Ладно, зови этого горожанина. Хоть какое-то развлечение.

Витольдо Краббс, как комета, влетел в пышно обставленный кабинет сеньора Пьетро и с ходу бухнулся ему в ноги:

- Взываю к королевской справедливости в вашем лице, сеньор наместник! Не дайте совершиться страшному злодеянию! Уберегите наш Город, а заодно и всю страну от опасного бунтовщика и заговорщика!

Наместник удивленно пожал плечами:

- Я ничего не понимаю! Какой заговор? Что еще за бунт? Сеньор, не знаю, как вас там, извольте встать и все рассказать по порядку.

- Меня зовут Витольдо Краббс, - затараторил старый негодяй, - Я – единственный художник в нашем городе, но сейчас это не важно. Я пришел к вам, сеньор наместник, с жалобой на некоего, так называемого, маэстро, который ежеминутно оскорбляет богатых и почтенных граждан, поет возмутительные песенки, собирает вокруг себя нищую молодежь и вообще ведет себя крайне подозрительно!

Сеньор Скарпиа откровенно зевнул.

- Сеньор Спрутс…

- Краббс, с вашего разрешения…

- Не важно! Зачем вы мне все это рассказываете? Почему вы беспокоите меня, представителя королевской власти, по таким мелочам? У вас в Городе что, нет бургомистра?

- Есть, но…

- Вот ему и жалуйтесь! С каких это пор наместник должен влезать в склоки между горожанами?

- Да, я ему все рассказал, - привычно заныл Краббс. - Но наш бургомистр оказался тряпкой и полностью принял сторону этого мазилы…

- Какого такого мазилы? Вы еще и заговариваетесь, сеньор Лобстерс!

- Краббс, прошу заметить…

- Не важно! Вы только что сказали, что упомянутый бунтовщик поет песенки, а теперь говорите, что он мазила, то есть художник. Слуги! Что это такое?! Почему ко мне пускают пьяных?!

Наместник отвернулся и резко взмахнул рукой. Два дюжих лакея моментально подскочили к Витольдо с явным намерением силой вытащить его из кабинета.

- Я совершенно трезв, сеньор наместник! - завопил Краббс,

И мертвой хваткой вцепился в дверной косяк.

- Взываю к вашей мудрости и проницательности! Упомянутый мазила и автор возмутительных песенок – это, так называемый, маэстро Алехандро Альварес!

Пьетро ди Скарпиа резко обернулся. В его черных глазках зажегся странный огонек, а взгляд из сонно брезгливого превратился в заинтересованный. Став недобрым и жестким.

- Маэстро Альварес, - прошептал он. - Тот самый…

- Да, господин наместник, - радостно закивал Краббс. - Тот самый заговорщик, бунтовщик, обидчик почтенных граждан, редкостный бездарь…

Взмах руки сеньора Скарпиа прервал поток обвинений.

- Я готов выслушать вас, сеньор…Крякс…

- Краббс, к вашим услугам!

- Сеньор Краббс. Вот перо и бумага. Изложите четко и последовательно все ваши обвинения в адрес художника Альвареса. Обещаю, что всеми силами постараюсь вам помочь.

Пока подлый тип, вспотев от напряжения, строчил донос, наместник отвернулся к окну. Скука окончательно сошла с его лица, глаза горели, с губ срывался невнятный шепот:

- Тот самый Альварес… Знаменитый живописец… Тысяча чертей, неужели я дождался?! Значит, скоро закончится срок моего вынужденного заключения в этой жалкой глуши. И я смогу рассчитаться со всеми, кто был в нем повинен!

А еще через полчаса переполненный злобной радостью Витольдо Краббс шел по улице Города Мастеров, направляясь к своему дому.

- Как вы там в свое время пели маэстро? – хихикал он, довольно потирая руки. – «Доносы и наветики страшнее, чем картечь»? И страшнее, чем любая магия, доложу я вам! Готовьтесь, сеньор Алехандро. Завтра за вами придут!

А что же наш Пабло? Как он распорядился Волшебной Кистью? Утром следующего дня он сказался больным и не пошел с остальными учениками гулять по Городу. Юноша дождался, пока маэстро тоже уйдет по своим делам, встал с постели и, крадучись, вышел во двор.

Доставать Кисть в доме он побоялся. Вдруг Алехандро вернется и застукает его за работой? Поэтому быстренько перетащил мольберт и краски в пустой каретный сарай, распахнул окно и с трепетом открыл черный футляр. Кисть вспыхнула зловещим светом. Даже солнечный луч, забравшийся в помещение через дырку в потолке, померк на его фоне.

- Черт! – выругался «счастливый» обладатель артефакта, чувствуя, что руки у него почему-то предательски трясутся, а ноги подгибаются. – Я же ничего не украл! И никого не убил. Все, что я хочу – это слегка подправить действительность и ускорить события. Сколько еще я буду ходить в учениках и подмастерьях? Год? Два? Учитель ни разу не обозначил мне срок обучения. А мне уже восемнадцать! И что я имею, кроме старого мольберта? Дома у меня - нет. Денег – тоже. То, что нам выдает маэстро в качестве «поддержки штанов», едва хватает на пару кружек эля или кусок нового холста. При таком раскладе я даже подружку себе завести не могу. Девушкам надо дарить подарки – а откуда на это деньги? Не каждая из них Кэт – которая ничего не видит, кроме картин своего ненаглядного Джованни. Да и, если уж быть предельно честным, рисует он гораздо лучше меня. Пройдоха Краббс откровенно льстил мне, когда говорил, что я – самый талантливый ученик. Интересно, зачем он так сказал?

В голову Пабло закрались какие-то смутные подозрения. С одной стороны, он начинал понимать, что не так все просто. И его используют с какой-то странной целью. А с другой - ему не терпелось прикоснуться к чудесному предмету. Слава и известность были чем-то далеким и недостижимым. А денег и благополучия хотелось сейчас.

- Ну, разве я виноват, что родился в бедной семье? И ничего, кроме умения рисовать, отец мне не оставил? Родителей унесла черная лихорадка – и мне еще повезло, что маэстро приютил меня у себя.

Тут юношу снова начали одолевать вчерашние мысли о «неблагодарности» по отношению к учителю. Может быть, правильнее было бы отдать Кисть маэстро? Раз брать ее в руки стоит только ради спасения чьей-то жизни? А чью жизнь собрался спасать Пабло? Свою собственную? Так ведь тут скорее не жизнь, а шкуру. Или не шкуру – а карман?

Понятное дело, что каждому ученику хочется превзойти своего учителя – или своих товарищей. Ведь зачем писать картины, если никто не станет ими восхищаться?

От покрашенного забора и то, порой, больше пользы – чем от никому не нужного этюда.

Оставить потомкам виды Города? – так за четыреста лет его существования это уже было сделано тысячу раз. Причем, разными авторами. Хорошо и качественно. Город ведь не человек – стоит себе на одном месте. И только времена года примеряет – как новый камзол. А Замок и Озеро остаются прежними. Как, впрочем, и булыжные мостовые и дома под черепичными крышами. Меняются только их обитатели. Но, кому, скажите, через сто лет будет интересен портрет какого-нибудь гончара или часового мастера? Оставить наследникам свой портрет? – так ведь и наследников пока не предвидится. Да и наследовать тоже абсолютно нечего.

А вот, если написать себя в каком-нибудь богатом доме (а лучше – замке!), окруженным слугами (или почитателями своего таланта!), с орденами на груди…

Или в обществе короля – ну, или хотя бы у подножия его трона? Звезды с неба в руки, конечно, падать не начнут, но, может быть, изменят свою орбиту? И появятся богатые клиенты, заказы, деньги, девушки…

Так, убеждая себя в том, что он не делает ничего плохого, Пабло взял в руки Кисть.

Ха! Это только называется – «взял»! С таким же успехом можно было дотронуться до раскаленной лавы! Или развести костер на собственной ладони! Проклятый артефакт не просто «горел огнем» - он им и был!

Что делает человек, схватившись за что-то горячее? Правильно, старается отбросить его от себя подальше. Пабло так и поступил – отшвырнув Кисть. Она, кувыркаясь, пролетела несколько метров и затаилась на каменных плитах, которыми был выложен пол каретного сарая. Но по дороге успела поджечь все на своем пути: старые холсты, сухое сено, какие-то доски. Раскрытое настежь окно только усугубило ситуацию – сквозняк радостно пробежался по тлеющим предметам, и огонь хищно поднял свою рыжую голову…

- Помогите! – в страхе заорал Пабло, едва успев выхватить из огня свой мольберт. – Пожар!

Что происходило дальше, он помнил плохо. В дверях внезапно и непонятно откуда появились сначала Диего, а потом Тони. Диего, быстро сориентировавшись, мгновенно сбросил с себя куртку и начал размахивать ею, сбивая пламя сгоревших предметов.

А Тони поспешно захлопнула окно, схватила побитую молью попону и кинулась помогать юноше. Вместе они довольно быстро потушили начинающийся пожар.

Когда к Пабло вернулась способность соображать, он с изумлением увидел, что Тони совершенно спокойно держит проклятую Кисть в руках. Правда, сейчас та не горела зловещим огнем и была похожа на самую обычную кисточку, которых в мастерской было много. Поэтому от ответа на вопрос – «Что произошло?» – он уклонился, просто попросив Тони положить Кисть обратно в черный футляр.

Ближе к вечеру, Пабло сначала отправился с этим футляром к Маэстро, а потом и в ближайшую забегаловку. Учитель мало что понял из его сбивчивого рассказа, но согласился оставить странный артефакт у себя. Заодно выдав своему горе-ученику мазь для лечения обожженной руки. А Пабло, махнув на все рукой, с горя достал из кармана последнюю серебряную монетку и отправился в ближайший трактир.

Алехандро склонился над столом. В глубине угольно-черного футляра ярко светила и переливалась всеми оттенками расплавленного золота Волшебная Кисть.

- Лишь истинный художник, чья душа полна неиссякаемым огнем творческого горения, способен прикоснуться к этой Кисти, – повторил он слова старой легенды, когда-то рассказанной ему учителем. – Но удержать Волшебную Кисть в руках и не обжечься может лишь тот, кто болью души заплатил за свой талант…

Почему-то в голову тут же полезли слова известной песенки:

Навсегда расстаемся с тобой, дружок. Нарисуй на бумаге простой кружок. Это буду я – ничего внутри. Посмотри на него, а потом сотри…

Художник чуть слышно вздохнул и протянул руку к ларцу. То ли затем, чтобы закрыть его, то ли - чтобы достать опасный артефакт. Резкий стук в дверь прервал тяжелые раздумья. Маэстро захлопнул крышку.

- Входите! – отозвался художник.

Дверь распахнулась. Дворецкий в парадной ливрее почтительно снял шляпу и поклонился ему

- Маэстро Алехандро Альварес, господин наместник приглашает вас к себе в гости. Карета ждет у подъезда.

Художник удивленно пожал плечами. Посланец продолжил, предваряя все вопросы:

- Господин наместник также просит, чтобы вы захватили с собой кисти, краски, холст – словом, все необходимое в вашей работе. Жду вас внизу!

- Вероятно, наместник хочет заказать мне картину, – подумал Алехандро. – Довольно странно для человека, который за два месяца пребывания здесь так и не вышел за пределы острова с Замком.

Все еще недоумевая, маэстро быстро собрал свои вещи. Взгляд его на миг остановился на черном футляре. После секундного колебания художник вытряхнул из него Кисть в медную шкатулку, запер ее на ключ и убрал в старый и крепкий кованый сундук. Набросал сверху кучу подрамников, ненужных этюдов и прочей художественной дребедени. И придавив все это для верности тяжелым мраморным бюстом какого-то вельможи. А в футляр положил обычную кисточку.

- Пусть пока так все полежит! Потом разберемся!

Глава 7 "Прошлое настигнет, где бы ты ни прятался"

Слуга с поклоном распахнул перед ним дверцу кареты. Блистающий золотом экипаж двинулся с места. Так случилось, что на улице, где жил маэстро, в этот вечерний час было пустынно: все соседи разошлись куда-то по своим делам. Никто не видел, как Алехандро покинул дом. И сам художник не оставил даже записки своим ученикам, будучи уверенным, что скоро вернется. Наша история покажет, как жестоко он ошибался.

Простучав колесами по улицам города, карета выехала на набережную большого озера, которое двумя речными протоками соединялось с морским заливом. В центре озера, на небольшом острове, стоял древний рыцарский замок. Глядя из окна на стены старинного укрепления, Алехандро вспомнил драматичную историю его создания.

Четыреста лет назад страна была раздроблена на маленькие герцогства и княжества, постоянно воевавшие между собой. Редкие вольные города, такие, как Город Мастеров, всеми силами старались отстоять свою независимость. Старинные зодчие окружили возвышенную часть острова стеной, а в центре возвели огромную Квадратную башню. Замок долгое время считался неприступным, ведь толщина крепостных стен превышала два метра, а толщина стен башни – все четыре!

Стены завершались зубцами, а вокруг всего замка шла навесная деревянная галерея – боевой ход. В нижнем же дворе замка находились кузни, оружейные, склады с продуктами – словом все, что помогло бы замку выдерживать длительную осаду.

Увы! Ни мощные крепостные стены замка, ни доблесть его защитников не спасли Город четыреста лет назад от войск иноземного герцога де Маликорна.

Беда крылась в изначально неправильно выбранной форме главной башни.

Древняя хроника рассказывала о том, как враги форсировали озеро и глубокой ночью напали на замок. Стрелков, оборонявших верхнюю галерею, они расстреливали, внезапно нападая из-за угла. Боевая башня замка была Квадратной, и, увы, позволяла врагу действовать именно так. - К тому же квадратные башни, - сетовал летописец, - хуже, чем круглые, выдерживают удары стенобитных машин. После того, как враг применил таранное орудие, на одном из углов башни образовалась большая трещина, и выкрошилось много камней. Новый удар образовал большой пролом, в который устремилось вражеское войско. Защитники замка пытались одновременно оборонять вход в замок и брешь в стене. Но предательство одного из горожан, открывшего врагам ворота, довершило падение замка. После того, как замок пал, захват Города был делом нескольких часов. Оставшиеся в живых защитники поспешно скрылись в дальнем лесу. А дальше уже начиналась легенда прекрасно известная каждому жителю Города Мастеров с детских лет. Легенда об отважном метельщике, предводителе народного восстания, и о его нежной и бесстрашной подруге. О том, как был освобожден Город, и как любовь победила смерть…

- Пожалуй, стоит сделать несколько эскизов замка, - подумал Алехандро. - Я давно мечтал о серии картин, посвященной героической истории нашего Города.

Маэстро выглянул в окно кареты. Низкие тучи нависли над озером. Камыши жалобно трещали и гнулись под порывами холодного ветра.

Карета свернула на подвесной мост, который не поднимался уже несколько столетий.

Замок нависал над берегом серой величественной громадой. Над шпилем Квадратной башни трепетал и бился на ветру королевский флаг. Три звезды и три стрелы на сине-золотом фоне.

Они подъехали к воротам. Гвардеец выбежал из караульни и торопливо отдал честь. Тяжелые створки медленно распахнулись. Проехав еще несколько метров, карета остановилась в центре нижнего двора. Лакей с готовностью подхватил саквояж художника. Мажордом в пышной ливрее приветствовал Алехандро низким поклоном.

- Господин наместник ожидает вас. Прошу вас, маэстро, проходите.

Дом наместника – изящное двухэтажное белое здание, вход в которое украшала ажурная каменная арка, а крышу – маленькая башенка, казался совсем маленьким на фоне могучей крепостной стены.

Маэстро проследовал за слугой по длинному коридору и вошел в богато украшенные покои. Впрочем, обстановка парадной комнаты сразу не понравилась художнику. Мебель из дорогих сортов дерева выглядела тяжелой и громоздкой, обилие позолоты резало глаза, а темно-красная шелковая ткань, которой были обиты стены, придавала помещению зловещий вид. К тому же у дверей неподвижно застыли два солдата в парадных мундирах с ружьями наперевес. Алехандро почувствовал смутную тревогу, но тряхнул головой, разгоняя наваждение, и решительно шагнул вперед. В комнате было жарко натоплено, посередине красовался большой стол, накрытый к званому обеду: фарфоровые блюда, полные изысканных яств, дорогие вина в хрустальных сосудах. У камина, спиной к маэстро, стоял высокий, крупный мужчина в черном бархатном камзоле, украшенным золотым шитьем. Мужчина обернулся:

- Алехандро Альварес! Маэстро! Вот мы и встретились с тобой, как говорится, на узенькой дорожке. Ты не узнаешь меня, Алехандро?

Художник вздрогнул, будто увидел призрака.

- Пьетро…

- Он самый! – на лице наместника сияла приветливая улыбка, а взгляд оставался жестким. – Сколько раз я представлял себе нашу встречу, сколько раз придумывал, что скажу тебе, и что услышу в ответ. Когда я разыскивал тебя, Алехандро, ты ловко скрывался. А потом мне стало не до поисков. Должность первого министра, государственные дела, интриги… Тут поневоле забудешь старые распри. Но какова ирония судьбы?! Все эти месяцы мы жили почти бок о бок. И, все равно, не понимаю: какая сила привела тебя в эти места, где прошли годы нашей юности? Хотя, догадываюсь! Все еще не можешь забыть Марию?

Алехандро резко шагнул вперед, серо-синие глаза полыхнули гневом:

- Ты не смеешь даже произносить ее имя вслух!

- Отчего же? Я любил Марию не меньше, чем ты.

- И пытался склонить ее к замужеству путем грязного шантажа! Угрожая, что посадишь ее отца в долговую тюрьму. Какое своеобразное проявление любви!

Сеньор Скарпиа развел руками и глумливо улыбнулся:

- В любви, как и на войне, все средства хороши! Что мне еще оставалось делать? Бедная девочка сама не понимала своего счастья. Я был готов бросить к ее ногам все: мое богатство, титул, земли! Дочь простого садовника, она могла бы стать первой фрейлиной королевского двора. Но тут появился ты…

Лицо наместника исказила гримаса ненависти.

- Нищий мальчишка с мольбертом в руках и лютней за спиной. До сих пор не понимаю, что тогда все нашли в этой твоей картине? «Берег озера в октябре», так, кажется, ты ее назвал? Но я помню шумиху в газетах и аукцион, где твою мазню купил какой-то ненормальный коллекционер за безумные деньги. Конечно, все долги старика были вмиг уплачены. А Мария уже смотрела на тебя, как на благородного рыцаря, защитника всех обездоленных. На оставшиеся деньги вы сыграли свадьбу…

Голос сеньора Скарпиа пресекся, он хрипло закашлялся и стукнул кулаком по столу.

- Ты позвал меня в гости, Пьетро, чтобы рассказать мне историю моей жизни?

Алехандро уже овладел собой, привычная усталая ирония зазвучала в его голосе.

- Можешь насмешничать сколько угодно, меня это не задевает, - наместник махнул рукой и принялся нервно расхаживать вдоль накрытого стола.

– Я все думаю об одном: чем ты смог ее приворожить?

Сеньор Скарпиа резко остановился и выкрикнул громко и пронзительно:

- Ведь Мария не была счастлива с тобой! Я в этом абсолютно убежден! Бедная девочка, как ей, должно быть было одиноко, когда ты часами пропадал в своей мастерской, малюя очередной «шедевр». И я навещал ее много раз. Да-да, втайне от тебя, Алехандро. Я вновь клялся Марии в своей любви, предлагал деньги и титул. А она неизменно указывала мне на дверь. Почему? Ответь, Алехандро, почему из нас двоих Мария выбрала тебя?

Горькая улыбка коснулась губ маэстро. Он скрестил руки на груди и тихо произнес, глядя наместнику в глаза:

- Мне легче сказать, почему она тебя отвергла.

- И почему же?

- Ты пытался купить ее любовь. Вот и все.

- Да! Купить!

Пьетро снова принялся расхаживать туда-сюда.

– Все в этом мире имеет свою цену - в том числе и любовь прекрасной женщины! Но даже когда у вас кончились средства к существованию, Мария не приняла от меня ни одной монетки. Ее гордость была столь же сильна, как и ее любовь к тебе! А в тот страшный день я пришел к Марии в последний раз. Я умолял ее бросить тебя, я – тогда уже всесильный вельможа, правая рука короля – валялся у нее в ногах и чуть не плакал. И она в сотый раз сказала, что не оставит тебя! Пресвятые Небеса!

Господин Скарпиа воздел руки к потолку.

– Ну, кто мог предположить, что именно в этот день Мария окажется в твоей мастерской?! Я бы никогда не осмелился отдать приказ! Но, что произошло, то произошло. В огне того пожара сгорела и часть моей души! Ах, если бы ты тогда не перешел мне дорогу! Если бы Мария стала моей женой…

Алехандро стоял неподвижно, словно окаменев. Денег у них тогда не осталось из-за постоянной травли его выставок. А развязана она была с подачи Пьетро ди Скарпиа, будущего первого министра королевского двора. Но эта мысль скользнула по краю сознания, и ушла. Осталась другая – куда более страшная! Так вот кто, оказывается, стоял за всем ужасом случившегося в ту злополучную ночь!

Перед внутренним взором маэстро вновь вставали страшные картины прошлого.

Этим вечером Алехандро не остался в мастерской. Накопившаяся усталость и бессильный гнев на судьбу мучили его. И накатывало черными волнами ощущение бессмысленности своего существования в этом мире. Мария уговорила его немного отдохнуть, и они отправились на прогулку. Художник плохо помнил, о чем они говорили в тот вечер. В памяти остался лишь ласковый голос любимой, прикосновение ее руки и простые, бесхитростные слова утешения, на миг смягчившие его душевную боль. А когда они повернули назад, то увидели зарево над крышей мастерской. Алехандро крикнул Марии: «Беги за подмогой!» - и рванулся туда. Удушливый дым забивал ему горло, языки огня плясали на полу и стенах. Но художник бросился срывать со стен все, до чего еще не дотянулось жадное пламя, хотя волосы на голове уже начинали трещать от невыносимого жара. И Мария… Господи, Мария кинулась вслед за ним!!! Успела сорвать со стены несколько холстов… Алехандро схватил ее за руку и почти силой выволок из горящего здания. На пороге его скрутил приступ жестокого кашля. В горле саднило от дыма, легкие жгло огнем. Художник пошатнулся. Мария вырвалась из его рук и бросилась назад. - Твоя новая картина, Алехандро! Завтра аукцион… Он прорычал проклятие. Метнулся затравленным зверем, пытаясь удержать ее. И услышал громкий треск обрушивающейся потолочной балки. Крыша мастерской рухнула, превращая все вокруг в пылающий ад. Он не успел…

Наместник подскочил к маэстро почти вплотную и выкрикнул художнику прямо в лицо:

- В гибели Марии виноват только ты, Альварес!

Кулак Алехандро врезался в скулу Пьетро. Сеньор Скарпиа повалился на стол, опрокидывая посуду. В тот же миг солдаты, дежурившие у дверей, рванулись на помощь наместнику. Один из них попытался схватить художника за плечо. Он увернулся и точным ударом повалил солдата на пол.

Но другой уже направил дуло ружья в грудь маэстро. Клацнул затвор.

- Все! Хватит! – наместник с трудом поднялся, махнул солдату рукой.

Тот нехотя опустил ружье. Пьетро, не обращая внимания на заплывающий глаз и кровь, сочащуюся из разбитой брови, схватил уцелевший бокал вина и залпом выпил его.

- На этом вечер воспоминаний прошу считать законченным!

Наместник устало выдохнул.

– На самом деле, Альварес, я пригласил тебя вовсе не за тем, чтобы поквитаться за старые обиды. Забудь все, что я тут наговорил. Прошлое нельзя изменить. А вот о будущем и тебе, и мне стоит задуматься. Ты знаешь, почему я в одночасье оказался в этой глуши, лишенный почти всех привилегий, отлученный от королевского двора?

- Неудавшаяся попытка государственного переворота, я полагаю? – Алехандро с отвращением бросил косой взгляд на Пьетро. – Ты собирался предать своего короля и поплатился за это.

- Ну, не так уж и поплатился. – Сеньор Скарпиа цинично хмыкнул. – Когда я понял, что дело пахнет жареным, то быстренько выдал тайной полиции имена всех заговорщиков, тем самым обелив себя и заслужив всего лишь ссылку вместо казни. Но теперь мне представился неслыханный шанс вернуть былое величие и рассчитаться со всеми своими врагами. И этот шанс дашь мне ты, Альварес!

- Каким же образом?

- Я прекрасно осведомлен об особенностях твоего Дара, маэстро! Верные люди не раз доносили мне о чудесах, которые творили с людьми твои портреты. Ты напишешь мой портрет, Альварес! Изобразишь меня в блеске славы, с королевской мантией на плечах. И пусть на этой картине у моих ног, смиренно склонив колени, молят о пощаде те, из-за кого я столько месяцев прозябал в этом жалком городишке! Вот зачем я пригласил тебя сюда, маэстро. Давай заключим договор: ты пишешь мой портрет, а я забываю о прошлом и щедро награждаю тебя. Деньги, земли, титул – выбирай, что хочешь! Ну, что - по рукам, Альварес?

Алехандро поднял голову и посмотрел старому врагу прямо в лицо. Взгляды скрестились, как клинки. В синих глазах маэстро горел чистый, праведный гнев, в черных, бегающих глазках Пьетро – жадность, застарелая ненависть и… страх. Это маэстро увидел особенно ясно. Не отводя взгляда, Алехандро сказал спокойно и четко:

- Я никогда не напишу портрет мерзавца, помешанного на жажде власти. К тому же, с убийцей моей жены у меня не может быть договора!

- Вот как?

Пьетро внезапно успокоился, подошел к письменному столу в углу комнаты, взял исписанный вкривь и вкось лист бумаги.

– Но у меня есть способ заставить тебя быть сговорчивей, Альварес. Знаешь ли ты, что это такое? – наместник потряс листом в воздухе. – Это донос. На тебя, маэстро! Догадываешься, кто его написал?

- Догадываюсь, – Алехандро чуть усмехнулся. – «Единственный художник»?

- Он самый. Некто Витольдо Краббс. Чего он только про тебя не наплел! «Нанесение морального вреда почтенным гражданам»… ну это ладно… «распевание непристойных песенок»… «нарушение общественного порядка,подозрительные сборища в мастерской»… О! А вот это, действительно, интересно: «Довожу до вашего сведения, что упомянутый маэстро Альварес втайне мечтает захватить власть в Городе и учинить бунт против государства и Короны. Для чего не преминет воспользоваться своим Даром - менять существующую реальность путем написания зловредных портретов. Берегитесь, почтенные сеньоры! Еще немного, и проклятый художник напишет самого себя на троне вместо его драгоценного величества. Коварный Альварес станет тираном, узурпатором законной власти и ввергнет нашу процветающую страну в пучину многих бед. Примите меры, остановите безумца и опасного бунтовщика!» Ну, что скажешь, Алехандро? Бред, конечно, полный. Но, как сказал один мудрый политик: «Клевещите, клевещите, что-нибудь да запомнится!»

- Сказал один подлец, вроде тебя, Пьетро!

- Ты можешь оскорблять меня сколько угодно. Но в моей власти дать ход этому доносу. Сведения о твоем возможном заговоре дойдут до тайной полиции. Которая, после всех событий, произошедших во дворце, только и ищет новую крамолу. Начнется расследование. Тебя, скорее всего, под конвоем увезут из города в столицу и поместят в Королевскую тюрьму. И, конечно, надолго лишат возможности писать картины. А для творческого человека, такого как ты, это смерти подобно! К тому же, я не гарантирую, что расследование и последующий потом суд подтвердят твою невиновность. Скажи, Алехандро, нужно ли тебе все это? Согласись на мое предложение, и я на твоих глазах порву этот гнусный пасквиль. Ну, же! Отчего ты молчишь? Решил, хе-хе, казнить меня своим гордым презрением? Отвечай, ты напишешь мой портрет?!

- Писать твой портрет надо не красками, а грязью и кровью, а таких вещей на моей палитре не водится!

- Боже, сколько пафоса! До чего ж вы все одинаковые: стихоплеты, музыкантишки, художники. Обожаете красивые и высокие слова! Тебе, скоро станет не до возвышенных речей, поверь мне, Альварес! Я все сделаю для того, чтобы смешать твое имя с грязью! Это тебя скоро назовут предателем Города, помешанным на жажде власти. Друзья тебя возненавидят! А ученики с презрением отвернутся от любимого маэстро! Тебе еще не стало страшно, Алехандро? Сейчас станет!

Сеньор Скарпиа резко хлопнул в ладоши.

Четверо солдат с ружьями под предводительством рослого офицера строевым шагом вошли в комнату.

- Отвести подозреваемого в заговоре художника Алехандро Альвареса в Квадратную башню и поместить его в камеру первого яруса, – будничным голосом скомандовал наместник. – Содержать там под стражей вплоть до моих дальнейших указаний.

Тяжелая рука офицера легла на плечо художника. Алехандро резким движением сбросил ее, попытался рвануться в сторону. Солдаты, как по команде, вскинули ружья.

- Не советую сопротивляться, уважаемый маэстро!

Пьетро насмешливо покачал головой.

- В этом замке есть темные, сырые подвалы, кандалы и много других неприятных вещей, способных утихомирить любого бунтаря. Я все же не теряю надежды, что ты проявишь благоразумие и согласишься на мое предложение. Но, помни! Через три дня я отправлю донос в столицу. И, если не заполучу трон с помощью портрета, так хоть заслужу славу и повышение в должности за раскрытие опасного заговора. Подумай над своей судьбой, Альварес!

Не удостаивая врага ответом, маэстро решительно повернулся и под конвоем прошествовал по длинному коридору дома Наместника во внутренний двор Замка. Тяжелые двери Квадратной башни распахнулись перед ним…

Глава 8 "До свидания, мальчики..."

В каменном мешке не было ничего, кроме деревянной лавки и колченогой табуретки, на которой стоял кувшин с водой. В крошечном окошке под самым потолком светилась первая звездочка – такая же далекая, как и тот мир, в который уже не суждено было вернуться.

Алехандро опустился на лавку и грустно улыбнулся.

- Прошлое все равно догонит, – тихо сказал он сам себе. – Сколько от него ни беги…

Где-то в глубине души он был согласен с тем, что должен понести наказание. Нет, не за дурацкий «заговор», которого не было и в помине. А за то, что произошло много лет назад. В принципе, наместник был прав – Мария никогда не была счастлива рядом с маэстро. Он, и правда, был тогда слишком занят творчеством. И не мог уделять ей должного внимания…

В том пожаре, так или иначе, он тоже - виноват. Можно же было уехать из столицы и не доводить дело до беды. Но, кто же знал, что все закончится так печально?

- Я не скрывался от тебя, Пьетро. Просто тихо умирал в лесной хижине, пытаясь вылечить сначала тело, а потом – душу. С телом все оказалось гораздо проще, а вот с душой…

Маэстро покосился на старый шрам от ожога на руке и попытался представить – как должно выглядеть его разбитое сердце.

- Если бы тогда, двадцать лет назад, Наместник отыскал меня и убил, я был бы ему за это даже благодарен. Потому что все эти годы я нес свою вину, как крест. И никакая душевная боль этой вины не искупала. Видимо, у каждого – своя Голгофа…

То, что он оказался в тюрьме, Алехандро принял, как неизбежность. И был совершенно спокоен. Выбираться отсюда любой ценой он не собирался. Никаких волшебных портретов рисовать он, конечно же, не будет.

А «неприятные вещи» - всего лишь «неприятные вещи». Придется это вынести. И очень хочется верить – что достойно.

- Делай, что должен, и пусть будет, что будет, – вздохнул маэстро, устраиваясь на лавке и пытаясь уснуть.

В своей глубоко личной печали он даже не вспомнил об учениках. А зря…

Пабло просидел в кабаке допоздна. Пытаясь залить элем угрызения совести и воспоминания о том, что он едва не натворил. Мда, сжечь каретный сарай было бы еще полбеды, когда бы тот не стоял вплотную к мастерской. А там – холсты, краски, подрамники. Если бы Диего не подоспел на помощь, пожар вышел бы знатный!!! Хорошенькая была бы благодарность за все то, что сделал для него учитель!

Почти все его подопечные были сиротами, и маэстро не только занимался с ребятами живописью, но и содержал в своем доме на полном пансионе. Ученики как-то не слишком об этом задумывались, радуясь крыше над головой. И возможности рисовать.

Но теперь, едва не лишив всех этой «крыши», Пабло не находил себе места. В принципе, он был неплохим малым – и совести пока не растерял.

- Надо поговорить с Учителем. Я ведь так и не рассказал ему – откуда у меня взялась эта проклятая Кисть? Паршивый Краббс подсунул мне ее явно с какой-то целью! А я, как идиот, купился на его сладкие речи. И притащил артефакт в дом. Пора исправлять положение!

И Пабло поспешил в мастерскую. Время было позднее и почти все обитатели уже разошлись по своим комнатам. Только Диего еще возился на кухне, домывая посуду.

- Ужинать будешь? – спросил он, окинув товарища испытующим взглядом.

- Позже! Сначала мне надо кое-что рассказать маэстро. Ты не знаешь, он уже лег?

- Мне кажется, что его даже дома нет. Во всяком случае, к ужину он не спускался. И вечером я его не видел.

- Как – не видел? – изумился Пабло.

И покосился на часы, громко пробившие двенадцать раз. Такого еще не было. Даже, если Маэстро не ужинал с остальными, он всегда спускался вниз, пожелать ученикам «доброй ночи»! Это было так же привычно и постоянно, как закат и восход. Некий общий ритуал, связывающий всех живущих в доме.

- Может быть, он просто заболел? И лежит у себя в кабинете? – с сомнением в голосе спросил Диего.

Тут Пабло с ужасом подумал, что причиной «нездоровья» вполне может оказаться Кисть, врученная Маэстро – и чуть не взвыл. Перескакивая, с пятого на десятое, юноша принялся рассказывать Диего обо всем, что случилось в последние несколько дней. О разговоре с Краббсом он поведал, не поднимая глаз. Стыдно – что говорить? Но – из песни слова не выкинешь…

- Так, – медленно сказал Диего. – Все это отвратительно, но надеюсь, не смертельно. Пошли, посмотрим – дома ли учитель.

Он зажег свечу, и они стали подниматься наверх. Ступеньки лестницы зловеще скрипели, не предвещая ничего хорошего. Из-под двери кабинета не пробивалось даже лучика света.

- Маэстро или спит, или … отсутствует. Придется проверить. Ну, получим нагоняй, если разбудим. Все равно это приятнее, чем дохнуть от неизвестности. До утра-то – далеко…

Они поскреблись в дверь. Потом громко постучали.

- Маэстро! Сеньор Альварес! – позвал Диего.

Никто не ответил. И они просто зашли в кабинет. Лунный свет лился из окна, освещая письменный стол и лежащие на нем эскизы. Пабло нервно покосился на лежащий там же злополучный футляр и остался на пороге. А Диего прошел в глубину комнаты и заглянул за ширму. Постель была не смята. И нигде ни записки, ни какого другого намека на причину – по которой маэстро ушел из дома…

- Странно! Вроде бы все на месте, а человека нет…

- Не просто – все на месте. Даже Золотая Кисть – и та в наличии.

И Пабло опасливо махнул рукой в сторону черного футляра.

- Не помню ни одного случая, чтобы сеньор Альварес исчезал из дома, совсем никого не предупредив – вздохнул Диего.

– Если он куда-то уезжал, то всегда выдавал нам деньги и инструкции: чего и когда нам делать. Даже, если он просто оставался ночевать у кого-то из друзей, как правило, присылал слугу с запиской. Ничего не понимаю! Куда же он мог деться?

- Он – в тюрьме, – раздался тихий голос.

Друзья подскочили, как ужаленные и дружно обернулись. Из темноты коридора на них грустно смотрел … Тони.

- В какой тюрьме? За что? Что ты несешь? И откуда знаешь? – наперебой набросились они с вопросами на младшего товарища.

- Пока что в нашей. В Замке наместника. Маэстро обвиняют в заговоре. «Единственный художник» написал на него донос. А знаю я потому, что живу рядом с Краббсом. Этот подлец так громко радовался, что даже … моя кошка в курсе происходящего. Поэтому я – здесь. Надо что-то срочно придумывать и вытаскивать сеньора Альвареса из застенка. Потому что обвинения серьезные. И его могут отправить в Королевскую тюрьму. А туда уже никому из нас не попасть и не добраться. Разве что – в качестве соучастников. В соседнюю камеру…

- Замечательная перспектива! – воскликнул Диего, присвистнув и падая в ближнее кресло.

А бедняга Пабло прижался к стене, с ужасом понимая, что в этой истории он - самый виноватый…

Диего бросил на него мрачный взгляд, который был красноречивее многих слов.

- Я убью этого Краббса! - безнадежно простонал Пабло.

- Ну, да! И сядешь в тюрьму! В соседнюю камеру, как сказал Тони. А учителя это не спасет.

- Ребята, что случилось? Почему вы собрались здесь? А, кстати, где маэстро?

Паулино вбежал в комнату, удивленно и встревоженно оглядываясь по сторонам.

- Сейчас узнаешь!

Диего вскочил и ударил кулаком по столу.

– Учитель в беде! Зови Джованни и Франциско, будем вместе думать, как его спасти!

В этот тревожный вечер Тони пришлось несколько раз повторить свой рассказ.

- Я пока не представляю, чем мы сможем помочь маэстро, – Франциско устало потер лоб. – Дружище, расскажи еще разок, что именно кричал подлец Витольдо? Может, отыщется, какая зацепка.

- Ну, Краббс от «счастья» только что джигу на крыше не плясал! А, вспомнил! Он все время вопил: «Лети, мой донос, быстрой мухою! Еще три дня – и я точно стану «единственным художником»! Не только этого городишка, но и всей страны!»

- Черт, парни, это значит, что через три дня наместник отправит донос в столицу…

Ученики в ужасе переглянулись.

- Надо действовать быстро! Но что мы можем предпринять?

- А ведь наместник вообще не имел права арестовывать маэстро.

Джованни, который до этого сидел в углу, закрыв в отчаянии лицо руками, неожиданно поднял голову и заговорил быстро и четко:

- Наш город вот уже много столетий считается Вольным, а, значит, не подчиняется власти короля. Должность наместника здесь – всего лишь формальность. Даже, если наместник заподозрит гражданина города в государственной измене, он обязан будет передать заговорщика бургомистру, который и проведет расследование.

- И к чему ты все это сказал? – недоуменно протянул Паулино.

- К тому что, арестовав учителя, наместник пошел против закона! Отняв свободу у гражданина Вольного Города Мастеров! И мы имеем полное право призвать его к ответу и потребовать, чтобы он освободил маэстро!

Ученики художника ошеломленно слушали своего товарища. За годы обучения в Школе Альвареса они как-то забыли, что Джованни, вечно влюбленный и рассеянный мечтатель, когда-то учился совсем другой профессии. Он прошел курс правоведения в далеком северном городе, в университете, куда его почти насильно засунул троюродный дядя.

Но потом юноша сбежал из дома, поступил в ученики к Алехандро и круто изменил свою жизнь. Однако, именно сейчас полученные им знания оказались, как нельзя кстати.

- Правильно! – Франциско резко выпрямился, карие глаза сверкнули гневом.

– Мы должны рассказать всем горожанам о том, что произошло с маэстро! Пусть каждый, кто называл себя его другом вместе с нами идет к стенам Замка и требует его освобождения. Наш Город Мастеров скоро вспомнит свое славное боевое прошлое!

Наутро Город гудел, как разбуженный улей. Страшная весть о доносе и заключении Алехандро под стражу стремительно перелетала из уст в уста. И мрачнели лица, загорались праведным гневом глаза. Франциско был прав: никто не остался равнодушным к беде художника - талантливого мастера и всеобщего любимца. Юноши и мужчины вооружались, готовясь идти на приступ замка. А мастерская Алехандро стала походить на маленький арсенал. Ученики разбирали шпаги, пистолеты, ружья, щедро предоставленные им оружейниками Города Мастеров.

- А ты, дружок, никуда не пойдешь! – Диего попытался выхватить из руки Тони тяжелый пистолет. – Останешься здесь и будешь ждать нас.

- Это еще почему – не пойду?!

Тони в запальчивости топнула ногой.

– Я хочу спасти маэстро не меньше, чем вы! И пойду на любой риск ради его освобождения.

- Надо же, какая смелая девчонка! – изумился про себя Диего.

И украдкой бросил на девушку восхищенный взгляд.

– Но как же мне убедить ее не подвергать себя страшной опасности?

Юноша подошел к Тони.

- Послушай, - мягко произнес он. – Я понимаю твою решимость, но подумай о тех, кто ждет тебя дома. Что будет с ними, если с тобой вдруг случится непоправимое? Если ты не вернешься из этого боя?

И, увидев, как серые глаза девушки наполнились слезами, Диего понял, что нашел правильные слова.

- Она вспомнила о брате, – догадался юноша.

Тони, всхлипнув, порывисто обняла Диего.

- Пожалуйста, вернись живым! И, обернувшись ко всем друзьям, повторила звонким от слез голосом:

- Вернитесь невредимыми! И приведите с собой маэстро. Берегите себя, мальчики!

Стоя на крепостной стене, Пьетро ди Скарпиа разглядывал в подзорную трубу огромную армию горожан, которая двигалась неотвратимостью лавины по мосту к воротам замка. Наместник хмурился: война с Городом не входила в его планы. Но раз уж этот сброд осмелился бросить ему вызов, надо, как всегда, переломить ситуацию в свою пользу. Привычная ухмылка скользнула по лицу Пьетро:

- Я, кажется, обещал, Алехандро, что смешаю твое имя с грязью? Пора, пожалуй, осуществить обещанное! Итак, начнем переговоры.

Над одной из башен замка неожиданно взвился белый флаг. Горожане, чувствуя подвох, остановились на середине дороги. К всеобщему изумлению, наместник сам вышел навстречу народной армии, небрежно помахивая белым платком. Чуть позади него топали два гвардейца, подняв ружья.

- В чем причина столь странного поведения, уважаемые жители Вольного Города Мастеров? В голосе Пьетро, казалось, звучали искреннее изумление и горькая обида. – Почему вы, почтенные мастера и ремесленники, стоите здесь, под воротами моего Замка с оружием в руках, словно воры и разбойники?

Из толпы горожан неторопливо вышел старый оружейник. Встал в двух шагах от наместника, положив руку на эфес клинка.

- Мы хотим знать, по какому праву вы посмели арестовать маэстро Алехандро Альвареса? Знаменитого художника и почетного гражданина нашего Города!

Пьетро ди Скарпиа удивленно вскинул брови, потом горестно покачал головой.

- Почетного гражданина? О, как вы ошибаетесь, уважаемые мастера! Все эти годы, так называемый, маэстро Альварес жестоко обманывал вас, притворяясь честным и порядочным человеком. Мне доподлинно известно, что он замыслил узурпировать власть в Городе Мастеров и лишить его граждан всех прав и привилегий! Пользуясь своим проклятым Даром изменять реальность в свою пользу, коварный художник решил написать автопортрет, изобразив себя правителем вашего несчастного города. Жестоким и кровожадным тираном! Но я вовремя раскрыл этот заговор. Теперь преступник Алехандро сидит в темнице, а вашему благословенному городу ничто не угрожает. Поэтому идите по домам, уважаемые мастера, и бросьте оружие. Но помните, что истинный спаситель Города – я, а ваш хваленый маэстро – мерзавец, помешанный на жажде власти.

Последние слова сеньор Скарпиа произнес с особым удовольствием, осклабившись в самой любезной из своих фальшивых улыбок. Потрясенные жители Города на миг притихли. Но звонкий отчаянный крик разорвал гнетущую тишину:

- Грязная клевета!

Кричал Паулино - самый тихий и робкий из всех учеников маэстро.Теперь его трудно было узнать! Юноша вырвался вперед, оттолкнув старого оружейника в сторону. Он выхватил клинок и направил его в грудь наместнику.

- Ты не смеешь пятнать имя моего учителя! Маэстро Алехандро лучший из всех людей, кого я знаю! Он подобрал меня на улице, когда я умирал от голода, дал мне приют в своем доме. Все эти годы он относился ко мне, как к родному сыну!

Диего встал рядом с другом плечом к плечу.

- Это правда! Я могу подписаться под каждым словом. Многим из нас маэстро заменил родного отца! Люди! – юноша обернулся к толпе горожан. – Что же вы молчите?! Разве вам нечего сказать в защиту лучшего художника страны?

И толпа взорвалась громкими криками:

- Конечно, клевета!.. Маэстро столько сделал для нашего города!.. Да вы видели его картины?! Разве злодей может написать такую красоту?! А скольким людям Алехандро помог! И, что значит «доподлинно известно»?! Не иначе, как Краббс донос подмахнул!..

Наместник только ежился и пятился назад, подгоняемый этими криками. Гвардейцы сделали шаг вперед, направив ружья на толпу.

Пьетро закричал громко и пронзительно:

- Я все равно не выпущу Альвареса из темницы до конца расследования его дела! И если вы продолжите бунт – заговорят мои пушки!

- А жив ли маэстро? – выкрикнул кто-то из толпы.

- Да что ему сделается!

- Покажите нам его! – толпа разбушевалась не на шутку.

Требования немедленно вывести Алехандро из темницы звучали все громче. Пьетро нервно закусил губу. Но в его сознании уже созрел новый план.

- Так и быть, уважаемые мастера, - нарочито спокойно произнес наместник. – Сейчас вы увидите вашего дорогого маэстро. А потом немедленно уберетесь от стен моего Замка!

Глава 9 "И всегда хорошо, если честь спасена, если другом надежно прикрыта спина"

Алехандро разбудили громкие крики и топот гвардейцев в тюремном коридоре. Дверь камеры распахнулась, свет факела резанул по глазам. Художник встал с убогого ложа. Пьетро шагнул через порог камеры, уставился на маэстро долгим и мрачным взглядом.

- А ты, оказывается, популярен среди нищего сброда, Альварес, - задумчиво сказал он. – Надо же! Целая толпа мастеровщины и прочих голодранцев примчалась к воротам замка, чтобы спасти твою шкуру. Кстати, возглавляют этот бунт какие-то мальчишки. Твои ученики, вероятно? Мда, не хотелось бы, чтобы ребята погибли во цвете лет! Как думаешь, маэстро?

Алехандро не ответил. Странная улыбка коснулась его губ, и Пьетро тревожно нахмурился, не понимая, что происходит.

- А ведь я почти сдался, – подумал художник. – Я потерял надежду и смирился с неизбежностью скорой смерти. Погрузился в безнадежное горе и совсем забыл о своих учениках! А вот они не забыли обо мне. Мои талантливые мальчики! Чистые и бесстрашные души! Господи, только бы они остались живы!

- Кажется, я догадываюсь, о чем ты думаешь, Альварес.

Наместник довольно ухмыльнулся.

– Испугался за своих учеников? Значит так, сейчас ты под конвоем поднимешься наверх, подтвердишь, что все обвинения в твой адрес – правда, и велишь этому сброду немедленно разойтись. Иначе, прольется кровь, маэстро! Много крови! Ты же не хочешь, чтобы еще кто-то погиб, спасая тебя?

Свежий утренний ветер трепал знамя на башне замка.

Алехандро неподвижно застыл у края крепостной стены. Дуло ружья гвардейца-охранника уперлось ему в спину. Наместник сопел, пристроившись сбоку. Художник, казалось, не замечал этого. Он не сводил взгляда с края замкового моста, где у самых ворот, запрокинув головы, стояли его ученики. Франциско взмахнул рукой и что-то выкрикнул. Кажется, обещал скорое освобождение.

- Ребята, милые, моя жизнь уже кончена, уходите скорее! Видите, стрелки стоят возле бойниц, во внутренний двор выкатывают пушки. Это будет безнадежный бой, поймите же, наконец! Поберегите свои молодые жизни. И вы, почтенные горожане, уходите отсюда! Назад, домой, к своим семьям, женам, детям. Спасибо, что не забыли меня, не бросили в беде. Но, поверьте, моя жизнь не стоит таких жертв!

Мысленно Алехандро повторял эти слова вновь и вновь. Но вслух так ничего и не произнес. Наместник с тревогой посмотрел на него:

- Альварес, ты что - передумал? Немедленно вели им всем убраться, как я приказал. И да – не забудь подтвердить, что ты – опасный заговорщик, мечтающий о власти надо всем Городом. Говори же! Неужели, ты хочешь, чтобы твои мальчишки погибли?

- Нет, Пьетро, конечно же, я не хочу этого, – чуть было не ответил Алехандро. - Но если я сейчас вслух подтвержу эту грязную клевету, что станется с душами моих мальчиков? Как они смогут после этого верить в Истину, Добро и Красоту? Как смогут писать картины, помня о предательстве учителя? Что страшнее – ранить тело или искалечить душу? Чудовищный выбор предлагает мне судьба. Но я знаю, как ее переиграть!

Художник выпрямился во весь рост. Поднял вверх руку, призывая людей на мосту к вниманию. Голоса стихли. Гулкая, как перед грозой, тишина опустилась на замок. И в этой тишине маэстро ясно и звучно произнес:

Совесть, Благородство и Достоинство - вот оно, святое наше воинство. Протяни ему свою ладонь, за него не страшно и в огонь. Лик его высок и удивителен. Посвяти ему свой краткий век. Может, и не станешь победителем, но зато умрешь, как человек.

Тишина внизу взорвалась ликующими криками. Но Алехандро уже не слушал их. Он резко развернулся, схватил ружье караулившего его гвардейца, рванул дуло вверх. От неожиданности тот выпустил оружие. Ударом приклада художник отшвырнул врага в сторону. И повернулся к Пьетро. Краем глаза Алехандро заметил, как гвардеец, стоящий сбоку взводит курок. И коротко усмехнулся. Жить ему оставалось считанные секунды, но если он погибнет, жителям Города незачем будет штурмовать замок. Все останутся живы…

Ударил выстрел. Гвардеец, целившийся в маэстро, покачнулся и упал за край парапета. Штурм замка начался. От мощного таранного удара задрожали ворота. Оружейники снова и снова раскачивали тяжелую железную балку. Летели щепки, прогибались железные полосы, стянувшие тяжелые створки. Из бойниц частым градом сыпались пули, но передовой отряд жителей Города уже укрылся под защитой крепостной стены. Люди дружно подтаскивали лестницы, а отряды горожан, оставшиеся на середине моста, непрерывным огнем прикрывали штурмующих.

А что же наш маэстро? Алехандро продолжал сжимать ружье, направив дуло на Пьетро. Наместник замер в неловкой позе и, криво улыбаясь, шептал:

- Ты не сможешь выстрелить, Альварес! Ты же художник, а не убийца. Как ты будешь писать картины, зная, что твои руки обагрены человеческой кровью?

- Человеческой…- эхом повторил Алехандро. – Вот только ты – не человек!

- Согласен! Я, наверное, кажусь тебе чудовищем. И все же, маэстро, ты не выстрелишь в безоружного!

Алехандро не успел ответить. Тяжелый удар приклада сбил его с ног. Ружье выпало из рук. Отряд гвардейцев непрерывным потоком выбегал из узкой двери на вершине башни и рассредоточивался по всей длине боевой галереи крепостной стены. Рослый офицер, ударивший маэстро, обратился к Пьетро:

- Сеньор наместник, мне пристрелить бунтовщика?

- Нет-нет, еще рано!

Сеньор Скарпиа выпрямился и вытер пот со лба.

– Держите его под прицелом. Я, кажется, кое-что придумал.

Ворота под ударами тарана, наконец-то, рухнули. Народная армия устремилась в замок. Началась рукопашная – точно два бешеных речных потока встретились и смешались! Два океана, движимых противоположными ветрами! Сверкали клинки шпаг, свистели пули, вылетавшие их бойниц.

Диего размахивал шпагой в гуще битвы. Он только что сцепился с одним из гвардейцев в разломанном проеме ворот и поразил его в грудь. Потом рванулся навстречу целой группе солдат наместника. Одного ранил в плечо, двоим основательно поцарапал рожи. И тут страшный взрыв сотряс двор. Все заволокло пороховым дымом. Как и обещал наместник, заговорили пушки…

Окруженные гвардейцами, под дулами ружей, ученики маэстро и горожане стояли посреди разгромленного двора. Народная армия потерпела поражение, и теперь наместник гордо выхаживал вдоль шеренги пленных. Многие из них тяжело пострадали в битве. Два брата-оружейника поддерживали за плечи третьего, совсем еще мальчишку. По его безусому лицу градом катились слезы. Оставляя светлые дорожки на испачканной пороховой копотью коже. Закаменев от горя, мальчик невидящими глазами смотрел туда, где под рухнувшими камнями нашел свой последнее пристанище их отец. Старый гончар изо всех сил старался держаться прямо. Кровь сочилась из рассеченного глубоким порезом лба. Но взгляд его был полон чистого, праведного гнева. Если бы этот взгляд обладал силой молнии, наместник и замок были бы сожжены в один миг. Молодой башмачник, тихий примерный семьянин, ответил яростной руганью на тычок гвардейца. И, не обращая внимания на ответную брань и угрозы, опустился на колени, чтобы куском своей рубахи перевязать ногу соседу-часовщику. Алехандро, бессильно стиснув кулаки, застыл неподалеку. Наместник окинул мрачным взором израненных, но не сломленных людей. На мгновение ему стало не по себе. Но пришедшая в голову грязная идея искривила его губы в подобии улыбки.

- Можете опустить ружье, офицер, – ухмыльнулся Пьетро, и охранник, все это время державший маэстро под прицелом, шагнул в сторону.

Наместник обратился к горожанам:

- Ну, что вы скажете теперь, жители бывшего вольного Города Мастеров? Ваш бунт не удался. Художника вы не спасли, а вот шкуры свои окончательно погубили. О штурме замка будет доложено в столицу. Всех вас ждет скорый суд и плаха. А ваш жалкий городишко войска его величества сровняют с землей. Но есть возможность изменить это фатальное положение!.. Альварес, ты все еще отказываешься написать мой портрет?

Маэстро не ответил. Сеньор Скарпиа пожал плечами и невозмутимо продолжил:

- Кстати, свершить скорый суд над заговорщиками и бунтовщиками я, как представитель королевской власти, могу прямо сейчас. Итак, кто же был главным зачинщиком бунта? Полагаю, ваши ученики, маэстро? Отлично! С кого же мне начать?

Пьетро подошел к юношам. Они стояли, гордо выпрямившись, словно не слыша угроз наместника. И не отводили глаз от своего учителя. Алехандро чуть заметно кивнул ученикам, восхищаясь их мужеством. Больше он ничего не мог для них сделать.

- Вот этот! Палец, украшенный золотым перстнем, ткнул в сторону одного из учеников.Алехандро еле сдержал крик ненависти и отчаяния. Джованни! Господи, что будет с Кэтрин, когда она узнает?!

Гвардейцы рывком вытащили юношу из шеренги пленных, толкнули к крепостной стене. Вскинули ружья и прицелились.

- Пиши портрет, маэстро! И, может быть, я помилую этого мальчика.

- Нет, учитель! Не соглашайтесь!

Джованни попытался сказать эту фразу бесстрашно, как герой древней легенды, но голос юноши предательски дрогнул.

- Отпусти мальчишку, Пьетро! Я на все согласен! – яростно закричал Алехандро. Наместник торжествующе ухмыльнулся: - Я и не сомневался в твоем согласии, Альварес. Конечно, я помилую… остальных учеников. Однако, сегодня кто-то должен понести заслуженное наказание. Чтобы прочим было неповадно бунтовать. Гвардейцы! Пьетро небрежно махнул рукой. Клацнули затворы… - Подонок!… - выдохнул Алехандро. Он попытался рвануться вперед, но дуло ружья снова уткнулось художнику в грудь.

- Господин наместник, главный подстрекатель бунта – это я! – Пабло сделал шаг из строя. – Не трогайте этого мальчишку, я во всем признаюсь.

- А я и есть первый заговорщик! – Франциско встал рядом с другом. – Это я на самом деле мечтал о захвате власти в городе. Поставьте к стенке меня, господин наместник, и забудьте про того влюбленного дурака!

- Не слушайте их! - крикнул Паулино. - Это я во всем виноват!

Юноша был смертельно бледен, капли холодного пота катились по вискам. Но он снова и снова выкрикивал слова признания.

Наместник скривился:

- Ваши мальчишки всегда так себя ведут, маэстро? Обманывают, изворачиваются, лгут в глаза представителю королевской власти?

- Всегда! – отчаянно крикнул Джованни. - Спасибо, ребята! И передайте Кэтрин, что…

Что именно нужно передать Кэтрин, юноша сказать не успел. Откуда-то сверху, из галереи боевого хода раздался залп сразу нескольких ружей. Гвардейцы, целившиеся в Джованни, повалились на землю, как снопы.

И Алехандро с изумлением и радостью увидел, как чудом уцелевший отряд горожан под предводительством Диего летит вниз по ступенькам и врывается во внутренний двор замка, стреляя на ходу.

Как рассыпается цепь гвардейцев и пленные, хватая брошенное оружие, вступают в бой.

- Уходите! Отступайте! – маэстро кричал не переставая.

Диего пытался прорубиться к учителю сквозь ряды врагов. Джованни отскочил от стены, схватил брошенную кем-то шпагу и поспешил на помощь другу. Тот обернулся, победно улыбнулся ему и вздрогнул от ужаса. Рослый офицер, которого все сочли убитым, медленно поднимался с земли, наводя дуло ружья в спину Джованни.

- Пригнись! – яростно закричал Диего.

Не дожидаясь отклика, сам рванулся вперед, оттолкнул приятеля в сторону. И медленно осел на землю, держась за грудь. На белой рубашке расплывалось алое пятно…

Алехандро рванулся к ученику, подхватил его на руки.

- Держись, мой мальчик!

Джованни и Франциско встали рядом. Алехандро в отчаянии оглянулся. Большой отряд гвардейцев двигался прямо на них.

- Джованни, Франциско, несите Диего к воротам! Где Пабло и Паулино?

- Мы здесь, маэстро.

- Прикройте их отход.

- А как же вы, учитель? – хрипло выдохнул Диего.

Алехандро крепко сжал ружье.

- Я задержу гвардейцев насколько смогу. Уходите! Не теряйте времени!! Спасибо за все, ребята!

Джованни и Франциско подхватили раненого на руки и потащили к воротам. Бунтовщики отступали, отстреливаясь. Снова грохнул пушечный выстрел, но горожане уже бежали по мосту.

- Мы еще вернемся, маэстро! – голос Франциско прозвучал откуда-то издалека.

Гвардейцы окружили Альвареса плотным кольцом. Тяжелый удар повалил художника на землю. Бесполезное ружье с грохотом покатилось по камням.

- Осторожнее, кретины! Руки ему не сломайте! Они еще понадобятся!

Пьетро ди Скарпиа, тяжело отдуваясь, подбежал к распростертому на земле Алехандро. Маэстро с трудом поднялся, вытирая кровь с лица.

- Ты все-таки проиграл, Пьетро – художник улыбнулся разбитыми губами. – Мои мальчики живы! А портрета ты не получишь никогда!

- Это мы еще посмотрим! – прошипел наместник. – В подземелье его! В цепи! В самый глубокий подвал! И палача найдите, срочно!

Услышав эти слова, Альварес весело рассмеялся.

- Не теряйте напрасно времени, господин наместник! Здесь вы его не найдете. С тех самых пор, как жители Города освободились от власти герцога де Маликорна, эта должность у нас упразднена. Могли бы поинтересоваться историей – за столько-то лет! Да, конечно, попадаются у нас и воришки, и обманщики, и завистники, и любители «легких денег». Но добровольно в палачи никто не пойдет. Так что придется все делать самому! Вы готовы? Тогда пошли!

И художник шагнул ему навстречу, раскрывая объятия. Наместник отшатнулся, злобно зыркнул глазами и махнул рукой.

- Уведите его! – рявкнул он гвардейцам.

Маэстро отвесил наместнику шутовской поклон, и, напевая какую-то песенку, беспечно последовал за своей охраной.

- Проклятый Краббс! – бубнил Пьетро, бегая по кабинету и сбрасывая на пол все, что попадалось под руку. – Заварил кашу! Вся эта история с заговором была бы хороша, если бы не чертовы горожане! А что мы теперь имеем? Бунт. Десяток убитых гвардейцев. И упрямого осла Альвареса, который отказывается писать портрет и готов сдохнуть….Ну, отправлю я его в Королевскую тюрьму, а дальше что? Скорее всего, мне прикажут навести в Городе порядок. А как, скажите, это сделать, если гарнизон смотрит на меня волком? До сегодняшнего дня гвардейцы жили без забот и хлопот. И были всего лишь красивым приложением к старинному замку. А теперь здесь куча трупов и даже не знаю, сколько раненых…

Наместник злобно засопел и с размаху грохнул об пол старинную вазу.

- Это черт знает что! Горстка простолюдинов чуть не захватила мой замок! Проклятые гвардейцы настолько обленились, что еле выдержали натиск. Если бы не пушки…

Тут Пьетро непечатно выругался и пнул ногой груду фарфоровых осколков.

Потому что из десяти пушек, имевшихся в арсенале замка, сработали только две. Дула остальных орудий безнадежно заросли плесенью и ржавчиной, а в одном из них даже свила гнездо растрепанная ворона. Кстати, почти всех гвардейцев убили не бунтовщики – а старая разорвавшаяся пушка…

- И я не уверен в исходе боя, если эти мерзавцы отважатся на второй штурм…

Сеньор Скарпиа боялся признаться себе, что в таком случае гарнизон легко может перейти на сторону народа. Он уже ловил на себе косые взгляды солдат и слышал оброненные в свой адрес нелестные эпитеты. Наместник вспомнил, как попробовал заикнуться о том, что ему нужен палач, и передернул плечами. Потому, что в казарме ему быстренько намекнули на то, что военные подчиняются только приказам командования, а не его идиотским желаниям. А должность душегуба вообще ни в чьи служебные обязанности не входит.

Спорить с гвардейцами Пьетро не рискнул. В казарме все еще стоял стойкий запах свежей крови. А проливать свою- ему почему-то не хотелось.

- Дежурный! – крикнул он куда-то в недра коридора.

Круглолицый солдат тут же нарисовался возле двери.

- Привези сюда Единственного художника, то есть, тьфу! – господина Краббса. Если, конечно, он дома, а не прячется в какой-нибудь норе. Впрочем, в любом случае найди и привези! И чем скорее, тем лучше. Если выполнишь поручение быстро – получишь десяток золотых и недельный отпуск.

Глава 10 "А бумага кончится - нарисуем жизнь..."

День едва перевалил за половину, но из-за низких темных туч, затянувших все небо, Тони казалось, что приближается ночь. Девушка бесцельно ходила по опустевшему дому, время от времени выглядывая в окно. Улица оставалась пустынной. Внезапно Тони услышала странный рокот, доносящийся откуда-то издалека. Словно в этот ненастный осенний день, где-то за горизонтом бушевала гроза.

- Да ведь это пушки стреляют! – с ужасом осознала она – Там, в замке! Господи, неужели бой проигран? А мои друзья? Живы ли они? И что теперь будет с Алехандро?

Больше всего Тони сейчас хотелось оказаться в рядах горожан, штурмующих замок. Утром она была готова, очертя голову, броситься в бой. И лишь мысль о Луиджи остановила девушку. Что случится с малышом, если она погибнет?! Кто будет заботиться о нем? Ни родных, ни знакомых в городе у нее не было, а ученики художника не знают о ее тайне.

Тони бессильно сжала руки. Как защитить своих друзей от неминуемой беды она не знала. Когда младший братик болел, у девушки как-то сами собой находились нужные слова, которые превращались в добрые песни, похожие на заклинания. И болезнь отступала. Но какими словами можно остановить смертоносный ливень из пуль и картечи?

Когда уже почти стемнело, по улицам города потянулись отряды разгромленной армии неудачливых бунтовщиков. Тони выбежала навстречу ученикам художника и, глядя в их серые, словно присыпанные пороховой гарью, измученные лица, сразу поняла: случилась беда! Раненого Диего товарищи бережно внесли в его комнату и тут же послали за лекарем… По счастливому стечению обстоятельств, трусливый наместник был слишком занят собой и не преследовал горожан. Лекарь и его помощники сбились с ног, оказывая помощь потерпевшим. Кого-то тяжело ранило осколком, кого-то ударило упавшими камнями. А кто-то, как Диего, получил пулю в грудь. Горестными стонами и плачем наполнились некогда мирные дома Города Мастеров. Но никто из участников штурма не пожалел о своей безрассудной отваге.

Безмерно усталый лекарь, сам едва держась на ногах, тихим голосом давал Пабло указания - как ухаживать за раненым товарищем. Пуля прошла навылет, но пока друзья волокли Диего домой, юноша потерял много крови. И теперь лежал в своей комнате бледный, как полотно. И почти без чувств. Под присмотром целителя Пабло осторожно сменил ему повязку и теперь с тревогой вглядывался в его лицо: дышит или не дышит?

Всем остальным было приказано быстро собрать вещи и куда-нибудь исчезнуть.

- Я даже не хочу знать – куда, – строго сказал Пабло. – Если сюда все-таки ворвутся гвардейцы, и меня начнут бить ногами – могу проговориться. А так я никого не выдам, даже если проявлю слабость. Я виноват во всем, что произошло и предпочел бы сам за все ответить. Хватит нам того, что маэстро в застенке, а Диего – при смерти…

Ну, тут он, конечно, немного сгустил краски, но надо же было как-то выставить всех вон? Старенький лекарь сказал юноше, что, если раненый доживет до утра, то непременно поправится. Но остальным не обязательно было это знать.

Ученики погоревали и исчезли. И только Тони наотрез отказался уходить.

- Никуда я не пойду! Кто-то должен тебе помогать – греть воду, щипать корпию. И быть рядом с Диего, если ты уснешь.

- А если придут гвардейцы?

- Меня они не тронут. Я – маленький. И меня не было возле замка. К тому же, я даже не живу в этом доме – я же приходящий ученик. И при самом плохом раскладе получу всего лишь парочку затрещин и пинок под зад. К такому обращению я давно привык – так что ничего страшного не случится. Пожалуйста, не прогоняй меня! Вдруг я смогу чем-то помочь?

Пабло ничего не сказал и только сочувственно покосился на младшего товарища.

- Как только руки не отсохли у того, кто отвешивал эти затрещины? – подумал он, смерив взглядом худенькую фигурку.

Потом снова подошел к Диего, проверяя – жив ли он? А в голове не переставало звучать слово «руки».

- Стоп! А, скажи, как так вышло, что Волшебная Кисть тебя не обожгла? Вы что – знакомы?

- Откуда??? Мы с ней раньше не встречались. Иначе бы я…

Девушка не стала договаривать – что бы она сделала, попади ей в руки этот артефакт. Но Пабло ее уже не слушал. Он напряженно думал.

- Помнишь, учитель говорил о том, что взял бы Кисть в руки только для того, чтобы спасти близкого человека? А Диего нам всем не чужой. Ты рискнул бы написать его портрет? Где он будет жив - здоров?

- Ты еще спрашиваешь? Конечно!

- А как же годы жизни? Тебе их не жалко? И не страшно?

- О чем ты говоришь, Пабло? Вот тут, – девушка кивнула на раненого – лежит человек, в котором жизни осталось всего на несколько часов. А моя Смерть придет за мной еще очень не скоро.

Тони быстро сбегала наверх и притащила из кабинета черный футляр. Поставила у изголовья раненого мольберт и начала лихорадочно смешивать краски. Потом на секунду остановилась и повернулась к Пабло.

- У меня к тебе есть одна странная просьба. Обещай, что если сейчас что-то пойдет не так, и со мной что-нибудь случится, ты сходишь ко мне домой. У меня там … кошка. Не хотелось бы, чтобы она пропала. Мы ведь в ответе за тех, кого приручили.

Юноша кивнул. Он смотрел на нее с легким недоверием и нескрываемым восхищением.

- Святой Лука! Помоги нам! – тихо сказала Тони и взяла в руки Кисть…

Коснулась палитры, провела тонкую линию на холсте…

Резкий вихрь, ударивший в лицо, заставил девушку зажмуриться. Когда Тони осторожно открыла глаза, ни комнаты Диего, ни самого раненого юноши рядом не было. Она стояла посреди облетевшего осеннего леса, увязнув по колено в груде опавшей листвы и в путанице бурых болотных трав. Неподалеку от нее горделиво высился пылающий огненным золотом красавец-клен. А у подножия дерева Тони заметила свой мольберт. Кисть все еще оставалась у нее в руках. Девушка осторожно сделала шаг вперед.

Черная тень, внезапно накрывшая поляну, заставила ее вздрогнуть и поднять голову.

Косматая, похожая крылатое чудовище, уродливо разбухшая туча стремительно опускалась на лес, погребая под собой верхушки деревьев.

Вслед за ней тянулся непроглядный черный мрак, в котором, подобно гигантским змеям, извивались в неистовой пляске сотни смерчей. Порыв ураганного ветра обрушился на клен. Затрещали ветви, золотые листья дождем посыпались с ветвей. Дерево застонало под ударами стихии, и в этом стоне девушка отчетливо услышала голос Диего.

- Это же его картина! – сверкнула ослепительная, как молния, догадка. – Золотой клен, бросающий вызов черной буре. Но тут стоит мой мольберт. Значит, я должна написать свою картину!

Девушка рванулась вперед. Страшная туча встала перед ней стеной, неистовый вихрь опрокинул ее на колени. Задыхаясь от ударов шквального ветра, Тони встала, собрав все силы, бросилась к мольберту у подножия клена и снова взмахнула Кистью.

Синий цвет озерной воды! Золото листьев!

Смерч налетел на нее, отшвырнул в сторону. Она больно ударилась о какую-то корягу, но вскочила, отчаянно пытаясь дотянуться до мольберта.

Вновь нанесла несколько уверенных штрихов.

Белая рубашка Диего. Добрый взгляд его ясных, карих глаз. Пушистый рыжий комочек в траве…

Тьма уже полностью поглотила лес. Но безумную пляску вихрей, подобно золотой молнии, прорезала Кисть, пылавшая солнечным лучом в руках девушки.

- Я не сдамся! Я спасу тебя, Диего! Мрак растаял. Теплый солнечный свет затопил поляну. Тони снова зажмурилась.

А когда открыла глаза, в окна комнаты светило утреннее солнце. И в его лучах играла яркими красками только что написанная картина. Улыбающийся молодой художник, со здоровым румянцем во всю щеку, упоенно рисует рыжего Лиса, сидящего на берегу знакомого озера. Осенние листья, медленно кружась, падают на холодную синюю воду. Последние теплые лучи заходящего солнца освещают уютный уголок. Все тихо, мирно и прекрасно…

Пабло смотрел на картину и боялся вздохнуть. Ему почему-то очень хотелось шагнуть в глубину холста, оставив снаружи все тревоги и печали последних дней. Чем дольше он вглядывался в изображение, тем ближе оно становилось. В какой-то момент ему вдруг померещилось, что на куст рядом с лисом опустилась старая ворона. И он даже услышал – о чем они говорят.

- Ли-и-ис! Ты что застыл, как памятник? Курицу перевариваешь?

Но рыжий зверек не удостоил ответом воронье карканье.

- Я поняла, - хихикнула Ворона, - ты сочиняешь стихи.

Лис покачал головой и продолжил нюхать воздух уходящей осени. В нем чувствовались запахи грибов, прелой коры, опавших листьев и еще всякой всячины.

- Пи-пи-пи, – откуда-то донесся тоненький голосок.

Это маленький серый мышонок притаился в опавших листьях. Лис хотел было прыгнуть и схватить его, но потом вспомнил, что Мышь - его друг. А друзей хватать нельзя. Можно только нюхать. И Лис продолжил сидеть с закрытыми глазами и ощущать вращение земли вокруг своей оси. А ворона все ходила вокруг Лиса и хихикала…

Пабло тряхнул головой, отгоняя странное наваждение, и попытался вынуть себя из картины.

- Будьте осторожны в своих желаниях – они сбываются! – каркнула ворона и улетела.

Остался только знакомый пейзаж и Диего – с мольбертом в руках.

- Чудеса! – растерянно произнес ученик художника. – А что же дальше-то?

А дальше за его спиной раздался тихий вздох. Диего пришел в себя и открыл глаза.

- Что это у нас в мастерской мыши делают? – поинтересовался он. – Тут же ни одного целого холста не останется!

- Господи, Диего! – рванулись к нему друзья. – Как ты себя чувствуешь?

- Нормально. И я, пожалуй, даже чего-нибудь бы съел. Что у нас сегодня на завтрак? И где все?

И он попытался сесть на постели.

- Лежи, лежи!!! – закричал Пабло. – Сейчас я принесу какой-нибудь еды, а Тони тебе все расскажет!

Но у Тони от волнения перехватило дыхание, и она лишь молча наклонилась над юношей. На его бледном лице начинали проступать живые краски. А кровавое пятно на повязке наоборот побледнело, а потом совсем исчезло...

Девушка перевела взгляд на картину и увидела, как Лис хитро ей подмигнул и, спрыгнув с мольберта, куда-то пропал. И только тогда она встала и, подойдя к футляру, положила Кисть на место.

- Ты рисовала Волшебной Кистью? –от волнения Диего вскочил с постели. – Но это же смертельно опасно!

- А что? Надо было дать тебе умереть? – вздохнув, спросила Тони. – Ты мне друг и почти что брат. Я не могла бросить тебя на произвол судьбы…

- Ну да, вот только спасая меня, ты чуть было не бросила на произвол судьбы настоящего брата. Как, кстати, зовут малыша? И как ты себя чувствуешь … дорогая Антуанетта? С тобой все в порядке? Ничего не болит? Голова не кружится?

Девушка вздрогнула, изумленно раскрыв глаза.

- Да, все со мной в порядке! – воскликнула она. – Ты сам-то как?

То, что Диего откуда-то узнал ее тайну, Тони сразу поняла. Но все вопросы решила отложить на потом. Юноша растерянно пожал плечами, потом прижал руку к груди.

- Ничего не болит.

- Вот и хорошо, – Тони, наконец-то, улыбнулась, а потом не выдержала и всхлипнула. – Господи, Диего, я так за тебя испугалась!

Ученик художника осторожно приобнял девушку, ласково погладил по волосам.

- А, уж как я испугался за тебя … Тони. Когда увидел, что ты стоишь с этой проклятой Кистью в руках. Ты уверена, что с тобой не случилось ничего плохого?

- Нет, я чувствую себя, как обычно. Вроде, ни на год не постарела, – смущенно улыбнулась она. – Но скажи, Диего, как ты узнал мою тайну?

- Я случайно услышал твой разговор в лесу вот с этим рыжим приятелем, – юноша кивнул на картину. – Тони, но почему ты скрывала от нас свое горе? Я же чувствовал, что у тебя стряслась какая-то беда. Друзья должны доверять друг другу!

Девушка вздохнула.

- Сначала я просто искала Золотую Кисть, чтобы вылечить брата. А потом на нас посыпались эти несчастья. И я поняла, что сначала должна спасти тебя.

- Ты очень смелая, Тони, – тихо сказал Диего. – И сильная. А еще очень добрая и светлая. Таких, как ты, я никогда не встречал.

А глядя в серые, широко распахнутые глаза девушки, отметил про себя, что Антуанетта, оказывается, еще и очень красивая. И как он раньше этого не замечал?

Больше юноша ни о чем подумать не успел. Потому, что его размышления были прерваны грохотом разбитой посуды. Пабло, притащивший поднос с чайными чашками, выронил его из рук. И сам тихо сполз по стенке. Слишком много потрясений свалилось на него за эти несколько дней. Тони и Диего, дружно охнув, принялись поднимать потерявшего сознание товарища. Девушка брызнула юноше в лицо водой. Пабло тихо застонал и открыл глаза. Диего помог ему перебраться на свою кровать.

- Отдохни, дружище! Я же знаю, что ты всю ночь не отходил от меня. А мы с Антуанеттой сами сообразим какой-нибудь завтрак.

- С ... кем? – Пабло ошарашенно переводил взгляд с Диего на девушку и обратно.

Пока Тони ставила на плиту чайник и делала бутерброды, Диего вкратце поведал другу ее историю, не забыв, также, упомянуть о встрече с Лисом.

Пабло с глубоким вздохом откинулся на подушки.

- Да уж, чудеса! А хорошо бы, чтобы какое-нибудь чудо помогло маэстро.

При упоминании об учителе ребята сразу загрустили. Вспоминать о неудавшемся бунте было тяжело. А как помочь Алехандро они не знали. Поэтому завтрак прошел в невеселой тишине. Потом Пабло задремал, а Тони принялась собирать с пола осколки разбитой посуды.

- Давай, я помогу.

Диего присел на пол, подобрал разбитую чашку.

И его пальцы, случайно или нарочно, коснулись ладони девушки. На мгновение, Тони и Диего замерли. Легкий румянец окрасил щеки Антуанетты. Она посмотрела юноше в глаза и вновь смущенно улыбнулась. А потом, вспомнив что-то, ахнула и торопливо вскочила.

- Диего, мне пора домой! Луиджи, наверное, места себе не находит. Плачет, думает, что я куда-то пропала. Бедному малышу и так пришлось ночевать одному в пустом доме.

- Одну я тебя не отпущу! Мало ли что! Вдруг наместник все-таки решится отправить в город отряд гвардейцев, чтобы наказать бунтовщиков?

- А кто же присмотрит за Пабло?

- Я присмотрю.

Рыжий Лис высунул голову из зарослей желтой травы на картине и изящно перемахнул через край мольберта. Только пушистый хвост сверкнул в солнечных лучах.

– Ну вот, Тони, я же говорил, что сам найду тебя. А тебя, Диего, я сразу тогда заприметил, хоть ты и прятался в колючках. Ладно, идите к малышу, а я пока посижу тут и подумаю, как нам победить злодеев и спасти маэстро Алехандро.

Тони открыла скрипучую дверь маленького домика.

- Братик, я вернулась. Посмотри, кто со мной пришел. Это Диего. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Мальчишки подружились сразу. Вскоре Диего уже катал сияющего от радости малыша на плечах, бегая по всему дому и изображая скаковую лошадь. Потом они играли в прятки, в догонялки. Тони, развеселившись, сняла со стены лютню и спела ребятам добрую песенку, которая так подходила и к стоящему на дворе времени года, и ко всем опасным и прекрасным событиям, случившимся с нашими героями в последние дни:

На полнеба радуга над рекой, гладит дождик волосы мне рукой. А в дремучих зарослях у реки – рыбаки. Льется, как из леечки, там вода, и крадутся снова к нам холода, А вокруг лишь мокрой полно травы. Что ж – увы!

Но из фиолетовых грозных туч пробивается солнца тонкий луч, Значит то, что в мире кругом вода – не беда! Лишь бы мы поверили в этот свет и своей печали сказали «Нет». Ведь не вечно тучам вокруг кружить. Будем жить!

Закат уже зажигал свои краски на вечернем небе. Тони приготовила нехитрую еду и ласково позвала:

- Мальчики, пора ужинать.

Улыбаясь, девушка смотрела на то, как Диего и Луиджи садятся за стол. И неожиданно какое-то новое, светлое чувство вспыхнуло в ее сердце. Ощущение тепла и уюта. Защищенности от всех бед, таящихся за окном. И нежности к самым дорогим для нее людям.

- Кажется, только сейчас я поняла значение слов «семья» и «родной дом», – удивленно и радостно подумала Тони.

Глава 11 "И лишь, надежда, ты не спеши покидать меня, оставлять меня..."

Луиджи был накормлен и уложен в постель. Тони зажгла свечи. Диего подошел к темному окну, открыл его и отдернул штору.

- Значит, ты отсюда наблюдала за Краббсом? Да, очень удобное местечко. И видно все, и слышно. Интересно, где сейчас скрывается этот мерзавец? Свет в окнах не горит, дверь вроде заперта…

И только Диего произнес эти слова, как откуда-то из переулка выехала карета и остановилась у парадного входа в особняк Краббса. Рослый детина в форме гвардейца вылез из нее и завертел головой:

- Пятый раз сюда приезжаю! – простонал он. – Ну, где же этот «единственный художник»? Я и ждал, и в дверь ломился! Помер он, что ли?

Детина принялся ходить взад-вперед вдоль колючей изгороди.

- А денежку-то заработать хочется, - бормотал он. - Сеньор наместник так и сказал: без сеньора Краббса не возвращайся!

Тони и Диего быстро переглянулись. Девушка метнулась в глубину комнаты, погасила свечи. Потом встала рядом с юношей, у его «наблюдательного пункта». И Диего, словно бы невзначай, положил руку ей на плечо. А гвардейцу, меж тем, надоело ждать.

- Вот выломаю дверь, и посмотрим, дома этот Краббс или нет.

Он быстро перемахнул через изгородь. Раздался громкий собачий лай. Ругаясь последними словами и придерживая разорванные на самом интересном месте штаны, гвардеец со всей силы толкнул дверь особняка плечом:

- Сеньор Краббс, черт бы вас побрал! Вас приглашает к себе сеньор наместник!

- А зачем мой внучек понадобился наместнику?

На крыльцо, охая и держась за спину, выползла странная фигура. Из-под кружевной ночной рубашки торчали волосатые мужские ноги, обутые в тапки сорокового размера.

Голову загадочного существа покрывал драный атласный чепец.

- Вы кто? – от удивления гвардеец даже перестал придерживать штаны, и они предательски поползли вниз.

- Я бабушка Витольдо, – плаксивым тоном сказало существо.

Гвардеец присмотрелся и хмыкнул:

- Не знаю, какой вы художник, сеньор Краббс, а вот актер из вас никудышный. Снимайте свое барахло, и едем к сеньору Скарпиа. Зачем вы вообще устроили этот балаган?

- Меня здесь не любят! – заныл «единственный художник».

- Гонят отовсюду, тычут пальцем, обзывают «завистником», «клеветником», «предателем». Мальчишки гнилыми помидорами в окна кидаются. Прохожие орут: «Выходи, подлый трус!..» В родном доме покоя нет! Пришлось прикинуться, что я – не я…

- Поехали, сеньор Краббс - устало вздохнул гвардеец. – Ведите себя прилично! Сеньор наместник уже заждался.

Через несколько минут, «единственный художник», одетый в новый сюртук, уже садился в карету.

- А, скажи, любезный, - голос Краббса вновь звучал небрежно и властно. - Не знаешь ли ты, случайно, для чего сеньор наместник вызывает меня к себе?

- Со вчерашнего дня он ищет палача. Полагаю, что он решил предложить эту должность именно вам.

Карета тронулась с места. Колеса гулко простучали по пустынной мостовой.

Тони и Диего в ужасе переглянулись. И через несколько минут уже мчались по темным улицам, изо всех сил торопясь к дому маэстро.

- Надо собирать всех ребят, - повторял Диего. – И вместе думать, как нам спасти учителя! При мысли о том, что два мерзавца, объединившись, могут сделать с Алехандро, сердце юноши сжималось от боли и ярости.

- Нам поможет Золотая Кисть!- Тони пыталась успокоить друга. – Только надо придумать, какую картину мы напишем для маэстро.

Поздно вечером прошел сильный дождь, и теперь глубокие лужи скрывали неровности и выбоины на брусчатке. Девушка споткнулась на бегу и непременно упала бы, если бы Диего не подхватил ее на руки.

- Осторожно, Тони.

Серые глаза смотрели на него с тревогой и надеждой. Тонкий черный завиток упал на щеку. Провести бы ласково по нему пальцем, убирая за ухо, а потом бережно и нежно коснуться щеки губами…

Диего даже зажмурился, отгоняя наваждение. Потом осторожно опустил Тони на землю. Ему показалось, что девушка улыбнулась как-то по-особенному: застенчиво и лукаво, словно тоже почувствовала что-то подобное. Юноша окончательно смутился, зачем-то кашлянул и растерянно произнес:

- А в доме маэстро свет горит. Пабло, наверно, не спит, ждет нас с новостями.

Пабло тут же, словно его позвали, выбежал на крыльцо и призывно замахал руками.

- Диего, Антуанетта, скорее идите сюда! Наши уже все в сборе. Ждем только вас.

Действительно, как ни странно, но все ученики художника вернулись в его дом, примерно, в один и тот же час. А на изумленный вопрос Диего: откуда они вообще узнали, что можно возвращаться, не боясь гвардейцев, парни дружно указали на картину с невозмутимо дремлющим Лисом. Оказывается, Рыжик успел посетить всех ребят и сообщить им о необходимости совещания. Разговор затянулся надолго. Новость о том, что наместник подыскивает палача для Алехандро, вызвала шквал гневных и горестных криков.

- Надо вновь штурмовать замок! – Франциско кричал громче всех.

- Ну да, а пока мы опять будем бить тараном ворота и лезть на стены, маэстро может пострадать! – угрюмо буркнул Паулино.

- Давайте используем Волшебную Кисть – голосок Тони прозвучал совсем тихо, но все юноши сразу замолчали и повернулись к ней. А Тони продолжала:

- Мне уже удалось создать картину и спасти Диего. Давайте только придумаем, какую картину мы вместе напишем, спасая маэстро.

- Послушай, Тони, - задумчиво сказал Пабло. - А что ты чувствовала, когда писала картину? Ведь в ту ночь, у меня на глазах творилось нечто очень странное. Несколько раз твой облик будто бы затуманивался, а потом ты вдруг совсем исчезла. И появилась, когда картина уже была закончена. Правда, я подумал, что все это мне просто померещилось от усталости.

- Нет, не померещилось – вздохнула Тони. – Ты прав. В какой-то момент, я оказалась внутри картины Диего. Той самой, на которой изображен золотой клен под натиском черной бури.

И девушка рассказала ученикам художника обо всем, что ей пришлось пережить, пока она рисовала спасительную картину.

- Да-а-а… – медленно протянул Франциско. - Это вам не карандашом махать. Выходит, нарисовать картину Волшебной Кистью – все равно, что в одиночку выйти на поединок со Злом! Господи, Тони, как же ты выдержала такое?

Девушка смущенно опустила глаза и пожала плечами. Диего резко вскочил из-за стола, метнулся к ней, обнял, привлек к себе.

- Тони, - с мольбой произнес он. - Обещай мне, что никогда больше не возьмешь в руки эту проклятую Кисть!

- Ты же знаешь, я не могу дать тебе такое обещание. Я должна вылечить Луиджи.

- Нет! Картину для Луиджи напишу я!!!

Тони изумленно посмотрела на ученика художника, словно видела его впервые в жизни. А потом улыбнулась светло и радостно:

- Спасибо тебе, Диего.

Остальные парни очень старательно делали вид, что ничего не замечают, и, вообще, все происходящее их совершенно не касается. Потому что в голосе Тони и в ее ясном взгляде, устремленном на Диего, уже отчетливо сияло и переливалось иное сильное чувство, весьма отличное от простого дружеского участия.

- Все это, конечно, замечательно, ребята, но мы так и не решили, каким образом будем спасать маэстро Алехандро, – мрачный голос Пабло прервал лирическую сцену. – Золотую Кисть не поделишь на шесть частей.

- И не надо – отозвался Джованни. – Будем передавать ее по очереди друг другу.

- Идея, конечно, хороша – но беда в том, что эта Кисть идет не в каждые руки.

И Пабло поведал товарищам историю своего печального опыта общения с артефактом.

Джованни почесал в затылке.

- А, скажи, дорогой – когда ты брал ее в руки, какую картину ты собирался написать?

Пабло опустил голову.

- Ну, как тебе сказать? Цели я преследовал однозначно не благородные…

- Вот видишь! Может быть, поэтому она и повела себя таким странным образом? Ведь у Тони-то все получилось. В общем, надо сначала придумать сюжет. Потом – принять меры безопасности на случай пожара. И – проверить!

- У меня Кисть в руках не горела, – сказала девушка. – Может быть, она просто утратила свои огненные силы? На какое-то время? Но, на всякий случай, принесите кто-нибудь ведро воды. А я схожу за футляром.

Пока она бегала наверх, ученики поставили мольберт, достали краски и продолжили разговор.

- А я вот еще чего не понял, – встревоженно сказал Паулино. – Каким это ветром Тони занесло в картину Диего? И почему именно в эту? Юноша махнул рукой в сторону холста, прикрепленного к подрамнику.

- Что тут непонятного? – досадливо хмыкнул Франциско. – Все магия окаянная, будь она неладна! Но почему Кисть выбрала именно эту картину? Может быть, потому что Диего вложил в нее частицу своей души?

Тони вздрогнула, вспомнив стон терзаемого бурей клена, который был так похож на голос Диего.

- Да, ты прав, – Диего задумчиво покачал головой. - А это значит, что начиная писать волшебную картину, все мы здорово рискуем. Кто знает, какую из картин маэстро выберет эта Кисть, и с каким врагом нам придется сразиться за гранью реальности. Будем держаться вместе, несмотря ни на что! Ну что, друзья, бросим жребий: кому первому брать артефакт в руки?

- Одну минутку, мальчики, - попросила Тони.

Девушка подошла к своей картине, Лис встрепенулся и открыл один глаз.

- Рыжик, - тихо сказала Тони. - Прошу тебя, присмотри за Луиджи. Кто знает, когда мы вернемся из этого странного путешествия.

- И вернемся ли… - мелькнула непрошеная мысль.

Но девушка решительно тряхнула головой, отгоняя ее.

Лис встрепенулся, кивнул девушке и быстрыми прыжками помчался куда-то в глубину леса, нарисованного на картине. Тони обернулась к друзьям.

- Вот и все. Можно начинать.

По странному стечению обстоятельств, жребий выпал на Пабло. Юноша мрачно посмотрел на Кисть, потом осторожно взял ее в руки, повертел.

- Странно. Сейчас она кажется обычной и совсем не жжется.

Он коснулся палитры, потом было поднес Кисть к холсту.

- Постойте! – воскликнул вдруг Франциско. – Раз уж мы не знаем, куда нас занесет эта магия, давайте возьмемся за руки, чтоб не исчезнуть поодиночке за гранью нашего мира.

Юноши и Тони крепко сжали ладони. Пабло, наконец-то, коснулся Кистью холста…

И реальность утонула в пронзительной багровой вспышке.

В подвале было сыро и темно. И, главное, чертовски холодно. В отличие от маленькой камеры, где Алехандро провел ночь, подвальное помещение было огромно. Наверное, прежде оно предназначалось для бочек с вином. А не для одинокого узника, прикованного к стене.

- Печально, – вздохнул он. – Надышать не получится. Согреться – тоже. Потом меня будет трясти от холода. А наместник решит, что от страха. Что бы такого придумать?

Маэстро попробовал сдвинуться с места, но у него ничего не вышло. Цепь была слишком коротка. Можно было только сидеть на грязной соломе, прислонившись спиной к каменной стене. Он закрыл глаза, мечтая провалиться в спасительный сон, но в голову тут же полезли не самые веселые мысли.

- Как там мои мальчишки? Что с ними будет? И насколько серьезно ранен Диего? Скорее бы прошли эти три дня! В Королевскую тюрьму они за мной не полезут. Очень на это надеюсь!

Потом он подумал о причине своего заточения и усмехнулся.

- Какое счастье, что я успел спрятать Золотую Кисть! Даже, если наместник пошлет ко мне кого-то с обыском, они тут же найдут злополучный футляр, тихо успокоятся и не станут искать дальше! А то ведь, кто знает – что может случиться, попади она в плохие руки?

Где-то далеко скрипнула ржавыми петлями железная дверь, и свет факела ударил по глазам даже сквозь сомкнутые веки.

- Кого там черт несет? – громко поинтересовался Альварес, проверяя – насколько твердо звучит его голос.

- Смена караула, – ответили ему. – Надо проверить, все ли на месте?

- А куда я могу деться? Я всего лишь художник, а не волшебник.

- Это и плохо, – вздохнул гвардеец, подойдя к маэстро и засунув факел в кольцо над его головой. – Здравствуйте, сеньор Альварес. Не узнаете?

- Нет, – сказал художник, пытаясь разглядеть лицо говорящего.

- Я – аптекарь. Точнее, бывший аптекарь. Вот, угораздило меня податься в гвардейцы – не сиделось мне в городской страже.

- Да уж! Не лучшее это занятие. И опасное – как выяснилось.

- Ну, вам тоже не слишком-то повезло, как я посмотрю.

Альварес пожал плечами.

- Это всего лишь расплата за старые грехи.

- За грехи с вас на небесах спросят. А тут – немного рановато. Да и спрашивальщики не самые подходящие! Вот – возьмите: тут лепешка, бутылочка старого доброго вина. И такое же старое одеяло. Давайте, я вас укрою. Все веселее будет!

- Спасибо, Доминик, – маэстро, наконец, вспомнил имя. – Выпей со мной! За то, что на свете еще есть хорошие люди.

Гвардеец ослабил цепь и помог художнику завернуться в одеяло.

- Не знаю, хорошо ли я делаю, продлевая ваши страдания? Может быть, следовало принести не вина, а яда? Мерзкий наместник ищет палача…

- Я знаю. Но вряд ли найдет. А сам он не сможет меня долго мучить. Это непростое дело, а он – трус. А там, может быть, что-то изменится. Лучше скажи мне - как дела в Городе? Я волнуюсь за своих мальчишек.

- Никто их пока не тронул. Наместник слишком боится повторного штурма и занят сейчас исключительно своими делами.

- Ну, вот и славно! Уходи, Доминик – пока никто не заметил твоего долгого отсутствия. А я попробую заснуть. Силы мне еще понадобятся.

- Храни вас Бог, сеньор Альварес.

Старое одеяло согрело тело, а доброе вино – душу. Маэстро успел подумать, что все не так плохо и отправился, наконец, в объятия Морфея.

Ему снился его дом в столице, согретый любовью. Собственная молодость. И Мария…

Прежде он всегда старался поскорее выбраться из этого сна, потому, что в нем обычно все опять заканчивалось плохо. С души, словно с гноящейся раны, сдирали повязку.

И потом приходилось долго возвращаться в себя. А его мальчишки требовали к себе постоянного внимания и заботы. Алехандро не мог рассказать им всей правды – и объяснить, почему иногда бывает с ними немного отстраненным. И дело не в том, что они делают что-то не так, здесь и сейчас. А в том, что он сам натворил там и тогда.

Но в сегодняшнем сне все было по-другому. Опять была поздняя осень. Мария стояла у окна. По стеклу бежали струи дождя, тонкая ветка рыжего клена почти касалась резного ставня. А взгляд любимой женщины был устремлен на него. И светились в этом взгляде и нежность, и изумление, и радость встречи после долгой разлуки…

Глава 12 "Проводи прошедший день, словно друга, до порога"

Алехандро проснулся спокойным и отдохнувшим.

- Довольно странное состояние для такого неподходящего места, – подумал он, стараясь удержать в памяти остатки сна.

Ему казалось, что он до сих пор чувствует на своих плечах тепло женских рук. И нежность поцелуев на разбитых губах. За много лет своего вдовства он успел забыть эти ощущения. После смерти Марии Алехандро старался избегать любовных отношений, считая, что опять может принести кому-то несчастье. Потребность любить и заботиться он удачно перенаправил в другое русло. Ученики и картины заменили ему не родившихся детей, а Школа Живописи – сгоревший дом. По всему Городу маэстро собирал талантливых сирот и учил их всему, что умел сам. И делал это не для того, чтобы заслужить почет и уважение сограждан, а просто затем, чтобы избегнуть одиночества…

Алехандро закрыл глаза и попытался снова нырнуть в сон – ведь так приятно опять почувствовать себя молодым и счастливым! Тем более, что открывать глаза, в общем-то, не имело никакого смысла: в подвале было темно, как в могиле. Он даже не понимал – наступило ли уже утро? Но сон, укрывавший его всю ночь теплым крылом, таял, словно туман, оставляя после себя приятное послевкусие – как глоток доброго вина.

- Ну, куда же ты торопишься? – грустно спросил маэстро.

И попытался на ощупь найти бутылку, принесенную Домиником. Ведь, если сон напоминает вино, то нельзя ли попробовать проделать обратную операцию?..

- Нет, вы только полюбуйтесь на этого нахала!

Раздался у него над ухом визгливый голос.

– Вместо того, чтобы думать о своих мерзких поступках, он дрыхнет тут сном младенца. Да еще и улыбается!!!

Наместник и два гвардейца стояли над ним с достаточно изумленными лицами.

- А, что – нельзя? – лениво спросил Альварес, щурясь от света горящего факела и беспечно пытаясь потянуться.

Звякнула цепь. Потом загремела пустая бутылка.

- Это еще что?? Кто посмел??? – грозно завопил Пьетро.

Гвардейцы за его спиной переглянулись и ухмыльнулись. Но на вопрос не ответили.

- Я спрашиваю – кто посмел принести? Кто стоял в карауле?

Гвардейцы пожали плечами.

- Откуда мы знаем? Мы всю ночь занимались ранеными.

При слове «раненые» наместник прикусил язык.

Лишний раз напоминать о штурме ему не хотелось. Точнее, он боялся это сделать.

- Отвести его в караулку у старого причала! – рявкнул Пьетро.

Развернулся на каблуках, и, несмотря на то, что в подвале было достаточно темно, резво помчался к выходу.

На улице было довольно прохладно. Но маэстро этого не заметил. После затхлого подземелья свежий воздух показался ему необыкновенно свежим и приятным на вкус.

Алехандро даже остановился на мгновение, подставляя лицо холодному ветру. Гвардейцы топтались рядом и не торопили.

- Перед смертью не надышишься, – вспомнил он народную мудрость, тряхнул головой и зашагал в сторону причала.

Они прошли через дворик, усеянный битым кирпичом. Стены караулки местами обвалились и осыпались. Сквозь многочисленные трещины в них радостно лезли какие-то жизнелюбивые кусты. А козырек над дверью даже украшала маленькая березка.

Совсем рядом слышался плеск волн – видимо, ветер дул с залива, и на озере случился небольшой шторм.

Гвардеец несколько раз толкнул тяжелую, разбухшую дверь, и она отворилась с противным скрипом. Художник чуть наклонил голову в низком проеме и шагнул внутрь.

Как ни странно, разруха во дворе почти не коснулась небольшого помещения. Короткий, но сравнительно чистый коридор упирался в маленькую комнату, где стоял стол и пара лавок. А в углу мирно гудела круглая железная печь.

Алехандро устало опустился на лавку, растирая следы, оставшиеся на руках после «браслетов». Он отдавал себе отчет, что грядущий разговор с наместником вряд ли будет приятным, но утешал себя мыслью о том, что торчать в замке ему осталось недолго.

- Как там говорится? – «Все прошло. Пройдет и это» - бодро сказал он сам себе.

- Хотите кофе, сеньор Альварес? – в комнату заглянул Доминик, державший в руке дымящуюся жестяную кружку. – У меня и сухари есть. Правда, они солдатские и не слишком вкусные. Да и кофе – ячменный. Но вы все-таки успеете подкрепиться, пока эти уроды сюда доберутся.

- «Эти»? – удивился маэстро, принимая кружку. - Кого еще принесет нелегкая, кроме наместника?

- Господина Краббса. Его привезли в замок поздно вечером. И он всю ночь громко жаловался небесам на свою горькую участь.

- Какую участь? С ним-то, что не так?

- А, ну вы не знаете. Наместник палача в Городе, конечно же, не нашел. И велел привезти Единственного художника. Видимо, он увидел в этой роли именно его.

Алехандро расхохотался и едва не расплескал кофе.

- Этого труса – в роли палача? Да я сам ему голову оторву – вот этими руками! Если, конечно, никто мне их не свяжет.

- Может быть, и свяжет. Простите, сеньор Альварес – мы люди подневольные и приказ выполним. Но кто помешает нам сделать это плохо? Вы только сразу на него не кидайтесь. Пусть ударит вас разок – другой. А там, глядишь, и веревочка развяжется ненароком…

Алехандро озадаченно поднял брови. Потом усмехнулся. - Ну, и кто тут, в итоге, заговорщик? Судя по твоим речам, ты уже успел провести в казарме основательную "разъяснительную беседу" с товарищами по оружию. Неужели они встанут на защиту отъявленного бунтовщика и врага короны, то есть - меня? - Не все, - серьезно ответил Доминик. - Но многие. Вчера мой приятель, младший сержант, случайно стал свидетелем крупного разговора командира гарнизона с сеньором Пьетро. Старший офицер пенял наместнику на то, что он не смог мирно договориться с горожанами и довел дело до кровопролития. Скажу по секрету, такого же мнения придерживаются многие ребята в казарме. К тому же у половины из них в Городе есть родные или знакомые. И одно дело - стрелять по приказу командира, а совсем другое - мучить безоружного в застенках. Палачом-то никто из наших заделаться не пожелал, сколько бы денег сеньор Пьетро ни сулил! Так что - держитесь, сеньор Альварес! И помните - друзья у вас есть везде, даже здесь. - Я это уже понял, Доминик, - улыбнулся Алехандро. - Но и Пьетро, похоже, почуял что-то подобное. Раз притащил сюда единственного человека в Городе, который меня ненавидит.

Художник поставил пустую кружку на стол. Потом пододвинул лавку поближе к печке и сел размышлять о том, что ситуация становится забавной. Или, наоборот, слишком грустной. Ему даже стало немного жалко Краббса. До недавнего времени этот мелкий пакостник ничего выходящего из ряда вон не сделал. Ну – завидовал. Ну – орал. Самое большое зверство – написал донос. А в итоге в палачи попал. Да и убитые гвардейцы – на его совести. И раненый Диего – тоже. Мысли Альвареса тут же перескочили на своих мальчишек. Как они там?

- Я бы, пожалуй, согласился получить по морде, – вздохнул он. - Если бы потом мне тут же ответили: что с Диего? Не прощу себе, если он умрет! Хватит того, что я потерял Марию! Ну почему я приношу своим близким одни несчастья?!!

- Потому, что ты слишком занят собой! – презрительно сказал наместник, появляясь на пороге. - А надо думать о благе Города и государства.

- Кто бы говорил! – возмутился маэстро. – Ты у нас много о нем думаешь! Прямо, как в сказке: «утром мажу бутерброд – сразу мысль: а как народ? И еда не лезет в горло, и вино не льется в рот». Уж, как не лезет-то! Ты, Пьетро, такую харю наел, что с десяти шагов кирпичом не промахнуться!

- Да как ты смеешь так со мной говорить! – заорал наместник и замахнулся на Альвареса.

Но чувство самосохранения оказалось все-таки сильнее желания ударить ненавистного художника. Для воспитательного процесса, впрочем, существовал другой художник – единственный.

- Чего стоишь? – Пьетро повернулся к Краббсу, притаившемуся в коридоре. – Врежь ему!

- Попробуй только! – маэстро сжал кулаки и встал, прижавшись спиной к стене.

Подчиняться обстоятельствам ему резко расхотелось.

- Стража! – просипел наместник. – Взять мерзавца! И бить, пока не надоест!

- А нам – заранее надоело, – сказал Доминик.

И бесстрашно посмотрел на наместника.

- Ни в одном уставе не написано, что солдаты должны воевать с безоружным! Да еще и ложно обвиненным. Вам надо – вы и бейте! Если, конечно, не струсите…

Единственный художник, пытаясь как-то исправить положение и проявить себя, просочился к печке, открыл дверцу и положил в печь кочергу. Альварес усмехнулся.

- Что это ты задумал, милейший? – поинтересовался он ледяным тоном и шагнул к доносчику.

Краббс отшатнулся. А маэстро спокойно закатал рукав рубашки и сунул руку в огонь…

Один из гвардейцев крепко выругался, бросился вперед и оттолкнул Алехандро, едва не сбив при этом наместника с ног.

- Это что – бунт? – зловеще спросил побледневший Пьетро.

И на всякий случай попятился к двери.

- Пока нет, – спокойно ответил ему из своего угла Доминик. – Но дурацкие приказы выполнять никто не будет. Шли бы все отсюда! Маэстро – в свою камеру, а вы, господин наместник к себе в кабинет. И придурка этого с собой прихватите, – гвардеец кивнул на Краббса. - Чтоб не отсвечивал и под ногами не путался. Вот уж кто – действительно мерзавец! Ну, ничего, на днях в Город вернется господин бургомистр! Он быстро разберется: «кто - любил, а кто – рубил»! Пойдемте со мной, сеньор Альварес! Нечего тут перед ними цирк устраивать – ваше здоровье Городу еще пригодится!

Художник демонстративно заложил руки за спину и удалился вслед за стражей. Онемевший от такого нахальства Пьетро не посмел их остановить.

- А ты не забыл мою песенку – улыбнулся Алехандро, когда они вышли из караулки.

- Как можно такое забыть? – удивился Доминик.

- Ржавый гвоздь в беседке плачет, Тень Христа любимых нянчит. Верба гнется и юлит…

- То, что Бог однажды начал, Золотым ключом батрача, Дети дьявола свели – со вздохом продолжил маэстро. – Ладно, отведи меня уже куда-нибудь. Что–то мне сегодня тошно… «Где тут у вас пропасть для свободных людей»?

- В пропасть – вы еще успеете. Да и в камеру – тоже. Пойдемте лучше немного на берегу постоим.

Отпустив остальных гвардейцев, Доминик проводил художника к маленькой калитке в крепостной стене. Вместе они медленно спустились по щербатым каменным ступеням узкой лестницы. И перед ними открылся вид на залив. Свежий ветер гнал к берегу белые «барашки», волны с шумом набегали на камни и откатывались обратно. Над старым причалом поскрипывал жестяной флюгер. А серые тучи неслись по небу, не разбирая дороги.

- До чего же красиво! – сказал маэстро, присаживаясь на большой валун и продолжая смотреть на воду.

Ветер трепал его волосы, забирался под куртку и выдувал из головы грустные мысли.

- Эх, жаль, что мой мольберт и саквояж с красками остались в доме наместника, – вздохнул художник. – Кто знает, как скоро я смогу взять в руки кисть?

- Я знаю, – улыбнулся бывший аптекарь. – Саквояж давно стоит у нас в казарме. Хотите, я его принесу? А чтобы вам тут не было слишком холодно и скучно – выпейте пару глотков.

И стражник протянул художнику маленькую кожаную фляжку.

- Ты оставишь меня здесь одного? – удивился Алехандро.

- Ну, вы же законопослушный человек, сеньор Альварес! И не станете в мое отсутствие кидаться в залив, пытаясь доплыть до берега и сбежать. Хотя, на вашем месте я бы именно так и сделал!

- Вода сегодня холодная – улыбнулся маэстро. – И к тому же я не прихватил с собой купальный костюм. А еще - хотел бы дождаться возвращения бургомистра. Я и, правда, законопослушный человек.

- Вы скорее дождетесь своей отправки в Королевскую тюрьму, – мрачно сказал гвардеец. - Чертов наместник слишком зол – чтобы выпустить вас из рук.

- Наместник достаточно труслив, – возразил художник. - И у него хватает своих проблем. О штурме замка рано или поздно станет известно. И ему придется объяснять – почему это произошло? И, к тому же, по дороге в столицу с моей каретой или стражей всегда может что-нибудь случится. И я туда не доеду - ведь так?

- Смотрите сами, сеньор Альварес. Вы старше и умнее меня. Я бы, наверное, не посмел сделать и половины того, что делаете вы. Так разговаривать с начальством – уж точно и однозначно!

- Ты тоже был с ним не слишком любезен, приятель! И я не настолько храбр, как ты считаешь. Просто давно знаю Пьетро. И для меня он не «господин наместник», а всего лишь тень из Прошлого. А с тенью я могу разговаривать, как хочу, – улыбнулся маэстро и отхлебнул из фляжки. – Неси уже скорее краски пока дождь не пошел, а я – окончательно не напился.

Алехандро побродил по берегу, подержал горящую руку в ледяной воде, умылся и принялся швырять в воду камешки, как озорной мальчишка. Здесь, рядом с заливом он почувствовал себя абсолютно умиротворенным. Страшные события последних дней побледнели и отступили куда-то в темноту казематов. Осталась только тихая грусть и красота природы, которую не терпелось запечатлеть на новой картине…

- Ну-с, господин Спрутс, и что теперь делать со всем этим безобразием? – наместник резко повернулся к единственному художнику с явным желанием треснуть его тростью.

- Краббс, с вашего позволения, – почти шепотом поправил его доносчик.

- Да какая разница, как тебя зовут? – взъярился Пьетро. – До того, как ты явился ко мне с доносом, все было скучно, но спокойно! А что мне делать теперь? Ты прекрасно знаешь, что никакого заговора не существует! И к тому же понятно, что этот сумасшедший не станет рисовать мой портрет даже под дулом пистолета!

- Отправьте его в Королевскую тюрьму – прошелестел Краббс. – Там умеют убеждать.

- Только не таких, как Альварес!

Наместник выдернул из печки горячую кочергу – и тут же выронил ее на каменный пол. И, приговаривая разные слова, начал махать обожженной рукой.

- Ты сам видел – что он сделал! И при этом даже не вскрикнул, а только лишь немного побледнел. Не-е-ет, этот мерзавец скорее умрет, чем согласится себя оговорить, а меня – нарисовать! Пожалуй, пора уносить отсюда ноги! Пока бургомистр не вернулся и не призвал меня к ответу. Хозяин города все-таки он, а не я. Убирайтесь, господин Крякс! И - быстро! Пока я не посадил вас в замке под замок! В соседнюю камеру с вашим конкурентом!

Пятясь задом и без конца кланяясь, Единственный художник, поспешно исчез в дверном проеме. А наместник еще долго сидел на лавке, глядя на горящий в печи огонь. В его воспаленном мозгу проносились картины далекого прошлого. Когда Мария погибла, он даже не рискнул прийти на ее похороны. Впрочем, говорили, что и Альвареса на них не было – он исчез сразу после пожара. Народ в столице долго считал, что маэстро тоже погиб – просто его тело не нашли в развалинах дома. Да, собственно, никто и не пытался его искать. Старый садовник похоронил дочь и сам умер от горя через несколько месяцев. Страшная история со временем подзабылась, а Пьетро занялся интригами при дворе короля. Льстил и запугивал, строил свою карьеру, пока не рискнул связаться с другими претендентами на престол. Привычно совершил подлость, заслужил прощение короля и отправился в почетную ссылку. И спокойно жил эти месяцы в Городе Мастеров, даже не подозревая, что Прошлое догонит его таким странным образом…

- Когда я узнал, что ты все это время был здесь, Алехандро, - пробормотал наместник, - старая ненависть опять вспыхнула в моем сердце. Я сделал все возможное, чтобы свести с тобою счеты! И снова проиграл. А вот что мне теперь делать – совершенно не представляю!.. Наверное, все-таки надо отослать донос. По крайней мере, можно будет хоть как-то оправдаться за случившийся в городе бунт. Паршивых горожан, вступившихся за Альвареса, трогать пока не стану. Пусть пребывают в уверенности, что они победили. Вешать будем потом. Главное, успеть отправить маэстро в столицу. И поехать следом!

В это время ничего не подозревающий Алехандро, сидел на старом причале в обнимку с фляжкой и слушал пронзительные крики чаек.

Доминик вернулся очень быстро, неся в одной руке вещи художника, а в другой - глиняный горшочек, обмотанный белой тряпицей.

- Вот вам бальзам с соком облепихи. Первое средство от ожога. Сам готовил – по старой привычке.

Бывший аптекарь строго покачал головой.

– Что же вы, маэстро, руки свои не бережете? Они ведь у вас – золотые!

Прохладная, душистая мазь, действительно, очень быстро остановила боль.

- Спасибо, дружище, – Алехандро с благодарностью кивнул Доминику.

А про себя подумал, что шрамом больше на теле – шрамом меньше, какая, в сущности, разница, если обожженную душу не вылечишь уже никакими эликсирами?

- Ну, не буду вам мешать, – сказал гвардеец.

И на цыпочках отошел в сторону.

Маэстро взял в руки кисть, задумчиво вгляделся в пляску холодных, серых волн.

И привычный трепет вдохновения охватил его, заставляя забыть обо всех горестях Прошлого и Настоящего. Кисть скользила по холсту, рождая невиданную картину.

Белокрылый корабль, подгоняемый бурей, минуя скалы, мчался вдоль берега по иссиня-черным волнам, чьи гребни, покрытые призрачно-мерцающей пеной, взлетали почти до верхушек мачт. А на высоком крутом берегу, стояла хрупкая девушка в белом платье. И золотая свеча в ее руке светила ярче, чем огонь звезды или пламя любого маяка.

Глава 13 "Куда ты скачешь, мальчик, кой черт тебя несет?"

Пламенное пурпурное небо. Ледяной ветер пронзительно свистит в нагромождениях обломков черных камней, в путанице причудливо изогнутых скал, похожих на драконьи хребты…

Наши герои - на узкой каменистой площадке возле самого края обрыва.

- Где мы? – шепотом спросила Тони.

Диего пожал плечами:

- Трудно сказать. Но ясно, что это какой-то иной мир.

- Смотрите! – Паулино показал рукой куда-то вниз.

По узкой горной тропе мчался всадник. Золотой плащ развевался за его плечами: разбивая, словно ясный солнечный луч, мрак багрово-черного мира. Рубинами сверкала рукоять меча. А к седлу, как ни странно, была приторочена лютня. Наездник резко оглянулся, словно ожидая погони, пришпорил коня и скрылся за поворотом дороги.

- А я знаю, что это за картина! – неожиданно воскликнул Джованни. – «Одинокий всадник»! Маэстро посвятил ее своему далекому предку, который был знаменитым поэтом и воином.

- Ну и ладно, а нам-то, что теперь делать? – хмыкнул Франциско. – Как мы будем тут писать картину? А главное – на чем?

Холодный ветер налетал хлесткими порывами. Клочья черных облаков стремительно неслись по багряному небу. Тони невольно поежилась. Диего торопливо набросил девушке на плечи свою куртку. Она благодарно кивнула и вдруг заметила, что на вершине ближайшей скалы мерцает какая-то серебристая искорка. Звезда? Вроде, не похоже…

- Ребята, да это же… мольберт! Надо добраться до него и написать картину.

Легко сказать! Узкая тропа, вьющаяся по краям обрыва, то и дело прерывалась завалами из камней. Временами ее прорезали широкие трещины, казавшиеся бездонными. К тому же ветер усилился, превратившись почти в ураган. Друзья шли к цели, вернее, почти ползли, низко пригнувшись к земле. Только Франциско, вспомнив былые навыки акробата, уверенно шагал впереди, легко перепрыгивая через трещины и отбрасывая с пути товарищей острые камни. Он одним прыжком перемахнул очередной завал и призывно махнул рукой.

- Мы почти дошли. Надо только взобраться наверх.

Горная тропа превратилась в подобие кривых, разбитых временем ступеней. Самый обычный мольберт, почему-то лучившийся в этом мире странным серебристым светом, находился сейчас над головами ребят на высоте десятка с лишним метров. Франциско шагнул на первую ступеньку. И тут началось!

Свист ледяного ветра превратился в рычание дикого зверя. Камни, до этого спокойно лежавшие под ногами, вдруг стронулись с места, задрожали и поехали в разные стороны. Это не было похоже на обычное землетрясение! Казалось, чья-то злая воля крушит и ломает все вокруг, не давая друзьям добраться до цели.

Вцепившись в край скалы, Франциско подтянулся на руках и кое-как удержался на крошечной каменистой площадке. Пабло, мертвой хваткой сжимая Кисть, попытался рвануться вслед за ним. Но споткнулся о взявшийся из ниоткуда кривой обломок и опрокинулся в пропасть! Джованни еле успел ухватить его за руку и теперь сам сползал к краю бездны. Паулино изо всех сил вцепился в пояс Джованни. Яростным рывком они вытянули друга. Пабло упал на землю, к счастью, не выпустив волшебный предмет. Потом поднял голову и крикнул:

- Франциско, если я сейчас брошу тебе Кисть, сможешь поймать?

- Бросай!

Кисть взлетела вверх и тут же была подхвачена ловкой рукой молодого художника.

Бывший акробат преодолел еще несколько разбитых каменных ступеней. Очередной порыв ветра и подземный толчок заставили его упасть на колени. Но цель была уже рядом! Большим прыжком Франциско преодолел расстояние до сияющего мольберта и нанес несколько стремительных штрихов.

Чистая, прозрачная синева неба. Ясный солнечный свет. Хрустальные капли дождя на майской зелени.

Диего и Тони карабкались по тропе, хотя вокруг уже творилось сплошное безумие. Камни взлетали в воздух, зависали, а потом вдруг неслись со скоростью пращи и с грохотом разбивались о скалы.

Один такой валун нацелился прямо на девушку. Диего коротким толчком опрокинул ее на землю и прикрыл своим телом от острых, как бритва, обломков, разлетевшихся во все стороны, когда валун рухнул на скальный гребень. Пабло, Джованни и Паулино уже стояли рядом с Франциско. Кисть только успевала перелетать из рук в руки.

Казалось, что сюжет на картине меняется сам собой.

Пестрая ярмарочная площадь. Яркие, веселые краски. Белое и алое кружево цветов в руках девушек.

Диего перевалился через край обрыва, протянул руку, помогая Тони подняться.

Словно по властному жесту чьей-то руки, дрожь земли и чудовищная пляска камней прекратились.

- Неужели все закончилось? – недоверчиво пробормотал Паулино.

И в этот миг что-то черное хлестко ударило его по лицу. Юноша отлетел в сторону и грохнулся спиной на камни. Из невидимых в нагромождениях обломков трещин, из глубин пещер, спрятанных в путанице скал, на головы художников с шумом и свистом обрушились целые полчища летучих мышей. Нет! То были не мыши! Странные и страшные существа, чьи крылья покрывала угольно-черная чешуя, а головы походили на мягкие мешки из мокрой кожи. И на каждом мешке кривилось лицо! Отвратительное, но человеческое. С осмысленной ненавистью в горящих желтых глазах!

Злобная стая бросилась в атаку. Пабло сунул Кисть Тони:

- Пиши скорей! – коротко приказал он. - Мы прикроем!

Юноши встали кругом, защищая девушку. Джованни сорвал с себя пояс, украшенный узорчатой медной пряжкой – подарок Кэтрин, и стал яростно отмахиваться от летучих гадов, не забывая, впрочем, придерживать штаны. Паулино сдернул куртку и отбивался ею. Диего, Пабло и Франциско хватали камни, с гневной радостью швыряя их в нечисть. С отвращением чувствуя, как от точных попаданий хрустят и ломаются чешуйчатые крылья.

А в это время кисть в руках Тони стремительно неслась по холсту.

Пестрые крыши ярмарочных балаганов. Взлетающие в небо шары. Светлые, беззаботные улыбки нарядно одетых горожан. Юноши у фонтана. В руках кисти и мольберты. Родные, добрые лица бесконечно дорогих твоему сердцу людей.

Крылатые твари усилили натиск. Одна из них с шипением обрушилась на Джованни, чуть не рванув когтями за плечо. Диего сбил ее метким ударом.

Паулино в отчаянии запрокинул голову. И увидел самого крупного монстра, парящего чуть поодаль от своих мерзких сородичей.

- Парни, я сейчас! – юноша шагнул из круга и стремительным рывком взлетел на скалистый гребень. Летучий гад завис прямо над его головой. И Паулино, почти зажмурившись от страха, подпрыгнул вверх и вцепился в его крыло. Чудовище хрипло взвизгнуло и тут же полоснуло его когтями по лицу. Но юноша не ослабил хватку. Сильные пальцы скульптора сомкнулись на шее монстра. И через миг безжизненное тело крылатой твари рухнуло на камни. Остальные взмыли вверх и растворились среди скал.

Тони подбежала к герою, на ходу вынимая носовой платок. Прижала к лицу юноши, останавливая кровь.

- Да-а..- присвистнул Франциско. – Вот теперь, приятель, у тебя точно получится скульптурная композиция «Рыцарь Роланд побеждает дракона». Причем с самим собой в виде главного действующего лица.

Паулино вымученно улыбнулся.

- Даже не знаю, как у меня это получилось. Никогда не считал себя героем.

- А кто из нас герой? – Пабло хлопнул товарища по плечу. – Мы просто делаем то, что должно: спасаем учителя и помогаем друг другу в трудный час. Кстати, о спасении: как там движется дело с картиной?

- Почти готова, – Тони улыбнулась. – Не хватает только главного действующего лица.

- Сейчас все будет!

Пабло взял Кисть из рук девушки.

И в эту секунду мир вокруг них опрокинулся и рухнул! Острые скалы покачнулись и завалились куда-то вбок. Багровое небо и черная земля, казалось, поменялись местами. Но среди этого хаоса Тони успела увидеть знакомую жуткую Тень, которая со свистом промчалась над падающим в бездну миром. Два красных огонька, словно два глаза, сверкнули злобной радостью. И тьма накрыла девушку…

Диего медленно поднялся с земли, ощущая противный вкус песка на зубах. Он встал, провел руками по лицу и огляделся. Песок был всюду. Красно-оранжевые барханы под безжизненным мутно-серым небом уходили куда-то за линию горизонта. Удушливая жара висела над ними дрожащим маревом. Его товарищи, постепенно приходя в себя, тоже вставали, стряхивали с себя песок, обменивались недоуменными возгласами.

- Парни, что это было?... Все целы?... Куда нас занесло?... Вроде бы маэстро никогда не рисовал пустыню… И где Тони?

Диего бросился к худенькой фигурке, лежащей ничком у подножия огромного бархана. Поднял девушку на руки, прижал к груди.

- Господи, что с тобой, Тони? Девочка моя, пожалуйста, очнись!

А потом, как в недавнем видении, ласково коснулся губами ее щеки. Тони чуть слышно вздохнула и пошевелилась, приходя в себя.

- Диего, это было оно!

- Что еще за оно?! – встревоженные юноши, окружили Диего и Тони.

- Чудовище в виде огромной Тени, которое я видела возле дома Краббса в ту злополучную ночь. Это оно преследует нас!

- Вот же гадство!

Франциско, что есть силы, топнул ногой, подняв тучу песка.

– Мало нам наместника с «единственным художником», так еще и нежить объявилась! А где же наша картина?!

Мольберта с почти законченным полотном нигде не было видно. Друзья с ужасом переглянулись.

- Спокойно, парни, никуда она не делась! – Джованни старался говорить как можно решительней и уверенней. – Помните, маэстро не раз повторял, что писать картину нужно только тогда, когда у тебя свет в душе? Против этого света бессильно любое зло! Значит, полотно где-то рядом, просто враг умудрился его спрятать. Давайте отправимся на поиски.

Никто из наших друзей не мог бы точно сказать, сколько часов, дней, а, может быть, уже месяцев они брели по этой бесконечной пустыне. Пот заливал глаза, душила жара, из пересохшего горла вырывался порою хриплый стон. Парни по очереди несли потерявшую сознание Тони. И когда надежда на спасение оставила их, девушка вдруг открыла глаза, посмотрела вниз, на песок, и что-то чуть слышно прошептала.

- Что ты сказала, Тони? – дрогнувшим голосом спросил Диего. Он решил, что девушка бредит, отчаяние сжало сердце.

- Следы… - чуть громче повторила Тони. – Там на песке. Надо идти по ним. Я знаю.

Друзья наклонились над поверхностью бархана. На крупном оранжевом песке отчетливо выделялись следы…подозрительно знакомых лап.

Юноши переглянулись. А потом со всей скоростью, какую им позволяли оставшиеся на исходе силы, рванулись вперед по этим следам. На вершине очередного бархана, как маяк надежды, мерцала серебристая звездочка мольберта. Ребята бежали по склону, оступаясь и падая в песок. Поднимались и снова бежали. Но когда до заветной цели осталось чуть более, полуметра, поверхность бархана дрогнула. Зловещий свист врезался в уши. И десятки пыльных вихрей обрушились на героев!

- Говорил же кто-то из моих предков, что у этих проклятых колдунов – никакой фантазии! – вопил Франциско, пытаясь выпрямиться и хоть чуть-чуть продвинуться вперед.

Столб песка толкнул его в грудь, и юноша упал на спину.

– То землетрясения, то ураганы! Хоть бы что-нибудь новенькое придумали!

И все же наши герои постепенно преодолевали подъем. Вот Паулино, уже почти дотянувшись до мольберта, упал, опрокинутый ударом стихии, но все же, в отчаянном движении, успел коснуться Кистью холста.

- Ребята, здесь возле картины – нет урагана! Выбирайтесь, скорее!

И снова Кисть стремительно перелетала из рук в руки. Колдовская буря то наваливалась, то затихала. И юноши, пользуясь передышками, писали картину так яростно и вдохновенно, словно от этого зависела судьба мира. А, может быть, так оно и было? Когда пальцы одного ученика разжимались от усталости, на друзей, словно злобный монстр, тут же обрушивался новый вихрь. Но место у мольберта, подхватив падающую Кисть, немедленно занимал другой. И свирепый ураган отступал, огрызаясь и рыча. А картина оживала на глазах! Она дышала, звучала и пела. Переливалась чистыми, свежими красками.

Маэстро Алехандро, окруженный друзьями и учениками. Свободный, улыбающийся, счастливый! Веселый и отчаянный взгляд серо-синих глаз. Мольберт стоит рядом, в руках – лютня. И лучистая майская зелень высокого дерева колышется над его головой, как победное знамя…

Тони даже почудилось, что она слышит песню маэстро, доносящуюся с шумной и веселой площади:

Да только этих тополей с весеннею листвою Уже хватило б нам с тобой, чтоб выжить, не скорбя. Одной травы и синевы - на десять бед с лихвою! Не говоря уже о том, что я люблю тебя.

Пока над нами облака проходят островами, Пока их красит в красный цвет багровая заря, Ещё для счастья на земле немало оснований, Не говоря уже о том... нет-нет, не говоря.

Ей показалось, или в цветущих кустах жасмина за спиной маэстро мелькнул знакомый рыжий хвост?

- Ну вот, еще один герой нарисовался, – улыбнулась девушка.

Оглядела компанию художников под сверкающей после первой майской грозы кроной огромного тополя, вдруг зачем-то пересчитала их. А потом радостно ахнула, рассмеялась и взмахнула кистью. Над счастливым Городом, над веселой ярмаркой, над головами бесконечно близких ей людей – взметнулась в небо ослепительная РАДУГА!

В тот же миг хлынул дождь. Он был солнечный, добрый и волшебный! Серое небо пустыни вмиг стало ярко-синим, из оранжевого песка буквально взлетели вверх алые головки тюльпанов. Взявшись за руки, друзья, радостно замерли на вершине цветущего холма, подставив лица сияющим струям дождя. Вот ливень брызнул еще сильнее, все невольно зажмурились…

А когда открыли глаза – вокруг них были стены знакомой мастерской сеньора Алехандро. И сам он – живой и невредимый – стоял в их кругу с удивленным видом, казалось, не веря своим глазам.

- Ура!!! – завопили ученики. – У нас получилось!!!

- Ребята, дорогие мои! Как вы это сделали?

Мальчишки весело переглянулись.

- Но, маэстро, вы же сами пели когда-то, что сотворение чудес – совсем простое дело! Для того, чтобы вас спасти мы все вместе написали вот эту картину Золотой Кистью. И вы оказались здесь.

- Какой кистью? – растерянно спросил Алехандро.

И бросил взгляд на кованый сундук, по-прежнему заваленный всяким художественным хламом.

- Волшебной, – не слишком уверенно повторил Паулино. – Из черного футляра.

Глаза маэстро широко раскрылись. Он изумленно уставился на своих учеников. Попытался что-то сказать, но, не смог произнести, ни звука. Только медленно вытер обожженной рукой выступившие слезы.

- Что-то не так? – осторожно поинтересовался Пабло, пододвигая ему кресло.

Художник машинально сел, продолжая молчать и плакать. Народ попритих и деликатно отодвинулся в сторону. Они никогда не видели своего учителя в таком состоянии. И откровенно не знали – что сейчас делать?

- Дети мои! – наконец произнес Алехандро. – Не хочу вас пугать. Но должен сказать вам странную вещь… Кисть, которой вы писали свою картину, была самой обыкновенной. И ни разу не волшебной!

- Но, как же так? – пробормотал Диего и прижал ладонь к бывшей ране. – Лекарь сказал, что я не доживу до утра. И тогда … Антуанетта написала картину… И вот я стою пред вами живой - здоровый.

- А стоило нам поместить всех нас на Ярмарочную площадь, – вмешался Джованни. – Как вы, учитель, появились здесь…

- Вы ничего не путаете, сеньор Альварес? – встревожено спросил Франциско.

Маэстро улыбнулся.

- Я пока что в своем уме и почти полном здравии. Тони! – он чуть запнулся и озадаченно покачал головой, но быстро продолжил - … Девочка моя! Достань вон из того сундука медную шкатулку. Мне сейчас трудновато будет выбраться из кресла. Слишком много событий за три дня. Голова еще соображает, а вот ноги – уже не держат.

Тони бросилась исполнять поручение. Мальчишки – бросились ей на помощь. Все вместе они освободили крышку и открыли сундук. Из замочной скважины медной шкатулки медленно лился золотистый свет…

Глава 14 "Эта сказка банальна, хотя и слегка чудна..."

Мальчик сидел на подоконнике, вглядываясь широко раскрытыми глазами в разгорающийся над городом рассвет. Розово-алые облака походили на сказочные замки, о которых так часто рассказывала ему сестра. Но сияние рассветных лучей погасила серая туча. Закапал мелкий дождик. Луиджи беззвучно вздохнул и отодвинулся от стекла.

За то время, пока они жили вдвоем, малыш притерпелся к частым отлучкам Антуанетты и привык подолгу оставаться в одиночестве. Завтрак и обед для него сестра, обычно, оставляла на столе, закутав чашки и миски в теплый пуховый платок. Мальчику никогда не было скучно или страшно в пустом доме. А сказка старшей сестренки о грустных чудовищах с разноцветными глазами навсегда отучила малыша бояться темноты. Ожидая возвращения Тони, Луиджи играл сам с собой в тихие игры или вспоминал ее веселые истории о друзьях-художниках. Он мог часами сидеть на подоконнике, рассматривать прохожих и наблюдать за пестрой жизнью улицы…

Но сейчас все было иначе. Какое-то странное, смутное чувство не отпускало малыша, мешало ему играть или смотреть в окошко. Взрослый назвал бы это – «тревогой за близкого человека». Но Луиджи пока не знал таких слов.

Мальчик еще раз вздохнул, сполз с подоконника и подошел к столу, где лежали рисунки сестры. Отложил в сторону самый любимый – изображающий лохматого Лиса в густых зарослях. Взял новый – Антуанетта успела нарисовать его вчера вечером. На картинке сестра шла по лугу в венке из полевых ромашек, а Луиджи мчался ей навстречу, сидя верхом на плечах нового друга – Диего. На лицах ребят и девушки сияло такое безмятежное счастье, что казалось, будто от рисунка струится теплый солнечный свет. Малыш огляделся. Тишина и одиночество сковали его маленькое сердце ледяным кольцом. Теплая, соленая капля упала на лист бумаги.

- Так-так, и кто же это здесь плачет? Как будто на улице ему дождика мало! – чей-то веселый насмешливый голос разбил тишину.

Луиджи обернулся и чуть не сел на пол. Рыжий Лис с изумрудными глазами стоял посреди комнаты и болтал, как ни в чем не бывало:

- Эй, малыш, а ты знаешь, что во время дождя из каждой тучки вместе с капельками на землю спрыгивают веселые гномики-музыканты? Только увидеть их очень трудно! Они успевают спеть свою звонкую - развеселую, насквозь мокрую песенку и прыгнуть в лужу, прежде чем ты рассмотришь их. Сидя на жестяных крышах, гномики-музыканты бьют в звонкие барабанчики, а на черепичных – колотят в глиняные горшочки. Ну, а когда дождь заканчивается и высыхают лужи, они по солнечному лучу взлетают обратно на небо и зажигают радугу. Говорят, что если добежать до радуги, то можно найти горшок с золотом, который, вроде бы, закопан у ее края. Глупость несусветная! Тот, кто добежит до радуги, найдет не дурацкое золото, а звонкую лютню с серебряными, как струи дождя, струнами. И сам станет веселым музыкантом-менестрелем. Но добежать до радуги сможет только тот, кто верит в чудо и в мечту.

Луиджи слушал Лиса, изумленно и радостно распахнув глаза. Потом присел, осторожно протянул к рыжему гостю ладошку, погладил пушистый мех. Зверек изогнул спину и зажмурился от удовольствия. А потом подпрыгнул и весело закрутился на месте.

- Эй, малыш, довольно сидеть и вздыхать! Сказки подходят для дождливой погоды. А сейчас, посмотри, тучи умчались, солнышко согрело двор. Пора играть, скакать, кувыркаться! Догони меня, Луиджи!

Лис сделал несколько прыжков в сторону и обернулся, хитро подмигнув мальчику. Малыш тоже подпрыгнул на месте и помчался за Лисом.

Это были самые удивительные догонялки на свете! Иногда Луиджи почти успевал поймать Лиса и еще раз ощутить под ладошками ласковое тепло шелковистого меха. А иногда Лис словно растворялся в воздухе, а потом появлялся из ниоткуда, весело тыкался в щеку малыша мокрым носом, и снова бежал дальше. Вся эта чехарда напомнила мальчику одну забавную песенку, которую сочинила для него сестра:

Вновь небеса налились медом янтарной зари. Солнышко - Огненный Лис высунул нос из норы. Высунул нос из норы и побежал в небеса. Как отряхнулся от сна – пала на землю роса.

Пала на землю роса, птицы запели в лесах. Солнышко – Огненный Лис пляшет в лазурных лугах. Будет кататься в траве, солнечных зайцев гонять. Хвост распустив до земли, будет до ночи гулять…

Он спел бы эту песенку новому другу, если бы только мог! А Лис, продолжая веселый бег, подначивал мальчика:

- Бегать ты умеешь, а вот я умею еще и кувыркаться! Смотри, как я ловлю свой хвост! Когда я так кручусь, то становлюсь похож на маленькое рыжее солнышко. Эй, Луиджи, хочешь поймать солнечный луч?

И Лис снова мчался вперед, увлекая за собой мальчика. Он, уже в который раз, большим прыжком пересек комнату, добежал до приоткрытой входной двери, толкнул ее и кубарем выкатился во двор.

- Эй, малыш, ну, где ты там? – прозвучал его звонкий голос. – Смотри сколько листьев! Сейчас я устрою золотую метель!

Обычно мальчик никогда не выходил из дома один. Он и с сестрой-то появлялся на улице крайне редко. Но разве можно было устоять на месте, слыша такие чудесные слова? И малыш, не задумываясь, выбежал наружу. Лис кружился в вихре золотисто-алых осенних листьев. Луиджи подбежал к другу, взял полные горсти опавшей листвы, подбросил в воздух и запрыгал, затанцевал на месте.

- Смотри, а вон под той липой – сколько золота нападало!

Лис перескочил через живую изгородь и остановился перед большим деревом, растущим возле дома Витольдо Краббса. Мальчик, в пылу игры, тоже протиснулся сквозь тонкие прутья кустарника, весело огляделся. И замер, окаменев от ужаса. Огромный черный пес, прижав уши, крадучись приближался к Лису. Из глотки пса вырывалось еле слышное, но зловещее рычание. А Рыжик, не замечая опасности, беспечно копался в груде солнечных листьев. Пес оскалил клыки. Луиджи показалось, что в его глазах сверкнули зловещие красные блики. Сторож дома Краббса присел, готовясь к прыжку. Мальчик с мольбой протянул руки к другу, слезы градом покатились по лицу, губы задрожали в бессильном отчаянии. И вдруг словно лопнула петля, сжимавшая его горло! Звонкий детский крик разнесся над пустынным двором, почти долетев до светлого осеннего неба:

- РЫЖИК, БЕГИ!

Лис вздрогнул, обернулся. Увидев пса, припал к земле и взъерошил шерсть.

А Луиджи рванулся к другу, обнял Лиса и закричал еще отчаяннее, глядя на несущегося быстрыми скачками врага:

- А ну, пошел вон отсюда!!! Не трогай Рыжика!

- Так, ты не понял что ли?! Псина-дубина! Я тебе покажу, как детей пугать, шавка блохастая! Я из тебя живо коврик сделаю! Пошел вон, кому сказано!!!

Лис вырвавшись из объятий мальчика, загородил Луиджи собой и, оскалившись, кричал на пса, обзывая его последними словами. И пес рухнул в прыжке, выпучив от удивления глаза. За всю свою собачью жизнь он ни разу не встречал говорящего Лиса, а уж тем более ругающегося, на чем свет стоит.

Ошарашенно взвыв, пес поджал хвост, а потом съежился и бочком протиснулся под крыльцо. Там и затих, видимо, отходя от шока.

Лис повернулся к мальчику, ткнулся в ладонь мокрым носом.

- Больше ты не будешь молчать и бояться, Луиджи! Никогда!

- Да, Рыжик. Спасибо тебе, – тихо ответил мальчик.

Примерно через полчаса после того, как Луиджи и Лис вернулись домой, Витольдо Краббс, вздрагивая и судорожно озираясь, подкрался к своему особняку.

- Бублик, Бублик, песик мой милый, где ты? – дрожащим голосом позвал он.

Почему Краббс дал ему такую кличку, было тайной для всех жителей Города.

Ни цветом, ни объемом известное всем хлебобулочное изделие ее обладатель не напоминал. Вероятно, так сработала «фантазия» «единственного поэта» Дистрофия Шнопса, который когда-то и подарил лучшему дружку это чудовище. Пес, скуля, выбрался из убежища. Но, увидев Краббса, взвыл, как легендарная собака, скрывавшаяся на болотах, подпрыгнул высоко вверх, оттолкнувшись всеми лапами от земли и начал быстро пятиться назад.

- Бублик, это же я! Ты что - не узнал хозяина?

Витольдо растерянно шагнул к своему сторожу.

Бублик взвыл снова и со страшной скоростью понесся по улице прочь от дома Краббса.

Ему было чего испугаться! Пока злосчастный «единственный художник» шел по городу, его толкнули двадцать три раза и обозвали «доносчиком, мерзавцем и клеветником» пятьдесят раз. Три раза на него выплескивали ушат с помоями, дважды бросали тухлыми яйцами и семь раз – гнилыми помидорами. Можно представить себе, как выглядел Витольдо после такой «прогулки». И во что превратился его парадный сюртук! А уж про запах, исходящий от наряда, мы и вовсе промолчим!

К тому же, каким-то образом, горожанам стало известно, что Краббс пытался «поработать» у наместника в должности палача. И теперь каждый, встретивший на пути Витольдо, открыто выказывал ему свою ненависть и презрение.

- Конец карьере, – прошептал Краббс, без сил падая на крыльцо. – Даже мой пес удрал от меня. Ну, значит, и мне пора бежать из этого города. Может, где-то на другом краю земли найдутся те, кто оценит мой талант.

Как ни странно, сходные мысли крутились в этот же момент в голове наместника. Вот уже добрый десяток минут он неподвижно стоял на берегу озера, остолбенело глядя на картину с кораблем и бурей, мирно блестевшую свежими красками. При том, что самого художника нигде не было!!! Гвардейцы тоже не смогли дать внятных объяснений на этот счет.

- Не знаем, господин наместник. Сеньор Алехандро только что здесь стоял. Я отвернулся буквально на секунду, глянул – а его уже нет. Как сквозь землю провалился!

- Куда же делся проклятый Альварес?! – Пьетро показалось, что он начинает тихо сходить с ума. – Вплавь он до берега добраться не мог – вода сегодня ледяная. По воздуху, что ли, перелетел?!

Разные мистические истории о живописцах, ушедших в свои картины, тут же полезли в мысли сеньора Скарпиа. Он изо всех сил затряс головой, отгоняя этот бред.

- Да нет, не может быть! Чудес не бывает! Просто Алехандро кто-то помог. Пригнал к берегу лодку и подкупил гвардейцев. Тысяча чертей! Да ведь это означает, что Альварес уже в городе! Ну, все! Я пропал!

Пьетро подрубленно сел на валун и обхватил голову руками:

- А как я все прекрасно придумал! Шлю в столицу донос. Сам вызываюсь ехать, сопровождая опасного преступника. И по дороге аккуратно «убираю» Алехандро. К примеру, во сне. Или – ножичком в спину. Нет человека – нет проблемы! Допустим, убит при попытке к бегству! А в столице докладываю о бунте горожан. Сюда шлют карательный отряд. И все! Я – новый герцог де Маликорн! Весь Город – мой! А теперь все рухнуло. Проклятый маэстро донесет на меня бургомистру и обвинит в попытке захвата власти! Да еще и проклятый командир гарнизона кляузу накропает, что именно я горожан на бунт спровоцировал. А уж в Королевской тюрьме мне припомнят прошлые грешки. Так зачем же я здесь до сих пор сижу?! Надо бежать!

Наместник, как подлый и опытный интриган, мерил всех по своей мерке. И не сомневался, что донос Альвареса на него уже летит в столицу. Пьетро ди Скарпиа вскочил с валуна и рысью помчался в свои покои - собирать вещи.

Дилижанс отправлялся с почтовой станции.

Сытые лошади нетерпеливо били копытами, а бывший наместник, измученный тяжелыми мыслями и поспешным бегством, как раз собрался прикорнуть в углу экипажа. Но это ему не удалось. Со двора донеслись пронзительные крики, причем один голос показался Пьетро странно знакомым.

- А я вам говорю, как единственный художник, что сяду именно в этот дилижанс! Мне надо торопиться! Что значит: господин, который там уже едет, выкупил все места и будет против?! А мне – плевать!

- Да-да! – икая, вторил Краббсу чей-то гнусавый голос. – Мой др-руг Витольдушка такой художник! Он вас всех распишет под саксонский фарфор, до самых пяток! Даже не сомневайтесь!

Голоса приблизились, и вскоре в дилижанс, благоухая можжевеловой настойкой, ввалились, «единственный художник» и его не менее «единственный» дружок.

Наместник с отвращением скривился:

- Господин Лобстерс! Какого черта вы здесь делаете?! Вы что - решили преследовать меня?

- Краббс, моя фамилия, пора бы уже запомнить! – огрызнулся Витольдо. – Как только вы с такой дырявой памятью больше месяца в должности наместника продержались?!

- Извольте выйти вон, господин Краббс!

- Не изволю! Вы теперь никто и звать никак! Витольдо ехидно прищурился. - Что, сеньор Скарпиа, тоже бежите? Боитесь, что горожане опять под стены замка придут и вам по шее накостыляют?

- Замолкни, бездарность!

- А ты на моего дружка не ори! – взвизгнул Шнопс. – А то, как врежу!

Бывший наместник обреченно вздохнул, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, пытаясь заснуть. А Краббс принялся громко жаловаться на судьбу:

- О, сколь горька участь истинного таланта в этом жестоком мире! Я – единственный художник вынужден отправляться в изгнание по вине завистливых бездарностей!

- Витольдушка, друг мой, не плачь! – пьяно всхлипывал «единственный поэт» - Скитания – удел непризнанных гениев. «Пойду искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок. Карету мне, карету! И носовой платок!» Это я сочинил… кажется. А, может, и не я… Не помню уже.

И Дистрофий Шнопс захрапел, припав к груди Краббса. Витольдо тоже утихомирился, бросил несколько косых взглядов в сторону Пьетро и вскоре засопел во сне.

А сеньору Скарпиа не спалось. Он с хмурым видом смотрел в окно экипажа. Над дорогой уже догорели краски заката, и на бегущие вдоль обочины леса и поля опускалась ночь.

- В сущности, Краббс счастливее меня, – неожиданно подумал Пьетро. – Этот бездарь, по крайней мере, верит, что он – истинный талант. А я вот уже ни во что не верю. И не знаю, куда я еду и зачем. А ведь я всегда был так хитер и расчетлив. И для своего врага Альвареса расставил целую сеть интриг. И вот все рухнуло в одночасье! Как? Почему? И, главное, за что?

Бывший наместник обхватил голову руками, продолжая шептать бессвязные слова:

- Я ничего не понимаю! Почему из нас двоих Мария выбрала Алехандро? А ученики и горожане так полюбили маэстро, что готовы были отдать за него свои жизни... Почему даже гвардейцы защищали его от меня? А, судя по тому, каким странным способом Альварес сбежал из замка, приходится признать, что проклятому мазиле верно служат не только люди, но и силы природы. Почему? Потому что он – художник? Тогда какая неведомая сила таится в его «картинах»?! Ведь это всего лишь холсты и краски!

И тут жуткая мысль посетила Пьетро:

- А что если Алехандро был прав, когда говорил, что есть вещи превыше богатства и власти? Вещи, перед которыми бессильно любое коварство и отступает зло? Но тогда это значит… Проклятье, это значит, что я бездарно прожил жизнь. И я ничем не лучше Витольдо Краббса.

Тьма уже полностью сгустилась над дорогой. И так же черно было на душе у старого подлеца и интригана, который все думал-думал и никак не мог понять очень важные для своей бездарно прожитой жизни простые человеческие истины…

Забегая вперед, следует сказать, что король не присылал больше своих наместников в Город Мастеров. Гарнизон Замка был распущен. Часть солдат вернулась в столицу. Другая часть, как, например, Доминик, осела в Городе. Бывшие гвардейцы нашли себе новые профессии, занялись мирными делами. А Замок с Квадратной башней превратился в музей истории Города. И все, кому это было интересно, могли теперь за умеренную плату побывать там, осмотреть залы, полные загадочных старинных вещей, подняться на самый высокий ярус Башни, чтоб увидеть прекрасную панораму Города. Даже дом, где некогда жил злосчастный Скарпиа, стал частью этого удивительного музея. И всех приезжих забавлял встречающий их у ворот замка кованый указатель с золотистой стрелкой: «Касса в доме наместника».

Глава 15 "На этом береге зеленом и смерти нет, и луч в окне..."

Ученики расположились на полу, а маэстро, бережно закутанный в плед, сидел в кресле. Теплый огонь камина освещал их лица.

- Так вот, – произнес Алехандро и отставил на стол кружку с горячим чаем. – Когда Пабло рассказал мне о своем неудачном опыте общения с Кистью, я не слишком поверил, что она Волшебная. И не очень понял – откуда она взялась.

Пабло опустил глаза.

- Я же не мог сказать вам всей правды, учитель.

- Конечно! И я бы не смог на твоем месте! Но времени разбираться со странным артефактом не было: меня вызвали к наместнику. И мне пришлось уехать. Я никак не думал, что попаду из гостей в застенок. Но Кисть на всякий случай спрятал. А в черный футляр положил самую обычную кисточку. И оставил его на видном месте. Каким образом Тони смогла написать ею волшебную картину – я ума не приложу!

- Я очень хотела спасти Диего, – вздохнула девушка.

- Пабло! А тебе не показалось странным, что Кисть не светится? – спросил маэстро.

- Я толком не успел об этом подумать. Диего умирал у меня на руках – и подобные мелочи меня не интересовали. Так, мелькнула мысль, что огненная сила была потрачена на каретный сарай – и больше не возвращалась. Тем более что, когда Тони писала картину, начали твориться всякие странные вещи. То она сама оказывалась в том, что было изображено, то я. К тому же Диего моментально поправился. Разве можно было в чем-то сомневаться при таком раскладе?

- У меня даже шрама не осталось, – добавил Диего. – Ничего не понимаю…

- Ну, в общем, я тоже ничего не понял, – улыбнулся Алехандро. – Стоял себе на берегу, никого не трогал. И вдруг – в одно мгновение оказался рядом с вами. Даже дописать ничего не успел. Доминик теперь решит, что я все-таки уплыл – от греха подальше.

- А наместник подумает, что вы сбежали через картину, – усмехнулся Джованни.

Юноша даже не подозревал – насколько он был близок к истине. Ведь наместник действительно так и подумал в первую минуту.

- А я, кажется, понял! - подал голос Джованни. - Вы же сами сказали, маэстро: "Настоящее волшебство возникает лишь в тех вещах, которые ты создал сам, вкладывая в них всю душу, всю свою любовь". Мы очень хотели спасти вас!

- Вы ведь и сами немного волшебник, сеньор Алехандро, - улыбнулась Тони. - А еще вы очень хороший учитель. - И, похоже, вам удалось передать частицу своего невероятного таланта - нам, - смущенно завершил Паулино.

- Похоже - так, - кивнул художник. - Выходит, я не зря прожил жизнь. Маэстро окинул учеников благодарным взглядом. И тревожно нахмурился: - Но что за недобрые силы мешали вам писать картины? Все эти ураганы, камнепады, злобные чудовища... Откуда они взялись? - Мне кажется, во всем виноват Старьевщик, - покачал головой Диего. - Тот самый демон, явившийся Краббсу. Тони вздрогнула и тесней прижалась к юноше. - Он говорил, что ненавидит вас, маэстро, - тихо произнесла она. - И это он подсунул "единственному художнику" Золотую Кисть. - Без помощи которой вы отлично обошлись! - усмехнулся Алехандро. - Кажется, наша беседа вернулась к своему началу. Ладно, раз выяснилось, что в моей школе учатся чародеи, давайте поговорим о ваших чудесных способностях. Что происходило с Тони, писавшей картину для Диего, я еще представить могу. Я сам порой оказывался внутри своих творений. Но никогда не задумывался над тем, что происходит рядом с картиной. Ведь нельзя же быть внутри и снаружи одновременно, чтобы это увидеть.

- Да трудно сказать – что происходит? Чудеса, наверное, – ответил ему Пабло. - Я все это время был в комнате, рядом с Диего, но почему-то слышал, как на картине Лис с Вороной препирались. Оно и само по себе – странно, потому, что мне прежде говорящие звери не встречались…

Договорить он не успел. Потому что дверь скрипнула, и на пороге появился Лис.

- Не знаю, какие и где чудеса, а у нас – форменное безобразие! Бросили ребенка на произвол судьбы! Сутки дома - никого! Мне ему мышей, что ли, утром на завтрак ловить? Заходи, Луиджи – скажи им пару ласковых!

Мальчик зашел в комнату и застенчиво остановился у двери.

- Ну, – повернул к нему голову рыжий разбойник. – Спроси, есть ли у них совесть?

- Я лучше скажу «здравствуйте», - вздохнул малыш.

Это простое слово заставило всех присутствующих замереть. Антуанетта медленно, словно во сне, сделала шаг вперед. Она даже чуть пошатнулась от потрясения, и Диего кинулся к ней, чтобы поддержать под руку.

- Луиджи, братик… - прошептала Тони.

На глаза девушки навернулись слезы. А потом она бросилась к малышу, обняла его и прижала к себе.

- Луиджи, маленький мой! Ты снова можешь говорить! Какое счастье!

- Ну, вот вам и еще одно чудо! – распушив хвост, рыжий нахал с гордым видом прошелся по комнате.

Маэстро даже привстал в кресле, чтобы лучше рассмотреть этого красавца. Как художник, пишущий волшебные картины, он, конечно, знал, что все звери наделены разумом, душой и речью. Но одно дело знать, а другое – убедиться в этом воочию.

Тем временем Рыжик продолжал «тронную речь»:

- Нет-нет, друзья, благодарить меня за это чудо не надо. Честно говоря, все как-то получилось само собой. Этот малыш повел себя, как настоящий герой, защитив меня от одной весьма гнусной псины.

Тони вздрогнула. Она прекрасно поняла, о какой псине идет речь.

- О, Господи, Луиджи, проклятый Бублик опять напал на тебя?!

- Он хотел напасть на Рыжика, – серьезно ответил мальчик. – А я закричал Лису, чтобы он спасался.

- Да-да! Все так и было.

Лис подошел к Луиджи, ласково ткнулся носом.

- Спасибо, тебе, малыш. А мерзкий пес больше никого не обидит! Я с ним так хорошо поговорил, что он еще неделю будет сидеть под своим крыльцом и трястись от ужаса.

Все присутствующие во главе с маэстро весело рассмеялись, представив, каких ласковых слов наговорил псине Краббса рыжий разбойник.

Луиджи улыбнулся сестренке.

- Пожалуйста, не плачь. Я больше не буду бояться. Ничего и никогда!

Антуанетта тихо и облегченно вздохнула, чувствуя, что тоска и тревога за брата, так долго лежавшие камнем на ее душе, вдруг исчезли, растаяли, словно глыба льда под лучами весеннего солнца.

- Э-э-э, я тут вообще-то сказал, что ребенок – голодный. Меня кто-нибудь услышал? Все! Прекращаем лирическую сцену – и кормим героев ужином, – скомандовал Лис. – Лично меня устроит свежая куриная ножка, а малышу, пожалуйста, миску каши с повидлом и горячий чай.

- Распоряжается, как в ресторане! – воскликнул Франциско то ли с возмущенно, то ли с восхищением.

- Юноша, ты бы не бубнил, а пошел на кухню и помог Тони! Ей и так больше всех досталось!

Ужин, а точнее, разговор затянулся до глубокой ночи. Сеньору Альваресу хотелось в деталях и подробностях знать происхождение волшебной картины. А еще он пытался понять – откуда все-таки взялся черный футляр? Нет, ну то, что к Пабло он попал с подачи Краббса – это понятно. А все-таки кем была та самая злополучная Тень?

- Он называл себя – Старьевщик, – сказала девушка. – А еще говорил, что он – дух Сомнения.

- Скорее – Искушения, – поправил ее маэстро. – Не каждый человек хочет и любит трудиться. Но каждому чего-то хочется. Кому-то – славы. Кому-то – благополучия. На то, чтобы достичь того или другого – нужно время и терпение. И не у всех оно есть.

Пабло опустил глаза.

- Именно на этом Краббс меня и поймал! Я позавидовал вам, Учитель. Вашему таланту. Вашей возможности жить так, как вы хотите. Понимаете, я родился в нищей семье. Я никогда сытно не ел и мягко не спал. А дыр на моей одежде было больше, чем звезд на небе. Я пришел в этот дом с улицы, потеряв даже то немногое, что у меня было. Здесь у меня все есть. Но, рано или поздно мне придется покинуть ваш гостеприимный кров. И вернуться на улицу. И кто я буду – очередной бедный художник без крыши над головой?

- Очень тебя понимаю, мой мальчик! Когда-то я сам был именно таким. И ты решил нарисовать себе эту крышу?

Юноша кивнул.

- Но судьба посмеялась надо мной. Если бы не ребята – я сжег бы вашу…

- А вот у Тони получилось взять эту кисть в руки, – вмешался Диего. – Почему?

- Наверное, удержать Волшебную Кисть в руках и не обжечься может лишь тот, кто болью сердца заплатил за это. Нашей девочке тоже жилось не сладко. Но, в отличие от Пабло, у нее страдала душа, а не тело. Телу тоже, наверное, доставалось – но она об этом не думала. О чем ты мечтала все эти годы, Тони?

- Вылечить малыша, – ответила она, улыбнувшись.

И привычно провела ладонью по лохматой головенке брата, задремавшего на ее коленях.

- И ты ничего не хотела для себя?

- Нет. Ну, то есть иногда я пыталась помечтать о том времени, когда стану взрослой. Все девушки об этом мечтают. Но, даже когда мне снился какой-нибудь другой дом, где бы я жила с любимым человеком, я всегда просыпалась с мыслью: будет ли в этом доме место для Луиджи?

Произнеся эти слова, девушка на мгновение замолчала и смущенно посмотрела на Диего. Все остальные дружно повернулись к нему, ожидая ответа. И только маэстро знал, что ответит его ученик. Юноша улыбнулся и произнес ласково и уверенно:

- В моем доме всегда найдется место для малыша. А пока давай-ка я отнесу его к себе в комнату. Вы же не потащитесь домой по темноте?

- Я мог бы их проводить, – сказал Лис. – Но, пожалуй, тоже останусь здесь. Вот только выскочу на минуточку, понюхаю – чем пахнет сегодняшняя ночь?

- Туманами она пахнет. А еще - осенью. И дождем, – проворчал Франциско. – Сиди уже на месте! А то потом по всему дому следы твоих грязных лап отмывать…

- Ишь, ты! Следы ему не нравятся! – возмутился Лис. – Да, если бы не они, вы бы до сих пор блуждали по той пустыне! И мольберт не нашли, и учителя бы не вытащили. Если хотите знать, лисьи следы – это все равно, что свет путеводной звезды или горящего маяка. Через несколько столетий один замечательный человек тоже будет ходить в той пустыне по моим следам. А потом напишет свою знаменитую сказку! Но об этом я расскажу в другой раз. А сейчас – марш спать! Мне еще с маэстро поговорить надо тет-а -тет. Об одном очень важном деле.

Дрова в камине почти прогорели, и теперь комната постепенно погружалась в темноту, озаряемую лишь редкими вспышками золотистых искр.

Лис сидел возле кресла Алехандро и вел с художником странный на первый взгляд, но полный глубокого смысла диалог:

- А о чем вы мечтаете, сеньор Альварес?

- О том, чтобы все, кого мы любим, были живы. О том, чтобы искусство не просто помогало нам в трудную минуту. Но и могло исправлять наши ошибки. Самое ужасное заключается в том, что за эти свои ошибки мы порой платим чужими жизнями. И, сколько бы хороших поступков мы потом не совершали, один плохой способен зачеркнуть все остальные. И не важно, что было причиной неправильного шага: беспечность, наивность или недомыслие?

Художник замолчал и отвернулся к темному окну. Лис прыгнул к нему на колени и попытался заглянуть в глаза.

- Так не теряйте времени, маэстро! Сегодня все в ваших силах! Соедините ваш талант с волшебством – и посмотрите – что получится!!!

- Ты и вправду, считаешь, приятель, что прошлое можно исправить?

Алехандро боялся поверить внезапно вспыхнувшей в сердце надежде.

- Конечно, маэстро! Раз уж ваши ребята натворили таких чудес обычной кистью, то представьте себе, что будет, если вы возьмете в руки Волшебную.

Оброненные когда-то слова тут же всплыли в памяти художника: «Я взял бы в руки Золотую Кисть только затем, чтобы спасти от гибели любимого человека, того, кто мне дорог»…

- Ну что ж, значит, заветный час пробил!

Алехандро резко вскочил с кресла, а Лис плюхнулся на пол.

Усталость прошлых дней растаяла, как дым. Сердце художника билось отчаянно и тревожно. И в нем росла решимость изменить страшное прошлое, искупить вину, вот уже двадцать лет терзавшую его.

Альварес перевел взгляд на медную шкатулку. Потом взял ее в руки, повернул ключ и чуть приоткрыл крышку. На миг полыхнуло золотое сияние.

- Я отдам Волшебной Кисти годы своей жизни, как гласит легенда. И эта картина, скорее всего, станет для меня последней. Но Мария будет жива!

- Выше голову, маэстро! – Лис высоко подпрыгнул, а потом вытянулся, как струна.

– Один мой верный друг отдал свою душу, чтобы спасти любимую девушку. Но не умер, а, наоборот, обрел бессмертие! Так что не слишком доверяйте строчкам древнего предсказания. На то у нас голова на плечах и огонь в душе, чтобы самим вершить свою судьбу!

Алехандро молча кивнул Лису, соглашаясь с его словами.

- Ничего не говори ребятам – попросил он. - Я не буду с ними прощаться. А то чего доброго они сами схватятся за проклятую Кисть, чтобы в очередной раз меня спасти.

Не колеблясь больше ни секунды, маэстро открыл шкатулку. Золотое сияние затопило все вокруг…

Дорожка осеннего сада пестрым ковром легла под ноги. Алый кленовый лист сорвался с ветки и, медленно кружась, опустился на плечо. Алехандро растерянно огляделся по сторонам. Почти облетевшие деревья, мокрые прутья живой изгороди, белый дом в глубине сада…

Мария, юная, живая, прекрасная, стояла у окна. Золото волос струилось по ее плечам, в синих глазах сияла нежность. Она смотрела прямо на него. Потом подняла руку, коснулась тонкими пальцами стекла, улыбнулась. И художник, забыв обо всем на свете, рванулся вперед, к любимой. Одним прыжком он взлетел на крыльцо, рывком распахнул дверь…

Глава 16 "Любите друг друга..."

Стена ревущего огня, возникшая в один миг из ниоткуда, едва не заставила его сделать шаг назад. В лицо полыхнуло нестерпимым жаром. Удушливые клубы черного дыма переплелись, образуя жуткую фигуру, отдаленно напоминающую человеческую. Сверкнули два багровых глаза-огонька.

- Хочешь переиграть судьбу, Альварес?

- И переиграю! Прочь с дороги! Здесь Я – МАСТЕР!

За неистовой пляской жадных струй огня, Алехандро увидел, как светится лунным серебром чистый холст на старом мольберте. И шагнул вперед.

- Ребята говорили мне об этом… Если написать картину – исполнится заветное желание.

Алехандро не помнил, как прорвался сквозь огненный заслон. Куртка на нем тлела, волосы и брови были опалены. Но Волшебная Кисть уже уверенно скользила по холсту.

Золото осенних листьев и золото волос любимой. Бездонная синева ее глаз.

Тепло нежных рук, опустившихся ему на плечи. Два силуэта – мужской и женский – застывшие в жарком объятии после бесконечно долгой разлуки.

- Как ты упрям, Альварес!

Клубящийся мрак снова окутал маэстро. Скрипучий голос чудовища возрос до пронзительного визга.

– К чему все это? Ведь ты все равно умрешь! И твоя Мария, и твои ученики – все вы жалкие смертные. Зачем ты пишешь эти картины? Зачем помогаешь людям? Для чего тебе нужно это добро, если всем дорога - в золу?!

Алехандро на миг оторвался от холста. И…расхохотался в лицо исчадию мрака.

- А ты совсем дурак, Старьевщик! Да-да, я узнал тебя! Говоришь, что все мы – смертны?! Ошибаешься! Мы будем жить вечно! В сердцах родных нам людей! В благодарной памяти учеников! В наших картинах, песнях, книгах! Потому что Красота – бессмертна! Любовь – вечна! А Добро всегда побеждает Зло!

И пылающая золотом Кисть нанесла на холст последний штрих.

Страшный голос стих. В черно-багровом мраке словно бы распахнулось светлое окно.

И Алехандро отчетливо увидел Марию, бегущую к нему из глубины горящего дома с кипой обугленных холстов в руках. Вскрикнув и отбросив ненужную Кисть, маэстро, как и двадцать лет назад, рванулся к любимой. Снова услышал треск падающей потолочной балки. Но за несколько мгновений до страшного удара успел подхватить Марию на руки. И одним стремительным рывком вырваться из стен рушащейся мастерской…

Картина на мольберте вспыхнула, как маленькое солнце. И развеялся дымный мрак, исчезли багровые огни.

- Любимый, ты жив. Ты спас меня!

Тихий нежный голос. Тепло губ возлюбленной. Ее руки на плечах маэстро…

Свет, струившийся от волшебной картины, стал еще ярче. Алехандро на мгновение прикрыл глаза…

- Родная, не плачь, мы снова вместе. Теперь все будет хорошо. Потом, словно вспомнив что-то, художник разомкнул объятия. Сделал шаг назад, закрыв лицо рукой. - Не смотри, на меня, любимая, не надо. Ты все так же молода и прекрасна. А я… Ведь прошло уже двадцать лет… Мария мягко отвела его руку в сторону, ласково коснулась щеки. - Я вижу только твои глаза, Алехандро. А в них – любовь и нежность. И свет юности, над которым не властно время…

Злобный хохот прокатился по обугленным стенам.

Мария испуганно вскрикнула. Алехандро крепче сжал ее в объятиях и оглянулся с бессильной яростью.

- Ты все равно проиграл, Альварес!

Чудовищный Старьевщик не собирался сдаваться. Стена дымного мрака вновь надвинулась, дыша удушливой гарью.

- Свет юности в глазах? Ничего, скоро он погаснет! Этой картине ты отдал последние годы жизни, маэстро! И умрешь в тот же миг, как только снова окажешься в своем жалком доме!

- Нет! – Мария вскрикнула гневно и отчаянно. – Мне не нужно спасение такой ценой! Старьевщик, забери мои годы, забери всю мою жизнь, но не тронь Алехандро. Он должен жить! Пусть его Дар, как и прежде, служит людям! И несет в мир вечную Красоту!

Она не успела договорить.

Брошенная на пол Волшебная Кисть внезапно взметнулась вверх.Сверкнув ослепительной молнией, пронеслась по воздуху. И, словно стрела, ударила Старьевщика в грудь! Дымный мрак взметнулся и опал. С хриплым стоном погасли багровые огни.

Кисть, не прекращая движения, зависла в воздухе. Перед изумленными, еще не верящими в спасение Алехандро и Марией вспыхнули золотые буквы, складывающиеся в строки древнего предсказания:

«Волшебная Кисть отнимет годы жизни у художника. Но если найдется тот, кто готов будет пожертвовать собой ради Мастера - свершится чудо. Зло будет повержено, а Кисть навсегда потеряет силу».

Золотые буквы погасли. Кисть упала на пол и рассыпалась черной пылью.

Не размыкая объятий, Алехандро и Мария стояли посреди комнаты. А в дверь, улыбаясь смущенно и радостно, уже заглядывали ученики маэстро.

Лис, просочившись у кого-то под ногами, прошествовал вперед, гордо задрав хвост.

- Ну, не говорил ли я, что все эти древние предсказания гроша ломаного не стоят, и лишь Любовь творит чудеса? Вот помню, пару-тройку веков назад, встретил я как-то в нашем Лесу одного парня…

- Об этом ты нам завтра расскажешь! – Франциско бесцеремонно сгреб Лиса в охапку.

И шепнул в мохнатое ухо:

- Не видишь, что ли, недоразумение рыжее, что этим людям надо побыть наедине?!

Поспешно захлопнулась дверь за учениками. Мария весело рассмеялась:

- Да, ты не просто художник, Алехандро. Ты – настоящий волшебник. Надо же – говорящий Лис! А какие еще чудеса живут в этом доме?

- Ты – мое чудо, Мария! Твоя нежность и жар объятий. И родные, милые глаза, в синеве которых я счастлив утонуть. Струящийся водопад золотых волос.

И поцелуи, и тихий страстный шепот до самого рассвета.

Пока солнечный луч не скользнет на подоконник, усыпанный сверкающим серебром…

- Смотрите, смотрите, первый снег! - кричит Луиджи.

Чистое звездное серебро сыплется с неба. Первый снег сверкающей парчой укрывает опавшую листву, повисает белой шалью на мокрых ветвях деревьев, пушистым одеялом ложится на черепичные крыши. Ученики художника со смехом выбегают во двор и, радуясь, как дети, затевают игру в снежки. Мальчик и Лис носятся наперегонки, поднимая тучи снежных искр. А из проема высокого окна смотрят на них самые счастливые люди на свете. Алехандро нежно обнимает Марию, склонившую голову ему на плечо. И в кружении метели, в легкой пляске хрупких снежинок перед маэстро открываются картины будущего его ребят:

Паулино станет прославленным скульптором. Его произведения украсят площади многих столиц мира. А главную свою работу: скульптурную композицию «Бой с драконом в Черных горах» - он подарит родному Городу.

Джованни женится на Кэтрин. Будет отцом большого семейства. И автором светлых полотен, изображающих тихие семейные радости.

Франциско, по рекомендации сеньора Алехандро, поступит художником в Королевский театр. И через пару месяцев сбежит оттуда, не выдержав зависти и закулисных интриг. Как и свой знаменитый предок, создаст собственный бродячий театр, где будет трудиться режиссером, актером и художником одновременно. Женится на веселой танцовщице и проживет долгую, полную странствий, счастливую жизнь.

Пабло станет известным художником-портретистом. Однако, писать он будет не портреты королей, придворных и генералов, а образы добрых, честных тружеников, подобных Мастерам, населяющим наш Город. Он не скопит много денег и не станет богатым, как мечтал в ранней юности. Но слава о нем, как о самом правдивом мастере, разнесется по всему свету.

Диего и Антуанетта…

Впрочем, зачем здесь лишние слова? Лучше посмотрите, как две дорожки шагов по первому снегу становятся все ближе, ближе и постепенно сливаются с одну.

И, обнявшись, влюбленные замирают, глядя на плавно кружащиеся снежинки.

Ну, конечно, они поженятся и будут счастливы. Пейзажи Диего попадут во все музеи страны, а малыш Луиджи станет знаменитым сказочником. И страницы его книг будут украшать чудесные рисунки Антуанетты.

Но все это будет потом. А пока ученики художника, осыпанные снегом, счастливые, раскрасневшиеся подбегают к дому и весело зовут:

- Сеньора Мария! Маэстро Алехандро! Спускайтесь к нам!

Алехандро и Мария, смеясь, сбегают по ступенькам крыльца и вливаются в общую кутерьму. А потом все поднимаются в дом, где жарко натоплен камин, стол уже накрыт к завтраку, а кисти и палитры, кажется, дрожат от нетерпения, поскорее начать писать новые волшебные картины. И сколько бы ни минуло лет, в этом доме всегда будут царить тепло и уют. Там вновь и вновь станут оживать краски, а строка и мелодия сплетаться, как цветы, в весеннем венке. И пока не гаснет огонь души, любовь будет петь в сердцах живущих там!

Любите друг друга! Любите друг друга! Пока над землею шумит листопад. Как будто бы пущена шапка по кругу со звонкой монетой минуту назад. Любите друг друга! Любите друг друга! Пусть даже удачи следы замело. Чем больше нас студит вселенская вьюга, тем больше мы ценим любимых тепло.

Любите друг друга и присно и ныне! Любви нашей струны порваться вольны. Но чтобы исполнить каприс Паганини, достаточно даже последней струны.

Желтые листья - прелюдия осени, трубы органа напомнят стволы. Ветки сухие в костер мы подбросили, руки твои надо мною светлы. Катится, катится, точно по блюдечку, спелое яблоко желтой луны. Два человека - начало прелюдии, рода людского две тонких струны.

Эпилог "Потому что сказка никогда не кончится!"

Выставка работ маэстро и его учеников откроется через пару дней после всех этих безумных и прекрасных событий. И перед восхищенными глазами зрителей предстанет целая серия невероятных, ярких и потрясающе живых картин.

Рыцарь сражается с драконом. Серебряный меч сверкает на фоне черных горных пиков.

Юноша в пестром трико акробата и девушка в золотом плаще, похожем на сложенные крылья, танцуют на канате над пестрой ярмарочной площадью.

Кареглазая девушка с зонтиком бежит по мокрой от дождя улице. Кажется, что она летит, едва касаясь земли. Алый кленовый лист, кружась в порыве ветра, танцует над ее головой. А юноша с палитрой радостно машет ей рукой и устремляется навстречу.

Звездочет в потертой синей мантии задумчиво вглядывается в сверкающий алмазной короной небосвод. В руках – перо и медный телескоп. Но вместо контуров знакомых созвездий над его головой возникают легкие воздушные силуэты старинных замков, дремучих лесов, рыцарей, королей и принцесс.

Маэстро и его возлюбленная, обнявшись, стоят у высокого окна и, улыбаясь, смотрят вдаль. И все, кто видят эту картину, вспоминают мудрые слова: «Влюбленные - это не те, что смотрят друг на друга. А те, что смотрят в одну сторону»

Золотоволосый мальчик и рыжий Лис сидят в густой траве и тихо беседуют.

А если приглядеться, можно увидеть, как за их спинами, сквозь пышные кроны деревьев проступают фигуры юноши и девушки в золотисто - зеленых одеждах. Кажется, они слушают этот разговор и тихо кивают, соглашаясь. О чем же беседуют Лис с мальчиком? Прислушаемся и мы.

- Знаешь, что такое сказка, малыш? Сказка – это волшебная золотая нить, которая связывает времена и пространства. Пройдет несколько столетий и добрый, отважный сказочник, наделенный Крылатой душой, напишет сказку о мальчике с волосами, похожими на колосья спелой пшеницы, и о Лисе. Самую светлую, грустную и мудрую сказку на свете.

- Он напишет о нас с тобой?

- Да, малыш. И мы снова встретимся на страницах этой истории. Правда, это будет другая планета и другая эпоха. Но мы-то с тобой сразу узнаем друг друга. Ведь зорко одно лишь сердце…

Сияют краски волшебных картин, тихо вздыхают потрясенные зрители.

И торопятся подойти к маэстро и ученикам,подбирая слова восхищения.

И никто не уйдет с выставки равнодушным. А льющийся с полотен свет доброй Сказки, навсегда останется в душах людей.

Не будем им мешать! Просто тихо опустим занавес и предоставим Городу Мастеров жить своей интересной жизнью. А сами отправимся на поиски новой истории…