Легенда о травнике

Пролог

Пузыри поднимались со дна озера. Кроваво-бордовые платья бродили по каменистому берегу, вскинув к звёздному небу факелы: одни девушки били стопами по воде, разгоняя круги — другие кружились в танце. Искры метались из стороны в сторону, прыгали на голые плечи, на кудрявые локоны и белоснежные руки.

На дне утопал юноша. Его ноги скрутили водоросли, и как бы он не пытался выплыть — они всё сильнее тянули его во тьму.

На пирсе шептались старик и высокий тёмный силуэт, пока за их спинами, сжав в руках масляные лампы, ёрзала толпа.

— Прыгайте уже кто-нибудь! — крикнул старик с густой, обугленной бородой.

Платья замерли. Круги на воде ударились друг о друга в последний раз и в глади озера отразилось бурлящее полнолуние.

Силуэты переглянулись и, кивнув, один из них нырнул, рассекая водную гладь.

Ровно сто лет назад на этом месте казнили первую чародейку. У неё не было имени, не было дома, друзей или знакомых, её не знали ни в одной деревне и ни в одном королевстве. Она появилась словно из ниоткуда, и глаза её, не от мира сего, сводили людей с ума.

«Чародейка!» — кричали родители увядшего в её чарах сына.

В день казни у озера собралась толпа. Словно бабочку, её обернули в тряпки и обвязали верёвками. Стража мечтала увидеть ужас в её глазах, что снились в ночных кошмарах каждому, смевшему на неё посмотреть. Остриё кинжала впилось в ткань и уткнулось в холодную плоть, цепляя её за собой.

Лезвие замерло. С порезанных бровей на тёмно-зелёные глаза стекала алая кровь.

Трясущимися руками стража толкнула чародейку в озеро, но каждый парень, поймавший на себе её взгляд, прыгнул вслед. Они пытались вытащить её, но стража била факелами по озябшим рукам, цепляющимся за пирс. В тот день на дно ушли девять человек. Девять невинных душ, за которые люди уже сто лет мстят магическому отродью.

Вдруг, со дна показался мужчина. В свете любопытных фонарей его можно было хорошо разглядеть: высокий, с отросшими смоляными волосами, покрывавшими его взгляд. Нос с горбинкой и прижатый к груди подбородок, под которым наполнялась с каждым вдохом изувеченная битвами грудь. Он нёс на спине юношу, перекинув руки его через плечи. Вскоре скованный ужасом парень оказался на пирсе — упал и жадно начал глотать ночной воздух.

— Ты ещё мал. — склонился над ним старик.

Его седая борода блестела в свете луны. В руках он держал небольшой лист и карандаш. Последнее имя было вычеркнуто.

Девушки на берегу опустили факелы и склонили головы перед старейшиной, когда он подошёл к глади озера.

— С сожалением сообщаю, что сегодня ни один из участников не прошёл испытание озером чародеек! Вы все знаете — чтобы попасть в ряды охотников необходимо самостоятельно выплыть со дна. Смышлёные молодые люди, — он громко, показательно прочистил горло — настоятельно рекомендую усиленно тренировать силу воли, а не навыки гребли!

Его речь походила на командирскую, чётко выстроенную и подготовленную, и даже хохот, коим он разорился в конце, не отнял у него величия. Резко он развернулся к толпе, приводившей юношу в чувства.

— Все, кто сегодня не справился — вы можете пробовать через год! Благо, вы все сегодня вышли невредимыми! Помните, королевству не хватает охотников! Охотников на чародеек сегодня не прибавилось, а про охотников на ведьм я даже начинать не буду!

В древних легендах говорилось о силе ведьм. О том, что их чары могут заковать тебя навеки в пустоте. Смерть становилась долгожданным гостем для каждого, кто встречался с чарами ведьмы.

Чародеек было принято сравнивать с озером — мол, противостоять им настолько сложно, насколько сложно выплыть с самого дна. Однако, чародеек боялись не все. В озере было всего два исхода: выжить или умереть — любой верный солдат был готов к такой участи и на обычной войне.

С ведьмами обстояло иначе.

Выжившие никогда не оставались прежними. Словно запертые в горящей избе, они бились руками в окна, пролезая по раскалённым углям животами. Вдыхали едкий тёмный дым и били изо всех сил по запертым дверям, пока льняные рубахи, точно коконы, вгорали в спины и сжимались от языков пламени вокруг шеи.

«И только прошедший чрез ад досрочно готов бороться за рай на Земле!» — кричали священники у горящей избы каждый раз, когда начиналось испытание. Последнее испытание, предназначенное званию охотника на ведьм. Всем селом ссыпали солому в дом претендента, вязали вместе руки и ноги, а затем — жгли.

Процессия подходила к концу. Взмахом руки старик разделил толпу на две части и размеренным шагом двинулся к колонне повозок, стоявшей на выезде из деревни. Матери лелеяли юношей, нахлебавшихся ледяной воды, а молодые девушки шептались у озера, сверкая глазами в ночи.

— По небылице? — крикнул трактирщик и вскинул над толпой деревянную кружку.

Зелье ударилось о стенки и перелилось через край. Экстракт полевых цветов с нотками дикого мёда, терпкий по одному только запаху, придал силы застоявшимся людям и, все как один, они направились в трактир.

— Ты хочешь что-нибудь, Феня? — раздался тёплый, родительский голос.

— Выспаться хочу. – выжал юноша мокрую рубашку. – Завтра стрельба из лука.

На вид совсем молодая девушка в голубом платье держала под руку сына, что был на полторы головы выше неё. Её золотая коса болталась с каждым шагом в сторону дома, пока раскидистые берёзы шелестели свою лесную колыбельную.

— Никак не могу свыкнуться с мыслью, что к концу лета тебе уезжать в академию. Отдыхай, пока у тебя есть время, твой отец не знал такой свободы.

— И чем это кончилось?

За дерзость слов прилетело ему по затылку холодной ладонью. Юноша почесал макушку.

— Не держи зла, он ради тебя не знал покоя. Вот в кого твой брат пошёл...У них даже брови с отцом одинаковые! — посмеялась она.

Звёзды мелькали меж крон, а в воздухе так и стоял терпкий запах, тянущийся из дверей трактира. Он питал собой ночной воздух, обволакивал свет масляных ламп и тёк по холодной земле в сторону небольшого дома на окраине деревни. Девушка смотрела на звёзды, а юноша следил за постепенно угасающим под ногами светом. Вот, казалось, стоит им сделать ещё один шаг и башмаки окутает тьма, как вдруг тусклый луч упал прямо на его носок. Оба подняли глаза на дом, из которого лился свет.

— Ты забыл потушить лампу, Феофан? — прозвучал настороженный голос.

— Надеюсь, забыл.

В залитых светом окнах мелькали силуэты. Девушка остановилась. Подол платья качнулся вперёд и ударился о прямые, замершие ноги, как вдруг дверь отворилась. На пороге показался седобородый старик, внимательно вчитывающийся в бумажный свёрток.

— Феофан? — крикнул он юноше, но не получил ответа.

— Что вы делаете в моём доме?! – поверх зелёных глаз сверкнуло нечто, подобное искрам пылающего костра. Она ступила вперёд и поймала на себе пристальный взгляд старика.

— Ваш сын поступает на охотоведение. Крайне, крайне похвально. — он отложил лист в сторону. — Видите ли, я хотел бы лично поспособствовать его скорейшему поступлению.

Феофан чувствовал неладное: в воздухе больше не пахло трактиром, не доходил шум танцев. Словно звуки и запахи поглощало невидимое глазу — точно они стояли в толпе людей, а не посреди глухого леса. Вдруг, нечто колыхнулось во тьме, робко выдохнуло и наклонилось чуть дальше положенного. Феофан хотел было потянуться за лезвием, вшитым в сапог, но его руку схватила мать.

— Я делаю вам большое одолжение, миссис Лилия, вы знаете это.

Феофан с недоумением глядел то на старика, вытянувшего вперёд ладонь, то на мать, в ужасе шептавшую что-то под нос. Дрожащей рукой она подтолкнула сына вперёд.

— Не переживай, просто иди, я тебя догоню. — прощебетал ласковый, осипший голос.

— Но я не хочу идти! Я не оставлю тебя здесь од...

Вдруг, дряблая, годами пропитанная маслом и чернилами рука вцепилась ногтями поверх рта Феофана и с неистовой силой потащила брыкающегося юношу в сторону дома. Тени сорвались с цепей: первыми пробили тьму сверкающие копья, окружившие Лилию, за ними на свет появились охотники в тёмных одеяниях.

Феофан изо всех сил пытался вырваться из цепкой хватки, но руки и ноги его словно не слушались. Сверкающие копья удалялись, пока дверь перед ним не захлопнулась. Наконец, он смог дышать, упал на пол и с первыми силами потянулся к выходу.

— Она была не худшей их тех, что мы встречали. — произнёс старик, шагнув перед дверью. — Мы знаем, что для неё важно чтобы ты не видел этого.

В груди Феофана, казалось, билось два сердца одновременно. Он мог поклясться, что кровь в его жилах закипает. Дыхание юноши начало напоминать хрип, а к глазам подкатывали горячие слёзы.

— Я тебя понимаю. — старик сел на корточки. — Ты ведь не злишься на фермера за то, что он выдирает сорняки из поля свеклы. На кузнеца, что сливает все примеси расплавленного железа в канаву ради чистого металла. Мы делаем свою работу и предлагаем тебе поехать с нами. Тебя ждёт прекрасное место в университете Северной звезды, ты найдёшь себе столько новых друзей, столько девушек. – старик прикрыл глаза и сладостно улыбнулся. — На факультете пекарного дела учатся настоящие румяные девицы, от которых веет ванилью и сахаром. Тебе ведь нравятся сладкие девушки, юноша?

Ни слова Феофан не расслышал из-за бесконечного биения сердца, что отдавало в уши и голову. Кончики пальцев начало колоть и, наконец, он смог ими пошевелить.

— Садите его в повозку. – скомандовал старик и подошёл к окну.

Четыре окутанные чёрной вуалью руки схватили юношу и поволокли по полу в конец коридора, как вдруг истошный женский крик раздался над деревней.

Ровно сто лет назад был основан первый университет изучения магии — Кровавая роза. Одним из первых открытий стало исследование передачи магических сил. Только девушки могли передавать и перенимать их в роду, мальчики рождались особенно слабыми и редко доживали до двенадцати лет. Переживших этот период считали спасителями рода и давали все возможности создать правильную, настоящую семью.

Некогда Феофану нагадали будущее, в котором он встречает девушку своей мечты и от неё действительно веет ванилью при каждой их неожиданной встрече. Он водит своих детей на охоту и занимается изделием фирменных шуб для исследователей севера. Девушка, что гадала ему в ту роковую ночь, всё глядела на заворожённого Феофана и улыбалась.

— Путь твой будет полон резких поворотов и кочек, но не сопротивляйся — шептала она, переворачивая последнюю карту.

Ему оставалось закрыть глаза и дать рукам унести себя в будущее. Пророчество, озвученное на берегу озера чародеек, эхом отдалось в голове. Прорицательница из воспоминаний протягивала руку — стоило лишь протянуть ей в ответ. От неё веяло обещанной ванилью и покоем, но сердце Феофана не жаждало этой жизни. Оно горело адским пламенем, стучало по голове изнутри и превращало грёзы в тлеющий пепел, оседавший в горле и удушавший юношу.

Руки отцепились от Феофана и испарились в поисках кувшина с водой, как вдруг старик вышел из комнаты.

— Ну и зрелище... — прошептал он под нос, затем обратился к Феофану — Понимаю, в горле может пересохнуть, я тебя не осуждаю. Ты ещё успеешь стать настоящим мужчиной, готовым преодолевать трудности с высоко поднятой головой!

Отец Феофана боялся, что мальчик не доживёт до своих лет. Было в нём нечто тёмное, уходящее корнями в самую преисподнюю. Нечто, о чём Лилия всегда спорила с отцом за закрытой дверью и просила обещания у маленького Фени — «никогда, ни за что не поддавайся тому, что есть внутри тебя».

Первобытная ярость жила в душе юноши. Она болезненно кипела в сердце, извергаясь в набухшие вены с каждым ударом, она загоняла разум в густой туман, щипала жаждавшее крови горло и кричала, кричала, кричала. И крик её был извне.

Старик похлопал Феофана по плечу и наклонился, протянув руку, как вдруг юноша вырвал лезвие из сапога.

Земля сотряслась, стоило первым каплям крови просочиться сквозь половицы. Природа всеми силами пыталась сдержать нечеловеческую ярость, но ей не было то под силу. Деревья отвернули кроны в стороны, Луна спряталась за облаками, а лесные животные, заметив в воздухе осколки треснувшей души, устремились прочь.

Перебравшие с небылицей жители не вспомнят, куда вмиг пропала семья. Почему поляну у развалин дома украшает дюжина кровавых роз. Им останется лишь смутное напоминание — клочок бумаги с аккуратно высеченным именем.

Лилия.

Глава 1

«Агний, я вынуждена тебе написать. Тётушки М не стало сегодня ночью. Бедная месяц мучилась в болезни, не хотела никому сообщать. Прощание состоится в субботу, но не мог бы ты выехать сегодня? Мне страшно оставаться в поместье одной. Я соберу к твоему приезду мёд с травами, проведём хотя бы один день как раньше. Думаю, ты понимаешь, что Эбигейл лучше оставить дома.

Тётушка М написала завещание, но велела не открывать его без тебя.

Буду ждать,

Александра.»

Последние лучи заката обжигали сложенное на столе письмо. Проезжающие за окном повозки то и дело воровали угасающее солнце в своих мешках, но оно выбиралось обратно. Агний смотрел в окно: он ждал, перетирая в труху высушенные на подоконнике лепестки. Закат разливался по начищенным колбам, что заполнили собой полки, печь и деревянные ящики — только стол, оберегавший письмо, был нетронут.

Входная дверь отворилась. В коридоре заскрипели половицы, запахло цветами. Через пару шагов в дверь протиснулся увесистый разноцветный букет. Извороченные корни переплетали между собой бутоны цветов и ошкуренные ветки кустарников, за которыми скрывались чьи-то еле различимые черты.

— Теперь точно всё принесла! — послышалось за букетом.

Облегчение в её голосе перемешалось с усталостью и лёгкой хрипотой, точно после купания в холодной реке.

— Молодец, клади на стол.

Известие о смерти, розовое от лучей заката, в миг стало погребено под тяжестью цветов. Перед столом появилась девочка лет семнадцати, её чёрные волосы были полны облетевших лепестков, а путеводные линии на руках перечёркнуты бесчисленными царапинами. Потрёпанный временем охотничий костюм и пояс, на котором висели три пробирки бледно-оранжевой жидкости выделяли её среди толпы. Пока остальные девочки готовились к отъезду в академию лекарного дела, виноделия и шитья, Эбигейл лазила по лесам в поисках диковинных (как любил говорить её отец) растений. В деревне, самой отдалённой от близлежащего королевства, у молодых людей была одна цель — уехать как можно дальше. Её время было совсем близко, и она это знала, от того на душе стояла непреодолимая тревога.

— Тут всё, что ты просил. — девушка потёрла указательный палец. — Даже дурацкий златолист...

— Достать повязку, Эбигейл? — погладил он её по голове.

— Всё в порядке, крови не видно. — она обернулась к окну, в которое прежде был устремлён взгляд отца, — Кого-то ждёшь?

В комнате повисла тишина. Краем глаза Агний убедился, что письма из-под груды цветов не видно, сорвал пару высохших листьев и раздавил их в руках.

— Такое дело, Эбигейл...Мне нужно уехать. На день.

— Куда? — она сделала шаг вперёд и пробирки на её поясе звонко ударились друг о друга.

— У тётушки М кое-что случилось, ей нужна моя помощь.

— Не нужна. —голос Эбигейл вдруг стал несвойственно ей серьёзен. В недоумении Агний обернулся, стараясь найти в её глазах ответ. — Не нужна. — настойчиво повторила она, — Ты уверен, что тебе нужно ехать? Именно сейчас?

— Почему ты считаешь, что ей не нужна моя помощь? — скрестил руки Агний.

Эбигейл отвела глаза в сторону и начала выдёргивать из волос лепестки, пытаясь найти взглядом за что зацепиться. Провалившись под натиском удушающей тишины, она выдохнула и опустила руки.

— Отец, я… Я помню, что ты говорил мне не верить этим дурацким снам, но на днях мне привиделось, что тётушка М лежит в деревянном гробу! Не знаю, к чему это, но тебе не стоит ехать! Столько всяческого уже привиделось, и пусть большая часть бессмысленные кошмары — этот уж слишком вовремя.

Свежий ветер пробежал по ногам Агния, раскрывшего створки окна. Собираясь с мыслями, он смёл в ладонь гербарную пыль и развеял её над посаженными у окна подсолнухами.

— Эбигейл, я люблю тебя всем сердцем, поэтому прошу в последний раз, не разбивай мне его. Мне тоже приходят, видения, мысли, сны — как и всем. Это нормально, думать о том, что может случиться.

Порыв ветра потрепал тёмные волосы Эбигейл, сметая последнюю пару листьев.

— У тебя доброе сердце, — улыбнулся Агний, — поэтому ты постоянно думаешь о других. Главное, не принимай свои сны за истину. Вещих снов не бывает.

— Не бывает… — прошептала она под нос, — Хорошо, отец.

Агний расправил руки и заточил её в крепкие объятия, прежде чем пройти к печи с пробирками.

— Славно. Пока меня не будет, у тебя есть работа, нужно почистить корни и поставить отвары кипятиться. Вырученное с ярмарки золото тебя всю осень греть будет.

— Знаю. — она выдохнула и в глазах её ужасом отразилась сотня нетронутых колб, — Можно я схожу до Алисы? Мы вдвоём хорошо управимся. Дядюшку Феофана как раз проведаю.

Агний взял со стола бутылку с дребезжащим внутри пузырьком и, словно через призму, вгляделся в горку цветов.

— Конечно, заодно передай ему немного кровавой розы. Только смотри, он к полуночи вернётся за Алисой, так что из дома…

— Ни ногой! — посмеялась она, — Конечно, он её никогда не оставит!

Повозка подоспела через час. Повесив на пояс три, обёрнутые в кожаные чехлы, пробирки, Агний вышел на улицу. На его отъезд с недоумением смотрели из окон жители деревни. Травник в такой глуши был на вес золота: не все обладали роскошью доставать отвары в своём селе, что уж говорить о соседнем доме.

Кто захворал — для тех отвар из корня златолиста с мёдом. Кому на охоту — приходили за отваром кровавой розы. Приманки — да какие угодно! На здешних обитателей леса давно всё было сварено.

Через эту деревню лежал путь городского каравана. Раз в сезон жители устраивали ярмарку, когда все: от мясника до сапожника, собирались на главной площади с мешками добра и колотили свои небольшие стенды. Однако, ездили с города далеко не за сапогами и вырезками. Травник да лесничий — вот кого высматривали первым делом.

У первого, глядишь, появится отвар из редких растений, так его с руками оторвут. А платят за такое не серебром — золотом!

Пару месяцев назад на болоте утонул пьяница. Поняли это, когда на водной глади появился причудливый кроваво-зелёный бутон. «Сердце утопленника», как его называли в здешних краях, медленно билось, разгоняя круги по воде. В ночи оно тускло отдавало зелёным светом и привлекало к себе особо любопытных птиц, полёвок и сбежавших от рыщущих глаз влюблённых, что на него и наткнулись. Всей деревней пытались срезать бутон, чтобы травнику отдать на работу. Срезали. Неделю отмечали после того, как на ярмарке за него отдали целую повозку с провизией.

Сердце утопленника не встретить почти нигде. Говорят, если правильно его приготовить, всего капли достаточно, чтобы свести человека с ума. Развороченная душа утопленника будет приходить к нему каждую ночь и просить сердце обратно, пока тот его не отдаст.

Лесничим же обычно предлагали заказы с города и увозили с собой. Появится нечто в лесу: то корову утащит, то человека. Стража против людей в городе не особо справляется, а с чудовищем из глубин чащи уж и подавно.

Реже происходило и обратное — так и оказался здесь Феофан, старый друг Агния. Приехал по заказу в деревню на Лешего. Обычно все заказы его шли как раскалённый топор по маслу, но не этот. Никто не знает, что произошло той ночью в лесу. Следов Лешего больше в краях не видели, но Феофана тогда еле спасли. Эбигейл, тогда ещё маленькая девочка, нашла его искусанного и изрезанного у опушки леса. Говорят, даже чародейку пришлось вызывать... Только это секрет. С чародейками нынче особенно строго.

***

Плавная дорога сменилась кочками и ухабами. Это означало, что до деревни, где ждала Александра, оставалось совсем немного. Отсюда весь маршрут был усеян шишками вековых кедров и хвоей, что в тьме вечера различить можно было лишь по запаху. Колёса давили под собой иголки, а прохладный ветер поднимал аромат с земли. Извозчик отложил в сторону кнут и потянулся за куском чёрного хлеба с морковкой.

— Агний, слыхали уже про указ?

— Что за указ? — Травник перевёл свой взгляд с сверкающих ламп на морковку, хруст которой начал перебивать скрип колёс.

— Теперь с караваном будет ещё одна повозка ездить — тюремная! Чтобы перевозить приговорённую к казни чародейку из столицы. Как писал губернатор: «чтобы вселить страх и развеять порочное желание преследовать запрещённые знания магии»!

— Не кажется мне это хорошей идеей.

— Вот и я о том. Представьте! — Он хрустнул морковкой и в его руке осталась лишь попка, да длинная ботва. — Говорят, чародейку будут казнить в той деревне, где больше всего добра выкупят в город. Мол, награда такая. Тьфу!

Заговорившись, он не заметил, как вместо морковки начал жевать ботву. Смачно сплюнув на землю, он ударил заржавшую лошадь.

— Нужна нам такая награда... — Фыркнул он, с размаху выкинув покусанную ботву в тьму ночи.

Деревня, в которой раньше жила тётушка М, была небольшой. Дом её, четвёртый по счёту, выделялся панорамными окнами, с которых открывался вид на роскошный яблоневый сад и менее богатых соседей, располагавших лишь парой-тройкой яблонь и общим колодцем на четверо имений. Однако, в их окнах мерцал свет, чего нельзя было сказать об одиноком доме, из трубы которого вяло карабкался дым. На веранде у дома мирно сопела девушка в тёмно-зелёном платье. Перед ней на столе тускло горела лампа, подсвечивая прикрытые веки.

Раньше здесь жила её мать — высокая девушка с миндальными локонами и глазами лисицы. Она постоянно ловила юркую курносую девочку за воровством яблок, а после они хохотали и пили чай с дымящимися кренделями на этой веранде. Агний приезжал сюда когда-то давно. Он успел застать и смерть матери, и, теперь, смерть тётушки М.

От скрипа лестницы веки девушки приоткрылись. Её взгляд упал на столь знакомые ей поясные пробирки.

— Привет, незнакомец. — сказала она вполголоса.

Александра изо всех сил пыталась не закрывать глаза, но усталость брала верх. Травник, дрогнувший от её голоса, подхватил девушку через плечо и отворил дверь, что своим скрипом заставила собак в соседнем дворе завыть.

В доме царили прохлада и аромат мёда с орехами. Александра ступала босыми ногами по лестнице, ведущей в главную спальню. С каждой ступенью она всё больше опиралась на травника, пока не сдалась окончательно.

— Всего пара ступеней осталась. — подталкивал её Агний.

Александра заглянула травнику в глаза. Взгляд её помрачнел, а ноги подкосились.

— Я знаю, Агний. — выдохнула она и упала от истощения прямо в его руки.

Тёмно-зелёный подол не успел коснуться пыльных трещин лестницы. Агний успел вовремя её подхватить и, преодолев последнюю ступень, оказался в спальне, откуда из панорамных окон виднелся окутанный ночью яблоневый сад. Кровать из красного дуба, тёмно-бордовые шторы, вязаный на заказ ковёр, который он когда-то привёз из порта «Худая русалка» и старое, измученное временем, настольное зеркало с туалетного столика — каждая вещь напоминала ему о прошлом. На второй полке снизу, где он и ожидал его увидеть, лежало аккуратно свёрнутое хлопковое одеяло. Тётушка М располагала парой таких, хотя одно на деревню уже считалось своеобразным богатством. Александра сопела, уткнувшись носом в подушку, тихо бубнила и ёрзала ногами, пока Агний не накрыл её одеялом.

— Не уходи, прошу тебя.

Ледяная дрожь пробежала по спине травника. Его взгляд остановился на лестнице, мысли окутал непроглядный туман. Стиснув зубы и сжав кулаки, он вслепую шагнул вниз, чуть не соскользнув со ступени.

— Подкину дров. — прошептал он, скрывшись во тьме.

Коридор до кухни украшали портреты: вот тётушка М пьёт вино рядом с вороным конём, за ней Александра собирает подснежники, дальше по коридору висит какой-то неизвестный травнику кузнец, а за ним... Агний замер и всячески вглядывался в картину, неспособный поверить своим глазам — на холсте стоял он. Он, Александра и ещё пятеро выпускников университета «Кровавая роза» держали в руках плетёные корзины с цветами. Среди букетов аккуратно лежали именные свитки выпускников направления «травы и отвары». Такие картины писали к каждому выпуску, но они всегда оставались на кафедре…

— Сколько же вы заплатили, чтобы её переписать… — взглянул он на даму с бокалом вина.

Агний смог отличить копию исключительно по цвету глаз Александры. На оригинале она постоянно ворочалась и чихала от пыльцы. Три часа пытались запечатлеть столь знаменательный момент. Солнце уже садилось и, видимо, било художнику в глаза, вот он и перепутал зелёный отблеск глаз Александры с золотым, а на этой картине всё было правильно.

«Вы знали, куда вкладывать свои сбережения, тётушка М», — подумал Агний, оторвав взгляд от картины. В печи тлели последние черенки.

Тётушка М любила Александру как младшую дочь, а Агния — как первого и единственного сына. У неё была своя дочь, но она умерла от чумы, будучи ребёнком. В этом доме всегда не хватало любви, пока на каникулы не стали приезжать в деревню юные травники с города. В окрестностях собирать было нечего, потому по ранней весне всех отправляли в деревни, где можно было поохотиться на нечто стоящее. По пути к кухне стояла приоткрытая дверь в библиотеку. Среди вплотную забитых полок он нащупал твёрдый том, размером с целый кулак, и положил его на стол.

Некогда по этим страницам они учились определять растения. С того времени произошло множество открытий, переворотов в травоведничестве и приготовлении отваров. Сейчас это издание молодые травники назвали бы старьём, пылью! Да только было среди этих страниц нечто особенное. В конце определителя поверх страниц были нарисованы самые редкие цветы этих краёв. Один из них — громоотвод обыкновенный, был не просто зарисован — рядом с ним лежал высушенный синий лепесток, обугленный по краям. Под ним было начертано:

«В любой развитой чаще леса есть семена громоотвода. Когда начинается гроза, семечки стремительно всходят. Было описано, как раскрывшиеся бутоны находили рядом с лабораториями, где взрывались пробирки. Значит, они реагируют на высвобождаемую энергию, а не на молнию, однако, в молнию их найти будет легче всего. Обычно один громоотвод всходит на свободном участке чащи: лужайке, месте сруба деревьев, т.д.

Как только он взойдёт, синие лепестки бутона вытянутся вверх, но он будет оставаться закрытым, пока угрозы молнии не предвидится. Он будет менять своё положение, выслеживая её, а затем, когда молния захочет ударить — бутон раскроется, притягивая в себя энергию. На месте удара остаётся небольшой кратер, большая часть энергии уходит через вытянутые корни в землю, поэтому огонь на месте удара не появляется. Если цветок не поймал молнию за время грозы — его бутон увядает в течение одного часа. Тот, кто успеет срезать его живым, может приготовить отвар «молния в банке», который высоко ценится королевской стражей.

Применение: банку с отваром не открывать. При приближении врага плотно закрытую банку встряхнуть и кинуть. Если погода облачная, как только стекло лопнет — в это место ударит ошеломительная гроза.»

Инструкция по приготовлению была вырезана из тома, однако Агний помнил её наизусть.

— Один лепесток громоотвода, 20 миллилитров стабилизирующей вытяжки… — проговаривал он, закладывая дрова в печь. — Температуру выставить так, чтобы ладонь можно было держать у огня не более трёх секунд. В целях безопасности готовить днём, в ясную погоду и при отсутствии ветра с северо-…

Вдруг из спальни послышался звонкий треск. Александра, пытаясь дотянуться до тлеющей лампы, уронила на пол настольное зеркало. Осколков не было, но стекло покрылось паутиной трещин.

— Почему ты не спишь? — спросил подоспевший Агний.

— Мне подумалось, ты ушёл.

В углу комнаты стояло старое, заваленное покрывалами кресло. Травник освободил себе ложу и устроился поудобней.

— Засыпай, я буду в этой комнате до утра.

Александра поправила под собой подушку и впервые за их встречу сверкнула глазами во тьме, поймав на себе взгляд травника, но лишь на мгновение.

— Ты тоже ложись, на стуле спать неудобно... — прошептала она, проваливаясь в сон.

Ночь шла. Луна протиснулась в щель между штор и посмотрелась в треснутое зеркало, отражаясь тысячей ликов по всей комнате. Погладила девушку по лицу, пролилась с кровати на подлокотник, где покоилась рука Агния, которую она явно не ожидала здесь встретить.

Солнце не спешило вставать. Оно медленно карабкалось по горизонту, пробиваясь сквозь наплывшие с севера тучи.

С каждым шагом за ноги цеплялся липучий мороз половиц. По печи больше не прыгали огни, от вчерашних дров осталось лишь небольшая кучка пепла. В лучах рассвета Агний приметил топор, стоявший в деревянном ведре. Взяв в одну руку ведро, а во вторую топор, он вышел на улицу.

Утренний мороз покрыл руки мурашками. Вдохнув полной грудью, Агний пошёл к колодцу, пиная по пути опавшие яблоки. Отставив в сторону ведро с водой, что пойдёт на утренний чай с мёдом и травами, он принялся за дрова.

Вокруг пня для рубки валялись толстые брёвна, покрытые тупыми ударами, но не расколотые до конца. Один за одним они превращались в будущее тепло для этого похолодевшего дома. Взмах за взмахом травник колол дрова, словно не прошло тех долгих лет, что прошли в мгновение ока. Погрузившись в воспоминания, он не заметил, как работа кончилась — оглянулся в поиске пропущенных брёвен, но наткнулся взглядом на застывшую у штор фигуру. «Александра» — выдохнул Агний. Огоньки вспыхивали в её бездонных глазах, словно в тёмной печи. Она смотрела на травника и, казалось, не могла поверить, что он настоящий, что он приехал.

Александра ждала на пороге, пропуская Агния с полной охапкой дров. От её платья веяло обожжённой мятой, терпким мёдом и молотыми орехами.

— Я сейчас заварю тебе чай, только печь растопится.

Они стояли посреди комнаты и молча смотрели на разгорающееся в печи пламя. Александра всегда умела выглядеть безупречно: вне зависимости от времени суток, места и состояния, Агний видел её прекрасной. Однако, как бы она не чаровала своей красотой, Агний знал её немного лучше, чем остальные. Пусть она выглядела молодо, хитро и живо, пусть возраст не искажал её лица и кожи рук — одно в ней неизбежно изменилось. Огонь, некогда пылавший в её глазах, ослаб. Угас настолько, насколько угасает человеческая душа в последнюю неделю жизни, изуродованная изнурительной болезнью. Они сели за стол, посреди которого стояла расписная чаша с красными яблоками. С минуту стояла тишина, пока Александра не разрушила её:

— Спасибо тебе, что приехал. Тётушка часто тебя вспоминала, просила написать первому после смерти. Я так и сделала.

— Правильно. —Агний взял яблоко и начал крутить его в руках. — Этот дом теперь твой?

— Да, она оставила в наследство мне всё имение. Я думаю о продаже.

— Серьёзно?

— Какой толк от такого большого дома, если…

Не успела она закончить, как оба столкнулись взглядами, замерев. Агний больше не дёргался, не искал по углам свидетелей его слабости — он блуждал по тропам её болота, искал среди них что-то знакомое, потянулся за вторым яблоком и столкнулся с ледяной от страха рукой. Оба дёрнулись, как ошпаренные, когда на печи засвистел чайник. Комнату окутал запах чёрной смородины, мяты и жареного чабреца.

— Я должна тебе кое-что показать.

Не отрывая взгляд, она медленно обхватила вырез платья и потянула малахитовую ткань вниз. Лучи солнца обжигали бледную кожу, по которой тянулась одинокая чёрная нить. Вдруг, травника ослепило — лучи солнца отскочили от ключа, что висел на её шее.

— Она сказала, что ты знаешь, от чего он.

Травник прищурился, вызвав явное возмущение на лице Александры.

— Я не имею ни малейшего представления.

— Что же, — она протянула Агнию ключ и сняла с печи чайник, — теперь он твой.

Травник перебирал воспоминания, отпивая горячий чай.

— Этот ключ должен много значить, раз тётушка попросила тебя связаться со мной.

— С момента, как она заболела, я готовилась к отправке этого письма. Ты не представляешь, как тряслись мои руки. — она тяжело выдохнула и покачала головой. — За тобой никто не следил?

— Никто. — отставил он чашку в сторону. — Главное, что Эбигейл...

— Она уже совсем большая? — перебила вдруг Александра. — Она, как и хотела, пошла по твоим стопам?

— Она думает. — сказал травник, покачав головой. — Я учу её, она помогает готовить отвары, но мечтает, как Феофан, охотиться на чудовищ.

— Кто не мечтает быть как Феофан… — усмехнулась Александра и выглянула в окно.

В просветах забора бегала детвора, блуждали жители и проезжали редкие повозки. Издалека доносился смех, брань и шутки, а яблони у забора, как им и полагает, беднели. Воришки-братья, жившие по соседству, уже убежали к реке и делили награбленное. Покой и обыденное счастье текло через крохотную северную деревню, но даже в таком месте не всем доставалось испить его вдоволь.

— Мне не стоило просить тебя остаться, Агний…

Не позволив себе ни взгляда, ни слова, травник поднялся из-за стола. Сжал в руке яблоко и скрылся во тьме коридора, оставив чай недопитым.

Окно библиотеки выходило на задний двор, где спели яблони и цвели за ними поздние сорта вишни. Забор был усажен малиной и чёрной смородиной, в которой они с Александрой копались когда-то очень давно. Тётушка М всегда подкладывала Агнию цветы, когда он до ночи сидел в библиотеке. Один образец он всегда оставлял на гербарий, а остальные дарил Александре. Они ходили вместе по грибы, жарили мясо на речке и писали до ночи отчёты, пока она не засыпала с пером в руке и не просыпалась под шёлковым одеялом. Агний не любил вспоминать сколько прошло лет с тех пор, но и забыть было практически невозможно.

Он аккуратно вытаскивал книги, читал названия и ставил обратно. Вот потёртое «Гербарное дело. Том 1», за ним «Бестиарий лесов дальнего севера», что своим переплётом прилип к запылённому трактату, обложка которого была полностью заляпана чернилами. Ещё несколько минут он переставлял книги с полки на полку, сдувая пыль с переломанных корешков. Тётушка М любила прятать ценности в библиотеке, ибо только они с Агнием открывали её, однако в этот раз она была пуста.

Сжав со всей силы ключ в руках, он пошёл обратно по коридору.

Пар со вкусом чёрной смородины поднимался вверх по мокрым щекам Александры. Лучи солнца переливались в её слезах, но Агний не был их свидетелем. Он стоял у порога, держась за дверную ручку, собираясь с мыслями.

— Прости, прости…Это всё я! Я! — донеслось с кухни. — Какая я слабая! Прости меня!

Стиснув зубы, Агний отворил дверь.

Вдалеке кричали вороны. Агний остановился у калитки и проводил взглядом поместье, как вдруг шум колёс заставил его обернуться. К четвёртому дому приближался караван. Длинная цепочка повозок, увешанная ящиками, шкурами, одеждой и драгоценностями петляла меж улиц деревни подобно змее. В своём животе она расположила пару карет с купцами, дремавшими после плотного завтрака.

— Тебя как в эту глушь занесло, Травник? — крикнул кучер во главе каравана, останавливая лошадь, — Тебе что, в своей добра мало, чужие уже обираешь?!

Смех извозчиков заставил воронов вспорхнуть с ветвей сада. Казалось, они появились словно из ниоткуда. Агний стряхнул с себя нечто, что так усердно высматривал в его лице кучер, и подошёл к первой по счёту повозке.

— Подбросите? — протянул он руку вверх.

— Ну а как же, к тебе едем всё-таки. Но-о!

Лицо кучера напоминало разделочную трактирную доску: такое же плоское, изрезанное и пропитанное небылицей. Оно улыбалось в свои три и два зуба, торчащие сверху и снизу, когда руки его замахнулись, хлыстнув по спине лошадь. Голова двинулась, чёртова дюжина повозок тронулась следом. Позади Агния люди в дорогих костюмах считали вполголоса налог, пересчитывая по пальцам бочки с вырезанным на них «полусладкое», ящики с одеждой, кожей и сувенирами. Считали всё, что везла соседняя повозка: оленьи рога, амулеты, колбы с отварами. За ними ехала, как тому полагает, охрана, а вот дальше... Накрытая тканью повозка и кучер, рядом с которым сидели двое охотников на чародеек.

— Что, хочется посмотреть? — кивнул кучер, — Там зрелище жалкое, не стоит. Эту нам отправили на казнь, ты слыхал уж про указ новый?

— Пришлось. — ответил он безучастно.

— Никому не нравится, но что поделать! Вот я тебе что скажу. Чародейка эта нас только медлит. Люди постоянно напряжённые, даже переночевать спокойно нельзя, у половины вон, глаза смыкаются на ходу. Боятся, что околдует их, бараны необразованные!

Кучер обернулся назад и прокричал, чтобы весь караван услышал:

— Боятся, что девчонка в кандалах их околдует и они своего соседа за жену примут! А-ха-ха-ха-ха-ха! — захохотал он, спугнув всех животных в округе. — Так вот, мы бы её сбросили у вас в деревне, да и поехали с чистой душой!

— У меня в этот раз отваров немного.

— Да ладно тебе! Это за прошлые заслуги благодарность!

— Мы её наконец-то казним-с? — послышался голос упитанного господина, высунувшего голову из окна кареты.

— Да, как следующую деревню выкупим! — отозвался кучер.

— Только я хотел бы срезать волос, дочурка просила сувенир. У вас в деревне есть хороший цирюльник-с? Хотя нет! — поднял он мизинец вверх. - Я сделал бы это сам!

Агний и кучер переглянулись, не проронив ни слова.

***

Лошади тяжело дышали, упорно двигая повозку с храпящими купцами. У кучера слипались глаза. Он щурился, пытаясь разглядеть дорогу впереди, но безуспешно.

— Остановка! — рявкнул он, бросив вожжи в сторону.

Одна за другой повозки завернули на небольшую полянку, в сердце которой ютилось тлеющее кострище.

Товарняк встал полукругом на поляне, а замыкающие — напротив, по ту сторону дороги, там же остановились и охотники. В свете ламп за изношенными волчьими шкурами проглядывался облик металлической клетки, в которой обычно перевозили диких животных или особо непослушный скот. Луна вышла из-за облаков, её свет пролился сквозь хвою деревьев на силуэт, что пытался выбить из огнива искры.

Купцы уже спали, откинувшись на бархатных сиденьях карет, извозчики собрались у занимающегося костра, а охотники, приподнимая волчью шкуру, о чём-то шептались. Ночь брала своё. Путники проваливались в сон под треск и щёлканье раскалённых лучин, накрытые звёздным одеялом и одним большим-большим ночником. Агний не отрывал глаз от повозки: полотно время от времени аккуратно дёргалось, точно ветер пытался стянуть его вниз и обнажить чудовище, скрывавшееся под ним. Было это настолько неуловимо, что измученные дорогой охотники не обращали внимание. Две лампы, висевшие на концах повозки, грели их макушки, медленно опускающиеся вниз.

Агний лёг на бревно, положил руки под голову и вдохнул прохладный дымный воздух. Перед ним расстилалось полотно безграничного неба, полного далёких светил во главе красавицы Луны. Казалось, достаточно вытянуть руку и прикоснёшься к чему-то необузданному. Казалось всем, да не травнику, чей глаз приковали всего два недалёких светила, покачивающихся на лёгком ветру.

— Травник, у вас как с чародейками в деревне? — прозвучал сиплый голос у костра.

— Не видали. — повернулся травник к старику, что грел над пламенем белый гриб.

— Везёт вам. У нас в городе целая катастрофа, каждую неделю новых находим, такими темпами в темницах место кончится, придётся на месте казнить.

Он откусил с обугленной шпажки гриб и его сок брызнул на угли, поднимая в воздух дурманящий запах лесного существа. На мгновение Агния утянуло в воспоминание, где они с Александрой сидели бок о бок у костра и пахло так маняще жареными грибами, и была такая ночь, о которой только в книгах и пишут… Пелена прошлого застелила глаза, но, помотав головой, он откинул её обратно.

— А эту за что? — спросил Агний, кивнув на повозку с тремя лампами.

— Нам много не рассказывают, но я слышал, что она пыталась пробраться в здание университета, на кафедру травоведничества. Хотела выкрасть что-то. Рецепты зелий, наверное, али травы какие.

— Прямо на кафедре и поймали?

— Да если бы. — старик стянул с ног ботинки и вытянул носки к жару костра. — Она успела их кому-то передать перед задержанием, сейчас расследование в городе идёт, пытаются установить, чего на кафедре не достаёт.

— А ещё говорят, дала такой бой, что двое до сих пор в госпитале лежат. Нам не говорили, что с ними, правда. — проснулся второй.

— Так никто и не скажет! — перебил их третий извозчик, что вертел в руках походный нож. — У меня жена врачевательница, она одного из них обрабатывала. Бедный малый. Ни с кем не разговаривает, всё лицо в порезах глубоких, а как своего напарника видит — сразу кричать начинает. И взгляд у него такой... Никакой! Пустой, что ли...

Все тяжело выдохнули.

— Ничего, пока она в кандалах, бояться нечего. — обрубил старик и повернулся спиной к костру, укрывшись самой тьмой.

В глубине леса изредка перекрикивались вороны, ломая под собой мёртвые ветки. Костёр потрескивал, обжигая лучинками сапоги извозчиков. Агний повернулся лицом к пламени, и его грудь обдало теплом. Сердце забилось чуть чаще и воздух прогрел нутро. Было так тепло, словно он лежал на печи, что топят для варки картофельного супа с мясом ежа и свежесрезанными травами, как они когда-то ели в этих краях на учебной практике. Тёплые воспоминания грели душу… точнее сказать — обжигали! Агний отодвинулся в сторону от костра, но тепло продолжало нарастать. Он открыл глаза: костёр был обычным, даже слабым по здешним меркам, но что-то невероятно жгло сердце и грудь.

«Уголь подложили что ли?»

Наскоро он расстегнул рубаху и вытряс всё содержимо на землю. К его удивлению, никакого раскалённого угля на земле не оказалось. Лишь ключ, доселе лежавший в нагрудном кармане, теперь переливался в свете угасающего костра.

— Как ты смог так нагреться? — осмотрелся Агний по сторонам.

Извозчики спали как убитые. Их сон, казалось, не прервать даже пороховой бочкой. Купцы всё так же расплывались в своих каретах, обёрнутые в овечьи шкуры, сшитые надвое, ибо одной им очень часто не хватало. Да и последнее, чего им хотелось после изнурительного путешествия — издеваться над травником, у которого они вот-вот будут скупать отвары! Агний потянулся за ключом, как вдруг в кустах кто-то дёрнулся. Травник схватился за пояс с пробирками и замер, втиснувшись ногтем в пробку, готовый открыть её в любой момент.

Тишина окутала поляну. Костёр был слишком слаб, чтобы трещать, ветер слишком низменен, чтобы выть. Даже храпящие извозчики — все как один мирно вдыхали лесной воздух, не издавая ни звука. Единственное, что слышал Агний — стук своего сердца. Лес застыл. Притаился, готовый напасть. Вот-вот и деревья обрушат шквал шишек, и все мелкие создания прискачут, готовые покусать за ноги и руки. Из-под куста что-то медленно покатилось по холодной земле.

«Шишка?» — подумал Агний, как вдруг с громким криком из кустов вылетела чёрная ворона.

Лагерь вскочил. Арбалетные болты сверкнули в свете Луны, холодные лезвия кинжалов, жаждущие крови, выскочили из ножен. Лес смотрел своей тьмой в озирающиеся глаза извозчиков и непоколебимо ждал. Травник лежал на земле, вытянув руку в сторону куста, в котором никто больше не скрывался.

— Белка? — протянул ему руку старик.

— Да не белка… — отряхнулся он и поднял голову на кроны деревьев, за которыми скрылся пернатый силуэт, — Ворон...

— Ну что, всё в порядке ведь? — хлопнул он травника по спине и свистнул лагерю «отбой».

Действительно, всё было в порядке, не считая рубахи, валявшейся поодаль от Агния, что оставила его обнажённую грудь на обозрение лесу. От правого плеча вниз, до самого последнего ребра, тянулся давний глубокий порез. Накинув пыльную рубаху, он похлопал себя по груди. Лагерь провалился в сон, словно не было ни ворона, ни вскочившего травника. Лишь Агний не мог уснуть, ведь сколько бы он не водил руками по холодной земле — ключа нигде больше не было.

Глава 2

«Ваше Величество! Дворцовое управление по борьбе с чародейством и колдовством докладывает: за последний месяц были арестованы двадцать три чародейки и одна ведьма! Двадцать чародеек были отправлены под стражу по обвинению в особо опасных преступлениях, связанных с магическими злодеяниями. Остальные находятся в госпитале. Ведьму, по решению совета, решено казнить. Казнь необходимо провести за чертой города, как можно дальше от прилегающих деревень. Место казни прожечь костром. Ценности ведьма не представляет, о себе информацию не предоставила. Единственное, что удалось у неё обнаружить — кулон, внутри которого было выведено имя — Селена.»

Лучи рассвета расчёсывали лепестки подсолнухов, обращая к себе молодые семечки. Столь ранним утром редко кто мог помешать их ритуалу, но сегодня солнце без предупреждения скрылось — провалилось в желудок длинной змеи-каравана и несколько минут пробивало себе путь наружу, проваливаясь в разноцветные склянки и бутылки вина. Жители деревни высунули головы в окна, готовые выбежать навстречу каравану по первому же свистку. Однако, как подобает их деревне, ярмарка собиралась к вечеру, днём их ждали, по словам купцов, «торговые прелюдии»: скачки, песни, танцы и прочее, что веселило детей и возвращало человечность в этот деревянный облик змеи.

Агний спрыгнул с повозки и, кивнув на прощание извозчику, зашёл в дом. К его удивлению, на кухне его ждал абсолютно пустой стол. На печи в несколько рядов стояли колбы. В первой половине томилась волчья ягода с корнями светоцвета — излюбленный отвар для снятия слабых чар. За ними спрятались отвары из кровавой розы. По половине лепестка на колбу — как он и наказывал умелой Эбигейл.

Кровавая роза имела для травника особое значение. Пару недель назад медведь затоптал местного кузнеца. Вся деревня его оплакивала, днями караулили место смерти, пока в один из вечеров в дом Агния не постучал белобрысый, запыхавшийся мальчишка.

— Мистер травник! Выросла! Выросла!

В тот день ему удалось срезать кровавую розу. Единственное, что осталось от бедного кузнеца, пропитавшего землю своей кровью. Агний пообещал продать отвары на ярмарке и отдать им вырученное золото. За эти пробирки он отвечал своей совестью, своим словом.

Взгляд его пошёл дальше: полки над печью были уставлены отварами из небылицы бледно-жёлтого цвета. Этот отвар отрывали с руками все, особенно трактирщики. Трактир считался хорошим, если в нём на праздники давали одну деревянную кружку горячей небылицы с жареным на углях куском мяса, а вместе с ним приносили льняной мешочек с раздавленным гранатом и розмарином. После такого на утро ещё никому не удавалось вспомнить прошлую ночь.

Тем небылица и славилась.

Прервали размышления Агния шаги со второго этажа.

— Эбигейл, я дома! — крикнул он, переставляя колбы с печи в деревянный ящик, — Я удивлён, как ты успела сделать так много? Молодец!

Он поставил забитый доверху ящик рядом с печью и принялся наполнять новый.

— Молодцы! — поправила она, бодрым шагом проскочив через порог, — Без Алисы я даже половину не успела бы довести. Ещё дядюшка Феофан приходил вечером, помог немного. Он принёс мёд и за чаем рассказывал, как вы с ним ходили на охоту.

— Это на него похоже. — в одной из колб травник увидел отражение Эбигейл. Она молча выглядывала нечто во взгляде отца, пока глаза её не помрачнели.

— Тётушка Мари умерла? — спросила она, шагнув в сторону открытых створок окна.

Агний снял с полки пробирку и остановился, рассматривая разводы на стекле. Его пальцы по привычке начали перетирать что-то между собой. Обычно это были листы гербария, от которых его большой и указательный пальцы были навеки окрашены в замысловатый оттенок зелёного. Теперь тонкий слой марли, окутывавший пробку, медленно стирался под давлением его рук.

— Боюсь, что да. Мы больше не сможем туда приезжать. Дом скоро продадут, а жильцы съедут.

— Разве там много жильцов?

— Всего один. — отпустил он марлю и поставил колбу в ящик. — На лето туда больше не съезжаются.

Солнце преломлялось в мозаике окна и отражалось в пробирках, наполняя комнату разноцветными зайчиками. Один из них сел на плечо девушке, но тут же растаял в тени проезжающей за окном повозки. Эбигейл ушла, сказав лишь о том, что ей нужно к колодцу.

За утро Агний перетаскал всё необходимое к месту ярмарки. На один стенд приходилось по два человека: в этом году Агний делил его с женой кузнеца. Сгрузив отвары под крыло боевой женщины по имени Ликта, что даже в столь тяжёлое время не находила возможности унывать и встретила травника с горячими пирожками и объятиями, он шепнул ей что-то на ухо и, сжав руку расплывшейся в улыбке даме, положил под прилавок кожаный мешок для монет. Люди наполняли стенды битком и, пока оставалось немного времени, Агний решил проведать старого друга. Из ряда пробирок Ликта вынула кровавую розу и протянула травнику.

— Передайте ему, прошу. Я его знаю — от золота явно откажется.

Деревня гудела в присутствии караванных повозок. Жители колотили на центральной улице стенды, ставили плетёные корзины с грушевым печеньем и таскали провизию. Единственный, к кому приходили лично, жил на окраине деревни, рядом с родником и полным пшеницы полем. От веранды дубовой избы, в окна которой постоянно подглядывали колосья, шла каменная тропинка, ведущая к стойлу с двумя резвыми лошадьми. Завидев травника, они забили копытами и закачали головами.

— Здравствуйте, хорошие. Как вы тут? — травник взял из ведра по морковке и протянул Астре и Гелиосу.

Вороной конь Гелиос наклонил голову и обличил травнику награды, свисавшие с балок его стойла: дюжина венков, фирменные уздечки и трофеи. Феофан с самого детства воспитывал этого коня, изъездил с ним скачки и местные, и городские. Среди прочего можно было разглядеть стальное копыто, а также золотую подкову — самую престижную награду этих краёв.

Астра — белоснежная лошадь с серебристой гривой, взяла морковку и отошла в тень, ударив носом по прибитому к стене колокольчику. Её стойло было пустым, лишь в углу разместилась пустая винная бочка, а на ней — венок из полевых цветов. Тот угол был слишком тёмным, чтобы вдоволь его разглядеть, но Агнию всегда мерещился в нём лакированный гребешок — давний подарок от Эбигейл. Со стороны дома послышались шаги. Девочка с охапкой свежего колоса, что гладил её по веснушкам, шла к конюшне. Астра и Гелиос вытянули шеи.

— Агний, здравствуйте! — положила она сено лошадям и приветственно поклонилась.

Каждый раз, когда Агний встречал Алису, улыбка озаряла его лицо. Среди полной деревни бунтарей, желавших стать великими травниками, охотниками и купцами, жила она — девочка, желавшая быть счастливой. Её рыжие волосы и веснушки прятали в себе солнце и отдавали его тепло даже в самые суровые зимы, а покровительство Феофана гарантировало безопасность и свободу. Пусть такие дары развратили множество благородных умов — Алиса была другой.

— Добрый день, Алиса. Рад тебя видеть, Феофан опять в лесу пропадает?

— Если бы! — отмахнулась она, — Он уехал по делам, Данко за главного.

— Данко? — поднял брови Агний, — Когда он успел приехать?

— Они с дедушкой разминулись в полночь. — Алиса нахмурила брови и добавила низким, насколько могла, голосом: — Неотложные дела, дорогая. — покачала она головой, — Данко, конечно, рассказывал, что иногда работа его неотложная, но чтобы в день ярмарки, когда скачки… — она погладила Астру по гриве и кивнула в сторону поля пшеницы.

— Если Феофан говорит, что дело неотложно…

— Значит его отложить нельзя… — продолжила Алиса, — Какая глупая фраза! Вы если пройдёте за дом — там есть выкошенная тропа, по ней до Данко доберётесь, может он что рассказать сможет. Мне он… — выдохнула она печально, — Ничего никогда не рассказывает.

По левую руку снопы сена отделяли тропу от леса. Густая чаща неохотно пропускала свет через плотные кроны, поэтому даже в солнечный день дорога казалась мрачной.

— Данко! — крикнул Агний, — Ты где?!

Колосья встрепенулись.

— Секунду!

Остриё косы блеснуло в воздухе. Взмахом она пронеслась по стеблям, сметая их на землю, открывая путь между старыми знакомыми.

Данко был высоким, худощавым юношей. Тёплый ветер трепал его пшеничные волосы и цеплял ворот расстёгнутой рубахи, усеянной обрывками травы, а солнце отражалось в золотом кольце поверх указательного пальца. Он закинул косу на плечо и крепко сжал изрезанную временем руку.

— Феофан запряг тебя на работу?

— Можно и так сказать. — посмеялся Данко, — Пару дней назад отправил мне письмо, чтобы я приехал, присмотрел за Алисой.

Данко был мудр не по годам, и пусть дух юношества бурлил в его сердце во всю — он шёл по стопам Агния. Шёл живой и невредимый, что для тех мест, откуда он приехал, было нехарактерно.

Схватив по охапке сена, они направились в сторону дома, с окна которого тянулся аромат жареных орехов — любимого лакомства Феофана. С порога глазу открывались стены, увешанные шкурами медведей и кабанов, рогами оленей и причудливыми лапами не то животных, не то чертей. Над каждым из трофеев висел небольшой лоскут кожи с выжженной на нём цифрой. По ним Феофан писал своё главное детище — бестиарий, лежавший на кафедре перед окном, дабы свет всегда проливался на драгоценные страницы.

Более двадцати лет заполнял его преданный делу охотник. Купцы выстраивались у его дома на каждой ярмарке и предлагали невообразимые вещи за том, толщиной с Феофанов кулак. Продолжалось это, пока он не метнул топор в стадо купцов, срезав штанину самому ярому, что стоял на коленях у стойла, не желая двигаться с места. Столько угроз в деревне ещё никто не слышал. Его дом грозились сжечь, лошадей изъять, а девочку отправить обратно.

Никто не осмелился.

Над обеденным столом отпечатался контур топора. Солнце выжгло его силуэт за годы, что Феофан провёл в этой деревне. Под ним пускало свои корни фамильное дерево, уходящее на пару поколений назад. На миниатюрном портрете совсем юный Феофан стоял плечом к плечу с утончённой девушкой в изысканном голубом платье. От них вниз вели две льняные верёвки — к Данко с Алисой и к Гелиосу с Астрой.

Травник снял с пояса пробирку и поставил в штатив на печи.

— Как твоя учёба, молодой травник?

— Представляешь, — развёл руками Данко, — никак. Помнишь, ты говорил, что на второй год начнутся зачарованные отвары, анатомия волшебных растений, практика кустарного зельеварения? Запретили! «Пропаганда чародейства и колдовства!». — последние слова он сказал с особой напыщенностью.

— А анатомию за что?

— Вот и я о чём! — он поставил на стол кувшин с холодным молоком и наполнил кружки. — Анатомия. То есть учить можно, а практиковать нельзя! Совсем с ума посходили. — он сел у окна и вскинул вверх руку, словно выкинув мысль из головы, — Зельеварение началось конечно, но в черте города особо трав не насобираешь, а на факультете все запасы засохли. Ещё и ведёт его какой-то М...

Агний вопросительно посмотрел на Данко.

— Мул...Мур... — он потёр затылок, — Мор, точно! Профессор Мор!

Избушку оглушил звонкий смех.

— Так и зовут?

— Да чёрт его знает. — махнул рукой Данко, — Я его не видел ещё, да и что я там не знаю на этом зельеварении.

За окном показалась красавица-Астра. Серебро её пышной гривы переливалось в лучах солнца, она била копытом о землю и кивала головой на кожаную уздечку, висевшую за спиной Агния. Вдруг, в дверях появилась Алиса, и то ли солнце падало под правильным углом, то ли трофеи животных украшали её черты, но именно сегодня он увидел в её образе лисицу, о которой все ему твердили. Острый нос и хитрый, звериный взгляд, под которым блестели золотом созвездия веснушек.

— Скоро скачки. — сняла она уздечку с петли. — Я заберу Эбигейл, вы тоже приходите! Там, говорят, кто-то из королевства прискакал.

Фыркнув, девушка вынырнула из дома и испарилась под звонкое «но-о!». Осушив стаканы, двое пошли следом.

У подъёма в стоящую на холме деревню открывался непостижимый королевскому уроженцу вид: в палитре дурманящих цветов проглядывались вытоптанные дорожки, пробегающие между летними беседками и возвращающиеся к главным воротам. На крышах беседок развивались красные флажки — ориентиры для наездников. Они вели вниз и вглубь чащи, где за тёмными кустами скрывалась тропа. Редко в этих краях заходили в эту часть леса, оттого лишь смельчаки знали, что слишком узкой была та тропа для двоих.

У первого флага тем временем собралась толпа. За спинами наездников стояли деревянные бочонки, в которые с огнём в глазах ссыпали монеты и местные, и приезжие. Пять бочонков — пять претендентов на столь незначительную, по меркам королевства, награду. Обычно всё богатство ставили на Феофана, но в этот раз выбор оказался между Алисой и гостем из далёкого королевства. Они стояли по разные концы шеренги, но его гору монет можно было увидеть издалека. Самого наездника, однако, загораживала толпа, скандирующая хвалебные и мотивирующие слова.

Алиса и Эбигейл о чём-то шептались, как вдруг кто-то шумно выдохнул за их плечами. Обернувшись, они встретились с невозмутимым, величественным Гелиосом. Он вежливо ткнул Эбигейл носом и подошёл к Астре. Взволнованная доселе лошадь оживилась и прислушалась к еле слышному фырканью Гелиоса. Кивнула и устремила свой взгляд на тропу.

— Готова? — похлопал Данко сестру по плечу.

Алиса кивнула на полный монет бочонок, что впервые не грел своей полнотой её спину и обернулась. Острый, обрамлённый веснушками взгляд никак не мог выцепить силуэт жокея, вселявшего ужас в соперников, как бы сильно она не вытягивала шею. Бочонки соперников, к слову, были пусты, кроме одного. Маленькая девочка вытянула руки вверх и положила букет из ромашек женщине, что расчёсывала золотистую гриву лошади. Толстые пальцы указали на неё.

— Не переживай, девочка, если она выиграет, мы тебе удвоим — ещё ромашек нарвём! — расхохоталась толпа купцов, облепившая гору монет.

Гелиос покосился на них, и тёмный взгляд его пересёкся с конём, на которого взобрался высокий силуэт в тёмной мантии. Среди лошадей считалось этикетом поздороваться: мотнуть мордой или, хотя бы, хвостом, но этот конь, хоть с виду и благородный, качался из стороны в сторону, а глаза его, налитые кровью, не находили себе покоя. Гелиос цапнул Алису за рукав и кивнул на пробирки, висевшие на поясе травника.

— Они лошадь напичкали отварами! — всплеснула руками Алиса, — Конечно так любой выиграет, какой толк?!

Эбигейл хотела сказать нечто для неё важное, но Данко её опередил.

— Отвары — это, конечно, беда… — протянул он, перекручивая на пальце кольцо. — Да только можно его обогнать.

— У меня не магический конь, не зачарованная уздечка… Не отвары за мешок золотых, от которых конь как ураган мчится!

Данко сверкнул глазами, стянул с пальца кольцо и бросил в бочонок. Оно ударилось о скудную подложку монет и пару раз перекрутилось, прежде чем застыть окончательно. Глаза Алисы округлились, она хотела ударить брата по груди, крикнуть, чтобы он забрал его обратно, но стоило кольцу упасть — прозвенел горн.

— Ставки закрыты! Претенденты, седлайте коней!

Гнев в глазах девушки прожигал Данко насквозь, но за долгие годы он был одним из немногих, кто смог выработать к нему стойкость. Кивнув ей в сторону чащи, он занял место на скамейке и принялся ждать.

Впервые Алисе удалось взглянуть на фаворита. Его вороной конь походил на Гелиоса всем, кроме невозмутимости. Голова его тряслась, глаза бегали из стороны в сторону и копыта били о землю, поднимая в воздух пыль. Тёмная мантия наездника сливалась с конём, образуя, казалось, одно целое. Лишь руки его, изящно-тонкие, держали трясущуюся уздечку.

— Готовы?! — донеслось позади.

— Да! — крикнула Алиса в ответ.

Она была единственной, чей голос отчётливо отзвенел в ушах судьи. На мгновение он замешкался, обернулся к купцам, но те разом кивнули и, наконец, горн протрубил во второй раз.

Во весь голос ликовали купцы, когда их любимец вырвался вперёд, не оставив ни единого шанса остальным. Было заметно, как в глазах наездников потух огонь, стоило пыли подняться от стремительно удаляющихся копыт. Потух у всех, кроме Алисы. Она гналась за развивающейся на ветру мантией, как лиса гонится за зайцем.

— Что думаешь? — кивнула Эбигейл отцу, — Если он первый в чащу зайдёт, то вверх до финиша с ним уже не сравняться будет.

Агний взглянул на Данко, Данко взглянул на Гелиоса. Из четверых он был единственным, кто со спокойствием наблюдал за Астрой, словно всё так и должно быть.

— Будем надеяться на чудо. — посмеялся Агний в ответ.

Алиса вцепилась со всей силы в седло. Топот копыт бил по ушам, а перед глазами, казалось, существует только добыча, которая становится всё ближе и ближе. Купцы повставали на носочки, деревенские сжали кулаки и, наконец, выдохнули. Их ставка зашла в чащу первой, и пусть Алиса нырнула в колючую тьму следом, это уже ничего не значило. На лице Эбигейл проскользнуло недоумение. Словно что-то было не так. Она знала, что именно, но объяснить никому не могла.

Тем временем последний всадник скрылся. Его лошадь застыла перед чащей и, внимательно оглядевшись по сторонам, прогулочным шагом скрылась во тьме тропы. Болельщики замерли в ожидании. Настала тишина, в которой плескался шёпот купцов:

— Ты срежешь!

— Почему я должен?! Тебе письмо пришло, ты и режь...

— Болван! Я тебе это письмо…

Вдруг, между деревьями мелькнула белоснежная грива.

— Смотрите! — крикнула девочка с ромашками, указывая пальцем на тропу. Нечто заставило пыль подняться непроглядным облаком. Этому «нечто» некогда было присуждено имя цветка, отражавшегося своей красотой в звёздном небе — Астра. С неистовым рвением она мчалась вперёд. Данко и Агний вспрыгнули со скамьи. Эбигейл, однако, в недоумении смотрела на свои руки, изредка поднимая глаза на Алису, стремительно приближавшуюся к финишу.

— Магический, верно, конь. — не верил своим глазам Агний.

— Да не… — махнул рукой Данко, — Зачарованная уздечка!

Вслед за Алисой с чащи показался ошарашенный конь и его наездник, с которого в порыве гонки слетела мантия, обнажая молодого юношу — ровесника Алисы. Ветер зачёсывал его растрёпанные волосы назад, бился об острые черты лица и падал вниз, смахивая текущие со рта лошади слюни.

Втаптывая траву копытами, стремилась вверх по холму Астра. Бутоны цветов кренились при её величии, а болельщики кричали во всё горло «не-е-е-е-т». Лишь Агний, Данко и Эбигейл зазывали руками к финишу. Эбигейл достала из-под лавки венок и побежала встречать.

Под разочарованные всплески рук пронеслась, сметая финишные флажки, Астра. Не успела Алиса слезть с коня, как на её шее оказался венок из полевых цветов, что выглядел чуждым на фоне раскалённых щёк и веснушек. Глаза лисицы, наполненные злостью, отвернулись от крохотной толпы, кричавшей овации.

— Видишь, стоило мне подкинуть кольцо!

Алиса отмахнулась, стараясь протиснуться к финишной черте и встретить серебро, но стоило юноше в мантии пересечь черту — конь его повалился на землю, а сам он, окружённый разъярённой толпой, вынужден был отступить вглубь: в беседку, где сидел особо раскалённый купец. По его лицу можно было подумать, словно он сам только слез с коня, так ещё и финишировал первым, не менее!

— Я же говорила, что ты выиграешь… — прошептала Эбигейл и только сейчас взгляд Алисы переключился на окружавших её людей.

— Как ты… — оглядела её с недоумением Алиса. — Впрочем, неважно! Данко!

Она попыталась ударить брата под дых, но тот ловко отбил её руку и кивнул на Астру, что обливалась слюнями при виде колодца. К удивлению Алисы, почти все финишировавшие лошади вдоволь упивались водой — это не то, чему учил её Феофан. Сжав кулаки, она извинилась и отошла в сторону от людей.

— Сначала — прогулка. — процитировала она нарекания и повела Астру в сторону.

Ветер гнал ароматы цветов вверх по холму. Алиса вела лошадь по тропе и высматривала вдалеке силуэт. Наконец, взгляд её зацепил тёмные локоны. В тесной беседке над ним возвышался толстопузый купец. «Над ним» было, конечно, преувеличением, ибо купцу пришлось встать на скамейку, чтобы говорить сверху вниз. Вытянув указательный палец, он тыкал парню в лицо и невнятно рычал, клацал зубами и махал руками в стороны. Его грудь надулась от возмущения, и, казалось, пуговица вот-вот выстрелит в лоб не хуже арбалетного болта. Вдруг, Астра замерла, пропуская кого-то перед собой.

— Ты победительница! — проголосил звонкий девичий голос.

Кроха с золотой косой стояла у ног Алисы и протягивала букет ромашек.

— Спасибо, дорогая, — села победительница на корточки, — но я хочу, чтобы ты отнесла этот букет маме, хорошо?

— Хорошо! — одобрительно кивнув, она развернулась и побежала к девушке, выгуливавшей своего коня у подножия холма. Неподалёку послышался голос трактирщика, гласивший о бесплатной выпивке для наездников и сахаре для их лошадей.

Вечерело. Напротив трактира танцевала толпа, отбивая каблуки в старом амбаре, переколоченном под фестивальные застолья. Люди то и дело бились плечами в распахнутых воротах, стараясь протиснуться внутрь. У стен амбара сидели за столами те, кого ноги уже не держали: через окна им подавали кружки и наполненные до краёв миски. От горячих угощений вверх тянулся пар, он устремлялся в широкий просвет крыши, вырубленный специально для главной ночной гостьи, дабы она могла благословить своим светом праздновавших людей.

— Не-бы-ли-ца! Не-бы-ли-ца!

Алиса в этот вечер отказалась от выпивки, как отказывалась и во все другие. Будь она дочерью любого другого жителя этой деревни — её, по традиции, освистывали бы всю дорогу до трактира. Алисы эта участь не касалась. С Эбигейл они танцевали в амбаре, кружились и пили холодный мятный чай. Казалось, они единственные, кто сидел за столом с чайником, (и парой жареных на костре медвежьих рёбер, маринованных в гречишном мёде и остром зелёном перце, чей запах восходил к самым звёздам), однако в углу Алиса приметила знакомые черты.

Он сидел за пустым столом, вскинув голову к просвету в крыше. Звёзды всё ещё прятались, но Луна светила сегодня ярко. Её половинка нависла прямо над толпой и покачивалась из стороны в сторону. По крайней мере так казалось тем, кто не выработал привычку закусывать.

Силуэт ворона пронёсся, разрезая собой Луну.

Пока народ веселился, купцы старательно рассматривали подготовленные для них товары. Чтобы далеко не ходить, караван было решено прикатить поближе. Змея повозок извилась, вытянулась полукругом и позволила извозчикам перетаскивать ящики, пока купцы отсчитывали кожаные мешочки.

— Вам серебром али золотом? — спросил один из купцов Агния, что забивал оставшийся ящик колбами.

— Золотом.

Одна за другой на небе начали загораться звёзды, словно лампы в одном необъятном ангаре. В руках Агния оказалось два увесистых мешочка. Кратко оглядевшись, он скрылся за стендом и бросил один в барсетку Ликты, отлучившейся за детьми.

В сторону каравана пронеслась девушка, чуть не врезавшись в толпу извозчиков. В обугленных верхонках теплился глиняный горшочек, из-под крышки которого сочился наружу пар. Охотники на чародеек при её виде оживились, выпучили грудь и задрали вверх подбородки, но она прошла мимо. Ткань на клетке, которую они охраняли, дёрнулась.

Вечер брал своё. Местный фонарщик плёлся с лестницей от столба к столбу. В любой другой день фонари здесь не зажигали, они горели в особые праздники и, конечно, во время ярмарки. В пламени разгорающегося фонаря показалась Эбигейл. Вместе с отцом они начали прибирать лавку, пока народ медленно перетекал в их сторону.

— Алиса не с тобой? — удивился Агний.

— Она скоро придёт.

— Тогда потащили. — кивнул он на ящики из-под отваров и, сложив их друг на друга, двое отправились во тьму дороги.

Фонарщик — одинокий старик, жил в конце деревни и начинал зажигать лампы с дома Феофана, ковыляя через трактир в сторону главной арки. В особые дни он спускался к лампам внизу холма, но только с парой крепких ребят. И не потому что лестница была тяжёлая или кончались силы бить кусок кремня о сталь, а потому что лес, окружавший деревню, никогда благой славой не обладал. Вечером лишь отчаянный смел ступить за порог лесного царства, но такие долго здесь не задерживались.

До дома Агния фонарщик ещё не дошёл, поэтому приходилось всматриваться под ноги.

Пиная с дороги камни, Агний и Эбигейл болтали о вечерних звёздах, скачках и фирменных медвежьих рёбрах, рецепт которых ни одна кухарка в деревне так и не смогла выудить у гордого своим детищем трактирщика. Со стороны ярмарки послышался звон колокольчика.

— Дамы и господа! — донеслось издалека, — От лица всего каравана я выражаю свою благодарность жителям деревни за ваш труд! Уже целый год мы специально берём с собой дополнительную повозку только ради вашего поселения — он поднял указательный палец вверх и с особой сладостью произнёс: — и ни разу вы нас не подвели!

Эбигейл закатила глаза и поставила ящик на крыльцо.

— Интересно, они на каждой остановке это говорят или через одну.

— Их только под небылицей и слушать, ты немного выпила?

Девушка замялась, потыкала носком ящики и повернулась в сторону ярмарки.

— Да не пила я! Без Алисы не стану…

Агний упёрся руками в бока и рассмеялся.

— Ты перед кем взрослую строишь? — потрепал он её за волосы, — Для меня ты и так взрослая, скоро уже покинешь меня. Небылица уж точно меня не волнует, а вот…

Нечто промелькнуло в глазах девушки, и не дав отцу договорить, она со всей силы обняла его — главного и единственного члена семьи, которого она вот-вот покинет ради своего будущего, как все «взрослые» дети в этой деревне. С ярмарки вновь донеслось:

— И, таким образом, вы вновь становитесь лучшей деревней! Это значит, что вам полагается особый приз!

Столь яркие речи никогда не были частью празднований, оттого нечто фальшивое, нечто смутное цеплялось к разгорячённой коже слушателей, покрывая её мурашками. Обычная ярмарка кончалась большими костром — ведьминым, как принято было его называть. Костёр, песни и танцы. Караван никогда не задерживался дольше положенного. Из раза в раз купцы скупали всё подчистую, выезжали за ворота, где шум празднований их не достанет, и, с первыми лучами солнца, двигались в путь. Даже Феофан за все свои годы исключений не встречал, хотя он бы точно почуял неладное.

— Смотри, — указала Эбигейл на дубовый пень, когда они возвратились к ярмарке, — оттуда лучше видно будет.

Взобравшись наверх, взору их предстал переваливающийся с ноги на ногу купец. Он бормотал слова, но их смысл терялся где-то в толпе, что с недоумением вытягивала вверх шеи. Наконец, он подошёл к клетке и неуклюже, со второй попытки, стянул с неё полотно, обнажая ужасающую картину. За железными ставнями оказалась девушка. Её кудри слиплись в каше из грязи и крови — они закрывали её поникшую голову и обнажённое тело. Лишь изорванный в клочья льняной мешок, перевязанный на её поясе, закрывал покрытые синяками ноги. Бледная кожа облепляла её кости. Руки её, закованные в кандалы, прятали под собой обглоданное медвежье ребро. Она сидела бездвижно и, казалось, почти не дышала.

Толпа недоумённо переглянулась. Купец прокашлялся.

— Кхм...Поскольку ваша деревня — абсолютный победитель по качеству и количеству товаров, вам достаётся особая честь — казнь этой паршивой воровки! Она была уличена в краже из знаменитой Кровавой Розы, а также в других злодеяниях...кхм, наверное... В любом случае мы просим вас отойти в сторону, мы выбрали это кострище для совершения...

— Эй! — Послышалось из толпы. Голос напоминал клич о бесплатной выпивке. — Это моё кострище!

Купец ударил себя по животу и рассмеялся.

— Что же. По распоряжению верховной власти мы вынуждены его изъять. Так о чём это я... Да! Стража, выводите эту грязную ведьму!

От слова «ведьма» охотники дёрнулись, зашептались о чём-то. Один, что помоложе, хотел было сложить арбалет в сторону, но в последний момент передумал. То ли слова про «ошибся этот пузатый», то ли «какая разница кто она, через пару минут её уже не будет!» вернули веру в глаза молодого парня, которому всю дорогу твердили, что везут они чародейку.

Магию действительно многие недолюбливали, даже боялись, но происходящее не оценили даже самые ярые её ненавистники. На другом конце толпы Агний заметил Данко, озиравшегося по сторонам.

Со скрипом отворилась решетка, и охотники швырнули ведьму на землю. Кандалы звенели, когда в отчаянной попытке подняться она падала вновь и вновь. Один из стражников оглушал смехом присутствующих, пока в горле его не пересохло. Сплюнув, они схватили её за волосы и поволокли по камням к кострищу. Она не кричала — не было у неё сил. Она лишь тихо плакала, стиснув зубы, пока камни впивались в оголённые ноги. На пне у кострища стоял топор. Его лезвие переливалось в огне масляной лампы.

— В этот прекрасный день, — начал купец, размашистой походкой следуя за стражниками, — мы сделаем мир безопасней. И в память об этом дне верховная власть попросила нас привезти сувенир. Мы долго думали и пришли к выводу! Поскольку у приговорённой кроме имени ничего нет, да и то отвратительное — Се-ле-на… — его дёрнуло, он помотал головой. — Мы возьмём клок её волос, как в старых добрых традициях! Вот тот — указал он кривым пальцем — сбоку, что покрасившее!

Из пазухи его блеснуло лезвие охотничьего ножа.

— И эту честь мы хотели бы предоставить тому, кто вывел деревню в очередной раз в победители! Госп`дин травник, где вы? Прошу!

Не успел Агний опомниться, как рука Эбигейл стянула его с пня. Бездонные глаза её заливались слезами, а рука, что вытащила его с поля зрения, судорожно тряслась.

— Папа, послушай меня... — сжала она отцовские руки, — Я знаю, что ты мне не веришь, но я видела сны! Пожалуйста, что бы ни случилось, не иди за мной, так должно быть, слышишь?

«Сны» — эхом отразилось в его голове. Он знал, он сталкивался с подобным когда-то давно и надеялся никогда не услышать подобное вновь. Эбигейл крепко вжалась в отца, стараясь устоять на ногах. Раздвигая в стороны толпу, к ним стремительно приближалась стража. Агний хотел было что-то сказать, но его перебил возглас появившегося купца.

— Как это прекрасно! — он сложил руки лодочкой и приложил к щеке, — Смотрите, как дочь счастлива за своего отца! Ничего, дитятко, он скоро вернётся.

Стража схватила Агния под руки и, отцепив от Эбигейл, повела к кострищу. Данко протискивался сквозь толпу, но взволнованные жители не пускали его вперёд.

Холодная рукоять оказалась во власти Агния. От сверкающего в отражении лезвия огня ему стало не по себе, он попятился назад, но ударился о стальную грудь стражника. Ведьма стояла на коленях, спиной к травнику, лицом к расплывающемуся в улыбке купцу. Он пытался заглянуть ей в глаза, щурясь и неестественно заворачивая шею.

— Вперёд. — лязгнул холодный голос позади.

Агний шагнул навстречу ведьме и подцепил небольшой локон, на который указывал купец. Поднёс остриё ножа и застыл. Вдруг, прямо над ним раздался истошный крик ворона. Рука его дёрнулась, и в ней остался локон чёрных кудрей.

— А вы всё медлили! — прокричал купец и выхватил сувенир, запечатав его в бутылёк, — Вот так всегда, надо чтобы кто-то прикаркнул! — захохотал он, довольный своей остроумностью.

В свете Луны проскользнула тень ворона по рукам травника. Птица обогнула толпу и осела на одной из повозок, громко закричав. Сотня глаз обернулась на взбушевавшееся животное, как вдруг с крон леса поднялась целая армия, медленно закрывая своими крыльями небо. Часть воронов садились на повозку и о чём-то перекаркивались.

— Что вы тут забыли?! — начал махать руками купец, разгоняя надоедливых птиц, — Кыш! У меня тут товар! Драгоценный!

Стража разжигала факелы, пока люди в панике отходили как можно дальше от повозки, наверху которой стоял перемотанный льняной верёвкой ящик. Всю дорогу в нём бренчала колба, переливающаяся синем свечением. Дюжина клювов принялись дербанить верёвку на волокна и, наконец, она лопнула. Колба качнулась. Вороны, перекрывавшие собой небо, разлетелись в стороны, и тучи сгустились над ярмаркой. Ворон прокричал во всё горло что-то похабное, не сводя глаз с купца, и толкнул колбу взмахом крыла.

На мгновение в её осколках можно было увидеть страх в глазах стражников, но лишь на мгновение.

Повозка озарилась дьявольски-красным. С треском полетели щепки, стёкла, люди. Ударил гром, и в пронзительном крике толпа начала метаться по сторонам. Кони вырывались из уздечек, разрезая натянутой тканью шеи. Агния и ведьму проволокло по земле. Затопали копыта, поднимая пыль, залетали беспросветным ураганом вороны, развеивая крыльями пепел и искры, падавшие травнику на лицо. Дымилась земля. Щепки, словно звёзды, загорались и угасали в непроглядной пелене пыли и дыма, как вдруг среди них мимо травника пролетел знакомый ему ключ.

Вороны падали с небес на стражу, не останавливаясь даже перед остриём кинжалов и пламенем факелов.

— Казните её! Сейчас же! — истошный крик купца прорвался сквозь обугленные останки повозки.

Ведьмы рядом с травником больше не было. Он пытался выползти из необъятного хаоса, как вдруг из тьмы пепла показалась рука, схватила его за ворот и потащила за собой. Облако начало рассеиваться: в безумии махала кинжалами стража, кровь воронов смешивалась с человечьей и ручьями текла по земле. Наконец, тьма развеялась достаточно, чтобы проявить запыхавшееся лицо Данко. Он затащил Агния за повозку и вручил в руки кинжал.

— Где Эбигейл? Где Алиса?! — перекрикивал Агний шум битвы.

— Не знаю! Как в этом развидеть хоть что-то?!

Данко встал во весь рост и заглянул в самый хаос, в котором загорались и в тот же миг тухли звёзды невинных глаз. Вдруг, из тьмы выскользнули три силуэта.

— Вон они! Бежим!

— Стой! — схватил его за руку травник, — Найди Феофана, пойдёте по моим следам, я постараюсь нагнать их!

Стартовый флажок неистово трепался на ветру, когда мимо него промелькнули трое. Они бежали вниз — в сторону леса. Агний выдернул с пояса пробирку и опустошил её в один глоток. Горькая жидкость пульсировала по венам, отдавала вкусом металла и заставляла суставы прогреваться лучше, чем на пороге самого ада. Сердце его пропустило удар, а затем забилось, готовое проломить собой рёбра.

«Мы найдём тебя!» было последним, что травник услышал со стороны бушующей ярмарки. Он мчался к подножию за ускользающими силуэтами и, к его изумлению, трое бежали плечом к плечу.

Околдовала! — кричал его внутренний голос, — Сволочь!

У беседки, где холм набирал крутизну, голова травника затуманилась. Во тьме леса судорожно задвигались не то палки, не то деревья… Лапки! Гигантские пауки перебирали лапками, врезались друг в друга и скакали из стороны в сторону, стараясь втиснуться между корнями, между ветками, вжаться в ствол и, прижав лапки к себе, вытянуться во весь рост, слившись с силуэтами деревьев. Они пищали, шипели, плели липучие сети и крутили каждым из восьми своих глаз.

Силуэты стремительно удалялись, точно невидимые силы подгоняли их вперёд. Сердце билось, горячая кровь щипала голову изнутри, не давала пропасть свежим следам из его охотничьей хватки. Трое скрылись во тьме, но он знал дорогу, он видел отпечатки их ног, частички волос и запах, этот противный запах крови и грязи тянулся в лес и вёл травника за собой.

Вдруг, выдыхая носом пепел, загрохотала копытами Астра. Она пронеслась по правое его плечо и устремилась с пущей силой во тьму, когда Агний вцепился в вожжи. Её рёв, истошный, яростный, заставил на мгновение сверкнуть два глаза во тьме, но…

Лишь на мгновение.