Легенда о сокровищах Флинта. Книга IV

Глава 1. Ошибка руководства

Подкрепление пришло к каменоломням прежде, чем окончательно стемнело.

Посланный Двалином стражник вернулся с десятником и несколькими людьми гарнизона. Вместе с ними подошли Сайра и Грам. Весть об усилении успела дойти до гавани, и Терен отпустил их с «Гипериона»: оба уже привыкли слышать команды в хаосе.

С северо-востока, где Роттеннмарк ждал главный удар, доносился далёкий гул: колокола, команды, скрип телег, топот людей, стук дерева по дереву, звон металла. У каменоломен всё ещё стояла тишина. Ветер нёс запах сырой земли, мха, старой пыли и чего-то ещё — едва уловимого, сухого, будто под камнями давно лежала кость, которую никто не хотел тревожить.

Мёртвые не торопились объявлять о себе.

Десятник был молод для своей должности, с усталым лицом и щитом, на котором краска уже облезла у края. Карту он прижимал к щиту так, будто она могла защитить его лучше дерева и железа.

— Управитель считает, что основные силы сюда не пойдут, — сказал он. — Но участок нужно держать. Если появятся мелкие группы — отобьём.

Двалин Сталебород посмотрел на старые выработки.

— Управитель часто бывал в каменоломнях?

— Не знаю.

— А мёртвые?

Десятник моргнул.

— Что?

— Вот и ошибка.

Джепето Таратор, стоявший рядом в броне, тихо сказал Лютору:

— Мне нравится, как Двалин умеет превращать вопрос в приговор.

Двалин быстро распределил людей. Местных стражников поставили ближе к старой дороге и каменному проёму, где ещё можно было держать подобие строя. Матросов «Гипериона» — там, где требовалась не красота, а упрямство: у разломанных стен, у провалов, возле старого подъёмного механизма, который уже давно ничего не поднимал, но мог послужить баррикадой. Хрум получил правый край с Рикой, Мареном, Тилем и несколькими матросами. Сайра и Грам заняли место у каменной насыпи с запасными копьями, баграми и двумя ящиками камней для метания.

Десятник с местными должен был держать сам проход к городу — узкое место между старой стеной и обваленной каменной грудой. Если нежить прорвётся туда, дальше до внутренней дороги останется слишком мало препятствий.

— Это самое главное место, — сказал Двалин десятнику, ткнув пальцем в проход. — Если мёртвые пройдут здесь, город получит удар в спину.

Десятник посмотрел на карту, потом на проход, потом снова на Двалина.

— Управитель сказал, что участок вспомогательный.

— Управитель сейчас далеко. А мертвецы будут здесь.

— Вы уверены?

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. Нет, мальчик. Но если ошибаюсь я — ты просто зря простоишь вечер в грязи. Если ошибается управитель — люди в городе начнут умирать в собственных улицах.

Десятник сглотнул.

— Понял.

— Вот так-то лучше.

Петька остался в городе при Анне, и это, по мнению всех, было правильным решением: если участок начнёт падать, меньше всего им нужен человек с ведром, спрашивающий, куда бежать полезнее. Щепка тоже остался на «Гиперионе». Он было расстроился, но Лютор поручил ему смотреть за кораблём и помогать Терену, если к гавани пойдут мёртвые. После слова «поручил» кобольд стал таким серьёзным, что даже Гаррет не стал шутить про яблоки.

Двалин закончил расстановку и вернулся к Лютору, Джепето, Джанго, Лу и Отто.

— Если ударят массой, Хрум удержит линию какое-то время. Рика видит хорошо, Марен держит щит, Грам не уронит то, что надо держать. Местные не трусы, но слишком уверены, что это второстепенная работа.

— А мы? — спросил Отто.

Джанго указал на дальние выработки, где старый карьер уходил уступами вниз.

— Следы разведчиков сходятся туда. И там удобная позиция для командира.

— Объясни.

Джанго поднялся. Некоторое время он молчал, будто взвешивал, сколько слов действительно нужно. Лютор уже успел понять: Джанго не любил объяснять не потому, что не умел, а потому что привык действовать один. Для одиночки вывод важнее разговора. Для отряда — наоборот, если никто не хочет умереть от чужой догадливости.

— Основной шум у ворот, — сказал Джанго наконец. — Здесь тихо. Но сюда ходили разведчики. Не живые. Проверяли проходы, камень, провалы. Если бы хотели прорваться, уже прислали бы толпу. Если ждут — значит, нужен момент. Если нужен момент — есть тот, кто отдаёт приказ.

Лу кивнула.

— Тогда найдём того, кто думает за остальных, и порубим на куски.

— Не всегда всё решается ударом меча, — сказал Джепето.

Лу посмотрела на его броню.

— Ты это серьёзно?

Гном открыл рот.

Закрыл.

— Аргумент, конечно, нечестный, но сильный.

Лютор посмотрел на старые выработки. Далеко за ними, у края кладбищенского склона, что-то едва заметно двигалось. Не человек. Слишком низко. Слишком ровно. Потом исчезло между камней.

— Идём, — сказал он. — Но работаем вместе. Джанго, если видишь что-то — говоришь до того, как меняешь направление.

Джанго посмотрел на него без раздражения.

— Самому быстрее.

— Без предупреждения быстрее умереть.

Лу перевела взгляд с одного на другого.

— Это правило корабля?

— Это правило людей, которые хотят вернуться, — сказал Двалин.

— Хорошее правило, — решила она.

Джанго едва заметно выдохнул.

— Ладно.

Они пошли вглубь каменоломен.

Сзади участок начинал оживать. Хрум ворчал на матросов, местный десятник давал команды стражникам, Сайра проверяла линии обзора, Грам переносил камни так, будто это были яблоки, хотя каждый был размером с голову. Сначала всё ещё казалось подготовкой к скучной ночи. Но чем дальше герои уходили между старыми выработками, тем больше Лютор чувствовал: тишина здесь не пустая. Она ждёт.

Первые мертвецы вышли из старой шахты без крика.

Скелеты, покрытые каменной пылью, выбрались из тёмного провала у правого уступа. За ними медленно поднялись зомби в остатках рабочей одежды — возможно, бывшие каменотёсы, возможно, просто тела, которым некромант нашёл подходящий вид. Они не бросились всей массой. Они шли неровно, но упрямо, пытаясь обойти линию защитников сбоку.

Хрум увидел их первым.

— Вот и «мелочь»! — крикнул он. — Рика, снимай дальних! Марен, держи проход! Тиль, не стой как памятник самому себе!

Участок вспыхнул боем.

Не большим и героическим, но злым и трудным. Мертвецы лезли из провалов, из-за камней, из старых канав. Их было не так много, чтобы смять оборону сразу, но достаточно, чтобы занять всех. Скелеты стучали костями по камню, зомби падали под ударами и вставали, если им не разбивали головы. Рика стреляла размеренно, Марен держал щит у узкого прохода, Тиль колол копьём и каждый раз выглядел удивлённым, что попал. Грам швырнул первый камень в скопление скелетов так, что трое рассыпались по земле, а Сайра сразу сказала:

— Левее. Там ещё.

— Вижу, — ответил он.

— Не видишь. Но бросай левее.

Грам бросил.

Попал.

Хрум расхохотался.

— Хорошая девка! Командуй им чаще!

Местные стражники сперва держались отдельно, слишком ровно, слишком по-гарнизонному, будто перед ними была учебная схватка. Потом первый зомби дошёл до линии, получил копьё в грудь, не остановился и почти вырвал оружие у молодого стражника из рук. Хрум подскочил, ударил мертвеца багром в колено, Марен добил щитом, и строй местных сразу стал менее красивым, зато более честным.

— В головы! — рявкнул Хрум. — В колени! В шеи! Не в грудь, идиоты, у них там уже всё важное закончилось!

Десятник повторил приказ своим, голосом чуть выше, чем хотел:

— В головы! Держать проход! Не давать им выйти на дорогу!

Двалин оглянулся только на мгновение.

— Держат.

— Пока, — сказал Джанго.

— Поэтому идём быстрее, — сказал Лютор. — Но вместе.

Они спустились на нижний уступ карьера, где когда-то стояли деревянные подъёмники. Теперь от них остались только гнилые балки, ржавые цепи и каменные основания. Земля здесь была усыпана мелкой белой крошкой. Сначала Лютор решил, что это известняк. Потом один из обломков повернулся в пыли пустой глазницей.

Кости.

Слишком много костей.

— Здесь готовили место, — сказал Джепето тихо.

— Да, — ответил Джанго.

Лу уже сняла кристальный меч со спины. Он выглядел тяжёлым, но в её руках лежал легко, как продолжение тела. На тёмном лезвии дрожал слабый внутренний блеск, напоминающий ночное стекло. Хвост Лу качался низко и медленно, выдавая нетерпение лучше лица.

— Они рядом, — сказала она.

— Кто? — спросил Отто.

В ответ из-за старого каменного крана вышли четверо.

Не обычные скелеты. Они двигались стройно и тяжело. На них были остатки старых доспехов Рейвенхольта, проржавевшие, но укреплённые костяными пластинами. Лица скрывали закрытые шлемы, из прорезей которых просачивался тусклый серый свет. У двоих были длинные щиты, украшенные черепами. Один держал копьё с крюком на конце. Последний — тяжёлый меч, слишком большой для живого человека без огромной силы.

За ними шел генерал.

Он был выше остальных, хотя до гиганта не дотягивал. От этого генерал не становился менее зловещим. После костяного чудовища все уже знали, как выглядит большая смерть. Этот же был смертью собранной. На нём сохранилась старая офицерская броня, чёрная от времени, с потускневшим знаком Рейвенхольта на груди. Плащ, когда-то, возможно, тёмно-синий, теперь висел за спиной драной, выцветшей тряпкой. Лицо было полностью скрыто под шлемом, но в глубине забрала горели два холодных огня. В руке генерал держал не меч, а обломок знамени: древко с остатком чёрно-серой ткани, вокруг которого кости на земле медленно шевелились, будто слушали приказ.

Лютор почувствовал, как воздух стал тяжелее.

Не страх ревенанта. Не ужас карги. Здесь было другое: давление строя, приказа, старой военной воли. Будто мёртвый командир принёс с собой поле битвы и требовал, чтобы все заняли места.

— Знамя, — сказал Джанго. — Не смотреть долго.

Джепето моргнул, будто только что очнулся.

— Что?

— Оно держит мелочь. И давит на голову.

Лу нахмурилась.

— Мне не нравится.

— Отойди на шаг левее.

— Почему?

— Копьё.

Она послушалась мгновенно. Через секунду телохранитель с крюком сделал резкий выпад туда, где она только что стояла.

Лу посмотрела на Джанго.

— Хорошо.

— Руки выше.

— Сейчас?

— Всегда.

Отто вытащил меч.

— Они серьёзнее, чем «мелочь».

— Да, — сказал Двалин, который ещё успел подойти к краю уступа, но дальше идти уже не мог: за его спиной линия обороны начала прогибаться. — И поэтому вы здесь. А мы держим проход.

Лютор обернулся.

Двалин тоже видел генерала. Видел телохранителей. И всё равно повернулся к проходу, где Хрум, Рика, Марен, Сайра, Грам, местные стражники и матросы уже принимали на себя всё больше мертвецов.

— Двалин, — сказал Лютор.

— Знаю. Если проход рухнет, ваш красивый фланговый удар станет последней прогулкой. Мы держим. Вы ломаете командира.

Джепето хотел что-то сказать, но Двалин ткнул в него пальцем.

— А ты, Таратор, не умри в первом совместном бою с новыми. Неловко будет.

— Я ценю твою заботу, особенно когда она звучит как угроза.

— Это и есть угроза.

Двалин развернулся и побежал обратно к линии.

Генерал поднял обломок знамени.

Сзади, у прохода, мёртвые вдруг двинулись сильнее. Хрум выругался так громко, что даже здесь было слышно. Скелеты и зомби полезли из нескольких провалов сразу, будто кто-то наконец дал им разрешение перестать проверять и начать давить. Десятник выкрикнул команду, местные выставили копья, но их строй качнулся под первым же напором.

— Он командует ими отсюда, — сказал Лютор.

— Значит, ломаем его, — сказала Лу.

— Сначала телохранителей, — сказал Джанго.

— Вместе, — напомнил Лютор.

Джанго посмотрел на него.

— Вместе.

Бой начался с выстрела.

Джанго вскинул тяжёлый арбалет. Тетива глухо щёлкнула и болт ушёл не в генерала, а в телохранителя с крюком. Попал не в грудь и не в голову, а в локтевой сустав. Рука мертвеца дёрнулась, крюк ушёл в сторону, и Лу получила возможность ворваться ближе.

— Сейчас, — сказал Джанго.

Лу пошла.

Не побежала бездумно, не бросилась в одиночку. Но всё равно её движение было таким, что Лютор понял: удерживать её можно только словами, и то не всегда. Она вошла в ярость на третьем шаге. Мышцы под кожей напряглись, глаза стали ярче, кристалл амулета вспыхнул тёмным блеском. Вокруг неё вдруг зажглись разноцветные фейские огоньки — маленькие, красивые, совершенно неуместные среди каменоломен, костей и мёртвого знамени.

Лу скосила на них взгляд.

— Не сейчас.

Огоньки, разумеется, не послушались. Они закружились вокруг неё, раздражающе красивые, но когда первый телохранитель поднял щит, свет ударил ему в прорези шлема. Мертвец на долю мгновения сбился.

Этого хватило.

Кристальный меч Лу ударил по щиту так, что черепа на нём треснули. Телохранитель отступил на шаг. Для живого бойца это было бы мало. Для строя мёртвых — уже нарушение.

— Левая нога вперёд! — крикнул Джанго.

Лу переставила ногу, не задавая вопросов, и второй удар пришёл снизу под таким углом, что щит телохранителя ушёл вверх, открывая бок.

Джепето вошёл рядом с ней в режиме «Страж».

И сразу стало понятно, что он и Лу никогда раньше не дрались вместе.

Лу двигалась широко, напором, силой, с короткими вспышками неожиданной ловкости. Джепето двигался иначе: углами, рывками, защитным полем, ударами перчаток, постоянно считая расстояние до камней, врагов и союзников. В первый же обмен он едва не поймал её кристальный меч наплечником, а Лу едва не получила его громовой перчаткой в бок.

— Правее! — крикнул Джепето.

— Я бью!

— Я тоже! В этом и проблема!

Телохранитель с тяжёлым мечом ударил по ним обоим сразу, заставляя Лу отступить, а Джепето принять удар на поле. Воздух перед бронёй дрогнул. Гном проехал сапогами по каменной крошке, но устоял.

— Лу, я держу, ты ломаешь! — крикнул он.

— Хорошо!

— Когда я говорю «низ» — бей не меня, а то, что ниже!

— Поняла!

— Чудесно, у нас уже есть словарь из двух слов!

Следующий удар тяжёлого меча Джепето встретил защитным полем и громовой перчаткой. Поле просело, но удержало, и мертвец на миг замер. Джепето резко опустился, уходя ниже линии удара.

— Низ!

Лу ударила.

Не по Джепето.

Уже хорошо.

Кристальный меч вошёл в колено телохранителя, разрубив костяную пластину. Отто оказался сбоку от того же врага и добавил магическим клинком в повреждённый сустав. Мертвец рухнул на одно колено.

— Спасибо, — сказал Джепето.

— Я просто мимо проходил, — ответил Отто.

— Ага, конечно.

Лютор и Джанго не пошли в центр.

Они остались чуть позади и по краям — не потому, что бой там был легче, а потому, что опасность была именно там. Генерал не просто держал телохранителей перед собой. Он заставлял мелкую нежить стягиваться вокруг нижнего уступа, закрывая выходы, засыпая проходы костями и телами. Если Лу и Джепето прорвутся слишком глубоко, их отрежут за считанные мгновения.

Джанго увидел первую попытку окружения раньше всех.

— Слева, низко, — сказал он.

Лютор повернул голову и заметил: из щели под старой каменной балкой ползли скелеты. Не вставали в полный рост, а именно ползли, тихо, почти беззвучно, с обломками ножей в зубах и руках. Они шли не на авангард, а за спину.

Лютор ударил разрядом.

Синевато-чёрная вспышка прорезала пыльный воздух и ударила в первые кости. Двое скелетов рассыпались, третий дёрнулся, но продолжил ползти. Джанго выстрелил почти сразу, и болт прибил его череп к земле.

— Ещё будут, — сказал Джанго.

— Я вижу.

— Не все.

— Тогда говори.

Джанго на мгновение посмотрел на него.

— Хорошо.

Для него это тоже было работой. Не только стрелять, не только двигаться, не только знать. Говорить до того, как действуешь. Доверить кому-то свою догадку раньше, чем она станет выстрелом.

Лютор поднял руку, и из сырой канавы у их левого фланга поднялись несколько тёмных щупалец. Воды здесь было мало, но в каменоломнях стояла влага: внизу, под камнем, в глинистых лужах, в старых шахтах. Этого хватало, если не пытаться сделать красиво. Щупальца получились рваными, неровными, почти грязевыми, но они встали поперёк щели и начали хватать и давить тех, кто пытался пролезть.

— Фланг закрыт, — сказал Лютор.

— Временно, — сказал Джанго.

— Очень по-нашему.

Джанго не понял шутку или не счёл нужным реагировать.

Тем временем у прохода к городу становилось всё хуже.

Двалин встал рядом с десятником, и это спасло линию от первого настоящего провала. Местные стражники умели держать строй, но не привыкли к тому, что враг не останавливается от удара в грудь. Матросы «Гипериона», наоборот, уже слишком хорошо знали, как выглядит тварь, которая должна была бы упасть и не падает. Между этими привычками сначала была щель. Двалин забил её приказами.

— Копья в колени! Щиты не бросать! Если упал мертвец — добить голову! Если упал свой — тащить назад! Хрум, правый провал!

— Вижу!

— Тогда чего он ещё открыт?!

— Потому что я один, а их много!

— Тогда исправляй!

Хрум исправлял. Ругался, бил багром, толкал зомби обратно в канаву, пинал скелетов под ноги местным, чтобы те добивали. Рика стреляла до тех пор, пока пальцы не начали дрожать. Марен держал щит рядом с ней, закрывая от костяных дротиков, которые вдруг полетели из старой шахты. Сайра заметила стрелков-скелетов на верхнем уступе и приказала Граму бросать камни не в толпу, а туда. Первый камень промахнулся. Второй ударил точно в уступ, осыпав его вместе с двумя стрелками.

— Ещё! — сказала Сайра.

— Камни кончаются, — ответил Грам.

— Тогда кидай большие.

Грам посмотрел на валун у ноги.

— Он очень большой.

— Я верю в тебя.

Он поднял валун.

Десятник увидел это и на секунду забыл командовать.

— Это человек?

Хрум хохотнул.

— Нет, это Грам. Не отвлекайся!

На нижнем уступе Лу и Джепето начали находить общий ритм.

Пока ещё не хороший, но рабочий.

Джепето принимал на себя первый тяжёлый удар или сбивал врага громом в момент, когда тот собирался давить щитом. Лу входила в открытую щель и ломала. Иногда слишком глубоко. Тогда Лютор хлестал щупальцем перед её боком, не давая скелетам схватить её за ноги. Иногда Джепето задерживался после удара, потому что броня требовала мгновения на восстановление поля. Тогда Джанго бил по тем, кто шёл ему в спину.

— Справа, железный, — сказал Джанго.

— Я не железный, я частично латунный, частично гениальный!

Болт прошёл над плечом Джепето и сбил костяную руку, которая уже тянулась к клапанам брони.

— Но спасибо!

— Не стой.

— Вот теперь меньше спасибо!

Лу услышала, как один из телохранителей меняет стойку, но не поняла, почему. В её племени сражались иначе: враг, оружие, сила, дух, движение. Здесь мертвец со щитом отступал не от страха, а потому что освобождал место для крюка второго телохранителя. Она шагнула за ним, и крюк пошёл ей в бок.

Лютор успел.

Щупальце взметнулось у Лу за спиной и обвило древко крюка. Не остановило полностью, но дёрнуло вниз. Крюк прошёл ниже, зацепив только край одежды. Лу обернулась, увидела, как близко была ошибка, и оскалилась.

— Спасибо.

— Не гонись за тем, кто отступает слишком удобно!

— Он сам шёл назад.

— Вот именно!

— Мёртвые хитрые.

— Да!

Лу кивнула, как будто это было новое и полезное правило.

Джанго выстрелил снова. На этот раз в телохранителя с крюком, в уже повреждённый локоть. Болт окончательно расколол сустав, и рука мертвеца упала на камни, словно сухая ветка.

— Теперь, — сказал он.

Лу ударила.

Кристальный меч прошёл через плечо, крюк и часть грудной клетки. Телохранитель не умер — он и так был мёртв, — но перестал быть цельным противником. Джепето добавил удар громовой перчаткой в шлем, и мертвец развалился на камни.

— Один! — крикнул Джепето.

— Не праздновать! — сказал Лютор.

— Я не праздную, я веду учёт!

Генерал не двигался с места, но бой вокруг него менялся. Каждый раз, когда телохранитель падал или строй героев приближался, он ударял древком знамени о камень, и мелкая нежить начинала давить сильнее не только на них, но и на проход. Это была ошибка руководства Роттеннмарка в чистом виде: участок, который посчитали второстепенным, оказался удобной шахматной доской для врага, который не думал живыми категориями. Если бы Двалин не перестроил оборону заранее, мертвецы уже вывалились бы к городской дороге. Если бы герои не пошли флангом, генерал продолжал бы давить на проход, пока местные не сломались.

— Он держит две линии сразу, — сказал Джанго.

— Как?

— Знамя. Приказы. Может быть, связь.

— Знамя значит? — спросил Лютор.

— Или он сам.

Джепето, услышав краем уха, крикнул:

— Я голосую за оба варианта! Уничтожим всё, потом разберёмся, что было важнее!

Генерал словно услышал.

Он поднял знамя выше, и воздух перед ним стал плотным. Один из оставшихся щитоносцев шагнул вперёд. Второй, с тяжёлым мечом, резко атаковал Джепето, заставляя его поставить поле на предел. Кости под ногами Лу поднялись, хватая её за сапоги и хвост. Она взревела от неожиданности скорее, чем от страха, и рванулась, но кости держали.

Телохранитель со щитом пошёл на неё.

— Лу! — крикнул Джепето.

Он не мог помочь. Тяжёлый меч снова ударил по его полю.

Отто бросился было к Лу, но генерал повернул знамя, и из земли между ними поднялся полускелет из трёх тел сразу. Отто ударил, но потерял мгновение.

Лютор вытянул руку.

Мистический разряд ударил не в телохранителя, а в землю перед Лу. Камень треснул, кости, державшие её, разлетелись, и в тот же миг Джанго выстрелил в щит мертвеца под углом. Болт не пробил, но толкнул щит в сторону ровно настолько, чтобы Лу успела поднять меч.

Она встретила удар.

Не идеально, но с такой силой, что щит телохранителя треснул окончательно. Лу шагнула вперёд, ударила плечом, потом мечом. Фейские огоньки вокруг неё вспыхнули ярче, и один из них вдруг лопнул прямо перед шлемом мертвеца маленькой зелёной искрой. Телохранитель качнулся.

— Я не просила! — сказала Лу огонькам.

— Лучше проси чаще! — крикнул Джепето. — Это полезно!

— Они не слушают!

— Вот теперь ты понимаешь, каково с нами работать!

Лу добила щитоносца ударом сверху.

Второй телохранитель, с тяжёлым мечом, всё ещё давил Джепето. Гном выдерживал, но поле уже дрожало. Он пытался перейти в контратаку, однако каждый раз мертвец бил чуть раньше, чуть тяжелее, заставляя его оставаться в защите.

— Мне нужна секунда! — крикнул он.

— Будет, — сказал Джанго.

— Это уверенно или буквально?

— Да.

Джанго не выстрелил. Вместо этого он сделал короткий жест свободной рукой. У ног телохранителя сама собой дёрнулась старая ржавая цепь, лежавшая в каменной пыли. Лютор на миг посмотрел не на мертвеца, а на свободную руку Джанго. Тот не касался цепи: Невидимая рука потянула её, не сильно, но достаточно, чтобы уложить под пятку мертвеца.

Отто оказался рядом именно в этот миг и ударил по цепи мечом, вбивая её в щель между камнями.

Телохранитель шагнул и на долю мгновения застрял.

Джепето использовал её полностью. Защитное поле схлопнулось ближе к броне, перчатка загудела, и громовой удар вошёл мертвецу в грудь снизу вверх. Лу добавила боковой удар, Отто — укол в шею, а Лютор разрядом добил серый свет в шлеме.

Тяжёлый телохранитель рухнул.

— Секунда была, — сказал Джанго.

Джепето тяжело дышал.

— Признаю. Ненавижу, но признаю.

— Что именно?

— Что молчаливые люди иногда полезны, если всё-таки предупреждают.

— Я предупредил.

— Поэтому и признаю.

Они почти прорвались к генералу.

Почти.

Это слово снова оказалось самым опасным.

Генерал ударил древком знамени о землю в третий раз, и кости вокруг поднялись уже не разрозненно. Из них сложилась дуга — не полноценная стена, а рваный полукруг, который начал закрываться за героями. Скелеты, до этого давившие на проход, часть за частью отделялись от основной массы и спускались к нижнему уступу. Генерал понял, что его телохранители не удержат удар, и решил просто похоронить нападающих в мёртвой массе.

— Нас закрывают, — сказал Лютор.

— Вижу, — сказал Джанго.

— Выход?

— Назад через них. Или вперёд через него.

— Вперёд, — сказала Лу.

— Разумеется, — пробормотал Джепето. — Почему бы не выбрать вариант с мёртвым командиром, знамённой магией и телохранителями, которые почти закончились, но не совсем?

— Потому что назад хуже, — сказал Джанго.

— Вот это мне и не нравится: ты прав слишком часто для нового знакомого.

Лютор посмотрел назад.

На проходе тоже было плохо. Двалин уже был в первой линии, рядом с Хрумом и десятником. Рика стреляла по тем, кто пытался зайти местным в бок. Марен держал щит, у которого край был уже весь в трещинах. Грам с Сайрой тащили старую балку, чтобы закрыть один из провалов. Если герои вернутся сейчас, генерал продолжит командовать, и проход всё равно рухнет.

— Вперёд, — сказал Лютор. — Лу, Джепето — давите. Я закрываю слева. Джанго — справа и знамя. Отто — где получится.

— Это мой любимый тип приказа, — сказал Отто.

— Потому что расплывчатый?

— Потому что честный.

На этот раз Лу и Джепето пошли в авангарде уже как связка.

Лу принимала на себя первый контакт, ломая кости и щиты силой, которой не хватало изящества, но хватало убедительности. Джепето шёл рядом, не пытаясь обогнать её, и это было важнее, чем могло показаться. Он не был привычен к её размаху, она не была привычна к его полю, но они начали понимать простые вещи: если Джепето говорит «низ», Лу бьёт ниже; если Лу рычит «держи», Джепето выходит туда, откуда она сейчас отступит; если оба одновременно считают идею плохой, значит, она уже происходит.

Лютор держал левую сторону.

Он больше не пытался играть роль второго меча в авангарде. Его задача была другой: не дать мёртвым закрыть их в кольцо. Он бил разрядами по тем, кто собирался в группы, поднимал щупальца, сбивал крюки и костяные руки. В одном месте скелеты почти прорвались между ним и Джепето, и Лютор поднял щупальце не для удара, а поперёк прохода, как канат. Мертвецы споткнулись, и Джепето тут же снёс их громовой волной.

Джанго держал правую сторону.

Он не стрелял часто, но каждый выстрел имел смысл. Болт в колено тому, кто заходил Лу за спину. Болт в кисть скелету с костяным дротиком. Болт в шлем последнего телохранителя, когда тот попытался закрыть генерала от Лу. Между выстрелами Джанго двигался так, будто знал, где через секунду окажется чужой удар. Иногда он говорил:

— Право.

— Ниже.

— Не туда.

— Ждать.

Лу слушалась его почти без размышления. Джепето — с комментариями, но тоже слушался. Лютор, к собственному удивлению, тоже начал ловить эти короткие указания. Не как приказы, а как предупреждения человека, который видит узкую часть боя лучше остальных.

И всё равно они едва успевали.

Последний телохранитель — второй щитоносец, уже треснувший, но всё ещё стоящий, — встал прямо перед генералом. Он поднял щит, и серый свет знамени прошёл через него, укрепляя кости. Лу ударила раз, второй, третий. Щит трещал, но держался. Джепето добавил громом, и его перчатки дали сбой на полувыдохе: слишком много ударов подряд, слишком много нагрузки.

— Твою мать, только не сейчас! — прошипел он.

Телохранитель ударил щитом.

Джепето отлетел бы назад, если бы Лу не поймала. Она не удержала мягко — просто не дала упасть.

— Стоишь?

— Моё достоинство спорит, но тело согласно.

— Хорошо.

Лу шагнула вперёд и приняла следующий удар на меч. Джепето, ещё не восстановив перчатки, сделал то, что умел даже без грома: встал рядом и выстрелил кислотой.

Лютор ударил разрядом по щиту сбоку.

Джанго выстрелил в трещину, которую оставил разряд и кислота.

Отто, появившись почти из ниоткуда, ударил туда же мечом.

Щит раскололся.

Лу врубилась в открывшееся место всем весом. Кристальный меч прошёл через грудную клетку телохранителя, застрял на мгновение, потом вышел с сухим хрустом. Мертвец развалился.

Генерал остался без защиты.

Но он не выглядел беззащитным.

Он поднял знамя обеими руками. Кости вокруг его ног начали складываться в новый слой брони. На проходе к городу мёртвые снова рванулись вперёд. Десятник закричал, что их слишком много. Двалин ответил так, что даже Лютор не разобрал слов, но понял смысл: держать.

— Сейчас или никогда, — сказал Джепето.

— Сейчас, — сказал Лютор.

Джанго поднял арбалет.

— Я выбью знамя.

— Сможешь? — спросил Джепето.

— Нет.

— Что?

— Попробую.

— Ненавижу честность!

Лютор ударил первым. Мистический разряд вошёл в грудь генерала, но тот выдержал, шагнув вперёд сквозь вспышку. Лу бросилась следом, подняв меч для удара сверху. Генерал повернул знамя, и вокруг него взвились костяные руки. Перчатки Джепето снова ожили с жалобным гулом, и гром разнёс половину рук прежде, чем они сомкнулись на Лу.

Джанго выстрелил.

Болт попал не в древко — в руку генерала.

Пальцы, державшие знамя, разлетелись. Древко качнулось. Серый свет дёрнулся, будто кто-то на миг перерезал нить.

— Лу! — крикнул Лютор.

Она ударила.

Кристальный меч врубился в древко знамени ниже остатка ткани. Не перерубил полностью, но расколол. Джепето ударил громовой перчаткой в трещину. Древко лопнуло.

Знамя упало.

Мелкая нежить дрогнула.

Не рассыпалась, но потеряла единую волю. У прохода это почувствовали сразу. Зомби пошли медленнее. Скелеты перестали обходить строй так точно. Часть просто застыла на мгновение, будто ждала приказа, который не пришёл.

— Они слабеют! — крикнула Рика.

— Значит, продолжайте бить! — ответил Хрум.

Двалин не стал ждать объяснений.

— Вперёд на шаг! Один шаг, не больше! Выдавить их из прохода!

Местные и матросы сделали этот шаг вместе.

И удержали.

На нижнем уступе генерал отступил впервые.

Не от страха — от потери контроля.

Лютор почувствовал, как давление на мысли ослабло. Он шагнул вперёд и ударил разрядом в повреждённую броню. Отто рассёк бок. Джепето ударил громом по колену. Лу рубанула мечом. Джанго уже перезаряжал, лицо его оставалось спокойным, но движения стали быстрее, резче.

Генерал упал на одно колено.

Внутри забрала огонь почти погас. Он уже не выглядел непобедимым полевым командиром. Он выглядел мёртвым военачальником, которого заставили слишком рано вступить в бой собственными руками.

— Добить, — сказал Джепето.

— Стой, — сказал Джанго.

— Что?

Джанго смотрел не на генерала.

На дальний край каменоломен, где старые кладбищенские кресты темнели на фоне заката.

Там стоял человек.

Живой или, во всяком случае, не такой мёртвый, как остальные.

Высокая фигура в тёмном плаще, слишком тонкая для того, кто носит доспехи, слишком спокойная для поля боя. Вокруг неё не толпилась нежить, наоборот — она будто освобождала ей место. В одной руке фигура держала посох, увитый металлическими кольцами и костяными подвесками. Вторую подняла к генералу, как хозяин поднимает руку к раненому псу.

Воздух между ними похолодел.

Кости вокруг снова зашевелились.

Генерал, которого они почти сломали, выпрямился.

Джепето тихо сказал:

— Это уже не генерал.

Лютор почувствовал, как вода у его ног покрывается тонкой серой рябью.

Джанго перезарядил арбалет.

— Некромант.

Лу подняла меч и зло посмотрела на свои разноцветные огоньки, которые всё ещё крутились вокруг неё.

— Так что, теперь не тихо?

С дальнего края каменоломни фигура в плаще опустила посох.

И все мертвецы разом повернули головы к героям.

Глава 2. Владыка смерти

Появление некроманта не сделало поле боя громче.

Наоборот.

На несколько мгновений старые каменоломни будто потеряли звук.

Лютор видел, как Хрум орёт у каменной стены, как Рика отступает, стреляя почти в упор, как Марен прикрывает щитом Тиля, как Грам швыряет камень в скопление скелетов, как Сайра показывает ему рукой чуть левее. Видел, как местные стражники наконец перестают оглядываться на приказы управления и начинают слушать тех, кто ещё держится на ногах.

Но всё это стало отдалённым, будто кто-то накрыл каменоломни толстым стеклом.

Некромант стоял у края старого кладбища, выше по уступу, среди покосившихся каменных крестов. Тёмный плащ почти не двигался на ветру. Лицо скрывал капюшон. Посох с костяными подвесками был поднят над землёй, и каждое металлическое кольцо на нём тихо звенело.

Один холодный огонь в забрале генерала уже погас, второй разгорелся ярче прежнего. Мертвец подобрал обломок с остатками знамени, и ткань дёрнулась, словно сделала вдох. Телохранители, разбитые и почти рассыпавшиеся, поднимались следом — не целыми бойцами, а костяными обломками, щитами на руках без тел, мечами, которые волокли за собой рёбра и куски старых доспехов.

Лу сжала кристальный меч обеими руками.

Её ярость ещё держалась, но уже не горела прежним ровным жаром. Слишком долгим оказался первый прорыв. Слишком много ударов она приняла на себя, почти не замечая их в бою. На бедре темнела кровь. На плече — ещё одна рана. По щеке тянулась тонкая красная линия, которую она, кажется, даже не почувствовала. Разноцветные огоньки, вызванные фейской магией раньше, почти погасли, но один упрямый голубой светляк всё ещё кружился у её волос, вызывая у Лу такое выражение лица, будто она собиралась после боя найти его и лично побить.

— Значит, ломаем того в плаще? — спросила она.

— Да, но не сразу. Он ждёт.

Лу посмотрела на некроманта, потом на старые кресты за его спиной.

— Пусть ждёт.

Внизу генерал нежити сделал шаг к проходу, где держались матросы «Гипериона» и местные стражники. Его знамя было сломано, броня рассечена, один огонь в забрале погас, но всё равно от него тянуло той самой мёртвой дисциплиной, от которой живые невольно выпрямлялись, будто перед строем.

Двалин Сталебород стоял у прохода вместе с Хрумом, Мареном, Рикой, Грамом, Сайрой, десятником и остатком линии. Он не собирался уходить оттуда ни на шаг. Если проход падёт, мёртвые пойдут к городу, и всё остальное станет красивой, но бесполезной попыткой убить некроманта в тылу уже проигранной обороны.

— Капитан! — рявкнул Двалин снизу. — Идите наверх!

Лютор уже понял.

Если все бросятся к некроманту, проход рухнет. Если медлить, некромант снова свяжет мелкую нежить в строй и задавит участок. Нужен был удар наверх — быстрый, рискованный.

— Двалин, проход твой! — крикнул Лютор.

— Он и так мой!

— Отто!

Отто, стоявший у нижнего уступа с мечом в руке, обернулся.

— Да?

Лютор указал на генерала.

— Задержи его.

Отто посмотрел на мёртвого военачальника, на сломанное знамя, на трещины в его броне и погасший глаз в забрале.

— Один?

— Он уже не в лучшей форме.

— Утешительно.

Двалин, не оборачиваясь от прохода, рявкнул:

— Он покоцан, но всё ещё генерал! Не пытайся выиграть красиво. Держи его, мешай ему, режь, когда откроется. Если полезешь геройствовать — я тебя потом сам убью, чтобы не портил статистику.

Отто улыбнулся.

— Вот теперь мне спокойнее.

— Мне нет! — ответил Двалин. — Поэтому живи!

Генерал шагнул вперёд.

Отто встал между ним и теми, кто должен был идти к некроманту.

Магический меч лежал в руке легко, почти весело, как всегда. Но теперь веселья в этом было мало. Перед ним стоял не просто большой скелет в офицерской броне. Это был узел воли, приказа и смерти, пусть уже повреждённый, пусть с погасшим глазом, пусть без прежнего строя телохранителей.

Генерал ударил знаменем сверху.

Отто ушёл в сторону — на волосок, как получалось только у него. Древко разбило камень там, где была его нога. Отто ударил в ответ по треснувшему боку. Клинок вошёл неглубоко, но серый свет в забрале дрогнул.

— Хорошо, — сказал Отто себе. — Значит, режется.

Генерал повернулся к нему.

Это было всё, что требовалось.

Лютор, Джепето, Джанго и Лу двинулись к левому уступу.

К некроманту вела узкая тропа вдоль старой выработки. С одной стороны — каменная стенка, с другой — провал, забитый костями, пылью и тёмной водой. Идеальное место, чтобы умереть по одному.

Джепето посмотрел на тропу, потом на старые краны, деревянные рамы, полусгнившие подпорки и наклонённые конструкции, оставшиеся от каменоломни. Некоторые ещё держались на ржавых цепях. Другие казались такими, будто ждут лишь убедительного повода рухнуть.

— Я просто уточню, — сказал он. — Мы идём по узкой каменной полке к человеку, который умеет командовать мёртвыми, через место, где нас нельзя нормально поддержать или унести обратно.

— Не прямо, — сказал Джанго, глядя не на тропу, а в боковые провалы. — Если пойдём по ней, нас окружат.

— Благодарю. Теперь маршрут звучит ещё лучше.

— Согласен, — сказал Лютор.

— Тогда не дадим им видеть, где мы идём, — сказал Джепето.

Он прокрутил барабан метательной установки, готовя первый выстрел.

Джанго понял быстрее Лютора и Лу.

— Конструкции.

— Да, — сказал Джепето. — Эти старые подъёмники, краны, балки и вся прочая гордая история плохого обслуживания. Если их правильно попросить, они рухнут не просто вниз, а туда, где нам нужно.

— Это опасно, — заметил Лютор.

— Капитан, мы стоим в каменоломне среди нежити, полевого генерала и некроманта в плаще. Слово «опасно» уже не несёт новой информации.

Он выстрелил первой дымовой банкой в основание старого крана у правого провала. Банка ударилась о камень, подпрыгнула, покатилась под наклонённую деревянную раму и раскрылась тяжёлым серым дымом. Дым пополз вниз, заполняя щель, из которой к линии защитников уже выбирались скелеты.

— Хрум! — крикнул Джепето. — Не лезь в серый дым, если хочешь продолжать ругаться связно!

— Что там?! — донеслось от прохода.

— Улучшение местности!

— Ненавижу твои улучшения!

Вторая банка ушла выше, к тропе, по которой должны были идти они. Она раскрылась между двумя каменными выступами, создав мутную стену между героями и теми скелетами, что спускались с кладбищенского склона. Дым был густой, едкий, но не смертельный; он резал глаза, скрывал движения и делал всё вокруг похожим на сон, в котором камни стоят слишком близко.

Некромант поднял посох.

Джепето выстрелил громовой банкой.

Она ударилась в ржавую цепь, натянутую между старым краном и гнилой опорой. Гром хлопнул коротко и яростно. Цепь лопнула. Деревянная рама, простоявшая здесь, возможно, десятки лет после смерти своей полезности, наконец получила разрешение перестать держаться. Она накренилась, заскрипела, обрушилась вниз и повлекла за собой часть старой настилочной площадки.

Камни, балки, пыль, ржавые кольца и обломки досок рухнули между нижним уступом и боковым провалом, завалив проход, из которого уже ползли новые мертвецы.

Грам, находившийся почти рядом, отшатнулся, прижимая к себе камень.

Сайра схватила его за рукав и потащила назад.

— Не стой под падающим!

— Я не знал, что оно падает!

— Теперь знаешь!

Хрум закашлялся, но тут же рассмеялся.

— Таратор! Если ты не хотел нас похоронить, то это было неплохо!

— Обратите внимание на условность похвалы! — крикнул Джепето.

Двалин, пользуясь тем, что один из боковых провалов оказался завален, резко перестроил линию.

— Марен, щит сюда! Десятник, людей к каменной стене! Не растягиваться! Рика, через дым не тратить болты, стреляй по тем, кто выходит! Грам, держи завал! Если полезут через балки — сбрасывай обратно!

Местные стражники, ещё недавно сомневавшиеся, что корсары понимают сухопутную оборону, теперь выполняли приказы без вопросов. Когда из дыма показались первые скелеты, сбитые обрушением с прежнего строя, они уже не шли единым потоком. Их встречали копья, багры и камни. Дым мешал мертвецам видеть линию, а обрушенные балки заставляли их лезть узкими группами. Проход к городу всё ещё был опасен, но теперь его можно было держать.

Генерал попытался воспользоваться этим мгновением.

Он рванулся не к Отто, а мимо него — вниз, к линии, где Двалин был занят перестроением людей. Отто оказался рядом раньше, чем должен был. Не потому что был быстрее генерала. Просто встал туда, куда мёртвый военачальник хотел шагнуть.

— Нет, — сказал Отто.

Генерал ударил знаменем вбок.

Отто принял удар на меч и почти сразу пожалел об этом. Сила была страшная даже в ослабленном теле. Его отбросило на камень, плечо вспыхнуло болью, но он не упал. Более того, при падении его каблук выбил из-под ног генерала кусок щебня. Мертвец на миг потерял равновесие.

Отто ударил по колену.

Генерал пошатнулся и повернулся обратно к нему.

— Вот так, — выдохнул Отто. — Смотри на меня.

Двалин увидел это краем глаза.

— Весельчак! — рявкнул он. — Не заигрывайся!

— Не обещаю!

— Тогда хотя бы не проигрывай!

— Вот это могу попробовать!

Лютор не стал оборачиваться дальше. Если он начнёт следить за всеми сразу, не спасёт никого.

— Идём, — сказал он.

Лу подняла меч.

— Идём.

— Но вместе, — сказал Лютор. — Не каждый сам. Если кто-то видит ловушку — говорит. Если кто-то закрывает линию удара — отходит. Если я говорю ждать — ждёте.

Лу нахмурилась.

— Даже если я могу добежать?

— Особенно если можешь.

Она подумала.

— Это странное правило.

— Это правило для тех, кто хочет вернуться.

Джанго кивнул.

— Хорошее правило.

Лу посмотрела на него.

— Ты тоже будешь ждать?

— Если скажут вовремя.

Джепето вздохнул.

— Великолепно. У нас командная работа на уровне «возможно, кто-то кого-то когда-нибудь послушает». Уже почти армия.

Они пошли.

Некромант не стал бросать в них толпу.

Это стало первым неприятным признаком.

Он не тратил мертвецов как тупой колдун, уверенный в бесконечности костей. Он смотрел, как они идут, и менял поле. У старой стены давление на защитников стало сильнее, но не настолько, чтобы сразу их смять. Несколько скелетов побежали к левому уступу, но в дыму сбились, часть полезла через завал, часть замерла, словно ожидая нового приказа. Генерал внизу держал Отто занятым, но не мог сразу прорваться через него.

Некромант проверял, где они ошибутся.

Первая ошибка случилась быстро.

Из трещин перед Лу поднялись костяные копья. Лютор успел увидеть движение у основания камня и поднял руку для разряда, но Лу уже шагнула вперёд, закрывая ему линию. Джанго дёрнул её за плечо назад.

Копья прошли там, где мгновением раньше была её грудь.

Лу посмотрела на них.

Потом на Джанго.

— Я бы успела ударить.

— И получить три копья.

— Всего два.

— Три.

— Хорошо. Всего три.

Джепето поднял перчатку и разбил копья громовым ударом.

— Трогательная арифметика перед смертью. Давайте сохраним её для учебника, если выживем.

Лютор ударил разрядом из-за плеча Лу, когда Джанго коротко сказал:

— Назад.

Лу отступила ровно на полшага.

Разряд прошёл там, где секунду назад была её рука, и вошёл в костяной узел у основания следующей ловушки. Тёмная сила ударила не наружу, а внутрь. Кости осели, будто потеряли смысл держаться вместе.

— Вот, — сказал Джанго.

— Что «вот»? — спросил Джепето.

— Так лучше.

— Теперь он будет и нас обучать во время штурма некроманта, да?

— Похоже, — сказал Лютор.

— Я уже ненавижу, что это полезно.

Некромант поднял руку и звук исчез.

На этот раз не весь бой — только вокруг четверых. Не было слышно ора Хрума и ругани Двалина. Сталь, кости, камни, дыхание — всё стало глухим, как под водой.

Джанго сразу поднял кулак.

Лу, к её явному неудовольствию, остановилась. Джепето тоже замер, хотя по его лицу было видно, что остановка посреди поля боя противоречит всем его инстинктам, кроме самых свежих и травмированных.

Лютор почувствовал, как магия тянет их вперёд. Не приказом. Не страхом. Скорее ложной уверенностью: ещё шаг — и достанешь. Ещё шаг — и успеешь. Ещё шаг — и враг открыт.

Он посмотрел на некроманта.

Тот не двигался.

Зато земля прямо перед ними стала слишком ровной.

Лютор ударил щупальцем под ноги. Узкая полоса тропы перед ними обрушилась, открыв яму, в которой шевелились мёртвые руки.

Звук вернулся сразу.

Джепето медленно посмотрел в яму.

— Я хочу отметить, что доверился жесту человека, которого знаю меньше часа, и это спасло мне ноги. Мне очень не нравится тенденция.

Джанго уже смотрел дальше.

— Он будет резать нас на части. Звук. Линии. Земля. Взгляд.

— Тогда не даём, — сказал Лютор.

— Ты говоришь как капитан.

— Это плохо?

— Сейчас — нет.

Они обошли яму по краю, и некромант наконец заговорил.

Голос не был громким. Но его услышали все — даже Хрум у старой стены, даже Отто, который бился с генералом у нижнего уступа, даже те, кто не хотел слышать.

— Живые всегда идут вперёд, будто впереди есть что-то, кроме конца.

У каменной стены двое местных стражников побледнели. Один отступил слишком резко, и скелет едва не достал его копьём. Двалин оказался рядом и ударом щита вернул скелета обратно в дым.

— Не слушать! — рявкнул он. — Кто ещё будет слушать проповедь, того я поставлю первым в очередь к Анне! А она злая, когда работы много!

Это помогло лучше молитвы.

Отто тоже услышал голос некроманта. На мгновение меч в его руке стал тяжелее, а генерал перед ним — словно ближе и выше. Знамя ударило сверху. Отто не стал встречать удар напрямую. Он ушёл вбок, поскользнулся на крошке, должен был упасть — и не упал, потому что рука сама нашла торчащую из стены ржавую скобу.

— Спасибо, — выдохнул он.

Генерал ударил ещё раз.

Отто оттолкнулся от скобы, прошёл под ударом и рассёк генералу второе колено. Не глубоко. Но достаточно, чтобы мёртвый военачальник больше не мог шагать так уверенно.

— Хорошо, — сказал Отто. — Ты тоже устаёшь. Или что-то похожее.

Наверху волна серого холода прошла по тропе.

Она не показывала ужас. Это было бы проще. Она показывала усталость. Все живые когда-нибудь лягут. Все раны однажды перестанут болеть, потому что болеть будет некому. Любая победа — отсрочка. Любое сопротивление — глупая попытка торговаться с тем, что уже купило весь мир.

Лютор почувствовал, как эта мысль ищет в нём место.

Ревенант почти задушил.

Шторм почти разломал корабль.

Каждый раз он выжил, но серый холод спрашивал: Сколько ещё раз?

Джепето вздрогнул, вспомнив крыс в катакомбах.

Лу зарычала и сжала меч так, что костяшки побелели.

Джанго просто поднял арбалет, прицелился и выстрелил.

Болт ударил в одно из костяных колец на посохе. Кольцо лопнуло, и волна холода дрогнула.

— На тебя не действует? — выдохнул Лютор.

— Не проходит, — сказал Джанго.

— Разница?

— Большая.

Он перезаряжал арбалет с таким спокойствием, будто стоял не перед некромантом, а на стрельбище в хорошую погоду.

Джепето ударил кулаком по собственному нагруднику, заставляя броню перестать дрожать.

— Ненавижу, когда враги пытаются командовать моими внутренностями. Я сам едва справляюсь.

— Посох, — сказал Джанго. — Узлы на нём.

— Видишь?

— Да.

— Я нет.

— Тогда слушай.

— Вот это уже почти хамство.

Некромант опустил посох к земле.

Перед ними поднялись трое мертвецов.

Не старые скелеты из каменоломен. Свежие тела. Защитники Роттеннмарка, погибшие, вероятно, в прошлые дни у внешних линий. На них ещё были городские цвета. Один носил перевязку на голове. У второго на груди висел оберег. Третий был совсем молодым, почти мальчишкой, с застывшим ужасом на сером лице.

Лу остановилась.

— Они были живые.

— Были, — сказал Джанго.

— Их надо…

— Освободить.

Он сказал это спокойно. Но в этом спокойствии не было равнодушия. Скорее дверь, которую держат плечом изнутри.

Лу пошла на первого.

Ярость в ней в этот момент просела.

Не ушла полностью, но стала тоньше, слабее. Первый жар боя выгорел, мышцы начали вспоминать раны, дыхание стало тяжелее. Кристальный меч на миг показался действительно тяжёлым. Лу ударила всё равно, но уже не так стремительно, как раньше.

Мёртвый стражник успел задеть её копьём по боку.

Кровь пошла сразу.

Лу посмотрела вниз почти с недоумением, будто рана случилась с кем-то другим.

— Потом, — сказала она самой себе.

— Лу, назад, — сказал Джанго.

— Нет.

— Ярость ушла.

— Тогда верну.

Она вдохнула.

Грубо, через зубы, с болью в рёбрах. Потом второй раз. Амулет из тёмного кристалла на её шее вспыхнул, как уголь под мехами. Фейский огонёк у волос погас, зато вокруг меча на мгновение появился тонкий радужный обод, будто лезвие вспомнило, что не обязано слушаться обычного мира.

Лу зарычала.

Ярость вернулась.

И вместе с ней пришло что-то новое.

Фейская магия подхватила кристальный меч, и тот рванулся вперёд из её рук. Лу не бросала его как копьё. Она скорее отпустила движение, которое уже началось. Клинок пролетел по короткой дуге, рассёк первого мёртвого стражника от плеча до груди, ударил второго в шею и вернулся в ладонь Лу, словно был привязан к ней невидимой нитью.

Лу поймала его, моргнула и разозлилась ещё сильнее.

— Я сама могла.

— Потом будешь спорить с мечом, — сказал Джанго. — Сейчас справа.

Она развернулась и добила третьего стражника, который уже тянулся к Джепето.

— Это было метание? — спросил гном, отбивая остатки костей перчаткой.

— Нет.

— Выглядело как метание.

— Меч сам полетел.

— Замечательно. У нас теперь ещё и оружие с инициативой.

Лу не ответила. На её боку кровь уже пропитывала одежду, но она двигалась так, будто рана только злит её и не имеет других прав.

Некромант ударил по этому мгновению.

Кости вокруг Джепето поднялись не стеной, а клеткой. Гном оказался внутри неё прежде, чем успел отступить. Лу тут же развернулась к нему, закрывая Лютору линию удара. Джанго шагнул в сторону, чтобы выстрелить по посоху, но Лютор уже поднял руку для разряда — и они оба помешали друг другу.

Некромант увидел.

И добавил.

Из земли между Лютором и Джанго выросла тонкая костяная перегородка, не опасная сама по себе, но достаточно высокая, чтобы закрыть взгляд. Лу ударила по клетке Джепето, но кости от её меча не ломались, а гнулись и тянулись, пытаясь обвить её руки. Джепето внутри клетки выругался и начал переводить наруч.

— Не бей сверху! — крикнул Джанго.

Лу уже замахнулась.

— Почему?

— Зажмёт меч.

Она удержала удар на середине движения. Это стоило ей усилия; ярость явно требовала закончить начатое. Но Лу остановилась.

Джепето в тот же миг ударил изнутри громовой волной. Клетка не взорвалась — костяные прутья разошлись наружу и распались кусками в разные стороны.

Джанго выстрелил сквозь раскрытую клетку.

Болт попал в кисть, которая держала посох.

Некромант дёрнул рукой. Посох качнулся. На нижнем участке мёртвые на мгновение потеряли строй.

Двалин увидел это сразу.

— Жми! — проревел он. — Он дрогнул!

Марен ударил щитом. Хрум вломился плечом в зомби, сбивая его в канаву. Двое стражников, увидев это, наконец перестали отступать и пошли следом. Тиль, бледный и перепуганный, но всё ещё на ногах, ткнул копьём в череп скелета, который пытался подняться у ног десятника.

— Попал! — выдохнул он.

— Не празднуй, пока оно не перестало шевелиться! — рявкнул Хрум.

Тиль ткнул ещё раз.

Скелет перестал.

— Теперь можно?

— Теперь работай дальше!

Грам поднял очередной камень.

— Куда?

Сайра показала рукой.

— Туда. Где череп с железом.

— Там три.

— Средний.

Грам бросил.

Средний череп исчез.

— Хорошо, — сказала Сайра.

— Спасибо.

— Не радуйся. Ещё два.

Местный десятник уже не пытался спорить с корсарами. Он держал проход, повторял команды Двалина и Хрума, а когда один из его людей начал пятиться от поднявшегося из дыма зомби, десятник сам схватил его за ворот и вернул в линию.

— Назад нельзя! — крикнул он. — Назад город!

Двалин услышал и одобрительно хмыкнул.

— Учится.

— Поздно, но учится! — ответил Хрум.

Отто в это время продолжал держать генерала.

Генерал был повреждён, но каждое его движение всё ещё могло закончить бой одним ударом. Отто не пытался принимать силу на себя. Он заставлял мертвеца поворачиваться, переступать, тратить шаги. Резал по трещинам в броне. Бил туда, где уже были повреждения. Один раз он поскользнулся на костяной крошке и должен был оказаться под знаменем, но упавший рядом череп внезапно стал опорой для его ладони. Отто перекатился, поднялся и сам не понял, как остался жив.

— Я не играю, — сказал он сквозь зубы.

Генерал ударил.

Отто отбил мечом, потерял равновесие, но в тот же миг Рика снизу выстрелила почти наугад. Болт попал генералу в плечо, не причинив серьёзного вреда, зато сбив замах.

— Спасибо! — крикнул Отто.

— Не знаю, как попала! — ответила Рика.

— Это мой стиль!

— Не хочу твой стиль!

Генерал снова повернулся к нему.

Отто поднял меч.

— Да, да. Сюда.

Наверху некромант впервые отступил на шаг.

Не из страха.

Из расчёта.

— Он уходит к крестам, — сказал Джанго. — Там ещё тела.

— Не пустим, — сказал Лютор.

Некромант ударил посохом в землю.

На тропе перед ним поднялась не стена, а целый коридор из костей — узкий, рваный, с торчащими рёбрами, черепами, руками, щелями. Он не закрывал путь полностью. Он предлагал пройти. Слишком очевидно предлагал.

— Нет, — сказал Джанго.

Лу уже сделала шаг.

Остановилась.

— Опять слишком удобно?

— Да.

Джепето поднял наруч.

— Значит, ломаем не там, где он ждёт.

— Можешь?

— С оскорблением здравого смысла — всегда.

Он выстрелил кислотой не в центр коридора, а в боковую опору у самого основания. Зелёная жидкость зашипела, разъедая серые связки. Лютор ударил туда же разрядом, и бок коридора провалился. За ним открылся узкий проход между камнем и костями.

— Туда, — сказал Джанго.

— Там тесно, — сказал Лютор.

— Нас четверо.

— Это всё ещё много для «тесно».

— Лучше, чем ловушка.

Лу первой прошла в боковой пролом, но уже не отрываясь. Джанго следом. Лютор за ним. Джепето последним, потому что его броня несколько раз пыталась зацепиться за кости, и он каждый раз обещал ей переплавку после боя.

На выходе некромант ждал их с новой командой.

На этот раз удар пришёл не по страху и не по земле.

По телу.

Лу вдруг замедлилась, будто на неё навесили мокрый плащ из камня. Джепето тяжело вдохнул — его броня стала на мгновение вдвое тяжелее. Лютор почувствовал, как вода вокруг перестаёт слушаться сразу, будто между ним и ею вставили холодную решётку.

Джанго шагнул вперёд.

Только он не замедлился.

Его доспех будто просто не позволил чужой воле пройти глубже. Джанго поднял арбалет. Некромант повернул к нему капюшон.

— Ты уже связан, — сказал он. — Металл держит тебя лучше, чем смерть держит моих слуг.

Джанго выстрелил.

— Полезный металл.

Болт попал в плечо некроманта. Тот отступил ещё на шаг.

И в этот момент Лу исчезла — не сорвалась с места с привычной скоростью, а просто пропала и появилась сбоку от некроманта, на расстоянии удара, но не там, где собиралась быть. Фейская магия дёрнула её через пространство, как ребёнок дёргает игрушку за нитку. На лице Лу мелькнуло раздражённое удивление.

— Не туда.

— Бей! — крикнул Джанго.

Она ударила.

Некромант успел поднять костяной щит, но кристальный меч расколол его на две половины. Удар не достал тела, зато сбил посох в сторону.

Джепето, стиснув зубы, щёлкнул барабаном установки.

— Сейчас будет глупо.

— Насколько? — спросил Лютор.

— Достаточно, чтобы сработало.

— Делай.

Громовая банка ушла не в некроманта, а в камень над ним.

Там, где старая кладбищенская ограда соединялась с уступом, держалась треснувшая арка. Когда-то, возможно, она обозначала вход на старое кладбище. Теперь это была просто тяжёлая каменная ошибка над головой врага.

Банка ударилась в стык.

Гром расколол воздух.

Арка осыпалась. Не целиком, но достаточно: камень, крест, щебень и комья земли рухнули между некромантом и ближайшими скелетами, которые уже спешили к нему на помощь. Дымовая пыль поднялась густой стеной.

Некромант не попал под обвал, но потерял пространство для отхода.

— Вот теперь не уйдёшь! — крикнул Джепето.

— Скелеты справа, — сказал Джанго.

Он начал стрелять.

Не в некроманта. В тех, кто пытался пробраться к нему через обвал и дым. Первый болт снёс череп скелету с костяным дротиком. Второй ударил в колено зомби в остатках старой офицерской формы. Третий — в руку мертвеца, который уже тянулся к посоху, будто хотел передать некроманту какую-то подвеску. Джанго стрелял так спокойно, что его неподвижное лицо начало раздражать Джепето почти сильнее, чем сама нежить.

— Ты всегда так быстро перезаряжаешь? — спросил гном.

— Нет.

— Утешительно.

— Сейчас надо.

— Ещё утешительнее.

Некромант понял, что его отрезают.

И ответил ядом.

Он поднял повреждённую руку, разжал пальцы, и из-под ног героев поднялось зеленовато-жёлтое облако. Оно не взорвалось и не вспыхнуло. Просто раскрылось, как гнилая ткань в воде, тяжёлое, вязкое, с запахом болотной гнили, лекарственной горечи и старого мяса. Камни под ним потемнели. Трава у кладбищенских крестов почернела и свернулась.

— Назад! — крикнул Лютор.

Но облако уже накрыло их.

Джепето закашлялся первым. Броня не спасала от яда. Он захрипел, отступил, ударился спиной о камень, пытаясь нащупать клапан фильтра, которого у его брони просто не было.

— Это… нечестное… заклинание…

Лютор втянул воздух и тут же пожалел. Горло обожгло. Глаза заслезились. Вода внутри фляги дрогнула, будто тоже почувствовала яд. Он попытался поднять щупальце, но концентрация распалась в кашле.

Джанго отступил к самому краю облака, прикрыв лицо рукавом. Доспех здесь не помог: он тоже закашлялся, лицо стало серее обычного. И всё же Джанго поднял арбалет и выстрелил через мутную зелень по скелету, который пытался обойти их слева.

Лу осталась впереди.

Она тоже вдохнула яд.

Лютор увидел, как её плечи дёрнулись, как по лицу прошла тень боли, как кровь из раны на боку стала течь быстрее. Любой другой на её месте отступил бы, упал бы на колено или хотя бы закрыл лицо.

Лу глухо и зло зарычала и сделала шаг вперёд.

— Лу! — крикнул Джанго, кашляя.

— Вижу его!

— Облако!

— Воняет!

— Это яд!

— Знаю!

Она шла сквозь ядовитое облако так, будто оно было не смертельной магией, а особенно оскорбительным дымом. На её коже выступил пот, глаза покраснели, дыхание стало рваным, но меч оставался поднятым. Ран у неё уже было больше, чем у любого из них: бедро, бок, плечо, щёка, свежая царапина у ключицы, порез на предплечье. Она замечала их только тогда, когда кровь мешала руке держать меч.

— Она вообще чувствует боль? — прохрипел Джепето.

— Чувствует, — сказал Джанго. — Потом.

— Что «потом»?

— Когда упадёт.

— Ненавижу этот ответ!

Лютор понял, что если облако останется, они не дойдут. Он поднял флягу Роана, открыл крышку и выпустил воду не потоком, а тонкой спиралью. Вода пошла вокруг него, вокруг Джепето, вокруг Джанго, собирая часть ядовитой взвеси, сбивая её вниз, заставляя облако стать тяжелее. Это не развеяло заклинание полностью, но создало несколько глотков почти нормального воздуха.

— Дышать здесь! — хрипло сказал он.

Джепето буквально нырнул к этому месту.

— Я всегда любил твою воду, но сейчас особенно!

— Недолго!

— Я уже ненавижу окончание фразы!

Некромант поднял посох для следующего заклинания.

Лютор не дал.

Он опустил ладонь к мокрому камню и призвал поле щупалец.

Они вырвались из воды, которую он разлил из фляги, из сырости каменоломни, из тонких ручейков между могильными плитами, из влажной земли под крестами. Тёмные, глубоководные, рваные, они поднялись вокруг некроманта, как живая клетка. Одни обвили его ноги. Другие ударили по посоху. Третьи вцепились в плащ и плечи, не давая отступить к кладбищу.

Некромант зашипел.

Не от боли.

От злости.

— Держу! — выдохнул Лютор.

И сам почувствовал, насколько это неправда.

Он удерживал, но недолго. Некромант был не простой целью. Его магия шла по щупальцам холодом, серой гнилью, приказом умереть. Вода темнела, пенилась, кое-где щупальца осыпались прямо в воздухе, превращаясь в грязные брызги.

Джанго понял, что сейчас начнётся самое важное.

Он перестал стрелять в некроманта.

Скелеты полезли к нему с трёх сторон, пытаясь рубить щупальца, резать водяные жгуты костяными серпами, бросать дротики в Лютора. Джанго отстреливал их. Один болт — один скелет у правого края. Второй — кисть мертвеца, державшего серп. Третий — череп твари, уже занёсшей дротик в сторону Лютора. Когда арбалет на мгновение оказался пуст, Джанго коротким жестом невидимой руки сорвал камень с края обвала и сбил ещё одного скелета с уступа.

— Лютор держит, — сказал он. — Бейте.

— Мы стараемся! — прохрипел Джепето.

Он поднял руки, всё ещё кашляя после ядовитого облака, и ударил волной по посоху. Гром получился слабее обычного, но попал точно. Одно костяное кольцо на посохе разлетелось, другое треснуло. Некромант попытался вырвать руку из щупалец, но Лютор сжал поле сильнее.

Лу вышла из ядовитого облака первой — пошатываясь, вся в крови, с красными глазами и мечом, который снова дрожал странным фейским светом.

— Теперь можно? — спросила она.

Джанго выстрелил в скелета за её спиной.

— Да.

Лу метнула меч.

На этот раз уже почти сознательно.

Клинок сорвался из её руки, описал широкую дугу, пролетел мимо щупалец Лютора, разрубил костяную защиту у груди некроманта, вернулся — и она поймала его с такой силой, что у неё заново открылась рана на ладони.

Она даже не посмотрела.

— Ещё.

— Подожди! — крикнул Джепето. — Если ты сейчас ещё раз—

Она уже ударила.

Не броском. Обычным взмахом. Но обычного в нём было мало. Ярость, фейская магия и простая физическая сила сложились в движение, от которого кристальный меч прошёл через щупальца Люторовой клетки, не повредив их, и ударил прямо по костяному посоху.

Посох треснул по всей длине.

Некромант рванулся.

Поле щупалец едва выдержало.

Лютор почувствовал, как у него из носа пошла кровь. Мир сузился до мокрого камня, тёмных жгутов и фигуры в плаще, которую нельзя было отпустить ещё один вдох.

— Сейчас, — сказал он, почти не слыша собственного голоса.

Джепето понял.

Он вложил в перчатки остаток заряда и ударил в трещину посоха. Гром разорвал костяные кольца.

Лу шагнула вперёд и ударила сверху. На этот раз кристалл прошёл через капюшон, череп и камень под ним.

Некромант упал, разрубленный надвое.

Не сразу пришла тишина. Сначала рассыпались костяные руки на тропе. Потом телохранители.

Потом мертвецы у стены потеряли последний остаток чужой воли. Часть упала сразу. Часть ещё пыталась идти, но уже тупо, медленно, без строя, без обхода, без приказа.

Внизу генерал нежити замер.

Не рассыпался сразу. Просто застыл на полушаге, словно приказ, который держал его, оборвался посреди движения. Сломанное знамя опустилось. Единственный огонь в забрале мигнул.

Отто не стал ждать, пока мёртвый военачальник решит, может ли он продолжать.

Он шагнул вперёд и ударил.

Магический меч вошёл в трещину у шеи, туда, куда сам Отто целился уже несколько раз и каждый раз не успевал. Теперь успел. Клинок прошёл через шейные позвонки, серый свет в забрале вспыхнул и погас.

Генерал рухнул на камни грудой железа, костей и старой военной злости.

Отто выдохнул.

— Вот теперь — сыграли.

Хрум у стены прохрипел:

— Вот теперь это снова мелочь.

Оставшуюся мелочь добили быстро, хоть и не без труда. Когда нет единой воли, мертвец всё равно остаётся мертвецом: он хватает, кусает, царапает, не боится и не устаёт. Просто больше не думает. Этого оказалось достаточно, чтобы живые наконец начали побеждать не чудом, а работой.

Двалин остался у прохода до самого конца. Он не пошёл смотреть, что наверху, не бросился к генералу, не стал проверять, добили ли некроманта. Его место было там, где проход к городу всё ещё мог раскрыться. Он стоял рядом с десятником, Хрумом, Мареном и местными, пока последний зомби не упал в дымящийся завал и не перестал шевелиться.

Только тогда Двалин опустил секиру.

— Держим строй, — сказал он уже тише. — Пока я не скажу, что всё кончилось, ничего не кончилось.

Марен с местными стражниками выдавил последнюю группу зомби из прохода. Рика, сидя на камне, потому что ноги уже не держали, продолжала стрелять в тех, кто пытался подняться. Тиль добил скелета древком копья и потом несколько секунд смотрел на собственные руки, будто не верил, что они всё ещё при нём. Грам держал в руках камень, который уже не в кого было бросать. Сайра посмотрела на него и сказала:

— Можешь опустить.

— Да, — ответил он и только тогда понял, что всё ещё держит.

Местный десятник стоял посреди участка, покрытый пылью и кровью, и смотрел на старые каменоломни так, будто видел их впервые.

— Менее важный, — сказал он тихо.

Хрум повернул к нему голову.

— Что?

— Ничего.

— Вот и правильно.

Наверху Лютор сел на камень, потому что ноги решили, что спорить больше не будут. Из носа у него всё ещё шла кровь. Пальцы дрожали. Фляга Роана лежала рядом, закрытая кое-как. Вода на камнях медленно стекала в трещины, забирая с собой серую пыль.

Джепето сел прямо на землю, снял одну перчатку и посмотрел на ладонь так, будто удивлялся, почему она всё ещё есть.

— Я сейчас скажу вещь, которую нельзя использовать против меня в будущем.

— Говори, — выдохнул Лютор.

— Я устал.

— Запомню.

— Я же сказал — нельзя использовать.

— Поздно.

Джанго стоял, но только потому, что, казалось, заранее решил не садиться. На шее у него был порез, один наплечник потемнел от некромантской магии, дыхание стало глубже обычного. Он проверил арбалет, обнаружил, что болтов почти не осталось, и только тогда позволил себе посмотреть на Лу.

Лу стояла над телом некроманта.

Тяжело дышала.

Кровь текла по бедру, боку, плечу, щеке и ладони. Меч в её руках был покрыт чёрной жижей, серой пылью и чем-то, что лучше было не описывать. Она выглядела так, будто должна была упасть ещё десять ударов назад.

Но не упала.

Даже сейчас она смотрела не на свои раны, а на тело некроманта — зло, внимательно, с раздражением, будто тот посмел закончиться раньше, чем она успела как следует высказать ему всё мечом.

Джанго подошёл к ней и осмотрел раны без лишней суеты.

— Бедро. Плечо. Бок. Ладонь. Ребро?

— Может быть.

— Дыши.

Она вдохнула.

Поморщилась.

— Ребро.

— После боя к врачу.

— Я в порядке.

— Это был не вопрос.

Лу нахмурилась.

— Наставник.

— Лу.

Она выдержала его взгляд, потом кивнула.

— Хорошо. Но я дошла.

— Да.

— И я не упала.

— Пока.

— Это тоже «да».

— Нет.

Джепето поднял палец.

— Я не хочу вмешиваться в вашу прекрасную школу суровой заботы, но «пока» сейчас относится ко всем нам.

Лютор наблюдал за Лу и вдруг понял, что дело было не в том, что она не чувствует боли. Чувствует. Просто боль для неё, похоже, стояла ниже цели, ниже ярости, ниже приказа, ниже того странного племенного упрямства, которое заставляло её идти вперёд, когда тело уже давно составило официальный протест.

Отто поднялся к ним чуть позже.

Он шёл медленнее обычного, но всё ещё пытался улыбаться. На плече у него была новая рана, по боку тянулась полоса крови, а на лице было выражение человека, который собирается заявить, что всё вышло удачно, даже если его сейчас уронить пальцем.

— Генерал? — спросил Лютор.

— Лежит.

— Ты?

— Почти.

Джепето посмотрел на него.

— Ты удержал генерала один?

— Он был не в лучшей форме.

— А ты?

Отто подумал.

— Тоже.

Джанго заметил взгляд Лютора.

— Плохо сработали, — сказал он.

Джепето медленно повернул голову.

— Прошу прощения?

— Плохо. Мешали друг другу.

— Мы, между прочим, только что убили некроманта, генерала нежити и его костяную свиту.

— Да.

— И это у тебя «плохо»?

— Победили силой. Не работой.

Лютор очень хотел возразить, он не нашёл чем.

Джепето поднял палец.

— Я официально возражаю против растущего числа людей, которые правы неприятным образом.

Отто осторожно двинул плечом.

— Хорошая новость: если это было плохо, то у нас есть куда расти.

— Плохая, — сказал Джепето, — в том, что мир обычно предоставляет нам возможности для роста через попытки нас убить.

Лу посмотрела на тело некроманта.

— Этот был сильный.

— Да, — сказал Лютор.

— Но не главный.

Все замолчали.

Даже Хрум у стены, кажется, перестал ругаться.

Лютор медленно поднял голову.

— Почему ты так думаешь?

Лу пожала плечом, тут же поморщилась от боли и всё равно договорила:

— Он говорил как главный. Но пах как тот, кто служит.

Джанго посмотрел на неё внимательно.

— Ты раньше не сказала.

— Раньше он был почти живой. Было некогда.

Джепето закрыл глаза.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Владыка смерти оказался управляющим среднего звена смерти. Очень успокаивает.

Снизу уже бежали посыльные от линии. Один местный стражник остановился у края уступа, увидел тело некроманта, останки генерала, раненую Лу, сидящего Лютора, дымящиеся перчатки Джепето, Джанго с арбалетом и Отто, который пытался улыбаться так, будто у него не болит вообще всё.

Стражник сглотнул.

— Управитель спрашивает, что у вас здесь произошло.

Джепето медленно повернулся к Лютору.

— Капитан, прошу. Скажи это. Я ждал всю жизнь.

Лютор устало посмотрел на старые каменоломни, на мёртвого некроманта, на участок, который должен был быть неважным.

Потом сказал:

— Ошибка руководства.

Джепето просиял.

— Вот. Ради таких мгновений стоит выживать.

Глава 3. Новые товарищи

До утра было ещё далеко, когда раненые с каменоломен начали возвращаться в город.

Роттеннмарк не спал. После сорванного прорыва, после боя у «менее важного» участка, после дыма, костей и криков, город уже не мог просто закрыть глаза и поверить, что всё кончилось. На улицах горели факелы. У ворот стояли удвоенные караулы. Посыльные бегали между управлением, стенами и лазаретами. Где-то в темноте всё ещё добивали разрозненных мертвецов, потерявших волю некроманта и теперь бредущих без строя, без приказа, без цели.

Лазарет при храме был полон.

Анна Кьюсс работала там с вечера, и к тому моменту, когда к дверям подвели первых людей с каменоломен, она уже выглядела так, будто лично поссорилась со смертью и пока не собиралась уступать. Рукава были закатаны, волосы выбились из-под повязки, на щеке остался след чужой крови, а голос стал тише обычного — не мягче, а опаснее. Так она говорила, когда усталость уже давно перешла границу, за которой любая глупость воспринималась как личное оскорбление.

— Сначала тех, кто не может идти сам, — сказала она, даже не поднимая головы от раны на груди местного стражника. — Потом тех, кто может идти, но врёт, что может стоять. Потом всех остальных героев, если они к тому времени не умрут от гордости.

— Доктор, там ещё группа с «Гипериона», — сказал один из храмовых помощников.

Анна подняла глаза.

В дверях стояли Лютор, Джепето, Джанго и Лу. За ними, чуть ниже по ступеням, Двалин спорил с местным десятником о том, кто должен первым отправить донесение управителю, Хрум громко кашлял от дыма, Рика держалась за плечо, Марен пытался делать вид, что его щит тяжелее раны в боку, а Отто улыбался так, будто если улыбнуться достаточно убедительно, боль решит не вмешиваться.

Анна внимательно посмотрела на них.

— Я даже не знаю, с кого начать ругаться.

Джепето поднял палец.

— Предлагаю по алфавиту, чтобы сохранить справедливость.

— Тогда начну с «безмозглые», — ответила Анна. — Все сюда.

Лу стояла чуть впереди остальных, опираясь на кристальный меч. На ней было больше крови, чем Анна готова была принять в одном человеке без немедленного вмешательства. Бедро, бок, плечо, ладонь, щёка, предплечье — раны перекрывали друг друга, часть уже была наскоро перевязана, часть снова открылась по дороге. При этом полуорчиха смотрела не испуганно, а скорее раздражённо: как будто тело посмело мешать ей после того, как бой уже закончился.

Анна подошла к ней первой.

— Имя.

— Лурин из племени Грозовых туч. Можно Лу.

— Отлично, Лу. Меч отдай кому-нибудь, сядь и не двигайся.

Лу нахмурилась.

— Меч я не отдаю.

Анна посмотрела на неё снизу вверх. Спокойно. Очень спокойно.

— Тогда положи его рядом так, чтобы я не порезалась, когда буду проверять, сколько дыр в тебе оставил сегодняшний вечер.

Лу повернула голову к Лютору.

— Она всегда так говорит?

— Когда злится.

— Она злится?

Лютор посмотрел на Анну, потом на раны Лу.

— Да.

— Почему?

— Ты кровоточишь на её пол.

Анна указала на скамью.

Лу уже открыла рот.

Анна опередила:

— Не говори «я в порядке».

Лу закрыла рот.

Джепето тихо сказал Лютору:

— Я всё больше убеждаюсь, что в настоящей магии нет ничего страшнее хорошего врача.

— Сядь тоже, — сказала Анна, не оборачиваясь.

— Я ведь ничего не сказал.

— Ты существуешь в радиусе моей ответственности.

— Это юридически расплывчато.

— Я могу сделать медицински точно.

Джепето сел.

Джанго помог Лу опуститься на скамью. Сделал это без суеты, без лишних слов, но Анна заметила, как аккуратно он поставил её так, чтобы раненое бедро не согнулось слишком резко. У этого молчаливого человека были повадки охотника, но не безразличного. Скорее того, кто заранее решает, где будет больнее, и старается не дать этому случиться.

— Ты врач? — спросила Анна, начиная осматривать Лу.

— Нет.

— Но раны видел.

— Много.

— Тогда будешь подавать мне чистые повязки, а не смотреть так, будто всё уже оценил и не собираешься спорить с выводами.

— Спорить не собираюсь.

— Это пока лучшая черта, которую я в тебе заметила.

Лу тихо фыркнула, но почти сразу поморщилась.

— Ребро? — спросила Анна.

— Наверное.

— Не «наверное». Вдохни.

Лу вдохнула. Лицо её осталось упрямым, но хвост резко дёрнулся.

— Точно ребро, — сказала Анна. — Хорошая новость: не пробило лёгкое. Плохая: если ещё раз обопрёшься на этот меч как на дорожную палку, я заберу его и отдам Гаррету мешать суп.

Лу посмотрела на неё с настоящим ужасом.

— Он не для супа.

— Тогда не заставляй меня искать ему применение.

Джанго едва заметно отвёл взгляд. Возможно, это была его версия улыбки.

Отто стоял у двери, пока Анна не заметила, как он держит плечо.

— Ты тоже.

— Я почти цел.

— Почти — это любимое слово людей, которые хотят потерять лишнюю кровь. Что с тобой?

— Генерал.

Анна остановилась.

— Что «генерал»?

Отто слегка пожал плечом и тут же пожалел.

— Ослабленный генерал нежити. Я должен был его задержать, пока остальные идут к некроманту. В целом вышло.

— В целом, — повторила Анна. — Замечательно. У нас теперь раны делятся на обычные, некромантские и «в целом вышло». Садись.

Двалин вошёл последним. Он был в пыли, крови и каменной крошке, но держался крепко. На лице у него было то выражение, с которым он обычно собирался утверждать, что всё под контролем, даже если вокруг горит пристань.

— Проход удержали, — сказал он.

— А я удержу тебя от падения, если ты сейчас сядешь, — ответила Анна.

— У меня только царапина на руке.

— Тогда сядь и дай мне посмотреть, насколько она «только».

Двалин посмотрел на руку так, будто только что вспомнил о ней.

— Царапина.

— Конечно. Все вы сегодня царапины. Просто некоторые царапины ходят, разговаривают и оставляют следы крови по храму.

В эту ночь Анна познакомилась с Лу и Джанго не за столом, не на палубе и не при красивом представлении, а среди бинтов, воды, усталости и запаха железа. Это оказалось, возможно, честнее любого ритуала принятия в команду. Лу терпела обработку ран молча, но не потому, что ей не было больно. Было. Просто боль для неё стояла ниже упрямства. Джанго подавал повязки, держал миску, отвечал на короткие вопросы и время от времени ловил взгляд Лу, когда та собиралась встать раньше времени.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она ему, когда Анна наконец отошла к Отто.

— Да.

— Я не упала.

— Ты сидишь.

— Но сама.

— Пока.

Лу нахмурилась.

— Это не победа?

— Это передышка.

Она подумала.

— Тогда тоже хорошо.

Анна, услышав это, коротко взглянула на Джанго.

— Ты говоришь мало, но иногда правильно.

— Иногда достаточно.

— На «Гиперионе» это качество редкое. Там большинство говорит слишком много, особенно когда я прошу молчать.

Джепето, с другой лавки, поднял руку.

— Я чувствую несправедливое обобщение.

— Значит, чувствительность работает. Живёшь.

Только ближе к рассвету, когда самые опасные раны были обработаны, а раненых распределили между храмовым залом, городским лазаретом и «Гиперионом», Роттеннмарк наконец позволил себе выдохнуть.

Не расслабиться.

До расслабления городу было далеко.

На стенах всё ещё стояли стражники. У ворот всё ещё лежали мешки с землёй, колья, бочки с водой и запасные копья. У храмовых ступеней жрецы читали молитвы над телами тех, кого не успели спасти. По улицам ходили усталые люди с такими лицами, какие бывают после ночи, в которую мир пытался закончиться, но почему-то передумал.

И всё же воздух изменился. Колокола больше не били тревогу. Дым за стенами стал тоньше. У внешних линий больше не слышался постоянный гул боя. С северо-востока вернулись первые отряды разведчиков и привели с собой новости: нежить, потеряв управление, рассыпалась на отдельные группы; часть мертвецов ушла к старым могильникам, часть добили у дорог, часть просто стояла в поле, пока её не разбили.

Осада не исчезла за одно утро.

Но перестала быть кулаком у горла города.

И все в Роттеннмарке очень быстро узнали, где именно этот кулак разжали.

Старые каменоломни.

Менее важный участок.

Ошибка руководства.

Джепето Таратор повторял эти три слова с таким удовольствием, что Лютор к полудню начал подозревать: если гнома не остановить, тот вышьет их на собственном плаще.

— Ошибка руководства, — сказал Джепето уже в десятый раз за утро, когда они шли к военному управлению.

— Ты слишком наслаждаешься, — заметил Лютор.

— Разумеется. Нас чуть не убили на участке, который нам выдали как второстепенный. Я имею моральное право наслаждаться.

— Тебя «почти убивают» довольно часто.

— Но не всегда с такой хорошей формулировкой. Обычно это «крысы», «орки», «скелеты», «гигантская кость с амбициями» или «некромант с плохим вкусом в декоре». А тут — ошибка руководства. Почти административная поэзия.

Лу шла рядом, опираясь не на кристальный меч, а на простую палку, которую Анна буквально вручила ей с угрозой. Меч она несла за спиной. Выглядело это так, будто полуорчиха согласилась с лечением не из доверия к медицине, а потому что решила временно не вступать в бой с Анной.

— Доктор сказала не ходить, — напомнил Джанго.

— Она сказала не ходить быстро.

— Она сказала «лежать».

— Я лежала ночью.

— Мало.

— Но это уже было.

Джанго посмотрел на её перевязанное бедро, плечо и бок.

— После встречи с управителем — обратно к врачу.

— Она будет злиться.

— Да.

— Почему люди, которые лечат, такие страшные?

Джепето хмыкнул.

— Потому что они видят, сколько глупостей мы делаем с телами, которые потом приходится чинить.

— Ты тоже чинишь.

— Механизмы.

— Они не убегают?

— Мои — иногда пытаются. Особенно если чувствуют, что я собираюсь их улучшить.

Лу обдумала это.

— Значит, механизмы умные.

— Вот теперь ты меня обидела сильнее, чем некромант.

Джанго шёл молча. После боя он выглядел почти так же, как до него: собранный, спокойный, внимательный. Только на наплечнике его странного доспеха осталась глубокая борозда от костяного копья, а на левой руке — свежая повязка. Он не жаловался и не пытался произвести впечатление стойкостью. Просто шёл, словно рана была обстоятельством, которое учтено и потому больше не требует внимания.

Лютор ловил себя на том, что смотрит на него чаще, чем нужно.

Месяц в старом отряде.

Всего месяц.

Человек в проклятом неснимаемом доспехе, который пришёл уже без прошлого и ушёл до катастрофы. Тогда Джанго казался просто ещё одним странным наёмником — полезным, неприятно внимательным, не любящим командирские глупости. Теперь же рядом с ним шёл фрагмент карты Флинта, девочка-полуорк с фейским мечом и слишком много совпадений, чтобы считать их совпадениями.

Лютор машинально коснулся внутреннего кармана.

Фрагмент молчал.

Пока.

Военное управление встретило их уже иначе.

Вчера здесь смотрели на «Гиперион» как на полезных корсаров, которых можно поставить туда, где не жалко, если они окажутся не так хороши, как слухи. Сегодня люди расступались. Не кланялись, не улыбались слишком широко — Роттеннмарк был не тем городом и не в том состоянии, — но смотрели внимательнее.

Старший управитель Фридер Рейк стоял у той же карты, что и накануне. Только теперь на ней красными отметками были обведены старые каменоломни, кладбищенский склон и дорога, по которой нежить могла выйти к слабому внутреннему участку стены.

Рейк выглядел старше, чем вчера.

Ночь явно прибавила ему несколько лишних лет.

— Капитан Гаркон, — сказал он. — Господин Таратор. Джанго. Лурин из племени Грозовых туч.

Лу чуть приподняла подбородок. Ей явно понравилось, что полное имя произнесли без насмешки.

— Управитель, — ответил Лютор.

Рейк положил ладонь на карту.

— Старые каменоломни должны были быть второстепенным направлением. Это была ошибка.

Джепето едва заметно вдохнул.

Лютор, не глядя на него, тихо сказал:

— Не надо.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

Рейк продолжил, будто не заметил:

— Если бы прорыв удался, нежить вышла бы к внутренней дороге и ударила по городу с направления, которое мы считали прикрытым. Уничтожение полевого генерала и некроманта сорвало их управление. После этого основные скопления распались. Мы добили часть ночью и утром. Остатки отходят к могильникам.

— Город в безопасности? — спросила Лу.

Рейк посмотрел на неё.

— Город жив. Безопасность — слово для мирного времени.

Лу кивнула.

— Хороший ответ.

Рейк, кажется, не понял, похвалили его или просто оценили.

— Вы сделали больше, чем оговаривалось. Значительно больше. Помощь на внешнем участке, уничтожение командования нежити, срыв прорыва, сохранение линии обороны. Дом Рейвенхольт это признаёт.

Джепето поднял палец.

— Я хочу отметить, что последняя фраза звучит как начало чего-то приятного.

— Это начало выплаты, — сухо сказал Рейк.

— Лучший вид приятного.

На стол поставили небольшой сундук.

Не тот огромный сундук из сказок, где золото пересыпается как зерно. Военные награды в осаждённых городах выглядели практичнее: запечатанные мешки, расписка, несколько тяжёлых кошелей, отдельный лист с подтверждением от Дома Рейвенхольт. Но вес у сундука был правильный. Очень правильный.

— За удержание участка и участие в обороне, — сказал Рейк. — Отдельная надбавка за уничтожение генерала и ещё одна — за некроманта. Кроме того, флаги двух кораблей нежити, переданные вами, будут приняты без дополнительного разбирательства. Дом Рейвенхольт засчитывает их к награде, объявленной «Священным пламенем», и берёт на себя подтверждение перед орденом.

Джепето моргнул.

— Без дополнительного разбирательства?

— Да.

— Без трёх писарей, четырёх печатей, двух свидетелей, повторного пересчёта костей и вопроса, действительно ли корабль нежити был достаточно неживым?

Рейк посмотрел на него тяжёлым взглядом человека, который всю ночь не спал и потому больше не имел сил на бюрократическое достоинство.

— Господин Таратор, у меня под городом лежит мёртвый некромант, которого вы убили на участке, который я недооценил. Если вы говорите, что эти флаги сняты с кораблей нежити, я готов в это поверить.

Джепето приложил руку к груди.

— Управитель, это самое красивое, что мне говорила власть.

— Не привыкайте.

— Непременно.

Лютор покосился на сундук.

— Это больше, чем мы ожидали.

— Это меньше, чем вы заслужили, если считать жизнями, — сказал Рейк. — И больше, чем я мог бы выделить, если бы вы просто постояли на менее важном участке и никого важного не убили.

— Ошибка руководства всё же окупилась, — пробормотал Джепето.

Лу повернулась к Джанго.

— Он всегда так радуется деньгам?

— Да.

— А ты?

— Тише.

— Значит, сильнее.

Джанго не ответил.

Что само по себе было ответом.

Рейк передал Лютору документы, потом задержал руку на одном листе.

— Ещё одно. Имя «Гипериона» теперь будет звучать в Роттеннмарке иначе. Люди любят короткие истории. «Корсары утопили два мёртвых корабля, пришли с флагами, спасли неважный участок и убили некроманта» — достаточно коротко, чтобы запомнили.

— И достаточно неточно, чтобы стать легендой, — сказал Джепето.

— Так обычно и происходит.

— Ужасно.

— Полезно, — сказал Джанго.

Лютор посмотрел на него.

— Репутация?

— Тоже валюта.

— Не самая надёжная.

— Зато иногда её принимают там, где золото уже вынули из кошеля.

Джепето задумался.

— Ненавижу, когда мрачный человек говорит практичные вещи так, будто их выковали в подвале.

После управления они вышли на площадь, где город уже начинал возвращаться к жизни.

На стенах всё ещё дежурили. На улицах ещё таскали раненых. У храма собирали тела для погребения. Но у лавок уже появились люди. Кто-то чинил дверь. Кто-то спорил о цене на гвозди, потому что даже после некроманта мир не освобождал людей от торговли. Дети выглядывали из-за углов на матросов «Гипериона», а один мальчишка, увидев Лу, забыл закрыть рот.

Лу посмотрела на него.

— Что?

Мальчишка спрятался.

— На тебя будут смотреть, — сказал Лютор.

— Почему?

Джепето посмотрел на её рыжие волосы, кошачьи усы, хвост, огромный кристальный меч, перевязанные раны и выражение лица человека, который готов получить честный ответ.

— Потому что у людей есть глаза.

Лу нахмурилась.

— Это плохой ответ.

— Зато ёмкий.

— Они смотрят, будто я странная.

Джанго сказал:

— Ты странная.

Лу повернулась к нему.

— Ты тоже.

— Да.

— Тогда почему на тебя смотрят меньше?

Джепето поднял палец.

— Потому что он носит лицо «если посмотреть слишком долго, придётся платить». Очень полезный навык. Я пытался освоить, но мне мешает выразительность.

— И рост, — сказал Лютор.

— Капитан, я напомню, что ты сегодня получил много денег и можешь внезапно лишиться части из них в виде ремонта собственного носа.

День растянулся в череду дел.

Награду отнесли на «Гиперион» под присмотром Двалина, Хрума и двух матросов, которым Двалин заранее объяснил, что если хоть одна монета исчезнет, он узнает об этом по звуку совести. Монеты распределили не сразу: часть отправили в корабельную казну, часть предназначили команде, часть — на закупки. Будущую орденскую выплату за флаги записали отдельно.

Дэн просмотрел документы и сказал:

— Приемлемо.

Джепето, услышав это, торжественно объявил, что Дом Рейвенхольт может гордиться: его бюрократия получила высшую форму навигаторского одобрения.

Дэн не отреагировал.

Что только усилило эффект.

Именно на «Гиперионе» знакомство Лу и Джанго с командой стало настоящим.

В бою люди узнают друг о друге многое, но не всё. Там видно, кто стоит, кто бежит, кто слышит приказ, кто закрывает спину, кто держится на злости, кто на дисциплине, а кто на чистом упрямстве. Но на корабле выяснялись другие вещи: кто ест слишком быстро, кто не понимает шуток Хрума, кто раздражает Патрина вопросами о дереве, кто пугает Щепку просто тем, что слишком резко поворачивается, и кто способен выдержать Анну, когда она проверяет повязки.

Гаррет Котелок объявил, что победу нельзя отмечать похлёбкой, которая выглядит как извинение перед водой. Он добыл на рынке мясо, коренья, нормальную крупу, несколько связок зелени и рыбу, которую после долгого допроса признал «не оскорбительной». Петька бегал за ним с таким видом, будто помогает великому полководцу перед решающей битвой.

— Не режь так лук, — говорил Гаррет. — Ты не мстишь ему за смерть родственников. Ты раскрываешь вкус.

— А если он щиплет глаза?

— Тогда он мстит тебе. Но ты выше этого.

— Я не уверен.

— Тогда стань выше.

Лу съела первую миску очень быстро.

Потом вторую.

Потом посмотрела на Гаррета.

— Можно ещё?

Гаррет просиял.

— Вот человек, который понимает войну.

— Я не человек.

— За столом это не важно. Важно другое: ты понимаешь, что после боя надо есть так, будто завтра снова придётся кого-то бить.

— Тогда можно ещё?

— Можно.

Щепка смотрел на Лу почти с тем же восторгом, с каким когда-то смотрел на свою первую честную долю. Белый кобольд сидел рядом с Петькой, держал миску двумя руками и украдкой разглядывал её хвост.

Лу заметила.

— Что?

Щепка вздрогнул так, что едва не уронил ложку.

— Н-ничего! Прости! Я не хотел! Просто… хвост.

Лу посмотрела на его собственный хвост с отрезанным кончиком.

— У тебя тоже есть.

Щепка сразу опустил глаза.

— У меня плохой.

Лу несколько секунд молчала.

Потом сказала:

— У тебя хвост выжил. Значит, хороший.

Щепка поднял на неё глаза.

Петька перестал жевать.

Джепето, который сидел неподалёку, сделал вид, что очень занят своей кружкой.

Щепка очень тихо сказал:

— Спасибо.

Лу кивнула, как будто сказала самую очевидную вещь в мире, и вернулась к рагу.

С этого момента Щепка, кажется, решил что Лу хорошая.

Патрин Яржерит познакомился с Лу иначе. Он остановился рядом, посмотрел на её кристальный меч, потом на доску, которую она случайно задела ножнами, потом снова на меч.

— Осторожнее с бортом.

Лу оглянулась.

— Я почти не задела.

— Корабль заметил.

— Он живой?

Патрин помолчал. Вопрос, похоже, оказался не таким глупым, как она ожидала.

— Достаточно.

Лу посмотрела на палубу серьёзнее.

— Тогда я буду осторожнее.

— Хорошо.

После этого Патрин уже собирался уйти, но Лу спросила:

— А дерево обижается?

Джепето, услышав это, едва не подавился.

Патрин же ответил после короткой паузы:

— Если с ним плохо обращаются, оно ломается. Люди называют это иначе.

Лу кивнула.

— Похоже на людей.

— Иногда дерево честнее.

— Мне нравится дерево.

— Тогда не бей им о борт.

Так состоялся первый разговор Лу с плотником, и Лютор с некоторым удивлением понял, что оба, кажется, остались довольны.

Терен Лиадон поговорил с Лу о её мече уже позже. Точнее, Терен задал один вопрос, Лу ответила тремя фразами, а потом выяснилось, что эльфу действительно интересно, как кристалл держит удар, почему не крошится, кто его выковал и можно ли считать «выковал» правильным словом, если меч получен на Плане Фей при обстоятельствах, которые Лу описала как «там было холодно, потом красиво, потом меня пытались съесть».

— Кто пытался? — спросила Сайра.

— Сначала дерево.

Грам нахмурился.

— Дерево?

— Большое. Не понравилось, что я сломала ветку.

— Ты сломала ветку у дерева, которое могло тебя съесть?

— Я не знала, что оно может.

Джепето повернулся к Лютору.

— Мне всё больше кажется, что её биография написана тем же человеком, что и наши планы.

Джанго тем временем сидел чуть в стороне, но не отдельно. Это было заметное различие. Он всё ещё держал пространство вокруг себя, всё ещё выбирал место, откуда видны сходни, люк и ближайший борт, но уже не выглядел человеком, который готов уйти в любую секунду. Скорее человеком, который допускает, что уйти придётся не одному.

Терен подошёл к нему с кружкой воды.

— Тяжёлый арбалет?

— Да.

— Хорошо стреляешь.

— Да.

— Это было не только «да». На каменоломнях ты работал по узлам, не по целям.

Джанго поднял на него взгляд.

— Узлы важнее.

— Часто.

— Ты канонир.

— Да.

— Тогда знаешь.

Терен кивнул.

— Пушка тоже должна бить не туда, где громче, а туда, где всё держится.

Джанго посмотрел на него чуть внимательнее.

— Да.

Джепето, проходя мимо, не выдержал:

— О боги, они нашли общий язык. Он состоит из существительных, пауз и взаимного уважения к точным попаданиям.

— Завидуешь? — спросил Терен.

— Я? Нет. Я просто люблю, когда разговоры содержат глаголы.

Джанго о себе говорил мало.

На вопросы Хрума отвечал коротко, но не грубо. На попытку Отто предложить игру в кости посмотрел так, что Отто сразу поднял руки и сказал, что это была проверка здравого смысла. На интерес Джепето к доспеху ответил одним словом:

— Нет.

— Я ещё не спросил.

— Уже хотел.

— Это научное любопытство.

— Нет.

— Я просто хочу понять, как латы сидят без ремней, завязок и нормального уважения к конструкции.

— Нет.

— Ты понимаешь, что слово «нет» не является полноценной исследовательской позицией?

— Я проверял. Является.

Джепето повернулся к Лютору.

— Он ужасен. Я хочу разобрать его доспех ещё сильнее.

— Не надо.

— Я сказал хочу, не сказал буду.

— Я записал разницу.

Лу рассказывала о себе неохотно, но прямо. О Калимдоре. О племени Грозовых туч. О том, что воинами там должны были быть мужчины, а она решила, что это глупо. О поединке, который закончился смертью того, кто слишком громко смеялся над ней. О том, что её отправили «учиться контролю», и что она долго верила в эти слова.

Когда она сказала это, голос у неё не изменился.

Но хвост перестал двигаться.

Джанго, сидевший рядом, ничего не сказал. Только поставил перед ней кружку воды.

Лу взяла.

— Я знаю, — сказала она тихо.

— Что?

— Что они не только из-за учёбы.

Джанго кивнул.

— Да.

— Но я всё равно научусь.

— Да.

— И вернусь?

Он помолчал чуть дольше обычного.

— Если захочешь.

Лу посмотрела на воду.

— Пока не знаю.

— Значит, не сейчас.

Это было всё.

Никаких утешений. Никакой красивой речи. Но Лу, кажется, именно это и было нужно.

К вечеру Лютор собрал в капитанской каюте Джепето, Джанго и Лу.

Дверь закрыли.

Джепето проверил окно, хотя окно выходило на воду.

— Рыбы, конечно, редко шпионят, — сказал он. — Но после карты Флинта я не готов исключать профессиональных рыб.

Лютор и Джанго достали фрагменты карты.

Оба куска положили на стол.

На этот раз никто не пожал никому руку, но пергаменты снова потеплели. Линии на обоих фрагментах стали темнее, а сами куски, хотя и не соединялись, заметно тянулись друг к другу.

Джепето наклонился над столом так, будто смотрел не на карту, а на механизм, который оскорбляет его самим фактом существования.

— Ну здравствуй, проклятая бумажная сволочь.

— Она слышит? — спросила Лу.

— Если слышит, пусть знает моё мнение заранее.

Джанго указал на свой фрагмент.

— Метка здесь появилась после того, как я его взял. Не сразу. Через день.

— Где ты его взял? — спросил Лютор.

— Заказ. Банда разбойников. У одного был тайник. В тайнике — карта.

— Разбойники понимали, что это?

— Пытались продать её как старый пергамент с пиратской меткой. Дёшево.

— И ты купил? — спросил Джепето.

— Ещё дешевле.

Джепето поморщился.

— Больно слышать.

— После этого карта пульсировала? — спросил Лютор.

— Да.

— У нас тоже.

Джепето развернул большую карту побережья Империи и окрестных вод, купленную ещё до Роттеннмарка и дополненную Дэном пометками, от которых обычному человеку становилось тревожно. Они приложили фрагменты, повернули, сдвинули, снова повернули. Линии не совпадали идеально. Карта Флинта была старой, неполной или нарочно искажённой. Но часть берега, несколько речных изгибов и цепочка мелких бухт встали на место.

Метка Джанго указывала западнее.

На берег Империи.

Не на крупный город. Не на известную крепость. На участок побережья между старыми поселениями, где, судя по обычной карте, не было ничего особенно ценного.

Джепето посмотрел на Лютора.

— Ненавижу пустые места.

— Почему? — спросила Лу.

— Потому что если на карте ничего не нарисовано, это обычно значит одно из трёх: там ничего нет, там все умерли, или кто-то очень старался, чтобы туда не ходили.

— Все три интересные.

— Нет. Вот именно с таким отношением люди и находят древние проклятия.

Джанго сложил руки на груди.

— Мне нужна доля.

Лютор поднял глаза.

— Прямо к сути.

— Да.

— Корабль тебе тоже был нужен.

— Уже меньше.

— Потому что он у нас есть.

— Да.

Джепето развёл руками.

— Редко встречаешь человека, который так честно говорит: «Вы решили мою логистическую проблему, поздравляю, я готов присоединиться».

Джанго посмотрел на него.

— Хочешь красивее?

— Боюсь, от тебя это будет звучать как угроза.

Лу наклонилась над картой.

— Там будут враги?

— Возможно, — сказал Лютор.

— Тогда я пойду.

Джанго повернулся к ней.

— Ты не обязана.

— Я знаю.

— Сокровища тебе не нужны.

— Нет.

— Тогда почему?

Лу провела пальцем рядом с меткой, не касаясь пергамента.

— Мир большой. Там что-то спрятано. Карта сама зовёт. Вы странные, но сильные. Враги сильные. И корабль хороший. Скрипит, но хороший.

Лютор улыбнулся.

— Это, пожалуй, одно из лучших описаний «Гипериона».

— Патрину не говори, что он скрипит, — сказал Джепето. — Он решит, что это оскорбление дерева.

Джанго долго смотрел на карту.

— Я хотел свой корабль. Команду. Дальше идти по метке самому.

— И? — спросил Лютор.

— Долго. Дорого. Рискованно. Много лишних людей.

— А с нами?

— Корабль есть. Команда есть. Вы умеете выживать. Карта у вас тоже есть. И я знаю вас достаточно, чтобы понимать, когда вы врёте.

— И как мы врём?

— Плохо.

Джепето возмутился.

— Прошу прощения, я великолепно вру, когда успеваю подготовить техническое объяснение.

— Обычно не успеваешь.

Лютор положил ладонь на край карты.

— Если идёте с нами, то на правах команды. Не пассажирами. Не временными наёмниками до ближайшего клада. У нас есть доли, обязанности и приказы. Я — капитан. Курс прокладывает Дэн. За палубой и дисциплиной следит Двалин. В бою на суше будем учиться работать вместе, потому что вчера мы победили, но Джанго прав: победили силой больше, чем слаженностью.

Джепето поморщился.

— Мне всё ещё неприятно, что это правда.

Джанго кивнул.

— Боевые задачи. Вылазки. Берег. Ключевые цели.

— Да.

— Я не боцман.

— У нас уже есть боцман. Второго корабль не переживёт.

— Я не подчиняюсь глупым приказам.

Джепето улыбнулся.

— Прекрасно. У нас с этим традиция. Я называю их глупыми вслух, а потом иногда всё равно выполняю, потому что капитан смотрит красиво и уверенно.

Лютор не отвёл взгляда от Джанго.

— Если приказ кажется глупым — скажешь. Но если в бою начнёшь действовать один и поставишь под удар команду, разговор будет коротким.

Джанго помолчал.

— Справедливо.

Лу подняла руку.

— А мне?

— Что тебе? — спросил Лютор.

— Приказы.

— То же самое.

Она задумалась.

— Если приказ плохой, я могу спросить почему?

— Если есть время.

— А если нет?

— Тогда выполняешь, потом спрашиваешь.

— А если я сильнее того, кто приказал?

Джепето тихо сказал:

— Вот. Люблю культурные различия в естественной среде.

Лютор ответил спокойно:

— Сила не всегда показывает, кто видит больше.

Лу подумала.

Повернулась к Джанго.

— Это правда?

— Да.

— Даже если он слабее?

— Особенно если он капитан.

— Хм.

Она посмотрела на Лютора.

— Хорошо. Но снисходительно говорить нельзя.

— Нельзя, — согласился Лютор.

— Усы и хвост трогать нельзя.

— Это тоже запишем в корабельные правила, — сказал Джепето. — Где-нибудь между «не падать за борт» и «не спорить с Дэном о точности».

Так Джанго и Лурин из племени Грозовых туч стали частью «Гипериона».

Без клятв и песен.

С картой, долями, ранами, взаимными подозрениями и обещанием попробовать не мешать друг другу.

Для этой команды это было почти торжественно.

Следующие дни прошли в странном равновесии между отдыхом и подготовкой.

Роттеннмарк приходил в себя. «Гиперион» пополнял запасы. Купили больше сухарей, крупы, соли, масла, стрел, болтов, бинтов, смолы, запасного каната и того количества гвоздей, которое Патрин назвал «началом разговора». Джепето нашёл местного алхимика, вернулся от него с двумя ящиками склянок и выражением человека, который одновременно доволен покупкой и оскорблён качеством чужой работы.

Анна пополнила лекарства, бинты, спирт и травы. В городском лазарете её уже знали и даже побаивались. Один местный лекарь сказал Лютору, что доктор Кьюсс «слишком молода для такой уверенности», а потом добавил, что «к сожалению, чаще всего права».

Гаррет торговался за специи так яростно, будто защищал честь корабля.

К концу второго дня Лу восстановилась настолько, что Анна разрешила ей короткие тренировки — без спаррингов в полную силу и резких поворотов корпуса. Повязки всё ещё закрывали раны на бедре и боку, а повреждённое ребро отзывалось болью при каждом неудачном движении. Лу считала ограничения излишними, но пока соблюдала их.

Двалин гонял матросов на тренировках, потому что после каменоломен решил: если корабельным людям приходится драться на суше, они будут делать это хотя бы без вида потерянных мешков. Хрум помогал ему с очевидным удовольствием, пока сам не попал под тренировку и не начал ругаться уже менее весело.

Лу понемногу тренировалась с Двалином, Джанго и иногда Отто. С Двалином она спорила о силе. С Отто — о том, можно ли считать удачу боевым навыком.

— Если ты оказался там, где нужно, — сказала она, — это навык?

— Иногда.

— А если не знаешь почему?

— Тогда удача.

— Но ты используешь.

— Я стараюсь не мешать ей.

Лу подумала.

— Странный навык.

— Очень полезный.

— Джанго сказал бы: ненадёжный.

— Он уже сказал.

С Джанго она почти не спорила: он говорил «руки выше», «не раскрывай бок», «нога», «поздно», «ещё раз», и она делала. Иногда раздражалась. Иногда даже вполсилы попадала так, что тренировочный столб трещал.

Однажды Двалин посмотрел на проломленный столб и сказал:

— Это был новый.

Лу смутилась.

— Он был слабый.

— Он был деревянный.

— Значит, слабый.

Патрин, проходивший мимо, остановился.

— Дерево не слабое.

Лу повернулась.

— Это было.

Патрин посмотрел на столб, потом на неё.

— Это было плохо выбранное дерево.

— Значит, я права?

— Нет. Значит, столб виноват меньше, чем тот, кто его поставил.

Двалин закрыл глаза.

— Эта чёртова спина меня доконает. Даже плотник спорит как судья.

На третий вечер Роттеннмарк устроил настоящий праздник.

Не роскошный — город был слишком истощён. Но у людей, переживших осаду, есть особая потребность шуметь, пока можно. На площади у гавани поставили бочки, столы, жаровни. Играли флейты и барабаны. Стражники пили рядом с матросами. Несколько жрецов сначала делали вид, что не одобряют, потом один из них сам взял кружку и сказал, что умерших помянут утром, а живым надо вспомнить, что они живы.

«Гиперион» пил громко.

Роттеннмарк пил за «Гиперион».

За капитана, который спорит с водой.

За гнома, который умеет не взрывать, хотя все сомневаются.

За рыжую полуорчиху с мечом из ночи.

За мрачного охотника, который попадает туда, куда ещё никто не понял, что надо попасть.

За Двалина, который удержал проход.

За Отто, который удержал генерала ровно настолько долго, чтобы остальные успели добраться до некроманта.

За Хрума, который орал так, что мёртвые, возможно, захотели обратно в могилы.

За Анну, которая лечила всех и ругалась на героев так, будто это тоже медицина.

Правда, Анна на празднике пробыла недолго.

— Мне нужно в лазарет, — сказала она Лютору.

— Сейчас?

— Завтра мы выходим. Я хочу забрать часть настоек, которые мне обещали, и договориться о перевязочных наборах. И проверить одного мальчика с раной на животе. У него жар.

— Возьми кого-нибудь с собой.

Анна устало улыбнулась.

— Лютор, город только что пережил осаду. На каждой улице стража. Я дойду до лазарета и обратно.

— После всего, что с нами было, эта фраза звучит опасно.

— Я не полезу в руины, не буду драться с некромантом и не стану спорить с морем. Я просто иду к лекарям.

— Именно так обычно и начинается новая беда, — сказал Джепето, появившись рядом с кружкой.

Анна посмотрела на него.

— Если я возьму с собой тебя, ты по дороге купишь что-нибудь взрывоопасное.

— Это клевета.

— Это медицинский прогноз.

Лютор всё же хотел настоять, но в этот момент Двалин позвал его к спору с местным капитаном стражи о том, можно ли считать старые каменоломни теперь «стратегически значимым участком» задним числом. Джепето немедленно вмешался, потому что словосочетание «задним числом» пробудило в нём жажду справедливости.

Анна махнула рукой.

— Я скоро.

И ушла.

Это было последним спокойным мгновением вечера.

Праздник шумел. Гаррет спорил с местным поваром о том, можно ли класть сушёную мяту в мясное рагу. Лу пыталась понять, почему люди танцуют, если это не боевой ритуал. Щепка показывал Петьке, как быстро можно спрятаться под столом, если кто-то внезапно зовёт мыть котёл. Джанго стоял у края площади и пил воду, как человек, который на празднике выполняет разведывательную задачу.

Прошёл час.

Лютор первым понял, что Анны нет слишком долго.

Он нашёл местного посыльного, отправленного к лазарету.

Тот вернулся бледный.

— Доктор Кьюсс забрала настойки, — сказал он. — Вышла обратно больше получаса назад. До площади не дошла.

Шум вокруг словно стал дальше.

Джепето поставил кружку на стол.

— Ну нет.

Лютор уже шёл к Джанго.

Охотник выпрямился ещё до того, как капитан заговорил.

— Кто пропал?

— Анна.

Лу, услышав имя, сразу поднялась.

— Доктор?

— Да.

Дэн, который всё это время сидел у стены с кружкой воды и выглядел так, будто праздник был погодным явлением, подошёл без приглашения.

— Где видели последней?

— У лазарета. Вышла обратно.

Джанго уже смотрел на улицу, ведущую к верхним кварталам.

— Следы будут затоптаны.

— Праздник, — сказал Дэн.

— Да.

Джепето подошёл с таким лицом, что ближайший матрос без слов убрал с его пути скамью.

— Если это глупая задержка, я лично извинюсь перед всеми богами за подозрительность. Если нет…

Он не договорил.

На краю площади появился мальчишка лет десяти. Тот самый, которому Анна утром перевязывала руку после каменоломен. Он держал в кулаке смятый кусок ткани.

— Капитан? — спросил он дрожащим голосом.

Лютор опустился перед ним на одно колено.

— Что случилось?

— Мне сказали отдать. Человеку в фиолетовом. Мне дали медяк. Я не знал…

Он протянул ткань.

Это была полоска белого медицинского полотна, на которой тёмными чернилами было написано всего несколько слов.

**Врач у нас. Ждите цену.**

Джепето медленно вдохнул. Очень медленно.

Лу прочитала, нахмурилась и посмотрела на Джанго.

— Это враги?

Джанго взял ткань двумя пальцами, понюхал, посмотрел на край, где остался след грязи.

— Банда.

— Откуда знаешь? — спросил Лютор.

— Почерк. Грязь. Запах дешёвого табака. И потому что умные враги не пишут «ждите цену» на бинте.

Дэн сказал:

— Плохо.

Лютор сжал ткань в руке.

На площади всё ещё пели.

Кто-то смеялся.

Город праздновал выживание.

А где-то в Роттеннмарке люди, достаточно глупые или достаточно уверенные в себе, похитили врача «Гипериона».

Лу положила руку на меч.

— Мы идём?

Джанго уже вкладывал арбалетный болт в направляющую.

— Да.

Джепето недобро улыбнулся.

— Вот теперь праздник закончился.

Лютор поднялся.

— Найдём её.

И впервые за весь вечер море в гавани показалось ему слишком тихим.

Глава 4. Карта Флинта

Праздник для «Гипериона» закончился не тогда, когда смолкла музыка.

Роттеннмарк всё ещё пел. На площади у гавани стучали кружки, у жаровен спорили стражники и матросы, кто первым увидел, что мёртвые у каменоломен начали рассыпаться без приказа. Где-то играла флейта, слишком весёлая для города, который ещё утром считал погибших. Гаррет Котелок продолжал объяснять местному повару, что сушёная мята в мясном рагу — это не приправа, а преступление против смысла еды.

Город пытался доказать самому себе, что жив.

Но у людей «Гипериона» праздник оборвался в тот миг, когда мальчишка протянул Лютору полоску белого медицинского полотна.

На ткани, которая ещё утром могла лежать в сумке Анны, кривыми тёмными буквами было написано:

**Врач у нас. Ждите цену.**

Лютор прочитал записку один раз. Потом второй. Третий уже был не нужен: слова отпечатались в голове холоднее чернил.

Рядом слишком тихо стоял Джепето.

Это было плохим признаком. Когда гном ругался, спорил, размахивал руками или обещал кому-нибудь инженерные последствия, мир ещё оставался в привычных границах. Когда Джепето молчал, эти границы начинали трещать.

Лу первой положила руку на рукоять кристального меча. Хвост напрягся, рыжие усы едва заметно подались вперёд. Она поднялась слишком резко, и повреждённое ребро отозвалось болью под тугой повязкой. Лу коротко втянула воздух, но руки с меча не убрала.

— Мы идём за ней?

— Да, — сказал Лютор.

Слово вышло спокойным, но это спокойствие было выстроено усилием.

Джанго уже смотрел не на записку, а на мальчишку. Он не наклонился угрожающе, не стал давить голосом, но ребёнок всё равно побледнел сильнее. В Джанго было что-то такое, от чего даже простой вопрос казался проверкой.

— Кто дал? — спросил он.

Мальчик сглотнул.

— Мужик. Низкий. В сером плаще. Лицо… я не видел. Он стоял у рыбных рядов, где бочки с солёной треской. Сказал отдать человеку в фиолетовом. Дал медяк. Я не знал, господин, правда не знал, что это про доктора…

Лютор опустился перед ним на одно колено и заставил себя говорить мягче, чем хотелось.

— Ты не виноват. Ты сделал то, что тебе сказали. Теперь помоги нам: вспомни всё. Как он говорил? Хромал? Был один?

Мальчик дрожал, но кивнул. Теперь, когда на него не кричали, страх хотя бы перестал мешать ему думать.

— Голос тихий. Слова короткие. Не как местные. Он… будто торопился, но не бежал. Руки в перчатках. Рядом ещё двое стояли, но они делали вид, что не с ним. Один курил. Пахло табаком, плохим таким, дешёвым.

Джанго кивнул.

— Уже лучше.

— Они ушли вниз? — спросил Лютор.

Мальчик показал на улицу, уходящую от площади к старым складским кварталам.

— Туда. Сначала к рыбным рядам, потом за угловой склад. Я думал, они просто пьяные. Там много таких.

Джепето наконец заговорил. Голос был негромкий, но в нём стало слишком много металла.

— В праздник, на улице, где полгорода ходило, пило, плясало, роняло еду и наступало друг другу на ноги, мы пытаемся искать след троих людей, один из которых пах дешёвым табаком.

Джанго уже разворачивался.

— След может быть.

— Я начинаю ненавидеть эту твою уверенность.

— Это не уверенность.

— А что?

— Попытка.

— Ещё хуже. Она честная.

Дэн подошёл без приглашения. Он не спрашивал, что случилось; ему хватило лиц вокруг, взгляда Лютора и того, как Щепка, стоявший рядом, сжимал пистолет обеими руками.

— Кто идёт? — спросил навигатор.

Лютор поднялся.

— Не весь экипаж. Нам нужно найти её быстро, а не устроить военный обход города. Я, Джепето, Джанго, Лу. Двалин, Хрум, Рика, Марен, Отто. Щепка…

— Я иду, — сказал кобольд.

Голос у него дрожал, но не ломался. Белые пальцы так крепко сжимали двуствольный пистолет, что казалось, он держится за него, как за край палубы в шторм.

Джепето повернулся к нему.

— Щепка, это может быть не место для…

— Анна мне бинты меняла, — перебил он неожиданно твёрдо. — И сказала, что хвост хороший. Лу тоже сказала. Я иду.

Лу кивнула сразу, без колебаний.

— Он идёт.

Двалин появился из толпы уже с секирой. Вид у него был такой, будто он только что надеялся хотя бы один вечер не быть нужным.

— Кто-то украл нашего врача во время праздника?

— Да, — сказал Лютор.

Двалин сплюнул в сторону.

— Вот же сволочи. Хорошо. Значит, праздник для них тоже закончился.

Они уходили с площади не бегом. Слишком резкое движение привлекло бы внимание, а им нужен был след, не толпа зрителей. Но весёлая, шумная группа «Гипериона» исчезла быстро: вместо неё через ночной Роттеннмарк шла короткая, злая цепочка вооружённых людей.

Дэн остался ближе к площади, чтобы держать связь с кораблём и городскими. Лютор не стал спорить. Если им понадобится быстро вывести «Гиперион» из гавани или поднять остальных, лучше Дэна с этим не справится никто.

Джанго шёл первым и двигался иначе, чем остальные. Не крался в привычном смысле — его тёмные латы всё равно оставались латами, хоть и почти не звенели. Но он будто исчезал из внимания улицы: останавливался у углов, смотрел вниз — на грязь, рыбью чешую, следы сапог, на раздавленный огрызок яблока, пятно пролитого пива и кусочек дешёвого табака, прилипший к влажному камню у стены.

У рыбных рядов он присел.

— Здесь.

Джепето посмотрел на мостовую.

— Я вижу грязь, рыбу, следы, пятно чего-то, что я не хочу классифицировать, и, возможно, доказательство того, что цивилизация — тонкая плёнка над помойкой.

— Трое, — сказал Джанго. — Один ждал мальчика. Двое держались рядом. Потом ушли туда.

— Ты это по грязи понял?

— И по табаку. Один курил у стены. Пепла мало, шагов на месте много. Нервничал.

— У меня снова восемьдесят вопросов.

— Позже.

— Я начинаю ненавидеть это слово, потому что оно всё чаще спасает мне жизнь.

След вывел их из праздничной части города к старым складам у нижней стены. Здесь Роттеннмарк был другим. Не военным, не торжественным, не усталым после победы. Сырые переулки, каменные стены без вывесок, закрытые ворота, тёмные окна, запах рыбы, плесени, дешёвого дыма и воды, которая слишком долго стояла в бочках. Праздник сюда не дошёл. Или дошёл давно и был ограблен по дороге.

У поворота Джанго поднял руку.

Все остановились.

Даже Лу, хотя ей явно не нравилось останавливаться. После каменоломен она уже начинала понимать: иногда «подождать» значит не дать врагу выбрать, как именно ты умрёшь.

Из-за угла донеслись голоса.

— …говорю, они заплатят. Видел их? Корсары. У них золото после осады. Надо только не дёргаться.

— А тот тип сказал не трогать девку.

— Мы и не трогаем. Мы держим. Разница есть.

— Он сказал тихо.

— Он не наш начальник.

Джепето очень медленно повернул голову к Лютору.

— Я правильно слышал?

Лютор кивнул. Внутри всё стало холодным и ясным.

— Да.

Джанго жестами показал: двое у двери, возможно, трое в боковом проходе, внутри больше. Склад справа. Основной вход с улицы. Вероятен второй выход во двор или к воде. Слишком много закрытых углов.

Двалин наклонился к Лютору.

— Живыми?

— Главаря — если получится. Кто заказывал, куда должны были вести, сколько людей. Остальных — по обстоятельствам.

Лу тихо сказала:

— Если будут мешать — быстро.

Лютор посмотрел на неё.

— Быстро не значит беспорядочно.

Она выдержала его взгляд, потом кивнула.

— Я помню. Вместе.

Джепето достал банку и проверил метательную установку.

— Дым. Не гром. Обратите внимание: я расту как личность и стараюсь не сносить полздания, в котором может быть наш врач.

— Не взорви Анну, — сказал Лютор.

— Капитан, я иногда обижаюсь на твоё недоверие, но сейчас оно уместно.

Рика и Марен ушли к переулку справа, чтобы перекрыть возможный выход. Хрум с Двалином остались у входа. Отто занял лестницу к наружной галерее, где могли быть наблюдатели. Щепка исчез почти сразу — Лютор только заметил белое пятно у бочек, потом и оно пропало.

Джанго двинулся первым.

Он не убил двоих у двери. Одного ударил рукоятью арбалета под ухо, второго перехватил за ворот, резко дёрнул в тень и прижал к стене ножом так, что тот даже не успел вскрикнуть. Хрум подхватил пленника, зажал ему рот ладонью и прошептал что-то такое, от чего человек перестал дёргаться.

— Можно, — сказал Джанго из темноты.

— Ненавижу, когда так делают, — пробормотал Джепето. — Это полезно, но невежливо.

Двалин выбил дверь плечом.

Она треснула, сорвалась с одной петли и ударила в стену. Джепето запустил дымовую банку внутрь. Помещение заполнилось серой мутью, от которой люди закашлялись и начали ругаться. Лу вошла следом, держа меч низко, чтобы не снести косяк и никого из своих.

Склад оказался больше, чем выглядел с улицы. Два яруса, ряды бочек, ящики, старые сети, подвесная галерея, лестница у дальней стены, перегородки из грубых досок. Внутри было не меньше десятка бандитов. Часть уже держала оружие, часть пыталась понять, почему дверь внезапно стала частью стены.

— На пол! — рявкнул Двалин, входя в центр, как каменная пробка в горлышко бутылки. — Кто не понял — я объясню секирой!

Хрум ворвался рядом.

— А я ногами!

— Ты не улучшаешь приказ.

— Зато делаю понятнее!

Первый бандит выскочил из дыма с дубинкой. Лу ударила не лезвием, а плоской стороной кристального меча, и тот улетел в штабель бочек так, будто решил проверить их прочность лицом. Второй попытался зайти ей сбоку и схватить за хвост. Это оказалось худшим решением его вечера. Лу не стала разворачиваться полностью: просто сместила вес, ударила локтем назад и вбила воздух из его груди обратно туда, где он уже был не нужен. Бандит сел на пол и больше не пытался участвовать в решениях.

— Хвост не трогать, — сказала Лу.

— Это уже корабельное правило! — крикнул Джепето из дыма.

С верхней галереи щёлкнул арбалет.

Отто оказался на лестнице раньше, чем стрелок успел прицелиться во второй раз. Он не ударил смертельно — просто выбил арбалет, поймал бандита за рукав и мягко, почти вежливо, помог ему упасть вниз на мешки с солью.

— Лежать удобнее, — сказал он.

— Ты кто такой?! — заорал второй на галерее.

— Для тебя — плохая примета!

Рика и Марен перекрыли боковой проход. Двое бандитов попытались выскочить через заднюю дверь, но Марен встретил первого щитом, а Рика в упор выстрелила в пол перед ногой второго. Болт вошёл в доску так близко, что беглец замер.

— Следующий выше, — сказала она.

— Я понял, госпожа.

— Хорошо. Понимающие живут дольше.

Из глубины склада раздался женский голос:

— Если вы собираетесь громить помещение, делайте это аккуратнее!

Лютор почти остановился от облегчения.

— Анна!

— Я здесь! За перегородкой! И если это спасательная операция, то она слишком шумная!

Джепето, отбивая удар ножа бронёй на предплечье, ответил:

— Доктор, у нас была тихая версия, но её похитили вместе с вами!

Бандиты быстро поняли, что ошиблись.

Именно в этом порядке: не испугались, не сдались, а сначала поняли. Они ожидали переговоров, может быть — пары корсаров, может быть — городскую стражу, которую можно было запутать. Они не ожидали, что в склад войдёт полуорчиха с чёрным мечом, гном в броне, дварф с лицом судебного приговора, стрелки, щиты, охотник, которого почти не видно, и капитан, вокруг которого вода из разбитых бочек вдруг начинает вести себя неправильно.

Лютор поднял руку, и вода из лужи у перевёрнутого ведра вытянулась тонким тёмным щупальцем. Оно не било — хватало. Обвило запястье бандита с ножом, дёрнуло вниз, заставило выронить оружие. Другим движением Лютор отправил струю по полу, сбивая с ног двоих пытавшихся зайти Двалину в спину.

— Живыми, если можно! — крикнул он.

— Они сильно мешают сделать это! — ответил Хрум.

Джепето выстрелил второй банкой — не дымовой, а слезоточивой, которую до этого не было возможности проверить. Она раскрылась у лестницы на второй ярус. Двое бандитов, пытавшихся спуститься, закашлялись и остановились. Отто поднял взгляд.

— Это безопасно?

— Если туда не лезть — да!

— А для них?

— Воспитательно!

Один из бандитов, высокий, с короткой саблей, оказался лучше остальных. Он не бросился в общий хаос, а попытался пройти к перегородке, за которой держали Анну. Лютор был слишком далеко. Лу увидела движение, но перед ней рухнул стеллаж, зацепленный другим бандитом. Джанго поднял арбалет, но линия была закрыта.

Щепка выстрелил первым.

Грохот в закрытом помещении прозвучал чудовищно. Отдача отшвырнула кобольда назад в пустой ящик, но пуля попала саблисту в плечо. Тот выронил оружие и рухнул на колено, больше от неожиданности, чем от тяжести раны.

Из ящика раздался тонкий голос:

— Я попал!

— Хорошо попал! — крикнула Лу. Она поддела рухнувший стеллаж плоской стороной меча и сдвинула его с дороги. Рывок отозвался под повязкой вспышкой боли; Лу на мгновение задержала дыхание, но проход уже был открыт.

— Лежать и гордиться молча! — добавил Джепето. — Это традиция!

Теперь путь к перегородке открылся.

Анна была в маленькой комнате за досками.

Её привязали к стулу, но не били. На щеке была царапина, волосы выбились из косы, рукава испачкались грязью. На полу рядом валялась её сумка, раскрытая, с вывалившимися бинтами, склянками и небольшим ножом, который бандиты, к счастью для себя, успели заметить раньше, чем она дотянулась.

Один человек стоял за её спиной с ножом. Он не держал его у горла — видимо, всё-таки помнил приказ «не трогать». Теперь нож дрожал, потому что Лютор вошёл в комнату с поднятой рукой, а за его плечом Джанго уже целился из арбалета.

Анна сидела очень прямо.

— Лютор, — сказала она спокойно. — Если будешь атаковать, справа от меня сумка с зельями. Не разбей зелёную склянку. Она дорогая и воняет хуже Джепетовой химии.

— Рад слышать, что ты в порядке.

— Я не сказала, что в порядке. Я сказала про склянку.

Бандит сглотнул.

— Назад. Или я—

— Не закончишь фразу, — сказал Джанго.

Он сказал это без угрозы. Просто как прогноз.

Лютор опустил руку ниже. Вода, которую он протянул по полу из лужи у перевёрнутого ведра, просочилась под перегородкой. Сбоку от бандита она поднялась тонким щупальцем и обвила его запястье. Тот рванулся, но Джанго уже выстрелил — не в него, а в нож. Болт ударил по рукояти, сбил лезвие вниз, и щупальце тут же дёрнуло руку к полу. Нож упал. Лютор шагнул ближе и ударил бандита щитом в лицо.

Тот рухнул у стены.

Анна посмотрела на Джанго.

— Ты стрелял в нож?

— Да.

— Рискованно.

— Он держал плохо.

— Я всё равно собираюсь считать это рискованным.

— Справедливо.

Щепка влетел в комнату уже после того, как опасность миновала. Пистолет он держал обеими руками, но теперь ствол дрожал.

— Анна!

— Щепка, палец не на спуске.

— Я знаю. То есть… теперь знаю.

Он бросился к верёвкам и начал развязывать так торопливо, что первый узел только затянулся.

— Не туда, — сказала Анна мягче. — Вот здесь. Видишь? Петля идёт под край.

— Прости.

— Ты всё сделал правильно.

Щепка замер.

— Правда?

— Правда. А теперь помоги мне выбраться.

Пока Лютор освобождал Анну, в основном зале бой заканчивался. Не бескровно, но быстро. Бандиты падали, бросали оружие, пытались ползти к дверям и обнаруживали там Марена с щитом или Хрума с выражением лица, обещающим плохие новости. Двалин связал двоих одним куском каната и сказал, что если они будут дёргаться, он завяжет их туже. Никто не стал проверять.

Главаря нашли на втором ярусе.

Он оказался не низким человеком в сером плаще, а широкоплечим мужчиной с перебитым носом, дорогим ножом на поясе и слишком чистой курткой для обычного складского бандита. Отто держал его у перил, Джепето стоял рядом с тихо гудящей перчаткой, а Двалин смотрел снизу так, что человек мог начать говорить даже без вопросов.

— Я не знал, что она ваша, — сказал главарь.

Джепето поднял бровь.

— Вы написали «врач у нас» человеку в фиолетовом. Это был смелый способ не знать.

— Я хотел денег.

— Неожиданно. А я думал, ты хотел обсудить медицинскую этику похищений.

Лютор подошёл ближе. Анна вышла из маленькой комнаты за ним, растирая запястья. Щепка держался рядом, словно решил, что теперь его обязанность — не дать ей снова исчезнуть.

— Кто заказал? — спросил Лютор.

Главарь сжал рот.

Джанго, до этого молча стоявший у лестницы, сказал:

— Не местные.

Главарь дёрнулся.

Лютор посмотрел на Джанго.

— Почему?

— Слишком чистая куртка. Нож южной работы. Монеты, вероятно, не отсюда. И он ждёт, что имя защитит.

Главарь побледнел на полтона.

— Я не знаю имени.

Двалин положил секиру на перила.

Дерево жалобно скрипнуло.

— Тогда говори всё остальное. Медленно. Чётко. Пока я ещё в настроении слушать, а не объяснять секирой.

Главарь сглотнул.

— Человек. Не местный. Говорил через посредника. Нужна была девка-врач. Анна Кьюсс. Живая. Невредимая. Доставить к старому причалу после полуночи.

— Куда дальше? — спросил Лютор.

— Не знаю.

Джепето наклонился.

— Если ты скажешь «честно», я проверю, насколько хорошо твой нос проводит кислоту.

— Не знаю! Клянусь! Нам платили только за захват и передачу. Девка должна была быть жива, без лишних следов, с сумкой, если получится.

— Кто посредник? — спросила Анна.

Главарь посмотрел на неё и, кажется, только теперь понял, что врач тоже задаёт вопросы.

— Серый плащ. Тот, что с мальчишкой. Он сказал, заказ издалека. Возможно, из Лариона. Не уверен. Он сам не сказал прямо. Просто… монеты были ларионские. И речь. Тамошняя, южная. Слишком гладкая.

Лютор почувствовал, как Анна за его спиной стала неподвижной.

Не испуганной.

Именно неподвижной.

— Почему ты решил стрясти деньги ещё и с нас? — спросил Двалин.

Главарь попытался улыбнуться.

Никому не понравилось.

— Корсары. После награды. Я подумал…

— Плохо, — сказал Дэн.

Все повернулись. Никто не заметил, когда навигатор вошёл. Он стоял у двери второго яруса, как будто всегда там был. Пока остальные шли по следу, Дэн успел передать весть на «Гиперион», поднять городской караул и догнать группу.

Джепето вздохнул.

— Дэн, однажды я повешу тебе колокольчик.

— Нет.

— Видишь? Уже пугает.

Лютор посмотрел на главаря.

— Где серый плащ?

— Ушёл. Я не знаю куда. Клянусь, не знаю. Он не должен был возвращаться. Мы должны были привести её к причалу и передать другим.

Джанго холодно сказал:

— Знает мало.

— Но достаточно? — спросил Лютор.

— Достаточно, чтобы понять: встреча у причала уже сорвана. Они попытались взять с нас выкуп сверх платы за заказ, мы разгромили склад, а посредник мог оставить наблюдателя. Если кто-то и придёт туда после полуночи, то только проверить, насколько мы глупы. Задерживаться нельзя.

Анна тихо сказала:

— Он прав.

Её голос был слишком спокойным.

Лютор повернулся к ней.

— Анна?

— Потом. Не здесь.

Они не стали устраивать долгого разбирательства на складе. Это было не самое законное решение, и Лютор понимал это прекрасно. Но Роттеннмарк только что пережил осаду, управление было завалено ранеными, отчётами, мёртвыми, наградами и страхом перед тем, что ещё может подняться из земли. Официальный разбор отнял бы остаток ночи, а писарские бумаги быстро превратили бы имя Анны, её прошлое и возможную связь с Ларионом в достояние лишних ушей. Главарь и его люди останутся связанными до прихода стражи, которую поднял Дэн. Серый плащ уже исчез, встреча у причала потеряла смысл, и самым безопасным оставалось увести «Гиперион» в море раньше, чем заказчик успеет перестроиться.

Двалин оставил главаря связанным, живым, с запиской для стражи, в которой Джепето хотел написать «подарок от ошибки преступного мышления», но Лютор ограничился более сухим текстом.

— Скучно, — сказал Джепето.

— Зато понятно.

— Скучно понятно.

— Идём.

К «Гипериону» они вернулись быстро.

Праздник в городе ещё продолжался, но теперь казался чужим. На корабле Патрин без вопросов поднял людей к отплытию. Терен проверил пушки. Дэн вернулся к штурвалу так, будто всё это было частью маршрута, пусть и неприятной. Гаррет, увидев Анну живой, сначала хотел накричать на неё за то, что заставила еду остыть, потом передумал и просто сунул ей в руки кружку горячего бульона.

— Пей.

— Гаррет…

— Пей, доктор. Это приказ кухни.

Она выпила.

«Гиперион» вышел из Роттеннмарка до рассвета.

Не бегством.

Но было очень похоже на него.

Городские огни остались за кормой, и только когда берег стал тёмной полосой, Анна наконец пришла в капитанскую каюту.

Лютор, Джепето, Джанго, Лу и Дэн были там. Двалин стоял у двери снаружи и не пускал любопытных. Щепка сидел прямо на полу рядом с Анной, потому что уходить отказался так тихо и отчаянно, что никто не стал спорить.

Анна держала кружку бульона обеими руками.

— Я родилась в Ларионе, — сказала она.

Джепето не пошутил.

Лютор только кивнул.

— Мой отец был врачом. Очень хорошим. Не таким, как я. Лучше. Умнее. Смелее. Он лечил тех, кого другие уже списывали: бедных, стариков, детей, людей после плохой магии, плохой войны и плохих решений. Он искренне хотел помогать.

Она смотрела не на них, а в кружку.

— Сначала это было красиво. Когда ты ребёнок, легко гордиться отцом, который не бросает тех, от кого отказались другие. Потом я начала понимать, что он перестал видеть границу между «помочь» и «попробовать ещё один способ».

Джепето говорил осторожно, что для него было почти подвигом.

— Ты имеешь в виду магию?

Анна кивнула.

— Магию. Алхимию. Хирургию. Ритуалы восстановления. Заменённые ткани. Остановленную гниль. Продлённое дыхание. Искусственно удержанную жизнь. Сначала он спасал. Потом начал доказывать, что смерть можно уговорить, если достаточно умён.

Она сжала кружку крепче.

— Именно тогда я начала ненавидеть магию. Не всю. Я не ребёнок и не фанатик. Я знаю, что магия спасает. Я видела, как Лютор создаёт воду для раненых, как свиток может вернуть того, кто ещё не ушёл слишком далеко. Но магия слишком легко заставляет хорошего человека поверить, что если он может нарушить правило, значит, имеет право.

Лу сидела на краю стола и слушала серьёзно, без своей обычной прямой нетерпеливости.

— Он нарушил правило?

Анна долго молчала.

— Да. Возможно, не сразу. Возможно, сначала только чуть-чуть. В этом и ужас. Большинство чудовищ не просыпается утром с мыслью стать чудовищем. Они делают ещё один шаг после того, как уже надо было остановиться.

Щепка тихо придвинулся ближе.

Анна продолжила:

— Нам пришлось бежать из Лариона. Официально — из-за профессионального скандала. Неофициально — потому что несколько людей после его лечения изменились. Не сразу. Не все. Но достаточно. Отец говорил, что это болезнь, что он исправит, что виноваты условия, реагенты, помощники, кто угодно. Мать больше не верила.

— А ты? — спросил Лютор.

Анна не сразу ответила.

— Я хотела не верить. Это другое.

За окном каюты плеснула вода.

— После побега отец не остановился, — сказала Анна. — Он стал осторожнее. Тише. Мы уже жили не в Ларионе, но его мысли остались там: в лабораториях, в спорах, в людях, которых он не смог спасти. Потом к нему пришёл человек. Коллега. Так он его называл. Тот говорил, что понимает его цели. Что страх перед новыми методами всегда мешает великим открытиям. Что люди слишком быстро называют чудовищем то, что ещё не научились лечить.

Джепето медленно выдохнул.

— Плохой коллега.

— Да.

— Имя?

Анна покачала головой.

— Я не знаю. Отец не называл его при мне. После этого всё стало хуже: больше закрытых дверей, больше записей, которые нельзя читать, больше образцов, которые нельзя трогать. Больше слов «ещё немного» и «почти получилось».

Она наконец подняла взгляд.

— Я подозревала, что заражение связано с отцом. Давно. Но подозревать — не значит признать. Проще сказать себе, что мир полон ужасных совпадений. Что другие тоже могли идти тем же путём. Что отец хотел лечить, а не создавать тварей.

Голос у неё дрогнул впервые.

— Потом я увидела ту тварь.

Никто не уточнил какую.

Штильпдорф. Заражение. Существо, в котором болезнь, магия и чужая воля срослись в нечто, что не должно было ходить под солнцем.

— Я узнала не почерк, — сказала Анна. — Не формулу. Не лицо. Я узнала ошибку. Кульминацию ошибки, которую видела много лет назад. Если довести отцовские попытки до конца, если убрать сомнения, этику, страх, любовь к пациенту и оставить только желание победить смерть любой ценой… получится что-то похожее.

Щепка тихо спросил:

— Это он сделал?

Анна закрыла глаза.

— Я не знаю.

— Но думаешь.

— Да.

Джепето молчал долго.

Потом сказал:

— Почему Ларион решил действовать сейчас?

Анна открыла глаза.

— Потому что кто-то мог узнать, что я была на острове. Что я видела тварь. Что я врач. Что я дочь человека, который когда-то работал над похожими вещами. Если в Ларионе ещё есть люди, которым это важно, они могли решить, что я знаю больше.

— А ты знаешь? — спросил Джанго.

— Меньше, чем они надеются. Больше, чем я хочу.

Лютор опустил взгляд на стол.

Ему хотелось сказать что-то правильное.

Он не нашёл.

Иногда правильные слова казались слишком лёгкими для чужой жизни.

Лу сказала вместо него:

— Твой отец хотел помогать. Потом стал врагом?

Анна посмотрела на неё.

— Возможно.

— Это больно.

— Да.

— Мы его найдём?

Анна вздрогнула.

— Я не знаю, жив ли он.

— Тогда узнаем.

Это было сказано так просто, что в каюте стало тише.

Анна отвернулась первой.

— Сейчас не это главное.

— Сейчас главное, — сказал Лютор, — что тебя попытались забрать. И могут попытаться снова.

Дэн сказал:

— Море лучше города.

Джепето повернулся к нему.

— Удивительно утешительно, если не думать о штормах, нежити, пиратах и гигантских осьминогах.

— Всё видно раньше.

— Не всё.

— Больше.

Лютор кивнул.

— Поэтому идём к метке. Быстро. Без лишних портов.

Джанго положил руку на нагрудник, под которым лежал его фрагмент карты.

— Да.

Два дня «Гиперион» шёл вдоль берега Империи.

Роттеннмарк остался позади вместе с осадой, наградами, бандой и вопросами, которые они не стали ждать. Ветер был ровным. Новый штурвал Арвеля Роана держал паруса наполненными так, будто море само решило помочь им уйти. Дэн говорил мало даже по своим меркам. Терен проверял орудия. Двалин гонял команду так, словно похищение Анны было ещё одним доказательством: если человек не готов ко всему, он готов недостаточно. Патрин чинил мелочи. Гаррет кормил Анну так, будто бульон мог защитить от Лариона. Щепка держался рядом с ней чаще обычного, но старался не мешать.

На третий день фрагмент Джанго начал пульсировать.

Сначала слабо.

Потом настойчивее.

К вечеру Дэн вывел «Гиперион» к участку побережья, который на обычной карте выглядел ничем. Серые скалы. Узкая линия прибоя. Никаких портов, башен, огней, видимых бухт или удобных мест для высадки. Только каменная стена берега, уходящая в обе стороны.

Дэн стоял у штурвала.

— Прибыли.

Лютор посмотрел на скалы.

— Я вижу только камень.

Джепето, стоявший рядом с картами, мрачно сказал:

— Когда карта Флинта приводит тебя к скале, есть два варианта: либо за скалой тайна, либо карта просто решила проверить, насколько крепкий у нас нос корабля.

Джанго достал свой фрагмент.

Пергамент пульсировал в руке.

Лютор достал свой.

И тогда оба куска потеплели разом.

Не обжигающе, но живо. Настойчиво.

Линии на фрагменте Джанго стали темнее, и маленькая метка у края берега вытянулась тонкой чертой в сторону скалы.

Лютор долго смотрел на неё.

Потом убрал фрагмент и повернулся к палубе.

— Собрать команду.

Двалин посмотрел на него.

— Всю?

— Всю.

Через несколько минут на палубе собралась вся команда. Те, кому раны после Роттеннмарка ещё мешали долго стоять, сели на ящики у борта. Остальные расположились вокруг: Джепето, Джанго, Лу, Отто, Дэн, Гаррет, Терен, Анна, Патрин, Хрум, Тиль, Рика, Марен, Сайра, Грам, Петька, Щепка и остальные матросы. Люди переглядывались. Кто-то шептался. Кто-то смотрел на скалу, кто-то — на капитана.

Лютор положил фрагмент карты на крышку ящика.

Джанго положил рядом свой.

Пульсацию увидели все.

Щепка тихо пискнул.

Гаррет выругался себе под нос.

Хрум сказал:

— Вот дерьмо.

— Это карта Флинта, — сказал Лютор.

На палубе стало очень тихо.

Не так, как при страхе.

Скорее так, как бывает, когда слово из песни, слуха или дешёвой портовой байки вдруг оказывается лежащим на ящике перед тобой.

— Настоящая? — спросил кто-то из матросов.

Джепето поднял палец.

— Если это подделка, то она умеет пульсировать, вести к тайным скалам и портить нам жизнь с талантом оригинала.

— Настоящая, — сказал Лютор.

Он не стал сразу говорить дальше. Дал людям несколько вдохов, чтобы слово «Флинт» перестало быть только легендой и стало частью их палубы.

— Первый фрагмент мы получили давно. Он привёл нас к морю, к сокровищам, к опасностям и к врагам, которые тоже ищут эти куски. У Джанго оказался другой фрагмент. Они связаны. Сейчас карта привела нас сюда.

Он посмотрел на команду.

— Я не буду говорить, что это безопасно. Это будет ложь. За картой охотятся. Там, куда она ведёт, может быть всё что угодно: сокровища, ловушки, проклятия, мёртвые, живые, те, кто хуже и тех и других. Мы уже видели достаточно, чтобы не строить красивых надежд.

Дэн сказал очень тихо:

— Надежда не является навигационным инструментом.

По палубе прошёл нервный смешок.

Лютор продолжил:

— Но я скажу другое. Мы не поведём вас вслепую. Доли будут честными. Опасность — общей. Решения — моими, но не без ваших жизней в расчёте. Если кто-то хочет сойти в ближайшем порту после этого, я не назову его трусом. Карта Флинта — не обычный контракт.

Он сделал паузу.

— Но если вы остаётесь, тайна остаётся на «Гиперионе».

Двалин первым ударил кулаком по борту.

— Я остаюсь. Кто решит бежать из-за старой бумажки, пусть сначала объяснит мне, почему боялся меньше, когда на нас лезли мертвецы.

Хрум хрипло сказал:

— Я слишком стар, чтобы пугаться карты после некроманта. Остаюсь. К тому же если эта сволочь приведёт нас к золоту, я хочу лично посмотреть, сколько неприятностей помещается в одном сундуке.

Гаррет фыркнул.

— Я только начал приводить эту команду к приличному питанию. Не брошу же я вас на полпути к неизбежной язве.

Петька поднял руку.

— Я тоже.

— Ты уверен? — спросил Гаррет.

— Нет. Но остаюсь.

— Уже похоже на моряка.

Щепка прижал к груди пистолет.

— Я с вами. И с кораблём. И… с Анной.

Анна устало улыбнулась ему.

Терен сказал:

— Интересная цель.

Сайра посмотрела на него.

— Это значит «остаёшься»?

— Да.

Грам кивнул.

— Тогда я тоже. Если там будут тяжёлые вещи, кто-то должен их поднимать.

— Удивительно практичная причина, — сказал Джепето.

Патрин провёл ладонью по борту.

— Корабль уже идёт. Не люблю бросать начатый путь.

Отто улыбнулся.

— Плохая ставка — уходить перед самым интересным. Тем более я уже слишком много раз почти умер, чтобы не узнать, к чему это всё ведёт.

Остальные матросы одобрительно зашумели.

Джанго ничего не сказал.

Ему и не надо было.

Лу посмотрела на скалу.

— Там будут враги?

— Почти наверняка, — сказал Лютор.

— Тогда я остаюсь.

Лютор почувствовал, как что-то внутри ослабло.

Не страх.

Напряжение.

Теперь тайна была не только его и Джепето. Не только фрагментов, спрятанных под одеждой. Теперь она лежала на палубе, среди людей, которые могли уйти, но не ушли.

Он кивнул.

— Дэн. К скале.

Дэн повернул штурвал.

— Веду.

«Гиперион» пошёл вперёд.

Слишком прямо, если верить глазам.

Скала приближалась. Серый камень занимал всё больше пространства перед носом. Матросы начали переглядываться. Кто-то сглотнул. Двалин стоял у борта, стиснув зубы. Джепето тихо повторял, что если они сейчас разобьются о берег из-за карты, он лично станет призраком и будет критиковать Флинта до конца времён.

Фрагменты на ящике пульсировали.

Когда до скалы оставалось совсем немного, воздух перед носом дрогнул.

Камень поплыл.

Не рухнул. Не раскололся. Не исчез сразу.

Сначала по нему прошла рябь, как по воде. Потом тёмные трещины стали линиями света. Потом серый утёс разошёлся, не двигаясь, как расходится сон, когда человек открывает глаза.

За иллюзией оказался пролив.

Обрамлённый высокими скалами, так близко стоящими друг к другу, что с моря они казались сплошной стеной. Вода внутри была тёмной и слишком спокойной. Скалы нависали над ней, а дальше, за первым изгибом, виднелся слабый зелёный свет.

На палубе никто не говорил.

Даже Джепето.

Дэн направил «Гиперион» в проход.

И когда иллюзия скалы сомкнулась за кормой, открытое море исчезло.

Впереди остался только скрытый пролив, тёмная вода и путь, который карта Флинта наконец решила показать.

Глава 5. Высокомерие камня

Скрытый пролив не любил гостей.

Это стало ясно почти сразу после того, как иллюзия скалы сомкнулась за кормой «Гипериона» и открытое море исчезло из виду. Снаружи, за обманной каменной стеной, вода была живой: солёной, широкой, шумной, с ветром, волной и дальним криком птиц. Там море дышало свободно, даже когда злилось.

Здесь оно будто втянуло плечи.

Пролив был узким, тёмным и слишком спокойным. Высокие скалы поднимались по обе стороны так близко, что мачты казались дерзостью. Местами камень нависал над водой, и паруса проходили под ним, как под зубами спящего чудовища. Свет сверху попадал сюда с трудом: ломался о выступы, проваливался в трещины и доходил до воды уже зелёным, холодным и мрачным.

Дэн вёл «Гиперион» так, будто проходил этим проливом десятки раз. Лютор был почти уверен, что это невозможно. Но после всего, что он уже видел, слово «почти» в отношении Дэна становилось всё менее полезным.

— Глубина? — спросил Лютор.

— Достаточно.

— Насколько достаточно?

Дэн посмотрел на воду за бортом.

— Чтобы не сесть.

Джепето, стоявший рядом, потёр переносицу.

— Иногда я думаю, что ты отвечаешь не на вопрос, а на суть моего будущего раздражения.

— Это полезнее, — сказал Дэн.

— Вот. Вот именно это я и имею в виду.

Лютор не стал улыбаться. Он смотрел вперёд, туда, где скалы постепенно сходились и расходились, будто пролив был не прямым проходом, а длинной трещиной, оставленной ударом какого-то исполинского клинка. Вода несла корабль мягко, без рывков, но под этим спокойствием чувствовалось течение. Оно не толкало, не тянуло, а скорее проверяло. Лизало киль, трогало руль, будто спрашивало, кто они такие и зачем явились.

Лютор чувствовал его глубже, чем должен был.

Не как бурю и не как море у открытого берега. Здесь вода была замкнутой, настороженной. Она не пела и не дышала свободно. Она слушала.

Во внутреннем кармане сюртука фрагмент карты был тёплым. Фрагмент Джанго, спрятанный под его проклятыми латами, тоже пульсировал. Лютор видел это по тому, как охотник иногда едва заметно опускал взгляд к груди, словно проверял не боль, а чужую настойчивость.

Лу стояла у борта и смотрела на стены пролива. Рыжие волосы выбивались из перевязи, хвост двигался медленно, неуверенно, будто и он не понимал, как относиться к месту, где камень казался слишком внимательным.

— Скалы смотрят, — сказала она наконец.

Джепето повернулся к ней.

— Это образно или мне нужно начинать паниковать технически?

— Не знаю. Они смотрят.

Джанго, стоявший рядом, добавил:

— Слишком тихо.

— Скалы или вода? — спросил Лютор.

— Всё.

Двалин поднялся на корму и хмуро оглядел пролив. После Роттеннмарка он стал ещё сильнее не любить места, которые кто-то назвал бы второстепенными, безопасными или просто «камнем».

— Мне не нравится место, где даже чайки не хотят ругаться.

— Возможно, у чаек есть чувство самосохранения, — сказал Джепето. — Я всегда подозревал, что оно развито лучше, чем у нас.

Хрум сплюнул за борт, потом посмотрел на воду и, видимо, решил не делать этого второй раз.

— Камень как камень, — проворчал он. — Только мерзкий.

Сайра, стоявшая рядом с Грамом, посмотрела на него с лёгким интересом.

— Глубокий анализ.

— Спасибо.

— Это не было похвалой.

— Тогда забираю обратно.

К полудню пролив расширился.

Не сильно, но достаточно, чтобы «Гиперион» смог идти спокойнее. Впереди из тени начали выступать каменные уступы, похожие на остатки старой пристани. Не природной — слишком ровные края, слишком прямые линии. Когда-то здесь швартовались корабли.

Патрин Яржерит стоял у носа и смотрел на камень так, будто тот мог соврать.

— Сделано руками, — сказал он.

— Давно? — спросил Лютор.

Драконорождённый провёл ладонью по ближайшему каменному выступу, когда корабль осторожно подошёл бортом к древней пристани.

— Давно. Но не мертво.

Джепето посмотрел на него.

— Камень тоже бывает не мёртвым?

Патрин ответил не сразу.

— Всё, что долго держит чужую волю, начинает на неё походить.

— Прекрасно. Теперь у нас философски испорченный камень.

«Гиперион» встал у пристани.

Скалы впереди поднимались почти отвесно. В них, между двумя тёмными колоннами природного камня, были высечены ворота.

Они оказались больше, чем казались издалека. Две створки из серо-чёрного камня, каждая высотой с городскую стену, уходили в толщу скалы. Камень был гладким там, где не должен был, и шероховатым там, где рука ожидала ровности. По краям шли резные линии: волны, верёвки, черепа, крюки, обрывки парусов, странные знаки и изображения кораблей, которые плыли не по воде, а по костям.

В центре створок был символ.

Оскаленный череп в пиратской треуголке.

Борода черепа расходилась вниз щупальцами осьминога. Они переплетались, обвивали якорь, саблю, пистоль и ключ, которого здесь быть не должно было: слишком уж ясно он был выделен в камне, слишком намеренно выставлен напоказ.

Лютор долго смотрел на знак.

— Флинт, — сказал Джепето.

Никто не спросил, уверен ли он.

Даже если бы имени не было в их памяти, символ назвал бы себя сам. Он был слишком наглым, слишком уверенным в том, что его узнают, слишком театральным для обычной двери.

Лу подошла ближе и задрала голову.

— Он сам это нарисовал?

— Вероятно, приказал, — сказал Лютор.

— Почему череп улыбается?

— Потому что Флинт, похоже, был тем человеком, который считал собственную смерть хорошим поводом для рекламы, — ответил Джепето.

Джанго присел у основания ворот. Провёл пальцами по швам, по пыли, по почти незаметным углублениям.

— Нет обычного замка.

— Это плохо? — спросила Лу.

— Неудобно.

— Это хуже?

— Иногда.

Дэн сошёл с корабля и остановился на пристани, не приближаясь к воротам. Он смотрел не на символ, а на пролив за спиной, на воду, на скалы, на место, где иллюзия скрыла вход.

— Корабль останется здесь.

— Да, — сказал Лютор.

— Я держу готовность.

— Хорошо.

— Если проход закроется?

Лютор посмотрел на каменные створки.

— Ждите.

— Сколько?

Джепето поднял палец.

— Дэн, я ценю твою любовь к точности, но если нас закроют в древней сокровищнице Флинта, расписание будет несколько гибким.

Дэн посмотрел на него.

— Плохо.

— Согласен, но всё ещё гибко.

Двалин шагнул ближе к Лютору.

— Я иду?

Лютор покачал головой.

— Нет. Внутрь идём четверо: я, Джепето, Джанго, Лу.

Двалин нахмурился.

— Потому что карта?

— Потому что если это ловушка, весь корабль внутрь вести нельзя.

— Если это ловушка, четырёх тоже жалко.

— Поэтому вы остаётесь снаружи.

— Чтобы потом ругаться над вашими телами?

— Чтобы защитить «Гиперион», если снаружи тоже не будет спокойно. Мы не знаем, что именно открылось вместе с этой скалой. Возможно, опасность не только внутри.

Двалин посмотрел на пролив, потом на ворота, потом снова на Лютора.

— Эта чёртова спина меня доконает. Ладно. Но если вы не вернётесь, я войду.

— Это не приказ.

— Я не спрашивал разрешения.

Лютор кивнул.

— Записал.

— Не говори как Дэн.

— Прости.

Отто поправил перевязь с мечом.

— А мне тоже нельзя?

— Нельзя, — сказал Джепето. — Твою удачу мы оставим с кораблём. Пусть она мешает внешним бедам.

— Приятно быть стратегическим ресурсом.

— Ты спорный ресурс, но полезный.

— Это почти комплимент.

Щепка выглядывал из-за ноги Хрума. Пистолет висел у него на ремне, явно тяжеловато оттягивая бок.

— Капитан?

Лютор посмотрел на него.

— Да?

— Там… внутри… если будет что-то важное…

Он замолчал, не договорив.

Лютор понял. После ревенанта Щепка не любил оставаться там, где не мог сделать решающий выстрел.

— Здесь тоже может быть что-то важное, — сказал Лютор. — Охраняй Анну. И корабль.

Щепка сразу выпрямился.

— Да, капитан.

Анна, стоявшая неподалёку с сумкой через плечо, посмотрела на Лютора так, будто собиралась возразить против формулировки «охраняй Анну», но передумала. Возможно, после похищения в Роттеннмарке спорить на эту тему было бы слишком упрямо даже для неё.

— Вернитесь достаточно целыми, чтобы я не вспоминала, куда положила свиток, — сказала она.

— Постараемся, — ответил Лютор.

— Плохая формулировка, — одновременно сказали Джепето и Дэн.

Они посмотрели друг на друга.

Джепето поморщился.

— Теперь мне нужно вымыть рот чем-нибудь шумным.

Ворота не открывались.

Это выяснилось быстро.

Фрагменты карты пульсировали, но створки не реагировали. Джанго нашёл три углубления вокруг символа Флинта, но ни один фрагмент в них не подходил. Лу упёрлась в створку плечом. Камень даже не дрогнул. Джепето простучал основание, послушал, понюхал, посветил в щели и пришёл к выводу, что дверь «слишком довольна собой».

— Значит, её надо обидеть, — сказала Лу.

— Иногда мне нравится твоя научная прямота, — ответил Джепето.

Совместные усилия заняли почти час.

Джанго нашёл, что одна из линий в бороде-щупальцах черепа была не просто резьбой, а частью скрытого контура. Джепето залил в шов кислоту, затем вбил туда тонкий металлический клин. Лу ударила по клину рукоятью меча так, что по створке пошла первая настоящая трещина. Джепето, увидев это, почти обиделся, что грубая сила сработала так эффективно, но тут же использовал результат: вставил в разлом громовую банку.

— Отойти, — сказал он.

— Насколько? — спросил Дэн с пристани.

— Если я рассчитал правильно — на три шага. Если нет — в другое государство.

Двалин схватил Щепку за ворот и оттащил назад.

— Эй!

— На всякий случай.

— Я бы сам!

— На всякий случай быстрее.

Джепето активировал заряд.

Взрыв был коротким, глухим, словно сама скала не захотела отдавать звук наружу. Каменная створка дрогнула. Не распахнулась, не обрушилась, но трещина расширилась. Внутри что-то скрежетнуло.

Лу шагнула к разлому.

— Сейчас?

— Сейчас, — сказал Лютор.

Она воткнула кристальный меч в трещину, упёрлась ногами и надавила. Под повязкой отозвалось повреждённое ребро. Лу с шипением выдохнула, переставила ногу и нажала снова, уже не позволяя мечу давить на больной бок.

Камень застонал.

Ворота не открылись, но в одной створке образовался пролом — достаточно широкий, чтобы пройти по одному.

Джепето вытер пыль со щеки.

— Флинт, если ты это слышишь, знай: твоя дверь технически невоспитанная.

Из глубины пролома пахнуло холодом. Не плесенью и не гнилью, а сухим камнем, старой пылью и чем-то металлическим, будто внутри скалы долго лежали монеты, кровь и заклинания.

Лютор повернулся к команде.

— Ждите здесь. Не заходить без крайней необходимости. Дэн — корабль. Двалин — берег. Терен — пушки наготове, насколько это возможно в проливе.

Терен кивнул.

— Угол плохой.

— Но?

— Лучше, чем никакой.

— Достаточно, — сказал Дэн.

Джепето тихо простонал.

— Я прошу запретить это слово всем, кроме навигатора. Оно размножается.

Лу первой подошла к пролому, но не вошла. Остановилась и посмотрела на Джанго.

Тот кивнул.

— Идем.

Она шагнула внутрь.

За ней Джанго.

Потом Лютор.

Джепето замкнул цепочку, на ходу проверяя наруч и перчатки.

— Я хочу отметить, что если мы сейчас войдём в сокровищницу Флинта и там окажется просто клад без попыток нас убить, я буду разочарован. Приятно разочарован, но всё же.

— Не надейся, — сказал Джанго.

— Я и не надеюсь. Надежда, как нам постоянно напоминают, плохой инструмент.

— Навигационный, — поправил Лютор.

— В данном случае и эмоциональный.

Коридор за воротами был прямым.

Слишком прямым.

Стены вырублены гладко, но не украшены, будто Флинт решил: первые шаги должны дать гостям время поверить, что самое страшное уже осталось снаружи. Под ногами лежала ровная каменная плита. На потолке через равные промежутки висели ржавые металлические кольца, но в них ничего не было — ни факелов, ни цепей, ни ламп.

И всё же света хватало.

Он шёл неизвестно откуда: неяркий, сероватый, словно камень сам неохотно светился изнутри.

Лютор не любил такие места. Море хотя бы честно показывало, что может убить. Шторм не притворялся прихожей.

Джанго остановился у первой отметины на стене.

— Следы.

Лютор наклонился.

— Чьи?

— Старые. Очень. Люди. Возможно, не люди. И что-то тяжёлое тащили.

— Откуда знаешь?

— Камень помнит вес.

Джепето покосился на Патрина, которого рядом не было.

— Если ещё один человек скажет, что камень что-то помнит, я начну подозревать заговор плотников, охотников и философски настроенных дверей.

Коридор постепенно расширялся.

Впереди показался зал.

Он был не просто большим помещением в скале, а настоящим подземным дворцом, вырубленным человеком с непомерным самомнением и достаточными ресурсами, чтобы заставить камень подчиниться этому самомнению. Потолок терялся высоко наверху в серой полутьме. Колонны стояли рядами, но не одинаковыми: одни тонкие и высокие, другие широкие и приземистые, третьи будто наполовину вытесаны, наполовину оставлены природными сталагмитами. Некоторые были перевиты резными канатами, другие — изображениями волн, черепов, акул, осьминогов и корабельных штурвалов.

На противоположной стороне зала виднелся проход дальше.

А по сторонам стояли две статуи.

Эти статуи показывали Флинта живым, лихим и могучим. Высокий пират в распахнутом каменном плаще, с саблей у бедра, пистолем в руке и треуголкой, надвинутой на лоб. Лицо — широкая самоуверенная улыбка, почти оскал. Борода спускалась на грудь и расходилась на множество толстых прядей, каждая похожа на щупальце.

Лу посмотрела на первую статую, потом на вторую.

— Он сам себя очень любил.

— Кажется, недостаточно, чтобы ограничиться одной статуей, — сказал Джепето.

Лютор сделал шаг вперёд.

Камень под ногами щёлкнул.

Не громко, но в таком зале достаточно было и этого.

За их спиной из потолка с глухим ударом опустилась каменная плита, перекрывая вход. Одновременно плита рухнула перед дальним проходом. Воздух сжался от пыли. Где-то глубоко в стенах зашевелился механизм — не скрипучий, а уверенный, будто ждал столетиями и ничуть не устал.

Лу сразу подняла меч.

Джанго развернулся к входу, потом к статуям.

— Закрыто.

— Да, спасибо, — сказал Джепето. — Я бы без тебя решил, что каменная плита проявляет гостеприимство.

В этот момент одна из статуй рассмеялась.

Звук был каменным. Не голосом, вылетающим из горла, а скрежетом породы, которой придали форму смеха. Он прошёл по залу, по колоннам, по полу, по костям внутри тела. Пыль посыпалась с плеч обеих статуй.

Правая статуя Флинта повернула голову.

Каменные глаза открылись.

В них загорелся золотой свет.

— Ну надо же, — сказала статуя. — До чего докатилось море.

Джепето медленно поднял перчатку.

— Я уже хочу ударить.

Лютор не сводил взгляда со статуи.

— Ты Флинт?

— Я? — Статуя приложила каменную ладонь к груди с оскорблённой величественностью. — Я — память о величии, которое ваши жалкие берега до сих пор пересказывают шёпотом. Я — улыбка капитана, которого море знало по имени. Я — тень человека, перед которым тряслись короли, купцы, адмиралы, любовники чужих жён и прочая береговая плесень.

— Значит, не Флинт, — сказал Джанго.

Статуя медленно повернула к нему голову.

— Какой мрачный кусок железа. Тебя собирали в гробу или ты сам так удачно сложился?

Джанго поднял арбалет.

— Ты много говоришь.

— О, он ещё и наблюдателен. Какая редкость среди людей, которые вломились в чужую сокровищницу через сломанную дверь.

— Дверь была невоспитанная, — сказал Джепето.

Статуя посмотрела на него.

— А это что? Гном? В кастрюле? В моё время такие дохляки и одного дня в море не продержались.

Джепето резко выпрямился.

— Кастрюле?

— Простите, — сказала статуя с каменной ухмылкой. — В очень сложной кастрюле.

Лу шагнула вперёд.

— Ты слишком много говоришь.

— А ты мало думаешь, судя по мечу.

Она нахмурилась.

— Меч хороший.

— Я не спорю. У хороших мечей часто плохие владельцы. Трагедия оружейного дела.

Лютор сделал едва заметный шаг в сторону, чтобы Лу не закрывала ему линию удара.

— Мы пришли за тем, что ведёт карта.

Статуя снова засмеялась.

— Карта. Конечно. Все приходят за картой, за ключом, за золотом, за славой, за правом назвать себя умнее мертвецов. Вы хотя бы честны? Или тоже начнёте рассказывать, что вам нужны деньги на благородные цели, спасение мира, лечение сирот и покупку верёвок?

Джепето поднял палец.

— Верёвки действительно часто нужны.

— Я тронут. Мир пал, но верёвки держатся.

Статуя шагнула с постамента.

Пол под её ногой треснул, но не обрушился. Каменный плащ двигался так, будто был тканью. Пальцы сомкнулись на сабле. Пистоль в другой руке повернулся вниз.

Вторая статуя оставалась неподвижной.

От этого она казалась не менее опасной.

— Вы вошли в дом Флинта, — сказала ожившая статуя, подойдя ближе. — Вы сломали его ворота. Вы ищете его сокровища. Вы стоите в его зале и всё ещё полагаете, что это приключение.

— Это не дом, — сказал Лютор. — Это гробница чужого высокомерия.

Золотой свет в каменных глазах вспыхнул ярче.

— О, капитан умеет говорить. Сколько тебе лет, мальчик? Двадцать? Двадцать пять? В моё время таких капитанов моряки связывали на второй день и продавали вместе с сапогами.

— Возможно, твои моряки были плохо воспитаны.

— Нет. Просто умны.

Лу тихо спросила:

— Теперь можно ударить?

— Теперь — да, — сказал Лютор.

Он ударил первым.

Не разрядом.

Здесь было слишком сухо, но Лютор открыл флягу Роана. Вода из неё плеснула на пол, скользнула под ноги статуе и обратилась щупальцами — не одним и не двумя, а целым полем. Скользкие, тёмные, рваные, они обвили ноги статуи, ударили по каменному плащу, вцепились в руку с пистолем и попытались пригнуть её вниз.

Статуя замерла на полушаге.

— Сейчас! — крикнул Лютор.

Джанго выстрелил первым. Болт ударил в локоть руки с пистолем. Лу ворвалась ближе и рубанула кристальным мечом по колену статуи, Джепето ударил кислотной струёй по уже повреждённому месту, и зелёная жидкость зашипела, въедаясь в камень. За это время охотник быстрыми, отработанными движениями взвёл арбалет заново. Второй болт вошёл в плечевой сустав лишь после их ударов.

Прежде чем снова взять ожившего пирата на прицел, Джанго на миг направил арбалет на вторую статую. Её глаза оставались тёмными, камень — неподвижным, но охотник её из виду не выпустил.

Статуя не закричала.

Она рассмеялась.

— Вот это уже лучше. Крысы хотя бы кусаются.

— Вот теперь это уже личное, — сказал Джепето.

Он щёлкнул переключателем на нагрудной пластине, и контуры брони ответили низким гулом.

Лютор заметил это краем глаза и сразу понял, что именно сделал гном.

— Ускорение?

— Модифицированное, — сказал Джепето. — И прежде чем кто-нибудь начнёт волноваться, я почти уверен, что оно больше не вырубается от каждого грубого взгляда по корпусу.

— Почти?

— Лютор, сейчас нас пытается убить говорящая статуя Флинта. Наслаждайся оптимизмом, какой есть.

Моторные контуры на ногах и спине брони вспыхнули мягким голубоватым светом. Не так резко, как раньше, не тем опасным рывком, который делал Джепето быстрым ценой собственной устойчивости. Теперь система входила в работу ровнее. Шарниры подстроились. Защитное поле не пропало, а стало плотнее у корпуса. Перчатки коротко загудели.

Джепето исчез с места рывком.

Это было движение механизма, который наконец поймал правильный ритм: короткий шаг, толчок, скольжение, удар, отскок. Он обошёл статую сбоку и ударил громовой перчаткой по месту, где кислота уже сделала камень шероховатым.

Трещина пошла глубже.

— Вот теперь повоюем, — сказал он.

Статуя дёрнулась, но поле щупалец удержало её ещё на мгновение. Лу ударила снова, уже не в колено, а в бедро. Насмешки статуи, боль в повреждённом ребре и упорство каменной твари наконец слились внутри Лу в знакомую ярость — горячую и ясную, требовавшую удержать врага на месте. Вокруг её ног вдруг зазеленели тонкие лозы. Они вылезли прямо из каменных трещин, невозможные в этом сухом зале: с маленькими белыми и жёлтыми цветами, почти смешными на фоне каменного пирата и золотого света. Лозы оплели сапоги Лу, потом потянулись к статуе, цепляясь за её каменные ноги.

Лу посмотрела вниз. Хвост резко дёрнулся, усы вздрогнули: огоньки она уже видела, но цветы из мёртвого камня раньше вокруг неё не прорастали.

— Это что ещё за цветы?

Джепето пронёсся мимо неё и ударил статую в бок.

— Похоже, они на нашей стороне!

— Они мешают.

— Ей тоже!

И правда: когда статуя попыталась шагнуть, лозы натянулись, цветы дрогнули, стебли начали рваться, но этого хватило, чтобы движение стало медленнее. Джанго воспользовался задержкой и выстрелил в трещину у бедра. Лютор усилил щупальца, давя вниз. Статуя впервые не рассмеялась.

Она рванулась.

Камень под ней треснул. Щупальца одно за другим лопались, превращаясь в тёмные брызги. Лозы Лу рвались с сухим щелчком, осыпая пол мелкими лепестками. Рука с пистолем вырвалась первой. Потом плечо. Потом вся статуя шагнула вперёд, раздирая поле щупалец, словно старые сети.

Лютор почувствовал отдачу в груди. Не боль, но резкий удар усталости.

— Она выходит!

— Вижу! — крикнул Джепето.

Статуя ударила саблей.

Лу встретила клинок кристальным мечом, но сила была огромной. Её отбросило на шаг назад, и повреждённое ребро пронзило болью, от которой на миг перехватило дыхание. Лозы вокруг ног вновь проросли, будто пытались удержать и её тоже. Лу упёрлась, зарычала и толкнула меч вверх, отводя саблю от Лютора.

Джанго выстрелил в запястье статуи.

Болт отскочил, но сбил угол.

Джепето проскользнул под рукой, ударил громовой перчаткой в бок и тут же ушёл, когда статуя попыталась наступить на него. Нога каменного исполина ударила в пол там, где гном был долю мгновения назад, и плита раскололась.

Статуя подняла пистоль.

Лютор ударил разрядом, но она укрылась за колонной, и разряд лишь скользнул по каменному плечу. Пистоль хлопнул в ответ.

Не дымом, не огнём, а короткой вспышкой золотого света. Каменная пуля, светящаяся изнутри, ударила в колонну рядом с Джепето и выбила из неё кусок размером с голову.

— Пистолет тоже каменный! — крикнул Джепето. — Это незаконно по отношению к механике!

— В моё время, — сказала статуя, — закон был там, где стояла моя пушка.

Высоко над залом что-то раскрылось.

Сначала послышался глухой стук, будто в потолке сдвинули огромную заслонку. Потом сверху упал золотой свет, освещая колонны, статуи, лица героев и каменный пол так ярко, что на мгновение всё стало похоже на внутренности раскалённого слитка.

Из тёмной дыры в потолке полилось расплавленное золото.

Оно падало широким потоком в центр зала, разбивалось о камень и растекалось во все стороны медленной, сияющей, густой волной. Воздух сразу наполнился жаром. Пол засветился отражениями.

Джепето отступил на несколько шагов.

— Нет.

Лу смотрела на золото.

— Оно горячее?

Жар ударил в лицо так убедительно, что вопрос прозвучал почти глупо.

— Выглядит горячим, — сказал Лютор.

— Выглядит? — переспросил Джепето. — Лютор, оно льётся из потолка и превращает камень в богатую кашу!

— Камень не трещит, — сказал Джанго.

Джепето резко повернулся к нему.

— Я очень уважаю наблюдательность, но предлагаю не проверять кожей.

Золото растекалось не быстро, но достаточно, чтобы времени стало мало. Оно уже заполнило центр зала тонким слоем. Подножия ближайших колонн исчезали в сияющей массе. От потока шёл такой свет, что стены дрожали в глазах. Жар давил на кожу, заставляя отступать к краям.

Статуя Флинта поклонилась.

— Ну что, морячки? Вы же пришли за золотом? Так угощайтесь.

Она исчезла.

Не растворилась. Просто с невероятной для каменного исполина скоростью сорвалась с места, скользнула за ближайшую колонну и появилась сбоку от Лу.

Сабля ударила сверху вниз.

Лу встретила её кристальным мечом. Звук прошёл по залу, как удар колокола в бурю. Пол треснул. Каменная сабля не раскололась. Кристалл не дрогнул. Лу скользнула на полшага назад, сапогом едва не наступив в тонкую кромку золота, и Джанго тут же рванул её за ремень.

— Нога!

Она отдёрнула ногу.

Золото, казалось, лениво лизнуло камень там, где секунду назад был её каблук.

— Спасибо.

— Потом.

Лозы с цветочками снова полезли из трещин вокруг Лу. Они не могли остановить статую, но стоило той приблизиться, как стебли обвивали каменные щиколотки, цеплялись за сколы на ногах и заставляли каждый шаг даваться чуть медленнее. Лу раздражённо посмотрела на них.

— Они красивые.

— Это жалоба? — спросил Лютор.

— В бою это бесполезно.

— Если тормозят врага, пусть будут красивые.

Статуя ударила пистолем.

Лютор поднял щупальце и попытался сбить пулю. Пуля прошла сквозь воду, обратив её в пар, сбилась с линии и ударила в пол у ног Джанго. Осколки камня полоснули ему щёку.

Джанго даже не моргнул.

— Работает частично.

— Я рад, что твоё лицо участвует в исследовании, — сказал Джепето.

Он уже двигался вокруг статуи по дуге. Ускорение держалось ровно: броня гудела, но не срывалась. Слабые каменные осколки и касательные удары не выбивали контуры, только заставляли защитное поле мерцать. Когда статуя отвлекалась на Лу, Джепето бил в трещины, которые оставляли меч и болты. Когда она поворачивалась к нему, он уходил коротким рывком, иногда почти падая, но каждый раз ловя равновесие на следующем шаге.

— Модификация пока успешна! — крикнул он.

— Не говори так вслух! — ответил Лютор.

— Согласен, плохая привычка!

Джанго действовал иначе. Он не пытался стрелять часто: тяжёлому арбалету требовалось время, как бы сноровисто Джанго ни обходился с механизмом. Поэтому он ждал нужного момента: когда статуя переносила вес, когда лозы Лу натягивались, когда удар Джепето сбивал корпус, когда Лютор заставлял её защищаться от разряда. И тогда болт летел в сустав, трещину, край пальца, место, которое не выглядело важным, пока туда не попадали следующие удары.

— Колено снова, — сказал он.

Лу услышала и шагнула ближе.

— Сейчас?

— После него.

Джепето пронёсся под рукой статуи и ударил громом в бедро.

— После меня уже было!

Лу ударила.

Кристальный меч вошёл в повреждённое колено, и камень впервые дал глубокую трещину. Статуя пошатнулась. Лозы, словно обрадовавшись, полезли выше и на мгновение стянули её ноги.

Лютор ударил Мистическим разрядом в грудь.

На этот раз попал особенно удачно.

Сила вошла в камень, почернила резьбу на плаще и заставила золотой свет в глазах мигнуть.

Статуя отступила.

Потом медленно подняла голову.

— Наконец-то, — сказала она. — Хоть кто-то из вас не совсем украшение для моей могилы.

Пистоль выстрелил.

Не в Лютора — в колонну рядом с Лу.

Колонна треснула и начала падать. Лу могла уйти назад, но там уже поднималось золото. Могла прыгнуть вперёд, но там стояла статуя. Могла принять удар — и, возможно, её бы просто раздавило.

Джанго бросился первым.

Не к колонне — к Лу.

Он ударил её плечом, сбивая с места. Она выругалась, потеряла равновесие и перекатилась через сухой выступ. Колонна рухнула позади, обдав их обоих каменной пылью и жаром золотого света. Край колонны лег в расплавленное золото.

Лу поднялась на одно колено.

— Я бы успела.

— Нет.

— Может быть.

— Нет.

— Потом поспорим.

— Да.

Лютор увидел, как статуя поворачивает к ним пистоль.

Он поднял руку и щупальце ударило в ствол снизу.

Выстрел сорвался вверх, в потолок.

И это оказалось ещё хуже.

Пуля попала в край отверстия, из которого лилось золото. Камень осыпался. Поток расширился снова. Теперь золото падало не одной струёй, а двумя, разбиваясь о разные части зала.

Джепето посмотрел наверх.

Потом на Лютора.

— Я не буду это комментировать.

— Спасибо.

— Но запомню.

— Справедливо.

Золото продолжало подниматься.

Теперь уже не просто растекалось, а собиралось в слои. Пол в центре исчез. Несколько низких колонн почти полностью ушли в сияющую массу. Герои вынуждены были двигаться по всё более узкому кольцу безопасного камня вокруг зала. Но статуя, казалось, знала каждую колонну, каждый выступ, каждый сухой участок. Она перемещалась между ними так, будто танцевала на палубе собственного корабля.

— Двигаться к дальнему проходу, — сказал Лютор.

— Он закрыт плитой, — сказала Лу.

— Но там выше пол.

Это было правдой. Дальний конец зала поднимался на несколько ступеней, ведущих к перекрытому проходу. Если золото продолжит прибывать, там они продержатся дольше. Статуя, разумеется, поняла это раньше или одновременно с ними.

— Ах, вы уже уходите? — произнесла она с наигранной обидой. — Так скоро? А как же золото? Слава? Великое наследие Флинта? Вы же пришли за богатством, не за хорошим настроением.

Лютор двинулся первым, снова открыв флягу Роана. Вода из неё пошла по полу тонкими лентами, разливаясь между сухими участками. Он не мог остановить золото и даже не пытался. Вместо этого вода становилась щупальцами: короткими рывками сбивала каменные пули, хватала выступы, помогала изменить направление движения.

Лу прикрывала его слева. Рядом с ней упрямо прорастали лозы с маленькими цветами. Они гибли от жара, рвались под ногами статуи, но снова появлялись, когда она входила в ближний бой. Джанго держал правую сторону, отстреливая суставы и не давая статуе безнаказанно уходить за колонны. Джепето носился вокруг, как разогнанный механизм с отвратительным чувством самосохранения: то впереди, то сбоку, то за спиной у статуи, каждый раз ударяя там, где кто-то другой уже открыл трещину.

Статуя ударила снова.

Сабля скользнула к шее Лютора. Он не стал встречать её своим щитом — слишком сильный удар. Вместо этого щупальце ударило статую в локоть, Джанго выстрелил в запястье, Лу шагнула вперёд и приняла клинок на меч. Каменная сабля сорвалась ниже и высекла искры из пола.

Джепето оказался у статуи за спиной.

— Прости, что отвлекаю от убийства капитана!

Громовая перчатка ударила в трещину на спине каменного плаща. Статуя дёрнулась, но не упала. Одним резким движением ноги она отбросила Джепето в сторону. Удар был не прямой, не самый сильный, но раньше такое могло бы сорвать Ускорение. Теперь же Джепето лишь прокатился по камню, вскочил и снова побежал.

— Держит! — крикнул он. — Теперь слабые удары не сбивают контур!

Статуя повернула к нему голову.

— Тогда попробуем сильный.

— Я возражаю!

Пистоль поднялся.

Джанго выстрелил в кисть. Выстрел ушёл в сторону, разбив ещё одну колонну.

Каменные обломки посыпались вниз.

Один ударил Джанго в плечо, и тот впервые отступил с резким вдохом. Лютор закрыл его щупальцем от второй волны осколков.

— Жив?

— Да.

— Рука?

— Работает.

— Тогда правый край.

— Уже.

Он снова поднял арбалет.

Они добрались до ступеней у дальнего прохода.

Плита закрывала выход полностью. Гладкая, без ручек, без швов. На ней был тот же череп Флинта, только меньше. Он ухмылялся так, будто знал, что они уже пришли слишком поздно.

Золото поднималось.

Нижняя ступень исчезла под сияющей массой.

Потом вторая.

Статуя стояла внизу, у края золотого потока, совершенно не боясь жара. Может быть, потому что была камнем. Может быть, потому что всё это было её ловушкой. Может быть, потому что Флинт не видел причин делать свои насмешки честными.

— Вот вы и пришли, — сказала она. — К выходу. К надежде. К последней сухой ступеньке. Прекрасно. В моё время мы называли это хорошей позицией для расстрела.

Пистоль поднялся.

Джепето шагнул вперёд и усилил защитное поле. Контуры Ускорения всё ещё гудели ровно и опасно. Лу подняла меч. Вокруг её ног, несмотря на камень, жар и золото, снова проклюнулись тонкие лозы с упрямыми маленькими цветами. Джанго целился в руку статуи. Лютор чувствовал воду в фляге, воду в воздухе, воду в собственном дыхании — слишком мало против золота, слишком мало против камня, но достаточно, чтобы ещё один раз попробовать.

Статуя улыбнулась шире.

— Ну же, дохляки. Покажите мне, почему море вас ещё не сожрало.

Она выстрелила.

И одновременно с этим бросилась вверх по ступеням.

Глава 6. Ложь камня

Каменная пуля ударила в поле Джепето не по центру, а в самый край.

Воздух перед гномом дрогнул, вспыхнул синими искрами и прогнулся так, будто невидимое стекло получило удар молотом. Ускорение всё ещё держалось: контуры на броне гудели ровно, шарниры подстраивались под движение, стабилизирующее поле не сорвалось, но удар всё равно отбросил Джепето назад. Ноги скользнули по ступени, перегретые пластины на перчатках взвизгнули, и каменная пуля, сбитая с линии, прошла мимо лица Лютора и врезалась в плиту закрытого выхода.

Каменный череп Флинта на плите получил трещину через левую скулу.

— Вот, — прохрипел Джепето, удержавшись на ногах. — Уже выглядит честнее.

Статуя была уже на ступенях.

Слишком быстрая для камня, слишком тяжёлая для такой скорости и слишком довольная собой для существа, которому только что выбили трещину в груди. Она шла вверх не как обычный голем, а как капитан на абордаж: легко, нагло, с саблей впереди и пистолем в руке. За её спиной зал тонул в расплавленном золоте. Нижние колонны исчезли почти полностью. От них остались только верхушки, торчавшие из сияющего потока, как мачты утонувших кораблей. Золото поднималось по ступеням медленно, но неумолимо. Нижняя ступень уже пропала. Вторая почти ушла. Третью золотая масса лизала краем, оставляя на камне дрожащий свет.

Жар бил в лица так убедительно, что дышать приходилось через зубы.

Лу стояла впереди, меч в обеих руках. На щеке у неё была пыль, на плече — свежая царапина от каменного осколка, а хвост дёргался от злости. Вокруг её сапог, несмотря на камень и жар, всё ещё пробивались тонкие лозы с маленькими белыми и жёлтыми цветочками. Они цеплялись за трещины, тянулись к ногам статуи и каждый раз рвались, когда та делала шаг, но снова лезли из пола, стоило Лу оказаться рядом.

— Я его ударю, — сказала она.

— План до безобразия простой, — отозвался Джепето, поправляя положение рук и снова входя в ритм Ускорения. — Но, к сожалению, полностью соответствующий обстоятельствам.

— Не одна, — сказал Джанго.

Лу даже не оглянулась.

— Знаю.

Это было уже кое-что.

Статуя бросилась на неё первой.

Сабля пошла широким рубящим ударом, но на середине движения резко изменила направление. Лу подняла меч, готовая встретить удар сверху, и едва успела повернуть клинок, когда каменная сабля скользнула к её боку. Джанго выстрелил почти в упор. Ушибленное каменным обломком плечо дёрнуло болью от отдачи, но рука не дрогнула. Болт ударил в локоть статуи, сбив угол. Удар всё равно прошёл, но не разрубил Лу, а отбросил её на полшага.

Полшага было слишком много.

Пятка оказалась у самой кромки золота. Лютор хлестнул щупальцем по её голени — не больно, но резко, выдёргивая ногу обратно на сухой камень.

— Эй!

— Потом.

— Все говорят потом!

Статуя рассмеялась.

— Как трогательно. Крысы научились держаться хвостами.

— Опять крысы? — Джепето, не прекращая двигаться, выстрелил громовой волной в ступень под ногой статуи. — Придумай оскорбление получше! Желательно такое, чтобы я оценил образность перед тем, как тебя разобрать.

Грохот был коротким и злым. Камень под ногой статуи треснул, ступень просела, и каменный пират на миг потерял равновесие. Лютор сразу ударил мистическим разрядом в повреждённую грудь. На этот раз статуя не смогла уйти полностью: тёмно-синяя вспышка вошла в трещину, золотой свет внутри неё мигнул, и по каменному торсу побежали трещины.

— О, — сказала статуя, пошатнувшись. — Почти похоже на усилие.

— Почти похоже на боль? — спросил Лютор.

— Не льсти себе, мальчик.

Пистоль в каменной руке развернулся к нему.

Лу ударила снизу вверх.

Не по руке — по сабле.

Кристальный меч встретил камень так сильно, что воздух вокруг звякнул. Сабля статуи треснула у гарды. Не сломалась, но трещина прошла по лезвию длинной тёмной линией. Джанго в тот же миг метнул короткий нож в щель между каменными пальцами на рукояти пистоля. Нож не пробил глубоко, но заклинил один палец на спуске.

Выстрела не было.

Джепето увидел это и просиял так, будто Джанго только что сделал что-то почти инженерное.

— Вот! Вот это я уважаю! Грубое, неэлегантное, но прекрасное вмешательство в механизм!

— Это рука, — сказал Джанго.

— Всё механизм, если как следует разобраться!

Статуя ударила Джепето ногой, но гном успел сместиться, и каменная ступня задела край поля вместо корпуса. Даже скользящий удар поднял его с камня и швырнул назад. Раньше и этого почти наверняка хватило бы, чтобы сорвать Ускорение, заставить контуры захлебнуться реагентами и оставить гнома тяжёлым, медленным и злым. Теперь броня дёрнулась, поле вспыхнуло, моторные линии на ногах на мгновение погасли — и снова зажглись. Джепето врезался в плиту выхода, по которой уже пошла трещина от каменной пули, оттолкнулся ладонью от камня и, сам удивившись, не упал.

— Живой? — крикнул Лютор.

— В основном! И, что особенно приятно, ещё быстрый!

— Не радуйся вслух.

— Сам знаю!

Статуя повернулась к Лу.

— А ты, рыжая дикарка, всё ещё думаешь, что сила — это ответ?

Лу посмотрела на неё очень серьёзно.

— Нет.

Статуя на миг замерла, будто такого ответа не ждала.

— Иногда это вопрос, — сказала Лу.

И бросилась вперёд.

В этот раз она не побежала прямо. Джанго успел сказать только:

— Лево.

Она ушла влево.

— Ниже.

Она пригнулась под ударом треснувшей сабли.

— Сейчас.

Лу ударила в повреждённое колено.

Кристальный меч вошёл в трещину, оставленную прежними ударами. Камень не просто треснул — он лопнул с низким сухим звуком. Статуя осела на одну ногу, потеряла высоту, и Лютор наконец оказался на линии.

Он не стал призывать водяную саблю. Не стал пытаться удерживать статую одним щупальцем, как в начале боя. Теперь нужно было бить туда, где камень уже начал сдаваться.

Вода из фляги Роана хлынула на ступени тонкими лентами. Лютор направил её не в трещины, а вокруг статуи: одно щупальце ударило по запястью с пистолем, второе обвило плечо, третье вцепилось в каменный плащ у спины и резко потянуло. Статуя рванулась, пытаясь вырваться, и именно в этот миг Лютор ударил мистическим разрядом в раскрытую грудную трещину.

Золотой свет в глазах статуи вспыхнул ярче, потом дрогнул. Трещин на груди стало ещё больше.

— Вот это было неплохо, — сказал Джепето, проскальзывая сбоку.

— Работай, — сказал Лютор.

— Работаю!

Статуя попыталась отступить, но щупальца тянули её назад, а лозы Лу, упрямые и смешные, снова оплели повреждённую ногу. Джанго выстрелил в другое колено. Болт вошёл в стык, который уже был надколот ударами и жаром. Лу шагнула и ударила туда же плоской стороной меча, как молотом.

Вторая нога статуи дрогнула.

Пистоль наконец выстрелил, но поздно и криво. Пуля ушла в потолок. Камень наверху раскололся, и из дыры снова хлынул золотой поток, ещё шире прежнего. Жар стал нестерпимым. Золото добралось до четвёртой ступени.

— Лютор! — крикнул Джепето. — Если у тебя есть капитанское решение, самое время!

— Есть.

— Хорошее?

— Достаточное.

— Все сегодня сговорились!

Лютор поднял обе руки.

Щупальца, растянутые вокруг статуи, сжались не для того, чтобы удержать её навсегда, а чтобы заставить её сделать именно тот шаг, который был нужен. Каменный пират рванулся вперёд, пытаясь разорвать водяные жгуты, и Лютор отпустил одно щупальце, но второе ударило по спине, толкнув статую грудью к Лу.

Лу уже двигалась.

Кристальный меч вошёл в центральную трещину статуи. Не глубоко. Не насквозь. Но достаточно, чтобы стать клином. Джанго бросился сбоку и всем телом ударил в рукоять, помогая вогнать клинок глубже.

Статуя раскрыла каменную пасть.

— Вы…

— Да, — сказал Джепето. — Мы.

Он ударил громовыми перчатками не по статуе, а по мечу Лу.

Гром прошёл через кристалл.

Меч вспыхнул внутренним светом. Трещины в груди статуи расширились мгновенно. Мистический разряд Лютора, вода, гром, сила Лу и точность Джанго встретились внутри камня, и на этот раз камень не смог сохранить форму.

Статуя Флинта взорвалась.

Её грудь разлетелась осколками, золотой свет вырвался наружу и погас. Каменная голова отлетела назад, ударилась о ступени и покатилась вниз. Треснувшая треуголка отбилась от черепа и с плеском упала в поднимающееся золото.

Тело рухнуло на колени.

Потом вперёд.

Лу едва успела выдернуть меч и отпрыгнуть. Статуя ударилась о ступени и рассыпалась тяжёлыми кусками. Каменная сабля раскололась надвое. Пистоль отлетел к краю золота и медленно погрузился в него, как будто жидкий металл наконец получил свою добычу.

Несколько секунд никто не говорил.

Только сверху продолжало литься золото.

Поток стал шире, и весь зал сиял, как ад для богатых.

— Мы победили? — спросила Лу.

Джепето смотрел на золото, которое поднималось к пятой ступени.

— Я бы сказал «да», но реальность сейчас демонстративно не согласна.

Лютор обернулся к плите выхода.

Трещина на ней стала глубже после удара щупальца, но проход всё ещё был закрыт. Он пустил воду в шов — ничего. Ударил мистическим разрядом в трещину, заставив череп Флинта на плите потемнеть и расколоться сильнее. Плита вздрогнула, но не поднялась. Джепето приложил к ней ладонь, послушал, выругался и отступил.

— Механизма нет. Или он заблокирован до выполнения условия.

— Статуя уничтожена, — сказал Лютор.

— Значит, условие не статуя.

— Или не только статуя, — сказал Джанго.

Золото поднялось ещё на ступень.

Жар стал таким, что дышать приходилось коротко. Воздух дрожал. Камень под ногами казался раскалённым, хотя ещё держал. Лу смотрела на сияющую массу не со страхом, а с раздражённым недоверием.

— Оно не так пахнет, — сказала она.

Джепето повернулся к ней.

— Что?

— Золото.

— Ты часто нюхала расплавленное золото?

— Нет.

— Тогда вопрос не праздный: откуда ты знаешь, как оно должно пахнуть?

Лу нахмурилась.

— Не знаю. Но это не так.

Лютор посмотрел на неё внимательнее.

— Что именно не так?

Она сделала шаг вниз.

— Лу, — сказал Джанго.

Она остановилась.

— Жар давит. Свет режет глаза. Тело ждёт ожога. Но камень не болит.

Джепето моргнул.

— Камень не…

— Она сейчас говорит на языке Патрина? — спросил Лютор.

— Я не знаю, но мне страшно, что я почти понимаю.

Лу смотрела на золото.

— Когда огонь настоящий, тело знает. Когда зверь рядом — тело знает. Когда дерево там, у фей, хотело меня съесть, тело знало раньше головы. А тут… — Она поморщилась. — Слишком громко кричит, что опасно.

— Обычно опасные вещи именно так и делают, — сказал Джепето.

— Нет. Настоящие не стараются.

Джанго тихо сказал:

— Иллюзия?

Джепето резко повернулся к нему.

— Слишком правдоподобная. Жар, свет, движение, отражение, давление воздуха, паника в моих технически обоснованных мыслях.

— Но без запаха, — сказал Джанго.

— Золото не похлёбка, оно не обязано пахнуть!

— И камень не трескается.

— Камень может быть зачарован!

— И пистоль утонул слишком медленно.

Джепето открыл рот.

Закрыл.

Посмотрел вниз.

— Проклятье.

Лу шагнула на край ступени.

Лютор поймал её за запястье.

— Не надо.

Она посмотрела на его руку, потом на него.

— Если оно настоящее, мы всё равно умрём.

— Не обязательно.

— Сколько у нас ступеней?

Лютор не ответил.

Золото лизнуло шестую.

Джепето прошептал:

— Мне очень не нравится, что её логика работает.

Лу мягко высвободила руку.

— Я быстро.

— Это не улучшает, — сказал Джепето.

Она присела и очень осторожно протянула руку к сияющей массе. Жар был таким убедительным, что Лютор сделал шаг вперёд почти против воли. Джанго схватил его за плечо.

— Жди.

— Она может…

— Жди.

Палец Лу коснулся золота — ничего не произошло.

Не было шипения. Не было запаха горелой кожи. Не было крика. Лу нахмурилась и погрузила палец глубже.

— Тёплое.

Джепето сел прямо на ступень.

— Я ненавижу эту чёртову магию.

Золото дрогнуло.

Сначала вокруг пальца Лу, потом дальше, расходясь кругами по всему залу. Сияние стало неровным, свет начал распадаться на тонкие золотые нити. Жар исчез не сразу — он как будто пытался продержаться, но уже не имел права. Воздух остыл рывком. Золотое море стало прозрачным, потом плоским, потом пустым.

Через несколько мгновений зал снова был каменным.

Никакого золота.

Никакой расплавленной смерти.

Только пыль, разбитые колонны, осколки уничтоженной статуи и несколько трещин в потолке, из которых ничего не лилось. Вторая статуя по-прежнему стояла на постаменте. Золотой свет в её глазах так и не зажёгся.

Плиты у входа и выхода поднялись сами. Медленно, с тяжёлым, раздражённым скрежетом.

Они не сразу пошли дальше: сначала просто стояли и дышали.

Пыль медленно оседала на ступенях. Лютор убрал флягу Роана, но пальцы ещё дрожали от напряжения. Джанго проверил арбалет. Лу вытерла меч о кусок каменного плаща статуи, потом посмотрела на палец, которым трогала золото, будто всё ещё ожидала, что он передумает и обожжётся с опозданием.

Джепето наконец отключил Ускорение.

Гул контуров сошёл на нет не сразу. Сначала погасли линии на ногах, затем на спине, потом мягко опустилось поле вокруг корпуса. Броня издала несколько усталых щелчков, будто сама хотела высказать мнение о происходящем. Джепето постоял неподвижно, прислушиваясь к собственным механизмам, потом осторожно пошевелил плечом, коленом, пальцами.

— Итак, — сказал он, уже почти обычным голосом, — предварительный вывод: новая версия Ускорения значительно стабильнее. Слабые и скользящие удары контур больше не вырубают. Поле при этом не конфликтует с движением, что приятно, неожиданно и заставляет меня гордиться собой чуть сильнее, чем прилично.

— Но? — спросил Лютор.

— Но больше одного раза я это не запускаю. Нужно откалибровать контуры, проверить клапаны, пополнить реагенты и убедиться, что броня не решила тихо меня возненавидеть. Остальные функции работают: поле, перчатки, наруч, всё на месте. Но Ускорение — один запуск на бой, максимум. И на сегодня оно закончилось.

Лу посмотрела на него.

— Ты стал медленнее.

— Спасибо, я заметил без помощи со стороны.

— Это плохо?

— Это жизнь, Лу. Она часто делает меня медленнее, чем я заслуживаю.

Джанго кивнул.

— Стабильнее, но дороже.

— Вот именно, — сказал Джепето. — Ненавижу, как хорошо ты понял.

Лютор посмотрел на разбитую голову статуи, лежавшую у нижних ступеней. Каменная улыбка Флинта всё ещё была целой. Даже расколотая, даже без тела, она казалась довольной.

— Он хотел, чтобы мы сами себя испугали сильнее, чем ловушка.

Джепето подошёл к голове и пнул её. Осторожно, потому что, как он сам потом заметил, «гордость гордостью, но пальцы ног у меня одни».

— В моё время, — сказал он высоким голосом, передразнивая статую, — такие дохляки не продержались бы и дня в море. В твоё время, каменная морда, очевидно, никто не проверял золото пальцем.

Лу посмотрела на него.

— Ты смешно говоришь.

— Спасибо. Это моя вторая главная функция после нарушения техники безопасности.

Они прошли дальше.

Коридор за залом был ниже и уже. На стенах появились украшения, не изящные, а нарочитые: якоря, сабли, бутылки, русалки с оскалами, черепа в треуголках, кривые надписи, вырезанные так, будто древний мастер очень старался изобразить тавернную грубость, но слишком хорошо владел резцом.

Через несколько шагов воздух щёлкнул.

И раздался голос, тот же самый.

Не совсем статуя. Не живой. Не полный. Голос Флинта — или записанная тень его голоса — разнёсся по коридору с ленивым удовольствием.

— Поздравляю, господа искатели. Вы победили камень, испугались золота, потрогали ложь и всё ещё идёте дальше. Упрямство — жалкая замена таланту, но иногда забавляет.

Джепето остановился.

— Он будет говорить всё время?

— Надеюсь, нет, — сказал Лютор.

— О, я бы на это не рассчитывал, капитанчик, — произнёс голос. — Я всегда любил хорошую компанию. Особенно когда компания беспомощна, заперта в моём доме и ползёт к моему золоту, как краб к кастрюле.

Лу посмотрела на потолок.

— Ты умер.

Голос помолчал, а потом сказал почти ласково:

— А ты наблюдательна. Неумела, но наблюдательна.

— Мёртвым лучше молчать.

— А живым лучше не трогать чужое. Видишь, как всем трудно?

Джанго сказал:

— Игнорируем его.

— Ты ранишь меня, мрачный господин без чувства праздника.

— Не раню.

— Да, к сожалению.

Первое испытание после зала выглядело почти глупо — перед ними была дверь.

Обычная деревянная дверь в каменном подземелье.

Новая, лакированная, с латунной ручкой, на которой висела табличка:

**КАПИТАНСКАЯ КАЮТА. НЕ ВХОДИТЬ, ЕСЛИ НЕ КАПИТАН.**

Джепето посмотрел на неё, потом на Лютора.

— Ну что, капитан. Дверь твоя. Поздравляю с повышением до приманки.

Лютор подошёл ближе, не касаясь ручки.

— Слишком просто.

— Да, — сказал Джанго.

Лу наклонилась к табличке.

— Если не капитан, нельзя. Если капитан, можно?

— Так написано.

— Он хочет, чтобы капитан вошёл.

— Да, — сказал Лютор.

— Значит, капитану не надо.

Голос Флинта вздохнул с потолка.

— Скучные дети. В моё время капитаны хотя бы знали, как выглядит дверь в собственную смерть.

Джепето обошёл дверь кругом.

За ней не было ничего.

Дверь стояла в пустом месте, прикреплённая к каменному полу двумя тонкими стойками. За ней виднелся коридор.

— Это оскорбительно, — сказал Джепето.

— Открыть? — спросила Лу.

— Нет, — сказал Джанго.

Лютор обошёл дверь сбоку.

Остальные последовали за ним.

Когда Джепето проходил мимо, дверь сама приоткрылась на палец. Внутри, за несуществующей дверной рамой, мелькнуло что-то золотое.

Голос Флинта пропел:

— Последний шанс для настоящего капитана…

Джепето пнул дверь сзади.

Дверь хлопнула, обиделась и провалилась в пол. Из-под неё вылетел залп крошечных дротиков, но все они ушли туда, где стоял бы человек, решивший войти прямо.

— Вот, — сказал Джепето. — Я тоже умею в воспитание дверей.

— Ты пнул ловушку, — заметил Лютор.

— Но сделал это с правильной стороны. В этом и состоит прогресс цивилизации.

Следующее испытание было хуже, потому что выглядело как искушение, придуманное человеком, который слишком хорошо знал авантюристов: комната с тремя большими, красивыми сундуками.

Каждый стоял на отдельном постаменте. Над каждым висела табличка.

На первом:

**СМЕЛОМУ.**

На втором:

**УМНОМУ.**

На третьем:

**ЖАДНОМУ.**

Джепето даже не вошёл внутрь сразу.

— Это психологическое насилие над авантюристами.

— Нужно открыть правильный? — спросила Лу.

— Нужно не открывать вообще, — сказал Джанго.

Голос Флинта возмутился.

— Вы хотя бы притворитесь, что вам интересно! Я старался. Вы знаете, сколько людей погибло, пытаясь доказать, что они не жадные, а умные?

— Много? — спросила Лу.

— Достаточно, чтобы я был доволен.

Они осмотрели комнату.

Каждый сундук был ловушкой. Это было очевидно. Первый пах озоном и обещал удар молнией. Второй был покрыт почти невидимыми рунами, которые Джепето назвал «интеллектуальной издёвкой». Третий был просто слишком красив, что в их текущем опыте означало «убьёт особенно глупо».

Выхода не было — только вход, три сундука и стены.

Лютор заметил первым: в углу комнаты, под пылью, валялась ржавая кружка. Обычная. С отколотым краем. На ней было криво выцарапано: **Ф.**

Он поднял кружку.

Стена открылась.

Голос Флинта сказал:

— Я ненавижу людей, которые трогают мусор.

— Тогда не оставляй выход в мусоре, — сказала Лу.

— Это была проверка!

— Ты проиграл.

Джепето посмотрел на неё с уважением.

— Лу, ты иногда формулируешь так, что мне хочется делать записи.

Дальше коридор пошёл вниз и стал уже. На стене перед поворотом была вырезана новая надпись:

**НАСТОЯЩИЙ ПИРАТ ИДЁТ ПРЯМО.**

— Не идём прямо, — сказал Джанго.

— Я уже начинаю понимать систему, — сказал Джепето. — Если Флинт пишет, что настоящий пират делает что-то, значит, умный человек делает противоположное.

— Мы же и так не пираты? — спросила Лу.

— Мы живые. Сейчас это важнее.

Коридор действительно предлагал идти прямо. Ровный пол, сухой камень, никаких видимых щелей. Но Джанго остановился у самого начала, присел и провёл пальцами по пыли.

— Мало пыли в середине.

— Кто-то ходил? — спросил Лютор.

— Или что-то выдвигалось.

Джепето достал из сумки маленький металлический шарик и покатил его вперёд.

Шарик докатился до середины.

Пол раскрылся.

Снизу с сухим щелчком вылетели колья — длинные, тёмные, металлические, с зазубренными краями. Они ударили вверх, пересеклись, потом спрятались обратно. Через несколько мгновений пол снова выглядел ровным и невинным.

Лу посмотрела на него.

— Это не прямо. Это вниз.

— Флинт, — сказал Джепето, подцепляя шарик небольшим захватом на нити, — я хочу сообщить, что твой коридор лжёт менее убедительно, чем золото.

— А ты всё ещё жив только потому, что слишком мал для нормального копья, — ответил голос.

— Это было лично.

— Всё в моём доме лично.

Лютор пустил по полу тонкую струю воды. Она обошла центральные плиты и собралась у левой стены, где камень был чуть выше.

— Можно по краю, — сказал он. — Не наступать на середину.

— Я первая, — сказала Лу.

— Медленно, — сказал Джанго.

— Я знаю.

— И мечом не цепляй за стену.

— Я знаю.

— И хвостом.

Лу остановилась.

— Наставник.

— Что?

— Я знаю.

Они прошли по краю. Один раз маршрут заставил Лу прижаться плечом к стене, и колья сработали снова — не из-за неё, а из-за каменного осколка, упавшего с потолка. Колья взлетели вверх прямо рядом с её лицом. Она не вздрогнула, но после этого двигалась аккуратнее.

За коридором с кольями их ждала широкая комната без украшений.

Это уже было подозрительно.

Ни надписей, ни сундуков, ни дверей, ни черепов. Только ровный пол, две голые боковые стены и проход напротив.

— Не нравится, — сказал Джанго.

— Потому что нет шутки? — спросила Лу.

— Потому что шутка уже началась.

Они вошли не сразу. Джепето осмотрел потолок, стены и пол, но нашёл только тонкие вертикальные линии на боковых стенах.

— Стены подвижные, — сказал он. — Сжимаются. Классика. Даже почти скучно.

Голос Флинта мгновенно отозвался:

— Классика, гном, переживает века именно потому, что люди продолжают недооценивать простые вещи. Посмотрим, как долго ты будешь любить сложность, когда простая стена превратит тебя в блин.

— В твоём возрасте мог бы придумать образ лучше.

— В моём возрасте я придумал комнату. Ты в ней стоишь.

— Пока ещё нет.

Джанго бросил камень на середину комнаты. Ничего.

Лютор отправил туда струю воды. Ничего.

Лу нахмурилась.

— Она ждёт живого.

— Или вес, — сказал Джепето. — Или тепло. Или карту. Или наше чувство ложной безопасности, которое, к счастью, давно убито.

— Можно сломать стены? — спросила Лу.

— Стены? В сокровищнице Флинта? Конечно можно. Если у тебя есть несколько недель, тысяча кирок и полное отсутствие иных проблем.

Лютор посмотрел на тонкие швы.

— Мы можем не дать им закрыться до конца?

Джепето подумал.

— Может быть. Если поставить распорки до срабатывания. Но если механизм сильнее, распорки просто выстрелят нам в лица.

— Значит, не в лица, — сказала Лу.

— Глубоко.

— Я стараюсь.

В итоге они использовали куски разрушенной статуи, которые Джепето предусмотрительно захватил «на случай, если каменная морда ещё пригодится как строительный материал». Два крупных обломка поставили в швы у входа, ещё два — ближе к выходу. Лютор добавил между ними щупальца, готовые потянуть или сбить, если что-то сдвинется. Джанго прошёл первым, почти не касаясь пола, затем Лу, потом Лютор, последним Джепето.

Комната сработала, когда они были на середине.

Стены двинулись.

Не быстро, а именно поэтому страшно. Камень сдвигался с тяжёлым, уверенным скрежетом. Распорки затрещали. Один обломок статуи выстрелил в сторону, но Лютор успел сбить его щупальцем вниз. Лу упёрлась мечом в одну стену, не пытаясь удержать всю массу, а просто выигрывая пару мгновений. Давление отозвалось под повязкой болью. Лу прижала локоть к боку и сменила упор, не позволяя нагрузке лечь на повреждённое ребро. Джанго с другой стороны вбил два болта в механизм шва. Джепето, ругаясь, выстрелил кислотой в зубчатую направляющую у пола.

— Быстрее! — сказал Лютор.

— Я не могу спорить со стеной быстрее, чем она закрывается!

Голос Флинта насмешливо вздохнул:

— Вот видите? В море вас топит вода, на суше — камень. У мира богатая фантазия, если дать ему шанс.

Лу рывком выдернула меч, когда стена почти прижала кристалл.

— Бежать?

— Бежать, — сказал Джанго.

Они рванули к выходу. Джепето выскочил последним, почти падая, и в тот же миг стены сомкнулись за его спиной с таким звуком, будто гора захлопнула ладони.

Гном некоторое время молча смотрел на закрывшуюся комнату.

— Простая ловушка, — сказал он наконец. — Да. Очень смешно.

— Ты жив, — сказала Лу.

— Именно поэтому могу критиковать.

Дальше пошли коридоры, которые всё больше раздражали.

На стенах появлялись надписи:

**НАСТОЯЩИЙ ПИРАТ НЕ БОИТСЯ ТЬМЫ.**

После этой надписи коридор гас.

Лу шла первой, потому что, по её словам, «тьма не кусается, пока не кусается». Джанго тихо поправлял её шаг. Лютор держал флягу Роана наготове. Джепето ворчал, что настоящие пираты, если были умны, брали фонари, а если были совсем умны, нанимали кого-то другого идти первым.

Голос Флинта сопровождал их с удовольствием:

— Тьма честнее света. В темноте хотя бы не видно, как глупо выглядит чужая храбрость.

— Твоя статуя выглядела глупо и при свете, — сказал Джепето.

— Моя статуя взорвалась красиво.

— У каждого свои утешения.

Следующая надпись гласила:

**НАСТОЯЩИЙ ПИРАТ ДЕРЖИТ СЛОВО.**

После этого пол попытался заставить их наступить на плиты с вырезанными клятвами. Лютор отказался читать их вслух. Джепето прочитал одну про себя и решил, что Флинт был «юридически грязным поэтом». Джанго нашёл путь по плитам без слов, наступая только на те, где не было обещаний.

Когда Лу спросила, почему нельзя просто пообещать и пройти, Лютор ответил:

— Потому что мы не знаем, кому обещаем.

— Флинту?

— Именно.

Лу подумала.

— Тогда нельзя.

Голос Флинта хмыкнул:

— Наконец-то кто-то из вас понял основы приличия. Чужим мертвецам обещаний не дают. Они слишком хорошо умеют ждать.

После этой комнаты их вывела надпись:

**НАСТОЯЩИЙ ПИРАТ ЗНАЕТ, ГДЕ СЕВЕР.**

Они вошли в квадратную комнату с четырьмя одинаковыми выходами.

Северный выход вёл обратно в ту же комнату. Южный тоже.

Восточный привёл их в коридор, который через двадцать шагов стал северным и вернул в комнату с другой стороны. Западный вывел их к двери, на которой было написано:

**НЕ СЮДА.**

За дверью оказалась та же комната.

Джепето остановился посреди неё и закрыл глаза.

— Нет. Нет-нет-нет. Я отказываюсь быть побеждённым архитектурой, которая не уважает ориентацию в пространстве.

Голос Флинта с наслаждением произнёс:

— В море нет стен, а вы и в комнате заблудились. Позор. Может, оставить вас здесь? Через пару лет начнёте называть углы по именам.

Джанго медленно обошёл комнату. Лу села на пол.

Лютор посмотрел на потолок.

Там не было ничего. Только камень.

Но вода во фляге стала вести себя странно. Она не пульсировала, как карта, но слегка тянулась к одному из выходов. Не к северному. Не к тому, что был отмечен на стене. К отражению на мокром следе от их сапог.

— Джепето, — сказал Лютор. — Сделай свет ниже.

— Что?

— Ниже. Почти по полу.

Гном присел, катнул световой шарик вдоль камня. Мокрые следы на полу блеснули.

И оказалось, что все выходы отражаются неправильно. Кроме одного.

Не настоящего выхода — его отражения. На полу, там, где должен был быть пустой камень, отражался пятый проход.

Лу наклонилась.

— Ложь снова?

— Или правда, видимая только в лжи, — сказал Лютор.

Джепето поморщился.

— Не становись загадочным. У нас уже есть мёртвый пират для этого.

Джанго бросил в отражение маленький камень.

Камень ушёл в отражённый проход.

— Туда, — сказал он.

— В пол? — спросил Джепето.

— В отражение.

— Я снова ненавижу магию.

Они шагнули в отражение.

Мир вывернулся. Было не больно, но неприятно. Как будто кто-то взял их за глаза и на миг поменял местами правое с левым. Коридор появился вокруг них, хотя только что был на полу. Позади не было комнаты. Впереди горел зелёный свет.

Голос Флинта фыркнул:

— Один раз. Один раз люди посмотрели под ноги, и уже считают себя умными.

— Мы не считаем, — сказал Джанго.

— Говори за себя, — сказал Джепето. — Я считаю себя умным постоянно, просто не всегда по теме.

Они шли дальше уже тише.

Даже голос Флинта стал появляться реже, словно его запас раздражения то ли иссякал, то ли он решил приберечь лучшее. Коридоры менялись. Камень становился темнее. Украшения исчезали. Наигранная пиратская дрянь с черепами, бутылками и смешными табличками уступала место голым стенам, глубоким царапинам и старым следам магии.

Лу первой почувствовала перемену.

— Тут другое.

Джанго кивнул.

— Да.

Лютор тоже это чувствовал.

Воздух стал суше и холоднее.

Не как в коридорах-ловушках. Не как в зале с золотом. Там Флинт смеялся, хвастался, показывал зубы и треуголку. Здесь смех кончался. Здесь что-то долго ждало, и это ожидание не было шуткой.

Джепето проверил наруч.

— Мне не нравится, что стало тише.

— Ты жаловался на голос, — сказала Лу.

— Я многогранен. Могу жаловаться и на голос, и на его отсутствие. Особенно когда отсутствие голоса выглядит так, будто сейчас появится что-то хуже голоса.

Ответ пришёл не сразу.

Когда голос Флинта вернулся, он звучал иначе.

Тихо, почти ласково.

— А вот это, господа искатели, уже не шутка.

Они вышли в огромный зал, намного больше первого.

Колонны здесь стояли не рядами, а кругами, уходя к центру, как каменный лес вокруг поляны. Потолок терялся в темноте. Стены почти не было видно. Свет шёл от тонких голубых жил в камне, и от этого весь зал казался подводным, хотя воды здесь не было.

В центре лежала груда костей.

Громадная.

Сначала Лютор решил, что это просто холм — слишком большой, чтобы разум сразу согласился с тем, что перед ним останки существа. Потом глаз начал находить форму: рёбра, каждое величиной с балку; длинные кости лап; обломки позвоночника, уходящие дугой; череп, частично скрытый под грудой, с двумя рогами, похожими на сломанные мачты.

Вокруг костей лежали цепи.

Толстые, чёрные, уходящие в пол и колонны. На них были руны. Они не светились, но казалось, что темнота вокруг них плотнее.

Голос Флинта прозвучал совсем близко, будто он стоял у них за спинами и улыбался.

— Я много врал вам по дороге. Врал золотом, дверями, сундуками, севером, словами. Но иногда даже я предпочитаю правду. Эта тварь была сильнее любого капитана, которого я убивал. Глупее, конечно. Все драконы глупы, когда считают себя вечными. Но сильнее.

Кости в центре зала дрогнули.

Одна цепь натянулась, потом другая.

— Я убил его, — сказал голос Флинта. — Поднял. Связал. Поставил сторожить то, что важнее золота. И знаете, что самое смешное?

Лу подняла меч.

Джанго уже целился.

Джепето тихо сказал:

— Вот теперь я почти скучаю по золоту.

В пустых глазницах вспыхнул синий свет.

— Он до сих пор меня ненавидит, — прошептал голос Флинта с довольной нежностью. — А ненависть, мои дорогие гости, держит мёртвых почти так же хорошо, как цепи.

Глава 7. Воплощение шторма

Кости в центре зала вставали на место так, будто никогда не забывали, кем были.

Позвонок за позвонком поднимался из груды и входил в хребет с сухим каменным стуком. Рёбра раскрывались, выгибались, становились грудной клеткой, достаточно большой, чтобы внутри неё мог висеть колокол для целого города. Кости лап складывались в длинные суставчатые колонны. Когти царапали камень, оставляя белые борозды. Череп поднялся последним — огромный, узкий, с обломанными рогами и пустыми глазницами, в которых разгорался синий свет.

Цепи вокруг существа натянулись.

Они были не просто толстыми. Каждое звено казалось выкованным не из металла, а из ночи, грозы и чужой воли. Руны на них не светились, но взгляд всё равно цеплялся за них, как за трещины в воздухе. Цепи уходили в пол, в колонны, в темноту под потолком и в какие-то места, которых в зале быть не должно было.

Дракон расправил крылья.

На них не было кожи — только костяные фаланги, между которыми дрожала тонкая синяя дымка, похожая на зарево далёкой грозы. Когда крылья раскрылись полностью, воздух ударил в лица героев холодным ветром. Не сквозняком, а настоящим ветром — с запахом дождя, камня, озона и сгоревшего неба.

Лютор отступил на шаг — не от страха, а потому, что только теперь по-настоящему осознал размер существа. Он видел огромных осьминогов, костяное чудовище у острова Арвеля Роана, орочьего вождя у ворот Сондстада, тварей в тумане, мёртвые корабли, генералов нежити и некромантов. Всё это было опасно, всё это могло его убить.

Но перед ними стояло существо, которое даже мёртвым казалось древнее их страха.

Джепето медленно поднял руку.

— Я хочу заранее сказать, что если кто-то произнесёт фразу «просто бейте по костям», я ударю его сам. Не сильно, потому что сил мало, но принципиально.

Джанго не отводил арбалета.

— Не просто.

— Спасибо. Это уже почти оптимизм.

Лу стояла впереди, держа меч двумя руками. Рыжие волосы казались тёмными в синем свете, хвост застыл, как перед прыжком. Она не отступила, только чуть повернулась и крепче сжала рукоять.

Груда костей окончательно стала драконом. Синий свет в глазницах разгорелся ярче. Дракон опустил голову и заговорил.

Голос был глубоким, сухим и гулким. Не похожим на хрипы нежити. В нём не было пустого голода, который Лютор слышал у мёртвых кораблей, и не было самодовольной живости статуи Флинта. Этот голос звучал так, будто гроза научилась говорить после веков молчания и сочла слова плохой заменой молнии.

— Кто пришёл?

Никто не ответил сразу.

Джепето осторожно кашлянул.

— Обычно мы начинаем с имён, но в нашу защиту скажу: последние несколько комнат не поощряли вежливость.

Дракон повернул череп к нему.

— Гном.

— Да. В сложной кастрюле, прежде чем ты спросишь.

Синие огни в глазницах чуть сузились.

— Я не Флинт.

Джепето замолчал.

Это было, пожалуй, лучшее, что драколич мог сказать для начала.

Лютор сделал шаг вперёд и уже потянулся к фляге Роана, но Джепето резко поднял руку.

— Нет.

Лютор не сразу понял.

— Что?

— Вода и молния, Лютор. Дракон выглядит так, будто его собрали из костей и грозы. Если ты сейчас зальёшь пол водой, мы не защитимся. Мы станем частью одной большой проводящей ошибки.

Лютор задержал пальцы на крышке фляги. Вода внутри тихо дрогнула, словно тоже услышала предупреждение.

— Мне нужен щит.

— Не такой. Не против него. Если он ударит молнией по воде, ток пойдёт по полу, по нам, по моей броне, по твоим щупальцам, по всему залу. Я очень люблю научные эксперименты, но не когда я сам являюсь измерительным прибором.

Джанго коротко кивнул.

— Правильно.

Лу посмотрела на драколича.

— Значит, без воды?

— Меньше воды, — сказал Лютор. — Разряды. Точные удары. Щупальца только если нужно задержать.

— И не стоять рядом, если он собирается дышать, — добавил Джепето. — Это важная часть плана, которую я предлагаю записать прямо на лбу.

Лютор убрал руку от фляги.

— Я Лютор Гаркон, капитан «Гипериона». Это Джепето Таратор, Джанго и Лурин из племени Грозовых туч.

— Лу, — сказала Лу.

Дракон посмотрел на неё.

— Лу.

Он произнёс короткое имя так, будто пробовал его вес на языке, которого больше не было.

— Вы пришли за ключом.

— За сокровищем Флинта, — сказал Лютор.

Дракон тихо рассмеялся. Цепи задрожали от этого смеха, и где-то в темноте под потолком посыпалась пыль.

— Всё, что принадлежало Флинту, было хуже, чем казалось. Даже золото.

Джепето поднял палец.

— Вот. Наконец-то кто-то здесь говорит разумно.

— Кто ты? — спросил Джанго.

Дракон повернул к нему голову.

— Остаток.

— Имя.

Несколько мгновений было тихо.

Потом дракон расправил крылья чуть шире, и по костям пробежали тонкие синие разряды.

— Азракат Громовой Венец. Когда-то меня называли Воплощением шторма. Когда-то я разрывал небо над хребтами и пустынями. Когда-то моряки, видевшие мои молнии на горизонте, разворачивали корабли, если у них оставалось достаточно разума.

— А теперь? — спросила Лу.

Азракат опустил взгляд на цепи.

— Теперь я ключ, замок и собака у двери.

Голос Флинта, который сопровождал их в предыдущих коридорах, больше не звучал. Возможно, впервые это было облегчением.

— Флинт убил тебя, — сказал Лютор.

— Да.

— И поднял.

— Да.

— Почему ты служишь ему?

Цепи натянулись — не от движения дракона, а от самого вопроса.

Синие огни в глазницах вспыхнули, и воздух на мгновение запах палёным металлом.

— Потому что он был сильнее, чем должен был быть пират. Потому что мёртвая гордость тоже может быть прикована. Потому что некоторые цепи держат не кость, а слово, вырванное из души в момент смерти.

Джепето негромко выругался — уже без шутки.

Лютор посмотрел на цепи.

— Нам придётся драться?

Азракат молчал долго. Так долго, что где-то в глубине зала с сухим шорохом упал мелкий камешек.

— Да, — сказал он наконец.

Лу чуть подняла меч.

— Потому что Флинт приказал?

— Потому что условие осталось. Чтобы пройти к сокровищу, нужно сразиться со мной.

— Я не хочу убивать тебя, — сказал Лютор.

— Ты не сможешь.

В этом не было хвастовства, только констатация факта, и от этого стало ещё холоднее.

Джепето провёл большим пальцем по клапану на наруче.

— Я всё ещё предпочёл бы, чтобы противники делали такие заявления с большей самоуверенностью. Так легче злиться.

Азракат опустил голову ниже. Его череп оказался почти на уровне верхушек ближайших колонн.

— Я не враг вам, живые. Но я — препятствие. Иногда разница важна только для тех, кто выжил.

Лу нахмурилась.

— Ты будешь драться всерьёз?

— Да.

— Тогда и мы.

— Хорошо.

Цепи звякнули.

В проходе позади них с грохотом опустилась каменная плита. Дальняя сторона зала, где за костяной грудой угадывался проход к сокровищнице, тоже закрылась. Механизм был тем же, что раньше, но теперь звук показался не насмешкой Флинта, а приговором.

Азракат расправил крылья, и в зале поднялся ветер.

— Начинайте.

Никто не успел начать: дракон уже двигался.

Для существа такого размера он должен был быть медленным. Должен был опираться на тяжесть, разворачиваться с трудом, давать им время. Но Азракат сорвался с места так, будто его кости ничего не весили. Цепи потянулись за ним, прошли сквозь колонны как тени, звякнули о невидимые ограничения, но не остановили.

Азракат ударил крылом, не прямо — взмах прошёл перед героями, и сам воздух стал оружием. Вихрь ударил сбоку, сбивая построение. Лу устояла, вонзив меч в пол. Джанго откатился за колонну. Джепето поставил поле и всё равно проехал сапогами по камню почти на два шага. Повторно включить Ускорение после боя со статуей он уже не мог. Лютор выпустил из фляги тонкую ленту воды — ровно столько, сколько мог удержать возле себя, — и поднял из неё тёмное щупальце. Оно попыталось закрыть его от ветра, но вихрь разорвал воду на брызги и швырнул их Лютору в лицо.

— Разойтись! — крикнул Лютор.

— Уже! — ответил Джепето откуда-то слева. — Нас очень убедительно разошли!

Азракат ударил лапой.

Камень там, где мгновение назад стояла Лу, разлетелся белыми осколками. Она ушла в сторону коротким рывком, почти прыжком, но хвост дракона уже хлестнул по дуге. Джанго выстрелил в сустав хвоста. Болт попал между костями, щёлкнул и отскочил. Удар хвоста всё равно прошёл — не в Лу, а в колонну рядом. Колонна треснула от основания до середины.

Лу вошла в ярость и бросилась вперёд.

— Ниже! — крикнул Джанго.

Она пригнулась, проскользнула под вторым ударом и ударила кристальным мечом по передней лапе.

Клинок вошёл в кость — неглубоко, но всё же вошёл.

Азракат посмотрел на неё сверху вниз.

— Хороший меч.

— Хорошая я.

— Да.

Он ударил другой лапой.

Лу успела телепортироваться.

Это произошло вспышкой фейского света: не синим, не золотым, а странно зелёным, почти весенним. На месте Лу на мгновение вспыхнули мелкие цветы, которые тут же сгорели от разряда, пробежавшего по полу. Сама она появилась у другой лапы и снова ударила.

Джепето, увидев цветы, успел крикнуть:

— Даже сейчас?!

— Не я выбираю!

— Это мне особенно не нравится!

Лютор ударил Мистическим разрядом в грудную клетку дракона. Разряд прошёл между рёбер и вспыхнул внутри пустоты, где когда-то было сердце. Синий свет дрогнул, и Азракат отступил на полшага. Против статуи этого хватило бы, чтобы открыть атаку. Против драколича это было почти вежливым замечанием.

— Сила моря, — сказал Азракат.

Он повернул череп к Лютору.

— Слабая.

Лютор сжал зубы.

— Пока.

Джепето выстрелил громовой банкой в одну из цепей. Взрыв прогремел у основания колонны, где цепь уходила в камень. Колонна дрогнула, руны на звеньях мигнули чёрным, но цепь даже не треснула.

— Разумеется, — сказал Джепето. — Почему бы древним магическим цепям не быть устойчивыми к разумным инженерным решениям?

Азракат повернулся к нему.

— Флинт не был глуп.

— Это делает его только хуже!

Пистолей у драколича, к счастью, не было. Зато была пасть.

Синий свет внутри черепа начал собираться глубже, в горле, которого не существовало. Воздух вокруг стал сухим и колючим. Волосы на руках Лютора поднялись. Металлические части брони Джепето тихо запели.

Джанго понял первым.

— Дыхание!

Лютор инстинктивно дёрнулся к фляге Роана.

Джепето сорвал голос:

— Нет! Вода нас убьёт быстрее!

Лютор остановил движение на полпути. Это стоило доли мгновения, но спасло их от худшего. Вместо водяной стены он ударил Мистическим разрядом в сторону драконьей пасти, пытаясь сбить накопление силы. Разряд вошёл в синий свет, разорвал его край, но не остановил дыхание.

Азракат выдохнул молнию.

Она ударила не широкой волной, а ветвистым разрядом, разорвавшим пространство между колоннами. Лютор успел поднять из оставшейся воды только тонкое щупальце — не щит, а помеху. Молния прошла через него, разорвала на парящие брызги и ударила в пол. Часть заряда ушла в камень, часть — в колонны, остаток скользнул по броне Джепето.

Защитное поле гнома вспыхнуло и сбросило часть удара в пол, но всё же опустило Джепето на одно колено. Из щелей брони пошёл дым.

— Живой! — прохрипел он прежде, чем кто-нибудь спросил. — Очень электрически недовольный, но живой!

Лу встретила молнию мечом не потому, что хотела, а потому, что не успела иначе. Кристалл вспыхнул. Разряд прошёл по клинку, рукам и плечам, а под одеждой отозвался жаром связанный с мечом амулет. Лу зарычала. Повреждённое ребро прошило болью, но она не упала. Вокруг неё вспыхнули разноцветные огоньки — десятки, сотни, словно фейские светляки, бешено закружившиеся по залу. Они облепили череп Азраката, мелькали перед его глазницами, путая свет и тень.

Лу тяжело дышала.

— Да вы издеваетесь.

— Очень красиво! — крикнул Джепето. — Совершенно не вовремя, но красиво!

Огоньки всё же помогли. Азракат мотнул головой, рассеивая их, но на несколько мгновений его внимание сбилось.

Этого хватило Джанго.

Он выстрелил и почти сразу — ещё раз.

Лютор, поднимаясь, увидел это краем глаза и не сразу понял, что именно изменилось. Тяжёлый арбалет всегда требовал времени: рывок механизма, болт, прицел. Теперь пальцы Джанго двигались почти сами, и вся привычная цепочка сжалась до невозможного. Ушибленное плечо дёрнуло болью от отдачи, но ритм не сбился. Джанго не просто стрелял чаще — он уже попадал точнее.

Первый болт вошёл в край глазницы, неглубоко, но синий свет дрогнул. Второй ударил в трещину на ребре, куда раньше попал разряд Лютора.

Азракат отшатнулся.

На этот раз чуть больше.

Джанго посмотрел на свой арбалет так, словно оружие только что сделало что-то подозрительное.

— Быстрее, — сказал он.

— Поздравляю! — крикнул Джепето. — У тебя арбалет решил жить лучше, чем мы!

— Не арбалет.

— Тогда поздравляю тебя, что ещё хуже для моей зависти.

— Потом.

— Конечно потом! Всё интересное всегда потом, если нас не убьют сейчас!

Азракат ударил хвостом.

Джанго ушёл перекатом, но ударная волна всё равно подбросила его и швырнула к колонне. Он ударился спиной, прокатился по полу, не выпуская арбалет. Когда поднялся, на виске у него уже шла кровь.

Лу прыгнула к черепу драколича, используя выступ на разрушенной колонне как опору. Её меч вспыхнул тем же фейским светом, что и огни. Лу вновь метнула клинок: он полетел, вращаясь, вошёл в трещину шейного позвонка и вернулся ей в руку раньше, чем Азракат успел ударить лапой.

— Это полезно, — сказала Лу.

— Да! — крикнул Джепето. — Вот этот эффект оставь! Не цветы! Это!

Драколич расправил крылья. Вихрь ударил в Лу прямо в воздухе и отшвырнул назад. Она перелетела через обломок колонны, ударилась о пол и перекатилась. Под повязкой ожила боль, но Лу всё же поднялась на одно колено. Фейские огоньки вокруг неё мигнули и исчезли.

Вместо огоньков из трещин пола вновь полезли тонкие зелёные лозы с крошечными белыми цветами. Они обвились вокруг ближайшей задней лапы Азраката.

Дракон посмотрел вниз.

Джепето тоже посмотрел.

— Не хочу признавать, но это тоже полезно.

Азракат шагнул. Лозы натянулись всего на мгновение, потом разлетелись клочьями. Но этого хватило: Лютор ударил щупальцем по суставу той же лапы, Джанго снова выстрелил в ослабленное место, а Лу вскочила и врубила меч туда, где кость уже была треснута.

Позвонки драколича загремели.

Синее свечение вдоль его хребта вспыхнуло сильнее.

— Хорошо, — сказал Азракат.

Это прозвучало не как похвала, а как решение.

Он прыгнул — не вверх, а в сторону.

Вся его огромная масса сорвалась с места, цепи прошли за ним, не мешая, не сдерживая, только звеня в воздухе. Он оказался там, где стоял Джепето. Гном успел только поднять обе перчатки.

Лапа ударила в поле.

Поле выдержало только часть удара.

Джепето врезался в пол, камень под ним треснул. Пластины брони заскрежетали. Из наруча пошёл пар, пахнущий кислотой и перегретой медью.

— Джепето! — крикнул Лютор.

— Живой! — ответил гном, но голос был хуже обычного. — Не проверяй качество!

Азракат уже разворачивался к нему пастью.

Лютор не успел подумать — он просто сделал.

Раньше щупальце всегда рождалось из воды — моря, лужи, фляги, мокрого пола, любого источника, которому он мог придать нужную форму. Вода была дверью, через которую сила проходила в мир.

Сейчас воды почти не было.

Фляга Роана оставалась на поясе, но Джепето был прав: против такого врага вода могла стать не защитой, а дорогой для молнии. Пол вокруг был сухим, дыхание Азраката выжгло влагу, пар ушёл вверх. Не было ни лужи, ни моря, ни даже настоящего тумана.

Но Лютор всё равно потянулся.

Не к воде.

Глубже.

Туда, где в его крови всё ещё звучало море.

Туда, где когда-то голос сказал:

**ПОКАЖИ МНЕ МИР.**

Камень перед Азракатом потемнел: сначала пятном, потом трещиной.

Из сухого пола вырвалось щупальце.

Оно было намного больше прежних — не тонкая тёмная плеть, не водяная рука и не быстрый удар из лужи. Из морской тени поднялась тяжёлая, гибкая и плотная конечность, чёрная и глянцевая, как глубина без света. Воды в ней не было, но она двигалась так, будто принесла с собой давление океанского дна.

Оно ударило Азраката в грудь.

Драколича отбросило на настоящий шаг.

Цепи взвыли.

Джепето, всё ещё лежа, повернул голову.

— Лютор…

Лютор сам смотрел на щупальце.

Оно держалось, не распадалось и не искало воды. Оно просто было.

Азракат медленно повернул череп к нему.

— Глубже, — сказал дракон.

В его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на интерес.

— Что? — спросил Лютор.

— Ты зачерпнул глубже.

Азракат ударил хвостом по щупальцу. Удар, который должен был разбить его, только согнул тёмную массу. Щупальце обвило хвост на мгновение, задержало. Лу сразу бросилась вперёд, Джанго выстрелил, Джепето из последних сил выпустил короткий громовой импульс в открытую трещину на лапе.

Азракат вырвал хвост, но у героев появился миг. В бою с таким существом это было богатством, и за этот миг что-то внутри Лютора наконец встало на место.

Он раньше называл свою силу морской. Иногда водной. Иногда глубинной, когда хотел говорить красиво, а не точно. Он тянул воду, создавал волны, поднимал щупальца, бил Мистическими разрядами, не всегда понимая, почему эти разряды не похожи ни на молнию, ни на обычную магию. Словно вода была только поверхностью, привычным образом, дверью, через которую ему проще пройти.

Но сейчас воды не было, а сила осталась. Не в каплях, не в волнах, не во фляге — ниже.

Если раньше он черпал с поверхности моря, то теперь коснулся бездны. Не той, где плавают рыбы и тонут корабли, а той, где свет не имеет власти, где давление старше страха, где глубина не нуждается в голосе, чтобы приказывать.

Лютор поднял руку, и Мистический разряд изменился. Он не стал ярче.

Стал тяжелее.

Тёмная вспышка сорвалась с его пальцев и ударила в грудную клетку Азраката. Это уже не было прежним разрядом, который скользил по костям и вспыхивал в пустоте. Новая сила вошла в драколича, как удар давления из морской бездны. Синий свет внутри рёбер сжался, трещины, оставленные мечом Лу и болтами Джанго, потемнели, а в плече самого Лютора будто повернулся вбитый в сустав крюк.

Азракат отшатнулся.

— Глубинный разряд, — выдохнул Джепето.

— Название потом, — сказал Лютор.

— Нет, название уже хорошее.

Лу посмотрела на Лютора так, будто впервые увидела в нём не только капитана.

— Ты стал тяжелее.

— Что?

— Сила. Как глубокая вода. Там, где нельзя дышать.

Джанго уже целился в повреждённую лапу.

— Используй ещё.

Лютор использовал его снова. Второй Глубинный разряд ударил в крыло — и пальцы Лютора онемели. Третий вошёл в шею, отозвавшись давлением в висках и темнотой по краям зрения. Между ударами из пола поднимались новые щупальца: одиночные, огромные, почти вдвое больше прежних, и целые поля тёмных отростков, которые не требовали ни лужи, ни пара. Они были не водой, а тенью глубины, послушной его воле.

Азракат рвал их хвостом, крылом, молнией, но теперь это требовало усилия.

Это меняло бой, хотя не делало его лёгким и не обещало победы. Но впервые за всё время драколич был вынужден не просто принимать их атаки, а защищаться от них.

Лу тоже менялась, но не так явно, как Лютор. Под одеждой горячо пульсировал кристальный амулет. Знакомое тепло расходилось по телу, и в бою Лу всё чаще обнаруживала, что может выдержать то, что раньше отбросило бы её сразу. После очередного взмаха меча Лютор увидел, как она парировала удар костяной лапы, который прежде переломал бы ей руки даже через клинок. Лу не остановила лапу, но удержала достаточно долго, чтобы Джанго успел уйти из-под удара. Отдача прошла через обе руки и полоснула болью по повреждённому ребру.

Лу посмотрела на свои руки, затем коснулась амулета под одеждой.

— Кажется я стала сильнее.

— Вижу, — сказал Джанго.

— Хорошо.

Фейские эффекты вокруг неё начали меняться чаще. Иногда меч вновь срывался в метательный удар и возвращался в ладонь. Иногда Лу исчезала вспышкой света и появлялась у другой лапы Азраката. Иногда вокруг драколича вновь прорастали лозы, тормозя его на долю мгновения. Однажды вместо полезного эффекта над головой Лу вспыхнули яркие мотыльки, совершенно бессмысленные, красивые и тут же сметённые ветром от крыла.

— Это зачем?! — рявкнула она.

— Возможно, моральная поддержка! — крикнул Джепето.

— Плохая поддержка!

— Полностью согласен!

Скорость оказалась только первой частью перемены. Джанго больше не просто видел уязвимые места — он знал, когда они появятся, будто где-то под обломками памяти открылась старая дверь. Один болт уходил туда, где через миг раскроется трещина от удара Лу, другой — туда, где щупальце Лютора заставит драколича перенести вес, третий — в место, куда Джепето ещё только собирался ударить громом.

— Ты это помнишь? — крикнул Лютор, не отрываясь от Азраката.

— Не знаю.

— Что именно не знаешь?

— Помню или делаю.

— Делай.

— Да.

Азракат пятился.

Впервые.

Цепи тянулись за ним, звенели, уходили в колонны и тени. Одна из колонн, треснувшая ещё от прежних ударов, дала длинную вертикальную трещину. Джанго заметил первым.

— Колонна!

Лютор повернул голову.

Трещина на колонне стала широкой. Каменная опора держалась, но плохо. Если её обрушить…

Лу уже поняла.

— Туда?

— Да, — сказал Джанго.

Джепето, кряхтя, поднялся на одно колено. Один из контуров брони шипел, но перчатки ещё работали.

— Я могу помочь ей перестать быть колонной.

— Сделай, — сказал Лютор.

— Все любят, когда я ломаю архитектуру.

— Потом радуйся.

— Никакой благодарности.

План был безумным, но в этом бою безумие хотя бы не притворялось безопасностью.

Лютор удерживал новое щупальце, не давая Азракату сразу развернуться. Это было похоже на попытку удержать корабль канатом во время шторма. Щупальце слушалось, но каждое движение драколича проходило через него отдачей в плечи, грудь, спину. Лютор чувствовал, как в висках стучит кровь.

Джанго стрелял по повреждённым суставам, заставляя драколича переносить вес туда, где это было неудобно. Лу бросилась к колонне, но Азракат понял и ударил крылом, поднимая вихрь между ней и целью. Ветер ударил её в грудь и швырнул в сторону. Лу врезалась в соседнюю колонну, и боль под повязкой на миг лишила её дыхания, но она всё же поднялась почти сразу — слишком быстро для человека, слишком зло даже для себя прежней.

Лу вскочила, прыгнула через обломок, и Джанго почти одновременно сказал:

— Сейчас.

Она метнула меч в повреждённую колонну — клинок ударил в трещину и вошёл глубже, чем должен был.

Джепето выстрелил громовой банкой туда же — взрыв раскрыл трещину.

Лютор щупальцем ударил по основанию.

Азракат рванулся к ним, но Лу, уже с вернувшимся мечом, врезалась плечом в колонну. Бок обожгло болью, но силы хватило, чтобы добавить к удару ещё один толчок.

Колонна рухнула не сразу. Сначала она медленно наклонилась, будто сама не верила, что вековая обязанность стоять закончилась так некрасиво. Потом верхушка сорвалась, ударила соседнюю колонну, та треснула, и целый кусок каменного леса пришёл в движение.

Азракат поднял голову.

Груда камня обрушилась на него сверху.

Грохот был таким, что зал стал одним сплошным ударом. Пыль взлетела стеной. Кости драколича скрылись под камнем. Цепи натянулись, звеня так, будто в них кричало железо. Синий свет мигнул и пропал за обломками.

Наступила тишина.

Джепето дышал тяжело, согнувшись и держась рукой за колено.

— Если сейчас эта сволочь не встанет, я признаю, что архитектура всё-таки может быть полезна.

Обломки дрогнули.

— Ну разумеется, — сказал Джепето.

Азракат поднялся.

Камни ссыпались с его рёбер. Один рог окончательно обломился. Несколько костей в крыле были треснуты, часть рёбер разошлась, на одной лапе зияла глубокая трещина. Синий свет внутри грудной клетки стал неровным.

Но он стоял — не как побеждённый, а как существо, которому наконец пришлось напрячься.

— Хорошо, — сказал он снова.

Теперь это звучало иначе — почти с уважением, почти с сожалением.

— Вы смогли ранить бурю.

— Прекрасно, — сказал Джепето. — А убить сможем?

Азракат повернул к нему череп.

— Нет.

Он расправил крылья.

В этот раз Лютор почувствовал опасность не как свет и не как заряд, а как движение воздуха. Удар не шёл на всех. Драколич выбрал его.

Крылья Азраката обрушили на зал узкий, мощный поток ветра. Он ударил не хаотично, а направленно, как невидимый таран. Лютор попытался удержаться щупальцем, но ветер сорвал его с места раньше, чем тёмная глубинная тень успела зацепиться за камень. Его отбросило от группы, протащило по полу между колоннами и швырнуло к дальней стене.

— Лютор! — крикнул Джепето.

Лу рванулась к нему, но Азракат ударил хвостом между ними. Камень взорвался осколками, заставив её закрыться мечом. Джанго выстрелил в шею драколича, но тот уже двигался.

Азракат не пошёл за всей группой. Он направился к Лютору — медленно для себя, но слишком быстро для того, кто лежал на камне, пытаясь снова вдохнуть.

Лютор поднялся на локоть. В груди жгло. В спине пульсировала боль. Новая сила всё ещё была рядом, но после обрушения колонны и удара ветром она стала тяжёлой, как якорь, который нужно поднять из бездны голыми руками.

Драколич занёс лапу.

Лютор потянулся к знакомой защите — Ледяному доспеху, который прежде смыкался вокруг него бронёй из инея и ледяной корки. Но та же перемена, которая превратила щупальца и разряд, дошла и до доспеха. Лёд поднялся из глубины не белым, а синевато-чёрным у краёв, плотным и тяжёлым, как замёрзшая вода под чудовищным давлением. Новая защита сомкнулась вокруг плеч, груди и рук за долю мгновения до удара.

Это был уже не Ледяной доспех.

Морозный панцирь.

Лапа Азраката обрушилась сверху.

Панцирь выдержал.

На один вдох.

По льду пошли трещины, но он не развалился сразу. Удар, который должен был раздавить Лютора на месте, ушёл в защиту, в камень, в дрожь пола. Драколич отдёрнул лапу — не от боли, а от неожиданности. На костяных пальцах остался тонкий, едва заметный налёт инея, но для мёртвого воплощения шторма этого оказалось достаточно, чтобы синий свет в глазницах сузился.

Морозный панцирь рассыпался.

Лютор упал на спину.

Воздух вышел из лёгких с хрипом.

Он попытался поднять руку в смехотворной попытке прикрыться щитом.

Азракат занёс лапу второй раз.

С другой стороны зала кричала Лу. Джанго стрелял снова и снова — болты били в шею, в лапу, в череп, но уже не могли остановить движение. Джепето, несмотря на повреждённую броню, пытался подняться, ругаясь так, будто мог оскорбить смерть до отступления.

Но все они были далеко.

Слишком далеко.

Лютор увидел лапу драколича над собой.

Увидел синий свет между рёбер.

Увидел чёрные цепи, уходящие в пол.

И на мгновение понял, что Азракат не злится.

Это было хуже.

Второй удар пришёл сверху.

Камень под ним треснул.

Тело Лютора выгнулось и обмякло.

Звук зала исчез не сразу. Он ушёл постепенно, как вода уходит из пробитой лодки: сначала стали глухими крики, потом звон цепей, потом грохот костей, потом собственное дыхание, которого уже не было.

Он лежал на покрытом трещинами каменном полу и смотрел вверх, туда, где в темноте терялся потолок. Боли почти не было. Боль пришла бы, если бы тело ещё знало, что делать с повреждением. Сейчас была только пустота и странное удивление.

На мгновение в темноте над ним шевельнулось что-то огромное.

Не дракон.

Глубже, темнее, старше.

Море.

Не зал, не камень, не Флинт и не драколич. Море, в котором не было поверхности. Тёмная бездна, где не нужны волны, чтобы быть сильной, и не нужен голос, чтобы позвать.

Лютор хотел ответить.

Хотел сказать, что ещё не показал достаточно.

Что мир слишком большой.

Что «Гиперион» ждёт.

Что Джепето сейчас будет ругаться страшнее смерти.

Что нельзя так глупо.

Но воздуха не было.

И слов не было.

Последнее, что он увидел в зале, — Лу, стоящую между ним и Азракатом с поднятым мечом, вокруг которой фейский свет вспыхнул так ярко, будто сам План Фей на мгновение разозлился.

Потом Лютор Гаркон умер.

Глава 8. Догадка

Со смертью Лютора зал на мгновение словно лишился центра.

Не звуков — звуки остались. Азракат двигался, цепи гремели, синие разряды бежали по костям драколича, где-то сыпался камень после обрушенной колонны. Кричала Лу, кричал Джепето. Джанго уже поднимал арбалет, потому что тело продолжало делать то, чему его учили, даже когда мысли не успевали принять случившееся. И всё же в зале стало пусто.

Лютор лежал у разбитого основания колонны, неестественно спокойно, в небольшой вмятине в камне. Тёмная глубинная тень, которую он всё же успел призвать из сухого камня, ещё несколько мгновений держалась между ним и драконом, а потом медленно распалась не водой и не брызгами, а чем-то похожим на уходящую ночь.

Лу стояла между Лютором и Азракатом. Меч в её руках светился неровно. Фейская сила внутри кристалла пульсировала, меняла оттенки, будто в нём дрались весенний лес, гроза и огонь, которого в зале не было. Разноцветные огоньки вспыхивали вокруг Лу и гасли, сменяясь лозами и короткими искрами телепортации. Искры не переносили её с места, только рвали воздух возле плеч. Магия в ней не просто работала — она металась, как раненый и загнанный в угол зверь.

Лу дышала тяжело.

— Ты убил его, — сказала она.

Азракат посмотрел на неё сверху вниз.

— Да.

В этом не было насмешки и от этого стало хуже.

Джепето попытался подняться. Правая нога брони не слушалась после удара лапой, перегрузки поля и падения среди обломков. Наруч визжал тонким предупреждающим звуком, по пластинам шли синие искры, а один из клапанов трещал, выпуская пар с запахом кислоты и перегретой меди. Гном сделал шаг, едва не рухнул, ударил кулаком по креплению на бедре и заставил механизм сомкнуться.

— Нет, — сказал он.

Азракат повернул череп к нему.

Джепето не смотрел на драколича. Он смотрел на Лютора.

— Нет.

— Джепето, — сказал Джанго.

— Молчи.

— Он мёртв.

Гном резко повернулся к нему.

— Я сказал молчи.

Джанго не стал спорить. В другой ситуации он сказал бы что-нибудь короткое, жестокое и полезное. Сейчас не сказал. Просто выстрелил в трещину на передней лапе Азраката. Болт вошёл глубже прежних. Перезарядка заняла меньше времени, чем должна была. Снова щелчок. Снова болт. Сухая, злая работа человека, который уже понял: горе можно будет открыть позже, если останется кто-то, кто открывает.

Азракат сделал шаг вперёд.

Лу бросилась на него — не по команде и не по плану, а потому, что ничего другого в ней не осталось.

— Лу! — крикнул Джанго.

Слишком поздно.

Она исчезла в зелёной вспышке и появилась у шеи драколича, почти на уровне черепа, на обломке колонны, куда нормальный человек даже не успел бы посмотреть. Меч ударил по повреждённому шейному позвонку, куда раньше попадал её брошенный клинок. Кристалл врезался в кость, и трещина пошла шире.

Азракат мотнул головой.

Лу сорвало с места. Она ударилась о рёбра драколича, оттолкнулась ногами, снова взмахнула мечом, но крыло ударило её вихрем. Её швырнуло вниз. Она успела перекатиться, но всё равно врезалась плечом в камень. Фейские огоньки вокруг неё погасли и тут же вспыхнули снова — уже другими. Теперь вокруг Лу закрутились тонкие голубые искры. Они не отвлекали врага и не цвели лозами. Они тянулись к мечу, к её рукам, к ранам на коже, будто магия сама не понимала, какой формой должна стать после удара.

Лу поднялась.

— Ещё, — сказала она.

— Нет, — сказал Джанго.

Она либо не услышала, либо услышала и не приняла.

Азракат ударил хвостом. Джанго прыгнул не назад, а в сторону Лу, выстрелил почти в падении и попал в сустав хвоста. Удар чуть изменил направление. Хвост не размазал Лу по полу, но всё равно задел Джанго. Его отбросило, словно тряпичную куклу. Он врезался в стену между двумя колоннами, удар был глухим и тяжёлым. Арбалет выпал, покатился по камню.

Джанго сполз вниз. Сознания он не потерял, но несколько мгновений не мог вдохнуть.

Джепето увидел это краем глаза. Он посмотрел на Лютора, затем на Азраката, и что-то внутри него наконец перестало пытаться быть горем и стало задачей.

— Ладно, — прохрипел он. — Ладно. Значит, так.

Он поднял левую руку к грудному клапану брони.

— Что ты делаешь? — спросил Джанго, всё ещё сидя у стены.

— То, что обычно.

— Плохое?

— Новое.

— Хуже.

Джепето не ответил.

Он открыл два защитных замка, которые в нормальной ситуации не трогал бы в бою. Под пластинами кирасы вспыхнуло синее. Потом зелёное. Потом что-то почти бесцветное. Защитное поле вокруг гнома дрогнуло. Обычно оно выглядело как тонкое горячее стекло, едва заметная прослойка между бронёй и миром.

Теперь поле начало ломаться.

Не исчезать, а именно ломаться, как свет на воде.

Контуры на перчатках раскрылись сами. На наруче с щелчками сдвинулись маленькие пластины. Джепето рванул зубами кожаный ремешок, плюнул им в сторону и начал переставлять клапаны прямо на ходу, одной рукой, почти не глядя. Он не столько чинил броню, сколько убеждал её предать собственное назначение: перестать закрывать удар и начать закрывать самого Джепето от взгляда.

— Это очень плохое время для ремонта, — сказал Джанго.

— Это не ремонт. Это оскорбление реальности.

— Чем закончится?

— Если повезёт — успехом.

— А если нет?

— Тогда какая разница?

Джепето повернул последний клапан.

Поле вокруг него вспыхнуло. На мгновение гном стал ярким, как молния внутри стеклянного пузыря, а потом исчез.

Не полностью.

Если смотреть прямо туда, где он стоял, можно было заметить дрожание воздуха, слабый контур, будто зал сам не мог вспомнить, что в этом месте есть гном в тяжёлой броне. Но для глаза, для движения, для мгновенной реакции противника — он пропал.

Джепето сам замер от неожиданности.

— О, — сказал его голос из пустоты. — Вот это уже интересно.

Азракат повернул череп.

Синий свет в глазницах сузился.

— Где?

— Сам удивлён! — крикнул невидимый Джепето.

— Не ори, — сказал Джанго.

— Я стал невидимым, а не немым!

Лу, тяжело дыша, подняла меч и впервые за всё время боя не бросилась сразу.

Джанго с трудом дотянулся до арбалета.

И Джепето побежал.

Поле держалось, пока он не бил, не выпускал гром, не активировал метательную установку. Он понял это почти сразу — по тому, как контур опасно вспыхнул, когда перчатка попыталась накопить заряд. Джепето выругался, отключил ударный режим и побежал дальше, вокруг Азраката, под дугой его костяного хвоста.

Драколич почувствовал движение воздуха и ударил лапой.

Джепето успел скользнуть под костяными пальцами. Плиты за его спиной раскололись. Поле дрогнуло, но не рассыпалось. Он добрался до обломков колонны, той самой, что рухнула на Азраката, и вырвал из-под камня длинный кусок металлического крепления. Возможно, оно когда-то держало цепь. Возможно, было частью ловушки. Сейчас это была тяжёлая изогнутая железка с остатками рун.

— Джепето, — прохрипел Джанго. — Не атакуй.

— Я знаю!

— Тогда что?

— Сейчас узнаю!

Он подбежал к повреждённой передней лапе Азраката — той, где Лу и Джанго уже раскрошили сустав. Кости расходились при каждом движении, и Джепето осторожно уложил изогнутую железку поперёк раскрытой щели. Не втиснул, не ударил — только придержал, пока рванувшаяся лапа сама не прижала металл краями трещины. Затем гном отскочил.

— Лу! — крикнул он. — Когда скажу!

— Что сделать?

— То, что ты обычно делаешь!

— Ударить?

— Иногда вселенная милосердна к простоте!

Азракат ударил хвостом по месту, где услышал голос.

Джепето уже был в другом месте.

Поле искривляло свет, но не звук. Драколич начал понимать. Он не видел гнома, но слышал, где тот говорил, чувствовал движение пыли, вибрацию камня, смещение воздуха. Его череп повернулся за невидимым следом.

Джепето знал, что у него осталось несколько секунд.

Не больше.

Он упал на одно колено у обломков второй колонны, вытащил громовую банку и привязал к ней тонкую проволоку. Другой конец он перекинул через каменный выступ и зацепил за железку, лежавшую в расколотом суставе драколича.

— Это уже атака? — спросил он сам себя.

Поле мигнуло.

— Не отвечай, реальность, я занят.

Он встал.

Азракат вдохнул.

Молния собиралась снова — не такая широкая, как раньше, но точная. Драколич целился не в Лу и не в Джанго, а в место, где пыль выдавала движение невидимого гнома.

Джепето улыбнулся.

Очень устало.

— Сейчас.

Он дёрнул проволоку.

В тот же миг невидимость сорвалась с него, как тонкая ткань, вспыхнув и осыпавшись бесцветными искрами. Джепето появился прямо перед драконом — на колене, с дымящимся наручем и лицом человека, который только что доказал теорию, в которую сам не успел поверить.

Громовой взрыв ударил не напрямую по дракону, а по подготовленной ловушке. Проволоку рвануло, железку вогнало в повреждённый сустав, кость лапы дёрнулась в сторону — и Азракат на мгновение просел.

— Лу! — крикнул Джепето.

Азракат ударил.

Не лапой — хвостом.

Вернуть стабилизирующему полю прежнюю защитную форму Джепето не успел. Броня приняла удар, и гнома швырнуло через зал. Он ударился о камень, прокатился, врезался в обломок колонны и остался лежать.

Лу ударила.

Она вложила в прыжок всё, что вело её сквозь этот бой: не отпускавшую ярость, боль и страх, злость за Лютора, за Джепето, на то, что эта огромная мёртвая буря всё ещё стоит. Фейский свет вокруг клинка вспыхнул не цветами и не огоньками, а чистым бело-зелёным сиянием. Лу исчезла с места и появилась прямо у груди Азраката, там, где после обрушения колонны рёбра разошлись, а синий свет внутри грудной клетки бился неровно.

Кристальный меч вошёл между рёбер.

Гораздо глубже, чем прежде.

Азракат впервые издал звук, похожий на рёв боли.

Зал ответил ему эхом.

Цепи взвились. Синие разряды побежали по ним, по полу, по колоннам. Лу держалась за меч обеими руками, не отпуская, даже когда молния пошла по клинку. Её зубы сжались. Кожа на руках почернела полосами. Фейский свет сменился снова — теперь вокруг неё взвились лозы, потом огоньки, потом вспышка телепортации, но она не переместилась, потому что сама держалась за дракона.

— Лу! — крикнул Джанго.

Азракат ударил грудью вперёд, сбрасывая её.

Лу вырвала меч.

Кость треснула.

Синий свет внутри драколича на миг стал рваным.

Повреждение было серьёзным, но всё ещё не смертельным.

Азракат отступил.

Одна лапа просела. Несколько рёбер были разбиты. Внутренний свет мигал. Цепи дрожали, будто тоже чувствовали повреждение.

Лу упала на ноги, пошатнулась, но устояла.

— Ещё, — сказала она.

Голос сорвался.

Азракат посмотрел на неё.

Не с ненавистью.

С усталостью.

— Нет.

Он выдохнул.

Молния ударила прямо в Лу.

Она подняла меч, но не успела поставить его правильно. Разряд прошёл по кристаллу, по рукам, по телу. Бело-синий свет проглотил её с головой. Камень под ногами почернел. Воздух взорвался запахом озона и горелой ткани.

Лу не упала сразу.

Меч был опущен остриём в пол. Обе руки дрожали. Волосы дымились на концах. На коже виднелись тёмные полосы ожогов. Глаза были широко раскрыты, но в них ещё держалась воля.

Фейская магия вокруг неё попыталась вспыхнуть.

Один маленький цветок пробился из трещины у её сапога.

Сгорел.

Лу сделала шаг.

Потом ещё один.

— Я… не… — начала она.

И колени всё-таки подломились.

Она упала на бок, но сознание не потеряла. Просто больше не могла подняться. Смотрела на Азраката снизу вверх и пыталась снова взять меч, пальцы скользили по рукояти.

Джепето не двигался.

Лютор был мёртв.

Лу выведена из боя.

Джанго сидел у стены и чувствовал, как каждый вдох проходит через бок болью. Его арбалет лежал рядом. Руки слушались плохо. Он попытался поднять оружие, но понял, что выстрелит один раз. Может быть. Если успеет.

Азракат стоял в центре зала.

Синий свет в его глазницах был неровным, но всё ещё сильным. Цепи дрожали. Кости на груди были треснуты. Лапа повреждена. Одно крыло висело ниже другого.

Этого было недостаточно.

Джанго смотрел на него.

И только теперь услышал фразу снова.

Не голосом.

Памятью.

**Чтобы пройти к сокровищу, нужно сразиться со мной.**

Не победить, не убить, не уничтожить — сразиться.

Джанго медленно вдохнул. Боль в боку стала острой, но полезной: она вытащила мысль из тумана. Он посмотрел на Лютора, на Джепето, на Лу, на Азраката, на цепи, на закрытый проход и понял, что всё это время они пытались решить задачу, которую им никто не задавал.

Флинт ждал храбрости, жадности и упрямства.

Он ждал, что живые, загнанные в зал к мёртвому дракону, будут драться до конца, потому что иначе «не положено». Потому что сокровище должно быть взято силой. Потому что герой должен красиво умереть, если не может победить.

Флинт строил ловушки для гордости.

Не для разума.

Джанго опёрся ладонью о стену и поднялся — не полностью, лишь настолько, чтобы говорить стоя. Почему это важно, он не стал объяснять даже себе. Арбалет остался на камне. Джанго убрал руку от оружия и раскрыл пустую ладонь.

— Азракат.

Драколич повернул череп.

— Жив ещё.

— Да.

— Хорошо.

— Мы сдаёмся.

В зале стало тихо.

Даже цепи перестали звенеть.

Лу, лежавшая на полу, моргнула.

— Что?..

Джепето где-то за обломками слабо шевельнулся.

Азракат не двигался.

Синий свет в его глазницах стал узким и неподвижным.

— Повтори, — сказал он.

Джанго сглотнул кровь.

— Мы сдаёмся.

— Ты просишь пощады?

— Нет.

— Тогда что?

— Завершаю бой. Мы больше не будем нападать.

Азракат медленно опустил голову.

— Объясни.

Джанго на мгновение закрыл глаза. Он не любил тратить слова, но иногда они были оружием.

— Условие было простым: чтобы пройти к сокровищу, нужно сразиться с тобой. Мы сразились. Ты оказался сильнее, и мы это признаём. Но побеждать или умирать до последнего от нас никто не требовал. Мы сдаёмся, значит, бой окончен.

Лу всё ещё пыталась понять.

Джепето поднял голову, с трудом фокусируя взгляд.

— Он… он прав?

Азракат молчал.

Очень долго.

Потом в его грудной клетке раздался звук. Сначала можно было принять его за грохот цепей, но через несколько мгновений стало ясно: Азракат смеялся.

Смех драколича начался низко, с глухого дрожания костей, потом стал громче. Цепи заходили ходуном. Пыль посыпалась с колонн. Синий свет в глазницах вспыхнул так ярко, что зал на миг стал похож на сердце грозы.

Азракат хохотал.

Не злобно.

Не над ними.

Над кем-то, кого здесь не было.

— Сдаться, — произнёс он наконец. — Сдаться.

Он поднял череп к потолку.

— О, Флинт. Ты высокомерная морская крыса.

Смех снова прошёл по залу.

— Ты предусмотрел храбрость. Жадность. Глупость. Гордыню. Отчаяние. Ты предусмотрел, что живые полезут умирать за золото, за ключ, за славу, за право доказать, что сильнее мёртвого дракона.

Азракат опустил взгляд на Джанго.

— Но не это.

Джанго всё ещё стоял, держась за стену.

— Проход?

— Да, — сказал Азракат. — Потому что ты прав, мрачный стрелок. Условие было сразиться. Не победить. Не убить меня. Не умереть с подобающим выражением лица. Флинт любил формулировать ловушки так, чтобы жертвы сами добавляли к ним лишние правила.

— Он рассчитывал на гордость, — сказал Джанго.

— Он всегда рассчитывал на гордость. Свою — больше всего. Чужую — почти с такой же любовью.

Цепи звякнули.

Плита у дальней стены поднялась.

За ней открылся тёмный коридор, ведущий дальше.

Азракат отступил.

— Бой окончен.

Лу закрыла глаза.

— Хорошо.

— Очень хорошо, — прохрипел Джепето. — И я хочу официально заявить, что всегда уважал сдачу как тактический инструмент. Просто раньше скрывал.

Он попытался подняться, но не смог.

— Не двигайся, — сказал Джанго.

— Я бы возразил, но внутренние органы сейчас голосуют за тебя.

— Лютор, — сказала Лу.

Всего одно слово и всё снова стало тяжелее.

Джепето резко повернул голову к телу Лютора.

— Свиток, — прошептал он.

Джанго посмотрел на него.

— Где?

— У меня. Сумка. Правая сторона. Нет, левая. Чёрт. Та, которая не дымится.

— Все дымятся.

— Тогда ищи дорогой свиток и моё отчаяние вокруг него.

Джанго, хромая, добрался до Джепето. Открыл сумку хранения. Внутри было слишком много вещей, потому что Джепето относился к сумке как к маленькому переносному аргументу против неподготовленности: верёвки, склянки, детали, инструменты, запасные клапаны, куски металла, сухая ткань, свёртки, пустые банки, не совсем пустые банки, предметы, которые лучше было не трогать без объяснения.

— Правый карман внутри, — сказал Джепето. — Красная перевязь. Нет, не та. Если шипит — положи обратно.

Джанго нашёл свиток — один из двух, купленных ими на такой случай. Если он сработает, останется только один.

Пергамент был плотным, почти кожаным на ощупь, с золотыми и белыми линиями, от которых пальцы начинали неметь. Это была не та магия, которой Джанго доверял. Он вообще не доверял магии, которая требовала красивого почерка.

— Свитки читать умеешь? — спросил Джепето.

— Нет.

— Отлично, дай мне.

— Ты можешь?

— Нет. Но буду.

Лу попыталась подняться.

— Я помогу.

— Ты лежи, — сказал Джепето.

— Я могу…

— Лу, если ты сейчас встанешь, я лично запишу это как преступление против медицины, а потом Анна убьёт нас всех, чтобы не мучиться.

Лу осталась лежать.

Джепето взял свиток.

Руки дрожали не от страха — от боли, от удара, от разряда, прошедшего по броне. От того, что Лютор лежал слишком спокойно. От того, что Джепето мог ошибиться в слове, в интонации, в движении, и тогда дорогой свиток станет очень красивым куском мусора рядом с мёртвым другом.

— Я ненавижу магию, — сказал он тихо.

Потом развернул свиток.

Азракат молчал.

Он стоял в стороне, огромный, повреждённый, скованный, и смотрел. В его глазницах синий свет больше не был боевым. Скорее усталым.

Джанго опустился на одно колено рядом с Лютором. Проверил пульс, хотя уже знал. Проверил дыхание, хотя уже знал.

— Быстрее, — сказал он.

— Правда? — Джепето поднял на него глаза. — А я думал устроить лекцию о роли воскрешающих свитков в культуре безответственных корсаров.

— Джепето.

Гном сглотнул.

— Да.

Он начал читать.

Слова были не на обычном языке. Или на обычном, но таком древнем, что привычные звуки под ним ломались и становились чем-то другим. Свет из свитка поднялся тонкими нитями. Он обвил руки Джепето, прошёл по трещинам его перчаток, скользнул к телу Лютора.

Ничего не произошло.

— Давай, — прошептал Джепето. — Давай же.

Свет стал ярче.

Лютор лежал неподвижно.

Лу смотрела, не моргая. Джанго молчал.

Азракат тихо сказал:

— Душа должна захотеть вернуться.

— Не помогай, — прошипел Джепето.

— Я не мешаю.

— Это тоже не помогает!

Он дочитал последние слова и свиток сгорел без огня.

Белый свет вошёл в грудь Лютора.

Тишина стала долгой, слишком долгой.

Потом Лютор вдохнул.

Резко, хрипло.

Словно его вытащили с глубины и ударили воздухом по лёгким.

Он выгнулся, закашлялся, попытался подняться и не смог. Джанго прижал его за плечо к полу.

— Лежи.

Лютор судорожно вдохнул ещё раз.

Глаза сфокусировались не сразу.

— Что…

— Ты умер, — сказал Джанго.

— Джанго, — простонал Джепето, — у тебя редкий дар утешения.

Лютор медленно повернул голову.

Увидел Джепето, Лу на полу, Азраката.

— Мы победили?

Джепето сел рядом, тяжело опершись спиной о камень.

— Технически мы сдались.

Лютор моргнул.

— Что?

— Не заставляй меня повторять. Мне ещё надо решить, горжусь я этим или буду отрицать в тавернах.

Лу слабо улыбнулась.

— Джанго придумал.

Лютор посмотрел на Джанго.

Тот пожал плечом, тут же поморщившись от боли.

— Условие было «сразиться».

Лютор несколько секунд молчал.

Потом закрыл глаза.

— Хорошо.

— Просто «хорошо»? — спросил Джепето. — Ты умер, воскрес, узнал, что мы сдались дракону, и твоя реакция — «хорошо»?

— Я устал.

— Справедливо. Но всё равно оскорбительно мало драматизма.

Азракат опустил голову ближе.

Лютор напрягся, но не мог подняться быстро.

Драколич не нападал.

— Жив, капитан, — сказал он.

— Пока да, — ответил Лютор.

— Хороший ответ.

— Ты пропустишь нас?

— Да. Условие выполнено.

— Ты рад этому.

— Да.

Лютор посмотрел в синие глазницы.

— Почему?

Цепи слегка звякнули.

Азракат долго молчал.

— Потому что Флинт ошибся.

Джепето слабо поднял палец.

— Люблю эту фразу. Надо будет вышить на парусе.

— Не спешите любить его ошибки, — сказал Азракат. — Многие из них всё равно убивают. Даже те, что выглядят как победа.

Лютор медленно сел с помощью Джанго. Свиток вернул ему жизнь, но не исцелил переломы, ушибы и повреждённые внутренности: каждое движение отдавалось в груди такой болью, будто смерть оставила внутри следы пальцев.

— Ты мог остановиться раньше?

— Нет.

— Даже когда понял, что мы не хотим тебя уничтожать?

— Особенно тогда. Цепи держат не кости. Кости — только удобная форма. Флинт связал условие, мою волю и этот зал. Пока бой не закончен, я — страж. После боя я снова становлюсь тем, что осталось от Азраката.

— А сейчас?

— Сейчас я усталый мертвец, который впервые за долгие годы смеялся не по воле Флинта.

Лу, всё ещё лежа на боку, тихо сказала:

— Ты не похож на собаку.

Азракат повернул череп к ней.

— Нет?

— Нет. Собака любит хозяина.

Синий свет в глазницах дрогнул.

— Мудро для той, кто пыталась зарубить меня полминуты назад.

— Ты пытался убить нас.

— Да.

— Значит, честно.

Азракат тихо фыркнул. Для драколича это могло считаться улыбкой.

Лютор коснулся груди и заставил себя говорить дальше.

— Что ты знаешь о сокровищах Флинта?

— Меньше, чем хотел бы. Больше, чем позволил бы он, будь у него выбор.

— Он оставил их как приманку?

Азракат повернул голову к дальнему проходу.

— Флинт не был тем, кто просто оставляет золото. Он не раздавал подарков и не строил гробницы ради памяти. Если вы нашли путь, значит, путь был частью замысла. Если нашли ключ — ключ ведёт дальше. Если получили сокровище — спросите, за что вы уже заплатили и за что заплатите потом.

Лютор вспомнил статую, ложное золото, голос Флинта в коридорах и собственную смерть.

— Ты знаешь, зачем ему это?

— Нет.

И снова — без паузы, без попытки скрыть.

— Он говорил о вечности. О море, которое должно знать одно имя. О богах, которые получили свои троны и потому решили, что других мест нет. Он говорил много. Флинт всегда говорил много.

— Удивительно, — пробормотал Джепето.

— Но правду он прятал даже от тех, кого связал.

Джанго подобрал арбалет.

— Сокровищница.

— Идите, — сказал Азракат. — Пока я свободен от условия.

— Ты не свободен, — сказала Лу.

Драколич посмотрел на неё.

— Нет.

— Но сейчас не мешаешь.

— Сейчас нет.

Джепето попытался подняться. На этот раз получилось, хотя броня издала звук, который он сам назвал бы «предсмертной жалобой хорошего механизма». Гном сделал шаг и замер.

— Лу?

— Я могу идти.

— Ты можешь лежать героической кучкой и не спорить.

— Я. Могу. Идти.

Джанго подошёл к ней и молча протянул руку. Лу посмотрела на него и взялась за ладонь.

Он помог ей подняться. Лу стояла плохо, но стояла. Лютор тоже. Джепето выглядел так, будто его доспех сейчас напишет завещание. Джанго держался на упрямстве и, возможно, на злости к тому, что боль мешает думать.

Вчетвером они прошли мимо Азраката.

Драколич не двинулся, но когда Лютор оказался рядом с его передней лапой, он сказал:

— Капитан.

Лютор остановился.

— Да?

— Сила, которой ты владеешь, не просто вода.

Лютор долго смотрел на него.

— Ты понял, что это было?

— Я знаю шторм. И знаю глубину, которая не боится шторма. Ты коснулся её.

Это было сказано без насмешки и потому осталось внутри.

— Спасибо, — сказал Лютор.

— Не благодари стража за то, что он перестал кусать.

— Тогда спасибо Азракату.

Драколич помолчал.

— Идите.

Они вошли в сокровищницу.

И на некоторое время даже боль отступила — не исчезла, но стала глуше.

В центре стоял сундук.

Огромный.

Не просто большой — неприличный. Такой сундук не переносили. Его либо ставили на место навсегда, либо строили вокруг него легенду. Он был из тёмного дерева, усиленного железом, с внушительным замком, толстыми петлями и крышкой, на которой был вырезан всё тот же череп Флинта с бородой-щупальцами.

На крышке лежал ключ.

Длинный, чёрный, с бородкой сложной формы и маленьким золотым черепом на конце.

Лютор взял его.

Фрагменты карты в его кармане и под латами Джанго одновременно стали тёплыми.

Джепето смотрел на сундук.

— Я хочу радоваться.

— Но? — спросила Лу.

— Но у меня нет сил. И я почти уверен, что он весит как плохое решение дворфийского короля.

— Откроем? — спросила Лу.

— Сначала проверим, не убивает ли он за любопытство, — сказал Джепето.

Сундук не убивал.

Это даже немного разочаровало.

Внутри были золотые и серебряные монеты, драгоценности, слитки, несколько свёртков с тканями, старые навигационные инструменты, кольца, кубки, цепи, фигурки из золота и серебра, мешочки с камнями. Всё это было не просто богатством. Это было ответом на половину практических проблем «Гипериона»: припасы, ремонт, жалованье, карты, лекарства, снаряжение, люди.

И ещё — обещанием новых проблем.

Лу, которой сокровища обычно были почти безразличны, смотрела внутрь сундука с уважением.

— Много.

— Очень научная оценка, — сказал Джепето.

— Хватит на то, что вам нужно?

Лютор медленно кивнул.

— На многое.

Джанго уже не смотрел на золото.

Он осматривал углы.

— Там.

У дальней стены, почти в мусоре, лежал обрывок пергамента.

Не на постаменте.

Просто валялся в углу, прижатый камнем, будто кто-то бросил его и забыл. Или решил, что никто не заметит. Или был настолько уверен в себе, что даже важные вещи позволял себе оставлять как мусор.

Лютор поднял страницу.

Почерк был резкий, неровный, уверенный. На полях были пятна. Чернила местами выцвели, но текст читался.

Он прочитал вслух только часть.

— «Первый ключ останется у Венца. Не потому, что он лучший страж, а потому что гордость любит цепи, если сказать ей, что это трон…»

Азракат, в зале позади, не мог слышать их.

Или мог.

Лютор продолжил:

— «Два других ждут в местах, где жадность научится терпению, а смелость — молчанию. Три ключа откроют последнюю дверь. Не раньше. Пусть те, кто дойдут, думают, что собрали сокровища. Пусть не знают, что сокровища собирают их».

Джепето медленно выдохнул.

— Мне не нравится последняя фраза.

— Мне тоже, — сказал Лютор.

Лу нахмурилась.

— Сокровища собирают людей?

— Похоже, Флинт любил звучать скорее умно, чем прилично, — сказал Джепето. — Но, к сожалению, иногда такие люди действительно имеют в виду мерзость.

Джанго взял страницу, пробежал глазами.

— Ещё две сокровищницы.

— Да, — сказал Лютор.

— Ещё два ключа.

— Да.

— Потом финальная.

— Похоже на то.

Джепето посмотрел на огромный сундук, потом на всех троих и снова на сундук.

— Сначала давайте вынесем текущую проблему весом в полтонны, прежде чем морально готовиться к следующим.

— Сумка? — спросила Лу.

— Не влезет. И даже если влезет, я не уверен, что хочу объяснять реальности, почему внутри сумки оказался сундук, который сам по себе может купить приличный портовый район.

Лютор посмотрел на крышку.

— Тогда как?

Джепето улыбнулся.

Слабо, но знакомо.

— А вот это уже вопрос, который возвращает смысл моей жизни.

Прежде чем взяться за работу, им пришлось несколько минут просто сидеть среди золота и ждать, пока дыхание перестанет срываться. Отдых не вернул сил, но хотя бы позволил подняться без риска тут же рухнуть.

Полноценную повозку, как после скелета-великана на Саттеле, Джепето построить не мог. Там были кости, время, импровизированная тележка и не такая мучительная боль в каждом суставе. Здесь — разбитые колонны, остатки ловушек, каменные плиты, цепи, осколки статуи, несколько металлических креплений, рунные скобы и собственная броня, которой срочно требовался человек, умеющий не двигаться. Джепето, разумеется, выбрал двигаться, но тяжести не поднимал: сидя на обломке, он указывал, что снять и куда положить.

Джанго, щадя ушибленный бок, снял несколько металлических креплений с пройденных ловушек. Лу, несмотря на протесты, притащила две толстые доски от старого стеллажа и связку древних копий, найденных у стены, но после каждой ходки останавливалась и прижимала ладонь к повреждённому ребру. Лютор на несколько мгновений призвал глубинное щупальце, приподнял один край сундука и тут же отпустил: усилие отозвалось в груди такой болью, что перед глазами потемнело. Из всего собранного Джепето сделал не повозку, а низкую волокушу с примитивными направляющими: укрепил углы сундука железными полосами, добавил две боковые петли для верёвок и подбил снизу скользящие накладки, чтобы дерево не развалилось на первом же пороге.

— Название? — спросил Лютор.

— Не сейчас.

— Обычно ты называешь.

— Обычно у меня не трещит три ребра. Предположительно. Анна потом уточнит и скажет, что я дурак.

— Она будет права.

— Она всегда права. Это одна из её худших черт.

Выяснилось, что просто тянуть сундук всё равно почти невозможно.

Тогда Джепето показал на копья.

— Ролики.

Лу посмотрела на копья.

— Это оружие.

— Теперь это инженерия.

— Они сломаются.

— Некоторые — да. И умрут с пользой.

Они подложили первые три копья под сундук. Лу и Джанго тянули верёвки спереди. Лютор помогал глубинным щупальцем сбоку, отпускал его, когда боль становилась нестерпимой, и призывал снова на порогах. Джепето, прихрамывая, шёл рядом и командовал перемещением роликов: когда сундук перекатывался дальше, заднее копьё вытаскивали и перекладывали вперёд. Это было медленно, некрасиво и требовало больше ругани, чем силы, но работало. На шестом перекате одно копьё хрустнуло, сундук накренился, и всем четверым пришлось замереть, пока Лютор удерживал его щупальцем, а Джанго подкладывал обломок камня. После этого они отдыхали дольше, чем двигались. Сундук полз по камню, тяжело переваливаясь с копья на копьё, как зверь, который ненавидит всех, кто заставляет его двигаться.

— Знаете, — сказал Джепето на третьем перекате, — в песнях про клады обычно упускают эту часть.

— Какую? — спросила Лу.

— Где четыре полумёртвых идиота тащат богатство по коридору и мечтают не о славе, а о ровном полу.

— Это была бы плохая песня.

— Нет. Это была бы честная песня.

Они выкатили сундук из сокровищницы.

Азракат ждал в зале.

Когда он увидел их устройство, синий свет в глазницах стал чуть мягче.

— Вы забираете золото.

— Да, — сказал Лютор.

— И ключ.

— Да.

— И страницу.

Лютор помолчал.

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросил Джепето. — Я уже не понимаю, кто здесь что хочет.

Азракат опустил голову.

— Флинт считал, что всё принадлежит ему, пока не доказано обратное. Заберите часть его уверенности. Это не свобода, но близко к грубости. Я ценю это.

Лу посмотрела на цепи.

— Мы не можем снять их.

— Нет.

— Пока нет.

Синий свет в глазницах драколича дрогнул.

— Пока, — повторил он.

Лютор стоял перед ним, держась одной рукой за сундук, другой — за грудь.

— Если мы найдём способ…

Азракат перебил:

— Вернитесь.

Голос драколича стал тише.

— Не за золотом. Не за ключом. Не за славой. Если однажды найдёте способ разорвать то, чем он меня держит, вернитесь и принесите мне покой.

Лютор не стал обещать и не стал говорить, что обязательно получится. После смерти громкие обещания звучали глупее обычного.

— Если найдём способ, — сказал он, — вернёмся.

Азракат долго смотрел на него.

Потом кивнул.

— Тогда уходите, живые. И помните: Флинт не оставил бы сокровища тем, кого считал случайными победителями.

— Что это значит? — спросила Лу.

— Что вы ещё не поняли, какую дверь открыли.

Они ушли.

Обратный путь оказался хуже, чем хотелось, но не из-за ловушек. Те больше не срабатывали. Голос Флинта молчал, и это почти раздражало сильнее его болтовни. Каменные плиты были подняты. Зал с ложным золотом стоял пустой и холодный. Осколки статуи валялись на ступенях. Каменный череп всё ещё улыбался, но теперь в этой улыбке было меньше власти.

Проблемой был сундук.

Он был чудовищно тяжёлым. Волокуша Джепето и копья-ролики помогали, но с тем видом, с каким помогают вещи, собранные из древних ловушек, битых креплений, старого оружия и упрямства. На каждом повороте Лютор поддерживал сундук щупальцем, а потом останавливался, прижимая руку к груди. Лу тянула короткими рывками, пока ожоги и повреждённое ребро не заставляли её отпускать верёвку. Джанго толкал сбоку одной рукой, щадя ушибленный бок, и смотрел на сундук так, будто давно решил ненавидеть его лично. Джепето переставлял ролики, поправлял крепления и ругался на древний металл, Флинта, золото, драконов, свои рёбра и саму идею сокровищ.

Дважды ролики ломались. Один раз волокуша застряла в шве между плитами, и на то, чтобы сдвинуть её на полшага, ушло столько сил, что потом они сидели прямо на полу, не разговаривая. Путь до ворот растянулся на часы.

Лютор шёл молча и держался. Смерть оставила после себя странное чувство — не воспоминание, а его отсутствие там, где оно должно было быть. Дыру. Он помнил удар, синий свет, тишину, море без поверхности, а потом — вдох, боль, камень и голос Джепето.

Он коснулся внутреннего кармана, где лежала страница дневника Флинта рядом с фрагментом карты.

— Что думаешь? — спросил Джанго.

Лютор не сразу понял, что вопрос к нему.

— О Флинте?

— Да.

Лютор посмотрел вперёд.

— Он не просто прятал сокровища. Он строил путь.

— Куда?

— Пока не знаю.

Джепето хмыкнул.

— Мне особенно не нравится, что путь строил человек, который считал хорошей идеей посадить мёртвого дракона на цепь у двери.

— Он был уверен, что кто-то пройдёт, — сказал Джанго.

Все замолчали.

Лу нахмурилась.

— Тогда зачем так трудно?

— Чтобы прошли не любые, — сказал Лютор.

Джепето посмотрел на него.

— Не продолжай, если собираешься звучать как дневник Флинта.

— Я не знаю, что это значит.

— Вот теперь лучше.

Они добрались до пролома в воротах почти на исходе сил.

Снаружи было холоднее.

Настоящий воздух ударил в лицо так резко, что Лу остановилась и просто вдохнула. Лютор тоже. Даже сырой, каменный, тесный воздух скрытого пролива казался подарком после зала Азраката.

Но радость закончилась быстро — на древней пристани никого не было.

Вернее, сначала так показалось.

Потом Лютор увидел кровь на камне.

Перья.

Длинные, тёмные, серо-бурые, с белёсыми краями.

Обломок когтя, порванную верёвку.

Следы борьбы.

Глава 9. Какофония

Гарпии пришли, когда «Гиперион» начал ждать слишком тихо.

Сначала ничего не предвещало беды, и именно это уже казалось подозрительным. Корабль стоял у древней каменной пристани правым бортом, зажатый между причалом и скалами скрытого пролива. Левый борт смотрел в узкую полосу воды, нос — в сторону выхода. Ворота Флинта чернели в скале, как рана, высеченная специально для чужого любопытства. В проломе, проделанном общими усилиями, давно исчезли Лютор, Джепето, Джанго и Лу. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы люди успели сначала напрячься, потом устать от напряжения, а потом начать злиться на собственную беспомощность.

Двалин Сталебород ненавидел ожидание.

Ожидание было хуже боя. В бою хотя бы можно было орать, бить, держать строй, ломать чужие рёбра и понимать, что именно пытается тебя убить. Ожидание же стояло рядом, молчало и делало вид, что у него нет ножа.

— Проверить крепления у трапа, — сказал Двалин.

Хрум повернулся к нему.

— Мы уже проверяли.

— Значит, проверишь второй раз.

— А если они всё ещё крепкие?

— Обрадуешься молча.

Хрум фыркнул, но пошёл. На палубе вообще было слишком много людей, которые пытались не смотреть на ворота, и почти ни у кого это не получалось. Матросы работали вполсилы: кто-то перетягивал снасть, кто-то проверял бочки, кто-то приводил в порядок оружие, кто-то просто делал вид, что занят, и очень плохо с этим справлялся.

Дэн стоял у штурвала.

Корабль был пришвартован. Паруса убраны. Ветер почти не доходил до пролива. Штурвал, по мнению любого разумного человека, сейчас был не нужен.

Дэн всё равно стоял у штурвала.

Анна проходила по палубе, проверяя перевязки, которые ещё оставались после прежних боёв, и бросала взгляды то на ворота, то на команду.

— Если кто-нибудь от нервов начнёт пить, — сказала она, — я узнаю.

Гаррет, сидевший у входа в камбуз с ножом и миской, поднял бровь.

— По запаху?

— По глупости.

— Надёжный метод.

Щепка сидел у борта и смотрел на каменный пролом так внимательно, будто мог силой взгляда вернуть капитана обратно. Двуствольный пистолет лежал у него на коленях — тяжёлый, слишком большой для его тонких рук. Джепето сделал для него ремень-поддержку, но оружие всё равно выглядело так, будто кобольд держит маленькую пушку.

— Палец, — сказала Анна, проходя мимо.

Щепка вздрогнул и тут же убрал палец со спускового крючка.

— Я помню.

— Теперь помни до конца.

— Да, доктор.

Терен Лиадон стоял у носа рядом с дальнобойной пушкой, но смотрел не на ворота и не на орудие. Он смотрел вверх.

Сайра заметила это первой.

— Что?

Терен не ответил сразу. Сайра проследила за его взглядом и увидела высоко между скалами, там, где узкая полоска неба была бледной и почти безветренной, несколько тёмных точек.

— Птицы? — спросил Грам.

Терен чуть наклонил голову.

— Нет.

Дэн у штурвала сказал:

— Слишком низко.

Двалин сразу повернулся.

— Что?

— Не птицы, — повторил Терен.

Точки исчезли за выступом скалы. На палубе стало тише. Потом из высоты донёсся крик — не птичий и не человеческий. Он начинался как женский смех, переходил в визг чайки, ломался на хрип и снова собирался в звук, от которого хотелось закрыть уши и одновременно поднять голову.

Щепка вжался в борт, Петька выронил тряпку, а Гаррет медленно поставил миску.

— Если это местные певцы, я покидаю культуру.

Двалин уже шёл к центру палубы.

— Оружие! Всем на места! Терен — к левой батарее! Хрум — левый борт! Рика, Марен — к трапу! Петька — к Анне! Щепка…

Кобольд вскочил так быстро, что пистолет едва не слетел с колен.

— Я могу!

— Знаю, — сказал Двалин. — Поэтому не лезь вперёд. Стреляешь, когда видишь цель и не видишь своих.

Щепка сглотнул.

— Да.

Крик повторился.

На этот раз ближе.

И не один.

Скалы над проливом вдруг ожили движением. Из тени выступов сорвались десятки крылатых фигур. Сначала они казались птицами, потом стали слишком большими, а затем стало видно: человеческие лица, длинные руки с когтями, птичьи лапы, костлявые тела, крылья с серо-бурыми перьями, рты, полные острого голода.

Гарпии.

Их было много. Слишком много.

Они не летели стройно. Они падали с высоты, взмывали, срывались в сторону, сталкивались крыльями, кричали, смеялись, выли, пели. Их голоса смешивались в мерзкую, рваную, давящую волну — не песню, но и не простой визг.

Какофонию.

Звук ударил по палубе раньше когтей. Молодой матрос у грот-мачты побледнел и сделал шаг к борту, словно кто-то позвал его по имени из пустоты. Другой застыл с поднятым копьём, глядя вверх открытым ртом. Петька закрыл уши и сел на корточки. Анна схватила его за ворот.

— Встать.

— Они…

— Встать, Петька.

Он поднялся, дрожа. Двалин ударил рукоятью секиры по палубе так, что доски вздрогнули.

— Слушать меня! Не их! Кто пойдёт к борту без приказа, я лично привяжу к мачте и буду стыдить до старости!

Голос Двалина прорезал визг гарпий не потому, что был красивее. Потому что был злее.

Хрум захохотал, хватая абордажный крюк.

— Слышали боцмана! Паниковать будем потом, если останется время!

Первая гарпия ударила по палубе у левого борта. Когти вцепились в доски, крылья хлопнули, серое, почти женское лицо раскрылось в ухмылке. Она потянулась к ближайшему матросу, который всё ещё не пришёл в себя от песни.

Рика выстрелила.

Зачарованный арбалет щёлкнул коротко и сухо. Болт вошёл гарпии в плечо, вспыхнул слабым синим светом и отбросил её назад. Хрум добил тварь крюком, вбив железо ей в грудь.

— Хороший выстрел! — рявкнул он.

— Я знаю! — крикнула Рика.

Вторая гарпия вцепилась в снасть и рванула вверх, пытаясь унести за собой Тиля, который запутался рукой в канате. Мальчишка вскрикнул, ноги оторвались от палубы, и его потащило к борту.

Марен бросился первым. Он не успел ударить гарпию, но успел схватить Тиля за пояс. Гарпия взмахнула крыльями, потянула обоих. Марен упёрся ногами, скрипнул зубами.

— Держу!

— Держи лучше! — крикнул Тиль.

— Не учи!

Двалин наотмашь ударил гарпию секирой. Когти разжались. Тиль и Марен рухнули на палубу. Гарпия попыталась подняться, но дварф перехватил секиру двумя руками и ударил второй раз.

— Вот так держат канат, олухи!

— Это была моя рука! — выдохнул Тиль.

— Значит, не суй её туда, где гарпии считают её верёвкой!

С левого борта грянула лёгкая пушка.

Носовая дальнобойная была слишком мощной и неудобной для такой близкой цели, да и стрелять из неё по скалам в узком проливе Терен не собирался без крайней нужды. Поэтому расчёт развернул к ближнему выступу одно из обычных бортовых орудий. Ствол подняли до предельного угла и направили по косой вперёд, туда, откуда срывалась новая группа гарпий.

Ядро ударило в камень. Осколки брызнули вниз. Гарпии взвизгнули, рассыпались, потеряли строй. Две сорвались и ударились о скалу. Третья, подбитая каменным осколком, закувыркалась в воздухе и рухнула в воду.

Грам уже тащил следующее ядро, пока Сайра рассчитывала поправку.

— Ниже на три. Они уходят вправо.

— Вижу, — сказал Терен.

— Нет, ниже. Камень отобьёт.

Терен на мгновение посмотрел на неё.

— Верно.

— Знаю, — без улыбки ответила Сайра.

Грам поднял ядро, вставил, отступил.

— Готово!

— Огонь, — сказал Терен.

Второй выстрел ударил не в гарпий, а в выступ перед ними. Каменная крошка и пыль облаком вырвались в воздух, заставляя стаю разойтись. Гарпии, потеряв высоту, пошли ниже — прямо туда, где их ждали Рика, Хрум и Двалин.

Джепето это бы оценил, если бы не был сейчас под землёй — возможно мёртвый, возможно живой, совершенно точно спорящий с древними механизмами.

Дэн удержал штурвал одной рукой, ударил подлетевшую гарпию. Тварь ударилась о кормовое ограждение и рухнула за борт.

— Малый кливер, — сказал Дэн.

Двое матросов освободили передний парус ровно настолько, чтобы тот смог принять воздух. Между скалами ветер едва шевелился, однако штурвал Роана позволил поймать слабое движение воздуха и направить его в полотно. Парус медленно надулся, и нос «Гипериона» начал отходить от камня.

Патрин понял замысел раньше остальных.

— Носовой швартов травить на ладонь! Кормовой держать! Продольный не отпускать!

Рук уже бежал. «Гиперион» оставался прижат швартовами к пристани, однако нос медленно отошёл от камня на несколько градусов. Этого хватило, чтобы следующая волна гарпий не смогла ударить одновременно сверху и со стороны левого борта.

Канаты натянулись. Один из них затрещал, перетираясь о старый каменный край пристани. Если он лопнет, оставшиеся швартовы развернут корабль боком к скале. Патрин перехватил запасной канат и бросил Руку.

— Обводи через кнехт. Не так. Ниже.

— Ниже?

— Ниже, если не хочешь, чтобы корабль сломал тебе руки.

Рук побледнел, но сделал как сказано.

Гарпия спикировала на них сверху. Патрин не посмотрел на неё. Он поднял топор одной рукой, будто отгонял досадную ветку, и ударил по крылу. Гарпия врезалась в борт, оставила когтями глубокие борозды и рухнула вниз. Рук завизжал не хуже гарпии, но канат не выпустил.

— Держи, — сказал Патрин.

— Держу!

— Теперь держи лучше.

— Все сегодня говорят это!

— Значит, все правы.

На корме Отто, как обычно, оказался там, где его не ждали.

Гарпия схватила одного из матросов за плечи и рванула вверх. Матрос закричал, ноги забили по воздуху. Отто стоял слишком далеко, чтобы успеть. Потом каким-то образом уже оказался рядом. Он прыгнул на бочку, с бочки — на поручень, с поручня — вверх, и длинный меч описал блестящую дугу.

Крыло гарпии отделилось от тела. Матрос упал, но Отто поймал его за ворот свободной рукой, сам чуть не перевалился за борт, зацепился сапогом за выступ и улыбнулся.

— Не советую полёты, — сказал он. — Обслуживание ужасное.

Матрос смотрел на него с открытым ртом.

— Ты как?..

— Удачно.

Двалин увидел это и рявкнул:

— Отто! Хватит красиво стоять! Правый борт!

— Да, боцман!

Он спрыгнул обратно на палубу как человек, которому мир всё ещё почему-то помогает.

Гарпии сменили тактику. Они перестали бросаться по одной, поднялись выше, закружили над мачтами, и их крики стали ритмичнее. Не мелодичнее — нет, мелодии там не было. Но визг, хрип и смех сложились в повторяющуюся волну, которая била по ушам и разуму. Несколько матросов снова начали смотреть вверх слишком долго. Один сделал шаг к канату, ведущему на ванты, хотя команды лезть не было.

Анна ударила его по лицу.

— Смотреть на меня, — сказала она.

Матрос моргнул.

— Доктор?

— На меня. Не на них. Дыши.

Гарпия спикировала прямо на Анну.

Щепка выстрелил.

Двуствольный пистолет рявкнул так, что сам кобольд едва не сел на палубу. Выстрел прошёл мимо головы Анны и попал гарпии в горло. Тварь захрипела, упала на доски и забилась рядом с ногами доктора.

Анна даже не вздрогнула. Только повернула голову к Щепке.

— Палец.

Щепка тут же убрал палец со второго спуска.

— Да, доктор!

— Хороший выстрел.

Щепка засиял, потом вспомнил, что вокруг ещё бой, и попытался засиять менее заметно.

Анна уже была рядом с матросом, которого полоснули когтями по бедру. Петька подбежал с водой. Не разлил. Это было почти чудом.

— Вот!

— Молодец, — сказала Анна.

Петька застыл.

— Что?

— Потом удивишься. Держи таз.

С камбуза вылетела гарпия.

Через дверь, спиной вперёд, сбитая тяжёлой сковородой. Следом вышел Гаррет Котелок с лицом человека, которому нанесли личное оскорбление.

— В камбуз?! — заорал он. — В мой камбуз?!

Гарпия попыталась подняться.

Гаррет ударил её сковородой ещё раз.

— Мерзость пернатая! У меня там бульон!

Хрум, пробегая мимо, одобрительно кивнул.

— Хорошо приложил, кок!

— Я не кок, я карающая длань кухни!

— Так точно!

Ещё три гарпии ударили с правого борта. Двалин встретил первую секирой. Рика — вторую болтом. Марен — третью щитом, который получил после Сондстада и теперь держал так, будто всегда был создан для того, чтобы останавливать крылатую дрянь лицом. Гарпия врезалась в щит, Марен продавил её назад, Тиль ткнул копьём снизу и попал в живот.

Он сам удивился.

— Попал!

— Не объявляй, мать твою, бей дальше! — рявкнул Хрум.

Тиль ударил ещё раз.

Гарпия упала.

— Вот теперь объявляй.

— Попал дважды!

— Лучше.

У левого борта Терен поднял руку.

— Сайра.

— Они собираются над левой скалой.

— Вижу.

— Камень держит плохо.

— Да.

Грам посмотрел туда.

— Сбить?

Терен на мгновение прищурился.

— Нет. Обрушим.

Сайра кивнула.

— Два ядра. Первое — трещина. Второе — ниже.

— Верно.

Грам подал ядро и заряд, затем отошёл. Сайра поправила угол на полпальца, и Терен не возразил.

Первый выстрел ударил в скалу. Трещина расширилась. Гарпии завизжали и поднялись выше.

— Ниже, — сказала Сайра.

Грам уже заряжал.

— Быстрее, — сказал Терен.

Грам сжал зубы.

— Есть.

Второй выстрел ударил ниже. Выступ скалы обломился — не огромный кусок, но достаточный. Камни посыпались вниз, разрывая стаю. Гарпии, крутившиеся над выступом, заметались. Несколько получили осколки. Две ударились друг о друга и рухнули в воду. Остальные рассыпались, потеряв эту точку для захода.

— Хорошая работа, — сказал Терен.

Грам моргнул.

— Мне?

— Обоим.

Сайра коротко сказала:

— Знаю.

Но уголки её губ всё же дрогнули.

Дэн удерживал штурвал в выбранном положении. Слабый поток воздуха продолжал давить в малый кливер, а натянутые швартовы не позволяли кораблю ни отойти от пристани, ни развернуться дальше. Для обычного человека изменение угла осталось бы почти незаметным, но гарпиям, заходившим сверху и со скал, стало хуже. Часть атак теперь срывалась на снасти, часть выводила тварей под бортовую пушку и арбалеты.

Двалин понял и оскалился.

— Рыжий! Держи так!

— Держу.

— Все остальные! Если гарпия сама летит на оружие, не мешайте ей умирать!

Хрум заржал.

— Лучший приказ дня!

Гарпии начали злиться. Их крики потеряли ритм и стали рваными, бешеными. Они бросались ниже, резче, пытались хватать не только людей, но и оружие, снасти, сумки. Одна вцепилась в ящик с инструментами, стоявший у люка, и попыталась унести его.

Патрин метнул молоток и попал гарпии прямо в голову.

Ящик упал обратно.

Патрин подошёл и поставил ногу на крышку.

— Не твоё.

Рук посмотрел на него с уважением.

— Хороший бросок.

— Молоток верни.

— Да.

Щепка перезаряжал пистолет дрожащими пальцами. Анна учила его, Джепето учил его, Терен однажды сухо заметил, что оружие, которое пугает стрелка, обычно опаснее для друзей. Щепка помнил. Порох. Пыж. Пуля. Не уронить. Не спешить так, чтобы умер кто-то свой. Дышать.

Гарпия летела к нему.

Он видел её, она видела его.

Рот раскрыт, когти вперёд, глаза жёлтые и голодные.

Щепка поднял пистолет.

Но между ними вдруг оказался Хрум. Старый матрос ударил гарпию плечом, принял когти на предплечье, заорал от боли и злости, вцепился ей в горло.

— Маленьких не трогать, мразь пернатая!

Щепка шагнул сбоку.

Пистолет рявкнул.

Гарпия обмякла в руках Хрума.

Тот бросил её на палубу.

— Вот теперь хороший выстрел.

Щепка посмотрел на его окровавленную руку.

— Ты ранен.

— Было бы странно, если бы она меня поцеловала.

— Доктор!

— После боя! — крикнула Анна, одновременно перевязывая другого.

— Слышал? После боя, — сказал Хрум. — Значит, надо закончить бой.

Последняя волна гарпий пришла почти сразу. Их осталось меньше, но они были злее. Вожак — крупная гарпия с белёсыми перьями на голове и длинными когтями, похожими на кривые ножи, — кружила выше остальных. Она не бросалась сразу. Она кричала. Её голос собирал остальных, давал им направление, тянул их в одну стаю вместо хаотичного визга.

Дэн, отбросив гарпию со сломанной шеей, сказал:

— Вожак.

Терен уже смотрел.

— Далеко.

— Достанешь? — спросила Сайра.

Терен молчал.

— Носовая? — спросил Грам.

— Нет. Слишком близко к скале. Если промахнёмся, обвалим не то.

— Тогда?

Рика подошла к носу, подняла арбалет.

— Я не достану.

Отто посмотрел вверх.

— Я тоже не допрыгну.

— Удивительно, — сказал Двалин.

— Я сам расстроен.

Щепка медленно поднял пистолет.

Анна, даже не глядя, сказала:

— Нет.

— Я не…

— Далеко.

— Да.

Вожак снова закричала.

Несколько матросов дрогнули. Двалин рванулся к центру палубы.

— Строй! К бортам! Не смотреть вверх дольше вдоха! Хрум, правый! Марен, щит! Рика, выбирай тех, кто ниже! Тиль, копьё не в небо, а в тех, кто долетит!

Гарпии пошли вниз. Они падали на корабль всей оставшейся массой.

И тут Гаррет заорал:

— Кастрюли!

Все, кто не знал Гаррета, могли бы решить, что кок окончательно сошёл с ума. Но Петька понял. Он бросился в камбуз и через мгновение выскочил с двумя крышками от больших котлов. Гаррет ударил по одной ножом, по другой — сковородой.

Звон был чудовищный.

Не громкий как пушка, а резкий, противный, металлический, нарушающий ритм гарпий. Петька, поняв, ударил крышками друг о друга. Хрум, не задавая вопросов, ударил крюком по железной скобе у мачты.

Какофония встретила какофонию.

Песня гарпий сбилась.

Матросы заорали.

Двалин ревел команды, Хрум — ругательства, Гаррет — оскорбления кулинарного характера, Петька просто кричал, потому что впервые в жизни это было полезно. Сайра считала вслух. Грам повторял. Терен говорил тихо, но точно, и его расчёт слышал его каким-то чудом сквозь общий грохот. Дэн же, как обычно, очень убедительно молчал.

Гарпии ударили в палубу.

И «Гиперион» встретил их.

Рика стреляла быстро и спокойно. Марен держал щит так, что две гарпии врезались в него одна за другой. Тиль колол копьём уже без удивления, с испуганной, но настоящей злостью. Хрум бил крюком, локтем, головой. Двалин двигался по палубе как тяжёлый якорь, который почему-то научился нападать.

Отто оказался рядом с Рикой именно в тот момент, когда гарпия почти зашла ей за спину, и отрубил твари лапу до того, как та сомкнула когти. Патрин и Рук удержали сорванную снасть, не дав ей хлестнуть по расчёту Терена. Анна вытащила раненого из-под ног и пнула гарпию в колено так зло, что та на мгновение забыла, на кого нападает. Щепка выстрелил из оставшегося заряженного ствола — не в ближайшую тварь, а в ту, которая летела к Анне.

Попал.

Вожак закричала снова.

Но теперь её было слышно хуже.

Потому что весь «Гиперион» кричал в ответ.

Дэн снова нашёл в почти неподвижном воздухе слабый ход и направил его в уже освобождённый кливер.

— Ещё немного, — сказал он.

Патрин травил носовой швартов, пока Рук выбирал кормовой. Продольный канат натянулся до предела, корпус скрипнул, но остался у пристани. Нос повернулся ещё на несколько градусов — не больше, чем позволяли швартовы, однако теперь между ним и левой скалой открылась узкая линия.

Терен уже вёл расчёт от бортовой пушки к дальнобойной носовой.

— Теперь.

Сайра уже была у механизма носовой пушки.

— Угол есть.

— Заряд малый.

Грам замер.

— Вожака?

— Нет, — сказал Терен. — Скалу рядом.

— Рикошет? — спросила Сайра.

— Нет. Осколки.

— Риск.

— Да.

— Согласна.

Грам подал заряд.

Носовая пушка на вращающейся платформе двинулась плавно, почти красиво. Терен не торопился даже сейчас, под визгом, кровью, перьями и ударами на палубе. Он ждал тот миг, когда вожак войдёт в точку, где скальный выступ за ней станет не стеной, а оружием.

— Огонь.

Выстрел ударил в пролив так, что воздух стал плотным.

Ядро прошло мимо вожака.

Она даже успела издать победный визг.

Потом ядро ударило в скалу за ней.

Камень взорвался осколками — не крупными, но быстрыми. Один из них прошёл через крыло вожака. Второй ударил в бок. Третий рассёк лицо. Гарпия потеряла высоту, закричала уже не песней, а болью, и рухнула вниз, прямо на палубу.

Ещё живая.

Она попыталась подняться.

Двалин шагнул к ней.

— Всё.

Удар секиры оборвал крик.

На несколько мгновений гарпии будто потеряли смысл. Они ещё кружили, ещё кричали, но их песня рассыпалась. Стая стала толпой. А толпа, как Двалин уже не раз объяснял команде, умирает быстрее строя.

Оставшиеся твари бросились кто куда: некоторые вверх, к скалам, некоторые в воду, некоторые попытались утащить раненых, но не смогли. Рика сняла одну, но Терен приказал не тратить ядро на остальных. Щепка тоже не стрелял: слишком далеко, слишком много своих. Он просто стоял с пистолетом и дрожал, пока не понял, что всё ещё стоит.

Последняя гарпия, раненная и злая, попыталась прорваться к камбузу.

Гаррет встретил её у двери.

— Нет, — сказал он.

И ударил сковородой.

Бой закончился не торжественно. Просто в какой-то момент оказалось, что крыльев над палубой больше нет. Остались перья, кровь, царапины, рваные снасти, тяжёлое дыхание людей и звон крышки, которую Петька всё ещё машинально бил половником.

Анна подошла и забрала у него половник.

— Всё.

Петька моргнул.

— Всё?

— Пока да.

Он сел прямо на палубу, не сразу выпустив крышку из второй руки.

— Я был полезен?

Гаррет посмотрел на него, потом на крышку, потом на мёртвую гарпию у камбуза. В другое время он наверняка нашёл бы более пышную формулировку, но сейчас был слишком зол на пернатую дрянь, испортившую ему бульон.

— Был. Только не привыкай к похвале.

Петька улыбнулся так, будто ему выдали медаль.

Двалин оглядел палубу. Его взгляд прошёл по раненым, по живым, по мёртвым гарпиям, по повреждённым снастям и остановился на Анне.

— Сколько?

— Раненых много, — сказала она. — Мёртвых нет.

На палубе стало тише.

Даже Двалин не сразу ответил.

— Повтори.

Анна подняла глаза.

— Мёртвых нет. Пока вы все не решили немедленно доказать обратное плохим поведением, я хочу, чтобы раненые сели, легли или хотя бы перестали изображать статуи героизма. Хрум, это в первую очередь к тебе.

Хрум поднял окровавленную руку.

— Я почти цел.

— Ты громкий, значит, живой. Но кровь у тебя настоящая. Сядь.

— Я помогал маленькому.

— Это очень хорошо. Сядь и продолжай быть примером уже сидя.

Хрум посмотрел на Щепку, потом тяжело опустился на ящик.

— Ладно. Но только потому что доктор попросила ласково.

— Я могу и неласково.

— Сижу.

Отто вытер меч и посмотрел на палубу, где ещё недавно крылья, когти и крики смешивались в один сплошной кошмар.

— Хорошая команда.

Двалин повернулся к нему.

— Уже лучше.

— Это почти похвала?

— Это предупреждение, что теперь я знаю, на что вы способны, и начну требовать больше.

Отто улыбнулся.

— Звучит хуже.

— Так и задумано.

Дэн стоял у штурвала. Терен подошёл к нему, всё ещё держа ладонь на стволе пушки, будто проверял, не дрожит ли металл после выстрела.

— Хороший угол.

— Хороший выстрел.

— Да.

Сайра фыркнула.

— Многословно.

Грам сел у пушки, тяжело дыша. Весь бой он таскал ядра быстрее, чем на любой тренировке, и теперь руки дрожали так, что он едва мог разжать пальцы.

— Мы правда отбились?

Рика перезарядила арбалет и посмотрела на небо.

— Пока.

Щепка стоял у борта, сжимая пистолет обеими руками. Анна подошла к нему и осторожно повернула его морду к свету.

— Покажи щеку.

— Это царапина.

— Покажи.

Он показал. Она осмотрела рану, быстро обработала и только после этого сказала:

— Хороший выстрел.

— Ты уже говорила.

— Значит, было два.

Щепка молча кивнул. Потом осторожно спросил:

— Капитан бы сказал?..

— Скажет сам, когда вернётся.

Щепка посмотрел на ворота, на пролом, на тёмный вход.

— А если…

Анна не дала ему закончить.

— Вернётся.

Она сказала это не потому, что знала, а потому, что сейчас некоторым словам нужно было стоять на палубе крепче людей.

Корабль привели в относительный порядок до возвращения группы.

Относительный — потому что палуба всё ещё была в крови, перьях и царапинах. Несколько тел гарпий лежали у борта, готовые к сбросу. Две снасти были заменены временно. Патрин осматривал повреждения корпуса с выражением человека, который собирается долго и лично ненавидеть каждую когтистую тварь. Анна перевязала Хрума, Тиля и матроса с глубокими порезами на плече. Рика отделалась синяком. Марен — трещиной в щите. Петька — звоном в ушах от собственного полезного шума.

Через некоторое время у ворот показались Лютор, Джепето, Джанго и Лу. Сундук они оставили у входа и пошли к кораблю быстрее, насколько позволяли раны. «Гиперион» стоял у причала — живой и целый, но палуба, оборванная снасть и глубокие царапины на борту рассказывали о недавнем бое лучше любых слов.

Терен заметил их первым.

— Вернулись.

Двалин появился у борта и окинул взглядом пристань.

— Гарпии, — сказал он раньше, чем Лютор успел спросить.

— Много? — спросил Джанго.

— Достаточно, — отозвался Дэн от штурвала.

Джепето поднял голову.

— Если это слово заразит ещё и боцмана, я прыгну в море. Когда смогу дойти до борта.

Анна вышла из-за мачты с окровавленными рукавами. За ней Петька нёс таз, а Щепка — бинты, причём держал их так гордо, будто это были боевые знамёна. На щеке кобольда краснела обработанная царапина, пистолет висел у него на груди. Щепка увидел Лютора, замер, потом заметил, как капитан держится за грудь.

— Капитан?..

Анна тоже заметила. Её лицо изменилось мгновенно.

— На палубу. Все четверо. Сейчас.

— Мы принесли сундук, — сказал Джепето.

— Мне плевать на сундук.

— Это очень большой сундук.

— Джепето.

— Да, доктор.

Лу попыталась подняться по трапу, но колени предательски дрогнули. Джанго подхватил её за локоть, и она не стала спорить. Это было настолько тревожным признаком, что Анна ускорилась.

Двалин смотрел на всех четверых: на ожоги Лу, кровь у Джанго, дымящуюся броню Джепето и слишком бледное лицо Лютора.

— Что внутри? — спросил он, кивнув на сундук у ворот.

— Первый ключ, — ответил Лютор. — И указание ещё на две сокровищницы.

На мгновение никто не заговорил.

Щепка осторожно подошёл к краю палубы.

— Капитан, — сказал он. — Мы их прогнали.

Лютор посмотрел на царапину у него на щеке, на кровь и перья на палубе, на раненых матросов и людей, которые уже убирали последствия собственного боя.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Анна уже стояла у трапа.

— Теперь наверх. Лютор, если ты скажешь, что в порядке, я найду, чем тебя ударить.

Он открыл рот, но передумал.

— Я не в порядке.

Джепето моргнул.

— Кто ты и что ты сделал с капитаном?

— Правильный ответ, — сказала Анна. — Двалин, матросов за сундуком отправишь после того, как эти четверо сядут и я удостоверюсь, что никто из них не собирается умереть у меня на руках.

Двалин задержал взгляд на Люторе, но вопросов при всех задавать не стал.

— Слышали доктора! Четверых в лазарет. За сундуком пойдут те, у кого целы руки, ноги и остатки здравого смысла!

Дэн посмотрел на Лютора.

— Прошли?

— Да.

— Плохо?

Лютор вспомнил Азраката, синий свет, удар лапы и вдох, которого уже не должно было быть.

— Очень.

Дэн кивнул.

— Принято.

На этот раз никто не возмутился.

Джепето руководил, сидя на ящике, потому что Анна запретила ему стоять. Физическое положение ниже остальных, похоже, только усиливало его моральное превосходство.

— Не туда! Нет, Рук, если ты потянешь за эту скобу, мы все узнаем, что значит «аварийное рассыпание богатства»! Грам, аккуратнее, это не ядро, это наша будущая платежеспособность! Двалин, скажи им страшнее!

— Уроните — будете считать монеты зубами!

— Спасибо, идеально!

Когда сундук наконец оказался в трюме, «Гиперион» словно выдохнул.

Не потому что стало легче. Сундук, наоборот, сделал корабль богаче и тяжелее. Но теперь добыча была внутри. У Лютора был первый ключ. А сокровищница Флинта осталась за воротами, вместе с Азракатом, цепями и вопросами, которые пока никто не хотел разворачивать полностью.

Отдых начался не сразу: сначала были раненые.

Анна работала до темноты. Петька носил воду, бинты, инструменты. Щепка помогал держать лампу, пока Анна зашивала плечо Хрума. Гаррет принёс бульон, который называл «не едой, а медицинским аргументом». Двалин лично проследил, чтобы никто из матросов не пытался праздновать раньше, чем сможет стоять без качки, не связанной с морем.

Анна остановилась перед Джанго и посмотрела на тёмные латы.

— Мне нужен доступ к ране.

Джанго кивнул. Пластины на его боку дрогнули и медленно разошлись сами, открывая ровно столько кожи, сколько требовалось для осмотра. Щепка едва не опустил лампу, Петька застыл с бинтами. Только Джепето не удивился.

— Она умеет так? — спросила Анна.

— Если я позволяю, — ответил Джанго.

— И ни мгновением раньше, — добавил Джепето. — У этой брони отвратительный характер, но с правилами доступа всё образцово.

Анна приняла объяснение, обработала рану и наложила повязку. Когда она закончила, металл снова сомкнулся вокруг перевязанного бока, не задев ткань.

Лу уснула прямо на койке в лазарете, не выпустив меч. Джанго сидел рядом, спиной к стене, с перевязанным боком, и чистил арбалет одной рукой. Он почти не говорил. Только иногда смотрел на Лу, чтобы убедиться, что она дышит, а когда Анна заметила это, даже не стала делать вид, что не заметила.

— Если она проснётся и попытается встать, — сказала Анна, — останови её.

— Попытается.

— Я знаю.

— Остановлю.

— И себя тоже останови, если вдруг решишь, что твой бок больше не нужен для дыхания.

Джанго посмотрел на повязку.

— Нужен.

— Вот и хорошо. Мы нашли точку согласия.

Джепето лежал на соседней койке и пытался спорить с Анной о собственных повреждениях.

— Это не перелом, это конструктивное возражение ребра.

— Это перелом.

— Ты не можешь знать без вскрытия.

— Могу. И если продолжишь, вскрытие станет эмоционально привлекательнее.

Джепето замолчал на целых восемь секунд.

— Я стал невидимым, — сказал он потом.

Анна, обрабатывая ожог на его руке, даже не подняла глаз.

— Поздравляю. Сейчас ты станешь неподвижным.

— Ты не понимаешь масштаба научного события. Я экстренно перенастроил стабилизирующее поле на искажение видимости, причём оно держалось, пока я не атаковал. Это открывает чудовищное количество возможностей. Тактических, инженерных, философских, возможно, даже театральных.

— Меня сейчас интересуют медицинские. Если ты пошевелишься, возможности закроются.

— Ты угнетаешь прогресс.

— Я мешаю прогрессу умереть от внутреннего кровотечения.

— Это… неприятно убедительно.

Лютор лежал отдельно.

После смерти и возвращения тело казалось чужим — словно его заново одолжили, но не успели до конца подогнать. Грудь болела при каждом вдохе. Рёбра и внутренности хорошо помнили сокрушивший их удар лапы. Внутри, где раньше отзывалось море, теперь было тихо: не пусто, но осторожно, как если бы глубина, к которой он прикоснулся, больше не хотела отвечать на первый же зов.

Лютор не знал, что с этим делать, поэтому просто лежал и слушал корабль.

Шаги. Голоса. Команды Двалина. Тихий стук инструмента Патрина. Ворчание Гаррета. Кашель Хрума. Шёпот Щепки. Анна иногда подходила, проверяла пульс, зрачки, дыхание и каждый раз смотрела на него так, будто лично запретила ему умирать задним числом.

— Я уже жив, — сказал Лютор в какой-то момент.

— Это не значит, что ты хорошо себя ведёшь.

— Я лежу.

— Подозрительно поздно. Обычно люди делают это до смерти, а не после.

Он улыбнулся, хотя даже это отозвалось болью.

— Справедливо.

— Вот и продолжай в том же духе. Лежать, дышать, не командовать, не вставать, не пытаться почувствовать море внутри себя до тех пор, пока я не скажу, что твоё тело снова хотя бы приблизительно твоё.

Лютор хотел ответить шуткой, но передумал.

— Хорошо.

Анна остановилась.

— Это было «хорошо» без спора?

— Да.

— После воскрешения с людьми действительно происходят странные вещи.

— Не привыкай.

— Не собиралась.

Добычу начали разбирать на следующий день.

Не делить сразу — именно разбирать, считать, записывать, отделять общее от личного, полезное от красивого, опасное от непонятного. Часть золота и драгоценностей сразу выделили в общий корабельный фонд. Это решение Лютор принял первым, и никто всерьёз не спорил. Даже самые жадные матросы понимали: корабль, который держит их над водой и между зубами мира, заслуживает денег не меньше людей.

Джепето, сидевший за столом с перевязанными рёбрами и видом человека, которому больно даже считать, всё равно взялся за расчёты.

— Итак. Общий фонд. Ремонт. Пушки в будущем, если снова понадобится. Припасы. Лекарства. Зарплаты. Непредвиденные бедствия, которые, учитывая наш опыт, надо называть «ожидаемые бедствия». Отдельная статья — замена всего, что гарпии поцарапали, сломали, обгадили или заставили Гаррета оскорбиться.

— Последний пункт бесконечный, — сказал Гаррет.

— Поэтому предварительный.

Добычи оказалось достаточно, чтобы на время снять с Лютора часть камня с груди. Не весь. Деньги не отменяли Флинта, драколича, ещё две сокровищницы и финальную дверь. Но деньги означали, что «Гиперион» больше не должен был выбирать между хорошим снаряжением и едой, между лекарствами и жалованьем, между ремонтом и будущими планами.

Матросам выдали доли — не огромные, если смотреть на весь сундук, но огромные для людей, которые ещё недавно были просто портовой командой, нанятой на подозрительный бриг.

Тиль смотрел на свою долю так, будто она могла укусить.

— Это правда моё?

Двалин хмыкнул.

— Нет, мы дали тебе посмотреть и сейчас заберём.

Тиль прижал мешочек к груди.

— Очень смешно.

— Это была проверка хватки. Слабая.

Рика сразу убрала деньги за пояс. Марен пересчитал дважды. Хрум пересчитал один раз, потом махнул рукой.

— Если не хватает, я всё равно не умею считать красиво.

Щепка получил свою долю отдельно. Мешочек монет казался в его руках почти таким же тяжёлым, как пистолет, и кобольд долго не сводил с него глаз.

— Это… мне?

Лютор, сидевший за столом с бледным лицом, но уже способный выглядеть капитаном, кивнул.

— Тебе.

— Я же маленький.

— Ты член команды.

— Я не матрос.

— Нет, — сказал Джепето. — Ты младшая проблема с пистолетом и хорошей статистикой попаданий.

Анна посмотрела на него.

— Это комплимент?

— В основном.

Щепка прижал мешочек к груди.

— Я не знаю, что с ним делать.

Гаррет фыркнул.

— Не трать на сладости, которые продают у причала. Там сахар старше Двалина.

— Эй, — сказал Двалин.

— Я сказал «старше», не «твёрже».

— Продолжай, и проверим.

Анна мягче сказала:

— Сохрани. Потом решишь. Деньги не обязаны быть потрачены сразу, даже если они очень стараются казаться важными.

Щепка кивнул так серьёзно, будто ему доверили не золото, а маленькую судьбу.

Офицерские доли распределили позже. Джанго взял свою молча. Лу посмотрела на мешок, пожала плечами и спросила, можно ли на это купить хороший точильный камень, еду и что-нибудь для Джанго.

Джанго сказал:

— Не надо.

Лу сказала:

— Я не спрашивала.

Джепето, несмотря на боль, почти улыбнулся.

— Семейная финансовая сцена. Трогательно и тревожно.

Отто спрятал долю с видом человека, который уже мысленно превратил часть монет в новые ставки, но под взглядом Двалина сказал:

— Часть оставлю.

— Большую, — сказал Двалин.

— Разумную.

— Большую.

— Как скажете, боцман.

Терен получил долю спокойно, пересчитал без жадности и отложил часть на будущую артиллерию. Сайра и Грам получили свои выплаты как помощники расчёта. Грам, кажется, впервые в жизни держал столько золота сразу и боялся дышать на него.

Сайра сказала:

— Не кусается.

— Что?

— Золото. Не кусается. Держи нормально.

Патрин часть своей доли сразу попросил записать в счёт будущих материалов для ремонта. Рук услышал это и сказал:

— А мне?

— Тебе учиться не путать дуб с сосной, — сказал Патрин.

— Я уже не путаю.

— Тогда учиться дальше.

Гаррет принял долю с достоинством человека, который считает, что вселенная наконец частично извинилась.

— Куплю специи, — сказал он.

— Сколько? — спросил Джепето.

— Сколько надо.

— Это не сумма.

— Для кухни — сумма.

Анна свою долю почти сразу разделила: часть — на личные вещи, часть — на лекарства, инструменты, чистые бинты и всё, что, по её словам, «вы продолжите превращать в необходимость своим поведением».

Сундук опустел не быстро. Каждый слой приносил новые мешки монет, свёртки, кубки, кольца, цепочки, старые навигационные инструменты, серебряную посуду и такие странные мелочи, которые Джепето велел не трогать голыми руками просто потому, что «Флинт был человеком, способным проклясть ложку ради воспитательного эффекта».

Когда основные ценности уже вынули, Лу наклонилась над сундуком и постучала пальцами по дну.

— Там ещё.

Джепето поднял голову.

— Если там зубастая шкатулка, я лично предъявлю претензию покойному пирату.

— Не зубастая, — сказала Лу. — Пусто звучит.

Джанго подошёл ближе, провёл ладонью вдоль внутреннего угла сундука и нашёл тонкий шов. Не тайник с ловушкой, как сначала решил Джепето. Просто второе дно, аккуратно подогнанное под дерево и замаскированное под внутреннюю доску.

— Открывать осторожно, — сказала Анна.

— Я всегда открываю осторожно, — ответил Джепето.

Все посмотрели на него.

— Хорошо, почти всегда. Иногда я открываю убедительно.

Он поддел доску тонким инструментом. Дно поднялось.

Внутри лежал небольшой ящичек из светлого дерева, почти не потемневшего от времени. Он был куда скромнее самого сундука: без черепов, без щупалец, без золотых накладок. Только тонкие металлические уголки, белая печать на крышке и десять узких гнёзд внутри.

В каждом гнезде лежал флакон.

Стекло было прозрачным, но с едва заметным внутренним сиянием, будто его выдували не из песка, а из застывшего света. Внутри плескалась густая жидкость — не красная, как большинство современных целебных настоек, а золотисто-янтарная, с тонкими серебряными прожилками. Каждый флакон был запечатан воском, на котором сохранился знак, не похожий ни на символ Флинта, ни на гербы современных домов.

Анна перестала дышать на несколько секунд.

Джепето заметил это раньше остальных.

— Доктор?

Она взяла один флакон очень осторожно, как берут не драгоценность, а чужую жизнь, которую можно уронить.

— Не может быть.

Лютор выпрямился.

— Что это?

Анна поднесла флакон к свету. Золотистая жидкость медленно повернулась внутри, и серебряные нити сложились в тонкий вихрь.

— Целебное зелье Золотой эпохи.

В каюте стало тихо.

Даже Двалин не сразу выругался.

Джепето наклонился вперёд, забыв на мгновение про рёбра.

— Настоящее?

— Если это подделка, — сказала Анна, не отрывая глаз от флакона, — то её делал кто-то, кто знал больше о медицине Золотой эпохи, чем все современные алхимики, которых я встречала. Цвет, вязкость, серебряные жилы, печать, стекло… всё совпадает с описаниями. Я видела такие только на рисунках в старых медицинских трактатах.

Лу посмотрела на флаконы.

— Они сильнее обычных?

Анна тихо рассмеялась — не весело, скорее от неверия.

— Обычные зелья — это слабая тень. Современное зелье может остановить кровь, временно закрыть неглубокую рану, немного вернуть силы, иногда выиграть время. Эти… если трактаты не врут, такие зелья могли превратить смертельную рану в тяжёлую, тяжёлую — в лёгкую, а лёгкую убрать почти полностью. Не всегда. Не от всего. Но достаточно часто, чтобы люди потом строили вокруг них легенды.

Щепка прошептал:

— Как свиток?

— Нет, — сказала Анна. — Не воскрешение. Если душа уже ушла, зелье не вернёт её. Но если человек ещё жив, даже едва… это может удержать его. Иногда именно это решает, понадобится ли свиток вообще.

Лютор невольно посмотрел на Джепето.

Джепето — на него.

Потом оба посмотрели на Лу, на Джанго, на Анну, на всех остальных.

Десять флаконов.

Не просто богатство.

Время. Шанс.

Разница между «слишком поздно» и «ещё можно».

Двалин наконец выдохнул.

— Значит, не делим.

Анна сразу повернулась к нему.

— Нет. Это не добыча для долей.

— Я и говорю, не делим. В корабельный запас. Под твою ответственность. И если кто-то решит, что золотая водичка хорошо пойдёт от похмелья, я лично выбью из него уважение к истории.

Гаррет мрачно сказал:

— Если кто-то выпьет такое от похмелья, я сварю ему суп из совести. Без соли.

Джепето осторожно закрыл ящичек, но не запер.

— Десять флаконов. Десять настоящих причин не умереть вовремя. Флинт мог продать их за состояние, а спрятал на дне сундука.

— Может, они были для него просто ещё одной монетой, — сказал Джанго.

— Или приманкой, — сказал Лютор.

Анна покачала головой.

— Может быть. Но я всё равно заберу их в лазарет. Не в трюм с золотом, не к ключу, не к картам. В лазарет. В сухой ящик, под замок, с описью. И я хочу, чтобы все понимали: это не «чуть лучшее зелье». Это запас на тот случай, когда обычная медицина, магия и удача уже не справляются.

Лютор посмотрел на свои перевязки, потом на Лу, Джепето и Джанго.

— А сейчас?

Анна поняла вопрос.

— Сейчас никто из вас не умирает. Вам больно, ваши раны требуют лечения и долгого восстановления, но вы уже стабилизированы. Потратить один из этих флаконов ради нескольких сэкономленных дней — значит однажды оставить без него человека, которому не хватит нескольких минут.

Лу серьёзно кивнула.

— Значит, только когда человек почти умер.

— Да.

— У вас такое часто.

Анна посмотрела на неё.

— К сожалению, ты слишком быстро понимаешь суть команды.

Лютор медленно закрыл крышку ящичка ладонью.

— В корабельный медицинский запас. Решение об использовании — за Анной. В бою, если Анны нет рядом, за тем, кто может спасти жизнь быстрее, чем спорить.

— Хорошая формулировка, — сказала Анна. — И, пожалуйста, запомните вторую часть: «спасти жизнь», а не «улучшить самочувствие перед героической глупостью».

Джепето вздохнул.

— Я чувствую, что эта фраза направлена в мою сторону.

— В твою сторону, в сторону Лютора, Лу, Джанго, Двалина, Хрума, Отто и вообще всех, кто считает своё тело временной помехой между замыслом и результатом.

— Список длинный, — сказал Дэн от двери.

— Спасибо, — сказала Анна. — Очень медицинское наблюдение.

Лютор слушал всё это и понимал: настоящее сокровище было не в сундуке, не в золоте, не в первом ключе и даже не в зельях, хотя десять флаконов Золотой эпохи могли однажды стоить больше всего остального богатства вместе взятого. Оно было в людях, которые спорили, ругались, смеялись, прятали монеты, строили планы, требовали лучшие бинты, лучшие пушки, лучшие ножи, лучшую еду и лучшие правила для того, чтобы не умирать слишком часто. Они были ранены, измучены, напуганы, но не были разбитой командой после нападения гарпий и возвращения из сокровищницы.

Они были командой, которая пережила и то, и другое.

Решение о курсе приняли вечером.

На столе в капитанской каюте лежали обычные морские карты, фрагменты Флинта, страница дневника, первый ключ, завёрнутый в ткань, и список покупок Джепето, который Двалин назвал «военным бюджетом маленького государства». Ящичек с зельями к тому времени уже стоял в лазарете, в отдельном сухом сундуке Анны, записанный в корабельную опись так аккуратно, будто сама запись могла защитить флаконы от случайности.

— Нам нужно отдыхать, — сказала Анна первым делом и тоном, который не предполагал спора.

Лютор кивнул.

— Да. После Азраката, гарпий и всего, что было до этого, нам нужен не просто порт. Нам нужно место, где команда сможет выспаться, залечить раны, не ждать атаки из каждой тени и хотя бы пару дней не решать судьбу мира до ужина.

Джепето поднял руку.

— Я хотел бы поддержать доктора и капитана, потому что мои рёбра впервые в жизни имеют политическую позицию, и эта позиция — против немедленного героизма. Кроме того, если я не разберу броню в нормальных условиях, она однажды сама решит, какая её часть должна отвалиться первой.

— Команда тоже устала, — сказал Двалин. — Но не развалилась. Это важно. После такой драки люди иногда начинают вести себя тише, чем надо. А наши уже снова спорят о деньгах, еде и том, кто сильнее орал на гарпий.

— Именно поэтому надо не доводить до развала, — ответила Анна. — Сейчас они держатся на победе, золоте и привычке слушать команды. Это хороший запас, но не бесконечный. Раны нужно лечить до того, как они станут привычкой.

Дэн смотрел на карту.

— Арамур.

Все повернулись к нему.

— Что? — спросил Лютор.

Навигатор указал на группу маленьких островов, расположенных близко друг к другу к северо-востоку от их текущего района.

— Острова Арамур. Владение Дома Эберлин. Несколько небольших островов. Хорошая стоянка. Запасы. Торг. Отдых.

Джепето наклонился к карте.

— Почему мы раньше туда не шли?

— Не нужно было.

— Убедительно и раздражающе. Можешь подробнее? Мне нужно понять, насколько сильно я должен радоваться.

Дэн подумал.

— Малые владения. Торговля. Рыба. Сады. Несколько хороших мастерских. Не Шарптаун. Меньше возможностей. Меньше проблем.

Гаррет с порога сказал:

— Приличная еда?

— Да.

— Тогда место уже лучше половины мира.

Лютор провёл пальцем по карте.

— Дом Эберлин. Они спокойно примут корсарский корабль?

— С деньгами — да, — сказал Дэн.

Джепето оживился.

— Наконец-то наш сундук начал работать ещё до покупок.

Двалин скрестил руки.

— Можно будет закупиться нормально? Оружие, снаряжение, материалы, лекарства?

— Да, — сказал Дэн. — Не всё. Но достаточно.

— Это слово теперь официально у нас вместо герба, — пробормотал Джепето.

Он развернул свой список.

— Тогда начнём с главного. Матросам нужно лучшее оружие: нормальные клинки, копья, арбалеты, щиты. Боевым офицерам — тоже. У кого ещё нет оружия с зачарованием, усилением или хотя бы хорошей мастерской работы, надо исправить. Защита — туда же. Пистолеты — туда же, но выборочно.

Двалин кивнул.

— Не всем пистолеты. Часть команды и с ножом умудряется выглядеть как несчастный случай.

— Не всем, — согласился Джепето. — Тем, кто не прострелит себе ногу от удивления. И тем, кто готов учиться. Пороховое оружие не любит людей, которые думают, что громкая штука сама решит проблему.

Терен спокойно сказал:

— Пороховое оружие требует дисциплины.

— Значит, ты будешь страдать вместе с ними, — сказал Джепето.

— Да.

— Тебя это не пугает?

— Я служил в Имперском флоте.

— Справедливо.

Лютор посмотрел на Дэна.

— Тебе оружие нужно?

— Нет.

— Совсем?

— Нет.

Джепето прищурился.

— Я когда-нибудь всё-таки узнаю, почему?

— Возможно.

— Это было почти обнадёживающе.

— Нет.

— Вот теперь узнаю голос настоящего Дэна.

Джанго сидел у стены, держа кружку с водой.

— Шарптаун, — сказал он.

Лютор кивнул.

— Позже.

— Магические предметы.

— Да. Но не сейчас. Сейчас мы слишком избиты для большого рынка, слишком богаты для спокойного рынка и слишком заметны для города, где половина людей продаёт тайны второй половине.

Джепето вздохнул.

— Как бы мне ни хотелось вернуться в город, где можно купить почти всё, включая проблемы с башней архимага, сейчас мы туда не потянем. Арамур — отдых, припасы, нормальное снаряжение. Шарптаун — позже, когда будем готовы тратить деньги так, чтобы они плакали.

— И когда мы поймём, что именно покупать, — сказала Анна. — После сегодняшнего дня список изменился. Нам нужны не только мечи и пушки. Нужны бинты, лекарства, противоядия, средства от ожогов, запасные шины, хороший спирт, чистая ткань и замки для медицинского ящика.

— Воскрешающие свитки, — сказал Джепето сразу.

В каюте стало тише.

Лютор посмотрел на него.

Джепето не отвёл взгляда.

— Да, дорого. Да, редко. Да, неприятно. Но один уже понадобился. Второй у нас остался, однако сегодня стало ясно, как легко его потратить. Это не теория. Зелья Золотой эпохи — чудесно, бесценно и почти пугающе, но они не вернут мёртвого, если мы опоздаем. Значит, запас свитков надо как минимум снова довести до двух, а если сможем — увеличить.

Лу, сидевшая рядом с Джанго, тихо сказала:

— Лучше больше двух.

Анна кивнула.

— Согласна. Один оставшийся свиток создаёт иллюзию безопасности. Два — хотя бы план. Если найдём больше, будем говорить о чуде.

Двалин хмыкнул.

— Эта чёртова спина меня доконает. Ладно. Арамур. Отдых. Покупки. Тренировки. Потом решим дальше. Но я хочу, чтобы команда не только покупала железо, но и училась им пользоваться. Сегодня они выстояли, потому что слушали приказы. В следующий раз пусть выстоят ещё лучше.

Лютор взял первый ключ в ладонь.

Он был холодным.

Тяжёлым.

И слишком маленьким для того, чтобы открывать такую большую беду.

— Курс на острова Арамур, — сказал он.

Дэн кивнул.

— Веду утром.

— Почему утром? — спросил Джепето.

— Отдых.

Все посмотрели на него.

Дэн не изменился в лице.

— Вы плохо выглядите.

Джепето медленно приложил руку к груди.

— Это… забота?

— Оценка.

— Всё равно почти приятно.

Совет закончился без торжественности. Просто люди разошлись по койкам, вахтам, лазарету, камбузу и своим мыслям. Снаружи скрытый пролив был тих. Ворота Флинта чернели в скале. Где-то внутри, за залами, ловушками, ложью и костями, Азракат Громовой Венец снова оставался один со своими цепями.

В трюме «Гипериона» лежал сундук с настоящим золотом.

В лазарете — ящичек с десятью зельями Золотой эпохи.

В капитанской каюте — первый ключ.

А впереди ждали острова Арамур: место, где можно было отдохнуть, отпраздновать, купить лучшее оружие, пополнить запасы и, возможно, на несколько дней сделать вид, что мир не собирается снова схватить их за горло.

Джепето, уже у выхода, оглянулся.

— Капитан.

— Да?

— В следующий раз, когда карта Флинта поведёт нас к сокровищнице, напомни мне заранее сделать что-нибудь против летающих тварей, мёртвых драконов, архитектурной лжи и сундуков, которые весят как политическая ошибка.

Лютор устало улыбнулся.

— Запишем в список.

— В начало списка.

— В начало.

Дэн, проходя мимо, сказал:

— Список будет длинным.

Джепето посмотрел на него.

— Да. Но теперь у нас есть деньги.

Дэн подумал.

— Лучше.

И ушёл.

Джепето остался стоять на пороге ещё мгновение.

Потом кивнул сам себе.

— Да, — сказал он. — Лучше.

За бортом тихо плеснула вода.

«Гиперион» уснул не сразу.

Но впервые за долгое время этот сон был не бегством от смерти.

А короткой передышкой перед дорогой.

Глава 10. Дежавю

Первый день после выхода из скрытого пролива прошёл спокойно.

Подозрительно спокойно.

«Гиперион» шёл под ровным ветром. Штурвал Арвеля Роана ловил даже слабые порывы и укладывал их в паруса так удачно, что корабль уверенно держал курс на острова Арамур. Вокруг тянулось открытое море — без скал, иллюзорных стен, каменных ворот с черепом Флинта и расплавленного золота, которое потом оказывалось ложью. Небо оставалось чистым, длинная волна мягко перекатывалась под килем, а появившиеся к полудню чайки кричали как обычные птицы, а не как предвестники очередной беды.

После первой сокровищницы такая тишина не успокаивала. Она заставляла прислушиваться.

Джепето устроился у грот-мачты, окружив себя инструментами, снятыми пластинами и собственным недовольством. Разобрать броню полностью он отказался: оставаться без неё в открытом море после всего пережитого гном считал «неприлично доверчивым отношением к миру». Анна считала иначе, но уже поняла, что спорить с ним сразу обо всём — верный способ заставить пациента защищать каждую глупость из принципа.

Поэтому они заключили временный мир. Джепето разрешалось сидеть на палубе и, по выражению Анны, делать вид, что он чинит не себя. Взамен он обещал не вставать резко, не запускать контуры Ускорения, не испытывать Невидимость и громовые перчатки, а также не называть трещины в рёбрах «конструктивными замечаниями организма».

Последнее условие он нарушил почти сразу.

— Это не нарушение, а философское уточнение, — сообщил Джепето, когда Анна остановилась рядом.

— Это ребро. Дыши глубже.

Он вдохнул и поморщился.

— Мнение ребра стало громче.

— Значит, живой.

— Врачи — жестокие люди.

— Изобретатели — плохие пациенты.

— Не обобщай. Я выдающийся плохой пациент.

Анна посмотрела на него так, что он благоразумно вернулся к чистке клапана.

Лютор стоял у борта, положив ладонь на поручень. Со стороны он выглядел почти нормально: фиолетовый сюртук вычищен, лёгкий доспех подогнан, волосы убраны от лица. Только команда знала, как много скрывалось в этом «почти».

После смерти и возвращения он двигался медленнее, будто перед каждым жестом тело проводило внутреннюю проверку: можно ли, не отзовётся ли грудь, не потянет ли там, где остался невидимый шов. Анна запретила ему героически стоять на ветру дольше часа, но пока не вмешивалась. Возможно, потому что у борта он и правда дышал ровнее, чем в лазарете.

Вода была рядом — обычная, живая, настоящая. И всё же после Азраката Лютор чувствовал её иначе. Раньше море было источником, союзником, ответом. Теперь к этому прибавилось ощущение распахнутой двери, за которой ждала куда более тёмная и тяжёлая глубина. Он мог потянуться к воде, и она отвечала. Но страшнее было другое: даже там, где воды не окажется, внутри него теперь останется нечто способное ответить вместо неё.

Он ещё не решил, радоваться этому или бояться.

— Ты долго смотришь, — раздалось рядом.

Лу подошла почти неслышно — не потому, что научилась красться, а потому, что палуба была полна привычного шума: стучали инструменты Патрина, скрипели снасти, Двалин командовал матросами, из камбуза доносилось ворчание Гаррета. На этом фоне даже полуорчиха с огромным кристальным мечом могла остаться незамеченной.

Лу выглядела лучше, чем следовало после удара молнии драколича, но до выздоровления ей было далеко. На руках темнели ожоги, плечо оставалось перевязанным, а повреждённое ребро заставляло осторожнее поворачивать корпус.

— Долго? — спросил Лютор.

— Как будто море должно что-то сказать.

— Иногда оно говорит.

Она нахмурилась и тоже посмотрела за борт.

— Сейчас молчит.

— Сейчас да.

— Это хорошо?

Лютор немного подумал.

— Сейчас — да.

Лу приняла ответ и прислонилась к борту рядом. Несколько минут они молчали, слушая воду, а потом она произнесла всё тем же прямым тоном:

— Ты умер.

Лютор медленно выдохнул.

— Да.

— Это было плохо.

— Согласен.

— Больше так не делай.

Он повернул голову. Лу смотрела на море совершенно серьёзно: усы чуть опустились, а хвост беспокойно качнулся у сапог. Она не шутила.

— Постараюсь.

— Плохое обещание.

— Другого у меня нет.

Лу обдумала это и кивнула.

— Тогда будь осторожнее.

Она ушла, оставив после себя такую простую заботу, что Лютору одновременно стало теплее и тяжелее.

К полудню Двалин устроил «лёгкую тренировку». Матросы называли происходящее короткой воспитательной смертью с перерывами на ругань.

— Щиты выше! Марен, ты не стена таверны, ты человек! Рика, враг не станет красиво просить попасть в него! Тиль, если ещё раз посмотришь на копьё так, будто оно обязано работать само, я выдам тебе весло и объявлю его оружием!

— Я держу! — возмутился Тиль.

— Ты держишь палку с надеждой. Копьё держат иначе!

Двалин использовал Хрума как привычного помощника в упражнении. До его появления именно Хрум временно гонял людей по вахтам, снастям и палубным работам, поэтому хорошо знал и команду, и те места, где она обычно начинала изображать внезапную глухоту. Одному товарищу он поднял край щита, другому развернул плечи, а третьего без лишних слов переставил на полшага назад, закрывая дыру в строю.

Отто в это время служил противником для упражнявшихся. Весёлость никуда не делась, но не мешала ему замечать слабые места. Он без труда отвёл учебным клинком выпад Рики и обозначил остриём ответный удар у её горла.

— Вот теперь ты мертва, — сказал он почти любезно. — Не расстраивайся, со второго раза получится лучше.

— У меня или у того, кто меня убил?

— Хороший вопрос. Значит, уже учишься.

Двалин бросил на них быстрый взгляд, затем указал Хруму на заднюю пару.

— Покажи этим двоим, куда вставать. Они всё время любуются передней и забывают, что враги бывают невоспитанными.

— Уже вижу, — ответил Хрум и хлопнул одного из матросов по плечу. — Вы двое, шире. И ещё раз смену после падения. Давайте, пока боцман не решил показать лично.

Те задвигались заметно быстрее. Хрум хохотнул и добавил:

— Дай им передохнуть, боцман. Тиль недавно гарпию ткнул.

— Именно поэтому я знаю, что он способен на большее.

Тиль приобрёл выражение человека, который хотел одновременно гордиться и умереть.

У мачты Щепка чистил пистолет под наблюдением Анны. Петька держал тряпку и явно считал себя участником важного оружейного дела.

— Палец, — напомнила Анна.

— Не на спуске.

— Почему?

— Если испугаюсь, могу выстрелить не туда. И Джепето будет ругаться, если тот, в кого я попал, выживет.

Петька фыркнул. Анна несколько секунд смотрела на кобольда.

— Формулировка спорная. Смысл верный.

— Я стараюсь.

— Вижу.

Щепка выпрямился так, словно получил офицерский чин.

Терен вместе с Сайрой и Грамом проверял бортовые пушки и расчёты, но настоящих выстрелов не устраивал. Сайра спорила с ним о поправке на боковой ветер, которого, по мнению Грама, «почти не было». Она объяснила, что «почти» — как раз тот размер ветра, из-за которого ядро летит не туда. Грам решил не спорить с человеком, способным обидеться на воздух.

Патрин и Рук тем временем осматривали борозды, оставленные когтями гарпий. Рук провёл пальцем по самой длинной.

— Здесь глубже. Доску менять?

— Нет, — ответил Патрин.

— Тогда просто заделаем?

— Тоже нет.

Рук терпеливо дождался продолжения.

— Сначала поймём, насколько коготь пошёл по волокну.

— А если не поймём?

— Море объяснит.

— Плохой учитель.

— Хороший. Жестокий.

К вечеру Гаррет объявил, что подаст «еду для тех, кто пережил богатство и не заслужил сухари». Команда встретила это одобрительным шумом. Даже Дэн, попробовав свою порцию, сказал:

— Лучше.

Гаррет замер с половником.

— Лучше чего?

— Сухарей.

— Это самый сухой комплимент, который я слышал в жизни.

— Да.

Гаррет медленно повернулся к Петьке.

— Запомни. Даже человек, который разговаривает как закрытая дверь, понимает разницу между едой и наказанием.

— Я слышал!

— Вот и хорошо.

Первый день закончился без нападений, криков с горизонта, скрытых рифов, призрачных кораблей и новых обрывков чужой проклятой судьбы. Именно поэтому почти никто не спал спокойно.

На второе утро море осталось таким же добрым. Двалин встретил это без доверия.

— Ничего не происходит, — заметил он, стоя рядом с Лютором у борта.

— Это жалоба?

— Наблюдение. Я хочу, чтобы ничего не происходило так, чтобы я этому верил. А пока эта чёртова спина меня доконает раньше, чем море решит показать зубы.

— Но ты всё-таки не хочешь, чтобы оно их показало?

— Не хочу. Я просто слишком стар для приятных сюрпризов и слишком опытен для спокойствия без причины.

Лютор посмотрел на чистый горизонт.

— Тогда нас двое.

День проходил в мелких делах. Анна на два часа загнала Лютора в лазарет и добилась того, чтобы он действительно лежал. Джепето объявил это опасным прецедентом, после чего был уложен рядом.

Лу попыталась тренироваться с мечом, но Джанго остановил её после третьего удара.

— Хватит.

— Я могу ещё.

— Можешь, — спокойно согласился он. — Но правая рука уже проседает, а корпус ты поворачиваешь так, чтобы беречь ребро. Следующий удар будет хуже предыдущего.

Лу посмотрела на руку.

— Немного.

— Этого достаточно.

— Если нападёт враг?

— Тогда ударишь. А сейчас врага нет.

Она покосилась на манекен, собранный из старой бочки, каната и плохого настроения Двалина.

— Похож.

— Не спорь.

Лу всё-таки опустила меч.

— Ты ворчишь как Двалин.

— Нет.

— Да. Только тише.

Джанго едва заметно улыбнулся.

— Значит, лучше.

Ближе к вечеру ветер ослаб. Он не исчез совсем, и Дэн сумел найти в редких порывах ход, которого обычному рулевому могло не хватить. «Гиперион» продолжал двигаться, хотя медленнее прежнего. Море сделалось гладким, тёмным и слишком блестящим: низкие длинные волны напоминали дыхание спящего животного.

Дэн поднял голову.

Лютор заметил это сразу.

— Что?

— Вода меняется.

Джепето, возившийся неподалёку с разобранным наручем, закрыл глаза.

— Нет. Я заранее не согласен с тем, что сейчас произойдёт.

— С чем? — спросила Лу.

Дэн посмотрел за борт.

— Под нами.

Лютор подошёл к поручню. Вода у корпуса потемнела, словно под поверхностью медленно расползалась тень. Он осторожно потянулся к морю силой и ощутил движение глубоко под килем: множество гибких тяжёлых тел, поднимающихся сразу с нескольких сторон.

— Осьминоги.

Хрум выпрямился у мачты.

— Опять? Да вы издеваетесь.

Джепето отложил инструмент.

— Дежавю — это когда память издевается над настоящим.

Смех пришёл из глубины. Он прошёл через воду, киль и доски — мокрый, старческий, полный такого злорадства, что Гаррет выглянул из камбуза и поморщился.

— Голос тухлой похлёбки вернулся.

Лютор вспомнил туман у острова Арвеля Роана, гигантского краба и морскую тварь, которая шипела и смеялась, пока Щепка не заставил её скрыться.

— Та самая карга.

Вода у левого борта вспучилась. Первое щупальце с грохотом упало на палубу, едва не сбив Тиля. Оно было толстым, покрытым присосками размером с чашку — в прежнюю встречу одного его вида хватило бы, чтобы разорвать строй.

Тиль вскрикнул, но одновременно отступил за щит Марена и выставил копьё. Рика уже снимала арбалет с плеча.

— По местам! — рявкнул Двалин. — Это не первый чёртов осьминог в вашей жизни! Хрум, правый борт, помоги Марену и Тилю держать линию! Отто — к ним! Рика, не трать болты в воду! Патрин — снасти!

Отто оказался у правого борта раньше, чем поднялось второе щупальце. Улыбка исчезла, уступив место спокойной сосредоточенности.

Хрум встал рядом с Мареном, одним взглядом проверил расстояние до Тиля и повторил им то, что Двалин вколачивал на тренировках:

— Марен, щит выше и на себя не тяни! Тиль, работай из-за него! Если мокрая дрянь полезет справа, меняемся местами, а не выясняем, кто храбрее!

— Понял!

— Постарайся помнить хотя бы до конца боя!

— Теперь понятно, у кого ты учился, — заметил Отто, обнажая длинный меч.

— Заткнись и режь!

— Вот это уже привычная должностная инструкция.

Второе щупальце ударило именно туда, где они стояли. Марен принял скользящий удар на щит и пошатнулся. Тиль вонзил копьё между присосками, а Отто коротким точным движением рассёк напряжённый край плоти. Он не пытался перерубить огромную конечность одним красивым ударом. Клинок искал места, где щупальце сгибалось, хватало и открывало более мягкую кожу.

Третье щупальце поднялось у кормы, четвёртое обвило снасть и рвануло так, что рангоут застонал.

— Топор, — потребовал Патрин.

Рук подал.

— Не тот.

Рук схватил другой.

— Этот?

— Да. Клин — туда, где мокрое ломает сухое.

— Это всё вокруг!

— Учись выбирать!

Патрин бил не по самой толстой части щупальца, а по месту, где оно пережимало канат. Рук, поняв замысел, загнал клин между плотью и снастью. Хватка ослабла, и двое матросов тут же вытянули канат из-под присосок.

Терен остановил расчёт у носовой пушки: для цели, прижатой к корпусу, она была бесполезна. Вместо неё Сайра и Грам развернули работу у ближайшей лёгкой бортовой.

— Не в воду, — приказал Терен. — Бьём по тому, что держит борт. Малый заряд.

Грам подал заряд и ядро. Сайра дождалась, когда обвившее корпус щупальце напряглось.

— Левее на два.

— Верно, — подтвердил Терен.

Лёгкая пушка ударила. Ядро вошло в щупальце почти у самой воды, где кожа натянулась сильнее всего, и разорвало его с влажным треском.

Карга рассмеялась громче.

— Ой-ой-ой, какие зубастые стали рыбёшки! Думали, старая мать забыла? Думали, море большое, а память маленькая?

— Я надеялся, что ты утонула в собственном запахе! — крикнул Джепето.

— Маленький громыхающий гномик! Помню твою железную скорлупу!

— А я тебя помню хуже и считаю это нравственной победой!

Щупальце хлестнуло рядом. Джепето не стал включать Ускорение: Анна запретила, рёбра были с ней согласны, а повреждённые контуры брони могли сорваться от первого же толчка. Вместо этого он швырнул под щупальце дымовую банку. Серое облако облепило влажную плоть, скрывая палубу, и дезориентированная конечность ударила по пустым доскам.

Гном отступил, опираясь на мачту, и поднял перчатку.

— Джепето! — предупредила Анна.

— Один раз. Малой мощностью.

— Я не разрешала!

— Поэтому и не спрашивал!

Разряд прошёл по мокрой плоти. Щупальце свело судорогой, оно сорвалось с борта и исчезло в воде. От отдачи Джепето качнулся и сдавленно выругался, прижимая локоть к боку.

— Дымовые всё ещё прекрасны, — выдохнул он. — И пахнут лучше карги.

— Я слышу тебя, железный червь!

— В этом и была задумка.

Анна уже двигалась к нему, но с правого борта донёсся крик. Щупальце сбило с ног одного из матросов, обвило его предплечье и потащило к поручню. Марен был занят другим ударом, Тиль не мог достать, не задев человека.

— Не руби, заденешь его! — крикнул Отто Тилю.

Он поймал матроса за ремень, упёрся сапогом в основание мачты и отвёл клинок остриём вниз. Первый точный укол заставил присоски разжаться, второй перерезал тонкий край, обвивший руку. Матрос рухнул на палубу, а Отто толкнул его за спины строя.

— К Анне, — сказал он матросу, помогая тому отползти за строй. — Сегодня тебе уже достаточно моря.

Новая конечность метнулась к нему сбоку. Отто начал разворачиваться, но Марен успел встретить удар щитом. Тиль всадил копьё в открывшуюся плоть.

— Вот теперь неплохо! — крикнул Хрум. — Держим так!

Отто отбил длинным мечом скользнувший по щиту кончик щупальца и усмехнулся:

— Похоже, оно начинает понимать.

Двалину больше не приходилось объяснять каждому, куда смотреть. Он держал середину и перебрасывал людей туда, где строй начинал редеть, а Хрум на правом борту громко повторял его приказы и не давал товарищам сбиться. В промежутках он рубил абордажным топором щупальца, пытавшиеся переползти через поручни, и ругался с такой изобретательностью, будто готовился к этой встрече заранее.

— Опять лезешь, мокрая колбаса? Давай сюда! Я из тебя ремней нарежу, дрянь безмозглая!

— У неё действительно нет мозгов, — заметил Терен.

— Поэтому оскорбление точное!

Лютор оставался в центре палубы. Он не метался за каждой новой угрозой и не пытался закрыть корабль собой. Вместо этого чувствовал движение вокруг «Гипериона»: где осьминог собирается подняться, где тварь тянет корпус вниз, откуда придёт следующий удар.

Когда две тени сошлись у правого борта, он поднял руку. Из моря вырвалось тёмное щупальце глубины — не живое, а плотное и тяжёлое, будто кусок бездны на мгновение принял знакомую форму. Оно обвило одну настоящую конечность, сорвало её с борта и ударило о вторую. Вода взорвалась пеной.

В груди Лютора отозвалось холодом. Он не упал, но вынужден был опереться ладонью на ближайшую стойку.

— Капитан? — окликнул Хрум, не отрываясь от своего участка.

— Держусь. Правый борт — ещё одна тень.

— Услышал. Марен, ближе к борту! Отто, справа от него!

— Вижу, — отозвался Отто.

Щепка ждал у грот-мачты. Пистолет лежал в обеих руках, ствол следовал за водой, но палец оставался вне спуска. Он видел щупальца, слышал смех и помнил первую встречу. Тогда стрелял почти из одного ужаса. Сейчас страх никуда не исчез, однако рядом с ним появились злость, упрямство и понимание: стрелять нужно не в красивый момент, а в правильный.

Карга не показывалась. Голос скользил вокруг корабля, будто исходил сразу из всей воды.

— Где белая пуля? Где маленькая белая косточка? Я помню, как ты укусил старую мать…

Щепка побледнел. Анна, перевязывавшая спасённому матросу рассечённую руку, сказала, не повышая голоса:

— Не слушай её.

— Она меня помнит.

— Значит, хорошо попал. Покажется — попадёшь снова.

Он посмотрел на Анну, глубоко вдохнул и крепче сжал рукоять.

— Да.

С кормы донёсся влажный треск. Огромное щупальце поднялось прямо за Дэном.

— Дэн! — крикнула Лу.

Навигатор не обернулся. На мгновение отпустил штурвал — корабль уже лежал на выбранном курсе — и встретил удар обеими руками. Пальцы вцепились в мокрую плоть между присосками, сразу оставившими на коже красные круги. Щупальце напряглось, пытаясь вырвать Дэна с места.

Он просто удержал его, перехватил удобнее и потянул.

Плоть разорвалась.

Осьминог под кормой взвыл, а Дэн отбросил обрубок за борт и вернулся к штурвалу. Старые члены команды лишь воспользовались открывшейся передышкой: Двалин направил двух матросов к корме, Хрум выругался вслед твари, Лютор снова сосредоточился на глубине. Они уже видели, как Дэн голыми руками отрывает щупальце.

Лу — нет.

Она застыла, глядя на красные следы на его руках. Ей доводилось видеть силу орков, дварфов, чудовищ и собственную ярость, усиленную амулетом. Но сила Дэна была другой: без рыка, без вспышки, без видимого усилия. Он порвал плоть только потому, что она мешала ему держать курс.

— Ты сильный, — сказала Лу, подойдя ближе.

— Да.

— Очень сильный.

— Да.

— Почему?

Дэн посмотрел на воду.

— Нужно.

— Это не ответ.

— Ответ.

Он повернул штурвал на четверть оборота. Поймав слабый порыв, «Гиперион» медленно изменил угол к волне. Два щупальца, поднявшиеся у борта, ударили по пустому участку палубы вместо людей, а Лютор сбросил их обратно в море новым движением тёмной воды.

— Потом объяснишь? — не отступала Лу.

— Возможно.

Джепето, наблюдавший разговор от мачты, крикнул:

— Добро пожаловать в клуб людей, которым Дэн не объясняет невозможные вещи!

— Плохой клуб.

— Какой есть!

Карга рассчитывала на более долгую охоту. Это слышалось по тому, как менялся её голос: злорадство уступило место раздражению, затем злости, а потом в нём появилась растерянность.

Осьминоги отступали один за другим. Расчёт Терена не тратил зарядов впустую, Патрин и Рук успевали спасать снасти, а Джепето дымом и молниями сбивал хватку тварей, пытавшихся стащить людей с правого борта. Рика и Щепка ждали целей, не стреляя в море ради звука. Джанго выбирал короткие мгновения, когда над волной показывались глаза или мягкие участки, и его болты всякий раз уходили туда, где причиняли настоящий вред.

Последняя опасная попытка пришлась на середину правого борта. Щупальце обвилось вокруг щита Марена и дёрнуло так резко, что тот врезался грудью в поручень. Отто удерживал вторую тварь и не мог добраться до него. Тиль попытался подхватить Марена за пояс, но начал скользить следом.

Лу сорвалась с места раньше, чем Джанго успел её остановить и одним ударом перерубила щупальце у края щита.

Марен и Тиль рухнули на палубу. Лу устояла, однако сразу прижала локоть к боку: резкий разворот отозвался в повреждённом ребре, а ожоги на руке вспыхнули болью.

Джанго оказался рядом и поддержал её за здоровое плечо.

— Назад. Сейчас же.

— Я помогла.

— Помогла. А теперь не превращай один хороший удар в три плохих.

Двалин рявкнул с середины палубы:

— Я сказал не бегать одной!

— Я была не одна! Там были Марен и Тиль!

Марен, вытирая со щеки слизь, мрачно заметил:

— Не уверен, что успел дать согласие.

Даже Отто рассмеялся, не опуская меча.

— Возражение принято. В следующий раз спасаем тебя только после письменного разрешения.

— Не надо.

— Тогда считай вопрос решённым.

Джанго повёл Лу к Анне. Та встретила их взглядом, обещавшим отдельную медицинскую расправу.

— Я только один раз, — сказала Лу.

— И теперь один раз сядешь, — ответила Анна. — Меч отдай Джанго.

— Но…

— Лу.

Спор закончился.

Под килем уходила самая крупная тень. Лютор почувствовал это раньше, чем карга заговорила снова.

— Нееет… Вы были мягкие. Рваные. Вкусные. Кто дал вам такие зубы?

— Труд, боль и плохие решения, — отозвался Джепето.

— И еда! — добавил Гаррет из камбуза.

— И боцман! — рявкнул Двалин.

— И пушки, — спокойно сказал Терен.

Щепка поднял пистолет.

— И белая пуля, — сказал он, стараясь звучать смелее, чем был на самом деле.

Карга зашипела. Вода у борта вспенилась, но новых щупалец не появилось.

— Я вернусь, маленькие косточки. Когда ваши раны откроются. Когда море станет злее. Вернусь за белой пулькой, за железным червём, за капитанчиком с чёрной глубиной в руках…

Лютор подошёл к борту, хотя каждый шаг отдавался усталостью.

— В следующий раз покажись сама.

Из глубины поднялся долгий злой смех.

— Старая мать стала умнее. Старая мать знает: высунешь голову — белая пуля снова укусит.

— Правильно знает, — ответил Щепка.

Смех оборвался.

Море успокоилось не сразу. Несколько минут вокруг корабля ещё поднимались пузыри, тёмные пятна и обрывки щупалец, а затем вода снова стала просто водой.

Команда осталась на палубе — тяжело дышащая, залитая слизью, но целая. Серьёзных новых ран не было: несколько ушибов, рассечённая рука спасённого Отто матроса и содранная кожа на ладонях Дэна. На борту появились новые царапины, от которых Патрин помрачнел сильнее, чем от вида чудовищ.

Двалин обвёл людей взглядом.

— Неплохо. В следующий раз сделаем так же, только без попыток отдать морю матроса, щит и половину снастей.

Хрум поднял обрубок щупальца на крюке.

— Ужин?

Гаррет выглянул, оценил добычу и поморщился.

— Только если хочешь, чтобы я ушёл в море пешком.

— Значит, нет.

— Наконец-то ты понял с первого раза.

Отто вытер клинок и проверил спасённого матроса, прежде чем отпустить свой участок. Только убедившись, что Анна уже перевязала руку, он вернулся помогать Марену осматривать щит. Весёлость снова появилась в голосе, но порядок действий оставался тем же: сначала люди, потом шутки.

Лу продолжала смотреть на Дэна. Тот стоял у штурвала, будто ничего особенного не произошло, только красные круги от присосок на руках доказывали обратное.

— Он порвал щупальце руками, — сказала она подошедшему Джанго.

— Видел.

— Ты раньше знал?

— Слышал от команды. Теперь увидел.

— Люди так не делают.

Джанго посмотрел на Дэна.

— Не все люди одинаковые.

— Он человек?

— Не спрашивай сейчас. Ответа всё равно не получишь.

Лу подумала.

— Потом?

— Возможно.

С кормы донеслось:

— Возможно.

Джепето поднял руки и тут же поморщился от боли в боку.

— Я требую запретить это слово на корабле. Оно вызывает надежду, а надежда, как известно, не является навигационным инструментом.

— Верно, — сказал Дэн.

— Он ещё и согласен. Ужас.

Лютор позволил команде смеяться. Смех после боя был важен, особенно после встречи с угрозой, которая когда-то могла стать кошмаром, а теперь отступила перед их выучкой. Они не стали неуязвимыми или бессмертными. Просто научились встречать старый страх вместе — и увидели, что он уже не так велик.

Анна всё равно устроила полный осмотр. Хрум получил новую повязку на старую рану, которую «случайно» задел. Дэн без возражений позволил обработать ладони. Джепето был лишён громовой перчатки до утра и отправлен лежать. Когда он попытался назвать это конфискацией важного оборонного средства, Анна сообщила, что вторую перчатку тоже заберёт, если он не замолчит.

Лу ждала отдельная перевязка.

— Ты обещала не тренироваться, — напомнила Анна.

— Это был не манекен.

— Поэтому я не запираю твой меч в сундук. Но ещё один такой удар — и до Арамура ты будешь ходить только до койки и обратно.

— Марена бы утащили.

Анна затянула повязку, вызвав у Лу болезненную гримасу.

— Я знаю. Ты поступила правильно. А теперь правильно отдохни.

Последним пришёл Лютор. Он пытался утверждать, что почти не напрягался, но сел ещё до того, как Анна велела.

— Ты дважды вызвал глубинное щупальце, — сказала она.

— Трижды.

— Зачем ты это уточнил?

— Чтобы быть честным пациентом.

— Поздно. Боль?

— Терпимая.

Анна положила пальцы ему на запястье, считая пульс.

— Это не ответ.

— Тогда да. Есть.

— Сегодня больше никаких прогулок по палубе.

Лютор не спорил. Сил на дипломатию у него уже не осталось.

Ночью море их не тревожило. Лу долго не могла уснуть, вспоминая, как Дэн удержал щупальце. Её собственная сила приходила с яростью, жаром крови и светом амулета. Сила Лютора была тёмной и тяжёлой, словно море без солнца. Джепето создавал свою из металла, грома и упрямства. Джанго превращал в оружие точность взгляда и движение пальцев.

А Дэн просто держал штурвал.

И рвал щупальца, потому что было нужно.

Лу решила, что однажды это поймёт. Не сейчас. Потом.

Арамур показался около полудня третьего дня — сперва неровной линией на горизонте, затем группой островов, разбросанных по синей ткани моря. Самые крупные соединялись мостами: каменными, деревянными и подвесными, разной высоты и возраста. Между меньшими ходили паромы. В проливах мелькали лодки, баржи, рыбацкие суда и небольшие патрульные корабли под флагами Дома Эберлин.

Город не выглядел единым. Острова, причалы, башни, маяки, склады, сады на террасах, дома с яркими крышами и канатные переправы перетекали друг в друга. Общей стены не было, но весь архипелаг устроили так, чтобы чужой капитан не сразу понял, где заканчивается порт и начинается оборона.

— Арамур, — сказал Дэн.

Джепето вышел на палубу, щурясь от света.

— Похоже на место, где можно купить необходимое, проспать два дня и не встретить драколича.

— Первые два пункта важнее, — заметила Анна.

— Ты недооцениваешь третий.

— Я очень его ценю. Поэтому надеюсь, что ты не станешь проверять.

Терен смотрел не на мосты, а севернее главного прохода.

— Корабль.

На дальнем горизонте двигалось нечто огромное. Сперва его можно было принять за скалу или низкую крепость, но вскоре проступили высокие борта, несколько палуб и мачты, похожие на обугленные деревья. Рваные чёрные паруса висели безжизненно, хотя ветер должен был их наполнить. В дерево корпуса будто вплели кости, а по верхней палубе рядами двигались фигуры.

— Нежить, — произнёс Джанго.

— Линкор? — спросил Джепето.

Терен оценил размеры и осадку.

— Тяжёлый боевой корабль. Очень тяжёлый.

— Почему он здесь? — спросила Лу.

— Потому что мир не умеет отдыхать.

По «Гипериону» прошло движение: Двалин уже набирал воздух для команды, Терен собирался отправить людей к пушкам. Дэн остановил их одним коротким замечанием:

— Не надо.

Он указал вперёд. Из проливов Арамура выходили патрульные корабли.

Небольшие быстрые суда расходились веером, не приближаясь к громадине прямо. На береговых башнях зажглись сигнальные огни, мосты начали освобождать от повозок и людей. У входа в главную гавань поднялись обычные цепные заграждения — не полностью, оставляя проход своим судам, но вынуждая тяжёлого противника держаться на заранее выбранном для него пути.

Затем заговорили береговые батареи. Гул прокатился сразу с нескольких островов, над укреплёнными площадками поднялся дым. Первые ядра легли в воду вокруг корабля нежити, вторые ударили ближе, а третьи уже нашли корпус.

Терен молча следил за пристрелкой. Сайра стояла рядом.

— Хорошие углы. Перекрёстный огонь.

— Да.

— Они готовили проход именно для этого.

— Да.

Грам почесал затылок.

— А нам стрелять не надо?

— Мы не на линии огня, — ответил Терен. — Если полезем, только помешаем.

Отто прищурился, наблюдая, как патрульники расходятся перед медленным поворотом громадины.

— Водят его как на учебном поединке. Оставляют один открытый проход, а когда он туда входит — бьют с двух сторон.

— Именно, — подтвердил Терен.

— Дорогой способ научить капитана правильно поворачивать.

— Мёртвым обычно требуется убедительное объяснение.

Для экипажа «Гипериона» происходящее казалось непривычным. После Штильпдорфа, Сондстада, Роттеннмарка и сокровищницы люди уже привыкли: если на горизонте появляется беда, им почему-то приходится лезть ей в пасть. Но Арамур не ждал спасителей.

Он защищался сам.

Патрульники держались вне прямого залпа, отвлекали громадину и заставляли её поворачивать. Один прошёл слишком близко, с борта нежити ударила пушка, но ядро подняло воду уже за кормой уходившего судна. В ответ две тяжёлые береговые пушки выстрелили почти одновременно: одно ядро разбило часть мачты, второе вошло в борт. Над корпусом взвилась чёрная сухая пыль, больше похожая на костяную крошку, чем на дым.

— Попали, — сказал Терен.

Джепето скрестил руки, осторожно, чтобы не тревожить рёбра.

— Я одновременно рад и немного оскорблён тем, что они справляются без нас.

— Это хорошо, — напомнила Анна.

— Знаю. Просто моя привычка к катастрофам требует участия.

— Отдыхай, катастрофа, — посоветовал Двалин.

Корабль нежити попытался уйти в проход между островами, но перед ним из воды поднялось второе цепное заграждение. Толстая тёмная цепь с деревянными и металлическими поплавками всплыла перед самым носом. Громадина потеряла ход, патрульные корабли расступились, и с трёх береговых позиций ударил новый залп.

Мачта переломилась. Верхняя палуба взорвалась обломками, за борт посыпались фигуры. Те, кто не ушёл под воду, цеплялись за доски, но патрульники встретили их лёгкими орудиями и арбалетными болтами.

— Они сильные, — сказала Лу.

— Организованные, — уточнил Джанго. — Здесь каждый знает свою задачу и не пытается заменить остальных.

— Значит, сильнее?

— В этом бою — да.

Лютор поймал себя на тихой усталой улыбке. Не из-за чужой смерти — из-за облегчения. Мир не обязан был каждый раз ждать «Гиперион». Иногда у него были собственные пушки.

Через полчаса корабль нежити горел, ещё через четверть часа начал крениться. Последний залп ударил в нижнюю часть корпуса. Судно просело носом, медленно завалилось на бок, и чёрные паруса легли на воду.

Патрульники не приблизились раньше времени. Выбравшихся из обломков мертвецов встретили стрелами, болтами, лёгкими ядрами и яркими алхимическими вспышками. Береговые команды работали без суеты, а на мостах уже снова появились люди. Арамур переживал нападение как место, давно усвоившее: море приносит не только рыбу и торговлю.

Когда «Гиперион» подошёл к внешней гавани, в воде ещё плавали обломки. Повреждённый патрульный корабль шёл на буксире, над башнями звонили колокола отбоя. Сторожевой катер направился навстречу.

На его носу стояла широкоплечая женщина с короткими седыми волосами и повязкой на одном глазу. Она подняла рупор.

— Бриг! Назовитесь!

Лютор вышел к борту.

— «Гиперион». Капитан Лютор Гаркон. Идём на Арамур для ремонта, пополнения припасов и стоянки.

Женщина осмотрела следы гарпий на корпусе, дальнобойную пушку на носовой платформе, Дэна у штурвала и собравшихся офицеров.

— Вы опоздали к веселью, капитан Гаркон.

— Какая редкость, — пробормотал Джепето.

— Видим, что вы справились, — ответил Лютор.

— Арамур не любит тонуть. Особенно до обеда. Причал номер семь. Оружие в городе носить можно, махать нельзя. Пушки не разворачивать без разрешения. Раненых — к портовым лекарям или своим, заразных не прятать. Пошлины оплатите в конторе. Если на борту есть нежить, проклятые предметы или живые морские твари — говорите сразу.

Джепето открыл рот, но Анна наступила ему на ногу.

— Нежити и морских тварей нет, — сказал Лютор. На проклятых предметах он сделал короткую паузу, почувствовав взгляд Джанго. — Ничего опасного для порта.

Женщина прищурилась.

— Неполный, но хороший ответ. Проходите.

Катер развернулся, и Дэн повёл «Гиперион» к седьмому причалу. Портовые лодки указывали безопасный проход между заграждениями и возвращавшимися патрульными судами.

По мере приближения город обретал подробности: мосты и паромы, рыбные рынки, каменные склады, сады на верхних террасах, ремонтные доки и башни с ещё дымящимися пушками. Люди уже возвращались к делам — тащили канаты, проверяли товары, ругались с портовыми служащими и кричали детям, чтобы не лезли на мосты. Нападение нежити осталось неприятной, но явно не уникальной частью их жизни.

— Пахнет рыбой, солью, углём и надеждой на приличный рынок, — объявил Гаррет.

— Надежда не является… — начал Джепето.

— Не является, — подтвердил Дэн с кормы.

— Я даже не договорил!

— Достаточно.

Лу смотрела на мосты.

— Они связали острова.

— Да, — сказал Лютор.

— Чтобы не быть одними?

Он проследил взглядом за паромом, пересекавшим узкий пролив.

— Возможно.

Лу кивнула. Такое объяснение ей понравилось.

«Гиперион» мягко подошёл к седьмому причалу. Швартовкой руководил Двалин. Хрум передавал его команды на корму и вместе с другими матросами выбирал конец, не давая кораблю навалиться на сваи. Отто работал рядом, удерживая натянувшийся канат, а на носу Марен принял брошенный с берега швартов. Дэн держал штурвал, пока течение не перестало тянуть бриг в сторону. Когда последние концы легли на кнехты, Патрин и Рук сразу отправились осматривать место стоянки и новые царапины на борту.

Терен смотрел на ближайшую батарею. Двалин оценивал портовых работников взглядом человека, заранее уверенного, что среди них найдётся хотя бы один идиот. Щепка держался ближе к Анне, но рассматривал город так, словно перед ним открылся целый мир одежды, еды, шума и опасно большого количества незнакомцев.

Лютор опёрся рукой о борт. Первый день дал им тишину, второй вернул старую угрозу и показал, насколько выросла команда, третий привёл к месту, которое не просило спасения, но могло предложить то, что сейчас было нужнее новой славы: ремонт, покой и снаряжение.

Возможно, даже праздник.

Джепето встал рядом, щурясь на город.

— Место выглядит так, будто здесь нас могут ограбить, вылечить, накормить, обобрать пошлинами и продать мне три вида реагентов, из которых один обязательно взорвётся.

— Значит, подходящее.

— Я тоже так думаю.

По трапу уже поднимался портовый служащий с табличкой, пером и видом человека, способного превратить даже отдых в документ.

Двалин тяжело вздохнул.

— Вот теперь начинаются настоящие неприятности.

Лютор посмотрел на Арамур, затем на свою команду.

— Нет. Продолжаются.

И «Гиперион» встал в порту.

Глава 11. Преддверие настоящего отдыха. Часть 1

Арамур умел встречать усталые корабли.

Не широко распахнутыми объятиями, не песнями на причалах и не бесплатной кружкой каждому, кто сумел не утонуть по дороге. Он встречал их списком правил, портовой пошлиной, осмотром корпуса и вопросами о нежити, заразе, проклятиях, контрабанде, живых морских тварях и «предметах, способных вызвать неконтролируемые разрушения в городской черте».

На последнем пункте портовый писарь посмотрел на Джепето.

Джепето ответил долгим оскорблённым взглядом.

— У вас на борту есть подобные предметы? — уточнил писарь.

Он был худ, одет в зелёную куртку с серебряной нашивкой Дома Эберлин и выглядел человеком, которого нельзя ни смутить, ни утомить чужими оправданиями.

— Вопрос философский, — сказал Джепето.

Анна, стоявшая рядом, спокойно положила ладонь ему на плечо.

— Нет.

Писарь сделал пометку.

— Предметов нет.

— Я не говорил, что нет.

Пальцы Анны сжались чуть сильнее.

— Теперь сказал.

— Медицина душит науку.

— Медицина не хочет платить штраф.

— Штраф зависит от размеров разрушения, числа пострадавших, участия магии, пороха, алхимии, нежити, морских чудовищ и степени раздражения городской управы, — невозмутимо сообщил писарь.

Джепето помолчал.

— У вас пугающе продуманная система.

— Арамур соединён мостами, капитан Таратор. Если один идиот взорвёт неправильный пролёт, другой идиот на соседнем острове останется без хлеба.

— Я не капитан.

— Старший помощник. Почти то же, если взорвёте мост.

Лютор устало прикрыл глаза.

— Мы постараемся ничего не взрывать.

Писарь записал и это.

— «Постараемся». Понял.

— Он отметил это как угрозу? — тихо спросил Джепето.

— Как вероятность, — ответил Дэн.

— Ты вообще не участвовал в разговоре.

— Слушал.

— Это хуже.

Портовый служащий, поднявшийся на «Гиперион» сразу после швартовки, оказался лишь первым. За ним пришли осмотрщики корпуса, сборщик пошлины и двое людей, проверявших груз на признаки нежити, заразы и морских паразитов. Формальности заняли почти весь остаток дня, хотя корабль уже стоял у седьмого причала внешнего острова.

Место было удобным: рядом находились ремонтные мастерские, склады древесины, канатная лавка, кузнечный двор, небольшой рынок и паромная переправа к главному острову. Для корабля, которому требовались доски, смола, снасти, крепёжное железо и люди, не задающие лишних вопросов о первой сокровищнице Флинта, стоянка подходила почти идеально.

Портовые служащие Арамура спрашивали обо всём, но не походили на любителей чужих тайн. Их занимало собственное выживание, и после недавнего нападения это было понятно.

Сгоревший остов громадного корабля нежити всё ещё виднелся на отмели за северным проходом. Между обломками ходили патрульные лодки. Люди в кожаных фартуках и масках работали длинными крюками, алхимическими лампами и едко пахнущими растворами: вытаскивали уцелевшие части корпуса, проверяли их, а всё подозрительное сжигали прямо на каменных площадках. Нежить здесь не оставляли до удобного случая.

— Хорошая привычка, — заметил Двалин, глядя на дым.

Стоявший рядом Терен кивнул.

— Они быстро справились, — продолжил дварф.

— Готовились.

— К нежити?

— К морю. Нежить — одна из его неприятностей.

Двалин хмыкнул.

— Хороший ответ.

Сам город располагался на нескольких островах, соединённых мостами, паромами и канатными переправами. У воды теснились причалы, рыбные ряды, склады, кузни, мастерские, доки и таверны. Выше по склонам поднимались жилые дома с зелёными и рыжими крышами, сады на каменных террасах, небольшие храмы, дома ремесленных братств и здания управы Дома Эберлин.

Мосты отличались не меньше островов: старые каменные, широкие и тяжёлые; новые деревянные, ещё пахнущие смолой; подвесные, покачивающиеся над проливами; низкие рабочие, по которым катили телеги с рыбой, углём и досками. Арамур не был богат в шарптаунском смысле. Он не кричал вывесками на десятках языков и не пытался продать чудо на каждом углу. Его богатство состояло из мастерских, полных складов, патрулей и людей, знавших: стоит одному острову дать слабину, и остальные почувствуют это к вечеру.

Лу долго смотрела на мосты.

— Они всё время ходят друг к другу?

— Да, — ответил Лютор.

— Даже если поссорятся?

— Всё равно приходится. Иначе у одного острова не будет рыбы, у другого — хлеба, у третьего — угля или лекарств.

Она проследила за паромом, который вёз через пролив целую повозку.

— Хорошее место.

— Почему?

— Нельзя просто уйти в сторону и сказать, что остальные не нужны.

Лютор посмотрел на неё внимательнее, но Лу уже отвернулась к причалу, где двое мальчишек спорили, кто будет привязывать канат, а старая дварфийка с корзиной рыбы командовала ими так, словно была адмиралом всего архипелага.

— Да, — согласился он. — Хорошее.

Первый день в порту оказался не отдыхом, а подготовкой к возможности когда-нибудь отдохнуть.

Патрин и Рук вместе ушли в ремонтные доки договариваться о древесине, смоле и месте для полного осмотра корпуса. Вернулись только к вечеру: Рук — усталый и испачканный мелом, Патрин — чуть менее мрачный, что для него уже считалось почти праздничным настроением.

— Доски есть, — сообщил он Лютору.

— Хорошие?

— Достаточные.

Проходивший мимо Джепето вздрогнул.

— Я прошу перестать красть слова у Дэна.

Патрин задумался.

— Подходящие.

— Спасибо. Всё ещё сухо, но уже менее навигационно.

Не обратив внимания на замечание, плотник объяснил, что швартовочный брус правого борта придётся заменить: когти гарпий прошли неглубоко, однако в двух местах вскрыли волокно, и соль со временем довершит начатое. Часть снастей тоже требовала замены, две скобы у носовой платформы — подтяжки, а палуба — скребка, щётки и, по выражению Патрина, «человека, которому не жалко поручить слизь».

— Осьминожью? — спросил Лютор.

— И гарпий.

— Гарпии не оставляют слизь.

— Оставляют отвращение. Его тоже надо соскоблить.

Рук кивнул с таким видом, будто уже запомнил новый плотницкий термин.

Двалин в это время осматривал оружейные лавки. Хрум ходил вместе с ним. Пока на корабле не появился Двалин, матросу пришлось временно тянуть боцманскую работу, так что он хорошо знал, что именно ломается в руках команды чаще всего. Они заходили внутрь, проверяли кожу, швы, древки, крепления щитов и баланс клинков. Двалин обычно хмурился и говорил «нет», а Хрум переводил это продавцам на более длинный и менее вежливый язык.

На третьей лавке владелец, широколицый дварф с аккуратной бородой, выдержал проверку достаточно долго, чтобы спросить:

— Вы покупаете или оскорбляете?

— Пока выясняю, есть ли разница, — ответил Двалин.

— Для плохого товара — нет.

Дварф взял короткое копьё, проверил древко, наконечник и посадку железа.

— Это уже лучше.

— «Уже лучше» стоит на два серебра дороже, чем «пока нет».

— Если оно сломается в руках моего матроса, я вернусь.

— С жалобой?

— И с древком.

Кузнец посмотрел на него, затем на Хрума.

— Он всегда такой?

— Нет, — сказал Хрум. — Иногда просыпается не с той бороды.

Двалин медленно повернул голову.

— Скидка за большой заказ, — быстро предложил кузнец.

— Вот это уже похоже на разговор.

К вечеру у Двалина появился список. Не покупок — приговоров. Матросам требовались усиленные кожаные или стёганые жилеты, подобранные по размеру и достаточно крепкие, чтобы коготь не входил сразу в кишки. Марену нужен был новый щит, Тилю — нормальное копьё, Рике — хороший короткий клинок и запасные болты. Часть матросов можно было вооружить пистолетами, но лишь после обучения.

— А мне? — спросил Хрум.

— Тебе ничего острого, пока Анна не разрешит махать повреждённой рукой.

— Она почти не тянет.

Анна, сверявшая список медицинских припасов, не подняла головы.

— Тянет.

Хрум помолчал.

— Иногда мне кажется, что она лечит слухом.

— Я лечу наблюдением. А слух помогает узнавать, кто врёт.

Когда разговор вернулся к пистолетам, Джепето сразу оживился.

— Вот это мне нравится. Прогресс начинается с риска.

— А заканчивается дыркой в ноге, если дать Тилю пистолет сегодня, — отрезал Двалин.

— Я слышал! — донеслось из трюма.

— Вот и не проси!

Терен, сидевший у карты причалов, спокойно заметил:

— Пороховое оружие требует отдельного обучения. Я проведу его сам и сначала отберу тех, кому можно доверить заряженный пистолет.

— Если кто-нибудь всё-таки выстрелит себе в ногу? — спросил Двалин.

— Значит, я плохо отбирал. Но сначала он попадёт к Анне.

— Очень надеюсь, что не попадёт, — сказала она.

Джепето поднял палец.

— Я могу сделать простые предохранительные скобы.

— Простые? — переспросил Двалин.

— Относительно.

— Без взрыва?

— Это серьёзно ограничивает творчество.

— Значит, Терен учит, а ты не мешаешь.

— Я старший помощник!

— Вот и помоги как старший: дай младшим дожить хотя бы до урока.

Лютор не стал вмешиваться. В редких случаях, когда Двалин и Анна одновременно запрещали Джепето что-нибудь улучшать, мир становился немного устойчивее.

Настоящие закупки начались следующим утром. Перед выходом Двалин собрал команду на палубе и установил главное правило:

— Никто не ходит один. У нас золото, раненые, репутация и лица людей, которые слишком часто выживали там, где должны были умереть. Всё это привлекает идиотов. Ходим группами, деньгами не светим, оружием не размахиваем. В тавернах не спорим о том, кто чей порт спасал. Если кто-нибудь предложит купить «настоящий зуб морского бога», зовите Гаррета — он объяснит, куда этот зуб следует засунуть.

— Я занят! — крикнул Гаррет из камбуза.

— Тогда зовите Хрума.

— Я объясню короче!

— Именно.

Лютор распределил деньги. Основной фонд остался под замком вместе с первым ключом и страницей Флинта, о которых в городе никто не должен был узнать. Но на ремонт, припасы, оружие и лекарства выделили достаточно, чтобы даже Двалин на мгновение перестал выглядеть человеком, покупающим снаряжение на последние монеты перед осадой.

Люди разошлись группами. Патрин и Рук вернулись в доки. Терен отправился с Сайрой и Грамом осматривать пистолеты, Анна взяла с собой Рику и Лу, а Двалин повёл Хрума, Марена и Тиля к знакомому кузнецу. Отто забрал Щепку и Петьку, пообещав вернуть обоих, всё золото и хотя бы большую часть достоинства.

Экипаж получил новые вещи не сразу. Сначала всех измерили, а потом заставили примерять защиту, что оказалось тяжелее боя с осьминогами.

Тиль застрял в усиленном кожаном жилете и объявил, что не влезает.

— Ты влезаешь неправильно, — сказал Двалин.

— Как можно неправильно влезть в жилет?

— Ты только что показал. Хрум, вытащи его, пока он не задохнулся и не обвинил броню.

— Я сам могу!

— Тогда сначала найди, где у тебя голова.

Пока Хрум освобождал Тиля из перепутавшихся ремней, Марен примерял новый щит — чуть тяжелее прежнего, с железной окантовкой и удобным хватом. Двалин заставил поднять его выше, затем шагнул вперёд и несколько раз ударил деревянной палкой, проверяя, не уходит ли рука.

— Хороший, — решил Марен.

— Жить будешь дольше, если не начнёшь им любоваться.

Тиль в конце концов получил копьё нормальной длины. Он отнёсся к нему с уважением и подозрением.

— Оно длиннее старого.

— Потому что старое было палкой надежды.

— Я им гарпию ударил.

— Не выбрасывай. Повесим в кубрике как доказательство того, насколько далеко может зайти упрямство.

Рика выбрала короткий клинок сама. Несколько раз вынула его из ножен, сменила хват и провела большим пальцем вдоль гарды.

— Этот.

— Почему? — спросила Анна.

— Не врёт в руке.

Патрин, заглянувший в лавку вместе с Руком, коротко кивнул.

— Хороший ответ.

Позже Рика нашла плотные стрелковые перчатки с усиленными пальцами и мягкой внутренней стороной. Ничего не объясняла, просто надела их и несколько раз натянула тетиву незаряженного арбалета. Анна проверила, не натирают ли швы, и одобрила покупку.

Хрум, несмотря на запрет активно работать повреждённой рукой, добился нового абордажного крюка. Он был легче прежнего, с хорошей насечкой на рукояти и прочным кольцом под канат.

— Два дня ты им не пользуешься, — предупредила Анна.

— Я могу просто носить.

— Ты не умеешь просто носить оружие.

— Это клевета.

— Это диагноз.

Пока остальные выбирали железо и кожу, Отто повёл Щепку с Петькой в другой конец торгового ряда.

— Куда? — насторожился Щепка.

— Тебя одевать.

Кобольд мгновенно прижал ладонь к бандане.

— Мне не нужна шляпа.

Отто поднял руки.

— Про шляпу никто не говорит.

— И бандану.

— Про бандану тем более.

— Мы купим одежду, — вмешался Петька. — Нормальную. А то ты выглядишь как человек, который убежал из прачечной через окно.

Щепка посмотрел на него.

— Я не человек.

— Это выражение.

— И не из прачечной.

— Да понял я!

Отто дождался, пока они закончат, и заговорил мягче:

— Щепка, ты получил долю и состоишь в команде. Тебе нужны вещи, которые принадлежат тебе. Не украденные, не найденные и не выданные до тех пор, пока старое не развалится. Твои.

Щепка опустил взгляд. Пальцы всё ещё держали край красной ткани.

— Бандана моя.

— Поэтому она остаётся.

Кобольд долго думал, затем кивнул.

— Тогда можно.

Они вернулись только к вечеру. Петька выглядел так, будто пережил отдельное приключение, Отто — как человек, который прекрасно провёл день и трижды не дал этому приключению превратиться в драку.

На Щепке была тёмно-синяя рубаха, короткий жилет с внутренними карманами, удобные штаны и лёгкая куртка с капюшоном, достаточно просторным, чтобы не мешать прицеливаться. Новый ремень держал пистолет, дополнительные крепления не позволяли оружию тянуть маленького стрелка набок.

Красная бандана осталась. Вместе с новой одеждой она выглядела словно часть образа, который Щепка выбрал сам.

Он остановился у трапа и неуверенно спросил:

— Смешно?

Хрум прищурился, осматривая обнову.

— Нет.

Щепка напрягся.

— Хорошо, — добавил старый матрос.

— Правда?

— Если бы было плохо, я бы уже смеялся.

Гаррет выглянул из камбуза.

— Наконец-то. Теперь ты похож не на украденную тряпку с хвостом, а на приличного юнгу с опасным пистолетом.

Щепка осторожно улыбнулся. Анна подошла последней, осмотрела куртку, ремень и крепление оружия.

— Удобно?

— Да.

— Бандана не давит?

Он замер.

— Нет.

— Хорошо.

Анна отошла, не пытаясь поправить узел. Щепка проводил её взглядом и улыбнулся уже по-настоящему.

Двалин выбрал себе кирасу на третий день. Поиски затянулись, потому что броня должна была одновременно быть крепкой, удобной, не мешать двигаться и не выглядеть как «парадная миска для богатого идиота».

Кузнец, выдержав два часа примерок и спора, предложил ему последнюю кирасу.

— Вам нужна броня или повод ругаться?

— Броня.

— Тогда вот.

Кираса оказалась добротной, тяжёлой, хорошо подогнанной под дварфийскую фигуру и лишённой ненужных украшений. Не магическая и не легендарная — просто честная работа мастера для человека, который собирался выживать, а не позировать.

Двалин надел её, повернулся и поднял руки.

— Плечо тянет.

— Потому что вы держите секиру так, словно хотите убить меня за цену. Опустите локоть.

Двалин подчинился, снова проверил движение и признал:

— Лучше.

Джепето, сидевший на лавке у стены, осмотрел его с ног до головы.

— Выглядит внушительно. Теперь ты похож на человека, способного командовать даже дверью.

— Двери слушаются хуже матросов.

— Спорное утверждение. Мы видели двери Флинта.

Двалин посмотрел на отражение в полированной пластине.

— Нормально.

Кузнец вздохнул.

— Это лучший комплимент, который я сегодня получу?

— Да.

— Берите уже.

Патрин выбрал двуручный молот значительно быстрее. Прошёл мимо мечей, алебард и топоров, остановился у стойки с тяжёлым оружием и снял один из молотов. С одной стороны находилась плоская ударная поверхность, с другой — вытянутый клюв для брони, досок, костей и всего, что ошибочно считало себя непробиваемым.

Рук рядом сглотнул.

— Вы будете им чинить или ломать?

Патрин проверил баланс.

— Да.

— Это не ответ.

— Ответ.

Услышавший их Джепето простонал:

— Пожалуйста, хватит.

Патрин несколько раз медленно провернул молот и удовлетворённо кивнул.

— Подходит.

— Для чего? — спросил Рук.

— Для тех, кто лезет к кораблю.

— А если не лезет?

— Тогда не узнает.

Терен приобрёл рапиру и пистолет без всякой драмы, и именно это показалось Граму подозрительным. Канонир проверил гибкость клинка, баланс, гарду и ножны, затем осмотрел ствол пистолета, замок и рукоять. После трёх заданных им вопросов продавец перестал улыбаться и начал отвечать честно.

— Всё? — спросил Грам.

— Да.

— Так быстро?

— Если противник добрался до меня, кто-то уже допустил ошибку. Не вижу смысла долго выбирать ответ на неё.

Сайра взвесила пистолет на ладони.

— Тяжеловат. Перезаряжать будешь медленнее.

— Зато надёжный. Если в ближнем бою мне понадобится второй выстрел, ошибка стала серьёзнее, чем я рассчитывал.

Грам посмотрел на рапиру.

— Вы хорошо умеете ею пользоваться?

— Я канонир. Рапира нужна, если я уже оказался в плохой истории. Но проживу достаточно долго, чтобы пожалеть того, кто её начал.

— Значит, будем не доводить, — сказала Сайра.

— Именно.

Арамур постепенно начинал действовать на команду. Сначала никто этого не признавал. Потом Хрум дважды за день не выругался на молодых матросов, потому что был занят спором с торговкой копчёной рыбой. Петька купил новую поварскую тряпку и назвал её рабочим улучшением. Гаррет заявил, что тряпка не спасёт плохие руки, но вечером показал ему, как чистить корнеплоды и не отрезать себе лишнего.

Марен уснул на ящике у склада, и никто не будил его целых двадцать минут. Грам купил шесть пирожков, съел два, один отдал Сайре, другой Терену, один спрятал на потом и последний потерял, пытаясь понять, куда убрать сдачу. Отто нашёл лавку с игральными костями и был уведён Двалином прежде, чем экономика района успела измениться навсегда.

Лу впервые увидела паром, перевозивший между островами целую повозку. Она долго следила не за пассажирами, а за натяжением каната и работой людей у воротов.

— Если канат порвётся на середине, повозка утонет? — спросила она у Джанго.

— Если паром развернёт и он зачерпнёт воду — может. Поэтому канат проверяют, а переправу закрывают при сильном течении.

— Люди всё равно спокойны.

— Они доверяют тем, кто обслуживает переправу. Это не то же самое, что доверять канату вслепую.

Лу покосилась на толстый мокрый трос.

— А ты доверяешь?

— Достаточно, чтобы переправиться, если понадобится. Но раз рядом есть мост, я предпочту мост.

— Я тоже.

И они пошли искать ближайший.

Анна провела почти час в лавке медицинских инструментов. Рика сопровождала её и несла покупки, а Лу, пока не ушла с Джанго к паромам, помогала проверять плотность ткани и качество ремней на сумках. На корабль Анна вернулась с новыми иглами, чистыми бинтами, спиртом, травами, двумя хорошими пинцетами, набором маленьких зажимов и выражением человека, купившего не вещи, а небольшую надежду.

— Дорого? — спросил Лютор.

— Да.

— Полезно?

— Очень.

— Тогда хорошо.

Анна поставила ящик на стол и посмотрела на капитана.

— Ты сегодня отдыхал?

— Стоял.

— Это не отдых.

— Потом сидел.

— Где?

— У борта.

— Стояние, сложенное пополам.

Лютор примирительно поднял руки.

— Полчаса лежал, пока Джепето объяснял портовому мастеру, почему его алхимическая вытяжка недостаточно уважает давление.

Анна подумала.

— Засчитывается. Завтра повторишь.

Мастерскую для Джепето нашли на втором острове, в районе, где пахло углём, маслом, травленым металлом, кислой алхимией и деньгами. Она принадлежала пожилой женщине по имени Мира Вельд, сдававшей рабочие места приезжим мастерам, если те не выглядели слишком бедными, слишком глупыми или слишком склонными взрываться.

Джепето, по её словам, выглядел дорого и взрывоопасно.

— Это комплимент? — спросил он.

— Залог в двойном размере.

— Справедливо.

Мира долго осматривала его броню — без восторга и ужаса, что сразу понравилось Джепето.

— Сам делал?

— Да.

— Видно.

— По качеству?

— По упрямству.

— Точнее, чем я ожидал.

Мастерская была просторной, с каменным полом, вытяжными трубами, закреплёнными столами, баком с водой, руническими гасителями пламени и целой стеной инструментов. Над главным верстаком висела табличка:

**КТО ВЗОРВАЛ — ТОТ ПЛАТИТ.

КТО ОТРИЦАЕТ — ПЛАТИТ ВТРОЕ.**

— Хорошая культура безопасности, — одобрил Джепето.

— Все так говорят. Потом спорят с огнём.

— Огонь часто неправ.

— Зато всегда берёт предоплату.

Джепето снял часть брони и разложил элементы по столам. Впервые за долгое время он мог работать не на коленке, не под крики гарпий, не рядом с драколичем и не на палубе, которая качается и периодически пытается умереть.

Это было почти счастье. Почти — потому что рёбра всё ещё напоминали: счастье должно сидеть ровно и не тянуться за верхним инструментом без помощи Лютора.

Начал Джепето с Невидимости. Аварийное поле, которое он выжал из повреждённой брони в зале Азраката, было грубым, нестабильным и прекрасным. Теперь требовалось превратить случайное решение в отдельную активируемую функцию.

Режим Лазутчика уже глушил звон пластин и шаги брони. Этот контур работал сам по себе и не делал Джепето невидимым. Новый же должен был по отдельной команде искажать свет вокруг доспеха, а после отключения возвращать обычную видимость, не вмешиваясь в остальные функции режима.

В Страже такая возможность была почти бесполезна. Он предназначался для того, чтобы держать удар, давить защитным полем и оставаться заметной угрозой — хотя бы затем, чтобы враг бил в него, а не в Лютора или Анну. Вдобавок, Джепето не был уверен, что сможет повторить свой почти случайный успех. Лазутчик подходил лучше: его схемы были тоньше, экономнее и уже работали на скрытность.

При этом Невидимость не превращала Джепето в бесплотный призрак. Она могла обмануть глаза, но не прятала продавленный песок, поднятую пыль, распахнувшуюся дверь или предмет, который он случайно заденет. Глушащее поле помогало со звоном брони и шагами, но чужой крик от полученного локтем удара никуда не исчезал. Атака же неизбежно перегружала контур и снимала эффект.

— Значит, Невидимость остаётся только у Лазутчика, — решил Джепето, делая пометку. — Отдельное включение, отдельное питание, срыв при атаке. Никаких попыток заставить Стража изображать незаметность.

Лютор сидел на табурете рядом и честно ничего не трогал.

— Логично.

— Не просто логично. Элегантно. Аварийный костыль превращается в специализированную функцию. Я почти чувствую, как броня перестаёт меня стыдиться.

— Она стыдилась?

— После Азраката? Обязана.

Мира Вельд от соседнего стола заметила:

— Броня не стыдится. Стыдится мастер.

Джепето повернулся к ней.

— Я плачу за место, а не за философские нападения.

— Тогда не рассуждайте вслух.

Лютор улыбнулся, а Джепето вернулся к работе.

Следующим стал Удар молнии. Лазутчик давно использовал молниевые перчатки — быстрые, резкие и точные, пригодные для коротких ударов по одиночным целям. Но после Азраката Джепето захотел получить возможность выпустить накопленную энергию сразу из обеих рук: не волну грома, расходящуюся по площади, как у Стража, а одну сосредоточенную линию.

— Это опасно, — заметил Лютор.

— Разумеется.

— Для врага?

— Я восхищён твоей верой в меня.

— Для тебя тоже?

— Вот теперь мы приблизились к научной честности.

Джепето соединил контуры временной медной дугой, сразу снял её, потому что она «смотрела на него как будущий пожар», и поставил другую. Затем переставил катушки, усилил изоляцию, добавил два разгрузочных клапана и предохранитель, который, по его словам, не должен был вылететь в лицо, если мир поведёт себя прилично.

Испытание провели во дворе. Мира потребовала плату за дубовую мишень, обитую железными полосами, и ещё немного — за право не объяснять соседям происходящее, если звук окажется «как в прошлый раз».

— В какой прошлый раз? — спросил Джепето.

— Не ваш.

— Это не успокаивает.

Он собрал броню в режиме Лазутчика. Пластины сидели легче, шаги и тихий звон металла почти растворились под работой глушащего поля. Джепето поднял обе руки и между пальцами пробежали тонкие бело-синие нити.

— Первая проверка Удара молнии. Если упаду, не позволяй Анне говорить «я же говорила».

— Она скажет.

— Тогда хотя бы не соглашайся сразу.

— Постараюсь.

— Плохое обещание.

— Лучшего честного нет.

Джепето посмотрел на него.

— Ты украл мою интонацию после смерти.

— Возможно.

— Не начинай.

Он активировал контур. Молния сорвалась сразу из обеих перчаток, сошлась в одну яркую линию и врезалась в мишень. Железные полосы вспыхнули, дуб за ними треснул и почернел. Воздух хлопнул, будто мастерская слишком резко вдохнула.

Джепето отшатнулся на шаг, но устоял. Контуры перегрелись, пальцы задрожали, а боль в рёбрах заставила его несколько секунд дышать очень осторожно.

Мира подошла к мишени и осмотрела дымящуюся дыру.

— Платите полностью.

Джепето улыбнулся.

— Контур работает.

— Очень убедительно, — сказал Лютор.

— На неподвижной мишени, в удобной стойке и после десяти минут подготовки, — признал гном. — Это доказывает, что заряд можно выпустить, но не то, что я сумею безопасно сделать это в бою. Нужны калибровка, проверка отдачи, расхода реагента и чувствительности пальцев.

— Сколько раз ты можешь применить его сейчас?

— Пока один. Второй выстрел может превратить перчатки в грубый комментарий к моей самонадеянности.

— Значит, один.

— В бою числа становятся приблизительными, но пока я предпочту считать именно так.

Мира скрестила руки.

— Разумнее вообще не стрелять этим в городе.

— Обычно разумное скучно, но сегодня я согласен.

Последним Джепето занялся Ускорением. В режиме Стража защитное поле и стабилизирующие контуры теперь должны были гасить мелкие попадания, не сбрасывая весь режим. В бою со статуей Флинта нечто подобное уже получилось, но тогда механизм держался на импровизации и нежелании умирать в декоративном золоте. Теперь требовалась надёжность.

— В Страже Ускорение будет устойчивее, — объяснил он Лютору, когда они вечером возвращались к кораблю. — Слабые удары не должны его сбивать. Средние ещё могут, если попадут неудачно. Очень сильные — почти наверняка сорвут, потому что я не способен спорить с физикой бесконечно.

— Но стараешься.

— Веду долгие переговоры.

— А Лазутчик?

— Там нет такого защитного поля. Ускорение поможет лучше двигаться и уклоняться, но если меня всё-таки хорошо приложат, режим сорвётся легче.

— Значит, не попадаться.

Джепето беззлобно фыркнул. Он выглядел усталым, измотанным, довольным и живым. После первой сокровищницы это было важно не только для него.

— Великолепный технический вывод, капитан. Запишу крупно: «не получать по голове».

Некоторое время они шли молча. Вечерний свет лежал на каменных стенах, между островами гудели паромы, на мосту мальчишки гоняли деревянное колесо. Арамур продолжал жить так, будто смерть, карги, осьминоги и драколичи находились далеко, хотя всё это ходило по тем же морям.

— Спасибо, — сказал Лютор.

Джепето замедлил шаг.

— За что?

— За то, что вернул меня.

Гном отвернулся к воде. На верстаке он мог рассуждать о перегреве, давлении и вероятности взрыва сколько угодно, но для этого ответа подходящей схемы не существовало.

— Не делай так больше, — произнёс он наконец.

— Умирать?

— Заставлять меня разворачивать свиток дрожащими руками и гадать, правильно ли я читаю слова. Он стоил целое состояние, был написан человеком, которого я никогда не видел, и должен был вернуть того, кто уже не дышал. Если бы я ошибся…

Джепето оборвал себя, сжал пальцы и продолжил тише:

— Ты открыл глаза и первым делом спросил, победили ли мы. Я до сих пор не решил, что сильнее — облегчение или желание ударить тебя гаечным ключом.

Лютор опустил взгляд.

— Я не знал, что ещё спросить.

— Мог спросить, жив ли ты. Для начала.

— Я видел тебя. Решил, что да.

— Ужасная логика.

— Но сработала.

Джепето вздохнул. Раздражение ушло, оставив усталость, которую он обычно прятал за техническими подробностями.

— У нас остался один свиток. Один, Лютор. Даже все десять зелий Золотой эпохи из запаса Анны могут вытянуть живого, но мёртвого не вернут. Поэтому в Шарптауне мы найдём новые. И если кто-нибудь скажет, что слишком дорого, я покажу ему твоё лицо после воскрешения.

— Настолько плохое?

— Ты выглядел как человек, который умер, воскрес и сразу вернулся к рабочим вопросам. Я оскорблён до сих пор.

Лютор слабо улыбнулся.

— Учту.

— Нет, не учтёшь. Ты капитан. У вас это профессиональная болезнь.

Они пошли дальше, не возвращаясь к благодарности. Всё нужное уже прозвучало.

К вечеру третьего дня «Гиперион» выглядел иначе. На бортах свежо темнели места ремонта, часть снастей заменили, палубу выскоблили и заново обработали. Патрин проверил носовую платформу и крепления всех пяти пушек: четырёх обычных бортовых и отдельной дальнобойной. В трюм погрузили крупы, сухари, солонину, бобы, масло, уксус, специи Гаррета, бочки с водой, запас смолы, доски, железо и ткань. Медицинские припасы отправились в лазарет под ответственность Анны, а ящики Джепето, которые он называл важными, поставили подальше от них по её прямому требованию.

Матросы привыкали к новым жилетам и оружию. Отто приладил к поясу собственный пистолет — один из тех, что Терен отобрал для команды. Для новых владельцев канонир сразу начал короткие занятия. На пустом участке причала он выстроил небольшую группу и объяснил:

— Пистолет не заменяет голову. Он даёт один громкий шанс, иногда два — если вы спокойны, а враг терпелив. Не направлять на своих. Не класть палец на спуск без цели. Не смотреть в ствол. Никогда.

Тиль поднял руку. Двалин, наблюдавший за занятием, закрыл глаза.

— Кто-то действительно смотрел? — спросил Тиль.

Терен задержал на нём взгляд.

— Недолго.

Тиль медленно опустил руку.

— Понял.

Щепка стоял в стороне и слушал так внимательно, словно проходил обучение заново. Когда Терен заговорил о спуске, кобольд сам убрал палец с незаряженного пистолета. Анна заметила и молча кивнула. Для Щепки этого оказалось достаточно.

Лу вместе с Грамом переносила припасы. Сначала взяла два ящика, хотя он нёс один. Вскоре выяснилось, что повреждённое ребро и ожоги никуда не исчезли: на третьем шаге она едва заметно изменила хват, стараясь не показать боль.

Джанго заметил.

— Поставь один.

— Я могу нести оба.

— Можешь. Вопрос в том, зачем снова доказывать это, пока ты ещё ранена.

Лу посмотрела на ожоги, затем на амулет.

— Грам несёт один.

— Потому что Граму не помогает амулет. И потому что он достаточно разумен не спорить с Анной.

Грам открыл рот, но, увидев приближающуюся Анну, сразу закрыл.

Лу вздохнула и отдала один ящик Джанго.

— Вы сговорились.

— В этот раз — да.

Она удивлённо посмотрела на него, потом фыркнула и понесла оставшийся ящик к трюму.

Даже в порту Дэн продолжал стоять у штурвала. Лу вернулась к нему позже, когда работа закончилась.

— Корабль стоит, — сказала она.

— Да.

— А ты всё равно здесь.

— Да.

— Зачем?

— Нужно.

Лу нахмурилась.

— Опять.

— Да.

— Ты не хочешь объяснять или не можешь?

Дэн посмотрел на неё. Коротко, но Лу почувствовала, что вопрос попал глубже обычного — не в раздражение и не в простой отказ, а туда, где ответ, возможно, существовал, но плохо складывался в слова.

— Не сейчас.

Она удивилась. Это было больше, чем «нет».

— Потом?

— Возможно.

— Я запомню.

— Да.

На этот раз Джепето не услышал, и запрещать слово было некому.

Поздним вечером команда собралась за ужином на палубе. Гаррет превзошёл себя: арамурский рынок дал ему свежую рыбу, хорошие травы, приличный лук и специи, которые он не назвал мусором. Петька помогал и выслушивал объяснение, что жарить — не значит сжигать до цвета пиратской души.

Хрум объявил, что новая еда лечит лучше Анны. Врач пообещала, что при следующем ранении он сможет проверить это на себе без её участия. Матрос сразу признал медицину и кухню разными, но одинаково страшными искусствами.

Двалин в новой кирасе сидел чуть прямее обычного и делал вид, что ему неудобно.

— Тянет? — спросил Лютор.

— Нет.

— Тогда почему хмуришься?

— Привыкаю.

— К броне?

— К тому, что она хорошая.

Джепето поднял кружку.

— За хорошую броню, которая не выглядит парадной миской богатого идиота.

— Осторожнее, — предупредил Двалин. — Могу проверить её на гноме.

— Я раненый гном.

— Значит, мягче звякнешь.

Смех прошёл по палубе мягкой волной. Даже Лютор позволил себе несколько вдохов не думать о Флинте, ключах, последней двери и словах о том, что сокровища собирают их.

Вокруг светился Арамур. На мостах горели фонари, паромы ходили медленнее, но не останавливались. С верхних террас доносилась музыка: там праздновали то ли свадьбу, то ли возвращение патруля, то ли просто хороший день без нового нападения нежити. В гавани пахло рыбой, смолой, дымом, тёплым хлебом и морем.

Лютор сидел у борта с кружкой разбавленного вина, которое Анна разрешила ему с видом человека, подписавшего временное перемирие с человеческой глупостью. Джепето рядом ел одной рукой, а другой делал пометки в блокноте.

— Ты отдыхаешь? — спросил Лютор.

— Записываю отдых. Если не запишу, завтра забуду, какой клапан заменить, какая смесь перегревается, почему Невидимость остаётся у Лазутчика и сколько денег мы должны Мире за мишень.

— Она была слабее, чем обещала?

— Я именно это и утверждаю.

— Ты прожёг её насквозь.

— Тем более.

Лютор посмотрел на фонари города.

— Завтра хочу поискать сведения о Кракене.

Джепето перестал писать.

— О твоей силе?

— Возможно. Начну с архивов.

— Неправильно. Пьяные рыбаки дешевле.

— И менее надёжны.

— Ты недооцениваешь научную ценность пьяной уверенности.

— Пойдёшь со мной?

Джепето посмотрел на список ремонта, на броню, затем на кружку.

— Нет. Если пойду разбираться с твоей глубинной морской загадкой, броня обидится, Анна меня убьёт, а Мира возьмёт плату за место, которым я не пользуюсь. Но всё, что найдёшь об осьминогах, культах, морских богах, Флинте или чёрных щупальцах без воды, принеси. Буду читать и ругаться.

— Тогда возьму Отто. Одному мне Двалин всё равно не позволит уйти.

— Правильно. Отто умеет не мешать, хорошо обращается с мечом и, если архив обрушится, вероятнее всего утащит тебя под единственную целую балку.

На другом конце палубы Щепка сидел рядом с Петькой и самим Отто. Новая куртка лежала на плечах, и кобольд время от времени трогал ткань, словно проверяя, не исчезла ли она. Отто что-то рассказывал, размахивая ложкой, Петька смеялся, Щепка тоже.

У мачты Лу слушала, как Двалин объясняет Тилю, почему хорошее копьё ещё не делает его «господином копейной науки». Джанго стоял неподалёку с кружкой воды — не в стороне от команды, а просто на привычном краю общего круга. Патрин и Рук спорили, можно ли считать новый молот инструментом ремонта. Терен, Сайра и Грам обсуждали береговые батареи. Гаррет ругался, что все едят слишком быстро, а Хрум доказывал: именно скоростью исчезновения пищи и выражается уважение к повару.

Дэн оставался у штурвала. Теперь Лютор уже не думал, что это странно. Или странность просто стала частью корабля.

Настоящий отдых ещё не начался. Оставались архивы, заказы, лечение, ремонт, новые тренировки и разговоры, которые все откладывали, потому что выжившим иногда легче праздновать, чем говорить о смерти. Но этой ночью «Гиперион» стоял у причала не как беглец или раненый зверь. Он был кораблём, который заработал право чиниться, есть горячую еду, покупать хорошую сталь и смеяться на собственной палубе.

Лютор поднял кружку без тоста. Джепето увидел жест и ответил, рядом подняли свои Анна и Двалин. Затем движение пошло дальше по кругу — к Рике, Марену, Тилю, Петьке и Щепке, к Хруму и ворчащему Гаррету. Патрин откликнулся коротким кивком, Терен — спокойно, Сайра — почти незаметно, а Грам едва не расплескал напиток, подняв кружку слишком высоко.

Лу посмотрела на товарищей и присоединилась. Джанго сделал это последним.

Дэн кружку не поднял: её у него не было. Но с кормы прозвучало:

— Лучше.

И этого оказалось достаточно.

Важное оповещение!

В данный момент весь цикл, и эта книга в частности, проходит доработку, поэтому выкладка новых глав приостановлена. Спасибо что прочли до этого момента. Как только переписывание книг будет завершено, я выложу оставшиеся главы этой книги подряд (главы каждый день), а после цикл вернется к прежнему расписанию: одна глава через день в 7:00 по МСК.