Легенда о сокровищах Флинта. Книга III

Глава 1. Ещё одна карта

До Ньюхэма было два дня пути.

Так сказал Дэн, а значит, по всем разумным законам мира путь должен был занять именно два дня. На «Гиперионе» уже успели привыкнуть: если навигатор называл срок, море спорило с ним меньше, чем люди. Он мог не объяснить, почему прав. Мог произнести это так, что хотелось возразить просто из упрямства. Но всё равно оказывалось, что течение, ветер, рифы, глубина, облака и прочие вещи, которым нормальные люди доверяют не больше чем пьяным картографам, почему-то были на его стороне.

На этот раз море не спорило.

Оно просто решило никуда не торопиться.

Штиль пришёл к исходу первого дня. Сначала ветер ослаб, потом стал ленивым, потом исчез совсем, будто кто-то наверху аккуратно свернул его, убрал в сундук и забыл сообщить кораблям. Паруса обвисли. Снасти перестали петь. «Гиперион» замер посреди гладкой воды, которая блестела под солнцем так спокойно, что Джепето уже через полчаса начал воспринимать это как личное оскорбление.

— Море издевается, — сказал он, стоя у борта и глядя на неподвижную гладь.

Лютор стоял рядом. После Сондстада даже спокойная вода не казалась ему просто водой: она была дорогой, силой, памятью, угрозой и обещанием одновременно.

— Оно просто спокойное.

— Нет. Спокойствие — это когда человек сидит, пьёт чай и никого не трогает. А это — когда огромная водяная сволочь решила лечь и не выпускать нас, пока мы не начнём сомневаться в смысле парусов.

У штурвала, как всегда, стоял Дэн, хотя сейчас штурвал был скорее символом надежды, чем инструментом управления.

— Штиль, — сказал он.

Джепето повернулся к нему.

— Спасибо, Дэн. Без тебя мы бы решили, что корабль внезапно обрёл философскую неподвижность.

— Нет.

— Вот именно.

Двалин использовал штиль как повод для тренировок, и команда оценила это примерно так, как оценивают зубную боль, пришедшую вместо обеда.

— Раз ветер не работает, будете работать вы! — объявил он. — Узлы, повороты, абордажные крюки, перенос раненых, смена расчётов у пушек! Кто скажет слово «жарко», будет бегать до тех пор, пока не поймёт, что такое действительно жарко!

Хрум помогал с явным удовольствием, потому что в жизни старого моряка было мало радостей лучше, чем смотреть, как молодые матросы страдают с пользой. Гаррет Котелок, новый кок «Гипериона», отнёсся к штилю как к оскорблению кулинарного расписания.

— Если корабль не качает, — сказал он Петьке на камбузе, — значит, суп должен быть идеальным. Никаких оправданий. Ни качки, ни бури, значит никаких «ой, нож уехал». Только ты, лук и твоя прежняя преступная биография.

— Я просто солил…

— Ты не солил. Ты хоронил.

Петька, к удивлению всех, не обиделся. Возможно, потому что Гаррет кормил так, что даже обиды становились мягче. После завтрака, который новый кок назвал «скромным восстановительным блюдом», матросы ещё долго говорили тише обычного, будто боялись потревожить воспоминание о нормальной еде.

К полудню второго дня команда начала нервничать.

Не сильно, но заметно. После последних недель спокойствие казалось не подарком, а слишком длинной паузой перед ударом. Матросы чаще поглядывали на горизонт. Хрум ворчал, что хорошая тишина бывает только после того, как кто-то умер, а плохая — перед тем, как кто-то собирается. Джепето трижды проверил метательную установку, дважды — кислотный резервуар и один раз — собственное настроение, после чего признал его «технически рабочим, но склонным к взрыву».

Анна Кьюсс использовала паузу так, как и следовало ожидать от Анны Кьюсс: проверила запасы.

Результат ей не понравился.

— Зелий мало, — сказала она Лютору, появившись на палубе с доской для записей, списком и лицом человека, который уже знает виновных, даже если преступление еще не совершено.

— Мы знали.

— Теперь я знаю точнее. Это хуже.

— В Ньюхэме закупим.

— Если там есть.

— Должны быть.

Анна посмотрела на него так, что слово «должны» само захотело извиниться.

— Я не хочу выбирать, кого лечить обычной иглой, потому что флакон с зельем закончился на человеке, который просто громче кричал.

Лютор кивнул. После Сондстада спорить с ней на эту тему было бы не просто глупо, а почти неприлично. Он слишком хорошо помнил храмовый зал, кровь на столах, людей на полу и голос Анны, который резал панику увереннее любого ножа.

— Закупим, — сказал он. — Серьёзно.

— Хорошо.

Она ушла.

Джепето проводил её взглядом.

— Иногда мне кажется, что Анна умеет заставлять людей чувствовать вину за события, которые ещё не произошли.

— Это полезный навык врача.

— Страшный.

Ближе к вечеру второго дня на горизонте появился драккар.

Сначала его приняли за длинную тёмную линию на воде. Потом за обломок. Потом Дэн сказал: «Судно», — и все перестали надеяться на обломок.

Драккар шёл на вёслах. Медленно, неровно, но прямо к «Гипериону». У него был низкий корпус, длинный нос с грубо вырезанной звериной мордой и один потрёпанный парус, который сейчас висел бесполезной тряпкой. На бортах виднелись щиты — не все целые, часть треснувшие, часть явно снятые с разных мест. Вёсла двигались не стройно, а с упрямой злостью. Воины на палубе сидели низко, сгорбленно, будто силы у них кончались, но ненависть ещё нет.

— Орки, — сказал Отто.

Двалин поднялся на носовую часть и сощурился.

— Да.

— С Калимдора? — спросил Джепето.

— Не обязательно, — сказал Лютор.

Все поняли, что он имеет в виду. После Сондстада слово «орки» уже не было просто словом из старых баек про Калимдор. Теперь оно имело запах дыма у северных ворот, звук тарана, красную полосу на лице Гаррука Кровавого Прибоя и тяжесть раненых в лазарете.

Дэн смотрел на драккар внимательнее обычного.

— Отстали.

— От кого? — спросил Джепето.

— От клана.

— Гаррука?

— Возможно.

Драккар приближался. На его носу поднялся орк с обломанным копьём. Он был худой не от природы, а от голода: впалые щёки, натянутая на скулах кожа, глаза с лихорадочным блеском. На плече болталась красная полоса ткани, похожая на те, что носили воины Гаррука.

Он что-то крикнул на орочьем.

Двалин выругался.

— Что говорит? — спросил Лютор.

— Ничего полезного. В основном обещания смерти.

— Попробуешь договориться?

Двалин выкрикнул несколько фраз на орочьем: грубо, коротко, без лишней надежды. Ответом стал рёв, и драккар ускорился настолько, насколько позволяли измученные гребцы.

Двалин сплюнул за борт.

— Будут драться.

— До сдачи? — спросил Лютор.

— До смерти.

— Почему?

Двалин посмотрел на истощённых орков, на их разбитое судно, на пустую воду вокруг.

— Потому что им нечего терять, а сдаваться людям, которые только что защищали Сондстад, они не станут. Для них мы уже часть поражения. Им остается только укусить напоследок.

Пушки «Гипериона» могли бы закончить всё быстро, если бы был ветер, если бы корабль стоял удобнее, если бы у них уже был толковый канонир, если бы расстояние и угол позволяли стрелять без риска испортить собственный борт или промахнуться в спокойную воду так позорно, что даже рыбы начали бы смеяться. Все эти «если» встали между ними и простым решением.

Лютор посмотрел на пушки.

Потом на драккар.

— Стрелять не будем.

— Они идут на абордаж, — сказал Хрум.

— Вот и встретим.

— Может, дать предупредительный? — спросил один матрос.

Джепето повернулся к нему.

— После Сондстада словосочетание «предупредительный выстрел» на этом корабле должно произноситься шёпотом и с извинениями.

Драккар ударился о борт «Гипериона» с глухим стуком. Абордажные крюки полетели почти сразу, и орки полезли на борт.

Они были истощены, но это не делало их слабыми. Это делало их страшными. Они лезли так, будто каждый уже умер в голове и теперь просто хотел утащить с собой кого-то ещё. Их было меньше двух десятков, но в узком месте у борта этого хватало. Топоры били по поручням. Копья тянулись к лицам. Один орк, получив арбалетный болт в грудь, всё равно дополз до палубы и попытался вцепиться зубами в сапог матроса.

— Вот это настрой, — сказал Джепето и ударил его громовой перчаткой.

Он переключился в режим «Страж». Броня гремела, защитное поле дрожало от ударов, громовые перчатки били тяжело и зло. Отто работал рядом с двумя матросами.

— Не подпускай к борту! — крикнул он Тилю.

— Они уже на борту!

— Значит, не подпускай дальше. Видишь? Морская служба учит гибкости.

Хрум ударом топора перерубил крюк. Драккар отдёрнуло на пару локтей, но второй крюк держал. Двалин встретил самого крупного орка щитом и сразу понял то, что уже подозревал.

— Это точно тот же клан, — прорычал он.

— Уверен? — спросил Лютор.

— У них та же красная дрянь на ремнях. И тот же взгляд, будто мир должен им смерть с процентами.

Орк ударил Двалина топором. Дварф принял удар на щит и врубил свой топор в живот врага.

— Долг закрыт, — сказал он.

Бой был коротким и неприятным. Не было в нём ни красоты, ни славы, ни достойного противника, о котором потом можно вспоминать с гордостью. Были голодные орки, потерянные после шторма, отставшие от Гаррука или от кого-то из его командиров, слишком злые чтобы просить помощи, и слишком гордые чтобы жить пленниками. Команда «Гипериона» уже умела драться лучше, чем несколько недель назад, но от этого бой не становился менее грязным. Просто меньше людей получали раны из-за глупых ошибок.

Последний орк стоял на носу драккара, когда его товарищи уже лежали на палубе «Гипериона» и в воде. У него не осталось щита. В руке был трофейный меч — хороший, не орочий. Прямой клинок, простая рукоять, старая выбитая метка у основания, которую Джепето не разобрал с расстояния.

Орк смотрел на людей на «Гиперионе», потом на море, потом на Двалина.

Двалин сказал ему что-то на орочьем. Не грубо. Почти спокойно.

Орк ответил одним словом и бросился вперёд.

Двалин встретил его. На этот раз без злости.

Топор ударил. Меч упал на палубу. Орк рухнул следом, и некоторое время все молчали, слушая, как вода стучит между бортами двух судов.

Потом Джепето тихо сказал:

— Они могли сдаться.

Двалин посмотрел на тела.

— Могли.

— Но не стали.

— Да.

— И это всё?

Дварф не ответил и вытер топор о край разбитого щита.

На драккаре почти не нашлось ценностей: несколько хороших топоров явно не орочьей работы, тот самый меч, немного грубых украшений из кости и железа, несколько пустых мехов для воды, обглоданные кости, сломанные вёсла, кровь, грязь и следы долгого голода. Анна осмотрела драккар, лица мёртвых орков и сухо сказала:

— Они были истощены.

— Насколько? — спросил Лютор.

— Настолько, что часть должна была лежать, а не драться.

— Но дрались.

— Да.

Она помолчала.

— Упрямство — не только ваша болезнь.

Драккар оставили дрейфовать после того, как сняли всё полезное и пробили корпус. Когда он начал медленно уходить в воду, никто не радовался. Это не было победой, которую хотелось вспоминать. Это было столкновение с обломком чужой беды, ещё достаточно острым, чтобы резать.

К вечеру поднялся ветер, словно море решило, что пауза закончена. Команда поставила паруса, и на третий день «Гиперион» пришёл в Ньюхэм.

Ньюхэм оказался островом деловым.

Не красивым, как Нарио, и не упрямым, как Сондстад. Именно деловым.

Порт был широким, шумным, с длинными рядами складов, низкими каменными лавками и рынком, где торговались так яростно, будто каждая медная монета имела личную честь. Флаги Дома Рейвенхольт — чёрная птица на сером поле — висели над управой и портовыми башнями. Здесь не улыбались без причины, но и не грубили бесплатно. Даже драка, как позже выяснилось, могла начаться с вполне ясной деловой логики.

Первой задачей были зелья.

Анна лично пошла с Лютором, Джепето и Двалином к аптекарям, и это оказалось правильно. Первый же торговец попытался продать им «Укрепляющий лечебный настой», и Анна за три вопроса выяснила, что укрепляет он в основном благосостояние продавца.

— Это не целебное зелье, — сказала она.

— Госпожа, оно помогает организму…

— Оно помогает человеку дорого мочиться травяным отваром.

Джепето медленно повернулся к Лютору.

— Мне нравится, когда она ведёт переговоры.

— Мне тоже.

— Страшно, но экономно.

Поиски заняли почти полдня. Они обошли две лавки, одного обиженного травника, склад при храме и мастерскую пожилой алхимички по имени Маэра. Анне она понравилась тем, что назвала три недостатка собственных зелий раньше, чем это успела сделать покупательница.

Лавка Маэры пахла спиртом, сушёными травами, медью и чем-то горьким. На полках стояли аккуратные ряды бутылочек: красные, янтарные, мутно-золотые, тёмно-зелёные. Некоторые были подписаны красиво. Некоторые — так, будто подпись делали в момент взрыва.

Анна взяла одну склянку, посмотрела на свет, потом перевернула.

— Слабое.

Маэра кивнула.

— Слабое. Но честное.

— Сколько держит?

— Если рана смертельная — даст время донести до стола. Если тяжёлая — не даст человеку умереть по дороге. Если лёгкая — остановит кровотечение, снимет боль и часть воспаления. Чудес не делает.

— То есть обычное современное зелье, — сказала Анна.

Джепето поднял бровь.

— «Современное» звучит так, будто раньше они были лучше.

Маэра посмотрела на него так, как смотрят на людей, которые случайно задали вопрос, ведущий в целую лекцию.

— Раньше почти всё было лучше, если верить старым книгам. В Золотую эпоху настоящие целебные зелья были не такими. Хорошее зелье могло превратить смертельную рану в тяжёлую, тяжёлую — в лёгкую, а лёгкую закрыть так, будто её и не было. Человек, которому пробили живот, мог после зелья прожить достаточно, чтобы ругаться с лекарем. Сломанная кость вставала на место. Кровь останавливалась не «пока», а действительно.

Анна поставила склянку обратно очень осторожно.

— А сейчас?

Маэра пожала плечами.

— Сейчас мы варим тень от их былого величия. Рецепты неполные. Ингредиенты не те. Магия нынче слабее или просто другая. Алхимики любят спорить, кто виноват, но итог один: нынешнее зелье редко лечит по-настоящему. Оно покупает время. Иногда — час. Иногда — десять минут. Иногда — один вдох, которого хватает, чтобы человек дожил до иглы, ножа, жреца или того, кто знает, что делает.

Анна помолчала, потом кивнула.

— Значит, берём.

Джепето посмотрел на цену и побледнел.

— Мы покупаем маленький ящик жидкого золота.

— Нет, — сказала Анна. — Золото не закрывает раны.

— Иногда открывает новые.

— Поэтому ты не ведёшь переговоры без присмотра.

После долгих торгов у «Гипериона» появился целый ящик целебных зелий на крайний случай, несколько настоек попроще от боли и воспалений, мази, порошки для остановки крови и список того, что Анна всё равно хотела купить в Шарптауне, потому что «это уже не запас, а повод меньше ругаться».

Двалин, пересчитав расходы, сказал:

— Дорого.

Анна закрыла ящик.

— Да, но это лучше похорон.

Никто не стал спорить.

К вечеру, разумеется, случилась драка в таверне.

Позже никто не смог точно объяснить, с чего всё началось. По версии Хрума — с того, что один местный моряк назвал «Гиперион» «тем самым кораблём, где пушки ломаются быстрее, чем враги». По версии Джепето — с грубого и технически неточного описания его вклада в уничтожение мачт «Медузы». По версии Отто — с того, что он выиграл спор, хотя не ставил денег. По версии Гаррета Котелка — всё началось задолго до этого, когда хозяин таверны подал рыбу, «оскорблённую смертью и повторно убитую на сковороде».

По версии Дэна, который в драке не участвовал и пил воду у стены, всё было совсем просто:

— Шум. Потом удар.

Эту версию сочли самой бесполезной и, возможно, самой точной.

Таверна называлась «Серый гусь». Гусь на вывеске выглядел так, будто сам постоянно участвовал в драках и редко проигрывал. Внутри было тесно, пьяно, жарко и достаточно безопасно ровно до того момента, как местный матрос, крупный мужчина с носом, пережившим богатую историю, положил руку на плечо Хрума и сказал:

— Так это вы те герои, которые по оркам из пушек не попали?

Хрум медленно повернулся.

— Повтори.

— Я говорю, пушки у вас, говорят, красивые. Только бьют куда хотят.

Джепето поднял палец.

— Вот это, между прочим, сложная тема, требующая понимания баллистики, лафетной устойчивости, подготовки расчётов и того факта, что некоторые люди не умеют чистить ствол даже после прямого приказа.

Местный посмотрел на него.

— А ты кто, мелкий? Пушку съел?

Джепето улыбнулся.

— Нет. Она попыталась съесть меня первой.

Через несколько секунд кто-то уже летел через стол.

Драка была классической: бессмысленной, громкой, не смертельной и с явным ущербом для мебели. Лютор первые полминуты пытался её остановить, потом понял, что останавливать надо не драку, а самых глупых её участников, и переключился на это. Он не призывал саблю, не использовал серьёзную магию, просто отталкивал, уклонялся, ставил подножки и говорил «достаточно» тем голосом, от которого трезвые люди обычно задумывались. Пьяные задумывались хуже, поэтому иногда получали кулаком.

Двалин, по словам свидетелей, не дрался.

Он «восстанавливал порядок через прикладное падение людей».

Отто как-то оказался в центре сразу трёх малых драк и вышел из них без единого серьёзного удара, зато с чужой шляпой, двумя пуговицами и картой. Последнее выяснилось позже.

Джепето, находясь всё ещё не в лучшей форме после Сондстада, держался разумно: не включал «Ускорение», не применял кислоту, не бил громом в лицо людям, которые всё-таки были не орками, а просто плохо воспитанными моряками. Он использовал локти, колени, вес брони и фразу:

— Не трогай наруч, если хочешь дожить до завтра!

Она работала отлично.

Гаррет Котелок швырнул в кого-то куском плохой рыбы и сказал:

— Вот! Теперь она хотя бы имеет цель!

Хозяин таверны это услышал, и почему-то именно это едва не привело ко второй драке, уже кулинарной.

Через десять минут всё закончилось, как обычно заканчиваются хорошие тавернные драки: кто-то смеялся, кто-то стонал, кто-то платил за стол, кто-то утверждал, что всё началось не с него, а один человек под стойкой спросил, победили ли они.

Лютор сидел на лавке, потирая челюсть.

— Мы купили зелья. Это не значит, что надо сразу проверять.

Джепето держал холодную кружку у синяка на лбу.

— Зато теперь мы знаем, что в Ньюхэме мебель слабая, но люди упорные.

Двалин поставил на стол стопку золотых монет.

— За сломанное.

Хозяин таверны пересчитал.

— Хватит.

— И за рыбу, — сказал Гаррет.

— Рыбу ты сломал сам.

— Я её освободил.

— Из моего меню?

— Именно.

Хозяин задумался.

— Ладно. За рыбу не надо.

Отто сел рядом с Лютором и положил на стол свёрнутый кусок пергамента.

— У меня есть хорошая новость.

Джепето закрыл глаза.

— Нет.

— Ты ещё не слышал.

— Отто, если фраза начинается с того, что ты после драки в таверне кладёшь на стол свёрнутый пергамент и говоришь «хорошая новость», это не хорошая новость. Это начало авантюры, которая притворяется находкой.

Отто развернул пергамент.

Он оказался старой картой.

Не древней, как обрывок Флинта. Не саморисующейся. Не зловещей. Просто потрёпанной морской картой с несколькими отметками, странной линией среди туманных вод и маленьким крестом у места, где художник изобразил остров. На полях были записи другим почерком: часть размазана, часть зачёркнута. Внизу кто-то нарисовал сундук — очень неумело, но достаточно понятно, чтобы все сразу перестали относиться к пергаменту как к мусору.

Лютор посмотрел на карту.

Потом на Отто.

— Где взял?

— Выиграл.

— В драке? — спросил Джепето.

— После драки. Или во время. Там был человек, который утверждал, что карта бесполезна, потому что никто не возвращается из туманов. Я сказал, что бесполезные вещи не держат в сапоге. Он предложил спор. Я выиграл.

Джепето уставился на него.

— Ты спорил после того, как я запретил тебе спорить?

— Ты запретил играть в кости, карты и заключать пари на живых существ, мёртвых существ, погоду, настроение Двалина, направление ветра и любые события, которые могут случиться в пределах наблюдаемой реальности.

— И?

— Карта уже существовала. Событием была только передача права собственности.

Джепето медленно повернулся к Лютору.

— Капитан, у нас пробел в законодательстве.

Двалин наклонился над картой.

— Сокровища?

— Похоже на то, — сказал Лютор.

— Конечно, похоже, — пробормотал Джепето. — На картах обычно не рисуют сундук, если хотят обозначить хорошее место для стирки.

Дэн, который до этого сидел у стены с водой, подошёл к столу. Все немного подвинулись. Не потому что он попросил, а потому что Дэн рядом с картой был почти природным явлением.

Он смотрел долго. Слишком долго для человека, которому обычно хватало одного взгляда, чтобы сказать неприятное.

Потом указал на область западнее их будущего курса.

— Туманы.

— Знакомые? — спросил Лютор.

— Область — да.

— Остров?

— Нет.

— Ты там был?

— Рядом.

— Что за место?

Дэн провёл пальцем вдоль странной линии на карте.

— Течения. Туманы. Плохая видимость. Ложные звуки. Мели. Не лучший путь.

Джепето поднял палец.

— Сокровища нам по пути?

Дэн посмотрел на него.

— Немного западнее.

— Это звучит как «да, но потом мы пожалеем».

— Да.

Отто улыбнулся.

— Я же говорил, хорошая новость.

— Нет, — сказал Джепето.

— Что нет?

— Всё нет. Сначала Шарптаун. Канонир. Плотник. Потом туманы, сундуки, мели, ложные звуки и люди, которые хранят карты в сапогах.

Двалин кивнул.

— Согласен.

Лютор посмотрел на карту. Сокровища. Ещё одна карта. Море будто решило, что обрывка карты Флинта им мало, и начало подбрасывать приманки помельче.

— Я тоже согласен.

Отто удивился.

— Правда?

— Правда. Мы уже знаем, что бывает, когда лезем в приключение без нужных людей.

Джепето поднял кружку.

— За редкий миг здравого смысла.

Дэн сказал:

— Записать маршрут.

— То есть карту не выбрасываем? — спросил Отто.

Все посмотрели на него так, будто он предложил выбросить золото в море.

— Что? — сказал Отто. — Я уточнил.

Джепето аккуратно свернул карту и протянул Лютору.

— В капитанскую каюту. Подальше от Отто, сапог, споров и судьбы.

— Судьба всё равно найдёт, — сказал Отто.

— Вот поэтому я и хочу, чтобы у нас к тому моменту был канонир.

На следующий день «Гиперион» вышел из Ньюхэма.

Курс — Шарптаун.

Срок — пять дней.

Так сказал Дэн.

Пять дней пути до вольного острова под властью Сэмюэля Хайдена, одного из трёх Архимагов мира. Места, где можно было найти почти всё, если знать, кого спросить, сколько заплатить и когда лучше перестать задавать вопросы.

Команда ждала неприятностей, но они произошли не сразу, и не так, как ожидалось. Первый день прошёл спокойно, и это объяснили тем, что Ньюхэм ещё виден на горизонте, а неприятности любят драматический момент. Второй день тоже прошёл спокойно, и это объяснили тем, что море усыпляет бдительность. На третий день пошёл дождь: небольшой, обычный, не шторм, не проклятие, не предвестие морской твари. Просто дождь. Он шёл три часа, намочил палубу, испортил настроение Гаррету, потому что сырость «вмешивалась в поведение муки», и заставил Двалина трижды напомнить, что мокрый канат остаётся канатом, а не поводом держать его как дохлую змею.

Все ждали, что из дождя выйдет чудовище.

Не вышло.

На четвёртый день к борту пристала большая рыба. Не чудовище. Просто рыба. Очень глупая. Она некоторое время плыла рядом с кораблём, потом попыталась укусить свисающий конец каната, получила от Хрума ругательство, от Джепето тренировочной банкой в глаз, а от Гаррета оценку — «жирная, но самоуверенная», и в итоге была поймана.

Гаррет приготовил её тем же вечером.

Команда почти простила рыбе её глупость.

На пятый день Петька умудрился уронить мешок лука, который рассыпался по палубе как маленькая армия круглых предателей. Отто наступил на одну луковицу, поскользнулся, не упал, поймал второй ногой другую, подбросил её случайным движением, и она влетела прямо в пустое ведро.

Джепето смотрел на это молча.

Потом сказал:

— Нет.

— Что нет? — спросил Отто.

— Просто нет.

— Но я ничего не сделал.

— Именно.

Больше ничего не произошло.

Вообще.

И это постепенно начало нервировать сильнее, чем нормальные неприятности.

— Пятый день, — сказал Джепето у борта. — Ни пиратов. Ни орков. Ни червей. Ни осьминогов. Ни дуэлей. Ни проклятых руин. Ни карт, которые пульсируют в кармане.

Лютор посмотрел на него.

— Ты жалуешься?

— Нет. Я пытаюсь понять, не умерли ли мы где-то в Ньюхэме и не попали ли в странный загробный мир, где единственная кара — ожидание события.

Дэн, стоявший у штурвала, сказал:

— Шарптаун.

На горизонте появился остров.

Сначала просто тёмная линия, потом башни, затем стены и порт, который даже издалека выглядел так, будто строился людьми, не спрашивавшими разрешения у здравого смысла, но имевшими достаточно денег, магии и упрямства, чтобы заставить результат работать.

Мачты стояли плотным лесом. Флаги были самыми разными: торговые дома, вольные капитаны, пираты, неизвестные символы, островные знаки, чужие цвета. Над городом поднимались дым, пар и тонкие цветные огни, которые не могли быть обычными фонарями. На высокой скале за портом стояла башня — не самая высокая в мире, но такая, на которую хотелось смотреть осторожно.

— Шарптаун, — сказал Дэн.

Джепето медленно выдохнул.

— Ну что ж. Место, где мы наконец найдём канонира, плотника, новые проблемы, возможно, ответы, и почти наверняка человека, который попытается продать нам всё это в одном комплекте.

Лютор смотрел на порт.

Во внутреннем кармане лежал обрывок карты Флинта. В капитанской каюте — новая карта сокровищ, добытая Отто. В трюме — зелья, которые были лишь слабой тенью древних чудес, но всё равно могли подарить человеку время дожить до Анны. На борту — кок, врач, боцман, навигатор, четыре пушки и команда, которая уже перестала быть просто нанятыми людьми.

Но всё равно им не хватало слишком многого.

Шарптаун приближался.

И впервые за много дней «Гиперион» шёл не к городу в беде, не к мёртвому порту, не к осаде и не к случайному бою. Он шёл к месту, где беды, скорее всего, продавались открыто.

С выбором.

С ценой.

И, как подозревал Джепето, без возврата.

Глава 2. Вольный город

Шарптаун не стал ждать, пока «Гиперион» войдёт в гавань, чтобы объяснить, что он собой представляет.

Он сделал это сразу.

Город поднимался над портом слоями. Внизу теснились причалы, склады, доки, краны, таверны, лавки и толпа, которая будто никогда не двигалась в одном направлении, но каким-то образом всё равно успевала делать дела. Выше шли каменные улицы, рынки, дома с разноцветными крышами, мастерские, конторы, вывески на каждом из существующих языков и здания, которые явно строили люди с деньгами, вкусом и полной уверенностью, что обычные правила архитектуры придумали для бедных. Балконы нависали над улицами, мостики соединяли дома на разных уровнях, трубы выпускали дым в небо, а где-то между крышами вспыхивали тонкие магические огни — то ли указатели, то ли реклама, то ли предупреждения, которые понимали только местные.

Ещё выше, на скале, стояла башня.

Она не была самой высокой башней в мире. Возможно, даже не самой высокой из тех, что Лютор видел на гравюрах и старых картах. Но глаз всё равно возвращался к ней сам, как к слову в письме, которое написано незнакомым почерком и почему-то кажется важным. Башня была тёмной, тонкой, с серебристыми прожилками в камне; её стены не блестели, но будто держали внутри тусклый холодный свет. В окнах даже днём мерцали странные огни, то синие, то зелёные, то почти белые. Над башней не развевалось знамя. Ей оно было не нужно. Весь Шарптаун и так знал, чья это башня.

Сэмюэля Хайдена.

Одного из трёх Архимагов мира.

— Не нравится мне эта башня, — сказал Джепето.

Лютор стоял у борта рядом с ним и смотрел на город.

— Почему?

— Она выглядит так, будто знает, что я о ней думаю.

Дэн у штурвала сказал:

— Возможно.

Джепето повернулся к нему.

— Это был не вопрос.

— Ответ тоже.

— Вот именно поэтому я не люблю магические города. Даже навигатор начинает звучать как пророчество, хотя просто стоит у руля и пьёт воду.

Порт Шарптауна был огромен не только площадью, хотя и площадью тоже. Он был огромен количеством всего. Здесь стояли торговые суда, корсарские бриги, тяжёлые барки, изящные ларионские корабли, имперские суда под нейтральными флагами, лодки с неизвестными знаками, две подозрительно одинаковые шхуны, явно не желавшие признавать родство, и один мрачный корабль с чёрными парусами, у которого даже чайки старались не садиться на реи.

— Это ещё что? — спросил Джепето, глядя на чёрные паруса.

Лютор прищурился.

— Похоже на проблемы с мачтами.

— Красиво.

— Я не о красоте.

Дэн посмотрел туда же.

— «Месть королевы Анны».

На палубе стало чуть тише. Даже Гаррет Котелок, вышедший из камбуза с видом человека, которому не нравится запах чужих портов, перестал ворчать.

— Это корабль Тича? — спросил он.

— Да, — сказал Дэн.

Джепето нахмурился.

— Какого ещё Тича?

Хрум медленно выдохнул.

— Эдвард «Чёрная Борода» Тич.

Отто, стоявший у борта, впервые за утро перестал улыбаться.

— Я думал, он за Рифом.

— Был, — сказал Дэн.

— А теперь?

— Здесь.

— Всё больше люблю твои ответы, — пробормотал Джепето. — В них всегда мало слов и много причин пожалеть, что спросил.

Лютор смотрел на чёрный корабль.

Имя Тича он слышал. Все, кто хоть немного имел дело с морем, слышали. Могущественный пират. Жестокий. Удачливый. Слишком долго живой для человека, которого хотели повесить, утопить, сжечь, проклясть, купить и предать уже десятки раз. Иногда его называли «вторым Флинтом». Обычно после этого кто-нибудь умный добавлял: «Но не Флинт».

Флинт был легендой. Чудовищем из другого времени. Пиратом-волшебником, чья тень всё ещё лежала на море. Тич был человеком. В основном. И, если верить слухам, гораздо меньше полагался на магию, чем Флинт. Но иногда человек с достаточным количеством жестокости, золота, пушек и страха вокруг имени мог выглядеть почти так же опасно.

На палубе чёрного корабля мелькнула высокая фигура в тёмном плаще. Даже с расстояния было видно: широкополая шляпа, тяжёлая борода, вплетённые в неё тлеющие фитили, из-за которых вокруг лица будто держалась собственная маленькая грозовая туча. На груди у него крест-накрест висели ремни с пистолетами. Не один и не два — целая гроздь. Шесть, может, восемь, а возможно и больше: часть за поясом, часть на перевязях, ещё пара у бёдер, рукояти наружу, чтобы их можно было выхватывать один за другим, не теряя времени на перезарядку. Рядом с ними висела сабля с тяжёлой гардой, но именно пистолеты делали силуэт Тича особенно неприятным. Он выглядел как человек, который решил спорить с миром не аргументами, а очередью выстрелов.

Фигура стояла у борта и смотрела на порт, будто тот был не городом, а добычей, которую пока разрешили не трогать. Потом Тич повернул голову к «Гипериону».

На мгновение.

Достаточно, чтобы по спине прошёл холодок.

— Не смотреть долго, — сказал Дэн.

— Почему? — спросил Джепето.

— Заметит.

— Он уже заметил.

— Тогда не заинтересовать.

Джепето медленно отвёл взгляд.

— Потрясающий город. Мы ещё не причалили, а я уже хочу быть скучным.

Причалили они без происшествий, и это само по себе насторожило команду. После швартовки к «Гипериону» подошли портовые служащие: не стража, не чиновники в имперском смысле, а люди, которые выглядели так, будто знают цену любой ошибке и умеют брать плату вперёд. Документы проверили быстро. Пошлину назвали высокую, но не абсурдную. Двалин успел нахмуриться, Джепето — вдохнуть перед возмущением, но Лютор посмотрел на толпу в порту, на доспехи у складов, на башню Хайдена над скалой и решил, что спорить в первый час не стоит.

Тем более что в этот самый первый час Шарптаун показал им свой закон.

На соседнем причале двое моряков начали драку. Ничего особенного: один толкнул другого плечом, второй ответил кулаком, первый вытащил нож. Толпа вокруг даже не успела как следует оживиться, потому что из ниши у склада шагнул доспех.

Пустой.

Полный латный доспех, высокий, тёмный, с тусклым серебристым узором на нагруднике. Внутри не было человека, и это стало понятно сразу: движения были слишком ровными, слишком тяжёлыми, слишком лишёнными человеческой неловкости. Забрало было опущено. В прорезях не светились глаза. Доспех просто шёл.

Моряк с ножом увидел его и мгновенно пожалел обо всех решениях своей жизни.

— Я убрал! — крикнул он, отбрасывая нож на доски.

Доспех не остановился.

— Уже убрал! Видите? Убрал!

Доспех поднял руку. Не быстро, не резко. Просто взял человека за запястье. Хруст был слышен даже на «Гиперионе». Моряк завыл и упал на колени. Второго, того, кто ударил первым, доспех схватил за ворот и впечатал лицом в бочку — не насмерть, не так, чтобы сломать череп, но достаточно, чтобы у человека исчезло желание участвовать в жизни ближайшие несколько минут. Потом доспех поднял нож, сломал его пополам и бросил в воду.

К толпе подошёл портовый служащий, даже не ускоряя шага.

— Штраф, — сказал он первому моряку. — Лечение за свой счёт. Повторение нарушения — темница.

Моряк стонал.

Служащий посмотрел на второго.

— Штраф.

Хозяин склада издалека крикнул:

— Бочка моя!

— Значит, ещё и бочка.

Доспех развернулся и пошёл обратно к нише. Толпа вернулась к делам так быстро, будто ничего особенного не произошло.

Джепето медленно повернулся к Лютору.

— Живые доспехи.

— Да.

— Они ломают руки быстрее, чем Двалин повышает голос.

Двалин хмыкнул.

— Хороший город.

— Ты серьёзно?

— Да.

Портовый служащий, закончив с драчунами, подошёл к трапу «Гипериона» и посмотрел на них снизу вверх.

— Добро пожаловать в Шарптаун. Драки без оружия терпимы, пока не мешают торговле. Ножи, сабли, арбалеты, магия, кислота, огонь и гром на улицах без разрешения — дорого, больно или оба варианта. На живые доспехи не нападать. Не спорить. Не пытаться подкупить. Не пытаться объяснить, что вы не знали. Теперь знаете.

Он посмотрел на Джепето особенно внимательно.

— Вы поняли?

Джепето медленно убрал руку от наруча.

— Я вообще ничего не говорил.

— Это профилактика.

— У вас тут всё такое гостеприимное?

— Да.

Служащий протянул Лютору тонкую деревянную табличку с номером причала и правилами.

— Хорошего пребывания.

И ушёл.

Джепето посмотрел ему вслед.

— Я начинаю понимать, как тут работает свобода.

— Как? — спросил Отто.

— Делай что хочешь, пока живой доспех не решил, что ты уже сделал слишком много.

Однако одного примера Шарптауну, видимо, показалось мало.

Едва «Гиперион» успел закончить первые портовые формальности, как у дальнего причала раздался шум куда громче обычной драки. Там сходила на берег команда небольшого пиратского шлюпа под рваным жёлтым флагом. Они совсем не походили на людей Тича — слишком мелкие, слишком громкие и слишком старательно страшные. Четверо шли впереди, все с пистолетами за поясами, кривыми саблями, серьгами, татуировками, свежими синяками и выражением лиц людей, которые слишком долго убеждали друг друга, что закон существует для других.

Их капитан, высокий тощий человек в зелёном кафтане, отказался платить портовый сбор.

— Мы вольные люди! — объявил он служащему. — Вольный город, вольное море, вольная торговля!

Служащий, тот же самый или удивительно похожий на прежнего, посмотрел на него без тени интереса.

— Пошлина.

— Я сказал — вольные!

— Я услышал. Пошлина.

Пират оглянулся на своих. Те рассмеялись. Один хлопнул ладонью по рукояти пистолета.

— Может, ты не понял, бумажная крыса, — сказал капитан. — я сказал…

Договорить он не успел — из ниш вышли сразу три доспеха.

Толпа ушла с их пути очень быстро. Люди в Шарптауне явно умели освобождать место для чужой глупости.

Капитан в зелёном кафтане решил, что отступать поздно, и вытащил пистолет. Возможно, он хотел выстрелить в служащего. Возможно, просто напугать. Выяснить это никто не успел.

Первый доспех оказался рядом быстрее, чем такая тяжёлая вещь вообще имела право двигаться. Пистолет выстрелил, но пуля ударила в нагрудник и отскочила, оставив на тёмном металле только яркую царапину. Доспех поймал руку капитана, выдернул пистолет из пальцев и ударил рукоятью по лицу. Пират рухнул на доски, потеряв шляпу, зуб и большую часть политической философии.

Двое его людей бросились к нему. Второй доспех шагнул навстречу, поймал саблю за лезвие и просто переломил клинок пальцами. Следующего пирата он подхватил за ремень и кинул в бочку с солёной рыбой. Бочка треснула, рыба разлетелась по причалу, а пират остался лежать среди неё, пахнущий поражением.

Последний из четверки решил, что пистолет против доспеха не сработал только потому, что стрелял не он. Он выхватил сразу два и успел поднять руки, но из-под мостовой, прямо между досками причала, вспыхнули тонкие серебристые линии. Они обвились вокруг его запястий, как светящиеся цепи. Пистолеты выпали. Третий доспех, подошедший следом, аккуратно поставил ему ладонь на грудь и толкнул.

Пират пролетел три шага и сел в лужу с таким видом, будто впервые в жизни понял смысл слова «местная власть».

Служащий дождался, пока стоны станут тише, и сказал:

— Пошлина. Штраф за отказ. Штраф за выстрел. Штраф за повреждённую бочку. Штраф за рыбу. Лечение за свой счёт. Оружие конфисковано до выплаты.

Пиратский капитан попытался что-то сказать сквозь кровь.

Служащий наклонился.

— И ещё штраф за невнятность, если будете продолжать.

Капитан закрыл рот.

Джепето наблюдал за всем этим с выражением глубокого профессионального уважения.

— Вот теперь я точно понимаю свободу Шарптауна.

Лютор посмотрел на него.

— И как она работает?

— Ты свободен делать всё, за что можешь заплатить. Если не можешь — платишь телом.

Двалин кивнул.

— Хороший город.

— У тебя пугающе простые критерии.

— Зато рабочие.

Поиски плотника и канонира начались в тот же день и почти сразу стали неприятными. Шарптаун действительно мог предложить всё. Проблема была в том, что всё стоило денег, совести или будущих осложнений.

Первый канонир, которого им предложили, хотел плату такую, будто собирался не стрелять из пушек, а лично благословлять каждое ядро. Он был пожилым человеком с великолепными рекомендациями, трясущимися руками и уверенностью, что «корабль с репутацией» должен платить больше, потому что ему есть что терять.

— У нас есть что терять, — сказал Джепето после встречи. — Например, деньги. И терпение.

Второй был дешевле, но уже через пять минут Двалин сказал:

— Нет.

— Почему? — спросил Лютор, хотя сам уже понимал.

— Потому что он улыбается, когда говорит о том, как хорошо ядра входят в толпу.

Джепето добавил:

— И потому что он назвал матросов «расходным охлаждением для пушек». Мне даже как инженеру стало мерзко.

Третий оказался бывшим пиратом, который уверял, что стал на путь исправления, но за время разговора трижды предложил «на всякий случай» переоборудовать «Гиперион» под более удобный абордаж, дважды спросил, насколько строго капитан относится к пленным, и один раз назвал Дэна «рыжим бревном у руля».

Дэн не отреагировал.

Двалин отреагировал.

Кандидат ушёл с целыми зубами только потому, что живой доспех стоял на углу улицы.

С плотниками было не лучше. Один хороший мастер был занят на полгода вперёд и смотрел на «Гиперион» с интересом человека, который готов обсудить заказ после того, как нынешние клиенты умрут от старости. Второй оказался прекрасным специалистом по декоративным каютам, но при словах «аварийный ремонт под огнём» побледнел. Третий выглядел подходяще, пока не выяснилось, что его выгнали с последнего корабля за то, что он использовал корабельный дуб для изготовления личного винного шкафа.

— «Гиперион» не будет нанимать абы кого, — сказал Лютор к вечеру.

Они сидели в таверне под названием «Три якоря и один долг». Название Джепето счёл слишком честным, чтобы быть случайным. Внутри было шумно, но не хаотично: в Шарптауне даже пьянство, казалось, знало, где проходит граница до вмешательства доспехов.

— Абы кто, — сказал гном, — похоже, очень хочет наняться.

— Хорошие люди уже работают, — сказал Двалин. — Или стоят дорого.

— Или оба, — добавил Отто.

Гаррет, которого взяли с собой под предлогом закупки продуктов, но на самом деле потому, что он начал угрожать камбузу «переосмыслением», мрачно ковырял вилкой рыбу.

— Этот город умеет портить продукт до того, как он попал на сковороду.

— Это как? — спросил Отто.

— Дорогой солью без характера.

— У соли должен быть характер?

Гаррет посмотрел на него так, будто только что нашёл в команде ещё одну проблему.

— У всего должен быть характер. Иначе это пайка, а не еда.

Джепето поднял кружку.

— За характер. И за то, чтобы следующий кандидат не оказался убийцей, мошенником, украшателем кают или человеком, который называет матросов охлаждением.

За соседним столом кто-то тихо сказал:

— Вам нужен Терен Лиадон.

Лютор повернул голову. Говорившим оказался худой человек с перевязанным ухом и лицом, на котором жизнь оставила отметки аккуратно, но часто. Он сидел один, пил тёмное пиво и явно слушал их уже давно.

Двалин прищурился.

— Кто?

— Терен Лиадон. Эльф. Канонир. Если вам нужен не ублюдок, не болтун и не человек, который берёт плату за то, что помнит слово «порох», вам нужен он.

Джепето подался вперёд.

— А теперь скажи, почему такая чудесная личность не сидит за этим столом и не ждёт, пока мы предложим ей работу.

Худой пожал плечами.

— Потому что он занят спором.

— Конечно, — сказал Джепето. — Нормальные люди заняты работой, хорошие специалисты — контрактами, а лучшие, видимо, спорами.

Лютор поставил кружку.

— Где его найти?

— На Старой батарее. Или в «Пороховом ангеле» вечером. Но если хотите говорить всерьёз, идите на батарею. Там он трезвее, добрее и меньше похож на человека, которому надоело объяснять очевидное.

— Что за спор? — спросил Двалин.

Худой усмехнулся.

— Лучше пусть сам расскажет. У него это выходит так, будто времени у мира больше, чем у всех нас вместе.

Старая батарея стояла на каменной террасе над восточной частью порта. Когда-то, вероятно, она защищала подход к гавани. Теперь часть орудий сняли, часть оставили как учебные, часть использовали для соревнований, споров, тренировок и демонстраций того, что люди с пушками редко бывают скучными. На площадке пахло порохом, солью, железом и старым камнем. Несколько мишеней стояли на дальних понтонах и укреплённых буйках в воде. Ещё несколько — на скалах, явно специально поставленных так, чтобы мешать ветру считать себя умным.

Терен Лиадон сидел на лафете старой пушки и чистил запальное отверстие тонким инструментом.

Он был эльфом, но не таким, как Аделард Вальден. Аделард выглядел старым спокойствием, накопленным за века службы. Терен был другим: ещё не старым, но уже не молодым. В лице — тонкая усталость человека, который много видел и не считает это поводом торопиться с выводами. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, на висках серебро. Одежда простая: тёмная куртка, удобные штаны, сапоги, перчатки, пояс с инструментами. На рукаве — старый след от давно отпоротого шеврона.

Он не сразу взглянул на них.

— Если вы пришли спорить о цене, — сказал он, продолжая чистить, — начните с суммы, которая не заставит меня жалеть о слухе.

Голос был ровный, меланхоличный и почему-то такой, будто человек действительно никуда не спешит.

Лютор остановился рядом.

— Мы пришли поговорить о работе.

— Это обычно и значит спор о цене. Просто с надеждой, что слово «работа» сделает разговор благороднее.

Джепето тихо сказал:

— Он мне уже нравится и раздражает.

Терен наконец поднял глаза. Посмотрел на Лютора, на Джепето, на Двалина, на Отто, на Гаррета, который зачем-то пошёл с ними и теперь смотрел на учебную пушку как на печь, которая слишком громко готовит.

— «Гиперион», — сказал Терен.

— Да, — ответил Лютор.

— Капитан Гаркон. Старший помощник Таратор. Боцман Сталебород. Удачливый юноша с длинным мечом. И кок, который недоволен запахом пороха.

Гаррет нахмурился.

— Порох перебивает соль.

— Это его работа.

— Плохая работа.

Терен кивнул.

— Возможно.

Джепето сложил руки.

— Все в этом городе знают, кто мы?

— Нет, — сказал Терен. — Только те, кто слушает. Или кому скучно.

— А вам скучно?

— Часто.

Лютор чуть улыбнулся.

— Нам нужен канонир.

— Вам очень нужен канонир.

Двалин хмыкнул.

— Слышал про Сондстад?

— Слышал достаточно. Три пушки, ни одного канонира, много смелости, мало попаданий, слишком много живых осталось обязано врачам. Это обычная история о том, что железо само не думает.

Джепето болезненно поморщился.

— Да, удар точный.

— Я артиллерист, — сказал Терен. — Это привычка.

Лютор шагнул ближе.

— Нам сказали, вы подходите.

— Это зависит от того, куда.

— На корсарский бриг.

Терен на мгновение перестал чистить пушку. Совсем чуть-чуть. Потом продолжил.

— Корсарский бриг. Любопытно.

— Достаточно любопытно, чтобы говорить дальше?

— Да.

Он встал с лафета. Оказался выше, чем казался сидя, но двигался без показной лёгкости: спокойно, экономно, как человек, который знает, что лишнее движение — это тоже расход.

— Я служил Империи артиллеристом, — сказал Терен. — Долго. Прошёл несколько крупных сражений. Потом ушёл на торговые суда. Потом на военные. Потом снова на торговые, потому что военные капитаны иногда скучнее купцов, хотя считают наоборот.

— Скучнее? — спросил Отто.

— Торговцы хотя бы честно боятся за товар. Военные боятся за честь и поэтому принимают больше глупых решений.

Двалин кивнул.

— Верно.

— Я обучал расчёты. Стрелял по кораблям, береговым укреплениям, пиратам, скалам, которые кто-то в тумане принял за пиратов, и однажды по собственному адмиралу.

Лютор поднял бровь.

— Случайно?

— Нет. Он приказал держать позицию, которая убила бы три корабля. Я выстрелил рядом с его флагманом. Очень рядом. Он изменил приказ.

Джепето восхищённо выдохнул.

— И вас не повесили?

— Генерал Лоренц Вайс тогда сказал: «Мальчишка наглый, но прав». Он был такой пацан… в шестьдесят четыре года мог одним взглядом заставить батарею заряжаться быстрее. Потом, правда, умер глупо. Подавился рыбной костью на банкете в честь победы, к которой почти не имел отношения.

Некоторое время все молчали.

— Вы всегда так рассказываете? — спросил Джепето.

— Как?

— Словно речь идёт о погоде, пушках и смерти одновременно.

Терен задумался.

— Обычно они рядом.

Лютор переглянулся с Джепето.

Да. Подходит.

Слишком подходит, чтобы всё было просто.

— Что мешает вам наняться? — спросил Лютор.

Терен посмотрел на дальние мишени в воде.

— Спор.

— Нам уже сказали.

— Тогда повторю, чтобы слухи не испортили факты. В Шарптауне каждый год проводят стрелковое соревнование. Корабельные орудия, береговые батареи, расчёты, сложные углы, ветер, движение платформ, дальние цели. Победитель получает деньги, имя, заказы и в этом году — пушку.

Джепето сразу оживился.

— Пушку?

— Хорошую. Дальнобойную. Усиленный ствол. Устанавливается на вращающуюся платформу на нос корабля. Не слишком тяжёлая для брига, если корпус не гнилой и плотник не враг собственного дела. Бьёт дальше обычной средней. Мощнее лёгкой. Капризная, но честная, если знать, как с ней говорить.

Двалин медленно повернулся к Лютору.

Лютор уже понял.

Джепето выглядел так, будто ему предложили усыновить молнию.

— Для «Гипериона» подойдёт? — спросил он.

Терен посмотрел на него.

— Если ваш нос выдержит платформу.

— Выдержит, если мы найдём плотника.

— Тогда подойдёт.

— И вы хотите её выиграть?

— Да.

— Ради пушки?

— Нет.

Джепето моргнул.

— Простите?

— Пушка хорошая. Но я хочу выиграть из-за спора.

Лютор сел на край каменного парапета.

— С кем?

Терен аккуратно убрал инструмент в кожаный чехол.

— Есть здесь один молодой человек из важных. Не самый важный. Достаточно важный, чтобы думать, будто это одно и то же. Риан Марсель. Сын человека, которому принадлежат три склада, доля в доках, две мастерские и слишком много друзей в конкурсной комиссии.

— Выскочка? — спросил Двалин.

— Да.

— Богатый?

— Да.

— Считает себя стрелком?

— К сожалению.

— Хороший?

Терен помолчал.

— Неплохой. Это хуже. Плохой человек с самомнением быстро разбивается о реальность. Неплохой начинает думать, что реальность просто должна чуть подвинуться.

Джепето кивнул.

— Очень точное описание многих катастроф.

— Два года назад он сказал, что старая имперская школа артиллерии устарела. Что теперь решают новые лафеты, новые смеси, новые деньги и молодая кровь.

— И вы поспорили, — сказал Лютор.

— Да. На три победы подряд. Я уже выиграл два раза.

Отто улыбнулся.

— А третий будет на днях.

— Да.

— И тогда?

— Тогда он публично признает, что старый способ стрелять всё ещё полезен, когда снаряд должен попасть в цель, а не в самолюбие владельца.

— А если проиграете? — спросил Джепето.

— Тогда я публично признаю, что иногда молодые идиоты бывают правы.

Двалин фыркнул.

— Неприемлемо.

— Согласен, — сказал Терен.

Лютор начинал понимать.

— Вам нужны помощники.

— Сейчас да.

— Сейчас?

— У меня был расчёт. Хороший. Два матроса с торгового судна, бывший батарейный чистильщик, один молодой парень с отличным глазомером и руками, которые ещё не успели испортить самоуверенностью. Вчера все четверо отказались.

— Почему? — спросил Лютор.

Терен посмотрел на порт.

— У одного внезапно появилась долговая претензия. У второго — предложение работы, от которого нельзя отказаться, если хочется, чтобы сестра спокойно торговала тканью. Третьего предупредили, что его старое дело о драке может снова заинтересовать доспехов-стражей. Четвёртому просто сломали два пальца.

Джепето медленно выдохнул.

— Связи выскочки.

— Да.

— И соревнование всё равно состоится?

— Конечно. Правила не нарушены. Мне никто не запрещает участвовать. Просто без расчёта я не выиграю.

— А новый расчёт?

Терен посмотрел на них.

— Люди не хотят злить Риана Марселя за чужой спор.

Двалин скрестил руки.

— Мы не местные.

— Поэтому вы здесь.

Лютор усмехнулся.

— Вы нас ждали?

— Нет. Но когда корабль, которому отчаянно нужен канонир, приходит за несколько дней до соревнования, это либо совпадение, либо сюжетная наглость. Я в жизни видел обе вещи. Разница редко важна.

Джепето тихо сказал:

— Он точно должен пойти с нами.

Лютор посмотрел на Терена.

— Что если мы поможем вам выиграть?

— Тогда я завершу спор.

— И пойдёте на «Гиперион»?

— Если условия будут разумными. И если ваш корабль не окажется плавающим сборником самоубийственных решений.

Джепето открыл рот.

Лютор опередил:

— Мы работаем над этим.

— Хорошо. Я люблю незавершённые проекты.

Отто подошёл к одной из учебных пушек и посмотрел на мишени.

— А помощники должны уметь стрелять?

— Нет, — сказал Терен. — Они должны уметь слушать, двигаться, не паниковать от пороха, чистить ствол, подавать заряд, держать ритм и не спорить в момент, когда спор уже летит ядром.

Все посмотрели на Джепето.

— Что? — сказал гном. — Я умею слушать.

Двалин поднял бровь.

— Когда?

— Когда говорит человек, который знает о пушках больше меня. Это редкое явление, но я готов уважать традицию.

Терен посмотрел на него внимательно.

— Вы будете спорить.

— Вероятно.

— После выстрела.

— Согласен.

— Тогда можно.

Лютор поднялся.

— Мы поможем.

— Капитан, — сказал Двалин.

— Да?

— Надо понимать условия.

Терен кивнул.

— Правильно. Завтра утром первая тренировка. Я посмотрю, годитесь ли вы как расчёт. Если нет — скажу. Если да — будем учиться быстро.

— До соревнования сколько? — спросил Лютор.

— Три дня.

Джепето закрыл глаза.

— Три дня, чтобы превратить нас в пушечный расчёт, выиграть соревнование у богатого выскочки, получить дальнобойную носовую пушку и нанять меланхоличного эльфа, который стрелял рядом с имперским адмиралом.

— Да, — сказал Терен.

— Странно, но по нашим меркам почти спокойно.

Дэн, который до этого молчал у края площадки, сказал:

— Не спокойно.

Джепето повернулся к нему.

— Я пытался себя обмануть.

— Плохо.

— Спасибо, Дэн.

Терен посмотрел на навигатора чуть дольше, чем на остальных.

— Вы тот самый странный рулевой.

— Навигатор.

— Разумеется.

— Вы тот самый канонир.

— Пока нет.

— Будете.

Терен впервые почти улыбнулся.

— Посмотрим.

Старая батарея молчала вокруг них. Внизу шумел Шарптаун: город, где свобода ходила рядом с живыми доспехами, пираты стояли у соседних причалов, архимаг смотрел со своей башни, а нужный человек оказался связан не контрактом, не страхом и не долгом.

Спором.

Джепето посмотрел на дальние мишени, потом на учебную пушку, потом на Лютора.

— Ну что, капитан. Мы приехали искать канонира.

— И нашли соревнование, — сказал Лютор.

— И пушку.

— И выскочку.

— И очередной способ влезть в чужую вражду.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

Отто улыбнулся.

— Зато без орков.

На другом конце батареи кто-то выстрелил из учебной пушки. Ядро ударило в дальний буй, и вода взлетела белым столбом.

Терен Лиадон даже не повернул головы.

— Пока, — сказал он.

Глава 3. Расчёт мечты

На Старой батарее пахло солью, железом и порохом.

Не свежим порохом, который ещё спит в бочке и делает вид, что он просто дорогая чёрная пыль, а старым, рабочим, въевшимся в камень, дерево, пальцы, одежду и память. Здесь стреляли много. Часто. Иногда хорошо. Иногда, судя по выбоинам на стенах и одному особенно выразительному шраму на дальнем парапете, не туда.

Лютор Гаркон решил, что место ему нравится. В батарее было что-то честное: камень, ветер, море внизу, орудия, мишени и ошибки, которые оставляли следы. Джепето Таратор решил, что место оскорбляет его техническое самолюбие и потому тоже нравится. Двалин Сталебород решил, что место недостаточно чистое, но зато достаточно честное. Отто просто улыбался.

Это было тревожно.

— Почему он улыбается? — тихо спросил Джепето.

Лютор посмотрел на Отто. Тот стоял у края батареи, разглядывал дальние мишени на воде и выглядел так, будто пришёл не на тренировку, а на прогулку, где, возможно, кто-то случайно подарит ему мешок золота.

— Наверное, потому что утро хорошее.

— Утро, в которое нас будут учить стрелять из пушек перед соревнованием, где богатый выскочка уже начал играть грязно, не может быть хорошим. Оно может быть полезным, опасным, необходимым, но хорошим — нет.

— Для Отто это может считаться хорошим утром.

— Да, вот это и пугает.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. Хватит шептаться. Где эльф?

— Здесь, — сказал Терен Лиадон.

Он стоял у старой учебной пушки так неподвижно, что все четверо на мгновение почувствовали себя людьми, которые разговаривали перед камнем и только что узнали, что камень их слушал.

Терен был одет почти так же, как вчера: тёмная куртка, удобные штаны, перчатки, пояс с инструментами. Только сегодня рядом с ним лежали не только чистильники, мерки и запальные принадлежности, но и аккуратно разложенные учебные заряды, деревянные ядра для отработки подачи, тряпки, ведро воды, мел, песочные часы и дощечка с отметками. Всё было разложено ровно, без показного педантизма, но так, что каждая вещь будто уже знала, в какой момент её возьмут.

Джепето посмотрел на снаряжение и слегка оживился.

— Хорошая подготовка.

— Недостаточная, — сказал Терен.

— Почему?

— Вас четверо.

— А сколько нужно?

— Хороший вопрос. Ответ зависит от пушки, лафета, задачи, качки, усталости, качества пороха, расстояния, погоды и числа людей, которые ещё не успели умереть.

Джепето поднял палец.

— Начинаю понимать, почему вас рекомендовали.

— Потому что я весёлый?

— Нет.

— Тогда правильно рекомендовали.

Лютор подошёл ближе к пушке. Она была не новой, но содержалась отлично: средний ствол на учебном лафете, закреплённом на поворотной платформе. Не та самая призовая пушка, ради которой всё затевалось, но достаточно похожая, чтобы тренироваться. На воде, довольно далеко от батареи, покачивались три мишени: бочки на понтонах, щиты на буйках и одна плоская доска с нарисованным кругом. Мишени двигались не одинаково. Одна почти стояла на месте, другая лениво разворачивалась по течению, третья постоянно сбивалась ветром и будто нарочно показывала, что море не обязано помогать стрелку.

— Сегодня вы не будете стрелять хорошо, — сказал Терен.

Двалин хмыкнул.

— Обнадёживающе.

— Обнадёживать должен священник. Я канонир.

— Честно.

— Сегодня вы научитесь не мешать пушке стрелять лучше, чем вы умеете.

Джепето медленно повернул к Лютору голову.

— Это почти философия.

— Это артиллерия, — сказал Терен. — Разница в том, что философия убивает медленнее.

Он взял мел и нарисовал на полу несколько отметок: места для ног, линии отката, безопасные зоны, позиции для подачи заряда и ядра. Рисовал быстро, без лишнего объяснения, но каждая линия сразу делала пространство вокруг пушки понятнее и опаснее.

— Расчёт — это не четыре человека вокруг громкой железной трубы, — сказал Терен. — Расчёт — это одно существо с несколькими руками, разной степенью ума и общей ответственностью. Если одна рука решит быть героем, все остальные могут стать мясом.

Он указал на Двалина.

— Вы сильный. Будете работать с банником и досылкой. Чистить, досылать, отходить. Не спорить с ритмом.

— Я умею не спорить.

Джепето издал тихий звук.

Двалин посмотрел на него.

— С людьми не умею. С ритмом умею.

Терен кивнул, будто это был вполне разумный ответ, и указал на Джепето.

— Вы будете у заряда и запала. Подавать, проверять, сообщать. Не улучшать.

Джепето застыл.

— Простите?

— Не улучшать.

— Я ещё ничего не предложил.

— Именно. Хорошее начало.

— У меня есть технические замечания.

— У вас будут технические замечания после тренировки. На бумаге. Подписанные. Без немедленного применения.

Лютор прикрыл рот рукой. Отто отвернулся к мишеням. Двалин даже не попытался скрыть удовлетворение.

Джепето глубоко вдохнул.

— Я способен уважать специалиста.

— Тогда начните сейчас, — сказал Терен.

— Ненавижу, когда уважение требует дисциплины.

Терен указал на Отто.

— Вы будете на подаче ядра и наблюдении за откатом. Не потому что вы сильнее всех, а потому что, судя по слухам, рядом с вами вещи чаще оказываются там, где нужно.

Отто улыбнулся шире.

— Разумное использование природного дара.

— Не полагайтесь на него.

— Разумеется.

— Вы уже полагаетесь.

— Немного.

— Немного — это начало смерти.

Отто задумался.

— С вами приятно спорить. Вы сразу делаете вывод хуже.

— Это экономит время.

Наконец Терен посмотрел на Лютора.

— Капитан.

— Да?

— Вы будете командовать.

Лютор поднял бровь.

— Я не канонир.

— Поэтому не будете целиться.

— А что буду делать?

— Слушать. Смотреть. Давать команду. Не мешать тем, кто знает, что делает. И помнить: выстрел — это решение капитана, но попадание — работа расчёта. Если капитан пытается заменить собой расчёт, он получает не артиллерию, а шумную форму самоуверенности.

Лютор кивнул.

— Принято.

Джепето покосился на него.

— Не начинай говорить как Дэн. Нам одного достаточно.

Терен взял песочные часы, перевернул их и поставил на камень.

— Начнём без пороха.

— То есть без главной части? — спросил Джепето.

— Нет. Без самой громкой части. Главная часть — порядок.

Он говорил так спокойно, что спорить становилось почти неприлично.

Почти.

Через полчаса Джепето понял, что артиллерия — это заговор против свободной мысли. Через час — что заговор, возможно, обоснован. Через два — что Терен Лиадон действительно опасный человек, потому что умел превращать очевидные вещи в непреложные законы с такой тихой уверенностью, что даже Двалин переставал спорить.

— Банник.

Двалин шагал вперёд, работал, отходил.

— Заряд.

Джепето подавал учебный мешок.

— Не так.

— Что не так?

— Вы держите его так, будто хотите обсудить с ним устройство мира. Заряд не нуждается в беседе.

— Может, нуждается, но стесняется.

— Нет.

— Вот теперь вы тоже говорите как Дэн.

— Дэн иногда прав.

— Ужасная фраза.

— Повторить.

Они повторяли. Снова и снова: чистка, заряд, досылка, ядро, откат, наведение, отход, команда, молчание перед выстрелом. Терен исправлял не криком, и это было хуже. Он просто говорил: «Поздно», — и все понимали, что в настоящем бою уже умерли. Или: «Рука», — и Джепето с раздражением замечал, что его рука действительно была там, где при настоящем выстреле ей лучше не быть. Или: «Капитан, команда раньше», — и Лютор повторял, чувствуя, как простая фраза превращается в часть механизма.

Он быстро понял, что командовать пушкой сложнее, чем людьми в драке. В бою можно было кричать, импровизировать, бросаться вперёд, закрывать щитом, бить разрядом, тянуть водой, спасать того, кто падает. Здесь всё требовало ритма. Команда, отданная на миг позже, не просто опаздывала. Она ломала весь порядок.

— Заряд!

Джепето подал.

— Дослать!

Двалин шагнул.

— Стой, — сказал Терен.

Все замерли.

— Что? — спросил Лютор.

Терен указал на отметку мелом.

— Боцман наступил не туда.

Двалин посмотрел вниз. Его сапог действительно стоял на полшага ближе к лафету, чем нужно.

— И что?

— При откате получите лафетом в бедро. Потом будете хромать, ругаться и мешать.

Двалин медленно переставил ногу.

— Эта чёртова спина меня доконает.

— Бедро раньше, — сказал Терен.

Джепето тихо сказал:

— Он умеет побеждать Двалина уточнениями. Это необходимо изучить.

Отто, тем временем, с мишенями общался лучше всех. Не в смысле попаданий — до настоящих выстрелов ещё не дошли. Но он почему-то всегда видел, когда понтон с бочкой разворачивает течением, когда ветер чуть меняет линию дыма от чужих тренировочных орудий, когда буй начинает уводить в сторону.

— Вон тот будет хуже, — сказал он, указывая на дальний щит.

Терен посмотрел.

— Почему?

— Цепь тянет неровно. Он поворачивается через каждые несколько вдохов.

Терен молчал несколько секунд.

Потом кивнул.

— Верно.

Отто просиял.

— Полезен?

— Пока случайно.

— Это тоже форма полезности.

— Ненадёжная.

— Но приятная.

Терен почти улыбнулся.

— С этим спорить трудно.

К полудню они наконец перешли к холостым зарядам. Первый хлопок ударил по ушам, груди и самолюбию. Джепето, который считал, что давно привык к громовым банкам, обнаружил, что пушка — это не просто громкая вещь. Это вещь, которая требует уважения к громкости как к профессии.

Дым пополз по батарее. Двалин закашлялся.

— Нормально, — сказал Терен.

— Что именно? — спросил Джепето.

— Никто не умер.

— У вас низкая планка успеха.

— У начинающего расчёта — да.

После третьего холостого выстрела они уже не выглядели как четыре человека, которых заставили танцевать вокруг железной бочки. После пятого начали двигаться почти слаженно. После седьмого Джепето вдруг поймал себя на том, что подал заряд точно в тот миг, когда Двалин освободил место, Отто уже держал учебное ядро, Лютор отдал команду вовремя, а Терен не сказал «поздно».

Не сказал ничего.

Это было настолько похоже на похвалу, что Джепето на мгновение почувствовал гордость.

— Хорошо, — сказал Терен.

Все четверо замерли.

Двалин нахмурился.

— Что?

— Хорошо.

— Это точно нам?

— Да.

Джепето поднял руку.

— Прошу записать: эльф признал, что мы не полностью бесполезны.

— Не полностью, — уточнил Терен.

— Я приму это как медаль.

— Рано.

— Как предварительную медаль.

Лютор посмотрел на пушку, потом на мишени.

— Настоящий выстрел?

Терен перевёл взгляд на солнце, потом на воду.

— Один.

— Всего один?

— Вы устали, но ещё достаточно горды, чтобы не признать. Один настоящий выстрел покажет, насколько вы опасны для цели, себя и окружающих.

— Порядок важен, — сказал Лютор.

— Теперь вы понимаете.

— Неприятно, но да.

Терен подготовил всё сам лишь частично, постоянно заставляя расчёт делать свою работу. На этот раз порох был настоящий. Ядро — тоже. Не большое, но железное. Лютор почувствовал, как у всех на батарее меняется дыхание: шум шуток ушёл, движения стали осторожнее, а каменная площадка вдруг сузилась до пушки, мишени и тонкой линии между ними.

Даже Джепето молчал.

Особенно Джепето.

— Капитан, — сказал Терен.

Лютор посмотрел на дальнюю бочку на понтоне. Она качалась медленно, почти лениво. Расстояние было приличным. Ветер слабый, сбоку. Волна небольшая.

— Цель — дальняя бочка.

Терен молча кивнул.

— Расчёт, — сказал Лютор.

И дальше всё пошло.

Не идеально. Не красиво. Но правильно.

Двалин вычистил ствол и отошёл. Джепето подал заряд без комментариев, что уже само по себе было событием. Отто подал ядро, дождался нужного момента и отступил ровно на отмеченное место. Терен навёл, но позволил Лютору видеть направление, угол, дыхание пушки.

— Огонь, — сказал Лютор.

Пушка ударила.

Не хлопнула. Не грохнула. Именно ударила. Камень под ногами дрогнул. Дым бросился в лицо. Ядро ушло в воду, с визгом разрезав воздух, и через мгновение рядом с дальней бочкой взметнулся белый столб.

Не прямое попадание, но близко. Очень близко.

Бочку качнуло так, что она сорвалась с крепления и перевернулась.

Джепето медленно выдохнул.

— Мы попали?

— Нет, — сказал Терен.

— Мы почти попали?

— Да.

— Для первого настоящего выстрела?

Терен посмотрел на них.

— Приемлемо.

Джепето обернулся к Лютору.

— Я начинаю подозревать, что «приемлемо» у него значит «не позор».

— У Терена это почти овация, — сказал Отто.

Двалин фыркнул.

— Ещё раз.

— Нет, — сказал Терен.

— Почему?

— Потому что сейчас вы захотите доказать, что можете лучше. Захотите — поспешите. Поспешите — испортите то, что начали понимать. На сегодня достаточно.

Двалин посмотрел на пушку, потом на Терена.

— Ненавижу, когда разумный человек прав.

— Это часто бывает полезно, — сказал Терен.

— И раздражает.

— Да.

Именно в этот момент за спиной раздались аплодисменты.

Медленные.

Излишне аккуратные.

Слишком довольные собой.

— Впечатляюще, — сказал незнакомый голос. — Почти трогательно.

Лютор повернулся.

На батарею поднялись пятеро.

Впереди шёл молодой человек в светлом дорогом камзоле, который выглядел так, будто даже морской ветер обязан был спрашивать разрешения, прежде чем касаться его воротника. Волосы аккуратно уложены, сапоги блестят, перчатки тонкие, лицо красивое, но не тем спокойным образом, который помогает людям доверять. Скорее так, как у человека, который часто смотрелся в зеркало и видел там аргумент.

За ним шли трое спутников: двое крепких мужчин в добротных куртках, явно не просто слуги, и один сухой худощавый писарь с планшетом и лицом человека, который умеет превращать чужую жизнь в пункт договора. Пятым был молодой артиллерист с самодовольной ухмылкой, вероятно, из команды Риана. У него на пальцах были пороховые пятна, но слишком ровные и чистые, будто он сам выбирал, где им лежать.

Терен Лиадон не изменился в лице.

— Риан.

Риан Марсель улыбнулся.

— Терен. Рад видеть, что ты нашёл себе новый расчёт. Я уже начал беспокоиться, что ты будешь вынужден отказаться.

— Не начал.

— Конечно. Ты упрям. Это почти добродетель, если смотреть издалека и не платить за последствия.

Молодой артиллерист за его плечом усмехнулся.

— Для первого дня они почти не уронили ядро себе на ноги. Уже успех.

Джепето посмотрел на него.

— Спасибо. Мы тоже рады, что вы умеете считать чужие ноги.

— Я умею считать попадания, — сказал тот.

— Тогда сегодня у вас выходной, потому что мы пока не попали.

Крепкий спутник слева фыркнул. Риан даже не повернул головы, но фыркнувший сразу выпрямился, как человек, которому напомнили, что смешное должно быть согласовано.

— А это, должно быть, знаменитый гном, который уничтожает пушки, чтобы унижать врагов? — сказал Риан.

Джепето улыбнулся.

— Да. Иногда ещё уничтожаю хорошие первые впечатления, но вижу, тут без меня уже справились.

Один из спутников Риана шагнул вперёд, но Риан слегка поднял руку.

— Остроумно.

— Спасибо. Я тренировался на людях, которые были опаснее вас.

— В Шарптауне опасность измеряется не только грубой силой.

— О, я заметил. Здесь ещё ломают руки через доспехи и улыбаются через писарей.

Писарь поднял глаза.

— Прошу не вовлекать меня в обмен оскорблениями.

— Поздно, — сказал Отто. — Вы уже пришли.

Риан посмотрел на Отто.

— А вы?

— Отто.

— Просто Отто?

— Пока хватает.

— И вы тоже в расчёте?

— Сегодня — да.

Молодой артиллерист покосился на него.

— Надеетесь на удачу?

Отто улыбнулся.

— Нет. Обычно это она на меня.

Спутник справа тихо сказал:

— Самоуверенный.

Отто кивнул.

— Иногда помогает.

— Иногда убивает, — ответил тот.

— Тогда посмотрим, что бывает чаще.

Риан усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение. Он быстро перевёл взгляд на Лютора.

— Капитан Гаркон. Оборона Сондстада. Спасение выживших из Штильпдорфа. Бриг с растущей репутацией. Приятно видеть, что Шарптаун привлекает людей действия.

— Приятно слышать, что слухи доходят быстро.

— Слухи — кровь этого города. Без них торговля была бы скучной.

— А без торговли?

— Без торговли Шарптаун был бы просто скалой с высокими налогами.

Лютор чуть улыбнулся.

— Тогда нам повезло попасть в живой город.

— Несомненно.

Риан прошёлся вдоль пушки, не прикасаясь к ней. Это было разумно: Терен не смотрел, но всем почему-то стало ясно, что если Риан тронет инструмент без разрешения, батарея станет менее дипломатичным местом.

— Капитан, вы ведь понимаете, во что ввязываетесь?

— В стрелковое соревнование.

— В чужой спор.

— Это тоже.

— Спор, который длится третий год. Ставки у него уже вышли за пределы простой гордости.

— Гордость редко знает, где пределы, — сказал Лютор.

Джепето тихо присвистнул.

— Красиво. Надо будет записать.

Риан улыбнулся чуть тоньше.

— Я не хочу, чтобы уважаемая команда оказалась втянута в неприятности из-за старого эльфа, который не умеет вовремя уходить.

Терен задумчиво посмотрел на дальние мишени.

— Генерал Вайс однажды сказал то же самое за час до того, как проиграл спор сапёру двадцати двух лет.

— Терен, — сказал Риан, — твои старые истории никого не пугают.

— Они не для страха. Для памяти.

— Память переоценивают.

— Молодые часто так думают.

Риан сжал челюсть совсем чуть-чуть, но Лютор заметил.

— Моя забота проста, капитан, — продолжил Риан уже мягче. — Соревнование официальное. Правила строгие. Снаряжение проверяется. Расчёты допускаются по спискам. Порох выдаётся по норме. Лафеты проходят осмотр. Любая ошибка может привести к дисквалификации. Любая… небрежность.

— Мы любим правила, — сказал Джепето.

Двалин посмотрел на него.

— С каких пор?

— С тех пор, как правила можно использовать против людей, которые считают, что они им принадлежат.

Отто улыбнулся.

— Хорошая причина.

Риан сделал вид, что не услышал.

— Кроме того, Шарптаун сложен для приезжих. Здесь легко забыть, где можно носить оружие, где нельзя, кому платить за хранение пороха, какой мастер имеет право работать с лафетом, какая печать нужна для допуска к батарее. Было бы жаль, если бы утром соревнования оказалось, что расчёт Терена не прошёл какую-нибудь мелкую, но обязательную процедуру.

Лютор спокойно посмотрел на него.

— Вы пришли предупредить нас о бюрократии?

— Я пришёл проявить любезность.

— Толстую, — сказал Джепето.

Риан моргнул.

— Что?

— Любезность. Толстая. Настолько, что загораживает угрозу, но не до конца.

Один из крепких спутников Риана снова не удержался и усмехнулся.

— Забавный коротышка.

Джепето повернул к нему голову.

— Осторожнее. В этом городе, как я понял, за угрозы взимают штраф. А за плохие оскорбления, возможно, должны.

— Господин Таратор, — сказал Риан, не позволяя спутнику ответить, — вы, кажется, любите говорить опасные вещи.

— Я люблю говорить точные вещи. Опасными их обычно делают слушатели.

— В этом городе слушатели бывают влиятельными.

— А живые доспехи ломают руки тем, кто путает влияние с правом начать драку. Мне уже нравится местный порядок.

Риан окончательно перестал улыбаться.

— Очень хорошо. Тогда я надеюсь, что вы будете внимательны. Порох иногда сыреет. Запальные шнуры теряются. Помощники путают ящики. Чужие долги всплывают в неподходящее время. Даже уважаемые капитаны могут обнаружить, что их кораблю внезапно требуется внеочередной досмотр.

Двалин сделал шаг вперёд.

— Вы сейчас перечисляете городские опасности или свои планы?

Писарь кашлянул.

— Осторожнее с формулировками.

Двалин повернул к нему голову.

— Ты тоже можешь отвечать.

Писарь сразу нашёл в планшете что-то очень интересное.

Молодой артиллерист из свиты Риана наклонился к Джепето и сказал тише, но так, чтобы слышали все:

— Старик Лиадон хорош на рассказах. На соревновании решают руки, а не байки.

Терен даже не посмотрел на него.

— Тогда вам впервые повезёт, если ваши руки окажутся лучше языка.

Отто тихо сказал:

— Попал.

— Не в мишень, — ответил Терен.

— Но тоже хорошо.

Риан поднял подбородок.

— Я перечисляю то, что случается с людьми, которые лезут в местные дела, не понимая местных связей.

Лютор медленно кивнул.

— Спасибо за предупреждение.

— Рад, что вы разумны.

— Разумный человек теперь сделает так, чтобы всё перечисленное не случилось.

Отто добавил:

— Или случилось с тем, кто перечислял.

— В переносном смысле, — быстро сказал Джепето, заметив живой доспех внизу у лестницы.

— Разумеется, — сказал Лютор. — Мы уважаем правила Шарптауна.

Риан посмотрел на них всех: на Лютора, на Джепето, на Двалина, на Отто, на Терена, который всё ещё выглядел так, будто разговор занимает немного больше времени, чем заслуживает.

— Увидимся на соревновании.

— Завтра на тренировке вас не будет? — спросил Джепето.

— Нет.

— Жаль. Мы как раз начинаем почти попадать. Можно было бы вас вдохновить.

— Поберегите вдохновение для мишеней.

— Мы попробуем. Но вы сегодня так старались быть мишенью, что будет трудно перестроиться.

На этот раз один из спутников Риана всё-таки тихо фыркнул, а молодой артиллерист сжал губы так, будто ему очень хотелось ответить, но он уже понял, что момент выбран неудачно. Риан резко развернулся и пошёл к лестнице. Его люди последовали за ним.

Писарь ушёл последним. Он задержался на мгновение, посмотрел на Лютора и тихо сказал:

— Проверяйте списки допуска.

Потом быстро пошёл за остальными.

Двалин проводил его взглядом.

— Это было предупреждение?

— Да, — сказал Лютор.

— От него или против него?

Терен наконец повернулся от мишеней.

— Сложно сказать. В Шарптауне люди иногда работают на страх, долг и здравый смысл одновременно.

Джепето посмотрел на лестницу, где исчез Риан.

— У меня есть хорошая новость.

— Какая? — спросил Лютор.

— Он раздражён.

— И плохая?

— Он не идиот.

— Да, — сказал Терен. — Поэтому вы теперь понимаете.

— Что именно?

Эльф взял тряпку и начал спокойно протирать ствол пушки.

— Соревнование началось.

Вечером они собрались в таверне «Пороховой ангел». Название оказалось почти буквальным: над дверью висела деревянная фигура крылатого существа с бочонком пороха в руках и выражением лица, которое Джепето назвал «профессионально самоубийственным». Внутри пахло жареным мясом, маслом, дымом, дешёвым элем и дорогими слухами.

Терен выбрал стол у стены.

Дэн уже сидел там.

С водой.

Никто не удивился.

— Ты знал, что мы придём сюда? — спросил Джепето.

— Да.

— Почему?

— Терен здесь.

— А если бы мы пошли в другую таверну?

— Плохо.

— Восхитительно. Логика замкнулась и не оставила нам выхода.

Лютор сел напротив Терена. Двалин поставил кружку так, будто это была малая осадная машина. Отто устроился рядом и сразу проверил, не предлагают ли в таверне карты. Джепето перехватил его взгляд.

— Нет.

— Я ничего не сказал.

— Ты подумал.

— Мы уже запрещаем мысли?

— Твои — когда рядом ставки.

Терен положил на стол исписанный лист.

Джепето мгновенно потянулся.

— Можно?

— Да.

Гном прочитал и нахмурился.

— Допуск расчёта. Допуск к батарее. Проверка пороха. Проверка лафета. Проверка ствола. Проверка инструментов. Регистрация замены помощников. Складское подтверждение. Печать комиссии. Печать батареи. Печать порохового дома. Это соревнование или попытка заткнуть пушку бумагой?

— Да, — сказал Дэн.

Джепето медленно повернулся к нему.

— Иногда ты отвечаешь слишком правильно.

Лютор взял список.

— Что может пойти не так?

— Всё, — сказал Двалин.

— Это мы уже знаем. По пунктам.

Терен указал на первый раздел.

— Допуск расчёта. Завтра утром я внесу ваши имена. Риан может попытаться оспорить замену помощников: слишком поздно, приезжие, не зарегистрированы как артиллеристы.

— Правила позволяют? — спросил Лютор.

— Да. Если капитан расчёта берёт ответственность.

— Вы берёте?

— Да.

— Значит, первый пункт держится на вас.

— И на печати.

— Где печать?

— У комиссии.

Джепето закрыл глаза.

— Разумеется.

Терен продолжил:

— Порох. Выдаётся из городского порохового дома утром соревнования. Но тренировочный порох можно купить заранее. Его могут испортить, заменить, намочить или заявить, что он хранился неправильно.

Двалин кивнул.

— Хранить на корабле.

— Нельзя, — сказал Терен. — Не для соревнования. Только в лицензированном хранилище.

— Кто контролирует хранилище?

— Люди, которых можно купить.

— Прекрасно, — сказал Джепето. — У нас есть система, в которой всё важное хранится у людей, которых может купить человек с деньгами. Великая цивилизация.

Лютор посмотрел на Дэна.

— Можно обойти?

— Нет.

— Можно наблюдать?

— Да.

Двалин постучал пальцем по столу.

— Ставим людей у хранилища.

— Наших? — спросил Лютор.

— Хрум. Рика. Марен. Они не полезут в драку, если сказать не лезть. Но увидят, кто входит и выходит.

— Живые доспехи? — спросил Отто.

Терен кивнул.

— У порохового дома их два.

Джепето усмехнулся.

— Хорошо. Значит, саботаж надо делать через бумагу, ключи или человека с разрешением, а не через ночного идиота с мокрой тряпкой.

— Именно, — сказал Терен.

— Мне не нравится, что ты согласился.

— Реальность редко интересуется вкусом.

Лютор указал на следующий пункт.

— Лафет и ствол.

— Соревновательные орудия проверяются комиссией, — сказал Терен. — Призовая пушка — отдельно. Но на квалификации используют батарейные орудия. В финале — выбранные участниками платформы.

— Их могут повредить?

— Могут. Сложно, но могут.

Джепето поднял руку.

— Вот тут я полезен.

— Да, — сказал Терен.

Джепето замер.

— Что?

— Вы будете проверять механические части: лафет, ось, клинья, крепления, платформу. Вы склонны улучшать. Не улучшайте. Только ищите чужие улучшения.

Гном медленно улыбнулся.

— О, это уже приятно.

— Почему? — спросил Отто.

— Потому что чужое улучшение обычно называется саботажем, если автор не я.

Двалин ткнул в список.

— Люди.

— Самая неприятная часть, — сказал Лютор.

— Риан может попытаться надавить на нас лично, — сказал Отто. — Долги, ложные обвинения, драки, темница.

— Живые доспехи не разбираются в причинах, — сказал Терен. — Если кто-то из вас вытащит оружие в городе, его остановят.

— То есть они могут спровоцировать нас, — сказал Джепето.

— Да.

— Тогда правило простое, — сказал Двалин. — Никто не ходит один. Никто не вытаскивает оружие. Если хочется ударить — зовёте меня.

— А вы?

— Я тоже не ударю.

Все посмотрели на него.

Двалин нахмурился.

— Что?

— Мы просто запоминаем исторический момент, — сказал Джепето. — Двалин Сталебород обещает не ударить.

— Если ударю, значит, было нужно.

— Запись сразу стала менее исторической.

Лютор улыбнулся, но быстро снова стал серьёзен.

— Нам нужно сделать так, чтобы Риан не мог действовать в тени.

— Публичность, — сказал Отто.

— Именно.

— Слухи, — сказал Дэн.

Лютор повернулся к нему.

— Что?

Дэн поставил кружку на стол.

— Шарптаун живёт слухами. Пусть знают, что Риан уже давил на помощников Терена. Пусть знают, что он приходил угрожать. Тогда любое странное происшествие будет выглядеть не случайностью.

Джепето смотрел на него с уважением.

— Дэн, ты только что предложил социальную артиллерию.

— Да.

— Мне страшно, что ты умеешь.

— Я слушаю.

— Кого?

— Всех.

На мгновение за столом стало тихо.

Потом Отто сказал:

— Это объясняет слишком многое.

Терен кивнул.

— Слухи помогут. Но осторожно. Прямые обвинения без доказательств дадут Риану повод.

Лютор задумался.

— Не обвинения. История.

Джепето улыбнулся.

— А вот это уже твоя часть.

— Мы расскажем, что Терен нашёл новый расчёт. Что мы рады честному соревнованию. Что надеемся на чистую победу после того, как прежние помощники по удивительному совпадению исчезли.

— Толсто? — спросил Отто.

— Достаточно тонко, чтобы вежливые люди сделали вид, что не поняли.

— И достаточно толсто, чтобы все остальные поняли, — сказал Джепето. — Мне нравится.

Двалин подвёл итог, как умел:

— План. Первое: завтра регистрация. Идём вместе. Второе: Хрум, Рика и Марен смотрят за пороховым домом. Без драки. Третье: Джепето проверяет железо. Без улучшений.

— И ты туда же?

— Не делай вид что удивлён. Четвёртое: никто не ходит один. Пятое: Лютор вежливо запускает слух, что если что-то случится, все заранее знают, кому это выгодно. Шестое: Отто не спорит ни с кем.

Отто поднял палец.

— Даже если спор выигрышный?

— Особенно если выигрышный, — сказал Джепето.

— Это дискриминация таланта.

— Это защита города от твоей удачи.

Терен внимательно посмотрел на них всех.

— Вы странный расчёт.

— Да, — сказал Лютор.

— Не лучший.

— Пока нет.

— Шумный.

— Это в основном Джепето.

— Эй.

— Недисциплинированный.

— Работаем над этим, — сказал Двалин.

— Склонный к ненужным словам.

Все посмотрели на Джепето.

— Я чувствую несправедливое единство коллектива, — сказал гном.

Терен помолчал.

— Но вы слушаете.

Это прозвучало почти как похвала.

Лютор поднял кружку.

— За расчёт мечты.

— За расчёт, который пока никого не убил, — сказал Джепето.

— За то, чтобы так и осталось, — добавил Двалин.

Отто улыбнулся.

— За третью победу.

Дэн сказал:

— За попадание.

Терен Лиадон поднял свою кружку последним.

— За порядок, который переживёт чужую самоуверенность.

Они выпили.

За окном шумел Шарптаун. Где-то в городе Риан Марсель уже, вероятно, объяснял кому-то, почему старый эльф и его новый расчёт должны проиграть. Где-то в порту стояла «Месть королевы Анны» под чёрными парусами. Где-то над всем этим в башне архимага горел свет.

А на столе в «Пороховом ангеле» лежал список, в котором каждое слово могло стать ловушкой.

Джепето посмотрел на него и вздохнул.

— Знаешь, Лютор, я почти скучаю по временам, когда проблемы просто пытались нас съесть.

Лютор улыбнулся.

— Они были честнее?

— Нет. Но у них не было печатей.

Терен спокойно сложил список.

— Завтра начнём с печатей.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

— Нет, — сказал Дэн.

Все посмотрели на него.

— Печати раньше.

И почему-то именно после этой фразы вечер окончательно перестал казаться спокойным.

Глава 4. Грязная игра

Следующие два дня Шарптаун пытался доказать, что соревнование ещё не началось.

Получалось плохо.

Официально до ежегодного стрелкового состязания оставалось время на тренировки, регистрацию, проверку орудий и подготовку расчётов. Неофициально всё уже шло полным ходом: слухи, ставки, маленькие угрозы, внезапные задержки, слишком любезные советы и люди, которые оказывались рядом именно тогда, когда рядом им быть не следовало. Шарптаун жил этим почти с удовольствием. Город умел делать вид, что всё происходит по правилам, даже когда правила использовали как удавку.

На Старой батарее Терен Лиадон продолжал обучать новый расчёт.

Спокойно. Методично. Беспощадно.

— Ещё раз, — сказал он утром первого дня.

Джепето стоял у ящика с учебными зарядами и смотрел на него как на человека, который только что вежливо предложил утопиться.

— Мы уже сто раз делали.

— Плохо.

— Я бы сказал, приемлемо.

— Поэтому я учу, а вы говорите.

Джепето открыл рот, закрыл, посмотрел на Лютора и развёл руками.

— Я уважаю его всё меньше эмоционально и всё больше профессионально. Это неприятное разделение.

— Ещё раз, — повторил Терен.

И они сделали ещё раз.

К середине дня Лютор начал чувствовать расчёт почти как бой. Только в бою ритм был рваным, живым, яростным. Там можно было сорваться, нырнуть под удар, закрыть кого-то щитом, позвать воду и превратить ошибку в движение. У пушки всё было иначе. Ошибка не превращалась. Она копилась. Полшага не туда. Заряд подан слишком высоко. Банник задержан. Команда отдана на миг раньше, чем расчёт готов. Все эти мелочи не выглядели смертельными, пока рядом не стояла железная труба, которая умела превращать мелочи в оторванные руки.

— Капитан, — сказал Терен после очередного холостого выстрела.

— Да?

— Вы торопитесь с командой.

— Я думал, наоборот запоздал.

— Тогда вы запоздало торопитесь.

Джепето поперхнулся воздухом.

— Это можно вышить на парусе.

Лютор выдохнул и заставил себя не отвечать сразу.

— Что именно я делаю не так?

Терен подошёл к нему, встал рядом и указал на расчёт.

— Вы смотрите на пушку. Надо смотреть на людей. Пушка не сомневается. Люди — да.

Лютор посмотрел.

Двалин уже держал банник, но плечо чуть напряжено: ждёт команды раньше, чем готов. Джепето с зарядом в руках смотрит на инструмент, а не на Двалина. Отто стоит правильно, но улыбается, будто уже решил, что всё получится. Опасная улыбка. Слишком оттовская.

Лютор кивнул.

— Ещё раз.

Терен едва заметно кивнул.

— Хорошо.

Двалин, как ни странно, учился быстро. Он был упрям, ворчлив, не любил, когда его поправляют, и каждый раз сообщал, что спина его доконает. Но стоило Терену объяснить, как именно неправильный шаг может убить не только самого Двалина, но и весь расчёт, дварф перестал спорить с местом на полу.

— Нога, — сказал Терен.

Двалин переставил ногу.

— Плечо.

Двалин повернул плечо.

— Ещё немного.

Двалин сделал.

— Хорошо.

— Эта чёртова спина меня доконает, — сказал Двалин. — Но спина хотя бы понимает приказ.

Джепето, напротив, учился тяжело.

Не потому, что был глуп.

А потому что был умён.

Терен учил его не улучшать, не додумывать, не менять порядок, не добавлять «маленькое рациональное уточнение», не подкручивать запал «совсем чуть-чуть», не предлагать смешать порох иначе, не спрашивать, почему нельзя, если ответ уже был: «потому что завтра нам нужна пушка, а не новое кладбище».

— Вы видите слишком много возможностей, — сказал Терен.

— Обычно это достоинство.

— У заряжающего — болезнь.

— Я не заряжающий. Я старший помощник, алхимик, инженер и боевой специалист по громовым решениям.

— Сегодня вы заряжающий.

Джепето посмотрел на Лютора.

— Я всё ещё старший помощник?

— Да.

— Тогда как старший помощник официально заявляю: заряжающий устал от унижения.

— Записано, — сказал Лютор.

Дэн, наблюдавший за тренировкой с края батареи, добавил:

— Неполезно.

— Спасибо, Дэн. Твоё участие в моём моральном падении бесценно.

Отто делал всё подозрительно хорошо. Не идеально — Терен постоянно поправлял и его, но Отто странным образом оказывался рядом именно в тот момент, когда ядро надо было подать, когда откат платформы нужно было заметить, когда ветер менял направление, когда кто-то случайно ронял мел. Один раз он поскользнулся на рассыпанном песке, шагнул, чтобы не упасть, и ровно этим шагом оказался на правильной отметке для следующей подачи.

Джепето смотрел на это с выражением человека, который наблюдает преступление против причинности.

— Нет, — сказал он.

— Что нет? — спросил Отто.

— Всё. Нет. Так нельзя.

— Я же почти упал.

— Именно! Ты почти упал правильно!

— Разве это плохо?

— Для артиллерии — нет. Для моего понимания мира — да.

Терен посмотрел на Отто чуть дольше обычного.

— Не полагайтесь на удачу.

— Я стараюсь.

— Плохо стараетесь.

— Но пока удачно.

Терен помолчал.

— Это худший возможный ответ.

К вечеру первого дня они уже были не просто четырьмя людьми возле пушки. Они стали чем-то почти похожим на расчёт. Ещё не мечты, но уже хотя бы не позор. По меркам Терена Лиадона это было значительным достижением, почти похвалой, только без лишней роскоши вроде радости.

Риан Марсель появлялся постоянно.

Не прямо. Не всегда лично.

Иногда это были его люди, проходившие мимо батареи с видом людей, которым совершенно случайно понадобилось оценить состояние неба именно над чужой тренировкой. Иногда это был писарь, уточнявший формулировку допуска. Иногда — портовый служащий, просивший перепроверить печать на списке расчёта. Один раз — мастер, который заявил, что учебный лафет должен быть временно снят для осмотра.

Джепето в тот момент как раз лежал под лафетом, проверяя крепление оси.

— Конечно, должен, — сказал он снизу. — Особенно сейчас. Особенно этот. Особенно после того, как его уже осмотрели вчера. Особенно человеком, у которого на сапогах следы от порохового двора Риана Марселя.

Мастер побледнел.

— Я не понимаю о чём вы.

— Это бывает с людьми, которые плохо врут и плохо чистят обувь.

Двалин подошёл ближе. Молча. Не угрожая. Просто увеличивая количество дварфа в разговоре.

Мастер решил, что осмотр может подождать.

Риан лично пришёл ближе к вечеру. Он стоял в стороне, на верхней площадке, в окружении двух спутников. Не мешал, не нарушал правил. Просто смотрел.

Слишком заметно.

Лютор не стал подходить. Терен тоже. Джепето подошёл, потому что иногда природа требует грозы, даже если это маленькая гроза в броне.

— Любуетесь?

Риан посмотрел на него.

— Наблюдаю.

— Это у вас семейное? Наблюдать за тем, что не получилось сломать?

Один из спутников Риана, крепкий мужчина с короткой бородой и шрамом у губы, усмехнулся.

— Смелый язык для человека, стоящего на чужой батарее.

Джепето повернул к нему голову.

— Чужая батарея, чужой спор, чужие угрозы. Я сегодня вообще гость широкого профиля.

Второй спутник, моложе, с ухоженными руками и пороховыми пятнами на манжетах, посмотрел на учебную пушку.

— Лучше бы вы так быстро учились стрелять, как разговаривать.

— Мы учимся, — сказал Джепето. — А вы уже давно тренируете самодовольство?

Молодой хотел ответить, но Риан поднял руку.

— Господин Таратор, в этом городе лучше различать остроумие и наглость.

— Я различаю. Просто обычно использую всё вместе, чтобы экономить время.

Риан улыбнулся.

— Насколько быстро вы учитесь?

— Достаточно, чтобы вы лично приходили проверять.

Улыбка Риана стала тоньше.

— Посмотрим, чему вас научит завтрашний день.

— Надеюсь, не вашему стилю угроз. Он слишком влажный, скользкий и оставляет пятна на разговоре.

Спутник со шрамом снова едва заметно усмехнулся. Риан это заметил. На этот раз не сказал ничего, но усмешка исчезла так быстро, будто её срезали ножом.

Риан ушёл.

— Ты его раздражаешь, — сказал Лютор, когда Джепето вернулся.

— Спасибо.

— Это было не похвалой.

— Но прозвучало как она.

Терен спокойно чистил инструмент.

— Раздражённый человек ошибается чаще.

— Вот, — сказал Джепето. — Эльф понимает.

— Раздражённый богатый человек платит другим, чтобы ошибались они.

— А вот это уже хуже.

— Да.

Ночью план заработал.

Хрум, Рика и Марен дежурили у порохового дома. Не прямо у дверей — это было бы глупо. У самого порохового дома стояли два живых доспеха, и никто в здравом уме не хотел проверять, насколько быстро они отличают «наблюдение» от «попытки проникновения». Поэтому люди «Гипериона» расположились в таверне через улицу, у открытого окна, с видом на складские ворота и переулок.

Двалин настрого запретил им драться.

Хрум выслушал, кивнул и, что было гораздо тревожнее, согласился.

— Не будем драться, — сказал он.

Рика посмотрела на него.

— Ты звучишь как человек, который уже нашёл обход.

— Я старый. Старость хороша тем, что ты уже знаешь, как делать глупости формально правильно.

К полуночи у порохового дома появился человек.

Не взломщик. Не ночной идиот с мокрой тряпкой.

Служащий. С ключом, печатью и правом войти.

И с двумя крепкими приятелями, которые слишком внимательно смотрели по сторонам.

— Вот они, — сказала Рика.

Марен поднялся.

— Что теперь?

Хрум взял кружку.

— Сейчас будет «недрака».

— Что?

Хрум вышел из таверны, пошатываясь ровно настолько, чтобы выглядеть убедительно пьяным. Рика и Марен пошли следом. Не спеша. Не прямо к пороховому дому — к компании грузчиков у соседнего склада.

— Эй! — рявкнул Хрум. — Кто тут сказал, что моряки с Нарио не умеют пить?

Никто этого не говорил, но в портовом районе это было неважно.

Через полминуты спор уже существовал.

Через минуту у него была история.

Через две — свидетели.

Через три — один из приятелей служащего у порохового дома повернул голову.

Ошибка.

Рика «случайно» пролила пиво на сапог ближайшему грузчику. Тот возмутился. Марен попытался «помочь», неловко задев локтем другого. Хрум, изображая пьяное достоинство, заорал так, что половина улицы посмотрела на него.

Живые доспехи у порохового дома повернули головы, но не двинулись с места. Не было оружия, не было крови — драка оставалась тем, что в Шарптауне, видимо, считалось городским шумом.

А служащий с ключом решил, что входить в пороховой дом под взглядами двух живых доспехов, трёх десятков людей и одной разрастающейся недраки — плохая идея.

Он отошёл.

Один из его приятелей выругался, второй, тем временем, попытался незаметно свернуть в переулок.

Марен, совершенно случайно, оказался у него на пути.

— Куда? — спросил он.

— Не твоё дело.

— Тогда не ходи так, будто хочешь сделать его моим.

Мужчина толкнул его.

Марен толкнул в ответ.

Хрум тут же заорал:

— Эй! Без ножей! Мы приличные люди!

Это прозвучало настолько фальшиво, что несколько грузчиков рассмеялись. Но главное — все услышали про ножи. Мужчина, который уже тянулся к поясу, замер, потому что живой доспех сделал шаг.

Рика поймала взгляд служащего с ключом и улыбнулась ему так, будто всё поняла.

Тот ушёл. Очень быстро.

Хрум получил ушиб плеча, Рика — синяк на скуле, Марен — разбитую губу. Никого не арестовали. Никто не достал оружие. Живые доспехи не вмешались. Попытка ночного доступа к пороху сорвалась.

Утром Хрум доложил Двалину:

— Не дрались.

Двалин посмотрел на его синяк.

— А это что?

— Социальное трение.

Рика кивнула.

— Контролируемое.

Марен добавил:

— Задача выполнена.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. Хорошо.

Хрум просиял.

— Хорошо?

— Не привыкай.

Второй день тренировок начался лучше.

Не легче — именно лучше.

Лютор уже по-другому смотрел на расчёт. Понимал, когда Двалин готов, когда Джепето сейчас скажет что-то лишнее, когда Отто отвлёкся на течение у мишени, когда Терен ждёт не выстрела, а решения. Пушка больше не казалась отдельной угрозой, стоящей перед ними; она становилась центром общего движения, и это движение начинало подчиняться не страху, а порядку.

Джепето стал молчать в нужные моменты.

Это пугало всех. Особенно самого Джепето.

— Я только что хотел предложить улучшение, — сказал он после третьего учебного выстрела.

— И? — спросил Лютор.

— Не предложил.

— Молодец.

— Я чувствую, как внутри меня умирает маленькая лаборатория.

— Пусть умрёт после соревнования, — сказал Двалин.

Терен кивнул.

— Хорошо.

— Что именно хорошо? — спросил Джепето.

— Вы начали понимать, когда мысль вредна.

Гном выглядел так, будто его одновременно оскорбили и повысили в звании.

Именно в середине второго дня, когда солнце стояло высоко и батарея дрожала от чужих тренировочных выстрелов, Джепето заметил белое.

Совсем мельком, у нижней стены.

Маленькое. Быстрое.

Будто кто-то или что-то выглянуло из-за старого каменного ящика для снастей. Белое пятно, не больше кошки. Или ребёнка, если ребёнок решил стать тряпкой. Или очень странной птицы без крыльев.

Джепето повернул голову.

Белое исчезло.

— Что? — спросил Лютор.

— Там кто-то был.

Терен не отвёл взгляда от пушки.

— Кто?

— Не знаю. Мелкое. Белое.

Двалин сразу посмотрел туда.

— Крыса?

Джепето медленно повернулся к нему.

— Двалин.

— Что?

— Никогда больше не произноси это слово рядом со мной внезапно.

— Мелкое белое, — повторил Отто. — Ребёнок?

— Слишком быстро, — сказал Джепето. — И слишком тихо.

Дэн, который стоял у края площадки, посмотрел на нижнюю стену.

— Следило.

— Ты видел? — спросил Лютор.

— Нет.

— Тогда почему думаешь что следило?

— Иначе не пряталось бы.

Джепето подошёл к ящику. За ним — ничего. Только пыль, старая верёвка, белёсый каменный скол и узкая щель между кладкой и опорой. Слишком узкая для человека. Слишком широкая для спокойствия.

— Может, местная живность? — спросил Отто.

— В Шарптауне? — Джепето заглянул в щель. — Здесь даже живность, вероятно, имеет лицензию и платит налоги.

Терен помолчал.

— Вернёмся к тренировке.

— Мы просто игнорируем мелкую белую хрень, которая за нами следила?

— Нет. Запоминаем. Потом продолжаем. Если она важна — вернётся. Если не важна — вы потеряете время.

Джепето недовольно посмотрел на щель.

— Ненавижу, когда загадки ведут себя как задачи с отложенным решением.

— Ещё раз, — сказал Терен.

Они вернулись к пушке, но теперь Джепето время от времени смотрел на нижнюю стену.

Белое больше не появилось.

Попытку саботажа он нашёл ближе к закату.

Не в пушке — это было бы слишком грубо.

Не в стволе, не в лафете, не в оси и не в запале. Всё это Джепето проверял слишком явно. Если Риан был не идиот — а он не был, к сожалению, — бить надо было не туда, куда все смотрят.

Мерная ложка для пороха лежала в ящике с инструментами. Почти такая же, как вчера.

Джепето взял её, покрутил, понюхал, посмотрел на внутреннюю отметку. Потом достал из кармана тонкую проволоку, приложил к старой насечке, которую сам поставил утром, и недобро улыбнулся.

— Нашёл, — сказал он.

Лютор подошёл.

— Что?

— Мерку подменили.

Терен взял инструмент, посмотрел.

— Вы уверены?

— Да. Внутренний объём меньше. Чуть-чуть. Если использовать её, заряд будет слабее. Не настолько, чтобы выглядеть явно испорченным. Но достаточно, чтобы ядро недолетело или ушло ниже. Можно списать на ветер, ошибку, расчёт или старого эльфа и его устаревшую школу.

Терен впервые за день выглядел почти заинтересованным.

— Хорошо сделано.

Джепето посмотрел на него.

— Спасибо.

— Я о саботаже.

— Ах.

— Но вы тоже хорошо заметили.

— Поздно, но принято.

Двалин сжал кулак.

— Кто имел доступ?

— Все, у кого были руки и наглость, — сказал Джепето. — Но я знаю, когда ящик оставался без прямого взгляда. Минут десять после обеда, когда к нам пришёл служащий с уточнением по спискам.

— Отвлекали, — сказал Лютор.

— Да.

Отто посмотрел на мерку.

— Отдать комиссии?

Терен покачал головой.

— Доказательств мало. Скажут, перепутали.

— Тогда просто заменить? — спросил Двалин.

Джепето улыбнулся шире.

— Заменить — обязательно. Но не «просто».

Лютор понял этот тон.

— Что ты задумал?

— Ничего незаконного.

— Это не ответ.

— Это начало хорошего ответа.

Терен внимательно посмотрел на него.

— Не повредишь соревнованию?

— Разумеется. Только чужому самодовольству.

— Это может быть одно и то же.

— Не в моих руках.

Лютор вздохнул.

— Это тоже не успокаивает.

Ночью Лютор и Джепето вышли из «Порохового ангела» через заднюю дверь.

Не потому, что собирались совершать преступление. Во всяком случае, Джепето настаивал, что это не преступление.

— Это калибровочная справедливость, — шептал он, пока они шли по узкой улице между складами.

— В Шарптауне за такое могут сломать руку.

— За такое — да. Но мы ещё не решили, что именно «такое».

— Ты решил.

— Я наметил направление.

— Джепето.

— Лютор, они подменили мерку. Это изящно. Подло, мелко, но изящно. Нельзя отвечать просто жалобой. Это оскорбление ремесла.

— Мы не будем портить им орудие.

— Конечно нет. Мы не чудовища.

— Порох?

— Нет.

— Лафет?

— Нет.

— Людей?

— Я Джепето Таратор, а не Риан Марсель.

— Тогда что?

Джепето достал маленький свёрток. Внутри лежала та самая подменённая мерка и записка.

Лютор посмотрел на него.

— Ты хочешь вернуть?

— Почти.

— С запиской?

— Без подписи. Очень вежливо.

— Что там?

Джепето показал.

На бумаге было написано:

**Мерка неверная. В следующий раз крадите аккуратнее.**

Ниже, другой строкой:

**С любовью к точности.**

Лютор молчал несколько секунд.

— Это глупо.

— Да.

— Рискованно.

— Умеренно.

— Зачем?

— Чтобы они знали, что мы нашли. Чтобы нервничали. Чтобы думали, сколько ещё мы нашли. Чтобы завтра каждый их помощник смотрел на свои инструменты и задавался вопросом, не лежит ли там чужая записка.

Лютор улыбнулся против воли.

— Это психологическая артиллерия.

— Видишь? Я тоже учусь.

Они не полезли к складам Риана. Это было бы слишком опасно и слишком глупо. Зато у Риана, как выяснил Дэн через «слухи», был постоянный столик в маленьком закрытом клубе при доках, куда он и его люди заглядывали вечерами. Лютор и Джепето не входили. Не взламывали. Не угрожали. Они просто передали свёрток через мальчишку-посыльного, которому Лютор заплатил достаточно, чтобы тот не задавал вопросов, и недостаточно, чтобы запомнить их лица лучше, чем нужно.

— Кому? — спросил мальчишка.

— Господину Марселю, — сказал Лютор. — Сказать, что забыли на батарее.

— А если спросит кто?

Джепето улыбнулся.

— Скажи: человек, который умеет считать объём.

Мальчишка решил, что лучше не понимать.

Через двадцать минут на улице у клуба стало шумно. Не драка или крики — просто резкие голоса, хлопнувшая дверь и человек, похожий на одного из помощников Риана, который вылетел наружу с лицом того, кого только что обвинили в небрежности, хотя он, возможно, старался.

Джепето наблюдал из тени переулка и выглядел счастливым.

— Маленькая победа.

— Мы могли этим сделать хуже, — сказал Лютор.

— Могли. Но они и так собирались делать хуже. Теперь хотя бы будут делать хуже с дрожащими руками.

Лютор посмотрел на него.

а

— Иногда ты пугаешь.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— После сегодняшнего дня я принимаю всё.

Последний день тренировок закончился без катастроф.

Это само по себе казалось подозрительным.

Хрум, Рика и Марен продолжали наблюдать за пороховым домом. Ночной служащий больше не появлялся. Зато утром пришла комиссия и устроила проверку хранилища, потому что «поступило сообщение о возможной путанице инструментов». Кто именно сообщил — никто не знал.

Дэн пил воду и ничего не объяснял.

Порох проверили. Запасы пересчитали. Две сомнительные бочки сняли с выдачи. Не бочки соперников. Не бочки Терена. Но само снятие вызывало у Риана заметное раздражение.

Отто в этот день выиграл у судьбы три раза подряд.

Сначала он нашёл нужного служащего комиссии именно тогда, когда тот собирался уйти на обед, и Лютор успел получить дополнительную копию допуска расчёта. Потом Отто уронил перчатку, наклонился за ней и этим уклонился от ведра грязной воды, которое «случайно» сорвалось с верхней площадки. Вода попала в человека, который нёс бумаги Риана. После этого Отто случайно сел не за тот стол в таверне и услышал, как двое обсуждают, что Марсель «слишком нервничает из-за старого эльфа».

— Ты понимаешь, — сказал Джепето вечером, — что твоя жизнь выглядит как пьяный рассказ, которому дали ходить?

— Мне часто везёт.

— Нет, Отто. Людям часто везёт, когда они находят монеты. Ты находишь сюжет.

— Это полезно.

— Это незаконно по отношению к вероятности.

К вечеру последнего дня Риан пришёл снова.

На этот раз не на батарею — в «Пороховой ангел».

Таверна была полна людей: артиллеристы, моряки, участники соревнования, те, кто ставил деньги, и те, кто делал вид, что не ставит, потому что уже проиграл достаточно. Шум стоял плотный. Над столами висел дым. Кто-то спорил о дальности стрельбы. Кто-то уверял, что ветер завтра будет с востока. Кто-то другой предлагал ударить первого, потому что «ветер слушает только силу».

Терен сидел у стены со своим новым расчетом.

Дэн — рядом. Разумеется, с водой.

Риан вошёл в сопровождении двоих людей и писаря. В этот раз он выглядел раздражённым, хотя пытался держать лицо. Видимо, мерка с запиской сделали своё дело.

Он подошёл к столу.

— Господа.

— Риан, — сказал Терен.

— Завтра важный день.

— Да.

— Я подумал, что будет правильно дать последнее предупреждение.

Джепето хлопнул ладонью по столу.

— О! Последнее! Лютор, записывай. До этого были предварительные угрозы, а теперь финальное издание.

Несколько соседних столов притихли.

Риан бросил на них взгляд, но отступать уже было поздно.

— Я серьёзно, господин Таратор.

— Это заметно. У вас даже камзол сегодня менее самодовольный.

Молодой артиллерист из свиты Риана наклонился к столу.

— Завтра язык за вас стрелять не будет.

— Конечно, — сказал Джепето. — Для этого мы взяли пушку. Видите, как мы продумали?

Спутник со шрамом хмуро добавил:

— На соревновании смех быстро заканчивается.

Двалин посмотрел на него.

— Обычно после первого попадания.

— Или первого промаха, — сказал тот.

— Вот и узнаем, кто смеялся зря.

Писарь сухо кашлянул.

— Я бы предложил сохранять взаимное уважение к официальной процедуре.

Отто улыбнулся.

— Вы сейчас говорите как человек, который заранее подготовил жалобу.

Писарь посмотрел на него поверх планшета.

— Предусмотрительность — основа порядка.

— А удача — основа интересных исключений.

Писарь явно хотел ответить, но Риан не дал.

— Капитан Гаркон, — сказал он, — завтра вы можете обнаружить, что участие в чужих спорах дорого обходится.

Лютор спокойно ответил:

— Мы уже участвовали в осаде, шторме и дуэли за корабль. Побывали в заражённом городе, руинах с предателями и нападении гигантских осьминогов. Пока ваш спор держится в пределах документов и мишеней, он выглядит почти уютно.

Кто-то сделал вид что закашлялся.

Риан побледнел от злости.

— Вы слишком уверены.

Двалин сказал:

— Нет. Просто вы слишком долго предупреждаете.

Хрум, сидевший за соседним столом с Рикой и Мареном, поднял кружку.

— За длинные предупреждения! Пусть они и дальше заменяют короткие кулаки!

— За печати! — добавил Джепето. — Самое скучное оружие труса!

— За мерки правильного объёма! — неожиданно сказал Отто.

Несколько человек в таверне засмеялись. Этого оказалось достаточно чтобы Риан понял: его последнее предупреждение стало частью чужой шутки.

Писарь рядом с ним выглядел так, будто хочет оказаться другим человеком.

— Увидимся завтра, — сказал Риан.

— Обязательно, — сказал Терен.

— Надеюсь, вы не пожалеете.

Терен задумался.

— Я часто жалею. Но обычно не о победах.

Риан развернулся и ушёл. На этот раз никто из его людей не усмехнулся.

Когда дверь за ним закрылась, Джепето выдохнул.

— Я думал, он взорвётся.

— Живые доспехи не любят взрывы, — сказал Дэн.

— Вот и хорошо.

В этот момент дверь таверны открылась снова — в дверях стоял сам Эдвард «Черная Борода» Тич.

Одного его вида оказалось достаточно, чтобы люди, мгновение назад шумно обсуждавшие недавний разговор, сделали вид что им стало крайне интересно содержимое их кружек и тарелок.

С Тичем были лишь двое его людей, оба с лицами, которые не обещали ничего хорошего. Сам Тич выглядел не просто мрачно — раздражённо.

Очень.

Так, будто кто-то в Шарптауне совершил ошибку, за которую ещё не успел умереть.

Он стоял в дверях, и свет таверны выхватывал детали: широкополая шляпа, тяжёлая борода с вплетёнными фитилями, тёмный плащ, потёртые ремни крест-накрест на груди. Пистолетов при нём всё ещё было много — слишком много для обычного человека и почти достаточно для легенды о Чёрной Бороде. Но Лютор, уже видевший его издалека на палубе «Мести королевы Анны», заметил странность — один ремень пустовал. На левой перевязи, чуть ниже ребра, зияла свободная петля, где должен был сидеть пистолет. Кожа там была светлее по краям, будто оружие сняли недавно, а не забыли дома. Один из грозди его пистолетов исчез.

И Тич выглядел так, будто это исчезновение не было мелочью.

Он не смотрел на Лютора или Джепето, не искал Риана, не интересовался Тереном. Пока он шел к стойке его взгляд прошёл по таверне, по углам, по столам, по лестнице наверх, по людям у стойки. Медленно. Тяжело. Как нож, которым проверяют щель между досками.

— Потерял кого-то, — тихо сказал Отто.

Лютор смотрел на пустую петлю на ремне.

— Или что-то.

Джепето очень медленно опустил кружку.

— Надеюсь, не мелкое и белое.

Лютор посмотрел на него.

— Ты думаешь?

— Я ничего не думаю. Я просто не люблю, когда две непонятные вещи в одном городе появляются в один день. Тем более если одна из них следила за нами, а вторая носит имя Чёрная Борода и выглядит так, будто собирается расчленить вопрос.

Тич что-то сказал трактирщику. Трактирщик побледнел, потом быстро покачал головой.

Тич задержался ещё на пару секунд, и на это время даже самые пьяные в «Пороховом ангеле» решили быть трезвыми. Его рука легла на один из оставшихся пистолетов — не выхватила, просто коснулась рукояти. У пустой петли ремень чуть качнулся, и Лютор почему-то почувствовал, что этот недостающий пистолет может оказаться важнее всех остальных.

Когда Тич ушёл, шум вернулся не сразу.

— Не наша проблема, — сказал Дэн.

Все посмотрели на него.

— Пока, — добавил он.

— Вот теперь звучит честно, — пробормотал Джепето.

Терен сложил руки на столе.

— Завтра соревнование.

Лютор кивнул.

— Да.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

Отто улыбнулся чуть менее уверенно, чем обычно.

— Зато Риан ушёл злой.

— А Тич пришёл ещё злее, — сказал Джепето. — Великолепный баланс города.

Лютор посмотрел на стол, где лежали допуски, списки и правильная пороховая мерка. Цели дня были достигнуты. Расчёт стал лучше. Саботаж обнаружен. Порох проверен. Риан раздражён. Слухи запущены.

Но где-то в щели под Старой батареей мелькало мелкое белое существо. Где-то «Чёрная Борода» искал то ли кого-то, то ли что-то. И теперь у него явно не хватало одного пистолета.

А утром им предстояло стрелять.

Не просто пару раз попасть в цель — было необходимо выиграть спор, пушку, канонира и ещё один шаг к тому, чтобы «Гиперион» перестал быть кораблём, который выживает вопреки.

Джепето посмотрел на мерку.

— Знаешь, Лютор, я почти скучаю по временам, когда грязная игра означала, что кто-то просто пытался воткнуть нож туда, куда ты не ждешь.

— Тогда было проще?

— Нет. Но нож хотя бы не требовал печати комиссии.

Терен поднял кружку.

— Завтра печати закончатся.

— И начнутся ядра? — спросил Отто.

— Да.

Дэн сказал:

— Лучше.

И на этот раз с ним никто не стал спорить.

Глава 5. Канонир

Утром Шарптаун пах порохом ещё до первого выстрела.

Запах шёл не от огня и не от дыма — их пока почти не было, — а от самого ожидания. От камня Большой батареи, в который за десятилетия въелись копоть, соль и чёрная пыль. От деревянных ящиков с ядрами, от грубых рукавиц артиллеристов, от тряпок, которыми чистили стволы, от кожаных сумок с инструментами, от людей, которые пришли сюда не просто смотреть, а спорить, считать, ставить деньги, злорадствовать, вспоминать старые победы и ждать чужих промахов.

Большая батарея стояла на каменном выступе над бухтой. Отсюда открывался вид на море, на причалы, на лес мачт и на цепочки плавучих мишеней, выставленных на разных расстояниях. Бочки на понтонах покачивались у ближней линии. Чуть дальше висели щиты с размеченными кругами. Ещё дальше на волнах двигались деревянные рамы, изображающие борта кораблей, причём некоторые из них тянули по воде тросами так, чтобы они шли не ровно, а с раздражающей, почти живой непредсказуемостью.

Для зевак это было зрелище. Для участников — способ прославиться или опозориться. Для владельцев судов — рынок будущих контрактов. Для пушкарей — проверка ремесла. Для Шарптауна — праздник, где город мог в очередной раз показать: здесь свобода велика, но порядок держится на правилах, деньгах, страхе и живых доспехах у каждого прохода.

Лютор Гаркон стоял у края площадки и смотрел на мишени так, будто пытался заранее договориться с водой, ветром и всем остальным миром, чтобы тот хотя бы сегодня не устраивал дополнительных испытаний. После последних недель это было наивно, но приятно.

Джепето Таратор, напротив, смотрел не на мишени, а на орудия. На лафеты, клинья, оси, крепления, запальные принадлежности, пороховые мерки и руки тех, кто ко всему этому прикасался. Его лицо выражало одновременно восхищение, недоверие и желание немедленно перепроверить половину батареи.

— Здесь слишком много вещей, которые могут взорваться, если с ними обращаться неправильно, — сказал он наконец. — И слишком много людей, которые выглядят так, будто собираются обращаться с ними неправильно из принципа.

— Значит, место подходящее, — буркнул Двалин Сталебород.

Боцман стоял рядом, скрестив руки на груди. Он успел оглядеть площадку, проходы, живые доспехи, толпу и ближайшие пути отступления. Судя по выражению лица, ни один пункт его полностью не устроил.

— Для чего? — спросил Джепето.

— Для того, чтобы проверить, кто идиот, а кто умеет слушать команды.

— Я начинаю замечать, что у тебя любое место подходит для такой проверки.

— Потому что идиоты ходят везде.

Отто, стоявший чуть в стороне, рассматривал дальние мишени с видом человека, которому утро нравилось. Это само по себе было нехорошим знаком. Когда Отто нравилось утро, судьба обычно начинала чувствовать себя приглашённой.

Терен Лиадон появился почти беззвучно. Он подошёл к своей учебной пушке, проверил рукой ствол, потом лафет, потом ещё раз окинул взглядом мишени. Делал он это так спокойно, будто все собравшиеся люди, ставки, угрозы, Риан Марсель и сам Шарптаун были всего лишь малозначительными обстоятельствами между ним и траекторией ядра.

— Сегодня не торопиться, — сказал он.

Джепето фыркнул.

— Прекрасный первый совет на соревновании, где учитывают время.

— Время учитывают после того, как вы перестали быть опасны для себя.

— Это вы нас ободряете?

— Нет. Уточняю задачу.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. Лучше бы ты сказал, что мы готовы.

Терен посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Вы готовы ошибаться меньше, чем в первый день.

— Вот теперь я спокоен, — сказал Джепето. — Почти как перед казнью, где палач уверяет, что топор сегодня заточен приемлемо.

Лютор хотел ответить, но вокруг батареи внезапно прошёл шёпот. Не обычный шум толпы, не торговая перебранка, не крики букмекеров, а быстрое, волновое движение чужого внимания. Люди начали оборачиваться к верхней галерее. Даже несколько артиллеристов, уже занятых проверкой снаряжения, подняли головы.

На галерею вышел Сэмюэль Хайден.

Лютор видел его впервые.

Архимаг оказался человеком лет сорока — во всяком случае, выглядел именно так. Ни дряхлости древнего мага, ни показной грозности военного правителя, ни королевской пышности. Тёмные волосы, спокойное лицо, внимательные глаза. Синяя мантия, расшитая серебром, лежала на плечах легко, серебряные нити ловили утреннее солнце так, будто в них застряли тонкие молнии.

Охраны рядом не было. Это говорило о Хайдене больше, чем любые телохранители.

Живые доспехи у проходов одновременно повернули шлемы в его сторону и замерли. Толпа заметно притихла. Никто не объявлял, что надо говорить тише. Просто все вдруг вспомнили, на чьём острове стоят.

— Значит, сам пришёл, — пробормотал кто-то за спиной Лютора.

— Давно такого не было, — ответил другой.

— Что это значит? — тихо спросил Джепето.

Дэн, стоявший неподалёку с кружкой воды, не сразу ответил. Он смотрел на Хайдена так же ровно, как на море перед сложным манёвром.

— Интерес.

— Прекрасно, — сказал Джепето. — Когда архимаг лично интересуется тем, рядом с чем стою я, моё желание оставаться рядом резко уменьшается.

Хайден остановился у перил галереи и посмотрел вниз. Его взгляд скользнул по участникам, по мишеням, по орудиям, задержался на Риане Марселе, затем на Терене, потом — на Люторе и Джепето. Длилось это всего мгновение, но Лютор почувствовал странное давление: не угрозу и не магию, а внимание человека, который умеет видеть больше, чем ему показывают.

— Не делайте ничего интересного, — сказал Джепето.

— Ты кому? — спросил Отто.

— Всем. Но в основном себе.

Организатор соревнования, широкоплечий человек с голосом, годами тренировавшимся перекрывать пушечный грохот, вышел вперёд, поднял руку и начал объявлять правила. Лютор слушал внимательно. Не потому, что правила были увлекательны, а потому что вчерашний день уже показал: в Шарптауне бумага, печать и формулировка могут оказаться не менее опасны, чем ядро.

Первый этап назывался простым. В этом слове, как уже успел понять Лютор, обычно скрывалась ловушка. Три выстрела по неподвижным щитам на средней дистанции. Оценивались точность, время, безопасность работы расчёта и сохранность орудия. Каждому участнику выдавали одинаковый набор зарядов и одинаковую серию мишеней. На бумаге всё выглядело честно.

Именно поэтому все ждали подвоха.

Риан Марсель стоял у своего орудия. Сегодня он выглядел не как богатый выскочка, пришедший полюбоваться собой, а как человек, который действительно знает, что делает. Дорогая стрелковая куртка была удобной, перчатки — рабочими, инструменты — не декоративными. Его расчёт двигался без лишнего шума. Люди Риана не переглядывались, не позировали и не суетились. Проверяли, передавали, слушали, становились на места.

Джепето некоторое время смотрел на них, потом тихо сказал:

— Он и правда умеет.

— Да, — ответил Терен.

— Ты мог бы предупредить.

— Вы не спрашивали.

— Я думал, он просто богатый ублюдок.

Терен посмотрел на Риана почти без выражения.

— Он богатый. И ублюдок. Это не запрещает попадать по мишеням.

— Ненавижу такие уточнения. Они портят моральное удобство ненависти.

Риан стрелял раньше Терена. Его расчёт сработал чисто, и это было неприятно именно потому, что не оставляло места для снисходительности. Первый выстрел попал близко к центру, второй — ещё лучше, а третий сорвал край внутреннего круга. Толпа одобрительно загудела; кто-то уже начал перекрикиваться о ставках. Риан не стал торжествовать открыто — только снял перчатку, поправил манжет и посмотрел в сторону Терена с той самой улыбкой, которую Джепето вчера назвал «лакированной крышкой от ящика с гадостью».

— Хорошо, — сказал Терен.

— Можно было не говорить, — заметил Лютор.

— Нет. Нужно знать, против кого стреляешь.

Их очередь пришла почти сразу после этого.

Лютор встал у расчёта и впервые за утро перестал слышать толпу как отдельные голоса. Шум стал фоном. Перед ним были Двалин, Джепето, Отто, Терен, пушка и щит на воде. Он вспомнил вчерашний урок: смотреть не на ствол, а на людей. Пушка не сомневается. Люди — да.

Двалин стоял жёстко, как опорная балка, но левое плечо чуть напряжено. Джепето держал заряд правильно, однако губы у него шевелились: вероятно, он мысленно спорил с самим собой, чтобы не предложить улучшение. Отто улыбался, но на этот раз без лишней самоуверенности; взгляд у него был на мишени и на флажках ветра. Терен ждал.

— Расчёт, — сказал Лютор.

Дальше всё пошло не идеально, но достаточно чисто.

Первый выстрел лёг ниже, чем хотелось. Щит вздрогнул, но попадание было средним. Лютор понял, что отдал команду чуть раньше: он дал её в тот миг, когда расчёт уже почти был готов, но не совсем. Терен ничего не сказал. Это было хуже замечания.

Второй выстрел оказался лучше. Третий — почти хорош. Они не обошли Риана, но уверенно перешли в следующий этап. Для расчёта, который ещё три дня назад учился не подставлять руки под откат, это было достижением.

— Приемлемо, — сказал Терен, когда судьи записали результат.

Двалин посмотрел на него исподлобья.

— Когда-нибудь я услышу от тебя слово, которое не звучит как недоделанная похвала?

— Да.

— Когда?

— После хорошего выстрела.

Джепето поднял палец.

— Записал. То есть мы всё ещё существуем в образовательной яме.

— В верхней части, — сказал Терен.

— Уже что-то.

Первый саботаж случился между этапами, когда все решили, что можно выдохнуть.

Марен заметил мальчишку у ящиков с принадлежностями. В Шарптауне вокруг батареи бегало много мальчишек: они носили воду, тряпки, мел, короткие записки, мелкие инструменты и чужие поручения. Этот отличался не одеждой и не возрастом, а тем, как смотрел по сторонам — слишком быстро, слишком испуганно. И к чужому ящику он тянулся не так, как тянутся за забытым предметом, а как человек, которому велели сделать маленькую гадость и очень не хочется думать, что она может оказаться большой.

— Эй, — сказал Марен.

Мальчишка дёрнулся и бросился бежать.

Марен рванул за ним, но толпа стала препятствием: участники, зрители, служащие, люди с ящиками, спорщики со ставками — всё смешалось в одну живую стену. Мальчишка юркнул между двумя полуорками и врезался в крепкого мужчину из чужого расчёта. Тот развернулся и Марен налетел на него плечом и едва не упал.

Рика, оказавшаяся рядом, успела поймать Марена за ворот, но сама получила локтем в висок. Она зашипела, выругалась и всё равно не отпустила товарища.

— Ты как? — спросил Хрум, появляясь из толпы так внезапно, будто был частью городского шума.

— Зла, — ответила Рика.

— Сойдёт.

Мальчишка почти ушёл к боковому проходу. И именно там, совершенно случайно, стоял Отто с двумя кружками воды. Он не преследовал никого, не поджидал, не делал ничего героического. Просто встал не там — или, если судить по результату, как раз там.

Мальчишка врезался в него, Отто уронил одну кружку, вода разлилась по камню. Мальчишка поскользнулся, сел на зад и, кажется, впервые понял, что судьба сегодня играет не за него.

— Ой, — сказал Отто.

Джепето подбежал первым и посмотрел на разлитую воду, мальчишку и Отто.

— Ты специально?

— Я шёл пить.

— Разумеется. Ты просто шёл пить в единственную точку, через которую побежал саботажник.

— Я не знал, что он саботажник.

— Вот это и бесит.

Хрум уже держал мальчишку за шиворот, но Лютор поднял руку, и старый матрос отпустил чуть раньше, чем живой доспех у прохода решил, что сцена становится слишком похожей на избиение. Из кулака мальчишки выпала тонкая металлическая пластина с маленьким крючком.

Джепето взял её двумя пальцами, повертел и сразу помрачнел.

— Для запального канала. Засунуть неглубоко — и при проверке можно не заметить. Потом осечка, задержка или огонь назад. Отличная шутка, если у тебя вместо сердца мокрый порох.

Мальчишка молчал, бледный как чистая простыня.

Лютор присел перед ним, чтобы не нависать.

— Кто дал?

— Не знаю, — выдохнул тот. — Мужик. Сказал, просто положить. Сказал, это шутка. Дал серебро.

— Он был из расчёта Риана?

Мальчишка глянул в сторону Марселя, тут же отвёл взгляд и снова замолчал.

Этого было достаточно, чтобы понять, но недостаточно, чтобы доказать.

Лютор не стал давить дальше. В Шарптауне, под взглядами живых доспехов, давить на пойманного мальчишку было не только некрасиво, но и глупо. Его отвели к организаторам как свидетеля, а не как преступника. Рика осталась с рассечённой бровью, Марен — с ушибленным плечом. Анна, которую быстро позвали с «Гипериона», обработала обоих с видом человека, который искренне разочарован качеством их самосохранения.

— Сидеть, — сказала она Рике.

— Мне надо смотреть за площадкой.

— Сидеть.

— Это просто бровь.

— Это кровь, которая лезет туда, где у тебя должны быть глаза. Сидеть.

Рика села.

Марен попробовал было сказать, что плечо нормально, но Анна только посмотрела на него.

— Плечо.

Марен молча показал.

Джепето наблюдал и тихо сказал Лютору:

— Иногда мне кажется, Анна могла бы командовать живыми доспехами.

Лютор посмотрел на Анну и не ответил.

Второй этап требовал стрелять по движущимся мишеням. Щиты на понтонах тащили по воде с разной скоростью, и попадать нужно было не туда, где цель находилась при команде, а туда, где она окажется после выстрела. Ветер менялся, волна толкала понтоны, тросы иногда дёргали неравномерно. Даже хороший расчёт мог промахнуться, если капитан поторопится, а канонир решит, что море обязано уважать расчёты.

Риан снова был силён. Первый выстрел прошёл немного позади мишени, второй попал в край, третий — почти в центр. Он явно учёл первую ошибку и исправил её мгновенно. Это раздражало больше, чем любые его угрозы.

— Он учится быстрее, когда злится, — сказал Терен.

Двалин криво усмехнулся.

— А мы его злили два дня.

— Да.

— Хороший план.

— Не худший, — сказал Джепето. — Худший был бы дать ему спокойно готовить саботаж и ещё извиниться, что мешаем.

Когда пришла их очередь, ветер поменялся почти незаметно. Отто первым поднял голову.

— Левее понесёт.

Терен посмотрел на флажки, затем на воду.

— Да.

Лютор увидел, как понтон под мишенью чуть разворачивается. Он не умел целиться из пушки, но теперь хотя бы понимал, на что смотрит Терен. Первый выстрел у них ушёл рано и поднял воду перед целью. Лютор сразу понял: это была его ошибка. Он дал команду, когда ещё боялся опоздать, а не когда действительно увидел момент.

— Моя команда, — сказал он.

Терен коротко кивнул. Не ругал, не успокаивал. Просто принял.

Второй выстрел вышел лучше и попал уверенно. Перед третьим из толпы кто-то крикнул Джепето что-то про взорванную пушку, перепутанный фитиль и бороду. Несколько человек засмеялись. Джепето даже не повернул головы.

— Правда! — крикнул он в ответ. — Но борода тогда попала лучше вашей матери!

Смех стал громче, но уже не против него. Двалин сработал чисто, Отто подал ядро, Лютор успел дать команду вовремя.

Щит на понтоне треснул и развалился.

Толпа ахнула.

— Вот это, — сказал Джепето, вытирая копоть с лица, — было уже не «приемлемо».

Терен посмотрел на разбитую мишень.

— Хорошо.

— Я готов умереть счастливым, но лучше после соревнования.

Они прошли дальше.

К третьему этапу саботаж перестал быть тонким.

У входа на площадку, где участникам выдавали проверенные запальные принадлежности, служащий взял ящик Терена, повернулся — и должен был унести его к расчёту. В этот миг из-под нижнего стеллажа метнулось что-то мелкое и белое.

Оно было таким быстрым, что Лютор не успел понять форму. Пятно. Тень. Лоскут. Маленькое существо? Лапы? Хвост? Оно пронеслось прямо под ногами служащего. Тот вскрикнул, споткнулся, ящик выпал и раскрылся на камне. Изнутри посыпались запальные трубки. Среди них Джепето сразу заметил две чужие: чуть темнее остальных, с грязной обмоткой у основания.

Белое исчезло так же внезапно, как появилось.

— Опять, — сказал Джепето.

— То самое? — спросил Лютор.

— Да. Мелкое. Белое. И, кажется, сегодня оно решило, что мы недостаточно хорошо видим очевидные подмены.

Двалин поднял служащего за ворот, но не стал трясти: живые доспехи стояли слишком близко.

— Чей ящик?

— Я не знаю! Мне дали! У меня накладная!

Писарь комиссии подбежал, увидел содержимое и побелел так быстро, что Джепето почти пожалел его.

— Это не наш комплект.

— Правда? — сказал Джепето. — А я уже начал думать, что в Шарптауне запальные трубки обматывают мусором для вкуса.

Терен взял одну испорченную трубку и осмотрел, не касаясь лишнего.

— Задержка. Возможен обратный огонь.

— Возможна потеря глаза, ожог лица и очень плохой день у меня, — добавил Джепето.

Лютор посмотрел в сторону Риана. Тот стоял довольно далеко, с людьми своего расчёта, и впервые за день выглядел не уверенным, а раздражённо растерянным. Похоже, эта попытка саботажа была рассчитана на то, что никто не заметит подмену до выстрела. Белое нечто сорвало всё в самый неудобный для саботажников момент.

— Оно нам помогло, — сказал Отто.

— Или помогло себе, — ответил Лютор.

Дэн, который появился у них за спиной так тихо, что Джепето вздрогнул, посмотрел под стеллаж.

— Не поймали.

— Спасибо, я как раз сомневался, поймали ли мы нечто, чего никто не видел больше половины мгновения.

— Быстрое.

— И это тоже бесценно.

Живой доспех сделал шаг к служащему. Тот всхлипнул. Писарь комиссии начал бормотать что-то про проверку накладных, двойное свидетельство и временное отстранение. Лютор слушал вполуха. Его больше занимало белое пятно, которое второй день следило за ними, сегодня помогло — и всё равно осталось неизвестным.

В Шарптауне, похоже, союзники прятались лучше врагов.

Финал приблизился быстрее, чем хотелось.

До него дошли только двое: Риан Марсель и Терен Лиадон. Толпа уже не просто шумела, а жила каждым движением расчётов. Ставки менялись прямо на глазах. Кто-то кричал имя Риана, кто-то — Терена, кто-то просто орал, потому что считал крик частью честного участия в артиллерии.

Сэмюэль Хайден всё ещё стоял на верхней галерее. Он не выглядел уставшим. Напротив, чем дальше заходило соревнование, тем внимательнее становился его взгляд. Иногда он чуть наклонял голову, наблюдая за расчётами, словно для него на батарее происходило не состязание, а опыт, исход которого действительно любопытен.

Финал состоял из двух частей: дальний выстрел по малой неподвижной мишени и быстрый залп по движущемуся силуэту корабельного борта. Простые правила.

Риан стрелял первым.

И был великолепен.

Лютор не хотел признавать это, но не признать было невозможно. Его расчёт двигался как часы, а сам Риан отбросил весь показной блеск и оставил только холодную точность. Дальний выстрел лёг близко к центру. Быстрый залп дал два попадания из трёх, одно — в область, обозначающую ватерлинию. Толпа взорвалась восторгом.

Риан поклонился, но не слишком низко. Всё в нём говорило: он уже видит победу.

Теперь настала очередь Терена.

Лютор встал на своё место и почувствовал, как холодеют пальцы. Не от страха перед выстрелом. От понимания, что эта минута решает не только спор Терена. Она решает, получит ли «Гиперион» канонира. Получит ли носовую пушку. Получит ли ещё один кусок будущего, которое пока держалось на верёвках, упрямстве и слишком многих чудесах подряд.

— Расчёт, — сказал он.

Они начали.

Дальний выстрел требовал терпения. Терен целился дольше Риана, и толпа начала нервно шептаться. Джепето стоял у заряда неподвижно, хотя по глазам было видно, что внутри у него сейчас спорят инженер, алхимик и человек, который очень хочет что-нибудь сделать. Двалин держал место, как вбитый в камень штырь. Отто не улыбался. Даже Дэн, у края площадки, смотрел не на толпу, а на воду у мишени.

— Сейчас, — сказал он тихо.

Ядро ударило в центр.

Шум поднялся такой, что Лютор на мгновение перестал слышать сам себя.

Оставался быстрый залп.

Первый выстрел попал в кормовую часть силуэта. Второй ушёл мимо, подняв воду позади цели. Толпа ахнула так, будто уже увидела поражение.

— Моя ошибка, — сказал Отто.

— Потом, — отрезал Двалин.

Третий выстрел должен был решить всё.

Джепето подал заряд так чисто, как не подавал ещё ни разу. Двалин дослал. Отто подал ядро чуть раньше положенного, но не нарушив ритма — просто оказался в нужном месте раньше, чем это стало очевидно. Терен навёл ствол, однако силуэт на волне начал разворачиваться: если выстрелить сейчас, ядро уйдёт ниже и в сторону; если ждать слишком долго, цель выйдет из удобного угла.

Лютор увидел волну. Не как моряк. Как тот, кто уже однажды спорил со штормом. Она поднимала деревянный борт, разворачивала его, потом должна была вернуть на долю мгновения. Одну долю.

— Огонь, когда волна вернёт борт, — сказал он.

Терен не ответил.

Он просто выждал мгновение.

Пушка ударила.

Ядро попало в нижнюю часть силуэта, туда, где у настоящего корабля началась бы беда. Деревянный борт треснул, качнулся и распался на две части.

На батарее на секунду стало невозможно тихо.

Потом Шарптаун взорвался.

Джепето заорал так, будто сам был пушкой. Двалин поднял кулак. Отто рассмеялся, и в этом смехе было облегчения больше, чем удачи. Лютор понял, что всё ещё держит дыхание, только когда наконец выдохнул.

Терен снял перчатки, посмотрел на разбитую мишень, потом на расчёт.

— Очень хорошо, — сказал он.

Джепето ткнул в него пальцем.

— Я слышал. Все слышали. Никто не имеет права потом утверждать, что это было «приемлемо».

Судьи совещались недолго. Результат был очевиден — Терен Лиадон победил в третий раз подряд.

Спор был завершён. Призовая дальнобойная пушка на вращающейся платформе переходила победителю. А значит, если Терeн сдержит своё слово, — «Гипериону».

Риан Марсель стоял неподвижно. Лицо у него было белым не от страха, а от ярости, которую он держал так крепко, что почти ломал себя изнутри. Когда судья объявил победителя, Риан медленно подошёл к Терeну.

Толпа притихла.

— Это не конец, — сказал он.

Терен посмотрел на него спокойно.

— Спор окончен.

— Я сказал: это не конец.

— Вы сказали неточно.

Джепето закрыл глаза.

— Как же приятно, когда он делает это не с нами.

Риан повернулся к Лютору.

— Вы пожалеете, капитан.

— Возможно, — ответил Лютор. — Но, думаю, не сегодня.

— Просто так я это не оставлю.

— Вы уже оставили, — сказал Дэн.

Он стоял с кружкой воды у края площадки, смотрел на Риана и, как всегда, не повышал голос.

— Проиграли.

Это оказалось жестче любой насмешки. Потому что в словах Дэна не было ни злости, ни удовольствия, ни желания унизить. Только факт.

Риан ушёл и на этот раз никто из его людей не попытался улыбнуться за него.

Сэмюэль Хайден спустился с галереи после вручения приза. Никто не объявлял его появления, но толпа расступалась заранее, будто пространство само помнило, кому принадлежит остров. Архимаг подошёл к Терeну, Лютору и Джепето. Двалин чуть выпрямился. Отто убрал улыбку. Даже Джепето на редкость благоразумно промолчал первые несколько секунд.

— Красивый выстрел, — сказал Хайден.

Голос у него был мягкий, спокойный, почти дружелюбный. Именно поэтому в нём чувствовалась сила. Лютор уже встречал людей, которые пытались говорить властно; Хайдену же не нужно было пытаться.

Терен поклонился.

— Благодарю.

— Последнее решение было не совсем артиллерийским, — продолжил Хайден, переводя взгляд на Лютора. — Но, пожалуй, очень капитанским.

Лютор осторожно склонил голову.

— Море иногда подсказывает, когда лучше подождать.

— Подсказывает? — Хайден улыбнулся. — Интересная формулировка.

Лютор не стал развивать мысль, но Хайден, кажется, этого и не требовал. Его взгляд перешёл к Джепето.

— И весьма аккуратная работа с саботажами. Не без шума, конечно, но без лишнего движения доспехов. Это ценно.

Джепето медленно вдохнул.

— Какими именно саботажами?

— Хотите, чтобы я выбрал один?

Джепето замолчал.

Лютор почувствовал, как внутри становится холоднее. Хайден не обвинял. Не угрожал. Не задавал вопросы. Он просто показывал, что знает больше, чем они хотели бы.

— В Шарптауне любят людей, которые умеют решать проблемы, не превращая улицы в поле боя, — сказал архимаг. — Это экономит городу силы, а мне — время.

— Рад, что мы не доставили лишних хлопот, — сказал Лютор.

— Доставили. Но интересные хлопоты.

Хайден посмотрел в сторону гавани, где стоял «Гиперион».

— Корсарский бриг с растущей репутацией. Спасение выживших из Штильпдорфа. Оборона Сондстада. Странный навигатор. Врач без храма. Гном, которому, судя по всему, скучно рядом с безопасными механизмами. Капитан, который слушает море. Теперь ещё и канонир, способный выигрывать при плохих обстоятельствах.

Джепето тихо пробормотал:

— Мне не нравится, насколько хорошо он осведомлён.

— Мне тоже, — так же тихо ответил Лютор.

Хайден услышал. Разумеется, услышал.

— Осведомлённость — скучная обязанность управления. Интерес — другое дело. Возможно, однажды мне потребуются услуги корсаров.

Фраза прозвучала почти небрежно, но Лютор понял её сразу.

В Шарптауне было много корсаров. Хайден говорил не о них.

— Если вам понадобятся именно наши услуги, — осторожно сказал Лютор, — мы будем готовы выслушать предложение.

— Разумеется, будете.

Это было сказано с такой мягкой вежливостью, что в ней не осталось ни одного живого угла для отказа.

Хайден снова посмотрел на Теренa.

— Поздравляю с третьей победой, мастер Лиадон. Надеюсь, новый корабль окажется для вас интереснее прежних.

Терен чуть заметно поднял бровь.

— Вы уже знаете?

— Я умею предугадывать очевидное, — ответил Хайден.

Джепето не удержался:

— Архимагический способ сказать, что вы в курсе всех слухов.

Хайден улыбнулся.

— И не только слухов.

Он ушёл так же спокойно, как пришёл. Живые доспехи у прохода повернули головы вслед за ним, и только когда архимаг снова поднялся на галерею, толпа вернула себе шум.

Двалин почесал бороду.

— Кажется нас заметил архимаг.

— Да, — сказал Дэн.

— Плохо? — спросил Отто.

Дэн посмотрел на галерею, потом на «Гиперион» в гавани.

— Важно.

— Это не ответ, — сказал Джепето.

— Да.

Терен тем временем убрал перчатки за пояс и повернулся к Лютору.

— Я принимаю предложение.

Лютор несколько мгновений просто смотрел на него. После шума, победы, Риана, Хайдена и угроз фраза прозвучала почти слишком просто.

— Вы становитесь канониром «Гипериона»?

— Если капитан подтверждает.

Лютор протянул руку.

— Подтверждает.

Терен пожал её спокойно, без пафоса. Именно поэтому момент оказался крепче любой торжественной речи. У «Гипериона» появился настоящий канонир.

Праздновать пошли в «Пороховой ангел».

Потом, по настоянию Хрума, остались там же, потому что «если таверна уже выдержала наши лица после двух дней, нечего оскорблять другие заведения». К вечеру к ним подтянулись почти все, кто мог уйти с корабля без ущерба для вахты. Гаррет явился лично, потому что не доверил бы праздничную еду случаю и Петьке одновременно. Анна пришла позже, с бинтами в сумке, потому что праздник с участием «Гипериона» статистически не мог обойтись без перевязок. Хрум притащил Рику и Марена, хотя Рика утверждала, что сама прекрасно ходит, а Марен — что плечо уже почти не болит. Двалин велел обоим не врать врачу.

Терен пережил знакомство с командой спокойно. Возможно, потому что после имперской артиллерии, торговых судов, военных капитанов и трёх побед подряд его трудно было напугать матросами, которые одновременно поздравляют, спорят, проливают эль и пытаются понять, как новая пушка будет смотреться на носу корабля.

— Канонир, значит, — сказал Хрум, пожимая Терeну руку так, будто проверял, не оторвётся ли.

— Да.

— Хорошо. А то наши пушки стреляли так, будто их при рождении обидели.

— Вероятно, их неправильно использовали.

Хрум оглянулся на Лютора.

— Слышал, капитан? Он вежливо сказал, что мы олухи.

— Я услышал.

— Мне нравится. Вежливый, но не врёт.

Гаррет поставил перед Тереном тарелку с таким видом, будто вручал не еду, а моральное испытание.

— Ешь.

Терен посмотрел на блюдо.

— Что это?

— Еда, которую ты будешь уважать.

Терен попробовал. Кивнул.

— Очень хорошо.

Гаррет прищурился, потом счёл ответ достаточным.

— Сойдёмся.

Петька, сияющий от гордости, сообщил:

— Я держал крышку.

— И почти не мешал, — сказал Гаррет.

— Это прогресс, — заметила Анна, не поднимая глаз от перевязки Рики.

— Я вообще-то пришла праздновать, — сказала Рика.

— Тогда празднуй неподвижно.

Джепето сидел рядом с Отто и следил, чтобы тот не втянулся в карты. Отто, в свою очередь, утверждал, что просто смотрит на колоду. Джепето отвечал, что именно с этого и начинается общественный ущерб.

Дэн пил воду. Через некоторое время Терен поставил рядом с ним вторую кружку.

— Порох сушит горло, — сказал он.

Дэн посмотрел на кружку.

— Верно.

Джепето ткнул Лютора локтем.

— Видишь? Они нашли общий язык.

— Вода и порох?

— Нет. Люди, которые считают лишние слова расходным материалом.

Лютор улыбнулся. Он смотрел на стол, на шумную команду, на Терена, который теперь был частью «Гипериона», и чувствовал редкое, почти опасное удовлетворение. У них был корабль. Навигатор. Боцман. Врач. Кок. Канонир. Пушки. Команда, которая уже переставала быть случайным сбором портовых людей. Карты, ведущие в беду. Враги, которые обещали вернуться. Архимаг, который заметил их слишком внимательно. И странное мелкое белое существо, которое помогло им и исчезло.

Победа не делала путь проще.

Она только давала им право идти дальше.

Дверь таверны открылась ближе к ночи.

Сначала вошёл влажный воздух. Дождя ещё не было, но город уже пах так, будто небо собирается передумать.

Потом в дверях появился драконорождённый.

Чёрная чешуя матово блестела в свете ламп — не угольная, а глубокая, с болотным отливом, как дерево, пережившее пожар и долгие годы соли. Он был высоким, широкоплечим, в потёртом кожаном плаще. На поясе висели инструменты которыми действительно работали. За спиной — узкий свёрток, похожий то ли на плотницкий уровень, то ли на разобранную снасть, то ли на оружие, которое ещё не решило, каким быть.

Драконорождённый не выглядел пьяным, потерянным или ищущим драку. Он остановился у входа и оглядел зал так, как мастер осматривает повреждённую балку: без суеты, но с мгновенным раздражением к тому, что сделано неправильно.

Его взгляд прошёл по столам, по матросам, по Терeну, по Двалину, по Лютору, задержался на Джепето, а потом — на призовой пушке, которую временно поставили у стены под присмотром трёх матросов и одного живого доспеха за окном.

Драконорождённый нахмурился.

— Кто из вас поставил эту платформу под таким углом?

Таверна на мгновение замолчала.

Джепето медленно повернулся к Лютору.

— Кажется, праздник нашёл новую проблему.

Терен посмотрел на незнакомца с интересом.

— А вы кто?

Чёрный драконорождённый сделал шаг внутрь.

— Патрин Яржерит.

Имя ничего не сказало Лютору, но Дэн поднял глаза от кружки.

Это уже было почти событием.

— Плотник, — сказал Дэн.

Джепето очень медленно улыбнулся.

— О.

Лютор посмотрел на драконорождённого, потом на призовую пушку, потом на свою команду. Сегодня судьба уже была слишком щедра, и потому ей совершенно нельзя было доверять.

— Господин Яржерит, — сказал он, — не хотите присесть?

Патрин посмотрел на него так, будто вопрос был неуместен до решения более важной проблемы.

— Сначала ответьте про платформу.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

Гаррет вздохнул.

— Я знал, что праздник слишком хорошо шёл.

Шарптаун шумел, будто ничего особенного не случилось.

Но у «Гипериона» уже появился канонир.

И, возможно, на пороге стояла следующая недостающая часть.

Глава 6. Плотник

Патрин Яржерит присоединился к «Гипериону» не за кружкой, не за рукопожатием и уж точно не за красивой речью.

Он присоединился к нему через спор о платформе.

Праздник в «Пороховом ангеле» после победы Терена ещё не успел как следует развернуться во вторую, самую опасную стадию, когда люди уже выпили достаточно, чтобы стать щедрыми, но ещё недостаточно, чтобы стать неподвижными. За длинными столами шумели матросы «Гипериона», спорили чужие артиллеристы, Гаррет Котелок ругался с трактирным поваром о допустимой степени прожарки рыбы, а Джепето рассказывал кому-то из молодых моряков, почему мерная ложка может быть оружием массового унижения, если у того, кто её держит, есть достаточно мелочности и правильная аудитория.

Всё было почти хорошо.

А потом чёрный драконорождённый у входа посмотрел на призовую пушку Терена и спросил:

— Кто из вас поставил эту платформу под таким углом?

Вопрос прозвучал так, будто до ответа никто не имел морального права продолжать пить.

Лютор Гаркон, за последние месяцы привыкший, что хорошие новости часто входят в дверь под видом новой проблемы, поставил кружку на стол и повернулся к незнакомцу.

— Господин Яржерит, — сказал он после короткой паузы, потому что Терен уже успел назвать имя этого драконорождённого раньше, на батарее, — если вы готовы объяснить, что именно не так с углом, я готов слушать.

— Готовность слушать не исправляет крепления, — ответил Патрин.

Голос у него был низкий, плотный, без лишнего нажима. Он не рычал и не пытался звучать страшно. Просто говорил так, будто привык, что дерево, металл и люди рано или поздно уступают фактам.

Джепето чуть подался вперёд.

— О, мне уже нравится.

Двалин посмотрел на него с подозрением.

— Тебе нравится человек, который начал знакомство с критики нашей новой пушки?

— Мне нравится человек, который первым делом заметил проблему, а не спросил, сколько мы платим. Это редкое и тревожаще привлекательное качество.

Терен Лиадон подошёл к платформе вместе с Патрином. Призовая пушка стояла у стены не на боевой позиции, конечно, а временно закреплённая на транспортной подставке и под присмотром троих матросов. Но сама поворотная платформа уже была собрана частично: достаточно, чтобы люди могли восхищаться, и достаточно, чтобы профессионал мог начать сердиться.

Патрин опустился на одно колено, провёл когтем по стыку, проверил клин, потом молча положил ладонь на деревянную дугу основания. Чёрная чешуя его пальцев была поцарапана и местами отполирована работой. На ладони виднелись старые следы ожогов, затянувшиеся порезы, пятна смолы, которые, казалось, уже стали частью кожи.

— Здесь поведёт, — сказал он.

Терен наклонился рядом.

— При отдаче?

— При первой же хорошей отдаче. Не сразу сломает. Это хуже. Начнёт уводить. Платформа станет врать. Канонир будет думать, что ошибся ветер, заряд или рука. А виноват будет человек, который решил, что нос корабля — это стол в мастерской.

Джепето резко обернулся к Лютору.

— Он сказал «платформа станет врать». Всё. Берём.

— Мы ещё не знаем условий, — заметил Лютор.

— После такой фразы условия можно обсуждать, но отказ уже выглядит невежливо.

Терен некоторое время молча смотрел на крепление, потом кивнул.

— Верно.

Джепето прижал руку к груди.

— Второй раз за день специалист признал специалиста. Если так пойдёт дальше, у меня начнётся вера в ремесленное братство, а я к этому еще не готов.

Патрин поднялся. Теперь, когда он стоял ближе, Лютор рассмотрел его лучше. Высокий, широкий в плечах, но не тяжёлый так, как бывают тяжёлыми портовые драчуны. Скорее собранный, как прочный корпус: ничего лишнего, всё держит нагрузку. Чёрная чешуя местами уходила в глубокий болотный отблеск. На поясе висели инструменты: стамески, ножи, небольшая пила, молоток, угольник, шило, моток тонкого шнура, несколько металлических клиньев. Через плечо — кожаная сумка с чертежными трубками и свёрнутой тканью.

Он выглядел как человек, который может починить корабль.

И как человек, который может разобрать его на части, если корабль заслужил.

— Вы плотник, — сказал Лютор.

— Да.

— Судовой?

Патрин посмотрел на него так, будто слово «плотник» без уточнений уже должно было всё объяснить.

— Я строил суда. Чинил суда. Усиливал суда. Видел, как суда гниют из-за чужой экономии, ломаются из-за капитанской гордости и тонут из-за мастеров, которые путали дерево с молитвой. Если вам нужен человек, который прибьёт доску к дыре и скажет, что так сойдёт, ищите дальше.

Двалин уважительно хмыкнул.

— Вот теперь звучит как плотник.

Лютор слегка улыбнулся.

— А если нам нужен человек, который сможет поставить носовую поворотную пушку на бриг, переживший шторм, осаду, погоню, пару морских тварей и несколько решений сомнительного качества?

Патрин посмотрел сначала на Терена, потом на Джепето, затем на самого Лютора.

— Тогда вам нужен я.

— Скромно, — сказал Джепето.

— Скромность плохо держит мачту.

Джепето медленно повернулся к Лютору.

— Я готов спорить с ним до конца жизни.

— Это согласие?

— Это лучше. Это инженерное обещание.

Патрин не улыбнулся. Возможно, он вообще не счёл сказанное шуткой.

— Мне нужны койка, доля, право работать с корпусом без идиотских согласований по каждому клину и право однажды попросить курс.

Лютор чуть прищурился.

— Куда?

— К кораблю.

— Их в море много.

— Этот один.

За столом стало немного тише. Не вся таверна, конечно, — Шарптаун был слишком большим и шумным, чтобы замолчать из-за фразы незнакомого драконорождённого, — но вокруг «Гипериона» люди услышали. Даже Гаррет перестал спорить о рыбе. Терен, который до этого изучал платформу, поднял глаза.

— Ваш корабль? — спросил Отто.

Патрин посмотрел на него.

— Был.

— Украли?

— Угнали.

Джепето, который ещё мгновение назад готов был засыпать Патрина вопросами о креплениях, на этот раз промолчал. И это молчание вышло уважительнее любого участия.

Лютор говорил осторожно:

— Вы хотите вернуть его?

Чёрный драконорождённый медленно положил руку на спинку ближайшего стула. Дерево чуть скрипнуло под его пальцами.

— Нет.

— Тогда что?

— Сжечь.

Теперь замолчали даже те, кто не понимал, о чём речь.

Патрин смотрел не на них, а куда-то мимо: может быть, на стену таверны, может быть, на море за ней, может быть, на корабль, которого здесь не было.

— Некоторые вещи нельзя отремонтировать, капитан Гаркон. Их можно только похоронить правильно.

Лютор не стал спрашивать дальше.

Не сейчас.

У него уже было достаточно людей на борту, у которых прошлое грызло изнутри. Иногда лучше сначала дать человеку работу, а потом — возможность заговорить самому.

— Если однажды вы попросите курс, — сказал он, — я выслушаю. Но не обещаю вести корабль вслепую.

Патрин кивнул.

— Хороший ответ.

— А плохой?

— Вы бы дали обещание сразу.

Дэн, до этого молчавший с кружкой воды, сказал:

— Полезен.

Все повернулись к нему.

— Кто? — спросил Джепето. — Патрин или хороший ответ?

— Да.

— Когда-нибудь я найду способ спорить с тобой и победить.

— Нет.

Патрин посмотрел на Дэна чуть дольше, чем на остальных.

— Ты рулевой?

— Навигатор.

— И рулевой?

— Да.

— Корабль слушаешь?

— Да.

Патрин кивнул, будто получил ответ на вопрос, который не задавал до конца.

— Тогда, возможно, он ещё жив.

Лютор понял, что речь о «Гиперионе».

И почему-то это прозвучало почти как похвала.

Так у «Гипериона» появился плотник. Не потому, что его наняли после долгих торгов. Не потому, что он пришёл просить место. А потому, что он увидел неправильно поставленную платформу, сказал об этом вслух, а затем признал корабль достаточно живым, чтобы на нём стоило работать.

Утром Шарптаун снова попытался их съесть.

Не зубами — лавками.

После победы Терена и появления Патрина у Лютора возникло редкое чувство: они почти готовы. У «Гипериона» был капитан, старший помощник, навигатор, боцман, врач, кок, канонир и плотник. Были пушки. Была призовая дальнобойная красавица, которую ещё предстояло установить на носу. Была команда, которая уже не выглядела сборищем случайных портовых людей. Была карта сокровищ, добытая Отто в Ньюхэме, указывающая на неизвестный остров в области туманов и течений.

Оставалось совсем немного: обновить оружие и защиту, пополнить припасы, не дать Риану Марселю выполнить обещание испортить им жизнь до выхода в море и, как выяснилось уже через час, не оставить в Шарптауне всё золото.

— Этот город опаснее руин, — сказал Джепето, когда они вышли с рынка оружейников на улицу, где каждая вторая вывеска обещала редкую сталь, имперские клинки, ларионские кольчуги, гумбольдские арбалеты, зачарованные пряжки, несносимые сапоги и «настоящие морские амулеты от совершенно реальных проклятий».

— В руинах хотя бы понятно, что тебя хотят убить, — согласился Лютор.

— Здесь тебе улыбаются, дают потрогать рукоять и называют цену так, будто делают тебе одолжение перед смертью.

Двалин шёл рядом и мрачно смотрел на лавки.

— Если кто-то купит амулет от дурного ветра, я лично привяжу его к мачте и посмотрю, как работает.

— Амулет или покупателя? — спросил Отто.

— Да.

Покупки начались разумно.

Именно это потом все называли главной ошибкой.

Сначала Лютор нашёл доспех. Лавка называлась «Чешуя и сталь», и уже одно это заставило Джепето заявить, что место слишком уверено в себе. Внутри пахло маслом, кожей, металлом и дорогой магией. На стойках висели кольчуги, кирасы, наручи, шлемы, кожаные доспехи, усиленные пластины и несколько вещей, которые выглядели так, будто их сняли с существ, с которыми лучше было не знакомиться.

Доспех Лютор заметил не сразу. Он висел в стороне от лат и кольчуг: лёгкий, тёмный, с глубоким зелёно-чёрным отливом. На вид напоминал выделанную змеиную кожу, но слишком плотную, слишком ровную и слишком живую в блеске. Пластины — если это вообще были пластины — ложились друг на друга тонкими гибкими слоями. Доспех не был латным, не обещал остановить удар боевого топора в грудь и не делал вид, что превратит владельца в неповоротливую крепость. Но он был лёгким, гибким и закрывал лучше, чем прежняя укреплённая кожа Лютора.

Главное — он удивительно хорошо сочетался с фиолетовым сюртуком.

Джепето заметил это и сразу сказал:

— О нет.

— Что?

— Ты уже купил его.

— Я просто смотрю.

— Нет. Ты смотришь как человек, который мысленно проверяет, насколько драматично будет развеваться сюртук поверх этой штуки.

Продавец, сухой полуэльф с серебряными кольцами в ушах, возник рядом так мягко, будто был частью сделки.

— Редкая вещь. Кожа болотного змея, усиленная тонкой чешуйчатой подкладкой. Легче кольчуги, тише кожи с пластинами, держит порезы и скользящие удары лучше большинства дорожных доспехов. Для капитана, который не любит выглядеть как ходячий шкаф.

— Он действительно не любит, — сказал Джепето. — Хотя, возможно, это потому, что он ещё не нашел достаточно красивый шкаф.

Лютор примерил доспех.

Он сел почти идеально и это было подозрительно. Всё, что садилось почти идеально, потом стоило почти неприлично.

Лютор торговался очень долго. Продавец держался. Джепето вмешался, заявив, что один шов у левого бока «морально неустойчив». Продавец оскорбился, но цену чуть снизил. Отто случайно заметил на внутренней стороне застёжки старую трещину в декоративной накладке, которой не было видно снаружи. Цена снизилась ещё немного. Двалин просто стоял рядом, и это тоже, как оказалось, было аргументом.

В итоге Лютор купил доспех.

— Он защищает лучше, — сказал он, когда они вышли.

— И выглядит дороже, — заметил Джепето.

— Это плохо?

— Для защиты — нет. Для кошелька — уже случилось.

Затем настала очередь Джепето.

Он не покупал новую броню. Это было бы слишком просто и слишком похоже на признание поражения собственной инженерной мысли. Вместо этого он нашёл мастерскую, где работали с тонкими пластинами, упругими сплавами и защитными накладками для механизмов.

Через два часа, три спора, одну угрозу покинуть лавку навсегда и одно взаимное признание, что мастер всё-таки не полный идиот, Джепето приобрёл набор усиленных пластин, новые амортизирующие прокладки, пару более качественных клапанов, дополнительный предохранительный замок для правой перчатки и тонкую внутреннюю подкладку, которая должна была лучше распределять удар.

— Теперь броня будет держать немного лучше. Может, даже оптимизирую время смены режимов, — сказал он, любовно поглаживая свёрток с деталями.

— Немного? — спросил Двалин.

— Немного — это честное инженерное слово. Если я скажу «значительно», мир решит проверить.

— А если мир проверит «немного»?

— Тогда я буду ругаться, но с научной точностью.

Двалин держался до оружейной лавки.

Там он остановился перед секирой.

Она не была самой большой. Не была самой украшенной. На ней не было драгоценных камней, неуместной гравировки, золотой насечки или рукояти из рога редкой твари. Обычная с виду боевая секира с тёмной сталью и короткой рунической строкой у основания лезвия. Но когда Двалин взял её в руку, выражение его лица изменилось.

Чуть-чуть, но для Двалина это было почти песней.

Он взмахнул секирой один раз, проверил баланс, потом второй. Лезвие прорезало воздух легко и ровно.

— Хорошая, — сказал он.

Продавец, немолодой дварф с косой через плечо, кивнул.

— Закалка с малым зачарованием. Не чудо, но честная работа. Бьёт глубже, держит кромку лучше. Для того, кто знает, куда рубить.

— Я знаю.

— Вижу.

Два дварфа посмотрели друг на друга. Торг длился недолго, но был настолько плотным, что Лютор не понял половины. Джепето потом объяснил, что в какой-то момент они торговались не деньгами, а степенью уважения к дедам друг друга.

Двалин купил секиру.

— Совершенно бессмысленная покупка, — сказал он уже на улице, но в голосе впервые за день прозвучало удовлетворение.

— Секира нравится? — спросил Отто.

— Секира не задаёт глупых вопросов.

— То есть да.

— Да.

Отто нашёл свой меч позже.

Он вообще-то не собирался покупать именно сегодня. По крайней мере, он так сказал. Но потом в лавке старого оружейника в переулке рядом с площадью увидел длинный меч с простой крестовиной, тёмной кожей на рукояти и лезвием, которое на свету давало едва заметный серебристый отблеск.

— Этот, — сказал Отто.

— Ты даже не спросил цену, — заметил Джепето.

— Я ещё не решил купить.

— Ты сказал «этот» голосом человека, которого выбрала судьба и торговец.

Старый оружейник позволил Отто взять меч. Отто сделал несколько движений, и даже Лютор, не будучи мастером фехтования, увидел: клинок ему подходит. Не просто по весу — по ритму.

— Зачарование слабое, но чистое, — сказал оружейник. — Клинок держит линию, кромку и удар. Ничего лишнего.

— Хороший меч, — сказал Отто.

— Для хорошей руки.

— А для удачливой?

Оружейник посмотрел на него поверх очков.

— Удача не заменяет руку.

— Но помогает.

— Пока не решит уйти.

Отто улыбнулся.

— Поэтому возьму меч.

Джепето закатил глаза.

— Конечно возьмёшь. Вероятность уже лежит на спине и не сопротивляется.

Рика получила арбалет.

Не сразу, потому что сначала она заявила, что старый ещё работает. Потом Двалин спросил, хочет ли она, чтобы старый «работал» в тот момент, когда в неё бежит орк, тварь, пират или очередной проклятый морской подарок. Рика подумала и согласилась посмотреть.

Арбалет был не крупным, но добротным. Усиленная дуга, плавный спуск, хорошая ложа, аккуратная насечка у механизма и лёгкое зачарование, помогающее болту держать ход. Продавец сказал, что он «чуть точнее обычного».

Джепето сказал, что за такие деньги слово «чуть» должно быть одето в золото.

Рика попробовала натянуть, прицелилась в стенд, выстрелила и попала в маленький узел на старой верёвке, висевшей за мишенью. Верёвка лопнула. С потолка упал мешок с тренировочными болтами, едва не задев продавца.

Рика посмотрела на арбалет.

— Беру.

— Сразу видно практический подход, — сказал Отто.

— Не начинай про удачу.

— Я молчу.

— Ты улыбаешься.

— Это не запрещено.

Анна исчезла на медицинской улице почти на час.

Лютор нашёл её в книжной лавке, где пахло пылью, кожей, чернилами и лекарственными травами из соседнего кабинета. Анна стояла у стола и держала раскрытый том так бережно, как другие держат младенцев или взрывчатку.

— Что нашли? — спросил Лютор.

Она подняла на него глаза, и в них было такое чистое, почти опасное восхищение, что он сразу понял: книга уже куплена, даже если деньги ещё физически не перешли из рук в руки.

— Подробный атлас анатомии, — сказала она. — Не храмовая схема, не учебная таблица для цирюльников и не сборник суеверий с картинками. Настоящий. С разрезами мышц, сосудов, суставов, органов. Здесь даже есть раздел по различиям между людьми, эльфами, дварфами и драконорождёнными. Неполный, конечно, местами спорный, а рисунки грудной клетки у полуорков сделаны человеком, который, очевидно, видел полуорка только в дверях таверны, но всё равно…

Она замолчала, потому что эмоций было слишком много, а профессиональное достоинство требовало хотя бы попытаться их удержать.

— Он дорогой? — спросил Лютор.

Анна медленно закрыла книгу.

— Да.

— Очень?

— Он спасёт больше денег, чем стоит.

— Это не ответ.

— Это врачебный ответ.

Лютор вздохнул.

— Берём.

Анна посмотрела на него так, будто он только что совершил поступок редкой нравственной высоты.

— Спасибо.

— Только не режьте никого ради проверки рисунков.

— Я врач, капитан.

— Именно поэтому уточняю.

Петька получил набор приличных кухонных ножей поменьше — не таких, как у Гаррета, конечно, но достаточно хороших, чтобы Гаррет сказал: «Теперь, если испортишь лук, виноват будешь только ты». Петька выглядел счастливым и напуганным одновременно, как ученик, которому только что выдали инструмент и приговор.

Хрум купил себе новый абордажный крюк, потому что старый «неуважительно погнулся об орка». Марен взял усиленный щит и налокотник на ушибленную руку. Рук, временный плотник, неожиданно получил от Патрина список инструментов, которые «хотя бы не заставят меня плакать кровью при виде вашей работы», и Лютор, не желая разбираться, оплатил часть.

И обновлялись не только те, чьи имена уже звучали на советах и в бою.

Шарптаун прошёлся по обычным матросам «Гипериона» не хуже, чем по офицерам. Кто-то наконец сменил старые штаны, пропитанные солью, потом и воспоминаниями о трёх штормах. Один матрос купил себе хорошие морские ботинки с толстой подошвой и весь вечер ходил так, будто внезапно стал выше званием. Другой заменил кривоватую саблю, которую до этого называл «семейной», хотя все подозревали, что семья просто хотела от неё избавиться. Третий нашёл плотную куртку из хорошей промасленной кожи — не броню, но вещь, которая могла спасти от ветра, щепы, скользящего удара и плохого настроения. Несколько человек купили новые ремни, перчатки, ножны, простые шлемы, запасные рубахи, нормальные плащи от дождя и ремешки для инструментов. Тиль обзавёлся щитом чуть легче прежнего, потому что после Сондстада понял: героизм хорош, но если рука ломается слишком быстро, он заканчивается до кульминации.

Двалин смотрел на всё это с видом мрачного удовлетворения.

— Лучше, — сказал он.

— Что именно? — спросил Лютор.

— Они начинают понимать, что снаряжение — это не украшение.

Один из матросов, услышав, поднял новые сапоги.

— Боцман, эти точно помогут в бою?

— Если старые развалятся на мокрой палубе — эти помогут не умереть как идиот.

Матрос задумался.

— Достойная покупка.

— Первая умная мысль за день, — сказал Двалин.

Гаррет купил специи.

Много.

Когда Лютор увидел свёртки, баночки, мешочки и маленький запечатанный контейнер с чем-то, что пахло одновременно дымом, лимоном и угрозой, он просто посмотрел на полурослика.

— Это необходимо?

Гаррет ответил не сразу. Сначала он обиделся глазами.

— Капитан, после того что ваш экипаж ел до моего появления, слово «необходимо» должно стоять на коленях перед каждой нормальной приправой.

Лютор решил не спорить.

Дэн не купил ничего.

Он ходил с ними часть дня, иногда исчезал, иногда появлялся у нужной лавки раньше остальных, иногда говорил одно слово, после которого они экономили деньги или, наоборот, тратили больше. Никакого оружия, одежды, инструмента или книги он себе не выбрал.

К вечеру, когда все уже сидели в таверне и пытались разложить покупки так, чтобы они не выглядели преступлением против здравого смысла, Джепето спросил:

— Дэн, ты вообще что-нибудь купил?

— Нет.

— Почему?

— Не нужно.

— Ты единственный разумный человек среди нас?

— Нет.

— Деньги остались?

Дэн поставил кружку воды на стол.

— Нет.

За столом стало тихо.

Лютор медленно повернулся к нему.

— Как нет?

— Закончились.

— На что?

— Общее.

Джепето моргнул.

— Подожди. Ты ничего себе не купил, но денег у тебя тоже нет?

— Да.

— Это звучит как высшая форма участия в команде.

Дэн не ответил.

— Он оплатил часть складского сбора за призовую пушку, — сказал Терен. — И дополнительную проверку креплений перед перевозкой.

— И не сказал? — спросил Лютор.

Дэн посмотрел на него.

— Нужно было.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

— Сколько у нас осталось? — спросил Отто.

Все начали считать.

Это заняло дольше, чем хотелось. Потому что каждый сначала считал свои покупки отдельно, потом общие расходы, потом доли, потом то, что ещё предстояло оплатить: хранение пороха, перенос пушки, работа мастерских, новые крепления, провизия, вода, смола, парусина, ремонт мелких повреждений, лицензированный осмотр платформы, портовый сбор за выход, запас болтов для арбалетов, лекарства для Анны и ещё несколько пунктов, которые, казалось, размножались прямо на бумаге.

Джепето пересчитал ещё два раза.

Потом взял чистый лист.

Потом посмотрел на Лютора.

— У меня есть плохая новость.

— Деньги заканчиваются?

— Нет. Это была бы новость час назад. Деньги закончились, пожали нам руки и ушли искать более ответственных людей.

Гаррет нахмурился.

— У нас есть еда.

— У нас есть еда, специи, новая пушка, хороший канонир, новый плотник, улучшенное оружие, доспехи, инструменты, арбалет, книга Анны, зачарованные железки и общее ощущение, что мы прекрасно подготовились к будущему, в котором нам совершенно нечем платить за это будущее.

Петька поднял руку.

— У меня осталось три медяка.

Все посмотрели на него.

— И пуговица, — добавил он.

Двалин вздохнул так тяжело, что, возможно, где-то в городе дрогнул мост.

— Положи в общую казну. Будет символ.

Лютор медленно откинулся на спинку стула.

Ещё утром карта сокровищ, добытая Отто, была приятной возможностью. Опасной, конечно. Подозрительной. Скорее всего, ведущей в туманы, ловушки, чудовищ, пиратов или что-нибудь ещё более творческое. Но всё же возможностью.

Теперь она стала планом.

Не потому, что они хотели приключений.

А потому что Шарптаун за один день объяснил им: корабль может быть почти готов, но «почти» стоит столько, что потом приходится искать клад.

Отто осторожно сказал:

— Зато мы теперь лучше вооружены.

— Да, — сказал Джепето. — Теперь мы разорённые, но опасные.

— Это лучше, чем разорённые и беспомощные, — заметила Рика.

— Согласен. Но хуже, чем богатые и опасные.

Анна закрыла свою новую книгу, которую всё это время держала при себе.

— Сокровища теперь нужны для дела.

— Так обычно говорят люди, которые уже смирились с новой глупостью, — сказал Двалин.

Лютор посмотрел на карту, лежавшую в капитанской сумке. Не карту Флинта — другую, оттовскую, ведущую к неизвестному острову в области туманов и течений. Менее судьбоносную. Менее проклятую, по крайней мере, они на это надеялись. Но сейчас именно она могла дать деньги, необходимые для дальнейшего пути.

— Значит, после установки пушки и выхода из Шарптауна идём по карте, — сказал он.

— Через туманы и течения, — уточнил Джепето.

— Да.

— По карте, которую нашёл Отто в таверне после драки.

— Да.

— Потому что мы потратили почти всё золото на то, чтобы перестать умирать так легко, как раньше.

Лютор помолчал.

— Да.

Джепето улыбнулся.

— Знаешь, если сформулировать именно так, звучит почти разумно.

Дэн сказал:

— Нужно.

И на этот раз никто не стал спорить.

За окном Шарптаун шумел, торговался, пил, угрожал, смеялся, принимал ставки и предлагал ещё тысячу вещей, которые могли бы им пригодиться, если бы у них осталась хотя бы тысяча золотых. Где-то в городе Риан Марсель, вероятно, всё ещё думал, как сдержать обещание не оставить поражение просто так. Где-то в гавани стояла «Месть королевы Анны». Где-то мелкое белое существо, если оно вообще было существом, пряталось в щели и занималось своими непонятными делами.

А у стола в таверне сидела команда «Гипериона» — лучше вооружённая, лучше подготовленная, почти укомплектованная и внезапно снова бедная.

Патрин Яржерит, всё это время молча изучавший список расходов на установку носовой пушки, наконец сказал:

— На корпусе экономить нельзя.

Джепето посмотрел на него.

— Патрин.

— Что?

— Сейчас не время говорить слова, после которых появляются новые расходы.

Чёрный драконорождённый задумался.

— Тогда скажу утром.

Двалин снова потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

Лютор устало рассмеялся.

Шарптаун дал им канонира.

Дал плотника.

Дал оружие, защиту, книгу, инструменты, новую пушку и уверенность, что они стали сильнее.

А потом забрал золото.

Теперь оставалось только выйти в море и найти сокровища. Потому что иначе им придётся вернуться в Шарптаун и начать продавать то, что они только что купили.

И, как единогласно решила вся команда, это было бы уже совсем унизительно.

Глава 7. Щепка

Шарптаун отпускал неохотно, как человек, который уже взял с тебя деньги, но всё ещё уверен, что в кармане осталось что-нибудь недосчитанное.

В иных портах отход был прост: отдать швартовы, поймать ветер, выругаться на последнего грузчика, махнуть рукой кому-нибудь у причала — и через несколько часов город становился сперва полосой, потом пятном, потом просто источником историй, которые в море начинали казаться чуть менее правдивыми. Шарптаун был устроен иначе. Он цеплялся за корабли печатями, последними счётами, срочными лавочными предложениями, «маленькими, но обязательными» пошлинами, проверками, слухами и живыми доспехами, которые стояли у проходов так неподвижно, что казались частью городского камня, пока кто-нибудь не делал глупость.

На причале у «Гипериона» царила та особая суета, в которой каждый человек уверен, что именно его ящик, мешок, свёрток, инструмент, бочонок или распоряжение сейчас являются главным условием выживания корабля. Двалин Сталебород стоял у сходней и управлял этим хаосом так, будто лично собирался прибить к палубе всех, кто перепутает порядок погрузки. Хрум, Рика и Марен таскали припасы с видом людей, которые уже решили, что Шарптаун им не нравится, но признают его полезность. Гаррет Котелок проверял ящики с провизией и специями с такой подозрительностью, будто ожидал найти среди мешков с мукой предателя. Петька бегал за ним, стараясь одновременно помогать, не мешать и не попасться под горячую руку, что было задачей почти артиллерийской сложности.

Патрин Яржерит занимался носовой платформой для призовой пушки и выглядел единственным человеком на корабле, который не просто не торопится, а считает чужую спешку личным оскорблением. Он проверял крепления, углы, подкладки, нагрузку, спорил с мастером из портовой мастерской и иногда произносил такие фразы, после которых тот начинал смотреть на собственные руки с сомнением. Терен Лиадон стоял рядом с новой пушкой и молчаливо следил, чтобы её переносили не как дорогую железную трубу, а как будущую причину выживания.

Лютор Гаркон подписывал последние бумаги и пытался не смотреть в сторону лавок у гавани. Это было трудно — Шарптаун, как всякий по-настоящему опасный торговый город, умел выставлять на край дороги именно то, что человеку уже не нужно покупать, но всё ещё очень хочется. Там висели ремни, чехлы, латунные приспособления, кобуры, штормовые фонари, зачарованные застёжки, морские ножи, крюки, маленькие амулеты и прочие предметы, каждый из которых говорил: «Я не роскошь, я последний шаг к готовности».

— Нет, — сказал Лютор, не оборачиваясь.

Джепето Таратор, стоявший рядом, возмущённо замер.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому нет. Если ты начнёшь, мы снова что-нибудь купим.

— Я собирался только посмотреть.

— Сначала ты смотришь. Потом трогаешь. Потом спрашиваешь, почему механизм сделан так глупо. Потом объясняешь продавцу, как надо. Потом он злится, ты злишься, цена падает, и мы почему-то уходим с вещью, которую «нельзя было оставлять в руках таких людей».

Джепето помолчал, явно пытаясь найти в этой цепочке слабое место, но нашёл только её неприятную точность.

— Ты делаешь мой интерес к миру похожим на преступление.

— Он уже оставил следы в нашей казне.

Дэн, стоявший у штурвала, хотя корабль ещё даже не вышел из гавани, негромко сказал:

— Казны нет.

— Вот именно, — сказал Лютор.

— Спасибо, Дэн, — вздохнул Джепето. — Ты снова поддержал разговор так, будто положил ему камень на грудь.

Почти перед самым отходом появился ещё один портовый служащий, затем человек с дополнительным подтверждением на перевозку призовой пушки, затем мастер, которому понадобилась отметка Патрина. Чёрный драконорождённый посмотрел на бумагу так, как смотрят на доску с подозрительной гнилью, и заявил, что поставит подпись только после того, как убедится, что крепления не заставят его умереть от стыда при первом же откате. Мастер сначала хотел возразить, но рядом стояли Терен, Двалин и сам Патрин, поэтому здравый смысл посетил его раньше гордости.

К полудню «Гиперион» наконец отошёл от причала.

Шарптаун начал медленно отдаляться. Над батареями реяли флаги, на верхних улицах поблескивали чистые крыши, у гавани теснились мачты чужих кораблей. Где-то среди них была «Месть королевы Анны». Лютор поймал себя на том, что ищет её глазами, хотя делать этого не хотел. Последние дни оставили слишком много открытых нитей: Риан Марсель ушёл злым, Сэмюэль Хайден заметил их слишком внимательно, а Эдвард Тич выглядел так, будто потерял нечто, что считал своей собственностью.

— Не смотри долго, — сказал Дэн.

Лютор отвернулся от гавани.

— Я просто проверял.

— Да.

— Иногда твоя вера в мои объяснения звучит оскорбительно.

— Да.

Джепето поднялся на корму и посмотрел на удаляющийся город. Шарптаун уменьшался, но не становился менее вязким в памяти. Он оставался в голове звоном монет, запахом пороха, блеском лавок и ощущением, что каждый новый шаг стоил дороже предыдущего.

— Знаешь, я бы сказал, что рад покинуть это место, — произнёс гном, — но мы оставили там столько денег, что город теперь, вероятно, считает нас дальними родственниками. Неприятными, но щедрыми.

— Мы вернёмся богаче, — сказал Отто.

Джепето посмотрел на него с подозрением.

— Это надежда?

Дэн не повернул головы.

— Неполезно.

— Да-да, надежда не навигационный инструмент. Но иногда она хотя бы не требует печати комиссии.

Патрин прошёл мимо, неся под мышкой деталь будущего крепления. Услышав последние слова, он сухо заметил:

— Надежда гниёт быстрее дуба.

Джепето проводил его взглядом с почти нежным выражением.

— Это прекрасно. Мрачно, но прекрасно.

Ветер наполнил паруса. Новая дальнобойная пушка ещё не заняла окончательное место на носу, но уже присутствовала на корабле как обещание. Команда была укомплектована. Денег почти не было. В капитанской каюте лежала карта Отто, ведущая к неизвестному острову среди туманов и течений. Дэн знал область, но не сам остров, и это, по мнению Джепето, было одновременно обнадёживающим и отвратительным.

Первый день пути прошёл спокойно, если не считать обычного корабельного шума: Патрин спорил с Руковой прежней работой, Гаррет обнаружил, что часть лука сложили «как для кормления свиней, а не команды», Двалин гонял матросов по палубе, чтобы после Шарптауна они не решили, будто праздник отменяет дисциплину, а Терен несколько раз проверял пушечные принадлежности с терпением человека, который заранее знает: если что-то может быть положено не туда, оно рано или поздно там окажется.

Лютор вспомнил о белом существе только вечером.

Не потому, что забыл. Скорее потому, что весь день был забит отходом, документами, погрузкой, новыми людьми, новой пушкой и тем напряжением, которое остаётся после города, полного врагов и возможностей. Но когда Шарптаун исчез за кормой, а море стало шире, память вернулась сама: маленькое белое пятно у Старой батареи, мелькнувшее под стеллажом, сорванный саботаж, бегство в щель.

Джепето, как выяснилось, тоже не забыл. После ужина он проверил трюм возле ящиков с инструментами, заглянул за запасные канаты, осмотрел несколько пустых бочонков и даже заставил Петьку открыть шкафчик с сухофруктами, потому что, по словам гнома, «существо разумного размера с подозрительным прошлым вполне может счесть яблоки стратегическим укрытием».

— И? — спросил Лютор, когда Джепето вернулся.

— Ничего.

— Значит, осталось в Шарптауне.

— Или прячется лучше, чем мы ищем.

— Ты хочешь, чтобы оно было на борту?

— Я хочу знать, где оно. Это разные вещи. В нашей жизни неизвестность редко остаётся неизвестностью из вежливости.

На этом они решили закончить. Ночь прошла без тревог, если не считать того, что Гаррет обнаружил пропажу двух сушёных яблок и устроил короткое, но громкое расследование. Подозревались Петька, Хрум, «какая-нибудь портовая тварь, забравшаяся с припасами», а также «само моральное разложение молодого экипажа». Петька, оскорблённый, заявил, что яблоки не трогал, потому что Гаррет и так смотрит на него как на человека, способного пересолить даже фрукт.

Утро второго дня началось с крика.

Не боевого, не навигационного и не дежурного — кухонного.

— Кто трогал яблоки?!

Голос Гаррета был таким, что несколько матросов на палубе выпрямились быстрее, чем от команды Двалина. Через мгновение из камбуза выскочил Петька, держа деревянную ложку словно доказательство невиновности.

— Я не трогал!

— Я ещё не сказал, что это ты!

— Но ты посмотрел так, будто уже решил сварить меня вместо похлёбки!

— Потому что ты стоял рядом с мешком!

— Я стоял рядом с мукой!

— Это не улучшает твоё положение!

Лютор поднялся на палубу как раз в тот момент, когда из камбуза донёсся грохот: упала миска, покатился ковш, кто-то очень маленький и очень испуганный явно попытался одновременно спрятаться, убежать и не попасть под кастрюлю.

Гаррет замолчал.

И это было хуже крика.

— Там кто-то есть, — сказал Петька тонким голосом.

Двалин оказался у люка почти мгновенно.

— Все назад. Без оружия не лезть.

— На камбузе? — удивился Хрум. — Если оно ест Гарретовы яблоки, оружие ему уже не поможет.

Гаррет метнул в него взгляд, обещающий, что старый матрос тоже когда-нибудь окажется ингредиентом.

Лютор шагнул ближе к камбузу, но не стал входить сразу. Джепето уже был рядом; его наруч был раскрыт, однако перчатка не вспыхивала — только тихо потрескивала, больше предупреждая, чем угрожая. Отто подошёл с другой стороны, меч оставил в ножнах. Патрин появился из нижнего прохода с молотком в руке, и по его виду было ясно, что молоток он считает вполне дипломатичным инструментом для первого знакомства. Дэн остался у штурвала.

— Выходи, — сказал Лютор, стараясь говорить так, чтобы голос не звучал приказом перед казнью. — Никто не будет стрелять.

Изнутри донеслось шуршание, затем дрожащий голос:

— А если будете?

Голос был тонкий, хрипловатый, совсем молодой. Не детский в полном смысле, но слишком испуганный, чтобы казаться взрослым.

— Тогда сначала сильно разочаруемся в себе, — сказал Джепето. — А потом Анна будет на нас орать.

— Она страшная?

Петька, не подумав, ответил:

— Очень.

Анна, подходившая от лазарета, остановилась рядом и посмотрела на него.

— Петька.

— В хорошем смысле! То есть страшная правильно!

За нижней дверцей шкафчика что-то скребнуло. Створка приоткрылась совсем чуть-чуть, и из щели показалась белая мордочка. Потом — голубые глаза, огромные от страха. Потом тонкие пальцы с маленькими когтями, вцепившиеся в край дверцы. Существо выбралось не сразу. Оно сначала оглядело Люторa, Джепето, Двалина, Анну, молоток Патрина, искры на перчатке, путь к выходу и расстояние до ближайшей щели в стене. Только после этого оно выскользнуло наружу.

Это был кобольд.

Маленький, тощий до болезненности, покрытый белой чешуёй, которая местами была перебита шрамами. На нём были новые штаны — явно украденные или добытые слишком странным способом для того, кто спал в камбузном шкафу, — и ярко-красная бандана на голове. Бандана была завязана крепко, почти яростно, будто удерживала не ткань, а что-то, что нельзя показывать.

В руках кобольд держал двуствольный пистолет.

Пистолет был хорошим. Дорогим. С аккуратным замком, красивой сталью и рукоятью, сделанной для взрослой человеческой ладони. Для кобольда это было почти ружьё. Он держал его обеими руками, напрягая тонкие плечи; стволы дрожали и смотрели куда-то между Лютором, полом и паникой.

— Не подходить, — выдохнул кобольд.

Хрум открыл рот, но Двалин успел даже не сказать, а просто посмотреть. Старый матрос закрыл рот обратно.

Джепето медленно опустил руку.

— Это он.

— Кто? — спросил Отто, хотя ответ уже складывался сам.

— Мелкое белое. Со Старой батареи. Из-под стеллажа. Наша подозрительная тряпка с ногами.

Кобольд вздрогнул, и пистолет опасно поднялся. Анна сделала было движение вперёд, но он отшатнулся так резко, что ударился спиной о шкаф. На его шее, над тонкой линией плеч, Лютор заметил потёртую полосу — старую, грубую, как след от кандалов. Шрамы были не только на руках. Они шли по бокам, терялись под штанами, пересекали плечи. Кончик хвоста был срезан. Не аккуратно. Не медицински. Просто однажды кто-то решил, что так можно.

Анна тоже всё увидела. Её лицо стало спокойнее, и Лютор уже знал: это не мягкость, а профессиональная злость, убранная глубоко внутрь, чтобы не напугать пациента.

— Опусти пистолет, — сказал Лютор.

— Нет.

— Мы не собираемся тебя отдавать.

Кобольд посмотрел на него так, будто фраза была слишком хорошей, чтобы иметь право быть правдой.

— Все так говорят, когда ещё не знают, кому отдавать.

Джепето тихо выругался себе под нос.

От штурвала Дэн сказал:

— Тич.

Имя упало на палубу словно наковальня.

Кобольд побелел ещё сильнее, хотя это казалось невозможным. Пистолет в его руках дёрнулся, и Лютор увидел, что палец всё ещё не лёг прямо на спуск. Даже в панике он держал оружие не совсем бездумно. Это было важно — кто-то научил его стрелять. Или жизнь научила так, что ошибка стоила бы слишком дорого.

— Не надо, — прошептал кобольд. — Не отдавайте. Я полезный. Я умею прятаться. Хорошо умею. Очень хорошо. И стрелять умею. Я не ем много. Я могу чистить, носить, лазить, слушать. Я не буду мешать. Я взял только два яблока, одно было маленькое. Я отработаю.

Гаррет, до этого готовый защищать честь своих яблок как фамильный герб, молча сжал губы. Судя по лицу, он впервые в жизни не нашёл подходящей кулинарной угрозы.

Лютор присел на одно колено. Не слишком близко, но так, чтобы не нависать над кобольдом.

— Как тебя зовут?

Кобольд замялся.

— Щепка.

— Это настоящее имя?

— Моё.

— Хорошо, Щепка. Я Лютор. Капитан этого корабля.

Щепка быстро оглянулся на остальных.

— Хороший капитан?

Джепето не удержался:

— Вопрос сложнее, чем кажется. Но в среднем да. Иногда слишком хороший, что создаёт нам дополнительные проблемы.

Лютор бросил на него взгляд, потом снова посмотрел на кобольда.

— Почему ты выбрал наш корабль?

Щепка сжал пистолет крепче. Голубые глаза метались по лицам команды, будто он всё ещё искал, кто первым сделает движение к нему.

— Вы не как они.

— Как кто?

— Другие. В городе. На кораблях. У него.

Он не сказал имя.

И не надо было.

— Вы помогли старому эльфу. Смеялись над богатым, но не били маленьких. Когда я помог, вы не стали ловить сразу. Искали, да, но не как охотники. И… — он замялся, будто следующая мысль была слишком смелой, — вы хорошие.

Сказал — и сразу испугался собственной решимости, будто добрые слова могли быть наказуемы.

Джепето осторожно сел прямо на палубу, скрестив ноги, чтобы выглядеть ниже и безопаснее. Для гнома это не было таким уж большим изменением, но жест получился понятным.

— Ты тогда помог с ящиком запалов, — сказал он. — И, кажется, видел мальчишку с пластиной.

Щепка кивнул.

— Видел. Я умею прятаться. Хорошо. Очень хорошо. Они не смотрят вниз, когда думают, что все важные люди выше.

Хрум фыркнул.

— Малый, ты ростом с корабельное ведро. Трудно не научиться прятаться.

Щепка вжал голову в плечи, и Лютор понял, что даже мягкая насмешка пока слишком похожа на удар.

— Хрум, — сказал Двалин.

Старый матрос помрачнел.

— Ладно. Молчу.

Щепка быстро добавил:

— И стрелять я умею. Правда. Очень хорошо.

Он сказал это так настойчиво, что сомнение в голосах окружающих стало почти слышно. Двустволка в его руках была слишком большая, плечи — слишком тонкие, сам он — слишком испуганный. Даже те, кто уже видел, как он сорвал саботаж, невольно смотрели на пистолет и думали не о меткости, а о том, как бы отдача не уронила его на спину.

— Из этой штуки? — спросил Хрум, уже осторожнее, но всё равно с недоверием.

Щепка кивнул.

— Двумя руками.

— Ага. А я, значит, танцую на канате.

— Он может, — сказал Отто.

Все повернулись к нему.

Отто пожал плечами.

— Я бы не ставил против того, кто украл пистолет у Тича, прятался у нас на корабле и дважды оказался там, где надо. Правда, я вообще теперь стараюсь не ставить, потому что Джепето смотрит.

— Правильно делаешь, — сказал Джепето. Потом посмотрел на Щепку внимательнее. — Я не знаю, как ты стреляешь, но держишь ты его не как случайную железку. Это уже кое-что.

Щепка смотрел на него так, будто «кое-что» было первой похвалой за долгое время.

Анна медленно сместилась чуть в сторону, чтобы не идти прямо на него.

— Ты ранен?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым.

— Болит что-нибудь?

— Нет.

— Лжёшь.

Щепка замер.

— Я не…

— Лжёшь, — повторила Анна, но голос её не стал жёстким. — Но я не буду трогать тебя без разрешения.

Он не понял. По-настоящему не понял. На лице у него отразилось недоверие настолько глубокое, что Лютору стало больно смотреть.

— Никто не будет трогать твою голову, — сказала Анна.

Щепка резко прижал одну руку к бандане, и пистолет опасно наклонился. Он мгновенно снова схватил его обеими руками, но движение уже выдало больше, чем он хотел. Под красной тканью был шрам. Не обычный. Не тот, который можно показать и сказать: «Вот, это было давно». Это был шрам, вокруг которого строились запреты.

— Нельзя, — прошептал он.

Анна кивнула.

— Хорошо. Нельзя.

Без спора. Без врачебного нажима. Без попытки приблизиться.

Щепка растерялся сильнее, чем от угрозы.

Джепето осторожно указал на пистолет, не протягивая рук.

— Хорошее оружие. Слишком хорошее для случайной добычи.

— Моё.

— Не спорю. Просто говорю. Двуствольный, качественный замок, дорогая работа. Для тебя это почти как маленькая пушка.

— Я умею, — повторил Щепка. — Правда.

— Верю, что ты хочешь, чтобы мы поверили. Потом проверим как стреляешь. Не сейчас. Сейчас главное — не целиться в тех, кто пока старается тебя не пугать.

Щепка опустил стволы. Не полностью, но достаточно, чтобы воздух вокруг стал легче.

— Я украл, — сказал он вдруг.

Хрум не выдержал:

— Штаны?

— Хрум, — снова предупредил Двалин.

— Что? Они новые.

Щепка пятнисто покраснел под белой чешуёй.

— Штаны тоже. И бандану. И пистолет.

— У Тича? — спросил Лютор.

Щепка не ответил.

Но ответа и не требовалось.

— Я не вернусь, — сказал он. — Я лучше в воду. Я лучше под пушку. Я лучше… я могу быть полезным. Я умею прятаться так, что меня не найдут. Я умею стрелять. Я могу слушать за стенами. Я могу лазить туда, куда вы не можете. Только не отдавайте.

Лютор долго молчал.

Не потому, что сомневался. А потому что ответ капитана должен был прозвучать так, чтобы его услышал весь корабль — и чтобы Щепка услышал тоже, не как утешение, а как правило.

— Никто не отдаст тебя Тичу, — сказал он.

Щепка открыл рот, но слова не сразу вышли.

— А если он придёт?

Двалин шагнул рядом с Лютором. Теперь не к Щепке, а рядом с капитаном, как часть стены.

— Тогда пусть попробует попросить.

Хрум хрустнул пальцами, но на этот раз без насмешки.

— Очень вежливо попросит. Через зубы.

Анна посмотрела на него.

— Не пугай.

— Я не его пугаю.

Гаррет, всё ещё стоявший у камбуза, тяжело вздохнул.

— Если он остаётся, яблоки выдаются по норме.

Щепка быстро кивнул, будто это было официальное условие жизни.

— Я могу чистить картошку.

— Посмотрим, достоин ли ты картошки, — сказал Гаррет.

Петька, который до этого выглядел так, будто пытается решить, он теперь старший среди младших или его только что заменили, вдруг оживился.

— Я покажу, где ножи. Те, которые можно. Не те, которые Гаррет считает священными.

— Все ножи священные, — отрезал Гаррет.

Петька посмотрел на Щепку и развёл руками.

— Вот. Первое правило.

Щепка посмотрел на него с осторожным, почти неверящим интересом.

Джепето поднялся с палубы.

— Формально, капитан, у нас появился безбилетник, вор, возможная причина визита Чёрной Бороды, владелец украденной двустволки, самопровозглашённый мастер прятаться и стрелять, а также существо, которое уже помогло нам не лишиться лица, глаза или соревнования.

— Формально, — сказал Лютор, — у нас появился юнга.

Щепка моргнул.

— Кто?

— Младший член команды. Будешь учиться, помогать и работать там, где скажут. Не воровать еду без спроса. Не целиться в своих. Не лезть к пушкам без Терена. Не трогать инструменты Джепето без разрешения.

— Особенно последнее, — сказал Джепето. — Это важнее части еды.

Патрин добавил:

— И не лезть в корпусные ниши, если не знаешь, что держит эта балка.

Щепка неожиданно посмотрел на него с живым интересом.

— Я пролезу в маленькие.

— Поэтому и говорю.

Терен, до этого молчавший, произнёс:

— У пушек не стоять во время отката.

Щепка кивнул так быстро, что бандана чуть съехала. Он тут же схватил её и поправил, не позволяя ткани подняться даже на палец.

Анна заметила и снова ничего не сказала.

Лютор протянул руку. Не к голове, не к плечу, не чтобы схватить. Просто открытую ладонь, между ними.

Щепка смотрел на неё долго. Потом осторожно коснулся пальцами — не пожал, а скорее проверил, не ловушка ли. Лютор не сжал руку. Дал ему отступить, когда тот сам убрал пальцы.

— Добро пожаловать на «Гиперион», Щепка.

Кобольд стоял посреди палубы в украденных штанах и красной бандане, с двуствольным пистолетом, который был для него почти ружьём, и выглядел так, будто ему только что предложили вещь опаснее свободы.

Место.

— Я буду полезным, — сказал он.

— Будешь, — ответил Лютор.

— Я правда буду.

— Знаю.

Щепка быстро отвернулся, будто эти слова ударили сильнее, чем крик.

Двалин кашлянул, возвращая миру привычную форму.

— Раз уж юнга есть, юнга начинает с работы. Петька, покажешь ему камбуз. Гаррет, не убей никого ложкой. Хрум, не учи его ругаться раньше ужина. Рика, Марен — проверить, где он прятался, и нет ли там ещё сюрпризов. Джепето — пистолет не разбирать.

Джепето возмутился искренне.

— Я даже не…

— Не разбирать.

— Но он качественный.

— Именно поэтому.

Дэн от штурвала сказал:

— Курс держится.

Лютор посмотрел на море. Шарптаун уже остался далеко за кормой, но его тени всё ещё шли следом: Риан, Хайден, Тич, потраченные деньги, новая пушка, новый плотник, новый канонир и теперь маленький белый кобольд, сбежавший от человека, которого лучше было не злить. Но если Лютор чему-то научился с тех пор, как поднял первый обрывок карты Флинта, так это тому, что удобные решения редко бывают правильными.

Иногда ты берёшь на борт того, кто прячется в шкафу с украденным пистолетом. Иногда потому, что он полезен. Иногда потому, что за ним охотится чудовище. Иногда потому, что он смотрит на тебя так, будто впервые в жизни спрашивает не разрешения жить, а разрешения остаться.

На камбузе Гаррет уже объяснял Щепке, что яблоко — это не добыча, а ингредиент. Петька вставлял уточнения, за что получил полотенцем по руке. Щепка слушал с напряжённым восторгом, будто ему раскрывали тайны навигации, магии и мира одновременно.

Джепето подошёл к Лютору и некоторое время молча смотрел в сторону камбуза.

— У нас теперь есть юнга, которого, вероятно, ищет «Чёрная Борода».

— Да.

— С украденным пистолетом Чёрной Бороды.

— Возможно.

— И он утверждает, что очень хорошо стреляет и прячется.

— Он уже доказал второе.

— Допустим. Первое проверим осторожно, желательно там, где его собственная двустволка не отправит его за борт. Надо будет сделать ему ремень, упор или хотя бы нормальную сбрую под отдачу. Если он выстрелит двумя стволами сразу, его может развернуть, а это смешно только до первого сломанного носа.

Лютор улыбнулся.

— Ты же сказал, что это ужасная идея.

— Ужасная идея не должна быть плохо снаряжена.

Со стороны камбуза донёсся голос Щепки:

— А это можно трогать?

Гаррет ответил:

— Нет.

— А это?

— Нет!

— А это зачем?

— Чтобы маленькие белые воришки задавали меньше вопросов и чистили картошку!

Двалин закрыл глаза.

— Эта чёртова спина меня доконает.

Отто рассмеялся. Анна, проходя мимо Лютора, тихо сказала:

— Потом я всё равно его осмотрю. Когда разрешит.

— Думаешь, разрешит?

Она посмотрела в сторону камбуза, где маленький белый кобольд впервые пытался занять место не под замком, не в шкафу и не в тени чужого сапога, а среди людей, которые, возможно, не отдадут его обратно.

— Не скоро. Но разрешит.

«Гиперион» шёл дальше — к туманам, течениям и карте Отто, которая из приятной возможности уже превратилась в финансовую необходимость. А на борту стало на одного члена команды больше: маленького, белого, испуганного, любопытного, умеющего прятаться лучше, чем ему пока верили, и стрелять лучше, чем команда ещё могла представить.

Как почти всё на «Гиперионе», он обещал в будущем очень много неприятностей.

И, возможно, пользы.

Глава 8. Будущее в тумане

После Шарптауна море казалось почти честным.

Оно не пыталось продать им ещё один ремень, не требовало печати на каждую доску, не присылало людей с последним предупреждением и не улыбалось лицом Риана Марселя, обещая неприятности в рамках городских правил. Оно просто лежало вокруг «Гипериона» широкое, серо-синее, неспокойное, пахнущее солью и далью. Иногда поднимало волну. Иногда меняло ветер. Иногда напоминало, что может убить без всякой злобы. Но, по крайней мере, не торговалось.

Лютор Гаркон стоял у кормы и смотрел, как за кораблём тянется белый след. Шарптаун давно исчез за горизонтом, однако ощущение города всё ещё держалось на палубе: в новых вещах, в пустых кошелях, в призовой пушке, в хмуром Патрине, в спокойном Теренe, в маленьком белом кобольде, который уже второй день пытался доказать, что он не лишний.

Карта Отто лежала в капитанской каюте, убранная в тубус рядом с более обычными картами. На ней был остров, которого Дэн не знал, и область туманов и течений, которую Дэн знал достаточно хорошо, чтобы относиться к ней без радости. Это не успокаивало. Дэн редко радовался чему-либо, но некоторые его виды спокойствия были хуже чужой паники.

— До туманов два дня, — сказал он утром после выхода из Шарптауна.

Лютор посмотрел на море.

— Если ветер сохранится?

— Да.

— А если не сохранится?

— Больше.

— Удивительно подробный ответ.

Дэн не повернул головы.

— Достаточный.

Джепето, проходивший мимо с ящиком инструментов, вздохнул.

— Когда-нибудь я напишу “Словарь Дэна для людей, которым нужно больше трёх слов”. Он будет тонкий, но тяжёлый от отчаяния.

Дэн ничего не ответил.

Это, по мнению Джепето, только подтверждало необходимость книги.

На палубе «Гипериона» последние сутки стоял новый порядок. Не тот суровый, почти военный, который пытался построить Двалин, и не тот тихий навигационный, который исходил от Дэна. Скорее порядок переходного времени: когда корабль уже меняется, но ещё не привык к новым костям.

Терен Лиадон занял место канонира так, будто всегда был частью судна. Он не суетился, не требовал особых условий, не пытался сразу доказать всем свою важность. Просто с утра осмотрел орудия, проверил пороховые принадлежности, спросил у Двалина список тех, кто хотя бы раз стоял у пушек, и через час уже говорил с матросами таким тоном, каким говорят не с людьми, а с будущими ошибками, которые ещё можно исправить.

Патрин Яржерит с первого дня объявил, что носовая пушка не будет установлена «как попало, лишь бы смотрела вперёд». После этого он занял нос корабля почти как отдельное государство. Рук, временный плотник, сначала попытался держаться рядом с видом человека, который тоже кое-что понимает в дереве. Через полчаса Патрин молча протянул ему список инструментов, креплений, распорок и проверок. Рук прочитал, побледнел и спросил, с чего начать. Это, кажется, спасло ему место в глазах драконорождённого.

— С того, что перестанете считать доску плоской, если она не кричит от кривизны, — сказал Патрин.

— Она должна кричать? — осторожно спросил Рук.

— Хорошая доска молчит. Плохая лжёт.

Джепето услышал это, остановился и посмотрел на Люторa с тем самым выражением, которое появлялось у него перед новой технической одержимостью.

— Я хочу записывать его фразы.

— Для дела?

— Для души. И, возможно, для угроз мастерам.

Щепка осваивался иначе.

Первые часы после того, как его официально признали юнгой, он двигался по кораблю так, будто палуба была не домом, а слишком большой ловушкой. Он не ходил прямо, а перебегал от укрытия к укрытию: ящик, мачта, свернутые канаты, бочка, край люка, тень от шлюпки. Когда кто-то резко поворачивался к нему, кобольд замирал. Когда кто-то повышал голос, вжимал голову в плечи. Когда Патрин случайно уронил деревянный клин, Щепка исчез так быстро, что Петька потом десять минут искал его на камбузе, пока не понял, что тот сидит на верхней полке между мешком сухарей и свёрнутой парусиной.

— Как ты туда залез? — спросил Петька.

— Тихо, — ответил Щепка.

— Я вижу, что тихо. Я спрашиваю как.

— Быстро.

Петька задумался, потом кивнул, решив, что это почти объяснение.

Гаррет Котелок поначалу отнёсся к новому юнге с подозрением, как ко всякому существу, замеченному рядом с пропавшими яблоками. Но Щепка оказался готов чистить картошку, носить воду, сидеть на табурете, не лезть к «священным ножам» и слушать длинные лекции о разнице между едой и тем, что Петька готовил до появления настоящего кока. Это постепенно смягчило Гаррета. Во всяком случае, к вечеру второго дня он уже называл Щепку не «белым воришкой», а «маленьким бедствием», что Петька счёл значительным повышением.

Анна Кьюсс не торопилась. Она не заставляла Щепку показывать шрамы, не тянулась к его голове, не просила снять бандану и вообще не делала ничего, что могло загнать его обратно в шкаф. Зато каждый раз, когда он пробегал мимо лазарета, она спокойно напоминала:

— Когда будешь готов, я посмотрю твои старые раны. Не сейчас. Когда будешь готов.

Щепка каждый раз кивал слишком быстро и убегал.

На третий раз он задержался у двери на полсекунды дольше.

Анна заметила и, как хороший врач, ничего не сказала.

Джепето относился к Щепке с опасным сочетанием жалости, любопытства и технического интереса. Пистолет кобольда мучил его почти физически. Двустволка была слишком хороша, слишком велика для маленьких рук и слишком явно требовала ремня, сбруи, упора, компенсации отдачи и, как утверждал сам Джепето, «минимального инженерного уважения к тому, что владелец весит меньше нормального мешка картошки».

— Я стреляю хорошо, — упрямо сказал Щепка, когда Джепето начал снимать мерки с его плеча.

— Я не спорю.

— Ты не веришь.

— Я верю, что ты уверен. Это не одно и то же, но уже лучше, чем если бы ты был уверен в глупости.

Щепка нахмурился, пытаясь понять, оскорбили его или похвалили.

— Я правда хорошо стреляю.

— Тогда мы когда-нибудь проверим. Не сегодня, не на палубе, не по человеку и не двумя стволами сразу, пока я не сделаю так, чтобы твой великолепный украденный пистолет не отправил тебя в море вместе с твоей гордостью.

— Он мой, — быстро сказал Щепка.

— Теперь — твой, — согласился Джепето. — Именно поэтому я не хочу, чтобы он тебя покалечил. Хорошее оружие должно убивать врагов, а не владельца. Это, знаешь ли, важное инженерное различие.

Хрум, проходивший мимо, хмыкнул.

— Посмотрим ещё, как он стреляет. Может, вся его меткость в том, что цель сама пугается такого маленького стрелка и падает от жалости.

Щепка покраснел под белой чешуёй и уставился в палубу.

Отто, сидевший на бочке рядом, улыбнулся, но мягко.

— Я бы не ставил против него.

— Ты вообще теперь ни против кого не ставишь, — сказал Джепето.

— Поэтому могу рассуждать трезво.

— Ужасно. Трезвый Отто в вопросах вероятности — это новый уровень угрозы миру.

Щепка всё ещё смотрел вниз, но краем рта, кажется, чуть улыбнулся.

Тем временем носовая пушка наконец получила своё место.

Работа заняла почти два дня и измучила всех, кто хотя бы раз проходил мимо. Патрин не позволял «просто закрепить» ничего. Он заставлял Рука проверять подкладки, Двалина — выделять людей на тяжёлые подъёмы, Терена — объяснять, как именно пушка будет работать при повороте, Джепето — спорить о механизмах так долго, пока оба не начинали говорить на языке, понятном только им двоим и, возможно, одной очень терпеливой доске.

Призовая пушка была красивой вещью. Длинный ствол, выверенный вес, хорошая дальность, аккуратная поворотная платформа. На носу «Гипериона» она выглядела не просто новым оружием, а новой чертой характера корабля. Раньше бриг был быстрым, упрямым, способным уйти, выжить, выкрутиться. Теперь у него появился длинный зуб.

Когда Патрин наконец отступил на шаг, провёл взглядом от креплений к стволу, потом к носовому набору и молча кивнул, Джепето вытер пот со лба и сказал:

— Я правильно понимаю, что этот кивок означает «пока не стыдно»?

— Да.

— Потрясающе. Мы снова получили похвалу в форме, требующей перевода.

Терен подошёл к пушке, положил ладонь на ствол и некоторое время молчал. Потом посмотрел на Люторa.

— Теперь ей нужен расчёт.

— У нас есть люди, — сказал Лютор.

— Люди — это не расчёт.

— Это я уже слышал.

— Значит, быстрее поймёте.

Подбор помощников Терен начал в тот же день. Он не искал самых громких, самых сильных или самых уверенных. Сильные уже были у Двалина, громкие у Хрума, уверенных вообще следовало проверять особенно тщательно. Терен смотрел, кто слушает команды, кто не лезет вперёд без смысла, кто способен повторить движение десять раз и не решить на одиннадцатый, что теперь умнее наставника.

Так он выбрал двоих, которые до этого не попадали в центр внимания.

Первой была Сайра.

Тифлингша из матросов, худощавая, жилистая, с тёмно-бордовой кожей, короткими загнутыми назад рогами и привычкой смотреть не на того, кто говорит, а на то, куда этот человек собирается двинуться. До сих пор она держалась в команде тихо. Работала с канатами, помогала на вахтах, пару раз в Сондстаде стояла у запасных болтов, но не выделялась так, как Хрум, Рика или Тиль. Просто была рядом, делала своё, не просила лишнего.

Терен заметил её, когда она поправила молодого матроса у боковой пушки.

— Не сейчас тяни, — сказала Сайра. — На следующем крене. Иначе сам себе руки оторвёшь, а потом будешь всем рассказывать, что море виновато.

Матрос хотел возмутиться, но следующий крен пришёл ровно так, как она сказала.

Терен посмотрел на неё внимательнее.

— Вы чувствуете качку?

Сайра пожала плечом.

— Я её не чувствую. Она просто всегда раньше, чем люди думают.

— Ветер?

— Иногда.

— Дистанцию?

— Хуже. Но если мишень движется, вижу, куда она врёт.

Джепето, стоявший рядом, прошептал Лютору:

— «Куда она врёт». У нас на корабле становится слишком много людей, которые обвиняют предметы во лжи. Я начинаю бояться за честность мира.

Терен кивнул Сайре.

— Будете учиться у носовой пушки.

Она посмотрела на длинный ствол, затем на Теренa.

— Если учить будете вы, а не Хрум.

— Хрум орёт.

— Вот поэтому.

Вторым стал Грам.

Полуорк, крупный даже для полуорка, с тяжёлыми руками, широкими плечами и выражением вечного осторожного терпения. Он не был глуп, но давно привык, что многие считают иначе, пока не поговорят дольше трёх фраз. Поэтому говорил мало и делал аккуратно. На корабле его чаще всего использовали там, где нужно было поднять, удержать, перенести или не дать чему-нибудь упасть на людей. Он никогда не жаловался, но всегда смотрел, куда ставит ноги и чьи пальцы находятся рядом.

Терен заметил его во время установки пушки. Грам держал тяжёлую распорку, пока Патрин и Рук проверяли крепление. Держал долго. Очень долго. Когда Рук поспешил подложить клин, Грам тихо сказал:

— Не туда. Если я отпущу, тебе палец срежет.

Рук замер.

Патрин посмотрел — Грам оказался прав.

После этого Терен забрал его к себе.

— Сильные руки, — сказал он.

Грам неловко пожал плечами.

— Есть такое.

— Осторожные.

— Стараюсь.

— У пушки будете нужны.

Грам посмотрел на носовую пушку и помрачнел так, будто ему предложили ухаживать за очень опасным ребёнком.

— Я с порохом не работал.

— Научитесь.

— Если я ошибусь, будет плохо.

— Поэтому научитесь не ошибаться.

Грам подумал, затем кивнул.

— Хорошо.

Двалин одобрил выбор не сразу, но после первой тренировки признал:

— Тифлингша видит момент. Полуорк думает руками, но руки хорошие. С этим можно работать.

— Какая щедрая похвала, — сказала Сайра.

— Не порть момент.

— Я не порчу. Я запоминаю редкое явление.

Двалин хмыкнул.

Терен и Двалин вместе оказались страшным сочетанием.

Терен учил точности. Двалин — дисциплине. Терен объяснял, где должна стоять рука, когда лафет откатывает назад. Двалин объяснял, что будет с рукой, если она там стоять не будет, причём с такими подробностями, что Петька, проходивший мимо с ведром, ускорился. Терен заставлял повторять движение, пока оно не становилось частью тела. Двалин заставлял повторять после усталости, когда тело начинало врать, что уже всё поняло.

Сайра быстро заняла место наблюдателя за движением цели и качкой. Она не говорила красиво, но почти всегда вовремя бросала: «ждать», «сейчас поведёт», «рановато», «следующая волна лучше». Терен её поправлял, но всё реже. Грам работал с тяжёлыми элементами, ядрами и откатом. Он был силён, но ценнее оказалась не сила, а то, что он боялся ошибки достаточно, чтобы быть аккуратным. Джепето вскоре заявил, что Грам — редкий человек, который понял принцип безопасности без длинной лекции и без взрыва. Грам смутился и сказал, что взрывов лучше не надо.

Носовая пушка получила первый учебный расчёт: Терен, Сайра, Грам и ещё несколько сменных матросов, которых Двалин гонял так, что к вечеру они были готовы признать пушку старшей по званию.

Щепка наблюдал издалека.

Официально ему запретили лезть к пушкам без разрешения. Он запрет понимал буквально и потому не приближался. Зато смотрел с такой жадностью, что однажды Терен сам подозвал его.

— Видишь мишень? — спросил он, указывая на пустую бочку за кормой, которую привязали для проверки дальномерных отметок.

Щепка кивнул.

— Куда бы стрелял?

Кобольд замер. На палубе стало чуть тише, потому что несколько матросов сразу сделали вид, что не слушают.

Щепка посмотрел на бочку, потом на воду, потом на ветер, потом на собственный слишком большой пистолет. Джепето уже успел сделать ему временный ремень, и оружие теперь не болталось как угроза владельцу.

— Не сейчас, — сказал Щепка.

Хрум усмехнулся.

— Боится.

Щепка сжал зубы, но не ответил.

Терен не повернулся к Хруму.

— Почему не сейчас?

— Качнёт влево. Потом вернёт. Когда вернёт — ниже края. Если стрелять сейчас, пуля уйдёт в воду.

Сайра прищурилась на бочку.

Через несколько мгновений бочку действительно качнуло. Потом вернуло.

Терен посмотрел на Щепку.

— Хорошо.

Щепка так резко втянул голову в плечи, будто похвала была чем-то, от чего надо укрыться.

Хрум перестал усмехаться.

— Ладно, — сказал он. — Может, не только яблоки воровать умеет.

— Я не ворую, если дают, — тихо сказал Щепка.

Гаррет, услышав это из камбуза, крикнул:

— Вот с этого и начнём новую жизнь!

Два дня прошли в работе.

Море становилось тише, но не спокойнее. Чем ближе они подходили к области туманов, тем страннее вела себя вода. Течения будто меняли мнение. Иногда «Гиперион» шёл ровно, а потом паруса оставались полными, но корабль начинало едва заметно тянуть в сторону. Дэн стоял у штурвала почти без перерывов. Иногда он отдавал короткие команды рулевым, иногда сам поправлял курс. Лютор несколько раз пытался понять, что именно он видит, но видел только воду, серые полосы на горизонте и редких птиц, которые почему-то держались далеко.

К вечеру второго дня туман показался впереди.

Сначала он выглядел как светлое пятно на границе моря и неба. Потом — как длинная низкая полоса. Потом полоса выросла, поднялась и начала казаться не погодой, а местом. Серый, белёсый, с мутным внутренним свечением, туман лежал над водой густо и неподвижно, хотя ветер дул в его сторону. Он не расползался, не рвался, не таял. Просто ждал.

На палубе постепенно стихли разговоры.

Даже Гаррет, вышедший на воздух с полотенцем через плечо, не сказал ничего про суп, погоду или дурные предзнаменования. Патрин поднялся на нос и долго смотрел на туман так, будто пытался оценить не видимость, а настроение моря. Терен проверил крепления пушек. Двалин велел людям без приказа не болтаться у борта. Сайра молча завязала волосы туже. Грам потрогал ядра у носовой пушки, проверяя, закреплены ли они на месте. Щепка исчез, но через минуту Лютор заметил его на свернутом канате у основания мачты: кобольд сидел тихо-тихо, обхватив колени, и смотрел вперёд широко раскрытыми голубыми глазами.

— Туманы, — сказал Отто.

— Да, — ответил Дэн.

— Красиво.

— Плохо.

— Я уже понял, что у тебя иногда это одно и то же.

Дэн не ответил.

Лютор спустился в каюту и достал карту Отто. Когда он развернул её на столе, Джепето, Дэн, Терен, Двалин и Патрин собрались рядом. На пергаменте остров был обозначен грубо, почти насмешливо: контуры, несколько отметок, пометка у скал, линия рифов, вход через туманную область. Не карта Флинта — без древней злобы, без пульса, без ощущения, что тебя куда-то ведут. Но от этого она не становилась безопасной. Просто опасность была другой: человеческой, пиратской, морской, случайной.

— Входить лучше до темноты, — сказал Дэн.

— Почему? — спросил Лютор.

— Ночью хуже.

— В тумане вообще что-то видно?

— Меньше.

Джепето потёр лицо.

— С каждым ответом я узнаю меньше и боюсь точнее.

Патрин указал на линию течения, отмеченную на карте.

— Если это хоть наполовину правда, нас будет тянуть к южным скалам.

Дэн кивнул.

— Да.

— А если карта врёт?

— Тогда иначе.

— Восхитительно, — сказал Джепето. — План гибок, потому что ничего не ясно.

Двалин нахмурился.

— Людей держать готовыми. Пушки?

Терен посмотрел на Люторa.

— В тумане стрелять трудно. Но готовыми держать нужно.

— Значит, держим, — сказал Лютор.

Они уже собирались вернуться на палубу, когда сверху донёсся голос Хрума:

— Парус на горизонте!

Все поднялись наверх почти одновременно.

На западной линии моря, там, откуда они пришли, действительно показался корабль. Сначала — тёмная точка. Потом мачты. Потом силуэт, слишком знакомый для тех, кто видел его униженным и без мачт после безумного выстрела Джепето.

«Медуза». Она шла за ними.

Не случайно. Не параллельным курсом. Именно за ними.

Джепето прищурился.

— О нет.

— Чёрный Пёс, — сказал Лютор.

Отто присвистнул.

— Быстро починился.

— Или купил новые мачты у людей, которым очень хотел доказать, что ещё жив, — сказал Джепето. — Ненавижу мотивированных врагов.

Двалин уже отдавал команды. Матросы разбежались по местам. Терен направился к носовой пушке, но не начал подготовку выстрела без приказа. Сайра и Грам оказались рядом с ним быстрее, чем многие успели понять, что происходит. Новая команда ещё была сырой, но первые два дня тренировок уже дали результат: люди не заметались, а начали занимать места.

Лютор посмотрел на Дэна.

— Дистанция?

— Далеко.

— Догонит?

Дэн смотрел на «Медузу» несколько секунд.

— На обычной воде — возможно.

— В тумане?

— Неизвестно.

Патрин нахмурился.

— В тумане с течениями преследовать опасно.

— Да, — сказал Дэн.

— Для нас тоже.

— Да.

Джепето тихо усмехнулся.

— Как приятно, когда опасность справедлива ко всем.

Лютор смотрел на приближающийся силуэт. Чёрный Пёс хотел мести. Это было понятно. После того, как «Гиперион» не просто ушёл от «Медузы», а унизил её нелепым выстрелом, который уничтожил собственную пушку и снёс обе мачты противнику, Чёрный Пёс вряд ли мог оставить это в покое. Тем более он знал о карте Флинта. Возможно, о карте Отто он не знал, но это уже не имело значения. Он увидел «Гиперион» у туманов и решил, что добыча снова уходит.

— Можно принять бой, — сказал Двалин.

Терен оценивал ветер и дистанцию.

— Можно, но невыгодно. Новую пушку не испытали. Расчёт сырой. Время потеряем.

— Если разобьём его, время окупится, — сказал Хрум.

— Если не разобьём быстро, ветер изменится, а он получит то, чего хочет: заставит нас играть в его игру, — сказал Лютор.

Джепето смотрел на «Медузу» с мрачным удовольствием и тревогой одновременно.

— У меня есть личное желание снова сделать с ним что-нибудь унизительное.

— У всех есть, — сказал Отто.

— Вот именно. А когда у всех есть личное желание, оно обычно плохой советчик.

Дэн посмотрел на туман.

— Входим.

— Ты уверен? — спросил Лютор.

— Нет.

— Прекрасно.

— Лучше, чем бой.

Патрин кивнул.

— Если он пойдёт за нами вслепую, туман сам станет частью боя.

— А если он знает эти воды? — спросил Двалин.

Дэн ответил:

— Тогда хуже.

— Спасибо, рыжий. Очень помог.

Лютор положил руку на перила и почувствовал под ладонью дрожь корабля. «Гиперион» был новым в своём нынешнем виде: новая пушка, новый канонир, новый плотник, новый юнга, новые расходы, новые страхи. Принять бой сейчас означало проверить всё это сразу в худших условиях. Войти в туман означало довериться Дэну, карте Отто и самому морю.

Оба решения были плохими, но одно вело к сокровищу.

— Курс в туман, — сказал Лютор.

Дэн кивнул.

— Веду.

Двалин развернулся к палубе.

— Слышали капитана! Все по местам! Без суеты! Кто начнёт глазеть на «Медузу» вместо работы, будет потом рассказывать ей о своих чувствах вплавь!

Матросы двинулись. Паруса подправили, снасти натянули, нос «Гипериона» постепенно повернул к серой стене. Терен остался у носовой пушки, Сайра рядом с ним смотрела то на туман, то на «Медузу», Грам молча проверял крепления ядер. Джепето встал у борта, положив руку на наруч, и уже явно прикидывал, что из его арсенала может быть полезно, если из тумана вылетит что-то совсем не из области нормальной навигации.

Щепка оказался рядом с Петькой у мачты. Петька держал ведро, хотя зачем — никто не знал. Щепка крепко сжимал пистолет, но стволы держал опущенными вниз.

— Это плохой корабль? — тихо спросил он, глядя на далёкую «Медузу».

Петька посмотрел туда же.

— Насколько я понял, да.

— Он за нами?

— Похоже.

Щепка сглотнул.

— А мы убегаем?

Петька подумал. Потом, возможно впервые в жизни, ответил почти мудро:

— Мы идём туда, куда нам надо. Это не то же самое.

Щепка посмотрел на него с уважением.

— Ты умный?

— Нет, — честно сказал Петька. — Просто, рядом с капитаном, волей-неволей нахватаешся фраз.

Туман приближался.

Он уже не выглядел полосой. Это была стена без камня, берег без земли, будущее без формы. Море перед ней стало странно гладким, будто само затихло перед входом. Звуки изменились: скрип снастей стал глуше, голоса матросов будто начали тонуть ещё до того, как корабль вошёл внутрь.

Лютор оглянулся.

«Медуза» всё ещё шла за ними. Далеко, но уверенно. На её мачтах темнели паруса. Где-то там стоял Чёрный Пёс. Злой, униженный и упрямый. С желанием доказать, что прошлый раз был случайностью.

Лютор отвернулся.

— Потом, — сказал он тихо.

Джепето услышал.

— Ему это не понравится.

— Знаю.

— Мне тоже. Я хотел посмотреть, как новая пушка скажет ему «доброе утро».

— Сокровище важнее.

— Деньги закончились. Я тоже это помню.

Дэн слегка повернул штурвал.

Нос «Гипериона» вошёл в туман.

Сначала исчезла дальняя вода. Потом край носовой платформы стал мягче, будто его нарисовали на влажной бумаге. Потом серое дыхание обняло борта, мачты, людей, пушку, канаты и голоса. Шарптаун, Чёрный Пёс, чистое небо и понятный горизонт остались снаружи.

Внутри тумана мир стал ближе и больше одновременно.

Где-то впереди ждал остров, которого не было на нормальных картах.

Где-то там могли быть сокровища или смерть.

Или просто очередная причина понять, что на «Гиперионе» всё хорошее почти всегда приходит вместе с новой бедой.

Лютор стоял у борта и слушал, как туман глушит море.

— Капитан, — сказал Дэн.

— Да?

— Началось.

Лютор посмотрел вперёд, туда, где ничего не было видно.

— Да.

И «Гиперион» пошёл дальше.

Глава 9. Красота требует жертв

В тумане море перестало быть собой.

Оно стало пространством без края, без цвета и почти без звука. Вода под килем ещё плескалась, борта «Гипериона» ещё отвечали на волну привычным деревянным вздохом, паруса ещё ловили слабый ветер, но всё это происходило будто внутри огромной мокрой ткани, натянутой между миром и чем-то, что не хотело показывать лица.

Туман был густым и неподвижным. Он ложился на снасти каплями, забирался в волосы, оседал на одежде, превращал верхушку мачты в призрак, а людей на носу — в силуэты, которые приходилось узнавать по голосам. Иногда сквозь серую толщу проступала тёмная тень рифа, и тогда Дэн у штурвала коротко менял курс, а Лютор чувствовал, как у него в груди сжимается что-то холодное. Иногда вода впереди начинала вращаться слишком ровно, слишком глубоко, и «Гиперион» медленно обходил место, где маленький водоворот мог оказаться верхней губой большой пасти.

Никто не говорил громко.

Даже Хрум ругался вполголоса, что на «Гиперионе» уже само по себе считалось тревожным признаком.

— Не нравится мне эта серость, — буркнул он, стоя у левого борта с багром в руках. — В нормальном тумане хотя бы понятно: ничего не видишь, значит, ругаешься. А тут будто он сам на тебя смотрит.

— Туман не смотрит, — сказал Петь, который держал ведро с водой неизвестно зачем, но крепко, потому что Двалин велел держать под рукой всё, что может пригодиться при пожаре, пробоине, панике или чьей-нибудь глупости.

— Откуда ты знаешь? — спросил Хрум.

Петь посмотрел в серую пустоту.

— Не знаю. Просто надеюсь.

— Надежда не является навигационным инструментом, — донёсся с кормы голос Дэна.

Джепето, проходивший мимо, тяжело вздохнул.

— Даже туман не спасает от образовательной работы.

Дэн стоял у штурвала почти неподвижно, но Лютор уже научился понимать: неподвижность Дэна не означала покоя. Он слушал корабль, воду, ветер, течение и, возможно, ещё десяток вещей, которым обычные люди не давали имён. Сайра стояла ближе к носу, следя за редкими едва заметными изменениями воды, а Грам молча держал рядом багор и запасной канат. Терен Лиадон время от времени проверял носовую пушку, хотя в этом тумане стрелять по чему-либо дальше собственной тревоги было почти невозможно.

Патрин Яржерит спустился к носовой платформе уже третий раз за утро. Чёрный драконорождённый проводил рукой по креплениям так, будто спрашивал дерево, не передумало ли оно быть прочным.

— Если туман мокрый, это ещё не значит, что дерево должно вспоминать болото, — сказал он Руку.

Рук, который держал ящик с инструментами и выглядел как человек, переживающий ускоренный курс вины, кивнул.

— Я проверю нижнюю прокладку.

— Проверишь две.

— Две.

— И не глазами.

— Руками.

— Правильно.

Джепето остановился рядом с Лютором у борта и понизил голос:

— Я заметил, что после появления Патрина Рук стал работать так, будто боится не смерти, а разочарования.

— Это эффективнее?

— Для ремесла — да. Для здоровья — спорно.

На канатах у основания грот-мачты сидел Щепка. Маленький белый кобольд занимал место так, чтобы видеть почти всё и быть почти не видным самому. Красная бандана ярким пятном выделялась в серости, но он всё равно умудрялся казаться частью свёрнутой парусины, тени и старой верёвки. Двуствольный пистолет теперь висел на ремне, который Джепето сделал из мягкой кожи, пары металлических колец и собственных тревожных рассуждений об отдаче. Щепка постоянно трогал ремень, будто проверял, не исчез ли он, и смотрел в туман широко раскрытыми голубыми глазами.

— Там кто-то есть? — спросил он у Петьки, который подошёл ближе, потому что с Щепкой ему было одновременно интересно и безопаснее, чем под рукой у Гаррета.

— В тумане всегда кто-то есть, — сказал Петька, стараясь звучать как человек, который уже много повидал.

— Кто?

Петька подумал.

— Ну… туман.

Щепка посмотрел на него с уважением, не понимая, что его только что обманули пустой фразой.

Лютор невольно улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Вода под кораблём изменилась. Он почувствовал это не глазами, а тем внутренним морским чувством, которое после шторма стало сильнее. Слева впереди течение уходило вниз и в сторону, словно кто-то медленно тянул море за невидимую нитку.

— Дэн.

— Вижу, — сказал Дэн.

Штурвал повернулся на несколько делений. «Гиперион» медленно изменил курс, обходя место, где туман был чуть темнее, а вода чуть глаже. Через несколько мгновений справа от борта проступили зубья рифа — чёрные, мокрые, острые, появившиеся из серой пустоты так близко, что несколько матросов одновременно втянули воздух.

Двалин обернулся к палубе.

— Не стоять с открытыми ртами! Кому хочется любоваться камнями, тот может потом нырнуть и разглядеть снизу!

Люди задвигались, напряжение чуть отпустило.

Но ненадолго.

Из тумана донёсся смех.

Он был старым, мокрым и неприятным, как кость, которую долго катало по дну. Сначала никто не понял, откуда звук. Смех будто прошёл под водой, поднялся вдоль борта, заскрёбся в мокрых досках и только потом стал голосом. Он был женским, но таким, каким могла бы быть женская речь у утопленницы, если бы та пролежала в море достаточно долго, чтобы забыть, как звучат живые.

— Кораблик, — протянул голос. — Красивый кораблик. Новый зуб на носу. Чистые паруса. Живые лица. Глупые лица.

На палубе замерли.

Туман впереди сгустился, закрутился клочьями, и из него показалась лодка.

Нет. Не лодка.

Сначала Лютору показалось, что к ним плывёт разбитый обломок, поросший водорослями. Потом обломок поднялся выше, развернулся боком, и стало видно: это гигантский краб. Панцирь его был размером с шлюпку, серо-зелёный, покрытый ракушками, старыми шрамами и кусками гниющей сети. Массивные клешни медленно раскрывались и смыкались, царапая воздух. Глаза на стебельках блестели чёрными каплями.

На крабе сидела старуха.

Если это слово вообще подходило.

Она была похожа на старуху только в том смысле, в каком корабельная гниль похожа на дерево. Мертвенно-бледная кожа свисала с костей тонкими складками, кое-где покрытая склизкой чешуёй. Волосы, длинные и спутанные, напоминали водоросли, прилипшие к тощему телу. Они падали на плечи, грудь, руки, шевелились от влаги и казались почти живыми. Стеклянные глаза смотрели безжизненно, как у куклы, пролежавшей на морском дне, но от этого взгляд становился только хуже: в нём не было человеческой злости, не было голода зверя, не было даже безумия. Там была старая, мокрая ненависть ко всему, что ещё не стало таким же уродливым.

Анна очень тихо сказала:

— Карга.

Джепето сглотнул.

— Из сказок?

— В сказках они обычно дальше.

Морская карга улыбнулась.

Зубы у неё были редкими, длинными и тёмными у корней.

— Врачиха знает слова. Врачиха видит кожу, кости, мясо. Сколько красивого мяса под тонкой кожей. Сколько надежды в маленьких сердцах. Надежда гниёт вкусно.

Патрин, стоявший у носовой платформы, медленно поднял голову.

— Ты портишь туман.

Карга повернула к нему лицо.

— Чёрная чешуя. Горелое дерево. Печаль с когтями. Ты красивее, чем думаешь, плотник. Значит, надо сломать.

Патрин не ответил, но рука его легла на молоток.

Терен спокойно сказал:

— Ждать приказа.

Его голос помог. Не всем, но многим. Команда была застигнута врасплох, и это чувствовалось: кто-то слишком крепко вцепился в канат, кто-то отступил от борта, Петька едва не уронил ведро. Вид морской карги давил на людей противоестественным страхом. Он не был похож на обычный испуг перед чудовищем. Скорее на внезапную уверенность, что всё красивое, тёплое и живое на свете было ошибкой, а настоящее лицо мира — вот это: мертвенная кожа, водоросли, стеклянные глаза и мокрая усмешка.

Лютор почувствовал, как холод ползёт по спине. Не морской холод. Другой. Тот, что пытается залезть не под одежду, а под мысли.

Он сделал шаг вперёд.

— Это наш путь. Уйди.

Карга захохотала так, что несколько матросов поморщились.

— Капитан в фиолетовом. Красивая тряпочка. Красивая поза. Море гладит тебя по крови, мальчик? Оно тебе шепчет? Оно всем шепчет. Потом забирает язык.

Джепето поднял наруч, но пока не активировал.

— Удивительно. Я думал, самая мерзкая речь в мире принадлежит портовым сборщикам, но сегодня открываю новые глубины.

Карга склонила голову.

— Маленький железный. Много блеска, много шума. Внутри страх. Хороший страх. Я сделаю из него песню.

— Нет уж, спасибо. Я свои страхи сам перерабатываю в полезные устройства.

Хрум, придя в себя, сплюнул за борт.

— Эй, бабка! Ты с краба слезь, а то непонятно, кого из вас первым обзывать!

Карга резко повернула голову к нему. Улыбка стала шире.

— Старый матрос. Трещины в костях, соль в лёгких, смех поверх могилы. Храбришься, потому что боишься умереть пустым.

Хрум побледнел.

Рика, стоявшая рядом, сжала арбалет.

— Не слушай.

— Да я и не слушаю, — пробормотал Хрум. — Просто голос у неё такой, будто тухлую рыбу заставили петь.

Отто медленно вынул меч.

— Она всех так видит?

— Нет, — сказал Дэн от штурвала. — Бьёт туда, где больно.

— Прелестно.

Карга подняла руку. Пальцы у неё были длинные, перепончатые, с чёрными когтями. Вода вокруг гигантского краба забурлила. Туман за её спиной начал шевелиться, и из серой стены послышались новые звуки: хрип, плеск, скрежет когтей по дереву, влажное сопение, нестройные голоса, которые когда-то, возможно, принадлежали людям.

— Красивый кораблик привёл красивых душ, — сказала карга. — Надо испортить. Надо согнуть. Надо показать, что под храбростью слизь, под надеждой соль, под лицом — мясо.

Первое морское отродье выползло из тумана по правому борту.

Оно когда-то было человеком. Это угадывалось по плечам, по остаткам рубахи, по тому, как оно пыталось держаться за борт пальцами. Но вместо одной руки у него извивалось щупальце, вторая заканчивалась пучком костяных шипов, а нижняя челюсть была выдвинута вперёд, усаженная несколькими рядами мелких акульих зубов. Из волос росли водоросли. Один глаз был человеческий, второй — круглый и чёрный, как у осьминога.

За ним полезли другие.

Кто-то с плавником вдоль спины и раздутыми жабрами на шее. Кто-то с кожей, покрытой шипами морского ежа. Кто-то с руками, превращёнными в клешни. Кто-то почти нормальный, если не смотреть на глаза, в которых не осталось ничего, кроме мокрой покорности.

Петька издал тонкий звук.

Гаррет выругался так, что даже в тумане стало теплее.

Двалин ударил кулаком по ближайшей стойке.

— Всем по местам! Это не сказка, это абордаж! Рика, Марен — правый борт! Хрум, держи левый! Сайра, Грам — к носовой! Петька, вниз, воду и песок к лазарету! Щепка — не лезь под ноги!

— Я могу стрелять! — пискнул Щепка.

— Потом докажешь! Сейчас не под ноги!

Карга завизжала, и бой начался.

Первые мгновения были плохими.

Не потому что команда не умела драться, а потому что морские отродья были слишком неправильными. Клинок, рассчитанный на руку, попадал в щупальце. Щит, поднятый против удара сверху, получал удар снизу клешнёй. Один матрос вонзил нож в бок отродью, а оно вместо крика обвило его запястье мокрыми волосами-водорослями и потянуло к борту. Тиль бросился помогать, поскользнулся на слизи, и только Марен успел схватить его за ворот.

Лютор призвал саблю. В тумане она появилась почти бесшумно, прозрачная, холодная, со слабым зелёным отблеском. Первое отродье бросилось на него, раскрыв акулью пасть. Лютор ушёл в сторону, разрезал щупальце и ударом щита сбил тварь к борту, где Двалин встретил её новой секирой. Магическое лезвие вошло глубже, чем ожидала плоть, и отродье рухнуло на палубу, корчась в судорогах.

— Хорошая секира! — крикнул Отто, отбивая клешню длинным мечом.

— Не отвлекайся! — рявкнул Двалин.

— Я хвалю с пользой!

Сразу за первым отродьем через поручни полезло второе, широкое, с кожей, натянутой на панцирные пластины. Оно не стало бросаться на ближайшего бойца, а ударило клешнёй по ногам Рики, сбивая её с позиции. Рика отступила, арбалет дёрнулся, и тварь потянулась к ней второй рукой — длинной, водорослевой, слишком гибкой для настоящей руки.

Лютор не успевал подойти.

Он отпустил саблю и вскинул руку.

Разряд сорвался с пальцев тёмным, глубоководным всплеском силы. Синевато-чёрная вспышка ударила отродью в грудь и отбросила тварь назад к борту. Рика, не теряя секунды, всадила болт ей под челюсть.

— Спасибо! — крикнула она.

— Стреляй дальше! — ответил Лютор.

— Уже!

И она действительно уже перезаряжала.

Джепето в режиме «Лазутчик» двигался почти бесшумно даже по мокрой палубе, что в этом хаосе выглядело неправильно. Его молниевые перчатки били короткими разрядами по тем тварям, которые пытались перелезть через борт. Один разряд заставил отродье с глазами осьминога выгнуться и сорваться вниз. Другое, с шипами на груди, он встретил кислотной струёй, но тут же выругался: кислота шипела, тварь визжала, а палуба под ней тоже начинала выглядеть недовольной.

— Патрин, я потом это обработаю! — крикнул Джепето.

— Ты потом это вырежешь и заменишь, — ответил драконорождённый, сбивая молотком руку-клешню с борта.

— Справедливо, но больно по бюджету!

Терен не пытался стрелять из носовой пушки. В таком тумане и на такой дистанции это было бы безумием. Вместо этого он командовал маленькой артиллерийской группой у носа. Сайра следила за тем, где из тумана появляются тени, Грам помогал держать запасные ядра, багры и заряды в порядке, а двое матросов рядом с ними отбивались от отродий, которые пытались забраться на нос. Один раз Сайра успела крикнуть «слева снизу!», и Грам встретил выпрыгнувшую тварь багром в грудь так точно, что сам удивился.

— Хорошо, — сказал Терен.

Грам, запыхавшийся и перепуганный, всё равно успел ответить:

— Лучше, чем плохо.

— Да.

Карга тем временем не лезла на палубу. Гигантский краб двигался вдоль борта, то исчезая в тумане, то появляясь снова. Она плевалась словами, как ядом. Одному матросу она прошептала имя погибшей матери, хотя знать его не могла. Другому — что он умрёт под водой, захлебнувшись в собственной храбрости. Рика выстрелила в неё из нового арбалета, но болт ушёл в туман: карга в последний миг скрылась за иллюзорным клочком собственного силуэта, и там, где должна была быть грудь, оказалась только мокрая пустота.

— Прячется, — сказала Рика.

— Бабки всегда хитрые, — прохрипел Хрум, отбивая удар щупальца.

— Это не бабка!

— Тогда пусть выглядит приличнее!

Слева от корабля туман вдруг разорвался не ветром, а движением. Между серыми клочьями проступил соседний риф — ниже основного, плоский, чёрный, с лужами в каменных впадинах. На нём копошились отродья. Не одно и не два: целая мокрая толпа, пригнувшаяся к камню, будто ждала команды. Некоторые держали обломки кораллов и острые кости, другие ползли на четвереньках, третьи раскачивались, готовясь прыгнуть в воду и добраться до борта вплавь.

Сайра первой заметила.

— Риф слева! Много!

Лютор повернулся, но в этот же миг на правом борту новая тварь ударила Марена по щиту, и тот едва удержался на ногах. Двалин был слишком далеко. Терен увидел риф, оценил расстояние и тут же покачал головой.

— Носовая не успеет. Сектор плохой.

— Я успею, — сказал Джепето.

— Чем? — спросил Терен.

— Вежливым аргументом.

— Джепето, — сказал Лютор, одновременно отбивая удар щитом.

— Да, я помню: не разрушать корабль, не разрушать себя, не разрушать то, на чём стоим. Это на соседнем рифе. Он не наш.

— Там камень!

— Камень переживёт эмоциональное потрясение.

Джепето поднял руку, прищурился, дождался, пока туман на миг разойдётся, и выстрелил громовой банкой.

Банка ушла дугой — не слишком красиво, зато точно. Она стукнулась о мокрый камень среди толпы отродий, подпрыгнула, покатилась между лап, клешней и перепончатых ступней, а потом раскрылась короткой белой вспышкой.

Гром ударил по туману.

Не так, как пушка. Иначе. Резко, зло, близко. Риф на мгновение исчез в облаке пара, брызг и каменной пыли. Отродий разметало в стороны: троих сбросило прямо в воду, ещё двое ударились о камень и больше не поднялись, остальные завизжали, потеряли строй и полезли друг на друга, забыв о прыжке к кораблю. По чёрной поверхности рифа побежала трещина, из луж взлетела вода, а туман вокруг сжался, словно сам испугался звука.

— Вот это, — сказал Хрум, — было убедительно!

Джепето опустил наруч.

— Громовая банка. Для случаев, когда толпа мерзости собирается слишком организованно.

Патрин посмотрел на риф, потом на него.

— Камень треснул.

— Он первый начал.

— Камень?

— Он предоставил площадку врагу.

— Логично, — сказал Дэн с кормы.

Джепето замер на мгновение.

— Мне кажется, я только что получил одобрение от навигационной бездны.

— Не отвлекайся, — сказал Лютор.

— Да, капитан.

Удар по рифу выиграл им время, но не закончил бой. Карга завизжала, и отродья, оставшиеся на воде, бросились к борту уже без прежнего порядка, но с ещё большей яростью. Одно выскочило из воды прямо у правого борта и ударило щупальцем по ногам Грама. Тот упал, багор вылетел из рук, и тварь тут же потянула его к краю.

Лютор почувствовал движение прежде, чем увидел.

Вода на палубе, кровь, слизь и морские брызги под его ногами отозвались разом, и из мокрых досок взметнулось тёмное щупальце, широкое у основания и неровное, будто сделанное из самой глубины. Оно ударило поперёк палубы и встало между Грамом и тварью, приняв на себя новый рывок.

Отродье дёрнуло.

Щупальце натянулось.

Грам вскрикнул, но его не сдвинуло дальше. Сайра бросилась к нему, схватила за ремень, Терен перехватил упавший багор и вонзил его в щупальце твари. Лютор стиснул зубы и потянул своё щупальце назад. Не к себе — в сторону, заставляя морское отродье потерять опору.

— Сейчас! — крикнул он.

Сайра ударила коротким клинком по водорослевой руке. Грам, освободившись, откатился назад. Терен упёрся багром и рывком сбросил тварь за борт. Щупальце Лютора ещё мгновение держало край палубы, как живая перегородка, а потом распалось водой и чёрной пеной.

— Спасибо, — выдохнул Грам.

Лютор не ответил сразу. Он уже разворачивался к другому борту, где ещё двое пытались перелезть через поручни.

Разряд ударил снова.

На этот раз Лютор не целился в одну тварь. Тёмно-синяя вспышка прошла вдоль борта, ударила в пальцы, клешни и щупальца, и сразу оба существа сорвались вниз, оставляя на борту следы слизи. Одно не упало, удержалось зубами за край, но Хрум подскочил и ударом багра отправил его следом.

— Хороший ток, капитан!

— Это не ток, — сказал Джепето автоматически.

— Мне всё равно, как зовут то, что сбрасывает мерзость в море!

Анна на палубу вышла только до люка. Её место было у раненых, и первые уже появились: один матрос с рассечённым плечом, другой с ожогом от какой-то ядовитой слизи, Рика с порезом на руке, Тиль с ушибом, который он пытался представить пустяком и сразу получил от Анны взгляд, лишивший его уверенности.

Щепка действительно не лез под ноги.

Он спрятался у основания мачты так хорошо, что несколько человек в бою забыли, что он вообще на палубе. Он смотрел, дрожал, сжимал пистолет обеими руками и никак не мог найти момент. Всё было слишком большим: твари, крики, туман, карга, краб, запах слизи и крови. Но именно потому, что он был маленьким и прятался, его никто не видел. Ни свои. Ни чужие.

Карга снова появилась у правого борта.

Она стояла на панцире краба, вытянув шею, и смотрела на Лютора. Вокруг неё туман дрожал, и на миг она стала другой: почти красивой женщиной в мокром зелёном платье, с длинными волосами и бледным лицом. Но проклятие, если это была иллюзия, всё равно не отпускало. Красота была неправильной. Глаза оставались стеклянными, улыбка — мёртвой, кожа — слишком гладкой, как у утопленницы, которую нарядили для праздника.

— Капитан, — пропела она. — Такой красивый кораблик, такая смешная надежда. Я могу показать тебе, как он тонет. Хочешь? Все твои маленькие люди будут красивыми под водой. Тихими. Послушными. Не будут тратить золото. Не будут врать, что море их любит.

Лютор почувствовал, как слова цепляются за страхи. За карту. За шторм. За каждого человека на палубе, которого он уже начал считать своим.

— Нет, — сказал он.

Вода у борта поднялась щупальцем и ударила по крабу, но чудовище оказалось слишком тяжёлым, а карга слишком готовой. Она рассмеялась, и щупальце распалось, облитое какой-то серой пеной.

— Маленький любимец глубин, — прошипела она. — Посмотрим, кто тебя любит, когда ты перестанешь быть красивым.

Она подняла руку, собирая туман в чёрный комок.

Лютор успел первым.

Он шагнул к борту, вложил в вытянутую руку всё раздражение, страх и холодное упрямство, которое оставалось после её слов, и выпустил разряд прямо в чёрный сгусток. Две силы столкнулись над водой: туманная порча и глубоководная вспышка. Воздух хрустнул, будто ломался лёд. Чёрный комок разлетелся клочьями, но отдача ударила Лютора в плечо, заставив отступить. Карга зашипела, краб качнулся, а по её руке пробежала тонкая трещина, из которой выступила не кровь, а мутная морская вода.

— Ах ты, — прошептала она уже без притворной ласки. — Ах ты, красивый мальчик с зубами глубины.

И в этот миг выстрелил Щепка.

Пистолет ударил так громко, что несколько человек решили, будто выстрелила маленькая пушка. Для самого кобольда отдача была страшной: его развернуло, он покатился назад, больно ударился плечом о ящик и едва не выпустил оружие. Но он не выпустил. И, что гораздо важнее, не промахнулся.

Пуля попала карге в лицо.

Не убила, но ударила так, что иллюзия лопнула, как гнилая плёнка на воде. Красивая женщина исчезла. Настоящая морская карга взвыла. Половина лица у неё превратилась в кровавую, чешуйчатую кашу; один стеклянный глаз треснул и вытек мутной слизью. Гигантский краб дёрнулся, вздыбился на лапах, ударил клешнёй по воде и начал пятиться в туман.

— Щепка! — крикнул Петька.

Кобольд лежал на спине, ошеломлённый, но живой. Он моргнул, потом хрипло сказал:

— Я говорил.

Джепето, ударом перчатки сбивая с борта очередное отродье, успел крикнуть:

— Да, ты говорил! Лежи и гордись молча!

Карга визжала. Теперь в её голосе не было ласковой мерзости, только ярость и боль.

— Маленькая щепка! Маленькая кость! Я найду тебя! Я засуну страх в твои глаза и соль под твою кожу!

Щепка попытался отползти назад, но Петька уже схватил его за плечи и потащил к люку, сам перепуганный не меньше.

— Анна! Он выстрелил!

— Я слышала, — ответила Анна снизу. — Тащи сюда, только голову не трогай!

Карга исчезла в тумане.

Её слуги не исчезли сразу, но что-то в них сломалось. Они продолжали лезть, кусать, хватать, но уже без прежнего напора. Часть бросилась за крабом, часть попыталась уйти в воду, часть просто забилась на палубе, будто их собственные тела вспомнили, что не должны существовать. Команда, оправившись после первого ужаса, начала теснить их увереннее.

Двалин и Хрум держали правый борт. Рика, несмотря на порез, стреляла почти в упор по тем, кто пытался забраться через поручни. Марен с Грамом вытаскивали одно отродье за другим баграми и сбрасывали обратно в море. Сайра предупредила Терена о тени слева, и тот успел перехватить матроса, который иначе оказался бы у самой пасти твари с акульей челюстью. Патрин ударом молотка проломил панцирную руку одному из отродий и мрачно сказал, что эта мерзость оставляет на палубе слишком много работы.

С соседнего рифа, оглушённые, но не уничтоженные, несколько отродий снова попытались прийти в себя. Одно поднялось на дрожащие ноги, другое поползло к краю, третье, похожее на мешок водорослей с руками, начало злобно булькать. Джепето увидел это, щёлкнул пустой трубкой метательной установки и зло выругался.

— Эта чертова сырость мне наруч заклинила!

— И хорошо! — крикнул Патрин.

— Это не «хорошо», это ограничение тактического самовыражения!

Тогда Лютор развернулся к рифу, поднял руку и поднял волну. Отродья замерли, а те, что уже сползали в море, отпрянули назад.

— Не лезут, — сказал Отто.

— Временно, — ответил Лютор.

— Временно тоже считается.

Последнее морское отродье, покрытое шипами и водорослями, попыталось уползти к люку. Отто оказался у него на пути. Не героически, не с криком — просто, как часто бывало, именно там, где надо. Его новый меч вошёл в шею твари чисто, и она наконец перестала дёргаться.

Когда бой закончился, туман снова стал тихим.

Слишком тихим после криков.

По палубе текла вода, смешанная со слизью, кровью и серой пеной. Матросы стояли, сидели или опирались на оружие, постепенно понимая, что выжили. Не без ран, но без потерь. Анна уже командовала снизу, требуя чистую воду, бинты, Петьку, ещё воды и «того белого стрелка, который сейчас попытается сказать, что с ним всё нормально».

Щепка сказал именно это.

Анна не поверила.

— У тебя плечо ушиблено отдачей, ухо звенит, и если ты сейчас начнёшь храбриться, я запишу это как симптом.

— Я попал, — сказал Щепка, всё ещё бледный и дрожащий.

— Да.

— Очень хорошо попал.

Анна на секунду смягчилась.

— Очень хорошо. А теперь сиди.

Хрум, спустившись к люку, посмотрел на кобольда иначе, чем утром.

— Ладно, мелкий. Стрелять ты умеешь.

Щепка осторожно поднял глаза.

— Правда?

— Если бы не умел, бабка сейчас продолжала бы портить нам день. Но если ты ещё раз выстрелишь так, что сам чуть не улетишь следом, Джепето привяжет тебя к пушке учебным узлом.

— Я сделаю лучше, — отозвался Джепето, входя в лазарет. — Не к пушке. К специальной сбруе. И не учебным узлом, а достойным инженерным решением.

Щепка впервые за всё время улыбнулся почти открыто.

Ненадолго, но все, кто видел, запомнили.

На палубе Лютор стоял у борта и смотрел в туман, туда, куда ушла карга. Она сбежала, но не умерла. Это было плохо. Впрочем, за последние месяцы у них накопилось столько недобитых врагов, оскорблённых чудовищ и открытых угроз, что ещё одна морская ведьма почти вписывалась в общий порядок мира.

— Вернётся? — спросил Отто, подходя рядом.

— Возможно.

Дэн у штурвала сказал:

— Да.

— Это было не «возможно», — заметил Джепето, выходя из люка.

— Нет.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. Сначала Чёрный Пёс за нами, теперь карга, дальше что — сам туман обидится?

Патрин, присевший у повреждённого участка палубы, ответил без улыбки:

— Туман уже мокрый. Ему достаточно.

Джепето посмотрел на Люторa.

— Зато у нас есть хорошая новость.

— Какая?

— Щепка действительно умеет стрелять.

Лютор посмотрел на лазаретный люк, откуда доносился голос Анны, Петькины оправдания, тихий голос Щепки и комментарии Гаррета о том, что яблоки после такого будут выдаваться только под расписку.

— Да, — сказал он. — Умеет.

Отдых занял несколько часов.

Не настоящий отдых, конечно. На корабле после боя такого не бывает. Одни чинили повреждения, другие смывали слизь, третьи перевязывались, четвёртые проверяли, не осталось ли на борту чего-нибудь полуживого и неприятного. Патрин обнаружил два повреждённых участка борта и одно место на палубе, которое, по его словам, «теперь будет пахнуть мерзостью, пока его не заменить». Джепето помогал ему и одновременно пытался рассуждать о том, как карга могла управлять туманом, но Патрин велел ему сначала не прожечь кислотой то, что ещё можно отремонтировать.

В каюте Лютор, Дэн, Терен, Двалин, Джепето и Патрин коротко обсудили случившееся. Каргу знали в основном из сказок и портовых историй. Морские карги, если верить этим историям, ненавидели красоту не как люди завидуют чужой удаче, а как болезнь ненавидит здоровье. Всё прекрасное они хотели изуродовать. Всё, что давало надежду, — превратить в отчаяние. Всё, что внушало мужество, — в страх. И если это была правда хотя бы наполовину, «Гиперион» оказался для неё слишком привлекательной добычей: новый зуб на носу, живой корабль, люди, которые только начали верить, что становятся сильнее, и маленький белый юнга, который впервые получил место среди своих.

— Она выбрала нас не случайно, — сказал Лютор.

Дэн кивнул.

— Красивый корабль.

Патрин мрачно посмотрел на него.

— Корабль ещё недоделан.

— Живой.

Чёрный драконорождённый помолчал.

— Это не одно и то же. Но достаточно близко.

Терен разложил на столе карту Отто.

— Если карга держалась у этих вод, остров может быть рядом.

— Или она просто ждала, кто забредёт в туман, — сказал Джепето.

— Да.

— Терен, твоя способность соглашаться с худшим вариантом пугает почти как Дэн.

— Полезно.

Двалин провёл пальцем по линии курса.

— Идём дальше?

Лютор посмотрел на карту. Потом на туман за окнами каюты. Потом на людей вокруг. Устали все. Ранены были многие, но легко. Карга сбежала. Чёрный Пёс где-то снаружи тумана или уже в нём. Сокровища впереди. Деньги закончились позади.

— Идём, — сказал он.

Дэн поднялся.

— Веду.

К вечеру туман начал редеть.

Не исчезать полностью, а словно уставать держать их внутри. Серые стены разошлись, открывая сначала тёмную воду, потом низкие скалы, потом очертания берега. Остров возник впереди постепенно: чёрные камни у воды, полоса мокрого песка, дальше густая зелень, странно неподвижная после моря, и выше — тёмные выступы скал, теряющиеся в остатках тумана.

Палуба замолчала.

Даже те, кто уже видел руины, осады, штормы и морских тварей, смотрели на остров с особенным выражением. Он был не большим и не величественным. Но он был тем самым. Точкой на карте Отто. Причиной, по которой они вошли в туман вместо того, чтобы принять бой с «Медузой». Возможностью вернуть деньги, оправдать покупки, подготовиться к дальнему пути и, может быть, ненадолго перестать жить от одной необходимости до другой.

Щепка, стоявший у борта с перевязанным плечом, тихо спросил Петьку:

— Там сокровища?

Петька посмотрел на остров, потом на капитана, потом на Джепето, который уже пытался оценить, сколько неприятностей может поместиться между пляжем и скалами.

— Наверное.

— А чудовища?

Петька подумал.

— Тоже, наверное.

Щепка кивнул, будто это было разумное соотношение.

Лютор вышел на нос и положил руку на мокрые перила.

Остров ждал.

За кормой остались туман, карга и следы боя. Где-то позади, возможно, шла «Медуза». Где-то впереди были сокровища или новая беда, а скорее всего — и то и другое.

— Приготовить якорь, — сказал Лютор. — Осмотреть берег. Никому не сходить без приказа.

Двалин сразу подхватил команды. Терен посмотрел на скалы, оценивая возможные позиции. Патрин — на берег, думая, где безопаснее подойти. Дэн держал курс так, будто остров уже давно существовал в его памяти, хотя он сам говорил, что не знает его.

Джепето подошёл к Лютору.

— Красота требует жертв, значит?

Лютор посмотрел на серый берег и туман, цепляющийся за деревья.

— Надеюсь, сегодня мы уже заплатили достаточно.

Гном хмыкнул.

— Ты всё ещё иногда говоришь так, будто мир принимает разумные условия.

И в этом, к сожалению, была правда.

«Гиперион» медленно пошёл к острову.

Глава 10. Секрет великого исследователя

Бухта оказалась слишком удобной.

Именно это не понравилось Лютору в первую очередь. После тумана, морской карги, отродий и долгих часов осторожного хода сквозь серую муть, остров должен был встретить их острыми рифами, плохим дном, скалами, о которые корабль расколется от одного неверного движения, или хотя бы берегом, где высадка напоминала бы попытку договориться с камнем. Вместо этого за выступом чёрной скалы открылась небольшая бухта с тихой водой, полосой тёмного песка и удобным местом для якоря. С двух сторон её прикрывали каменные рёбра, на берегу росли густые джунгли, а выше, среди зелени и скал, виднелся разлом, похожий на старый шрам.

Дэн долго смотрел на воду, прежде чем коротко сказал:

— Можно.

— Это значит, что бухта безопасна? — спросил Джепето.

— Нет.

— Я каждый раз надеюсь.

— Зря.

Двалин Сталебород, стоявший у борта, потёр спину и посмотрел на берег так, будто тот уже успел его лично разочаровать.

— Эта чёртова спина меня доконает. Слишком удобно. В удобных бухтах обычно или пираты, или твари, или место, где удобно умереть.

— Возможно, просто хорошая бухта, — сказал Отто.

Джепето повернулся к нему.

— Отто, когда ты говоришь такие вещи, судьба считает это приглашением.

— Я старался быть оптимистом.

— На нашем корабле оптимизм должен проходить проверку у Дэна.

Дэн, не отрывая взгляда от воды, сказал:

— Не прошёл.

Несмотря на подозрения, якорь ушёл в воду без происшествий. «Гиперион» встал в бухте так спокойно, что даже Патрин Яржерит после осмотра креплений, борта, носовой платформы и ближайших скал не нашёл повода немедленно ругаться. Это не означало, что он был доволен. Скорее, мир на несколько минут не дал ему достаточно материала для обвинения.

К берегу отправились не сразу. После боя с морской каргой люди ещё не успели отдохнуть, а Анна Кьюсс не позволила никому делать вид, что лёгкие раны не являются ранами просто потому, что кровь уже остановилась. Несколько часов ушло на перевязки, проверку оружия, сушку промокших вещей, осмотр лодки и сверку карты Отто с тем, что они видели с борта. Карта была грубая, местами обидно самоуверенная, но бухту показывала верно. От неё пунктирная линия уходила через джунгли к скальному выступу в глубине острова.

— Не нравится мне пунктир, — сказал Джепето. — Он всегда выглядит так, будто человек, который рисовал карту, сам не был уверен, дойдёт ли до конца.

— Или был уверен, что остальные страдать будут уже без него, — добавил Хрум.

В поход решили отправить небольшую группу: Лютор, Джепето, Двалин, Патрин, Отто, Хрум, Рика, Марен и Сайра. Дэн остался на «Гиперионе» у штурвала, хотя корабль стоял на якоре. Терен остался с пушками, потому что после карги и появления острова слово «безопасно» больше никого не убеждало. Анна хотела идти, но Лютор попросил её остаться на борту с ранеными. Она согласилась только после того, как взяла с него обещание не возвращаться «с чем-нибудь, что начнёт гнить до осмотра».

Щепка тоже хотел идти.

Он не сказал это прямо. Он просто оказался у лодки с пистолетом, ремнём, банданой, маленьким мешочком за спиной и выражением существа, которое готово спрятаться в первом же ящике, если его не возьмут официально.

— Нет, — сказал Лютор.

Уши Щепки — насколько у кобольдов можно было говорить об ушах — печально опустились.

— Я тихо могу.

— Именно поэтому ты останешься на корабле.

— Я хорошо прячусь.

— Знаю.

— Я хорошо стреляю.

— Тоже знаю.

Щепка замер, явно не ожидая, что все утверждения примут без спора. Лютор присел перед ним, чтобы не говорить сверху вниз.

— Поэтому ты останешься здесь. Если что-то полезет к кораблю, ты будешь рядом с Тереном, Анной и Дэном. Это важнее, чем пробираться по джунглям за нами.

Щепка посмотрел на берег, потом на палубу, потом на свой пистолет.

— Я буду полезным здесь?

— Да.

Это, кажется, сработало лучше любого приказа.

— Тогда я буду здесь.

Гаррет, проходивший мимо с корзиной сухарей, буркнул:

— И без яблок до обеда.

Щепка поспешно кивнул.

Высадка прошла спокойно. Слишком спокойно, как мысленно отметил Лютор, но вслух говорить не стал. Лодка ткнулась носом в тёмный песок, люди вышли на берег, и джунгли сразу стали ближе, гуще и громче. С корабля зелень казалась сплошной стеной. С берега выяснилось, что это не стена, а множество стен: лианы, влажные стволы, широкие листья, корни, колючие кусты, мох, цветы с неприятно мясистыми лепестками и насекомые, которые встречали гостей с таким энтузиазмом, будто вся их жизнь до этого была подготовкой к обеду.

— Я уже ненавижу этот остров, — сказал Джепето через десять минут.

— Мы ещё и половины не прошли, — заметил Отто.

— Я быстро принимаю обоснованные решения.

Патрин шёл впереди вместе с Мареном, прокладывая дорогу через самые густые участки. Драконорождённый двигался в джунглях тяжело, но уверенно, как человек, который не уважает растительность достаточно, чтобы спрашивать у неё разрешения. Его нож резал лианы, Марен помогал убирать ветви, а Двалин позади следил, чтобы никто не растянулся слишком далеко и не исчез в зелени из-за собственного любопытства.

Первое несчастье случилось почти сразу. Хрум наступил на корень, который оказался не корнем, а хвостом какой-то длинной ящерицы. Ящерица выскочила из листьев, пробежала по сапогу Хрума, по его ноге, по поясу, перескочила на плечо Двалина и оттуда исчезла в кустах. Всё заняло меньше трёх секунд. Хрум успел только издать звук, который не был криком, но уже не считался руганью.

Двалин медленно повернул к нему голову.

— Это что было?

— Проверка местной фауны.

— Голосом испуганной девицы?

— Я решил, что так она нас недооценит.

Рика, державшая арбалет наготове, хмыкнула.

— Получилось.

Джепето попытался не смеяться, но не преуспел. Через минуту за это получил от острова справедливое наказание: ветка, которую Отто вежливо придержал, пока проходил сам, выскользнула у него из пальцев и хлестнула Джепето прямо по лицу. Гном остановился, медленно снял с бороды прилипший лист и посмотрел на Отто.

— Ты сделал это специально?

— Нет.

— Это худший возможный ответ от тебя.

— Я пытался помочь.

— Вот именно. Твоя помощь иногда выглядит как несчастный случай, которому дали образование.

Второе несчастье оказалось наглым и хвостатым. Группа вышла к небольшому ручью, когда сверху посыпались листья. Сначала Лютор решил, что это виноват ветер. Потом с ближайшей ветки на него уставилась мартышка: маленькая, серо-чёрная, с яркими глазами, длинным хвостом и лицом существа, которое не верит в право собственности.

— Не трогать, — сразу сказал Двалин.

— Я ничего не делаю, — ответил Джепето.

— Это я всем.

Мартышка наклонила голову.

Ещё три появились на соседних ветках. Потом ещё пять. Через несколько мгновений над ними сидела целая компания мелких пушистых разбойников, которые внимательно изучали блестящие предметы, ремни, пряжки, уши Отто, бороду Двалина и особенно сумку Джепето.

— Нет, — сказал Джепето, прижимая сумку к себе.

Мартышка прыгнула.

Не на него — на Отто. Она приземлилась ему на плечо, выхватила с пояса маленький мешочек с сухофруктами и взлетела обратно на ветку прежде, чем кто-то успел схватить её. Отто проводил её взглядом с выражением человека, которого только что честно обокрали.

— Вот это уже личное, — сказал он.

— Не играй с ней в кости, — посоветовал Джепето.

Хрум поднял камень.

— Сейчас я ей объясню экономику.

— Не надо, — сказал Лютор.

— Она украла еду.

— Не начинай войну с мартышками.

— Почему?

Ответ пришёл сам. Ещё одна мартышка бросила сверху плод размером с кулак. Он попал Хруму в плечо и лопнул, обдав его липким жёлтым соком с запахом перезревшей кислоты.

Хрум медленно опустил камень.

— Они начали.

Джепето поднял палец.

— С военной точки зрения у них преимущество высоты, численность, подготовленные боеприпасы и полное отсутствие морали. Предлагаю отступить.

— Сбежать от мартышек? — спросил Двалин.

— Тактически перегруппироваться от мартышек.

Патрин, до этого молча наблюдавший за происходящим, достал маленький кусок сухаря и бросил в сторону от тропы. Мартышки одновременно повернули головы. Потом одна прыгнула к сухарю. За ней вторая. Через миг половина пушистой банды уже спорила из-за добычи, а группа получила возможность пройти дальше.

— Вот, — сказал Патрин. — Иногда препятствие не ломают. Иногда его обходят.

Джепето посмотрел на него.

— Сейчас ты сравнил мартышек с конструкцией?

— Нет. С проблемой.

— Это ещё лучше.

Через час всем было уже не смешно. Джунгли давили жарой, влагой и количеством мелких неприятностей. Насекомые лезли под воротники. Лианы цеплялись за ноги. Где-то в зелени постоянно что-то шуршало. Один раз Рика едва не наступила в яму, скрытую листьями, и только Марен успел схватить её за ремень. В другой раз Двалин провалился по колено в грязь и заявил, что остров теперь официально внесён в список его личных врагов. А когда Джепето, пытаясь обойти особенно колючий куст, ухитрился зацепиться за него сразу бронёй, сумкой и гордостью, Лютор понял, что их моральное состояние приближается к опасной границе.

— Ещё немного, — сказал Отто, сверившись с картой.

Джепето посмотрел на него из-под ветки, которую пытался отодвинуть.

— Если «немного» окажется больше, чем моя оставшаяся любовь к природе, я начну жечь тропу.

— Не начнёшь, — сказал Лютор.

— Я сказал «начну», не «закончу». Между намерением и катастрофой всегда есть место для капитанского вмешательства.

Двалин, выбираясь из очередной порции грязи, мрачно пробормотал:

— Эта чёртова спина меня доконает. Если сокровищ не будет, я сам закопаю Отто здесь и скажу, что карта верна.

— Тогда я хотя бы стану частью легенды, — сказал Отто.

— Молчи, легенда.

Пещеру они нашли почти тогда, когда настроение группы окончательно стало непригодным для мирного общения. Скальный выступ поднялся среди джунглей неожиданно, как чёрный нос корабля из зелёного моря. Растительность обступала его со всех сторон, но в основании скалы виднелся разлом — не широкий и не торжественный вход в древнее святилище, а грубая трещина, полускрытая лианами и мхом. Если бы не карта, они могли бы пройти мимо.

Отто раздвинул лианы и посмотрел внутрь.

— Пещера.

— Если там снова мартышки, я стреляю, — сказал Хрум.

— У тебя нет пистолета, — напомнила Рика.

— Найду чем.

Внутри оказалось прохладнее, и это сразу сделало пещеру прекраснее любой архитектуры. Воздух пах влажным камнем, солью и чем-то старым, запертым. В глубине слышалась вода. Лютор зажёг фонарь, Джепето достал маленький светящийся шарик, Патрин проверил потолок и велел идти ближе к правой стене: слева, по его словам, камень «слишком долго притворяется крепким».

Тонкий проход вёл вниз и постепенно расширялся. Шум воды усиливался. Через несколько минут каменные стены расступились, и группа вышла в грот.

Там стоял корабль.

Не лодка, не обломки, не сгнивший остов, а настоящий корабль — старый, высокий, тёмный, застывший в подземной воде под сводом скалы. Над ним через трещину в потолке падал бледный столб света. Мачты упирались почти в камень, паруса были давно сняты или истлели, борта покрывали соль, мох и белые следы времени. Вода вокруг была чёрной и неподвижной. От входа к борту вёл старый каменный выступ, похожий на причал, но слишком грубый, чтобы быть построенным для удобства.

Джепето долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Ну вот. Теперь я снова люблю карту.

Лютор смотрел на корабль и чувствовал, как усталость отступает перед чем-то большим: перед находкой, перед тайной, которая пролежала здесь не год и не десять лет. Патрин подошёл ближе к краю воды. Лицо его стало почти благоговейным, хотя у Патрина благоговение выглядело как особенно глубокое недовольство всем, что посмело состариться.

— Старый, — сказал он. — Очень старый. Но корпус держится. Как?

Отто, подняв фонарь выше, прочитал полустёртое имя на борту.

— «Звёздный Киль».

Двалин нахмурился.

— Я слышал это название.

Лютор тоже слышал. Не как точный факт, а как часть старых морских историй. После Катаклизма, когда мир ещё собирал себя заново, моря были хуже изучены, карты — обрывочны, а каждый дальний путь превращался в спор с неизвестностью. Тогда жил великий исследователь, капитан Арвель Роан, человек, который составил первые настоящие морские карты нового времени. Он прошёл там, где другие возвращались, находил острова, описывал течения, наносил на карты рифы и проливы, открывал безопасные бухты, а потом однажды исчез вместе со своим кораблём.

Разумеется, вокруг этого исчезновения выросли сказки. В одних он нашёл край мира. В других ушёл за штормовые стены. В третьих — заключил договор с морским духом. В четвёртых его сожрали чудовища, а карты потом дорисовали ученики. Но корабль здесь, в гроте под забытым островом, делал все сказки сразу менее смешными.

— Арвель Роан, — сказал Лютор.

Джепето медленно повернулся к нему.

— Тот самый?

— Похоже.

— Великий исследователь, который первым после Катаклизма сделал нормальные морские карты?

— Да.

— И он спрятал корабль в пещере?

— Или пещера спрятала его.

— Не говори так. Я ненавижу, когда у пещер появляются намерения.

Подняться на борт оказалось проще, чем ожидалось. Старая сходня лежала у борта, почерневшая, но всё ещё целая. Патрин проверил её, не доверился, нашёл другой путь и только после этого позволил остальным подняться. На палубе пахло солью, старым деревом и пылью. Не гнилью. Это удивляло сильнее всего. Корабль был стар, но не мёртв. Словно время здесь шло иначе — медленно, вязко, осторожно.

В капитанской каюте они нашли сундук.

Двалин открыл его после того, как Джепето проверил замок, крышку, петли, пол под сундуком и «общую атмосферу подозрительности». Внутри лежала корабельная казна: золотые и серебряные монеты разных чеканок, несколько слитков, навигационные инструменты, маленькая шкатулка с драгоценными камнями и аккуратно завёрнутые документы. Не сокровище сказочного короля, но достаточно, чтобы у Джепето снова появился цвет лица человека, помнящего о расходах.

— Уже не зря, — сказал он.

— Не радуйся слишком рано, — сказал Двалин.

— Я радуюсь экономически. Это безопаснее эмоциональной радости.

На столе капитана лежал судовой журнал. Кожа переплёта потрескалась, но страницы сохранились. Лютор осторожно открыл его. Почерк был ровный, жёсткий, с той дисциплиной, которую вырабатывают годы записей в плохую погоду. Первые страницы описывали путь, острова, течения, названия звёзд, погодные условия, глубины, берега. Потом записи становились короче и строже, а между строк появлялось напряжение.

Лютор читал вслух не всё. Только главное.

Арвель Роан нашёл этот остров не по обычной карте. Здесь уже была аномалия: грот, древние камни, странное место, где граница между миром живых и чем-то иным оказалась тонкой. Он писал о «холоде без ветра», «костях, которые складывались сами», «голосах за печатью» и «ошибке, которую нельзя выпустить в море».

— Печать, — тихо сказал Джепето.

Лютор перевернул страницу.

Последние записи были сделаны поспешнее. Роан запечатал разлом в глубине грота с помощью части команды, старых знаний и предметов, которые помогали ему всю жизнь. Он отправил людей за помощью, оставив корабль, казну и журнал как свидетельство. Помощь должна была прийти через месяц.

Она не пришла.

Последняя запись была короткой:

**Если эти строки найдут позже, значит, печать продержалась дольше нас. Не трогайте её. Заберите то, что поможет живым. Не открывайте мёртвым дорогу к морю.**

В каюте стало тихо.

Даже Джепето не сразу нашёл, что сказать.

— «Заберите то, что поможет живым», — повторил Отто.

— Это звучит как разрешение, — сказал Джепето. — Очень мрачное, но разрешение.

Патрин смотрел не на журнал, а на штурвал у кормовой стены каюты. Он был снят со своего места и закреплён отдельно, как реликвия. Тёмное дерево, гладкое от рук, с серебряными вставками, на которых едва заметно были выгравированы линии ветров.

Джепето подошёл ближе.

— О.

— Что «о»? — спросил Двалин.

— Вот тебе и секрет великого исследователя.

Вещи Роана нашлись не сразу, но каждая казалась слишком значительной, чтобы быть просто добычей.

Штурвал был первым. Судя по записям, он помогал кораблю ловить попутный ветер даже тогда, когда обычные паруса висели бы мёртво. Не создавал бурю, не заставлял судно лететь, не побеждал море, но давал движение там, где другое судно стало бы ждать. В штиль он позволял медленно идти вперёд. В слабый ветер — находить ход. В обычный — делать его благоприятнее. Для исследователя, наносившего первые морские карты после Катаклизма, это было не просто удобством. Это было преимуществом над миром.

— Мы забираем его, — сказал Лютор.

Дэн, если бы был здесь, вероятно, сказал бы то же самое одним словом. Патрин же только кивнул.

— На «Гиперион» можно поставить. Сложно, но возможно. Придётся переделывать крепление у штурвальной стойки.

— Сколько это будет стоить? — автоматически спросил Джепето.

Все посмотрели на него.

— Привычка, — сказал он. — После Шарптауна я вздрагиваю от любого улучшения.

Второй находкой стала фляга. Она лежала в капитанском сундуке, простая на вид, металлическая, с потёртой крышкой и маленьким знаком волны на боку. В журнале упоминалось, что фляга никогда не пустела. Роан использовал её в дальних переходах, когда бочки портились, дожди не приходили, а люди начинали смотреть на море с ненавистью, потому что вокруг была вода, которую нельзя пить.

Лютор взял флягу в руки и почувствовал внутри прохладное движение.

Он открыл крышку и вода блестнула в горлышке — чистая и холодная.

— Для корабля это ценнее золота, — сказал Двалин.

Лютор кивнул.

— Я возьму её. Не для питья. Не только для питья. Если мне понадобится быстро призвать воду, это может спасти жизнь.

Джепето посмотрел на него внимательнее.

— Ты уже умеешь призывать воду, но хочешь ещё один способ делать невозможное?

— Надеюсь, не понадобится.

— Когда ты так говоришь, мир начинает подслушивать.

Третьей была сумка. Она висела на крюке в каюте, почти неприметная: старая кожа, широкая лямка, латунная застёжка. Джепето взял её без особого восторга, открыл, заглянул внутрь, потом сунул туда руку глубже, чем должна была позволить форма сумки. Потом ещё глубже. Потом выругался.

— Она больше внутри.

— Насколько? — спросил Отто.

Джепето вытащил руку, схватил со стола старый подсвечник, бросил в сумку. Потом взял тяжёлую связку инструментов. Потом несколько книг. Сумка не изменила формы и не стала тяжелее.

— Я влюбился, — сказал Джепето.

— В сумку? — спросила Рика.

— Не осуждай. Это самые здоровые отношения в моей жизни.

В журнале пояснялось: сумка могла хранить внутри груз весом около пятисот фунтов, оставаясь той же по весу. Для исследователя, который таскал инструменты, образцы, карты, припасы и слишком много надежды, это было чудом не меньшим, чем попутный ветер.

— Это берёшь ты, — сказал Лютор.

Джепето прижал сумку к груди.

— Попробовал бы кто-то возразить.

— Только не клади туда ничего живого, — сказал Двалин.

Джепето замер.

— Я даже не думал.

— Теперь подумал.

— Поэтому и нельзя давать тебе говорить заранее.

Они собирались уходить уже с добычей, журналом, частью казны и тремя главными находками, когда грот изменился.

Сначала Лютор почувствовал холод. Не тот приятный каменный холод пещеры, а иной, сухой и пустой, будто кто-то открыл дверь в место, где никогда не было дыхания. Потом вода вокруг корабля дрогнула. Не волной — судорогой.

Патрин первым повернулся к дальнему концу грота.

— Там.

За старой переборкой, у кормовой части пещеры, где камень уходил вниз чёрной стеной, вспыхнула трещина света. Не белого и не синего. Серого. Мёртвого. Он пробился сквозь старую печать, которую они даже не успели осмотреть как следует: круг из камня, железа, соли и давно потемневших знаков, вмурованный в скалу.

Один знак погас.

Потом второй.

Джепето выдохнул:

— Мы ничего не трогали.

— Печати всё равно, — сказал Двалин. — Она старая.

Сухой треск прошёл по гроту.

Печать сорвалась.

За ней открылся разлом.

Он был похож не на дверь и не на дыру, а на рану в самом воздухе. По ту сторону не было комнаты, не было пещеры, не было неба. Только бледная, бесконечная пустота, где в сером свете медленно падали кости. Черепа, рёбра, позвонки, кисти, длинные белые осколки конечностей. Они сыпались вниз, ударялись о камень, о воду, о палубу древнего корабля — и начинали ползти друг к другу.

— Назад, — сказал Лютор.

Первые скелеты собрались быстрее, чем люди успели отступить с корабля.

Они были неправильными. Не аккуратные воины из старых гробниц, не чистые учебные скелеты из страшных сказок. Эти складывались из того, что падало: две левые руки, чужие рёбра, звериная челюсть, человеческий череп, позвоночник, составленный из костей разного размера. Они двигались рывками, но двигались. И их становилось больше.

Двалин шагнул вперёд с новой секирой.

— К сходне! Держим, пока остальные уходят!

Патрин ударил первого скелета молотком, разбив грудную клетку в пыль. Рика выстрелила из арбалета, болт прошил череп и унёс его в воду. Джепето вскинул руку, молния ударила по костяной куче, на миг рассыпав её, но кости тут же начали собираться снова. Отто вытащил длинный меч, и его обычная улыбка исчезла полностью.

Лютор призвал водяную саблю.

На узкой палубе древнего корабля бой сразу стал тесным. Скелеты лезли от разлома, падали с верхней палубы, собирались из костей прямо под ногами. Двалин рубил, Патрин ломал, Отто работал мечом быстро и чисто. Хрум и Марен успели перетащить сундук к сходне, но бросили его, когда из воды возле борта поднялись костяные руки. Рика, ругаясь, стреляла почти в упор.

— Их слишком много! — крикнула она.

— Это потому что кто-то открыл мешок с костями! — ответил Джепето.

— Никто не открывал!

— Тогда мешок был самовскрывающийся, что хуже!

Лютор снёс разрядом голову одному скелету, затем поднял щупальце из воды и смёл ещё двоих с палубы. На миг стало свободнее. Потом из разлома посыпались новые кости.

Уже не десятки — сотни.

Они стучали по палубе, по камню, по древним доскам, падали в воду и поднимались оттуда уже сложенными в новые тела. Грот наполнился сухим шорохом, будто тысячи мёртвых пальцев искали, за что ухватиться.

Патрин оглянулся на печать.

— Её не закрыть отсюда.

— Согласен! — крикнул Джепето. — Это моё профессиональное заключение, основанное на том, что нас сейчас завалит смертью!

Двалин отступил на шаг, прикрывая Марена.

— К выходу! Всё ценное забрали?

Джепето посмотрел на штурвал, флягу, сумку, журнал и часть казны.

— Достаточно ценное!

— Тогда уходим!

Отступление было хуже боя. Им пришлось спускаться со старого корабля по сходне, которая внезапно стала слишком узкой для людей, сундука, штурвала, костей, паники и достоинства одновременно. Патрин нёс штурвал, как святыню и тяжёлую проблему. Джепето с новой сумкой через плечо бросал внутрь всё, что успевали передать. Лютор прикрывал отход, поднимая воду из грота, чтобы смыть скелетов с настила. Двалин и Отто держали заднюю линию, пока последние не спустились на каменный выступ.

Скелеты пошли за ними.

Они двигались медленно, но их было слишком много.

По дороге через пещеру кости продолжали сыпаться где-то позади, стуча всё громче. В узком проходе это звучало так, будто сама скала перемалывает мёртвых и выплёвывает их обратно. Один скелет собрался прямо у стены перед Хрумом, и старый матрос ударил его рукоятью по черепу так, что тот рассыпался.

— Я знал, что будут скелеты! — крикнул он.

— Они были в прошлой лжи! — ответил Джепето. — Теперь, видимо, решили исправить историческую неточность!

У самого выхода проход сузился, и это на мгновение спасло их. Скелеты набились в каменное горло пещеры, цепляясь друг за друга рёбрами, руками, чужими челюстями и кривыми позвоночниками. Передние уже почти выбрались наружу, задние давили на них из темноты, и вся эта костяная масса скрежетала, ломалась, собиралась снова и продолжала ползти.

Лютор остановился у выхода.

— Бегите.

Двалин резко обернулся.

— Капитан!

— Бегите!

Лютор опустил руку к влажной земле. Там, где из пещеры вытекала тонкая струйка воды, где корни джунглей пили сырость из камня, где грязь смешалась с пылью и холодом грота, что-то ответило ему. Не море — но вода всё равно была водой. Тёмные щупальца прорвались из мокрой земли сразу десятками: тонкие, быстрые, скользкие, будто сама пещера на миг решила удержать своих мёртвых. Они обвили ноги первых скелетов, пролезли между рёбер, стянули локти, захлестнули черепа и потянули вниз.

Костяной поток захрипел скрежетом.

Передние скелеты рухнули друг на друга. Те, что лезли следом, застряли, вдавившись в них. На мгновение у входа образовалась пробка из костей, щупалец, грязи и серого света, который всё ещё сочился из глубины пещеры.

Джепето, уже выбежавший наружу, остановился рядом с Лютором.

— Это красиво, но ненадолго.

— Знаю.

— Тогда добавим громкости.

Он поднял наруч, уже заряженный громовой банкой, и прицелился в самый центр костяного затора.

— Все от входа!

— Джепето! — рявкнул Двалин.

— Это не спор, это предупреждение!

Гном выстрелил.

Банка ударилась о череп одного из скелетов, отскочила глубже, исчезла между рёбер и щупалец, а через миг пещерный вход взорвался громом.

Звук ударил по джунглям так, будто скала на мгновение стала колоколом. Кости разлетелись наружу белым градом. Несколько скелетов развалились в пыль и осколки, другие рухнули обратно в проход. Камень осыпался, туманная пыль взметнулась из трещины, а щупальца Лютора дёрнулись, удерживая обломки ещё пару вдохов. Воздух наполнился сухим хрустом, гулом и запахом древней пыли.

— Вот! — крикнул Джепето. — Теперь можно бежать с чувством технического превосходства!

В глубине пещеры что-то ответило.

Не голосом — массой.

Новые кости посыпались сильнее. За разбитым затором уже шевелилась следующая волна. Щупальца, одно за другим, начали рваться. Скелеты лезли поверх обломков прежних, по своим же сломанным костям, по грязи, по треснувшему камню.

Громовая банка выиграла им несколько лишних мгновений.

Лютор почувствовал, как поле щупалец проседает под напором.

— Вот теперь точно бежим, — сказал он.

— Согласен! — ответил Джепето. — Полностью, без поправок!

Из пещеры они вывалились уже без всякой исследовательской важности. Джунгли, ещё недавно раздражавшие лианами и мартышками, теперь казались почти родными, потому что в них хотя бы не сыпались кости из раны в мироздании. Почти сразу стало ясно, что бежать по старому пути быстрее, чем идти, невозможно: корни, грязь, листья, ямы, ветки. Но страх отлично заменял удобство.

Двалин гнал всех вперёд. Патрин нёс штурвал, не позволяя никому даже предложить бросить его. Джепето, несмотря на усталость, почти радовался новой сумке: сундук с казной частично перекочевал внутрь, инструменты тоже, и это освободило им руки. Рика и Марен прикрывали отставших. Отто дважды оказывался рядом с тем, кто собирался упасть, и один раз ухитрился схватить Лютора за рукав в тот момент, когда тот поскользнулся на мокром корне.

— Ты специально следишь за тем, где люди падают? — выдохнул Лютор.

— Нет, — ответил Отто. — Просто оказываюсь рядом.

— Ну конечно.

Мартышки, увидев возвращение группы, с любопытством завопили сверху. Одна даже бросила плод, но он попал в бегущего скелета, который уже почти выбрался из пещерного прохода позади. Скелет споткнулся, врезался в другой, и оба рассыпались в листья.

Хрум на бегу крикнул:

— Я забираю обратно всё плохое про мартышек!

Джепето, задыхаясь, ответил:

— Запомните этот день! Хрум признал тактическую ценность обезьян!

К берегу они добрались измотанными, грязными, исцарапанными и значительно менее склонными к шуткам. С лодки на них уже смотрели встревоженные матросы. На «Гиперионе» заметили бегство: Дэн стоял у штурвала, Терен у носовой пушки, Сайра и Грам рядом, Анна у борта, Щепка возле неё с пистолетом в руках и таким лицом, будто весь мир снова стал шкафом, из которого надо успеть выбраться.

— Поднять якорь! — крикнул Лютор ещё с берега. — Всем на борт! Быстро!

Когда лодка отходила от песка, первые скелеты вывалились из джунглей.

Их было не так много, как в пещере, но достаточно, чтобы люди на берегу перестали спорить с приказами. Терен не стал стрелять из пушки по мелким целям у кромки леса — слишком близко к лодке, слишком много риска. Зато Рика, уже с борта лодки, выстрелила в первого скелета, а Щепка с палубы «Гипериона» поднял свой двуствольный пистолет, прицелился и сбил второго точным выстрелом в череп.

Хрум, забираясь по сходням, прохрипел:

— Ладно, мелкий! Второй раз считается!

Щепка ничего не ответил. Он выглядел слишком бледным, но пистолет держал правильно.

На «Гиперионе» началась спешка, но не паника. Двалин орал команды, Дэн держал курс, Патрин с Руком закрепляли штурвал так, чтобы он не полетел по палубе при первом крене, Джепето прижимал к себе сумку хранения с выражением человека, который нашёл любовь в месте, полном смерти, а Лютор пытался одновременно следить за берегом, людьми, якорем и тем, что тянулось за ними из джунглей.

Земля у скалы дрогнула.

Сначала они подумали, что это обвал. Над деревьями поднялись птицы. Из глубины острова донёсся гул, не похожий ни на рев зверя, ни на треск камня. Скорее на то, как тысячи костей трутся друг о друга, пытаясь вспомнить форму.

Скальный выступ, где была пещера, раскололся.

Чёрная трещина пошла сверху вниз, из неё посыпались камни, пыль и белые обломки. Потом наружу вырвалась лапа.

Громадная, костяная, составленная из рёбер, позвоночников, черепов, бедренных костей и чего-то звериного. Она ударила по склону, вцепилась в камень и разломала часть скалы так легко, как человек ломает сухарь. За ней показалась вторая.

Потом из скалы начало вытягиваться тело.

Громадное костяное чудовище собиралось прямо на глазах. Оно не имело одной правильной формы. В нём были человеческие скелеты, звериные челюсти, длинные дуги рёбер, целые связки костяных рук, тянущихся наружу, как трава из могилы. Черепа в его груди поворачивались независимо, беззвучно раскрывая рты. Внутри, глубоко между костями, мерцал тот самый серый свет разлома.

На палубе «Гипериона» стало тихо.

Даже Двалин на мгновение замолчал.

Потом сказал:

— Эта чёртова спина меня доконает.

Джепето посмотрел на чудовище, потом на Лютора.

— Помнишь, я говорил, что если сокровищ не будет, я разочаруюсь?

— Помню.

— Сокровища есть. Я всё равно разочарован.

Терен повернул носовую пушку.

Сайра и Грам встали рядом.

Дэн сказал:

— Отчаливать.

— Уже, — ответил Лютор.

Но чудовище было быстрее, чем должно было быть при таких размерах.

Оно проломило остаток скалы, шагнуло к берегу, раздавив деревья, и потянулось к бухте. Одна костяная лапа ударила в воду. За ней вторая. Волна пошла к «Гипериону», подняв лодку, ударив по борту и заставив корабль тяжело качнуться.

Лютор схватился за перила.

Чудовище наклонило бесформенную голову.

И потянуло обе лапы к кораблю.

— К пушкам! — рявкнул Двалин.

Терен уже целился.

Джепето поднял наруч.

Патрин вцепился в борт, будто мог удержать корабль руками.

А громадное костяное чудовище, вырвавшееся из скалы и разлома на смерть, тянулось к «Гипериону», как к живому существу, которое решило не отпускать.

Бой ещё не начался.

Но море вокруг уже дрожало.

Глава 11. Кости, кости, костикостикости...

Первый выстрел Терена Лиадона попал туда, куда надо.

Это стало ясно не сразу. Сначала был только грохот новой носовой пушки, такой глубокий и плотный, что у нескольких матросов заложило уши. Потом — отдача, от которой вся носовая платформа вздрогнула, а Патрин Яржерит, стоявший у креплений, оскалился не то от боли, не то от удовлетворения: его работа выдержала. Потом ядро ушло над водой, прорезав влажный воздух между «Гиперионом» и громадой, которая выбиралась из скалы, и исчезло в бело-сером месиве костей.

На мгновение показалось, что ничего не произошло.

Костяное чудовище продолжало подниматься из развороченного скального выступа. Оно было слишком большим, слишком неправильным, слишком чуждым нормальной мысли о теле. В нём не было ни одного скелета целиком — только тысячи частей, собранных в подобие существа: рёбра шли рядами, как щиты на борту, черепа сидели в груди и плечах, длинные кости складывались в лапы, позвоночники сплетались в сухие канаты. Внутри этой мерзости горел тусклый серый свет, похожий на мёртвую луну, запертую в клетке из костей.

А потом место, куда попало ядро, разошлось.

Не просто треснуло. Чудовище будто на миг потеряло связь с частью самого себя. Рёбра, позвонки и черепа посыпались вниз водопадом, обнажая внутри плотный узел серого света, окружённый тёмными, почти чёрными костями. Узел пульсировал, втягивая обломки обратно, но рана осталась открытой.

Терен поднял руку.

— Есть уязвимое место.

Сказал он это спокойно, почти буднично, и от этого фраза прозвучала страшнее.

Джепето Таратор, стоявший у правого борта с раскрытым наручем, посмотрел на дыру в чудовище, потом на пушку, потом на расчёт.

— Великолепно. Теперь осталось всего лишь выстрелить туда ещё раз, пока эта гора мёртвого строительного материала не решила познакомиться с нами поближе.

— Зарядить, — сказал Терен.

Сайра уже двигалась. Грам схватил инструменты, двое матросов подхватили новый заряд, ещё один потянулся к ядру. Двалин Сталебород, не теряя времени, рявкнул так, что его голос перекрыл плеск, треск скалы и сухой костяной гул:

— Расчёт носовой — работать! Остальные к бортам! Рика, Марен, Хрум — правый! Отто — со мной! Петька, вниз и помогать Анне! Щепка, к мачте, стреляешь только по приказу или если тварь уже лезет к тебе с разинутой пастью!

— А если у неё их много?! — пискнул Щепка.

Двалин на мгновение посмотрел на чудовище.

— Тогда выбери ближайшую!

Больше времени на команды не было.

Костяное чудовище шагнуло в бухту.

Оно не шло как живое существо. Скорее валилось вперёд, каждый раз заново собирая себя из того, что успевало осыпаться. Лапы входили в воду с таким весом, что волны расходились от них кругами, ударяли в борт «Гипериона» и заставляли корабль крениться. Дэн стоял у штурвала, но в бухте, у якоря, с берегом слишком близко и чудовищем впереди, даже он мог только выжимать из корабля невозможно малое пространство для манёвра.

— Якорь! — крикнул Лютор.

— Уже поднимают! — ответил Хрум.

Цепь грохотала. Матросы тянули, ругались, скользили на мокрых досках. Патрин, бросив последний взгляд на носовую платформу, метнулся к борту, где две линии канатов опасно перетёрлись о выступ после резкого рывка. Он не стал звать помощников; просто встал, как вбитый клин, и начал резать лишнее, переносить нагрузку, завязывать новый узел на ходу так быстро, будто руки у него знали будущее лучше глаз.

Чудовище дотянулось до корабля.

Одна лапа ударила по левому борту. Вторая — по правому. Не ударила даже, а схватила: длинные костяные пальцы, составленные из бедренных костей и хребтов, перелезли через поручни, вцепились в планшир, в снасти, в борта. «Гиперион» застонал.

Этот звук Лютор запомнил сразу.

Не треск. Не скрип. Стон. Дерево, которому больно.

Патрин услышал тоже. Его лицо стало совершенно пустым.

— Оно ломает борт, — сказал он.

И в этот момент чудовище потянуло.

Оно не смогло поднять «Гиперион» целиком. Корабль был слишком тяжёл, киль держался в воде, якорь ещё не ушёл полностью, а течение в бухте сопротивлялось. Но чудовище и не нуждалось в полном успехе. Оно встряхнуло бриг так, как ребёнок трясёт игрушку.

Палуба ушла из-под ног.

Люди посыпались к бортам, к мачтам, на колени, на спины. Ящик с инструментами Патрина сорвался и покатился к люку, но Рук успел броситься на него всем телом. У носовой пушки Грам удержал ядро, которое едва не вылетело из рук матроса. Сайра ударилась плечом о стойку, выругалась на языке, которого Лютор не знал, и всё равно потянулась к прибойнику.

Терен упал на одно колено, но не отпустил поручень у лафета.

— Продолжать зарядку, — сказал он.

— Ты издеваешься? — выдохнул один из матросов.

Терен посмотрел на него.

— Нет.

Матрос, кажется, решил, что спорить с таким ответом страшнее, чем с чудовищем.

Дэн не ушёл от штурвала.

Даже тогда, когда первая костяная лапа ударила по левому борту, а вторая перелезла через правый, он остался на месте, вцепившись в рукояти так крепко, что побелели костяшки пальцев. На первый взгляд это выглядело почти бессмысленно: корабль был схвачен, течение в бухте ломалось под весом чудовища, руль слушался плохо, а каждый рывок твари передавался через корпус в штурвал, будто сама смерть пыталась вырвать его из рук.

Но Дэн держал.

Не просто держал дерево. Держал угол.

Когда чудовище тянуло «Гиперион» носом к скале, он давал рулю ход ровно настолько, чтобы течение подхватило корму и не позволило кораблю лечь поперёк. Когда тварь встряхивала бриг, он не пытался бороться с рывком напрямую, а отпускал на долю мгновения, ловил обратное движение воды и возвращал нос туда, где у Терена ещё оставалась линия выстрела. Для большинства на палубе это было почти незаметно: они видели только скелетов, костяные лапы, треск борта и собственные руки, вцепившиеся в оружие. Но без Дэна «Гиперион» уже развернуло бы боком, ударило бы о камни или поставило так, что носовая пушка смотрела бы в туман, а не в грудь чудовища.

— Держу, — сказал он.

Голос прозвучал негромко.

И почему-то от этого стало страшнее.

Потому что если Дэн счёл нужным сказать это вслух, значит, удерживать было действительно трудно.

Из груди костяной твари хлынул поток костей.

Он вырвался не как рвота и не как дождь, а как сухая лавина. Черепа, рёбра, пальцы, позвонки, обломки рук и ног перелетели через борт и посыпались на палубу. Сначала они просто стучали по доскам. Потом начали складываться.

— О, конечно, — сказал Джепето. — Конечно, оно ещё и размножается мусором.

Первый скелет собрался возле грот-мачты. Щепка, сидевший там с пистолетом, замер на долю мгновения, а потом отпрыгнул так быстро, что скелет ударил костяной рукой по пустому месту. Кобольд поднял двустволку, но не выстрелил: слишком близко были Петька и один из матросов. Вместо этого он нырнул под бухту каната, выскользнул с другой стороны и закричал:

— Тут! Тут кости!

— Мы заметили! — отозвался Хрум, врезав абордажным крюком по шее другого скелета.

Скелеты собирались всюду: у бортов, у мачт, возле люков, у носовой пушки. Они не были крепкими по отдельности, но их становилось всё больше. Двалин и Отто прорубались к середине палубы, Рика стреляла из нового арбалета почти в упор, Марен прикрывал её щитом, Хрум орал и бил так, будто каждый скелет лично задолжал ему деньги. Джепето перешёл в режим «Страж»: его броня сдвинулась, пластины сомкнулись плотнее, перчатки глухо загудели, вокруг него дрогнуло защитное поле.

— Все, кто любит свои кости внутри тела, держитесь ближе к живым! — крикнул он.

— Это приказ? — спросил кто-то.

— Это техническая рекомендация перед немедленной смертью!

Громовая перчатка ударила ближайшего скелета в грудь. Кости разлетелись по палубе, часть улетела за борт, часть попыталась собраться обратно, но Двалин наступил на череп и расколол его каблуком.

— Не давайте им складываться! — рявкнул он. — Разбили — раскидали!

Скелеты добрались и до кормы.

Не сразу. Сначала казалось, что всё самое страшное происходит у носовой пушки и бортов, где чудовище держало «Гиперион» костяными лапами. Но поток костей сыпался по всей палубе, и несколько скелетов собрались у самой рулевой стойки. Один поднялся из груды рёбер и пальцев почти за спиной Дэна. Второй сложился у поручня, криво поставил череп на позвоночник и потянулся костяными руками к штурвалу. Третий, маленький и неправильный, полз по палубе, цепляясь за доски, будто хотел добраться не до человека, а до самого руля.

— Дэн! — крикнул Лютор.

Навигатор не обернулся.

Он отпустил штурвал одной рукой ровно на столько, на сколько мог позволить себе человек, держащий корабль между скалой, чудовищем и неверным углом. Скелет за его спиной уже тянулся к плечу, когда Дэн просто ударил локтем назад.

Не размашисто.

Не яростно.

Коротко.

Череп скелета лопнул о переборку.

Второй скелет ухватился за край штурвальной стойки. Дэн перехватил его запястье свободной рукой и сжал. Кости хрустнули, будто сухие ветки. Он дёрнул скелета на себя, ударил им о стойку, разбил грудную клетку и отпихнул остатки ногой, всё это время не сводя взгляда с воды перед носом «Гипериона».

Третий успел добраться до его сапога.

Дэн наступил ему на череп.

Хруст был тихий.

Почти будничный.

— Руль, — сказал он.

Один из матросов, стоявший рядом и уже готовый броситься на помощь, моргнул.

— Что?

— Руль не трогать.

Матрос понял, что это было не предупреждение ему, а приговор скелетам, и почему-то побледнел сильнее, чем при виде самой костяной твари.

Дэн снова взялся за штурвал обеими руками.

— Держу, — сказал он.

И «Гиперион», скрипящий, сжатый костяными лапами, всё ещё оставался под нужным углом.

Костяные лапы чудовища сжали борта сильнее. Дерево трещало. Людей бросило в сторону, и только то, что многие уже держались за снасти, спасло их от падения за борт. Лютор, вцепившись в поручень, почувствовал, как море вокруг корабля поднимается и ломается под давлением громадного тела. Он поднял руку, пытаясь заставить воду ударить по лапе чудовища снизу, выбить её с борта, ослабить хватку хоть на мгновение.

Вода ответила.

Из бухты поднялась волна, ударила по костяной лапе, и несколько крупных костей хрустнули, вылетая из общей массы. Но лапа не отпустила. Серый свет внутри твари дрогнул, и новые кости тут же потянулись к повреждённому месту, заменяя сломанное.

— Оно чинит себя! — крикнул Лютор.

— Как очень плохой корабль! — ответил Патрин с такой яростью, будто чудовище оскорбило само понятие ремонта.

Патрин вонзил топорик в костяной палец, застрявший в борту, потом молотком разбил сустав, освобождая часть планширя. Рук рядом пытался подложить клин между костью и деревом, чтобы уменьшить давление. Оба работали не как бойцы, а как корабельные хирурги, только пациентом был «Гиперион», а болезнь пыталась утащить его в бухту.

У носовой пушки зарядка почти сразу стала кошмаром.

Каждый раз, когда расчёт находил ритм, чудовище трясло корабль. Заряд выскальзывал, инструмент уходил не туда, матрос падал, скелет лез между людьми. Терен оставался у лафета, спокойный лишь внешне. Лютор видел, как он экономит движения, как ждёт доли секунды между рывками, как пользуется тем, что Сайра предупреждает о крене раньше остальных.

— Сейчас качнёт! — крикнула она.

Грам успел прижать ящик с зарядом коленом и плечом к палубе. Сайра схватила другого матроса за пояс, не дав ему врезаться головой в колесо лафета. Терен отступил на полшага, переждал рывок, а потом сказал:

— Досылать.

Они дослали заряд.

Потом новый поток костей ударил прямо перед носовой платформой.

Скелет собрался между пушкой и расчётом. Потом второй. Потом третий, уже с четырьмя руками, потому что кости ему достались щедро. Один из матросов вскрикнул, когда костяные пальцы вцепились ему в рукав. Грам бросил прибойник, схватил скелета обеими руками и швырнул его в борт. Скелет рассыпался, но Грам получил удар по лицу от другого и пошатнулся.

Терен впервые повысил голос:

— Прикрытие!

Лютор увидел, что если пушка не выстрелит сейчас или в ближайшие минуты, чудовище просто переломает корабль. Но чтобы пушка выстрелила, кто-то должен был дать расчёту время. Не победить всех скелетов, не освободить палубу полностью, не сделать бой красивым. Просто несколько мгновений, в которые Терен, Сайра и Грам смогут закончить.

— К носу! — крикнул Лютор. — Все, кто может держать оружие, к носовой пушке!

Это было опасно. Борта оставались под угрозой, скелеты продолжали собираться, чудовище трясло «Гиперион» так, что люди едва держались. Но приказ сработал не потому, что был безопасным, а потому что был понятным.

Двалин прорвался первым. Его новая секира рубила кости так, будто была создана именно для этого дня. Он не пытался фехтовать со скелетами; он разрушал их, ломал суставы, бил по черепам, раскалывал грудные клетки. Отто оказался рядом, прикрывая его быстрым мечом, и несколько раз попадал туда, где через мгновение должен был появиться удар. Хрум с Мареном закрыли правый проход к носу, Рика встала за ними и стреляла поверх плеч, выбирая тех, кто уже начал складываться в опасную форму.

Джепето бросился к центру палубы, где новый поток костей собирался в большую многорукую тварь. Он не стал бить её по частям. Вместо этого он поднял обе руки и перчатки загудели накапливая гром.

— Это плохая идея! — предупредил он.

— Все это знают! — крикнул Лютор.

— Я люблю, когда аудитория подготовлена!

Громовая волна ударила по палубе широким полукругом. Скелеты разлетелись, часть рассыпалась за борт, часть ударилась о мачту, часть попала под ноги Двалину, который немедленно превратил это преимущество в грубую работу.

Джепето пошатнулся, но устоял. Из клапанов его брони пошёл пар.

— Сработало! — крикнул он.

— Не взорвался? — спросил Отто.

— Пока!

— Чудесно!

Лютор поднял воду с палубы, смешанную с морской солью и костяной пылью, заставил её хлестнуть по скелетам у левого борта. Щупальца тёмной воды поднялись из мокрых досок и хватали тех, кто пытался пройти к пушке, после чего Лютор методично расстреливал их мистическими разрядами. Каждое движение давалось труднее, чем в обычном бою. Чудовище сжимало корабль, трясло, нарушало равновесие, и Лютору приходилось ловить не только воду, но и моменты между рывками. Внутри у него звенело от напряжения, но он держался.

Петька, которому Двалин велел уйти вниз, вернулся с ведром песка и вторым ведром воды. Никто не понял, зачем, пока он не вылил воду на палубу перед Лютором, туда, где доски уже почти высохли от чужой серой пыли.

— Это поможет?! — заорал он.

Лютор едва успел посмотреть на него, но этого хватило.

— Хорошо!

Петька сиял примерно полсекунды, потом скелет рядом с ним поднял руку, и сияние закончилось. Щепка выстрелил.

Не в чудовище. Не в дальнюю цель. В скелета, который уже тянулся к Петьке. Пистолет хлопнул, кобольда толкнуло отдачей назад, но ремень и упор Джепето сделали своё дело: Щепка не улетел, не упал, только резко сел на палубу. Череп скелета разлетелся.

— Я сказал не под ноги! — рявкнул Двалин.

— Он был у ног! — пискнул Щепка.

— Это другое! Хорошо! Но не радуйся!

Петька схватил Щепку за шиворот и потащил за ящик.

— Ты меня спас!

— Я целился!

— В него?

— Да!

— Тогда спас!

— Потом говорите! — рявкнула Анна из люка, куда уже тащили раненого матроса. — И оба не умирайте без очереди!

Носовая пушка была почти готова.

Терен стоял у лафета, Сайра держала взгляд на ране чудовища, которая то открывалась, то закрывалась под движением костей. Грам, с разбитой губой и кровью на подбородке, помогал довести зарядку. Один из матросов расчёта не смог подняться после рывка корабля; Марен занял его место без команды, просто увидев, что нужна пара рук.

— Цель? — спросил Лютор.

— Рана, — сказал Терен. — Нужен момент.

— Она закрывается.

— Да.

— Сможешь?

Терен не ответил сразу. Он смотрел на чудовище так, будто весь мир сузился до серого узла света между рёбрами. Корабль снова тряхнуло. Пушка сдвинулась, но крепления Патрина удержали её. Сайра упала на одно колено, схватилась за стойку и всё равно не отвела взгляда.

— Когда оно потянет, рана откроется, — сказала она. — Оно тянет перед рывком.

Патрин, всё ещё рубивший костяные пальцы у борта, услышал.

— Я дам ему повод.

— Что?! — крикнул Джепето.

Патрин не объяснил. Он подхватил тяжёлый железный крюк, вонзил его между костями левой лапы чудовища и вместе с Руком и Хрумом потянул канат, переброшенный через стойку. Это не могло оторвать лапу. Даже близко. Но могло изменить давление. На мгновение. Костяная тварь ответила яростью: сжала борт сильнее и потянула корабль к себе.

И тут Джепето увидел, что всё равно не сходится.

Не мыслью.

Не расчётом в обычном смысле.

Проблеском.

Мир на одно страшно ясное мгновение стал чертежом.

Не просто палуба, не просто пушка, не просто чудовище. Всё сразу: трещина в мокрой доске под левым колесом лафета; перекос носовой платформы на ширину пальца после последнего рывка; канат Патрина, который заставит тварь открыть рану, но одновременно потянет нос чуть ниже; Дэн у штурвала, удерживающий угол, но не имеющий лишнего мгновения; Сайра, уже видящая раскрытие раны; Терен, готовый выстрелить по идеальной линии, которой через один вдох не станет. Джепето увидел будущий выстрел так, будто ядро уже летело: не в центр серого узла, а чуть ниже, в край костяной защиты. Попадание было бы хорошим. Почти смертельным. Почти — самое мерзкое слово в артиллерии.

— Не сейчас! — рявкнул Джепето.

Терен даже не повернулся.

— Что?

— Ползуба вверх, иначе уйдёт ниже!

— Угол держится, — сказал Терен.

— Сейчас держится! Через вдох борт просядет!

Патрин услышал и понял быстрее остальных.

— Левая стойка?

— Левое колесо! Клин! Грам, клин под левое, не под правое! Сайра, не держи платформу — отпусти, пусть дёрнется! Дэн, нос не гаси полностью, дай ему полшага!

Слишком много команд сразу.

Слишком мало времени.

В обычный момент это превратилось бы в хаос. Но голос Джепето прозвучал не как спор, не как паника, не как инженерная истерика. В нём была такая точность, что люди подчинились раньше, чем успели испугаться.

Грам схватил деревянный клин и ударил им под левое колесо лафета. Сайра, вопреки инстинкту, отпустила стойку, за которую держалась, позволяя платформе не сопротивляться рывку, а принять его. Патрин стиснул зубы и потянул канат ещё сильнее, заставляя чудовище ответить новым рывком. Дэн не исправил движение до конца. Он дал носу «Гипериона» уйти на те самые несчастные полшага, которые в любой другой ситуации показались бы ошибкой.

Лафет дёрнулся.

Клин сел на место.

Платформа просела, потом поднялась ровно настолько, насколько должна была подняться.

И линия выстрела стала правильной.

Джепето понял это раньше, чем успел выдохнуть.

— Сейчас! — крикнул он.

Патрин заставил чудовище потянуть сильнее. Сайра увидела, как раскрывается рана. Терен уже держал ладонь поднятой. Дэн поймал рывок штурвалом, пропустил через руки, через плечи, через всё тело, будто сам стал частью рулевого устройства. На миг показалось, что его просто сломает вместе с деревом: штурвал дёрнулся так, что один из матросов рядом вскрикнул, но Дэн не отпустил.

— Сейчас, — сказал он.

И именно в это мгновение нос «Гипериона» встал туда, куда нужно.

— Огонь, — сказал Терен.

Пушка выстрелила.

Второй выстрел был не громче первого, но показался всему кораблю концом мира. Ядро ударило точно в серый узел. Не рядом, не в кости вокруг, не в край раны. Внутрь. Серый свет вспыхнул, стал белым, затем чёрным, затем исчез так резко, будто кто-то задул свечу в черепе.

Чудовище замерло.

Обе его лапы всё ещё держали «Гиперион». Корабль скрипел под давлением. На палубе скелеты продолжали двигаться ещё пару мгновений, словно не получили новость о собственной смерти.

Джепето стоял рядом с лафетом и тяжело дышал.

Проблеск погас.

Мир снова стал шумным, грязным, мокрым, полным костей, крови, дыма и боли. Голова раскалывалась так, будто кто-то попытался вбить в неё клин вслед за лафетом.

Терен медленно повернул к нему голову.

— Ползуба, — сказал он.

— Да.

— Верно.

Джепето попытался улыбнуться, но получилось криво.

— Запишите. Канонир признал, что я полезен не только как источник шума.

— Потом, — сказал Терен.

— Да, — выдохнул Джепето. — Потом.

Потом громадная костяная тварь рассыпалась.

Не вся сразу. Сначала провалилась грудь. Потом голова распалась на сотни черепов, которые ударились друг о друга сухим, ужасным градом. Лапы, вцепившиеся в борт, потеряли силу и начали оседать, кости вываливались из них, падали в воду, стучали по борту, сыпались на палубу. Одна огромная связка рёбер ударила по носовой платформе, но крепления выдержали; Патрин, увидев это, впервые за весь бой издал звук, похожий на удовлетворённое рычание.

Вода в бухте забурлила от падающих костей.

Скелеты на палубе стали рассыпаться. Не все сразу. Некоторые ещё пытались ползти, хватать, вставать, но без серого света в груди чудовища они стали просто костями, которым кто-то недолго позволял быть злыми. Двалин первым пришёл в себя.

— Добить! — рявкнул он. — Всё, что шевелится, разбить! Всё, что пытается собраться, за борт!

Команда взорвалась движением.

Усталые, раненые, оглушённые, но живые люди бросились заканчивать бой. Хрум сбивал черепа за борт крюком. Рика стреляла по тем, кто ещё поднимался. Отто рассёк последнего почти целого скелета у мачты, Марен вместе с Грамом сбросили в воду кучу костей, которая слишком настойчиво пыталась стать ногами. Джепето, пошатываясь от перегрева брони и головной боли после Проблеска, ходил по палубе и добивал мелкие сборки короткими ударами перчатки, приговаривая, что сегодня он официально ненавидит анатомию без владельца.

Щепка с Петькой выбрасывали костяное крошево за борт деревянными лопатами, которыми Гаррет обычно пользовался для угля. Гаррет, увидев это, сначала открыл рот, потом посмотрел на количество костей, на раненых, на обломки и только сказал:

— Потом вымоете. И лопаты. И себя. И весь корабль. И, возможно, море вокруг.

Анна не выходила из лазарета, но её голос долетал до всех:

— Раненых вниз! Нет, не после того как закончишь геройствовать, сейчас! Петька, если ты снова побежишь мимо с костью в руках, я решу, что это твоя, и буду лечить соответственно!

Через несколько минут стало ясно, что бой окончен.

Не потому, что кто-то объявил победу. Победы не чувствовалось. На палубе лежали кости, щепки, кровь, слизь, обрывки снастей, треснувшие доски и люди, слишком усталые, чтобы радоваться. Левый борт был повреждён. Правый тоже. Носовая платформа выдержала, но вокруг неё дерево требовало осмотра. Несколько шпангоутов, по словам Патрина, «получили повод для долгого разговора». Канаты были перетёрты, одна стойка треснула, часть поручня ушла в море вместе с пальцами чудовища.

Но «Гиперион» был жив.

Лютор стоял у носовой пушки и смотрел на место, где ещё недавно поднималось костяное чудовище. Скала у острова была разворочена. Из трещины больше не лился серый свет, но сама скала выглядела так, будто мир там всё ещё не зажил.

— Уходим, — сказал он.

Дэн уже держал штурвал.

— Да.

— К ближайшему безопасному острову.

— Трейтен. Дом Рейвенхольт, — сказал Дэн. — Ближайший подходящий.

— Веди.

— Веду.

Двалин подхватил приказ и превратил его в движение. Паруса ставили не красиво, а быстро. Люди работали с такой отчаянной сосредоточенностью, какая появляется после боя, когда организм ещё не понял, что должен упасть. Патрин и Рук временно укрепляли повреждённые места. Терен сам проверил носовую пушку после двух выстрелов, как врач проверяет пациента, пережившего операцию. Сайра сидела рядом на ящике, прижимая к плечу ткань, и всё равно смотрела на крепления. Грам стоял молча, с разбитой губой и таким лицом, будто только теперь понял, что не умер.

— Хорошая работа, — сказал Терен.

Грам посмотрел на него.

— Мы попали.

— Да.

— Второй раз.

— Да.

Сайра устало усмехнулась.

— Он доволен. Просто выглядит как похороны.

— Это не похороны, — сказал Терен.

Она оглядела палубу, заваленную костями.

— Спорно.

Щепка сидел у мачты, прижимая пистолет к груди. Петька рядом с ним держал две деревянные лопаты и смотрел на кобольда с таким уважением, будто тот стал отдельным видом артиллерии.

— Ты опять попал, — сказал Петька.

— Я целился, — ответил Щепка.

— В бою все целятся. Не все попадают.

Щепка подумал и очень тихо сказал:

— Я хорошо стреляю.

— Теперь, наверное, все верят.

Щепка посмотрел на Хрума. Старый матрос, проходя мимо, заметил взгляд и буркнул:

— Верим, верим. Только не зазнавайся, мелкий. На корабле после первого хорошего выстрела обычно приходит второй шанс помереть.

Щепка почему-то улыбнулся.

Когда остров начал уходить назад, никто не махал ему рукой.

«Гиперион» вышел из бухты на всех парусах, какие мог безопасно нести в своём состоянии. За кормой оставались тёмный берег, развороченная скала, грот с древним кораблём, сундук с казной, штурвал великого исследователя, фляга с бесконечной водой, сумка хранения и слишком много костей, чтобы кто-нибудь захотел считать их памятью о приключении.

Джепето опустился на палубу рядом с Лютором. Броня его тихо шипела, остывая.

— Знаешь, — сказал он, — я начинаю понимать, почему тот великий исследователь послал людей за помощью.

— Почему?

— Потому что сам уже не хотел со всем этим разбираться.

Лютор устало посмотрел на него.

— И помощь не пришла.

— Да. Вот это портит вывод.

Патрин подошёл к ним, вытирая молоток тряпкой, которая раньше была, кажется, частью чьей-то рубахи.

— Кораблю нужен серьёзный ремонт.

— Насколько серьёзный? — спросил Лютор.

Патрин посмотрел на него.

— Если я отвечу честно, вы будете хуже спать.

— Значит, очень серьёзный.

— Да.

Двалин, услышав это, потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. До Трейтена дотянем?

Патрин посмотрел на Дэна.

Дэн ответил, не оборачиваясь:

— Дотянем.

Патрин кивнул.

— Тогда дотянем.

Лютор позволил себе впервые за долгое время выдохнуть почти полностью.

Почти.

Потому что море впереди темнело, день клонился к вечеру, корабль был ранен, команда измотана, а у них уже был достаточный опыт, чтобы знать: мир редко ждёт, пока люди восстановят силы.

Но остров оставался позади.

Костяное чудовище было мертво.

Сокровища были на борту.

А «Гиперион», скрипящий, потрёпанный, весь в ранах и костяной пыли, всё ещё шёл.

Этого пока было достаточно.

Глава 12. Взгляд мести

Туман отпустил их к вечеру.

Не сразу, не милостиво и не так, как занавес раздвигается перед сценой. Он расходился медленно и неохотно, будто серое море вокруг «Гипериона» ещё решало, стоит ли возвращать корабль в обычный мир. Сначала за бортом стало видно не на десять шагов, а на двадцать. Потом за кормой проступила разбитая линия волн. Потом высоко над мачтами появились грязно-синие просветы неба, и лишь после этого туман окончательно распался клочьями, оставшись позади тяжёлой неподвижной стеной.

«Гиперион» вышел из него потрёпанным. Сильно.

Левый борт был исцарапан и местами продавлен там, где костяные лапы чудовища сжимали дерево. На правом борту зияли трещины в планшире. Носовая платформа выстояла, но вокруг неё доски были сбиты, словно по палубе прошёл очень злой плотник с молотом размером с мачту. Снасти пришлось перевязывать на ходу. Одна стойка требовала замены, несколько бимсов — осмотра, а Патрин Яржерит после первого обхода сказал только:

— Плохо.

Дэн, стоявший у штурвала, на мгновение повернул к нему голову.

— Дойдём.

Патрин посмотрел на него.

— Я не спрашивал.

— Ответил.

Джепето Таратор, который в этот момент сидел у мачты, стягивая с перчатки обугленную накладку, поднял палец.

— Вот это, господа, идеальная форма корабельного разговора после катастрофы. Один говорит «плохо», второй отвечает «дойдём», и все остальные делают вид, что им стало легче.

— Тебе стало легче? — спросил Лютор.

— Нет. Но короче.

Курс взяли на Трейтен — ближайший остров Дома Рейвенхольт, где, по словам Дэна, был порт, способный принять повреждённый бриг, и верфи, которые не задавали слишком много вопросов до первой оплаты. После Шарптауна последняя часть звучала почти ностальгически. Правда, денег теперь снова было больше, чем вчера утром, но никто уже не доверял этому состоянию. Деньги на «Гиперионе» вели себя как временные гости: появлялись шумно, обещали надежду и затем исчезали через ближайшую мастерскую или лавку.

До Трейтена оставалось несколько дней пути, если ветер и корпус не решат иначе.

Первую половину дня после выхода из тумана никто даже не пытался праздновать. Команда отмывала палубу от костяной пыли, чинила то, что можно было чинить на ходу, таскала повреждённые снасти, перевязывала руки, меняла мокрые бинты, ругалась на синяки, заново закрепляла груз и старалась не смотреть слишком долго на воду за кормой. Анна Кьюсс работала в лазарете так спокойно, что это само по себе удерживало людей от паники. Если врач не кричит, значит, мир ещё не кончился. Если врач кричит — значит, она просто обнаружила, что кто-то пытался скрыть рану.

— Это царапина, — сказал Тиль.

— Это порез, который ты замотал грязной тряпкой, — ответила Анна. — Если хочешь спорить о классификации, я могу классифицировать тебя как идиота.

— Не хочу.

— Отлично. Сиди.

Петька помогал ей с водой и бинтами. Щепка стоял у двери лазарета, сжимая свой пистолет, и явно хотел быть полезным, но не знал, можно ли входить. После боя с костяным чудовищем к нему стали относиться иначе. Хрум всё ещё называл его «мелким», но теперь в этом слове было меньше сомнения и больше грубоватого признания. Петька смотрел на него с восхищением. Джепето уже успел заявить, что надо улучшить кобольдскую сбрую под отдачу, «пока геройство не стало травматологической привычкой».

Щепка, кажется, пока не понимал, как жить с тем, что ему верят. Он всё ещё вздрагивал от резких движений, всё ещё не подпускал никого к бандане и голове, всё ещё прятался лучше, чем любой нормальный человек исчезал бы даже при специальной подготовке. Но когда Двалин велел ему помочь Петьке носить воду, он взял ведро обеими руками и побежал так старательно, что половину расплескал на собственные ноги.

— Медленнее, — сказал Двалин.

Щепка застыл.

— Плохо?

— Быстро. А надо полезно.

Кобольд моргнул, потом очень серьёзно кивнул, как ученик, которому открыли главную тайну мира.

Ближе к вечеру, когда самые срочные работы были сделаны, Лютор собрал старших и тех, кто участвовал в походе к древнему кораблю, в капитанской каюте. Там на столе лежали судовой журнал Арвеля Роана, часть найденных документов, мешочки с монетами, драгоценные камни, несколько слитков, фляга с бесконечной водой и сумка хранения, которую Джепето не выпускал из поля зрения даже тогда, когда она стояла на расстоянии вытянутой руки.

Штурвал великого исследователя временно закрепили у стены. Патрин уже успел осмотреть место, куда его можно было бы установить вместо нынешнего, и составил такой список работ, что Лютор решил пока не спрашивать итоговую стоимость.

Разбор боя начался с Двалина.

— Если коротко, — сказал боцман, упирая кулаки в стол, — мы выжили потому, что были упрямы, а не потому, что были готовы. Упрямство полезно. Но если мы и дальше будем полагаться только на него, я начну бить людей до того, как они ошибутся, чтобы сэкономить время.

— Это улучшит дисциплину? — спросил Отто.

— Это улучшит моё настроение.

Терен сидел рядом с Сайрой и Грамом, которых пригласили как первый расчёт носовой пушки. Сайра держала перевязанное плечо, но выглядела скорее раздражённой, чем пострадавшей. Грам молчал, аккуратно сложив большие руки на коленях, будто боялся случайно сломать каютный стол.

— Расчёт сырой, — сказал Терен. — Но живой. Второй выстрел был возможен только потому, что палубу удержали от скелетов. И потому что Дэн держал угол.

Дэн, стоявший у двери, ничего не сказал.

Джепето посмотрел на него.

— Вот, кстати. Я видел, как ты одной рукой ломал скелетов у штурвала. Это было грубо, эффективно и совершенно невежливо по отношению к анатомии.

— Руль не трогать, — сказал Дэн.

— Да, я понял, это была твоя философская позиция.

Патрин сухо добавил:

— Если бы руль тронули, нас бы развернуло боком. Если бы развернуло боком, чудовище сломало бы корабль. Если бы сломало корабль, мы бы сейчас не обсуждали деньги.

— Спасибо, Патрин, — сказал Джепето. — С тобой даже бухгалтерия звучит как похоронная речь.

Патрин пожал плечами.

— Корабль жив. Значит, речь преждевременна.

После разбора пришло время добычи.

Это оказалось сложнее не в смысле подсчёта — хотя и он занял время, потому что монеты были разных чеканок, часть старых, часть почти коллекционных, а Джепето попытался оценить, нет ли среди них исторически ценных, которые можно продать дороже. Сложнее было другое: впервые за долгое время перед ними лежало достаточно денег, чтобы на несколько часов поверить, будто они не на краю разорения.

— Половина на корабельные нужды, — сказал Лютор. — Ремонт, снасти, работа на Трейтене, установка штурвала, пополнение припасов, порох, ядра, лекарства.

— То есть половина сразу умерла достойной смертью, — сказал Джепето.

— Не умерла. Стала бортом, парусами и шансом не утонуть.

— Ты умеешь делать расходы почти героическими.

— Вторая половина — команде. По долям, как договорились. Матросам по одной, офицерам по две, капитану пять.

— А юнга? — спросил Петька.

Щепка, сидевший у двери на маленьком ящике, сразу замер. Он оказался в каюте не потому, что считал себя участником раздела, а потому что Петька потащил его с собой, заявив, что «если ты теперь команда, то сиди и учись, как взрослые портят настроение деньгами». Щепка всё это время старался занимать как можно меньше места и не смотреть на монеты слишком жадно.

Лютор посмотрел на него.

— Юнге — половина матросской доли.

Щепка не понял.

— Что?

Джепето отсчитал положенное и придвинул к нему получившуюся кучку.

— Это твоё.

Кобольд смотрел на золото так, будто оно могло укусить.

— Моё?

— Да, — сказал Лютор.

— За что?

— Ты член команды. Ты участвовал в бою. Ты спас Петьку. И помог нам раньше. Доля маленькая, потому что юнга, но настоящая.

Щепка медленно протянул руку, но не взял монеты. Только коснулся одной когтем. Потом резко посмотрел на всех, как будто ждал, что сейчас кто-нибудь рассмеётся, ударит по пальцам или скажет, что проверка окончена.

Никто не сказал.

Гаррет, стоявший у стены с кружкой, буркнул:

— Не съешь их. Они плохо перевариваются.

Щепка сглотнул.

— Я могу оставить? Себе?

— Можешь, — сказал Лютор.

— Никто не заберёт?

В каюте на мгновение стало слишком тихо.

Двалин первым нарушил паузу.

— Если кто-то заберёт, я ему руки укорочу.

Щепка очень осторожно собрал монеты обеими руками и прижал к груди. У него задрожала нижняя губа. Он попытался скрыть это, отвернувшись к стене, но вышло плохо.

— Я буду полезным, — прошептал он.

Анна мягко сказала:

— Уже был.

Щепка кивнул, будто это не помещалось внутри, и спрятал монеты в маленький мешочек на поясе. Потом снова потрогал его, проверяя, на месте ли. Потом ещё раз.

Делёж продолжился, но настроение в каюте изменилось. Деньги оставались деньгами, ремонт — ремонтом, будущие расходы — будущими расходами, однако маленькая юнгова доля вдруг сделала саму идею команды чуть более настоящей. Не только приказы, вахты и общая опасность. Ещё и право получить свою часть после того, как выжил вместе со всеми.

Ночью «Гиперион» шёл под умеренным ветром.

После дневной суеты корабль наконец притих. На палубе остались вахтенные, Дэн у штурвала, несколько матросов у повреждённых бортов, которым Патрин велел прислушиваться к «неправильному скрипу», и Терен, проверивший носовую пушку перед тем, как уйти отдыхать. Луна была скрыта облаками, море казалось тёмным и тяжёлым, но после туманов оно всё равно выглядело почти обычным. Это было обманчиво приятно.

Лютор не спал.

Он сидел в капитанской каюте над журналом Арвеля Роана, но читать уже не мог. Буквы расплывались. В голове стояли костяные лапы, серый свет в груди чудовища, дрожащий голос Щепки над своими первыми монетами и мысль о Трейтене, где им ещё предстояло объяснить верфям, почему бриг выглядит так, будто его пытался обнять мёртвый остров.

Стук пришёл не от двери.

Снизу.

Глухой, далёкий, тяжёлый.

Лютор поднял голову.

Стук повторился.

На этот раз весь корабль слегка дрогнул.

С палубы донёсся короткий окрик вахтенного, потом голос Дэна:

— Слева.

Затем тьма за бортом поднялась.

Корабль вынырнул из ночного моря так, будто его не принесло ветром, а вытолкнуло со дна. Чёрный корпус, обросший водорослями и белыми ракушками, мокрые борта, провисшие снасти, рваные паруса, которые не должны были ловить ветер и всё же двигались. Никаких фонарей. Никаких криков. Только тяжёлая, мёртвая масса, идущая прямо в левый борт «Гипериона».

Дэн резко повернул штурвал.

Поздно.

Удар был таким, что Лютор вылетел из кресла и врезался плечом в стену каюты. Где-то наверху закричали. Дерево взвыло. С левого борта раздался треск, будто костяное чудовище решило вернуться, но теперь в форме корабля.

Лютор вскочил и рванулся наверх.

На палубе уже был хаос.

Мёртвый корабль врезался в «Гиперион» под углом, застряв бортом в повреждённой части корпуса. Из его тёмной палубы, из люков, из проломов и из обрывков снастей лезли мертвецы. Скелеты перебирались через поручни с костяным стуком. Зомби, разбухшие от воды и тления, падали на палубу тяжёлыми мешками, а потом вставали, цепляясь пальцами за доски. Над ними, как обрывки тумана с лицами, скользили несколько призрачных фигур. Их очертания дрожали, но глаза светились холодным, почти бесцветным огнём.

Бой начался до того, как кто-либо успел полностью проснуться.

Двалин выскочил на палубу в одной рубахе, но уже с секирой. Отто был босиком, но с мечом. Джепето появился из люка, на ходу защёлкивая броню. Патрин вышел с молотом и плотницким топором, будто всегда спал рядом с обоими. Хрум орал так, что ночь, казалось, отступала от его голоса. Рика пыталась зарядить арбалет, пока скелет уже перелезал через борт перед ней. Марен ударил его щитом, но тот не упал, а просто повис на поручне, щёлкая челюстью.

Призрак прошёл через одного матроса.

Тот вскрикнул, побелел и рухнул на колени, хватаясь за грудь.

— Магическое оружие! — крикнул Джепето. — По призракам обычным железом не машите, только настроение испортите!

Двалин ударил секирой по ближайшему призраку. Магическое лезвие рассекло полупрозрачную грудь, и тварь издала леденящий душу вой. Отто развернулся, его новый меч блеснул в темноте, оставив в призрачном теле светлую рану. Рика выстрелила из зачарованного арбалета, и болт, пройдя через туманную форму, заставил призрака отшатнуться так, будто в него попал солнечный луч.

— Вот теперь покупки мне нравятся! — крикнул Джепето.

— Меньше радуйся, больше бей! — ответил Двалин.

Лютор призвал водяную саблю, но вокруг было слишком много своих, слишком мало пространства и слишком много мёртвых, которые лезли не как враги, а как прилив. Зомби хватали людей за ноги. Скелеты пытались добраться до снастей и руля. Один призрак скользнул к Дэну, но Дэн не отпустил штурвал; он ударил плечом ближайшего скелета, сломал его о стойку, а призрака перехватил Отто, оказавшись рядом на мгновение раньше, чем тот должен был успеть.

— Корма держится! — крикнул Отто.

— Держится, — сказал Дэн.

Постепенно бой начал выравниваться, но только внешне. Проснувшиеся матросы вооружались. Терен, добравшись до верхней палубы, быстро понял, что из пушки стрелять нельзя: мёртвый корабль был слишком близко, сцеплен с «Гиперионом», и любой выстрел мог добить их собственный борт. Вместо этого он взял короткую саблю у одного из матросов и встал рядом с Сайрой, которая уже отбивалась от скелета багром. Грам вытащил зомби из-за спины Петьки и швырнул его обратно к борту. Анна из лазарета командовала так, будто ночной абордаж был просто очень неудобным видом приёма пациентов.

— Раненых вниз! Не тащите ко мне мертвецов, я их не лечу!

Гаррет защищал вход в камбуз большим ножом и сковородой. Сковорода, как выяснилось, могла быть убедительным аргументом против скелетов, если бить по черепу достаточно зло.

— На моей кухне, — прошипел он, ударяя очередного мертвеца, — мёртвые лежат только в виде разделанного мяса!

— Это как-то плохо звучит! — крикнул Петька.

— Зато честно!

Щепка появился у основания мачты почти незаметно. Маленький, белый, с красной банданой, он держал пистолет обеими руками, но не стрелял. На палубе было слишком тесно, слишком много своих, слишком много движущихся теней. Он прятался, менял место, выглядывал, исчезал снова. Несколько скелетов прошли мимо него, не заметив. Один зомби повернул голову, но Щепка уже был за ящиком.

Лютор видел его краем глаза.

И всё же никто ещё не понял главного.

Мёртвые не просто лезли.

Сначала это казалось обычным абордажем нежити: навалиться, схватить, раздавить числом, заставить живых ошибиться. Но чем дольше длился бой, тем яснее становилось, что давление распределяется не случайно. Зомби падали не туда, где было легче перебраться, а туда, где могли загородить проход. Скелеты не всегда атаковали ближайшего — иногда вставали между людьми, заставляя тех обходить. Призраки пугали, холодили, проходили сквозь тела и тут же отступали, не добивая, будто их задача была не убивать, а задерживать.

У носа Патрин и Рук оказались заняты не врагом, а самим кораблём. Мёртвый корпус, сцепившийся с «Гиперионом», давил на повреждённый левый борт, и каждый новый толчок расширял старые трещины. Патрин рубил застрявшие обломки чужого борта, приказывал Руку ставить временные распорки и одновременно отбивал молотом скелетов, которые лезли через пролом.

— Если эта доска уйдёт, у нас будет дыра! — рявкнул он.

— Большая? — спросил Рук, задыхаясь.

— Достаточная, чтобы я потом тебя в неё вставил вместо заплаты!

Рук, кажется, воспринял это как инструкцию и стал работать быстрее.

Терен тоже не мог уйти с носа. Он, Сайра и Грам пытались не дать мертвецам добраться до носовой платформы, где и так всё держалось на честном слове, свежих креплениях и упрямстве Патрина. Сайра ударила багром скелета в грудь, но тот рассыпался прямо перед ней, а затем из костей под ногами тут же начала складываться новая фигура. Грам наступил на череп, расколол его, подхватил Сайру за плечо, когда призрак прошёл через неё, и сам побледнел, будто холод добрался до него через чужую кожу.

— Не отходить от платформы, — сказал Терен.

— А если они лезут с обеих сторон? — спросила Сайра сквозь зубы.

— Тогда тем более не отходить.

— Очень помогло.

— Да.

У центральной мачты Двалин пытался собрать живых в плотную линию, но мёртвые постоянно рвали её на части. Один зомби бросился под ноги Марену, не пытаясь укусить, просто вцепившись обеими руками в щит. Марен ударил его ногой, но скелет тут же пролез сбоку, и Рике пришлось выстрелить почти в упор, чтобы не дать ему вцепиться Марену в горло. Пока она перезаряжала, ещё один призрак скользнул между ними и Двалином. На мгновение все трое увидели друг друга сквозь прозрачную холодную тварь, будто через мутное стекло.

— Капитан, справа! — крикнула Рика.

Лютор услышал, но не сразу понял, что крик был о нём.

Он к этому моменту оказался уже ближе к левому борту, чем хотел. Водяная сабля разрубила скелета у поручня, затем Лютор ударил разрядом в зомби, который пытался подняться на ноги между ним и ближайшими матросами. Разряд отбросил мертвеца назад, но тут же рядом рухнул кусок чужой снасти с мёртвого корабля: мокрый, тяжёлый, обвитый водорослями канат с деревянным блоком. Он упал между Лютором и основной линией, заставив двух матросов отступить.

Джепето попытался прорваться к нему первым.

— Лютор! Слева у тебя—

Он не договорил. Из-под ног перед ним поднялись сразу два скелета, а за ними — призрак с вытянутым лицом, похожим на мокрую простыню, в которой застряли глаза. Джепето ударил громовой перчаткой, разнёс одного скелета, оттолкнул второго, но призрак прошёл прямо через его защитное поле. Поле вспыхнуло, броня скрипнула, и гном на миг задохнулся от холода, которого не должно было быть.

— О, нет, — прохрипел он. — Через броню не ходить. Это личное пространство.

Он поднял было руку, но призрак уже отступил, снова закрывая проход. Не атаковал. Не бросался. Просто мешал.

Именно тогда Двалин понял, что их разводят.

— К капитану! — рявкнул он. — Пробиться к капитану!

Но команда уже была связана. Двалин сделал два шага и тут же получил трёх зомби. Один ухватил его за ногу, второй навалился на плечо, третий, без нижней челюсти, пытался кусать просто верхними зубами. Двалин ударил, раздавил череп, пнул второго, но продвижение остановилось. Отто кинулся помогать, однако призрак, которого он уже ранил, снова возник между ним и Лютором. Отто ударил магическим мечом, призрак взвыл и отступил, но за это мгновение ещё два скелета перелезли через борт, загородив проход.

— Они не дают нам пройти! — крикнул Отто.

— Я вижу! — ответил Двалин. — Ломай!

— Ломаю!

Хрум, сражавшийся у левого борта, тоже попытался двинуться к Лютору. Он сбил абордажным крюком скелета, плечом толкнул зомби, но на него сверху из снастей мёртвого корабля свалилось ещё одно тело — разбухшее, склизкое, тяжёлое. Хрум рухнул на одно колено, выругался так, что даже нежить могла бы обидеться, и вцепился в мертвеца обеими руками, не давая тому вгрызться в лицо.

— Я занят! — заорал он, хотя никто не спрашивал. — Крайне, мать вашу, занят!

Марен пошёл к нему, Рика прикрыла Марена, и тем самым правый проход к Лютору закрылся окончательно.

Лютор отступил на несколько шагов, разрубая скелета.

Перед ним открылась тёмная полоса палубы.

И из неё вышел человек.

Для Лютора время замерло.

Не остановилось полностью, но звуки словно ушли под воду. Крики стали глухими. Удары — далёкими. Скрип корабля — почти неслышным. Остались только шаги.

Тяжёлые.

Мокрые.

Ровные.

Словно кто-то бил молотком по крышке гроба.

Он вышел из тени мёртвого корабля в лунный просвет между облаками. Одежда корсара была той же, в которой он умер у «Медного баклана», только теперь грязная, разорванная, пропитанная морской водой и смертью. Кольчуга темнела под порванной курткой. Шпага висела в руке. Лицо было почти как у зомби — серое, мёртвое, с провалами под скулами и тёмными пятнами там, где кровь уже не должна была течь.

Но глаза горели.

Красным.

Не пустым огнём нежити. Не бездумной злостью. В них была решимость, такая плотная и живая, что от неё мёртвое лицо становилось страшнее. Это был не просто труп, поднятый чужой волей. Это был человек, который отказался признать, что умер.

— Капитан, — сказал он.

Лютор почувствовал, как пальцы сжимают водяную саблю.

— Ты.

— Я же сказал, что корабль не твой.

Голос ревенанта был низким, мокрым, будто слова поднимались из лёгких, давно наполненных водой.

— И я сказал, что заберу.

Джепето что-то прокричал и попытался активировать Ускорение, но призрак вонзил свои руки ему в грудь и потусторонний холод сбил активацию, а два скелета бросились под ноги. Двалин попытался пробиться слева, но зомби навалились на него снова. Отто срубил одного мертвеца, но ещё двое закрыли проход. Рика выстрелила по скелету между собой и капитаном, однако другой мертвец тут же упал на место первого, будто щель в толпе нежити сама затягивалась костями.

Всё происходило слишком удачно для мёртвых.

Арена была готова.

Ревенант поднял шпагу.

— Второй раз, — сказал он. — Без свидетелей закона.

— Ты сам выбрал смерть, — сказал Лютор.

— Нет. Ты украл.

— Корабль?

Глаза ревенанта разгорелись ярче.

— Всё.

Он атаковал.

Шпага была той же, но рука стала сильнее. Мёртвое тело не берегло себя, не боялось усталости, не сомневалось. Удар пошёл прямо в грудь, быстрый и яростный. Лютор отбил водяной саблей, шагнул в сторону, попытался уйти на пространство, но его не было. Сзади — борт, сбоку — мёртвые, впереди — ревенант.

Поединок начался как продолжение той дуэли у таверны, только теперь всё человеческое из него выгорело. Там были злость, отчаяние, право, спор, свидетели, закон. Здесь осталась одна месть.

Лютор всё ещё был быстрее.

Поначалу этого хватало. Он отбил два выпада, третий отвёл щитом, четвёртый пропустил почти вплотную — шпага рассекла край сюртука и царапнула новый доспех. В другой драке Лютор ушёл бы в сторону, поменял дистанцию, заставил противника ошибиться на мокрой палубе. Но мёртвые за спиной и по бокам сужали пространство. Даже те, кто не нападал на него напрямую, работали частью клетки.

Лютор почувствовал первый настоящий укол шпаги под рёбрами и сразу призвал холод.

Ледяной доспех поднялся по телу тонким, злым слоем морского инея. Он прошёл по рукавам, по плечам, лёг на грудь прозрачными чешуйками, заострился на краях, будто сама вода решила стать осколками стекла. Следующий выпад ревенанта ударил в этот холод, скользнул по нему, потерял часть силы и всё же оставил боль — не смертельную, но глубокую, тяжёлую, слишком реальную.

Обычно этого было достаточно, чтобы враг понял ошибку.

Холод отвечал за Лютора. Касался кожи, металла, живой плоти, впивался в нападающего мелкими зубами. В боях с живыми противниками это мгновение часто меняло ритм: рука дёргалась, дыхание сбивалось, тело вспоминало, что боль — тоже приказ.

Ревенант не вспомнил ничего.

Иней расползся по его мёртвым пальцам, покрыл обрывки кожи на запястье, тронул потемневшую кольчугу и погас, как пламя на мокром камне. Мёртвый корсар даже не замедлился. Его шпага снова пошла вперёд, красные глаза горели всё ярче, и Лютор с неприятной ясностью понял: ледяной доспех ещё может спасти его от стали, но не заставит эту тварь отступить.

Мести было плевать на холод.

Лютор ударил его саблей по плечу.

Вода рассекла мёртвую плоть.

Ревенант не вскрикнул.

Лютор ударил ещё раз, целя в руку со шпагой. На миг показалось, что он берёт верх. Мёртвый корсар отступил. Красный свет в глазах дрогнул. Где-то за спиной Лютор услышал голос Двалина, услышал громовую перчатку Джепето, услышал Щепкин тонкий крик — и снова почти поверил, что это просто бой, который можно выиграть.

Джепето наконец прорвался на несколько шагов ближе. Он снёс одного скелета ударом перчатки, но призрак снова вышел перед ним, распластавшись в воздухе холодной прозрачной стеной. Джепето вскинул наруч, уже готовый ударить громом, но в этот момент рядом с ним упал матрос с побелевшим лицом: другой призрак прошёл через него у самого люка. Джепето выругался, схватил матроса за ворот и рывком оттащил от зомби, который тянулся к его горлу.

Он спас человека.

И потерял ещё два шага до Лютора.

Двалин расколол череп зомби, стоящего перед ним, и бросился вперёд, но мёртвый корабль снова ударил бортом в «Гиперион». Палубу качнуло. Патрин крикнул что-то про распорку. Рук упал у пролома, и Патрин, не раздумывая, потащил его назад за ремень, одновременно рубя скелетную руку, застрявшую в трещине борта. Двалин на мгновение обернулся на крик, и этого хватило: проход к Лютору снова закрылся.

Ревенант посмотрел Лютору в глаза.

Мир исчез.

Не полностью. Хуже. Он остался, но стал недоступен. Лютор видел палубу, мёртвый корабль, вспышки магического оружия, лица друзей, но всё это оказалось за стеклом. Внутри тела поднялся ужас, не похожий на обычный страх. Не страх смерти, не страх боли, не страх проигрыша. Это был холодный приказ мёртвых: стой. Не дыши. Не сопротивляйся. Признай, что всё уже кончено.

Водяная сабля рассыпалась.

Пальцы перестали слушаться.

Ревенант подошёл.

Лютор пытался поднять щит и не мог.

Мёртвая ладонь сомкнулась на его горле.

Сила оказалась страшной. Ревенант поднял его не высоко, но достаточно чтобы Лютор встал на носки, хватая воздух ртом. Вторая рука медленно отвела шпагу назад. Красные глаза горели совсем близко.

— Теперь, — прошептал ревенант, — ты вернёшь.

Лютор не мог ответить.

Джепето орал где-то за спиной. Двалин пытался пробиться, круша мертвецов секирой. Отто сражался с призраком. Патрин и Рук удерживали повреждённый борт. Терен, Сайра и Грам не давали нежити добраться до носовой платформы. Рика, Марен и другие матросы закрывали проход, который иначе стал бы дорогой мертвецов к лазарету. Каждый был рядом — и каждый был слишком далеко.

Щепка выстрелил.

Он не стрелял весь бой, потому что не было момента. Потому что было слишком много своих. Потому что его пистолет был слишком тяжёл, а палуба слишком хаотична. Потому что хороший выстрел, как он когда-то сказал, надо делать тогда, когда цель правда есть.

Теперь цель была.

Пистолет ударил одним стволом. Грохот разорвал стеклянный ужас, в котором застыл Лютор. Пуля попала ревенанту в руку у локтя.

Мёртвая плоть, кость и ржавые кольца кольчуги разлетелись.

Рука, сжимавшая горло Лютора, оторвалась.

Лютор рухнул на палубу, закашлялся, хватая воздух. Шпага ревенанта прошла мимо и ударила в доски там, где мгновение назад была его грудь.

Щепка стоял на бочке у мачты, обеими руками удерживая дымящийся пистолет. Его самого качнуло отдачей, но ремень Джепето и отчаянная хватка спасли от падения. Лицо кобольда было белым почти до прозрачности.

— Я попал, — сказал он очень тихо.

Потом понял, что сказал это вслух, и спрятался бы, если бы мог.

— Хорошо попал! — заорал Хрум откуда-то из боя. — Мелкий, мать твою, хорошо попал!

Джепето воспользовался тем, что призрак перед ним дрогнул от выстрела и на миг потерял форму. Громовая перчатка ударила его в грудь, Отто добил магическим клинком, и проход к Лютору наконец открылся. Двалин прорубился с другой стороны, Рика выстрелила по скелету, который попытался встать между ними, а Марен плечом сбил зомби к борту.

Ревенант отступил.

Не от страха. От расчёта.

Оторванная рука уже дымилась красным светом. На месте раны шевелились тёмные волокна, будто само тело пыталось вспомнить форму. Лютор, всё ещё кашляя, поднялся на одно колено. Водяная сабля снова собралась в его руке, но пальцы дрожали.

Двалин встал рядом с ним.

— Жив?

Лютор выдавил:

— Да.

— Потом будешь живее.

Отто и Джепето зашли с другой стороны. Ревенанта начали теснить к борту. Теперь он был не один против Лютора, а против людей, которые наконец добрались до своей цели. Двалин ударил секирой — ревенант отбил шпагой. Отто скользнул сбоку, оставив магическим мечом светлую рану на мёртвом боку. Джепето ударил громом по палубе под ногами корсара, заставив того отступить ещё на шаг. Лютор поднял руку и попал разрядом ревенанту в грудь, прижав его к поручню.

Мёртвый корабль рядом начал отдаляться.

Или тонуть.

Сказать было трудно. Его корпус уходил ниже, скользя вдоль борта «Гипериона», будто море снова забирало то, что ненадолго выпустило. Скелеты теряли напор. Зомби падали тяжелее и вставали медленнее. Призраки тянулись назад, к чёрной палубе, как дым к трубе.

Ревенант стоял у самого борта.

Красные глаза не гасли.

Он смотрел только на Лютора.

— Это не конец.

Лютор с трудом вдохнул.

— Ты уже говорил что-то похожее.

Ревенант улыбнулся мёртвым ртом.

— Теперь я знаю путь.

Двалин шагнул вперёд, но ревенант сам откинулся назад. На мгновение его силуэт оказался между «Гиперионом» и чёрным корпусом мёртвого корабля. Потом он упал за борт.

Вода приняла его без всплеска.

Мёртвый корабль оторвался от «Гипериона» и начал уходить в темноту, оседая всё ниже. Последние скелеты рассыпались на палубе. Один призрак протянул руки к Отто, но меч прошёл через него, и тварь растворилась. Зомби у левого борта захрипел, упал и больше не поднялся.

Ночь снова стала ночью.

Только теперь она пахла гнилью, мокрой древесиной, пороховым дымом, кровью и морем.

Лютор сидел на палубе, прижимая руку к горлу. Дышать было больно. На коже уже проступали следы пальцев.

Щепка медленно слез с бочки. Пистолет в его руках дрожал. Он сделал два шага к Лютору, потом остановился, будто вспомнил, что к капитанам просто так не подходят.

— Я… — начал он и не смог закончить.

Лютор посмотрел на него.

Голос получился хриплым.

— Ты спас мне жизнь.

Щепка замер.

— Правда?

Джепето, опуская дымящуюся перчатку, выдохнул:

— Щепка, если бы ты промахнулся, наш капитан сейчас был бы очень красивым, очень мёртвым и совершенно бесполезным. Так что да, правда.

Кобольд медленно опустился на палубу, словно ноги перестали держать. Петька тут же оказался рядом и сел с ним, не зная, что сказать, но явно решив, что сидеть вместе — уже помощь.

Анна протиснулась к Лютору через людей, смерила взглядом его шею, потом посмотрела на всех сразу.

— Кто-нибудь ещё собирается воскресать, смотреть в глаза, душить капитана или падать за борт с обещанием вернуться?

Никто не ответил.

— Отлично. Тогда раненых ко мне. Капитана — первым. И если кто-нибудь скажет «я нормально», я назначу его следующим мертвецом для учебного вскрытия.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

Дэн от штурвала сказал:

— Курс держится.

После всего произошедшего это прозвучало почти как благословение.

Лютор позволил Анне помочь себе подняться. За бортом темнота уже скрыла мёртвый корабль. Море было пустым.

Но где-то в этой пустоте красные глаза обещали вернуться.

И Лютор знал: ревенант не лгал.

Глава 13. Последствия

Трейтен показался на горизонте утром, когда у «Гипериона» уже не осталось сил выглядеть достойно.

Корабль шёл под осторожным ветром, и со стороны, если смотреть издалека и не знать подробностей, мог ещё сойти за потрёпанный, но уверенный в себе корсарский бриг. Вблизи же становилось ясно, что уверенность держится на упрямстве, временных подпорках, верёвках, ругани Двалина и мрачном профессиональном упорстве Патрина Яржерита.

Левый борт после костяного чудовища и ночного тарана мёртвого корабля выглядел так, будто дерево пытались убедить перестать быть деревом. Правый был не намного лучше. Носовая платформа держалась, но Патрин каждый раз, проходя мимо неё, задерживался на полшага дольше, чем нужно, а это уже означало, что у него внутри составлялся список будущих работ. Снасти были перевязаны временно. Поручни местами заменяли грубые доски. На палубе, сколько её ни мыли, всё равно будто оставался слабый запах соли, гнили и костяной пыли.

Команда выглядела не лучше корабля. У Лютора на горле темнели следы пальцев ревенанта. Он не жаловался, но голос всё ещё был хриплым, и Анна каждый раз смотрела на него так, будто собиралась приказать ему молчать до полного выздоровления, а потом всё равно не поверить. Джепето ходил с перевязанным запястьем и с таким видом, будто одновременно гордился тем, что броня выдержала, и ненавидел все контуры, которые теперь нужно было чинить. Двалин ругался меньше обычного, что тревожило всех почти так же, как если бы он запел. Хрум уверял, что у него «всего лишь пара новых мест, где болит», но Анна нашла четыре. Рика и Марен были целы настолько, насколько это слово вообще подходило людям, пережившим скелетов, костяное чудовище и ночной абордаж.

Щепка после той ночи стал ещё тише.

Не слабее. Не трусливее. Именно тише.

Он всё так же помогал Петьке в камбузе, носил воду, прятался в неожиданных местах и отвечал на команды слишком быстро. Но теперь многие на корабле смотрели на него иначе. Не как на белого испуганного безбилетника, не как на новую странность «Гипериона», а как на того, кто одним выстрелом оторвал руку мёртвому корсару и спас капитану жизнь.

Сам Щепка, кажется, от этого не знал, куда деваться. Когда Хрум впервые сказал: «Эй, меткий, подай-ка верёвку», кобольд решил, что его дразнят, и спрятался за бочку. Потом понял, что верёвка действительно нужна, выбежал, подал и сразу снова отступил, будто похвала могла догнать и укусить.

Трейтен, как и Ньюхэм, принадлежал Дому Рейвенхольт и выглядел схоже: серый камень, суровые причалы, тёмные склады, высокие башни с узкими окнами, серо-чёрные флаги и люди, которые улыбались редко, но считали быстро. Порт был меньше Шарптауна и куда менее шумен, но после туманов, скелетов и ночной нежити эта сдержанность казалась почти гостеприимством.

— Хороший порт, — сказал Джепето, глядя на причалы.

— Почему? — спросил Лютор.

— Ничего пока не пытается нас купить, продать, проклясть или назначить дополнительный сбор за дыхание.

Дэн у штурвала сказал:

— Рано.

— Я скучал по твоему оптимизму.

На входе в гавань их встретили сторожевые лодки. Люди Дома Рейвенхольт сначала держались настороженно: вид повреждённого корсарского брига, пришедшего из туманов, не располагал к беспечности. Но документы, имя «Гипериона», новости о Сондстаде и Штильпдорфе, а также готовность Лютора платить за ремонт сделали своё дело. Когда портовый мастер поднялся на борт и увидел повреждения, он долго молчал, потом посмотрел на Патрина.

— Это что вас так?

Патрин ответил:

— Кости.

Мастер подождал продолжения. Его не было.

— Много костей?

— Достаточно.

— Ненавижу корсаров, — сказал мастер без злобы. — От вас всегда приходят деньги и объяснения, после которых хочется закрыть верфь и уйти в пекари.

— Пекари тоже горят, — сказал Гаррет, проходя мимо.

— Тогда в монахи.

— Монахи плохо кормят.

Мастер посмотрел на Лютора.

— Десять дней. Если не найдём скрытых повреждений, от которых мне захочется утопиться.

Патрин сухо сказал:

— Найдём.

— Значит, двенадцать.

— Десять, если слушать меня.

Мастер посмотрел на чёрного драконорождённого внимательнее. Патрин смотрел в ответ спокойно, как человек, уже мысленно разобравший корабль на набор работ и не намеренный спорить с теми, кто мешает.

— Десять, — сказал мастер. — Но если вы ошиблись, я буду ругаться.

— Если я ошибся, ругайтесь громко. Я должен буду услышать.

Так начался ремонт.

На десять дней Трейтен стал для «Гипериона» странным подобием отдыха. Не настоящего — корабль не отдыхал, когда его борт вскрывали, доски меняли, крепления усиливали, штурвал великого исследователя готовили к установке, а Патрин и местные мастера спорили о каждом узле так, будто от этого зависела честь их предков. Но люди хотя бы спали на суше или в безопасной гавани, ели без качки, ходили по улицам, где из тумана не вылезали карги, и постепенно переставали вздрагивать от каждого глухого стука.

Лютор и Джепето в первый же день отправились искать не оружие, не доспехи и не ещё одно чудесное приспособление. Они искали страховку от того, что уже слишком близко подошло к ним несколько раз подряд.

Храмовый квартал Трейтена оказался небольшим, но богатым на практичных жрецов. Здесь не было имперского великолепия, не было длинных залов с колоннами и золотыми статуями, зато были часовни, лекарские дома, маленькие святилища морским покровителям, кабинет нотариуса при храме и лавка, где под толстым стеклом хранились свитки с печатями, от которых у Джепето сразу испортилось настроение.

— Я чувствую цену, — сказал он. — Даже не глядя.

Жрец, сухой пожилой человек в сером одеянии, посмотрел на него поверх очков.

— Если вы чувствуете цену, значит, у вас развито чувство самосохранения.

— У меня оно развивается скачками после каждого близкого знакомства со смертью.

Лютор положил на стойку рекомендательные письма, документы корабля и часть добытых денег. Жрец изучал всё внимательно и неторопливо. Когда речь дошла до свитков воскрешения, он стал ещё суше.

— Два? — переспросил он.

— Два, — сказал Лютор.

— Это не лечебное зелье, капитан. И не гарантия.

— Мы знаем.

— Многие думают, что знают. Потом приходят с телом и с деньгами, а человек не возвращается. Душа может отказаться. Может уйти слишком далеко. Может не выдержать пути обратно. Некоторые тела уже слишком повреждены. Некоторые люди при жизни были слишком слабы, чтобы пережить возвращение. Некоторые просто не хотят.

Джепето, который до этого пытался держаться бодро, перестал смотреть на витрину.

— То есть это дорогой шанс.

— Очень дорогой шанс, — сказал жрец. — И не всегда милосердный.

Лютор вспомнил руку ревенанта на своём горле, красные глаза, шпагу, прошедшую на волосок от груди. Вспомнил Джепето под крысами в катакомбах, костяного гиганта в древних руинах, Тиля у баррикады Сондстада, людей у пушек во время шторма, Щепку на бочке с дрожащим пистолетом. За последние месяцы смерть перестала быть отвлечённой частью приключений. Она стала постоянным пассажиром, которому пока не хватало койки.

— Всё равно два, — сказал он.

Джепето достал свою часть денег.

— Один с моих. Один с его.

Лютор повернулся к нему.

— Мы не это обсуждали.

— Мы обсуждали, что ты собираешься геройствовать казной. Я решил испортить тебе красивый жест.

— Джепето.

— Лютор, если ты купишь два свитка сам, я потом буду обязан чувствовать себя благодарным, а это отвратительно. Лучше я куплю один, буду беднее, но морально независимее.

Жрец наблюдал за ними без выражения.

— Корсары редко спорят о том, кто оплатит возвращение с того света.

— Мы вообще часто делаем редкие вещи, — сказал Джепето. — К сожалению, почти все они начинаются со слов «а вдруг получится».

Свитки оказались небольшими, запечатанными серебряными нитями, с плотной восковой печатью и приятной тяжестью. Лютор взял один, Джепето второй. Оба некоторое время молчали.

— Надеюсь, не пригодятся, — сказал Лютор.

Жрец закрыл футляр.

— Это лучшая судьба для таких свитков.

Джепето убрал свой в сумку хранения с такой осторожностью, с какой обычно обращался только с очень нестабильными реагентами.

— Если я умру, — сказал он, когда они вышли из лавки, — не тратьте его на меня, если моё тело будет выглядеть как то, что нельзя собрать без отдельного проекта.

— Не говори так.

— Я инженер. Я обязан учитывать состояние материала.

— Джепето.

Гном вздохнул.

— Ладно. Если умру, сначала попробуйте. Но если я вернусь и увижу, что мои перчатки разобрали без меня, я снова умру от злости.

В течение следующих дней жизнь в Трейтене постепенно начала казаться нормальной. Это было опасное ощущение, и команда, пережившая слишком многое, относилась к нему осторожно. Днём люди помогали на верфи, таскали доски, закупали припасы, тренировались у пушек или просто спали. Вечерами Трейтен втягивал их в таверны — не такие шумные, как в Шарптауне, но достаточно крепкие, чтобы выдержать корсаров.

Драка началась на пятый день.

Как позже утверждали обе стороны, случайно.

В таверне «Серый баклан» сидела команда «Гипериона» и ещё два корсарских экипажа, один с судна «Ржавая Вдова», другой — с «Морского Клыка». Сначала всё было мирно. Люди пили, ели, обменивались историями, преувеличивали ранения, спорили о том, кто видел более мерзкую нежить, и разглядывали Щепку, пока Хрум не сообщил, что следующий, кто назовёт кобольда «ручной белой ящерицей», проверит, насколько хорошо летает через стол.

Это помогло.

Ненадолго.

Потом кто-то из «Морского Клыка» — широкий парень с перебитым носом и голосом человека, привыкшего перекрикивать бурю, — сказал, что байки о костяном чудовище звучат красиво, но слишком уж дорого продаются.

Хрум медленно поставил кружку.

— Хочешь увидеть следы на борту?

— Видел, — сказал парень. — После неудачной швартовки и лучше царапали.

За столом «Гипериона» стало тише.

Не опасно тихо.

Пока.

— Неудачная швартовка, — повторил Хрум.

— Ну да. Бывает, капитан промахнулся, плотник драму сделал, а потом весь экипаж рассказывает, что их мёртвый остров жевал.

Джепето поднял палец.

— Как человек, который любит точность, обязан уточнить: нас не жевал остров. Нас сначала пыталась утопить карга, потом завалило скелетами, потом костяное чудовище попыталось использовать корабль как детскую игрушку, а уже позже нас протаранил мёртвый корабль. Очень разные виды неуважения.

— Красиво говоришь, мелкий, — сказал другой моряк с «Морского Клыка».

— Спасибо. А ты грубо сомневаешься, высокий. У каждого свой дар.

Двалин попытался предотвратить драку, что в его исполнении означало тяжёлый взгляд и фразу:

— Не начинайте.

К сожалению, это прозвучало так, будто он просто просит отложить удовольствие на пару ударов.

Один из людей «Ржавой Вдовы», уже достаточно пьяный, чтобы считать себя дипломатом, поднял обе руки.

— Господа, господа, давайте мирно. Пусть покажут шрамы, мы покажем свои, решим, кто врал меньше, и выпьем за всех.

— Я шрамы показывать не буду, — сказал Хрум. — Не заслужили.

— Вот и всё доказательство, — усмехнулся парень с перебитым носом.

Первым полетел не кулак, а кружка. Причём, по уверениям Отто, он случайно убрал руку, и кружка, которая должна была попасть ему в плечо, попала в нос человеку за ним. Тот решил, что ударил сосед. Сосед решил, что его обвинили без уважения. Хрум решил, что момент уже достаточно испорчен для мирного решения, и через минуту вся половина таверны превратилась в движущийся спор о достоинстве.

Лютор поднялся, чтобы остановить это.

Джепето схватил его за рукав.

— Подожди.

— Что?

— Это ещё можно спасти.

— Драка?

— От скуки.

Лютор посмотрел на зал. В воздухе уже летели кружки, но ножей никто не доставал. Пара старших корсаров из других экипажей даже не вмешивалась, только отодвигала блюда и кошели подальше от края столов. Хозяин «Серого баклана» посмотрел на происходящее, вздохнул, снял со стены короткую дубинку и крикнул:

— За ножи — на улицу! За магию — в портовую стражу! За сломанные столы — платите сразу!

— Видишь? — сказал Джепето. — У них есть правила. Значит, культурное мероприятие.

— Ты называешь это культурой?

— Портовой.

Через пять минут стало ясно, что Джепето был частично прав. Драка, вместо того чтобы стать злобной, постепенно превращалась в обрядовое портовое знакомство. Люди били друг друга, но не тянулись к ножам. Кто-то получил табуретом, потом помог тому же человеку подняться. Матрос с перебитым носом всё-таки добрался до Хрума, и они сошлись так, будто оба давно ждали достойного повода испортить вечер.

— Швартовка, значит?! — рявкнул Хрум и ударил его в живот.

Моряк согнулся, но тут же ответил плечом. Они врезались в стол, стол жалобно треснул, на пол посыпались тарелки, а люди вокруг дружно подняли ноги, спасая сапоги от похлёбки. Хрум ухватил противника за ворот, тот — Хрума за пояс, и оба рухнули на скамью, которая не выдержала такой веры в рукопашное искусство.

— Хороший удар, старый! — прохрипел моряк.

— Я ещё не начал, сопля морская!

— Так начинай!

И они снова сцепились.

Двалин тем временем занимался тем, что он сам потом назвал «ограничением ущерба». Он схватил двух молодых корсаров за воротники как котят, стукнул их лбами — не слишком сильно, но достаточно, чтобы в глазах у обоих появилась философия, — и усадил рядом пить воду.

— Оружие доставали? — спросил он.

— Нет, — сказал первый.

— Хотели?

— Немного, — признался второй.

Двалин кивнул.

— За честность ещё раз не ударю.

— Спасибо?

— Не благодари заранее.

Отто почему-то оказался в центре сразу трёх небольших потасовок и ни в одной толком не участвовал. В него дважды пытались попасть кулаком, один раз табуретом и один раз почти целой рыбой, но каждый раз что-то происходило: человек поскальзывался, табурет цеплялся за балку, рыба меняла направление и попадала в собственного владельца. В итоге Отто вышел из драки без единого синяка, зато в чужой шляпе и с очень удивлённым видом.

— Это не моя, — сказал он, снимая шляпу.

— Оставь, — посоветовал Джепето, отбивая рукой чужой локоть. — Вероятность уже смирилась.

Рика не дралась до тех пор, пока один корсар не попытался схватить её за плечо со спины. Она развернулась, ударила его локтем в солнечное сплетение, поставила подножку и спокойно отошла, пока он оседал на пол.

— Я не участвую, — сказала она Марену.

Марен посмотрел на человека у её ног.

— Вижу.

— Это было замечание.

— Понял.

Гаррет, у которого кто-то едва не опрокинул тарелку с нормальной едой, вмешался только один раз. Он ударил обидчика деревянной ложкой по пальцам так звонко, что тот выронил кружку и посмотрел на полурослика с настоящим страхом.

— Еда не виновата, что ты дурак, — сказал Гаррет.

— Ты кто вообще?

— Тот, кто решает, будет ли у тебя завтра похмелье с супом или без.

Корсар отступил.

Щепка весь бой просидел под столом, но не от страха. Сначала он действительно спрятался от слишком большого количества ног, сапогов, криков и падающих кружек, но довольно быстро понял, что снизу видит больше, чем сверху. Он держал пистолет при себе и следил за руками тех, кто мог схватиться за нож. Один молодой матрос с «Морского Клыка» действительно потянулся к поясу — скорее по пьяной привычке, чем со злым намерением, — и в ту же секунду почувствовал холодное дуло у голени.

— Не надо, — тихо сказал Щепка из-под стола.

Матрос застыл.

— Ты что такое?

— Юнга.

— Юнги под столами не командуют.

— А ты нож не доставай.

Матрос медленно убрал руку от пояса.

— Ладно.

— Хорошо.

Петька, заметив это, позже сказал, что позиция была «стратегически очень низкой». Щепка принял это как похвалу, хотя не был уверен.

К концу часа драка стала пьянкой.

К концу второго — общей.

Но между первым и вторым понадобилось примирение.

Хозяин таверны, оценив, что столы ещё можно спасти, а кости в основном целы, забрался на уцелевшую лавку и ударил дубинкой по балке.

— Всё! Кто ещё дерётся — тот платит за музыку, которой у нас нет!

Это почему-то подействовало. Возможно, потому что никто не понял, сколько это стоит.

Хрум и широкоплечий моряк с «Морского Клыка» всё ещё держали друг друга за воротники. Оба дышали тяжело. У Хрума была разбита губа. У моряка снова пошла кровь из носа, хотя, судя по форме, это было его привычное состояние.

— Швартовка, значит? — повторил Хрум уже тише.

Моряк посмотрел на него, потом на остальных с «Гипериона»: на перевязки, синяки, следы ожогов на доспехе Джепето, тёмные пятна на горле Лютора, на Щепку, который выбирался из-под стола с пистолетом и видом человека, очень старающегося не мешать.

— Ладно, — сказал он наконец. — Может, я сказал глупость.

— Может?

— Сказал глупость, — поправился моряк. — У меня язык быстрее головы.

— Это видно по носу, — сказал Хрум.

Моряк хмыкнул.

— А ты правда видел костяную тварь?

Хрум отпустил его ворот.

— Видел. И если хочешь знать, я бы предпочёл, чтобы это была неудачная швартовка.

Несколько человек рядом рассмеялись, но уже без злобы.

Моряк протянул руку.

— Бранн. «Морской Клык».

Хрум посмотрел на руку, потом пожал.

— Хрум. «Гиперион». Если ещё раз назовёшь наш бой байкой, я тебе второй нос сделаю рядом с первым.

— Принято.

Двалин, сидевший рядом с двумя молодыми корсарами, которых сам же усадил пить воду, кивнул хозяину.

— Счёт за столы сюда.

Джепето тут же повернулся к нему.

— Сюда — это куда? В философском смысле или на наш общий кошель?

— На общий, если ты сейчас начнёшь спорить.

— Я молчу. Но дорого молчу.

Один из людей «Ржавой Вдовы», тот самый пьяный дипломат, поднял кружку.

— За то, чтобы мёртвые оставались мёртвыми, а живые после драки умели пить вместе!

— Хороший тост, — сказал Отто.

— Он украл его у меня, — буркнул кто-то.

— Значит, хороший вдвойне.

Первые кружки после драки подняли осторожно. Вторые — уже увереннее. На третьих люди начали сравнивать синяки, и это окончательно закрепило мир лучше любого договора. Бранн с «Морского Клыка» показал старый шрам от гарпуна. Хрум показал свежую отметину на плече от костяной лапы и сказал, что швартовочный канат так не делает. Бранн признал, что не делает, и в качестве извинения оплатил следующую кружку.

Джепето, сначала ворчавший про ущерб мебели, через некоторое время уже рассказывал группе с «Ржавой Вдовы», как «пушка уничтожила себя, но зато деморализовала «Медузу»». Рассказ он сопровождал жестами, от которых слушатели всё больше уважали либо гнома, либо бедную пушку. Когда кто-то спросил, правда ли, что на «Гиперионе» есть белый кобольд, который стреляет из двустволки, Щепка попытался спрятаться за Петьку.

Не вышло.

— Он не показывает по заказу, — сказал Петька с неожиданной гордостью. — Он стреляет, когда надо.

— Мудрый стрелок, — сказал один из корсаров.

Щепка покраснел так, насколько это было видно под белой чешуёй, и согласился съесть кусок пирога, который ему торжественно выделили как «долю победителя подстольной позиции».

Именно в такие вечера слухи разносятся быстрее всего.

Сначала кто-то сказал, что мёртвые корабли видели не только у Трейтена. Потом другой добавил, что у западных островов пропала торговая шхуна и вернулась через неделю без живых людей, зато с полным экипажем ходячих трупов. Третий утверждал, что возле малого пролива рыбаки видели три корабля без фонарей, идущие против ветра. Четвёртый клялся, что на юге Дома Рейвенхольт, на острове Роттеннмарк, нежить собирается не просто нападать, а брать город осадой.

За обычным столом такие истории можно было бы списать на пьянство. Но слишком многие рассказы сходились. Не в деталях. В направлении.

Мёртвые поднимались не в одном месте. Вставали из могил, поднимались на древних полях битв. Корабли нежити появлялись у разных островов. Скелеты, зомби, призраки, утопленники — всё, что раньше держалось в сказках, кладбищах, проклятых бухтах и чужих страшилках, теперь будто получило приказ начать войну против живых.

На следующий день слух стал новостью.

На портовой площади Трейтена глашатай Дома Рейвенхольт зачитал распоряжение, привезённое через храмовых посыльных и подтверждённое печатями местных властей. Орден паладинов «Священное пламя» объявлял награду за уничтожение кораблей нежити.

Две тысячи золотых.

За каждый потопленный корабль.

Доказательством должен был служить флаг или иной опознавательный знак судна, переданный правителям островов или их уполномоченным представителям. Записи, свидетельства и обломки принимались как дополнение, но флаг был главным.

— Две тысячи, — сказал Джепето, когда они стояли на площади среди толпы моряков, корсаров, купцов и стражников.

— За каждый, — уточнил Отто.

— Не помогай. Я уже чувствую, как жадность спорит с инстинктом выживания.

Двалин хмуро смотрел на глашатая.

— «Священное пламя» зашевелилось. Значит, дело плохое.

Анна, пришедшая вместе с ними, кивнула.

— Это самый сильный паладинский орден в Империи.

— Я слышал, они больше любят печати, чем мечи, — сказал Хрум.

— За последние несколько сотен лет у них почти не было угроз, достойных старых хроник, — ответила Анна. — Когда долго нет настоящей войны со злом, даже хороший орден начинает заполнять мир отчётами, комиссиями, разрешениями и спорами о полномочиях. Но если они объявляют такую награду, значит, кто-то наверху действительно испугался.

— Их власть в островах не такая уж полная, — заметил Лютор.

— Поэтому флаги сдают правителям островов, — сказал Джепето. — Удобно. Паладины обещают деньги, местные правители принимают доказательства, корсары делают грязную работу, мёртвые возражают. Прекрасная бюрократическая картина с элементами расчленения.

Дэн, стоявший рядом, сказал:

— Роттеннмарк.

Лютор посмотрел на него.

— Что там?

— Юг. Дом Рейвенхольт. Город. Осаждают.

— Ты уже слышал?

— Да.

— Почему сразу не сказал?

— Слушал дальше.

Джепето поднял глаза к небу.

— Он не человек. Он ходячая навигационная записная книжка с функцией ужаса.

Сведения о Роттеннмарке подтвердились к вечеру. Южный остров Дома Рейвенхольт, портовый город на берегу, вокруг которого собирались полчища нежити. Не просто один корабль, не случайные утопленники и не стая скелетов, вывалившихся из старой гробницы. Там шла настоящая угроза осады. Мёртвые выходили из старых могильников, поднимались с кораблей, собирались у дорог, а со стороны моря уже видели тёмные суда без живых экипажей.

Лютор собрал совет на «Гиперионе» вечером седьмого дня ремонта.

Корабль ещё не был полностью готов, но основные работы шли к завершению. Патрин утверждал, что через три дня они смогут выйти, если никто не заставит его «чинить чужую глупость поверх своей работы». Штурвал Роана ещё не установили окончательно, но подготовка шла. Носовая пушка была цела. Команда отдыхала, но новости о нежити снова стянули вокруг всех ту невидимую верёвку, которая появляется перед решением.

— Мы можем идти на Роттеннмарк, — сказал Лютор.

Джепето откинулся на спинку стула.

— Можем. Разумеется, можем. Мы же уже доказали, что если где-то есть осада, нежить, корабли смерти и возможность заработать на ремонте, наши ноги сами начинают идти в нужную сторону.

— Там город.

— Да.

— Люди.

— Да.

— И награда.

— Вот теперь ты говоришь как капитан, который помнит о расходах.

Двалин мрачно кивнул.

— Оборона города у нас уже была.

Слова повисли в каюте.

Сондстад помнили все, кто был тогда на баррикаде. Пушки, которые не смогли решить бой. Первая лёгкая, которая дала проблемы. Лафет, трещина, дым, невозможность стрелять дальше без риска для своих. Высадка. Северные ворота. Огненный круг Лютора, уничтоживший таран. Гаррук Кровавый Прибой, который сам стал тараном и выбил ворота. Баррикада, где держались не планом, а телами. Джепето в перегруженной броне, впервые использующий Ускорение. Тиль, прикрывший его и сломавший руку. Анна в лазарете, благодаря которой среди команды не было погибших. Победа, которая пришла так близко к поражению, что никто не хотел хвастаться ею слишком громко.

— Тогда у нас не было канонира, — сказал Терен.

Все посмотрели на него.

Он говорил спокойно, без гордости.

— Теперь есть.

Патрин добавил:

— И плотник.

— И новая пушка, — сказала Сайра, стоявшая у двери.

Грам, рядом с ней, кивнул.

— И расчёт. Пока не лучший. Но лучше, чем раньше.

Джепето посмотрел на них, потом на Лютора.

— Видишь, капитан? Команда сама подводит нас к очередному опасному решению. Удобно. Меньше ответственности на твоём лице.

— Ответственность всё равно моя.

— Да, но теперь мы можем делать вид, что коллективно уговорили судьбу.

Анна сложила руки на груди.

— Если там осада, им нужны врачи не меньше, чем пушки.

Гаррет, которого никто не звал на совет, но который всё равно появился с подносом горячего хлеба, поставил его на стол.

— Осаждённые города кормят плохо. Я иду, чтобы предотвратить преступления против еды.

— Благородно, — сказал Отто.

— Не смейся. Плохая похлёбка ломает дух быстрее зомби.

Щепка сидел у порога, потому что Петька опять привёл его «слушать взрослые решения». Кобольд всё ещё осторожно относился к советам, но теперь уже не пытался стать невидимым сразу. Он поднял руку.

Все удивлённо повернулись.

Щепка тут же пожалел о храбрости, но руку не опустил.

— Если там мёртвые корабли, — сказал он, — я могу смотреть ночью. Я хорошо прячусь. И стреляю, если кто-то полезет.

Хрум хмыкнул.

— Теперь уже никто не спорит, мелкий.

Щепка спрятал улыбку за воротом рубашки.

Лютор обвёл взглядом каюту.

Они были усталыми. Потрёпанными. Ремонт ещё не завершился. Деньги, которые только что появились, уже частично уходили в верфь, припасы, свитки и новые работы. Впереди был город, который они могли не успеть спасти. Или могли спасти ценой новых ран. Но Сондстад научил их одной простой вещи: иногда корабль оказывается там, где он нужен, не потому, что это удобно, а потому что он уже умеет делать то, что другие не успели.

— Выходим, когда Патрин скажет, что корабль выдержит, — сказал Лютор. — Курс на Роттеннмарк. Если нежить собирает осаду, поможем обороне города. Если по пути встретим корабль нежити и сможем потопить — заберём флаг.

Джепето поднял палец.

— Формально это звучит как план. Неприятно опасный, финансово мотивированный, морально оправданный и исторически сомнительный. То есть наш.

Дэн кивнул.

— Два дня.

— До Роттеннмарка?

— Да.

— Если ветер?

— Да.

— Если нет?

— Дольше.

Джепето улыбнулся.

— Я почти скучал.

Оставшиеся три дня на Трейтене прошли быстро.

Ремонт завершали в спешке, но не халтурно: Патрин не позволил бы. Штурвал Арвеля Роана установили временно, без полной подгонки всех тонкостей, но достаточно надёжно, чтобы он мог работать. Когда Дэн впервые положил руки на новое дерево, он замолчал надолго. Лютор стоял рядом и не мешал. Наконец Дэн сказал:

— Ветер будет лучше.

Для Дэна это было почти восторгом.

Запасы пополнили. Порох загрузили. Анна докупила бинты, спирт, травы и несколько вещей, от названий которых Петька побледнел. Гаррет закупил крупу, мясо, сушёные овощи и, под угрозой ножа, запретил кому-либо касаться ящика со специями. Лютор спрятал свой свиток и договорился с Джепето, что никто, кроме старших, не должен знать, где именно он лежит. Не из недоверия к команде, а потому что некоторые надежды становятся опаснее, если их слишком часто показывать.

На десятый день «Гиперион» вышел из гавани Трейтена.

Теперь корабль выглядел лучше. Не новым, не целым в полном смысле, но отремонтированным. Борта укрепили, снасти заменили, носовая платформа проверена, пушки готовы, штурвал великого исследователя стоял на месте, ещё чужой, но уже включённый в жизнь корабля. Команда провожала Трейтен без прежней суеты. Они знали, что отдых закончился.

Южнее ждал Роттеннмарк.

Город Дома Рейвенхольт, вокруг которого собирались мёртвые.

Два дня пути, если ветер будет держать.

Дэн стоял у нового штурвала. Паруса наполнились, и «Гиперион» пошёл легче, чем должен был после такого ремонта и загрузки. Не быстро, не чудесно, но уверенно, будто сам ветер стал чуть сговорчивее.

Джепето заметил это первым и посмотрел на штурвал с уважением и опаской.

— Вот теперь я понимаю, почему Роан был великим исследователем.

— Не только поэтому, — сказал Лютор.

— Конечно. Но если у тебя есть штурвал, который договаривается с ветром, исследовательский талант становится значительно убедительнее.

Двалин у борта потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. Главное, чтобы ветер не привёл нас прямо в толпу мертвецов.

Дэн не обернулся.

— Веду к ней.

Некоторое время все молчали.

Потом Хрум рассмеялся первым.

— Вот за это я его и не люблю. Правду говорит так, будто это маршрут до ближайшей лавки.

Лютор смотрел на юг.

За кормой оставался Трейтен, ремонт, десять дней передышки, драка, пьянка, слухи и дорогие свитки, купленные на случай, если смерть снова окажется быстрее.

Впереди был Роттеннмарк.

И нежить, которой, похоже, становилось слишком много для сказок.

«Гиперион» шёл ей навстречу.

Глава 14. Собачья доля

Чёрный Пёс появился на второй день пути к Роттеннмарку.

Это было почти невежливо.

Утро выдалось ясным, с хорошим ветром и такой спокойной водой, что команда «Гипериона» начала понемногу верить: возможно, хотя бы один переход обойдётся без мёртвых кораблей, гигантских костяных чудовищ, ревенантов, карг, внезапных осад или других форм морского воспитания. Новый штурвал Арвеля Роана работал мягко и странно. Он не заставлял корабль лететь и не отменял море, но паруса будто легче находили ветер, корпус держал ход ровнее, а даже слабые порывы становились полезнее, чем должны были.

Джепето Таратор всё утро поглядывал на штурвал с тем выражением, с каким люди смотрят на чужое чудо и прикидывают, сколько в нём механики, сколько магии и сколько оскорбления личной научной гордости.

— Он меня раздражает, — признался гном наконец.

Лютор Гаркон стоял рядом у кормы и смотрел на ровную линию горизонта.

— Штурвал?

— Да. Хороший, полезный, красивый, работает без дыма, без клапанов, без расчётных пластин, без риска взрыва и без малейшего уважения к инженерному процессу. Отвратительная вещь.

Дэн, держа руки на штурвале, сказал:

— Хорошая.

— Вот именно. Даже спорить не с чем. Это хуже всего.

После ремонта на Трейтене «Гиперион» шёл увереннее. Борта больше не стонали на каждом крене, снасти держали нагрузку, носовая пушка стояла на своей платформе так прочно, что Патрин Яржерит перестал останавливаться у неё каждые десять шагов и проверять крепления взглядом палача. Терен Лиадон продолжал гонять расчёт, но теперь в движениях Сайры, Грама и остальных уже появлялась настоящая согласованность. Двалин Сталебород ворчал, что до умелых артиллеристов им ещё работать и работать, но ворчал без прежней обречённости. Это считалось почти похвалой.

На горизонте «Медузу» заметил Тиль.

Сначала это был просто парус, потом тёмная линия корпуса, потом знакомая форма корабля, который уже однажды остался без мачт по милости Джепето, плохой идеи и удивительно удачного попадания.

— Парус справа по корме! — крикнул Тиль. — Идёт к нам!

Дэн посмотрел один раз.

— «Медуза».

Лютор выдохнул через нос.

— Чёрный Пёс.

Джепето подошёл к борту и прищурился.

— Как же трогательно. Он всё-таки нашёл время для мести между слухами о восстании нежити и концом нормальной морской торговли.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает. Я надеялся, что у него хватит ума не лезть, пока по морю ходят мёртвые корабли.

— Ум и обида плохо уживаются, — сказал Отто.

Патрин, оценив дистанцию и ветер, мрачно добавил:

— Он хочет артиллерийскую дуэль.

Терен уже шёл к носовой пушке. Не быстро, но так, что рядом сами собой начали двигаться люди. Сайра заняла место наблюдателя, Грам проверил ядра, двое матросов принялись готовить заряд. Хрум, проходя мимо, хлопнул одного по плечу так, что тот едва не выронил инструмент.

— Не дрожать. Теперь у нас есть канонир, значит, если промажем, будет кому стыдить профессионально.

— Благодарю, — сказал Терен.

— Не за что.

Лютор смотрел на «Медузу» и думал не о Чёрном Псе, а о времени. Роттеннмарк ждал. Южнее собиралась нежить. Две тысячи золотых за флаг мёртвого корабля звучали заманчиво, но город, готовящийся к осаде, был важнее личной дуэли с человеком, который не умел оставлять унижение в прошлом.

— Можем уйти? — спросил Лютор у Дэна.

— Да.

— Он догонит?

— Возможно.

— Если примем бой?

— Потеряем время.

— Если не примем?

— Он будет мешать.

Джепето развёл руками.

— Классическая собачья настойчивость. Если не можешь укусить, хотя бы беги рядом и лай, пока все не пожалеют, что у тебя есть ноги.

«Медуза» поднимала сигнальные флаги. Дэн взглянул на них и сказал:

— Требует остановиться.

— Он оптимист, — заметил Отто.

— Нет, — сказал Дэн.

— Что нет?

— Требует.

— А, точно. Извини, забыл, что у тебя оптимизм не прошёл проверку.

Лютор решил не отвечать флагами. Вместо этого он приказал готовиться к бою, но курс пока не менять. Если Чёрный Пёс хочет стрелять, пусть хотя бы подойдёт на дистанцию, где «Гиперион» сможет ответить новой носовой пушкой. После всего, что они пережили, дать «Медузе» спокойно диктовать условия было бы не просто неприятно — невежливо по отношению к собственным пушкарям.

Первый выстрел дала «Медуза».

Ядро легло далеко, подняв белый столб воды слева от «Гипериона». Скорее вызов, чем попытка попасть. Или пристрелка. На палубе кто-то присвистнул. Двалин сразу рявкнул, чтобы люди смотрели не на всплеск, а на снасти, и корабль окончательно вошёл в боевой ритм.

Терен не торопился отвечать.

— Дистанция велика, — сказал он. — Ждём.

— Он стрелял, — сказал один из молодых матросов.

— Плохо.

— Но стрелял.

— Пусть тратит порох.

Джепето с удовольствием посмотрел на Терена.

— Как приятно, когда в команде есть человек, который умеет превращать чужую агрессию в бухгалтерскую ошибку.

Второе ядро «Медузы» легло ближе. Дэн чуть изменил курс, и штурвал Роана будто нашёл ветер в самой щели между порывами. «Гиперион» не ускорился, но сдвинулся достаточно, чтобы третьему выстрелу Чёрного Пса пришлось искать новую линию. На «Медузе» это, видимо, заметили: её нос начал разворачиваться, подставляя бортовые пушки.

— Сейчас начнётся, — сказал Хрум.

И действительно, артиллерийская дуэль почти началась.

Почти.

Потому что перед тем, как «Медуза» дала полный залп, Сайра подняла голову и посмотрела за неё.

— Паруса.

Дэн уже смотрел туда же.

— Три.

— Где? — спросил Лютор.

Сначала он увидел только чистый горизонт. Потом — тонкие тёмные черты. Не все со стороны «Медузы». Два силуэта шли дальше, с юго-запада, будто пытались отрезать её от отхода. Ещё два появлялись с другой стороны, шире, ближе к курсу «Гипериона».

Паруса были тёмными.

Неправильно тёмными.

Не окрашенными. Мокрыми, провисшими, будто вытянутыми из воды. Корпуса кораблей казались низкими и тяжёлыми. Они шли без обычного шума, без живой суеты на палубах, без блеска сигналов и без человеческой спешки. Даже с расстояния в них чувствовалось то же, что Лютор уже видел ночью: корабли, которым не нужно было быть живыми, чтобы двигаться.

— Нежить, — сказал Двалин.

— Два к нам, — сказал Дэн. — Два к нему.

На мгновение на «Гиперионе» стало почти тихо.

Джепето первым нашёл голос.

— Вот тебе и собачья доля.

Лютор посмотрел на «Медузу». Чёрный Пёс пришёл за местью, а получил свою часть общего бедствия. Если он видел корабли нежити — а он, конечно, видел, — теперь у него была другая дуэль.

— Курс? — спросил Дэн.

Лютор посмотрел на два мёртвых корабля, которые шли к ним. Бежать значило подставить корму, дать им возможность преследовать и, возможно, привести их ближе к Роттеннмарку. Принять бой значило потерять время, но два флага стоили четыре тысячи золотых, а главное — два корабля нежити меньше у будущей осады.

— Принимаем бой, — сказал Лютор. — Но не вязнем. Топим, берём флаги, возвращаемся на курс.

Дэн кивнул.

— Принято.

Двалин развернулся к палубе.

— Слышали капитана! Это не тренировка, это работа! Носовой расчёт — цель первый мёртвый! Бортовые — готовить! Рика, Марен, Хрум — к абордажным баграм, если полезут! Щепка — место у мачты, стреляешь только когда уверен! Петька — вода, песок, бегом! И если кто-то начнёт обсуждать, почему мёртвых опять много, я сделаю его занятым!

Команда задвигалась.

И в этот раз двигалась иначе, чем в первые дни после Кракендорфа. Не идеально, не как профессиональный имперский расчёт, не как легендарные моряки из песен. Но люди знали, куда идти. Сайра смотрела на воду, Грам держал тяжёлые ядра и не давал молодым матросам суетиться. Терен говорил мало, но каждое слово ложилось на место. Патрин ещё раз проверил отремонтированные участки борта и встал там, где удар мог быть опаснее всего. Джепето занял позицию у средней пушки, не потому что стал канониром, а потому что знал: если что-то заклинит, задымит или решит стать катастрофой, его место рядом.

Два мёртвых корабля расходились, пытаясь взять «Гиперион» под перекрёстный огонь. Один был узкой шхуной с рваными парусами и длинным обломанным бушпритом. Второй — низким, широким судном, возможно бывшим торговым, с тёмным бортом и флагом, который висел мокрой тряпкой на корме. На флагах не было знакомых гербов. Только выцветшие знаки, потемневшая ткань и пятна, которые лучше было не рассматривать.

Первый выстрел «Гипериона» сделал Терен.

Носовая пушка ударила чисто. Ядро ушло по пологой линии и попало в нос шхуны, ломая бушприт и часть передней палубы. Терен не улыбнулся. Сайра сказала «есть», Грам уже помогал готовить следующий заряд.

Мёртвые ответили.

Их пушки стреляли хуже, чем живые расчёты, но страшнее тем, что не берегли себя. Один выстрел лёг далеко, другой ударил по воде перед «Гиперионом», третий чиркнул по борту, сорвав часть свежей обшивки и заставив Патрина издать низкий звук, от которого Рук рядом побледнел.

— Это было новое, — сказал Патрин.

— Потом починишь! — крикнул Джепето.

— Сначала убьём.

— Вот это правильный порядок!

Дэн вёл «Гиперион» так, будто корабль стал легче. Штурвал Роана ловил ветер странно, почти жадно. Где обычный бриг потерял бы скорость на развороте, «Гиперион» сохранял ход. Где мёртвые корабли пытались прижать его к невыгодному углу, Дэн находил узкий проход между линиями огня. Он не делал широких героических манёвров. Он поправлял курс на несколько градусов, иногда заранее, иногда в последний миг, и этого хватало, чтобы ядро проходило там, где секунду назад был борт.

— Правее, — сказал он.

— Правее! — подхватил Двалин.

— Меньше.

— Меньше правее, чтоб вас!

— Левый борт готовить, — сказал Дэн.

Двалин даже не спорил.

Через мгновение низкое мёртвое судно вышло как раз под левый бортовой залп. Две обычные пушки «Гипериона» ударили почти одновременно. Одна попала высоко, разнеся часть поручней и сбросив за борт несколько фигур. Вторая вошла ниже, в корпус, и из пробоины хлынула не вода, а что-то тёмное, похожее на ил и гнилую ткань.

— Противно, но результативно, — сказал Джепето.

— Заряжай! — рявкнул Хрум.

Мёртвые пытались сблизиться.

На шхуне уже виднелись фигуры у борта: скелеты, зомби, что-то длиннорукое, мокрое, с обрывками сетей на плечах. Они готовили крючья. После ночной атаки никто на «Гиперионе» не хотел второго абордажа. Рика с нового арбалета сбила одного мертвеца с борта. Щепка, прячась у мачты, долго выцеливал и выстрелил только тогда, когда скелет с крюком поднял руку для броска. Пуля разбила ему череп, крюк сорвался и упал в море.

— Хорошо, — сказал Терен, не оборачиваясь.

Щепка замер от похвалы, но быстро вспомнил, что в бою лучше не превращаться в статую.

Вторым выстрелом носовая пушка ударила по шхуне в район передней мачты. Мачта не упала, но опасно накренилась. Сайра увидела момент раньше остальных.

— Сейчас даст бортом!

— Правее, — сказал Дэн.

«Гиперион» ушёл, и залп шхуны прошёл косо. Одно ядро попало в воду, другое пролетело над палубой, ударило по верхушке ящика с запасными досками и превратило его в щепу. Патрин посмотрел на рассыпавшиеся доски так, будто кто-то убил его знакомых.

— Это тоже было новое.

— Патрин, — сказал Лютор, — если мы выживем, я куплю тебе доски.

— Хорошие.

— Хорошие.

— Много.

— Обсудим после боя.

Джепето, услышав это, крикнул:

— Записал! Капитан только что открыл будущую статью расходов!

Дистанция сокращалась.

Слишком быстро.

Мёртвые корабли шли так, будто их не интересовало, выдержат ли они собственный манёвр. Шхуна, с повреждённым носом и накренившейся мачтой, продолжала резать воду, пытаясь выйти к борту «Гипериона» под углом для абордажа. Низкое торговое судно ползло с другой стороны, медленнее, но упрямее, закрывая путь отхода. Дэн держал их между двумя опасностями, но место для манёвра сжималось, и даже чудесный штурвал не мог сделать море шире.

— Если подойдут ещё на три корпуса, полезут крючьями, — сказал Двалин.

— Они уже готовят, — ответила Рика.

На палубах мёртвых судов зашевелились стрелки. Не настоящие расчёты, не живые моряки, а кучки скелетов с арбалетами, ржавыми пищалями, короткими луками и обломками костяных дротиков. Некоторые держали оружие криво. Некоторые вообще стреляли так, будто забыли, как устроены руки. Но их было много, и им не нужно было беречь себя от отдачи, осколков или собственной глупости.

Первый залп ручного оружия прошёл рассыпью.

Болты, пули и костяные дротики ударили в борт, в паруса, в мачту, в поручни. Один матрос вскрикнул, когда щепка от разбитой стойки рассекла ему щёку. Второй упал на колено, хватаясь за плечо. Несколько дротиков застряли в ящике с песком рядом с Петькой, и тот посмотрел на них с таким выражением, будто ящик только что спас ему жизнь и теперь заслужил имя.

Лютор поднял руку.

Вода у борта взметнулась высокой волной, не для удара — для защиты. Она выросла между мачтой и левым бортом, широкая, плоская, словно стена. В неё врезалась новая россыпь стрел и болтов, часть пуль ушла в водяную толщу, потеряв силу.

— Хорошая стена! — крикнул Хрум.

— Не стой за ней вечно! — ответил Лютор. — Она не вечная!

— Ничего хорошего не вечное!

Джепето уже перетасовывал банки в барабане.

— Раз они хотят подойти близко, — сказал он, вставляя первую, — давайте сделаем близость неприятной.

— Что это? — спросил один из матросов.

— Дымовая.

— А та?

— Громовая.

— А третья?

— Аргумент на случай, если первые два не поймут.

— Ты уверен, что—

— Нет! Поэтому и держись за что-нибудь!

Первая банка ушла дугой к шхуне. Она не взорвалась, а ударилась о её мокрую палубу, подпрыгнула, покатилась между ногами мертвецов и раскрылась густым серым дымом. Он расползся по палубе шхуны, забился в прорехи, закрыл стрелков и расчёт у ближайшей пушки. Следующий выстрел шхуны вышел слепым: ядро пролетело выше, чем нужно, и ушло далеко за корму «Гипериона».

— Мешает! — крикнула Сайра.

— Я надеялся! — ответил Джепето.

Вторая банка полетела ниже, почти в борт, где скелеты уже поднимали крючья. Она ударилась о поручень шхуны и раскрылась громом. Звук был короче пушечного, но ближе, злее и резче. На шхуне разлетелись кости. Несколько мертвецов просто рассыпались. Троих сбросило за борт. Крючья полетели в воду, не долетев до цели.

— Это было для вежливой дистанции! — крикнул Джепето. — Соблюдайте её!

Ответом стал новый залп с низкого торгового судна.

Не из пушек — от стрелков на верхней палубе. Арбалетные болты и дротики пошли по правому борту, как чёрная мошкара. Рика пригнулась, Марен поднял щит, но один из матросов расчёта носовой пушки оказался на линии огня, слишком занятый ядром, чтобы вовремя уйти.

Лютор увидел это за миг до попадания.

Тёмное щупальце взметнулось перед матросом живым щитом. Болты ударили в него с мокрыми хлопками. Один прошёл почти насквозь, остановившись у самого лица матроса, и тот сдавленно выругался, глядя на дрожащий наконечник.

— Жив? — крикнул Лютор.

— Теперь да!

— Тогда работай!

Матрос, кажется, решил, что после такого приказа лежать будет неприлично, и снова потянулся к ядру.

Лютор не ограничился защитой. Он шагнул к борту, поймал взглядом группу стрелков на низком судне и выпустил мистический разряд. Синевато-чёрная вспышка ушла через влажный воздух и ударила сразу по линии из трех скелетов. Один рассыпался сразу, у другого разлетелась рука с арбалетом, третий упал за борт, продолжая сжимать ржавую пищаль.

— Ещё так! — крикнул Отто.

— Я стараюсь!

— Старайся быстрее!

Джепето пустил третью банку между двумя кораблями. Она раскрылась не на палубе, а прямо над водой, выбросив широкое облако дыма, которое легло между «Гиперионом» и низким торговым судном. Дым сорвал линию прицела. Один пушечный выстрел мертвецов ударил в воду слишком рано, подняв столб брызг перед собственным носом. Второй не прозвучал вообще: через дым Лютор увидел только вспышку на их палубе и понял, что запал, возможно, дал осечку или стрелок потерял цель.

— Дым держится! — крикнул Двалин.

— Недолго! — ответил Джепето. — И не вдыхать слишком глубоко, если цените собственные идеи!

— Что с ним не так?

— С дымом или с идеями?

— Забудь!

Теперь бой стал ближним и рваным. Пушки стреляли, когда появлялась линия. Стрелки мёртвых выпускали болты сквозь дым, часто вслепую. Дэн велел поворачивать на короткие углы, Двалин переводил его короткие фразы в человеческие команды, Терен выбирал моменты для выстрелов так спокойно, будто вокруг не летали осколки, а Патрин с Руком успевали закрывать повреждения до того, как они становились настоящими бедами.

Лютор работал там, где линия живых начинала трещать. Разрядом сбил пару мертвецов у кормы низкого судна. Щупальцем перехватил брошенный абордажный крюк, обвил цепь и рванул вниз, отправив в море скелета, который держал её с другой стороны. Потом тем же щупальцем закрыл Рику, когда с шхуны сквозь дым ударил новый залп. Один болт прошёл через глубинную тень и всё-таки царапнул ей плечо, но без защиты попал бы в грудь.

Рика, даже не посмотрев на кровь, всадила ответный болт в стрелка на шхуне.

— Спасибо! — крикнула она.

— После боя! — ответил Лютор.

— Если будет после!

— Будет!

Джепето рядом хмыкнул.

— Хорошая капитанская уверенность. Почти убедил.

Бой тянулся дольше, чем хотелось.

Он не был таким отчаянным, как схватка с костяным чудовищем, не был таким личным, как ночной поединок с ревенантом. Но именно длительность выматывала. Два мёртвых корабля не уставали. Их расчёты не берегли руки. Их капитаны, если капитаны там вообще были, не думали о потерях. Они шли вперёд, стреляли, разворачивались, снова шли, пытаясь зажать «Гиперион» между собой.

Но «Гиперион» теперь не был прежним.

У него был Дэн с чудесным штурвалом. Был Терен с расчётом, который уже начинал понимать дыхание пушки. Была Сайра, замечавшая движение цели раньше, чем оно становилось очевидным. Был Грам, не дававший тяжёлой работе превратиться в хаос. Был Двалин, превращавший страх в команды. Был Патрин, который удерживал корабль в рабочем состоянии прямо во время боя. Был Джепето, чьи перчатки, наруч и банки уже несколько раз спасли пушки от мелких катастроф и крупных скоплений мертвецов. Был Лютор, державший воду, разряды и щупальца там, где между живыми и смертью оставалась ширина одного вдоха. Были Рика, Марен, Хрум, Отто, Тиль, Петька, Щепка, люди, которые ещё недавно были просто экипажем, а теперь становились чем-то более плотным.

Шхуну потопили первой.

Терен дождался, когда она после неудачного манёвра подставит повреждённый нос, и третий выстрел из новой пушки вошёл туда, где у неё уже была трещина. Корпус не взорвался, не развалился красиво, как в песне, но стал ломаться. Нос просел. Вода полезла внутрь. Мёртвые на палубе продолжали двигаться, даже когда судно начало уходить носом вниз, но их это уже не спасало.

— Флаг! — крикнул Лютор.

Хрум выругался.

— Я так и знал, что кто-то скажет это слово!

Для флага пришлось сблизиться.

Это было неприятно, но продлилось недолго. Отто, Марен и двое матросов с баграми подтащили обломок рангоута, на котором ещё держался мокрый флаг. Щепка прикрывал их, выстрелив во второго скелета, который пытался по этому же рангоуту перелезть к ним. Рика болтом сбила третьего. Хрум крюком сорвал ткань, едва не улетев за борт вместе с ней.

Когда с тонущей шхуны ударили последние стрелки, Лютор поднял щупальце уже почти из одной пены у борта. Оно получилось тоньше прежнего, неровное, но успело принять на себя россыпь болтов. Один болт пробил край и всё-таки ударил Хрума в рукав, не задев кожу. Старый матрос посмотрел на дырку, потом на Лютора.

— Должен буду тебе рукав.

— Лучше флаг!

— Есть! — заорал Хрум, поднимая мокрый, тёмный трофей. — Пахнет хуже, чем выглядит!

— В мешок! — крикнул Джепето. — И не в мой!

Со вторым кораблём пришлось тяжелее.

Низкое торговое судно оказалось крепче. Оно получило несколько пробоин, но продолжало идти, как гнилая дубина. Один его выстрел пробил часть борта над ватерлинией. Повреждение было небольшим, но Патрин с Руком бросились к нему сразу. Патрин заколотил временную накладку так быстро и зло, будто лично собирался выставить счёт мёртвым.

— Держит? — спросил Лютор.

— Пока держит.

— Сколько?

— Пока не перестанет.

— Ты начинаешь говорить как Дэн.

— Нет.

Дэн, услышав это, сказал:

— Нет.

Джепето почти расхохотался, но рядом просвистело ядро, и стало не до смеха.

Низкое судно всё ещё пыталось навязать ближний бой. С его борта полетели новые крючья. Один зацепился за поручень, второй — за свежую накладку Патрина, что было ошибкой не тактической, а личной. Патрин одним ударом топорика перерубил канат, затем вторым разбил костяную кисть мертвеца, который тянулся к борту.

Джепето пустил ещё одну громовую банку — последнюю, которую он был готов потратить без отдельной лекции о стоимости. Она попала в скопление нежити у кормовой надстройки низкого судна. Гром хлопнул так резко, что даже на «Гиперионе» несколько человек пригнулись. Мертвецы там рассыпались, а один из их малых расчётов просто исчез в облаке костей, дыма и щепы.

— Теперь у них меньше рук! — крикнул Джепето.

— У них всё ещё слишком много! — ответил Двалин.

Окончательно второе судно добили совместным манёвром. Дэн вывел «Гиперион» так, чтобы ветер дал им короткое преимущество на развороте. Штурвал Роана мягко отозвался под его руками, паруса взяли порыв почти идеально, и корабль скользнул вдоль борта противника под углом, с которым мёртвые не смогли справиться. Бортовые пушки дали залп. Затем носовая пушка, уже перезаряженная, ударила в кормовую часть, где держался флаг и, видимо, остатки рулевого управления.

Судно потеряло ход.

После этого оно стало не врагом, а проблемой, которую нужно закончить до того, как она снова станет врагом. Терен добил его ещё одним выстрелом из средней пушки, когда оно начало разворачиваться. Корпус треснул, накренился и медленно лёг на бок.

Добывать второй флаг отправили уже осторожнее. Патрин настоял на канатной страховке, Двалин — на прикрытии, Джепето — на том, чтобы никто не лез «героически и без смысла». В итоге Рика и Марен баграми подцепили кормовую рейку, Грам удержал канат, а Отто, оказавшись в нужном месте, успел поймать соскальзывающий флаг прежде, чем тот ушёл в воду.

— Второй! — крикнул он.

Джепето посмотрел на два мокрых трофея.

— Четыре тысячи золотых пахнут отвратительно.

— Главное, чтобы приняли, — сказал Двалин.

— Если не примут, я положу им флаг на стол и скажу, что он лично пытался меня убить.

С одного из тонущих кораблей успели вытащить маленький окованный сундук. Внутри оказалось немного золота, серебра, несколько старых корабельных жетонов, мокрые документы и вещи, которые могли когда-то принадлежать живым морякам. Анна, увидев это, настояла, чтобы часть вещей не делили сразу.

— Если можно установить, чьи они были, их надо вернуть семьям.

Хрум хотел что-то сказать, но посмотрел на её лицо и промолчал.

— Золото делим, — сказал Лютор. — Личные вещи — отдельно. Разберёмся на Роттеннмарке или у властей Дома.

Джепето вздохнул.

— Ты иногда так последовательно порядочен, что это мешает обогащению.

— Иногда порядочность помогает не стать теми, с кем мы дерёмся.

— Нечестный аргумент. Сильный.

Только когда второе мёртвое судно окончательно ушло под воду, люди вспомнили о «Медузе».

К тому времени бой уже унёс их далеко от начальной точки. На горизонте, где раньше Чёрный Пёс вступал в свою сорванную артиллерийскую дуэль, теперь оставались только далёкие паруса. Три силуэта уходили на запад и юг, едва различимые. Один из них, вероятно, был «Медузой». Два других — те мёртвые корабли, что напали на неё. Или один корабль нежити и повреждённая «Медуза». Или просто тени на линии воды. Сказать было трудно.

— Он ушёл, — сказал Отто.

— Или его увели, — добавил Джепето.

Лютор долго смотрел на горизонт.

Чёрный Пёс снова не получил того, за чем пришёл. Ни карты, ни реванша, ни даже честной дуэли. Вместо этого море выдало ему собственную долю войны с мёртвыми.

Собачью долю.

— Жив? — спросил Двалин.

Дэн посмотрел на паруса у горизонта.

— Возможно.

— Ты специально выбираешь самые раздражающие ответы?

— Точные.

— Это не оправдание.

Лютор не стал отдавать приказ преследовать. Они не знали, в каком состоянии «Медуза», сколько рядом кораблей нежити, куда их уводит ветер и есть ли смысл тратить время, когда Роттеннмарк ждёт помощи. К тому же «Гиперион» сам получил пусть небольшие, но повреждения. Несколько матросов были ранены осколками. Один ушиб ногу при резком манёвре. Рука Рики снова нуждалась в перевязке. Патрин уже составлял список ремонта, но на этот раз его лицо не было похоронным.

— Легко устранимо, — сказал он.

Джепето поднял брови.

— От тебя это звучит как праздник.

— Не праздник. Но не бедствие.

— Запишем как лучший день за неделю.

Добычу пересчитали ближе к вечеру, когда «Гиперион» снова лёг на курс к Роттеннмарку. Два флага высушить не удалось — они были слишком мокрыми, слишком пахли гнилью и слишком ясно напоминали, откуда их сняли. Их завернули отдельно, в просмоленную ткань, и убрали под замок. Маленький сундук дал меньше золота, чем всем хотелось, но больше, чем ничего. После ремонта, свитков, припасов и будущих расходов даже небольшая казна выглядела как знак, что мир ещё не полностью против них.

— Половина кораблю, половина команде? — спросил Джепето.

Лютор кивнул.

— Как договорились.

— Даже с маленькой добычи?

— Особенно с маленькой. Иначе потом начнём спорить, где граница.

Двалин одобрительно хмыкнул.

Щепка получил свою маленькую часть снова. На этот раз он уже не спросил, правда ли это его. Просто взял монеты обеими руками, спрятал в мешочек и потом ещё несколько раз проверил, на месте ли они. Петька заметил и тихо сказал:

— Я тоже так делал после первой доли.

— А потом?

— Потом Гаррет объяснил, что если всё время трогать деньги руками после чистки лука, они пахнут как плохое решение.

Щепка очень серьёзно кивнул.

Вечером на палубе обсуждали бой.

Не громко, без большого праздника. Победа была настоящей, но впереди оставался Роттеннмарк. Люди сидели у бортов, чинили мелочи, ели горячую похлёбку Гаррета и иногда поглядывали на юг. Хорошая погода держалась. Новый штурвал делал ход ровнее. Дэн стоял у руля, и на этот раз никто не спрашивал, устал ли он.

— Мы справились лучше, — сказал Лютор, стоя рядом с Двалином и Джепето.

— Потому что наконец-то не бегали по палубе как пьяные крабы на похоронах, — сказал Двалин. — Уже достижение.

— Носовой расчёт был хорош, — сказал Терен, подходя к ним.

Сайра, сидевшая неподалёку, подняла голову.

— Это официально?

— Да.

Грам, у которого на щеке был пластырь, улыбнулся так осторожно, будто боялся сломать выражение лица.

Джепето указал ложкой на Терена.

— Слышали? «Хорош». От него это почти памятник.

Хрум со своего места крикнул:

— Тогда за это надо выпить!

Гаррет тут же ответил:

— После ужина! Кто прольёт на палубу, будет есть сухари!

— Мы только что два корабля нежити потопили!

— Значит руки дрожат. Тем более не пить до еды.

Спор был почти мирным, что многое говорило о состоянии команды.

Лютор посмотрел на юг. Роттеннмарк был уже ближе, хотя ещё не виден. Где-то там, по слухам, собиралась осада. После сегодняшнего боя легче было бы представить, что угроза придёт с моря: мёртвые корабли, тёмные паруса, флаги, которые можно снять и обменять на награду. Но чем больше Лютор думал о рассказах, тем сильнее его тревожила другая часть слухов. Мертвецы собирались у дорог. Выходили из могильников. Поднимались в полях. Шли к стенам.

Дэн, не поворачивая головы, сказал:

— Завтра к вечеру увидим берег.

— Море? — спросил Лютор.

— Да.

— А город?

— Позже.

— Думаешь, осада с суши?

Дэн помолчал.

Для него это уже было длинным ответом.

— Да.

Джепето перестал улыбаться.

— То есть флаги — это хорошо, деньги — прекрасно, два мёртвых корабля меньше — замечательно, но главная беда всё равно ждёт нас на земле?

Дэн сказал:

— Да.

Двалин потёр спину.

— Эта чёртова спина меня доконает.

Лютор смотрел на темнеющий юг.

Море сегодня дало им победу.

Но Роттеннмарк, похоже, собирался встретить их не морским боем.

А стенами, воротами и мёртвыми, которые идут пешком.

Глава 15. Старый знакомый

Роттеннмарк не выглядел городом, который собирался умирать.

Это было первым, что заметил Лютор, когда «Гиперион» вошёл в гавань.

После слухов на Трейтене он ожидал дыма, паники, горящих причалов, бегущих людей, кораблей с беженцами, криков у ворот и того особого отчаяния, которое город начинает источать, когда уже сам не верит в свои стены. Вместо этого Роттеннмарк встретил их холодной, собранной тревогой. Гавань была полна, но не забита хаосом. Суда стояли под охраной. Люди работали быстро и молча. Грузчики таскали бочки с водой, солониной, ящики с камнями, стрелами, кольями, досками. Стража Дома Рейвенхольт проверяла корабли не с суетой испуганных чиновников, а с мрачной деловитостью людей, которые уже несколько дней спят по очереди и потому не тратят силы на лишние слова.

Над городом висели флаги Рейвенхольта; чёрные птицы выглядели резкими на фоне серого неба. Стены Роттеннмарка были не такими высокими, как у имперскиех крепостей, но крепкими. На башнях стояли баллисты. У ворот двигались отряды. Внутри гавани, на складских крышах, уже устроили наблюдательные площадки. Часть домов у внешних улиц была разобрана на материалы для укреплений.

Город готовился.

Не к бегству.

К драке.

— Не похоже на место, которое уже проиграло, — сказал Отто, стоя у борта.

Двалин Сталебород прищурился на стены.

— Похоже на место, которое слишком уверено что знает, где начнётся беда.

— Это плохо? — спросил Петька, выглядывая из-за бочек с водой.

— Это всегда плохо. Беда любит начинаться там, где её никто не поставил в расписание.

Дэн у нового штурвала смотрел не на город, а дальше — туда, за стены, где с берега тянулись дороги, холмы и чёрные полосы старых каменных оград.

— Суша, — сказал он.

Джепето, который возился с ремнём наруча, поднял голову.

— Спасибо, Дэн. После стольких дней на море я почти забыл это слово.

— Угроза с суши.

— Вот так понятнее.

И действительно, чем ближе «Гиперион» подходил к причалу, тем яснее становилось: гавань не была главной точкой страха. С моря город ждал неприятностей, но не главного удара. Главный взгляд Роттеннмарк обращал за стены.

Там, вдали, над низкими холмами поднимались тонкие столбы дыма. Не пожарные, не большие, но многочисленные. Сожжённые фермы. Сигнальные костры. Возможно, места, где уже сражались. К северу от города виднелись ряды свежих кольев, к югу — земляные укрепления. Вдоль восточной дороги шли беженцы под охраной стражников: телеги, дети, старики, женщины, несколько раненых, которых несли на дверях вместо носилок.

Анна Кьюсс, увидев это, ничего не сказала. Просто ушла вниз проверить свои запасы.

Лютор знал этот вид.

Сондстад тоже не выглядел беззащитным, пока орки не ударили по северным воротам. Там тоже были стены, план, договор, люди при оружии и уверенность, что худшее можно удержать порядком. Потом пушки «Гипериона» не справились, таран дошёл до ворот, Гаррук Кровавый Прибой вышел вперёд, и весь план стал баррикадой, кровью и телами.

Теперь у них был канонир. Боцман. Плотник. Новый штурвал. Новая пушка. Больше опыта. Больше ран.

Лютор не знал, делало ли это их готовыми.

Но делало менее глупыми.

Портовый досмотр занял меньше времени, чем ожидалось. Флаги двух потопленных кораблей нежити произвели на людей Рейвенхольта правильное впечатление: брезгливость, интерес и немедленное желание оформить всё печатями. «Гиперион» получил место у причала, предписание явиться к военному управителю и несколько взглядов, в которых читалось: «корсары, но полезные».

— Я начинаю узнавать этот взгляд, — сказал Джепето, когда они сходили на берег. — Это взгляд человека, который считает нас проблемой, временно совпавшей с его интересами.

— Значит, мы становимся уважаемыми, — сказал Отто.

— Нет, уважаемыми становятся те, кому улыбаются до оплаты. Нам пока кивают после флагов.

Двалин шёл рядом и оценивал город так, будто собирался перестроить оборону за один день и уже злился что его никто об этом не попросил. Хрум остался на корабле помогать Дэну и Терену держать готовность: гавань гаванью, но после последних недель никто на «Гиперионе» не верил, что стоящий корабль автоматически безопасен. Анна ушла в городской лазарет почти сразу после регистрации. Гаррет нашёл местный рынок и вернулся оттуда с видом человека, которому городская осада кажется менее страшной, чем качество предложенной крупы.

Военное управление Роттеннмарка располагалось в старом каменном здании у внутренней стены. Там пахло воском, мокрыми плащами, железом, чернилами и недосыпом. В большом зале стоял длинный стол с картой города и окрестностей. На ней были отмечены дороги, старые кладбища, овраги, сторожевые башни, разрушенные фермы и участки внешней линии обороны. Рядом толпились офицеры, стражники, посыльные, несколько жрецов и наёмников.

Лютор ещё не успел представиться, когда Джепето тихо сказал:

— Лютор, глянь.

Лютор повернул голову.

— Что?

— Вон там.

У дальней стены, возле карты внешних дорог, стоял человек в необычных латах.

На первый взгляд — обычный наёмник средних лет. Короткие тёмные волосы, спокойное лицо, крепкая, но не громоздкая фигура. Держался он чуть в стороне от остальных, так, чтобы видеть стол, дверь и ближайшие окна. Это не была поза труса или человека, готового сбежать. Скорее привычка одиночки, который не любит, когда у него за спиной остаётся слишком много мира.

Латы на нём были странными, но знакомыми.

Лютор понял это не сразу. Они были магическими, но не блестели, не сияли рунами, не демонстрировали богатство. Наоборот — тёмные, почти матовые, плотно сидящие на теле, без видимых ремней, пряжек и завязок. Шлема не было, только неполный комплект защиты у горла и плеч. Металл лежал слишком точно, словно был не надет, а вырос поверх человека. И при этом, когда мужчина чуть повернулся, доспех почти не издал звука.

Джепето сжал губы.

— Джанго.

Мужчина у стены поднял глаза.

И сразу узнал их.

Не удивился. Не замер. Не спросил, кто они. Просто посмотрел на Лютора, потом на Джепето, и в его лице что-то едва заметно сдвинулось — не радость, не тепло, а признание факта.

— Гаркон, — сказал он. — Таратор.

Голос был низкий, ровный, холодный не от пустоты, как у Дэна, а от привычки держать всё внутри.

Джепето выдохнул.

— Вот же… Ты жив.

— Похоже на то.

— И всё такой же разговорчивый.

— Некоторые привычки полезны.

Лютор подошёл ближе.

— Джанго.

— Ты теперь капитан? — спросил тот, взглянув на его сюртук и знаки на ремне.

— С недавних пор.

— Неожиданно.

— Для всех.

Джанго посмотрел на Джепето.

— А ты?

— Старший помощник, изобретатель, источник технических решений и человек, который всё ещё считает, что ты ушёл из отряда в удачный момент.

— Я ушёл из-за командира.

— Именно. Удачный момент.

На мгновение между ними повисла старая тень.

Друзьями они не были, тем более братьями по оружию. Всего месяц в наёмничьем отряде — достаточно, чтобы запомнить чужие привычки, но недостаточно, чтобы по-настоящему узнать человека. Джанго уже тогда был собранным, мало говорил и замечал больше, чем объяснял. Он ушёл до катастрофы и не видел, как отряд сломался, как командир повёл остальных на последнее дело и как всё закончилось кровью, смертью и картой Флинта.

— Ты нас помнишь, — сказал Лютор.

— Помню тот месяц и отряд. Плохого командира. Гнома, который спорил с механизмами, и полуэльфа, который говорил спокойно даже тогда, когда план был плохим.

Джепето ткнул пальцем в воздух.

— Вот видишь. Память работает избирательно, но обидно точно.

— А что было до того, вспомнил? — спросил Лютор.

Джанго посмотрел на него прямо.

— Нет. Ничего, что помогло бы.

В этом «нет» не было ни просьбы, ни стыда. Только закрытая дверь.

Прежде чем Лютор успел ответить, рядом с Джанго появилась девушка.

Она не вышла из-за его спины — скорее до этого стояла так спокойно, что её не сразу выделяли из общей суеты. Полуорк, но не такая, каких Лютор привык видеть. Примерно одного с Лютором роста, с сильными плечами, спокойным прямым взглядом и роскошными рыжими волосами, которые выбивались из-под простой кожаной перевязи и казались почти неприлично яркими среди серых стен управления. На лице у неё были кошачьи усы — тонкие, настоящие, шевельнувшиеся, когда она заинтересованно посмотрела на Лютора. За спиной двигался пушистый хвост в цвет волос.

На шее у неё висел амулет из тёмного кристалла, похожего на обломок обсидиана. За спиной — большой двуручный меч из цельного куска такого же кристалла, слишком тяжёлый на вид для девушки её роста и слишком уверенно носимый, чтобы считать его украшением.

— Это они? — спросила она у Джанго. — Те, с кем ты служил?

— Да.

— Они выглядят не как наёмники.

Джепето поднял палец.

— Справедливо, но всё равно обидно.

Лютор слегка поклонился.

— Лютор Гаркон.

Девушка посмотрела на его руку, на лицо, потом на Джанго, будто проверяя, правильно ли устроено это местное приветствие.

— Лурин из племени Грозовых туч. Можно Лу.

— Джепето Таратор, — сказал Джепето. — Гном, изобретатель, старший помощник, а не просто «тот, который спорит с механизмами».

Лу посмотрела на него внимательно.

— Ты маленький, но громкий.

Джепето моргнул.

— Я не знаю, оскорбили меня или очень точно описали.

— Да, — сказал Джанго.

— О, прекрасно, ты уже подружился с Дэном, даже не встретив его.

Лу наклонила голову.

— Кто такой Дэн?

— Навигатор. Говорит мало, пугает точно, пьёт воду так, будто это решение.

— Иногда вода и есть решение.

— Не начинай. Нам одного Дэна хватает.

— Что вы здесь делаете? — спросил Джанго.

— Идём к Роттеннмарку помогать против нежити, — сказал Лютор.

Джанго посмотрел на него без особого выражения.

— Вы уже пришли.

— Формально да.

— Ищете награду?

Лютор помолчал.

— И её тоже.

Джанго кивнул так, будто такой ответ был честнее многих.

— По крайней мере честно.

— А ты? — спросил Джепето. — Не говори, что просто проходил мимо осады, потому что даже у нас такой уровень невезения требует объяснения.

— Мне нужен корабль, — сказал Джанго.

Джепето моргнул.

— Вот это я называю прямым разговором.

— С командой, — добавил Джанго. — А не просто лодка.

— А, ну конечно. Я уже испугался, что у тебя скромные запросы.

Лютор внимательнее посмотрел на него.

— Для чего?

— Сперва на запад. Потом, возможно, к островам. Пока решаю.

Это прозвучало уклончиво, но не лживо. Джанго говорил так, как человек, который привык выдавать только ту часть правды, которая нужна для текущего разговора. Лютор не стал давить. Осаждённый город, военное управление, чужие уши вокруг — всё это было плохим местом для лишних вопросов.

— Сначала город, — сказал он.

— Сначала город, — согласился Джанго.

Он протянул руку.

Жест был коротким, деловым. Не дружеским объятием старого товарища, не тёплым приветствием после долгой разлуки. Просто рука человека, который признаёт прежнее знакомство и предлагает временно не стрелять друг в друга.

Лютор пожал её.

И карта ударила.

Не физически и не вспышкой на весь зал — жаром под одеждой, в том месте, где Лютор носил фрагмент Флинта. Пергамент пульсировал, словно у него появилось сердце. Одновременно Джанго резко напрягся. Его свободная рука ушла к нагрудной пластине, под которой, судя по всему, было спрятано что-то своё.

Джепето выругался почти беззвучно.

Лу мгновенно положила руку на рукоять своего кристального меча.

— Что это?

Джанго не ответил сразу. Он смотрел на Лютора уже иначе: не как на старого знакомого, не как на капитана корсарского брига, а как на человека, у которого под одеждой только что отозвалась та же тайна.

— У тебя тоже есть фрагмент, — сказал он.

Лютор не отпустил его руку ещё мгновение.

— Как и у тебя.

— Да.

— Давно?

Джанго едва заметно повернул голову к залу, где офицеры Рейвенхольта спорили над картами обороны, посыльные бегали между столами, а каждый третий человек выглядел так, будто уже три дня не спал.

— Не здесь.

Джепето медленно выдохнул.

— Конечно. Просто встретили старого знакомого, пожали руки, а старые пиратские проклятые бумажки решили поздороваться друг с другом. Нормальный день. Почти скучный.

Один из офицеров у стола повернулся к ним.

— Господа корсары, если вы закончили обмениваться рукопожатиями, напомню: город всё ещё осаждают.

Джепето тут же улыбнулся.

— Разумеется. Мы просто проверяли, не взрываются ли старые знакомые при контакте. Хорошая новость: пока нет.

Офицер решил не уточнять.

Лютор наконец отпустил руку Джанго. Пульсация под одеждой стала слабее, но не исчезла сразу. Несколько ударов — горячих, ровных, настойчивых — и только потом фрагмент снова притих.

Лу смотрела то на Джанго, то на Лютора.

— Это важно?

— Да, — сказал Джанго.

— Очень, — добавил Лютор.

— Тогда почему мы не говорим?

Джанго посмотрел на карту обороны, на людей вокруг и на окна, за которыми в городе уже начинался вечер осады.

— Потому что сначала нужно разобраться с мёртвыми.

Лу подумала и кивнула.

— Хорошо. Сначала мёртвые.

Джепето поднял палец.

— Редкий случай, когда откладывание разговора о волшебной карте сокровищ выглядит разумно. Ненавижу, насколько взрослыми нас сделала жизнь.

Лютор убрал руку с груди.

— После осады, — сказал он Джанго. — Обсудим всё. Без лишних ушей.

— После осады, — согласился Джанго.

— Если переживём, — добавил Джепето.

Лу посмотрела на него спокойно.

— Переживём.

— Мне нравится уверенность. Не нравится, что обычно за неё выставляют счёт.

Военный управитель Роттеннмарка оказался человеком по имени Фридер Рейк — высокий, сухой, с седыми висками, красными от недосыпа глазами и голосом, который привык отдавать приказы людям, лошадям, воротам и обстоятельствам. Он выслушал краткий рассказ о «Гиперионе», принял документы, отметил два флага мёртвых кораблей, записал награду к выплате после подтверждения и без восторга осмотрел новую группу добровольцев.

— Корсары, наёмники, охотники за головами, полуорчиха с мечом размером с вывеску, гном в броне и капитан, который, если слухи верны, спорит с водой, — сказал он. — Роттеннмарк переживал и более спокойные дни.

— Мы тоже, — сказал Лютор.

— Город удержится, капитан. Не поймите неверно: помощь полезна, особенно от людей, которые уже топили корабли нежити. Но стены крепкие, гарнизон есть, подкрепления идут, паладины шлют распоряжения быстрее, чем людей, но хотя бы золото обещают. Нам нужно продержаться несколько дней и не дать мёртвым прорвать внешние линии.

Рейк указал на северо-восточные ворота, потом на южную дорогу.

— Здесь и здесь. Основные скопления. Они идут от старых могильников и с низин. Мы ставим туда стражу, баллисты, жрецов, всё, что есть.

Джанго, до этого молчавший, указал на западный участок карты.

— А здесь?

Рейк бросил взгляд.

— Старые каменоломни. Заброшенный участок, часть внешней линии. Неудобная местность, плохая дорога, мало места для строя. Нежити нет смысла лезть там основными силами. Но оставлять пустым нельзя.

— Почему? — спросила Лу.

— Потому что в осаде пустое место всегда становится приглашением.

— Значит, всё-таки важный.

Рейк впервые посмотрел на неё внимательнее.

— Менее важный.

— Для мёртвых тоже?

— Надеюсь.

Джепето наклонился к Лютору.

— Вот так рождается катастрофа: сначала участок менее важный, потом все удивляются, почему именно через него пришла смерть.

Рейк услышал.

— Если хотите главный участок, капитан Гаркон, вам придётся встать в очередь. Там уже достаточно людей, которым я доверяю по уставу. Вам я доверяю по слухам, флагам и отчаянной нужде. Поэтому вы пойдёте к каменоломням. Если там ничего не случится, считайте это лучшим исходом дня.

— А если случится? — спросил Лютор.

— Тогда докажете, что слухи не врали.

Решение было принято почти без обсуждения.

«Гиперион» оставался в гавани под командованием Дэна, Терена и Патрина: пушки могли пригодиться, если нежить всё-таки выйдет к воде или в гавань придут мёртвые суда. Анна осталась в городском лазарете. Гаррет, услышав, как кормят в гарнизоне, оскорбился настолько, что предложил помощь кухне «из милосердия к живым». Хрума, оставленного на корабле на время визита в управление, теперь вызвали на берег, а Сайра и Грам пока остались с Тереном. К старым каменоломням ближе к вечеру должны были выйти Двалин с частью матросов, Лютор, Джепето, Джанго, Лу, Отто, Рика, Марен, Хрум и ещё несколько бойцов. Им предстояло осмотреть линию и принять дежурство.

Встретились они у бокового двора управления, где стражники выдавали запасные факелы, верёвки, сигнальные рожки и короткие списки с печатями. Рядом стояла телега с кольями и мешками песка. У стены скучали несколько бойцов гарнизона, которым поручили довести добровольцев до внешней линии, и вид у них был такой, будто они заранее сомневались во всех добровольцах сразу.

Двалин первым окинул Джанго взглядом с головы до ног.

— Ты стрелок?

— В основном.

— Ближний бой?

— Если нужно.

— Команды слушаешь?

Джанго посмотрел на него.

— Если они разумные.

Двалин прищурился.

— Плохой ответ.

— Честный.

— Честные плохие ответы всё ещё плохие.

Джанго кивнул.

— Учту.

Джепето тихо сказал Лютору:

— Они начали знакомство с обмена недовольством. Это у дварфов, кажется, почти рукопожатие.

Хрум подошёл к Лу, кивнул на её кристальный меч и присвистнул.

— Ты этой штукой дерёшься или мосты подпираешь?

Лу совершенно спокойно посмотрела на него.

— Дерусь.

— Уверена? Потому что если уронишь, им можно похоронить сразу троих.

— Я не роняю.

— Все так говорят до первой хорошей качки.

Лу наклонила голову. Её кошачьи усы чуть дрогнули.

— Ты проверяешь меня?

— Привычка.

— А если я проверю тебя?

Хрум расплылся в ухмылке.

— Вот теперь разговор пошёл.

Двалин резко повернул голову.

— Хрум.

— Что?

— Не устраивай проверку с человеком, который несёт меч размером с твою плохую идею.

Лу с интересом посмотрела на Двалина.

— Он главный?

— На суше сейчас я, — сказал Двалин. — Капитан указывает цель. Я слежу, чтобы люди дошли до неё не по частям.

— Хорошо, — сказала Лу. — В моём племени тоже был такой. Громкий, злой, полезный.

Двалин несколько секунд решал, оскорбиться или принять как комплимент.

— Сойдёт.

Рика рассматривала Джанго уже иначе — не как странного знакомого капитана, а как возможного бойца рядом. Её взгляд задержался на его латах, потом на арбалете, потом на том, как он стоял: чуть в стороне, вес распределён ровно, руки свободны, корпус развернут так, чтобы видеть двор и ворота.

— Ты всё время держишь дистанцию, — сказала она.

— Так проще видеть всё поле.

— От врагов или от своих?

— От всех, пока не начался бой.

Рика усмехнулась.

— Понятно. Если начнётся бой, ты уходишь вперёд или держишь фланг?

— Сначала посмотрю, где цель.

— Я спросила, чтобы не получить твой болт в спину.

— Не получишь, если не встанешь перед целью.

Марен, стоявший рядом, хмыкнул.

— Вот теперь совсем утешительно.

Отто протянул Джанго руку с самым обычным дружелюбным выражением, будто они встретились не в осаждённом городе перед вылазкой, а на пристани после удачной покупки.

— Отто.

Джанго пожал руку коротко.

— Джанго.

— Какими они были, пока у них не появилось корабля и громких должностей?

Джанго посмотрел на Лютора и Джепето.

— Такими же. Только без корабля, денег и большей части нынешних проблем.

Джепето поднял палец.

— Формально проблем тогда тоже хватало.

— Теперь больше.

— Неприятно, но справедливо.

Отто улыбнулся.

— А ты всегда такой точный?

— Нет. Когда не знаю, молчу.

Отто задумался.

— Редкий талант.

Лу тем временем подошла к Рике и внимательно посмотрела на её арбалет.

— Хороший арбалет.

— Новый, — сказала Рика. — Дорогой.

— Хорошо бьёт?

— Если я попадаю.

Лу кивнула, будто это был лучший возможный ответ.

— Я Лу. Ты спокойная. Мне нравится.

— Рика. Не всегда спокойная.

— И хорошо. Всегда спокойные либо врут, либо мёртвые.

Рика коротко рассмеялась.

— С нежитью у тебя, видимо, уже есть опыт?

— Есть. Но мало. Я больше била живых.

— И как? Мёртвые хуже?

Лу подумала.

— Меньше обижаются. Больше встают.

— Точно.

Марен, который до этого молча поправлял ремень щита, кивнул на меч Лу.

— В тесном проходе этой штукой будет сложно.

— Тогда я ударю не широко.

— Умеешь?

— Да.

— Хорошо. Потому что если заденешь меня, я, скорее всего, не смогу возразить.

Лу посмотрела на него серьёзно.

— Я не задену своих.

Марен принял это без шутки.

— Тогда отлично.

Хрум, всё ещё поглядывавший на её хвост, наконец не удержался:

— А хвост в бою не мешает?

Лу повернулась к нему.

— А борода?

Хрум открыл рот.

Закрыл.

Потом кивнул.

— Ладно. Уважаю.

Джепето хлопнул в ладони.

— Исторический момент. Хрума победили вопросом о бороде. Запомните, я видел.

— Я её тоже чем-нибудь побежу, — буркнул Хрум.

— Видишь, Лу, он уже почти считает тебя своей.

Лу посмотрела на Джанго.

— Он сказал это как хорошее?

Джанго пожал плечом.

— У них, кажется, да.

Двалин наконец хлопнул ладонью по телеге с кольями.

— Всё, знакомство закончили. Правила простые. Не разбредаться. Не геройствовать без приказа. Если видите нежить — говорите, а не проверяете зубами. Если Джанго уходит вперёд, говорит куда. Если Лу решит махнуть своим каменным деревом, остальные не лезут в размах. Если Хрум начинает спорить с хвостом, я бью Хрума.

— А если хвост начнёт первым? — спросил Хрум.

Лу улыбнулась уголком губ.

— Он умнее.

— Всё, точно своя, — сказал Отто.

Джанго стоял чуть в стороне, но Лютор заметил: он слушал. Не отвернулся, не закрылся полностью, не ушёл в привычную отдельность. И когда Двалин закончил, Джанго коротко сказал:

— Если найду след — скажу. Не уйду дальше видимости без знака.

Для него это было почти обещанием.

Двалин это тоже понял.

— Уже лучше.

Лу подняла руку.

— А если я увижу что-то странное?

— Говоришь, — сказал Двалин.

— Даже если не уверена?

— Особенно если не уверена.

— Хорошее правило.

— Я иногда умею.

Джепето наклонился к Лютору.

— Кажется, они действительно смогут с нами работать.

Лютор оглядел собравшуюся группу. Люди «Гипериона» уже оценивали Джанго и Лу не по странному виду или прежнему знакомству, а по тому, как те будут стоять рядом в бою: Двалин примерял их к строю, Рика и Марен следили за движениями, Хрум проверял границы, а Отто, кажется, успел решить, что всё происходящее ему нравится.

— Смогут, — сказал он.

— Опасно звучит.

— У нас всё так звучит.

До выхода Лютор, Джепето, Джанго и Лу нашли пустой склад рядом с управлением.

Дверь закрыли. Джепето проверил окно. Джанго проверил второй выход, которого не было. Лу осмотрела тёмные углы, потом сказала:

— Здесь мыши.

— Мыши пусть слушают, — сказал Джепето. — Если они начнут торговать тайнами, я признаю поражение.

Лютор достал свой фрагмент карты. Джанго — свой.

Они положили оба на ящик.

Пергаменты сразу потеплели.

Не так сильно, как при рукопожатии, но достаточно, чтобы никто не решил, будто всё показалось. Линии на обоих фрагментах дрогнули, старые чернила на мгновение стали темнее. Лютор осторожно повернул пергаменты, сближая рваные края. Соединить их не удалось, но часть береговой линии на фрагменте Джанго показалась Лютору знакомой. Даже без большой морской карты направление угадывалось: западнее Роттеннмарка, к берегу Империи.

— Значит, не случайность, — сказал Джанго.

— Не случайность, — согласился Лютор. — Но за пять минут мы с этим не разберёмся.

Лу смотрела на фрагменты с живым интересом, но без жадности.

— Они ведут к сокровищам?

— Возможно.

— Тогда разберёмся после мёртвых.

Джепето посмотрел на неё.

— Мне нравится, как быстро ты освоилась с нашими приоритетами.

Лютор убрал свой фрагмент.

— После осады сравним их как следует. На «Гиперионе», без лишних ушей.

Джанго спрятал пергамент под доспех.

— Договорились. Но если после этого вы решите тянуть, я пойду к метке сам.

— Пойдём, — сказала Лу.

Джанго посмотрел на неё.

— Я сказал: сам.

— Я слышала.

Джепето довольно улыбнулся.

— Прекрасно. Даже временное сотрудничество у нас начинается со спора о значении слова «сам».

Джанго мог попытаться уйти из осаждённого города уже сейчас, найти другой корабль и людей, которых не знал. Вместо этого он собирался идти на внешний участок вместе с ними. Пока этого было достаточно.

К старым каменоломням они вышли ближе к закату.

Участок действительно выглядел не главным.

Не потому что был безопасным, а потому что был неудобным для всего живого. Земля здесь шла неровными уступами, старыми выемками, каменными насыпями и заросшими канавами. Когда-то здесь добывали камень для городских стен, потом жилы ушли глубже, часть шахт обвалилась, дорогу перенесли, и место осталось полузабытым. Слева тянулась старая ограда, справа — низкий склон с редкими деревьями. Впереди, дальше за внешней линией, лежала полоска тёмной земли, где из травы торчали старые каменные кресты.

— Кладбище? — спросил Хрум.

Местный стражник, проводивший их, кивнул.

— Старое. Давно не хоронят. Почва плохая, вода близко.

Джепето посмотрел на него.

— Вы сейчас сказали это так, будто для нежити это недостаток.

Стражник помрачнел.

— Основные могильники севернее.

Джанго присел у края старой колеи и провёл пальцами по земле.

— Следы.

Двалин подошёл.

— Чьи?

— Не живых. Шли слишком ровно, и их было много. Но это не основные силы.

Лу наклонилась рядом.

— Они прошли здесь?

— Нет. Только проверили подходы.

Лютор посмотрел на старые каменоломни иначе.

«Менее важный» участок вдруг стал слишком тихим. Здесь не было большого движения, грохота мёртвых масс или явной угрозы. Но земля у старых выработок была примята. На одном из камней темнели следы костяных пальцев. В зарослях нашли обрывок старой ткани, слишком сгнившей для живого разведчика.

Джанго поднялся.

— Здесь будет удар.

Стражник нахмурился.

— Управитель сказал…

— Управитель смотрит на большие дороги. Нежити дороги не нужны.

Двалин недовольно кивнул.

— Согласен.

— Какой удар? — спросил Лютор.

Джанго указал на старые выемки.

— Сначала малый отряд. Если он не встретит сопротивления — придут остальные. Закрепятся здесь, пройдут через каменоломни и выйдут к слабой стене.

— Ты уверен?

— Нет. Но так бы сделал я, если бы у меня были мёртвые и мне было плевать, сколько из них потерять.

Лу положила руку на рукоять кристального меча.

— Значит, надо готовиться здесь.

Джепето поправил ремень сумки.

— Прекрасно. Мы пришли на неважный участок и за десять минут выяснили, почему он важный. Я бы сказал, что это наш обычный уровень удачи, но рядом стоит Отто, и я не хочу давать миру лишний повод.

Двалин повернулся к местному стражнику.

— Передай управителю: участок требует усиления. Без криков. Без паники. Пусть пришлёт людей, но не снимает основные силы.

Стражник колебался.

— А вы?

Лютор посмотрел на Джанго, потом на Лу, на Джепето, Двалина, Отто и старые каменоломни.

— Подготовим участок и проследим, откуда они придут.

— То есть всё-таки постоим и будем выглядеть полезно? — спросил Хрум с надеждой.

— Пока да.

— Не нравится мне это «пока».

Лу посмотрела на него с искренним интересом.

— Ты часто надеешься на скучное?

— После хорошей серии ужасного — постоянно.

Джанго проверил арбалет. Движения были короткими, точными. Лу сняла кристальный меч со спины, и на мгновение его тёмная поверхность поймала закатный свет так, будто внутри проснулся кусок ночи. Джепето перевёл броню в боевую готовность, Двалин взял секиру, а Отто улыбнулся той лёгкой улыбкой, которая обычно означала, что он уже прикинул три способа оказаться там, где его не ждут.

Лютор посмотрел на старое кладбище за каменоломнями.

Издалека донёсся звон колокола Роттеннмарка.

Один удар, потом второй.

Город закрывал вечерние ворота.

Двалин уже расставлял людей вдоль старой линии, превращая неровные стены, провалы и каменные насыпи в подобие обороны. За его спиной местный стражник торопился к городу с предупреждением.

Роттеннмарк ждал главного удара в другом месте.

У каменоломен готовились к тому, в который пока почти никто не верил.