Легенда о Саргоне. Часть I. Путешествие в Сирамарг

Глава 1. Рождение и детство

Саргон родился в самую длинную и снежную декабрьскую ночь в году. За рождение здоровых детей в такую чёрную ночь славили Ассура, божество отваги, мужества и бесстрашия. Ибо дети эти не побоялись появиться на свет и бросить вызов самим тьме и холоду. Ночь была неспокойной, беззвёздной, ледяной и пронизывающей. В окна билась взбешённая вьюга, заваливая город Эреду снегом, которого никто ещё никогда в этих краях не видывал.

Саргона, крепкого здорового малыша, обмыли, пуповина его была перерезана. Ребёнка окутали в тёплое одеяло и положили на ослабевшие руки матери, царевны Хамаль. Черноволосая молодая женщина, измученная долгими родами, возлежала на огромной кровати с шёлковым полупрозрачным балдахином. Вокруг неё пчелиным роем гудели повитухи. Пока красавица Хамаль пыталась отдышаться, а её новорождённый первенец кряхтел и обнажал миру свой розовый и пока ещё беззубый рот, по дворцу, а затем и по всему городу неутомимым соколом разлеталась радостная весть: у брата царя, доблестного военачальника Кадира, родился крепкий здоровый сын!

Воистину счастливая и долгожданная новость. Кадир был умён, мужественен, ловок и любим народом за бесчисленные победы в битвах и заботу о людях. Саргон давал надежду на продолжение царского рода. У царя Мамагала тоже имелся сын, на два года старше Саргона. Слабый здоровьем. А царица Ира́да не спешила дарить царю более здорового наследника.

У Кадира было всё: любовь народа, доблесть, красавица Хамаль и крепкий сын. У Мамагала – поклонение народа, ибо он родился старшим, и трон, по праву принадлежавший ему. Мамагал мог повелевать и законно сидеть на своём золотом стуле. Но он не мог повелевать любовью народа Эреду так, как его младший брат мог повелевать их сердцами. А сердца жителей славного города-государства Эреду было очень непросто завоевать.

Царь Мамагал поздравил брата и расцеловал в обе щеки. Но сложно сказать, как отнёсся Мамагал к рождению своего племянника на самом деле. С первых минут жизни Саргона, едва услыхав его новорождённые крики, Мамагал начал глядеть на своего брата-военачальника иначе: настороженно и исподлобья.

Мамагал помрачнел ещё больше, когда услышал предсказание старой придворной ведьмы: этот новорождённый мальчик – Солнцелик! Согласно древним легендам, царский род Уту происходил от божества Солнца, Шамаша, и его супруги Ишмерай Изумрудноокой. И если в роду Уту родился солнцеликий ребёнок, ему будет подвластна великая сила Шамаша, и ему суждено творить великие дела и встать на защиту не только Эреду, но и всей земли Элассарской.

Испугавшись гнева, омрачившего лицо царя Мамагала, ведьма торопливо опровергла своё же предсказание и попросила простить её за ошибку, но государь Эреду с каждым годом становился всё более подозрительным. Он затаил на невинного ребёнка злобу.

Саргон, не подозревая о настроениях своего венценосного дяди, не придавая им никакого значения, быстро рос на радость отцу и матери. Царевна Хамаль, наделённая природой чутким сердцем и проницательным умом, едва оправившись от родов, уехала с сыном к своему отцу, царю другого города-государства, в далёкий Ила́м. Там она некоторое время жила в мире и покое, не беспокоясь о настроениях Мамагала, иногда видясь с навещающим их мужем. Там она растила Саргона в любви и заботе.

Вечно тёплым казалось солнце Илама, цветущими и прекрасными его сады, богатым был отцовский дворец, а царь Илама – Сели́м – любящим дедом. Каждое утро Хамаль и Саргон просыпались под мягкий шум прибоя и каждую ночь засыпали под его же песнь. Каждый день Хамаль брала Саргона и племянника-младенца, Хани́ша, сына брата своего, и спускалась по каменной лестнице к солёным водам Тиаму́ль. Саргон и Ханиш отъедались, плескались в море. Саргон обожал всё, что видел, пока ему не исполнилось три года: беспокойные соседи, давно завидуя райскому Иламу, пошли на Селима, царя иламского, войной.

Саргон запомнил ту ночь на всю жизнь: прекрасное лицо матери, её чудесный голос, волшебная убаюкивающая песнь, а затем резкий грохот, крики, шум и страшная неразбериха.

На рассвете был убит его дед, царь Илама, затем наследный царевич. Без вести пропали супруга царевича и сын их Ханиш. Был беспощадно разграблен царский дворец, похищено всё золото и драгоценные камни, а самое главное – безвозвратно украдены сотни человеческих жизней. Пальмы озаряли тёмные улицы горящими коронами, словно факелы. Безмолвный ковёр из множества мёртвых тел устлал белые улицы, широкие мостовые и золотые пески сказочного Илама. Тёплые воды Тиамуль жадно омывали окровавленный берег и навсегда забирали погибших в бездонное царство.

Пал райский Илам. И прекрасная Хамаль убежала со своей родной солнечной земли с маленьким сыном на руках, в сопровождении всего лишь дюжины человек из личной охраны царя и небольшим кругом друзей и приближённых отца. Она жалобно оплакивала отца своего, брата, его жену и сына, народ свой всю дорогу до Эреду. На полпути до Эреду их встретило войско Кадира: из Илама за Хамаль велась погоня, но теперь царевна Илама и Саргон были в безопасности. Кадир защитил их.

Враги не посмели бросить вызов войску Кадира и отступили обратно, в захваченный Илам. Хамаль погрузилась в траур. Некуда ей было отныне деться из дворца царя Мамагала, а об его начинающемся безумии уже давно ходили слухи. Хамаль боялась за судьбу мужа и сына и каждый день молила супруга уехать из Эреду подальше: неспокойно было её чуткое сердце, страшные мысли роились в её разумной голове. Жену иламского царевича и сына его Ханиша так и не нашли.

Через несколько месяцев после падения Илама враги нарушили покой Эреду. Отчаянно бились воины Кадира, снова проучили врага, который понёс страшные потери. Но в битве смертельно был ранен любимец Эреду – славный военачальник Кадир. Его, умирающего, привезли во дворец. Он наказал брату своему старшему, царю Мамагалу, обеспечить благополучие сына и жены, простился с маленьким Саргоном, сказал несколько слов красавице Хамаль и умер на её любящих руках. И на покойное лицо его горьким неудержимым ручьём полились её слезы.

Трудно было представить, что чувствовала безутешная Хамаль и как пережила она очередную утрату. Весь Эреду тяжело переживал гибель Кадира, славного воина и справедливого помощника царя. А Мамагал, словно успокоившись, заверил Хамаль, что он будет надёжной опорой ей и Саргону. Всё, что принадлежало Кадиру, он отдал его вдове во владение вечное, включая внушительное имение, слуг и немалое количество золота и серебра.

Так и жила Хамаль богатой вдовой вместе с единственным своим утешением, Саргоном, крепким и здоровым мальчиком. Бежавшие вместе с ней из Илама друзья и приближённые её отца поддерживали их и не позволяли сдаться. С трёх лет Саргона окружали лучшие учителя Илама. Одного из них Хамаль удалось вывезти в Эреду. Звали его Закку́р. Это был уже немолодой седовласый мужчина, но ещё достаточно крепкий и бодрый. Саргону казалось, что это самый мудрый человек из ныне живущих. Заккур учил мальчика письму, счету, стихосложению, истории и другим наукам. Музыке его учила мать. Военному искусству, владению мечом, верховой езде его учил друг отца и его приближённый – могучий и ловкий Асмар.

Вскоре после гибели мужа Хамаль удалось взять себя в руки и запретить страху туманить разум. Её родимый дом был уничтожен, отец, брат и муж убиты. Она долго чувствовала себя покинутой, но у неё оставалась она сама и сын, которому была необходима её сила.

К ней часто наведывался царь Мамагал. Разодетый и самодовольный, вносил себя царь Эреду в дом красавицы-вдовы своего брата. По приказу Хамаль царя вкусно угощали, развлекали музыкой. Мамагал был сдержан и очень внимателен к ней, Хамаль была любезна и гостеприимна, но от этих визитов у неё кровь стыла в жилах – что царю нужно было от неё и как добиться того, чтобы визиты эти происходили как можно реже?

Но визитов меньше не стало. Вскоре в дом иламской царевны от щедрой руки царя потекли реки даров: невероятных цветов шелка, густые меха, дорогие каменья, и по Эреду поползли слухи – царь Мамагал завёл себе ещё одну царицу. Эти слухи оскорбляли Хамаль: она боялась Мамагала, ожидала от него самого худшего. Она всё ещё оплакивала покойного супруга, оставалась ему верной женой и чтила священный закон Эреду, Илама и множества других земель. Закон, который Мамагал явно намеревался нарушить: не брать вдову брата своего в жены.

Хамаль держала сына подальше от тревог и забот, но Саргон унаследовал чуткое сердце матери и трезвый ум отца. Ему исполнилось всего семь лет, однако мальчик всё видел, чувствовал, понимал и отчаянно жаждал помочь матери, но не знал как.

– Если однажды меня не станет, Саргон, – как-то раз перед сном сказала ему Хамаль, – я хочу, чтобы ты помнил всё, чему я учила тебя и чему учили тебя твои учителя. Всё, что я делаю в этой жизни, я делаю ради тебя. Ибо нет никого в этой жизни для меня дороже. Помни славного, мужественного и справедливого отца своего – Кадира из рода царского Уту. Помни меня, свою несчастную мать, Хамаль из рода царей Айя. Помни, кто ты. Помни имя своё, ибо в имени твоём – главная сила. Верь только себе и сердцу своему, Саргон. Будь сильным. И пусть сила эта и память обо мне и отце твоём будут твоей путеводной звездою даже в самые тёмные ночи. Ибо ночь всегда сменяется рассветом. Да озарит путь твой солнцеликий Шамаш. Да будет проводником твоим Ишмерай Изумрудноокая, жена его. Пусть мудрая Нини́б, дочь их, дарует ясность уму твоему. Я более всего на свете люблю тебя, мой мальчик, и благословляю.

Прекрасная Хамаль, вдова военачальника Кадира, более не вышла замуж, решительно отвергла ухаживания царя Мамагала и покинула этот мир, сражённая ужасной болезнью, когда Саргону едва исполнилось десять лет.

Так Саргон из царского рода Уту остался сиротой. Царь Мамагал тотчас забрал племянника в свой дворец и оставил при нём единственного человека из его прежнего окружения – иламца Заккура, верного и мудрого друга его матери.

В царском дворце мальчика приняли с почтением, помня заслуги его отца перед Эреду, красоту и добрый нрав его матери. Однако Мамагал к племяннику отнёсся настороженно, но встретил с улыбкой. Повелел отнестись к нему, как и полагает относиться к кровному родственнику. И отдал просторные покои. Оставил при нём иламца Заккура и соратника покойного Кадира, могучего Асмара. Назначил мальчику опекунов, своих близких друзей, чету Асага и Шеду. У них росла дочь Галла, девочка девяти лет с чудесными белокурыми волнами волос и яркими голубыми глазами. И подружились дети, часто играли вместе. Так и зажил в царском дворце Саргон, племянник царя Мамагала, сын доблестного военачальника Кадира и прекрасной царевны иламской Хамаль.

Кадир

Мамагал

Хамаль и Саргон

Глава 2. Пустошь Дагаб

– И вышла Праматерь Рештаретете из вечной тьмы, из звёздной пыли и густого газа, и ступила в тёмный новорождённый мир, содрогаемый землетрясениями, покрытый голым камнем и исполинскими горами, выплёвывающими к небу огонь. Долго жила в своём одиноком мире Праматерь Рештаретете, пока не решилась всё изменить, – голос Саргона затих, он поднял глаза на белокурую Галлу, отдыхающую под огромным дубом в царском саду.

Девочка возлежала на изумрудной траве и водила по ней босыми ногами, с аппетитом грызя огромное спелое яблоко и слушая чтение Саргона. Он улыбнулся, вновь мягко и таинственно повёл свою историю:

– Она дунула на одну плюющуюся огнём гору, дунула на другую, и вулканы начали остывать. Из застывающей лавы и горных пород Рештаретете создала своего первого сына, Нергала. И стал он землёю. Собой покрыл он весь мир. Из того же куска лавы и звёздной пыли Рештаретете создала своего второго сына, Шамаша, и поднялся он солнцем на чёрный небосвод, и развеял он тьму, и небо стало лазурным, а мир позолотил солнечный свет…

– Боги, как скучно, – вздохнула девочка, села и прислонилась спиной к грубой коре дуба.

– Это легенда твоего края, слушай и не перебивай, – Саргон вновь поднял на Галлу свои миндалевидные светло-серые глаза, затем продолжил читать: – И сказала она сыновьям своим: «Я дала жизнь вам. Дайте ныне вы жизнь этому миру». Братья тотчас принялись за дело. Рештаретете положила руки на плечи своим сыновьям. Шамаш взмахнул рукой, и наполнился новорождённый мир, названный Элассаром, солнечным светом. И заискрились золотом реки и волны морские, и воздух потеплел. Взмахнул рукой Нергал. И сквозь камни начали пробиваться изумрудные травы, стволы деревьев, цветы. И наполнился воздух густым ароматом хвои. Затрепетали листья на тёплом ветру, заблагоухали цветы. Элассар увидел свою первую весну.

Галла поднялась и начала медленно пританцовывать вокруг Саргона, задумчиво опустив голову. Девочка продолжала слушать его.

– Полюбил Нергал свою землю, и из глины, лесной почвы, камней, воды пресной и морской…

– Ох, хватит! – отмахнулась Галла.

– Твой учитель велел тебе выучить легенду о сотворении мира, – спокойно ответил Саргон. – Как ты её выучишь, если даже не читала?

– Ничего не хочу учить. Мне это не нужно.

Галла, двенадцатилетняя красивая девочка, засмеялась и закружилась в лёгком танце. На ней было лёгкое платье из светлого шёлка с короткими рукавами, на щиколотке тонкий золотой браслет с пятью подвесками в виде роз. На запястье ещё два браслета. В ушах – золотые серьги. Саргону не хотелось отводить от неё глаз.

Зимой ему исполнилось тринадцать лет. Он был крепок и хорошо сложен. Волосы чёрные, как у матери, иламской царевны Хамаль. Это был спокойный, молчаливый, замкнутый мальчик. Учитель Заккур оставался строгим, но справедливым другом, и он многое передал мальчику, чего не могли дать Асаг и Шеду, которые только и делали, что доносили царю Мамагалу на любого, кто был им неугоден, в том числе и на ни в чём не повинного сироту Саргона.

Саргон продолжал заниматься грамотой, счётом, историей, географией Элассара, астрономией, забросил лишь музыку. Асмар научил его превосходно держаться в седле и хорошо управляться с оружием. Однако, опасаясь мести Мамагала, придворные боялись открыто поддерживать и доброжелательно относиться к его племяннику.

Златокудрая Галла много времени проводила с Саргоном. Он помогал девочке с уроками, в то время как сама Галла считала, что обучение ей ни к чему. Она умела читать, писать и считать, учиться большему не хотелось, а родители, занятые доносами, лишь поощряли её лень. Галла должна была уметь красиво танцевать и улыбаться, чтобы наследник престола, сын царя Мамагала, здоровый и избалованный пятнадцатилетний Талар, не передумал жениться на ней.

Как только Саргон представлял Талара на троне Эреду, ему становилось тревожно за свою родину, а когда он думал о том, как красивая Галла становится супругой Талара, ему делалось горько. Беспринципный Талар мог обидеть её. Поговаривали, что наследник страдает умственным расстройством. Как такой человек мог сесть на трон? Саргону не хотелось, чтобы Галла досталась безумцу.

– Не тебе думать об этом, – тихо и грустно посоветовал учитель Заккур, когда Саргон поделился с ним тревожными мыслями. – Оставь это царю.

– Это мой дом, я тоже из рода Уту, мои предки царствовали здесь! Как не думать о будущем своей земли? – возмутился Саргон.

Заккур стукнул жилистым кулаком по столу, и мальчик замолчал, удивлённо глядя на строгого учителя. Мужчина подался вперёд через стол, за которым они сидели, и процедил:

– Не смей говорить такие слова никому, если хочешь жить! Асаг и Шеду следят за тобою постоянно. Они докладывают царю каждый шаг твой. А почему Галла, их дочь, крутится вокруг тебя целыми днями? По их же указке!

– Галла – мой друг, – уверенно и с достоинством возразил Саргон.

– Галлу прочат в жены Талару. Но Мамагал не забывает присматривать дочерей владык других земель для своего сына. Ищет, как бы выгоднее женить его. Армия Эреду ослабела без железных рук твоего отца. Мамагалу нужен надёжный союзник. Такой, у кого воинов побольше и земля побогаче. Асаг и Шеду мечтают услужить Мамагалу, чтобы он женил на их дочери своего сына. Сколько выгод сулит им этот брак!

– Все это так низко, учитель, – выдохнул Саргон, помрачнев.

– Это жизнь при дворе, Саргон. И не забывай, что ты ходишь по слишком тонкой и туго натянутой нити. У Мамагала нет других сыновей. И ты – второй наследник престола после Талара.

– Я не собирался отнимать трон у брата и дяди.

– Ты и не сможешь, – отозвался Заккур. – Мамагал скоро найдёт сыну достойную невесту, и она родит ему сына, продолжит прямой царский род. И тогда ты нужен более не будешь. Даже если ты отыщешь сторонников в Эреду, долго противостоять царю тебе не удастся.

– Талар не принесёт счастья и богатств народу, – уверенно заявил Саргон. – Он думает только о своих личных удовольствиях.

– Тогда у тебя будет два пути: попытаться заявить свои права на трон Эреду, быть обвинённым в заговоре и сложить голову на плахе либо жить в изгнании в чужих землях. Твоя мать хорошо понимала, какая опасность тебе грозит, и увезла тебя в Илам к своему отцу, едва ты родился. Но в Иламе тебе не будут рады: ты внук царя, который был убит другим царём, ныне восседающем на том троне. Я обещал твоей матери, что защищу тебя, не усложняй мне задачу, ибо больше за тебя некому заступиться: судьба лишила тебя родителей, а Мамагал – верных друзей. Есть только я и Асмар.

– Почему царь так ненавидит меня? Я – сын его брата. Мы одной крови, – горечь в голосе Саргона была настолько искренней и детской, что Заккуру стало жаль его, хотя он дал себе обещание никогда не жалеть мальчика.

– В тебе есть то, чего нет в его сыне – достоинство, сила и мужество. Таким качествам не научить. Они либо есть, либо их нет. В тебе из царского рода Уту гораздо больше, чем в самом Мамагале и Таларе. Но не смей возгордиться этим.

– Я не чувствую в себе ни достоинства, ни силы, ни мужества, – горько ответил Саргон. – Как могу я быть сильным, достойным и мужественным, если вы научили меня жить в страхе перед моим дядей?

– Твоя мать наказывала мне заботиться о тебе, чтобы ты выжил. Я всегда верно служил её отцу, её брату и ей самой. Я любил их. И я буду служить единственному потомку истинного царя Иламского, пока не испущу дух. Я не учу тебя жить в страхе. Я учу тебя осторожности и осмотрительности.

– Вчера я столкнулся в коридоре с царской ведьмой, – сказал Саргон. – Она назвала меня солнцеликим. Ко мне не впервые обращают такие слова. Что это значит?

Заккур вздохнул и ответил:

– Есть легенда о солнцеликом царе Эреду. Он спасёт Эреду и весь Элассар от страшной войны, примирив восточные и западные земли, будет править долгие годы и станет родоначальником великих царей и героев. Враги будут бояться его, а подданные любить. Выкинь из головы, Саргон. Этот нелепый слух принесёт тебе больше бед, чем пользы. Да и западные земли просто так не сделать союзниками востока. Там, в Кунабуле, согласно легендам, живёт Нергал, брат Шамаша, и супруга Нергала, воинственная и коварная Эрешкигаль. Они живут в подземном дворце из ляпис-лазури, Иркалле, и повелевают целой армией демонических порождений. Когда-нибудь Нергал и Эрешкигаль натравят армию эту на Элассар. И тогда земли людей покроют их же останки и прах. Всё это легенды, мой мальчик. И тебе лучше о них забыть.

Так и жил Саргон царской крови, из домов Уту и Илама, в тени родственников своих. Мамагал однако всегда заставлял племянника сопровождать его во всех поездках и во многих делах. Мальчик всегда сидел по левую руку от Мамагала и Талара на празднованиях, службах в храмах, присутствовал на важных собраниях. В отличие от старшего брата своего, Саргон внимательно вслушивался во все донесения царю, во все новости и переговоры. Так учил его мудрый Заккур.

Саргон выезжал с дядей, братом и многочисленными придворными на охоту. Рядом с ним всегда держался доблестный Асмар и охранял от неприятностей. Если Саргону удавалось подстрелить косулю, утку или кролика, а Талар при этом возвращался с пустыми руками, то Саргону приходилось прятаться от безудержного гнева старшего брата. Если Талару не удавалось побить младшего брата, доставалось слугам. Кулак у царского сына был тяжёл.

– В чём я провинился перед братом? – однажды спросил Саргон Заккура, вытирая кровь, ручьём лившуюся из подбитого носа. – Свою добычу я сам хотел отдать Талару, чтобы он не злился.

– Это зависть, друг мой, – со вздохом отвечал Заккур, засовывая ему в ноздри обрывки материи, чтобы остановить кровь. – Чудовищное чувство! Оно разъедает душу заживо. Уничтожает всё, до чего коснётся.

– Почему возникает это чувство?

– Зависть – это злость за то, что у тебя есть что-то, чего нет у Талара. И он отчаянно желает это иметь, но не признается себе в этом.

– Но у меня ничего нет! – искренне удивился Саргон. – У Талара есть отец и мать. Мои мать и отец умерли. У него много друзей. У меня – только Галла, ты и Асмар.

– Уважение и любовь окружающих, – вот что у тебя есть, – последовал загадочный ответ. – Многие помнят отца твоего и мать, видят, с каким достоинством ты держишь себя, и относятся к тебе соответствующе. Они готовы услужить тебе, даже если ты этого не просишь, и они не льстят тебе, не заискивают перед тобою, не раболепствуют. Им приятно служить тебе. Избалованного Талара они боятся. Боятся его непредсказуемости, его отца, втайне ненавидят их обоих. Талара окружают не друзья, а льстецы и трусы. Как и Мамагала.

Саргон мрачно усмехнулся и сказал:

– Даже если они уважают меня, они никогда не пойдут против царя и сына его, не встанут на сторону мою. Пока у меня не будет армии и достаточно золота.

– Если Талар не перерастёт своё безумие, а Мамагал не будет помогать народу выбраться из бедности, в которую Эреду катится, как знать, Саргон… Как знать…

Саргон всегда внимательно слушал своего учителя. Но Заккур иногда забывал, что говорит с юным учеником, заговаривался, и Саргон переставал его понимать.

Порой мальчику снились сияющие волны могучих и прозрачных вод Тиамуль. По белому песку шла босоногая красавица Хамаль, царевна Иламская, распустив тёмные толстые косы свои. Льняная юбка, как у простолюдинки, белая рубашка с закатанными рукавами, загорелая на солнце кожа. В руках несла она корзину со спелыми апельсинами, улыбалась сыну через плечо белозубой улыбкою. Сын нёс в руках её сандалии с тонкими кожаными ремешками и торопливо перебирал маленьким ножками, чтобы поспеть за ней.

«Если однажды меня не станет, Саргон, – слышал он голос матери, – я хочу, чтобы ты помнил всё, чему я учила тебя и чему учили тебя твои учителя. Всё, что я делаю в этой жизни, я делаю ради тебя. Ибо нет никого в этой жизни для меня дороже…Помни, кто ты. Помни имя своё, ибо в имени твоём – главная твоя сила…»

Солёные воды морские намочили юбку её. Саргон бежал за ней, едва поспевая. В каждом сне своём останавливался он у воды. Хамаль поднималась по тропе на пригорок ко дворцу отца своего, исчезая в хвойной рощице. Там она всегда любила отдохнуть от дневного зноя, на мгновение появляясь наверху, входя во дворец. В здание ударила яростная молния, его охватило пламя, и Саргон, вздрагивая, просыпался в поту и с дорожкой слёз на щеках…

Саргону часто снилось падение Илама, царства его деда. И возжаждал он мести в столь юном возрасте за убийство деда и дяди, родных его матери, которых он не помнил. И чувство это порой не давало ему покоя.

– Что такое война? – спросил Саргон однажды своего учителя.

Заккур удивлённо посмотрел на ученика.

– Ты знаешь, – последовал ответ. – Конфликт между царствами, применение военной силы.

– Почему убили моего деда и дядю, царя и царевича Илама?

– Дабы захватить власть над Иламом.

– Зачем им нужна была эта власть?

– Чтобы овладеть и распоряжаться богатствами Илама, его ресурсами, землёю благословенной. Ныне Илам подчиняется Калаха́ру. Царь Калахара, завоевавший Илам, посадил младшего брата своего наместником.

– И теперь дядя Мамагал желает установить с Иламом, а значит, с Калахаром, торговые отношения? – процедил Саргон. – Торговые отношения с убийцей моего деда и дяди?

– Верно, Саргон, – кивнул Заккур, пристально глядя на мальчика. – Такова политика. Мамагал – царь, а царство переживает не самые удачные времена, ему нужен достойный союзник. Да и младшая дочь калахарского царя может составить Талару хорошую партию.

– Неужели мой брат женится на дочери убийцы моих родных?

– Женится. И глазом не моргнёт.

– Но я не понимаю… – возмутился Саргон.

– И не поймёшь. Ты не готов это понять. И не готов мстить. Смирись. Будет утро – будет пища.

«Если я приму это, я предам свою мать, её отца и её брата, – день и ночь думал мальчик. – Я предам все заветы её и любовь её».

И Саргон решился на отчаянный шаг. Обо всём поговорить со своим венценосным дядей.

Мамагал принял племянника, нежась в бассейне одного из внутренних дворов царского дворца. День был знойный, розовые кусты цвели пышным цветом вокруг. Рядом стоял бессменный виночерпий, трое слуг готовили полотенца и чистую одежду, музыкант мягко и зыбко перебирал струны кануна, второй – в такт тихо бил в думбек. Рядом мешал угли наргиле́ – тот, кто заведовал кальяном. Мамагал любил кальян. Царь мог курить его, купаясь в бассейне, завтракая, обедая или ужиная, читая важные документы, отдавая приказы. Особенно любил он великолепный кальян, привезённый из города-государства Сирамарга. Шахта его была украшена платиной, мундштук – из чистого серебра, шланг декорирован бархатом, колба – из ярко-синего стекла, инкрустированного золотом. Драгоценность, а не кальян.

Мамагал курил и сейчас, пока нежился в воде с душистыми травами. Если бы помещение было закрытым, Саргон тотчас бы задохнулся от дыма и обилия сильных ароматов. Дядя возлежал в воде с царским величием и безмятежностью. Под головой у него лежала мягкая белая подушечка, расшитая серебристыми нитями. Иссиня-чёрные длинные кудри рассыпались по мощным плечам. Брови чёрными горными массивами выступали над глазами и настолько казались густыми, насколько сильно царь хмурился. Их длинная красивая линия заканчивалась у виска. Роскошная чёрная борода, предмет особой гордости Мамагала, искусно завитая мелкими правильными волнами, спускалась почти до широкой груди, а в ней – одинокая лента седых волос и драгоценные кольца из золота, как и в ухе – массивная золотая серьга в виде восьмиконечной звезды Шамаша. На длинных пальцах сильных рук блестели украшения – три кольца на левой руке и массивный перстень с квадратной печатью из чёрного алмаза на правом указательном пальце. С перстнем этим Мамагал не расставался. У изголовья на специальной бархатистой подушечке лежал толстый широкий обруч из кожи с золотыми тяжёлыми вставками – его он носил на своём мощном предплечье.

Вот царь открыл свои большие глаза. Верхние и нижние стрелы ресниц его распахнулись, словно врата Балават в райские кущи Эшарру. Глаза эти были чернее, чем алмаз на царском перстне. На празднествах и службах в главном храме Эреду царь красиво удлинял свои глаза чёрной краской. Но когда и придворные стали удлинять свои глаза по царской моде, Саргону показалось, что это перебор.

Расслабленный Мамагал повёл глазами, не поворачивая головы, заметил мальчика, плавно шевельнул рукою, молча приглашая его войти и присесть в большое мягкое кресло у бассейна, в котором от воды обычно отдыхал он сам.

– Приветствую тебя, Саргон, – молвил царь. Он взял в руки мундштук, сделал глубокую затяжку. Вода в колбе мягко забурлила, и Мамагал выпустил ввысь столб белого ароматного дыма, затанцевавшего на лёгком ветру под шелест струн кануна.

«Опять лимон и мята», – подумал Саргон, почувствовав аромат, и с отвращением поёжился. Его затошнило.

– Доброе утро, Ваше Величество, – почтительно ответил мальчик и присел, куда ему было велено.

– Угостись, – Мамагал указал на поднос с фруктами: крупным виноградом, упругими сливами, бархатистыми абрикосами, финиками, инжиром и россыпью солёных орешков.

– Благодарю, Ваше Величество, я завтракал.

– Угостись, – с нажимом повторил Мамагал, и Саргон повиновался, взяв маленькую фисташковую горсть. – С чем пришёл ты ко мне, кровь от крови моей?

– Прошу не гневайся на меня, царь мой, – повёл речь свою юный Саргон, хорошо зная, как любит дядя его сладкие речи. – Я пришёл с вопросом. Ты знаешь, я люблю задавать вопросы тебе, царь мой, ибо мудрее ответов твоих нет на свете.

– Я дам тебе ответ, коего ты заслуживаешь, сын брата моего, – Мамагал снова выпустил ароматный белый дым изо рта. Глаза его были открыты. Царь закрывал глаза только в присутствии тех, кому доверял и кого любил. Рука его покоилась на мозаичном бортике бассейна ладонью вниз, пальцы широко расставлены и напряжены.

– Ты будешь торговать с Иламом, дядя? – Саргон пристально поглядел Мамагалу в глаза.

– Да, я буду торговать с Иламом, – царь снова затянулся.

– Они убили моего деда, истинного царя Илама, – заявил Саргон.

– Твоего деда убил царь Калахара, а не наместник Илама.

– На троне Илама сидит брат царя Калахара. Он тоже убивал подданных моего деда той ночью. Они убили бы и меня, и мою мать, если бы мы не сбежали.

– Ты ждёшь извинений от них обоих?

– Про них я всё понял, – заявил Саргон. – Но я не понимаю тебя.

– Тебе нет нужды понимать меня, мальчик, – в низком голосе Мамагала появились затемнённые нотки. – Иламу нужен надёжный союзник, Илам его получит. Если царь Калахара отдаст замуж за Талара свою младшую дочь, я буду рад.

– А как же Галла? – спросил Саргон, однако ему бы хотелось, чтобы Талар думать забыл о Галле. Он хорошо знал Талара и был уверен, что царевич будет обижать девочку.

– Брак с Галлой не даст того, что даст брак с царевной Калахара. Не даст золота, воинов, колесниц, копий и мечей. Всё это надобно для защиты государства и народа, живущего в этом государстве. Царь всегда должен думать о своём государстве. Мы должны прощать наших врагов, Саргон. И ты прости их, избавься от душевного груза.

– Кто я в семье этой? – вдруг спросил Саргон.

Царь повернул к нему голову, пристально поглядел своими огромными, тёмными, как беспросветная ночь, глазами и тихо произнёс:

– Я полагал, ты знаешь. Если нет, я напомню тебе. Ты – сын брата моего. Брата, до конца верного мне и Эреду, народу его и законам. За кровь его, заслуги, в память о нём и матери твоей я решил, что твоё благополучие – мой долг. У меня есть и другие долги – перед страной. Если я должен сделать шаг в ущерб убеждениям твоим и принципам, но шаг, необходимый для процветания Эреду, я сделаю этот шаг. Дед твой и дядя не были кровью моей. Но дочь их врага может войти в семью мою. И я с радостью и почтением приму её. А ты, племянник, – взгляд Мамагала стал ещё более тяжёлым, – ответь мне, помнишь ли ты Тиба?

– Помню, царь, – Саргону захотелось скрыться от мрачного взгляда дяди.

– Кем он был?

– Твоим советником.

– Что сделал он?

– Усомнился в решениях твоих и деяниях.

– Что стало с ним?

– Его отвезли в пустошь Дагаб, зарыли по плечи, забросали камнями и оставили голову его гнить на солнце.

– Череп его до сих пор лежит в том месте. Завтра утром у меня есть несколько свободных часов, мне не жаль подарить их тебе. Мы съездим туда, и я покажу тебе просторы той пустоши.

Саргон промолчал и потупил взор.

– Не хочешь?

– Не хочу, царь.

Мамагал вновь положил голову свою на подушку. Взял мундштук, затянулся.

– Ты разумен, кровь от крови моей, – наконец промолвил он после долгой паузы. – В следующий раз, когда задумаешь прервать отдых мой глупыми вопросами своими, когда решишься посмотреть в глаза мои столь зло и неблагодарно, тебя отвезут в Дагаб на одной из лучших колесниц моих, с большими почестями. Тринадцать воинов в золочёных доспехах сопроводят тебя и будут твоей охраной. И вместо покоев моего дворца Дагаб станет твоим домом. Добрые деяния отца твоего и доброе имя царевны Хамаль однажды забудутся, и я буду ждать от тебя добрых деяний. Пока ты только ешь еду мою, носишь мою одежду и беспокоишь меня вопросами. Пора приносить пользу, Саргон, быть достойным сыном отца своего, достойным племянником и потомком великого рода Уту и Шамаша, Владыки Дня.

– Я понял тебя, царь.

– «Я понял тебя, мой царь», – поправил Мамагал.

– Я понял тебя, мой царь.

Мамагал протянул племяннику правую руку. Саргон поднялся, склонился и на мгновение прислонился губами к царской печати с чёрным алмазом.

– Покинь меня немедленно.

Саргон молча развернулся и скрылся за тяжёлыми дверьми из драгоценного кедра.

– Привести ко мне его учителя Заккура, – процедил Мамагал после недолгого раздумья. – Немедля.

Глава 3. Пепелище Илама

– Что случилось, Саргон? – спросила у мальчика Галла следующим утром.

Они сидели в саду у фонтана. Саргон был хмур и задумчив. От тяжёлых мыслей его не могла отвлечь даже красивая Галла. Девочка пыталась петь, но Саргон слышал только свои мысли, пыталась танцевать, но он не глядел в её сторону.

– Я не могу найти учителя Заккура, – поделился Саргон. – Учитель никогда не исчезал так надолго.

– От отца я слышала, что царь вызывал его, – заметила девочка, водя рукой в воде фонтана.

Саргон застыл.

– Что ещё сказал твой отец? – тихо воскликнул Саргон.

– Только это, – ответила удивлённая его поведением Галла.

«Неужто царь наказал Заккура из-за меня?» – подумал Саргон, и мурашки побежали по его спине. Он знал, как умел наказать царь Мамагал.

К ним подошёл темноволосый мужчина с короткой бородой, в длинной льняной опоясанной тунике с короткими рукавами. На плечи был наброшен плащ простого кроя из дорогого шелка, на ногах – короткие сапоги с причудливой шнуровкой. Его вёл Асаг, отец Галлы. У Асага были светлые волосы и борода, одет по моде дворца – длинная туника, обшитая золотыми вставками по краям, а также шёлковый плащ, пришпиленный круглой золотой бляхой на правом плече. В ухе покачивалась массивная золотая серьга, как у царя Мамагала.

– Доброе утро, Саргон, – сказал Асаг. – Это один из учителей Талара, – он указал на темноволосого мужчину. – Ифирь. Теперь он будет твоим учителем.

– Где Заккур? – вместо приветствия вопросил Саргон, хмуро оглядев Ифиря.

– Заккур более не будет учить тебя, – строго ответил Асаг, изумлённый нелюбезной реакцией своего воспитанника. – Это приказ царя.

– Где Заккур? – повторил Саргон, не торопясь здороваться с Ифирем.

– Да что с тобою, мальчик?! – разозлился Асаг. – Твой царь отдал тебе приказ. Ты знаешь, чем опасно его неисполнение.

– Я выполню приказ царя. Но, прошу, дайте мне поговорить с Заккуром.

– Тебе запрещено видеться с ним, – заявил Асаг.

– Мой учитель здоров? Он во дворце? – воскликнул Саргон, всерьёз перепугавшись.

– То мне неведомо, а теперь ступай за своим новым учителем. Живо! – отрезал Асаг. – Галла, сейчас же иди к матери.

Галла только казалась легкомысленной и недалёкой. У родителей она научилась быть хорошей и осторожной лицедейкой, у Саргона – быть наблюдательной. Посему девочка тотчас поняла, что Заккур вызвал гнев царя наверняка по вине Саргона. Она не смела ослушаться отца, но на нежном и тонком лице её отразилась тревога. Девочка долго оборачивалась и смотрела на друга своего, пока отец уводил её прочь. Галла всегда знала, что родители мечтали выдать её замуж за наследника трона. Девочка хотела быть царицей, но последние месяцы наблюдая за Таларом, начала понимать, что боится его. А Саргона не боялась. Галла была привязана к нему с первых дней его появления в их семье.

Напрасно Саргон пытался выяснить у Ифиря, куда пропал его учитель и друг Заккур. Ифирь был неприятно поражён упрямством своего нового ученика. Но когда Саргону удалось взять себя в руки, они провели урок литературы. После Саргон бросился на поиски Асмара.

Мальчик искал его несколько часов, пока Асмар не нашёл его сам. Высокий, светловолосый и мощный, как скала, воин схватил Саргона за локоть и молча отвёл в одно из кладовых помещений.

– Зачем ты ходил к царю? – спросил Асмар, грозно нависнув над ним, глядя на него пристально и угрожающе.

– Я хотел поговорить с ним!

– О чём?!

– Об Иламе.

– Почему ты не посоветовался с Заккуром или со мной?

– Вы бы запретили мне это делать.

– И были бы бесконечно правы! – прорычал могучий Асмар. Саргон впервые видел его таким встревоженным и разгневанным.

– Что сделали с Заккуром?

– Знаю только, что он жив. Его вышлют из Эреду.

– Куда? – охнул Саргон.

– Шамаш их знает! – горько выдохнул Асмар. – А сегодня вечером я должен идти к главе личной стражи царя. Уверен, меня тоже отошлют от тебя.

– Я буду умолять царя не делать этого! – тихо воскликнул мальчик.

– Ты уже сходил к царю, более тебя к нему не подпустят! Если меня отошлют, у тебя более не останется союзников в этом дворце, Саргон.

– Я уйду с Заккуром. Почему царю не отослать меня, если он меня так ненавидит?

– Он верит в предсказания. Он верит, что ты Солнцелик, что в тебе таится какая-то великая сила. Мамагал никуда тебя не отпустит, будет держать при себе. А если ты вздумаешь сбежать, тебя найдут, побег твой не простят. Ты всегда был осмотрителен, что происходит с тобой теперь?

– Я более не хочу жить в страхе!

Асмар встряхнул его и рявкнул:

– Послушай меня! Может получиться так, что мы более не увидимся. Ты останешься совсем один. Асаг и Шеду, эти крысы, всех себя посвятили служению царю. Они не станут защищать тебя от Мамагала. Царь всё ещё полон сил, но и он не вечен. Когда на трон взойдёт сын его, Талар, жизнь твоя будет в опасности. Он не так благоразумен, как отец его. После моего отъезда во дворце останутся люди, которые верны мне. Они присмотрят за тобой, но многого не жди. Если твоей жизни будет угрожать опасность, беги в Сирамарг. Это огромный торговый город на востоке, там легко затеряться. Заккур хорошо учил тебя, ты наизусть знаешь карту Элассара, найдёшь и Сирамарг. Там тебя могут искать годами и не найдут. Я показал тебе все потайные пути из дворца и из города, которые знаю сам. В роще у северных ворот есть ручей, ты знаешь его. Там, у заброшенного колодца, прямо под чёрным камнем есть поросшая травой насыпь. Откопай её. Ты найдёшь припасы, которые я оставил для тебя. Если меня вышлют, я постараюсь как можно быстрее сообщить, куда именно. В Сирамарге на улице Села́х в кольце Ремесленников ты должен найти Кадаба. Назовёшь ему имя Шаргат. Кадаб поможет.

– Что такое «Шаргат»?

– Это имя, данное мне при рождении. В Сирамарг иди пешком. Остерегайся широких дорог и торговых путей. Там ты можешь попасться в руки разбойников и кровожадных ночных тварей. Будь незаметен и осторожен. Будь подозрителен к каждому, кто повстречается на твоём пути. Ты хорошо фехтуешь, но ты ещё слишком юн для достойного боя с бандой взрослых разбойников.

– Я привык к одиночеству, – прошептал Саргон, глядя на своего друга большими испуганными глазами. – Но даже в этом одиночестве вы с Заккуром всегда были мне опорой.

– Я тревожусь за тебя, но не слишком сильно, – светло-карие глаза Асмара потеплели. – Я уверен, что ты выстоишь. Ты крепок. Но Мамагал могущественен, а Талар непредсказуем. Я постараюсь быть опорой тебе даже на случай моей ссылки. И я найду тебя, Саргон. Клянусь Шамашем, найду. Я обещал твоей матери беречь тебя.

Саргон обнял Асмара. Асмар крепко обнял воспитанника в ответ, положил могучую руку свою на голову мальчика, а потом они расстались.

Асмар пропал на следующий же день после этого разговора. А позже мальчику сообщили, что Асмара отправили в другое государство сопровождать посланцев Эреду и служить при посольстве где-то очень далеко. Приказ звучал: «Отправляться немедленно». Впервые в жизни Саргон узнал, что такое отчаяние. Он долго скорбел по своей матери после её смерти, но не помнил, чтобы страх так ослепил его тогда. Ныне Саргон остался совсем один. Если Асмар успел предупредить мальчика о возможном отъезде и попрощаться, то о судьбе Заккура он ничего не знал.

С Асагом и его супругой Шеду Саргон никогда не был близок. Осознание, что они сообщали царю о каждом его шаге, вызывало отвращение. Единственная, с кем он ещё мог общаться, – это Галла. Красивая, белокурая, голубоглазая Галла, от улыбки которой в душе всё ещё становилось тепло.

Девочка была чуткой. Она видела страдания Саргона, его потерянность и отчаяние. Он никогда не жаловался ей, но Галла подмечала любую тень на его лице. Теперь она каждый день читала ему толстую книгу легенд и сказок Элассара, как он читал ей ещё совсем недавно. Ифирь тоже всё видел и всё понимал. Ему было жаль царского племянника, и за внешней строгостью его Саргон начал подмечать искреннее дружелюбие.

За долгими переживаниями Саргон не заметил, как царский дворец Эреду готовится к приёму новых долгожданных союзников: наместника Илама, царя Калахара и его младшей дочери. Видя намерения царя женить сына на калахарской царевне, а не на Галле, Асаг и Шеду перестали исправно поставлять Мамагалу слухи и сплетни. От расстройства Шеду заболела и слегла, а Асаг при встрече с царём стал молчалив и немного рассеян. Осознав, что ей, вероятно, не стать царевной Эреду, а значит, и царицей Эреду в будущем, Галла охотно перестала виться вокруг Талара, как ранее приказывали ей родители, и всё свободное время отдавала общению с Саргоном, восхищая его своей весёлостью и смешливостью. Она стала его утешением, поддержкой и единственным лучиком света.

Во дворце готовили торжественный приём. И заказал Мамагал множество голубых шерстяных материй из Сирамарга, тончайший виссон, пошитый золотом, слоновую кость, украшения, дорогие каменья и драгоценные масла в дар гостям. В тронном зале обновили мозаичные орнаменты, во дворце почистили все златокованые чаши и блюда. Тончайшие ароматы в покоях, приготовленных для владык Илама и Калахара, едва не сводили с ума. Все сады Эреду, все улицы приводили в порядок, так сильно желал Мамагал этого союза. За всеми работами следила лично царица Ирада, несколько дней назад осчастливившая весь Эреду новостью о том, что под сердцем она носит долгожданное дитя. Если дитя это родится, Саргон более не будет вторым в очереди на престол. Вскоре он более не будет надобен Мамагалу. Как царь намеревался распорядиться дальнейшей судьбой племянника, оставалось только догадываться.

В ночь перед прибытием гостей Саргону снились беспокойные сны. Снился отец. Он, окровавленный и бледный, в чёрных доспехах с золотым изображением солнца на груди, правой рукой молча указывал на запад, туда, где солнце ложилось спать.

«Помни имя своё, – с ним заговорил бесплотный голос, могучий в своём густом мрачном шёпоте. – Ибо в имени твоём сила твоя…»

Саргон снова посмотрел на отца, но теперь вместо него на пригорке стояла ужасная фигура в чёрном саване.

«Верни отца!» – крикнул он, и тотчас тёмная фигура рассыпалась на тысячи маленьких гадюк, которые стремительно поползли к Саргону.

Проснувшись, мальчик подпрыгнул, запутался в одеяле и упал на пол. Он снова подскочил, отряхиваясь, огляделся, остановился: в его скромных покоях не было змей. Саргон облегчённо вздохнул и сел на кровать, когда почувствовал жжение в руках и шее. Он поглядел на руки свои и ужаснулся: на кистях рук появились чёрные прожилки. На глазах они удлинялись и вились множеством чёрных нитей до локтя. На шее проявилась такая же жгучая боль. Огонь разливался на кончиках пальцев. Саргон положил руки в пиалу с прохладной водой, но жжение не ушло. Вместе с несильной болью на него опустилось ощущение мрачного покоя. И многодневный страх ушёл из его сердца. Мальчик более не боялся. Он подошёл к небольшому алтарю Шамаша в виде восьмиконечной звезды на постаменте из бронзы, встал на колени и зашептал молитву:

– Да будет благословен Отец наш, Шамаш, и блага его, и свет, и жизнь, кою он дарует нам, детям его. Да очистит мир он от тьмы и яда. Да очистит он душу мою от тревог и страхов. Ибо страх – иллюзия сердца моего и разума, это кандалы и плохой наставник. Да укажет Отец путь мне и наполнит душу мою и сердце моё силою…

Саргон поклонился, поднялся и вновь сел на кровать. Чёрные узоры на руках остались, но уже жгли не так сильно. Он перестал их бояться. Что-то шепнуло ему, что так и должно быть. И мальчик лёг спать, тотчас заснув.

И раскинулась невиданная доселе процессия от главных ворот Эреду до царского дворца. Ворота Алаат считались самыми красивыми на западе Элассара. Огромная арка, ограниченная по сторонам толстыми стенами, была покрыта ярко-синей, белой и золотой глазурью. Барельефы изображали священных птиц, пышногривых львов, грифонов и главный символ государства – восьмиконечную звезду Шамаша, покровителя Эреду.

В окружении сотен хорошо вооружённых воинов ехали наместник Илама и старший брат его, царь Калахара, на лучших своих жеребцах в золочёных попонах. Тут же несколько слуг с носильным одром в руках, украшенным балдахином из шёлка, продвигались вперёд по дороге. Внутри восседала юная цветущая девушка с двумя тяжёлыми чёрными длинными косами, обвитыми тонкими золотыми цепями с подвесками из лазурита. Грудь её украшало ожерелье из золотых бусин с гранатовыми вставками. На левой руке её было три золотых браслета из пятнадцати ажурных шариков с гранатовыми бусинами. В ушах покачивались золотые серьги, инкрустированные гранатами и яшмой. Голову покрывала шёлковая вуаль, ниспадающая густыми складками на спину, на ней хитон из нежно-розового шёлка с разрезом для рук на сгибе. Имя ей было Э́рис.

От ворот Алаат начиналась Дорога Хесра, главная улица, которая пересекала Эреду насквозь, связывая кварталы, и вела к царскому дворцу. По ней и двигалась процессия. Дорога Хесра считалась священной. Согласно древним преданиям, по ней шли Шамаш и сын его Шаррукин, когда решили основать здесь Эреду. Жители высыпали из домов своих, приветствуя новых союзников и красавицу Эрис. В клетках везли рычащих львов, на руках иламцев сидели привязанные соколы. Горделиво гарцевали три редких иламских быстроногих скакуна, настолько лощёных и чёрных, что шкуры их переливались на солнце так же красиво, как чёрный алмаз на Мамагаловом перстне.

Великолепной и многочисленной была процессия, и когда трое главных гостей поднялись по широким ступеням лестницы дворца, царь Мамагал встретил их самым гостеприимным и радостным хозяином. Царь Калахара Гасур был так же черноволос, как и царь Эреду. Чёрные как смоль волосы его были убраны в длинный хвост, схваченный золотой цепочкой. Длинная борода с проседью сцеплена тремя миниатюрными золотыми кольцами. Равен он был Мамагалу по стати и силе. Наместник Илама, младший брат Гасура, Энир, напротив, был высок и худ. Нижнюю часть лица его обрамляла аккуратная чёрная бородка. От царей Эреду и Калахара отличало его отсутствие украшений на нём и более скромное одеяние.

Мамагал, Талар, Гасур и Энир обнялись. Гости приветствовали царицу Ираду, красивую и ещё довольно молодую женщину тридцати лет, витиеватыми восхищёнными речами. Золотистые кудри волос густой короной лежали на голове её. Роскошная диадема с россыпью изумрудов сияла вечерней звездою. Эрис подвели к Талару, высокому широкоплечему юноше пятнадцати лет. Царевич Эреду и царевна Калахара поклонились друг другу. На непроницаемом лице девушки нельзя было ничего прочитать. Талар же улыбался широко и довольно. Величественная поступь Эрис и красота её восхитили царевича.

Саргон держался в тени, затерянный среди толпы придворных. Галла стояла неподалёку, рядом с отцом и бледной, ещё болеющей матерью. Девочка украдкой оглянулась, взгляд её встретился со взглядом Саргона. Они улыбнулись друг другу. Хитрая и заговорщическая улыбка Галлы стала отрадой сердцу его.

Заиграли кануны, зурны, мягко застучал думбек. Полилась музыка звонким ручьём, и царь повёл гостей вместе с многочисленной свитой пировать. Саргон пошёл следом. То был воистину царский пир. Лилось рекой неудержимой вино, витали невероятные ароматы жареных ягнят, телят, гусей, уток, перепелов. Столы украшали ягоды и фрукты, смеси ореховые, изюм, апельсины да лимоны. Пирующие сидели за длинными низкими столами на многочисленных подушках, скрестив ноги. Подавались немыслимые пироги с разнообразной начинкой, сладкой и острой, солёной и пряной. Мамагал усадил дорогих гостей рядом с собою, велел подать им самые красивые и ароматные кальяны. Мамагал и Гасур курили из одного кальяна, чем царь Эреду выказывал ему великую честь. И пили они вино редкое и сладкое из чаши одной. Как пили из чаши одной Талар и красавица Эрис. Талар не отводил глаз своих от будущей невесты, а та оглядывала зал и присутствующих гордым и умным взглядом, понимая, что здесь ей придётся жить всю жизнь свою. А в будущем – повелевать народом Эреду.

Саргон съел несколько кусков мяса и небольшой кусок пирога с вишней. Он внимательно наблюдал за происходящим. Также внимательно за ним наблюдал учитель Ифирь. Как бы ни старался спрятать Саргон посветлевшие узоры свои на руках за длинными рукавами синей туники, Ифирь всё заметил, взял его за локоть, приподнял рукав, осмотрел руку мальчика и тихо вопросил:

– Что это?

– Это появилось ночью.

– Причиняют боль?

– Немного жгло. Но прошло.

Ифирь промолчал, но задумчиво нахмурился.

Когда царь и гости захмелели, Мамагал вдруг послал за Саргоном. Мальчик поднялся на ноги и направился к царю и главным гостям его.

– Это внук предшественника твоего, Энир, – сказал Мамагал, когда Саргон подошёл к ним.

Царь Калахара и наместник Илама внимательно оглядели внука убитого врага своего. У Саргона шумело в ушах. Он оцепенел. На него смотрели две пары ненавистных глаз.

– Саргон, сын царевны Хамаль, – с ужасной улыбкой медленно протянул Гасур, царь Калахара. – Я узна́ю в тебе её лицо. Редкой красоты была девушка. Я просил руки её у тогдашнего царя Илама. Она была совсем юной. Он отказал мне.

– Ты поэтому разрушил Илам, царь? – тихо спросил Саргон, смотря на него спокойно и холодно.

Мамагал побагровел от злости, Талар подскочил, но застыл, так как отец взмахом руки остановил его. Гасур же расхохотался и молвил:

– Узнаю спесь деда твоего, Селима, мальчик. Я не разрушил Илам. Я дал ему другую жизнь. Народ Илама благодарен мне и наместнику моему за заботу. Я приглашу тебя в Илам поглядеть, каким благословенным краем он стал.

«Я приеду в Илам, чтобы отправить тебя и наместника твоего туда же, куда ты отправил моих деда и дядю», – вдруг впервые в жизни подумал Саргон злую мысль, не сводя глаз с царя Калахара.

– У тебя смелый племянник, дорогой Мамагал, – ухмыльнулся Гасур. – Он не боится глядеть в глаза мои, не боится стоять так гордо подле меня. Береги его, он вырастет хорошим воином. Но он не приветствовал меня как подобает приветствовать гостя.

– Склонись, – процедил Мамагал, глядя на Саргона уничтожающе.

Саргон не шевельнулся. Музыка затихла, пирующие замолчали.

– Я приветствую тебя, царь Калахара. И брата твоего Энира, – наконец отчётливо процедил Саргон. – И прекрасную царевну Эрис. Приветствую вас в благословенном краю Эреду. Илам тоже был благословенным. Я помню песчаный берег Тиамуль. И горящие пальмы вдоль главной дороги Илама.

– Склонись, – угрожающе прорычал Талар.

Снова не шевельнулся Саргон, гордо поглядев на брата. Тогда Талар подскочил к Саргону и ударил его кулаком в ребра. Послышались вскрики, Саргон охнул и согнулся от боли.

– И всё-таки он склонился! – Гасур хохотнул и взмахом руки приказал ему уйти.

Мамагал кому-то махнул. По обе стороны от Саргона оказались два рослых воина.

– Увести его, – тихо, коротко и злобно приказал Мамагал, дабы никто другой более не слышал. – Тринадцать ударов плетью. Вправить ему мозги.

Саргона подхватили под обе руки. Мальчик шёл сам, но споткнулся, – с такой скоростью его выводили из зала. Он поймал взгляд Асага и Шеду. Впервые в их глазах видел он ужас и жалость. Галла горько и испуганно плакала, прикрыв рот рукою. Ифирь застыл словно изваяние, но глаза его пристально глядели на мальчика.

Впервые в жизни сердце Саргона рычало от ненависти.

Асмар

Глава 4. Мальчик по имени Аддад

Саргон сидел на табурете в своих покоях, когда Ифирь обрабатывал раны от тяжёлых плетей на его спине. Изорванная нательная рубашка Саргона, перепачканная полосами крови, тряпьём валялась в углу. На кровати лежала заботливо приготовленная Шеду, матерью Галлы, новая чистая одежда. Не то чтобы его пороли до потери сознания, но израненная спина гудела и саднила. Саргон выстоял все тринадцать ударов.

– Ты горд собою, Саргон? – тихо и назидательно говорил Ифирь, а Саргон жмурился и стискивал зубы, когда целебная мазь попадала на рану и причиняла сильную боль. – Что ты приобрёл, кроме ран и будущих шрамов? Плетьми дело не ограничится, ибо Эрис, кровь царя Гасура, станет частью твоей семьи.

– Дядя никогда не считал меня семьёй, – ответил Саргон.

– Со стороны так и казалось, но ты не прав. Я много лет наблюдаю за тобой. Царь никогда не был нежен с тобой, как с Таларом, сыном его, однако он старался брать тебя на собрания и охоту, он оставил при тебе учителей Заккура и Асмара, он забрал тебя жить в его дворце после смерти матери, где ты ни в чём не нуждался. Царь много вкладывал в тебя и учил! Знания ценнее ласки. Он понимал, что с новыми знаниями ты справлялся всегда куда лучше, чем его сын, наследник престола. Он увидел в тебе будущего помощника его сыну, а значит, и государству. Увидел в тебе советника Талара, когда тот станет царём. Или даже главного военачальника Эреду. Но твоё поведение может перечеркнуть твоё будущее. Ты пытался оскорбить его дражайших гостей, донимал странными вопросами его самого. Кто дал право тебе делать подобное?

– Гасур убил моего деда, дядю и посадил на их трон своего брата.

– Если ты хочешь отомстить, то ты не готов. Да и плохо это и мучительно, жить жаждой мести. Давай представим, что ты отомстил Гасуру и Эниру. Ты чудом отобрал у них трон Илама. Что ты будешь делать дальше? Ты представлял ранее, как отбирают трон? Двигают железный стул по разным концам тронного зала и орут «он мой»? Противники воюют между собой. Порой воюют годами. Истребляют свои армии, сторонников, люди погибают сотнями под горящим маслом, градом стрел, громом орудий, пронзённые мечом, затоптанные колесницами. Земля пропитывается кровью насквозь и багровеет. А сколько вдов и осиротевших детей?

– Гасура не остановили вдовы, дети и груды мертвецов, – процедил Саргон.

– Поэтому он и его соратники после смерти попадут не в Эшарру, райские чертоги Шамаша. Их ждёт Иркалла, подземный дворец Нергала и Эрешкигаль. Там Эрешкигаль найдёт им дело – ворочать ли вечность булыжники, строя всё новые залы для её темной обители, собирать ли одежду мёртвых, прибывающих на суд. Ты знаешь наказания для особо провинившихся при жизни.

– Мертвец оказывается в моменте, когда его убивают, – ответил Саргон, – и это мгновение повторяется снова и снова. Он испытывает ту же боль, думает те же мысли. И так всё оставшееся время.

– Верно. А теперь ответь мне, есть ли у тебя многотысячное, верное тебе, войско для противостояния Гасуру и Эниру?

– Нет.

– Есть ли у тебя оружие для этого многотысячного войска, доспехи, еда, лошади?

– Нет.

– А если бы и было, смог бы ты управлять им?

– Думаю, нет.

– А хотел бы ты подвергнуть смертельной опасности всех этих воинов?

– Нет.

– Хорошо, что ты это признал. Но, боюсь, тебе не суждено отплатить Гасуру его же монетой.

– Ты просишь меня смириться? – зло усмехнулся мальчик.

– Смириться? Нет, – последовал ответ. – Пока ты только загоняешь себя в могилу. Ты умный парень, Саргон. Но иногда быть умным недостаточно. Всему своё время.

К своей неожиданности, Саргон задумался над словами учителя. Обида и злость не давали покоя его сердцу, но разум пытался заглушить его негодование.

– Был бы здесь Заккур, он бы дал мне хороший совет, – сказал Саргон, когда они с Галлой сидели на следующий день в саду у дворца.

Дворцовый сад раскинулся столь пышно и широко, что здесь можно было легко заблудиться, целый час искать выход и никого не встретить. Саргон и Галла более всего любили именно этот фонтан, один из пяти, ибо он находился под древним раскидистым дубом и был окружён пышными розовыми кустами разных цветов и оттенков. Галла боготворила розы и никогда не упускала возможности коснуться пальцами или губами того или иного нежного бутона.

Девочка сидела у фонтана в лёгком платье из светлого шёлка, распустив золотистые волны волос. Легкие сандалии валялись рядом на траве, пальцы босых ног она погружала в прохладную воду фонтана и время от времени обращала к Саргону грустный, полный сочувствия взгляд.

– Я боюсь за тебя, Саргон, – сказала вдруг она. – Что будет, если Мамагал захочет тебя наказать ещё как-то?

– Не переживай за меня, Галла, – отвечал Саргон с тенью улыбки. Он сидел на траве, затем поднял голову к ней, дети переглянулись.

– Мы с матушкой так плакали из-за тебя, – голос Галлы дрогнул.

– Менее всего я хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Не показывай им слёз своих по мне.

– Я не боюсь, – бойко ответила Галла, вскочила и села рядом с ним на покрывало, чтобы не испачкать шёлк в травяном соке. – Никто ничего не объявлял, но стать женой Талара мне больше не светит. Я это точно знаю.

– Тебя это опечалило? – Саргон внимательно поглядел на девочку.

Лицо Галлы вновь осветила хитрая улыбка. Она придвинулась к нему ближе, осторожно положила златокудрую головку свою на его плечо и с весёлой кротостью ответила:

– Я с детства мечтала стать царевной Эреду. Но матушка шепнула мне недавно, что важен не только титул, но также спутник, к кому этот титул прилагается. Своё место царевне Эрис я с радостью уступлю. Ей четырнадцать, Талару – пятнадцать. Небольшая разница. А мне только двенадцать. Талар – такой старик для меня!

Саргон впервые за много дней тихо засмеялся и взял ручку Галлы в свою, не понимая, зачем он это сделал. Но от этого прикосновения стало спокойно и тепло.

Послышался стук нескольких пар тяжёлых сапог и грохот лат. Саргон и Галла выглянули из-за фонтана. По тропе в их сторону шла царевна Эрис, а за нею – трое тяжело вооружённых калахарцев с выкрашенными в ярко-красное перьями на шлемах. Роскошные чёрные волосы Эрис ныне были убраны в одну толстую косу с вплетёнными в неё нитками жемчуга. В ушах покачивались две жемчужины. Одетая в простое длинное платье из ярко-голубого льна, Эрис подошла к мальчику и девочке, остановилась, царственно оглядела их и тихо произнесла:

– Чудесные розы. Я желаю отдохнуть здесь.

Саргон оглядел воинов. Вместе с ними Талара не было.

– Прошу вас, царевна, – Саргон любезно указал на покрывало, и вместе с Галлой они поклонились царевне Калахара.

– Благодарю. Сегодня жаркий день, а здесь прохладно.

Эрис деловито улыбнулась, сняла сандалии и села на покрывало между Саргоном и Галлой. Оказалось тесно. Саргон пересел на траву.

– Вы можете идти, – бросила Эрис воинам.

– Ваш отец приказал, мы не можем уйти, царевна, – ответил один из них.

– С моими новыми друзьями мне ничего не грозит, – настояла прелестница, махнув на стражу ручкой. Эрис внимательно посмотрела на обоих.

– Саргон, – представился мальчик.

– Галла, – представилась девочка.

– Я знаю, кто вы. У тебя очень красивые волосы, – Эрис поглядела на кудри Галлы с лёгким прищуром карих глаз, и Галле стало не по себе, ей захотелось спрятать от неё свои волосы – да и нельзя было девушке находиться рядом с мужчиной с распущенными волосами. Только если это был её супруг. Девочка тотчас схватила ленту и заплела косу.

Затем внимательный взгляд Эрис обратился к Саргону и на нём задержался.

– Ты смелый юноша, Саргон, – заулыбалась царевна. – Моему отцу никто не перечит. Даже я.

– Это было недопустимо с моей стороны, царевна, – тихо проговорил Саргон с вежливой улыбкой, не желая ничего с ней обсуждать и о чём-то рассуждать.

– Мне понравилось, как ты говорил с моим отцом. И глаза у тебя красивые. Мне нужны в Эреду такие друзья.

«А мне не нужны!» – подумал Саргон, внимательно глядя в её карие глаза, наперёд представляя, сколько неприятностей принесёт ему эта дружба.

– Я была бы рада, если бы вы, Саргон и Галла, отужинали со мной сегодня.

– Не уверен, что Его Величество, царь Гасур, даст согласие на мою с вами дружбу, царевна, – спокойно и честно ответил Саргон. – Наше с ним знакомство началось неудачно.

– Мне не нужно согласие отца на то, кого мне приглашать на мой ужин, – Эрис любезно улыбнулась. – С кем мне дружить или нет – это моё дело.

– Это большая честь, Ваше Высочество, – улыбнулась Галла. Она обожала играть. – Мы с радостью примем ваше приглашение.

– Почему вы здесь? – раздался недовольный голос Талара.

Царевич, крупный и широкоплечий, целенаправленно, хмуро, слегка склонившись, двигался в их сторону, словно молодой бычок. Увидев Эрис в компании Саргона и Галлы, он оцепенел, побледнел, а затем побагровел от злости.

– Царевич Талар, – заулыбалась Эрис натянуто. – У меня уже появились друзья.

– Это не те друзья, которых стоит заводить! – воскликнул царевич. – Позвольте, я уведу вас отсюда, царевна, – он требовательно схватил Эрис за руку и помог ей подняться на ноги. – Почему ты с ним? – на этот раз Талар обращался к Галле, кивнув на Саргона. – Тебе запрещено было с ним якшаться!

– Запрещено кем? – Галла горделиво выпрямилась, казалось, ничуть не испугавшись угрожающего выражения лица и тона Талара.

– Я запретил тебе подходить к нему!

– Я более не обещана царевичу. Я дочь простого придворного. Могу проводить время с тем, с кем пожелаю.

Талар оставил Эрис и медленно, угрожающе двинулся к Галле. Саргон взял девочку за руку и спрятал за свою спину.

– Ты не имеешь права касаться её, – прошипел Талар так тихо, чтобы Эрис не услышала.

– Ты не мой царь, Талар, – прошептал Саргон. – Ты не смеешь приказывать мне.

– Измена, – угрожающе выдохнул Талар, и Галла тихо охнула, Саргон оцепенел.

Царевич схватил Галлу за локоть, поглядел на брата с усмешкой, и тут Саргон словно сорвался с цепи.

– Не касайся её! – рыкнул он и получил по лицу кулаком. Талар был хорош в рукопашном бое. Но Саргон не собирался сдаваться. Он угодил локтем царевичу в живот, и тот согнулся, но быстро сориентировался и снова пошёл в атаку.

Эрис схватила Галлу, и девушки прыгнули за спины воинов.

– Разнять их! – решительно приказала Эрис, когда Талар начал душить Саргона.

– Ты оскорбил царя Калахара! – рычал царевич. – Моего будущего родственника! Ты должен ответить за это по всей строгости закона!

Воздуха стало не хватать, и Саргон задёргал ногами, пытаясь пнуть брата коленом. Мальчик схватил лицо Талара руками и со всей силы надавил на кожу пальцами. Краем глаза Саргон увидел, как зазмеились чёрными лентами вены на его руках, как чернота эта подступила к пальцам, как знакомое жжение коснулось его, и Талар вдруг пронзительно закричал. Хватка его ослабла. Он отпустил Саргона, отпрянул, повалился на землю и прижал ладони к своему лицу, крича не то от ужаса, не то от боли.

Саргон потрясённо поглядел на свои руки. Пальцы и ладони сплошь были покрыты чёрными змеевидными нитями. Лицо же Талара покраснело, затем местами почернело. Царевич подбежал к фонтану, заглянул в отражение, вскрикнул и заорал на Саргона:

– Что ты сделал? Что ты сделал?

Саргон лишь испуганно мотал головою и молчал. Галла и Эрис вцепились друг в друга и испуганно наблюдали. Стража обступила мальчика.

– Тебя казнят! – заверещал Талар. – Ты напал на царевича!

И с этими криками умчался в сторону дворца.

– Саргон! – воскликнула Галла, подскочив к нему, бледная словно смерть. – Тебе надо спрятаться. Ах, Саргон! Что ты наделал?! Как ты это смог?!

У главного входа во дворец поднимался переполох. Шум нарастал. Саргон вскочил на ноги и побежал другой дорогой.

«Заккур, что делать?! Что мне делать?!» – мысленно вопрошал он.

Ворвавшись в свои покои, Саргон начал судорожно собирать заплечный мешок. Начал кидать туда одежду, какие-то книги, какие-то деньги, когда двери его покоев с грохотом отворились. К нему влетел сам царь Мамагал, а за его спиной хныкал Талар с обожжённым лицом. На нём образовались волдыри. По обе стороны от входа стояла вооружённая стража.

Царь молча подскочил к племяннику, который застыл с кровоточащим носом, заплечным мешком и разинутым ртом посреди покоев. Мамагал выбил мешок из рук Саргона, схватил его руки и оглядел их. Кисти по-прежнему покрывали россыпи чёрных извилистых дорожек. И дорожки эти быстро удлинялись до локтей.

– Что это?! – прошипел Мамагал, вонзившись в племянника свирепым взглядом.

– Я не знаю! – Саргон, перепуганный насмерть, затряс головой.

– Колдовство! – зарычал царь. – В моём дворце. В моём племяннике! Кто одарил тебя такой силой? Не мать ли твоя, Хамаль? Ты видишь это впервые и первый, на ком ты решил испробовать силу, – мой сын! Царевич, твой будущий царь, коего ты должен боготворить! Ты совершил нападение на царского сына! – загремел Мамагал. – Преступление это карается смертью, несчастный ты глупец! Так гласит закон Эреду!

– Я защищался! – воскликнул Саргон.

– Больше не сможешь! Этого вполне достаточно, племянник! Я более не могу прощать тебя. Под стражу его! – приказал Мамагал. – Суд назначить на завтра.

Царь схватил Саргона за шкирку и отшвырнул к стражникам. Те схватили его под руки и потащили.

Мальчика посадили в темницу под крышей одной из башен дворца. Здесь были каменные стены и пол, малюсенькое решётчатое окошко и пучок сена вместо кровати. Вместо ночного горшка – зловонная дыра в полу. За целый день ему дали только чашу прохладной воды и задеревеневший ломоть хлеба. Саргон был зол и пребывал в уверенности, что после суда его снова накажут, возможно, вышлют из города, но никак не казнят. Но к вечеру он был уже не так в этом уверен, когда его навестил Асаг.

– Мы на коленях умоляли царя отпустить тебя, заменить суд и возможную казнь розгами, но он непреклонен, – говорил бледный Асаг. – Ты совершил ужасное преступление. Ты напал на царевича.

– Я защищался, он едва не задушил меня до смерти! – воскликнул Саргон.

– Царь не желает об этом слышать. Нападение произошло на глазах царевны Эрис. Тебя могут обвинить в нападении и на неё.

– Неужто Эрис не скажет, что уж на неё я и не думал нападать? Господин Асаг, Талар хватал за руки Галлу, вашу дочь. Он желал причинить ей боль. Вы думаете, я мог оставаться в стороне и молча наблюдать за этим?

Асаг опустил голову и горько произнёс:

– Ты достойный юноша, Саргон. Я благодарю тебя за твоё участие в судьбе Галлы. Я буду умолять царя снова и снова смилостивиться над тобой. Я дойду до царя Калахара. Быть может, новый союзник убедит его, что нельзя проливать царскую кровь так напрасно. Я кинусь ему в ноги. Но я очень рискую. Царь Мамагал рассердится на меня, если я приду к царю Калахара жаловаться на его решение.

– Благодарю вас, господин Асаг, – выдохнул Саргон, опуская глаза. – Если ваши мольбы навредят вам или Галле, я не смею вас просить заступиться за меня.

– Самое страшное, тебя обвиняют не только в нападении на царевича. Тебя обвиняют в колдовстве. Все будут думать, что ты опасен. Тут тебя не спасёт твоя царская кровь. Да благословит тебя Шамаш, мой мальчик, я сделаю что смогу, – ответил Асаг и покинул темницу.

Саргон остался сидеть в кромешной тьме и одиночестве. Ему оставалось лишь думать и предполагать, как ему защищаться на суде. Он присутствовал на судах подобного толка два раза. Одного обвиняли в воровстве козы, другого – в убийстве соседа. Вору прямо в зале суда отрубили правую руку, а убийцу лишили головы тем же вечером. Что сделают с Саргоном? Его обвиняли и в нападении на царевича, и в колдовстве. Если его вину докажут, его сожгут на костре за колдовство или забьют камнями за покушение на царевича?

Паника начала подбираться к сердцу мальчика, и его кожа на руках и даже шее снова покрылась лёгким жжением. Как он сможет доказать свою невиновность с такими отметинами? Он не может управлять этой чернотой или спрятать её. Что ему останется? Покорно сложить голову на плахе? Взойти на костёр и сгореть заживо? Саргон вдруг начал понимать, что Мамагал его не помилует и не станет выслушивать. Что дядя Асаг не будет вступаться за него, ибо рискует благополучием своей семьи. Царевна Эрис не станет тратить усилия и время на показания в его пользу. Саргон остался совсем один.

Слёзы испуга и негодования подступили к глазам, но мальчик разозлённо их смахнул. Пока ещё он жив, стало быть, ещё рано сдаваться.

Когда небо начало менять свой цвет из-за подступающих лучей солнца, Саргон услышал шорох и шёпот за тяжёлой дверью. Дрёма, мягким одеялом опускающаяся на него, исчезла в дымке приближающегося рассвета, и мальчик прислушался. Спустя несколько минут раздался лязг отпирающегося засова, и дверь с тяжёлым скрипом открылась. В темницу заглянул тусклый свет факела. На пороге стоял невысокий мужчина. Лицо было скрыто капюшоном. В руках незнакомец держал два заплечных мешка.

– Саргон, уходим!

– Учитель! – радостно выдохнул тот, узнав голос Заккура.

– Молчи. Охрана спит! – прорычал тот, схватил Саргона за локоть, сунул ему в руки мешок и дёрнул за собой.

У входа лежал стражник и сладко сопел. Рядом с его рукой покоился небольшой кожаный бурдюк. Из него редкими струйками вытекало ярко-красное вино…

Заккур и Саргон, стараясь не шуметь, побежали по винтовой лестнице вниз, к переходу в помещение, из которого можно было добраться до подвалов. А оттуда – по тайным проходам за пределы дворца.

Обитатели его сладко спали в своих постелях, в коридорах несли свой дозор стражники. Приглушенные шаги Заккура и Саргона отдавались шепотливым эхом от стен, но тяжёлым набатом билось сердце мальчика. Саргон понимал, что, если их поймают сейчас, попытка к побегу сразу отправит его на плаху. Его не будут даже судить, ибо своим побегом он во всеуслышание признает свою вину.

Заккур хорошо ориентировался в коридорах дворца и без колебаний поворачивал туда, куда Саргон никогда бы не повернул.

Где-то на верхних этажах начал нарастать шум.

– Побег открылся, – выдохнул Заккур, и они побежали быстрее.

Когда беглецы спустились на нижний этаж, они проникли в дворцовую кухню, перебежали в кладовую. Шум наверху нарастал, дворец до срока просыпался. Заккур отодвинул стеллаж, легко отъехавший в сторону, втолкнул Саргона внутрь и тихо выдохнул:

– Слушай меня внимательно и не возражай. Я собью их со следа. Затем уйду из дворца через другой проход. Стражник проснётся и сможет рассказать всё в деталях. Многие заподозрят меня. Когда спустишься, поверни направо, следуй вниз по течению ручья. Увидишь проход, никем не охраняемый, я проверил. Как только окажешься за пределами дворца, сделай всё, чтобы покинуть Эреду как можно скорее.

– Где ты был, учитель?

– Меня выслали из Эреду тотчас после разговора с царём, – последовал ответ. – Когда я попытался с тобой попрощаться, меня избили, отвезли за пределы города и выкинули, пригрозив убийством, если ещё раз увидят меня в Эреду.

В отсветах факела Саргон заметил огромные синяки и гематомы на морщинистом лице своего учителя.

– Куда пойдёшь ты?

– Я уеду на запад, Саргон. Я не могу вернуться ни в Илам, где я прожил большую часть жизни, ни сюда, где я воспитывал тебя. На западе у меня остались друзья. Я знаю, что Асмар посоветовал тебе идти в Сирамарг. Туда и следуй. Мамагал не будет тебя искать там, ибо не дружен с тем краем. Помнишь, я рассказывал тебе про Высшую Школу Маллаат? Поступи туда и учись. Перед выпускниками Школы Маллаат открываются многие двери. Там ты найдёшь достойных учителей, они многому тебя научат. Не ленись, не бойся работы и трудностей. Они закалят тебя и закуют сердце твоё в сталь. Придёт день, и я найду тебя, Саргон. Храни имя своё в тайне. Возьми себе другое. Нарекаю тебя Аддадом. Имя древнее и сильное. Не доверяй никому, мой мальчик. Держись подальше от больших дорог. По ночам там шастают разбойники и злые духи.

– Ты знаешь, что это такое? – мальчик показал учителю свои исполосованные чёрными отметинами руки.

– Это сила, данная тебе при рождении, возможно, по отцовской линии. Я не знаю, что она может и к чему она тебя приведёт. Сила уже сыграла с тобой злую шутку. Боюсь, она несёт лишь угрозу твоей жизни и жизни тех, кто тебя окружает. Сохрани её в тайне, никому тайну эту не раскрывай! Мне жаль, что ты был один так долго и меня не было рядом с тобою, чтобы помочь тебе. Но сейчас я сделаю всё, чтобы запутать твоих преследователей.

– Но как же Галла?

– Не бойся за неё. Судьба подарила ей хитрых и изворотливых родителей. Они защитят её. Иди, Аддад. Видит Шамаш, мы ещё встретимся!

– Я будто снова теряю отца, – голос Саргона дрогнул.

– Знаю, мой мальчик, – горько проговорил учитель. – Ты стал мне сыном, самым дорогим человеком в одинокой жизни моей.

Саргон обнял учителя. Заккур положил руку свою на голову его, на мгновение прижал к себе и оттолкнул. Проход закрылся, и Саргон услышал приглушённый звук шагов.

Надев заплечный мешок на спину, высоко подняв факел, мальчик по имени Аддад начал своё одинокое путешествие на свободу от дворцовой жизни, гнева царя Мамагала, взбалмошности царевича и ложных обвинений. Свой страх он подавлял надеждой на скорую встречу с Заккуром и приключениями, о которых так долго мечтал.

Глава 5. По тракту Думуз

Выйдя из-под стен дворца, Саргон направился к северным вратам, дабы в роще найти то, что ему оставил Асмар, и отправиться в долгое путешествие на запад. В удивительный и таинственный Сирамарг. В заплечном мешке, который дал Заккур, Саргон нашёл мешочек с медными и серебряными монетами, пересчитал своё богатство и перепрятал во внутренний карман. Этих денег должно было хватить на еду на некоторое время.

Там же Саргон нашёл немного чистого белья, штаны и рубаху на смену. Тёмный плащ с капюшоном надел тотчас. Мягкие туфли, в которых он покинул дворец, не подходили для долгого пешего пути, придётся где-то купить сапоги. В мягком кожаном кошеле Саргон нашёл несколько склянок с лекарственным снадобьем. На дне мешка – завёрнутый в льняную ткань хлеб, кусок пирога с печенью, немного вяленого мяса, три яблока и бурдюк с водой.

Найденный кинжал в ножнах Саргон повесил за поясом и закрыл рубахой. То был красивый кинжал, принадлежащий его матери, царевне Хамаль, со слегка изогнутым клинком, длинной гардой, инкрустированной золотом и круглым лазуритом. Саргон давно мечтал получить этот кинжал, но ни Асмар, ни Заккур не позволяли распоряжаться таким драгоценным и памятным оружием.

– Пришло твоё время, – тихо проговорил Саргон, но не нашёл радости в душе своей. На мгновение ему захотелось спрятаться в канаве и разрыдаться. Но беглец взял себя в руки и направился в путь.

Дорога пролегала через небогатые жилые кварталы горожан, где его никто не смог бы узнать. Прячась в тени домов и деревьев, Саргон почти добрался до северного рынка, когда увидел юношу, выходящего из дома с кузницей. Юноша хлопнул дверью, запер её снаружи и направился к дороге. Саргон на мгновение увидел его лицо: подбитый глаз, разбитая губа и скула. Незнакомец на вид был одного с ним возраста и тоже одет по-дорожному. Юноша увидел Саргона, нахмурился и грубо рыкнул:

– На что уставился? Иди своей дорогой!

Нахлобучив на голову капюшон плаща, поправив тяжёлый причудливый молот у пояса, незнакомец развернулся и пошёл вверх по дороге, тоже в сторону рынка.

Когда Саргон добрался до торговых рядов, то не решился идти вдоль лавок. В права только вступило раннее утро, торговцы начинали расставлять товар на прилавках, а покупатели ещё лениво подтягивались. Городская стража сонно прогуливалась по рядам. Мальчик держался в тени, но не упускал из виду мрачного незнакомца, которого только повстречал. Он двигался в ту же сторону, что и Саргон, – к северным вратам.

До Саргона доносились чарующие ароматы свежей выпечки, вид спелых фруктов и овощей всячески напоминал беглецу, что он ел последний раз почти сутки назад, если не брать в расчёт кусок заплесневелого хлеба и немного воды. На прилавках аккуратными рядами красовались сладости – халва, ореховые трубочки, пироги с миндалём и изюмом, лимонная и фруктовая нуга, финики, сухофрукты, цукаты, молочный щербет, целыми занавесями висели нанизанные на нитку орехи в загущённом виноградном и гранатовом соке, яблоки в глазури на палочке, засахаренная клубника и дорогущее манго, привезённое из прибрежных деревень. А что за густой аромат свежесваренного кофе!

Саргон молча удивился тому, насколько сильным мог быть голод. Но не посмел выйти из тени и купить лепёшку. Не было времени ни на кофе, ни на завтрак. Все ворота города могли запереть по приказу царя, как только открылся побег. И Саргон ушёл подальше от дразнящих ароматов к тропе на возвышении, где он мог скрыться в кустах, при этом видеть весь рынок и даже вершину величественного зиккурата, построенного вдоль Дороги Хесра ещё в начале времён в честь Шамаша, его супруги Изумрудноокой Ишмерай, сына Шаррукина и дочери Ниниб.

Вдруг на рынке послышался нарастающий шум возни, стремительно переросший в отчаянные крики. От торговых рядов по улице необычайно быстро бежал новый знакомый Саргона. Мальчишка был взъерошен, одежда покрылась пылью, но на избитом лице сияла невероятно счастливая и дерзкая улыбка. Он бежал, придерживая за ремень заплечный мешок, тяжёлый молот и несколько украденных лепёшек. За ним неуклюже гнался полный торговец, закутанный в длинные одежды. Мальчишка настолько ловко уворачивался от появлявшихся на пути препятствий в виде зевак и носильщиков, что Саргон тотчас забыл о ноющем от голода животе, подтачивающем решимость страхе, усмехнулся, всплеснул руками и побежал за ним.

Саргон тоже был вынослив и силён, Асмар хорошо тренировал его, но он не мог догнать мальчишку с молотом, пока тот не выдохся и не замедлился, когда погоня прекратилась. В конце концов Саргону пришлось оставить слежку за воришкой, он прошёл через какие-то трущобы, вышел к дороге, ведущей к северным воротам, и беспрепятственно выбрался из города, пока стражники были заняты суматохой, докатившейся с рынка.

Саргон направился к роще, чтобы отыскать ручей и колодец, где были закопаны припасы Асмара. Ручей обнаружился достаточно быстро, и Саргон направился вверх по течению, где и нашёл старый заброшенный колодец, поросший мхом. Когда мальчик увидел чёрный камень и поросшую травой насыпь и принялся её рыть, он неожиданно услышал за спиною треск сухих веток. Схватив кинжал, Саргон обернулся и замер: у его лица застыл зазубренный короткий молот, а над ним возвышался мальчишка с избитым лицом, за которым гнался торговец ещё полчаса назад.

– Кто ты и зачем следишь за мной? – требовательно спросил он Саргона.

– Я не слежу за тобой, теперь ты следишь за мной, – ответил тот с усмешкой, глядя противнику прямо в глаза. – Я всего лишь увидел, как ты бежал по рынку.

– Ты шёл за мной.

– Мне было по пути.

– Что ты тут роешь?

– Тебе какое дело? Иди туда, куда шёл.

– Нет уж, продолжай. Я хочу посмотреть, что ты тут припрятал. Или я сам всё вырою и заберу, что найду.

– Тогда я всажу тебе кинжал в ногу, – Саргон начал злиться, а парень помедлил – острие кинжала Саргона было в нескольких миллиметрах от его сапога. – Как думаешь, удобно будет убегать от стражи с дырявой ступнёй?

Парень мгновение подумал, вздохнул, убрал молот, сбросил капюшон с головы и сложил руки на груди. Он был крупнее, немного выше Саргона и явно крепче его, светлые волосы нечёсаными и немытыми кудрями топорщились в разные стороны.

– Что с твоим лицом? – спросил Саргон, поднявшись на ноги и выпрямившись.

– Обычное дело, – ответил тот, недоверчиво глядя на собеседника. – Отец напился и надавал тумаков.

– За что?

– Да я просто под руку попался! – фыркнул тот. – Тебя что, отец никогда не бил?

– Он погиб много лет назад, – ответил Саргон. – Я его почти не помню.

– А кто тебе синяков наставил? – мальчишка указал пальцем на его лицо.

– Родственник, – у Саргона язык не повернулся назвать Талара братом.

– Кинжал у тебя красивый, – протянул парень. – Ты из богатеньких?

– Кинжал достался мне от матери. Её тоже больше нет.

– И моя мать умерла три года назад, – мальчишка нахмурился. – С тех пор отец напивается почти каждый день, частенько шпыняет меня без повода. Он совсем перестал работать в кузнице, мне самому пришлось встать за наковальню, чтобы не сдохнуть с голоду. Я больше не вернусь в Эреду.

– Я тоже больше не вернусь в Эреду, – кивнул Саргон. – Чем займёшься теперь?

– Поищу заработок в другом городе.

– А на эти лепёшки ты тоже заработал? – Саргон с лёгкой ухмылкой кивнул на улов своего нового спутника, и его рот наполнился слюной.

– Нет, но теперь я не буду голодным, в отличие от тебя.

– Тебе отрубят руку, когда поймают.

– Не поймают, – парень пожал плечами и завязал сумку потуже, с недоверием поглядывая на Саргона. – Иногда нужно рисковать. Без риска не бывает приключений. Тебя как зовут?

– Аддад, – впервые произнёс Саргон новое имя своё, данное ему Заккуром.

– Я Намтар, – ответил мальчик. – Не знаю, как ты, но я решил убраться из этого города и начать жизнь заново.

– Одному будет сложно, – заметил Аддад.

– Ты что, со мной навязываешься?

– Я никому никогда не навязываюсь, – Аддад смерил Намтара холодным взглядом. – Не хочешь, не упрашиваю. Я иду в Сирамарг.

– Сирамарг?! – Намтар удивлённо присвистнул. – Это огромный город… Ты там потеряешься.

– Ещё чего! – ответил Аддад с бравадой.

– А что ты умеешь?

– Меня учили владеть мечом. А что умеешь ты?

– Я хорошенько размахиваю молотом, – Намтар гордо поглядел на Аддада.

Бровь Аддада слегка дёрнулась.

– Ну хоть размахиваешь, – ответил тот и вновь продолжил раскопки. – Помогай давай.

– Что мы ищем? – спросил Намтар, принимаясь за работу.

– Пока не знаю.

Вскоре они выкопали холщовый мешок. Аддад высыпал содержимое на землю.

– Меч! – воскликнул Намтар и взялся за ножны, но Аддад резким движением прижал ножны к земле.

– Это моё, – угрожающе проговорил он. – Я никогда не трону твой молот. А ты не трожь мои вещи. Таков будет наш уговор.

Несколько мгновений Аддад и Намтар буравили друг друга мрачными взглядами, затем Намтар благоразумно убрал руку. Аддад вытащил из ножен короткий меч и удовлетворённо кивнул. Был здесь и небольшой мешок с серебром. Намтар тихонько присвистнул.

– Если мы идём в Сирамарг вместе и вместе будем жить там, мы сможем распоряжаться этими деньгами, я и ты, – сказал Аддад, внимательно глядя на Намтара. – Они помогут нам начать новую жизнь. Надеюсь, у тебя хватит совести не прирезать меня из-за нескольких монет.

– Я же не убийца какой! – возмутился тот, округлив серые глаза со светлыми ресницами.

Ещё в мешке Аддад нашёл подробную карту Элассара. Больше там ничего не было.

– Кто тебе это всё оставил? – спросил Намтар, с подозрением глядя на нового спутника.

– Один друг, – уклончиво ответил мальчик, прикрепляя ножны к ремню на штанах. – Давай ускоримся. Нужно уйти от Эреду подальше.

Мальчишки направились через рощу на северо-запад в поисках чудесного города Сирамарг. Аддад надеялся, что Заккуру удалось покинуть Эреду, но он не посмел оборачиваться или медлить. Даже если Заккур попался в лапы стражников, он отдал за Аддада свою жизнь, и тот не намеревался разбрасываться этой жертвой. Про Галлу ему и вовсе было больно думать. Аддаду казалось, что он оставлял девочку навсегда.

Юным путникам предстоял долгий путь через леса, предгорья и реки под летним палящим солнцем. Аддад не понимал, зачем взял с собой этого незнакомого мальчишку. Он не казался надёжным. Его не слишком пугало, если Намтар решит его обокрасть. А если он захочет причинить ему вред?.. Но Аддад верил в силы и ловкость, которые Асмар развивал в нём с раннего детства.

Причудливы были первые часы свободы. Ему давно мечталось о дальних странствиях, идти туда, куда повелит сердце. Но никогда не приходило в голову, что придётся скитаться по миру без возможности вернуться на родину в Эреду. Если он вернётся, его казнят. Вот так в одночасье Аддад вдруг лишился всего: друзей, сторонников, дома, наследства отца и матери.

Мальчишки шли по лесным тропам, избегая тракта Думуз, по которому каждый день весело колесили десятки торговых караванов на запад, к Сирамаргу и дальше. Ребята же держались в стороне. В тени деревьев дневной зной почти не беспокоил их. Аддад узнал, что Намтару недавно исполнилось четырнадцать лет и, по его словам, он прекрасно управлялся с железом.

– В Сирамарге я открою огромную кузницу, стану знаменитым кузнецом, и со всего Элассара ко мне потекут заказы! – воодушевлённо говорил Намтар, даже слегка подпрыгивая от нетерпения. – Разбогатею!..

– Этот молот тоже ты выковал? – поинтересовался Аддад.

– Мой отец, – ответил тот, слегка поникнув. – Но я помогал! Жаль папашу. Сопьётся без меня.

– Ты можешь вернуться, – вкрадчиво заметил Аддад. – Но ничего не изменится. Отец будет пить и дальше избивать тебя.

– Ладно, тётка присмотрит за ним. Но у неё семеро детей, маловато свободного времени.

– У меня только один брат. Сын моего дяди, – вздохнул Аддад. – Но я никому не пожелаю такого брата.

– Родственников не выбирают, – важно заметил Намтар.

– Ты, правда, ушёл из дома, не имея никакого плана?

– Почему же. Я хотел идти в Илам. Я никогда не видел моря. О Сирамарге я и мечтать не смел. Но тут мне подвернулся ты со своим Сирамаргом, и я решил рискнуть. Ты был в Иламе?

– Был… – Аддад помрачнел. – Моя матушка едва вывезла меня из города, когда калахарцы убивали иламского царя Селима.

– Всё власть поделить не могут, а страдает простой люд.

– Я тоже хочу в Илам, – заявил Аддад.

– Так почему тогда мы идём в Сирамарг? – удивился Намтар, остановившись.

– Для Илама пока не время.

– Ты что-то украл в Эреду?

– Почему ты так решил?

– Ты всё время оглядываешься, будто за тобой гонятся.

– На трактах всегда много разбойников, а по ночам – злых духов. Не хочется попасть впросак.

– Каких ещё духов? – голос Намтара сел.

– Ты никогда не слышал про мертвяков? – Аддад картинно понизил голос. – Покойники, души которых не были упокоены, ходят по ночам по пустынным дорогам и пьют у путников кровь.

– Да нет! – отмахнулся Намтар.

– Могут даже утащить с собой в могилу.

– Да зачем им кровь, они же мёртвые?! – глазки Намтара беспокойно забегали.

– Им же нужно чем-то питаться, пока они бродят по миру и ищут жертву.

– Не поверю, пока своими глазами не увижу, – Намтар выпрямился. – А даже если встречу такого на пути, с радостью познакомлю со своим молотом!

Он демонстративно закинул молот на плечо, поцеловал оружие, бодро затопав дальше.

Днём путники перекусили у ручья, разделив друг с другом нехитрый обед.

– Молока бы, – вздохнул Намтар. – Тётка всё время приносила парное молоко. У неё несколько коз. Свежие лепёшки с молоком да варёными яйцами – вот это пир!

– Не причитай, – ответил Аддад. – Ты выкрал свежие лепёшки, а у меня хлеб и пирог, думаю, вчерашние. Хорошо, что имеем хотя бы это.

– Но через несколько дней они зачерствеют. А идти до Сирамарга ой как долго.

– По пути что-нибудь добудем. Жаль только лука нет. Я хорошо стреляю.

– Я хорошо ловлю рыбу, – не растерялся Намтар. – И лук могу быстро смастерить.

– Не пропадём, – Аддад улыбнулся, решив, что если его путник не лжёт, то будет очень полезен в пути.

Едва на округу мягким беззвёздным покрывалом опустился саван ночи, лесная тропа вдруг стала непроходимой, и путники решили отдохнуть у кромки леса в зарослях орешника неподалёку от тракта Думуз. Тёмно-синее небо покрыла алмазная россыпь звёзд. Белёсая тропа длинным кудрявым всполохом прочертила бескрайний небосвод. Должно быть, то остались следы от колесницы Атаргаты, богини Луны и главной помощницы Шамаша, стражницы неба ночного.

– Нам повезло, что теперь лето. Ночи тёплые, – порадовался Намтар, укладываясь на траву и заворачиваясь в плащ.

Аддад последовал его примеру, но лёг подальше от нового спутника. Он не доверял Намтару.

Тоской ныло сердце, было страшно и непривычно ночевать под открытым небом. Но и возвращаться в свою комнату в Эреду не хотелось. Отныне он был на свободе и предоставлен самому себе. Талар не потревожит его, а Мамагал не накажет – они просто до него не доберутся. И это было так невероятно. Но почему продолжало саднить сердце?..

Положив под голову наплечный мешок, Аддад мгновенно заснул, успокоенный свежим ночным ветерком и надеждами на новую жизнь. Но едва мальчик провалился в сон, жизнь с ноги распахнула дверь в его мир, разметав сон. Его грубо тряс Намтар.

– Аддад, я что-то слышал! Проснись!

– Я понял тебя, Заккур, – бормотал тот, ещё не проснувшись.

– Вставай! – Намтар больно пихнул Аддада, и он, наконец, приподнялся. – Я Намтар, а не Заккур!

– Тихо!

Аддад услышал шелест, и его сонливость тотчас разбилась вдребезги. Словно кто-то пробирался через чащобу прямо к ним. А со стороны тракта раздавалось тихое не то рычание, не походившее ни на рык медведя, волка или пумы, не то стон измученного от боли человека. Мальчик тотчас начал судорожно кидать в мешок вещи.

– Ты знаешь, что это? – едва дыша, вопросил Намтар.

– Да Иркалла их знает! – выдохнул Аддад. – Давай-ка уйдём поскорее!

Мальчишки подскочили и побежали прямо к тракту. Выбежав на каменистую дорогу, они поторопились на запад, постоянно оборачиваясь и диким страхом подгоняя самих себя.

– Я слышал, что по ночам вдоль тракта Думуз водятся гу́ли, – задыхаясь от быстрого шага и ужаса, сказал Намтар, вцепившись в верёвки заплечного мешка, словно за единственное спасение.

– Какие ещё гули! – Аддад пытался мысленно убедить себя, что не испугался сейчас. – Если они бывают на свете, то бродят у пустоши Дагаб. Там много непогребённых покойников. Вот они там и пасутся!

Мальчики поёжились и ускорили шаг: воздух стал ледяным, судорожное дыхание путников густым облаком вырывалось наружу. Посреди жаркого лета к проклятому тракту подбирались заморозки.

Вдруг позади послышался короткий глухой стук. Словно что-то пробило землю одним мощным ударом и, кряхтя и рыча, выбиралось наружу.

– Что это было? – голос Намтара осип от ужаса.

Второй удар послышался совсем рядом, справа от них.

– Не стой! – Аддад схватил Намтара за локоть и дёрнул за собой.

Но едва они сдвинулись с места, как неведомая сила пробила землю под их ногами, обдав мальчишек ворохом пыли, засохшей земли и камней. Лунный свет божественной Атаргаты посеребрил местность, и они увидели, как из-под земли показывается сначала одна рука, завёрнутая в обрывки одежды, затем – другая. Сладковатый трупный запах ударил в нос, замогильные стоны вперемешку с утробным рычанием разнеслись по округе, и, заорав во всё горло, мальчишки кинулись бежать.

Опережая их, то тут, то там из-под земли выбирались отвратительные человекоподобные существа, пытаясь схватить беглецов за ноги. Одиночные удары превратились в непрерывный грохот и какофонию стонов и криков, от которых кровь стыла в жилах. Намтар упал с диким воплем ужаса. Монстр с двумя безглазыми головами и огромными пастями гнилой рукой схватил его за сапог и тянул к себе под землю.

– Не дёргайся! – закричал Аддад, выхватил из ножен меч, замахнулся и со всей силы ударил по склизкой руке чудовища. Существо заверещало, Намтар поднялся, схватил товарища, и они помчались дальше. Аддад обернулся – за ними двигалась и голосила зловонная тьма.

– Их сотни! – завопил он.

Мальчишки свернули с дороги и побежали на северо-запад, где, как помнил Саргон, начиналась горная гряда Илматара. Ноги начали спотыкаться о бездорожье камней и кочек, во рту пересохло, шум позади усиливался.

– Они бегут за нами! – выдохнул Намтар.

Аддад на мгновение остановился и прислушался. Грохот продолжался.

– Они вылезают следом за нами, – воскликнул Аддад. – Наши шаги выдают нас. Надо найти валун и переждать на нём до утра.

– Утром они исчезнут?

– Не знаю! Дальше в ту сторону горы Илматара. Они далеко, но, быть может, нам что-то попадётся.

– В горах Илматара водятся химеры! – запротестовал Намтар.

– Если и водятся, то высоко в горах. Мы до туда не доберёмся.

Чем дальше Аддад и Намтар убегали от тракта Думуз, тем тише становились стоны мертвяков, вылезающих из-под земли.

– Почему они не пошли за нами? – тяжело дыша, вопросил Намтар.

– Должно быть, они не уходят слишком далеко от пустоши. Это непогребённые воины Эреду. Они тысячами полегли в пустоши во время Дагабского сражения, защищая подступы к городу. Дагаб стала их последним пристанищем. И если ночью потревожить округу, они вылезут, чтобы покарать нарушителей их сна.

– Ловко ты отрубил одному руку, – Намтар испуганно глядел на спутника и всё ещё тяжело дышал.

– Не благодари. Если идти в сторону Илматара, можно добраться до нескольких деревень. Там можно закупиться едой и остановиться на ночлег.

Они шли долго, в ужасе прислушиваясь к звукам ночи, не чувствуя ног, мечтая о рассвете и хотя бы одном солнечном луче. Старались не разговаривать, чтобы беречь силы. Глаза свыклись с тьмой, и полная луна прокладывала им путь в зловещей тиши, но Аддад не переставал шёпотом молиться Шамашу, дабы ниспослал он им благодать свою и скорое утро.

«Не так я представлял себе эту новую жизнь», – горько подумал мальчик, но не отчаивался. И мать, и Асмар, и Заккур учили его биться до последнего и не сдаваться. Он будет биться до последнего, а потом вернётся за Галлой.

Спустя бесконечное количество минут или часов путники решили отдохнуть у небольшого озера под холмом. Тут, в зарослях осоки, покрытой густой росой, рухнули они навзничь на траву и долгое время молчали, дыша тяжело и испуганно, широко распахнутыми глазами глядя на мерцающие просторы ночного неба. Близился рассвет.

– Нам надо добраться до какой-нибудь деревни до следующей ночи, – прошептал Намтар. – Я не готов снова ходить по мертвякам.

– Тогда нам придётся не спать эту ночь и весь следующий день.

– Не поверишь – что-то мне совсем не спится.

– Если ты передумал, до следующей ночи ты успеешь добраться до Эреду, – заметил Аддад.

– Нет уж, – ответил тот. – Раз решил, стало быть, надо идти.

Аддад тихо засмеялся и фыркнул:

– Когда-нибудь мы с тобой будем со смехом вспоминать это всё!

Сиплый низкий женский стон послышался совсем рядом, и у Аддада волосы зашевелились на голове. В свете луны мальчики увидели человеческий силуэт, из груди которого вырывались рокочущие звуки. Лицо было сокрыто тьмой, но глаза горели серебристым металлическим огнём.

С утробным не то шипением, не то рокотом существо медленно открыло пасть.

– Это гуль, – едва дыша, произнёс Аддад, сжимая рукоять меча, и с оглушительным визгом чудовище кинулось к ним.

Аддад, ещё не успевший подняться на ноги, на четвереньках отпрыгнул в сторону, зато Намтар сделал шаг вперёд и обрушил на оборотня всю силу зазубренного молота, попав ему по спине. Визжа и шипя, гуль завертелся волчком на месте, прыгнул на Намтара, повалив его на спину одним толчком своих когтистых лап, но к нему подоспел Аддад, опустивший на него меч, попав по пояснице. Вонючая тёмная жидкость выстрелила из раны, но монстра это не остановило. Необычайно быстро он отпрыгнул в сторону, развернулся и вновь кинулся в атаку, но молот Намтара опять взвился вверх и опустился гулю прямо на голову.

Оглушённый монстр замедлился, но не собирался умирать. Тогда Аддад, воспользовавшись промедлением оборотня, подскочил к врагу, поднял меч рукоятью вверх и со всей силы опустил острием в грудь. Оглушающий визг поверженного гуля молнией пронёсся по округе, и с разных сторон донеслись рокочущие крики других оборотней.

Аддад и Намтар, не дожидаясь встречи с ними, помчались прочь, но рокот гулей быстро нагонял их. Они понимали, что скорость оборотней не оставляла им шансов на спасение. Несколько пар металлически блестевших глаз преследовали их сзади, несколько подбирались справа. Вдруг земля ушла из-под ног беглецов, и они кубарем скатились вниз. Аддад выронил меч, Намтар же крепко сжимал молот, вгрызшись им в землю и остановив этим падение. Когда Аддад поднял глаза, то увидел, что десятки пар металлических глаз и низко рокочущих темных силуэтов окружили их.

Треск, вырывавшийся из груди оборотней, стал громче, а вскоре слился воедино, превратившись в один оглушительный трескучий вой, но затем неожиданно затих. Наступила звенящая тишь, которую пронзил далёкий и едва слышный петушиный крик, возвещающий о наступлении утра.

Аддад и Намтар подняли глаза: на ночное тёмно-синее небо пролилась чаша с розовой краской. На востоке линию горизонта пронзал розовощёкий луч. Саван тьмы посерел. Человекоподобные оборотни, не поворачиваясь к путникам спинами, начали необычайно быстро пятиться на четвереньках, не спуская с них стальных взглядов. Покрытые не то тёмной шерстью, не то чешуёй, они клацали зубами и один за другим растворялись в воздухе, словно были дурным видением или ночным кошмаром.

Вскоре гули исчезли, будто не появлялись вовсе. Луг позолотился просыпающимися солнечными лучами. С севера вновь послышался одинокий петушиный крик. Аддад нашёл меч свой выше на склоне холма, схватил Намтара за локоть, и они побежали отсюда прочь, не разговаривая и немедля.

Глава 6. В тени гор Илматара

Аддад и Намтар два дня брели по полям и лугам, держа путь на северо-запад, торопясь добраться до поселения Шаду, раскинувшегося у подножия гор Илматара. Их подстёгивал ужас от пережитого недавней ночью. Предательский страх подтачивал решимость. Но каждый из мальчиков твёрдо решил, что не повернёт назад в Эреду.

Между тем Шамаш лихо разъезжал по аквамариновому небосводу, разливая по лугам да полям благословенный свет глаз своих, волос, плаща и золочёной колесницы, запряжённой тремя могучими грифонами, птицами с головой и крыльями орла и туловищем льва. Вдали высились сизые вершины гор Илматара. До поселения Шаду путники должны были добраться к вечеру.

Лишь вечером ребята остановились на привал в тени высоких елей на берегу озера. Они перекусили лепёшками и пирогом, запили всё водой, погрызли яблоки и полежали на мягкой лесной подстилке. Погожий летний денёк, прохлада пролеска, трели птиц, дрожащие на лёгком ветру травинки и яркие цветы, утолённый голод – всё это успокаивало мальчиков, и у них отчаянно закрывались отяжелевшие веки. Но едва им стоило представить, как ночь настигает их в этом лесу, ноги подскочили сами с собой, вещи попрыгали в заплечные мешки, и они бодро направились дальше. А чтобы развеять напряжение, принялись болтать.

– Добыть бы серебро, – рассуждал Намтар. – Серебряные изделия отпугивают гулей.

– У нас есть немного серебра.

– Да на них серебряных монет не напасёшься! Прибережём на будущее.

– Осиновый кол бы не помешал.

– Не вижу тут осину, – Намтар оглянулся.

– Любое дерево подойдёт, – Аддад пожал плечами.

– Мой дед говаривал, что кол должен быть из осины или боярышника.

– Ничего такого нет. Но зато у нас есть меч и молот. Мы хорошо орудовали ими ночью.

– Если бы не рассвет, нас бы на клочки разодрали. Скорей бы добраться до Сирамарга! Но что мы будем делать, как только войдём в город?

– Я должен найти там кое-кого, – уклончиво ответил Аддад.

– Говорят, город огромный. А если не найдёшь?

– Подумаю, когда не найду. Не растеряюсь.

Предыдущая ночь была одной из самых страшных в жизни Аддада. Каждая минута её могла стать последней. Но мальчик воодушевился – его спутник оказался не из робкого десятка. Намтар был диковат, не отёсан, но молотом орудовал неплохо. В конце концов, именно он размозжил голову гуля, пока тот намеревался напиться крови Аддада.

Ещё Намтар был горазд рассказать о себе. Его мать лепила из глины домашнюю утварь и детские игрушки, обжигала в печи и красиво расписывала красками. Её труд хорошо ценился. Отец изготавливал и продавал оружие, мечи, щиты, доспехи, даже конную амуницию, а Намтар помогал ему в этом деле. Семья жила припеваючи и ни в чем не нуждалась.

Сестра Намтара умерла в младенчестве, с тех пор матушка мечтала о дочери и понесла только три года назад. Малышка попросилась на свет раньше срока. Появление на свет было долгим и мучительным. Ни мать, ни дитя роды не пережили. Отец не смог смириться со смертью родных и горько запил. Поначалу он пытался бороться с недугом, искал утешение в труде и заботе о сыне. Но многодневное погружение в работу стало сменяться недельными запоями. Покупателей стало меньше. Изготовленные Намтаром кинжалы и стрелы покупать не очень хотели, полагая, что ребёнок не может сделать хорошее оружие. Годами и тяжёлым трудом заработанные деньги начали уходить на вино и мёд. Потом начались побои. Намтар больше года терпел жестокость отца, нередко спал на улице, перебивался чёрствым хлебом. Ночевать и обедать у тётки было стыдно – у неё вон сколько ртов.

– Я до сих пор люблю отца, но я устал, понимаешь? – вздохнул Намтар. – Однажды сидел на ступенях постоялого двора. Там подслушал разговор двух торговцев. Они говорили о таких далях, я никогда не слыхал таких названий! Решил встрять в разговор. А я никогда так раньше не делал, отец не велел встревать в разговоры старших. Я спросил, нужны ли в тех местах кузнецы. Они удивились, но ответили, что хорошие кузнецы везде нужны. Два дня думал. А когда отец меня снова отколошматил, собрался и ушёл.

– Ты очень смелый, Намтар, – похвалил товарища Аддад. – Не каждый решится на такое дело. И несмотря на то, как плохо отец к тебе относился, ты всё равно беспокоишься о нём.

– Я верю, что когда-нибудь он станет таким же, как был. Просто он сломался. У взрослых это бывает. Иногда они ломаются. И отыгрываются на тех, кто ближе и слабее, кто не может ответить. Но больше я никогда не позволю ему себя бить!

– Взрослые никогда меня не били, – задумчиво сказал Аддад. – Но недавно дали тринадцать ударов плетью за то, что я неуважительно говорил с важными людьми, которые причинили ужасное зло моей семье.

– Зачем ты вообще с ними говорил? – возмутился Намтар.

– Того потребовал дядя.

– Ничего не понимаю. Зачем дядя потребовал этого, если они причинили зло его семье?

– Это сложно, Намтар. Думаю, просто дядя никогда не считал меня своей семьёй.

– У богатеньких всегда всё сложно, – заключил Намтар и, видимо, решил больше не лезть в эти сложные и непонятные дела.

Ночью они пытались спать по очереди в небольшом лесном овраге, сокрытые развесистыми кустами, а утром обнаружили, что не проснулись ни разу.

Сизые горы Илматара могучими стражами раскинулись далеко на север и запад. Это была мощная горная гряда, которая занимала большую часть северного Элассара. Именно там находились райские чертоги Эшарру, там жили и правили миром элассарские боги. Что было за этими горами – никто не знал. Быть может, там заканчивался мир или раскинулись сотни тысяч других городов да деревень, коими повелевали другие божества. Если кто-то и перебирался по ту сторону гор Илматара, то не возвращался уже никогда: путешественники погибали или не могли найти дорогу домой.

У самого подножия виднелись рыжеватые крыши Шаду. Малахитовые леса, покрывавшие склоны, спускались к поселению и окутывали некоторые дома мягкой периной. Остальные, словно грибы, вырастали на плодородной изумрудной долине. На вершинах гор, цеплявших небесную твердь, меховой шалью лежал снег. Сеть дорог и голубых ручьёв пронизывала всё поселение. Здесь же пролегал узкий рукав реки А́рних, который огибал Шаду и, расширяясь, устремлялся дальше на запад причудливо изогнутой серебристой лентой.

Аддад и Намтар застыли на холме, любуясь картиной, открывшейся взору. Ещё никогда не приходилось им видеть пейзажей могучее и прекраснее. Мальчики, воодушевлённые и бесконечно уставшие, поторопились спуститься и направиться в Шаду. Солнце медленно клонилось к западу, разливая по небосводу невероятные краски.

Путники не были редкостью в Шаду – стража не задержала двух мальчишек, появившихся на дороге, пересекавшей самую оживлённую часть поселения. Аддад и Намтар застегнули плащи на груди, чтобы меч и молот, привязанные к поясам, не бросались в глаза.

Жители торопились домой после трудного рабочего дня, закрывали ставни на окнах лавок, запирали двери или прогулочным шагом следовали в таверны пропустить стаканчик-другой вина, кружку медовухи или пива. Аддад и Намтар, жители большого города, с интересом разглядывали уютные симпатичные улочки с одноэтажными или двухэтажными домиками, ухоженными садиками и лужайками. Шадовцы были одеты просто, но чисто, на лицах – спокойное и добродушное выражение.

На двух мальчиков, пришедших незнамо откуда, обращали внимание, но не останавливали и не приставали с расспросами. Одежда была в пыли и грязи, у Аддада обувь явно не подходила для долгих пеших прогулок и порвалась в нескольких местах. Ребята не мылись несколько дней, только умывались в ручьях да озёрах. В Шаду они надеялись это исправить.

Оживившаяся к вечеру улица утопала в цветах и была полна отдыхающих людей. Из постоялого двора под названием «Весёлая химера» доносились густые ароматы жареного мяса и лука, гром хохота и звуки лютни. Аддад и Намтар с минуту поглядели на распахнутые двери двора, переглянулись, молча друг другу кивнули и смело направились внутрь.

Они вошли в просторный зал. За деревянными круглыми столиками сидели компании отдыхающих. Но более всего народу стянулось к стойке, за которой крупный мужчина с густой рыжей бородой разливал гостям напитки. У очага на лютне играл музыкант и негромко пел что-то о тёплом летнем вечере в саду. Справа у стойки виднелась узкая лестница, уводящая на верхний этаж.

Мальчики огляделись и последовали к стойке. Несколько пар глаз проводили их удивлёнными взглядами, но никто ничего не сказал.

Бородатый мужчина внимательно посмотрел на неожиданных гостей, облокотился на стойку и заявил:

– Молодняку, вроде вас, сюда нельзя без взрослых.

– Не такой уж и молодняк, – Аддад надел на лицо оскорблённое выражение. – Мне – четырнадцать, ему – пятнадцать.

Намтар важно кивнул, подыграв товарищу.

– Вы тут одни?

Их начали внимательно разглядывать почти все посетители постоялого двора.

– Отец возится с конём, тот подвернул ногу на дороге, – снова соврал Аддад. – Будет тут около полуночи. Очень хвалил ваш постоялый двор. Говорит, если где ночевать, то только тут.

Взгляд хозяина «Весёлой химеры» потеплел.

– Ну, так что угодно, господа?

– Ночлег, ужин и мытьё, – решительно заявил Аддад.

– Десять медяков за комнату на сутки. По пять за кровать. Ещё по три за ужин и завтрак на каждого. По пять медяков за мытьё. Итого тридцать шесть медяков.

Аддад слабо представлял, дорого это было за ночлег или нет. Он не знал, сколько стоили комнаты в Эреду. Но знал, что свежая лепёшка с ароматным кофе в Эреду стоила один медяк. Сто медяков – одна серебряная монета, сто серебреников – одна золотая монета, золотник.

Но размышлять было некогда. Аддад запустил руку в нагрудный карман, достал заранее заготовленные монеты, чтобы не показывать весь кошелёк, отсчитал двадцать шесть медяков и отдал хозяину «Химеры».

– А тут можно отдать одежду в стирку? – спросил Аддад.

– Можно. Полмедяка за рубашку, полмедяка за белье, один – за штаны, полтора – за плащ. После ужина у вас заберут одежду, утром отдадут. И́ла, проводи!

Из комнаты, прилегающей к залу, вышла девушка лет шестнадцати с густыми рыжими волосами, убранными в длинную косу. Втроём они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору с дверьми. Ила остановилась у двери в конце, отперла её, и мальчишки оказались в небольшой чистой комнате с занавешенным окном, двумя кроватями, у каждой из которых стоял табурет с тазом, кувшином, куском мыла и полотенцем, а также по стулу и небольшой тумбе.

– Я отойду за бельём и нагрею воду. Пока вы будете ужинать, кровати будут застелены, а вода для мытья готова.

Ила протянула Аддаду ключ, улыбнулась мальчикам и вышла. Намтар с улыбкой проводил её взглядом, пока Аддад не закрыл дверь. Он снял плащ и повесил на гвоздь у входа, первым делом закатал рукава и как следует умылся холодной водой в тазу, хорошенько намылив руки и лицо. Намтар сделал то же самое. Пока Аддад разглядывал улицу из окна, Намтар тихо сказал:

– Тебе не нужно было платить за меня, у меня тоже есть немного денег.

– Воспользуемся ими, когда закончатся мои.

– Ты щедрый малый, Аддад, – усмехнулся Намтар.

– Я просто помню: когда помогаешь друг другу, делать одно дело гораздо быстрее и легче. Надо бы оружие спрятать. Если мы выйдем на ужин в плащах, это будет подозрительно.

– Под кроватью, больше негде.

Они положили меч и молот каждый под свою кровать и задвинули их поглубже в дальний угол, чтобы их не было видно, понадеявшись, что Ила не заглянет туда, пока будет стелить постели. Намтар достал из внутреннего кармана колета два медяка и положил на стол.

– Зачем это? – спросил Аддад.

– Однажды мы с отцом путешествовали на юг и остановились на постоялом дворе в каком-то небольшом городке. Он всегда оставлял на столе монеты, и нам всегда хорошо убирали комнату, приносили не только воду, но и по кружке горячего молока, не ворчали, когда отец просил принести завтрак в комнату. Двух медяков, думаю, хватит.

– Понял, – Аддад усмехнулся. – Думаю, Ила не будет против.

Вдвоём они спустились в зал, где им накрывала на стол девушка помладше, но тоже рыжая и веснушчатая. Должно быть, младшая сестра Илы. Она слегка удивилась, увидев таких юных гостей, но ничего не спросила и деловито продолжила свою работу.

Еду принесли быстро: свежий мягкий хлеб, тонкие перья зелёного лука, в горшочках – жаркое, отдельно – вяленые помидоры в масле и кубиками нарезанный сыр. На сладкое принесли пирог с ежевикой и малиной. Но вместо вина или пива – горячее молоко. Это был первый горячий сытный ужин за несколько дней. Так плотно Аддад не ел с тех самых пор, как угодил в темницу в Эреду.

– Ничего вкуснее лет сто не ел! – тихо воскликнул Намтар с набитым ртом.

Аддад наслаждался каждым кусочком мяса или хлеба. Он проглотил даже вяленые помидоры, которые никогда не жаловал. Теперь они показались едва ли не самым вкусным блюдом! Он никогда ранее не думал, что будет радоваться таким мелочам – крыше над головой, пусть и временной, и невообразимо вкусному сытному ужину. Для полного счастья осталось помыться и выспаться.

В зале народу прибывало, и мальчишки не стали задерживаться. Слопав весь ужин, они поблагодарили хозяина и поднялись в свою комнату. Кровати были застелены чистым светлым бельём, в ногах лежало заботливо сложенное второе тёплое одеяло. Монет на столе не было. Оружие оставалось на месте.

Вскоре к ним, постучав, вошла Ила и проводила их в другую комнату, в которой стояли две деревянные кадки, наполненные водой. На табурете рядом лежало по куску мыла, мочалка и полотенце. Аддад отдал Иле ещё пять медяков за стирку, и девушка попросила их оставить грязную одежду здесь. После она ушла.

Мальчишки тёрли себя мочалками так, словно не мылись годами. Наслаждаясь горячей водой, они нежились в ней, пока та не остыла. Получасом позже, сытые, чистые и успокоенные, они легли каждый в свою кровать, завернулись во все одеяла, что им дали, и тотчас крепко-накрепко заснули, всю ночь проспав без пробуждения. Даже взрывы хохота и музыка на нижнем этаже не нарушили их покой. Аддаду снился едва различимый стук барабана и жалобное фальшивое пение маленькой девочки.

Проснулись ребята поздно, часов в десять утра. Аддад раздвинул шторы и выглянул на улицу. Над заснеженными вершинами Илматара клубились белёсые тучи. Мальчики умылись, одежда оказалась уже выстирана и приготовлена. Аддад и Намтар спустились на завтрак. В зале, наполненном густыми ароматами свежеиспечённого хлеба, было ещё или уже пусто. Рыжеволосая девушка тотчас начала накрывать на стол: по миске пшённой каши, свежий хлеб, молоко, по два варёных куриных яйца, тонко нарезанные ломти сыра и по куску вчерашнего пирога с ежевикой и малиной.

– Как вкусно тут кормят! – вновь восхитился Намтар, поглаживая живот. – Может, ещё на день останемся здесь?

– До завтра мы точно останемся, мне нужна добротная обувь, – ответил Аддад. – И я бы купил ещё белья на смену.

– Да ты чистюля! Зачем столько?..

– Я не привык вонять так, как вонял эти дни…

Аддад подошёл к хозяину постоялого двора, чтобы продлить пребывание в «Весёлой химере».

– Ваш отец так и не приехал ночью, – заметил тот, криво ухмыляясь через густую бороду.

– Должно быть, что-то случилось, – Аддад пожал плечами. – Поэтому я и продлеваю пребывание до следующего вечера. Тридцать шесть медяков?

– Верно.

Аддад положил на стойку оговорённую сумму и четыре медяка сверху для ровного счету.

– Сдачи не нужно, – расщедрился Аддад.

Он быстро посчитал в уме, что всего потратил восемьдесят три медяка на двоих, затем задумался, сколько всего у него осталось? Нужно было посчитать так, чтобы никто не видел, даже Намтар. Он ещё не до конца доверял своему спутнику. Заккур всегда учил его бережно обращаться с деньгами. Асаг, отец Галлы, каждый месяц выдавал ему небольшую сумму денег из наследства, оставленного после смерти отца и матери, царевны Хамаль, на необходимые расходы. До совершеннолетия у Аддада не было доступа к наследству родителей. А теперь царь Мамагал заберёт всё себе – и красивый дом, и редких скакунов, и всё остальное.

Хозяин усмехнулся и взял деньги.

– Меня зовут Кир, малыш, – ответил он. – Если что-то понадобится, могу помочь советом или делом.

– Благодарю вас, Кир. Я Аддад. А малышей тут нет, – заявил Аддад с любезной улыбкой, молча наслаждаясь тем, как улыбка сползает с бородатого лица Кира. – Вы не подскажете, где можно купить пару крепкой обуви и немного одежды?

– На торговой площади ты найдёшь и обувщика, и лавку с одеждой, – рассказал Кир. – До площади доберёшься по этой дороге, повернув направо.

– Благодарю вас, господин Кир! – добродушно отозвался Аддад и, проходя мимо объевшегося и разомлевшего Намтара, дёрнул того за локоть, бросив: – Пошли!

На улице пахло летом и грозой. Шаду ожил и засуетился – открылись торговые лавки, заездили тележки, нагруженные то овощами и фруктами, то мешками с разной снедью. В это время года большинство жителей уходило на целый день убирать сено.

– Любопытно, тут всегда так много стражи?

Улицы патрулировались воинами Шаду, в коричневых плащах и высоких сапогах. На поясах стражей висели железные мечи. Едва завидев патруль, лица жителей стали хмурыми и сосредоточенными, Аддад тотчас заметил эту перемену.

Мальчики дошли до торговой площади, где полукругом выстроились всевозможные лавки – торговали выпечкой, фруктами и овощами, рыбой и мясом, кожаными изделиями, домашней утварью, лекарственными зельями. Пока Намтар надоедал расспросами местному оружейнику, Аддад мерил короткие кожаные сапоги в соседней лавке. Отдав тридцать медяков за хорошую пару обуви, Аддад направился в лавку с одеждой. Там он купил себе два комплекта белья, пару хлопковых рубашек и ещё одни штаны.

Аддад сидел на ступенях рядом со скобяной лавкой, грыз яблоко и наблюдал за длинной очередью, атаковавшей лавку с лекарственными зельями.

– Опять аке́ри, – со вздохом проговорил один из покупателей, остановившись рядом.

– Что такое акери? – спросил Аддад.

– Горные ду́хи снова спустились этой ночью в Шаду. Они убивают наших детей, насылая на них болезни. Обычно духи приходят осенью. Прошлой осенью их не было, а тут они решили вспомнить о нас летом.

Незнакомец пошёл дальше, а Аддад направился к очереди, решив послушать, о чём говорят люди. Он сделал вид, что рассматривает ниточки орехов в меду на прилавке, а сам навострил уши.

– У дочек жар не спадает уже несколько часов, – жаловалась женщина в очереди, едва не плача и нервно теребя концы платка на груди.

– Мой сын уже даже перестал плакать, – ответил стоявший перед ней мужчина. – Он так страшно хрипит. Лекарский дом переполнен: там больше двух дюжин детей, и все с высоким жаром. Жена моего брата сегодня утром не смогла встать с кровати, а она уже на сносях. В прошлый раз акери убили тринадцать детей. Остальные еле выкарабкались.

Обеспокоенные родители выходили с разными микстурами, а очередь стремительно росла. Вскоре Намтар нашёл Аддада, и мальчики направились обратно в «Весёлую химеру». По дороге Аддад рассказал товарищу о том, что услышал в очереди в лекарственную лавку.

– Я слышал в одной деревушке про акери, – начал рассказывать Намтар. – Это горные духи, которые спускаются в деревни по ночам, насылают болезни на детей, стариков и женщин на сносях. Жители той деревни убили беременную олениху и несколько оленей во время охоты. Следующей ночью к ним пришли акери. От болезни умерли две женщины и пятеро детей. Должно быть, и здесь случилось что-то похожее. Теперь акери мстят. Говорят, дети, умершие из-за болезни, посланной акери, после смерти тоже становятся лесными духами и насылают хвори на своих соседей.

Мальчики дошли до «Химеры» и сели у камина в удобных креслах. К ним подошла хорошенькая Ила, вежливо улыбающаяся, но грустная, отстранённая. Девочка предложила по кружке ягодного морса с яблочным пирогом. Ребята согласились. За соседним столом сидели лютнист, Кир и ещё пожилой мужчина. Из их разговора мальчики узнали, что мужчину звали О́рен, он был учителем в школе. Сегодня ему пришлось пораньше отпустить троих учеников домой, так как остальные семеро заболели.

– Это точно акери, – жаловался школьный учитель, а Аддад и Намтар уминали пирог и внимательно слушали. – Моя жена слышала стук барабана и это противное пение.

Аддад застыл, перестав жевать.

– Я тоже слышал, – растерянно проговорил он, и взрослые обернулись к нему. – Так поют эти духи?

Учитель расстроенно кивнул и продолжил:

– Говорил я нашему главному в Шаду охотнику – если идёте охотиться, то охотьтесь осторожнее. А они что сделали? Пошли и застрелили кабаниху и пятерых её поросят. Смеялись надо мной. Акери такого не прощают. На жестокость всегда отвечают жестокостью. Они спускаются с гор целой вереницей. Ночью ходят по улицам, трогают своими ручонками пороги и дверные ручки, заглядывают в окна. Таскают с собой барабаны и поют замогильные песни. Акери – порождения асмаров Нергала, владыки подземелья. Асмары и так не любят людей, вредят им, а тут эта убитая кабаниха с выводком.

– Как с ними бороться? – спросил Аддад.

– Да кто ж его знает, – вздохнул Кир, нервно теребя рыжую бороду и внимательно поглядывая на Илу, заторможенно вытирающую тряпкой стойку. – Однажды мужики вышли ночью с факелами на улицы караулить свои дома, акери это тоже не понравилось. Они начали проникать внутрь, и дети стали болеть ещё сильнее и дольше. Говорят, акери не трогают рыжих. Любят музыку и козье молоко. Однажды кто-то додумался преподнести им в дар миску с кровью зарезанной овцы. Акери убили всю семью. Раньше считалось, что акери забирают только девочек. Но потом начали заболевать и мальчики.

– Демоново отродье, что у них тут творится… – себе под нос пробормотал Намтар, втягивая в плечи голову.

– Дочка, – позвал Кир. – Принеси учителю Орену ещё сидра.

Ила, потерянно сидевшая на трёхногом табурете в углу зала, тяжело поднялась и тут же опустилась обратно, странно обмякнув. Тряпка выпала из белых рук её. Кир, почуяв неладное, подошёл к дочери, пощупал щеки её и лоб, заохал, взял дочь на руки и понёс к лестнице. Тотчас засуетилась младшая сестра Илы.

– Бал! – отрывисто сказал он лютнисту на ходу. – Иди в лекарский дом, приведи Креона. Он толковый лекарь.

– Больных детей в Шаду нынче много, лекарский дом заполнен… – воскликнул Бал едва ли не на распев, поморщившись. – …Они наверняка все кашляют там…

– Я схожу, – предложил учитель Орен. – Заразишься ещё, голос потеряешь. Слушать-то больше некого в Шаду, только тебя, журавль ты наш!

Бал обиженно поглядел на старика.

– Я пойду с вами, вместе уговорим, – воскликнул Аддад, вскакивая на ноги. – А ты, Намтар, помоги Киру. Быть может, ему понадобится твоя помощь.

Намтар с опаской посмотрел на уходящих Кира с ослабевшей Илой на руках, перевёл взгляд на Аддада, с запозданием кивнул и направился за ними.

– Какой бойкий молодой человек, – пробормотал Орен. – Ну пойдём, тут недалеко.

Орен поторопился к выходу, а Аддад едва ли не вприпрыжку последовал за ним. Отчего-то ему захотелось быть полезным этим людям.

Глава 7. Процессия теней

Аддад и учитель Орен стояли в проходной лекарева дома и растерянно оглядывались. Туда-сюда бегали лекари в длинных светлых передниках с тряпками да склянками. Увидев дом снаружи, Аддад подивился, до чего он был просторным. Но в большом зале на первом этаже оказалось тесно – на узких кроватях лежали дети, их было очень много

«Как такое множество может заболеть разом? За одну ночь?!» – не понимал Аддад.

Несколько лекарей бегали от ребёнка к ребёнку, давали микстуры и щупали лбы. На табуретах у каждой кровати сидело по одному родителю. Они держали детей за обессиленные руки и безмолвно молились.

– Вам сюда нельзя! – запротестовал молодой человек, увидев посетителей. – Учитель Орен! Вам нужно уйти, тут слишком опасно.

– Креон, мальчик мой, – заговорил Орен. – У Кира дочка заболела. Старшая.

– Так ей уже шестнадцать, – севшим голосом проговорил Креон. – Этой болезнью обычно болеют дети до двенадцати лет.

– А вон как произошло, даже эта красавица захворала.

– Пусть везёт её сюда, – приказал Креон, напряжённо морща лоб. – Положим на втором этаже. Там ещё есть места. У окна её размещу.

– Кир хотел, чтобы вы сами пришли и осмотрели её, – подал голос Аддад.

– Не могу, запрещено, – отрезал молодой лекарь. – Не имею права выходить на улицу, хворь заразна. Иле нельзя быть сейчас среди здоровых. Везите её сюда.

Аддад попытался спорить, но Орен уже торопился обратно.

– Беги скорее вперёд, – попросил старик мальчика. – Скажи Киру, чтобы готовил повозку.

Аддад быстро побежал по дороге, ловко маневрируя между жителями Шаду. Вбежав в «Весёлую химеру», он пересказал то, о чём удалось договориться. Кир не стал возмущаться из-за отказа лекаря приходить лично. Повозку приготовили через четверть часа. Младшая сестра Илы, Лу́са, постелила на дно повозки толстое пуховое одеяло и подушку, собрала мешок с бельём и одеждой. Обессиленную Илу отец бережно положил на повозку, попросил Орена сходить за старшим братом, чтобы он присмотрел за «Химерой». Лусу Кир оставил на попечение Бала, Аддада и Намтара, после чего сам повёз старшую дочь в лекарев дом.

Вскоре на постоялый двор пришёл Несс, старший брат Кира. Он привёл с собой сына, парня лет восемнадцати для помощи в «Химере». Несс начал тотчас деловито вести дела брата в его отсутствие. Должно быть, ему не впервые приходилось распоряжаться здесь. Весть о том, что у хозяина «Весёлой химеры» заболела дочь, быстро охватила Шаду, и посетителей этим вечером оказалось гораздо меньше, чем накануне. Пока сын Несса ходил в лекарев дом и получал наставления от Кира, Аддад и Намтар помогали Нессу в его делах.

Несс тоже был рыжим. Его волосы уже тронула седина, а уголки глаз разрисовала сеть глубоких морщин. Луса, поначалу стеснявшаяся Аддада и Намтара, быстро нашла с ними общий язык и перестала их сторониться. Они поужинали все вместе бараниной с овощами и пирогом с капустой. В полночь «Химеру» закрыли, ибо гостей не осталось. Жители боялись шастать по улице этой ночью и рано разошлись по домам.

Несс разрешил мальчикам остаться ещё на один полный день, не взяв с них плату ни за проживание, ни за ужин. Намтар заснул быстро, но Аддад ещё долго ворочался, беспокоясь об Иле и десятках детей, измученных болезнью. А когда мальчик начал засыпать, сквозь густую дрёму ему почудилось пение тоненького детского голоска, заунывное и нестройное. Странной песне аккомпанировал стук барабана. Очнувшись от сна, Аддад приподнялся на кровати, но пение не прекратилось.

Мальчик тихонько слез с кровати, подошёл к окну и выглянул. Луна озаряла тёмную улицу тусклым серебристым светом. Аддад долго вглядывался в ночную тьму, пока не увидел несколько силуэтов, неуклюже танцевавших по ту сторону улицы. Свет из окна соседнего дома упал на силуэт, и у Аддада кровь застыла в жилах. На мгновение он увидел девочку лет пяти, костлявую и оборванную. Вместо волос – рваные патлы, на руках – сгнившая плоть, обнажавшая местами порванные суставы и почерневшие кости. Девочка подошла к порогу соседнего дома и начала обнюхивать крыльцо, проводить костлявыми руками по двери. Её тень, казалось, жила отдельно от хозяйки. Тень танцевала свой неуклюжий танец, пока девочка наводила проклятье на дом.

Аддад быстро оделся и спустился на первый этаж, затем пригнулся и тихонько подошёл к входным дверям. Он натянул на руки перчатки и выглянул в окно. Ему удалось увидеть троих акери. Пока они тёрлись о соседний дом, трогали ступени и двери, их тени танцевали демонический танец под нестройный хор отвратительных голосов и стук невидимых барабанов.

Закончив танцевать у соседского дома, акери направились к «Весёлой химере». Но как только они подошли к порогу, стук барабанов прекратился, пение прервалось, тени застыли, а потом вовсе растаяли в ночи. Все три духа постояли некоторое время, словно их костлявые кривые ноги приросли к мощёной дороге, затем, не переглядываясь, нелепой вереницей последовали в другую сторону, словно узкий нестройный ручеёк.

– Что ты делаешь? – раздался позади него удивлённый голос Намтара.

– Слежу за ними! – воодушевлённо выдохнул Аддад.

– Да, я их слышал, – кивнул Намтар. – Это они так отвратительно поют?

– Пошли скорее! – приглушённо воскликнул Аддад.

– Куда?! За ними?! – охнул Намтар.

– Чем больше мы о них узнаем, тем проще нам будет с ними бороться! Надень плащ, перчатки и бегом! Пока мы их не упустили.

Намтар заворчал, но послушался.

– Будь проклят тот день, когда я встретил тебя! – причитал мальчик, следуя за своим спутником по безмолвным улочкам Шаду.

Аддад и Намтар, пригнувшись, поторопились за цепочкой акери. Тени следовали за своими хозяевами, но не повторяли их движений. Они танцевали сами по себе под бой барабанов и жуткие завывания призраков. Вскоре на их пути попалась развилка. На мгновение процессия застыла. Тропа слева вела в освещённый переулок. У входа в дома горели факелы. Акери выбрали тропу справа, неосвещённую и тёмную, словно лестница в адовы чертоги Нергала.

– Я пойду за ними, – прошептал Аддад. – А ты иди и возьми факел, лучше два. Должно быть, они боятся огня или света.

Намтар поторопился за факелами, а Аддад продолжил преследование. Акери шли на север, в сторону гряды Илматара, под стройный ритм барабанов и мягкое стрекотание сверчков. Незваные гости вышли за пределы Шаду и начали подниматься в сторону холмов. Намтар и Аддад прятались за камнями и деревьями, но акери, не оборачиваясь, продолжали свой путь.

– Давай вернёмся, – Намтар начал умоляюще подвывать. – Мы уже поняли, что они боятся огня.

– Надо найти их логово!

– Найдём мы их логово, дальше что?

– Придумаем.

– Тебе не хватило встречи с гулями и мертвяками у тракта Думуз?

– Если хочешь, возвращайся.

– Ну уж нет. Где я тебя потом искать буду?!

Ночь была темна, словно божественная Атаргата накрыла Шаду и горы плотным чёрным саваном. В пролеске на холме не упускать акери из виду стало сложнее, и ребятам пришлось подобраться ближе. Ребята шли долго, оступались на камнях, лезли в гору и уже порядком выбились из сил, когда взору их открылось озеро, воды которого издавали мягкое молочно-белое свечение. Оно было плотно окружено лесными деревьями, и кроны их тёмно-зелёным куполом смыкались над водной гладью.

Призраки исчезли, затихающий ритм барабанов ещё несколько секунд слышался в лёгком ночном ветре, а после вовсе стих. Аддад и Намтар остались одни.

– Пошли отсюда, пока они снова не появились, – Намтар дёрнул товарища за рукав.

– Надо осмотреться.

Треск веток под чьими-то шагами заставил кровь мальчиков застыть в жилах. К воде неторопливо вышло существо ростом с высокого мужчину, с фигурой, имеющей человеческое очертание, с двумя ногами и двумя удлинёнными руками. Всё оно было создано из древесины. Небольшую голову венчали ветвистые, похожие на оленьи, рога из дерева. На теле в некоторых местах виднелись листья и дикие цветы. Глаза без зрачков горели ярким желтоватым светом. На плечах богатым воротником лежал венок из веток острыми концами вверх. Мальчики выставили перед собою факелы, готовые защищаться.

Существо начало спокойно обходить озеро, двигаясь в их сторону.

– Человеку тут не место, – вдруг произнесло оно.

– Это уж точно, – буркнул Намтар, с укоризной покосившись на Аддада.

– Акери не место в Шаду, – смело заявил Аддад. – Ты их покровитель?

– Я храню леса Илматара от вторжения людей.

– Жители Шаду не вторгались в леса Илматара, – сказал Аддад. – Они охотятся, чтобы прокормиться.

– Откуда тебе это ведомо? – на человекоподобном лице существа появилось подобие усмешки.

– Кто ты такой? – спросил Намтар, факел в его руках слегка трясся.

– Тумгад, – последовал ответ. – Покровитель мой дал мне это имя.

– Кто твой покровитель?

– Это асмар, – догадался Аддад. – Асмар Нергала.

Тумгад подошёл к мальчикам ближе. Листва на его теле шевелилась на лёгком летнем ветру. Аддад опустил факел. Он почувствовал, что асмар не причинит им вреда. Намтар отступил на несколько шагов назад, он чувствовал лишь угрозу.

– Я знаю, кто ты, – заявил Тумгад, наклонившись и внимательно оглядев лицо Аддада. – Я давно видел, что ты придёшь.

– Почему ты видел именно меня?

– Ко мне во снах приходят люди, которым суждено совершать чудесные или ужаснейшие деяния. Я видел твоих врагов, царя калахарского и даже твоего дядю. Я видел и тебя, – Тумгад с полуулыбкой поглядел на Намтара, державшего перед собою факел, в любую минуту готового пустить его в бой.

– И что же ты видел? – с напряженной усмешкой осведомился Намтар. – Мои подвиги будут воспевать в веках?

– Перед тобой будет важный выбор, – просто ответил Тумгад. – Тяжёлый. От того, какой выбор ты сделаешь, и будет зависеть, будешь ты велик или никчёмен. Ты смел. Покинул дом, чтобы разорвать замкнутый круг, чему-то научиться и изменить свою жизнь. Всегда слушай своё сердце… И опусти факел, я не убийца, я хранитель предгорий Илматара.

– С поднятым факелом я лучше вижу твоё лицо, – фыркнул тот.

– Зачем вы пришли сюда? – спросил Тумгад.

– Мы следили за акери, – ответил Аддад.

– Как это поможет людям, которых вы защищаете?

– Об акери мало что известно. Если мы будем больше знать о них, мы будем знать, как с ними бороться, – заявил Аддад.

– Неверно мыслишь, мальчик, – Тумгад, казалось, вздохнул. – Начинайте с другого конца. Акери не приходят к людям без надобности. И никогда не являлись. Акери – духи, враждебные людям только тогда, когда люди угрожают им. Спросите у людей Шаду, что они сделали накануне? Зачем ходили в леса Илматара? Какое святотатство совершили? Быть может, болезнь – слишком мягкая кара для таких деяний?

– Могут ли жители Шаду загладить свою вину? – спросил Аддад.

– Такую вину загладить нельзя. Это не воровство. Это убийство и колдовство. Страшное святотатство. Вы можете предотвратить новые убийства. Акери затихнут и перестанут приходить, насылая болезни на жителей поселения. А теперь ступайте. Я вас не трону. Но в этом лесу мало гостеприимных созданий.

– Благодарю, что принял нас, Тумгад, а ныне отпускаешь, – уважительно проговорил Аддад.

– Обычно я наказываю тех, кто приходит сюда.

– Почему нас отпускаешь? – недоверчиво проговорил Намтар.

– Вы здесь не для того, чтобы охотиться, – молвил тот. – Вы желаете помочь людям. А я не враг роду людскому. Я служу Нергалу, а он воспитал первых людей этого мира. Пусть Нергал и отвернулся от них, когда деяния людские стали невыносимы по жестокости и святотатству. А на тебе, мальчик, – Тумгад слегка склонился к Аддаду, – печать Шамаша. Это великий дар. Но он не поможет тебе, а причинит множество хлопот и бед. Печать уже сыграла с тобою злую шутку. Но, даже несмотря на это, нельзя отказываться от имени, дарованного тебе при рождении.

Аддад молчал, потрясённый и хмурый. Ему не хотелось обсуждать это при Намтаре. Ему не хотелось обсуждать своё прошлое ни с кем.

– Помни имя своё, Саргон, – с укором проговорил Тумгад, и Аддад вскинул на него горький взгляд. – И не сходи с намеченного пути.

Аддад слегка склонился, взял Намтара за локоть, и они пошли подальше от этого озера.

– О чём он говорил? – спросил Намтар. – Что за печать?

– Откуда мне знать? – буркнул Аддад. Слова Тумгада всё ещё отчётливым эхом отзывались в голове. Голос матери его, царевны Хамаль, заволок разум, кожу рук начало жечь, и он повыше натянул перчатки. Никто не должен был видеть странных чёрных линий на его руках, иначе и в Шаду его обвинят в колдовстве.

«Помни имя своё!» – незадолго до смерти завещала ему матушка, прекрасная царевна Хамаль.

– Почему он назвал тебя Саргоном?

– Спутал с кем-то, – Аддад пожал плечами, не останавливаясь.

Занимался розовощёкий рассвет, золотя сизые бока гор Илматара, окутанные густым туманом. Небо окрасилось в ярко-розовые и янтарные краски. Словно Шамаш, разъезжая по небосводу, просыпал бесчисленное количество мешков с рубеллитом и пролил расплавленное золото. Аддад подивился красоте этого утра, но, словно оглушённый, шагал по высокой сырой траве, пока они искали тропу обратно в Шаду.

– Надо заканчивать дела в этой деревне и идти дальше, в Сирамарг, – вдруг проговорил он необычайно серьёзным тоном.

– Рад, что эта мысль пришла в твою беспокойную голову, – фыркнул Намтар за спиной. – Решать проблемы жителей города, которые они сами на себя навлекли, я не подписывался. Взрослые все люди. У них есть староста или наместник, в конце концов. Они навертели делов, а нам разгребать? Мне четырнадцать, а тебе – тринадцать. Безответственные какие! И выслушивай потом от всяких тумгадов, чего и как. Пусть сами к нему идут! Я не хочу заболеть и сдохнуть из-за них! Я акери ничего не сделал! И в этих лесах не охотился.

Намтар долго ругался и ворчал, наполняя просыпающуюся после ночи округу глухим жужжанием. Аддад перестал слушать друга, он глубоко задумался над словами Тумгада.

Когда мальчики добрались до Шаду, жители уже начали просыпаться. Повозки с товаром катились к центральной площади. Коров, овец и свиней толпами гнали на выпас. Глухо звенели колокольчики на верёвках. Рядом со стадом овец бежала величавая овчарка.

В одной из мастерских послышался стук молотков по деревянным доскам. Из открытых дверей вышел столяр с деревянным ящиком в руках и поставил его на землю рядом со входом. Аддад тихо охнул – то был не ящик, а маленький гроб. Размером с ребёнка.

Аддад с Намтаром с ужасом переглянулись и поторопились к таверне «Весёлая химера».

Несмотря на ранее утро, в «Химере» их уже встречали Кир и Несс.

– Где вы были?! – изумлённо воскликнул Кир: на его измотанном лице появилась тень радости при их виде. – Мы решили, что вы перепугались настолько, что сбежали, побросав вещи.

Несс оглядел ребят, потухшие факелы и догадался:

– Вы что, преследовали акери?!

– Преследовали, – с вызовом ответил Намтар: его неприятно удивило, что их с Аддадом приняли за трусов. – Всю ночь шлялись по этим лесам.

– Вы ходили в горы?! – охнул Кир. – Туда нельзя ходить. Это очень опасно!

– Ила? – спросил Аддад.

– Всё то же, – погрустнел Кир. – А вам надо поесть.

Пока Луса подавала ребятам завтрак, пришёл Орен. Мальчики, изрядно проголодавшиеся за ночь, начали за обе щеки уплетать овсяную кашу на молоке с добротным куском сливочного масла, с мягчайшим, только что испечённым горячим хлебом, куриными яйцами всмятку и кружкой нагретого ягодного морса. Кир, Несс и Орен уселись напротив.

Ребята рассказали о своём приключении. Говорил в основном Аддад. Намтар насуплено поддакивал или отпускал короткий комментарий с набитым ртом. Темные отметины на руках Аддада стали бледными, почти незаметными. Аддад коротко поведал о том, как они шли за процессией акери, добрались до таинственного светящегося озера и наткнулись на странное существо. Аддад умолчал его имя и связь с Нергалом, владыкой подземелий. Эти сведения были лишними.

– Что жители Шаду натворили накануне первых случаев болезни? – наконец спросил Аддад. – Речь шла о жутком святотатстве.

Кир, Несс и Орен переглянулись.

– Опять эта дрянь Тэиша́т! – сплюнул Кир. – Эта ведьма.

В ответ на недоуменный взгляд Аддада Орен проговорил:

– Рядом с Шаду на опушке леса живёт Тэишат. Она ведьма. Местные жители ходят к ней за зельями. Считается, что Тэишат лечит от бесплодия, болезненных родов, слабоумия и других недугов. Она этим зарабатывает. Однако на моей памяти ещё никому она не помогла. А если и помогла, то и недуга никакого у несчастного не было. Когда-то Тэишат была честной девушкой. Её мать продавала лекарственные зелья и по-доброму слыла колдуньей, но вреда никому не причиняла. Наоборот, помогала бороться с бессонницей, простудой, головными и женскими болями, юным девицам лечила кожу, взрослым матронам разглаживала морщины мазями и красиво рисовала брови. У младенцев переставали болеть животики, к молодым матерям возвращалось пропавшее было молоко. Многим она помогала. Но однажды дочка её Тэишат влюбилась, да так, что голова истощилась. Влюбилась в местного мерзавца из знатной семьи. Тэишат с матерью жили небогато, но держались наплаву. Тэишат целыми днями бегала за своим возлюбленным, любовалась им, следила, а парень не обращал на неё внимания. Матушка рассказала доченьке своей об обряде приворота. Тэишат и совершила обряд этот, добыв где-то его волос, выкрав соседского ягнёнка и зачем-то убив его. Да что-то пошло не так, как она задумывала. То ли кровь невинного ягнёнка сыграла злую шутку, то ли девица сама по себе была неумехой. Парень и правда обратил на неё внимание. Воспользовался её глупостью, доверчивостью и обесчестил девочку. Поговаривают, что насильно. Жениться наотрез отказался. Наказывать парня не стали – его отец был очень дружен с тогдашним наместником. А Тэишат осталась не у дел. И других женихов после этого ждать не пришлось. Пальцем на неё показывали, шептались, дверь дома краской мазали, обидные слова писали. Вскоре заболела и умерла её мать, единственный человек, который её оберегал и поддерживал. Девчонка умом и тронулась. Начала заниматься тёмными делами. С парнем тем несчастье приключилось прямо на его свадьбе. Сгорели заживо и жених, и невеста, прямо в доме под конец свадебного дня. Вину Тэишат доказать не смогли, но слава за ней пошла тёмная, и от неё отстали. Много лет уж прошло. Ей уже за тридцать пять. Слухи о ней за эти годы ходили разные, один чернее другого, но подробностей мало кто знал.

А тут несколько дней назад она поймала в капканы трёх олених, которые готовились к отёлу. Тэишат выпотрошила животных, пока те были ещё живы, а нерождённых оленят принесла в жертву своим демонам. Когда об этом поползли слухи, жители пошли к ней целой толпой, но нашли лишь останки замученных зверей. Тэишат и след простыл. Понимает, что совершила ужасное зло.

– Вот же ж дьявол! – фыркнул Намтар, отодвигая тарелку. – Кусок в горло не лезет.

Аддада от истории прошиб ледяной пот.

– Её более не искали. Наместник не пожелал этим заниматься, а в Шаду вскоре начали болеть дети.

– Полагаю, акери наказывают Шаду из-за неё, – заявил Аддад. – Они мстительны. Духи не успокоятся, пока жители не отдадут взамен оленят своих детей. Сколько было оленят?

– Кажется, пять, – ответил Кир. – Олени редко производят на свет более одного оленёнка за раз. А тут сразу пятеро от трёх самок.

– Пятеро оленят и три оленихи, – пробормотал Несс. – Акери хотят забрать восьмерых детей?!

– Мы проходили мимо столяра сейчас, – заметил Намтар. – Он уже готовит гробы. Маленькие. С детский рост.

– Мы пойдём к наместнику! – выдохнул Кир. – Если наместник откажется что-то делать, мы сами найдём Тэишат и отдадим её на суд акери. Сегодня же!

Глава 8. Послание Ламашту

– Тэишат сбежала, она более не потревожит Шаду, можете не волноваться, – важно протянул градоначальник Шаду по имени Эда́л. Титул, дарованный ему царём Тасарима, царства, находившегося между Эреду и Сирамаргом, Эдал носил с напыщенным великолепием.

– Ведьма не наказана за свои злодеяния, – настаивал Орен. – Акери вернутся этой же ночью. Ещё одну ночь дети Шаду не переживут, они начнут умирать. Не желаешь думать о наших детях, подумай о своих.

– Не угрожай моим детям, Орен! – лицо Эдала, худосочного светловолосого мужчины, потемнело. Ресницы его были до того светлые и густые, что казалось, будто веки его подведены белым карандашом, как у служительниц храма Атаргаты в Эреду.

– Нет угрозы в словах его, Эдал! – возразил Кир. – Моя дочь тяжело больна. Твоя дочь уже болела прежде, после появления акери в Шаду. Неужто не помнишь?

Эдал поджал губы и промолчал. Он вспомнил. Градоначальник Шаду поднялся со своего кожаного кресла в конце длинного зала, стоявшего на возвышении. На стене за креслом висел гобелен с изображением оленихи, вышитой руками местных мастериц серебром, символом Шаду. Аддад видел эту олениху на знамёнах города и щитах стражи. Эдал спустился к незваным гостям – над остальными его возвышали лишь три ступени.

– В Шаду много забот, – ответил Эдал после долгой паузы. – Почему я должен послушать вас и отправить отряд солдат к этой никчёмной ведьме? Тратить время и силы на ваши сказки я не намерен.

Он отвернулся и снова направился к своему кожаному стулу, который возомнил троном. Аддад вкрадчиво отметил:

– Мой господин, эта никчёмная ведьма коварно убила олениху, готовившуюся дать новое потомство священному лесу гор Илматара. Она уничтожила символ Шаду, зверя священного и глубоко почитаемого и здесь, и в Тасариме. Это разозлило духов Илматара и жителей Шаду. Но отчего-то это не разозлило вас.

Все, кто был в зале, повернулись к Аддаду: и советники, и стражники, и начальник стражи Шаду. Эдал посмотрел на мальчика с недобрым прищуром.

– Про тебя я слышал, – тихо заявил он. – Ты пришёл в Шаду, и акери пришли следом за тобою этой же ночью. Вы прибыли одни, без взрослых спутников. Двое оборванных мальчишек непонятно откуда, следующих непонятно куда. Этой ночью вы ходили в лес и вернулись невредимыми. Вы говорили с духами, и они отпустили вас. Никто из жителей Шаду ещё не возвращался живым из дремучих лесов Илматара. Так, может, это вы наслали на Шаду акери и управляете ими?..

Намтар прыснул, но Аддаду было не до смеха. Он едва не расстался с жизнью, когда дядя Мамагал обвинил его в колдовстве. Если градоначальник Шаду обвинит их в колдовстве, как скоро их повесят на центральной площади?

– Это всего лишь мальчишки, мой господин, – произнёс высокий широкоплечий мужчина в доспехах, с коричневым плащом. – Сироты, сбежавшие из своего поселения, преследуемые за мелкое воровство или ещё какие-либо проступки. Но эти сироты храбрые и смекалистые, надо отдать им должное. Кто из наших решится пойти ночью в леса Илматара? Я с трудом выпихнул наших суеверных желторотиков, чтобы они проследили за мальчишками. А юнцы пошли глубоко в лес и даже вернулись. Акери не любят, когда местные охотятся на оленей. Ведьма перешла все границы. Она давно беспокоит и обманывает народ. Есть повод навсегда с ней расквитаться.

– Так ты поверил этим оборванцам, Гада́н? – фыркнул Эдал.

– Я лишь предлагаю проверить их слова. Вдруг они окажутся правы! Их версия кажется мне если и не правдивой, то близкой к истине. Что ты теряешь, мой господин, если мы пойдём к Тэишат?! Будь её имя неладно, разорви её черти! Нашлёт она пару проклятий на моих солдат? Посидят на горшках пару дней и вернутся в строй.

– Мой господин, – улыбнулся Орен странной хитрой улыбкой. – Представь, что доложишь ты государю в своём письме: градоначальник Шаду Эдал избавил округу от злейшей ведьмы и беспокойных духов Илматара. Эта история не на одно десятилетие.

Аддад с трудом сдержал улыбку. Слова Орена возымели свой действо. Эдал глубоко задумался, улыбнулся своим мыслям, оживился и заявил:

– Возьми людей, Гадан, и ступай к Тэишат, после доложишь. Если будет сопротивляться, уничтожить. Если сдастся без сопротивления, привести ко мне. Если она невиновна, у неё должен быть шанс попытаться защитить себя.

Аддад, Намтар, Кир и Орен переглянулись с мрачными улыбками. Гадан кивнул, отдал честь, коротко прижав правый кулак ко лбу, и направился к выходу из зала.

– А вы, – Эдал поглядел на Аддада и Намтара, – ещё вернётесь ко мне, если ведьма окажется невиновной. Мы продолжим наш разговор. Оставьте меня.

Все четверо слегка склонились и поторопились за Гаданом.

Аддад и Намтар пожелали отправиться к ведьме вместе с дюжиной солдат Гадана.

– Вам там нечего делать, – заявил Гадан. – Мы быстро справимся с ней, когда найдём. Это не детское развлечение.

– А если она окажется в лесу, кто из твоих солдат решится идти в лес? – спросил Аддад.

– Днём лес не так страшен, как его малюют, – усмехнулся Гадан. – Да и лишних лошадей у меня нет. А пешком вам за нами не угнаться.

– Я поеду с ними на телеге, – предложил Кир. – Мы вам не помешаем.

– Как знаете, – развёл руками Гадан. – Через четверть часа встречаемся у северных столбов.

Кир кивнул и побежал к «Весёлой химере» за повозкой. Орен посоветовал взять с собой чесночную воду. Кир вытащил старый короткий меч, Намтар взял с собой молот, Аддад спрятал под плащом кинжал и меч. Все четверо сели в повозку, запряжённую уже давно немолодой клячей, и выехали в северную часть Шаду.

– Зачем нам чесночная вода? – спросил Намтар. – Она же не гуль!

– Вот и узнаем, – усмехнулся Орен. – Гули – большие мастера изображать людей. Я так и не смог понять, как получилось, что против Тэишат не удалось собрать доказательств в убийстве тех молодожёнов. Гули умеют становиться невидимыми. Им покровительствует древний и опасный дух Ламашту, который пьёт кровь, высасывает людские косточки и при желании может быть невидимым.

– Матушка рассказывала мне сказки про Ламашту! – сказал Намтар. – И когда я плохо себя вёл, она угрожала мне тем, что придёт Ламашту и заберёт меня под землю в пучину огненную. А чего боится Ламашту?

– Солнечных лучей, – вместо Орена ответил Аддад. – Она боится Шамаша и брата его Нергала, несмотря на то, что Нергал тоже живёт в подземном дворце. Однажды братья уже объединялись против Ламашту и заточили её в сияющих чертогах Эшарру. Рычала она и плакала, ибо лучи Шамаша жгли её и мучили. Но однажды её выпустили на волю. Ныне скрывается демоница в самых тёмных пещерах и подземельях Элассара и сеет смуту среди людей.

– Тебе бы преподавать историю моим олухам в школе, – улыбнулся Орен. – Ты начитан.

– Никогда не хотел быть учителем, но благодарю за добрые слова, – вежливо ответил Аддад.

Вскоре они подъехали к двум каменным столбам по обе стороны от дороги. То был северный выезд из Шаду, который вёл через леса Илматара к перевалу и горной гряде. За горной грядой когда-то находился большой город Ана́т. Город, полностью уничтоженный сто лет назад страшным оползнем, был назван в честь божества войны и охоты. Ныне этот выезд вёл в никуда, а в Анате жили лишь дикие звери и неупокоенные души погибших под тоннами камней жителей.

У столбов их ждала дюжина вооружённых всадников Гадана, сам Гадан и две огромные овчарки. Отряд молча продолжил свой путь, приближаясь к предгорью Илматара, поросшему дремучим лесом. В большом овраге между Шаду и лесами Аддад заметил одноэтажный деревянный дом, окружённый редким забором из деревянных кольев, тщательно заострённых и потемневших от времени. Аддад сглотнул. Вид у владений Тэишат был зловещий. Здесь творилось тёмное.

Всадники спешились. Двое солдат направились ко входу, поднялись на крыльцо и подёргали за ручку двери. На двери висело массивное железное кольцо с изображением свиньи.

– Её здесь нет, – заявил Гадан. – Ломайте дверь.

Солдаты навалились на дверь, и та быстро поддалась, с грохотом распахнувшись.

Аддад слез с повозки и огляделся. На несколько кольев были надеты черепа животных. На земле валялись кости, но не в хаотичном беспорядке, а повторяя перевёрнутую пятиконечную звезду. Справа от дома в деревянной кадке Аддад увидел засохшую бурую кровь. Овчарки забежали в дом и низко зарычали.

– Вы что думаете, я туда войду? – фыркнул Намтар. – Нет уж! Я посторожу снаружи. Это – про́клятое место!

Аддад мысленно прочитал молитву Шамашу и вошёл в дом. В доме было две комнаты. В одной стояла убранная кровать с чистым бельём у плотно закрытого окна, обеденный стол, несколько тумб и платяной шкаф. В другой – большая кадка, деревянные ведра, цветы в горшках, печь и несколько полок с великим множеством склянок разных размеров со всевозможным содержимым. Засушенные насекомые, мёртвые мелкие грызуны, птицы. На столе – пугающего вида неизвестные инструменты, аккуратно разложенные на расправленной светлой льняной тряпке, и кухонная деревянная утварь. Местами на столе проступали не отмывающиеся кровавые разводы. На стене висели сухие пучки и вязанки благоухающих диких трав. В углу на тумбе – занавесь из холщовой ткани. Один из солдат отодвинул эту ткань и в ужасе отпрыгнул в сторону. Аддад успел заметить деревянное изображение Ламашту с львиной головой, кормящей грудью свинью и собаку. Голову мальчика сразу наполнил зловещий многоголосый шёпот, говоривший на незнакомом языке. Но слова эти были темны, а гул в ушах – угрожающий. Аддад почувствовал знакомое жжение на руках.

Гадан, вошедший в дом, открыл одну из тумб, достал оттуда льняную женскую рубаху и дал её обнюхать овчаркам. Те прижались к рубахе, шумно фыркая носами и поскуливая.

– Искать, – дал команду Гадан.

Овчарки засуетились, сделали неровный круг по комнате и кинулись вон из дома в сторону леса, угрожающе рыча. Аддад, продолжая шептать молитвы Шамашу, вышел из дома с тяжёлой головой и болью в висках. Отряд поторопился за собаками. Шесть бойцов остались ждать у дома на случай, если Тэишат вернётся к своему проклятому обиталищу, шестеро других солдат, Гадан, Кир, Орен и Аддад с Намтаром, оставив лошадей, направились в лес пешком, ибо даже боевой конь не смог бы преодолеть холмистые склоны Илматара.

Чем дальше в лес заходил Аддад с товарищами, тем громче и грознее становился шёпот злых голосов. Отчего-то мальчик был уверен, что они приближались к Тэишат, ибо чувствовал он древнее зло Ламашту всем нутром и без помощи овчарок Гадана.

– Ты ничего не слышишь? – тихо спросил у Намтара Аддад. – Какой-то шёпот вокруг.

– Я слышу только, как у меня зубы стучат, – ответил тот. Он действительно был очень бледен и сжимал рукоять молота так крепко, что костяшки пальцев отчаянно побелели.

Вскоре две овчарки разделились. Одна побежала прямо, другая – направо. Намтар, Гадан, Кир и трое солдат бросились за первой собакой, другая половина солдат, Орен и Аддад – за второй.

«Нехорошо получилось, – успел подумать Аддад, однако побежал быстрее. Пёс ожесточённо рычал и лаял, далеко опережая своих товарищей. – А если с Намтаром что-то случится, это будет и вовсе моя вина».

Вскоре, с трудом преодолевая кустарники, толстые корни деревьев, изогнутые так, что перепрыгнуть их было невозможно, только лезть под ними, Аддад прибежал к узкому проходу в пещеру. Овчарка крутилась у входа, скулила, но отказывалась входить. Справа от расщелины висел горящий факел.

Злое многоголосие опять накинулось на Аддада. Отчаянно закружилась голова его, мысли перепутались, грудь сдавило.

«Входи», – не то прошелестел, не то прозвенел лес. Перед глазами завертелись видения: горящие пальмы Илама, бордовый от крови морской прибой, тёмные глаза матери и прекрасное лицо её, на котором плясали отсветы свечей. Кожу рук жгло, и жжение это дотянулось от кончиков пальцев и до локтей.

И увидел Аддад чёрного козла. Зверь стоял неподвижно у входа в пещеру, огромный, по пояс взрослому мужчине, с необычайно длинными толстыми рогами и белёсыми глазами, словно светящимися во тьме леса. Козел вошёл в пещеру, и тьма сомкнулась вокруг него.

«Откуда он здесь»? – мысленно спросил себя Аддад.

– Это посланник Ламашту! – выдохнул Орен, попятившись.

Ноги Аддада сами собой направились за козлом в пещеру. Мальчик не стал дожидаться остальных. Он взял факел и вошёл внутрь. Густая тьма расступилась перед пламенем, а затем снова сомкнулась за спиной. Голоса вязкой патокой проникли в уши Аддада, и он почти перестал слышать происходящее вокруг. Каменные земляные стены по обе стороны сдавливали его, делая путь едва проходимым. Он отодвигал сырые занавеси корней, погружая руки в чёрный туман, и шёл дальше. Из глубины пещеры доносилось едва различимое в зловещем шёпоте имя – Саргон, и чудилось, что имя это произносилось голосом матери, царевны Хамаль. И мчался Аддад к этому голосу, словно мотылёк к огню, всё быстрее, позабыв о всякой предосторожности.

Внезапно открывшийся спуск застал его врасплох, и мальчик кубарем полетел вниз, выронив факел. Угодив в узкий подземный ручей, он закашлялся, на четвереньках подполз к факелу и осветил округу: здесь пещера расширялась. Сильно пахло сырой землёй и гнилью, высокий каменный свод грозным небом нависал сверху. Вдалеке наподобие каменного многоступенчатого алтаря танцевал отсвет множества свечей. Аддад, левой рукой поднимая факел, правой сжимая меч, подошёл ближе. Над алтарём на стене висел огромный череп козла с распахнутой пастью и с одним целым рогом. Челюсть в два ряда покрывали острые зубы. На ступенях была разлита свежая, ещё не загустевшая кровь.

– Вот ты какой, Шамашев сын! – раздался за спиной Аддада сладкий хриплый голос, и мальчик, дёрнувшись, обернулся.

Перед ним стояла темноволосая женщина. Лицо её, красивое, но мертвенно бледное, исказила зловещая гримаса. Глаза светились металлическим отблеском, тёмные губы скривились в жестокой усмешке. Густые длинные волосы висели грязными плетьми и закрывали половину лица. Платье из чёрного льна, подпоясанное светлой власяной верёвкой, доходило до пят. На шее висел череп какого-то грызуна.

– Тэишат? – выдохнул Аддад.

– Как жаль, что ты со своими друзьями ищешь меня, чтобы убить!

– Своими злыми деяниями ты привела в Шаду акери, – заявил Аддад, крепко сжимая меч и понимая, что едва ли он сможет остановить ведьму в одиночку. – Зачем ты убиваешь местных детей?

– Жители Шаду должны быть наказаны, – страшно улыбалась Тэишат, разглядывая Аддада. – Они забрали у меня мать. А я заберу у них тех, кто им более всего дорог. Разве не хочешь ты покарать тех, кто убил твоих родителей?

– Мой отец скончался от ран, полученных в бою. А мать умерла от болезни.

– Так ли это, несчастный мальчик?! – Тэишат улыбнулась ещё шире и ещё страшнее.

– Тебе ничего не известно о моей семье. Ты даже не знаешь, кто я.

– Как же! Великая Ламашту всё поведала мне о тебе, Саргон из великого рода Уту. Тебе стоило вернуться к дяде в Эреду и расспросить его о том, как погибла твоя семья. Но уже поздно, я оставлю тебя здесь. Твоя кровь необычайно ценна. Выпив её, я стану ещё сильнее, и равных мне не будет.

«Я сбежал со своей казни не для того, чтобы тут сдохнуть», – в отчаянии подумал Аддад и начал отходить в сторону, чтобы было где развернуться, когда придётся вступить в бой.

Вдруг в том месте, куда медленно продвигался мальчик, из воздуха появилась ещё одна Тэишат. Отныне обе ведьмы смотрели на Аддада и злобно посмеивались над ним. В другой части пещеры послышался шум голосов и лай. По склону спускались солдаты Гадана и две овчарки. Обе ведьмы зашипели, и из тьмы появилась третья.

– О Великая Ламашту! – воскликнула одна из них. – Как много жертв я принесу сегодня в твою честь! Напьёшься ты крови досыта! Высосешь кости и соки их! И развеешь прах их по своей обители! И души их будут служить тебе вечно!

Одна из овчарок кинулась к ведьме, но тотчас была поднята в воздух необъяснимой силой, сдавлена так, что послышался жалобный визг, треск костей, и тело собаки, словно тряпичная кукла, полетело в сторону и, ударившись о стену, рухнуло на землю. Аддад кинулся к Тэишат, но что-то мощно оттолкнуло его в сторону, и он отлетел, едва миновав каменный выступ.

Аддад поднялся, снял с рук перчатки и взглянул на руки – знакомые чёрные линии под кожей расширялись и удлинялись. Он снова кинулся к одной ведьме, на этот раз без меча, пока две другие отражали атаку солдат и Гадана. Сбив ведьму с ног мощным толчком, Аддад схватил её за шею, пока та не успела опомниться, и ведьма закричала высоким душераздирающим голосом. Он сорвал подвеску с черепом с её груди, и ведьма затряслась в конвульсиях. Когда она упала, Аддад положил руки свои на лицо её – и едва не оглох от вопля боли и ужаса. Кожа на шее и лице Тэишат обуглилась и начала осыпаться.

Две другие ведьмы обернулись к мальчику и кинулись в его сторону, летя по воздуху зловещими птицами. Аддад, вскочив, побежал к ним. Третья ведьма осталась лежать на земле, дёргаясь, издавая страшные булькающие звуки. Плоть её чернела и рассыпалась. Гадан, оказавшийся ближе всех к Аддаду, оттолкнул его и, совершив размашистый удар мечом вокруг своей оси, поразил одну из оставшихся ведьм. Вторая добралась до Аддада, навалилась и сомкнула руки на его шее. Колдунья открыла рот с острыми зубами и попыталась основательно укусить. Задыхаясь, Аддад смог полоснуть по лицу ведьмы кинжалом, и на руки его брызнула чёрная нечестивая кровь. Кожа мальчика начала плавиться.

На помощь товарищу кинулся Намтар. Он прыгнул на ведьму, размахивая кулаками, но она без труда оттолкнула мальчишку, неведомой силой пригвоздив его к земле, и Намтар тоже начал задыхаться. Аддад, рискуя потерять руку, прижал ладонь к пасти Тэишат, и хватка её ослабла. Ведьма дёрнулась в сторону, где её настиг окроплённый чесночной водой деревянный кол Кира. Поднявшись на четвереньки и отчаянно кашляя, Аддад подполз к поражённой ведьме и положил ладонь на её лицо. Чернота быстро распространилась по телу женщины, и, обуглившись, она рассыпалась в чёрный прах.

Третья, последняя Тэишат, поднялась на ноги. В её ногах лежал бездыханный солдат с перерезанным горлом. Кровь его ручьём вытекала из пасти ведьмы. Она плавными движениями омыла в крови погибшего лицо своё, и глаза её засияли ярче.

– О Великая Ламашту! – прошипела ведьма, и в горле её заклокотало. Грязные плети волос начали стремительно удлиняться и ползти к врагам. – Не оставь меня! Яви мне силу свою!

Солдат, кинувший в неё кинжал, был тотчас поражён одной из плетей, обернувшихся вокруг его горла. Другой солдат, отрубивший волосы мечом, был сбит с ног другой плетью, и верёвка стремительно обмоталась вокруг него, сжав его и сдавив, ломая ребра. Гадан, вонзивший меч в её плоть, вдруг заорал и схватился за свою руку, упав на землю.

Орен вылил на ведьму чесночную воду. Заверещав, мерзавка выпустила на старика силу свою, и Орен отлетел в сторону. Упав, он более не поднялся. Аддад огляделся. Намтар, тяжело дыша, лежал лицом вниз, Гадан и четверо его солдат корчились от боли, Кир бежал к мешку с рассыпавшимися кольями, но плеть Тэишат настигла его и сбила с ног. Овившись вокруг лодыжек, плеть подняла мужчину в воздух вниз головой.

Аддад глубоко вздохнул, выравнивая дыхание. Прикрыв глаза, он тихо проговорил:

– О Великий Шамаш! Да будет благословен Отец наш и блага его, и свет, и жизнь, кою он дарует нам, детям его. Да очистит мир он от тьмы и яда. Да очистит он душу мою от тревог и страхов. Ибо страх – иллюзия сердца моего и разума, это кандалы и плохой наставник. Да укажет Отец путь мне и наполнит душу мою и сердце моё силою…

Тэишат заверещала. Она поднялась в воздух, раскрыв объятия свои и окровавленную пасть. Кожа её посерела и покрылась струпьями. Глаза залились чернотой. Лишь зрачки остались блестящими жемчужинами. Аддад увидел, как глазницы козлиного черепа у алтаря загорелись ярким огнём, издавая множество отчаянных людских криков. Намтар уже отчаянно бежал к алтарю, вооружившись молотом. Ведьма тоже повернулась к алтарю. Аддад кинулся к ней. Дотянувшись до одной из волосяных плетей, он сжал её и дёрнул. Плеть тотчас сгорела и пеплом осыпалась от его прикосновения. Тэишат повернулась к Аддаду и кинулась к нему.

Одним мощным ударом Намтар сбил козлиный череп со стены, замахнулся снова и вторым ударом разломил его на несколько кусков. Столб чёрного дыма взвился в воздух и начал наполнять пещеру удушливым туманом. Тэишат грудой тряпья рухнула на землю и поползла к Намтару. Рядом с нею оказался Гадан. Ногой он прижал ведьму к земле и пронзил деревянным колом.

Пещеру наполнил многоголосый вопль, и плоть ведьмы начала рассыпаться. Аддад взял факел, поднял подвеску с черепом и поджёг одежды Тэишат. Взял в руку череп грызуна, и тот от его прикосновения вскоре тоже стал прахом. Настала долгожданная тишина.

Аддад сел на землю и вздохнул. Его била крупная дрожь. Руки жгло, особенно те места, куда попала кровь ведьмы. Сил не осталось, он не мог стоять на ногах. К нему подошёл Намтар и уселся рядом. Молот валялся в его ногах, словно простой инструмент.

– Это ты вовремя догадался про череп, – выдохнул Аддад, и у него от холода и слабости застучали зубы.

– Трудно было не догадаться, – ответил Намтар. – Когда глазницы загорелись огнём, всё стало ясно. Но что неясно мне – это ты, – Намтар указал на обожжённые и разрисованные чёрными узорами руки Аддада. – Что ты такое? Что за дьявол такой?

– Я бы сказал, если бы знал, – безразлично отметил Аддад, из последних сил удерживая себя в сознании.

– Тебя поэтому выгнали из Эреду?

– Меня не выгнали, я сбежал накануне своей казни. Мой кузен напал на меня, я пытался защищаться, – Аддад приподнял кисти рук, давая товарищу понять, что он защищался именно этими руками. – Меня сдали страже, назначили суд. Но я уже прослыл колдуном. В Эреду колдунов казнят сразу после суда, ты знаешь. Домой мне путь заказан. Подозреваю, что путь мне будет заказан везде, куда бы я ни пошёл. Если люди узнают про мой секрет, они нигде не примут меня.

– Но твои штуки помогли бороться с ведьмой, – рассудил Намтар. – Стало быть, ты кто-то вроде мага. Такие маги могут бороться с чёрным колдовством.

– Я ничего не знаю об этих штуках, – последовал ответ. – Но знаю точно, что мне нужно идти в Сирамарг. Быть может, там я что-то узнаю или смогу чему-то научиться. Я очень устал, Намтар, и хотел бы отдохнуть.

Едва договорив, Аддад покачнулся и, навзничь опустившись на землю, провалился в промозглое забытьё.

Очнулся Аддад следующим утром уже в «Весёлой химере». Открыв глаза, он сразу узнал нежный аромат постельного белья. Обе руки его были перевязаны. Повреждённая от крови ведьмы кожа уже почти не саднила. В распахнутое окно весело врывался ветерок, до потолка развевая лёгкие светлые занавеси. Аддад поднялся с кровати, надел штаны, рубаху и подошёл к окну: небо было ясным, гладким, словно глазурь для пирога, безоблачным. Мальчик быстро умылся и направился вниз: его обеспокоила странная тишина в «Химере».

В зале постоялого двора его встретили Несс и Луса. Увидев Аддада, девочка подпрыгнула и тотчас скрылась в кухне.

Несс приветственно улыбнулся и сказал:

– Рад видеть! Ты долго был без сознания.

– Где остальные? – обеспокоенно проговорил Аддад, хмуро озираясь.

– Да кто где! – непринуждённо ответил тот. – Кир уехал в лекарский дом. Ила поправляется, как и остальные дети. Но там теперь лежит Орен. У него сломано два ребра и повреждена голова. У Гадана сломана рука, но вчерашним вечером он уже потащил с собой Намтара к градоначальнику Эдалу доложить обо всём. Слухи быстро распространились, пришлось закрыть «Химеру» – вчера народ повалил как ошалелый. До сих пор не открыли. Погибло двое солдат. Их уже принял погребальный огонь сегодня утром.

– Благослови Шамаш их души, – тихо проговорил Аддад. – Они погибли геройской смертью…

– Акери не приходили этой ночью. Все дети поправляются.

Аддад обессиленно опустился на один из стульев и прижался спиной к стене. Мальчик тотчас почувствовал, что проголодался. Наконец перестало саднить тревожное чувство в душе. И впервые ему захотелось остаться здесь, в этом приветливом горном поселении с широкими рукавами лесов и плодородными полями, но разум принял иное решение. Его ждал Сирамарг.

Аддад с аппетитом уплетал пирог с грибами, яйцами и луком, когда в «Химеру», победоносно сияя, вошли Кир, Намтар и Гадан. Увидев Аддада с набитым ртом, живого и здорового, все трое радостно приветствовали его, а он – их. Орен чувствовал себя лучше, но до следующего дня остался в лекарском доме. Намтар со смехом показывал свои синяки и ссадины. Кир держал руки на плечах Аддада и счастливо смеялся вместе со всеми – его дочь выздоравливала, он был готов целовать небеса.

Гадан сообщил, что градоначальник Эдал в знак признательности за помощь в спасении Шаду от акери и дикой ведьмы готов пожаловать им небольшой участок земли, где Аддад и Намтар могли бы построить дом, обосноваться в нём и стать полноправными подданными Тасарима. Гадан также обещал им найти работу. Намтару – в кузнице, Аддаду – где пожелает.

Намтар вопросительно поглядел на Аддада. Тот опустил глаза, затем снова поглядел на Гадана и ответил:

– Это великая честь, и я благодарю градоначальника Эдала от всей души и вас, Гадан, за ваши добрые вести. Но я держу путь свой в Сирамарг.

– Да и я, пожалуй, пойду с ним, – ответил Намтар, усмехаясь. – Он же пропадёт без меня!

– Градоначальник уже пожаловал вам эту землю, – сказал Гадан. – Что бы ни ждало вас в Сирамарге, надеюсь, что вы поскорее закончите там свои дела и вернётесь в земли Тасарима. Распоряжение уже готово, подписано и скреплено печатью.

Гадан передал мальчикам желтоватый свиток, перевязанный золотистой нитью. Аддад развернул свиток и прочитал его сначала молча, затем вслух:

– Я, Эдал из рода Хора, градоначальник Шаду, за заслуги перед Шаду и Тасаримом жалую Аддаду и Намтару землю в конце Южной улицы рядом с домом Лода бессрочно. Аддад и Намтар вольны распоряжаться этой землёю как им заблагорассудится. В правах на эту землю Аддад и Намтар равны.

В нижней части свитка стояла восковая печать с изображением оленя и незамысловатая подпись Эдала. Аддад передал документ Намтару, тот вглядывался в неё с пару секунд, затем отдал обратно товарищу.

– Копия документа хранится у Эдала, – ответил Гадан.

– Ещё раз благодарю господина Эдала и вас, Гадан, за честь, – с почтением проговорил Аддад. – Разумеется, мы примем этот дар, однако я не могу сказать точно, когда мы вернёмся в Шаду. Могли бы мы доверить кому-нибудь эту землю, пока нас нет?

– Выберите доверенное лицо, напишите документ, и всё будет решено.

Аддад и Намтар молча переглянулись и, как один, поглядели на Кира, затем снова друг на друга и кивнули. Доверить свою земли они решили Киру. На время.

Днём друзья направились поглядеть на земли, пожалованные им градоначальником Эдалом. То был небольшой участок, поросший изумрудной травой. Здесь могла бы поместиться только одна маленькая деревянная постройка в один этаж и скромный палисадник. Аддад заулыбался: Шаду был подходящим уголком у подножия могучих гор Илматара, чтобы он мог начать новую жизнь. Жизнь скромную, тихую, сельскую и безопасную.

Но Аддад уже что-то понимал о себе: он был уверен, что такой жизни ему будет мало. Сельская жизнь в Шаду, жизнь в тени гор Илматара и забвении не поможет ему вернуться в Эреду, очистить имя своё, вернуть земли отца и матери, положенные ему по праву рождения и наследования. Сердце не могло смириться с тем, что дядя Мамагал, ближайший родственник, предал его. Не только приговорив к суду, но и решив заключить союз с царём Калахара, убившим деда и дядю Аддада, правителей Илама. Супруга царевича Илама и её сын, вероятно, тоже были мертвы. А если нет, этот ребёнок должен был воцариться на престоле Илама, а не брат Гасура, вероломного убийцы. Но разве мог он, тринадцатилетний мальчишка, бросить вызов могущественным царям Эреду и Калахара? Разве мог он бросить вызов кому-либо вообще?

– Ты уверен, что пойдёшь со мной в Сирамарг и не останешься здесь? – спросил он Намтара, не обращая внимание на Кира, бродившего по участку земли, за которым ему теперь предстояло приглядывать.

– Хочу поглядеть, что такого в этом Сирамарге, что ты туда так рвёшься, – усмехнулся Намтар.

– Я не обещаю лёгкого пути, он может быть опасен. Из-за меня ты можешь попасть в беду.

Намтар хохотнул:

– Мы всего несколько дней знакомы, а я уже трижды едва не погиб! Таких приключений у меня в жизни не было!

Кир подошёл к друзьям, внимательно поглядел на них и сказал:

– Я не спрашиваю вас, откуда вы, от чего убежали и где ваши родители, но, надеюсь, однажды вы расскажете мне свою историю.

– Почему сразу «убежали»? – возмутился Намтар. – Мы отправились искать лучшую жизнь. Однажды я добьюсь невероятных высот, вернусь к отцу, и он будет гордиться мной, перестанет пить, и мы откроем лучшую кузницу на востоке Элассара!

Кир внимательно поглядел на Аддада, но тот скромно промолчал, не желая высказываться на свой счёт.

– Отчего-то я чувствую, что пройдёт много лет, прежде чем увижу вас снова, – заявил он. – Вы спасли Шаду и всех наших детей. Мы в неоплатном долгу перед вами. Моя дочь жива благодаря вам.

– Ваша дочь жива благодаря лекарям, – ответил Аддад. – Нам просто удалось вовремя раскрыть причину появления акери и устранить её.

– Да благословит Эшарру путь ваш, Аддад и Намтар, – Кир положил руки им на плечи. – Ваша земля будет вас ждать.

Аддад улыбнулся и мысленно помолился Шамашу, чтобы ему было позволено снова побывать в Шаду и увидеть этих людей.

Глава 9. Тропою Шальтот

Аддад и Намтар вышли из Шаду на следующее утро, едва розовощёкая заря поддёрнула лёгким румянцем сизые вершины Илматара. По их расчётам они должны были добраться до Сирамарга за неделю. Кир подарил им ослика, на которого они водрузили все свои пожитки и съестные припасы. Провиантом их щедро снабдил всё тот же Кир и его брат Несс.

Дочь Кира Ила уже к вечеру вернулась домой, и провожал её молодой лекарь Креон, который и лечил её. В «Весёлой химере» был большой праздник по случаю выздоровления детей Шаду и проводов Аддада и Намтара. В «Химере» и других постоялых дворах да харчевнях яблоку негде было упасть, и выручка превзошла все ожидания хозяев заведений Шаду.

Из лекарева дома вернулся и Орен. Каждое движение причиняло ему боль и давалось с трудом, но он очень хотел попрощаться с Аддадом и выпить медовухи.

– Я уже стар, мой юный друг, – тепло говорил Орен, сжимая плечо Аддада. – Но я молю Небо и Рассветы каждого дня, чтобы я снова увидел тебя и Намтара. Мне бы так хотелось, чтобы ты остался и стал моим учеником, но твоё беспокойное сердце зовёт тебя дальше. Ты стремишься к знаниям, это так ценно! Как жаль, что я так мало знаю о тебе и твоих злоключениях, которые заставляют такого доброго и отважного юношу, ещё ребёнка, скитаться по свету. Я не знаю ни родового имени твоего, ни имён твоих матери и отца, ни названия твоей родины.

– Не думаю, что родовое имя моё известно в этих краях, – сказал Аддад. – А матушки моей и отца уже нет в живых. Не будем тревожить их добрые имена. Но они были достойными людьми!

– О, я уверен в этом! – улыбался Орен. – На своём веку мне почти не доводилось видеть таких детей, как ты, Аддад. Люди слушают тебя и тянутся за тобой. Тебя послушались даже духи Илматара!

– Случайность, – с улыбкой запротестовал Аддад. – Не более.

Вскоре Орен опьянел и его, такого ослабленного и переломанного, положили спать в одной из комнат во втором этаже.

Аддад улыбался всё утро, размышляя о том, как тепло их провожали в дорогу. Он уже и не помнил, каково это, когда столько людей вокруг испытывают радость при виде тебя. Он помнил трепетную любовь матери, её рассказы о том, как любил их обоих отец, заботу и наставления учителя Заккура и Асмара, приветливость и привязанность Галлы. Все остальные люди в царском дворце Эреду боялись показывать уважение, тепло или симпатию по отношению к мальчику из страха навлечь на себя гнев царя Мамагала и его безумного сына Талара. Однако Аддад всегда чувствовал затаённую поддержку придворных, сочувствие, а иногда даже встречал в толпе ободряющие улыбки.

Аддаду хотелось навсегда сохранить тёплые воспоминания о Кире, Орене, Гадане и других жителях Шаду. Он был благодарен за их старания, но не сильно жалел, что покинул Шаду. Ему не терпелось добраться до Сирамарга и решить, как строить дальше жизнь. И он тихо радовался тому, что Намтар снова стал его спутником. Аддад более не одинок, он путешествовал с товарищем, который не побоялся вступить в схватку с опасной ведьмой, а после не отказался продолжить с ним путь.

Юноши в подробностях помнили нелёгкое путешествие по тракту Думуз и неожиданную встречу с мертвяками и гулями. Мысли о победе над ведьмой Тэишат несколько успокаивала их страхи, но они твёрдо решили останавливаться на ночь в каких-нибудь деревушках по пути. Так будет медленнее, но безопаснее. Тропа вела их на запад, постепенно отклоняясь севернее, в сердце Тасарима – столицу Шасур.

– Отец рассказывал мне, что Тасарим – одно из самых больших государств Элассара, – сказал Намтар, бодро шагая по левую сторону от нагруженного провиантом ослика. – Шасур – большой город, больше Эреду.

– Сирамарг больше, – ответил Аддад. – Там будет легче найти работу и легче затеряться.

– Ты думаешь, что ты настолько важный преступник, что тебя будут искать в Сирамарге? – усмехнулся Намтар. – Не будут. Новую жизнь надо начинать без оглядки.

Аддад пожал плечами, не желая развивать тему.

– Так что мы будем делать, как только доберёмся до Сирамарга?

– В Сирамарге я должен найти улицу Селах. Как я понял, там живут и трудятся оружейники. И человека по имени Кадаб. Он должен чем-то помочь мне.

– Улица оружейников! – восхищённо присвистнул Намтар.

– Мы попробуем найти для тебя место в кузнице.

– Я был бы очень рад. Да и за тобой должок: я спас тебя от ведьмы.

Аддад со смешком фыркнул:

– Так говоришь, будто ты один избавился от ведьмы, а я за всем наблюдал со стороны и покуривал кальян!

– Так же и было!

Аддад шутливо пихнул Намтара в бок, получил увесистый толчок в спину в ответ.

– А чем займёшься ты? – поинтересовался Намтар.

– Чем придётся, – Аддад пожал плечами. – Быть может, тоже буду трудиться в оружейной бок о бок с тобой. Однако в Сирамарге есть университет. Место, где учатся после школы.

– А чему они там учатся?

– История, литература, алхимия, политика, астрономия, философия, естествознание. Что только душе угодно!

– Надо же, – удивился Намтар. – А я читаю и пишу с трудом.

Аддад удивлённо поглядел на товарища и воскликнул:

– Как?! Совсем?!

– Я знаю все буквы, но мне сложно складывать их в слова. Зато считаю я без запинки! Складываю, отнимаю, умножаю и делю! Мать и отец научили меня всему, что умели сами. Школы в Эреду слишком дорогие.

– Так не пойдёт, – заявил Аддад. – Что ж, помогу тебе научиться читать и писать. Тебе это пригодится.

– Ты ходил в школу? – удивился Намтар.

– Я не ходил в школу, с учителями я занимался дома.

– Ты точно из богатеньких! – протянул тот.

– Из какой семьи я бы ни был, это не помешало моему дяде попытаться меня казнить, – ответил Аддад. – Я чудом избежал казни, теперь скитаюсь по Элассару, словно убийца иль злодей. Ни семьи, ни дома.

– Зато теперь у тебя есть шанс доказать самому себе, чего ты стоишь! – с большим воодушевлением воскликнул Намтар. – У тебя за спиною нет богатых родителей или громкого имени. У тебя не осталось ничего, кроме тебя самого. Как и у меня. В одиночку мы уже кое-чего добились. Сразились с мертвяками и гулями, добрались до Шаду, победили ведьму, завоевали признание целого поселения. Нам даже пожаловали землю и осла! Да, это не целое поместье и не два иламских скакуна, но мы начали свой путь только несколько дней назад, а уже так много успели! Я уже готов поблагодарить судьбу за то, что встретил тебя и пошёл за тобою, а не в Илам, но, пожалуй, пока не буду. Мало ли что ты выкинешь по пути. Линии на твоих руках уж больно любопытные, раз даже гули и ведьма их боялись.

– Самому бы знать, на что они способны, эти линии, – Аддад пожал плечами. – Но если они помогли нам уже второй раз, я возможно перестану считать их напастью.

Вскоре тропа разделилась. Одна так и продолжила свой путь на запад, другая побежала севернее наверх и исчезла за елями, камнями и склонам.

– Интересно, что там, в горах Илматара? – задумчиво проговорил Намтар, жуя кусок пирога с мясом и луком на ходу.

– Руины города Анат. Его уничтожил оползень. Теперь по развалинам гуляют дикие звери и химеры. Говорят, оползень послал Геррару, дух гор, камней и горных лесов. Он пробудил своих слуг, големов, и те закидали город огромными камнями.

– За фто?! – удивился Намтар с набитым ртом.

– В Геррару влюбилась местная девушка и начала каждый день приходить в его владения. Геррару этого не хотелось, ибо не мог терпеть он людей, тревоживших его. Наскучила она ему, и Геррару превратил её в химеру. Узнав об этом, семья девушки собрала людей, и толпа пошла на него с оружием и огнём. Геррару ненавидел огонь и жестоко карал охотников или простых путников, которые разводили костры в его владениях. Никто не спасся от гнева Геррару, и он жестоко наказал даже тех жителей, которые не пошли к нему той ночью. Город был уничтожен.

– Та химера ещё жива?..

– Это произошло более сотни лет назад. Я не знаю, насколько длинный век химер.

– Расскажи про химер. Чем они опасны?

– Ты никогда не видел их на картинках?

– Отец рассказывал, что химера – это огромный зверь с головой и передними лапами льва, туловищем и задними лапами козла, а вместо хвоста – огромная змея, – ответил Намтар.

– Верно. Химеры охотятся на незадачливых путников, оказавшихся в дремучих горных лесах, они хватают охотников. Ревностно охраняют свои владения. Голова льва может разорвать на части, козел обладает магией и может ослепить жертву. А яд змеи смертоносен. Химеры очень подвижны и ловки. В одиночку с ней не справиться. Не хотел бы я встретиться с такой.

– Главное, не лезть в горы Илматара? – уточнил Намтар.

– Да, поговаривают, что близ древнего города Анат их так много, что они встречаются на каждом шагу. Край тот называют краем химер.

– Да это кто-то придумал! – фыркнул Намтар. – Да разве можно натолкнуться хоть на одну химеру и уйти невредимым?!

– Я таких случаев не знаю, – ответил Аддад, пожав плечами, и тоже отломил кусок пирога.

Стоял пригожий летний день. Дорога была пыльной, но преодолевалась легко. По правую руку крутым склоном то вздымался, то опускался густой хвойный лес. Развесистые малахитовые ели то сторонились двух путников, то обступали их с трёх сторон, уберегая от солнечного зноя. Вокруг жужжал рой насекомых, порхающих от одного цветущего куста на другой. Близ Эреду не было таких густых изумрудных красок, больше каменистой пустоши, и Аддад с Намтаром с довольным восхищением крутили головами и радовались прекрасной погоде, яркому солнцу, буйству цвета вокруг, своему ослику и полному мешку с едой.

К вечеру следующего дня юноши добрались до небольшой деревушки. Поселение находилось в тени холмов предгорий Илматара, заросших густым лесом. В долине толстым пуховым одеялом лежал туман. У тропы, ведущей к деревне, стоял покосившийся указатель с надписью «Мзабэ», а с левой стороны от тропы – большой камень с выбитым изображением, похожим на химеру. Мальчики остановились.

– Да вот что-то не хочется мне туда идти… – пробормотал Намтар, держа ослика под уздцы.

Аддад вздохнул и упёр руки в бока. Они очень устали, покрылись пылью и по̀том. Аддад знал, что отдохнуть они могли на мягкой лесной подстилке, завернувшись в одеяла, поужинать припасами, которые у них оставались в избытке, напиться – молоком и чистой родниковой водой, выкупаться в озере. Но ужас при воспоминании о ночной встрече с мертвяками и гулями пробирал до костей. Пусть предыдущая ночь была спокойной, но испытывать удачу во второй раз им не хотелось.

– Гадан предупреждал, что на тропах под Илматаром по ночам встречаются химеры и духи плакальщиц. В лесу – всё те же химеры и огры…

– Каких ещё плакальщиц?! – тихо воскликнул Намтар, вытаращившись на Аддада.

– Духи вдов и матерей, потерявших своих мужей и сыновей в битвах, от рук бандитов на дорогах, от правосудия. Они не могут найти покоя, пока не убьют кого-то в отместку. Съедают одиноких или слабых путников, должно быть, полагая, что так смогут вернуть своих близких к жизни. Они появляются из ночного тумана и издают приглушённые рыдающие звуки.

– Когда повзрослею, пожалуй, займусь истреблением всей это нечисти, – фыркнул Намтар. – Чтобы такие путники, как мы, могли спокойно путешествовать из одного города в другой.

– Ты же мечтаешь стать оружейником или кузнецом! – усмехнулся Намтар.

– Не то что мечтаю, – пожал плечами Намтар, скривив рот. – Это единственное, что я умею. Но я многому хотел бы научиться.

– Сначала я научу тебя читать и писать, – сказал Аддад и, снова взглянув на неприветливые и редкие огни деревни Мзабэ, направился вниз по склону.

Когда юноши вошли в деревню, почти совсем стемнело. Небо заволокло тучами, поднялся ветер и запахло дождём. На входе их не встретила ни одна живая душа: ни суровая стража, ни любопытные жители. Аддад и Намтар, подозрительно переглянувшись, несмело пошли по пустынной широкой пыльной дороге, оглядываясь в поисках постоялого двора.

– Как бы нас тут не обокрали… – проговорил Намтар, с опаской оглядывая мрачные одноэтажные домики, разбросанные вдоль улицы.

Вдруг мрачную тишину содрогнул низкий раскатистый рык со стороны леса на одном из холмов, и тусклые огоньки в окнах начали торопливо гаснуть, словно испуганные зайчата, ныряющие в кусы.

– Как бы нас тут не сожрали! – поправил сам себя Намтар, и в следующую секунду мальчишки уже бежали по дороге, приглушённо подгоняя своего четвероногого спутника. Рык повторился в той же стороне, и ноги маленького отряда побежали быстрее сами собой.

На дороге им попался невысокий мужчина, вероятно, местный житель. Он испуганно бежал в противоположную сторону, явно торопясь к себе домой.

– Эй, друг! – позвал Аддад. – Друг!

Тот испуганно обернулся, и от ужаса, застывшего на лице мужчины, у Аддада замерло сердце.

– Где здесь постоялый двор? – выдохнул мальчик.

Житель дёрнул рукой на тропу, уводящую от главной дороги направо, и побежал дальше. Аддад и Намтар бросились по указанной тропе и вскоре добрались до небольшого двухэтажного дома с почерневшей деревянной вывеской «Огарок». Рядом с крыльцом было стойло. Намтар открыл одну створку ворот, загнал внутрь ослика, снял несколько сумок, закрыл створку и с Аддадом вошёл внутрь.

Юноши оказались в небольшом зале на несколько столов. Почти все из них были заняты гостями. У противоположной от входа стены они увидели стойку, за ней застыл немолодой мужчина с тряпкой в руке. Он хмуро прислушивался. Аддад и Намтар испуганно огляделись: ото всюду на них хмуро смотрели десятки глаз. В «Огарке» повисла гробовая тишина.

– Доброго… вечера, – нерешительно произнёс Аддад, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась кривой и неуверенной. Намтар слева от него лишь громко сглотнул.

– Потише тут! – фыркнул мужчина. – Гасите светильники! Заприте дверь.

Несколько присутствующих подскочили и начали гасить светильники и свечи. Входная дверь была заперта на тяжёлый засов.

– Как так-то?! – шёпотом взвыл Намтар, беспомощно разведя руками.

– Не паникуй, – прошептал Аддад.

Хозяин постоялого двора шикнул на них, и воцарилась гробовая тишина и непроглядная тьма. Все тотчас застыли на месте, кто где был – за столом, у стойки, посреди зала, на лестнице. Тишина делала эту безлунную ночь особенно зловещей. Аддад и Намтар догадывались, чего так боятся местные жители, но не решались уточнить, нарушать звенящую тишину и вообще двигаться.

Грозный рык, раздирающий ночь в клочья, послышался совсем рядом. Началась возня. Кто-то опустился на пол или залез под стол. Кто-то особо удачливый отполз по лестнице в погреб. Тяжёлое клокочущее дыхание с нарастающим шумом приблизилось к постоялому двору, пролетело над ним зловещим ветром и унеслось дальше, не задерживаясь. Шум сопровождался тяжёлой поступью огромных лап.

Где-то вдалеке через несколько секунд послышался негромкий лязг цепи, затем, судя по звукам, цепь оторвалась, раздался рык, звук раздираемого мяса, жадное фырканье. Снова массивным молотом застучала тяжёлая поступь, вихрем пролетело мимо грозное дыхание, и всё затихло.

Через несколько минут кто-то из мужчин отважился осторожно подобраться к входной двери, отодвинуть тяжёлый засов и высунуться наружу.

– Она ушла?..

Краткий рёв в отдалении был ему подтверждением, но тем не менее дверь была поспешно заперта снова. Свет светильников и свечей вскоре наполнил зал. В «Огарок» вернулась жизнь. Присутствующие с облегчением задвигались. Двое поторопились выйти на улицу. Аддад высунулся наружу и поглядел им вслед. Из ближайших домов начали выходить жители и торопиться куда-то по дороге.

– Что за нелёгкая вас принесла, молодняк?! – фыркнул мужчина за стойкой. – Заблудились?

– Мы два дня шли из Шаду, – ответил Аддад, взгляд собравшихся почти впечатал его в закрытую дверь. – И решили переночевать в вашем поселении. Теперь я вижу, что мы были правы, когда решили не бродить ночью по лесу.

– Это верно, – гаркнул мужчина, должно быть, хозяин «Огарка», нервно вытирая стойку грязной тряпкой. – Нечего шастать по тропам и ночевать в лесах в такую тёмную ночь. Есть чем заплатить за ночлег?

– Пара монет найдётся, – подал голос испуганный Намтар.

– Уже неплохо, – хозяин «Огарка» жестом подозвал их к себе поближе.

Аддад направился к нему. Ощущение было странное, словно замороженная кровь вновь побежала по венам. Лицо Намтара всё ещё оставалось серым, он будто окунулся в мешок с пшеничной мукою.

– Сколько возьмёте за комнату с двумя кроватями, ужин, завтрак, две кадки с водой, мыло, полотенце и корм для осла? – негромко спросил Аддад.

– 20 медяков, – крякнул мужчина: он был почти стариком. Глубокие морщины изрешетили его бледное обветренное лицо, годы посеребрили волосы, но в стане его и крепких руках ещё чувствовалась сила. Он внимательно поглядел на мальчишек, словно ожидая, когда они начнут торг, но Аддад послушно запустил руку во внутренний карман куртки, достал ровно запрашиваемую сумму и положил монеты на грязную стойку. Колючий взгляд хозяина «Огарка» снова вцепился в мальчика внимательным прищуром.

– Роя! – окликнул он.

По лестнице за стойкой, уводящей в погреб, поднялась женщина немного моложе хозяина «Огарка». Она несла здоровую бутыль мёда. Поставив бутыль на стойку, она едва взглянула на мальчишек, затем перевела взгляд на мужчину.

– Приготовь две кровати, чистое бельё, нагрей воду, дай мыло. Молодняк пока отужинает. Накорми осла. Жирный-то осел ваш? – спросил он, обернувшись к новым постояльцам.

– Да нет, тощий, болеет часто, – ответил тотчас очнувшийся Намтар, картинно вздохнув и пнув Аддада коленом под стойкой. – Намучались с ним.

Аддад молча закивал в знак согласия, а затем спросил:

– Что это за существо рычало и ходило здесь? Судя по рыку, оно огромное.

– Химера, – хозяин постоялого двора безразлично повёл плечом, словно говорил об овце. – Спускается с гор и охотится в полный рост. Захаживает по ночам, вынюхивает заблудших несчастных. Чтобы поскорее уходила, оставляем ей жирненькую корову полакомиться. Корову режем накануне. Подтухший мертвяк не ест, проклятая кошка. Ужинает и уходит, потом неделю не приходит. Так и живём с ней в мире и согласии уже почти год. Родители где ваши?

– Мы одни, – ответил Намтар и небрежно махнул в сторону Аддада. – Он – мой младший брат.

– Одно лицо, – хохотнул тот, и некоторые присутствующие усмехнулись в ответ.

– Отец дважды бы женат. Этот от второй жены, – солгал Намтар, и Аддад подивился – до чего уверенно и легко Намтар умел сочинять разные истории. – Родители умерли, вот и носит нас по миру двоих, как две неприкаянные травинки.

– Откуда и куда вас несёт нынче?

– В Шасур, – снова солгал Намтар. – Там моя тётка. Она старая, ей нужна наша помощь. Идём из Шаду.

– Хорошее дело, – кивнул тот, пристально их разглядывая. – Я Шет, владелец «Огарка». Оставайтесь, располагайтесь. На ворьё вы не похожи. Лица у вас слишком чистые и смазливые. Кидайте вещи в комнату и спускайтесь, ужин сегодня добротный.

Юные путники направились вверх по лестнице следом за Роей. Женщина отвела их во второй этаж в тесную, но чистую комнатку с двумя кроватями. Она отдала им один ключ на двоих и вышла, пообещав вернуться через несколько минут с чистым бельём. Мешки и сумки были спрятаны под кровать, словно это могло уберечь их от кражи. Но хотя бы в глаза не бросались. Руки и лицо вымыли холодной водой в соседнем закутке в старом рукомойнике. Мыло им пока не принесли.

Когда они спускались на ужин, в «Огарок» ворвался взбудораженный мужчина и воскликнул:

– Она забрала корову с собой!

– Как забрала? – заохали все вокруг.

– Идите сами поглядите! Цепь порвана! Кровь есть, а туши нет!

Мужчины поторопились на выход, но ни Аддад, ни Намтар не спешили бежать в тёмную ночь любоваться на порванную цепь и лужи коровьей крови. Они сели за стол, хозяин сам поставил дымящиеся тарелки, положил ложку, подал несколько ломтей хлеба. Аддад осторожно попробовал густую похлёбку с мясом и кивнул: недурно. Не так вкусно, как в «Весёлой химере» в Шаду, но выбирать было не из чего. После похлёбки Шет принёс куриное мясо, запечённое с тыквой. Намтар смел порцию за считанные минуты и заказал смородиновый кисель.

– Химера унесла тушу коровы – что в этом необычного? – спросил Намтар Шета, сонно, но с удовольствием попивая сидр, подперев голову рукой.

– Обычно Шальтот ужинает на месте, – ответил тот, и Аддад удивился, с какой нежностью хозяин «Огарка» говорил о кровожадном монстре. – А тут забрала тушу и убежала в логово. Чую, завела она потомство неподалёку.

– Шальтот?! – воскликнул Намтар. – У неё и имя есть?!

– У тебя же есть имя! – гаркнул Шет. – Почему у неё не должно быть имени?! Вы даёте имя ослам, лошадям и коровам! Даже собакам! У всех должно быть своё имя!

– Ослы, лошади и коровы – домашние животные, – возразил Намтар. – Они помогают в хозяйстве, на поле! А химера – кровожадное чудовище, которое перемалывает пастью всё, что видит.

– Химер тоже можно одомашнить! – Шет едва не стукнул кулаком по столу. – Приютить хоть одного щенка и вырастить его. В поле химера, думается, не помощник, но сильнее и выносливее любого боевого коня – это точно.

Аддад и Намтар переглянулись. Аддад спокойно продолжил ужин, Намтар кинулся в новую атаку, и завязался долгий спор о том, может ли химера стать другом человека и есть ли противоядие от химерского яда, которым наполнены её вены. Вскоре Аддад перестал следить за нитью их разговора, доел ужин, развалился в удобном старом кресле у камина и задремал. Отчего-то здесь он почувствовал себя в безопасности, не хуже, чем в Шаду.

«Саргон!» – утроенным предупреждающим эхом прозвучал в голове Аддада взволнованный крик матери, и мальчик, вздрогнув, очнулся от сладкой дрёмы. Он огляделся.

Шет убирал со стола, кто-то из жителей ушёл, кто-то остался, кто-то продолжил бегать на улицу и обратно. Намтар стоял в дверном проёме, устало потягиваясь и бестолково почёсывая макушку. Увидев, что товарищ проснулся, он, широко зевая, сказал:

– Вода нагрелась. Надо отмыться и ложиться спать. Утром хорошо бы встать пораньше и умчать из этого химерного края, а то…

Он не договорил. Вдалеке снова послышался хорошо знакомый низкий угрожающий рык. Жизнь в Мзабэ застыла на несколько мгновений, затем жители вновь испуганно засуетились, побежали в свои дома. Шет подождал, пока несколько человек вбегут в «Огарок», и запер дверь на засов. Намтар и Аддад поторопились задёрнуть занавеси и погасить свет.

– Она когда-нибудь возвращалась? – напряженно спросил Намтар, застывший посреди зала.

– Нет, – Шет был явно напуган. – Ей отдали целую корову! Что ей ещё надо?!

Все в ужасе застыли, прислушиваясь к ночной мгле. Вдруг совсем рядом послышался грохот и треск досок. В ужасе заржали лошади и зашумел ослик Намтара и Аддада.

– Конюшня! – выдохнул Аддад и дёрнулся было на улицу, но Намтар схватил его и дёрнул назад.

Сердце мальчика дрогнуло и облилось кровью, когда он услышал жалобный зов ослика, перемешанный с жестоким рыком химеры. Следом за зовом послышалось страшное бульканье, и ослик затих. Стук, треск и грохот, доносившиеся из конюшни, ржание лошадей и рычание химеры вскоре затихли. Звук мягкой, но в то же время тяжёлой поступи чудовища, фырканья унёсся вдаль, Мзабэ снова погрузился в гробовую тишину.

– Осла у вас больше нет, – заключил Шет, зажигая свечу. С его морщинистого лба градом лился пот.

– Пожалуй, я останусь в Мзабэ и посмотрю, как вы будете одомашнивать эту тварь! – Намтар в ярости плюнул на пол.

– Гули, мертвяки, акери, ведьма, химера… – Аддад загибал пальцы, глядя в одну точку перед собой. – Это пятое чудовище, повстречавшееся на нашем пути за неделю!.. Кто из нас проклят? Ты или я?..

– Ладно, пойдём посмотрим, что осталось от нашего бедного друга…

А осталось только несколько луж крови. В конюшне ослика не было. Не досчитались ещё одного коня. Второй лежал мёртвым в углу с распоротым животом. Шет тяжело вздохнул – один из коней принадлежал ему. Второй – постояльцу из Шасура. Теперь ему предстояло идти в столицу Тасарима пешком несколько дней. Как и Аддаду с Намтаром до Сирамарга.

– Ладно, мы и так шли пешком, – досадливо вздохнул Намтар. – Но как мы поклажу потащим?..

– Что-то придётся оставить здесь, – сказал Аддад, сидя на корточках и разглядывая кровь. – Бедный зверь. Мы могли с ним пройти столько земель, он мог столько повидать. Мы даже имя ему не успели выбрать!

– Мы живы, и на том спасибо! – сказал Намтар.

– Ночь ещё не закончилась, – справедливо заметил кто-то в толпе. – Она по ночам приходит.

– Я бы не торопился с выводами, – заявил Шет. – Сегодня она ведёт себя странно. Одной коровы ей мало, с нами отужинать не захотела. Вдруг утром вернётся?.. Говорю же, у ней точно появилось потомство, его и кормит. Пробраться бы… одного забрать…

Поднялся невообразимый шум. Шет был тотчас обвинён в безумстве.

– Только попробуй притащить этого щенка сюда! – угрожал один из жителей. – На его скулёж она живо прибежит и перебьёт всю деревню!

– Пошли отсюда, – тихо сказал товарищу Намтар. – Пешком или ползком, но мы должны уйти завтра утром. Унесём с собой столько, сколько сможем. А эти пусть дальше стоят на улице и орут друг на друга.

Аддад так устал, что у него не было сил спорить или горевать по ослику. Ему не хотелось идти в Сирамарг, Шасур, Шаду или ещё куда-то. Ему хотелось добраться до кровати, рухнуть лицом вниз и крепко заснуть. Что он и сделал, добравшись до комнаты на втором этаже «Огарка».