Легенда о Первом Рыцаре / Legend of the First Knight
Пролог
Рыцарь — это отголосок прошлого или будущего? Живёт ли рыцарь в каждом из нас? И что делает человека рыцарем: титул? природа? подвиги? служение князю? Или же... человечность?
Глава 1. Последний из клана Тур
Тяжёлое дыхание оглушает изнутри шлема. Глаза сквозь узкую щель видят дождь, грязь, мятую траву и трупы. Тела рыцарей в металлических доспехах утопают в грязи, устилая всё поле брани. Над этим хаосом покачиваются на ветру разноцветные знамёна. Среди них — чёрное полотнище с золотым наконечником стрелы.
Раздаётся оглушительный стук металла о металл. Рыцарь, что до этого стоял на ногах и смотрел на поле боя, роняет свой двуручный меч и падает на бок. Брызги грязи взлетают во все стороны.
Его глазами, сквозь ту же щель в шлеме, мы видим, как мимо проходят пара металлических ног. Это рыцарь, что ходит по полю и добивает ещё живых, втыкая в них копьё. Глаза закрываются.
Над головой — ясное голубое зимнее небо. Воздух невероятно свеж, он обжигает лёгкие. Мороз щиплет щёки и оставляет иней на ресницах. А самое прекрасное — яркое, слепящее солнце. Его лучи отражаются от снежных сугробов и тысяч деревьев: берёз, елей, сосен, дубов — всё окутано давно замерзшим пушистым снегом.
И прямо за огромными золотыми воротами, окружёнными оградой из белого карпатского известняка и чёрного базальта, открывался он. Его башни носили имена покорённых столиц, а на стенах висели бронзовые щиты поверженных народов, позеленевшие от времени. Вокруг всего города, на высоких шестах, колыхались от ветра золотые знамёна с чёрной короной. И среди десятков этих знамён было одно чёрное полотнище с золотым наконечником стрелы.
Это был он. Самый величественный город во всём мире. Галич. Золотой город у подножия мира, куда съезжались все купцы, учёные, архитекторы, оружейники, величайшие кузнецы.
Город раскинулся у холмов и подножия Карпат, рядом протекала прекрасная, ныне замерзшая река Луква. Внутри его стен стояли рыцари в сияющих латах, с серебряными мечами и алыми вельветовыми плащами — стражи этого чуда. На оживлённых улицах пахло восточными пряностями, свежей выпечкой, дёгтем и дымом. Они были абсолютно чисты, эти улицы, словно реки, выложенные мраморной крошкой. Под ними скрывалась римская система подогрева, так что снег таял, едва коснувшись земли.
В центре города возвышалась золотая статуя орла, расправившего крылья и державшего в когтях земной шар. Повсюду стояли дворцы, в которых проживали тысячи душ. И среди этой толпы выделялись галицкие бояре. Они щеголяли в шёлковых одеяниях и нордских мехах, их пальцы, кроме больших, унизывали перстни. Большой палец отсутствовал у каждого — им было запрещено браться за меч. Они должны были решать всё словами. Нарушение этого правила каралось смертью. В народе, на всех языках, их звали БОЛЬШИЕ. И каждый из них управлял заморской провинцией.
Военная элита, охраняющая город и готовая умереть за своего князя — это дружина в гибридных доспехах: русская кольчуга поверх латной кирасы франкского образца, шлем с арабской вязью и две сабли у пояса каждого. Они профессионально подготовлены: один воин мог сражаться сразу с четырьмя противниками.
Рядом с ними — рыцари со всего света, преклонившие колено перед князем и молившие о службе: норманны в кольчугах, тевтонцы в белых доспехах с белым плащом и чёрной короной на нагруднике, византийцы и арабы.
Жители города не менее разнообразны: греческие философы вели диспуты на площадях; франкские инженеры обслуживали гидравлические машины; китайские алхимики трудились в Княжеской лаборатории; скандинавские мореходы привозили диковинки из-за океана.
А под всем этим — тысячи рабов всех рас и цветов кожи в белых холщовых одеждах. На каждом — серебряный ошейник с чёрным знаком короны, «печатью империи». Есть среди них и те, кто носит ошейники золотые — рабы над рабами.
Из горных источников по свинцовым и керамическим трубам текла чистая вода. На площадях били фонтаны. Главные улицы освещались светильниками на китовом жире.
Здесь торговали нефритом из Китая, специями из Индии, чёрным деревом из Африки, мехами из Сибири, оружием из Дамаска. Платили золотыми монетами с профилем правящего князя в тёмной короне.
А в стороне, на отдельной площади, стояло место для поклонения богам и жертвоприношений. Там возвышались идолы из белого дуба. Посередине — белый пень, насквозь пропитанный кровью, и в нём торчала огромная секира.
Идолов — семь.
Род, бог всех богов.
Перун, бог войны.
Велес, бог богатства и мудрости.
Даждьбог и Хорс, боги солнца.
Стрибог, бог ветра.
Мокошь, богиня плодородия.
Симаргл, подземный бог.
Их лики, обрамлённые дымом курений, взирали на почерневший от крови пень — средоточие древнего ужаса и веры.
Гул десятков языков, скрип повозок, звон молотов в оружейных, рёв труб, возвещающих смену караула.
Запах ладана, жареного мяса, экзотических пряностей, кипарисового дерева и холодного камня.
К северу и востоку от городских стен лежали ухоженные, крепкие фермы. Добротные срубы под тёсовыми крышами стояли в окружении крепких частоколов, а за ними простирались ровные квадраты полей — золотистой ржи, серебристого ячменя, нежно-зелёного льна. Возле каждой усадьбы виднелись сады с яблонями и грушами, огороды с капустой и репой, а в конце сезона воздух гудел от пчёл с ближних пасек. На выгонах паслись тучные коровы и овечьи отары, в прудах плескалась рыба, а в просторных амбарах хранились зерно, мёд, шерсть и кожи.
Крестьяне здесь не знали голода. Мужики в прочных сапогах и льняных рубахах управлялись с конными плугами и косами, их жены в цветных платках доили коров, стряпали хлеб, ткали полотно. Дети, крепкие и румяные, помогали по хозяйству, а старики в тени яблонь плели корзины. Они поставляли в Галич хлеб, мясо, молоко, овощи, мёд, шерсть и лён — всё, что нужно для жизни великого города. Их труд кормил не только их семьи, но и рынки, трапезные княжеского дворца, и даже дружину в дальних походах. Они были живой основой Галича — не нищими просителями, а гордыми, крепкими хозяевами своей земли, чьё благополучие было залогом мира и изобилия во всём княжестве.
Галич. Идеальный город для того, чтобы потерять себя, поддаться искушению властью и попытаться отыскать человечность в самом сердце бесчеловечной империи.
На краю города, почти касаясь реки, стоял Княжеский «Небесный Терем». Дворец парил на искусственной горе, и вид с него был невероятно красив как зимой, так и летом.
В его трапезной — стол. Огромный, в сорок локтей длины, высеченный из чёрного мрамора, он стоял посреди зала, заставленный яствами: яйцами, икрой, жареными гусями, свежеиспечённым хлебом, кувшинами с вином, виноградом, яблоками.
Зал был настолько велик, что противоположная стена тонула в полумраке. Его длина — как у собора. Каменные своды подпирали два ряда мраморных колонн, обвитых литым золотом в виде виноградных лоз. На стенах — мозаичные полотна из полудрагоценных камней. Они изображали, как Ярослав Железный покоряет Царьград и Рим.
И за этим всем, в полном одиночестве, сидел сам князь Ярослав, прозванный Железным.
Мужчина в расцвете сил. Лет пятидесяти, но выглядел на сорок. Лицо широкое, скуластое, монгольское — в мать, дочь половецкого хана. Но глаза — холодные, славянские, зелёные. Они были неподвижны и пусты, смотрели поверх стола, через пламя свечей, в какую-то свою, недосягаемую даль. В них читались усталость и утомлённая всем на свете мощь.
Кожа гладкая, как полированная кость, без единой морщины. Совсем без бороды, выбритое лицо отличало его от бояр и прочих русичей. Длинные, с проседью волосы были заплетены в тяжёлую косу, уложенную на плечо, как у хазарского кагана.
На нём — византийская императорская туника цвета пурпура, из шёлка, с золотыми нитями. На голове — чёрная корона из чёрного камня, усыпанная потускневшими синими сапфирами. В центре её — самый крупный камень, размером с грецкий орех.
На пальцах два кольца: на мизинце — золотая печатка с изображением чёрной короны, его личный знак; на безымянном — грубый железный обруч. Кольцо его первой мольбы перед будущей и давно покойной, но всегда любимой женой.
Он сидел и намазывал серебряным ножом чёрную икру и масло на отрезанный ломоть хлеба. Откусывал. Запивал вином. Прожевав, вновь откусывал и вновь запивал.
Вдруг князь начал кашлять: кх-кх-кх... Он взял со стола шёлковую салфетку и прикрыл ею рот.
Кх-кх-кх-кх! Кашель был настолько сильным, что ему пришлось согнуться, сидя в кресле, и вдыхать-выдыхать что есть мочи, будто в лёгких застряло что-то, что не давало спокойно жить.
Кашель стих. Он посмотрел на салфетку. Она вся была в крови.
С задумчивым, будто что-то предвидевшим взглядом, князь скомкал окровавленную салфетку в кулаке и устремлял пустые глаза вперёд, в свою тихую даль.
На открытом балконе того самого дворца, глядя на солнце, отражающееся в реке, и вдыхая морозный воздух, стоял Ладимир. Несущий мир или же правящий миром.
Густые, чёрные как смоль волосы коротко острижены. На висках чуть заметная седина. Ему на вид — тридцать пять, от силы тридцать семь. Серые глаза. Смуглое, загорелое, обветренное лицо человека, который больше времени проводит в седле, на стройке укреплений и на смотрах дружины, чем в покоях. Короткая, жёсткая щетина покрывала крепкий подбородок и скулы.
Фигура крепкая, жилистая, без лишнего жира. Широкие плечи, сильные руки с мозолистыми пальцами — от поводьев, тренировок с мечом и даже от кузнечного молота в далёком прошлом. Одежда практичная и качественная, но без намёка на роскошь: кожаный доспех поверх тёмной рубахи, потёртая волчья шкура на плечах, высокие сапоги, испачканные в грязи, пыли и талом снегу.
На поясе — плеть, кошель с табличками, увесистый топорик для ближнего боя и мешочек с монетами как символ власти. Лишь один перстень золотого цвета с чёрной короной украшал мизинец.
Он был правой рукой князя, управителем Небесного Терема.
Стоя на балконе, Ладимир крутил в руках ненабитую трубку, глядя в синее морозное небо.
И в этот момент к нему вышел князь.
Услышав его шаги, Ладимир слегка повернул голову и сказал:
— Брат!
— Ладимир!
Встав рядом с братом и заметив в его руках трубку, Ярослав тоже посмотрел на холодное небо и проплывающие облака. Вдохнул морозный воздух и сказал:
— Ты же бросил…
— Я так… бывает, выйду, покручу в руках. Но так и не поджигаю.
— Есть разговор. — Его лицо стало серьёзным и вдумчивым.
Ладимир повернул к брату голову.
— Что-то стряслось?!
Ярослав взял снег, лежащий на поручне балкона, сделал снежок и сказал, глядя на Ладимира:
— Я умираю, брат.
Ладимир медленно, уточняющим тоном:
— О чём ты?!
Ярослав бросил снежок вдаль.
— Я болен. Вот уже два лета. Хворь не проходит. Рано или поздно Морана явится за мной.
Ладимир злобно, с лёгким оскалом, повернулся к брату полностью.
— И ты говоришь мне об этом только сейчас?!
— До сего момента не было нужды…
— А что изменилось? Вспомнил, что у тебя есть брат? — Он достал из кармана сухой табак и начал набивать им трубку.
— Анна. Она не знает.
— Так расскажи. Ошарашь и её.
— Рассказать — одно. Другое дело — выдать её замуж.
Ладимир, сунув трубку в рот, тут же начал кашлять и вынул её.
— Кх-кх… Замуж?
— Я умираю. И мне пора найти преемника, а ей — мужа. Думал, у неё будет другая жизнь, думал, она сможет сама выбирать. Но время не на моей стороне.
— Нужно собрать рыцарей, дружину, варягов…
— Нет. Только не варягов. Непредсказуемые черти.
— И тем не менее, они воины. А согласно Первому завету твоих земель, корону может получить лишь воин, достойный руки княжны и победивший её защитника в схватке на мечах. Как ты когда-то.
— Даааа… Много раз думал: а что, если бы у меня был сын?
— Ему пришлось бы уйти из княжества на поиски своей княжны.
— Как же это тяжко.
Ладимир положил руку Ярославу на плечо и, глядя ему в глаза, сказал:
— Мы справимся. Я помогу. Соберу всех воинов, отсею слабых и к весне устроим состязания. Найдём ей лучшего мужа и князя для твоих владений.
Ярослав положил свою руку на руку брата, лежащую на его плече.
— Спасибо, брат.
Они зашли внутрь.
Ладимир подошёл к колонне, где стояли зажжённые свечи, взял одну из них, вновь засунул трубку в рот и поджёг табак.
— Ты же бросил?!
Ладимир сделал пару затяжек и выпустил дым.
— Бросишь тут… — сказал он, держа в руке свечу, с которой на пол капал воск. — Ну, пойду отсеивать лучших воинов и мужей Галича. До весны управлюсь.
— Главное, чтоб я до весны протянул!
Ладимир, уже уходя, крикнул, размахивая трубкой:
— Два лета врал и ничего, — Потерпишь!
Весна. Тёплые лучи солнца касались земли, отогревая её и всех обитателей. Снег сходил, превращаясь в грунтовые воды, а за пределами города земля представляла собой пёстрое полотно из грязи, проталин и ярких островков молодой травы. На деревьях набухали почки, а щебет птиц преследовал повсюду.
Днём становилось по-настоящему тепло, но к вечеру лужи снова схватывались льдом, воздух холодал, и изо рта вновь шёл пар — напоминая, что зима сдаётся не сразу.
На окраине города раскинулось гигантское, искусственно созданное поле. Над ним высилась огромная золотая статуя князя с чёрной короной на голове. Поле не имело стен — это был идеальный круг с уклоном, облицованный белым известняком.
Именно здесь, у подножия золотого идола, собрались тысячи людей. Среди них — отобранные рыцари, дружинники, варяги. Толпа стояла плотным кольцом, взоры были устремлены на балкон под статуей. Все ждали, когда на нём появится князь.
И вот на балкон вышел князь, а за ним — Ладимир и его дочь Анна. Толпа взорвалась: люди кричали, махали руками, ликовали. Князь встал посередине, Ладимир — справа от него, дочь — слева.
Ярослав вышел вперёд, улыбнулся и поднял руки, приветствуя народ. Счастливые крики и визги не стихали, пока с четырёх сторон не раздался оглушительный гул — это звучали огромные золотые трубы.
Ту-тууууууу!
Мощные, триумфальные звуки разнеслись над полем. Народ замер.
Князь взял стоящую сбоку, чтобы не загораживать его, рупорную трубу и сказал:
— Народ Галича! Сегодня мы собрались, чтобы поприветствовать смелых, храбрых и сильных воинов! Каждый из них не уступает другому ни в силе, ни в мастерстве меча. Через три дня мы устроим турнир. Победитель возьмёт мою дочь Анну в жёны и станет полноправным князем Галича!
Народ снова взорвался визгами, хлопками и ликующими криками.
Князь обернулся к Ладимиру.
— Скольких воинов ты отобрал?
— Четыреста сорок три, княже.
— Четыреста сорок три? Из двадцатитысячного войска?!
— Они и вправду лучшие из лучших. Любой из них не запятнает твою честь и будет достойным мужем и правителем.
— Да будет так… Скажи всем, что послезавтра я жду их в Небесном Тереме на пир.
— Да, княже. И… — Ладимир запнулся.
Князь, улыбаясь, махал рукой народу.
— Что?
— Я созвал все знамёна. Всех рыцарей, варягов, дружину. Всех… кроме одного.
Князь перестал махать рукой. Улыбка сползла с его лица, сменившись гримасой, в которой смешались тревога, печаль и ненависть. Он глубоко вздохнул.
— Нет.
Он резко развернулся, чтобы уйти.
— Брат, он тоже рыцарь. Пусть и отступник. Но рыцарь…
Ярослав остановился.
— Я сказал — нет.
— По Преданию, ты можешь отдать дочь только за воина. Должны быть призваны все знамёна и их великие дома. А здесь не хватает одного дома. Одного знамени. Тур должен явиться.
Принцесса Анна, услышав это имя, тут же перевела взгляд с дяди на отца. Её внимание теперь всецело захватил их тихий, но яростный спор.
— Он приедет, откажется и уйдёт. Будто ты его не знаешь. Если вообще согласится приехать. Но сказать я ему обязан.
— Так чего же раньше не сказал?!
— Ты — моя кровь. И я не пойду против своей крови. Пусть даже нарушу обычай.
Князь тяжело вздохнул и посмотрел на брата через плечо.
— Добро. Пусть явится, попирует и уедет. Боги в свидетели, что он не согласится?
Ладимир, не говоря ни слова, достал кинжал, провёл им по ладони. Кровь тут же капнула на пол. Он поднял окровавленную ладонь к небу.
— Перуном и Велесом клянусь.
— Завтра на рассвете выдвигайся за ним.
— Слушаюсь, княже.
Слегка поклонившись, придерживая одну руку у живота, а другую отводя назад, Ладимир удалился.
Утро морозное, холодное. Солнце только начинало вставать, оставляя пурпурные блики на замерзшей воде, снегу и земле. Под Небесным Теремом стояла огромная конюшня, полная стойл, золотого сена, поилок и мешков с зерном. Рядом — ворота в город. Они были открыты, и слуги запрягали в повозку шестёрку лошадей, укладывая мешки с припасами.
В воротах, наблюдая за приготовлениями, стоял Ладимир.
Внезапно позади него раздался нежный женский голос.
— Думаешь, он приедет?
Ладимир обернулся. На огромном крыльце, закутанная в белый меховой полушубок, стояла 21 летняя Анна. Из-под меха видны голые ноги и босые ступни.
— Ты этого хочешь?
— Ты же знаешь, что нет.
— Я всегда вижу, когда ты лукавишь, племянница. Ещё тогда, в тот вечер, я видел это в твоих глазах.
— Брехня.
— Придержи язык, княжна. Я помню тот вечер. Все помнят.
ВСПЫШКА.
Пир. Десятки людей — от дворян до крестьян, рыцари, дружина, варяги — пили, танцевали и веселились плечом к плечу. С возвышения, за княжеским столом, за всем этим наблюдали Ярослав, Анна и Ладимир. Они трапезничали, беседовали, любовались весельем.
Внезапно один из варягов, лет сорока пяти, со шрамами на лице и чёрными длинными волосами, перетанцевав с несколькими дамами, направился прямо к хозяевам пира. Он уверенно остановился и протянул руку.
— Станцуй со мной, княжна!
Семнадцатилетняя Анна в страхе посмотрела на варяга, потом на отца. Отец лишь слегка кивнул, давая разрешение.
Княжна спустилась. Они начали медленно танцевать, кружась в объятиях. Варягу это явно доставляло удовольствие. Анне — напротив.
Ладимир шепотом: — Чего ради? Он не достоин…
Ярослав: — Если бы его люди не пришли, мы так и не захватили бы Европу.
Ладимир: — Нет! Этим ты обязан точно не ему!
Ярослав: — А кому же?
Ладимир: — Ты прекрасно знаешь. Именно он обучил нашу дружину сражаться, показал, как ковать доспехи, посвятил их в рыцари, создал совет и возглавил его.
Ярослав: — Может, ты и прав… Где вот только его нелёгкая носит?
Анна и варяг кружились и кружились.
И в этот момент двойные двери в зал с грохотом распахнулись.
Вошли шесть рыцарей в полных доспехах.
И между ними — он.
Мужчина лет двадцати четырёх, без доспехов, в простой одежде дворянина, от которой веяло смертельной серьёзностью.
Камзол цвета запёкшейся крови, окантованный по краям узкой серебряной полосой. Бархат добротный, без вычурной вышивки. На груди — два герба: чёрная корона и золотой наконечник стрелы.
Рукава белой льняной рубахи закатаны до локтей. Загорелые, жилистые предплечья, играющие мышцами, испещрённые шрамами. Множество тонких белых линий — следы клинков. Несколько грубых, зубчатых — от зубов зверя или удара алебарды. Его руки — открытая книга прошлого, которую он не скрывал.
Невысокий, на голову ниже многих русских витязей, но невероятно плотного, коренастого сложения. Широкие плечи, узкие бёдра. Ни грамма лишнего. Он двигался экономично, как хищник, каждый шаг продуман.
Волосы чёрные, как смоль, коротко острижены на макушке; по бокам и сзади выбриты. Черты острые, угловатые, с юношеской резкостью. Но взгляд… Взгляд обжигающе-напряжённый. В нём — не усталость, а бдительность загнанного зверя, научившегося скрывать страх за маской спокойствия.
Едва завидев его и рыцарей в доспехах, пир замер на мгновение, а затем взорвался. Все прекратили танцевать и начали хлопать, свистеть, скандировать:
— Перун! Перун! Перун!
Те, у кого в руках мечи, топоры, стаканы или молоты, яростно стучали ими по полу, столам, доспехам, подхватывая клич:
— Перун! Перун! Перун!
Слыша эту бурю, Перун двигался сквозь зал скромно, но непринуждённо. Его вес был распределён чётко, одна нога чуть впереди — всегда готова к толчку. Он подошёл к княжескому столу в сопровождении своих рыцарей. Те пятеро кланялись князю и Ладимиру. Он — нет.
Он стоял прямо перед ними, глядя в глаза, руки сложены перед собой.
— Мой князь. Мы его взяли. Константинополь наш.
Ладимир вскочил с места так, что кубок в его руке выплёскивал вино.
— КОНСТАНТИНОПОЛЬ НАШ!!!
Зал снова взорвался рёвом, стуком, хлопками, и сквозь весь этот гам прорывалось одно имя:
— Перун! Перун! Перун!
Князь с каменным лицом поднял руку. Тишина пала мгновенно, обрывая даже музыку гуслей и флейт. И только тогда Ярослав позволил себе широкую, победную улыбку.
— Так возьмите же вина да мёду! Садитесь за мои столы и угощайтесь до отвала!
Визг, песни и пляски возобновились с удвоенной силой.
Рыцари вновь кланялись — все, кроме Перуна. Вся группа развернулась и направилась к столам, где сидели союзные народы.
Красивые славянки разливали им вино. Перун взял бокал, нюхнул, затем выпил до дна. Встал, положил на тарелку оторванную голой рукой куриную ножку, кусок хлеба и сел обратно.
Во время еды его взгляд упал на Анну, всё ещё танцующую с варягом.
Он смотрел на неё пристально, серьёзно.
Она же ловила его взгляд, и в её глазах читался чистый, немой ужас. «Я не хочу здесь быть».
Перун допил второй бокал, вытер руки о салфетку и без лишних слов направился в сторону пары.
Ладимир заметил это и толкнул князя локтем. Тот посмотрел на брата, а затем туда, куда указывал его взгляд. Оба замолчали, наблюдая с растущим любопытством и напряжением.
Перун, обращаясь к Анне: — Позвольте, княжна. Я провожу вас к вашему столу.
Анна с облегчением: — С радостью.
Она высвободила одну руку, сделала шаг, но варяг, не отпуская вторую, резко дёрнул её назад.
Варяг: — Она ещё не напрыгалась! Посмотри, как раскраснелась…
Не успев договорить, варяг получил кулаком прямо в лицо. Удар Перуна был молниеносный и сокрушительный — он прилетел точно в горбатый, не раз ломавшийся нос противника. Тот упал на пол, обрызгав его кровью.
Анна в ужасе прикрыла ладонями рот. Музыка оборвалась. Весь зал замер, уставившись на них.
Перун взял Анну за руку и повёл прочь.
Но варяг уже поднимался. Кровь струилась из его носа, переносица явно была сломана.
Варяг: — Куда это собрался?
Ладимир вскочил, чтобы вмешаться, но князь властным жестом приказал ему сесть.
Перун остановился и медленно повернулся, не выпуская руки Анны.
— Не смей к ней прикасаться.
— Прикуси язык, щенок!
Перун снова развернулся, чтобы уйти.
Варяг крикнул ему вслед: — Она ещё станет моей женой, вот увидишь! И если хочешь плясать на нашей свадьбе, а не быть съеденным червями — моли меня! Моли о пощаде!
Варяг выхватил из-за пояса кинжал.
Перун замер. Он отпустил руку Анны. Та мгновенно прижалась к его груди, пытаясь удержать.
Она прошептала: — Не нужно. Уйдём.
Он посмотрел на неё сверху вниз — она была на полголовы ниже — и его взгляд смягчился.
— Уйдём… но позже.
Он ласково, но твёрдо убрал её руки и шагнул навстречу варягу. С пояса он снял чёрные ножны, держа их в руке, но не обнажая клинка.
Они начали ходить по кругу. Вокруг уже сомкнулась толпа зрителей. Все слышали о мастерстве Перуна, но мало кто видел его в деле своими глазами.
— Последний шанс. Моли меня.
— Нет в мольбах победы. Лишь горечь поражения.
Перун неожиданно бросил ножны в варяга и намеренно промахнулся. Те улетели в толпу.
Варяг на долю секунды повернулся, чтобы проследить за ними.
— Промах…
И тут же получил второй удар. Тот же кулак. В то же место. Боль разорвала ему лицо, отдавая в зубы и челюсть. Он повалился на пол, хватаясь за окровавленное лицо.
— А-а-а! Ах ты сука!
В следующее мгновение Перун, движением молнии, поднял с пола кинжал варяга и приставил его к его глотке. Тот замер в ужасе.
Все варяги в зале вскочили, хватая оружие. Но в тот же мимолётный миг рыцари Перуна — трезвые и пьяные, в доспехах и без — обнажили мечи и сомкнулись вокруг него живым щитом. Варяги отступили.
Перун смотрел прямо в залитые кровью глаза своего врага.
— Не бывать этому.
Варяг испуганно: — О чём ты?!
— Она никогда не будет твоей.
Одной рукой он схватил варяга за длинные волосы, собрал их в пучок, а другой — отрезал их под самый корень. Скомканные пряди он бросил на пол вместе с кинжалом.
Князь Ярослав наблюдал за этим со смесью страха и презрения. Ладимир же смотрел на Перуна с неприкрытой гордостью и ликованием, которое он даже не пытался скрыть.
— Да. И погодя полгода, его выгнали из Галича.
— Не в этом была причина. Ты же знаешь.
Анна, отводя взгляд: — Не хочу сейчас ссориться.
— И не надо.
Анна спустилась босиком с крыльца. Её босые ступни ступали по тёплому, утоптанному снегу у дороги. Она подошла к дяде и протянула ему маленький свёрток, туго перевязанный красной лентой.
— Передай ему.
Ладимир развязал ленту и развернул ткань. Внутри, на бархатной подкладке, лежал наперсный знак — золотой наконечник стрелы. Знак клана ТУР.
Ладимир резко поднял на неё взгляд.
— Откуда?!
Анна спокойно, но непреклонно: — Передай. И напомни, что он обязался защищать меня.
Ладимир с тенью ухмылки: — К чему ты клонишь, племянница?
— Так… к слову.
Она грациозно развернулась, длинная коса взмыла за ней по воздуху. И, подобно вспугнутой птице, Анна легко побежала обратно во дворец, босые ноги мелькали на фоне снега.
Ладимир ещё мгновение смотрел ей вслед, затем бережно завернул золотой наконечник, спрятал его за пазуху, у самого сердца.
Он тяжело вздохнул, забрался в повозку и кивнул кучеру. Тот дёрнул поводья, и шестёрка лошадей тронулась в путь — навстречу прошлому, которое теперь держало у его груди железный вес забытой клятвы.
Глава 2. Клятва.
Повозка медленно тянулась по грязной, разбитой дороге. Она петляла через деревни, предместья и посады, тонувшие в зелени хвойных лесов, чьи ветви ещё не до конца оттаяли под робким солнцем.
В этих ближних окраинах селился простой люд, чей труд был слишком дымным или опасным для каменных громад города: ремесленники, кузнецы, кожевники. Здесь стояли постоялые дворы для ночлега и торговые лавки, где товары были не хуже городских, но в разы дешевле. Воздух здесь был густой, простой: запах дыма, навоза и свежего хлеба.
Далее начинались деревни и сёла. В каждой — от десятка до трёх десятков дворов. Избы, низкие, словно вросшие в землю полуземлянки и срубы, крытые дёрном или соломой. У каждой — свой огород и хлев. В центре — колодец да общая площадь, пустынная в будний день.
В полях, что расчищали поколениями, сеяли рожь, овёс, ячмень, сажали репу. Вокруг пасли скот на общих выгонах.
А в лесу, что стеной стоял за последним полем, по-прежнему жили своей тайной жизнью: там собирали грибы и ягоды, добывали мёд диких пчёл, охотились. Но там же обитали волки, медведи и разбойники. Лес считался царством лешего, и с его хозяином надо было договариваться. Здесь часто, в укромных чащобах, приносили немые жертвы старым богам.
Люди здесь жили вровень с землёй, подчинённые не княжескому указу, а вечным циклам природы. Их мир был крохотным и самодостаточным: от порога избы до края поля, от реки до опушки леса. Они носили грубые домотканые порты и рубахи, говорили на густом, певучем диалекте и смотрели на любого пришлого — даже на княжескую повозку — с глубоким, молчаливым недоверием.
За этими землями начиналась граница. Деревни становились редкими и похожими на крепости, окружённые частоколом и рвом. Это были поселения воинов-хлебопашцев, нёсших пограничную службу в обмен на право владеть этой суровой землёй.
И, наконец, за последним частоколом расчищенных полей всё заканчивалось. Начиналась настоящая, первозданная чаща. Гигантские дубы и ели, непролазный бурелом. Здесь уже не было власти князя. Здесь властвовали иные силы. Волхвы-отшельники, беглые холопы, таинственные племена охотников, чтившие богов старше Перуна и Велеса, и отчаянные разбойники, для которых законом был клинок. Это был мир древних, поросших мхом курганов, чёрных от тины озёр и немых легенд.
Именно сюда, проехав и осмотрев все владения своего брата, держал путь Ладимир. Повозка скрипом колёс въехала под сень гигантских деревьев, оставив позади последний след на ярославовой державе.
Приехав в самую гущу тёмного леса, они были встречены на узкой тропе тремя разбойниками. Те стояли с обнажёнными мечами; беззубый у одного во рту желтели золотые коронки, одетые с вызывающей, неприличной для лесных бродяг роскошью — в бархат, с перстнями на пальцах и золотыми цепями на шеях.
Повозка остановилась. Из неё вышел Ладимир.
Один из разбойников, не обращая на него внимания, подошёл к передней лошади и стал гладить её по шее, разминая гриву.
— Хороша… К кому пожаловали, ваше милость? — Он харкнул густой слюной в сторону.
— К Перуну. Отведи меня к нему.
— Э-э-э, нет. Он не будет рад.
Ладимир сделал шаг вперёд. В ту же секунду три меча нацелились на него, а из чащи со свистом вылетела стрела и вонзилась в мёрзлую землю у самого его сапога.
Ладимир посмотрел на стрелу, потом в глухую, непроглядную чащу и крикнул, напрягая голос:
— Дэмиан! Нужно поговорить! Это Ладимир! Неужто не выслушаешь и дашь мне замёрзнуть? Я ведь не дал тебе замёрзнуть в своё время! Я дал тебе кров, крышу, еду и шанс!
Из темноты леса, прямо перед ним, раздался спокойный, уверенный голос.
— Да, да, да…
Из-за ствола старой ели вышел тот самый мужчина из воспоминаний. Тот же, но уже не тот. Взгляд был спокоен, но в нём не было и следа былого огня.
Ладимир с лёгкой, облегчённой улыбкой: — Дэмиан…
Дэмиан: — Пустите его.
Трое разбойников, как по команде, расступились, растворившись среди деревьев. Ладимир пошёл за Дэмианом, а следом, скрипя колёсами, тронулась и повозка.
Они вошли в самую сердцевину чащи. И там Ладимир увидел не логово, а небольшое, странно процветающее поселение. Горели костры, стояли аккуратные шалаши из веток и сена, но на складных столиках валялись дорогие, расшитые одежды, а из полуоткрытых мешков поблёскивало отчеканенное золото. Дети бегали и смеялись, играя в догонялки. Девушки, мужчины, старики — все были заняты делом. Кто-то готовил в казане на огне, кто-то стирал у ручья, а две молодые красавицы с азартом спорили из-за шёлкового платья. Это была община, живущая как единый, странный, но отлаженный организм.
Дэмиан молча повёл его дальше, к аккуратной поленнице. Взял охапку дров и, кивнув Ладимиру следовать за собой, направился к своему шалашу, стоявшему чуть в стороне от общего круга.
Внутри было просто, но не бедно. Спальный мешок из медвежьей шкуры, низкий столик, на нём несколько карт земель и горсть монет с вкраплениями драгоценных камней. Посередине шалаша, где не было крыши, горел костёр, обложенный камнями. Дэмиан подбросил пару поленьев в огонь, остальные сложил рядом.
Повернулся к гостю.
— Присаживайся. — Он кивнул на своё спальное место.
— Нет, я ещё в состоянии стоять на ногах.
— Вина? Мёда?
— Мёда.
Дэмиан подошёл к мешкам у стенки, вытащил оттуда небольшую деревянную бочку с уже вставленным краном. Поставил её прямо на карты на столе. Из того же мешка достал два серебряных кубка, наполнил их густым мёдом, протянул один Ладимиру.
Сам уселся на свою лежанку, закинул ногу на ногу, сделал глоток и, пристально глядя на гостя поверх края кубка, задал вопрос, висевший в воздухе с момента их встречи:
— Что привело тебя сюда, Ладимир?
Ладимир, сделав пару глотков: — Хотел увидеть друга.
— Нет. За полгода ты не был здесь ни разу. Даже не поинтересовался, жив ли я. Так что изменилось?
Ладимир допил мёд до дна и бросил кубок в сторону мешков. Вытер рукавом струйку, стекавшую по подбородку: — Анна. Она должна выйти замуж.
Лицо Дэмиана стало каменным. Он отпил из своего кубка, не сводя с Ладимира тяжёлого взгляда.
— И что же я могу?
— Ничего. Я обязан предупредить тебя как доблестного воина Галича. Ты, как и все, имеешь право сражаться за руку княжны.
— Меня это не интересует.
— Так я и думал. Хотя бы явись на пиршество. Сегодня, с ночи до рассвета.
— А князь?
— Он не в восторге. Но обычай есть обычай.
Дэмиан холодно: — Пожелай ей от меня счастья и великого мужа.
— Вот сам и пожелаешь. Ты явишься, побудешь немного, отдашь дань уважения моей племяннице — и уйдёшь.
— Нет.
Голос Ладимира затвердел: — Не забывай, кто тебя спас.
Дэмиан с той же сталью в тоне: — Не забывай, кто выиграл ваши войны.
И, будто сорвавшись с одной петли, они хором бросили друг другу в лицо:
Оба: — Забудешь тут…
Ладимир сделал шаг вперёд, его лицо исказила вспышка гнева.
— Наши войны? Хочешь, напомню, с чего всё началось?
ВСПЫШКА.
Маленькая, потрёпанная деревянная лодка коснулась берега у стен Галича. Стража, завидев её, немедленно двинулась на разведку. Осторожно, с копьями наперевес, они подошли и увидели в лодке тело в тёмных, незнакомых доспехах. Человек лежал лицом вниз. Рядом валялся огромный чёрный двуручный меч.
Стража стала тыкать в него древками копий, проверяя, жив ли. Ответа не было.
Тогда его вытащили, взяли под мышки и потащили волоком к городу. На влажном песке остались две глубокие борозды от волочившихся ног.
Его приволокли на площадь и бросили к ногам князя. Ярослав, едва взглянув, вынес приговор:
— Сжечь.
Незнакомца привязали к столбу посреди площади, накидали хвороста и дров, подожгли.
Именно в этот момент в город вернулся Ладимир со своей дружиной. Он увидел уже разгорающийся костёр, привязанную к столбу неподвижную фигуру и толпу, собравшуюся поглазеть на забаву.
Ладимир заметил брата, стоящего на деревянном балконе старого двухэтажного дома. Он поднялся к нему, встал рядом, опёрся на перила.
— Чем занят?
Ярослав, не отрывая ледяного взгляда от костра: — Жгу чужака.
— М-м-м… Может, не стоит?
Ярослав плавно повернувшись к нему: — И почему же?!
— Мы могли бы многое узнать. Как они живут. Кто он. Зачем прибыл.
— Он мёртв. Не приходил в себя всё это время. Пусть горит.
— А доспехи? Разве они плохи?
— Нам ничего от чужаков не нужно.
Он снова отвернулся к бушующему пламени.
— Брат. У меня предчувствие… Как тогда с вареньем. Я тебе говорил — бабка узнает, а ты всё равно один горшок съел.
Ярослав обернулся, лицо его было хмурым и раздражённым: — Всю жизнь будешь припоминать?!
— Я чувствую. Он нам нужен. Многое узнаем. Многое познаем.
Ярослав, скрипя зубами от злости, махнул рукой дружинникам на площади.
— Снимите его!
Дружина бросилась тушить огонь, чтобы пробиться к столбу.
Ярослав, уже уходя, бросил на ходу Ладимиру: — Напортачит — казню. А тебя — высеку.
Князь ушёл. А Ладимир остался стоять на балконе, глядя, как развязывают того, кого минуту назад считали обречённым.
Дэмиан: Я это помню так же прекрасно как и…..
ВСПЫШКА.
Четырнадцатилетний Дэмиан сидел в свинарнике. В грязи, в сене, впроголодь. Деревянные стены пропускали ветер, в темноте слышалось хрюканье и чавканье. Дверь скрипнула, отперлась. В проёме с факелом в руке возник Ладимир. Он вошёл, воткнул факел в железную урну на стене, и свет заплясал на стенах, осветив сжавшуюся в углу фигуру.
Ладимир развернул белую ткань и бросил в грязь перед Дэмианом кусок чёрного хлеба. Тот схватил его и тут же, с дикой, животной жадностью, впился в него зубами, набивая рот, едва успевая дышать.
— Откуда ты знаешь наш язык?
Дэмиан молчал, только успевал жевать.
— Кто ты? Откуда?
Тишина, прерываемая лишь хрустом.
Ладимир: — Каким богам молишься?!
Дэмиан на секунду прекратил жевать. Он медленно поднял глаза, глядя на Ладимира исподлобья. В его взгляде не было страха — только усталая, выжженная пустота.
— Нет в мольбах победы. Лишь горечь поражения.
— Так говорят на твоих землях? Так откуда ты? Сколько вас ?
Ответом вновь было молчание и звук еды.
Ладимир развернулся, выдернул факел из стены.
— Ничего. Позже.
Свет ушёл, дверь захлопнулась. Осталась лишь привычная, всепоглощающая темнота и хрюканье свиней.
Спустя две недели.
Дэмиан рассказал.
Он — с острова Тур. Места, где рыцари не присягали королям, а служили наёмниками за золото, живя по своему кодексу чести. Его выгнал собственный отец. За что — он так и не сказал, лишь прошипел, что обратной дороги нет. И предложил сделку: все знания его мира — в обмен на войско, которое поможет ему вернуться и стереть с лица земли всё, что он когда-то называл домом.
Князь и Ладимир сидели в старой, ещё не отстроенной части дворца. В воздухе висела пыль и паутина, из щелей в досках дуло. Они ели простую похлёбку, и от их дыхания в холодном воздухе стоял пар.
Ярослав недоверчиво: — Ты уверен в этом?
Ладимир горячо: — Брат, заключим с ним клятву перед богами! Он даст нам знания. Обучит биться. Ты же видел его — ему четырнадцать, а он голыми руками и с кинжалом положил пятерых дружинников! А языки… Он говорит на двенадцати! Он откроет нам мир рыцарства, создания доспехов, мир их технологий! И всё, что нам нужно после всего этого — помочь ему захватить его остров и свершить его месть.
Ярослав, с сомнением качая головой: — Не знаю…
Ладимир привстав над столом, упёршись в него руками: — А что мы теряем?! Не оправдает надежд — убьём, и делу конец! Но если срастётся… Галич изменится навсегда, брат. Навсегда. Поверь мне.
Ярослав долго смотрел в пустоту, взвешивая риск и возможную наживу. Наконец, он кивнул, и в этом кивке была вся его холодная, княжеская расчётливость.
— Так и быть.
Ладимир: — И это я тоже помню прекрасно. Что ж, значит, не переубедить. Вот. Она просила передать и напомнить: «Ты обязался защищать её».
Ладимир протягивает свёрток. Дэмиан, не глядя, бросает его к мешкам.
— Это клятва рыцаря. А я больше не рыцарь.
— Прощай, Дэмиан.
Он разворачивается и уходит. У повозки уже нет стражи — лишь извозчик. Ладимир подходит к запряжённым лошадям и начинает спокойно развязывать одну из пристёгнутых.
Дэмиан, выйдя вслед, с недоумением: — Ты что делаешь?
— Оставлю одну. Вдруг передумаешь.
— Мы её съедим. У нас своих лошадей хватает.
Ладимир, не оборачиваясь, продолжает возиться с упряжью: — Ешьте.
Отвязав лошадь, он протягивает поводья Дэмиану. Тот машинально принимает их и стоит, держа в руках тёплую кожаную узду, наблюдая, как Ладимир взбирается в повозку и та скрипом колёс скрывается в лесной чащобе.
Дэмиан кричит в пустоту: — Бармалей!
Из-за шалаша выходит огромный мужчина в синих, хоть и поношенных, богатых одеждах, тяжело дыша.
Дэмиан, отдав ему поводья: — Отведи в стойло.
Бармалей: — Да.
Тот уводит лошадь, приговаривая: «Хорошая… ты хорошая…»
Дэмиан возвращается в шалаш. Подходит к столу, наливает мёду в кубок, но не пьёт. Его взгляд падает на свёрток у мешков. Он медленно подходит, поднимает его, разворачивает. На бархате лежит золотой наконечник стрелы — знак его дома, рода и погибшего клана.
Он сжимает его в кулаке так, что металл впивается в ладонь. Глубокий, шумный вдох. Резкий выдох.
И в следующее мгновение мы видим белую в яблоках лошадь, несущуюся галопом в глубокую ночь. А на её спине, пригнувшись к шее, — Дэмиан. Он уже переодет в тёмно-вишнёвые штаны, сапоги, белая рубаха с закатанными рукавами, короткий чёрный плащ на одном плече.
Лошадь и всадник растворяются в ночи, оставляя за собой лишь стук копыт.
Небесный Терем. Зал Героев.
Музыка, гул сотен голосов, звон кубков. Огромный шестигранный зал под стеклянным куполом, сквозь который видно звёздное небо. На полу и стенах — мерцающая карта империи, выложенная из золотой смальты.
Поверх этого моря веселья, на возвышении, — княжеская ложа.
Золотые двери с грохотом распахиваются.
Входит Дэмиан.
Одет просто, почти бедно, но в этой простоте — весь он. Тёмно-вишнёвые штаны, сапоги, белая льняная рубаха с закатанными рукавами, короткий чёрный плащ на левом плече. На поясе — лишь один изогнутый кинжал с рубином в навершии. Волосы коротко острижены, взгляд — пристальный, жёсткий, будто ожидает угроз.
Шёпот катится по залу волной: «Это он… Перун… Его кто звал?»
Дэмиан, не обращая внимания на шёпот, подходит к основанию княжеской ложи и смотрит вверх.
Сначала — на князя. Взгляд тяжёлый, недобрый.
— Князь.
Ярослав холодно: — Дэмиан.
Затем на Ладимира. Взгляд быстрый, ничего не выражающий.
— Ладимир.
Ладимир, кивая: — Дэмиан.
И наконец — на Анну. Его взгляд задерживается, смягчается на долю секунды, впитывая её образ.
Она — само пламя и лёд. Длинная, до колен, коса цвета закатного огня, вплетённые в неё золотые нити и хрустальные бусины. Глаза чистейшего льда, ясные, умные, сейчас — растерянные, но полные внутренней силы. Белоснежная кожа, нежное, но гордое лицо. На ней — пышное платье огненно-розового цвета, расшитое золотом.
Дэмиан тихо, почти про себя, но так, что слышно: — Княжна… — сказал он, и в этом одном слове прозвучало и восхищение, и боль.
Анна едва слышно: — Дэмиан…
Он отводит взгляд, будто ошпаренный, и делает шаг вперёд, голос снова становится гладким и формальным.
— Позвольте поздравить с наступающей женитьбой. Примите этот дар вашему будущему мужу. Пусть всегда сможет защитить вас.
Он снимает с пояса свой кинжал с рубином и держит его на вытянутых руках. Рыцарь в белом плаще забирает его и уносит.
Анна, внутри кипя от этого жеста, с ледяным достоинством задирает подбородок.
— Благодарю вас, Дэмиан.
И тут же отворачивается.
Ярослав снисходительно: — Выпей, поешь после дороги. Всё в твоём распоряжении.
— Благодарю.
Он разворачивается и идёт в самую гущу пира, к столу с напитками. Наливает кубок медовухи, выпивает залпом, грубо вытирает рот рукавом, с грохотом ставит кубок.
Его взгляд скользит по залу, выхватывая знакомые лица. Особенно пристально на него смотрят варяги. Их король, тот самый, постаревший, со шрамами, не сводит с Дэмиана глаз.
Дэмиан наливает второй кубок, медленно поднимает его в сторону варягов — и так же залпом опорожняет.
В этот момент по его плечу хлопает ладонь. Он оборачивается, Ладимир.
— Всё-таки пришёл!
— Пришлось.
— Я рад.
Ладимир наливает себе кубок, поднимает его с ехидной усмешкой.
— За Анну. Пусть ей повезёт с мужем.
Дэмиан переворачивает свой кубок вверх дном.
— Кубок пуст.
— Так возьми мой, я налью новый.
Ладимир протягивает ему свой полный кубок, наливает себе другой. Обернувшись, он видит, что Дэмиан уже допивает.
Ладимир, поднимая кубок: — За Анну.
Дэмиан, сдавленно икнув и подняв пустой кубок: — За Анну.
Ладимир выпивает. И в этот момент к ним направляется группа из семи варягов во главе с королём.
Король варягов хрипло: — Эй-ей! Грустишь, да?
Он наливает себе мёда, поворачивается к Дэмиану.
— Не грусти. Я о ней позабочусь. Сегодня меня выберут биться за её сердце — и я справлюсь, поверь.
Дэмиан, всё ещё держа пустой кубок, медленно переворачивает его и делает шаг вперёд. Ладимир мгновенно преграждает ему дорогу рукой.
Король варягов отступает на шаг, его люди, напротив, смыкаются, оскаливаясь.
Ладимир строго королю: — Это право нужно заслужить.
Король насмешливо: — Конечно, ваша светлость. И у меня все шансы. Я же, в отличие от некоторых, не убиваю и не граблю на дорогах невинных путников. Как тебе живётся среди убийц и воров?
Дэмиан, не моргнув глазом: — Как и здесь.
Ладимир, обрывая: — Довольно. Ты свободен.
Варяги, нехотя кланяясь, отступают.
Ладимир Дэмиану, когда те ушли: — Он пьян и языком чешет.
Они садятся за стол.
— Он прав.
— Не говори так. Я знаю тебя.
Дэмиан, показывая рукой в сторону, откуда пришёл, напоминая о лесе: — Те люди… Они умирали с голоду, отбирали последнее друг у друга. Пока я не пришёл. Да, мы грабим на дорогах. Но стараемся не убивать. Здесь люди живут в сказке. А там — старики, дети, девушки. Всем есть надо, во что-то одеваться. Галич забыл о них. Это неправильно. Они ведь ваш народ. Вы привечаете чужаков, а на своих ставите крест.
Ладимир молчит, поражённый.
— Ты прав… Ты всегда мыслил не по годам.
Дэмиан, смотря ему прямо в глаза: — Мне не нужна твоя похвала. Ты сам всегда говорил: «Трепать языком может каждый, а вот сделать, что должно, — таких в не темнице единицы».
В этот момент по залу гремит медный глас труб. Все вскакивают, стремясь ближе к княжеской ложе. Ладимир и Дэмиан тоже встают.
Ярослав поднимается с трона.
— Сегодня я сватаю свою дочь Анну, будущую княжну всех моих земель. Ей нужен достойный муж и правитель Галича!
В этот самый момент, дойдя до края толпы, Дэмиан поворачивает налево к выходу.
Ладимир шепчет ему вслед: — Дэмиан… Дэмиан…
Но тот, слегка пошатываясь от выпитого, продолжает идти прочь, сквозь замершую в ожидании толпу.
Ярослав: — Сейчас она выберет себе защитника! Если он одолеет всех, кто вызовет его на бой, и выполнит мой указ — его ждёт рука моей дочери и княжеский престол!
Князь смотрит на Анну. Та встаёт. Её движение завораживает — плавное, величавое. Она делает шаг вперёд к краю ложи.
Весь зал замирает, затаив дыхание.
Несколько секунд тишины, которая кажется вечностью.
Анна чётко, ясно, её голос звенит в мёртвой тишине: — Дэмиан из клана Тур.
Взрыв.
Князь Ярослав резко оборачивается к дочери, его лицо — маска шока и ярости.
Зал взрывается рёвом возмущения, криками, гулом.
Ладимир лишь прикрывает глаза, и на его лице мелькает тень той самой, едва уловимой ухмылки. Его взгляд ищет в толпе уходящую спину.
А Дэмиан, уже почти у дверей, замирает. Он закрывает глаза. Глубокий, полный вдох. Выдох.
Открывает. Его лицо ничего не выражает.
Дэмиан громко, себе под нос, но так, что слышат ближние: — Мне нужно выпить.
Он разворачивается и идёт обратно, навстречу рёву толпы. Проходит мимо дворянина с кружкой, выхватывает её из рук. Тот пытается удержать. Дэмиан выпивает одним глотком и грубо всовывает пустую посудину обратно в руки ошеломлённому хозяину.
Пробивается сквозь расступающихся людей. Подходит к самому подножию княжеской ложи. И поднимает взгляд на Анну.
Ярослав, скрепя сердцем, поднимает руку.
— ТИХО!
Рёв стихает, переходя в гул, а затем и в полную тишину.
Ярослав сквозь зубы: — Выбор сделан. Княжна сказала своё слово.
Он делает паузу, его взгляд, полный ненависти, сверлит Дэмиана.
— А теперь… Танец княжны и её избранного защитника.
Дэмиан стоит и молча смотрит на неё, будто парализованный этим выбором, её взглядом и красотой.
Ладимир бросает ему отчаянный шёпот сквозь зубы: — Дэмиан… Дэмиан, блядь!
Дэмиан поворачивает к нему голову. Ладимир резким жестом протягивает руку и шипит:
— Танец!
Дэмиан моргает, приходя в себя. Он снова смотрит на Анну, и в его взгляде что-то щёлкает. Принятие, вызов, решимость.
Дэмиан, голос звучит громче, твёрже: — Княжна! Не соизволите ли подарить мне этот танец?
Анна встаёт и исчезает из ложи. Через мгновение она появляется внизу и идёт сквозь расступающуюся, заворожённую толпу. Её взгляд прикован к его глазам. Его — к её огненным волосам и ледяным глазам.
Она подходит и протягивает руку. Он принимает её, и её кончики пальцев ложатся на его ладонь.
И в этот момент начинается музыка. Византийская мелодия, томная и чёткая, льётся с лютен и флейт.
Они не отводят взгляда. Её пальцы холодные и лёгкие, как снежинки. Его ладонь тёплая, жёсткая, испещрённая шершавыми мозолями от меча. Он не сжимает её руку, а лишь создаёт неподвижную, твёрдую опору, будто держит рукоять клинка.
Между их телами — ровно ладонь расстояния. В его взгляде, устремлённом в её глаза, растворяется весь зал, все угрозы, всё прошлое. Её же взгляд пристально изучает его лицо. Игру мышц на скулах, жёсткую линию губ, глубину карих глаз.
Они начинают кружиться, будто паря в собственном, отъединённом от шума мире.
Князь, наблюдая за этим, сжимает ручки трона. И этот танец вырывает из памяти вспышку.
Лето. Площадь Галича, годы назад. Факелы, огромный костёр. Народ пляшет. Четырнадцатилетний Дэмиан, уже освоившийся, но ещё юный, учит танцевать совсем маленькую Анну. Ярослав толкает брата.
— Ты посмотри, что творит твой выкормыш!
Ладимир, чистя яблоко: — Да ладно, пусть танцуют. Это всего лишь танец. К тому же, по уговору — он должен показывать нам свои обычаи. Потанцуют и забудут.
Но князь смотрел на это со смесью брезгливости и глухого предчувствия.
Ярослав сквозь зубы: — Чужак никогда не будет достоин моей дочери.
Образы юных Дэмиана и Анны, кружащихся на площади, накладываются на их сегодняшний танец в Зале Героев. И в этом наложении он задаёт свой сегодняшний немой вопрос.
Дэмиан тихо, в такт музыке, глядя ей в глаза: — Почему я?
Анна едва шевеля губами: — Ты обещал.
Вспышка. Им 19 и 16.
Комната Анны. Драка подушками. Она попадает ему прямо в лицо, и, когда подушка падает, у него изо рта торчит пух. Анна заливается смехом и убегает. Он — за ней.
Выбежав на улицу, она замирает перед несущейся на неё конной повозкой. Рука Дэмиана молнией отдергивает её назад, прижимая к деревянной стене дворца. Он упирается руками в сруб по бокам от её головы, его дыхание частое, её — перехваченное испугом.
Анна, выдыхая: — Какой раз ты меня спасаешь?
Дэмиан, смотря прямо в её широко раскрытые глаза: — Я готов умереть за тебя.
Анна, внезапно серьёзнее: — Готов умереть… но не готов взять замуж?
Дэмиан, отводя взгляд: — Твой отец… Я ему не по душе.
Анна с лукавой улыбкой: — Зато дяде Ладимиру — по душе. Поклянись, Перун. Как только отец захочет меня сосватать, ты станешь моим защитником. Поклянись!
И он, не раздумывая, выхватывает кинжал, проводит лезвием по ладони.
— Перуном и Велесом клянусь.
Зал Героев. Настоящее. Они всё ещё кружатся в танце.
Анна шёпотом: — А почему пришёл?
Дэмиан, не колеблясь ни секунды: — Я обещал.
Музыка затихает.
Он замирает в безупречной, воинской стойке, всё ещё держа её руку. Она совершает лёгкий, идеальный реверанс, и её огненная коса скользит по плечу, как живое пламя.
Их руки расстаются.
В воздухе повисает ощущение внезапной пустоты и жара. Он чувствует, как его собственная, привыкшая к мечу ладонь кажется теперь грубой и тяжёлой. Она чувствует, как кончики её пальцев горят — там, где секунду назад касались шрамов на его руке.
Не говоря ни слова, они разворачиваются и расходятся в разные стороны. Весь зал слышит лишь шёпот её шёлкового платья по полу да его глухие, отмеренные шаги. И их дыхание. Его — ровное, выверенное. Её — сначала сдержанное, а к концу чуть сбивчивое и частое.
Утро.
Крик петуха разрывает предрассветную тишину. Яркое весеннее солнце встаёт над зелёным лесом, заливая золотом весь Галич.
Мы видим Дэмиана. Он спит в огромной двуспальной кровати, утопая в шёлковых простынях и десятках подушек. Из-под одеяла свисает его нога.
Тихий, настойчивый шёпот будит его.
Голос женский: — Дэмиан… Дэмиан…
Он резко открывает глаза и садится на кровати. Одеяло сползает, обнажая его торс — живую карту былых битв. Длинный зубчатый шрам через плечо и грудь. Параллельные полосы на спине — следы кнута. Звездообразный шрам ниже рёбер — память о кинжале. Все они, как древние рунические письмена, контрастируют с загаром кожи.
Он натягивает одеяло на пояс и видит в дверном проёме Анну.
Дэмиан хрипло от сна: — Что?
Анна с саркастической укоризной: — Что? Ты мой защитник. Тебе сейчас нужно быть в полях за городом. Отец уже выехал туда со всеми моими… сужеными.
Дэмиан встаёт, скидывая одеяло на пол. Он одет лишь в простые портки. Он направляется к окну, распахивает его настежь, впуская струю свежего, ещё прохладного утреннего воздуха. Подставив лицо солнечным лучам, он на секунду зажмуривается.
Затем идёт к деревянному ушату с водой в углу, зачерпывает ковш, делает несколько долгих глотков. Потом опрокидывает оставшуюся воду себе на голову и лицо, отряхивается, как пёс.
Не вытираясь, он протягивает левую руку ладонью вверх в сторону Анны.
— Подай полотенце.
Он стоит, склонившись над ушатом, с его волос и плеч стекают капли. На внутренней стороне его левого предплечья Анна ясно видит выжженный на коже знак — стрелу его клана.
Анна, потупив взгляд и стараясь не смотреть на его обнажённый торс, проходит вперёд, берёт полотенце с подоконника и подаёт ему. Он энергично вытирает лицо и голову, затем смотрит на неё. Она смотрит на него, но, как только он убирает полотенце от лица, её взгляд мгновенно устремляется в пол.
Уголок губ Дэмиана дрогнул в лёгкой, почти невидимой улыбке. Он мягко, двумя пальцами, приподнимает её подбородок, заставляя встретиться взглядами.
— Я справлюсь. Я обещал.
И прежде чем она успевает что-то сказать, он наклоняется и целует её в щеку.
Она остаётся стоять, её большие голубые глаза широко распахнуты, следя за каждым его движением, в них — целая буря невысказанных чувств. Тревога, надежда, и что-то в глубине…
В это же утро на полях за Галичем собрались все избранные Ладимиром воины. Шатры, костры, запах жареного мяса и пота. Кто-то готовится, кто-то уже скрещивает клинки в тренировочных поединках.
Князь и Ладимир сидят у походного стола. Между ними — невидимая, но ощутимая стена.
Ярослав, не глядя на брата, смотрит на воинов: — Ты клялся богами, что он откажется.
Ладимир, отвечая на взгляд, а не на слова: — Не переживай. Он проснётся и усвистает обратно в своё болото. Если уже не усвистал.
— Ты мне уже так говорил. Если он явится… — князь резким жестом указывает на поле, — мы оба знаем. Все они… Все они ему не ровня.
Ладимир, стараясь быть убедительным: — Успокойся. Он не женится на Анне.
— Отчего же?
— Она ему неинтересна.
Ярослав с горькой усмешкой: — Да брось. Я видел их взгляд вчера. И всё, что было раньше.
Ладимир, пожимая плечами: — Тогда и переживать не из-за чего. Может, он будет хорошим мужем для неё и для Галича.
Ярослав взрывом: — Вечно ты за него заступаешься, брат! Та кровь… на его руках. И ты спустил ему это.
Ладимир, медленно поедая виноград, не глядя: — Мы не знаем, как было.
— Вот именно! А ты всё равно встал на сторону чужака. Понимаю… У тебя нет детей. Возможно, в нём ты разглядел сына. Но это не так.
Ладимир медленно поднимает на брата взгляд. В его глазах — холодная ярость.
— Переходишь черту… брат.
Он встаёт так, что стул падает назад, и смахивает со стола свой кубок. Красное вино разливается по белой скатерти, растекаясь между блюдами, как кровь.
— Я наелся.
Он резко разворачивается и уходит.
Ярослав кричит ему вслед: — Да брось!.. Ладимир!
По грязной, хрустящей льдом дороге скачет Дэмиан. Навстречу ему, обратно в город, едет карета Ладимира. Их взгляды пересекаются на долю секунды — и тут же расходятся. Никто не останавливается.
Въехав в лагерь, Дэмиан спешивается, привязывает лошадь и направляется прямо к княжескому шатру.
Ярослав сидит за столом. Перед ним, живой стеной, стоят четверо рыцарей в сияющих белых доспехах и плащах, с чёрной короной на нагрудниках.
Князь, не отрываясь от еды, указывает на пустой стул — тот, где только что сидел Ладимир.
— Присаживайся.
Дэмиан садится. Князь ест руками жареную рыбу.
— Ешь. Пей.
— Благодарю. Мне вчера хватило.
Ярослав, продолжая есть: — Дэмиан… Ты сделал многое для меня. Для города. Для Руси. Я благодарен тебе. Но прошу, оставь Анну в покое.
Дэмиан: — Я оставил. Полгода назад. И что? Вы сами ко мне пришли. А вчера она выбрала меня защитником. Это был её выбор. Не мой.
Ярослав, откладывая рыбу, его голос становится тише и опаснее: — Ты меня не слышишь… Её выбор слеп и неправ. Я никогда не выдам её за тебя. Ты не чета ей.
Дэмиан вскакивает.
Ярослав, не спеша вынимая рыбью кость изо рта: — Сядь. Я тебя не отпускал. Хватит с меня на сегодня упрямцев. — Он вытирает пальцы. — Я знаю, ты дал ей слово. И это важно… для тебя как для рыцаря.
Дэмиан сквозь зубы: — Бывшего рыцаря.
Ярослав, кивая, будто соглашаясь: — Бывшего рыцаря. Это важно. Бейся за неё… но проиграй.
Дэмиан поворачивает к нему лицо. На нём — смесь изумления и звериной злобы. Князь в это время невозмутимо доедает рыбу.
— Побьёшься сегодня с четверыми… и проиграешь.
Дэмиан, не отводя взгляда: — Нет.
Ярослав медленно кладёт остатки еды. Берёт салфетку, тщательно вытирает каждый палец. Потом поднимает на Дэмиана ледяной взгляд.
— Тогда ты покинешь Галич и все его земли. Время у тебя — до захода солнца. Выбирай.
Он встаёт, бросает испачканную салфетку прямо на стол перед Дэмианом и, не оглядываясь, уходит в шатёр, оставив его одного под прицельными взглядами четырёх белых рыцарей.
Глава 3. Человек в доспехах смерти
Дэмиан сидел в ступоре, уставившись в одну точку на стенке шатра.
Снаружи — весна. Солнце пригревало, пахло старой прелью и первой травой, пели птицы. Но сквозь тепло пробивались ледяные зубцы ветра, напоминая, что зима по-прежнему здесь.
В центр поля вышел князь в сопровождении четырёх белых рыцарей. Вокруг него сомкнулась толпа воинов.
Ярослав кричит, его голос режет воздух: — Доблестные воины Галича! Вы здесь, чтобы доказать, что вы — достойные сыны Матери-земли! Что вы достойны руки моей дочери и величайшего города в мире!
Рёв. Воины поднимали мечи, били в щиты, потрясали копьями. Князь поднял руку — и рёв стих, как по волшебству.
Ярослав: — Сегодня вы сразитесь друг с другом. И с защитником чести моей дочери — Дэмианом из клана Тур!
Он сделал паузу, дав имени прозвучать.
— Турнир начинается!
Удары барабанов, гул труб. Началась мясорубка.
Пять часов спустя.
Дэмиан сидел в своём шатре, облокотившись локтями на колени, сцепив ладони в замок. Он смотрел в пустоту, вновь и вновь прокручивая в голове слова князя: «Бейся… но проиграй».
И вот его имя.
Глашатай: — Дэмиан из клана Тур!
Он медленно поднялся. Взял серебряный меч, прислонённый к лавке. Рукоять была холодной и незнакомой в руке. Он вышел из шатра.
Поле было похоже на окровавленное месиво. Воины — грязные, израненные, с пустыми глазами — сидели или лежали в грязи.
Дэмиан вышел на очищенный круг в центре. Его лицо было маской спокойствия. Меч всё ещё был в ножнах. Он держал его за середину, как посох.
Глашатай: — Против него выйдут… пятеро рыцарей!
Толпа заликовала. Это казалось несправедливым, а значит — зрелищным.
Глашатай, и его голос перекрыл гул, заставив всех замереть: — Поединок состоится… НА СМЕРТЬ!
Тишина.
Абсолютная, гробовая тишина. Скрежет доспехов, кашель, шёпот — всё смолкло. Воздух застыл.
Дэмиан стиснул зубы. Тяжёлый, свистящий выдох вырвался из его груди. Он медленно, как на шарнирах, повернул голову и уставился на князя.
Тот сидел на своём возвышении, невозмутимый, попивая вино. Рядом стояли слуги с подносами.
Тишина давила, становилась невыносимой.
Ярослав внезапно встал. Его голос, холодный и ясный, прорезал молчание.
— Что, никто?! Никто не хочет стать князем? И дочь моя уже не нужна? Думаете, ваши жизни стоят дороже этого?!
В его тоне была насмешка и вызов. Из толпы, понурив головы, вышли пятеро. Не рыцари — простые, испуганные дружинники. Они выглядели не добровольцами, а приговорёнными.
Ярослав, кивнув с лёгкой усмешкой: — То-то же.
Он сел, откинувшись на спинку трона.
Пятеро окружили Дэмиана, сжимая мечи. Их руки дрожали.
Дэмиан плавным движением вынул меч из ножен и швырнул ножны в грязь. Перехватил клинок двумя руками. Глубокий вдох. Выдох.
Он приподнял меч, держа его перед лицом, и медленно, как хищник, окинул взглядом кольцо врагов.
Шаги сзади. Бег.
Дэмиан развернулся вполоборота — и встретил удар меча своим клинком. Лязг металла оглушительно прозвучал в тишине. Не давая опомниться, Дэмиан с короткого замаха всадил каблук сапога дружиннику в живот. Тот согнулся, захрипел.
Второй замах уже слева. Дэмиан присел, сделал перекат, вскочил на ноги с разворота и, держа меч одной левой, описал им короткую, сокрушительную дугу.
Лезвие рассекло шею — хруст, фонтан крови. Голова отлетела, упала в грязь. Тело ещё качнулось, не замедляясь, он двумя руками всадил свой меч в грудь того, кто корчился от удара в живот…Лезвие прошло насквозь, упёршись гардой в кость. Оставив меч торчать в груди, он отпустил рукоять и падающий меч первого убитого выскользнул из разжимающейся руки — Дэмиан левой рукой поймал его на лету. Только тогда тело рухнуло, взметнув брызги грязи.
Разворот. Короткий, колющий выпад — и второй меч вошёл под челюсть следующего дружинника. Хрип, бульканье, тихий вздох.
Три тела одновременно хлопнулись о землю, заливая её тёмной, липкой кровью.
Осталось двое. Они шли на него уже не атаковать, а будто на плаху.
Один слева занёс меч. Дэмиан подставил свой клинок, приняв удар на середину лезвия. Звон.
Второй, справа, тут же рубанул в шею. Дэмиан ловко перехватил свой меч второй рукой у самой гарды и подставил его под вражеский клинок прямо у собственного горла. Лезвия со скрежетом сошлись в сантиметре от его кожи.
Дэмиан посмотрел в глаза атакующему. Взгляд был пустым, холодным, без тени эмоций. Затем он резко присел, заставив мечи со скрежетом проскользить мимо.
Не выпрямляясь, Дэмиан сделал молниеносный разворот вправо, вытянув руку с мечом в почти горизонтальной плоскости. Остриё блеснуло и коснулось горла четвёртого дружинника.
И, используя инерцию того же разворота, Дэмиан, уже двумя руками на рукояти, довернул корпус, и его клинок, описывая широкую дугу, снёс голову последнему, пятому.
Тела рухнули, не успев даже занести оружие.
Всё.
Тишина.
Дэмиан стоял один посреди круга, залитый кровью с головы до ног. Его грудь тяжело вздымалась. Воздух пах медью, потом и смертью.
Он бросил окровавленный серебряный меч и тот с глухим стуком упал к подножию княжеского помоста.
Потом он медленно поднял голову и уставился прямо на Ярослава. Глаза полыхали холодным огнём.
— Их кровь — на твоих руках….князь.
Он бросил эти слова, словно плюнув в лицо, развернулся и пошёл прочь, к своему шатру, оставляя за собой кровавую лужу и пять тел.
Тишина на поле была абсолютной. Затем, как один человек, вся толпа — изумлённые, испуганные, восхищённые — повернула головы к князю. Их молчаливый взгляд был вопросом и обвинением.
Только тогда тишина взорвалась шёпотом, который пополз по рядам, как лесной пожар:
«Это он… На что князь надеялся?.. Перун… Воистину Перун…»
Ярослав сидел на троне. Сначала он попытался встретить этот взгляд с привычным высокомерием, но под его тяжестью его уверенность дрогнула. А когда он перевёл взгляд на удаляющуюся белую спину Дэмиана, в его глазах вспыхнула чистая, неразбавленная ненависть.
Ночь.
Перун прискакал на своей белой в яблоках кобыле к опушке своей лесной чащи. Спешился, привязал лошадь. Высыпал ей овёс из мешка, наложил сена, долил воды. Замер на мгновение, положив ладонь на её тёплую, бархатистую шею.
Рядом стоял парнишка лет тринадцати в дорогом, но явно малом и потрёпанном коричневом костюме и кепке.
Дэмиан, обращаясь к лошади, не глядя на парня: — Ничего… Игорь за тобой присмотрит. Да, Игорь?
Игорь: — Что? А ты куда?!
— Мне нужно уехать. Надолго. Ехать на ней не могу, она вот-вот ожеребится. — Он наконец поворачивается к мальчишке. — Запряги для меня Тень. И скажи Медведю, что он теперь за главного. Давай, беги.
Парень юркнул в темноту. Дэмиан пошёл дальше, в глубь леса, поднимаясь по склону к месту, которое для него было памятным. На вершине холма лежала огромная, неестественно аккуратная куча голышей.
Он выбрал один камень, сел на землю, стал подбрасывать и ловить его, глядя вдаль. Внизу, за чёрной лентой леса, тлели огоньки сёл. Дым из труб, свечи в окнах. Люди не спали.
Он снова подбросил камень, поймал и прошептал в ночь:
— Нет в мольбах победы. Лишь горечь поражения.
— Уходишь?
Голос позади был грубым, почти рычащим.
Дэмиан оглянулся через плечо. Позади стоял Медведь, мужчина, полностью оправдывавший своё прозвище. Огромный, с грудью колесом, густыми чёрными бровями и таким же чёрным волосом. Безбородое лицо с гладкой щетиной. Карие глаза смотрели прямо. На нём были простые штаны и рубаха с закатанными рукавами, обнажавшие руки, чьи кулаки были размером с голову Дэмиана.
— Да, Медведь. Ухожу.
Медведь молча подошёл и тяжело опустился на землю рядом.
— Отчего же?
— Князь дал время убраться с этих земель.
— Я думал, вы с ним друзья.
— Дело коснулось его дочери.
— Ты можешь не уходить. Ты много для нас сделал. Я буду драться за тебя.
Дэмиан резко повернулся к нему:
— Нет. Даже не вздумай. Я ухожу, чтобы не навлечь на вас беду. У него войско.
Медведь упрямо: — У нас тоже.
Дэмиан, качая головой: — Нет, Медведь. Ты не был в городе. Ты не видел, что такое настоящее войско. Ты видел только бояр да дружину, которых мы с тобой грабили. Это не то.
Медведь, голос внезапно дрогнул: — Я не смогу без тебя.
Дэмиан отвернулся, снова уставившись в огоньки вдалеке:
— Сможешь. Придётся.
— Тебя все слушают. И уважают.
Дэмиан: — И тебя будут.
Медведь рявкнул, ударив огромной волосатой ладонью по колену: — Не-ет! меня лишь боятся!
— Иногда это одно и то же. Главное — не переходить черту. Дай им время.
Дэмиан поднялся.
— А если будут проблемы — я приду. Даю слово.
Он протянул Медведю руку — жест благодарности, дружбы и прощания.
Медведь встал, но вместо рукопожатия обхватил Дэмиана в объятия и поднял его с земли, оторвав от неё на добрых три головы.
Дэмиан, задыхаясь, лицо перекошено от давления: — Медве-е-едь… Нечем дышать…
Исполин осторожно опустил его. Дэмиан откашлялся, сделал несколько глубоких вдохов и улыбнулся.
Медведь тихо, с непривычной нежностью: — Я буду скучать, брат.
Дэмиан подошёл к куче камней и аккуратно положил свой камень на место:
Кивая, его голос стал тише, почти задумчивым: Я тоже. Присмотри за ними.
Он ещё раз обвёл взглядом груду камней, а после медленно перевёл взгляд на тёмный, живой лес внизу, где между деревьев мелькали огоньки костров.
— За всеми ними.
Они молча спустились обратно в лагерь. И едва вышли на поляну, навстречу им, запыхавшись, примчался Игорь, размахивая стрелой с привязанной к древку свёртком-вестью.
Игорь: — Весть! Весть, весть!
Дэмиан, всё ещё с лёгкой улыбкой:
— Что там, Игорь?
Мальчишка сунул ему стрелу, отдышался и выпалил:
— Княжну! Княжну выкрали!
Лицо Дэмиана стало каменным. Он сорвал свёрток, развернул и пробежал глазами по кривым буквам:
«Сего дня Княжна Анна из Галича похищена. Сия весть должна быть в каждом дворе. За помощь — почёт и награда.»
Медведь, хмурясь: — Раз весть дошла до нашего захолустья — должно быть, воистину пропала.
Дэмиан сделал два шага назад, словно от удара. Бумажка выскользнула из его пальцев и упала в грязь.
Он резко развернулся и побежал обратно в гору. К груде камней.
И начал раскидывать её. Камень за камнем, с тихим, яростным упорством. Камни летели в стороны, обнажая сырую землю.
И, наконец, когда груда почти исчезла, в слабом свете звёзд открылась неглубокая яма. А в ней, покрытый глиной и плесенью, лежал чёрный, тяжёлый шлем. Тот самый. С узкой прорезью для глаз. Шлем, в котором он прибыл на эту землю. Шлем Перуна.
Утро. Рассвет застал на поле под Галичем всё войско князя, двадцать пять тысяч душ. Дружина, варяги, рыцари, купцы, бояре, рабы. Все, кто хотел помочь или просто боялся остаться в стороне. Море людей, доспехов и оружия, казавшееся бесконечным.
Ладимир, стоя на импровизированном помосте, вещал в огромную рупорную трубу.
— За ночь мы не нашли ни следа побега, ни следа кражи! Сегодня мы приложим все силы, чтобы найти мою племянницу! Вам всё ясно?!
Войско грохотом: — Да-а-а, ваша светлость!
Казалось, от этого рёва содрогнулись леса.
И в этот момент с края армии, из-за спины тысяч людей, донёсся новый крик. Сначала тихий, потом нарастающий, как приливная волна. Это были не сотни, а тысячи глоток, сливавшихся в один рёв:
— ПЕРУН! ПЕРУН! ПЕРУН!
Сквозь расступающиеся, как перед святыней, ряды солдат шла чёрная фигура. Ладимир увидел ту самую броню. Чёрную, без единого блика, с длинным плащом и капюшоном, наброшенным поверх шлема. Шлем был готически изогнут, с двумя узкими прорезями-глазницами. На поясе — меч из чёрной стали, два чёрных кинжала, мешочек. На левом предплечье — компактный арбалет, на поясе — болты к нему. И также на внутренней стороне левого предплечья — на внутренней стороне левого предплечья — вделанный в броню знак клана Тур: золотой наконечник стрелы.
Крики не стихали. Воины били мечами о щиты, топорищами о доспехи, славя легенду.
— ПЕРУН! ПЕРУН! ПЕРУН!
Чёрный рыцарь подошёл к помосту. Шестеро рыцарей в белых доспехах с чёрными коронами на груди выстроились в живую преграду. Перун, не останавливаясь, положил ладонь на эфес своего меча. Рыцари, будто по команде, расступились.
Он подошёл к самому краю помоста, к Ладимиру, и остановился. Рёв толпы бился о них, как волна.
Ладимир поднял руку. Толпа не умолкала.
Тогда Перун поднял свою руку в чёрной латной перчатке — и сжал её в кулак.
Тишина упала мгновенно.
Он опустил руку. Голос из-под шлема прозвучал металлически и ясно.
— Где она?
— Откуда мне знать? Обыскали всё, что смогли за ночь.
— В Семи Ветрах бывали?
Ладимир бросил взгляд на начальника стражи рядом. Тот, потупившись, покачал головой: — «Нет».
Ладимир, срываясь на ярость: — Идиоты! Там сходятся все слухи!
Стражник робко: — Нас там… не особо жалуют.
— Вас — целое войско!
Перун сделал шаг вперёд, снизив голос так, что слышал только Ладимир.
— Оставь мне рыцарей. Остальных пусть князь распустит по домам. Такая армия — это паника для народа и подтверждение худших слухов. Скажите всем, что княжна в порядке. Слегка приболела.
— А что я скажу насчёт ночного похода?
— Пусть князь скажет, что это были учения.
Ладимир тихо, с горечью: — Князь не скажет.
— Что?
— После пропажи Анны… он слег. Он совсем плох, Дэмиан.
Металлическая маска шлема была непроницаема, но в паузе чувствовался удар.
— Тогда ты распусти всех сам. Я найду её. И верну.
Он развернулся, чтобы уйти.
Ладимир резко: — Стой! Сперва тебе нужно к Ярославу. У него… не так много времени.
Перун замер, потом медленно кивнул чёрным шлемом.
Покои князя. Полумрак, тяжёлый воздух, пропитанный травами и запахом болезни. На огромной кровати лежал Ярослав. Кожа его была синевато-бледной, тело ослаблено, со лба струился пот. Слуги в белом с золотыми повязками на лбу обмахивали его огромными страусовыми веерами, пытаясь сбить жар.
В дверях возникла чёрная тень. Звук тяжёлых, мерных шагов по каменному белому полу. Перун подошёл к самому ложу.
Князь слабым движением руки отстранил слуг.
Ярослав шёпотом, полным хрипоты: — Выйдите… Все вон.
Покои опустели. Остались только они двое: умирающий правитель и человек в доспехах смерти.
Ярослав, едва двигая губами, глядя на шлем: — Сними… Сними шлем.
Перун поднял руки, нашёл застёжки. Раздался лёгкий щелчок. Он снял шлем и опустил его, прижав к правому боку.
Под чёрным металлом было лицо Дэмиана. Бледное, суровое, с тенью той же усталости, что и у князя.
— Дэмиан… Я виноват. Сейчас, умирая… я понимаю, сколько натворил. Всё это не стоило того… Но я тогда не думал. Был глуп. Хотел только власти. А Анну… я не хотел видеть тебя рядом с ней…
— Потому что я чужак.
Ярослав, качая головой, с огромным усилием: — Нет. Потому что ты во всём лучше меня. Как только я тебя увидел… ты был так юн и уже столько знал. Меня это злило. Даже когда ты повёл моё войско и выиграл все девять войн… показал нам другую жизнь… я злился ещё больше. Анна так на тебя смотрела… так смотрела. Как её мать когда-то на меня. Я был готов отдать её за первого пьяницу, лишь бы не за тебя.
Дэмиан, голос ровный, без эмоций: — Я найду её. И на этом всё закончится. Я уеду, как мы и договаривались.
Ярослав внезапно вскидывается, хрипя: — Не-е-ет! Кх-кх-кх… — Приступ кашля скрутил его.
Дэмиан положил шлем на край постели, налил воды из кувшина в кубок, поднёс к губам князя. Тот с трудом приподнялся, сделал глоток и выплюнул всё обратно на шёлк.
Ярослав с отвращением: — Вода?! Дай вина… притупить боль…
Дэмиан забрал кубок, выплеснул воду на пол, налил туда густого красного вина и снова подал.
Ярослав сделал несколько долгих глотков, поставил кубок, придерживая дрожащей рукой.
— Анна… должна жить так, как сама захочет. И любить того, кого пожелает… Я всегда видел это в ваших глазах. Но не хотел признавать.
— Мне больше нравилось, когда ты меня ненавидел.
Уголок губ Ярослава дрогнул в чём-то, похожем на улыбку.
— Женись на Анне. Стань государем Галича.
Дэмиан молчал. В его молчании было понимание всей невозможности и тяжести этих слов.
Ярослав ослабевающим голосом, уже глядя в потолок: — Как там… девиз твоего клана?..
Его рука соскользнула с кубка. Вино пролилось тёмным пятном на белоснежный шёлк. Голова откинулась на подушки. Из груди вырвался долгий, тихий выдох. Последний.
Дэмиан стоял над ним, тихо:
— Нет в мольбах победы. Лишь горечь поражения.
Он посмотрел на лицо бывшего князя, своего благодетеля, мучителя и жертвы. Потом взял шлем, надел его обратно. Металлический щелчок прозвучал в мёртвой тишине покоев.
Развернулся. И вышел, не оглядываясь, оставляя позади тело и всю прежнюю жизнь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге