Легенда о неклишированном герое 2

Глава 15-1 (1). Личный кабинет последнего наследника

Степан поставил свою чашку возле моей, взял нож и отрезал от каравая горбушку. Я подождал, пока он намажет её маслом. Над краем стола висела надпись, и по тому, как мерно светилась последняя точка, я заключил, что она способна подождать тоже.

— Доски я утром посмотрел, — сказал Степан. — Те, что возле сарая, ещё походят. Крайние поднять бы. Снизу глянуть надо.

— Вы уже были на пристани?

— Нет, барин. Из окна на садовые посмотрел. С пристанью я вчера всё, что мог сверху увидеть, увидел.

Я отложил ложку. Проснувшись, я успел решить, что надо разбираться с дорогами между мирами, и пропустил то обстоятельство, что у крыльца под ногой шевелилась доска.

— С садовых и начнём. После занятия.

Степан откусил хлеб. Счетовод переложил тетрадь на подоконник, придвинул к себе блюдце и освободил угол стола. Только тогда надпись опустилась.

«ДОСТУПЕН ЧИСЛОВОЙ ПРОФИЛЬ УЧЕБНОЙ ПРОГРАММЫ».

— Это к вчерашнему занятию?

«РЕЗУЛЬТАТ ВЧЕРАШНЕГО ЗАНЯТИЯ СОХРАНЁН. ПРОФИЛЬ МОЖНО ОТКРЫТЬ ПО ЖЕЛАНИЮ».

Пушок лежал под скамьёй, вытянув все шесть лап, и загородил мне выход так основательно, что предстоящее решение я принимал в редком для главы рода спокойствии. На передней лапе белела чистая полоса ткани. Под ней давно ничего не болело, но, когда она начинала сползать, зверь подставлял лапу Степану с достоинством человека, привыкшего получать перевязку в положенное время.

— Открой.

«АЛЕКСЕЙ ВЕРЕСОВ. УРОВЕНЬ 1. ОПЫТ 0 ИЗ 1000».

Я прочёл, придвинул чашку поближе и прочёл ещё раз.

— Первый, — сказал я.

— Поздравляю, — отозвался Степан.

По его лицу я понял, что он искренне за меня рад, хотя пока не выяснил, первое у меня место или первая ступень.

— Я ведь вчера уже прошёл упражнение.

«УПРАЖНЕНИЕ ЗАСЧИТАНО. НАГРАДА ПОЛУЧЕНА СОГЛАСНО УСЛОВИЯМ».

— А это новая программа, — сказал я, разглядывая пустую черту под цифрами. — Счёт начинаем отсюда.

Черта слегка посветлела. Мне захотелось прямо сейчас выяснить, что произойдёт, если довести её до конца. Очень похоже было на то, как в прежней жизни я брался вечером разобрать одну полку и приходил в себя за полночь среди всех вещей, которые принадлежали мне с детства.

— Что ты обо мне записала?

Под первой строкой появилась родовая птица. За нею встали знакомые разделы, и между «Основаниями» и «Умениями» обнаружилась скромная просьба подтвердить показ краткой сводки. Я подтвердил. На освобождённый угол стола упала птичья тень величиной с обеденную тарелку. Тарелку убрал Счетовод. Тень продолжала расти.

«РАЗМЕР ПОВЕРХНОСТИ НЕДОСТАТОЧЕН ДЛЯ КРАТКОГО ПОКАЗА».

— А для подробного?

За окном на мокрой траве появились разметочные линии. Они пересекли дорожку, обошли яблоню с обеих сторон и сошлись у забора. Над забором поднялась вертикальная черта, которую с моего места можно было проследить до карниза. Выше мешала рама.

— Сними разметку с сада.

Черта погасла. На углу стола осталась птица, теперь размером с воробья.

Счетовод покрутил блюдце так, чтобы трещинка на глазури пришлась ровно против ручки чашки.

— Я бы убрал из запроса слово «краткая», — сказал он. — Оно, кажется, вынуждает её очень стараться.

— В академии есть место. Досмотрю там.

Я выбрал свернуть окно до одного знака. Птица сложила крылья, и над столом стало так обыкновенно, что я услышал, как нож Степана прошёл по хлебной корке.

За завтраком я успел ещё дважды покоситься на знак. Опыта от этого не прибавилось. На третий раз я потянулся за горбушкой, но Степан уже оставил мне её на краю доски.

***

Аглая Мироновна ждала в Малой подготовительной комнате. На её обычном столе лежали папка с широкими застёжками, мерная лента и два куска мела. Один она подвинула ко мне.

— Отметьте, где хотите оказаться, когда закончим.

Я поставил черту на камне у стола.

— Здесь.

— Тогда стол мы сегодня двигать не будем.

Степан поставил у стены скамью. Счетовод сел с краю и раскрыл тетрадь. Пушок обнюхал черту, обошёл её и лёг так, чтобы с одной стороны видеть меня, а с другой — дверь. Мы с Аглаей Мироновной подошли к знакомой внутренней арке, и я развернул кольцо. Линия на его ободе прогрелась. За аркой послышалось море.

Вчера я свернул этот берег после занятия, и сегодня он встретил меня тем же серым уступом, на который Аглая Мироновна выходила зачерпнуть воды. Ближе к арке стоял наш малый двор с башнями. С одного из верхних окон свешивался край ткани, которую кто-то оставил сохнуть. Ветер вздёргивал её к камню, отпускал, и оттуда доносился слабый хлопок. Я видел ткань совершенно отчётливо и понятия не имел, кто потом придёт за ней.

— Система утром предложила показать профиль, — сказал я. — Дома ей не хватило стены.

Аглая Мироновна прищурилась на ближайшую башню.

— Отсюда и до арки дорога знакомая. Отсюда до стола тоже. Если нам понадобится третья, сначала скажете зачем.

Я коснулся родовой птицы и разрешил показ внутри круга. Она перелетела через двор, села на башню и обратилась в герб размером с крышу. По камню побежало моё имя. Фамилия кончилась на углу, и заключительная буква загнулась на боковую стену, где ещё оставалось место под заголовок «КРАТКО».

— Поместилась, — сказал я.

Башня вздохнула. По швам кладки прошёл мелкий известковый дождь, на уровне крыши медленно показался следующий этаж, а под ним — ещё один, с вполне настоящей дверью. Из двери выдвинулась лестничная площадка. Затем вокруг башни поползла винтовая лестница, и у нижней ступени встал каменный указатель «ПРОЧЕЕ».

Я повернул голову к Счетоводу. Он поднял ладонь, давая понять, что с его стороны прибавлений пока не было.

Титул главы рода занял простенок над воротами. Победа в турнире получила собственную галерею. Слева от галереи, примерно на высоте второго колокольного пролёта, обнаружилась запись о спасённых, и я мог прочесть имена их должностей с земли, потому что каждое слово было шире нашей садовой дорожки. Пушок поднялся, когда над воротами высеклось «ДОБРОВОЛЬНЫЙ СОЮЗНИК». Он принюхался и отошёл с линии, по которой на него падала тень от букв.

Внизу загорелась ещё одна надпись. До неё я мог дотянуться рукой.

«УРОВЕНЬ 1».

До этого мне случалось видеть памятники, на которых жизнь человека уместилась в две даты. Моя жизнь в новом мире пока занимала меньше времени, чем иногда занимает поиск хорошего сапожника, а уже потребовала наружного сообщения между этажами.

Под словом «ОСНОВАНИЯ» открылось окно. В нём появился наш садовый дуб. Я узнал раздвоенную ветку над входом в удел и заодно увидел, что надпись выстроила рядом с ним изображение пустого склада. Сквозь его дальние своды шелестел песок, нарисованный так убедительно, что я едва не решил, будто его придётся выметать. Соседнее окно показывало пристань и сарай. Между ними Система оставила место для двух отдельных строк.

«ВЛАДЕНИЕ».

«ХРАНИТЕЛЬСТВО».

Дворцовый возврат оказался под второй. Я провёл пальцем по шву между ними. Ни казна, ни склад, ни пристань из-за появления надписей со своих мест не сдвинулись, но меня ободрило, что я могу с первого взгляда найти, на каком основании у меня есть право открыть дверь. Для первого взгляда, правда, пока требовалось отойти к морю.

Я пошёл к указателю «ПРОЧЕЕ». На лестнице ощутимо тянуло ветром, а ступени были холодными и слегка сырыми. Сверху спускалась цепочка пустых площадок. На ближайшей уже висело объявление о закрытых продолжениях родового архива. Ни названий, ни содержания Система не показывала. За решёткой площадка уходила в темноту, но возле перил горел огонёк, и его хватало, чтобы различить ещё одну лестницу.

«ОТКРЫТЬ СПИСОК ДОСТУПНЫХ РАЗДЕЛОВ?»

Я задержал ладонь на перилах. Стол Аглаи Мироновны был виден снизу в проёме арки, на столе белели оба кусочка мела, а вверху где-то за решёткой светились следующие возможности. Если бы я пошёл на свет, у меня наверняка нашлась бы причина делать это до обеда, а потом и до ужина. Я спустился на одну ступень.

— Покажи только то, что мне нужно для нынешнего занятия.

На башне по очереди погасли окна. Галерея осталась на месте, и можно было подняться на неё или укрыться там от дождя. Светящиеся надписи перестали звать меня в разные стороны. Одна узкая плашка спустилась к руке, как закладка, выпавшая из толстой книги.

«УСТОЙЧИВЫЙ ВОЗВРАТ. ПОСЛЕДНЯЯ ПОДТВЕРЖДЁННАЯ ТОЧКА».

Плашка показывала арку.

— А мел?

«ПОДТВЕРЖДЁННАЯ ТОЧКА УСТАНОВЛЕНА ДО НАНЕСЕНИЯ ОТМЕТКИ».

Я посмотрел на Аглаю Мироновну. Она стояла у стола и ждала.

— Стало быть, точку мне ещё нужно показать.

Аглая Мироновна кончиком мела указала на черту возле стола и коротко кивнула мне.

До этого я ходил по двору сколько хотел и возвращался по открытой арке. Теперь она скрылась за выросшей лестницей, и возвращаться предстояло откуда-то с её внешней стороны, из-за угла башни. Я прошёл туда вдоль стены. Впереди открылась узкая полоска моря. Ветер стал ощутимо холоднее. Место, где я мелом провёл черту, закрыли камень, арка и часть внутреннего двора.

— Отметка у стола, — сказал я.

Плашка послушно написала «У СТОЛА».

Море плеснуло об уступ. Я всё ещё стоял у стены.

Раньше мне уже удавалось вывести тропу к знакомому месту, и я знал, что между моим желанием вернуться и открывшимся ходом бывает короткое, отчётливое ощущение натяжения. Теперь я положил ладонь на кольцо, удержал в памяти расположение стола и арки, край меловой черты возле ножки, шероховатый пол под сапогом. Натяжение появилось в пальцах. По нему я вывел первую тропу. У края мне на миг померещилось второе белое пятно, и я чуть не двинулся к нему прежде, чем заметил, что это остаток светящейся надписи, упавший на башню.

Я выждал, и пятно сдвинулось по камню. Черта у стола осталась там, где я её провёл.

Переступив, я услышал, как Степан скользнул ногой по полу, освобождая мне место. Подошва пришлась на мел. Тропа за спиной ещё держалась, и сквозь неё тянуло солью.

— Теперь здесь, — сказал я Системе.

Плашка опустилась к черте.

«ТОЧКА ВОЗВРАТА РАСПОЗНАНА».

Я закрыл тропу, и солёный ветер у стола стих. Счетовод провёл пером по бумаге. Полоска опыта осталась пуста, но я поймал себя на том, что уже знаю, какой край надо проверить, если в следующий раз возле выхода загорится ещё одна подсказка.

— Стол остался на месте, — сказала Аглая Мироновна. — В следующий раз мы его уберём.

Я посмотрел на тяжёлые ножки.

— Надеюсь, заранее.

Она смотала свободный конец мерной ленты и положила её поверх папки. Затем пошла к наружной двери. Я услышал стук, когда она была уже на полпути, и понял, что заметила она его раньше меня.

***

Человек у порога носил тёмный сюртук, ещё влажный на плечах. Он снял перчатку, чтобы поздороваться, и из сгиба рукава на пол упала капля воды. Я глянул за его спину. По коридору никого не было видно.

— Князь Семён Юрьевич Одинцов, — представила его Аглая Мироновна. — По вчерашнему направлению.

— Алексей Вересов, — сказал я.

Он пожал мне руку. Я ощутил сухую тёплую ладонь и очень лёгкий нажим. Затем он отступил ровно настолько, чтобы я мог закрыть дверь, если захочу говорить без свидетелей. Я оставил её как была.

— Благодарю, что приняли, — сказал он. — Мне показали, где вас искать после занятия. Я пришёл раньше. У меня с утра изменилась карта.

В одной руке он держал сложенный лист плотной бумаги. Счетовод убрал с края стола чернильницу, и князь развернул лист на освободившемся месте. Бумагу раньше складывали по другим линиям, и на старых сгибах проступили светлые полосы. В углу была изображена решётка ворот, дальше неровная черта пересекала сухой берег и уходила в чистое поле. У её дальнего конца чернила ещё отдавали синевой.

— Здесь проходит граница Тихого Двора, — сказал Одинцов. — Моего владения. Дорога на моей стороне старая. Вчера от её дальнего края стало видно возможное продолжение. Утром мне принесли эту копию. Я спросил в академии, кто занимался возвратом в этом направлении, и меня привели к вам.

— Мы только смотрели дальние направления, — сказал я. — Вышли вчера на мою пристань, и оттуда виден верхний берег. За него я не ходил.

— Я тоже никого с этой стороны не встречал. Покажете берег?

Я потянулся к кольцу и остановился. Сама пристань открывалась через Живой список, который лежал дома. Вчера в учебной папке мы видели целые миры, но нужного берега с моей точки там могло и не оказаться. Я обернулся к Аглае Мироновне.

— Можно показать схему вчерашнего круга без выхода наружу?

Она раскрыла папку.

— Можно. Вы остановите круг, если он потянется за картой.

Я согласился. На развороте поднялось плоское изображение берега, каким мы видели его при вчерашнем выборе. Я нашёл ближайшую из башен, повёл взглядом вдоль кромки и указал место, где высокие мосты скрывались за поворотом. Одинцов наклонил свой лист. На бумаге с решёткой ворот проступил тонкий зубец берега, и я узнал угол, под которым крайний мост подходил к башне. Ещё немного правее, там, где вчера над водой было светлое поле, на его карте лежала свежая черта.

Я приложил палец к изображению моста. Князь сразу переставил карту так, чтобы не пришлось класть её на папку.

— С этого места до моей границы ещё надо добраться, — сказал он. — Карта только показала, что теперь такую дорогу можно искать.

Пока мы говорили, свет над листами пополз по столу, пересёк мой рукав и лёг на стену. Я ждал, что на ней обозначится один берег, но изображение продолжало расходиться. Угол башни, который я показал пальцем, оказался далеко над нами. К нему вела россыпь светлых переходов, и пока мой взгляд догонял их, за стеной Малой комнаты поднялся второй ряд башен. Они были дальними учебными изображениями, однако между ними и столом уже выросли вполне настоящие ступени. На первой лежал мел, скатившийся с края папки. На последней над светлой водой помещался весь мост, ради которого князь развернул лист.

Рядом со ступенями появилось предложение Системы.

«ПОДГОТОВИТЬ ПРОСМОТР МАРШРУТА».

— Пока нет, — сказал я.

Верхняя ступень перестала подниматься. Мел остался лежать там, куда упал. Я чувствовал кольцо на пальце, и оно уже было тёплым сильнее, чем после упражнения у стола.

Одинцов взял свой лист за край. Стоило ему сдвинуть изображение своей границы, как дальние башни в папке чуть качнулись и между двумя картами снова показался разрыв.

— Вот это меня и заинтересовало, — сказал он. — У вас половина дороги встаёт раньше, чем вы успеваете ответить.

— Пока я успел.

— Успели.

Он произнёс это совершенно серьёзно. Улыбнись он, я мог бы улыбнуться в ответ и счесть разговор обычным обменом любезностями. Вместо этого я ещё раз посмотрел на ступени. Если бы я из любопытства согласился на просмотр, путь в пределах учебного круга действительно мог вырасти до самого моста. На другом берегу, куда смотрел Одинцов, от этого всё равно не появилось бы моего надёжного выхода.

— Вы хотите, чтобы я больше не смотрел в ту сторону?

— Смотреть можете. Если решите ступить, я хочу знать, как вы собираетесь вернуться.

— Я возвращаюсь по первой тропе.

— Куда?

— К знакомому выходу.

— А если с моей стороны его закроют?

Я открыл рот и не ответил. У меня были способы удерживать собственную дверь, восстанавливать опору и пользоваться видимым выходом, а совсем недавно я вывел людей из места, которое складывалось под ногами. Но все эти случаи начинались с того, что у меня уже было за что взяться. Оттого, что над одним случаем Счетовод поставил особенно длинный заголовок, второго конца у чужого перехода мне не прибавилось.

— Тогда надо заранее узнать, где есть другая опора, — сказал я. — Или условиться с тем, кто может оставить эту.

Князь кивнул и повёл ногтем по черте возле ворот.

— Дорогу можно найти. Путь приходится освоить. Я называю Путём то, что могу сделать ещё раз, даже если мне помешают. Открыть проход, провести по нему кого нужно и закрыть за последним. Если в середине этой работы всё решает везение, я пока знаю только дорогу.

— А если я первый раз спас людей на одном везении?

— Люди всё равно спасены. Во второй раз я бы велел проверить опору.

Это меня задело, и я довольно скоро понял почему. Он не обесценил ничего из того, чем я гордился, и всё же сумел назвать вещь, которой у меня ещё не было. За последние дни мне встречались люди, готовые объяснить, почему мне полагается меньше, чем я уже взял. Одинцов, кажется, был готов оставить мне всё и всё равно спросить, сумею ли я этим распорядиться.

Я закрыл светящуюся подсказку. На стене остался мост, спокойный и далёкий, а под ним темнело место, где линия могла когда-нибудь продолжиться.

— А вы сами откуда возвращаетесь? — спросил я.

— Из своего Двора я знаю несколько выходов. Этот возможный подход вижу впервые.

— И всё-таки пришли без свиты.

Князь опустил взгляд к двери, словно только сейчас вспомнил, что я видел его в коридоре.

— На переговоры я пришёл один.

Он сказал это обыденно. Пушок встал у скамьи, сделал несколько шагов и остановился возле руки Степана. Его уши повернулись к двери. В коридоре кто-то кашлянул, потом затих. Князь не обернулся.

Я не стал спрашивать, сколько людей понадобилось, чтобы принести ему карту, пока он добирался сюда один. На его листе от ворот к берегу тянулись короткие отметки разным почерком. Чернила местами различались так сильно, словно записи вели при свете разных ламп. Ничего из этого мне ещё не давало ответа, и тем больше хотелось увидеть, как он работает.

— Позвольте, — сказал я и указал на незамкнутую линию, — я покажу, что могу сделать с нашей стороны.

Одинцов отодвинул свой лист. Аглая Мироновна оставила в папке наш берег и погасила проекцию дальней кромки. Ступени остались, но верхняя теперь выводила к пустой площадке, с которой можно было смотреть на учебное море. Я поднялся на первую, поднял мел и провёл по торцу ступени короткую черту.

— Это запасная отметка, если у стола кто-нибудь встанет поперёк, — сказал я.

— Поперёк у нас обычно встаёт Пушок, — заметил Степан.

Пушок сел. До отметки он теперь мог дотянуться хвостом, но не сделал этого, и я счёл, что нам позволено продолжать.

Я свернул плашку возврата, чтобы не следить за ней боковым зрением, и прошёл под лестницу. Оттуда ступени виднелись только снизу. Я дотронулся до кольца, вызвал знакомое натяжение и попробовал вывести тропу к новой черте. Она отозвалась сразу, но к открытию я ещё не приступил, когда над головой стукнул каблук. Аглая Мироновна поднялась на ступень и остановилась там, куда я хотел выйти.

— Здесь человек, — сказала она.

Я отпустил натяжение. На кольце погасла линия, а в ответ на короткую мысль о второй точке вернулось ощущение стола, тяжёлого, неподвижного, с мелом возле ножки. Я вызвал тропу туда. На этот раз она открылась на ширину плеч, и я перешёл через неё прежде, чем Система успела восстановить плашку. Аглая Мироновна вернулась обычной лестницей. Я дождался, пока она отойдёт от ступеней, и закрыл переход.

Одинцов стоял у стола. Он не смотрел на кольцо, когда я появился, и не поднял глаз на башню. Он следил за тем местом, куда я собирался шагнуть.

— Вы успели отказаться от первой точки до открытия, — сказал он.

— Иначе вышел бы преподавателю на ногу.

Аглая Мироновна разгладила юбку.

— Этот итог я тоже согласна записать.

— Тогда попробуем сравнить, как мы удерживаем выход, — сказал Одинцов. — Здесь, на вашей учебной стороне. Возьмите что-нибудь, с чем умеете работать. Я покажу, чем пользуюсь сам.

Я посмотрел на пальцы. На них осталась меловая пыль. Конечно, я мог прийти с кольцом и сделать уже выученное, но после этого разговора мне захотелось хотя бы раз взять в руки вещь, которую для такой работы предложила сама Система. Она ждала моего решения со вчерашнего вечера и за всё это время не полезла ни в шкаф за моими сапогами, ни в голову за моим согласием.

— Договорились, — сказал я. — Сначала разберусь со своим снаряжением.

Князь сложил карту по свежему сгибу. На столе осталась одна синяя чёрточка, крошечный отпечаток у самого края листа. Счетовод промокнул её обрывком бумаги и положил обрывок сушиться возле чернильницы. Семён Юрьевич поблагодарил его с той же серьёзностью, с какой прежде обсуждал выход для людей.

Когда он вышел, я ещё различал шаги в коридоре, и мне пришло в голову, что за всё время разговора он ни разу не спросил, какого я уровня. Я-то за него успел подумать об этом несколько раз.

***

Я вернулся под арку. Внутренняя башня стояла там, где выросла. С её новых площадок больше не светились мои звания, и на нижней ступени «ПРОЧЕГО» теперь можно было просто сесть. Я так и сделал. От камня холодило, над учебным морем стало светлее, а далёкий мост в папке уже погас. Пушок пришёл ко мне, положил подбородок на колено и тяжело выдохнул.

Я вызвал профиль и попросил оставить видимыми только уровень, опыт и ту точку, к которой собираюсь возвращаться. Система на мгновение показала мне выбор поверхностей. Я указал на пустое место перед собой, размером с ладонь.

«УРОВЕНЬ 1. ОПЫТ 0 ИЗ 1000».

Ниже проступила крохотная черта. Я знал теперь, где она проведена и кто держит мел. Если мне когда-нибудь понадобится прочесть весь список своих заслуг, лестница уже ждала, но мне не пришлось подниматься на неё ради этих двух чисел.

— Сохранить такой вид, — сказал я. — И покажи, что я отложил вчера.

Появилась строка о стартовом наборе. Под нею числились учебное оружие, походное снаряжение и первичное пособие. Вчера я прочёл этот список и отложил его без сожаления. Теперь взгляд задержался на первом пункте. Я представил, как буду удерживать линию, если на другом её конце встанет человек, который привык работать сразу с несколькими выходами, и мне захотелось как можно скорее выяснить, что в понимании Системы считается учебным оружием.

«ВЫДАТЬ СТАРТОВЫЙ НАБОР?»

Я посмотрел на Аглаю Мироновну. Она убирала ленту и спокойно могла закончить занятие, а я уже мысленно приготовился сунуть руки в неизвестное и проверить там всё по очереди.

— При следующем упражнении. Я хочу сначала знать, куда его поставить.

Система оставила строку открытой. Степан подобрал мел возле стола, подал его преподавателю и поднял скамью за край, чтобы поставить обратно к стене.

— Доски успеем? — спросил он.

Я встал. Пушок поднялся вместе со мной, потянулся и пошёл к выходу.

— Успеем. Возле крыльца я сам подержу.

В дальнем окне новой башни качнулась полоска света. Я ещё раз посмотрел на тонкую пустую черту над ладонью, затем свернул круг. За стеной снова послышались шаги по обыкновенному коридору. До следующей встречи у меня оставались доски, первый уровень и удивительно сильное желание узнать, сколько всего можно сделать на первом.

███████ 15-2. Книга учёта. Κεφάλαιο 9.

Читатель, добро пожаловать во второй том. Наш владелец впервые получил число, которое удобно прочесть с места. С остальными сведениями дело дошло до наружной лестницы. Камень пригоден для ходьбы, я проверил взглядом со скамьи и признал, что у богатой биографии теперь есть неплохая защита от чтения на бегу.

Лицо и положение. Алексей Вересов, глава рода, девятнадцать лет телу. Антону было тридцать четыре года на момент земной смерти. Сохраняются императорская защита, зачисление на общие основания, старшее хранительство Малой подготовительной комнаты, ученичество у Григория и Кащея Викторовича Бессмертных. Аглая Мироновна ведёт занятия по выбору горизонтов и навигации. Нулевой индекс факультета спокойно пережил появление первого уровня.

Профиль. Уровень 1, накопленный опыт 0, до следующего уровня 1000. Сведения о прежних заслугах перенесены из согласованного учёта без начисления опыта. Награда за первое упражнение из конца прошлого тома учтена в прежнем виде. Получены запись о прохождении и доступ к следующему занятию. Сегодня открыты числовой профиль и его журнал. Установлен компактный вид с текущим уровнем, опытом и точкой возврата. Стартовый набор по-прежнему ожидает выдачи. Системного инвентаря и класса пока нет.

Казна. На начало 6378 золотых, приход 0, расход 0, на конец 6378 золотых. Всё дома. Суммарный приход 6427, суммарный расход 49. В числе поступлений 7 за оберег, 120 первой стипендии, 6000 по договору о рецепте и 300 за победу в турнире. В числе расходов сбор 6, продукты 1, подтверждённые счета 30, снаряжение 12. Старый перечень на 80 закрыт полностью. Закладная на 32 погашена, сбор 6 уплачен, дублированная запись на 12 исключена, счета на 30 оплачены. Второй стипендии и новой выплаты за рецепт не было. Домашний кошель ведётся отдельно.

Владения и хозяйство. Родовой дом и сад, лавка с пустым пространственным складом, самостоятельный лесной удел за дубом, возвращённая пристань с сараем. Лавка получена вместо договорных 8 золотых, поступлений от неё пока нет. Степан намерен посмотреть доски у крыльца. На пристани он ранее осмотрел настил сверху. Новой закупки или ремонта в сегодняшнюю запись не вношу. Три живых образца остаются у преподавателя растений. Запас из 36 сырых яиц исчерпан, варёное яйцо из кармана было съедено отдельно.

Доступы и личные вещи. Печать рода, ключ Григория, серебряный диск победителя, дворцовый знак, Живой список и Кольцо первых оснований сохранены. Кольцо даёт тренировочный круг и доступ к учебной памяти. Право открытого круга действует. Дворцовая галерея состоит за родом на условиях хранительства. Малая подготовительная комната остаётся академическим хранительством. На верхний берег сегодня никто не ступал. Все наблюдения и изображения дальних мест отделены от перечня недвижимых приобретений. Если читатель пожелает занять берег, увиденный на картинке, я оставлю для него чистую строку после предъявления ключей.

Дар и практические действия. Действуют первая тропа, освоенное удержание возврата, родовое основание дверей и наследственный архив с закрытыми продолжениями. У стола Алексей поставил меловую отметку, отличил её от движущегося света, вернулся к ней и закрыл тропу. Позднее он подготовил вторую точку на ступени, увидел занятую площадку и до открытия перенёс выход к столу. Все переходы этого занятия прошли в пределах учебного круга. Выросли настоящие лестницы и площадки, пригодные к следующему развороту. Берега в папке были показом. Владелец сумел остановить рост при просмотре карт и отдельно свернул круг после занятия.

Ранние проявления дара. При освидетельствовании шкала продолжилась за пределами прибора. Самого прибора в хозяйстве нет. Восстановление ускорено. Выученное отведение сохранилось, обратное изменение металла шпаги в дуэли стоит отдельной строкой как уже случившееся действие. Григорий руководил восстановлением отцовского оберега. Оберег с футляром теперь у покупателя, понимание связи осталось у ученика и пригодилось при открытии Малой комнаты. Родовой архив по-прежнему открывается постепенно. Ступени к закрытой части выдерживают сапог владельца, и это пока всё, что он решил с ними сделать.

Лесное побратимство. Освобождена лапа Пушка, сохранены удерживаемые корни. Зверь принял имя, передал Сердце первого леса и первую тропу. Сердце посажено, вход действует через выросший дуб. Ветвь на запястье сохранена. В настоящем облике побратим несёт лес на рогах, в малом умеет занять проход под скамьёй. Для доступа к завтраку рекомендую обратиться к нему как к самостоятельному лицу.

Учебная память. Кольцо получено за победу в финале с полным раскрытием. Сохранены записи показанных на арене действий и доступ к прежним учебным показам. Перстень Кирилла Барсова цел и находится у него. Серебряный диск победителя лежит в кабинете. Право открытого круга позволило развернуть настоящий учебный берег, хребет и море в пределах Малой комнаты. Изображения дальних миров Аглая Мироновна может погасить. Настоящие лестницы при этом стоят и продолжают холодить через подошву.

Рецепт и гости. Закончено предусмотренное договором повторение на шесть порций. Договор не исключительный, будущих отчислений не обещано. Закупленные сырые яйца пошли на шесть, двадцать четыре и ещё шесть порций. Для повторения сохранена мерная копия чашки. Соглашение исполнено, повторную продажу за прежние 6000 в приход не ставлю. Род Кедровых остаётся полезным поставщиком.

Заслуги и регалии. Победитель Малого учебного турнира. В сетке четверо участников и три поединка, у Алексея два поединка и две победы. Побратим Первого зверя, владетель самостоятельного лесного удела, обладатель права первой тропы. Спасены пятеро из дворцовой галереи, Алексей и Кащей Викторович вернулись сверх этого числа. Императорское признание хранительства, личная благодарность и дворцовый знак сохраняются. Из прежних отличий действуют благодарность ректора, знак гостя северной школы долголетия и медный знак почётного гостя посольства Республики Семи Берегов. Брачная помолвка с Варварой Ланской расторгнута, Павел Острогов исполнил соглашение после проигранной дуэли. Помощь матери Антона показана прежде, нового выхода на Землю нет.

Дворцовый возврат и бумаги. Выведены обе спутницы, затем караульный с камердинером, последней из спасаемых вышла дочь императора. Алексей удерживал ход, Кащей Викторович снял вставку, Степан принимал людей у выхода. Признано хранительство, содержание дороги оплачивает дворцовая казна. По делу о снятии хранительства был дан доступ в архив для Алексея и одного уполномоченного сопровождающего. При осмотре сохранены исходный лист и материалы, которые пытались отозвать. Живой список возвращён роду. Позже остановлен насильственный приём в гавани и возвращена собственная пристань. Обратный ход в главе 13 прошёл первой тропой от дворцового поста к знакомому нижнему залу.

Дело о доме. Яд установлен, Ратнев отстранён и задержан. Распоряжения конторы сняты. Дом за Вересовыми, приговор по делу ещё впереди. В кабинете лежат домашняя книга отца, письма, Живой список, подлинный лист о пристани и папка с неподписанным проектом передачи. Подлинники улик и вынутая вставка у служебных лиц. Ключ лавки и документы о закрытых счетах остаются у рода. Помощь Мити дома и его показания учитываются раздельно.

Полезные связи. Степан держит дом, помогает с оружием и садится рядом за завтраком. Пушок, чёрный шестилапый Первый зверь, остаётся самостоятельным союзником, белую полосу на зажившей лапе носит по собственной воле. Ректор, проверяющий, молодой писарь, дворцовый мастер и архивист остаются полезны каждый в своём деле. Система распознаёт профиль, показывает условия занятий и сохраняет точный результат. С ней мы по-прежнему ведём согласованные записи как самостоятельные стороны. Очки у меня круглые, целые, пригодные для чтения всего профиля, если найти удачный угол.

Новый контакт. Князь Семён Юрьевич Одинцов, владетель Тихого Двора. Явился лично, принёс карту со своей стороны и показал границу. Сверено возможное направление, видимое от его владения. Сквозной ход не открывался и допуск не выдавался. Одинцов предложил сравнить способы удержания выхода на учебной стороне. Алексей согласился. Об условиях службы в Тихом Дворе, его численности и уровне князя сегодняшняя встреча сведений не дала. Список будущих вопросов уже помещается на отдельном листе.

Запись окончена. Уровень 1, опыт 0, золото 6378, в саду предстоит осмотр досок, в академии — проба снаряжения. Утренний хлеб был съеден прежде, чем владелец полез смотреть, где кончается его биография. По совокупности обстоятельств начало считаю удачным.

Глава 16-1 (2). Стартовый набор для двух господ

Доску я поднял, а Степан просунул под неё руку и нащупал гвоздь. Он покачал его из стороны в сторону. Гвоздь поддался вместе с трухой, и из-под крыльца пахнуло сырой землёй.

— Теперь вижу, — сказал Степан. — Опускайте.

Я опустил доску на место. Он принёс из сарая обрезок бруса, положил поперёк ступени и проверил, удобно ли обходить с другой стороны. Пушок перепрыгнул брус. Чуть погодя перепрыгнул обратно, и Степан переставил его так, чтобы предупреждение хотя бы людям было понятно.

Система всё это время держала возле моего запястья предложение выдать учебное оружие. Я отказался от показа до утра и пошёл мыть руки. Под ногтями осталась чёрная земля, и меня почему-то особенно радовало, что я успел увидеть её прежде, чем принялся выяснять, сколько раз надо спасти мир до следующего уровня.

На другой день я пришёл в академию в старых сапогах. На них засохла глина с участка у крыльца, и, пока мы со Степаном шли по городу, мелкие кусочки отваливались от каблуков. Степан заметил это уже у ворот и потянулся было за платком. Потом глянул на меня, сунул платок обратно и сам соскрёб грязь с подошвы о край мостовой.

— Удобно, — сказал он.

Я сделал так же.

В Малой подготовительной комнате Аглая Мироновна поставила стол поперёк привычного места. Меловая черта на полу теперь виднелась у самой его кромки.

— Вчера вы возвращались сюда, — сказала она. — К чему именно?

— К черте у ножки.

Она взялась за край стола и сдвинула его ещё на ладонь.

— А теперь?

— К черте. Если убрать стол совсем, сперва проверю, что это та же самая плита.

Аглая Мироновна оставила стол как был. На нём лежала её папка, а рядом нашлось свободное место ровно такой ширины, чтобы поставить чернильницу и раскрыть тетрадь. Счетовод оценил приготовление лёгким поклоном. Степан отнёс скамью к стене. Пушок пробежал вдоль неё, заглянул в пустую каморку за дверью и вернулся к Степану.

Князь Семён Юрьевич Одинцов явился, когда я уже развернул кольцо. За внутренней аркой проступил знакомый двор. На башне остались площадки и наружная лестница, а из окон ушёл свет вчерашней сводки. Ветер дул оттуда же, от моря, но воды со стола видно не было. Одинцов снял перчатки, сложил их на каменном подоконнике и спросил, где ему встать.

Я показал на ближнюю сторону двора.

— Я обещал сперва разобраться со снаряжением. Это займёт немного времени.

Аглая Мироновна посмотрела на кольцо.

— Я поставила стол у выхода, — сказала она.

Я уже знал её достаточно, чтобы услышать в этом пожелание успеха.

***

Система спросила, готов ли я принять отложенный набор. Я попросил показать условия целиком. Набор полагался один раз, вещи переходили ко мне, а первое упражнение с ними предлагалось отдельно. Я мог взять всё и уйти домой. Тогда опыт оставался бы на прежнем месте, зато у меня наконец появлялось то, чего до сих пор не могло мне дать ни наследство, ни щедрость императора. Комплект для начинающего.

— Принимаю набор, — сказал я.

На каменную плиту передо мной лёг прут, тёмный, прямой, с насечкой под ладонь. Следом мягко опустилась походная сумка. Последним появилось сложенное пособие в серой обложке. Оно было таким тонким, что с первого взгляда я принял его за конверт с запиской о том, куда прийти за настоящим пособием.

Под плитой ничего не грохнуло. С неба никто не потребовал подтвердить, что именно я достоин держать эти предметы. Всё богатство уместилось между моими сапогами и щелью, в которую с моря набивало мелкие листья.

Я поднял прут. На насечке выступила короткая полоска света, дошла до большого пальца и остановилась. Прут отозвался на знакомое усилие, которым я обычно удерживал край возврата. Сначала мне показалось, что в руке он должен быть тяжелее. Потом я вытянул его вперёд и понял, что дело в равновесии. Положи я ладонь немного ниже, конец потянул бы вниз. Так же вёл себя хороший инструмент, который приходится долго держать перед собой. Кто бы ни готовил этот, он хотя бы знал, что у новичка рука устаёт раньше, чем заканчивается охота показать себя.

«УЧЕБНЫЙ ПРУТ. НАЗНАЧЕНИЕ — УКАЗАНИЕ И УДЕРЖАНИЕ ЛИНИИ».

Я приподнял его конец над плитой. Тонкая нить прочертила на камне направление от насечки до края моей тени. Когда я опустил руку, нить исчезла.

— Это вы будете делать или он? — спросил Одинцов.

— Пока я. Посмотрим, как долго.

Сумка оказалась сшита из плотного тёмного полотна. Снизу подшита кожей, ремень можно было укоротить. Я расстегнул клапан и обнаружил внутри две противоположные застёжки. Под каждой проступало одно и то же слово «ВХОД».

«ВЫБЕРИТЕ, С КАКОЙ СТОРОНЫ БУДЕТ ВХОД В ОТДЕЛЕНИЕ ДЛЯ МЕЛОЧЕЙ».

Я взялся за ближнюю застёжку. Дальняя с сухим стуком отодвинулась. Ремень всё ещё лежал у меня на запястье, наружные швы остались на своих местах, а в глубине под клапаном распрямился длинный ряд тёмных стоек. На ближней висел пустой крючок. Следующая терялась в полумраке, и оттуда уже тянуло воздухом, каким тянет из большого каменного помещения, когда в нём открывают дверь в другом конце.

Я наклонил сумку. Изнутри донеслось эхо от пряжки. Моё запястье при этом не почувствовало ни каменных стен, ни стоек, и от этого мне захотелось немедленно проверить, как отзовётся сумка на груз, вес которого я хорошо знаю. Первым на глаза попался Счетовод со своей тетрадью. Он встретил мой взгляд и переставил чернильницу на неё сверху.

— Это было бы дурным началом, — сказал он.

— Я смотрел на чернильницу.

— Тем более.

Я выбрал вход с ближней стороны, провёл пальцем по знакомому краю клапана и закрыл его. Система подтвердила привязку. Ничего своего внутрь я пока не положил, а выбрать сторону оказалось всё равно что решить, где будет ручка у двери, за которой только предстоит расставить полки. На наружную перевязь я закрепил прут, попробовал, легко ли достать, и снял его обратно. Одинцов тем временем присел и провёл пальцами по шву на краю плиты.

— На сухом камне стоять удобно, — сказал он. — Дайте угадаю. Дальше будет вода.

Я взялся за пособие. На обороте серой обложки стояло «ПАРА ВВОДНЫХ СТРАНИЦ». Внутри их и было две. Первая называлась «Линия», вторая — «Граница». Под первым заголовком помещался рисунок. Берег, площадка, колышек у края.

Система предложила пробу.

«УДЕРЖИТЕ УЧЕБНУЮ ЛИНИЮ ПРУТОМ. ДОЙДИТЕ ДО СУХОГО ВЫСТУПА, ВЕРНИТЕСЬ ЗА НАЧАЛЬНУЮ МЕТКУ И СНИМИТЕ ЛИНИЮ. НАГРАДА — 200 ОПЫТА».

— Условия прочёл, — сказал я. — Принимаю.

Я развернул первый лист к морю. Бумага хлопнула у меня в руках, как полотнище на ветру. Колышек на рисунке вырос из камня и ударил деревянным концом о плиту. Следом разошлись берега. Серое море отступило вбок, освободив место для длинного зала с открытыми пролётами. Пахло водорослями и мокрым деревом. Внизу, под плитами, ходила вода. С одной стороны сквозь пролёты всё ещё виднелся наш двор, с другой выдвигался белый пол, разбитый поперечными швами. Лист перестал хлопать, а пол всё ещё выдвигался, и вдоль него одна за другой раскрывались ниши. Из ближайшей на плиту потянуло холодом. Из следующей вышел ветер и отнёс к морю тот самый мелкий сор, который на сухом камне никто не заметил.

Я держал пособие двумя пальцами за угол. Его обложка оставалась мне по ладони. Даже когда у дальнего края первой страницы показалась линия прибоя, вес книги не изменился.

— Вода, — сказал я.

Одинцов поднялся.

— Теперь узнаем, что она делает.

В начале зала стоял колышек. Дальше тянулся ряд светлых камней, между которыми над водой угадывались утопленные плиты. На самом конце белел сухой выступ. Я направил прут от колышка к выступу, и нить встала над светлыми камнями. Вода под ней собралась в борозду. Утопленные плиты начали подниматься, пока первая не оказалась на одном уровне с моим носком.

— Следить за руками я буду отсюда, — сказала Аглая Мироновна. — Если потребуется, возвращайтесь по сухому краю. Он слева.

Слева в самом деле шла узкая площадка вдоль стены. До сухого выступа она доходила обычным, хотя и длинным обходом. Я поставил сумку возле начальной метки, положил пособие рядом, прижав раскрытую страницу пряжкой, и ступил на поднятую плиту.

Сперва я смотрел на конец прута. Стоило ему дрогнуть, как нить дрожала, камень под ногой начинал оседать, и из щели по краям выбивалась пена. Через несколько шагов я заметил, что зря ловлю кончиком дальний выступ. Если я удерживал натяжение к колышку за спиной, прут сам показывал линию вдоль поднятых камней. С каждым шагом уходить от колышка становилось легче. Возвращаться к нему, как я скоро понял, было совсем другим делом.

У середины зала вода пошла поперёк. Струя врезалась в приподнятые плиты, одна приподнялась с дальнего края, и нить дёрнуло так, что насечка прокатилась в ладони. Я едва не уронил прут. От удара по камню брызги долетели до лица. Пока я переставлял большой палец, вода сдвинула ещё одну плиту, и за ней, где только что была узкая щель, открылась такая глубина, что внизу уже проступал белый бок волны.

Зал начал раздаваться поперёк. Дальние колонны разошлись так широко, что между ними вошло облако. По сухому краю пришлось бы теперь обходить целый залив. Нить над плитами осталась тонкой, и по ней от меня до колышка пробежало натяжение, которое я ощутил в плече.

У меня был старый, проверенный способ обращения с вещами, которые хотят выскользнуть из рук. Сжать сильнее и надеяться, что мне хватит пальцев. На этот раз я даже успел попробовать. Прут изогнулся, колышек на ближней площадке наклонился, и с его нижнего края посыпалась известь.

— Место держите, — сказала Аглая Мироновна.

Я услышал её через воду и понял, что она говорит о колышке. Мне до сих пор казалось, что он стоит сам по себе, а задача состоит в том, чтобы направлять плиты с другого конца. Теперь было видно, как я тяну его к себе вместе с камнем, в который он забит. Если бы я дотянул, пришлось бы возвращаться к чему-нибудь другому.

Я перестал давить вперёд. Ближайшую плиту качнуло, и я сел на неё, прижав каблук к шву. Снизу по камню протянулась волна. Я опустил прут почти до воды, провёл им вдоль нити и вернул натяжение к колышку. Тот распрямился, а дальняя часть линии перестала слушаться меня целиком. Сначала это показалось убытком. Потом я увидел, что мне нужна только плита, на которую я ставлю ногу, и та, с которой ещё не снял вес.

Так я и дошёл до сухого выступа. За спиной вода получала отпущенные плиты обратно. Впереди камень поднимался, пока я удерживал связь с началом. На выступе я развернулся, и мне пришлось приноровиться заново. Теперь я смотрел прямо на колышек, а всё опасное находилось возле ног. Руки дрожали от желания поскорее покончить с упражнением. Я сделал шаг, выждал, пока плита примет вес, и только тогда снял ногу с выступа.

Обратную дорогу я прошёл медленнее. Возле метки Степан подался вперёд, готовый подхватить меня за локоть, но я уже поставил обе ноги на сухой камень и поднял руку. Он понял жест и остался на месте. Нить ещё шла над водой. Я опустил прут к колышку, снял последнее натяжение, и по всему залу по очереди опустились светлые плиты. Последняя ушла под воду почти у самого моего сапога.

«УПРАЖНЕНИЕ ВЫПОЛНЕНО. ПОЛУЧЕНО 200 ОПЫТА».

Пустая полоска наконец сдвинулась. Заполненная часть уместилась под большим пальцем, а незаполненная всё ещё была гораздо длиннее. Я смотрел на неё с таким удовольствием, будто до этого мне принадлежало всё, кроме этой полоски.

— Вы вернулись, — сказал князь.

— И даже оставил колышек.

— Именно это я смотрел.

Он подошёл к плите, где я оставил сумку, и нагнулся за пособием, но коснулся только угла обложки.

— Позволите вторую страницу?

***

Первую я закрыл сам. Зал зашумел, и колонны одна за другой ушли из виду. Перед тем как последняя скрылась, ветер погнал пену вдоль её основания, а холодная капля с выступа долетела до моей руки. За плитой снова виднелась арка Малой комнаты. Сапоги у меня промокли, и кольцо пришлось провернуть на пальце, потому что под ним собралась вода.

Вторую страницу я развернул на той же плите, со стороны двора. На рисунке стояли створка и порог. Створка на бумаге была показана открытой, порог пересекала чёрная линия.

Прежде чем я успел спросить, в какую сторону её открывать, по камню побежала широкая тень. Из неё поднялся длинный зал, ступенчатый, с низкими поперечными стенами. Сквозь щели в кладке гулял сухой ветер. Под каждой из стен была створка, и все они приходились на одну прямую. Ближнюю ещё можно было придержать сапогом. Дальняя уже закрывала целую расселину, так что её верхняя поперечина лежала по другую сторону ущелья. Я перелистнул было назад, чтобы проверить, не пристало ли ко второй странице что-нибудь из первой, и чуть не захлопнул ближайшую створку. Одинцов упёрся раскрытой ладонью в край створки и удержал её от захлопывания. Петли тяжело вздохнули.

— Эту оставьте, — сказал он.

Я прижал раскрытый лист к плите.

Князь пересёк чёрную линию у ближней створки и остановился на сухой стороне. По другую сторону, где стоял я, стена дорастала до соседней арки. Над нами прошла последняя дрожь, и из поперечного шва упал кусок извести. Семён Юрьевич обождал, пока он раскрошится у порога.

— Здесь ваша учебная граница. Чужую открывать не нужно. Я попрошу служителя помочь на этой.

Князь поднял свободную руку, развернув ладонь вверх. Я заметил перемену только потому, что у порога собиралась пыль. Ветер дул на меня, мелкие зёрна шли через чёрную линию, а в тени князя осели, будто там начинался пол под крышей.

— Поднимитесь, — сказал Одинцов. — Мне нужен человек у створки.

В его тени обозначился край сапога. Затем на камне с тихим скрипом повернулась подошва, и возле князя встал человек в вытертой одежде, подпоясанной ремнём. Он был уже согнут, как бывает согнут человек, долго проработавший у низкой двери, и всё-таки, выпрямившись, оказался выше меня. На рукаве возле локтя ткань была стёрта до блеска. Из-под неё не проступало ничего, по чему я мог бы решить, сколько лет прошло с его смерти.

Служитель посмотрел на створку, затем на пыль.

— У нижней петли сквозит, князь.

Семён Юрьевич отвёл руку от дерева. Служитель подхватил створку плечом и поставил носок под нижний край. Дерево остановилось. По полу ещё летели зёрна, но за порогом с той стороны они теперь скапливались в одном месте. Я видел отдельные песчинки у каблука. Створка давила на него по-настоящему, и в суставах у него что-то негромко щёлкнуло.

Мои пальцы сильнее обхватили прут. Я ожидал от встречи с мертвецом чего-то, что заставит меня либо отшатнуться, либо бежать за оружием. Вместо этого мне первым делом захотелось подложить под створку клин, потому что человеку явно неудобно было стоять вот так, и только после этого я услышал, как Система пытается подобрать ему обозначение.

«СВЕДЕНИЙ ДЛЯ ОЦЕНКИ НЕДОСТАТОЧНО».

Я убрал подсказку. Одинцов тем временем ступил за поперечную стену и пропал из виду. Служитель остался у створки. Свет в зале поворачивался, княжеская тень на полу уходила за стену, а плечо под потёртым рукавом по-прежнему держало дерево.

— Вам позвать его обратно? — спросил я.

— Скажет, когда надо, — отозвался служитель.

Голос у него был сухой, немного сиплый. Я мог бы услышать такой в любой сторожке, если бы пришёл туда рано и оторвал человека от чая. Мне захотелось спросить, чего он ждёт здесь, почему откликнулся и где стоял прежде, но служитель посмотрел вниз. Створка придавила ему сапог, и остальные вопросы внезапно стали такими же невежливыми, как просьба рассказать о семье в тот миг, когда человек тащит тяжёлый шкаф.

За стеной Одинцов что-то проверил, затем позвал меня по имени.

— Видите след на пороге?

Я видел. Пыль легла вдоль чёрной линии, а перед служителем в ней остались чёткие отпечатки обеих подошв. Пока князя не было видно, один отпечаток удлинился, когда человек переставил ногу. От этого небольшого движения мне стало гораздо тревожнее, чем от тени, из которой он вышел. Он смотрел, решал и менял положение сам. Одинцов в это время успевал смотреть на другую сторону стены.

— Вижу, — ответил я.

— Теперь пройдите. Порог за вами придержат.

Я подошёл к створке. Служитель снял с дерева плечо, перехватил его рукой и открыл ровно настолько, чтобы я мог пройти с прутом. На миг мы оказались рядом. От его рукава пахнуло старой кожей, а от камня под ногами потянуло пылью. Он отступил, когда я задел краем ремня дверную скобу, и подождал, пока я сам освобожусь.

За стеной князь стоял у боковой щели. Оттуда был виден двор. Солнце падало на плиту с нашей сумкой и на край настоящей академической арки. В ту сторону можно было вернуться хоть сейчас, не вмешиваясь ни в одну незнакомую дорогу.

— Я удерживаю призыв, — сказал Одинцов. — Створку держит он. Я мог бы остаться у неё сам. Тогда до этой щели пришлось бы сперва дойти кому-нибудь другому.

Я обернулся. Служитель чуть подался к косяку и придержал створку ровнее. Со двора слышалось, как Счетовод перелистнул тетрадь. Степан стоял возле сумки и смотрел на дальние ворота, для которых учебный зал отвёл целое ущелье. Я держал в ладони прут, и мне пока хватало рук, чтобы вести им линию и кое-как переставлять ноги. Одинцов между тем успел провести меня за порог, осмотреть щель и оставить у створки человека, который сам заметил, где сквозит.

— А если я пройду дальше, он пойдёт со мной? — спросил я.

— Мы договорились об этой створке, — сказал служитель с другой стороны.

Одинцов даже не оглянулся.

— Он прав.

Я посмотрел на дальний проём. Туда уходило столько камня и ветра, что в ином месте пришлось бы собирать экспедицию. Здесь начиналось второе вводное упражнение. Я мог шагнуть туда сейчас и долго потом рассказывать, на какой высоте кончается ближайшая створка. Мне хотелось большего. Понять, как вернуться оттуда, если за спиной встанет такой же человек и ему велят закрыть дверь.

Я вернулся к порогу. Служитель придержал створку, пока мы с князем не вышли на сторону двора.

— Благодарю, — сказал я.

Он коротко кивнул и дождался, когда Одинцов положит ладонь на дерево. Лишь после этого убрал руку. Князь сам удержал створку, пока служитель сходил с порога. Я успел увидеть потёртость у него на локте ещё раз, прежде чем тень опала и по пыли снова потянуло ветерком. Следы обеих подошв остались.

Я разглядывал их, пока Аглая Мироновна не попросила закрыть пособие. Она подождала, когда князь отойдёт, я сложил второй лист, и последняя поперечина за ущельем скрылась у самого края обложки. Во дворе осталась каменная плита. Я машинально посмотрел туда, где торчал колышек. На камне темнела мокрая отметина. Рядом в пыли ещё различался отпечаток чужой подошвы.

— Вы у себя на границе делаете так же? — спросил я князя.

— Там больше работы.

Он сказал это без важности. Я и не знал, какая именно часть ответа хуже всего подходит для моего спокойствия. То ли «больше», то ли то, как мало ему потребовалось слов.

— Моя первая тропа вывела бы меня обратно во двор, — сказал я. — Пока двор знакомый и связь на месте. Для вашей стороны я сначала должен узнать, на что сумею опереться.

— И что будете делать, если опора занята.

— Вчера я ушёл к столу. Сегодня на середине воды пришлось оставить за собой то, что мне уже не нужно.

Князь посмотрел на мокрую отметину и кивнул.

— Попрактикуемся каждый своим способом. Тогда будет о чём говорить насчёт прямого хода.

У меня зачесалась ладонь там, где прошла насечка прута. Я перенёс его в другую руку.

— Сравним, — сказал я. — На следующую встречу я приду со своим.

— Сегодня вы уже были со своим, Алексей.

Он глянул на прут, потом на мои мокрые сапоги, забрал с подоконника перчатки и вышел. Степан проводил его взглядом. Аглая Мироновна взяла со стола папку. Над притолокой дрогнула полоска дневного света, и я ещё какое-то время ждал, что кто-нибудь пойдёт за князем по коридору. Слышно было, как стихли его собственные шаги.

***

Счетовод прочёл опись. Учебный прут, походная сумка, первичное пособие. Все три вещи получены по согласию, и за их выдачу золота с меня не списали. Он сам держал тетрадь, поэтому приходилось проверять вещи по его голосу. Сначала надел сумку через плечо, затем прижал пособие под левой мышкой и взял прут в правую руку.

Клапан чуть приоткрылся. Внутри горел слабый свет на той стороне, которую я выбрал для входа. Теперь мне надо было понять, где окажется положенное, если сунуть его дальше этого света, и сумею ли я вынуть нужное, когда руки заняты чем-нибудь более срочным, чем примерка ремня. На первой странице я уже бросил сумку у колышка, потому что боялся уронить прут. Если бы мне по дороге понадобилась верёвка, пришлось бы сначала вернуться за ней на другой берег.

— При мне всё, — сказал я, — а толком я пока умею только носить это на себе.

Степан поправил перекрутившийся ремень. Я нагнулся ему навстречу, и рука у него пошла привычно, быстро и без лишнего разговора. Он застегнул пряжку, затем пальцем проверил, как она ляжет на плечо.

— Поучимся с чем-нибудь обыкновенным, — сказал он. — Чтобы, если уроните, можно было достать другое.

Я почти спросил, что у нас такого есть. Потом увидел Пушка у порога, и мне припомнилась тяжёлая ложка, которой Степан утром отодвигал его миску с прохода. Я закрыл клапан. Книга осталась под рукой, сумка висела пустая. Мне впервые за день стало ясно, какое именно следующее упражнение я хочу.

Система послушно свернула опись. Над моим запястьем осталось прежнее число уровня, а рядом с ним светилась заполненная часть полоски.

Я пропустил Степана и Пушка через арку, дождался, пока Счетовод поднимет со стола тетрадь, и свернул круг. В коридор мы вышли с тремя новыми вещами. С подошвы моего сапога на порог упала капля.

Я успел отработать проход, увидеть настоящего мертвеца на службе у человека, который пришёл один, и заработать первые двести единиц опыта. На следующий день я собирался положить в сумку ложку. После всего случившегося я нисколько не сомневался, что это будет труднее, чем кажется.

███████ 16-2. Книга учёта. Κεφάλαιο 10.

Добрый день, Читатель! Начинающему выдали три вещи. Прут можно положить поперёк коленей, пособие закрывается одной рукой, сумка снаружи выглядит по размеру владельца. Совокупная площадь двух вводных страниц учёту по наружному переплёту не поддаётся. Для следующей записи оставляю обычное место и держу под рукой закладку.

Лицо и положение. Алексей Вересов, глава рода, девятнадцать лет телу. Антон погиб в прежнем мире в тридцать четыре года. Действуют императорская защита, зачисление на факультет общих оснований с индексом 0 и старшее хранительство Малой подготовительной комнаты. Наставники Григорий и Кащей Викторович Бессмертных. Аглая Мироновна ведёт учебные горизонты и навигацию. До занятия Степан с Алексеем осмотрели поднятую доску у крыльца. Временный брус предупреждает о ненадёжной ступени. Это домашний осмотр, расходов и ремонта пока нет.

Профиль. Уровень 1, опыт на начало 0, начислено 200 за принятый пробный проход с учебным прутом, на конец 200. До уровня 2 остаётся 800. В награду за получение самого набора опыта не давали. Показ на второй странице провёл князь. Его действия и служба призванного в личную строку Алексея не зачислены. Класс пока не выбран.

Стартовый набор. Выдан один раз по согласию владельца. Учебный прут с насечкой под ладонь указывает и помогает удерживать линию. Сила и решение об отпускании остаются за владельцем. Походная сумка привязана, выбрана сторона входа в отделение для мелочей. Внутренний объём не измерен, в сумку ещё ничего не положено. Первичное пособие в серой обложке, две вводные страницы «Линия» и «Граница». Обе открывали настоящие учебные залы внутри круга. Первая разворачивалась у воды, вторая дала пол, пороги и створки. После показа оба листа закрыты. Прут при Алексее, пособие под рукой, сумка на плече. Всё это, читатель, учтено отдельно от лестниц.

Первый оплаченный опытом проход. Условия прочитаны до согласия. Алексей провёл линию от колышка к сухому выступу и вышел на поднятые плиты. Поперечная вода сбила дальний участок, зал раздался в стороны. Алексей вернул натяжение к колышку, работал ближайшими плитами, дошёл до выступа и вернулся. Снял линию после того, как обе ноги стояли за начальной меткой. Сухой обход существовал на учебной стороне. На дальний берег и обратно Алексей прошёл по плитам.

Князь и служитель. Семён Юрьевич Одинцов, владетель Тихого Двора, явился к учебному сравнению лично. По его призыву проявился один умерший служитель. Имени не называли. Служитель по просьбе удерживал створку, сам заметил сквозняк у нижней петли и переставил ногу под нагрузкой. Одинцов поддерживал призыв, осмотрел другую сторону и принял створку перед уходом служителя. Численность Двора и уровень князя неизвестны. Никаких новых войск в хозяйство Алексея не включено. Согласовано продолжить сравнение способов после подготовки. Внешний прямой ход к Тихому Двору не открыт, разрешение на него не получено, поединка не было.

Казна. 6378 золотых на начало, приход 0, расход 0, остаток 6378. Деньги дома. С начала учёта поступило 6427 и израсходовано 49. Приход составили 7 за оберег, 120 стипендии, 6000 за рецепт, 300 турнирного приза. Расход составили 6 сбора, 1 за продукты, 30 по подтверждённым счетам и 12 за снаряжение прежней поездки. Из старого перечня на 80 закрыты 32 по закладной Острогова, уплачены сбор 6 и счета 30, исключён дубликат 12. Остаток требований 0. Стипендия 120 за учебный месяц, выплата пока одна. Домашний кошель отдельно. Жалованье моё академическое.

Владения. Дом и сад, лавка с пустым пространственным складом вместо договорных 8, лесной удел за дубом, одна возвращённая пристань с сараем. Дохода от них в этой главе нет. Дворцовый возврат числится за родом на условиях хранительства, содержание оплачивает дворцовая казна. Малая комната остаётся за Алексеем как за старшим хранителем. Учебное море по итогам разворота пособия не прибавлено к личной пристани. Если для навигации когда-нибудь понадобится записывать приливы на бумаге, я попрошу сперва показать, с какой стороны её держать.

Имущество и доступы. Живой список и серебряный диск победителя в кабинете. Сохранены родовая печать, дворцовый знак, ключ Григория, Кольцо первых оснований и Право открытого круга. Кольцо сохраняет учебную местность и память показов. Доступ к дальней стороне у верхнего берега ещё не выбран. Дальние продолжения родового архива закрыты. Первая тропа служит для возврата к известному или наблюдаемому выходу. Знакомство с чужой границей через карты в предыдущей главе осталось знакомством. Учебная створка сегодняшнего занятия к княжескому владению отношения не имела.

Дар и достижения. Ускоренное восстановление, родовое основание дверей, выученное отведение и однажды случившееся обратное изменение металла шпаги. Восстановление отцовского оберега с помощью Григория и освоенное понимание связи. Победа над Павлом Остроговым, исполненное соглашение и прекращённая помолвка с Варварой Ланской. Победитель Малого учебного турнира. Четыре участника, два полуфинала и финал. Оба своих поединка Алексей выиграл. Кирилл Барсов сохранил перстень. Действуют благодарность ректора, знак гостя северной школы долголетия и медный знак почётного гостя посольства Республики Семи Берегов.

Учебная работа до сегодняшней выдачи. При освидетельствовании шкала продолжилась за прибором. Родовой архив даёт доступ к освоению, закрытые продолжения остаются впереди. Вчера Алексей отметил точку у стола, отличил её от перемещающегося света, а при занятой ступени выбрал запасной выход до открытия тропы. Сводку профиля можно свернуть до уровня, опыта и точки возврата. Лестницы и площадки, выросшие под полный показ, сохранились при новом развороте круга. На ступени под вывеской «Прочее» всё ещё удобно сидеть. Награда за упражнение при первоначальной регистрации была получена в первом томе. В сегодняшние двести оно не включено.

Побратимство и полезные связи. Пушок, Первый зверь и добровольный союзник, в малом облике чёрный, шестилапый. Передняя лапа зажила, белая полоса на ней по его выбору. Сердце первого леса посажено, дуб действует, ветвь на запястье у Алексея сохранена. Три живых образца у преподавателя растений. Род Кедровых остаётся полезным поставщиком. Соглашение о рецепте исполнено, повторной платы и отчислений нет. Все 36 сырых яиц использованы за три приготовления, отдельно было съедено варёное. Степан отвечает за дом и умеет поправить ремень прежде, чем он натрёт плечо. Система и я ведём согласованный учёт по своей воле. Мои очки целы.

Кулинарный счёт. Из 36 сырых яиц приготовлены сначала шесть порций, затем двадцать четыре на приём и ещё шесть на оговорённое повторение. На первой пробе использована одна чашка сухой крупы, на приёме четыре. Чашка обмерена, имеется мерная копия. Нового соглашения о поставке и нового блюда сегодня в тетради нет. Имя поставщика осталось, полки собственной лавки пока ждут.

Дворец и дом. Пятеро спасены из галереи. Алексей и Кащей Викторович вернулись сверх пяти. Действуют личная благодарность императора и признанное хранительство. Архивные материалы по делу сохранены, насильственный приём в гавани остановлен, родовая пристань возвращена. Ратнев отстранён и задержан, приговор ещё впереди. Митя помогает дома и даёт показания. Обещанная помощь матери Антона оказана прежде, нового выхода на Землю не открыто.

Люди дворца и подлинники. Первыми вывели двух спутниц императорской дочери, затем камердинера с караульным, последней из спасаемых вышла сама дочь. Степан принимал людей со стороны возврата. Порог удерживал Алексей, вставку снял Кащей Викторович. Дворцовый мастер показал, как открывать и закрывать личный выход, архивист помог с подлинниками, проверяющий передал собранные материалы по делу. После остановки приёма группа вернулась первой тропой от дворцового поста к знакомому нижнему залу. Подлинники улик и вставка у служебных лиц. Домашняя книга отца, письма, подлинный лист о пристани и неподписанный проект передачи в кабинете. Ключ лавки у рода. Папки выдерживают перенос без помощи учебного прута.

Запись окончена. Уровень 1, опыт 200, золото 6378. Пособие закрыто. У сумки выбрана сторона входа, и на этом пока кончается знание о её хозяйственном применении. На следующее занятие, полагаю, пригодится ложка. В опись она ещё не внесена.