Легенда о Навьем Чудовище

Глава 1

Всюду тьма была кромешная и ничего

более. И в этой тьме из яйца родился

прародитель всего сущего бог Род с

помощью рожденной любви – Лады. И

мир наполнился любовью. И начал Род

сотворение мира. Разделил Род свет и

тьму, правду с кривдою. Род родил Землю-

матушку и ушла она в бездну темную, в

океане скрылась. Солнце вышло из лица его

Рода небесного, месяц светлый – из

груди его, звезды яркие - из очей его,

зори ясные - из бровей его, ночи

темные – из дум его, ветры буйные –

из дыхания его, дождь и снег – то

слезы его, гром и молния – то голос

самого Рода, прародителя и отца

богов. Род – отец богов, отец всего

сущего.

«Сборник историй сотворения мира»

Иеремий Святоборский,

Дивноземье, лета 7008

Задержав дыхание, Арейн с плетеной корзинкой в руках завороженно наблюдала как вдалеке среди высоких старых сосен стояло существо. В два человека ростом, простоволосое с длинными костлявыми руками. Лицо его скрывала тень. Сгорбленное исхудалое тело, прикрытое разодранной рубахой, сливалось со стволами сосен. Глаза его горели красным. Будто далекие костры.

Удар.

Что-то тонкое, но прочное уткнулось в спину, и Арейн, потеряв равновесие, упала прямо в грязь. Корзина вылетела из рук. Все сушеные травы полетели в лужу. Совсем чистая льняная рубаха пропиталась грязью.

— Ты чаво это тут раскорячилась?! – прогремела старуха с огромной бородавкой на крючковатом носу, размахивая клюкой во все стороны, - под ноги не смотришь совсем! Честным людям проходу не даешь!

Арейн быстро подняла голову и вновь посмотрела на то место, где увидела страшное существо. На самой окраине полей раскинулся холодный темный лес, окружающий их маленькую деревню. Но среди деревьев больше никого не было. Только бесконечные стволы сосен, поглотившие горизонт, и высокие заросшие лесом горы. Показалось?

— Подымайся давай! Ишь, разлеглася! – продолжила бурчать старуха, брезгливо одергивая подол своей темно-синей понёвы[1] в заплатках, - ну и худюща! Коленки да локти торчать во все стороны. Тьфу!

Арейн уперлась руками в скользкую землю и кое-как встала на ноги. По волосам и одежде потекла густая грязь с неприятным запахом коровьего навоза. Вот тебе и отнесла травы старосте. Арейн брезгливо встряхнула руками и стала вытирать лицо чистыми участками одежды.

— Эх, отлупить бы тебя за дерзость, - прошипела старуха и хорошенько замахнулась клюкой, - с тобой старший говорит, а ты нос вороти́шь. Тьфу!

Девушка вовремя отшатнулась, иначе бы получила тяжелой клюкой по голове. Старуха всегда была излишне ворчлива. Звали ее Чунья. И вся деревня про нее знала. С ней боялись ругаться. Бывало, после ссоры мертвых крыс на порог подкинет или иглы в дверные проемы воткнет. Селяне были достаточно суеверны, чтобы не вступать с ней в перепалки. Некоторые даже считали ее ведьмой. Оттого Чунью старались обходить стороной. А она продолжала упорно искать ссор. Такое вот она нашла себе занятие на старости лет.

— Доброго вам вечера, - тихо произнесла Арейн, сплевывая грязь и собирая уцелевшие травы в корзину.

— Вечера-вечера, - закивала Чунья, - совсем не доброго! Вона староста повадился кур моих воровать! Иду я хорошенько своей клюкой его одарить. Ишь придумал! Это что это? Если я старая, так у меня воровать разрешено?! Целый день в моем доме хозяйничают всей деревней! Эх, я их!

— Доброго вам пути, - слегка поклонилась Арейн и побежала обратно по тропе, слушая как старуха продолжает что-то выкрикивать ей вслед. Главное, не оборачиваться.

Арейн перешла на обычный шаг лишь когда старуха скрылась за деревянными срубами с земляными крышами. Она так спешила к дому старосты, чтобы передать высушенные целебные травы. Но теперь ей придется вернуться домой. В таком виде являться перед людьми просто стыдно, да и от трав теперь пользы никакой.

Бабушка Арейн частенько посылала внучку в деревню с травами и отварами. Ведь сами они жили за полями у края леса. Рыбница была маленькой деревушкой на самом краю Валежского княжества. Торговцы почти никогда не захаживали сюда. А все оттого, что деревня находилась в самой далекой северной части княжества. И северо-западный тракт был не самым безопасным местом в Дивноземье. А совсем наоборот. Его даже звали проклятым. И люди по нему не ходили. Поэтому Рыбница была отрезана от остального мира. Местные жили благодаря взаимной помощи. Каждый был ценен по-своему.

И теперь Арейн возвращалась домой, готовясь объяснять бабушке, отчего травы вывалены в грязи. В любом случае виноватой останется именно она.

Проходя по полю, Арейн не переставала оглядываться на лес. Теперь она немного боялась, вспоминая существо, стоявшее среди деревьев. Ей было интересно, что за дух прибрел к их деревне. Но может ей все же показалось? Весь день небо стягивали тяжелые тучи. Иногда вдалеке были слышны раскаты грома. К ночи ожидался сильный ливень. В такую темень могло привидеться все что угодно.

В Рыбнице, где она проживала, уже многие века поклонялись духам природы. Считалось Сварожичи[2] слишком далеко от Рыбницы в своем мире Прави. А духи помогали и с земледелием, и с погодой. Оберегали этот маленький уголок посереди леса и гор.

Селяне организовывали маленькие жертвенники в честь духов полей, рек и лесов. Носили им урожай, сдабривали выпечкой. И теплыми вечерами у костров делились историями о них. А духи платили добром в ответ. Но не показывались на глаза людям.

Пока Арейн брела по скошенным полям в сторону своего дома, тучи над головой продолжали сгущаться. Здесь не было никого из местных, поэтому девушка могла спокойно пройти и не беспокоиться об осуждающих взглядах. Ей и так доставалось от взрослых, которые вечно шептались о ее внешности. И ведь не надоедало за столько лет.

Слишком белые волосы, слишком бледная, слишком худая. А глаза как у ведьмы цвета болота. Толи дело местные де́вицы. Дородные, краснощекие с длинными русыми косами. Одна краше другой.

Арейн жила вместе с бабушкой Беляной и дедушкой Михеем на самом краю деревни. А с ними проживал рыжий кот Моська. И это была вся их семья. Что касается матери и отца, они были теми отчаянными, осмелившимися ступить на северо-западный тракт. Мало кто возвращался. Так и они не вернулись. Но Арейн не чувствовала по этому поводу печали. Она совсем не помнила и не знала своих родителей. Будто и не видела их никогда вовсе.

Вдалеке показался их с бабушкой и дедушкой дом. Вся крыша поросла густым мхом, впрочем, как и все крыши в Рыбнице, а бревна отсырели. Каждый год по весне дедушка подкрашивал резные рамы, чтобы отпугнуть злых духов. В семье очень серьезно относились к таким вещам. И, как и все в деревне, чтили заветы предков.

Как-то один из мужиков в деревне решил, будто бабка его запугивает попросту. Всю голову забила. Велела ворота на полночь[3] ставить. Иначе быть беде. Так тот пошел наперекор. Поставил ворота на запад. А потом клялся, что к нему жердяй повадился. Предлинный и превысокий как жердь.

Вначале просто пакостил. То в окно ночью постучит, то по крыше поскребет, согревая руки у дымохода. А потом начал в дом заходить, где оберегов не было, да людей пугать. Всей Рыбницей в тот год к Беляне приходили просить. Умоляли помочь, ведь она ведающая и все про все знает.

Велела тогда бабушка обереги в доме повесить, резные рамы в цвет выкрасить. И высушенный чертополох над дверью повесить. Ворота сломали и как положено на север поставили. С тех пор про жердяя никто не слышал. И больше заветы предков никто нарушать не осмеливался. Уроком всей деревне было.

Сколько Арейн себя помнила, их дом всегда был увешан оберегами. Ни один злой дух не осмелится приблизиться. Даже сам лес будто огибал одинокую маленькую избу. Здесь постоянно резвился ветер, пригибая деревянный забор к земле и разбивая глиняные горшки на кольях. Дедушка каждую весну пытался укрепить колышки, но ветер не сдавался.

Арейн остановилась перед калиткой и взглянула на избу. Внутри нарастало непонятное чувство. Ей очень не хотелось заходить внутрь.

— Мо-оська, - протянула Арейн, заметив рыжего кота, сидевшего на крыльце.

Он всегда ждал ее возвращения. Всегда был ласков

— Сейчас бабушка будет гонять меня метлой за то, что я вся выпачкалась в грязи и испортила травы.

Кот осторожно понюхал протянутые к нему руки, недовольно фыркнул и поспешил спрятаться под сени, спасаясь от неприятного запаха. Арейн лишь вымучено вздохнула, поставила на порог корзину и стала развязывать лапти, чтобы не тащить грязь в дом.

Из горницы доносились разговоры – бабушка принимала гостей. И Арейн встала в сенях как вкопанная, не решаясь зайти внутрь в таком виде. В их доме всегда было полно народу. Все из-за Беляны. Ее роль как ведающей была одна из важнейших в Рыбнице. И Арейн не очень-то хотелось, чтобы кто-то видел, как ее ругает бабушка.

— А вот и она пришла, - послышался из горницы бабушкин голос, и перед самым носом девушки отворилась дверь.

Как ей захотелось в этот момент провалиться под землю. Она стояла в дверях вся вымазанная грязью с головы до ног, вода стекала на пол, образуя лужицы. А белые волосы торчали во все стороны. Будто чертенок, выползший из печи.

— Арька! – открывшая дверь бабушка, схватилась за сердце и с ужасом распахнула серые глаза, - что это такое?! О Великий Род, не разноси грязь по дому, выйди во двор!

В горнице за столом сидел местный мельник Ванька со своим сыном Славой. Оба с ужасом смотрели на вошедшую де́вицу и ошарашено молчали. А Беляна пыталась как можно быстрее вытолкать внучку из сеней, извиняясь перед гостями.

— Я должен взять ее в жены? – услышала Арейн брезгливые слова сына мельника, прежде чем бабушка закрыла за ними дверь. Арейн лишь мельком успела взглянуть на круглого прыщавого юношу с огромным лбом и увесистыми руками. С каждым днем он становился все круглее. И характер у него был прегадкий.

— Ты специально?! – тихо прошипела бабушка, вытирая руки о фартук и стараясь держаться подальше от грязной внучки.

Арейн растерянно стояла у порога и совершенно невинно смотрела на бабушку. Отчасти она была рада, что так случилось. Только не сын мельника.

Беляна, несмотря на свой возраст, никак не походила на старушку. Она была на полголовы выше внучки. Высокая и статная с небольшой проседью в каштановых волосах, которые она вечно прятала под зеленой намёткой[4]. Таковы были правила для замужней женщины. Морщины она каждое утро бережно пропитывала мазями и отварами. На ней всегда была чистейшая рубаха и разных цветов понёвы.

— Я же для тебя стараюсь! Мельник был готов сватать своего сына, - бабушка уперла руки в бока и грозно уставилась на внучку, - еще один год в девках. Ты так этого хотела? Ну вот и добилась! Смотри еще дедушка узнает!

— Бабушка, - робко позвала Арейн.

— Не перебивай, когда старшие с тобой разговаривают! – возмутилась Беляна, — что за новая привычка?

— Я вроде видела что-то в лесу.

Беляна измученно закатила глаза и всплеснула руками. В такие моменты Арейн еще больше чувствовала себя не в своей тарелке.

— Я ей об одном, она о другом. Порой, мне кажется, ты это специально делаешь.

Обида захлестнула Арейн с головой. Она не хотела больше слушать. Ей захотелось уйти подальше от всего этого. Помимо бабушки был еще дед, который каждый ужин не уставал повторять, как важно выдать внучку замуж. И каждый раз одно и тоже. Она терпела, а ее не слушали.

— Ты можешь меня выслушать?! – выкрикнула Арейн, отчего Беляна вздрогнула, - хоть один раз меня послушать! Я будто вещь в твоем сундуке, от которой ты все никак не можешь избавиться!

Беляна растерялась и немного отступила. Но потом собралась и продолжила:

— Что с тобой?! Истерики мне тут ни к чему! Тебе не пять лет.

— Отлично, - мило улыбнулась Арейн, развернулась и бросилась бежать через поле к реке у леса.

— Арька! Вернись сейчас же! – кричала бабушка, но Арейн даже не обернулась.

Она босиком неслась по оттаявшей холодной земле, ощущая запах хвои, приносимой с ветром. Она никогда себе не позволяла такого. Всегда слушалась, молчала, не смела перечить. Но не сегодня. Замужество испугало ее. Но еще сильнее испугало такое отношение бабушки к ней.

Беляна руководила каждым шагом, каждым словом, каждым вдохом внучки. И Арейн слушалась. Но так хотела немного понимания.

Арейн бежала по полю, ощущая голыми ступнями размокшую прошлогоднюю стернь. Она больно впивалась в кожу. Арейн остановилась и пошла медленно, выбирая места чистой земли. Уборку полей после зимы еще не затевали. Холод сковывал землю, не позволяя ее вскапывать. Весеннее небо затянули тяжелые тучи, а ветер гнал лишь холодные ветра. В этих краях всегда была очень затяжная зима и холодная весна с летом.

У самого края поля протекала мелководная Одуванчиковая река. Здесь ее устье было широким. В ночь на Купала де́вицы с Рыбницы пускали на реку огневицы[5] и венки, разжигали костры на широких песчаных пляжах. Через реку вел старый скрипучий мост. На нем частенько сидели мужики с сетями и увлеченно отлавливали мелкую рыбешку и раков.

Арейн неспеша поднялась на мост и остановилась, осторожно облокотившись на шаткие перила. Тихое журчание успокаивало. Вода билась о подпорки моста, закручивалась в маленькие вихри. На дне поблескивали разноцветные камешки. А у поверхности суетились маленькие рыбки. Жизнь шла своим чередом.

Небо близилось к земле, ветер доносил запах грядущего дождя. Древний лес молчал в терпеливом ожидании. Вся природа замерла, готовясь к буре. Не стоило убегать в такую погоду. Долго обижаться не выйдет.

Арейн с опаской поглядывала на серые стволы сосен, боясь увидеть среди них того духа у деревни. Может это был жердяй? Хотя у них глаза не горят алым огнем. И днем они не выходят. Но все же… Так было бы спокойней.

Удар!

Вновь что-то тонкое уткнулось в спину, но на этот раз Арейн крепко схватилась за перила и устояла. Она со страхом обернулась, лицом к лицу встретившись со старухой Чуньей, недовольно сжавшей губы.

— Эх, треклятая, все носишься где ни попадя?! Не знаешь, что ль? Лес опасное место для игр! И буря почти на пятки наступает!

Арейн немного удивилась, вновь повстречав старуху, да и еще в таком месте.

— Вы за мной шли?

— Конечно! Я же за всеми слежу! Иглы в дверные проемы заколачиваю, да домовых похищаю. Порчу на мужиков навожу, а девок бесплодными делаю. Вот только я не ведьма. Ею родиться надобно. А так не стать. Но эк была б я ведьмой, каждому хвост чертиный приделала.

Старуха проковыляла к другому берегу и остановилась, подняв голову к небу.

— Что вы здесь делаете? – осторожно спросила Арейн.

— Гулять я тута люблю. Это ведь истоки Матери-сырой-земли. Она силу придает. И ты, идем-ка со мной прогуляешься.

— В лес? – Арейн широко раскрыла глаза.

— Аж затряслася вся! – старая Чунья хлопнула свободной рукой по понёве, - Леса не надо бояться, его уважать надобно! Идем же! Уважь старую женщину.

— Я видела в лесу духа, - не унималась Арейн, пытаясь остановить старуху.

— Жердяй опять пожаловал? Говорила я этому увальню, сожги свою избу подобру-поздорову! И всем легче станется!

Чунья посмотрела на лес и покачала головой. На верхушке сосен сидел огромный черный ворон и внимательно наблюдал за мостом.

— Это был не жердяй, - сказала Арейн, - наверное. Больше похож на женщину с горящими глазами.

— Простоволосая и худая, - старуха глубоко вздохнула, вспоминая что-то очень печальное, но быстро собралась с мыслями и стала подталкивать клюкой девушку вперед в лес, — ничего-ничего, эта нас не съест. Идем.

— Кто это?

— Идем!

Арейн стала упираться ногами, совсем не желая заходить в лес в надвигающуюся бурю. Тем более, если там был дух. Но старуха была непреклонна. В ней оказалось достаточно силы, чтобы толкать упрямую девчонку вперед. Арейн оставалось лишь покориться.

Вдвоем они вошли в лес. Небо все темнело, а вдалеке раздавались приглушенные раскаты грома. Надо было срочно возвращаться, но старуха все тыкала клюкой в спину девушки и бурчала о том, какие люди глупые и невежественные. Невозможно было вставить и слово в ее непрекращающиеся возмущения.

— Что это за дух? – снова спросила Арейн, но в ответ получила шиканье и болезненный тычок в спину.

Так они шли довольно долго. Арейн с опаской смотрела по сторонам, боясь увидеть среди деревьев высокую женщину с горящими глазами. Они же шли прямиком в ее костлявые руки.

— Трясешься, как осиновый листок, - буркнула старуха, - никто нас не тронет, если мы будем уважать лес и его обитателей. Мы не нужны духам, но им нужно наше уважение. Запомни это на всю жизнь. Заветы предков стоит чтить и соблюдать.

Они остановились у края поляны. Со всех сторон ее окружали сосны, но не заступали за край. Будто маленький островок посреди бескрайней реки. Арейн остановилась, разинув рот, когда на одном из деревьев увидела серый, поросший лишайником череп какого-то рогатого животного. А затем еще один и еще. Они окружали поляну и смотрели в лес, будто защищали от незваных гостей. А в самом центре возвышался голый обрубленный столб, залепленный прошлогодней листвой и поросший мхом.

Арейн сразу сообразила, что это за место. И догадалась, что за обрубленный столб стоит подо мхом. Старуха бросила клюку на землю и с поклоном подошла к столбу. Она осторожно отделила мох и бросила его на землю. Арейн оставалось лишь наблюдать и догадываться, кому именно принадлежал этот идол.

— Капище, – тихо произнесла Арейн, не веря своим глазам.

— Его забросили еще когда я была ребенком, — пояснила Чунья. Ее голос изменился. Она стала спокойнее, — не прижилось поклонение богам в далекой, забытой миром деревеньке. Их вытеснили духи.

Старуха смахнула с идола последние листья, вычистила рукавом грязь и немного отошла, чтобы вновь поклониться. Это был полусгнивший деревянный идол, вырезанный из высохшего ствола срубленной сосны. На нем были немного криво вырезаны борода, глаза, могучий нос и множество деревьев у самого основания. Идол раскололся пополам и совсем иссох.

— Это Великий Святобор, - восторженно произнесла старуха, - бог лесов и лесных угодий. Бог, создавший жизнь на пустом пласте сырой земли. А из той земли люди вышли. И после смерти обратно в землю уходят. Когда-то весь мир содрогался от его мощи.

Арейн медленно приблизилась к идолу, касаясь расколотых половин.

— Святоборск, Валеж - все Дивноземье было создано благодаря Святобору, — продолжила Чунья, — мы поистине его дети. Но дети, которые позабыли.

— В Рыбнице же издревле поклонялись духам, а не богам. Откуда это капище?

— Нет-нет! – покачала головой старуха, возлагая к ногам идолу горстку семян – брешут они все!

— Почему я здесь?

— Как дубовый лес начинается с желудя, так и гнев бога начинается с человека. Запомни это на всю жизнь!

Арейн ничего не поняла из того, что сказала старая Чунья, но переспрашивать не стала.

— Что за духа я видела в лесу?

— Все не уймешься? Каждому вопросу свое время. Это тоже следует запомнить. Но я расскажу. Иначе ты меня в конец достанешь, - печально улыбнулась старуха, — это лихорадка до нашей деревни добралась. Неровен час, всех погубит.

— Лихорадка? – Арейн почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Да-да, уж как несколько дней шарит по деревне. Все неймется ей, — Чунья высыпала последние семена вокруг поляны и в последний раз склонила голову перед Святобором, — нам пора. Уже совсем мало времени осталось.

— Если это лихорадка, нужно сообщить старосте.

— Он и так знает. Мы уже спешим. Нам нужно вовремя добраться до моста.

Старуха схватила Арейн под локоть и потянула за собой обратно, совсем позабыв о клюке. Арейн, будто завороженная, перебирала ногами, удивляясь силе старой женщины и безразличию к тому, что надвигается. Откуда столько силы и энергии?

Лес озаряли яркие вспышки молнии. Деревья вдали нещадно гнул ветер, разнося повсюду обломки ветвей. Нужно было быстрее возвращаться домой.

— Самое время уходить, — ликующе прошептала Чунья любуясь бушующей стихией.

Под ногами волновалась река, разбивая потоки о прибрежные камни и вихрями смешивая песок на дне. Вдалеке виднелась Рыбница. Из печных труб к небу поднимались сбиваемые ветром завитки дыма. Они клубились, образуя подобие тумана.

Мост угрожающе заскрипел, когда Чунья и Арейн на него поднялись. Арейн следовала за старухой, когда та отпустила ее руку и замедлила шаг.

— А впереди все совсем по-другому, – задумчиво протянула Чунья и остановилась, - видишь, как дым клубится? Скоро совсем ничего видно не будет на том берегу.

И действительно, на землю опустился густой туман и поглотил противоположный берег. Арейн остановилась рядом со старухой и забеспокоилась. Нужно было спешить домой, чтобы не попасть в бурю.

— Вновь ступила на мост, – внезапно услышала Арейн рычащий мужской голос.

Она резко обернулась, но не увидела никого позади. Лишь заметила, как перила моста скрылись в дыму. Так быстро? Старуха продолжала восторженно смотреть на воду. Она будто не слышала ничего.

— Ступила на мост, – опять услышала Арейн, но теперь заметила откуда доносился голос. На перила возле Чуньи сел огромный черный ворон. Его перья отливали синевой, а черные глаза неотрывно смотрели на Арейн.

— Ворон?

Старуха молча подставила руку птице и тот в пару прыжков взобрался ей на плечо. Она ласково погладила птицу по длинным черным крыльям. Тот недовольно взъерошился, но с руки не спрыгнул.

— Мост ждал, – взволнованно замахал крыльями ворон, широко раскрыв клюв, — долго ждал.

— Что? — Арейн переводила взгляд с ворона на старуху, пытаясь понять происходящее.

— Ворон, птица необычная, — произнесла наконец старуха, вытаскивая из кармана поневы серебряную цепь с амулетом, — очень умная. Всегда внимательно слушай ворона. Но верь только своему.

— Я не понимаю…

— Поймешь. Возьми это.

Старуха протянула Арейн амулет. Это был серебряный обруч, внутрь которого был вкован дуб с голыми ветвями. Амулет был не больше лесного ореха, но довольно тяжелый. Арейн неуверенно взяла амулет и спросила:

— Что это?

— Он принадлежит тебе. Не потеряй.

Старуха с тоской в глазах поглядывала на другой конец моста, утонувший в тумане, и ласково почесывала ворона за шею.

— Я… – Арейн не отрывала взгляда от амулета. Он будто пробуждал давно утерянные воспоминания. Арейн никак не могла ухватиться за них, чтобы вытащить на поверхность.

— Они сказал, что если ты захочешь узнать, то это твой указательный камень, — старая Чунья сняла ворона с плеча, пересадив его на перила и с доброй печалью взглянула на густеющий туман.

— Они? – не унималась Арейн, отчаянно требуя ответа.

— Они, — кивнула старуха.

Арейн перевела взгляд на густой дым позади старухи и заметила, как тот завернулся в спираль, будто что-то огромное в нем, пыталось выйти на мост. Сердце бешено заколотилось. Дыхание сбилось. Девушка неосознанно сделала шаг назад. Что это такое?

Арейн была готова бежать и протянулась за старухой, пытаясь взять за руку, чтобы увести с моста. Но Чунья в ответ крепко схватила запястье Арейн и приблизилась к ее лицу. В глазах ясно читалось безумие. Сейчас Арейн больше боялась старуху, чем существа в дыму.

— Не трусь! — прогремела Чунья, — разве ты можешь бояться?

— Там в дыму кто-то есть, — умоляющее произнесла Арейн, пытаясь увести сумасшедшую старуху с моста, подальше от того, что скрывалось в тумане, — нужно уходить!

— Конечно есть. Совсем печально было бы, если бы по ту сторону меня никто не ожидал.

Чунья не ослабляла хватки и не двигалась с места. Будто огромный камень, глубоко ушедший основанием под землю.

— Быстрее же! – изо всех сил умоляла Арейн. Но в ответ получала лишь грустную усмешку.

— Помни меня…

Чунья резко разжала руку, отчего Арейн кубарем покатилась по мосту на берег. Стесав локти и колени, она кое-как поднялась на ноги и испуганно взглянула на мост.

Он был пустым.

Весь дым развеяло ветром, даже противоположный берег был виден. И там не было никого, кто бы мог скрываться в дыму. И Чуньи тоже нигде не было. На перилах остался только огромный черный ворон.

Арейн крутилась на месте долгое время, пытаясь отыскать Чунью. Она звала изо всех сил, позабыв о том, что обитатели леса могут ее услышать. Она даже немного зашла в лес, но никого найти не смогла.

Арейн бросилась бежать вброд, как можно дальше от моста. Она бежала не оборачиваясь. Начался дождь. Он заливал глаза, отчего плохо было видно, куда бежать. Под ногами хлюпала земля. А молнии угрожающе сокращали расстояние. Гром усиливался.

Руки и ноги окоченели от холода. Все тело сотрясала дрожь. Арейн только через некоторое время заметила, что все это время крепко сжимала серебряный амулет в левой руке. И она не собиралась его отпускать, ведь это было единственное доказательство того, что ей все это не привиделось.

На пороге дома Арейн уже ждал разгневанный дедушка Михей. Он, как всегда, был немногословен. И пока Арейн просила его найти Чунью, ведь она могла сгинуть в буре, дедушка спокойно слушал. Он укутал внучку в стеганое одеяло и немного побурчал о ее беспечном поведении. Он не волновался и не спешил идти на поиски, отчего Арейн почти кричала на него, пока не услышала странные слова, пророненные дедом:

— Чунья умерла сегодня утром. Завтра похороны.

[1] Понёва – женская домотканая шерстяная юбка.

[2] Сварожичи – боги, появившиеся из искр камня Алатырь, когда бог Сварог ударил по нему молотом.

[3] Ставить ворота на полночь – значит ставить на север. В одних источниках говориться, что все наши предки ставили ворота на север, дабы не пустить нечисть в свой дом. Другие же источники гласят, что именно через северный ворота в полночь проходит нечисть. В данной истории я использовала первый источник.

[4] Намётка- головной убор, представляющий собой полосу из тонкого белого кужельного полотна.

[5] Огневицы – это деревянные лодочки, украшенные цветами. Внутри ставилась свеча. Их пускали по рекам в ночь на Купала.

Глава 2

И создал Род три мира, объединенные

мировым древом. Из верхнего мира Прави

текла река в мир Яви и вытекала в Навь.

И родил Род Сварога – бога кузнеца. И

вдохнул в него силу невиданную. И ничего

от Сварога утаиться не могло. Мир был

у него на ладони. Проложил он путь

небесный для солнца, чтобы дни мчались

по небу. Утро настигало ночь, а день

сменялся вечером. И родилась тогда из

морской пены уточка, и принесла Сварогу

со дна горсть земли. И слепил из нее Сварог

пласт, и положил поверх океана. И так

родилась Мать-сыра-земля. И ударил

Сварог тяжелым молотом по горючему

камню Алатырь. И родились из тех искр

боги - Сварожичи.

«Сборник историй сотворения мира»

Иеремий Святоборский,

Дивноземье, лета 7008

Старуха велела придать ее тело земле возле Великого леса. Ни в коем случае не сжигать. Никто не вздумал нарушить её волю. Сделали все, как было велено. Ранним пасмурным утром у подножья леса собралась вся деревня хоронить старую Чунью.

Обмыли люди покойницу, одели в чистые одежды. Тело ее возложили на лавку, лицом к кумиру ее Святобору, что стоял в углу ее светлицы. Глаза накрыли медными монетами. Все зерцала[1] закрыли тканью, а саму Чунью укрыли белым холстом. Дверей не закрывали, чтобы душа старухи не застряла в этом доме. И долго отпевали.

Выносили тело через окно. Все очень боялись, что старая ведьма очнется или душа ее вернется в Явь. Двоим младшим мальчишкам было строго велено заметать все следы за процессией, чтобы душа не смогла по ним вернуться. Даже назначили плакальщиц. Те надрывались как могли, но совершенно не искренне, лишь из уважения к обычаям.

Арейн шла где-то позади. Все ее мысли были заняты вчерашним вечером, когда она с Чуньей гуляла по лесу, разговаривала на капище. Как она могла говорить с человеком, который умер? Может правду про Чунью говорили, что она ведьмой была?

— Все эти дни трясучка ее одолевала, вот и померла она, — шептались в толпе старые женщины, укрываясь от мороси платками, — видать лихорадка измучила ее до смерти.

— Да от старости она померла, говорю тебе. Ступила на мост Калинов от того, что деды ее уже заждались на том берегу. Ей уже как пару лет пора было помереть.

— А ну-ка старые, придержите языки свои распущенные, — шикнул на женщин один из мужчин. Те в ответ тут же смолкли. Не смели мужикам перечить.

Люди совсем не горевали. Лишь из-за страха перед старой Чуньей с почестями провожали старуху в Навь. За пару прошедших лет это была первая смерть в деревне. Арейн не особо помнила другие похороны.

— Под ногами ее бушевала река Смородина… – из толпы продолжал доноситься шепот. Но никто не обращал внимания.

У самой кромки леса селяне остановились. Все встали вокруг вырытой ямы и склонили головы. Обычно людей после смерти сжигали, но Чунья хотела быть ближе к Матери-Сырой-Земле. И хотела быть ближе к своему богу. Иначе грозилась являться всем по ночам и покою не давать.

Тело уложили в яму и засыпали промозглой землей. Во главе могилы поставили камень, найденный в огороде Чуньи. Вот и все прощание.

Все быстро разошлись по домам. Лишь Арейн осталась стоять недалеко от могилы, полностью погруженная в собственные мысли. Погода провожала старую женщину в последний путь. После вчерашней бури небо все еще низко нависало над деревней, моросил ледяной дождь.

Арейн было жаль прощаться с Чуньей. Она прониклась к ней симпатией. Может от того, что к старухе относились также, как к ней самой. Ее тоже считали белой вороной. Она тоже жила миром внутренним. И хотя вечно ворчала, но жила по-своему достойно, не обращая внимания ни на кого.

Арейн крепко сжала амулет, который теперь всюду таскала с собой в кармане рубахи. Он был холодным и тяжелым и сбивал с толку. Как мертвая старуха могла передать его живому человеку? Он был доказательством того, что Арейн не сошла сума.

Местные женщины были достаточно болтливы, а Арейн умела слушать. И все повторяли одно: Чунья умерла вчера утром. Холодная и неподвижная она лежала у себя дома, пока ее отпевали. Она не могла быть живой.

Всю ночь Арейн рассматривала амулет, пытаясь найти тайный смысл, определить какому божеству или духу он принадлежит. Обычный дуб мог символизировать все что угодно. Единственной зацепкой было то, что дерево было без единого листочка, будто спящее. Почему он был ее указательным камнем?

— А на той стороне ее ждал страж…

Арейн вздрогнула и стала оборачиваться в поисках того, кто говорил. Она думала, все давно разошлись по домам, скрываясь от промозглой мороси. Голос явно принадлежал женщине. Но Арейн его не узнавала. Вокруг было пусто. Только она одна.

— С тремя головами…

— Тут кто-то есть?

Казалось, будто тот, кто говорил стоял прямо за спиной. Но в округе никого не было. Отчего становилось жутко. Арейн в последний раз взглянула на могилу и побежала обратно в деревню, стараясь не оборачиваться. С каждым днем становилось все страннее и страшнее.

***

За завтраком бабушка была сама не своя. Носилась по дому, собирая в корзину всевозможные склянки и травы. Она и не вспомнила о вчерашней выходке внучки. Даже ничего не сказала про мельника и его сына. Полностью ушла в свои мысли.

Беляна всегда была очень опрятной и аккуратной, но сегодня ее понёва была помята, а из-под зеленой намётки торчали в разные стороны светлые волосы. Дедушка Михей сидел за столом, наморщив лоб. Его миска с кашей была нетронутой.

— Что-то случилось? — поинтересовалась Арейн, опуская ложку в подгоревшую кашу.

— Не знаю, — ответила бабушка, на мгновение замерев, — не уверена.

— Это как-то связано с лихорадкой?

Бабушка вздрогнула и выронила из рук стеклянную банку. Та разлетелась на тысячи осколков, ударившись об пол. Казалось, Беляна совсем растерялась. Но потом взяла себя в руки и стала собирать стекло с пола.

— Местным бабам лишь бы языками чесать, — недовольно пробурчал дедушка.

— Но я видела ее, — уверенно заявила Арейн, заставив дедушку удивленно поднять брови.

— Кого? – рассеянно спросила бабушка, отрывая взгляд от пола.

— Лихорадку с горящими глазами.

— О Великий Род, — судорожно вздохнула бабушка, — когда это уже все прекратится?

— Нет-нет! Я правда видела! Она стояла у леса и смотрела на деревню.

Беляна приложила обратную сторону ладони ко лбу внучки и немного повздыхала.

— Старая Чунья умерла от лихорадки? — поинтересовалась Арейн, когда бабушка убрала руку.

— Она не одна захворала, — вставил свое слово дедушка, задумчиво ковыряя кашу ложкой, — чует сердце мое, дальше хужее будет. Проделки все это, силы нечистой.

— Не пугай ее раньше времени, — бабушка слегка похлопала дедушку по плечу.

— Думаешь, все из-за жердяя? – обратилась Арейн к дедушке. Она все пыталась связать все в один узел.

— Не, — буркнул дедушка, — тот пакостит лишь от того, что людям завидует. Мы же всегда при деле, а он нет. Без людей ему и пакостить некому.

— Так все, — отрезала бабушка, забирая со стола полные тарелки, — хватит жуть нагонять. Лучше делами идите занимайтесь.

Сказала, как отрезала. Больше никто слова не произнес. Мигом все разбрелись по делам. Бабушка с дедушкой отправились к старосте в деревню. А Арейн отправили в огород наводить порядок после зимы. Рыжий Моська, гордо задрав хвост, направился следом в огород. Его задачей было вылавливать наглых мышей.

Ближе к полудню распогодилось. Небо немного просветлело и кое-где на земле стали появляться блеклые лучи весеннего солнца. Вдали шептался вечнозеленый сосновый лес, пытаясь достать верхушками до голубых проблесков среди облаков. Арейн присела на деревянную лавку, покрытую бледно-голубым лишайником, и стала наблюдать за лесом. Рыжий Моська тут же улегся на её коленях и довольно замурчал.

— А ты понимаешь, о чем шепчет Древний лес? — тихо спросила Арейн у кота, почесывая его за ухом.

Кот лишь тихо мяукнул в ответ. Арейн вытащила из кармана рубахи амулет и подставила его свету, чтобы лучше рассмотреть. Цепь была тонкой, но прочной. Дерево в амулете было вырезано без единой угловатости, будто слеплено. Серебристая поверхность сильно потемнела. Амулет давно не чистили.

«Лес Святобора всегда в цвету», — подумала Арейн, внимательно рассматривая голые серебряные ветви.

— Кар!

От испуга кот резко подскочил и со всех ног бросился бежать. Арейн вздрогнула и крепко сжала в кулаке амулет. Рядом на лавку приземлился огромный черный ворон. Точь-в-точь как вчера на руке у старой Чуньи. Он взволнованно топтался на месте и кряхтел.

Арейн старалась не двигаться, боясь потревожить внезапного гостья. Во́роны очень умные создания, но и очень опасные. Эти птицы злопамятны и мстить могут целыми стаями.

Ворон на лавке бы огромный, намного больше рыжего Моськи. Его перья отливали синевой, а глаза казались бездонными. Он бесцеремонно запрыгнул к Арейн на колени и стал клевать серебряную цепочку, свисающую с ее руки. Арейн замерла, с опаской наблюдая за острым клювом.

Ворон крепко сжал клювом цепь и с силой дернул. Арейн не успела ничего сделать, амулет выскользнул из ее руки и повис в клюве Ворона. Она осторожно потянула руку к цепочке, чтобы вернуть ее обратно. При этом ее взгляд внимательно следил за каждым движением птицы.

Некоторое время ворон не реагировал, но как только пальцы Арейн коснулись амулета, он недовольно закаркал и замахал крыльями. Арейн резко отдернула руку и отклонилась назад, стараясь быть как можно дальше от ворона.

— И что теперь? – нахмурилась Арейн, прижимая руки к груди.

Ветер лохматил перья ворона и раскачивал амулет в его клюве. Дерево внутри обруча медленно вращалось, поблескивая на свету. Вокруг него будто собиралась прозрачная дымка.

Ворон не двигался, крепко вцепившись когтистыми лапками в колени Арейн. Она чувствовала острую боль, но терпела, стараясь не двигаться. С каждым махом амулета, Арейн мерещилось будто все вокруг заволакивал туман. Она слышала шепот.

Амулет замер. Как раз в тот момент, когда Арейн услышала возмущенный оклик, звавший ее полным именем. Перед глазами пронеслась разгневанная Беляна. Она выхватила амулет из клюва ворона и прогнала его с колен внучки. Птица встревоженно взмахнула крыльями и полетела прочь.

— Откуда это у тебя?! — бабушка была вся бледная. Она тяжело дышала, щеки начали краснеть, будто угли в печи. Позади нее стоял рыжий кот, раздувшийся почти в два раза.

— От старой Чуньи, — ответила Арейн, не понимая, что происходит.

Беляна замахнулась рукой и со всей силы ударила внучку по лицу.

— Не смей мне врать! — Беляна часто дышала, ее глаза блестели от гнева.

Арейн схватилась за щеку, ощущая, как боль и жар разливаются по всему лицу. К глазам подступили слезы. Что такого она сделала?

Беляна больше ничего не сказала. Крепко сжав челюсть, она засунула амулет в свой карман и поспешила обратно в деревню. Рыжий кот побежал следом, задрав распушенный хвост.

Арейн осталась сидеть на лавке, держась за краснеющую щеку. Она наблюдала за удаляющейся фигурой бабушки и совсем ничего не понимала. Слезы текли градом от обиды. Она же не соврала. Что такое с бабушкой? Беляна порой гневалась на Арейн и по пустякам, но никогда не била ее. Никогда.

Весь остаток дня Арейн провела в своей комнате у волокового окна[2], наблюдая за лесом и глотая слезы. Глаза покраснели и болели от постоянного трения. Арейн чувствовала себя виноватой, но в чем? Она столько всего перебрала в голове. Может бабушка так разозлилась из-за Чуньи? Хотя сама всегда уважительно относилась к сумасшедшей старушке. Тогда из-за чего? Может, амулета?

Лишь к вечеру удалось немного успокоиться и прийти в себя.

Беляна вернулась домой почти к закату. Она тихо зашла в горницу, держа в руках огромный ушат с окровавленными тряпками. Ее нос и рот были прикрыты льняной тканью. На руках были тонкие рукавицы. Выглядела она уставшей и совсем бледной. Бабушка подолгу стояла на одном месте и тяжело вздыхала. Ее взгляд был устремлен в никуда. Моська сидел рядом на лавке и пристально смотрел на хозяйку.

Бабушка водрузила ушат на стол и долго стояла с закрытыми глазами, крепко сжимая кулаки. Ее тело было напряжено, а руки тряслись, когда она поднимала их, чтобы снять рукавицы.

Арейн не стала дальше наблюдать за бабушкой из-за двери, а просто пошла спать, отгоняя навязчивые воспоминания. Она решила для себя, что не готова говорить с Беляной. Помимо вопросов, в груди нарастала обида, которая не давала спокойно дышать.

Арейн переоделась в ночную рубаху и села около зерцала, чтобы расплести косу. К извечной бледности добавились красные глаза и опухшее лицо. А еще куча вопросов, которые некому было задать.

В дверь осторожно постучали, и в комнату неуверенно вошла бабушка без рукавиц и льняной ткани. На лице не было раскаяния или печальной улыбки, была лишь усталость и смирение. И …страх?

— Давай я тебя расчешу? — робко предложила бабушка, подходя ближе.

Арейн заметила, как трясутся бабушкины руки, но ничего ей не сказала. Просто растеряно кивнула. Так просто. Как будто сегодня ничего не произошло. Но обе они понимали, что все изменилось.

Арейн протянула бабушке гребень, но та принесла свой и молча принялась разглаживать спутанные белые волосы. В полной тишине бабушка водила гребнем по прядям, тщательно расчесывая. Арейн ощущала, как дрожат бабушкины руки. В комнате повисло тяжелое напряжение.

— Бабушка? — Арейн пыталась начать разговор.

— Сиди смирно, — тихо, но твердо сказала Беляна, дернув внучку за волосы.

Арейн замолчала. И они долгое время провели в тяжелой тишине. Арейн терпеливо ждала, пока бабушка закончит чесать ей волосы. И хотела, чтобы все это побыстрее закончилось. Но Беляна словно тянула время. Поэтому Арейн специально задала вопрос, способный все расставить по местам.

— За что?

Рука бабушки дернулась, и гребень соскочил с волос, оставив на виске глубокую ссадину.

— Ай, — Арейн отпрянула от бабушки и коснулась рукой места пореза. На пальцах осталась кровь.

Бабушка выронила из рук гребень и спокойно покинула комнату, закрыв за собой дверь. Будто ничего не случилось. Зажимая рану на виске, Арейн в полном недоумении смотрела на дверь и не могла вымолвить ни слова. По щеке стекала теплая струйка крови, путаясь в волосах и пропитывая льняную ткань.

Что это было?

На полу остался лежать гребень, которым Беляна расчесывала волосы Арейн. Обычная рыбья кость с несложной резьбой по центру. Сильно стертая между зубьев с маленькими трещинами. Гребень был вымазан не только свежей кровью, но и засохшей. И эта кровь Арейн не принадлежала. Такого гребня никогда не было ни у неё, ни у Беляны.

Арейн еще раз коснулась места пореза. Кровь продолжала сочиться из раны. Арейн встала с лавки и вышла в горницу, чтобы отыскать бабушку. На этот раз молча она её не отпустит. Но ни в горнице, ни в сенях, ни в огороде никого не было. Даже рыжий Моська куда-то подевался.

Изба совсем опустела.

До глубокой ночи Арейн просидела на крыльце, укрыв ноги стеганым одеялом. Она ждала, когда бабушка или дедушка вернутся домой. Но никто не приходил. Такое бывало, что Арейн ночевала одна. Бабушка часто оставалась ухаживать за больными или принимала роды, а дедушка ей помогал. Но именно сегодня Арейн не хотела оставаться одной.

Луна уже вовсю светила на небе, когда сон все же сморил Арейн, и она направилась спать. В доме царила мертвая тишина. Не слышны были ни вой ветра, ни шелест листвы, ни копошение мышей под полом.

Арейн долго ворочалась в кровати. Но в конце концов уснула.

***

Проснулась Арейн от тихого стука в задвижку окна. Будто тонкая ветка, раскачиваемая ветром, билась о деревянный фасад. Вот только не было деревьев вокруг дома. Только поля да огород.

Арейн медленно села в кровати, стараясь не издавать ни звука. Сновидения часто переносились в реальную жизнь, когда недостаточно просыпался. Возможно, этот звук был нереален.

В задвижку вновь постучали. Теперь Арейн окончательно проснулась. И старалась совсем не двигаться. Может этот кто-то решит, что никого нет в избе, и уйдет? Жердяй так частенько людей пугал.

Внезапно послышался тихий удар и скрип. Задвижка начала медленно сдвигаться в сторону. Через щель стал пробиваться ослепительный лунный свет. Арейн не могла пошевелиться из-за страха. Бешено заколотилось сердце.

Задвижка перестала сдвигаться и замерла на месте. В открывшемся проеме, Арейн смогла разглядеть лишь ночное небо, освещаемое леной. Жердяй редко показывался людям. Но хорошенько их пугал.

Арейн встала с кровати и потянулась за ручкой задвижки. Она была уверена, что на ночь защелкнула замок. И как только Арейн потянула задвижку, она заметила длинные костлявые пальцы, тянущиеся к ней через окно. Арейн отскочила назад, споткнулась об кровать и упала на пол. В окне показалась вторая рука, а затем и иссохшее жуткое лицо с огромными горящими глазами.

Арейн вылетела из комнаты и захлопнула за собой дверь. Лихорадка позади пыхтела и недовольно рычала, пытаясь влезть в узкое окно. Ее длинные костлявые руки с громким скрипом сдвигали мебель в комнате.

Оставаться на месте было нельзя. Арейн выхватила из-за печи лапти, наспех обула их, спрятав завязки, и выскочила из входной двери даже не обернувшись. Ее всю трясло, ноги и руки леденели.

Она неслась в темноте, надеясь, что бежит в деревню. Луна скрылась за черными облаками, погрузив поля в непроглядную тьму. Арейн видела только кончик собственного носа. Но продолжала бежать, чувствуя, как от страха сжимаются легкие. Она хотела отыскать бабушку. Та прогонит лихорадку.

Арейн бежала изо всех сил. Ноги вязли в грязи, а ледяной воздух сковывал мышцы. Она не останавливалась, не оборачивалась. И впереди и позади нее не слышно было ничего. Только биение собственного сердца.

— Где мой гребень, милая? — внезапно послышалось из темноты.

От испуга Арейн дернулась в сторону и упала на спину. Она здорово ушиблась головой и стесала кожу на руках.

Из темноты показалась сморщенная старая рука. Розовая с короткими пальцами. Арейн судорожно глотнула ртом воздух. В темноте она разглядела старуху с огромной бородавкой на кончике носа.

— Бабушка Чунья? — дрожащим голосом спросила Арейн.

— Ну что же ты, — голос Чуньи был низким и хриплым. Старуха помогла девушке подняться на ноги и стала ее отряхивать, — почти позволила себя убить какой-то старой ведьме. Гляди какой рубец она тебе оставила.

— Там…там лихорадка в доме, — всхлипнула Арейн.

— Где мой гребень, милая? Мне нужно забрать его, пока за ним не явилась лихорадка. Столько крови на нем, — старуха ахнула и покачала головой.

Арейн колотило. Ей все это мерещилось?

— Где твой амулет? — обеспокоенно взмахнула руками Чунья, растворяясь в темноте, — он защитит тебя от лихорадки.

— Постойте, — выкрикнула Арейн и попыталась ухватить старуху за руку, но смогла коснуться лишь воздуха. Будто видение все вокруг стало расплываться. Закружилась голова и затошнило. Стало безумно холодно. Ледяной воздух пробирал до костей. А позади стали слышны приближающиеся хрипы чудовища.

«Проснись!» — закричала Арейн у себя в голове, пытаясь бежать. Но ноги будто увязли в трясине. Она двигалась словно улитка. Голова закружилась еще сильнее, и Арейн упала.

***

Свет еле-еле просачивался через приоткрытое волоковое окно. В комнате было полно пыли, медленно кружащейся в лучах света. Стоял тошнотворно-сладкий запах.

Арейн нащупала у себя на груди что-то холодное и поднесла к лицу, чтобы рассмотреть. Поверх ее рубахи лежал амулет, данный ей Чуньей. Неужели бабушка его вернула?

Арейн вся была мокрая и дрожала от холода. Простыни под ней пропитались потом и невыносимо воняли. На голове был один большой колтун, а руки и колени казались еще тоньше, чем обычно. Будто не ее вовсе.

Арейн поставила ноги на пол и попыталась встать. Это оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Ноги тут же подкосились, в глазах потемнело, и Арейн рухнула на пыльный пол. Сколько она проспала?

Чтобы встать наконец на ноги, Арейн потребовалось немало времени. Мышцы невыносимо болели от усилий, а голова кружилась, вызывая тошноту. В горнице никого не было. Но отвратительно воняло сгнившими овощами и мышиным пометом. На столе был толстый слой пыли, как и на лавках и подоконниках. Ветер раскачивал входную дверь, через раз громко захлопывая.

Арейн подошла к зерцалу и взглянула на себя. Совсем иссохшая, будто мертвец, с впалыми глазницами и щеками. Все тело дрожало от перенапряжения. А кожа приняла нездоровый серый цвет.

— Бабушка, — попыталась громко выкрикнуть Арейн, но получилось еле слышимое хрипение, — дедушка!

Никто не откликнулся. Тогда Арейн накинула на себя теплое стеганое одеяло, кое-как влезла в лапти и вышла во двор.

На улице вовсю светило солнце, вызывая жгучую боль в глазах. Все кругом буйно цвело, а лес стал сочного зеленого цвета. Воздух был теплым, почти летним. Сколько времени она проспала? Что вообще произошло?

Одеяло пришлось оставить в сенях. С неимоверными усилиями перебирая ногами, Арейн пошла в деревню в надежде отыскать там дедушку с бабушкой. Дорога заняла очень много времени. Арейн сильно уставала от каждого движения. Приходилось садиться на землю и отдыхать.

К великому удивлению Арейн, земля была теплой, а поля заросли высокими сорняками. Солнце согревало озябшее тело и припекало макушку. По полю носились упитанные мыши. А среди стеблей частенько встречались гнезда.

Неужели лето?

На подходе к избам Арейн почувствовала отвратительный сладковатый запах гниющей плоти. Ветер проносил его между домами и уносил в поля. Улицы в деревне заросли высокой травой. Не слышен был лай собак, мычание коров и разговоры селян. Будто здесь совсем никого не было. Но потом Арейн заметила. Грязные свертки, покрытые коричневыми пятнами, лежали во дворах. От них исходил тот самый отвратительный тошнотворный запах.

По спине побежали мурашки, голову будто сжало со всех сторон. Арейн словно завороженная вышла на центральную тропу и долгое время всматривалась в тканевые свертки, воняющие мертвечиной. Это были люди?

Что-то мягкое коснулось ноги Арейн. Она вздрогнула и посмотрела вниз. Это был рыжий Моська. Исхудавший, облезлый, но живой. Арейн так обрадовалась. Она присела на корточки и стала гладить кота. Он мурчал и ласкался.

— Что же тут произошло? — шепотом спросила Арейн, крепко обнимая кота. В зубах у него торчал маленький лоскуток до боли знакомой зеленой намётки.

Арейн поджала губы и забрала лоскут. Ей не хотелось верить, и она какое-то время просто смотрела. Арейн совсем позабыла о том, что произошло в то утро и в тот вечер. Сейчас она боялась того, что все это могло означать.

Кот вырвался из-под рук Арейн и вздыбился, смотря куда-то за дома.

Она стояла около одного из домов. Ее серые спутанные волосы развивались будто под водой. Все ее суставы неестественно выворачивались, а сама она жутко и безмолвно кричала, разинув огромный рот.

Ее длинные костлявые руки тянулись в сторону Арейн и отчаянно хватали пропитанный болезнью воздух. Ее глаза горели свирепым огнем, а длинное сухое тело дрожало от нетерпения. Она хотела забрать последнего человека. Хотела до собственного безумия.

Но не могла. Оттого бешено кричала, выворачивая весь мир наизнанку. Оттого растворялась в воздухе, подхватываемая потоком ветра. Ей больше нечего было здесь делать. Лихорадка убила всех.

Кроме нее.

По щекам Арейн покатились слезы...

[1] Зерцала – зеркала из меди или бронзы. Предшественники зеркал.

[2] Волоковое окно – разновидность окон на древней Руси. Открывалась с помощью задвижки.

Глава 3

3 Глава

И появились на свет сыновья Сварога – Сварожичи. Даждьбог - бог солнца, податель тепла и света, Стрибог – властитель воздуха и ветра, Велес – скотий бог, хозяин дикой природы и магии, Хорс – хранитель светила, Семаргл – покровитель первородного огня. И у богов родились свои дети. Сварожичи заняли мир Прави, наблюдая оттуда за людьми. И не вмешивались никогда они в их жизни. В самой глубине Нави, в царстве мертвых родился могущественный Чернобог. И отдал он правление тремя подземными царствами своим созданиям. Верхнее царство отдал Змию Горынычу. Среднее царство отдал Вию.Нижнее царство отдал Кощею. И каждый занимал свое место и был почитаем среди людей. И ударил Сварог молотом по камню Алатырь еще раз. И из искр тех родились духи. Лесов, полей, рек, озер и морей. И разбрелись духи по миру, и каждый занял свое место.

«Сборник историй сотворения мира»

Иеремий Святоборский,

Дивноземье, лета 7008

Ветер развеял болезненный образ лихорадки, будто маленькое серое облачко на пустом небосводе. Ее рев затерялся в шелесте травы, оставаясь глухим эхом в голове.

Арейн дрожала, несмотря на теплые лучи солнца, но не двигалась с места. Ветер высушивал ее слезы, и старался разогнать тошнотворный запах смерти. Арейн перестала чувствовать страх. На него не осталось сил. Она осела на землю и, не видя ничего вокруг, уставилась на мертвые избы.

В Рыбнице стояла глухая тишина. Всё вокруг было окутано густым запахом разложения. Арейн мутило, желудок скручивало. Но холодная земля отрезвляла и держала на плаву, не давая сознанию завертеться в бесконечном вихре тошноты и головокружения.

Моська все еще вился возле Арейн, обтираясь плешивой шерстью об ее костлявые коленки.

И что теперь?

Набравшись сил, Арейн поднялась на ноги. Моська радостно бросился в сторону, постоянно оглядываясь и пытаясь убедиться в том, что она опять не осела на землю. Арейн добралась до ближайшей избы и с трудом сдвинула дверь, над которой висела ржавая подкова. Глаза тут же заслезились от тяжелого запаха. Дышать стало трудно. Арейн прикрыла рукавом нос и, прищурив глаза, попыталась осмотреть комнату.

Пол в избе занесло пылью. Она толстым слоем накрыла стертые старые доски. Со стен попадали все подковы и скрылись под слоем грязи. Все углы в комнате были оплетены густой паутиной. А под потолком кружили мухи, создавая неприятный звон.

На зов Арейн никто не откликнулся. Лишь заскрипел пол, когда она двинулась вглубь избы. У печи стояло деревянное корыто, покрытое странного цвета коркой. А на печной задвижке висели скрученные тряпки странного розоватого цвета.

Дверь в спальню была плотно закрыта. Арейн потребовалось приложить не мало усилий, чтобы открыть ее. Как только тяжелая дверь сдвинулась с места, из спальни полился просто невыносимый запах, отчего Арейн согнулась пополам и закашлялась.

Через узкую щель Арейн смогла рассмотреть кровать, на которой лежало желто-коричневое тело мертвеца. Над ним нависал целый рой черных мух. Все простыни были в желтых и коричневых разводах, а с края кровати сваливались копошащиеся белые личинки.

Арейн выбежала из избы как ошпаренная и еще долго бежала, пытаясь скрыться от этого омерзительного запаха. Он насквозь пропитал ее одежду и въелся в кожу.

Все звали его Старым Коневодом. Эта изба принадлежала ему. У него не было лошадей. Но были старые подковы, которые он развешивал по всему своему дому. Его любили дети, оттого что мужик, будучи не сильно старым, не жалел времени на сказки для немногочисленной деревенской ребятни. И он никогда не отказывал в новой истории маленькой Арьке.

Картина с мертвецом отпечаталась в сознании. Арейн никак не верила в то, что это человек, которого она когда-то знала. Каждый раз, когда Арейн моргала, она видела темный разлагающийся силуэт.

Арейн смогла остановиться лишь, когда почувствовала холодный запах сосновой смолы. Легкие разрывались от боли. Ноги подгибались, но Арейн держалась. Она глубоко вдохнула свежий воздух и дрожащими пальцами заплела пропитавшиеся запахом волосы в тугую косу. Рыжий кот сидел неподалеку и внимательно наблюдал за Арейн. Он не подходил близко к избам, активно водил носом и периодически чихал.

Ушло много времени на то, чтобы прийти в себя. В деревне было двенадцать изб, не считая пустого дома Чуньи. Большинство мертвецов еще живые жители вынесли во дворы, укрыв белыми полотнами. Их собирались сжечь, когда все это закончиться. Но теперь некому было это делать. Последние жители умерли в собственных кроватях.

Их изуродованные тела полностью обезличило время и теплая погода. Лица вздулись и окрасились в ужасный желтый цвет. Одежда прилипла к коже и пропиталась трупным ядом. Уже было непонятно, где была кожа, а где ткань.

В этом проклятом царстве смерти Арейн не смогла отыскать ни своего дедушку, ни бабушку. Сколько бы не искала. Как бы не старалась. Ей было противно от мысли, что она просто их не узнала. Она никого не узнавала. Лишь предполагала.

Но оставить все так она не могла.

Набравшись храбрости и сил, Арейн замотала руки и лицо плотной тканью, найденной в доме Чуньи, и стала стаскивать мертвецов по одному на центральную площадь, чтобы придать огню. Поначалу, было просто невыносимо. Желудок скручивало и выворачивало. Арейн подолгу не могла решиться подойти ближе и прикоснуться. На замотанных руках оставались волосы, ошметки кожи и ползающие личинки. Все это жутко воняло. Арейн все делала через неимоверную силу и не понимала, слезы льются из-за омерзительного запаха, или от душевной боли.

Мертвецы были безумно тяжелыми. И все на одно лицо. В каждом из них Арейн пыталась распознать бабушку с дедушкой, но тщетно. Она волокла их на простынях. Каждый раз падала, подолгу лежала, чтобы набраться немного сил, и вновь продолжала.

На каждый шорох Арейн испуганно оборачивалась, боясь вновь увидеть жуткого духа. Но то были звуки разбегающихся мышей и гоняющегося за ними Моськи. Когда в деревне происходило действительно что-то странное, Арейн подолгу отсиживалась в домах, стараясь не шуметь.

Целый день ушел на то, чтобы стащить всех на деревенскую площадь. Еще весь вечер на то, чтобы забросать трупы хворостом и подложить поленья. В завершении Арейн прошлась толстой палкой вокруг будущего погребального костра, создавая неглубокую борозду, чтобы огонь не пошел дальше.

Удивительно, что до сегодняшнего дня деревня осталась нетронута дикими животными. Запах мертвечины разносился ветром глубоко в лесные чащобы. Падальщики должно быть исходились слюной, но к Рыбнице не подходили. Иначе все избы были бы перевернуты вверх дном, а трупы обглоданы.

В одном из домов Арейн отыскала старенькое огниво. Руки тряслись как у столетней старухи, когда она пыталась разжечь огонь. Она никак не могла попасть кремнием по кресалу[1]. Но после нескольких попыток ей это удалось, и она подожгла сухой хворост.

Небо совсем почернело, когда Арейн закончила возиться с костром. Огонь сжигал все воспоминания, всю ее странную жизнь, которая так и не смогла стать частью жизни Рыбницы. Он сжигал все, оставляя лишь боль и пустоту.

Арейн долго сидела на земле возле костра, вздрагивая от каждого шороха и ждала. Ждала, что проснется и все это окажется дурным сном. Слезы градом покатились по щекам. Арейн упорно не понимала, почему все так резко изменилось в день, когда умерла Чунья. Почему так резко ее возненавидела собственная бабушка? Отчего она единственная выжила в этом ужасе?

Огонь почти потух, когда Арейн услышала вой, доносившийся из леса. Ни минуты не мешкая, она подхватила кота, нежившегося на ее коленях, и со всех ног побежала домой.

Из лесу доносился протяжный вой, но не приближался. Казалось, падальщики топтались на одном месте, страшась войти в деревню.

Нужно было как можно быстрее уходить из Рыбницы. Деревня хорошо выживала вдали от княжеств. Но лишь оттого, что каждый житель привносил свой труд во благо других. В одиночке никто не выживет. А как только выветрится запах лихорадки, со всей округи соберутся падальщики и уничтожат это место.

Дома Арейн заперла все двери и сдвинула окна. Собрала в суму все, что смогла найти полезного, чтобы с первыми лучами солнца отправиться к северо-восточному тракту.

Сейчас страшные легенды о проклятой дороге были не страшнее полчища оголодавших хищников. Оставшись в деревне, Арейн протянет не больше полумесяца, а то и пару дней. А отправившись в путь, получит шанс на жизнь.

В сундуке дедушки Арейн отыскала поеденную молью епанчу[2] и высокие кожаные сапоги почти вдвое больше ее ноги. Пришлось затолкать в сапог немного ткани и вышло почти по размеру. Огниво, немного разносолов, которые бабушка хранила в погребе, и старый нож с костяной рукояткой, который она засунула в сапог — помогут не умереть в первое время.

Остаток ночи выдался очень беспокойным. За стенами был слышен голодный вой падальщиков, доносившийся с окраины леса. Они все еще опасались зайти в деревню, и только боги знали, когда голод пересилит страх.

Заснуть удалось только под утро, когда землю укутала тишина. Остался лишь стук дождя по крыше. Кот спал под боком, согревая замершую Арейн.

«Интересно, кому теперь будет пакостить жердяй?».

***

Яркое теплое солнце висело высокого над головой, когда Арейн стояла перед северо-восточным трактом и не решалась сделать шаг. Взлохмаченный кот сидел рядом и умывался.

— Как думаешь, что там? — спросила Арейн кота, поджимая губы, — или кто?

Кот в ответ лишь тихо мяукнул.

— Ну ладно, — вздохнула Арейн, поправляя суму на плече, — тогда придется нам проверить самим.

С этими словами Арейн отважно двинулась вперед, крепко сжимая ремень сумы и сжавшись всем телом. Но кот не сдвинулся с места.

— Кис-кис, — Арейн потянула руки к коту, чтобы взять его на руки, но тот бросился бежать в лес.

— Моська!

Арейн побежала следом за котом, сойдя с проклятой тропы и обещая посадить на поводок, когда поймает. Сегодня двигаться было легче, но очень болела спина.

Арейн потратила кучу времени на поиски кота. Она тихо звала его по имени, боясь привлечь диких зверей, обещала самых жирных мышей, лишь бы он вышел. Но кот просто исчез и не отзывался.

Так Арейн осталась совсем одна.

Решение идти по северо-восточному тракту стало еще сомнительней. Но возвращаться было нельзя. Вряд ли и эту ночь падальщики будут держаться у леса. Глубоко вздохнув, Арейн вновь ступила на проклятый тракт и побежала.

Солнце постепенно уходило за лесной горизонт, оставляя на небе лишь желтоватые блики. По вечерам все еще было очень холодно, отчего Арейн куталась в дедушкину епанчу. Она была достаточно длинной и прикрывала голени. Дедушка частенько выходил в ней в лес, чтобы набрать корений и ягод. Уж очень он любил чернику. А бабушка терпеть не могла.

Стремительно темнело, и издалека доносился волчий вой. Арейн не рассчитала силы и выдохлась уже через десяток саженей[3]. Решено было идти пешком. Сил все еще не хватало после болезненного сна, но Арейн старалась прилагать усилия.

Когда вой стал слышен совсем рядом, Арейн решила залезть на высокое дерево у дороги и провести там ночь, вдали от ночных хищников. Тело все еще потряхивало то ли от усталости, то ли от страха. Но в голове немного просветлело.

Ночь была страшной. Впервые Арейн ночевала вне деревянных стен. Деревня уже была достаточно далеко, но запах чувствовался и здесь. До самого утра Арейн не могла сомкнуть глаз. Страх не позволял расслабиться и заснуть. В середине ночи у самых ее ног пробежала стая волков. Они были чем-то напуганы и спешили спрятаться. И Арейн забыла про сон окончательно. Она прислушивалась к каждому шороху, каждому дуновению ветра. Но слышала лишь тишину.

Под утро сон все же пересилил страх, и Арейн уснула до появления ярких лучей солнца. Ей снились дома, улицы и кровь.

Арейн очень переживала из-за кота и несколько раз думала за ним вернуться. Но она бы все равно его не нашла. Тот всегда был предан Беляне и всегда следовал за ней. Даже, когда та уходила в лес за травами.

Не спускаясь с дерева, Арейн перекусила соленьями, что смогла прихватить из дома, и огляделась в поисках опасности. Убедившись в том, что она одна, Арейн спрыгнула на землю и потянулась. Спина продолжала ныть со вчерашнего дня. Но терпеть было можно.

Вся земля под ногами была истоптана дикими животными. Видимо, запах трупов основательно пропитал одежду и волосы. Со стороны деревни возвышались заснеженные горы и покачивался древний лес. А впереди ждал заросший старый тракт. Здесь давно не ступала нога человека. Трудно было разглядеть тропу или колею повозок. Трава доходила до пояса и затрудняла продвижение.

С двух сторон зажимал лес, прорастая молодыми соснами прямо по центру тракта. Кое-где были видны волчьи тропы, потертости и пучки шерсти на стволах деревьях. Повезет, если Арейн доживет хотя бы до завтра. Каждый шорох пугал до дрожи. Каждый подозрительный запах гнал ее на самое высокое дерево.

Арейн шла медленно и быстро уставала. Приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть. Эта болезнь здорово ее истощила. Хорошо, что не убила. Одну из всех. Почему только она выжила?

Арейн долго думала об амулете, который нашла у себя на груди, когда очнулась. Неужели это бабушка вернула его? Положила покойнице как напоминание о жизни? Так хотела извиниться за то, что хотела убить?

«…почти позволила себя убить какой-то старой ведьме…» — вспомнила Арейн слова из видения или сна. Рука сама потянулась к рубцу на левом виске.

До самого вечера Арейн пробиралась через заросли, размышляя. Она шла неизвестно куда и не знала, что будет делать, когда отыщет другую деревню. Отыщет ли?

— Хэй, заблудыш!

Арейн вздрогнула и обернулась. В нескольких саженях от нее волочились три мужика с двумя нагруженными лошадьми. Мужики шли с тяжелыми сумами за спинами и выглядели скучающими. Как только они разглядели девушку, лица их в мгновение переменились. В глазах заиграл живой интерес.

Мужик в облезлом ярко-зеленом зипуне и красной шапке активно замахал Арейн и улыбнулся своими сгнившими зубами.

— Постой-постой, девчушка, — мужик был довольно полноват, низкого роста с короткой черной бородой. Его лицо было все изъедено оспинами, а темные глазки каждый раз щурились, пытаясь разглядеть путницу.

— Здравствуйте, — слегка поклонилась Арейн, еле сдерживая счастливую улыбку. Она была очень рада тому, что встретила живых людей на дороге. Они могли ей помочь.

Мужики были не из Рыбницы. Яркие цвета их одежды были слишком дорогими для обычных земледельцев с деревень. Такой яркий зеленый Арейн видела только в весенней траве.

— Ух, уморила, — мужчина согнулся пополам, упираясь руками в колени, чтобы отдышаться, — куда путь держишь?

— В ближайшую деревню. Криве́нь, кажется, — произнесла Арейн, припоминая истории Старого Конюха, — а вы откуда?

— Что значиться откуда? — второй мужик был старше и в два раза выше. Его русая борода кучерявилась, почти скрывая нос и рот. Он хмурил кустистые брови и активно жестикулировал руками, — мы, значится, из Моховых хором, откуда еще?

— Моховые хоромы? — Арейн пыталась вспомнить ближайшие поселения от Рыбницы. Но ничего в округе не было, только лес. Она была уверена.

— Издалека что ль? — пискнул худенький юноша с веснушками и копной кучерявых волос пшеничного цвета, — в этих краях все знают про боярыню Моховую.

— Я из Рыбницы, — Арейн махнула рукой в направлении деревни, — это в двух днях пути.

— Рыбницы? – мужик в красном колпаке закивал головой, — знаем, знаем. Угодья барыни нашей.

Арейн не припоминала никакой барыни, которая бы владела их деревней.

— Как звать то тебя, девчушка? — мужик в красной шапке беззастенчиво разглядывал девушку с головы до ног, прикусив губу.

— Арька, — Арейн было жутко неуютно от взглядов странного толстяка.

— Стало быть в Криве́нь путь держишь. Меня Крысоловом кличут, — широко улыбнулся мужик в красной шапке, почти вплотную встав к Арейн. Его гнилые зубы оставляли огромную зияющую щель. Однако, изо рта Крысолова совсем не пахло. Арейн показалось это странным.

— Меня Веснушкой, — пропищал светловолосый юноша.

— А меня Дроворубом, значится, — огромный мужик единственный склонил голову, поприветствовав Арейн.

— Забавное имечко у тебя, девчушка, — улыбнулся Крысолов, — я такого и не слыхал никогда.

Арейн улыбнулась и промолчала, не зная, что и ответить. Для всех в деревне она была Арькой. Бабушка очень ругалась, когда внучка пыталась заставить называть ее Арейн. Говорила, что беду накликаешь на себя. А Арейн очень любила свое имя. Оно казалось ей очень необычным для деревни. Она представляла себя героиней истории, что рассказывал ей Старый Конюх.

— А вы куда путь держите? — Арейн решила сменить тему.

— В Валеж! — восторженно воскликнул Веснушка, — Барыня нынче сама не своя. Кричит почем зря, да сечет по любому поводу. Закрывается у себя в тереме, да бормочет что-то под нос постоянно. Вот мы и решили вызваться за продовольствием сходить. Страшно нынче на Моховом дворе.

— Это правда, — кивнул Дроворуб, похлопывая лошадь по шее, — барыню, значится, будто нечистая сила обуяла. Да в дитё ее будто бесы вселились.

— Идем с нами, девчушка, — предложил Крысолов, дергая лошадь за узды, — раз уж нам по пути. Дорога то не близкая. Тут еще и волчьи стаи шастают. А ты по пути расскажешь, чем в деревне нынче живут.

— А вы не знаете почему северо-восточный тракт прозвали проклятым?

— Вот еще придумала, — рассмеялся Крысолов, — обычный тракт.

***

К закату путники отыскали небольшую поляну, подальше от леса и развели костер. Арейн вызвалась помогать разгружать лошадей. Те очень были этим недовольны и не подпускали незнакомку к себе. Но и простым созерцанием этих красивых животных Арейн была довольна. Она то никогда прежде не встречала этих существ.

Как только солнце скрылось за горизонтом, все сели у костра, разобрали миски с похлебкой и стали выспрашивать у Арейн про Рыбницу.

— Значится, лихорадка всех погубила, — Крысолов задумчиво почесал бороду, — беда-беда. Не ровен час, на Моховой двор заявится. Ишь какая погонь завелась в наших краях.

— Да полно этой погони в округе, — Дроворуб сплюнул на землю и стал ковыряться в зубах, — как-то грибы я собирал в нашем лесу. Далеко зашел. И, что греха таить, заблудился. Хотя лес знаю, как свои пять пальцев. Гляжу, а деревья то незнакомые и тропинка изменилась. Я и давай аукать свою дочку. Со мной вечно увязывается. А она и не слышит вовсе. Вдруг слышу, кто-то отзывается в ответ. Я как обрадовался! Поспешил на голос. Вот только голосов оказалось много. Каждый раз я слышал их с разных сторон. «Ау-ау» со всех сторон! И тогда я понял! Я как дал деру! Мой дядька еще в детстве рассказывал мне, что в лесу Аука чудит, людям бошки дурит, да в чащу заводит. Повезло мне, я выбежал прямо к хоромам. Бледный, как смерть. А дочка стоит и не понимает, что со мной. Чуть с жизнью тогда не простился!

— Брешешь, — заворожено протянул Веснушка, застыв с миской в руках.

— Никогда! — возмутился Дроворуб, ударяя себя кулаком в грудь.

Огонь продолжал умиротворенно потрескивать на сухих дровах, запуская в ночное небо разноцветные горячие искры. Вокруг сидели путники, доедая свой скудный ужин из остатков рыбы и говорили друг другу все, что в голову взбредет. Луна заливала землю серебристым светом, создавая впечатление, будто путники светились.

Поодаль болтались лошади, щепая траву, и активно хлестали хвостами, отгоняя назойливых насекомых, слетевшихся на свет. Арейн сидела на поваленном бревне рядом с Крысоловом. Тот сам уселся рядом с ней и постоянно придвигался ближе. Арейн делала вид, что не замечает. Она оставалась терпимой. Перспектива идти дальше одной не очень радовала.

Несмотря на то, что на дворе было время царствования богини Живы[4], ночи оставались холодными и ветреными. Но это не мешало комарам и мошкаре бесконечно плодиться вдали от людских поселений. Арейн плотнее куталась в епанчу.

В руках у нее была маленькая деревянная миска с похлебкой из рыбьих костей и немного недоваренных зерен, которые странно лопались на зубах. Желудок неприятно урчал, пытаясь переварить предыдущую трапезу. Все-таки она была благодарна новым знакомым. Они не бросили ее одну и предоставили место у костра.

— О таком никак не наврешь, — продолжил Дроворуб. Он нахмурил кустистые брови и задумчиво смотрел в свою пустую миску, — леса всегда были домом нечисти. Даже мы, дроворубы, остерегаемся заходить глубоко в лес. Я как-то по осени чуть не угодил в лапы утопленницы. Верите, обычной девкой прикинулась и звала купаться. Отстала, когда я ей топором пригрозил.

Все завороженно слушали Дроворуба, отвлекшись от трапезы, и лишь Арейн задумчиво смотрела на огонь и старалась не вникать в слова мужиков. Посреди проклятого тракта в темную ночь такие рассказы будоражили сознание. Арейн было не по себе. В темноте мерещилось всякое.

— Да брось, — отмахнулся Крысолов, — ты видел утопшую девку? В мокрой рубахе и с белыми глазницами? В это я уж точно не поверю. Наверняка распутница с этой их Рыбницы.

Арейн почти поперхнулась похлебкой.

— Попридержи язык! В ночную пору духи леса прекрасно слышат, как ты в них не веришь, — у Дроворуба на лбу начала пульсировать вена. — Уж я-то утопленницу от живой девки отличить сумею.

Арейн осторожно взглянула на Крысолова, закатившего глаза.

— Да-да, ты уперся как баран, мы все поняли.

— Но утопленницы действительно утаскивают на дно мужиков, — дрожащим голосом протянул Веснушка, — позапрошлой весной девка с кухни утопилась в озере. А потом и два конюха куда-то пропали. Няньки сказали, это их утопленница за собой утащила.

По спине Арейн побежали мурашки. Миска в руках подрагивала. А Крысолов рядом изливался смехом, обнажая свои черные зубы. Когда приступ смеха закончился, он набрал в легкие воздух и произнес:

— Нянькам лишь бы языком чесать. Вот они тебе голову и задурили. Но одно правда: бабы нынче что живые, что мертвые - злые ведьмы. Они, небось, тебе еще и о навьем чудовище рассказали?

— О ком? — оживилась Арейн. Она никогда не слышала о таком, — навье чудовище?

— Не пугай девку, Крысолов, — вмешался Дроворуб, — лучше уж бы нам прекратить эти разговоры посреди дороги, да в ночь глухую. Ох не к добру это.

— Так ты сам и начал, — буркнул Крысолов.

— Но ведь на дороге и безопаснее всего, — дрожащим голосом пропищал Веснушка, крепко сжимая миску, — ночью лесов сторониться нужно. Да и дикие животные огня боятся.

— Вот ты дурачок, — Дроворуб отвесил юноше подзатыльник так, что у того миска вывалилась из рук, — чушь всякую несешь. Здесь везде опасно.

Арейн посильнее запахнула епанчу, стараясь сохранить тепло, и отодвинулась от назойливого соседа. Уж слишком близко тот жался к ней.

По ночам действительно безопасно было лишь за стеной. Хотя и в дома рано или поздно приходили озлобленные духи. Лишь невероятные смельчаки или полные глупцы осмеливались выходить из избы ночью. А те, кто постоянно сталкивался с бескрайностью ночи, прекрасно понимали, что лишь Макошь[5] способна решить доживешь ли ты до утра или нет.

В полях, как и в лесах, озерах, как и везде, водились духи. И не любили они невежество. Отчего губили всякого, ступившего на их землю. Так считали те, кто жил по соседству с ними. Так была обучена Арейн. Проживали рядом с людьми и духи безобидные. Но до тех пор, пока человек не возгордиться и не переступит грань.

— Слышите? – внезапно шепнул Крысолов, оборачиваясь в сторону лошадей. Он напрягся и перестал прижиматься к Арейн. Лошади подняли головы и неподвижно уставились в вдаль, будто увидели что-то. Арейн проследила за взглядом Крысолова и почувствовала, как бешено бьется сердце.

— Что там? – лицо Веснушки резко побледнело, а светлые глаза округлились.

Всем было уже не до разговоров и еды. Арейн внимательно вслушивалась в звуки и крепко сжимала рукоять ножа, торчащую из сапога. Ветер раздувал высокую траву, создавая темные волны, настигающие лагерь. Огонь забился в танце, разбрасывая по сторонам искры. Тьма над дорогой сгущалась, скрывая лунный свет под толстой дымкой.

— Холодные ветра в этом году посадки загубили, — прервал долгое молчание Дроворуб, и все вновь развернулись к костру, немного расслабившись. Больше никто про нечисть не говорил, — лето уж началось, а все холодно. Как бы урожаю от этого плохо не сталось.

Арейн слегка нахмурилась, разобравшись в сказанном. Уже лето настало. Как же долго она спала.

— Уже сталось, — недовольно пробубнил Крысолов, — крестьяне наотрез отказываются пшеницу прошлогоднюю продавать. Сколько им не предлагай взамен. Вторят будто урожаю в этом году вряд ли быть хорошим. А ведь крысы все запасы перепортят. Не успеешь отловить.

Все окончательно расслабились, приняв подозрительные звуки за ветер. Начали обсуждать сколько нынче мешок зерна выйдет по стоимости. Но Арейн все продолжала всматриваться в темноту, и наблюдала, как осторожничают лошади.

Ветер приносил запахи и звуки с другого конца дороги. В темноте почти ничего не было видно, звезды спрятались за облаками, а огонь в костре не поднимался выше колена. И в груди нарастало беспокойство.

— Что ты там все высматриваешь? — Крысолов, который почти вытеснил Арейн с бревна, пытался проследить за ее взглядом, — кого увидела?

И в этот момент лошади будто взбесились. Стараясь сорвать поводья с коряги, к которой их привязали, они вставали на дыбы и взбешенно заржали. Мужики бросились успокаивать животных. Никто уже не сидел у костра, все стояли на ногах и с опаской оглядывались.

Арейн стояла у костра и внимательно всматривалась во тьму. Что-то желтоватое блеснуло вдалеке и тут же скрылось из виду. Будто огонек с болот. Но он был один и слишком четкий и быстрый.

Не теряя времени, мужики вооружились тем, что было под рукой. Встали спина к спине, стараясь ничего не упускать из виду, замерли. Их глаза были расширены, руки, держащие ножи, дрожали. Это не был просто ветер. Что-то было у тракта, помимо них.

— Что, черт возьми, это было? — еле слышно прошипел Крысолов.

— Чей-то желтый глаз? — тихо высказал догадку Веснушка.

Значит, Арейн не показалось.

— Кто-то за нами наблюдает, — Дроворуб покрепче перехватил нож.

Кто-то не просто наблюдал, а вел охоту. Вряд ли это были волки. Те нападали стаями. А медведь вполне мог быть, если они зашли на его территорию.

Лошади продолжали брыкаться и ржать, заглушая все звуки, приносимые с ветром. Арейн уже было хотела их пойти успокаивать, но тут позади нее раздалось странное хлюпанье и еле слышный утробный рык. Кто-то сильно ударил ее по голове, и она полетела лицом в землю.

Погас огонь. Послышались отчаянные крики и стоны. Позади истерично ржали лошади, пока вскоре и они не стихли. Среди всего этого хаоса раздалось низкое горловое рычание. Это было что-то большое. Больше волка. И больше медведя.

Очередной нечеловеческий вопль, и Арейн почувствовала, как по ее лицу начало стекать что-то липкое и вязкое. Она задержала дыхание, чтобы немного унять бешено бьющееся сердце. Из-за темноты ничего не было видно, но Арейн отчетливо слышала тяжелое дыхание над своей головой.

Арейн не двигалась, стараясь услышать еще что-нибудь. Страх сковал все тело, парализовав даже мысли. Казалось, время текло бесконечно медленно. Звук тяжелого дыхания медленно приближался к ее голове. В нос ударил кислый гниющий запах. И у самого уха послышался тихий женский голос, напевающий колыбельную.

Арейн с силой зажмурила глаза, понимая, что ничего уже не сделать...

[1] Кресало – стальной брусок. Кресало и кремний составляют огниво.

[2] Епанча – широкий безрукавный плащ с капюшоном.

[3] Сажень – единица измерения. От конца пальцев одной руки до конца пальцев другой руки. Примерно 2,13 м.

[4] Жива – богиня лета и любви.

[5] Макошь – Славянская богиня судьбы. Она прядет нити, сматывает в клубок. Но не простые нити – волшебные. Из тех нитей сплетается жизнь человека.

Глава 4

4 Глава

И родила Мать-Сыра-Земля Макошь Многомудрую.

Богиню плодородия и судьбы. И Родила Святобора

величественного. Бога лесов и угодий чащобных.

И в той земле родились люди. Камни стали костями их,

реки - кровью, корни - жилами, трава - волосами.

И после смерти люди обратно в землю уходили.

Судьбу их Макошь плела. А Святобор дарами лесов

своих делился. Те леса Древними прозвали,

а земли -Дивноземьем.

«Сборник историй сотворения мира»

Иеремий Святоборский,

Дивноземье, лета 7008

Последнее, что запомнила Арейн - боль, пронзающую все тело, и тьму, затягивающую на самое дно. Лишь частое поверхностное дыхание разбивало страшную тишину. Собственное биение сердца затихало, утопая в крови.

Арейн сражалась за свою жизнь, хватаясь сознанием за реальность. Чем сильнее было усилие, тем ярче боль. Страх разливался по телу, сковывая мышцы и парализуя голову. Но постепенно сквозь тьму начали прорываться тихие звуки. С каждым разом все громче и громче отзываясь в голове.

Что-то тащило Арейн по холодной земле, глубоко вцепившись когтями в ноги. Оно издавало странные звуки, издали похожие на слова, а иногда тихо завывало. Без особых усилий пробиралось через высокие кусты репейника и крапивы.

Арейн не видела лица существа, лишь его склизкую зеленую кожу на спине. Она была похожа на древесину, ушедшую под воду и поросшую водорослями. Существо было высоким, похожее на деревянный идол. Такое же малоформенное изваяние, но воняющее сгнившей болотной тиной.

Глаза застилала пелена боли, пока Арейн отчаянно пыталась держаться за страшную реальность. Она не чувствовала, как в ноги впиваются огромные острые когти. Она не чувствовала, как сдирается кожа об острые камни в земле. Но она чувствовала невыносимую боль во всем теле. Арейн отчаянно пыталась ухватиться за реальность и не погрузиться во тьму. Периоды прояснений были короткими и ненадежными.

Кап…

Вокруг воцарилась глубокая тишина. И лишь звук падающих капель разбивал ее в дребезги, будто тонкий лед. Арейн сделала глубокий вдох, ощущая, как в легких клокочет накопившаяся жидкость. Тьма уступила место рассеянному серому свету, льющемуся из маленького окна.

Перед глазами медленно раскачивался серебряный амулет, отданный Чуньей, а по грязным волосам сбегали вниз темно-алые капли крови. Весь мир перевернулся вверх дном, или Арейн сама повисла вниз головой?

Кап…

Кисти рук безвольно покоились на прогнившем полу. Тело медленно раскачивалось из стороны в сторону. Каждое движение сопровождалось потемнением в глазах и острой болью. Вены на шее набухли. Дышать становилось все труднее.

В воздухе стоял холодный запах сырости и плесени. В полусознательном состояние Арейн наблюдала, как капли крови медленно преодолевали свой путь и падали вниз, разбиваясь об деревянный пол. С каждой каплей веки становились все тяжелее.

Кап…

Балки на потолке громко скрипнули, когда Арейн вздрогнула, придя в сознание. Ноги были крепко перевязаны и подвешены под потолком. Перед самым носом пролетел тоненький серый паук, сорвавшийся со своей паутины.

Нельзя! Нельзя закрывать глаза!

Как только Арейн собрала немного сил и перестала раскачиваться, она уперлась руками в пол и попыталась взглянуть наверх. Мышцы задрожали от напряжения, и Арейн резко дернулась, потеряв равновесие. Послышался громкий звук трескающегося дерева, и Арейн полетела вниз спиной на прогнивший пол. Проломив доски и исцарапав руки и ноги, она оказалась на земле. Боль пронзила все тело и растеклась по мышцам. Грудная клетка разгорелась огнем. Приходилось делать маленькие поверхностные вдохи, чтобы не беспокоить грудную клетку. Арейн сжала кулаки и зажмурила глаза, чтобы перетерпеть.

Нельзя терять сознание!

Шума было достаточно, чтобы собрать вокруг себя всю нечисть, обитающую в округе. Но ни рычаний, ни шагов Арейн так и не услышала. Она была одна в таинственном помещении.

Со временем боль немного утихла, и Арейн стала осторожно подниматься на ноги, упираясь окровавленными руками в доски. В глазах резко потемнело и закружилась голова. Арейн подождала, когда восстановиться зрение, и продолжила подниматься. Все тело дрожало, зуб на зуб не попадал. Арейн пыталась осторожно делать глубокие вдохи, чтобы успокоиться, но это совсем не помогало. Она провела руками по лицу, соскребая засохшую кровь, и попыталась рассмотреть помещение, в котором оказалась.

Высокие бревенчатые стены тихо поскрипывали под натиском буйствующего снаружи ветра. Дерево густо поросло лишайником, и рассыпа́лось в труху. Потолочные балки были сплошь обвязаны старыми веревками. И к некоторым были зачем-то привязаны толстые серые палки, очень похожие на…

Нельзя забывать дышать!

Комната походила на кладовку. У стен валялись сломанные ящики и бочки. Их обильно покрывал пушистый мох. Здесь ему было особенно хорошо из-за сырости. На полу можно было разглядеть осколки глиняной посуды с элементами росписи и обрывки плетения корзин. И среди всего этого хлама лежали обглоданные без суставных поверхностей кости. Те же, что висели на веревках.

Арейн широко раскрыла глаза и сделала судорожный вдох, вновь почувствовав острую боль в груди. По спине побежали мурашки. Она шагала по мертвецам, будто проклятая.

В пустую оконную раму ритмично постукивала ветка, но биение сердца, казалось, гораздо громче. Что это за место?

Кое-как перебирая затекшими ногами, Арейн подошла к окну. За ним открывался вид на большой заброшенный двор, укутанный тяжелым туманом. Все пространство заполнила высокая трава. Среди нее можно было разглядеть старые каменные тропинки и прогнившие крыши хозяйственных срубов. По периметру стоял высокий бревенчатый забор, сплошь заросший густым мхом.

Арейн осторожно высунулась из окна, чтобы оглядеться. Под самым носом оказалась огромная черная яма, являющая собой когда-то целое подвальное помещение. Земля сдвинула тяжелые бревна вовнутрь и обрушила крышу. Края обросли высокой крапивой, превратив это место в бездонную черную дыру. Страшно было представить, чем могло обернуться падение Арейн, если бы земляное помещение находилось прямо под ней.

Чуть поодаль Арейн удалось рассмотреть другую часть дома, в котором она находилась. Это были огромные хоромы с бревенчатыми стенами и изогнутыми зелеными крышами. Высотой в три яруса, здание состояло из нескольких разноуровневых построек, объединенных между собой резными переходами и маленькими балкончиками. Стены были густо обвиты вьюнками и мхом.

Арейн за всю свою жизнь не видела ничего подобного. И это было рядом с Рыбницей? Почему никто никогда не говорил об этом месте и о тех, кто здесь жил?

Вдруг Арейн услышала чей-то шепот за спиной. Она резко обернулась, но никого не увидела. Только ветер тихо насвистывал, гуляя по пустым помещениям. Видимо, он и был причиной.

Но Арейн все равно нервничала и теперь прислушивалась к каждому шороху. В этом месте любое «показалось» могло сыграть с тобой злую шутку. Нужно было как можно быстрее отыскать Веснушку, Дроворуба или Крысолова. Кого-нибудь! И бежать как можно дальше отсюда!

Арейн отыскала дверной проем на противоположной стене, откуда тянуло холодом. Совсем не хотелось уходить вглубь дома, но путь через окно был отрезан из-за огромной ямы.

Она выбралась в длинный коридор, стараясь как можно тише ступать на скрипучий пол. Здесь царил полумрак, разбиваемый тусклым светом, льющимся из других комнат. Где-то двери были проломлены, а где-то наглухо заперты. В открытых комнатах царила полная разруха, будто здесь побывали дикие звери.

— Сделаем как в книге писано...

Арейн резко подскочила и еле успела удержаться за дверной проем, чтобы не упасть. Голос звучал совсем рядом. Будто говорила старая женщина. Но кругом никого не было!

Совсем…

Восстановив равновесие, Арейн забежала в комнату и затаилась у стены.

— Я уже пожалела, что рассказала вам…матушка...

Второй голос будто принадлежал молодой женщине. Он был пронизан глубокой печалью, усталостью и раздражением. Окончания разбивались в эхо и утопали в тишине.

— Помянешь же ты мое слово, Евдокия, когда твой мальчишка на Калиновом мосту окажется...

— Послушай себя! Ты предлагаешь убить...кого?! Ребенка?!

Арейн почувствовала, как задрожали стены и зазвенели голоса в ее голове.

— Чтобы спасти твое дитя, глупая ты девка! Далебору дела нет. Он то знает, что дитё нагулянное.

— Замолчи же ты!

Арейн тихо приподнялась со своего места, чтобы взглянуть в дверной проем, и успела заметить лоскут изумрудного подола, прошелестевшего по коридору. Арейн выбежала из комнаты, чтобы встретиться с загадочными женщинами – они могли помочь. Но там было пусто. Ни женщин, ни следов на грязном полу. Все стихло. Остался лишь звук завывающего ветра.

Арейн уловила в воздухе странный для этого места запах - легкий шлейф сладких васильков. Будто кто-то только что прошел мимо с целым букетом голубых цветов. Видение?

Собравшись с мыслями, Арейн очень медленно двинулась дальше по коридору. Из-за того, что запертых дверей становилось все больше, в коридоре стало совсем темно. Приходилось передвигать на ощупь, опираясь на старые стены.

Арейн с большой осторожностью делала шаги, боясь лишним звуком привлечь неизвестное существо. В голове все еще не было мыслей по поводу того, что здесь могло обитать. И Арейн не знала, что будет делать, если его встретит. Из всех вещей, что она прихватила с собой из Рыбницы, при ней была только грязная рубаха и амулет. Ни ножа, ни сапог.

Пробираясь все дальше по коридору, Арейн постоянно спотыкалась. Из-за слабости и головокружения хваталась за стены, чтобы не упасть. Дерево сыпалось от прикосновений. Полы трещали под тяжестью шагов. Приходилось идти очень медленно, чтобы не издавать громких звуков.

Временами, Арейн слышала тихий женский плач. Он доносился изо всех уголков странного дома, где так же было пусто. Постепенно он становился все громче. Арейн старалась ускорить шаг, желая быть как можно дальше от странного звука, но тот словно преследовал ее. Плач переходил в рыдание и почти нагонял Арейн. Она уже не обращала внимание на скрип под ногами, а отчаянно искала открытую комнату, чтобы спрятаться.

Нащупав наконец ледяную ручку, Арейн толкнула дверь, молясь чтобы плач не последовал за ней. Дверь на удивление легко сдвинулась с места и бесшумно распахнулась в огромное помещение с высоченным провалившимся потолком, откуда было видно серое нависшее небо. У дальней стены горели свечи, добавляя помещению теплый желтый свет.

В центре комнаты, сложив на груди руки, стояла высокая женщина в изумрудном летнике[1] с рукавами, расшитыми золотыми нитями. Ее голова была покрыта белоснежным платком и увенчана золотым очельем.

Ее щеки ввалились, а под глазами залегли черные синяки. Белки глаз покраснели, а бледные тонкие губы потрескались. Она стояла, высоко задрав подбородок, и хладнокровно смотрела на дворовую бабу в грязной рубахе. Та опустилась на колени, склонила голову к полу, и слезно молила.

— Прошу, Барыня, молю!

— Сколько можно? — раздраженно выдохнула Евдокия и махнула рукой, веля дворовой бабе убираться, — твой отпрыск останется здесь и на этом все!

Арейн стояла в паре саженей от троицы, но они совсем ее не замечали. Это действительно было видение?

— Как можно так!? Как же ш душенька ваша не болит за такие деяния...

— Замолчи сейчас же! — Евдокия громко топнула ногой и крепко сжала кулаки, — убирайся! А то велю выпороть тебя! Выведи ее уже наконец!

Барыня обратилась к низенькому пухлому мужику с черной бородой и сгнившими зубами. Тот уважительно склонил голову и поспешил выпроводить нежеланную гостью. Арейн сразу признала в мужике Крысолова. В таком же облезлом зеленый зипуне и красной шапке. Но было в нем что-то, отличающее его от Крысолова, которого встретила Арейн. Но что?

— Я прокляну весь ваш род! Да так, что и в смерти вы останетесь проклятыми! — кричала дворовая баба, когда Крысолов пытался вывести ее из помещения, — всех прокляну!

— Ты немного опоздала, — себе под нос проговорила Евдокия и поспешила удалиться из комнаты.

Ветер подхватил остатки видения и будто дымку растворил в воздухе. Огонь в свечах вздрогнул и потух, оставляя за собой столбик дыма. В доме вновь повисла тяжелая тишина.

В воздухе остался легкий запах васильков и сырости. Арейн была не одна в этих огромных хоромах. А еще она явно ощутила на себе чей-то взгляд. Кто-то шёл за ней следом и настиг…

Он стоял совсем близко, дыша в спину. Дыхание было холодным, будто горный ветер. Оно почти обжигало, касаясь оголенной и истерзанной кожи рук. И с каждой секундой ощущение становилось все реальнее. Арейн медленно стала оборачиваться.

Растрепанный, в грязной одежде из льняной ткани, он стоял совсем близко, растеряно распахнув огромные серые глаза. Совсем маленький и щуплый с россыпью бледных веснушек на носу. Его светлые волосы и круглое личико было все измазано черной грязью. Его шея была укутана обрывком старой ветоши, которую он бережно придерживал худенькой ручкой. Сжавшись, он стоял в темной части комнаты и заметно подрагивал от любого шороха. Совсем маленький мальчишка с испуганными глазами.

Его кожа слегка светилась под серым светом пасмурного неба, а глаза блестели от накопившихся слез. На вид ему было не больше шести лет. Мальчишка медленно поднял худенькую ручку и махнул, зазывая идти за ним.

Без единой мысли в голове Арейн сделала шаг навстречу, чем вызвала беззвучный вдох облегчения со стороны мальчишки. Он в последний раз бросил настороженный взгляд на Арейн и заторопился вернуться в коридор.

Арейн уверено двинулась следом, стараясь ступать, как можно тише, пока шаги мальчишки оставались бесшумными и легкими. Собственные чувства подгоняли идти вперед, подсказывали, что она идет верной дорогой.

Тьма заполнила коридор. Только слабое свечение от мальчишки немного освещало пространство. Такое же свечение Арейн видела у своих путников, когда они сидели под луной. Тогда ей казалось, это из-за лунного света. Но сейчас она была в этом совсем не уверена.

Мальчишка все отдалялся, превращаясь в слабый огонек, блуждающий во тьме и ведущий в неизвестность. Арейн пришлось ускориться. Коридор тянулся бесконечностью, а тьма сжимала со всех сторон. И как только впереди появился слабый серый свет, огонек замер.

Тусклый свет из маленьких оконцев падал на старый деревянный пол, на котором мелом был начертан круг с изогнутыми символами. В центре круга стояла Евдокия с растрепанными черными волосами и в изумрудном летнике. Она крепко сжимала руку мальчишки, испуганно ухватившегося за ее подол.

Это был тот самый мальчик, что привел Арейн сюда. Но он был чистым и без ветоши на шее. Грязный же мальчик все еще стоял возле Арейн и испуганно держался за ее рубаху.

В руках у Евдокии был длинный нож с драгоценной рукояткой. Женщина тихо напевала колыбельную, которую Арейн уже слышала. Она слышала её у дороги, перед тем как потерять сознание. Неужели, она была там в момент нападения?

Не прекращая петь, барыня вывела испуганного мальчишку перед собой и опустилась на колени. В ее черных глазах не было ничего. Ни единой эмоции. Лицо оставалось бесстрастным и руки не дрожали. Она тяжело вздохнула и отвела далеко в сторону руку с ножом.

Арейн попыталась броситься к Евдокии, но мальчишка с замотанной шеей крепко ухватил ее за рубаху и не дал уйти с места. Арейн резко зажмурилась, не желая видеть то, что должно произойти. Она точно знала, что сделать уже ничего не сможет. Колыбельная затихла. Тишина заполнила пространство.

Через несколько минут Арейн открыла глаза и увидела бездыханное тело мальчика с перерезанным горлом, лежащее в центре круга. Рядом на коленях сидела Евдокия и выводила кровью знаки в старой толстой книге с пожелтевшими страницами. Во взгляде барыни царило безумие, она настойчиво что-то повторяла одними губами и окровавленными пальцами водила по страницам.

Светловолосый мальчишка отпустил рубаху Арейн и взволнованно схватил ее за руку. Его прикосновение к теплой коже было холодным и невесомым, будто Арейн коснулась тумана. Она взглянула на крепкую хватку его руки и шепотом спросила:

— Как тебя зовут?

В ответ мальчик поджал плечи и завертел головой.

— Почему ты меня видишь, а она нет? — не унималась Арейн, крепко обхватив руку мальчишки.

— Воспоминания, — хрипло ответил мальчик. Его голос дрожал, как и все его невесомое тело. Слова давались тяжело, будто он не говорил целую вечность.

Обезумевшая Евдокия настойчиво продолжала чертить символы в книге, переходя на пол. Ее руки начали трястись от надвигающейся паники, в глазах блестел страх.

— Она забрала меня у мамы, — еле слышно прошептал мальчишка с ветошью на шее, — хотела обменять у Чернобога на своего сына. Он был еще тем задавакой. Вечно кичился и задавался. Пока не слег с какой-то коростой.

Арейн почти с ужасом смотрела в большие детские глаза и совсем не знала, что сказать. Барыня исписала весь пол вокруг себя и яростно смахивала со щек слезы.

— Но он не приняли жертву, — пискнул мальчишка, наблюдая как барыня беззвучно кричит и хватается за голову, — наверное, оттого что я нечаянно лягушку раздавил. А душа нужна чистая.

— Это она чудище, что здесь обитает? — внезапно полная картина сложилась в голове Арейн.

— Лихо, — быстро закивал мальчишка, — мама прокляла боярыню. И она стала зеленой жабой с одним глазом.

В этот момент Евдокия с яростью выдрала исписанные страницы из книги и швырнула ее об стену, содрогаясь от беззвучных рыданий. Книга отскочила на пол к ногам Арейн. И та замерла, увидев выделяющийся светлый рисунок на темной кожаной обложке.

Серебряными нитями в самом центре был аккуратно вышит круг. А внутри него раскинулся величественный дуб с голыми ветвями. Он был точно такой же, как на амулете Арейн.

— Что это за книга? — Арейн почувствовала, как ёкнуло сердце. Она неосознанно потянулась за книгой, но мальчишка отдернул её за руку.

— Очень-очень жуткая вещица, — таинственно произнес мальчишка, делая шаг за спину Арейн, — мама с ее помощью и прокляла барыню. Ах да, может поэтому обмен у барыни не вышел? Мама выкрала то ее сразу после моего исчезновения. А потом подсунула обратно.

Арейн неотрывно смотрела на книгу, пытаясь отыскать хоть малейшую подсказку. Если это все воспоминания, то она не сможет заглянуть на страницы. Это было возможно только, когда Евдокия держала книгу раскрытой. Но и чтению она была не обучена.

— Все хоромы тоже под проклятием? — спросила Арейн, не отрывая взгляд от книги, — и ты тоже…проклят?

— Я и…остальные не можем уйти отсюда, — мальчишка говорил с беспокойством, — некоторые пытаются, но под утро снова стоят у ворот. Говорят, встречают людей на пути, но те не говорят с нами.

— Вы блуждающие души? — осторожно поинтересовалась Арейн.

— Дроворуб говорит померли, а оттого значится да. А вот Крысолов бранится и говорит, что чушь все это. Такие гадости Дроворубу говорит. Считает, будто заклятие просто держит нас у хором и все.

Арейн на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула. Они ничем не отличались от обычных людей. Разве только странным свечением при лунном свете. Рука мальчика крепко сжимала ее руку. Она чувствовала его холод, но не человеческое тепло. И только сейчас она это поняла. Он был совсем близко и Арейн смогла разглядеть, что прячет ветошь, укутавшая его шею. Огромная красная рана поперек горла, оставшаяся от ножа барыни.

— Почему я вижу эти воспоминания?

Мальчишка оживился. Он отпустил руку Арейн, вышел вперед и взволнованно затоптался на месте.

— Бывали у нас и мужики в кольчугах и купцы с мечами. Крысолов говорит одно жулье трусливое. Хвосты поджали, распугали всех своим ором и так и остались в здешних стенах. Говорит, мол неприлично с людьми порядочными то не разговаривать. Я кости их потом под потолком развешиваю. Когда ветрено, они так здорово громыхают. Ты первая, кто говорит со мной. Может…может ты все исправишь?

Видение с книгой и барыней растворилось в воздухе, будто невесомый дым. Мальчишка с широко раскрытыми глазами смотрел снизу вверх на Арейн и умоляюще выжидал.

— Я не могу, — испуганным голосом произнесла Арейн, — мне кажется, только ведьма может помочь. А я никакая не ведьма.

Надежда в глазах мальчишки в миг погасла, и он недовольно нахмурил брови.

— Тогда твои кости тоже останутся здесь…

Вся комната погрузилась во тьму. Мальчишка растворился в воздухе, как и видение, оставляя за собой еле заметное холодное свечение.

За спиной отчетливо послышалось хриплое тяжелое дыхание. Оно приближалось с каждой секундой, и было хорошо знакомо Арейн. Поток воздуха принес из коридора запах гниющей тины. Послышался тихий утробный рык.

Время будто замедлилось. Арейн слышала каждый стук собственного сердца. Не оборачиваясь, она сорвалась с места и бросилась бежать со всех ног дальше в темноту, молясь, чтобы там не было тупика.

Позади раздался оглушающий рев, и послышались ускоряющиеся тяжелые шаги. Чудище погналось следом, разнося по пути мебель и трухлявые стены. Щепки и грязь прилетали в спину, впиваясь в кожу, но Арейн не останавливалась. Единственный шанс выжить – бежать!

Коридор изгибался. На каждом повороте Арейн чуть не падала, цепляясь за поросшие мхом стены. Лихо нагоняло, истошно вопя и размахивая длинными костлявыми ручищами. И с каждой секундой оно становилось все ближе. Арейн бежала слишком медленно. Ее спасало лишь то, что коридоры были узкими, и они стопорили высокое лихо. Сердце бешено колотилось, легкие обжигал ледяной воздух. Еще чуть-чуть и Арейн оступится и не успеет подняться. Все закончится.

Пол угрожающе скрипнул, и трухлявые доски стали проваливаться прямо под ногами. Арейн изо всех сил оттолкнулась от целых досок и в последний момент запрыгнула на опорную балку, поддерживающую пол. Под ногами оказался подземный ярус, на который с диким ревом провалилось лихо. Его желтый глаз бешено крутился, а изо рта во все стороны брызгала зеленая вязкая слюна.

Арейн не стала ждать. По балкам она прошла на уцелевший пол и побежала дальше. В конце коридора она увидела свет, и не обращая внимание на оглушительное визжание позади, побежала быстрее. Арейн выбежала на один из переходов, огибающих выступающую пристройку. Рассеянный дневной свет ударил в глаза, заставив сощуриться. Пришлось замедлиться, чтобы не упасть.

Переход прогнил до основания. Любой неверный шаг мог закончится падением. А до земли был целый сажень. Крепко ухватившись за уцелевшие перила, Арейн начала осторожно продвигаться вперед. Конструкция шаталась под натиском ветра и протяжно скрипела.

Позади раздавался яростный рев и звуки ломающегося дерева. Чудище не сдавалось.

— Кар!

От испуга Арейн чуть не провалилась вниз, но успела перескочить на еще целые доски. Со склона крыши прилегающего здания спрыгнул огромный черный ворон и полетел в сторону Арейн, привлекая её внимание. Он подлетел вплотную и стал клевать рубаху.

— Кыш! — крикнула Арейн, отмахиваясь руками и продолжая бежать дальше по переходу, — отстань!

— Кар! — ворон не обращал внимания и продолжал тянуть рубаху Арейн на себя, будто звал её идти за ним.

Но Арейн не было дела до наглой птицы, она продолжала бежать по переходу, пока не оказалась на самом краю. Конец перехода полностью обрушился, и это был тупик.

— Кар!

— Что?! — закричала Арейн на птицу и на миг замерла. Она знала этого ворона, — там чудище! Я умру, если вернусь!

Ворон упорно тянул её обратно и продолжал возмущенно каркать. Арейн судорожно пыталась найти любой путь спасения. Единственный, был спрыгнуть с высоты вниз.

— Кар!

Почему-то именно в этот момент Арейн вспомнила старую Чунью. Она говорила верить ворону. Но только своему. И так как сейчас не было времени выяснять чей это ворон, Арейн поддалась. Она позволила птице вести её обратно по переходу.

Вдали продолжал раздаваться отчаянный рык и звук ломающегося дерева. Лихо все еще отставало. Но теперь Арейн спешила ему навстречу. Как только ворон убедился, что она идет за ним, он отпустил её рубаху и полетел дальше по переходу.

Остановился ворон почти на середине пути и уселся на неприметную старую лестницу на стене, ведущую на крышу. Арейн и не заметила её, пока отчаянно пыталась убежать. Лестница оказалась прочной и смогла выдержать вес человека.

Крыша была достаточно скользкая, поэтому Арейн перебиралась ползком, следуя за черным вороном. Опасно было цепляться за мох. Тот неплотно держался корнями за старую крышу. Еще страшнее было взбираться по старым деревянным лестницам, ведущим от одного яруса к другому. Но, к счастью, Арейн была довольно легкой и, как оказалось, невероятно везучей.

Взобравшись на крышу третьего яруса, Арейн направилась к огибающему переходу. Ворон продолжал указывать путь, следя, чтобы она не отставала.

Рев лиха раздался совсем близко. Издалека Арейн смогла разглядеть огромный желтый глаз на крыше первого яруса. Лихо выбралось и уже нагоняло. Ворон взволнованно закаркал и закружил над головой Арейн.

Она судорожно пыталась отыскать лестницу с крыши на переход, но тщетно. Тем временем лихо нагоняло. Оно неуклюже скользило по крыше, проваливалось в образующиеся дыры, но продолжало сокращать расстояние, взбираясь все выше.

Арейн бросилась на другой конец крыши, надеясь там отыскать лестницу и в последний момент упала пластом на пушистый зеленый мох, почувствовав, как сзади на нее бросается чудище.

Лихо промахнулось и полетело за край крыши, отчаянно цепляясь за большой ковер мха. Тонкие корни не смогли удержаться за крышу, и ковер стал скользить вместе с тяжелым чудищем. Арейн подскочила на ноги и, постоянно падая, стала выбираться с ковра.

Позади были слышны отчаянные вопли и звуки трескающегося дерева. Ворон изо всех сил тянул Арейн за рубаху. Зеленый ковер все быстрее соскальзывал с крыши, а лихо отчаянно цеплялось за него.

Последний прыжок, и Арейн завалилась на голую крышу, цепляясь за выступающие дощечки. Визжание вмиг стихло и послышался громкий удар о землю.

Тишина вновь накрыла это забытое богами место. Арейн тряслась и дрожала. Во рту все пересохло, а голова нещадно трещала. Ворон довольный сидел под самым её носом и спокойно ожидал.

Арейн подползла к обрушенному краю крыши и взглянула вниз. Она не смогла отыскать лихо, лишь кучу мусора, разбросанного вокруг. Бездонная яма, служившая когда-то погребом в хоромах, стала вечной могилой проклятой барыне.

[1] Летник – старинное женское платье. Его подол был длинным и расширялся книзу. Платье застегивалось до горла и имело длинные колоколообразные рукава, срезанные углом.

Глава 5

И воздвигли люди первые города на землях Дивноземья. Великий город Святоборск, в коем бьется сердце Матери-земли. Проклятый город Валеж, что стал сосредоточением магии всего света. И далекий Заморск, что хранит в себе тайну древних великанов. Укрепились

княжества. И по сей день процветают.

«Собрание летописей»

Иеремий Святоборский,

Дивноземье, лета 7008

Бабушки и дедушки во всех деревнях всегда трепетно относились к устоявшимся традициям. Чтили своих предков и с глубоким уважением относились к богам и духам. Их знания не оспаривались. И ни один молодой юнец не имел права перечить им.

Каждый помнил это. И уважал законы предков.

Старшие рода в деревне передавали свои знания следующим поколениям и требовали абсолютное повиновение традициям. Таковы были устои. Такова была жизнь народов Дивноземья.

Однако, и скрыть они могли все, что хотели. Никто бы не посмел осудить их. И они знали. Не могли не знать.

Они скрыли целые хоромы, барыня которых по своей же вине превратилась в злобное существо, несущее проклятье древней земле. Старшие рода нарекли северо-восточный тракт проклятым и отреклись от внешнего мира. Все из-за страха? Но…

Изменилось бы что-то, если бы они сказали правду?

Изменилось бы что-то, если бы Беляна была честна с Арейн?

На улице стремительно темнело, пока Арейн с крыши пыталась разглядеть дно бездонной ямы. Ее тело до сих пор била крупная дрожь, а ладони покрылись ледяным потом. Арейн боялась, что вот-вот из темной глубины вылезет обозленное лихо и утащит ее за собой. Но тишина так и осталась тишиной. Ни звука, ни треска. Падение с такой высоты даже для чудища оказалось смертельным.

И Арейн просто несказанно повезло. Снова.

Она долго не могла заставить себя пошевелиться. Но страх уступил место реальности, и Арейн вновь ярко почувствовала боль, что причиняли ей раны и ушибы.

Ворон кружил над головой, зазывая следовать за ним. Он отыскал путь обратно на первый ярус, где через старую хозяйственную дверь Арейн выбралась наружу. Ни духов, ни видений по пути больше не встретилось, будто после смерти лиха, хоромы окончательно опустели.

На ночь безопаснее всего было остаться на территории двора. Лихо своим запахом разогнало диких животных и отпугнуло прочую нечисть. Но спать в огромной избе Арейн не осмелилась. Ближе к забору, она отыскала старый, но уцелевший хлев и вместе с вороном немного его осмотрела. Превозмогая боль, забралась под крышу и уснула беспокойным сном на старом отсыревшем сене. Арейн смогла закрыть глаза только потому, что все это время ворон был рядом с ней.

***

Новый день ничем не отличался от предыдущего. Серое небо все так же низко нависало над землей, грозясь излиться ливневым дождем. Среди высокой травы гулял вольный ветер. А землю все еще сковывал промозглый холод.

Ворон сидел на поеденной короедами балке и вычищал перья, пока Арейн, полностью погруженная в собственные мысли, смотрела в щель на потолке. Между старыми досками в темное помещение проникал серый свет, оставляя блики на бледном грязном лице.

Книга…

Она, кажется, снилась Арейн. Серебряное дерево на обложке ярко светилось во мраке и тяжело дышало, будто огромное дремлющее животное. От неуверенных прикосновений страницы начинали шептаться. А иногда пели. Каждая страница помнила свою мелодию. И у каждой был свой голос.

Этот сон не давал покоя. После себя он оставил навязчивую тревожность и тихую мелодию, звенящую в голове. Арейн не могла просто уйти, не заглянув в эту книгу. Может в ней было что-то, что поможет понять?

Было очень страшно возвращаться в огромный дом, полный ужасных воспоминаний. Арейн подолгу стояла у каждой двери, пытаясь собраться с мыслями. Ей казалось, что за ней наблюдают. С каждым шагом сердце билось все быстрее, а ладони покрывались ледяным потом.

Здесь было все так же сыро и мрачно. Сквозь открытые окна пробивался рассеянный серый свет, а в коридорах слышались протяжные стоны старого дерева. Даже без людей и чудовищ, этот дом продолжал жить. Он дышал пылью и шептался с ветром.

Пару книг Арейн нашла на полу в одной из спален, когда бродила по восточной части первого этажа. Страницы покрылись черной плесенью и рассыпались от прикосновений. Сложно было даже предположить, о чем была книга. Лишь кожаные обложки пока что сохраняли свой первозданный вид, но тушь на них тоже подстерлась. Эти книги не были старыми. Но сырость, царившая в заброшенных хоромах, не пощадила их.

Ворон все это время сидел на плече Арейн и лишь крутил головой, пытаясь разглядеть испорченные страницы. Как только ему это наскучило, он сам принялся таскать книги из соседних комнат. Но от них тоже было мало толку.

На втором этаже в одной из комнат нашлась целая библиотека, от вида которой у Арейн перехватило дыхание. Здесь было множество книжных шкафов, полностью скрывающих стены. Полки уходили под самый потолок, украшенный потускневшей росписью. Ни одного пустого места между книгами. И ни одной книги на полу. Будто кто-то и по сей день следил за библиотекой. В тот момент Арейн была очень расстроена тем, что не была обучена чтению.

Что она будет делать, когда найдет книгу? Вдруг там не будет ни картинок, ни символов? Кому доверит прочесть книгу за нее? И доверит ли вообще?

Голова шла кругом. Может все дело было в высоченных книжных полках?

Арейн переходила от шкафа к шкафу, пытаясь найти темную кожаную обложку с рисунком, вышитым серебряными нитями. Но в библиотеке не было ничего похожего. Все корешки были ярких и светлых оттенков. Все среднего размера, тогда как нужная Арейн книга была толстенным томом с пожелтевшими страницами.

Может этой книги здесь уже и не было. Столько лет прошло. Она могла исчезнуть вместе со всеми обитателями хором, превратившись в неосязаемое воспоминание. Да и кто бы стал хранить проклятую книгу среди прочих?

Арейн обошла все шкафы три раза. Подергала похожие книги за корешки, но ничего не нашла. За окном застучали первые капли дождя, когда Арейн сдалась. Она опустилась на колени посреди библиотеки и откинула голову назад, устремляя взгляд в расписной потолок.

Роспись давно утеряла свой первозданный вид. Где-то пошла трещинами, а где-то облупилась. Это был пейзаж Древнего леса и высоких заснеженных гор на горизонте. Ничего особенного. Такой пейзаж Арейн наблюдала каждый день, выходя на крыльцо бабушкиной избы. Но теперь…

Ворон закончил рассматривать золотистый корешок книги на верхней полке и спрыгнул к Арейн, с любопытством разглядывая серебряную цепочку, выступающую из-под её рубахи.

— А если я уйду, — прошептала Арейн, поглаживая ворона по шелковистым перьям, — и окажется, что книга была совсем рядом? Это ведь шанс узнать хоть что-то.

— Кар!

Арейн опустила взгляд на ворона. Он был огромным. Удивительно, как ему удавалось путешествовать на костлявом плече Арейн. Клюв был острым, как только что заточенный нож, а когти цепкими, будто шипы шиповника. Ворон сам решил следовать за Арейн и вроде ничего не требовал взамен.

— Не знаю, понимаешь ли ты меня. Но я бы очень хотела.

— Может, тогда я помогу?

За спиной раздался хриплый детский голос, и Арейн резко обернулась. Сердце бешено заколотилось. Она не слышала шагов, не слышала, как кто-то дышал за ее спиной. Но светлый мальчишка с ветошью на шее стоял в паре шагов от нее, опустив глаза в пол. Он нервно переминался с ноги на ногу и держал руки за спиной.

— Мама сказала, что я был грубияном. Вел себя не как следует. Мне велели извиниться.

Мальчишка медленно вытащил из-за спины старый грязный сверток с чем-то большим внутри и протянул Арейн.

— Возьми. Мама сказала, что ты ищешь её. Она прятала ее подальше от лиха, но теперь его вроде нет.

Арейн неуверенно взяла сверток из ледяных рук мальчишки и развернула. В глаза сразу бросился рисунок огромного дерева без листьев, вышитый серебряными нитями. Книга была тяжелой и невероятно холодной, будто глыба льда. Она обжигала руки.

— Только вот еще что, — произнес мальчишка, убирая руки обратно за спину, — мама просила сказать, чтобы ты не доверяла этой книге. Вот. Была очень осторожна. Мама хотела захоронить ее здесь, вместе с воспоминаниями, но сказала, что с ней нужно разобраться. Если оставить все как есть, ничего не закончится.

— Что не закончится? — тихо спросила Арейн, крепко сжимая книгу.

— Я не знаю, — пробурчал мальчишка, вжимая голову в шею, — мама говорит, я много лишнего болтаю. Так что не спрашивай меня ни о чем.

Арейн сжала губы и глубоко вздохнула.

— Спасибо, — тихо произнесла Арейн, ощущая тяжесть книги в своих руках, — спасибо.

Мальчишка быстро кивнул и побежал прочь, растворяясь в темноте. И все равно Арейн не слышала его шагов.

***

Больше Арейн ничего не держало в этом месте. Поднявшись с пола и крепко прижав к груди сверток с книгой, она поспешила покинуть хоромы как можно быстрее.

Черные тучи полностью сковали небо. Дождь уверенно набирал силу. Арейн бежала не оборачиваясь, прислушиваясь лишь к шелесту огромных черных крыльев у себя над головой. Ворон все ниже и ниже спускался к земле, пытаясь лавировать между тяжелыми дождевыми каплями.

По примятой траве Арейн быстро вернулась к месту неудавшегося ночлега как раз вовремя, чтобы спасти оставшиеся припасы от погоды. Среди намокшего пепла и головешек, на земле лежала уцелевшая дедушкина епанча, нож и сума. В ней как раз нашлось место для увесистой книги.

Пока Арейн шла, чтобы поднять нож, носком сапога задела миску с остатками рыбной похлебки. Содержимое разлетелось по траве, и Арейн заметила, будто белесоватые кусочки…шевелятся?

Она нагнулась, чтобы рассмотреть поближе и резко отскочила. По спине побежали мурашки. В миске и на траве копошились белые опарыши. Арейн вспомнила недоварившиеся зерна, которые странно лопались на зубах, и ее стошнило.

Ближайшей деревней был Криве́нь. Арейн частенько слышала разговоры о нем от взрослых. Говаривали, там шили красивейшие муфты из заячьего меха. Совсем давно, когда северо-восточный тракт был еще безопасным, селяне возили целые обозы для торговли. Отцы ездили сватать своих девок, а ремесленники учились у соседей премудростям.

Старая Чунья в те времена была еще молодой и может не такой сумасшедшей. Хвастала всем что была сосватана с кривенцевым молодцем. До того, как тот в кусты с другой девкой сиганул. Конечно же отец Чуньи, разузнав об этом, погнал нахала взашей. Так и осталась Чунья в девках.

Сейчас, когда Арейн оборачивалась на высокие хвойные деревья и горы со снежными вершинами, ей не верилось во все это. В момент она потеряла и дом и семью. Но думать об этом было очень трудно. Из-за бабушки.

О мертвых либо хорошо, либо ничего.

Забросив суму на спину и усадив ворона на плечо, Арейн забежала под деревья, чтобы немного переждать дождь. Дорога впереди была длинной и уводила в неизвестные Арейн земли.

***

Время тянулось также долго, как зима в этих краях. День за днем, ночь за ночью. Пейзаж никак не менялся, как и погода. Серое небо, нависшее над головой, будто преследовало путников. Иногда лил дождь, превращая дорогу в огромную непроходимую лужу грязи. Арейн бы шла босиком, если бы не было так холодно. А так приходилось постоянно очищать сапоги от тяжелых комков земли и глины. Ночи Арейн проводила на высоких ветках, постоянно просыпаясь от разных звуков. Ворон спал рядом, но всегда был готов к появлению неожиданных гостей.

Припасы быстро кончились, и Арейн пришлось добывать еду в лесу. Иногда попадались ягоды и грибы, а иногда приходилось пользоваться ножом, чтобы заострить палку для ловли рыбы в маленьких лесных речушках. Этому то она была хорошо обучена. Почти все свое свободное время в Рыбнице проводила у реки с рыбаками.

Арейн все никак не могла заставить себя раскрыть проклятую книгу. Ей казалось, будто освободив страницы, она выпустит с них что-то страшное. Арейн подолгу смотрела на обложку, сравнивая вышитый рисунок со своим амулетом. Они были идеальной копией друг друга.

В конце концов вопрос книги решил ворон, в один прекрасный день дернув обложку на себя. Арейн даже не успела ничего сделать. Страницы сами раскрылись веером на ее коленях. Она ожидала все что угодно. Но книга оказалась просто книгой. Ни шепота, ни пения, как в ее сне. Просто желтые листы, исписанные тушью. Ни картинок, ни символов. Ни одного ответа, только сплошные вопросы.

Время стало бесконечной пыткой. Заросший тракт все сильнее терялся среди наступающего леса. Заброшенная колея проигрывала молодым соснам и непроходимым кустарникам. Иногда даже приходилась следовать по звериным тропам чрез лес, чтобы обойти непроходимые заросли.

Но жизнь все еще шла свои чередом. Ворон таскал с заросшего тракта дохлых мышей и лягушек для Арейн. А когда та отказывалась, брезгливо морща нос от запаха разложения, демонстративно выклевывал их внутренности у самого её носа. Арейн тщетно пыталась что-то отыскать в проклятой книге и боролась с навязчивыми и жуткими воспоминаниями.

Однажды, когда Арейн жарила на маленьком огоньке найденные в лесу сыроежки, она подумала, хорошо бы дать ворону имя. Он спас ее от лиха и скрасил одиночество. Ворон подошел к этой идее со всей ответственностью. И на каждую идею отвечал исключительно недовольством. Под конец трапезы, Арейн сдалась и решила отложить эту затею для другого раза.

Каждый день, когда становилось особо тоскливо, Арейн начинала рассказывать ворону про все, что знала, а тот, в свою очередь, внимательно слушал и не перебивал. Особенно ему нравились рассказы про ловлю лягушек в болотах. Он сидел на плече и максимально близко склонял голову к лицу Арейн, чтобы не упустить ни одного слова про лягушек. А она в свою очередь отчаянно верила, что ворон ее понимает.

Временами приходилось делать длительные остановки. Арейн сбила ноги в кровь от неудобных сапог и почти весь подол своей рубахи разорвала на лоскуты для перевязок. Окровавленную ткань она стирала в прудах и привязывала к суме сохнуть. Чистыми в несколько слоев бинтовала все свои раны. Старалась менять повязки по мере пропитывания кровью. И к счастью, заживление проходило хорошо.

Прошли почти две седмицы[1]. А может и больше. Арейн перестала считать дни в ту ночь, когда ее начало тошнить от очередного созерцания туманной луны на небе. Страх и усталость уступили место гневу. И только благодаря ему, Арейн продолжала идти.

Дорога уводила все дальше за горизонт, прочь от заснеженных гор, пока однажды не оборвалась. В этот день на небе ярко светило теплое летнее солнце, а ласковый ветер приносил запахи печного дыма, парно́го молока и свежескошенной травы.

Затаив дыхание, Арейн с вороном на плече вышла к краю обрыва. Старая колея здесь уводила в сторону, теряясь среди пушистых лиственных деревьев и объемных кустов. Она вела вниз к равнине и давно уже была заброшена. Значит здешним людям тоже не приходилось ходить по северо-западному тракту. Интересно, какую легенду придумали их старшие рода?

Арейн сделал несколько шагов вперед и замерла. За обрывом открывался просто невероятный вид на широкую цветочную равнину с золотыми полями и черной землей. Здесь заканчивались горы и вечнозеленые деревья, уступая место лиственному лесу. У края равнины блестела голубая река, убегая лентой под самый горизонт. На ее песочном берегу стояла высокая мельница, окруженная светлыми домиками. В центре равнины ютились разноуровневые избы с соломенными крышами. Их было не сосчитать. А вокруг были разбросаны маленькие разноцветные палатки с узорными тканевыми крышами. Между ними сновали люди в разноцветных рубахах. Деревня была больше Рыбницы раза в четыре, а то и больше.

Арейн с замиранием сердца смотрела на равнину, сжимая амулет под тонким слоем ткани. Она скинула пустую суму на землю и села на край обрыва, свесив ноги. Ворон спрыгнул с плеча и приземлился у края, раскрыв крылья навстречу ветру.

Криве́нь…

Они все-таки смогли дойти.

***

Собравшись с силами, Арейн начала спускаться к равнине. Ворон не последовал за ней, а взмыл в небо и полетел параллельно реке, теряясь в облаках и солнечном свете. Арейн не хотела его отпускать, но брать ворона с собой в город было не самой лучшей идеей. Все-таки люди считали их могильными птицами. Оставалось надеяться, что он вернется к ней.

Здешний лес отличался от Великого леса. В Рыбнице всю землю под соснами устилал мох. Можно было видеть далекий горизонт за высокими стройными деревьями. Но здесь начинался лиственный лес, подлесок которого состоял из колючих кустарников и высокой травы. Спускаться с обрыва было не так-то просто. Сапоги постоянно скользили на сырой земле, и приходилось хвататься за траву и кустарники, чтобы не улететь вниз. Арейн успела исцарапать себе все руки, пока наконец не вышла на обхоженную лесную тропу.

Уже отсюда были слышны живые голоса взрослых, гомон ребятни и радостный лай собак. Даже в лесу пахло сладкими пряностями и молоком. Да так, что слюнки текли по подбородку. Если Арейн хватит монет, что она прихватила из дедушкиного сундука, она определенно сегодня наестся сластями до отвала. Но сначала найдет себе ночлег.

Тропа вывела Арейн из леса к широким золотым полям. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив поморщиться. Но тепло лучей так ласково согревало тело, что Арейн наконец перестала дрожать.

В высокой пшенице работали селяне в соломенных шляпах, пока вдалеке раздавались песни и валил дым из труб. В раскрасневшихся лицах читалось сдержанное возбуждение. Кто-то второпях собирал вещи, чтобы убежать в деревню веселиться, а кто-то терпеливо доделывал свою работу.

По земляным дорожкам носились чумазые ребятишки. У каждого на шее висели бусы из разноцветных карамелек. Каждая была надкусана. Они так беспечно неслись, что почти сбили Арейн с ног, когда пробегали мимо. Взрослые не делали им замечания, а лишь качали головами и по-доброму улыбались.

На сердце Арейн внезапно стало так тепло. Будто внутри разлился согревшийся на солнце мед. Но среди теплого меда расползлась и капля дегтя, когда Арейн вспомнила Рыбницу. Чувствовала ли она когда-нибудь тоже самое дома?

Арейн посильнее запахнула епанчу, чтобы никто не увидел ее грязную и изодранную рубаху, и ускорила шаг, мечтая побыстрее найти место для ночлега.

На улицах Криве́ня было полно народу в красочных рубахах и забавных шапках. Большинство толпилось у разноцветных палаток, откуда доносились приветственные возгласы торговцев, песни и даже звуки гуслей. Арейн однажды слышала фальшивое бренчание этого инструмента в руках мальчишек, которые украли его с чердака Чуньи. Но это ни шло ни в какое сравнением с тем, что сейчас слышала Арейн. Гусли в руках музыканта издавали очаровательную мелодию.

Местные с любопытством разглядывали Арейн, проходя мимо. Главным интересом были ее спутанные белые волосы и длинная епанча. Но никто ничего не говорил и даже не шептался за её спиной. По крайней мере, Арейн не слышала.

— Гой еси[2], де́вица! — кричали торговцы, завидев Арейн у своих палаток, — аль из далека путь держишь? Не хошь гостинца заморские присмотреть?

Арейн вежливо отказывала и шла дальше, искоса поглядывая на представленный товар. Тут тебе и бусы, переливающиеся, будто рыбья чешуя. И пряники в форме лесных животных. И кокошники, украшенные драгоценными камнями.

Яркие одежды и забавные шапки вызывали невероятный восторг у Арейн. Таких необычных и красивых тканей она в жизни не видела. Девицы из Рыбницы позеленели бы от зависти, завидев алые сарафаны, вышитые золотыми нитями.

Криве́ньские девицы были невероятной красоты. В волосы вплетены шелковые ленты, лица румяны и милы. Низы их белоснежных рубах были вышиты разноцветными нитями, пояса собраны из дорогих тканей. Они разительно отличались от народа Рыбницы хотя бы тем, что светились, будто солнце в небе.

— Подходите! Подходите! Мед из самого Мирногорья!

Забавные люди в диковинных шляпах, изображающих разных животных, размахивали подносами с глиняными крынками у самого носа. В каждой лежала маленькая ложечка, по которой стекал густой золотистый мед. Арейн даже успела уловить тонкий сладкий запах.

Сложно было оторваться от созерцания таких излишеств. И сложно было устоять, чтобы не попробовать. Арейн вежливо отказывалась от товара настырных торговцев и плотнее куталась в епанчу, высматривая по сторонам что-то похожее на постоялый двор. Может, стоило спросить кого-нибудь?

— Не уходи, дитятко!

Она появилась из ниоткуда прямо перед носом Арейн и заставила её вздрогнуть от неожиданности. Низенькая, полная женщина, увешанная разноцветными безделушками. Даже ее платок был весь ушит диковинными камешками. Она засунула свою тонкую, увешанную перстнями, руку в карман, и извлекла оттуда пухлый темный мешочек.

— Ну же, дитятко. Вытяни косточку. Уважь женщину из далеких земель.

Женщина была довольно необычной для северных земель. Ее кожа по цвету походила на засахаренный мед. Глаза были ярко-голубыми с нависшим веком. Ресницы черные, как и ее волосы. Из каких дальних земель прибыла эта женщина?

Арейн отвела взгляд. Слишком долго она смотрела на торговку. Ей показалось это бестактным.

— Спасибо, но у меня нет денег..., — начала было Арейн, пытаясь уйти, но чужестранка крепко перехватила ее за руку и требовательно взглянула в ее глаза.

— Ну же! Аль не хочешь судьбу свою испытать? Вижу не замужем ты досель. А значит могу твою женскую долю тебе показать.

Арейн замерла, приоткрыв рот. Кто она? Ведьма?

— За первое предсказание не возьму ни гроша, — чужестранка хитро улыбнулась, — а коль захочешь узнать больше, то возьму по одному медяку за предсказание.

Арейн все еще пребывала в неуверенности, но чужестранка не отставала, перекрывая путь.

— И что мне нужно сделать?

По лицу чужестранки расплылась широкая улыбка. Она вытащила из кармана маленький кожаный мешочек и протянула Арейн.

— Засунь в него руку и вытащи одну косточку.

Косточку? Арейн неуверенно просунула свободную руку в мешочек, надеясь, что про косточку женщина пошутила, и задержала дыхание. Она немного поводила пальцами и сжала маленький плоский камешек на самом дне мешочка. Вытащив его на свет, Арейн долгое время рассматривала рисунок. Он был похож на куриную лапку. Сверху одна полочка и три снизу.

Чужестранка схватила ладонь Арейн и нагнула к себе. Повисло долгое молчание. Лицо женщины было непроницаемым, но кажется по ее лбу побежали морщинки.

— У тебя руна Мир, — наконец изрекла чужестранка.

— И что она значит?

Чужестранка упорно молчала, разглядывая руну. А потом обошла Арейн и встала рядом.

— А вот так руна Чернобог.

— А это что значит?

— Как она сюда попала? — нервно рассмеялась чужестранка и спрятала руну у себя в кармане, — наверное выпала из другого мешочка.

— Вы не сказали, что она значит, — напомнила Арейн.

Чужестранка спрятала мешочек и широко улыбнулась.

— Хочешь знать судьбу, заплати серебряную монету.

И вот Арейн снова уставилась на чужестранку, широко раскрыв глаза. Уже серебряная монета? Неудивительно, что женщина вся увешана дорогими безделушками. Она неплохо разводила людей.

— Прощайте, — бросила Арейн, нахмурив брови, и двинулась дальше, полная решимости оттолкнуть наглую женщину, если она попытается помешать. Но та не стала препятствовать и быстро растворилась в толпе.

Ну и странная встреча.

Впереди из-за цветных палаток показалась немного покосившаяся высокая изба. Она выделалась на фоне других строений. Ее мрачный фасад оплетал темный вьюнок. Остроконечная крыша поросла мхом. Местные обходили ее стороной. А вот люди в забавных шапках и необычных одеждах с интересом переговаривались, останавливаясь у покосившегося забора.

Арейн долго рассматривала мрачную избу, пока не наткнулась на неприметную вывеску под окном на втором этаже. Это был заяц, развалившийся на кровати с кружкой в лапе.

Постоялый двор? Ничего же не случится, если Арейн просто туда зайдет спросить о свободной комнате? Она спала и не в таких местах. А репутация заведения вполне могла снизить цены на услуги. Одни положительные стороны.

Арейн неуверенно ступила на каменную дорожку и зашла во двор. Люди вокруг стали как-то странно поглядывать на нее. Послышались шепотки за спиной. Но Арейн это не сильно беспокоило. Она толкнула скрипучую старую дверь и вошла внутрь.

У порога на коленях стояла дородная девица в желтоватом переднике и старательно терла пол. Она что-то недовольно бурчала себе под нос и делала вид, что не заметила вошедшую гостью. Она ничем не отличалась от обычных девиц, разве только короткими каштановыми волосами. Редко кто из женщин осмеливался коротко остригать волосы. Считалось, так она теряет свою женскую энергию.

Внутри было мрачно и пусто. По стенкам плясал свет от очага, в воздухе пахло мылом и полынью. Из посетителей было человека три. Их лица скрывала тень. Они заняли самые отдаленные столики и тихо попивали свои напитки из больших кружек.

Арейн сложилось впечатление, что она явно зашла не туда.

Единственное, что портило всю картину мрачности, это разноцветные вязаные коврики, устилающие все поверхности в комнате. Будто здесь похозяйничала умелая рукодельница.

— Волька, чтоб тебя, — послышался из-за длинной стойки грубый голос, — этот чертов запах мне всех гостей спугнет. Сколько можно тереть? Полынь-полынь. Где ты её только достала!

— Ой, заткнись Бай, — тихо прошипела Волька так, что ее услышала лишь Арейн.

За деревянной стойкой, уперев руки в столешницу стоял лысый хозяин сего заведения. Бай, как его назвала Волька. Ничего особенного: жиденькая темная бороденка да маленькие водянистые глазки. Когда Бай увидел вошедшую гостью, быстро оживился.

— Добра роду вашему, — неуверенно начала Арейн. В таких местах она еще не бывала, — могу я заплатить за комнату на одну ночь?

Бай, прищурив глаза, осмотрел с ног до головы гостью и недовольно поцокал языком.

— Волька! — крикнул Бай, — глянь! Уже мертвяки захаживать повадились. Эк как слава моего заведеньица разлетается.

Волька устало закатила глаза и продолжила усиленно тереть пол.

— У тебя деньги то есть, девка? Потому что от такой дурнухи я бы ничего кроме денег не взял в уплату.

Бай разразился громким смехом, будучи довольным собой, и вновь посмотрел на Вольку, ожидая, что она оценит его остроумность. Но та проигнорировала. Арейн пропустила мимо ушей оскорбления и полезла в суму за монетами. Она вывернула маленький потаенный кармашек и положила на стойку три медяка.

— Слушай, — нахмурился хозяин, — вали-ка ты отсюда, рвань, пока я добрый. И гроши свои забери. Этого хватит только на ночь в бочке с прокисшим пойлом.

Тогда Арейн приложила три серебряных монеты и произнесла:

— Одна ночь и ужин?

Хозяин вмиг изменился в лице и сгреб монеты со стола.

— Сразу так нужно было. Одна ночь. Баня на заднем дворе. Тебе повезло, ее только вчера топили. Чай еще вода да поленья остались. Огниво там же. Комната на втором этаже вторая справа. Повезло тебе. Местов еще полно. Лестница справа от избы. Ужин принесет Волька, когда он будет готов. Но имей в виду, у нас не княжеские кухни.

Арейн быстро кивнула, обрадовавшись тому, что сегодня она наконец сможет отоспаться в чистоте и сухости. А завтра попробует спросить хозяина о какой-нибудь подходящей для нее работе. Может он пустит ее к себе мыть посуду или полы. И тогда ей больше не придется куда-то идти.

Полная решимости отмыться хорошенько в бане, Арейн толкнула дверь и ступила на каменную дорожку. Как только дверь за спиной захлопнулась, под ноги Арейн бросился худенький темноволосый мальчишка в грязной рубахе с огромным стеклянным ящиком в руках.

Этот ящик был больше него самого раза в два, и по весу казался неподъемным. Мальчишка как-то странно извернулся и будто специально врезался в бедро Арейн. Она кое-как успела придержать его за локоть, но тот замахнулся и со всей силой бросил ящик о землю. Стекло в миг разлетелось на мельчайшие осколки по всему двору.

— Какой ужас, какой страх! — мальчишка схватился руками за голову и начал вопить, привлекая внимание проходящих зевак. Он бешено топал ногами и тряс головой.

Арейн отпустила мальчишку и с открытым ртом уставилась на его чумазое лицо. Все слова вылетели из головы. Она не могла сообразить, что сказать или сделать. Ей показалось он специально разбил ящик.

— Это все из-за тебя, девка костлявая. Разве не нужно смотреть куда прешь? — продолжал верещать мальчишка, размахивая руками. Арейн опешила. Она виновата? В чем? В том, что он сам разбил ящик о каменную дорожку?

— Я все видел, — вступился в разговор скрюченный старичок с палкой. Он проходил мимо и специально остановился по другую сторону забора, чтобы повнимательнее рассмотреть происходящее, — что за девки пошли криворукие! По сторонам не смотрять!

Все зеваки, проходящие мимо не поленились поглазеть на происходящее.

— Все видели! — мальчишка не переставал верещать, привлекая внимание зевак. От его голоса начинало звенеть в ушах.

— Послушай, — Арейн выставила вперед руки, стараясь угомонить мальчика, — ты серьезно? Ты сам его бросил. Я видела.

В этот момент из дома на шум вышел Бай и, увидев разбросанные осколки по его двору, тоже начал причитать и ругаться.

— Развели тут бардак! Кто это теперь убирать будет? К вечеру гости приедут! Как я принимать их буду?

Посреди всего этого хаоса Арейн стояла пунцовой толи от возмущения, то ли от стыда. Она недоуменно смотрела на верещавшего мальчишку и пыталась что-то ему доказать, пока чья та рука в перчатке не сжала ее плечо. Арейн вздрогнула и обернулась.

Позади нее стояла женщина с пухлыми руками. Ее взгляд синих глаз прожигал насквозь. Она была одета в узорный темно-синий летник с рукавами-колоколами, расшитый драгоценными камнями, и тонкую душегрею[3]. На голове была кичка[4], а сверху платок, вышитый золотыми нитями. Слишком дорогой наряд для обычной селянки.

Позади женщины стояли два мужика в синих зипунах. У каждого на поясе висели кожаные ножны с мечом, а лица скрывали серые лисьи маски.

— Я заплачу за разбитую диковину, — произнесла женщина томным голосом. Ее предостерегающий взгляд медленно скользил по всем присутствующим, давая понять, что представление окончено.

Скрюченный старичок тут же удалился по своим делам, все зеваки разбежались, а лысый хозяин постоялого двора скрылся за старой скрипучей дверью. Женщина продолжала сжимать плечо Арейн, бросая ледяной взгляд на мальчишку.

— Не нужно, — возразила Арейн, отчего рука женщины еще больнее сжала ее плечо.

— Сколько ты хочешь за этот ларец? — спокойно спросила женщина у мальчишки.

У того загорелись глаза, а лицо озарила хитрая улыбка.

— Тысячу золотых! –—выкрикнул он, упирая руки в бока.

Арейн аж поперхнулась от такой наглости. Неужели этот ящик стоил таких денег? Из какого стекла он был сделан? На эти деньги можно было купить несколько деревень, если не больше.

— Подумай еще, — протянула женщина, прожигая ледяным взглядом наглеца.

— Ну, может быть четыреста, — сжавшись и почти шепотом произнес мальчишка.

Женщина не спеша вытащила из кармана телогреи льняной мешочек с монетами и протянула его мальчишке. Тот быстро схватил его и убежал, даже ничего не сказав. Арейн только оставалось недоуменно наблюдать, как женщина медленно переводит взгляд на нее. Её лицо не выражало ничего. Абсолютно ледяное и надменное.

— Ну вот мы и решили это недоразумение, душа моя, — нарочито сладко произнесла женщина, отпуская плечо Арейн, — теперь иди за мной, я желаю с тобой побеседовать немного. По твоей воле я лишилась целого состояния. А нынче на золотые монеты хоромы княжеские строят.

Арейн похолодела.

Дверь постоялого двора распахнулась и у порога возник лысый Бай. Кланялся и приглашал зайти внутрь. Сопровождающие в лисьих масках остались ждать снаружи.

Бай резко изменился в поведении. Головы не поднимал, слова не говорил. Выслуживался перед статной женщиной, выполнял любой ее приказ. Сильно волновался, оттого суетился. Волька куда-то исчезла, оставив после себя запах мыла и полыни.

С одного из столов было снято разноцветное плетение и накинуто однотонное полотно молочного цвета. Вместо скамей появились стулья со спинками. На столе стояли приборы дивной красоты. Арейн никогда не видела такой белоснежной тонкой посуды.

Все посетители, что до этого занимали отдаленные столы, в один миг поднялись со своих мест и вышли на улицу.

Бай отодвинул для статной женщины стул. Та элегантно села и взмахом руки велела мужику уходить. Арейн продолжала стоять рядом, пытаясь сжаться до состояния невидимости. Ей не нравился холодно-изучающий взгляд женщины. Она чувствовала себя добычей, запертой в маленьком помещении с хищником. И она чувствовала себя виноватой, что незнакомой женщине пришлось заплатить за невиновность Арейн.

— Садись, — неожиданно резко бросила женщина.

Арейн быстро села за стол, совсем не так элегантно, как сделала ее собеседница.

— Простите, но он сам разбил ящик, — неуверенно произнесла Арейн, мечтая провалиться на этом месте. Женщина выждала паузу, наливая себе чай из белоснежного чайника. Кто она?

— Ящик, — раздраженно хмыкнула женщина, отпивая из чашки, — между прочим, этот ящик, как ты изволила его назвать, был сделан великим мастером во времена горения Валежа. Его стекло было закалено в проклятом огне, отчего ларец и приобрел свою ценность. Нужно было очень постараться, чтобы его разбить. Но теперь это лишь воспоминания. По твоей вине.

В помещении повисла напряженная тишина. Арейн изо всех сил пыталась вжаться в стул. От женщины веяло холодом и чем-то пугающим. В очаге мирно потрескивал огонь, но он совсем не разбавлял ледяную обстановку, что повисла над головами собеседников.

— Но как тогда эта ценная диковина оказалась у мальчика? — Арейн была пунцовой. А в голове постоянно мелькала фраза «Это не я!».

Женщина в ответ ядовито-мило улыбнулась и неспеша отпила из чашки. Арейн никак не могла взять в толк, отчего ее собеседница была так спокойна. И тут в голову Арейн пришла чудовищная догадка.

— Это вы его подослали ко мне?

— Цыц! — громко воскликнула женщина, поднимая вверх ладонь, — не слишком ли много вопросов от простой деревенской девчонки? Вопросы не вернут ларец, не снимут с тебя вину. А, значит, совсем не уместны. Совсем нет.

— Я не виновата, — у Арейн начинали дрожать руки, — так важно было сделать меня должной вам?

— Ты продолжаешь действовать мне на нервы, девчонка, — вздохнула женщина, продолжая натянуто улыбаться, — я отвечаю лишь на правильные вопросы. И только, когда хочу. Подумай еще. А пока… Протяни мне руку. Хочу взглянуть. И не вздумай противиться.

Арейн бы и не посмела, чувствуя, что перед ней сидела не простая особа. Она уничтожила такую дорогую вещь, только чтобы заиметь себе должницу? Зачем? Пока Арейн размышляла над этим, женщина внимательно рассматривала протянутую ладонь. Иногда усмехалась, иногда хмурилась.

— У меня нет денег, — наконец прервала молчание Арейн. Сколько могла потребовать эта женщина? Если она хотела заработать на этом, то выбрала неудачную жертву.

— Конечно нет, — еще шире улыбнулась женщина, до боли сжимая руку Арейн, — они мне не нужны. Но мне нужна ты.

— Я?

— Ты знаешь, кто я такая? — женщина наконец отпустила руку Арейн и слегка наклонилась вперед.

Арейн в ответ лишь покачала головой. У нее не было ни единой догадки.

— Я - барыня Реченская. Глава самого влиятельного рода во всем Валеже. Тебе бы стоило вести себя более учтиво со мной. Я же могу превратить твою жизнь в бесконечные мучения. Но тебе несказанно повезло, что выбор пал именно на тебя. Ты должна быть благодарна. Если справишься, твоя жизнь изменится. Если нет… Впрочем, уже будет не важно. И ты уже согласилась со мной. Взгляни на свою ладонь.

Арейн подняла руку, которую держала барыня, ладонью вверх и увидела белый рисунок, напоминающий колючую лозу, ползу́щую по кругу.

— Оплетающая лоза, — медленно произнесла барыня, — она оплетает тело и сердце. От нее невозможно избавиться, обрезав ветви. Только уничтожив корень, можно освободиться. Остатки древней магии.

Что-то неприятно кольнуло в груди у Арейн. Ее бросило в жар, руки похолодели. Теперь она начала понимать, что увязла по самые уши.

— Зачем я вам? — Арейн дрожала, сжимая собственное запястье, будто оно было не ее вовсе.

Барыня сняла с руки перчатку и засунула руку в горячий чайник. Без единой эмоции на лице, будто там не было кипятка, она вытащила со дна разваренные травы, отжала воду, и бросила заварку на стол. После пальцем стала водить по травам, пока не получила рисунок.

Арейн с замиранием сердца смотрела на стол и не понимала ничего. Это была руна Чернобог. Та, которую Арейн вытащила из кожаного мешочка странной чужестранки.

— Хочешь узнать, что это значит? — таинственно произнесла Барыня, уложив подбородок на сложенные ладони.

Арейн не произнесла ни слова, но на ее лице все было написано. Барыня удовлетворенно кивнула и смахнула разваренные травы на пол, очищая стол.

— Совсем недавно так случилось, что я потеряла часть своих людей. По их же глупости. И теперь я ищу новых. Существуют разные способы отбора. И я плачу некоторым неудавшимся колдунам, чтобы они подкладывали определенные руны в свои гадальные мешочки. Это древняя магия. Руны сами найдут и позовут. Выберут достойного себя. А мне останется лишь связать путами ваши сердца.

Арейн молчала, пораженная словами барыни.

— Но руны только начало. И если ты действительно достойна, то жить тебе в роскоши у меня под крылом. Но если нет, все равно твоя жизнь ничего не стоит.

Арейн смотрела на барыню глазами, полными потрясения и страха. Ее руки дрожали.

— Вы так легко говорите о чужой жизни, — тихо прошептала Арейн, не в силах оторвать взгляд от ледяных синих глаз.

— Ох, душа моя, я знаю многое. И говорю только о том, что знаю. Так что будь послушной и прими свою судьбу. Эта уж намного лучше судьбы грязной оборванки. Завтра тебя найдут. Будь готова, если хочешь жить.

— Почему вы думаете, что я буду вас слушать?

Барыня поднялась из-за стола, вылила содержимое своей чашки на пол и вновь посмотрела на Арейн:

— Если попробуешь сопротивляться, лоза раздавит твое сердце.

[1] Седмица – устаревшее название недели. Неделя же значила современное воскресенье.

[2] Гой еси - приветственно-величальная формула в значении «будь жив!» или «будь здоров!».

[3] Душегрея (шугай, кацавейка, телогрейка, телогрея) – верхняя одежда на Руси, напоминающая кофту или полушубок.

[4] Кичка – головной убор замужней женщины.