Легенда о Лазаре 5. Белый генерал

Глава 1

Весной 3683 года мировой истории, в Сайркине, небольшом государстве, расположенном на перешейке между двумя частями континента, стали происходить странные и страшные вещи.

Хотя, если судить по некоторым обрывочным сведениям, началось всё немного раньше, в конце осени предыдущего года. Тогда неподалёку от города Брайм было совершено нападение на карету посла каганата Торма Линта, совершавшего поездку с дипломатической миссией. Самого посла постигла незавидная участь, как и практически всю охрану экипажа.

Только после крайне напряжённого расследования и долгих разбирательств Сайркину удалось избежать полномасштабного вторжения одного из гегемонов континента. И то лишь благодаря тому, что выжившие, включая жену и дочку покойного Торма, описывали нападавшего как огромного монстра.

Чудище, по их словам, было чёрное, как ночь, и сильное настолько, что даже профессиональные маги в доспехах каганата оказались совершенно бесполезны. В реальность монстра мало кто поверил, вполне резонно решив, что это маг-трансформ, принявший обличие монстра. Однако, так как Кристория довольно давно раскрыла все секреты магии трансформации миру, указывать на кого-то конкретного это уже не могло.

Подозреваемых так и не нашлось. И в итоге, взыскав с Сайркина чисто символический штраф за смерть гражданина каганата, танильцы отступили и закрыли дело.

Произошло всё в глуши в нескольких километрах от города, свидетелей, кроме самих выживших, не было, так что широкой огласке дело не предавалось, и довольно скоро о нём забыли. Сайркину и его жителям по большому счету не было дела до каких-то танильских дипломатов.

Однако, спустя четыре месяца стало понятно, что этот случай себя ещё не исчерпал.

Сперва, в лесах около Брайма пропало несколько охотников. Опытные люди, знавшие местность, как свои пять пальцев, и долгие годы занимавшиеся этим ремеслом, ушли в глушь, чтобы отыскать дичь получше, и просто бесследно исчезли.

Одного пропавшего ещё можно было списать на несчастный случай. Можно было даже двух или трех. Но когда счёт перевалил за десяток, городское управление забило тревогу. Потеря такого числа профессионалов, добывавших для местных лавок и таверн дичь, не могла не сказаться на благополучии небольшого городка вроде Брайма. Лишиться ещё большего количества охотников было нельзя.

На этот раз решили, что причиной непонятных исчезновений стало дикое животное, наткнувшееся на локальный очаг энергии Зверя.

Очень редко, но такое случалось. В случайных местах появлялись источники этой силы. Небольшие, всего несколько метров в поперечнике и исчезающие буквально через несколько дней.

Однако, их мощь была достаточно большой, чтобы за эти дни успеть превратить маленький кусочек земли в филиал Южного континента. И если в аномалии оказывалось живое существо, оно могло подвергнуться довольно серьёзным мутациям.

Обычно такие твари быстро умирали от недостатка энергии Зверя. Вот только сидеть и ждать, пока лес не станет безопасным, городская мэрия и вынужденные сидеть без дела охотники не могли. К делу были подключены солдаты Озёрной империи и Танильского каганата и довольно быстро организовали операцию по уничтожению опасного существа.

Больше сотни человек вошли в лес к северо-западу от Брайма, включая десяток неплохих магов. Вернулось лишь семеро. К следующему утру трое умерли от сепсиса, истощения, кровопотери и болевого шока. Четверо же выживших рассказали о произошедшем такие ужасы, что отправляться на место побоища решились лишь после того, как из соседнего крупного города прибыло полутысячное подкрепление.

И тогда уже все вспомнили прошлогодний случай с нападением на танильского посла, потому что описание монстра было слишком похожим. Разница была лишь в деталях.

Во-первых, цвет. Если в случае с дипломатом каганата назывался чёрный окрас брони чудища, то выжившие в недавнем рейде все как один называли чисто-белый.

Во-вторых, размер. Сложно было сопоставлять данные на основе показаний перепуганных до смерти людей. Но было довольно очевидно, что существо, напавшее на экипаж, было намного больше того, с которым встретились охотники. Если в первом случае речь шла о четырёх-пяти метрах роста, то теперь назывались куда более скромные цифры. Метра два-два с половиной.

В остальном монстры были очень похожи: шесть мощных лап, четыре из которых выступали в роли рук, а на двух нижних тварь могла стоять как человек, полная клыков пасть, горящие алым пламенем глаза. Довольно быстро родилась версия, что это родитель и детёныш, принадлежащие к какому-то мутировавшему виду.

А ещё стало понятно, что пока люди не будут заходить на их территорию, твари не станут атаковать. Те семеро спаслись именно так. Перепуганные до мокрых порток, они бросились бежать обратно в сторону города.

Изначально их было намного больше семи, но чудище, разобравшись со смельчаками, бросилось вдогонку и принялось за методичный геноцид. Однако, стоило дезертирам пересечь некую границу, как преследование прекратилось. Монстр просто остановился на одному ему видимой линии, и вслед беглецам донёсся лишь его оглушительный рёв.

Попытки прикончить чудище или чудищ предпринимались ещё трижды. В первый раз отряд, по описанию спасшихся более-менее определивший границы территории монстра, остановился на самом краю и попытался выманить тварь.

Безуспешно. И, надо сказать, им очень повезло. Потому что вторую экспедицию постигла куда более незавидная участь. Выживших было больше. На этот раз восемь. Из полутора сотен.

Третья и последняя попытка разобраться с тварью, в которой приняли участие почти семьсот человек во главе с лучшим магом страны, также закончилась провалом, правда, совсем иного рода.

Зайдя в глубь земель монстра и проведя там почти неделю, прочёсывая лес вдоль и поперёк, они не увидели чудище даже краем глаза. Существо, похоже, было достаточно умным, чтобы не нападать на противника, с которым ему не под силу было сладить.

После этого было решено, что стоит просто дождаться, пока тварь сдохнет сама. По опыту имперских магов, так сильно мутировавшие монстры не способны были выжить без постоянной подпитки энергией Зверя больше нескольких месяцев.

До тех пор охотникам просто запретили заходить глубоко в лес на северо-западе от Брайма. Хотя, понятное дело, на такую глупость и так никто бы не пошёл.

На этом второй акт этой кровавой пьесы подошёл к концу. Охотники потеряли довольно обширные территории для добычи дичи, но оставили при себе свои жизни, что всех устраивало. Однако, история на этом не закончилась, даже близко.

В следующий раз о монстре из Брайма вспомнили осенью того же года. Вместо того, чтобы исчезнуть, как это предрекали маги-приручатели из империи, тварь начала расширять границы своей территории, не менявшиеся на протяжении шести месяцев.

Сначала на километр, потом на два, потом на пять, потом на десять… снова были организованны рейды, только вот результаты были ровно теми же. Либо полная тишина, либо побоище. Монстра не раз и не два удавалось ранить, но помогало это мало.

Один маг, прежде чем его голова была оторвана от тела, даже умудрился предельным образом отсечь чудищу одну из лап и тому было множество свидетелей. Но в следующий раз конечность оказалась на месте, как ни в чём не бывало.

После этого случая о монстре заговорили уже не как о мутировавшем животном, а как о настоящем демоне, порождении тёмных сил.

Однако, демон или нет, но к началу следующего, 3684 года запретная земля, на которой тварь начинала охотиться на людей, дошла до пригорода Брайма. И это стало началом хаоса. Днём тварь отсиживалась где-то в глубине леса, а по ночам являлась в разбросанные вокруг города деревни. И на утро один-два дома неизбежно меняли внутренний интерьер на кроваво-красный.

Поднялась неразбериха. Люди бежали за каменные стены Брайма или ещё дальше – в другие города. Те же, кто по глупости или упёртости игнорировал здравый смысл, довольно быстро прощались с жизнью.

Дело приняло настолько серьёзный оборот, что король Сайркина объявил за голову монстра огромную награду, которую было обещано выплатить любому смельчаку, кем бы и откуда он ни был.

Так началась третья волна охоты. Мастера ловушек, маги и просто безумцы спешили в Сайркин со всего Люпса. Риск был велик, но теми деньгами, что давали за убийство чудища, можно было оплатить покупку небольшого города. Так что желающих хватало.

На какое-то время граница территории твари прекратила расти, остановившись в паре десятков километров от стен Брайма. Многие сочли это хорошим знаком. Но более опытные и более пессимистичные люди говорили, что монстр просто обжирается дураками, позарившимися на его голову, и потому ему нет смысла двигаться дальше.

Неизвестно, правы они были или нет, но после пары сотен пропавших без вести “охотников” граница выросла снова. Узнали об этом, когда в паре домов, построенных впритык к городской стене, все жильцы кроме маленьких детей превратились в кровавый фарш.

Неразбериха перешла в самую настоящую панику. Несмотря на уверения правительства, введённые в город войска и поднятую втрое награду за голову монстра, за какую-то неделю Брайм превратился в город-призрак. Люди бежали из города как можно дальше, побросав дома и работу.

Остались только солдаты и снабженцы армии, которым запретили уезжать под страхом казни за дезертирство. Тем не менее, спустя ещё неделю и несколько десятков новых трупов, и это при том, что никто не смог даже заметить монстра, для них бегство тоже стало нормой.

Тварь была очень умной и хитрой.

Никогда не нападала на сильных магов, способных дать отпор и грохотом сражения привести к появлению подкрепления. Не атаковала солдат в бараках, где случайно проснувшийся человек мог поднять тревогу. Не залезала в укреплённые здания, откуда было сложно выбраться.

Складывалось ощущение, что люди воевали не с диким монстром, а с обученным диверсантом, вооружённым когтями и клыками. Так что довольно быстро было принято решение оставить город. Чудище победило, Брайм и все его окрестности окончательно вымерли, а земли монстра стали считаться чуть ли не проклятыми.

Охота на него не останавливалась ни на день, и награда увеличивалась с каждым месяцем, привлекая всё более и более сильных и способных магов. Другие желающие померяться с тварью силами давно закончились: разбежались в страхе или нашли свой конец в пасти чудища.

Вот только ничего не менялось. Если охотник на монстров был силён, то ему не удавалось найти даже следа этой твари. Если же он надеялся не на мощь своих заклинаний, а на удачу, то обратно из леса уже не возвращался.

И на какое-то время установился статус-кво. После того, как Брайм попал под контроль существа граница его территории вновь перестала расти. Так что, хоть смерти и не прекращались, но это всё были охотники, среди гражданского населения до зимы 84 года новых погибших не было.

Новая волна разговоров о браймском монстре поднялась после того, как один из охотников, до того на протяжении полутора месяцев бесцельно рыскавший по лесам, в конце концов, всё-таки наткнулся на монстра.

Его, с рваной раной в животе, нашли у ворот города на грани обморока от истощения и потери крови. По словам этого мага, у них с монстром был ожесточённый бой, в котором последний потерял несколько клыков и левый глаз, однако, всё-таки умудрился ранить человека, вынудив того бежать.

Неизвестно, было это правдой или нет, потому что впоследствии ни один выживший не подтверждал наличие у чудища названных травм.

Но после этого случая подобное начало происходить всё чаще и чаще. Монстр нападал на тех, кого раньше старательно избегал, завязывая один утомительный бой за другим. При этом, если чудище понимало, что проигрывает, тут же убегало на невероятной скорости, скрываясь от человека в густом лесу.

Поначалу никто не понимал таких изменений в поведении твари. Кто-то говорил, что она обезумела, но на это обязательно отвечали, что в таком случае она бы дралась до самой смерти, а не сбегала от слишком сильного врага.

Но потом одному человеку пришла в голову безумная мысль. Монстр учился драться. Просто убивать людей с той же простотой, с которой фермер режет скот, ему теперь было мало. Тварь хотела стать ещё сильнее и опаснее, научившись использовать свою силу в бою.

И от того, насколько логично это звучало, многим становилось не по себе.

Тут же вспомнилась его хитрость, проявленная во время атак на город. А также то, что за всё это время от когтей монстра так и не пострадал ни один ребёнок младше одиннадцати-двенадцати лет. И становилось очевидно, что у этого существа имелся если не человеческий, то по крайней мере подобный ему разум.

К середине зимы граница Проклятых Земель, как стали называть занятые тварью территории, снова стала неуклонно расширяться. Вместе с тем увеличивалась и сила магов, не возвращавшихся с охоты. И примерно в то же время из рассказов выживших охотников и очевидцев чужих сражений стало понятно ещё кое-что про монстра.

Он рос. В самом начале, когда он напал на самый первый отряд зачистки, его размеры оценивали в два с половиной – три метра. Но сейчас все сходились на том, что ростом тварь была минимум метра три с половиной. Чуть меньше чем за два года она выросла почти на метр и не похоже было, что собиралась на этом останавливаться.

Шли недели и месяцы, а ситуация становилась всё хуже.

После Брайма в границы Проклятых Земель попал Самнет, куда более крупный город, настоящий региональный центр Сайркина. И несмотря на упорное сопротивление, в конце концов, людям пришлось оставить и его.

Затем Лидра, Куот, Сибрат… не такие значимые города как Самнет, но всё равно имевшие несколько десятков тысяч населения. И каждый из них пришлось эвакуировать.

Тварь росла, становилась умнее и училась сражаться. В середине 85 года от её когтей умер первый высший маг. К концу 86 на счету Ужаса из Сайркина помимо многих тысяч простых людей было уже шестеро высших чародеев, элиты континента.

Справиться с ним не получалось никакими средствами. Расставленные ловушки он игнорировал, засады либо обходил, либо вырезал подчистую, охотников, тех, у кого ещё хватало храбрости или глупости пытаться его прикончить, разрывал на кусочки с особой жестокостью. А когда на его поиски собиралось сразу множество магов и солдат, он просто растворялся, словно туман.

Подловить, обхитрить, хоть как-то обмануть его было невозможно. Любое поддельное отступление, любое фальшивое бегство, любая попытка окружения, любая слежка – всё оборачивалось провалом.

И так продолжалось до осени 3687 года.

Совершенно неожиданно, без каких-либо предпосылок, Ужас из Сайркина исчез. Просто испарился, словно его и не было никогда.

Не было больше ни убийств охотников, ни террора городов. За четыре с половиной года никто не смог найти его логово, никто не смог получить хоть кусочек его шкуры, никто так и не смог понять, чем он был: мутировавшим зверем, демоном или чем-то совсем иным.

Земля Сайркина ещё долго восстанавливалась после этого кошмара. Города, раньше находившиеся во власти монстра, пришлось обживать заново, практически разрушенные хозяйства и фермы – отстраивать чуть ли не с нуля, заново налаживать сети поставок и торговые маршруты. Но, конечно, сложнее всего людям было убедить себя, что больше ничего подобного не произойдёт.

И их можно было понять. По самым скромным подсчётам на совести Ужаса была кровь более чем десяти тысяч граждан Сайркина, почти пяти тысяч солдат других стран, отправленных для поддержки погрязшей в хаосе земли, более двух с половиной тысяч охотников на монстров и, отдельной графой, более чем пяти сотен профессиональных магов со всего континента, восемь из которых – высшие.

Если обобщить эти цифры и учесть разного рода неучтённые случаи вроде смерти бездомных или тех, кто жил в одиночестве где-нибудь на отшибе, общее число жертв монстра легко могло превысить двадцать тысяч человек. Население средних размеров города погибло от когтей и клыков твари, трупа которой так никто и не видел.

Не мудрено испугаться.

Глава 2

Сознание возвращалось к Айне медленно, но она уже привыкла. Эффект наркотика, что использовал её мучитель, девушка испытывала на себе столько раз, что могла написать научный труд по влиянию этого препарата на человека.

Спутанность сознания, головокружение и мигрень были обычными симптомами при пробуждении. А за ними неизбежно следовала тошнота, так что, если она не собиралась снова очищать подушку от содержимого своего желудка, стоило встать и постараться успеть дойти до дыры туалета.

Пошатываясь и держась за голову, девушка поднялась с койки и, подпирая стены, зашагала к цели.

Вот только ей пришлось остановиться на половине пути. Потому что в соседней камере появился новый жилец.

Если так вообще можно назвать огромную, словно дом, белоснежную тушу. Старик периодически пополнял клетку, специально созданную для разного рода монстров, так что в целом ничего удивительного в этом не было.

Но Айна застыла на месте, как вкопанная. И даже уже подступающий приступ тошноты отступил.

Сама не понимая, что делает, она, с каждым шагом ступая всё увереннее, подошла к разделяющей две камеры решётке.

Старик говорил, что это хороший стимул как для тварей, так и для неё, чтобы не расслаблялась. Монстры почти всегда были агрессивными, бросались на стальные прутья, но их толщина была слишком велика, чтобы они могли что-то сделать.

Так что Айна уже давно перестала бояться, пусть рычание и вой разных тварей продолжали будить её по ночам и проникали в кошмары. Впрочем, сейчас она бы пошла вперёд даже если бы никакой решётки не было.

Словно в каком-то трансе, девушка подошла к стальным прутьям и положила на них ладонь. Всё это происходило в полнейшей тишине, а шаги босых ног по каменному полу были едва слышны.

Но в ту же секунду мирно лежавший монстр, казалось, даже не дышавший, без всякого предупреждения сорвался с места. Айна не успела даже понять, что происходит, а её тело уже было прижато к прутьям решётки просунувшимися сквозь них когтистыми пальцами. На неё в упор уставились два горящих кроваво-красным светом глаза.

Он, и правда, был огромен. Стоя на четвереньках, как горилла, он уже возвышался над ней метра на три. А если бы встал в полный рост, то в нём было бы не меньше семи.

Могучее тело, покрытое матовыми пластинами брони, словно пылало изнутри. Жар Айна почувствовала, ещё не пройдя даже половины расстояния до решётки. А сейчас она будто оказалась у горящего камина. Пальцы четырёх рук оканчивались короткими и тупыми когтями. И уже повсюду на стенах, полу и потолке на камне виднелись глубокие и длинные борозды, которых девушка не помнила.

А ведь старик говорил, что камень, как и прутья решётки, зачарован магией.

Однако, несмотря на то, что монстр словно специально был вылеплен идеальной машиной для убийств, несмотря на его габариты, несмотря на то, что ему было достаточно лишь немного сжать пальцы, чтобы девушка превратилась с фарш – несмотря на всё это, куда более пугающими были именно его глаза.

В них читались совершенно не звериные ум, хитрость и… Ярость.

Животные не знали, что такое злость. Для них жизнь, даже проходящая по законам джунглей, была совершенно справедливой.

Олень, убегающий от стаи волков, бесспорно боялся хищников. Он был в ужасе, ведь ему было суждено умереть. Но он не испытывал ни сожаления, ни гнева, ни обиды. И также волки, упустившие добычу, не чувствовали ничего из этого. Зверь может быть умным, хитрым, расчётливым, может быть агрессивным. Но ненависть – изобретение человека.

В глазах чудища, способного убить её в любую секунду, Айна видела полыхающую бессмертным пламенем ненависть. И это было невероятно страшно.

Ужас парализовал её, лишил даже возможности сопротивляться, пусть любые попытки и так были бесполезны. Словно мышка перед змеёй, она не могла отвести взгляда от этих красных глаз и той ярости, что полыхала в них.

Вот только, чем дольше она смотрела, тем отчётливее понимала, что кроме ярости было ещё что-то. Понять, что именно, никак не получалось, но по какой-то причине тот животный ужас, что сковывал её минуту назад, стал отступать. И монстр это заметил.

От оглушительного рёва, казалось, потрескаются стены. Айна почти оглохла, в ушах стоял назойливый звон, глаза слезились от жара, исходящего из пасти чудища, а её тюремная роба, как и лицо, и волосы, оказалась заляпана липкой и тягучей слюной.

Вот только страх так и не вернулся. Монстр мог убить её за долю секунды, его внешний вид мог стать источником множества ночных кошмаров, а в глазах читалась беспредельная жажда крови. Но по какой-то странной причине девушка больше не чувствовала того ужаса.

Да, она боялась, как боялся бы на её месте любой, её тело покрылось холодным потом, а разум отказывался нормально соображать. Но вот её душа, Айна чувствовала, больше не дрожала. И, взглянув в глаза чудища снова, она смогла понять, что было там, помимо гнева. В них была боль.

Лапа монстра разжалась и втянулась обратно на свою сторону. Фыркнув, как огромный кот, чудище отвернулось от Айны и потопало в дальний конец клетки. Девушка, вытерев с лица слюни, развернулась и сделала пару шагов в сторону душа.

И только потом её всё-таки пробрало. Колени подогнулись, и Айна опустилась на пол, мелко дрожа. Руки тряслись, как у дряхлой старухи, на глазах выступили слезы, а отступившая на время рвота дала о себе знать с удвоенной силой. Однако, грязный пол и испачканная одежда были последним, что её волновало.

***

Айна спала. После наркотика состояние организма и так было не из лучших, а тут ещё такой невероятный стресс сразу после пробуждения… так что, отмывшись сама и отмыв пол в камере, прежде чем она вся провоняет, девушка снова рухнула на кровать и тут же вырубилась.

Сон был странным. Она лежала на траве посреди лесной полянки, грело солнышко, где-то в стороне щебетали какие-то птахи, ветерок обдувал кожу… всё было настолько настоящим, что, если бы не невозможность подобной ситуации, она бы никогда не заподозрила, что спит.

Это, однако, тоже было очень странно. Обычно, если во сне понимаешь, что спишь, то либо тут же просыпаешься, либо получаешь над происходящим неограниченную власть. Однако, на этот раз от осознания ничего не изменилось.

Поднявшись с земли, оглядевшись по сторонам и оглядев себя саму, Айна окончательно убедилась, что происходит что-то необычное. Тело было совершенно настоящим, из плоти и крови. Она даже чувствовала мурашки, пробегающие по коже во время резких порывов ветра, а, ущипнув себя, ощутила довольно сильную боль, на сон никак не повлиявшую.

А потом появилась ОНА.

Женщина была одета в такое же, как на самой Айне, простое белое платье, только вот на ней оно смотрелось словно наряд царицы. Вся она, лёгкая, воздушная, словно в любую секунду готовая раствориться в воздухе и свете, излучала вокруг себя тепло.

Не такое, как от того монстра, но мягкое и ласковое. Айна видела свою маму лишь на портретах, она умерла при родах, обменяв свою жизнь на жизнь дочери. Но почему-то девушке казалось, что именно так должна выглядеть мама для своего ребёнка.

- Кто вы? - вырвалось у неё.

А в следующую же секунду она прижала ладони ко рту, боясь, что от её слов это чудесное видение растворится, словно мираж.

- Не важно, кто я, сейчас я хочу поговорить о тебе, - голос незнакомки был не менее чарующим, чем её образ.

Айне казалось, что она может слушать его вечно, словно лучшую в мире музыку. Но какое-то странное предчувствие, родившееся в груди с появлением этой женщины, вынудило её вынырнуть в реальность, насколько это было применимо к происходящему внутри сновидения.

- О чём Вы хотите поговорить?

- Ты должна помочь ему.

О ком шла речь, почему-то даже не нужно было объяснять. Неизбывная мука, спрятанная в глубине глаз монстра, всплыла в памяти сама собой.

- Помочь? Как? Что мне сделать?

- Прости, но я не знаю, - незнакомка виновато опустила глаза. - Но вы связаны, в этом нет сомнений. И также совершенно точно, что только ты одна на всём свете сможешь сделать хоть что-то.

- Но как я это сделаю? Я ведь в клетке, как и он.

- Я не прошу тебя освобождать его.

- Но тогда ч…

- Я не знаю, - на лице женщины отразилась целая палитра эмоций. Сожаление, вина, обида, сомнение… - Хотела бы знать, хотела бы иметь хоть намёк, как тебе действовать, но у меня нет даже этого.

- Что будет, если у меня не получится?

- Тебе не стоит знать…

- Скажите! - тревога всё нарастала, Айна уже забыла о том, что только недавно была готова наслаждаться происходящим на протяжении целой вечности. Теперь казалось, что у них нет и пары минут. - Если вы появились в моем сне и поручили мне нечто подобное, то я должна знать цену провала!

- Если ты не преуспеешь… - незнакомка запнулась, но всё-таки закончила фразу. - То этому миру придёт конец. Может, не сразу, может, тогда тебя уже не будет в живых, может быть, это случится спустя несколько сотен лет, но этот мир будет уничтожен. Каждое живое существо в нём погибнет и воцарятся хаос, тьма и смерть. - Повисла гробовая тишина, птицы перестали петь, а ветер стих, словно не в силах противостоять этим словам. - Прости, не стоило мне говорить, это слишком тяжёлая ноша для одного…

Женщина попыталась подойти и обнять Айну, но та подняла руки, не давая ей приблизится.

- Я постараюсь. Я не знаю, кто вы, не знаю, для чего и почему это нужно, но я вам верю и постараюсь сделать всё возможное.

- Спасибо… а теперь нам стоит прощаться. Нельзя, чтобы тебя тоже зацепило, - женщина обернулась за спину, туда, где небо начинало быстро окрашиваться в пепельно-серый цвет. Обернувшись к Айне, она одним быстрым движением приложила ладонь ей ко лбу. - Проснись…

Пробуждение было резким и неожиданным, словно девушка и не спала вовсе.

Айна не помнила того, что произошло с ней на той лесной поляне. Но помнила эмоции, что испытывала, и помнила своё обещание. Поднявшись с кровати, она подошла к решётке. На этот раз не так близко, чтобы у чудища не было возможности достать её через прутья.

- Кто же ты такой? - пробормотала она, глядя прямо в красные, словно кровь, глаза.

***

Айна провела в темнице целых пять лет и, если бы не потеряла счёт времени, знала бы, что уже довольно скоро, буквально через пару недель, случится её двадцатый день рождения.

Но тот факт, что за все пять лет она так ни разу не видела солнечного света, довольствуясь магическими светильниками, вовсе не означал, что у неё не получилось устроиться с относительным комфортом.

Чибаку Сиджи, похитившему её магу, занимавшему второе место в списке “Кому за двести” сразу после Фауста, был необходим не просто подопытный кролик, но кролик, который будет сотрудничать.

А потому, поняв, что ошибки старик не сделает и обмануть его также не получится, Айна решила действовать по-другому. Получать от участия в его экспериментах хоть какую-то выгоду. После принятия этого решения, с её стороны Чибак не замечал даже намёка на непослушание.

Можно было сказать, что она стала образцовым заключённым. И привилегии ей полагались соответствующие. Ничего невероятного она не просила, но такими удобствами, как душ, книги, расчёска или десерт после обеда смогла обзавестись.

Только вот того, что она потребовала, когда он пришёл к ней впервые после поимки Ужаса из Сайркина, Чибак Сиджи позволить никак не мог.

- Голубушка, помилуйте, вы, что же, решили сбежать от сюда с помощью такого кардинального способа, как самоубийство? Нет-нет-нет, я никогда не соглашусь поселить вас вместе с этим ужасным монстром! Это же всё равно что собственными руками опустить вам топор на вашу прелестную шейку! Вы вообще знаете, скольких людей он убил? Сколько тысяч? - чем больше Чибак Сиджи нервничал или злился, тем меньше в его речи было пространных оборотов. - И вы хотите к нему?

- Именно так, - кивнула Айна, переведя взгляд на пристально следящее за ними чудище.

- Ох, ну за что мне такое наказание… - вздохнул древний маг. За столько лет он успел, конечно, не подружиться, но, поближе познакомиться с Айной. И теперь не слишком старался сохранять маску злого и страшного тюремщика. - В общем, вы поняли мою позицию по этому поводу.

- Ну тогда…

- Тогда что? - вместо объяснений Айна просто развернулась и спокойно пошла к решётке, разделяющей две клетки. - Милочка, что вы творите?! - воскликнул Чибак, быстро зашагав к углу камеры.

Чтобы использовать заклинания нужна была энергия души. Она, словно топливо, питала пламя магии. Однако, энергию нужно было откуда-то брать. После применения заклинания душа мага уменьшалась, ведь часть её “сгорала”, отдав свою энергию.

Но, если какое-то время душа оставалась в покое, она начинала поглощать энергию из окружения, пополняя свои резервы. Вот только, если в окружающем пространстве не было энергии, восполнить запасы было нечем. И внутри темницы, причём не только камеры Айны, но вообще всего помещения было искусственно создано именно такое пространство.

Чибак, конечно, мог использовать магию, чтобы остановить девушку, но тогда возникла бы другая проблема. После использования заклинания энергия, на него потраченная, растворялась в воздухе.

Если бы он применил магию, и энергия попала в “стерильное” пространство темницы, то Айна в итоге смогла бы поглотить её, вернув себе возможность колдовать. Очищать такое большое пространство от энергии было невероятно сложно.

Старик вполне резонно решил, что девушка блефует. Что таким образом хочет выбить для себя что-то из того, что он раньше запрещал. Прогулку на воздухе или клинок для тренировок фехтования.

А потому счёл лучшим выбором открыть её клетку и остановить её самостоятельно, опасаясь лишь несчастных случаев. Вот только, когда он дёрнул рычаг, и замок на двери камеры открылся, было уже поздно.

Вопреки предположениям Чибака, Айна не остановилась в паре метров от решётки. Подойдя к ней вплотную, она просунула руку сквозь прутья и замерла, выставив раскрытую ладонь вперёд.

- Отойди оттуда! - закричал Чибак, запоздало пуская в ход свою магию растений. Вот только извивающиеся, словно змеи, лианы, остановились по его же приказу в каких-то сантиметрах от тела девушки.

Потому что монстр, вместо того чтобы броситься на жертву и растерзать, как он делал до этого со всеми подопытными, спокойно встал и, аккуратно переступая когтистыми лапами, медленно двинулся к Айне.

Чибак не мог поверить своим глазам. Тварь, сдержать которую могла лишь пролитая ей кровь, сейчас была похожа на пса, учуявшего хозяина. Огромного, смертельно опасного, убившего двадцать тысяч человек пса.

Подойдя к девушке, монстр замер почти на минуту, глядя ей в глаза, а потом, словно решившись на что-то, подняв свою собственную руку, приложил её середину к ладони Айны. Девушка повернула к Чибаку лицо, почему-то мокрое от слёз.

- Теперь мне можно жить с ним?

Глава 3

Второе место Чибака Сиджи в рейтинге древних монстров Люпса вовсе не означало, что он был вторым по силе. Рейтинг “Кому за двести” отражал лишь возраст. Реальные способности таких чудовищ оценить практически не представлялось возможным.

Тот же Чабу А’Маку в прямом столкновении не без труда, но смог бы победить тюремщика Айны, несмотря на то, что был почти на семьдесят лет младше. Однако, преимущество второго номера было совсем в другом.

Древесная магия, если применять её правильно, открывала невероятный простор для работы человеческой фантазии.

Стоило лишь вспомнить буйство флоры Южного континента, куда Чибак периодически наведывался за новыми образцами, как становилось понятно, насколько разнообразной может быть эта отрасль магии. И главная сила тюремщика Айны была именно в почти неограниченном разнообразии его возможностей.

Атакующая и защитная магии, ловушки, яды всех возможных видов, техники побега и навыки обнаружения – всё это было лишь верхушкой айсберга.

Древесная магия, ближе всех остальных типов подошедшая к понятию “магия жизни”, была способна не только разрушать, но и созидать. И речь шла не просто о вырастающих по воле чародея вековых стволах.

С помощью своих умений Чибак Сиджи мог почти бесконечно продлевать собственную жизнь, лечить такие заболевания, о которых в подавляющем большинстве мест на Люпсе даже не слышали, влиять на человеческое сознание и даже создавать подобие разумных существ, служивших в его жилище в качестве слуг и чернорабочих.

И, как и многие достигшие высот в своём ремесле люди, он постоянно искал способы ещё больше развить свои умения, ещё дальше продвинуться по пути исследователя, раскрыть новые тайны магии и души. Айна, а вернее её уникальная магия, позволяющая управлять другими людьми, нужна была Чибаку, чтобы сделать более похожим на человеческий псевдо-разум его древесных марионеток.

По крайней мере именно с этой целью он похитил её когда-то. Ужас из Сайркина нужен был, чтобы разобраться в устройстве его тела. Потом, на его основе Чибак хотел научиться более продвинутым способам вмешательства в живые организмы, от исцеления до направленных мутаций.

Подвалы Чибака были заполнены десятками, а в лучшие времена даже сотнями подопытных. Но эти двое без всяких сомнений были самыми ценными образцами. Разум и тело – две стороны одной монеты. Если он сможет раскрыть секреты девушки и монстра, то не за горами будут и вечная жизнь, и всемогущество. Когда к Чибаку в первый раз пришла эта мысль, он чуть было не пустился в пляс.

Так что для двух ценнейших экземпляров своей коллекции он выделил целиком часть тюрьмы, обычно предназначенную для содержания полудюжины людей и монстров.

Поселить Айну и Ужас именно там было необходимо к тому же и с чисто практической точки зрения. В его лаборатории больше не было “стерильных” помещений, то есть тех, из которых была откачена магическая энергия.

И он не мог переселить из темницы ни высшую, способную на контроль разума, ни ужасного монстра, который, как показали первые исследования, впитывал энергию окружающего пространства, как губка.

А потом Айна высказала своё странное желание жить в одной клетке с Ужасом. Естественно, сначала Чибак был полностью против. Но девушка устроила самую настоящую забастовку, отказавшись от еды, воды и, что не нравилось старику куда больше, от участия в любых его экспериментах.

Обычно в ответ на такие ультиматумы он не гнушался прибегать к насилию. Но случалось такое очень редко и в основном только в самые первые месяцы пребывания Айны в его лаборатории.

Потом она поняла, что сотрудничество лучше, чем боль и смерть, и смирилась, но этот раз был хуже всех предыдущих. Не помогали даже проверенные пытки. Девушка, словно заведённая, твердила одно и то же: “Хочу жить с ним”.

К сожалению, Чибак не мог просто махнуть на это рукой. От Айны нужно было полное сотрудничество, так что, в конце концов, ему пришлось уступить.

После того, как девушка упала в обморок от голодания и пыток, древний маг всё-таки плюнул и приказал перенести все вещи Айны в клетку Ужаса. Оставалась вероятность того, что монстр слетит с катушек и прикончит её. Но лучше уж так, чем потерять её прямо сейчас и наверняка.

Поначалу всё было нормально. Когда Чибак, его марионетки или Омалия, его внучка, жившая с дедом с раннего детства и помогавшая, по мере возможностей, с экспериментами, приходили посмотреть, что происходит в камере, Айна просто сидела рядом с чудищем, разговаривала с ним, иногда что-то читала.

Ужас же на это всё реагировал так, словно был огромным и очень умным котом: с интересом, но без большого энтузиазма. Но так оставалось только до тех пор, пока Чибак не попытался вмешаться в их мирные посиделки.

Айна, очевидно, не могла никак воздействовать на монстра своей магией, и никакого особенного взаимодействия между ними не происходило. А понять, каким образом ей удалось приручить существо, наводящее ужас на целую страну, Чибаку очень хотелось. А потому он решил перейти от наблюдения к действию.

И вот тут начались проблемы. Ужас, тихо лежавший рядом с Айной и не проявлявший ни грамма агрессии, стоило Чибаку или кому-то из его марионеток попытаться отвлечь девушку, впадал в ярость. Бросался на прутья решётки, пытался достать нарушителя спокойствия когтями и так громко рычал, что у людей начинали болеть уши.

Но даже это были ещё только цветочки. С какого-то момента монстр, игнорируя как угрозы самого Чибака, так и уговоры девушки, стал уничтожать пилюли с наркотиком, которые Айне нужно было принимать перед опытами.

Чибак был крайне осторожным, а потому любой выход принцессы за пределы комнаты стерильной энергии должен был проходить, пока она находилась без сознания.

Но применять магию в темнице было нельзя. Так что он синтезировал яд, по свойствам напоминавший крайне сильное снотворное, перегонял его в лаборатории и, получая небольшие таблеточки, выдавал их девушке. В случае неподчинения она лишалась пищи и воды, а поскольку таблетки растворялись просто в слюне, схитрить или отказаться Айна никак не могла.

И схема исправно работала все пять лет, что она находилась в плену.

Вот только теперь, с появлением Ужаса, всё пошло наперекосяк. Не имеющий ни вкуса, ни запаха яд монстр опознавал безошибочно. И неважно, был он в виде классических таблеток, растворён в воде или подсыпан в пищу.

Таблетки с неожиданной ловкостью изымались из рук девушки и растирались в пыль, а отравленные стаканы с напитками и блюда с едой без промедлений сметались на пол и растаптывались.

Если же всё-таки удавалось дать Айне яд тем или иным способом, достать её бессознательное тело из клетки становилось настоящей головной болью. Вошедших внутрь древесных слуг Чибака монстр разрывал на куски, а удерживать его с помощью магии было чревато долгим и нудным процессом откачки энергии из помещения. Каждый раз это делать не представлялось возможным.

Первое время Чибак успешно справлялся с проблемой, заполняя всё помещение газообразным ядом. В результате чего и девушка, и её клыкастый защитник падали без сил.

Вот только довольно быстро выяснилось, что иммунная система Ужаса приспосабливается к ядам с поразительной скоростью. Уже на пятый раз понадобилось вдвое больше наркотика, чтобы вырубить монстра. А к восьмому требуемое для усыпления твари количество неизбежно убило бы Айну.

Ещё два месяца Чибак экспериментировал с разными ядами, но итог выходил ровно тот же: спустя максимум десяток попыток отравить Ужаса уже было практически невозможно.

Продолжать эксперименты с разными типами снотворных было нельзя. Ведь нужно было проводить опыты и над самим монстром тоже, а если он получит иммунитет ко всему арсеналу Чибака, то это станет слишком накладно.

Попытка снова разделить парочку с треском провалилась. Бойкот Айны Чибак ещё мог пережить довольно спокойно и хотя бы попытаться повлиять на неё уговорами. Но вот круглосуточно крушащего свою камеру монстра просто так проигнорировать было нельзя.

Камень и прутья решётки, и правда, были зачарованными, но всего за трое суток твари почти удалось выломать один из прутьев, а стены покрыть такими глубокими порезами, что некоторые камни кладки практически вывалились на пол.

Такими темпами Ужас уничтожил бы своё обиталище за пару недель. В результате девушку ему вернули, и только тогда монстр успокоился. После чего проспал больше полутора суток и сожрал целую гору еды.

Пришлось перестроить клетку, создав для Айны проход в её старую камеру, чтобы можно было забирать её тело без лишних сложностей. Это потребовало, мягко говоря, немаленьких затрат, как по времени, так и по финансам, всё-таки создавать материю из ничего маги не умели.

И даже это не решило проблему полностью. Когда Айну звали в её камеру, монстр всячески пытался её удержать. И только если девушка объясняла ему, что: “Сейчас уйдёт, но обязательно вернётся”, - Ужас подпускал её к связывающей две камеры двери.

А если чуял яд, то не помогали вообще никакие уговоры. Но это было по крайней мере проще, чем каждый раз бороться с огромным чудищем.

Однако, неприятности, причиняемые монстром Чибаку, на этом не закончились. После изучения образцов тканей Ужаса маг смог выяснить, что тот был способен поглощать энергию напрямую из пространства собственным телом. Даже отрезанные куски плоти, оказываясь в обычной среде, некоторое время жадно поглощали окружающую энергию, словно были живыми.

Вот только предоставить Ужасу доступ к энергии Чибак никак не мог. И потому приходилось его кормить. Но количество мяса, требуемое просто для поддержания жизнедеятельности этой твари, было совершенно безумным.

Через отверстие в потолке ему сбрасывались коровьи туши. В сутки монстр мог с лёгкостью сожрать три таких. А когда Чибак захотел проверить, сколько в него влезет максимум, Ужас остановился только на пятой. И ел он их целиком: с потрохами, костями и рогами. Около двух тонн мяса исчезло в его желудке, а на следующий день тварь уже с удовольствием накинулась на новую порцию. Даже с учётом того, что вес самого Ужаса равнялся где-то пятнадцати тоннам, такой расход “топлива” был слишком большим.

Не то, чтобы Чибаку не было откуда брать этих коров. Древний маг был достаточно богат, чтобы не слишком заботиться о таких тратах. Но проблема была в другом.

Секретность.

Так или иначе, но Айну до сих пор искали. Каган, её отец, не успокоился бы, пока не увидел тело девушки лично.

Большинство материалов для лаборатории можно было добыть без чьего-либо ведома. Всё-таки у Чибака было достаточно слуг, как людей, так и марионеток.

Но вот еду для такого проглота искать было очень сложно. Добывать в лесах хорошо не тонну, но полтонны дичи ежедневно было проблематично даже для его древесных рабочих. А если покупать туши у фермеров, то рано или поздно его убежище, замаскированное снаружи под обычный особняк мелкого сайркинского аристократа, привлечёт к себе излишнее внимание.

Всё-таки сотня коров в месяц, исчезающая в никуда – это крайне необычно. И может быть, с Айной это связать никак не получится, но рано или поздно начались бы вопросы.

Однако, даже не это было самым неприятным. Чибак привык находить выход из любой ситуации, и некоторые сложности в логистике не были причиной для серьёзного недовольства. Куда больше злило четырёхсотлетнего мага то, что он даже за полгода работы не смог ни на шаг продвинуться в исследованиях Ужаса.

Информации было собрано очень много, тут Чибак и не мог себя ни в чём упрекнуть. Вот только большинство полученных данных шли вразрез со всеми известными ему правилами естественных наук.

Плотность тканей монстра в среднем в четыре раза превышала таковую у людей и животных, а плотность защитных пластин, покрывавших его тело – во все десять. Температура тела вопреки всем понятиям о медицине стабильно держалась в районе восьмидесяти градусов выше ноля, от чего Ужас больше походил на доменную печь, чем на живое существо.

Он обладал практически безграничными возможностями к регенерации. На месте отрезанной лапы уже через час появился слой кожи, а спустя три недели она отрастала обратно.

Исследовав же внутренние органы монстра, сначала магией, а потом, накачав чудище убойной дозой наркотиков, с помощью вскрытия, Чибак окончательно потерял понимание происходящего. Единственными, более-менее похожими на обычные, органами были мозг и желудок.

Всё остальное либо отсутствовало, либо было настолько изменено, что даже ему, человеку, несколько сотен лет занимавшемуся медициной, пришлось немало постараться, чтобы понять, что к чему.

У Ужаса не было сердца, лёгких, печени, селезёнки, большинства желёз, почек, прямой кишки и мочевого пузыря вместе с соответствующими отверстиями. Также у него не было костей, сухожилий и мышц в привычном понимании этого слова. По большей части всё тело этого существа разделялось всего лишь на три вида тканей.

Первый – мозг вместе с органами восприятия, которые, насколько смог понять Чибак, были не только в разы острее, чем у зверей, но и количеством превышали человеческие.

Второй – пищеварительная система, работающая настолько качественно и чисто, что не оставалось вообще никаких отходов. Даже кости переваривались без остатка.

Третьим же отделом было всё остальное. Весь организм Ужаса представлял из себя единую ткань, обладающую совершенно невероятными свойствами, подобных которым Чибак никогда прежде не видел.

Плоть выполняла функции сразу всех отсутствующих органов. Она сама поглощала, накапливала и фильтровала воздух, перекачивала и распространяла внутри себя кровь и вырабатывала все необходимые для жизнедеятельности вещества. Отделённые от тела куски практически могли считаться новыми живыми существами.

И эта же плоть могла сокращаться, выполняя роль мышц, уплотняться, создавая прочные статичные структуры, подражая костям, или становиться чем-то средним, имитируя сухожилия и суставы. Даже пластины брони, которой он был покрыт, пусть и не состояли ровно из той же ткани, всё равно могли менять свою структуру по желанию монстра.

Ужас был не только совершенной машиной для убийств, что отлично показал за четыре года тирании в Сайркине, но и практически совершенным организмом сам по себе.

И Чибак, даже понимая это, ловил себя на мысли, что просто не способен повторить подобное с помощью своей магии. Однако, было ещё кое-что, чего он не пробовал.

Магия трансформации. Конечно, у столь могущественного мага было немало возможностей получить полное руководство. Оно даже стояло у него в библиотеке в качестве трофея. Однако, раньше Чибак не прикасался к нему из крайней антипатии к создателю этого ответвления магии, Чабу А‘Маку.

У столь долгоживущих людей на протяжении истории не раз возникали стычки. Поначалу просто разногласия, потом попытки доказать своё превосходство, а потом всё это переросло в настоящую взаимную ненависть.

Чибак считал, что решение обучиться магии трансформации означало бы его проигрыш. Ведь этим он как бы признавал, что его собственная магия на что-то не способна.

Но сейчас, с появлением Ужаса, речь уже шла не о победе или проигрыше Чабу, а о раскрытии секрета поистине эпохального масштаба. Он больше не мог позволить себе привередничать. Так что, отложив на какое-то время эксперименты над запертым в темнице монстром и сильно сократив время на другие свои проекты, Чибак засел за книги, чем неосознанно дал своим пленникам столь необходимое им время.

***

Больше половины времени, что Айна провела в заключении, она спала. Не только естественным сном, но и под действием яда Чибака.

Препарат, в целом, был довольно безобидным, но, как и любой наркотик, со временем вызывал привыкание. Так что, если старик слишком долго не появлялся, она сама могла не выдержать и начать мечтать о дозе.

Айна ненавидела себя за это, но также понимала, что рано или поздно яд всё равно придётся принять, так что шла на сделку с совестью. Ведь если нет разницы, то зачем страдать?

Треть оставшегося срока проходила в долгих, порой по двое суток кряду, монотонных экспериментах. Ей нужно было раз за разом заставлять других подопытных делать те или иные действия в окружении сложной магической аппаратуры.

Часто эти опыты оканчивались, лишь когда от переутомления она банально теряла сознание. Конечно, всё могло быть куда хуже. Но, к счастью, в отличие от организма Ужаса, её тело Чибака совершенно не интересовало, ни с одной из точек зрения. Однако, эти опыты выматывали девушку настолько, что даже в свободное от экспериментов время ей с трудом удавалось хоть на чём-то сосредоточиться.

Она читала, практиковалась в фехтовании, используя в качестве клинка выданную стариком деревянную палку, старалась держать себя в форме, делая упражнения. Но всё это требовало в разы больше сил и внимания, чем раньше.

И жизнь принцессы Айниталии во дворце Талитейма с каждым днём становилась всё более далёкой и чужой. Конечно, она всё ещё была принцессой, но уже давно перестала чувствовать себя таковой. Принцесс, собственноручно очищающих с пола свою же блевотину, не бывает.

Теперь она была просто Айной, пленницей, уже пять лет ищущей, но никак не находящей способа сбежать. На принцев верхом на белых конях надеяться не стоило. Один такой, сопровождавший её из академии домой, уже давно покоился на морском дне.

Но с появлением Ужаса, как ни странно, Айна начала чувствовать себя лучше. Ломка от наркотиков приходила позже обычного и была не такой сильной. Сосредоточиться на учёбе или тренировках стало куда проще.

А если она засыпала, прижавшись к тёплому, словно печка, и мягкому боку монстра, к ней в сон уже не могли пробраться кошмары. Она знала, что должна как-то помочь ему. Но пока что всё было с точностью да наоборот: существо, которого боялся даже её тюремщик, помогало ей. По крайней мере так она думала поначалу.

Однако, со временем стало понятно, что и монстр меняется. Особенно заметно это стало после того, как Чибак прекратил еженедельно отрезать от него куски и забросил опыты Айны.

Парочка из красавицы и чудовища оказалась предоставлена сама себе практически круглые сутки. Для девушки изменения состояли лишь в долгой ломке и увеличившемся свободном времени. Но вот монстр с каждым днём всё меньше и меньше походил на монстра.

Раньше, даже если рядом не было никого постороннего, Ужас вёл себя так, как и положено загнанному в клетку дикому зверю. Постоянно на взводе, в напряжении, готовый сбежать при любой удобной возможности.

Лишь когда Айна оказывалась рядом, он менялся. Стоило девушке подойти поближе, как монстр затихал, с ожиданием глядя на неё своими страшными красными глазами.

Теперь же, даже если она уходила на свою половину камеры, где стояли её стол и шкафы с книгами, и куда Ужасу не разрешалось заходить, чтобы он ничего не разрушил, чудище просто ложилось на пол и следило за девушкой взглядом.

Если кто-то заходил в темницу, принести Айне еду или новую книгу, он сразу подбирался, готовый дать отпор и защитить. Но, когда посторонние уходили, Ужас снова возвращался к своему состоянию ожидающего пса.

И это было только началом. Чем больше времени проходило, тем чаще Айна замечала в его глазах следы узнавания. Не её, а тех вещей, что она делала, и тех предметов, что использовала. Книги, полотенце, расчёска, палка, которой она делала выпады и блоки.

Ужас смотрел на них, словно человек, силящийся вспомнить забытое, но крутящееся на самом кончике языка слово. Это длилось недолго, каждый раз буквально несколько секунд, после чего его взгляд снова становился обычным взглядом зверя. Но Айна была уверена на сто процентов, что не ошибалась.

И когда однажды, проснувшись, заметила, как Ужас с невероятной аккуратностью перелистывает странички лежащей перед ним вверх ногами книжки, наконец, поняла, что нужно делать.

Глава 4

- И услышала она, ровно кто вздохнул за беседкою…

- Ушрышара ора…

- Нет-нет, “Л”! Л-л-л!

- Р-р-р-Р-РА!

- Ла!

- РА!

- Да уж, это сложнее, чем кажется…

Айна билась над этим уже почти час, а в общем же счёте больше полутора месяцев. Старик почти совсем перестал появляться, так что у неё и её неожиданного ученика времени на такие вот уроки было навалом.

Хотя, на самом деле Ужас схватывал знания буквально на лету. Проблемы с произношением отдельных звуков были настолько незначительны по сравнению с тем объёмом работы, что девушка уже проделала, что даже смешно.

Словно маленького ребёнка, она учила его говорить, а потом читать. И то, что сейчас, спустя всего полтора месяца, он мог сам, с минимальной помощью, понять текст довольно сложной книжки, было настоящим чудом. Айна не строила иллюзий по поводу своего невероятного педагогического таланта.

Дело было в самом Ужасе. Он не учился, он вспоминал. Уже очень давно у девушки в голове появилась мысль, что когда-то этот монстр был человеком. И с каждым днём, с каждым новым словом в его словаре, эта мысль всё больше превращалась в уверенность.

А потом произошло ЭТО.

Айна спала, но на сон не было похоже. Она стояла посреди пустоши. Серая земля, серое небо, серое солнце, посылающее на землю свои серые лучи.

Пустота и тишина: ни порыва ветра, ни стрёкота какого-нибудь насекомого – ничего. Казалось, в этом мире кроме неё не было ни единого живого существа. Да и то, были ли жива она в привычном понимании этого слова, ещё стоило обсудить.

Оглядев себя, девушка поняла, что в этом сне она – вовсе не та же Айна, что сейчас лежала на койке в темнице Чибака. Сияющая фигура, глазами которой она смотрела, почему-то не отбрасывающая свет ни на полшага вокруг, была выше её настоящего тела, куда сильнее, а ещё не дышала, не моргала, а если у неё и было сердце, то оно не билось. А после пары движений стало понятно, что теперь у неё были крылья.

И, пожелав, Айна даже смогла раскрыть их. Огромные, такие же белоснежно-белые и сверкающие, как всё остальное тело, они были совершенно невесомыми, словно сотканными из света.

Однако, довольно быстро её внимание переключилось с изучения своих крыльев. Где-то на горизонте появилась чёрная точка и начала быстро приближаться. Или вернее не так.

Айна не знала, как это может быть, но у неё была твёрдая уверенность в том, что ни она, ни это чёрное что-то не сдвигаются с места, но при этом расстояние между ними продолжало сокращаться. Словно сама пустошь сжималась, стягивалась, чтобы, наконец, дать девушке рассмотреть второго жителя этого серого мира.

Драконов не существовало. Были виверны, вирмы и вурмы, самые разные ящеры, крылатые и бескрылые, чешуйчатые и пернатые, когтистые, клыкастые и ядовитые. Но того самого величественного монстра, описанного в бесконечном количестве книг и изображённого на гербе Танильского каганата, не существовало в природе.

Слишком много должно сойтись случайностей, чтобы в результате ряда мутаций от обычного животного произошло нечто настолько могучее и могущественное.

Однако, сейчас перед собой Айна видела именно дракона. Чернильно-чёрное, словно вылепленное из мрака, тело было огромным. По сравнению с ним её фигурка казалась маленькой и незначительной.

Каждый его зуб был длиной с её руку, каждый коготь – длиннее всего тела. Её белоснежные крылья, которыми она только что восхищалась, на фоне перепончатых драконьих, больше похожих на корабельные паруса, выглядели просто шуткой.

Но вся эта сила, вся эта мощь, заключённая под чешуёй цвета беззвёздного неба, Айну нисколько не пугала. И на это были три причины.

Во-первых, она помнила этого дракона. Именно он появлялся из её доброй тьмы во всех тех видениях. И он же много лет назад спас её во время того банкета в Лотосе.

Во-вторых, она откуда-то точно знала, что этот дракон и Ужас, оставшийся там, за границами сна, – одна и та же сущность. Разница была лишь в том, откуда смотреть: из реальности или из этого серого мира.

Понимание того, что значили эти две вещи, заставило Айну задрожать, словно на самом страшном морозе. Не просто монстр, её добрая тьма. Он пришёл, как и обещал. И ей было всё равно, что прошло больше десяти лет, что он был в теле страшного чудовища, что в первый раз он её чуть не убил.

Вот только порадоваться этому осознанию она не могла. Потому что, и это была третья причина отсутствия страха, дракон бы скован. В прямом смысле.

Его лапы, крылья, хвост, шея, даже пасть – всё тело было покрыто множеством цепей. Они были врезаны прямо в мясо, и в таких местах плоть монстра гнила заживо, покрытая отвратительными волдырями. Самая толстая цепь начиналась прямо во лбу. И все эти цепи, словно нити марионетки, шли куда-то вверх. Куда – Айна не видела, они исчезали метрах в пятидесяти над землёй, просто растворяясь в воздухе.

Если бы она сейчас могла, она бы точно заплакала, глядя на такое. Но это сияющее тело на такое не было рассчитано. Но она не собиралась просто жалеть явно страдающего дракона.

В который уже раз в памяти всплыло обещание, которое она дала неизвестно кому в том странном сне. И впервые Айна могла сделать что-то реальное, а не просто сидеть рядом и учить Ужаса читать.

Её глаза встретились с глазами дракона. В них, еле открывающихся из-за распространившейся от цепи гнили, читались совершенно человеческие чувства. Боль, ярость, сейчас не бессмысленная и бесцельная, а острая, словно кинжал и, самое главное, решимость.

Монстр, немного приподняв голову, издал низкий рык, дёрнувшись всем телом и зазвенев цепями. Ужас ревел громко и угрожающе, а голос дракона был слаб и вымучен, словно последние слова умирающего. Но всё равно от него серая земля вокруг задрожала, а в воздух поднялось облако пыли. И Айна поняла, что он хотел ей сказать.

Как оказалось, крылья были хороши не только чтобы ими любоваться. По прямому назначению их также можно было использовать. И это даже было куда проще, чем могло показаться. Лишь подумать – и девушка уже поднялась в воздух, опустившись на спину дракона.

Схватившись за ближайшую цепь, она потянула изо всех сил. С отвратительным звуком рвущейся плоти черная цепь, у которой на конце оказался зазубренный крюк, была вырвана из тела монстра вместе с куском его шкуры. А после за пару секунд растаяла, словно её и не было. Дракон даже не дёрнулся, хотя боль, наверняка, была невероятная.

Айна между тем уже стояла над следующей цепью. Ей и самой было больно, и дело было не в сострадании.

Чёрный металл был холодным. Настолько холодным, что просто держать его в руках было мукой само по себе. И даже её сверкающая плоть не могла выдержать такого без последствий.

После пятого вырванного крюка она начала замечать, как тускнеет свечение на её ладонях. После десятого ладони с внутренней стороны стали такими же серыми, как окружающие пустоши. После двадцатого серый цвет начал подниматься по рукам, а на металле остался первый кусочек уже начавшей чернеть кожи. После сороковой цепи Айна почти падала в обморок от боли.

Серость покрыла руки, почти полностью поглотила крылья и активно начала захватывать тело, а сквозь почти чёрную плоть ладоней уже давно виднелись белоснежные кости.

Она знала, что дракон чувствует её боль также, как она чувствовала его страдания. И также знала, что он скорее умер бы, чем позволил ей мучаться. Но монстр молчал.

Он был намного сильнее её. Он мог бы просто сбросить девушку со своей спины, мог не дать ей прикасаться к цепям, мог развеять этот сон. Айна чувствовала, он мог и это.

Но он молча терпел. Терпел свою и её боль, потому что доверился ей и не собирался предавать этого доверия. И девушка была ему за это невероятно благодарна.

С рождения на неё смотрели как на инструмент. Маг такой силы, да ещё и с уникальной магией контроля разума. Невероятный подарок для правящей династии Талитейма.

Сам факт её невероятного могущества мог в будущем разрешать межнациональные конфликты. Всю жизнь она была заготовкой для острейшего клинка в арсенале каганата.

И потому люди испытывали к ней лишь две возможные эмоции. Либо относились благоговейно-бережно, словно она была стеклянной. Такими были слуги, такими были подданные, такими были почти все, кого она встречала. Либо же с ней были бесконечно строги и требовательны, стараясь выковать из заготовки требуемый клинок как можно раньше. Такими были её учителя во дворце и таким был её отец, которого Айна до сих пор боялась.

Остальные люди, вроде сестёр и братьев, играли в её жизни настолько незначительные роли, что их можно было даже не принимать в расчёт. Так что никто в целом мире не воспринимал её, как Айну. Не как инструмент и не как драгоценность, а как живого человека.

Возможно, останься её мама жива, девушка увидела бы то, чего желала столько лет. Но история не знает сослагательного наклонения. И впервые к ней, как к самостоятельной личности, как к человеку со своими желаниями, убеждениями и, что даже важнее, со своей собственной волей, отнеслась её добрая тьма.

Тот человек говорил с ней, не прислуживал и не приказывал, говорил, как с равной. И вот, сейчас, дракон, а вернее скрывающийся под этим образом разум, доверился ей снова. Она не могла его подвести.

Сорок четвертая цепь окрасила в серый цвет всё её тело целиком. Этот процесс всё продолжал и продолжал ускоряться. Чернота уже поднялась до локтей, и Айна всё ещё могла сжимать ладони лишь потому, что они не были настоящими. Происходи подобное в реальности – и в руках бы просто не осталось чему сжимать обожжённые холодом пальцы.

Но она продолжала, подгоняемая упрямством и тем фактом, что с каждой цепью дракон, казалось, оживал. В тех местах, где торчали самые первые выдернутые ей цепи, уже почти не было заметно гнойных нарывов и волдырей, виднелась лишь чуть белёсая плёнка заново нарастающей кожи.

Каждый раз ей казалось, что сил уже не хватит. Что ещё чуть-чуть, и она развалится на части от адской боли и проникающей в тело черноты. Но каждый раз дракон, больше тут просто было некому, посылал ей частички своей собственной энергии, что получал от освобождённых частей.

Сорок шесть…

Сорок семь…

Сорок восемь…

Сорок девять…

Цепи почти закончились. Осталась лишь одна, самая большая, толщиной больше талии Айны, выходящая прямо изо лба дракона.

Дорога к ней по длинной шее монстра заняла у Айны больше минуты, хотя в начале лишь одной мыслью она взлетела ему на спину. Свет, что давал ей силу, почти иссяк, лишь самые кончики её длинных волос и крыльев всё ещё сияли. Остальное тело уже было не отличить от окружающих пустошей.

- С тобой точно всё будет хорошо? - крюки даже маленьких цепей входили очень глубоко, страшно было подумать о том, за что держится эта.

В ответ раздалось тихое, даже тише, чем в самом начале, рычание. Дракон тоже потратил почти все свои силы, подпитывая энергию девушки, и теперь не мог даже двинуться. Но, как и в первый раз, его ответом было безапелляционное: “РВИ!”

Улыбнувшись сквозь сковывающую всё тело боль, Айна взялась за нижнее звено последней цепи и, чувствуя, как рвутся сухожилия в почерневших руках, изо всех оставшихся сил потянула вверх.

***

Айна лежала, глядя в потолок камеры. Всё тело болело так сильно, что, казалось, она сейчас умрёт просто от шока. Особенно сильно досталось рукам. Словно в них втыкали миллионы раскалённых игл, вытаскивали, а потом, щедро посыпав ожоги солью, повторяли процедуру.

Она не помнила, получилось ли у неё вытащить последнюю цепь, или нет. Но всё остальное врезалось в память настолько чётко, что, стоило закрыть глаза, и она снова видела серую пустошь под серым светом серого светила и огромное тело чёрного дракона…

Ужас! Она должна проверить, как он! Вот только дёрнувшись в попытке встать с кровати, девушка застонала от прострелившей всё тело боли, в десяток раз превысившей предыдущую. Ей даже показалось, что она на пару секунд потеряла сознание.

А потом со стороны раздался голос, незнакомый, но почему-то такой приятный и родной, что от одного его звучания у девушки на глазах навернулись слёзы.

- Лежи. Перенапряжение души – штука опасная и крайне болезненная. Лучше тебе, как и мне, не шевелиться некоторое время.

Конечно же, после такого Айна просто не могла последовать этому совету. Потихоньку, сантиметр за сантиметром, она повернула голову на звук.

Он сидел у дальней стены, опершись спиной о камень. Молодой человек, на вид немного старше неё. Высокий, это было видно даже в таком положении, отлично сложенный и совершенно лысый, не было даже ресниц и бровей. И, естественно, голый. Естественно, ведь, судя по тому, что огромная туша Ужаса исчезла, он им и был, а одежда монстрам не положена.

- Не слушаешься? - слегка улыбнулся он, сразу поморщившись от боли. Похоже, ему было не лучше, чем ей, а может, и куда хуже. - Ай-яй-яй, какая плохая девочка. Вот погоди, приду в себя, отшлёпаю…

- Добрая… - язык будто наждак царапал нёбо, в горле словно образовалась пустыня, даже одно слово далось Айне с невероятным трудом. Как он разговаривал с такой лёгкостью, она не понимала.

- Ага. Это я. Твоя добрая тьма, - он с ироничной улыбкой посмотрел на девушку. - Сколько же лет прошло? Десять? Нет, больше… Боги, десять лет… я потратил на исполнение своего обещания целых десять лет…

- А… Ужас?

- Трансформация, - больше слов не требовалось. - Хотя, на самом деле он уже нечто иное… как и я сам, впрочем. Но это оставим на потом. - Его губы расплылись в улыбке, но не ироничной или ехидной, а искренней и доброй. - Айна…

- Да?

- Я выполнил обещание. Я вернулся к тебе. Очень кривым путём, да, но всё-таки я это сделал. И я больше никогда тебя не оставлю. Так что позволь представиться. Меня зовут Лаз.

Глава 5

Очнувшись в камере подземелья Чибака Сиджи, Лаз некоторое время не мог понять, где находится и что происходит.

Казалось, несколько минут назад он сражался с Фаустом и, использовав форму Зверя, утратил над ней контроль. И вдруг он уже сидит у стены в каком-то каменном мешке, голый и трясущийся, словно в лихорадке.

Однако, спустя пару минут, когда дрожь утихла и сознание прояснилось, в голове, словно лампочки, начали вспыхивать воспоминания.

Уничтоженная карета, кровь на руках, переполненные ужаса глаза маленькой девочки, в которых отражалось чудовище, убившее её отца, бегство и окончательное поглощение сознания энергией Зверя.

Но на этом воспоминания не закончились. Лаз вспоминал всё. Всё, что с ним происходило за более чем пять лет жизни в шкуре Ужаса из Сайркина.

Он вспомнил то, как убивал, как охотился на людей, словно они – дичь. Вспомнил побоища, что устраивал, и пустоши, остававшиеся после сражений с высшими магами. Вспомнил, как выросшие из земли зелёные лианы опутали его тело, а в нос прыснуло облачко яда, от которого непобедимый монстр за минуту потерял сознание.

Останься он тем же Лазом, каким был когда-то, каким он пришёл в себя после битвы в Апраде, наверняка тут же перегрыз бы себе вены.

Даже с вернувшимися воспоминаниями ему так и не удалось подсчитать количество людей, что умерли от его клыков и когтей. Их были тысячи, даже десятки тысяч. И старый Лаз не смог бы жить с такой виной, камнем висящей на шее.

Но пять прошедших лет сильно его изменили. Того, кто мучился и корил себя за слабость, того, кто искал оправдания своим проступкам, того, кто считал убийство кошмарным деянием, не достойным человека, больше не было.

С ледяным спокойствием Лаз признался сам себе, что он – монстр.

Он ведь понял это очень давно. В тот самый момент, когда увидел, как выглядит его душа. Отвратительная чернильно-чёрная амёба, заставляющая даже его самого чувствовать страх, это просто не могла быть душа обычного человека.

Он понял, но отказался принять. Сказал, что он и его душа – не одно и то же. Что это не он сам, что внутри него находится монстр, которого нужно сдерживать и прикончить в тот самый момент, как он вырвется на волю.

Но такие вот “прорывы” случались снова и снова. Крупные, вроде того раза, когда он превратил больше тридцати человек в особняке в мясной фарш. И куда более мелкие, о которых Лаз никому и никогда не говорил.

Сколько раз он смотрел на нож в своей руке за обедом и отчаянно боролся с желанием воткнуть его в глаз сидящих рядом Сарифа или Жарди? Сколько раз он ловил себя на том, что его губы расплывались в неестественной безумной улыбке, когда он прихлопывал комара или муху, летавших по комнате? Сколько на самом деле радости он испытывал во время сражений, не важно, на арене под взглядами тысячной толпы или в гуще джунглей Южного континента?

Он давил в себе эти позывы, отрицал правду, боролся с собой. Старался жить, словно святой: не навреди и не убий. Хотя скольких проблем можно было бы избежать, действуй он жёстче. Может быть, те десятки тысяч людей, что он убил в Сайркине, были бы живы, убей он когда-то лишнюю пару сотен.

Больше он не совершит тех же ошибок.

Он – чудовище, голодное до крови, голодное до битвы, голодное до смерти. Вот только это не значит, что кровь, битву и смерть он будет искать всегда и всюду. Он лишь не станет отворачиваться от них, когда это будет нужно.

А если всё-таки зайдёт слишком далеко, Лаз уже знал, кто сможет его остановить.

Айниталия Катарум Таниль. Айна. Маленькое солнышко, являвшееся к нему в видениях, девочка, которую он обещал найти, девушка, что спасла его от ада.

Вместе с воспоминаниями о резне и крови к нему вернулась и память о проведённых с ней месяцах в этой каменной клетке. О том, как она учила его говорить и читать. О том, как они ели вместе, она – за столом из тарелки, он – коровью тушу с пола.

Лаз не смог удержаться от улыбки: романтика, ничего не скажешь. О том, как она засыпала, прижавшись к его боку. И о том, как она, не щадя себя, помогла ему освободиться от тех оков, что держали его разум и душу в плену.

Да, это Лаз тоже помнил прекрасно. И теперь рассказ Сына Монарха начинал обретать куда более определенные очертания. То чувство чужого присутствия, что он ощутил ещё во время пробуждения у Ледяного озера, после превращения в Ужас стало в десять раз сильнее. Ежедневно и ежесекундно рядом с ним существовало нечто или некто. И именно оно вбило в его душу эти цепи.

Челюсти Лаза сжались до скрипа. Боги…

Он всегда увлекался религией, в обеих своих жизнях. Его увлекала идея высшей сущности, смотрящей на людей с небес. Однако, реальность оказалась совсем иной.

От богов, если это, и правда, были боги, Лаз пока не видел ничего хорошего. Они лишь всё дальше и дальше погружали его жизнь во тьму. И больше он терпеть это не собирался. Хорошая жизненная цель – отомстить богу. Но для этого нужна была сила. И даже после того, как он стал Ужасом из Сайркина, его силы было далеко недостаточно.

Закрыв глаза, Лаз нырнул в пространство своей души. Но уже знакомого пейзажа серой пустоши не обнаружил, всё вернулось к старой-доброй пустоте.

Однако, чёрной амёбы больше не было. Вместо неё был дракон. И Лаз больше не чувствовал той дуальности восприятия, когда он одновременно смотрел на свою душу и из неё. Он сам был этим драконом, и больше в пустоте не было никого и ничего.

Граница, отделяющая этот мир от реальности, стала тоньше, чем когда-либо. Теперь душа уже не воспринималась как что-то отдельное. Лаз осмотрел себя в магическом видении. Тело дракона, на самом деле и являвшееся его душой, наполовину состояло из энергии Зверя.

Вернее, оно состояло из смеси двух энергий, переплётшихся настолько сильно, что отделить одну от другой уже не представлялось возможным. Впрочем, Лаз и не собирался этого делать. Потому что энергия Зверя дарила ему столь необходимую силу.

Магами-теоретиками было эмпирически доказано, что душа человека попадает в его тело, когда это тело только-только появляется, то есть при зачатии. Уже в этот момент душа имеет определённую силу, влияющую на будущий потенциал человека, как мага.

Однако, никакими существующими заклинаниями или устройствами определить этот потенциал на данном этапе невозможно, поскольку души матери и ребёнка в её утробе слишком сильно переплетены. И лучше было не спрашивать, каким именно образом магам удалось получить эти знания.

На протяжении беременности душа ребёнка также, как и эмбрион от пуповины, подпитывается от души матери и растёт. И в момент рождения душа формируется окончательно, отделяясь от материнской. Полученная от матери на момент рождения часть условно считается единицей отсчёта.

Если у человека нет никакого таланта к магии, то объём его души так и будет равен этой самой единице, помноженной на возраст. Но чем больше была сила души в самом начале, тем больше был потенциал и тем быстрее душа будет развиваться в будущем. Душа не имеющего потенциала человека каждые девять месяцев увеличивается в объёме на ту самую единицу. Логично, душа мага за тот же срок вырастет сильнее.

Максимально возможной силой при рождении обладали души людей, называемых в Кристории высшими. Если выражать её в числовом эквиваленте, то получится примерно восемь. То есть души высших в восемь раз сильнее душ тех людей, что потенциалом не обладают вовсе.

Из этих восьми единицу дала душа матери, остальные семь попали в эмбрион в момент зачатия. Откуда – неизвестно, и вряд ли в ближайшие сотни лет кто-либо сможет это узнать. Но это вопрос уже к будущим поколениям.

Лазу, а вернее тогда ещё Семёну Лебедеву, на момент смерти было почти тридцать. Так как на Земле магии не существовало, и все души имели одну силу, все тридцать лет он жил с той самой единичкой.

Вот только, попав в иной мир, в растущего в утробе матери Лазариса Морфея, его душа осталась неизменной. И раз душа не-мага становится сильнее на единицу каждые девять месяцев, не сложно посчитать, что Лаз при рождении получил силу души в сорок единиц.

Конечно, это всё была не слишком точная наука. Души двух разных людей, даже с совершенно идентичным магическим потенциалом, могли сильно отличаться.

Интеллект, физическая сила, развитая фантазия, какие-то таланты, вроде идеального слуха или мастерства художника – всё это влияло на душу, как и ещё миллион других причин.

Но тот факт, что душа Лаза была в разы сильнее даже душ высших магов, не вызывал сомнений. Однако в эти пять с половиной лет бытия Ужасом его душа росла даже быстрее.

Всё это время на продолжала поглощать энергию Зверя ударными темпами.

Вот только для Лаза эта сила перестала быть чужеродной. Теперь его душа состояла из чего-то среднего между двумя типами энергии. А с учётом того, что энергия Зверя, вливаясь в его тело, захватывала с собой и чистую природную энергию, из которой и состояли обычные души, получившийся в итоге объём был эквивалентен не пяти, а скорее пятидесяти пяти годам жизни.

Сейчас по силе души с Лазом на всем континенте могли бы посоперничать от силы человек пять-шесть, находящихся в самом верху списка “Кому за двести”. И пусть после возвращения сознания процесс поглощения энергии Зверя сильно замедлился, скорость роста его души всё равно увеличилась почти втрое.

Все те искажения, что Лаз когда-то чувствовал в своей душе, также исчезли. На самом деле, его душа сейчас вообще слабо походила на человеческую. И дело было не только в энергии Зверя.

Исцеляя душу Сына Монарха, Лаз не раз и не два наблюдал её невероятно сложную, но, тем не менее, статичную и стабильную структуру. Но его собственная душа, находящаяся внутри оболочки в форме дракона, теперь ни единой секунды не пребывала в покое.

Самым похожим, что Лаз мог вспомнить, были лавовые лампы, одно время популярные на Земле. Только происходящее в его душе было на несколько порядков более сложным и запутанным. Энергия Зверя ли постаралась или ещё что, но по крайней мере никакого неудобства Лаз не испытывал, и это уже радовало.

Энергия Зверя, кстати, не только над его душой постаралась. Пока он был Ужасом, она, изменявшая его форму по собственному желанию, умудрилась ещё и оригинальную шкуру подлатать.

Вынырнув из мира своей души, Лаз оглядел уже себя реального. Форма, в которой он сейчас находился, совершенно точно не была трансформацией.

Это было его настоящее тело. То самое, что чуть не умерло во младенчестве от слабости, что постоянно болело, в котором было столько сломанных костей, что “позавидовал” бы и бывалый каскадёр. То самое, что лишилось левой руки до середины предплечья стараниями Зверя Турбаса Дайло.

Лаз, преодолевая боль от перегрузки души, поднёс к лицу левую ладонь. Настоящую, живую, ничем не отличающуюся от правой. Перевёл взгляд на накаченные бицепсы, потом на идеальные кубики пресса…

- Да уж… - пробормотал он, пока что не отваживаясь вставать, но понимая, что двигаться в этом новом-старом теле будет невероятно легко и свободно. - Двадцать четыре года, два безумства, двадцать тысяч убитых – и вот у меня тело, готовое к печати на обложках журналов. Всего-то. Может, стоит рекламу запустить? Думаю, на Земле найдутся люди, привести себя в форму для которых было куда сложнее…

С Ужасом, а вернее формой Ужаса, всё тоже было не слишком просто. После слияния с энергией Зверя, трансформацией в привычном смысле слова это уже не было. Тело монстра больше не было магическим, а во время превращения тело самого Лаза не оказывалось в некоем особом подпространстве.

Он превращался по-настоящему, как оборотни из земных книжек. Ужас был ровно настолько же реален, как и его нынешнее тело, как и лежащая сейчас без сознания на кровати Айна, как решётки и стены этой камеры.

И это порождало несколько крайне неприятных выводов.

Во-первых, несмотря на мощнейшую регенерацию, способную отрастить даже оторванные конечности, Лаз больше не мог “пережидать” повреждения одной формы внутри другой. Просто потому, что с этого момента у него было лишь одно тело и травмы при превращении не становились легче.

Во-вторых, и Лаз уже испытывал это на себе, смена формы теперь была, мягко говоря, крайне болезненной. Ведь он больше не перепрыгивал между телами, а менял и перестраивал собственное. И над этим Лазу ещё предстояло подумать, потому что каждый раз перекидываться с такими муками было слишком даже для него.

Также эксперименты с формами отныне становились не только болезненными, но и крайне опасными.

Раньше Лаз мог создать из энергии в качестве заготовки тело без лёгких, пока подыскивал подходящий материал для опытов. Но теперь подобное грозило быстрой и мучительной смертью.

Все изменения придётся тщательно продумывать и только потом воплощать в реальность. А значит, простор для фантазии сильно сокращался. С другой стороны, Ужас и так был чуть ли не вершиной биологической инженерии, так что придумать что-то ещё для его улучшения было крайне сложно.

Однако, были и хорошие новости. Энергия, требуемая для превращения, раньше была запечатана вместе с формой и использовать её, не рассеяв форму, было невозможно.

Теперь же эта проблема исчезла. Так как тело у Лаза всегда будет одно, энергия будет тратиться лишь при превращении. В своём же человеческом облике он сможет использовать все свои запасы без остатка. А это было крайне выгодно, ведь далеко не всех противников можно было победить грубой силой.

Как все эти изменения отразились на его магии, Лаз пока не мог сказать. Форма Ужаса была частью его самого, превращения туда и обратно были болезненными, конечно, но энергию практически не тратили, всё равно что переливать воду из одной ёмкости в другую.

А вот магия – другое дело. И с учётом того, что они находились в помещении с выкачанной энергией, бездумно применять заклинания не стоило. Не потому, что энергия могла кончиться, опыт можно было провести и с совсем маленьким предметом вроде ручки или книги.

Куда важнее было то, что при использовании магии часть энергии неизбежно просочилась бы в окружающее пространство. И вобрать её обратно полностью было бы невозможно. Если с неожиданным визитом заявится старик или кто-то из его слуг, скрыть факт применения заклинания будет невозможно.

Так что вопрос с псионикой пришлось отложить в долгий ящик. Впрочем, его это нисколько не удручало. Для начала им нужно было выбраться отсюда, а перед этим стоило дождаться, пока проснётся его спасительница.

Со своего места Лаз не мог разглядеть её достаточно хорошо, но это и не требовалось. Всё, что касалось Айны, он помнил до мельчайших подробностей. Даже не нужно было прикрывать веки, чтобы увидеть её лицо, улыбку, ясные зелёные глаза.

Мысли снова повернули в куда менее приземлённое русло.

Что за связь была между ними? Ведь она появилась, ещё когда они друг о друге даже понятия не имели. А потом, на том банкете, когда прощался с девочкой, с которой провёл от силы пару часов, Лаз чувствовал, словно отрывает кусок своего сердца.

Такое просто невозможно без вмешательства каких-то высших сил, в существовании которых Лаз теперь окончательно перестал сомневаться.

Впрочем, может, из-за ненависти, а может, понимая что-то на уровне подсознания, Лаз ни на секунду не допускал мысли, что тот, кто перенёс его в этот мир и раз за разом окунал головой в ведро с помоями, имел какое-то отношение к Айне и их связи.

К Эмине Лаз испытывал чувства, являвшиеся смесью влюблённости, ностальгии и вины по отношению к той женщине, что осталась там, на Земле. К Ронде он чувствовал большую нежность, чистое и светлое чувство. Но, к сожалению, оно было омрачено всей этой ситуацией с её признанием и последующим расставанием.

Айна… если не считать время, проведённое в шкуре Ужаса, Лаз видел её всего четыре раза. Из них три в виде белого солнышка – формы её души. Но при этом он не сомневался ни секунды, что она – его половинка, его родственная душа, его единственная, истинная и вечная любовь. И он знал, что она испытывала то же самое.

Однако, всё-таки не стоило вот так с наскока бросаться друг другу в объятья. По крайней мере, для начала стоило познакомиться нормально. И с её койки как раз послышались шорохи, а потом сдавленные стоны боли: девушка проснулась и попыталась встать. Лаз улыбнулся и заговорил.

- Лежи, перенапряжение души – штука опасная…

***

- …и потом я очнулся здесь, в камере, - Лаз не собирался скрывать от Айны ничего. Ну, по крайней мере ничего из этой жизни.

Его рассказ был долгим, даже очень. Прошло несколько часов, прежде чем он подошёл к концу, слишком многое нужно было поведать.

Детство, академия, турнир, бегство, поиски самой Айны, приём в Лотосе, Остров Предков, возвращение, бой с вторженцами, смерти родных, жизнь в теле зверя, путешествия с Фаустом и Рондой, Сын Монарха, Эмина, южный континент, тиреи, новые поиски принцессы и, наконец, окончательный слёт с катушек, приведший его в шкуру Ужаса, а следом и в эту темницу.

Ещё никогда и никому Лаз не рассказывал так много. Ни сестре, ни Савойну, ни Эмине, ни даже Фаусту. Знал, что многого из того, что он делал, они не поймут и не оценят. Всегда держал в уме необходимость поправки на собеседника.

И это было очень сложно, никому и никогда не говорить всей правды. Айна также узнала не всё, о Земле Лаз пока не решился ей рассказывать. Но в итоге он всё-таки собирался открыть, кто он на самом деле и откуда. Просто не хотел вываливать на девушку столь шокирующую информацию в первые же минуты знакомства.

Эту же жизнь он выложил всю, без остатка, целиком. Со всеми потрохами, со всеми нелицеприятными и порой откровенно гнусными подробностями.

Не потому, что надеялся на понимание. Наоборот, он знал, что Айна отличается от него слишком сильно, чтобы иметь возможность прочувствовать его поступки. А потому, что понимал: если не откроется ей, то уже не откроется никому и никогда.

И за свою откровенность Лаз получил лучшую награду. После пары минут тишины, осознав, что продолжения истории не будет, девушка, улыбнувшись, прильнула к его груди.

Молча. Ни понимающих, ни утешительных, ни оправдывающих слов. Она не собиралась делать вид, что совершенное Лазом не плохо. И на самом деле не понимала многих его поступков и решений.

Но она сделала кое-что куда более важное. Вопреки всему она приняла всё сказанное. Приняла человека, совершившего столько неоднозначных и откровенно ужасающих поступков. Приняла, хотя все представления о правильном и неправильном твердили, что этого нельзя делать.

Лаз сомкнул руки вокруг её талии и зарылся носом волосы цвета воронова крыла. Ради гигиены в условиях тюремной камеры Айна коротко обрезала их и того чёрного водопада, что он помнил по приёму в Лотосе, не было. Но это ни на секунду не помешало всплыть из глубин памяти таким приятным воспоминаниям.

Любовь – великая и непостижимая сила, но она не может решить все проблемы. Часто даже искренняя, неподдельная любовь пасует перед обстоятельствами. Люди, которым на роду было написано быть вместе, расходятся, потому что не в силах жить друг с другом несмотря на все чувства.

Свою самую первую, ещё земную любимую, Лаз потерял именно из-за этого, так что лучше многих знал, о чём речь. И от того сплетающиеся у него на спине девичьи руки казались во сто крат нежнее.

- Я даже и не думала, что тот странный сон приведёт к такому… - наконец, проговорила Айна, подняв на Лаза красные от слёз глаза. И он уже готов был мягко кивнуть, продолжив столь сладостный момент, но щёлкнувший в голове триггер всё испортил.

- О чём ты говоришь?

Айна замялась, не зная, как объяснить произошедшее. Но через несколько минут сбивчивых объяснений Лаз всё-таки уловил суть.

Странный сон, одновременно не запомнившийся и оставивший столь сильный отпечаток, что Айна решила во что бы то ни стало попасть в клетку к Ужасу. Он знал только один тип сущностей, способных на подобное.

Мысли о богах с новой силой закрутили торнадо у Лаза в голове. Может быть, он не понимал, кем были те, кто следил за ним. Но мог точно сказать: они были “тьмой”.

И вряд или это была часть какого-то более масштабного плана. Они точно не стали бы предпринимать шаги к выведению его из формы Ужаса. За прошедшие с его рождения двадцать четыре года Лаз уяснил, что эти сущности точно не желают ему добра.

Мысли закипели множеством предположений и идей, однако, ни одну из них до конца обдумать ему на этот раз не получилось.

Глава 6

Со стороны входа в темницу послышался характерный звук открывающейся двери. Кто-то шёл сюда и нельзя было допустить, чтобы старик раньше времени узнал правду. Обменявшись с Айной понимающими взглядами, Лаз отдал девушке простыню, которая до этого заменяла ему набедренную повязку, и запустил процесс превращения.

Боль сопровождала его с самого рождения. Но всё равно выдержать то, как ломаются и растворяются в окружающих тканях кости, как сжимаются и исчезают органы, как рвётся, растягиваясь во все стороны, плоть, было, мягко говоря, затруднительно.

Определенно надо было что-то с этим делать, но это всё потом. Сейчас же оставалось лишь сжать всё больше заостряющиеся зубы и терпеть.

Незваным гостем оказалась Омалия, сколько-то там раз правнучка Чибака.

Лаз помнил её. Она единственная от Сайркина вышла в финальную часть турнира и, как и дед, использовала магию растений. Но, судя по рассказам Айны, а их Лаз, пока был Ужасом, услышал немало, Омалия была очень кроткой и милой девушкой.

Если бы не то, что заходить в темницу просто так старик внучке настрого запрещал, девушки даже могли бы подружиться. К сожалению, кроме как для разрешения чисто женских вопросов, вроде новой одежды или ежемесячных женских проблем, Омалия в темницу не допускалась. А так как за несколько лет заключения почти все сложности были устранены, Ужас видел внучку Чибака от силы раза три.

И раз сейчас она была здесь, значит, дело было действительно важным.

- Омалия! - Айна, успевшая снять с кровати все спальные принадлежности и сейчас старательно делавшая вид, что натягивает простынь на матрац, обернулась к гостье с невинным выражением на лице. - Что-то случилось?

- Да…

Девушка видела Ужаса уже не в первый раз, да к тому же он был за решёткой. Но было видно, что она боится монстра до чёртиков. И Лаз просто не мог это проигнорировать.

После очередного возвращения сознания его довольно специфическое чувство юмора не только не исчезло, но и, вследствие обстоятельств, приобрело куда более тёмный оттенок. Огромная туша сорвалась с места и, за доли секунды преодолев пространство камеры, с рыком ударилась телом о прутья решётки.

Зачарованным стальным прутьям ничего не сделалось. А вот Омалия, оглушительно завизжав, отскочила к противоположной стене коридора, еле сумев удержаться на дрожащих ногах.

В результате успокаивать девушку Айне пришлось не меньше десяти минут, постоянно бросая на Лаза неодобрительные взгляды. Тот же, старательно не замечая осуждения, с довольным видом поглощал отложенный с утра остаток коровы.

Омалия настолько перепугалась, что даже не сразу смогла вспомнить, зачем вообще пришла. Однако, в конце концов, нужная информация всё-таки всплыла в памяти и стало понятно, что происходит нечто крайне занимательное.

Чибак Сиджи уже довольно давно изучал трансформацию. Руководство у него было, так что никаких препятствий к постижению нового ответвления вроде как не должно было появиться.

Но, как оказалось, для четырёхсотлетнего старика попытка разобраться в совершенно новой области знаний могла обернуться довольно неприятным провалом. В своей сфере древесной и витальной магии Чибак без преувеличения был лучшим на континенте.

Однако, магия трансформации по своей структуре и принципам отличалась от того, что старик уже знал, словно день от ночи. И пусть все понятия в руководстве были Чибаку знакомы и понятны, использовать трансформацию самостоятельно у него никак не получалось.

Проблема была даже не в гибкости сознания. Просто душа человека, как и его тело, с возрастом всё тяжелее и тяжелее воспринимала перемены. Если бы Чибак занялся трансформацией не в четыреста лет, а в сорок, новая магия не вызвала бы особых проблем. А начни он в четырнадцать – и трансформация была бы принята его душой с радостью.

Теперь же это было всё равно, как если бы пожилой человек, никогда в жизни не занимавшийся гимнастикой, вдруг попытался сесть на шпагат. В теории, конечно, возможно, но невероятно трудно.

И сложнее всего было начать. Почувствовать энергию Зверя для любого мага не составляло большого труда. Достаточно обладать минимальной чувствительностью и базовыми знаниями, чтобы ощутить её в воздухе.

Чабу А’Маку был далеко не первым магом, обратившим на неё своё внимание. Создателем же магии трансформации он стал, когда смог понять, как управлять этой энергией, захватить её и запечатать внутри собственной души. Именно это было самым сложным шагом.

И у Чибака, как бы он не хотел этого признавать, именно этот шаг не получался. Он перечитывал руководство несколько раз от корки до корки, пробовал изменять предлагаемую в тексте технику, часами медитировал в попытке обуздать хоть крохотный кусочек энергии Зверя, но всё было бесполезно.

Его душа, четыре сотни лет затачиваемая под совершенно иной тип магии, просто не могла создать нужного воздействия.

Из ситуации был довольно простой выход. Нужно было, чтобы кто-то, уже знакомый с магией трансформации, продемонстрировал процесс. В идеале направил “пойманный” кусочек энергии Зверя в душу ученика.

В Доме Магии такая практика была довольно распространённой. В группе Лаза Сариф и Клод прошли через подобное, когда не смогли достаточно быстро справиться самостоятельно.

Вот только Чибак был слишком горд и слишком скрытен, чтобы отправляться за помощью в Кристорию. И в какой-то момент ему пришла в голову отличная мысль.

Среди его подопытных не было магов-трансформов. Всё из-за той же гордыни и соперничества с Чабу А’Маку старик принципиально не оставлял их в живых. Однако, Айна, пусть и была похищена ради других целей, в момент похищения как раз возвращалась после первого года обучения в Апраде.

И, как принцесса Талитейма и бесспорный гений магии, она просто обязана была хотя бы поверхностно пройтись по магии трансформации. Чибаку большего и не требовалось. Лишь на примере понять, как взаимодействовать с энергией Зверя.

Конечно, всего этого Омалия Айне не рассказала. Лишь то, что Айна нужна старику для того, чтобы продемонстрировать магию трансформации.

Однако, большую часть нужной лично ему информации Лаз смог понять и так. Айне пришлось снова принять пилюлю с ядом. Этого он совсем не одобрял, прекрасно помня, какую ломку она пережила в последний раз.

Но пока что ничего сделать он не мог, а потому спустил всё на тормозах. Ужас, конечно, побуйствовал для проформы. Но стоило за Омалией и Айной, которую на носилках тащила парочка деревянных дуболомов Чибака, закрыться двери в темницу, как Монстр тут же замер, сосредоточенно вслушиваясь в происходящее.

Вслед за психологическими изменениями пришли и эмоциональные. Прежний Лаз, если бы Айну вот так забрали, не смог бы найти себе места. Всё-таки для него она была не просто девушкой, а кем-то совершенно особенным. Сейчас же он был спокоен и собран, мысли перетекали одна в другую последовательно и только после обстоятельного рассмотрения каждой на предмет адекватности и целесообразности.

Цель: выбраться из темницы вместе с Айной, в процессе убив Чибака. О том, чтобы лишить другого человека жизни, Лаз теперь также размышлял с пугающим хладнокровием. И дело было не в развившейся жестокости или чём-то похожем. Несмотря на своё прошлое, Лаз не считал убийство нормой и, если это было возможно, не хотел прибегать к крайним мерам.

Но, взвесив все “за” и “против”, понял, что если не сделает этого, то и он сам, и, что важнее, Айна, окажутся в большой опасности. Чибак Сиджи определённо не был тем человеком, что просто отпустит их и обо всём забудет. Даже если бы дело было лишь в самом факте похищения. А это было не так.

Они оба нужны были ему для каких-то практических целей, так что он постарается вернуть их при первой возможности. К тому же, узнай в каганате, кто похитил Айну почти на шесть лет, Чибаку, несмотря на всю его силу и все титулы, не жить. Один маг, даже из списка “Кому за двести” никогда не выстоит против армии целой страны. Так что в поимке беглецов у Чибака будет ещё один, пожалуй, самый серьёзный интерес.

А значит, его нужно было убить. На этом умозаключении любые дальнейшие сомнения и раздумья были отрезаны. Лаз больше не собирался допускать ситуации, когда из-за его нерешительности или неуверенности в итоге всё шло по худшему из возможных сценариев.

Главный вопрос: “Как выбраться из клетки?” - решался, как не странно, довольно просто. Айна не могла колдовать внутри темницы, поскольку после каждого эксперимента Чибак заставлял её истрачивать все резервы энергии. Но вот на Лаза, а вернее на Ужас, такие предосторожности не распространялись.

А так как запасы энергии у него сейчас уже вплотную приблизились к таковым у самого старика, выбраться отсюда было довольно просто. Стена, пусть и зачарованная, не выдержит воздействия направленной псионики, разлетится щебнем или растечётся, словно кисель, смотря что Лаз выберет.

Вот только такой грубый способ бегства стоило рассматривать в самую последнюю очередь. Слишком громко, во всех смыслах.

Куда предпочтительнее была скрытная тактика. По-тихому выбраться из клетки, обследовать жилище Чибака, чем бы оно ни было, в идеале – прикончить последнего без шума. И только потом выйти через парадный вход, прихватив, если возможно, записи исследований старика. Для исполнения следующих этапов плана Лазу было нужно куда больше силы, чем у него имелось сейчас.

Для диверсий Ужас, понятное дело, не подходил, как и человеческая форма. Он бы просто не смог выйти из клетки. Однако, Ужас был вовсе не единственным существом, в кого Лаз мог превратиться.

Эта форма просто уже была в “памяти” его магии, так что процесс проходил без лишних заклинаний и всего за несколько секунд. И если так, то, пожалуй, даже хорошо, что Айну унесли. Лаз бы точно не хотел, чтобы она видела, что с ним будет происходить.

Ужас был воплощением грубой силы, машиной для убийств. Энергия Зверя проделала невероятную работу, собирая результаты многих месяцев исследований Лаза в идеального монстра. Однако, это вовсе не означало, что ничего нельзя было изменить.

Ему был необходим шпион, а точнее даже диверсант. Маленький, способный незаметно проникнуть куда угодно, убить человека без шума и пыли, а после также незаметно скрыться. И пусть гигантское тело было взято за основу, результат обещал выйти кардинально иным.

Пять лет в шкуре чудовища не уничтожили в Лазе тягу к экспериментам и поиску нового. И уменьшив Ужас до размеров некрупной кошки, он только начал. Плоть, способная сжиматься и растягиваться, подобно дождевым червям; шкура, обладающая возможностями к мимикрии и маскировке, подобно каракатицам и осьминогам; геконьи подушечки на кончиках пальцев, позволяющие карабкаться даже по идеально гладкому стеклу; большие глаза с широким углом обзора, воспринимающие множество невидимых человеку частей спектра; способность чувствовать тепло, как у змей, и сильнейший змеиный же яд в тонких и острых клыках.

Получившаяся в итоге шестиногая ящерка была идеальным шпионом и ассасином. И, с лёгкостью проскользнув между прутьями решётки, она отправилась на свою первую разведку.

Скорого возвращения Айны можно было не ждать. Один лишь эффект от наркотика Чибака будет длиться несколько часов, а уж сколько времени старику понадобится, чтобы вникнуть в тонкости магии трансформации и думать не стоит.

Еду Ужасу скидывали по жёлобу, Айне, понятное дело, никто ничего носить не будет, пока она не вернётся. Так что можно было не слишком волноваться, что в темницу кто-нибудь зайдёт.

Когда же ящерка подбежала к двери в темницу, Лаз окончательно уверился в своей полной свободе часов на десять минимум. Энергия в помещении отсутствовала, её откачивали специальной магией. Но природа не терпит пустоты, и если просто оставить между темницей и остальным жилищем Чибака проход, то пространство быстро заполнится энергией из внешней среды.

А потому дверь, которую ни Лаз, ни Айна никогда не видели, была двойной, с большим тамбуром, и скорее всего работала по принципу шлюза. Лишний раз открывать её никто бы даже не подумал. Правда, при таких условиях и выбраться через этот выход становилось невозможно. Но на то она и разведка, чтобы изучить все возможности.

Пробежав в другой конец коридора, Лаз обнаружил подъёмную площадку, на которой, очевидно, перемещали сюда и отсюда огромную тушу Ужаса. Однако, даже поднявшись вдоль направляющей лифта до самого верха, Лаз всё равно ничего не нашёл.

Конечно, огромные ворота, в которые в полный рост мог пройти даже какой-нибудь динозавр, было сложно назвать “ничем”. Но, даже несмотря на свой размер, они были совершенно герметичными.

Оно и понятно. Подъёмник, как и дверь, был устроен словно шлюз. И пока платформа не поднимется до самого верха, закупорив темницу в энергетическом вакууме, ворота не откроются.

Третье и последнее место, через которое в теории можно было выбраться – дыра в потолке, через которую Ужасу скидывали туши, также оказалось наглухо закрыто перегородкой.

Однако, в отношении этого выхода Лаз был настроен куда более оптимистично. Нужно было лишь подождать.

Кормёжка монстра происходила строго по расписанию, три раза в день с равными перерывами. Который был час, сказать было невозможно. Даже сверхчувствительные органы ящерки не могли уловить сквозь зачарованный камень каких-то сигналов с поверхности.

Но чувство времени у Лаза было отличным. И следующая коровья туша обещала упасть где-то часа через три.

Это был рискованный план, ведь, если вернуться нужно будет также скрытно, то придётся ждать следующей кормёжки, а это в общем счёте больше одиннадцати часов с того момента, как забрали Айну. Девушку могли вернуть раньше.

Однако, Лаз также понимал, что тянуть нельзя. И не потому, что возможность была крайне удачная. А потому, что Чибак, поняв принцип работы магии трансформации, со временем начнёт проводить над Ужасом всё более и более долгие и сложные опыты. Да и к экспериментам над Айной, наверняка, вернётся.

Лаз не боялся боли, и от Айны старик не требовал ничего особенного. Но в таких обстоятельствах будет куда сложнее найти правильный момент для побега. И раз так, откладывать дело в долгий ящик не стоило.

А потому стоило понадеяться на то, что душа старика достаточно закостенела, чтобы процесс поглощения первой крупицы энергии Зверя у него занял хотя бы полдня. Этого времени Лазу будет достаточно. В крайнем случае, если кто-то зайдёт в темницу и обнаружит, что Ужас таинственным образом испарился, Лаз сможет понять это по поднятой тревоге и скорректировать план.

Прижавшись к стенке жёлоба для мяса своими цепкими лапками, ящерка замерла в ожидании. Ужаса, буйствовавшего в лесах Сайркина, нельзя было заподозрить в терпеливости. Однако, за три года после битвы при Апраде, Лаз, проживавший жизни самых разных зверей, научился ждать.

Тогда ему приходилось и дольше сидеть в засаде, поджидая потерявшую бдительность добычу. Сейчас же добычей была туша уже мёртвой коровы, с таким он справится даже с закрытыми глазами.

Когда сверху послышался характерный удар чего-то мягкого о что-то твёрдое, ящерка напряглась и приготовилась к броску. Ей нужно было, увернувшись от падающего мяса, успеть проскользнуть в средний отсек шлюза до того, как перегородка закроется. И с этой задачей Лаз справился отлично и даже с опережением графика.

В клетке, раньше лишь соседствовавшей с жилищем Айны, держали не только хищных, но и травоядных животных. А они, понятное дело, требовали куда больше пищи. Так что люк оказался достаточно широким, чтобы даже падающая коровья туша не перегораживала его целиком. Юркому и гибкому телу этого было достаточно.

Когда крышка шлюзовой камеры начала вдвигаться в стенку шахты, Лаз подобрался и, не дожидаясь завершения процесса, юркнул в образовавшуюся щель, крепко вцепившись коготками в стенку. Бывшая бурёнка, сейчас в сравнении с ящеркой казавшаяся просто гигантской, соскользнула во всё расширяющийся провал. Снизу послышался так знакомый Лазу шлепок мяса о камень.

После этого нижняя шлюзовая перегородка вошла в стену до конца, подождала пару минут, и только потом начала закрываться обратно. Как оказалось, торопиться ему было совершенно не обязательно.

Спустя несколько секунд он оказался в герметичном каменном мешке, а вернее цилиндре, объёмом в десяток кубических метров.

Глаза ящерки были в разы чувствительнее, чем у кошек или сов, позволяя чётко видеть даже самой тёмной ночью, но сейчас Лаз, и правда, оказался в абсолютной темноте. В герметично закрытый шлюз не проникал ни единый лучик света, однако, другие органы чувств получили сполна.

Особенно досталось обонянию. Не стоило ожидать, что камеру шлюза будут чистить каждый раз. Но судя по тому, что Лаз мог уловить запахи гниющей травы и забродивших фруктов, последняя генеральная уборка была задолго до появления в темнице Ужаса.

И сейчас, в наглухо закрытом пространстве, все эти ароматы с утроенной силой ударили ему в голову. А так как нюх у ящерки был превосходным, Лаз едва удержался от того, чтобы не зажать нос.

Стало бы только хуже, лапки ящерки уже были испачканы в слизеподобной дряни, что покрывала стенки шлюза. Хорошо, что коровьи туши, падающие в камеру, не успевали пропитаться этой вонью.

И ещё лучше то, что это мучение не продлилось долго. Спустя ещё минут пять, показавшихся Лазу часом, уже верхняя заслонка шлюза начала вдвигаться в стену. Очень удачно, ведь была возможность того, что её открывали лишь перед спуском новой порции мяса. Тогда Лазу пришлось бы проделывать себе путь магией, что было крайне нежелательно.

Вместе со светом в камеру шлюза устремилась энергия, показавшаяся Лазу воскрешающим потоком живой воды.

Без энергии можно существовать, но любое живое существо, а тем более маг, привыкший к ней, как к воздуху, будет испытывать крайний дискомфорт. Айне по крайней мере давали впитывать немного энергии во время опытов. Лаз же в последний раз ощущал её перед тем, как его поймали, несколько месяцев назад.

На пару секунд в глазах помутилось, а сознание окунулось в черноту. К счастью, сцепка геконьих лапок ящерки с поверхностью работала и без его участия, так что падения не случилось. Да и всё равно падать пришлось бы не так далеко, меньше метра.

На всякий случай выбравшись за границы шлюзовой камеры, Лаз замер и прислушался. Тушу, очевидно, кто-то должен был сбрасывать. Прежде чем выбираться из жёлоба, нужно было убедиться в том, что этот кто-то ушёл.

И верно, спустя некоторое время сверху послышались шаги, а потом и скрип не слишком хорошо смазанных петель. Подождав на всякий случай ещё минут десять, Лаз, придав шкуре ящерки оттенок окружающего камня, пополз на виднеющийся где-то вдалеке маленький кругляшек света. Высота тоннеля, судя по его размеру, была много десятков метров.

Однако, спустя полминуты стало понятно, что дело вовсе не в длине шахты. Просто сверху её закрывала крышка, в которой было проделано небольшое отверстие, скорее всего для выпуска лишнего воздуха при закрытии. По сравнению с крышкой и человеческими габаритами отверстие было крошечным, в такое было невозможно даже руку просунуть. Но для ящерки этого хватило с лихвой.

И вот, наконец, он на свободе.

Глава 7

Солнечный свет, бьющий через маленькое окошечко под потолком помещения, в первую секунду показался ослепительным, а свежий воздух – пьянее вина. Но очень быстро к Лазу вернулось хладнокровие. Причём сразу в нескольких смыслах.

Провал “кормушки” находился в огромном холодильнике. Вдоль трёх стен лежали десятки коровьих туш, питания для Ужаса заготовили на много дней вперёд. В углу виднелась дверь, ведущая в соседнее помещение. Рядом с крышкой шахты были расположены два вентиля, очевидно, открывающие и закрывающие заслонки шлюза. Между ними в полу имелось небольшое отверстие со слишком ровными для случайного скола краями.

Четвертая же стена была уже знакомыми Лазу по виду, но чуть меньшими по габаритам воротами. Его “кормильцы” скорее всего вышли именно через них, поскольку на полу перед обычной дверью отчётливо виднелся девственный слой пыли. Её явно очень давно не открывали. И потому сейчас было логичнее пойти именно туда.

Лишний раз применять магию Лазу всё ещё не хотелось. Выкачивание энергии из пространства, создание слуг с магическим искусственным интеллектом, статичное зачарование, более примитивное, чем то, что изобрёл сам Лаз, но при этом и способное на куда более масштабные эффекты…

Чибак, пусть и имел трудности с трансформациями, безусловно, являлся гениальным магом. И неизвестно, сколько ещё козырей было спрятано у него в рукаве. Но небольшое магическое вмешательство всё равно было лучше, чем отправляться вслед за слугами Чибака.

Замок он вскрыл телекинезом, а петли “смазал”, на время превратив верхний слой ржавчины в подобие машинного масла. Магия, в отличие от трансформации, работала почти также, как он помнил. Правда, навыки за столько лет без практики значительно ухудшились, но это было делом времени и тренировки и заниматься этим стоило уже после побега.

Лаз проскользнул в узкую щель между дверью и косяком и наткнулся на ожидаемую, но всё равно удивительную для того, кто почти шесть лет питался исключительно сырым мясом, картину.

Понятно, что созданный магией холод было бы расточительно использовать только для сохранения корма монстров. Так что второе отделение холодильника заполняли вполне обычные стеллажи с человеческими продуктами: то же мясо, но уже разделанное, ящики с овощами, стеклянные банки и деревянные бочонки с какими-то солениями, кувшины с молоком и вином… старик определённо был не дурак покушать.

Судя по характерным звукам, раздающимся из-за ещё одной двери, кухня была тут же. И так как больше никаких проходов в помещении не было, Лазу предстояло через неё пробраться. Не забыв закрыть за собой дверь между холодильными камерами, он подошёл вплотную к проходу на кухню.

Магия восприятия, отражавшаяся от зачарованного камня в темнице, сейчас снова заработала на полную мощность. Разворачивать широкий купол Лаз, правда, не решился. Чибак мог оказаться где угодно в этом здании и совершенно точно был на самом верху в списке людей, способных ощутить влияние чужой магии. К тому же Лаз вряд ли смог бы после такого перерыва сразу исполнить идеальную сферу контроля.

Начинать стоило с малого. Магия восприятия пока что лишь проникла за запертую дверь. Как и с дверями темницы, проход из кухни в холодильник имел тамбур, на этот раз чтобы не морозить поваров и не перегревать продукты.

А за второй дверью тамбура начиналось то, что Семён Лебедев так часто видел в разных кулинарных шоу по ТВ. Жар, дым, суета и гомон. Понятное дело, что в подчинении у Чибака были не только его деревянные болванчики.

Они, пусть и имели подобие разума, на технически сложную или творческую работу вряд ли были рассчитаны. Лаз за полгода в плену у старика не видел людей кроме него самого и его внучки. Но это не означало, что их не было. И, понятное дело, их всех нужно было кормить.

И судя по разнообразию блюд, что сейчас готовили больше десятка поваров и поварят, Чибак своих подчинённых баловал. Впрочем, если даже Айне, пленнице, день ото дня приносили разную и даже на вид вкусную пищу, это и не было удивительно. К сожалению старика, на убеждение Лаза в необходимости его смерти этот факт никак не влиял.

Впрочем, до того момента нужно было разведать что-то кроме кухни. А открывать дверь в помещение с таким количеством человек было рискованно. Ящерка была мастером маскировки, но невидимостью точно не обладала и заметить промелькнувшее нечто на кухне вполне могли. Но Лаз и не собирался делать это самостоятельно.

Сам он готовил отвратительно. Что в этой, что в прошлой жизни умудрялся испортить даже элементарную яичницу. Но, тем не менее, понять, что в процессе готовки постоянно нужны новые продукты, ему ума хватало. Так что он просто притаился над верхним косяком двери, дожидаясь момента.

И он настал довольно скоро. Дверь в холодильную камеру распахнулась, и молодой, лет пятнадцати, парень, юркнул внутрь, зябко ёжась и выдыхая облачка пара. Он явно торопился, что и не удивительно: попав из жаркой кухни на склад, где было не больше пяти-шести градусов, не мудрено окоченеть.

Так что, положив в корзинку кувшин молока и с полтора десятка разных фруктов, поспешил вернуться на кухню. Лаз уже ждал его в тамбуре, висящий под потолком вниз головой. Однако, одна интересная деталь от его взгляда не ускользнула.

Перед тем как закрыть за собой дверь, парень бросил взгляд вглубь холодильного помещения, на невидимый с такого ракурса проход между двумя холодильными камерами. И в этот момент его сердце, которое Лаз слышал также же отчётливо, как и крики шеф-повара за тонкой деревянной перегородкой, резко забилось чуть ли не вдвое быстрее.

Вряд ли поварёнок знал, что находится в том отделении, но совершенно точно боялся этого. Довольно интересно было осознавать, что Чибак не раскрывал всех секретов своим подчинённым. Только вот на этом сегодняшние удивления Лаза не закончились.

Он успешно прошмыгнул в дыму и пару на потолок кухни, а оттуда дальше, в следующие помещения. И быстро начал понимать, что его представление о личности Чибака было в корне неверным. Раньше Лаз воображал старика как эдакого безумного учёного, живущего где-то за лесами, горами и реками, в непроходимой глуши.

Понятное дело, что это даже теоретически не могло быть правдой. Вспомнить хотя бы те же коровьи туши, которые откуда-то нужно было брать. Однако, общее направление мыслей Лаза от этих частностей не менялось. Просто безумный доктор перебрался поближе к человеческому жилью и нашёл поставщика мяса.

На деле же выяснялось, что Чибак был скорее не Франкенштейном, а Джекилом, скрывающим своего Хайда. Выбравшись из камеры, находившейся метрах в тридцати под поверхностью земли, Лаз попал в совершенно обычный на вид особняк аристократа средней руки.

Обои в цветочек на стенах, картины с предками хозяина, хотя в случае Чибака скорее это были потомки, бархат, морёный дуб и позолота. В меру роскошно, в меру импозантно, в меру утончённо.

Лаз даже нашёл несколько оправленных в аккуратные рамочки благодарных грамот от короля Сайркина. Не знай Лаз правды, никогда бы не заподозрил, что в тайных лабораториях под домом проводятся жестокие и даже по меркам этой эпохи негуманные опыты над людьми.

Что самое удивительное, попытавшись аккуратно прощупать подземелье магией восприятия, Лаз ничего не почувствовал. Словно того каменного мешка, из которого он буквально пятнадцать минут назад выбрался, просто не существовало.

И даже тот отдел холодильника, в котором складировались туши, в магическом видении казался обычным подсобным помещением без каких-либо таинственных люков в полу. Теперь становилось понятно, почему Айну не нашли за столько лет тщательных расследований. Чибак создал идеальное прикрытие не только для себя, но и для своих темных делишек.

Лаз мог даже не пытаться что-то найти в этом особняке. Он был создан специально для того, чтобы отводить от Чибака любые подозрения. Тут просто не могло быть никаких разоблачающих его материалов. Никаких замаринованных в банках голов, никаких отчётов о вскрытии монстров, никаких шляющихся по коридорам деревянных слуг. Всё чинно, чисто и благопристойно.

И от этих мыслей у Лаза в мозгу словно что-то щёлкнуло. Невероятных усилий стоило удержался от того, чтобы не начать крушить всё вокруг самыми сильными из имевшихся у него в запасе заклинаний. И ему было плевать на людей, что могли пострадать в процессе. Но в исступление Лаза приводил вовсе не сам факт обмана.

Его бесила та стерильность, которую Чибак развёл вокруг своей аморальной деятельности. Не было ничего такого в том, что кто-то скрывал свою истинную сущность от окружающих. В той или иной степени так поступали вообще все люди, а Лаз лгал всем вокруг с того самого момента, как научился говорить.

Но Чибак не просто прятал что-то. Он старательно и последовательно выстраивал вокруг своей прогнившей насквозь личности максимально изысканный и притягательный фасад.

И от чего-то это показалось Лазу настолько мерзким, что от нахождения внутри этого до скрипа правильного особняка ему стало хуже, чем когда он был в вонючей и склизкой темноте шлюза. Убийство Чибака перестало быть лишь необходимостью.

Возвращение в камеру прошло без инцидентов. Когда подошло время новой кормёжки Ужаса, на улице уже была ночь. Так что проскользнуть через кухню Лазу было в разы проще.

А дальше всё как по накатанной: прошмыгнуть в отверстие в крышке шахты, добраться до шлюза и затаиться в ожидании. Где-то спустя полчаса поток света сверху усилился, а потом рядом с ящеркой, чуть не пришибив маленькое тельце, плюхнулась коровья туша.

Айну вернули спустя ещё три часа. Омалии на этот раз не было, девушку принесли два дуболома, оставивших свою ношу в отдельной камере, где Ужас не смог бы их достать.

Перед деревянными големами можно было не притворяться, они всё равно ничего не понимали. И на этот раз Лаз не стал рычать и бросаться на решётки. А, наоборот, постарался как можно аккуратнее и тщательнее изучить слуг старика пассивной магией восприятия.

Болванчики в основном состояли из переплетения гибких стволов и лиан. И насколько Лаз успел понять, это, действительно, была лишь древесина. Непростая, её плотность могла сравниться со сталью, а кора, заменявшая дуболомам кожу, защищала от чужеродной магии, но всё-таки это было просто дерево.

Однако, в каждом из них было кое-что, куда более интересное с точки зрения магической инженерии. Как и у големов из земных сказок, у этих ребят имелся мозг, или сердце, или управляющий центр, не важно, как это назвать.

Располагался он в центре груди и, хотя состоял, как и всё тело, из дерева, плотность энергии в нем в разы превышала таковую в остальном теле. Вписанные же в него заклинания были Лазу совершенно непонятны и незнакомы. Поэтому того, что хотел: понимания, как быстро и аккуратно отключить этих дуболомов, Лаз не нашёл. Да и вряд ли нашёл бы даже за несколько часов поисков.

Как бы не хотелось этого признавать уже в который раз, но Чибак Сиджи без всяких сомнений был гением. И перед тем, как покинуть это место, было совершенно необходимо заполучить хоть какие-то исследовательские материалы старика.

Пришедшей в себя Айне был изложен краткий отчёте о проделанной работе. Восемь часов, что были у Лаза между кормёжками, он потратил не впустую. Облазив особняк и его окрестности вдоль и поперёк, ведь на магию восприятия, как выяснилось, полагаться было нельзя, Лаз узнал много полезного.

Входов в подземную часть особняка, или в бункер, как Лаз окрестил этот построенный целиком из зачарованного камня комплекс, было четыре. По крайней мере больше найти не удалось.

Первый – шахта, ведущая к холодильнику, по которой он и выбрался.

Второй – подъёмник в противоположном от дверей темницы конце коридора. Выходил он, скорее всего, на слишком ровную и чистую лужайку в лесу в паре сотен метров от здания.

Третий – подозрительного вида дверь в самом дальнем конце коридора. Магия восприятия ощущала за ней кладовку с инвентарём для уборки. Но при этом сама дверь была чуть ли не втрое толще соседних дверей в обычные комнаты. И, наконец, тайный проход в кабинете самого Чибака, на исследование которого Лаз потратил почти два часа.

В лучших традициях детективных романов дверь находилась за книжным шкафом. Правда, открывалась она не вытаскиванием определенного тома, а магией. Ну или найти нужный рычаг не получилось из-за зачарования.

Существование прохода Лаз обнаружил также скорее дедуктивным, чем магическим способом: по нескольким царапинам на полу и лежащему слишком уж далеко от шкафа ковру. К тому же такой проход обязан был присутствовать, старику был просто необходим быстрый доступ к бункеру.

Выбраться им двоим было возможно только через шахту. Все остальные проходы либо закрывались магией, либо находились вне досягаемости из-за запертых дверей в темницу.

Однако, Лаз уже решил, что просто бегство не было приемлемым вариантом. Чибак Сиджи должен был умереть. Вот только проблема была в том, что, разобравшись со всеми организационными проблемами, возникшими после появления Ужаса, старик больше не появлялся в темнице лично.

При этом любая попытка добраться до него самостоятельно неизбежно привела бы к необходимости силового воздействия и, как следствие, тревоге. А в лобовом столкновении с таким противником Лаз встречаться пока не был готов.

Однако, план у него всё-таки образовался.

***

Чибак, в последние сутки находившийся в крайне приподнятом состоянии из-за сдвинувшегося с мёртвой точки обучения магии трансформации, сейчас был больше похож на готового к броску быка.

Раздутые ноздри, красные глаза, бьющаяся жилка на лбу, мало кто даже из самых старых его слуг видел мага в таком состоянии. И причина для этого была достаточно веской. Древесные слуги, которых он отправил за Айной, вернулись с пустыми руками и судя по “отчёту”, на самом деле являвшемуся просто набором сигналов от их “мозга”, девушки в клетке попросту не было.

Ничего удивительного, что Чибак был готов рвать и метать. Ошибаться его слуги не могли, прятаться в клетке было попросту негде. К тому же они воспринимали мир не глазами, а магией. Но и сбежать девчонка не могла.

Сквозь прутья решётки смогла бы протиснуться разве что кошка, а шахта для подачи еды Ужасу не только постоянно была перекрыта заслонкой, но и имела идеально гладкие стенки, за которые не смог бы зацепиться даже лучший в мире скалолаз.

Так что оставался лишь один, худший вариант из возможных. Произошло то, чего Чибак боялся с того самого дня, как Айна захотела жить с Ужасом в одной камере. Если бы не её жесточайший бойкот, старик бы никогда не позволил ничего подобного. И страх, что монстр в один прекрасный момент всё-таки сорвётся и сожрёт свою сокамерницу, преследовал Чибака неустанно. И, похоже, случилось именно это.

Наплевав на все им же установленные правила, старик ворвался в темницу, оставив настежь распахнутыми двери шлюзовой камеры. Сейчас было не до соблюдения протоколов.

Ужас при виде Чибака традиционно заревел и бросился на решётку, однако, старик даже не обратил на это внимания. Его взгляд был прикован к окровавленному нечто, укрытому простыней на койке Айны, и сломанному тренировочному клинку, валяющемуся в углу камеры.

- Что ты наделала, ТВАРЬ?! -взвыл Чибак, разглядев застрявший у Ужаса в зубах клок иссиня-чёрных волос.

Выросший за мгновение прямо посреди камеры хлыст лозы толщиной с вековой дуб, впечатал многотонную тушу в стену с такой силой, что по зачарованному камню пошла сеть трещин.

А старик только начал. Количество ядовито-зелёных жгутов с каждой секундой всё увеличивалось, и, в конце концов, Ужас, словно муха в паутине, был закутан с ног до головы, не в силах пошевелиться.

Залетев в камеру, Чибак подскочил к кровати, в безумной надежде увидеть девушку, пусть раненную, но всё-таки живую. Вот только, отдёрнув одеяло, старик не увидел Айну. Ни живую, ни мёртвую. На кровати лежал вырезанный по форме человеческого тела кусок мяса. Судя по сохранившейся в некоторых местах пятнистой шкуре, коровьего.

Совершенно сбитый с толку старик повернулся к Ужасу. В его голове царил полный кавардак. Он не понимал, ни что происходит, ни куда делась девушка, и только одна мысль билась где-то на границе сознания: “ЛОВУШКА!” Вот только было поздно.

Пасть монстра раскрылась, вот только вместо обычного рёва из неё раздался вполне человеческий, пусть и оглушительно громкий, голос.

- ДАВА-АЙ!

Сверху, из дыры в потолке, через которую монстрам скидывалась еда, послышался оглушительный взрыв, и Чибак успел заметить, как в камеру оттуда падает определенно живая и здоровая Айниталия. А потом его разум померк.