Легенда, о которой шепчет океан

КИАНО. 1.Киано и Монэ.

Океан в этих местах особенно красив. Даже у тех, кто видел его каждый день и работал в нем, он вызывал восхищение. Глаз не уставал им любоваться. Океан никогда не бывал одним и тем же. Сегодня он спокоен и невозмутим, легкие волны ласково поглаживают берег, кажется, что он неподвижен. Ближе к берегу поверхность океана непередаваемого бирюзового оттенка, чуть подальше -нежно голубого, а на горизонте он превращается в темную полосу, резко выделяющуюся на фоне прозрачного неба. Завтра волна всколыхнется, океан потемнеет и зашумит. А на другой день воды его почернеют и со всей неистовостью обрушатся на берег, взбивая пену и производя невообразимый грохот. Но в таком настроении океан еще более прекрасен, и заставляет сердца трепетать перед ним.

В такие дни рыбаки предпочитают любоваться океаном на берегу, подальше от опасных волн. Большинство из них вообще не выходят к берегу в такую погоду. Но есть те, которые тянуться именно к такому океану. Их притягивает и завораживает красота огромных черных волн, с невероятной силой разбивающихся о берег. Сердце трепещет перед этим великолепием и мощностью. Океан словно хочет дотянуться до тех, кто на суше, схватить волной, словно огромной рукой, и разбить, раздавить или унести в свои темные глубины. Тот человек, над которым океан имеет свою магическую силу, не может не прийти полюбоваться на безумство стихии. И он смотрит, не в силах оторвать взгляд от бурлящих вод, словно кролик, загипнотизированный удавом.

И именно в такую погоду на берегу, укрывшись от ветра под большим камнем, притаились две фигурки. Это была молодая женщина и девочка лет восьми. Обе смотрели на бушующий океан, находясь на безопасном расстоянии. В глазах женщины застыли ужас и тревога, она не отрывала взгляда от взволнованной поверхности океана, тихо шепча молитвы. Девочка повторяла за ней, но страх еще был не ведом ее детскому сердечку. Она лишь чувствовала тревогу матери, и это смутно беспокоило ее.

- Папа вернется, да, мамочка?

Женщина вздрогнула от этого вопроса, но ответила твердым голосом:

- Конечно, милая, он обязательно вернется.

- Он сказал мне, что это в последний раз. Он пообещал, что больше никогда не пойдет в плавание.

- Это правда, милая? Он так сказал, да? - на лице женщины отразилась радость, она улыбнулась и поцеловала девочку. - Раз папа пообещал это тебе, значит, он никогда больше не оставит нас.

«И мы не будем больше ждать его на берегу, - подумала девочка. - И мама не будет больше такой грустной».

- Мама, волны такие большие, они не могут опрокинуть судно дяди Монэ? - вдруг задумчиво спросила малышка, смотря на океан.

Страх снова коснулся лица женщины.

- Не знаю, родная.

Некоторое время обе молчали, задумавшись каждая о своем. Потом малышка неожиданно попросила рассказать сказку, желая отвлечь маму от тяжелых мыслей.

- Жил в нашей деревне один человек. Во время шторма он любил сидеть на берегу, - со скрытой тоской в голосе начала рассказ женщина, устремив взгляд в океан. - Это был не рыбак, а ныряльщик, охотник за жемчугом. Никого и ничего он не любил так, как океан, даже собственную семью - жену и маленькую дочь. Его звали Киано.

Жители этих берегов делились на рыбаков, охотников за жемчугом и мореплавателей. Последние занимались, в основном, торговлей. Товаром было все, что давал океан - это рыба, икра, кальмары, омары, креветки и многое другое. Все это перевозилось живым, засоленным и высушенным. Всевозможные кораллы и раковины удивительной красоты занимали в списке товаров не последнее место. На первом, конечно же, был жемчуг. Он приносил самый большой доход. Но торговля жемчугом, в основном, зависела от тех, кто его добывал. Не добудет ныряльщик жемчуга - и не будет у мореходов ценного товара.

Настоящих и удачливых охотников за жемчугом было не много. Поэтому их ценили и уважали.

Самым лучшим ныряльщиком был Киано. Никто не мог добыть жемчуга больше, чем он. Свой жемчуг он отдавал только одному торговцу – мореплавателю, своему другу Монэ. И, благодаря Киано, оба быстро богатели, на зависть другим. Торговцы негодовали и обижались на Киано за то, что он отдавал весь жемчуг Монэ и не хотел принять их предложений, более выгодных для него самого.

Монэ и Киано были неразлучны с детства. Еще будучи мальчиками, они одновременно лишились своих семей. Страшная чума унесла тогда много жизней. Горе сблизило мальчиков. Каждый посвятил себя тому, чему научил отец. Киано добывал жемчуг, а Монэ плавал на судне отца. Объединив два таких разных дела в одно, они зажили в достатке.

Киано любил выходить в море с Монэ, пока ничего не привязывало его к берегу.

По воле коварной судьбы оба полюбили одну девушку - зеленоглазую красавицу Айрис, которую эпидемия тоже сделала сиротой. Девушка выбрала Киано, которого полюбила до умопомрачения. Монэ с достоинством отступил, не пытаясь бороться с решением Айрис. Поняв, что она любит Киано, Монэ проглотил самую горькую пилюлю в своей жизни, но смирился и всеми силами попытался выкинуть любовь из своего сердца, чтобы не мешать их счастью.

Киано женился, а Монэ отправился в путешествие и вернулся через несколько лет с женой и сыном.

Айрис, вернее любовь к ней, не поколебала дружбы молодых людей, и с возвращением Монэ все пошло по-прежнему: Киано добывал жемчуг, Монэ его продавал.

Монэ не проявлял к Айрис больше никаких чувств, и все было хорошо, пока добрые люди не рассказали Жанет, его жене, что Монэ был влюблен в эту зеленоглазую красавицу. Жанет воспылала к Айрис ненавистью, уверенная в том, что Монэ все еще неравнодушен к ней. И напрасно Монэ пытался разубедить ее.

Его жена была красива. Золотистые волосы, белая кожа, большие голубые глаза. Но под этой ангельской внешностью скрывалась злоба и черствость. Монэ не сразу узнал об этом. А, узнав, лишь вздохнул и снова смирился. Он держал жену в строгости и приучил к покорности. Она знала свое место, несмотря на бешеный нрав, и Монэ достаточно было повысить голос, чтобы усмирить ее. Жанет относилась с уважением к мужу, и даже немного побаивалась, редко спорила с ним, но обиды и недовольство крепко оседали в ее душе.

У Киано и Айрис была прелестная дочка. Она росла здоровой и красивой, и походила на мать, как две капли воды.

Когда девочка немного подросла, Киано снова стал выходить в море с Монэ. В глубине души Монэ осуждал его за это. Для Монэ плавание было работой, необходимостью, для Киано - развлечением, которое он называл страстью к океану. Бросать одних жену и малышку - дочку ради развлечения или страсти к океану нехорошо. Так считал Монэ. Но спорить с Киано по этому поводу было бесполезно. К тому же Монэ пришел к выводу, что Киано недостаточно любил Айрис, и тогда это повергло его в грусть. Если бы Айрис была его женой, он бы одарил ее большей любовью и никогда не оставил бы одну. Но эти мысли Монэ всегда держал при себе.

Айрис безумно тосковала по мужу во время его плаваний, и в глубине души лелеяла мечту, что он когда-нибудь вволю наплавается и больше не захочет ее оставлять.

И действительно, со временем Киано стал все реже выходить в море, больше времени уделяя семье. Его девочка подрастала, все сильнее покоряя сердце Киано. Он обожал свою маленькую дочь и везде таскал ее за собой. Казалось, теперь ребенок интересовал его больше, чем путешествия.

Монэ души не чаял в своем сыне, и Киано тоже любил мальчика. Возможно, он мечтал о сыне и потому был так привязан к светловолосому и голубоглазому мальчугану.

Пока Карэл недостаточно подрос для плаваний с отцом, Киано почти каждый день сажал мальчика в свою лодку, уплывал в тихую заводь и обучал искусству погружения. Мальчик нырял с удовольствием и энтузиазмом, проявляя изумительный талант. Киано не мог на него нарадоваться, сожалея, что Карэл не его сын.

Монэ ничего не имел против того, что Киано обучал Карэла своему искусству, тем более после того, как у мальчика проявился к этому талант. Когда сын подрастет, Монэ будет брать его с собой в море и обучит искусству мореплавателя. В будущем Карэл может добывать жемчуг вместе с Киано и плавать с отцом.

Девочка слушала мать, ни разу не перебив, прекрасно понимая, что она рассказывает об их собственной жизни. Ведь мама никто иная, как Айрис, а папа - Киано. О том, что дядя Монэ когда-то хотел жениться на маме, девочка слышала впервые. Мама никогда не рассказывала ей ни о своей жизни, ни о жизни отца. Почему же она решила рассказать об этом сейчас? Девочка чувствовала каким-то шестым чувством, что мама чем-то встревожена, но она не могла знать, что сердце ее сжимается от предчувствия какой-то беды.

- Не переживай, папа обязательно вернется, - попыталась успокоить ее девочка.

- Я знаю, Дэя, - Айрис взяла дочь за руку и вывела из-под огромного валуна, где они прятались. - Пошли домой, уже почти стемнело.

Они вымокли до нитки под дождем, пока дошли домой. Поужинав при свечах, они легли спать.

Дэя слышала, как тихо плакала мама. Не выдержав, девочка забралась к ней под одеяло и крепко обняла. Но грохот бушующего океана не давал уснуть, напоминая о том, что Киано там, во власти этой стихии. Оставалось только гадать, позволит ли океан ему вернуться.

Шли дни, а Киано и Монэ не возвращались.

Айрис стала худеть, лицо ее превратилось в бледную маску, в глазах застыла невыносимая мука. Она думала, что дочь еще слишком мала, чтобы все это заметить, поэтому не делала никаких усилий, чтобы как-то скрыть свое состояние. Но от девочки не ускользал ни один ее грустный взгляд, она внимательно наблюдала за мамой, и маленькое сердечко обливалось кровью, но малышка так же скрывала свои чувства, боясь расстроить маму.

Айрис была похожа на мумию, и не замечала пристального взгляда дочери. Она даже не заметила, что почти перестала есть, а иногда даже забывала о девочке, глубоко погрузившись в черные мысли, язвой разъедавшие ее сердце. Малышка была ее тихой незаметной тенью, не оставлявшей ее ни на минуту.

Они каждый день бродили по берегу, вглядываясь в синий горизонт океана. Глаза с мольбой и надеждой выискивали долгожданное судно, но не находили того, что искали. Глаза Айрис наполнялись слезами, и она отворачивалась от дочери, чтобы скрыть их.

«Где же ты, папа? Почему так долго не возвращаешься к нам? - мысленно взывала к отцу малышка, крепко сжимая маленькой ладошкой красивую кисть мамы. – Зачем так мучаешь нас? Что будет с мамочкой, если ты не вернешься? Скорее, скорее возвращайся, пока она не заболела. Ведь она почти не ест, а если ты не вернешься, вообще перестанет есть и умрет с голоду».

Эта мысль так напугала Дэю, что когда они вернулись домой, она сама накрыла на стол и заставила маму немного поесть. Айрис равнодушно запихнула в себя скудный ужин и легла отдыхать.

Проснувшись ночью, Дэя обнаружила, что ее постель пуста. Девочку это не удивило и не напугало. Мать часто уходила по ночам, и малышка знала, что она была на берегу, потому не волновалась.

На следующий день Айрис слегла. Она с трудом удерживала в руках кружку воды, и, казалось, силы совсем ее покидали. Несмотря на мольбы дочери, она категорически отказывалась от еды.

Выражение тоски в ее глазах сменилось безутешным отчаяньем, она все время молчала, и только слезы неудержимым потоком текли по ее бледным щекам. Айрис не могла более их сдерживать. Она больше не ждала Киано, она его оплакивала, поддавшись отчаянью.

А утром случилось чудо. Сквозь сон Дэя услышала голос отца, но посчитала, что ей это снится, пока сильные руки не вырвали ее из постели и не подкинули высоко в воздух. Она увидела перед собой его лицо, темное, веселое.

- Ну, кто первый откроет папин мешок с подарками? - громко воскликнул он и, поцеловав девочку, поставил ее на пол. Присев перед ней, он указал на сумку, оставленную у порога. Обычно, девочка с восторженным визгом бросалась к долгожданным подаркам, но на этот раз ее взгляд скользнул мимо сумки и остановился на измученном, но теперь сиявшем безудержной радостью лице матери. Айрис пыталась скрыть слезы, быстро смахивая их ладонью, но девочка не поняла, что это слезы облегчения и счастья.

- Я ненавижу тебя! - вдруг резко закричала она, оттолкнула отца и, подбежав к Айрис, обняла ее.

Киано ошарашено застыл на месте. Айрис в изумлении подняла к себе личико ребенка.

- Что с тобой, родная? Что ты такое говоришь?

Вырвавшись, девочка с рыданиями выбежала из дома.

Она целый день дулась на отца, отворачивалась от него и убегала, когда он пытался с ней заговорить.

Киано понял, почему девочка так себя ведет и, поймав ее, наконец, насильно обнял, не позволяя вырваться.

- Прости меня, доченька, пожалуйста, прости. Клянусь, я больше никогда не оставлю вас. Я не пойду больше в море с дядей Монэ.

Дэя перестала вырываться и обняла его. Так они помирились. А потом пошли в дом к сумке с подарками, дабы закрепить заключенный мир.

Айрис хлопотала на кухне, тихо напевая песенки. На лице ее появился румянец, она оживилась. От былой слабости не осталось и следа. Из-под густых черных волос поблескивали новые серьги, на тонком пальце переливалось золотом прекрасное кольцо. Блеск драгоценностей мог сравниться только с блеском ее счастливых глаз.

В их доме снова воцарились любовь и покой.

На ужин они были приглашены к Монэ. Айрис и Дэя надели привезенные Киано новые платья и красиво уложили свои роскошные волосы.

Монэ всегда отмечал возвращение из плавания, делая из этого настоящий праздник. Приглашал друзей и соседей, раздавал подарки и к концу веселья напивался до беспамятства.

Киано с семьей были постоянными гостями на этих праздниках и никогда не пропускали их.

Монэ хвастался богатыми подарками, привезенными из-за моря, никогда не замечая завистливых взглядов гостей, чего нельзя было сказать о его жене, которая не упускала ни одного такого взгляда и втайне наслаждалась этим. Ей нравилось, когда ей завидовали, потому что сама была не лишена такого порока. Вряд ли среди местных женщин были такие, которые вызывали в ней это едкое чувство, потому что никто не мог похвастаться перед ней более красивым платьем, домом и даже более удачным замужеством. Все женщины опускали перед ней голову, признавая превосходство практически во всем.

Лишь одна женщина ужасно раздражала Жанет своим существованием.

Она сидела за столом рядом с Киано, веселая, счастливая и ослепительно красивая. Жанет завидовала ее красоте, ее счастью, ее безграничной любви; тому, что когда-то эти двое мужчин, Киано и Монэ, лучшие друзья, оба мечтали о ней. Жанет ненавидела ее за то, что Монэ когда-то был влюблен в нее, и, несмотря на то, что это было давно, считала Айрис своей соперницей.

Жанет ловила каждый взгляд мужа, брошенный в сторону Айрис, и это вызывало в ее душе невыносимую муку. Ей казалось, что он смотрел на нее слишком часто, что в его глазах были восхищение и тоска. И сожаление. Сожаление о том, что она принадлежит не ему. Жанет не допускала мысли, что все это может быть лишь игрой ее ревнивого воображения.

Киано не замечал ничего подобного, казалось, из его памяти вообще стерлось воспоминание о любви Монэ. Он никогда не говорил об этом с Айрис. Все, кроме Жанет, считали это делом прошлого.

Никто не замечал, как Жанет смотрит на Айрис. Лишь маленькая девочка, скучающая на лавке рядом с матерью и уныло всех разглядывающая, вдруг увидела в глазах жены Монэ смертельную ненависть. Дэя посмотрела на мать, потом на отца, удивляясь, почему они не замечают злобы этой женщины. Но взрослые были слишком поглощены весельем, чтобы обращать внимание на то, кто и как на кого смотрит.

Дэя затаила в душе свое ужасное открытие, но Жанет заметила, как настороженно смотрит на нее девчонка. «Я знаю, что ты ненавидишь мою мать. Я все вижу!» - говорил ее взгляд. Жанет ответила лишь ухмылкой, полной презрения.

Дэя почувствовала прилив горячей неприязни к этой женщине.

Кто-то потянул ее за руку.

- Пойдем! Пойдем, поиграем! - раздался рядом тоненький шепелявый голосок. Это была маленькая Сизи, дочь Монэ и этой злой женщины. Девочка была светлая, как одуванчик, брови и ресницы с трудом угадывались на ее белоснежном личике. Она всегда носила огромную панаму, которая защищала ее чувствительную кожу от жаркого солнца. Из-под широких полей панамы робко выглядывали прозрачные, слегка тронутые голубизной глаза, которые вызывали удивление у всех жителей деревни, потому что были такими светлыми, что иногда казались почти белыми.

Дэя отдернула руку и отвернулась, злясь своей детской наивной душой на девочку за то, что у нее такая злая мать. Но девчонка снова вцепилась в руку и потянула за собой.

- Пойдем! Пойдем! - неприятно хныкала она. - Я все маме расскажу, что ты не хочешь со мной играть. Она тебя побьет!

Дэя разозлилась еще сильнее.

- Отстань от меня, ты, бледная поганка! - она оттолкнула девочку от себя, и та вдруг оглушительно завыла, привлекая всеобщее внимание.

- Мама! Мама! Она назвала меня бледной поганкой! Она не хочет играть со мной! - кричала она пронзительным голосом.

Жанет злобно поджала губы, по щекам ее разлился гневный румянец. Ее переполненный ненавистью взгляд насквозь просверлил Дэю.

Монэ подозвал к себе дочь и, усадив на колени, стал успокаивать.

- Не приставай к девочке, попроси Карэла поиграть с тобой, - расслышала Дэя его тихий голос. Малышка с надеждой посмотрела на мальчика. Дэя усмехнулась. Чтобы Карэл пошел играть с этой малявкой, да это же просто немыслимо! Он ведь уже считал себя взрослым.

«Он, наверно, еще в пеленках писался, но уже тогда строил из себя взрослого!» - подумала Дэя.

Она часто наблюдала, как отец учит его нырять, и даже иногда ныряла вместе с ними. Мальчик слегка задавался пред ней, считая, что место маленькой девочки у маминой юбки, а не в лодке с мужчинами. Ее он считал малышкой, себя же - почти взрослым мужчиной. Разница между ними была всего в четыре года, и потому Дэя не разделяла его мнения. Мужчинами были отец, Монэ, но никак не этот тощий маленький мальчишка. В свои восемь лет Дэя была с ним почти одного роста, и ее злило, когда он называл ее малышкой. Девочку раздражало его желание выглядеть взрослым, но это был единственный недостаток, по ее мнению. В остальном он был довольно сносен, в отличие от других мальчишек. Никогда ее не обижал, не дерзил. Хотя, думала Дэя, может он в присутствии ее отца такой хороший.

Дети Монэ совсем на него не походили, как будто впитали только гены матери. От отца они не взяли ничего. Но сам Монэ не считал этот факт достойным сожаления, и любовь к детям от этого не уменьшалась.

Вопреки ожиданиям Дэи, Карэл взял малышку-сестру за руку и вышел с ней во двор. Дэе ужасно любопытно было посмотреть, как он играет с ней, возможно, она бы даже не отказала себе в удовольствии посмеяться над этой картиной и поддеть его, но осталась за столом среди взрослых, чем немало гордилась.

Если не считать инцидент с детьми, праздник прошел отлично. Киано и Айрис вернулись домой пьяные и ужасно довольные прошедшим вечером.

Уложив дочь, они вышли во двор.

Девочка слышала их приглушенный смех и тихие голоса. Потом вдруг наступила тишина.

Слегка обеспокоенная этим, девочка бесшумно вышла во двор. Она нашла родителей за домом под кустами. Они сидели на траве, крепко обнявшись, почти скрытые мраком. Девочка расслышала звуки поцелуев и слова любви. Также бесшумно она вернулась в постель, оставив родителей наедине. Подсознанием она понимала, что то, что там происходит, должно остаться без ее внимания, что сейчас она может только помешать.

2. Охотники за жемчугом

Киано сдержал слово. Он больше не выходил в море с Монэ.

Сходив в плавание пару раз один, Монэ решился, наконец, взять с собой сына.

Нельзя было выразить словами радость Карэла, когда он прибежал к Киано, чтобы лично сообщить эту новость. Киано одобрительно похлопал его по худенькому плечу, разделяя энтузиазм мальчика.

Дэя заметила, как сияют глаза Карэла, и отвернулась, подумав о том, что теперь он вообще нос задерет. Ей очень хотелось, чтобы Монэ тоже взял ее в плавание, и весь день после ухода Карэла она дула губы, исходя от зависти.

Никто не догадывался о радости Айрис, когда она провожала взглядом уплывающее судно, а ее муж стоял рядом с ней на берегу. Для нее было настоящим страданьем, когда это судно увозило от нее любимого, и она все еще боялась, что Киано не справится с искушением выйти в море и изменит своему обещанию. Но пока все шло благополучно.

Киано каждый день сажал в лодку маленькую дочь, и они отправлялись на поиски новых мест, где мог быть жемчуг. Он рассказывал ей о море, о том, как оно красиво, сколько интересного и загадочного скрыто в его глубинах. Он говорил о своих плаваниях, вспоминал, как боролся вместе с Монэ со стихией во время штормов. И взгляд его тоскливо устремлялся в горизонт.

Он снова мечтал выйти в море. Это было сильнее его, и бороться с этой страстью становилось все труднее. Его сердце было не здесь, а на корабле, рассекающем прозрачные волны в открытом море и обдуваемом соленым влажным ветром, где, куда не кинь взгляд, была одна вода. Он хотел быть там, с Монэ и Карэлом. Но был здесь, на берегу, пленник своей семьи, этих двух женщин, жены и дочки, которые не хотели понять его, не желая делить с океаном.

Он скучал и за Карэлом, к которому успел привязаться и полюбить. Привыкнув к тому, что мальчик всегда находится с ним в лодке, он сейчас остро ощутил, как ему не хватает восторженных и восхищенных взглядов, оживленной болтовни и энергичной возни этого худенького светловолосого юнца, который так пытался подражать ему во всем, и которому он уже внушил безграничную тягу и любовь к океану.

Пытаясь заполнить в душе пустоту, образовавшуюся с отплытием Карэла и Монэ, Киано начал посвящать в свое искусство дочь. Кто сказал, что женщина не может быть ныряльщиком? Его дочь сильная, выносливая и бесстрашная. И, еще такая маленькая, она уже любит океан, он ее интригует и вызывает интерес. Она сможет стать охотником за жемчугом с такими задатками, а он научит ее всему, что умеет сам, как научил Карэла.

Айрис он не говорил о том, что учит девочку нырять. Что-то подсказывало ему, что жена будет против. Она не захочет, чтобы, помимо него, еще и ее дочь была помешана на океане. Айрис ненавидела море, постоянно отнимающее у нее мужа, и ни за что бы не согласилась отдать ему дочь. С нее достаточно волнений о муже.

Дэя тоже держала все в секрете, договорившись об этом с отцом. Киано сказал, что они сделают маме сюрприз, когда она принесет ей свой первый добытый со дна жемчуг.

Девочка очень старалась, затаив в детской душе мечту стать настоящей охотницей за жемчугом, как ее отец. Тогда все будут ей восхищаться и уважать, как отца. И Карэл больше не скажет, что ее место у юбки матери, когда она научится нырять лучше него. В глубине ее сердечка таилась ревность к этому мальчишке. Дэе не нравилось, что ее отец уделяет ему столько времени, она даже боялась, что он любит Карэла больше, чем ее, и поэтому всеми силами пыталась доказать, что она лучше, и вытеснить парнишку из его сердца. Как же удивится этот маленький и щуплый задавака, когда она покажет ему, чему научилась!

Киано был рад ее усердию и рвению к успеху.

Айрис не очень заботило, где целыми днями пропадают Киано с дочерью и чем занимаются. Она была счастлива тому, что они так близки и столько времени проводят вместе.

Каждый вечер она встречала их радостными улыбками и нежными поцелуями, накрывала на стол, и они ужинали всей семьей, оживленно делясь тем, как провели день.

Дэя так радовалась тому, что мама больше не грустит, что папа с ними, и они не ждут его больше на берегу, скучая и волнуясь. Она ныряла вместе с ним, чувствовала себя нужной и полезной. И ждала момента, когда сможет достигнуть дна и найти раковину с жемчужиной. А пока нырять так глубоко, как он, она не могла, ей приходилось довольствоваться обычными раковинами и красивыми морскими камушками. Они с отцом готовили маме на именины прекрасный подарок - ожерелье из жемчужин. Киано давно уже собирал жемчуг для этого ожерелья, выбирая самый лучший и подгоняя по размерам.

Девочка мечтала, чтобы хоть одна жемчужина, добытая ее руками, была в этом ожерелье, но время шло, долгожданный день приближался, а у нее ничего не получалось. К тому же отец не позволял ей увеличивать время и глубину погружения.

- Не пытайся уйти глубже, чем можешь, - строго говорил он. - Иначе там и останешься. Все делается постепенно, каждая секунда, каждый сантиметр отвоевываются годами, а не днями. Море любит отважных, а не безрассудных.

- Но ведь ты не будешь ждать года, чтобы подарить маме ожерелье, и не будет в нем моей жемчужинки, - печалилась девочка.

- У нас есть еще немного времени. У тебя обязательно получится. Жемчуг попадается и на мелководье, море выбрасывает. Главное правило охотника за жемчугом - искать. Всегда искать и никогда не отчаиваться, - Киано с любовью погладил дочь по голове.

- Хорошо, - тихо ответила Дэя, не очень-то веря в свой успех.

Они сменили место, и стали искать ближе к берегу, где Дэя могла достать до дна. Три дня прошли впустую. Они ничего не нашли. Девочка совсем упал духом.

Айрис сразу это заметила, и начала допытываться у обоих, что случилось. Но Киано и дочь так ничего ей и не объяснили, словно сговорившись.

- Чем так расстроена Дэя? Киано, что вы от меня скрываете? - спросила Айрис, когда девочка ушла спать.

- Все в порядке, любовь моя, - он счастливо ей улыбнулся, и его улыбка успокоила ее. - Наша девочка удивительная. Скажу по секрету, чтобы ты не волновалась - она готовит для тебя подарок, но у нее пока не все получается. Я хочу, чтобы она поняла, что для того, чтобы чего-то достичь, нужно проявить упорство, терпение и очень постараться. И тогда все получится.

- Она так тобой восхищается, - Айрис с улыбкой обняла его. - Она даже пытается тебе подражать, ты заметил? Она копирует твою походку, мимику, манеру говорить. Это так смешно выглядит! Маленькая девочка с мужской походкой! - она захихикала. - Надеюсь, с возрастом у нее это пройдет.

- Конечно, пройдет. Превращаясь в девушку, она захочет походить на тебя. Стать такой же красивой и женственной, также нравиться мужчинам, - он коснулся ее лица, поднимая к себе, и заглянул в большие зеленые глаза. - Всегда хотел спросить, почему я? По тебе все парни сохли, почему ты выбрала меня? Я всегда считал, что Монэ симпатичнее и серьезнее меня, тогда как я был раздолбаем, у которого в голове вместо мозгов были бурные морские волны и жемчужные раковины.

Айрис рассмеялась.

- Они и сейчас там. Именно поэтому я и полюбила тебя. Ты так отличался от всех… этакий отчаянный парень со штормом в глазах, настоящий сын моря. Ты лучший, всегда им был. Лучший охотник за жемчугом, любимчик океана, как говорят люди.

- Но не лучший муж, правда?

- Лучший. Лучше тебя у меня и быть не могло. Кстати, - лукаво добавила она, - ты намного симпатичнее Монэ.

Он засмеялся и обнял ее за плечи.

- Ну, раз меня выбрала такая женщина, как ты, значит, я действительно чего-то стою.

- А за что ты меня полюбил?

- За то же, что и все. Смотрю, все в тебя влюбляются, а я чем хуже? И тоже влюбился. А если честно, вышел как-то раз из моря, увидел тебя и, веришь – нет, вдруг впервые разглядел тебя, хоть и выросли рядом. У меня же круглые сутки рыбы и вода зеленная пред глазами стояли, а то вдруг прояснилось, гляжу - девушка. Красавица, а глаза - ну точно вода морская. Вот я в них и нырнул, по привычке. И нашел самую прекрасную жемчужину в своей жизни - тебя.

Айрис снова засмеялась, счастливо и довольно. Любовь переполняла ее, не менее пылкая и нежная, чем четырнадцать лет назад, когда она сказала «да» черноглазому парню, покорившему ее юное девичье сердечко. Она полюбила его еще до того, как он обратил на нее внимание. Он был знаменитостью, о нем говорили люди, им восхищались, перед ним заискивали, потому что он обладал бесценным талантом забирать у моря его сокровища. И девушки говорили о нем больше, чем о ком-либо. Только он был слишком поглощен морем, чтобы все это замечать. Он был влюблен в глубину, а Айрис -в него. Прячась, она украдкой наблюдала, как он нырял, восхищалась и страдала от нежных, горячих и неразделенных чувств. Мечтала подойти, заговорить, но не могла решиться. Тем временем за ней пытался приударить его друг, Монэ. Но сердце ее было безвозвратно отдано Киано. Настал момент, когда любовь пересилила страх, и девушка вышла из своего укрытия и села на камень у самых волн, когда Киано направил свою лодку к берегу. И, наконец-то, он ее заметил. Даже более того, подошел и заговорил. Она дрожала от волнения и радости, а он подумал, что она замерзла. Они вместе шли по берегу, возвращаясь домой, и он подарил ей прекрасную раковину, которую нашел в тот день. Айрис до сих пор ее хранила. Перед тем, как попрощаться, он предложил завтра вечером покататься в его лодке. Она согласилась. И едва дождалась этого момента, когда сидела с ним в лодке, покачивающейся на волнах, смотрела на его сильные руки, управляющие веслами, на его загорелое лицо, и краснела всякий раз, встречаясь с его черными блестящими глазами. Он подарил ей великолепную жемчужину, поднятую со дна морского днем. Девушка сначала стала отнекиваться от такого дорогого подарка, но он настоял, и она не смогла с ним спорить. А потом он обнял ее и поцеловал. Она не стала его отстранять. Не могла и не хотела.

А через несколько дней Киано узнал, что его единственный друг в нее влюблен. Узнал и Монэ о том, что у Киано роман с девушкой, которую он любил. Айрис не хотела вставать между ними, но и отказываться от своей любви не собиралась. Она не знала, что происходило между друзьями, никто не знал. Люди судачили, косились в их сторону, ожидая, чем все закончится, и были разочарованы тем, что не было ни драк, ни ссор между двумя лучшими друзьями, влюбленными в одну девушку. Более того, они продолжали дружить дальше. А она была с Киано. Айрис часто задумывалась тогда о том, не отказался бы от нее Киано ради Монэ, которого крепко любил как брата, который был единственным близким человеком, можно даже сказать семьей, после того, как чума унесла их родных, если бы между ними не завязались настолько близкие отношения. Девушка была почти уверена, что если бы тогда, в лодке, и во время их последующих свиданий до того, как Киано узнал о любви Монэ, между ними ничего не произошло, она бы потеряла любимого. И была рада, что не побоялась полностью отдаться своей любви на первом же свидании, чем ее и сохранила. Она знала, что Киано любил ее, что на самом деле он был рад тому, что не может отказаться от нее, после того, как она отдалась ему, да и с Монэ у нее ничего не могло бы быть в такой ситуации. Узнав обо всем, Монэ даже не заикнулся о том, чтобы Киано уступил ему девушку. И обвинять друга он не мог, потому что сам скрыл от Киано свою любовь. Лишь недоумевал в душе, пытаясь понять, как Киано за один вечер сумел добиться того, о чем Монэ только мечтал, прилагая все усилия, чтобы понравиться любимой девушке. Позже он понял, что Айрис любила Киано уже задолго до их первого свидания, и это лишний раз подтвердило всю безнадежность его любви.

У Киано и Айрис был бурный роман, удивляющий своей нежностью и страстью, которые они даже не пытались скрыть. Злые языки и осуждающие взгляды оставили их в покое только после свадьбы. Многие завидовали их любви, их немеркнущему счастью. И Монэ был в числе этих людей. Даже разлуки из-за желания Киано уходить в море не могли испортить их отношения. Айрис прощала ему эту слабость и мирилась с его отсутствием, не придавая значения своим страданиям в это время.

Монэ считал Киано любимчиком фортуны. После эпидемии чумы жизнь словно пыталась возместить ему нанесенный ущерб, щедро одаряя успехом и больше ничем и никогда не обижая. У него было все -удивительный талант, уважение и слава, любовь прекрасной женщины, богатство.

Но, кроме любви, Киано все это разделил с ним. Его талант приносил доход им обоим, обеспечив безбедную и легкую жизнь. И никогда Киано не изменил их дружбе и деловым отношениям, хотя мог зарабатывать вдвое больше, продавая свой жемчуг по более выгодной цене, которую готовы были заплатить многие, чтобы удачливый ныряльщик снабжал их бесценным товаром. И Монэ искренне любил своего друга, несмотря на долю зависти. Он понимал, что всем, что имел, обязан только Киано, умел это ценить, и ужасно стыдился своей зависти, которую тщательно скрывал. Даже его сын, Карэл, преклонялся перед Киано, пытаясь быть во всем на него похожим, на него, а не на отца. И это печалило Монэ. Киано отдавал своему другу все, но забирал себе сердца тех, кого любил Монэ. Киано любили все, даже его ненавистная Жанет, а Монэ был лишь его тенью. Люди всегда говорили «Киано и Монэ», и никогда «Монэ и Киано». Киано был всеобщим любимчиком. Монэ не любили, считая, что он корыстно пользуется добротой и любовью своего друга, наживаясь на нем и ни с кем не желая делиться. И в глубине души Монэ от этого страдал. А Киано не страдал никогда, у него всегда и все было хорошо. Единственного, чего ему не хватало - это приключений.

Вот такая история любви и дружбы, история их молодости. Прошли года, а любовь и дружба остались прежними. И, наверное, так будет всегда, думала Айрис.

На следующее утро случилось чудо. При первой же попытке, нырнув, Дэя нашла на дне раковину с жемчужиной. Чуть не захлебнувшись от радости, она поднялась на поверхность и, подняв руку с раковиной, крикнула:

- Нашла! Папа, я нашла!

Киано помог ей взобраться в лодку и взял из ее рук раковину, чтобы рассмотреть находку. Вынув жемчужину, он поднял ее к солнцу и, прищурившись, осмотрел.

- Ну, надо же! Какая большая, какая чистая! Великолепно просто! - он улыбнулся дочери. - Новичкам везет. Мне давно уже не попадались такие экземпляры. Мы поместим ее в самый центр ожерелья.

Девочка светилась такой радостью, что отец не мог не умилиться. Обняв, он крепко ее поцеловал.

- Вот, видишь, я же говорил, что если постараться, то все обязательно получиться, -напомнил он.

- А я не верила. Папа, теперь я настоящая охотница за жемчугом?

- Конечно! И твою первую жемчужину мама всегда будет носить на шее. Все будут видеть, какая талантливая у меня дочь, еще и отца превзойдет!

- А ты тогда не обидишься?

- Я буду счастлив. Но успех не должен вскружить тебе голову, никогда нельзя расслабляться. Тебе еще многому надо учиться. Ты должна тренировать легкие, нырять глубже, дольше находиться под водой, чувствовать себя так же уверенно и двигаться также свободно и легко, как ты ходишь по земле. Жемчуг редко попадается на мелководье. Большую часть своей жизни я провел под водой, ползая по дну. Я даже не знаю, кто я больше- человек или рыба.

- Конечно, человек, потому что у тебя нет жабр!

- Я всегда об этом жалел, - признался он.- Еще с раннего детства мечтал научиться дышать под водой.

- Но так же не бывает?

- Нет, не бывает, к сожалению. Людям этого не дано.

Остаток дня они потратили на то, чтобы закончить ожерелье. Как и обещал, Киано поместил жемчужину, найденную девочкой, в самый центр, она выделялась из всех остальных, потому что была намного крупнее. Он гордился своей дочерью, ее упорству и целеустремленности, и верил в то, что из нее получится превосходный охотник за жемчугом. И пусть он немного слукавил, подложив раковину на дно в то место, где собиралась искать девочка - это не имело значения. Главное - она поверила в себя. Она не разочаровалась, она будет учиться дальше. Достаточно было только посмотреть в ее сияющие глазки, чтобы понять, что желание стать похожей на отца превратилось в мечту. И он сделает все, чтобы мечта ее осуществилась. Его дочь будет лучшей среди охотников за жемчугом, или не будь он, Киано, лучшим сейчас. То, что она женщина, только заставит людей уважать ее и восхищаться еще больше. Женщины редко встречались среди ныряльщиков, а он из своей Дэи сделает легенду. Потому что она Его дочь. Так Киано и сам не заметил, как в душе его зародилась мечта сотворить из своей дочери достойное, или еще лучшее продолжение себя.

Когда наступил долгожданный день, к которому они так долго и старательно готовились, Киано рано утром куда-то ушел еще до того, как проснулись жена с дочерью. Дэя знала, куда и зачем он пошел, но молчала.

В прекрасном настроении, напевая нежным приятным голосом, Айрис долго приводила себя в порядок. Результат получился потрясающим. Когда она, наконец-то, оторвалась от зеркала и повернулась к дочери, девочка восхищенно прижала ладошки к щекам.

- Ой, мамочка, какая ты красивая! Я тоже буду такой, когда вырасту?

Айрис счастливо засмеялась и посадила девочку у зеркала.

- Зачем же ждать? Мы превратим тебя в настоящую принцессу прямо сейчас.

Она долго, с любовью расчесывала длинные темные волосы девочки, затем красиво их приподняла и перевязала алой атласной лентой. Волнистые пряди свободно опускались на плечи, струились по спине до самой талии. Одев девочку в самое красивое платье, Айрис улыбнулась, невольно залюбовавшись на малышку.

- Ты у меня такая красавица! Представляю, что будет, когда ты вырастешь! Папе придется палкой отгонять от дверей твоих поклонников.

- Зачем? Не надо никого отгонять! Разве плохо, когда много поклонников? Я хочу, чтобы у меня было много-много поклонников.

- А зачем тебе много-много, доченька?

- Тогда все будут знать, что я самая красивая, самая лучшая. К тому же, один поклонник - это так скучно! Пусть они все за мной бегают, пусть дерутся. А я с одним подружу, потом с другим…

- Но, маленькая моя, так нельзя. Нужно выбрать одного мальчика и дружить только с ним.

- Всю жизнь?

- Всю жизнь.

- Как вы с папой?

- Да, как мы.

- А если он мне надоест? Если я захочу дружить с другим мальчиком?

Айрис на мгновенье задумалась, внимательно смотря в большие зеленые глазки девочки. Всего восемь лет. Не рановато ли говорить с малышкой на такие темы? Но дети всегда задают вопросы, а рассуждения девочки Айрис уже не нравились.

- Девочка моя, когда ты вырастешь, ты обязательно полюбишь какого-нибудь мальчика, и с этого момента для тебя должен существовать только он. Нельзя предавать свою любовь, нельзя ни с кем делить. Это - дар божий, и его нужно беречь.

- А если я не буду нравиться этому мальчику, мне все равно нужно его любить?

- Ты должна ему понравиться. А если все равно не получится… Нет, такого быть не может. Ты же такая красавица, какой парень сможет остаться к тебе равнодушным? В любом случае, у нас с тобой еще будет много времени, чтобы поговорить обо всем. Вот когда подрастешь, подойдешь ко мне и скажешь: «Мама, я влюбилась!», тогда и посмотрим, что делать. Договорились?

- Договорились! - засмеялась девочка.

В этот момент в комнату вошел Киано с такой охапкой роскошных, дивно пахнущих цветов, что за ними не было видно его головы.

- Мама, гляди, букет с ногами! - пошутила Дэя и весело рассмеялась.

Букет сдвинулся чуть в сторону, и из-за него выглянул Киано.

- Ух ты, я дверью не ошибся? Что это за две прекрасные принцессы? Аж дух захватывает! Кто вы, красавицы?

- Папа, это же мы!

- Неужели? Вас прямо не узнать! - подойдя к Айрис, он вручил ей букет и поцеловал в губы. - Поздравляю, любовь моя! Мы с Дэей приготовили тебе подарок.

С этими словами он вынул из кармана ожерелье и под восторженный возглас Айрис надел его ей на шею.

- О-о… спасибо! - только и смогла сказать растроганная именинница, целуя их обоих.

- Пап, скажи! - нетерпеливо подпрыгивала девочка.

- Хорошо. Дорогая, вот эту самую большую и красивую жемчужину в центре добыла для тебя Дэя, - с улыбкой объявил Киано.

- Как Дэя? Я не понимаю, - растерялась Айрис.

- Что не понятного, мамочка! Я охотница за жемчугом, и свою первую жемчужину я дарю тебе! Папа учит меня нырять, он обещал сделать из меня лучшего охотника за жемчугом! Здорово, правда? Ты рада? Ты мной гордишься?

Айрис подняла на Киано пораженный взгляд.

- Это правда?

- У девочки все задатки, и я подумал - почему нет? - оправдывающимся тоном сказал он. - У нее все прекрасно получается. Ты против?

- Но, Киано… - попыталась возразить Айрис, но, увидев, как в его глазах загорелось упрямство, замолчала и огорченно потупила голову.

Киано обнял ее, притянув к себе, и нежно проговорил:

- Любимая моя, все будет хорошо, я обещаю. Не нужно переживать. Девочка любит море, ей нравится нырять. Если у меня получится сделать из нее хорошего ныряльщика, ее ждет обеспеченная жизнь и уважение людей. Наша девочка сможет быть независимой. Что в этом плохого? Разве ты не хочешь гордиться дочерью, как ты гордишься мной?

- Я не хочу делить ее с морем, как мне приходится делить с ним тебя. Не хочу, чтобы у нее вместо мозгов были морские волны и жемчужные раковины, как у тебя.

Киано засмеялся.

- Ну, это вовсе не обязательно для того, чтобы быть хорошим ныряльщиком! Такие одержимые, как я, встречаются редко.

- Боюсь, ты заразишь ее своей одержимостью.

- Нет, обещаю!

- Это же опасно, Киано! - не сдавалась Айрис.

- Ой, дорогая, ну о чем ты говоришь? Какие опасности? Посмотри на меня! Я всю жизнь ныряю - жив и здоров! Океан не обижает тех, кто искренне его любит, кто знает его.

- Я всегда боялась за тебя, теперь еще и за нее переживать!

- Я буду контролировать ее, пока она всему не научится. А что до меня… разве ты не знаешь, что я любимчик океана? Не стоит бояться за меня, океан никогда не причинит мне зла, мы же с ним друзья, и мы обожаем друг друга! - пошутил он, смеясь, пытаясь приободрить жену.

- Ладно, что с вами спорить, все равно уже все решили и без меня!

- Мамочка, значит, ты согласна?

- Смотри, Киано, если с ней что-нибудь случится, я своими руками утоплю тебя в твоем обожаемом океане! - пригрозила Айрис, сдаваясь.

Дэя радостно захлопала в ладоши. Киано заговорщицки ей подмигнул. Айрис покачала головой, наблюдая за ними, и сердце ее оттаяло.

- Что ж, посмотрим, насколько хватит твоего терпения, - обратилась она к дочери. - Уверена, что тебе скоро надоест проводить целые дни под водой.

- Нет! Не надоест! Ведь папе до сих пор не надоело, ведь так, пап?

- Океан не может надоесть.

- А мама тебе не надоела?

Киано изумленно вскинул брови.

- Откуда такие вопросы, детка?

- Вот вы уже столько лет вместе, разве тебе не хочется полюбить другую? Все время любить одного человека - разве это не скучно?

Киано перевел на жену растерянный взгляд, но она лишь пожала плечами. Присев, он заглянул девочке в глаза.

- Я никогда не любил никого, кроме твоей мамы, и мне не нужен кто-либо другой. Быть с тем, кого любишь - это счастье, и это не скучно. Разве мы тебе с мамой наскучили, и тебе хочется, чтобы у тебя были другие родители?

- Нет.

- А почему?

- Я вас люблю. Зачем мне другие родители?

- Вот и мне не хочется иметь другую жену, а маме - другого мужа. Ясно?

- Да, я поняла. Тот, кого любишь - он близкий, родной, а все остальные - чужие, - девочка задумчиво смотрела на отца. - Я выберу себе мужа такого, как ты.

- Это какого же? - поинтересовался Киано польщено.

- Красивого и храброго. Чтобы добывал для меня жемчуг, как ты для мамы. Чтобы не хотел другой жены, кроме меня.

Айрис засмеялась, но Киано сохранил серьезность, отвечая малышке:

- Правильно. Именно такого мужа мы и будем искать. Но попозже, сейчас еще рановато выбирать, потому что все кандидаты еще сопливые мальчишки. Поди разбери, что из них вырастет!

- Фу, папа, никто из здешних мальчишек никогда не станет моим мужем! Они все такие противные, только и могут, что дразниться и драться!

- Я тоже был таким.

- Не может быть!

- Все изменится, когда они вырастут. Они перестанут тебя дразнить, наоборот, будут добиваться твоего расположения.

Девочка скептически покачала головой, не веря в такое чудо.

- Что ж, тогда-то я им все и припомню!

3. Шторм

Дэя обижено забилась в угол комнаты, отвернувшись от матери, сидящей у окна за шитьем. Вот уже два часа девочка не покидала своего убежища, демонстрируя протест и негодование.

Киано отказался взять ее с собой, впервые за все это время, и только из-за того, что море сегодня волновалось. А когда девочка стала капризничать, прикрикнул на нее и пригрозил, что если она не будет слушаться, никогда больше не возьмет ее с собой.

Айрис попыталась заговорить с ней, но девочка упрямо молчала. Обида ее была безгранична. Настолько безгранична, что она даже отказалась пойти встречать отца.

Айрис волновалась, что Киано ныряет в такую погоду, когда море так неспокойно, пыталась удержать его дома, но это было равносильно тому, чтобы пытаться задержать на берегу волну и не пустить ее обратно в океан.

Как всегда, Киано только посмеялся над ее беспокойством.

- Я не раз нырял в такую погоду, - сказал он. - Океан немножко хмурится, слегка чем-то недоволен, но в таком настроении он вполне подпускает к себе. Тем более, я его любимчик, забыла?

- Помню. Я всегда об этом помню. И боюсь, что когда-нибудь он захочет забрать тебя… навсегда.

- Дорогая, это же не человек, это просто вода, много воды. В океане есть жизнь, но сам по себе он мертв, у него нет души, нет желаний и мыслей.

- И это говоришь мне ты? Ушам своим не верю! До встречи с тобой я так и считала, это ты заставил меня относиться к океану, как к живому, как к тому, кто может любить и ненавидеть, радоваться и сердиться, дарить и отнимать, как к твоему другу, покровителю! Я ревную тебя к нему, как к женщине, я ненавижу его, как человека, с которым все время приходиться за тебя бороться. А теперь ты мне говоришь, что это всего лишь вода! Нет, меня ты не проведешь. Это не просто вода, по крайней мере, для тебя. Ты веришь в то, что у него есть и душа, и мысли, и желания, ты всегда воспринимал океан, как нечто живое. Разве я не права?

Киано засмеялся и привлек ее к себе.

- Значит, ты борешься за меня с океаном? Что ж, могу тебя заверить, что в этом нет смысла - я только твой. Твой так называемый соперник, которого ты сама себе выдумала за неимением настоящих соперниц, никогда не встанет между нами, потому что ты мне намного дороже. Только ты неверно воспринимаешь все это. Океан не соперник, он наш друг, в нем не таится угроза. Он желает нам только добра. Все, что мы имеем, дал нам он. Даже нашу любовь. Разве обратила бы ты на меня внимание, если бы я был не покорителем морских глубин, а каким-нибудь плотником, вросшим в берег?

- Ну, вот, узнаю своего Киано! Ты, как всегда, заговорил об океане, как о чем-то одухотворенном. А-то «вода» - я даже испугалась, не заболел ли ты?

Он улыбнулся и легко поцеловал ее в губы. Обняв ее за плечи, он посмотрел на забившуюся в угол дочь.

- Дэя, ты не хочешь выйти и поцеловать меня перед тем, как я уйду?

Девочка сердито промолчала, даже не обернувшись.

- Ну, ладно, как хочешь, - Киано пожал плечом и вышел из комнаты, увлекая за собой Айрис. Там, закрыв дверь, чтобы девочка не могла их видеть, он вдруг страстно обнял жену и поцеловал с пылкостью юноши, мечтающего о близости со своей возлюбленной. Прижав Айрис к стене, он стал быстро расшнуровывать корсет на ее гибком, стройном, как у девушки, стане.

- Киано, ты с ума сошел! Перестань! Дэя может выйти в любую минуту!

- Не выйдет. Она будет лелеять свою обиду в углу еще, по меньшей мере, часа два, - отозвался он, стаскивая с ее плеч тонкую ткань и осыпая поцелуями бархатистую кожу на шее и груди. Айрис не стала с ним больше спорить и, обвив руками его шею, позабыла обо всем на свете, потеряв голову от любви, как много лет назад, в лодке, плавно покачивающейся на волнах в тихой безлюдной заводи…

После его ухода тревога не покидала ее. Она заставила Айрис выйти к берегу вечером навстречу Киано. Но лодки его не было видно, и место, где он обычно ставил ее, пустовало.

Под усиливающимся дождем Айрис пошла вдоль берега в том направлении, где Киано нырял в последние дни. Ветер трепал ее мокрую тяжелую юбку, затрудняя передвижение, дождь бил в лицо, холодные брызги от ударяющихся о берег волн доставали ее, заставляя все дальше отходить от воды. Она с надеждой вглядывалась в бушующее море, ища глазами лодку, в темный берег, куда мог высадиться Киано, не рискнув плыть назад из-за поднявшегося шторма.

С мукой гадала она, почему он до сих пор не вернулся домой. Он должен был вернуться сразу, как только погода стала ухудшаться. Нырять в шторм было безумием, а Киано не признавал глупого риска и безрассудства, особенно в океане. Но он любил наблюдать за разбушевавшейся стихией с берега, и глаза его при этом горели странным неистовым огнем, как у одержимого. Он вдыхал эту ни с чем несравнимую мощь и силу, впитывал в себя эту завораживающую красоту и ярость могучих волн, трепетал, охваченный одному ему ведомой страстью, и мечтал раствориться в этой сокрушающей силе, в этом безумии и неистовстве, стать частью этого великолепия. Душа его бурлила и кипела не меньше огромных пенных волн.

Наблюдая за ним в такие моменты, Айрис не узнавала своего мужа и даже побаивалась, потому что видела безумного человека, одержимого духом моря. Сама стихия, казалось, вселялась в него, полностью подчиняя себе его разум и душу. Кто-то поклонялся богам, кто-то небу, а Киано поклонялся океану. Это был его бог.

В такие моменты Айрис предпочитала оставлять его одного. К тому же он все равно забывал о ней, общаясь со своим богом.

И сейчас, скорее всего, он сидит на берегу, заворожено уставившись на океан, позабыв обо всем на свете, даже не подумав о том, что о нем волнуются. Он не поймет и рассердится, если она, отыскав его, помешает ему любоваться штормом, нарушит его уединение, потому что в такие моменты был только он и океан, и даже ей не было позволено вторгаться в их таинственный, одним им понятный мир.

Пусть он сердится, но она найдет его и так отругает, как никогда. Может тогда он, наконец, поймет, что нельзя так с ней поступать.

Она вернулась в полночь, обессиленная, промокшая до нитки, босиком, потому что потеряла в песке в темноте обувь, и с красными заплаканными глазами. Она разбудила соседей, но мужчины отказались отправиться на поиски Киано.

- Мы все равно не найдем его ночью и в такую погоду. Успокойся, женщина, и иди спать. Вернется твой Киано, ничего с ним не случилось. Любуется штормом, как обычно, завтра вернется и задаст еще тебе за то, что такой переполох устроила!

Подавленная и разбитая, Айрис с трудом держалась на ногах. Вышедшая на шум любопытная Жанет решила проявить сочувствие и проводить несчастную к дому, а так же успокоить по дороге.

- Не переживай, милочка, все с твоим Киано хорошо. Просто рано или поздно наступает время, когда муж не возвращается домой, сначала на одну ночь…

Резко остановившись, Айрис отняла у нее свою руку и негодующе посмотрела в злое ухмыляющееся лицо.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Увы, ты не молодеешь, красота твоя начинает блекнуть на фоне юности и свежести подросших девушек. А Киано приметный мужчина, к тому же местная легенда. Разве ты не замечала, как смотрят на него юные кокетки? - Жанет попыталась снова взять ее под руку, примирительно улыбаясь. - Не пеняй на судьбу, он и так долго любил тебя.

Айрис внезапно с силой ударила ее по лицу, скривившись от ярости.

Вскрикнув от боли и неожиданности, Жанет упала на спину, закрывая лицо ладонями.

- Он и сейчас меня любит, и всегда будет любить! - закричала Айрис, задыхаясь от возмущения. - А если ты еще раз заикнешься, что у него есть другая женщина, и я об этом узнаю - вырву твой паршивый змеиный язык!

Вид поверженной обидчицы немного усмирил гнев Айрис и, подбоченившись, она презрительно улыбнулась.

- Ты хочешь оговорить Киано, потому что завидуешь нашей любви. Вы все завидуете! Потому что у вас ее нет и быть не может, вы просто не способны на настоящую любовь, вот и исходите желчью. Киано никогда не предаст меня, как я не предам его, чтобы вы там не говорили, и напрасно только этого ждете - никогда этого не будет! Мы всегда будем вместе, никто не встанет между нами, поняла? Так всем и передай!

Позабыв об усталости, Айрис твердой гордой походкой вернулась домой. Ни на секунду не усомнилась она в Киано. Ни за что она не поверит в его измену. Она боялась другого, более страшного и необратимого…

Весь остаток ночи она металась по комнате, ломая руки, чтобы сдержать дрожь. Взгляд ее стал безумным. Она все еще пыталась держать себя в руках ради дочери, которая тоже не спала, лежа в кроватке и наблюдая за матерью перепуганными глазами.

За окном бушевал ветер. Был отчетливо слышен грохот волн. Эти звуки разрывали два любящих сердца, наполняя их ужасом и отчаяньем.

Упав на колени, Айрис обратила свой взор к иконе и зашептала молитву. Она даже не заметила, как рядом опустилась девочка, умоляюще сложив в молитве руки, и зашевелила губами, беззвучно повторяя за матерью слова.

- Пресвятая Богородица, не отбирай его, умоляю! Не отбирай! Верни, заклинаю, верни! Не отбирай… не отбирай…не отбирай…

- Не отбирай. Не отбирай, - вторила девочка отчаянному, почти безумному лепету матери.

Они ждали, когда отворится дверь, и войдет он, весь промокший и счастливый оттого, что в меру насладился обожаемым штормом, и невозмутимо спросит, почему они не спят. Дэя представляла, какой радостью и счастьем озарится потемневшее от страданий и тревоги лицо мамы, как было всегда, когда он возвращался. И она даже забудет его поругать за то, что доставил столько волнений, обнимет и поцелует, как непутевого и неисправимого, но горячо любимого шалопая.

Не первый раз они проводят ночь в молитвах, страдая и тоскуя, когда он уходил в море с дядей Монэ. Но он всегда возвращался, принося с собой свет и радость, как теплый лучик после холодного ненастья.

Он вернется и на этот раз, хоть он и не с дядей Монэ, и никогда раньше так не поступал, не придя ночевать домой. Он мог дотемна засидеться на берегу, смотря на океан или задержаться, увлекшись работой или поиском нового места для добычи жемчуга, но чтобы вообще не прийти домой - такого не было никогда.

К утру шторм прекратился, ветер стих. Чистое голубое небо осветило яркое приветливое солнце, словно обещая отправившимся на поиск пропавшего ныряльщика людям, что все будет хорошо, что оно не допустит, чтобы такой ясный светлый день был чем-то омрачен. Но оно обмануло, жестоко, беспощадно.

Поиски длились не долго. Недалеко от того места, где нырял Киано, нашли обломки его лодки, вынесенные на берег волнами. Люди мгновенно замолчали, предчувствуя трагедию, лица их помрачнели. Никто больше не подшучивал над пессимизмом Айрис, поднявшей на уши всю округу.

Увидев то, что осталось от лодки мужа, Айрис со стоном опустилась на песок, внезапно обессилев от сразившего ее горя.

Мужчины пошли дальше и скрылись за мысом.

И вдруг словно кто-то толкнул Айрис, заставив поднять отяжелевшую голову. У мыса стоял и смотрел на нее один из мужчин, только что отправившихся на дальнейшие поиски. Почему он вернулся?

Кровь похолодела в жилах Айрис и, поднявшись, она пошла к нему, с трудом передвигая налившиеся странной тяжестью, онемевшие ноги.

Когда она подошла к нему и вопросительно заглянула в глаза, он опустил голову, спрятав свой взгляд. Подхватив юбку дрожащими руками, Айрис бросилась дальше и, обогнув мыс, резко остановилась, как громом пораженная.

Мужчины стояли полукругом у самой воды, печально понурив головы. У их ног, в мокром песке, лежал Киано. Солнце играло лучами на его бледном красивом лице, перепачканном тиной и песком, лаская сомкнутые веки и неподвижные губы, блестело в мокрых темных волосах и на длинных черных ресницах тысячами маленьких солнц. Волны любовно целовали его ноги и как будто хотели утащить за собой обратно в глубину.

Как сквозь туман видела Айрис, как один из мужчин, склонившись над ним, пытается нащупать пульс, как потом тяжело поднимается, печально качая головой, и снимает шляпу. Как все остальные следуют его примеру и понуро склоняют головы, сжимая шляпы в руках.

Погруженные в тягостные мысли, они даже не заметили, как подошла Айрис. Боясь встретиться с ее глазами, они отступили в сторону, пропуская ее к мужу. Но она даже не взглянула на них. Она попросту их не видела, как не видела ничего вокруг себя, кроме безжизненного лица того, кто был ее душой, ее жизнью, кто был всем для нее. Ее дорогой, любимый, единственный…

Упав коленями в мокрый песок, она прижала его голову к груди и зарылась лицом в его волосы. Ее сжавшаяся под невыносимой тяжестью обрушившегося горя фигурка застыла над неподвижным телом молодого мужчины, жизнь которого оборвалась в самом расцвете сил, сильного и здорового, которому бы еще жить и жить…

Смотревшие на этих двоих, наблюдающие за развернувшейся трагедией люди не могли сдержать слез. Вот и все. Нет больше легендарного охотника за жемчугом, которого все любили, которым все восхищались, нет Киано, жизнерадостного и веселого, такого непоседливого мечтателя о путешествиях и приключениях. Океан навсегда забрал своего избранника и любимчика, не пожелав больше делить его ни с сушей, ни с людьми.

Вот и закончилась великая любовь этой необычной пары, уничтожена вместе с их завидным счастьем и благополучием в один миг. Они ничего не требовали от жизни, мечтая только об одном - быть вместе и никогда не расставаться. И они были уверены, что так и будет, всегда.

И только теперь те, кто завидовал их любви и счастью, устыдились своих чувств перед страшным и безмерным горем, сломавшим эту молодую семью; перед разбитым сердцем несчастной женщины и ее неописуемой бесконечной болью, настолько сильной и глубокой, что понять ее можно, только почувствовав самому; перед молодым мужчиной, который никогда не откроет глаза, не улыбнется, не поцелует жену, не обнимет дочь.

Нечему больше было завидовать. Горю не завидуют, а счастье навсегда отвернулось от тех, кого так долго баловало своим присутствием.

Айрис не рыдала и не кричала от боли, рвавшей ее изнутри, продолжая сидеть на песке и прижимать к сердцу своего Киано, с такой любовью, с таким отчаяньем, что мужчины отворачивались, не в силах на это смотреть.

Лучше бы она вопила и билась в истерике - это не производило бы такого гнетущего и нестерпимого впечатления, как ее молчание и неподвижность.

Никто не смел подойти или попытаться отнять ее от мужа, чтобы увести и успокоить. Даже сейчас, особенно сейчас, в их последние минуты вместе, никому даже в голову не пришло встать между ними. Никто не разлучил их в жизни, а после смерти - тем более.

Нежно гладила Айрис его мягкие густые волосы, целуя и зажмурившись от невыносимой оглушительной боли. Лицо ее было искажено страданием и мокро от слез. Прижимаясь щекой к его щеке, она что-то шептала ему, целовала в холодные губы, впервые не отвечавшие на ее поцелуй, губы, которые еще вчера утром так страстно ее целовали, горячие, нежные… Целовала сильные руки, которые не могли ее обнять.

Она должна была остановить его вчера, но не остановила, хотя чувствовала опасность. Она не уберегла его, своими руками отдав смерти. Как он ее обнимал, как целовал, как любил перед тем, как уйти, словно знал, что делает это в последний раз, чувствовал, что больше не вернется. Только сам не обратил на это внимания, потому что не верил в предчувствие. Не верил в то, что океан, которому он отдал сердце, душу, которому посвятил свою жизнь, может так безжалостно с ним расправиться.

А она знала. Всегда знала, что так будет, оттуда и ее ненависть и страх к океану - это было предчувствие.

* * *

В тот же день Киано вывезли в море на самой красивой и большой лодке, принадлежащей его другу Монэ, и которую сама предложила его жена. Жанет искренне скорбела о Киано, потому что это был единственный человек за пределами ее семьи, к которому она хорошо относилась, уважала, восхищалась и любила. Как и все, кто его знал. Его смерть была всеобщей трагедией. Люди плакали о своем герое, о своем любимчике, давно и навечно покорившем их сердца. О нем будут помнить, о нем будут рассказывать. Теперь, когда его не стало, его будут любить еще больше, потому что с любовью смешалась скорбь, потому что отныне имя его связано не только с успехом, счастьем и удивительным талантом, но и с горькой трагедией, потрясшей всю округу.

Все сошлись во мнении, что легендарный охотник за жемчугом, так любивший океан, посветивший ему всю свою недолгую жизнь, не должен быть погребен на берегу. Все знали, как мечтал он о морских глубинах, как всегда рвался к океану, как не мог прожить и дня, чтобы не погрузиться в голубые волны. Его душа не будет знать покоя на берегу, как не знал покоя на берегу он в жизни, будет рваться к океану, как рвался он. Океан пожелал забрать его, и нужно вернуть ему его любимчика, которого так неосторожно выбросило на берег шальной волной. Люди суеверно верили в то, что если не вернуть Киано, океан разгневается и отомстит. А гнев его был страшен и губителен. Цунами, наводнение, внезапный шторм, переворачивающий лодки рыбаков, застигнутых врасплох, отсутствие рыбы и жемчуга - все, что могло случиться, и чего всегда боялись. Как и Киано, многие, жившие на берегу, и чья жизнь неотступно была связана с океаном и зависела от него, воспринимали его не как бездушное водное пространство, а как нечто живое и могучее, в чьих силах уничтожить или одарить.

Киано решили вернуть в море, как короля - в его любимое королевство. Айрис не возразила этому решению, отстранено понимая уголком затуманенного сознания, что Киано хотел бы именно этого. Он мечтал слиться с океаном, быть с ним одним целым- вот и сбылась его мечта. Он обещал, что никогда не покинет ее, что ничто не разлучит их, что океан их друг и не пытается встать между ними. А этот проклятый океан взял и отнял его у нее, а у него - жизнь.

Странным взглядом смотрела Айрис, как ее мужа, обернутого в белоснежный саван, опускают в воду, как он исчезает, погружаясь в темную пучину. Нет, не об этом он мечтал, не об этом! Он мечтал о прекрасных глубинах, а не о холодной темной и бездонной могиле!

Он быстро исчезал в этой страшной водяной пропасти. Айрис казалось, будто чья-то огромная пасть разверзлась под ее любимым и проглотила, скрыв его от ее глаз. Это океан сожрал ее Киано, как голодный беспощадный зверь, который всегда лизал ему руки, а потом вдруг набросился и убил.

Айрис превратилась мумию, душа которой умерла, а оболочка, тело осталось. Взгляд ее был пустым и ничего не выражал. С того момента, когда нашли Киано, она не сказала ни слова. Лишь беспрестанно бегущие по щекам слезы говорили о том, что она осознает происходящее, и не сошла с ума. Хотя стоило только посмотреть на нее, чтобы понять, что она не далека от помешательства.

Она не слышала плача дочери, обхватившей руками ее талию и жавшуюся к ее груди, не видела ее боли и горя, ослепленная и оглушенная собственными. Может, это и к лучшему. Возможно, если бы она осознала страдания своего ребенка, это бы было последней каплей, переполнившей чашу ее горя и отчаянья, и лишившей ее того жалкого остатка еще теплящихся в ней сил, которые все еще не позволили ей упасть или потерять от боли рассудок.

Вернувшись домой, она растеряно остановилась посредине комнаты и обвела ее взглядом. Остро почувствовала она, как сразу опустел и помрачнел их дом, впитав в себя боль и тоску, которые она принесла в своем сердце. Все здесь напоминало о Киано, все еще ощущалось его присутствие. Везде были его вещи. Вот лежит на стуле у окна небрежно брошенная им рубашка, а на столе лежит другая, которую она вчера зашивала, и которую ему не суждено было больше надеть, несмотря на все ее старания.

Опустившись на стул, Айрис взяла рубашку и зарылась в нее лицом. Тонкая ткань все еще хранила его запах, такой родной, такой живой, который смешивался с соленым запахом океана.

- Мама!

Оторвав от лица рубашку, она посмотрела на дочь. В широко раскрытых глазах девочки, устремленных на нее, застыл ужас. Протянув руку, малышка стащила с ее головы черную шаль и застыла, приоткрыв от изумления рот. Ошеломленно Дэя взяла со стола зеркало и протянула матери.

- Мама, что это? Что с тобой случилось?

Равнодушно Айрис смотрела в зеркало, разглядывая какую-то совершенно седую печальную старуху со стеклянными глазами, пока до ее оцепеневшего сознания не дошло, что это ее собственное отражение. У нее не осталось ни одного черного волоса, и седина сделала ее лицо намного старше, но все равно оставалось слишком молодым для седины. Все также равнодушно Айрис отложила зеркало и отвернулась к окну, прижимая рубашку Киано к груди. Все для нее стало неважным, бессмысленным, а потому на все она смотрела с безразличием. Поседела - ну и что? Тот, для кого она хотела быть самой красивой, этого уже не увидит.

Она просидела так у окна до самого вечера, погрузившись в свое горе, не выпуская из рук рубашку мужа. Напрасно дочь пыталась вывести ее из оцепенения. Девочка даже поставила перед ней собственноручно приготовленный ужин, но Айрис даже не заметила этого. Когда Дэе, наконец-то, удалось обратить на себя ее внимание, Айрис вдруг обняла ее и, посадив на колени, успокаивающе стала гладить по голове, качая, как в раннем детстве.

Сжав друг друга в крепких объятиях, они разрыдались, единые в своем горе, в своей потере. Выплакавшись, Айрис немного пришла в себя, накормила девочку и уложила в постель.

- Мама, я не поцеловала его, когда он уходил, - прошептала подавлено девочка. - Я его обидела. Я не должна была сердиться. Я должна была его поцеловать и проводить. Поэтому Бог нас наказал? Наказал за то, что я его не поцеловала, подумал, что папа мне не нужен и забрал его. А теперь я никогда не смогу поцеловать его и попросить прощения, никогда!

- Папа не обиделся на тебя, он очень тебя любил. И Бог забрал его не из-за тебя. Просто Он захотел превратить папу в ангела, чтобы он помогал ему там, на небесах. Папа видит тебя, слышит все, что ты говоришь и даже о чем думаешь. И так будет всегда.

- Но почему Он забрал папу? Разве нельзя было взять кого-нибудь другого? Ведь он так нам нужен, мы так сильно его любим. Почему Бог такой злой?

- Не каждый достоин стать ангелом. Бог выбрал папу, потому что он был самым лучшим из всех людей на земле. Бог всегда забирает себе раньше времени самых лучших и достойных.

- Лучше бы папа был плохим, но с нами. Я не хочу никому отдавать своего папу, даже Богу. Почему Бог не подумал о нас с тобой?

- Не плачь, доченька, а то папа на небе увидит и огорчится. Он будет приходить к тебе во сне. Закрывай глазки, родная, папочка уже ждет тебя там. Ты сможешь его поцеловать и, если захочешь, попросить прощения. И скажи ему, что я очень его люблю.

- А разве к тебе он не будет приходить во сне?

- Очень надеюсь, что будет.

Девочка закрыла глаза и, когда Айрис решила, что она уже спит, вдруг снова распахнула.

- Мамочка, а кто же теперь будет учить меня добывать жемчуг? Я теперь никогда не стану охотницей за жемчугом, такой, как папа?

В глазах Айрис отразилась смертельная нечеловеческая мука, как у погибающего в агонии зверя.

Слова дочери причинили ей большую боль, чем могла причинить в действительности самая жестокая агония. Уткнувшись лицом в одеяло, она снова разрыдалась. Маленькая ладошка девочки успокаивающе гладила ее по голове.

- Не плачь, мамочка, а то папа увидит и расстроится.

Айрис взяла себя в руки и подняла голову.

- Спи, моя хорошая, - она грустно улыбнулась и поцеловала дочь. – И помни всегда - я очень люблю тебя. И прости меня, пожалуйста, если сможешь.

- За что?

Айрис не ответила, лишь порывисто обняла девочку и с отчаяньем прижала к груди, роняя слезы на ее волосы.

Долго сидела она, держа в ладонях маленькую ручку и смотря в хорошенькое личико уснувшего ребенка, не переставая беззвучно плакать.

Сняв с шеи жемчужное ожерелье, сделанное руками Киано, которое с такой любовью подарили ей он и дочь, Айрис на мгновенье прижала к губам холодные жемчужины. Тихо шептала она над девочкой молитву, прося Богородицу позаботиться о малышке и не наказывать за тяжкий грех матери. Перекрестив дочь, она поцеловала ее в лобик и сунула под подушку ожерелье.

Поднявшись, она взяла рубашку Киано и решительно вышла из дома.

Она пошла к океану, туда, где ждал ее любимый. Ничто не разлучит их, даже смерть. Если океан решил забрать Киано, ему придется принять и ее.

4. Как внезапно меняется ветер…

Когда вернулся Монэ, он не мог поверить в то, что произошло.

Ни Киано, ни Айрис больше не было на этом свете. Эта страшная трагедия так потрясла его, что Монэ очень долго не мог оправиться после случившегося, оплакивая своего горячо любимого друга и единственную женщину, которую любил. Они были ему так дороги, что он просто не мог по-настоящему осознать и смириться с тем, что их нет. Он чувствовал себя так, словно у него отняли часть сердца, часть жизни. Без Киано и Айрис опустел его мир, несмотря на семью, а жизнь утратила свой вкус.

Как ему не хватало жизнерадостности и веселости Киано, его неуемной энергии, его уверенности в жизни, его любви, поддержки и удивительного света и тепла, которые он излучал вокруг себя. Как горевал он о нежной прекрасной Айрис, не сумевшей пережить смерть своего возлюбленного.

Любовь к мужу оказалась сильнее любви к дочери, люди осуждали ее, но кто имел на это право? Судить ее могла только та, которая оказалась одна в этом мире, такая маленькая и беззащитная, за одни всего лишь сутки потерявшая всю свою семью. Но девочка была еще слишком мала, чтобы вполне осознать, что она брошена матерью на произвол судьбы, принесена в жертву великой любви между ее родителями. Она знала только, что мама ее умерла. Так же, как и папа. Ребенку сказали, что ее мама утонула, и о том, что она сделала это намеренно, девочка пока не догадывалась. Но это неведение не может продлиться долго. Даже если она не узнает об этом от людей, взрослея, она поймет все сама. Но люди непременно доведут это до ее сведения, они любили Киано, но не Айрис, как не любили Монэ. Хотя Айрис была доброй и спокойной женщиной и никогда никому не причиняла зла. Ее не любили за то, что ее слишком сильно любил Киано. Люди не хотели делить своего любимчика даже с его женой и другом. А теперь имя Айрис навсегда очернено клеймом проклятья. Никто не желал понять поступка этой женщины. Ее никогда не простят. Если Киано считали жертвой безжалостной судьбы, то ее - слабой и безответственной женщиной, достойной презрения и осуждения.

И один только Монэ жалел Айрис, считая ее такой же жертвой, как и Киано. Он понимал, что она не могла и не хотела жить без Киано, даже ради дочери, что, возможно, это было просто не в ее силах. Никто не знал, что творилось у нее в душе, невозможно было понять глубину ее боли и любви, которой она предпочла остаться верной до конца. Он злился на людскую несгибаемость и жестокость, но не в его силах было что-либо изменить.

Был еще один человек, который глубоко и безутешно страдал из-за смерти Киано. Это был его сын, Карэл.

Когда они возвращались из плавания, мальчик так рвался домой, к своему обожаемому кумиру, храня в душе только для него свои впечатления и мысли. Ему не терпелось рассказать Киано о своих успехах, о том, где он был и что видел. Он скучал по нему. Он любил его со всей искренностью и привязанностью, на которые только способно детское сердце, любил безоглядно, бесконечно.

Больно было смотреть на мальчика, когда Монэ сказал ему, о том, что Киано больше нет. Горе ребенка всегда тяжелее наблюдать, чем горе взрослого человека, потому что горе ребенка не имеет границ. Но все же Монэ не ожидал, что его сын будет так страдать, что его привязанность к Киано настолько глубока.

Карэл привез Киано подарок. Это была жемчужина, которую ему удалось добыть на далеких чужих берегах, и мальчик страшно собой гордился. Он мечтал о том, чтобы им гордился и Киано. Мечтал услышать от него похвалу и слова одобрения. Стремился доказать ему, что он - достойный ученик великого охотника за жемчугом.

Не успев сойти на берег, он сразу помчался в дом Киано, не пожелав даже сначала увидеться с матерью. Но нашел лишь пустой дом с заколоченными окнами и дверями. Полный недоумения, он прибежал домой.

Монэ к тому времени уже узнал о страшной трагедии и сидел на пороге у крыльца, ошеломленный подкосившей его новостью. Жанет пыталась утешить его, но он ее даже не замечал.

- Отец, почему дом Киано заколочен? - взволнованно спросил Карэл, запыхавшись от быстрого бега. - Они что, переехали?

Монэ молчал, не находя в себе сил сказать то, что Киано и Айрис погибли. Это были слишком ужасные для него слова, и он не мог их произнести.

На загорелом худеньком лице мальчика отразилась тревога.

- Почему ты молчишь? Что случилось? Где Киано?

- Подойди сюда, сынок, - хриплым от переполнявшей его боли голосом сказал Монэ и, когда мальчик подошел, сжал пальцами его хрупкие плечи.

- Ты мужчина и должен быть сильным… - начал Монэ и голос его оборвался. - Киано больше нет. Он умер. И Айрис тоже умерла.

- Как умерли? Почему? - опешил мальчик.

- Они утонули.

- Утонули? - Карэл с недоверием смотрел на отца, словно не верил ему. Медленно до его сознания доходил смысл этих жестоких невероятных слов и, по мере того, как это происходило, по лицу его разливалась смертельная бледность.

- Киано утонул? - пораженно переспросил он, и внезапно лицо его перекосилось от боли. Он, наконец-то, осознал, что значат эти слова. Из глаз его хлынули слезы, и он закричал, отчаянно и упрямо, как будто спорил с самой судьбой:

- Киано утонул? Ты в своем уме, отец? Он не мог утонуть, не мог! Он - лучший ныряльщик в мире! Лучший! Как он мог утонуть?!

- Я не знаю, что послужило тому причиной. Его могло свести судорогой, мог потерять сознание от давления, если нырнул слишком глубоко… Может быть, попал в подводное течение... Никто не знает, что случилось. Говорят, был шторм, когда он нырял. Возможно…

- Нет, Киано никогда бы не стал нырять в шторм, я знаю! - перебил мальчик.

- Да, ты прав. Я тоже в этом уверен.

- Тогда почему?

- Хотел бы я знать, очень хотел бы. Но, к сожалению, мы никогда этого не узнаем. Так бывает, сынок. Лучшие пловцы погибают в воде, где чувствуют себя, как рыба.

- Киано не мог утонуть, не мог! Я не верю в это! Никогда не поверю!

Вырвавшись из рук Монэ, Карэл убежал, захлебываясь в рыданиях.

Его детское мальчишеское сердце было разбито.

Как неприкаянный бродил он теперь по берегу. Монэ пытался его чем-нибудь занять, например, подготовкой к следующему плаванию, но мальчик не проявлял больше к этому интерес. Создавалось впечатление, что его вообще больше ничего не интересует. Молчаливый и замкнутый по натуре, он еще больше ушел в себя. Вместе с Киано погибла его мечта стать охотником за жемчугом. Мальчик не хотел другого учителя. Только Киано мог научить его, как стать лучшим. Никто другой не сможет научить его тому, что умел Киано. Без Киано это не казалось ему таким интересным и захватывающим, как раньше. Слишком сильно было разочарование. Потрясением для мальчика было не только смерть Киано, но и то, как он погиб. Карэл не мог смириться с тем фактом, что он утонул. Киано, легенда, непревзойденный мастер своего дела, мог заболеть и умереть, мог погибнуть как-либо на суше, но никак не в море! Только не утонуть! У мальчика даже мелькнула мысль об убийстве, но это предположение рассеялось, не успев зародиться - у Киано не было врагов, все его любили, и никто не желал ему смерти.

Будучи необщительным, Карэл сторонился людей. У него не было друзей, он был слишком серьезным для своего возраста, повзрослев душой и умом раньше времени, поэтому ему было трудно найти общий язык со своими сверстниками, к тому же, ему с ними было попросту неинтересно. Он всегда тянулся к взрослым. Они много знали, многое умели, могли рассказать столько всего интересного. Но мало кто из взрослых готов иметь другом ребенка, как Киано, и посвящать ему столько времени. Для этого нужно любить. Карэл мог бы дружить с парнями, на несколько лет старше него, но они не хотели с ним водиться, считая, что до их общества он еще не дорос. Поэтому Карэл предпочитал одиночество нежеланному общению со сверстниками. Он не любил драк, считал глупыми элементарные мальчишеские шалости или какие-нибудь гнусные проделки, не понимал, что хорошего в том, чтобы дразнить и обижать девчонок. В общем, среди мальчишек у него была репутация зануды и задаваки.

К глубокому сожалению Карэла, старше своих лет он был только изнутри, а не снаружи. Маленький и худенький, он выглядел скорее даже младше, чем старше. Мальчишки его возраста были крупнее и выше него.

Потому серьезное и действительно какое-то взрослое выражение его голубых глаз совершенно не сочеталось с детским, смазливым, похожим на девчачье, лицом. А манеры взрослого выглядели еще более нелепо на фоне столь юной внешности. И это в нем раздражало и взрослых, и детей.

Но Карэл не мог измениться, это не было просто попыткой подражать взрослым, поставить себя на один уровень с ними, он действительно был таким, с мышлением и взглядами уже сформировавшегося человека. И смерть Киано оставила в нем глубокий след. В глазах его застыла тоска и задумчивость вместо детской беспечности и непосредственности. Он мечтал во всем походить на Киано, хотел быть таким же веселым и легким в общении, также всем нравится. Но он не мог быть таким, потому что был другим, и измениться было не в его силах.

Детская душа его опустела с тех пор, как не стало Киано, и даже отец не мог заполнить эту пустоту. Он чувствовал себя потерянным и покинутым.

И цель, поставленная им в жизни, тоже где-то затерялась. Киано успел научить мальчика многому, но этого было недостаточно для того, чтобы хоть отдаленно приблизиться к тому мастерству, каким владел он. И Карэл смирился с тем, что никогда не станет таким охотником за жемчугом, как его учитель, а быть посредственным и обыкновенным, как многие ныряльщики здесь, он не желал. Он был честолюбив, считая, что надо быть или лучшим, или вообще не быть.

Украдкой он оплакивал своего друга и наставника, жестоко страдая о нем. Он думал, что никто этого не замечает, считая, что умеет скрывать свои чувства, но и Монэ, и Жанет видели все. Им оставалось только надеяться, что со временем все пройдет, и их сын оправится от своих первых в жизни боли и разочарования. Дети в этом отношении более гибки, чем взрослые, и раны их заживают быстрее, и на теле, и в душе.

Даже не спросив мнения жены, Монэ забрал дочь погибших друзей у старой женщины, временно приютившей малышку, и привел в свой дом. Девочка охотно с ним пошла. Кроме дяди Монэ у нее никого не осталось. Все были чужими, даже старушка, у которой она жила, пока не вернулся дядя Монэ. Женщина была добра к сиротке, но она была чужой, и для ребенка это было неприемлемо. Вот дядя Монэ не был чужим.

- Ты будешь жить со мной, девочка?

Она согласно кивнула.

- Я никогда не смогу заменить тебе отца, и наша семья все равно не станет тебе такой же родной и настоящей, но я буду любить тебя, как любил твоих родителей.

- Я тоже буду вас любить, - улыбнулась Дэя.

Взяв девочку за руку, Монэ повел ее домой, захватив узелок с ее вещами. С детской непосредственностью и доверчивостью ребенок последовал за ним, сжимая маленькой ладошкой обветренную и грубую мужскую руку.

Так же легко малышка вошла в свой новый дом.

Увидев девочку, Жанет выронила из рук чашку, которая с дребезгом разбилась о пол. Она открыла рот, пытаясь возразить, но суровый взгляд мужа остановил ее. Присев, он вручил девочке ее узелок.

- Ну, красавица, теперь это твой дом, - он посмотрел на жену. - Накорми девочку и искупай. А я пока смастерю для нее кровать.

Взяв инструменты, Монэ вышел во двор.

Жанет прожгла девочку ненавистным взглядом.

- Напрасно ты пришла в мой дом, маленькая дрянь, ой как напрасно!

Подойдя к девочке, она вырвала у нее из рук узелок и швырнула его в угол.

- Ну проходи, что стала? - она грубо подтолкнула Дэю в плечо. - Только сильно не обольщайся. Тебе не захочется жить в моем доме, и ты сама уйдешь.

Девочка бросила на нее растерянный и испуганный взгляд, нерешительно замерев посреди комнаты.

Притихшие за столом дети с любопытством смотрели на нее. Сизи вообще не понимала, что происходит, еще слишком маленькая для этого. Как можно бесшумно она хлебала суп из ложки, чувствуя, что мама злится, и поглядывала на не прошеную гостью.

Карэл тоже с изумлением смотрел на дочь Киано, забыв о стынущем обеде. В отличие от сестры, он прекрасно понимал, что происходит. И он был удивлен грубостью и недовольством матери, не понимая, чем провинилась перед ней эта маленькая несчастная девочка, потерявшая родителей, чем заслужила такое отношение.

Поднявшись, он вышел из-за стола и подошел к девочке.

- Привет, Дэя, - улыбнулся он и взял ее за руку. - Не бойся. Пойдем к столу.

Покосившись на Жанет, девочка заколебалась, но руку у него свою не отняла.

- Не бойся, - повторил мальчик ласково. - Теперь я буду твоим братом, хочешь?

Дэя кивнула, устремив на него залитые слезами обиженные глаза.

- Я буду тебя любить, как родную сестру, обещаю. Буду защищать и оберегать. И мы будем дружить, хорошо?

Девочка снова кивнула и на этот раз слабо улыбнулась.

- Я тоже буду тебя любить. И папа тебя очень любил.

Глаза Карэла наполнились слезами, и он отвернул лицо от девочки, устыдившись своей слабости.

- Я тоже его очень любил. И всегда буду любить. Пойдем, обед стынет.

Дэя позволила ему усадить себя за стол. Бросив взгляд на мать и поняв, что она не собирается подать девочке еду, Карэл решительно подвинул к новоиспеченной сестренке свою еще не тронутую тарелку и положил в маленькую ручку ломоть белого хлеба, а в другую сунул ложку.

- Ешь.

- Спасибо, - улыбнулась ему девочка.

Поймав гневный взгляд матери, он встал из-за стола и надел шляпу.

- Ты куда? Сядь, я сейчас подам тебе другую порцию.

- Не надо. Я не голоден. Пойду, помогу отцу.

И он быстро вышел во двор. Жанет повернулась к Дэе, возмущенно подперев бока.

- Как ты посмела отобрать обед у моего сына?

- Но он же сам…

- Молчать! Из-за тебя он остался голодным!

- Простите, я не хотела, - пролепетала Дэя. - Я ему отнесу…

Взяв тарелку, ложку и хлеб, она выскользнула из-за стола. Жанет проводила ее пылающим взглядом, не мешая. Выйдя во двор, девочка подошла к Карэлу. Он выносил доски из сарая, которые выбирал Монэ для новой кровати, и, увидев неожиданно появившуюся перед ним девочку, чуть не уронил свою тяжелую ношу.

Смотря на него жалобными грустными глазами, она молча протянула ему тарелку.

- Зачем? - растерялся он.

- Из-за меня ты остался голодным.

- Вовсе не из-за тебя, - возразил он. - Возвращайся к столу и поешь.

- Нет.

Вздохнув, Карэл положил доски на землю. Девочка все еще протягивала ему тарелку, и он взял ее.

- Ну, хорошо. Тогда давай поедим вместе, согласна?

Дэя колебалась, не зная, понравиться ли это его матери.

- Идем, - взяв ее за руку, мальчик повел ее за ворота. Дэя покорно пошла за ним, гадая, куда он ее ведет.

Не далеко от дома стоял огромный раскидистый дуб. Карэл любил забираться на него, ловко карабкаясь по крепким веткам на самую макушку, и оттуда любоваться на океан. У подножья дерева лежало обточенное им бревно, исполняя роль лавки, а на нижних ветвях Карэл соорудил плотный навес, который не промокал даже в самый сильный дождь. Здесь он проводил свои одинокие вечера.

- Ух ты, как здесь хорошо! - восхитилась Дэя, присаживаясь на бревно, и подняла голову. - Это ты сам сделал?

- Сам, - не без гордости признался Карэл, любуясь навесом.

- Молодец! Я бы так ни за что не смогла, - искренне похвалила девочка.

- Ха, еще бы! Ты же девчонка, ваше дело в куклы играть, - усмехнулся он и уселся рядом. Поставив тарелку между собой и нею, он разломил хлеб на две части, и одну протянул девочке.

- А как же мы одной ложкой? - спохватилась она.

- А вот так! - зачерпнув остывшего супа, он сунул ложку в рот девочке. - Сначала ты, теперь я!

Снова зачерпнув супа, он отправил его себе в рот.

Девочка весело захихикала, придя в восторг, и послушно разинула ротик для следующей порции. Таким образом, они быстро опустошили тарелку.

Карэл улыбался, ему нравилось кормить девочку. Это создавало ощущение какого-то покровительства над ней. Так старшие и более сильные заботятся о младших и беззащитных. Он вдруг понял, что это приятно. Почувствовал себя взрослым и авторитетным рядом с этой девочкой. И ему действительно захотелось о ней заботиться и защищать. Он полюбит ее, станет для нее опорой, настоящим старшим братом. Он бы принял ее, даже если бы она не была дочерью Киано, потому что по своей натуре был добрым и жалостливым мальчиком. Но она была дочерью того, кого он трепетно и преданно хранил в сердце, и Карэл мысленно поклялся Киано позаботиться о ней.

- Ты хороший, - сказала Дэя, пережевывая хлеб. - А я раньше и не знала. Ты мне не нравился, а теперь понравился, очень. Мы, правда, будем дружить?

- Правда.

- И ты научишь меня делать навес?

- Зачем?

- Ну, не знаю. Хочется просто. И интересно. А можно мне тоже приходить сюда, к твоему дереву?

- Можно.

Слушая ее неуемную болтовню, он повел ее обратно. Войдя во двор, он отдал ей тарелку с ложкой.

- Пойди, отнеси.

Заметив ее перепуганный взгляд, он забрал посуду назад.

- Ладно, я сам. Иди пока к отцу.

Дэя послушно подошла к Монэ и стала наблюдать за его работой.

Вернулся Карэл и принялся активно помогать ему. Некоторое время девочка сидела в сторонке, не мешая, с интересом смотря на них прозрачными зелеными глазами, но потом не выдержала.

- А можно я тоже помогу?

Монэ и Карэл удивленно повернулись к ней. Переглянувшись между собой, словно советуясь, они одновременно улыбнулись.

- Иди сюда, - позвал ее Монэ - Будешь подавать инструменты и гвозди.

Девочка радостно подбежала к ним и принялась принимать активное участие в создании своей будущей кровати, развлекая невинным и ненавязчивым щебетанием.

5. Жемчужное ожерелье

С того дня Дэя хвостиком везде ходила за Карэлом, не отставая ни на минуту. Ей было страшно оставаться одной, она безумно боялась хозяйку дома, в котором теперь жила. Жанет ненавидела ее, и причина этой ненависти была заключена не столько в самой девочке, сколько в ее матери. Жанет просто перенесла свою неприязнь с Айрис на ее дочь, и вскоре это переросло в личную нелюбовь к девчонке. Дэя была покорна, никогда не перечила, молча и терпеливо сносила обиды и даже побои, никогда ничего не рассказывая Монэ и Карэлу.

И только один раз она попыталась воспротивиться ненавистной женщине, когда та обнаружила у нее ожерелье Айрис и отобрала. Жанет пригрозила, что если она кому-нибудь об этом расскажет, она положит ей в еду яд.

Девочка наивно принимала за правду все ее угрозы. Но на этот раз горе ее было слишком велико, чтобы она могла его скрыть. Убежав из дома, она спряталась под дубом Карэла и там горько расплакалась.

Она так была расстроена, что даже не заметила, как к ней подошел Карэл. Он был с отцом на берегу, готовя судно к плаванию, а ее Жанет с ним не отпустила, заставив заниматься хозяйством. Заметив дружбу между детьми, злобная женщина делала все, чтобы они были вместе как можно реже. Она запрещала девчонке ходить по пятам за мальчиком, требуя от нее помощи в домашнем хозяйстве.

Монэ согласился с тем, что девочка должна помогать и учиться женским делам и заботам, а не проводить время впустую с мужчинами. Дэя не могла возразить, несмотря на то, что это сделало ее глубоко несчастной. Жанет вымещала на ней всю свою злобу и ненависть, когда Монэ и Карэл уходили. Девочка тщательно прятала синяки и ссадины под одеждой, боясь спровоцировать скандал. Если из-за нее в этой семье начнутся разногласия, если она посеет раздор, от нее могут захотеть избавиться. Даже дядя Монэ. Он, конечно, жалеет ее, но своя семья и благополучие в ней всегда будут иметь для него большее значение, чем она. Поэтому Дэя молчала и терпела.

Лишь по ночам, лежа без сна в своей постели, она беззвучно плакала, думая о маме и папе, вспоминая, как счастливы они были все вместе, как друг друга любили. И чем старше она становилась, тем больше об этом думала. Она была глубоко несчастна без них, тоска томила ее детское сердечко.

Так не хватало нежной заботы мамы, ее ласковой улыбки и любящего взгляда, озорных глаз отца, его сильных рук, обнимающих ее и подбрасывающих вверх. Потеряв их, она сразу и как-то резко повзрослела, по-другому взглянула на мир. И в этой чужой семье ей было плохо. Жанет ненавидела ее, дядя Монэ почти не уделял внимания, поглощенный своими делами. С маленькой Сизи отношения тоже не ладились. Девочка не нравилась Дэе, она была разбалованной и капризной, и подражала матери в ее неприязни к «приживалке».

Один только Карэл был для Дэи утешением и поддержкой. Когда он был с ней, жизнь не казалась такой горькой и ненужной. Она привязалась к нему всеми силами своего одинокого сердечка, тихо обожая, отдавая ему всю любовь, которую некому было больше подарить. Между ними была крепкая дружба, потому что он тоже полюбил сиротку. Он стал для нее настоящим старшим братом, как и обещал. И Дэя гордилась этим.

Карэл тоже был одинок, у него не было друзей. Он и сам не заметил, что стал относиться к девочке не только как к младшей сестренке, но и как к другу.

И сейчас, увидев ее горько рыдающей под их дубом, он испугался. Бросившись к ней, он прижал девочку к груди и стал успокаивающе гладить по голове.

- Что с тобой? Почему ты плачешь? Кто тебя обидел?

Она молчала, но остановить слезы не могла, крепко обняв его худенькие плечи. Рассердившись, он отстранил ее и посмотрел в заплаканное личико.

- Не хочешь мне сказать? Почему?

Она сжалась и расплакалась пуще прежнего.

- Я тебе друг?

Зажмурившись, она горячо кивнула.

- Я, к тому же, твой брат, разве нет?

- Да!

- Тогда у тебя не должно быть от меня секретов! Говори, кто тебя обидел? Иначе я обижусь и…

- Нет, не обижайся! - испуганно воскликнула Дэя. - Я скажу. У меня было жемчужное ожерелье моей мамы. Мы с папой сделали его ей на именины. Я добыла большую жемчужину, и папа поместил ее в самый центр! - не без гордости поведала она.

- Ты добыла жемчуг? Сама? - усомнился Карэл.

- Конечно, сама! Когда ты уплыл с дядей Монэ, папа стал учить меня нырять. Он собирался сделать из меня настоящую охотницу за жемчугом, он сам мне так сказал. А еще он сказал, что у меня есть талант и все задатки для этого.

- Врешь! - не поверил мальчик. - Не женское это дело, жемчуг добывать!

- А вот и нет! Ведь папа так не считал, а ему лучше знать, чем тебе. И если бы он не умер, ты бы увидел, что я бы стала самым лучшим охотником за жемчугом!

- Только после меня! Если бы он не умер, самым лучшим охотником за жемчугом стал бы я!

- Нет, я!

- Я! Потому что я мужчина, ясно?

- Хм! Ты в зеркало себя видел? Ты похож на девчонку даже больше, чем я!

Он покраснел и обиженно отвернулся, раненный в самое сердце, гордое и честолюбивое. Не существовало для него большего оскорбления, чем сравнение с девочкой. Он и без того ненавидел свое смазливое нежное лицо, красивое, как у девочки. Его мальчишеская гордость и мужская душа глубоко страдали от этого. Он не знал, как исправить свое уродство, разве что обезобразить свое лицо и за шрамами скрыть его женственность. Но на это у него не хватало храбрости. Он надеялся, что когда он повзрослеет, все изменится.

Не быть же ему вечно хрупким недорослем с девчачьей физиономией!

Он очень боялся, что с годами это не исправится. Он мечтал о высокой и крепкой фигуре, широких плечах, сильных мускулах, и пусть не красивом, но мужском лице! Каждое утро он заставлял себя на рассвете, пока все жители деревни еще спят, бегать вдоль берега по воде, много плавал, подтягивался на ветке излюбленного дуба, отжимался от земли, доводя себя до изнеможения. И, несмотря на то, что мускулы его не увеличивались, а руки оставались такими же тонкими, он отчаянно продолжал заниматься, одержимый желанием избавиться от нежной внешности, стать похожим на настоящего мужчину.

Забыв о том, с чего начался их разговор, он поднялся и пошел прочь, оскорбленный, как никогда. Сообразив, что обидела его, Дэя бросилась следом.

- Карэл! Карэл! Подожди, пожалуйста! Я пошутила, вовсе ты не похож на девочку, совсем не похож!

Он остановился, горестно поджав губы, позволяя ей себя догнать.

Самое обидно было то, что она-то была права! Глупо обижаться на то, что человек сказал правду, даже если это очень ранило сердце и самолюбие.

- Совсем не похож! - запыхавшись, твердила девочка, пытаясь исправить свою ошибку. - Ты красивый, очень. Самый красивый из всех мальчиков.

Она хотела его подбодрить, не понимая, что еще больше обижает. Он считал, что красота - достоинство женщин. Он не хотел быть красивым, он хотел быть мужественным, в лучшем случае, обладать той чисто мужской привлекательностью и обаянием, какими был наделен Киано. Он ненавидел свои большие глаза с длинными, как у девушки ресницами, маленький тонкий нос, рот с более полными, чем нужно мужчине, по его мнению, губами. Ненавидел золотистые вьющиеся волосы, заставляя мать все время коротко их подстригать. Ненавидел свой маленький рост и худенькое тело. Он мечтал о черных, горящих как угольки глазах Киано, о его темных волосах, задорной улыбке, сильной стройной фигуре. Вот был его идеал настоящего мужчины. И мальчику ничего не оставалось, как горестно вздыхать из-за того, что никогда ему не стать похожим на Киано.

- Скажи, я правда такой противный? - спросил он у девочки, пытаясь скрыть свою досаду.

- Нет, что ты! Ты совсем не противный! Ты очень даже хорошенький! - заверила его она.

- Хорошенький? - он скривился, словно муху проглотил, а потом обреченно махнул рукой. - Ладно! Давай, рассказывай, кто тебя обидел. Что ты там говорила про ожерелье? При чем здесь ожерелье? Ты его потеряла, что ли, потому и ревешь?

- Нет, не потеряла. Его забрала твоя мама.

- Как это - забрала?

- Очень просто. Отобрала. Только, пожалуйста, никому ничего не говори, а ей - тем более. А то она меня отравит.

- Что ты такое еще выдумала? Отравит!

- Я ничего не выдумывала, она сама так сказала.

- Правда? - удивился Карэл.

Девочка кивнула, выжидающе смотря на него огромными зелеными глазами, не прося, но надеясь, что он ей поможет как-нибудь в этой безнадежной ситуации. Сняв шляпу, мальчик озадачено поскреб золотистый затылок.

- Не плачь, я верну тебе твое ожерелье. Ты не заметила, куда она его спрятала?

- Нет, - расстроено протянула Дэя, обескураженная тем, что не догадалась проследить за этим.

Карэл посмотрел на нее ласковыми добрыми глазами и, протянув руку, погладил по голове.

- Ничего, я перерою весь дом и, если понадобится, весь поселок, но найду твое ожерелье, - пообещал он. - И мы с тобой спрячем его, чтобы никто не смог его у тебя отнять. А потом, когда подрастешь, ты сможешь его носить.

Девочка опечалилась, что придется расстаться с самым дорогим, что у нее было, спрятать на долгое время, тогда как ей хотелось носить ожерелье сейчас и никогда его не снимать. Оно напоминало о маме и согревало ее несчастное сердечко. Но она сделает так, как говорит Карэл. Она всегда его слушалась. Он был старше и умнее, и девочка признала это чуть ли не с того дня, как стала жить в его семье. И своим детским умом она понимала, что сейчас он прав, и ожерелье действительно лучше пока спрятать от посторонних глаз, чтобы никому не пришло больше в голову его отобрать.

- Карэл, а ты не боишься, что мама догадается, что это мы стащили ожерелье, и накажет тебя?

- Накажет меня? - он смерил ее возмущенным взглядом. - Я уже вышел из того возраста, когда меня можно было наказывать!

- А если все-таки она очень сильно разозлится?

- Я готов ей объяснить, что она поступила неправильно, отобрав то, что ей не принадлежит, - холодно ответил Карэл. - В данной ситуации правда и справедливость на нашей стороне. Если ей захочется кого-нибудь наказать, пусть наказывает себя!

Он зарделся от удовольствия, заметив, с каким восхищением на него смотрит девочка. Даже ротик приоткрыла от восторга. Ему всегда нравилось то, как она на него смотрит, с каким-то благоговением и безграничным уважением. Рядом с ней он чувствовал себя значимым, важным и нужным. Он вдруг понял, что ему это очень нужно. Он очень хотел, чтобы на него так смотрели, и не только эта девочка. Все. Так люди смотрели на Киано. Если он, Карэл, смог вызвать к себе такое отношение у Дэи, не прилагая никаких усилий, может быть, он сможет как-то завоевать сердца окружающих его людей, они признают его и полюбят, как Киано. Если не полюбят, то хотя бы станут уважать. Как этого добиться, Карэл пока не знал.

А пока его названная сестренка была единственным человеком, в глазах которого он видел то, о чем мечтал. И чтобы не подорвать ее доверие и уважение, он готов был на все.

Ему понадобилось время, чтобы отыскать место, где мать спрятала ожерелье. А она умела прятать. Но Карэл с упрямством обыскивал каждый уголок, каждую щелку, каждый закуток, когда мать не могла этого видеть, он незаметно перерыл все вещи в доме, и, в конце концов, его поиски увенчались успехом. Без колебаний он изъял ожерелье из тайника и с радостью и затаенным самодовольством преподнес Дэе. Ее реакция была настолько бурной, что он растерялся, не зная, как себя вести - позволить ей виснуть у него на шее, стискивать в объятиях и осыпать поцелуями лицо, или отстранить и приструнить. Пока он размышлял над этим, девочка сама оставила его, вдруг озаботившись тем, где лучше спрятать свою драгоценность.

Ответ на этот вопрос Карэл уже знал. Он давно придумал, где хранить ожерелье. На его любимом дубе, высоко над землей, в стволе было маленькое дупло. Это был его личный тайник. Завернув ожерелье в солому, а затем обернув куском ткани, он положил его в дупло, которое потом прикрыл соломой.

Дэя была удовлетворена тайником, посчитав его надежным и безопасным. Даже если Жанет узнает, где лежит ожерелье, она при всем желании не сможет до него добраться. Достать до тайника мог только гибкий, легкий и проворный Карэл. Даже Дэя не рисковала, боясь упасть с дерева и сломать себе шею. А Карэл лазал по веткам дуба, как обезьяна, что служило еще одним поводом для восхищения девочки.

Когда Жанет обнаружила пропажу, она пришла в неописуемую ярость.

Еле сдержавшись до того момента, когда ушли Монэ и Карэл, она набросилась на Дэю с кулаками и громкими ругательствами, не сомневаясь в том, что это она стащила ожерелье. Но, как бы Жанет не кричала, как бы не била девчонку и не угрожала ей, та так и не призналась, где ожерелье. Все, что удалось из нее выбить, так это признание в том, что она украла то, что, по мнению Жанет, ей уже не принадлежало. Ожерелье женщина считала своим, и эта дерзкая кража вывела ее из себя.

Сизи сидела на стуле и равнодушно наблюдала за тем, как мать таскает приживалку по полу за длинные черные волосы. Дэя терпит, стиснув зубы, и только слезы бегут по ее щекам. А ненавистная женщина все никак не успокаивается, не желая сдаваться, одержимая желанием вернуть великолепное ожерелье.

Ни за что на свете Дэя не сказала бы о том, что это сделал Карэл, даже если бы злобная фурия выдрала ей все волосы до одного. А Жанет догадывалась, что сама девчонка не осмелилась бы на кражу. И единственный, кто мог ей в этом помочь, был Карэл.

Содрав с девочки платье, она заставила ее лечь на лавку и, выдернув из метлы жесткий прутик, с остервенением стала хлестать им по нежной спине.

Девочка плакала и вскрикивала от боли, но так и не призналась, что в этом деле замешан Карэл, и где они спрятали ожерелье.

- Я сама его взяла! - кричала она упрямо сквозь рыдания.- Карэл здесь ни при чем! Клянусь! Я даже ничего ему не говорила про ожерелье, он не знает о нем!

- Где оно? Говори, дрянь, иначе я сдеру с тебя кожу!

- Не скажу, не скажу! Оно мое! Мы с папой сделали его для мамы, а она оставила его мне! Вы не имеете права его отбирать!

- Ах вот как ты заговорила, маленькая паскуда! Я не имею права? Ты живешь в моем доме, я тебя кормлю, стираю твои тряпки - и я не имею права? Я не обязана о тебе заботиться, ты для меня никто! Отдай мне это ожерелье, и я посчитаю, что до сегодняшнего дня мы в расчете за все то время, что ты здесь живешь. За все нужно платить, деточка, задаром ничего не бывает. Так что, давай, расплачивайся за то, что мы тебя приютили и заботимся о тебе.

- Мне нечем расплачиваться, а ожерелье мамы я вам не отдам! Не отдам!

- Отдашь, иначе я сдеру шкуру с Карэла!

- Но за что? Он же ни в чем не виноват! - простонала девочка.

- Виноват! И поплатится за все, что сделал, если ты немедленно не принесешь мне жемчуг! Иначе его боль и унижение будут на твоей совести. Ты же его любишь, я знаю. Неужели какие-то там бездушные камни тебе дороже Карэла? Он бы все отдал ради тебя, дурачок!

Дэя заплакала от отчаяния. Она готова была отдать ожерелье, лишь бы Карэла не трогали, но она не могла этого сделать, потому что самой достать его из дупла было невозможно. А выдать тайник Карэла, его секрет, она не решилась, зная, что он рассердится.

Поэтому ей ничего не оставалось, как с замиранием сердца ожидать, когда вернется Карэл с отцом. Забившись в свой угол, сидя на кровати, Дэя с ужасом думала о том, что будет, о предстоящем скандале. Она так переживала и волновалась, что почти не замечала боли в истерзанной спине.

Незадолго до их возвращения, она бесшумно сползла с кровати и прокралась к двери, собираясь подождать Карэла на улице, чтобы предупредить о намерениях Жанет. Но ее заметила Сизи и поспешила окликнуть мать.

- Мама, приживалка сбегает! Лови ее!

Вытирая руки о фартук, из кухни показалась Жанет с крайним раздражением на лице.

- Если бы она на самом деле вздумала сбежать, я бы не только ей не мешала, но и поблагодарила Господа Бога за эту милость! - она вцепилась в девчонку и отшвырнула назад в комнату. - Но она не убегает, доченька, а только хочет предупредить своего сообщника! Ну, проклятая, предупредила бы ты его - и что дальше? Это бы ничего не изменило, и вас не спасло от наказания. Вы совершили страшное преступление - воровство. Ты подбила к этому моего сына, моего честного и послушного мальчика! Он никогда бы такое не сделал, ты вынудила его, воспользовавшись его добрым жалостливым сердцем! На какие еще отвратительные поступки ты его толкнешь, хитрая гадина? Я не позволю тебе испортить моего сына!

Затащив Дэю на кухню, она заставила ее помогать с ужином.

Девочка покорно чистила овощи, не поднимая глаз, слушая бесконечные ругательства и ворчание Жанет, которая время от времени набрасывалась на нее с воплями, что она все делает не так, как надо, что у нее руки не от туда растут, что нож не правильно держит, не так чистит и нарезает овощи.

Эти нападки Дэя воспринимала почти равнодушно, давно уже к ним привыкнув. Она знала, что чтобы она не делала, все будет не так. Поначалу она старалась исправиться и угодить Жанет, теперь только делала вид, поняв, что даже если она все сделает так, как того требует Жанет, та все равно найдет к чему придраться и за что отругать. Неприязнь этой женщины была непоколебима, и девочка просто смирилась с ней, как с чем-то неизбежным. Ей ничего другого и не оставалось, кроме как все терпеть. Утешала мысль, что это не будет длиться вечно и когда-нибудь закончится. Настанет день, когда она уйдет из этого дома. Только ей придется научиться самой о себе заботиться. Как-то дядя Монэ описал ей ее будущее. Как только девочка подрастет, он планировал выдать ее замуж, и тем самым скинуть девочку со своих плеч на плечи мужа. С желающими взять ее в жены вряд ли будут трудности, так как девочка, как две капли воды похожая на мать, обещала вырасти красавицей. Монэ искренне желал ей добра, и считал, что удачное замужество и хороший работящий муж как раз то, что нужно для счастья всякой женщины.

Он чувствовал себя ответственным за эту девочку и обязанным устроить ее жизнь. И он лично собирался выбрать достойного человека ей в мужья. Но если она захочет сама сделать этот выбор, Монэ не станет ей препятствовать. Если она полюбит, он не будет разбивать ей сердце и отдаст тому, с кем она захочет связать свою жизнь. Он хотел, чтобы дочь Киано и Айрис была счастлива, и даже не подозревал, как она уже несчастна в его доме.

Но саму Дэю не устраивали планы дяди Монэ на ее будущее. Она не хотела перескакивать с одной шеи на другую, и зависеть от мужа так, как она сейчас зависит от дяди Монэ. Не хотела, чтобы дом ее супруга стал клеткой, как этот дом, из которой она не сможет вырваться, если жизнь станет невыносимой, потому что сама не умеет себя прокормить. Она вынуждена была терпеть унижения и насилие, потому что не могла уйти, потому что была беспомощным ребенком и за дверями ее ждала только безнадежность. Она не хотела, чтобы так было всегда. Она мечтала стать независимой. Она даже знала, как этого добиться. Если она научится добывать жемчуг, она сможет жить самостоятельно. Что же до мужа, то она себе его уже выбрала. Она еще не понимала из-за своей детской наивности, что этот выбор основан, в основном, лишь на том, что в ее жизни пока был только один мальчик, если не считать чужих местных ребят, которые все время ее дразнили и которые пока были для нее просто какой-то неотъемлемой частью ее жизни, как поселок и жившие в нем люди, как море и небо. А рядом был только один, и в ее глазах лучше него никого и быть не могло. Она не задумывалась о том, что со временем все может измениться, и ее Карэл не единственный, за кого можно выйти замуж. Что может наступить момент, когда появится кто-то другой и станет для нее самым-самым, вытеснив с этого места маленького хрупкого мальчика с девчачьим личиком, который сейчас был для нее единственным, кого она любила. А Карэл так и останется просто другом и названным братом.

Чем ближе был час, когда возвращались мужчины, тем тревожнее колотилось сердце девочки. Но они вернулись позже обычного, очень усталые и молчаливые. Дэя не отрывала от Карэла переполненных ужасом глаз и он, поймав ее взгляд, нахмурился еще больше. Он понял, что мать обнаружила пропажу. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.

Девочки помогали накрывать на стол, и когда Дэя ставила перед ним тарелку, он заметил, как дрожат ее руки. Подняв взгляд, он увидел ее блестевшие от слез глаза. Бескровное лицо выдавало страх и муку, которые девочка отчаянно пыталась скрыть. Широкий ворот старой рубахи Монэ, которую девочка носила, как платье, подпоясавшись, сполз на маленькое плечико, и Карэл увидел на нежной детской коже багровую полосу, оставленную розгой. Сердце его болезненно сжалось, а на глаза выступили слезы.

- Карэл, нам нужно кое-что обсудить! - прервал гнетущую тишину резкий голос Жанет, заставив Дэю вздрогнуть. - Монэ, ты тоже послушай, что натворил твой ненаглядный сын!

Монэ устремил на жену удивленный взгляд.

- И что же натворил мой сын? - спросил он устало и даже равнодушно, словно мысли его занимало совсем другое, что-то более важное, что его беспокоило. Он знал, что Карэл ничего не мог «натворить».

- Он украл! Твой сын стал вором! И он украл не где-то, а из собственного дома! - вне себя вопила Жанет, потеряв над собой контроль.

Монэ изумленно взглянул на Карэла, потом перевел недоверчивый взгляд на жену.

- Ты что, спятила, женщина?

- Спроси у него, спроси! Надеюсь, хоть лжецом он еще не стал! Что, отпираться будешь, негодник? - зашипела она на мальчика.

Тот покраснел от оскорблений, к которым не привык. Поджав губы, он с опущенной головой смотрел в стол, пытаясь скрыть негодование и самую что ни наесть злобу, горевшую в нем по отношению к матери. Чувствуя на себе удивленный взгляд отца, он поднял голову.

- Я ничего не крал! Я взял лишь то, что не принадлежит этому дому, - он резко вскочил и, скривившись от ярости, бросил в лицо матери. – И тебе не принадлежит!

- Тихо! - все еще опешивший от удивления и ничего не понимающий Монэ попытался восстановить спокойствие за столом. - Что происходит?

- Пусть она скажет, что происходит! - поджимая губы, процедил Карэл, испепеляя мать взглядом, в котором отражались обида и упрек.

Все, включая перепуганную Дэю, забившуюся в угол от страха сразу, как только началась перепалка, посмотрели на Жанет. Та, не ожидавшая такого яростного сопротивления от всегда спокойного и в основном послушного сына, воспитываемого в условиях беспрекословного почитания и уважения родителей и вообще взрослых в целом. Но Карэла вдруг словно подменили. В тихого замкнутого мальчика словно бес вселился. Никто не видел его раньше в состоянии такой агрессии.

Он знал, что мать не любит сиротку, что бывала с ней груба, но девочка всегда тщательно прятала синяки, и он не подозревал, что она подвергалась побоям. Он ожидал, что мать разозлится, обнаружив их проделку, но не думал, что она может так поступить, отстегав Дэю. Жанет никогда не била своих детей. Он любил мать. Но к сиротке он испытывал какую-то нежную жалость, он ощущал себя по отношению к ней не только другом, братом, он стал считать себя ее покровителем. В этом, конечно, сыграло большую роль само отношение девочки к нему - когда на тебя постоянно с восхищением взирает маленькое беззащитное существо, невольно начинаешь ощущать себя обязанным защищать и оберегать. Он понимал, что он для нее единственная защита и опора. А еще она была дочерью Киано.

Монэ не был равнодушен к судьбе девочки, потому он предоставил ей кров и семью. Он кормил ее и одевал. Придет время, он позаботится о ее свадьбе, возможно, даже даст приданное. Потом будет навещать ее новую семью, ее дом, брать на колени ее детей, приносить им гостинцы. Она не будет ему чужой. Потому что она была дочерью женщины, которую он очень любил. Он хотел, чтобы у девочки все было хорошо, и он считал, что делает для этого все необходимое. Возможно, требовать от него большего было бы уже слишком. Он не обращался с ней хуже, чем со своими детьми, предоставив заботу о ней жене. В детали жизни малютки он не вникал. Да и какие проблемы еще могут быть у этой малютки, кроме как быть сытой, в тепле и под надежной защитой его семьи - он не представлял.

Монэ не любил, когда что-то нарушало покой в его доме. В его присутствии и жена, и дети были тише воды, ниже травы. Никто не ссорился, не злился. Он полагал, что все так же и в его отсутствие. И эта непонятная вспышка за ужином крайне его удивила. К сварливому нраву жены он уже привык и давно усмирил его, но вот поведение сына стало для него полной неожиданностью.

Схватив перепуганную девочку, Карэл подтащил ее к столу и сорвал с ее плеч рубаху. Дэя едва сдержала крик боли, когда ткань резанула ее по израненной коже, но беспрекословно подчинилась мальчику, который развернул ее голой спиной к отцу.

- Для этого ты привел ее в наш дом? Чтобы над ней здесь издевались? - закричал Карэл на отца. - Разве сделали бы такое со мной или Сизи в доме Киано?

Монэ растерянно смотрел на исполосованную спину малышки.

Жанет раздраженно вырвала девочку из рук Карэла и рывком натянула рубаху обратно на плечи Дэи. На этот раз девочка жалобно вскрикнула от боли.

- Она заслужила! Таких, как она, надо воспитывать, чтобы из них не выросло невесть что. Я не хочу, чтобы когда-нибудь она стала позором для нашей семьи! Что делать, если она отказывается меня слушаться? Ничего не предпринимать и позволить ей вырасти дрянью?

- Что она сделала? - нахмурился Монэ.

- Это несносная девчонка! Упрямая, наглая. Слышал бы ты, как она со мной разговаривает!

- Как? - спокойно, но сурово спросил Монэ.

Жанет сделала вид, что не услышала вопроса, взахлеб продолжая сыпать обвинения.

- Она плохо влияет на наших детей! Обижает Сизи, а Карэл… Посмотри, что она сделала с нашим мальчиком! Смотри, с какой неприязнью он смотрит на меня! Какие обвинения он бросает тебе в лицо! Она настраивает его против нас, разве ты не видишь? Заставляет перечить, совершать плохие поступки! Ох, что делать, что же нам делать! - она в отчаянии присела на стул и закрыла лицо в беззвучных рыданиях. - Пригрели змею!

- Неправда! Это все неправда! Дэя не такая! Ты врешь! Ты все врешь! - вышел из себя Карэл.

- Карэл! - строго прогремел Монэ, осекая его.

- Это ты лгунья! Лгунья и воровка! Это ты украла…

Он не успел договорить, прерванный тяжелой оплеухой отца. Монэ, никогда не поднимавший руку на сына, не рассчитал силы, и удар получился сильнее, чем он того хотел. Хрупкий мальчик отлетел, как щенок, ударившись о пол.

Дэя взвизгнула от ужаса. А Жанет пораженно застыла на стуле, отняв руки от лица. Она вовсе не хотела, чтобы все так обернулось. Она пыталась с помощью Монэ приструнить сына, отвадить его от приживалки, но никак не хотела такой жесткой расправы над мальчиком.

Карэл подскочил так резко, словно его отбросило от пола в обратном направлении, и с ба гровым лицом выскочил за дверь.

Воцарилась такая тишина, что было слышно взволнованное сдавленное дыхание Дэи. Никто в комнате не шевелился, словно весь мир замер на мгновенье, а секунду спустя Дэя рванулась вслед за мальчиком.

Жанет не двигалась, замерев в одной позе, смотря на дверь и боясь повернуться к мужу. Ей казалось, что следующий удар он отвесит ей.

После полуночи, когда дети так и не вернулись домой, Монэ обошел деревню, но так их и не нашел. Злой и расстроенный, он вернулся домой и упал в постель, не раздеваясь.

- Завтра, когда они вернутся, я выпорю обоих! - пробурчал он в подушку.

Жанет промолчала, и лишь с тревогой посмотрела в окно.

Когда муж уснул, она вышла за дверь и долго стояла, кутаясь в шерстяной платок от дующего с океана ветра и смотря в освещенную луной ночь.

Дети не вернулись и на следующий день.

Мужчины и юноши деревни разбрелись по окрестностям, отправившись на поиски.

- Это все она! - причитала Жанет, перед тем, как Монэ ушел на поиски. - Она во всем виновата! Если с Карэлом что-нибудь случится, я ее убью! Слышишь, Монэ, я придушу ее вот этими руками, - она потрясла ладонями перед лицом хмурого мужчины. - И ты не сможешь мне помешать!

Монэ лишь отмахнулся от нее, как от раздражавшей его мухи, и вышел за порог, оставив позади стенания жены. Он сожалел, что погорячился и поднял руку на сына, тем более, после того, как все-таки узнал причину скандала. Он считал, что неправы оба, и Карэл, и Жанет. Она не должна была отбирать у Дэи ожерелье, а Карэл не должен был самовольничать и выкрадывать его у матери. Ему следовало прийти к отцу и все рассказать. И родители сами бы разобрались в сложившейся ситуации. А тем более, Карэл не должен был так разговаривать с матерью, и оплеуху получил вполне заслуженно. А сбегать из дома - это вообще уже невесть что. Монэ чувствовал, что что-то упустил в своем сыне, не заметил какие-то произошедшие в нем перемены. И планировал серьезно с ним поговорить.

6. Возрождение мечты

Карэлу вовсе не понравилось то, что Дэя увязалась за ним. Как бы он ее не прогонял, она все равно плелась следом, не отставая. Он хотел было убежать, и смог бы, но ему стало жаль девочку, которая изо всех сил бежала за ним, пытаясь не отстать.

- Иди домой! Зачем ты идешь за мной? - остановившись, он обернулся к ней. - Уже поздно, стемнело. Холодно. Возвращайся, прошу тебя!

- Нет. Я не хочу туда. Я хочу с тобой, - в голосе девочки была мольба.

- Я не вернусь домой. Я ухожу. Навсегда, понимаешь?

Поравнявшись с ним, она схватила его за руку и крепко сжала.

- Я пойду с тобой, - радостно, без малейшего сомнения заявила она, улыбаясь ему в темноте.

- Но я… - Карэл замолчал, не зная, что ей сказать, расстроенный тем, с какой радостью и готовностью она решилась покинуть их дом. Ей там плохо. Она несчастна в его семье. И причиной тому была его мать.

- Ладно, пошли.

Он взял ее за руку, и они пошли вместе вдоль песчаного берега.

С океана дул холодный ветер, и Карэл накинул на плечи девочки свою рубашку.

Обида и слезы душили его, но он уже поостыл, и конечно, не собирался уходить из дома навсегда, как выразился в приступе негодования. Он просто не хотел возвращаться сейчас. Слишком сильна была его обида и на мать за ее оскорбления, и на отца.

Опустившись на песок, он долго молча наблюдал за океаном.

Дэя тихонько сидела рядом, прижимаясь к его боку и закутавшись в рубашку. Она молчала, боясь прервать его мысли, и мучаясь чувством вины. Она была маленькой, но не настолько, чтобы не понимать, что именно из-за нее он впервые поссорился с родителями.

Они не догадывались, что смотря на океан, думают об одном.

Карэл с тоской вспоминал время, проведенное с Киано. Его образ четко вырисовывался в памяти мальчика. Он часто вот так глубоко погружался в свои воспоминания, смотря на бескрайние просторы моря. Думал о Киано и мучительно пытался понять, что с ним произошло и почему он погиб. Представлял, как было бы, если бы он был жив. Мечтал. Ничего страшнее и болезненнее смерти Киано он не переживал, и был уверен, больше не переживет, потому что не представлял, что еще может повергнуть его в такое безутешное горе и так повлиять на его жизнь. Он потерял не только Киано. Он потерял мечту, в которой видел смысл своей жизни. Мечту стать таким же превосходным ныряльщиком, как его учитель и друг. Океан не внушал ему такой великой любви, какую испытывал Киано. Карэл давно понял, как опасен и коварен может быть океан, что он подвержен капризам и переменам настроения, как молодая избалованная девушка. И он не щадит никого. Нельзя было сказать, что Карэл боится этих загадочных бескрайних глубин, но особого доверия и любви к ним не испытывал. Особенно после смерти Киано.

Тяжело вздохнув, он взял девочку за руку и, поднявшись, повел ее прочь от воды. Маленькая ладошка в его руке дрожала и была холодной. Он потер малышке плечи и спину, разгоняя кровь, чтобы согреть.

- А-ну, кто первый добежит до нашего дуба? - задорно воскликнул он и рванул вперед.

Взвизгнув, Дэя помчалась за ним.

Они добежали до дуба запыхавшиеся, усталые, но согревшиеся.

Ловко забравшись на пальму, Карэл наломал огромных листьев и соорудил мягкую постель под навесом. Зарывшись в листья, они вполне уютно устроились на ночлег. Карэл обнял девочку, согревая, и они мирно уснули в своем теплом мягком гнездышке.

Два дня они успешно прятались в своем убежище, и для Дэи это было самое счастливое время с тех пор, как она потеряла родителей. Она размечталась, что так будет всегда, они будут жить вдвоем, одни, и никого больше не будет рядом. Им никто и не нужен, ведь Карэл, как и Дэя, тоже не любил людей. Они оба были отщепенцами, их не любили. Карэла считали высокомерным и заносчивым, а Дэя слишком походила на мать, которую не любили. Один лишь Карэл замечал в ней сходство с Киано. Сердце его сжимало болью, когда он видел на лице девочки улыбку, так похожую на улыбку ее отца, такой же блеск в глазах. Когда она улыбалась, ему казалось, что сам Киано смотрит снова на него глазами девочки. И от этого девочка становилась еще дороже его сердцу, продолжающему преданно любить Киано.

Он ловил рыбу голыми руками, вызывая восторженные крики девочки, и потом они жарили ее на костре. Дэя собирала устриц и съедобные плоды диких деревьев. Воду брали из ручья неподалеку. Все остальное время они плавали и нежились в тени деревьев, прячась от горячего солнца.

А потом их нашли, и пришлось вернуться. Хорошее настроение сразу покинуло их, Карэл замкнулся в себе, насупившись, Дэя была переполнена страданием, возвращаясь в ненавистный дом.

Монэ встретил их спокойно, и вопреки их ожиданиям, они не услышали даже слова упрека. Тема с ожерельем больше не поднималась. Жанет молчала, явно приструненная мужем. Из этого было ясно, что ожерелье остается у девочки. Жанет не решится больше посягнуть на него против воли мужа. Но можно было только представить, что затаила она в душе после этого.

Отношения Карэла с отцом постепенно наладились, никто из них не вспоминал о произошедшем. Но к матери мальчик стал относиться прохладнее. Жанет замечала это, и приходила в отчаяние. И еще сильнее ненавидела сиротку, виня во всем ее. Боясь окончательно потерять любовь сына, она стала осторожнее, спрятав свою неприязнь к девочке глубоко в душе. И лишь будучи уверенной, что находится наедине с девочкой, она позволяла себе проявлять истинные чувства. Она знала, что девчонка не жалуется Карэлу, не ябедничает, потому что боится, что у него могут быть ссоры с родителями из-за нее.

И Дэя действительно молчала, и лгала, когда Карэл спрашивал ее о том, как обращается с ней его мать. Слишком глубоко потрясло ее то, что Монэ ударил Карэла. Воспоминание о том, как мальчик слетел со скамьи и ударился о пол, о силе этого удара и унижении ее защитника навсегда врезалось в ее память и сердце. И для нее это было больнее, чем все побои и унижения Жанет.

А последняя прилагала неимоверные усилия, чтобы отвадить сына от ненавистной приживалки. Что только она не придумывала, какие способы не испытывала. Несмотря на ее усилия, дружба между детьми с каждым днем только крепла. Вскоре у них появилось общее увлечение, которое еще больше их сблизило. Они стали вместе нырять.

Когда Карэл был вынужден признать, что Киано действительно успел многому научить дочь, и она ничем не уступает в этом ему, Карэлу, ему стало с ней интересно нырять. Вскоре все свободной время они стали проводить за этим занятием. Жанет пыталась этому воспротивиться, но Монэ ее пресек. Он был рад, что сын снова стал нырять, что прежняя мечта, которая, казалось, навсегда угасла в его разбитом смертью Киано сердце, снова стала постепенно разгораться.

Карэл видел в Дэе поразивший его талант, ныряя, девочка с каждым днем все больше удивляла его своими успехами. То, на что он сам тратил неимоверные силы, что давалась ему с таким трудом многочасовыми каждодневными тренировками, ей давалось легко и непринужденно. Это очень задевало мальчика. Был момент, когда он решил все бросить, подавленный превосходством девчонки, ощущая себя жалким и ничтожным. Хотя никогда она не давала ему это понять, словно не замечала, что у нее все получается лучше него. «Даже девчонка ныряет лучше меня, - думал он с горечью и разочарованием. - Какой из меня охотник за жемчугом?».

Дэя, каким-то шестым чувством уловив его отчаяние, изменила его решение все бросить. Она всего лишь заглянула ему в глаза и улыбнулась нежной ободряющей улыбкой.

А он застыл и не мог пошевелиться. Ему вдруг показалось, что не она, а сам Киано взглянул на него. Ощущение было настолько реальным, что мальчик проникся уверенностью, что так и было. Дух Киано здесь, он наблюдает. И когда его ученик опять собрался опустить руки, вмешался, проявив себя через дочь.

В конце концов, что его так задевает? Дэя дочь Киано, и очевидно, что она унаследовала талант отца. А он злится и завидует. Это недостойно. Киано учил ее. Значит, он считал, что женщина тоже может быть хорошим ныряльщиком. А кто сказал, что нет? И почему нет? Потому что в округе не было ни одной женщины, которая бы занималась поиском жемчуга? Возможно, девушки не находили это интересным, имея другие мечты и цели. Или считая это не женским делом.

А Дэя так не считала. От отца ей передался не только талант, но и любовь к океану, его бесстрашие. Несмотря на все, что произошло в ее жизни, темные глубины не внушали ей страха или недоверия. Казалось, она была существом не земным, а частью океана, как живущие в нем другие живые организмы. Карэл, наверное, не удивился бы, если бы узнал, что она умеет дышать под водой. Ее мощные легкие порой заставляли его действительно так подумать.

Постепенно зависть и досада Карэла сменились восхищением и все возрастающим уважением к этой девочке. Сама она, казалось, не замечала, что ее успехи превосходят его, либо старательно делала вид. Хотя в последнее Карэл не верил, считая, что она еще слишком маленькая для таких изощренных хитростей.

Они подумали о том, чтобы начать брать уроки у опытных ныряльщиков, но после нескольких таких уроков бросили эту затею. Все, чему их учили, успел научить Киано. Как нужно вести себя в воде, как тренироваться, к чему стремиться и чему больше уделять внимание. Научил правилам и тому, чего делать нельзя. Как искать жемчуг. Даже как разбираться в своих находках, каким бывает жемчуг, какой хороший, какой не очень, и какой самый лучший.

Они делились друг с другом тем, чему их научил Киано, и это оказалось намного полезнее, чем уроки других ныряльщиков. У Карэла оказалось намного больше знаний, ведь Киано занимался с ним намного дольше, чем с Дэей. Когда мальчик это обнаружил, его радости не было границ, он сразу воспрянул духом, снова почувствовав свое превосходство над девочкой. Да, она могла задерживать дыхание намного дольше, чем он, была более проворной, ловкой и быстрой в воде, и с каждым разом эти способности росли, но у него было больше опыта, практики и знаний. Киано тренировал его не один год. А ее всего лишь несколько месяцев. Киано учил его тому, что успех охотника за жемчугом заключается не только в умении нырять. Гораздо большее значение имело умение искать. Конечно, чем глубже может нырнуть добытчик, чем дольше он может находиться под водой, тем больше у него шансов и возможностей. И в первую очередь они должны научиться этому. Но Киано часто упоминал про такой факт, как удача. Он говорил, что успешному охотнику за жемчугом нужна еще и удача. Его, Киано, она любила. Хотя люди не верили, что удача сделала его таким легендарным охотником. Люди говорили, что он носом чует жемчуг, как собака кость. В этом был секрет его успеха. В этом был секрет успеха любого ныряльщика. А этому научить нельзя. Это и называлось талантом. Возможно, Киано передал свое чутье дочери вместе с физическими способностями ныряльщика, такими, как завидная мощь легких, быстрота и ловкость под водой.

Карэл был рад тому, что отец поощряет его стремление. Он не нагружал сына работой на лодке, даже не всегда брал его с собой в море, уходя в плавание. С тех пор, как не стало Киано, дела их шли плохо. Накопленное богатство быстро таяло, такого достатка, как раньше, больше не было. Все рухнуло, подтвердив то, что знали все, включая и самого Монэ - все его благополучие держалось на одном только Киано. И люди злорадствовали, помня о том, что он пользовался своим другом и не желал ни с кем делиться, что Киано отдавал свой жемчуг только ему одному, желая помочь своему другу, делась с ним своим успехом. Странно, но обвиняли в этом одного Монэ, никто не обижался на Киано, когда он отказывал всем, кто пытался уговорить его сотрудничать. Монэ никогда не понимал, почему. Наверное, в глазах народа Киано выглядел преданным другом, а Монэ - корыстным и подлым, который без зазрения совести пожинал плоды доброты своего талантливого друга. И теперь все с удовольствием наблюдали, как он бьется, пытаясь наладить свои дела, утратившие былой успех. Потому что у него никогда и не было этого успеха. Это был успех его друга, который он унес с собой в бездну океана. Никто из добытчиков жемчуга не хотел иметь с ним дела, припоминая прошлые обиды. Монэ вынужден был возить на продажу всякую мелочь, жемчуга у него больше не было, и он едва сводил концы к концами. В глубине души он лелеял слабую надежду, что Карэл станет добывать для него жемчуг, как Киано когда-то. А может, и Дэя. Сын поделился с ним тем, что у девочки, скорее всего, есть способности ее отца. И Монэ предоставил детям полную свободу и возможность заниматься выбранным им делом, потребовав от жены то же самое.

С рассвета и до заката дети пропадали на берегу, и никто им не мешал. Жанет негодовала. Но Монэ остался непреклонным. Несколько раз он проверял, чем занимаются дети, и остался доволен. Они ныряли. Не бездельничали, не играли, не развлекались. Нет. Как два одержимых, они ныряли. С утра и до вечера. И они были счастливы. Они радовались, улыбались, смеялись. И им было интересно делать это вместе.

А когда они принесли ему первую жемчужину, Монэ выделил им маленькую лодку.

Дети пришли в восторг. И после этого найти их уже было не просто. Но Монэ больше и не пытался. Он видел в них страсть, которую когда-то видел в Киано, и надежда на то, что из них выйдут охотники за жемчугом, в нем понемногу крепла. Эта страсть, эта одержимость должна принести свои плоды.

- Они целыми днями вместе, все время вместе! - бушевала его жена. - Так нельзя, Монэ! Это до добра не доведет!

- Почему? - не понимал он. - Что в этом плохого? Они дружны, помогают друг другу учиться. И у них получается. Я видел, как они ныряют. Из них выйдет толк. Вот увидишь. Придет время, и у меня снова будет жемчуг. А Дэя… возможно, она будет, как Киано.

- Как Киано? Ты с ума сошел! - Жанет рассмеялась, заставив мужа побагроветь. - Она всего лишь девчонка! Как Киано! Такого, как Киано больше никогда не будет, - добавила она с грустью.

Монэ печально промолчал. Возразить на это было трудно.

- Путь Карэл ныряет сам, один. А она пусть помогает мне дома.

- Нет. Одному опасно. Он только учится. А тебе пусть помогает Сизи, на что тебе дочь? Оставь детей в покое. Я не пойму, тебе не нравится то, что они этим занимаются, или то, что они делают это вместе?

- Мне не нравится, что они проводят вместе столько времени. Они и без того слишком уж привязались друг к другу, ты не находишь?

- Ну и что? Что здесь плохого?

- Как это что! Что может случиться, если мальчик и девочка все время вместе?

- О чем ты? Они относятся друг к другу, как брат и сестра.

- Но они не брат и сестра!

- Пусть так. Но они еще дети!

- Они не всегда будут оставаться детьми! Они растут! Как бы их привязанность не переросла во что-то другое.

Монэ некоторое время смотрел на нее, потом пожал плечами.

- И в этом не вижу ничего плохого.

Жанет опустилась на стул, потому что ноги ее подкосились, и пораженно уставилась на мужа.

- Ты серьезно? То есть, если она приберет к рукам твоего сына, ты возражать не будешь?

- Что значит «приберет к рукам»? Он вещь, что ли, какая-то? У него есть свое мнение. Если он ее полюбит, это его личное дело, и я ему мешать не буду. Пусть женятся и будут счастливы. Что в этом плохого? - снова повторил он и вышел, оставив ошеломленную жену.

- Он спятил ! - только и смогла выговорить она.

***

Время шло, но, к отчаянию Карэла, внешность его почти не менялась. Ему казалось, что он вообще не растет. Разве что он стал крепче, и больше не был таким худым и щуплым, как раньше. Плечи его начали постепенно раздаваться, тело крепло от постоянного плавания, тренировки свои по утрам он тоже не забросил, лелея надежду на красивое мужское тело. Но рост приводил его в отчаяние, ему казалось, что он сидит на месте! Его лицо оставалось детским и женственным, только на носу вдруг начала расти горбинка, так обрадовавшая своим появлением мальчика, что он не уставал на нее любоваться, умоляя ее расти побыстрее и побольше, чтобы его нос перестал быть маленьким и тонким, как у девочки. Голос тоже начал ломаться, но пока только раздражал его своей нелепостью.

В шестнадцать лет он все еще выглядел ребенком, даже не юношей, как большинство сверстников, за исключением тех, кто вообще в этом возрасте выглядели уже как молодые мужчины. Карэл смотрел на них и жестоко страдал, ощущая себя уродом. И уже был уверен, что с ним, с его развитием что-то не так.

Как в насмешку над ним, Дэя, наоборот, росла, как на дрожжах. В свои двенадцать лет она была с ним почти одного роста. Разница в возрасте была в четыре года, но выглядели они почти как ровесники. Она была высокой, выше многих девочек своего возраста, унаследовав, наверное, высокий рост от Киано, потому что мать ее была невысокой женщиной. И выглядела старше своих лет. Карэл даже заметил, что у нее уже начала расти грудь! Она стремительно преображалась в девушку, менялось ее тело, ее лицо. Мальчишки стали обращать на нее внимание. На Карэла девочки обращали внимание только для того, чтобы посмеяться. Он еще больше стал сторониться людей. Все время он проводил подальше от чужих глаз, стараясь не думать о том, что не так с ним и его жизнью. Пытаясь заглушить свою боль, он нырял все с большим рвением, доводя себя до изнеможения.

Дэя, которая всегда была с ним, видела его переживания, но не совсем могла понять их причину. Она находила его симпатичным и очень милым. Да, он был невысокого роста, но она не видела в этом недостатка. Конечно, ей нравились высокие парни, но не всем же быть высокими! Да, рядом с некоторыми парнями он выглядел еще совсем мальчишкой, но и это не беда, вырастет, не останется же он мальчишкой навсегда! Она продолжала нежно любить его всем сердцем, никого ближе него у нее не было. И даже не замечала, как стала поглядывать на других парней. Зато это замечал Карэл. И почему-то его это расстраивало, хоть в этом не было ничего такого. Его маленькая сестренка растет, становится все прекрасней, начинает обращать внимание на мальчиков, которых раньше не переносила, улыбаться им. А раньше она не замечала никого, кроме него. Карэл привык к этому. Привык к ее обожанию, ее восхищению. Она возвела его на пьедестал, и ему там нравилось, а теперь он вдруг начал чувствовать, что этот пьедестал под ним зашатался. Как только она влюбится, он оттуда слетит. Конечно, она также будет его любить, но он уже не будет единственным для нее. И ее восторженные взгляды, полные обожания и восхищения, будут уже обращены не на него. Но он не хотел их терять. Она была единственной, кто так на него смотрел, кто так к нему относился, он привык к ее привязанности, к ее любви, и отчаянно не хотел ни с кем делить. Если он их потеряет, что тогда вообще останется в его жизни? Она бросит его одного, начнет бегать на свидания. Возможно, даже бросит нырять. А нырять без нее… он даже не представлял как это. И нужно ли это ему тогда, без нее. Поэтому он злился и ревновал, не желая ее ни с кем делить. Но пока его опасения оставались только опасениями, она не собиралась его бросать и дружбу ни с кем, кроме него, пока не заводила. Он оставался ее единственным другом. Но надолго ли?

* * *

Их мечта с Карэлом сбывалась. Они становились настоящими охотниками за жемчугом, успешными охотниками. Монэ не прогадал, позволив им развивать свои способности столько лет, и дождался, наконец, когда дети стали приносить жемчуг. И чем больше они его находили, тем одержимее становились. Они по-прежнему ныряли вместе, с каждым разом уходя все дальше в поисках своих сокровищ, на неделю, на две. Настали счастливые дни, когда они уже не возвращались без добычи. Монэ, которого охватила жадность при виде жемчуга, предложил им разделиться, считая, что так они могут добывать в два раза больше. Толку вдвоем в одном месте нырять. С его доводом трудно было не согласиться, и они без энтузиазма разделились. Но потом Монэ узнал, что они снова ныряют вместе.

Так как по раздельности они стали приносить жемчуга намного меньше, чем вдвоем, Монэ не стал настаивать. Киано всегда нырял один, и не тяготился своим одиночеством. Добытчики жемчуга никогда не ныряли с кем-то еще в одном месте, по крайней мере, в их краях таких не было. Но его дети так привыкли нырять вместе, что ни в какую не хотели делать это порознь. Они как будто сразу теряли интерес. Вскоре стало ясно, что Дэя наделена чутьем отца, именно она, в большинстве случаев, находила места, где они потом собирали жемчуг. Дела Монэ снова пошли в гору, люди снова стали смотреть на него с завистью. Когда об успехе детей пошла молва, люди вдруг вспомнили, что мальчишка когда-то учился у легендарного Киано, и стали относиться с почтением, как к его ученику и приемнику. Вспомнили о том, что Дэя - дочь Киано. То, что, по всеобщему мнению, она унаследовала талант отца, заставило всех взглянуть на нее по-другому, подарило ей уважение окружающих. Неожиданно ими стали интересоваться, с ними стали искать общения. Откуда ни возьмись, появились желающие с ними подружиться, и чем больше жемчуга они добывали, тем больше было желающих. Привыкшие к одиночеству и пренебрежению со стороны сверстников и взрослых, они были удивлены и насторожены внезапной переменой в отношении окружающих, и не спешили ни с кем сближаться. Особенно Карэл. Слишком свежи были еще в его сердце обиды и раны, наносимые ему с раннего детства из-за его непохожести на других. Он не находил искренности в этих странных попытках с ним сдружиться. С малых лет он был наделен не детскими умом и проницательностью, из-за которых повзрослел раньше времени, что и привело к тому, что он стал изгоем. Потому что, в отличие от его мозгов, его тело взрослеть и не собиралось. И эта проницательность, которая с годами только обострялась, позволяла ему видеть истинные мотивы людей. Охота за жемчугом заставила всех обратить на него внимание, его популярность стала расти вместе с его успехами. Это и только это заставило людей потянуться к нему. Люди тянутся ко всем, кому сопутствует успех, особенно если этот успех приносит деньги. И иначе, чем корыстью, это не назовешь. Карэл это понимал, и не тешил себя иллюзиями. Но это не мешало ему наслаждаться этими переменами в его жизни. С каждым днем он становился все счастливее, видя, что его мечты сбываются. Его уверенность в себе росла. Он вдруг поверил в себя. Поверил в то, что сможет стать таким, как Киано. Может быть, со временем его также полюбят, как любили Киано. Он помнил и знал, что к нему тянулись не только из корысти и расчета, почему-то люди относились к нему по-настоящему, искренне, он действительно всем нравился. Его любили. Все. Не было никого, кто говорил бы о нем плохо, кто плохо бы относился. Даже его мать, Жанет, любила Киано. Карэл долгие годы пытался понять, в чем секрет Киано, почему и за что он был так щедро одарен любовью окружающих. Что было в нем такого, что так нравилось всем? Чем он завоевал людскую симпатию? Карэл даже как-то пытался расспросить мать об этом. Та пожала плечами, грустно улыбнулась, вспоминая Киано.

- Он просто был необыкновенным, это сразу бросалось в глаза. Красивым, веселым, жизнерадостным. Каким-то светлым. Есть такие люди. От них как будто исходит свет, какое-то тепло. К ним тянет. Он был добрым. Преданным. Обладал невероятным талантом, но при этом никогда этим не кичился, не зазнавался перед другими, не ставил себя выше. И он любил людей. Любил жизнь. Как тебе объяснить? Я не знаю. Вот ты сам за что его так любил?

- Потому что он был самым лучшим, - не задумываясь, ответил Карэл.

- Вот. Наверное, в этом и весь секрет. Он просто был самым лучшим из всех нас. Поэтому мы его все и любили. Я никогда не задумывалась над этим, сынок. Когда я с ним познакомилась, он мне сразу понравился. И чем больше я его узнавала, тем больше он мне нравился. Со временем привязалась, полюбила, как родного. Его нельзя было не любить.

- Да, - согласился мальчик.

Тогда он понял, что этому нельзя научиться. Даже если понять и найти ответы на вопросы, как и почему. Это дается свыше, и этот дар большая редкость. Дар человеческой любви. У него этого дара отродясь не было. Люди его своей благосклонностью не баловали никогда. Скорее наоборот. Никогда у него не будет такой любви и такого восхищения, какие были у Киано. Как воплощение этого на берегу, на любимом месте знаменитого охотника за жемчугом, где он часто сидел, любуясь океаном, люди сотворили ему памятник. Талантливой рукой мастера из камня была вырезана статуя оригинального размера, изображая Киано, сидящего на берегу и смотрящего в океан. В руке он держал жемчужное ожерелье, возможно изображающее то самое ожерелье, которое он сделал для своей любимой красавицы-жены из лучших найденных им жемчужин. Сходство было передано настолько точно, с такой любовью была сотворена эта фигура, что он походил на живого. Люди приносили цветы и красивые раковины к его ногам. О нем помнили, и забывать не собирались. Это была легенда этих мест, их герой. Наоборот, с каждым годом образ Киано обрастал все большей легендарностью. Не у каждых мест есть свои герои, свои легенды. А из Киано и его жизни человеческая любовь сотворила легенду. Карэл все время приходил к памятнику, радуясь, что образ горячо любимого им друга навеки запечатлен теперь в этом камне. Что теперь никогда его образ не поблекнет в его памяти, стираемый временем. Время не сотрет Киано, пока будут помнить легенду о нем. А люди любят легенды, особенно красивые легенды о красивых и необыкновенных людях, и с трагическим концом. Они передают такие легенды из уст в уста веками. Пройдут года, не будет никого, кто бы помнил Киано, но останется этот камень, и, приходя сюда, люди будут рассказывать о нем. О том, кто этот красивый молодой мужчина, почему он здесь сидит и о чем думает, смотря в океан. О том, кем он был, и почему люди воздвигли ему памятник. Будут рассказывать легенду о нем. Карэл был рад этому. Это правильно. Таких людей нельзя забывать.

Монэ тоже нравился этот памятник. Только он считал, что рядом с Киано должна быть и Айрис. Киано бы этого хотел. Но его жене никто не хотел ставить памятник. Она была частью легенды, но не самой легендой, как Киано. И ее люди не желали помнить, как Киано. Их любовь на нее не распространялась. Скорее наоборот. Ее до сих пор осуждали за ее поступок. Но в сердце Монэ загорелось такое желание создать памятник прекрасной Айрис, к которому бы он мог приходить и приносить цветы, любоваться ее красотой, что он нанял скульптора, изваявшего образ Киано, и заплатил ему немалые деньги, чтобы тот сотворил из камня и Айрис, такую же живую и настоящую, как и Киано. Мастеру и это удалось. Он знал и помнил обоих, и это помогло ему сделать их скульптуры такими похожими. Людям не понравилось появление Айрис рядом с Киано. Она стояла около него, прижимаясь бедром к его спине, положив руку на его широкое сильное плечо. Ветер, дувший с океана, развевал ее длинные прекрасные волосы, она не смотрела на океан, как Киано. Ее взгляд был опущен на мужа. Создавалось впечатление, что он думал о том, чтобы подойти к океану и погрузиться в него, а она хотела его удержать. Получилось так трогательно, так прекрасно, что недовольство людей постепенно поутихло. Скульптор так смог изобразить и передать любовь Айрис к Киано, что люди, наконец-то, прониклись болью и трагизмом этой любви. Молодые девушки взяли за привычку плести венки и надевать на голову прекрасной и несчастной Айрис, которая так любила своего Киано. И постепенно в легенду о Киано вошла и их любовь, ее любовь. Никто не знал, что первые венки плела для Айрис ее дочь, а потом уже другие девушки переняли у нее это. Благодаря этому памятнику люди стали мягче относиться к Айрис, и со временем стали жалеть почти так же, как Киано. Ведь дочь ее простила, а если простила она, должны простить и они. Кое-кто из молодежи стали даже восхвалять ее поступок, восхищаясь силой такой безграничной любви и преданности, заставивший Айрис пойти за Киано даже в бездонную могилу в океане. Но не многие были согласны с тем, что этот поступок достоин восхищения, может, так было бы, если бы у нее не было маленькой дочери. Тогда, пожалуйста, иди, умирай вместе со своим возлюбленным, твое личное дело. Но она ушла за мертвым, бросив на произвол судьбы живого, ребенка, оставив совсем одного в этом мире, маленького, не приспособленного и беззащитного. И в этом не было ничего красивого и похвального. Наоборот. Но молодежь хотела видеть только великую любовь между мужчиной и женщиной, остальное ее не интересовало. Девушки преклонялись перед прекрасной Айрис и мечтали о такой же любви. Только не такой трагичной, конечно. Парни - о том, чтобы их также полюбила какая-нибудь красавица, и быть похожими на Киано. Появилось вдруг много желающих среди молодых людей и ребятишек стать охотниками за жемчугом. Но из молодежи это получилось лишь у ученика Киано и его дочери, чему, впрочем, люди не были очень уж удивлены. С появлением памятников о дочери Киано и Айрис вдруг вспомнили после стольких лет. Это своего рода придало ей популярности, она стала вызывать интерес, невольно разделяя славу своих родителей. Многие стали замечать в ней что-то от Киано и Айрис. Взрослея, девочка превращалась в настоящую красавицу, имея поразительное сходство с матерью, копируя черты ее лица, ее фигуру, даже прекрасные непокорные кудрявые волосы. На загорелом лице ярко выделялись большие зеленые глаза, переливаясь всеми цветами океана, И что-то неуловимое было в ней от Киано, его улыбка, яркая, белозубая, красивая, его теплый мягкий взгляд, его огоньки в глазах, мимика, выражение лица. И его талант.

Она была необычной девочкой. Не имела друзей и подруг, за исключением своего названного брата. Не было в ней обычных девчачьих интересов и увлечений. У нее было только две привязанности - брат и океан. Она была дочерью своего отца, переняла его страсть к морским глубинам, его бесстрашие и способности. И всю свою еще совсем молодую жизнь и время она посвящала только этим своим двум привязанностям. Ничего более ее, как казалось, не интересовало. Со временем у нее появились друзья и подруги, но дружбой эти отношения назвать все равно нельзя было, скорее, просто общением, с ее стороны без особого интереса. Она не хотела никого подпускать к себе слишком близко, не нуждаясь ни в ком, кроме своего брата. Она нравилась мальчикам, и чем взрослее она становилась - тем больше. Девчонки начинали ей завидовать. Мальчики, которые пытались с ней подружиться, не понимали, чем ей так интересен мелкий щуплый Карэл, который до того, как стал добывать жемчуг, вообще никогда и ни у кого никакого интереса не вызывал. А у девчонок - и подавно. Она принимала внимание мальчиков, но стоило появиться Карэлу, и она убегала с ним, сразу теряя интерес ко всем остальным и не замечая недоуменных, полных досады взглядов вслед. А он, если видел рядом с ней кого-нибудь из мальчишек, тут же подходил и забирал ее. Это давало еще один повод для насмешек. Ребята стали дразнить его, выводить из себя, обвиняя в том, что он втрескался в сестру. Один раз Карэл из-за этого даже подрался. Вернее, он пытался подраться, но закончилось это тем, что его просто побили. Со своим ростом и телосложением у него было мало шансов в драке. Зато Дэя, высокая и сильная, могла надавать кому угодно. Что она и сделала, расправившись потом с обидчиком Карэла. К сожалению, она не подумала о том, как это унизит самого Карэла, слишком расстроенная на тот момент тем, что его обидели и причинили боль. Карэл после этого не разговаривал с ней целую неделю. Они даже перестали нырять. Дэя поняла всю тяжесть своей ошибки, когда над Карэлом стали смеяться и говорить о том, что за него заступается его сестренка, которая на четыре года младше! Но потом он все равно ее простил, и все стало по-прежнему. А Дэя урок усвоила и никогда больше таких оплошностей не допускала.

ДЭЯ. 7.Брат и сестра.

Дэя стояла на берегу, наблюдая за приближающейся лодкой.

Сегодня был ее шестнадцатый день рождения. Девочки, беспомощной и напуганной, которой она пришла в дом дяди Монэ, больше не было. Она выросла, стала высокой, сильной, уже в полной мере сформировавшейся девушкой. Прошло и то время, когда Жанет могла ее таскать по полу за волосы и бить. Во-первых, теперь Дэя с легкостью могла дать ей отпор, во-вторых, жемчуг, который она приносила в их дом вместе с Карэлом, значительно усмирил агрессию женщины по отношению к ней.

Прикрыв глаза от солнца, садящегося за морем, она смотрела, как лодка причалила к берегу, и улыбнулась, когда из нее выпрыгнула высокая гибкая фигура юноши. Подтащив лодку на песок, он привязал ее и, заметив девушку, помахал рукой. Дэя махнула в ответ и пошла навстречу. Сердце ее защемило от восторга, когда она смотрела, как он идет по песку вдоль берега, приближаясь к ней. На нем были только короткие штаны, шляпа и вещевой мешок, который он нес на плече. Высокий, широкоплечий, мускулистый, он был прекрасно сложен. Густые волнистые волосы золотом переливались в лучах заходящего солнца, ниспадая на сильные плечи, ветер, дувший с моря, трепал их, будто играя. На бронзовом от загара лице выделялись ярко-голубые глаза. Девушка невольно им любовалась. Он был самым красивым парнем в округе, о нем мечтали все девчонки. Пронзительный холодный взгляд, густые темно-русые брови, прекрасно вылепленный нос с горбинкой и чувствительными ноздрями, высокие скулы, тонкий овал лица, четко очерченные губы на хорошо сложенном, не любящем частые улыбки рте. Лицо у него было умное и серьезное. А когда он все-таки улыбался, то становился еще привлекательнее, зубы у него были ровные, крупные, белые, а улыбка ласковой и красивой. Дэя была влюблена по уши. Не было ничего в нем, чтобы ей не нравилось.

Он с улыбкой подошел к ней, и она радостно повисла у него на шее.

- Я знала, что ты сегодня вернешься!

- Конечно. Разве я мог забыть про твой День рождения? Смотри, вот твой подарок.

Он сунул руку в глубокий карман легких светлых штанов, обрезанных по колено, потом вдруг передумал, задержав руку в кармане.

- Нет. Закрой глаза.

Дэя закрыла глаза, улыбаясь во весь рот. И перестала дышать, когда он взял ее за руку, и она почувствовала, как он надел ей браслет. Взглянув на свое запястье, она ахнула. Это был браслет из потрясающе красивого, тщательно подобранного жемчуга.

- К твоему ожерелью. Я подумал… это будет красиво смотреться вместе.

- О, Карэл! Спасибо! Ты прямо, как папа… И сколько ты их собирал?

- Четыре года. Он должен был быть достойным ожерелья Киано, чтобы смотреться с ним.

- О-о! Прямо, как папа для мамы… - глаза ее увлажнились. - Неужели ты тоже меня так любишь?

- Конечно, сестренка! Я люблю тебя больше всех на свете, а то ты не знаешь! - он положил руку на ее тонкую талию и поцеловал в лоб. Ему показалось, что какая-то тень прошла по ее лицу, а в глазах промелькнула обида, но она снова обняла его и, поцеловав в колючую заросшую щеку, на мгновенье замерла, сжимая его в объятиях.

- Ты самый лучший, спасибо! Я скучала.

- Я тоже.

Он погладил ее по спине и отстранился. Взяв ее за руку, он повел ее по берегу.

- Жанет позволила мне приготовить праздничный ужин. У меня будет настоящий День рождения, представляешь, первый с тех пор, как не стало мамы и папы!

- Это здорово! Тогда пошли скорее праздновать! Я голодный, как акула… Кстати, я опять их видел недалеко от берега. Мне это не нравится. Раньше они реже подплывали так близко.

- М-да, это нехорошо, - нахмурилась девушка. - Что их привлекает? Почему они плывут к берегу?

- Не знаю, - Карэл озадачено покачал головой. - Но пока они еще на достаточном расстоянии, ближе не подходят, людей не трогают. Наверное, повода для беспокойства нет.

- Наверное, - кивнула она. - Ну, что ты не показываешь, что нашел? Сколько? Тебя не было целых две недели! Не мог меня подождать, бросил меня здесь и умчался!

- Отец скоро уходит в море, а у нас еще мало жемчуга. Мы не можем оба сидеть дома!

- Вернулся бы через неделю, зачем две? И потом пошли бы вместе!

- Я не могу подстраиваться под твой женский график! Мне ничего не мешает работать, почему я должен сидеть дома и ждать, когда ты сможешь нырять? Вот раньше было здорово, когда ты была просто девочкой и могла нырять без перерывов!

Она бросила на него косой взгляд, в котором снова промелькнула обида.

- Я же не виновата! Я не могу оставаться маленькой всю жизнь.

- Жаль. Маленькой ты мне больше нравилась, - пошутил он, явно имея в виду только добычу жемчуга. Но девушка не поняла его шутки, и замолчала, утратив вдруг всю свою радость.

- Эй, ты чего, обиделась, что ли? - он наклонился, заглядывая ей в лицо. - Я же пошутил! И я говорил о работе! Ты что стала в последнее время такой обидчивой? Раньше ты такой не была!

- Да, раньше было наоборот. Обидчивым был ты.

- Я был обидчивым, потому что раньше меня обижали.

- А я не была обидчивой, потому что меня раньше не обижали! - парировала Дэя.

Он остановился, озадачено смотря на нее.

- Хочешь сказать, тебя обижают сейчас? Что-то не замечал. Наоборот. У тебя появилось куча друзей… поклонников, - он усмехнулся. - Ты популярна. И тебя никто не обижает. По-моему, раньше было совсем наоборот, как и у меня. Но ты никогда не показывала никаких обид, даже на мою мать. А уж она-то крови у тебя попила!

- Она и сейчас ее пьет! Ну и пусть. Мне нет дела. Я привыкла. Мне нет дела, пусть меня хоть весь мир обижает. Я и к этому привыкла. Я не привыкла к тому, чтобы меня обижал ты.

- Я?! Хочешь сказать, что тебя обижаю я? Что это за глупости? Да я сам убью любого, кто тебя обидит! Я тебя никогда не обижал, ни тогда, ни сейчас! - он схватил ее за руку и повернул к себе. - Что ты там себе выдумываешь? Это что, переходный возраст такой у вас, женщин? Надумывать какие-то там обиды, дуться? Или ты просто становишься такой же сварливой, как все женщины, которые вечно всем не довольны?

- Ты просто сам не замечаешь. Вот и все.

- Я всегда все замечаю. Что я такого сказал сейчас, например? Что мне больше нравилось, когда ничто не мешало тебе нырять в любое время? Что в этом обидного?

- Ты не так сказал. Ты сказал, что маленькой я нравилась тебе больше.

- Ну… может и так. Какая разница, смысл-то один.

- Смысл может быть какой угодно… И расстроилась я потому, что я и сама это вижу. Вижу, что чем старше становлюсь, тем меньше тебе нравлюсь. Ты стал по-другому себя вести. Раньше ты никогда не нырял без меня, а теперь так и пытаешься от меня избавиться. Ты отдаляешься от меня, я становлюсь тебе не нужной.

Он с удивлением смотрел на нее.

- Это не так. Все не так.

- Раньше ты тоже нравился мне больше. Ты изменился. Ты теперь другой. Когда ты вырос и так изменился внешне, это изменило тебя и внутри. Тот Карэл был лучше. Тот Карэл был моим. А этот, - она ткнула в него пальцем, - уже нет.

Она медленно продолжила путь, грустно разглядывая песок под ногами. Он шел рядом и молчал. Она давно уже хотела сказать ему это. Конечно, она не хотела делать это в свой День рождения, но почему-то это вырвалось из нее против воли. Копилось уже давно, и, видимо, переполнило. Понимал ли, замечал ли он сам произошедшие в нем перемены, в его поведении, характере, с тех пор, как насмешка и пренебрежение во взглядах людей сменились восхищением и всеобщим заискиванием? Из ребенка он вдруг как-то резко и быстро превратился в мужчину, всего за два года наверстав сразу несколько лет. В семнадцать лет он вдруг начал расти со страшной скоростью, догнав и обогнав своих ровесников. Из-за того, что его словно насильно взяли и вытянули, он поначалу стал совсем худым и каким-то длинным, но, набрав рост, потом начал набирать и массу. Из-за постоянного плавания плечи его быстро раздались, а физические нагрузки, которыми он принялся изводить себя пуще прежнего, не сразу, но дали потрясающий результат. Он возмужал, окреп, тело его, окончательно сформировавшись, налилось крепкими сильными мышцами. Он больше не был худым. Он стал стройным, высоким, гибким и сильным. У него была красивая мужская фигура, сильная и мужественная, такая, что превзошла все его мечты. И лицо его изменилось не меньше. От былой нежности и женственности не осталось и следа. Да, лицо его осталось красивым, хоть он и мечтал избавиться от этой красоты, считая, что мужчине она не нужна, но теперь это была другая красота, мужская, и в таком виде она ему очень даже нравилась. У него был хороший мужской нос, не маленький и тонкий, как раньше, а вполне подходящий для мужчины, даже с горбинкой. И рот был нормальный, и губы на выросшем лице больше не казались излишне полными и чувственными. Единственное, овал лица остался тонким, но с огрубевшими чертами лица, утратившими мягкость и женственность, все это вместе выглядело очень даже не плохо. Наконец-то Карэл нравился себе, был доволен своей внешностью. Он стал любить смотреть в зеркало, тогда как раньше терпеть не мог. Он не выносил раньше своего отражение, теперь стал им любоваться. Его мечта сбылась. И даже превзошла все его ожидания. Он стал мужчиной. И наконец-то выглядел, как мужчина. И не было в нем больше ни капли женственности. Ничего женского он в себе не находил, как бы придирчиво не разглядывал. Когда он в этом окончательно убедился, счастью его не было границ. Он перестал стричь так коротко свои волосы, и со временем даже отрастил, заметив, что, оказывается, они тоже были красивыми. Но даже волосы не угрожали его мужской внешности и не придавали какой-либо женственности, поэтому постепенно он вообще отрастил их до плеч, заметив, что почему-то с длинными волосами женщины еще больше стали обращать на него внимание. Его вечно взъерошенная непослушная грива красивого золотистого цвета, падающая на широкие сильные плечи, обрамляющая мужественное лицо, действительно добавляла ему импозантности и какой-то необузданности, дикости в его облике. А если при этом он еще был и не бритый, как сейчас, заросший двухнедельной густой темной щетиной, женщины перед ним просто млели, чуть ли не в ноги ему падая. И Дэя не стала исключением. Она всегда его любила, но теперь эта любовь изменилась, приняв другой облик. Она стала любить его другой любовью, когда он так изменился. Она смотрела на него теперь только как на мужчину, и видела только мужчину, который безумно нравился, пробуждая в ее уме, сердце и теле невероятные всепоглощающие чувства. Бывали даже такие моменты, когда, смотря на него, она забывала о том, что это и есть ее Карэл, ее братишка, серьезный и добрый, мальчик, которой всегда ее оберегал и защищал, ее покровитель и друг. Настолько этот молодой мужчина внешне больше не был похож на того мальчика. Словно никогда им и не был. И, к сожалению Дэи, он изменился изнутри. Ей не нравились эти перемены. Она остро чувствовала, что он стал ее сторониться, отдаляться. Словно что-то вдруг встало между ними, и это что-то росло с каждым днем. Она не понимала, в чем причина, и все больше приходила в отчаяние. Возможно, сказывалась все-таки разница в возрасте. Ему было уже двадцать лет, он был мужчиной, а ей всего лишь шестнадцать. И хоть она тоже уже достаточно выросла и на ребенка больше не походила, он все равно смотрел на нее, как на девчонку, как раньше. Мелкую девчонку, малышку, намного его младше. Возможно, он даже стал стесняться их дружбы, считая зазорным водить дружбу с малолеткой. Ведь раньше, когда она была маленькой, эта дружба была пропитана насквозь заботой и покровительством с его стороны, как старшего над младшим, как мальчика над маленькой девочкой, сироткой, оставшейся в этом мире совсем одной. Теперь все изменилось. Она больше не была маленькой и беззащитной. Не нуждалась, как можно было посчитать, в его покровительстве и такой заботе, как раньше. А двадцатилетний парень, который дружит с шестнадцатилетней девушкой такой дружбой, какая была у них – не разлей вода - теперь это выглядело бы совсем иначе. Тем более, если они не были на самом деле братом и сестрой. Он был уже взрослым, он считал себя взрослым. А ее - нет. Она была еще малолеткой. И к тому же девчонкой. А ей так хотелось, чтобы он, наконец, взглянул на нее по-другому. Так, как теперь смотрела на него она. Как смотрели на нее другие ребята. Но он, как назло, все чаще называл ее сестренкой, словно делая на этом акцент. Он называл ее так и в детстве, но не так часто, как теперь. Почему? Хотел ли он дать понять, что она есть и всегда останется для него сестрой? И никем больше? Ей не нравилось, когда он ее так называл. Теперь эта «сестренка» отзывалось в ней оглушительной болью. Она еле сдерживалась каждый раз, чтобы не закричать: «Я тебе не сестра! Мы выросли вместе, но мы же не родные! Нет никакого между нами кровного родства. И я не хочу больше быть твоей сестрой! Я хочу быть любимой женщиной!». Но она молчала, не решаясь на такую откровенность. Она боялась, что если так скажет, то разрушит и то немногое, что осталось от былой близости. Что он станет ее избегать. Она со страхом ждала, когда он решится предложить ей нырять порознь. Она видела, что он не хотел больше нырять с ней. И не понимала, почему. Она теряла его. И не знала, как это остановить. И была уверена, что это из-за того, каким он теперь стал, из-за его внешности. Из-за того, что вокруг него теперь вились девушки. Из-за того, что стал уважаемым охотником за жемчугом, знаменитостью, новой местной звездой. Он всегда об этом мечтал. И теперь сбывшаяся мечта застит ему глаза. Он возгордился собой. Да, она тоже им гордилась, больше, чем кто либо. И радовалась за него. Но не понимала, с чего бы ему возгордиться перед ней? Она тоже была красива, нравилась противоположному полу, не меньше, чем он, и жемчуг добывала не хуже. Если не лучше. Раньше она не заостряла на этом внимания, кто из них лучший добытчик, но теперь задумалась. Почти всегда места находила она. У нее было чутье, как говорили люди. У него, может, оно тоже было, но уж точно не такое, как у нее. Какое у него чутье, станет известно, когда он наберется храбрости с ней разделиться. Они всегда ныряли вместе, никогда не считали, кто сколько нашел, не сравнивали свои способности, не соревновались и не соперничали. Все знали, что они добывали жемчуг вместе, но все лавры почему-то собирал он. Наверное, потому что он мужчина. И потому, что она никогда не пыталась это оспорить. Для нее это не было важным. Никого дороже него у нее не было, и она только радовалась тому, что люди начали его уважать, признали. Тому, каким счастливым его это делало. И только теперь обратила внимание, когда он вот так стал себя вести с ней, что он все это время и не пытался выделить и ее немалую заслугу в этом успехе. Словно на самом деле считал, что это только его заслуга, а она так, от нечего делать с ним болтается. И тогда ей стало обидно. Но она молчала. И все больше недоумевала. С чего он вдруг решил, что настолько лучше нее? С чего вдруг так высоко взлетел в собственных глазах, и смотрит на нее теперь откуда-то сверху, взмывая все выше? Нет, нельзя, чтобы гадкий утенок вдруг превращался в лебедя. Вот что тогда с ним происходит.

Надо же было такое сказать, что она девочкой ему больше нравилась! Значит, сейчас она ему не нравится? Чем же? Только тем, что у нее, как и у любой другой девушки, раз в месяц бывают дни, когда нельзя плавать в море? Это то же самое, как если бы она сказала, что он больше ей нравился мальчиком, потому что тогда у него не росла щетина на лице! Это же глупо! С каких пор Карэл стал говорить глупости, он, который всегда был таким умным и проницательным? С каких пор стал подкалывать и шутить, как он это называет, он всегда был чересчур серьезным, и шутить не умел вообще. Впрочем, по его попыткам делать это сейчас и видно, что никогда не делал этого раньше, и вообще не имеет представление, как надо шутить.

Она так обрадовалась его подарку, и как он ее жестко осек, когда она привела в пример своих родителей, сразу назвав опять сестренкой. Это подарок для любимой сестры. Не для девушки, которая бы ему нравилась. Может быть, когда она станет немного старше, есть шанс, что он, наконец, увидит в ней женщину? Но пока она будет расти, его может увести другая девушка. Вон их сколько вокруг него крутится. Любая захочет женить на себе успешного охотника за жемчугом, да ко всему такого красавца. Нет, времени у нее нет на то, чтобы взрослеть. Он ее ждать не станет. Ему это даже в голову, наверное, не приходило. Пока он не заводил серьезных отношений, но с девушками охотно общался, даже пытался встречаться. Пока это не длилось долго, почему-то он быстро разочаровывался в девушках, терял интерес и шел на поиски новой. Уже не одна облилась из-за него слезами. Дэя жестоко ревновала его, страдания ее по этому поводу были такими сильными, что ей с большим трудом удавалось их скрывать. Она чувствовала себя преданной. Он ее предал, променял на других. Он не хотел больше быть ее Карэлом. И она ему больше не нужна была так, как прежде. Да, он любил ее, но она все больше становилась просто сестрой. Скоро, наверное, он станет относиться к ней так же, как к Сизи. Просто, как к младшей сестре. Она могла перестать быть даже его другом, каким была всегда.

Ее злило, что он делал вид, что ничего не происходит, что не понимает ее обид. Потому что он не мог не видеть и не понимать. Он всегда все замечал, с детства. С чего бы он вдруг ослеп? Может, обретя привлекательную внешность, он утратил другие свои качества, такие, как ум, серьезность, проницательность? Так бывает? Что, став красавчиком, он вдруг отупел?

Почему он не видел, какая она стала красивая? Почему уходит от нее к девушкам, которые намного уступают ей в привлекательности? Что в них есть такого, чего нет в ней, чтобы привлечь его внимание, как мужчины? Она не могла найти ответ на эти вопросы. Она долго изучала себя в зеркале, выискивала недостатки, и не находила. Все в ней было красиво. И глаза, и волосы, и лицо, и фигура. И тело у нее было совсем не детское, а сформировавшееся тело молодой женщины. И все в этом теле было. Пышная упругая грудь, на которую заглядывались мужчины. Тонкая талия. Широкие округлые бедра. Красивая попа. Длинные стройные ноги. Безупречная гладкая кожа, здоровая и загорелая. Что еще надо парню? Да другие девушки были просто серыми мышами по сравнению с ней. Она не зазнавалась, просто сравнивала и видела разницу. Она была самой красивой из всех местных женщин. Даже люди об этом стали поговаривать. Неужели дело в том, что ей всего только шестнадцать лет? Но другим парням и мужчинам постарше это не мешает на нее заглядываться, и взгляды эти не имели и намека на то, что на нее смотрят, как на девчонку или ребенка. Нет. Все мужчины уже видели в ней женщину, молодую, соблазнительную и прекрасную. Все, кроме Карэла. Почему?

Лишь один раз ей показалось, что он вдруг обратил внимание на произошедшие в ее облике изменения. Они тогда отдыхали на берегу, в тени, в полуденный зной. Они начинали нырять с рассветом, в самую жару делали перерыв, отдыхали где-нибудь, укрывшись от солнца. Обычно они дремали, пообедав. В тот раз Дэе не спалось, она просто лежала на спине, чуть согнув ноги в коленях и прикрыв лицо шляпой. Шляпа соскользнула набок, и она увидела, что Карэл смотрит на нее. И не просто смотрит, а разглядывает, внимательно, пристально, скользя странным взглядом по ее телу. На ней был только купальник, как и всегда, когда они ныряли. Он так увлекся, что даже не сразу заметил ее взгляд. А она не двигалась, позволяя ему на себя смотреть. Пусть разглядывает, может, наконец, увидит, что она больше не ребенок, разглядит ее красоту. А он, заметив ее взгляд, аж испугался, сразу отвернулся, накрыл голову шляпой и сделал вид, что собрался спать. И ничего не сказал. И с тех пор старательно избегал смотреть на ее тело, и она не ловила на себе больше таких взглядов. Она тешила себя надеждой, что, может быть, он все-таки смотрит, только также украдкой, но более осторожно теперь, и ей просто не удается его на этом поймать. Но это было слабое утешение. Она была убита. Неужели он так внимательно смотрел и не увидел ничего, что показалось бы ему привлекательным? Ему стало стыдно, когда она поймала его за разглядыванием, она видела это, может, потому он не хотел больше смотреть? Даже если его взгляд натыкался на что-то на ее теле, он тут же равнодушно или немного смущенно отводил глаза, ни на секунду не задержавшись, как настоящий брат, который стесняется смотреть на тело сестры. Они много лет ныряли вместе, привыкли видеть друг друга почти голыми, и детьми не обращали на это внимания. А теперь он вдруг стал стесняться на нее смотреть. Одно радовало - значит, он все-таки разглядел, что его сестренка больше не маленькая девочка. А разве этого не было видно раньше? Или у нее такие неприметные формы? Нет. Грудь она с трудом впихивала в купальник. Уж ее-то не заметить мог только слепой! Хотя, с тех пор, как он так изменился внешне, ей действительно стало казаться, что он ослеп. Он стал глухим и слепым по отношению к ней. Раньше он ревновал ее к другим мальчишкам, все время забирал ее, когда видел кого-то из них рядом с ней. А теперь ему было все равно.

Сегодня она так постаралась над своей внешностью, надела новое красивое платье, которое сшила ей местная модистка. С тех пор, как она повзрослела, Монэ стал выделять ей немного денег, чтобы она могла их тратить на свое усмотрение. Жанет это не нравилось, но Монэ, как всегда, был непреклонен в своих решениях. Девочка приносила ему достаточно жемчуга, чтобы он мог ей выделить из дохода, вырученного за него, немножко денег на девичьи нужды, платья и украшения. Ему не нравилось, когда девочка носила обноски, которые выделяла ей Жанет, особенно теперь, когда подросла. Он боялся, что люди его осудят. К тому же теперь он снова не бедствовал, как раньше после смерти Киано, и вполне мог позволить себе выделять средства не только на наряды жене и дочери. К тому же, чем взрослее становилась девочка, тем больше она напоминала ему Айрис, удивляя своей красотой. Монэ по-своему любил эту девочку, которая всегда смотрела на него с благодарностью. И перед Днем ее рождения он дал ей денег на новое платье. Когда она его надела, он сделал ей комплимент, Сизи запрыгала вокруг, восторженно хлопая в ладоши, Жанет наградила завистливым взглядом. Когда она вышла из дома, все на нее оборачивались, мужчины любовались и улыбались. Она оставила волосы распущенными, и они опускались за ее спиной ниже ягодиц во всей своей красоте. Один только Карэл не заметил ее красоты сегодня, ничего не сказал о новом платье. В детстве он иногда мог делать ей что-то вроде комплиментов, когда говорил, что у нее красивые глаза или волосы, и что-то вроде этого. Сейчас перестал, либо настолько уже привыкнув к ней, что перестал замечать ее красоту, либо не считая, что в ней есть что-то настолько красивое, чтобы акцентировать на этом внимание. Но ведь замечал дядя Монэ, который всегда делал ей комплименты, очень раздражая этим жену. Что такого? Карэл же видел, что у нее новое платье, у нее их было не так много, чтобы не обратить на это внимание. Так почему не сделать ей приятно, заметив это, высказав свое мнение об ее обновке и о том, как она в ней выглядит? Нет же, промолчал, как будто боялся, что у него язык отсохнет, если он скажет ей, что она хорошо выглядит, что новое платье ей идет. Ему было все равно, в каком она платье и как выглядит. Это расстроило ее, но она старалась не обращать на это внимания. Она так его ждала, так соскучилась, и не хотела с ним поссориться, да еще в свой День рождения. Он ведь сделал ей такой подарок! Может, она слишком много от него хочет, хочет того, что он не может ей дать, и он в этом не виноват. Так почему же она обижается? Обижается на него за то, что он не влюблялся в нее так, как она влюбилась в него? Но ведь он и не обязан был делать это. Ее любовь к нему изменилась, а его к ней осталась прежней, разве в этом была его вина? Скорее, виновата она. Она изменила к нему свое отношение, не он к ней. Он не мог этого не заметить, он все видел и понимал, и, скорее всего, в этом и была основная причина того, что он стал отдаляться от нее. Она стала хотеть и ждать от него совсем другого, чем раньше. Он разделял с ней раньше совсем другую любовь. Эту любовь, которую она теперь пыталась ему навязать, он не хотел или не мог с ней разделить, по одному ему ведомым причинам. Может, он настолько привык видеть в ней сестру, что не мог теперь смотреть на нее иначе. А может, она просто ему не нравилась, как девушка. Он не хотел с ней других отношений, это было очевидно, но почему, она пока не понимала. И именно эта ее новая любовь теперь стояла между ними, она вдруг ясно это сейчас поняла. Вот, что убивает их дружбу.

- Ладно, не дуйся. Я не хотел тебя обидеть, - примирительно сказал он и снова взял ее за руку. - Ляпнул, не подумал.

- На тебя это не похоже, - тихо отозвалась девушка, но голос ее потеплел.

- Да, - согласился он. - У тебя красивое платье.

- Правда? - она вскинула голову, обрадовавшись. Сжав его кисть обеими руками, она прижалась к его плечу и бодрее зашагала рядом. А когда он, освободив руку, обнял ее за плечи, плотнее прижав к себе, она забыла обо всех своих грустных мыслях. Он всегда целовал ее при встрече или прощании в щеку или лоб, но обнимал редко, даже в детстве. А сейчас и подавно. Зато она всегда любила его тискать. Если раньше он вроде бы ничего не имел против, то сейчас позволял себя обнять, но сразу отстранялся. А чтобы сам обнял - такого она уже и вспомнить не могла, когда это было в последний раз. Поэтому его объятие было лучшим подарком для нее. Ей очень хотелось обнять его еще за талию, но она боялась, что он захочет опять отстраниться, посчитав, что это слишком, поэтому довольствовалась тем, что есть. Его рука, обнимающая ее за плечи - это уже было много.

Так они дальше и шли, тихо разговаривая. Она рассказывала, что происходило, пока его не было. Он с интересом слушал.

Дома, пока женщины накрывали стол, он искупался, смывая с себя морскую соль, побрился. Надел выходную рубашку, нежного голубого цвета, которая прекрасно сочеталась с его глазами, проигнорировав рубашку, которую носил дома, приготовленную матерью. Подобрал темные штаны. Тщательно расчесал густые непослушные волосы и, зачесав назад, собрал в хвост, чтобы не падали на лицо и в тарелку во время ужина.

Увидев, что он принарядился, Монэ тоже ушел в свою комнату переодеться и велел то же самое сделать жене и дочери, заметив, что они не собираются этого делать. Поджав губы, Жанет подчинилась, вовсе не горя желанием праздновать День рождения Дэи. Зато Карэл явно собирался, сбегав за вином, пока все собирались, и букетом цветов для именинницы.

Дэя расставляла приборы на столе, постелив праздничную скатерть, нагло не спросив разрешение у Жанет ее взять. Улыбка ее была ярче солнца, когда Карэл поставил на стол бутылки и вручил ей цветы. Она не могла не воспользоваться поводом еще раз его обнять, прижавшись к нему всем телом. И о, чудо, он тоже ее обнял, зарывшись лицом в ее волосы, крепко, по-настоящему.

- Постыдились бы! - раздался дрожащий от негодования и возмущения голос Жанет.

- Чего? - Карэл выпустил девушку из объятий и обернулся к ней. В его тоне послышался вызов.

- Вы уже не дети, чтобы обниматься, люди не поймут, осудят. И так косо на вас смотрят. Вы не брат и сестра, не забывайте об этом, люди об этом помнят. И такое поведение выглядит неприличным! Позора потом не оберешься из-за вас!

- Мы же дома, никто не видит.

- А мы? Или нас стыдиться не надо? Еще больше надо, мы твои родители! И вы делаете это не только дома. Мне соседка уже доложила, что вы пришли домой в обнимку. Вы совсем с ума сошли? А ты, - она посмотрела на молчавшую девушку, застывшую в неприятном предчувствии, что ее праздник будет испорчен. Жанет была бы не Жанет, чтобы этого не сделала. - О чем думаешь ты? Ты же девушка! Он парень, ему все равно, осудят не его, а тебя.

- Но мы ничего неприличного не делали. Он поздравил меня… и мы просто обнялись, - примирительно сказала она, стараясь заглушить конфликт.

- Обниматься с мужчиной «просто» приличная девушка не должна.

- Но я же не обнимаюсь с каким-то мужчиной, это же Карэл, - растеряно возразила девушка.

- А он что, не мужчина? Вообще, это не дело, чтобы молодой мужчина и девица жили под одной крышей, так нельзя! Надо что-то с этим решать. Поговорю с Монэ. А пока мы не решим, что с тобой делать, веди себя прилично, или я выгоню тебя из дома и ославлю на всю округу, как девицу легкого поведения! Даже Монэ после этого при всем желании не сможет тебя взять назад, - глаза ее вдруг возбужденно вспыхнули, как у человека озаренного внезапной удачной идеей. Карэл сразу это заметил.

- Только посмей. Если ты это сделаешь, я никогда тебе этого не прощу. Ноги моей не будет в этом доме, ясно?

- Так, что опять за повышенные голоса? Хватит! - прозвучал властный голос Монэ. - Сегодня праздник, никаких ссор. Садитесь за стол. Карэл, открывай вино. Я голоден, как зверь, и хочу выпить за нашу красавицу.

Бросив нежный взгляд на девушку, он отодвинул стул и уселся на свое место во главе стола. Дэя улыбнулась ему, вздохнув с облегчением.

Жанет сидела насупленная и недовольная, но на нее никто не обращал внимания, привыкнув. У Монэ было хорошее настроение, у Карэла тоже. Они оживленно разговаривали, шутили, смеялись и без конца поднимали тосты в честь именинницы. Монэ не скупился на восторженные отзывы о том, как она выросла, какой стала, воспевая ее красоту. Карэл вел себя более сдержано. Жанет сказала только один тост, пожелав Дэе поскорее выйти замуж.

- Для нас это будет, конечно, большая потеря. Ведь когда она выйдет замуж, она не будет больше приносить свой жемчуг нам, - заметил Монэ, бросив насмешливый взгляд на нее. Лицо у Жанет застыло, этот факт она, видимо, не учла, мечтая избавиться от девушки.

- Кстати, насчет замужества, - продолжил Монэ. - Сдается мне, долго ждать этого не придется. Ко мне уже обратился один молодой человек и высказал мне свои самые серьезные намерения, попросил разрешения за тобой ухаживать.

Дэя устремила на него ошеломленный взгляд.

- Кто?

- Он просил пока ничего тебе не говорить. И имя тебе его не называть. Так что извини, дорогая, сказать не могу, - Монэ лукаво улыбнулся. - Могу только сказать, что это не сопляк какой-нибудь, а взрослый парень, вполне уже способный жениться. И жену он себе уже, как я понял, выбрал. Он должен тебе понравиться. Мне понравился.

Дэя переглянулась с Карэлом. Он удивленно посмотрел на отца.

- А сколько же ему лет? - поинтересовался он.

- Я точно не знаю, но мне показалось, что он немного постарше тебя.

- Постарше? - еще больше поразилась Дэя.

Карэл разделял ее удивление, и с сомнением окинул взглядом девушку.

- Но ведь ей только исполнилось шестнадцать! Она еще… почти ребенок.

Монэ бросил на него изумленный взгляд.

- Ребенок? - он тоже внимательно посмотрел на девушку, потом указал вилкой на Сизи. - Вот ребенок. Разницу видишь? Я вижу. Тот парень, видимо, тоже.

Карэл и вправду перевел растерянный взгляд с Дэи на Сизи, потом обратно.

Дэе захотелось показать ему язык и не без удовольствия сказать: «Вот видишь! Все видят, что я уже выросла! Никто не смотрит на меня, как на ребенка! А парень еще постарше тебя даже выбрал меня в жены! Так что нечего передо мной задаваться, и корчить из себя такого взрослого!».

Карэл больше ничего не сказал. Но было видно, что он озадачен и все равно не согласен с тем, что какой-то взрослый мужчина может видеть в таком юном создании кандидатку в жены. Но раз он говорил об этом с Монэ, ясно было, что настроен он серьезно.

- И что ты ему ответил? - подала голос Жанет.

Монэ пожал плечами.

- Что я не против, но окончательное решение за ней, - он кивнул в сторону Дэи.

- Все равно это странно, - снова заговорил Карэл упрямо. - Зачем ему понадобилась такая юная девушка? Полно девушек и постарше, которые вполне подходят для замужества! А ей еще рано замуж!

- Кто сказал? - резко возразила Жанет. - Наоборот, чем раньше, тем лучше. Чем смазливее девчонка, тем скорее ее надо замуж отдавать, пока не испортили.

- Наверное, он какой-то извращенец… - не сдавался Карэл.

- Что за глупости? Многим мужчинам нравятся молоденькие девушки, в этом нет ничего странного или плохого! - Жанет фыркнула. - Если бы она, конечно, выглядела совсем девочкой, тогда еще можно было насторожиться, да и то… Все уже при ней, созрела, можно уже не только замуж, но и детей начинать рожать.

Дэя поперхнулась и закашлялась. Карэл заботливо похлопал ее по спине.

- Я должен на него посмотреть. Мне это почему-то не нравится. Я не понимаю, зачем взрослому мужчине малолетка.

Дэя бросила на него обиженный взгляд. Он непробиваем.

- Карэл, успокойся. Он нормальный парень. Все проще, чем ты думаешь. Он выбрал ее, потому что просто влюбился. Вот и все. Она самая красивая во всей округе. Чему ты удивляешься? Я, например, ничуть не удивился. В ней уже есть все, чтобы мужчина от одного взгляда мог загореться страстью.

Карэл вдруг покраснел.

- Ты просто смотришь на нее иначе, не по-мужски, как смотришь на Сизи, потому и не понимаешь, - сказал ему Монэ. - Тебе кажется, что она еще девочка, твоя маленькая сестренка. Но это не так. Поэтому, если он ей приглянется, мы спокойно можем ее ему отдать.

Но он покраснел еще больше от этих слов, и не понятно было, смущение это было или гнев.

- Ей всего шестнадцать, и я не собираюсь ее никому отдавать!

За столом воцарилась тишина, все удивленно уставились на него.

- Пока, - добавил он, на этот раз явно смутившись от того, как двусмысленно прозвучали его слова. - Я восемь лет ее нянчил не для того, чтобы вот так сразу отдать первому встречному!

- Извини, сынок, но это уже не тебе решать, - холодно сказала Жанет.

- Нет, мне! И только мне, ясно? Не вы, а я о ней заботился все эти годы.

- Что ты говоришь? - усмехнулась Жанет. - Ты сам был ребенком. То, что ты везде ее за собой таскал, еще не значит, что ты ее вырастил. Она жила в нашем доме, кормили и одевали ее мы.

- Прекратите! - отрезал Монэ строго. - Решать будет она. Не ты, и не ты. Ясно? Я так сказал. И так будет. И мы примем любое ее решение. А ты не смей вмешиваться, понял? Тема закрыта. Давайте лучше выпьем. Я вообще уже пожалел, что сказал. Устроили курятник.

Никто не посмел возразить.

У Жанет вдруг приподнялось настроение, она стала улыбаться, начала разговаривать с Дэей, как ни в чем не бывало, и с удовольствием теперь поднимала свой бокал. У Карэла наоборот, хорошего настроения поубавилось. И это переполнило девушку таким ликованием, что она еле сдерживала его в себе. Он давно уже не проявлял заинтересованность ее поклонниками, и она не ожидала такой реакции с его стороны на то, что рассказал Монэ. У нее даже появилось желание его подразнить. Она уже и думать забыла о том загадочном поклоннике, ее мысли занимал только Карэл, она радовалась тому, что, наконец-то, у него должны открыться глаза и, может быть, хоть теперь он станет смотреть на нее по-другому. Пока за ней ухлестывали парни-малолетки, он не обращал на это внимания. Почему же он так взвился, узнав, что ею заинтересовался парень даже старше него самого? Обратил бы он на это внимание, если бы тот не продемонстрировал намерение жениться? Дэе очень хотелось знать ответы на эти вопросы, понять, что у него в голове, но он всегда умел скрывать свои мысли, если хотел. А его проницательностью она, увы, не обладала. Интересно, неужели в нем все-таки есть какие-то чувства к ней, или это вдруг проснулся прежний Карэл, для которого ее благополучие было всего важнее? Как бы то ни было, но уже то, что он сказал, что не собирается ее никому отдавать, сделало ее самой счастливой на свете.

После ужина, убрав со стола, Дэя вышла на улицу. Монэ и Карэл сидели на крыльце, разговаривали. Монэ курил свою трубку. Она подсела к ним, не вмешиваясь в разговор, и тихонько сидела рядом. Карэл допытывался у Монэ, кто ее новый загадочный поклонник. Но тот остался непреклонен и, докурив трубку, ушел отдыхать. Карэл тогда переключил свое внимание на нее.

- Вспоминай, ты должна знать, кто это может быть.

- Откуда мне знать? Никто из парней старше тебя ко мне не подкатывал, - она пожала плечами.

- Но хоть раз он должен был хотя бы подойти к тебе, заговорить, - не отставал он, сверля ее пьяными глазами. - Не мог же он решить взять тебя в жены, даже не пообщавшись с тобой! Подумай.

Она помолчала, но никто ей в голову не приходил.

- Я не знаю. Правда, не знаю. Да может и не подходил он ко мне вовсе. Вдруг я ему так понравилась, со стороны, что он захотел жениться, даже не поговорив лично? Так разве не бывает?

Он в досаде поджал губы.

- Странно это все. Мне не нравится. Прямо на сердце не спокойно.

- Считаешь, что я не настолько красива, чтобы так понравиться кому-то?

Он только раздраженно фыркнул в ответ, но ничего не сказал.

- Ладно, скоро узнаем. Раз уже к отцу подошел, значит, и к тебе не сегодня-завтра подойдет. Посмотрим, кто это там такой загадочный, - он взял ее за руку и поднялся. - Ладно, пойдем, пройдемся. Надо проветриться, а то я что-то лишнее выпил, кажется… Накинь что-нибудь, ветер холодный.

Он подождал, пока она вернется, закутанная в шаль, и они вышли со двора.

- А пойдем к нашему дубу? Сто лет мы там уже не были, - вдруг предложил он.

- Пойдем, - кивнула она, улыбнувшись.

Взявшись за руки, они свернули с улицы и торопливо зашагали по траве, потом Карэл побежал, весело увлекая ее за собой. Смеясь, она бежала, придерживая юбку и путаясь в ней.

- Ага, уже и бегать-то разучилась! - поддел он, когда она, наступив на юбку, чуть не растянулась на траве. Если бы он не держал ее за руку и не успел подхватить, она бы не устояла на ногах.

- Я бы посмотрела, как ты бы побегал в такой юбке!

- М-да, в том, чтобы быть взрослой, есть свои недостатки, да? Например, нельзя уже носить платьица покороче или штаны.

- Это точно! В рубашках дяди Монэ вместо платья мне было гораздо удобнее!

Они пьяно расхохотались.

- Ты была такая в них смешная, - вспомнил он.

- Зато мне, правда, было в них удобно. Не то, что в этих корсетах и тяжелых юбках. Дышать нечем и убиться можно, наступив на подол, как сейчас.

- Так эти платья не предназначены для того, чтобы в них носиться. Взрослым девушкам не престало бегать.

- Так зачем ты меня тогда заставляешь бежать? Все, не могу больше… сейчас задохнусь! - она остановилась и, наклонившись, уперлась ладонями в колени.- Подожди, дай отдышаться.

- Повернись, ослаблю, - он развернул ее спиной к себе и взялся за шнурки, наклонившись и пытаясь разглядеть в темноте шнуровку. - Зачем так затянула?

- Так, чтобы талия тоньше была, зачем еще, сам не знаешь, что ли?

- Куда еще тоньше? - он пальцами цеплял шнуровку, ослабляя .- Не надо так. Зачем тебе вообще эти корсеты… выбрось их к чертям!

- Как это выбрось? Все так ходят. Так принято.

- Но это же неудобно!

- И что прикажешь делать? Опять носить рубашки твоего отца, чтобы было удобно?

Он снова рассмеялся.

- Было бы неплохо! Сейчас это было бы потрясающее зрелище!

Она задумалась, имел ли он в виду, что она бы в них сейчас выглядела потрясающе.

- Ага, и за это потрясающее зрелище меня бы камнями забили, - хмыкнула она.

- Так нормально, или еще? - спросил он сзади.

- Нормально, намного легче. Спасибо. Но бегать я все равно больше не буду.

- Ладно, уже почти пришли.

Подойдя к дубу, он присел на бревно, из которого в далеком детстве соорудил лавочку, и, притянув девушку к себе, усадил на колени. Обхватив ее руками, он удовлетворенно вздохнул.

- А помнишь, как мы сбежали из дома и жили здесь? - с улыбкой спросил он.

- Еще бы! Это были такие счастливые дни. Счастливей потом были только, когда мы плавали вместе под водой, - она расслабилась, прижавшись плечом к его груди. - Ты меня вот так же обнимал, чтобы я не мерзла.

- Да, ты по ночам трусилась, как перепуганный кролик! - он хрипло рассмеялся.

- При чем здесь перепуганный кролик? Мне было холодно, а не страшно!

- Да ладно? А может, и то, и другое?

- Нет уж! Я трусихой никогда не была, нечего выдумывать!

- Да. Не была, - согласился он. - Я просто шучу.

- Опять? Раньше ты не любил шутить.

- Потому что раньше я не был счастлив. А теперь я счастлив. Я добился всего, чего хотел. Даже сам не ожидал, что сбудутся все мои мечты.

Они долго сидели и разговаривали, вспоминая детство, и не обсуждая настоящее. Взошла луна, и вокруг стало светлее. Дэя плотнее закуталась в шаль.

- Замерзла? - он плотнее прижал ее к себе, крепче сжимая объятия.

- Немного.

Он замолчал. Она тоже, наслаждаясь этими мгновениями, такими редкими теперь, когда они были вот так вдвоем, разговаривали по душам, как раньше. И он ее вот так обнимал, согревая, как когда они ночевали на этом старом дубе, сбежав из дома.

Она вздрогнула от неожиданности, когда его губы вдруг коснулись ее шеи. Он поцеловал ее жадно, страстно, заставив растеряться. Она изумленно повернулась к нему и напрягла зрение, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. Подняв руку, он запустил пальцы в ее волосы и, притянув к себе ее голову, порывисто прижался к ее губам. Девушка задохнулась от радости, не поверив в то, что произошло. Он ее поцеловал, по-настоящему, наконец-то! Это был первый поцелуй в ее жизни. Когда она рисовала в своих мечтах их первый поцелуй, она представляла его нежным, робким, не решительным. Ей казалось, что первый поцелуй должен быть именно таким. Но он оказался совсем другим. Требовательным, глубоким, страстным. И далеко не скромным. И по тому, как уверенно он это делал, она поняла, что для него это был далеко не первый поцелуй в жизни. Пальцы его сжали ее волосы, как будто он боялся, что она попытается отстраниться, другой рукой он обвил ее стан, сжимая с такой силой, что ей стало трудно дышать. Она почувствовала, как сильно бьется его сердце, как по телу его вдруг прошла крупная дрожь. Дыхание его сбилось и стало тяжелым, прерывистым. Он с еще большей силой впился в ее рот, с такой жадностью, словно хотел проглотить. В первые мгновения она растерялась под напором такой бешеной страсти, так внезапно появившейся из ниоткуда, которой не было еще минуту назад. Но потом обвила руками его шею и ответила на его поцелуи, чувствуя, как ей передается его страсть. Тогда он ослабил хватку, и заскользил ладонями по ее телу. Схватив за вырез платья, он потянул вниз, стаскивая с ее плеча. Оторвавшись от ее губ, но со стоном прижался губами к ее плечу, целуя нежную кожу. Одновременно проворные пальцы стали расшнуровывать ее корсет. Ладонь его сжала ее грудь. Потом он резко убрал руку, подхватил ее под колени и подскочил с ней на руках. Сделав два шага, он присел, опуская ее на траву. Девушка покраснела в темноте, когда он стащил платье до талии и накинулся на ее грудь. И она поняла, что поцелуями он ограничиваться не собирался. И вдруг испугалась. Она сама не понимала, почему. Он не проявлял к ней никогда никакого интереса, и вдруг, ни с того, ни с сего, набросился с такой яростной страстью, как дикий зверь. Она была пьяна, чувство реальности ускользало от нее, то, что сейчас происходило, было настолько невероятно, что казалось сном. Может, она действительно спит? Почувствовав его руку у себя под юбкой, она попыталась приподняться. В голове ее начало проясняться. Нет, это не сон. Это происходит на самом деле. И этот потерявший голову парень, вжимающий ее в траву всем телом, залезший ей под юбку и явно не собирающийся останавливаться, был никто иной, как Карэл. Ее Карэл, который даже взглянуть боялся на ее тело. Называющий ее сестренкой, малолеткой, ребенком. Что же вдруг с ним случилось? Осознавал ли он сам, что сейчас происходит? Он много выпил. Насколько ясен был сейчас его рассудок, отдавал ли он отчет себе в том, что собрался с ней сейчас сделать? В это верилось с трудом. Он совсем на себя не походил сейчас, ей с трудом верилось, что этот наглый напористый парень, содравший с нее платье, ласкающий и целующий ее тело, задравший ей юбку, без всякого смущения гладивший ее бедра - что это Карэл. Понимал ли он вообще, с кем он сейчас был? Не забыл ли в своем пьяном наваждении, что в темноте, в траве под ним сейчас была она? Что будет завтра, когда он протрезвеет?

Схватив за запястье, она убрала его руку со своего бедра и попыталась одернуть юбку.

- Карэл, - голос ее дрогнул, но он вдруг схватил ее, сжал в объятиях, не позволяя себя отстранить. Она надеялась, что услышав ее голос, он придет в себя, осознает, что происходит, что это она. Потому что ей казалось, что все-таки он не понимал. Если бы понимал, так бы себя с ней не вел.

- Нет, нет… пожалуйста! Не вырывайся, позволь мне… Я больше не могу! - простонал он, осыпая ее пылкими поцелуями. И вдруг снова схватил ее юбку, быстро и решительно перебирая руками, поднимая ее до самой талии. Прохладный ветерок прошелся по ее обнаженным ногам, заставив покрыться мурашками кожу, проясняя мысли, отгоняя пьяное наваждение. С силой она толкнула его, сбрасывая с себя, скорее рефлекторно, чем осознанно, защищаясь, и вскочила на ноги. Он схватил ее за юбку, пытаясь удержать, и рванул на себя, снова увлекая ее вниз. Она смогла устоять на ногах и, вцепившись в юбку двумя руками, попыталась вырвать ее у него.

- Отпусти!

И он отпустил, но обхватил ее за бедра, подскакивая с места и приподнимая над землей. Она стала подать назад, он другой рукой подхватил ее за спину и снова уложил в траву.

- Что ты делаешь? - пораженно выдохнула девушка. - Ты что, с ума сошел?

Он пьяно засмеялся каким-то странным осипшим голосом.

- А что такого? Ты же так хотела, чтобы я увидел в тебе взрослую девушку. Чтобы признал твою красоту. Так вот, я увидел, и признал. Я всегда видел! Что я, дурак совсем, по-твоему?

- Нет, - пораженно шепнула она.

- Постоянно лезешь ко мне обниматься, заставляешь нырять с тобой, смотреть на тебя почти голую… - голос его наполнился горьким упреком. - Конечно, ты выросла… Только взрослая девушка так осознанно может издеваться над мужчиной.

- Но я… не издевалась!

- А что ты делала? Да ты только и делаешь, что постоянно меня соблазняешь… А теперь кричишь, что я сошел с ума? Разве не этого ты добивалась?

Она растерянно молчала, смотря на него.

- А теперь ты меня отталкиваешь? Для чего тогда все это? Для чего ты так старалась мне понравиться, висла на мне постоянно, прижималась всем своим телом… чтобы потом оттолкнуть? Я тебе что, игрушка?

- Но я не хотела соблазнять… я хотела понравиться…

- А в чем разница?

- Я хотела, чтобы ты меня… полюбил. Ты любишь меня? Ты женишься на мне? Тогда я согласна.

Он вдруг рассмеялся.

- Какая ты глупенькая! Разве так можно? Если я скажу, что да, ты вот так возьмешь и сразу отдашься? Да парни что угодно тебе пообещают, чтобы ты уступила. А потом могут про свои обещания и не вспомнить. Запомни это!

- Но ты же так со мной поступить не можешь?

- Откуда ты знаешь? А может, я захочу тебя наказать за то, что сделала со мной, что так мучила… за то, что заставила тебя желать… за то, что теперь отталкиваешь.

- Я… ни в чем не виновата! - возразила она, почувствовав, как в ней вскипел гнев. - Я не мучила! Мы всегда ныряли вместе, я всегда тебя обнимала! Я не заставляла на меня смотреть! Я даже не знала, о чем ты думаешь и что чувствуешь! Что мучаешься! Не знала! Ты никак не давал понять!

- А самой понять так сложно?

- Ты всегда был равнодушным. Что я должна была понять? Сам все скрывал, а я теперь виновата! Нет уж, нечего на меня все спихивать! Сам себя и наказывай, а меня не за что!

Она села и стала торопливо натягивать платье. Он схватил ее за руки.

- Подожди! Думаешь, я вот так тебя теперь возьму и отпущу?

- Конечно! Жениться-то ты не собираешься, как я поняла.

- А если собираюсь? - он с досадой смотрел, как ее грудь исчезла под платьем.

- Ну так женись. Сам сказал, нельзя верить. Никому. Спасибо за совет!

- Играть со мной вздумала? - он вдруг взъярился. - Раздразнила и сбегаешь? Я тебе что, мальчик какой?

- Я не дразнила.

- Не пойдет!

Он снова опрокинул ее на спину, но теперь это ее только разозлило. Она попыталась вырваться и, когда он не отпустил, сжала кулак и с силой ударила его в челюсть. Это так его удивило, что он отпустил ее и сел, ошарашенный. А девушка вскочила и пустилась наутек, воспользовавшись его замешательством. Она бегом помчалась домой, высоко задрав юбку, боясь, что он погонится за ней, шокированная всем, что произошло. Стараясь никому не попасться на глаза, она закуталась в шаль, чтобы не было видно распущенный корсет и, держась тени, торопливо, чуть ли не бегом, пошла по улице, время от времени оборачиваясь, чтобы посмотреть, не идет ли следом Карэл. И вскрикнула от неожиданности, налетев на кого-то в темноте, внезапно появившегося у нее на пути из-за угла.

- Простите, - извинился человек. - Я вас не заметил.

- Ничего, - она бросила в его сторону беглый взгляд и обошла, низко опустив голову, чтобы не быть узнанной.

- С вами все в порядке? - настороженно спросил он.

- Да. Спасибо, не беспокойтесь.

- Уже поздно… Вас проводить? Куда вы идете?

Дэя почувствовала раздражение. Вот привязался!

- Не нужно. Я иду домой… задержалась у подруги.

- Тогда я все же провожу вас, - он пошел следом к великому неудовольствию девушки. Та невольно оглянулась назад.

- Вы от кого-то убегали? Вас обидели?

- Нет. Со мной все в порядке. Прошу вас, не надо за мной идти, я уже почти дома.

- Мне несложно. А я вас узнал. Вас зовут Дэя. Вы дочь Киано. Вы тоже добываете жемчуг. И у вас довольно неплохо получается, как говорят.

- Правда? Так говорят? - девушка, наконец, взглянула на него, заинтересовавшись.

Он оказался моложе, чем ей показалось вначале, лет двадцати с небольшим. Поймав ее взгляд, он застенчиво улыбнулся.

- Да. Говорят, вы унаследовали талант отца.

- Я думала, что все считают, что весь наш жемчуг заслуга моего брата.

- Нет, не считают.

На лице ее отразилось недоверие.

- Откуда вам знать?

- Ну… я просто слышу, что говорят люди, - он пожал плечами. - К тому же, я и сам так думаю.

- Вы? Почему?

- Я как-то случайно видел, как вы ныряли с братом.

Девушка остановилась, удивленно вглядываясь ему в лицо.

- Но мы ныряем далеко отсюда, в безлюдных местах. Где вы могли нас видеть?

- Наше судно стояло неподалеку. Я был на палубе, заметил вас с братом и от нечего делать наблюдал в подзорную трубу.

- Я вас не знаю… и среди местных что-то не припомню,- озадачено проговорила Дэя, пытаясь разглядеть в темноте его лицо. - Кто вы?

- Меня зовут Алан. Я с отцом переехал сюда всего год назад. Мы китобои, поэтому редко бываем дома, - он снова улыбнулся. - Я тоже почти никого до сих пор не знаю. Мы почти все время проводили в море.

- Однако меня вы узнали, - заметила девушка. - Даже в темноте.

- Я вас запомнил. К тому же вы местная знаменитость, как не узнать?

- Так уж и знаменитость! - усмехнулась Дэя.

- Еще какая! Я не знал вашего отца, но много о нем слышал, он легенда в этих краях. А о вас говорят, что вы пошли по его стопам и в свои еще такие юные годы добываете жемчуга больше, чем опытные ныряльщики.

- Я тоже опытный ныряльщик, я занимаюсь этим уже не один год, с детства! Еще отец меня учил, - не выдержала Дэя, польщённая. Неужели и вправду так говорят?

- Да, об этом я тоже слышал. Тогда почему вы удивились, что я вас узнал?

- Ну… слава идет о моем брате, Карэле, а не обо мне. Я так думала.

- Вы не правильно думали. Это я вам говорю, как человек не местный… вернее, уже местный, но в общем… новенький здесь! Иначе как бы я все это узнал? Только подслушивая чужие разговоры.

Дэя улыбнулась.

- Как интересно. А что еще говорят?

- Что красивее вас нет во всей округе.

Девушка опешила, смутилась.

- Ну… это уже преувеличили. Не верьте.

- Скорее, приуменьшили. Я много где побывал. Такой красивой девушки не видел нигде.

Дэя прищурила глаза, разглядывая его. Смутное подозрение появилось у нее в сердце. Уж не это ли ее таинственный поклонник? По возрасту подходил. Но какова вероятность была столкнуться с ним на улице так поздно, в темноте? Случайность это или нет? Он не мог знать, что она будет здесь бежать в это время, чтобы подкараулить и познакомиться. Нет, это не мог быть он. Просто совпадение. Теперь из-за того, что рассказал Монэ, она в каждом встречном будет подозревать этого поклонника! Нет, этот точно просто случайный прохожий. Не возможно было так ловко подстроить это знакомство, вернее, чтобы оно выглядело случайным, а не преднамеренным.

Китобоев в округе было мало. Было много рыбаков. Интересно, почему они сюда переехали, и откуда? Надо будет расспросить Жанет, она всегда все обо всех знала. А уж о новеньких и подавно должна знать.

В ее представлении человек, охотящийся за такими огромными животными, сам должен быть не маленьким и достаточно сильным. Этот парень таким и был. Высокий, с мощными плечами. Здоровенный. Как он раньше ей не попадался на глаза? Такого трудно не заметить. У него было квадратное лицо, тяжелая челюсть. Небольшие живые глаза, цвет в темноте разглядеть было невозможно, но ей показалось, что они темные. Улыбка была застенчивая, но приятная. На щеках она заметила ямочки. Голос был низким, из-за чего она изначально приняла его за человека намного старше. На вид ему было не меньше двадцати пяти лет. Нет, это не мог быть ее таинственный поклонник. Тот был лишь «немного» постарше Карэла, как сказал Монэ. А этот слишком уж взрослый для нее.

Она отвернулась, смутившись под его пристальным взглядом.

- Я уже пришла.

- Позвольте… у вас листик в волосах запутался, - протянув руку, он коснулся ее волос.

- Дэя! - вдруг раздался встревоженный голос Карэла. Она обернулась.

Он подбежал, едва не налетев на них, во все глаза смотря на незнакомца.

- Убери руку от нее, быстро!

Схватив девушку за запястье, он толкнул ее себе за спину, став между ней и незнакомцем. Тот спокойно отступил на шаг назад. Дэя заметила зажатый в его пальцах листик, который он спустя мгновенье выпустил, бросив на землю.

- Я тебя знаю! - Карэл прищурился, разглядывая его лицо. - Ты один из тех китобоев, которые недавно здесь поселились! Что тебе нужно от моей сестры?

- Ничего… Я просто встретил ее одну на улице и решил проводить. Мне показалось, что кто-то мог ее преследовать. Она все время оглядывалась и бежала. Что ж ты позволяешь, чтобы твоя сестра ходила так поздно одна? Такую красивую девушку нельзя оставлять одну.

- Я как раз пошел ее встречать… наверное, мы разминулись. Да?

Карэл обернулся к ней, расслабившись. Девушка молча кивнула.

- Иди в дом, - велел он ей тоном старшего брата.

- А ты?

- Я тоже сейчас пойду.

Дэя пожала плечами и посмотрела на нового знакомого, который ей улыбнулся, поймав ее взгляд.

- Спасибо, что проводили.

Тот кивнул.

- Спокойной ночи! - голос его наполнился теплотой, он проводил девушку взглядом.

Карэл остался стоять рядом с ним, не отрывая от него пристального взгляда.

Дэя бесшумно проскользнула в свою комнату и с облегчением поспешно избавилась от платья. И вдруг заметила, что юбка порвана. Безумно расстроившись, она с досадой зашвырнула платье в угол. И застыла, увидев в зеркале свое отражение. Кудрявые волосы были так взлохмачены, что торчали во все стороны, а в них чего только не было - и трава, и листья, и маленькие веточки! Ее кудри собрали с земли все, что можно было, как метелка!

Запустив пальцы в волосы, она стала яростно их трясти, пытаясь избавится от мусора.

Боже, что подумал этот китобой, увидев ее в таком виде! Может, он все-таки не заметил в темноте, что ее юбка порвана? Хорошо еще, что у нее была шаль, под которой она спрятала распущенный корсет! Оставалось только надеяться, что он не из тех, кто любить распускать язык, и завтра вся округа не будет обсуждать, что она делала так поздно на улице одна и в таком виде.

Вычистив волосы, она надела ночную сорочку и забралась под одеяло.

Раздался тихий стук в дверь.

- Ты уже спишь? - услышала она шепот Карэла за дверью.

Она ничего не ответила, погасила лампу и сердито отвернулась к стене.

8. Волна.

Рано утром Карэл ушел с отцом помогать ему на лодке. Монэ готовился вскоре выйти в море, и работы там было невпроворот. Когда Дэя проснулась, их уже не было. Весь день сердце ее тревожно сжималось, она думала о Карэле, о том, что вчера произошло и что теперь будет дальше. И она не знала, как себя вести с ним. Впервые в жизни. У нее было ощущение, что ее Карэл, который всегда был другом, защитником, мальчик, которого она так любила и безоглядно доверяла, вчера исчез окончательно. Тот Карэл никогда бы не сделал того, что сделал вчера этот парень, никогда бы с ней так не обошелся. Подумать только, ей пришлось его ударить! Разве могла она даже помыслить о том, что у нее поднимется рука на него? Да никогда!

Мужчины вернулись поздно вечером, уставшие и голодные.

Поздоровавшись с Карэлом, Дэя почувствовала, что краснеет. Он тоже смущено отвел взгляд, щеки его залились румянцем. Они молча поужинали, Монэ вышел выкурить трубку, Карэл остался сидеть за столом, наблюдая, как Дэя убирает после ужина. Жанет и Сизи уже ушли отдыхать.

- Прости меня, - подавлено выдавил он после продолжительного молчания. - Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел. Я был пьяным…

Развернувшись, девушка посмотрела на него. Он виновато опустил глаза и покраснел.

- Не смотри так… я сейчас провалюсь от стыда…

- Хорошо… я не сержусь, - Дэя нежно улыбнулась ему.

Он тоже улыбнулся.

- Это не повторится… никогда. Я обещаю.

Улыбка медленно растаяла на ее лице.

- Пожалуйста, не обижайся на то, что я тебе сейчас скажу, - он нервно облизнул губы, отводя взгляд. - Я давно хотел сказать, да никак не мог решиться. Но после вчерашнего… В общем, нам не следует больше нырять вместе.

Посмотрев на нее, он тут же опять отвел взгляд, увидев, как ее глаза наполняются слезами. Подскочив, он взволнованно заходил по комнате.

- Пойми, ты выросла… и мы не брат и сестра. Люди уже косо на нас смотрят.

- Выросла? Ты же сам только вчера говорил, что я еще ребенок, - с горькой усмешкой заметила она.

- Что говорю и считаю я, не важно. Важно, что никто, кроме меня, так уже не считает.

- Мы всегда ныряли вместе. Я не хочу нырять без тебя. Мы всегда были вместе. Почему мы не можем быть вместе и дальше? Почему ты отталкиваешь меня?

- Я уже объяснил.

- Но важней тебя никого нет в моей жизни. Мы не можем быть вместе, как раньше, как брат и сестра… Но мы можем быть вместе… как кто-то другой…

Он вскинул на нее удивленный взгляд.

- Скажи, я нравлюсь тебе… как девушка? Вчера я пришла к выводу, что нравлюсь…

- Я был пьян! - в его голосе послышалась неожиданная злость.

- Но ты сказал, что я мучила тебя… значит, я привлекаю тебя, как женщина.

- Прекрати!

- Почему ты так злишься? Что в этом плохого? Ты тоже мне нравишься. Я люблю тебя. Если ты женишься на мне, мы сможем нырять вместе и дальше… сможем быть вместе, как раньше. И никто ничего не скажет предосудительного.

- Жениться? На тебе? - он ошеломленно застыл на месте. - Ты с ума сошла?

- Но почему?

- Ты еще ребенок, я не могу на тебе жениться!

- Ребенок? Вчера, когда задирал мне юбку, ты так не считал! А если бы я не отбилась от тебя, что было бы тогда? Ты и тогда заявил бы, что я ребенок, и ты не можешь на мне жениться?

Он тяжело дышал, испепеляя ее сверкающим взглядом.

- Нет… тогда бы пришлось жениться, - выдавил он хрипло.

- Тогда я жалею, что оттолкнула тебя, - она закрыла лицо ладонями, чтобы скрыть слезы.

- Жалеешь? О чем? О том, что упустила возможность меня заставить на тебе жениться?

- Заставить?

- Заставить! Думаешь, я бы тебе это простил?

- Но, Карэл, что в этом плохого? Мы же всегда хотели быть вместе!

- Что-то я не припомню, чтобы мы когда-то говорили о том, чтобы быть вместе в качестве мужа и жены. Я никогда и ничем не давал тебе повода так думать. Да, я любил тебя и люблю, мы дружили и всегда были вместе… но мы были детьми, и это не значит, что когда мы выросли, я обязан на тебе жениться! Чего ты в меня вцепилась? Других парней, что ли нет? Это твоя благодарность за то, что я заботился о тебе все эти годы? Ты выросла, а я не обязан заботиться о тебе до конца жизни! У меня есть своя жизнь!

- Прости меня, Карэл… Я просто люблю тебя, с того момента, когда ты взял меня за руку, когда дядя Монэ привел меня в ваш дом. Ты единственный человек во всем мире, которого я любила после смерти моих родителей, ты заполнил собой мою жизнь… мы выросли, но ничего не изменилось. Только любовь моя перестала быть детской. И я ничего не могу с этим поделать. Мне не нравятся другие парни. Мне нравишься только ты.

- Да? А если бы я так и остался маленьким хлюпиком с девечьим лицом, ты бы тоже так говорила? Почему же ты заглядывалась на высоких и крепких парней, когда я был таким? - в голосе его неожиданно послышалась давние скрытые обида и боль, которые он никогда не показывал раньше. - Когда же вдруг изменилась твоя любовь ко мне? Только когда я стал похож на тех парней, которые так нравятся вам, девушкам? Когда девчонки стали обращать на меня внимание не для того, чтобы посмеяться надо мной? Тогда и ты вдруг решила взглянуть на меня по-другому? Только думаешь, я забыл? Нет, я ничего не забыл! Как ко мне все относились раньше!

- Но не я… я всегда тебя любила. Всегда восхищалась тобой… боготворила.

- Да… я знаю. И я благодарен тебе за это. Но теперь все изменилось. Я больше не тот Карэл. Не жалкий уродливый изгой, над которым все смеялись, с которым никто не хотел дружить… кроме его маленькой сестренки… и то, потому что у нее самой никого не было, и с ней тоже никто не дружил. Нас сблизило одиночество, Дэя. Понимаешь? Мы просто нуждались друг в друге, потому что ничего другого в нашей жизни не было. Но ведь теперь все не так. Теперь нас с тобой уважают, мы прославились, стали знаменитыми охотниками за жемчугом… Мы добились с тобой этого. Наши мечты сбылись.

- И теперь я стала тебе не нужна?

- Не надо так говорить. Ты нужна мне. Я не отказываюсь от тебя, я всегда буду тебя любить… любить так, как любил до этого. Как брат.

- Но ты не брат… - простонала девушка. - И смотреть на тебя, как на брата, я не могу.

- А я не могу смотреть на тебя иначе, как на сестру.

- Но вчера…

- Забудь об этом. Я же извинился.

- Но ты говорил…

- Я был пьян. Я мог говорить, что угодно, чтобы… ты уступила.

- Да? - Дэя недоверчиво смотрела на него, убрав руки от лица. - Я не верю. Карэл, я знаю тебя, ты же не такой. Ты честный, порядочный. И со мной бы ты так не поступил.

Он снова начал злиться, их затянувшийся разговор стал его раздражать.

- Зачем ты все усложняешь? Я же все объяснил, все сказал.

- Что ты сказал? Что ты теперь знаменитый, красивый, тобой восхищаются, уважают?

- Да. А разве не так?

- Так. И что? Я, по-твоему, хуже? Я самая красивая из всех девушек в округе. И я тоже добываю жемчуг не хуже тебя! Мой отец местная легенда. Так что не так? Почему я не могу быть твоей парой?

- О, заладила! - взвыл Карэл, подкатив глаза. - Я устал от тебя! Ты ходишь за мной по пятам уже столько лет, хватит! Ты уже не маленькая, можешь обойтись и без меня. А я молодой мужчина, а не нянька… оставь меня, дай мне свободы! Я тебя вырастил, теперь еще должен и жениться? Не много ли ты от меня хочешь? Я не твой, пойми это.

- О-о, - лицо девушки исказилось, она покачнулась, глубоко раненная его словами. - Ты устал от меня… Да, я видела… И я тебе говорила, что ты пытаешься от меня избавиться, но ты уверял, что это не так. Зачем же ты мне врал?

- Потому что я знал, что это причинит тебе боль. Я бы никогда тебе этого не сказал, ты сама меня вынудила! Вцепилась, как одержимая, ни продохнуть! Так нельзя, Дэя! Ты же девушка, у тебя должна быть гордость! Парень не будет уважать девушку, которая сама его добивается, такие девушки не интересны, понимаешь?

Она сжалась, уставившись в пол, как затравленный зверек, и больше ничего не сказала. На лице его отразилась жалость, он подошел, заглядывая ей в лицо. Но она вдруг отшатнулась от него, вскинув на него почти испуганный взгляд.

- Лучше бы ты навсегда остался смазливой немощной девчонкой, каким был!

Он вспыхнул, отступил от нее назад.

В ярости толкнув его в грудь, Дэя выбежала из комнаты и вскрикнула, неожиданно натолкнувшись на Монэ, который спокойно стоял за дверью. Поняв по выражению его лица, что он все слышал, она в отчаянии застонала и побежала дальше, на улицу. А Монэ вошел в комнату и, плотно прикрыв дверь, устремил на сына тяжелый взгляд.

- Садись.

Карэл понурил голову и послушно опустился на стул.

- Она тебя любит. Это я понял. Понял, что ты ее чувств не разделяешь. И жениться на ней в твои планы не входит. Тогда у меня один вопрос к тебе. Ты что, совсем сдурел?

Карэл сжал плечи, не совсем понимая, что имеет ввиду отец.

- Ты считаешь, что я должен на ней жениться?

- Нет, если ты сам того не хочешь. Если бы захотел, я был бы не против, и благословил вас. Но какого черта, если ты ее не любишь, ты вчера пытался склонить ее к близости? Ты совсем голову потерял? Хочешь ее обесчестить, опозорить, а вместе с ней и нашу семью, меня?

- Я не хотел… Я был пьян. Сам не знаю, что со мной произошло.

- Ты называешь себя мужчиной, но то, что ты сейчас лепечешь в свое оправдание, не достойно мужчины. Никогда от тебя такого не ожидал. Слава Богу, что девчонка оказалась умнее тебя. Благодари ее за то, что не позволила тебе, иначе ты бы на ней женился, хочешь ты того или нет, понял? Я бы тебя заставил. Я знаю, ты ее любишь, и не могу понять, как ты мог так поступить. Тем более, если видишь в ней только сестру. В голове у меня это не укладывается. Обижать ее я не позволю. Даже тебе. Если ты не намерен взять ее в жены, я не посмотрю, что ты мой сын, если ты еще хоть раз распустишь руки. Так что в следующий раз, прежде чем опять «потерять голову» подумай о том, что после этого тебе придется жениться. Понял?

Карэл кивнул. Монэ пристально изучал его взглядом.

- Знаешь, Дэя права. Успех и популярность вскружили тебе голову. Ты действительно изменился. Я всегда гордился тобой, твоим умом, рассудительностью… тем, как ты заботишься о Дэе. Ты лезешь девушке под юбку, той, которую сам вырастил, которую оберегал столько лет, зная, что она любит тебя, а потом говоришь ей, что она для тебя только сестра… что ты просто был пьян. Это не оправдание. Этому поступку нет оправдания, Карэл. Или ты считаешь иначе?

- Не считаю, отец… ты прав. Я допустил ошибку…

- Ошибку? Это уже не первая твоя ошибка. Я как раз собирался завести с тобой разговор об этом. Дэя ведь не первая, кому ты задирал юбку… Люди уже косо смотрят в мою сторону. Никогда не думал, что из-за тебя мне будет когда-нибудь стыдно! Что происходит с тобой, сын? Скольких девушек ты уже поменял? Сегодня одна, завтра другая… Тебе что, крышу сносит? Или ты мстишь за то, что раньше они над тобой смеялись? Надеюсь, что нет, потому что это недостойно мужчины.

Карэл пристыженно молчал, не поднимая на отца взгляд, пунцовый от стыда.

- Ты должен это немедленно прекратить. Ты выберешь себе одну девушку, и будешь с ней встречаться. А юбки задирать будешь только той, на которой соберешься жениться. Понял? Я не позволю тебе меня позорить.

- Хорошо, отец, - хрипло выдавил парень. - Прости меня… Прости, что заставил краснеть из-за меня.

Монэ смягчился.

- Послушай, сынок, я понимаю, ты молод… Я тоже был молодым. И у меня бурлила кровь. Но не здесь, никогда. Не там, где ты живешь. Пойдем со мной в море. На свете ой как много девушек, которые сами поднимают свои юбки…

Карэл поднял на него ошарашенный взгляд, пораженный.

Монэ лишь улыбнулся в ответ и ободряюще хлопнул его по плечу.

- Только что же нам теперь делать с Дэей и ее любовью? - он вздохнул и печально покачал головой. - Вижу только один выход - выдать ее замуж.

Карэл вздрогнул, и это не укрылось от Монэ.

- Не надо, отец… Клянусь, я больше не трону ее. И нырять вместе мы больше не будем. Она же еще совсем девочка… Замужество не принесет ей счастья. Тем более без любви.

- А что предлагаешь? Чтобы она и дальше жила рядом с тобой и любила тебя? Зачем? Так она будет счастливее?

- Ну, может, потом… когда она немного повзрослеет… я возьму ее в жены…

Монэ откинулся на спинку стула, брови его сурово сдвинулись на переносице.

- Может? Потом? Она уже повзрослела, Карэл. И ты сам так считаешь, потому что иначе не стал бы пытаться уложить ее в постель. И не надо лукавить передо мной, я не глупенькая молоденькая девица, которой можно запудрить мозги. Жениться на ней ты можешь и сейчас.

- Но сейчас я не хочу жениться… ни на ком! Я еще слишком молод!

- Что ж, тебя никто и не принуждает. Женишься, когда будешь готов. Это серьезный шаг, на который идти надо осознанно и полностью готовым. И что же выходит? Сам жениться на Дэе ты не хочешь, но и отдавать другому - тоже? Хочешь держать ее подле себя, как свою собственность, пока в тебе не появится желание на ней жениться? А если не появится? Если ты встретишь и полюбишь другую девушку? Нет, Карэл. Это возмутительно. Дэя живой человек, а не вещь, которую можно хранить на случай «авось когда пригодится»! Хочешь вести холостяцкую жизнь, погулять - пожалуйста. Не женись, гуляй, только не на нашем берегу. Может, сама бы Дэя и согласна была тебя ждать, но не я. Я так поступать с девочкой тебе не позволю. Так что сам реши, либо ты на ней женишься, либо нет.

Монэ помолчал.

- Не женись, сынок. Ты не любишь ее. Если бы любил, кроме нее тебе бы никто не был нужен. И ты бы не откладывал. Ты не знаешь ещё, что такое любовь, - голос Монэ вдруг наполнился такой болью, что Карэл удивлённо повернулся к нему. Поймав его взгляд, Монэ смутился.

- Что ж, решено, ты уходишь в море со мной. На чужих берегах можешь свой юношеский пыл не сдерживать, только будь осторожен, не подцепи какую-нибудь заразу. А здесь - ни-ни! Я тебя предупредил. А полезешь к Дэе - руки переломаю. Понял?

Дэя горько плакала, сидя под их с Карэлом дубом.

Так горько она плакала только, когда потеряла родителей. Она снова ощущала себя так одиноко, как и тогда. Она опять одна, во всем мире. Она сердилась на Карэла, но понимала, что сама виновата в том, что потеряла его, уничтожив своей влюбленностью в него их отношения. Она не была никогда для него обузой раньше, будучи маленькой сестренкой, но стала обузой теперь, когда из сестренки превратилась во влюбленную девушку. Ее любовь его злит и раздражает, потому что не нужна ему. И дядя Монэ теперь знает! Что теперь будет? Как поступит он, зная, что она влюблена в его сына? И как ей теперь жить дальше, что делать со своей любовью, которая Карэлу не нужна?

- Простите… вас кто-то обидел?

Вскрикнув от неожиданности, Дэя подскочила. Увидев перед собой высокую фигуру, она отшатнулась и попятилась назад, обходя самодельную лавочку, сделанную Карэлом.

- Не пугайтесь, это я… Алан. Помните меня? Я вчера провожал вас домой.

- А… да, конечно, помню, - растерянно отозвалась девушка.

- Что вы здесь делаете опять так поздно… и одна? Что-то случилось? Вы так горько плакали.

- Ничего не случилось. Извините, мне пора домой, - Дэя подобрала юбки и помчалась прочь.

- Постойте! Не бойтесь, я не обижу вас! - закричал он ей вслед. - Позвольте я вас провожу! Такой красивой девушке не стоит ходить одной!

Он догнал ее и пошел рядом. Дэя напряженно молчала, спеша поскорее дойти домой. То, что вчера она на него наткнулась, ещё можно было принять за случайность. Но сегодня - вряд ли.

- А я иду, и слышу - кто-то громко плачет. Пошел посмотреть - а это вы. Я вас сразу узнал.

- Разве вы живете поблизости? - резко спросила девушка.

- Э… нет.

- Тогда что вы здесь делаете второй вечер подряд и так поздно?

Он, казалось, опешил от ее бесцеремонного резкого тона.

- У меня были дела.

- Как странно, что я встречаю вас второй вечер подряд, вы не находите? При том, что сами вы живете не здесь. Вы меня заинтриговали. Какие дела могут быть в этом районе так поздно? Разве что… свидание с девушкой.

- Что? Нет! - он неожиданно возмутился. - У меня нет девушки! А вы… почему вы ходите так поздно, одна?

- Я хожу, когда мне нравится. Я всегда так делала. И я никого не боюсь.

- А ваш брат… он опять отпустил вас одну?

- При чем здесь мой брат? Я не собираюсь у него спрашивать разрешения, когда и куда мне ходить! Его это не касается!

Он помолчал, изучая ее внимательным взглядом.

- А вы своенравны, - заметил он с некоторым удивлением.

- А вы упрямы. Я не разрешала вам меня провожать, а вы все равно идете.

- Я не могу оставить девушку одну на улице ночью. А вы… какие дела могут быть так поздно у вас? Куда вы ходите? На свидания? Ваш возлюбленный не пришел, потому вы плакали?

Девушка резко остановилась, смерив его возмущенным взглядом.

- Мне всего шестнадцать лет! И я никогда еще не была на свидании! Я просто хотела побыть одна. Разве у вас никогда не возникает такого желания?

Она не считала нужным оправдываться перед ним и что-то объяснять, но не могла допустить, чтобы о ней поползли нехорошие слухи. Не известно, что это за человек.

- Ну… иногда, - он примирительно улыбнулся. - Простите меня. Я не хотел оскорбить вас. Я вижу, вы расстроены. Давайте не будем ссориться. Я всего лишь доведу вас домой, и уйду.

- А завтра я опять на вас наткнусь?

Он вдруг рассмеялся.

- Может быть.

Девушка внимательно всматривалась в его лицо, скрытое темнотой.

- Скажите, это вы? Вы разговаривали с дядей Монэ обо мне?

Как она не вглядывалась, она не могла разглядеть его лицо, его реакцию на ее вопрос.

Он молчал, не двигаясь.

- Он вам рассказал? Я же его просил… - голос его осип и задрожал от негодования.

- Нет, он ничего такого мне не говорил. Сказал только, что какой-то молодой человек спросил его мнения о том, чтобы ухаживать за мной. А кто, он отказался говорить. Сказал, что сама скоро узнаю. Вот я и спрашиваю. Это были вы?

- Да, я.

Он злился, это было очевидно, И Дэя решила вступиться за дядю Монэ, чувствуя, что подвела его, выдав.

- Почему вы сердитесь? Или вы собирались скрываться вечно? Все равно бы я узнала. К тому же, дядя сказал, что вы ему понравились.

Это заставило его немного смягчиться, гнев его поутих.

- А вы? Что скажете вы?

- А что я могу сказать? Я вас даже толком разглядеть не могу, я видела вас только в темноте!

- Я могу прийти завтра и пригласить вас на прогулку… днем?

И она вдруг заколебалась.

- Это вас ни к чему не обяжет… просто дружеская встреча, - поспешил сказать он, видя ее нерешительность. - Даже не свидание.

- Дружеская? Ну, тогда ладно.

- Дэя, где тебя черти носят? Бегаю, везде ищу! - раздался раздраженный голос Карэла. Увидев ее спутника, он изумленно замер. - Опять вы!

- Да. Опять я. И опять нашел вашу сестру одну на улице и веду домой, - спокойно отозвался тот.

- Спасибо. Дальше я сам справлюсь.

- Нет! - девушка резко выдернула свою руку из его пальцев. - Не надо за мной бегать по улицам и тащить домой, я не маленькая! Я пойду, когда я захочу!

- Что? - Карэл удивлённо повернулся к ней. - Это еще что за сцены? А ну-ка, быстро домой! Пока ты живешь в нашем доме, ты будешь возвращаться тогда, когда тебе велено! И нянькаться я с тобой больше не собираюсь, надоело хуже горькой редьки!

-Так и не нянькайся, кто тебя заставляет! Иди домой, он меня проводит! - Дэя кивнула в сторону молчаливо наблюдающего за ними Алана, изо всех сил пытаясь не показать свою обиду и боль.

- Командовать ты будешь своим мужем, а не мной, поняла? Пошли, сказал! - Карэл схватил ее за руку, но замер, когда на его плечо легла тяжелая ладонь.

- Постой… не надо так, - примирительно проговорил Алан. - Не ссорьтесь. Я провожу ее. Не переживай. Никто ее не обидит. Обещаю. Через десять минут она будет дома.

Глаза Карэла превратились в узкие щелочки, он напрягся всем телом, смотря на него.

- Почему я должен тебе верить? Я тебя не знаю, я не оставлю ее на тебя.

- Меня знает твой отец. И он мне разрешил с ней общаться. Этого достаточно? - голос Алана вдруг почерствел.

- Я знал, что это ты! Я еще вчера понял! - воскликнул Карэл. - Сколько тебе лет?

- Двадцать шесть.

- Сколько?! А ты в курсе, что ей всего шестнадцать? Она еще ребенок! Ты постарше не мог найти? - Карэл закипел от негодования. - Десять лет разницы! И отец разрешил? Поверить не могу! Я против! Я поговорю с ним, он с ума сошел!

- Почему ты против? Ты бы предпочел какого-то молокососа, который бы задурил ей голову и бросил? Да, я старше, ну и что? Мне не сорок и не пятьдесят, а браки и такие бывают, и это нормально. Десять лет - не разница.

- Хорошо, но посмотри на нее… она же еще девочка. Подожди, пока подрастет, хотя бы пару лет…

- Чего мне ждать? Она уже выросла.

- Извращенец, я тебе не позволю! - Карэл вдруг с силой толкнул его. - Убирайся! Я тебя к ней не подпущу, понял?

- Ты не имеешь права. Такие решения принимает не брат, а отец.

- Я ее вырастил! А ее отец мертв! Но я знаю, он был бы против! Пошли, Дэя! Я запрещаю тебе с ним встречаться.

- Послушай, Карэл, не кипятись, - Алан примирительно поднял руки. - Я понимаю, ты волнуешься за нее, может, тебе это кажется странным…

- Кажется! Еще как кажется! Я не понимаю, почему такой взрослый мужик увязался за моей малолетней сестрой!

- Я объясню… Я люблю ее. Как увидел - и все, пропал. Я никогда не видел таких красивых девушек. Я с самыми серьезными намерениями. Я хочу жениться на ней. И я не плохой парень. Я понимаю твою настороженность. Я старше, и ты меня совсем не знаешь. Но ты узнаешь и поменяешь свое мнение.

- Сомневаюсь! Найди себе жену постарше, Дэя замуж в ближайшее время не собирается!

- Это ты один так решил?

- Да, я один. И этого достаточно.

Алан замолчал, понимая, что спорить бесполезно. Его не услышат, потому что не хотят слышать.

- Но ведь ты ей даже не брат, - осторожно заметил он после напряженного молчания. - Ведь, по сути, ты ей вообще никто. У тебя нет никаких прав решать ее судьбу.

- Никто? Да как ты смеешь… - Карэл аж поперхнулся. - Да я… я… все эти годы… Дэя, почему ты молчишь? Скажи ему! Скажи, кто я для тебя, в твоей жизни! Он сказал, что я никто, а ты молчишь! Почему?

- С тех пор, как я пришла в их дом, он заботился обо мне, защищал, мы всегда были вместе, дружили. Вместе учились нырять, вместе росли. Вместе стали охотниками за жемчугом. Мы были настоящими друзьями. А потом он вырос, стал красивым и успешным, а мой друг куда-то исчез. А тому, кто занял его место, я надоела, стала обузой, он от меня устал, и даже нырять со мной больше не хочет. Того Карэла я всегда слушала беспрекословно, потому что он был умным и любил меня. Но того Карэла больше нет. А этот мне не указ, - Дэя вскинула подбородок, радуясь, что темнота скрывает бегущие по щекам слезы.

- Значит, я могу завтра прийти, как мы договорились? - тепло обратился к ней Алан.

- Да.

Она стиснула зубы, чтобы сдержать рыдания, когда Карэл резко развернулся и пошел прочь, ничего не сказав в ответ на ее слова.

- Кажется, он обиделся, - заметил ее спутник.

- Ну и пусть. Не все ж одной мне обижаться, пусть и он хоть раз… для разнообразия, - Дэя усмехнулась, пытаясь не показать свою горечь.

- Ничего, помиритесь. У всех бывают трудности в отношениях… особенно в семье.

- У нас с ним никогда не было.

- Ну… все бывает в первый раз.

С этого дня Дэя и Карэл стали избегать друг друга, не разговаривали. Он демонстративно ее игнорировал, только в присутствии родителей пытался вести себя, как обычно, чтобы они не заподозрили неладное. Но те все равно поняли, что они поссорились, сразу же. Жанет сгорала от любопытства, но не могла дознаться о причине, как не старалась. Она поняла, что Монэ в курсе, но он упрямо молчал, не желая с ней поделиться. А ей жуть, как было интересно, потому что такого не случалось раньше. Никогда! Что же такое могло произойти, что эти двое «не разлей вода» даже смотреть не хотят друг на друга? Она надеялась, что причина не в том, что Дэя начала водить дружбу с другим парнем, тем самым загадочным поклонником, который, наконец, объявился. Жанет всегда была с ним приветлива, приглашала в дом и звала на семейные обеды и ужины. Он был вежливым и очень почтительным молодым человеком, и нравился всем, кроме Карэла. Последний всегда холодно с ним общался, так и не смирившись с тем, что тот настолько старше Дэи. Да, разница в возрасте бросалась пока в глаза. Рядом с этим взрослым парнем девушка выглядела совсем юной.

Карэл заговорил с ней только раз, не удержавшись от напутствия.

- Не забывай о том, что я говорил тебе о парнях.

- А ты по себе всех не суди, - огрызнулась тогда Дэя. - Он дышать на меня боится, не то, чтобы хоть пальцем коснуться!

- Говорю, будь осторожней! - Карэл поджал губы, проглотив оскорбление. - Раскрой глаза, обрати внимание, как он смотрит на тебя! Даже меня коробит от такого взгляда!

- Без тебя разберусь. Иди, своим профурсеткам советы давай, и не наговаривай на человека глупости всякие!

- Глупости? Дура ты!

- Сам дурак!

- Мама-мама! А Карэл и Дэя обзываются! - вдруг раздался голос Сизи. В дверях появилась изумленная Жанет.

- Обзываются? Не может быть!

- Может, может! Он ее дурой назвал!

- Карэл? Сизи, ты выдумываешь, - Жанет посмотрела на сына, не веря ушам своим.

- А она его - дураком!

- Ну и дела! Что с вами?

Дэя отвернулась, с горечью заметив за притворным изумлением Жанет скрытую радость. Конечно, вот это счастье! Ведь она и Карэл никогда не говорили раньше друг другу обидные слова, а тем более, не обзывали. Было чему порадоваться тому, кому их дружба всегда поперек горла стояла.

Фыркнув, Карэл молча вышел. Опустив голову, Дэя попыталась проскользнуть мимо Жанет, но та крепко схватила ее за руку.

- Все, терпение мое лопнуло! Ты немедленно мне объяснишь, что происходит. Говори. Ты не выйдешь отсюда, пока все мне не расскажешь.

- Отпустите! Спросите у Карэла!

- Я спрашиваю у тебя! Я имею право знать, что происходит в моем доме! Вы никогда себя так не вели. Что же случилось? Куда делась ваша великая дружба?

Девушка застыла, как-то безвольно опустив руку, в которую вцепилась женщина. Потом пожала плечами, устремив на нее переполненные болью глаза.

- Не знаю, - тихо ответила она. - Ее больше нет. Я ему надоела. Он сказал, что устал от меня, от того, что я все время хожу за ним по пятам. Что он молодой мужчина, и ему надоело со мной нянчиться. И нырять он со мной больше не будет. Я его обидела в ответ. Как, не ваше дело. Хотите, у него спросите. Сильно обидела. Вот и все. Радуйтесь. Вы же всегда были против нашей дружбы.

- Он все правильно сделал. То, что дозволено детям, не дозволено взрослым.

- Давайте будем откровенны друг с другом, Жанет. Карэл был единственный, кому я была нужна в вашем доме. Дядя Монэ взял меня из жалости и преданности моему отцу. Теперь я не нужна даже Карэлу. Я ему мешаю… теперь и ему. Мне тяжело выносить это. Вернее, я вообще не могу это выносить. Вы вырастили меня, я очень благодарна и дяди Монэ, и вам. Да, вам тоже, не смотрите на меня так. Но здесь я больше никому не нужна. Я бы хотела уйти. Уйти в дом моих родителей.

Она никогда не забудет вытянутое от изумление лицо Жанет в тот момент, когда она произнесла эти слова. Не забудет и лицо Монэ, когда сказала эти слова и ему. Он нахмурился, но к ее удивлению, не возразил, и отговаривать не стал. Лишь грустно посмотрел ей в глаза. Он сам собирался поговорить с ней об этом. Зная о ее чувствах к Карэлу, он считал, что они не могут больше жить под одной крышей. Он не был уверен в своем сыне, особенно после того, как узнал, что тот уже пытался склонить девушку к близости, а Дэя могла ему уступить от отчаяния, если он опять попытается. Монэ тогда придется принудить Карэла жениться на ней, а он не хотел ломать своему сыну жизнь. Он был всегда строг к нему, сейчас тоже, но в душе не осуждал и даже по-своему жалел. Парень молод, кровь в нем играет, а рядом постоянно такая красивая молодая девушка, к тому же, в него влюбленная. Зачем искушать судьбу? Зачем подбивать парня на грех, за который потом придется наказать? Может, и ее любовь пройдет, если они перестанут видеться?

- Дом, конечно, надо привести в порядок. Я дам денег, найму людей. Но жить там одной?... Может, лучше замуж за Алана? В его семью?

Девушка лишь покачала головой.

- Я не люблю его. Я не могу.

- Но зачем же ты тогда… принимала его внимание?

- Я думала, он заполнит пустоту в моем сердце… избавит от чувства одиночества. Но когда он рядом мне так же пусто и одиноко. Я так привыкла к Карэлу… Его место в моей жизни, в моем сердце… никто, наверное, не способен занять.

- И не надо, девочка. Не надо пытаться заменить. Это невозможно. Просто найди в своем сердце и в своей жизни место для другого человека.

Дэя внимательно посмотрела в серьезные глаза Монэ. Это был не просто совет. Это был его собственный опыт, его глаза говорили об этом.

- А любовь, дядя Монэ, она со временем проходит?

- У всех по-разному, Дэя. Кто-то забывает и может полюбить вновь. Бывает, кто-то любит только один раз.

- Как моя мама. А вдруг я такая же? Что же мне тогда делать? Вдруг Карэл - моя единственная любовь?

- Не надо так себя настраивать. Ты и с парнями-то не общалась, кроме него, вот так и думаешь. Ты уйдешь, отвыкнешь, твои чувства поостынут, и тогда ты сможешь обратить внимание на кого-то другого. Например, Алана. Не отталкивай его, мой тебе совет. Твои чувства к Карэлу не позволяют тебе сейчас ответить на его чувства, но это может измениться. Лучший способ излечиться от любви - новая любовь.

- Надеюсь, вы правы.

От Карэла их планы были скрыты. Монэ украдкой нанял рабочих, которые начали приводить дом Киано в жилой вид. Даже когда Карэл это заметил, он поверил объяснению Монэ, что просто не хочет, чтобы дом Киано разрушился, поэтому решил подправить его. Карэл даже был обрадован этому. Он тоже не хотел, чтобы дом Киано развалился.

Молчала даже Жанет, хотя хранить тайны было не ее сильной стороной. Но она была почти уверена, что Карэл воспротивится тому, чтобы Дэя ушла. И Монэ был в этом уверен. Только Дэя так не считала. Карэл вообще перестал обращать на нее внимание, так и не простив ей того, что она сказала тогда в присутствии Алана. Бывали моменты, когда она жалела о своих словах. Но потом вспоминала его слова, и все сожаление смывала волна обиды и горечи. Разве не он первый ее оттолкнул, отрекся от нее? Он хотел свободы - она его освободила. От себя, от своей навязчивой дружбы… и любви. И он не пытался ничего вернуть… ничего. Даже просто дружбы или общения. Наоборот. Он вообще перестал ее замечать. И это было нестерпимо. Дэя с ужасом и одновременно с нетерпением ждала, когда сможет уйти. Ей было страшно оказаться одной в доме, который был ей теперь чужим, и который она едва помнила, она страшилась одиночества, того, что не будет ощущать рядом присутствия Карэла, и не знала, как сможет с этим жить, и сможет ли. Но находиться в их доме она тоже не могла. Он душил ее. Здесь она ощущала себя не менее одинокой. Каждую ночь она рыдала в подушку. Пренебрежение Карэла причиняло ей такие страдания, что ей казалось, будто она медленно умирает. Что если она не вырвется отсюда, не убежит, она умрет от боли и тоски. Иногда ей даже стало казаться, что он специально над ней издевается, мстя за нанесенную обиду и унижение перед Аланом. О, как хорошо она знала, как долго он помнил обиды, а унижение не забывал никогда. Что ж, хоть это в нем осталось от прежнего Карэла - его болезненное самолюбие.

Она знала, что у него появилась новая девушка. Она ждала, когда он ее бросит, как всех остальных, но шли дни, а он не бросал. А потом он привел ее на ужин с семьей. Он никогда так не делал раньше. Жанет была довольна, с радостью принимая гостью, Монэ тоже был приветлив, но остался недоволен поступком сына. Дэя часто ловила на себе его взгляд, полный жалости и сострадания. Замечала, как сердито он смотрит на Карэла. Дэя не выдержала долго, попросила у Монэ разрешения удалиться к себе, сославшись на плохое самочувствие. Тот кивнул, отпуская ее. Жанет проводила ее взглядом, полным злорадства.

Уже потом, когда все разошлись, Монэ позвал его на крыльцо.

- Ну что, вволю поиздевался? - мрачно спросил он, набивая трубку.

- Над кем? О чем ты? - вскинул брови Карэл.

- Ну-ну, - Монэ сжал трубку зубами, раскуривая. - Я так понял, ты собрался жениться? Поэтому ты привел в дом эту девушку?

- Э-э, нет пока. Я просто ее пригласил.

- Что значит просто?

- Я же говорил, что не собираюсь жениться. Я сделал, как ты сказал, выбрал себе одну девушку и встречаюсь с ней. И веду себя… прилично.

- Это хорошо, молодец. Но зачем ты привел ее тогда в дом, если не собираешься на ней жениться?

- Но Алан же приходит к нам в дом. Значит, Дэя может его приводить, а я - нет? Почему?

- Во-первых, Алан получил от меня официальное разрешение за ней ухаживать. Он, в отличие от тебя, намерен жениться, и уже женился бы, если бы она… набралась храбрости и согласилась. В мой дом ты приведешь только ту, которую объявишь своей невестой, ясно? А всех подряд водить не надо, у меня не проходной двор. Если тебе опять захочется поиздеваться над Дэей, делай это не в моем доме. Что ты на меня так смотришь? Ведь ты привел эту девушку сюда только за этим. Чтобы сделать ей больно. Зачем? Отвечай, я хочу знать.

- Это не так. Я не хотел делать ей больно.

- Да ну? Ты что, забыл об ее отношении к тебе? Не думаю. Думаешь, я не заметил твой насмешливый взгляд, который ты на нее кидал? И что, тебе действительно доставили удовольствие ее страдания? Или ты просто потешил свое самолюбие, напившись ее любовью, ее болью, как вампир? Тебе не стыдно?

- Да почему мне должно быть стыдно? Ей не стыдно приводить в дом своего ухажера…

- Стоп! Я уже высказался по этому поводу, и повторяться не собираюсь. И я не понимаю, зачем ты сравниваешь? Ты недоволен, потому что она не послушалась тебя. И все! Но ведь ты не влюблен. А она - да. И то, что ты сегодня сделал - неправильно и жестоко. Насмехаться над чужой любовью - низко. Тем более, если это любовь к тебе. Не можешь - не люби, тебя никто не заставляет, но не смей издеваться над тем, кто любит тебя.

Мгновение Монэ пристально смотрел на него.

- Да что с тобой происходит, сынок? Я тебя не узнаю!

Через несколько дней они ушли в море.

А Дэя, наконец-то, переехала в свой дом. Такой пустой и холодный. Наполненный безнадежностью и горем. Таким она помнила его. И теперь ей предстояло жить в нем. Тоска, охватившая ее здесь, была страшной. Она не выдержала больше двух дней и, собрав вещи, взяла лодку дяди Монэ и уплыла добывать жемчуг.

Она возвращалась и через несколько дней опять уплывала.

Она нашла новое место, полное раковин, и, выстроив шалаш, жила в нем.

Здесь не было людей, и добраться к месту, где она обосновалась, можно было только морем, потому что местность была скалистая. Ей было одиноко и непривычно нырять одной. И сердце ее разрывалось от тоски по Карэлу. Но все равно здесь было легче, чем в том доме. Шум бьющихся о скалы волн успокаивал ее изболевшееся сердечко. По ночам она представляла, что он спит рядом, как всегда было раньше, когда они ныряли вместе. Она ловила рыбу, питалась плодами и захваченными из дома сухарями. И возвращаться ей больше не хотелось. Зачем? К кому? Никому она не была там нужна. Может, только одному Алану. Но он сердился на нее. Давил, настаивая на том, чтобы она вышла за него замуж и переехала в его дом. А во время последней встречи вдруг набросился на нее, ей с трудом удалось вырваться, пригрозив пожаловаться Монэ, когда он вернется. Только благодаря этому она его остановила и заставила уйти. Но теперь она его боялась. И поняла, что Карэл был прав. На следующее утро, сразу после произошедшего, она уплыла, боясь с ним новых встреч. Она жила одна, и никто не мог ее защитить, если он опять вздумает применить силу. Ей вдруг пришло в голову, что он может сделать это специально, чтобы вынудить ее выйти за него замуж. Ведь тогда ей не останется другого выхода, кроме как быть опозоренной. А может, после этого он уже и не захочет взять ее в жены. Дэя мало что понимала во всем этом, совсем не умела разбираться в мужчинах, поэтому попросту сбежала, решив не возвращаться, пока Монэ и Карэл не вернутся. С Карэлом обсуждать это она не собиралась, а вот совет дяди Монэ бы выслушала.

Она благополучно прожила в своем убежище целый месяц, а потом заметила акул.

Тогда она собрала все свои вещи, погрузила в лодку и отправилась дальше на поиски нового безопасного места. И желательно, с пресной водой поблизости, потому что от ежедневного плавания без перерывов у нее на коже от соли стали появляться незаживающие ранки. Если она не будет смывать соль после каждого погружения, вскоре она не сможет нырять. Они с Карэлом всегда делали перерывы, и она никогда еще не ныряла там много каждый день. Изъеденная солью кожа причиняла ей неудобство, она знала, что нужно остановиться. Но вернуться домой, где поджидал разъяренный ее бегством Алан, она не хотела. Она найдет новое место с ручьем и просто отдохнет там. Подождет, пока восстановится кожа, и только потом снова станет нырять. Где-нибудь подальше от акул.

Она далеко уплыла, прежде чем смогла найти новое место.

Как она и хотела, неподалеку был ручей.

Умелой рукой она быстро соорудила себе шалаш в тени деревьев и отдыхала несколько дней, позволяя своей изъеденной солью коже зажить. От нечего делать она бродила по окрестностям, изучая местность. Так далеко они с Карэлом еще не забирались. Она наткнулась на странную хижину, одиноко стоявшую на опушке недалеко от берега. Постучавшись, девушка покрутилась вокруг, в надежде увидеть хозяина, но, так и не дождавшись, ушла. Она заглядывала в окошки, и поняла, что хижина была жилой. Но кто мог здесь жить, в стороне от людей, на берегу?

Она пришла к хижине на следующий день, и прождала до вечера, но так никого и не дождалась. Ее сжигало любопытство. Она догадывалась, кто мог здесь жить. Был один старик, которого она сама никогда не видела, но о котором слышала. Он был безобразен и стар, никто не знал, кто он и откуда. И сколько ему лет. Он сторонился людей, жил отшельником. Почему - тоже никто не знал. Говорили, что он колдун. Иногда он приходил к людям, чтобы пополнить свои запасы, но в основном люди сами ходили к нему и несли ему продукты, вещи и кто что мог. Он лечил болезни. Помогал людям. Несмотря на то, что он только лечил и ничего плохого никогда никому не сделал, его боялись. Дэе ни разу не довелось его увидеть, и ее одолевало любопытство.

Она приходила к хижине несколько дней подряд, но старик так и не появился.

Расстроенная, она опять загрустила. Одиночество давило на нее. Кожа еще не зажила, но она вернулась в море. Раны ее горели, но сердце успокаивалось. Она любила океан. Даже после того, как он забрал всю ее семью. Иногда она представляла, что родители не умерли, а просто ушли в этот удивительный и прекрасный подводный мир, и живут в нем, в любви и радости. Они оставили ее, и она до сих пор не может найти свое место. Так может, ее место не здесь? Как жаль, что люди не могут жить в океане. Если бы это было возможно, она бы ушла в океан. И плавала бы в его бескрайних просторах, оставив на земле все свои горести. И всех тех, кому не была нужна.

Сердце ее истекало кровью, и она ныряла до изнеможения, не обращая внимания на боль и усталость. Она знала, что так нельзя делать, что это опасно. Но ей вдруг стало все равно. Кто заплачет о ней, если она не вернется? Кому она нужна? Никому. Зачем тогда жить? У нее был Карэл. Но он уехал, даже не попрощавшись с ней. Она стала ему не нужна.

Вынырнув, она поплыла к берегу, чувствуя, что сил совсем не осталось.

И вдруг что-то заставило ее обернуться.

На нее надвигалась большая волна, поднимаясь все выше.

Дэя не испугалась. Такое случалось. Она могла спокойно преодолеть волну, как поплавок, а если уже было поздно, поднырнуть. Они с Карэлом не раз так делали. Поняв, что переплыть волну не удастся, Дэя набрала побольше воздуха и быстро нырнула. Но не успела. Усталость не позволила ей сделать это достаточно быстро. Ее закрутило в водяном вихре, потом подводным течением потянуло вглубь. Она пыталась вырваться, но усталые, растратившие силу мускулы подвели ее на этот раз. А потом ее вдруг ударило о подводную скалу, и девушка потеряла сознание.

9. Пелек.

Дэя пришла в себя от сильной боли в руке.

Она попыталась разлепить слипшиеся веки, но солнце ослепило ее, ударив прямо по глазам. Накатил резкий приступ тошноты, и она снова зажмурилась от сильнейшего головокружения. Она чувствовала, что ее куда-то несут. Чьи-то сильные руки крепко держали ее, но кто это был, она не могла понять.

«Меня спасли! - была ее единственная мысль, вспыхнувшая в ее затуманенном сознании, а потом она снова лишилась чувств.

Когда она пришла в себя в следующий раз, то долго неподвижно лежала, силясь понять, где находится. Постепенно, разглядывая все вокруг, она поняла. Она была в хижине, к которой приходила столько раз в надежде познакомиться с ее обитателем. Она много раз заглядывала в окошко и хорошо разглядела ее изнутри. Но, как и тогда, сейчас эта хижина была пуста.

Девушка помнила, что ее спас мужчина. Помнила его руки. Но где же он?

Приподнявшись, она увидела, что ее рука перебинтована до локтя. Более того, наложена шина.

- О-о, - застонала Дэя, и слезы навернулись ей на глаза. Она сломала руку! Теперь она долго не сможет нырять!

Помимо этого, была разбита голова на лбу, а все тело болело, израненное и побитое о скалу. Как ей удалось выжить? Этого не могло быть! И где ее спаситель?

Она не могла встать, поэтому лежала и ждала, когда он вернется. Конечно, он вернется. Он спас ее, принес сюда, перевязал - он вернется к ней, обязательно. Она долго ждала, потом, измученная, уснула.

Когда она проснулась, он был здесь.

Сначала она испугалась.

Это был страшный на вид человек, старик неопределенного возраста, но необыкновенно крепкого сложения. Он сутулился, был немного согбенным. Но даже сутулые, его плечи выглядели сильными, а руки – крепкими и мускулистыми. Длинная густая борода спускалась почти до пояса, черная, как сажа. Зато спутанные длинные волосы на голове были почти все седые. Это показалось Дэе забавным, она улыбнулась, разглядывая его. Страх ее прошел. Ну и что, что у него такой страшный вид? Он спас ее - значит, он не мог быть плохим человеком. Кожа на его лице была почти черной, изборожденной глубокими морщинами и странными шрамами, похожими на татуировки.

Он сидел за столом и что-то толок в ступке.

Почувствовав на себе взгляд, он поднял голову.

Дэя невольно вздрогнула. На нее смотрели абсолютно бесцветные, словно выцветшие глаза. «Слепой!» - промелькнуло у нее. Но нет, эти глаза сосредоточились на ее лице, поймали ее взгляд. Его рот растянулся в приветливой улыбке, под темными обветренными губами засияли неожиданно белые и здоровые зубы.

- Не бойся меня, дитя. Я тебя не обижу, - сказал он надтреснутым старческим голосом, пожалуй, это было единственное, что выдавало в нем глубокую старость. Именно глубокую. Сколько же ему лет? И неужели это он нес ее на руках так легко, хотя легкой ее нельзя было назвать? В это верилось с трудом. Может, это был кто-то другой? Кто-то другой принес ее сюда, к нему?

- Я не боюсь, - ответила ему Дэя, продолжая разглядывать. - Я вас знаю! Вы отшельник, который лечит людей. Вы хороший. Так говорят люди.

- Правда? - он удивился. - Они лицемерят, не верь им. Меня все боятся. И приходят только, когда выбора другого нет.

- Боятся? Но почему, если вы помогаете, лечите?

- Люди склонны бояться всего, чего не понимают.

- И чего же они не понимают?

- Многого… ну, например, того, сколько я живу на этом свете.

- И сколько?

Детская непосредственность, с которой она его расспрашивала, развеселила его. Встав с места, он подошел к кровати и присел на край, держа ступку в руках.

- Много, милая. Люди столько не живут.

Глаза девушки изумленно расширились, но страха он в них не увидел.

- А разве вы не человек?

- Человек, наверное. Я уж и не помню, милая.

Она нахмурилась, решив, что он подшучивает над ней. А он, окунув пальцы в ступку, начал смазывать странно пахнущей мазью раны на ее коже, разъеденной солью.

- Что же ты так себя извела? Зачем?

Дэя опустила глаза под его пристальным взглядом.

- Я просто люблю океан. Люблю нырять.

Он покачал головой.

- Ты молода и прекрасна, почему же ты так не ценишь свою жизнь?

- Почему вы так говорите? Я ценю…

- Нет. Разве не хотела ты умереть? Я наблюдал за тобой. Ты опытная ныряльщица, это видно. Ты знаешь, чего делать нельзя. И делала это. Ты довела себя до изнеможения, устала, твоя кожа изъедена солью и сожжена солнцем. Но ты продолжала нырять. Океан не прощает беспечности.

- Я знаю, - подавлено шепнула Дэя. - Как вам удалось меня спасти? Это же были вы?

- Я видел тебя с утеса. И нырнул за тобой, когда тебя накрыло волной. Я видел, что ты не успеешь нырнуть глубоко. И вынес на берег.

- С утеса?Не может быть! Вы прыгнули с утеса? Но это же так высоко!

- Правда? - он пожал сильными плечами. - Может, и высоко.

- Даже я побоялась прыгнуть с него. А мы с Карэлом любим нырять с высоты. Никто в округе не может с нами в этом потягаться, - голос ее невольно наполнился гордостью и тоской при упоминании о Карэле. - К тому же здесь опасно прыгать с высоты из-за подводных скал. Вы могли разбиться!

- Не волнуйся так. Не мог, не переживай. Я хорошо знаю эти места. Но ты не вздумай прыгнуть с этого утеса сама, ни в коем случае! Прямо под ним подводные скалы, ты разобьешься.

- Значит, вы так хорошо ныряете с высоты? Даже в вашем возрасте? - глаза девушки загорелись. - О, научите меня, пожалуйста!

Он засмеялся.

- О, что же это за девочка такая! На самой места живого не осталось, а она опять рвется в воду! У тебя, милая, рука сломана. Пока она не заживет, и близко к океану не подходи. Ты меня поняла?

- Но потом… вы научите?

- Чему мне тебя учить? Ты же сама сказала, что вы лучшие с братом по прыжкам в воду.

- Нет, уже не лучшие, раз есть вы. Научите нас! И Карэла тоже!

- Ладно, поглядим. А пока тебе надо подлечиться.

- Хорошо, - девушка послушно улеглась обратно на подушку, и вдруг снова подскочила.- Постойте! А откуда вы знаете, что Карэл - мой брат? Я же не говорила.

- Милая, разве есть на наших берегах кто-то, кто еще не знает о лучших ныряльщиках - дочери Киано и его ученике, которые ныряют вместе?

Дэя удовлетворилась этим объяснением и, успокоившись, улеглась обратно.

- Мы больше не ныряем вместе, - печально поделилась она.

- Вот как? Почему?

- Он не хочет.

Старик смерил девушку помрачневшим взглядом, таким страшным, каким-то неживым, что она не могла преодолеть дрожь, когда смотрела в эти ужасные глаза. Боже, что же у него с глазами?

- Это ошибка с его стороны. Глупая ошибка. Он не должен нырять один.

- Я тоже так считаю. Одному опасно. Но он меня не слушает. Он упрямый.

- Он не упрямый. Он слабый. И трусливый. Океан не любит таких. Вот ты - другое дело. Ты его любимица, как и твой отец. Отговори своего брата. Без тебя океан сожрет его.

- О чем вы говорите? Карэл не слабый, а уж тем более, никогда не был трусом! И ныряет он не хуже меня! Зачем вы говорите так? Ведь вы его совсем не знаете!

- Ныряет он хорошо, не спорю. Лучше многих. Соглашусь, что даже лучше всех. Кроме тебя. Но в его сердце нет той любви к океану, как в твоем сердце. Как в сердце твоего отца. Скажу больше, он ненавидит океан, хотя, возможно, сам этого не осознает.

- Вот уж неправда! Он любит океан!

- Нет. Он ненавидит его с тех пор, как тот забрал у него Киано. Ненавидит и боится, но сам этого признавать не хочет. Он надломленный человек. Его надломила смерть Киано. Он смог преодолеть себя и добился, о чем мечтал - стал охотником за жемчугом. Но он никогда не забывает о том, что Киано был лучшим ныряльщиком и о том, как он погиб. Погиб в океане. Его слабость именно в этом. В этом надломе. Может, сам по себе он и не слабак, я не об этом говорил, но там, где надломлено, легче поломать. Он вырос и изменился, стал сильным и красивым, но это всего лишь оболочка. Внутри он остался таким же - ранимым и не уверенным в себе.

- О, не соглашусь! Он очень даже стал самоуверенным! Даже через чур! Вы просто его не знаете! Его самомнение зашкаливает!

- Хорошо, пусть так. Я не буду с тобой спорить. Только послушай мой совет - если любишь его, не оставляй его один на один с океаном. Без тебя он погибнет.

Дэя смотрела на него перепуганными глазами.

- Но откуда вы знаете? Откуда знаете, какой Карэл и что его ждет? Вы просто подшучиваете надо мной?

- Может и так, милая, может и так. Я всего лишь выживший из ума старик.

С напряженным лицом и сдвинутыми бровями девушка долго смотрела на него, пока он молчал и обрабатывал ее язвы.

- Что с вашими глазами?

Ее бесцеремонный требовательный вопрос не обидел его.

- Не знаю. Какая-то неизвестная мне болезнь.

- Вы плохо видите?

- Нет. Я вижу отлично. Просто я стар, и мои глаза тоже.

- Я видела, что у старых людей цвет глаз может блекнуть, видела, как глаза могут затягиваться белой пленкой или на них появляются белые пятна. Но при этом они плохо видели или вообще не видели. Почему же тогда вы хорошо видите?

- Я не знаю. Может, цвет моих глаз выело солью? Я тоже много плавал под водой, - он пошутил, улыбнувшись.

- Разве так бывает?

- Вот если будешь и дальше нырять без передыха - узнаешь. Слезет с тебя вся твоя прекрасная кожа, выест солью глаза - и придешь тогда жить ко мне, чтобы людей не пугать.

Дэя улыбнулась. Этот старик и правда чокнутый. Все знают историю Киано, а так же и Карэла, и ее. Естественно, что и этот старик знает, раз живет здесь. Все, что он ей говорил о Карэле - его личное мнение и никакое отношение к правде не имеет. Он ничего не может знать о том, что у Карэла в душе. Даже она не знает, а она половину своей жизни провела рядом с ним, почти не отходя. Ей не понравилось, что он назвал Карэла слабым. Не говоря уже о трусости. Это вообще было бредом. Никогда она не замечала в Карэле никакой трусости, он был отважным мальчиком, всегда. Уж ей-то не знать! Разве тот, в ком была бы хоть капля трусости, мог бы лететь вниз головой в морскую пучину с головокружительной высоты, когда никто на это не осмеливался? Разве мог бы погружаться на такие глубины, куда никто другой не смел опускаться? Нет уж. Уж кто-то, а Карэл никогда не был трусом. И он не боялся океана. Будь в нем хоть капля страха, разве выбрал бы он себе такую профессию? Он любил нырять. Среди ныряльщиков не бывает трусов. Это ремесло отсеивает трусов изначально. Дэе обидно было услышать эти слова о Карэле.

- Я познакомлю вас с Карэлом. Вы увидите, как он ныряет, как прыгает со скал, и вы измените о нем свое мнение. Он сильный и храбрый. И никакой не надломленный.

- Хорошо. Договорились. Он лучший из ныряльщиков, разве я спорю? Просто приглядывай за ним. Обещаешь?

- Ладно.

- Вот и договорились. А теперь поспи. Тебе нужно набираться сил. Позже я отвезу тебя домой.

- Но я не хочу домой! Можно мне побыть с вами? Вы такой интересный! Пожалуйста!

- Тебе пора домой, милая. Даже если не хочется. Если захочешь, можешь меня потом навестить, как рука заживет.

- Конечно, захочу! Вы спасли мне жизнь! За одно только это я буду вас любить. И вы обещали научить прыгать со скал, как вы. И Карэла тоже. Без него я не могу. Мы всегда всему учились вместе. К тому же я не хочу прыгать лучше него. Его это заденет.

- А может пора перестать тащить его за собой и притормаживать себя, чтобы оставаться с ним на одном уровне? Ты боишься превзойти его, почему?

- Потому что я не могу его превзойти. И не хочу. Зачем?

- М-да. Любовь - штука необъяснимая.

Он покачал головой, но больше ничего не сказал. Положив ладонь ей на глаза, он через мгновение ее убрал, а девушка, как по мановению волшебной палочки, погрузилась в глубокий сон.

Она пробыла у него несколько дней.

Старик заботился о ней, лечил. Рука мучительно болела, он поил ее какими-то обезболивающими, хотя девушка страдала молча и ни разу не пожаловалась. Лишь иногда во сне она начинала стонать. От разбитого лба на лицо ниже опустилась большая гематома, глаз ее заплыл, скула опухла. На теле были ссадины и ушибы от удара о скалу, по острым камням которой ее протащило течением, до кости разодрана коленка.

Ее нового друга звали Пелек.

Девушка по большей части спала, поэтому они мало разговаривали.

Его хижина сплошь была уставлена необыкновенных размеров и изумительной красоты раковинами. Дэя никогда таких не видела. У берегов таких не бывает. Эти раковины могли быть подняты только с глубин, до которых человек доплыть сам не мог. Она пыталась допытаться, откуда они у него и как были добыты, но он лишь улыбался и отшучивался.

- Море что только не выбрасывает, я лишь подобрал! Выбери себе любую, я тебе подарю.

- Ой, спасибо! А можно две? Одну я подарю Карэлу, он будет в восторге!

Пелек лишь кивнул.

- Ты теперь долго не сможешь нырять, а кормить тебя теперь некому. Из дома Монэ ты ушла. Вот, я дам тебе это. На первое время хватит, пока рука заживет, - он взял в большую кисть ее ладонь и высыпал в нее горсть жемчуга. - Возьми.

- Но я не могу!

- Возьми. Мне он все равно ни к чему.

- Но это очень хороший жемчуг… где вы его добыли? Ого! - она с благоговением взяла двумя пальцами самую большую жемчужину. - Какая крупная! Я никогда такой не видела!

- Ее оставь себе. Это мой подарок. Повесь на свое ожерелье, в центр. Будет красиво.

Дэя устремила на него ошеломленный взгляд.

- Вы и об ожерелье знаете? Откуда вам все известно?

- Земля слухами полнится.

- Значит, вы тоже добываете жемчуг?

- Раньше. Сейчас я слишком стар для этого. Да мне это больше и ни к чему.

- Как это ни к чему? Это же деньги! Вы могли бы купить себе дом. Почему вы живете здесь, один? Разве вам не одиноко?

- Одиноко.

- Пойдемте жить ко мне. У меня есть свой дом, родительский. Он большой, красивый. И пустой. О, прошу вас, пойдемте! Я буду о вас заботиться, как будто вы мой папа… или дедушка. Я все равно там совсем одна. Мне там плохо одной. И я тоже одинока. Я совсем одна. Никому не нужна.

- Как никому? А как же ваш Карэл? - Пелек улыбнулся.

- Ему теперь - тоже. Ему не до меня. Кроме других девушек и собственного отражения в зеркале его больше ничего не интересует, - девушка спрятала наполнившееся слезами глаза.

Старик ободряюще похлопал ее по здоровой коленке.

- Так что, вы пойдете со мной?

- Спасибо. Ты добрая девушка. Но я не могу пойти с тобой. Только ты можешь пойти со мной.

- С вами? Куда?

- Это неважно, потому что ты должна вернуться домой. У тебя есть Карэл. И ты нужна ему, что бы он ни говорил и как бы себя не вел. И ты обещала мне приглядывать за ним. А если я тебе понадоблюсь, ты всегда можешь прийти сюда.

- О, я обязательно приду! Обещаю! Я все время буду теперь вас навещать.

На следующий день он собрал ее вещи и подарки и отнес все в ее лодку, собираясь отвезти ее домой. Девушка упиралась, не желая уходить.

- Ну можно я еще немного побуду здесь! Я не хочу туда! Там Алан, а я… боюсь его. Я вам не помешаю. Я буду готовить вам еду, убираться… я могу это делать и одной рукой, честное слово!

- Алан не тронет тебя в таком состоянии. А Монэ и Карэл уже возвращаются. Их корабль придет в порт через два дня.

- Правда? - обрадовалась девушка, даже забыв спросить, откуда ему это известно. - Не врете? О, тогда поехали скорее! Я так соскучилась по Карэлу! Может он уже поостыл и перестал дуться на меня? Вдруг все станет, как раньше?

Пелек только рассмеялся над тем, как резко она поменяла свое решение.

- Только у меня к тебе одна просьба. Никому обо мне не рассказывай.

- Но почему?

- Пусть это будет наша с тобой тайна, хорошо? Люди забыли обо мне, не надо им обо мне напоминать.

- Вы не хотите, чтобы тревожили ваше уединение?

- Да, не хочу.

- Хорошо, я никому о вас не скажу. Только я же смогу к вам приходить, тайком? Вы мне разрешите?

- Да. Тебе разрешу.

- А Карэлу? Могу я его привести с собой. Он умеет хранить секреты, уверяю вас.

- Хорошо, можно и Карэлу. Но больше - никому.

Он помог ей сесть в лодку, а больше она почему-то ничего не помнила.

Очнулась она, услышав встревоженные голоса над своей головой.

Открыв глаза, она увидела, что лежит в своей лодке, и вздрогнула, разглядев склоненное над ней лицо Алана.

- Дэя, с тобой все в порядке? Что произошло? Где ты была? О, боже!

Последнее восклицание у него вырвалось, когда он разглядел, что у нее перевязана голова, рука, что половина лица покрыта гематомой, что избито и изранено все тело. Прежде чем девушка смогла что-то объяснить, он подхватил ее на руки и буквально выдернул из лодки.

- Все хорошо, все теперь хорошо! - успокаивающе пробормотал он.

- Отпусти меня! Алан, стой!

Она стала вырваться, пытаясь спрыгнуть на песок.

- Со мной все в порядке, поставь меня!

- В порядке? Да ты себя видела? Кто это с тобой сделал? Тебя изнасиловали?

- Нет! Что ты несешь? Отпусти меня, немедленно!

Окружавшие их рыбаки изумленно наблюдали за ними, не зная, стоит ли вмешиваться.

- Алан, кажется, с ней все в порядке…

- Да нет же, она не в себе, вы что, не видите?

- Отпусти меня, сейчас же, или я тебя ударю! - в бешенстве процедила девушка.

Он в замешательстве опустил ее на песок.

- И не смей ко мне больше прикасаться, никогда, понял?

Отступив от него, она обернулась к остальным. На нее смотрели знакомые лица рыбаков, встревоженные и любопытные.

- Здравствуйте! Все в порядке! Со мной все в порядке. Просто произошел несчастный случай… так, пустяк. Меня закрутило волной и ударило о скалу. Но меня спасли, - она растерянно огляделась по сторонам. - А где он?

- Кто?

- Старик. Это он меня привез.

- Не знаем. Мы никого не видели. Мы нашли твою лодку здесь, привязанную к берегу. Кроме тебя в ней никого не было.

- Он ушел! Но почему? Даже не попрощался! - девушка ужасно расстроилась.

- Странно. Почему же он бросил тебя здесь одну, в лодке? Никого не позвал, тебя не разбудил. Ты уверена, что не приплыла сама?

- Как? - Дэя подняла правую руку. - У меня сломана рука. Я бы не добралась сама.

- Тогда почему твои ладони растерты в кровь от весел? Погляди, на них твоя кровь. Ты сама управляла лодкой.

- Эта рана на голове… ты сильно ударилась.

- Я ударилась, но не настолько! Меня спас старик, он ухаживал за мной, лечил и привез сюда! Я прекрасно все помню!

- Что за старик?

Дэя открыла рот и вдруг застыла, вспомнив о своем обещании.

- Я… я не знаю. Какой-то старик. Я плохо помню.

- А только что сказала, что помнишь все прекрасно! - заметил Алан.

Девушка бросила на него неприязненный взгляд.

- Не важно, - резко отрезала она и склонилась над лодкой, вынимая из нее свои вещи здоровой рукой. Алан наклонился рядом.

- Я помогу. Ты не донесешь одна все это.

- Не надо. Я возьму только это. Остальное заберу потом, - Дэя повесила на плечо походную сумку, в которой были раковины и жемчуг и, слегка прихрамывая на разбитую коленку, пошла прочь.

- Дэя, давай поговорим, -раздалось у нее за спиной. - Я сожалею, что так себя повел. Прости меня!

- Хорошо, я прощаю тебя. Но больше ко мне не подходи, никогда, - процедила сквозь зубы девушка, даже не обернувшись. Он схватил ее за руку, совершенно случайно за поломанную, забыв об этом.

Девушка неожиданно закричала от боли и, уронив свой мешок, упала в песок, прижимая к груди руку.

- О, прости, я не хотел! Не хотел!

Рыбаки хмуро смотрели на него. Двое из них отделились от остальных и подошли к ним. Один склонился над девушкой, другой подобрал ее сумку.

- Как ты, Дэя?

Девушка вытерла слезы, которые бежали по ее щекам от боли.

- Нормально.

- Пойдем, мы проводим тебя, -рыбак помог ей подняться и, приобняв за талию, поддерживая, повел вперед.

Алан мгновение смотрел им вслед, потом забрал из лодки оставшиеся вещи и, упрямо сжав челюсти, пошел следом. Втроем они довели ее до дома и занесли вещи внутрь. Дэя поблагодарила мужчин и хотела закрыть дверь, но Алан придержал ее рукой, остановившись на пороге.

- Я так соскучился, - прошептал он. - Ты справишься тут одна? Я могу позвать Жанет или Сизи.

- Нет, не надо. Со мной все в порядке.

- Хорошо. Я завтра приду.

- Нет, Алан. Я же сказала.

- Но ты же не серьезно. С горяча просто. Я не буду так больше делать, не трону тебя, клянусь. Не сердись. Ты должна понять. Я взрослый мужчина. Я хочу взять тебя в жены. А ты отталкиваешь меня. Я просто разозлился. Потерял терпение.

- Я поняла, - девушка давила на дверь, пытаясь закрыть, но безуспешно.

- Ты сердишься, я понимаю. Как всякая порядочная девушка. Это правильно. Но я уже столько времени хожу за тобой, как собачонка… а ты даже поцелуй мне подарить не хочешь. Пойми, я не намерен ухаживать за тобой годами. Я пришел, чтобы взять тебя… в жены. Я не мальчишка какой, мне нужна женщина, жена. Ты.

- Найди себе другую жену.

- Что? Ну уж нет, я тебя хочу. Я тебя ждал, и терпел, пока ты решишься сказать мне «да». А теперь гонишь? Все знают, что я люблю тебя, что хочу жениться. Монэ и Жанет принимали меня в своем доме. А теперь ты хочешь меня бросить, опозорить перед всеми?

- Ты напал на меня! Ты хотел меня изнасиловать! Мне плевать, что скажут люди! Тебе об этом надо было думать прежде, чем набрасываться на меня. После этого ты мне больше не нравишься, ты стал мне неприятен!

- Да? А кто тебе приятен? Твой братец?

- Убирайся отсюда! Пошел вон! Он предупреждал меня в отношении тебя, а я ему не поверила! А надо было!

- Надо же, какой заботливый! Советую никому ничего не рассказывать. Ты пойдешь за меня, добровольно или нет. Если нет, я поймаю тебя в какой-нибудь подворотне, и тогда ты либо выйдешь за меня, либо я ославлю тебя на всю округу. Решай сама.

Схватив ее за шею, он притянул ее к себе и, наклонившись, впился в губы. Но девушка вдруг больно укусила его и, когда он отпустил ее, отступила назад и со всех сил ударила его дверью. Он невольно отшатнулся назад, и тогда ей удалось, наконец, захлопнуть дверь и быстро задвинуть засов.

О, она знала, что так будет, когда возвращалась сюда! Знала! Не тот это был человек, чтобы вот так взять и покорно уйти, когда его гонят. С последней их встречи, когда напал на нее, он предстал перед ней совсем с другой стороны. Ему надоело с ней возиться. Он потерял терпение, поняв, что так и не дождется от нее согласия. И решил ее заставить. Она уже не была уверена в том, что он ее любит. Разве любовь такой бывает? Разве сама она стала бы так поступать с Карэлом? Угрожать ему, заставлять жениться на себе? Нет, конечно. Почему же так поступает с ней Алан? Значит, он ее совсем не любит. Что же им руководит? Похоть? Может быть, корысть? Ведь охотница за жемчугом, к тому же успешная- завидная жена. Может, дело в этом?

Дэя не знала. Она была еще слишком юна, ничего не понимала в мужчинах. Зато она прекрасно помнила, как он не нравился Карэлу, что он всегда был против него. Но никто к нему не прислушался. Даже она. А его проницательность не подвела и на этот раз. В первый раз в жизни она его не послушала, и теперь горько об этом сожалела. Она словно уже слышала его голос, говоривший с укором в ее голове: «Я же говорил! И никто меня не слушал!». И почему-то ей очень не хотелось, чтобы он узнал о том, что она на самом деле оказалась дурой, как он и сказал. Надо будет поговорить с дядей Монэ и попросить его разрешить эту неприятную ситуацию с Аланом, в которую она сама себя поставила, но так, чтобы об этом не узнал Карэл. Монэ умел молчать, и если она его об этом попросит, он ничего никому не расскажет.

Чтобы как-то успокоиться, она открыла мешок, достала из него две изумительные, необыкновенные раковины и поставила на полку на самом видном месте. Потом вынула из сумки жемчуг, подаренный и свой, найденный за это время, и, задернув шторы на всех окнах, спрятала в тайник отца, в котором он всегда хранил свой жемчуг. Там же сейчас было спрятано ее ожерелье и браслет. Потом, когда рука заживет, распустит ожерелье, чтобы поместить в центр огромную жемчужину, подаренную Пелеком.

Еды в доме не было, поэтому она погрызла сухари, которые брал в дорогу Пелек и, не гася керосиновую лампу, уснула, обессиленная и расстроенная, утешаясь мыслью, что через два дня Монэ и Карэл вернуться. Почему-то она даже не сомневалась в словах старика.

На следующее утро к ней пришла Сизи.

Вся округа уже знала, что она вернулась и что с ней произошло.

К удивлению девушки, девочка предложила свою помощь. Узнала, что у той нет еды, умчалась и тут же вернулась с большой корзинкой, набитой продуктами. Спокойно выложила она перед удивленным взглядом Дэи сыр, колбасу, хлеб, бутыль с молоком, овощи и фрукты.

- Мама спрашивает, не нужно ли еще чего?

- Спасибо, - не скрывая своего недоумения, отозвалась Дэя. - Этого более, чем достаточно. Подожди здесь, я сейчас.

Девочка послушно уселась за стол, разглядывая раковины на полке.

Дэя вскоре вернулась и, взяв ее за руку, положила на нее пять жемчужин.

- Вот, передай маме. Только не потеряй! Скажи, спасибо за лодку, я вернула ее в целости и сохранности. И за заботу.

Встретившись с бледно-голубыми глазами девочки, Дэя улыбнулась. Та кивнула и улыбнулась в ответ.

- Хорошо, передам, - девочка вскочила. - Выздоравливай. Завтра утром еще приду.

Дэя была удивлена, но в том, что Жанет руководили отнюдь не благие намерения по отношению к ней, она не сомневалась даже. Либо Жанет подлизывалась к ней, чтобы она делилась с ними добытым жемчугом, ведь теперь, когда она ушла, она не обязана была это делать. Либо она просто боялась, что Дэя захочет вернуться. А может, и то, и другое вместе.

Дэя решила, что будет отдавать весь жемчуг на продажу только Монэ, как всегда делал отец. И, конечно же, делиться частью добычи, в благодарность за то, что вырастил ее. Но все отдавать, как раньше, уже не станет. Да и вряд ли он сам на это рассчитывает. Дом был более-менее приведен в жилой вид, но этого было мало. Он был в запустении столько лет, нуждался в капитальном ремонте и снаружи, и внутри. А на это нужно много денег. Поломанная рука еще долго не позволит ей нырять. Поэтому ремонт пока придется отложить. Ничего, поживет и так, она не привередливая.

Она с мукой ждала Карэла, представляя вновь и вновь их встречу. Какой она будет? Останется ли он таким же холодным и равнодушным, или поприветствует ее, как раньше, когда они встречались после разлуки - поцелуем и объятием? Может, хотя бы улыбкой? Она и этому была бы рада. Даже теплому взгляду, чтобы в нем было хоть немного радости от того, что видит ее. А если нет? О, тогда она даже не представляла, что с ней будет.

Знает ли он, что она ушла в дом родителей? Как на это отреагирует?

В глубине души она надеялась, что он возьмет ее за руку и притащит назад в дом Монэ. Так бы сделал тот, прежний Карэл. Поймет ли, почему ушла? Или еще больше рассердится и отдалится?

Она извелась, терзаясь всеми этими бесконечными вопросами.

Но, не смотря на все страхи и сомнения, сердце ее радостно билось, каждым ударом отсчитывая секунды до того мгновения, когда она его увидит. Она знала, что это доставит ей огромную радость, безмерное счастье. А что последует за этим мгновением - об этом старалась больше не думать, не желая больше омрачать своей радости. Главное, он будет здесь, рядом. Она снова будет ощущать его присутствие, видеть, а это значит, что жизнь снова наполнится смыслом, который разгонит эту невыносимую пустоту вокруг.

Через два дня она с самого утра принарядилась, привела себя в порядок и с нетерпением стала ждать. К ее досаде и огорчению синяк с лица так и не сошел, и она в ужасе смотрела в зеркало на свое обезображенное лицо. Припухлость спала, но синяк на пол лица остался. Она сняла повязку со лба, но тут же пожалела об этом. Без бинтов было еще хуже. Огромная шишка, украшенная кровавым зашитым рубцом, явно не красила. Но перевязать голову заново она не могла из-за поломанной руки. Окончательно упав духом, она села за стол и уронила голову на здоровую руку, силясь не расплакаться. Как, будучи такой безобразной, она собралась идти встречать Карэла? «Нет, не пойду, - думала она. - Не хочу, чтобы он видел меня такой. Буду сидеть здесь, пока лицо не заживет, и даже если он сам придет, не открою!».

- Дэя! Дэя, они приехали, бежим скорее!

Радостный голос Сизи сорвал ее с места, она распахнула дверь, которую всегда запирала.

- Бежим! - отозвалась она. - Ой, погоди! Помоги мне, завяжи!

Вернувшись к столу, она схватила бинт и протянула девочке. Та торопливо обмотала им ее голову и небрежно завязала на затылке. Даже не взглянув в зеркало на то, что у нее получилось, Дэя выскочила в дверь и помчалась за девочкой, как могла, все еще припадая на разбитое колено.

Когда они прибежали к морю, лодка уже подплывала к берегу.

Карэл выпрямился во весь рост, заметив их, и помахал им рукой.

Сизи запрыгала на месте, со всех сил махая в ответ. Дэя прыгать не могла из-за болевшего колена, и лишь счастливо улыбалась, прижав ладонь к выпрыгивающему из груди сердцу.

- Наконец-то! Вернулся! - вдруг раздался рядом молодой девичий голос, и Дэя вздрогнула, оборачиваясь. И с трудом сдержала стон. Около них остановилась запыхавшаяся Иви, последняя и действующая пока девушка Карэла. Та самая, которую он приводил на ужин. Дэя окинула ее быстрым взглядом. Она была красивой, белокурой, синеглазой. С хорошей фигурой. Дэя считала себя все равно красивее ее, но сейчас ей захотелось убежать. Сейчас, когда Карэл взглянет на них, она явно проиграет в привлекательности этой девице, на фоне которой ее обезображенное бинтами и страшным синяком лицо покажется еще более уродливым.

- О, провались ты сквозь землю, гадина! - прорычала Дэя.

- Что? - девушка изумленно посмотрела на нее.

- Чего примчалась, тебя никто не звал!

- О, Боже, Дэя, что у тебя с лицом? - ужаснулась та и, прикрыв рот ладонью, хохотнула.

- То же, что и у тебя сейчас будет! - Дэя шагнула к ней, одержимая только одним желанием - сделать это лицо менее красивым. Иви отшатнулась от нее назад, потому что Дэя была выше и сильнее, к тому же вполне способная кинуться в драку, об этом было известно всем еще с детства. Из девчонок никто не проявлял желания померяться с ней силами, потому что в детстве она могла поколотить даже мальчишку. Справилась бы она сейчас с выросшими мальчишками никто не знал, но то, что справится с кем-либо из женского пола - не сомневались. А Иви была тоненькой и хрупкой, к тому же невысокого роста. Она была острой на язык, но что касается физической расправы - в этом была не сильна.

Дэе осталось лишь с досадой смотреть, как соперница, ускользнув, помчалась навстречу выпрыгнувшему из лодки Карэлу. Дэя заметила, что он с некоторым замешательством посмотрел на мчащуюся к нему с распростертыми объятиями девушку. Ловко увернувшись от объятий, он слегка улыбнулся девушке и кивнул, поздоровавшись, как можно не заметнее сдвигая в сторону с дороги. Взгляд его сосредоточился на Дэе, и это вернуло всю ее так внезапно угасшую радость. Она поймала его взгляд, и почувствовала, как защипали от слез глаза.

Обняв на ходу подскочившую к нему Сизи, он подошел к застывшей на месте Дэе.

- Что с тобой?

- Э… ничего. Ударило о скалу. Уже все прошло, - почему-то шепотом ответила она.

Минуту он, нахмурившись, разглядывал ее, потом его лицо разгладилось, расслабившись.

- Ну на минуту нельзя одну оставить! - проворчал он и, положив руку на талию, притянул к себе. - Иди сюда, непутевая! Я соскучился!

Дэя радостно подпрыгнула и обхватила его шею руками, прижавшись к нему со всех сил и уткнувшись лицом в плечо. Даже боль в поломанной руке, о которой она забыла, бросившись его обнимать, не помешала ей. Он тоже ее обнял, крепко, прижав к себе, замер на мгновение, потом поцеловал в скулу и, погладив по голове, отстранился. Но не до конца, продолжая одной рукой обнимать ее за плечи.

- Как же так случилось? - он коснулся ее перебинтованной руки. - Что с рукой?

- Сломала, - жалобно пожаловалась Дэя, вновь ощущая себя маленькой девочкой рядом со своим заботливым покровителем. - Теперь нырять не могу.

- Ничего. Срастется. А голова? А кожа? Что у тебя с кожей? Откуда такие язвы? Это от соли? Ты с ума сошла? Ты столько ныряла, что ли? Зачем?

В голосе его послышалось негодование, он начал сердиться на нее. Но Дэя была так счастлива, видя его беспокойство, что только улыбнулась ему, не в силах оторвать взгляд от его лица.

- Так, ладно, потом поговорим. Получишь взбучку, готовься, - пригрозил он.

- Карэл, ты долго там еще обниматься с девчонками будешь? Не хочешь ли мне помочь? - раздался недовольный голос Монэ.

Развернувшись, Карэл вернулся к лодке.

- Вот шалопай! - пробурчал тихо Монэ. - Не наобнимался, что ли? Не забыл наше правило? Мы дома! Усмири свой пыл.

- При чем здесь пыл? Я Дэю обнимал. Соскучился. Ты видел, что с ней? Вся разбитая, рука сломана! Кожа вся солью изъедена! Чего вытворяла тут без меня, представляешь? Из океана не вылазила, пока о скалу не шандарахнуло! Так и погибнуть недолго! Придем домой, я ей устрою охоту за жемчугом!

Он гневно выдернул из лодки тяжелые сумки и, одну взвалив на спину, другу сжав в кулаке, подошел к девушкам. Притихшая Иви стояла рядом с Сизи, как бы отгородившись ей от Дэи. Но последней было уже на нее наплевать.

- Пойдемте скорее домой, я привез вам кучу подарков! - Карэл улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.

- И мне?

Он остановил взгляд на Иви, и улыбка неестественно застыла на его лице. В глазах его промелькнула растерянность. Дэя чуть не запрыгала от радости. Он ничего ей не привез! Он просто про нее забыл! О, как ясно Дэя прочитала это на его лице! Но эта глупая курица ничего не поняла.

- Конечно. И тебе, - он кивнул и отвел взгляд. - Иди домой, Иви. Я потом приду.

Она расстроилась, наверное, ждала, что он позовет ее с собой. Но спорить не стала, кивнула и, выдавив улыбку, как ни в чем не бывало пошла в другую сторону, стараясь не показать свою обиду.

«Так тебе и надо, змея! - убедившись, что никто не смотрит, Дэя показала ей вслед язык. - Примчалась она сюда! Возомнила из себя невесть что, только потому, что задержалась немного дольше, чем другие! Не нужна ты ему, и тебя он бросит! Он мой! Всегда был и будет! И я его вам не отдам, никогда!».

Подойдя к Монэ, она радостно поздоровалась и тоже взяла сумку, полегче.

- Как ты, Дэя? - он внимательно всмотрелся в ее лицо, нежно улыбнувшись.

- Хорошо, дядя Монэ. Я очень рада, что вы вернулись.

- Как Алан? Не обижал?

Она опустила взгляд и покраснела.

- Обижал. Он напал на меня, в моем доме. Хотел изнасиловать. Отпустил только, когда я пригрозила вам пожаловаться. Мне пришлось уплыть подальше… я боялась возвращаться сюда. Теперь он грозится поймать меня и обесчестить, и, если я откажусь выйти за него, опозорить.

Монэ выронил из рук сумку, изумленно слушая ее. Потом медленно и густо покраснел, то ли от смущения, то ли от ярости.

- Хорошо, мы потом с тобой об этом поговорим.

- Только, пожалуйста, не говорите ничего Карэлу.

- Почему? Дело серьезное. И решать его придется нам, мужчинам. Жанет не скажу. А вот поддержка Карэла мне может понадобиться.

- Может, вашего слова окажется достаточно для Алана. Он ведь вас уважает. Он подошел спросить у вас позволения, прежде чем подойти ко мне. И стоило мне только пригрозить вами, так он сразу меня тогда отпустил.

- Хорошо. Если я смогу все уладить сам, я ему не скажу. Но если нет - мне придется.

- Простите меня! Я глупая! Мне не нужно было с ним общаться.

- Что ж. Тогда и я глупый, - Монэ удрученно покачал головой. - Вот уж никогда бы не подумал! Ты уверена, что он… имел именно такие намерения? Может быть, ты не так поняла? Может, он… просто хотел поцеловать тебя? Мужчина может иногда потерять контроль над собой, если уж очень сильно желает женщину, но это не значит, что он готов ее изнасиловать.

- Не знаю, дядя Монэ. Он разорвал на мне платье. А когда я начала кричать, зажал рот. По-вашему, это похоже на попытку поцеловать?

- А платье ты не выкинула?

- Нет. Могу показать, если надо.

- Я приду к тебе завтра, покажешь. Я не сомневаюсь в твоих словах, но должен быть уверен, прежде чем предъявлять человеку такие обвинения. И все расскажешь, как было. А сейчас не будем об этом. Пойдем к нам, поужинаем все вместе. Завтра я буду отмечать возвращение, как всегда - тоже приходи. Карэл накупил для тебя кучу подарков. Кстати, он до сих пор не знает, что ты теперь живешь не с нами. Это твое решение, тебе ему и говорить. Я не хочу, чтобы он обвинил в этом нас с Жанет.

Дэя кивнула, сжавшись.

- А если он рассердится? Если потребует, чтобы я вернулась?

- Конечно, рассердится. И потребует, чтобы вернулась. Но твое решение было правильным, Дэя. Он привязан к тебе, привык, любит тебя и скучает, когда тебя нет с ним. Но эта не та любовь, Дэя. Вам не нужно больше жить вместе. Он мужчина. Любой мужчина может поддаться искушению. Особенно, если это искушение постоянно перед глазами. Уже поддался. Ни к чему хорошему это не приведет. Вы можете дружить и дальше. Но чтобы это было возможно, тебе придется забыть о своих чувствах. Он твой брат, пусть и не ненастоящий, но брат. Прими его только таким, и тогда спасешь вашу дружбу.

«Это невозможно!» - подумала Дэя, но промолчала.

- Дэя, ну чего ты там? Я жду, пошли! - окликнул Карэл.

- Бегу! - отозвалась она бодро и с улыбкой поспешила к нему, неся здоровой рукой сумку.

- Ты еще и хромаешь! - поразился он, следя за ней.

- Ерунда! Коленкой ударилась.

Он покачал головой.

- Давай, рассказывай. Кстати, о чем вы так долго там с отцом шептались? - он подозрительно разглядывал ее, и, когда она отвела взгляд, глаза его сузились.

- Да так, просто… ни о чем, - она дернула плечом.

- Врешь. Что ж, у тебя есть целый вечер, чтобы все мне рассказать.

Дэя молча кивнула. Провести Карэла и умолчать об Алане будет ой как не просто.

И Жанет, и Сизи молчали о том, что Дэя теперь живет в доме родителей, Монэ запретил говорить об этом Карэлу.

Жанет и Сизи отправились готовить ужин, от Дэи с поломанной рукой толку было мало, поэтому Карэл утащил ее в свою комнату показывать подарки и пытать вопросами, на которые не терпелось получить ответы.

Когда она рассказала ему про волну, с которой не смогла справиться, он рассердился. Она молча слушала, как он ее ругает, наблюдая, как взволнованно ходит по комнате и возмущенно машет руками, негодуя на ее глупость и беспечность. О, знал бы он, как радовалась она тому, что он ее ругает, что так переживает!

- Подожди, - он резко остановился, словно до него только что дошло. - Если тебя так сильно побило о скалу, если не смогла справиться с течением, то как же ты выплыла, да еще с поломанной рукой?

- Я не выплыла, - Дэя виновато посмотрела на него, ожидая очередной вспышки гнева. - Я не смогла. Я вообще потеряла сознание, потому что меня сразу ударило головой о камни. Меня вытащили. Спасли. Один старик. Если бы не он…

Она не стала договаривать, увидев, как вдруг побледнело лицо Карэла.

Он стоял посреди комнаты и с ужасом в глазах смотрел на нее. Никогда она не видела в его глазах столько страха, как в это мгновение. А потом вдруг его глаза наполнились слезами. Резко отвернувшись, он сел за стол.

- Карэл, что с тобой? - Дэя подбежала к нему.

- Что со мной? - он вдруг подскочил, повернув к ней искаженное болью лицо. - Ты… слышишь… Я бы вернулся, а тебя нет… как тогда… как Киано… Ты об этом подумала, когда изводила себя в море? Обо мне? Киано утонул… я вернулся, а его нет… Он утонул в этом проклятом океане! И опять… опять… только теперь ты… Я не смогу… не смогу больше…

Он в отчаянии замотал головой, словно отгоняя от себя страшное наваждение, заставляющее представить, как бы с такой же радостью, как тогда, вернулся домой, а ему бы сказали, что она утонула, как утонул тогда Киано. О, словно кошмар всей его жизни вернулся, он как будто снова в него окунулся, ощутив всю силу своей боли и отчаяния, растерзавших тогда его сердце…

- Прости меня, Карэл, прости! Успокойся, я же жива, я не утонула. Тебе не придется снова это пережить, никогда, - она погладила его по щеке ладонью, потом обняла рукой за шею, привлекая к себе. Он порывисто обхватил ее руками, прижав к себе с такой силой, что у девушки перехватило дыхание.

- Я не хочу, чтобы ты ныряла, - в его голосе прозвучал неприкрытый страх. - Я буду нырять за двоих. А ты не подходи больше к океану. Вообще, никогда, слышишь? Если захочется поплавать, только со мной, поняла?

- Но, Карэл…

- Нет, я сказал!

- Обещаю, я не буду так больше делать. Буду осторожна. Но я не могу бросить… совсем. Я не смогу жить без океана. Ты не можешь требовать от меня этого.

- Так говорил и Киано, - горько заметил он.

- Я долго еще не смогу нырять. Может, отвыкну, кто знает. Не расстраивайся так, хорошо? Если бы я знала, что тебе так дорога моя жизнь… но теперь я знаю. И не допущу, чтобы со мной что-нибудь случилось. Клянусь тебе.

- Не знала она… вот глупая…

- Ты совсем перестал обращать на меня внимание…

- И из-за этого ты решила угробиться?

- Нет. Я просто хотела отвлечься.

- В следующий раз, как захочется отвлечься, займись вышиванием, - пробурчал он сердито, но потом улыбнулся и потрепал ее по щеке. - А что за старик?

- О, Карэл, это необыкновенный старик! Я очень хочу, чтобы ты с ним познакомился!

- Разве я его не знаю? Я знаю всех местных. Какой-то рыбак?

- Нет, он раньше был ныряльщиком, как мы. Он отшельник, живет далеко. И это тайна. Он разрешил рассказать о себе только тебе. Поэтому ты не должен никому говорить. Он не хочет, чтобы его беспокоили. Но он разрешил мне его навещать. И привести тебя. О, он обещал научить нас прыгать со скал, как он! Знаешь, как он меня спас? Он наблюдал за мной с высокого утеса, под которым сплошь подводные скалы, увидел, что не справилась с волной, и прыгнул с него, представляешь? Он очень сильный. Он нес меня по берегу, как пушинку. И при этом он очень стар. Даже не помнит, сколько ему лет. Он лечил меня в своей хижине несколько дней, а потом привез сюда. Но я уснула, а когда меня разбудили наши рыбаки, его уже не было. Он ушел, наверное, потому что не хотел, чтобы его кто-нибудь увидел.

- Странно как-то… Я не слышал ни о каких отшельниках.

- Помнишь, люди рассказывали о каком-то старике, колдуне и отшельнике, который якобы лечит людей. Я давно о нем уже не слышала, но помню, как в детстве люди рассказывали. Вспомни, ты должен был о нем тоже слышать!

Карэл нахмурил брови.

- Не слышал я, чтобы говорили о каких-то колдунах и отшельниках, лечащих людей. Разве что о Пелеке, - он пожал широкими плечами.

- Да! Пелек! Его зовут Пелек! Это он!

Карэл изумленно покосился на нее, потом рассмеялся.

- Что смешного? Это он! А ты говоришь, что здесь нет никаких отшельников.

- Их нет, Дэя. Ты решила подшутить надо мной?

- Как нет? Я не понимаю тебя! - в отчаянии вскричала Дэя. - Ты знаешь о Пелеке и при этом говоришь, что отшельников здесь нет. Он не отшельник? Он меня обманул?

- Определенно обманул, Дэя. Или просто подшутил.

- Нет, этого не может быть. У него же хижина, в ней полно необыкновенных раковин! Он спас мне жизнь, лечил меня. Он живет там. Я помню, что о нем говорили люди, о его внешности. И в нем… так много странного. Он, правда, немножко колдун, наверное, потому что говорил мне такие вещи, обо мне, о тебе… какие не мог знать обычный человек. И у него такие страшные глаза…

- Белые? - улыбнулся Карэл.

- Да! У Пелека такие глаза, правда?

Карэл кивнул.

- Вот видишь! Значит, этот человек меня не обманул! Он и есть Пелек!

- Дэя, Пелек жил здесь почти две сотни лет назад. И он был слепой. Разве ты не знала?

Девушка недоверчиво уставилась на него.

- Зачем ты так шутишь надо мной? Это не смешно, Карэл! Ты совсем не умеешь шутить! Я же сама слышала, как люди о нем рассказывали, что он приходил и лечил людей, и что к нему ходили…

- Да, так и было, но это было не сейчас, а двести лет назад! Дэя, уже не смешно! Хватит!

Девушка подскочила, хватая ртом воздух в попытке что-то сказать.

И вдруг по выражению лица Карэла поняла, что он не врет. Да он никогда и не врал ей.

Тогда она закатила глаза и без чувств соскользнула на пол, не сумев справиться с потрясением.

10. Семья из камней

- Судя по ране, удар был сильный. У нее могли быть галлюцинации и обмороки из-за этого, либо сны, которые она принимает теперь за явь… Я не представляю, как она смогла выжить и выбраться из воды живой с такими травмами. Еще больше меня поражает то, что она смогла приплыть в лодке сама со сломанной рукой… Возможно, ей действительно кто-то оказал помощь… Рана на голове зашита аккуратно. И шина наложена мастерски. А может, она сделала все это сама. Но ясно одно - у нее сильное потрясение, шок. В таком состоянии человек может даже не чувствовать боли. Я видел, как человек в шоке шел со сломанной ногой, даже не заметив этого, пока ему не сказали. И только тогда, когда увидел свой перелом, упал и стал кричать от боли. Рука сильно опухла, кость смещена, надо вправлять.

Как в каком-то дурном сне, Дэя лежала в комнате Карэла, на его постели, отстраненно наблюдая за людьми вокруг, слушая, что они говорят. Она узнала местного доктора, он привел ее в чувства, и теперь разговаривал с Монэ и Карэлом, которые стояли рядом с пораженным и растерянным видом.

- Дэя, доктор сейчас вправит тебе руку, будет больно, но надо потерпеть. Хорошо?

Она подняла мутный взгляд на склонившегося над ней Карэла и кивнула.

Он присел с другой стороны и взял ее за здоровую руку, зажав между ладонями изящную кисть девушки. Наблюдая, как доктор осторожно снимает шину, он минуту не двигался. Потом наклонился к девушке и повернул к себе ее лицо.

- Дэя, смотри на меня… вот так, хорошо? Я с тобой, я здесь…

Она улыбнулась ему, а он вдруг с силой сжал ее здоровую руку, а другой - правое плечо. В следующее мгновение девушка пронзительно закричала.

- Еще раз… не встала…

Карэл прижался щекой к ее скуле, крепко держа, и зажмурился.

- Я с тобой… я с тобой… - дрожащим голосом повторял он, пока его ухо разрывали истошные вопли девушки.

- Все! Теперь закреплю… Это не больно.

- Все, моя девочка, все! - он посмотрел ей в лицо и погладил по щеке. - Не плачь, все закончилось…

Уткнувшись ему в грудь, она громко рыдала. Обняв, он целовал ее в волосы и успокаивающе гладил по плечу. Монэ, бледный и расстроенный, не вмешивался, молча наблюдая.

- Вот, дай ей это, пусть выпьет. Это облегчит боль и усыпит, - доктор протянул Карэлу стакан с водой, в котором растворил какой-то порошок.

- Дэя, выпей, - Карэл коснулся краем стакана ее губ, и девушка послушно все выпила. - А теперь поспи. Я буду с тобой.

Обняв, он легонько покачивал ее, как ребенка. Успокоившись, Дэя притихла в его объятиях и закрыла глаза, лишь всхлипывая иногда, пока не погрузилась в глубокий сон.

Доктор и Монэ ушли.

Когда спустя некоторое время Монэ заглянул в комнату Карэла, он увидел, что тот лежит на кровати рядом с девушкой и, так и не выпустив ее из своих объятий, крепко спит.

Постояв некоторое время на пороге, Монэ закрыл дверь и ушел.

Проснувшись утром в объятиях Карэла, Дэя долго лежала неподвижно, боясь его разбудить. Ее переполняло счастье. Она любовалась его лицом и мечтала о том, чтобы вот так каждое утро просыпаться и видеть его рядом. Чувствовать, как он ее обнимает.

Грезы ее были прерваны Монэ, который, без стука открыв дверь, зашел в комнату.

Наткнувшись на взгляд девушки, он улыбнулся.

- Уже проснулась? Как ты себя чувствуешь?

Карэл приподнял голову, оторвав от подушки, и сонно прищурившись, огляделся.

Сообразив, что спал с Дэей на одной кровати, и что на них сейчас смотрит Монэ, он сел, выпустив девушку из объятий. Потом потер глаза, чтобы скрыть свое смущение.

- Дэя… ты как? - хрипло спросил он и повернулся к ней.

Девушка тоже села, придерживая больную руку.

- Хорошо.

- Ты помнишь, что вчера было?

- Конечно. Я упала в обморок, когда ты сказал мне, что человека, который меня спас, не существует. Только этого не может быть.

- Я так не говорил. Я сказал, что это не мог быть Пелек.

- Но тогда кто? Здесь есть кто-то с белыми глазами, но зрячий?

- Нет.

- Тогда что происходит?

- Я не знаю, Дэя.

- Доктор сказал, что это может быть из-за травмы головы, - вмешался Монэ. - Если тебе кто-то помог, мы выясним, кто. Ты дашь нам его описание, мы разузнаем, кто это мог быть. Но… тебе могло и привидеться. Возможно, ты сама выбралась на берег, обработала свои раны, зашила, наложила шину, а потом в лодке приплыла домой. Из-за шока ты могла не чувствовать боли, даже не понимать, что происходит, действуя инстинктивно.

- Нет, нет! Все было не так! Я была с ним несколько дней! Я разговаривала с ним, как с вами сейчас, я видела его!

Она пришла в отчаяние, видя недоверие на их лицах.

- Никому не рассказывай об этом, Дэя. Не нужно, - грустно сказал Монэ.

- Потому что меня сочтут сумасшедшей? Но вы… вы тоже мне не верите?

- Прости, Дэя… но во что мы должны поверить - в то, что тебя спас человек, который жил два века назад? Пелек? Дэя, ты ударилась головой.

- Да, ударилась, но с моей головой все в порядке! Он дал мне жемчуг, много жемчуга! И подарил огромную жемчужину! А еще две раковины! Одну он подарил мне, другую Карэлу. Здесь таких нет! Я покажу! Пойдемте!

Она вскочила на ноги, руки ее лихорадочно дрожали. Ей не терпелось самой поскорее увидеть эти подарки, потому что в душу ее вдруг закралось сомнение.

Карэл тоже встал и вышел из комнаты вслед за ней.

- Хорошо, Дэя, мы сходим, посмотрим. Только сначала позавтракаем, - сказал Монэ.

- Я не хочу! Вы завтракайте, а я пока сбегаю, принесу. Вы увидите, сами увидите!

Она пробежала мимо Жанет, даже не заметив ее, направляясь к двери на улицу.

- Подожди, куда ты? - окликнул ее изумленно Карэл.

- Домой, за жемчугом и раковинами.

- В смысле… домой? - Карэл ошарашено переглянулся с родителями и посмотрел на нее, как на сумасшедшую. - Куда? Ты живешь здесь, ты что, забыла? Отец, ее нужно еще раз показать доктору. У нее точно помутился рассудок.

Дэя приросла к полу, замерев на месте и уставившись на Карэла широко раскрытыми глазами. Жанет отвернулась и стала что-то оживленно поправлять на полочке с книгами.

Один только Монэ остался невозмутим, спокойно встретив непонимающий взгляд сына. Потом он прочистил горло, взглянув на Дэю, красноречиво давая понять, что она должна сейчас все сама объяснить. Но девушка молчала, не в силах выдавить из себя ни слова.

- Отец, что происходит?

Монэ обреченно вздохнул.

- Дэя ушла от нас. Она здесь больше не живет. И это было ее решение. Ее никто не выгонял. Да, Дэя?

Девушка смогла только молча кивнуть в ответ.

- Ушла? Как ушла? Куда? - Карэл недоверчиво хмыкнул, не поверив. - Ей некуда идти!

И вдруг лицо его вытянулось, он бросил на отца ошеломленный взгляд.

- Дом Киано! Ремонт! Так вот почему ты затеял там ремонт!

Монэ утвердительно кивнул.

- Мне не сказали… За моей спиной… Но почему? - Карэл повернулся к Дэе. - Почему, Дэя? Из-за меня? Я тебя так обидел?

- Я хотела как лучше, - простонала девушка.

- И так будет лучше, - твердо поддержал ее Монэ.

- Лучше? Кому? Нет, сотни раз нет! Я не позволял! Я не отпущу! Ее дом здесь! Как вы допустили, почему согласились? Она глупая маленькая девчонка, надулась, разобиделась, но вы же взрослые люди!

- Карэл, не горячись. Вот поэтому мы и скрыли это от тебя. Ты не в состоянии смотреть на это трезво, в тебе говорят одни эмоции. Но, сам рассуди…

- Нет, даже обсуждать не хочу! Ее место только здесь, с нами.

- С нами или с тобой? - наконец-то не выдержала Жанет.

- Вы уже выросли, Карэл, - спокойно проговорил Монэ. - Она вполне может жить отдельно, если хочет…

- Она не хочет!

- И никто не запрещает вам общаться и дружить дальше. Но теперь у каждого из вас должна быть своя жизнь. Ты будешь строить свою, она - свою. Я понимаю, ты привык, чтобы она жила с нами, ты отвыкнешь. Ведь это все равно неизбежно.

- О, как это низко с вашей стороны! Воспользоваться ее обидами на меня, нашей ссорой, чтобы избавиться от нее! Стоило мне немного отодвинуться от нее, и вы тут же этим воспользовались! Только я вам не позволю! Она придет обратно и будет здесь жить и дальше, нравится вам это или нет!

- Не забывайся, сынок. Мне не хочется тебе так говорить, но пока еще я хозяин в этом доме. Тебе не кажется, что хватит тебе ею распоряжаться, как своей собственностью? Она уже взрослая девушка и сама способна принимать решения. Она приняла решение, и я ее только поддержал. Поддержал, потому что видел, что ей плохо в этом доме, что она страдает. А я не хочу, чтобы она страдала. Если тебе так хочется кого-то обвинить в том, что она не захотела больше тут жить - обвини себя. Вспомни, как ты себя вел.

- Хочешь сказать, это я вынудил ее уйти? - Карэл побагровел от ярости, сжимая кулаки.

- Да. Ты. Спроси об этом у нее, почему ты задаешь этот вопрос мне?

- Дэя, - он медленно приблизился к ней, пронзая сверкающим взглядом. - Почему?

Она потупилась, отступая от него назад.

- Ну ты же сам говорил, что устал от меня, от того, что я постоянно рядом, что я в тебя вцепилась, как одержимая и не даю тебе продохнуть… Просил оставить тебя, дать тебе свободу. Что у тебя своя жизнь. Что я уже не маленькая и могу обойтись без тебя, - Дэя повторяла его слова, врезавшиеся в ее память, ядом разъедающие ее душу с того момента, как он их произнес. - А ты взрослый мужчина, а не нянька… А я столько лет уже хожу за тобой по пятам… что хватит…

- Я так говорил? Не выдумывай!

- Говорил, - тяжело проговорил Монэ. - Что хотел, то и получил. Она сделала только то, что ты от нее потребовал. В чем теперь твое недовольство? Ты хоть сам знаешь, что ты хочешь?

Лицо Карэла покрылось пятнами.

- Вернись, - он взял Дэю за руку. - Прости меня.

- Она не вернется. Она тебе не игрушка. Я говорил тебе, что не позволю ее обижать. То оставить его, то вернуться - нашел себе развлечение! Все, разговор окончен. Я так сказал!

Карэл убрал руку, отпустив девушку, и лицо его вдруг исказилось гримасой ярости.

- Как ты могла… Предательница! Я столько лет… за тебя… это твоя благодарность? Ушла! Ты ушла! Сбежала, подло, исподтишка… ударила меня в спину. Ну и убирайся отсюда! Иди к своему Алану! Я тебе этого никогда не прощу!

Оббежав ее, он выскочил на улицу и яростно хлопнул дверью.

- Ничего, он успокоится, остынет. Все будет хорошо, - ободряюще сказал Монэ Дэе, но та, зажав рот рукой, с рыданиями тоже убежала, помчавшись в свой дом.

Она сделала ошибку. Большую ошибку. Она поняла это. Нужно было перетерпеть, а не уходить, и, возможно, сейчас бы у нее с Карэлом все было хорошо. О, если бы она могла, она бы вернулась! Но она знала, что Монэ не позволит. Его решения всегда были непоколебимы. И того же он всегда требовал от других.

Пути назад не было.

Вечером Сизи пришла сказать, что Монэ зовет ее на праздник по поводу возвращения из плавания, но Дэя сослалась на плохое самочувствие и отказалась. И хоть сердце ее ныло от тоски и одиночества, ей на самом деле не хотелось туда идти. Во-первых, из-за своего внешнего вида. Там будет чуть ли не весь поселок, и у нее совсем не было желания показываться на празднике в бинтах и с подбитым лицом. Во-вторых, она плохо себя чувствовала. Рука сильно болела. Тело ломало, ей казалось, у нее жар. В-третьих, Карэл. Он наверняка притащит на праздник свою Иви, и будет игнорировать ее, Дэю, демонстрируя свою обиду, а Дэя сейчас не ощущала в себе сил на то, чтобы это выносить. Она была расстроена, разбита и растерянна.

Проводив Сизи, она тщательно заперла дверь, задернула шторы на всех окнах и легла, желая одного - чтобы ее никто не трогал. Ей нужно было подумать. О том, как жить теперь дальше одной в этом большом пустом доме. О том, как наладить отношения с Карэлом. И о Пелеке. Она еще не оправилась от шока после истории с Пелеком. Ей все это казалось чьей-то дурной шуткой. Но она была уверена, что ей ничего не привиделось, не приснилось.

Она нашла в своем тайнике подаренный Пелеком жемчуг, который показала Монэ, когда тот пришел. Показала и раковины. Долго Монэ молча изучал эти подарки.

- Значит, не ты добыла этот жемчуг? - спросил он потом.

- Я?! Вы шутите! Его же так много, и это потрясающий жемчуг! Думаете, я сама бы смогла?

- Хорошо. А сама ты что-то добыла?

- Да. Показать?

Он кивнул, и через минуту девушка вернулась с маленьким мешочком и аккуратно высыпала на стол с десяток жемчужин разного размера.

- Еще пять я отдала Жанет.

Монэ долго смотрел на две разные кучки, маленькую и большую.

- Значит, это - твое. А это… тебе подарили?

- Да.

Монэ смотрел на нее странным взглядом.

- Щедрый подарок. Жемчуг действительно потрясающий. Это целое состояние. И что ты намерена с ним делать?

- То же, что всегда делал мой отец - отдать вам. Мы с Карэлом не будем больше нырять вместе. Когда заживет рука, я продолжу. И я хочу работать с вами. Только с вами. Если вы не против.

- Хорошо. Мы это обсудим. Я согласен.

- Забирайте все. Я не хочу хранить его здесь. Я одна… да и вообще.

- Правильно, рисковать не нужно. Такие сокровища нельзя хранить дома, так и до беды не далеко. Завтра же я съезжу в город и положу их в свою ячейку в банке. Хотя знаешь… Пора нам подумать о том, чтобы у тебя там была своя ячейка.

- Я вам доверяю, - Дэя покачала головой. - Я буду отдавать жемчуг вам. Папа вам верил, и я верю.

- Мы все обсудим, - повторил Монэ. - Позже. А пока выздоравливай.

Собрав жемчуг, он спрятал его под одежду, а ей протянул сумку, которую принес с собой.

- Ты забыла. Это подарки, которые Карэл тебе привез.

Девушка лишь грустно кивнула, ничего на это не ответив. Встав, она взяла одну из огромных раковин, ту, что красивее, и отдала Монэ.

- А это Карэлу.

Монэ минуту изумленно разглядывал раковину, потом поднял на девушку взгляд.

- Но где ты такие нашла? - не в силах скрыть своего удивления поразился он.

- Это не я. Это… он.

Монэ настороженно смотрел на нее, разглядывая.

- Дэя, как глубоко ты уже ныряешь?

В ее взгляде появилась обида.

- Это не я. Вы мне не верите?

- Милая, если бы здесь был охотник за жемчугом, который бы добывал такой жемчуг, какой сейчас дала мне ты, о нем бы знали все.

- Он сказал, что был им раньше.

- Даже если и так. Раньше лучшим был Киано. Даже если он был до Киано, так как он уже стар, как ты говоришь… о нем бы помнили и знали, если бы он жил здесь.

- А Пелек… который жил двести лет назад, он был добытчиком жемчуга?

Брови Монэ ошеломленно поползли вверх.

- Мы выясним, кто это мог быть. Не думай об этом. Отдыхай. Побольше отдыхай.

Монэ ушел, оставив Дэе отвратительное ощущение, что он считает ее ненормальной.

А Монэ отыскал сердившегося сына и кивнул, приказывая пойти с ним домой. Что-то в выражении его лица заставило Карэла забыть о его обиде и пойти за ним.

- Что еще случилось? - спросил он. - Опять Дэя?

Монэ только кивнул, но ничего не ответил.

Карэл встревожился.

А дома, закрыв дверь в свой кабинет, Монэ также молча высыпал перед ним на стол жемчуг, из одного мешочка, потом, отдельно - из другого. Рядом с жемчугом поставил раковину.

- Что это? - поразился Карэл. - Откуда?

- Это только что отдала мне Дэя. Это ее жемчуг. А эта раковина - для тебя. Подарок от нее.

- Но это невозможно!

Наклонившись, Карэл взял несколько жемчужин из большой кучки и стал разглядывать.

- Она считает, что вот это, - Монэ указал на жемчуг и раковину, - ей подарил Пелек. Эти десять жемчужин она добыла сама. Еще пять из них отдала Жанет.

Карэл некоторое время молчал, не в силах вымолвить ни слова.

- Так как Пелек, живший двести лет назад, подарить это ей не мог, да и никто не мог, значит, она добыла все это сама. Я не знаю, действительно ли она верит в этого Пелека, или зачем-то все это выдумала, но ясно одно - никто, кроме нее, не мог добыть этот жемчуг. А взгляни на эту раковину. У нее есть еще одна. Как глубоко она может нырять, Карэл?

Карэл устремил на него растерянный взгляд.

- Да как и я…

- Ты уверен?

Мгновение он поколебался, потом тихо ответил:

- Нет. Я не знаю, насколько глубоко она может нырнуть. Мы всегда ныряли на одинаковой глубине. Она любит нырять первой на новом месте. Бывали случаи, когда она при этом доплывала до дна, а я не мог… Но мы тогда просто уходили оттуда, и ныряли там, где могли оба достать до дна. Но легкие у нее всегда были выносливее… и на глубине она чувствовала себя лучше.

- Значит, ты допускаешь, что она могла бы нырять глубже тебя?

Карэл опустил взгляд и кивнул.

- Поразительно, - у Монэ даже голос пропал.

Он смотрел на жемчуг, раковину, а потом тихо прошептал.

- Ничего себе… Ей всего шестнадцать. Ей-богу, она Киано переплюнет!

Карэл вздрогнул. Он не успел ничего сказать, потому что распахнулась дверь и в кабинет влетела Жанет. Судя по тому, что она сразу бросилась к столу и уставилась на жемчуг, она подслушала их разговор.

- Ай да девчонка! - воскликнула она пораженно, и в ее голосе прозвучало восхищение. Монэ удивленно покосился на нее и покачал головой. Это поистине было невероятно, чтобы настал тот день, когда Жанет отозвалась о Дэе с одобрением, не говоря уже о восхищении.

- Никому об этом ни слова, поняла? - сурово приказал Монэ.

Жанет отстраненно кивнула, не в силах оторвать взгляд от жемчуга. Отстранив ее в сторону, Монэ аккуратно собрал жемчужины и высыпал в мешочки.

Никто из них не заметил, как ушел Карэл, тихо, больше ничего не сказав.

Монэ поднял голову и увидел, что его уже нет.

Он лишь тяжело вздохнул.

Что ж, судя по всему, его сыну недолго теперь оставаться первым и лучшим охотником за жемчугом. Скоро его собьют с его пьедестала, и будет это девчонка-малолетка. Зная гордое честолюбивое сердце своего сына, Монэ понимал, что для него это будет страшным ударом и страшным унижением. Его сын всегда стремился быть лучшим. Мечтал об этом с раннего детства. Сердце Монэ встревоженно сжалось. Он не был уверен в том, что Карэл сможет это перенести. Если его переплюнет девчонка, он может вообще не захотеть после этого нырять. Возможно, даже захочет уехать, не перенеся такого позора.

- Никому не рассказывай… ради Карэла, - прошептал он жене.

Та замерла, и радость ее сменилась ужасом.

- О, Боже… Мой мальчик! Он этого не вынесет! Эта девчонка его уничтожит!

- Молчи, женщина! Ничего не поделаешь, - процедил сквозь зубы Монэ. - Пусть усмирит свою гордыню, и все будет хорошо. Другие ныряльщики работают себе спокойно, на хлеб зарабатывают и всем довольны. Меньше зазнаваться надо да голову задирать, строить из себя… Тогда бы и падать так громко, на виду у всех, не пришлось бы.

- Не говори так! Зачем? Ведь он всегда мечтал быть, как Киано.

- Но он не Киано! И надо уметь признавать, что всегда кто-то может оказаться лучше. И в этом нет ничего необычного. Это даже возмутительно, мнить себя выше других. Что за трагедия - что не его теперь будут называть лучшим? Ну и что? Он будет лучшим. Но не самым лучшим. Подумаешь!

- Надо, чтобы они снова стали нырять вместе, тогда никто не узнает!

- Не ты ли всегда пыталась их разбить? Они больше не ныряют вместе, не живут вместе. Возможно, и дружить больше не будут. Зная Карэла, думаю, он вряд ли ей простит то, что она посмела его превзойти. Люди все равно узнают. Не сейчас, так потом.

Жанет в ярости заломила руки.

- О, я всегда знала, что эта девчонка принесет нам несчастье! Она всегда вредила моему мальчику, а теперь растопчет его, уничтожит! Ненавижу ее!

- Уничтожить себя может только он сам. Дэя сказала, что, как и Киано, будет работать только со мной. Будет отдавать мне весь свой жемчуг.

- Правда? О, это же прекрасно! - глаза Жанет загорелись радостью. И жадностью.

Она улыбнулась, забыв о том, что только что так негодовала на девушку.

- Карэл будет добывать жемчуг, она… О, дорогой! Раньше у нас был один добытчик жемчуга, Киано, а теперь будет двое! Самых лучших! Это же замечательно!

Монэ лишь покачал головой, дивясь, как быстро эта женщина может менять свое настроение и мысли. Да, теперь у них два охотника за жемчугом. Притом, лучших. Если, конечно, один из них не падет жертвой собственной гордыни и не бросит нырять.

Да, лучше бы они и дальше ныряли вместе. Карэл сделал ошибку, не захотев с ней нырять, и теперь он за это поплатится. Он дал свободу ее способностям, ее таланту, предоставив нырять одной. Она теперь могла нырять там, куда доставала она, а не он, как раньше. Не подстраиваться под него. Монэ не думал, что Дэя задумывалась над тем, чтобы превзойти Карэла. Наоборот, возможно она даже не хотела, и пыталась это скрыть. Выдумала какую-то безумную историю, что этот жемчуг ей подарили. Теперь она всегда так будет говорить, что это не она добыла жемчуг, а что ей его подарил какой-то загадочный незнакомец, которого никто не знал? Никто в это не поверит, как не верил он, Монэ. Как не верил Карэл. Плохо, конечно, если девчонка и вправду считала, что мертвый колдун ее спас и подарил эти сокровища, тогда у нее серьезные проблемы с рассудком после несчастного случая с этой проклятой волной. Недостаток кислорода, сильный удар - и девчонка чокнулась. Да, такого в их краях еще не было - ныряльщик, которому приносят жемчуг мертвые. Девчонка точно прославится, и надолго, когда об этом узнают. Как лучшая охотница за жемчугом и сумасшедшая. Бедная девочка.

Зато, может, это утешит его самолюбивого сына. Сумасшедшая девчонка вряд ли нанесет сильный урон его репутации лучшего ныряльщика, даже если и будет нырять лучше него. Люди не любят чокнутых. Его трон останется при нем. Восхищаться сумасшедшей вряд ли кто-нибудь станет, а возносить и восхвалять - так тем более. В лучшем случае, ее будут жалеть. В худшем - смеяться над ней и презирать, как умалишенную.

Дэя не выходила на улицу, запершись в своем доме.

Она лежала и вставала только при необходимости, болея и душой, и телом.

Ее каждый день навещали Монэ и Сизи. Девочка приносила ей еду, которую передавала Жанет, уже приготовленную. Дэе оставалось лишь удивляться этой странной неожиданной заботе. Она могла бы подумать, что это заслуга только одного Монэ, который заставил ее кормить, как прежде, но ведь Жанет сама, по собственной инициативе начала передавать ей еду, еще до того, как вернулся муж. Даже если в этой заботе Жанет не было ничего больше, кроме корысти, Дэе все равно было приятно. Она не ожидала, что когда уйдет, эта семья не оставит свои заботы о ней. Может быть теперь, когда она ушла и не мешает больше Жанет своим присутствием, та станет относиться к ней помягче.

Несколько раз приходил Алан. Просил и сердился. Умолял и угрожал. Она не открыла ему, ни разу. Даже не отзывалась.

И только Карэл так и не пришел. Хотя ждала она только его одного.

Потом Монэ рассказал ей, что говорил о ней с Аланом и запретил тому подходить к Дэе. Он ожидал бурной реакции со стороны парня, но тот отреагировал спокойно, спорить не стал, согласился, что не сдержался и сам виноват, что девушка теперь не хочет иметь с ним дело. Они с отцом уходили в море, и он выразил лишь надежду, что когда вернется, девушка поостынет, и у него появиться второй шанс. Монэ ничего не стал ему на это отвечать, хотя в глубине души был уверен, что никакого шанса у него нет и не будет.

Когда Монэ сообщил, что Алан ушел в море, Дэя вздохнула с облегчением.

В тот же день она вышла из дома и пошла на берег.

Долго сидела она у каменных статуй своих родителей, прижавшись к холодному плечу отца, как к живому, и смотрела в океан. Вернулась домой уже затемно.

С этого дня она приходила сюда каждый день. И просто сидела, прижимаясь к холодным памятникам, любовалась океаном, мечтая о том дне, когда снова сможет нырять.

Она не искала встреч с Карэлом, в дом Монэ ни разу не ходила больше.

Общалась с соседями, болтала с другими ныряльщиками и рыбаками, встречая их на берегу. Люди принимали ее, считали своей, отвечали симпатией и дружелюбием. Многие интересовались произошедшим с ней несчастным случаем. Дэя рассказывала про волну, но про своего спасителя больше не заикалась. И когда люди восхищались и недоумевали, как ей удалось выжить и вернуться в лодке, управляя поломанной рукой, она лишь пожимала плечами и повторяла историю доктора про человека, который шел на поломанной ноге. Окружающие смотрели на нее с уважением, и она не хотела это уважение потерять своими рассказами о двухсотлетнем старике.

Слухи о том, что она стала проводить целые дни у моря, обнимая памятник отца, быстро разнеслись по округе. Люди недоумевали, почему девушка покинула семью Монэ и теперь жила совсем одна в родительском доме, гадали о причинах. На все вопросы и Дэя, и члены семьи Монэ отвечали, что она сама так решила. Захотела жить в доме своих родителей. Вот и все. Но люди не поверили, видя, как девушка бродит, как неприкаянная, грустная и одинокая. Настолько одинокая, что потянулась к бездушным камням, изображающим ее родителей. Никто не отказывал ей в общении, особенно молодые люди, но она сама всех избегала, замкнувшись в какой-то одной ей ведомой печали. Объясняла это тем, что скучала по океану, что ей было плохо потому, что не могла нырять. Поэтому и сидит целыми днями на берегу. А что еще ей делать?

Она мечтала о том дне, когда сможет взять лодку и опять уплыть отсюда подальше. Даже знала, куда. К хижине. Она осторожно расспрашивала людей о Пелеке. Говорили, что его хижины давно уже не существует. Да, она там была когда-то, он там жил, но это было давно. Информации о загадочном старике было мало. Слишком много уже прошло времени, люди почти все забыли. Он был не местный, откуда появился - не знали. Пришел в эти края, уже будучи старым. Молодым его здесь не знали. Помнили о нем только потому, что он слыл колдуном и был чем-то вроде местной страшилки. Им пугали непослушных детей. «Придет Пелек, старый, безобразный, с черной кожей и белыми глазами, и заберет тебя, если не будешь слушаться!» - так говорили перепуганным детям. Бывали случаи, когда кто-то утверждал, будто видел его. Эти люди говорили, что он спас их, не позволив утонуть в океане. Это считалось плохим знаком. Впоследствии эти люди бесследно исчезали. Говорили, что колдун спасал утопленников, чтобы потом забрать себе их души. Узнав об этом, Дэя расстроилась и испугалась. Тел пропавших не находили. Хорошо, если так, душу колдун забрал, но тело-то куда делось? Погибших недалеко от берега всегда выбрасывало из моря. Даже после нападения акул. Хоть что-то, но находили. Возможно, пропавшие люди и не погибли вовсе, а просто ушли. И не вернулись. Такие случаи были редки, никто уж не помнил этих людей и то, какой была их жизнь. Последний такой пропавший, который якобы видел колдуна, исчез более пятидесяти лет назад, поэтому об этом почти забыли. Случаи, чтобы колдун кому-то привиделся, с тех пор не повторялись. Люди вспоминали о местной страшилке все реже.

Об исчезновении людей Дэя услышала впервые. В последнее ей вообще не верилось. Пелек не был злодеем. Наоборот. Она хотела остаться с ним, но он сам не позволил. Более того, предупредил и взял с нее обещание приглядывать за Карэлом. Он был добрым. Спас ее и лечил. Сделал ей такие подарки. Дэе было обидно, что о нем ходила такая слава. Люди сами навыдумывали себе ужасов, и теперь боялись. Пелек сказал, что она может его навещать. Значит ли это, что если она пойдет туда, она больше не вернется, исчезнет, как все те, кто тоже его повстречал? Стоит ли верить всем этим слухам, и насколько они правдивы? Люди склонны выдумывать и преувеличивать. Да, можно было и не верить всему этому. Но как быть с тем фактом, что она сама видела этого колдуна, что он тоже спас ее из моря, как и тех, других, о которых говорили люди в своих страшных суеверных сказках? Первая часть этой сказки точь-в-точь случилась, как и рассказывали, и не с кем-то, а с ней. Уж в этом усомниться она не могла. Какова вероятность, что первая часть истории - правда, а вторая - вымысел?

Дэя так была поглощена всем этим, встревожена и напугана, что даже страдания по Карэлу отошли на второй план. Ни с кем она не могла поделиться своими мыслями, даже с Монэ. Он не верил в такие вещи, не был суеверен. Зато верил в то, что человек может лишиться рассудка. Он уже так думал о ней, только не говорил. Он так и не узнал, кто мог ее спасти и привезти домой, и поделился с ней этим. Она спаслась сама, он так ей сказал. Все остальное ей приснилось. Он посоветовал ей забыть об этом и никогда больше не вспоминать. И уж тем более, ни с кем это не обсуждать. И Дэя, узнав осторожно о колдуне все, что люди еще помнили, последовала его совету - молчала. Но забыть не могла.

Как-то, когда она сидела на берегу у памятника родителям, она увидела Карэла.

С тех пор, как они последний раз разговаривали, прошло два месяца.

Она видела его несколько раз в поселке и на берегу, но он не обращал на нее никакого внимания, словно не замечал, она тоже к нему не подходила. Люди давно заметили, что они избегают друг друга, даже не здороваются. Некоторые пытались расспросить ее об этом, но она всем говорила, что они просто поссорились, но причину не называла.

Она знала, что Карэл продолжал нырять и, как говорили, довольно успешно. И девушку свою он так до сих пор и не бросил. Дэя недоумевала, почему, ведь было очевидно, что он в нее не влюблен. Но Дэя уже не пыталась понять его. Она давно уже перестала понимать его поведение и поступки. Каждая их такая встреча, когда они вели себя, как незнакомые друг другу люди, сильно ранила ее. Она долго потом после этого плакала. Он выглядел вполне довольным жизнью. То, с каким равнодушием он принимал тот факт, что они больше не общались, повергало ее в тихое отчаяние, которое она тщательно скрывала. Ее душили обиды. Как же легко и просто он забыл все годы, проведенные вместе. Много раз она принимала решение подойти к нему сама, но так и не подошла. Зачем? Очевидно, что она ему больше не нужна. Она помнила каждое сказанное им слово, которое так ее ранило. Помнила и о том, как он сказал, что девушку, которая сама цепляется к парню, не уважают. Она, конечно, и без него это знала, но не думала, что это можно отнести и к ее отношениям с Карэлом. Она цеплялась за него с того дня, когда ее привел в их дом Монэ, он ничего не имел против. А теперь вдруг терял к ней из-за этого уважение. Зато к бегающей за ним Иви он, судя по всему, уважение не терял. И та ему не мешала, как она, Дэя. Когда она начала так быстро расти, и мальчики стали обращать на нее внимание, Карэл однажды сказал, как бы в шутку, что скоро она найдет себе другого друга, а его бросит, что станет ей не нужен. С горечью вспоминала она об этом, усмехаясь про себя тому, что сам так и поступил. Не она.

Пару раз у нее возникала мысль вообще отсюда уехать, навсегда. Но пока эти мысли приводили ее в еще большее отчаяние, и она гнала их прочь. К жизни, в которой вообще не будет Карэла, она была не готова. Да и к дяде Монэ была привязана, она осознала это, когда ушла из его дома. С Сизи они подругами так и не стали. Девочка не любила приживалку, беря пример с матери. Они просто терпели друг друга. Теперь Дэе казалось, что дядя Монэ - единственный, кого она еще интересовала. Кто ее любил. За эти два месяца четыре парня предложили ей встречаться, но она отказалась. Опыт с Аланом оказался не из приятных, и она не хотела опять связываться с какими-то еще поклонниками. Зачем, если ей не нравился ни один из них? Так, как Карэл, она не хотела - встречаться лишь бы с кем. К тому же, она девушка, и если парню дозволено непостоянство, то девушке - нет. Про такую девушку сразу станут плохо отзываться.

Когда увидела направляющегося в ее сторону Карэла, она удивилась и не поверила своим глазам. Даже оглянулась, ища взглядом кого-то еще, кроме себя, к кому он мог идти. Но кроме нее на берегу никого не было. Он посмотрел прямо на нее, потом опустил голову, уткнувшись себе под ноги, не торопливо приближаясь. Он мог бы идти мимо, но куда?... Ничего, кроме пустынного берега дальше не было. Может, просто решил прийти к памятнику Киано, но ведь все, и он тоже, знали, что в это время она здесь. Он избегал ее и мог прийти в другое время, вечером, например, когда она уже уйдет домой. Нет, он пришел именно к ней. Осознав это, Дэя разволновалась, обрадовалась. Но прыгать от радости она не собиралась, поэтому сделала вид, что не заметила его, низко опустив голову и рисуя палочкой на песке. Не подняла голову, когда он сел рядом, пряча от него лицо за густым покрывалом черных волос, которые падали прямо в песок.

Он помолчал, потом, так и не дождавшись от нее никакой реакции, заговорил:

- Привет.

- Привет, - сдержанно ответила она.

Он опять замолчал. Дэя расслышала, как он тихо вздохнул.

- И что ты сидишь тут целыми днями?

- А что? Разве я кому-то мешаю?

- Нет. Но… зачем?

- Просто. Хочется, вот и сижу. Что еще мне делать с поломанной рукой? Если мешаю, могу уйти.

- Не мешаешь, я же сказал.

- Хорошо. Потому я здесь и сижу. Здесь я никому не мешаю, - не удержалась она, не сумев скрыть своей горечи.

Он ничего на это не ответил.

- Как ты там живешь, в этом доме, совсем одна? Тоска, наверное, заела.

- Не заела.

- Ага. Вижу, - он хмыкнул.

Девушка, наконец-то, подняла голову, устремив на него возмущенный взгляд.

- Чего ты ухмыляешься?

- Я не ухмыляюсь, не заводись. Раньше ты мне никогда не врала. Ну, если не считать вранье на счет того, что моя мать тебя не била. Не забывай, что я все вижу, все замечаю. Всегда.

Девушка промолчала, не понимая, что он от нее хочет. Поиздеваться пришел?

- Как твоя рука? Надеюсь, в воду еще не лезешь?

- Это мое дело.

- Мое тоже.

- Нет.

- Да. Я не позволю тебе опять наделать глупостей, как тогда… чудом спаслась! Ничему не научило? Или надеешься, что тебя опять спасет Пелек?

Дэя подскочила, не стерпев насмешки.

- Сядь! - вдруг властно приказал он и, взяв ее за здоровую руку, потянул вниз. - Я хочу с тобой об этом поговорить. Я тут кое-что порасспросил у людей… и мне не понравилось, что я услышал. Узнал, что ты тоже интересовалась. Значит, знаешь, что все, кого якобы спас этот колдун, потом пропали?

Дэя лишь кивнула, послушно сев на место.

- И что ты об этом думаешь? - требовательно спросил он.

- Я не знаю, что мне думать. Наверное, это все выдумки.

- Значит, то, что рассказала ты - тоже выдумка?

- Вы же мне все равно не верите. Значит, выдумка.

- Я никогда не говорил, что не верю тебе. Я просто не понимаю. Но это не значит, что не верю. Я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Все, в мельчайших подробностях. Как он выглядел, что говорил. Все.

- Дядя Монэ сказал мне забыть об этом.

- Забыть? После того, что мы узнали? Нет, не согласен. Я считаю, что сначала надо в этом разобраться. Мне все это очень не нравится.

- Ты в это веришь?

- Дэя, я не знаю. Нет, наверное. Но почему-то… мне не по себе от всего этого. Это все странно. И я… боюсь за тебя. Я не хочу, чтобы ты ныряла. Если хочешь, я буду отдавать тебе половину своего жемчуга…

Дэя лишь отрицательно закачала головой.

- Ну, пожалуйста, ради меня. Я никогда тебя ни о чем не просил, - он умоляюще посмотрел на нее. Девушка изумленно подняла брови.

- Мне нет смысла жить, если я перестану нырять. Такая жизнь мне не нужна. Карэл, прося меня бросить нырять, ты забираешь мою жизнь, а не сохраняешь ее. Лучше сразу утопи меня. Я не смогу жить без океана.

Он долго смотрел на нее, не отрывая глаз, в которых застыла тревога.

- Рассказывай, - тихо сказал он.

И она ему рассказала все, что помнила. Единственное, о чем она умолчала - это о высказываниях Пелека о нем, Карэле, которые бы могли его задеть или обидеть. О предупреждении, что он не должен нырять один, скрывать не стала, но Карэл отреагировал на ее слова с недоверием. Наверное, он решил, что она пытается его запугать, чтобы он снова согласился нырять вместе.

- Не мне грозит опасность, а тебе. Тебя он спас, - возразил он.

- Я не верю в то, что мне что-то угрожает, - девушка покачала головой. - Он не может навредить. Он хороший. Он спас меня.

- Тех, других, он тоже спас.

- Если они куда-то пропали, это не значит, что в этом замешан он. Какой в этом смысл? Зачем спасать человека, а потом его губить? Нет, Пелек добрый. Ты просто его не видел. Никто не видел, кто говорит о нем плохо. Он мог бы забрать меня сразу, я сама не хотела от него уходить, он чуть ли не насильно отправил меня домой. Зачем ему меня выгонять, чтобы потом забрать? Где логика?

- Не хотела уходить? Почему? - нахмурился Карэл.

Дэя отвела взгляд, устремив его на океан.

- Почему? - настойчиво повторил он.

- Потому что некуда… и не к кому. А он мне понравился. И он тоже одинок.

- Ты не одинока, зачем ты так говоришь? - возмутился он.

- Разве? А кто у меня здесь есть? Дядя Монэ? У него своя семья. Ты? Уже нет. Никого у меня нет. Только вот они, - подняв руку, она коснулась холодных камней и с любовью погладила. - Родительский дом мне чужой, он насквозь пропитался одиночеством и безнадежностью. Горем. Смертью.

Она снова устремила взгляд в океан.

- А знаешь, мне не страшно, если все, что говорят люди, окажется правдой. Если Пелек на самом деле придет за мной, я пойду с ним. Здесь мне делать нечего… Может, он не забирает людей, которых спас, может они сами с ним уходят. По своей воле. Потому что здесь их ничто не держит, потому что здесь им невыносимо… А с ним мне было хорошо, спокойно.

Карэл с удивлением на лице слушал ее, хмурясь с каждым ее словом все больше.

- Ты с ума сошла? Что ты несешь? Сама хоть себя слышишь?

Лицо девушки вдруг перекосило, на глаза выступили слезы.

- О, уходи отсюда! Зачем ты пришел? Уходи! Я все равно уеду! Я все здесь ненавижу! Куда ни глянь - везде одна только боль! Дом моих родителей - боль, ваш дом - боль! Эти памятники - тоже боль! И ты! Ненавижу, ненавижу все это! А тебя - больше всех! Убирайся, иди к своим девкам! Они ведь теперь нужнее меня! Они, которые всегда над тобой смеялись! А я любила тебя, любила больше всех на свете! А ты променял… бросил меня… Это ты предатель, понял? Ты, а не я!

Она не заметила, что по лицу ее бегут слезы, а голос срывается на рыдания, выплеснув, наконец, все, что отравой разъедало ее душу. Чаша ее терпения и горечи переполнилась, она не хотела больше держать это в себе. И она вдруг поняла, что ей все равно, какая у него будет реакция на ее слова. Все равно, что подумает и скажет. Плевать. Хуже, чем сейчас, уже все равно быть не может.

Она ожидала, что он рассердится и уйдет, и была удивлена, когда он обнял ее и прижал к груди, гладя по голове, как маленького плачущего ребенка. Как в детстве, когда он ее утешал и успокаивал. И, как и тогда, она уткнулась ему в грудь, спрятавшись в его объятиях. Обессилив от своих душевных страданий, она горько расплакалась, обиженно, отчаянно.

Он молчал, обнимая ее и продолжая с нежностью гладить по волосам, позволяя выплакаться. Немного успокоившись, она хотела отстраниться, но он напряг мускулы, не отпуская.

- Я не бросал… И не брошу. Никогда. Обещаю, - наклонившись, он нашел губами ее лоб и поцеловал. - И никакому Пелеку я тебя не отдам.

Он тихо засмеялся и поднял к себе ее лицо.

- Если он придет за тобой, скажи ему, что без меня ты никуда не пойдешь. Прибежишь за мной, и пойдем вместе. Обещаешь?

Она улыбнулась и, шмыгнув носом, кивнула. Опустив голову ему на плечо, она обняла его за талию и прерывисто вздохнула. Долго они так и сидели, обнявшись. Девушка постепенно успокоилась и теперь улыбалась, радуясь тому, что они помирились. Что снова обрела своего Карэла, что он опять был с ней таким, как раньше - добрым и мягким, ласковым. Тем самым Карэлом. Ей так хотелось, чтобы эти мгновения не кончались, чтобы время остановилось. Чтобы никогда он не выпускал ее из своих объятий. Она не знала, сколько прошло времени. Они наблюдали, как солнце медленно опускается за горизонт, сливаясь с морем. Как много закатов они проводили вот так, вместе. Обоим нравилось смотреть, как солнце постепенно, но неизбежно исчезает. Было в этом что-то завораживающее, потрясающе красивое, и каждый раз закат был не такой, как прежде. И когда солнце исчезало, они всегда испытывали какое-то сожаление.

Взявшись за руки, они не спеша пошли по берегу вдоль воды, возвращаясь в поселок.

А там Карэл еще крепче сжал ее руку пальцами, не выпуская, зная, что их провожают удивленными взглядами. Они невозмутимо здоровались с прохожими и шли дальше. Не отпустил он ее и когда увидел Иви в окружении подружек в беседке, где любили собираться девушки по вечерам. Дэя поймала на себе их пораженные взгляды и отвернулась. Ей не хотелось, чтобы они разглядели ее заплаканное лицо. Сердце ее болезненно сжалось, но Карэл прошел мимо, только кивнул им, поздоровавшись, и пошел дальше, ведя ее за собой и даже не приостановившись. Словно и не заметил среди них свою девушку. Дэя, преисполненная благодарности, крепче сжала его кисть. Он пожал в ответ и, взглянув на нее, заговорщицки подмигнул.

- Ты так давно к нам не заходила. Пошли, поужинаешь с нами. А потом я провожу тебя домой.

Дэя кивнула, смотря на него горящими счастьем глазами.

Монэ искренне обрадовался, увидев ее. Жанет поджала губы, когда Карэл за руку завел девушку в дом, но ничего не сказала, даже попыталась изобразить приветливость. «М-да, жемчуг творит чудеса!» - подумала Дэя, не догадываясь, что о том же подумали и Монэ с Карэлом.

Ужин прошел замечательно, сделав Дэю еще счастливее. Она вдруг почувствовала себя в кругу семьи. Монэ и Карэл шутили, смеялись. Даже Жанет улыбалась, но в ее взгляде, устремленном на нее, девушка уловила настороженность и какую-то тревогу. Это Дэю не удивило. Жанет никогда не будет радоваться тому, что они с Карэлом помирились. Зато Монэ, кажется, был этим доволен. Реакцию Сизи Дэе узнать не пришлось, та носилась где-то с подружками, не явившись к ужину, что грозило ей наказанием от строгого отца. Но Дэя была уверена, что девочка отнесется равнодушно к тому, что они помирились. Ей всегда было все равно.

Как и обещал, Карэл проводил ее домой.

- Ну что, пригласишь войти? Я еще не видел, как ты здесь обосновалась, - он разглядывал большой дом, когда они оказались у порога.

- Конечно, пойдем, - девушка кивнула и, открыв дверь, пропустила его вперед.

Войдя внутрь, он огляделся. Дэя заметила, как уголки губ его медленно поползли вниз, и веселое выражение постепенно растаяло на его лице.

- Здесь ничего не изменилось, - тихо заметил он, и в голосе его послышалась давняя боль.

Минуту он стоял неподвижно, изучая все взглядом, потом повернулся к девушке.

- Как ты здесь живешь? Ты права, здесь все так… - он удрученно покачал головой, не сумев подобрать нужных слов, чтобы выразить свои ощущения. - Здесь тяжело находиться.

- Я привыкаю. В конце концов, это мой дом. И жить мне больше негде.

- Может, попробовать его продать? Вдруг кто-то захочет купить? А тебе купим другой.

- Нет, я не хочу его продавать. Это мое наследство. Это мой дом. Дом моих родителей.

Карэл снова покачал головой, но не стал спорить.

Заметив большую раковину на полке, он подошел к ней, взял в руки и стал задумчиво разглядывать.

- Ты помнишь, где была эта хижина? - неожиданно спросил он.

- Конечно.

- Давай съездим туда, посмотрим.

- Я и собиралась. Только жду, когда рука окрепнет. Это далеко, я не доплыву на веслах…

- И не надо. Я возьму у отца парусную лодку. Домчимся с ветерком быстро и легко!

- Правда? - не поверила Дэя. - Ты серьезно хочешь туда поехать… со мной?

- Да, еще как хочу.

- А тебе не страшно?

Он удивленно вскинул брови, и Дэя испугалась, что он оскорбится, но он улыбнулся.

- Нет, не страшно. Если Пелек будет там, я попрошу его не забирать тебя. А если он откажется, я оторву ему его двухсотлетнюю голову и выкину в море. Приготовься, завтра на рассвете я зайду за тобой и поедем.

- Завтра?!

- Да, а чего тянуть? Ты против?

- Нет! - девушка тряхнула тяжелыми длинными волосами, и лицо ее осветилось счастливой улыбкой.

11. Прошлое и настоящее

Была уже почти полночь, но Карэл все не уходил.

Они сидели на крыльце и просто разговаривали, не задумываясь о том, что скажут люди, если увидят. Может, Карэл и придавал этому значение, потому и не захотел оставаться в доме, а вот Дэе в эти счастливые мгновения было абсолютно все равно. Все, что имело для нее сейчас значение - это то, что он рядом, как прежде. Что он с ней такой же, каким был раньше. Казалось, он больше не сердился, веселый, радостный. Снова смотрел ласково, улыбался, смеялся. Он соскучился и не хотел уходить, Дэя видела это, и дух у нее захватывало от счастья. Не отрывая от него взгляда, она все никак не могла насмотреться и с трудом сдерживала порыв наброситься с объятиями. Ах, как же хотелось стиснуть его со всех сил... прижаться к груди, вдохнуть его запах, такой родной, который так любила. Ей казалось, не было ничего, чего бы она в нем не любила. Чувство одиночества покинуло ее, а вместе с ним и все горести и печали. Он пришел, и мир вокруг снова посветлел, как будто был солнышком.

С любовью его разглядывая, она улыбалась, слушала и думала о том, что это все на самом деле так и есть, ведь он всегда был ее солнышком, которое согревало и отгоняло мрак с того момента, когда она пришла жить в его семью. Он исчез, и ее мир сразу опустел, исчезли тепло и свет. Она осталась одна, никому не нужная. И в своем одиночестве поняла, что все эти годы он был единственным, кто стремился и хотел сделать счастливой ее детскую жизнь, кто придавал этому значение. Он всегда был гордым и очень честолюбивым, но у него было доброе и жалостливое сердце. И Дэя поняла, что не верно думала, что ему стало на нее наплевать. Нет, этого не может быть. Он любил ее, пусть не так, как она хотела бы, не той любовью, какая была теперь нужна, но любил. Как сестру, как друга, как свою маленькую беззащитную подопечную, о которой заботился и оберегал столько лет. Не могло ему вдруг стать все равно. Потому, наверное, и пришел, не выдержал. Дэя не строила иллюзий на счет этого, больше не питая надежду на другие чувства с его стороны. Но уже то, что видела и узнавала рядом прежнего Карэла, который снова походил на того, кто однажды взял ее за руку и поддержал в самую трудную минуту - это ее безумно радовало. Он как будто убрал колючки, которыми пытался от нее отгородиться в последнее время и которыми так больно колол. Но Дэя чувствовала себя напряжённой и скованной с ним, как никогда, боясь опять сделать что-то не так, напомнить ему о своей другой любви, которая почти разрушила их отношения, неприятие которой заставило его возвести между ними незримую стену.

Если бы не ее любовь, возможно, они бы и не ссорились, как не ссорились никогда в детстве.

Он пришел, не смог ее оставить, видя, как она одинока и несчастна. И это сделало ее счастливой, несмотря на боль от не взаимной любви. Она не хотела его потерять, но и не знала, как справиться с любовью, которая была ему не нужна и все разрушала между ними. И не могла не думать о том, как было бы хорошо, сколько бы было счастья, если бы он разделил ее чувства. Но сердцу не прикажешь... И как бы ни было больно и обидно, обижаться на него за это неправильно. И Дэя изо всех сил старалась смотреть на него, как смотрела в детстве, а истинные чувства загнать глубоко-глубоко внутрь... Но пока у нее не очень получалось, потому что эти чувства так переполняли, были такими сильными, что она не могла с ними справиться. И не знала, сможет ли когда-нибудь.

Она не могла не думать и не вспоминать о том, с каким жаром и страстью он ее обнимал и целовал, и это заставляло сомневаться в том, на самом ли деле в нем только братские чувства. Если бы это было так, разве смог он тогда так ее целовать, так желать? Сам признался, что она его дразнила, изводила, мучила. Разве не говорило это о том, что он смотрел на нее глазами мужчины, а не брата? И видел в ней женщину, а не сестру? Он стыдился этого и не хотел признавать, но это было так. И раз он смог ее желать, как женщину, не значит ли это, что есть шанс на то, что сможет и полюбить, как женщину? С чего начинается мужская любовь? Может ли она начинаться, зарождаться из физического влечения к женщине? Или она начинается из духовной близости?

Дэя ничего не знала о мужской любви. Но пришла все-таки к выводу, что отчаиваться рано. Духовная близость у них с Карэлом была, она крепла и развивалась годами. И физическое влечение было. И у него тоже, как бы не отпирался. Могло ли быть так, что и у него были к ней иные чувства, но он сам этого еще не понимал... или не принимал, противясь этому по каким-то своим причинам, о которых ей было не известно?

Ей так хотелось вызвать его на откровенный разговор, ведь когда-то они могли делиться друг с другом всем. Она и сейчас могла. А вот он - нет. Она это чувствовала. Вернее, мог, конечно, но почему-то не хотел. Может, боялся обидеть или причинить боль. Или были другие причины. Оставалось только гадать. Он никогда не любил, чтобы ему лезли в душу. Раньше по наивности она лезла, не придавая этому значения, он терпел и прощал, позволял. А теперь нет. Закрылся. А Дэя приняла решение не лезть напролом, как всегда, требуя от него откровенности, не признавая тайны от нее. Она считала, что имела право знать о нем все, о чувствах, мыслях, обо всем. Потому что сама всегда держала свою душу перед ним открытой. И того же ждала в ответ. Да и сейчас тоже.

Но сейчас она промолчала. Более того, как и он, изо всех сил старалась также «закрыться», чтобы скрыть свои мысли и чувства из страха опять его оттолкнуть. Будет, как и он, притворяться и делать вид, что между ними все так же, как было в детстве. Ведь он хочет именно этого. Только этого. И ничего другого.

Уходил он с неохотой, на прощание поцеловав ее в лоб. По-отечески, нежно и покровительственно, как делал всегда. Этот поцелуй был настолько привычным, что не мог взволновать даже теперь, когда она сгорала от любви, но ладонь, скользнувшая по талии, заставила бедное сердце затрепетать. Она не могла сказать, почему, но это движение, эта ласка не походила на отеческое или братское прикосновение, как поцелуй за мгновение до этого. Он не просто коснулся, мимолетно или невзначай, нет, он плотно провел ладонью по ее телу так, как будто хотел почувствовать его.

Дэя изо всех сил постаралась изобразить, что ничего не заметила, и зашла в дом.

И только скрывшись от его взгляда, дала выход своему волнению и радости. Прижавшись спиной к двери, она схватилась за выпрыгивающее сердце, улыбаясь во весь рот. Потом прикоснулась к тому месту, до которого он дотронулся, словно хотела понять, что он мог почувствовать, прикоснувшись к ней вот так. Ничего особенного, лишь изгиб талии.

Дэя поспешно зажгла свечу и бросилась в комнату родителей, где стояло большое мамино зеркало.

И там, уже в который раз, долго стояла, тщательно изучая свое отражение. Но на этот раз она старалась взглянуть на себя как бы со стороны, его глазами. Представить, что он видит, смотря на нее. Представить себя мужчиной, который бы на нее смотрел.

Она не знала, получилось ли оценить себя как бы со стороны мужчины, но ей нравилось то, что она видела. Черт возьми, она была красивой. Она и раньше это знала, лишь снова убедилась. Этой мелкоростной и щуплой Иви до нее далеко. Может, конечно, в ней не было такой трогательной хрупкости и нежности, как у этой блондиночки, может проигрывала в изяществе и утонченности, но уж красотой, статностью и яркостью Дэя ее задавит точно. Рядом с нею эта кривляка была бледной поганкой. Разве сравнятся ее бледно-голубые глаза, хоть и большие, с ее ярко-зелеными, сочного насыщенного цвета, а блеклые пушистые ресницы с черными и густыми? Да, Дэя была смуглой из-за постоянного пребывания на солнце, от которого никогда не пряталась, чтобы защитить кожу и сохранить ее белизну, как многие девушки, но все равно не считала это недостатком. Она могла бы свести загар, ограничась пребыванием на солнце, но это было невозможно, потому что была ныряльщицей. И хрупкость ей не была нужна. Она должна быть сильной и выносливой, погружаясь на опасные глубины. Да, и пусть высокий рост уже явный недостаток для девушки, но и он был только плюсом в ее профессии, для которой природа словно специально ее создавала. Да, она явно не нежный лепесток розы, коим пытаются быть большинство девушек, но если не соответствует модному эталону, разве это означает, что она хуже или менее красива?

Отражение в зеркале с этим не соглашалось. А восхищённые взгляды мужчин и слава самой красивой девушки в округе - тоже. Она не была лишена женственности даже при высоком росте и отсутствии хрупкости. А ее фигура могла поспорить «женственностью» с любой из местных жительниц.

Крутясь перед зеркалом, Дэя с довольной улыбкой водила ладонями по изгибам своего ладного, хорошо сложенного тела, по высокой упругой груди, тонкой талии, округлым широким бедрам. И пыталась своей внешностью и красотой подбодрить свое сердце, переполненное отчаянием.

Почему же, видя и признавая свою красоту, ей не удается стать более уверенной в себе, очаровать возлюбленного, отбить у менее привлекательной соперницы? Что в ней не так, что не помогает даже красота? Или что она делает не так? И зачем тогда девушке красота, если она не помогает завоевать сердце любимого? Или сердце мужчины завоевывают не красотой? Тогда чем? Она не могла быть для Карэла загадочной и таинственной, потому что он знал ее лучше, чем она сама себя знала. Может, в этом дело? Не было любовной интриги, интереса, потому что он слишком к ней привык, не надо было ее завоевывать и добиваться, потому что знал, она и так влюблена по уши и на все готова. Ему НЕИНТЕРЕСНО. Она ему не интересна, как девушка. И даже ее красота не может вызвать этот интерес.

Или может?

Дэя снова провела ладонью по тому месту, куда он коснулся, как будто он прикоснулся к ней впервые в жизни. И сразу же вспомнила, как касался тогда под их дубом, когда хотел овладеть... Что-то было общее, похожее между теми прикосновениями и сегодняшним, хотя последнее совсем не было таким наглым и напористым, как тогда. И она поняла, что было общее между тем и сегодняшним - это желание ее потрогать. Точнее, ее тело. Потрогать, пощупать, погладить. И она не могла себе это придумать. Даже если она не научилась пока разбираться в мужчинах, как женщина, такое прикосновение распознается интуитивно женщиной и для этого не нужно обладать богатым опытом. Она знала, что если бы к ней подошел какой-нибудь другой парень и вот так провел рукой по талии, она бы врезала ему по зубам, даже не задумываясь.

Осознал ли сам Карэл, что сделал, или не заметил? Или решил, что она не поймет, не придаст значения, как поцелую к лоб? Случайно ли это сделал или намеренно?

Дэя так и не смогла сомкнуть глаз, думая об этом всю ночь, взволнованная, мучимая вопросами и вспыхнувшей надеждой.

Поднялась еще до рассвета, искупалась и вымыла голову. Достала из сундука чистую юбку и блузку. Сложила в корзину еду в дорогу - яйца, хлеб, сыр, лук и солонины. Подумав, добавила пару штук вяленой рыбы. В другую корзину собрала фруктов и большую бутыль воды.

А потом стала с нетерпением ждать Карэла.

Радость ее медленно потухла, а мир вокруг снова помрачнел, несмотря на жарко палившее солнце, когда он так и не пришел. Уронив голову на руки, она сидела неподвижно, разрываемая горьким разочарованием и болью, борясь с желанием пойти и узнать, почему он не пришел. Передумал, или что-то помешало?

Она была не только безумно расстроена, но и не менее растеряна, не зная, как стоит поступить - пойти и узнать или не ходить? Раньше она бы побежала, даже не задумавшись, потому что Карэл мог не прийти только, если что-то случилось. Но это был тот Карэл, в котором она была уверена. Но теперь этой уверенности не было. И нынешний Карэл был уже не тот.

Никогда раньше она не задумывалась о том, как себя с ним вести, а теперь даже этого не понимала.

Тяжело поднявшись, она заплела перед зеркалом давно высохшие волосы и переоделась, надев купальный костюм, в котором ныряла, а сверху простую льняную юбку по щиколотки и просторную блузу. Захватив соломенную шляпу и корзину с фруктами и водой, она босиком вышла из дома и пошла к океану.

Посидев у каменных изваяний родителей, пошла дальше вдоль берега.

Уйдя подальше, к безлюдным местам, она скинула блузку и юбку и вошла в воду.

Океан сегодня был тихим и спокойным. Он ласково принял ее в свои объятия, как вернувшееся дитя, утешая и лаская волнами, на которые она легла, закрыв глаза. И почувствовала, как невыносимая тяжесть, придавившая ее сердце, отступает.

Все-таки у нее еще оставалось то, что она любила - океан. Он никогда не отвергнет ее, не оттолкнет. Он может только забрать. Забрать навсегда, как родителей.

Океан всегда успокаивал ее, утешал, отвлекал от печали и грусти, всего, что огорчало ее на земле.

Входя в океан, он представляла, что погружается в другой мир, в котором не существует земных проблем и горестей. И ведь это и правда был другой мир, с другими обитателями, которых не встретишь на суше. И этот мир ее всегда привлекал, затягивал. Она мечтала погрузиться в неведомые глубины, недоступные человеку, в этот подводный мир, куда живым не попадешь. Может быть когда-нибудь люди придумают, как это сделать, научиться дышать под водой и преодолевать давление на глубине, а может, это так и останется мечтами - научиться летать, как птицы, и плавать, как рыбы. Покорить небо и океаны. Разве такое возможно?

У нее было две мечты, но ни одной из них, видимо, не суждено осуществиться.

Любовь Карэла и океанские глубины. Никогда ей не познать ни того, ни другого, оставаясь где-то на поверхности.

Она постаралась не думать о Карэле, выкинуть из головы мысли о нем, но ничего не вышло.

Она не пошла узнать, почему он не пришел не потому, что посчитала это правильным. Она не захотела этого делать. Не нашла в себе такого желания.

Он сам пришел на берег, к ней. Сам предложил поехать к хижине Пелека. Никто его не просил. И она не побежит выяснять, почему он передумал. Он изменился, может, и ей пора это сделать? Повзрослеть, наконец, и перестать бегать за ним, как маленькая девочка, искоренить в себе эту привычку. Ведь она больше не маленькая девочка. И оставаться ею вовсе не хотелось.

– Я устал от тебя. Ты ходишь за мной по пятам столько лет. Отстань от меня. Я от тебя устал, – шептала она, качаясь на волнах. Эти слова сверлили ее мозг и днем, и ночью. Точнее, не мозг, а сердце, вонзившись в него острыми кинжалами, разорвав, изранив. Утихнет ли когда-нибудь боль, которую она испытывала от этих слов?

Никогда раньше она не думала, не знала, что всего лишь слова могут причинить такую почти физическую боль. Что когда-нибудь услышит их от него.

Перевернувшись на живот, она медленно поплыла по волнам, осторожно работая больной рукой.

Потом несколько раз нырнула. Рука заныла, словно давая понять, что пока не готова к большим нагрузкам, и Дэя погребла к берегу.

Все хорошо. Она уже может начинать потихоньку нырять, рука постепенно наберет прежнюю силу. Это немного приободрило ее.

Устроившись под тенью скал, она уснула, утомленная бессонной ночью и переживаниями.

Спала долго и крепко, проснувшись, когда уже солнце почти скрылось за горизонтом.

Не испытывая никакого желания возвращаться, она поспешно оделась и пошла в поселок.

Уже подходя к дому, с удивлением увидела выбежавшего ей навстречу Карэла, который ее там ждал.

– Ты где была? – сердито выкрикнул он, стремительно приближаясь.

Девушка устремила на него удивленный взгляд, потом опустила его на дорогу, чтобы скрыть обиду.

– На берегу, – как можно непринужденнее ответила она.

– Но я там был... тебя не было.

– Ну... я была чуть дальше.

– Ты что, ныряла? С больной рукой?

– С моей рукой уже все в порядке, – Дэя подняла руку и демонстративно покрутила прямо у него под носом. После чего шагнула мимо. И вдруг наткнулась взглядом на Иви, стоявшую в конце улицы.

Горячая волна болезненной ярости окатила Дэю, заставив задрожать, но она отвернулась и, толкнув калитку, вошла во двор.

– Эй! – возмущенно окликнул ее Карэл. – Я вообще-то тебя здесь ждал, не хочешь узнать, зачем?

Остановившись, Дэя устало обернулась и устремила на него потухший взгляд.

– И зачем? – вяло, без всякой заинтересованности в голосе спросила она.

Ее неподдельное безразличие озадачило Карэла. Он подошел к ней, вглядываясь в лицо.

– Мы же договаривались, – с неожиданным упреком напомнил он. – Я думал, ты придешь узнать, почему я не пришел. Прежде чем обижаться и убегать, могла бы сначала потрудиться узнать причину!

– Карэл! – раздался у него за спиной голос Иви.

Он раздраженно обернулся.

– Привет! – не заходя во двор, девушка нежно улыбнулась и махнула ему рукой.

– Чего тебе? Мы разговариваем, не видишь? – рявкнул тот.

Дэя округлила глаза и не удержалась от насмешливой гримасы, смотря на ошарашенное лицо соперницы.

– Я просто хотела спросить... – дрогнувшим обиженным голосом прошептала та. – Как твой папа? Что сказал доктор?

Ухмылка мгновенно сошла с лица Дэи, она порывисто схватила Карэла за руку, разворачивая к себе.

– Что случилось?

– О, неужели ты соизволила поинтересоваться? – фыркнул он с упреком. – Я пол дня бегал тебя искал...

– Что с дядей Монэ? – нетерпеливо перебила Дэя, не замечая, как стискивает с силой его руку.

– Утром он упал... прямо посреди комнаты, – голос Карэла предательски задрожал, а в глазах заблестели выступившие слезы. – Я поехал в город за доктором. Тот сказал, что у него удар...

Корзинка выскользнула из вдруг обессилевших пальцев Дэи.

Со стоном она рванулась с места мимо Карэла к калитке, задев его и невольно толкнув.

Не заметив полного неприязни взгляда Иви, Дэя остановилась так же резко, как сорвалась с места и обернулась к Карэлу.

– А он... жив?

Парень подошел к ней и взял за руку.

– Да. Даже пришел в себя. Доктор уехал. Сказал, что ничего нельзя сделать, все теперь зависит от него одного. Но раз к нему вернулось сознание, есть шанс, что он поправится. Пошли.

Он вышел за калитку, решительно ведя Дэю за собой, и приостановился рядом с Иви.

– Извини... не хотел быть грубым. Я на взводе. Не до тебя, понимаешь?

– Да, конечно. Но я хотела бы пойти с вами, помочь.

– Спасибо. Но это касается только моей семьи. И ты ничем не поможешь.

– А она поможет? – не удержалась девушка, уже не скрывая своего негодования, испепеляя Дэю, в которую он вцепился, ненавистным, полным ревности взглядом.

На лице Карэла отразилось изумление.

– Ты полдня бегал ее искал, как ненормальный, а ко мне даже не зашел, чтобы сообщить, хотя не раз пробежал мимо! Почему, Карэл?

«Потому что даже не вспомнил о тебе!» – мысленно ответила ей Дэя, уверенная в том, что так и было. Дура, когда до нее, наконец, дойдет, что у него к ней нет никаких чувств? Но, возможно, девушка так не считала, ведь он продолжал с ней встречаться. Но зачем? Дэя абсолютно ничего не знала об их отношениях. Возможно, он давал повод, чтобы она думала, что что-то значит для него. Или так любила, что не могла расстаться, даже видя, что он ее не любит? Ее Дэя еще могла бы понять, в таком случае. А вот его - нет. Зачем так поступать с девушкой? Может, она с ним спит, потому он и держит ее подле себя, только из-за этого?

От одной только мысли об этом Дэя покраснела, сердце тяжело застучало и заныло от нестерпимой ревности и боли. Но она устыдилась того, что сейчас думает об этом, когда с дядей Монэ произошло такое несчастье, когда ее должно волновать только его здоровье, его жизнь.

Высвободив руку из пальцев Карэла, она отвернулась и поспешила в сторону его дома, к дяде Монэ. Пусть Карэл сам разбирается со своей глупой курицей. Но она не могла преодолеть любопытство, напряженно прислушиваясь к их голосам.

– Потому что она - член моей семьи! – повысил голос Карэл, на эмоциях или специально, чтобы Дэя его услышала.

– Правда? – сорвалась Иви, не справляясь больше со своими чувствами. – В качестве кого - приживалки? Да все знают, как твоя мать ее ненавидит и нарадоваться не может, что наконец-то от нее избавилась! А дядя Монэ взял ее только потому, что она была дочерью Киано! Она никому не была нужна, ни тогда, ни сейчас, он ее просто пожалел! Один ты за нее всегда цепляешься! Ее выгнали, а ты продолжаешь тащить ее в свой дом, где никто больше не хочет ее видеть! Всю жизнь собираешься с ней нянчиться? Так люди уже не поймут, не ребенок она больше! Может еще в жены ее возьмешь из жалости, бедную-несчастную, никому не нужную, чтобы нянчить ее дальше? А то люди уже судачат, как ты у нее по ночам сидишь!

Карэл застыл на месте, с удивлением смотря на девушку.

Дэя приостановилась, но не оборачивалась, судорожно сжав пальцами юбку.

Он что-то коротко и резко ответил, но так тихо, что она не смогла расслышать. А уже через мгновение его пальцы крепко стиснули ее ладонь, и он повел ее дальше. Дэя украдкой покосилась на него. Губы его были сжаты от ярости. Он перехватил ее взгляд.

– Не слушай ее. Она дура, – хрипло сказал он.

Дэя опустила голову, промолчав. Ей так хотелось спросить, что он ответил, но промолчала. Может и не нужно знать, что он сказал. Ведь он специально произнес это так, чтобы она не услышала. Почему? Не потому ли, что эти слова могли ее обидеть или причинить боль? Иначе почему?

Заметив впереди людей, он выпустил ее руку. Сердце Дэи переполнилось горечью, но она снова не подала виду, продолжая молча идти рядом с ним. О, если бы не дядя Монэ, она бы развернулась и убежала домой, подальше от него, никогда бы не переступила порога дома, где ее вырастили.

Как ни горько было слышать слова Иви, но они были правдой. И Карэл это тоже знал, потому и разозлился так сильно, что до сих пор стискивал зубы, яростно играя желваками. Раньше он никому бы не позволил так говорить, не простил бы таких слов о ней. А сейчас? Что он ответил? Будет ли дальше после этого общаться с Иви?

Увидев дядю Монэ, она не смогла больше сдерживать слез. Он лежал неподвижно, такой бледный, что походил на мертвого. Жанет взглянула на нее пустыми, ничего не выражающими глазами, покрасневшими от слез, и безразлично отвернулась, впервые отнесясь к ней так равнодушно, без привычного недовольства и неприязни.

Опустившись на пол у кровати, Дэя ласково погладила Монэ по густым, слегка тронутым сединой волосам. Как могло такое с ним случиться? Он всегда выглядел таким крепким и здоровым. И еще совсем не старым. Полным сил и энергии мужчиной.

И внезапно перед мысленным взором ее появился образ папы... такого молодого и красивого.

Опустив голову, она прижалась щекой к теплой руке Монэ и беззвучно заплакала, только теперь осознав, как, оказывается, привязана к нему. Что любит. Не как папу... но похожими чувствами. Он воспитал ее, заботясь вместо отца. Никогда не обижал. Разве не имеет она права считать его вторым папой, пусть и не родным? Своего она потеряла, будучи совсем маленькой. В ее сердце зияли две бездонные пустоты, которые должны наполнять мама и папа своей любовью, своим присутствием, как сердце любого ребенка. И как любой ребенок, она невыносимо от этого страдала и искала, чем заполнить эту пустоту. Кем. И думала, что заполнила ее только Карэлом. Но сейчас поняла, что и дяде Монэ удалось частично заполнить пустоту, образовавшуюся после потери папы.

Надо же, ведь она ни разу не сказала Монэ, что любит его.

А ей вдруг так захотелось назвать его папой. Как она не понимала, что у нее еще был он, не только Карэл и океан? И что на самом деле она не так одинока, как воображала. Ведь, наверное, Монэ тоже по-своему ее любил. Не так, как Сизи и Карэла, наверное, но тоже любил. Она это знала, видела и ощущала. Так почему же так редко об этом вспоминала, зациклившись на одном только Карэле, забыв, что у нее еще есть он, ее названный папа?

– Пап... папочка... пожалуйста... останься, – прошептала она.

Она не видела, как резко обернулась Жанет, как перекосило от негодования ее лицо. Не видела, как Карэл резко шагнул в сторону, решительно закрыв Дэю от взгляда матери и угрожающе покачал головой, смотря на нее.

Женщина промолчала, но вышла из комнаты, демонстрируя свое возмущение. Дэя ничего этого не заметила. Обернувшись, она посмотрела на Карэла.

– Можно я буду приходить сюда... к нему? – спросила она.

– Конечно. Это твой дом, ты можешь не только приходить, но и остаться, жить здесь, как раньше, – он подошел и опустился на пол рядом.

Дэя слабо улыбнулась ему сквозь слезы. Конечно, она никогда не вернется сюда жить, но все равно была благодарна за эти слова, зная, что они искренни.

– Он поправится, – уверенно сказал Карэл, но отвел при этом глаза, чтобы она не увидела его отчаяния и боли. Но ей не нужно было видеть, чтобы знать, понимать, что он сейчас чувствует.

– Конечно, – не менее уверенно согласилась она, кивнув для убедительности. – Он крепкий и сильный.

Карэл перевел взгляд на неподвижное лицо отца, и уголки губ его медленно поползли вниз.

Не отводя глаз от Монэ, он обхватил Дэю за плечи и притянул к себе. Девушка покорно прижалась к его груди и обвила руками его стройный стан.

– А где Сизи?

– К подружкам убежала, – в голосе Карэла послышалась злая досада на сестру. – Видимо, горе в семье ее не касается.

– Она еще ребенок, – Дэя вздохнула.

– Всего лишь немногим младше тебя! Вот появится, всыплю по полной! Чем взрослее, тем несноснее становится!

Дэя промолчала, подумав о том, что Сизи всегда была несносной. Но такое равнодушие к отцу все равно неприятно поразило. Разве не должна она сейчас быть около отца, утешить мать, поддержать упавшего духом брата?

Хотя с Карэлом они никогда не были достаточно близки, а годы, казалось, их только отдаляли все сильнее. Жанет винила в этом Дэю, считая, что она перетянула на себя все внимание, которое он должен был уделять младшей сестренке, а вместо этого носился только с сироткой, заботясь о ней и думая, что последняя больше в этом нуждается, чем окруженная любовью родная сестра. Возможно, так и было, потому что сама Сизи никогда и не тянулась к старшему брату, и, может быть, причиной тому была разница в возрасте. Она всегда была «маминой» дочкой, не отходя от нее ни на шаг. Да и нравом на нее была похожа, такая же эгоистичная и безжалостная, волнующаяся исключительно о своих интересах.

И несмотря на слезы, сердце Дэи сладостно сжималось от осознания, что в эти мгновения она и Карэл снова стали также близки, как раньше, словно вернулись в детство. Она ощутила это всей душой. Он снова подпустил ее к себе, открылся, продемонстрировав в своем горе, что она по прежнему для него самый близкий и единственный настоящий друг, и только с нею он хотел разделить свою боль.

И Дэя, привстав на колени, с силой обняла его, а он зарылся ей в шею и беззвучно заплакал...