Легенда о Чудотворце

Глоссарий

Эта история будет посвящена работе Ешики Танаке «Легенда о Героях Галактики», одному из самых великих произведений как на мой взгляд.

Учитывая, что большая часть фанфиков об этой Великой Работает это слеш-фанфики я закатал рукава. Что бы понять насколько абсурдна ситуация, представьте, что если бы об Игре Престолов были только слеш-фанфики, даже без сюжета.

Конечно есть парочку хороших работ, но они не были закончены я хочу написать хорошую и полную работу по Легенде о Героях Галактики, и еще популяризировать их.

Если вы новый читатель и не знаете, что вообще тут происходит, то этот Глоссарий поможет вам войти в курс дела на базовом уровне.

Если у читателей будут возникать вопросы я буду объяснять, и обязательно добавлю новую информацию в Глоссарий. Так как я как фанат, могу просто не знать какую информацию можно предоставить новичку. Но сейчас будет скелетный базис.

- В мире Легенд о Героях Галактики война уже идет давно, 150 лет если быть точным.

- Сражаются две больные политические системы – Монархическая, авторитарная Галактическая Империя, и демократический Союз Свободных Планет, в которой власть захватили коррупционеры что сражаются только что бы продлевать свое правление. Хотя объективно говоря Империя является для Союза экзистенциональной угрозой.

- Главные Силы в Галактике – Галактическая Империя, Союз Свободных Плане, Феззан.

- История строится не только на сражениях, но и на политике. Тут будет много политики, так как война это политика продолженная другими средствами.

- Главные фигуры эпохи — Ян Венли и Рейнхард фон Лоэнграмм.

- Мой фанфик начинается в каноне, но потом идёт по альтернативной развилке. А именно – что если главный персонаж Ян Венли стал бы более нацеленным на результат.

«Легенда о Героях Галактики» — это не просто космоопера о сражениях гигантских флотов и противостоянии двух государств. Прежде всего это история о власти, политике, человеческой природе и цене исторических перемен. Эта вселенная показывает, как даже самые великие идеи — демократия, порядок, свобода, справедливость — могут вырождаться в руках слабых, корыстных или одержимых людей. Здесь важны не только победы в битвах, но и то, какой ценой они достигаются, кто именно принимает решения и почему целые народы снова и снова оказываются заложниками чужих амбиций. Именно поэтому «Легенда о Героях Галактики» — это история не только о войне в космосе, но и о столкновении характеров, идеологий и умирающих политических систем.

Не даром начало история начинается стихом

«Сменяются эпохи.

Сменяют века.

А человеческая природа остается прежней»

Краткая история Земли и Человечества.

Тринадцатидневная Война.

К середине XXI века н.э. планета была разделена между двумя сверхдержавами: Соединенными Штатами Евро-Африки и Северной коалицией. В 2039 году эти две страны объявили друг другу тотальную войну, выпустив разрушительное термоядерное оружие на поверхность планеты. Менее чем за две недели все крупные города на планете были разрушены. Общее население Терры сократилось до миллиарда, и последующие 90 лет характеризовались конфликтами и беспорядками.

Правительство Объединенной Земли (UEG) было основано в 2129 году нашей эры когда многие раздробленные нации опустошенной планеты объединились, чтобы работать на общее дело. К середине XXII века UEG удалось восстановить социальную, промышленную и экономическую инфраструктуру и население Терры, открыв золотой век процветания для всего человечества.

В 22м веке UEG начала изучать варианты межзвездных путешествий. В 2253 году UEG запустила экспедицию Альфа Центавра к Звездной Зоне Проксимы, в 4,37 световых годах от собственной звезды Терры. К их большому разочарованию, о судне больше никогда не было слышно.

В 2360 году исследователи UEG разработали варп-двигатель. Ранняя технология варпа имела опасные побочные эффекты для женщин-пассажиров, часто приводя к бесплодию, но технология была окончательно усовершенствована 2391 годом.

В 2402 году н.э. в Звездной зоне Канопуса была обнаружена обитаемая планета, и вскоре после этого появились первые межзвездные колонисты человечества. Многие другие обитаемые планеты были обнаружены впоследствии, что привело к эпохе межзвездной колонизации. Это вызвало дебаты на Земле о том, какой уровень автономии предоставлять неоперившимся колониям; в конечном итоге UEG создал «Департамент безопасности навигации», позже названный Департаментом общественной безопасности, для надзора за колонизацией и межзвездной коммерцией. Это будет расти еще дальше и со временем станет Космическими силами.

К концу 27-го века политическое доминирование Конгресса человечества начало ослабевать. Недовольные экономическими дисбалансами и несправедливым представительством в Конгрессе, в котором было непропорционально большое число членов от Терры, ряд колоний — во главе с харизматичным революционером Карлом Палгремом — восстали против правительства Объединенной Земли. Приняв название Революционный конгресс Сириуса после доминирующей силы, противоположной UEG, колонии Сириус, повстанцы объявили себя независимыми от Объединенного правительства Земли; этот акт вызвал войну Земля-Сириус.

В 2689 году Департамент общественной безопасности правительства Земли начал вторжение в Звездную зону Сириуса, заняв колонию на Сириус VI, Рондолина. Оккупационная армия была крайне недисциплинированной, что привело к жестокой оккупации, что в конечном итоге привело к резне тысяч мирных жителей в столице Рондолины, Лаглане.

Революционному конгрессу Сириуса удалось освободить Рондолину после серии побед над недисциплинированными силами Космических сил Объединенного правительства Земли. После отъезда военно-морского флота UEG с Сириуса, Черный флот Карла Палмгрена направился к самой Терре. Силы Земли сделали свою последнюю позицию за пределами главного пояса астероидов Солнечной системы, но двухмесячная блокада, инициированная повстанческим флотом, имела катастрофические последствия. С перерезанными линиями снабжения ослабленные и голодающие силы UEG не смогли защитить Землю от Черного флота.

Черный Флот отомстил Земле за все что она делала с колониями, разбомбив планету. Только около миллиарда выживших остались на планете, когда все закончилось.

Революционный конгресс Сириуса был реформирован в Республику Сириус в 2704 году под руководством Карла Палмгрена вскоре после разрушения Терры. Однако Палмгрен умер в 2706 году, а его преемник, Уинслоу Кеннес Тауншент, стал диктатором и превратил Республику Сириус в Империю Сириуса. Однако Империя быстро распалась после убийства Тауншента в 2707 году, и последовала эпоха балканизации.

Различные колонные миры все сформировали свои собственные национальные государства и пытались объединить разбросанные человеческие поселения, но без особого успеха. После почти столетия войны, колониальному миру Теории, расположенной в Звездной Зоне Альдебарана, удалось объединить человечество во второй раз. Они объявили себя Галактической Федерацией и учредили календарь космической эры, чтобы отметить новое начало в истории человечества — эпоху, когда Терра больше не была центром человечества.

Федерация была демократическим государство, с парламентом, президентом, и нацеленная на защиту прав своих граждан.

Образование Федерации спровоцировало новую эру золотой эры дальнего космоса и колонизации, ставшей возможной благодаря новым принципам варп-прыжков. Сотни миров были колонизированы вдоль этой новой границы. В конце концов, новые колониальные миры стали настолько многочисленными и настолько далекими от центрального правительства Федерации, что верховенство закона потеряло силы. Космические пираты преследовали пограничные миры, безнаказанно убивая и воруя.

В 106 году от основания Федерации Галактическая Федерация собрала обширную армаду во главе с адмиралами Мишелем Каффреном и Христфером Вудом и отправила ее в пограничные миры, чтобы раз и навсегда уничтожить Космических Пиратов. К 108 UC Армада Галактической Федерации преуспела в ликвидации большей части базы власти космического пиратства и объявила о победе. Многие граждане Федерации опасались, что новая Армада поведет Галактическая Федерация по тому же пути, что и старое правительство Объединенной Земли. Из-за этой истории граждане были крайне недоверчивы к военным чиновникам и опасались предоставлять какие-либо политические полномочия Галактической Армаде. Однако в течение следующих двух столетий Федерация будет наслаждаться беспрецедентным миром и процветанием.

К 208 году социальная структура Галактической Федерации начала разваливаться. Научные открытия и расширение территории Федерации остановились; люди потеряли интерес к политике, и правительство приняло все более консервативные идеологии. Уровень преступности раздулся. Всего два столетия своей жизни казалось, что Федерация умирает.

Пока не появился он – Рудольф фон Гольденбаум.

Мне до конца не известно он действительно был с такой фамилией или же сам себе придумал. Ведь объективно говоря Федерация образовалась на Теории в 2801м году, что стал первым годом нового календаря. А Рудольф родился 268 году от основания Федерации. То есть в 3069 от Рождества Христова. И у меня есть сомнение что сохранилась бы традиционное название «фон», за практически тысячу лет.

Но известно, что Рудольф был помешан на Кайзеровской Германии, и мог просто сменить себе имя на «подходящее для него». Он был военным офицером Федерации и отличался крайней жестокостью, ненавидел любую слабость, азартные игры и гомосексуализм. Он не редко убивал сдавшихся врагов, и строил свою карьеру на уничтожении пиратством, что разрослось с момент его уничтожения.

В 28 он стал контр-адмиралом и ушел в политику.

После его победы над пиратами знаменитость Рудольфа фон Гольденбаума резко возросла. В 296 году он был избран в Галактический парламент на выборах. Рудольф быстро начал строить базу власти, собирая вокруг себя других молодых, идеалистически настроенных и консервативно настроенных политиков, формируя новую политическую партию — Альянс национальных реформ.

Национальный альянс реформ был посвящен восстановлению галактической федерации в прежней славе и началу новому «золотому веку человечества». С каждым избирательным циклом NRA получала все больше и больше мест в парламенте, пока не стала доминирующей политической партией в Федерации. Народным голосованием Рудольф фон Гольденбаум был избран президентом Федерации; вскоре после этого он был назначен премьер-министром парламентом.

Стоит так же уточнить, Федерация к моменту правления Гольденбаума была в глубоком политическом, социальном и этическом кризисе.

Занимая должность как премьер-министра, так и президента, Рудольф был самым могущественным человеком в галактике. Историк Союза Свободных Плант Д. Синклер сказал: "Неписаным законом было запрещено занимать эти два поста одновременно, но Рудольф воспользовался тем фактом, что ни одна конституционная статья не запрещала это. И когда эти два поста, отдельная власть которых была ограничена, были объединены в одном человеке, никто из живых не мог противостоять политической власти Рудольфа.

Правление президента Рудольфа становилось все более авторитарным; его власть все более бесспорной. Он превратил Федерацию в диктатуру, объявив себя «пожизненным президентом».

В 310 он объявил о Реформировании Федерации в Галактическую Империю, с учетом старости работы, это было даже до 3го эпизода Звездных Войн. Ввел он так же новый Календарь.

Правительство Рудольфа было чрезвычайно жестоким и эффективным в осуществлении власти и насилия. Рудольф применил свои жесткие консервативные ценности к имперскому праву, считая определенные образ жизни и отдыха «нездоровыми», которые затем были запрещены, а правонарушители энергично преследовались. Имперское правительство хвасталось, что эти новые законы привели к резкому снижению преступности и преступности среди несовершеннолетних, но на самом деле многие из преступников тихо «исчезли».

Эта политика достигла апогея в 318 года когда Рудольф объявил Закон об исключении низких генов. Предназначенный для устранения тех, кого Рудольф считал нежелательным - на основе расы, когнитивных и физических способностей, здоровья, пола и сексуальной ориентации, а также программ социального обеспечения и социального обеспечения, Закон об исключении привел к геноциду беспрецедентного масштаба и масштаба, от которого человеческая общественность потребует столетия, чтобы оправиться от.

«Сильные поглощают слабых! Самые приспособленные выживают! Превосходство побеждает, в то время как неполноценность побеждена! Это - провидение Вселенной! Человеческое общество не является исключением. Когда количество аберраций превышает критическую массу, общество теряет свою жизнеспособность и превращается в слабость. Мое горячее желание - вечное процветание человечества. Поэтому устранение тех элементов, которые ослабили бы человечество как вид, является моим священным обязательством как правителя человечества.»

- Рудольф фон Голденбаум, объявляющий Закон об исключении низких генов.

Когда Рудольф распустил Имперский Парламент, недавно созданный Департамент социальной дисциплины, созданный под эгидой Министерства внутренних дел, был свободен для обеспечения соблюдения Закона об исключении без сопротивления. Тайная полиция, Департамент социальной дисциплины якобы преследовал политических врагов Рудольфа и всех граждан, которые могли считаться диссидентом, но на практике также использовался для преследования политических и личных врагов как Рудольфа, так и людей, управляющих департаментом.

По оценкам, 3,9 миллиарда человек были убиты IGEA и бесчисленное множество других стерилизованных. В то время это составляло примерно 1,9% от общей численности населения в 300 миллиардов человек. В результате массовой стерилизации человеческая популяция резко сократится в течение следующих нескольких поколений. К 796 UC общая численность населения составит всего 38 миллиардов - около 10% от того, что было 500 лет назад.

Это был беспрецедентный геноцид.

Так же Рудольф сформировал новый класс – дворянство, то чего не существовало сотни лет, если тысячелетий, Рудольф возродил все. Аристократами разумеется становились только белые люди, которым давали немецкие фамилии (именно я подозреваю, что и настоящая фамилия Рудольфа не Гольденбаум). По сути вернулся феодализм.

Так же в некоторых моментах Галактическая Империя очень технологична, например, она может строит Звезды Смерти и корабли что могут садиться на планету, но не строят небоскребов, из-за своих «заскоков». Ах да, еще есть законы что тот, кто не отдает уважение статуе Рудольфа должен быть арестован для этого в глаза статуи встроены камеры. Так же за повреждения статуи можно быть расстрелянным.

Власть Гольденбаумов сохранялась еще 500 лет, в галактике. И все поколения следовали установленной шизофрении.

Например, во дворце не было лифтов – ведь это слабость. По дворце перемещение шло только с помощью карет запряженный лошадьми. Да, 3500й год и лошади. При этом эти люди могут терраформировать планеты.

Теперь же перейдем к Союзу Свободных Планет.

Корни Союза Свободных Планет можно проследить до 473 года от образования Федерации, когда Аареэль Хейнессен, молодой республиканец, сосланный в замерзший мир Альтаир VII в качестве крепостного, организовал массовый побег со своими коллегами-республиканцами, сначала тайно построив корабли из сухого льда. Стоит сказать, что это одна из тех сцен вызывающая вопросы у фанатов. Крепостные… построили космические корабли. И где была охрана? Но ладно принимаем это как художественное допущение.

В общей сложности более 400,000 мужчин и женщин сумели сбежать из Альтаира VII и под руководством Хейнесена отправились в путешествие, которое позже стало известно как «Долгий марш 10,000 световых лет». Путешествие было опасным и заняло много лет, так как в неизвестном пространстве пришлось открыть новые навигационные маршруты. Со временем они обнаружили то, что позже было названо коридором Изерлона, и им удалось переправить его в Рукав Стрельца. Однако Хайнесен погиб в результате несчастного случая, и роль руководства взял на себя его лучший друг Нгуен Ким Хуа. Наконец, в 527 года после более чем 50 лет путешествий, беженцы обнаружили обитаемую планету для поселения в Баалатской Звездной Зоне, которую они назвали Хейнессеном в память о своем ушедшем лидере.

Беженцы, которых к тому времени насчитывалось всего около 160,000 человек, высадились и основали Союз Свободных Планет. Они также возродили использование Универсального Календаря. Государственные финансовые стимулы стимулировали рост населения и повышение производительности сельского хозяйства. Таким образом, началась эра процветания для ССП, который продлится до времени первого контакта с Галактической Империей. Помня об угрозе имперского преследования и нападения, Союз быстро создал то, что позже будет известно, как Звездный Флот Свободных Планет. Эта зарождающаяся сила будет расти вместе с Союзом.

Дело вот чем, Союз и Империя разделена 2 коридорами очень трудными для навигации, плюс Империю и Союз разделяет 10 тысяч световых лет, так что война в целом велась в коридоре Изерлона – это была естественная граница.

СПП был открыт Галактической Империей в 640 году которая послала карательную экспедицию против него во главе с великим герцогом Гербертом. Силам Союза, возглавляемым верховным главнокомандующим Линь Пао, удалось одержать победу над более крупными имперскими экспедиционными силами в битве при Дагоне, тем самым начав период войны и конфликта, который продлится более 150 лет.

В период первоначального контакта с Империей население Союза, вероятно, насчитывало не более 150 миллионов человек. Новости о его существовании и Имперском поражении быстро распространились по всей Империи и вызвали массовый отток беженцев, что позволило его населению расти экспоненциально, так что к 798 году население Альянса насчитывало около 13 миллиардов. Однако война продолжалась, и Союз, и Империя оказались в стратегическом тупике с Империей, оставшейся в наступлении и начавшей несколько крупных вторжений, которые были побеждены или вынуждены повернуть назад по другим причинам.

Сразу понятно, что силы Империи не были большими так как в мирное время большой флот не нужен, а аристократы могли тратить деньги на что-то другое – на дворцы, например. Поэтому крупные силы беженцев смогли пробиться в Союз.

Феззан это территория внутри нижнего коридора, в результате договоров Феззан хоть формально является Имперской Территорией имеет статус нейтрала, и торгует одновременно с двумя сторонами. За счет того что богатеют, они сидят одновременно на двух стульях. В итоге экономически Феззан так важен что его никто не трогает иначе это обрушит экономику любой из двух стран.

В итоге сложилась забавная ситуация. В верхнем коридоре Имперцы и Республиканцы убивают друг друга – Изерлонский Коридор.

А в нижнем – Феззанском – торгуют.

К моменту начала сюжета что Союз Свободных Планет переживает застрой и кризис, что Империя. В Союзе Свободных Планет цветет собственная аристократия которая не отправляет своих детей на фронт, но при этом настаивает на войне что бы сражаться просто ради сражения.

Империя же считает Союз не более чем мятежниками (ведь мандат Гольденбаумов распространяется на все человечество) и продолжает воевать. Все равно на фронт идут низкорожденные, а вот аристократы командуют, и если гибнут, то не в таких больших количествах.

Сейчас в войне наметился стратегический тупик в центре коридора построена космическая крепость Изерлон. По сути это не способная к полету Звезда Смерти. Это не только крепость что не позволяет Республиканским войскам напасть на Империю, но еще база флота для нападений на территорию союза.

Союз когда-то тоже мог построить такую крепость и это было стратегически верным, но из-за ошибки популярного тогда адмирала они вложились в расширение флота в итоге стратегически проиграли. За 6 битв Изерлон не пал, и там погибли миллионы солдат Союза, а у Империи была передовая база близко к границам союза. Не отогнав Империю от границ Союза невозможно будет получить передышку.

Именно в такой ситуации начинается история.

О летоисчисление.

В рамках истории есть 2 основные шкалы и одна дополнительная уже от меня.

От основания Федерации – Федерация была образована в 2801м году от Рождества Христова.

От Основании Империи – Империя была основана в 310 году от основания Федерации.

Союз Свободных Планет использует календарь от основания Федерации так как они мнят себя наследниками этой страны.

В целом летоисчисление у них различаются на 310 лет.

Что бы узнать дату по календарю от Рождества Христова – 2801+год от основание Федерации.

В целом основная часть сюжета идет в 36м столетии, и немного залазит в 37й.

Подробнее об странах.

Галактическая Империя — это огромная межзвёздная держава, возникшая на руинах когда-то демократической Федерации, которую Рудольф фон Гольденбаум сумел подчинить себе и превратить в личную диктатуру. Формально Империя выглядит как торжество порядка, силы, дисциплины и традиции, но на деле её фундамент с самого начала был заложен на насилии, культе личности и идее неравенства людей. Именно Рудольф не только упразднил старую систему, но и создал новую аристократию, возродил фактический феодализм, узаконил репрессии и довёл свою идеологию до открытого геноцида под видом «оздоровления человечества». Поэтому Империя в этой истории — не просто монархия в космосе, а цивилизация, которая умеет строить колоссальные флоты и покорять звёзды, но при этом остаётся внутренне больной, жестокой и глубоко архаичной. Она способна сочетать высочайшие технологии с почти средневековым образом мышления, где честь важнее человечности, происхождение важнее достоинств, а внешний блеск скрывает многовековое разложение.

Союз Свободных Планет появился как альтернатива Империи — как государство людей, которые не захотели жить под властью Гольденбаумов и буквально ушли искать себе новое место в галактике. Его основали потомки беглецов, переживших долгий и тяжёлый исход, поэтому в своей основе Союз несёт очень сильный республиканский миф: это страна, рождённая не завоеванием, а бегством от тирании и желанием сохранить свободу. Именно поэтому для многих он остаётся морально более привлекательной стороной конфликта. Но важно понимать, что к началу основной истории Союз уже давно не является идеальным воплощением демократии. Формально он защищает свободу, гражданские права и выборность власти, но на практике тоже переживает застой, коррупцию, политический популизм и деградацию элит. В нём тоже есть свои привилегированные круги, свои безответственные политики и своя привычка прикрываться высокими словами, пока за эти слова платят кровью обычные люди. Поэтому Союз в «Легенде о Героях Галактики» — это не сказочное государство добра, а демократия в кризисе, которая всё ещё лучше Империи по своим идеалам, но уже далеко не всегда соответствует им на деле.

Феззан занимает в этой вселенной особое место, потому что формально он не выглядит равным Империи или Союзу по военной мощи, но фактически влияет на всю войну не меньше, чем любой флот. Это торговая территория в нижнем коридоре, которая официально связана с Империей, но при этом сохраняет нейтральный статус и ведёт дела сразу с обеими сторонами. Пока Империя и Союз истощают себя в боях, Феззан богатеет, посредничает, контролирует потоки товаров и информации и делает всё, чтобы оставаться незаменимым для обоих лагерей. В этом и заключается его сила: не в лобовом военном превосходстве, а в умении превратить чужую войну в источник собственного влияния. Если Империя — это сила меча, а Союз — сила идеи, то Феззан — это сила выгоды. Он существует между двумя системами, никому до конца не принадлежит и именно поэтому становится одной из самых опасных и интересных сил в галактике. Через него особенно хорошо видно, что в этой истории миром движут не только армии, идеологии и великие люди, но и холодный расчёт, торговля и умение зарабатывать на чужом конфликте.

Почему воюют так как воюют.

На первый взгляд в «Легенде о Героях Галактики» может показаться странным, что две огромные межзвёздные державы сотни лет воюют почти по одним и тем же направлениям, словно вся галактика сузилась до нескольких точек на карте. Но на самом деле логика у этого есть. Галактическая Империя и Союз Свободных Планет разделены огромным расстоянием и двумя крайне сложными для навигации коридорами. Из-за этого война не может вестись по всему фронту сразу: пространство между двумя державами слишком велико, маршруты слишком ограничены, а потому естественными воротами между ними становятся именно эти проходы. В результате главным театром войны оказывается Изерлонский коридор — не потому, что стороны лишены воображения, а потому, что сама география галактики вынуждает их снова и снова сталкиваться именно там.

Изерлонский коридор в этом смысле — не просто удобный маршрут, а настоящая стратегическая артерия. Кто контролирует его, тот контролирует возможность крупного наступления, вторжения и переброски флотов. Поэтому именно здесь война принимает самую прямую, кровавую и привычную форму: имперцы и республиканцы снова и снова пытаются продавить друг друга в одном и том же узком пространстве, где невозможно обойти противника «по широкой дуге» и где каждая большая кампания превращается в вопрос лобового стратегического давления. Именно отсюда возникает то самое ощущение многолетнего тупика: ни одна сторона не может легко уничтожить другую, но и отказаться от борьбы не может, потому что контроль над проходом означает слишком многое. Одна удачная операция здесь способна изменить баланс сил, а одна катастрофа — похоронить целое поколение.

При этом существует и второй путь — Феззанский коридор, — но его роль совсем иная. Если Изерлонский коридор стал местом, где убивают, то Феззанский превратился в место, где зарабатывают. Формально Феззан связан с Империей, но сохраняет нейтральный статус и торгует сразу с обеими сторонами, благодаря чему становится слишком полезным, чтобы его просто уничтожить. Любая попытка раздавить Феззан силой означала бы не только военную операцию, но и удар по экономике, торговле, снабжению и сложившемуся балансу интересов. Поэтому возникает почти циничная, но очень характерная для этой вселенной ситуация: в одном коридоре две державы годами истекают кровью, а в другом продолжают обмениваться товарами через посредника, который богатеет на их конфликте. Именно поэтому война здесь идёт не как хаотическое столкновение двух огромных империй, а как затяжное, структурированное противостояние, где география, экономика и политика не менее важны, чем сами флоты.

Главные герои

К началу основной истории становится ясно, что и Галактическая Империя, и Союз Свободных Планет переживают глубокий внутренний кризис. Обе системы ещё сохраняют внешнюю мощь, но внутри уже давно подточены вырождением элит, усталостью, лицемерием и привычкой жить за счёт чужих жертв. Именно на этом фоне особенно ярко выделяются две фигуры — Ян Венли и Рейнхард фон Лоэнграмм. Они появляются не просто как талантливые военные, а как люди, в которых эпоха словно бы собрала свои главные противоречия. Один не стремится к власти, но постоянно оказывается вынужден влиять на ход истории. Другой стремится к вершине мира сознательно и открыто, видя в этом единственный способ разрушить старый порядок. Поэтому история «Легенды о Героях Галактики» во многом и воспринимается как история столкновения не просто двух полководцев, а двух разных способов смотреть на мир, власть и ответственность.

Ян Венли

Важное уточнение – Ян это фамилия, Венли имя. Он скорее всего кореец.

Ян Венли — одна из самых необычных фигур этой вселенной уже потому, что по складу характера он меньше всего похож на классического героя военной эпопеи. Он не мечтал о военной славе, не стремился к карьере и вообще хотел быть историком, но после смерти отца и полного крушения семейных дел оказался вынужден поступить в Академию Флота. Даже там он проявил себя не как универсальный образцовый офицер, а как человек с очень конкретным даром: блестящим историческим мышлением, выдающимся стратегическим талантом и почти полным отсутствием интереса ко всему, что не связано с этими вещами. Он не выглядит воином по натуре, не производит впечатления человека действия в привычном смысле слова, но именно поэтому его особенно интересно наблюдать на войне: Ян мыслит не как карьерист, а как историк, который постоянно соотносит происходящее с судьбой целых эпох и задаётся вопросом, как всё это будет выглядеть в глазах потомков.

Его путь к славе тоже начинается не с красивой атаки и не с триумфального наступления, а с эвакуации населения Эль-Фасиля. Тогда ещё молодой младший лейтенант получает задачу, которую командование фактически сбрасывает на него без особой надежды на успех, и именно в этой ситуации впервые становится ясно, кто он такой на самом деле. Ян умеет делать то, что особенно редко встречается в умирающих системах: сохранять хладнокровие, думать нестандартно и спасать людей там, где начальство уже всё списало. После Эль-Фасиля его начинают воспринимать как героя, хотя сам он по сути остаётся тем же человеком — усталым, ироничным, не слишком воинственным и гораздо более склонным к размышлению, чем к позе. В этом и заключается его сила: Ян не выглядит великим человеком в традиционном пафосном смысле, но именно он раз за разом оказывается тем, кто способен в условиях хаоса, глупости и политической безответственности принимать наиболее разумные решения.

Однако еще важное уточнение – Ян Венли убийца. Он осознает себя так, когда он приказывает атаковать он убивает людей, он об этом знает. Он знает, что матеря, жены, дети тех, кого он убивает проклинают его. Он знает, что для них он чудовище, и поэтому часто его можно посчитать очень флегматичным человеком, любителя поспать. Ведь во сне он не является убийцей.

А в среднем на космическом кораблем может быть 1 тысяча человек, и если он разгромит флот на 20 тысяч кораблей… то сколько он убьет? И это постоянно присутствует в его голове.

Рейнхард фон Лоэнграмм

Рейнхард фон Лоэнграмм, напротив, с самого начала воспринимается как человек, рождённый для того, чтобы не подчиняться миру, а переделывать его под себя. Он происходит из обедневшей семьи фон Мюззель, детство его отмечено унижением, семейной трагедией и особенно историей сестры Аннерозы, чья судьба становится для него личной раной и главным источником ненависти к старому имперскому порядку. В отличие от Яна, которого история словно втягивает в свою орбиту против его воли, Рейнхард сам идёт навстречу судьбе. Он не просто хочет выжить или сделать карьеру — он хочет подняться так высоко, чтобы больше никто не мог распоряжаться жизнями его близких, как это делали аристократы и династия Гольденбаумов. Поэтому его путь изначально окрашен не только честолюбием, но и очень личной, почти болезненной решимостью уничтожить тот мир, который сделал возможной судьбу Аннерозы.

Девушка была очень красиво и когда ей было 15, её заметили работники дворца. И решили купить её для своего Императора в качестве наложницы. Рейнхард ненавидел отца за то, что тот по сути продал дочь в сексуальное рабство, только с объективной точки зрения – не было у него другого варианта. Если бы отказал… Прям бы там стал преступником, который поддерживает республиканцев и был бы расстрелян. Так что взял деньги, а потом спился.

При этом Рейнхард не сводится только к своей травме или мести. Он действительно талантлив, умен, амбициозен и обладает тем особым качеством, которое заставляет окружающих либо следовать за ним, либо бояться его. Его стремительный рост в армии выглядит беспрецедентным, и в этом, как ты справедливо отмечаешь, сошлись сразу несколько факторов: собственные способности, реальные заслуги, политическая тень Аннерозы и нервозность начальства, не желавшего ошибиться в обращении с братом фаворитки императора. Но суть Рейнхарда даже не в скорости его продвижения, а в масштабе его желания. Он ненавидит старую аристократию не как частное зло, а как гнилую систему целиком, и потому хочет не просто победить врагов на поле боя, а сокрушить весь порядок Гольденбаумов и самому занять вершину власти. Если Ян — это человек, который всё время хочет уйти в сторону, но вынужден действовать, то Рейнхард — это человек, который сам идёт к центру бури и хочет подчинить себе ход истории. Именно поэтому их противостояние и становится сердцем всей эпохи.

Герои Второго Плана

Помимо Яна Венли и Рейнхарда фон Лоэнграмма, в «Легенде о Героях Галактики» есть целый ряд персонажей, без которых невозможно понять ни саму эпоху, ни то, как именно движется сюжет. Это не просто “спутники главных героев” или фоновые политики: каждый из них по-своему влияет на войну, власть, идеологию и судьбу обеих держав. Одни становятся для главных героев моральной опорой, другие — их политическим испытанием, третьи — воплощением тех сил, которые разлагают или, наоборот, удерживают систему от окончательного краха.

Зигфрид Кирхайс

Если Рейнхард — это воля, амбиция и наступательное движение вперёд, то Зигфрид Кирхайс — человек, который долгое время удерживает в нём человеческое начало. Кирхайс — друг детства Рейнхарда, его ближайший соратник и, по сути, тот человек, которому он доверяет больше всех. Очень часто именно через Кирхайса видно, каким Рейнхард мог бы быть, если бы его путь определяли не только честолюбие, гнев и историческая миссия, но и простая человеческая привязанность. Поэтому Кирхайс важен не только как сильный офицер, но и как моральный центр имперской линии: рядом с ним Рейнхард остаётся не просто завоевателем, а живым человеком.

Аннероза фон Грюневальд

Аннероза — старшая сестра Рейнхарда и один из ключевых людей во всей его биографии. Именно её судьба во многом формирует его ненависть к старому имперскому порядку и его стремление подняться как можно выше. В твоём глоссарии это уже обозначено очень точно: для Рейнхарда Аннероза — не просто родственница, а личная причина войны с миром Гольденбаумов. Но важна она не только как мотив его действий. Аннероза символизирует ту цену, которую Империя требует от людей даже вне поля боя: она показывает, как политическая и сословная система может ломать судьбы ещё до того, как в дело вступают флоты и сражения.

Джессика Эдвардс

Джессика Эдвардс важна тем, что через неё особенно хорошо видна гражданская, а не только военная сторона истории. Она связана с Янoм и его прошлым, но при этом сама по себе представляет в сюжете голос тех людей, которые не командуют армиями и не заседают в штабах, но всё равно расплачиваются за решения политиков и адмиралов. Джессика — это напоминание о том, что война в этой вселенной касается не только великих стратегов, но и обычных граждан, чья жизнь ломается из-за чужих амбиций, трусости или карьеризма. Через таких персонажей история перестаёт быть просто эпосом о флотах и становится историей общества, измученного бесконечной войной.

Джоб Трунихт

Джоб Трунихт — один из самых важных политических персонажей в линии Союза Свободных Планет. Он нужен истории потому, что показывает: демократия разрушается не только под ударами внешнего врага, но и изнутри — через демагогию, страх, карьеризм и умение прикрываться правильными словами. Трунихт не выглядит чудовищем в прямом, открытом смысле, как некоторые имперские тираны, но именно в этом и заключается его опасность. Он — лицо позднего, вырождающегося Союза, где выборные институты ещё существуют, но всё чаще становятся ширмой для слабости, корысти и политического самосохранения любой ценой. Через него особенно хорошо видно, почему Ян может быть предан демократии как идее и при этом испытывать всё большее отвращение к тем, кто говорит от её имени.

Пауль фон Оберштайн

Пауль фон Оберштайн — одна из самых холодных и тревожных фигур имперской линии. Он служит Рейнхарду как советник и военный деятель, но его значение куда шире простой штабной функции. Если Кирхайс воплощает человеческую сторону власти, то Оберштайн воплощает её безжалостную рациональность. Для него цель действительно важнее средств, и именно поэтому он постоянно ставит вопрос, который в этой вселенной почти невозможно обойти: можно ли построить лучший порядок, если ради него приходится действовать бесчеловечно? Оберштайн важен не тем, что он “злой”, а тем, что он последовательно и логично доводит до конца ту сторону имперской эффективности, которая может быть полезной, но почти всегда морально опасна.

Александр Бьюкок

Александр Бьюкок — один из тех редких людей в Союзе, рядом с которыми ещё чувствуется старая военная добросовестность и личное достоинство. Он важен как контраст и по отношению к политиканам Союза, и по отношению к молодым, более ярким фигурам вроде Яна. Бьюкок — это образ опытного офицера старой школы, который не нуждается в позе, чтобы быть серьёзной силой. Через него особенно хорошо видно, что проблема Союза не в полном отсутствии достойных людей, а в том, что даже такие люди всё хуже удерживают систему от распада. Для нового читателя Бьюкок важен ещё и потому, что он помогает увидеть: у Яна в Союзе есть не только враги, карьеристы и бездари, но и те, кто действительно понимает цену войны и ответственности.

Адриан Рубинский

Если Империя и Союз представляют две большие воюющие системы, то Адриан Рубинский показывает третью силу — не силу флота и не силу идеи, а силу расчёта. Как правитель Феззана, он действует прежде всего через влияние, торговлю, интригу и умение заставлять других делать выгодные ему шаги. Именно через Рубинского лучше всего становится понятно, почему Феззан так важен для всей истории: это не просто нейтральная торговая зона, а политический игрок, который умеет превращать чужую войну в источник собственного могущества. В его лице вселенная «Легенды о Героях Галактики» напоминает, что ход истории определяют не только полководцы и идеологи, но и люди, которые предпочитают оставаться за кулисами и двигать фигуры чужими руками.

Юлиан Минц

Если Ян Венли — это человек, который смотрит на историю как уже почти готовый историк, то Юлиан Минц важен как взгляд следующего поколения на ту же эпоху. Он приёмный воспитанник Яна и молодой солдат Союза, который растёт рядом с очень большими людьми и очень большими событиями. Через Юлиана читатель часто чувствует не только величие происходящего, но и его человеческий масштаб: удивление, взросление, обучение, постепенное понимание того, какой ценой живут и ошибаются великие люди. Для глоссария он важен ещё и потому, что через него удобно показать преемственность между личностью Яна и тем, как его идеи и опыт продолжают жить дальше.

Как устроен флот в этой вселенной

Одна из вещей, к которым новому читателю нужно привыкнуть сразу, — в «Легенде о Героях Галактики» война ощущается совсем не так, как в большинстве космоопер. Здесь флот — это не маленькая эскадра из нескольких кораблей и не команда героев на одном флагмане, а гигантское оперативно-стратегическое соединение, способное насчитывать около двенадцати тысяч кораблей. Причём такие силы могут сталкиваться в пределах одной звёздной системы, так что масштаб происходящего с самого начала почти запредельный: это не дуэль нескольких капитанов, а движение целых армад, где один неверный приказ способен стоить десятков тысяч жизней и изменить судьбу целой кампании. Именно поэтому война в этой вселенной воспринимается не как серия отдельных приключений, а как тяжёлая, грандиозная и очень холодная машина, перемалывающая людей и государства.

При этом важно понимать, что в такой войне решают не только храбрость и не только количество кораблей. Огромные флоты нужно снабжать, перемещать, проводить через узкие и опасные маршруты, координировать в пространстве, где ошибка командования не исправляется личным героизмом одного человека. Поэтому в «Легенде» так велика роль адмиралов, штабов, логистики и общего замысла кампании. Здесь победа часто зависит не от того, кто ярче атакует, а от того, кто лучше понимает пространство, темп войны, характер противника и пределы собственных сил. Именно поэтому такие люди, как Ян Венли или Рейнхард, становятся фигурами почти исторического масштаба: в мире, где под одним командованием могут идти в бой тысячи кораблей, талант полководца приобретает по-настоящему цивилизационное значение.

Ещё одна важная особенность этой войны в том, что она десятилетиями идёт в достаточно жёстко заданной географии. Империя и Союз разделены огромным расстоянием, двумя трудными для навигации коридорами и фактической невозможностью свободно маневрировать по всему пространству сразу. Поэтому даже при колоссальных масштабах флотов война не превращается в хаотичную бойню по всей галактике, а сжимается в несколько ключевых направлений, прежде всего в район Изерлонского коридора. Отсюда и возникает её особое ощущение: с одной стороны, перед нами война астрономического масштаба, а с другой — постоянное возвращение к одним и тем же стратегическим узлам, где накапливаются кровь, память, поражения и реванши целых поколений.

Именно поэтому бои в этой вселенной выглядят одновременно величественно и страшно. Да, здесь действительно могут сражаться десятки тысяч кораблей под музыку Чайковского, и в этом есть почти оперная красота. Но за этой красотой всегда стоит не романтика, а чудовищный масштаб организованного насилия. В «Легенде о Героях Галактики» флот — это не просто зрелище, а главное орудие истории: через него государства пытаются решить политические кризисы, элиты спасают своё положение, а великие люди либо меняют ход эпохи, либо гибнут, так и не сумев остановить машину войны.

Что важно понимать о тоне истории

«Легенда о Героях Галактики» — это история, которая очень легко может обмануть внешним видом. На поверхности здесь есть всё, что обычно ассоциируется с большой космооперой: гигантские флоты, блестящие адмиралы, грандиозные кампании, исторические фигуры, красивые мундиры, торжественная музыка и ощущение эпохи, в которой решается судьба человечества. Но по своему внутреннему тону это произведение куда строже, холоднее и серьёзнее, чем может показаться сначала. Оно не любуется войной как приключением, а показывает её как историческую машину, в которой величие почти всегда соседствует с чудовищной ценой, а победа очень редко означает подлинное моральное торжество.

Ещё одна важная особенность этой истории в том, что она не делит мир на простое “добро” и “зло”. Галактическая Империя, при всей своей чудовищной истории, способна порождать сильных, ярких и по-своему великих людей. Союз Свободных Планет, при всех своих правильных идеалах, далеко не всегда оказывается честным, достойным и верным собственным принципам. Именно поэтому эта вселенная производит такое сильное впечатление: здесь хорошие идеи могут оказаться в руках слабых и корыстных людей, а страшные системы — иногда выдвигать тех, кто действительно способен менять историю. В результате читателю постоянно приходится смотреть не только на лозунги, но и на реальные последствия власти, политики и человеческих решений.

Именно поэтому тон «Легенды о Героях Галактики» можно назвать одновременно эпическим и трагическим. Это история о великих людях, но не в наивном смысле, где герой обязательно побеждает и оказывается прав во всём. Здесь величие почти всегда связано с одиночеством, ответственностью, потерями и пониманием того, что даже самый умный, честный или талантливый человек не может полностью исправить больную эпоху. В этом мире герои способны изменить ход истории, но не могут отменить её цену. И, наверное, именно поэтому «Легенда о Героях Галактики» запоминается не только как красивая история о войне в космосе, но и как очень взрослая, печальная и умная история о людях, системах и времени, которое перемалывает всех.

Словарь терминов

Галактическая Империя — огромная межзвёздная держава, возникшая после того, как Рудольф фон Гольденбаум уничтожил старую Федерацию и превратил её в личную диктатуру. Формально Империя ассоциируется с порядком, дисциплиной и величием, но в действительности её основа — насилие, культ силы, сословность и многовековое политическое вырождение.

Союз Свободных Планет — государство, основанное потомками беглецов, ушедших из-под власти Империи. Изначально Союз создавался как свободная и республиканская альтернатива Гольденбаумам, но к началу основной истории и он переживает собственный кризис: коррупцию, политическую слабость и моральную усталость.

Феззан — формально имперская территория, фактически нейтральный торговый посредник между Империей и Союзом. Пока две главные державы воюют, Феззан зарабатывает на торговле, влиянии и умении быть слишком полезным, чтобы его просто уничтожили.

Рудольф фон Гольденбаум — человек, который превратил Галактическую Федерацию в Империю и заложил её идеологическую основу. Он создал новую аристократию, утвердил культ силы, узаконил репрессии и довёл свою систему до открытого геноцида под видом “оздоровления человечества”.

Гольденбаумы — правящая династия Галактической Империи, идущая от Рудольфа. В более широком смысле это символ всей старой имперской системы: сословной, жестокой, лицемерной и цепляющейся за власть даже тогда, когда она уже внутренне сгнила.

Закон об исключении низких генов — один из самых чудовищных актов эпохи Рудольфа. Под предлогом очищения человечества этот закон узаконил массовые убийства, стерилизацию и преследование огромного числа людей, которых власть объявила “нежелательными”.

Департамент социальной дисциплины — тайная полиция Империи, созданная для контроля, слежки и подавления несогласных. Формально он должен был охранять порядок, но на практике стал инструментом политических репрессий и личных расправ.

Аареэль Хейнессен — один из основателей будущего Союза Свободных Планет, республиканец и лидер исхода из Империи. Именно его имя стало символом бегства от тирании и стремления построить новое общество, а позже было дано столичной планете Союза.

Хайнессен — столица Союза Свободных Планет и одновременно символ его происхождения. Название дано в честь Аареэля Хейнессена, а сама планета ассоциируется с республиканской традицией, гражданской политикой и всей исторической памятью Союза.

Универсальный календарь (UC) — система летоисчисления, которую возродили основатели Союза. Для читателя это один из основных способов ориентироваться в датах, особенно когда речь идёт о событиях основной истории.

Изерлонский коридор — один из двух ключевых путей между Империей и Союзом и главный театр их многолетней войны. Именно через него проходят основные вторжения, крупные кампании и стратегические столкновения, поэтому контроль над Изерлоном имеет почти решающее значение.

Феззанский коридор — второй важный маршрут между двумя державами. В отличие от Изерлонского, он связан прежде всего не с постоянными лобовыми боями, а с торговлей, посредничеством и политической выгодой Феззана.

Долгий марш в 10 000 световых лет — исход республиканцев, бежавших из-под власти Империи и отправившихся искать новое место для жизни. Это одно из ключевых событий предыстории Союза, вокруг которого строится его политический миф о свободе, стойкости и цене независимости.

Битва при Дагоне — одно из важнейших ранних сражений между Империей и Союзом. Победа Союза в этом бою показала, что Империя не всесильна, и положила начало долгой эпохе войны между двумя системами.

Эль-Фасиль — пограничная колония Союза, с которой начинается восхождение Яна Венли. Именно там он, ещё будучи молодым офицером, организовал эвакуацию населения и впервые прославился как человек, способный спасать людей там, где высшее командование уже всё провалило.

Звёздный Флот Свободных Планет — военная сила Союза, созданная как необходимый ответ на угрозу со стороны Империи. Для Союза флот — это одновременно средство выживания, символ независимости и главный инструмент войны, которая давно стала частью существования государства.

Ян Венли — один из двух главных людей эпохи, гениальный стратег Союза, который по натуре вообще-то хотел быть историком. Он не стремится к славе и власти, но постоянно оказывается тем, кто спасает ситуацию в моменты, когда остальные уже всё испортили.

Рейнхард фон Лоэнграмм — главный военный гений Империи и второй центральный человек эпохи. В отличие от Яна, он сознательно идёт к вершине власти, стремясь уничтожить старый порядок Гольденбаумов и самому переделать галактику под себя.

Аннероза — старшая сестра Рейнхарда, чья судьба стала для него личной раной и одной из главных причин ненависти к старой имперской системе. Через неё особенно хорошо видно, как Империя ломает людей не только на войне, но и в самой повседневной структуре власти.

Флот — в мире «Легенды о Героях Галактики» это не несколько кораблей, а огромное оперативно-стратегическое соединение, которое может насчитывать тысячи боевых единиц. Поэтому местная война ощущается не как серия приключений, а как столкновение целых военных машин и исторических сил.

По мере того как читателям будет что-то не понятно буду вставлять больше.

И вот я смотрю на счетчик слов – почти 7 тысяч, обычно это моя стандартная глава. Но для читателей ничего не жалко, можно сказать затянутая аннотация.

Пролог

Было не так уж много вещей, в отношении которых историки Империи и Союза действительно приходили к согласию, когда речь заходила о последних трёх веках человеческой истории — от запуска Флота Исхода до недолгой оккупации Эль-Фасиля.

Слишком многое разделяло их: века, проведённые в разных культурных традициях, укоренившееся презрение друг к другу и, наконец, вполне понятная психологическая потребность видеть собственную страну если не правой во всём, то по крайней мере более достойной наследницей человечества.

И всё же история рукава Стрельца в галактике Млечный Путь развивалась настолько необычно, что даже представители двух враждующих школ мысли порой были вынуждены признавать очевидное. В частности, то, что если бы не восстание и исход, возглавленный Арлеем Хайнессеном, этот отдалённый край пространства едва ли когда-нибудь стал бы чем-то по-настоящему значительным.

Причина тому была не в случайности, а в самых прозаических социальных и экономических законах. Полуфеодальная эпоха, порождённая Галактической Империей, воспитала знать, стремившуюся держаться как можно ближе к сердцу власти. А сердцем власти на протяжении последних столетий оставалась звёздная зона Вальгаллы и, прежде всего, имперская столица — Один. Конечно, рано или поздно имперцы, вероятно, обнаружили бы оба космических коридора. Однако их освоение, прокладка надёжных маршрутов и уж тем более основание полноценных колоний потребовали бы огромных затрат. Возможно, какие-нибудь молодые и безрассудные дворяне действительно попытались бы устроить там свои небольшие владения, но в глазах имперского двора подобные авантюры выглядели бы захолустьем захолустья — предметом насмешек, а не уважения.

Вероятно, Барлатская звёздная зона со временем всё же была бы открыта, а четвёртая планета её главной системы почти наверняка была бы признана редкой находкой. Она не только обладала пригодной для жизни средой, но и отличалась богатыми ресурсами, а её природные условия были удивительно близки к земному стандарту, так что необходимость в масштабном терраформировании почти отпадала. И всё же даже в этом случае её судьба, скорее всего, оказалась бы скромной. Планета находилась слишком далеко от центра имперского мира, чтобы стать по-настоящему важной.

Историки обычно сходятся в том, что она превратилась бы либо в аграрную колонию с небольшой промышленностью, либо в удалённый курорт для знати, желавшей на время скрыться от суеты и интриг центральных миров. Она осталась бы малозначительной, затерянной на окраине — сноской, туманным названием в имперских навигационных архивах.

Но судьбу этой планеты изменила одна группа беглецов.

Флот Исхода — так впоследствии называли его граждане Союза, и даже имперские историки всё чаще пользовались тем же названием, — ушёл в неведомое пространство. Это было бегство, продиктованное не жаждой славы, а страхом. Те, кого поймали бы, могли надеяться разве что на смерть; и далеко не все считали бы даже её наихудшей участью. Именно это знание гнало их всё дальше от центров имперской власти, туда, где репрессивная машина Империи уже не смогла бы до них дотянуться.

Для людей, переживших полвека скитаний, утрат, несчастных случаев и внутренних раздоров, четвёртая планета системы Барлат стала почти чудом. Здесь можно было остановиться. Здесь можно было жить. Здесь можно было, быть может, даже надеяться на процветание. Они назвали этот мир Хайнессеном — в память о своём первом лидере — и объявили его своим. А затем именно здесь провозгласили создание Альянса Свободных Планет.

Некоторые позднейшие исследователи называли энергию и самоотверженность первых поселенцев почти сверхъестественными; другие — более сдержанно — видели в этом лишь особую форму управляемого отчаяния. Как бы то ни было, Хайнессен стал одним из самых быстрорастущих миров в истории человечества. И к тому времени, когда Союз и Империя наконец столкнулись друг с другом — спустя одиннадцать десятилетий после высадки первых колонистов, — новое государство уже было способно выставить военную силу, которая нанесла Имперскому флоту первое полное поражение за многие столетия.

Война началась прежде всего потому, что Империя не могла признать существование никакой другой человеческой державы, кроме самой себя. С имперской точки зрения именно она одна осталась оплотом человечества после гибели Галактической Федерации. Только она, как считалось, знала, что соответствует подлинным интересам человеческого рода. Только дом Голденбаумов имел право править им. Любое сообщество, осмелившееся существовать самостоятельно, становилось вызовом имперской власти и, следовательно, мятежом. Даже пережив поражение, беспрецедентное по своим последствиям, Империя отказалась признать Союз. Людей рукава Стрельца продолжали считать бунтовщиками, а тех, кто после битвы при Дагоне бежал к ним, — трусами и перебежчиками.

Так были уничтожены последние надежды на мирное сосуществование, и две страны вступили в затяжную, странную, почти непрерывную войну. Год за годом атакующие имперские силы сталкивались с преимущественно оборонявшимися флотами Союза. Каждая новая кампания стоила огромного количества кораблей, неисчислимых ресурсов и бесчисленных жизней.

Годы превращались в десятилетия, но ни одна из сторон не желала уступать. Для меньшего по населению и возможностям Союза содержание всё разраставшейся военной машины становилось всё более тяжёлым бременем. Между тем коррумпированные дворяне, дельцы и торговцы были готовы за баснословную цену продавать противнику технологии, сведения и влияние. Именно из этого сплетения жадности, усталости и отчаяния вырос Феззанский доминион, расположенный в одном из двух космических коридоров, связывавших Орион и Стрелец. Политический и экономический посредник, лишь формально считавшийся имперской территорией, Феззан очень скоро монополизировал значительную часть торговли между Империей и Союзом и стал самым богатым из известных миров — могущественной, хотя и вторичной силой в делах человечества.

За сто пятьдесят пять лет, прошедших с начала войны между двумя враждебными государствами, их флоты столкнулись не менее трёхсот тридцати двух раз. Были потеряны сотни тысяч кораблей. Были потеряны сотни миллионов жизней. Целые звёздные системы превратились в дрейфующие кладбища. И всё же ни одна из сторон не смогла добиться решающего перевеса, и убийства продолжались — во имя того, что с обеих сторон давно уже выродилось в упрямый патриотизм и догматическую веру в собственную правоту.

Однако, как и любой затянувшийся тупик, эта война не могла продолжаться вечно. Рано или поздно одна из сторон должна была дрогнуть. История не знала вечных войн, и в этом, как ни странно, историки Империи и Собза тоже были согласны.

В последние пять лет военные усилия Союза сопровождались почти сплошной чередой неудач. Наступления отражались, оборонительные операции обходились всё дороже, а потери — и в кораблях, и в людях — становились всё тяжелее. Военные расходы, и без того неподъёмные, всё труднее поддавались оправданию и покрытию.

Гражданское население тоже начинало понимать то, что ещё недавно многие предпочитали не замечать: их сторона явно проигрывала войну, которую уже не могла себе позволить. Желание мира росло. Всё чаще звучали голоса, спрашивавшие, не следует ли Союз Свободных Планет попытаться договориться с Галактической Империей хотя бы об условной капитуляции.

Военные и гражданские лидеры Альянса изо всех сил старались успокоить общество, но сделать это становилось всё труднее. Растущий догматизм, появление экстремистских группировок, которые правительство не желало или не могло остановить, и общее социальное истощение подтачивали страну изнутри. Союзу была необходима победа — любая победа, — чтобы вернуть хотя бы видимость утраченного импульса.

И именно тогда из Феззанского доминиона пришли разведданные: Империя вновь привела в движение сравнительно крупный флот. Возглавлял его молодой выскочка по имени Рейнхард фон Лоэнграмм, ещё совсем недавно носивший фамилию фон Мюзель. Именно по его вине, как считали многие, была проиграна последняя битва с Империей.

«Случайность, не более того», - говорили адмиралы Союза. - «И теперь у нас есть шанс»

Военные и гражданские руководители отправить крупный флот что бы уничтожить юнца.

Тогда, уверяли некоторые, они получат сразу две награды: столь нужную им победу и голову мальчишки, который осмелился выставить их всех в смешном свете.

Так Звёздный Флот Союза Свободных Планет собрался вновь — почти единодушно уверенный, что именно эта битва, именно это столкновение положит конец череде поражений. А если кто-то и призывал к осторожности, если кто-то и говорил, что недооценивать противника опасно, — что ж, скептики находятся всегда. В конце концов, Рейнхард фон Лоэнграмм наверняка был не более чем избалованным любимцем судьбы, игравшим в войну; его успехи, как полагали многие, были либо преувеличены, либо обязаны простой удаче. Стоило ему столкнуться с опытными командирами флота, которые сосредоточат всё внимание на нём одном, — и он, как уверяли некоторые, рассыплется без особого труда.

Таково было преобладающее настроение в армии Альянса.

Очень скоро им предстояло пожалеть о собственной самоуверенности.

19 Декабря. 795 год Универсального Календаря.

Космопорт имени Эдвардса, Хайнессен

Вся эта показная военная мишура не приносила, по мнению Яна Вэньли, ровным счётом никакой пользы.

На огромных площадях космопорта собрали тысячи людей. Они махали флагами, держали транспаранты, выкрикивали лозунги и провожали военных так, словно речь шла не об отправке трёх флотов на сражение, а о начале всенародного праздника. Ян ещё мог понять подобные церемонии, когда солдаты возвращались домой. Тогда в них был хоть какой-то смысл: люди, пережившие бой, потерявшие товарищей и не раз заглянувшие смерти в лицо, действительно нуждались в том, чтобы увидеть родные лица, услышать живые голоса, почувствовать, что они наконец снова дома. В такие минуты шум толпы, цветы, музыка и слёзы имели значение. Всё это говорило человеку: ты выжил, ты вернулся, теперь можно хотя бы ненадолго перестать ждать следующего выстрела.

Но сейчас всё было наоборот. Солдаты не возвращались. Их отправляли туда, откуда многие уже не вернутся.

Обычно космопорт имени Эдвардса вообще не использовался для переброски крупных военных соединений. Для этого существовали специальные пусковые комплексы при Центре стратегического планирования, построенные именно затем, чтобы не парализовать гражданскую инфраструктуру. Космопорт задействовали разве что в экстренных случаях — например, когда после тяжёлого боя требовалось срочно принимать транспорты с ранеными, перебрасывать медицинские грузы и использовать все доступные мощности без оглядки на убытки. Любая серьёзная остановка гражданских перевозок отражалась на торговле, снабжении и расписании десятков смежных служб. Ян не особенно любил экономику, но даже он понимал, что простой такого объекта обходится государству недёшево.

Однако в этот день никто, похоже, не думал ни о логистике, ни о расходах, ни о здравом смысле. Космопорт превратили в декорацию для политического спектакля.

Если бы христианство всё ещё существовало как живая религия, Ян, пожалуй, сказал бы, что здесь одновременно решили отметить Рождество, Новый год и какой-нибудь особенно прожорливый торговый фестиваль. Настолько велик был ажиотаж вокруг отправки флота в “решающую” и, как уверяли все газеты, почти уже выигранную кампанию. Воздух звенел от возбуждения, громкоговорители надрывались в патриотическом восторге, а лица большинства, собравшихся выражали не тревогу, а жадное, почти детское ожидание зрелища.

Военный оркестр непрерывно исполнял гимны, марши и бодрые патриотические увертюры. Между потоками людей сновали торговцы, продававшие попкорн, хот-доги, сладости, ленты в национальных цветах, миниатюрные флажки Союза и даже дешёвые сувенирные модели боевых кораблей. Дети размахивали бумажными вымпелами и, сидя на плечах у отцов, с восторгом пытались разглядеть уходящие транспорты. Подростки фотографировались на фоне колонн офицеров с таким выражением лиц, будто присутствовали на концерте популярного оркестра. Молодые женщины смеялись, поправляли волосы перед объективами, а потом вдруг принимали заранее приготовленные торжественные позы, чтобы кадр получился “историческим”. Пожилые патриоты с влажными глазами говорили в камеры журналистов о долге, судьбе республики и скорой победе.

Конфетти взлетали в воздух яркими облаками, и ветер разносил блестящие клочки бумаги по посадочным зонам, по перронам, по плечам солдат, по сапогам офицеров и даже по служебным машинам технического персонала. Где-то лопались праздничные заряды, осыпая толпу серебристыми и синими лентами. Над проходами были натянуты огромные полотнища с лозунгами: «К Победе!», «Триумф Союза близок!», «Сокрушим Империю!». Некоторые из них были украшены столь щедро, что больше напоминали вывески ярмарочных павильонов, чем государственные транспаранты военного времени.

Если быть совсем точным, это уже и была ярмарка.

Не хватало только клоунов, фокусников и мимов — и тогда Ян, пожалуй, признал бы окончательно, что подготовка к крупной военной операции превратилась в настоящий балаган. Хотя, если подумать, и без них всё было достаточно близко к этому. На временных помостах уже выступали какие-то второразрядные певцы с патриотическими куплетами; ведущие, стараясь перекричать музыку и гул толпы, объявляли имена командующих так, будто представляли публике участников праздничного парада; дети тянули родителей к тележкам с закусками; репортёры с натренированным воодушевлением ловили наиболее удобные ракурсы, где форма блестела бы ярче, а улыбки выглядели шире. Даже лица чиновников, прибывших произнести несколько слов на прощание, светились той особой самодовольной важностью, какая появляется у людей, твёрдо уверенных, что история уже решила закончиться в их пользу.

Ян смотрел на всё это с усталой отстранённостью историка, случайно попавшего внутрь плохо поставленной агитационной пьесы. Ему казалось, что собравшиеся здесь люди путают войну с театром, а отправку флота — с премьерой. Слишком многие уже мысленно праздновали победу, которой ещё не было. Слишком многие вели себя так, словно космос заранее обязан уступить газетным заголовкам, парламентским речам и правильному настроению толпы.

Где-то позади, у ограждений, действительно происходило единственное, что выглядело на своём месте. Военные прощались с родными. Кто-то обнимал жену слишком крепко и слишком долго; кто-то, смущаясь, гладил ребёнка по голове; кто-то торопливо улыбался, будто хотел оставить о себе именно такое воспоминание. Молодой мичман, совсем ещё мальчишка, пытался шутить перед матерью, а та кивала и улыбалась в ответ с тем обречённым выражением, которое невозможно перепутать ни с чем другим. Пожилой старшина, уже, должно быть, не впервые уходивший в бой, молча стоял рядом с женщиной своих лет, и оба они ничего не говорили, потому что всё нужное, вероятно, давно было сказано.

Эти люди, по крайней мере, не играли.

Остальное же напоминало Яну один из тех старых исторических эпизодов, которыми так любили украшать школьные учебники: столица шумит, оркестры гремят, толпа требует победы, политики улыбаются, газетчики пишут о славе — а через несколько дней или недель выясняется, что у космоса, как и у истории, весьма скверная привычка не считаться с чужим хорошим настроением.

Ян перевёл взгляд на транспорты и на чёрную глубину за стеклом верхних куполов терминала. Там, за всей этой музыкой, за конфетти, за запахом дешёвых сосисок, за патриотическими речами и праздничной суетой, начиналось пространство, которому было совершенно безразлично, под какие гимны люди летят умирать.

И, пожалуй, именно это раздражало его больше всего.

- Не очень-то вежливо так задумываться, коммодор, — произнёс молодой голос с мягкой, но явной укоризной.

Немного мрачноватая задумчивость Яна рассеялась. Он отвёл взгляд от праздничного шума и снова посмотрел на подростка, стоявшего прямо перед ним по другую сторону стального барьера, отделявшего гражданских от военных.

Юлиан Минц смотрел на него чуть раздражённо, и в его взгляде было куда больше взрослой серьёзности, чем можно было ожидать от мальчишки, которому ещё не исполнилось и четырнадцати. Светловолосый, с большими карими глазами, в которых уже читался острый и решительный ум, он обладал той ясной, открытой внешностью, которая, как был уверен Ян, однажды обеспечит ему немалый успех у женщин.

Самому Яну о подобном успехе говорить не приходилось. Нельзя было сказать, что он был некрасив — вовсе нет. Синие глаза, чёрные волосы, лицо, в котором, несмотря на фамилию, почти не осталось ничего азиатского: внешность досталась ему от матери, которую он знал главным образом по фотографиям да чужим рассказам. Всё это сочеталось с вполне крепким, но ничем особенно не выдающимся телосложением. Однако книжный склад характера и врождённая рассеянность делали его кем угодно, только не любимцем дамского общества.

Впрочем, одно исключение всё же было.

Убедившись, что вновь завладел его вниманием, Юлиан тихо вздохнул — с таким видом, будто его терпение подвергалось серьёзному испытанию. Двадцативосьмилетний Ян, самый молодой коммодор в новейшей истории Альянса, внезапно почувствовал себя школьником, которого отчитывают за плохое поведение. За почти два года, прошедшие с тех пор, как он официально взял Юлиана под опеку, к этому ощущению он уже успел привыкнуть. Белокурый подросток обладал поистине врождённым талантом заботиться о других.

Ян скорее почувствовал, чем увидел, понимающие и насмешливо-добродушные взгляды, которыми обменялись двое его старейших друзей, наблюдая эту слегка сюрреалистическую сцену. Но Юлиан ещё не закончил.

- Коммодор, и пока вы будете на передовой, пожалуйста, не забывайте нормально есть, — назидательно произнёс он с почти покровительственной добротой в голосе. — Даже если вы заняты, толку от этого не будет, если вы питаетесь кое-как.

Ян невольно подумал, сколько сейчас матерей и жён говорят своим сыновьям и мужьям почти те же самые слова. Впрочем, ему случалось получать и куда более странные наставления, так что он поступил так, как обычно поступал, когда его безобидно донимали: просто пожал плечами.

- Всё в порядке. На этот раз я и работать-то особенно не собираюсь.

«Потому что адмирал Паетта всё равно никого не слушает,» — мысленно добавил он, но вслух этого не сказал, лишь криво улыбнулся своему подопечному. Юлиан, впрочем, явно не поверил. И Ян не мог его за это винить. Он и правда имел неприятную привычку забывать о еде.

- Жан-Поль... — негромко, чуть запнувшись, произнёс рядом женский голос.

Ян невольно повернул голову вправо — туда, где находилось единственное исключение в пустыне, именовавшейся его личной жизнью.

Там стояла Джессика Эдвардс — красивая женщина его лет, с короткими светлыми волосами и глазами цвета морской воды, чуть отливающими зеленью. Она смотрела на такого же светловолосого мужчину, в чьих карих глазах всегда жило упрямое стремление видеть в мире светлую сторону.

Её звали Джессика Эдвардс, и Ян любил её с того самого дня, как впервые увидел.

А мужчина рядом с ней был Жан-Поль Лапп — его старейший друг, тот самый человек, чья поддержка когда-то значила для него так много в Академии офицеров. Лапп тоже любил Джессику и, зная о чувствах Яна, всё же нашёл в себе силы попросить у него разрешения на брак.

Независимо от того насколько это было больно Ян даже не думал отказать своему другу Жан-Поль был стабильным человеком, который мог дать Джессике счастье, когда Ян был больше книжным червем что был не очень опрятен в обычной жизни и мог быть только обузой для Джессики. Он не являлся тем мужчиной с которым можно было построить что-то стабильное.

- Не делай такое лицо Джессика, это будет легкая победа. Правда Ян? – Жан-Поль пытался разрядить тяжелый момент расставания, и подбадривал свою невесту. Проблема в том, что он вовлек в это Ян, который сам пребывал в раздумьях относительно того какая это битва. У Венли было правило – не верить пропаганде, и он выдел как сражается Рейнхард фон Лоэнграмм, он был умен, талантлив, и обладал преданными подчиненными. Они несколько раз сходились в бою, Ян даже держал его в заложниках… Точнее своим кораблем держал в заложниках корабль Рейнхарда что позволило силам флота Союза отступить в одной из битв. И он не знал насколько легка будет битва.

Но вот в данный конкретный момент нормы этике обязывали его поддакнуть Жан-Полю что и сам понимал – случится может что угодно. И ни одна битва не является легкой.

Что он и сделал. Только Юлиан сместился к нему, приемный сын не был обманут ложью Яна.

После чего Жан-Поль поцеловал свою невесту, и они стал обсуждать дом в котором будут жить. Несмотря на боль что причиняла это сцена Ян выдержал и просто поддержал своих друзей.

И вот они идут на посадку.

- Жан-Поль, Венли, вы ведь вернетесь в целости и сохранности? – Спросила Джессика.

- Конечно.

Пока они шли, Ян невольно думал о том, что почти все вокруг были уверены в лёгкой победе. А такая уверенность, как подсказывала история, почти неизбежно рождала опасную самонадеянность. Царившая вокруг атмосфера карнавала делала это особенно очевидным.

По-видимому, эти мысли слишком ясно отразились у него на лице, потому что Лапп тут же вмешался:

- Что такое, Ян? Тебя что-то тревожит?

Иной офицер, возможно, счёл бы фамильярность, с которой лейтенант-коммандер обращался к коммодору, неуместной. Но Ян никогда не придавал особого значения ни воинскому этикету, ни, если уж на, то пошло, самой военной службе как таковой. Он уж точно не собирался позволять уставным условностям встать между собой и Лаппом. И был благодарен другу за то, что тот, со своей стороны, ничуть не тяготился тем, что карьера Яна взлетела выше и быстрее его собственной.

Когда Джессика и Юлиан отошли достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор, Ян всё же позволил себе немного откровенности.

- Даже если у нас вдвое больше сил, чем у противника, это ещё не значит, что мы не можем всё испортить, — тихо сказал он. — А если мы допустим крупную ошибку...

Он не договорил, но Лапп, разумеется, понял его с полуслова. Теперь в его голосе уже не было прежней лёгкости.

- Тогда никто не поручится, что мы вообще победим.

- Именно.

«Если вообще победим», — подумал Ян, но вслух этого не произнёс. Он был почти уверен, что Лапп подумал о том же самом. Просто некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.

Однако, верный себе, Лапп почти сразу разрядил повисшую тяжесть своей неизменной бодростью.

- Да брось, если с нами Герой Эль-Фасиля, победа всё равно неизбежна! — весело заявил он, хлопнув Яна по спине и с привычной лёгкостью употребив прозвище, под которым того знали уже семь лет. — Всё будет хорошо. Просто отлично!

И Ян, несмотря на свои сомнения, всё-таки улыбнулся. Возможно, Лапп был прав. Возможно, Рейнхард фон Лоэнграмм вовсе не представлял той угрозы, какой Ян опасался его считать. Ян и прежде ошибался.

Просто беда состояла в том, что слишком уж часто он оказывался прав — и именно это мешало ему так просто выбросить тревогу из головы.

Они уверенно двинулись дальше, к шаттлам, которым предстояло доставить их в разные места. Яна ожидал флагман Второго флота, «Патрокл», а Лаппа — «Пергамон», флагман Шестого. Поскольку шаттл Яна стоял ближе, часть пути они прошли молча, в той спокойной тишине, что бывает лишь между людьми, которым уже не нужно заполнять молчание словами.

Они с Лаппом были друзьями больше двенадцати лет и хоть расстояние часто могло разрушать дружбу, у них были прекрасные отношения, хотя длительное время порознь печалило обоих.

Лапп никогда не жаловался что его отправляли на дальние посты и тот был простым лейтенантом-коммандером, когда Ян был коммодором. Ян всегда оказывался не в то время и не в том месте от чего мог отличиться, благодаря удаче. Это и сделало его коммодором в 28 и скорее всего он станет так контр-адмиралом к 30. А если его убьют, тогда сразу будет двойное повышение и он станет вице-адмиралом посмертно.

Что бы понять всю разницу между Яном и Лаппом стоит понять иерархию военных чинов в Союзе Свободных Планет.

Из Академии все выпускаются младшими лейтенантами, следующее звание лейтенант. После него идет лейтенант-коммандер, как раз звание Лаппа, Ян стал лейтенант-коммандером за первые 6 месяцев службы вне Академию, благодаря спасению Эль-Фасиля.

После лейтенант-коммандера, идет коммандер, капитан, и вот звание Яна – коммодор. Разница в два звания, так же коммодор считается самым низким флаг-офицерским званием с правом командование целыми подразделениями флота.

После него идет контр-адмирал, вице-адмирал, адмирал и адмирал флота. На самом деле Ян и не планировал получать все возможные звания. Никогда не планировал, просто сколько времени он никак не может уволиться из армии.

Все его достижение цепь случайностей.

Всё началось с Эль-Фасиля. Тогда ещё совсем молодой офицер, на которого попросту свалили безнадёжную задачу, он сумел организовать эвакуацию трёх миллионов человек, пока старшие по званию думали прежде всего о собственном спасении. За это его сразу повысили на два чина и наградили прозвищем, от которого Ян с тех пор так и не смог отделаться: Герой Эль-Фасиля. Потом были годы штабной службы, операции, в которых он оказывался полезнее своих непосредственных начальников, удачные решения, принятые в тех обстоятельствах, где любой другой предпочёл бы действовать по уставу и проиграть. Ян не был любимцем парадов, не выглядел прирождённым полководцем и никогда не стремился к славе, но именно это странным образом и делало его опасным: он думал, когда другие повторяли лозунги, и сомневался там, где остальные уже праздновали победу.

Лапп не жаловался на то что его друг стал великим героем. Ян, со своей стороны, никогда не испытывал к Лаппу ни обиды, ни скрытой зависти из-за того, что со временем тот занял в жизни Джессики куда более важное место, чем он сам, и в конце концов стал человеком, которого она полюбила и за которого согласилась выйти замуж. Лапп просто лучше подходил для того, чтобы сделать её счастливой. А чувства вроде злости или мелочной ревности были слишком чужды натуре Яна. Боль он, конечно, знал. Но никогда не позволял ей превратиться в горечь.

Они остановились у движущейся лестницы, ведущей к огромному шаттлу, который должен был доставить Яна на корабль. На короткое мгновение оба замерли. Затем Лапп повернулся к нему и протянул руку — просто, по-дружески, без лишних слов.

- Ну, даже если всё каким-то образом пойдёт наперекосяк, мы всё равно выберемся из этого живыми, — сказал он с такой искренней убеждённостью, что спорить с ним было бы почти неприлично.

У Яна, во всяком случае, не нашлось бы для этого ни слов, ни желания.

Он крепко пожал руку друга.

- Верно, — ответил он, стараясь вложить в это слово столько уверенности, сколько только мог из себя выжать.

Они обменялись короткими кивками. Лапп махнул ему на прощание, развернулся и быстрым шагом направился к своему шаттлу, который ждал чуть дальше по перрону.

Ян ещё несколько секунд смотрел ему вслед, а потом ступил на лестницу, позволив ей понести себя вверх. В голове всё ещё звучали слова, которые Лапп совсем недавно говорил Джессике:

На этот раз это будет лёгкая победа. Правда, Ян?

Какая-то часть его очень хотела, чтобы так и оказалось. Но тактик в нём, как и историк, слишком хорошо помнил рискованный, агрессивный, но вместе с тем по-настоящему изобретательный стиль того белого имперского корабля — и то, что его командующий сумел сделать в Четвёртой битве при Тиамате всего несколько месяцев назад.

Нет, он не мог быть уверен.

И почти не сомневался, что Лапп, несмотря на весь свой неизменный оптимизм, в глубине души тоже не был.

***

Отец Яна Вэнли, Ян Тайлун, был известен среди многочисленных коммерсантов Союза Свободных Планет своим разумом и хитростью. Под приветливой улыбкой и привлекательной внешностью скрывался эффективный и изворотливый ум коммерсанта, который со временем позволил своему обладателю проделать путь от хозяина одного-единственного корабля до владельца огромной коммерческой корпорации. И он не собирался останавливаться на достигнутом.

- Всё дело в том, что я люблю деньги, – ответил он как-то приятелям, когда они начали расспрашивать его о секрете успеха. – А деньги, если не оставлять их лежать без дела, сами вырастут. Вкладывайте медь в серебро, а серебро в золото, вот и весь секрет!

Он сказал это вполне серьёзно, так что, по-видимому, действительно так считал. Тем не менее, этот его ответ привёл к тому, что его прозвали «Выращивателем Денег». Человек, придумавший это прозвище, наверняка сделал это не из добрых побуждений, но Ян принял его с удовольствием.

Помимо торговли, Ян Тайлун был так же известным антикваром. Его дом был полон старинных картин, скульптур, керамики и других произведений искусства докосмической эпохи. Всякий раз, возвращаясь домой с работы, он находил время, чтобы позаниматься своей коллекцией.

Возможно, его хобби, привычка выбирать лучшие среди произведений искусства, наложило свой отпечаток и на другие стороны жизни. Он развёлся с первой женой, неумной и расточительной женщиной, и женился во второй раз, на признанной красавице, вдове военного. Вскоре у них родился сын, Вэнли.

Когда пришло известие о рождении сына, Тайлун полировал античную вазу в своей мастерской. Услышав новость, он неохотно поднял голову и проворчал:

- Вот умру – и вся моя коллекция достанется этому парню… – и с этими словами вернулся к своему занятию.

Когда Яну Вэнли было пять лет, его мать умерла. Сердечный приступ неожиданно прервал её жизнь. Тайлун с трудом поверил в смерть этой ещё молодой и здоровой женщины.

В тот момент он как раз снова занимался со своей коллекцией. Услышав страшную новость, он выронил из рук статуэтку в виде бронзового льва. Подняв его, он пробормотал слова, которые привели в ярость родственников жены, когда им их передали:

- Слава богу, это не было что-то хрупкое.

Ян Тайлун потерял двух жён, с одной его развела жизнь, с другой – смерть. Жениться в третий раз он не собирался. Поначалу сына воспитывала горничная, но так как это отнимало слишком много её личного времени, то она запротестовала. Тогда отец стал просто брать маленького Яна Вэнли к себе, и они вместе чистили антиквариат.

Однажды родственники его покойной жены пришли к ним в гости и были потрясены, увидев, как отец с сыном молча сидят в кабинете и полируют какую-то вазу. Они решили спасти бедного ребёнка из рук столь безответственного папаши. Они спросили Тайлуна, что ему важнее – антиквариат или сын? Подумав, он ответил:

- Антиквариат стоит денег, – подразумевалось, что сын достался бесплатно.

Родственники возмутились, услышав это, и пригрозили обратиться в суд. Понимая, что дело может обернуться не в его пользу, Тайлун поспешно сел на один из своих торговых кораблей и покинул Хайнессен. Застигнутые врасплох, родственники не могли даже обвинить отца в похищении, а пытаться найти один корабль в огромной галактике представлялось бессмысленным.

Ян Тайлун взял сына в космос из-за обстоятельств, с которыми был не в силах бороться. Но, возможно, его поступок доказывал, что он был человеком с необычными воззрениями и идеями.

Вот так и вышло, что большую часть первых шестнадцати лет своей жизни Ян Вэнли провёл на космических кораблях. Свой первый варп-прыжок (прыжок на небольшое по космическим меркам расстояние сквозь пространство и время, позволяющий кораблям двигаться быстрее скорости света) он пережил, будучи совсем маленьким. Поначалу его тошнило и лихорадило, но потом он привык и ему начала нравиться такая жизнь. Ему понравилось наблюдать за механизмами, а также он увлёкся историей. Он смотрел старые видео, читал классическую литературу и слушал старые сказания. Особенно его заинтересовал «ужаснейший узурпатор в истории», Рудольф фон Голденбаум. Для жителей Союза Свободных Планет он всегда был «злым диктатором». Но Яну это казалось странным – если Рудольф был так плох, то почему его поддерживали люди и даже дали ему верховную власть?

- Рудольф был по-настоящему ужасным человеком! А люди просто боялись выражать своё мнение.

- Почему они боялись?

- Я ведь уже говорил! Потому что Рудольф был по-настоящему ужасным человеком!

С некоторыми вариациями этот диалог повторялся с каждым, кого Ян Вэнли спрашивал о Рудольфе. К счастью, его отец имел своё мнение на этот счёт, отличное от остальных. Он сказал:

- Потому что люди были ленивы.

- Что ж, попробую объяснить. Большинство людей, сталкиваясь с трудностями, не хотят бороться с ними сами. Они ждут, что придёт какой-нибудь супермен или святой, и возьмёт на себя все их беды, страдания и обязанности. Рудольф воспользовался этой человеческой слабостью, дождавшись возможности и неожиданно появившись в зените славы. Но ты должен помнить: те, кто позволил диктатору захватить власть, виновны больше, чем сам диктатор! Хоть они и не поддерживали его, но молчали, а это ничуть не лучше, чем прямая поддержка… Но знаешь, сынок… Тебе бы стоило сосредоточиться на чём-нибудь более достойном внимания, чем это.

- Достойном внимания?

- Деньги или искусство! Деньги облегчат твою материальную жизнь, а искусство поможет духовной!

Хоть он и сказал так, Тайлун не собирался заставлять сына идти по своей стезе, и Вэнли всё больше погружался в историю.

Перед самым шестнадцатилетием сына, Ян Тайлун погиб при аварии ядерного реактора корабля. Незадолго до этого он наконец разрешил Вэнли поступить на исторический факультет Университета Хайнессена.

- Что ж, ладно. Быть может, и на истории можно заработать, – с такими словами он позволил сыну самому выбрать путь в жизни. – Не забывай про деньги! С ними тебе не придётся унижаться перед людьми, которых ты ненавидишь, и у тебя всегда будет хлеб с маслом. Посмотри на политиков – используя деньги с умом, они смогли пробиться на самый верх.

Жизнь Яна Тайлуна оборвалась в возрасте сорока восьми лет. Он оставил сыну свою торговую компанию и множество антиквариата.

После похорон на отца на Яна Вэнли обрушилось множество дел по хозяйству. Вступление в права наследования, уплата налогов, дела в компании… А затем случилось непредвиденное – большинство предметов искусства и антиквариата, которые его отец собирал почти всю жизнь, были объявлены фальшивыми.

Правительственные эксперты, изучившие коллекцию, заявили, что и этрусские вазы, и портреты эпохи рококо, и бронзовые статуэтки династии Хань и многие другие казавшиеся бесценными экспонаты, – всё являлось лишь жалкой подделкой.

И, будто и этого было мало, все акции компании, принадлежавшие отцу, ушли на погашение долгов. В итоге Яна практически выбросили на улицу вместе с кучей оставшегося хлама.

Он принял это без жалоб, так же, как до того – необходимость провести большую часть детства на космическом корабле. Единственным, чего он не мог понять, было то, как его умный и образованный отец мог собрать такую гору барахла, занимаясь любимым делом. С другой стороны, вполне возможно, что тот сделал это намеренно, такое было вполне в характере Тайлуна. Ну, а о потере компании юноша почти и не сожалел, так как никогда и не собирался заниматься бизнесом.

Тем не менее, настоящие трудности ждали впереди. Вскоре оказалось, что Ян не может поступить в выбранный им университет.

Из-за длительной войны с Галактической Империей государственный бюджет был направлен в основном на военные расходы. Поэтому расходы на всё, что не было связано с укреплением военной мощи страны, в том числе и на гуманитарное образование, безжалостно сокращались, бюджетных мест не осталось.

Есть ли такое учебное заведение, где ему позволят изучать историю бесплатно, думал Ян Вэнли. И оно было!

Ответом стал факультет военной истории Военной академии Союза Свободных Планет. Ян поспешил подать заявку, успев в последний момент. Хотя его результаты были не лучшими, но всё же ему удалось поступить туда.

Именно там он встретил Жан-Поля и Джессику, она была дочерью директора. И приобрела друзей на всю жизнь, так что в этом направлении все было хорошо.

Вот так, преследуя собственные интересы, Ян поступил в Военную академию. Его будущее было решено, хоть он и не отличался ни воинственностью, ни чрезмерным патриотизмом.

Часть оставшегося от состояния и коллекции отца хлама он выбросил, оставшееся же положил в камеру хранения, въехав в общежитие практически с пустыми руками.

В Академии Ян усердно изучал военную историю, остальным же предметам уделял куда меньше внимания. Меньше всего ему нравились стрельба, пилотирование и военная инженерия, изучению которых он уделял ровно столько сил, сколько было нужно, чтобы продолжать учёбу, а не вылететь или угодить на пересдачу. Ян не ставил себе целью стать командиром флота или сделать карьеру в штабе. Нет, его мечтой было попасть на работу в военный архив и проводить время за исследованиями.

На экзаменах после первого года обучения он на отлично сдал военную историю, но чуть не провалил практику. Средняя оценка оказалась вполне удовлетворительной.

Интересно, однако, что во время экзамена по тактическому моделированию, где кадеты сражались друг с другом на тактических симуляторах, набирая очки, Ян проявил себя великолепно. Ошеломив сокурсников и инструкторов, Ян разгромил лучшего, по всеобщему мнению, стратега Академии Малкольма Уайдборна, прозванного «гением десятилетия». Он сосредоточил свои силы в одной точке, отрезав противнику линии снабжения и спокойно заняв оборону. Какие бы тактики ни использовал Уайдборн, ему не удалось ничего сделать. В результате оказалось, что он не в состоянии ни атаковать, ни отступить.

Оба компьютера и инструктор подтвердили полную победу Яна.

Уайдборн, чья гордость была серьёзно задета, сердито воскликнул:

- Если бы он воевал по правилам, и мы честно сразились лицом к лицу – я бы победил! А он только и может, что убегать, как безголовый цыплёнок!

Ян не возражал. Он радовался уже тому, что эта победа компенсировала ему низкую оценку по военной инженерии. Но радость его была недолгой. Перед началом третьего курса инструктор сказал Яну, что его переводят на факультет тактики.

- Не тебя одного переводят, – утешил его инструктор. – Факультет военной истории ликвидируют, всех курсантов распределяют по другим специальностям. Я помню, как ты победил Уайдборна, поэтому, мне кажется, именно на факультете стратегии вы сможешь проявить свои лучшие качества.

- Но я поступил в Академию только для того, чтобы изучать военную историю. А теперь вдруг факультет расформирован. По-моему, это нечестно.

- Кадет Ян, хотя вы сейчас не в действующей армии, – голос инструктора стал жёстким и казённым – но вы стали военнослужащим в тот момент, когда поступили в эту Академию. По окончании вы получите офицерское звание и другие преимущества. А пока обязаны подчиняться приказам.

- Но…

– Вы только выигрываете от этого перераспределения. Все лучшие курсанты собраны на факультете стратегии. И чтобы попасть туда, прошли много испытаний. Вас же переводят туда просто так. Вам следует учитывать это.

- Я очень польщён, но я не обладаю достаточным талантом, чтобы учиться там.

- Язвите? Конечно, если вы не хотите учиться, это ваше право. Но тогда вы должны оплатить государству эти два года обучения. Только военнослужащие могут посещать Академию бесплатно.

Ян поднял глаза к потолку. В такие моменты он всегда вспоминал, как говорил о деньгах его отец. Он же, не имея денег, не мог иметь даже той капельки свободы.

Даже Уайдборн был не свободен, его никто на самом деле не наставил. В результате чего он стал контр-адмиралом - – но лишь потому, что его посмертно повысили на два звания. Будучи капитаном, он, как всегда ожидая лобовой атаки, не смог предвидеть внезапного нападения с фланга.

***

19 декабря 795 года Универсального календаря Окраины

Наблюдать за уходящими шаттлами с удачной точки обзора всегда удавалось ему особенно хорошо. Потребовались годы, чтобы обнаружить: именно этот парк, разбитый на самой окраине главных площадок, даёт лучший вид.

Деревья, затейливые клумбы и безупречно ухоженные дорожки создавали почти обманчивое ощущение покоя. Деревянный мостик, перекинутый через одну из аллей, извилистые мощёные тропинки и два больших фонтана только усиливали это впечатление. Место казалось тихим, почти отрезанным от мира.

И всё же оно находилось достаточно близко, чтобы не упустить ничего важного.

С того места, где он сидел, шаттлы были видны особенно хорошо. Они взлетали один за другим, десятками, прочерчивая небо длинными белыми следами, прежде чем исчезнуть вдали. В юности это зрелище производило на него куда более сильное впечатление. Но и теперь оно всё ещё сохраняло какое-то странное, почти умиротворяющее очарование — даже несмотря на то, что яд уже делал своё дело в его теле.

Это было хорошее место, чтобы умереть.

Люди, гулявшие по парку, едва ли сразу поняли бы, что произошло. Конечно, в какой-то момент кто-нибудь заметил бы неладное, и тогда поднялся бы шум. Но к тому времени для него это уже не имело бы никакого значения.

Иногда кто-то садился рядом с ним на скамью. Такое случалось и раньше. Обычно он продолжал смотреть в небо и отвечал лишь тогда, когда сосед первым бросал какую-нибудь реплику.

Но не в этот раз.

Эту походку он узнал сразу. Он безошибочно понял, кто именно подошёл и теперь остановился почти на том же месте, где обычно останавливался сам. Удивляло его лишь одно: почему этого не случилось раньше.

Поэтому первым заговорил он.

Сонливость уже тяжёлой волной разливалась по телу. Времени оставалось немного.

- Двадцать два целых девяносто пять сотых процента Звёздного флота, — произнёс он так, словно собеседнику эти цифры не были известны и без него. — Вот сколько мы отправляем на этот раз.

- Администрация Стэнфорда просто из кожи вон лезет, чтобы хорошо выглядеть, и только, — последовал лёгкий, почти безмятежный ответ.

В этом голосе не было даже намёка на гнев, который на месте собеседника испытали бы многие. Удивительно спокойный человек.

- Политики играют своими игрушками ради переизбрания. Не более того.

- Думаешь, на этот раз мы победим?

- Не знаю. И, если честно, мне всё равно. Нам придётся играть той раздачей, что выпала, — независимо от того, чем всё кончится.

На минуту между ними повисло молчание. Затем его собеседник всё же чуть заметно сменил тон:

- Ты и правда очень быстро потянулся к этому. Некоторые наверху, вполне справедливо... встревожены.

Это, подумал он, было ещё очень мягко сказано.

Высшее руководство, скорее всего, просто кипело от ярости. В конце концов, человек, сидевший рядом с ним, был одним из лучших их гончих.

Слишком поздно для этого. Я не собираюсь им угождать.

Сонливость становилась всё сильнее. То, что он сделал, оказалось довольно эффективным.

- Я заметил, — спокойно произнёс собеседник. — Судя по всему, яд «Бледный Сновидец». Дорогая вещь.

- Могу себе позволить, — отозвался он. — И знаешь, что? Как бы ни были глупы имперские дворяне, в одном им не откажешь: в ядах они разбираются.

Ответа не последовало, и он принял это молчание за согласие. Он так устал... Скоро всё кончится.

- И всё это из-за того, что случилось с твоей сестрой при Тиамате. Украденные сведения. Предательство общего дела.

В последних словах прозвучало сдержанное, но явственное напряжение — и этого хватило, чтобы остатки сопротивления в нём снова вспыхнули.

- Её послали туда как предупреждение. Не стоило им этого делать.

Всё всегда сводилось к сестре.

К единственному человеку, который оставался у него из семьи. К той, что не имела ни малейшего представления, чем их род занимался поколениями. Слишком идеалистичная. До такой степени идеалистичная, что, несмотря на все уговоры, всё равно пошла в армию. Назло всем поступила в Академию, пробилась сквозь предубеждение офицерского корпуса, где женщин по-прежнему неохотно допускали к строевой службе.

И проявила себя более чем достойно. Дослужилась до капитана линкора — а это уже само по себе говорило о многом. Он лишь чуть-чуть подтолкнул её карьеру. Совсем немного. Незначительное содействие, которое, однако, сочли непростительным.

И потому они решили показать пример. Что ж, в ответ он решил подать свой.

- У меня уже всё плывёт перед глазами, — заметил он почти буднично.

Он не думал, что умирать окажется настолько... обыденно. Хороший был яд. Действительно стоил своих денег.

- Если у тебя остались вопросы, самое время их задать.

- Ты всё-таки передал данные, не так ли?

Это прозвучало не как вопрос. Он улыбнулся, чувствуя, как мир перед глазами окончательно теряет чёткость, и едва заметно кивнул.

- Иначе во всём этом не было бы смысла, разве нет?

- В месте, где слишком много людей, чтобы можно было быстро всех проверить. Неплохо. Но мы его найдём. Кто бы это ни был.

- Возможно, — пробормотал он. — Удачи с этим.

- Подобное случается не впервые. Дом переживёт и этот твой акт злобы, как переживал всё остальное.

Он тихо усмехнулся, даже когда веки сами собой начали смыкаться. В этой последней фразе чувствовалась вся надменность столетий, наполненных тайнами и ложью. Когда-то он и сам говорил почти так же. Но именно поэтому и знал: Дом далеко не так неуязвим, как привык казаться.

Так или иначе, старейшинам ещё какое-то время придётся нелегко.

- Вот и хорошо. А до тех пор... наслаждайтесь паникой.

С этими словами он соскользнул в последний, лишённый снов сон, в то время как вокруг люди продолжали приветственно кричать, радуясь очередному показному проявлению военной мощи.

Двадцать второе декабря 795го года, Звездный Флот Союза Свободных Планет, послал мощную группировку, состоящую из трех флотов против Рейнхарда фон Лоэнграмма. Тогда это рассматривалось как политический шаг, а не битва. Легкий способ уничтожить имперского военачальника и улучшить внутриполитическую ситуацию. Легка победа и столько плюсов для политиков и военных.

Никто не знал, что та самая битва изменит давний статус-кво поддерживаемый обеими сторонами.

Глава 1 (Астарта)

В бескрайней тьме космоса шел имперский флот, его серые и черные корпуса скрывались на фоне черноты космоса, но в этом строю было и исключение – Брунгильда. Флагманский корабль адмирала Рейнхарда фон Лоэнграмма, этот уникальный корабль был получен им когда он победил в Третий Битвы при Тиамате, уничтожил флагман 11го Флота Союза Свободных Планет и практически разбил 11й флот, это произошло в феврале этого года.

Всего год прошел, как Рейнхард фон Лоэнграмм стал самым молодым верховным адмиралом Имперского Флота. Некоторые это связывали с тем что его сестра являлась фавориткой Императора, все победы юного адмирала приписывались удаче и тем что он прячется за «юбкой своей сестры», его за это презирало дворянство, только Рейнхард отвечал им тем же.

Он тоже презирал дворянство, которое вообще-то постоянно пыталось его убить. И данная миссия не являлась исключением.

После победы в Четвертой битве при Тиамате, он зарекомендовал себя как хорошо тактика и был опять повышен до верховного адмирала. Все из-за его победы.

После поражения при Легнике руководство Союза Свободных Планет не отказалось от намерения продолжать давление на Изерлон. Имперские силы, размещённые у крепости, под командованием Грегора фон Мюккенбергера вышли навстречу флоту Союза. Одним из соединений в их боевом порядке командовал молодой Рейнхард фон Мюзель, поставленный на левый фланг. Желая раз и навсегда избавиться от «адмирала в юбке», Мюккенбергер приказал именно отряду Рейнхарда выдвинуться вперёд в одиночку, тогда как основная часть Имперского флота должна была сохранять строй. По сути это означало, что меньший по численности флот Рейнхарда оставляли под ударом значительно превосходящих сил Союза.

Рейнхард подчинился, но превратил заведомо губительный приказ в дерзкую игру на выживание. Вместо того чтобы сразу открыть огонь, он повёл свои корабли прямо на противника, а затем внезапно повернул весь строй на девяносто градусов вправо. Его флот медленно прошёл вдоль фронта Союза, оставаясь на виду и как будто нарочно подставляясь под удар. Командиры Союза, не понимая, почему враг действует столь самоубийственно, заподозрили ловушку и не решились атаковать. Эта нерешительность позволила Рейнхарду занять выгодное положение у левого фланга союзной формации.

Когда ошибка наконец стала очевидной, в бой уже вступили главные силы Империи, и сражение быстро превратилось в ожесточённую свалку. Понимая, что был переигран молодым адмиралом, Мюккенбергер всё же отказался просить помощи у Рейнхарда, рассчитывая, что тот из уязвлённого самолюбия не станет вмешиваться без прямого приказа. Но Рейнхард рассудил иначе. Благодарность тысяч солдат, чьи жизни он мог спасти, значила для него больше, чем удовольствие не унизить старшего начальника. Он ввёл свой флот в бой, ударил по флангу Союза — и очень быстро обратил положение в разгром.

Тогда командование Союза пришло к выводу, что единственным шансом избежать полного уничтожения остаётся отступление. Чтобы выиграть время, было решено провести отвлекающую атаку прямо на Изерлон. Коммодор Ян Вэньли добровольно вызвался возглавить её. Он взял всего один линкор — «Улисс» — с сокращённым экипажем и четырьмя беспилотными крейсерами и направился к крепости. Используя ложные сигналы и сенсорные приманки, Ян сумел создать у противника впечатление, будто к Изерлону идёт целая ударная группировка в несколько тысяч кораблей. Мюккенбергер немедленно приказал части сил вернуться к крепости, и Союз воспользовался этим, чтобы начать отход, одновременно нанося дополнительные потери имперцам.

Рейнхард, однако, быстро распознал обман и сумел донести это до Мюккенбергера, побудив его возобновить преследование. Тогда Ян пошёл на ещё более рискованный шаг. Чтобы спасти отступающие силы Союза, он направил свой корабль прямо в сердце Имперского флота и вывел его под самый борт «Брюнгильды», фактически взяв Рейнхарда в заложники собственным присутствием. Рейнхард приказал открыть огонь, не считаясь даже со своей безопасностью, однако его подчинённые отказались выполнять такой приказ; капитан Карл Роберт Штейнмец прямо заявил, что не позволит подвергать флагман ненужной опасности. Мюккенбергер также не решился стрелять, не желая брать на себя политическую ответственность за возможную гибель брата фаворитки кайзера. В результате оба флота продолжали обмениваться огнём по другим целям, пока Ян не сумел проскользнуть сквозь строй и уйти.

После Тиамата Рейнхард был произведён в верховные адмиралы и окончательно утвердил за собой репутацию блестящего тактика. Но у этой битвы было и другое последствие. Рейнхард приложил усилия, чтобы узнать имя офицера Союза, открывшего путь к спасению отступающим силам. Ян, в свою очередь, разыскал имя командира белого имперского корабля.

И они нашли то что искали. Ведь Рейнхард уже был графом и верховным адмиралом, а Яну были слишком много обязаны многочисленные его друзья и знакомые. В том числе и в разведке.

Каждый из них узнал своего врага, исходя из данных разведки.

Закрепив за собой репутацию талантливого военного после Тиамата, Рейнхард был встречен в имперской столице на Одине как настоящий герой. Там он получил производство в высшие адмиралы, а также был официально пожалован Его Величеством кайзером титулом графа фон Лоэнграмма. Казалось бы, после такого триумфа можно было ожидать хотя бы недолгой передышки, однако интриги герцога Отто фон Брауншвейга — самого могущественного аристократа Империи — и других представителей высшей знати быстро распорядились иначе. Эти люди уже не могли не признавать талант молодого адмирала, но оттого ненавидели его лишь сильнее, и в итоге Высшее командование решило вновь отправить Рейнхарда на фронт.

Этим дело не ограничилось. Очень скоро Рейнхард узнал, что для предстоящей операции у него временно отнимают почти всех наиболее надёжных офицеров флота Лоэнграмма. Начальник штаба Эрнст Меклингер, командующие Оскар фон Ройенталь и Вольфганг Миттермайер, и даже капитан «Брюнгильды» Штейнмец должны были быть заменены другими командирами, с которыми он прежде не работал. Кирхайс встретил это решение без всякого энтузиазма, но сам Рейнхард, напротив, увидел в происходящем ещё одну возможность. Если уж ему намеревались мешать, то он собирался обратить это в новый повод для возвышения.

Ему поручили возглавить флот из двадцати тысяч кораблей и вторгнуться в пространство Союза. Однако сведения об операции были заранее переданы герцогом Брауншвейгом через феззанского лидера Адриана Рубинского правительству Альянса. В ответ Союз направил навстречу Рейнхарду Второй, Четвёртый и Шестой флоты.

По сути аристократы хотели убить всего одного человека, существовала только ОДНА проблема – 2,6 миллиона солдат что аристократы отправили умереть. При этом Рейнхард не может просто отступить ведь в таком случае он попадет в опалу.

Брауншвейг был мужем дочери Императора, и рассчитывал после смерти Императора посадить свою дочь на трон. Так что не боялся того что его привлекут к ответственности.

К беловолосом Рейнхарду подошел его друг и товарищ – Зигфрид Кирхайс, хотя Рейнхард всегда звал его просто «Кирхайс», отмечая уникальность его фамилии. Зигфридов миллионы, Кирхайс один.

- Наблюдаешь за звездами? – Спросил Кирхас.

- Звезды идеальны. Неподвижны, они смотрят на нас, сияют с невообразимо далекого расстояния.

- Да, наше сражение ничто по сравнению с этими просторами. – Кирхайс не стал просто из вредности напоминать другу что в космосе все движется в том числе и звезды. Да и сама галактика.

- По сравнению с тем что мы видим, наше сражение — это лишь мышиная возня. Кстати, ты по делу?

- Да, мы получили данные от разведывательных зондов по флоту мятежников. Как и ожидалось, они приближаются к нам с трёх сторон. Могу я воспользоваться экраном?

Золотоволосый адмирал кивнул, и Кирхайс начал набирать команды на приборной панели. На экране показались четыре стрелки. Они приближались к центру изображения слева, справа, сверху и снизу. Нижняя была красного цвета, остальные – зелёного.

- Красная стрелка изображает наш флот, зелёные – флот противника. Прямо перед нами – Четвёртый флот мятежников, численностью около двенадцати тысяч кораблей. Расстояние до него – 2200 световых секунд, и, если сохранять прежние скорость и курс, мы вступим в боевое столкновение не позже, чем через шесть часов, – палец Кирхайса скользил по экрану. – Слева приближается Второй флот мятежников, численностью пятнадцать тысяч кораблей, расстояние – 2400 световых секунд. А справа – Шестой флот, численностью тринадцать тысяч, расстояние – 2050 световых секунд.

Начало развития систем антигравитации, чьи волны не фиксировались радарами, а также использование материалов, не отражающих радиоволны, привело к тому, что радар как средство обнаружения противника вот уже несколько столетий постепенно отмирал. Люди могли полагаться лишь на традиционные методы, такие как корабли-разведчики и спутники-шпионы. Собранные таким образом данные приходилось обрабатывать, внося поправки на время и расстояние. Поэтому, единственным быстрым, хотя и неточным способом локализации противника оставалось измерение теплового излучения и массы.

- Общая численность вражеского флота – примерно сорок тысяч кораблей. Это вдвое больше, чем у нас.

- Похоже, они намереваются окружить нас.

- У наших стариков-адмиралов сейчас, наверное, лица зелёные… Нет, скорее, красные, – на лице Рейнхарда промелькнула злорадная усмешка. Казалось, его ничуть не волнует тот факт, что превосходящие силы противника готовятся окружить их. Рейнхард был совсем чуть-чуть раздражен ведь Мюккенбергер отдал ему всякий сброд, единственным полезным среди всех этих идиотов был, пожалуй, Меркац старый вояка, но старость может быть и плохой чертой. Ему уже было 58 и обычно в таком возрасте отходят от дел, но некоторые просто цепляются за возможность командовать и делать то что привыкли.

- Зелёные. И все пять адмиралов просили меня пригласить ваше превосходительство на срочное совещание.

- Неужели? А ведь они говорили, что не желают видеть меня.

- Вы не пойдёте на совещание? Мне их отослать?

- Нет пригласи их.

Пять командующих зашли, и первым был Меркац что отдал воинское приветствие.

- Ваше превосходительство, благодарю что согласились встретиться с нами. – Меркатц был полным адмиралом, но его, наверное, должно было раздражать то что 19 летний юнец старше его по званию хотя он шел к своим званиям очень долго.

- Я уже ознакомлен с вашими опасениями, вы считаете, что мы будем полностью разбиты если продолжим движение не так ли?

- Мы находимся в очень невыгодном положении, по меньшей мере нам нужно придумать новую стратегию, которая хочет минимизировать наши потери. – Указал вице-адмирал Штаден, тот был бывшим инструктором имперской Академии. Рейнхард его не застал как преподавателя, но он слишком любил теорию настолько что начинал оспаривать сам себя даже не замечая этого. Сейчас у него в голове явно только битва при Дагоне и тот не рассматривает вариантов того как враг может быть побежден меньшими силами. И говоря о «новой стратегии», он предполагает отступление. Ведь он то ничего не потеряет, а любое наказание должен будет принять Лоэнграмм.

- Другими словами вы хотите отступить? – Рейнхард сел в командное кресло. – Но это именно то чего мы делать не будем.

- Но почему? Полагаю, вы дадите нам объяснение?

Другие адмиралы тоже ждали объяснение среди них Рейнхард выделял Адабельта фон Фаренхайт, талантливого офицера что уже в таком возрасте 31 года был контр-адмиралом. Самым проблемным идиотом считался даже не Штаден, тот будет подчиняться приказам. Контр-адмирал Фогель и Эрлахе же ничем не проявили себя. С той лишь разницей что Фогелю было за тридцать, а Эрлахе за пятьдесят. Скорее всего путешествовали по штабным должностям.

В итоге у Рейнхарда было 3 раздражающих старика, и два молодых офицера рассчитывать из которых рассчитывать можно только на одного.

Только остается задаваться вопросами – за что их то захотели прикончить? Меркац же преданный служака, Штаден настолько далек от политики что страшно, разве что Фаренхайт раздражает свое командование слишком передовой тактикой.

- У него 40 тысяч кораблей, он окружает нас с трех сторон, и это означает что у него есть преимущество. – Штаден начал объяснять. – Нынешняя ситуация напоминает ту что была в битве при Дагоне когда на славный Имперский Флот был окружен и разбит, как раз атакой с трех сторон. Это было досадное поражение. Если мне будет позволено заметить, на этот раз дабы не поспешить с решением, не пойти по прежнему ошибочному пути и не вызвать беспокойство у Его Величества Императора, нам следует с честью отвести войска и смириться с ситуацией.

- Весьма красноречиво, в отличии от битвы при Дагоне у нас гораздо больше преимуществ. Для начала все системы Изерлонского коридора хорошо изучены. Имперский Флот проиграл не из-за атаки с трех направлений совсем нет, а потому что мятежники изучили эту систему, и знали, что сенсоры имперских кораблей будут ослеплены. Сейчас такой ситуации нет, не говоря уже о том что у нас колоссальное преимущество по сравнению с мятежниками. – Объяснил Рейнхард, а потом использовал голографический экран на котором отображалось то что происходит на фронте и может происходить. – Силы противника разделены на три части и это правда, однако они не стали единым флотом, и судя по их стратегии даже не собираются этого делать. Общая численность противника 40 тысяч, это правда, а наших двадцать тысяч. Но каждая отдельно взятая часть уступает нашим силам по численности.

И на экране отобразилось как это выглядит – отдельные флоты с численности кораблей в 15 тысяч, 12 тысяч и 13 тысяч. Каждый флот уступал единому и мощному имперскому флоту. Флоты Союза ожидали что Имперский флот встретиться с ними в точке которую выбрали они и просто будет разгромлен, только Рейнхард не хотел быть разгромленным, вот этого офицеры Союза не понимали. И Лоэнграмму надоело использовать козырь: «Враги меня недооценивают потому что мне 19 лет», это уже раздражало. И хотелось врага который отнесётся к нему с уважением.

- Как еще назвать эти условия как не предвестником победы? – Спросил вставший с кресла Рейнхард. – У нас есть возможность перебить войска противника по отдельности. Так как наш флот находится в центре, то мы можем быстро добраться до каждого из вражеских флотов, в то время как противнику, чтобы добраться до поля боя, придётся делать большой крюк, на что уйдёт очень много времени. Таким образом, наш флот имеет преимущество за счёт сосредоточенности и мобильности. Что это, как не предпосылки к победе?! Окружение нам не грозит, ведь пока войска противника будут метаться по всей звездной системе, мы уничтожим их товарищей. Вы говорите с честью отвести войска, но разве не выполнить приказ Его Величества — это проявление чести?

Рейнхард ненавидел Императора Фридриха, но сейчас слишком много ушей было вокруг так что он должен был вести себя как преданный имперский командир.

- Ваше Превосходительство. – Начал Штаден. – Мы не вправе опираться на мнение одного человека вместо общепринятой тактики. В отсутствии продемонстрированных нам успехов…

- Завтра вы увидите успехи. – Прервал Штадена Рейнхард, так сложно работать с идиотами, при этом Штаден как вице-адмирал спорит, а вот Меркатц помалкивает заставляя Штадена выглядеть идиотом.

- Неужели вы намереваетесь победить?

- Именно. Но только если все вы будете в точности следовать моему плану. Если же вы не подчинитесь моим приказам, я согласно Имперским Военным Законам освобожу вас от занимаемой должности и помещу под арест. – Рейнхард продемонстрировал сталь, Штаден хотел сказать еще что-то, только высший адмирал остановил его. – Все. Все свободны. Аудиенция окончена.

Когда они уходили Штаден ругался, но так что бы эти слова не донеслись до Рейнхарда.

- Белобрысый ублюдок, он использует связь своей сестры с Императором. – Штаден ругался.

- Это все молодость, он уже взрослый, а поступает как ребенок. – Меркатц тоже был не в лучшем расположении духа, все же план который Рейнхард предлагал был ОЧЕНЬ рискованный, и Меркац не хотел подвергать опасности жизнь своих подчинённых.

- По моему это хороший план. – Сказал Адабельт фон Фаренхайт.

- Вы что поддались слабоумию этого молокососа? – Эрлах был не доволен, при этом избрал удобную позицию – не критиковать в лицо, а только за спиной.

- Фаренхайт, ты же сам еще так молод. – Это был типичный эйджизм от Меркатца. Все же в Имперском Флоте были сильны настроения в стиле «кто старше по возрасту тот и прав», в Союзе все было точно так же. В буквальном смысле точно так же, Ян Венли было всего 28, и к нему тоже относились практически так же как и к Рейнхарду фон Лоэнграмму. С той лишь разницей что Рейнхард был старшим по званию и подчиненные могли шипеть только за его спиной, Яну же выражали практически все в лицо.

***

Проинструктировав напоследок командира корабля, капитана второго ранга Ройшнера, Рейнхард двинулся в офицерскую гостиную. Кирхайс шёл за ним, обдумывая слова адмирала. Вернуться после боя и получить звание коммодора… Похоже, молодой адмирал даже не задумывался о возможности поражения. Любой другой принял бы это за гордыню, но Кирхайс понимал, что никому, кроме него, Рейнхард не оказал бы такого доверия.

Кирхайсу неожиданно пришло в голову, что они знакомы уже десять лет. Встреча с Рейнхардом и его сестрой Аннерозе стала поворотной точкой в его жизни.

Отец Зигфрида Кирхайса был скромным служащим министерства юстиции. Целыми днями он суетился между начальством, документами и компьютерами за жалкий оклад в сорок тысяч имперских марок в год. Для души он разводил в своём маленьком дворике орхидеи из системы Бальдра, а после еды любил опрокинуть бутылочку тёмного пива. В общем, он был простым, но хорошим человеком. Его рыжеволосый сын, Зигфрид, отлично учился, прекрасно показывая себя в учёбе и спорте, чем вызывал гордость у родителей.

Но однажды в пустующий дом по соседству переехала обедневшая семья из трёх человек: отца и двоих детей.

Узнав от отца, что усталый мужчина средних лет на самом деле аристократ, Зигфрид был потрясён. Но ещё больше его поразили золотоволосые дети, мальчик и девочка.

С мальчиком они подружились с первого дня знакомства. Его звали Рейнхард и он был почти того же возраста, что и Кирхайс, всего на два стандартных месяца младше. Когда Зигфрид, представился при знакомстве, он, подняв брови, воскликнул:

- Зигфрид? Какое обычное имя!

Рыжий мальчик растерялся, не зная, как ответить на такую бесцеремонную критику, но Рейнхард, не замечая этого, продолжил:

- Но фамилия твоя мне нравится. Звучит очень поэтично. Я буду звать тебя Кирхайс.

А вот сестра Рейнхарда, Аннерозе, называла Зигфрида по имени, лишь сократив его до «Зиг». Внешне очень похожая на брата, Аннерозе была ещё стройнее и элегантнее, а улыбка её – всегда ласковой. Когда они с братом знакомились с Кирхайсом, она улыбнулась ему, словно солнце, мягко светящее сквозь ветви деревьев.

- Зиг, надеюсь, ты подружишься с моим братом.

С тех пор и по сей день он оставался верен её просьбе.

Шли дни, много всего произошло, и вот однажды напротив соседского дома остановился лимузин, из которого вышел человек в роскошной одежде. В ту ночь из соседнего дома доносился плач Рейнхарда:

- Отец, ты продал мою сестру! Продал её!

На следующее утро, когда Зигфрид, как обычно, зашёл за Рейнхардом по дороге в школу, Аннерозе встретила его ласковой, но грустной улыбкой:

- Рейнхард больше не сможет ходить с тобой в одну школу. Пусть мы были знакомы недолго, но спасибо тебе за твою дружбу, Зиг, – она осторожно поцеловала мальчика в лоб и на прощание угостила шоколадным печеньем собственной выпечки.

В тот день Кирхайс тоже не пошёл в школу, до вечера просидев в парке. Укрывшись в тени марсианской сосны, чтобы его не заметил патрульный, он потихоньку грыз печенье, оплакивая разлуку с братом и сестрой. Когда окончательно стемнело, он вернулся домой, ожидая нагоняя от родителей, но те ни словом не упрекнули его. Свет в доме соседей в тот вечер так и не зажёгся.

Месяц спустя на пороге их дома внезапно показался Рейнхард, одетый в форму Императорского кадетского корпуса. Твёрдо глядя на обрадованного Кирхайса, он сказал:

- Давай вместе вступим в армию. Так можно быстрее получить все права взрослых. А нам нужна независимость как можно раньше, чтобы спасти мою сестру. Ты со мной, Кирхайс? Тогда поступай в ту же школу!

Родители Кирхайса не возражали. Возможно, они надеялись, что он сделает карьеру, а возможно – видели, какие узы связали их сына с соседскими детьми. Как бы то ни было, Кирхайс, как и Рейнхард, сделал свой выбор.

Большинство кадетов были детьми аристократов, да и остальные происходили из богатых семей. Кирхайса приняли туда только благодаря протекции Рейнхарда и Аннерозе.

Рейнхард всегда и во всём был лучшим, и Кирхайс изо всех сил старался не отстать от него. И ради себя, и ради брата с сестрой.

Иногда родители приезжали навестить кадетов. Но несмотря на их высокий социальный статут, они не вызывали уважения к себе. От них словно пахло гнилью и разложением. Это был запах испорченности властью.

- Ты только посмотри на них, Кирхайс! – говорил Рейнхард, не скрывая отвращения и презрения. – Они и пальцем о палец не ударили, чтобы получить свои титулы. Они просто унаследовали их от предков. Будто вся Вселенная создана, чтобы они могли править ею.

- Рейнхард…

- Нет ни одной причины, почему мы должны служить им, Кирхайс!

Они частенько разговаривали на эту тему, и рыжего юношу всегда потрясала уверенность, с какой говорил Рейнхард.

В центре города стояла статуя Рудольфа Великого, и всякий житель Империи был обязан отдавать честь или кланяться, проходя мимо неё. Так как министр внутренних дел желал отслеживать все неблагонадёжные элементы, проявившие неуважение к родоначальнику династии, прямо в статую были вмонтированы камеры. Однажды, притворно поприветствовав статую, Рейнхард с жаром сказал:

- Кирхайс, ты когда-нибудь задумывался об этом? Ведь династия Голденбаумов существовала не всегда. Её основал Железный Рудольф. А раз он стал «отцом-основателем» новой династии, значит, сам не был сторонником существовавшего тогда режима. У него просто хватило силы и амбиций пробиться на самый верх. И он использовал свой шанс стать священным и непогрешимым императором, которого мы помним.

Что он хочет сказать? Кирхайс почувствовал, как его сердце на миг застыло, пропуская удар.

- Если Рудольф смог, то почему я не смогу? – взгляд холодных голубых глаз пронизывал Кирхайса. Мысли путались у него в голове, а дыхание перехватило.

Это было зимой. Вскоре оба они вступили в действующую армию.

***

Патрокол. Флагманский корабль 2го флота Союза

Ян стоял перед своим непосредственным командиром – вице-адмиралом Паэтта. Он предоставил свой план который предполагал немедленное объединение всех сил, что бы исключить любые возможности для проигрыша. Ян как раз считал, что тактика которую изберет Лоэнграмм будет предполагать разгром всех сил по одиночке, оценивал эту вероятность высоко поэтому отправил докладную записку, и не просто отправил, а пришел лично.

- Коммодор Ян Венли, что касается вашего плана, мы рассмотрели его, однако он кажется чересчур осторожным. Мы не просто немного превосходим врага, у нас двукратное преимущество по численности. Зачем нам волноваться об обороне? Почему имея такое превосходство в силах мы должны думать об поражении? – Яна отчитывали как мальчишку, потому что боялись, они носились с этим двукратным преимуществом так как будто от этого зависела их жизнь. Похоже даже военные поверили пропаганде для гражданских при этом флот Союза был регулярно бит, и поэтому военным надоело думать об поражении, и они просто сбрасывали на них весь накопленный стресс.

- Никогда не знаешь, что может пойти не так на поле боя. Мы не имеем права быть беспечными. – Ответил Ян Венли.

- В любом случае все офицеры согласны со мной в том числе и офицеры на других флотах – ваш план отклонен. Можете идти, не позволяйте этой неудаче сломить вас. – Ян чуть не закатил глаза насколько это звучало по-отечески.

Ян смотрел на форму своего командира, вся форма союза была зеленой, точнее была зеленый китель, и белые штаны, очень утилитарно. Только небольшие знаки различия на вороте давало понимание о званиях. У Имперского флота все тоже было утилитарно – они ходили в черном. И не видел в этом ничего отеческого, офицеры Союза были лишь гончими за славой, которые хотели, чтобы именно их похвалили за победу. Так же у 3х флотов не было единого командования. Когда обычно при развертывании сразу множества флотов должен быть единый командир, все настолько были уверены в победе, что не назначили полного адмирала командовать соединением, на имя которого Ян мог отправить свою докладную записку. Так же если бы это был адмирал Гринхилл тот бы послушал, однако сейчас на поле боя находились только три адмирала которые были слишком высокомерными что бы послушать обычного коммодора, причем «такого молодого». Эйджизм был и в армии Союза, в частности Ян был уверен на 70% что неприятие плана было не в оборонительном характере самого плана, а в том, что… его принес он – 28 летний коммодор, Герой Эль-Фасилия. У Паэтта то не было такой «героической» приставки. И он хотел её получить.

- Ваши слова достаточная награда, честь имею. – Ян ушел в свой кабинет.

Девять лет назад он закончил Военную академию Союза Свободных Планет и вступил в ряды флота обычным мичманом. Среди выпускников того года он занимал скромное 1909 место из 4840. Но теперь нельзя было сказать, что он обычный коммодор. Во всём флоте лишь шестнадцать человек имели чин от коммодора и выше к неполным тридцати годам, и он был одним из них.

Вице-адмиралу Паэтте было известно о боевом опыте этого молодого коммодора. За прошедшие девять лет Ян побывал более чем в сотне сражений. Разумеется, они отличались от нынешнего, когда в бой готовились вступить пятизначные количества кораблей, но всё же это были смертельно-опасные битвы, а совсем не детские игры. Не говоря уже о том, что он прославился как герой, сделавший возможным «Великий побег с Эль-Фасиля».

Но всё же Паэтте было трудно поверить, что молодой Ян Вэнли – опытный ветеран. А может быть ему просто не хотелось в это верить. Ведь тогда означает что его карьера не была впечатляющей в отличии от карьеры Яна ведь их разделяло всего 2 звания.

Там уже сидел его друг Дасти Аттенборо.

- Снова? – Спросил он.

- Не повезло мне с начальством. – Ян имел очень плохую привычку чесать волосы, когда волнуется прямо через форменный берет, что был на головах всех офицеров кроме адмиралов. – Выступление прошло не очень.

Он был заместителем начальника штаба второго флота Союза Свободных Планет, и его рабочее место располагалось в углу капитанского мостика флагманского корабля флота, «Патрокла». Он втихаря загрузил электронные книги в рабочий компьютер, который должен был использоваться только для расчётов военной стратегии, и теперь иногда тайно наслаждался чтением, так что не мог считать себя совсем несчастным. В документах его имя записывалось в восточном стиле. Такова была традиция, сохранившаяся ещё со времён, предшествующих Галактической Федерации. В этом стиле фамилия писалась впереди имени. В западном же, наоборот, сначала писалось имя, а затем уже фамилия. Хотя в эту эпоху национальности так перемешались, что никто не мог точно назвать национальность своих предков.

Но даже то что он занимал такое высокое положение не позволяло ему продавливать свои идеи.

- Ничего бы не помогло, эти старперы слишком упрямы.

- Верно, ведь сами мы никогда не постареем. – Венли пошутил благо мог позволить это делать со старым другом.

- Но оставляя в покое упертых стариков, мы ведь победим?

- Конечно такое подавляющее превосходство в численности обещает нам победу. Но…

- Но?

- Тот парень вражеский командир который разбил нас при Тиамате. Он был очень талантливый, умный, и могущий рисковать. – Ян сидел на своем столе подпер подбородок коленом. Так ему думалось лучше.

- Рейнхард фон Лоэнграмм один из их верховных адмиралов. – Стоит понять насколько серьезно было возвышение Рейнхарда фон Лоэнграмма. Верховный Адмирал мог командовать флотом из 20 тысяч кораблей. Это самое высшее звание для наземных сил Империи, с учетом того что флот Империи насчитывает примерно 300 тысяч кораблей, это означает что Высших Адмиралов может быть где-то 20, при этом не стоит забывать об руководителях различных департаментов. Высших адмиралов точно не более 40-50. И это делает Рейнхарда элитой Империи. И Ян не разделял точку зрения что все достижения Рейнхарда это лишь слепая удача, в отличии от своих начальников Ян мог смирить высокомерие и эйджизм признавая, что молодой человек может быть успешен. При этом понимал он в том числе и политическую ситуацию – если три флота будут разбиты, Рейнхард станет адмиралом флота, которых – 5-10 человек. И должности там одна краше другой – командующий флотом, зам командующего флота (свободная пока должность), начальник штаба, военный министр. И тем самым укрепив свои силы. Если же бой будет в ничью, Рейнхард останется на своей должности укрепляя свой флот. Если же проиграет – попадет в опалу. Три сценария, и три выбора. Но каждый выбор кроме буквально убийства фон Лоэнграмма не дает никакой гарантии того что он сойдет с игровой доски.

Самым опасным является как раз становление его заместителем командующего флотом. В таком случае под его контроль попадет 150 тысяч кораблей, и право назначать командиров. То есть – новая метла пришла и смела все что ей не нравится, в Империи есть такая власть у высокопоставленных людей. И талантливый человек привлечет таланты, которые и так гремят по всей галактике – Оскар фон Роенталь, Вольфган фон Миттенмаер, и многие другие. Сейчас они контр-адмиралы, но Рейнхард фон Лоэнграмм ставший адмиралом флота легко сможет их повысить. И если Империя начнет сражаться эффективнее… тогда Союзу Свободных планет наступит конец.

- Да, он командир того белого корабля что мы с тобой встречали. И если он сможет разбить нас по одиночке, меньшими силами сосредотачивая большие на конкретном участке…

- Такое было в истории? – Спросил Аттенборо, ведь все знали о любви Яна к истории.

- Шестидневная Война, Израиль против коалиции арабских государств. Да такое было. – Ответил Ян. – Ладно пошли.

- Я посмотрю план?

- Бесполезно. – Ответил Ян и вышел из своего кабинета.

***

Изерлон

Верховные адмиралы Зекст и Штакхаузен были в редком для себя хорошем настроении. Один командовал крепостью Изерлон, второй командовал флотом что охранял Изерлон. Такое распределение ролей казалось Имперскому Двору логичным, чтобы не давать слишком много силы одному человеку, и исключить возможное предательство, из-за этого они постоянно собачились между собой. Выясняя кто главнее, так и было задумано, но вот сейчас они следили за флотом Лоэнграмма.

- Наш флот при Астарте едва ли насчитывает 20 тысяч кораблей. – Сказал Зекст. – И все равно его туда отправили.

- На этот раз мы увидим, как этот наглый блондичик будет унижен. – Поддержал соперника за власть Штокхаузен, может быть они и были «врагами», только 19 летний сопляк что был равен им по званию раздражал их в 1000 раз больше.

- Но что если он опять изобретет какой-то немыслимый план и победит? – Спросил Зекст, все же у Лоэнграмма была определенная репутация, и если тот победит значит он вообще может стать их начальником. Это еще хуже, чем быть равным ему по званию.

- Сейчас под его началом не тот флот что был раньше.

- И что это значит?

- Штабные офицеры что служили под его началом в битве Четвертой Битве при Тиамате в этот раз не будут участвовать в сражении. Командир не может выиграть битву в одиночку. Он побеждал только благодаря хорошим офицерам что в точности могли выполнить его план.

- В следствии чего он выглядел весьма достойно. – Зекст как и Штокхаузен наотрез не хотели признавать военный гений Лоэнграмма поэтому пытались рационализировать почему 19 летний сопляк поднялся так высоко по военной иерархии. – Так как сражался до полной победы.

- Так что сейчас о победе не может быть и слова. – Высшие военные были аристократами, и они так хотели убить Рейнхарда что забыли про флот Империи, про 2,6 миллионов служащих этого флота что служили не потому что им очень хотелось, это только офицеры так делали. Большинство рядовых были призваны в армию, и их отправляли умирать за какие-то глупые идеалы, и начальство могло просто пустить их на фарш, что бы убить всего 1го человека. Но с точки зрения аристократов что вершат политику да можно потерять 7% флота ради того что бы убить 1го человека, который слишком сильно возвысился.

Тем временем в офицерском ресторане сидели Вольфган Миттенмаер и Оскар фон Роенталь – молодые офицеры, являющиеся в свои тридцать один вице-адмиралами, их повысили после битвы. Наверное, встретить их адмиралы Союза, получили бы несварение. Оба входили в штаб Лоэнграмма во время Четвертой Битвы при Тиамате. И командовали подразделениями флота.

Теперь же они на «отдыхе», когда их командир сражался с Союзом. Все из-за действия тупых аристократов.

- Значит никого нет из старой команды, это подозрительно. – Сказал Роенталь.

- Не стоит так свободно говорить об назначениях штаба. – Вольфган уже побывал в тюрьме по обвинению в казни аристократа за изнасилование. Да тот аристократ был его подчинённым, но выходцу из простого народа – Миттенмаеру это не простили. Роенталь же был совершенно другим, он был аристократом правда с несколько подмоченной репутацией все из-за того, что у него были разные по цвету глаза, и это считалось верным признаком что его мать изменяла его отцу. От чего она в детстве чуть не выколола ему глаза. Сумасшедшая женщина, потом окончила жизнь самоубийством, а отец винил во всем как раз Роенталя.

Разноцветные глаза Роенталя в Империи считались почти готовым приговором. Для людей, воспитанных на сказках о «чистой крови», этого было достаточно: один глаз тёмный, другой светлый — значит, в роду что-то испорчено, значит, мать была неверна, значит, в дом проникла чужая кровь. Никого по-настоящему не интересовало, что природа устроена сложнее дешёвых дворянских предрассудков. Наследственность не сводилась к грубому набору примет, которые можно было читать, как гербы на фамильном щите. Цвет глаз, особенности пигментации, врождённые аномалии — всё это требовало исследования, а не истерики. Но Империя Гольденбаумов давно уже разучилась исследовать там, где можно было судить.

Парадокс заключался в том, что государство, способное перебрасывать флоты через рукава галактики и менять климат целых планет, в вопросах медицины нередко оставалось пленником почти средневекового мышления. Рудольф Великий возвёл «сильные гены» в ранг догмы, и с тех пор генетика в Империи развивалась не как наука, а как полицейский инструмент. Болезнь следовало не понимать, а скрывать. Отклонение — не объяснять, а вырезать из родословной. Дефектного младенца в прежние времена просто убили бы; взрослого калеку — сослали бы, стерилизовали или заставили исчезнуть из памяти семьи. В таком мире ДНК-анализ был бы не торжеством разума, а катастрофой. Слишком многие благородные дома внезапно узнали бы о себе то, чего знать не хотели: что их кровь вовсе не так безупречна, как они твердили веками.

Будь Оскар фон Роенталь рождён в Союзе Свободных Планет, какой-нибудь усталый, но добросовестный врач давно бы объяснил его отцу, что гетерохромия сама по себе не доказывает ничего — ни измены, ни «порчи крови», ни тайного любовника. Провели бы анализы, при желании сделали бы тест на родство, и вопрос был бы решён фактами, а не семейным безумием. Но он родился в Империи. А в Империи факты значили меньше, чем страх перед позором. Там легче было объявить женщину распутной, ребёнка — живым доказательством бесчестья, а саму природу — виновной в оскорблении дворянской гордости, чем допустить мысль, что истина может оказаться сложнее и унизительнее привычной лжи.

И потому в истории Роенталя виноваты были не его глаза. Виноват был мир, в котором люди предпочитали миф о чистоте крови знанию, способному этот миф уничтожить.

Этот миф породил сломанную психику и самого Оскара что воспринимал всех женщин как распутных шлюх, которым можно пользоваться, но уж точно не доверять.

- Повезло только Красноголовому. Сможет ли он победить без нас?

- Сейчас мы ничем не можем ему помочь, но все нормально. Он несомненно победит. – Вольфган был куда более оптимистичен.

Миттемайер пошел в военное училище что бы продвинуть свою семью по иерархической лестнице. Может заслужить низшее дворянство, ведь обычные люди упираются в потолок который практически невозможно преодолеть. Если конечно вы не являетесь дворянином. И Вольфган хотел лучшее для своей семьи.

Благодаря своим талантом в тридцать один он уже вице-адмирал, у него хорошая зарплата, есть жена. Так что можно сказать все в его жизни складывается удачно, и если он достигнет того же результата что и Лоэнграмм то есть станет адмиралом, то его могут тоже возвести в дворянство причем довольно серьезное. Возможно графство дадут. Не то что бы Вольфган знал, что с ним делать, просто это было достаточно нейтральный старт.

Они служили под началом Рейнхарда фон Лоэнграмма являясь его ближайшими сподвижниками и человек что так быстро поднимается по карьерной лестнице явно, захочет подниматься и дальше. Выше адмирала флота… стоит только Император, и рано или поздно придется делать выбор. Только Роенталь и Миттемайер сделали свой выбор, когда Лоэнграмм помог Миттемайеру с его заключением.

Они с ним до конца. Каким бы этот конец не был.

Тем временем рядом с ними пил Пауль фон Оберштайн, офицер в звании капитана*. Он был членом штаба Штакхаузена и обладал определенным влиянием, но был в целом нелюдимым человеком он очень внимательно следил за Роенталем и Миттемайером.

Оберштайн хотел сжечь династию Гольденбаумов, только у него не было для этого сил так что просто стоит присоединится к тому у кого есть такие силы.

(Приметка Автора. Если кому-то хочется переводить это капитан 1го ранга)

***

Тем временем командование со всех сторон следило за ходом этой битвы. Адриан Рубински, на Феззане тоже за всем этим следил и довольно внимательно. Феззан старался играть за две стороны одновременно что бы две стороны истощили свои силы максимально, а выигрывал всегда Феззан.

У Империи было население в 35 миллиардов, у Союза 13, у Феззана 2. Ради выживания нужно было поддерживать постоянную войну на фоне которой Феззан богател, и они никогда и не перед чем не останавливались.

Ведь для этого они и были созданы.

С первого же контакта Галактической Империи Голденбаумов и Союза Свободных Планет началась затяжная война, которая, однако, породила необходимость в нейтральной зоне для невоенных контактов. Результатом этого стал «автономный доминион Феззан».

Выбрав звёздную систему Феззан, находящуюся между двумя враждующими сторонами, и сделав её доминионом Империи, обязанным платить налоги, но в остальном находящимся на полном самоуправлении, а главное – имеющим право входить с Союзом Свободных Миров в дипломатические и торговые отношения. Империя считала себя единственной человеческой державой, отказываясь принимать любые другие сообщества.

Они считали "Союз Свободных Планет" повстанческой организацией, армию Союза – "войском мятежников", а правителя, Верховного консула Совета Союза Свободных Планет – "лидером повстанцев".

Но выходец с Земли Леопольд Лаап с удивительным энтузиазмом продвигал идею создания автономного доминиона, и, истратив целое состояние на взятки, сумел разрешить этот вопрос.

Правитель Доминиона был человеком, который от лица императора управлял системой, надзирая за торговлей с Союзом, и выступая иногда в качестве дипломатического посредника. А поскольку они были монополистами в этой области, благосостояние Феззана росло не по дням, а по часам, и, хотя сам доминион был мал, его силу нельзя было игнорировать.

Империи и Союзу редко предоставлялась возможность закончить войну. В 398-м году по Имперскому календарю (707-м году Космической эры), на трон Империи сел Манфред II, один из незаконных детей императора Хельмута, в детстве избежавший смерти от рук убийц и поначалу нашедший приют именно в Союзе, где воспитывался в духе свободы и равенства. Поэтому, придя к власти, он попытался заключить с Союзом мирный договор и провести политические реформы в Империи. Но молодой император, на которого возлагалось много надежд, процарствовав меньше года, погиб от рук убийцы, и в отношениях двух государств вновь наступило охлаждение. Надежды на мир обернулись прахом. Хотя убийцей Манфреда был аристократ из реакционной партии, он сыграл на руку торговой монополии Феззана, и потому поговаривали, что именно Феззан стоял за этим происшествием.

Вот и сейчас они хотели поддержать пошатнувшийся баланс. Лоэнграмм должен был проиграть, статус кво вернуться на место, и тогда Феззан продолжит богатеть. Две фракции будут вкладывать все больше и больше в оборону, а Феззан будет методично скупать все до чего может дотянуться. В итоге выйдет что все принадлежит Феззану, абсолютно все.

В Империи точно такая же ситуация, по сути Феззан богател на войне что длится 150 лет, и использовал это богатство что бы скупать что Союз, что Империю. И для того что бы такой статус кво продолжался ни одна сила не должна была становится слишком сильной. Дабы невозможно было победить одну из сторон.

Согласно подсчётам экономистов, сравнивающих эти три силы, Галактическая Империя имела 48%, Союз 40%, а доминион Феззан – 12 % от общего числа ресурсов Галактики.

Если победит Союз тогда в Феззане не будет смысла и Империя вообще рухнет, если победит Империя то в Феззане опять же не будет смысла и тут будет править какой-то аристократ, так то феззанцы живут довольно свободно пользуясь товарами с двух рукавов галактики, и перепродавая имперские товары союзу, и союзные товары имперцам, чистый бизнес. Если бы наступил мир, наладилась бы торговля через Изерлонский коридор где уже есть крупный логистический хабб – Изерлон. Так же прямая торговля понизит цены и не позволит Феззану богатеть. Появится альтернатива, что шло против интересов Феззана.

- Имперский флот должен проиграть, Брауншвейг и мы сделали все что бы Союз выиграл эту битву, даже если этими флотами командуют признанные идиоты. – Адриан сказал это своему помощнику.

- Все действительно так.

Опасаясь военных после восхождение звезды Брюса Эшби политики Союза стали назначать на должности командующих флотов не самых талантливых, а тех кому просто не хватит мозгов пойти в политику. Они пеклись о своих местах. Существовало только несколько перспективных офицеров которые уравновешивались куда более глупыми, тем самым создавая противовес умным.

Как итог военные боролись между собой, а не с политиками. Именно поэтому был опасен Ян Венли из-за того, что контр-адмирал Линч бросил людей на произвол судьбы на Эль-Фасиле политикам нужно было создать героя, но они опасались что у Яна Венли появится 3 миллиона избирателей, и радовались как малые дети что тот остался в армии и не пошел в политику.

Им было невдомек что Ян считал политику дерьмом в буквальном смысле этого слова и никогда бы туда не пошел. После этого его забросили на дальние гарнизоны. Что бы не отсвечивал или же на поле боя.

Имперские аристократы, политики Союза что уже перестали отличаться от аристократии, клептократы на Феззане смотрели на очередную бойню где должны были умереть миллионы и у всех были свои планы.

Только у самого участника событий – Рейнхарда фон Лоэнграмма было свое мнение по этому поводу…

Он собирался подчинить себе галактику и 40 тысяч кораблей Союза его не остановят, потому что ничто не было способно его остановить.

Глава 2 (Астарта)

Чтобы перехватить имперский флот численностью вдвое меньше своего, Союз Свободных Планет собрал сорок тысяч кораблей. В любом обычном сражении такого превосходства было бы достаточно, чтобы обеспечить победу — если не лёгкую, то по крайней мере вполне надёжную. Офицеры и матросы трёх союзных флотов были уверены: теперь удача и сама судьба наконец на их стороне.

Однако мало было просто победить. Победа должна была выглядеть красиво. Её следовало подать так, чтобы люди на Хайнессене и других мирах Союза вновь поверили в войну, вновь согласились оплачивать её кровью и налогами. Поэтому, размышляя над планом операции, союзное командование решило обратиться к образцу, который в начале войны уже однажды принёс им спасение, — к битве при Дагоне.

Тогда легендарный Линь Пао, располагая силами вдвое меньшими, чем у противника, сумел использовать знание Дагонской звёздной зоны и неопытность тогдашних имперцев. Его трёхсторонний удар вошёл в историю: три раздельные группировки одновременно обрушились на врага и почти полностью уничтожили его. Союз не просто победил — он создал прецедент, который с тех пор казался почти магической формулой успеха.

Конечно, звёздная зона Астарты, где теперь ожидали столкновения двух сторон, не обладала ни тем количеством космической радиации, ни тем хаосом пространственных помех, которые когда-то ослепили сенсоры имперцев у Дагона. Но, как уверяли многие, разница в численности должна была компенсировать всё остальное.

План выглядел просто и внушительно. Второй флот, имевший пятнадцать тысяч кораблей, Четвёртый — двенадцать тысяч, и Шестой — тринадцать тысяч должны были выйти к трём отдельным точкам сбора, окружить врага и одновременно обрушиться на него со всех сторон.

Расчёт, на первый взгляд, был безупречен. Имперский флот и прежде не отличался быстротой в перестроениях, а уж в тех редких случаях, когда численно уступал противнику, его медлительность становилась почти статистической закономерностью. К тому же на этот раз им командовал девятнадцатилетний адмирал — слишком молодой, как полагали в Союзе, чтобы надёжно удержать под контролем собственное соединение. Адмиралы Мур, Паэтта и Пастолль, равно как и большинство их штабных офицеров, были убеждены, что успех, о котором они так давно мечтали, уже почти у них в руках.

На основании разведданных были рассчитаны предполагаемые время и место появления имперского флота. Командиры оставили себе некоторую свободу на случай, если противник прибудет чуть раньше, чуть позже или не совсем в тот сектор, где его ожидали. Всё было подготовлено, просчитано, выверено. Трём хищникам оставалось лишь увидеть добычу и сомкнуть челюсти.

А затем для Четвёртого флота этот план рухнул — внезапно и самым пугающим образом.

Имперский флот под командованием нового верховного адмирала Лоэнграмма появился совсем не там, где его ждали даже самые осторожные аналитики Четвёртого флота. Он обрушился на силы Союза с яростью, в которой чувствовались не импровизация и не удача, а холодный, заранее выверенный расчёт.

Вице-адмирал Пастолль и его штаб могли лишь в оцепенении смотреть, как противник подходит к ним задолго до того, как их собственные силы успели подготовиться к бою. Десятилетия стандартных боевых схем и привычных представлений о движении флотов сыграли с ними злую шутку: угол атаки и момент удара, выбранные имперцами, были настолько непривычны, что союзное командование на несколько роковых минут оказалось парализовано.

И прежде чем кто-либо сумел найти ответ на эту новую манеру ведения боя, имперский флот уже открыл огонь. На Четвёртый флот Союза обрушился непрерывный, безжалостный шквал нейтронных лучей.

1 января 796 года. Звездная Зона Астарта.

Получив доклад о том, что имперский флот быстро приближается, вице-адмирал Пасторе, командующий Четвёртого флота Союза Свободных Планет, был шокирован.

На экране флагманского корабля «Леонид» появилось скопление изображающих вражеский флот огней. С каждой секундой оно становилось всё ярче и больше. При виде этого всех находящихся на командном мостике флагмана прошиб холодный пот.

- Что происходит? – вице-адмирал откинулся в кресле, севшим голосом задавая вопрос в пустоту. – Что здесь делает имперский флот? О чём они вообще думают?

Многие люди нашли бы этот вопрос странным. Разумеется, имперский флот здесь, чтобы напасть на Четвёртый флот. Трудно было этого не понять. Но высшие военные руководители Союза никогда даже не задумывались о том, что враг, окружённый с трёх сторон, может предпринять такое дерзкое нападение.

По их предположениям, имперский флот, попав в окружение, должен был максимально уплотнить ряды и принять оборонительное построение. Затем три флота Союза, прибыв одновременно с трёх направлений, объединились бы и медленно, но верно уничтожили окружённого противника. Они даже не предполагали, что враг может броситься вперед просто стремясь нанести как можно больший урон перед своей гибелью. У них был идеальный план – как имперцы должны были умереть.

Ведь это было в планах Союза! То что у Рейнхарда были другие планы они не учитывали.

Сто пятьдесят пять лет назад по такому же сценарию прошло легендарное «Окружение в системе Дагон». Победившие в той битве адмиралы, Лин Пяо и Йозеф Топпарол, мгновенно прославились, и их имена до сих пор были известны всем жителям Союза. Однако, на сей раз противник отказывался попадаться в ловушку.

- Какого чёрта? Вражеский командир что, вообще не знает военной стратегии?! Как можно так сражаться! – не удержался вице-адмирал от ещё одной глупости. Он встал и вытер со лба пот тыльной стороной ладони. Автоматика корабля поддерживала постоянную температуру 16,5 градусов Цельсия, что, по идее, не должно было вызывать потения, но…

При этом командир не мог мгновенно реагировать на ситуацию, он не имел никакого плана Б, то есть нарушал все возможные военные законы, которые писались кровью. Они отбрасывали все другие предложения такие как предложения Яна Венли и сейчас должны были платить за это. Платить своей кровью. Рейнхард атаковал самый слабый флот, поступая как любые военные за пять тысяч лет – рвал цепь по самому слабому звену, при этом Рейнхарду каким-то образом удалось сойтись в бою с самым тупым командующим из всех троих. Вообще удивительно что самый слабый флот сделали фронтальным флотом. Просто Пастору хотелось славы, славы как были у Лин Пяо. Но гения такого же у него не было.

- Командующий, что нам делать? – раздалось сразу несколько встревоженных голосов штабных офицеров.

Адмирал задрожал от ярости. Как они смеют спрашивать у него, что делать?! Ведь эти же самые офицеры недавно хором расхваливали план нападения на противника с трёх сторон. И теперь, оказавшись в проигрышном положении, они должны принять на себя ответственность и придумать контрмеры! С огромным трудом адмиралу удалось взять себя в руки. Сейчас было не время для гнева.

Имперский флот насчитывал 20000 кораблей, тогда как во флоте Союза было лишь 12000. План летел к чертям, он никак не предусматривал подобной ситуации. Три флота Союза общей численностью 40000 кораблей должны были окружить и уничтожить имперцев. Но теперь Четвёртый флот вынужден был в одиночку сражаться против почти вдвое превосходящего числом противника.

- Установить экстренную связь со Вторым и Шестым флотами! Четвёртый флот столкнулся с противником в точке с координатами α 7.4, β 3.9, γ -0.6! Запрашиваем подкрепление! – рявкнул вице-адмирал.

Радист флагманского корабля лейтенант Нанн бросился выполнять указание, но почти сразу на его лице отразилось отчаяние. Установщики помех имперского флота мешали любой связи. Рейнхард приказал выслать перед своим флотом десятки тысяч таких устройств, и теперь они действовали с максимальной эффективностью, не давая противнику ни шанса.

- Отправить скоростные корабли ко Второму и Шестому флотам! – заорал адмирал во всю силу лёгких, когда его лицо залил исходящий от экрана свет. Враг начал атаку, открыв огонь из сотен нейтронных орудий. Свет, сопровождающий выстрелы, ослепил всех, кто в это время смотрел на обзорный экран.

Среди кораблей замелькали искры вспышек, когда вражеские заряды ударили в нейтрализующие щиты. Частички энергии сталкивались, гася друг друга.

Вице адмирал решительно махнул рукой и крикнул:

- Авангард, в атаку! Всем кораблям, приготовиться к бою!

Разумеется, никто во флоте противника не мог слышать приказов вице-адмирала Пасторе. Но ледяные глаза Рейнхард, стоящего на мостике своего флагманского корабля «Брунгильда», насмешливо сверкнули. Он пробормотал:

- Ну что за неумехи! Слишком медленная реакция!

- Выпустить истребители! Переходим на ближний бой!

Человеком, отдавшим этот приказ, был контр-адмирал Фаренхайт. Волнение битвы в сочетании с оказанным доверием вызвали в нём прилив бодрости. Пусть всю заслугу присвоит себе этот мальчишка, это не имеет значения. Сейчас Фаренхайта волновала только победа.

Одноместные истребители с Х-образными крыльями, «Валькирии», покинули корабли-носители. Так как корабли летели в пространстве с огромной скоростью, то истребителям не нужны были ни специальные полосы, ни катапульты, для взлёта им хватало инерции. Валькирии, хоть и не обладали большой огневой мощью, но были компактными и манёвренными, что идеально подходило для боя на близкой дистанции. Во флоте Союза также были свои истребители, они назывались «Спартанцами».

Реакторы взрывались один за другим, волны энергии от взрывов сотрясали линкоры обоих флотов. Валькирии сновали между кораблями, словно ангелы смерти, оснащённые парой серебряных крыльев. Спартанцы вообще-то не уступали им по боевым качествам, но противник уничтожил их в самом начале боя, не дав вылететь с кораблей-носителей. Все пилоты, вместе со своими истребителями, были уничтожены.

Через час после начала битвы, под яростной атакой флота Фаренхайта, авангард Четвёртого флота Союза был почти полностью разгромлен.

Из двух тысяч восьмисот кораблей лишь пятой части удалось вступить в бой. Некоторые суда были повреждены взрывами, другие потеряли управление и теперь все они дрейфовали в пустоте. Ситуация складывалась трагично для Союза и многие уже понимали, что полный разгром всего лишь вопрос времени.

Линкор «Нестор» получил лишь незначительные повреждения в нижней части, но когда попавшая в корабль нейтронная бомба взорвалась, волна убийственных частиц прокатилась по кораблю, превратив его в могилу для шестисот шестидесяти солдат и навигаторов.

Потеряв экипаж, «Нестор» продолжил двигаться последним заданным курсом, пройдя перед самым носом у дружественного корабля «Ламнос». У командира «Ламноса» не выдержали нервы, и он приказал открыть огонь, чтобы скорее избавиться от помехи. Приняв на себя атаку в упор, «Нестор» взорвался, и энергия взрыва его атомных двигателей пробила щит «Ламноса», заставив его разделить ту же судьбу.

Две белые вспышки мелькнули и исчезли. Экипажу «Ламноса» было позволено уничтожить союзный корабль, и они получили за это в награду смерть.

- Что, чёрт возьми, они делают?! – закричал вице-адмирал Пасторе.

Почти в то же самое время контр-адмирал Фаренхайт проворчал:

- Да что же они делают?

Оба смотрели на командные панели своих флагманов. Голос первого был полон отчаяния и тревоги, а второго – спокойствия и насмешки.

***

- Имперский флот прямо по курсу! Идёт на нас полным ходом!

Хотя это полностью противоречило плану, который вице-адмирал Пастолль ещё недавно излагал старшим офицерам, на усатом лице коммодора Фишера не дрогнуло ни тени удивления. Он происходил из старой культурной английской линии — насколько вообще в их эпоху ещё имело смысл говорить о подобных вещах не как о семейной традиции, а как о крови. Во всяком случае, воспитание и врождённая склонность к спокойствию сделали его почти невозмутимым даже в самых опасных обстоятельствах.

Он лишь чуть выпрямился в кресле, быстро окинул взглядом похожий на пагоду мостик «Айргет Лам» и ровным голосом обратился к офицеру связи:

- Какие распоряжения поступили из штаба флота?

- С «Леонида» пока ничего не передавали, сэр, — ответил тот с безупречной выучкой, хотя за внешней собранностью всё же угадывалась вполне понятная тревога.

Фишер мог его понять. Боевой план — и без того казавшийся ему несколько чрезмерно оптимистичным — предполагал, что флот пока сохранит походный строй. Полное развёртывание должно было начаться только через час. Значит, имперцы шли на пределе возможностей, чтобы успеть первыми и при этом ещё суметь построиться для удара.

Но это уже не имело значения.

Главное было в другом: они были здесь сейчас, и любая заминка со стороны высшего командования делала организованный отпор трудным, если не вовсе невозможным.

Даже в самых благоприятных условиях, подумал Фишер, когда флот полностью готов к бою, двенадцать тысяч кораблей против двадцати тысяч — и без того скверное соотношение. А уж если встречать удар, не успев развернуться для контратаки...

По правде говоря, ситуация не так уж его и удивляла. За двадцать пять лет службы Фишер успел заметить, что люди наверху обычно очень плохо реагируют на внезапные перемены в бою. Исключения, конечно, случались — но Пастолль никогда не принадлежал к их числу.

А противостоит им, судя по всему, командир дерзкий и решительный. Что вовсе не внушало оптимизма.

Проходили секунды. С кораблей его эскадры в эфир шли всё более частые запросы — что делать, как действовать, ждать ли сигнала. Но с флагмана флота по-прежнему не поступало ничего. На главном экране Фишер видел, что Имперский флот уже выстроился в безупречный, заранее продуманный боевой порядок. И быстро сокращал дистанцию.

Где-то на краю поля зрения, там, где обычно видны лишь холодные и безразличные звёзды, начали вспыхивать первые огни взрывов.

«Слишком поздно», — подумал он.

- Имперский флот открыл огонь по передовой эскадре! — донёсся крик с нижнего уровня мостика. — Авангарду приказано контратаковать!

Фишер чуть повернул голову.

- Только авангарду?

- Да, сэр.

«Вот чёрт. Это не план. Это просто реакция.»

Перед ним множились вспышки света. Одна за другой гибли корабли, которые попросту не успели подготовиться к бою.

Фишер не был тактиком.

Он и сам это прекрасно понимал. Да, у него был несомненный талант к управлению кораблями, к выстраиванию соединений, к тому, чтобы в нужный момент привести подчинённые силы в движение без лишней суеты и неразберихи. Но предугадывать замысел противника, читать его манёвры заранее, видеть чужой план ещё до того, как тот окончательно раскроется, — это уже лежало вне его настоящего дарования.

И всё же даже он видел, как над ними поднимает голову катастрофа. Для Союза Свободных Планет это, если подумать, было почти пугающе привычным положением дел.

Его арьергардную эскадру пока не вызывали вперёд. И, если быть честным с самим собой, Фишер сомневался, что резкое движение к линии фронта сейчас принесёт хоть какую-то пользу. Скорее оно лишь усилило бы тот хаос, который уже начинал разрастаться в передних рядах. Но одно он всё ещё мог сделать: подготовить к бою корабли, находившиеся под его командованием.

- Передать по эскадре: перестроиться в оборонительный заслон. Авианосцам выпустить половину «Спартанцев» для поддержки построения. Всем командирам подразделений: снять походный режим и перейти в оборонительную формацию семнадцать.

Все в его эскадре прекрасно знали, что это означает. Иного Фишер и не допустил бы. Почувствовав наконец, что у них появилось хоть какое-то осмысленное дело, офицеры тут же начали отдавать команды линкорам, крейсерам и эсминцам его соединения.

- Связь с «Леонидом». Запросить боевые распоряжения, — добавил Фишер, когда вспышки на экранах стали заметно ближе.

- Сэр, пытаюсь, но ответа нет.

Он почти этого и ожидал.

Ничего не поделаешь.

Хмуро глядя на то, как остальной Четвёртый флот всё глубже погружается в беспорядок, Фишер выбрал единственное, что ещё оставалось в его власти: сомкнуть строй, закрепиться в обороне и удерживать позицию.

И надеяться, что противник не намерен уничтожить Четвёртый флот полностью.

На самом деле, даже оказавшись застигнутым врасплох и уступая в силах, Четвёртый флот ещё не был обречён с первой же минуты. Если бы с «Леонида» начали отдавать приказы сразу после обнаружения имперцев, можно было бы на скорую руку перестроить боевые линии. Потери всё равно были бы тяжёлыми, но общего развала, вероятнее всего, удалось бы избежать.

Однако приказов не последовало.

Офицеры авангарда ждали их — ждали слишком долго, всё ещё не веря, что штаб действительно молчит. А когда наконец стало ясно, что распоряжений можно не дождаться, имперские линкоры, крейсера и эсминцы уже прорезали строй Союза полосой разрушения.

Ракеты пробивали энергетические щиты и с глухим, страшным упорством врезались в усиленную броню, детонируя внутри корпусов и вызывая каскады вторичных взрывов. Копья энергетических лучей плавили металл, прожигали палубы и переборки, и люди успевали лишь в ужасе смотреть на это, прежде чем их настигали пламя или разгерметизация.

В чёрной пустоте космоса длинные, прямоугольные корабли Союза с зеленоватым оттенком корпусов один за другим вскрывались, разлетаясь в облака осколков и короткие химические огненные шары под ударами неумолимых имперских кораблей — угловатых, грубых и почти похожих на гигантские орудия.

И всё же даже теперь, среди этого распада, некоторые командиры пытались собраться. Через сигнальные каналы и ближнюю связь они отдавали новые распоряжения, сводили остатки частей, заново выстраивали ряды — шаткие, неполные, наспех сколоченные, — и отбивались так, как только могли.

Именно в этот момент наконец начали поступать приказы от адмирала Пастолля и его штаба.

Было велено поднять в космос «спартанцев» и бросить их против имперских «валькирий». То, что имперцы уже давно подняли свои истребители, штаб, похоже, либо упустил из виду, либо — что было ещё хуже — перестал принимать в расчёт, когда паника взяла верх над рассудком.

Да и эти распоряжения, как и немногие последовавшие за ними, уже не имели почти никакого отношения к той реальной боевой обстановке, в которой ещё держались командиры кораблей и эскадр. По правде говоря, выполнить такие приказы было почти невозможно даже с чисто тактической точки зрения.

Но офицеры хватались за соломинку.

Они слишком отчаянно нуждались хоть в каком-то руководстве, чтобы увидеть всю картину целиком. В большинстве случаев корабли всё же пытались выпустить истребители прямо посреди хаоса и занять предписанный боевой строй, несмотря на то что имперские корабли уже врезались в самую гущу их порядков.

Катастрофа, последовавшая за этим, была неизбежна.

Пилоты «валькирий» бросались к носителям «спартанцев» ещё до того, как те успевали полностью завершить запуск, и били по беззащитным машинам, заставая их в самый уязвимый момент. Многие истребители были уничтожены прямо на старте. Иногда вместе с ними погибал и сам носитель.

Попытки занять невозможные в такой обстановке формации только ещё сильнее ломали строй. Корабли выходили из согласования, мешали друг другу, подставлялись под огонь своих же, и эта дружеская стрельба, порождённая паникой, становилась ещё одной частью общего разгрома. Некоторые группы кораблей, увидев, насколько всё безнадёжно, уже не пытались удерживать позиции и просто уходили прочь, пока Имперский флот с пугающей эффективностью продолжал врезаться в ряды Союза и разрезать их на части.

Так Четвёртый флот Союза — всегда осторожный, склонный к порядку и методичности — наконец начал распадаться на растерянные, беспорядочно разбегающиеся осколки.

***

Спустя четыре часа после начала битвы Четвёртый флот был фактически уничтожен. Оставшиеся корабли потеряли всякий порядок, не было никакой системы командования. В некоторых местах ещё сражались небольшие группы и отдельные корабли, но это была уже агония.

Флагманский корабль превратился в гигантский кусок металлолома, плавающий в пустоте космоса. Никого живого на нём не осталось.

Мостик был сметён прямым попаданием противника, сосредоточившего огонь на флагмане. Мгновенно сформировалась огромная трещина, и из-за перепада давления останки вице-адмирала Пасторе вынесло в космос. Куда теперь отправится его тело? Никто не знал...

В это самое время Рейнхард как раз получал известие о победе. Докладывал Меркатц по видеосвязи.

- Организованное сопротивление закончилось. Осталось зачистить поле боя от последних сопротивляющихся и уничтожить пытающихся сбежать.

- В этом нет необходимости.

- Что? – сузил глаза Меркатц.

- Закончился только первый из трёх этапов сражения. На врага, который потерял возможность сопротивляться, не стоит тратить время. Добейте лишь тех, за кем не надо гоняться, разрушая свои построения. Нас ждут ещё два флота, нужно подготовиться к бою с ними.

- Слушаюсь, ваше превосходительство, – Меркатц резко кивнул и отключил связь.

Рейнхард оглянулся на своего друга и адъютанта.

- Кажется, его отношение немного изменилось.

- Да, у него не было выбора.

Бой прошёл как по нотам. Стратегия Рейнхарда полностью сработала. Даже адмиралы вынуждены были признать это, а простые солдаты ликовали. Положение на поле битвы перевернулось с ног на голову. Они шли умирать все это понимали, потому что так сказали аристократы. Но теперь они не умрут, это было показательно, и славили они как раз его.

- Какой флот атакуем следующим, Кирхайс?

- С точки зрения позиции выбор не имеет значения. Так что стоит отталкиваться от противника.

- Пожалуй.

-В Шестом флоте меньше кораблей…

- Ты прав, – понимающая улыбка появилась на губах златовласого командующего.

- Но враг может догадаться о нашей стратегии. Это меня немного тревожит…

- Беспокоиться не о чем, – покачал головой Рейнхард. – Даже если они всё поймут, то не смогут провести скоординированную атаку. На месте вражеского командира я бы постарался как можно быстрее перегруппировать войска. Ведь, объединившись, противник будет намного превосходить нас численностью. Но, поскольку попыток соединиться они не предпринимают, значит, всё идёт по нашему плану. Мы начнём с обходной атаки на Шестой флот противника. Движемся по часовой стрелке, чтобы атаковать их с фланга. Сколько времени это займёт?

- Меньше четырёх часов.

- Прекрасно! Так ты всё уже рассчитал! – рассмеялся Райнхард. Его улыбка была совсем как у ребёнка. Но она быстро слетела с лица, стоило ему заметить, что на него смотрят. Для всех кроме Кирхайса он должен был оставаться холоден и уверен в себе.

- Передай приказ по флоту. Построиться и приготовиться к обходному манёвру для фланговой атаки на Шестой флот мятежников.

- Слушаюсь! – отчеканил Кирхайс, но при этом как-то странно посмотрел на своего командира, словно хотел что-то сказать.

- Ты с чем-то не согласен? – недоверчиво поднял брови тот.

- Нет, дело не в этом… Но у нас есть запас времени, и мне кажется, стоит дать людям отдых.

- А, да. Я не подумал.

Райнхард отдал приказ разделиться на две смены и поочерёдно поесть, и отдохнуть по полтора часа в постелях-резервуарах.

Постели эти представляли собой герметичные пластиковые резервуары, на тридцать сантиметров заполненные концентрированной солёной водой. Температура автоматически поддерживалась на уровне тридцати двух градусов Цельсия. Когда человек ложился внутрь, он оказывался изолирован от всех внешних раздражителей – света, тепла и звука – и лежал в тишине и комфорте. Час, проведённый в такой постели, восстанавливал умственную и физическую усталость так же, как восемь часов обычного сна. Для быстрого восстановления сил и энергии астронавтов это, несомненно, был лучший способ.

На более мелких кораблях, не оснащённых подобными приспособлениями для сна, солдатам иногда давали стимуляторы, чтобы поддерживать их боеспособность. Но эти препараты были не только вредны для организма людей, но и оказывали отрицательное влияние на всю военную организацию. Отравленные наркотиками солдаты становились непригодны к дальнейшей службе и теряли свою ценность как человеческие ресурсы. Тем не менее, в некоторых особо тяжёлых случаях к этому способу по-прежнему прибегали.

***

Бесполезность Дасти Аттенборо переносил плохо.

Чужая некомпетентность — ещё хуже.

А необходимость стоять на месте и ничего не делать всегда действовала ему на нервы почти физически.

Если уж говорить честно, ситуация, в которой резервные планы были проигнорированы, а стремительно менявшаяся обстановка привела не к движению, а к ступору, казалась ему почти невыносимой формой существования. А если прибавить к этому, что он был вынужден нянчиться с нервными офицерами связи, то у среднего роста веснушчатого мужчины всё сильнее возникало желание кого-нибудь или что-нибудь ударить.

Разумеется, он этого не сделал.

В конце концов, он всё ещё оставался старшим помощником на «Патрокле», а это обязывало держать себя в руках. К тому же выбор целей был не слишком удачен: стены — слишком твёрдые, аппаратура — слишком дорогая, а офицеры связи — слишком проблемные в качестве объектов для рукоприкладства. Так что Аттенборо предпочёл ограничиться мрачным молчанием, сочтя это разумным компромиссом.

Пока что это работало.

Он стоял за спинами двух связистов, пытавшихся выйти на Четвёртый флот.

- Четвёртый флот, ответьте! — в который раз произнёс первый.

- Четвёртый флот, это «Патрокл». «Леонида», ответьте немедленно! — повторил второй.

Голоса у обоих были натянуты до предела. Они уже понимали, что происходит нечто по-настоящему скверное. В конце концов, связь запаздывала уже почти на час.

Разумеется, они знали об атаке на 4й флот.

Когда 2-й и 6-й флота получили донесения о случившемся, многие запаниковали. Но первоначальный план сражения пока не был отменён, и оба флота двигались вперёд с той же скоростью.

Командир 2-го флота вице-адмирал Паэтта молчаливо хмурился, сидя в командирском кресле флагманского корабля «Патрокл». Подчинённые ощущали нервозность командира, и воздух на мостике был словно наэлектризован.

Но среди них вице-адмирал заметил одного, по-прежнему сохранявшего спокойствие. Тот человек что часы назад принес план Рейнхарда фон Лоэнграмма буквально блюдичке, расписав все. То что атакован будет именно Четвертый флот и как будет протекать битва, но собственная гордость мешала ему признать это.

Поколебавшись мгновение, Паэтта крикнул ему:

- Коммодор Ян!

- Да?

- Что бы вы предложили в сложившейся ситуации?

Прежде чем ответить, Ян встал, снял берет и провёл рукой по волосам.

- Враг собирается разбить наши флота по отдельности. В первую очередь он напал на Четвёртый флот, наименьший по численности. У врага был выбор, и, разумеется, он им воспользовался.

– …Сможет ли Четвёртый флот продержаться?

- Два флота сражаются в открытую, лицом к лицу. В таком случае верх одержит тот, чья численность больше. Не говоря уже о том, что нападающий владеет инициативой и преимуществом.

Ян говорил и смотрел бесстрастно. Заметив это, Паэтта сжал и разжал кулак, словно удерживаясь от того, чтобы схватить его за грудки и потрясти. Ведь это ублюдок предлагает бросить товарищей.

- Тогда нам нужно спешить им на помощь. Мы сможем напасть на имперцев сзади и разом перевернуть ситуацию в свою пользу.

- Это, вероятно, будет уже бесполезно. Мы просто поможем врагу осуществить его план.

- Тогда что именно вы предлагаете? – Спросил Яна вице-адмирал.

- Идти на соединение с Шестым Флотом. – Ян показал на тактическом дисплее как 2 флота соединяются и объединяются в один сверхкрупный флот, чья численность будет 26 тысяч кораблей. – С преимуществом в 6 тысяч кораблей мы сможем сыграть в ничью.

- Значит вы предлагает бросить 4й флот на произвол судьбы?

- Все это не имеет значение, мы просто не успеем вовремя космос слишком огромен. – Яну было больно это говорить, в 4м флоте были миллионы служащих, и он использовал их как жертвенную пешку, только не он придумал дебильный план. Не он рассказывал каждому адмиралу какие они будут легенды после этого.

Не он привел сюда 5,5 миллиона человек что бы умереть, имея как защиту дерьмовый план, даже без единого командования так как политики боялись слишком сильного усиления военных в том числе в политическом плане.

Ян хотел бросить все это в лицо своему командиру, только сдерживался, понимая, что подобная перебранка никому не поможет.

- Сколько часов нам на это потребуется?

- Но мы не можем бросить наших товарищей! – Паэтта мнил себя защитником товарищей только сейчас это не имело никакого смысла.

- Если не принести эту жертву враг сокрушит нас по одиночке!

- И все же нужно им помочь даже если Четвертый Флот уничтожен! – Паэтта ударил по столу, было видно, что ему больно, однако нужно было думать о будущем, а не об уже уничтоженном флоте. Они военные и не должны распускать нюни. – Если они продержаться…

- Это практически невозможно. – Ян просто знал цифры, и знал, что Пасторе идиот.

- Вице-адмирал Пасторе командующий Четвертым флотом мой друг. – Было видно, что и Паэтта тяжело. – Он прошел через сотню битв, его так просто не победить.

Ян понял, что командующий ответственный за миллионы людей просто ушел в отрицание проблемы. Сменяются эпохи и сменяются века, а человеческая природа остается все такой же – полный и тотальный отказ от того чтобы поверить в неизбежное, все те же психологические паттерны. Венли даже задумался – не будь Пасторе другом Паэтта прислушались бы к нему?

- Достаточно коммодор мы не бросим наших товарищей.

- Действительно это военное братство — это важно. У меня тоже есть друг в Шестом Флоте, и во Втором. И я не хочу их терять. Даже если мы потеряем Четвертый Флот…

- Еще есть надежда! Второй Флот отправится на помощь Четвертому!

«Я диаграммами нарисовал как пройдет вся эта битва, я детально расписал план Лоэнграмма, и единственное что от вас нужно это принять простую истину – Четвертый Флот разгромлен, он мертв, все там убиты» - Раздраженно думал Ян, ему хотелось это буквально выкрикнуть в лицо этого идиота что мнил себя адмиралом только он сдержался.

Аттенборо смотрел на это грустно, ведь он хотел бы что бы Ян командовал их флотом в таком случае у них был бы шанс, а так… Они скорее всего сегодня все умрут, если им не повезет.

Только Ян отказывался бросить столько людей на смерть, даже если их флагманский корабль будет уничтожен у них кое-что останется, Ян используя свой доступ как офицера штаба флота стал вносить в общую систему управления боем свой план действий, этот план дублировался пакетом на все корабли флота, просто он сейчас не приоритезирован, таких планов на самом деле были сотни и в случае если будет заглушена связь с помощью световых сигналов можно передать код плана, и командиры кораблей распакуют его, что бы знать как действовать. Ян так же настроил программу что бы та появилась автоматически после того как флагман 2го Флота – «Патрокл» будет уничтожен или выведен из строя. Не важно выживет он или нет, у флота будет шанс спастись от полного разгрома.

Это будет последним подарком от Яна Венли тем людям с которыми он служил, и последний шанс им спастись. При этом в случае гибели флагмана командиры эскадр будут думать, что это резервный план Паэтта, который прописал Ян Венли. Многоступенчатая игра.

***

Шестой Флот. Пергаммон.

- Что вы сказали лейтенант-коммандер Лапп? – Спросил вице-адмирал Мур, который как раз наслаждался бифштексом, который полагался ему как командующему офицеру. А еще его раздражало что какой-то офицер низкого ранга портит ему трапезу.

- По моему скромному мнению 4й флот уже уничтожен.

- По вашему мнению мы должны бросить Четвертый Флот?

- Да. И мы должны присоединится ко Второму Флоту, как можно скорее.

- В то время когда 4й Флот несет огромные потери. – Адмирал Мур был одним из самых упрямый людей в мире, и если ему что-то втемяшилось в голову никакая логика не способна его переубедить.

- Уже поздно, вражеские силы легко нас уничтожат. – Лапп пытался донести точку зрения Яна до своего командира. Тот связался с ним, и заклинал сделать хоть что-то. Лапп поверил своему другу и пошел через голову начальства, если об этом узнают, и он выживет, никакого повышения для него не будет. А даже больше – понижение в звании если просто не выбросят из армии.

- Уничтожат? Это мы превратим их в космическую пыль. – Вице-адмирал уже планировал задать взбучку непосредственному командиру Лаппа, за то, что тот прерывает его прием пищи, и вообще является паникером. Еще он хотел узнать, как такие паникеры проникли на его флагман и отравляют всю атмосферу. – Мы отправляемся на помощь Четвертому Флоту.

- Прошу простить меня за глупую идею. – И уже тише спросил сам себя. – Если бы на моем месте был бы Ян как он поступил бы?

Но тут ему на помощь пришел один из офицеров что прибежал в офицерскую столовую.

- Неопознанные корабли с фланга в направлении четыре тридцать!

Оторвавшись от разрезания протеиновой колеты, адмирал сердито посмотрел на офицера связи, прибежавшего с мостика. Тот задрожал под взглядом Мура, который славился своей резкостью.

- На полпятого, вы сказали? – голос вице-адмирала и его маленькие злые глаза отлично подходили друг к другу.

- Д-да! По направлению на четыре тридцать! Пока мы не можем определить, наш это флот или вражеский.

- А полпятого утра или вечера? – тон командующего сочился сарказмом, но всё же он отложил нож и покинул столовую. Придя на мостик флагмана и увидев паникующих штабных офицеров, Мур затрясся от ярости.

- Какого чёрта вы подняли панику?! Враги не могут находиться в этом направлении! Они сражаются с Четвёртым флотом там, куда мы направляемся! – прорычал он. – Мы движемся в район боевых действий с максимально возможной скоростью, и Второй флот, несомненно, действует точно так же! Мы атакуем противника с флангов и зажмём его в клещи! Шансы на победу очень велики… Нет, мы точно победим! Независимо от численности и позиции…

- Но, сэр… – лейтенант-коммандер Лапп, решился прервать пламенную речь вице-адмирала.

- Что? – метнул на него раздражённый взгляд Мур.

- Враг мог уже покинуть поля боя…

- И оставить Четвёртый флот?

- В это тяжело поверить, но мне кажется, Четвёртый флот уже может быть разбит. – Он опять пытался намекнуть на то что говорил буквально вот только что.

- Как вы смеете говорить такую нелепую чепуху?! – командующий сердито нахмурил свои чрезмерно густые брови. – Может, вам стоит помыть рот с мылом, лейтенант-коммандер?

Покраснев от гнева, тот уже был готов ответить, забыв, что разговаривает с адмиралом. Но в этот момент корабль сильно тряхнуло. Стабилизаторы не смогли погасить удара, и командный мостик ощутимо тряхнуло, так что спорящие офицеры чуть не врезались друг в друга.

- Враг атакует с правого фланга!

Разрозненные крики по каналам связи быстро слились в сплошную какофонию.

Офицеры на мостике флагмана стояли, замерев, будто громом поражённые. Враг прямо перед ними! Это неоспоримый факт, больше не требующий доказательств.

- Без паники! – рявкнул вице-адмирал Мур. В какой-то мере он пытался успокоить и себя тоже. Он отказывался принимать происходящее. Враг не может быть тут, не мог этот тупой офицер быть правым! Ведь в таком случае означает что Четвертый Флот разбит, не будет никакой славы, не будет ничего, а их просто всех убьют. Если так быстро уничтожен был Четвертый Флот, это означает что и 6й Флот может пасть, и тогда все развалиться. В том числе и его карьера.

Арьергард флота не был укомплектован новейшими кораблями, поэтому они не смогли ни вовремя распознать врага, ни защититься.

- К бою! Приготовить орудия! – не в силах из-за создавшейся неразберихи проанализировать ситуацию, вице-адмирал отдал простейший приказ.

Имперский флот под командованием опытного адмирала Меркатца быстро выстроился в атакующий порядок, начав атаку на правый фланг флота Союза. Выстрелы нейтронных орудий пронзали слабые щиты кораблей арьергарда и взрывали их корпуса, на краткий миг зажигая в вечной ночи космоса новые звёзды.

Меркатц наблюдал за вспышками через обзорный экран. За последние сорок лет он привык к этому виду, но сегодня ощущал особые эмоции. В глазах старого адмирала Рейнхард фон Лоэнграмм больше не был обычным выскочкой. Развитие событий показало, что первая победа не была случайностью. Нет, это результат смелой идеи и точных действий, позволивших воплотить её в жизнь. Оказавшись практически в окружении, при значительном численном перевесе противника, благодаря своей стратегии, он сумел перевернуть ситуацию в свою пользу.

Самому Меркатцу подобная идея в голову не приходила. И никому из старших адмиралов тоже. Такое мог придумать только молодой человек, не загрубевший до слепого следования правилам.

«Возможно, эпоха моего поколения подошла к концу», – внезапно подумал он. – «Победа есть победа, и трудно спорить с победой, тут нет Императора, его любовницы и её юбки. Враг не должен проигрывать только из-за того, что Лоэнграмм брат любовницы Императора».

Старый военный мог признаться себе – он был не прав. Лоэнграмм хороший военный, который смог разгромить врага. Причем разгромить с тотальной жестокостью, и мастерством. При этом он не увлекался резней, те выжившие из Четвертого Флота смогли отступить отступили. Ведь самое важное это не уничтожить как можно больше кораблей, самое главное это уничтожить организационную структуру целого флота.

Тем временем, сражение становилось всё ожесточённее.

Имперский флот, построившись веретеном, прорвал порядки 6-го флота, превосходя противника в огневой мощи и слаженности действий. Флот Рейнхарда по максимуму использовал неожиданность атаки и теперь неудержимо наращивал своё преимущество. Солдаты Союза готовы были сражаться до конца, но их решимость мало что значила в ситуации, когда командир запутался и не знал, что предпринять.

- Всем кораблям! Развернуться к противнику и открыть огонь! – прокричал вице-адмирал Мур, стоя на платформе в середине командного мостика. Он наконец решился! До этого момента он лишь орал на подчинённых.

- Командующий! Разворот под огнём противника только ухудшит наше положение! Нужно на полной скорости уходить вперёд по часовой стрелке и зайти противнику в тыл!

Но предложение лейтенант-коммандера Лаппа отскочило от дородного тела Мура, словно горох от стенки. Тот уже ненавидел своего собственного офицера за то что тот оказался прав. Им всем обещали легкую победу, а не резню. И он должен делать хоть что-то.

- При таком маневре мы потеряем половину флота! Разворачивайтесь, я сказал! Открыть огонь!

- Но…

- Молчать! – взревел вице-адмирал, дрожа от гнева. Поняв, что командующий не станет принимать никаких доводов, Лапп отступил.

Флагман Шестого флота «Пергамонн» начал разворот, и многие корабли последовали его примеру. Но развернуть корабли посреди боя было непростой задачей. Опытный Меркатц увидел удачную возможность и воспользовался ею.

Залп имперского флота обрушился на врага, словно сильнейший метеоритный дождь на крестьянские посевы. Быстро пробив не справляющиеся с нагрузкой магнитные щиты, он уничтожил множество кораблей Союза.

Вновь, как и в предыдущем бою, во все стороны разошлись волны энергии, сметая тех, кому посчастливилось избежать гибели от выстрела. У всех, кто стоял на мостике флагмана, появилось чувство, будто корабль оказался в бушующем море.

- Множество мелких судов быстро приближается к нам! – прокричал один из офицеров. Экран перед ним расцвёл яркими точками быстро сокращающих расстояние между флотами валькирий. Словно рисуясь, они уворачивались от редкого заградительного огня и, сблизившись в упор, атаковали своими малокалиберными лазерами.

- Ближний бой! Выпускайте спартанцев!

Но приказ слишком запоздал. Спартанцы, попытавшиеся покинуть корабли-носители, нарвались на валькирий, и слаженный залп не оставил им иного выбора, кроме как быть уничтоженными и рассеянными в пустоте.

- Командующий! Смотрите! – офицер указывал на один из экранов. На нём было видно, что линкоры врага приближаются к флагману. «Пергамонн» был окружён!

- Имперцы передают оптические сигналы! – прокричал другой офицер.

- Расшифруйте их! – так как вице-адмирал Мур молчал, в бессильной ярости сжимая кулаки, приказ отдал Лапп, хотя его голос звучал хрипло.

- Расшифровываю… «Ваш флагман полностью окружён. Возможности уйти или сражаться у вас нет. Предлагаю сдаться. В этом случае обещаем проявить снисхождение к пленным».

Когда сообщение отзвучало, все, кто стоял на мостике, молча уставились на вице-адмирала Мура. Они ждали решения командующего.

- Сдаться?.. — пробормотал Мур.

Лицо его резко изменилось, словно кто-то одним движением сорвал с него маску командира и обнажил под ней не волю, не мужество и даже не ярость, а голый, животный страх. Страх не перед смертью — к ней он, как и многие люди его поколения, давно привык на словах, — а перед унижением. Перед тем, что его увидят побеждённым. Перед тем, что кто-то однажды напишет о нём: «вице-адмирал Мур сложил оружие».

- Нет! — рявкнул он, и голос его сорвался. — Может быть, я плохой командир, но я никогда не был трусом! Я не сдамся! Никогда! Я не покрою своё имя позором!

На мостике повисла тишина. Не та тишина, что рождается из уважения, а та, что приходит, когда люди вдруг слишком ясно понимают: их жизни только что перестали принадлежать им.

До этой минуты многие ещё могли надеяться. На плен. На обмен. На то, что война, которая безжалостно перемалывает миллионы, хотя бы в этот раз оставит им шанс вернуться домой. Имперцы предложили капитуляцию не из милосердия, а из расчёта, но расчёт всё равно оставался лучше героического самоубийства. Для рядовых, для пилотов, для техников, для офицеров связи, для всех тех тысяч людей, что сейчас ждали приказа, это означало одно: можно было выжить.

Но Мур даже не подумал об этом.

Подобные люди никогда не думают о других в ту минуту, когда история, как им кажется, смотрит прямо на них. Сначала они не слышат доводов разума. Потом не замечают фактов. Потом отказываются видеть реальность, даже когда она уже стреляет в них изо всех орудий. А после — в самый последний момент — начинают мучительно выбирать, каким жестом войти в память потомков. И почти всегда выбирают самый нелепый, самый бесполезный и самый кровавый вариант из всех возможных.

Так было ещё на Земле, задолго до выхода человечества к звёздам. Так поступали цари, диктаторы, полководцы и государственные вожди, загонявшие армии в бессмысленную гибель только потому, что отступление казалось им личным оскорблением. Так поступал и Рудольф, пожертвовавший миллиардами во имя своей идеи о величии. Так поступали бесчисленные мелкие тираны после него — люди, для которых государство, армия и народ существовали лишь как декорации их собственного имени. Мур, конечно, не был ни императором, ни основателем династии. Он был всего лишь одним из тысяч военных начальников Союза. Но в эту секунду он ничем от них не отличался. Масштаб был меньше. Природа — та же.

Он стоял посреди мостика, тяжело дыша, с лицом человека, который уже не командует флотом, а судорожно спасает от крушения один-единственный объект — собственное самолюбие.

Лапп смотрел на него и, вероятно, впервые до конца понял, что значит служить под началом человека, чья гордость весит больше, чем жизни полутора миллионов подчинённых. Мур говорил о чести, о позоре, о своём имени — и ни разу не сказал «люди». Ни разу не сказал «экипажи». Ни разу не подумал о том, что все те, кто сейчас стоит на мостиках, сидит в орудийных башнях, ждёт приказов в отсеках и держит управление на дрожащих руках, тоже имеют право жить. У них тоже есть имена. Есть семьи. Есть дома, в которые они могли бы вернуться после плена. Всё это существовало. Всё это было возможно.

Но вице-адмирал Мур счёл своё реноме важнее.

Не поражение страшило его — а память о поражении.

И потому он предпочёл не спасти подчинённых, а принести их в жертву собственному посмертному тщеславию. Чтобы никто — ни враг, ни союзники, ни будущие историки — не осмелился назвать его трусом. Пусть лучше назовут погибшим. Пусть лучше напишут, что он пал на мостике флагмана с оружием в руках. Пусть даже за этой красивой формулой скроются тысячи тел, сотни разбитых кораблей и сожжённые заживо люди, которые умерли не за Союз, не за победу и даже не за военную необходимость — а за право одного упрямого старика не чувствовать себя униженным.

Вот только история редко бывает так милосердна, как надеются подобные люди.

Она не всегда запоминает их храбрецами.

Порой она запоминает их именно тем, кем они были на самом деле: людьми, которые, испугавшись позора, предпочли убить всех, кто им доверился.

Лапп медленно выпрямился. Наверное, ещё секунду назад в нём жила хотя бы слабая надежда, что командующий одумается, что здравый смысл, наконец, пробьётся сквозь ярость и страх. Но теперь этой надежды не осталось. Перед ним стоял не адмирал, принимающий тяжёлое решение, а человек, который уже внутренне решил умереть красиво — и заодно подписал смертный приговор всему своему флоту.

А значит, и ему тоже.

Лейтенант-коммандер Жан-Поль Лапп, как и тысячи других, был обречён не потому, что враг оказался сильнее, хотя это было правдой. И не потому, что Рейнхард фон Лоэнграмм оказался талантливее, хотя и это было правдой. Он был обречён ещё и потому, что наверху нашёлся человек, для которого собственное имя значило больше, чем жизнь всех остальных.

И в этом было что-то бесконечно старое, бесконечно человеческое и бесконечно отвратительное.

Меркатц не мог долго предлагать сдачу, особенно когда ему отказали. Он взорвал вражеский флагман.

***

От Четвёртого флота уже нельзя было ожидать ничего, что могло бы изменить исход сражения. Его сил не хватало даже на то, чтобы умереть с пользой. И если только что-то не вмешалось бы в ход событий извне, полоса неудач Союза на Астарте лишь начиналась.

С гибелью «Леонида» Четвёртый флот утратил последние остатки оборонительной связности. Поле боя окончательно перешло к Имперскому флоту и молодому Рейнхарду фон Лоэнграмму. В обычной для подобных обстоятельств логике следующим шагом должно было стать преследование разбитого противника и его полное уничтожение. Такие призывы действительно раздавались.

Однако верховный адмирал фон Лоэнграмм уже не раз показывал, что не принадлежит к числу людей, которых сковывает традиция. Он доказал это и на сей раз. Вместо того чтобы увлечься добиванием умирающего врага, он приказал прекратить преследование, вывести флот из боя и направиться в сектор, где находился Шестой флот Союза. По пути имперские силы перестраивались, приводили себя в порядок и отдыхали.

Шестой флот был застигнут врасплох, возможно, даже в худшем положении, чем Четвёртый, у которого, по крайней мере, было сомнительное преимущество встретить удар в лоб. Здесь же Имперский флот обрушился сзади, с правого борта. Сенсоры обнаружили его слишком поздно — лишь тогда, когда он уже навис над силами Союза. И к тому моменту, когда Мур окончательно осознал происходящее, бой уже вступил в самую жестокую фазу.

Корабли Союза попытались ответить огнём тех бортовых батарей, которые можно было развернуть назад. Но бортовые орудия не могли сравниться по мощи с главными носовыми батареями линейных кораблей, и разница в огневой силе проявилась сразу же.

Вероятно, именно это и подтолкнуло Мура к приказу развернуть флот и принять бой, несмотря на то что подобный манёвр в условиях отсутствия координации почти неизбежно должен был лишь усилить беспорядок. Всё, что можно сказать с уверенностью, — именно это решение стало его роковой тактической ошибкой.

Имперский флот уже находился слишком близко, чтобы упустить такую возможность. Корабли Союза, разворачиваясь под огнём и открывая врагу борта, сами подставляли себя под удар. И именно здесь адмирал Меркац пролил, вероятно, больше крови, чем кто-либо другой в тот день. Его корабли ближнего боя вгрызались в открывшиеся борта союзных крейсеров и эсминцев, тогда как линкоры Союза один за другим гибли под огнём более тяжёлых имперских судов.

Четвёртый флот уже пал, и очень скоро стало ясно, что Шестой последует за ним. Тем не менее отдельные части Союза сражались с отчаянным упорством, а на Второй флот уходили сообщения о том, что бой уже начался. Но к тому времени Второй флот успел сместиться в сторону последних известных координат Четвёртого и находился слишком далеко, чтобы успеть помочь.

Среди кораблей Союза распространялись страх и растерянность, в то время как профессиональная выучка трещала под натиском реальности. Командные корабли приказывали уцелевшим соединениям держаться, сопротивляться и отвечать на удары врага. Некоторые действительно это делали. Другие, видя, во что превращается битва, отказывались умирать в положении, которое многим уже казалось безнадёжным.

К этому моменту битва при Астарте уже стала ничем не прикрытой катастрофой для Союза Свободных Планет. Первая треть его сил была разгромлена. Вторая — находилась в процессе уничтожения.

Если Четвёртый флот был погублен колебанием, то Шестой флот уничтожался тем, что с полным правом можно назвать упрямством.

Глава 3 (Астарта)

- Вражеские эсминцы сближаются на три часа!

- Захват цели завершён! Уклонение невозможно, сэр!

- Прямые попадания! Сейчас будет удар!

«Спасибо, что сообщили такую важную подробность», — с мрачной издёвкой подумал Патричев. Впрочем, остальная часть его сознания была занята куда более насущным вопросом: переживёт ли «Байярд» это попадание.

В следующее мгновение корабль швырнуло.

По корпусу прокатился тяжёлый гул — так могли бы стонать алмазы, если бы их заставили гнуться под чудовищной нагрузкой. Компенсаторы гравитации захлебнулись, и Патричева сорвало с кресла. Он рухнул на спину, а вокруг раздались крики боли и страха: людей швыряло по мостику, как тряпичных кукол. Само больше ранений как раз получалось таким способом, прямые попадания без щита оканчивались концом, даже нельзя сделать ремни безопасности, офицерам постоянно нужно перемещаться по мостику, они не статичны находятся на корабле. А еще не редки случаи, когда проводка искрит, самопроизвольно загорается или же какая-то балка может упасть на голову. Что поделать массовое производство и есть определенный процент брака что допускает военная приемка. Возможно даже за взятки, или военной приемке просто плевать, ведь что бы попасть в военную приемку нужно иметь серьезные связи. В штаб проще попасть, ведь штаб бывает на передовой, а военная приемка как раз нет. А на любые возращения говорят – так всегда было, так что будьте носком в стиральной машине.

Почти сразу за первым ударом последовал второй — тише, ближе.

Где-то над ним, сквозь общий грохот, свет мигнул раз, другой... и погас. На одно короткое мгновение всё утонуло во тьме. Затем включилось аварийное освещение, и мостик залило тусклым, угнетающим полумраком.

Толчки прекратились.

Снова воцарилась тишина — тяжёлая, нарушаемая лишь редкими стонами раненых.

Патричев сам глухо выдохнул от боли, приподнялся и с усилием поднял с пола своё крупное, массивное тело. Подобрав упавший берет, он зажал его в руке и оглядел мостик, ставший вдруг чужим и мрачным. Чуть поодаль уже стоял коммодор Мэтьюз, при котором Патричев служил оперативным офицером; тот смотрел в сторону капитанского пульта. Где-то выше, на верхних ярусах мостика, другие офицеры с трудом поднимались на ноги.

Патричев ничуть не удивился, увидев, что Мурай уже завладел микрофоном связи и выясняет состояние корабля. Ещё менее удивительным было то, что голос его звучал так, будто он проводил обычную ежедневную проверку.

- Значит, восстановить питание невозможно, — произнёс Мурай своим обычным отрывистым, суровым тоном.

Его жёсткое, лишённое улыбки лицо наполовину скрывалось в полумраке. Патричев с сухим недоверием отметил, что берет на голове Мурая всё так же сидел безукоризненно, как будто удар вообще не коснулся его. Какая-то часть Патричева — несмотря на всю серьёзность положения — даже задумалась, не счёл ли Мурай себя слишком занятым, чтобы падать, и не решила ли сама вселенная, побоявшись ему возражать, просто оставить его в покое. Мурай был серьезным офицером, которого уважали за суровость и профессионализм, он был строг к себе, к подчинённым и даже к начальству. За что то самое начальство его не особенно любило, но вот подчиненных он раздражал, однако те его уважали. Как раз за справедливость, и единые стандарты для всех – для себя, для других, для начальства.

Из инженерного отсека донёсся торопливый, предельно напряжённый голос; уже по его звучанию можно было понять, что выражение «там беспорядок» было бы ещё мягкой формулировкой:

- Сэр, у нас тут полный ад. Удар прошёл насквозь через двигательные секции. Нам просто повезло, что мы вообще успели запустить аварийное глушение.

- Есть хоть какой-то шанс на ремонт? — спросил Мурай.

- Никак нет, сэр. Я бы не рискнул даже пытаться без полноценного дока. Сейчас, если снова подать питание... — голос на том конце запнулся. — Ну, мы превратимся в космическую пыль раньше, чем успеем хоть что-то сделать.

«Вообще повезло что мы еще живы!» - Подумал Патричев. Обычно после такого выстрела их бы уже всех отпевали, и повышали на 2 звания. Из-за этой глупой традиции постоянно кажется, что Союз теряет дикое количество адмиралов. Капитанов много погибает – 2 звания вверх это как раз контр-адмирал. Мур и Пастолл, что как раз являлись вице-адмиралами получили уникальный шанс стать адмиралами флота, посмертно, разумеется. У Империи есть одно лишнее адмиральское звание, между полным адмиралом и адмиралом флота, идет верховный адмирал. Союз не шел на такие глупости, так что всем умершим вице-адмиралам посмертно давали звание адмирала флота.

Мурай воспринял новости с тем же стоическим спокойствием, с каким Патричев вообще привык видеть, как тот воспринимает что угодно. Корабль, выражаясь по-морскому, был мёртв на воде — только никакой воды вокруг, разумеется, не было. И сделать с этим уже ничего нельзя.

Патричев болезненно ощущал, насколько уязвимы они стали теперь и в каком чудовищном беспорядке находится весь Шестой флот. С отключением основного питания обзорные экраны превратились в мёртвые чёрные плоскости, сенсоры ослепли. Снаружи могло происходить всё что угодно — и они не знали бы об этом ничего.

Против воли он почувствовал, как из самой глубины живота поднимается паника. Стиснув зубы, Патричев задавил её. Протоколы. Вот за что следовало держаться, чтобы не потерять голову. Он двинулся к коммодору, который всё ещё не шевелился, продолжая смотреть в сторону капитанского поста.

- Коммодор, с учётом нынешней ситуации, думаю, будет разумно эвакуироваться, — осторожно сказал он.

Ответа не последовало.

Секундой позже Патричев понял, на что именно смотрит его командир, и только многолетняя выучка не позволила ему отшатнуться и выругаться вслух.

Теперь стало ясно, почему второй взрыв показался таким близким. На фоне первого, среди общего грохота и хаоса, он просто не прозвучал по-настоящему громко.

Капитанский терминал взорвался прямо перед лицом капитана Вальтерры.

Осколки превратили это лицо в кровавую, рваную смесь мяса, костей и обломков, которую Патричев предпочёл бы никогда не видеть даже у мёртвого человека.

Там уже ничего нельзя было сделать. Разве что надеяться, что капитан умер мгновенно.

Он перевёл взгляд на коммодора и увидел, что тот больше не смотрит на труп. Вернее, казалось, он вообще ни на что не смотрит. Похоже у его командира сейчас ужасный шок, только от его шока никому не будет пользы. Метьюз должен превзойти дружеские чувства к капитану Вальтерре, и начать действовать иначе они все погибнут.

- Сэр?

Никакой реакции.

- Сэр! Я понимаю, это нелегко, но старший офицер не может позволить себе оцепенеть. Не здесь. И уж точно не сейчас.

Наконец Мэтьюз будто слегка очнулся. В глазах ещё стояла стеклянная пустота, но в ней уже мелькнула искра узнавания. На короткое мгновение Патричев почувствовал к нему жалость и даже понимание — он слишком много раз видел, как люди ломаются под нагрузкой, чтобы не узнать это состояние. Но затем заставил себя отвернуться от изуродованного тела и вернуться к тому, что ещё можно было спасти.

- Коммодор, нам нужно эвакуироваться. Сейчас, — повторил он.

- Согласен, сэр, — раздался с центрального поста голос Мурая. — Имперский флот, вероятно, сейчас занят боем с ещё действующими кораблями и на нас не обращает внимания. Но это может измениться в любую минуту. Нам нужно уходить с корабля.

Мэтьюз медленно кивнул. В этом кивке было ещё мало воли, но уже появлялось понимание.

- Да... верно... Делайте, — глухо проговорил он.

Мурай не собирался ждать повторного приказа. Очень скоро по мостику разнёсся его голос — твёрдый, холодно-собранный и безупречно профессиональный:

- Всем членам экипажа: «Байярд» выведен из строя и восстановлению не подлежит. Собрать раненых и следовать к ангару шаттлов согласно протоколу эвакуации.

Патричев знал Мурая много лет — ещё со времён, когда тот вместе с Героем Эль-Фасиля, Яном Вэньли, вывел на чистую воду коррумпированного капитана, присваивавшего деньги. По-настоящему работать бок о бок они начали только в последний год, но лёгкий нрав самого Патричева и жёсткая деловитость Мурая неожиданно сложились в отличную команду.

Он знал, что экипаж считает Мурая человеком холодным, сухим и чрезмерно расчётливым. Патричев знал, что это неправда. Но именно теперь эта внешняя холодность, это спокойное умение не терять головы в самых скверных обстоятельствах оказались бесценны.

Остальные офицеры мостика быстро направились к выходам, помогая тем, кто ещё мог идти. Кое-где на полу лежали тела. Несколько человек уже были мертвы. На них времени не оставалось — если только корабль каким-то чудом не уцелеет настолько, что потом можно будет вернуться и забрать погибших. Сейчас, как бы горько это ни было, значение имели только живые.

Это была суворая правда войны в космосе, никто не искал трупы, просто записывали всех пропавших без вести в трупы, и даже устраивали на свободном месте на Хайнессене мемориальную плиту, все же Хайнессен не был на 100% урбанизирован места для кладбищ было.

Весьма мрачная мысль, но смотря как погибают миллионы становишься очень циничным ублюдком, и хорошо, что есть рядом Мурай, что был всегда собранным, именно на таких офицерах держится Флот Союза, как на соплях, ведь без таких офицеров, не было бы выживших. При этом такие как Мурай не сделают командующим флота – не умеет лизать правильно задницу.

Он суров в том числе и со своим начальством.

Лифты больше не работали: остатки энергии уходили только на самые жизненно важные системы. Поэтому им пришлось спускаться с палубы на палубу по аварийным лестницам, разминаться с другими офицерами и матросами, которые тоже пробирались к спасательным секциям.

Прошли тысячи лет. Лестницы, наверное, существуют 5-6 тысяч лет, и ничего лучше не придумали. Чертовые лестницы.

Повреждения были заметны повсюду, но те отсеки, через которые они проходили, всё же избежали худшего. Впрочем, Патричев не согласился бы оказаться в машинных отделениях даже за миллиард динаров. Он и без того слишком хорошо представлял, во что те теперь превратились.

Всё вокруг напоминало управляемый хаос. Опасность была реальной, но слепая паника сделала бы всё только хуже, и экипаж это понимал. Здесь должны были править профессионализм и дисциплина — больше ничего.

Они как раз проходили через мрачный коридор с мигающим аварийным освещением, когда наткнулись на одного матроса, которому повезло меньше, чем большинству.

- Есть кто-нибудь?.. Кто-нибудь здесь?.. П-помогите!..

Голос сорвался от ужаса. Мурай и Патричев переглянулись, потом оба посмотрели на всё ещё заторможенного командира и вместе с двумя другими моряками двинулись на крик.

Сразу стало ясно, что в этом секторе удар пришёлся сильнее. Переборка аварийно захлопнулась, отрезав часть коридора. Патричев на мгновение уставился туда и увидел отсечённую по локоть руку, лежавшую в небольшой луже крови. Его слегка замутило. Кто-то по ту сторону переборки просто не успел.

Но человеку, которого они нашли, повезло ненамного больше. На ногу ему рухнул тяжёлый металлический фрагмент. По крови, растекшейся под ним, было ясно, что под обломком всё выглядит очень плохо. Увидев их, матрос вскинул голову, и на лице его смешались жалкое облегчение и новый приступ паники.

- Пожалуйста… пожалуйста, вытащите меня отсюда! Я не хочу умирать! Я хочу снова увидеть жену! Детей!..

Он почти рыдал. И Патричев не мог его за это осуждать. Когда тебя бросают одного в коридоре, полном запаха крови, рядом с трупом товарища, раздавленного переборкой, и ты сам не можешь пошевелиться, достоинство обычно отступает очень быстро.

Мурай опустился рядом с раненым на колено, и в нём вдруг проступила та мягкая сторона, которую Патричев за все годы видел по-настоящему лишь однажды — много лет назад, когда Мурай разговаривал с пленным имперцем.

- Всё в порядке, солдат. Не волнуйся. Мы забираем тебя с собой к шаттлам, — спокойно сказал он.

На секунду он встретился взглядом с Патричевым, и тот молча кивнул.

Патричев и ещё двое матросов ухватились за кусок металла, придавивший ногу. Мурай тем временем подхватил раненого под мышки, готовясь сразу оттащить его в сторону.

Они рванули вверх.

Металл застонал. Они сами — тоже. Но обломок всё-таки поддался. Всего на несколько сантиметров, но и этого хватило: Мурай одним сильным движением выдернул матроса из-под груза. Патричев и двое других с облегчением уронили железяку обратно. Уже в следующее мгновение помощник начальника штаба склонился над раненым и быстро осмотрел ногу. Выглядела она скверно — вывернутая под неестественным углом, но, по крайней мере, не раздробленная в мясо.

- Сейчас мы ничего толком не сделаем. Только когда доберёмся до шаттла и вскроем медкомплекты. Капитан, вам придётся нести его.

- Без проблем, сэр, — отозвался Патричев. Потом наклонился к матросу: — Ну что, солдат, поехали!

Да, это была отсылка к Юрию Гагарину, ведь даже спустя 1600 лет его помнили, все же он был человек в космосе, один из тех безумцев что начал эру космоса. Уже никто не помнил какая страна отправила его в космос, это было не важно. Помнили только имя и его фразу.

Даже Имперцы не германизировали его имя, что уже подвиг.

С этими словами Патричев осторожно поднял раненого на руки. Для большинства это было бы тяжёлой, если не вовсе невыполнимой задачей. Но если в чём Патричев и не обманывался на собственный счёт, так это в том, что силы в нём было почти столько же, сколько и массы.

Наконец они добрались до главного ангара шаттлов, который, по всей видимости, почти не пострадал. Там офицеры оперативной службы и матросы спокойно направляли людей к пяти основным шаттлам, предназначенным для эвакуации. К собственному удивлению, Патричев отметил, что настоящей паники почти не было. Всё шло настолько слаженно, что это само по себе казалось маленьким чудом. Три шаттла, судя по всему, уже были полностью готовы к вылету.

Они направились к ближайшему. Увидев раненого, а также поняв, что перед ними командир эскадры, начальник штаба и оперативный офицер, дежурные быстро пропустили их внутрь. Раненого передали к остальным пострадавшим, которыми уже занимался медицинский персонал, распределённый, похоже, по всем шаттлам заранее.

Патричев отлично понимал, почему всё идёт так гладко. Виной тому были до предела жёсткие планы эвакуации, которые они с Мураем внедряли ещё задолго до этого дня. Тогда многие ворчали и называли их перестраховщиками. Теперь, думал он, вряд ли кто-то стал бы жаловаться.

Очень скоро они заняли свои места. Коммодор повернулся к ним; взгляд его всё ещё оставался чуть затуманенным, но голос уже звучал живее, пусть и совсем тихо, так, чтобы слышали только они:

- Это благодаря вам. Я хочу, чтобы вы это знали. Я тогда... замер. А вы двое — нет. Спасибо.

Патричев достаточно хорошо знал Мэтьюза, чтобы понимать: тот был человеком политического повышения. Не строевой офицер в полном смысле слова, а человек, сумевший рычагами и связями получить под своё командование эскадру во Шестом флоте.

Но, если уж быть справедливым, он не был тупицей. И всегда прислушивался к Мураю. Уже хотя бы поэтому Патричев не мог по-настоящему злиться на него за то, что тот не выдержал в самый первый момент. Одни ломаются под давлением, другие нет. Так уж устроены люди.

Мурай выслушал благодарность без ложной скромности и без высокомерия — с той же невозмутимой ровностью, с какой принимал вообще всё на свете.

- Поддерживать ваше командование — моя обязанность, коммодор. Кроме того, вы утвердили процедуру эвакуации. Значит, это и ваша заслуга тоже, сэр.

Мэтьюз слабо усмехнулся.

- Я подписал нужные бумаги. Всю работу сделали вы двое. И не думайте, что я собираюсь это у вас отнимать. Я прекрасно понимаю, что к чему.

Сказав это, коммодор распорядился отправлять шаттлы, теперь уже заполненные людьми.

Используя последние остатки энергии аварийных генераторов, створки ангара открыли, и шаттлы один за другим скользнули наружу, постепенно набирая скорость. Через электронные иллюминаторы открывался вид на внешнее пространство — и теперь невозможно было не увидеть, во что превратился «Байярд».

Это был типовой тяжёлый линкор Союза, служивший опорой флота уже несколько десятилетий. Он состоял из трёх основных модулей. Одна треть корпуса приходилась на главный двигатель и несколько топливных баков; в центральном модуле располагались мостик, жилые отсеки экипажа, главный медицинский блок, а также ангар шаттлов и стартовые секции для «Спартанцев». Носовой модуль занимали восемь главных орудий «Байярда».

Конструкция эта, хотя и уступала имперским кораблям размерами, а быть может, и в чём-то технологически, всё же отличалась прочностью и обладала достаточной огневой мощью, чтобы на равных держаться в бою.

И именно поэтому её нынешний вид был особенно тяжёлым зрелищем.

Теперь, однако, «Байярд» уже не был тем грозным кораблём, каким оставался всего час назад. Разорванные стыки броневых плит, рваные пробоины в корпусе, следы вражеского огня и полное отсутствие освещения превратили его в громадную мёртвую оболочку. Вглядываясь в экран, Патричев различил пустой отсек запуска «Спартанцев» — все истребители были потеряны в бою, — а также искалеченный двигательный блок, именно туда противник и обрушил основной удар.

Он предпочёл не всматриваться в обломки слишком пристально. Патричев и без того понимал, что среди них, скорее всего, плавают тела. Пока шаттл уносил их прочь, он заметил и другое: следы боя ещё были видны, но само сражение уже сместилось далеко в сторону. Похоже, корабль просто сочли мёртвым и оставили умирать в пустоте.

Яростный натиск имперцев, их отказ тратить время на преследование отставших, на охоту за разбегающимися группами и даже на добивание выведенных из строя кораблей — всё это слишком ясно указывало на одно. Перед ними была не обычная схватка, а стремительный, точно рассчитанный удар, настоящий блицкриг. И Шестой флот оказался к нему совершенно не готов.

Патричев покачал головой и попытался пошутить, хотя самому ему эта попытка показалась жалкой.

- Ну вот и всё с нашей лёгкой победой.

Мурай молча кивнул. Мэтьюз снова ушёл в свои мысли. Для юмора здесь не оставалось места.

Патричев тоже умолк, будучи уверен теперь только в одном:

Союз проиграл это сражение.

Им обещали легкую победу, ведь сотни экспертов об этом говорили, только почему-то Рейнхарду фон Лоэнграмму об этом забыли сообщить, все считали его не более чем компьютерной программой, которая должна действовать так как задумано разработчиками, и разработчиками и строителями мира мнили себя все – имперские аристократы, феззанские дельцы, политики Союза.

Только Рейнхард фон Лоэнграмм был больше чем компьютерная программа – он был силой что перевернула все доску, и решил победить.

Два флота из трех были полностью разорваны на части.

Застигнутый врасплох и атакованный с тыла, Шестой флот очень быстро понёс тяжёлые потери. И всё же в первые минуты положение ещё не было совершенно безнадёжным — по крайней мере, так полагали некоторые позднейшие исследователи. Если бы командование флота сумело отреагировать быстро и правильно, если бы необходимые тактические решения были приняты вовремя, Шестой флот, вероятно, сохранил бы строй и смог бы организовать достаточно эффективное сопротивление.

Однако Шестым флотом командовал человек, известный скорее своей склонностью к прямолинейным наступательным действиям, чем подлинным тактическим дарованием. Несмотря на то что отдельные офицеры советовали иное, вице-адмирал Мур увидел лишь одно: противник находится у него за спиной. И потому он приказал флоту развернуться навстречу врагу и принять бой.

Возможно, у Мура и имелся бы шанс переломить ход сражения, сумей его силы выполнить этот манёвр быстро и организованно. Но стремительность имперского удара уже успела посеять панику в ряде соединений, и приказ о развороте лишь усилил смятение. Одни командиры пытались немедленно исполнить прямое распоряжение, другие колебались и продолжали вести огонь, не меняя курса. Так начался распад управления.

Именно этим Имперский флот воспользовался без малейшего промедления. Он быстро врезался вглубь союзного построения, разорвал его на части и окончательно лишил Шестой флот внутренней связности.

В ходе боя флагман Шестого флота, «Пергамон», вместе со своим охранением оказался окружён быстро наступавшими имперскими силами. Сопровождавшие его крейсера и эсминцы были почти сразу подавлены простым превосходством в числе, тогда как сам флагман получил повреждения.

Прекрасно понимая значение своей цели и располагая подавляющим преимуществом, Имперский флот предложил Муру и его экипажу капитуляцию. Предложение было отвергнуто. «Пергамон» ответил огнём из всех ещё действующих орудий, после чего имперские корабли немедленно открыли ответный огонь и уничтожили флагман.

Разрушение было настолько полным, что выживших не осталось.

С гибелью «Пергамона» бой против Шестого флота, по существу, подошёл к концу. Ещё один союзный флот оказался разорван, рассеян и лишён способности действовать как единое целое. После уничтожения двух из трёх союзных флотов Лоэнграмм и его штаб взяли курс на последний — и самый крупный — из них.

Имперский флот, разумеется, тоже не вышел из этих боёв невредимым. Но понесённые им потери и повреждения были почти полностью заслонены тем блестящим успехом, которого он уже добился. Люди, несомненно, устали, однако дух их был высок.

Они пришли к Астарте, будучи почти уверенными, что идут навстречу поражению. Но теперь, несмотря на двукратное численное превосходство противника, именно они выигрывали битву.

До Астарты Рейнхард фон Лоэнграмм в глазах большинства считался способным, но удачливым молодым командующим.

Пока его флот шёл к тому, что его участникам уже казалось заключительной фазой победоносной кампании, стало ясно, что это определение более не соответствует действительности.

***

2 января. 796й год. Звездная Зона Астарта.

Напряжение всё возрастало.

На мостике «Патрокла», флагманского корабля Второго флота Союза, царила грозовая атмосфера. Когда же грянет гром? Была поднята боевая тревога, и весь персонал облачился в скафандры, но тревога просачивалась под них, пробегая мурашками по спине и заставляя покрываться холодным потом.

- Похоже, Четвёртый и Шестой флота разгромлены!

- Мы остались одни! Теперь враг превосходит нас числом!

- Нам нужна информация! Что произошло?! Какова текущая ситуация?!

Хотя разговоры были запрещены, все чувствовали потребность высказаться, иначе тревога стала бы невыносимой. Слишком неожиданно всё обернулось. Нужно ли теперь атаковать имперский флот, который в начале сражения вдвое уступал числом и находился практически в окружении, а сейчас радовался победе?

Особенно был в напряжении вице-адмирал Паэтта который буквально история тыкала в то насколько он был идиотом, причем постоянно. Ян принес план битвы разыгранный Лоэнграммом – от него отмахнулись, но тот оказался прав. Ян сказал, что Четвертый Флот прикончили – Паэтта думал, что это не так, потому что хотел верить в Пастола, и оказался не прав. Ян предлагал хороший план, того как можно было свести все потери к минимуму – Паэтта отмахнулся от этого плана, и вот уже Шестой Флот уничтожен, причем уничтожен полностью. Теперь же они останутся с 15 тысячами кораблей против 20 тысяч, в обычной ситуации это плохая битва, а когда ими командует Лоэнграмм еще хуже.

В отличии от Пастола и Мура у Паэтта было время практически целые сутки что бы оценить насколько миру наплевать на все то что он считал правильным. На то что это будет легкая победа, на то что Лоэнграмм молодой и глупый аристократ, все достоинство которого это то что его сестра любовница Императора, то что они опытные ветераны смогут переломить ход боя.

Шло время и Паэтту приходило то что он давно уже забыл, когда возвышался по лестнице власти во флоте – смирение. Уже не было уверенности что он сможет победить Лоэнграмма.

Смирение было горьким чувством.

Не тем благородным смирением, которое воспевают в речах и мемуарах, а настоящим — тяжёлым, унизительным, похожим на холодную воду, которой судьба вдруг окатывает человека, привыкшего считать себя опытным и потому почти непогрешимым. Вице-адмирал Паэтта сидел в командирском кресле, глядя на тактический экран, и впервые за много лет ощущал именно это.

Вчера он ещё мог думать, что имеет дело с очередным удачливым выскочкой из Империи. Сегодня это стало невозможным.

Вчера он ещё мог позволить себе снисходительно отмахнуться от докладной записки молодого коммодора. Сегодня эта записка словно лежала у него на коленях и жгла руки. Ведь там был описан весь план боя, который провернул Лоэнграмм, и если бы они просто послушали Яна то не было бы сотен тысяч смертей, ведь если они проиграют, если 3 флота – 26,7% флота Союза будет уничтожено, то Империя может начать вторжение в Союз, и тогда… Тогда все может стать очень плохо, и Союз может просто исчезнуть. Особенно если Император повысит Лоэнграмма даст 100 тысяч кораблей и отправит уничтожить «мятежников».

Вчера он ещё убеждал себя, что Ян Венли слишком молод, слишком осторожен, слишком склонен всё усложнять. Сегодня осторожность Яна оказалась не слабостью, а единственной формой здравого смысла среди всеобщего самодовольства.

Четвёртый флот погиб.

Шестой флот, вероятнее всего, тоже.

И всё это Ян предвидел.

Не в общих словах. Не в туманных предупреждениях, которые можно толковать, как угодно. Нет — он разложил возможный ход боя почти по шагам, указал, какой флот станет первой целью, предсказал сам принцип операции и предложил единственный план, способный свести катастрофу хотя бы к поражению, а не к бойне.

Паэтта медленно сжал подлокотник кресла.

Больше всего его угнетала даже не чужая правота, а собственная предсказуемость. Он, человек, проживший во флоте всю сознательную жизнь, повёл себя именно так, как ведут себя тысячи начальников перед катастрофой: не поверил в неприятный сценарий, потому что неприятный сценарий оскорблял его представление о себе и мире. Он предпочёл довериться дружбе, привычке, чину, возрасту, самолюбию — чему угодно, только не холодному анализу.

Пастолль был его другом. Именно поэтому он не захотел поверить, что тот уже мёртв.

И именно поэтому сейчас, если быть честным до конца, погиб и Шестой флот. Потому что он, Паэтта, тоже потерял время — не в часах, а в надежде. В этом проклятом человеческом желании поверить, что страшное всё же не случилось, хотя разум уже всё понимает.

На мостике царило подавленное ожидание. Офицеры старались сохранять видимость порядка, но напряжение стало почти физическим. Одни слишком часто смотрели на экраны. Другие — наоборот, упорно в них не смотрели. Несколько человек то и дело бросали взгляды на Яна Венли, который стоял немного в стороне, спокойно, почти неподвижно, будто вокруг не рушился целый оперативный план, а в аудитории обсуждали неудачную шахматную партию.

Это спокойствие не было бесчувствием — теперь Паэтта видел это ясно. Ян просто давно проделал внутри себя ту работу, на которую у всех остальных не хватило мужества. Он уже принял реальность. И потому мог думать дальше.

Вице-адмирал вдруг понял, что до этой минуты смотрел на молодого коммодора совершенно неправильно.

Не как на подчинённого с полезными идеями.

Не как на «героя Эль-Фасиля», окружённого ненужной легендой.

И даже не как на талантливого, но неудобного офицера.

Нет.

Он должен был смотреть на него как на самое ценное, что сейчас вообще есть на этом мостике.

Паэтта медленно повернул голову.

- Коммодор Ян.

На этот раз голос его прозвучал иначе. Не как окрик старшего, а как обращение человека, который наконец понимает цену собеседника.

- Да, ваше превосходительство?

Ян подошёл ближе. Спокойно, без торжества, без малейшей тени того мелкого удовлетворения, которое многие испытывают, когда начальство вынуждено признать их правоту. Это почему-то ещё сильнее кольнуло Паэтту. Молодой офицер даже не пытался воспользоваться моментом. Он просто ждал.

- Предположим, — сказал вице-адмирал медленно, тщательно подбирая слова, — что я больше не собираюсь спорить с вашей оценкой ситуации. Предположим, что я хочу услышать не общий прогноз, а конкретный план действий. Что бы вы предложили сейчас?

На мостике стало тише. Несколько офицеров обернулись. Они услышали главное не в самих словах, а в их форме. Командующий Вторым флотом впервые не отчитывал Яна Венли и не вынуждал его защищать свою точку зрения. Он спрашивал совета.

У Аттенборо что был старшим помощником капитана флагманского корабля чуть челюсть в пол не улетела, и он подумал, что наверное умер Император, перед этим рассказав всем что он тайный республиканец и умер с криком: «Да здравствует Демократия! Рудольф ублюдок!». Или что Дасти попал в какую-то другую вселенную, которая должна сильно отличаться от той в которой он был вчера.

Ян на секунду перевёл взгляд на тактический экран.

- Если противник закончил с Шестым флотом или заканчивает с ним сейчас, то следующим объектом станем мы. Это неизбежно. Его положение лучше нашего: он навязал темп всей кампании и сохраняет инициативу. Значит, единственное, что у нас осталось, — не позволить ему снова выбирать условия боя.

- Конкретнее.

- Нам нужно немедленно изменить курс и начать перегруппировку не для атаки, а для глубокой обороны с возможностью маневренного отхода. Максимально уплотнить строй, сократить уязвимость флангов, заранее подготовить несколько вариантов разрыва дистанции. Если Лоэнграмм ударит фронтально, мы встретим его в максимально выгодной конфигурации. Если попытается зайти под углом, у нас хотя бы будет время перестроиться.

- То есть вы предлагаете отказаться от наступательного замысла полностью?

- Да, — без колебаний ответил Ян. — Наступательный замысел умер вместе с Четвёртым флотом. Сейчас вопрос не в победе. Сейчас вопрос в том, сможем ли мы сохранить Второй флот как боеспособную силу.

Это прозвучало жёстко. Но уже не вызывающе — просто правдиво.

Паэтта кивнул, глядя не на Яна, а куда-то мимо него, в собственные вчерашние ошибки.

- И если бы я послушал вас раньше?

Ян чуть помолчал.

- Тогда, вероятно, мы всё равно проиграли бы кампанию. Но не таким образом.

Ни оправдания, ни укола. Просто приговор фактам.

Паэтта закрыл глаза на короткое мгновение.

Значит, так и выглядела настоящая штабная честность. Не «мы бы всех спасли», не «я же говорил», а холодная оценка того, что ещё можно было спасти и чего — уже нет.

- Хорошо, — сказал он наконец. — Передайте в штаб: подготовить варианты перестроения по схеме коммодора Яна. Всех старших офицеров — на экстренное совещание. И... — он запнулся всего на миг, — с этого момента все расчёты движения и оценку вероятных манёвров противника сводить через него.

Теперь уже почти весь мостик услышал это.

Дасти Аттенборо, стоявший чуть поодаль, едва заметно выпрямился. На его лице не появилось улыбки — момент был не тот, — но в глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения. Слишком поздно, конечно. Но хотя бы не слишком поздно для всего.

Ян чуть склонил голову.

- Слушаюсь.

Он развернулся к тактическому столу, и почти сразу пространство вокруг него ожило. Несколько штабных офицеров, ещё вчера смотревших на него с плохо скрытым раздражением, теперь сами шагнули ближе, ожидая указаний. Не потому, что внезапно прониклись симпатией. Просто страх — великий разрушитель иллюзий. Когда два флота исчезают один за другим, возраст, манеры и репутация перестают иметь значение. Остаётся только один вопрос: кто здесь действительно понимает, что происходит?

И ответ на него был уже слишком очевиден.

Паэтта наблюдал за этим с тяжёлым чувством. Не только потому, что признавал чужое превосходство в данной ситуации, но и потому, что видел: если бы он был по-настоящему хорошим командующим, этот поворот должен был произойти не сейчас, после двух уничтоженных флотов, а вчера. Или даже раньше.

Он снова посмотрел на Яна.

Молодой коммодор быстро и спокойно распределял задачи, уточнял дистанции, требовал новые прогнозы по векторам входа противника и сразу отбрасывал всё лишнее. Ни одного лишнего слова. Ни одного жеста ради эффекта. Он не играл в командира — он просто работал, словно именно для таких минут и был создан.

И в этот момент Паэтта впервые допустил мысль, которую ещё утром счёл бы почти абсурдной.

Если с ним что-то случится в бою, если мостик накроет огнём, если придётся передавать управление в секунды, когда промедление убивает тысячи, — то передать его нужно будет именно Яну Венли.

Не старшему по возрасту. Не более удобному. Не более «представительному». И даже не более любимому системой.

А тому, кто уже дважды оказался прав, пока все остальные ошибались.

Эта мысль была неприятной. Почти болезненной. Но теперь Паэтта уже понимал: неприятная мысль не обязательно ложная. Чаще всего — наоборот.

Он медленно выдохнул и расправил плечи.

Слишком поздно для гордости. Но ещё не слишком поздно для долга.

- Коммодор Ян, — произнёс он уже громче, так, чтобы слышали ближайшие офицеры. — С этого момента вы остаетесь при мне на мостике постоянно. Я хочу, чтобы в случае резкого изменения обстановки ваш анализ поступал мне немедленно, без посредников.

Ян повернул голову.

- Понял, ваше превосходительство.

Паэтта кивнул. Это было ещё не признание поражения. И даже не полная передача доверия. Но уже шаг к ней.

А в глубине души он знал: когда заговорят орудия, времени на долгие колебания больше не будет. И если судьба потребует от него выбора в одну секунду — он уже знает, кому отдаст Второй флот.

***

- Вражеские корабли приближаются! – внезапно прогрохотал на весь мостик голос радиста.

- Направление где-то между одним и двумя часами… – пробормотал себе поднос Ян.

Не успел он закончить, раздался новый крик радиста, считывающего с приборов получаемую информацию:

- Направление на час двадцать, угол 11°, быстро приближаются!

Тревожная атмосфера внезапно обострилась до предела. Только Ян, казалось, остался спокоен.

«Всё как я и предполагал! Уничтожив Четвёртый флот, имперцы зашли в тыл Шестому, заняв выгодную позицию и быстро разбив его, после чего двинулись к нам. Да, в таком случае, они должны были появиться именно с этой стороны…»

При этом Паэтта все же посмотрел на спокойного Яна Венли ведь они уже развернулись как раз туда и приготовились к бою, и стали вести огонь по противнику, пилоты уже были готовы, «Спартанцы», оказались заправленными, и оставался только один приказ о взлетел, и это можно было сделать быстро.

- Огонь из всех орудий! – Приказал Паэтта, Ян Венли как будто Оракул точно просчитывал Лоэнграмма, и флот который рассчитывал легко разорваться противника, вдруг встретился с серьезны сопротивлением.

Тяжелые корабли уже были развернуты и стреляли из всех орудий и ракетных установок. Да, имперский флот имел большую скорость, а вот Союзный Флот оказался более статичный, но в этом и было определенное преимущество.

Сражения никогда не обходятся без жертв. И чем больше жертв, тем меньше шансов на победу. Значение военного искусства в том и заключается, чтобы найти баланс между ними. Ну а величайшим успехом, соответственно, является полная победа с минимальными жертвами. Жестокая правда войны в том, что требуется наиболее эффективно и рационально уничтожать представителей собственного вида.

Уже имело место огромное количество необоснованных жертв. Изначальный план из-за неумелого руководства обернулся ужасающей ситуацией. Конечно, оценки будут даваться после битвы, но до этого ещё нужно дожить. И потому сейчас необходимо предотвратить повторения ошибок и попытаться превратить проклятие в благословение. Сожаления и литры пролитых слёз не вернут жизни павших.

Даже то что признали таланта Яна, на самом деле он предпочел отступить только это было еще хуже, чем принять бой – подставить свои тылы, при этом если заставить Лоэнграмма отступить они могут спасти своих людей из других флотов проведя спасательную миссию, если поле боя остается за Лоэнграммом – он берет их всех в плен.

- Вражеские эсминцы быстро сближаются на три часа!

- Нас захватили в прицел! Уклонение невозможно, сэр!

- Прямые попадания! Сейчас будет удар!

«Спасибо, что сообщили столь бесценную подробность», — язвительно подумал Аттенборо. Впрочем, остальная часть его разума была занята куда более важным вопросом: переживёт ли «Патрокл» это попадание.

В следующее мгновение корабль дёрнуло так, будто его поддела снизу гигантская рука. По корпусу прокатился тяжёлый, надсадный стон сверхпрочных сплавов, а потом мостик сотряс глухой удар. Компенсаторы гравитации не справились с перегрузкой, и Аттенборо сорвало с места. Он рухнул на пол, а вокруг раздались крики боли и страха: людей швыряло по мостику, как тряпичные куклы.

Почти сразу за первым ударом последовал второй — слабее, но куда ближе.

Над головой, сквозь общий грохот, свет мигнул раз, другой… и погас. На короткое мгновение всё провалилось во тьму. Затем включилось аварийное освещение, залив мостик тусклым, мертвенно-бледным светом.

Толчки прекратились. Снова воцарилась тишина — тяжёлая, надтреснутая, нарушаемая лишь редкими стонами раненых.

Аттенборо скрипнул зубами от боли и поднялся. Левую руку пронзило так, что у него невольно вырвался сдавленный вскрик.

Сильное растяжение. А может, и перелом, — мелькнуло у него в голове.

Сцепив зубы, он заставил себя выпрямиться и огляделся. Освещение, на несколько секунд перешедшее на резервное питание, постепенно оживало. Повреждения были серьёзными, но не такими страшными, как ему показалось в первый миг. Несколько офицеров лежали на полу; им уже помогали другие. Сам он всё равно был сейчас не в том состоянии, чтобы таскать на себе людей.

Прижимая раненую руку к груди, Аттенборо двинулся к лифту, ведущему на верхний мостик. Тот, судя по всему, пострадал сильнее. После первых взрывов оттуда не донеслось ни одного внятного сообщения.

Когда двери раскрылись, он с трудом подавил новый приступ головокружения и привалился плечом к стене, чтобы не упасть.

Первое, что он увидел, — весь отсек был завален обломками.

Верхний мостик действительно принял удар на себя. Среди искорёженного металла виднелись тела начальника штаба и капитана корабля. Капитан ещё слабо стонал, но начальник штаба уже не двигался.

Вторым он заметил самого командующего флотом.

Вице-адмирал Паэтта лежал у своего командного поста, неловко раскинувшись среди обломков. И в этот момент Аттенборо понял: если Имперский флот нашёл способ достать ещё и заместителя командующего, контр-адмирала Мартинеса, то у Второго флота могли одним ударом отрубить всю голову.

Сверху донёсся чей-то хриплый голос:

- Вот и получили, чего добивались.

- Да, — мрачно ответил кто-то другой. — Помоги нам теперь бог.

С нижнего мостика раскатился севший, но всё ещё властный крик Паэтты:

- По боевым постам!

Медленно, — подумал Аттенборо.

Только эта мысль и пришла ему в голову, прежде чем он заставил себя заняться делом и начал отдавать распоряжения в те сектора корабля, которые находились в его непосредственном ведении. Через обзорные экраны было видно, что оба флота уже обменивались огнём на предельной дистанции.

По крайней мере, Второй флот встретил удар в готовности к бою. Да, это было хоть что-то. Их не сомнут так же легко, как других. Хотя, если уж говорить честно, Аттенборо не был уверен, что их не сомнут вообще — сколько бы они ни сопротивлялись.

Звенья «Спартанцев» уже вышли вперёд, чтобы связать боем имперские «Валькирии» — осторожный и разумный шаг. Но уже в первые секунды перестрелки один из истребителей получил попадание прямо у борта, неподалёку от мостика. Пилот либо погиб, либо у него выжгло управление — машина потеряла контроль и врезалась в корпус. Со стороны казалось, будто она сейчас пробьёт сам обзорный экран.

Удар оказался куда страшнее, чем можно было бы подумать. Чтобы дать «Спартанцу» его возможности, в корпус встраивали миниатюрный реактор ближнего действия. Когда истребитель ударился о корабль, реактор взорвался.

Мостик содрогнулся вновь. Аварийные переборки мгновенно захлопнулись, не давая начаться разгерметизации, но ущерб уже был нанесён. Не все системы имели достаточно хорошую изоляцию, и энергетический выброс вызвал новые, вторичные взрывы. Весь мостик заходил ходуном.

С верхнего уровня посыпались обломки. Тот, похоже, принял основной удар. Аттенборо успел отскочить от своего пульта за секунду до того, как тот разнесло взрывом, но ударной волной его всё равно швырнуло в стену.

Теперь, добравшись до верхнего мостика и увидев Паэтту среди обломков, он резко шагнул вперёд.

- Ваше превосходительство!

Паэтта шевельнулся. Значит, жив.

Аттенборо опустился рядом, стараясь не смотреть на мёртвого начальника штаба и истекающего кровью капитана. Лицо вице-адмирала было бледным, словно бумага; левая сторона мундира потемнела от крови, а дыхание давалось с трудом. Но глаза уже были открыты — мутные, злые, слишком живые для человека, которого только что едва не убили.

Паэтта попытался приподняться и стиснул зубы от боли.

- Доклад… — прохрипел он.

- Имперцы навязали бой на дальней дистанции, но строй пока держится, — быстро ответил Аттенборо. — Мостик повреждён. Капитан тяжело ранен. Начальник штаба… мёртв. Мартинеса я пока не видел.

Паэтта закрыл глаза на секунду. Не от слабости — скорее, собирая остатки воли в кулак.

- Ян… Где Ян?

Аттенборо даже не удивился.

Нет, удивился бы он ещё вчера. Или хотя бы несколько часов назад. Но не теперь. Не после Четвёртого флота, не после Шестого, не после того, как весь прежний порядок рассыпался у них на глазах. Теперь уже не было ничего странного в том, что командующий, раненный и окровавленный, первым делом спрашивает не о своих друзьях, не о спасательных командах и даже не о врачах.

Он спрашивал о единственном человеке на этом корабле, который с самого начала видел ход катастрофы яснее всех.

- Я здесь, сэр. – Ян тер ударенное плечо, и спину он от взрыва скатился на лестнице и задержался на небольшой платформе между двумя лестничными пролетами.

Паэтта выдохнул сквозь стиснутые зубы. Затем с усилием повернул голову к коммодору. Вице-адмирал сглотнул кровь, выступившую на губах, и договорил уже тише, но отчётливо:

- С этого момента… командование флотом переходит к коммодору Яну Венли.

Аттенборо несколько секунд молча смотрел на него. Не потому, что не понял. А потому, что слишком хорошо понял. Паэтта тоже это знал. И потому, уже почти теряя силы, всё же заставил себя добавить:

- Это приказ.

Ян медленно кивнул.

- Есть, сэр.

На одно короткое мгновение ему показалось, что на лице Паэтты мелькнуло нечто похожее на горькое облегчение. Словно человек, слишком долго державший на плечах разваливающийся мир, наконец признал, что дальше нести его должен кто-то другой. Кто-то более подходящий. Кто-то, кого он сам слишком поздно, но всё же сумел разглядеть.

Когда медицинская бригада забрала вице-адмирала, Ян остался с лейтенант-коммандером Лао, Аттенборо и это были все его офицеры, потому что начальник штаба погиб, капитан корабля погиб и придется играть с плохими картами.

Ян тем временем подошёл к коммутатору и нажал на кнопку внешней связи. Приборы включились, вновь подтверждая превосходство в надёжности техники перед людьми.

- Внимание всему флоту. Говорит коммодор Ян, офицер штаба адмирала Паэтты, – передатчики донесли его голос до всех кораблей. – Флагманский корабль попал под удар противника, вице-адмирал Паэтта тяжело ранен. По приказу командующего, в его отсутствие принимаю управление флотом на себя!

Он сделал глубокий вдох, давая людям время осознать эту новость.

- Не паникуйте! Если вы будете следовать моим приказам, мы сможем выжить! Сейчас мы в сложном положении, но имеет значение лишь то, кто победит в итоге.

«Ох, что я несу», криво усмехнулся Ян. Впрочем, мгновение спустя он вновь принял уверенный вид. Сейчас он не имел права показывать слабость.

- Мы точно не проиграем! До поступления новых приказов, сосредоточьте огонь на противнике прямо перед вами!

Сообщение было перехвачено Имперскими силами, и Рейнхард выпрямился в своем кресле, ведь вот он, тот самый человек который сражался с ним при Тиамате, который достаточно смел и решителен что бы действовать холоднокровно и дерзко. Тот человек что эвакуировал 3 миллиона беженцев с Эль-Фасиля.

Контр-адмирал Линч сбежал, бросил всех людей на Эль-Фасиле, прихватив «ценное оборудование», и даже финансовые резервы планеты, только Имперский Флот чего-то такого ждал, и перехватил контр-адмирала Линча. Из военных на планете оставался только младший лейтенант Ян Венли, который сумел организовать эвакуацию, притворился астероидами из-за чего Имперский Флот сел в лужу.

Рейнхард отметил этого человека как умного и достойного врага, и теперь он командует флотом, это было интересно.

- Думает, что ещё в состоянии изменить положение дел? Забавно! Что ж, давай проверим, насколько он хорош, Кирхайс!

- Да.

- Отдай приказ флоту сменить формацию. Перестраиваемся веретеном. Ты ведь понимаешь, зачем?

- Хотите прорваться по центру?

- Да, именно так!

Кирхайс передал приказ командующего, и флот начал перестроение.

Ян по привычке держал в руках берет, поглаживая свои чёрные волосы и раздумывая о том, что делать дальше. Когда преимущество незначительно, наиболее выгодными тактиками являются атака по центру или частичное окружение. Исходя из предыдущих действий противника, он предположил, что тот выберет более агрессивный вариант из этих двух. И, кажется, не ошибся.

- Лейтенант-коммандер Лао.

- Да, командующий!

- Враг перестраивается в формацию «веретено». Думаю, они собираются идти на прорыв по центру.

- Прорыв по центру?

- После победы над Четвёртым и Шестым флотами их боевой дух на высоте. Разумеется, они выбрали эту тактику.

Лао задумался над словами командующего. Ян же, глядя на него, подумал, что неуверенное лицо капитана отражает состояние флота Союза после череды поражений.

- Как вы собираетесь противостоять им?

- Как раз сейчас думаю над планом действий.

- Но как нам передать его другим кораблям? Противник может перехватить сообщение! Мы используем одни и те же оптические каналы, а держать связь через посыльных слишком долго.

- Это не должно стать проблемой. Передайте по всему флоту общий сигнал. Текст такой: «Открыть контуры С-4 на стратегических компьютерах». Даже если имперцы перехватят сообщение, они всё равно не поймут, что с ним делать.

Аттенборо даже усмехнулся.

- Значит, ты всё это предвидел и заранее загрузил план боя в стратегические компьютеры, да?

- Да, — спокойно ответил Ян. — Хотя, конечно, было бы лучше, если бы пользоваться этим не пришлось.

Он на секунду почесал затылок — привычный жест, появлявшийся у него всякий раз, когда он был чем-то раздражён или слишком глубоко уходил в мысли. Аттенборо же был сильно восхищен недавно он читал план компании Лоэнграмма на планшете Яна, и это оказалась правдой, теперь видимо Оракул даже до битвы узнал все что можно было узнать и об бое в котором они участвовали и придумал план в котором можно будет победить.

- Пока что передай приказ всем кораблям. А дальше уже будем разбираться по обстоятельствам.

- Есть, сэр, — немедленно отозвался его бывший младший товарищ по Академии и занялся передачей сигнала.

Ян повернулся к Лао.

- Состояние флота?

- Потери двенадцать процентов, сэр. Оборонительные позиции держатся.

Это было хорошо. Чтобы план сработал, всё должно было выглядеть убедительно. А для того, чтобы оно выглядело убедительно, придётся принять на себя несколько тяжёлых ударов. С мрачной сосредоточенностью Ян смотрел на сенсорную схему, где Имперский флот, не снижая темпа, вдавливался в союзные порядки на полной скорости.

Залпы встречали залпы. Корабли Союза с зеленоватым оттенком корпусов отвечали огнём надвигающимся серым имперским громадинам. Линкоры вступали в бой с грубой, почти первобытной мощью: тяжёлая броня и многослойные щиты принимали на себя один удар за другим. Крейсеры проскальзывали в разрывы строя, соединяя скорость с огнём энергетических батарей и ракетных установок, пытаясь наносить болезненные уколы противнику и прорываться сквозь его линии, пока эсминцы помельче прикрывали истребители и более крупные корабли.

Между этими стальными чудовищами спартанцы и валькирии кружили в смертельном танце — состязании мастерства, расчёта и скорости.

И всё же имперский строй продолжал медленно, но неумолимо вдавливаться всё глубже.

Ян видел всё это. Но пока он был всего лишь наблюдателем. До тех пор, пока его план не начнёт рушиться, он не станет менять приказов, заранее заложенных в стратегические компьютеры. Иначе он лишь добавит ещё больше хаоса.

- Вражеский корабль приближается! — предупредил оператор сенсоров, когда на экране вспыхнула графическая схема цели. — Стандартное изображение линкора. Идентификатор — «Валленштейн»!

- Главный калибр, залпом! — немедленно рявкнул Аттенборо.

На этом уровне всё уже сводилось к поединку отдельных кораблей. За последние три десятилетия в корабельных боях имперские линкоры класса «Бисмарк» считались примерно равными союзным линкорам класса «Чжао Цзэн». При встрече двух таких кораблей никто не мог заранее сказать, кто выйдет победителем в честной лобовой схватке.

Но «Валленштейн» сошёлся не с обычным линкором. Перед ним был «Патрокл», командный линкор класса «Аякс», обладавший куда большей огневой мощью и более тяжёлой бронёй. По приказу Аттенборо носовые щиты были вовремя усилены, и корабль выдержал попадание шести тяжёлых нейтронных орудий противника. А вот капитан «Валленштейна» не оказался столь же быстр.

Он принял на себя удар всей мощи сорока орудий флагмана.

Большую часть залпа щиты ещё сумели отразить, но перегрузки они не выдержали. Три снаряда пробили броню противника.

Прошло всего несколько мгновений — и «Валленштейн» перестал существовать.

По мостику прокатился вздох облегчения, за которым едва не последовал победный крик, но он тут же оборвался. На экране уже возникал новый силуэт.

Как по команде, оператор сенсоров выкрикнул новый сигнал тревоги:

- Стандартный вражеский линкор! Опознан как «Кернтен»!

Тот же танец повторился снова.

Но на этот раз капитан вражеского корабля оказался готов. Он успел перебросить всю возможную мощность на носовые щиты, и потому некоторое время оба линкора обменивались залпами почти безрезультатно. С каждой секундой дистанция сокращалась, и очень скоро стало ясно: ещё немного — и на таком расстоянии один точный выстрел станет смертельным для них обоих. Оценив опасность, Аттенборо немедленно отдал приказ:

- Манёвр уклонения! Вращение!

Противник, по-видимому, тоже не собирался заканчивать бой таранным ударом. Вражеский корабль начал разворот почти одновременно с ними, и на обзорных экранах его громадный силуэт вырос так близко, что казалось — ещё миг, и металл сомкнётся о металл.

На этот раз удача оказалась на стороне всех сразу. Корабли едва разминулись с катастрофой, скользнув друг мимо друга почти вплотную, так близко, что уже не могли как следует стрелять. Корпуса задели друг друга, словно хищники, соприкоснувшиеся боками в темноте, и лишь потом начали расходиться, продолжая движение каждый по своей траектории.

Ян выпустил воздух, даже не заметив прежде, что всё это время задерживал дыхание.

Это было близко. Чересчур близко. Он вполне мог бы обойтись без подобных впечатлений.

Исполняющий обязанности капитана заметил его реакцию.

- А им не откажешь в боевом задоре, этим проклятым имперцам.

Ян кивнул.

- Возможно, мы как раз наблюдаем рождение по-настоящему великого полководца, — тихо сказал он.

- Да? И почему вы так решили?

- Командир, способный заставить своих людей идти вперёд с такой готовностью, — это уже человек, которого следует бояться. Великими называют тех, кто умеет вытянуть из войск больше, чем в них обычно есть.

- Вот как. Что ж, пожалуй, вы правы, — заметил Аттенборо. – Но может мы присутствуем при рождении двух великих полководцев.

Ян быстро покосился на него, уловив в голосе друга какое-то странное, почти насмешливый оттенок, но тот уже отвернулся, вновь отдавая распоряжения экипажу.

Ян посмотрел на тактическую схему.

Согласно данным сенсоров, Второй флот был уже почти рассечён надвое. В обычной ситуации, особенно под действием помех, это означало бы катастрофу: две половины лишились бы возможности согласовывать действия друг с другом, началось бы замешательство, и Имперский флот смог бы по очереди раздавить каждую из них. Победа была бы полной.

В этом имперском манёвре чувствовалась определённая заносчивость — хотя, учитывая ход битвы до сих пор, нельзя сказать, что совсем безосновательная. Это был безупречный прорыв, такой, какой не постыдились бы включить в любой учебник тактики.

И именно этого Ян и ждал.

Его кораблям, в конце концов, не требовалась связь. Они уже знали, что должны делать дальше.

- Нас вот-вот разрежут пополам, — спокойно заметил он, скрестив руки на груди, пока его план начинал раскрываться во всей полноте. — Что ж, пока всё идёт довольно удачно.

К этому этапу битвы Имперский флот под командованием Рейнхарда фон Лоэнграмма уже подчинил себе поле боя, превратив два вражеских флота в тактически незначимые обломки. Боевой дух имперцев был чрезвычайно высок, и именно этим объяснялось их общее стремление нанести решающий удар по последнему и самому крупному из трёх флотов Союза — Второму.

Несмотря на потери, понесённые в двух предыдущих столкновениях, Имперский флот всё ещё превосходил Второй флот Союза по численности. Однако это преимущество в значительной мере ослаблялось двумя обстоятельствами. Во-первых, имперцы уже провели два тяжёлых боя подряд, и усталость всё заметнее сказывалась на экипажах, замедляя их реакцию на быстро меняющуюся обстановку. Во-вторых, значительная часть боеприпасов уже была израсходована.

Тем не менее одно оставалось несомненным: если бы Союз не оказался полностью готов к последнему удару, эта атака завершила бы всю кампанию безоговорочной победой Галактической Империи.

Но Союз был готов.

Исполняющий обязанности командующего флотом Ян Вэньли сумел разгадать замысел противника и заранее заложил в стратегические компьютеры флота точный порядок ответных действий, приказав привести его в исполнение в нужный момент.

Воодушевлённые видимостью полной победы, имперские силы стремительно ринулись вперёд и поначалу не заметили сразу двух вещей. Во-первых, вражеский флот отступал слишком уж легко. Во-вторых, обе его половины вовсе не впали в беспорядок, а двигались мимо имперского строя в относительном согласии, сохраняя боевые порядки куда лучше, чем можно было ожидать после понесённых потерь.

Верховный адмирал Лоэнграмм довольно быстро заметил это. Но к тому времени его силы уже слишком далеко втянулись в новый натиск, и предупреждение запоздало. Обе части Второго флота Союза, разойдясь в стороны, затем вновь сомкнулись уже за спинами противника, ударив по тылу Имперского флота.

Глава 4 (Астарта)

На лице Рейнхарда вдруг появилось несколько растерянное выражение.

Он поднялся со своего кресла, вглядываясь в экран. Внутри возникло неприятное чувство.

Казалось, всё идёт по плану. Его флот наступает, а противник не в силах выдержать натиска. Прорыв по центру должен был разрушить порядки флота Союза и рассеять остатки кораблей в стороны. Судя по данным, поступающим на тактический компьютер флагмана от всех кораблей и разведчиков, именно так всё и происходило.

Но ощущение, что его дурачат, не исчезало. В груди тревожно покалывало.

Задумавшись, он стал неосознанно постукивать по зубу пальцем левой руки.

- Проклятье, так вот в чём дело! – его приглушенный возглас потонул в шуме переговоров и не был никем услышан.

- Вражеский флот разделился на две части и обходит нас! Что происходит?!

- Кирхайс! – среди испуганных и удивлённых криков позвал адмирал своего адъютанта. – Нас провели! Враг с самого начала собирался разделиться на две группы и зайти нам в тыл. Мы сыграли им на руку своим прорывом… Чёрт! – молодой командующий с силой ударил по пульту.

- Что будем делать? Нужно ли нам разворачиваться следом за противником? – голос Кирхайса звучал ровно, как всегда, оказывая успокаивающий эффект на друга и командира.

- Не шути так! Ты что, считаешь меня таким же глупцом, как командующий 6-м флотом врага?

- Ну, тогда выбора нет. Продолжаем двигаться вперёд.

- Именно, – кивнул Рейнхард и отдал приказ связисту передать его решение всему флоту. – Всем кораблям! Полный вперёд! Двигайтесь по часовой стрелке следом за противником и постарайтесь зайти ему в тыл!

Но не все были готовы подчиниться этому приказу.

Контр-адмирал Эрлах, один из тех старших офицеров, которые с самого начала воспринимали Рейнхарда как наглого выскочку, а не как верховного адмирала, в этот миг решил показать и свой нрав, и свою независимость. Пока большая часть имперского флота послушно продолжала движение по часовой стрелке, сохраняя импульс и пытаясь не дать Второму флоту окончательно сомкнуться за своей спиной, Эрлах резко приказал своему соединению:

- Подставлять врагу тыл я не намерен. Развернуться и атаковать!

Его помощник, побледнев, осмелился возразить:

- Ваше превосходительство, это прямое нарушение приказа верховного адмирала.

- Плевать, — бросил Эрлах. — Я не собираюсь удирать, как мальчишка. Разворачивайтесь!

И этим словом он подписал приговор и себе, и тысячам людей под своим командованием.

Корабли Эрлаха начали разворот почти на месте. Строй сразу же замедлился. Прежняя поступательная скорость, которую сохранял весь остальной флот, исчезла; порядок начал ломаться. Одни корабли успевали начать манёвр раньше, другие запаздывали, третьи вынуждены были сбрасывать скорость, чтобы не столкнуться со своими. Линия, ещё недавно выглядевшая как часть единого боевого организма, на глазах превращалась в спутанный клубок тяжёлых корпусов, разворачивающихся под огнём.

А в это время по ту сторону поля боя Ян Веньли, до сих пор позволявший Второму флоту выполнять заранее рассчитанный манёвр, увидел на тактическом экране то, чего ждал с почти холодным фатализмом: один из участков имперского строя внезапно потерял общий ритм движения.

- Вот и всё, — тихо сказал он.

- Что именно? — быстро спросил Аттенборо.

Ян поднял руку и указал на изменившийся сектор дисплея.

- Там. Один из их командиров решил действовать по-своему. Смотри: скорость падает, порядок разворота неравномерен, интервалы между кораблями растут. Он разворачивает соединение под огнём, когда мы уже почти у него на хвосте. Значит, он покойник.

На мостике «Патрокла» никто не задавал больше лишних вопросов. Приказы посыпались мгновенно.

- Всем кораблям левого крыла — сосредоточить огонь по развертывающемуся соединению противника. Крейсерам сместить вектор атаки на восемь градусов. Эсминцам — ударить по внешнему радиусу разворота. Не распыляться. Бить по тем, кто уже начал манёвр и не может его прервать.

В сущности, это было то же самое, что Рейнхард только что сделал с Шестым флотом. Разница заключалась лишь в том, что теперь жертвой оказался не целый союзный флот, а один имперский контр-адмирал, решивший, что его личная гордость важнее общей логики боя.

Союзные линкоры дали залп почти одновременно.

Сине-белые лучи тяжёлых орудий пересекли пустоту и ударили в ту часть строя Эрлаха, что уже потеряла и скорость, и плотность щитов. Несколько кораблей, ещё находившихся в процессе поворота, приняли удар не носовыми, а боковыми секторами защиты, и этого оказалось достаточно. Магнитные экраны дрогнули, вспухли, а затем лопнули под перегрузкой. Сразу три имперских линкора вспыхнули изнутри, будто кто-то зажёг в них новые солнца.

За первым залпом последовал второй.

Теперь в дело вступили союзные крейсеры, которые, используя увеличившуюся площадь поражения, начали буквально вспарывать строй Эрлаха по швам. Ракеты и энергетические копья били по кораблям, которые не успели ни завершить разворот, ни вновь набрать ход. Эсминцы Союза врезались в их внешний контур огнём, рассекая более лёгкие суда и лишая тяжёлые корабли всякого подобия прикрытия.

На тактическом экране соединение Эрлаха, ещё минуту назад бывшее полноценной боевой группой, стало быстро превращаться в россыпь отдельных, уже не связанных друг с другом сигналов.

На флагмане самого Эрлаха паника пришла не сразу. Сначала ему казалось, что стоит только завершить манёвр, и всё ещё можно будет исправить. Потом — что достаточно усилить огонь и навязать ближний бой. Потом — что нужно просто удержаться, пока не подойдут свои. Но всё это относилось к тем прекрасным возможностям, которые существуют лишь в голове командира, не желающего признать, что несколько секунд назад бой для него уже закончился.

- Ускорить разворот! — кричал Эрлах. — Всем кораблям держать строй! Открыть огонь по врагу! Почему молчит правый сектор?! Где прикрытие?!

Но правый сектор уже не существовал как единое целое. Один крейсер потерял ход и дрейфовал, медленно вращаясь. Два эсминца исчезли с экранов почти одновременно. Флагманский линкор охранения получил попадание в центральный модуль и теперь выбрасывал в космос раскалённые обломки. Слишком многие корабли оказались повёрнуты к противнику бортом или кормой; слишком многие капитаны, увидев, что происходит, начали инстинктивно спасать уже не строй, а собственные суда.

Ян наблюдал за этим без всякого торжества.

В такие моменты бой становился почти геометрией. Один ошибочный угол. Одна лишняя секунда на развороте. Один командир, решивший, что личное самолюбие стоит выше единого манёвра, — и целое соединение переставало быть соединением. После этого оставалось только правильно и вовремя приложить силу.

- Добить центр разворота, — произнёс Ян. — Не преследовать тех, кто уже вырвался. Бить туда, где они ещё мешают друг другу.

- Понял, — отозвался Аттенборо.

Третий залп был самым страшным.

На этот раз союзные корабли били уже не просто по кораблям Эрлаха, а по самой логике их движения. Один подбитый линкор, потеряв управление, начал заваливаться в сторону соседнего крейсера. Тот попытался уклониться и подставил щиты под прямой огонь тяжёлых батарей. Вспышка — и крейсера не стало. Следом ракета попала в носовую часть ещё одного корабля, вызвав детонацию боекомплекта. Волна энергии смела два эсминца, шедших слишком близко. Пространство, где Эрлах надеялся развернуть свои силы для контрудара, стало полем обломков, пожаров и слепых, беспорядочных сигналов бедствия.

С мостика «Брунгильды» это было видно так же ясно, как и с «Патрокла».

Рейнхард смотрел на гибнущее соединение Эрлаха с ледяным спокойствием. На миг Кирхайсу показалось, что его командир разгневан, но нет — это было не раздражение, а почти презрительное разочарование.

- Эрлах погибает, — тихо сказал Кирхайс.

- Нет, — ответил Рейнхард. — Он уже погиб в тот момент, когда начал разворот. Я бы все равно его казнил, даже если бы он выжил бы. За неподчинение приказам.

Кирхайс молча перевёл взгляд на экран. Там действительно было уже не сражение, а расплата.

- Он не сделал выводов из того, что сам только что видел, — сухо продолжил Рейнхард. — Враг заходит тебе в тыл, а ты под огнём начинаешь разворачивать строй. Это не храбрость. Это идиотизм.

Он даже не повысил голоса.

- Мур хотя бы мог сослаться на внезапность. Этот — нет. Перед его глазами только что уничтожили целый флот точно таким же образом, а он всё равно решил повторить ту же ошибку. Если человек после увиденного не способен учиться, значит, он сам выбрал свою смерть.

На экране флагман Эрлаха получил ещё два попадания. Одно пришлось в носовой отсек, второе — почти в центр корпуса. Щиты мигнули и исчезли. Через секунду корабль разломился, выбросив в пустоту облако огня и обломков.

Кирхайс опустил глаза.

- Нужно ли нам что-то предпринять?

- Уже нет, — ответил Рейнхард. — Ян Венли всё сделал за нас.

В его голосе не было ни злобы, ни восхищения — только ясное признание чужого мастерства.

- Но Ваше Превосходительство — это первый старший офицер погибший под вашим командованием. – Кирхайс напомнил, о том что гибель старших офицеров под твоим командованием может очень плохо выглядеть в послужном списке, только Рейнхарду на данный момент было на это плевать. Повышение уже было в его кармане, всего лишь сейчас нужно было выйти из боя, и тогда он станет адмиралом флота, заняв должность заместителя, командующего всем Имперским Флотом.

Тем временем на «Патрокле» оператор доложил:

- Вражеское соединение утратило боеспособность. Флагман уничтожен. Остатки сил рассеиваются.

Ян медленно кивнул.

- Не преследовать. Пусть бегут. Сейчас важнее не месть, а строй.

Он на секунду прикрыл глаза. Ещё один участок поля боя был очищен ценой чужой глупости. Но времени радоваться этому не было. На другом конце сражения Рейнхард фон Лоэнграмм всё ещё оставался жив, а значит, настоящий бой ещё не закончился.

Спустя несколько часов боя, сражение приобрело кольцевую формацию, это выглядело довольно бестолково, и напоминало сражение на истощение. Каждому из флотов нужно было двигаться вперед ведь каждый флот заходил другому в тыл, и нельзя было сменить формацию. По довольно логичной причине – Эрлах уже показал, что произойдет если разорвать цепь. И впринципе не важно было как можно было изменить движение корабля – вверх, вниз, вбок, маневр бы потребовал времени и отдельный корабль отбившейся от стаи был бы уничтожен.

Это было странное зрелище. Авангард флота Союза яростно атаковал тылы флота Империи, авангард имперцев, в свою очередь, нападал на отставшие корабли флота Союза.

Словно среди звёздной ночи две гигантских змеи кусали за хвост друг друга.

- Первый раз в жизни вижу такую позицию, – выдохнул Аттенборо потрясённо.

– Да, я тоже… – ответил Ян, хотя его слова были правдой лишь отчасти. Да, сам он никогда не видел такого построения, но история человечества хранила много примеров. Были прецеденты и у тактики, использованной Лоэнграммом для победы над превосходящим противником. К добру или к худу, но с древних времён рождались в эпоху войн гении, мыслящие не так, как другие, и находящие выход из любых ситуаций.

И это было правдой лишь наполовину. Собственными глазами он и вправду не видел ничего подобного. Но человеческая история, как всегда, успела прожить почти всё задолго до того, как люди вышли к звёздам. На Земле бывали сражения, где армии, пытаясь охватить друг друга с фланга, сами оказывались втянуты в движение по кругу, пока вся битва не превращалась в беспорядочную, но закономерную карусель взаимного истощения. Разница заключалась лишь в масштабе. Теперь вместо пехотных корпусов и кавалерийских крыльев по чёрной пустоте неслись тысячи боевых кораблей.

Возникло это положение не случайно. Когда Ян позволил Второму флоту разойтись надвое и вновь сомкнуться уже за спиной противника, Рейнхард немедленно понял, что простое торможение или разворот означали бы гибель. Если бы Имперский флот попытался резко остановиться, его строй сжался бы, корабли потеряли бы согласованность скоростей, а Союз получил бы несколько драгоценных минут, чтобы навалиться на него с тыла и разорвать по частям. Если бы Лоэнграмм приказал развернуться, он повторил бы ошибку Мура и Эрлаха — а это значило подставить борта, растянуть формацию, потерять темп и превратить собственные силы в удобную мишень.

Поэтому Рейнхард избрал единственно разумное решение: сохранить скорость, продолжать движение по часовой стрелке и самому попытаться зайти противнику в хвост. Ян, разумеется, не собирался выпускать его. Он повёл свои силы следом, сохраняя натяжение всей дуги. Так и родилось это странное кольцо: два флота, каждый из которых стремился оказаться сзади другого, были вынуждены всё время двигаться вперёд, всё глубже вписывая в пространство огромную окружность.

На словах могло показаться, что любой корабль всегда может просто уйти “вверх”, “вниз” или вбок, ведь космос трёхмерен. На деле же это рассуждение годилось только для людей, никогда не командовавших флотом. Отдельный корабль не был птицей и не мог, повинуясь внезапному порыву, сорваться с линии и безнаказанно унести себя прочь. Каждый линкор, крейсер или эсминец находился внутри огромной системы скоростей, дистанций, секторов огня и взаимного прикрытия. Чтобы изменить направление, требовалось время: сбросить прежний вектор, развернуть массу корпуса, перераспределить нагрузку на двигатели, перестроить щиты, предупредить соседние суда и не столкнуться с ними в процессе. А в эти секунды корабль неизбежно терял место в строю.

Именно это было смертельно опасно.

Корабль, выломившийся из общей линии, пусть даже всего на несколько секунд, переставал быть частью флота и превращался в отдельную мишень. Он больше не прикрывался соседями, не поддерживал общей плотности залпа и не вписывался в ритм движения. Его можно было ударить сосредоточенным огнём, вырезать из строя и уничтожить прежде, чем он успеет завершить манёвр. Эрлах уже доказал это ценой собственной жизни. Он тоже, вероятно, думал, что отдельный разворот — проявление воли и тактической свободы. Но на деле лишь раскрыл своё соединение, увеличил площадь поражения и позволил Яну перебить его так же хладнокровно, как Мур чуть раньше позволил Рейнхарду уничтожить Шестой флот.

Вдобавок бой шёл не в чистом пространстве, а внутри хаоса помех, разрывов строя, истребительных схваток, обломков и постоянно смещавшихся зон огня. Любой манёвр “вверх” или “вниз” требовал не только свободного пространства, но и уверенности, что туда не вынесет соседний корабль, не ворвутся вражеские истребители и не окажется сектор, уже пристрелянный тяжёлыми орудиями противника. К тому же связь работала с перебоями, а значит, даже хороший манёвр, правильно задуманный одним командиром, мог быть неправильно понят десятками других. В бою такого масштаба ошибка в несколько секунд стоила не потери позиции, а потери корабля.

Потому и получалось, что, несмотря на всю трёхмерность космоса, сражение всё сильнее походило на древнюю схватку огромных животных, сцепившихся в смертельном круге. Теоретически каждый мог вырваться. Практически же любой, кто попытался бы сделать это слишком резко, тут же оказался бы отрезан, обнажён и уничтожен.

- Какая нелепая позиция! – бушевал на мостике «Брунгильды» Рейнхард. – Ведь это обернётся битвой на истощение и огромными потерями при любом исходе… – пробормотал он уже тише.

Он говорил тише, чем обычно, и именно поэтому Кирхайс понял, насколько серьёзно тревожит его происходящее. Рейнхард уже просчитывал последствия. При самом дурном исходе Второй флот Союза мог исчезнуть полностью, но и его собственный флот тогда сократился бы до нескольких тысяч кораблей. Формально — победа. По сути — пиррово самоубийство. Более того, где-то позади всё ещё оставались разбитые, но не до конца уничтоженные остатки двух других флотов Союза. Если дать им время прийти в себя, перегруппироваться и вновь навалиться на него, триумф Астарты мог обернуться началом катастрофы.

Гений именно этим и отличался от обычного победителя: он умел видеть не только выигранный бой, но и цену, которую за него придётся платить завтра.

Ян, в свою очередь, видел ту же проблему с другой стороны. Второй флот пока держался, потому что заранее подготовленный порядок действий позволил пережить самый опасный момент. Но если бой и дальше будет идти по кругу, преимущество в численности и моральный подъём имперцев всё равно начнут сказываться. Рано или поздно кому-то из двух командующих придётся первым признать очевидное: кольцо не ведёт к победе, оно ведёт лишь к медленному взаимному обескровливанию.

И потому странная “битва двух змей” выглядела одновременно нелепой и закономерной. Она родилась не из чьей-то фантазии, а из самой логики сражения, в котором оба командира были слишком хороши, чтобы повторить грубую ошибку, и слишком опасны, чтобы подарить противнику лишнюю секунду на выход из круга.

- Скоро враг начнёт отступление, – уверенно сказал Яна Венли

- Мы будем их преследовать? – спросил у него Лао.

- Нет, – покачал головой молодой коммодор. – Подгадаем момент и начнём отступление одновременно с ними. Мы уже сделали всё что могли. У нас нет сил и ресурсов для продолжения. И это просто будет бессмысленная трата жизни, они отступят, а нам нужно спасти всех, кого можно на двух других флотах. Мы начнем спасательную операцию.

На капитанском мостике «Брунгильды» состоялся похожий разговор.

- Что думаешь, Кирхайс?

- Думаю, сейчас самое время закончить, – спокойно отозвался тот.

- Значит, ты тоже так считаешь?

- Продолжение битвы лишь увеличит потери. Со стратегической точки зрения это невыгодно.

Рейнхард кивнул. Но довольным он не выглядел. Да, всё правильно и рационально, но он не был удовлетворён. Хотя сейчас он сохраняет твердый костяк своего флота, который будет еще более ему верен как командующему, еще он увидел на что способен Фаренхайт и Меркатц. На самом деле он был ими впечатлённым и постарается найти для них хорошее место в своем штабе.

- Вы разочарованы таким результатом?

- Нет. Просто я желал полной победы и теперь чувствую, будто не хватает последнего штриха.

«Ему этого мало?!» – Кирхайс был потрясён.

- Вы были окружены с трёх сторон вдвое превосходящими силами противника, но смогли разгромить один за другим два флота и на равных вести бой с третьим. Вам этого недостаточно? Желать большего было бы жадностью.

- Я понимаю это. Нельзя получить всё и сразу.

Вскоре после этого, несмотря на продолжающуюся перестрелку, корабли начали постепенно расходиться. Пространство между ними расширялось, будто враги заключили негласное соглашение. С увеличением расстояния стихала и стрельба, вспышки энергетических лучей сверкали всё реже.

- Он действительно хорош. Здорово проделано, – в голосе Рейнхарда смешивались тревога и удовлетворение. Затем, после короткой паузы, он обратился к адъютанту. – Ян, значит… Не думал, что в их флоте есть такие люди. Отправь ему сообщение от моего имени.

- И что ему написать? – спросил Кирхайс с улыбкой.

- Как насчёт этого? «Выражаю своё искреннее уважение командиру вражеского флота. Берегите себя. Буду ждать нашей следующей встречи на поле боя!»

- Будет исполнено!

Когда Кирхайс передал связисту приказ Рейнхарда, тот озадаченно склонил голову.

- Тактика ведения боя вражеского командира достойна восхищения, – улыбнулся Кирхайс. – Нечасто встретишь столь достойного противника, не так ли?

- Получен ответ. – Сказал связист, действия Рейнхарда было несколько мальчишеским, только Ян решил ответить на это сообщение. – «Не считаю достойным талантом умение убивать людей, и не важно каких политических идеалов они придерживаются. Вам желаю помнить – худой мир лучше доброй войны, ведь при даже самом плохом мире каждый год не гибнут миллионы»

Это было совершенно нестандартный ответ, но именно этот ответ описывал Яна Венли лучше всего, он не считал свой талант к убийству людей чем-то великим или существенным. Он лучше был бы простым историком, который просто сидел бы в Архивах делая диссертации о давно минувших днях, а не становясь легендой нынешних дней.

Ян Венли был историком и понимал, что вступил в какое-то дерьмо. Ведь с гибелью такого количества старших офицеров, его точно сделают контр-адмиралом или вообще сделают командующим флотом, и тот должен будет убивать еще больше. Ведь как ни крути именно его имя будет числится в хрониках – кто командовал боем. Так же он являлся формальным и.о командующего флотом, назначенного лично действующим командующим флотом. Что делает его старше любого ситуационного командира даже если тот равен или выше его по званию. Так что именно Яну Венли предстоит вести флот с поражением из Астарты.

Главное, чтобы политики не объявили весь этот пиздец, победой. И не устроили ему празднование.

Впрочем, это же политики, они так и сделают.

Тот самый удар, который должен был стать триумфальным завершением битвы, неожиданно и почти с издёвкой обратился против самих имперцев.

Однако там, где Пастолль когда-то оцепенел от растерянности, а Мур ответил на опасность ошибочной и губительной лихостью, Лоэнграмм сохранил хладнокровие и не впал ни в одну из этих крайностей. Вместо этого он приказал флоту начать поворот по часовой стрелке, намереваясь самому зайти противнику в хвост и обратить разворот вспять. Союзные силы, не желая выпускать врага, последовали за ним.

Так оба флота начали кружить друг вокруг друга, постепенно вычерчивая в пространстве импровизированный круг. С каждой новой попыткой не отпустить противника этот круг становился всё отчётливее. Подобное маневрирование наблюдалось прежде лишь однажды и то совсем недолго — во Второй битве при Тиамате, за пятьдесят лет до этого. И теперь оно одинаково раздражало и сбивало с толку обе стороны, поскольку ожесточённый бой продолжался лишь в двух точках соприкосновения флотов; всё остальное пространство занимали корабли, которые либо пытались нагнать противника, либо, напротив, уйти от него.

Имперский флот сохранял численное превосходство и находился на пике морального подъёма. Но в его составе было уже немало повреждённых кораблей, а люди держались на пределе сил после череды почти непрерывных столкновений. В итоге ни одна из сторон больше не обладала явным преимуществом. Как очень быстро поняли оба командующих, сражение превратилось в войну на истощение — такую, в которой никто не мог одержать настоящую победу.

Осознав это и удовлетворившись настолько, насколько вообще можно было удовлетвориться неполной победой, Лоэнграмм отказался продолжать бой. Он приказал разорвать соприкосновение, вывести флот из схватки, перестроить линии и взять курс обратно к имперским рубежам.

Ян, со своей стороны, также не видел смысла продолжать бой в сложившихся условиях. Он позволил врагу отойти и отверг все предложения о преследовании, предпочтя укрепить собственный порядок и трезво оценить общее состояние союзных сил в секторе.

Так завершилась битва при Астарте — сражение, которому никто из его участников в тот момент ещё не мог приписать подлинного значения, хотя именно оно сыграло заметную роль в формировании событий многих последующих лет.

«Битва при Астарте» завершилась.

В битве участвовали: со стороны Империи более 20000 кораблей и 2 448 600 солдат и офицеров, со стороны Союза – более 40000 кораблей и 5 665 900 солдат.

Потери Империи составили свыше 2200 уничтоженных или серьёзно повреждённых кораблей и 153 400 солдат. Потери Союза оказались вдесятеро больше: 22600 кораблей были непоправимо разрушены, погибло более 1 508 900 солдат.

Имперское вторжение на этом закончилось.

***

3 января 796 год. Хайнессен.

- Итак, что вы думаете?

- Это было прекрасное развлечение.

- Эти двое отличаются от обычных военных командиров с которыми вы имели дело. – Голос первого человека был раздраженным.

- Это была лишь одна битва, одна битва ничего не изменит в нынешнем статусе-кво. Это не изменит наших целей.

- Однако битва при Дагоне не должна была сорвать наши цели, но…

- Почему все должно было возвращаться обратно к этой битве? – Спросил собеседник. – Мы не можем обвинять людей которые жили 155 лет назад в некомпетентности, разгром Союза бы очень бы помог тогда. Империя направила бы в этот сектор космоса много колониальных кораблей, но удаленность от Одина сделала бы местных аристократов слишком высокомерными все равно образовав два центра силы. План был все равно реализован практически так же. Это был лишь несчастный случай.

- Несчастный случай? Этот дурак Эрстед чуть не уничтожил все что мы делали поколениями, и чуть не привел Союз к победе. Потребовались десятилетия политических интриг что бы восстановить статус-кво, большой флот у Союза, и крепость у Империи. Если бы Союз тоже бы построил крепость, тогда бы наступил мир, сражение шли бы только по необходимости, и не тратили все бы ресурсы.

- Но мы все равно восстановились. И это хорошо. Лоэнграмм сейчас занят интригами Имперского Двора, Ян Венли же пассивен, хотя он одно время расследовал Эрстеда, и причину побед Брюса Эшби, но не сумел продвинуться слишком глубоко.

- Молодежь с гениальным интеллектом что идет по головам может стать угрозой.

- Поверьте они не станут угрозой для наших планов.

***

6 января 796 года Звёздная зона Астарты

Флагман Второго флота Союза Свободных Планет «Патрокл»

Часть его сознания всё ещё отказывалась принимать, что Жан-Робер Лапп, его старейший друг, мёртв. Сама мысль о том, что Лапп может погибнуть в столь глупом сражении, ещё недавно показалась бы Яну нелепой. Но факты, лежавшие перед ним, были яснее ясного: «Пергамон» погиб со всем экипажем.

Больше всего Яна мучило то, что некоторые корабли находились достаточно близко, чтобы видеть, как это произошло. Они видели, как флагман пошёл на врага в самоубийственную атаку после короткого противостояния. Никто не знал, что именно тогда было сказано, но уже одно то, в каком безнадёжном положении оказался «Пергамон», говорило само за себя: им, скорее всего, предложили сдаться.

Мура Ян знал достаточно хорошо, чтобы без труда понять, что произошло дальше. Тот отказался. Вероятно, вопреки куда более разумным и здравым возражениям Лаппа. Его друг погиб потому, что бешеный пёс, возомнивший себя командиром, не пожелал капитулировать и потащил за собой в раннюю могилу всех своих офицеров. При этом он мог просто сдаться, и тогда бы многие люди погибли. У Джессики была бы хотя бы надежда что Лапп может вернуться, просто нужно было взять достаточно имперских пленных и был бы обмен.

Ян невольно вспомнил всё, что когда-то связывало его с Лаппом. Как они прогуливали занятия. Как нарушали отбой. Как вместе вздыхали по прекрасной Джессике Эдвардс. Джессике, которая совсем скоро узнает, что её жених мёртв. Джессике, которая будет раздавлена этим. Это было... это было...

Плохой мыслью. Именно так.

Стоило только позволить себе провалиться в неё — и начиналось скольжение вниз, в ту воронку, что затягивает человека и не отпускает уже так просто. Ян знал этот механизм слишком хорошо. После смерти отца, когда он остался сиротой, ему уже пришлось научиться жить рядом с этой бездной. Он знал её уловки и умел, если требовалось, захлопнуть дверь перед ней.

И сейчас он просто не мог позволить себе распадаться.

Не тогда, когда ему предстояло встретиться со старшими офицерами, пережившими ту катастрофу, в которую превратилась Астарта.

Масштаб разгрома оказался столь велик, а прежняя уверенность в лёгкой победе — столь всеобщей, что никто по-настоящему не готовился к поражению. Ни запасного плана, ни продуманной системы тыловой поддержки, ни широкой сети помощи не существовало. Поэтому уже три дня уцелевшие занимались одним и тем же: медленно, с упорством обречённых, приводили остатки сил в порядок, латали корабли в меру возможного и хоронили мёртвых.

Три дня уже прошли, и ещё как минимум три предстояло ждать, прежде чем прибудет Восьмой флот — ближайшее подкрепление, вместе с дополнительными госпитальными судами. Придётся обходиться тем, что есть. Ян тихо вздохнул, пытаясь усилием воли вытеснить накопившееся раздражение, — старый приём, выручавший его с детства. На этот раз он работал куда хуже обычного.

Главный зал совещаний Второго флота стал теперь сердцем всего того, что осталось от экспедиционных сил, а «Патрокл», насколько его вообще можно было привести в чувство без полноценного ремонта на верфи, — их главным командным кораблём. Когда Ян вошёл в помещение в сопровождении Аттенборо, он увидел, что в сборе уже находятся все шесть уцелевших коммодоров из трёх флотов вместе со своими начальниками штабов.

Как один, они поднялись и отдали честь.

Даже теперь это всё ещё немного выбивало Яна из колеи.

Фишер и Нильсен из Четвёртого флота, Мэтьюз — единственный оставшийся флаг-офицер Шестого, а также Камбрия, Джавади и Тран из его собственного Второго — все они, как и он, носили звание коммодора. Но каждый из них был старше, и каждый дольше находился в этом чине. Формально получалось, что Ян среди них младший.

Чёрт, да вон и Мурай стоит, — подумал он, заметив рядом с Мэтьюзом знакомого сурового человека с жёстким лицом. Я, пожалуй, моложе даже большинства их начальников штабов.

Но он уже понимал, что это не имеет значения.

После того как адмирал Паэтта официально передал ему командование, Ян, в соответствии с уставом, занял его место и тем самым получил временные полномочия вице-адмирала — до тех пор, пока его не сменят. А Паэтта, Ян это знал наверняка, к командованию в ближайшее время не вернётся.

С его ранениями — точно нет.

Так что Ян Венли являлся буквально по сути вице-адмиралом пока кто-то не скажет иначе, с учетом его достижений… То повысят его, а не их. Просто так распорядиться судьба.

При этом его раздражало еще то что на него свалилась прям с разворота ответственность за 3 флота. Формально он был самый старший по должности, так что вся бумажная робота 3х флотов была за ним. Ян Венли на самом деле не хотел быть тем человеком чье роспись будет стоять на подтвержденных потерях в 1,5 миллионов буквально за 1 сутки. А так как он старший по должности именно это он и должен сделать.

- Вольно! Давайте продолжим совещание. – Ян Венли сел во главе стола, как и все остальные коммодоры, видимо будет серьезный не комплект контр-адмиралов, и вице-адмиралов. Ведь Погибли все комплекты старших офицеров. Так что повышение для многих людей не за горами.

Он заметил, что коммодор Метьюз был самым подавленным, от него буквально исходили волны депрессии, так что Ян переживал как бы тот прям тут не застрелился.

- Коммодор, вы можете отчитаться за весь Шестой Флот? – Метьюз был самым старшим офицером штаба, и командовал линейной эскадрой, хотя Ян Венли предпочел бы иметь дело с Мураем, тот был суровым, но и профессиональным.

- Да, сэр. Мы полагаем, что так и есть. Капитан Мурай изложит подробности.

С этими словами Мэтьюз кивнул суровому человеку, стоявшему рядом. Тот поднялся, держа в руках планшет с данными, и начал читать почти бесстрастным, холодноватым голосом:

- Согласно последним сведениям, можно с уверенностью утверждать, что Второй флот потерял тридцать два процента своих кораблей, Четвёртый — восемьдесят процентов, Шестой — шестьдесят восемь. В общей сложности это составляет примерно шестнадцать тысяч семьсот кораблей. Пятьдесят восемь процентов материальной части.

- И это не считая тех кораблей, которые, скорее всего, придётся затопить из-за слишком тяжёлых повреждений, — вставил коммодор Тран.

- Да, сэр. По нашим оценкам, такая участь ждёт как минимум четверть оставшихся кораблей. Возможно, треть.

На несколько секунд в зале повисла тишина. Каждый пытался осознать, насколько страшным было их поражение. Наконец Аттенборо заговорил — заметно неохотно:

- А потери в личном составе?

От этого вопроса напряглись все, включая Яна. Именно этой части доклада не хотел слышать никто. Даже Мурай стал выглядеть ещё строже обычного.

- Из-за нехватки медицинских мощностей мы потеряли больше раненых, чем, вероятно, потеряли бы при нормальных обстоятельствах. С сожалением вынужден сообщить, что общие потери экипажей составляют от тридцати семи до тридцати восьми процентов. Это приблизительно полтора миллиона погибших.

- Полтора миллиона… — почти шёпотом произнёс коммодор Джавади. — В моём родном городе живёт полтора миллиона человек.

- О чём вообще думал штаб, отправляя нас сюда с таким количеством госпитальных судов? — резко добавил Нильсен.

- Мы все согласились с этим планом, как и остальные, — сказал Фишер, качая головой и задумчиво поглаживая усы. — Так что и на наших руках есть эта кровь.

Ян медленно кивнул. При всей его высокой оценке аналитических способностей Мурая, не раз выручавших его в прошлом, он не мог не признать и другое: у коммодора Фишера была по-настоящему трезвая голова. Это было видно и по тому, как мастерски тот сумел собрать рассеянные силы и вновь превратить их в хоть сколько-нибудь устойчивые боевые линии.

- Это всё, капитан Мурай? — спросил Ян.

Мурай кивнул.

- Благодарю вас, капитан. – А теперь он хотел высказаться если так всем этого хотелось. – О чем думал штаб коммодор Нильсен? Что ж я могу вам рассказать, о чем думал штаб. 1 января сего года я подготовил аналитическую записку где предвосхитил ход боя при Астарте, буквально с каждым стратегическим маневром, даже порядок атаки на наши флоты. Хотите прочитать комментарии в общей системе которые я получил? Так давайте так почитаем.

Ян взял планшет и нашел в памяти флагмана комментарии других офицеров на его план:

- «План паникера что может только убегать не умеет побеждать», «Его стоит выгнать из флота», «И это Герой Эль-Фасиля… какое разочарование». При этом это ВСЕ официальные комментарии, то есть то что сохраняется. Это не видео в Интернете, это официальный документ к которому есть комментарии, таких же офицеров равного ранга или выше. Вот это реальное отношение к плану который я предложил, вот ваш ответ на то что думал штаб. Все пришли сюда что бы стать следующими Ляо Пао, а не проигрывать. Штаб отправил нас с фанфарами что бы мы победили, а не проигрывали. И любой голос против уставленного порядка натыкалось на стену – Их меньше! Это всего лишь брат любовницы Император! Он молод и глуп, поэтому мы победим.

Все офицеры были разом пристыжены, они разом вспомнили все о чем говорили четверо суток назад, а казалось что прошли столетия.

- Я это говорю не для того что бы унизить вас. – Выдохнул Ян. – Вы можете сослаться на невежество, а мне теперь жить с тем что я сделал недостаточно для спасения полутора миллионов человек. Ведь я все знал… Мой друг был на флагмане 6го флота, он был всего лишь лейтенант-коммандером, я заклинал его всеми известными силами предоставить план вице-адмиралу Муру, что бы 2й и 6й объединились. Но судя по результату никто его не услышал. И теперь мне говорить невесте моего друга что она стала вдовой даже не став замужней женщиной.

Ян скорбел по смерти Лаппа и просто говорил, это тоже был способ справиться со стрессом. Мураи и Метьюз отвели взгляд в них читалось: «Если бы Мур послушал». Но история не знает сослагательного наклонения, история — это не учитель, это безжалостный судья, что выносит приговор за поступки.

И вот она вынесла свой приговор – полтора миллиона трупов. Где-то 20 тысяч кораблей было уничтожено.

- Штаб думал так же как и вы все отправляясь на бой 19 декабря этого года. И если вы были в плену иллюзий, то почему штаб не должен был быть в плену тех самых иллюзий. И вся претензия должна была начинаться не с наличия госпитальных судей, а единого командования. Никто не просчитывал худшие сценарии, никто даже не хотел их слушать, и вот итог. Мы проиграли битву. Полтора миллиона семей потеряли своих близких, а некоторые вообще могли потерять нескольких родственников. И это ляжет на всех нас тяжким грузом. На Штаб, на меня и на вас.

А потом он посмотрел на всех тех, кто был в кабинете.

- Теперь вы считаете Рейнхарда фон Лоэнграмма глупым юнцом, что играет в солдатиков что бы потешить свое эго, и что Император дает ему звания просто в качестве подарков своей любовнице? – Спросил Ян.

Коммодоры покачали головой, полтора миллиона человек, заплатили этим знанием.

- А теперь я вам расскажу как это работает с имперской стороны. Капитан Мураи может подтвердить то что я некоторое время был офицером на планете где содержались пленные имперцы. Там у меня завязалась дружба с одним из них, он был историком любителем, который по крупицам смог собрать данные о победах Брюса Эшби. Часть его побед базировалось на знании врага, это знание приходило через разведывательную сеть, созданную высокопоставленными аристократами, для помощи Союзу. Так вот исходя из этих данных ситуация повторилась, но не потому что кто-то хотел нам помочь, а потому что этот кто-то ненавидит Рейнхарда фон Лоэнграмма практически так же как и мы. Вокруг трона вьются собственные фракции, и восхождение Лоэнграмма с помощью Императора воспринимается как попытка укрепление трона, что бы трон обзаводился верными войсками и командирами… А еще Лоэнграмм раздражает всех своим возрастом даже больше чем я, мне двадцать восемь, а не девятнадцать. Так вот кто-то отправил Лоэнграмма умереть. При этом он отнял у Лоэнграмма его прошлых командиров, исходя из анализа боя, это были старики такие как Меркатц. Крепкий военный, но без политической поддержки, бывшие инструкторы Академии такие как Штаден, или же такие как Фаренхайт, очередной молодой адмирал. Не было старой гвардии в лице Роенталя или Миттенмайера. Это была институационализированная попытка убийства, попытка остановить продвижение Лоэнграмма, но теперь эти силы сыграли ему на руку. Он станет адмиралом флота Галактической Империи, став заместителем командующего флотом. У него будет права организовать собственный штаб, у него будет права выбрать для 9 флотов своих командиров. Тем самым уравновешивая влияние аристократии на флот. Таким образом Император сохраняет свою власть. Против Рейнхарда у него есть аристократия, против аристократии Рейнхард. А еще против нас.

Ян не просто так провел эту лекцию, это урок всем тем, кто говорит о «адмирале прячущегося за юбкой», воспринимать имперскую политику через призму такого стериотипа может быть опасно и вот сейчас они поплатились за это.

- Рейнхарда фон Лоэнграмма возвысили потому что он добивается поставленных целей и не связан даже через брак с влиятельными сторонами, он нейтральная сторона, добивающаяся результата, и это тот адмирал что разбил нас, именно что разбил. Сейчас нам скажут, что мы победили, но мы проиграли. Битва при Астарте проиграна, ведь нашим силам был нанесен непоправимый урон, мы лишились опытных команд, опытных и хорошо подготовленных космолетчиков. По сути от трех флотов боеспособным остался только один. Два флота как оперативно-стратегические подразделения нашего государства уничтожены. При этом Рейнхард может в любой момент подготовить и через несколько лет начать подготовку к вторжению на территорию Союза. Имея крепкий тыл в лице Изерлона. И тогда ему двадцать с небольшим. Он все еще будет молодым человеком, и будет искушение сказать – Он молод и точно ошибется. Не допускайте этой ошибки больше никогда. Это хищник, который уже пожрал 1,5 миллиона человек, и готов это сделать опять, который нацелен на победу. Вот мой вам урок.

Потом он активировал свой планшет.

- Теперь о приказах. Нам предстоит отправиться на Хайнессен, это приказ.

- Прямо сейчас?!

- Звёздная зона всё ещё небезопасна, командующий!

- А если имперцы воспользуются моментом и начнут новое наступление?!

Ян подождал, пока гул голосов не стихнет, и только после этого заговорил снова. Формально он был временно исполняющим обязанности командующего флотом, но не видел никакой необходимости с порога давить на этих людей одним лишь своим положением. Все сидевшие здесь прошли через бой. И, по мнению Яна, заслуживали хотя бы некоторой свободы говорить прямо. Ведь только что Ян сам высказался довольно прямо.

- Что касается Имперского флота, наши разведчики сообщают, что противник всё ещё отходит к крепости Изерлон. Даже если бы они и решили вернуться, им потребовалось бы время на пополнение боезапаса и восстановление сил.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

- К тому моменту сюда уже подойдёт Восьмой флот. Кроме того, Девятый направляется в качестве резерва, чтобы пресечь возможное новое наступление противника. Его отправили в полном составе, а значит, это не менее двадцати пяти тысяч кораблей.

И, если верить репутации адмиралов Эпплтона и Аль-Салема, под их началом будут командиры куда более здравомыслящие, — мысленно добавил он.

Ян машинально почесал затылок, дойдя до той части депеши, которая нравилась ему меньше всего. И хуже всего было то, от кого именно она исходила.

- Кроме того, — произнёс он с плохо скрываемым раздражением, — нас требуют, как можно скорее вернуть на Хайнессен, чтобы мы могли быть... поздравлены с нашей победой.

На несколько секунд все просто уставились на него, потом — друг на друга. Аттенборо, уже читавший депешу вместе с Яном, не удержался и презрительно фыркнул. На лицах остальных ясно читались растерянность и мрачное недоумение. Даже Мурай, казалось, был озадачен сильнее обычного. А вот Мэтьюз, командир Мурая, пришёл в настоящее исступление.

- Что?! — рявкнул он так, что все взгляды немедленно обратились к нему. — Победой?! Они издеваются?!

При том что Ян предупредил об этом, но его слова опять восприняли не как слова пророка что может видеть будущее, а в некоторой роде теоретика, снос старых доктрин тяжело давалась.

- Сэр... — начал Мурай, но Мэтьюз уже не мог остановиться.

Глаза его, и без того потухшие за эти дни, будто окончательно потеряли фокус, когда он дал волю ярости.

- Это не победа! Даже близко не победа! Мы пришли сюда как самодовольные идиоты, построили весь план на приёме, который имперцы имели столько же времени изучать, сколько и мы, а потом нас размазал по космосу какой-то сопляк! Мне плевать, насколько умен этот Лоэнграмм! Это наша вина! Мы были тупы! - Он с силой ударил кулаком по столу. — Мы потеряли столько людей! Людей, которых не должны были терять! Потому что были слепы!

Остальные смотрели на него с растущей тревогой. Охранники уже двинулись в сторону взвинченного коммодора, но Ян остановил их едва заметным жестом. Мэтьюз всё ещё говорил, уже почти захлёбываясь собственным гневом:

- Слепы, тупы и охвачены паникой! А это проклятое правительство... они... они хотят... -И тут он, похоже, наконец осознал, где находится. Ярость на его лице сменилась стыдом. При том что он в некоторой другой форме сказал тоже самое что и Ян. Но Яну позволили это как триумфатору, у Метьюза нет такого права. — Я... прошу прощения. Я зашёл слишком далеко, господа.

Он повернулся к Яну.

- Командующий, могу я быть свободен?

- Разумеется, — кивнул Ян. — И не беспокойтесь, коммодор. Полагаю, многие из нас думают примерно о том же, просто не говорят этого вслух.

Он трещит по швам, — подумал Ян. Этот бой ударил по нему слишком сильно. И винить его за это трудно. Возможно, сумасшедшие здесь как раз мы — те, кто принимает всё это слишком спокойно.

Мэтьюз коротко кивнул, поднялся и жестом велел Мураю, уже собравшемуся последовать за ним, оставаться на месте. Затем, собрав столько достоинства, сколько в нём ещё оставалось, он вышел из комнаты.

После его ухода повисло неловкое молчание.

- Независимо от наших чувств мы должны выполнять приказы. – Сказал Мураи.

- Я считаю, что слишком мало людей найдет причины для празднования. – Сказал коммодор Фишер.

- Мы уйдет на Хайнессен через 24 часа. – Приказал Ян. – Все свободны.

***

Адриан Рубинский был правителем Доминиона Феззана. Нейтральной территории между Союзом и Империей, а еще он был очень проницательным человеком, ведь смог захватить власть в возрасте 36 лет, что было 5 лет назад.

Внешность его была весьма своеобразна. Лет сорока с виду, но на голове у него совсем не осталось волос. Кожа его была смуглой, черты лица – брови, глаза, нос и рот – слишком крупными. Его никак нельзя было назвать красавцем, но он производил сильное впечатление на собеседников. Как мощной фигурой, так и видимой в нём с первого взгляда волей и энергией.

Его что в Империи, что в Союзе звали - Черным Лисом Феззана, за ум, и деловую хватку.

Он анализировал прошедшую битву вместе со своим помощником Болтеком.

И оценивал достижение графа Лоэнграмма.

Он пришёл к власти пять лет назад, после внезапной смерти предыдущего правителя, Валенкоффа. Тогда многие были против него, считая, что тридцать шесть лет – это слишком юный возраст для правителя, и поддерживая опытного ветерана политических баталий, который на этом поприще пятьдесят с лишним лет. А теперь граф Лоэнграмм, на шестнадцать лет моложе, чем он тогда, делает весомую заявку на дальнейшее продвижение. Случай превращается в традицию. Похоже, времена бездарных стариков, которым нечем похвастаться кроме возраста и титула, уходят в прошлое.

- Отличный план и безупречное исполнение, – председатель склонил голову набок. – Но в таком случае имперский флот должен был одержать полную победу. Вряд ли оставшийся флот Союза мог изменить ситуацию. Так почему он не был уничтожен? Кто командовал этим флотом?

- Сначала командовал вице-адмирал Паэтта, но вскоре после начала битвы флагман подвергся нападению и командующий был серьёзно ранен. Тогда он передал все полномочия офицеру штаба, коммодору Яну Вэнли.

- Ян Вэнли… Кажется, я уже слышал это имя. – У Рубински была прекрасная память, все же её нужно было иметь что бы помнить всех своих врагов, а главное – их интересы. Способы сделать из врагов союзников, и все слабости как врагов, так и союзников. Просто Ян Венли никогда не был серьезной величиной, вот и Адриан его не помнил.

- Это тот самый офицер, который восемь лет назад командовал «Великим побегом с Эль-Фасиля».

- А, вот когда это было! – вспомнил Рубинский. – Я тогда ещё удивлялся, какой необычный человек появился в Союзе. И как же герой Эль-Фасиля смог изменить ход битвы?

Помощник включил воспроизведение, и на экране появилась завершающая часть «Битвы при Астарте». Зелёная стрелка разделилась надвое, пропуская красную, после чего части вновь соединились и напали с тыла.

Рубинский хмыкнул. Вот этого он точно не мог предположить. Во флоте Союза есть человек, способный командовать как бог. Перед лицом полного уничтожения этот коммодор Ян Вэнли сумел сохранить спокойствие и способность анализировать ситуацию, превратив поражение в победу. Да, такой человек точно ничуть не менее талантлив, чем Лоэнграмм. Пусть даже имперцам и удалось в конце концов вывернуться из расставленной ловушки.

- Мы словно наблюдаем за представлением фокусника…

Рубинский досмотрел сражение до конца и задумался. Болтек отступил на шаг, стараясь не мешать и ожидая дальнейших указаний.

- Ян Вэнли. Он продемонстрировал нам впечатляющее зрелище. Учитывая его предыдущие успехи на Эль-Фасиле, это уже нельзя назвать случайностью. Нужно узнать всё об этом человеке.

- Будет сделано, господин председатель.

«Организация и оружие могут быть хороши, но нужен ещё и тот, кто будет ими пользоваться. Именно его способности делают их силой. Мало иметь когти и зубы, нужно ещё самому быть тигром», – с этой мыслью Рубинский отпустил помощника.

Вокруг звезды Феззан вращалось четыре планеты. Поверхность трёх из них покрывал горячий газ. Лишь одна планета системы имела твёрдую поверхность и атмосферу, близкую к той, что была на прародине человечества, Земле, – 80% азота и 20% кислорода. Вот только углекислого газа в ней не хватало, поэтому на планете не было высших форм растительности.

Также на планете было очень мало воды. Терраформирование, начавшееся с рассеивания сине-зелёных водорослей и других простейших растительных форм, позволило создать слой почвы в наиболее влажных областях и начать культивирование растений. Остальную же часть планеты покрывала красная пустыня с выветренными ветрами скалами, складывающимися в удивительно живописный пейзаж.

И звезда, и единственная обитаемая планета системы назывались одинаково. Поэтому, когда в 371 году по Имперскому календарю регион получил автономию, он был назван доминион Феззан. Население его составляло около двух миллиардов человек. Имея лишь небольшой пограничный флот, феззанцы жили благодаря контролю над торговлей между Союзом и Империей, приносившей им огромный доход. Формально подчиняясь Империи, на деле Феззан был практически полностью политически независим, а экономически и вовсе намного превосходил великие державы.

С тех пор как Леопольд Лаап основал Феззан, все последующие правители старательно поддерживали его стабильность. Силы в Галактике распределялись следующим образом: 48% у Империи, 40% у Союза и 12% у Феззана. Положение Феззана можно было охарактеризовать словами «не так слаб, чтобы терпеть унижение, но не так силён, чтобы представлять угрозу».

Причина процветания Феззана крылось именно в способности мастерски поддерживать существующее равновесие. Эта способность, которой отличались все правители доминиона, была сродни искусству. Нельзя было показывать силу – ведь это могло настроить против них и Империю, и Союз, а их объединённые силы могли стереть Феззан в порошок. Нельзя было проявлять слабость – потеряв уважение и значимость, легко расстаться и с независимостью.

В случае конфликта Феззан всегда мог объединиться с противоположной стороной и получить преимущество. Хотя даже объединившись с Союзом, преимущество над Империей не было бы неоспоримым, но оно было и заставляло с собой считаться.

Так что доминион обладал не только экономическим, но и военно-политическим значением. Это было необходимым условием его выживания. Пусть Союз и Империя воюют, уничтожить друг друга они не в состоянии, а выгоду от их конфликта получит Феззан.

В нынешнюю эпоху пост правителя Феззана занимал Адриан Рубинский, который прекрасно разбирался во всех тонкостях своего положения.

За неимением военной силы он использовал богатство и хитрость, лавируя в мутных водах политики и экономики. Империя и Союз обладали огромной мощью, но в своих политических воззрениях не были способны на компромисс и в затянувшейся кровавой вражде исчерпали человеческие и материальные ресурсы, разорив собственный народ. А Феззан стоял на обочине, со стороны наблюдая за их взаимным уничтожением, побеждая тем самым обе державы, не потеряв ни единого солдата.

Но теперь, с появлением Рейнхарда фон Лоэнграмма и Яна Вэнли, наступала новая эра. Быть может, он переоценивал их способности, но нюх Чёрного Лиса явственно требовал обратить на этих двоих пристальное внимание.

Глава 5 (Хайнессен)

16 января 796. Хайнессен.

Путешествия к столице Союза Свободных Планет проходила спокойно, ведь внутри Союза не было никакой силы что бы бросить вызов практически полноценному флоту Союза. Так же на планету прибыли только самые боеспособные корабли, и самые здоровые люди.

В этом была двойная логика – всех раненных и поврежденные корабли оставили на базах, том же Эль-Фасиле, или же на базах 8го Флота, вторая логика – Союз же победил, так что граждане должны увидеть чистенькие корабли и настолько могущественные, что можно будет провести празднование.

Хотя любой человек хоть с одной извилиной заметил кое-что.

Флотом командовал коммодор, а не вице адмирал, не контр-адмирал.

Вопрос – а куда делись вице-адмиралы и контр-адмиралы?

Погибли?

Это точно победа?

Вот все эти вопросы задавал себе Ян Венли.

Большинство кораблей которые не уничтожил Ян из-за невозможности их транспортировки направились на верфи, где значительная часть будет утилизирована перед этим с них будет снято все самое важное.

- Значит цирк продолжается? – Спросил Аттенборо что сидел рядом с Яном в шаттле, когда они возвращались в космопорт Эдвардса. Только в отличии от 19го декабря празднование было дутое. Большая часть массовки будет проплаченной, ведь раньше там были родственники тех, кто отправлялся в бой. А теперь эти люди получили ужасные новости – полтора миллиона их друзей, родственников и близких погибло. И у них будет вопросы к правительству, и весь цирк нужен что бы сохранить задницы правителей в тепле.

- Ничего не поделаешь. В отличие от Галактической Империи, Союз слишком уж зависит от прессы. Один из неотъемлемых элементов демократического общества, — ответил Ян, не открывая глаз и наслаждаясь короткой передышкой между командованием флотом и теми неловкими минутами, которые, он не сомневался, ждали его на планете. И это будет настоящим ужасом, ведь он уже знает, что будет – его объявят героем. Спасителем нации. И тут вспоминается давнее высказывание – «Герои нужны тогда, когда кто-то обосрался». А тут обосрались все, абсолютно все. Два флота формально были уничтожены, и погибли полтора миллиона человек, за это нужно будет кому-то отвечать, вот и политики стараются создать ореол: «Мы обещали вам победу, мы победили! Ведь Рейнхард фон Лоэнграмм не атаковал территорию Союза!». Только изначально обещание было убийство молодого командира, кроме того, как политики будут объяснять, что Рейнхард фон Лоэнграмм потерял 2 тысячи кораблей, а Союз 20 тысяч? Впрочем, Ян всегда верил в лживый язык политиков. Они смогут все объяснить.

- Пресса и реальность не всегда одно и то же, — задумчиво произнёс Аттенборо. — Правительство цензурирует слишком много информации. Иногда мне кажется, что они заходят чересчур далеко. Чего они вообще боятся?

- Как и большинство людей у власти: потерять эту самую власть. Ведь кому-то нужно отвечать за проигрыш, и никто не хочет это делать, и все будут перебрасывать горячую картошку из рук в руки. Но они решили пойти дальше – объявить все победой.

- А значит, будут использовать тебя, пока смогут, так?

Ян тихо вздохнул.

- Видимо, это тоже входит в моё жалованье. Придётся терпеть.

Оставшуюся часть полёта они провели почти молча, и Ян воспользовался случаем, чтобы немного подремать.

Но стоило ему выйти из шаттла, как он сразу понял: всё будет даже хуже, чем он предполагал. Достаточно было лишь мельком взглянуть на плакаты и транспаранты, чтобы это стало ясно.

Часть из них были вполне безобидными: «Добро пожаловать домой», «Мы гордимся нашими солдатами». С этим ещё можно было мириться. Меньше удовольствия доставляли плакаты с его именем, а также старым прозвищем — «Герой Эль-Фасиля».

Но по-настоящему его поразили другие.

Те, на которых его уже называли «Героем Астарты».

Ян уставился на них, на секунду потеряв дар речи.

Откуда это вообще взялось?

Герой? Какой ещё герой?

Он заставил себя оттолкнуть эту мысль, загнал её как можно глубже и, разок махнув рукой ликующей толпе, попытался изобразить хотя бы подобие спокойствия. Толпа ответила оглушительным рёвом восторга.

От этого у него только тяжелее стало на сердце.

Что, интересно, этим людям вообще успели рассказать?

Он спустился по трапу, потом прошёл через живой коридор из салютующих солдат. На этот раз он шёл первым — как командующий тем, что осталось от Второго флота, точнее даже от трех флотов. Как единственный офицер с должностью и.о. командующего флота он взял управление и над кораблями Четвертого и Шестого Флота. А значит, именно ему открывался лучший обзор на группу ожидавших его высокопоставленных военных и гражданских сановников.

Среди них Ян сразу заметил высокую, крепко сложенную, темнокожую фигуру адмирала флота Ситоле — командующего Объединёнными силами и старшего по званию офицера во всём военном аппарате Союза. Это немного его приободрило. Ещё больше он успокоился, увидев рядом адмирала Гринхилла. Оба эти человека входили в тот очень узкий круг старших офицеров, к которым Ян испытывал искреннюю симпатию.

Но рядом с ними стоял и Лобос — беловолосый, рыхлый, с болезненно-бледным лицом, его грузная фигура выглядела особенно неуместно рядом с двумя предыдущими. Командующий Космическим флотом, и фактически второй по значимости офицер в вооружённых силах, он совершенно не принадлежал к числу тех, кого Ян мог бы назвать хотя бы терпимыми, не говоря уже о достойных уважения. Немногие случаи, когда Ян видел Лобоса за работой, оставили у него впечатление… прямо скажем, удручающее.

Если быть честным – Лобос идиотом и политическим назначенцем, который должен был уравновешивать довольно компетентного Ситоле. Именно Ситоле чуть не захватил Изерлон, если бы конечно Штакхаузен не стал стрелять по собственным кораблям, Изерлон уже пал бы. Но популярность Сидни Ситоле волновала политиков, так что они повысили Лобоса который полный и 100% идиот, что планировал операцию при Астарте. Именно он посчитал что единого командования тремя флотами не нужно.

И сейчас он тут был что бы прикрыть свою задницу. Ян это понимал со 100% уверенностью.

Но всё это меркло рядом с человеком, возглавлявшим гражданскую делегацию, — человеком, который приветственно махал рукой и улыбался в ослепительных вспышках фотоаппаратов и телекамер так, словно был рождён для подобных сцен. Человеком, чувствовавшим себя совершенно естественно в том, что Ян всегда воспринимал как бесстыдное самолюбование.

Звали его Джоб Трунихт, и занимал он пост государственного министра обороны — вторую по значимости должность в управляющем Высшем Совете Союза, уступавшую только председателю Совета. Да и то многие сомневались, что это действительно второе место, а не первое, особенно пока его занимает именно Трунихт.

Внешне этот человек казался безупречным. Высокий, подтянутый, с правильными чертами лица, идеально зачёсанными каштановыми волосами, ровным рядом ослепительных зубов и костюмом, который, вероятно, стоил месячного жалованья Яна, он выглядел как бывшая кинозвезда, безупречно освоившая искусство красиво стареть.

Всё это, возможно, значило бы не так уж много, если бы Ян хоть раз почувствовал в нём что-то настоящее. Но этого не случалось никогда. И единственная их личная встреча убедила его лишь в одном: Трунихт был змеёй — и вовсе не из тех, что безобидно греются на солнце. В этом человеке было что-то опасное.

Нет, никакой симпатии к Джобу Трунихту Ян не испытывал. А то, что этот человек формально был его законно избранным начальником, делало всё происходящее только ещё более неприятным. На самом деле, как историк Ян видел насколько ничтожным был этот самовлюбленный павлин, проблема в том, что этот самовлюбленный павлин был действительно талантливым политиком и интриганом, только ему было плевать на людей, на войну, вместо того что бы направить свои таланты на благо государство он направлял все на личное обогащение. Трунихт был оппортунистом, маскирующимся под патриота, который готов разорвать на себе последнюю рубашку, чтобы показать какой он патриот. Только после этого он обязательно наденет еще одну рубашку, и начнет рассказывать о священности войны. Проблема же Яна была в том что он видел ублюдка на сквозь и как с планом Лоэнграмма не мог ничего сделать.

- А, коммодор Ян! — воскликнул Трунихт так, будто приветствовал давно потерянного друга. Он схватил Яна за руку и с подчеркнутой теплотой пожал её. — Вы поистине герой после того, что совершили при Астарте! Благодаря вам по злу деспотической Галактической Империи был нанесён ещё один удар! Именно благодаря таким молодым людям, как вы, наша праведная демократия однажды восторжествует над тиранией!

Всё это звучало как прекрасно отрепетированная речь.

«Интересно, он сам-то верит хоть слову из того, что говорит?» - Но глаза государственного министра были мутными, непроницаемыми. О чём этот человек думал на самом деле, Яну знать не полагалось. Венли был готов поставить все свое годовое жалование, что Трунихт воспринимает все что он сказал, как полную и 100% чушь, которая не имеет ничего общего с реальностью. В отличии от идиотов что тут собрались, Джоб точно знает, что они проиграет, но весь этот цирк — это контроль за ущербом, чтобы сохранить свой пост, и пост Лобоса, который является креатурой как раз Трунихта. Ведь через Лобоса можно контролировать Ситоле. А если в отставку из-за поражения уйдет Ситоле с Лобосом, адмиралом флота и Командующим Объединенных Сил может стать Гринхилл, человек решительный и неподконтрольный министру обороны.

- Для меня это честь, сэр, — только и смог ответить Ян.

А что он еще мог ответить?

«Что б ты сдох ублюдок»

Но это будет воспринято как сумасшествие и коммодора отправят на длительное лечение с которого он не вернется, а Венли нужно заботится об Юлиане Минце, да и в сумасшедшем доме тот не сможет читать исторические книги.

Под вспышками камер, под крики приветствий Ян чувствовал себя почти оглушённым. Он не привык к такому вниманию. А вот стоявший перед ним политик, наоборот, впитывал его с таким видом, будто ему всё было мало.

Нечто подобное Ян уже переживал однажды — когда возвращался после Эль-Фасиля. Но тогда он был куда менее усталым и разочарованным. Возможно, именно поэтому теперь всё это раздражало его гораздо сильнее. Он едва удержался, чтобы не отшатнуться, когда Трунихт, всё ещё не выпуская его руки, по-хозяйски обнял его за плечи, словно они были самыми близкими друзьями.

- Дамы и господа — Герой Астарты! — провозгласил он, и репортёры с фотографами буквально обезумели.

Яну показалось, будто на него сейчас смотрит весь Альянс. И, по правде говоря, это было не так уж далеко от истины. Он невольно подумал, не так ли чувствует себя насекомое под микроскопом.

Затем он подошёл и отдал честь начальнику штаба Гринхиллу, во взгляде которого было куда больше тепла и человечности, чем у Трунихта. После этого Ян направился к командующему Космическим флотом Лобосу, который выглядел откровенно равнодушным и ограничился самыми сухими поздравлениями.

Наконец он подошёл к командующему Объединёнными силами Ситоле. Тот смотрел на него с каким-то едва заметным, почти насмешливым интересом. Ян отдал честь.

Ситоле ответил тем же.

- Коммодор Ян.

- Адмирал флота Ситоле.

Они обменялись рукопожатием, и значительно более рослый Ситоле чуть подался вперёд.

- Утомляет, не так ли? Всё это внимание.

- Да, сэр, — без колебаний признал Ян. — После Эль-Фасиля мне казалось, что я уже привык, но...

- Что ж, возможно, на этот раз я смогу немного тебе помочь.

С этими словами Ситоле мягко увлёк Яна в сторону, одновременно подав знак Гринхиллу. Репортёры уже надвигались волной — микрофоны, камеры, вспышки, сыплющиеся со всех сторон вопросы. Но начальник штаба встретил их с тем спокойным, почти безупречным самообладанием, которое всегда вызывало у Яна уважение.

- Дамы и господа, — ровно произнёс Гринхилл, — коммодор Ян и его люди утомлены. Мы просим вас дать им немного покоя, пока они не отдохнут. После этого, я уверен, они будут куда лучше готовы ответить на ваши вопросы.

Журналисты попытались продавить его. Гринхилл не позволил. Несколько особенно настырных попробовали было протиснуться к Яну, но Гринхилл и сопровождавшие его офицеры столь же спокойно перекрыли им путь. Ян заметил, что Ситоле усмехается, пока уводит его дальше по терминалу, к участку, который уже охраняли солдаты. Шум, крики и вспышки понемногу остались позади.

- Не беспокойся. Адмирал Гринхилл видел противников похуже этих шакалов. Он с ними справится.

В этом Ян не сомневался. Гринхилл всегда был одним из тех немногих офицеров, от которых буквально исходило ощущение компетентности — а это во флоте Союза встречалось куда реже, чем хотелось бы.

- Спасибо вам за это, сэр, — сказал Ян.

Хотя бы за то, что увели меня подальше от министра обороны, — мысленно добавил он.

Ситоле посмотрел на него так, будто без труда прочитал эту невысказанную мысль.

- Всё что угодно, лишь бы хоть немного испортить день Трунихту. Но, между прочим, то, что они говорят, не так уж далеко от правды.

- Сэр, с вашего позволения — в какой именно части?

- Хотя бы в той, где тебя называют героем.

Ян чуть помолчал.

- Сэр, при всём уважении, я не могу согласиться. Всё, чего мне удалось добиться, — это заставить врага отступить. Всё, что я сделал, — выжил. А в простом выживании нет ничего великого или героического.

И всё это не спасло моего друга. О Джессика... тебе уже сказали? Наверное, да. Я хочу помочь, но чем? Что я вообще могу сказать?

Некоторое время они шли молча. Ян поймал себя на том, что не знает, есть ли у этого пути конец, но сейчас ему было всё равно. Всё было лучше того цирка, который он только что оставил позади.

Наконец Ситоле снова заговорил:

- Если бы тогда ты не сделал всё возможное, чтобы выжить, сколько потерь понёс бы Второй флот?

- Сэр?

- Погибло бы больше людей без твоего вмешательства, чем погибло с ним?

Ян немного нахмурился.

- Адмирал, если позволите, это чистое предположение.

- И всё же. Побалуй старика. Как ты сам думаешь?

Он честно не хотел об этом думать, но его аналитический ум всегда возвращал его к той битве – «А что если?».

- Я заранее ввел в тактическую систему этот маневр в случае гибели флагмана план автоматически активировался бы на кораблях флота.

- Если бы вас не было на флоте, допустим вы бы заболели? – Спросил Ситоле.

- Две трети флота погибло бы. – Ответил Ян Венли, который честно проанализировал возможности своих сослуживцев, в такой же ситуации Шестой флот потерял 60%, так же не понятно, как бы повел себя Рейнхард, до базы 8го флота было несколько дней пути, это означало бы что у Лоэнграмма было бы 3 дня на свободную охоту, что бы разбить свой флот на мелкие группы, и просто начать свободную и методичную охоту, без спешки и без риска объединения трех разрозненных флотов в единое подразделение. – Возможно если бы Рейнхард увлекся бы свободной охотой, потери были бы куда более катастрофическими. Минимум 4-5 тысяч кораблей что были повреждены не смогли бы уйти из звездной Зоны Астарты и их корабли были бы уничтожены. Две трети Второго Флота это 10 тысяч кораблей. В случае реализация принципа свободной охоты на 2 дня это привело бы к смерти еще дополнительных нескольких тысяч кораблей. Я оцениваю, что потери трех флотов достигли бы 30-32 тысяч кораблей. Рейнхард фон Лоэнграмм хотел бы полной победы.

- Значит исходя из этого анализа вы спасли больше полутора миллионов человек, ведь если бы Второй Флот пал, был бы реализован принцип свободной охоты и погибло бы не только силы Второго Флота, но и выжившие из Четвертого и Шестого? – Спросил Ситоле.

- Да, сэр.

- Вы спасли полтора миллиона человек, может быть вы и не считаете себя героем, но для семей этих людей вы герой. И еще… Благодаря вам мы потеряли лишь 10% флота, а не 20. Это тоже огромный результат, цените это. Отправляйтесь домой, отдохните. Контр-адмирал Каззельн позаботился о том, чтобы вокруг вашего дома не было репортеров.

Ян вздрогнул он вспомнил как после Эль-Фасиля на его лужайке ночевали репортеры и папарацци. И как ему постоянно звонили что бы он что-то отрекламировал, это был настоящий Ад, так что он спрятался в Центре Стратегического Планировала и изучал Брюса Эшби.

- Спасибо, сэр. Я знаю, что это могло привести к конфликту с Министром Обороны. – Трунихт пиарился на войне, а если Ян Герой Войны, то должен дать минимум 1 миллион интервью, причем в правильном ключе что бы и рейтинг Трунихта повысился, и это являлось его работой пока он солдат он скован тем что может говорить. И вместо того что бы врать предпочитает просто молчать.

- Министр Обороны меня ненавидит, я отвечаю ему тем же, благо у меня есть возможности для того что бы периодически просить услуги.

- Идите отдыхать, коммодор.

***

Западное полушарие планеты Один окутал мягкий покров ночи. Это была столичная планета Империи, откуда осуществлялось управление всем Человечеством, Империя никогда не признавала Союз Свободных Планет и мнила что только она может управлять всем Человечеством.

Именно эта планета стала столицей Рудольфа фон Гольденбаума, так как находилась на удобной развязке путей. Именно от сюда уже 5 веков Императоры Династии Гольденбаумов правили всей вселенной… Или они так считали.

И сейчас должна была состоятся церемония которая показывала могущество Империи – разгром крупных сил мятежников. Совершенные графом Рейнхардом фон Лоэнграммом.

Великолепный императорский дворец Нойе Сан-Суси выглядел так, будто плывёт под ночным небом.

Это было огромное отдельно стоящее здание, окружённое множеством больших и маленьких построек, бесчисленными фонтанами, природными и искусственными парками, розовыми садами, а также статуями, цветниками, беседками и безграничными полями газонов. Благодаря мастерскому устройству освещения, дворец выглядел так, будто покрыт слоем серебра, и искрился, радуя глаз.

Из этого дворца осуществлялось управление более чем тысячей звёздных систем. Ни один из расположенных поблизости особняков знати не мог быть выше, чем дворец Его Величества Императора Галактической Империи, поэтому тем, кто желал расширить жилую площадь, приходилось строить вглубь, создавая подземные этажи. Попытка построить дом выше, чем дворец правителя, была бы сочтена проявлением крайнего неуважения. Ведь даже спутникам запрещалось пролетать непосредственно над императорским дворцом.

Одновременно во дворце трудились более пятидесяти тысяч слуг и горничных, они несли ответственность за ежедневную уборку всех помещений, встречу гостей, присмотр за садом, кормление оленей в дворцовом парке и множество других вещей. Но экстравагантность была символом Императора и в числе прочего демонстрировала его силу и богатство.

Ни лифты, ни эскалаторы не предусматривались, даже самому императору приходилось пользоваться обычными лестницами. Рудольф Великий считал, что сильное телосложение и здоровье необходимы для правителя. В конце концов, если человек не в состоянии сам подняться по лестнице, как он может нести ответственность за целое государство?

Этой ночью все придворные собрались в Зале Чёрного Жемчуга. На церемонию вручения графу Лоэнграмму жезла адмирала флота Империи. Граф Лоэнграмм разбил флот мятежников в Битве при Астарте, за что и удостоился столь почётной награды.

Хотя звание гросс-адмирала было лишь на одну ступень выше верховного адмирала, оно давало гораздо больше привилегий. Жалованье адмирала флота составляло два с половиной миллиона имперских марок в год. Кроме того, офицер, достигший этого звания, освобождался от ответственности за любые преступления, за исключением измены. Помимо этого, разрешалось создать собственный штаб, членов которого можно было свободно назначать и увольнять.

Лишь четыре человека в Галактической Империи могли наслаждаться такими правами. Теперь, когда в их ряды вступил Райнхард фон Лоэнграмм, их стало пятеро. Но граф Лоэнграмм также был назначен заместителем командующего Императорского Космической Армады, так что, по сути, половина из восемнадцати имперских флотов оказывались под его началом.

- В следующий раз ему дадут титул маркиза, – шептались люди по углам зала. С древних времён, вне зависимости от эпохи и обстоятельств, успех всегда сопровождали сплетни завистников. Особенно когда человек что достигает такой власти так молод. И он уже достиг вершины власти, за какие-то 8 лет, может даже меньше.

Места у подножия трона захватили наиболее знатные и высокопоставленные люди империи: высшие аристократы, придворные, армейские офицеры. Дальше всего от императора стояли разбогатевшие простолюдины. Все эти люди стояли по обеим сторонам огромного ковра из красного бархата шириной в шесть метров, который двести мастеров ткали в течение двадцати пяти лет. Ближе всех к императору стоял маркиз Лихтенладе.

Маркиз Клаус фон Лихтенладе занимал должности государственного министра и исполняющего обязанности канцлера Империи, председательствовал на заседаниях кабинета министров. В свои семьдесят пять лет он обладал серебряными от седины волосами, острым носом и холодным взглядом. Следом за ним выстроились министр финансов Герлах, министр внутренних дел Флегель, министр юстиции Румпф, министр просвещения Вильгельми, глава дворцовой администрации Нойкёльн, глава секретариата Кильмансег и многие другие.

Напротив, них стояли военные: министр военных дел, адмирал флота Эренберг, начальник Генштаба Империи, адмирал флота Штайнхофф, генерал-квартирмейстер, адмирал флота Класен, Главнокомандующий Имперской армады, адмирал флота Мюкенбергер, командующий Корпуса гренадёров, генерал-полковник Овлессер, командующий имперской гвардии, генерал-полковник Ламсдорф, начальник военной полиции, генерал Крамер, а также командующие всех восемнадцати флотов и другие офицеры.

Прозвучал старинный горн и все замерли, вытянувшись по стойке «смирно». Прозвучал резкий голос церемониймейстера, бьющий прямо по барабанным перепонкам:

-– Повелитель всего человечества, правитель Вселенной, хранитель законов и справедливости святой и неприкосновенный Кайзер Галактической Империи Его Величество Фридрих Четвёртый!

Как только он закончил, зазвучал гимн империи, и все присутствующие согнулись в глубоком поклоне.

Вероятно, некоторые из них про себя отсчитывали секунды. Во всяком случае, все присутствующие подняли головы одновременно. Император к тому времени уже сидел на троне.

Тридцать шестому правителю Галактической Империи Фридриху IV было уже шестьдесят три. Лицо его казалось усталым, и выглядел он даже старше своего возраста. Такой вид являлся не последствием бремени правления, а результатом тяжёлой борьбы за власть. Или, возможно, Фридрих сам хотел казаться старым. Его хрупкое телосложение представляло собой разительный контраст с мощной фигурой основателя династии Рудольфа фон Голденбаума. Жена императора скончалась десять лет назад от пустяковой болезни. Грипп перерос в воспаление лёгких, и врачи ничего не смогли поделать. В эпоху, когда даже рак стал излечим, «грипп» упрямо не желал исчезать из списка болезней. Историки Союза ехидно замечали по этому поводу: «всей власти императора Рудольфа не хватило, чтобы справиться с гриппом».

После смерти императрицы Фридрих даровал своей любимой наложнице, Аннерозе, титул графини фон Грюневальд. В действительности, положение этой девушки, по сути, равнялось положению императрицы. Но, так как она происходила из недостаточно знатной семьи, император не мог взять её в жёны и допустить к государственным делам. Вот и сегодня её прекрасного лица не было видно среди придворных.

- Его превосходительство граф Рейнхард фон Лоэнграмм!

Так как на сей раз кланяться было не обязательно, все глаза устремились на вошедшего в зал молодого человека в адмиральском мундире.

Придворные дамы при виде его не смогли удержать томных вздохов. Даже те, кто не любил Рейнхарда – а таких было большинство – не могли не признать, что он потрясающе красив.

Его безупречно элегантный внешний вид больше подошёл бы фарфоровой кукле работы великого мастера, вот только ни у одной куклы не может быть таких сияющих умом и решимостью глаз. Если бы Фридрих IV не был столь очарован его сестрой, наверняка пошли бы слухи, что все звания и титулы Рейнхард получает за то, что делит постель с императором. И это было бы довольно иронично – Рудольф ненавидел гомосексуалистов, и истреблял их. Но даже его потомок, один из Императоров был им и сбежал с мальчиком-кастратом оставив бремя власти. Да и гомосексуализм все равно цвел и пах в Империи, особенно среди знати. Именно поэтому могли появляться такие мысли.

Уверенной походкой военного юный адмирал прошёл через ряды придворных, в глазах которых читались совершенно разные эмоции. С тем же спокойным и бесстрастным видом, он остановился перед троном и опустился на одно колено в ожидании слов императора. На официальных церемониях никто не имел права говорить без дозволения правителя.

- Граф Лоэнграмм, твой подвиг поистине удивителен, – голос императора был лишён выразительности.

– Я не заслуживаю вашей похвалы. Без благословения вашего величества я ничего бы не смог добиться, – ответ Рейнхарда был столь же бесчувственным, но это было результатом намеренного подавления всех эмоций. Если бы он позволил прорваться своим истинным чувствам, его бы не то что не поняли, сразу бы осудили. Но сейчас единственной частью происходящего фарса, которая интересовала Рейнхарда, была бумага с волей императора, которую держал в руках глашатай.

Внезапно император чуть шевельнулся и промолвил.

- Хорошо. Я также дозволяю тебе увидеться с сестрой.

Рейнхарду с огромным трудом удалось сдержать ярость и сохранить спокойствие на лице. Гнев сверкнул лишь в глазах, но он как раз склонил голову и потому этой вспышки никто не заметил.

«Особое разрешение?! Мы брат и сестра, но нуждаемся в разрешении, чтобы встретиться?! Фридрих, ты отнял у меня мою сестру, пользуясь своим положением! Положением, которое не является твоей личной заслугой! Пока что у меня недостаточно сил, но однажды я сброшу тебя с этого трона! Ты узнаешь, каково это, терять самое дорогое!»

На самом деле это была просто еще одна игра и морковка от Императора, что бы тот плясал под его дудку. Только Лоэнграмм со временем просто придушит этого старого развратника что посмел совершить насилие над его сестрой и издеваться над ней уже 10 лет.

Торжественные слова глашатая вернули его в реальность.

- За победоносные действия против флота мятежников в районе системы Астарта, жалуем тебя, Рейнхард, граф фон Лоэнграмм, званием адмирала флота, а также назначаем заместителем главнокомандующего Имперской Космической Армады и командиром половины входящих в её состав флотов. Указ императора Галактической Империи Фридриха IV от семнадцатого марта 487-го года по Календарю Империи!

Рейнхард поднялся и пошёл вверх по ступенькам. С глубоким поклоном он принял документ о назначении. Теперь он официально был адмиралом флота Галактической Империи.

Он широко улыбнулся, хотя на самом деле не чувствовал удовлетворения. Это лишь ещё один шаг на пути к его цели. Однажды он вырвет власть из рук коронованного глупца, укравшего его сестру.

- Кто бы мог подумать, двадцатилетний адмирал флота… – пробормотал генерал-полковник Овлессер, командующий корпуса гренадёров. Мускулистый гигант лет под пятьдесят, со шрамом на щеке, оставленным солдатом Союза. Отметина была фиолетовой и казалась свежей. Он намеренно оставил её такой, чтобы было чем прихвастнуть. – Неужели половина доблестного Имперского Флота станет игрушкой для малышей, а, ваше превосходительство?

Он намеренно подстрекал главнокомандующего, половину войск которого только что отдали Лоэнграмму.

Седые брови адмирал флота Мюкенбергера чуть приподнялись:

- Но нельзя отрицать, что белобрысый мальчишка обладает талантом. Он не просто разгромил мятежников. Но от того, как именно он это сделал, даже опытный Меркатц лишился дара речи.

- С этим я соглашусь, Меркатц и в самом деле выглядит так, будто лишился зубов и потерял хватку, – слышавшие резкую критику Овлессера невольно покосились на Меркатца, молча стоявшего среди офицеров. – Но, в любом случае, даже если он победил, это ещё ни о чём не говорит. Одна победа может быть и везением. Когда вариантов выбора всего два – победить или проиграть, а в противниках – полные идиоты, шансы на случайность возрастают.

- Вы говорите слишком громко, – упрекнул его адмирал флота. На самом деле, он не был несогласен с высказываниями, всё же аристократам и старым адмиралам претила лёгкость, с которой понимался Рейнхард. Но всему своё время и место, поэтому сейчас он поторопился сменить тему. – Кстати, о противнике. Вы знаете, что-нибудь о том их командире, Яне?

- Хмм… Совсем ничего не слышал. А кто это? – Овлессер давно позабыл об инциденте на Эль-Фасиле.

- Ну, тот, который спас флот мятежников от полного разгрома и заманил в ловушку адмирала Эрлаха.

- О, вот как…

- Похоже, он довольно талантливый полководец. Я слышал, даже выскочка Лоэнграмм был им впечатлён.

- Хоть кто-то смог окоротить белобрысого щенка.

- Если бы дело касалось лишь его! Но врагу, к сожалению, всё равно, в кого из нас стрелять, – с горечью сказал главнокомандующий, и Овлессер неловко пожал широкими плечами, не нашедшись с ответом.

В Зале Чёрного Жемчуга вновь зазвучала музыка. На сей раз музыканты играли древнюю мелодию о валькирии в честь офицеров, отдавших жизнь за императора и страну.

Неприятная для родовитых дворян церемония подходила к концу.

Капитан Зигфрид Кирхайс вместе с другими старшими офицерами ждал в Аметистовом зале, отделённом широким коридором от зала, где проходила церемония. Туда ему, не являвшемуся ни высшим офицером, ни аристократом, было не попасть. Хотя уже через два дня его должны были повысить сразу на два звания и произвести в контр-адмиралы. Звание, дающее право называться «превосходительством» и открывающее двери на подобные церемонии для избранных.

«Каждый раз, когда Рейнхард поднимается на ступеньку выше, восходящим потоком поднимает и меня».

Подобные мысли приходили ему в голову не в первый раз, оставляя двоякие чувства. Он ни в коем случае не считал себя бесталанным, но прекрасно понимал, что скорость его подъёма нереально быстра и было бы глупостью относить её лишь на свои способности.

- Капитан Зигфрид Кирхайс, если я не ошибаюсь? – раздался рядом негромкий голос.

Кирхайс обернулся, посмотрев на говорившего. Это был высокий офицер в чине капитана, с болезненно-бледным лицом и карими глазами. Лет тридцати-тридцати пяти на вид, но его тёмные волосы уже изрядно подёрнуло сединой.

- Да. А вы?..

- Капитан Пауль фон Оберштайн. Мы впервые встречаемся с вами.

Пока он говорил это, в его карих глазах что-то сверкнуло, ошеломив Кирхайса.

- Прошу прощения… – пробормотал офицер, очевидно, поняв по выражению лица собеседника, что произошло. – Кажется, мои искусственные глаза барахлят. Мне очень жаль, если я напугал вас. Постараюсь заменить их на днях.

- Они искусственные? Мне очень жаль, это я должен просить у вас прощения.

- Право, не стоит. Это вполне естественная реакция. И небольшая плата за возможность вести полноценную жизнь.

- Вы потеряли зрение на войне?

– Нет, я слеп от рождения… Если бы я родился в эпоху императора Рудольфа, то, вероятно, уже был бы уничтожен по закону о предотвращении нежелательных генетических мутаций, – голос снизился почти до предела слышимости, но у Кирхайса всё равно перехватило дыхание. Критика в адрес Рудольфа Великого была основанием для обвинения в оскорблении императора. Это может быть провокация, как и заявление о намерениях, ведь вокруг было достаточно умных людей, которые в принципе видели в Рейнхарде воина, который может повергнуть старый дегенеративный порядок, как и объединенных ненавистью к аристократии.

- У вас замечательный командир, капитан Кирхайс, – эти слова Оберштайн произнёс чуть громче, но всё равно это был лишь шёпот. – Хорошими командирами я называю тех, кто в полной мере раскрывает талант подчинённых. Для нынешней империи это довольно редкое явление. Однако в случае с графом Лоэнграммом это, безусловно, так. Несмотря на свою молодость, он невероятный человек. Хотя жалким аристократам, цепляющимся за свои родословные, этого не понять…

Сигнал тревоги в голове Кирхайса звенел не переставая. Как можно быть уверенным, что этого Оберштайна не подослал кто-то, желающий, чтобы Рейнхард совершил ошибку? Но вместе с этим он мог быть полезным офицером.

- Разрешите поинтересоваться, а где вы служите? – спросил Кирхайс, небрежно меняя тему.

- До сего момента я служил в информационном отделе главного штаба, однако теперь меня переводят в штаб флота крепости Изерлон, – на губах Оберштайна мелькнула тонкая улыбка. – А вы осмотрительный человек, капитан.

В тот момент, когда смущённый Зигфрид искал, что сказать, он увидел входящего в зал Рейнхарда. Оказывается, церемония уже закончилась.

- Кирхайс, завтра… – начал было Райнхард, но прервался, заметив незнакомого бледного человека, стоящего рядом с его подчинённым.

Капитан Оберштайн представился, после чего отдал честь и, высказав обычные слова поздравления, повернулся и удалился. Рейнхард и Кирхайс тоже вышли в коридор. Остаток ночи им предстояло провести в небольшом гостевом домике в углу дворцового комплекса, в пятнадцати минутах ходьбы через сад.

- Кирхайс, – сказал Рейнхард, когда они вышли под ночное небо. – Завтра я иду на встречу сестрой. Разумеется, ты идёшь со мной.

- А это точно нормально, если я пойду с вами?

- Не нужно быть таким скованным. Мы же одна семья, – Рейнхард по-мальчишечьи улыбнулся, но тут же перешёл на серьёзный тон. – Кстати, а с кем ты сейчас разговаривал? Что-то в нём настораживает.

Кирхайс кратко пересказал разговор и добавил:

- В общем, довольно таинственный тип.

Изящные брови Рейнхарда несколько раз удивлённо приподнимались во время рассказа.

- Да уж, таинственный, иначе не скажешь, – согласился он, дослушав до конца. – Не знаю, чего он пытается добиться, заигрывая с тобой вот так, но стоит быть настороже. Хотя, конечно, с таким количеством врагов, как у нас, быть настороже и так нужно всегда.

Молодые люди одновременно улыбнулись. Так же Кирхайс переживал насчет того сможет ли он тоже увидеть Аннерозу, он любил её, только не мог показать это не словом ни жестом, ведь в резиденции было много камер, и в случае если бы Служба Безопасности что-то заметила его бы казнили. И это было бы плохо.

***

Кладбище. Хайнессен.

Ян пришел на кладбище где должен был покоится Жанн-Поль Лапп, разумеется никакого его тела там не было, космос унес его куда-то, и возможно его тело сгорит в атмосфере какой-то планеты, или еще что-то. Во время битвы в космосе очень тяжело собирать тела.

Это была как ритуальная дань памяти человеку, который был его другом. Он мог отдать дань памяти и фотографии. Но на кладбище казалось, что человек покоился в земле, что это его последнее пристанище. Что его дух есть там. Это было полное ненаучное суеверие, а Ян никогда не был суеверным человеком, но даже самые крепкие люди могут начать ломаться.

И там Ян встретил Джессику Эдвардс, свою давнюю подругу что стояла на могиле Лаппа, в черном траурном платье.

Яну не было что сказать, и он просто стоял и молчал.

- Ты сказал, что вы вернетесь живыми. – Глухо сказала женщина.

- Я солгал. У меня не было провидческого дара. Никто из нас не хотел тебя расстраивать. – Ответил Ян, так как хотел быть честным.

- Я знаю, что все что говорится по телевизору чушь, а те солдаты что пишут в сети ничего не знают, ты же был командующим флота, что произошло? – Спросила Джессика, она была дочерью высокопоставленного офицера что был руководителем Академии космофлота, так что она могла фильтровать информацию.

Были протоколы секретности, но Венли решил рассказать и ему было все равно пойдет ли это дальше, Джессика имела права знать.

- Изначальный план предусматривал окружение противника с трех сторон и использовать численное преимущество. Все были так уверены в победе что не назначали единого командования, в этом был политический расчет – разделить победу на троих офицеров, а не возложить всю тяжесть крупной победы на какого-то офицера типа Гринхилла который может получить очки популярности. Я обнаружил что вражеский флот может разбить нас по одиночке. – Ян взял свой берет, цветы, ключи, и кредитную карточку и расположил их так какой была диспозиция Союзного и вражеского флота. – Я сделал предложение о том, что все флоты должны объединится, занять оборонительный строй, немного пострелять и разойтись.

Ян объединил все вещи, что обозначали Союзные Флоты.

- Однако меня проигнорировали ведь тогда не было достигнута полная победа. Ведь Лоэнграмм был молод, и должен был проиграть, ведь это было так всем очевидно. Мой план не послушали, а Рейнхард просто атаковал Четвертый флот. – Кредитная карта ударила по берету. – Он шел на всех порах, поэтому застал Четвертый Флот врасплох. Несмотря на то что это была фронтальная атака. Четвертый Флот был разбит я предложил Паэтту объединится с Муром, и во фронтальной атаке сокрушить Рейнхарда, а потом отступить. Меня проигнорировали. Они были уверены, что смогут спасти Четвертый Флот. Я связался с Жанн-Полем что бы он нашел вице-адмирала, и предложил мой план. Тот его проигнорировал.

Кредитная карта прошла через берет и зашла в тыл к ключам.

- Он уже разбил Четвертый Флот и зашел в тыл Шестого Флота, и просто сокрушил его, Мур использовал идиотский маневр и просто развернул свои силы, навстречу врагу из-за чего потерял скорость, стал более статичной целью. Их расстреливали как в тире. Флагман Мура окружили и предложили сдачу… Тот начал стрелять… Мур решил умереть, а не сдаться.

Сердце Джессики екнуло, её жених был мертв потому что какой-то придурок с вице-адмиральским чином не хотел сдаваться, не захотел сохранить жизнь своих подчиненных. А ведь он мог просто сдаться, и вернутся во время обмена пленных. Так хотя бы был какой-то шанс. Хоть какой-то.

А не пустая могила.

- После гибели Шестого Флота у Паэтта проснулась логика, и он стал прислушиваться ко мне, нас атаковали превосходящие силы, очень опытные, но мы были готовы. Паэтта был ранен, и назначил меня командиром. – Вот он и рассказал все.

- Это можно было предотвратить? Если бы они послушали твой план? – Спросила Джессика.

- Да, мы бы не получили впечатляющей победы, но мы бы не получили разгрома. – Ян просто сел между могильными плитами. – И столько людей было бы спасено.

Сейчас пропаганда рассказывает о небывалой победе, но это все была ложь, не было никакой победы.

- На самом деле Джессика мы идем к поражению в этой войне. Одиннадцатый флот еще не восстановился после глупой Третей Битвы при Тиамате. Еще есть Четвертая Битва при Тиамате, и не говоря уже об Астарте. Четвертый и Шестой Флоты практически полностью уничтожены. У нас остается полностью боеспособными 14 тысяч кораблей из 40. Если так продолжиться Джессика, если не будет мира, то мы проиграем.

- И ты не можешь ничего сделать? – Спросила Джессика которая наконец-то увидела правду.

- Не могу, я не могу все это рассказать, даже если выйду в отставку. Все скажут, что я сошел с ума, что мне популярность ударила в голову, или просто запрут в сумасшедшем доме. Да, и если позвонят из администрации… Так же Джессика ты должна учитывать – мы военные мы должны гавкать, то что приказывают, все обрушаться на меня. Так же я не могу рассказывать секретных сведений в противном случае меня арестуют. Демократия — это подчинение армии народу, в том числе и народно избранным представителям. Если мы военные начнем вмешиваться в политику, в том числе через решения политических решений… Я хочу окончить войну, я хочу. что бы люди перестали убивать друг друга. Но если я начну использовать свое звание, репутацию и доступ к секретной информации что бы давить на людей, разве это не будет означать что я стану таким как Рудольф. Люди из раза в раз избирают тех, кто хочет воевать.

- Через контроль СМИ им не говорят всего! – Воскликнула Джессика.

- Правда? – Спросил Ян. – Ты правда так думаешь? Разве эти толпы что меня встречали, командующего проигравшего флота, как героя, не означает то что люди НЕ ХОТЯТ слушать? Как Паэтта не слушал меня, как Мур не слушал Лаппа, они не хотят слушать что все может изменится, что Империя вновь сможет прийти, что понадобится еще один Хайнессен, что опять могут быть чистки, они не хотят всего этого слушать. Не просто не хотят, это ущемляет их гордость, ущемляет их чувство национального величия. Мы потомки Великих Республиканцев, мы должны победить, ведь мы демократия…. Хочешь знать, как все работает? Разведка доложила о флоте, им на самом деле слили эти данные враги Лоэнграмма что бы тот погиб. Политики поручили Ситоле отразить угрозу, он перепоручил это Лобосу, который командующий флотом, у главнокомандующего не так уж много власти на самом деле. Лобос политический назначенец Трунихта, и на самом деле идиот. Он приказал трем флотам уничтожить флот Лоэнграмма начальник штаба Гринхилл, разработал план, Лобос убрал оттуда все лишнее, такое как единое командование. Ведь все шли на победу, значит победителю нужно дать новое звание, и это означает что кому-то на Олимпе нужно будет потесниться, и такой офицер станет популярным. Лобос не мог позволить Гринхиллу командовать флотом, Трунихт не мог позволить Лобосу командовать флотом. Ведь несмотря на то что Лобос пешка Трунихта, тот может стать резко сильным, и после выхода в отставку став политической фигурой за которую проголосуют на следующих выборах. Все помнят, как Брюс Эшби собирался в политику. И это до сих пор пугает политику.

Ян вывалил это на Джессику сплошным потоком, что бы она понимала в каком дерьмовом мире живет.

- Все эти люди погибли исключительно из-за политики, я все больше и больше не могу понять, чем отличается Империя и Союз. Ведь Аристократы отправили Лоэнграмма умереть – там было 2,6 миллиона человек, а у нас спустя рукава подготовили битву рискуя 5,6 миллионами человек.

Но Джессика видела все это, с другой стороны.

- И ты полностью отказываешься что-то делать? – Спросила она. – Просто ждать смерти? Ничего не делая? Если это так и Лоэнграмма отправили умереть, он нашел способ не умереть, а ты даже не пытаешься искать способа победить, выжить, защитить нас. Ведь Империя будет вырезать активистов, тех, кто верит в демократию, тех, кто не признает Рудольфа, они поставят везде его статуи и заставят нас их целовать.

Ян Венли понимал это лучше всех, ведь он был историком.

- А думаешь как умирает демократия? Как раз так. Когда такие как Трунихт захватывают власть, заражают людей военной истерией, и либо нам стать диктатурой. Но маленькая диктатура никогда не победит большую диктатуру. Мы все равно проиграем. И ты права Джессика, я не делаю ничего потому что я поклялся в верности демократии, я поклялся умереть за неё. Я не могу нарушить демократические процедуры. Я не могу просто взять и застрелить Трунихта, так как это будет нарушением демократии, я не могу застрелить Лобоса, потому что это будет преступление. Ты права у Лоэнграмма все получилось ведь он не был ничем скован, я скован.

- Ты так в этом уверен? – Резко спросила Джессика. – Если ты будешь иметь возможность убить имперцев или отпустить что ты выберешь? Человеколюбие или у тебя в голове будет то что эти имперцы завтра убьют тебя? Ты выберешь верность своему государству где ты должен убивать как можно больше или свое человеколюбие? Если у тебя есть выбор ты выбираешь отступить, и не наносить урон людям, ведь ты знаешь… Знаешь, что их тоже ждут, и вся война бессмысленная. Именно поэтому ты все рассказываешь хотя нарушаешь закон.

- Да.

- Но если ты не будешь убивать нас всех убьют… Думаешь я склонюсь перед диктатором особенно перед таким жалким как Рудольф?

- Нет. – Односложно ответил Ян и впервые подумал, что из-за его действий может погибнуть и Джессика. Проигрыш Союза — это не только историческое событие, это и смерть миллионов что только будут в сносках. Чьи-то судьбы. Имперцы не пощадят республиканцев, а Джессика была активной республиканкой верила в демократические институты, и её убьют. Он это понял. Ян даже сам задумался что будет делать если Империя захватит Союз, и если ему каким-то чудом удастся выжить.

Он станет партизаном?

Тогда нужно будет выбирать самому ведь правительство рухнет, тогда не сошлешься на никакой протокол. Из историка ему придется стать участником событий, впрочем, он и так являлся участником событий.

- Я понимаю, что прошу о многом – но если перед тобой будет выбор, в рамках твоих возможностей. Делай выбор который сможет спасти Союз.

Ян задумался, не трудно было предположить, что его повысят в звании до контр-адмирал, возможно назначат в какой-то флот или же больше – дадут собственный флот. Под его командованием будет множество кораблей и множество жизней и какая-то оперативная свобода, Джессика явно тоже это понимала поэтому это просила.

Но спасать Союз это означает выбирать такие тактики которые убьют множество имперцев, миллионы семей имперских граждан будут проклинать само его имя, само его существование. Ян предпочел бы этого не делать, но у него не было другого выбора, у него была просто ужасная развилка выборов – миллионы, если не десятки миллионов убитых гражданских Союза, когда Союз проиграет, или же миллионы убитых имперцев, которых он будет вынужден убить, чтобы спасти Союз. Он ненавидел этот выбор.

- Ты действительно просишь о многом, я бы не хотел, чтобы история помнила меня как массового убийцу.

- Ты просто пользуешься тем что история не знает сослагательного наклонения. – Рявкнула Джессика, шокировав Яна. – Если бы рядом с Рудольфом был тот, кто увидел к чему он ведет галактику, и убил его такого человека назвали террористом, но он бы спас 270 миллиардов человек. Ведь население Федерации было 300 миллиардов, теперь население Галактической Империи 35 миллиардов. Никто не узнает имен тех, кто не убил Рудольфа, потому что они их не убили, ты пользуешься тем что из-за твоего бездействия история тебя не запомнит. Что она просто обойдет тебя, ты просто пользуешься этим как отговоркой. Зло процветает, когда хорошие люди ничего не делают!

- Только, никто не думает о хороших людях что должны стать злом, чтобы победить другое зло. – Тихо ответил Ян. – Все воспринимают их как должное, как и их действия. Никто не задумывается уже об их боли, и о том сколько они должны убить.

Джессика ушла, ведь она была в своем горе, а Ян действительно задумался над тем что ему делать. Что он вообще сможет делать?

Глава 6

Битва при Астарте стала для Союза Свободных Планет настоящей катастрофой. Из сорока тысяч кораблей боеспособность сохранили лишь четырнадцать тысяч, да и значительную часть тех, что не были потеряны окончательно, пришлось списать уже через несколько дней после прибытия на огромные верфи, обслуживавшие и пополнявшие Звёздный флот Союза.

Такой материальный урон правительство Союза уже попросту не могло себе позволить. Долгая война и без того почти непрерывно истощала ресурсы — как экономические, так и человеческие, — а последние четыре года принесли Альянсу особенно тяжёлые потери на фронте. Астарта стала последней каплей.

Но ещё тяжелее материальных потерь оказалась цена, уплаченная жизнями людей. Полтора миллиона офицеров, унтер-офицеров и рядовых погибли, и ещё больше было ранено — в битве, которую обществу обещали как лёгкую победу. Общественное возмущение после известия о результате оказалось огромным.

Правительство попыталось смягчить удар, вновь выдвинув на первый план героя войны — Яна Вэньли. Однако даже этого оказалось недостаточно. Пусть сам Ян и пользовался широкой народной любовью за то, что сумел хотя бы ограничить масштаб катастрофы, многие представители прессы вновь и вновь возвращались к одному и тому же: катастрофа всё равно произошла.

Чтобы ослабить социальное напряжение, было решено провести большое траурное собрание на сборочном стадионе при Центре стратегического планирования. Именно там Джоб Трунихт намеревался погасить раздуваемое недовольство, представив павших как героев, сам разгром — как временную неудачу, а любые сомнения — как нечто, мешающее Альянсу прийти к победе.

За последние сто пятьдесят лет этот приём применялся обеими сторонами — и Союзом, и Империей — в самых разных вариантах, настолько часто, что перечислять их уже не имело смысла.

Джоб Трунихт умел работать с толпой лучше большинства. И 8 февраля 796 года Универсального календаря он вновь это доказал. Если кто-то и мог ставить под сомнение его характер или искренность его убеждений, то никто не мог отрицать его редкий дар зажигать людей всякий раз, когда он начинал говорить. Не случайно он поднялся именно на ту высоту, которую занимал, и в тот день быстро напомнил об этом всем.

Однако именно в тот день события пошли не совсем так, как прежде.

Ян Венли ненавидел каждую секунду нахождения тут. Здание Центра стратегического планирования Союза Свободных Планет находилось в северном полушарии планеты Хайнессен, располагаясь в огромном здании, поднимавшемся на пятьдесят этажей над землёй и на восемьдесят этажей уходившем вглубь. Рядом выстроились здания Штаб-квартиры тыловой службы, Научного центра, Управления космической обороны, Военной академии, а также Центр планетарной обороны. Эти здания образовывали зону, которая была военным центром всего Союза и лежала в ста километрах от столицы, города Хайнессенполиса.

В огромном зале, занимавшем четыре подземных этажа Центра стратегического планирования, вот-вот должна была начаться траурная церемония в память о солдатах, погибших в битве при Астарте. Прошло два дня, после того, как флот, посланный в эту систему, вернулся, потеряв около шестидесяти процентов своей численности.

Стоял яркий солнечный день. Дорожка, ведущая к актовому залу, была забита толпами пришедших на церемонию людей. Присутствовали члены семей погибших, а также правительственные чиновники и военные, в числе которых был и Ян Вэнли.

Он должен будет слушать этих жалких и тупых политиканов, вместо того что бы оплакать своих друзей, и просто запереться вместе с алкоголем в своем кабинете и просто подумать над тем что сказала Джессика.

Церемония началась традиционно. Председатель Санфорд бесстрастным, монотонным голосом зачитал речь, подготовленную для него помощниками, после чего покинул сцену, и на неё вышел Джоб Трунихт. При одном его появлении, атмосфера в зале изменилась, а поднявшиеся аплодисменты были даже громче, чем председателю Санфорду.

Трунихт, у которого не было в руках никакого текста с речью, звучным голосом обратился к шестидесяти тысячам собравшихся: Трунихт как политик, выступал за расширение прав военных, и они воспринимали его как «своего парня», только Ян Венли был одним из тех кто ненавидел этого человека.

- Господа военные! Сограждане! Сегодня мы все собрались здесь, чтобы почтить память полутора миллионов воинов, павших в битве у звёздной системы Астарта. Они отдали свои драгоценные жизни, чтобы защитить мир и свободу своей родной страны…

Он ещё только начал свою речь, а Яну уже хотелось заткнуть уши. Он с грустью подумал, что это тоже «наследие» человечества ещё со времён Древней Греции – слушать и поклоняться оратору, который говорит цветистые, но абсолютно пустые слова. Хотелось плакать от того что такие ублюдки отправляют людей на смерть, а Ян вообще должен слушать этот бред.

– …Я сказал «драгоценные жизни», и это действительно так! Жизнь человека – это великая ценность! Но, друзья мои, они умерли, чтобы показать нам, что есть вещи даже более ценные, чем человеческая жизнь! Это Родина и Свобода! Их смерти были столь красивы именно потому, что они отказались от всего ради великой и благородной цели! Они были хорошими мужьями, хорошими отцами, хорошими сыновьями и просто хорошими людьми. Они имели полное право на долгую, полноценную жизнь. Но, отбросив всё это, они отправились на поле боя и отдали там свои жизни! Сограждане, я наберусь смелости ещё раз спросить… Почему погибли полтора миллиона солдат?

- Потому что командующие операцией показали себя круглыми дураками, – пробормотал Ян себе под нос, но слишком громко, и на лицах сидящих рядом офицеров отразился шок. Молодой черноволосый офицер повернулся к Яну, словно хотел что-то сказать, но натолкнулся на его взгляд и, смутившись, быстро отвернулся обратно к трибуне, где, подержав паузу, продолжал речь Трунихт: Да трудно спорить с Яном Венли большинство знали, как он выглядит.

– Да, я уже сказал ответ на этот вопрос. Они отдали свои жизни, чтобы защитить свою страну и идеалы свободы. Есть ли смерть более возвышенная и благородная, чем эта? Есть ли что-нибудь, что более красноречиво показывало бы, как мелко жить только для себя и умереть только для себя? Лишь правовое государство позволяет жить личностям! Своей смертью эти герои показали, что это более важно, чем человеческая жизнь! И я тоже хочу сказать, что наша страна и наша свобода стоят того, чтобы отдать за них жизнь! Мы пережили лишь ещё одну битву. Но война продолжается. И я хочу сказать тем из вас, кто зовёт себя пацифистами и требует заключить мир с Империей… Вы, самозваные идеалисты, думающие, что можно сосуществовать с тиранией и абсолютизмом, пробудитесь наконец от своих заблуждений! Каковыми бы ни были ваши причины, в итоге ваши действия приводят лишь к ослаблению Союза и играют на руку Империи! Добавлю, кстати, что в Империи антивоенные и пацифистские движения жестоко подавлены! Лишь потому, что наш Союз являет собой олицетворение демократического государства, у нас допускается оппозиция национальной политике. Не пользуйтесь этим бездумно! Конечно, нет ничего проще, чем говорить красивые слова о мире, ничем их не подкрепляя…

«Есть кое-что и проще, – подумал Ян. – Прятаться в безопасном месте и говорить красивые слова о войне».

Он чувствовал, как людей вокруг, словно подхваченных полноводной рекой, всё больше охватывает волнение. Похоже, нынешние агитаторы, как и многие поколения их предшественников, никогда не устанут искать поддержку своим идеям. Насколько это мерзко.

– …Возьму на себя смелость заявить: те, кто выступает против этой праведной войны против тирании и деспотизма Галактической Империи, подрывают основы нашего государства! Они недостойны жить в нашем гордом Союзе! Лишь те, кто не страшась смерти борется с врагом, чтобы защитить наше свободное общество и государство, которое его гарантирует, являются настоящими гражданами Союза Свободных Планет! Трусы, боящиеся погибнуть за правое дело, осрамляют дух этих героев! Эта страна была построена и выкована нашими предками. Мы помним и чтим историю. Мы знаем, как наши предки заплатили своей кровью за нашу с вами свободу! Наша страна с её великой историей! Наша свободная Родина! Можем ли мы стоять в стороне и отказываться сражаться за то единственное, что стоит защищать?! Давайте все вместе бороться за нашу Родину! Да здравствует Союз! Да здравствует демократия! Империя будет повержена!

С каждым возгласом председателя комитета обороны разум слушателей растворялся во всеобщей эйфории. Словно подброшенный единым порывом, весь зал вскочил на ноги, присоединяясь к крикам Трунихта. Их рты раскрывались так широко, будто они хотели перекричать друг друга.

- Да здравствует Союз! Да здравствует демократия! Империя будет повержена!

Лес взметнувшегося оружия, бессчётное число подброшенных в воздух беретов, крики и аплодисменты наполняли зал.

В разгар всеобщего безумия, Ян молча сидел на своём месте. Его чёрные глаза холодно глядели на человека на трибуне.

Ян видел, как его отец погиб от радиации, Ян видел, как людей разрывает на части, видел трупы после того как они побывали космосы, но вот сейчас его тошнило. Безумие было практически таким же как во время речи Геббельса «Тотальная Война», как после многих речей Рудольфа.

И он должен спасать ЭТО? Должен сражаться за этих людей что сейчас к экстазе буквально хоронят свою демократию?

Ян понимал, что есть миллиарды граждан Союза, но они ничего не делают что бы спасти Союз, от сумасшедшего самовлюбленного павлина что ведет нацию к гибели не рискуя ничем. Вместо анализа причин поражения только вечный крик.

Ян сидел неподвижно, пока зал вокруг него сотрясался от восторженного рёва. Ему казалось, что сама вибрация этих голосов поднимается по полу, по ножкам кресла, по позвоночнику и оседает где-то в затылке тупой, липкой болью. Шестьдесят тысяч человек кричали одни и те же слова, и в какой-то момент отдельные голоса исчезли, слившись в единый, обезличенный ревущий организм.

Да здравствует Союз! Да здравствует демократия! Империя будет повержена!

Как будто, повторив это достаточно много раз, можно было вернуть к жизни полтора миллиона мёртвых.

Как будто от крика броня кораблей становилась толще, а тактические планы — умнее.

Как будто история хоть раз уступила человеку только потому, что он громче всех выкрикнул правильный лозунг.

Ян смотрел на Трунихта и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не от слов даже — слова были слишком знакомыми, слишком ожидаемыми, почти механическими. Тошнило его от узнавания. От того, что он видел этот момент уже множество раз, хотя лично не присутствовал ни на одном из них. История давно научила его распознавать подобные сцены с первого взгляда: сначала поражение, затем страх, затем оратор, который превращает страх в экстаз и разрешает толпе не думать.

В памяти всплыл старый документальный материал, который он когда-то изучал ещё в юности, когда хотел быть просто историком, а не человеком, от которого зависит чья-то жизнь.

Берлин. Спортпаласт.

Усталое государство, тонувшее в войне, уже проигрывавшее её по существу, но ещё слишком гордое и слишком ослеплённое, чтобы это признать. И маленький, нервный, в сущности жалкий человек на трибуне, чья сила заключалась не в мужестве, не в уме и не в умении строить, а в способности заражать массы истерией. Он спрашивал толпу, хочет ли она тотальной войны, ещё более тотальной, ещё более радикальной, чем можно вообще представить, — и толпа ревела в ответ с тем же восторгом, с каким сейчас кричали эти люди вокруг Яна.

Тогда тоже всё было очень красиво оформлено.

Тогда тоже мёртвых использовали как ступени для следующих мёртвых.

Тогда тоже неудачу предлагали считать очистительным испытанием.

Тогда тоже сомнение объявляли изменой.

И тот оратор, думал Ян, не понёс бы никакой ответственности за миллионы отправленных на смерть людей, если бы к Берлину не подошли советские и англо-американские армии. Если бы история, как это иногда случается, не ворвалась в столицу с танками и артиллерией, он, возможно, так и остался бы в глазах последователей пламенным патриотом, человеком несгибаемой воли, “голосом нации” — кем угодно, кроме того, кем был на самом деле: трусливым поджигателем, который слишком любил власть, чтобы умерить хоть одно собственное слово.

Ян сжал пальцы на колене.

Перед ним стоял Трунихт — не Геббельс, конечно. История редко копирует саму себя настолько грубо. Да и Союз Свободных Планет был не Третьим рейхом. Здесь ещё существовали выборы, парламент, пресса, оппозиция, право хотя бы в теории не соглашаться. Всё было мягче. Приличнее. Чище на вид.

Но механизм был тот же.

Вот человек на трибуне берёт реальную боль реальных людей — вдов, родителей, детей погибших — и превращает её в горючее для новой волны войны. Вот он не требует разобраться, почему умерли эти полтора миллиона. Не называет поимённо политиков, которые делили будущую победу ещё до начала боя. Не спрашивает, кто убрал единое командование. Не задаёт вопрос, кто именно решил, что молодого Лоэнграмма можно будет раздавить без труда, как надоедливую муху. Нет. Всё это отбрасывалось как лишнее, как почти неприличное.

Вместо этого людям предлагали гораздо более удобную истину: они погибли красиво, значит, нужно быть достойными их смерти, а значит — готовиться к следующей.

Ни один из этих ораторов, думал Ян, не сказал бы матери погибшего офицера: “Ваш сын умер потому, что начальство оказалось тщеславным, трусливым и глупым”.

Нет, ей скажут, что её сын пал за свободу.

И в этой формуле будет ровно столько правды, сколько нужно, чтобы ложь звучала величественно.

Толпа снова взревела.

Трунихт поднял руку, принимая этот рёв, как артист принимает аплодисменты. Он даже не выглядел особенно взволнованным. Лишь оживлённым, напитанным чужой эмоцией. И именно это было самым отвратительным. Он не горевал. Не скорбел. Не нёс на себе тяжесть случившегося. Он работал с залом. Настраивал его. Вёл. И, возможно, в этот самый момент уже думал не о павших, а о рейтингах, о завтрашних заголовках, о том, как именно будет выглядеть его лицо в вечерних выпусках новостей.

Жалкий, ничтожный человек, — подумал Ян с внезапной, почти пугающей ясностью. — И всё же достаточно опасный, чтобы отправить на смерть миллионы.

Потому что для этого, как показывала история, вовсе не нужно быть великим чудовищем. Не нужно обладать даже выдающейся силой воли. Достаточно быть достаточно бесстыдным, чтобы назвать бойню нравственным подвигом, и достаточно ловким, чтобы убедить других повторить это ещё раз.

А люди хотели быть убеждёнными.

Вот что было хуже всего.

Ян медленно перевёл взгляд с Трунихта на зал. На лица офицеров. На вскинутые руки. На перекошенные от восторга рты. На женщин в трауре, которые тоже вставали, потому что сидеть в такой момент значило почти выделиться, почти не поддержать, почти усомниться. На молодых кадетов, чьи глаза горели так, словно им только что показали вход в бессмертие, а не очередь в массовую могилу.

И в этот момент он впервые с почти жестокой силой понял, что Джессика была права лишь наполовину.

Да, такие, как Трунихт, лгали.

Да, они направляли, подталкивали, раздували.

Но ведь люди и сами хотели этого обмана.

Они не хотели слышать о логистике, о распределении сил, о провале управления, о глушении связи, о том, что флот нельзя отправлять в бой без единого командования только потому, что политикам страшно вырастить слишком популярного адмирала. Всё это было слишком серым, слишком человеческим, слишком оскорбительным для национального самолюбия.

Нет, им хотелось услышать, что павшие умерли не напрасно.

Что поражение — почти победа.

Что следующая битва всё исправит.

Что они всё ещё великий свободный народ, призванный торжествовать над тиранией.

История, подумал Ян, не просто делается чудовищами.

Она делается ещё и толпами вполне обычных людей, которым больнее признать правду, чем ещё раз заплатить кровью за красивую ложь.

И вот это было почти невыносимо.

Потому что если всё так, тогда спасать приходилось не только страну от Империи. Приходилось ещё и спасать её от собственного желания погибнуть с правильными лозунгами на устах.

И я должен защищать это? — подумал Ян, глядя на взбешённую, восторженную, послушно заведённую массу. Должен спасать людей, которые в экстазе хоронят свою демократию под крики о демократии?

Ответ, к собственному раздражению, пришёл сразу.

Да.

Не из-за Трунихта. Не из-за этих криков. И уж точно не из-за их способности ничему не учиться.

А из-за тех, кто не кричал.

Из-за тех, кто лежал сейчас в госпиталях без рук и ног.

Из-за тех, кто получил похоронки и молчал дома.

Из-за тех, кто не хотел ни тотальной войны, ни победной истерики, но чьих голосов сейчас просто не было слышно.

Из-за Джессики.

Из-за мёртвого Лаппа.

Из-за миллионов людей, которые не станут ораторами и не войдут в учебники, но которых Империя перемелет, если Союз рухнет окончательно.

Сидевший рядом толстый офицер средних лет закричал на Яна:

- Офицер, почему вы не салютуете вместе со всеми?!

На нём были такие же, как у Яна, нашивки коммодора.

- Потому что я не верю ни в одну слово из всей этой чуши. И потому что мне только что сказали, что я не достоин жить в Союзе который я защищаю.

Коммодор встрепенулся, и стал обдумывать ситуацию, и вспоминать кто вообще не достоин жить в Союзе, ведь уже речь даже не помнили, а она прошла только секунд 15 назад, помнили накал эмоций. Тучный коммодор вспомнил кто не достоин жить в Союзе.

- « кто выступает против этой праведной войны против тирании и деспотизма Галактической Империи, подрывают основы нашего государства!» - Напомнил Ян у него была идеальная память на исторические события и исторические книги, а это явно он. Венли уже не заботился о своей репутации, если его позвали на политический цирк, то должны ожидать что он может и укусить.

- Что вы себе позволяете!.. – снова закричал коммодор, но в этот момент стоящий на трибуне Трунихт опустил руки, вытягивая их перед собой ладонями вперёд в сторону толпы, и собравшиеся стали понемногу успокаиваться. Даже немолодой коммодор, чьи мясистые щёки дрожали от гнева, занял своё место, лишь метнув напоследок ещё один яростный взгляд.

- Дамы и господа… – председатель комитета обороны снова начал говорить, но после длинной речи и криков его горло пересохло, и голос заметно охрип. Откашлявшись, он продолжил: – Наше главное оружие – это воля народа, сплочённая единой целью. В нашей свободной стране, с нашим демократически выбранным всем народом республиканским правительством, мы не можем принуждать вас к чему-либо, какой бы ни была благородной цель. Каждый из вас имеет право не соглашаться с государственной политикой. Но все вы, как сознательные граждане, должны понимать: истинной свободы можно добиться, только если отбросить свои личные эго и объединиться, чтобы вместе двигаться к общей цели. Дамы и господа…

Трунихт вновь прервался, но на этот раз не из-за сухости в горле. Он увидел, как по проходу в сторону трибуны идёт молодая женщина. У неё были светло-каштановые волосы и лицо, достаточно красивое, чтобы по крайней мере половина встречных мужчин оборачивалась ей вслед. С обеих сторон прохода, по которому она шла, возникли подозрительные шепотки, рябью распространяясь дальше по залу.

«Кто эта женщина? И что она делает?»

Ян, как и другие зрители, обернулся к женщине, решив, что смотреть на неё всяко лучше, чем на Трунихта. Но, разглядев её, он не смог сдержать удивления. Это лицо он знал слишком хорошо. Это была Джессика.

- Господин председатель комитета обороны, – звучное сопрано её голоса было слышно издалека даже без микрофона. – Меня зовут Джессика Эдвардс. Я невеста… Точнее, я была невестой офицера штаба Шестого флота Жана-Поль Лаппа, погибшего в битве при Астарте.

- Это… – красноречивый «лидер нового поколения» не мог найти подходящих слов для ответа. – Это действительно прискорбно, госпожа, однако…

Слова председателя комитета обороны падали в никуда, растворяясь в огромном зале. Шестидесятитысячная толпа молчала. Все они, затаив дыхание, смотрели на молодую женщину, потерявшую жениха.

- Я не нуждаюсь в сочувствии, господин председатель. Ведь мой жених погиб благородной смертью, защищая свою страну, – ровным голосом ответила Джессика.

На лице Джоба Трунихта отразилось облегчение, он снова поймал свою волну:

- Вот как? Да, всё верно. И я должен сказать, что вы являетесь примером для всех женщин, потерявших своих близких или дожидающихся мужей с фронта. Ваш дух достоин восхищения и награды…

Ян закрыл глаза, чтобы не видеть человека на трибуне. «Как же хорошо жить, когда у тебя нет совести!» Но Джессику не удалось сбить с толку. Она всё так же спокойно продолжила:

- Благодарю вас за лестные слова. Но я пришла сюда сегодня, чтобы задать всего один вопрос. Я бы хотела, чтобы господин председатель ответил на него.

- О? И что же это за вопрос? Надеюсь, что я смогу на него ответить…

- Где вы сейчас находитесь?

Трунихт удивлённо заморгал. Как и многие в зале, он не понял вопроса.

- А? Что вы имеете в виду?

- Мой жених отправился на поле боя защищать свою родину. Его больше нет в мире живых. Председатель, а где находитесь вы? Вы, восхваляющий смерть, почему вы здесь?

- Госпожа… – председатель комитета обороны вздрогнул под обращёнными на него всеобщими взглядами.

- Где ваша семья? – неумолимо продолжала Джессика. – Я пожертвовала своим женихом ради этой войны! А чем пожертвовали вы, столько говорящий про необходимые жертвы? Где сейчас ваша семья? Я не отрицаю ни единого слова из сказанных вами сегодня. Но готовы ли вы сами жить так, как предлагаете всем?! Насчет же почему погибли все наши родственники я могу ответит – План 17793/76 Этот план подан на имя вице-адмирала Паэтта коммодор Ян Венли, который еще 1 января расписал весь план вражеского командира графа Рейнхарда фон Лоэнграмма, этот план предполагал, что все флоты должны объединится и выдавить вражеский флот из пространства Союза. Но это ведь не то что нам обещали! Я помню 19 декабря как я провожала Жанна-Поля, в бой, и что нам всем обещали. Победу. Тотальную победу, а не уничтожение 60% флота. План Яна Венли который как раз и спас флот был раскритикован, как только флот вернулся все базы данные были выгружены в центральный компьютер, с официальными комментариями. Других офицеров равного или высшего ранга. Его план называли планом паникера и идиота. Выжившие офицеры могут подняться и сейчас рассказать какой это был глупый план. Когда Четвертый Флот громили, Ян Венли предложил объединится с Шестым Флотом, и выжить, используя численное преимущество. Но вице-адмирал Паэтта думал, что сможет спасти Четвертый Флот, тоже самое думал адмирал Мур. Ян Венли связался с моим женихом что служил на флагмане Шестого Флота он предлагал убедить вице-адмирала Мура объединится с Вторым Флотом. Как мы все знаем вице-адмирал Мур не послушал его, и даже больше корабль вице-адмирала Мура был окружен силами Империи, они предлагали ему сдаться. Мой жених погиб потому что вице-адмирал Мур предпочел не сдаваться. Была в этой гибели хоть какой-то смысл? Как послужила гибель моего жениха делу Союза? Битва при Астарте была проиграна, и проиграна потому что флотом Союза командуют некомпетентные идиоты, а их воодушевляет политик что никогда не был на поле боя, но хочет, чтобы они все погибли во имя его власти!

Ян просто сидел понимая какая буря разразиться, особенно с учетом того что Джессика нашла тот самый план, который он предполагал, он не говорил ей номер, так что она самостоятельно, возможно использовала связи отца, может еще что-то. Подруга всегда была умной, и теперь весь Союз знает об этом планете, так же обвинение Трунихта, в том, что тот глупый поджигатель войны. А погибшие командир просто идиоты, так же она сумела прорваться через цензуру, и быстро рассказать, как прошла битва при Астарте.

- Охрана! Этой женщине не здоровиться! – Трунихт мог только контролировать ущерб, ведь только что всю его речь о патриотизме перечеркнула юная женщина, которая просто разорвала его на части. Обвинив то что он не солдат, и что нужно порицать командование. Не давая информации об бое, правительство Союза контролировало ущерб, не давая никого обвинить. Но вот сейчас у них есть враги – Мур, Пастолл, Паэтта, и будут требовать рассекретить план коммодора Яна, с детальным анализом всего того что он написал. Тогда очки Яна пойдут вверх, но вот общественность может потребовать труп Лобоса. Трунихт не потеряет поддержки, так политика не делается, но ему нужно будет скармливать кого-то из своих приближенных, общественности.

***

На площади близ Центра Стратегического Планирования больше десяти мужчин в масках окружили Джессику Эдвардс, они несли знамена «Рыцарей Патриотов», националистического объединение что занимались травлей пацифистов, политических противников продолжения войны и в целом всех, кто им не нравился. Удивительно что они так быстро смогли напялить свои клоунские костюмы.

- Я искренне сочувствую той ситуации, которой вы попали. – Сказал командир, и слишком вежливый для ублюдка что собирается избить женщину. – Однако для нас ваша выходка на церемонии была актом предательства по отношению к нации! И, следовательно, должна быть наказана.

(Я в курсе что тут их 16)

Более десяти мужчин с металлическими палками приготовились к избиению женщины. На самом деле больше – 17.

Тут неожиданно из-за поворота выскочила машина, и чуть не сшибла всех Рыцарей-Патриотов, а одна мощная рука высунулась с пассажирского сидения. Схватила тряпку что была символом этого движения, и сорвала со флагштока, а в командира который имел фиолетовый колпак вместо красного полетела металлическая палка в лицо.

Пассажирская дверь сзади открылась и там сидела Ян.

- Джессика, садись сюда! – Крикнул он, женщина тут же села.

Когда они уехали, один из Рыцарей Патриотов помог подняться командиру.

- Что это была за машина? – Спросил он. Помощник достал планшет где по памяти набрал номер машины, обычно такие возможности были только полиции, только Рыцари-Патриоты хорошо финансировались, и имели связи.

- Записана на Дасти Аттенборо.

- Понятно еще один друг Яна Венли он явно там был, он унизил нас, ему нужно преподать урок. – Зло сказал командир Рыцарей-Патриотов.

Тем временем в машине Дасти вел машину, мужчина рядом игрался с флагом Рыцарей-Патриотов, а Ян утешал Джессику.

- Да, Ян Венли с вами действительно не заскучаешь. – Произнес мужчина, которого звали Вальтер фон Шенкомпф, командир полка Роззенриттеров, он был командиром полка наземного развертывания, которое полностью состояла из имперских граждан или же потомков таких граждан в частности Шенкомпф до 6 лет жил в Империи, и занимал довольно привилегированное положение пока его бабушка и девушка не проиграли в аристократических интригах после чего они бежали через Феззан в Союз.

Ян знал о Роззенриттерах так что поняв, что Джессике может грозить опасность побежал к тем кто действительно может помочь. А Вальтеру было не сложно помочь красивой женщине, да и сказала та много правильных слов.

- Ты, наверное, считаешь меня истеричкой Ян? – Спросила Джессика.

- Почему ты так решила?

- Не я одна потеряла близких, но другие семьи сидели спокойно, с мужеством перенося горе… Одна я устроила скандал на виду у всех. Тебе наверняка было неприятно всё это слушать.

- Ничего не станет лучше если сидеть и молчать. – Сказал Шенкомпф, смотря на Джессику через зеркало заднего вида. – Остальные сидели и молчали потому что так положено. Кому-то нужно было подать голос, и это были вы. Но теперь к вам приковано внимание.

***

- Это какое-то новое положение в Конституции свобода врываться в чужие дома? – Сейчас они все плюс, Юлиан Минц были в доме Яна, а их окружили придурки из Корпуса Рыцарей Патриотов.

- Надо было поставить статую Рудольфа перед домом защитило бы от таких молодчиков. – Пошутил Вальтер, уже думая что из дома взять в качестве оружия, так же он сделал парочку звонков, как раз затем что бы прибыло подкрепление если полиция не хочет прибывать.

- Пха. – Шутка была многослойной, за порчу статуи Рудольфа в Империи можно быть казненным, поэтому некоторые аристократы просто могли огородить весь свой дом статуями Рудольфа и так к ним не может ворваться полиция, конечно существовал воздушный вариант, но изначально такая тактика создавала сложности для полиции. По сути сейчас Шенкомпф сравнил действия Корпус Рыцарей Патриотов с тайной полицией Империи.

- Коммодор Ян — это не смешно! Нас сейчас могут взять штурмом. – Возмутился Юлиан Минц прижимая к себе кота Адмирала, смешанной породы и доброго нрава, который прям как Ян любит есть и спать.

Два года назад Юлиан попал в дом к Яну, благодаря Особому Закону о Детях Военнослужащих. Как правило, его называли Законом Треверса, по имени государственного деятеля, предложившего его.

Союз Свободных Планет уже полтора столетия находился в состоянии войны. Это, разумеется, вело к огромному числу погибших и других жертв войны. Закон Треверса был придуман, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев – помочь сиротам, не имеющим близких родственников и добыть людские ресурсы.

Дети-сироты воспитывались в домах солдат и офицеров. Правительство выделяло опекунам на их содержание определённую сумму денег и до пятнадцати лет они жили как все прочие дети, посещая обычные школы. Но потом они должны были сделать выбор – те, кто добровольно пошёл в армию или поступил в Военную академию, техническое или иное учебное заведение с военной направленностью, освобождались от необходимости возвращать вложенные в них средства.

Для военных даже женщины были важным человеческим ресурсом в тыловых службах, а также медицинской, транспортной, диспетчерской, аналитической, службе связи и многих других.

«- В общем, можешь считать это чем-то вроде средневековой системы ученичества. Хоть и более порочной, так как при нём с помощью денег стараются ограничить будущее людей, – со здоровым сарказмом объяснял Яну Кассельн, недавно назначенный в штаб тыловой службы. – Как бы то ни было, человек не может жить без пищи. А значит, его должен кто-то кормить. Так что давай, уж одного ты можешь взять.

- Да у меня и своей-то семьи нет…

- Вот именно! Значит, ты не выполняешь своей обязанности перед обществом по содержанию жены и ребёнка. К тому же правительство помогает материально. Будет стыдно, если ты никого не возьмёшь. Хватит уже жить вольным холостяком!

- Понял… Но только одного.

- Если хочешь, можешь взять и двоих.

- Одного уже много.

- Вот как? Тогда я хотя бы подыщу такого, кто ест за двоих.»

- Их уже сорок три, сорок четыре. – Сказал Дасти Аттенборо, они с Шенкомпфом готовили свои пистолеты, что бы отстреливаться от нападающих. А Яну… у него был свой пистолет, но его ему никто не мог доверить, все жить хотели. Тот очень плохо стрелял.

- КОММОДОР ЯН! – усиленный мегафоном голос заставил слегка завибрировать армированное стекло стен.

- Да слышу я, слышу… – пробормотал Ян, хотя его, конечно, не было слышно на улице.

- Мы – корпус рыцарей-патриотов, люди, которые по-настоящему любят свою страну! Мы осуждаем тебя! Ты совершил поступок, подрывающий единство и боевой дух наших граждан! Возможно, твои военные достижения сделали тебя слишком высокомерным! Уверен, ты понимаешь, о чём мы говорим!

Ян почти физически почувствовал удивлённый взгляд Юлиана на своей щеке.

- Коммодор Ян! Ты выразил презрение к священной панихиде! В то время, как все участники церемонии в едином порыве поддержали пламенную речь председателя комитета обороны и клялись уничтожить империю, ты единственный остался сидеть! Не является ли твоя надменность насмешкой над волей нашего народа?! Мы осуждаем тебя! Если тебе есть, что ответить, выйди и скажи нам это! Сразу предупреждаю, бесполезно пытаться вызвать полицию! У нас есть способ вывести из строя систему связи!

- Нет, вполне нормально дозванивался. – Сказал Вальтер.

- Почему же никто не выходит? – Спросил Аттенборо, Ян жил по сути в зоне где жили только военные, и никто не обращал на это внимание.

- Свобода не вмешиваться наиболее ценимая из всех свобод.

- И ты помогал жалкой предательнице нашей Родины Джессике Эдвардс! Не выходишь!!!

Тут в окно влетел какой-то предмет, это не был камень, стекла противоударные, это была заряд из гранатомета, только Шенкомпф, извернулся, и подхватил гранату размером с голову человека, и выбросил через окно. Раздался взрыв, Ян прикрывал своим телом Джессику, Юлиан держал кота Адмирала который пытался вырваться и убежать. Умное животное заметило, что запахло жареным.

И тут Вальтер открыл дверь, и выбежал, под грохот взрыва, пока Рыцари Патриоты были оглушены. Он побежал к ближайшему Рыцарь Патриоту и ударил его в печень, потом перехватил стальную трубу с которой тот пришел на дело, и со всей силы ударил в колено.

- АААА!!! – Раздался ужасный крик.

Но самое интересное с двух других сторон и Рыцарей Патриотов уже нападали члены Роззенриттеров. Элитные штурмовые подразделения Союза против невесть что о себе возомнивших гражданских? Это было даже не избиение, при этом никто никого не убивал. Официально Ян всех пригласил на чай, и Шенкомпф просто защищал своего друга, его подругу. Никаких спланированных нападений.

Первые несколько секунд Рыцари-Патриоты ещё не понимали, что происходит.

Они пришли сюда как толпа. С криками, символикой, заранее разогнанной яростью и уверенностью, что численность сама по себе уже даёт силу. Они ожидали увидеть перепуганных жильцов, может быть — одного-двух вооружённых офицеров, которых можно будет задавить массой, воплями, наглостью и внезапностью. Они не ожидали, что на них выйдут люди, для которых внезапность была не преимуществом, а обыденным условием работы.

Шенкомпф не кричал.

Он двигался так, как двигаются только те, кто уже слишком много раз видел человеческое тело в движении, в страхе и в боли и потому давно научился читать его заранее. У первого, кому он врезал трубой по колену, даже не было времени понять, что именно пошло не так. Нога просто хрустнула вбок, как сухая ветка. Человек заорал и рухнул, ещё пытаясь удержать своё оружие, а Шенкомпф уже шагнул дальше.

Второй удар пришёлся не в голову, а в запястье. Раздался влажный треск. Стальная палка выпала из онемевшей руки.

Третий Рыцарь-Патриот, озверев от страха, бросился на него с диким воплем, занеся трубу над плечом, как дубину. Шенкомпф сместился ровно на полшага — даже не уклонение, а почти ленивый сдвиг корпуса, — пропуская удар мимо, и коротко, снизу вверх, впечатал локоть нападавшему в челюсть. Тот отлетел назад, шатаясь, будто его ударил не человек, а дверной таран. Шенкомпф перехватил его за ворот, подтянул к себе и, не меняя выражения лица, вбил колено ему в живот так, что из горла вырвался уже не крик, а беспомощный рвущийся хрип.

А по краям двора происходило то же самое.

Роззенриттеры не дрались — они работали.

Один из них встретил подбежавшего патриота ударом в локтевой сустав. Рука согнулась под неправильным углом, труба звякнула об асфальт, и тут же последовал удар в бедро, потом в солнечное сплетение, потом — ладонью по лицу, резко, жёстко, так, что человек рухнул на колени и уже не пытался подняться.

Другой, высокий, с перебитым старым шрамом на щеке, вообще не тратил силы зря. Он бил только по ногам. Колено. Голень. Лодыжка. Снова колено. Один за другим националистические “воины” валились на землю, как плохо сколоченные манекены, и их собственные крики наконец пробивали до остальных ту простую истину, которую те всё ещё отказывались принять: перед ними не политические оппоненты, не запуганные штатские и не мирные студенты, которых можно гонять по улицам. Перед ними были профессиональные солдаты.

Кто-то из Рыцарей-Патриотов всё же попытался организовать сопротивление.

- Вместе! Всем вместе на него! Валите его!

Четверо бросились на одного роззенриттера почти одновременно. На бумаге это, наверное, выглядело убедительно. На практике всё закончилось меньше чем за пять секунд. Первому раскроили нос древком флага. Второму сломали пальцы на руке, державшей трубу. Третьего подсекли так, что он с грохотом приложился затылком о брусчатку. Четвёртого просто оттолкнули в грудь, но сделали это с такой силой и точностью, что он влетел спиной в бок собственной машины и там и остался, хватая воздух ртом.

Никто из Роззенриттеров не стрелял.

Никто не пытался убивать.

Но очень быстро становилось ясно, что это не милосердие, а расчёт. Они били так, чтобы человек выбывал. Чтобы не мог идти. Не мог держать оружие. Не мог бежать достаточно быстро. Не мог забыть эту встречу даже через полгода лечения.

Один из водителей, уже пытавшийся завести двигатель и рвануть прочь, успел только вцепиться в руль, когда дверь распахнули снаружи. Его выдернули из машины, как мешок с бельём. Он начал что-то орать — про закон, про гражданские права, про то, что “они ещё пожалеют”, — но договорить не успел. Удар в локоть, удар по голени, и он завыл, скорчившись на асфальте.

Второго вытащили прямо через пассажирскую дверь. Тот попробовал ударить ногой, но промахнулся. Роззенриттер, даже не глядя, отбил этот пинок предплечьем и со спокойной деловитостью опустил трубу на колено. Раздался глухой хруст, от которого даже Ян, стоявший в дверном проёме, невольно вздрогнул.

Повсюду теперь звучали уже не лозунги, а крики боли.

Вся их прежняя бравада, вся эта театральная воинственность, все выкрики про нацию, предателей и волю народа облетели с них за считаные мгновения. Оставались только мужчины в масках, валяющиеся на земле, хватающиеся за разбитые лица, переломанные руки и ноги, и в панике пытающиеся отползти от людей, которые наступали на них почти с презрительной неторопливостью.

Командир Рыцарей-Патриотов, тот самый с фиолетовым колпаком, наконец пришёл в себя достаточно, чтобы осознать весь масштаб происходящего.

- Назад! Сомкнуться! Ублюдки!.. Это нападение на патрио…

Он не договорил.

Шенкомпф возник перед ним так быстро, что тот даже не успел поднять трубу. Удар был короткий, почти не размашистый — снизу по кисти. Пальцы разжались. Вторая рука Шенкомпфа вцепилась ему в ворот и дёрнула вперёд. Командир Патриотов судорожно вскинул колено, пытаясь хоть как-то отбиться, но Шенкомпф уже ударил его носком ботинка чуть ниже коленной чашечки.

Нога сложилась.

Человек заорал.

Шенкомпф не дал ему упасть сразу. Он удержал его на весу, почти заботливо, будто помогал устоять. Потом спокойно, без всякой злости, ударил по второй ноге.

На этот раз крик был уже почти животным.

Командир рухнул на асфальт, и Шенкомпф сверху вниз посмотрел на него с таким холодным интересом, с каким мясник, возможно, смотрит на тушу, ещё дёргающуюся на крюке.

- Вот теперь можешь командовать лёжа, — сказал он негромко. Это даже было иронично в какой-то степени.

Тот, хватая ртом воздух, пытался отползти, оставляя за собой чёрный след сбившейся пыли и слюны. Шенкомпф шагнул за ним, наступил каблуком на бедро, заставляя замереть, и поднял взгляд.

Осталось ещё около десятка Рыцарей-Патриотов.

Минуту назад они ещё были готовы навалиться всей толпой. Сейчас же стояли неровной, дрогнувшей кучей, сжимая трубы так, будто сами не знали, зачем продолжают это делать. Перед ними — всего трое: сам Шенкомпф и двое роззенриттеров, вышедших из-за машин, чуть расставив ноги и держа оружие в руках с тем равнодушным спокойствием, которое почему-то пугало куда сильнее любого крика.

Никто из троих не суетился. Никто не торопился. Никто не пытался выглядеть страшным.

Им это было не нужно.

Шенкомпф чуть повернул голову, словно проверяя, что его люди на месте, а потом перевёл взгляд на оставшихся.

- Ну? — спросил он почти лениво.

Никто не ответил. Он сделал шаг вперёд. Только один.

- Вы сражаетесь против полка Роззенриттеров. Давайте. Рискните.

Это было сказано без угрозы. Просто как факт. И именно поэтому подействовало.

У Роззенриттеров была репутация, которую не создают газетные статьи или парады. Её создают штурмы, ближний бой, рукопашные в узких коридорах, абордажи, планетарные десанты и слишком много выживших врагов, чтобы эта слава нуждалась в подтверждении. Все в Союзе знали: если уж эти люди вышли драться всерьёз, никакая уличная “патриотическая” шайка не продержится против них и минуты.

Один из Патриотов нервно попятился.

Потом второй.

Третий уронил трубу и побежал первым.

И этого оказалось достаточно.

В следующую секунду весь остаток их “корпуса” дрогнул и рассыпался. Кто-то бросился к машинам, забыв, что водители лежат с переломанными руками. Кто-то перемахнул через низкое ограждение и рванул через клумбы. Кто-то, прихрамывая, пытался утянуть за собой товарища. Несколько человек просто побросали палки и кинулись врассыпную, уже не думая ни о флагах, ни о нации, ни о предателях, ни о праве карать других во имя патриотизма.

Через полминуты двор был почти пуст.

Остались только стонущие на земле, несколько брошенных труб, перевёрнутый флагшток, рваные полотнища символики и командир Рыцарей-Патриотов, который, лёжа на спине, смотрел в небо с тем тупым, медленно поднимающимся ужасом, который приходит, когда человек впервые понимает разницу между насилием как позой и насилием как ремеслом. Еще было множество оглушенных и сломанных людей, которые подумали, что атаковать Яна Венли хорошая идея.

Шенкомпф присел перед ним на корточки.

- Вот видишь, — сказал он почти дружелюбно. — Настоящая беда с вами, националистами, в том, что вы всё время путаете право орать с умением драться. А как чуть нажмешь на вас так сразу же лезет говно.

Он выпрямился и откинул в сторону окровавленную трубу.

Из дверей дома осторожно вышел Ян. За ним — бледный, но пытающийся держаться Юлиан с котом на руках. Джессика остановилась на пороге, глядя на разгромленный двор широко раскрытыми глазами.

Шенкомпф повернулся к ним и пожал плечами с таким видом, будто речь шла о слегка затянувшемся чаепитии.

- Ну вот, — сказал он. — Кажется, теперь можно действительно заварить чай.

- Думаю вы заслужили много бренди. Юлиан, а как ты думаешь?

- Думаю мы можем что-то с этим придумать.

***

Широко известно среди его друзей что Ян Венли ненавидит журналистов, но когда приехала полиция и стала убеждать его – «Вам показалось это не Рыцари Патриоты, они же любят свою родину», Ян немного вспылил, и позвонил всем журналистам которых знал, а обычно у него были визитки чуть ли не всех агентств Союза еще со спасения Эль-Фасиля, хорошо, что он их не выкидывал, так как ценил любую информацию и возможность. Вот и сейчас это стало возможным. Ради защиты Джессики он готов пойти и не на такое.

И теперь его лужайка стала тем чем она не должна стать – трибуной для его выступления.

- Спасибо всем что вы собрались, вы знаете что мне нужен был некоторый отдых, и я бы не потревожил вас просто так. – Вежливо начал он. – Однако меня все же потревожили, а полиция почему-то думает, что я какой-то наркоман который не может отличить Рыцарей Патриотов, от призраков. Призраки похоже пошли все лучше и лучше, вон появляются на камерах наблюдения. Что ж после панихиды по погибших, я переживал за свою подругу Джессику Эдвардс и мы с командиром полка Роззенриттеров, а так же моим другом капитаном Дасти Аттенборо, спасли её от 17 Рыцарей Патриотов что хотели её избить. Мы спасли её, а я с удивлением узнал, что патриотизм — это избивать женщин, видимо что-то изменилось в Союзе пока я отсутствовал или меня неправильно отец воспитывал. Так вот, мы решили выпить чаю на дорогу, и тут на мой дом нападает более 44 этих молодчиков, и благодаря мои друзьям, в мой дом не залетела граната, которая могла повредить мне и моему воспитаннику. Командир Шенкомпф вместе с друзьями которые он пригласил ко мне на чай, помогли отбиться от них, после чего полиция стала упорно меня убеждать что мне почудилась граната в моей гостиной. Вот поэтому я и созвал эту пресс-конференцию с требованием справедливости.

- Однако Рыцари Патриоты выступают за Союз! – Выкрикнул какой-то журналист.

- НЕТ! – Веско сказал Ян Венли он может быть достаточно жутким если захочет. – У Союза Свободных Планет как демократического государства есть Армия Союза, Флот Союза, Силы Безопасности Союза, Полиция Союза. Только эти силы выступают за Союз, если существуют какие-то иррегулярные боевые подразделения что занимаются избиением женщин, охотой на военнослужащих без официального мандата то это преступники, так же я не советовал бы вам говорить, что они выступают за Союз. Не далее, как несколько дней назад меня провозглашали как Героя Астарты это так?

- Да… - Журналисты не поняли к чему это.

- Но разве попытка убийства, офицера которого провозгласила героем общественность не является деструктивным актом, направленное на подрыв обороноспособности Союза. Если я совершил какое-то преступление, то контрразведка Союза должна проверять меня, а не толпа людей в масках что не подчиняется никому и ничему. Я официальное лицо, я солдат Вооруженных Сил Союза Свободных Планет, вы как представители прессы можете требовать от меня или любого должностного лица подотчетности, так действует демократия. А кому подчиняется Корпус Рыцарей Патриотов? Перед кем они отвечают? Перед народом? Перед избранными представителями народа? Перед СМИ? Они только говорят о том, что они патриоты, но если верить словам… тогда, и Рудольф фон Гольденбаум хотел блага для всего человечества, ведь это он говорил. Людей судят по поступкам. Люди оценили мои поступки, когда пришли встречать офицеров что выжили при Астарте называя их героями. Не мы себя так называем – вы. И вот к одному из этих офицеров домой приходят люди в масках численностью до полуроты что бы убить или навредить? Как их можно называть патриотами? Может их стоит называть – Корпус Имперских Рыцарей?

Издавна в истории человечества метод обвинения оппонента в работе на врагов был доминирующим и самым простым. Ян ненавидел политику, но должен был это сделать. Во имя безопасности своих друзей.

- Вы обвиняете Корпус Рыцарей Патриотов в работе на Империю? – Спросил другой журналист.

- Я не имею права этого делать, я выношу свои оценочные суждения, относительно тех, кто напал на мой дом. И не получив защиту от полиции я вынужден обратится к СМИ. Меня отправят на фронт, и что если молодчики нападут на моего приемного сына? На моих друзей? И если они называют себя патриотами тогда почему они не запишутся добровольцами во флот? Если же они имеют какие-то должности в официальных структурах, тогда они являются преступниками. Мы солдаты Союза защищая свой дом я мог стрелять и разрешить стрелять своим гостям, однако мы действовали согласно законодательству Союза и использовали только минимальную силу. Когда в нас стреляли из гранатомета. Союз отличается от Империи подотчетностью власти народу, вы легко сможете получить протоколы задержания, вы сможете узнать имена тех на меня напал. Но только после того как они напали на меня организованной группой использовали тяжелое вооружение, создали угрозу пожара. И даже если кому-то не понравилось, то что сказала Джессика, есть публичная дискусия, цивилизованная дискуссия. А когда 17 мужчин нападают на женщину с металлическими палками, крича о патриотизме это уже… варварство и ублюдство. Если это будут смотреть или читать Рыцари Патриоты, я не считаю вас патриотами, вы лишь жалкие бандиты, которые смелы только в стаи, и вам не хватает мужества для того что бы сражаться с Империей, и вы сражаетесь лишь с невооруженными штатскими, которые не могут дать отпор. Если вы такие смелые, тогда почему разбежались, когда узнали, что у меня в гостях командир Роззенриттеров? Я отвечу – потому что вы трусы, всегда были трусами и навсегда останетесь трусами.

Ян высказался и теперь должен дать журналистам своей крови.

- Теперь если у вас есть вопросы вы можете их задавать.

- Вы рассказали Джессике Эдвардс о своем плане?

- Я не могу с гражданским лицом обсуждать секретные документы. – Ян действительно надеялся, что Джессика нашла другой источник информации.

- Это правда то что она сказала?

- Я не имею права об этом говорить. – Журналисты понимали, что это значит и старательно записывали.

- Какие отношения вас связываются с Джессикой Эдвардс?

- Она моя давняя и самая близкая подруга, невеста моего лучшего друга Жанн-Поля Лаппа. Ныне погибшего. – Ответил Ян.

Ян уже представлял, как на него будет кричать Ситоле, и еще куча людей, когда он вне контролируемой обстановки общался с журналистами. Однако уже не смогут ничего сделать, он действительно не нарушил ни одного закона, а то что ручные собачки Трунихта получили по носу, так это хорошо. Если их будут считать преступниками так лучше.

- Так вы считаете, что мы не должны сражаться с Империей? – Спросил журналист.

- То, что я считаю не важно, и даже более военному запрещено высказывать собственное мнение по политическим вопросам. Мне скажут сражаться с Империей, я буду сражаться с Империей. Мне скажут отступит – я отступлю. Мне скажут прыгать на одной ноге как цирковая мартышка я подчинюсь.

И это был намек для большинства довольно умных журналистов, чем является все его «геройство».

- Так что не очень правильно с вашей стороны спрашивать человека что должен по решению политического руководства сражаться, о его собственном мнении. У меня официально не может быть собственного мнение. Иметь официальное политическое мнение — это привилегия гражданских. Однако если вы, например, захотите поговорить об истории, где одна сторона превосходила другую в три раза по численности населения, производственным мощностям, и экономике то я открыт для таких дискуссий.

Вот сейчас любые военачальники могут начать нервничать, потому что если Ян Венли начнет говорить иносказательно пользуясь историческими примерами, выпуская это как: «Разговор с историком…»

В общем им сейчас проще арестовать как можно больше Рыцарей Патриотов, ведь те теряют поддержку, особенно после речи Яна. А его самого отправить куда-то подальше.

Глава 7 (Изерлон)

Не успел Ян закончить пресс-конференцию и попрощаться с Джессикой которая улетела домой, как за ним приехали военные силы, что бы сопроводить туда где он был утром – в Центр Стратегического Планирования, для взбучки.

Во всяком случае Ян 100% был в этом уверен.

Адмирал Сидни Ситоле, начальник Центра стратегического планирования Союза Свободных Планет, был пожилым чернокожим человеком почти двухметрового роста. Хотя и не из тех, чей талант виден сразу, но он был надёжным организатором и неплохим стратегом. Люди доверяли его простому, но полному достоинства характеру. Он пользовался всеобщей поддержкой, хотя и не был дико популярен.

Должность начальника Центра стратегического планирования – самый высокий пик, к которому могли стремиться миллионы мужчин и женщин в форме. В военное время человек, занимающий этот пост, также являлся заместителем главнокомандующего вооружённых сил Союза. Ну а главнокомандующим был председатель Верховного Совета, то есть глава государства. Ещё одним его заместителем, наряду с начальником Центра, являлся председатель комитета обороны, глава военной администрации.

Хоть Сидни Ситоли не был по сути главнокомандующим, но был им во всем, ведь должность главнокомандующего у политика лишь формальность.

К сожалению, в настоящий момент в Союзе Свободных Планет двое заместителей главнокомандующего находились не в самых хороших отношениях. Им необходимо было взаимодействовать, ведь без этого военная машина начинала буксовать, но поделать ничего было нельзя. Отношения Трунихта и Ситоле, людей с очень разными характерами, чаще всего описывались как «вооружённый нейтралитет». Впрочем, они ненавидели друг друга, и Трунихт пытался контролировать военных, практически во всем, и не упускать даже немного политической власти.

Когда Ян вошёл в его кабинет, адмирал Ситоле приветствовал его ностальгической улыбкой. Много лет назад, когда Ян учился в Военной академии, Ситоле был её директором.

- Присаживайтесь, контр-адмирал Ян.

Венли вздохнул, он вот так стал контр-адмиралом, в этом не было радости, за то, что он устроил его отправят куда-то убиться. Ян на 100% знал все военные знают звания друг друга и не существует ситуация, когда они перепутают звания. Они могут не помнить фамилий, имен, но звания всегда знают. Это было их отличия. И если по сути твой главнокомандующий называет тебя не твоим званием – поздравляю тебя повысили.

Но Ян не был слишком радостным.

Рядом с Ситоли сидел начальник штаба Космического Флота – Дуайт Гринхилл, мужчина моложе Ситоле, они с Яном пересекались.

- Вы знаете почему вас повысили? – Спросил он.

- Потому что нужно устроить политический цирк. – Ответил Ян. - В одном древнем трактате о войне говорится, что если кого-то начинают заваливать наградами, значит, командование находится в отчаянном положении. По-видимому, вам крайне необходимо отвести взгляд общественности от поражения.

В тоне Яна не слышалось ни намёка на извинение, что вновь вызвало страдальческую гримасу у адмирала. Потом он скрестил на груди руки и внимательно посмотрел на бывшего ученика.

- А еще наверное потому что у меня был слишком длинный язык, и на мой дом напали Рыцари Патриоты. Так же общественность будет требовать следствия по Астарте, кстати, откуда Джессика узнала номер плана, я его не сообщал?

- Коммодор Метьюз, передал ей секретные данные что бы она опубликовала их. Он испытал вину за то, что не мог ничего сделать, и был не более чем бесполезным балластом, еще… Он прокомментировал ранее ваш план назвав его: «Идиотским, и планом некомпетентного идиота». Его вина была настолько сильной что он вынес данные и передал их Джессике Эдвардс та их опубликовала. – Сказал адмирал Гринхилл. – Из-за этого общественность требует разобраться, возможно адмирал Паэтта будет отдан под трибунал. И многие считают, что вы толкнули его под этот поезд.

- Может они подумают об полутора миллионах трупов? – Спросил Ян. – Я не толкал его под поезд, просто он встретился с врагом которого не мог победить своим возрастом.

Это было напоминание о эйджизме что распространенно во Флоте – молодой автоматически значит глупый – старый значит умный. И Рейнхард молодой человек – значит глупый. Поэтому Ян назвал это – победой через возраст, Паэтту и Рейнхарду нужно было в карты играть, или игру где возраст выигрывает. Правда Ян таких не знал.

- Кхм. – Ситоли продолжи. - В некотором смысле, вы правы. Мы потерпели сокрушительное поражение, какого не знали много лет. И гражданские, и военные люди находятся в крайнем расстройстве. Чтобы немного успокоить их, государству нужен герой. Иными словами – вы, контр-адмирал Ян. Наверное, вам не нравится становиться «искусственным героем». Но если такова необходимость, то это ваш долг как солдата. Кроме того, ваши достижения в любом случае заслуживают награды. Если бы мы не повысили вас, у людей возник бы вопрос, реагируют ли комитет обороны и оперативный штаб на успехи и неудачи военных.

- А еще возникнуть вопросы – почему Оракула который все предвидит направили на дальнюю колонию. – Пояснил Ян, зная как работает общественное мнение. – Однако я себя Оракулом не считаю, я исхожу из аналитики, знании истории, и тактики.

- Как вы считаете можем ваш применить в будущем. – Спросил Гринхилл.

- Сэр, не мне вас учить оперативную искусству. Издавна в боях решает структура снабжения, компетентность солдат, и мотивация. А так же армейская структура. Мы проиграли потому что не было единого командования, мы проиграли потому что вице-адмиралы не умели просчитывать шаги дальше одного шага. По сути Рейнхард фон Лоэнграмм провернул фокусы. Обычно выигрывает тот, у кого больше кораблей во флоте, победить меньшие силы большими это фокусы. Нельзя же постоянно надеется, что командир больших сил будет глупым. Гражданские отлично воспринимают как раз такие фокусы, важна не тактика, а стратегия. Рейнхард фон Лоэнграмм реализовал свою тактическую победу, в свое стратегическое возвышение, теперь под его командованием будет 9 флотов Империи, 9 флотов Империи где он может назначать адмиралов, адмиралы могут назначать контр-адмиралов, контр-адмиралы будут назначать офицеров более низкого ранга. Рейнхард фон Лоэнграмм ценит компетентных людей. И вот когда он придет с большими силами, и с компетентными военачальниками, что мы будем делать? Когда мы окажемся в меньшинстве? Что нам делать?

Ян перевел дыхание.

- У него есть преимущество монархии – все кто захочет он станет вице-адмиралом, и у него уже есть опытная команда, о которых он знает. Мы же просто переназначить всех командующих флотов просто не можем, из-за нашей демократической структуры. А большинство командующих флотов политические назначенцы, которые стяжали славу… И если говорить без купюр. Самые тупые как раз погибли или были ранены.

- Хм, вы откровенны контр-адмирал. Что ж думаю вы будете рады что вы становитесь одним из командующих флотов. А конкретно 13го флота.

- Сэр? А разве не нужно быть вице-адмиралом и выше что бы командовать флотом. – У Союза не было 13го флота, значит его воссоздадут, только вопрос – на основе чего?

- Остатки Четвертого и Шестого Флота сольют в 13й Флот. Новый флот будет уступать обычному в численности примерно вдвое. В его состав войдут 6400 кораблей и 700 000 солдат, так что звание не будет играть роли… И первым заданием Тринадцатого флота станет захват крепости Изерлон, – совершенно спокойным тоном добавил Ситоле.

Молодому контр-адмиралу потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное и переспросить:

- Вы говорите, чтобы я с половинным флотом захватил крепость Изерлон?

- Именно.

- Вы верите, что это возможно?

- Я верю, что если этого не сможете вы, то не сможет никто.

««Я в тебя верю!», «Ты сможешь»… Старые привычные клише», – подумал Ян. – «Сколько же людей поддались этому сладкому шёпоту и в итоге отдали жизнь, пытаясь сделать невозможное. А вот те, кто подтолкнул их, никогда не несли ответственности».

Крепость Изрелон пытались взять 6 раз, и шесть раз это оборачивалось бойней, и вот сейчас Ян узнал, как Трунихт отомстил ему – отправил умереть.

В этот момент Ян не увидел разницы между Империей и Союзом.

Ян встал поправил свою форму.

- Разрешите говорить свободном адмирал флота Ситоле?

- Да.

- Рейнхарда фон Лоэнграмма отправили умереть, отправили скорее всего завистники и политические враги. Но его отправили умереть вместе с 2,6 миллионами человек. Сейчас меня отправляют умереть с 700 тысячами человек. Сейчас я не вижу разницы между Империей и Союзом. – Потом приставил ладонь к виску в воинском приветствии. – Командующий 13м Флотом, контр-адмирал Ян Венли принял приказ адмирала флота Ситоле о захвате крепости Изерлон!

Тут сошлась политика – через семьдесят дней Совет должен назначать нового главу Центра Стратегического Планирования, если Ситоле ничего не сделает, то его не выберут, учитывая, что битва при Астарте была проиграна. Трунихту хотелось, чтобы раздражающий его офицер, который пнул его драгоценных Рыцарей Патриотов погиб, так что он позволит это сделать. Если каким-то чудом Ян возьмет крепость Изерлон для Трунихта ничего не изменится – командующий флота в его кармане. А если Ян проиграет – то популярный военный погибнет или покроет себя позором. После этого его слова можно критиковать. Исчезнет флер «Оракула». Ситоле нужно защитить свою позицию от Трунихта, а вот Трунихту нужно убить Яна. 700 тысяч мужчин и женщин стали заложниками этой блядской политики.

***

Ян имел право выбрать своих помощников, поэтому и выбрал самое лучшее что имел.

Заместителем командующего стал коммодор Эдвин Фишер. Опытный и квалифицированный офицер, хорошо проявивший себя, сражаясь в составе Четвёртого флота.

Начальником штаба Ян выбрал коммодора Мурая. Быть может, тому в чём-то не хватало оригинальности, но этот строгий человек обладал холодным и чётким разумом.

В помощники ему был назначен Фёдор Патричев, имевший репутацию хорошего бойца.

- Добро пожаловать коммодор Фишер, ваши действия в битве при Астарте, не позволили пасть остаткам Четвертого Флота, благодаря вашим действиям много людей было спасено, особенно ваша координация в бою. Это было впечатляющее. – Ян хвалил своих людей, но не перехваливал.

- Я не думал, что вы доверите мне такую должность. – Сказал коммодор Мураи. Дело в том, что тот был серьезным и справедливым человеком который не терпел глупостей. Предпочитал говорить правду в лицо, отчего его не особенно любили. Повышение до начальника штаба флота было неожиданным, значит его выбрали на эту должность, и выбрали из большого списка кандидатов.

- На самом деле я хотел всегда с вами поработать, особенно после Иконии, мне вы всегда казались хорошим и компетентным человеком. – Мураи кивнул на похвалу Яна.

- Здравствуй Патричев, мы опять встретились…

- Так точно, командующий. – Фёдор был крепким мужчиной и настоящим бойцом, который компетентно выполнял свои прямые обязанности.

- И приветствуем в нашем коллективе моего адъютанта Фредерику Гринхилл и Вальтера фон Шенкопмфа. – Он указал на довольно красивую молодую блондинку которой было двадцать лет, она была дочерью начальника штаба флота, а также обладала абсолютной памятью. Даже в просвещённый космический век, это очень редкое умение. Так же Ян запросил себе подразделение Роззенриттеров, которое должно сыграть важную часть в плане.

- Перед тем как мы начнем, вы будете полагаться на меня? Ведь ходят слухи что я стану 7м предателем из числа командиров Роззенриттеров. – Сказал Шенкомпф.

- Потому что число 13 не счастливое. По этой логике, и мы все должны перейти на другую сторону. – Шесть командиров полка действительно перешли на сторону Империи, потому что война грязное дело, в Союзе тебе дают пенсию, а в Империи звание аристократа. Так что если ты белый мужчина с корнями из Империи, то действительно можно было переметнуться.

- Но действительно, какой у вас план на случай если это произойдет?

- Никакого. – Честно ответил Ян, тем самым удивив всех. – Что вы от меня ожидаете, что я нацеплю на вас взрывчатку, которая активируется если вы задержитесь? Возьму в заложники всех ваших любовниц? Пообещаю расстрелять всех ваших товарищей? Во-первых, это незаконно, во-вторых издавна людям которых отправляли на сложные миссии доверяли безоговорочно. Ведь сама структура миссии очень рискованная. Либо я вам доверяю вам полностью, или вообще не стоит пытаться.

- Понятно. Даже если провалимся я просто вернусь на родину. – Вальтер фон Шенкомпф просто засмеялся, а на него посмотрели подозрительным взглядом все, кроме Яна. – Просите, это была шутка.

- А вы младший лейтенант Гринхилл что думаете? – Спросил Ян молодую девушку.

- Если и есть кто-то кто сможет реализовать этот план, так только вы. – Уверенно ответила девушка.

- Почему?

- Потому что вы эвакуировали людей с Эль-Фасиля. – Уверенно ответила она, и Ян поднял бровь. – Я была там с матерью. На самом деле я подала вам сендвич и кофе. Вы ответили крайне грубо.

- Что же?

- Я ненавижу кофе, уж лучше бы это был зеленый чай. – Процитировала Фредерика погружаясь в воспоминания. – Дело в том, что вы буквально были единственным что сохранил холоднокровие, и смогли просчитать ситуацию. То, что контр-адмирал Личн попадет в ловушку и это отвлечет имперцев, и вы просто смогли эвакуировать 3 миллиона человек прямо под носом у имперцев. Многие называют это трюком и удачей, только я была свидетелем этих событий, я все помню. Получив образование в Академии я поняла насколько на самом далеко вы все распланировали, и учли множество факторов. Так что и в этом случае я уверен на это.

Шенкомпф тихо толкнул Патричева.

- Моя месячная зарплата что они поженятся.

- Двух месячная. – Ответил Фёдор.

- Кхм! – Мураи кашлянул, так как подобные отношения между начальником и подчиненным были запрещены уставом, однако на самом деле нарушались на право и на лево. Люди на грани смерти постоянно, и им хочется почувствовать себя живым, настоящим, обостряются все инстинкты в том числе и инстинкты продолжения рода. Так же на командующего офицера нагружено множество обязанностей.

- Можно задать вам вопрос, контр-адмирал Ян? – Спросил Шенкомпф.

- Да.

- Что вам нужно от этого сражения? Слава? Политический капитал? Повышение по службе?

- Ничего из этого, на самом деле после этой битвы я намерен уйти в отставку. Захватив Изерлон я смогу рассчитывать на то что дипломаты Союза договорятся о мире. Ведь Империя окажется в сложном положении утратив свою оперативную базу, и уже их войскам нужно будет преодолевать длительный поход для нападения, а за 6 битв при Изерлоне было показано – нельзя его взять только грубой силой. Много людей теряется. – Пояснил Ян. – И это станет фундаментом для хоть какого-то мира, появится второй коридор по которому сможет вестись торговля. Я уйду на пенсию скорее в звании вице-адмирала, и до тридцати. Законы где детей вынуждают поступать на военную службу или возвращать деньги уйдут в прошлое. Юлиан сможет иметь нормальное детство и выберет профессию, не связанную с убийством людей. А даже если и нужно будет вернуть деньги, пенсия вице-адмирала очень щедрая. Насчет же политики… Я не политик, я могут и могу слишком громко высказываться, но я уж точно не тот, кто хочет окунуться в это полное змей болото. У меня нет цели создавать собственную партию, или же скандировать глупые лозунги. Меня тошнило на панихиде о погибших при Астарте. От слов Трунихта. Я никогда не хотел, что бы моей профессией было убийство людей, но так распорядилась судьба. Я хотел изучать историю, мой отец умер, вся его коллекция антиквариата оказалась поддельной. Компания разорилась, а изучать историю можно было только на факультете истории в Академии. Но тот сократили и меня перевели на факультет стратегии. Вот и вся моя история. Мое желание что бы я спокойно сидел себе на крыльце читая исторические книги и умер где-то в восемьдесят успев надоесть родственникам. Становится кем-то великим в мои планы не входит.

Это шокировало штаб, даже стоические Фишер и Мураи нахмурились, Фредерика открыла рот от удивления, а Шенкомпф просто смеялся.

- Вы либо самый искрений человек в галактике, или же самый искусный лжец с времен Рудольфа. Впрочем, не отвечайте, я сам найду ответ.

Так и был сформирован 13й Флот Союза Свободных Планет.

И его цель – захватить крепость Изерлон.

***

С наступлением мая Тринадцатый флот Союза Свободных Планет двигался через дружественное пространство, отрабатывая боевые сценарии и непрерывно проводя учения. Хотя эти тренировки формально были утверждены контр-адмиралом Яном, в основном их разрабатывал коммодор Фишер, которому Ян поручил внутреннюю организацию жизни флота. И уже через несколько дней эта пёстрая смесь закалённых ветеранов, усталых выживших и совсем ещё зелёных новобранцев начала превращаться в единое, слаженное соединение.

Когда флот приблизился к звёздной зоне Волхан, Ян наконец раскрыл его подлинную цель: скрытный удар по Изерлону. Эта новость вызвала в рядах флота немалое волнение и породила множество сомнений, однако командующий сразу же дал понять, что никакого лобового штурма не будет. Изерлон он намеревался взять не силой прямого удара, а хитростью. А если замысел провалится — отойти и принять всю ответственность на себя.

План Яна делился на три этапа.

Первый этап: гарнизонный флот Изерлона следовало выманить прочь от крепости — главным образом с помощью ложных сигналов и приманок, — чтобы на несколько часов, по меньшей мере, лишить врага возможности активно вмешаться в ход операции.

Второй этап: недавно захваченный имперский крейсер «Бремен», на борту которого под видом имперцев находился замаскированный отряд солдат Союза, должен был изображать бегство от Тринадцатого флота. Используя это и, если получится, поддержку внешних сил, группа проникновения должна была захватить центр управления крепостью и доковый сектор.

Третий этап: Тринадцатый флот должен был укрыться внутри Изерлонской крепости, закрепиться в ней и, если возникнет необходимость, использовать её же орудия, чтобы уничтожить возвращающийся гарнизонный флот.

Затем Ян объявил, что операцию проникновения будут выполнять полки Роззенриттеров, и это вызвало заметное напряжение. Хотя боевые качества этого соединения не подлежали сомнению, несколько его прежних командиров в прошлом переходили на другую сторону, а значит, сохранялся риск, что и нынешний командир — Вальтер фон Шенкопф — однажды поступит так же.

Сознавая эту опасность, адмирал Ян, однако, продолжал твёрдо доверять полковнику Шенкопфу и не изменил своего решения: именно Роззенриттеры должны были идти внутрь. Если же всё обернётся худшим образом, всю ответственность он брал на себя.

И потому ранним утром 14 мая 796 года по Универсальному календарю Тринадцатый флот приступил к первой фазе того, что сам Ян с присущей ему сухой иронией назвал операцией «Троянский конь».

На Изерлоне находились два адмирала вооружённых сил Империи. Первый, Тома фон Штокхаузен, был комендантом крепости, другой же, Ганс Дитрих фон Зекст, командовал базирующимся на Изерлоне флотом. Обоим было около пятидесяти, оба отличались высоким ростом, только в талии Зекст заметно превосходил Штокхаузена.

Отношения между ними не были дружескими, но это было скорее в силу традиции, чем личной неприязни. Два равных по рангу начальника в одном и том же месте не могли ужиться по определению, так что бодались они по любому поводу.

Их конфликт распространился и на войска под их командованием. С точки зрения гарнизона крепости, флот был несносным приживалой, сражающимся снаружи, но как только запахнет жареным, прибегающим прятаться в безопасное место. Флотские же, в свою очередь, считали солдат гарнизона «космическими кротами», играющимися в войну, сидя в безопасном убежище.

Лишь две вещи узкими мостиками объединяли их: гордость «защитников неприступной крепости Изерлон» и желание сражаться с «проклятыми мятежниками». И действительно, во время нападений врага они сообща упорно сражались, несмотря на взаимное презрение и проклятия. И это приводило к огромным военным успехам.

Всякий раз, когда в руководстве армией поднимался вопрос об объединении должностей и назначении единого командующего, предложение проваливалось. Это происходило из-за того, что уменьшение командирских мест представляло проблему для высокопоставленных должностных лиц, а также потому, что существующие конфликты между комендантом крепости и командиром флота никогда ещё не приводили к фатальным результатам.

14 мая по стандартному календарю.

Двое командующих, Штокхаузен и Зекст, находились в своём конференц-зале. Первоначально это была часть салона для офицеров высшего звена, но из-за удачного расположения на середине пути от рабочих кабинетов командиров его перестроили в полностью звуконепроницаемый зал совещаний. Такая мера была принята потому, что друг к другу командующие ходить не любили, а постоянно пользоваться видеосвязью, находясь в одной крепости, было неудобно.

В течение последних двух дней коммуникации в непосредственной близости от крепости были сильно искажены, не позволяя связаться с кем-либо снаружи. Не было сомнений, что мятежники готовят очередное нападение. Тем не менее, пока что никаких признаков врага обнаружить не удавалось. Командиры встретились, чтобы обсудить положение дел, но повернуть разговор в конструктивное русло никак не удавалось.

- Вы говорите, что мы должны выступить первыми, так как противник наверняка близко. Но как мы можем сразиться с ними, если не знаем, где именно они находятся? – сказал Штокхаузен.

- Именно поэтому мы и должны вывести флот из крепости, – возразил ему Зекст. – Нужно выяснить, где они скрываются. Раз мятежники готовятся к атаке, они наверняка собирают большие силы.

На это комендант самоуверенно пожал плечами.

- Какие бы силы они ни собрали, всё закончится как обычно. Шесть раз они приходили сюда и шесть раз были побиты. Даже если они намерены напасть снова, это значит лишь то, что число их поражений достигнет семи.

- Да, эта крепость поистине невероятна, – тон командира флота явно подразумевал, что заслуга в победах над мятежниками не в каких-то особых способностях гарнизона и его командующего. – Как бы то ни было, тот факт, что враг где-то рядом, не вызывает сомнений. Так что я хотел бы мобилизовать флот и найти их.

- Но если вы не знаете точного местоположения противника, найти его можно лишь случайно. Давайте ещё немного подождём.

Начавший ходить по кругу разговор прервал звонок от дежурного офицера связи. Он доложил, что была получена странная передача.

Несмотря на сильные помехи и перерывы в трансляции, удалось установить следующее: лёгкий крейсер класса «Бремен», направляющийся с Одина на Изерлон с жизненно-важным сообщением, подвергся атаке мятежников в Изерлонском коридоре и в настоящий момент пытался скрыться от преследования и попасть под защиту крепости.

Командующие переглянулись.

- Их местоположение до сих пор неясно, но теперь у нас нет другого выбора, кроме как отправиться навстречу! – прорычал Зекст.

- Но действительно ли это хорошая идея?

- О чём это вы?! Мои войска отличаются от космических кротов, заботящихся лишь о собственной безопасности! Мы не боимся врага!

- Что вы хотите этим сказать?!

Бросив переругиваться, они разошлись по своим местам на разных концах зала. Зекст стал отдавать подчинённым ему офицерам приказы готовить флот к вылету. Штокхаузен отвернулся в другую сторону, пока он объяснял ситуацию.

Когда Зекст закончил говорить, поднялся один из офицеров его штаба.

- Пожалуйста, подождите, ваше превосходительство.

- А, капитан Оберштайн… – с неприязнью пробормотал Зекст. Он ненавидел этого недавно назначенного офицера. Эти пепельно-серые волосы, бледное, бескровное лицо, эти искусственные глаза, загоравшиеся время от времени недобрым светом… Он ненавидел всё это, думая, что слишком уж капитан странен, настоящий портрет мрака. – Вы хотите что-то добавить?

По лицу Оберштайна не было видно, чтобы он обратил внимание на равнодушный тон своего начальника.

- Да.

- Ну хорошо, давайте послушаем, – неохотно сказал Зекст.

- Мне кажется, что это ловушка.

- Ловушка?

- Так точно. Чтобы выманить флот из крепости. Поэтому мы не должны выступать. Нужно ждать развития ситуации.

- То есть, вы хотите сказать, – Зекст презрительно фыркнул, – что если мы выйдем навстречу противнику, то будем разгромлены?

- Это не то, что я имел в виду…

- А что же тогда?! Мы солдаты, и сражаться – наш долг! Вместо того, чтобы заботиться о своей безопасности, мы должны думать, как пораньше уничтожить врага! И что ещё более важно, как мы можем бросить в беде наших товарищей!

Адмирал чувствовал неприязнь к Оберштайну, ещё более усиливавшуюся тем, что Штокхаузен наблюдал за ними с иронической улыбкой. Ганс Дитрих фон Зекст был из тех командиров, которые терпеть не могут ждать, когда противник прямо перед ними. Не в его характере было отсиживаться в крепости. Он искренне верил, что в таком случае вся его боевая карьера была бы напрасной.

- В словах вашего офицера есть смысл, адмирал Зекст. Мы не знаем ни где находится враг, ни где находятся союзники. Опасность слишком велика. Разумнее будет подождать.

Слова, сказанные Штокхаузеном, в итоге и решили дело. Зекст, не колеблясь больше, отдал приказ готовиться к вылету.

Наконец флот Изерлона, состоящий из пятнадцати тысяч судов разных классов, начал покидать доки. Штокхаузен наблюдал за отправлением флота на мониторе в командном пункте крепости. Вид линкоров с огромными боевыми башнями и хищных линий крейсеров, строящихся в боевые порядки и готовящихся отправиться на поле боя, был поистине великолепен.

- Надеюсь ты получишь урок, старый идиот. – Сказал Комендант крепости.

***

14 мая 487 года Имперского календаря Глубокий космос.

Флагман гарнизонного флота Изерлона «Аахен»

Если бы Пауль фон Оберштайн считал, что вздох способен принести хоть какую-то пользу, кроме разве что демонстрации его общего недовольства происходящим, он бы, вероятно, вздохнул. Но поскольку подобный жест не дал бы ничего, кроме вспышки раздражения со стороны его и без того взвинченного командующего флотом, Оберштайн предпочёл ничего не делать. Дело было даже не в том, что он опасался чьего-либо гнева. Просто соотношение затрат и пользы в данном случае было настолько невыгодным, что затеваться не имело смысла.

Поэтому он стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, и с полным внутренним отстранением наблюдал за тем нелепым положением, в которое гарнизонный флот Изерлона загонял себя собственными силами. Те, кому случалось встретиться с ним взглядом хотя бы на мгновение, почти сразу отводили глаза. Никому не нравилось, как именно Оберштайн смотрел в ответ.

Он прекрасно знал, что своим обликом почти физически воплощает само понятие безучастности. Чуть выше среднего роста, без малейшей следа мускулистой внушительности, он весь состоял из сухой, жилистой худобы — от вытянутого лица с острым носом до длинных, несколько нескладных конечностей. Даже каштановые волосы до шеи, с белой прядью спереди, казались какими-то тусклыми. Внешне Оберштайн не производил впечатления человека, способного подавлять одним видом.

Пока собеседник не замечал его глаз.

Холодные, презрительные, они ловили свет каким-то тревожным, почти зловещим отблеском, а в их глубине порой вспыхивали красные искры. Неестественные глаза, говорили некоторые. Молчаливого адъютанта адмирала Зекста подобное впечатление ничуть не смущало. В конце концов, глаза и впрямь были неестественными. Вернее, искусственными. Он родился слепым, и родители сочли нужным подарить ему возможность жить более или менее нормально. Пожалуй, за это он был им кое-чем обязан. Хотя особой благодарности, разумеется, не испытывал.

Сейчас он молчал ещё и потому, что любые слова всё равно уже ничего бы не изменили. Пятнадцать тысяч кораблей гарнизонного флота находились в нескольких часах лёта от Изерлона, на полной скорости уходя навстречу тому, что Оберштайн считал совершенно очевидной приманкой.

Само по себе уже было подозрительно, что передвижения мятежного флота не прошли ни через Феззан, ни через какие-либо иные имперские агентурные сети. Это означало, что противник решил действовать с умом и отказался от самого очевидного варианта — прямого броска на Изерлонскую крепость. Подобная попытка едва не сработала лишь однажды, и, по-видимому, потери во время всех шести штурмов оказались слишком тяжёлыми, чтобы военное руководство Союза всерьёз захотело повторять это снова.

Нет, Оберштайн чувствовал другое. Его настораживало уже то, как противник, словно нарочно, едва касался границы действия сенсоров, всё время маня флот за собой. Нынешний командующий Альянса был человеком умным. Тем, кого не следовало недооценивать.

Он пытался объяснить это адмиралу Зексту и уговаривал его не выводить флот немедленно, а подождать. И, возможно, даже добился бы своего, если бы командующий крепостью, адмирал Штокхаузен, не заявил, что полностью согласен с оценкой Оберштайна. После этого было уже предрешено, что Зекст обязательно выступит.

В этом и заключался смертельный изъян всей системы управления Изерлоном: командования было два. Штокхаузен командовал самой крепостью, Зекст — флотом. И оба этих человека ненавидели друг друга до глубины души.

Эта ненависть тянулась ещё с пятой попытки мятежников взять крепость. В отличие от остальных, та операция едва не завершилась успехом: силы Союза действовали тогда умно, держа имперский флот перед собой как живой щит и одновременно продавливая оборону вперёд. Когда противник оказался уже на грани полного прорыва имперской защиты, Штокхаузен приказал «Молоту Тора» открыть огонь — сквозь корабли Зекста и по врагу сразу.

Оберштайн не видел в том приказе какой-либо прямой ошибки: в конечном счёте именно он лишил мятежный флот победы. Но гарнизонный флот так и не простил этого решения. Вражда между двумя структурами достигла такой степени, что, когда Союз предпринял шестую попытку штурма, самому адмиралу флота Мюккенбергеру, командующему Космическим флотом Империи, пришлось прибыть лично, чтобы проследить, как оба начальника хотя бы временно начнут действовать сообща.

На этот раз, однако, подобное перемещение не было известно заранее. И вот к чему это привело.

Миллион двести тысяч солдат на полной скорости уходили в пустоту, навстречу, по сути, ничему, в то время как за их спиной Союз, вероятнее всего, уже приводил в исполнение основной замысел операции. Внутренний раскол выигрывал для противника битву ещё до её начала.

Именно так, холодно заключил Оберштайн, обычно и мыслил враг. Это не вызывало в нём ни малейшего раздражения по отношению к союзному командующему, руководившему операцией. Если уж на то пошло, в этот момент он почти ловил себя на желании оказаться по ту сторону фронта. По крайней мере, уровень компетентности там, несомненно, был выше.

Перед ним адмирал Зекст, ёрзавший в командирском кресле, всем своим видом являл полнейшую неспособность к терпению. Скрипнув зубами, он резко бросил операторам сенсоров:

- Ну что? Есть хоть что-нибудь?!

- Никак нет, сэр, — почти заискивающе ответил один из них. — В районе наблюдается крупная сигнатура, но точно установить её природу пока не удаётся.

- Нелепость. Почему эти трусы никак себя не покажут? — прорычал Зекст. — Какие будут предложения?

Потому что они умнее вас обоих и находятся вовсе не здесь, — с холодным презрением подумал Оберштайн. Вслух же сказал:

- Полагаю, враг, возможно, просто выманивает нас прочь от крепости.

Зекст нахмурился, но в этот момент с самоуверенным видом вмешался контр-адмирал Меттлер:

- Я бы предположил, что мы обнаружили скрытый район сосредоточения вражеских сил. Разумеется, если это так, противник не хотел бы, чтобы мы его раскрыли.

Оберштайн дважды быстро моргнул — единственное внешнее проявление, которое он позволил себе в ответ на это абсурдное предположение. Не существовало ни единой логической причины, по которой флот Союза стал бы устраивать передовую базу так далеко от крепости. И уж тем более — задерживаться в этом районе достаточно долго, чтобы гарнизонный флот смог её точно локализовать, даже если бы первая гипотеза вдруг оказалась верной. Всё это было не более чем беспочвенным самообманом со стороны Меттлера.

Но именно такой склад мышления Зекст и любил.

Командующий флотом потёр подбородок и кивнул.

- Тогда мы заставим мятежников пожалеть о своём высокомерии! — объявил он, как всегда, громко и агрессивно.

Бездарный дурак.

Ничего такого, что могло бы быть действительно услышано, сказать уже не оставалось. Но Оберштайн всё же счёл своим долгом, как адъютант, предпринять последнюю попытку.

- Сэр, с вашего позволения...

- Разумеется, нет! — огрызнулся Зекст. — Я выслушал ваше мнение и уже принял решение.

Он резко, нетерпеливо махнул рукой в сторону экрана.

- Мятежники где-то там. Мы отыщем их и уничтожим прежде, чем они успеют осуществить свой замысел. Таков наш долг как солдат Галактической Империи!

Именно этого они от нас и добиваются, — хотел ответить Оберштайн. Пока мы гоняемся за призраками в пустоте, Изерлонская крепость остаётся без прикрытия космического флота. Мятежники уже осуществляют свой замысел.

***

Прошло около шести часов, и от имперского крейсера было получено новое сообщение: «Мы наконец достигли крепости, но мятежники всё ещё преследуют нас. Запрашиваем артиллерийскую поддержку для прикрытия».

Приказав артиллеристам готовить орудия, Штокхаузен с горьким выражением на лице подумал о том, где носит этого ненормального Зекста. Хорошо говорить о большой игре, но быть не в состоянии помочь союзнику, оказавшемуся в одиночестве?

- Корабль вошёл в зону действия радаров! – закричал один из следящих за приборами офицеров.

Командующий отдал приказ увеличить изображение.

Лёгкий крейсер класса «Бремен» приближался к крепости, шатаясь, словно пьяница. Множество точек на заднем плане были, несомненно, кораблями противника.

- Приготовиться открыть огонь! – скомандовал Штокхаузен.

Однако, как раз перед тем, как подойти на дальность стрельбы основных орудий крепости, корабли Союза остановились. Они несмело замерли у невидимой границы, а когда заметили, что лёгкий крейсер готовится войти в крепость, ориентируясь по сигналу диспетчера крепости, и вовсе отступили.

- Похоже, чему-то они всё-таки научились. Поняли, что нападать на нас безнадёжно! – среди имперских солдат раздались смешки. Их уверенность была столь же непоколебима, сколь неприступна крепость.

Пришвартовавшийся в доке с помощью магнитных полей крейсер представлял собой трагическое зрелище. Одного взгляда хватало, чтобы увидеть не меньше дюжины крупных повреждений. Белая шоковая пена торчала, затыкая пробоины, словно вывалившиеся кишки какого-нибудь животного, а количество мелких трещин невозможно было сосчитать на пальцах рук и ног и сотни солдат.

В док уже примчались работающие на водороде автомобили, набитые людьми. Это были солдаты флота, а не гарнизона, и они сочувствовали от всего сердца, увидев жалкое состояние корабля.

Люк на борту крейсера открылся, и оттуда показался моложавый офицер с белой повязкой на голове. Это был красивый мужчина, но его бледное лицо пятнали засохшие капли чего-то бурого.

- Благодарим вас за помощь. Я капитан 1-го ранга фон Ракен, командир этого корабля. Я должен немедленно увидеться с комендантом крепости.

Он говорил на официальном языке Империи чётко и членораздельно.

- Есть, сэр! – ответил один из офицеров техобслуживания. – Но что же всё-таки происходит?

- Мятежники нашли способ нейтрализовать оружие крепости, нам нужно доложить командующему крепости. – Мужчина был ранен, но все еще хорошо говорил, его сопровождали его офицеры.

- Офицер охраны капитан-лейтенант Манн, что у вас происходит?

Фон Ракен отдал воинское приветствие и доложил куда более основательно.

- По приказу адмирала Мюккенбенгера, наши силы занимались сбором разведывательной информации были уничтожены, однако нам удалось взять на абордаж курьерский корабль Союза. Они не доверяли официальным линиям связи. – Офицер показал контейнер что был пристегнут к его руке. – Этот план предполагает захват крепости Изерлон и вторжение на территории Империи огромным флотом. Тут планы заверенные их новым начальником штаба Гринхиллом и приказ передавались 13му флоту чьим командующим является контр-адмирал Ян Венли. Подробности я могу давать только командующему, тут указана секретная технология, и я не могу распространяться о ней.

Штокхаузен как только услышал об этом тут же приказал отправить за этими людьми. Он не чувствовал опасности их было всего несколько человек, а вокруг него было много охраны. Да и такая атака была бы довольно глупой. Так что он верил в то что это шпионская миссия, и то что о ней ему не сообщили тоже не удивляет, ведь это скорее всего личные псы Командующего Флота. Который мог хотеть усилить свои позиции после возвышения Лоэнграмма.

Штокхаузен допустил ту же ошибку что и до него допускали десятки людей – слишком сильно рационализировал ситуацию, не замечая тревожных сигналов. При этом какие-то маневры начинал 13й Флот на границе его стрельбы, а связи с Зекстом как не было, так и нет.

Несмотря на все сканирования даже то что ручку Вальтера приняли за оружие, их все равно пропустили к Штокхаузену.

Тот решительно атаковал, всех, как и его люди. Вальтер сблизился с Штокхаузем, и достал у него пистолет.

- Почему ты… – с побагровевшим лицом зарычал руководитель службы безопасности коммодор Леммнар. – Так вы друзья этих мятежников! Как вы посмели сотворить столь возмутительное…

- Постарайтесь вспомнить меня, – прервал его человек, называвший себя Ракеном. – Я – Вальтер фон Шёнкопф, командир полка розенриттеров. К сожалению, у меня заняты руки, и я не могу стереть с лица грим, чтобы поприветствовать вас должным образом, – он хохотнул, словно не замечая направленных на него стволов оружия. – Честно говоря, я не думал, что всё пройдёт настолько гладко. Удостоверение личности было подделано так качественно, но его никто даже не проверил… Это хороший урок – как бы ни были надёжны системы, всё зависит от людей, которые ими управляют.

- И для кого же этот урок, хотелось знать? – с этими зловещими словами Леммрар направил бластер на обоих, Штокхаузена и Шенкопфа. – Вы, должно быть, планировали захватить заложника, но не думайте, что солдаты Империи такие же как вы, мятежники! Его превосходительство командующий страшится позора больше смерти! Он не позволит прикрываться им как щитом!

- Кажется, его превосходительство злится, что его так переоценивают.

Шёнкопф пренебрежительно улыбнулся и бросил взгляд на одного из четверых окружавших его мужчин. Из контейнера на руке, друг начали распространяться зефир-частицы.

- Вы ведь знаете, что это такое, не так ли? Это эмиттер зефир-частиц, – все вздрогнули, словно бы от слов Шёнкопфа по залу пробежал электрический разряд.

Зефир-частицы были названы по имени их изобретателя, Карла Зефира. Видный исследователь в области прикладной химии, он синтезировал частицы для добычи руды и строительных работ планетарного масштаба. Если описывать коротко, то это был газ, реагирующий на определённое количество тепла или энергии и взрывающийся в пределах контролируемого диапазона. Человечество, однако, всегда адаптировало промышленные технологии для военных целей.

Лицо коммодора Леммнара потемнело ещё сильнее. Бластеры, стреляющие энергетическими лучами, только что стало невозможно использовать. Если кто-то выстрелит, все присутствующие вместе отправятся в ад. Зефир-частицы в воздухе, воспламенившись от луча, мгновенно обратят в пепел всех присутствующих в командном центре.

- К-командующий… – голос одного из охранников, попытавшегося что-то сказать, сорвался на визг. Коммодор Леммнар же молча сверлил взглядом Штокхаузена.

Когда Шенкопф немного разжал руку, комендант пару раз судорожно вздохнул, а затем просипел:

- Ты победил… У нас нет выбора, мы сдаёмся.

Командир розенриттеров облегчённо вздохнул.

- Отлично. Вы все знаете, что надо делать.

Подчинённые полковника принялись за дело. Программы управления портом были изменены, защитные системы отключены, и по всей крепости через систему кондиционирования воздуха был пущен усыпляющий газ. Техники, скрывавшиеся внутри крейсера, выгрузились и теперь выполняли все эти операции быстро и эффективно. В то время, когда лишь небольшая группа людей знала, что происходит, Изерлон был будто поражён раковой опухолью, теряя одну за другой свои функции.

Через пять часов, проснувшись, имперские солдаты с ужасом осознавали, что схвачены и взяты в плен. Персонал боевых, технических, медицинских служб, а также служб связи, снабжения и управления – число пленных достигало полумиллиона. С его гигантскими заводами по производству пищи и других продуктов первой необходимости, Изерлон был оборудован так, чтобы быть в состоянии содержать всё население, включая и солдат флота, числом больше миллиона человек. Намерение Империи сделать Изерлон «вечной крепостью» как по названию, так и по существу, действительно было видно.

Тем не менее, теперь здесь распоряжались всем офицеры и солдаты Союза Свободных Планет.

Крепость Изерлон, в прошлом словно вампир поглотившая кровь миллионов солдат армии Союза, перешла из рук в руки без малейшего кровопролития.

А корабли Флота Союза заходили в порт, и выгружали наземные части, а Ян Венли отправлялся на командный мостик крепости, ему нужно будет реализовать следующую часть плана и попросить Шенкомпфа об еще одной услуге и это была очень тяжелая услуга.

Ян много думал о том, что он должен сделать, и понял что он должен что-то сделать с флотом Изерлона, ведь это 15 тысяч кораблей, это один из 18 флотов Империи, и он каким-то образом должен будет уравновесить то что Союз потерял 2 флота, учитывая что у Империи 18 флотов, потеря одного не станет критической… Но это все равно очень опытные офицеры и солдаты, которых Ян будет вынужден убить.

Он предпочитал бы этого не делать, поэтому специально разрабатывал под это план.

***

Оберштайн окончательно убедился, что верховный адмирал Зекст идиот, как только к нему пришло сообщение от Штокхаузена о том что на Изерлоне вспыхнул мятеж и нужен флот, этот идиот вернулся, что бы другой равный командир был ему благодарен.

Оберштайн пытался убедить его что тот идет прямо в ловушку, но нет тот назывался его параноиком и идиотом, и вообще просто сказал ему убираться с флагманского корабля.

«Я не хочу умирать во имя этой гнилой Империи и такого некомпетентного командования»

Зекст даже не хотел рассмотреть варианта что мужчина мог оказаться правым, для него Пауль был лишь ничтожным инвалидом которого вообще давно следовало убить по закону Рудольфа фон Гольденбаума, а тот делал хорошую карьеру. Он уже был капитаном, еще больше он сможет стать коммодором, а там и контр-адмиралом. Зекст это понимал и ненавидел его еще больше.

Они уже были на дистанции огня, но не чувствовали никакой опасности. Ведь пункт управления орудиями – Молота Тора находились под контролем Штокхаузена.

Полностью неожиданным была ситуация начала стрельбы Молота Тора…

Ян решился взять на себя груз убийцы, но только сфокусировано. Имперцы подчиняются начальству – он должен взять в плен Зекста, и окружить вражеские силы. В тени Изерлона располагался его флот, все 6 тысяч кораблей, которыми командовал контр-адмирал Фишер.

Ян придумал план, когда он снесет авангард, и через эту дыру пробьется 13й флот, но вместе с этим, захваченные десантные корабли Империи с Роззенриттерами атакует флагманский корабль флота Империи. Шенкомпф должен записать на свой счет второго верховного адмирала, взятого в плен. 13й флот должен пробиться через передовые ряды и развернутся уже в тылу противника, и тогда Ян предложит им два приказа – приказ взятого в плен Зекста, и просто здравую логику.

Между молотом и наковальней их бой будет бойней. Ян её не хотел поэтому он надеется, что имперцы будут умнее Мура и просто сдадутся.

***

Сначала не происходило почти ничего.

Именно это пугало сильнее всего.

По всей крепости лишь менялся ритм энергии. На тактических постах гасли второстепенные экраны, тускнели коридоры, системы жизнеобеспечения на долю секунды переходили на резервные контуры, а где-то в недрах Изерлона начинали просыпаться гигантские накопители. Это не было похоже на обычную подготовку орудия к выстрелу. Скорее — на то, как целая искусственная планета медленно, неохотно, но неотвратимо отрывает от себя мощность, чтобы вложить её в один-единственный удар.

Потом приходил звук.

Не грохот, не вой сирен, а низкий, почти неслышимый гул, от которого начинали дрожать панели, подрагивали поручни, а у людей неприятно ныло в зубах. Так работали энергетические контуры сверхтяжёлого орудия, когда по ним прогоняли мощность, достаточную, чтобы испарить линкор вместе со щитами, бронёй и людьми внутри.

На командном пункте в этот момент уже не спорили и не отдавали лишних приказов. Цель захватывали не одним движением, а целым каскадом подтверждений. Дальние сенсоры строили объёмную картину пространства. Баллистические вычислители считали курс, ускорение, возможный манёвр уклонения и запаздывание сигнала на чудовищной дистанции. Отдельные офицеры сверяли допуски, потому что ошибка в несколько десятых секунды для «Молота Тора» означала не промах по отдельному кораблю, а впустую растраченную мощь, которой хватило бы на уничтожение целой эскадры.

Когда цель подтверждалась, крепость начинала фокусировку.

Где-то глубоко в её теле, за слоями брони, реакторных оболочек и защитных экранов, смыкались направляющие поля. Огромный поток энергии сначала удерживали, потом сжимали, заставляя его собраться в узкий, почти невозможный по плотности поток. Если обычное корабельное орудие выбрасывало разрушение наружу, то «Молот Тора» сначала запирал разрушение внутри себя, доводя его почти до предела. В этот момент у наблюдателей на обзорных экранах могло возникнуть странное ощущение: будто сама крепость на миг втягивает в себя свет.

- Огонь! – Приказал Ян Венли, хоть этот приказ для него был тяжелым.

А затем наступал залп.

Не вспышка, а ослепительное рождение прямой линии. Изерлон словно прорезал космос раскалённым копьём бело-голубого света, настолько яркого, что автоматика затемняла экраны с опозданием на долю секунды. Луч не летел — он как будто уже существовал между крепостью и целью, мгновенно утверждая своё право на пространство между ними.

И всё, к чему он прикасался, переставало быть кораблём.

Сначала вспухали защитные поля — ненадолго, почти жалобно, как тонкая плёнка, на которую обрушили океан. Затем они лопались, и луч входил в корпус. Броня не столько пробивалась, сколько переходила в иное состояние: металл белел, расплывался, превращался в плазму и исчезал. Переборки, орудийные палубы, ангары, жилые секции — всё это на миг проступало изнутри огненным рентгеном, а потом корабль распадался в ослепительном облаке раскалённого газа, обломков и расширяющегося мусора. Иногда линкор ещё держал форму долю секунды — как скелет, нарисованный огнём, — и лишь потом разваливался на две или три горящие части.

Если же луч проходил через строй, он мог убить не один корабль, а сразу несколько. Тогда это выглядело уже не как выстрел, а как приговор целому участку пространства.

После залпа всегда наступала короткая, почти священная пауза.

Орудие остывало. Контуры сбрасывали перегрузку. По внутренним системам проходили новые волны энергии, компенсируя чудовищный расход. А на экранах оставалось только то, что когда-то было вражеским флотом: расползающиеся облака плазмы, искрящиеся обломки и внезапно расширившаяся пустота там, где ещё несколько секунд назад шли корабли.

Вот в этом и заключался ужас «Молота Тора». Он не просто уничтожал. Он стирал даже атомы, из которых состояла цель. Не будет после выстрела ничего.

На компьютере засветилось сколько кораблей противника было уничтожено.

«1024»

«Сто тысяч жизней, исчезло из-за меня» - Подумал Ян, который сидел на столе Штакхаузене, ему просто удобно думалось, так же он сложил ноги в позу лотоса, хотя в позу псевдолотоса.

Но ради того что бы окончательно закончить эту гребанную войну, Ян должен был сделать еще кое-что.

- Коммодор Фишер в бой!

Из-за другой стороны Изерлона на полной скорости, прям через шокированный строй имперского наступления пролетели корабли они уже были построены в веретенообразную формацию. Фишер умело управлял кораблями, и они как раз прошли в ту дыру от построения, которую сделал Изерлон.

Имперцы были в шоке и не понимали, что происходит и это дало нужное время.

- Мятежники!!!??? – Закричал Зекст, который вдруг резко вспомнил об предупреждениях Оберштайна. – Но как они здесь появились? Что вообще делает Штокхаузен???

- Адмирал, подразделения просят озвучить приказ. – Авангард был уничтожен, а вражеский флот даже не стреляя просто прошел через них как нож сквозь масло. Фишер приказал всем двигаться единым строем, в едином ритме, и усилить на максимум фронтальные щиты.

Тем временем в захваченных десантных челноках были Роззенриттеры. Они направлялись к имперскому флагманскому кораблю, благо в базах данных были сигнатуры этого корабля. Более тысячи метров в длину, 250 в ширину, 350 высоту, это был настоящий титан, более тысячи человек экипажа. Одна проблема – десантная часть была очень маленькой.

Более 100 человек, которые могли сражаться как 1000 или 1500, это не их слова, а то как их оценивали союзники и друзья. Один Роззенриттер стоит 10-15 солдат, так что избивать Рыцарей Патриотов для них было интересным развлечением, но именно что развлечением. Сейчас же серьезный бой.

Именно из-за зефир-частиц солдаты в космосе могут сражаться арбалетами и топорами, топор удобное оружие, гораздо лучше чем каких-то пафосных мечей, как и арбалет.

Штурм корабля произошел сразу же во множестве точек, Зекст даже не успел ничего понять, как шокированные отряды службы безопасности стали стягиваться к мостику и местам прорыва.

- Что происходит?

- Мятежники захватили наши челноки на Изерлоне на системе «свой-чужой» они читались как союзные и тут же начали штурм. – Доложил один из офицеров штаба. – Это элитный полк Роззенриттеров!!!

- Что? – Зекст был офицером флота, аристократом, и как многие офицеры флота презирал пехотинцев, пока эти самые пехотинцы не оказывались на его собственном корабле и не начинали настоящую резню.

На Роззенриттерах были защитные костюмы, только оружие со специальным напылением может противостоять им, или очень мощные винтовки. Без этого, обычные штатные бластеры экипажа корабля… Просто отскочит от их брони. Так что если кто-то хотел задержать Роззенриттеров до прихода контрабордажной команды, то они быстро погибали.

Самый лучший сценарий – забаррикадироваться в своем отсеке и молится всем известным и неизвестным богам что бы тебя не ударили топором.

Но Роззенриттеры не были тупыми варварами, они применяли насилие только сфокусировано их цель Зекст и все.

Коридоры имперского флагмана не были рассчитаны на то, что война однажды станет настолько личной.

Они строились для порядка, для движения офицеров, для быстрой передачи команд, для обслуживания систем, для спокойной, размеренной жизни огромного корабля. Даже когда в проект закладывали контрабордажные сценарии, инженеры, как это нередко бывает, представляли себе их в виде схем на бумаге: заслоны, запирающиеся переборки, сектора обстрела, резервные линии связи. Всё это выглядело убедительно до тех пор, пока в реальности по этим самым коридорам не начинали идти люди, для которых замкнутое пространство было не помехой, а преимуществом.

Первые отряды службы безопасности пытались действовать по уставу.

Они занимали перекрёстки, спешно выстраивали огневые линии, кричали друг другу номера секторов и запрашивали подтверждение, которое уже никому не было нужно. Но проблема состояла в том, что устав предполагал время. Время натянуть бронежилеты, время получить тяжёлое вооружение, время подтянуть контрабордажные группы, время понять, куда именно бить.

Роззенриттеры не давали им ничего из этого.

Они врывались сразу в нескольких точках, быстро и без всякой лишней бравады. Тяжёлые ботинки гремели по палубе, бронированные плечи выбивали аварийно закрывающиеся двери, арбалетные болты с сухим злым треском били в стыки доспехов, в руки, в лица, в шеи — туда, где даже хорошая имперская форма не была защитой. А затем расстояние между нападающим и защитником схлопывалось, и начиналось то, что экипажи больших кораблей ненавидели больше всего: бой, где офицерские манеры, происхождение и стаж службы не значили уже ничего.

Впереди шёл Шенкопф.

Это было вполне естественно. Во-первых, он всегда предпочитал быть там, где интереснее всего. Во-вторых, Ян Вэньли, возможно сам того не желая, действительно предложил ему редчайший трофей — возможность записать на свой счёт сразу двух верховных адмиралов. Для человека вроде Вальтера фон Шенкопфа подобное звучало почти как шутка судьбы, а он имел давнюю привычку принимать подобные шутки всерьёз.

Первый заслон службы безопасности встретил их шквальным огнём.

Синие и белые вспышки бластеров осветили узкий коридор так ярко, что на миг всё вокруг стало плоским, лишённым глубины. Лучи ударили в броню передних роззенриттеров, рассыпаясь по специальному покрытию ослепительными искрами. Один человек справа всё же получил попадание в сочленение доспеха и, глухо выругавшись, рухнул на колено. Но остальные даже не замедлились.

Шенкопф поднял руку с коротким абордажным топором — оружием куда более честным, чем могло бы показаться людям, привыкшим видеть в нём лишь пережиток архаики. В тесном металлическом чреве корабля топор был удобнее любого длинного клинка, надёжнее слишком изящного меча и куда убедительнее голых рук. Он не требовал пространства для замаха, не боялся сбоев питания, не зависел от капризов энергосистемы и, что важнее всего, в руках человека, знающего своё дело, решал спор мгновенно.

- Вперёд, господа, — сказал Шенкопф почти весело. — Не будем заставлять адмирала ждать.

И в следующую секунду он пошёл в атаку.

Один из офицеров безопасности, ещё совсем молодой, успел выстрелить в него почти в упор. Луч ударил Шенкопфа в грудь, опалив покрытие кирасы, но командир роззенриттеров даже не дрогнул. Он сместился на полшага влево, будто ускользая не от выстрела, а от чего-то скучного, и врезал противнику краем топора по запястью. Кость треснула сухо и деловито. Бластер отлетел в сторону. Вторым движением Шенкопф, уже не тратя времени, ударил его обухом под подбородок. Молодой офицер рухнул назад, ударившись о переборку так, что сознание, вероятно, покинуло его прежде, чем он успел почувствовать боль.

Слева один из роззенриттеров поймал на щит ещё два выстрела, затем просто влетел плечом в строй защитников. Имперцы, привыкшие к мысли, что огонь должен останавливать человека, на миг растерялись. Этого мига хватило. Топор опустился на плечо одного из них, разрубая ткань, кость и саму готовность сопротивляться. Второй получил удар древком в висок и сполз по стене, потеряв шлем и способность понимать, где он находится.

Крики быстро заполнили коридор.

Не боевые кличи, нет. Такие крики рождаются тогда, когда человек внезапно понимает, что сражается не на учениях, не на показательной тревоге и даже не в обычной перестрелке. Они рождаются в тот момент, когда смерть подходит на расстояние вытянутой руки и оказывается слишком вещественной: в виде тёмной брони, тяжёлого дыхания под забралом и лезвия, на котором нет ни пафоса, ни сомнения.

- Держать линию! Держать линию! — пытался орать кто-то из старших, но линия уже перестала существовать.

В таких боях она умирает первой.

Роззенриттеры не рубили всё подряд и не предавались бессмысленной ярости. В этом и заключался один из секретов их репутации. Они не были варварами. Они были специалистами по насилию. Они знали, куда ударить, чтобы человек перестал стрелять; знали, как сломать строй; знали, как одним быстрым прорывом превратить десяток вооружённых мужчин в паникующую толпу, мешающую самой себе.

Там, где имперцы пытались стоять насмерть, их сбивали с ног и добивали короткими, точными ударами. Там, где противник начинал отступать, ему давали бежать ровно до той секунды, пока он не открывал проход дальше. Там, где кто-то разумно пытался забаррикадироваться, двери просто вырывали с мясом, а затем внутрь летели болты, ударные гранаты и люди с топорами.

Шенкопф, впрочем, был впереди всех.

Он не потому шёл первым, что не доверял подчинённым. Он просто ненавидел упускать кульминацию. Да и рассказ о том, что однажды ему выпало взять в плен уже второго верховного адмирала, безусловно заслуживал того, чтобы быть пережитым лично.

Ещё один коридор. Ещё одна аварийная переборка. Ещё один заслон.

Здесь служба безопасности, наконец, успела притащить тяжёлые винтовки. Это уже было серьёзнее. Первые два выстрела так гулко ударили по броне передних атакующих, что даже Шенкопф ощутил вибрацию через палубу. Один роззенриттер качнулся, другой рухнул навзничь, не то убитый, не то просто оглушённый ударом чудовищной силы.

- Вот это уже разговор, — заметил Шенкопф.

Затем он метнул топор.

Оружие пролетело по короткой дуге и врезалось стрелку в ключицу, почти разворачивая того на месте. Пока остальные на долю секунды уставились на этот дикий, невозможный в век звёздного флота жест, Шенкопф уже сорвался вперёд. Подхватил у ближайшего подчинённого запасной топор — настолько привычно, словно брал со стола стакан, — пересёк оставшееся пространство и врубился в центр заслона.

Ближний бой в космическом корабле редко красив.

Он слишком тесен для красивых движений, слишком грязен для дуэлей и слишком быстр для эстетики. Там нет времени на знаменитые позы, на выкрики родовых имён и обмен взглядами. Там есть только короткий шаг, удар в лицо краем щита, треск перебитых пальцев, лязг металла о металл, чей-то сапог, скользящий по крови, и новый удар — уже по шее, под ухо, туда, где кончается шлем.

Шенкопф двигался в этом хаосе так, будто родился в нём.

Он рубил не широко, а экономно. Один удар — по руке с винтовкой. Второй — по бедру. Третий — обухом в висок. Разворот корпуса. Подсечка. Толчок. Человек, налетевший на него с шоковой дубинкой, вдруг обнаруживал, что смотрит не на врага, а на потолок, а потом сверху опускался бронированный ботинок, и сознание гасло.

Позади него роззенриттеры методично расширяли брешь. Имперская служба безопасности дралась храбро — никто не смог бы этого отрицать. Но это была храбрость людей, которых застали внутри собственной крепости врасплох. А против них шли солдаты, что годы провели, высаживаясь туда, куда нормальные люди предпочли бы никогда не входить.

Где-то в глубине флагмана ещё звучали приказы.

Где-то ещё пытались стянуть резервы.

Где-то офицеры кричали, что мостик нужно держать любой ценой.

Но цена уже была назначена не ими.

На верхних палубах Зекст наконец начал понимать масштаб бедствия.

- Что происходит?! — кричал он, цепляясь не столько за достоинство, сколько за остатки контроля. — Где контрабордажные группы?! Почему они до сих пор не отбросили этих мятежников?!

Офицеры штаба смотрели на тактические экраны так, будто надеялись силой воли отменить происходящее.

- Ваше превосходительство... — выдавил один из них. — Прорывы уже на седьмой, девятой и одиннадцатой палубах. Они движутся к мостику. Очень быстро.

- Невозможно!

- Это Роззенриттеры, сэр.

После этих слов в помещении на краткий миг стало тише.

Даже те, кто ещё секунду назад готов был презрительно усмехнуться при слове “пехота”, теперь молчали. Репутация, как и дурной запах, имеет неприятную особенность приходить раньше владельца.

И почти сразу вслед за этим где-то за внешней дверью мостика раздался новый, особенно тяжёлый грохот. Так звучит дверь, когда по ней объясняют, что она больше не имеет права быть дверью. Или же это просто был способ Роззенриттеров вежливо сказать: «Зекст выходи! Ян хочет тебя видеть!!!»

Один из телохранителей побледнел.

- Они уже здесь...

Зекст резко выпрямился, будто внезапно вспомнил, что он всё же адмирал Империи, а не перепуганный чиновник.

- Тогда держать мостик! — рявкнул он. — Убить их всех!

Но именно в этот момент с той стороны заграждения донёсся голос — ясный, насмешливый и до странного дружелюбный:

- Ваше превосходительство, не стоит так нервничать. Я проделал довольно длинный путь, чтобы познакомиться с вами лично.

Ещё один удар.

Металл жалобно застонал.

- Открывайте, — продолжил тот же голос. — Поверьте, это сбережёт время нам всем. Особенно вам.

Зекст отступил на шаг. Потом ещё на один.

И где-то очень далеко, почти за пределами страха, у него, возможно, впервые мелькнула мысль о том, что предупреждения Оберштайна следовало слушать чуть внимательнее.

Но время для таких открытий, как это часто бывает, уже почти истекло.

Офицеры мостика не были рукопашными бойцами они конечно имели оружие и сжимали его уже не управляя кораблем, а просто на что-то надеясь.

Первым в дверь залетела граната с зефир-частицами, если никто не хотел всех подорвать, то следовало быть очень осторожным.

- Это зефир-частицы!!!

Роззенриттеры ворвались на мостик как стихия природы, на офицеров штаба что пытались бросится на них с кулаками они реагировали короткими ударами, может те окажутся еще полезными, а вот с офицерами безопасности разговор был короткий.

С помощью топора.

Одна фигура ворвалась во вражеский строй и одним ударом перерубил троих прям по пояс, так что мостик затопился кровью, и схватил шокированного Зекста.

- Я командир полка Роззенриттеров, бывший граф Империи Вальтер фон Шенкомпф, и теперь верховный адмирал Галактической Империи мой пленник, открыть канал связи. Где офицер связи?

Шокированный имперец спрятавшийся за консолью поднял руку.

- Открой канал! – Сказал он у моего командира есть заявление.

После того как это произошло весь имперский флот услышал спокойный голос Яна Венли.

- Всем войскам Галактической Империи я контр-адмирал Ян Венли, я захватил крепость Изерлон, мои войска окружают вас с тыла. Ваш командующий захвачен в плен. Я бы мог вас всех убить, достаточно было бы 15 выстрелов. Но я не хочу вас убивать. Мой друг Жанн-Поль Лапп, погиб в битве при Астарте, ваш командующий флотом предложил кораблю вице-адмирала Мура сдаться, тот отказался от этого. В результате невеста моего друга стала вдовой даже не став женой. – Голос Яна был спокойный и собранный. – У вас нет шанса что бы победить, весь этот цирк с риском для собственных людей я сделал что бы не убивать полтора миллиона человек, у которых есть собственные семьи. Вы знаете, как работает Империя, мы взяли живыми Зекста и Штокхаузена они живые козлы отпущения, ни на кого из вас не ляжет пятно обвинений в трусости. Я также обращаюсь к аристократам на кораблях. Такой разгром заставит ваших родственников писать петицию к Императору, и состоится обмен пленными. Вы вернетесь домой, к своим родным и близким. А весь позор поражения ляжет на Зекста и Штокхаузена. При этом вряд ли мы отдадим столько ценных заложников, так что даже для них это удобный способ спастись. У вас безвыходное положение. Пожалуйста сдайтесь, я уже сегодня убил 100 тысяч человек, не заставляйте меня увеличивать это число до полутора миллионов. Мне отнюдь не хочется запоминаться как убийца миллионов.

- Ну слышал моего командующего. – Вальтер тупой стороной обуха ткнул Зекста. – Объявляй о капитуляции. Все равно красивой смерти тебе не грозить.

Зекст действительно это понимал, и он должен был взять последнюю ответственность на себя. Если бы все было иначе, он бы мог смело убиться об Изерлон, но теперь даже такого шанса нет.

- Всему флоту, это верховный адмирал Зекст. Мы сдаемся. Я беру на себя всю ответственность за этот позор перед Императором.

- Хороший маленький имперец. – Удовлетворенно сказал Шенкомпф.

Ян Венли же приказал связаться с Хайнессеном, что бы сообщить о том что он победил.

- Чудотворец Ян!!!

- Волшебник Ян!!!

Это кричали офицеры флота, которого отправили умереть, а они только что захватили неприступную крепость, взяли в плен 14 тысяч кораблей не потеряв ни одного человека убитыми. Более 2 миллионов пленных попали в плен к Союзу Свободных Планет.

Такого никогда не было за всю историю человечества.

Ян показал Рейнхарду фон Лоэнграмму что он может сражаться малыми силами против более крупных хоть и не любил это делать.

Глава 8

15 мая. 796й год.

Изерлон.

Ян Венли много работал, оказывается содержать 2 миллиона пленных тяжело, особенно когда у тебя всего 700 тысяч солдат, теперь у него в плену есть просто огромная куча высокопоставленных пленников. 2 высший адмирала, 4 вице-адмирала, больше 15 контр-адмиралов, при этом ирония – просто адмиралов не было. Дело в том, что высший адмирал должен командовать флотом в 20-30 тысяч кораблей. У Зекста было 15 тысяч, что соответствует флоту для адмирала, значит Зекст командовал флотом, не соответствующим его званию, проблема в том, что доки Изерлона могли содержать только 20 тысяч кораблей, и нужно было всегда иметь резерв в 5 тысяч кораблей, проводить ремонты и ротации.

У него было высокое звание, просто затем что бы уравнивать его с Штокхаузеном. У того тоже было много подчиненных. Начальник кадров крепости, начальник логистической службы, начальник технической службы, и целые своры штабистов, а ведь тут могли в том числе и отдыхать офицеры которые просто оказались тут на переформировании.

Ситуация была как во время Второй Битвы при Тиамате, тогда Союз смог разгромить Имперские Силы так что за 40 минут погибли 60 старших офицеров Имперского Флота. Только там и флот был огромным со стороны Империи – 58 тысячи кораблей. Одних контр-адмиралов, командующих непосредственно подразделениями должно было быть 29. Ян если и повторял такой подвиг, то с большой натяжкой, и за счет руководителей тыловых служб крепости.

То было крупная битва, стоившая многим жизни, победа Яна ознаменовала гибель 100 тысяч имперцев. И 30 старших офицеров Империи попали в плен. Все считали это великой победой, но Ян никогда не попросил бы повторить нечто такое. Ведь его тактика хоть и базировалась на старом «Троянском Коне», являлся результатом работы разведки в том числе. Они узнали куда отвезут Шенкомпфа и его людей, и спланировали операцию.

- Сэр, с вами хочет поговорить имперский капитан – Пауль фон Оберштайн он был штабным офицером высшего адмирала Зекста. – Сказала Фредерика.

- Какая причина? – Имперцы обычно не склоны с ним говорить.

- Он хотел передать вам важные данные. Лично. Мы проверили его, у него нет никакого оружия, никакого скрытого яда. Разве что… у него искусственные глаза, но там тоже нет оружие. – Охраняли контр-адмирала хорошо, на самом деле Шенкомпф выделил ему четыре человека в качестве охраны. На всякий случай. Это же вражеская крепость.

- Хорошо. Поговорю с ним.

Оберштайн зашел в кабинет, который занимал Ян, это не был кабинет Зекста или Штокхаузена, на самом деле Яну не нравилось то что простые кабинеты были больше его дома… раза в два. Он предпочел тихий уголок, командира логистического отдела, который тоже был большой, но не исполински большим.

Пауль оценил того, кто сидел перед ним.

- Вы хотели меня видеть капитан Оберштайн? – Спросил Ян.

- Да. Я предсказал ваш трюк, но Зекст меня не послушал. – Пауль сказал это без гордости, без высокомерия просто как факт.

- Хм, я предсказал весь план битвы при Астарте, меня тоже не послушали. Такова судьба штабного офицера которого не слушали. Какие важные данные вы хотели передать мне?

- Никакие это лишь был предлог. – Охрана тут же среагировала и приготовилась увести Оберштайна благо он был в наручниках, и не мог выкинуть никаких фокусов. – Я хочу служить вам контр-адмирал Ян Венли.

- Вы республиканец?

- Нет. – Честно ответил Пауль фон Оберштайн, и это удивило ведь будь Пауль реальным или фальшивым перебежчиком он указывал как раз бы на то что хочет сменить идеологию. – Я не вижу эффективности в вашей демократии. Возможно когда-то она и была эффективна, но не сейчас. Я не глупый человек, вас отправили сюда умереть потому что вы стали неудобным политическим фактором. Я хотел предложить свои услуги Рейнхарду фон Лоэнграмму, но видимо не смог ясно выразиться, теперь я предлагаю свои услуги вам.

- Почему вы хотите служить мне? Именно мне, а не Союзу.

Пауль вынул свой глаз, и показал его. Это был механический протез, признак колоссального уровня кибернетики что есть в Империи, правда на полную киборгизацию ни Империя, ни Союз не идут по многим причинам.

- Я ненавижу режим Гольденбаумов, родись во времена Рудольфа меня бы убили. – Сказал Оберштайн. – Я ненавижу их неэффективность, глупость, ненужную жестокость. И я хочу, чтобы этот режим пал, я мог это делать как слуга Лоэнграмма, но я так же могу это делать, как и слуга вашего превосходительства.

Фредерика была в растерянности, охрана вообще не знала, что думать. Стоит так же помнить, что Пауль имперец. И он думает под час другими понятиями.

- Однако после захвата крепости Изерлон, а также всего флота мир скорее всего наступит, Союз и Империя смогут заключить мир. Пусть и на несколько десятилетий.

- Вы очень наивны. – В лоб сказал Пауль фон Оберштайн. – Вы только что подтвердили пропаганду которую они распространяли относительно графа Лоэнграмма – что тот бумажный тигр и его можно легко уничтожить. Вы захватили неприступную крепость, взяли в плен целый флот. Те люди что ненавидят вас, начнут рассказывать всем что вам повезло и на вашем месте такого может добиться каждый. Ведь Империя слаба, поражения смоются чистой эйфорией от победы, и ваше правительство захочет сделать тоже самое что Империя делала с вами столько времени – вторгнуться в Империю. Принести нам свет демократии. И догадывайтесь за какую партию будут голосовать вновь освобожденные имперские граждане?

Оберштайн даже не улыбался, когда это говорил, просто чистый факт, чистый анализ ситуации который был похож на правду.

- В такой ситуации вам нужны будут люди которые знают Империю, ведь против вас выступит граф Лоэнграмм, пока что он служит династии Гольденбаумов которую я хочу уничтожить. В заключении, я никак не смогу влиять на события, но если буду подле вас, то смогу давать стратегические советы которые учитывают имперскую специфику.

Ян задумался, Фредерика переглядывалась с Роззенриттерами, те же пытались понять, что думает их командующий. Его лицо стало настоящей восковой маской, не двигалось, казалось, что он не дышит, его взгляд уперся в лицо Оберштайна, но уже не видело его.

Ян не шевельнулся.

Со стороны могло показаться, будто он просто смотрит на пленного имперского капитана и молчит дольше, чем требует вежливость. Но на самом деле кабинет уже исчез. Вместо него перед внутренним взглядом вспыхивали даты, имена, карты, речи, портреты людей, слишком рано уверовавших, будто одна победа даёт им право на все последующие.

Лёгкая победа была худшим наркотиком в истории человечества.

Поражение хотя бы учило осторожности. Иногда. Не всегда, конечно, но хотя бы иногда. Победа же, если она оказывалась слишком быстрой, слишком красивой и слишком удобной для самолюбия, почти неизменно начинала лгать. Сначала правителям. Потом генералам. Потом целым народам.

Афины.

Когда-то они победили великого врага, пережили пожар, кровь, страх, увидели, как персидское могущество отступает от греческих берегов. В этом было достаточно настоящего величия, чтобы память о нём пережила века. Но затем пришло нечто куда более банальное — привычка к успеху. Союзники стали данниками, морское господство стало казаться естественным состоянием мира, а осторожность — почти трусостью. Потом пришёл Сицилийский поход. Красиво задуманный, шумно поддержанный, внутренне уже считавшийся почти решённым ещё до начала. И Афины вдруг выяснили, что море не обязано всегда служить тем, кто однажды победил на море.

Карл Двенадцатый.

Нарва.

Русская армия, разбитая в снегу, Европа, восхищённо ахнувшая перед дерзостью шведского короля, молодость, победа, почти театральная лёгкость удара. А потом — годы, в течение которых один успех начал казаться доказательством постоянного превосходства. Россия была сочтена уже решённой задачей. Время, пространство, зима, упорство побеждённого — всем этим пренебрегли, как скучными подробностями. Полтава, как и многие великие поражения, оказалась не внезапной. Она просто пришла в тот день, когда победитель окончательно поверил в собственную исключительность.

Наполеон.

Нет, не при Тулоне и не в Италии. Тогда ещё шла борьба, тогда ещё риск не был подменён привычкой к триумфу. Хуже стало после Аустерлица. После Йены. После Фридланда. После тех лет, когда мир настолько привык видеть французского императора победителем, что и сам он, вероятно, начал путать гений с правом природы. А затем пришёл 1812 год. Потом Лейпциг. Потом крах. И, как всегда, не потому, что талант внезапно исчез, а потому, что слишком длинная серия побед убеждает человека: он уже не играет против истории, он сам и есть история.

Пруссия. Германия.

1870 год.

Быстрая, ослепительная победа над Францией. Парадный триумф. Империя, рождённая в зеркалах Версаля. И где-то вместе с ней — вера, что следующая большая европейская война тоже окажется короткой, тоже подчинится плану, тоже закончится прежде, чем общество успеет устать, а экономика — задохнуться. В 1914 году за эту иллюзию заплатили миллионы. Победа сорокалетней давности ещё продолжала отдавать приказы людям, давно не понимавшим, что мир вокруг уже другой.

Франция, между прочим, тоже не была невинной.

1919 год. Победа в великой войне. Ощущение, будто история наконец восстановила справедливость. Желание опереться на вчерашний опыт, вчерашние окопы, вчерашние истины. И потому — линии, схемы, уверенность, что следующая катастрофа обязательно придёт в знакомой форме. В 1940 году немецкие танки объяснили, сколь мало прошлый триумф гарантирует правильное понимание следующей войны.

Потом Германия снова.

Уже другая.

Польша. Норвегия. Франция. Балканы.

Чересчур много быстрых успехов за чересчур короткое время. Целое государство, решившее, что смелость и скорость отменяют материальную арифметику, расстояние, климат, промышленный потенциал противника и само понятие предела. Потом был Советский Союз. Потом Москва. Потом Сталинград. Потом долгая, унизительная процедура узнавания того, что молниеносная война хороша ровно до той секунды, пока кто-то не выдержит первого удара и не начнёт считать дальше первого месяца кампании.

Япония.

Малайя. Сингапур. Филиппины. Голландская Ост-Индия.

Слишком гладко. Слишком быстро. Слишком красиво для военных сводок. И потому неизбежно — слишком опьяняюще для политиков и адмиралов. Островные империи вообще особенно склонны путать первые блестящие операции с устойчивым будущим. А потом был Мидуэй. А потом Гуадалканал. А потом медленное удушение, когда одна слишком лёгкая серия побед оказывается не преддверием окончательного господства, а последним праздником перед долгим отступлением.

Сколько раз это уже происходило?

Слишком много.

История человечества, к сожалению, редко уставала повторяться именно там, где люди охотнее всего объявляли себя исключением.

Победа не делала государство мудрым. Наоборот, чаще всего она выбивала из него остатки ума именно в тот момент, когда этот ум был нужнее всего. Осторожных начинали презирать. Сомневающихся — объявлять трусами. Тех, кто напоминал о цене, — врагами победы. И чем легче, чем изящнее, чем неожиданнее оказывался триумф, тем сильнее становилось искушение поверить, что теперь возможно всё.

А потом обычно выяснялось, что возможно далеко не всё.

Ян продолжал смотреть на Оберштайна, но уже видел перед собой не его лицо, а знакомый, слишком знакомый рисунок.

Изерлон пал.

Неприступная крепость взята.

Гарнизонный флот пленён.

Сто тысяч имперцев уничтожены.

В Союзе уже, вероятно, начинали говорить, что Империя слаба. Что Изерлон, оказывается, можно было взять и раньше, если бы только у командования хватило смелости. Что Лоэнграмм — не более чем удачливый мальчишка, раздутый вражеской пропагандой. Что после такой победы грех не развить успех. Что теперь, наконец, можно понести свободу туда, где её не хватает.

Да, думал Ян, именно так всё и начинается.

Не с безумцев.

С безумцев всё кончается.

А начинается с вполне разумных людей, которые после удачной операции вдруг начинают считать, что удача была не удачей, не стечением расчёта, разведки, риска, ошибки противника и единственного узкого окна возможностей, а доказательством исторической избранности.

Он почти слышал эти будущие голоса.

«Изерлон взят? Значит, Империя гнила изнутри».

«Гарнизонный флот сдался? Значит, имперские войска не умеют воевать».

«Если Венли смог это с половинным флотом, то что смогут наши основные силы?»

Да, именно так.

Оберштайн был прав, и, как это часто бывало с неприятными людьми, правота делала его ещё неприятнее.

Потому что в той логике, которую он предлагал, не было злорадства. Только холодный вывод. После большой победы Союз, вероятнее всего, не успокоится. Он опьянеет. Политики захотят ещё одной победы — уже без Яна или с ним, не так важно. Газеты начнут писать о наступательном духе. Трунихт заговорит о решительном моменте истории. В парламенте найдутся те, кто объяснит осторожность недостатком веры в демократию. И если всё пойдёт по самому банальному, а значит и самому вероятному сценарию, то война не сократится, а только расширится.

И тогда Рейнхард получит именно то, что ему нужно: противника, слишком уверенного, слишком шумного, слишком довольного собой после одного, пусть даже великого, успеха.

Ян медленно втянул воздух.

История, подумал он, отличается от приличного собеседника хотя бы тем, что не устаёт повторять один и тот же урок, пока её не перестанут слушать совсем. А человечество отличается от хорошего ученика тем, что особенно упорно не усваивает именно те уроки, которые выучить проще всего.

Лёгкая победа — опаснее тяжёлого поражения.

Потому что поражение хотя бы унижает.

Победа же соблазняет.

Он ещё несколько секунд молчал. Потом взгляд его наконец снова стал осмысленным. Комната вернулась на место. Оберштайн опять превратился из абстрактного проводника неприятной истины в конкретного худого имперского капитана с искусственными глазами и холодной, почти нечеловеческой манерой говорить.

Фредерика всё ещё ждала.

Роззенриттеры тоже.

Ян медленно опустил руки на подлокотники кресла.

- Снимите с капитана наручники, — сказал он наконец. — И принесите чай.

На мгновение в кабинете стало совершенно тихо.

- Сэр? — неуверенно переспросила Фредерика.

- Если он собирается принести мне столько неприятных истин, — устало ответил Ян, — будет невежливо заставлять его делать это стоя.

Потом он посмотрел прямо на Оберштайна.

- Но учтите, капитан. Если вы и дальше собираетесь быть правы в таких вопросах, я заранее начинаю вас не любить.

- Я привычен к тому что все кто работает со мной находит меня неприятным, сэр. – Ответил имперский капитан. Яну еще придется постараться и подергать за ниточки что бы этот человек стал его «гражданским консультантом», ведь не существует никакого трансфера званий Империи в звания Союза. А даже если бы существовал, никто бы из имперцев не соблазнился бы жалованием офицера Союза.

И, как ни странно, это было, пожалуй, лучшим началом их сотрудничества, на которое только могла рассчитывать история.

Фредерика присутствовала при этом историческом моменте.

Ян Венли понял, что задержится еще в армии, и ему нужен полезный инструмент анализа, который сможет просчитывать имперские действия. А вот Оберштайну нужен будет инструмент для свержения династии Гольденбаумов… А насчет же сражения с династией Лоэнграммов – если Рейнхард силен, то уничтожит их и они станут лишь ступенькой к его величию, лишь закалив. Если победит Ян, значит Лоэнграмм был недостаточно хорош, и Империя окунется в тотальную гражданскую войну, которая была до образования Федерации.

И после всей Смуты родится новый лучший порядок, а может быть и нет. Оберштайн так далеко не был способен заглядывать.

***

Каждое государство гниет по-своему, Союз гнил через национализм, через то что к власти шли популисты, которые толкали на баррикады миллионы, а сами отсиживались в комфортном тылу.

Империя гнила по-другому, она гнила от вседозволенности элит. Типичным примером такой вседозволенности являлся Ойген Кастроппо. Точнее даже не так – герцог Ойген Кастроппо, чья жизнь оборвалась в 795м году, через крушение космического корабля. 15 лет он был министром финансов Империи.

В Империи процветало казнокрадство, но в целом большинство старалось умерить свой аппетит рамками, но герцог Кастроппо, был не таким человеком. Он воровал так что даже полностью стерильные СМИ Империи, которые согласовывают свою редакционную политику со Службой Безопасности все же писали о скандалах в которых он был замешан.

Кастроппо стяжал себе такое количество денег, что становился одним из самых богатейших людей Империи, вместе с этим у него было право взымать налоги со своей территории.

И вот герцог Кастропп умер. Для министерств финансов и юстиции Империи это было благоприятной возможностью. Общее мнение гласило, что теперь нужно «пороть покойника». Это было необходимо, чтобы показать населению, что даже семьи знатнейших аристократов не могут избежать наказания, а также для того, чтобы обуздать бесчисленных «маленьких Кастроппов», существующих среди дворян, продемонстрировав им власть закона и силу правительства.

Естественно, что государственные средства, присвоенные Кастроппом, а также полученные им взятки представляли собой огромную сумму денег. В том случае, если их удастся вернуть в государственную казну, это хотя бы на некоторое время ослабит напряжение, испытываемое из-за огромных расходов на ведение войны.

Некоторые чиновники в министерстве финансов давно выступали за введение налогообложения для дворян, но это означало бы изменение всей национальной политики со времён Рудольфа Великого и могло привести к дворцовому перевороту. Однако если мишенью становился один герцог Кастропп, то недовольных среди аристократии было бы немного.

Поэтому в систему Кастропп были направлены следователи из министерства финансов. Именно тогда и начались неприятности.

У герцога был сын Максимилиан, который ожидал решение Императора о вступлении в права наследования. Империя хотела отнять незаконную часть имущества, для Максимилиана это было ограблением, ведь у него на самом деле не было всей сумы, украденной за 15 лет. Она была в объектах искусства, инфраструктуре, в кораблях, в оборонительной сети. В отличии от коррупционеров прошлого у аристократов Империи нет возможности покупать недвижимость за границей, поэтому они вкладываются в свои владения.

Конечно жителям от этого не легче ведь аристократы спускают все на показную роскошь, но кое-что перепадает. Кастроппо обладал политическим чутьем и знал, что за ним могут прийти и оснащал свои силы безопасности по Имперским Стандартам. Имперскими кораблями.

Которых было 10 тысяч судов, по сути это был практически Имперский линейный флот, которым может командовать вице-адмирал. Пользуясь тем что Император не замечал Ойген увеличивал свои личные силы.

На следователей из Министерства Финансов и Министерства Юстиции спустили собак. Буквально.

Так и началось Восстание Кастропо.

Когда вторая группа следователей также была незаконно выдворена из системы, министр финансов виконт Герлах направил запрос канцлеру, и Максимилиан был вызван в суд.

Получив жёстко сформулированный вызов в суд, Максимилан впервые понял, что его действия расцениваются как причиняющие беспокойство. Растерявшись, он вскоре впал в панику. Максимилиан убедил себя, что если отправится на столичную планету, то уже никогда не вернётся домой. Ведь его вполне могли отравить или казнить, тот везде видел заговоры особенно после смерти отца. В представлении Кастроппо Император просто хотел у него все отобрать. Все что нажито непосильным трудом, и изъятие из экономики такого количества финансов просто разорило бы герцогство, бросив его на съедение падальщиков. У Ойгена было много врагов, и они хотели бы поиздеваться над его сыном. Максимилиан это прекрасно понимал поэтому решил игнорировать Императора.

В семье герцога Кастроппа, разумеется, было множество близких и дальних родственников, обеспокоенных сложившейся ситуацией. Они наперебой стали предлагать себя в качестве посредника, однако это лишь усугубило подозрения Максимилиана.

Когда один из его родственников, граф Франц фон Мариендорф – человек, известный своим мягким характером – попытался поговорить с ним, Максимилиан бросил его в тюрьму, и все надежды решить дело миром окончательно исчезли. Максимилиан, полностью утратив чувство реальности, начал собирать собственную армию, которая состояла в основном из силовых служб герцогства. Тогда правительство и решило направить флот на подавление восстания.

Этот флот, которым командовал адмирал Шмуде, покинул Один примерно в то же время, когда происходила битва в звёздной системе Астарта. Но флот Шмуде был с лёгкостью разгромлен.

Максимилиан, хоть и не обладал ответственностью взрослого человека, всё же имел каплю военного таланта, а командующий карательного флота не воспринимал его всерьёз. В результате имперский флот проиграл, а адмирал Шмуде погиб в бою.

Вместе со своим 8 тысячным флотом.

Второй флот, направленный против Кастроппа, также потерпел поражение, и Максимилиан, теперь возомнивший себя великим полководцем, решил аннексировать территорию графства Мариендорф и стал строить планы о создании полунезависимой вотчины для себя на окраине Империи. Но, несмотря на то, что Франц, глава семьи Мариендорф, находился в тюрьме у Максимилиана, службе безопасности графства удалось сдержать Кастроппа и обратиться за помощью в столицу Империи.

Ведь действие Кастроппо не просто причинили беспокойство, они по сути лишили Империю полнокровного флота, если сложить все потери от двух подразделений, посланных на подавление Максимилиана осталось суммарно 5 тысяч кораблей. И это были серьезные потери, ведь в этих боях погибло более 1,5 миллиона имперских солдат и офицеров.

Мятеж нужно было подавить, любым способом, что бы другие аристократы не стали думать, что они ровня Императору.

- Советую все же вам прислушаться к предложению графа Лоэнграмма. – Сказал помощник маркиза Лихтенладе, канцлера Галактической Империи, тот кто правит Империей пока Император играется с розами в саду и спит с 15 летними девушками, хотя Аннерозе уже давно не 15, ей 25. Но это не меняет картины.

- Почему? – Спросил Лихтенладе. Император попросил Лоэнграмма разобраться с проблемой, желая показать всем что Рейнхард его боевой пес.

- Смотрите если контр-адмирал Зигфрид Кирхас преуспеет, то он станет одним из 8 командующих флотов под личным командованием Лоэнграмма. Он и выдвигает Кирхайса как раз потому что хочет это сделать, но важно это сделать за заслугу. Все остальные его адмиралы уже отличились - Вольфганг Миттермайер, Оскар фон Ройенталь, Карл-Густав Кемпф, Фриц-Йозеф Биттенфельд, Корнелиус Лутц, Самуэль Валлен, Эрнест Меклингер. Все они из мелкого дворянства или простолюдины. Рейнхард фон Лоэнграмм хочет его возвысить, но скован правилами и должен сыграть с нами в игру. Если Кирхайс провалится – пятно позора ляжет на него. Выиграет – он будет нам должен за то, что мы изменили приказ Императора в такой форму.

Лихтенладе не знал, что Вайтцу заплатил сам Лоэнграмм что бы тот дал канцлеру такой совет. Коррупция цвела и пахла в Империи, в точности, как и в Союзе. Важно было пользоваться этой коррупцией.

Лоэнграмм командовал 9 флотами Империи, Мюккенбергеру оставалось 9 других флотов. Один из которых защищает Изерлон, еще один флот был потерян в Восстании Кастроппо. В итоге выходит, что у Главнокомандующего Флота было под прямым управлением 7 флотов. А у Лоэнграмма были полнокровные флоты, когда ими командовали талантливые адмиралы. Одним флотом граф командовал сам, восьми другими должны командовать его доверенные люди, один был зарезервирован под Кирхайса.

У Рейнхарда были проблемы со штабными офицерами.

Офицеры, которых он искал, не обязательно должны были быть специалистами в военных делах. Для этого Рейнхарду хватило бы себя самого и Кирхайса, да и другие толковые адмиралы уже имелись. Поэтому он искал скорее людей с хорошими способностями к политическому маневрированию. Рейнхард предвидел, что столкновения с аристократами при дворе – заговоры или же просто насмешки – станут всё более частыми. Кирхайс не подходил для того, чтобы доверить ему подобного рода дела. Проблема была не в интеллекте, а в характере и образе мышления.

Оберштайн мог стать таким офицером штаба, только… Он был на Изерлоне, который готовился штурмовать Ян Венли.

Остальные адмиралы были шокированы тем что подавление Восстания Кастроппо занялся Зигфрид Кирхайс воспринимая это как кумовство, только Роенталь и Миттенмайер знали – Кирхайс мало чем уступает Лоэнграмму, и это способ продвинуть своего человека.

***

Кирхайс сделал вид, что идёт на помощь к людям графа Мариендорфа, но в последний момент повернулся и вместо этого направился в герцогство Касторп. Ошеломлённый Максимилиан, не думая о том, чтобы стоять и смотреть, как грабят его основную базу, прекратил осаду Мариендорфа и со всеми своими войсками бросился назад. Иными словами, Кирхайс всё же спас графство от опасности. Более того, его нападение на герцогство Касторп само по себе было лишь отвлекающим манёвром.

Максимилиан, пришедший в ярость от угрозы его дому, спешил туда, не думая об осторожности. Кирхайс, спрятав свой флот в области астероидов, дал ему пройти мимо, а затем нанёс сокрушительный удар с тыла.

- Они что не видят нас? – Спросил капитан Бергенгрюн, он на самом деле плохо относился к новому командующему пока тот не показал, что не собирается просто биться головой об стену.

Кирхайс командовал с борта «Барбароссы», этот корабль был того же типа что и «Брунгильда», только выкрашенный в красный, личный подарок Рейнхарда Кирхайсу, под цвет волос того. На самом деле в космосе цвет обшивки корабля не важен*.

(Приметка Автора. Зато орки примут за своего… Кхм… простите)

- Нет. – Спокойно сказал Кирхайс, следя за перемещением вражеского флота. – Дело в том, что адмиралы так увлекаются лобовыми столкновениями что забывают о том, что у них есть средства РЭБ. Силы Кастроппом состоят из его Сил Безопасности, однако недостаточно иметь просто корабли Империи важно уметь их использовать, в бою, в составе эскадры. Прошлые командующие проиграли потому то навязали ближний бой где Кастроппо их разбил благодаря лучшему знанию местности. Его люди плохо справляются с войной, когда враг будет прятаться. Их единственный опыт борьба с пиратами, только у пиратов нет современного оборудования РЭБ,

- Хм. – Бергенгрюн уважительно смотрел на своего командира, который был спокоен, и методичен. Он поручил всем офицерам астронавигационного отдела просчитать движения каждого астероида, а потом просто заглушил большую часть флота. Оставляя только 500 кораблей ставя помехи, все же дальние сканеры вражеского флота могли отметить что на месте астероидов слишком много метала сосредоточенно.

Флоту Кирхайса приходилось ориентироваться на оптические датчики, так что все же они могут действовать с запозданием, только Зигфрид все просчитал. И терпеливо ждал того что произойдет.

- Все, нам нужно действовать. – Кирхайс пересчитал в своей голове множество переменных, а также он увидел оптимальные условия для действия.

Тем временем большая часть его флота сидела в скафандрах, они отключили даже гравитацию, пристегнутые к корпусу только магнитными ботинками, все 5 тысяч кораблей ждали момента для своего триумфа и вот он настал. Реакторы разгонялись на максимальную мощность, техники проверяли что бы корабли функционировали максимально эффективно.

За какие пол часа флот пришел в полную боевую готовность, вышел из астероидного поля и набрал полную боевую скорость.

Атака с тыла была одной из самых древних тактик, еще с тех пор когда человечество на Земле охотилось на мамонтов. Подойти к дичи с тылу, это идеальная тактика, эту тактику используют животные еще раньше, чем человек. Вице-адмирал Мур уже понял, что такое атака с тылу, и только Ян Венли смог придумать метод как противостоять этой тактике. Только подробности тактических ходов противника во время битвы при Астарте Кастроппо никто не сообщил.

- Противник в нашем тылу! – Воскликнул офицер.

- Что? – Удивился Максимилиан Кастроппо, это был красивый мужчина. Высокий мускулистый, и блондин истинный аристократ, правда тот все же мнил о себе слишком много. – Как они там появились?

- Не мог знать…

Тут флот Кирхайса нанес удар, под его командованием были опытные части Империи, которые действовали с механической точностью, все службы флота действовали синхронно. Кирхайс грамотно распределил свои силы, дав широкий фронт для залпа, всем орудиям и ракетным установкам. И пока его флот стрелял, Валькирии уже были подняты, и летели по четко определённым коридорам.

Кирхайс грамотно пользовался временем, то что он атакующий, компетенцией своих людей, и малой авиацией.

Первый залп, выпущенный из тыла, оказался для флота Кастроппо не просто неожиданностью — он оказался ударом по самой основе его боеспособности. В войне в космосе, как и на земле в древности, очень многое держалось на ритме: на привычке людей смотреть в одну сторону, ожидать врага с определённого направления, строить порядок огня исходя из того, откуда должен прийти удар. Кирхайс сломал этот ритм в первое же мгновение.

Тяжёлые лучи линкоров его флота ударили по кормовым секторам противника, где щиты были слабее, а корабли шли в походном, а не в боевом порядке. Несколько судов Кастроппо вспыхнули сразу, ещё до того, как их экипажи успели хотя бы понять, что бой уже начался. Один крейсер просто исчез в бело-синем сиянии, словно его вычеркнули из пространства. Другой, получив попадание в двигательный отсек, разломился пополам и начал беспомощно вращаться, разбрасывая осколки брони и огненные обломки.

- Передать по всему фронту: продолжать огонь секторами, не скучиваться, приоритет — двигатели, узлы связи и носители малой авиации, — спокойно приказал Кирхайс.

Он говорил так, словно диктовал корректировку учений, а не начинал уничтожение целого флота.

В этом и заключалась одна из самых страшных сторон настоящей военной компетентности: чем лучше человек понимал бой, тем меньше нуждался в крике.

Флот Кастроппо попытался ответить, но ответ оказался беспорядочным. Его корабли были оснащены по имперским стандартам — это было правдой. Орудия, щиты, ракеты, системы управления огнём — всё это у них имелось. Но одних кораблей недостаточно, чтобы создать флот. Нужны ещё люди, которые умеют жить внутри строя, дышать в его ритме, поворачивать, стрелять, перестраиваться не как отдельные суда, а как части единого организма.

У Максимилиана Кастроппо этого не было.

У него были силы безопасности герцогства, хорошо умеющие ловить контрабандистов, подавлять беспорядки, гонять пиратов и внушать страх податному населению. Но всё это имело такое же отношение к настоящей войне флотов, как богатый охотничий плащ — к умению командовать армией.

- Развернуть правое крыло! — закричал кто-то на одном из флагманских постов Кастроппо.

- Нет, левое! Враг в тылу!

- Сомкнуть строй!

- Дистанцию! Держите дистанцию, идиоты!

- Поднять валькирий!

- Где мои валькирии?!

Приказы сыпались друг на друга, сталкивались, отменяли друг друга, приходили слишком поздно или сразу в несколько противоречивых формулировках. Там, где у Кирхайса сигналы шли по единой линии вниз, к исполнителям, у Кастроппо на мостиках уже начинался тот хаос, который опытные офицеры обычно умеют распознавать с первого взгляда.

Неуправляемая толпа в форме.

Максимилиан, ещё минуту назад мысленно примерявший на себя роль полунезависимого государя окраины, теперь смотрел на тактический экран с выражением человека, которому внезапно сообщили, что охота, на которую он выехал ради удовольствия, обернулась встречей с настоящим хищником.

- Как они там оказались?! — почти выкрикнул он.

- Ваше превосходительство, вражеский фронт расширяется! Они занимают весь наш тыловой сектор!

- Это невозможно! Мы должны были их заметить!

- Глушение, сэр! И астероидное поле!

- Тогда прорвитесь через них!

- Сэр, мы не развёрнуты для фронтального...

- Я сказал — прорвитесь!

Бергенгрюн, стоявший на мостике «Барбароссы», смотрел на это почти с мрачным уважением. Уважением не к врагу, конечно, а к точности, с которой его новый командующий превратил вражеские ошибки в смертный приговор.

- Они рассыпаются быстрее, чем я ожидал, — произнёс он.

- Нет, — тихо ответил Кирхайс. — Они просто никогда не были по-настоящему собраны.

Это было сказано без презрения. Просто как констатация факта. Прошлые командующие проиграли Кастроппо просто потому что не грамотно использовали свои силы, или же были тоже некомпетентными. Это было распространенно в Империи. Только Рейнхард стал все исправлять. И еще предстоит многих выкинуть из Имперского Флота, чтобы сделать его сильным.

И снова это делало его слова страшнее. Ведь так же как и в Союзе миллионы людей подчинялись некомпактным идиотам.

Тем временем валькирии Кирхайса уже входили в бой. Их поднимали не хаотично, не по принципу “выпустим всё, что есть”, а волнами, рассчитанными по минутам и коридорам. Пока тяжёлые корабли разрывали строй Кастроппо залпами, истребители били по тем узлам, которые превращают повреждение в катастрофу: по антенным мачтам, по не полностью закрытым створкам ангаров, по зонам коррекции двигателей, по шлюзам и секторам управления огнём. Там, где корабль ещё мог бы выжить после пушечного удара, малая авиация добивала его уже как организованную единицу боя.

Флот Кастроппо, ещё недавно считавший себя грозной силой, теперь походил на стадо крупных животных, в которое врезалась стая охотников, прекрасно знающих, кого надо кусать первым.

Кирхайс не спешил.

Это тоже было отличием настоящего командира от того, кто просто радуется внезапному успеху. Он не бросал все силы в один азартный таран. Не пытался мгновенно окружить всех. Не разрушал собственный порядок погоней за красивой победной картинкой. Вместо этого он резал флот Кастроппо слой за слоем.

- Третьей линии — сместить огонь на центр.

- Левому крылу не сближаться, держать дистанцию.

- Ракетным дивизионам — бить по узлам перестроения.

- Авангарду валькирий — не увлекаться добиванием, возвращаться через коридор семь.

Каждый приказ будто бы был мал. Но вместе они складывались в нечто ужасающе цельное.

Через сорок минут стало ясно, что бой уже проигран. Не потому, что у Кастроппо не осталось кораблей — их у него всё ещё было много. А потому, что он потерял право на инициативу. Его флот больше не действовал, а только реагировал. Реагировал медленно, нервно, неумело. А хуже этого в войне почти ничего не бывает.

Один из тяжёлых линкоров Кастроппо попытался развернуться, чтобы принять навязать Кирхайсу бой. Но корабль пошёл на разворот один, без согласования с соседями. В результате он открыл борт сразу двум имперским крейсерам, а соседние суда, испугавшись столкновения, начали расходиться в стороны. В образовавшуюся дыру тут же влетели валькирии.

Через несколько секунд линкор загорелся. Ещё через десять — взорвался. Ударная волна разметала два своих же эсминца.

- Они сами убивают себя, — тихо сказал кто-то на мостике.

- Это часто происходит, когда люди слишком поздно понимают, что уже проиграли, — ответил Кирхайс.

Теперь уже даже самые упрямые офицеры Кастроппо начали осознавать, с кем имеют дело. Их не теснили числом. Их не задавливали тупой массой. Их разбирали — спокойно, методично, почти учительски, словно вся эта операция была не столько боем, сколько лекцией о том, что происходит с флотом, который путает оснащение с военным мастерством.

Для имперских адмиралов при дворе это тоже был урок.

Кирхайс, которого многие воспринимали как красивое приложение к гению Лоэнграмма, как верного друга, как талантливого, но всё же вторичного человека, сейчас показывал то, что показал бы далеко не каждый самостоятельный командующий: безупречное чувство момента, умение использовать среду, дисциплину, РЭБ, скрытность, синхронизацию линий огня и ограниченность противника сразу во всех измерениях боя.

Лоэнграмм мог бы гордиться им. И многие позже именно так и скажут.

Но в тот момент гордиться было некому.

Было только поздно.

- Ваше превосходительство! Центр не отвечает!

- Пятый дивизион просит приказа на отход!

- Левый сектор прорван!

- Мы теряем связь с крейсерской группой «Гогенфельс»!

- Вражеские корабли выходят нам на линию перехвата!

Максимилиан резко обернулся к своим офицерам, и на какое-то мгновение в его красивом аристократическом лице проступило нечто детское — не мужество и не ярость, а именно обиженное непонимание. Мир нарушил правила, по которым он привык существовать. Его не должны были так наказывать. Не его.

- Почему вы ничего не делаете?! — выкрикнул он.

Но именно в этом и состоял ужас ситуации: они делали. Просто всё, что они делали, уже происходило внутри чужого темпа, чужой логики и чужого превосходства. Важно было не только побеждать, важно было удерживать собственных людей в хаосе. Против Кастроппо послали двоих не особенно компетентных адмирала, и те проиграли даже не поняв, что произошло. Это вселило в Максимилиана ложную уверенность он равен или превосходит Лоэнграмма по способностям. Это было не так. Совсем не так.

На пятидесятой минуте боя Кирхайс отдал приказ, который окончательно превратил сражение в разгром.

- Центральной ударной группе — вперёд. Разделить их строй надвое.

«Барбаросса» и тяжёлые корабли ударной линии, до этого сохранявшие относительную дистанцию, пошли вперёд. Не безрассудно, не на пределе. Достаточно быстро, чтобы пробить, и достаточно организованно, чтобы не превратить собственный успех в беспорядок.

Они вошли в уже надломленный строй Кастроппо, как раскалённый клинок входит в воск.

Сначала рухнула связь между передовыми и задними соединениями мятежников. Потом одна половина флота начала отходить, не дождавшись приказа. Другая, наоборот, пыталась ещё развернуться к бою. Третья просто застыла, не понимая, кому подчиняться и куда стрелять. И именно в этот момент сражение перестало быть сражением окончательно.

Оно стало поркой.

Показательной и безжалостной поркой.

Не потому, что Кирхайс наслаждался уничтожением. А потому, что компетентно проведённый разгром всегда выглядит именно так — как суд природы над теми, кто слишком долго путал положение, деньги и красивую форму с настоящей военной силой.

Бергенгрюн медленно выдохнул, не отрывая глаз от экрана.

- Теперь я понимаю, почему граф Лоэнграмм доверил это дело именно вам. – Действительно видя такой разгром забываешь о том, что их вообще-то было в 2 раза меньше, и Кирхайс по сути повторял то что сделал Рейнхард, только со своим непередаваемым изяществом.

Кирхайс не ответил сразу.

На экране очередной вражеский крейсер вспух белым пламенем, а за ним, чуть в стороне, два корабля Кастроппо столкнулись друг с другом при попытке уйти из-под огня.

- Граф доверил мне это дело, — сказал он наконец, — потому что хотел, чтобы оно было закончено быстро.

И после короткой паузы добавил:

- А я не люблю, когда из-за чужой глупости погибает слишком много людей.

Сказано это было спокойно. Но именно в этой спокойной фразе и заключалась вся разница между ним и теми, кого он сейчас бил.

Разгром был практически полный, только разрозненные подразделения флота Кастроппо смогли сбежать, в том числе и флагманский корабль Максимилиана. 70% его флота было разбито и еще больше нужно было отправить на слом.

Кирхас не был жестком человеком, так что приказал своим войскам отдохнуть и спасти выживших с флота Кастроппо, указывая что те всего лишь выполняли приказ своего господина, и он не будет их наказывать. Да он убил примерно 700-800 тысяч человек, но не был жестоким. Если бы он нашел способ избежать стольких убийств, то пошел бы по этому пути. Только он не нашел.

Кастроппо же забаррикадировался на своей планете под защитой ряда спутников что повторяли Ожерелье Артемиды. Это была система спутников что защищала столицу Союза Свободных Планет, только когда у Союза были проблемы они продали их Феззану, а те перепродали герцогу Кастроппо, Кирхайс прекрасно знал о мощи этих орудий и не подходил к ним очень близко.

Для этого он использовал систему планетарных Зефир-Частиц, да это стоило просто огромных денег, но не Кирахйс за все это платил, на самом деле это делал Имперский бюджет. Тысячи тонн зефир-частиц распылялись так что бы они притянулись гравитацией столичной планеты герцогства.

Кирхас должен был одержать полную победу, так что когда все было законченно, он приблизился своим флотом ближе.

Кастроппо решил выстрелить, и тут же все спутники подорвались как вся газообразная взрывчатка. Больше ничего не защищало планету Кастроппо.

В этот момент с Кирхайсом связались с планеты.

- Герцог Кастроппо убит, мы верные слуги Империи, убили мятежника.

«Крысы поняли, что должны спастись» - подумал Кирхайс, только ему не было это важно.

- Прикажите начать десантирование, мы должны найти графа Мариендорфа, и еще укажите что бы никто из солдат не совершал военных преступлений. За это положена казнь.

- Да, ваше превосходительство!! – Гаркнули офицеры, и отдали воинское приветствие, только что на их глазах Кирайхс совершил невозможное.

Теперь Министерство финансов может оценить все, только большая часть денег ушла на Ожерелье Артемиды и Флот, так что обирать герцогство будет той еще задачей. Империя больше потратилась на это вторжение. Другое дело, Кирхайс уменьшил количество кораблей у аристократов, когда начнется Восстание Лоэнграмма. Еще 5 лет, и Рейнхард лично убьет Императора Фридриха, а может даст это сделать Кирхайсу.

Они оба ненавидели этого человека.

Таким образом, восстание Кастроппа быстро пришло к концу. Хотя было сказано, что на подавление потребовалось десять дней, на самом деле шесть из них ушли на путь с Одина, а ещё два – на борьбу с последствиями, арест преступников, опечатывание счетов и бумаг и прочие дела. Непосредственно же боевые действия заняли два дня.

Тактические способности, проявленные Кирхайсом в этом кратком противостоянии, были необычайны. Рейнхард был удовлетворён, его адмиралы одобрительно кивали, а знатные дворяне были изумлены. Одно дело, что сам Рейнхард обладает ослепительным талантом, но то, что и его правая рука настолько одарён, стало для них горькой пилюлей.

Так или иначе, военное достижение есть военное достижение. Кирхайс был повышен до вице-адмирала и награждён золотой медалью в форме двуглавого орла. Медаль и звание вручил ему на церемонии маркиз Лихтенладе, как исполняющий обязанности канцлера Империи. Он также высоко оценил способности Кирхайса, побуждая его быть благодарным и преданным императору.

Кирхайсу, знавшему обо всём, что происходило за кулисами, – к примеру, о совете Вайтца – поведение маркиза казалось абсурдным, но, разумеется, он не стал этого показывать.

Но про себя Кирхайс подумал о том, что бесполезно просить его быть преданным императору. Ведь именно Фридрих IV похитил настоящий объект его преданности и до сих пор удерживал рядом с собой. Так что Кирхайс сражался не за империю, императорскую династию или императора.

Зигфрид Кирхайс, этот высокий рыжеволосый юноша, стал весьма популярен среди женщин дворца, от служанок и до дочерей герцогов. Он об этом и не догадывался, а даже если бы знал, это стало бы для него лишь поводом для беспокойства.

Но тем временем вместе с информацией о победе Кирхайса с его восхождением как вице-адмирала пришло сообщение о падении Изерлона, и пришло очень забавным способом – через Феззан.

Дело в том, что получив сообщение от Яна Венли Командование Флота поняли, что у них есть уникальный шанс сыграть с Империей в разведывательную игру. В результате серии разведывательных операций, удалось определить множество высокопоставленных имперских агентов, что пытались предупредить своих хозяев о «планах» Союза о захвате Изерлона. Все они были дезой, и должно было запутать агентурные сети. После чего поймать их.

Когда же 8й флот с большим количеством транспортников прибыл к Изерлону, 13й флот с большим количеством пленных мог уйти. Так же 8й флот прибыл с большим количеством солдат, что могли охранять пленных.

Именно, когда 8й флот занял Изерлон, Командование Союза объявило о величайшей победе Союза Свободных Планет – Крепость Изерлон пала, флот верховного адмирала Зекста сдался, не погиб ни один служащих Союза Свободных Планет.

Операцией командовал Ян Венли, который понимал, как это должно выглядеть, так что они всем командным составом развернули флаг Союза Свободных Планет, в командной рубке Изерлона, и сфотографировались с очень недовольным Зекстом и Штокхаузеном, что даже в такой ситуации спорили кто больше виноват во всем этом дерьме.

Победа была полной.

Так что когда граждане смотрели эти кадры, граждане Союза просто не верили. Ведь так не бывает.

Контр-адмирал Ян Венли в первой своей операции, захватил неприступную крепость Изерлон возле которой были похоронены миллионы жизней республиканцев. Миллионы республиканцев не имели могил только приписку – «погиб при Изерлоне», означающий что корабль просто испарился.

И вот символ миллионов бессмысленных смертей был захвачен войсками Союза. Ян допускал небольшой отход от протокола, так что их фотография обнявшихся Венли и Шенкомпфа облетела Союз. Это были постановочные фотографии, так что тот вообще был в бронекостюме и с топором.

Каждая планета куда доходили эти новости начинали славить Яна Венли, того самого адмирала который был нужен Союзу. Наверное, это была единственная операция в истории, где не погиб ни один человек с атакующей стороны, и эта самая сторона получила 2 миллиона пленных, и 14 тысяч боеспособных кораблей.

Феззан как раз передал эти данные, и Галактическая Империя поняла, что их дурачили некоторое время, когда говорили, что на Изерлоне все спокойно. Туда даже отправлялись грузы, которые республиканцы перехватывали.

С учетом завершения мятежа Кастроппо это означает что Империя лишилась двух флотов. Из 18 флотов их стало 16, при этом 9 контролировались графом Лоэнграммом, что было очень опасно.

Но при этом вся Империя была шокирована, крепость стоила огромного количества денег, и вот она была просто захвачена Союзом. Теперь Союз контролирует Изерлонский Коридор.

Министр военных дел, начальник Генерального штаба и главнокомандующий имперской Космической Армады были известны как триумвират командующих всеми вооружёнными силами. Чтобы найти пример человека, занимавшего разом все три эти должности, пришлось бы вернуться почти на сто лет назад, до времён наследного принца Отфрида, единственного, кто когда-либо делал это.

Трое нынешних командующих вооружённых сил Империи, министр военных дел Эренберг, начальник Генштаба Штайнхоф и главнокомандующий Мюкенбергер подали прошения об отставке исполняющему обязанности канцлера маркизу Лихтенладе, принимая на себя ответственность за потерю крепости Изерлон.

- Вы не стремитесь избежать ответственности и не цепляетесь за свои посты. Я думаю, ваша позиция в данном вопросе заслуживает самой высокой оценки. Тем не менее, если освободятся три главных военных поста, один из них, несомненно, займёт граф Лоэнграмм. Вы ведь не хотите сами помочь его продвижению? Однако, – продолжил Лихтенладе, – наказание вы всё же должны понести. С финансами у вас проблем нет, так как насчёт штрафа в размере годового жалования?

После этих слов канцлера на лице Штайнхофа появилось страдальческое выражение. Он ответил:

- Мы учитывали все последствия, когда говорили об отставке. Но мы ещё и солдаты. Сожаления будут слишком велики, если пойдут разговоры о том, что мы цеплялись за свои посты, вместо того, чтобы уйти в отставку… Поэтому, пожалуйста, подпишите прошения.

Маркиз Лихтенладе с неохотой отправился к императору, чтобы передать ему прошения об отставке трёх командующих.

Император со своей обычной апатией выслушал канцлера и отдал приказ камергерам вызвать графа Лоэнграмма. Усложнять жизнь общением через посыльных, когда можно было воспользоваться видеофоном и добиться цели гораздо быстрее, являлось одной из обязательных формальностей, принятых при дворе и должных свидетельствовать о могуществе императора.

Когда Рейнхард прибыл во дворец, император показал молодому гросс-адмиралу три прошения об отставке и с интонацией, с которой обычно у ребёнка спрашивают, какую игрушку он хочет, предложил выбрать себе должность. Бросив короткий взгляд на канцлера, стоящего в стороне со страдальческой миной на лице, Рейнхард ответил:

- Я не могу отбирать у кого-то его место, если это не является результатом моих собственных заслуг. Потеря Изерлона была вызвана ошибками адмиралов Зекста и Штокхаузена. Оба поплатились за это позором пленения. Я не думаю, что кто-то ещё заслуживает порицания, и смиренно прошу ваше величество не винить командующих.

- Как великодушно, – император посмотрел на удивлённого Лихтенладе. – Граф высказал свой мнение. А ты что скажешь?

- Ваш покорный вассал поражён проницательностью графа в столь юные годы. Трое командующих сделали очень много для Империи, и я тоже прошу вас отнестись к ним с милосердием.

- Раз вы оба просите об этом, я не стану выносить сурового наказания. Тем не менее, нельзя, чтобы они избежали наказания совсем…

- В таком случае, ваше величество, что вы скажете о том, чтобы лишить их жалования за следующий год и перевести эти деньги в фонд помощи семьям погибших?

Разумеется, никуда эти деньги не пойдут, погибло «всего лишь» 100 тысяч какого-то сброда. Во всяком случае так считали аристократы. Можно набрать новых, а фонды помощи были прокладками аристократов.

- Да, пожалуй, что-то подобное устроило бы всех. Детали я предоставляю канцлеру. Это всё, о чём вы хотели поговорить?

- Да, ваше величество.

- В таком случае, вы оба свободны. А мне нужно в теплицу, ухаживать за розами.

Лоэнграмм не пытался взять слишком много, ведь ему вполне было комфортно в должности заместителя, командующего флотом. Становится Командующим Флота и назначать своих людей везде – это вызовет подозрения, как начальник штаба он утратит оперативное управление войсками, а как военный министр… Он просто станет прославленным бухгалтером, это не входило в его планы.

Плюс такое великодушие заставит трех идиотов чувствовать себя ему обязанными. И это полезно. А вот то что у Союза появился гениальный тактик который вдруг смог принудить целый имперский флот к сдаче означало что его планы придется корректировать.

Чем Империя и Союз были похожи так отношения к победам. Победы — это всегда победы, и нуждаются в награде. Значит Ян Венли может стать вице-адмиралом или даже адмиралом. Сможет влиять в том числе и на стратегию Союза.

Глава 9 (Хайнессен)

30 мая 796 года Универсального календаря

Хайнессенполис, Помещение Совета

В иерархии правительства Союза Свободных Планет должность председателя комитета обороны считалась второй по значимости — и даже в чём-то превосходила пост председателя комитета финансов. Впрочем, так было не всегда. До войны эта должность считалась скорее средней по весу, главным образом потому, что тогда и самой войны, требующей ведения, не существовало.

Но сто пятьдесят лет изменили всё. Теперь именно этот пост уверенно занимал первое место в порядке наследования власти на случай, если с председателем Верховного Совета что-нибудь произойдёт. Кабинет председателя комитета был прямым отражением той власти, которой он обладал над военной мощью Союза.

Это была просторная комната в бежевых и синих тонах, располагавшаяся в здании Двойных Пиков — главном корпусе Верховного Совета, получившем своё название из-за сходства с горой, рассечённой надвое. От подножия, из внешних районов столицы, к нему вела главная магистраль, поднимавшаяся к гигантской статуе Хайнессена — первого предводителя Исхода и духовного основателя Союза.

Одну из стен целиком занимало окно, открывавшее захватывающий вид на Хайнессенполис и его главный проспект. Рядом с ним стоял длинный стол из превосходного красного дерева, окружённый восемью прочными, но удобными креслами. На противоположной стороне возвышался массивный письменный стол председателя — отполированный вязовый стол, которому было уже больше семидесяти лет. Перед ним располагались глубокие диваны для гостей и спонтанных совещаний, сбоку — небольшой бар, а стену за столом почти полностью занимали два больших портрета.

Слева висел портрет Корнелла Янгблада, двадцать первого председателя комитета, назначенного на этот пост всего за год до битвы при Дагоне. Именно он стал первым по-настоящему военным председателем комитета обороны, а спустя десять лет занял уже пост главы Верховного Совета. Справа от Янгблада находился портрет Джоба Трунихта — сорок третьего председателя и нынешнего хозяина кабинета.

Собрать совещание именно здесь было со стороны Трунихта вполне осознанным ходом. В родных стенах он чувствовал себя хозяином положения и лишний раз напоминал сидевшим по другую сторону стола военным, кто здесь в действительности распоряжается властью. Возможно, жест был несколько демонстративным, но секретарь давно пришёл к выводу, что порой подобные вещи бывают совершенно необходимы.

Сам Трунихт, разумеется, восседал во главе стола. Справа от него расположились четверо высших офицеров вооружённых сил Союза, все в форме: командующий Объединёнными силами Ситоле, командующий Космическим флотом Лобос, начальник Генерального штаба Гринхилл и начальник штаба флота Ойанго. Слева сидели заместитель председателя Лепассан, секретарь флота Нардиелло и генеральный инспектор Негропонти. Хотя встреча считалась неформальной, атмосфера в комнате стояла напряжённая. В этот момент говорила Нардиелло. Все гражданские чиновники были облачены в костюмы безупречного кроя — забавное, на взгляд Трунихта, столкновение двух стилей.

- Я считаю, было бы разумно устроить парад в честь адмирала Яна, — сказала она с подчёркнутой участливостью. — После Эль-Фасиля он уже стал героем. После Астарты — тем более. А теперь общественное мнение Союза почти возвело его в ранг спасителя. Если мы не устроим подобного торжества, у людей возникнут вопросы.

- Однако нам следует быть осторожными и не раздувать происходящее сверх меры, — заметил Негропонти своим чересчур осторожным тоном.

При этих словах серьёзное лицо Гринхилла едва заметно оживилось.

- С вашего позволения, — мягко, но твёрдо произнёс адмирал, — масштаб произошедшего и без того огромен. Изерлон был взят без единой боевой потери со стороны Союза. Подобного история ещё не знала.

- В этой победе, впрочем, было и немало удачи, — немедленно возразил генеральный инспектор, чуть заметно поёживаясь под взглядом Гринхилла.

Понятно дело почему так нервничали политики, ведь теперь у Яна Венли был очень спорный статус, если изначально его сделали «Героем Эль-Фасилия», чтобы прикрыть свою задницу после трусости контр-адмирала Линча, после же Астарты его сделали героем что бы прикрыть поражение, но вышло кое-что забавное. Джессика Эдвардс раскрыла то что Ян Венли знал об планах Лоэнграмм и создал официальный документ что был всеми проигнорирован. Из-за этого вице-адмирал Паэтта сейчас не только на лечении, но и под следствием. И суд не будет чистым.

Конфликт Яна с Рыцарями Патриотами взбудоражил общественность – реальный военный или ряженые идиоты что прикрываются патриотизмом. Пусть с помощью Шенкомпфа Ян Венли победил, и еще унизил Рыцарей Патриотов, назвав их не более чем «имперскими агентами», это создало раскол в обществе.

Но сейчас… Сейчас все стало ЕЩЕ серьезнее. Если замерить рейтинг поддержки Рыцарей Патриотов среди радикальной части общества, то он отправится в пике.

Ведь тот, кто бросил им вызов стал Чудотворцем… Человек что взял неприступную крепость Изерлон, вынудил целый флот сдаться. Не потеряв ни одного солдата погибшим.

Если рассматривать все с религиозной точки зрения, то это имеет такую тенденцию – Герой, Оракул, Пророк. Вот последнего опасались политики, ведь в Яна Венли стали верить, как в следующего Пророка.

Даже если все это было удачей – лучше, что бы удачливый командир командовал вашими войсками.

При этом если критики говорили, что Ян Венли лишь теоретик что не командовал до Астарты крупным подразделением, а был лишь штабным офицером, просто заткнулись и даже становились сторонниками молодого адмирала. Ведь тот с 6 тысячами кораблей, победил неприступную крепость и флот.

Ян Венли показал, что не просто теоретик, но и величайший праздник. После известие о его победе, алкогольные магазины сделали месячную выручку за несколько часов. Как и магазины продающие фейерверки. Ведь это была полная победа. Полная, без примеси того что какая-то семья в Союзе грустила из-за потери близкого – все были живы.

Абсолютно все были живы. Это было чудо.

И политики не любят такие чудеса, ведь если бы Ян Венли сейчас бы избирался, то победил бы их всех.

Флаг поднятый Джессикой Эдвардс стал разгораться по всей территории Союза. Как среди сторонников мира, так и среди сторонников войны – нынешние командующие флотом старые, тупые, некомпетентные идиоты.

Политики бы кивали ведь это проблема военных – только так граждане могут догадаться что политики тоже старые, тупые и некомпетентные идиоты. А тут герой, которому нет тридцати, с кристально чистой репутацией. Сексуальные скандалы Яна не сотрясали общество, тот вообще выглядел очень компетентный, умный и сострадательный человек – ведь взял на воспитание ребенка, потерявшего родителей и опекуна.

Поэтому политики думали над контролем ущерба даже в такой ситуации.

«Яну Венли действительно повезло, но ему просто повезло не умереть» - Подумал Трунихт.

То, что должно было вывести этого человека из игры, сделало его лишь опаснее. Внешне, однако, председатель комитета оставался спокойным и задумчивым, позволяя остальным обмениваться доводами и возражениями.

- Повезло ему или нет, — нахмурившись, сказала Нардиелло, — это не меняет сути произошедшего. С точки зрения общественной морали мы не можем позволить себе выглядеть неблагодарными в глазах народа.

При этих словах Лепассан кивнул, а вслед за ним — и Негропонти, хоть и куда менее охотно.

- Если говорить о том, как именно воздать Яну должное, — заговорил Гринхилл, — то, помимо повышения его до адмирала и повышения на одну ступень его ближайшего штаба, я хотел бы предложить ещё и расширить Тринадцатый флот до полноценного состава.

Лобос, седой и до неприличия грузный по сравнению со своими коллегами в форме, скрестил руки на груди.

- Наши потери слишком велики, чтобы позволить себе такую роскошь. Мы обязаны держать резервы на случай новых осложнений, а все новые корабли, которыми мы ещё располагаем, следует направить на восстановление Одиннадцатого флота. Мы не можем позволить себе и дальше усиливать Яна.

Ты, похоже, тоже не питаешь к нему особой любви, а, Лобос? — холодно подумал Трунихт.

Командующий Космическим флотом всегда принадлежал к той породе людей, что заботятся прежде всего о собственном положении и лишь потом — о положении флота. В этом Трунихт, надо сказать, прекрасно его понимал и потому умел использовать, когда находил нужным. Похоже, стремительный взлёт Яна начинал раздражать уже не только гражданских, но и весьма многих в военной среде.

Ведь они думали, что Ян натравливает на них Джессику Эдвардс, что критикует их командование их власть, а сам просто усиливается. Плюс то что предлагают его сделать адмиралом до тридцати, это повышение на два звание.

Но Гринхилл отступать не собирался.

- Да, сэр, это верно, — спокойно сказал он. — Однако у нас есть и другой вариант.

- Какой? – Онянго спросил.

- Флот захваченный Яном Венли в таком случае у него будет флот в 20 тысяч кораблей.

От этого у всех военных и политиков натурально улетела челюсть, потому что это было не просто нетипично, но и в чем-то преступно. Трофейные корабли не использовались по 2 причинам – другая технологическая культура, запас деталей для ремонта, и еще одна причина – дизайн. Часто опознание врага и союзника происходило по оптическому каналу. Даже если перекрасить имперские корабли в зеленый, в разгар боя возможен «дружественный огонь».

Да и повышение флота Яна до 20 тысяч вообще было кошмаром. Стандартный флот состоял из 12 тысяч кораблей. А тут предлагается сделать 13й флот условно равным 2м флотам Союза. Еще нужно найти достаточное количество компетентных людей.

- Это еще даст понять, что мы высоко оцениваем адмирала Яна, для общественности мы будем выглядеть хорошо. Можно перевести экипажи кораблей с 3 тысяч кораблей Второго Флота в 13й Флот. Корабли пойдут в 11й флот. Еще мы используем 13й флот как рекламу. – Ситоле умел играть в политические игры, и только что заткнул Лобоса.

- Но… повышение офицера на 2 звания происходит только в случае смерти. – Лобос стал потеть, он не считал Яна опасным если тот командует половинчатым флотом, а тут оказывается, что он по сути станет командовать двумя флотами, будет иметь звание всего на ступеньку ниже его собственного. Это будет означать что если освободится какая-то штабная должность Ян будет первым кандидат на неё, а ведь ему не было еще 30.

- Мы сами установили прецедент, когда он спас Эль-Фасиль. Разница между повышениями была всего несколько часов. – Сказал Гринхилл.

- Но не будет ли это слишком быстрым? – Спросил Лепассан. – Адмиралу Яну нет еще и тридцати.

- Однако такой победы никогда не было в истории. – Указал Ситоли. – Нет просто в истории примера, когда кто-то победил неприступную крепость, и целый вражеский флот без собственных потерь. Если мы щедро не наградим Яна Венли тогда наткнемся на критику.

- Однако это была одна операция… - Негропонти пытался говорить, но понимал, что Яна нужно обласкать что бы общественность что славит выдающегося адмирала не начала требовать голову политиков на пике. Тех самых политиков что наградили офицера что совершал экстраординарный подвиг, не наградили экстраординарно. – Даже Империя за битву при Астарте наградила графа Лоэнграмма повышением только на одно звание.

- Ничего что у них просто звания закончились? – Сухо спросил Гринхилл. – Высшего адмирала Лоэнграмма наградили становлением адмирала флота, что является последним званием в иерархии званий Галактической Империи.

Политики не знали, что сказать, как и Лобос он не мог протестовать – его подчиненный вернулся с победой. Проблема в том, что Ян креатура Ситоли, и усиливает влияние Ситоли прямо на поле Лобоса, и это не нравилось Командующему Флота. Это не нравилось Трунихту, достаточно еще одной лекции от Яна о Рыцарях Патриотов почему те «имперские шпионы», и его «пехотинцев» просто линчуют. Так что просто стоит избавиться от этого актива.

- Так же Ян Венли станет трижды награжденным нашей самой высшей наградой. – Ситоле напомнил об этом, от этого политики поморщились. После Эль-Фасиля Ян Венли был награжден высшей наградой Союза за спасения 3х миллионов гражданских. После Астарты тоже был награжден той же наградой, и вот опять они должны награждать его высшей наградой Союза. Подчеркивая полную и тотальную исключительность Яна Венли. Он популярный, неженатый, молодой мужчина. Достаточно привлекательный что бы начать собственную политическую игру. Политики чувствовали, что выращивают конкурента против себя. Но если они не сделают что-то их линчуют. Повысит на два звание нужно, хоть не придется двигать других адмиралов, просто у Яна будет флот на 2/3 состоящий из имперских кораблей.

С этим можно работать.

- Хорошо, Яна Венли стоит повысить на два звания, устроим ему парад. – С улыбкой сказал Трунихт заканчивая спор, на него удивленно посмотрел Лобос, который не понимал, что происходит. – Десять флотов будет хранить покой Союза, разве что флот Яна Венли будет нестандартным, мы должны пользоваться возможностью то что имеем столько имперских кораблей.

Ситоли был доволен думая, что тот победил.

«Не забывайся не ты не контролируешь флот, это делаю я» - Подумал Трунихт, да нужно бросить кость Яну Венли, но это лишь временно отступление.

***

Ян Венли вернулся на Хайнессен с победой и даже триумфом. Повышенный на два звания, он стал полным адмиралом еще до тридцати, став можно сказать «новым воплощением Брюса Эшби», во всяком случае его так воспринимали. Его наградили высокими наградами передали под его контроль захваченный флот, разве что начав пополнять его новобранцами.

Фишер, Мураи, Патричев, Фредерика Гринхилл и Шенкомпф были повышены на одно звание вверх.

На Хайнессене уже готовилась передача о Яне Венли, однако по совету Оберштайна, который стал «гражданским советником», Ян решил показать себя реального, и сподобился на длительное четырехчасовое интервью, которое должно было показать его настоящего, а не «героический образ». В этом был смысл, люди хорошо чувствуют фальш, и определенную неестественность. Видя идеального героя, они станут искать изъяны то лучше дать ему им это.

Ян не до конца понимал зачем именно это Оберштайну, но согласился. Благодаря новому влиянию адмирала флота, капитан Оберштайн смог получить определенную секретную информацию.

Он рассказал всем об команде Рейнхарда фон Лоэнграмма, и что каждый вице-адмирал был выбран за исключительные таланты. Биттенфельды выглядел хоть «Лирой Дженкинс», был в этом очень хорош. Он был экспертом в стремительном, точном и сокрушительном наступлении. Биттенфельд врывается во врага и бьет его пока не останется только он живым.

Роенталь и Миттенмайер являются близкими друзьями и экспертами в стремительном наступлении, обладая талантом Фишера к организации перемещения флота, и тактическим гением. Специализируются на быстрых прорывах, что было заметно во время Четвертой Битвы при Тиамате. Лоэнграмм и Кирхайс являются взаимным отражением, в талантах в том числе. Кемпф был просто достаточно компетентным, как и Меклингер. Остальные не отличились настолько ярко.

Тем временем смотря на то что происходит в Союзе Оберштайн удивлялся как Союз еще не проиграл, ведь компетентность командного состава стремится к нулю, тот же Лобос не был четой даже для Мюккенбергера, не говоря уже о Лоэнграмме. А это показательный примере.

Оберштайн рекомендовал найти 10 контр-адмиралов, которые будут командовать 10 подразделениями флота 13го флота, и 20 коммодоров, которые будут достаточно компетентными что бы потом расти по иерархии власти. И этим должен был заняться Ян Венли, или же дать доступ к личным делам офицеров Оберштайну что был уже риск. Однако тот находился под постоянным присмотром двух Роззенриттеров. Так что не мог передавать информацию куда-то.

Тем временем 5 часовое интервью с адмиралом Яном Венли имело в сети большую популярность, интервью проходило в разных локациях. Доме Яна Венли, на улицах города, где из-за интервью жители Союза узнали, что их новый герой не мифический Геракл, а обычный человек. Политики на самом деле выдохнули, так как сами пытаются обожествить себя, точно так делал Рудольф Гольденбаум, но Ян не пытался так делать. Он открыто рассказывал о своих слабостях.

Юлиан Минц даже дополнял, о том, что Ян Венли любитель алкоголя (но никогда не перебарщивает), любит сон, и вообще, когда проходила церемония основания 13го Флота Ян просто проспал, потом попал под удар собственной системы полива газона, и мокрый в парадной форме забежал в Центр Стратегического Планирования где сказал:

«Давайте сражаться так что бы выпить чай, ведь только живые могут это делать»

Мужчина честно признавал, что вообще-то хотел быть историком, и пошел в армию из-за исторического факультета.

Рассказал о своей дружбе с дочкой казначея Академии – Джессикой Эдвардс, и Жанн-Поль Лаппом.

Интервью было объемным, но быстро набрало миллиард просмотров, как в Сети, так и на телеплощадке. Рейтинги были очень большие. Отдельно вышло интервью командира Роззенритерров – Вальтера фон Шенкомпфа что лично захватил двух верховных адмиралов Империи. Популярность этого подразделения увеличилось, да и его расширили до целой дивизии, под командованием бригадного генерала Вальтера фон Шенкомпфа.

Их карьера шла в гору. Героев битвы за Изерлон осыпали наградами как из рога изобилия, например, Ян Венли получил буквально все награды Союза, кроме наград за ранение, ведь никогда не был ранен. Но полный комплект наград тот же Шенкомпф все же собрал. Ян Венли начал собирать второй комплект наград.

Но при этом по личной просьбе Яна Венли интервьюированию подвергся, и капитан Пауль фон Оберштайн штабной офицер верховного адмирала Зекста, который детально описал ход боевой операции со стороны Империи, документальные свидетельства, как он указывал дважды на ловушки Яна Венли, но его начальство не среагировало на предупреждение Оберштайна.

С политической точки зрения это было катастрофой. И политики успокаивались ведь Ян Венли сам разрушал миф на котором строится его Чудо.

Он показывал, что на стороне Империи были люди которые могли все предотвратить, и что Оберштайна не слушали так же как и Яна при Астарте. Хоть Оберштайн не был приятен для большинства людей, но говорил холодной методичностью. Что мог охладить самый горячий пыл, но вместе с этим Ян Венли поддерживал консервативной оценки, никогда не уходя в шапкозакидательство, на любые вопросы о возможности таким образом разбить еще флоты Империи он отвечал, что это будет труднореализуемо, ведь интервью выйдет и в Империи.

«- Вы правда думаете что трюк повторится еще один раз? Учитывая что у Империи есть еще одна крепость – Гаесбург но она далеко. На поле боя нельзя рассчитывать на одну победную тактику, битва при Дагоне сыграла против нас при Астарте. Я возможно открою вам тайну – Империя не хочет проигрывать, ведь аристократы в случае проигрыша теряют жизнь. Они этого не хотят. Так же при расчете силы Империи забывают про силы безопасности аристократов. Которые тоже будут сражаться, за свох господ»

«- Вы считаете вторжение в Империю обреченно на провал?»

«- Да. Ведь Союз Свободных Планет никогда не осуществлял стратегических наступательных операций. Хоть у нас есть карты Имперского пространства, знать не значит использовать.»

В целом Ян выступал за перемирие, и тут уже вступал в конфликт с официальной доктриной Партии Демократических Реформ, которая хотела удерживать власть, через войну. Ведь если война прекращается те проигрывают выборы. Тот же Трунихт теряет власть практически мгновенно. Из второго лица в государстве он становится третьестепенным служащим, и избиратели обращают внимание на экономику, а не на того, кто кричит об Священной Войне.

У Яна Венли появилось много сторонников и много врагов.

***

В резиденции правителя Феззана Адриана Рубинского проходил брифинг по экономической стратегии.

- «Юнивёрс Финанс» – фиктивная корпорация в Союзе Свободных планет, управляемая нами – обеспечила права на добычу газа на седьмой и восьмой планетах системы Бхаратпур, – говорил помощник. – Общий объём запасов достигает сорока восьми кубических километров. Ожидается прибыль в течение двух лет.

Увидев поощряющий кивок Рубинского, помощник продолжил:

- Кроме того, относительно «Санта-Круз Лайн», одной из крупнейших транспортных компаний Союза. Процент приобретённых нами акций достиг 41,9 процента. Но, так как собственность разделена более чем между двадцатью людьми, они до сих пор не поняли, что происходит. Тем не менее, мы уже превысили долю управляемого государством инвестиционного фонда, находящегося на верхней строчке списка акционеров.

- Неплохо сработано. Но не расслабляйтесь, пока не превысите половину.

- Безусловно. Тем временем, в Империи наше долевое участие было одобрено для сельскохозяйственного проекта в седьмой пограничной звёздной области. Мы говорили о нём прежде – этот тот проект, где собираются перевозить двести квадриллионов тонн воды с Эйзенхарта-2 на восемь засушливых планет и увеличить производство продуктов питания в достаточной мере, чтобы поддержать пять миллиардов человек.

- Каково долевое участие?

- Три фиктивных компании нашего правительства совместно владеют 84-мя процентами акций, то есть де-факто мы являемся единственным владельцем. А теперь перейдём к теме радиевого завода на Ингольштадте…

Дослушав оставшуюся часть доклада, Рубинский на время отослал помощника и посмотрел на прозрачную стену, демонстрирующую красоту мрачного и пустынного пейзажа.

В настоящее время всё шло гладко. Правительство, как Империи, так и Союза, похоже, рассматривало войну лишь в смысле количества линкоров и ракет с досветовой скоростью. А значит, пока упрямые фанатики убивают друг друга, основы социально-экономических систем обеих стран могут оказаться в руках Феззана. Уже сейчас почти половина военных облигаций, выпускаемых Империей и Союзом, прямо или косвенно принадлежали Феззану. Так же это и означает что два государства должны платить по своим обязательствам, в противном случае существует риск присоединения Феззана к какой-то стороне. А если государства не способны платить по своим обязательствам, то можно брать что-то другое… Например спутники из Ожерелья Артемиды, для последующей перепродажи герцогу Кастроппо. Испытание этого оружия в боевой обстановке важно. Оружие что не прошло боевые испытания – дерьмовое оружие. Адмирал Кирхайс показал, как можно прорвать такую систему обороны – значит закупать его для обороны Феззана бессмысленно. И нужны другие методы.

Во всех уголках Галактики, куда только ступала нога человека, в экономическом плане правил Феззан. Однажды наступит день, когда все действия правительств враждующих держав будут идти во благо экономической выгоде Феззана, а все политические решения будут диктоваться им же. Чтобы добиться этого требуется ещё немало времени, но когда это произойдёт, до конечной цели останется всего лишь полшага…

Тем не менее, политическая и военная ситуация, конечно, была не тем, к чему можно относиться с легкомыслием. Иными словами, если Империя или Союз добьются окончательной победы и объединения своих территорий, то особое положение Феззана потеряет всякий смысл. В древние времена торговым городам на море и на суше приходилось уступать мощи, возникших из объединённых стран сильных государств, так что история вполне может повториться.

Если подобное случится, путь, ведущий к конечной цели Феззана, будет потерян. И потому появление чего-то вроде новой Галактической Империи должно быть предотвращено любыми средствами.

Новая Галактическая Империя…

От мысли о ней Адриан Рубинский опять почувствовал напряжённость. Нынешняя Галактическая Империя Голденбаумов уже скрипела от связанного со старостью вырождения, и вдохнуть в неё новую жизнь было практически невозможно. Даже если она распадётся на части и превратится в скопление маленьких королевств, а потом из этого родится что-то новое, то сколько столетий потребуется на это?

Герцог Кастроппо уже показал что у аристократов есть автономные войска, и если Имперский Флот истощиться, Империя может разорваться по самому слабому звену.

Союз Свободных Планет, со своей стороны, потерял идеалы, лежащие в его основании, и теперь лишь дрейфовал по инерции. Застой в экономике и отсутствие социального развития породили недовольство в массах и бесконечные враждебные отношения, вызванные экономическим неравенством на планетах, составляющих союз. Если не появится лидера, который сумеет перестроить всю систему власти, то всё так и будет продолжаться без единого просвета впереди.

Пять веков назад молодой Рудольф фон Голденбаум, с переполнявшей его неуклюжее тело жаждой власти, взял в свои руки политическую организацию Галактической Федерации и стал священным и неприкосновенным императором. Посредством правовых средств возник диктатор. Наступит ли однажды день его возвращения? Если бы кто-то подобный ему взял в свои руки одну из существующих политических систем, стало бы возможным быстрое изменение. Пусть даже он пришёл к власти не столь законными методами…

Государственный переворот. Для владеющих политической и военной силой существовал этот классический и эффективный способ. Эти черты делали его привлекательным.

Рубинский нажал кнопку на консоли, вызывая помощника.

- Каковы шансы государственного переворота в обеих странах?

Было видно, что помощника удивил его вопрос.

- Если таков ваш приказ, я сразу займусь исследованиями, но… Вы получили какое-то срочное сообщение, раз предполагаете такое.

- Нет, ничего. Просто такая мысль только что пришла мне в голову. Однако всегда полезно подробно изучить все возможности.

«Как обидно, что умственно и духовно развращённые люди могут делать, что заблагорассудится с властью, которой даже не заслуживают, – подумал Рубинский. – Тем не менее, существует необходимость сохранения Империи и Союза в их нынешних формах. По крайней мере до того дня, когда цели Феззана, которых ни Империя, ни Союз не способны понять, не будут достигнуты».

Феззан накапливает просто огромные ресурсы, и получает выгоды от всей ситуации. Так должно продолжаться и дальше. Если наступит мир Феззан потеряет свои деньги, если образуется Новая Федерация или Новая Галактическая Империя ценность Феззана упадет.

***

- Жалкие, ничтожные, некомпетентные идиоты. Даже без капли человеческой морали и порядочности. – Немного раздраженно говорил Ян Венли в номере своего отеля, Юлиан просто его слушал разбирая вещи, Оберштайн просто спокойно работал за компьютером.

Он был приглашен на ежегодную церемонию выпуска в Военной Академии города Тёрнесен. Только Оберштайн обладающий врожденной подозрительностью, политической проницательностью узнал о том, что в Тёрнесене как раз происходят выборы. Где с одной стороны выступают представители Партии Демократических Реформ чьим слоганом было: «Убейтесь все во имя моей власти». Разумеется, слоган был на такой просто Ян его так переводил, противником у них были более пацифистическая партия, выступающая за мир с Империей. И вот выборы должны были произойти на кануне. И Пауль просто указал что это ловушка, ведь Джессика Эдвардс стала видным членом пацифистической партии. Значит правительство надавив на командование пытается поддержать своих однопартийцев на выборах в одном из городов Хайнессена. И в аэропорту его ждет просто ловушка. Ведь кандидат от Партии Демократических Реформ будет точно знать на каком рейсе прилетит Ян Венли, и может подготовить сцену. Чего была лишена Партия Мира в которой состояла Джессика Эдвардс.

В преддверии выборов «поддержка» популярного человека и военачальника в состоянии переломить ход голосования. Старый трюк который использовался испокон веков. Именно поэтому Ян связался с Джессикой и сказал, чтобы она его встретила в аэропорту.

- В политику обычно идут те кто способен презреть мораль, но они презирают её либо во имя личной выгоды или же во имя великой цели. – Сказал Оберштайн. – Аристократы такие же, как и этот кандидат. Рейнхард фон Лоэнграмм стремится к великой цели, поэтому находится на поле боя и всегда демонстрирует своим войскам что он с ними и может погибнуть вместе с ними. Так он стяжает себе славу как военачальника. Ваши демократически избранные кандидаты прекрасно понимают, что по сравнению с практиками они меньше чем ничто, они пыль.

Раймонд Тольяти был мужчиной 50 лет, который явно не обладал слишком большим умом, поэтому даже видя, как Ян обнялся с Джессикой Эдвардс, то есть с помощницей кандидата от Партии Мира, продолжил свой спектакль. Он нашел девочку чей отец погиб при Астарте и махал этой девочкой как флагом в стиле: «Он погиб за правое дело, вот и все должны сражаться».

Это был низкий и глупый прием, девочка боялась, она не хотела тут быть, вряд ли даже где-то рядом была её мать. Она всего полгода назад потеряла отца, и тут ей машут как флагом. Скорее всего у её семьи денежные проблемы, ведь только за деньги можно сдавать своего ребенка на такое. Или же её мать в своем горе считает, что нельзя позволить говорить о том, что её муж умер напрасно и искреннее поддерживала Партию Демократических Реформ.

«Гори в Аду Империя! Да Здравствует Республика! Тольяти» - Это скандировали проплаченные активисты, только на видео все равно избиратель словил бы диссонанс – рядом с Яном Венли стояла Джессика, которая выступала за Партию Мира, и она опубликовала фотографии как она, Ян и Жанн-Поль еще в Академии выступали за мир с Империей. То есть тут выходила определенная сложность. Ни одна партия не могла Яна использовать полностью.

- Спасибо Оберштайн. – Раздраженно сказал Ян, дело в том что он ходил всюду с Паулем, так как тому нужны были компетентные комментарии по поводу армии и флота Союза, для последующего анализа.

Они смотрели на довольно странное видео где разыгрывался политический цирк.

- Эта девочка не была меня рада видеть – почему ты убил моего отца? Вот что было в её взгляде. И мне тому, кто выжил нечего ответить на это обвинение ведь оно правдиво.

- Не думаю, что девочка думала именно это. Ей от силы лет пять. – Сказал Оберштайн. – И её используют как полковое знамя, а потом просто выбросят. Ей страшно и вряд ли она вообще понимает, что происходит. Возможно она не понимает, что произошло, и она обвиняет вас в том, что вы смогли завоевать Изерлон без потерь, но почему-то убили её отца. Ей невдомек что тогда был другой командующий. Но к таким трюкам прибегают только слабые люди, которые не уверены в собственной риторике, и собственной поддержке. Трусы.

- Это действительно так. – Сказал Ян Венли.

- Теперь же отойдем от политики, и куда более к практической части. Женщины служат во Флоте и Армии Союза, однако я не вижу их на высших должностях. Союз обладающий меньшей численностью довольно разумно использовал другой ресурс человечества – женщин в качестве солдат. Почему же их нет на высших должностях? – Спросил Оберштайн.

- Если спросить аттестационные комиссии — потому что у них ПМС и им нельзя доверять солдат. – Сухо и коротко ответил Ян, Юлиан удивленно на него посмотрел, а Оберштайн просто наклонил голову. Всего на пару градусов в немом вопросе. – Война — это страшно, при этом у женщины есть легальный способ оттуда свалить – переспать с кем-то, забеременеть и уйти с корабля где тебя могут распылить на атомы, и ты даже не можешь никак на это повлиять. Многие этим пользуются, так что наличие женщин в армии рассматривается как повышение демографии, точнее даже не так - наверхах уверены, что этим будут пользоваться, и этого уже достаточно, чтобы не продвигать женщин. При этом женщины действительно могут расти по карьерной лестнице, например, Фредерике уготована просто прекрасная карьера. Однако, как только она станет капитаном, или коммодором её имя будет исчезать из списков на повышение. Даже если она объективно будет лучше всех, женщине все же нужно присматривать за ребенком который может неожиданно появится потому что так решит конкретная женщина-офицер. Даже сценарий оставить бабушкам и дедушкам не является нормальным. Представь потерять контр-адмирала просто потому что она решила, что её биологические часики тикают и ей нужно родить. Плюс, Флот — это мужской клуб, где мужчины выбирают мужчин. Женщина считается чем-то инородным. Они должны украшать мужчину, а не командовать флотами, поэтому за всю историю войны между Союзом и Империей не было ни одной женщины достигшей даже контр-адмиральского звания. Во всяком случае в линейных частях, и при жизни. В Союзе же повышают в случае смерти на 2 звания. Но мне это уже не светит, просто сделают адмиралом флота.

- То есть Союз использует женщин в армии как офицеров связи, медиков, пилотов истребителей, техников, и как социальный институт для практически носильного пополнения генофонда, но не допускают к командованию? Это звучит слишком по-имперски где женщинам разрешено занимать не так много постов и профессии. Их задача рождать детей, присматривать за домом и детьми. Ничего больше.

- Ага. – Согласился Ян. – Из фразы «Дети, Церковь, Дом», мы за полторы тысячи лет убрали только Церковь.

- Я просто просматриваю дела перспективных женщин офицеров, которые вполне достойны стать коммодорами и в будущем контр-адмиралами. – Сухо ответил Оберштайн. – Я намерен рекомендовать их к повышению, их компетенция превосходит офицеров мужчин. И я хочу сказать, что ваша система оценки кандидатов хромает на две ноги.

Ян даже понимал, о чем он говорит – дело в том, что в бою участвует тысячи кораблей, на каждом корабле происходит разное, как трусость, некомпетентность, так и акты героизма. Каждый офицер следит за своими подчиненными. И в зависимости от каких-то действий каждый командир рекомендует подчиненного на повышение. Но если все командиры предпочитают тактику Уайтборна – давить лбом стену, то они и повышают подчиненных что предпочитают биться лбом об стену, не замечая тех, кто грамотно избежал сражение, атаковал из засады, совершил рейдовый маневр. Таких обычно замечают если те набили много врагов, это отмечается в автоматической системе.

В Империи было тоже так же но прорывались таланты который сосредоточены под командованием Рейнхарда фон Лоэнграмма. Союз же методично давит свои таланты, повышая авторитарных командующих что предпочитают действовать согласно шаблону, а не слушать. Одной из таких «добрых традиций» является недопущение женщины к командованию крупными силами.

- Меня проклянут Оберштайн, скажут, что я завел себе любовницу, и даже не одну.

- Про Рейнхарда фон Лоэнграмма говорят, что он получил все свои звания потому что его сестра любовница Императора. Это не мешает ему побеждать. – Имперец как всегда был сух.

- Вы верите в то что думают в штабе? – Спросил Юлиан.

- Все идиоты командиры, которых я встречал были мужчинами. – Сказал Ян. – Плюс ты должен учитывать, что я смотрю на войну совершенно по-другому чем другие люди – когда убийство людей считают талантом мне печально. И пол тут не важен.

***

- Этот Торндайк не плохой человек. – Сказал Ян идя рядом с Джессикой, дело в том, что гуляя вместе с Юлианом они увидели как одни молодчики толпой избивали человека.

Ян с Юлианом ему помогли вызвали машину и тот попросил его отвезти в штаб-квартиру Партии Мира. Политическая борьба усиливалась, ведь выборы вот практически были на носу.

Там он встретил Джессику и Торндайка второго кандидата на выборы.

- Действительно. – Согласилась Джессика, они пошли просто погулять. – Он вступил в антивоенное движение, когда потерял троих сыновей во время Второй Атаки на Изерлон.

«Трое сыновей, погибли в одной битве… » - Ян понимал… точнее думал что понимал как это больно. И в отличии от Тальяти Торндайк знал о цене войны, и не хотел отправлять детей на войну, так что бы те возвращались… Даже не возвращались. Молот Тора их просто испарил.

- Он мягкий человек, но ненавидит войну всем сердцем.

- Любой, кто видел войну ненавидит её. – Сказал Ян. – Ведь в убийстве себеподобного нет никакого смысла, особенно когда у нас есть вся галактика. У нас нет дефицита ресурсов, просто идет война за то чья политическая идеология окажется лучше и за это умирают люди. Причем умирают массово, и дело в гордости. Империя не может признать, что мы другое государство, а мы не можем признать, что они другие. И многим просто хочется жить под ногой тирана.

- Ты так считаешь? – Спросила Джессика.

- Тиран может одним росчерком пера сделать то что не в состоянии сделать демократия. – Ответил Ян. – Возьмем Рейнхарда фон Лоэнграмма, он может уничтожить Империю Гольденбаумов если восстанет, отменит все, отменит аристократию если захочет, отменит трудовые повинности, он может снести все если захочет. Абсолютно все.

Венли и Джессика подошли к Военной Академии, точнее к забору что огораживал Военную Академию от города.

- Может ли это сделать демократия? Нет скорее всего. Однако, то как он снес одни стены он может возвести другие. Демократия более стабильная, более сложная структура, которая развивается по своим законам. Но она не способна на быстрые изменения, ведь демократия для этого не предназначалась. У нас множество проблем, Джессика, однако заслуга как раз демократии, что Трунихт не стал диктатором, не сделал из Рыцарей Патриотов свою тайную полицию, и не приставил к каждому командующему Рыцаря Патриота что бы тот замерял патриотизм каждого солдата. Трунихт это провал демократии. Цветасто говорящий, красивый, формирующий собственные частные ударные подразделения партии, отправляющий людей на смерть это Трунихт. Он родился из демократии, при монархии его бы пристрелили или же за ним бы никто не пошел. В монархии нужен или титул, или дела. Там все серьезно. Но и то что есть Партия Мира и ты в ней, человек бросивший вызов Трунихту жива, это тоже заслуга демократии.

Ян и Джессика устроились возле их любимого дерева, возле которого сидели много лет назад, только с ними был Жанн-Поль.

- Как иронично несмотря на то что вы с Жанном не любили войну, но стали солдатами.

- Тому было много причин. Ты же знаешь. Но сейчас я должен сражаться что бы защищать хоть небольшие тлеющие огоньки демократии. Кстати, я буду голосовать за твою партию.

- Я могу это использовать в предвыборной компании? – Спросила Джессика.

- Я не могу это подтвердить, но и опровергнуть не смогу.

Они вспоминали общее прошлое, как например Жанн раздобыл билеты на вечеринку которую проводила музыкальное училище где училась Джессика. Ян выиграл спор на монетке кто будет танцевать с Джессикой, но он оказался фиговым танцором. Жанн был гораздо лучше.

- Я так и не научился танцевать и чувствовать ритм музыки.

- Я изображала неприступность, думала, что ты пригласишь меня еще раз. – Призналась женщина. – Если бы ты это сделал, я бы согласилась. Но ты так не пригласил…

- Потому что Жанн был по уши в тебя влюблен. Я понимал, что он более стабильный для тебя человек. Спроси Юлиана со мной просто ужасно жить. Мой дом до его приезда был холостяцкой берлогой, он просто ангел подаренный мне Казельном.

- А друг никогда не станет на пути у друга?

- Что-то вроде того. – С улыбкой сказал Ян. – Моя жизнь — это постоянный и стабильный шторм, что бы в нем что-то планировать. И еще… Я не хочу оставлять свою спутницу вдовой. Ведь могу в любой момент погибнуть. Это будет тяжело. Лучше я уйду так как будто никогда не жил.

- Не говори так… - Отругала его Джессика.

И потом просто расплакалась, Ян её просто обнял, он понимал, что их разговор зашел куда-то не туда. Ей было тяжело, ей было больно от всего того что свалилось на неё. И она отстранилась от него для того что бы поцеловать. Мозг Яна уже отключился, так как в нем смешивалась вина, любовь к этой женщине, преданность другу, и куча еще вещей.

Но их прервал взрыв.

- Это около предвыборного штаба?

В голове Яна пронеслась мысль: «Терроризм? Вы до такого опуститесь ублюдки?»

Они добежали до взорванного предвыборного штаба где было множество погибших и раненых. Торндайк был серьезно ранен возможно он не доживет до следующего дня. Джессика была шокирована тем что могла погибнуть если бы не пошла на свидание с Яном. А также была шокирована тем что её друзья погибли или были ранены.

***

Ян Венли уезжал из города, его речь перед студентами была пустой, не имеющей никакой практической ценности. Оберштайн и Юлиан шли слегка позади.

- Что вы думаете о взрыве в штаб-квартире Партии Мира? – Спросила журналистка.

Оберштайн подошел чуть сзади: «Советую высказаться это поможет вашей подруге, она решила баллотироваться вместо Торндайка».

- Это плевок всем демократическим ценностям в лицо, когда мы начинаем решать проблемы таким способом демократия умирает, а убийство представителей политических партий недопустимо. Как бы вы к ним не относились они граждане Союза, во имя которых сражается армия и флот. Флот сражается затем что бы у будущих поколений было лучшее будущее, гораздо лучше, чем у нас. Торндайк положил на алтарь свободы трех сыновей, и не заслужил быть взорванным.

- Как вы относитесь что ваша подруга Джессика Эдвардс решила избираться вместо Торндайка? – Спросил другой журналист.

- Это её решение. Разве что я посоветовал ей быть осторожнее и нанять телохранителей.

Он пошел дальше. Оказалось, что Джессика победила с разгромным счетом, набрав 80% голосов избирателей. Такие результаты бывают только тогда прошлые представители всех достали, или же когда кто-то подтасовывал результаты. Только у Джессики не было административного ресурса.

Просто она освещала те самые проблемы, которые трогали большинство людей – некомпетентность командования которое посылает солдат в бой, политиков которые на фронт не идут. И еще сотни вопрос в том числе экономические. Она говорила, что раз крепость Изерлон захвачена можно там разместить крупный гарнизон, и просто заключить мир с Империей. А даже если Империя не согласна это сделать, достаточно иметь всего несколько флотов, примерно 5, что бы ослабить нагрузку на экономику.

Два флота для коридора Изерлона, два страховка от атаки через Феззан, и один для контроля внутреннего пространства. Консервация 5 флотов освободит почти 10 миллионов человек (боевой+небоевой состав верфей), которые вольются в экономику.

Высшие военные руководители не сильно любили Джессику, потому что та предлагала сократить как раз их. Так же у них не будет преимущества отличных зарплат. Но её поддерживали бизнесмены, напрямую не связанные с производством оружие, с другой стороны она не нравилась Феззану.

Ведь та хотела лишить их власти.

Однако если хоть волосок на её прическе тронуть, это сделает любого врагом Яна Венли, которые обладает доступом к разведывательному аппарату Союза, и ударными частями в виде Роззенриттеров.

И верность личности является частой характеристикой военных. Ян же среди своих людей быстро стал считаться чуть ли не божеством… Ведь в истории не было примеров таких битв как операция по захвату Изерлона. Не погиб ни один солдат, ни один служащих Союза.

Роззенриттеры стали довольно лояльные к новому Командующему 13го Флота, ведь тот возвысились от «спорного по лояльности подразделения», до величайших солдат Союза. Шенкомпф не испытывал к Яну собачьей преданности, как минимум потому что был довольно умным. Но Ян оказывал совершенно другое воздействие на людей чем Рейнхард фон Лоэнграмм. Он был греческим героем, полубогом, который воплощал все черты германского или греческого эпоса.

Ему вручали собачью верность его подчиненные, за счет его побед. К нему хочется присоединится и стать чем-то большим чем отдельным.

С Яном совершенно не так, он не обладал харизмой признанного оратора, был неуклюжим, добрым, во всем был неидеальным. Однако именно это заставляло следовать за ним, он был неидеальный как человек, но был величайшим военным гением в галактике.

Ведь только такой мог взять Изерлон без потерь. Это была совершенно другая верность – «если уж мне придётся воевать, пусть мной командует тот, кто не бросит меня в мясорубку ради карьеры»

Те кто следует за Рейнхардом хотели растворится в его идеалах, стать чем-то большим чем один человек, вручить ему все что у них есть надеясь на мудрость.

Яну вручали верность что бы выжить, чтобы иметь гарантию что их не убьют просто так. Что каждая жизнь будет потрачена ради какой-то цели. А не потому что командир глупый.

В этом разница между двумя военачальниками.

Еще одна разница что один жаждет войны, а второй её ненавидит.

***

- Адмирал Ян, весь командный состав собран в комнате 23. – сказала подошедшая Фредерика, и она обратила внимание что тот сидел рядом с её отцом. – Сэр!

- Спокойно Фредерика, мы просто говорили. Кстати, пригласи его на ужин с нами.

- Оу… - Ян почесал голову, всякий раз когда происходило что-то неожиданно.

- У вас есть какие-то проблемы с моей дочерью? – Спросил начальник штаба объединённых сил. Несмотря на то что они были в одном звании, они различались по должностям, плюс Дуайт банально был старше его по возрасту.

- Нет, что вы.

- Тогда захватите своего воспитанника и Оберштайна. – Многие знали, что у Яна советником служит имперский офицер, который дает ему советы по поводу Имперского Общества. Это давало особенный взгляд на вещи, кроме того Пауль был очень умен. Начальнику Штаба было интересно послушать что он думает о всей ситуации.

- Тогда о непринужденной атмосфере стоит забыть, он умеет раздражать абсолютно всех, правда и говорит всегда неприкрытую рациональную правду.

- Иногда нужно услышать правду, что бы понять что вообще происходит. И даже если это неприятная правда.

Ян ушел на совещание, ему дали под командованием 20 тысяч кораблей ему нужно найти очень много офицеров, и Фишер должен их все сплавить их в один единый организм, сделать их настолько эффективным несколько возможно. Именно 13й Флот должен стать образцовым. Настолько насколько это возможно, он должен будет найти самых лучших офицеров, что бы они командовали подразделениями.

Глава 10

Яну Венли как триумфатору было позволено немного больше чем обычным людям, даже в плане командования собственных подразделений. Например, Брюс Эшби имел множество любовниц, и все общество просто забивало на такое поведение так как тот побеждал. Ян же мог быть «популярным» у женщин, только ему это не хотелось. Возможно он был слишком старомодным, но хотел просто хорошую девушку которая сможет разделять её воззрения, быть для него поддержкой.

На самом деле у Венли не было нормального материнского примера, так как мать умерла в раннем возрасте и тот её не помнил.

Но сейчас речь шла не о личной жизни Яна Венли а об его флоте, у него в подчинении было 20 тысяч кораблей, для которых нужно минимум 20 коммодоров которые командовали бы по одной тысячи кораблей, и еще 10 коммодоров которые будут командовать подразделениями по 2 тысячи кораблей. По сути это должности контр-адмиралов, только среди контр-адмиралов большинство людей уже «отфильтрованы».

Среди коммодоров есть еще много талантливых людей, тот же Мурай, Фишер и множество других людей. И вот Яну вместе с Оберштайном нужно найти свою «идеальную команду». Ведь командир хорош настолько насколько хороши его люди. Шенкомпф уже показал высокую степень компетентности.

Вся его команда проводит анализ боевой биографии, о том, как действовали они в нестандартных условиях, использовался аналитические программы. Потом второй этап персональное моделирование где в тактической ситуации должны сойтись Ян и кандидат, при этом испытание будет проходить по десятку сценариев самый стандартный вариант:

- прорыв слабейшей группой;

- удержание рубежа против превосходящего врага;

- ложное отступление;

- бой с задержкой связи;

- бой при потере флагмана;

- бой при дефиците информации;

- операция, где главная цель — не победить красиво, а сохранить силы.

Отсечь всех тех, кто сможет повторить глупость Дагона, и четко может анализировать собственные силы и слабости.

Третье испытание — это личное собеседование с командным составом. И тут Ян отсекает карьеристов. Он задаёт вопросы не только о тактике, но и о цене решений:

«Когда оправдан риск?»

«Что важнее — уничтожить врага или сохранить собственное ядро флота?»

«Как вы поймёте, что атаку надо прекращать?»

«Что вы будете делать, если мой приказ устареет через пять минут после передачи?»

Именно такая многоступенчатая проверка гарантирует что сформируется хорошая команда которая способна будет действовать в различных условиях. В том числе Ян решил последовать совету Оберштайна и дать шанс женщинам как командирам подразделений, и дать возможность роста до контр-адмиральских должностей, и как итог возможно под его началом взрастут новые командующие флота. Хотя Венли не нравились навыки людей, которые сосредоточены только на убийстве.

- Ваше Превосходительство могу я задать вопрос? – Спросила Мирей Казела коммодор с черными короткими волосами, янтарно-карими глазами, оливковым оттенком кожи.

- Да.

- А что тут делает имперец? – Многие обращали внимание на Оберштайн который ходит за Яном как и Фредерика Гринхилл, разница в том что он одет в гражданскую одежду, не может же он ходить в имперской форме, плюс это было бы опасно.

- Оберштайн очень сильно мне помог в отборе кандидатов, и еще он обладает структурой мышления имперца и может дать вам ценные оперативные данные. Он сам воспринимает себя инструментом, и вы делайте тоже самое.

Под управлением Яна Венли было 3 женщины: Хелена Армитеж, Мирей Казела и Эвелин Чжао, которые привлекали внимания. Они были командирами эскадр. Армитеж специализируется на управлении в сложных ситуациях. Чжао – линейный бой, распределения огня. Мирей Казела - специалист по ложному отступлению.

Кроме этих троих были еще офицеры которые в будущем должны будут занять командные должности. Был повышен в том числе, и его друг Дасти Аттенборо, и переведен под его командование. Это было не кумовство, тот реально заслужил повышение командуя Патроклом. И тот попал в лист для рассмотрения кандидатов Оберштайна, тому вообще было плевать на дружеские чувства, он был чистым маккиавелистом.

- Что же, итак контр-адмирал Фишер разработал для нас всех программу тренировок, экипажи под вашим командованием должны будут освоить новую технику, имперскую технику, в том числе и посадку на планету, в отличии от кораблей Союза, корабли Империи могут это делать.

Действительно в чем-то корабли Империи были более технологичные, теперь у Яна их целых 14 тысяч, плюс 6 тысяч кораблей Союза. У Венли и Фишера было несколько месяцев что бы подготовить флот к сражениям, ведь во флот пришло слишком много новичков.

- Поэтому я ожидаю от всех самоотдачи и выполнение своих обязанностей. – Просто сказал Ян. – Боюсь скоро может произойти неприятные события.

- О чем вы? – Спросил коммодор Эрвус, тоже один из довольно талантливых офицеров, которого можно было сравнивать с Биттенфельдом, экспертом по наступательной войне.

- Есть нешуточная вероятность что наше правительство решит начать вторжение в Империю и в таком случае все может быть очень плохо, это их территория которую мы плохо знаем, разве что по картам. А теория и практика — это немного разные вещи. – Ян снял берет и почесал волосы.

- Это… - У других командиров были вопросы и сомнения, как минимум потому что Флот Союза никогда не вел стратегических наступательных операциях, все 150 лет они вели стратегические оборонительные операции внутри собственной территории. А вот наступление требует другого склада характера и совершенно другой организации процесса. И других командиров, Империя будет в обороне, и она может себе это позволить ведь у них есть резерв в лице частных сил аристократов. И сдача вражеского флота был скорее курьезной случайностью, Ян Венли действительно много чего просчитал, но тут была случайность. В противном случае ему бы пришлось всех имперцев убить, именно возможность всех их убить и обеспечило сдачу, вместе с приказом командующего, которому к горлу приставили топор.

- Да, это будет настоящей катастрофой, учитывая, что вражеские командиры уже отрепетировали сбор в различных точках имперского пространства. – Ян понимал, как ведется война, самое важное это скорость переброски подкреплений, у имперских и союзных навигаторов есть свои секреты, которые они хранят, после десятков походов. В том числе и учебных, многие системы просто уникальные, и навигаторы знают их уникальность. Можно получить карты из баз данных, но опыт нигде не взять, они будут сражаться на открытых пространствах космоса, и на открытых пространствах трудно поставить флот в ситуацию полной обреченности.

У имперцев и республиканцев примерно одинаковый уровень компетентности, примерно одинаковый. Значит все решает талант командиров, и хоть Союзные адмиралы могли мнить себя кем угодно, но они уступали имперским «коллегам», особенно молодой поросли.

- Еще их линии снабжения будут компактно размещены в отличии от наших линий снабжения.

- Но ведь можно захватить склады в Имперском пространстве. – Предложила коммодор Чжао.

- А если Империя использует тактику «выезженной земли»? – Спросил Оберштайн. – Империя — это не Союз, мнение народа там имеет второстепенную роль, если эвакуировать аристократов, и пообещать компенсацию, благо с финансами чуть-чуть получше после подавления мятежа Кастроппо, и просто эвакуировать все склады, как итог Союзные силы будут распылены, а имперские сконцентрированы. Погибнут ли от голода несколько миллионов или сотен миллионов человек, живущих в приграничных областях никого на самом деле не интересует. Наоборот это можно использовать против вас. Запустить через Феззан информацию что демократия оказалась липовой и даже кормить «освобожденных имперцев» республиканцы не в состоянии. Что вызовет раскол в обществе. Кормить пусть 10 миллионов сил вторжения не тоже самое что кормить каждый день 110 миллионов. Уничтожит скот, и хранилища с пищей на самом деле не так сложно, и такую операцию можно провернуть. Заманить внутрь и уничтожить.

Оберштайн говорил фактами ведь Союз несколько раз поступал точно так же. Правда это было лет 30-40 назад, когда часть командиров даже не родились, а все нынешние командующие кроме Бьюкока в армии даже не были. Вся их карьера прошла в сражениях в коридоре Изерлона и они мыслят уже коридорами, а не огромным оперативным простором.

- Скоро выборы нас все равно туда пошлют. – Ян был в небольшой депрессии от возможного осознания какое его правительство тупое, ведь победа Джессики показала, что это возможно. Что во втором самом крупном городе столицы с результатом 80% победила Партия Мира. Это показатель того что время партии Демократических Реформ подошло к концу, и они очень хотят удержаться у власти. Ян понимал все отчетливее.

Военные кивнули послать войска под выборы это в духе нынешней администрации.

- Поэтому мы все должны тренироваться в 10 раз усерднее. – Венли опять почесал голову усердие, и он плохо связывались. Нет он не был ленивым, только ему не хотелось быть усердным что бы убивать людей. А этим ему придется заняться.

Еще слишком много раз общаться с Оберштайном, это слишком напрягает Яна.

***

6 августа 796 года Универсального календаря

Хайнессенполис, зал заседаний Высшего Совета

Когда-то Высший Совет Союза Свободных Планет обладал куда меньшей властью, чем теперь.

До войны и сам Совет, и его председатель были обязаны отчитываться перед Палатой представителей Союза по всем вопросам без исключения. Поскольку Палата, за редкими исключениями, формировалась из мужчин и женщин той партии, что получала на выборах наибольшее число мест, именно она служила сдерживающим механизмом — не позволяя Совету превратиться в простой инструмент одной политической линии для подчинения всех остальных.

На протяжении первых 140 лет существования Союза система действовала именно так. Совет прислушивался к рекомендациям Палаты и действовал, исходя из них. Если сама Палата оказывалась расколота, Совет мог в исключительных случаях добиваться принятия решения. Но и Палата, в свою очередь, сохраняла за собой право большинством голосов отвергнуть предложение Совета. Власть существовала для всех — но власть, ограниченная ясными рамками.

По мнению Ребелло, тот порядок окончательно ушёл в прошлое в годы, последовавшие за почти удавшимся вторжением императора Корнелиаса, которое — не случись в Империи переворота — вполне могло бы положить конец самому Союзу.

В лихорадочной спешке, когда искалеченный Союз пытался восстановить свои силы достаточно быстро, чтобы выдержать следующий удар Империи, Совету были предоставлены чрезвычайные полномочия, позволившие ему встать над Палатой. Двенадцать человек получили контроль над важнейшими сферами жизни Союза.

Мера эта задумывалась как временная.

Но шли годы, а война продолжала свой бесконечный, то замирающий, то вновь вспыхивающий танец огня и смерти, и эти самые «чрезвычайные полномочия» постепенно превратились в нечто естественное, почти само собой разумеющееся. Совет вёл, Союз следовал. С каждым поколением, начиная с 670 года Универсального календаря, положение дел становилось всё хуже — несмотря на то, что время от времени находились люди, пытавшиеся подняться над мелочной политикой. Но даже лучшие из них не смогли остановить разложение.

Нынешний зал — с его огромным круглым столом, встроенными вычислительными системами и высокими, почти нависающими стенами — был закрыт для публики, якобы из соображений безопасности. И хотя в этом, возможно, была доля правды, Ребелло невольно задавался вопросом, что сказал бы, увидев всё это, Арле Хайнессен. А ещё сильнее он боялся того, что подумал бы Нгуен Ким Хоа — человек, в действительности основавший Союз.

Нынешняя администрация, частью которой ему самому приходилось быть и которой он всё сильнее стыдился, вероятно, была одной из худших за последнее столетие. Роял Стэнфорд, председатель Совета, был жалкой тенью таких великих и внепартийных демократов, как Мануэль Хуан Патрисио, направлявший Союз в первые годы войны.

И теперь Ребелло знал это уже наверняка: кроме него самого и ещё одного человека, здесь почти никто больше не относился к своему долгу так, как следовало бы.

Но происходящее уже выходило за всякие разумные пределы.

Несмотря на то, что всем в этом зале было прекрасно известно: Союз оказался финансово искалечен десятилетиями чрезмерных военных расходов и колоссальными долгами перед Доминионом Феззана, — здесь и сейчас всё равно обсуждались планы вторжения в Галактическую Империю. И это в тот момент, когда Изерлон уже находился в руках Союза, а вместе с ним открывались и возможности для переговоров, которых прежде просто не существовало.

Когда председатель заговорил о новой военной экспедиции, Ребелло почувствовал, что больше не может молчать. Возможно, это мало что изменит. Но высказаться он был обязан хотя бы ради самого принципа.

- Господин председатель, с вашего позволения? — произнёс он.

Стэнфорд — человек, изъеденный десятилетиями политики, — посмотрел на него глазами, в которых, как Ребелло был уверен, когда-то действительно светилась преданность делу, но чьё сияние давно померкло под грузом слишком многих компромиссов.

- Да, господин Ребелло. Разумеется, — ответил он.

Кто-то из присутствующих закатил глаза, но Ребелло предпочёл этого не заметить. Сейчас было слишком важно не позволить себе отвлечься на подобные мелочи.

- Благодарю вас, господин председатель, — сказал он, поднимаясь. — Я хотел бы напомнить членам этого Совета, что на протяжении последних полутора столетий Союз и Империя вели войну, которую наши экономики едва способны выдерживать. Я говорю в прошедшем времени потому, что в самое последнее время это, наконец, изменилось.

- То есть? — уточнил Стэнфорд.

- Если позволите говорить прямо, уважаемые коллеги, наш Союз — финансово и материально истощён до предела, — ответил Ребелло. Было видно, что до большинства его слова по-настоящему не доходят. Но он продолжил. — Мы и без того обязаны тем людям, что гибли в каждой новой битве, куда большим, чем когда-либо сумеем вернуть. Если война продолжится на том же уровне, что и в последние полдесятилетия, наша национальная экономика рухнет.

Эти слова, по крайней мере, заставили часть присутствующих задуматься. Пусть им и не нравилось то, что они считали его “пораженчеством”, спорить с тем, что он знает, о чём говорит, они не могли. С тех пор как нынешняя администрация пришла к власти, Ребелло занимал пост председателя финансового комитета. Никто в этой комнате не знал лучше него, сколько денег у Союза осталось на самом деле.

Филип Луик, заместитель председателя, сцепил пальцы и задумчиво подался вперёд.

- А что, если просто увеличить объём бумажных денег в обращении? — спросил он.

Вот поэтому я и отвечаю за деньги, а Луик — за поля, — с невольной, не слишком доброй мыслью отметил Ребелло.

Он тут же пожалел о собственной резкости: министерство Луика было не менее важным. Но сам вопрос с экономической точки зрения был по-настоящему нелеп.

- Долго это всё равно не проработает, — ответил он куда дипломатичнее, чем чувствовал на самом деле. — Стоимость динара в конечном счёте обесценится настолько, что люди скоро начнут мерить его едва ли не корзинами. Если это продолжится, нынешнее поколение оставит следующему в наследство лишь горы долгов и финансовую пропасть.

Но Луик не собирался останавливаться.

- А если мы не выиграем войну, то никакого “следующего поколения”, о котором вы говорите, может и не быть, — заметил он.

Ребелло посмотрел на него прямо.

- Тогда, возможно, нам и следует приложить все усилия к тому, чтобы эту войну прекратить. Не так ли? Одни только выплаты семьям погибших в Битве при Астарте потребуют ежегодно десять миллиардов динаров. Если пламя войны продолжит бушевать, бюджет и экономика в целом не выдержат, и наступит коллапс всей системы. Уже сейчас наблюдался большой дефицит.

Как ни странно, Ян тоже внёс вклад в увеличение финансовых проблем. При захвате Изерлона он взял в плен около пяти миллионов имперцев, и одно только содержание их обходилось в огромную сумму.

Да, Ян считал, что взял в плен 2 миллиона, проблема в том что Изерлон огромная крепость где есть гражданский персонал, который обслуживают военных, рестораны, официанты, проститутки, техники и десятки других специальностей которые были гражданскими. Те же музыканты… Все это были гражданские люди и нужно куда-то их пристроить. И занимался этим как раз Ребелло вместо этих конченных идиотов.

Но Луик на этом не остановился.

- А если мы не выиграем войну, — заметил он, — то никакого “следующего поколения”, о котором вы говорите, попросту не будет.

- Тогда нам и следует направить все усилия на то, чтобы эту войну прекратить, не так ли? — спокойно ответил Ребелло.

Сразу на нескольких лицах отразилось почти брезгливое недовольство.

Когда у власти находилась администрация Патрисио, сама мысль о прекращении войны и мирном сосуществовании ещё действительно оставалась возможной политической линией. Лишь подавляющее превосходство Империи и её неспособность признать за кем-либо право на независимость мешали этому стать реальностью. Но теперь сама мысль о прекращении войны звучала почти как ересь.

Боже правый, во что мы превратились?

Впрочем, этот вопрос всплывал в его голове уже не впервые. И всё же Ребелло упрямо продолжал, как человек, который слишком ясно видит пропасть впереди, чтобы позволить другим делать вид, будто её нет.

- Захват адмиралом Яном Изерлонской крепости впервые за долгое время действительно изменил соотношение сил в нашу пользу. Империя лишилась своей главной базы вторжения, и теперь наши границы прикрыты Изерлоном с одной стороны и экономической мощью Феззана — с другой. Я считаю, что именно сейчас наступил момент, когда нам следует искать мирный договор, который хотя бы позволит восстановить наши истощённые силы. Более того — сейчас возможно добиться договора на выгодных для нас условиях.

Сидевший рядом с ним Хуан Жуй, председатель комитета по трудовым ресурсам, слегка шевельнулся.

- Поосторожнее, — негромко предупредил он.

Кристоф Ромеро, председатель комитета юстиции, принял почти оскорблённый вид.

- Я понимаю, что положение у нас далеко не блестящее, но всё-таки эта борьба ведётся против тирании. Неужели мы должны остановиться только потому, что война обходится слишком дорого?

Хосе Кастро Гарсия, председатель комитета экономического развития, поддержал его кивком.

- Именно так. Мы должны компенсировать это внутренними усилиями.

Они вообще слышали хоть одно моё слово? — с тяжёлым сердцем подумал Ребелло.

Он знал, что, за двумя весьма заметными исключениями, никто из присутствующих здесь в сущности не желал зла. Но все они настолько привыкли мыслить только в категориях продолжения войны — какой бы ни была цена, — что, кажется, уже не могли представить себе ничего иного.

Это была уже не только политическая, но и общественная болезнь. Война длилась слишком долго, борьба была слишком тяжёлой, и в результате сама мысль о сосуществовании больше никому не казалась приемлемой. Союз, по существу, стал испытывать к этой идее почти такое же отвращение, какое Империя питала к ней всегда.

Или же все это была иллюзия которую никто не замечал, триумф партии Эдвардс показал, что люди могут быстро переменить свои идеалы, 80% там, где всегда выигрывала нужная партия.

Пока Ребелло садился, Хуан Жуй поднялся.

- Как председатель комитета по трудовым ресурсам, — начал он, — я хотел бы указать ещё на одну проблему, которая уже начинает развиваться внутри самого Союза. Наша гигантская военная машина прямо или косвенно поглощает слишком большую часть молодых талантов. Если так будет продолжаться и дальше, существует реальная опасность, что под этим напряжением начнёт расползаться сама ткань нашего общества. В первую очередь, я крайне обеспокоен сложившейся ситуацией: слишком много талантливых людей, которые могли бы помочь нашей экономике и обществу в целом, используются в военных целях. Конечно, особенно обидно, когда они гибнут, будучи простыми солдатами. Также вызывает беспокойство снижение инвестиций в образование и профессиональную подготовку. В качестве доказательства ухудшения уровня квалификации рабочих, могу привести статистику, согласно которой количество несчастных случаев на производстве за последние шесть месяцев выросло на тридцать процентов. В транспортной аварии, случившейся в системе Ламбини, погибло более четырёхсот человек, и было потеряно около пятидесяти тонн радия. Трудно не связать этот факт с укорачиванием срока подготовки гражданских астронавтов. Кроме того, астронавты переутомлены из-за нехватки персонала. В данной ситуации я хотел бы предложить следующее: необходимо освободить от военной службы и вернуть на гражданскую как минимум четыре миллиона техников и персонала транспортных и коммуникационных систем. Повторяю, это только минимум.

Ребелло кивнул, когда Хуан снова сел на место.

- Сказано очень точно, — произнёс он и действительно так думал.

Из всех нынешних членов Совета именно Хуан был самым открытым и свободным от закостенелости человеком — по-настоящему демократическим по складу ума, с убеждениями негромкими, но по крайней мере не уступавшими убеждениям самого Ребелло, а, возможно, и превосходившими их. Будь Хуан председателем Совета, Ребелло был уверен: мысль о вторжении в Галактическую Империю здесь не обсуждалась бы вовсе.

У этого человека было слишком много здравого смысла.

- Благодарю вас, — слегка кивнув, ответил Хуан.

- Пожалуйста, не выдвигайте таких необоснованных требований. Если мы снимем с кораблей и из тыловых служб столько специалистов, вся военная организация рухнет, как карточный домик. – Это сказал Трунихт.

- Ничего не могу утверждать насчёт военной организации, но если не принять подобных мер, наше общество и экономика рухнут ещё раньше. Вам известен текущий средний возраст оператора, работающего в столичном центре жизнеобеспечения?

- …Нет.

- Сорок два года!

- На мой взгляд, в этом нет ничего катастрофического…

Хуан с силой ударил по столу, прерывая Трунихта:

- Потому что это иллюзия, созданная усреднением чисел! На самом же деле восьмидесяти процентам служащих или около двадцати, или больше семидесяти! Плохо обученные юнцы и теряющие в силу возраста хватку старики! В среднем же получаются вполне пристойные сорок два, хороший возраст для технического специалиста. И такое происходит во всём механизме нашего общества. Надеюсь, я смог произвести впечатление на наших мудрых членов Совета и донести страшные факты…

Хуан замолчал и ещё раз оглядел всех. Все отвели взгляды, лишь Ребелу открыто встретил его взгляд и в свою очередь сказал:

- Короче говоря, настало время восстановить силы и позволить людям отдохнуть. Теперь, когда крепость Изерлон у нас в руках, мы можем положить конец вторжениям имперцев. Так зачем нападать самим, губя свою страну? – с горячностью обратился Ребелу к остальным. – Заставлять людей приносить ещё большие жертвы, чем они уже принесли, противоречит базовым принципам демократии! Они не должны нести это бремя!

- Нам незачем потакать эгоистам, не понимающим нашей благородной и справедливой цели! Разве великие дела обходились когда-то без жертв? - Голос, прозвучавший в ответ, был исполнен той самодовольной убеждённости, которую можно встретить лишь у людей, влюблённых в собственное рвение. Ребелло внутренне вздохнул, увидев, как поднимается единственный член Совета, которого он презирал едва ли не так же сильно, как самого секретаря по обороне. Её глаза горели тем огнём, который ему никогда не внушал ничего, кроме тревоги.

Корнелия Виндзор, председатель комитета транспорта, была женщиной, которую и в пятидесятилетнем возрасте можно было назвать красивой. Лицо её почти не тронуло время, а ярко-рыжие волосы — во всяком случае, если верить мужчинам — были её природным цветом; седина, казалось, попросту избегала её. Голос у неё был приятный, звучный, а натура — страстная. Неудивительно, что, несмотря на все трудности, с которыми женщинам приходилось сталкиваться в политике Союза, она всё же поднялась до Высшего Совета.

Беда заключалась в том, что всё хорошее в Корнелии Виндзор, по мнению Ребелло, заканчивалось на внешности. Он не считал её глупой — на такую высоту без ума не поднимаются, — но вот мудрость, казалось, покинула её уже давно и с каждым годом лишь всё дальше отходила прочь. Виндзор была почти образцовым воплощением того, что именно разъедало мышление нынешнего Союза.

- Госпожа Виндзор, многие люди начинают задаваться вопросом, не слишком ли велики эти жертвы! – попытался привести логический довод Ребелу, но его слова не возымели никакого эффекта.

- Неважно, как велики будут жертвы, пусть даже погибнут все наши граждане, мы должны выполнить свой долг!

Слышать это от женщины, не проведшей ни единого дня в военном учреждении, было особенно неприятно. Ребелло не считал себя вправе смотреть на неё сверху вниз — в конце концов, он и сам был не без вины. Но, по крайней мере, он не бросался подобными лозунгами, не имея личного представления о том, что именно стоит за этими словами.

- Это уже не политический аргумент, — резко ответил он.

Разумеется, это не произвело на неё никакого впечатления. Виндзор вошла в тот опасный раж, когда человека уже невозможно остановить ни доводами, ни здравым смыслом.

- У нас есть великая цель. Наша цель — избавить вселенную от зла Галактической Империи, — продолжала она, либо не слыша Ребелло, либо, что было вероятнее, попросту не желая его слышать. — Это священный долг перед всем человечеством. И потому мы не можем позволить себе опьяниться дешёвым гуманитаризмом.

- Интересно, кто из нас здесь действительно опьянён, — саркастически выдохнул Хуан.

Ребелло молча кивнул. Сейчас Виндзор являла собой наиболее сильную и в то же время наиболее узколобую форму фанатизма, на какую только была способна.

Председатель Стэнфорд дождался, пока она выговорится, и лишь затем заговорил. Если власть и высосала из него почти все силы, в нём всё ещё оставалось достаточно привычного присутствия духа, чтобы несколькими взглядами вернуть заседание хотя бы к внешнему порядку, прежде чем обратиться к остальным членам Совета.

- Куда важнее другое: я должен кое-что вам показать. Прошу внимания к экрану...

С этими словами Стэнфорд щёлкнул переключателем, и гигантский экран за его спиной ожил. На нём появились графики — линии, которые становились всё короче по мере приближения дат к настоящему моменту. Ребелло с первого взгляда понял, что перед ними результаты опросов.

Отображаемая на экранах цифра – 31,9% – не была неожиданной. Прошло совсем немного времени с тех пор, как предшественник Корнелии Виндзор попался на взяточничестве. Кроме того, социальный и экономический застой, на который указывали Ребелу и Хуан, также были очень серьёзной проблемой.

- Как видите, — продолжил Стэнфорд, — доля людей, поддерживающих Совет, уменьшается с каждым месяцем. Можете стонать, можете возмущаться, но такова реальность.

Ещё одно движение рукой — и на экране возник другой график, на этот раз линии шли вверх.

- С другой стороны, число тех, кто открыто выступает против нас, растёт. Господа члены Совета, если всё так продолжится, на следующих выборах у нас не останется ни малейшего шанса.

По залу прошёл глухой ропот согласия. Там была цифра 56%, тех кто не хотел больше видеть их партию у власти.

Даже Ребелло не мог этого отрицать. Народ действительно отворачивался от войны. Она слишком дорого ему обошлась. Люди устали. И, быть может, это даже было бы к лучшему, подумал он: новая кровь, меньше усталости, меньше жажды власти — возможно, кто-нибудь ещё сумел бы попытаться спасти эту израненную страну.

Но Стэнфорд уже продолжал:

- Однако если в ближайшем будущем удастся вовремя провести военную экспедицию — успешную экспедицию, — наши шансы на переизбрание резко возрастут. Именно поэтому я считаю необходимым дать добро на то, что военные уже называют операцией «Свободные Звёзды». Лучшие аналитики и компьютеры провели расчёты и пришли к заключению, что в том случае, если мы одержим грандиозную победу над Империей в ближайшие сто дней, наш рейтинг вырастет как минимум на пятнадцать процентов.

Остальные заговорили разом — громче, живее, уже почти одобрительно.

Ребелло вскочил так резко, что кресло скрипнуло.

- Нет! Мы не имеем права на такое! — почти выкрикнул он, едва сдерживая отчаяние. Он и раньше понимал, к чему всё идёт, но услышать это вслух — с таким неприкрытым самодовольством — оказалось невыносимо. Основатели Союза, наверное, переворачивались бы сейчас в могилах. — Мы не можем санкционировать крупномасштабную военную операцию лишь ради того, чтобы удержаться у власти! Это противоречит всему, ради чего существовал Союз!..

Или, по крайней мере, тому, ради чего он когда-то существовал, — мрачно поправил он себя.

Виндзор посмотрела на него с выражением, в котором смешались насмешка и презрение.

- Боже, какой наивный, — тихо усмехнулась она.

Ребелло вспыхнул.

Эта женщина не только раздавала бессмысленные советы о войне — теперь она ещё и с готовностью шагала навстречу той чудовищной силе, которой должна была стать новая военная операция. Должен же быть предел лицемерию.

Проклятая женщина, неужели она совсем ничего не понимает? — с чёрной злостью подумал он.

- Осторожнее. Не теряй самообладания, — прозвучал рядом голос Хуана, как всегда тихий и осторожный.

Ребелло обернулся к единственному человеку в Совете, которого считал настоящим товарищем — если не другом, — и увидел, как тот едва заметно покачал головой. Смысл был ясен: сейчас гнев ничего не даст.

Глубоко вдохнув, Ребелло тяжело опустился обратно в кресло.

Стэнфорд, будто ничего особенного и не произошло, предложил членам Совета выразить своё одобрение военной экспедиции, встав с мест.

Виндзор поднялась первой — быстро, почти с радостью. За ней встали Луик, Ромеро и Гарсия. Ребелло остался сидеть. Что бы ни случилось, он не собирался поддерживать подобное. Хуан тоже не двинулся, и на его лице застыло выражение тихого, почти холодного презрения.

Постепенно поднялись и остальные — все, кроме Трунихта и самого Стэнфорда.

И, к удивлению, Ребелло, даже несмотря на обращённые к нему взгляды, секретарь по обороне тоже остался сидеть.

Ребелло был озадачен, но решил, что у того, вероятно, просто есть собственный план: способ сохранить преимущество при любом исходе. В то, что Трунихт руководствуется чувством долга или хотя бы приличия, он не поверил бы никогда.

Он невольно подумал, значат ли вообще что-нибудь для этой двуличной змеи такие слова, как обязанность или честь.

- Я патриот. Но это не означает, что я каждый раз выступаю за продолжение войны. Прошу запомнить и задокументировать, что я был против отправки войск.

***

Империя. Планета Один.

- Почему я здесь? – Спросила графиня Грюневальд, она ехала к брату так как уверена что он ранен, но на её машину напали, и привели сюда. Перед ней была женщина в вуали, из которой легко угадывалась маркиза Сьюзанна фон Бенемюнде, прошлая любовница Императора… И она была дурой. Стопроцентной дурой, с большим влиянием, деньгами, связями, но дурой. Которая отправляла Рейнхарду фон Лоэнграмму жизнь.

История Сюзанны фон Бенемюнде была одной из тех придворных трагедий, которыми особенно богаты разлагающиеся монархии. Несколько лет она оставалась фавориткой кайзера Фридриха IV, пока тот не отвернулся от неё в пользу Аннерозе фон Грюневальд. Для женщины её положения это было не просто личным унижением, но почти политической смертью. Не смирившись с утратой императорской благосклонности, Бенемюнде вновь и вновь пыталась вернуть себе утраченное место. В основном её интриги сводились к покушениям на младшего брата Аннерозе — Райнхарда фон Лоэнграмма. Все эти плохо продуманные замыслы оканчивались неудачей, однако прямых доказательств, достаточных для суда над баронессой, всякий раз не находилось.

Падение Бенемюнде из милости, впрочем, связывали не только с появлением Аннерозе. По дворцу упорно ходили слухи, что одной из причин стало её неспособность подарить императору здорового наследника мужского пола. Известно, что она как минимум трижды беременела от Фридриха. Первый ребёнок — мальчик — родился мёртвым, а две другие беременности завершились выкидышами. Маркиз Литтенхайм и граф Херксхаймер даже высказывали предположение, что за гибелью мальчика мог стоять злой умысел — вероятнее всего, со стороны герцога Брауншвейга, старого соперника Литтенхайма. Если бы этот ребёнок выжил, именно он обладал бы наилучшими правами на престол Фридриха IV, опережая и герцога Брауншвейга, и дочерей маркиза Литтенхайма. А потому мысль о том, что могущественный аристократ действительно мог устранить возможного наследника ещё до рождения, не выглядела такой уж невероятной. Во всяком случае, подобное объяснение хорошо укладывалось в череду несчастий, преследовавших Бенемюнде вплоть до того момента, когда её почти окончательно вытеснила более молодая графиня Грюневальд.

Сьюзанна была в медицинском смысле не вполне здоровая. И этим пользовались в том числе родственник герцога Брауншвейга – барон Флегель. Он натравил глупую женщину на Аннерозу, что бы нанести удар по Рейнхарду. Маркиза была уже трупом, как только началась вся история с похищением Аннерозы, только еще об этом не знала.

- Ты бесстыжая сука, самка, похотливая дрянь что обманула Его Величество. – Аннероза могла только закатить глаза, но из вежливости даже этого не сделала. Если в твоем арсенале матов «самка», является ругательством то с тобой реально что-то не так. Даже вопрос – зачем вуаль надевать если все и так просто по её «аргументации» поймут кто она. – Но меня ты не проведешь, украв сердце Его Величества ты пытаешься завладеть всей Империей.

Маркиза мыслила, как типичная аристократка, плюс Флегель её подогрел. Все успехи Рейнхарда это заслуга Аннерозы, которые формируют новый вектор власти, ведь Аннероза и Рейнхард были низшими дворянами, и оба стали графами, а Рейнхард может подняться еще выше. В этом многие усматривали повод для беспокойства. Бенемюнде была лишь глупым локомотивом для того что бы сделать работу чужими руками.

- Ты и твой младший братец…

- Мне не нужно ничего подобного… - Аннерозе точно не нужно было в 15 лет, спать со стариком, и это никогда не был её выбор. Даже сейчас это не её выбор.

- Молчать! Твоим жалким планам не суждено будет реализоваться.

И Бенемюнде показала почему она дура, она изящно налила вино в бокал, потом открыла перстень с ядом и высыпала туда какой-то порошок. Скорее всего яд.

- Ты выпьешь вот это. И завтра твое тело найдут в деревне, в объятиях какого-то простолюдина. Пойдут сплетни, даже если ты графиня Грюневальд это не поможет тебе избежать славы шлюхи. Все подумают, что ты наставила рога Его Величеству с простолюдином. Ты предала Его Величество, ты шлюха. Твое имя будет опозоренно на веки. – Аннероза не обладала таким стратегическим умом как Рейнхард, только даже она понимала, что план полное говно. Для начала её похитили из машины в результате боя. Людей что её сопровождали убили из боевого оружия, её передвижения полностью подконтрольны Службе Безопасности. План максимально тупой, будет проведена проверка, Фридрих это сделает. Он должен будет кого-то наказать. Не пошла же она к первому попавшемуся простолюдину что бы переспать с ним. Это не просто тупо, но и может быть только в какой-то больной фантазии. Её брат, командующий половиной Имперской Армады, она сама графиня, и в целом в сексуальном плане Фридрих может удовлетворить женщину. Значит должен быть эмоциональная связь… Служба Безопасности перероет всю деревню, и опросит всех. И поймет, что не было никакой связи между каким-то простолюдином и ей. Они банально нигде встретится не могли. А еще самый главный вопрос – а от чего она умерла? Почему она умерла?

Обычно такое построение мысли обычно называется логикой, и Сюзанна им не обладала. Подобным мышлением она уже жила в мыслях где после смерти Аннерозы Император прибегает к ней, а не устраивает полный шмон дворца. Флегель был гораздо умнее, так что убить Бенемюнде планировал изначально.

Тут на улице началась стрельба, Бенемюнде была шокирована, просто Роенталь и Миттенмайер увидели уезжающующую куда-то Аннерозу и заинтересовались. К Рейнхарду было не прорваться тот был на совещании высшего командного состава Империи, так что Кирхайс, Роенталь, и Миттенмайер пошли по следу, и вышли на тот домик где содержалась Аннероза.

Их машина смогла выдерживать огонь легких энергетических пушек, а еще Роенталь быстро ушел переворотом в сторону дома. Кирхайс, Роенталь и Миттенмайер некоторое время служили в пехотных частях и знали, как сражаться, и обладали исключительной реакцией.

Роенталь быстро снял одного стрелка, Кирхайс второго он исключительно точен, это буквально его талант. Все трое адмиралов, которые перепутали себя с группой контертеррора забежали в дом, где маркиза Бенемюнде держала нож у горла Аннерозы.

- Маркиза Бенемюнде. – В маскировке женщине не было никакого смысла Кирхайс её сразу же узнал. – В ваших действиях нет смысла, так что отпустите графиню Грюневальд.

- Не шутите так. – Сказал убийца, он то понимал, что ему теперь конец, его товарищи мертвы, а любовница Императора единственная страховка.

- Все вы бросьте оружие! – Приказ убийца, в таком случае будет еще 3 заложника.

- Или мне порезать её? – Маркиза держала нож ужасно, обратным хватом вместо прямого. Это было поистине ужасно. На самом деле Бенемюнде не была угрозой, так как порезать человека с помощью обратного хвата очень трудно. Но Зигфрид просто не хотел рисковать. Куда опаснее был убийца с пистолетом.

- Маркиза Бенемюнде вы неправильно держите нож, его нужно держать прямым хватом, а не обратным, как будто вы вскрываете письмо, так можно легко порезать яремную вену, с вашим хватом вы ничего не сделаете графине Грюневальд, так что можно вас и застрелить. – Сказал Роенталь, и навел на женщину пистолет.

- Что? – Высокомерная аристократка сделала как раз то что от неё и требовалось, отвела нож. И тут Аннероза пнула локтем маркизу в район почки, выбивая из неё дух. После чего упала на пол.

Тут же все трое вице-адмиралов скрылись за различными укрытиями и стали стрелять, убийца понял, что ему швах и просто выпрыгнул в окно. Кирхайс бросился к Аннерозе, Миттенмайер контролировал Сюзанну, а Роенталь через окно застрелил убийцу, одним точным выстрелом.

После чего, подобрал выпавший нож Бенемюнде и попробовал порезать бумагу… нож оказался тупым, что и логично, кто доверит аристократке-идиотке что-то нормальное?

- Думаю вы арестованы маркиза, и вашу судьбу решит Император.

***

Маркиз Лихтенладе должен был присматривать за женщинами Императора, и это очень раздражающе. Потому что это толстолобый венценосный ублюдок не может справится сам.

В зале дворца перед сановниками он зачитывал приговор.

- За похищение и попытку очернения графини Грюневальд, маркиза Бенемюнде приговаривается к смерти. Но благодаря особому распоряжению Его Величества к ней позволит закончить жизнь самоубийством. Так как он чтит её, он будет присутствовать на её похоронах.

Бенемюнде была шокирована тем что произошло.

Слуга с вином подошел к ней.

- За что? За что? Я всего лишь пыталась избавить династию Гольденбаумов от пиявки. Это все вина той женщины! – Кричала Сюзанна, до конца её жизни способность строить логические цепочки не пришла к ней. Ни понимания политики, не устройства общества, не действий аристократии. А так же понимания что за каждое действие следует последствие. На самом деле это противоречило всему её воспитанию. Её никогда не наказывали она жила в роскоши и достатке, уверенная в своем исключительном праве на власть, даже Императора она воспринимал как игрушку, причем безвольную. А Аннерозу как конкурентку.

Бенеменюде увидела стоящего Рейнхарда, вместе с другими сановниками.

- И её братца! – Она подошла к нему, и увидела в глазах только презрение.

Бенемюнде плюнула в лицо Рейнхарда, и тут она проявил себя, нет не действием. Смысл гневаться на труп, просто он посмотрел на неё как хищник смотрит на добычу. Она хотела лишить его сестры, и за это умрет. Это его прямые действия.

- Вы удовлетворены маркиза? – У Лихтенладе было множество других забот вместо того что бы слушать выкрики безумной женщины. Он и так на это потратил слишком много времени, было бы проще просто пристрелить.

Служба Безопасности отвела её от Рейнхарда и подвела к бокалу с отравленным вином.

- Отпустите меня!!! Ваше Величество!!! Один взгляд на Его Величество!!! – Она упала на колени и её потащили, слуга поднял бокал, и она мотала головой не желая пить.

Впервые в жизни она поняла, что за действиями следуют последствия и эти последствия её пугали.

Её зажали нос и отодвинули челюсть, и залили вино в глотку, та закричала и пыталась вставить пальцы в горло, вызвав рвоту, только её крепко держали что бы такого не произошло. Еще чего, портить паркет Императорского Дворца, чужой рвотой.

Прошло небольшое количество времени и Сюзанна фон Бенемюнде умерла смотря в презрительные глаза Рейнахарда фон Лоэнграмма, человека который не дал бы ей такой милосердной смерти, за то, что она попыталась сделать.

Аннероза была добрее Рейнхарда и не держала зла на Сюзанну потому что просто видела такую же испорченность двора Империи, буквально прочувствовала это на себе, ведь вся ситуация разыгралась из-за идиота Императора, который решил «воспылать» чувствами к 15 летней девушке хотя у него была уже маркиза Бенемюнде.

Распущенность двора, это порок династии Гольденбаумов. Распущенность всех. Однажды Рейнхард и Кирхайс хорошо оприходовали по голове аристократа, который хотел изнасиловать женщину. Тогда они учились еще в Академии, благо тот их не видел.

Вседозволенность аристократии Империи отражалась на её жителях. Аннероза просто видела эту гниль, гниль которую Сюзанна просто впитала с молоком кормилицы, гниль в её воспитании.

Аннероза не была умнее Рейнхарда но она видела этот двор, и понимала как они пришли к тому чем являются.

***

В доминионе Феззан интересы Империи представлял высший уполномоченный. В данный момент эту должность занимал граф Ремшейд.

Это седовласый аристократ был прислан с Одина почти в то же время, когда пришёл к власти Адриан Рубинский, и за спиной его называли «Белый Лис». Разумеется, это прозвище было придумано как отражение прозвища Рубинского «Чёрный Лис».

Местом, куда Рубинский в этот вечер пригласил графа, был не его правительственный офис, не официальная резиденция и даже не его частный особняк. Это было огромное искусственное озеро, расположенное на месте, где ещё четыре века назад, до начала терраформирования, находился чашеобразный провал в горных породах с отложениями тяжёлых солей. На его берегу стоял коттедж, юридически никак не связанный с Рубинским и принадлежащий одной из его многочисленных любовниц.

Когда кто-то спросил правителя Феззана, сколько же у него любовниц, он помедлил с ответом, всерьёз задумавшись, а потом с дерзкой улыбкой весело сказал: «Я могу считать их только десятками». Это, быть может, было некоторым преувеличением, но и неправдой не являлось. Жизнеспособность его ума и тела нисколько не опровергали впечатления, производимого внешним видом.

Рубинский придерживался философии, что надо жить полной жизнью. Выдержанные спиртные напитки, тающая на языке пища, красивая музыка и, разумеется, изящные, гибкие красавицы – он был большим любителем всего этого.

Однако, для него это являлось лишь развлечением. Главной же страстью было другое – хитросплетение политических и военных интриг, игра судьбами людей и народов… Ни вино, ни женщины не могли сравниться с тем трепетом, который это доставляло.

«Даже макиавеллистский обман, достаточно утончённый, может быть искусством, – размышлял Рубинский. – Только низшие из низких прибегают к угрозам применения силы. Слова на их плакатах могут быть разными, но по сути Империя и Союз в этом мало различаются. Оба они – дети-близнецы чудовища по имени Рудольф, – подумал он со злобой, – и разделяют взаимную ненависть друг к другу».

- Что ж, раз ваше превосходительство решили пригласить меня сюда, несмотря на все трудности, очевидно, вы хотели что-то обсудить, – первым не выдержав затянувшейся паузы, сказал граф Ремшейд, ставя бокал на мраморный столик.

Довольный собой, Рубинский оглянулся на напряжённое лицо собеседника и ответил:

- Действительно, я думаю, эта тема вас заинтересует… Союз Свободных Планет намерен организовать масштабное вторжение на территорию Империи.

Имперскому аристократу понадобилось несколько секунд, чтобы переварить смысл сказанного. Ведь по сути это было очень необычная информация.

- Ваше превосходительство хочет сказать, что Союз… – начал говорить он, но, осознав свою ошибку, тут же поправился: – Что мятежники собираются напасть на Империю?

- Похоже, после захвата гордости Империи, крепости Изерлон, Союз охватила жажда войны.

- Захватив Изерлон, мятежники получили отличный плацдарм для нападения. Это несомненный факт, – прищурился граф. – Но это ещё не означает, что они сразу же начнут тотальное вторжение.

- Как бы то ни было, очевидно, что Союз разрабатывает планы крупномасштабной атаки.

- Насколько «крупномасштабной»?

- По нашим сведениям, больше двадцати миллионов солдат. А возможно, их число превысит и тридцать миллионов.

- Тридцать миллионов… – почти бесцветные глаза аристократа сверкнули.

Даже Империя никогда ещё не мобилизовала столь огромной армии. Сложность была не только в численности, но и в организации, а также способности эффективно управлять ею. Обладает ли Союз такими возможностями? Так это или нет, подобная информация жизненно важна, но…

- Ваше превосходительство, а почему вы решили поделиться этим со мной? Каковы ваши цели?

- Я немного удивлён этому вопросу с вашей стороны, высший уполномоченный. Разве наш доминион когда-либо делал что-то, что могло бы навредить Империи?

- Нет, я не припомню такого. Разумеется, Империи полностью уверена в лояльности и верности Феззана.

Это был пустой обмен лицемерными заявлениями, о чём оба прекрасно знали. Феззан блюдет только свои интересы, и никакие другие. Граф это знал и именно через него передавалась информацию о Лоэнграмме и его флота.

Наконец граф уехал. На лице Рубинского, наблюдающего за перемещениями его ландкара, поспешно двигающегося к краю экрана, появилась жестокая улыбка.

Высший уполномоченный побежит в свою резиденцию, чтобы отправить срочное сообщение на Один. Сведения, полученные от Рубинского, нельзя было игнорировать.

После потери Изерлона подобная новость заставит побледнеть имперских военных, и они начнут готовиться к отражению нападения. Рейнхард фон Лоэнграмм почти наверняка будет тем, кого пошлют навстречу врагу, но в этот раз Рубинский хотел, чтобы он победил для Империи, но не добился слишком большого преимущества.

Но если бы Рейнхард не показался, это было бы большой проблемой.

Рубинский не стал сообщать имперцам, когда узнал, что Ян собирается атаковать Изерлон с половинным флотом. Во-первых, он никогда бы не подумал, что эта попытка может увенчаться успехом, а во-вторых, ему хотелось посмотреть, какую умную стратегию он придумает для этой безумной атаки.

Разведка Феззана была настолько эффективно что она знает, что говорят в штабах Империи и Союза, ведь деньги правят миром, и найдутся тысячи людей что хотят продать собственную родину.

Итог же оказался таким, что смог удивить даже Рубинского.

«Подумать только, у него в рукаве был такой трюк!» – правитель Феззана был искренне впечатлён.

Однако он был не в том положении, чтобы поддаваться этому чувству. Баланс военной мощи склонился в сторону Союза, и теперь его необходимо было слегка подтолкнуть в направлении Империи.

Ему нужно было, чтобы они сражались друг с другом – и ранили друг друга – всё больше и больше. Все на благо Феззана.

Глава 11

12 августа 796 года Универсального календаря

Окраины Хайнессенполиса, Центр стратегического планирования

Впервые в жизни Ян сидел за главным столом совещаний в Центре стратегического планирования.

Сам зал был устроен так, чтобы с первого взгляда внушать мысль о масштабе и власти. Основной стол имел форму широкой подковы, а четвёртую сторону замыкал ещё один — чуть приподнятый и вынесенный вперёд. Вдоль внешних сторон этой подковы тянулись длинные ряды мест для младших офицеров. По всему периметру помещения сияли гигантские экраны, на которых непрерывно сменялись массивы данных, схемы, цифры и графики.

За приподнятым столом располагались старшие по званию офицеры. В центре сидел адмирал флота Ситоле, верховный командующий Объединёнными силами. Слева от него — адмирал флота Лобос, командующий Космическим флотом. Справа — адмирал Гринхилл, начальник Генерального штаба.

Нижнюю часть подковы занимали командиры вспомогательных подразделений. Правая сторона и стол позади неё были почти целиком отданы офицерам тылового и снабженческого аппарата. С противоположной стороны разместились командующие флотами, а за их спинами — заместители командующих.

Восемь командующих флотами и восемь их заместителей.

Если смотреть в целом, в этом зале сейчас были представлены силы, составлявшие около восьмидесяти процентов всего действующего Звёздного флота Союза. Для Яна это было первое подобное совещание в качестве адмирала.

За годы в этих стенах принимались решения огромного значения. Некоторые из них, вероятно, были верными. Куда больше — по мнению Яна — оказались ошибочными. Но даже среди них вряд ли нашлось бы что-то, способное сравниться по тяжести с тем, что обсуждалось здесь сейчас.

Операция «Свободные Звёзды» получила официальное одобрение — решение, которое, по мнению Яна, насквозь смердело политиканством и было лишено всякого стратегического смысла. Пока на экранах мелькали схемы и таблицы, Казельн со стороны логистики излагал состав сил, предназначенных для вторжения.

Объединённым флотом должен был командовать Лазарь Лобос как командующий Космическим флотом, при адмирале Гринхилле в роли начальника штаба. Вице-адмирал Конев назначался начальником оперативного отдела, а вице-адмирал Биролайнен — начальником разведки. Четыре контр-адмирала должны были полностью обеспечить работу тылового и снабженческого аппарата, включая и самого Казельна.

Под руководством начальника оперативного штаба находилось пять офицеров, одним из которых был коммодор Эндрю Фолк, выдающийся человек, шесть лет назад с отличием окончивший Военную академию. Именно этот молодой офицер и был автором плана предстоящей кампании*.

(Приметка автора. В оригинальной книге он был контр-адмиралом, только достоверно известно что Ян Венли был самым молодым и быстро поднявшимся по карьерной лестнице в Союзе. Плюс 6 лет после выпуска и Фолк нигде не воевал, а Ян только разрывая свою жопу с постоянными подвигами смог дослужиться до высоких званий. Кстати я заметил в книге у него фамилия Форк, реальная его фамилия Фолк… Видимо переводчики ошиблись)

Хоть Ян не был эйджистом но взлет Фолка был не в том что он гений, а в том что у него всегда были нужные связи и такой человек делал план компании.

Главными боевыми соединениями становились:

Третий флот под командованием адмирала Лефевра;

Пятый — адмирала Бьюкока;

Седьмой — адмирала Хогвуда;

Восьмой — адмирала Эпплтона;

Девятый — адмирала Аль-Салема, специально прибывшего на совещание с Изерлона;

Десятый — адмирала Уланфа;

Двенадцатый — адмирала Бородина.

И, наконец, собственный Тринадцатый флот Яна.

Если считать вместе боевые корабли, штабные суда и весь вспомогательный флот, общая численность этой армады достигала примерно двухсот тысяч кораблей и более тридцати миллионов человек личного состава.

Яна затошнило.

- Стратегические цели данной операции ещё не определены окончательно, — обратился Ситоле к собравшимся офицерам. — Именно для этого мы сегодня и собрались. Я хотел бы услышать мнения и конструктивную критику.

Ян вспоминал услышанное на днях от Казельна: «Скоро выборы. На внутренней арене в последнее время участились скандалы, так что если нынешнее правительство хочет быть переизбранным, им нужно отвлечь внимание общественности на внешние дела. Вот что такое это вторжение».

«Да, это старый трюк, используемый правителями, чтобы отвлечь внимание от их собственного плохого правления, – думал Ян. – Как был бы огорчён отец-основатель Союза Але Хайнессен, узнав об этом! Этот человек никогда бы не пожелал, чтобы в его честь устанавливали пятидесятиметровую статую. Он мечтал создать государство с правительственной системой, которая не вредила бы собственному народу, где права и свободы граждан не ущемлялись собственными правителями…»

Но так же, как люди в итоге становятся старыми и немощными, так и государства, возможно, обречены, в конце концов, становиться коррумпированными и декадентскими. Как бы то ни было, отправка на поле боя тридцати миллионов солдат ради победы на выборах, позволяющей править ещё четыре года, выходила за рамки понимания Яна. Тридцать миллионов человек, тридцать миллионов жизней, тридцать миллионов судеб, тридцать миллионов возможностей, тридцать миллионов радостей и гнева, печалей и удовольствий – отправляя их в пасть смерти, принося их в жертву те, кто в это время остаётся в безопасности далеко в тылу, добиваются своей выгоды и получают всё, чего добились погибшие за них.

Сменяются эпохи, но это возмутительное соотношение между теми, кто развязывает войны, и теми, кто вынужден участвовать в них, ничуть не изменилось с рождения цивилизации. Даже наоборот – правители древних цивилизаций были лучше нынешних. Они, по крайней мере, лично возглавляли свои армии, подвергая свою жизнь опасности. Да и этика тех, кто вынужден участвовать в войнах, тоже лишь вырождается…

- Сэр! -Голос, переполненный рвением и каким-то почти болезненным воодушевлением, прозвучал слишком громко. Молодой человек с глазами, которые иначе как диковатыми и даже немного пугающими назвать было трудно, вскочил на ноги так резко, будто ждал именно этого мига. Ян уже встречал его раньше и потому довольно хорошо представлял, что сейчас услышит. — Я коммодор Фолк, офицер оперативного отдела. Я хотел бы заявить, что считаю эту операцию самым дерзким предприятием в истории Союза. Для меня честь находиться здесь, и как солдат я не могу желать ничего большего!

Когда тот сел, Ян лишь покачал головой.

Да, именно так. Всё в том же духе: патриотизм, доведённый до полной слепоты, и ни капли чего-то действительно полезного. Ситоле лишь кивнул, и командующий Тринадцатым флотом готов был поспорить, что думает сейчас примерно о том же. Эта словесная вылазка оказалась совершенно бессмысленной.

- У меня вопрос к главнокомандующему, — прозвучал другой голос: спокойный, ровный, куда более рассудительный.

Поднялся адмирал Уланф, командующий Десятым флотом, и обратился к Лобосу:

- Как солдаты демократии, мы пойдём туда, куда нам прикажут. Но эта операция уводит нас глубоко на территорию Голденбаумов, и мы должны быть готовы ко всему. Поэтому я хотел бы знать, каковы стратегические цели этой операции.

Ян и другие командующие флотами согласно кивнули. Если уж на то пошло, это был хороший, добротный вопрос. Однако Лобос, что вполне соответствовало тому, что Ян успел о нём услышать, не ответил даже сам. Вместо этого он повернулся к Фолку с его диким взглядом и предложил объяснить всё тому. Ян мысленно приготовился к туманному ответу.

- Наша цель — нанести глубокий удар по территории Империи нашими крупными силами. Тем самым мы заставим кровь в жилах имперских граждан стынуть от ужаса.

Ян отметил про себя, что, похоже, всё-таки поставил для Фолка планку слишком высоко. И это было почти удивительно, учитывая, что с самого начала она была не особенно высокой. Он увидел, как Уланф чуть нахмурился, услышав эту почти бессодержательную фразу.

- Вы хотите сказать, что мы просто войдём туда и выйдем обратно, даже не вступив в бой? — спросил командующий флотом.

- Не в этом дело. Мы также должны сохранять гибкость и реагировать на изменения обстановки.

- Будьте добры, точнее. Это звучит несколько абстрактно, — заметил Уланф, вызвав усмешку у Бородина и короткую улыбку у Хогвуда. Это было почти образцовое преуменьшение.

- Он хочет сказать, что нам нужно искать собственные возможности, — ровно произнёс Бьюкок.

Фолк кивнул. Ян невольно задумался, понимает ли этот молодой человек, что в сущности не сказал вообще ничего, не говоря уже о том, чтобы дать внятный ответ.

- Ещё вопросы? — почти надменно осведомился Фолк, словно все ответы уже давно лежали у него в кармане.

Тут Ян понял что на него смотрят 30 миллионов семей, 30 миллионов похоже взывают к нему потому что никто не сможет больше бросится на баррикаду, Уланфу пытаются но его высмеивают, буквально высмеивают заслуженного вице-адмирала который просто не может встать и сказать: «План говно».

- Ес… если позволите? — спросил он.

Ситоле кивнул, давая понять, что тот может говорить. Ян поднялся.

- Я хотел бы знать, почему было принято решение начать вторжение в Империю именно сейчас.

- Ну как же, разве сейчас не год выборов? — лениво протянул адмирал Бьюкок.

Многие офицеры откровенно усмехнулись — в том числе и большинство командующих флотами. Фолк, однако, к числу улыбающихся явно не относился.

- На войне всегда есть возможности, адмирал, — заявил человек с диковатым взглядом. — Если мы не станем действовать, то просто отдадимся на волю судьбы.

Это даже не начинает иметь смысл, — подумал Ян.

- Вы хотите сказать, что сейчас — подходящее время для нападения на Галактическую Империю?

Глаза собеседника, казалось, стали ещё безумнее — что Ян счёл почти невозможным. Тот подался вперёд с жадным воодушевлением.

- Это не просто нападение. Это великий крестовый поход!

Ян невольно вздрогнул от самого звучания этих слов. Такой тон он уже слышал прежде — и ни разу ещё он не приводил людей ни к чему хорошему. Но Фолк, похоже, окончательно вошёл во вкус собственной речи.

- Используя крепость Изерлон мы вторгнемся глубоко в сердце Империи Гольденбаумов, столкнувшись с этим вражеские силы растеряются и побегут. Неожиданно наступление наших сил, во имя свободы и демократии. Во имя Союза Свободных Планет. Нас будет ждать только успех.

- Однако наши линии снабжения будут растянуты. А это создаст трудности с запасами и коммуникацией. Мы будем на Имперской Территории. – Ян все еще сохранял вежливость, ему ОЧЕНЬ хотелось нацепить маску Оберштайна что бы так же разнести план Фолка как мог это сделать Оберштайн. – Кроме того атака на наш тонкий растянутый фланг, враг легко может разделить наши силы.

- Враг не сможет этого сделать ведь мы окружим врага мы атакуем со всех стороны. – Фолк все еще пребывал в своем безумии. – И мы несомненно нанесем имперцам сокрушительное поражение. То о чем говорит адмирал Ян лишь маловероятный риск.

«А какого хрена?» - Хотелось выкрикнуть Яну. – «А имперцы об этом в курсе»

- Вы в курсе что вражеским командующим будет адмирал флота граф Рейнхард фон Лоэнграмм. Учитывая проявленные им таланты, стоит разработать куда более проработанный план.

- Адмирал Ян, все знают, что вы высокого мнения об графе Лоэнграмме но он слишком молод, и тоже может допустить ошибку. – Это уже сказал адмирал Гринхилл, который явно не совсем понимал ответственность за 30 миллионов человек.

- Возможно. Но если мы совершим большую ошибку чем он, то нас уничтожат.

- Это не более чем предположение адмирал Ян. – На него накинулся Фолк. – Вы слишком осторожничаете и переоцениваете противника. Это не делает солдату чести. Более того вы подрываете боевой дух товарищей. Ослабляете их решимость, вы явно помогаете врагу.

Ян мог сесть на обратно в кресло и допустить весь этот бред, только он адмиралом Союза, он должен был решительным, ведь 30 миллионов судеб, сейчас зависит от его языка. Бьюкок стал защищать Яна, но Фолк явно вошел во вкус унижения всех и вся. Бьюкок был одним из тех адмиралов что не заканчивал Военную Академию, и от простого матроса дослужился до вице-адмирала, а Ян был признан военным гением.

- Может быть вы коммодор Фолк пособник Империи. – Резко сказал Ян, так резко что все обратили на него внимания. – Ведь вы явно хотите, чтобы мы проиграли.

- Что? Как вы смеете? Думаете, что рад вы адмирал то можете меня обвинять. – Сразу же напетушился Фолк.

- Первое правило разработки любого плана – враг всегда умнее, враг всегда сильнее, враг будет стойким, враг будет умным, враг во всем тебя превосходит. И когда вы разрабатываете план против такого врага вы готовы ко всему. Что вас наводит на мысль того что Имперский Флот будет слабым? Хоть раз он был слабым во время битв? Что же до графа Лоэнграмма он убил полтора миллиона человек. И тогда тоже все говорили, что он молод и должен проиграть. А может теперь ради разнообразия давайте разработаем план в котором, он умный и опытный военачальник, даже больше что он военный гений, который уже получил информацию о том, что мы вторгнемся в Империю. Вам план не просто дурацкий, он даже не отвечает минимальным нормам стратегического плана, для начала я повторю вопрос вице-адмирала Уланфу – какая цель нашей операции? Должны ли мы дойти до Одина и убить Императора вместе с его детьми? Будет ли наш поход продолжаться до границ Империи? А еще я не получил информацию будет ли полевые командиры на поле боя. Допустим между нашими клиньями будут застигнуты врасплох имперский флот, а у нас другие приказы. Мы можем повернуть собственные войска или же нет? Кто отдаст нам тот самый волшебный приказ повернуть и уничтожить врага? Астарта показала, что нужны полевые командиры, что возглавляют несколько флотов. И хочу сразу же сказать – я не мечу в такие командиры. Я буду спокойной подчиняться вице-адмиралу Бьюкоку если он будет назначить полевым командиром, возглавляющим несколько флотов. Мне нужны не ваши фразы про демократию и свободу, мне нужны четкое понимание – что мне делать? Мне идти на Один? Мне постепенно захватывать планеты? Когда мне остановится и укреплять планеты? На каком рубеже? Вы постоянно рассказываете о какой-то чуши вместо фактов. Вообще у меня вопросы того как вы стали офицером штаба, ведь вы говорите как политический агитатор, а не как офицер оперативного управления штаба. Факты! Только факты! Сколько кораблей снабжения нужно на каждую сотню световых лет? Сколько запасов должно хранится на кораблях? Как изменяется нормирование при проходе каждых сотне световых лет? Взорвать имперские склады не так уж сложно, как и лишить пищи населения имперских миров. Ренхард фон Лоэнграмм это сделает. Коммодор Фолк как мы будем противостоять стратегии – выжженной земли?

Фолк задышал чаще, кажется он не любит, когда его перебивают.

- Адмирал Ян вы заходите слишком далеко, вы называете меня имперским агентом и мой план бесполезным!!! – Воскликнул офицер.

- Коммодор Фолк я не называл ваш план бесполезным. Назвать так ваш план означает что он безобидный, но ваш план — это тот самый план который убьет 30 миллионов человек. Он не просчитывает действия Имперского Командования. Я говорю прямо наш враг хочет победить, вы явно опьянены моим собственным успехом. Только сдача командующего Зекста связана была с тем что рядом с его головой был топор. – Сказал Ян Венли. – В противном случае у меня был резервный вариант – всех убить. Возможно в будущем никому в истории не представиться такого шанса. Стоит исходить из классического варианта что имперские военные будут сражаться до конца.

- Твой план дерьмо Фолк! – Воскликнул Уланфу, который почувствовал, что кто-то начал давить коммодора.

- Ваш план даже нельзя назвать черновиком плана. – Это уже был Аль-Салем.

- Ну нельзя называть это черновиком плана, в черновике плана есть хоть что-то. – Бьюкок умел бить в печень.

Бородин, Лефевр, Хавод, Эпплтон начали критиковать план во все горло. Они называли его непродуманным, задавали вопросы, о том вообще работал ли Фолк, и дальше по тексту.

Ян на самом деле задавался вопросом, кто-то мог это сказать до его выступления? Или реально настолько командующие флотов боялись хоть слово сказать поперек штаба?

На самом деле Ян успел только подумать об этом, когда стало ясно: спор уже перестал быть спором.

Фолк попытался ответить сразу всем.

Он открыл рот, судорожно втянул воздух — и вместо связной фразы выдал какое-то рваное, почти захлёбывающееся:

- Это... это... недопустимо... Вы... вы... вы все...

Голос его вдруг сорвался на слишком высокий тон. Лицо, ещё секунду назад пылавшее оскорблённой самоуверенностью, теперь пошло неровными пятнами. Он переводил взгляд с одного адмирала на другого так быстро, словно не успевал за собственными мыслями.

- Вы подрываете... подрываете... — повторил он, ткнув дрожащим пальцем сначала в Яна, потом в Бьюкока, потом куда-то вообще в сторону. — Боевой дух! Решимость! Это... это помощь врагу! Прямая помощь! Вы... вы все... вы...

Он не закончил.

Слова словно застревали у него в горле. Грудь начала ходить слишком часто и мелко. Это уже не было похоже на гнев; так дышат люди, которые внезапно обнаруживают, что воздух почему-то перестал слушаться тела.

Улыбки на лицах нескольких офицеров исчезли.

- Коммодор, — сухо сказал Ситоле, — возьмите себя в руки и отвечайте, по существу.

Но именно этого Фолк уже, похоже, и не мог.

- По существу? — почти взвизгнул он. — По существу?! По существу, тут только одно — трусость! Пораженчество! Вы все хотите... хотите... — он снова сбился, глаза его стали совсем круглыми, влажно блестящими, — хотите украсть победу! Украсть у Союза! У демократии! У народа!

- Господи, — пробормотал кто-то из младших офицеров.

- Сядьте, коммодор, — уже резче приказал Гринхилл.

Фолк не сел.

Напротив, он как будто даже не услышал приказа. Его правая рука, всё ещё поднятая в каком-то жалком, обвиняющем жесте, начала мелко дрожать. Сначала едва заметно, потом сильнее. Он попытался сжать пальцы в кулак — и не смог. Кисть дёрнулась ещё раз, потом беспомощно повисла.

На этот раз молчание в зале стало совершенно иным. Оно уже не было насмешливым. Фолк явно был не здоров и это проявлялось прямо сейчас.

- Я... я... — Фолк уставился на собственную руку с таким ужасом, словно та внезапно стала принадлежать кому-то другому. — Что это... что...

Он сделал шаг назад, зацепился каблуком за ножку кресла и едва не упал. Один из штабных офицеров рванулся было к нему, но остановился, не понимая, можно ли вмешаться.

- Коммодор Фолк, сядьте, — повторил Ситоле, теперь уже не холодно, а с той настороженной твёрдостью, которая появляется у старых военных, когда они чувствуют: произошло нечто выходящее за рамки обычной дисциплины.

- Они... они хотят... — Фолк уже почти не говорил, а выталкивал из себя слова, цепляясь за одно и то же, будто утопающий за доски. — Подорвать... дух... Союза... подорвать дух... дух... дух...

Он зациклился на последнем слове и повторил его ещё раз, но теперь слишком тихо, будто не для зала, а для самого себя.

Потом вдруг сорвался на крик:

- Я не предатель! Я не предатель! Вы слышите?! Это вы! Вы! Все вы!

Он резко вскинул голову в сторону Яна, и в этом движении было уже что-то по-настоящему неадекватное — не гнев, а паника человека, чья внутренняя опора внезапно рассыпалась на глазах у всех.

- Это вы называете меня агентом! Вы хотите... вы хотите... — он снова задохнулся, хватая ртом воздух, — хотите, чтобы я...

Договорить он не смог.

Ноги под ним вдруг подогнулись так резко, словно кто-то перерезал невидимую нить. Он не потерял сознание полностью, но рухнул в кресло почти мешком, хватаясь левой рукой за край стола, тогда как правая всё так же беспомощно дёргалась. Дыхание его стало громким, судорожным. На виске забилась жилка.

Бьюкок, до того явно готовый отпустить ещё одну уничтожающую шутку, на этот раз промолчал.

Даже Уланф нахмурился по-другому — уже не как человек, спорящий с дураком, а как военный, увидевший болезненный срыв.

- Это уже не спор, — тихо сказал Аль-Салем. На самом деле он был очень шокирован. Никогда такого дерьма не происходило.

- Врача, — коротко приказал Ситоле, не повышая голоса. — Немедленно.

Кто-то из адъютантов сорвался с места к внутренней линии связи.

Фолк, казалось, не заметил этого. Он продолжал ловить воздух ртом, как после бега, хотя не сделал ничего, кроме нескольких шагов и слишком многих слов. Лицо его сперва побледнело, потом залилось нездоровым красным цветом. Он попробовал встать снова, но правая нога подвела его так же внезапно, как перед тем рука.

- Коммодор, не двигайтесь, — резко сказал Гринхилл.

- Я... могу... — прохрипел Фолк, но в тот же момент голос его сломался. — Я могу... я...

Он замолчал и уставился в пустоту перед собой.

Для Яна это, пожалуй, и было самым неприятным. Не крик, не обвинения, не вздор про крестовый поход, а именно этот взгляд — пустой, потерянный, детский. Так смотрят люди, которые ещё секунду назад были уверены в собственной правоте, а теперь уже не понимают, что вообще происходит с их телом.

- Похоже на приступ, — негромко сказал кто-то из тыловых офицеров.

- Или на сильнейший нервный срыв, — отозвался другой.

- Тихо, — оборвал их Ситоле.

Ян остался стоять. Он чувствовал на себе взгляды — часть из них была обращена к нему с немым вопросом, не считает ли он случившееся своей виной. Но сам он думал о другом.

Ещё минуту назад перед ними был опасный идиот, которому нельзя было доверять даже транспортное судно. Да что там этому идиоту нельзя доверить быть даже дворником. Слишком большая ответственность.

Теперь перед ними сидел больной человек.

И это, по правде сказать, было куда страшнее. Потому что если план вторжения составлялся человеком, чья психика ломалась от первого серьёзного, публичного и профессионального сопротивления, то вопрос стоял уже не о дурном замысле, а о полном гниении всей штабной системы Союза.

Фолк снова попытался что-то сказать.

- Я... не... — выдавил он, переводя безумный взгляд с Ситоле на Лобоса, с Лобоса на Яна. — Я прав... Я... я...

Последнее “я” превратилось в жалкий, почти животный звук.

В этот момент в зал вбежали двое медиков с переносным диагностическим модулем.

Один из них мгновенно опустился рядом с Фолком на колено, не обращая внимания ни на звания, ни на лица вокруг, и быстро заговорил уверенным, почти бытовым тоном:

- Коммодор, вы меня слышите? Посмотрите на меня. Не пытайтесь встать. Дышите медленнее.

- Он не может шевелить правой рукой и ногой, — сказал второй, уже закрепляя датчики на шее и запястье.

- Сознание сохранено. Судорог пока нет. Пульс зашкаливает... Чёрт, да у него почти гипервентиляция.

Фолк дёрнулся, как будто хотел возмутиться самому слову “гипервентиляция”, но изо рта у него вырвался только ещё один беспорядочный обрывок:

- Они... все... враги... я...

- Хватит, — мягко, но жёстко сказал медик. — Сейчас вы молчите.

Это, возможно, было первым по-настоящему разумным приказом, который Фолк услышал за весь день.

Лобос сидел неподвижно, слишком неподвижно. Его широкое лицо словно одеревенело. Ян заметил, как Бьюкок бросил на него короткий взгляд — не насмешливый, а почти тяжёлый. Уланф стоял, опершись ладонью на стол, и смотрел уже не на Фолка, а на разложенные на экранах схемы операции. Кажется, именно в этот момент всем по-настоящему стало ясно, чьими руками им предлагали вести тридцать миллионов человек вглубь Империи.

Медики подняли Фолка осторожно, вдвоём, потому что правая сторона его тела всё ещё подводила. Когда они повели его к выходу, он уже не кричал. Только тяжело дышал и время от времени пытался что-то сказать — всякий раз безуспешно.

Двери закрылись за ним.

В зале воцарилась тишина.

Не та тишина, которая возникает после удачной реплики. И не та, что следует за смешной шуткой.

Это была тишина разоблачения.

Ситоле медленно перевёл взгляд на Лобоса.

- Итак, — произнёс он, и голос его звучал страшно спокойно, — теперь, когда коммодор Фолк временно не может продолжать, я полагаю, кто-то другой объяснит нам, на каком основании тридцать миллионов человек должны умереть за этот план.

И на этот раз в зале уже никто не улыбался. Ведь только что они кажется узнали, что план им разрабатывал психически неадекватный человек, который сломался буквально от нескольких резких слов.

Вообще странно как Фолк стал коммодором, вообще с этим стоит разобраться.

***

- Что там с Фолком? – Спросил Уланфу в коридоре, ведь совещание было прервано.

- Конверсионной психопатический срыв. – Ответил Бьюкок, и достал фляжку с алкоголем, выпил и дал Эпплтону, фляжка пошла по рукам старших командиров флота и их заместителей. – Если коротко он псих которому нельзя перечить или у него будет срыв.

- Это шутка? – Спросил Лефевра. – Да, я видел у него срыв, но это что реальный медицинский диагноз, то есть он всегда таким был.

- Похоже на то. – Аль-Салем выпил и отдал фляжку.

- Это… Это… Это… - У Яна просто не было слов.

- План военного вторжения в котором задействовано 30 миллионов человек разрабатывал какой-то псих, у которого похоже прям сейчас будет справка. – Это уже был Бородин.

- Понимаю, что это слегка не уместный вопрос, но за 8 лет я стал лейтенантом, лейтенанта-коммандером, коммандером, капитаном, коммодором. Мой друг Жан-Поль Лапп за тот же срок службы стал только лейтенант-коммандером, а как Фолк за 6 лет стал коммодором, при этом насколько я знаю ни в каких битвах он не участвовал. – Ян действительно считал этот вопрос не уместным, ведь существуют определенные правила на повышение в звании. Есть выслуга лет, а также компетентное выполнение своих обязанностей перед лицом превосходящего врага. В простонародье подвиги. Ян совершил их три раза – Эль-Фасиль, Астарта, Изерлон. При этом три адмиральских звания - контр-адмирал, вице-адмирал и адмирал (которым он сейчас является), он проскочил всего за полгода. Хотя обычно это самые трудные этапы в карьере, но слишком много подвигов совершил Ян Венли. Фолк же ничего такого не делал, и его карьера должна быть более медленно.

- Его ценит Лазарь Лобос. – Сказал Бьюкок, фляжка вернулась к нему пустой. – Хотя скорее ценил. Говорят, что план Фолка совпадал с планом Холланда относительно 6й битвы при Изерлоне.

Шестая Битва за Изерлон была такая же абсурдная, как и многие другие битвы этой войны.

К концу 794 года Союз Свободных Планет вновь попытался решить проблему Изерлона силой. На бумаге замысел выглядел дерзко и даже изящно: не лезть лбом под «Молот Тора», а выманить имперский флот из-под защиты крепости, удерживаясь вне досягаемости сверхорудия, после чего нанести удар там, где сама геометрия коридора давала слабину.

Автором этого плана обычно называли контр-адмирала Вильяма Холланда. Впрочем, важно и другое: замысел Холланда почти полностью совпадал с предложением, ранее поданным штабным офицером Эндрю Фолком. Поскольку главнокомандующий Космическим флотом Союза Лазарь Лобос явно высоко ценил мнение Фолка, именно это совпадение, по всей видимости, и склонило штаб к принятию операции. Официально план вошёл в историю как операция “Вальс на линии D”.

Уже тогда в этой истории угадывалась опасная черта позднего Союза: решения всё чаще принимались не потому, что план был надёжен, а потому, что он нравился нужным людям. И если Холланд был человеком поля боя, то Фолк, судя по всему, был человеком кабинетов. Не исключено, что именно тогда он и стал одной из протеже Лобоса, удобным молодым штабистом, чьи идеи совпадали с желаниями начальства.

При этом явно непонятно почему Лобос благоволил Фолку, ведь Лобос был конечно полукомпетентным карьеристом и не терпел рядом с собой умных людей, но он был плоть от плоти флота. Непонятно зачем возвышать молодого выскочку. У Яна было много проблем в возрастом, а тут молодой выскочка… Вполне вероятно, что эти двое могли быть родственниками.

Сама операция началась 1 декабря 794 года. Флот Союза подошёл к Изерлону, оставаясь вне радиуса действия «Молота Тора», и тем самым вынудил имперского командующего, адмирала флота Грегора фон Мюккенбергера, вывести размещённый при крепости флот для боя на дальних дистанциях. Это было именно то, на что рассчитывал план. Вслед за этим Союз ввёл в дело вторую фазу операции: отряд под командованием Холланда — прежде всего быстроходные ракетные крейсера — должен был обойти стандартные зоны обстрела, выйти на мёртвый угол и проломить оборону крепости ударом с неожиданного направления.

Поначалу всё действительно складывалось в пользу Союза. Отряд Холланда сумел зайти под таким углом, где главные силы крепости и её турели не могли немедленно его накрыть. Имперская оборона дала трещину, и на короткое мгновение могло показаться, что план сработает.

Именно в этот момент в дело вмешался молодой тогда ещё контр-адмирал Рейнхард фон Мюзель (настоящая фамилия Лоэнграмма).

Он ввёл в бой резервную группу примерно в две тысячи двести кораблей и обрушил её на отряд Холланда. Ракетные крейсера Союза были буквально изрублены в клочья прежде, чем смогли завершить задачу. Холланду не дали довести план до конца. А затем Рейнхард, развивая успех, ударил уже по основным силам Союза с неудобного, почти изломанного направления — между краем исследованного и пригодного для манёвра пространства в коридоре и зоной поражения «Молота Тора». Этим манёвром он не только сорвал второй этап операции, но и лишил Союз главного преимущества — возможности раздавить противника числом.

Параллельно с этим на другой линии шёл бой совсем иного рода. Полк Розенриттеров, состоявший из имперских изгнанников на службе Союза, захватил несколько имперских кораблей и потребовал, чтобы на вызов вышел Герман фон Люнебург — бывший командир Розенриттеров, успевший дважды переметнуться, сперва к Союзу, затем обратно к Империи. В конце концов Мюккенбергер уступил давлению обстоятельств, и Люнебург вышел на поединок. 5 декабря 794 года его в единоборстве убил полковник Вальтер фон Шёнкопф, нынешний командир Розенриттеров. Эта дуэль не решила исхода битвы, но стала одной из её самых запоминающихся и символических сцен: война между Империей и Союзом давно уже превратилась не только в борьбу государств, но и в войну личных биографий, измен и старых клятв.

Тем временем общий бой начал вязнуть. Мюккенбергер приказал главному имперскому флоту под началом Виллибальда Йоахима фон Меркатца оставить позиции вокруг крепости и присоединиться к действиям против Союза. Это решение имело двойственный эффект. С одной стороны, оно усилило давление на противника; с другой — сделало «Молот Тора» почти бесполезным, потому что собственные имперские корабли начали перекрывать ему сектор огня. Битва скатилась к огромному и неуклюжему столкновению, почти к хаотическому тупику, тем более что Лобос, как это было ему свойственно, вбросил в бой и резервы.

На некоторое время всё превратилось в утомительное, дорогое и беспорядочное перетягивание каната. Рейнхард был вынужден вернуть свою группу к Изерлону для пополнения запасов. Союз же, несмотря на провал плана Холланда, ещё сохранял шансы переломить ситуацию.

К 9 декабря штаб Союза, во многом следуя рекомендациям капитана Яна Вэньли, переданным наверх через начальника штаба Гринхилла, сумел провести перегруппировку. Строй был выправлен, позиции перестроены, и имперцев начали постепенно теснить назад, к Изерлону. В тот момент могло показаться, что бой уходит из рук Империи. Однако ситуацию удержали молодые коммодоры Оскар фон Ройенталь и Вольфганг Миттермайер, сумевшие быстро собрать рассыпающийся строй и не допустить полного бегства. Вокруг тем временем кипели ожесточённые схватки между спартанианами Союза и имперскими валькириями, а уцелевшие корабли отряда Холланда, несмотря на ранний разгром, всё ещё приносили пользу, нанося удары по имперскому построению.

Но именно здесь Рейнхард предложил тот ход, который и решил сражение.

Он убедил Мюккенбергера позволить небольшой группе кораблей сыграть роль приманки: выманить часть флота Союза вперёд, заставить его растянуться, а затем открыть пространство для использования «Молота Тора». Замысел оказался простым и жестоким. И, как это часто бывало в лучшие минуты Рейнхарда, — блестяще исполненным.

Союз проглотил наживку.

Флот Союза двинулся вслед за отрядом Рейнхарда, всё дальше выходя в опасный сектор. Одновременно Меркатц получил приказ начать отход. Штаб Союза проигнорировал предупреждения Яна и продолжил преследование, пока передовые части не оказались уже внутри зоны поражения «Молота Тора». Тогда сверхорудие открыло огонь.

Итог был катастрофическим.

Потери Союза оказались сравнимы с прежними неудачами под Изерлоном. Флот, ещё недавно надеявшийся вырвать победу из затяжного боя, в одно мгновение оказался изувечен. В 17:40 10 декабря 794 года штаб Союза отдал приказ на общее отступление. Шестая битва за Изерлон закончилась очередным поражением.

И всё же у этой катастрофы был странный послевкусие. Несмотря на провал плана, несмотря на тяжёлые потери, имя Вильяма Холланда не исчезло с военно-политической сцены. Напротив, за проявленную дерзость и за тот урон, который его отряд всё-таки успел нанести в бою, он был повышен: сначала до вице-адмирала, затем получил под командование Одиннадцатый флот. В феврале 795 года он уже участвовал в отражении нового имперского наступления, а пресса Союза охотно лепила из него нового героя, сравнивая молодого Холланда с легендарным Брюсом Эшби.

Это сравнение льстило самолюбию, но было дурным знаком.

Холланд действительно стал новой «звездой» Союза — молодой, агрессивной, шумной, пригодной для газетных передовиц и политических надежд. Но, как и многие подобные фигуры, он оказался скорее порождением военного отчаяния и медийной потребности в героях, чем подлинно зрелым полководцем. Его ранняя слава выросла на смеси дерзости, удачи и благожелательности начальства. Позже, в Третьей битве при Тиамате, Холланд окончательно подтвердит это, бросившись вперёд с безрассудством, больше подходящим романтическому авантюристу, чем командующему флотом. Его флагман «Эпиметей» будет уничтожен сосредоточенным огнём кораблей Лоэнграмма, а сам он погибнет — во второй и последний раз столкнувшись с тем самым человеком, который уже однажды похоронил его изерлонские амбиции.

Так Шестая битва за Изерлон стала не только очередной неудачей Союза, но и прологом сразу к нескольким будущим историям.

Она показала подлинный масштаб таланта молодого Рейнхарда фон Мюзеля. Она дала Шёнкопфу одну из первых больших легенд. Она на время вознесла Вильяма Холланда — лишь затем, чтобы позже сбросить его с куда большей высоты. И, наконец, она высветила фигуру Эндрю Фолка: штабного честолюбца, чьи идеи уже тогда находили путь наверх не через фронт, а через расположение Лобоса. Именно это, возможно, и было самым тревожным итогом всей операции. Потому что крепость можно потерять в бою, флот — под огнём, а государство чаще всего начинает погибать в тот момент, когда карьеру начинают делать не лучшие, а удобнейшие.

Большинство нынешних командиров флота вспоминали битву при Тиамате и роль Фолка в ней.

- Понятно. – Сказал Ян. – Однако явно карьера Фолка окончена с таким расстройством нельзя служить во флоте.

Ведь и правда, действия этого придурка стоили жизни 700 тысяч солдат Союза, что погибли в 6й битве при Изерлоне. Впрочем, там в том числе был виноват и Лобос.

- В этот раз Лобос с нами не идет, хочет командовать всем вторжением с Изерлона. – Указал Эпплтон. – Спасибо, адмирал Ян что осветили проблему. Я слышал, как командующий Гринхилл переговаривался с Лобосом вполне возможно, что план операции доверят разрабатывать нам. Ведь какой-то удовлетворяющий политиков план мы не можем предоставить так быстро.

- Кхм… Это нетрадиционно. Впрочем, сейчас доверие штабу флота нет. – Ян был прав, теперь любой план, предложенный кем-то со стороны будут обнюхивать, а политикам нетерпиться выпихнуть их всех в Империю ради своих выборов. Политики будут знать, что военные могут затянуть с принятием плана, поэтому примут соломоновое решение – «вы чем-то недовольны? Вы и разрабатывайте план.»

Это было полным нарушением линии компетентности, когда грубо говоря тактическим командирам поручали разрабатывать стратегический план войны.

- Вы правда бы мне подчинялись адмирал Ян? – Спросил Бьюкок, со старческим прищуром.

- Да. – Ян вообще не видел в этом проблему, да он адмирал, то есть на одно звание старше Бьюкока, только у того есть авторитет что бы наладить взаимодействие между несколькими флотами, это не просто логично это адекватно.

- В таком случае вы лучше Холланда. Знаю о мертвых плохо нельзя говорить плохо, но у него поехала крыша. – Сказал Уланху. – Во время Третей Битвы за Тиамат. Он реально начал считать себя спасителем Союза, повергателем Империи, тем, кто возьмет столицу Один, и вообще он новая реинкарнация Брюса Эшби. И да он послал адмирала Бьюкока «нахуй».

- Прям так и послал? – Матерщина во флоте была, сложно была без неё, особенно в армии, но обычно адмиралы в общении друг с другом сохраняли вежливость.

- Это если сократить. – Подсказал Бьюкок. – Холланд увлекся преследованием, продолжал давить, Лоэнграмм подождал, когда наступательный порыв 11го флота выдохнится и нанес сконцентрированный удар убив командующего 11м флот.

- То есть это был первый из трех убитых Рейнхардом фон Лоэнграммом командиров флотов. – Сухо ответил Ян. – А такой молодой.

Да, Венли был свойственен сарказм, который проявлялся в таких ситуациях, ведь Холланд был формально признан виновным. Ведь не получил посмертное продвижение на 2 звания. Так что высокомерный идиот положил кучу людей не прислушиваясь к страшим и мудрым людям.

- Ему всего двадцать лет… - Сказал Эпплтон. – И он достиг таких высот…

Это была правда, многие путали возраст и опытность.

- Что-то я не заметил, что бы вы унижали Фолка за его возраст, а у того буквально реактивная карьера. А Ренхард фон Лоэнграмм всегда на поле боя. И довольно странно выслушивать и сражаться по плану Фолка, и недооценивать Лоэнграмма. А ведь их карьера тоже длятся сопоставимое количество времени.

И это была правда о которой много кто забывает, может Фолку было 26, а Лоэнграмму 20 только один начал карьеру в 20 второй в 15. И только один из них не вылазил с поля боя. Это был не Фолк.

Ян хотел напомнить об этом командующим флотам, что бы те сняли розовые очки и увидели опасного, безжалостного и гениального врага против которого нужно будет сражаться со всей серьезностью. И похоже командующие это поняли, ведь Союз доверил психу разрабатывать план вторжения, так что они УЖЕ допустили непростительную ошибку которая могла стоить им всего.

Буквально прошли по лезвию бритвы.

В изначальном плане Лобос должен был всем командовать с Изерлона и командиры флотов не могли ничего сделать без согласования с Командующим всего флота, который находится чуть ли не в другом часовом поясе на расстоянии сотни световых лет.

Это было еще хуже, чем при Астарте, так что Ян просто настаивал на том что бы были оперативные офицеры что могли управлять сразу несколькими подразделениями флота, ему будет плевать кто это будет. Бьюкок, Уланху, Эпплтон или еще кто-то. Главное, чтобы этот человек был.

Обычно каждый командир флота был автономен, и подчинялся только командующему всему флоту. И хоть иногда возникают ситуации, когда есть единый командир (как Бьюкок в 3й битве при Тиамате), у командиров флотов есть автономность для его игнорирования.

Правительство опасалось концентрации огромных военных сил в одних руках, исключением является только адмирал Ян Венли который командует по сути 2 флотами если судить по численности. Но это было связанно больше с политикой. Он сам по себе может считаться оперативной группой.

- Что ж Лобосу придется ответить на множество вопросов. Главный из которых – каким образом Фолк прошел столько проверок и не был признан психически больным? – Лефевра имел множество вопросов ко всем, кто проверял Фолка.

- Фолк долго выглядел не больным, а просто амбициозным, идеологически заряженным и неприятным человеком. Система не только не отсеяла его, но и приняла именно эти качества за достоинства. А когда он наконец сломался, выяснилось, что никто даже не пытался отделить фанатичную уверенность от профессиональной пригодности. – Сказал Ян Венли. – Кто же назовет человека который кричит: «Умру за Союз!» психически больным. Кроме меня…

Это был сарказм, ирония и пинок в политическую систему, которая существовала на смеси мотивации, идеологии, энергичности и других качеств. Ян кстати вполне допускал вариант что никакой корупции не было, просто Фолк хорошо смотрелся во всех отчетах, харизматичный уверенный в себе, толкающий правильные речи. Настоящий Мистер Союз Свободных Планет. Только это не дает компетентности.

Компетентные люди редко похоже на Лоэнграмма (хотя Лоэнграмм компетентен), они больше похожи на Бьюкока и Яна.

***

20 августа 796 года Универсального календаря

Хайнессенполис, штаб Космического флота

Командующие флотов занимались планированием военной операции уже две недели.

Такого непрерывного напряжения Ян не испытывал, пожалуй, со времён академии, когда вместе с учебной группой пытался разобраться в хитросплетениях кораблестроения или в тонкостях новейших дальнобойных нейтронных орудий. Поначалу от обрушившегося объёма работы у него буквально перехватывало дыхание: их импровизированная попытка воспротивиться новой, уже почти неизбежной катастрофе разворачивалась на ходу и, казалось, могла пройти мимо всех почти незаметно. Часть его даже задавалась вопросом, как он вообще позволил себе в это ввязаться.

Но лишь вначале.

Возможно, остальные командующие испытывали нечто подобное — кто знает. Однако если и так, они этого никак не показывали. Напротив, Ян всё сильнее ощущал в комнате особую энергию, которая за эти дни ничуть не ослабла. Очень скоро он понял: эти люди действительно хотят, чтобы новый план заработал. В конце концов, именно им предстояло вести свои флоты в мясорубку. А значит, у них были все основания настаивать на том, чтобы хоть на этот раз всё было сделано правильно. Когда Ян это осознал, происходящее перестало казаться ему тяжёлой повинностью.

К работе они подтянули и своих заместителей, и начальников штабов. Ян ещё вначале задавался вопросом, действительно ли Фишер и Мурай хотят тратить столько времени на подобное, и даже чувствовал некоторую неловкость, прося их об этом — в мирное время он всё ещё плохо умел приводить вещи в порядок. Но оба согласились сразу, без малейших колебаний. И приняли как должное, что о той работе, которой они теперь заняты, лучше особенно не распространяться. Оберштайн был всеми конечностями за, проблема в том, что остальные командующим не нравился Пауль, он никому не нравился. Потому что говорил прямо и в лоб правду, благо теперь ему даже не нужно сдерживаться, вообще никак – командующие флотов Союза, не являлись его начальниками.

Они разобрали донесения разведки — как собственной, так и, что Ян признавал без особой радости, куда более полезной феззанской. Эти материалы дополнялись аналитическими докладами военных экспертов, которые пытались вычислить всё: от примерного числа кораблей Империи и соотношения офицеров и рядового состава в её флоте — до сильных и слабых сторон новейшего имперского столичного корабля, быстроходного штурмового линкора.

Вот с этим помогал Оберштайн, который был офицером штаба фон Зекста, который добровольно сотрудничал, и просто раскрывал любую информацию.

Надо сказать, чтение это было не самым неприятным. Некоторые аналитики даже позволяли себе отсылки к древним формациям и к тактике ещё до-галактической Федерации — а это Ян особенно любил. Примерно через неделю работы Эпплтон, во время короткого перерыва на еду и отдых, сумел выразить то, что все уже давно чувствовали.

- Фолк вообще видел хотя бы половину этого? Первый план был слеплен ещё топорнее, чем я себе представлял!

- Первого плана даже не было, был просто белый лист с надписью – «ВПЕРЕД СОЮЗ!!!».

Несколько человек вслух поддержали его ворчанием. Ян лишь молча кивнул.

Чем дольше он работал, тем меньше понимал, как первоначальный план вообще мог появиться на свет. Неужели взятие Изерлона настолько ослепило людей? Если да, то, мрачно подумал он, может, ему следовало просто отказаться, вернуться домой и не брать крепость вовсе, оставив всё как было. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Что сделано — то сделано. История когда-нибудь рассудит, прав он был или нет. Но в одном Ян не сомневался: то, что он тогда заговорил, было правильным поступком.

И вот теперь, спустя две недели — точнее, пятнадцать дней — адмирал Бьюкок откинулся назад и прочистил горло. Как только он это сделал, разговоры постепенно смолкли. Дело было не только в том, что Бьюкок был самым старшим в комнате — хотя это тоже играло роль, понимал Ян, и именно поэтому старик стал негласным лидером их рабочей группы. Главное было в другом: Бьюкок почти никогда не открывал рот, не продумав вопрос до конца. И этот факт, вместе с полувековым боевым опытом и несомненной компетентностью в сражениях флотов, придавал его словам особый вес.

- Мы всё делаем неправильно, — сказал он наконец и тяжело вздохнул. — То есть да, часть идей хороша. Уже куда лучше, чем то, что выдали Фолк и ему подобные. Но всё равно — мы идём не туда.

Ян уже догадывался, к чему клонит Бьюкок. Вероятно, и некоторые из остальных тоже. Но этот вопрос всё равно нужно было задать вслух, нужно было расставить все точки над i. И потому спросил именно Бородин.

- В чём именно мы ошибаемся? Что вы имеете в виду, адмирал Бьюкок?

Старик в ответ усмехнулся. Его морщинистое лицо умудрялось одновременно выглядеть и усталым, и почти добродушным. Ян на мгновение подумал, как странно, что человек, настолько похожий на безобидного дедушку, может быть командующим флотом, которого глубоко уважают по обе стороны фронта. Внешность и впрямь порой ничего не значила.

- Уверен, вы и сами это видите, Бородин, — ответил Бьюкок. — Думаю, теперь это видят все присутствующие — после всей нашей работы, после всех этих докладов, подготовленных действительно умными людьми, которые занимаются таким делом постоянно. Мы ошибаемся потому, что пытаемся сделать из этого план победы.

На мгновение в комнате повисла тишина.

Потом Бьюкок покачал головой. Улыбка всё ещё держалась на его лице — но теперь она была уже другой. Мрачной. В ней не осталось ни капли веселья.

- Мы не можем победить. Не так — не вторгаясь вглубь имперской территории. Даже если взять самые оптимистичные оценки, нас всё равно меньше. Пока мы сражаемся в обороне, с этим ещё можно справиться. Но если мы выйдем со своего двора и полезем на их... нет, там мы этого не выдержим. Именно этого.

- Согласен, — произнёс Мурай своим сухим, лишённым всякой патетики голосом после ещё одной короткой паузы. — Факты налицо. Игнорировать их бесполезно.

- Я все ждал, когда вы до этого догадаетесь. – Сухо сказал Оберштайн который единственный был в гражданской одежде. И еще он говорил прямо, не раз в него кто-то хотел кинуть ручкой.

- Но мы не можем просто оставить всё как есть, — возразил Уланф. — У нас ведь есть хорошие идеи.

- Для организованного отступления, — сказал Ян. — Да, согласен, для этого у нас действительно хороший план. И, вероятно, он бы сработал, если бы нам дали им воспользоваться.

Хотя лишь до известной степени, — подумал он. На поле боя всё никогда не идёт ровно так, как тебе хочется.

- Но это не стратегия победы. Это то, что нужно, чтобы нас хотя бы не разбили слишком уж жестоко.

- Разве это плохо? — спросил начальник штаба Хогвуда.

- Это очень хорошо, — ответил Аль-Салем, почесав короткую густую тёмно-каштановую бороду. Глядя на него, Ян вспомнил, что Девятый флот уже находится у Изерлона — Очень хорошо — для нас. Но не для правительства. Им нужна стратегия, которая обещает блестящую победу, великое торжество, достойное учебников истории.

- Если мы туда всё-таки пойдём, то в книги истории действительно попадём, — задумчиво произнёс Ян. — Только я сильно сомневаюсь, что там будут писать о победе Союза.

С горьким уколом в груди он подумал о данном Джессике обещании и невольно спросил себя, сможет ли оно вообще что-то изменить. План у них был. Просто не такой, который могло бы принять правительство.

Кто-то назвал бы его пораженческим.

Кто-то другой — предательским.

А кто-то, быть может, ограничился бы словом «непатриотичный».

Лефевр глухо хмыкнул.

- Это никогда не утвердят. Выберут план Фолка. И нам придётся воевать с противником на его собственной земле.

- С противником, который способен действовать очень по-разному, — напомнил Хогвуд, кивнув в сторону Яна. Пусть часть предложений поначалу и вызывала сопротивление, теперь уже никто не мог просто отмахнуться от них. — И именно к этому план Фолка не готов вообще никак.

- Тогда может дадим план яркой победы, но при этом будет готовится к совершенно иному. – Сказал Ян. – Смотрите, мы не действительно не можем выиграть, что если мы будем готовы сбежать. Единственный способ победить выжженную землю эвакуировать население Империи. Политики это примут, мы буквально пообещаем им новых избирателей, которые будут трудится на благо Союза. Дальше, Лоэнграмм нас заманить что бы разбить своими флотами по одиночке. Он перережет наши пути снабжения. Поэтому мы должны создать склад в какой-то системе, куда нам будет удобно отступать. Дадим там генеральное сражение и просто сбежим. Когда всем станет очевидно наше поражение, они все же отдадут нам приказ об отступлении. Так мы сохраним большую часть наших сил. Наша истинная цель, в похищении населения.

- В этом даже есть смысл. – Сказал Оберштайн. – Вы не понимаете, что предлагает адмирал Ян Венли. Эти планеты принадлежат аристократам. Они получают с них доход, и аристократы рассчитывают вернутся в свои владения. Без людей, нет никаких доходов. Может быть Императорский Двор гарантировал компенсацию, на момент вторжения, но они не готовы к тому что мы просто похитим этих людей.

- Оберштайн не говори слово «похитим», мы их эвакуируем из зоны боевых действий.

Оберштайн просто закатил искусственные глаза на такой «политически лицемерный» ответ.

- И это может воздействовать на Рейнхарда фон Лоэнграмма когда толпы аристократов будут жаловаться Императору, на то что они теряют своих «крепостных». Я рассчитал, если все грамотно организовать, то мы можем использовать Изерлон как удобный хаб эвакуировав от 50 до 200 миллионов человек. В зависимости от того сколько позволит нам захватить Рейнхард фон Лоэнграмм. И это можно продать как «Крестовый Поход», освобождение людей от тирании.

- Действительно политики клюнут на 200 миллионов дополнительных голосов. Это сколько… Целый процент новых избирателей.

- Больше чем процент. – Сказал Уланху. – Но все же как мы будем наступать?

- Два флота будут беречь наши линии снабжения, 6 наступать. - Ответил Бьюкок. – Будет две атакующие группы, одной буду командовать я, второй Ян Венли. Возражения есть?

Ян был шокирован таким доверием, при этом Бьюкок говорил как всегда очень точно. Другие командующие переглянулись. С командованием старика никто не спорил, дураков уже тут не было, но вот командование Яна над тремя флотами было… Несколько преждевременным.

- Вице-адмирал Бьюкок, ваше командование никто не оспаривает, ведь вы уже командовали сборными флотами. – Начал Бородин. – Однако адмирал Ян…

- Помог нам избежать того что бы мы сражались по дерьмовому плану. – Просто ответил Бьюкок. – Еще взял Изерлон и гарнизонный флот в плен. Так что такой человек пригодится как командир… Так же учитывая, что мы планируем операцию, то возможна некоторая доля демократии. Кто хочет быть под командованием Яна Венли?

Руки подняли Аль-Салем и Уланху, в итоге Ян не хотя того на самом деле теперь стал командовать практически 50 тысячами кораблей, его такое раздражало.

- Те, кто будут в тылу будут определены по жребию, вы будете нашим резервом и охранять те самые припасы на которые точно нападут имперцы.

- И это скорее всего сделает Зигфрид Кирхайс. – Сказал Оберштайн. – Он отражение Рейнхарда фон Лоэнграмма, он его Тень, его второй номер, и тот, кто настолько же талантлив, как и он сам. Он подавил Восстание Кастроппо с минимальными потерями, практически повторив успех командующего Яна. Отрезать силы врага от снабжения будет ЕГО Заданием. Так как оно очень важно и доверять Лоэнграмм может только своему второму номеру.

- Что вы знаете о Зигфриде Кирхайсе? – Спросил Лефевре.

- Не много, он из простолюдинов. Жил рядом семьей фон Мюзель, учился вместе с Рейнхардом фон Мюзелем тогда. Скорее всего они были друзьями. Вместе поступили в Академию, был вторым по общим очкам уступив только своему другу Рейнхарду. Они служили постоянно вместе, и вместе повышались за подвиги. Обладает выдающимися навыками рукопашного боя, и стрельбы.

- Это…

- Немного не те навыки для командира флота, однако даже с протекцией простолюдину очень сложно пробиться до звания вице-адмирала, а он смог. Что показывает – тот имеет навыки, так же я подозреваю что Рейнхарду фон Лоэнграмму нужно было дать тогда еще контр-адмиралу Кирхайсу свободный флот. Так что нужен был подвиг, и он убедил маркиза Лихтенладе послать Кирхайса, против Кастроппо. Все же Кастроппо разбил 2 флота Империи, входящие в Адмиралтейство Мюккенбергера. – Оберштайн был как никогда ценен что бы показывать, как имперская структура отличалась от структуры Союза Свободных Систем, с постоянной политической борьбой между разными фракциями. – Так что я бы оценивал навыки вице-адмирала Кирхайса как очень впечатляющие, вместе с этим он будет на своей территории, так что рекомендую, когда Кирхайс нападет бросить корабли конвоя. Все равно их не спасете, и рекомендовать экипажам кораблей просто сдаться, у нас достаточно пленных, что бы обменять пленных. Вице-адмирал Кирхайс не жестокий человек, так что он не будет просто так убивать. Лучше, что бы 2 флота уже ждали остальные флоты в выбранной зоне. В итоге произойдет крупное генеральное сражение, к которому стремятся ваши политики, а также Рейнхард фон Лоэнграмм. Оценив военный потенциал имперских сил до ваших политиков может дойти понимание того что нужно заканчивать все миром.

Оберштайн вообще в это не верил, но должен сказать положенные фразы, ведь никто не забывает, что у Империи есть ЕЩЕ столько же флотов сколько есть у Лоэнграмма, силы аристократов, и определенные резервы.

Еще Пауль прекрасно понимал, что нужно Феззану.

Глава 12

Глава 12

28 августа 796 года Универсального календаря

Хайнессенполис, космопорт Эдвардса

- У меня стойкое ощущение, что я что-то забыл, — серьёзно сказал Ян Фредерике.

- Где именно, сэр? — тут же откликнулась она. — В штабе?

- Нет-нет. Дома. Знаете это чувство, когда выходишь из квартиры и вдруг кажется, будто забыл выключить плиту?

- Адмирал, при всём уважении, если вы и впрямь забыли плиту выключить, я уверена, Юлиан её выключит. Да и вообще, если вы что-то забыли, думаю, он обо всём позаботится. С вашим домом всё в порядке.

- Я и сам это знаю. Просто ощущение такое. Никак не отпускает. Глупо, конечно.

Фредерика невольно улыбнулась. Она знала, что Ян имел привычку быть рассеянным во всём, что не казалось ему делом первостепенной важности. И почти не сомневалась, что на самом деле он ничего не забыл. Скорее всего, её командующий просто пытался поддержать пустяковый разговор, чтобы скрыть собственную нервозность. И, как она уже давно заметила, адресатом таких коротких, ни к чему не обязывающих бесед почему-то особенно часто оказывалась именно она. Ей даже стало любопытно, разговаривают ли другие командующие со своими адъютантами о подобных мелочах.

Впрочем, она не возражала. Это хотя бы ненадолго отвлекало её от собственных нервов.

Особенно остро она почувствовала это, когда они поднялись по автоматическому трапу к челноку FPDF-TS-139006 — безликому обозначению столь же безликого транспортного судна, хотя конечный пункт их пути был каким угодно, только не обычным. Позади них постепенно стихали крики и приветствия толпы, собравшейся в Эдвардсе проводить офицеров Объединённого флота «Свободные Звёзды». Церемония была столь же вычурной и самодовольной, как и все подобные мероприятия, какие только случалось видеть Фредерике. Но стоило им войти внутрь, как весь этот шум отступил на задний план.

Вместе с ними на борт поднимались Мурай, Патричев, Шёнкопф и ещё несколько человек — все те, кому предстояло вернуться на «Гиперион», флагман Тринадцатого флота.

Оказавшись внутри, Ян с заметным облегчением перевёл дух. Он никогда не любил подобных церемоний — в этом не было ничего нового. Но после смерти Жан-Поля Лаппо они стали раздражать его ещё сильнее. Эта потеря сделала его более критичным к тому, как военные ведут свои дела, и одновременно усилила его цинизм в отношении бурных патриотических восторгов гражданского населения. Он был достаточно любезен, но ровно настолько, насколько того требовала необходимость.

Впрочем, для людей Союза это не имело значения.

Для них он был молодым, блистательным героем — тем, кто покорил непокоримое и сделал это, не потеряв ни одного человека. И потому они бы всё равно любили его, в каком бы настроении он ни находился сам.

На лице Яна, однако, жила и другая тень — тень печали. Она была едва заметной, и Фредерика надеялась, что со временем ей всё же удастся рассеяться, но смерть близкого друга оставила слишком глубокий след. Да, военная служба учит переносить потери легче, чем это делает обычный человек. Да, за годы службы человек привыкает к смерти сильнее, чем следовало бы. Но и у этой привычки есть предел.

- Слава всему хорошему, что это наконец закончилось, — выдохнул Ян. — Сам не верю, но сейчас я больше всего на свете хочу обратно на «Гиперион».

- Да, нет ничего лучше боевого корабля, чтобы спрятаться от поклонения восторженных почитателей, — с усмешкой заметил Шёнкопф.

Ян бросил на него выразительный взгляд, но тот, разумеется, проигнорировал его с привычной жизнерадостностью. Командир Розенриттеров, теперь ставший командующим боевой дивизией Тринадцатого флота — что вполне соответствовало его новому званию бригадного генерала, — вообще относился ко всей этой ситуации с заметным весельем. И всё же под этим лихим лоском и грубоватым юмором Фредерика чувствовала: специалист по ближнему бою теперь по-настоящему уважает Яна и искренне к нему привязан.

Адмирал заслужил доверие генерала.

Ян пожал плечами, машинально почесал затылок и, кажется, решил оставить разговор на этом, направившись к своему месту. Едва он сел, как Фредерика опустилась рядом и протянула ему планшет с документами. Ян посмотрел на него так, словно это была ядовитая змея, готовая вцепиться ему в руку.

- Ещё один доклад?.. — простонал он голосом, в котором почти слышалась детская жалоба.

Фредерика сделала вид, что не заметила этой краткой вспышки малодушия. В первый раз, услышав такое, она не сразу поняла, что и думать. Теперь же хорошо знала: это был всего лишь один из тех маленьких защитных механизмов, которые молодой адмирал выработал, чтобы справляться с навалившимися на него делами.

- Да, сэр. И, боюсь, далеко не последний, — невозмутимо ответила она. — Это сообщение от контр-адмирала Фишера о возможном развёртывании сил в случае внезапной атаки. Затем доклад из тылового департамента о запасах топлива Тринадцатого флота. После этого — записка по новым «Спартанианам», которые мы получили. А затем...

С каждым её словом глаза Яна становились всё шире. Наконец он, кажется, не выдержал и поспешно её перебил:

- Вы это нарочно делаете?!

- Что именно? — невинно спросила она, пряча улыбку.

- Всё это перечисление дел! Вы что, шутите? Я вам что-то сделал? Был груб в последние дни? Или ещё что-нибудь? — проворчал он.

- Нет, сэр, — честно ответила Фредерика.

Ян посмотрел с явным недоверием.

- Всё равно вы делаете это нарочно.

- Нет, сэр, — повторила она снова.

На этот раз это уже не было чистой правдой. С ним и впрямь было удивительно легко позволять себе такие маленькие шалости — конечно, строго в меру. И по какой-то причине она до сих пор не могла до конца понять, почему его реакция на подобные вещи кажется ей... почти трогательной.

Ян посмотрел на неё так, словно не был уверен, не начнёт ли она сейчас вслух зачитывать ему целый список обязательного чтения, а потом с почти осязаемой неохотой всё же перевёл взгляд на доклад. Однако стоило ему углубиться в слова адмирала Фишера, как хмурое выражение стало постепенно рассеиваться. Ян мог не любить большую часть сугубо военных вопросов, но талант он распознавал безошибочно. А уж не заметить, что Фишер обладает редкой способностью находить самые эффективные способы воплощать приказы Яна в жизнь, мог разве что полный глупец.

Именно этого дара, как боялась Фредерика, им ещё очень и очень не хватит в ближайшие дни.

В том, что Ян — гений, теперь, пожалуй, уже никто во флоте не сомневался. Но одного гения иногда всё-таки недостаточно. Особенно если впереди их, возможно, ждёт встреча в бою с таким человеком, как Рейнхард фон Лоэнграмм, — а её командующий явно опасался именно этого.

Фредерика искренне надеялась, что он ошибается. Вот только сама в это почти не верила.

Пока Ян продолжал читать доклад, а она пыталась отогнать неприятную мысль о том, что силам Союза, возможно, предстоит столкнуться с человеком, который вряд ли скоро прекратит свой военный разгул, челнок оторвался от земли. Благодаря внутренней системе гашения ускорения она почти не почувствовала этого момента, но всё же заметила, как голубое небо Хайнессена медленно растворяется в усыпанной светом черноте космоса.

И даже там, при свете солнца Барлата, было видно: далеко не все эти огни были звёздами.

Многие из них были кораблями.

Объединённый флот операции «Свободные Звёзды», собранный вокруг родного мира Союза Свободных Планет.

Большая часть Девятого и Десятого флотов уже ушла обеспечивать безопасность пространства вокруг крепости Изерлон. Адмиралы Аль-Салем и Уланф присутствовали здесь лишь с небольшими силами сопровождения при своих флагманах. Зато Третий, Пятый, Седьмой, Восьмой, Двенадцатый и Тринадцатый флоты были собраны в полном составе. К ним добавлялась ещё и половина отдельного флота во главе с верховным флагманом Звёздного флота — «Аяксом» адмирала флота Лобоса. Всего вокруг Хайнессена сосредоточилось около восьмидесяти пяти тысяч боевых кораблей.

А ведь существовал ещё и Вспомогательный флот.

Танкеры с горючим. Суда с запасами чистой воды. Громадные транспорты, везущие дополнительное продовольствие. Плавучие склады ракет и энергетических боеприпасов — чтобы боевые корабли могли сражаться до самого конца. Огромные госпитальные суда, предназначенные для больных и раненых. Позже всё это должны были разделить и в равной мере распределить между восемью флотами, участвовавшими в операции «Свободные Звёзды», но пока вспомогательные силы стояли собранными вместе — ещё девяносто тысяч кораблей. И это не считая сотен тысяч челноков, разведывательных судов и космических истребителей.

За почти двести семьдесят, прошедших с тех пор, как Союз был основан горсткой беженцев на погибающих колониальных кораблях, подобной армады ещё не собирали ни разу. Даже флот Брюса Эшби, даже прежние силы, отправлявшиеся против Изерлона, не шли с этим ни в какое сравнение. В эту операцию была вложена значительная часть всей военной мощи Союза.

Фредерика должна была признать: хотя особенным патриотическим пылом она никогда не отличалась, в этом зрелище всё же было нечто такое, что невольно пробуждало гордость. Но тут же в её сознании прозвучал холодный, расчётливый голос: если с силами, выстроившимися сейчас на орбите её родного мира, случится беда, Звёздный флот Союза окажется настолько истощён, что уже не сможет дать надёжный отпор грозной Рейхсфлотте. Не годами. А, с учётом состояния экономики, — возможно, уже никогда. Эта мысль сразу отрезвила едва зародившееся волнение.

- Неплохой вид, да? Впечатляет, этого не отнимешь, — заметил сидевший неподалёку Шёнкопф.

Должно быть, он заметил, как она невольно засмотрелась, и Фредерика почувствовала лёгкое смущение.

- Вся спесь целой нации, выставленная напоказ.

На этих словах Ян оторвался от доклада, который читал.

- Да, примерно так и есть. Спесь — и немалая доля высокомерия. Но именно на этом и держится война.

- Что ж, всё, что мы можем, — это добросовестно исполнять свой долг, — заметил Мурай. Даже в его обычно суровом голосе на этот раз прозвучала непривычная задумчивость. — И постараться вернуть как можно больше наших солдат живыми.

Ян кивнул, и по челноку прокатился негромкий гул согласия.

Фредерика вновь занялась тем, что помогала своему командующему разбирать доклады, пока их челнок медленно приближался к корпусу «Гипериона».

***

Перед адмиралом флота Лоэнграммом выстроились молодые адмиралы, прикомандированные к его адмиралтейству: Кирхайс, Миттермайер, Ройенталь, Биттенфельд, Лютц, Вален и Кемпф. Рейнхард считал их лучшими из лучших из кадрового резерва имперских военных. Тем не менее, он считал, что этого недостаточно, как по количеству, так и по суммарным способностям. Ему нужно было, чтобы войти в состав его подчинённых считалось признанием таланта и способностей. Уже сейчас репутация адмиралтейства была значительной, но молодой командующий хотел, чтобы она была признана повсеместно.

- Я получил от разведки отчёт следующего содержания, – сказал Рейнхард, оглядывая собравшихся, и под его взглядом адмиралы чуть вытянулись. – Не так давно пограничным мятежникам из так называемого «Союза Свободных Планет» удалось захватить принадлежащую Империи крепость Изерлон. Это вы уже знаете. Однако, теперь стало известно, что повстанцы не собираются останавливаться на достигнутом. Они скапливают в районе крепости Изерлон значительные силы. По оценкам разведки, там собралось около двухсот тысяч кораблей и порядка тридцати миллионов солдат и офицеров. Более того, это минимальные оценки.

Среди адмиралов пронёсся шепоток удивления и даже восхищения. Командовать гигантским флотом было величайшим стремлением любого офицера и, несмотря на то, что флот принадлежал врагу, они не могли не оценить масштаба.

– Что всё это означает, ясно как день и не может вызывать ни малейших сомнений: мятежники намереваются начать масштабное вторжение в сердце нашей империи, – глаза Рейнхарда ярко горели. – Канцлер передал мне секретный приказ. Обязанности по перехвату противника будут возложены на меня. Официальный указ императора появится через два дня. Для меня, как воина, не существует большей чести, чем защита своей страны от врага. Рассчитываю, что и все вы, собравшиеся здесь, проведёте хорошую битву, – до этого он говорил жёстким, формальным тоном, но на последних словах неожиданно улыбнулся. Это была улыбка, полная воодушевления и энергии, хотя и не такая ясная и открытая, как та, что он позволял себе показывать только в разговорах с Аннерозе и Кирхайсом. – Иными словами, это означает, что остальные командующие – это лишь декоративные куклы, украшающие императорский дворец, а рассчитывать можно лишь на нас. Также это отличная возможность добиться наград и повышений.

Адмиралы тоже заулыбались. Как и Рейнхард, они враждебно относились к высокородным аристократам, которые только и делали, что боролись за привилегии и места при дворе. Их воинские таланты были не единственной причиной, по которой Рейнхард выбрал этих людей.

- А теперь поговорим о том, где мы должны встретить противника…

Миттермайер и Биттенфельд разделяли мнение, что, раз армия мятежников должна пройти через Изерлонский коридор, то почему бы не встретить её у входа на имперскую территорию?

- Мы сможем чётко установить момент, когда враг появится, разгромить его авангард и построиться у выхода из коридора полусферой, что даст нам преимущество и облегчит ход битвы.

- Нет… – ответил Рейнхард, покачав головой, а потом объяснил своё мнение. – Мятежники не могут не понимать, что в этой точке мы можем их ждать. Так что в авангарде пойдут их элитные войска. Под их прикрытием остальным или удастся развернуться для битвы, что приведёт к большим потерям с нашей стороны, или они отступят, и преследовать их будет крайне затруднительно. Так что нужно заманить врага поглубже.

Так рассуждал Рейнхард, и, после краткого обсуждения, другие адмиралы согласились с ним.

- Мы заманим мятежников вглубь территории Империи, а потом, когда их порядки и линии снабжения растянутся до предела, обрушимся на них всеми силами. Я бы сказал, что при подобной стратегии победа защищающейся стороны гарантирована.

- Но это может сильно затянуться, – заметил Миттермайер, молодой офицер с непослушными светлыми волосами и серыми глазами. – Эти мятежники из так называемого Союза отправляются на самый великий подвиг с момента его основания и наверняка не станут экономить на подготовке и снабжении. Потребуется немало времени, чтобы истощить их запасы и подорвать боевой дух.

Беспокойство Миттермайера было вполне естественным, но Рейнхард окинул взглядом собравшихся адмиралов и с непоколебимой уверенностью заявил:

- Нет, много времени это не займёт. Я бы сказал, не больше пятидесяти дней.

***

Коммодор Ульрих Кесслер, выполнял трудный приказ, а именно на его плечи легло тяжелая ноша отобрать у людей еду. Он отправился на Кленгельт и разговаривал с местным виконтом. Это был старик, который не понимал почему аристократ должен бросить своих подданных сбежать на Один и бросить людей голодать. Мужчина был настоящим человеком, у которого было совесть.

Ульрих не был уверен есть ли она у него, раз он исполняет такой приказ.

- Отец что происходит? – В дверь вошла девушка которую Ульрих надеялся никогда не увидеть, но вместе с этим желал увидеть её. – Ульрих.

- Вы знакомы? – Виконт Кленгельт был удивлен.

Ульрих ничего не ответил, и просто сказал, что будет ждать ответа. Он был хорошим человеком во всяком случае старался это делать, однажды являясь военным полицейским ему поступило сообщение о том, что женщина, потерявшая на войне сына, разбила портреты Рудольфа и Фридриха. На неё донес сосед, только Кесслер официально сделал женщину сумасшедшей и осудил того самого соседа – ведь он сам не пресек такое поведение.

Именно тогда его заметил Лоэнграмм, и теперь… Теперь он должен исполнить ужасный приказ.

За Ульрихом побежал сын его подруги, он был внуком виконта Кленгельта. И Карл перепутал его с отцом, из-за черной формы.

- Карл ты не должен убегать. – Мать наставила сына.

- Это твой сын? – Спросил Кессель.

- Да, это будущий глава рода Кленгельтов. – На лице Ульриха отразилось сожаление и печаль.

Женщина отослала своего сына к дедушке.

- Его отец погиб меньше двух лет назад, и видимо он перепутал тебя с ним.

- Понятно.

Они прошлись вместе, и вспоминали прошлое как Фия и он были молоды… Примерно лет на 15, у Ульриха не было седой пряди на виске и они думали что впереди у них вся жизнь.

Тогда еще Ульрих был молодым, глупым и был идиотом. Кессель сказал, что идет на войну что бы защитить Фию, но это была лишь жалкая ложь, жалкого юнца. Фия буквально признавалась ему в любви, а он движимый патриотизмом оттолкнул её.

- Я не думал, что тебя встречу. – Они сели на берегу озера.

- Мой отец, и семья Кленгельтов это все что у меня есть. – Сказала Фия. – Я ненавижу войну, она отнимает у меня всех, кого я люблю, и тебя и Альбелта. Так же она отнимает у отца его честь…

Виконта Кленгельта она называла отцом, ведь по сути только он у неё и остался, после гибели её мужа Альбелта.

Кесслер пошел на свой корабль, а вот виконт Кленгельт думал о чести и о том, что… А значит ли что-то честь? Стоит ли что-то эфемерное жизней сотен тысяч или миллионов человек, которые подчиняются виконту. Так что тот принял решение подчинится приказу Кесслера ведь по сути в галактике всем плевать на такую маленькую провинцию.

- Коммадор Кесслер заберите моего внука и Фию, я не буду уходить. Это поселение основали мое предки, тут все мои воспоминания, я родился на этой планете, тут покоится моя жена, мой сын, мои предки. Мое место тут, а не в каком-то Императорском Дворце, где все будут надо мной насмехаться. Но моя невестка и внук не должны становится жертвой стариковской сентиментальности.

Только Фия оказалась куда более твердая в своем решении тоже остаться вместе со своим тестем, ведь по сути у неё тоже ничего не было. Кесслер едва успел опустошить запасы людей, что бы тут же сбежать.

Спустя час на планету начали приземляться такие же серые корабли Империи, и это вызвало недоумении, только оттуда стали выезжать люди уже в другой форме. Форме Союза Свободных Планет, где они нашли виконта Кленгельта и вежливо пригласили его на разговор, так же они стали раздавать пайки, и началась агитация.

- Виконт Кленгельт. – Сказало изображение мужчины, со знаками различия адмирала. – Я адмирал Союза Свободных Планет Ян Венли, вижу граф Лоэнграмм реализовал свой план по лишению людей продуктов, вы остались на планете, это удивительно.

- Это планета моих предков, где живут все что я люблю.

- Понимаю. От лица Союза Свободных Планет я предлагаю вам эмигрировать в Союз, ведь Империя бросила вас. Я легко могу проигнорировать вас. Во имя победы, и вы умрете от голода. Но вас бросают давая на наше чувство сочувствия. После такого предательства Империи многие ваши поданные уйдут. Те кто не захотят, что же мы оставим вам припасы, но с вами останутся только старики, я могу сказать что наши пропагандисты не зря едят свой хлеб. Я узнал, что у вас есть внук, мне не хочется, что бы война приходила в ваш дом, но я не был властен над решением. Так что виконт предложите своим людям уйти в Союз.

- Вы республиканцы меня не убьете?

- Зачем нам вас убивать? – Спросил Ян. – Вы может быть аристократ, но не сделали зла своему народу. В Союзе у вас не будет того что вы считаете само собой разумеющимся. Рода, поместья, вы станете беженцем… Однако у вас явно есть материальные ценности, и через Феззан можно конвертировать имперскую валюту в республиканскую. Так что вы сможете хорошо поселится на окраинах. Насколько я знаю Имперскую Иерархию, наша с Лоэнграммом война полностью уничтожила ваш род. Молодые мужчины и женщины, уйдут, как и значительная часть зрелого населения. Потому что Империя бросила вас голодать, умереть от голодной смерти. И вам нечего ответить. Люди уйдут со мной, и вашему внуку ничего не достанется, даже если нас выбьют, ваш внук наследует умирающий надел. Так что подайте пример и уйдите, покажите, что не боитесь.

Кленгельт действительно попал под перекрёстный огонь двух армий. Виконт сохранил честь и не сбежал, от чего у него было уважение его людей, только другие аристократы убегали, убегали вместе с припасами, драгоценностями и от чего любое уважение к ним падало. В составе флотов шли большие колониальные корабли, в котором хранились криогенные камеры, а штатным политрукам Флота Союза было убежать всех бежать из Империи пока есть шанс.

Разумеется, они приукрашивали пользу демократии, но самое главное, пожалуй, это то что можно конвертировать деньги из Империи в Республиканские датарии*.

(Приметка Автора. Если кого-то кольнуло на Звездные Войны… Танака был первым!)

Феззан же как всегда заработает, а вот имперских колонистов Союз отправит на развитие различных планет, тем самым увеличивая эффективность Союза.

По сути Ян Венли повторяет то что было при Эль-Фасиле, политикам понравилось получить 200 миллионов новых граждан которые начнут всем рассказывать, как страшна Империя, и запустят вновь маховик войны.

Ян давал политикам оружие против себя, все ради того что бы мочь выполнить тактическую цель – сохранить как можно больше людей живыми. Убрать Имперских гражданских, что бы Союз снабжал 30 миллионов, а не 230 миллионов.

Конечно 200 миллионов это было просто максимальное количество людей, находящихся в секторе. Ведь Ян то разрабатывал план по схеме – возьми самый плохой сценарий, подготовся к нему, и ты готов ко всем сценариям.

Ян не хотел эвакуировать 200 миллионов, все зависит сколько им позволит гулять Рейнхард фон Лоэнграмм, Оберштайн считал, что не более 30 дней, максимальный срок 50.

Каждый из игроков играл людскими жизнями, Ян же лишал врагов мобилизационного потенциала. Рейнхард обескровил приграничные сектора, Ян сделал тоже самое. Когда Союз выгонят, тут останутся только пустые дома. И перемещение новых колонистов влетит в копеечку. Земля не будет подготовлена к новому пахотному сезону, вся инфраструктура без пригляда от людей начнет ломаться. И самое главное… сотни аристократов перестанут быть ими ведь у них не будет «крепостных». Ненавидеть они будут одного человека – Рейнхарда фон Лоэнграмма. Заместителя командующего Имперского Флота.

***

На девятнадцать дней позже первоначально намеченного срока операция «Свободные Звёзды» наконец рванулась сквозь Изерлонский коридор.

Впервые с тех пор, как Изерлон стал непреодолимым узлом войны, Союз наносил столь крупный удар по вражеской территории. И раньше, конечно, случались рейды и отдельные вторжения, но они были ограниченными, стратегически выверенными акциями, где соблюдалось множество условий. Нынешняя операция превосходила все прежние и по размаху, и по задействованным ресурсам. Потому, несмотря на сомнения многих командующих, общее настроение оставалось приподнятым — просто потому, что теперь в наступление шёл именно Союз. Позднее некоторые скажут, что уже одно это стало для плана роковым изъяном.

Когда Объединённый флот начал разворачиваться, стремясь закрепиться в Галактической Империи прочной ногой, в действие были приведены те меры, которые адмирал Бьюкок сумел навязать главнокомандующему Лобосу.

Флот шел двумя большими группами. Их называли так – группа Яна и группа Бьюкока. Двенадцатый и Третий флот остались охранять снабжение. В группу Бьюкока входили Эпплтон и Хогвуд. В группу Яна Аль-Салем и Уланфу. Они шли вместе, разве что везде отправляя разведчиков.

Но чем дальше флот находил и бескровно занимал обитаемые планеты, тем сильнее становилось напряжение, которое ощущал каждый из полевых командиров. Сама картина, открывавшаяся на этих мирах, не успокаивала — напротив, она делала тревогу только острее. Ведь то что происходило было прогнозируемое, и на самом деле было «волшебно» с какой организацией имперские солдаты отбирали припасы у своих же людей.

14 сентября 796 года Универсального календаря

Карц, звёздная зона Кальвизий

В верхах это называли просто — вооружённой поддержкой.

План занятия имперской территории выглядел так: всякий раз, когда обнаруживалась новая система, её сперва тщательно сканировали, чтобы установить, обитаема она или нет. Если система оказывалась пустой, в ней устанавливали несколько спутников и ретрансляторов связи, после чего флот, обнаруживший её, двигался дальше. Тратить силы и ресурсы на мир, который был имперским лишь по названию, не видел смысла никто, у кого оставалась хоть капля здравого разума.

Но если в системе находилась колония, порядок действий менялся.

Флот останавливался, проводил полное обеспечение безопасности, посылая зонды и патрули, чтобы убедиться: где-нибудь в глубине системы не затаился имперский флот. Когда это было сделано, корабли выходили на орбиту, а вспомогательные силы отправляли вниз крупный контингент из департаментов логистики и разведки — установить контакт с местными жителями и объявить им намерения Союза. Вместе с ними высаживались значительные силы наземных войск — просто чтобы всё прошло гладко.

Иными словами, всё та же вооружённая поддержка.

Зона Кальвизий была уже восьмой системой, которую разведал Пятый флот, и первой, где обнаружилась колония — Карц. Вице-адмирал Бьюкок осторожно приказал провести полную зачистку системы. Ничего подозрительного найдено не было, и тогда вниз направили челнок с наземной группой. Его сопровождал полк «Синие Ангелы» под командованием полковника Хирама Болье. Четыре тысячи человек — многие из них ветераны многочисленных боёв — должны были обеспечить безопасность операции.

Сам Болье называл это про себя няньканьем.

Разумеется, вслух, при солдатах, он этого не говорил. Последнее, что ему было нужно, — это какой-нибудь инцидент с коммодором Лэтэмом, поставленным во главе нынешней высадки. Лэтэм совершенно ничего не понимал в настоящем бою и, вдобавок, был чересчур оптимистичен. Но человеком он, в общем, был неплохим и заслуживал шанса. Поэтому, когда руководители отряда высадились неподалёку от столицы колонии, командир «Синих Ангелов» остался чуть в стороне и позволил представителю логистического командования взять инициативу на себя.

Высокий, сухощавый Лэтэм, уже вступивший в возраст, беседовал с неким Михаэлем Кохле — по-видимому, человеком, отвечавшим за сам город и прилегающие к нему земли. Одет он был в довольно простую, почти будничную одежду, и Болье сразу понял: имперская знать Карца поспешила бежать, едва силы Союза приблизились к планете. И, надо признать, в таком решении не было недостатка в здравом смысле.

- Как я уже пытаюсь вам объяснить, господин Кохле, — терпеливо говорил Лэтэм, — мы пришли сюда не как захватчики, а как силы освобождения. Мы не собираемся причинять вред ни этому городу, ни мирным жителям планеты.

Однако эти заверения, похоже, нисколько не успокаивали собеседника. Он не выглядел разгневанным — скорее измученным и глубоко встревоженным.

- Может быть, это и не входило в ваши намерения, коммодор, — ответил он, — но именно это вы и сделали. И не только здесь. По всей планете.

Лэтэм растерянно посмотрел на Болье. Тот лишь пожал плечами. Он тоже не понимал, к чему клонит этот человек, хотя одно уже было ясно: дело пахло чем-то очень скверным. Кивком поблагодарив полковника за молчаливую поддержку, коммодор вновь повернулся к Кохле.

- Вы всё время это повторяете, сэр, но я, признаться, не понимаю, как такое вообще возможно. Мы только что прибыли. Что вы имеете в виду, говоря, что мы уже причинили вам вред?

- Потому что они забрали еду! — вдруг резко выкрикнул кто-то из толпы.

Болье сразу же перевёл взгляд на мужчину, стоявшего среди собравшихся неподалёку зевак, под тенью челнока, из которого вышли Лэтэм, он сам и остальные. Говоривший был куда моложе Кохле и носил простую рабочую одежду земледельца.

- Флот забрал всё!

- Всё? — невольно переспросил Болье, прежде чем успел себя остановить.

Лэтэм бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

- Вы хотите сказать — урожай?

- Я имею в виду вообще всё. Картошку, огурцы, морковь. Каждый мешок муки, всё мясо — всё до последнего. Всё значит всё. Наши кладовые пусты.

На этих словах в толпе поднялся громкий гул согласия. Кохле нервно кивнул, и стало ясно: напряжение здесь назревало уже давно, ещё до их прибытия. Внезапно присутствие «Синих Ангелов» перестало казаться Болье простой нянькой при чиновниках. Теперь оно выглядело уже куда уместнее.

- Он прав, — сказал местный глава, стараясь держаться, но выдавая себя голосом. — Даже если собрать всё, что ещё можно наскрести, нам едва хватит, чтобы кормить колонию дня три. И это ещё при самом оптимистичном раскладе.

Лэтэм нахмурился.

- Сколько человек живёт в этой колонии?

Ответы посыпались разные. Никто, похоже, не знал точной цифры. Но очень быстро стало ясно, что речь идёт примерно о пятистах — семистах тысячах жителей. Коммодор сделал несколько пометок на планшете и тут же начал отдавать распоряжения своим людям.

- Коммандер, немедленно свяжитесь с другими группами и подтвердите данные. Организуйте раздачу всего, что мы можем передать населению, как можно скорее. Пока что берите это прямо из наших собственных продовольственных запасов.

- Есть, сэр.

Офицер тут же сорвался с места и побежал обратно к челноку, чтобы установить связь и передать приказ. Болье тем временем приблизился к Кохле. Он был выше Лэтэма и заметно мощнее сложен, а потому сам по себе производил куда более грозное впечатление. Именно поэтому заговорил он особенно мягко — чтобы хоть немного успокоить нервничающего человека.

- Эти склады поблизости? Те, где обычно держали излишки продовольствия? — спросил он. — Я хотел бы на них взглянуть, если вы не возражаете.

И действительно там ничего не было все было вывезено методично с использованием огромных погрузчиков, и похоже нужно было дать мощную речь. Ян не любил пропаганду, однако нужно было учесть все. Поэтому силы Союза обладали большим количеством больших экранов на которых можно было вещать пропаганду.

Когда Лэтему сообщили что Империя использовала тактику выжженной земли, что Союз был к этому готов и сейчас ему нужно составить речь которая затронула бы этих жителей, и они бы сами решили уехать в Союз.

Его предупреждали что такое понадобится, но только общие фразы: «Что бы гражданские не путались под ногами».

К концу дня во всех поселениях на площадях были установлены большие экраны и мужчина начал свою речь. И её говорил не Лэтем, а Болье, потому что командиру наземных сил, черновик речи Лэтема о демократии показался полной и тотальной чушью, особенно об «правах человека». Сейчас этих людей волнует не это.

Болье был более сосредоточенным, уважаемым и массивным. Это действовало на психику, это воздействовало на животном уровне. Болье был высок, широкоплеч и двигался с той спокойной уверенностью, которая лучше всяких лозунгов убеждает людей: перед ними человек, привыкший отвечать за других.

В его облике не было ни чиновничьей суетливости, ни благодушной лжи. Он казался тем, кто сначала увидит опасность, а потом уже заговорит.

Люди вообще охотнее верят не тому, кто обещает, а тому, кто выглядит способным выдержать удар.

Экраны зажглись на площадях, у складов, возле административных зданий и посадочных площадок. Несколько секунд на них была только серая рябь помех, а потом появился полковник Хирам Болье — высокий, широкий в плечах, в тёмной форме наземных войск Союза. Он не улыбался. Не пытался казаться добрым. И именно поэтому выглядел человеком, которому можно верить.

Он подождал, пока утихнет шум, и заговорил ровным, тяжёлым голосом.

- Меня зовут Хирам Болье. Я полковник наземных сил Союза Свободных Планет. Я не политик и не собираюсь читать вам лекцию о свободе. У меня нет для вас красивых слов. Я скажу только то, что уже произошло, и что вы сами видите вокруг. Ваши склады пусты. Ваши амбары пусты. Ваши запасы мяса, муки, овощей, зерна и солений вывезены. И сделано это было не врагом, пришедшим извне. Это сделали ваши собственные власти.

Он сделал короткую паузу, давая людям время не столько осмыслить услышанное, сколько признать то, что они и без него уже знали.

- Не надо утешать себя мыслью, что это случайность, ошибка или паника. Это был приказ. Вас оставили без продовольствия сознательно. И раз уж многие из вас всё ещё хотят верить, будто за этим стояла некая великая государственная необходимость, я объясню её просто. Союз вошёл в приграничные сектора. Граф Лоэнграмм отступает, выигрывая время и растягивая наши линии снабжения. Но одного этого ему мало. Чтобы затруднить продвижение нашего флота, вас решили превратить в оружие против нас. Не защитить. Не спасти. Не вывести из-под удара. А именно использовать. Когда мы приходим на планету и находим здесь сотни тысяч голодных людей, детей, стариков, больных, тех, кто не способен пережить даже несколько дней без пищи, мы вынуждены тратить на вас собственные припасы, собственное время и собственные силы. В этом и заключался расчёт. Вас не защищали. Вас израсходовали.

Голос Болье оставался ровным, но в этой ровности было больше гнева, чем в любом крике.

- И есть ещё одна вещь, которую я прошу вас запомнить. Те, кто всю вашу жизнь говорили вам о долге, верности, порядке и естественном праве сильных, не остались рядом с вами. Они не собирались делить с вами голод. Не собирались смотреть в глаза матерям, у которых через несколько дней не останется, чем кормить младенца. Не собирались хоронить стариков, умерших не от вражеского огня, а от пустого желудка и жажды. Они уехали первыми. Уехали с имуществом, с деньгами, с семьями, со всем, что считали по-настоящему ценным. А вам оставили только обязанность умереть красиво.

Теперь в голосе полковника впервые прозвучало нечто почти ледяное.

- Как солдат я скажу вам прямо: стойкость, которой требуют от брошенных, не имеет ничего общего с честью. Честь — это остаться со своими людьми. Честь — разделить с ними опасность. Честь — умирать последним, а не уезжать первым. Если человек называет себя господином и покидает свою землю раньше тех, кем, по его словам, обязан править и кого должен защищать, то он не господин, а беглец. Если государство забирает у детей хлеб, чтобы выиграть несколько дней для манёвра, то это уже не власть, а расчётливое презрение, прикрытое мундиром и гербом.

Он снова помолчал, будто сознательно не давал людям спрятаться ни за шумом, ни за возмущением, ни за привычной покорностью.

- Я не знаю, что именно вам рассказывали о Союзе. Возможно, что мы варвары, захватчики, разрушители порядка. Но посмотрите не на слова, а на сегодняшние факты. Кто привёз вам пайки? Кто разгружает еду? Кто считает, сколько у вас осталось дней до настоящего голода? Не ваши дворяне. Не ваши чиновники. Не ваш флот. Мы. И если бы мы пришли на несколько дней позже, на этой планете уже начались бы первые смерти. Не среди тех, кто отдавал приказ. Они сидят далеко отсюда. Не среди тех, кто призывал к верности. Они давно в безопасности. Сначала начали бы умирать самые слабые: младенцы, больные, старики. Те, кто всегда расплачивается первыми за чужую стратегию.

Теперь Болье подался чуть вперёд, и хотя расстояния между ним и толпой не существовало, создавалось ощущение, будто он говорит уже не площади, а каждому человеку в отдельности.

- Поэтому я не стану обращаться к вам как к подданным. И не стану говорить с вами как с детьми. Я скажу с вами как с людьми, которые обязаны принять решение. У вас есть два пути. Первый — остаться. Остаться среди пустых складов и надеяться, что те, кто уже вас бросил, однажды вернутся и снова назовут это заботой о вас. Остаться и медленно умирать ради того, чтобы кто-то наверху мог потом говорить о верности Империи и жертве ради великой цели. Второй путь — уйти с нами. Союз открывает эвакуацию для гражданского населения. Детей, больных и стариков будут брать первыми. Семьи не будут разлучать. Вам позволят взять документы, личные вещи, переносимые ценности и всё, что возможно вывезти без срыва посадки. Вас зарегистрируют, накормят и доставят в безопасные районы. Тем, у кого есть деньги, имущество или ценности, будет предоставлена возможность их учесть и впоследствии обменять через законные торговые каналы.

Лицо его не смягчилось.

- Я не обещаю вам рая. В Союзе у многих из вас не будет прежнего положения. Кто-то лишится титула, кто-то старой власти, кто-то привычки считать, будто рождение само по себе даёт право распоряжаться чужими жизнями. Но у вас будет то, чего вам не оставила Империя. Будущее.

На этом месте его голос стал тише, и оттого — убедительнее.

- И сейчас я скажу главное. Уйти — не значит предать. Предательство уже совершили против вас. Не вы вывезли еду. Не вы обрекли эту планету на голод. Не вы решили, что простые люди — это расходный материал, которым можно заплатить за несколько дней стратегии. Это сделали за вас. Те самые люди, которые теперь хотели бы, чтобы вы умерли молча и удобно.

Он выпрямился.

- Не делайте им этого подарка. Не умирайте красиво ради чужого высокомерия. Не хороните своих детей ради чужих титулов. Не оставайтесь здесь только потому, что вас всю жизнь учили путать послушание с добродетелью. Спасите тех, кто зависит от вас. Берите детей. Берите родителей. Берите тех, кто уже не сможет дойти сам. Берите всё, что сможете унести, и идите к пунктам сбора. Идите сейчас, пока корабли ещё стоят на орбите и пока у вас ещё есть выбор.

Последние слова он произнёс особенно чётко, как приговор, который уже вынесен, но ещё можно успеть обжаловать собственной волей.

- Империя не спасала вас. Империя использовала вас. Ваши господа не остались с вами. Они бросили вас. Союз не обещает вам чуда. Союз предлагает вам шанс. Не умирайте за тех, кто уже от вас отказался.

То, что Лоэнграмм возможно не просчитывал, но идеально просчитал Оберштайн – Рейнхарда за такую тактику труса станут ненавидеть. Люди, которых использовали как расходный материал, аристократы которых лишили крепостных, и еще весь Союз Свободных Планет. Еще нужно делать парочку репортажей где солдаты Союза дают матерям с детьми молоко, и вот все готово.

Рейнхард фон Лоэнграмм гениальный военачальник и политик, только он ничего не понимает в правильной пропаганде. Настоящая пропаганда появляется только когда конкурируют идеи, проходят постоянные выборы, кандидаты стремятся очернить друг друга, происходят дебаты идей. И свободный человек подвергается влиянию различных сил что хотят победить в борьбе.

Правильная пропаганда может существовать только в демократическом обществе.

Какова польза в пропаганде если за противодействие её тебя расстреляют?

Пропагандисты становятся небрежными, и вот даже средний оратор, как полковник Болье для жителей этой планеты становится чуть ли не Вторым Рудольфом.

Лоэнграмм никогда не испытывал настоящей ярмарки идей, поэтому даже не знает, как этом может воздействовать на разум людей, и то что может с ним сделать черный пиар.

Кто-то может сказать: «Какое дело Лоэнграмму до всего этого?»

Это видят сидящие в плену, это видят торговцы в Феззане, и это будет разносится по всей Империи. Образ Рейнхард фон Лоэнграмм это победителя, как человека что сам сражается на поле боя в отличии от аристократов. Только в этом образе могут появится трещины – он такой же как они, как аристократы. Он морит голодом собственных сограждан потому что хочет победить Союз.

Разумеется, образ Лоэнграмма об это не потускнеет, у него не будет никаких существенных проблем на первый взгляд. Но только на первый, проблема будет такой мелкой что Рейнхард с величины своего гения даже не заметит её. Это станет маленькой трещиной в его непобедимом образе, и пятно позора ляжет на всех, кто был рядом с ним. И это даст рычаг давление аристократам против фракции Лоэнграмма.

Аристократам плевать на своих подданных, но тут действует два фактора – они лишились «крепостных» и можно просто пнуть фаворита Императора. И вот за возможность пнуть многие ухватятся.

Аристократы что не ставят жизнь человека ни во что, начнут рассказывать о чести мундира. И уже аристократы будут распространять вести о том, что Рейнхарл фон Лоэнграмм бесчестный ублюдок.

***

- Уже практически сто миллионов, мы должны эвакуировать 100 миллионов, благо мы нашли все колонии и отправили туда только небольшие флотилии кораблей, они определили, что там есть люди, провели пропагандисткую компанию и уже довольно много людей уже эвакуируется. Благо Ян с помощью Казельна нашел много колониальных кораблей, и мы забрали все устройства для гибернации. – Сказал Бьюкок на конференции.

Войска Союза проникли уже на пятьсот световых лет вглубь имперской территории. В их руках оказались около двухсот звёздных систем, среди которых было и тридцать населённых, хоть и слаборазвитых в техническом плане. Общее население этих миров составляло примерно сто миллионов мирных жителей. Колониальные губернаторы, пограничные графы, чиновники налогового департамента и солдаты – все, представители Империи, кто должен был управлять этими людьми, сбежали, так что армия вторжения не встречала заслуживающего упоминания сопротивления.

- Да, Казельну теперь не позавидуешь, он должен заниматься распределением людей, благо много людей отликнулось что бы помочь развести беженцев по разным планетам. – Ян говорил с Бьюкоком без чинов, формально они были двумя равными по должности люди, плюс уважали достижения друг друга.

- Лобос шлет хвалебные отчеты. С Изерлона.

- Мы этого ожидали.

Никто не смог бы достигнуть такого положения, будучи некомпетентным. Лобос был человеком, умеющим добиваться результата на фронте, методично работать с документами в тылу, руководить войсками и управлять персоналом. По крайней мере, он был таким человеком лет до пятидесяти. Однако теперь его падение было очевидным. Он стал вялым и безынициативным, и это особенно остро ощущалось в моменты, когда требовалось принятие решений или глубокое изучение вопроса. Возможно, именно поэтому коммодору Фолку и было позволено делать всё, что он посчитает нужным и самому принимать решения. Но когда Фолк исчез, тоже самое относилось к Яну и Бьюкоку. По сути он сидел на Изерлоне и ничего не делал.

Ходило несколько теорий о том, что привело к тому, что этот талантливый командир закончил вот так. Одни говорили, что напряжение, которое он взвалил на свои тело и разум в молодости, привело к размягчению мозга. Другие – что всё дело в хронической болезни сердца или в том, что он не смог перенести поражение от Ситоле в гонке за место начальника Центра стратегического планирования. Крылья воображения людей в форме разворачивались во всю ширь, когда они сплетничали друг с другом об этом.

Когда воображение стало заносить некоторых совсем уж далеко, возникли теории вроде такой, что Лобос, известный тем, что не пропускал ни одной юбки, заразился какой-то ужасной болезнью от женщины, с которой провёл всего одну ночь. К этому утверждению было ещё одно дополнение: говорили, что женщина, наградившая адмирала его позорной болезнью, была имперской шпионкой. На лицах слышавших это на мгновение появлялись грязные улыбки, после чего они передёргивали плечами, словно почувствовав озноб.

Сейчас Лобос воспринимался врагом, правда который не сильно мешает, гораздо страшнее были действия вражеских офицеров, а именно Рейнхарда фон Лоэнграмма.

- Что вам говорит ваша интуиция, сколько еще граф Лоэнграмм будет терпеть нас на своей территории?

- Еще неделю, он уже должен понимать сколько у нас есть еды, он отпустит людей, которые летят на колониальных кораблях, но обязательно перехватит еду которая направляется к нам, мы еще можем забрать 20-50 миллионов, у нас просто для этих людей есть корабли.

Операция была спланирована так как могла быть спланирована поспешная политическая операция, но командующие флотов постарались сделать все что могли, но это была очень спешная операция на которую потратили… двести миллиардов динаров, что составляет 5,6 процентов бюджета Союза и более десяти процентов бюджета армии. Политики вели людей к новому дну.

- Политики уже понимают, что полностью обосрались, и что нужно отступать, но они очень боятся это сделать. – Сказал Бьюкок.

- Наша задача сохранить флот, вице-адмирал, и мы должны это сделать. С другой стороны, на 500 световых лет в будущем у Имперцев не будет пунктов снабжения. Им тоже придется везти много припасов в будущем для содержания тут флотов.

Никто не сомневался, что они должны уйти, и они уйдут, только уйдут очень ярко, постаравшись нанести максимальный урон противнику, который только возможно. Уже сделаны все приготовления для ловушки, множество инженерных кораблей в тайне строили ту самую крепость об которую должны обломать зубы имперцы, точнее просто истощить все свои силы.

На самом деле Союзу очень сложно быть в стратегическом наступлении, поэтому они решили вернутся к стратегической обороне. Это Рейнхарду фон Лоэнграмму нужна победа над ними, и просто нельзя давать ему её. Победа яркая, в бою, а не окружение с тем что бы они умерли от голода.

Оберштайн провел профайлинг Рейнхарда – тот не искатель славы, тот искатель достойного боя. Он хочет завоевать галактику, а не украсть её.

И это можно использовать против него.

***

Рейнхард закончил читать доклад разведки, кивнул своим мыслям и вызвал вице-адмирала Зигфрида Кирхайса. Он приготовил для него важное задание.

- Флот снабжения скоро отправится с Изерлона к передовой. Это линия жизни врага. Возьми все свои корабли и уничтожь её. Детали оставляю на твоё усмотрение.

- Слушаюсь.

- Можешь использовать любую информацию и материалы, какие тебе понадобятся.

Рыжий адмирал отсалютовал, повернулся на каблуках и собрался было уходить, когда Рейнхард внезапно остановил его. Его друг недоверчиво оглянулся, и молодой адмирала флота сказал:

- Это ради победы, Кирхайс.

Рейнхард знал. Знал, что Кирхайс против той жестокой тактики, которую он использовал, позволяя людям на захваченных планетах голодать, чтобы сковать врага по рукам и ногам. Это не отражалось на лице Кирхайса, не говоря уже о словах, но Рейнхард прекрасно всё понимал. Он знал, что за человек Зигфрид Кирхайс.

Он отсалютовал ещё раз и вышел, ничего не говоря. Потом Рейнхард вызвал остальных адмиралов.

- Пока адмирал Кирхайс уничтожает флот снабжения мятежников, наши силы начнут всеобщее наступление. А я отправлю ложное сообщение о том, что флот снабжения был атакован, но теперь в безопасности. Это нужно для того, чтобы мятежники не потеряли последнюю надежду и не начали драться, как загнанное в угол животное. Разумеется, в какой-то момент они всё поймут, но чем позже, тем лучше.

Рейнхард фон Лоэнграмм уже готовился к тому что бы столкнутся с врагом, он не был готов к тому что флот Союза просто заберет всех жителей, это не было в планах. Но они привели колониальные корабли, и действительно смогли эвакуировать людей, причем добровольно. Империя потеряет 150 миллионов человек.

За этим планом явно стоял ум Яна Венли что смог эвакуировать 3 миллиона человек с Эль-Фасиля, теперь же он стал вторым Хайнессеном устроив самый большой побег из Империи Гольденбаумов, да и репутация Рейнхарда страдала.

Он уже знал, что истинное командование распределено между двумя командующими старым Бьюкоком и молодым Яном Венли.

Лобос сидит на Изерлоне и ни на что не влияет. Рейнхард вновь встретится со своим врагом, с которым уже несколько раз и при Астарте Лоэнграмм обещал победить его.

Глава 13 (Битва при Дионисе)

По мере того как подходил к концу ноябрь, а имперские силы всё ещё не предпринимали попыток перехватить операцию «Свободные звёзды», начинало казаться, что скептики вскоре будут окончательно посрамлены. На Хайнесене новостные ленты захлёбывались бодрыми сообщениями с передовой: удар, нанесённый Союзом, представлялся столь сокрушительным, что «Враг Демократии», как уверяли публику, уже никогда не сумеет оправиться. От офицеров до гражданских аналитиков — высказываться о ходе войны стало почти модой, при условии, что вывод неизменно оставался одним и тем же: победа Союза несомненна.

Разумеется, не все разделяли эту уверенность. Но именно этих людей почему-то не приглашали на интервью. Как любили повторять многие, когда Союз Свободных Планет наконец-то увидел перед собой лик окончательной победы, предаваться излишнему пораженчеству не было никакой нужды. То обстоятельство, что никто в действительности не мог внятно объяснить, каким образом Союз намерен сокрушить колоссальную мощь рейхсфлота и взять Один, нисколько не охлаждало общего воодушевления. Победа приближалась — так или иначе.

Однако командующие восемью отделёнными флотами смотрели на происходящее куда трезвее. Они прекрасно понимали: космические силы Империи никуда не исчезли, они просто затаились, оставаясь вне досягаемости. Несмотря на всё более дурную прессу, вызванную тем, что многие считали их чрезмерно осторожными, — некоторые уже начинали поговаривать, будто захват Изерлона Яном Вэньли был лишь счастливой случайностью, обусловленной его крайней осмотрительностью по сравнению с остальными командирами, — они не ослабляли бдительности. Так или иначе, Империя должна была нанести ответный удар. Это было не озарением и не пророчеством, а простейшим здравым смыслом.

И всё же шли недели. Затянувшееся спокойствие постепенно притупляло остроту восприятия, и экипажи флотов мало-помалу теряли собранность.

И когда бдительность начала угасать, лишь слепая удача спасла Союз от того, чтобы быть застигнутым врасплох окончательно.

19 ноября 796 года Универсального календаря

Звёздная зона Веспасиан

На радаре внезапно мелькнула отметка.

Она появилась так неожиданно, что Брайс — дежурный лейтенант — попросту её пропустил. Скука уже давно притупила восприятие, и сознание лениво скользило мимо всего, что не выглядело немедленной угрозой. Он как раз думал о письме домой, прикидывая, что бы в него написать. В первые недели ожидания он ещё держался за службу изо всех сил, стараясь быть внимательным и собранным, но постоянное бездействие, это бесконечное ожидание, постепенно подтачивало даже самые крепкие нервы. То, что начиналось как бдительность, со временем превратилось в дисциплинированную настороженность, потом — в смутную тревогу, а затем и вовсе в рассеянность.

И Брайс был не одинок. Затянувшееся ожидание лишило силы Союза остроты восприятия, так что никто не подхватил тревогу, которую он должен был поднять ещё в первое мгновение.

К счастью для него, сигнал прозвучал снова — и на этот раз прорезал туман из недописанных фраз, неоформленных мыслей и обрывков будущего письма родителям. О своей девушке он теперь старался думать, как можно меньше: слишком зыбкой стала эта тема. Уже какое-то время он смотрел на экран, в сущности не видя его. Но теперь наконец сработала выучка. И он понял, что перед ним — отражённый отклик на сенсоре, фиксирующем варп-перемещения.

Мысли о неустроенной личной жизни и родителях, за которых он в последнее время всё чаще тревожился, мгновенно вылетели у него из головы, когда он начал перепроверять данные. Там определённо что-то было. Он сверился ещё раз. Сенсоры упрямо повторяли одно и то же: некая сигнатура двигалась в направлении звёздной зоны Локк-Штрауб — туда, где проходили основные линии снабжения и где находился Двенадцатый флот.

Брайс нажал на панель связи.

- Мейран?

Так он окликнул второго оператора сенсорного поста, дежурившего в эту смену.

- Да? — донёсся голос, такой же скучающий, каким ещё минуту назад, наверное, звучал бы и его собственный.

- У меня что-то есть по моему сектору. Можешь развернуть свои сенсоры на квадрат... B-17. И ещё на восемнадцатый, — окликнул Брайс.

Сигнал едва заметно смещался. Он замер, ожидая, пока Мейранд перепроверит показания. На это должно было уйти всего несколько секунд.

Когда короткая пауза истекла, коллега ответил. Но теперь в его голосе уже не осталось и следа недавней скуки.

- Варп-сигнатура подтверждена.

Этого было достаточно.

Брайс знал маршруты Союза и понимал, что вблизи этих координат не должно было находиться ни одного своего соединения. А значит, вывод напрашивался только один. Крейсер «Филипп Ле Бель» находился ближе всех к этому сектору и потому, вероятно, первым заметил угрозу — тем более что корабль был новым, построенным всего за три месяца до начала экспедиции, и по умолчанию оснащён самыми современными военными сенсорами.

- Мостик, у нас подтверждённый контакт на варп-сенсорах! — выкрикнул он.

И в тот же миг полусонный до этого мостик словно прошило током. Лейтенант-коммандер Пинкаретти, второй человек на корабле, уже поднимался со своего места, пока Мейранд продолжал сверять данные.

- Курс — звёздная зона Локк-Штрауб. Численность... — начал он, одновременно следя, как вычислительные системы, теперь сосредоточенные только на этой отметке, перерабатывают данные, пытаясь определить, сколько кораблей может создавать такой отклик.

На экране побежали цифры.

Обработка сенсорных данных: вражеские корабли... 9846... 12853... 22901... 29766... 31274... 30450... 29782...

Числа начали выравниваться. Компьютер сузил диапазон, и по спине Брайса медленно, ледяной полосой, пополз холод.

- Подтверждено. Имперский флот движется к позиции Двенадцатого флота. Боевая численность — приблизительно тридцать тысяч кораблей!

- Через сколько он выйдет к предполагаемой цели?

- При такой скорости — через два часа, сэр!

Как, чёрт возьми, имперцы подобрались так близко?! — в панике вспыхнуло у него в голове. Но Брайс сумел удержать это при себе: пользы от подобного не было бы никакой. Пинкаретти же оставался спокоен и собран. Если он и почувствовал тревогу, то ничем этого не выдал.

- Немедленно отправить зашифрованное предупреждение Двенадцатому флоту, — распорядился он. — И установить связь с «Рио-Гранде». Передать координаты противника и приложить к сообщению: «Обнаружен вражеский флот. Тревожный статус один». Повторяю: сообщение должно содержать именно эту формулировку — «Обнаружен вражеский флот. Тревожный статус один».

И в самом факте, что Союз провёл лишь несколько операций на имперской стороне Коридора, уже крылась одна из причин надвигающейся беды. Точно так же, как силы Союза за долгие годы подробно изучили пространство у выходов из обоих коридоров, их противники сделали то же самое со своей стороны. Были нанесены на карты маршруты, позволявшие обходить прямое вторжение на территорию Империи. Зигфрид Кирхайс — военный ум, стоявший в одном ряду с Рейнхардом фон Лоэнграммом и Яном Вэньли, — изучил эти схемы, привлёк избранных навигационных специалистов и сумел проложить путь в обход обычных разведывательных маршрутов Союза.

Замысел был прост и страшен: нанести удар без предупреждения и, если удастся, добиться такого психологического потрясения, чтобы силы противника предпочли не бой, а капитуляцию.

В этом проявилась одна из черт адмирала Кирхайса — черта, к тому времени уже редкая по обе стороны войны. Возможность капитуляции, разумеется, существовала и применялась, однако чаще всего к ней прибегали лишь тогда, когда вражеские силы были уже почти уничтожены и полностью лишены надежды на победу. Да и в таких случаях до предложения сдаться доходило не сразу. Так, например, в битве при Астарте Лоэнграмм предложил разбитому неприятельскому флоту капитуляцию лишь после настойчивых уговоров самого Кирхайса — и даже тогда это предложение было отвергнуто. Но человек, который к моменту операции «Свободные Звёзды» стал вторым по значению адмиралом в силах Лоэнграмма, отличался именно тем, что сначала всегда давал противнику шанс сложить оружие, и лишь затем, если выбора не оставалось, вёл бой так, чтобы добиться победы с как можно меньшими потерями для обеих сторон. Позднее Рейнхард фон Лоэнграмм скажет об этой его особенности так:

— Он всегда был слишком добр для поля боя. Порой из-за этого сам создавал себе трудности, которых мог бы избежать. И всё же нельзя отрицать, что именно за это люди под его началом любили его без остатка. Кирхайс умел превращать в достоинство то, что в другом человеке стало бы смертельным изъяном. Великолепное качество — и, раз уж речь о Кирхайсе, нисколько меня не удивляющее.

Однако в данном случае полной внезапности добиться не удалось — и не по вине флота Кирхайса. Причина, по которой его соединение вообще было замечено, заключалась в том, что новые крейсера Союза впервые применили новый комплекс сенсоров, который разведке Альянса до того удавалось скрывать не только от имперских, но даже от феззанских шпионов. И всё же у Двенадцатого флота под командованием Бородина оставалось слишком мало времени, чтобы как следует подготовиться к надвигающемуся удару.

Вице-адмирал Бородин знал что нужно делать – бросить все припасы, и начать тотальную эвакуацию персонала, на самом деле нужно бросить все что нельзя быстро эвакуировать, все это входило в настоящий план вторжения, часть войск должно тут же бежать в Изерлонский коридор, это корабли материально технического обеспечения, госпитальные корабли, часть транспортников, все это должно уйти, они получили секретный приказ, который уже был забит в систему. А боевые силы ушли в звездную зону которая уже была признана тем самым полем боя, было бы глупо 14 тысячами кораблей сражаться против 40 тысяч, любого бы ждала только смерть.

Так же Бородин не имел точных 100% данных кто командовал этим соединением, но был уверен – это Зигфрид Кирхайс, и тот явно взял больше чем просто свой флот, так что он сообщил всем командиром других флотов, которые тоже отдали приказ о полном и тотальном побеге, ведь глупо было сражаться в месте где ты ничего не знаешь. Вот они побежали туда где все знают.

Хорошо, что Лобос спал и не знал, что творили адмиралы под его командованием, под чистым формальным командованием. В истории человечества редко происходило что-то такое, когда командование, штаб были в одном месте. А полевые командиры в другом, и полевые командиры буквально ВСЕ что им вздумается.

***

23 ноября 796 года Универсального календаря

Крепость Изерлон

Напряжение в главном зале совещаний Изерлона ощущалось почти физически. Настолько, что какая-то нелепая часть сознания Казельна даже попыталась представить, будто его можно было бы буквально ухватить рукой. Впрочем, ничего из этого, разумеется, не вышло: слишком большая часть его мыслей и без того кипела в общем раздражении и тревоге. Поэтому он лишь молча слушал своего непосредственного начальника, вице-адмирала Биролинена, который шаг за шагом делал всем присутствующим всё яснее подлинный масштаб разворачивающейся катастрофы.

Сам зал был под стать Изерлону — столь же функционален, сколь и насквозь пропитан имперским тщеславием. Огромный стол, напоминавший прямоугольник с вырезанной серединой, занимал почти всё пространство комнаты. Вокруг поднимались обшитые панелями стены, украшенные резьбой и тяжёлыми опорными выступами. За главным местом, где с видом человека, уже догадывающегося о худшем, председательствовал Лобос, и на противоположном конце, где сидели младшие по рангу участники совещания, висели большие красно-бело-синие флаги Союза. По сути, это и было единственным настоящим изменением в помещении — не считая того, что теперь у дверей стояли солдаты Союза вместо имперских караульных. Всё прочее оставалось прежним: та же обстановка, в которой тридцать лет подряд имперские офицеры строили планы, как поставить Союз на колени.

Как с язвительной горечью отметил про себя Казельн, особой нужды в этих планах, возможно, и не было. Республика, в которой ему довелось родиться, до сих пор слишком успешно справлялась с этой задачей собственными силами.

- Когда выяснилось, что имперские силы в первую очередь охотятся за транспортами снабжения, адмирал Бородин предпочёл спасти ближайшую часть припасов и вывести флот из боя, а не продолжать сражение, которое почти наверняка закончилось бы сокрушительным поражением, — говорил в это время Биролинен.

- Каковы потери? — спросил Гринхилл, сидевший по правую руку от Лобоса.

Биролинен задумчиво перелистнул несколько страниц доклада.

- Если говорить о военном потенциале, Двенадцатый флот потерял меньше десяти процентов. Как я уже отметил ранее, весьма вероятно, что столь “ограниченные” потери объясняются только тем, что у противника были и другие приоритеты — в частности, наши склады снабжения.

Казельну это показалось вполне логичным. Командир, жаждущий славы, мог бы упрямо вцепиться в бой и утопить в нём остатки флота ради красивой последней атаки. Но тот, кто возглавлял имперское соединение, явно был человеком иного склада — достаточно умным, чтобы думать не о минутном удовлетворении, а о стратегии на перспективу.

- Что касается самих линий снабжения, — продолжал Биролинен, — то они разрушаются прямо сейчас, пока мы с вами говорим. Имперский флот уже возвращается к нам, и всё, что уцелело, — это те суда, которые Двенадцатому флоту удалось вывести. А это... примерно четверть всех наших запасов.

- На этом долго не протянешь, — заметил один из коммодоров, сидевший ближе к концу стола.

- В долгосрочной перспективе — нет, — ответил Биролинен, нарочно выделив эти слова. — В сложившейся обстановке я рекомендую Объединённому флоту Союза перегруппироваться и отойти к крепости Изерлон. Весь департамент логистики придерживается именно этого мнения.

Со стороны стола, где сидели Казельн и его коллеги, прокатился одобрительный ропот. Никто не выразил согласия так громко, как сам Казельн. Биролинен после этого сел, давая понять, что его доклад окончен.

- Сэр, командующие флотом Ян Венли и Александр Бьюкок рассекретили настоящий план, они ожидали чего-то подобного, и готовятся дать генеральное сражение, они отправят все силы которые будут лишними в линейном бою, тайными тропами которые имперцы не в состоянии перекрыть десятками, маршрутов, а сосредоточат только боевые силы, и те что необходимо. – Сказал Гринхилл который и сам получил план сражение не так давно. – Они собираются вывести все силы флота из западни в которую мы попали. И это уже очевидно, все силы флота отступают, мы дадим единственное генеральное сражение после чего нанеся определенный ущерб Империи сможем отступить. И провести детальный анализ того что прошло не так.

Все военные понимали, что за такое их по головке не погладят, политики собираются все перебросить на них, самоуправство 8 командующих флотов это был беспрецедентный пример военного неподчинения.

Только у них были полномочия действовать гибко. Так же попытка обвинить сразу восьми командующих будет встречено ОЧЕНЬ негативно общественность. Или же попытка того что 8 командующих пытались саботировать возможность Союза победить.

Так же в случае разбирательства будет явлен «план Фолка», и это тоже будет катастрофой. Командующие в целом понимали, что им ничего политики не сделают, да что там большинство просто потеряют свои полномочия, ведь весь крестовый поход оказался «пшиком». Бородина нельзя обвинить в трусости… невозможно сражаться 14 тысячами кораблей против тридцати. Это просто бессмысленно, даже маневр Лоэнграмма не повторить. По сугубо объективным причинам – Кирхайс держал свой флот единым.

Лобос точно будет вынужден уйти в отставку, так как он не только ничего не делает, его нет на поле боя, так он еще не контролирует собственных подчиненных.

Он буквально ничего не делает и это ему не забудут. Есть вопрос что будет с Гринхиллом, и другими старшими офицерами. Но скорее всего все старшие офицеры уйдут в отставку, как и Высший Совет Союза.

Вот им как раз ничего не простят.

Оберштайн что иронично объяснил командирам флотов что им ничего не будет, ведь снять 8 командующих флотами будет политическим самоубийством, как и отправить их под суд. Особенно когда в результате суда может всплыть ОЧЕНЬ много подробностей из-за чего политики отправятся не в отставку, а в тюрьму.

Как итог лучше всех оставить на своих местах, часть даже повысить, и удовлетворится 150 миллионами бывших имперских граждан, генеральное сражение против Лоэнграмма и просто не проигрыш.

***

Ян понимал, что они как минимум своим присутствием должны были удержать крупные силы противника, от преследования различных кораблей, которые служат во Вспомогательных Флотах, так же эвакуированы должны были наземные силы.

Наземные силы в битве флотов должны были бы стать проблемой – они едят, пьют и дышат. Все это истощает ресурсы флота, поэтому заранее были разработаны протоколы как спасти именно что пехотные войска, и отправить их первыми к Изерлону когда всем будет понятно что Правительство облажалось.

Остались только элитные силы что могли пригодится.

Примерно 18 миллионов человек были лишними на поле боя, и их нельзя было потерять, так что план побега был идеален в своей реализации.

Флот «Бесполезных» был одновременно приманкой, и средством спасение. Если хоть один имперский адмирал захочет поиграть в глупую игру – ударь крота… Его сотрут в порошок силы 8 флотов Союза.

Лоэнграмм и сам это понимал так что просто отпускал эти силы. Пехота и транспортные корабли ничего не решают в космической войне.

Приманкой был и 8 флотов Союза. Они были теми самыми пресловутыми зайцами.

«За кем погонишься?»

Только один из зайцев имел нейтронные орудия и мог испепелить кого угодно.

- Имперский флот на сенсорах. Вражеский флагман опознан. Это «Тристан».

- Это флагманский корабль Оскара фон Роенталя. – Тут же указал Оберштайн.

- Спасибо Оберштайн. – Ян вспомнил характеристики этого человека, который был действительно серьезным военным лидером.

- Что ж Фредерика, скажи всем что мы должны как можно быстрее отступить, не должны ввязываться в ближний бой, не увлекаться преследованием, наша цель отступить. Пусть потом бахваляеться что победил Яна Венли, мне все равно.

- Да, сэр.

Оберштайн наблюдал за Яном Венли с тем особым вниманием, с каким человек его склада наблюдает не за союзником и не за соперником, а за явлением, которое ещё не удалось свести к формуле. Венли только что отдал приказ отступать как можно быстрее, избегать ближнего боя, не увлекаться преследованием и вообще пожертвовать всем, чем можно пожертвовать, кроме боеспособного ядра флота. Он даже не попытался прикрыть это решение красивыми словами. Ему и в самом деле было безразлично, если впоследствии Ройенталь станет трубить на весь Рейх, будто победил самого Яна Венли. Для большинства военачальников подобное было бы нестерпимо. Для Венли — нет.

Именно в таких мелочах, как с раздражением отметил Оберштайн, и проявлялось нечто по-настоящему редкое. Венли умел приносить в жертву не только удобство, но и собственный образ, если тот начинал мешать делу. Он не цеплялся за престиж, не охранял тщеславие, не пытался купить себе славу лишним боем. В этом было нечто удивительно близкое к той суровой политической трезвости, которую люди вроде Макиавелли ценили выше всех добродетелей. Государственное дело требует не красивых поз, а способности без колебаний отрезать от себя всё лишнее — комфорт, самолюбие, иллюзии, иногда даже честь в её внешнем, парадном виде. Венли обладал этой способностью. И всё же он не был похож на обычного человека власти.

Вот это и раздражало.

Если бы Ян Венли был честолюбцем, всё стало бы просто. Если бы он был холодным карьеристом, стремящимся к влиянию под маской скромности, — ещё проще. Если бы он, подобно многим, говорил о гуманизме только до тех пор, пока тот не начинал мешать победе, — Оберштайн понял бы его окончательно и без остатка. Но Венли был устроен иначе. Он действительно не хотел убивать больше необходимого. Не потому, что не хватало твёрдости, а потому, что считал избыточное насилие признаком ленивого ума. Именно поэтому, вместо того чтобы просто уничтожить флот Зекста, он однажды выстроил сложнейшую комбинацию, рассчитанную на капитуляцию. Он избрал более трудный путь лишь затем, чтобы сократить число мёртвых. И тем самым продемонстрировал как врагам, так и союзникам опасную вещь: даже в войне иногда можно добиться результата, не превращая бойню в единственный язык политики.

Для человека вроде Оберштайна это было почти неприличным парадоксом.

Венли не был слаб. Не был сентиментален. Не был наивен. Он понимал, что служба во флоте сама по себе уже есть ежедневное нарушение той морали, в которую он, по-видимому, действительно верил. Однако, в отличие от большинства нравственных людей, он не ломался от этого противоречия и не прятался за благородными самообманами. Он просто нёс его молча — как часть службы, как форму долга, который ему самому был глубоко неприятен. В этом, возможно, и заключалась самая неудобная сторона его натуры: Венли умел действовать вопреки собственной совести, но не предавая её окончательно. Он не освобождался от морали ради эффективности. Он заставлял себя платить моральную цену за необходимость — и всё равно делал необходимое.

С Рейнхардом фон Лоэнграммом всё было гораздо проще. Там присутствовали честолюбие, воля к завоеванию, культ силы, ясная логика восходящего хищника, который желал не только победить, но и переделать мир под собственную руку. Такая натура была опасна, но прозрачна. Её можно было измерить, поддержать, направить, при случае — подтолкнуть. Лоэнграмм стремился к власти и потому оставался постижим.

Ян Венли к власти не стремился.

Именно это делало его трудным. Человек, обладавший военным гением, редкой трезвостью, способностью к самоограничению и почти полным отсутствием личных амбиций, неизбежно выпадал из привычных расчётов. На таких людях труднее играть. Их сложнее купить, сложнее испугать, сложнее заманить в ловушку, построенную на тщеславии. Они не менее полезны, чем честолюбцы, — порой даже более, — но куда хуже поддаются классификации.

Оберштайн не любил того, что не поддаётся классификации.

И, возможно, именно поэтому Ян Венли вызывал у него интерес, который он сам предпочёл бы не признавать.

***

Битва при Маспелле между флотом Ройенталя и Тринадцатым флотом Союза, как и большинство первых столкновений в ходе контрнаступления Рейнхарда фон Лоэнграмма, была не генеральным сражением, а скорее ожесточённой стычкой. Многие историки позднее отмечали, что каждое из этих столкновений вполне могло перерасти в полномасштабную битву флотов, но сама обстановка всякий раз складывалась так, что до этого не доходило.

Главная причина заключалась в том, что ни один из флотов Союза изначально не собирался принимать бой на тех позициях, которые занимал, даже несмотря на формальные приказы держаться на месте. Военные аналитики сходятся во мнении: если бы эти приказы действительно были исполнены, исход почти неизбежно оказался бы в пользу рейхсфлота. Имперские силы были многочисленнее, лучше знали местность и, что не менее важно, были куда менее измотаны.

Именно здесь ключевую роль сыграли так называемые протоколы точки D — запасной план, включённый в оперативные документы по настоянию восьми командующих флотами, участвовавших в операции «Свободные звёзды». Позднее этот план ошибочно стали называть планом Яна, хотя такой ярлык был неточен: значительный вклад внесли и другие командующие, прежде всего Бьюкок из Пятого флота и Уланф из Десятого, а вес и авторитет Бьюкока в военной среде вообще сыграли решающую роль в том, что весь флотский аппарат согласился принять эти протоколы. Их суть была проста: при угрозе разгрома немедленно отходить к заранее определённой точке, где все флоты могли бы собраться воедино и дать уже не разрозненный, а согласованный и гораздо более мощный отпор.

Заставить подготовленного противника, который думает только о том, как ускользнуть, принять бой чрезвычайно трудно — даже такому полководцу, как Оскар фон Ройенталь. Зигфрид Кирхайс сумел нанести Двенадцатому флоту Бородина вполне ощутимый урон, но во многом потому, что мог разделить свои силы на достаточно крупные отряды, способные задерживать неприятеля, а также потому, что самого Бородина сковывала необходимость прикрывать уцелевшие склады снабжения.

В случае же с Яном дело обстояло иначе. Все критически важные ресурсы он заранее перевёл на боевые корабли, избавив себя от необходимости снижать скорость ради громоздкого хвоста снабжения. Ройенталь, в свою очередь, также отказался дробить флот: два соединения по семь тысяч кораблей мало что значили бы, если бы одна половина по ошибке оказалась разбита прежде, чем другая успела бы подойти ей на помощь.

Так битва при Маспелле превратилась в цепь ложных выпадов и пробных атак, где обе стороны пытались навязать друг другу ту форму боя, которая была выгодна именно им. Обмен огнём шёл на дальних дистанциях, и при этом имперцы несли несколько большие потери — просто потому, что именно им приходилось сближаться с противником.

Пытаясь навязать более плотный и устойчивый бой, Ройенталь выслал вперёд несколько манёвренных групп из крейсеров и эсминцев, чтобы тревожить и расшатывать строй Союза. Обычно столь большое число мелких отрядов превращается в кошмар для командования: каждый из них сталкивается с собственной ситуацией, требующей собственного ответа. Но в данном случае Ройенталь показал весь размах своего дарования, сумев с такой гибкостью управлять разрозненными элементами, что даже отступления его групп казались заранее предусмотренной частью общего замысла.

Ян отвечал на эти выпады огнём крейсеров, а при необходимости — ракетными залпами. В отличие от Ройенталя, он держал строй в виде плотной линии, но линии подвижной, способной быстро перебрасывать силы туда, где удар противника становился особенно силён. Сам Ян при этом демонстрировал способность не только отслеживать манёвры Ройенталя, но и предугадывать их почти с той же лёгкостью, с какой это делал сам имперский адмирал.

Со временем в действиях имперцев начали проступать едва заметные трещины. Когда их корабли отходили к основным линиям для перестроения, здесь и там возникали мелкие задержки: где-то манёвр совершался чуть медленнее, где-то несколько кораблей выбивались из идеального рисунка строя. Всё это было неочевидно, тонко, разнообразно по форме, но в совокупности создавало впечатление, будто имперский флот начинает уставать от постоянных, игольчато-быстрых мини-наступлений на столь широком фронте.

Но и это оказалось частью игры Ройенталя.

Притворяясь ослабевшим, он держал резервы наготове, рассчитывая обрушить их на любого, кто слишком поспешно рванётся вперёд, решив, будто неприятель и впрямь даёт слабину. Несколько раз эта уловка едва не сработала: отдельные командиры Союза, уставшие от обороны, уже готовы были воспользоваться мнимой ошибкой противника. Однако Ян в такие моменты проводил собственные ложные движения, внося достаточно путаницы, чтобы Ройенталь так ни разу и не сумел захлопнуть приготовленную ловушку.

Стычка длилась шесть часов, пока силы Союза шаг за шагом отходили из системы, покидая гравитационный колодец Маспелля и выигрывая пространство, достаточное для безопасного включения варп-двигателей. Это был изматывающий бой на отходе, бегущий бой, в котором строй Союза сохранялся лишь благодаря тому, что Ян с большой точностью ротировал части, вводя одни подразделения на передний край и выводя другие из-под удара. Но не меньшую роль сыграл и контр-адмирал Фишер: его умение двигать флот, и без того всегда выдающееся, в этом сражении проявилось особенно ярко, став почти идеальным дополнением к оперативному воображению его командующего.

Так завершилась битва при Маспелле — с потерями менее четырех процентов у 13го флота и пятнадцати у Роенталя, все из-за численного преимущества. У Яна было 20 тысяч кораблей.

Формально битва осталась ничьей, тактической и сухой, как строка в послебоевом донесении. Но большинство историков позднее всё же склонялось к иной оценке: в стратегическом смысле победа принадлежала Яну. Сойтись с одним из лучших командующих рейхсфлота и при этом сохранить флот в целости было уже не просто удачей, а признаком подлинного военного превосходства.

Впрочем, Маспелл был лишь одним эпизодом из целой череды столкновений. И хотя настоящую схватку приняли далеко не все, это не делало общее положение менее напряжённым. Третий, Седьмой и Девятый флоты оказались в куда более выгодных условиях, и именно потому их отходы приняли совсем иной характер.

В звёздной зоне Скельд адмирал Лефевр, узнав о нападении на Двенадцатый флот, принял решение, которое многие потом сочли безжалостным даже по меркам войны. Он не стал отправлять помощь на населённую планету и отверг все требования Изерлона сделать это, прикрываясь тактическими соображениями. Среди матросов и младших офицеров его флота это вызвало настоящий ропот: для людей, выросших на разговорах о гражданском долге и демократических ценностях, такой поступок выглядел почти предательством самих основ Союза. Но у жестокости Лефевра была и своя холодная логика: ему не пришлось никого ждать. Потому, когда флот Лютца вошёл в систему, Третий флот уже уходил. Лютц успел навязать бой, но тот продлился менее сорока минут, после чего Лефевр увёл свои силы в прыжок. Ценой падения боевого духа он всё же спас большую часть флота.

В звёздной зоне Волварр Девятый флот предпочёл не силу, а обман. Были развернуты несколько ложных сенсорных целей, чтобы сбить с толку флот Меклингера и выиграть драгоценное время для отхода. Замысел был тонок, но противник оказался слишком хорош. Меклингер, спокойный, вдумчивый и опасный именно этим своим спокойствием, разобрал поток фальшивых данных куда быстрее, чем это сделал бы почти любой другой командующий, и сумел определить настоящий Девятый флот ещё до того, как тот завершил подготовку. И всё же Девятый вырвался. Потери его оказались лишь немногим выше тех, что понёс Тринадцатый флот в бою с Ройенталем.

С Седьмым флотом Хогвуда всё решила почти чистая удача. Известие об ударе по Двенадцатому, автоматически приведшее в действие протоколы точки D, застало его в тот момент, когда флот только что завершил переход в новую систему и уже находился у края гравитационного колодца. Хогвуд не стал медлить: он использовал отведённые минуты, чтобы подготовить корабли к новому прыжку и пополнить топливо с помощью судов снабжения. Когда в систему вошёл флот Кемпфа, Седьмой флот уже был готов. Хогвуд ушёл, понимая, что преследование не может начаться мгновенно — варп-двигателям противника потребуется время на охлаждение.

Совсем иным было положение Пятого флота. Он оказался настолько широко рассредоточен, что не мог помочь в первые минуты кризиса, но именно это и спасло его. Флот Валена, направленный специально на его перехват, так и не смог найти точку, где можно было бы сосредоточиться для решающего удара. В тот момент всё зависело уже не от чисел и не от теории, а от личности командира — от того, способен ли он хладнокровно отступать, не теряя строя, и собирать разрозненные силы в единый кулак. К счастью для своих и к несчастью для противника, таким человеком оказался Бьюкок.

Его не называли гением — да и сам он неизменно отвергал подобные эпитеты, — но в этом, пожалуй, и заключалась его сила. Он не ослеплял блеском внезапных озарений, зато обладал почти безупречным оперативным чутьём, отточенным десятилетиями службы, и тем редким хладнокровием, которое только укреплялось юмором. Бьюкок уходил от разведывательных групп Валена, уводил след, избегал лишнего риска и в итоге сумел собрать свой флот прежде, чем противник успел по-настоящему его прижать. Когда Пятый флот наконец соединился с остальными, отсутствовало лишь 2,15% его сил — показатель, который сам по себе уже говорил о мастерстве его командующего больше, чем любые похвалы.

***

- Что ж первый этап нашего плана оказался успешным. Мы смогли сбежать. – Сказал Бьюкок. В данной ситуации Ян не говорил ничего о том, что он старше по званию, и что они «равноправные» полевые командиры. Венли было плевать на амбиции, нужно дать бой и увести флот лишив возможность врагов преследовать их.

Все они собрались в звездной зоне Дионисса, эта звезда была выбрана как раз потому что имеет хороший пояс астероидов и еще потому что всем было плевать на эту систему из-за того, что излучение звезды глушит сенсоры.

Сейчас все старшие командиры всех флотов собрались на флагмане Бьюкока.

- У нас тут 106 тысяч кораблей, что 95% нашей первоначальной численности. Если бы мы следовали плану Фолка…

- Мы бы все были трупами, выжил бы только Ян Венли, у него кораблей больше чистые цифры. – Сказал Эпплтон. – Без обид.

- Никаких обид.

- Спасибо, что уничтожили этого ублюдка. – Действительно командующие флотов были благодарны молодом командующего флотом, и одного из самых молодых адмиралов Союза.

- Это было тяжело, ведь вы вполне могли меня коллективно осмеять. И тем более «забавно», что такая чушь определяет миллионы жизней. Но это не важно, Рейнхард фон Лоэнграмм придет что бы нас уничтожить. Так что нужно подготовится. У нас будет примерно сутки, что бы подготовится, они вычислили наше место, инженеры готовили систему Дионисса к сражению, и этого хорошо. Оберштайн, представь наш план.

В истории Союза вышел уникальный случай, когда бывший офицер штаба Имперского Флота выступал перед 8 командующими.

- Все командиры Рейнхарда фон Лоэнграмма очень талантливы, однако сейчас они как волки которые клацнули зубами возле жертвы. Они пойдут на второй заход, стратегически они уже выиграли, только огромный флот на их территории, они не знают о запасах Дионисса и думают, что мы ослаблены. Первый натиск будет на эйфории и это стоит использовать. Все трюки что у нас есть в рукавах, это будет время трюков. После первого этапа боя, когда Рейнхарда фон Лоэнграмм все поймет он захочет отойти, перегруппироваться понять, что вообще происходит. За это время нужно убить как можно больше имперцев. – Ян поморщился от этой фразы, но по сути нужно было сделать как раз это.

- Мы можем кое-что использовать, это их хорошо потреплет. Кирхайс скорее всего останется блокировать любое возможное подкрепление из Союза. Даже если бы оно у нас было. Это означает что мы будем в равных силах с Рейнхардом фон Лоэнграммом.

Тут до многих наконец-то дошло кое-что… Флот Империи был 300 тысяч кораблей, да они это знали и ранее, но теперь это осознали. И они напали на врага что вдвое превосходит их силы.

В основном из-за политиков. Конечно Империи нужно контролировать гигантские просторы, но 300 тысяч кораблей это гигантское количество кораблей.

- Мы потратили эти месяцы для того что бы обустроить тут настоящую крепость, используя наших солдат для того что бы сделать тут множество ловушек, в том числе создать мощные минные поля, использовать астероиды как щиты, и множество других ловушек. – Аль-Салем говорил прямо. – Но хватит ли нам сил?

- Вопрос не в том хватит ли у нас сил, а насколько снизится мощь Империи, я думаю, что погибнет от 1 до 3х флотов Рейнхарда фон Лоэнграмма. – Сказал Ян. – Проблема немного в другом, он все равно будет триумфатором и возможно его повысят до командующего всего флота. Мюккенбергер стар, и его можно отправить на пенсию. И это означает что и в будущем Рейнхард фон Лоэнграмм будет с нами воевать.

В целом информация была ниже среднего, Бьюкока конечно признали ситуационным командующим, Ян отошел на второй план и каждый стал готовить свою собственную линию обороны.

- Ожидает самое крупное сражение флотов в истории. – Сказал Уланху. – 104 тысячи против 110 тысяч, эта битва точно войдет в историю.

- В этом нет ничего веселого. – Ответил Ян как историк, история обычно не помнит годы мира она просто помнит тотальную войну. Персоналий, которые как-то влияют на мир, именно в военном плане, вся история человечества это именно что история войн, или же постоянные паузы между войнами.

Это были просто огромные силы, так же Лоэнграмм должен быстро уничтожить врага в противном случае это ему нужно будет тысячи кораблей снабжения, и уже рейдовые корабли Союза могут их атаковать.

Ян отмечал что сейчас они выступают как медведь в той самой истории, когда охотник поймал медведя и не может ничего сделать, ведь медведь его не отпускает. Войска Союза для Лоэнграмма был медведем.

- Оберштайн что ты думаешь? – Спросил Бьюкок, который сам стал советоваться с имперцем. Разумеется, у вице-адмирала Пятого Флота были собственные офицеры, но Оберштайн был ОЧЕНЬ компетентен.

- Лоэнграмм не будет вмешиваться в первый этап боя. Он даст возможность проявить себя офицерам. В центре будет Роенталь, Миттенмайер и Меклингер. Лютц и Валлен будет средним уровнем, Биттенфельд и Кемпф уже будут охранять фланги. Моя рекомендация, поставить самых стойких офицеров в центр – Яна Венли, его стратегические навыки вместе с навыками контр-адмирала Фишера будут существенными. Против Биттенфельда лучше устроить ловушку, тот действительно имеет шанс прорваться через фланг, Кемпф не настолько компетентен ему не хватает фантазии. Он бывший ас Валькирии, в этом он компетентен, однако, как на мой взгляд Кемпф просто заполнил место командира флота. Он явно не удовлетворяет представления Лоэнграмма о компетентном подчиненном. Так что его вполне возможно опрокинуть и уже атаковать во фланг. Моя рекомендация – командующему Бьюкоку стоит передать командование Пятым Флотом Яну Венли, и самому осуществлять общее командование, внимательно следя за флангами, распределяя подкрепления.

- В этом есть смысл. – Сказал Бородин который уже оценивал офицеров Яна куда лучше, правда Оберштайна все равно лучше сделать офицером Союза, так что бы он всех не раздражал гражданской одеждой. Только Пауль раздражает всех не только одеждой. – Я могу занять фланги, против Биттенфельда. Вряд ли я смогу его сдержать, но это будет реалистично.

Биттенфельд действительно мог увлекаться, так же если сейчас центром будет командовать Ян Венли, то ситуация будет гораздо более лучше. Бьюкок же будет осуществлять общее командование, по сути «Старик» будет сейчас выполнять функцию Лобоса.

Ведь тот где-то был на Изерлоне и спал, очень специфическая ситуация, и одно из признак разлагающегося государства было в том, что компетентным людям пришлось полностью наплевать на структуру командования.

Ян Венли же придётся разделить свои силы, что бы сражаться на нескольких оперативных направлениях. Еще ему нужно найти кто будет командовать отдельным отрядом, Оберштайн явно посоветует одну из женщин. Если они выживут быть ей контр-адмиралом.

***

Имперским силам под командованием фон Лоэнграмма не понадобилось много времени, чтобы собраться. Векторы отхода были рассчитаны почти мгновенно, и уже через десять часов весь флот — за исключением соединений, действовавших под началом адмирала Кирхайса, — находился в движении. Прошло всего четырнадцать часов с того момента, как завершилось совещание командующих Объединённого флота Союза, а имперская армада уже достигла окраин звёздной зоны Диониса.

Некоторые командующие, не колеблясь, ринулись бы в бой сразу — и, надо сказать, в окружении самого флот-адмирала действительно находились люди, настаивавшие именно на этом. Однако молодой граф предпочёл иной путь: он решил, что осторожность в данном случае ценнее порыва. Лоэнграмм не сомневался, что в открытом столкновении перевес будет на его стороне, но слишком хорошо понимал особенности системы. Здесь обороняющийся получал заметное преимущество, а потому сама местность будто приглашала к осмотрительности.

Именно поэтому наиболее прагматичные из его адмиралов — такие, как Меклингер и Миттермайер, — выступали против немедленного штурма. По их мнению, следовало установить своего рода карантинную зону и просто запереть неприятеля внутри. Даже с теми запасами, которые удалось спасти Двенадцатому флоту Союза, расчёты показывали: продержаться там они смогут не более двух недель. Затем нехватка снабжения вынудит их прорываться наружу, и тогда преимущество, которым Союз пользовался внутри системы, обернётся против него. Лоэнграмм признавал, что блокада или осада в долгосрочной перспективе были бы более разумным и надёжным решением, — и всё же отверг этот путь.

Причину этого решения едва ли стоило искать лишь в тщеславии Рейнхарда или в его хорошо известной склонности принимать бой, когда условия казались благоприятными. Нет, подлинные корни лежали в иной плоскости — в политической. Чтобы понять его выбор, следовало смотреть не на поле боя, а на ту систему власти, в которой приходилось действовать самому молодому адмиралу флоту в письменной истории.

Хотя казалось, будто кайзер Фридрих IV поддерживает его, решение поручить столь важную экспедицию именно Лоэнграмму, а не Мюкенбергеру — тогдашнему фактическому главе Рейхсфлота, — вовсе не встретило всеобщего одобрения. Многие старшие адмиралы восприняли это как личное оскорбление. Немало и высших аристократов Империи, державших в руках значительную часть её политики и богатств, были крайне недовольны этим назначением. Игра в выжидание, которую вели флоты Лоэнграмма, уже начала истощать терпение Империи.

Так же многие аристократы уже узнали то что 150 миллионов подданных Империи были «похищены». А это урон Империи, для начала все эти жители производили сельскую продукцию для того что бы снабжения флота, размещенного в приграничных секторах. И это лишает дохода десятков аристократов. 0,5% населения Империи были «похищены». И это было не просто проблемой, для местных аристократов произошла катастрофа, как и для всей Империи. Учитывая, что приграничье это сельхохозяйственные районы то удар по сельскому хозяйству был в рамках 3-8% от производства пищи Империи.

Аристократия потеряли 70-100% дохода. 15-25 миллионов возможного мобилизационного потенциала. Ян Венли устроил настоящую катастрофу для нескольких секторов Империи и для целых родов, а ведь были рода что торговали с приграничными секторами, и как мультипликатор изъятия 0,5% населения ударило по всем, хотя это кажется чем-то незначительным. И чем дольше все происходит, тем больше все ненавидят Лоэнграмма.

Короче говоря, он был обязан победить быстро. В противном случае командование операцией перешло бы к Мюкенбергеру.

На тот момент положение Лоэнграмма всё ещё нельзя было назвать незыблемым. Его официальное отстранение ударило бы не только по репутации в ближайшей перспективе, но и по его куда более широким замыслам — по плану однажды взять Империю в свои руки и преобразить её. Такого риска он позволить себе не мог. Именно поэтому, хотя позднее он и признавал, что предпочёл бы более медленный, но и более надёжный способ добиться победы, в тот миг он приказал начинать наступление.

Силы, которыми командовал Рейнхард, насчитывали приблизительно сто сорок тысяч кораблей. Но поскольку Кирхайс всё ещё занимался союзными линиями снабжения, для непосредственного удара по противнику у него оставалось около ста десяти тысяч. До сих пор события складывались для Империи почти безупречно, и потому настроение в её рядах было приподнятым; в некоторых частях боевой дух уже опасно приближался к сдерживаемому безрассудству.

Противостоял им Объединённый флот Союза численностью немногим более ста тысяч кораблей. Его структура управления была заметно менее жёсткой. Вице-адмирал Бьюкок вёл за собой не столько формальной властью, сколько авторитетом, возрастом и заслуженным уважением. В отличие от Лоэнграмма, чьё лидерство не вызывало ни малейших сомнений, Бьюкок был скорее первым среди равных. Моральное состояние союзных флотов тоже оказалось подточено: на всех направлениях им приходилось отступать. И всё же одно оставалось неизменным — мрачная, упрямая решимость.

***

Битва при Дионисе стала самым крупным сражением, которое две сверхдержавы дали друг другу за более чем полтора столетия войны. Масштаб столкновения был таков, что обе стороны почти сразу признали малую тактику второстепенной: отдельные изящные ходы тонули в необъятности фронта, и потому оба объединённых флота готовились к прямому столкновению, опираясь прежде всего на построения целых флотских масс.

Союз выстроил свои центральные силы численностью около пятидесяти восьми тысяч кораблей под общим командованием адмирала Яна Венли из 13го флота. Эти силы, в свою очередь, были разделены на две части. Первой шла Главная ударная группа — около сорока тысяч кораблей. Составленная из флотов, сохранивших после предыдущих боёв наибольшую целостность, она должна была принять на себя основной удар Империи и вести бой с её главным кулаком на всех дистанциях.

Второй подгруппой стала так называемая Группа реагирования, собранная из десяти тысяч кораблей Девятого и Десятого флота. Поскольку Союз уступал противнику в численности, было решено, что эти два флота, чья сила особенно хорошо сочетала дальнобойность и огневую мощь, будут поддерживать те участки поля боя, где имперцам начнёт удаваться серьёзный прорыв. Задача их состояла в том, чтобы удерживать равновесие в центре до тех пор, пока не представится возможность либо организованно вырваться, либо, напротив, нанести тяжёлый ответный удар.

Последнюю часть построения составляли фланги: Третий флот стоял по правому борту, Двенадцатый — по левому. Им надлежало тревожить вражеские силы и следить за тем, чтобы центральные соединения не были подавлены ударами с метафорических «боков» поля боя. Полноценный, ничем не сдержанный обходной удар по флангам, в конце концов, мог оказаться сокрушительным.

Пятый Флот был в резерве Яна Венли и подчинялся ему, а вот Восьмой и Седьмой подпирали флоты Центра.

Столкнувшись с таким размахом сил, Райнхард фон Лоэнграмм построил свои войска в линию, поставив в центр флоты Миттермайера, Ройенталя и Меклингера. Выбор этот был далеко не случаен: именно эти трое считались, пожалуй, не только самыми способными, но и самыми хладнокровными из всех адмиралов Лоэнграмма. А сочетание компетентности и выдержки гарантировало, что центр не дрогнет и не поддастся на приманку слишком рано.

Следующую полосу образовывали флоты Лютца и Валена — срединное звено имперского построения, способное одинаково эффективно отвечать, как на прямой удар, так и на угрозу обхода. Лютц и Вален, возможно, не принадлежали к числу самых блестящих командиров Империи, но их гибкость и выносливость делали их наилучшими кандидатами для столь ответственной позиции.

Наконец, фланги имперского построения заняли флоты Биттенфельда и Кемпфа. Именно это решение потом нередко вызывало вопросы у историков. Назначение Биттенфельда было ещё понятно: его буйный темперамент плохо подходил для центра, зато делал почти идеальным оружием для тяжёлого удара по краям неприятельского строя. Но Кемпф вовсе не был безрассудным рубакой. Почему Лоэнграмм поставил именно его на фланг, он так никогда толком и не объяснил. Старейший из адмиралов его окружения, впрочем, исполнил приказ без малейшего возражения.

Сам Лоэнграмм в начальной фазе сражения участия принимать не собирался. Официально он объяснил это тем, что не желает отнимать у своих подчинённых заслуженную славу. Но куда вероятнее было другое: Рейнхард хотел сохранить свободу рук и возможность обозревать поле боя целиком, чтобы в нужный миг вмешаться лично — особенно если в игру вдруг вступит флот Кирхайса, к тому моменту всё ещё не прибывший к месту сражения.

Так, в этих построениях, 29 ноября 796 года Универсального календаря, в 16:08 по времени Хайнесенполиса, два гигантских флота наконец открыли огонь друг по другу.

Глава 14 (Битва при Диониссии)

Ян Вэньли сидел прямо на собственном столе, поджав ноги в небрежной позе, которая лишь отдалённо напоминала лотос. Для большинства адмиралов уже один этот вид стал бы катастрофой для репутации. Имперцы предпочитали командовать, восседая в кресле, словно само положение тела должно было подтверждать законность власти. Республиканцы, напротив, любили стоять, выпрямившись во весь рост, и отдавать приказы с таким видом, будто каждое слово уже отливалось в бронзе.

Ян не принадлежал ни к тем, ни к другим. Ему было совершенно безразлично, как он выглядит со стороны, пока это не мешало думать.

За его спиной, чуть в стороне, стоял Оберштайн и наблюдал за ним с тем выражением, с каким терпеливый энтомолог смотрит на новый, ещё не классифицированный вид насекомого. Вэньли, разумеется, и это оставлял без внимания.

- Связь по всем флотам моей группы, — приказал он.

Офицеры связи немедленно выполнили приказ. На тактическом экране вспыхнули подтверждения каналов, один за другим соединяя его флагман с кораблями Союза, растянутыми по фронту величайшей битвы в истории человечества.

Ян дождался, пока последняя отметка станет зелёной, и заговорил:

- Говорит адмирал Ян Вэньли. Против нас сейчас будут брошены самые сильные соединения неприятеля. Они попытаются проломить центр, и легко нам не будет. Но если мы хотим ещё раз увидеть свои семьи, нам придётся выстоять. Вторжение было глупостью, однако умирать из-за чужой глупости не стоит. На этом всё.

Он отключил связь, как всегда не добавив ни капли лишней патетики.

В этот миг строй его группы представлял собой зрелище, которое ещё вчера многие сочли бы почти безумным. В центральной части построения Ян расположил трофейные и просто имперской постройки корабли, уже переведённые в состав Союзного флота. Среди их строгих, непривычных союзному глазу силуэтов выделялся одинокий «Гиперион», нарочито чужеродный рядом с ними. Расчёт был прост и вполне в духе историка, привыкшего искать пользу даже в привычках мышления противника.

Линейная тактика, сколько бы ни усложнялась космическая война, всё ещё сохраняла одно старое свойство: пока строй цел, командиры и экипажи почти инстинктивно исходят из элементарной схемы — те, кто слева, справа и позади, свои; враг впереди. Да, бой давно уже вёлся в трёх измерениях, но психология людей менялась куда медленнее, чем вооружение. Ян рассчитывал, что несколько секунд сомнения, несколько ошибок распознавания, несколько лишних мгновений на сверку сигнатур могут стоить противнику темпа атаки. А темп в такой битве значил почти столько же, сколько огневая мощь.

Но главным его новшеством были не трофейные корабли.

Он выделил ракетные крейсеры в отдельные эшелоны и построил для них особый ритм боя, рождённый не столько академией, сколько историей. Некогда, ещё в эпоху дымного пороха и тесных строевых линий, пехота поддерживала плотность огня не тем, что один солдат стрелял быстрее другого, а тем, что шеренги сменяли друг друга: первая давала залп и отходила перезаряжаться, её место занимала вторая, затем третья. Ян перенёс тот же принцип в космос.

Первая линия ракетных крейсеров производила залп и уходила во второй эшелон — охлаждать пусковые установки, перераспределять боекомплект, перестраивать пакеты наведения. На её место сразу выходила вторая. Третья в это время завершала подготовку к следующему циклу. Затем всё повторялось вновь. В обороне подобная схема была почти идеальна: атакующий не мог позволить себе такую же ротацию, не ломая темпа сближения, а обороняющийся мог поддерживать почти непрерывный ракетный прессинг, не размыкая строя.

Вот и пригодилась история.

- Всем флотам открыть огонь, — спокойно сказал Ян.

Именно этот приказ — отданный человеком, который не любил насилие и, пожалуй, никогда не перестанет его не любить, — и начал величайшее сражение, когда-либо виденное человечеством. Более двухсот тысяч кораблей с обеих сторон разом пришли в движение, и космос между ними вспыхнул.

- Держать строй плотно. Никто не должен прорваться.

На экране было видно, как центральные соединения Империи, возглавляемые Миттермайером и Ройенталем, идут вперёд на предельной боевой скорости. Они не разменивались на осторожные пробы, а сразу вдавливали свой удар в самый нерв союзной линии. Но в тот же миг на них обрушился заранее подготовленный шквал огня. Лучевые батареи, главные орудия и плотные веера ракетных залпов хлестнули по наступающим порядкам, и всякий раз, когда первый эшелон крейсеров выпускал свой груз, он тут же уходил назад, уступая место следующему.

На первый взгляд всё выглядело как хаос. На деле же хаоса не было и в помине.

За спиной Яна контр-адмирал Фишер координировал движение сразу трёх флотов так, словно дирижировал оркестром, исполнявшим произведение, которое ещё никто до этого не пытался играть. Возможно, Фишер и не обладал даром великого полководца, способного одним внезапным озарением изменить весь ход кампании, но в искусстве заставить огромные массы кораблей двигаться как единое тело ему почти не было равных. Там, где другой увидел бы три отдельных соединения, Фишер видел один организм — с нервами, мышцами, ритмом и дыханием.

- Должен признать, контр-адмирал Фишер производит впечатление, — заметил Оберштайн.

Формально он теперь занимал место среди ближайших помощников Яна, почти наравне с Фредерикой. Точнее сказать, ему доверяли ровно настолько, насколько доверяют исключительно полезному человеку: достаточно, чтобы он мог передавать приказы от имени командующего, но не настолько, чтобы кто-то хоть на минуту забывал, кем он был ещё совсем недавно.

- Да, — коротко ответил Ян, не отрывая взгляда от экрана.

На голографической схеме сражения тонкие линии построений непрерывно дрожали и изгибались. Имперцы давили центр, и это было ожидаемо. Неожиданным было лишь то, насколько стремительно они пытались сделать это с самого начала.

- Миттермайер смещается в сторону Десятого флота! — сказала Фредерика.

Ян почти сразу нашёл на схеме нужный участок. Волчий адмирал не просто усиливал давление — он явно намеревался продавить там слабое место, где, по его расчёту, союзная линия могла начать расползаться.

Ян включил прямой канал.

- Уланф, сдержи его.

Ответ пришёл немедленно, без обычных формальностей, которые ещё недавно были обязательны между адмиралами.

- Сдержим, Ян.

Сейчас было не до расшаркиваний. Они уже не были просто командирами отдельных флотов, временно сведённых в общую схему. Они были боевыми товарищами, удерживавшими один и тот же фронт перед лицом врага, который не собирался делать им ни одного подарка.

Солдаты демократии должны были устоять.

А впереди, за разрывами вспышек и сетками дальномерных расчётов, на них уже накатывал центр Лоэнграмма — тяжёлый, хладнокровный и уверенный в собственном превосходстве.

Первые минуты боя всегда были самыми обманчивыми. На тактическом экране всё выглядело почти сухо: линии сходились, отдельные узлы вспыхивали и тускнели, цифры потерь менялись быстрее, чем человеческий глаз успевал их осмыслить. Но за каждой такой вспышкой уже кто-то умирал, а где-то в глубине построений люди впервые за этот день начинали понимать, что перед ними не учение, не манёвр и не очередной затянувшийся марш по чужой территории, а настоящая битва — та, после которой чьи-то корабли уже не вернутся.

Имперский центр шёл вперёд с тем опасным спокойствием, какое бывает только у войск, заранее уверенных в своей силе. Флоты Миттермайера, Ройенталя и Меклингера не бросались на союзную линию бездумной лавиной; напротив, их движение было слишком выверенным, слишком ровным, и оттого производило почти гнетущее впечатление. Они наступали так, как наступает механизм, не испытывающий ни злобы, ни страха и потому не дающий противнику ни одной лишней ошибки.

- Дистанция сокращается до эффективной стрельбы, — доложил один из офицеров.

- Пусть сокращают, — ответил Ян.

Он по-прежнему сидел на столе, слегка ссутулившись, будто происходящее на сотнях тысяч километров впереди было не величайшим столкновением эпохи, а особенно неприятным экзаменом, который всё-таки придётся сдать. Только внимательный наблюдатель мог заметить, что его правая рука уже несколько минут подряд едва заметно барабанит пальцами по колену — единственная уступка внутреннему напряжению.

На экране передовой ракетный эшелон Союза дал первый полный залп.

Пространство между линиями словно распухло. Сотни, затем тысячи сигнатур сорвались вперёд, и в следующую секунду крейсеры первой линии уже начали отходить назад, в заранее размеченные коридоры. Их место занимала вторая группа — почти под тем же углом, с той же скоростью, будто речь шла не о десятках отдельных капитанов, а о едином существе, умеющем менять мышцы без остановки движения.

Имперцы встретили этот удар стеной встречного огня.

Часть ракет исчезла в ослепительных вспышках перехвата, часть увели системы противодействия, часть бессильно сорвалась с курса под ударами помех. Но значительная доля всё же дошла. На имперской линии один за другим вспыхнули очаги пробоя. Несколько кораблей резко выпали из строя; один тяжёлый крейсер, получив попадание почти одновременно в передние щиты и в боковой сектор, на несколько мгновений потерял управление и, вращаясь, ушёл вниз относительно плоскости боя.

- Хорошее начало, — негромко заметил Фишер, не оборачиваясь.

- Слишком хорошее начало в таких битвах бывает редко, — так же тихо отозвался Ян.

И, словно подтверждая его слова, имперцы немедленно изменили рисунок наступления.

Если Миттермайер давил быстро и в лоб, пытаясь поймать союзников на полувздохе между перестроениями, то Ройенталь действовал иначе. Его группы начали выдвигаться вперёд короткими, колющими выпадами — не для решающего прорыва, а чтобы нащупать нерв. Лёгкие крейсеры и эсминцы, поддержанные огнём задних рядов, били в стыки между соединениями, заставляя союзную линию непрерывно шевелиться, затягивать пробелы и перебрасывать огонь туда, где ещё секунду назад всё было спокойно.

- Он проверяет нас на дрожь, — сказал Ян, глядя на схему.

- Ищет командира, который захочет стать героем, — отозвался Оберштайн.

- Или дурака. Разница обычно невелика. Передай что бы никто не думал попадаться на эту удочку.

На левом участке фронта имперский нажим усилился сразу настолько, что даже офицеры мостика почувствовали это почти телесно: одна из голографических зон засветилась янтарным, обозначая участок, где плотность входящего огня стала опасной.

- Ройенталь выводит вперёд ударную группу, — доложила Фредерика. — Похоже, хочет продавить стык между девятым и нашим флотом.

- Девятому флоту — не подаваться вперёд, — сказал Ян. — Только шаг назад по эшелону и боковой огонь. Центру — перераспределить две ракетные группы вправо. Пятый цикл ротации сократить на восемь секунд.

Офицеры связи повторили приказы.

Через несколько секунд схема ответила послушным движением. Девятый флот не рванулся латать брешь паническим контрударом, как, вероятно, ожидал Ройенталь. Вместо этого линия будто подалась, но ровно настолько, чтобы растянуть имперское наступающее остриё, подставив его под перекрёстный огонь двух соседних участков. Вторая и третья линии ракетных крейсеров Союза, едва успев закончить цикл подготовки, обрушили на выдвинувшиеся вперёд корабли Ройенталя такой плотный залп, что даже на мостике «Гипериона» кто-то коротко втянул воздух сквозь зубы.

Три эсминца исчезли сразу. Ещё один корабль, судя по сигнатуре, тяжёлый крейсер, успел отвернуть лишь частично и получил попадание в кормовые секции. Его не разорвало, но строй он покинул.

- Он быстро учится, — сказал Оберштайн.

- Нет, — ответил Ян. — Он просто давно всё понял. Сейчас он проверяет, насколько быстро учимся мы.

Пока в центре и справа шёл этот беспощадный обмен ударами, Миттермайер действительно начал сдвигаться к участку Уланфа. Волчий адмирал не искал тонких мест так изощрённо, как Ройенталь. Его стиль был иным: он усиливал давление туда, где видел хоть малейшую возможность выломать кусок линии скоростью, железной дисциплиной и почти осязаемой яростью наступления.

- Десятый докладывает усиление натиска, — сказала Фредерика. — Уланф просит временное ослабление центра на одну батарейную группу.

Ян посмотрел на экран, потом на миг закрыл глаза.

Это была та самая цена любого крупного боя: помогая одному участку, ты ослаблял другой, и ошибка в выборе могла стоить не сотен, а тысяч кораблей.

- Отказать, — сказал он.

На мостике стало тихо.

- Передать Уланфу: «Держись на текущем ритме. Миттермайер слишком быстр, чтобы бояться. Значит, его нужно утомить». И ещё… передайте дословно: «Если кто и способен вывести его из себя, то это ты».

Фредерика едва заметно улыбнулась, прежде чем отправить сообщение.

- Вы правда рассчитываете на это? — спросил Оберштайн.

- На то, что Уланф умеет злить правильных людей? Да.

Ответ с Десятого флота пришёл почти сразу.

- «Передайте Яну, что я это воспринял как комплимент».

На этот раз улыбнулись уже двое или трое.

И почти в то же мгновение с участка Уланфа пришёл первый обнадёживающий результат: Десятый флот не только выдержал начальный нажим, но и начал дробить темп Миттермайера постоянными короткими залпами по его передним кораблям, вынуждая имперцев то и дело усиливать щиты в ущерб скорости продвижения. Это не останавливало Волчьего адмирала, но лишало его главного оружия — неудержимого ритма атаки.

- Хорошо, — сказал Ян. — Значит, пока не рухнем.

На центральном экране тем временем продолжала пульсировать битва, какой прежде просто не существовало в человеческой истории. Пространство между двумя гигантскими массами кораблей было уже не пустотой, а кипящим полем света, раскалённых следов, обломков, сигнатур сбоев, вспышек перегруженных щитов и коротких, страшных провалов, где ещё секунду назад был корабль, а теперь оставалось лишь рассыпающееся облако тепла и металла.

Фишер двигал союзные соединения с почти музыкальной точностью. Передние линии отходили, вторые занимали их место, ракетные группы вращались по циклу, батарейные платформы перераспределяли секторы, и всё это происходило не рывками, а в едином ритме, словно флот дышал. Ян не вмешивался в эту механику без крайней необходимости. Он задал принцип, а Фишер превращал его в движение.

- Контр-адмирал, — сказал Ян, не отрывая взгляда от экрана. — Если мы переживём этот день, я, возможно, даже признаю, что организационный талант иногда важнее героизма.

- Благодарю за высшую форму похвалы, на какую вы способны, сэр, — сухо ответил Фишер.

Но именно в этот момент центр содрогнулся.

Не физически, конечно — физически дрогнули бы только люди на кораблях переднего ряда, когда по броне и щитам ударили тяжёлые имперские батареи. На экране же это выглядело как быстрое изменение плотности: линия Союза на коротком участке прогнулась на опасную величину, а одна из имперских групп — похоже, соединение под прямым командованием Меклингера — попыталась не продавить её, а развернуть внутрь, создавая предпосылку для локального охвата.

- Вот и пошли умные удары, — сказал Ян.

- Меклингер? — спросила Фредерика.

- Скорее всего. Ройенталь колет, Миттермайер давит, а этот пытается заставить нас самим раскрыть строй.

- Ваш приказ?

Ян всмотрелся ещё на секунду дольше, чем это казалось безопасным.

- Никаких контрнаступлений. Центру — уступить три градуса по фронту и закрыть внутренний сектор тяжёлыми батареями. Восьмому — поддержка. Только огонь, никакого сближения.

- Он хочет, чтобы мы бросились вперёд, — сказал Оберштайн.

- Конечно хочет. Значит, не получит. Нам нельзя разрывать построение.

В этот раз ответный манёвр Союза был почти невидим для постороннего глаза. Линия не контратаковала, не ломала строй и не рвалась отбросить противника назад. Она просто изогнулась ровно настолько, чтобы лишить имперский замысел геометрии. Пространство, куда Меклингер собирался втянуть часть союзных сил, внезапно оказалось насыщено перекрывающимися секторами огня. Попытка красивого разворота тут же обернулась для его передних групп серией жёстких попаданий.

- Он начинает понимать, что мы не играем в его игры, — сказал Ян.

- Или начинает подбирать другие, — возразил Оберштайн.

И Оберштайн, разумеется, оказался прав.

Имперцы не прекращали давление ни на одном участке. Их центр не дрожал, не паниковал, не совершал ничего похожего на ошибку неопытного противника. Это была не та битва, где одну сторону можно было обмануть дешёвым трюком. Ройенталь, Миттермайер и Меклингер были слишком хороши. Они учились на ходу с той же скоростью, с какой учился Ян, и именно поэтому каждые следующие двадцать минут боя были опаснее предыдущих.

Потери росли.

Ни одна сторона ещё не приблизилась к катастрофе, но голографические отметки, обозначавшие выбывшие корабли, множились всё гуще. Где-то в глубине построений уже перегружали раненых, где-то заглушали отсеки, где-то пытались спасти реактор до того, как он уйдёт в разнос. И всё это происходило, пока линии на экране ещё сохраняли форму и дисциплину — редкое, почти страшное состояние, когда порядок держится не потому, что всё хорошо, а потому, что иначе всё рухнет сразу.

Ян наконец слез со стола.

Это движение заметили почти все.

Он подошёл ближе к главному тактическому экрану и впервые за бой положил ладонь на край консоли — не для опоры, а будто чтобы физически ощутить ритм сражения. Несколько секунд он молчал.

- Они будут давить до тех пор, пока один из участков не решит, что больше не выдержит, — сказал он. — Наша задача не победить их в центре. Наша задача — пережить их уверенность, пока уверенность не начнёт пожирать их же строй.

- И вы полагаете, это случится? — спросил Оберштайн.

- У людей всегда что-нибудь начинает пожирать их строй. У одних — страх. У других — самоуверенность. У третьих — усталость. Нужно только дождаться, кто заплатит первым.

В следующую секунду один из офицеров почти выкрикнул:

- Противник усиливает давление по всему фронту центральной группы!

Ян даже не моргнул.

- Значит, им не нравится, что мы ещё живы, — сказал он. — Передать всем: ротацию не ломать ни при каких условиях. Если кто-то решит стать героем и сорвать цикл — я лично пришлю ему посмертный выговор.

На этот раз засмеялись уже открыто. Коротко, нервно, почти со злостью — но именно так иногда и смеются люди, которые слишком долго смотрели смерти в лицо, чтобы сохранить официальный тон.

Смех исчез быстро. Бой — нет.

И гигантские массы кораблей по-прежнему шли друг на друга сквозь огонь, словно две цивилизации, уставшие от собственного существования, решили наконец проверить, кто из них выдержит дольше.

***

Флагман 12го флота Перун. Левый фланг.

- Сэр, все линии готовы и заняли оборонительные позиции, — донёсся голос с нижних ярусов мостика.

- Эскадрильи «Спартанцев» готовы к старту по вашему приказу, адмирал Бородин. Противник входит в Красную зону.

Начальник штаба повернулся к нему.

- Все подразделения докладывают о готовности, сэр. Ожидают приказов.

Первым побуждением Бородина было ударить вперёд — коротко, резко, ровно настолько, чтобы подразнить врага, заставить его с размаху врезаться в подготовленную оборону и обломать о неё свои метафорические клыки, после чего Двенадцатый мог бы разорвать его на части, едва тот попытался бы отойти. Эта тактика не раз служила ему верой и правдой, особенно против противников, в которых наступательный пыл и вспыльчивость бросались в глаза уже в первые минуты боя.

Он всмотрелся в экран, в чёрную глубину космоса, и едва заметно пожал плечами.

Это только превратит бой в стоячую драку. Ограниченное движение. Ограниченное безрассудство. А это как раз не то, что нам нужно. Не здесь. Не сейчас.

- Чистая оборона. Согласовать скорость с противником, — приказал он.

Начальник штаба моргнул — единственный внешний знак того изумления, которое, без сомнения, испытал.

- Да, сэр, — ответил он.

Приказы были немедленно переданы дальше. И, Бородин не сомневался, приняты не без некоторого недовольства. Статичная оборона была не тем, чего хотели люди. Не здесь и не сейчас. Но они не знали того, что знал он, а потому их чувство было вполне естественным.

Почти как бы между прочим он повернулся к связистам.

- Открытый канал на вражеский флот.

Вот это распоряжение вызвало уже не просто удивление.

- Сэр? По стандартной процедуре...

Бородин лишь чуть-чуть ужесточил голос:

- Сейчас, лейтенант.

Предупреждение было почти незаметным, но вполне явственным. Молодой офицер уловил его мгновенно; сопротивление исчезло, сменившись дисциплинированным салютом. Пальцы забегали по панели связи, приказы ушли в коммуникационный узел «Перуна».

Через мгновение всё было готово.

- Канал открыт, адмирал. Можете говорить.

Бородин глубоко вдохнул. Короткий щелчок по электронному микрофону — и связь пошла.

- Ты опять? — спросил он, вложив в голос столько презрения, сколько сумел. Вокруг него подчинённые невольно обернулись на тон, с которым были сказаны эти слова. — Что ты здесь делаешь, Биттенфельд?!

Бородин намеренно не назвал ни звания, ни титула. Он дал этому демонстративному нарушению этикета повиснуть в воздухе на одно короткое, но вполне ощутимое мгновение, а затем продолжил:

- Нет, ты правда должен попробовать атаковать именно этот флот. Да хоть любой флот, если уж на то пошло. В прошлый раз, помнится, тебя обвели вокруг пальца манёвром, который у нас в Союзе даже первокурсник военной академии раскусил бы за световой год. - Он фыркнул и, не давая собеседнику вставить ни слова, пошёл дальше. — Всё ещё здесь, сынок? Ну разумеется, где ж тебе ещё быть. Прости, я всё время забываю, что ты из рейхсфлота. А там, похоже, глупость по наследству передаётся.

Этого, кажется, оказалось недостаточно. Бородин продолжал с тем же напускным, ленивым презрением, лишь слегка подбавляя яду:

- Должен признать, корабли у тебя красивые, парень. Чёрные. У нас чёрный цвет редко используют. Разве что на разведчиках...

Он осёкся на полуслове, будто внезапно уловил собственную мысль. Потом коротко хмыкнул. Что-то в этом действительно было — что-то, чем можно было ударить именно по такому противнику: вспыльчивому, гордому и агрессивному.

- А, вот оно что? — спросил он уже с интонацией человека, которого внезапно осенило. И, в сущности, так оно и было; в этот раз притворяться ему даже не пришлось. — Точно. Вот в чём дело, да? Потому-то вас и поймали так легко. Чёрные корабли — чтобы прятаться. Вы сюда не воевать пришли. Вы пришли красться, шпионить и собирать сведения.

Он позволил себе короткий смешок.

- Ах, ну да, конечно. Вот почему ты меня отпустил. Ты же в ужасе был, что я уйду. Я тебя, выходит, до смерти перепугал. Серьёзно? Так это и есть великий замысел того мальчишки Лоэнграмма? Посылать корабли поддержки против настоящих солдат? Да этот человек идиот.

Бородину до сих пор помнился тот почти нелепый эпизод, когда, уходя от Кирхайса, он едва не столкнулся с Биттенфельдом лоб в лоб. Тогда имперец не успел навязать бой; теперь же Оберштайн хладнокровно предложил превратить ту мимолётную встречу в крючок. Самому Бородину эта роль была неприятна, но в такие часы никого уже не интересовало, что именно хотелось бы ему самому.

В этот момент подал голос офицер сенсорного поста:

- Вражеские корабли резко увеличивают скорость. Рост почти экспоненциальный.

Неужели? Сработало? — мелькнуло у Бородин. Почти не верилось, но данные на экране были слишком ясны, чтобы спорить с ними. Вот же легко он выходит из себя. Отлично. Значит, всё пойдёт даже лучше, чем я рассчитывал. Похоже, я понял этого типа лучше, чем думал.

- Входящее сообщение от противника, — доложил связист.

Это уже могло быть любопытно.

- Давайте послушаем.

Из динамиков тут же грянул голос, дрожавший от едва сдерживаемой ярости:

- Слушай меня, мятежная мразь! Никто — слышишь? никто! — не смеет ставить под сомнение доблесть Чёрных Копейщиков! Пощады не будет. Ты только что сам добился боя насмерть. Когда ты и твои люди сдохнете, ты ещё попросишь у них прощения за свою ту...

- Довольно, — оборвал его Бородин. — Меня не интересуют слова командира кораблей поддержки. Я отхожу. Пользуйся случаем и убирайся туда, где тебе и место: подальше за линию фронта, подальше от настоящего боя. Бородин закончил.

Он щёлкнул выключателем связи и посмотрел на начальника штаба.

- Занятная речь, сэр, — с некоторой осторожностью заметил тот.

Бородин прекрасно понял его замешательство. По сути, он только что чуть ли не умолял врага бросить на них всё, на что тот способен. Но любое неодобрение он принял бы сейчас легко.

- Благодарю. Я действительно старался, — сухо ответил он. — А теперь постарайтесь сделать вид, будто мы действительно уходим. Половинная скорость. Оборону держать плотно, но не отвечать на их огонь больше, чем это необходимо. Я хочу, чтобы у них создалось впечатление, будто мы их не воспринимаем всерьёз.

Почти тут же раздался новый, уже явно тревожный доклад:

- Противник входит в Жёлтую зону! Идёт быстро!

- Держите их на расстоянии. — приказал Бородин. — И отходите от них настолько, насколько сможете.

Давай Ян надеюсь твой план сработает. – Подумал Бородин.

***

В целом все сходились на том, что Фриц Йозеф Биттенфельд был человеком глубокой преданности — человеком, способным вести за собой подчинённых сквозь самую яростную сечу и добиваться выдающихся результатов в самых тяжёлых обстоятельствах. Но столь же справедливо было и другое: у этой преданности и этой ярости имелась оборотная сторона. Биттенфельд жаждал боя и крайне плохо переносил насмешки, пренебрежение и оскорбления, из-за чего вспыхивал почти пугающе легко. Даже другие адмиралы рейхсфлота — все, кроме самого Лоэнграмма, — обычно подбирали слова с большой осторожностью, когда говорили с рыжеволосым командующим «Чёрных Копейщиков».

Оглядываясь назад, нетрудно понять, почему Биттенфельд обрушился на Двенадцатый флот почти с ожесточением. Разумеется, его спровоцировали, и он не мог спокойно снести ни выпад против собственных людей, ни удар по себе самому, а уж тем более — оскорбление в адрес Райнхарда фон Лоэнграмма, человека, которого уважал едва ли не больше всех на свете. Но даже с этим учётом, как позднее вспоминали многие его современники, он, вероятно, поступил бы точно так же. Биттенфельд, которого удерживали вдали от самой тяжёлой драки, был человеком, ищущим драку. А значит, ухватился бы за любой повод в неё ввязаться — а при необходимости и сам бы этот повод создал. Бородин всего лишь послал ему приглашение на смертельный поединок, и тот принял его с чрезмерной охотой.

Прежде подобные удары уже приносили плоды, и, вероятно, именно поэтому Лоэнграмм не спешил отзывать назад своего безрассудного командира. Однако была и ещё одна причина, по которой молодой граф медлил: Тринадцатый флот до сих пор не был обнаружен в полном объеме. Где-то не было практически 10 тысяч кораблей, Лоэнграмм постоянно анализировал ситуацию и не мог понять где мог пропасть практически целый флот, и подозревал какую-то ловушку.

Сам по себе факт, что вражеский флот словно бы исчез, был той самой неизвестной величиной, которая заставляла насторожиться даже Лоэнграмма. А уж то обстоятельство, что этим флотом командовал человек, которого сам имперский гений считал реальной угрозой своим замыслам, делало положение только хуже. Именно некоторых кораблей Яна не хватало, в частности ВСЕХ кораблей Союза что входили во флот Яна не было. Поэтому Лоэнграмм вёл себя в этой битве осторожнее, чем, возможно, повёл бы в иных условиях, постоянно ожидая внезапного удара в тыл или по флангу.

Позднее даже сам Лоэнграмм признает: хотя он и чувствовал, что Биттенфельда ведут в ловушку, он всё же не понял, насколько глубока эта ловушка. Прежде всего потому, что не смог верно предположить, где именно находятся части Тринадцатого Флота

А части Тринадцатый флот ждал совсем недалеко от того места, где сцепились Двендацатый флот и «Чёрные Копейщики» — более того, он постепенно оказывался уже у имперцев за спиной. Корабли Яна стояли на минимальной мощности, слишком далеко, чтобы их можно было увидеть невооружённым глазом, и скрывались от сенсоров под прикрытием помех, а также мощного естественного излучения звезды, вокруг которой строилась центральная точка звёздной зоны Диониса.

И, сам того не зная, Биттенфельд уже шаг за шагом вёл бой именно туда, куда и рассчитывал Ян.

***

Хелена Армитеж стояла на мостике «Двуликого» и смотрела на ту часть космоса, где совсем скоро должен был показаться имперский флот, ещё не подозревавший, что для него уже приготовлено место смерти.

Экипаж давно перевели в лёгкие боевые скафандры. Через гибкие рукава они были подключены к аварийному контуру жизнеобеспечения: в режиме почти полной энергетической тишины так было и проще, и надёжнее. Основные реакторы соединения были сведены к минимуму, излучение — урезано до предела. Корабли Армитеж прятались в помехах и в естественном шуме звезды, вокруг которой строилась центральная точка Диониссии. Если бы их обнаружили сейчас, они не успели бы полноценно ввести в строй все системы и были бы расстреляны ещё до того, как успели бы превратить засаду в бой.

Армитеж это понимала и всё же согласилась.

Ей было тридцать семь. Почти вся её жизнь ушла на службу флоту — ровную, безупречную, неброскую. Она не проваливалась, не позорилась, не лезла в авантюры, не делала карьеру через шум. Она просто раз за разом исполняла своё дело так, как и положено хорошему офицеру. И потому всё ещё оставалась коммодором, в то время как другие — вроде Холланда — успевали выскочить наверх, стать вице-адмиралами и погибнуть раньше, чем успевали доказать, что вообще заслуживали своих звёзд.

Раньше Армитеж уже почти примирилась с мыслью, что выше её не пустят никогда. Не потому, что ей недоставало ума или выдержки, а потому, что система Союза слишком любила рассуждать о равенстве и слишком плохо переносила женщин на по-настоящему верхних командных ступенях. Однако Ян Вэньли — по чьей-то чужой подсказке, возможно, даже по совету имперского перебежчика — всё же дал ей шанс. Как именно следовало определять Оберштайна, Хелену не интересовало. Важен был только результат.

Сейчас под её началом находилось шесть тысяч кораблей союзной постройки — тот самый исчезнувший кулак, которого не хватало Лоэнграмму в его расчётах. И если Ян был прав, если Бородин удержит Биттенфельда на нужном курсе ещё немного, именно это соединение должно было нанести тот удар в тыл, о котором потом пишут, как о почти неизбежном, хотя в действительности он всегда висит на волоске.

Армитеж не верила в неизбежность. Она верила в расчёт, дисциплину и момент.

И сейчас этот момент приближался.

- Пассивный пост, доклад, — негромко сказала Армитеж.

Офицер справа от неё не обернулся. Он сидел почти неподвижно, будто боялся даже этим движением что-то спугнуть.

- Фиксируем устойчивые тепловые шлейфы на дальнем пределе, мэм. Сигнатуры ещё слишком размыты, но их становится больше. Скорость нарастания соответствует сближению крупных соединений.

- Оптика?

- Есть вспышки на краю поля. Похоже на залпы тяжёлых батарей. Пока далеко. Масштаб... — офицер запнулся, будто слово было неприятно произносить вслух. — Масштаб очень большой.

На левом оптическом экране, где звёздная чернота обычно казалась почти неподвижной, сейчас едва заметно пульсировали крошечные уколы света. Если не знать, что это такое, их можно было принять за ошибки матрицы или за игру зрения. Но люди на мостике знали. Там, далеко, уже шёл бой, и каждая такая вспышка означала залп, пробой щитов или смерть корабля.

- Передайте на все корабли соединения: активные средства не включать. Тепловой фон не повышать. Реакторные группы — по прежнему уровню, — сказала Армитеж.

- Есть, мэм.

Никто не спорил, но напряжение на мостике уже ощущалось физически. Оно висело между людьми, как едва различимое электричество перед грозой. Армитеж знала этот вид страха. Не паника. Не растерянность. Хуже. Это был страх профессионалов, которые слишком хорошо понимали, что именно может пойти не так.

Если их обнаружат сейчас, пока шесть тысяч кораблей стоят на пониженной мощности и изображают мёртвый кусок космоса, никакой красивой битвы не будет. Не будет даже полноценного сопротивления. Имперцы просто развернутся, накроют район огнём дальнего боя и сотрут их до того, как соединение успеет перейти из состояния ожидания в состояние войны.

Поэтому никто на мостике не говорил громко.

- Коммодор, — произнёс начальник штаба, стоявший слева. — Разрешите вопрос.

- Разрешаю.

- Если противник всё же повернёт сюда... сколько времени нам потребуется, чтобы поднять полную боевую мощность?

Армитеж ответила сразу, не смягчая.

- Слишком много.

На мостике стало ещё тише. Она не собиралась утешать людей ложью. Ложь в такие минуты только ускоряет страх: профессионалы чуют её слишком быстро.

- Если нас обнаружат сейчас и ударят немедленно, — продолжила она ровным голосом, — будет очень плохо. Именно поэтому противник не должен обнаружить нас сейчас.

Несколько человек обменялись взглядами. Даже через прозрачные лицевые пластины скафандров было видно, как у кого-то дрогнула челюсть, у кого-то сузились глаза, у кого-то побелели пальцы на краю консоли.

Армитеж перевела взгляд на главный оптический экран. Там, далеко, снова расцвело несколько бледных вспышек.

- Но, — сказала она, и это слово сразу заставило всех прислушаться, — если мы не будем делать глупостей, если выдержим ещё немного и если Бородин удержит Биттенфельда на крючке, то очень скоро положение изменится с точностью до наоборот.

Она наконец обернулась к людям.

- Тогда уже они окажутся теми, кого застали на полушаге. Не мы.

Начальник пассивного поста сглотнул.

- Мэм, с учётом числа кораблей противника...

- С учётом числа кораблей противника, — перебила Армитеж, — мы здесь именно затем, чтобы это число стало для него проблемой, а не преимуществом.

Теперь она говорила уже не отдельному офицеру, а всему мостику — и через внутреннюю сеть, всему соединению.

- Слушайте внимательно. Если нас обнаружат сейчас, нам конец. Это правда. Поэтому бояться вы имеете полное право. Но бояться надо правильно. Не того, что может случиться. А того, что случится наверняка, если кто-то из вас запаникует, сорвёт режим, поднимет излучение, даст лишний импульс на двигатель или раньше времени включит активный канал. Вот этого надо бояться.

Никто не пошевелился.

- Мы не в проигрышной позиции, — продолжила она. — Мы в опасной позиции. Это не одно и то же. Проигрыш — это когда у тебя нет хода. Опасность — это когда цена ошибки высока. Значит, наша задача проста: не ошибаться.

Она чуть кивнула на оптический экран.

- Там сейчас Бородин тянет на себя одного из самых агрессивных имперских адмиралов. Ян удерживает центр. Лоэнграмм ищет пропавший кулак, но не видит нас. Всё идёт именно так, как и должно идти. Не идеально. На войне ничего не идёт идеально. Но по плану.

Кто-то на заднем ярусе тихо выдохнул. Не облегчённо — скорее так, будто впервые за последние минуты вспомнил, что вообще нужно дышать.

- Если всё удастся, — сказала Армитеж уже жёстче, — мы не просто откроем огонь по отдельной группе противника. Мы ударим в тыл флоту, который уверен, что давит отступающего врага. Мы войдём в него в тот момент, когда он будет развёрнут не на нас. Мы зажмём его между Бородиным и нами. И тогда целый имперский флот перестанет быть флотом.

Теперь она сделала паузу намеренно.

- Вот ради чего мы здесь стоим в тишине.

На этот раз молчание на мостике было уже иным. Всё ещё напряжённым, всё ещё тяжёлым, но теперь в нём появился каркас.

- Многие из вас сейчас думают не о победе, а о том, что если нас заметят, то нам конец, — сказала Армитеж. — Это естественная мысль. Но она бесполезна. Замените её другой. Если нас не заметят — конец будет не нам, а им.

Эта фраза села в людей заметно лучше, чем любая бравада.

Начальник штаба выпрямился чуть сильнее.

- Соединение передало подтверждение режима ожидания, мэм. Все корабли сохраняют молчание. Нарушений нет.

- Хорошо.

- Оптика отмечает усиление вспышек. Похоже, бой смещается, — доложил другой офицер. — Есть вероятность, что приманка сработала.

- Не “вероятность”, — спокойно сказала Армитеж. — Пока только тенденция. Когда будет вероятность, я сама скажу.

Это вызвало несколько почти незаметных улыбок. Слишком слабых, чтобы назвать их облегчением, но достаточных, чтобы люди снова вспомнили, что перед ними не истерик и не мечтатель, а командир, который видит разницу между надеждой и данными.

- Первый, второй и четвёртый дивизионы — подготовить последовательный выход на боевую мощность по моему сигналу, — приказала она. — Не раньше. Не одновременно. Я не хочу единого теплового скачка. Пусть противник, если всё же засечёт движение, увидит не кулак, а шум.

- Есть.

- Ракетным группам — программы первичного захвата пересчитать заранее. Приоритет: двигательные секции, кормовые щиты, командные корабли второго ряда. Если Биттенфельд уже разогнался, я хочу, чтобы после нашего первого залпа ему стало тесно и впереди, и позади.

- Есть, мэм.

- Тяжёлым батареям — синхронизация по внешнему таймеру. Как только выйдем из тишины, у нас не будет времени на красивую музыку. Значит, играем сразу маршем.

На этот раз улыбнулись уже явнее. Нервно, коротко, но правильно.

Армитеж снова повернулась к экранам.

Там, далеко, война продолжала мерцать крошечными огнями, и вся эта немыслимая громада людей, металла, политических ошибок, амбиций и страха пока ещё не знала, что в её тело вот-вот вонзят нож.

- Коммодор, — тихо сказал офицер оптики. — Есть движение. Большой массив сигнатур уходит глубже. Похоже... да. Похоже, они преследуют.

- Подтвердить только пассивно, — ответила Армитеж.

Прошло несколько секунд, растянувшихся почти до неприличия.

- Подтверждаю. Большая имперская группа увеличивает скорость. Вектор ведёт мимо нас и дальше — туда, где должен отходить Двенадцатый.

Армитеж медленно кивнула.

- Вот теперь — вероятность.

Она выпрямилась, и весь мостик будто подтянулся вслед за ней.

- Передать по соединению. Всем командирам: приготовиться к атаке. Повторяю — приготовиться. Не повышать мощность до приказа. Не геройствовать. Не торопиться. Сегодня от нас требуется не храбрость, а точность. Если мы ударим вовремя, то убьём целый флот. Если ударим рано — просто предупредим его. Если ударим поздно — дадим ему время вывернуться. Поэтому сегодня храбрейшим человеком будет тот, кто сумеет ждать лишние тридцать секунд.

Она на секунду замолчала, а потом добавила уже тише:

- Мы здесь не для того, чтобы умереть красиво. Мы здесь для того, чтобы исчезнуть из их расчётов, а потом внезапно стать их концом.

На этот раз никто не отвёл глаз.

Страх никуда не делся — да Армитеж и не пыталась его уничтожить. Хороший командир не убирает страх. Он просто заставляет его смотреть в нужную сторону.

А в нужной стороне сейчас находился имперский флот, который ещё не знал, что уже вошёл в пасть тигра.

Армитеж не отрывала взгляда от оптического экрана.

Там, вдали, бой уже перестал быть россыпью случайных вспышек. Даже без активных датчиков стало ясно, что одна из имперских групп втягивается всё глубже, всё охотнее, всё быстрее. На чёрном фоне космоса это выглядело почти красиво — тонкие линии света, короткие иглы разрядов, расплывающиеся облака раскалённого газа там, где погибали корабли. Но красота войны всегда была ложью расстояния. Подойди ближе — и останется только металл, кровь, разгерметизация и крики в каналах связи.

- Пассивный пост, уточнить вектор, — сказала Армитеж.

- Подтверждаю, мэм. Большой массив сигнатур продолжает смещаться за Двенадцатым. Скорость выше расчётной. Противник явно стремится сократить дистанцию как можно быстрее.

- Оптика?

- Есть визуальное уплотнение построения. Несколько чёрных корпусов впереди. Вероятность девяносто один процент, что это именно «Чёрные Копейщики».

Армитеж коротко кивнула. На мостике будто стало ещё тише.

Это была та самая минута, когда ожидание перестаёт быть ожиданием и превращается в счёт. Не на часы — на секунды.

- Начальник штаба.

- Здесь, мэм.

- Вводите схему развёртывания. Первый, второй и четвёртый дивизионы — подготовка к поэтапному подъёму мощности. Третий, пятый и шестой — пока в тени, не светиться. Мне не нужен общий тепловой всплеск. Пусть это будет не пробуждение флота, а серия случайностей, которые противник заметит слишком поздно.

- Есть.

Начальник штаба быстро наклонился над своей консолью. Его пальцы побежали по панели, и по тусклым экранам «Двуликого» начали вспыхивать синие нити расчётных траекторий. Армитеж смотрела не на них, а на людей.

Они держались хорошо. Слишком хорошо, чтобы обмануть её. Те, кто на настоящей войне впервые ждёт в засаде, всегда стараются выглядеть спокойнее, чем есть на самом деле. Кто-то перестаёт моргать. Кто-то, наоборот, моргает слишком часто. Кто-то без нужды поправляет шланг жизнеобеспечения, хотя тот и так сидит идеально. У страха много мелких языков, и командир обязан знать их все.

- Коммодор... — подал голос молодой лейтенант с оптического поста. — Если они сейчас чуть довернут... они могут пройти прямо по нашему краю. Если хоть один разведывательный пакет...

Армитеж повернула голову.

- Если они нас обнаружат сейчас, лейтенант, — сказала она спокойно, — то мы не успеем развернуться и нас начнут расстреливать ещё до того, как половина соединения выйдет на боевую мощность. Это вы хотели спросить?

Молодой офицер побледнел, хотя в свете тусклых экранов это было заметно лишь по тому, как резко обозначились скулы.

- Да, мэм.

- Хорошо. Значит, вы мыслите правильно. Но мыслить правильно — мало. Теперь делайте следующий шаг. Если нас обнаружат, нам конец. Следовательно, до приказа никто не делает ничего, что может нас выдать. Ни одного лишнего импульса, ни одной активной развертки, ни одного резкого манёвра. Бояться следует не врага. Бояться следует собственной глупости.

Никто не шелохнулся.

Армитеж сделала шаг вперёд, так, чтобы её видели и на мостике, и через внутреннюю сеть те командиры, кто слушал канал соединения.

- Запомните одну вещь. Мы не в безнадёжном положении. Мы в положении, где ошибка стоит дорого. Это разные вещи. Безнадёжно — это когда выбора нет. У нас выбор есть. Мы можем промолчать ещё немного, а потом убить целый флот.

Последняя фраза легла в тишину тяжело и правильно.

- Схема первичного поражения готова, мэм, — сказал начальник штаба. — Если они войдут ещё глубже, в первую огневую коробку попадут одна тысяча сто восемьдесят два корабля противника. Я уже распределяю цели.

- Как?

- Пять наших на один их корабль первой волны, мэм. Для гарантированного поражения. Сначала лидирующие тяжёлые единицы и корабли узловой связи, потом удар по кормовым секторам, чтобы не дать им развернуться.

Армитеж впервые за последние минуты позволила себе едва заметное одобрение.

- Хорошо. Именно так.

Начальник штаба, почувствовав разрешение продолжать, заговорил уже увереннее:

- Каждому кораблю в секторе первичного уничтожения назначаются пять союзных. Без дублирования по собственной инициативе. Никаких “я сам выберу цель”. Никакого геройства. Никакой охоты за флагманом, пока не будет отдельного приказа. Мы не стреляем красиво. Мы стреляем наверняка.

- Передайте по соединению, — сказала Армитеж. — Дословно.

Приказ ушёл в эфир. На других кораблях его принимали такие же люди в таких же скафандрах, сидящие в темноте и ждущие той секунды, когда им наконец разрешат перестать быть призраками.

- Мэм, — снова донёсся голос с пассивного поста. — Противник продолжает ускорение. Двенадцатый всё ещё уходит. Имперцы разогнались сильнее, чем требовалось для обычного преследования.

- Биттенфельд уже не думает, — сухо сказала Армитеж. — Он хочет успеть первым.

Эта реплика вызвала несколько коротких, нервных смешков. Не весёлых — но нужных.

- Коммодор, — начальник штаба взглянул на неё, — если мы ударим в тот момент, когда передние полки ещё не успеют осознать контакт, а задние продолжат толкать их вперёд, у них не будет пространства на манёвр. Мы буквально захлопнем их между собой и Двенадцатым.

- Именно поэтому мы и молчим до последнего, — сказала Армитеж. — Пусть сами создадут себе тесноту. Мы лишь закроем дверь.

На одном из экранов вспыхнула новая тонкая сетка — уже не предполагаемая, а подтверждённая. Оптика и пассивные датчики наконец сошлись в одном рисунке. Имперский флот входил в зону, где его уже можно было не только ждать, но и убивать.

- Подтверждаю первую огневую коробку, — сказал начальник пассивного поста. — Вражеская передняя группа вошла в расчётный сектор.

- Начинаем ступенчатый подъём мощности, — приказала Армитеж. — Первый дивизион — до тридцати процентов. Второй — до двадцати пяти. Четвёртый — до двадцати. Остальные без изменений. Делаем это плавно. Я не хочу, чтобы у них на сенсорах вдруг родился новый флот. Я хочу, чтобы у них на сенсорах внезапно родилась смерть.

- Есть.

Теперь мостик ожил по-настоящему. Но ожил не шумом, а сосредоточением. Люди задвигались быстрее, точнее. На нижнем ярусе кто-то начал вполголоса диктовать вектора, кто-то сверял поправки, кто-то распределял каналы наведения. Армитеж видела это и знала: да, они боятся. Но сейчас страх уже работал не против них, а на них. Он сделал всех острее.

- Соединению — приготовиться к боевому пуску по моей команде, — произнесла она. — Напоминаю: приоритет — не доблесть, а точность. На каждый вражеский корабль первой волны приходится пять наших. Не менять цели без приказа. Не рваться вперёд. Наша задача — не подраться с ними. Наша задача — лишить их флота.

Она перевела взгляд на главный экран. Теперь там уже ясно различались чёрные силуэты ведущих имперских кораблей. Они шли быстро, слишком быстро для осторожного командира и в самый раз для Биттенфельда, который уже видел перед собой только унижение, нанесённое ему Бородиным, и желанную минуту расплаты.

- Боевой канал на всё соединение открыть, — сказала Армитеж.

- Открыт, мэм.

Она заговорила без повышенного тона, но так, что на каждом корабле её слышали, как удар металла о металл:

- Внимание всем. Перед вами флот Империи, который считает, что гонит отступающего противника. Через несколько минут он перестанет так считать. Вы не должны бояться того, что они сильны. Сильны они были, пока не знали, где мы. Теперь это знание опоздает. У вас есть цели. У вас есть расчёты. У вас есть преимущество первого удара. И если каждый из вас сделает ровно то, что ему приказано, то через несколько минут у Империи станет на один флот меньше.

Она выдержала паузу и добавила ещё тише:

- Не думайте о том, что будет, если нас обнаружат. Думайте о том, что будет, когда мы откроем огонь. Им конец, не наш.

Эти слова легли лучше любой бравады.

- Начальник штаба, статус?

- Все группы распределены. На первую волну целей назначено по пять кораблей. Огневая сетка замкнута. Ракетные крейсеры готовы. Тяжёлые батареи синхронизированы. Если отдадите приказ сейчас — они умрут до того, как поймут, откуда по ним ударили.

Армитеж посмотрела на экран ещё раз. Биттенфельд шёл вперёд. Бородин отступал именно так, как и должен был отступать. Пространство сжималось. Время тоже.

- Ещё десять секунд, — сказала она.

На мостике никто не пошевелился.

- Пять.

Чьи-то пальцы замерли над панелью спуска.

- Три.

Имперцы вошли глубже.

- Два.

Начальник штаба не сводил глаз с огневой сетки.

- Один.

Армитеж выпрямилась так, словно весь мостик на мгновение стал продолжением её собственной воли.

- Всем кораблям. Полная боевая мощность. Открыть огонь.

И шесть тысяч кораблей Союза разом перестали быть мёртвой зоной на сенсорах.

Космос у Биттенфельда за спиной вспыхнул.

Глава 15 (Битва при Диониссе)

Современники тех событий, а позже и военные историки, сходились в одном: эта засада не должна была удаться. Даже сам Ян не раз говорил, что никогда бы не решился на столь рискованное предприятие, если бы сама звёздная зона — с её полем, приглушающим датчики, — не дала ему возможности хотя бы попытаться. Да и тогда, признавал он, всё могло окончиться провалом, не будь рядом таких людей, как Мурай и Фишер, сумевших проработать детали операции лучше, чем большинство офицеров смогло бы в подобных обстоятельствах, а Армитеж блестяще исполнить это.

Однако главная причина успеха засады, по мнению почти всех её участников, заключалась в другом: именно тогда впервые в полной мере проявился дар Яна читать ход событий наперёд. Сам Ян Вэньли, впрочем, как всегда, отмахивался от подобных оценок, сводя всё к «щепотке логики, смешанной с желаемым за действительное и щедро залитой слепой удачей». Почти никогда — за редчайшими исключениями — он не признавал за своими действиями ничего большего.

Пока Бородин сдерживал противника спереди, огневая мощь Тринадцатого флота всей тяжестью обрушилась в тыл вражеской группировки. В ответ имперцы попытались проломить строй флота перед собой, чтобы развернуться и нанести полноценный ответный удар. Ход был правильный с военной точки зрения, и Биттенфельд — превосходный командующий, несмотря на свою временами безрассудную натуру, — несомненно, сумел бы осуществить его, если бы обстоятельства сложились по его воле.

Но стоявший перед ним Двенадцатый флот был одним из лучших обороняющихся соединений Союза, и Бородин прекрасно понимал: стоит допустить прорыв — и ловушка потеряет половину своей силы. Поэтому он удерживал прочную и в то же время гибкую линию боя, резко замедляя натиск противника. Это дало Армитеж время полностью ввести в действие свои силы и после первого ракетного залпа обрушить на врага несколько серий сосредоточенного огня нейтронных лучей.

Удар в лоб и без того был бы страшен — там, где броня и щиты держались прочнее всего. Но удар в корму, где назад могли отвечать лишь немногие орудия, а двигатели оставались почти беззащитны, — положение, которого любой командир старался избежать любой ценой, — оказался поистине сокрушительным.

Задние ряды флота Биттенфельда, известного в Имперском флоте как Чёрные Копейщики, начали буквально рассыпаться: при стрельбе почти в упор корабли Союза могли сводить огонь по целям с убийственной точностью. Кормовой щит, в конце концов, ещё мог выдержать огонь одного корабля, иногда двух. Но Армитеж выстроила боевой порядок так, что по каждой цели одновременно били пять кораблей. Ни одно судно не могло продержаться под таким огнём долго.

Когда арьергард начал растворяться под ударами, Армитеж приказала дальнобойным кораблям перенести огонь по целям, находившимся глубже в строю. Это усилило не только разрушения, но и хаос. За пять минут яростной бомбардировки Чёрные Уланы потеряли три тысячи боевых кораблей, и их строй стремительно рушился.

Но Рейнхард фон Лоэнграмм всё это время тоже не бездействовал. Едва заметив новый контакт, он сразу понял замысел противника и приказал вице-адмиралу Лютцу выручить Биттенфельда из его тяжёлого положения. Из всех имперских соединений, кроме собственного флота Лоэнграмма, только силы Лютца могли прийти на помощь, не понеся при этом неприемлемых потерь.

Королевский Тигр. Флагманский корабль Биттенфельда.

- Контакт позади нас! – Воскликнул офицер отвечающий за координацию всего строя.

- Без паники! Продолжаем наступление, мы прорвемся через их строй и уничтожим их! – Решительно сказал Фриц-Йозеф Биттенфельд, командир Черных Копейщиков, возможно он и допустил ошибку попадая в ловушку, только это не отменяет то что ему нужно выполнить задачу.

Нельзя в такой ситуации разворачиваться, разделять свои силы, перед ним флот в 12 тысяч кораблей, позади флот в 6 тысяч кораблей, если они разделяться координация флота будет нарушена и их просто расстреляют как это произошло с 6м флотом Союза.

Тут Армитеж нанесла свой удар, и на экране показалось как прозвенел сигнал о массовых потерях, буквально первым залпом у Черных Копейщиков исчезла тысяча кораблей.

- Они запустили своих Спартанцев.

- Продолжать наступление. – Биттенфельд удерживал контроль над своими людьми, да он уже послал свои Валькирии вперед против флота Бородина, и теперь у него неприкрытая задница, но если пожертвовать часть боевых кораблей, то можно будет выжить. Прорваться через строй Двенадцатого Флота.

У Биттенфельда был шанс — это сделать, его корабли были просто быстрее, Черные Копейщики были экспериментальным подразделением, в котором было очень много быстрых линкоров. 12 пушек, больше двигателей, позволяющие ускоряться и на каждом корабле были еще Валькирии. Самое то для прорывов. Только им стреляют прямо в тыл.

Бородин же не должен был позволить прорваться врагу, так что в Черных Копейщиков летело абсолютно все что было у Бородина, так же Бьюкок внимательно следя за ситуацией, по договоренности с Яном, послал 5 тысяч кораблей 5го флота для подкрепления, а по Лютцу стал активнее стрелять вице-адмирал Эпплтон из Восьмого Флота.

Биттенфельд не был человеком, склонным к долгой рефлексии, но и глупцом он не был тоже.

Первый удар Армитеж уже выжег у него из строя больше тысячи кораблей. Второй был не слабее. На тактическом экране это выглядело почти оскорбительно: задние ряды флота, ещё недавно плотные и послушные, вдруг начали расползаться, как ткань, по которой провели раскалённым ножом. Там, где должны были быть упорядоченные сигнатуры эскадр, возникали провалы, сгустки хаоса, вспышки разгерметизации, обломки, уходящие в сторону от общего вектора боя.

- Потери в арьергарде растут! — выкрикнул офицер координации. — Они бьют по кормовым секторам! По двигателям! По узлам связи! Они глушат связь с основным флотом!

- Вижу! — рявкнул Биттенфельд. — Продолжать наступление!

Он не отрывал глаз от экрана, будто мог силой воли выпрямить строй, который уже начинал ломаться сразу в двух местах. Вперёд, через строй Бородина, ещё оставался путь. Узкий, залитый огнём, но путь. Назад же был не путь, а соблазн — один из тех соблазнов, которыми поле боя иногда убивает даже хороших командиров.

Развернуться навстречу Армитеж.

Любой менее опытный человек в этот момент уже приказал бы половине флота отвернуть, другой половине — прикрывать манёвр, а потом смотрел бы, как координация рассыпается к чёрту, как линии перекрещиваются, как корабли мешают друг другу секторами огня и как всё это заканчивается той самой бойней, в какую когда-то превратили Шестой флот Союза. Нет. Не так. Не в такой тесноте. Не с врагом впереди и врагом сзади.

Это было бы не спасение. Это было бы признание поражения ещё до конца боя.

- Адмирал, если мы не ослабим передний нажим, нас разрежут в тылу! — бросил начальник штаба.

- Если ослабим — нас разрежут везде, — отрезал Биттенфельд. — Передать всем: скорость не снижать. Проломить их строй. Мы выходим через Бородина.

И это не было бравадой. В логике чистого манёвра решение оставалось верным. Пока Двенадцатый флот стоял перед ним, пока Армитеж била сзади, единственным шансом оставалось не крутиться на месте, а вырвать проход вперёд, пробить вражескую линию, вытащить головные группы и уже за пределами огневого мешка перестраивать всё, что ещё удастся спасти.

Проблема заключалась в том, что Бородин понимал это не хуже.

Передние ряды Двенадцатого флота не дрогнули. Они не пытались отбросить Биттенфельда назад эффектным контрударом и не делали ничего красивого. Красивое в таких боях было роскошью проигравших. Вместо этого Бородин методично закрывал каждую трещину, на которую надеялся имперец. Там, где «Чёрные Копейщики» усиливали нажим, союзная линия отступала ровно на столько, на сколько было нужно, и ни на градус больше. Там, где быстрые линкоры Биттенфельда пытались вбить клин в стык между соединениями, туда тут же ложился перекрёстный огонь, густой и злой, как дверной запор.

- Они снова закрыли брешь, — глухо сказал кто-то из офицеров.

- Тогда открыть новую, — прошипел Биттенфельд.

Он послал вперёд ещё одну группу быстрых линкоров. Чёрные корпуса рванулись к едва заметному разрыву в линии Союза, и на несколько секунд показалось, что прорыв всё-таки намечается. Но Бородин, словно ожидавший именно этого, сместил назад один участок фронта и одновременно двинул вбок два соседних. Прорыв, который уже почти родился, вдруг оказался не горлом прохода, а воронкой огня. Передние корабли Биттенфельда буквально вошли в сектор, где по ним били сразу с трёх направлений.

Три линкора исчезли. Ещё два потеряли ход. Остальные были вынуждены вывернуть, ломая темп тем, кто шёл за ними.

- Он читает нас, — бросил начальник штаба.

- Нет, — процедил Биттенфельд. — Он просто боится пропустить нас.

Но даже произнося это, он уже понимал: Бородин не просто держится. Он работает вместе с засадой. Каждая минута, на которую Двенадцатый задерживал прорыв, стоила «Чёрным Копейщикам» сотен кораблей.

Позади них Армитеж наступала без малейшей суеты.

Она не гналась за эффектом. Не пыталась одним ударом снести всё. Именно поэтому её наступление было таким страшным. Она продвигала линию методично, как хирург продвигает инструмент по ране, не рвя, а расширяя её ровно настолько, чтобы кровь уже не остановилась. По задним рядам имперцев били пятёрками. Не почти одновременно, а именно так, как будто каждая цель была заранее обречена. Один корабль, затем второй, затем сразу три вспышки дальше по строю, затем целая группа, которая вдруг превращалась в облако раскалённых обломков. Арьергард уже не просто пятился — он начинал распадаться на отдельные очаги выживания.

- Коммодор Армитеж смещает огонь глубже, — доложил один из офицеров связи на «Перуне». — Она режет не только задний край вражеского построения. Уже бьёт по средним рядам.

Бородин коротко кивнул, не отрываясь от схемы.

- Хорошо. Тогда ещё плотнее держать фронт. Ни шага вперёд без моего приказа. Пусть продолжают сами себя заталкивать в мешок.

В отличие от Биттенфельда, Бородин сейчас не думал о славе. Не думал даже о победе как таковой. Он думал о замыкании пространства. О том, как сделать так, чтобы имперский флот продолжал верить, будто впереди ещё остаётся путь, хотя на самом деле каждый новый километр уже принадлежал не ему.

- Пятый флот выходит на поддержку, — сообщил связист. — Бьюкок прислал пять тысяч кораблей. Они займут внешний сектор и усилят огонь по передним группам врага.

- Вовремя, — сказал Бородин. — Передать благодарность.

На «Королевском Тигре» Биттенфельд услышал новый доклад почти одновременно с тем, как ещё один участок задней линии погас.

- Потери три тысячи двести... три тысячи четыреста... — офицер сбился, потому что цифры менялись быстрее, чем он успевал их произносить. — Линия арьергарда больше не существует как единое построение!

Биттенфельд резко сжал подлокотник командного кресла.

Он не боялся смерти. Это было бы слишком мелко для такого человека. Но он начал узнавать в происходящем совсем другое — контуры той ситуации, в которой командир уже не ведёт бой, а только выбирает, как именно умрут его люди.

И этого он не собирался допустить.

- Вперёд! — бросил он уже не мостикам, а всему флоту. — Всем тяжёлым единицам — максимальный нажим. Проломить их! Нам нужен коридор! Сейчас!

Имперский натиск усилился ещё раз. Если до того «Чёрные Копейщики» шли вперёд как острый кулак, то теперь этот кулак сжимался уже в ярости. Их передние корабли, более быстрые и тяжёлые, чем большинство союзных, действительно начали вдавливать фронт Бородина. Несколько союзных линий прогнулись опасно глубоко, один участок едва не разошёлся. Впервые за всё время у Биттенфельда возникло чувство, что ещё немного — и они действительно вырвутся.

Но Бородин удержал.

Он не контратаковал в центре этого нажима — слишком дорого и слишком соблазнительно для противника. Вместо этого он начал сдвигать фронт отдельными кусками, так, чтобы каждая почти образовавшаяся брешь сразу оказывалась под новым углом огня. Сектора перекрывались, тяжёлые батареи били по головным кораблям имперцев, ракеты ложились чуть глубже, а подошедшие корабли Пятого флота начали утюжить те группы, которые Биттенфельд уже мысленно считал прорывающимися.

Каждую брешь Бородин не просто закрывал. Он превращал её в рану для тех, кто пытался через неё пройти.

- Адмирал... — тихо сказал начальник штаба «Королевского Тигра». — Если мы продолжим в том же темпе, нас проредят сзади быстрее, чем мы сможем продавить их спереди.

Биттенфельд не ответил сразу.

На экране впереди Двенадцатый флот по-прежнему стоял, отступая ровно настолько, чтобы не рухнуть, но и не дать пройти. На экране позади Армитеж двигалась вперёд всё так же холодно, почти бесстрастно, и каждый её новый шаг означал новые пробои, новые вспышки, новые тысячи людей, которых уже нельзя будет вернуть Лоэнграмму ни победой, ни оправданием.

Развернуться же всем фронтом навстречу ей...

Нет.

Это было бы именно тем, на что рассчитывал враг. Полный разворот под огнём Бородина, с переброской головных групп назад, с ломкой общей оси наступления, с неизбежной путаницей команд, с перекрёстными секторами и потерей темпа — да, именно так и рождаются уничтоженные флоты. Не в один миг, а в тот момент, когда командир, испугавшись одной опасности, сам вгоняет себя в худшую.

Как с Шестым флотом.

Эта мысль была несложной. Но оттого не менее тяжёлой.

Биттенфельд медленно выдохнул.

Он всё ещё мог пытаться вырваться. Всё ещё должен был пытаться. Но где-то внутри уже начал расти холодный, ненавистный ему самому расчёт: если Бородин будет закрывать каждый проход, а Армитеж — продолжать рвать строй сзади, то рано или поздно вопрос станет не о прорыве, а о том, сколько ещё кораблей он готов потерять, прежде чем признает очевидное.

И это было самое мерзкое осознание из всех.

Не то, что его заманили. Не то, что Ян Вэньли снова оказался умнее. И даже не то, что он подвёл Лоэнграмма.

А то, что впереди впервые начинал маячить тот предел, за которым дальнейшая ярость уже не спасает, а только множит мёртвых.

И Биттенфельд это понял. Но пока — ещё не принял.

- Продолжать прорыв, — сказал он глухо. — Ещё раз. Ещё один нажим. Если и после этого Бородин нас удержит...

Он не договорил.

Не было нужды. На мостике и без того все поняли, что их адмирал впервые за весь бой начал думать не о том, как победить, а о том, что делать, если победить уже нельзя.

А позади них флот Армитеж продолжал идти вперёд — ровно, холодно и методично, как приговор, который ещё не зачитали вслух, но уже подписали.

На третью попытку прорыва Биттенфельд пошёл уже без всяких иллюзий насчёт красоты манёвра.

Это был не тот удар, которым потом гордятся в мемуарах. Не тот, где строй врага, наконец, трещит, а твои корабли с победным воем врываются в образовавшуюся дыру. Нет. Это был удар человека, который слишком хорошо понимал: если он не продавит Бородина сейчас, следующего шанса у него может уже не быть.

- Всем передовым силам — максимальный нажим, — приказал он. — Не рассредоточиваться. Бить в одну точку. Нам нужен коридор!!!

Его флот откликнулся так, как и должен был откликнуться флот Биттенфельда: без колебаний, с почти оскорбительной готовностью умереть именно там, куда укажет его рука. Чёрные корпуса тяжёлых кораблей снова рванулись вперёд, и на несколько минут передний сектор боя превратился в ревущий клин огня. Главные батареи били почти без паузы, «Валькирии» уходили вперёд, прикрывая движение линкоров, и по одной только ярости этого натиска можно было поверить, что прорыв всё же возможен.

Бородин не поверил.

Двенадцатый флот по-прежнему не делал ничего красивого. Никаких рыцарских контрударов, никаких попыток срезать острие имперского клина эффектным разворотом. Всё было хуже — и потому опаснее. Союзная линия отступала ровно на столько, чтобы не переломиться, и ни на йоту больше. Там, где «Чёрные Копейщики» почти вгрызались в строй, Бородин открывал новый угол перекрёстного огня. Там, где казалось, что брешь уже рождается, на неё тут же ложились батареи соседних соединений. Там, где имперские корабли ускорялись, союзные не спешили догонять их безумием, а просто делали пространство впереди смертельным.

Может Бородину было и обидно что первую скрипкой в этом оркестре была коммодор Армитеж, которая после этого 100% станет контр-адмиралом, только он никому не сказал, и если слышал такие разговоры затыкал других. Ведь политики отправили сюда 30 миллионов человек поручив разрабатывать план какому-то психопату, а Ян Венли порвал что бы спасти их задницы. Так что пусть его креатура станет контра-адмиралом, даже если она женщина. Да пусть хоть адмиралом флота станет, все равно Армитеж лучше, чем Лобос, который, наверное, сейчас спит где-то на Изерлоне.

- Они снова закрыли проход! — выкрикнул начальник штаба.

Биттенфельд видел это и сам.

Головная группа, которую он только что бросил на самый перспективный участок, уже теряла темп. Два быстрых линкора взорвались почти одновременно, третий, успев проскочить чуть глубже, тут же попал под сосредоточенный огонь с трёх направлений и исчез в белом разрыве, будто его вырвали прямо из тактической схемы. Остальные начали тормозить, искать новый угол входа, и в этот самый миг по ним ударили ракеты — не чтобы уничтожить сразу, а чтобы сбить ритм окончательно.

Бородин понимал, что против него не просто вспыльчивый рубака, а отличный ударный командир. И потому не пытался “переиграть” его вдохновением. Он просто лишал его темпа, снова и снова. Все как и советовал Оберштайн, этот ублюдочный имперский штабист видел всех на сквозь, в том числе и то что Бородин не бросится в атаку как какой-то идиот, и будет сдерживать наступление.

Позади всё было ещё хуже.

Армитеж не торопилась, и именно в этом заключался её ужас. Она не бросала флот в безумный лобовой разнос по растерзанному тылу имперцев. Она продвигала свой строй короткими, вымеренными шагами, расширяя сектор огня так, будто заранее знала, где именно строй Биттенфельда даст следующую трещину. По каждому кораблю, который её штаб включал в список первоочередных целей, били сразу несколько союзных единиц. Один, два, три залпа — и сигнатура исчезала. Иногда даже не успевала вспыхнуть полноценно.

- Потери... — начал офицер координации и запнулся, потому что цифры менялись быстрее, чем язык успевал за ними. — Десять тысяч... нет, десять тысяч двести... десять тысяч триста...

На мостике стало очень тихо.

Биттенфельд смотрел на экран и не двигался. Там, где ещё недавно был его флот — могучий, злой, жаждущий раздавить наглого республиканца и вернуться к Лоэнграмму с победой, — теперь оставалось чуть больше четырёх тысяч кораблей. Четыре тысячи. Это был огрызок, Биттенфельду было больно от того что он подвел своего командира.

Слишком большой флот, чтобы назвать его горстью. Слишком маленький, чтобы продолжать делать вид, будто это всё ещё флот Биттенфельда в полном смысле слова. Их было 14 тысяч, теперь 4, любой математик вычислит сколько кораблей осталось у него.

- Адмирал, — негромко сказал начальник штаба. На этот раз без паники. Это было хуже паники: осторожность человека, который уже знает ответ, но не хочет произносить его первым. — Если мы продолжим в том же режиме, через десять-пятнадцать минут мы потеряем ещё не меньше трети.

- Через десять минут, — очень тихо ответил Биттенфельд, — у нас может не остаться и этого строя. Хотя у нас вообще может не остаться кораблей. Чудо что мы еще держимся.

Он впервые произнёс это вслух.

Биттенфельд не боялся смерти. Самой мысли о собственной гибели было недостаточно, чтобы поколебать его хотя бы на волос. Он бы повёл корабль на таран, если бы от этого зависела победа Лоэнграмма. Он бы умер с удовольствием, если бы этим можно было купить графу ещё один выигранный бой. Но вот чего он не мог принять — так это того, что его собственная ярость уже начала пожирать не врага, а его людей.

Он дал себя выманить. Это было его поражение. Но превратить его в массовую казнь — было бы уже преступлением.

На экране впереди Бородин по-прежнему держал фронт. В этом не было какой-то красоты, просто и надёжно, как закрытая дверь. Позади Армитеж сжимала кольцо всё теснее. Развернуться всем флотом навстречу ей означало повторить судьбу Шестого флота Союза — сломать ось боя, начать перекрещивать собственные вектора, подставить бок и корму одновременно, а потом смотреть, как из “манёвра” рождается бойня. Нет. Это было бы не решение, а припадок.

- Входящий открытый канал, — сказал связист.

- От кого?

- От вражеского флагмана в тыловом секторе. От коммодора Армитеж.

На мостике никто не шевельнулся. Биттенфельд медленно выпрямился.

- Давайте.

На экране возникло лицо женщины в форме Союза. Спокойное. Слишком спокойное для человека, который только что уничтожил десять тысяч имперских кораблей. За этой спокойной профессиональностью не было ни торжества, ни издёвки. И именно поэтому её слова прозвучали тяжелее любой насмешки. А еще Биттенфельд никогда не встречался с женщиной которая командовала таким большой группировкой флота, разведка ничего по этому поводу не докладывала. Очередной трюк Яна, плюс у неё под началом было 6 тысяч кораблей, это уже уровень контр-адмирала, но она все еще коммодор. Это явно была какая-то ловушка, на женщину контр-адмирала разведка обратила внимания, а тут этого не произошло.

- Вице-адмирал Биттенфельд, командир Черных Копейщиков. Ваш флот окружён. Ваши попытки прорыва остановлены. Дальнейшее сопротивление приведёт лишь к бессмысленной гибели людей. Я предлагаю вам капитуляцию. Немедленно прекратите огонь, заглушите основные батареи и передайте коды опознавания. В этом случае экипажам и уцелевшим кораблям будет гарантирована жизнь в соответствии с законами войны. Вы уже потеряли миллион человек, сохраните жизнь хотя бы 400 тысячам.

На мостике кто-то шумно вдохнул. Биттенфельд не ответил сразу.

Он смотрел на экран, но видел не Армитеж. Он видел свои корабли. То, что от них осталось. Видел те чёрные корпуса, которые шли за ним без оглядки, потому что верили: если уж их ведёт Биттенфельд, бой будет страшным, но не бессмысленным. Видел Лоэнграмма, который дал ему флот не для того, чтобы он угробил его в одной-единственной вспышке упрямства. Видел ту границу, которую ещё можно было не перейти.

Начальник штаба молчал. И все остальные тоже. Они уже понимали, что это та секунда, после которой их адмирал либо спасёт их, либо приговорит.

Биттенфельд медленно выдохнул.

Когда он заговорил, голос его звучал так, будто каждое слово приходилось вырывать из собственной глотки.

- Если я продолжу бой, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана, — сколько ещё вы сожжёте?

Армитеж ответила сразу:

- Всех, кого не успеете сдаться мне сам.

Это была не угроза. Просто констатация факта. Армитеж так же предлагал капитуляцию потому что Бородин раззадорил Биттенфельда, тут просто психология. Бородин оскорблял Биттенфельда, Армитеж просто победила, так что не будет никакого урона чести сдаться ей. Хотя это явно будет уникальное событие – никогда еще имперский адмирал не сдавался женщине. А женщина-военная никогда не принимала сдачу от вице-адмирала Имперского Флота.

Биттенфельд коротко закрыл глаза.

Потом открыл — и впервые за весь бой на его лице появилось не бешенство, а усталость. Такая, которую не даёт ни марш, ни рана, ни бессонница. Только ответственность.

- Чёрт бы вас побрал, — произнёс он почти шёпотом, но без ненависти к собеседнице. Скорее — к самому себе.

Он повернулся к штабу.

- Передать по всему флоту... — начал он и запнулся на долю секунды. Потом договорил уже жёстко, потому что иначе не смог бы: — Прекратить огонь. Всем кораблям. Повторяю: прекратить огонь. Заглушить главные батареи. Подготовить коды капитуляции.

На мостике никто не пошевелился.

- Это приказ! — рявкнул он так, что люди вздрогнули и тут же бросились выполнять.

Связисты заработали одновременно, будто только и ждали, что за них наконец решат. Один за другим по остаткам имперского строя пошли команды прекращения огня. На тактическом экране вспышки начали редеть — сначала неуверенно, с последними запоздалыми залпами, потом всё заметнее. Четыре тысячи уцелевших кораблей Чёрных Копейщиков, искалеченных, окружённых, загнанных в угол, но всё ещё живых, начали гасить свои батареи.

Биттенфельд снова повернулся к экрану.

- Я сдаю флот, — сказал он Армитеж. — Не потому, что вы меня сломали. А потому, что я не стану добивать своих людей ради собственной гордости.

Армитеж кивнула — коротко, по-военному.

- Принято, адмирал. Передавайте коды.

Связь погасла.

Несколько секунд на мостике стояла такая тишина, будто сам корабль не знал, что теперь делать с этим внезапным отсутствием смерти.

Потом начальник штаба, не поднимая глаз от консоли, тихо сказал:

- Коды капитуляции переданы. Противник подтверждает приём.

Биттенфельд опустился в кресло медленно, как человек, который за один бой постарел сильнее, чем за многие предыдущие годы службы.

Он проиграл. Дал себя выманить. Подвёл Лоэнграмма. Потерял десять тысяч кораблей.

Но по крайней мере последние четыре тысячи он не превратил в памятник собственной ярости.

И это было единственным, что ещё можно было спасти.

***

Сигнал о то что флот Биттенфельда сдался разнеся по всему полю боя и вызвал шок у всех, кто слышал об этом. Рейнхард фон Лоэнграмм должен был отозвать силы Лютца все из-за этикета и банальной логики.

Дело в том, что если бы флот Лютца бросился вперед, то он бы мог повредить в том числе процессу сдачи что привело бы к бойне, а так Лоэнграмм мог в будущем вернуть своих офицеров, которых он с такой тщательностью собирал по всему Имперскому флоту, битва при Диониссе была одной из самых крупных битв в истории галактики, но это была лишь ОДНА битва, а Лоэнграмм думал наперед, что будет завтра, послезавтра. Битва закончится тем или иным итогом, но нужно было учитывать ряд факторов в том числе и репутацию.

То, что целый флот Империи сдался мотивировал все силы Союза, и вновь флот сдавался 13му флоту, хотя все осознавали, что сдавался Биттенфельд 13му и 12му флотам что провели просто блестящую операцию.

А Лоэнграмму теперь будет тяжелее обвинять аристократов в некомпетентности. Так же произошло реформирование боевых порядков, так же 12й флот и чести 13го вместе с захваченными кораблями Биттенфельда отступили в тыл Союзных сил, обнажая то что было за их спинами – минное поле. Минное поле что покрывало полусферу космоса. Так что они буквально сражались спиной к минному полю, если бы Биттенфельд прорвался, то попал на минное поле, если бы Бородин отступил, то взорвался на своем же минном поле.

Они прошли через заранее оставленные коридоры, 400 тысячи пленных перевели на специальные транспортные суда, а так же на госпитальные суда. Так как на некоторое время в этом секторе бой замер, 13й и 12й флоты смогли провести поисково-спасательные мероприятия, от чего многие имперские солдаты и офицеры выжили.

За что Биттенфельд был благодарен как командующим Союза, так и Лоэнграмму что установил некое подобие негласного перемирия.

За первую стадию боя при Диониссе, стороны в целом понесли равные потери в 10 тысяч кораблей. Только потом Армитеж и Бородин разгромили флот Биттенфельда, так что Империя потеряла 24 тысячи кораблей. Так же спасенные экипажи 13го флота, знакомые с имперскими кораблями пересаживались на корабли, захваченные у Биттенфельда.

Вышло что Биттенфельд пополнил флот Союза, и уже через несколько часов черные быстрые линкоры становились в строй 13го флота, как и группа Армитеж.

У Империи оказалось 86 тысяч кораблей. У Союза 98 тысяч, конечно это было впечатляющим, только Союз даже не думал отходить от своей оборонительной стратегии, даже более закрывшись минным полем, Союз под командованием Бьюкока смог провести ротацию своих передовых подразделений, усилив отдельными эскадрами 12го флота, свои передовые подразделения Эпплтона и Хогвуда, а вот имперцам нельзя было провести ротацию, поэтому они отступили что бы немного отдохнуть, реорганизовать свои силы, и это дало возможность командирам Союза провести совещание.

***

- Пока что все идет довольно хорошо. – Офицеры в этот раз устроили телеконференцию, а то адмиралы покидающие свои корабли, пока рядом был противник были бы очень глупыми. Может у союзных адмиралов не было талантов адмиралов Лоэнграмма, но те были на выгодных позициях.

- Пока что. – Ответил Ян, который старался сохранять реализм.

- Верно, где-то есть флот вице-адмирала Кирхайса в 30 тысяч кораблей. – Сказал уже Оберштайн которого подключили к конференции, каждый адмирал смотрел на стену где располагался экран с группой офицеров управления штаба каждого флота.

- Но если Лоэнграмм уберет заслон в лице вице-адмирала Кирхайса мы в случае прорыва сможем сбежать без проблем. – Ответил Бьюкок.

- Да. – Согласился Оберштайн.

- Пойдет ли Лоэнграмм на такой риск? – Спросил Уланфу.

- Возможно. – Это уже говорил Ян. –Пока сражается не сам Лоэнграмм, а его адмиралы, у нас есть шанс. Наполеоновские войны давно доказали, что маршалы — это не Наполеон, даже если они носят его победы на своих знамёнах.

Это была отсылка к Истории, где Ян и брал большинство своих трюков, просто творчески их перерабатывал, так что бы это было эффективным.

- Еще одним не самым лучшим адмиралом Лоэнграмма является Кемпф, можно использовать гиперконцентрации Лоэнграмма на вас адмирал Ян. – Сказал Оберштайн.

Давно было известно в том числе от пленных что граф Лоэнграмм среди своих врагов ценит только адмирала Яна Венли, всех остальных он не ценит так же как своего «заклятого» врага. Значит пока Ян держит центр остальные могли действовать, ведь может Меклингер переброшен куда-то в другое место, а вот будет сражение трех величайших адмиралов Империи – Лоэнграмм, Роенталь, Миттенмайер, если граф ввяжется в тактический бой и утратит общую картину это будет полезно. В этом и был план Оберштайн.

- В таком случае мы должны уничтожить Кемфпа, но он стойкий. – Лефевра сражался с ним на другом фланге, и они обменивались удары, в целом это не было чем-то великим, простая перестрелка, на фланге, и вполне может оказаться, что если перебросить силы на один из флангов можно создать концентрацию сил, на одном участке, как раз из-за минного поля высвободился целый флот.

Ведь пока великие адмиралы будут мутузить друг друга на в центре, просто обычные адмиралы могут победить стандартным способом – у кого больше стволов тот и прав, Бьюкок останется следить за ситуацией, ведь нужно следить за минным полем, его можно было обойти, или взорвать так что обязанность командующего было следить за ситуацией на различных местах. Должен быть кто-то не вмешивался в бой, а внимательно как коршун следил за ситуацией.

- Как Лютц и Валлен. – Это было мнение Эпплтона который сдерживал как раз Лютца, Хогвуд согласился. Пока Аль-Салем и Уланфу «развлекались» с тройкой адмиралов центра они сдерживали средних адмиралов. Повезло уничтожить флот Биттенфельда, но Лоэнграмм должен усилить фланги, ведь через минное поле можно провести рейдовые группы.

Его корабли уже размещали там множество датчиков, ретрансляторов связи и множество очень скоростных кораблей. Ничего не оставалось на волю случая, скорее всего, как раз адмиралы Лоэнграмма собрались на его флагмане что бы обсудить что им делать.

Гибель флота Биттенфельда, и пленение вице-адмирала было событием что ударило по боевому духу всех имперцев.

Сначала они были уверены, что победят ведь, силы Союза отступали по всем фронтам, но это было не более чем ловушка что бы дать генеральное сражение, у флота Союза было в Диониссии своя тайная база куда они отправили множество кораблей снабжения, создали там склад с едой, водой, боеприпасами, и даже минами, в астероидах даже были временные ремонтные доки, где можно было подлатать корабли для последующего боя.

В этом было «забавность» всего похода в Империю, никто не знал, что делает другой. Политики не знали, что делает флот, им хотелось только красивые отчеты и то что они получили 150 миллионов новых граждан, которые смогут разогнать экономику. И самое главное политики питались победными реляциями так же как граждане, Ситоле вообще был удален от этой операции по политическим причинам, командующий флотом Лобос сидел в Изерлоне и даже не знал что делают его подчиненные, начальник Объединенного штаба Гринхилл банально не мог ничем управлять так как должен был быть рядом с Лобосом, а тот решил держать свой флаг на Изерлоне. Командующие флотами творили вообще все что вздумается по сути воюя на свой страх и риск, пользуясь тем что Ян Венли в рамках плана выбил «гибкость в принятии решений», как требование. И его удовлетворили.

Три ветки власти действовали в полном рассинхроне. Впрочем, единство действий Империи не помогало ей, ведь были те кто хотел свалить Рейнхарда фон Лоэнграмма, и весть о сдаче Биттенфельда донеслась и до Одина. Завистники Лоэнграмма стали интриговать, и пытаться убедить Императора что «блондинчика» нужно заменить на кого-то более компетентного.

- Может попробуем кое-что необычное, если не получится ничего страшного, если получится, тогда это снизит потери. – Ян Венли всегда умел думать нестандартно, при этом он видел полную бессмысленность боя в продолжении гибели миллионов людей, и просто хотел вернуть всех домой, ему не важна была всякая честь, и другие глупости, ему важно было как раз сохранить людей. И он предполагал, что Рейнхард фон Лоэнграмм тоже хотел это сделать, ведь увидел, что не сможет без потери минимум половины своего флота если не всего флота победить флот Союза.

***

Брунгильда. Флагман флота Лоэнграмма.

- Наши позиции надежны. – Сказал Миттенмайер, что некоторое время исполнял обязанности начальника штаба, все потому что Лоэнграмм не смог компетентного человека которому он мог бы доверять.

- Только Биттенфельд сдался. – Ответил Кемпф, подобное присутствовало в воздухе, первый флот что был буквально разгромлен под командованием Рейнхарда фон Лоэнграмма, по сути флот Черных Копейщиков исчез, в этом было что-то нереальное. Они были самыми талантливыми офицерами, что были подняты над обычными аристократами, но тут им было напоминание что они лишь обычные люди и офицеры Союза не читали план Лоэнграмма где они должны проиграть ради величия Новой Галактической Империи.

- Он был в окружении, его бы все равно убили так он сохранил своих людей. – Защитил товарища Миттенмайера. – Если будет какой-то обмен пленными мы сможем достать его и его офицеров из плена.

Пришла информация о гибели нескольких контр-адмиралов, во флоте Биттенфельда, так что сам Биттенфельд, начальник его штаба, и несколько других старших офицеров были ценными, как и солдаты что специализировались на быстрых атаках.

- Кхм. – Кашлянул Роенталь. – При всем уважении, в Галактической Империи есть практика наказывать офицеров что попали в плен.

- Имперские высшие чины должны мне за то, что я не сверг их после потери Изерлона. – Лоэнграмм впервые заговорил. – Так что это можно использовать. Биттенфельд проиграл и показал нам то что мятежники пришли сюда не просто так, они готовились, значит между флотами Союза и их командованием нет координации. Феззан то получает информацию о принятии решений в штабах, а не на передовой. Именно потому что у командующий флотов было совершенно другой план, привел к тому что разведка полностью провалилась, до такой степени что уже нет никакого смысла на них рассчитывать.

Для имперских военачальников такое было не просто непривычно, это было преступлением, по сути сейчас командующие Союза были мятежниками даже с точки зрения своего командования, но как раз эти действия спасли все Вспомогательные силы, и удерживают огромный флот Империи вокруг себя, и небольшие рейдовые эскадры флота Союза начали охоту на корабли снабжения уже Империи. Лоэнграмму тоже нужно большое количество кораблей снабжения. Союз хотя бы сражается вокруг своей базы снабжения, а вот рейхсфлот сражался просто на территории Империи. В сотнях световых лет от ближайших не взорванных пунктов снабжения.

Тактика выжженной земли обернулась против Лоэнграмма, он тоже скован большим количеством транспортных кораблей которые нужно охранять от рейдеров.

Небольшие эскадры по сотне быстроходных кораблей из каждого флота наносили тяжелые удары по коммуникациям, и уже Лоэнграмм должен был выделять силы для охраны своих транспортов.

- В таком случае граф Лоэнграмм мы можем призвать адмирала Кирхайса, и разделив наши силы под вашим и его командованием, смогли бы уничтожить мятежников. – Это предложил Меклингер.

- Это будет опасно. – Не согласился Роенталь, который просчитывал ситуацию дальше ведь их ситуация могла быть довольно опасной. – Все наши силы будут сосредоточены тут, и если мы просто разменяем наш флот, это будет бессмысленный тупик, они в обороне, да у нас будет преимущество в кораблях, но небольшое, а они смогут перейти на следующие линии обороны.

- Тогда что нам делать? – Спросил Лютц. – Ведь нам нужно победить войска мятежников, а у них теперь преимущество по кораблям. Они могут прорваться и уйти в сторону Союза, в сторону адмирала Кирхайса, и тогда он может оказаться против втрое превосходящего противника, и даже при всех его талантах он не сможет победить.

И это правда, без трюков, тотальное преимущество в собственных силах способно Союзу дать возможность уничтожить весь флот. Так же стоило размышлять стратегически – флот актив, верный Лоэнграмму если он его потеряет, тогда его могут отодвинуть на задворки двора. Мюккенбергер явно не поделится флотом своим еще раз. Как и вряд ли будет происходить еще одна мобилизация во флот. Ведь же погибло или было пленено где-то 2 миллиона человек, потеряны 24 тысячи кораблей не говоря уже о тех что были повреждены, как и экономические потери от «похищения» 150 миллионов человек, которые составляли костяк приграничной экономики.

Остается понять, что делать дальше в такой ситуации?

Сейчас они действительно были в патовой ситуации, Оберштайн это знал, Ян Венли это тоже знал поэтому на войне произошло необычное.

- Ваше Превосходительство. – Их прервал капитан корабля. – С нами пытается связаться с «Королевского Тигра», флот мятежников перестали глушить наши частоты.

- Хм, это необычно. – Сказал Лоэнграмм. – На экран.

Сейчас весь выживший флот Биттенфельда использовался Тринадцатым Флотом, значит с ним пытается связаться легендарный Ян Венли.

На огромном голографическом экране появилось изображение, и враги наконец-то встретились друг с другом лично, на столе в позе псевдолотоса сидел Ян Венли, рядом с ним стояла красивая молодая девушка со знаками различия лейтенанта, видимо была его адьютантом. Конечно все имперские военачальники знали, как выглядел Ян Венли разведка все же работала, и достать изображение Яна было не особенно сложно.

- Адмирал Ян Венли. – Приветствовал его Рейнхард фон Лоэнграмм.

- Адмирал флота Галактической Империи Рейнхард фон Лоэнграмм, рад вас приветствовать. Как и всех адмиралов тут. – Он разумеется на изображении видел всех адмиралов что стояли в вокруг кресла Лоэнграмма.

- Так зачем вы со мной связались?

- Как я сказал в прошлую нашу встречу я помню, что искусстве людей нет ничего выдающегося, так что я от имени всего флота Союза должен сделать вам предложение – давайте закончим бой. Мы уйдем в Союз, вы нас отпустите. Мы отдадим всех захваченных пленных, в том числе вице-адмирала Биттенфельда. Вы показали, что можете победить, так что Союз вряд ли предпримет еще одну попытку атаковать территорию Империи. Думаю мое правительство с контролем над Изерлоном начнет искать мира.

- Вы предлагаете мне имперскому адмиралу отпустить мятежников что покусились на территорию Империи?

- А как мятежники могут покусится на территорию Империи если Империя не признает наше существования? – С вопросом спросил Ян, все адмиралы закатили глаза, это была типичная глупость Имперского Двора, все осознавали, что Союз — это другое государство, но просто считали их мятежниками. И соответственно любая колонизированная мятежниками планета формально принадлежит Империи с точки зрения Империи. Однако есть еще реализм, где есть четкая граница, в итоге еще Рейнхард заметил бред где Изерлон был захвачен «иностранной державой». Двор витиевато пытался извернутся. И сейчас Лоэнграмму нужно делать тоже самое.

Ян в принципе продолжил.

- Каждый из нас потерял достаточно людей, если битва продолжиться, то погибнет еще больше, допустим мы друг друга аннигилируем, не будет никакой пользы ни Империи, ни Союзу, ни вам всем. – Ян специально это упомянул, ведь осознавал, что все адмиралы база власти Лоэнграмма в том числе и Биттенфельд. А если они начнут битву, то Лоэнграмм в самом лучшем для себя сценария сражаясь против Яна потеряет минимум 50% своих войск, и тогда он легко может быть поглощен Мюккенбергером, при этом Мюккенбергер может отправить Лоэнграмма отвоевывать Изерлон, так что бы еще больше кораблей Лоэнграмма просто исчезло. В том числе с его адмиралами. Аристократы тоже начнут интриговать чтобы ослабить его максимально, будущее восстание против Империи будет обреченно на провал.

Именно такие мысли были в головах Лоэнграмма.

- Какие ваши условия?

- Вице-адмирал Кирхайс перестает мешать нам убежать, мы отзываем свои рейдеры, 13й флот остается и передает пленных, после чего мы начинаем двигаться в направлении Изерлонского коридора, а имперские силы движутся за нами в дне пути, чтобы иметь возможность контролировать друг друга.

Предложение было щедрым, два флота не понесли по-настоящему серьезных потерь и могли удерживать свои силы, Лоэнграмм потерял один флот, но может спасти одного адмирала и его людей. При этом с политической точки зрения это был бы проигрыш.

Лоэнграмм потерял больше кораблей чем Союз, но при этом приказ все же был выполнен – Союз покинет территорию Империи.

- Хорошо, я согласен на ваше предложение. – Сказал Рейнхард фон Лоэнграмм. – Мы позволим вам отступить, в обмен на это вы должны покинуть территорию Галактической Империи и отдать всех пленных.

- Понял вас, граф Лоэнграмм.

Очередная встреча между двумя адмиралами окончилась формальной ничьей, они просто не захотели устраивать бойню между собой что бы удовлетворить своей эго. Хотя Лоэнграмм был унижен тем что Ян опять его обставил, но это не меняло то что не стоит губить миллионы людей просто потому что есть гордость.

***

Позднейшие историки нередко называли завершение битвы при Диониссе одним из самых странных итогов большого генерального сражения за всю историю войны между Союзом Свободных Планет и Галактической Империей. Формально ни одна из сторон не могла назвать себя проигравшей полностью. Империя удержала за собой пространство, на которое вторгся противник, и принудила войска Союза к отходу. Союз, в свою очередь, не только избежал окружения и уничтожения, но и сумел нанести Рейхсфлоту тяжёлый урон, разгромив флот Биттенфельда, пополнив собственные силы трофейными кораблями и навязав самому Рейнхарду фон Лоэнграмму то, что по всем внешним признакам напоминало не победу и не поражение, а вооружённое соглашение между двумя измотанными хищниками.

В этом и заключалась необычность Диониссы: обе стороны располагали ещё достаточно большими силами, чтобы продолжать бой, но уже не настолько большими, чтобы делать это без страха за собственное будущее. Ян Вэньли и Александр Бьюкок понимали, что в лобовом столкновении с Лоэнграммом, Миттермайером и Ройенталем даже выигранная позиция могла в считаные часы превратиться в кровавое самоистребление. Сам Лоэнграмм, в свою очередь, слишком хорошо видел, что ещё одна такая победа может оказаться для него политически смертельной. Потеря десятков тысяч кораблей, гибель или пленение ещё нескольких верных ему адмиралов и истощение собственного флота ради одного тактического триумфа означали бы, что в Один он вернётся не победителем, а человеком, слишком дорого купившим право доложить о выполненном приказе.

Потому-то и родилось то, что впоследствии некоторые мемуаристы Империи с плохо скрываемым раздражением называли «диониссийским перемирием», а более хладнокровные исследователи — «временным совпадением рациональных интересов». Союз начинал отход к Изерлонскому коридору, возвращая пленных и отзывая рейдерские группы. Лоэнграмм же брал на себя обязательство не наносить удара в спину отступающему врагу и держать свои основные силы на расстоянии примерно одного дня пути, сохраняя контроль, но не превращая отход в резню. Оба флота, не доверяя друг другу ни на йоту, фактически сопровождали друг друга сквозь Империю: Союз — как тот, кто должен был уйти, Империя — как тот, кто следил, чтобы он действительно уходил. В менее трагическую эпоху это можно было бы даже назвать образцом взаимной военной вежливости. Но в ту эпоху подобное выглядело почти кощунственно.

И всё же именно это спасло миллионы жизней.

Имперские корабли шли следом за силами Союза, не приближаясь настолько, чтобы спровоцировать новый бой, но и не отдаляясь, чтобы не позволить Яну внезапно изменить решение. Союзные флоты, в свою очередь, отходили медленно, в строгом порядке, словно признавая: да, они не победили Империю, но и не дали ей уничтожить себя. На отдельных участках даже происходили сцены, которые до Диониссы сочли бы невозможными. Во время кратких остановок для передачи пленных и распределения раненых обе стороны почти одновременно проводили поисково-спасательные работы в одном и том же пространстве. Имперцы вытаскивали из разрушенных отсеков своих, союзники — чужих; иногда различить, кто именно помог выжить тому или иному экипажу, становилось попросту невозможно. Сам Биттенфельд позже признавал, что в те дни впервые увидел в противнике не «мятежников», а людей, которые, как и его собственный флот, устали от бессмысленного умножения мёртвых.

Но если для Яна Вэньли Дионисса стала ещё одним доказательством того, что иногда лучшая победа — это своевременно остановленная бойня, то для Рейнхарда фон Лоэнграмма эти несколько дней оказались лишь краткой передышкой между одной войной и другой, гораздо более важной.

Утром 3 декабря 796 года Универсального календаря на «Брунгильду» пришло сообщение, мгновенно изменившее весь смысл происходящего. Кайзер Фридрих IV умер во сне от сердечного приступа.

Для любого другого адмирала подобная новость, возможно, означала бы лишь необходимость приостановить операцию и дождаться указаний двора. Для Лоэнграмма она означала гораздо больше: окно власти открылось — и могло захлопнуться в любой момент.

С этого мгновения отступающий флот Союза перестал быть его главной проблемой.

Наследование трона, борьба за регентство, расстановка сил при дворе, старые аристократические кланы, которые ещё вчера только завидовали молодому графу, а теперь могли попытаться его уничтожить, — всё это внезапно стало несоизмеримо важнее, чем измученный, но всё ещё опасный Ян Вэньли, уходящий к Изерлону. Лоэнграмм был слишком умен, чтобы не понять простой вещи: в такие дни власть в Империи захватывают не те, кто лучше всех сражается на окраинах государства, а те, кто первым успевает вернуться в его сердце.

И именно здесь Дионисса показала ещё одно своё значение.

Если бы Лоэнграмм в последние часы битвы поддался ярости, тщеславию или одному только желанию раздавить Яна любой ценой, история Галактической Империи, вероятно, пошла бы совсем иным путём. Он мог бы одержать более полную тактическую победу. Он мог бы, возможно, нанести Союзу ещё более тяжёлое поражение. Но расплатой за это стало бы истощение его собственного флота — того самого флота, который составлял не просто военную силу, а политическую опору всей его будущей борьбы. Вернись он в Один с полумёртвыми эскадрами, без части ближайших адмиралов, с флотом, измотанным и прореженным до предела, — и даже его блеск не защитил бы его от двора. Его бы похвалили. Его бы наградили. А затем, вероятнее всего, изящно отодвинули бы в сторону более «удобные» для старой системы люди.

В этом смысле его решение не добивать Союз при Диониссе оказалось не слабостью, а прозорливостью.

Получив известие о смерти Фридриха IV, Лоэнграмм почти сразу свернул всякую видимость долгого сопровождения. Контроль за отходом Союза был сокращён до необходимого минимума, а внимание самого графа окончательно переместилось с Ян Вэньли на Один. Война с внешним врагом, не завершённая, но временно отложенная, уступала место борьбе за саму Империю. Кирхайс, Миттермайер, Ройенталь, Меклингер и прочие адмиралы очень быстро поняли: с этого дня каждый час, потраченный на преследование Яна, может обернуться потерянным днём в столице, а потерянный день в столице иногда стоит больше, чем выигранное сражение на границе.

Так завершилась Дионисса — не триумфом, не разгромом, а редким для своей эпохи проявлением холодного разума. Союз ушёл, избежав уничтожения и сохранив основу своих сил. Империя осталась хозяином пространства, но заплатила за это слишком большую цену, чтобы продолжать настаивать на добивании противника. А Рейнхард фон Лоэнграмм, который ещё накануне был главным полководцем Империи в поле, в одно утро понял, что отныне ему предстоит сражаться уже не только за победу над Союзом, но и за право стать хозяином самой Галактической Империи.

И если битва при Диониссе не решила войну между двумя державами, то она, несомненно, помогла решить, кто именно будет вести Империю в следующую эпоху.

Глава 16

Джоб Трунихт был талантливым человеком, практически на уровне Лоэнграмма и Яна Венли, только его талант лежал в плоскости накопления своей личной власти.

Он не проголосовал за вторжения Союза в Империю потому что подробно знал военную кухню, и знал, что все вторжение будет проигрышным. Ему было плевать сколько погибнет 2, 10, 20 или все тридцать миллионов, главное, что он получит гигантскую личную власть, ведь все остальные члены Высшего Совета должны быть уйти в отставку кроме Хвана и Реббело, только Яну Венли и Александру Бьюкоку удалось предотвратить катастрофу, поэтому Трунихт использовал резервный план, а именно огромное количество компромата что у него были.

Трунихт как истинный политик мог менять личины и союзников, когда Рыцари-Патриоты стали ненавидимы общественность, он сдал всех их, убив тех членов организации что знали об его участии в организации. Когда же нужно было убрать всех политических противников Трунихт передал журналистам полную информацию о протоколах заседания Высшего Совета, где были в том числе прослушивающие устройства.

Оказалось, что ситуация в Союзе все хуже, возврат флота с потерями в 2 миллиона шокировало граждан, но подобную ситуацию можно было купировать, только Трунихту нужно было избавится от Стенфорда, его партии, Ситоле, Лобоса, офицеров штаба. От всех, кто представляет угрозу его власти, поэтому он выпустил в мир огромное количество компромата.

То, что вторжение было просто приурочено к выборам, что план операции разрабатывал психически больной человек, который впал в истерику, как только Ян Венли начал его критику, то что план был практически одобрен «уважаемыми военными», когда весь план мог быть сокращен до фразы: «Мы пойдем в Империю точно победим».

Первоначальные слив информации породил шквал подтверждений, у журналистов были источники среди военных и появились первые подтверждения – коммодор Фолк действительно получил пометку о психической болезни, Лобос действительно просто заперся на Изерлоне и ничего не делал, 8 полевых командиров, что командовали флотами действительно разработали свой собственный план, который полностью расходился с планом штаба и победили.

Точнее в Союзе считалось победой то что войска Союза не были разгромлены. И План Яна* (Исторически это имеет такое название, хотя Ян Венли не раз говорил, что этот план разработан 8 командующими флотом) является планом по недопущению разгрома вооруженных сил Союза, где сами полевые командиры установили между собой иерархию, назначали вице-адмирала Александра Бьюкока своим полевым командиром, и утаивали часть ресурсов что бы создать запас материалов в звездной зоне Дионисс.

Союз благодаря усилиям Трунихта и Джессики Эдвардс наконец-то понял что буквально увернулся от пули, особенно были не довольны члены Вспомогательного флота и Наземных Сил, которых спасали именно командующие 8 флотов, политикам и штабу было на них наплевать.

Скандал был настолько масштабным что вся администрация Стэнфорда ушла в отставку, а Трунихт как «разумный» политик что голосовал против вторжения стал временным главой государства. По его плану он должен был накопить огромное влияние до следующих выборов.

Адмирал флот Ситоле как и адмирал флота Лобос ушли в отставку, адмирал Гринхилл вынужден был покинуть действующую армию, перейдя в комитет обороны, где занял пост заведующего отделом инспекции.

Контр-адмирал Кассельн также был переведён и покинул столичную планету Хайнессен, чтобы возглавить командование 14-й Базой снабжения, расположенной на окраине территории Союза. Кто-то должен был понести ответственность за ошибки со снабжением флота, ставшие одной из причин поражения Союза, хотя объективной его вины не было. Оставив свою семью в столице, Кассельн отправился к новому месту службы, находящемуся в пятистах световых годах. Его жена вместе с двумя дочерьми вернулась к своим родителям.

Все эти перестановки вызвали тревожную нехватку кадров в руководстве вооружённых сил Союза Свободных Планет. Кто мог занять эти места?

Место начальника Центра стратегического планирования доставалось вице-адмиралу Куберсли, который до этого времени служил командующим Первого флота. Одновременно он получал следующее звание.

Так как он не участвовал в битвах при Астарте и вторжении в Империи, то, соответственно, не нёс ответственности за эти поражения. Он создал себе твёрдую репутацию, обеспечивая защиту столицы, поддерживая порядок внутри страны, а также уничтожая пиратов и охраняя безопасность судоходных путей. Куберсли с отличием закончил Военную академию, где все считали данностью, что однажды он займёт высший пост в армии. Теперь это предсказание сбывалось со скоростью, о которой даже сам он не мог и мечтать.

Сменить Куберсли на посту командующего Первым флотом должен был вице-адмирал Паэтта, оправившийся от ранений, полученных в Битве при Астарте. Так же суд оправдал его действия, но у него все еще была скверная репутация идиота что не прислушивался к мудрым советам Яна Венли. На самом деле ситуация была больше раздута журналистами чем была на самом деле, но в моменты охоты на ведьм, любой провал считался 100% некомпетентностью, и то что адмирал являлся мясником что хотел ради своей славы убить как можно больше своих людей.

Бьюкок становился главнокомандующим флота, разумеется, становясь при этом адмиралом. Этот опытный адмирал занял наконец место, достойное его опыта и способностей, и это назначение было высоко оценено как внутри вооружённых сил, так и простыми людьми. Хотя, каким бы знаменитым и заслуженным ни был Бьюкок, если бы не сложившиеся обстоятельства, вряд ли он, прошедший путь от рядового солдата, мог бы стать главнокомандующим всех военно-космических сил Союза. В этом смысле в поражении Союза, нашлось и нечто позитивное, пусть и с горькой иронией. Так же народ не забыл, что 7 командующих флотов без вопросов стали подчиняться этому старику, в том числе и Ян Венли, чьему мнению доверяли. С учетом того что как раз именно Ян Венли довел до истерики Фолка, на командующего 13го флота возложили «лавровый венец» Спасителя Отечества, ведь тот все это видел как и в битве при Астарте, но его опять никто не слушал.

Что бы свалить Гринхилла, Трунихт через лояльных ему журналистов использовал фразу Гринхилла о Лоэнграмме: «Он молод и может совершить ошибку».

Общество быстро перешло от победных реляций к наказанию всех кто их испытывал: «Убил 3х командующих флотов и молод… Сколько еще нужно убить адмиралов что бы идиоты в штабах научились правильно оценивать врага?»

Лоэнграмма больше никто не воспринимал как глупца, это сильный и опытный враг, который разгромил бы их всех если бы у Союза не был свой Герой – Чудотворец Ян, Волшебник Ян. Множество эпитетов приписывали командующему 13го флота от чего у него болела голова.

Решение о том, как наградить Яна Вэнли, заняло много времени.

Ведь он и так был адмиралом, и выше только звание адмирала флота, но все «удобные» должности были заняты.

Куберсли надеялся, что Ян станет генерал-квартирмейстером в Центре стратегического планирования, что считалось третьей по значимости должностью во флоте Союза. Бьюкок прямо сказал ему, что он может рассчитывать на место начальника генштаба флота.

С другой стороны, экипажи кораблей Тринадцатого флота не представляли никого иного в роли своего командира. Как сказал Шёнкопф: «Солдаты мечтают о командире, обладающем способностями и удачей. Для них это лучшая возможность остаться в живых».

Пока в воздухе витали обсуждения его нового назначения, Ян взял отпуск и отправился на планету Митра. Дела обстояли так, что если бы он остался в своём доме на Хайнессене, то не смог бы выйти за дверь, не будучи окружённым толпой зевак и журналистов, желающих пообщаться с непобедимым героем, и с видеофоном, звонящим без перерыва. Одним словом, на отдых в таких условиях можно было не рассчитывать.

Его текстовый передатчик раскалился, выдавая письма каждые несколько секунд. Среди них была короткая записка, прочитав которую, Ян расхохотался. Это было сообщение от каких-то патриотов: «Мы восхваляем великого адмирала нашей любимой родины!». Другое письмо, пришедшее от матери одного из солдат Тринадцатого флота, погибшего на поле боя, глубоко потрясло и расстроило молодого адмирала: «Вы просто ещё один пособник убийц». Хотя он с самого начала всё понимал, но каждое напоминание о потерях вгоняло его в депрессию. Честь и слава строятся на фундаменте из тел неизвестных солдат…

Тогда Юлиан и предложил ему взять отпуск и уехать. Юноша чувствовал, что должен что-то сделать, он беспокоился за состояние своего опекуна, которого любил и уважал. В депрессии тот стал очень много пить. Ян был не из тех, кто, напившись, начинает буянить, но сейчас он пил не для удовольствия, а чтобы заглушить боль, и такое потребление алкоголя могло пагубно сказаться на его здоровье.

Ян, возможно, и сам это понимая, безропотно принял предложение Юлиана и провёл три недели в окружении природных красот, забыв о тяге к выпивке. Когда он вернулся в столицу, его уже ждало сообщение о новом назначении.

Командующий крепостью Изерлон. Командующий Патрульным флотом Изерлона. Член Верховного Совета вооружённых сил Союза Свободных Планет.

И на самом деле он командовал всеми силами близ Изерлонского Коридора, в его зону ответственности входили 9й и 10й флоты, Одиннадцатый был переведен в другое место.

13й флот был дополнен новыми кораблями, и как итог теперь Ян командует крупнейшим флотом Союза – 24 тысячи кораблей, который уже стали называть «Флотом Яна».

Хелена Армитеж же стала контр-адмиралом и командовала половиной эскадр 13го флота. По сути она командовала собственным флотом.

Благодаря Яну Венли она стала первой женщиной-военной что заняла такую высокую полевую должность в Союзе Свободных Планет. Её тоже чествовали за то, что она разгромила Биттенфельда, пророча великое будущее.

Естественно, новое назначение положило конец жизни Яна на Хайнессене, и вопрос, что же делать с юным Юлианом, заставил Яна немало помучиться в раздумьях. Он даже подумывал о том, чтобы попросить семью жены Алекса Кассельна позаботиться о нём, но Юлиан не собирался расставаться с приёмным отцом.

С самого начала юноша решил, что будет сопровождать его. Ян видел, как он готовится и, несмотря на некоторые колебания, в итоге всё же взял его с собой. В конце концов, к командующему всё равно бы кого-нибудь приставили, чтобы следить за его повседневными нуждами, и, в таком случае, предоставив эту работу Юлиану, он будет чувствовать себя более комфортно. Да и, несмотря на то, что Ян не хотел, чтобы мальчик пошёл по его стопам, он тоже не хотел с ним расставаться. Так что Юлиан стал гражданским специалистом на военной службе и рассматривался как капрал. Ему также была назначена заработная плата.

Разумеется, Юлиан был не единственным, кто последовал за Яном на Изерлон.

Адъютантом командующего стала лейтенант-коммондор Фредерика Гринхилл. Заместителем командующего Патрульным флотом – Фишер. Шёнкопф возглавил службу безопасности крепости, что вызвало немало шуток, но уж он-то точно знал об охране Изерлона больше всех, а также туда был переброшен уже корпус Роззенриттеров. Мурай и Патричев вошли в штаб командования, так же, как и Лао, помогавший Яну в битве при Астарте. Капитаном первой эскадрильи истребителей стал Поплан.

Контр-адмирал Казельн тоже был вызван из 14й базы снабжения, просто потому что триумфатору был нужен специалист по логистике.

***

Император умер!

Причиной смерти была названа болезнь сердца. Мало того, что тело императора было ослаблено развратом и пренебрежением собственным здоровьем, но правящая семья Голденбаумов и без того сильно выродилась. И внезапная смерть Фридриха стала ещё одной демонстрацией того, как же слаба и неполноценна императорская семья.

- Фридрих… мёртв? – пробормотал Рейнхард про себя с таким же ошеломлённым лицом, как и у собравшихся рядом с ним адмиралов. – Болезнь сердца… Он умер своей смертью? Как же нелепо... Проживи он ещё пять… нет, два года, и тогда бы я устроил ему смерть, достойную его многочисленных грехов!

Он повернулся к Кирхайсу и встретил взгляд, наполненный похожими чувствами. Не такими яркими, как у Рейнхарда, но, возможно, даже более глубокими. Человек, десять лет назад укравший у них добрую и прекрасную Аннерозе, теперь был мёртв. Воспоминания обо всех прошедших годах вернулись и теперь кружились вокруг них в безумном хороводе…

- Ваше превосходительство… – раздался рядом холодный голос, мгновенно вернувший Рейнхарда к действительности. Это был Роенталь который тоже хотел свергнуть Гольденбаумов. – Фридрих мёртв, а преемник не объявлен.

Все присутствующие, за исключением Рейнхарда и Кирхайса, на мгновение потеряли дар речи, потрясённые тем, как нагло он отбросил все титулы императора.

– Чему вы так удивлены? Единственный человек, которому я клялся в верности, это его превосходительство адмирал флота Империи Рейнхард фон Лоэнграмм. А Фридрих, пусть он и был императором, не заслуживал своих титулов. Ваше превосходительство, Фридрих мёртв, а преемник не назван. Очевидно, что борьба за трон развернётся среди трёх его внуков. Все ближайшие решения будут носить временный характер. Рано или поздно новый император утвердится, но перед этим прольётся много крови.

- Думаю, ваша оценка верна, – после краткого раздумья ответил Рейнхард. – И моя судьба также будет зависеть от того, кого из этих троих я поддержу. Так скажите мне, кто из тех, кто стоит за спиной у императорских внуков, обратится ко мне за поддержкой?

- Скорее всего, это будет маркиз Лихтенладе. У двух других претендентов есть собственные армии, а у него нет. Он сильнее всех нуждается в войсках вашего превосходительства.

- Понятно, – от улыбки, пусть и не той, что предназначалась лишь для Кирхайса и Аннерозе, красивое лицо Рейнхарда, казалось, осветилось. – Что ж, давайте посмотрим, как мы сможем это использовать.

Все ожидали, что положение графа Рейнхарда фон Лоэнграмма пошатнётся из-за смерти императора.

Однако результат оказался прямо противоположным. Так случилось потому, что канцлер Империи, маркиз Лихтенладе, объявил следующим императором Эрвина Йозефа, пятилетнего внука Фридриха IV.

Этот ребёнок был прямым потомком императора, так что такая преемственность была вполне понятна. Но он был слишком мал, чтобы править, и главное, не имел поддержки среди могущественных высокородных аристократов, и потому считалось, что его положение невыгодно.

В такой ситуации не было бы ничего необычного, если бы императрицей стала Элизабет, шестнадцатилетняя дочь герцога и герцогини Брауншвейг или Сабина, четырнадцатилетняя дочь маркиза и маркизы Литтенхайм, которые могли полагаться на силу и влияние семей своих отцов. Подобные прецеденты уже существовали. В таком случае отец слишком молодой императрицы на ближайшие годы становился бы регентом.

И герцог Брауншвейг, и маркиз Литтенхайм обладали уверенностью в себе и амбициями, так что при дворе начались неофициальные, но очень энергичные манёвры и интриги, направленные на то, чтобы сделать желания одного из них реальностью.

В частности, претенденты на роль регента пытались втянуть в свои махинации могущественные аристократические семьи, в которых были молодые неженатые сыновья. «Если вы подержите мою дочь в восхождении на престол, – говорили они, – я подумаю о том, чтобы ваш сын стал мужем новой императрицы».

Если бы все произнесённые обещания пришлось сдержать, у каждой из внучек императора оказалось бы по нескольку десятков мужей. Разумеется, на желания самих девушек никто внимания не обращал.

Однако, именно в руках маркиза Лихтенладе находились императорская печать и право отдавать имперские указы, и он не намерен был отдавать Империю в частную собственность мужьям дочерей императора.

Лихтенладе беспокоило то, куда движется Империя, кроме того, ему нравились его нынешнее положение и власть. Он решил выдвинуть в качестве наследника Эрвина Йозефа, прямого наследника Фридриха IV, но мысли об огромной силе тех, кто противостоял его планам, заставила его испытывать сильное желание укрепить собственные лагерь. Его сторожевой пёс должен был быть силён и, что важнее, легко управляем.

После долгих размышлений, маркиз Лихтенладе остановился на кандидатуре одного человека, хотя нельзя было сказать, что тем легко управлять. Пожалуй, этот человек был скорее опасен. Но если говорить о чистой силе, то лучшего выбора и представить было трудно.

Вот так граф Рейнхард фон Лоэнграмм получил от Лихтенладе титул маркиза, в то время, как сам тот стал герцогом. Также Рейнхард был назначен главнокомандующим Космической Армады Галактической Империи.

Когда Эрвин Йозеф был объявлен следующим императором, высокопоставленные аристократы, начиная с герцога Брауншвейга, сначала пришли в ужас, потом испытали разочарование, а затем и злость.

Но ось власти, созданная рукопожатием, которым по собственным эгоистичным мотивам обменялись герцог Лихтенладе и маркиз Лоэнграмм, оказалась на удивление прочной. Это объяснялось тем, что первому нужны были военная сила и популярность в народе второго, второму – авторитет в правительстве и влияние при дворе первого, и обоим нужна была власть нового императора, чтобы укрепить свои позиции.

Когда состоялась церемония коронации Эрвина Йозефа II, два представителя его главных вассалов торжественно поклялись в верности ребёнку-императору, который сидел на коленях у своей няни. Представителем гражданской власти был герцог Лихтенладе, который занял должность регента, а представителем военного руководства – Рейнхард. Хотя им и неприятно было это делать, но собравшимся аристократам, чиновникам и офицерам пришлось признать этих двоих в качестве столпов нового порядка.

Высшие аристократы, которым не нашлось места у власти, скрежетали зубами. Герцог Брауншвейг и маркиз Литтенхайм объединились в своей ненависти к тем, кто лишил их того, что каждый из них уже считал своим.

После коронации Эрвина Йозефа, Отто фон Брауншвейг и Вильгельм фон Литенхейм общались в коридорах дворца.

- Разве Лихтенладе не должен был уйти со всех постов после кончины Императора? – Спрашивал Брауншфейг.

- А еще этот мальчишка, какой он вообще маркиз? Он сын мелкого дворянина. – Литенхейм общался с Брауншфейг на отвлеченные темы, сама судьба сделала их союзниками так то они были противниками, ведь трон был один, а их было двое. Но сейчас нужно было разгромить Лихтенладе и Лоэнграмма. – Он пролез наверх только потому что его сестра была фаворитка Императора и теперь думает, что принадлежит к высшему классу?

Аристократы на самом деле не понимали Рейнхарда, потому что уже 500 лет мыслили в своей парадигме, Лоэнграмму было плевать на титулы, он просто шел по головам и становился все более влиятельным, что бы повергнуть династию Гольденбаумов, на самом деле Лихтенладе и Лоэнграмм были не более союзниками чем Литенхейм и Брауншвег, временный союз, а так то они с радостью прикончат друг друга. Ведь у Литенхейма тоже могут оказаться внучки или правнучки что прекрасно подойдут Эрвину Йозефу в качестве жен, Брауншвейги и Литенхеймы будут свергнуты и убиты, а возвысятся как раз Лихтенладе, а Лоэнграмма тоже планируют убить. Типичная Имперская Политика.

- Как можно этой кучке ничтожеств монополизировать государственные дела? – Брауншвейг просто хотел сделать тоже самое вот и завидовал.

Тут как раз по коридору шел Грегор фон Мюккенбергер, которого отправили на заслуженную «пенсию».

- Как неожиданно видеть вас двоих вместе. – От адмирала флота это был изящная шутка, ведь все знали, что они конкуренты что временно решили не убивать друг друга.

- Следует ли вас поздравить? Вы были на вершине, а превратились в посмешище. – Сказал Брауншвейг не оставаясь в долгу.

- Посмешище? – Не понял Грегор.

- Этот мальчишка, мальчишка на должности главнокомандующего флотом Империи. Это прямо конец мира. – Напомнил Литенхейм, только Грегору было уже все равно.

- Может тогда присоединитесь к нам, и мы вас щедро вознаградим. – Брауншвейгу нужен был популярный в войсках командир что сможет вести в бой войска.

- Вы оба меня не так поняли. Я наоборот рад что меня отправили в отставку, и я могу жить не ввязываясь в вашу бесполезную возню. Этот мальчишка… нет маркиз Лоэнграмм гений войны и политики, и если вы продолжите его недооценивать, то это дорого вам обойдется. – Мюккенбергер оценил то что Лоэнграмм дал войскам Союза уйти, ведь теперь он сохранил свои корабли, свой флот, и своих верных людей. Ведь если бы битва при Диониссе окончилась бойней, в самом лучшем случае у Лоэнграмма бы осталось 50 тысяч кораблей, и того бы просто раздавили просто законом больших чисел. Союз сохранил силы, Лоэнграмм сохранил силы. Тот даже не наказал Биттенфельда за провал прекрасно понимая, что в будущем у него сражение с аристократами. И талантливый командир ему нужен. Биттенфельд без головы бесполезен, теперь же у аристократов появится еще один грозный враг, так же спасая вице-адмирала от справедливой кары он обрел верного союзника, и по сути преданного пса которого можно натравить на любого врага.

- Трус.

- Есть и другие воины которым не безразлична судьба страны. – Мюккенбергер был слишком влиятелен что бы его шантажировать и тот действительно мог остаться нейтральным ко всей этой борьбе за власть.

Пока у них были столь могущественные общие враги, связка Лихтенладе-Лоэнграмм оставалась твёрдой, как скала, и неразрушимой, как железная стена. Другого выбора у них просто не было.

Райнхард, ныне маркиз Лоэнграмм, сразу же произвёл Зигфрида Кирхайса в адмиралы флота и сделал его заместителем главнокомандующего Космической Армады Галактической Империи.

Герцог Лихтенладе тоже активно подержал это назначение, всё ещё не отказавшись от мысли сделать Кирхайса своим должником.

После смерти императора Аннерозе, графиня фон Грюневальд, покинула дворец и переехала в частный особняк в Шварцене, который Рейнхард приготовил для них. Приветствуя сестру, он воскликнул, словно пылкий мальчишка:

- Тебе никогда больше не придётся страдать, так что, пожалуйста, будь счастлива! Всегда!

Никто из знавших его не мог бы представить, чтобы блистательный адмирал говорил подобные слова, но они были наполнены искренними чувствами. Хотя теперь у него появилось и другое лицо, лицо бессердечного амбициозного интригана, но он не хотел, чтобы Аннерозе видела его таким.

Рейнхард знал о союзе, в который тайно объединились герцог Брауншвейг и маркиз Литтенхайм, и в глубине души он радовался ему.

«Пусть этот нарыв прорвётся. Я казню их как мятежников против нового императора и одним ударом очищу ряды аристократов от их силы и влияния».

Если ему удастся уничтожить обоих зятей Фридриха IV, то остальным не останется ничего иного, кроме как признать его власть. Все эти сиятельства и светлости склонятся перед ним до земли и будут наперебой клясться в вечной верности. И, когда это случится, он сможет разорвать свой союз с герцогом Лихтенладе.

«Празднуй, пока можешь, своё возвышение, старый лис, это не продлится долго».

Разумеется, герцог Лихтенладе тоже не собирался вечно быть союзником Райнхарда. Он точно так же ждал эскалации конфликта с Брауншвейгом и Литтенхаймом. Используя военную мощь Рейнхарда, он собирался сокрушить их. И, когда эта работа будет выполнена, ему больше не нужен будет столь опасный человек, как граф Лоэнграмм.

Следуя приказу Рейнхарда, Зигфрид Кирхайс неуклонно готовил войска к ожидаемому ими вооружённому восстанию объединения высших аристократов во главе с претендентами на престол.

Рыжий адмирал упорно трудился, выполняя свои обязанности, и в то же время наслаждался возможностью видеться с Аннерозе, возросшей по сравнению с предыдущими годами. Так что его жизнь была насыщенной и счастливой.

Если бы только эти дни могли продолжаться вечно…

***

Примерно в то время, когда новые структуры власти в Империи и Союзе наконец сформировались и начали потихоньку карабкаться вверх, Адриан Рубинский, правитель Феззана, сидел во внутренней комнате своей резиденции и готовился сделать звонок.

В комнате не было окон, в стенах были проложены свинцовые прокладки, а само пространство поляризовано.

Рубинский щёлкнул розовым выключателем на консоли и включил устройство связи. Трудно было охватить это устройство невооружённым взглядом, потому что вся комната была этим передатчиком, созданным для того, чтобы создавать мост через тысячи световых лет межзвёздного пространства, изменяя мозговые волны Рубинского и пересылая их к месту назначения.

«Это я. Пожалуйста, ответьте», – его мысли принимали форму определённого языка во время этих периодических сверхсекретных сеансов связи.

«Кто «я»?» – пришёл из глубин космоса ответ.

«Адриан Рубинский с Феззана. Как вы, ваше святейшество Великий Епископ? В хорошем ли вы настроении?» – Рубинский говорил со смирением, в которое трудно было поверить.

«У меня нет причин для хорошего настроения… Не сейчас, когда моя возлюбленная Земля ещё не заняла позиции, принадлежащей ей по праву. До того дня, когда Земле не станет поклоняться всё человечество, как было в далёком прошлом, моё сердце не будет спокойно», – Рубинский почувствовал донесённый до него из неимоверного далека глубокий вздох.

Земля.

Образ планеты, плавающей в космической пустоте в трёх тысячах световых лет от него, возник в голове Рубинского и стал ярким и чётким.

Заброшенная планета, которую человечество покинуло, полностью разграбив и разрушив. Обветшалая и опустошенная, истощённая и бедная. Руины, покрытые пустынями, скалами и редкими лесами. Горстка людей, влачащих жалкое существование, цепляясь за загрязнённую почву, навсегда потерявшую плодородность. Мир настолько жалкий, что даже Рудольф оставил его в покое. Третья планета своего солнца, не имеющая будущего и живущая лишь прошлым…

Тем не менее, этот забытый мир тайно управлял Феззаном. Именно оттуда прибыл Леопольд Лаап.

«Долгие восемьсот лет Земля терпела унижения, но близок конец этой несправедливости. Это Земля является колыбелью человечества и центром, откуда управляется Галактика, и скоро, в течение ближайших двух-трёх лет, настанет день, когда бросившие свою родину узнают об этом».

«Так скоро?»

«Ты сомневаешься в моих словах, правитель Феззана?» – его мозговые волны играли мелодию низкого и мрачного смеха. Смех религиозного и политического правителя Земли, известного как Великий Епископ, ужаснул Рубинского, и заставил всего волосы на его теле встать дыбом.

«Поток истории ускоряется. В частности, если говорить о Галактической Империи и Союзе Свободных Планет, то их политические и военные власти сближаются. Мы добавим к этому новое массовое движение среди простых людей. Духовное объединение, призывающее вернуться на Землю, прежде невидимо существующее в обоих государствах, заявит о себе открыто. Организационные работы и привлечение капитала ложатся на Феззан, и ошибок быть не должно».

«Конечно».

«Именно для этого наш великий вождь выбрал планету Феззан, куда отправил людей, верных Земле, и поставил перед ними задачу накапливать богатства. С помощью оружия вы не можете противостоять ни Империи, ни Союзу. Только благодаря экономической мощи, достигнутой путём умелого использования своего особого положения, Феззан доминирует в мирской сфере, в то время как Земля, благодаря вере, правит в духовной… Галактика вернётся в руки Земли без единого выстрела. Это грандиозный проект, на который ушли столетия. И теперь, в нашем поколении, принесёт ли наконец плоды мудрость нашего вождя?.. – в этот момент направленность его мыслей изменилась, став резкой. – Рубинский!»

«Ах… Да?»

«Никогда не предавай меня».

Если бы кто-то, знавший правителя Феззана, видел его сейчас, он был бы поражён тем, что даже этот человек может дрожать, покрывшись холодным потом.

«Я н-никогда даже подумать не мог, что услышу от вас такое…»

«У тебя есть способности и амбиции… Я просто предупредил, чтобы ты не поддался соблазну. Тебе, конечно, известно, отчего умерли знаменитый Манфред II и твой собственный предшественник на посту правителя Феззана».

Манфред II верил в идеалы мирного сосуществования между Империей и Союзом и попытался претворить их в жизнь. Предшественник Рубинского Валенков ненавидел своё подчинённое положение по отношению к Земле и попытался действовать независимо. Оба этих действия были невыгодны Земле.

«Только благодаря поддержке вашего святейшества я мог стать правителем Феззана. И я признателен вам».

«В таком случае, всё хорошо. Такое послушание защитит тебя».

Спустя некоторое время сеанс связи подошёл к концу, и Рубинский вышел на мраморную террасу, где, остановившись, посмотрел на полное звёзд ночное небо. Хорошо, что отсюда не видно Землю. Он чувствовал облегчение, словно вернулся в реальность из какого-то другого измерения, и постепенно восстанавливал присущую ему неукротимую уверенность в себе.

Если бы Феззан принадлежал только Феззану, то, возможно, он сам был бы фактическим правителем Галактики. Однако, к сожалению, на самом деле всё обстояло иначе.

Фанатикам, стремящимся обернуть вспять восемьсот лет истории и вновь сделать Землю столицей человеческой цивилизации Адриан Рубинский был всего лишь слугой.

Но будет ли так всегда? Ничто во Вселенной не абсолютно, и нет никакой причины, почему всё должно было оставаться неизменным.

- Так кто же останется окончательным победителем? Империя? Союз? Земля?.. – рот Рубинского, разговаривавшего сам с собой, искривился в лисьей усмешке. – Или же… Я?

Земля имела не физическую, а религиозную власть. Когда-то давно была обнаружена прореха в политических режимах Империи и Союза – вера. Правителям было в целом все равно во что верят люди, конечно полной религиозной терпимости в Империи не было, но если религия лояльна Империи и исповедает что-то безобидное, то службы безопасности не обращали на это внимание. Только религия — это оружие, суть «терраистов» в том что они верят в то что душа после смерти возвращается на Землю и перерождается там.

Религиозная часть была не самой мощной системой власти терраистов, это была часть разведывательного аппарата, способность формировать фанатиков которые готовы сделать все что угодно во имя своей веры, передавать информацию, и самое главное – всем было на них плевать. А религия распространялась по космосу, так как она давала простые ответы на сложны вопросы, например, возлагала вину за все что происходит в галактике на то что люди уничтожили практически Землю. Никто не говорит о сиротах войны, о женщинах потерявших мужей, о родителях потерявших детей.

В той же Империи аристократам было плевать на людей, и психологи точно с ними не работают, не говоря уже о том, что психология частично считалась лженауков. И такие люди искали ответы, и находили её в религии.

Так формировались сообщества которые помогали друг другу, и по сути это был огромный разведывательный аппарат.

Зачем же они все это делают? Ведь у властей Терры были деньги которое были накоплены Объединенным Правительством Земли для создания Феззана.

Смысл как всегда во власти, стать одними из аристократов или же влиятельных бизнесменов Союза для них было слишком мелко, они мечтали, что бы Земля опять заняла свое место в галактике, что бы история была повернута вспять, и родина человечества вновь стала столицей объединенного человечества. Для этого они использовали свою масштабную разведывательную сеть, созданную благодаря церкви.

Церковь существует так давно что даже ко конца не понятно – верят ли руководители в ту чушь что сочинили основатели церкви, или же нет. Смысл в том, что маховик уже был запущен и работает много лет. Несколько столетий на самом деле. Сначала руководители Земли боялись показывать, что у них есть деньги… Аристократы сразу же все конфисковали, потом появился Союз и появилась возможность использовать эти деньги, для того что бы балансировать на двух стульях, накапливая свою власть. Постоянно воюющим странам было не интересно откуда берутся дополнительные ресурсы, ведь Финансовое управление Союза не могло связаться с Министерством Финансов Империи и провести аудит тех денег что выпускает на рынок Феззан.

Даже Адриан Рубинский является не более чем вассал могущественных финансово-политических групп что присутствуют как в Союзе, так и в Империи. Контролируя через свои внутренние разведывательный сети все что нужно.

Терра мыслит столетиями выращивая своих агентов буквально. Позволяя им продвигаться по карьерной лестнице, используя уже других агентов, медленно и верно. Случаются провалы, как битва при Дагоне, но все меняется, частично терраисты тоже балансируют ситуацию в галактике, не только существует официальная разведка Феззана на которую все всегда думают, но и разведка терраистов, разведка религиозного культа который выглядит максимально безобидным.

Но это все было маска очередной политической силы, которая накапливала силы и ресурсы.

***

- Я чувствую искушение, – пробормотал Ян. Задумавшись, он так и не притронулся к принесённому ему чаю. Когда Юлиан пришёл, чтобы забрать чашку, он удивлённо взглянул на адмирала, но что-то, витающее в воздухе, не позволило ему спросить, что случилось.

Хотя ухудшение политической ситуации в Империи, похоже, получило некоторую отсрочку из-за быстрого возникновения связки Лихтенладе-Лоэнграмм, не было ни малейшей возможности перехода из сложившегося положения в период стабильности. Лагерь Брауншвейга и Литтенхайма собирался поднять вооружённое восстание, точнее, забиться в угол, а уже оттуда попытаться начать наступление на столицу. Гражданская война скоро разразится и разделит Империю.

И, когда это произойдёт, Ян мог бы придумать план и вмешаться – например, объединиться с Брауншвейгом и победить Лоэнграмма, взяв его в клещи, а потом одним ударом уничтожить и самого Брауншвейга. В таком случае Галактической Империи пришёл бы конец.

Или можно было помочь Брауншвейгу советами, чтобы тот сам смог на равных сражаться с Лоэнграммом, и, когда обе стороны истощат силы до предела, обрушиться на них и прикончить обоих. Яну были отвратительны такие мысли, ведь в глубине души он не хотел быть военным, но ничего не мог с собой поделать и гордился придуманными им стратегиями. Это он и имел в виду, когда пробормотал, что чувствует искушение.

Если бы он был диктатором, то так бы и поступил. Но что он мог сделать, будучи солдатом демократического государства? Это накладывало большие ограничения. Чтобы преодолеть их, ему придётся самому уподобиться Рудольфу.

Когда Юлиан заварил новый чай взамен остывшего и поставил чашку на стол, Ян наконец заметил его.

- О, спасибо.

- Вас что-то беспокоит?

Когда ему задали прямой вопрос, на лице самого молодого адмирала Союза появилось мальчишеское смущение.

- Эм… Это не то, о чём можно рассказать другим. Я имею в виду… Честно говоря, когда люди думают о победе, то нет предела тому, как низко они могут пасть.

Не совсем понимая, что пытается сказать его опекун, Юлиан молча ждал продолжения.

- А, кстати, – сменил тему Ян. – Я слышал, Шёнкопф учит тебя стрелять. И как, получается?

- По словам бригадного генерала, у меня врождённый талант.

- О, рад это слышать.

– Но, командующий, вы никогда не практикуетесь в стрельбе. Это вообще нормально?

- Ну, у меня к этому делу таланта нет, – рассмеялся Ян. – Да и усилий не прилагаю, так что я, наверное, сейчас худший стрелок в армии.

- И как, в таком случае, вы собираетесь защищать себя?

- Сражение, в котором старший офицер вынужден взять в руки оружие, уже проиграно. Так что я стараюсь не доводить дело до такой ситуации.

- Понятно. Тогда я буду защищать вас.

– Полагаюсь на тебя, – сказал, улыбнувшись, Ян и взял чашку с чаем.

Глядя на молодого адмирала, Юлиан подумал:

«Он на пятнадцать лет старше меня. Смогу ли я за следующие пятнадцать лет достичь его уровня?»

Мальчик чувствовал, что это расстояние слишком велико.

Галактика вращалась, неся с собой бесчисленные стремления, надежды и убеждения.

Тем временем Оберштайн подошел к Яну Венли что бы передать отчеты, все же Оберштайн был таким же сухим как Мурай и даже более работоспособным чем Фредерика которая вообще-то обладала фотографической памятью и являлась лучшим выпускником Военной Академии своего года, она была умна и уже успела получить за 1 года 2 звания, Ян мог похвастаться что за один год получил 3 звания, и 3 высшие награды Союза. Только он этим не хвастался и между званиями что получили Фредерика и Ян существует разница. Из младшего лейтенанта она стала лейтенант-коммандером, а Ян из коммодора он стал адмиралом. Впереди еще одна ступенька и у него будет самая большая пенсия в армии.

- О чем вы думаете?

- Как я стал командиром такого большого флота, и командира крепости, и еще командую формально еще двумя флотами что стерегут Изерлон как коршуны будет забавно если Лоэнграмм прорвется через Феззан и как глупо все мы будем выглядеть.

- Вы не об этом думаете, хотя это важно.

Изерлон был рукотворной планетой, висящей в пространстве между Галактической Империей и Союзом Свободных Планет, вращаясь вокруг звезды под названием Артена. Находясь в самом центре Изерлонского коридора, он не позволял обойти себя, начав вторжение на территорию противника. Этот искусственный мир, построенный Империей, и совсем недавно захваченный Союзом, был шестидесяти километров диаметром. Если разрезать его на тонкие ломтики, то внутри можно было бы увидеть несколько тысяч этажей. Поверхность же была защищена многослойной бронёй из сверхтвёрдой стали, кристаллического волокна и суперкерамики, каждый слой которой был обработан специальным зеркальным покрытием для защиты от лучевого оружия противника. Для вящей защиты крепость была покрыта такой бронёй в четыре параллельных слоя.

Она была способна выполнять любую функцию, требующуюся от стратегической базы: атакующую, защитную, снабженческую, ремонтную, медицинскую, обеспечивать связь, сбор разведанных, управление передвижением кораблей. Космопорт мог принять до двадцати тысяч кораблей, а ремонтные доки – чинить одновременно четыреста. В госпиталях было две тысячи мест. Арсенал же в состоянии был выпускать до семи с половиной тысяч термоядерных ракет в час.

Общее количество солдат в гарнизоне крепости и в экипажах Патрульного флота выросло до трех с половиной миллионов. Помимо них, в крепости жили ещё пять миллиона гражданских. Большая часть из них была членами семей солдат, но немало было и гражданских технических специалистов, а также тех, кому военное руководство позволило взять на себя обеспечение жизненных потребностей и развлечений. Среди них было несколько заведений, где работали только женщины.

Несмотря на то, что Изерлон являлся военной крепостью, он также был огромным городом с населением в восемь с полоивнной миллионов человек. Среди обитаемых планет Галактики нередко встречались и менее населённые. Общественная инфраструктура также была хорошо выстроена. Начиная со школ, детских садов и родильных домов и заканчивая театрами, концертными залами и пятнадцатиэтажным спортивным центром. Кроме того, в крепости были огромное автономное водохранилище, водородные реакторы, выполняющие также функцию переработки пресной воды, обширные ботанические сады, использующиеся и как часть системы снабжения кислородом, и для так называемой «лесной терапии», а также гидропонные ранчо, являвшиеся основными источниками растительного белка и витаминов.

Командующим как самой крепости, так и приданного к ней Патрульного флота, то есть человеком, ответственным за этот космический город и командиром его вооружённых сил был адмирал Союза Свободных Планет Ян Вэнли.

Так что не удивительно что он думал о том насколько огромными силами он командовал.

Но Оберштайн стал понимать истинные мотивы Венли.

- Вы думаете о том, чтобы объединится с Брауншвейгом, уничтожить Лоэнграмма, а потом уничтожить Брауншвейга. – Сказал Оберштайн. – Тогда рухнет новая династия Лоэнграммов и старая Гольденбаумов, вы победите.

- Однако я солдат демократического государства, и должен подчинятся…

- Только я не солдат демократического государства. – Ответил Пауль фон Оберштайн. – Так же я формально все еще солдат династии Гольденбаумов, так что я могу вернутся на родину через Феззан и связаться с Брауншвейгом.

- Кхм… Я не могу тебе отдать такой приказ.

- Однако мы можем теоретически поговорить о возможностях. Например, о том, что вице-адмирал Меклингер будет стеречь Изерлонский коридор и у вас будет возможность его уничтожить, запустить рейдовые эскадры вглубь территории противника. Это будет в интересах Союза и в рамках вашего мандата об атаках на Имперский Флот, ведь до сих пор идет война, а у вас самый мощный флот в Союзе. – Сказал Оберштайн.

- Будет крайне сложно объяснить людям которых мы эвакуировали почему мы сражаемся на стороне аристократов против Лоэнграмма.

- Они ненавидят Лоэнграмма тот обрек их на голодную смерть. Ваша пропаганда хорошо сработала. Те еще не сильно понимают, как работает «демократическое» государство, но скоро поймут, плюс — это новые руки в армию и флот. Роззенриттеры расширились с полка до корпуса в 50 тысяч человек, как раз за счет новых добровольцев. И эта сила подчиняется только вам.

- Союзу Свободных Планет, я не какой-то диктатор…

Оберштайн проигнорировал это.

- Так вы поможете мне? – Спросил бывший имперский офицер. – Я терраист и должен отправится на свою священную Землю…

- Правда?

- Нет.

На самом деле Ян оценил ситуацию которая просто так произошла, ведь Оберштайн просит прикрыть самоволку, и разработать стратегии сражения против Лоэнграмма, конечно вторжение на территорию Империи не находится в его компетенции, но вот уничтожить флот Меклингера это вполне возможно, так же Ян просто своим присутствием можем создать угрозу, того что атакует отрядив огромные силы Лоэнграмма.

- Правда мне почему-то кажется, что Лоэнграмм что-то придумает, что бы мы не вмешивались в его дела.

- Ваше превосходительство. – Фредерика подбежала к нему. – Имперский корабль с адмиралом флота Кирхайсом прибыл для переговоров о обмене пленных.

- Там будут шпионы Лоэнграмма. – Сказал Оберштайн, практически сразу же.

- И они попытаются начать уже в Союзе гражданскую войну, может переворот.

Фредерике показалось что она явно что-то пропустила, или может быть у Оберштайна и Яна появилась телепатия. Но зная, как эти двое мыслят то вполне вероятно другое – у Оберштайна такой тип мышление видеть везде возможности, а у Яна прекрасное историческое образование. Лоэнграмм должен был просчитать действия Союза, и что те захотят воспользоваться гражданской войной.

Трунихту пока не до гражданской войны в Империи он стремится к власти, и уже заняв пост временного главы государства должен перестроить государство под свое мировосприятие.

***

- Думаю, вы все уже знаете, что на линкоре «Брокен» прибыл посланник из Галактической Империи с довольно интересным предложением. Суть его состоит в том, чтобы произвести обмен двумя миллионами военнопленных, которые сейчас находятся, соответственно, в руках Империи и Союза.

- Так им тоже тяжело кормить их, – саркастически заметил Казельн. Среднего роста, со здоровым телосложением, он был скорее военным чиновником, а не солдатом, более опытным в работе в тылу, чем на линии фронта. Мастер кабинетной работы, он был специалистом в обеспечении линий снабжения и административной деятельности. После провала Вторжения в Империю на него возложили вину за провал плана снабжения экспедиционного флота – хотя на самом деле эта катастрофа была вызвана хитрой стратегией адмирала флота Империи Лоэнграмма – и отправили на дальнюю базу, но позже, по просьбе Яна, перевели на Изерлон.

Справедливости ради стоит отметить, что Алекс Казельн сейчас являлся фактическим мэром города Изерлон с восьмью с половиной миллионами жителей. И справлялся с этим замечательно. Его способности к управлению, пожалуй, оказались бы полезны даже в более крупных и сложных организациях. На самом деле Ян бы за него проголосовал если бы тот избирался, уж точно у этого человека есть голова на плечах. А еще он был посвящен в «План Яна» и обеспечил нужный спектр грузов, для противодействия тактике Лоэнграмма в обход Лобоса. Если так посмотреть на самом деле, то все офицеры участвующие в Плане Яна преступники и мятежники, только общественность возвеличила их как героев, а всю вину возложили на прошлую администрацию и Лобоса.

- Это, скорее всего, одна из причин, – ответил Ян. – В любом случае, тут я тоже виноват.

Количество взятых в плен при захвате крепости было сравнимо с населением большого города.

Генерал-лейтенант Вальтер фон Шёнкопф улыбнулся этому обмену фразами. Тридцатитрёхлетний мужчина с тонкими чертами лица, он был тем, кто непосредственно исполнил план Яна на Изерлоне. Рождённый в семье имперских аристократов, он попал в Союз ещё ребёнком, вместе со сбежавшими из Империи дедушкой и бабушкой. Он был умён и отважен, обладал неукротимым духом, который некоторые считали опасным. Но сам он всегда оставался спокоен, даже под враждебными и подозрительными взглядами.

- Но всё же смеяться тут не над чем, – продолжил Ян. – Фраза «Им тяжело кормить их» на самом деле имеет серьёзное значение. Очень скоро обстоятельства могут сложиться так, что они действительно не смогут делать этого.

- Что вы имеете в виду?

- Проще говоря, мы можем рассматривать это предложение как знак того, что Рейнхард фон Лоэнграмм наконец решился вступить в вооружённое противостояние с коалицией высшей знати.

Когда Ян произнёс имя этого белокурого молодого человека, которого во флоте Союза считали самой большой угрозой, в зале установилась напряжённая тишина. В последние несколько месяцев Ян постоянно думал об этом: что делать с маркизом Лоэнграммом, всё ближе подбирающимся к власти в Галактической Империи.

Рейнхару, для того, чтобы захватить власть, нужно было уничтожить группу могущественных аристократов, считающих его врагом. Это, вполне вероятно, обернётся полномасштабной гражданской войной. И Ян отлично понимал, что маркиз Рейнхард готовится к этому конфликту.

Проблема заключалась в том, что маркиз Лоэнграмм не мог не учитывать в своей подготовке Союза Свободных Планет. Он не станет наблюдать со стороны, как его противники в Империи объединятся с Союзом, и не позволит флоту Союза дождаться того, как гражданская война истощит обе противоборствующие стороны в Империи. Несмотря на то, что раны, понесённые Союзом при Вторжении, ещё не зажили, и флот не готов к новым кампаниям, молодой имперский главнокомандующий, несомненно, не пустит ничего на самотёк. Да потери у Союза были но вот согласится на рискованные операции общественность? Это интересный вопрос, для всех сторон.

Так что же он предпримет?

Ян пытался проанализировать обстоятельства, в которых находится Рейнхард. Существовали определённые рамки, в которые он поставлен, и, очевидно, он будет строить планы, учитывая их.

Результаты анализа выглядели следующим образом:

1. Рейнхарду понадобятся все силы, чтобы справиться с объединением знати.

2. Поэтому сражение на двух фронтах сразу невозможно.

3. Исходя из пунктов 1 и 2, получаем, что по Союзу нужно ударить с помощью уловки, а не военной силы.

4. Разделить врага и заставить сражаться между собой – лучшее, что можно сделать в такой ситуации.

Когда Рейнхард дойдёт до этого пункта, Ян мог догадаться, что последует дальше: он найдёт способ расколоть армию Союза изнутри!

Вот что должен сделать Рейнхард. Вот, что он сделает. Ян не мог придумать чего-либо ещё, если бы оказался на месте Рейнхарда. Если бы силы Союза разделились и сражались друг с другом, Рейнхард был бы свободен воевать с аристократами и не боялся бы нападения с тыла.

«Что же конкретно он сделает в таком случае?..» – дойдя до этой точки в своих рассуждениях, Ян останавливался. Здесь вариантов уже было больше, и он не мог предугадать решения противника.

«А может, я слишком много об этом думаю», – Ян не мог не сомневаться. Он не был настолько уверен в себе, как считали другие.

Как бы то ни было, его работа заключалась не в стремлении к истине или гуманизму. И не в погоне за какими-то вечными ценностями. Это было противостояние. Победа или поражение. Если он окажется на шаг впереди противника, значит, его работа была выполнена хорошо. Но это лишь на словах звучало так просто. На деле же опередить на шаг гения вроде маркиза Лоэнграмма было невероятно трудно.

В любом случае, Ян должен был доложить о поступившем из Империи предложении об обмене пленными на Хайнессен, в столицу Союза, названную в честь его отца-основателя. Правительство, скорее всего, согласится с этим предложением. Военнопленные не имели избирательного права, в отличие от вернувшихся солдат. Более двух миллионов голосов плюс голоса их семей никто не захочет упускать. Несомненно, по этому поводу устроят грандиозное празднество.

- Эй, Юлиан, давненько мы не были в столице, но похоже, у нас наконец появилась возможность вернуться на Хайнессен.

Его голос был весел, что показалось Юлиану немного странным. Поездка на Хайнессен будет полна церемоний, приёмов речей – всего того, что Ян так ненавидел.

Но сейчас у Яна появилась причина, по которой ему нужно было попасть на Хайнессен.

***

Обмен военнопленными производился не от лица правительств, а от лица армейского руководства. Оба государства считали лишь себя законными правителями человечества и не признавали существования конкурента. Поэтому установить официальные дипломатические отношения было невозможно.

Если бы такая глупая ожесточённость существовала между двумя отдельными людьми, это было бы лишь поводом для смеха. Но когда подобная ситуация сложилась между народами, люди были готовы принимать это за достоинство.

- Верные солдаты, захваченные врагом, несмотря на то что вы храбро сражались. Обещаю, я забуду о бесчестии вашего пленения, и отменю глупейший обычай карать таких как вы. Всем вернувшимся военнослужащим будет выдано денежное пособие, и они могут отправится в отпуск. После чего все желающие могут вернутся на флот. Все вернувшиеся будут повышены на один ранг. Наши солдаты герои, вам абсолютно нечего стыдится. Возвращайтесь домой с высоко поднятой головой, весь позор лежит на вашем командовании. Весь позор на них некомпетентных командирах прежних флотов прикрывших свою некомпетентность вами. Пославшие вас туда где у вас не было никакого выбора. Я командующий Рейсхфлота Лоэнграмм выражаю вам свою благодарность и прошу у вас прощения. И выражаю благодарность Союзу Свободных Планет за возможность провести этот обмен военнопленными. Во имя идей гуманизма. Главнокомандующий Флота Галактической Империи адмирал флот Рейнхард фон Лоэнграмм.

Эта запись транслировалась для солдат которых должны были обменять.

Ян захлопал.

- Блестяще командующий Лоэнграмм вы только что получили 2 миллиона солдат в свою армию. – Зекста и Штокхаузена никто не передавал, может быть их и хотели казнить только верховные адмиралы стоили дороже чем обычные солдаты, так что их оставили на всякий случай, вдруг пригодятся.

19 февраля в крепости Изерлон состоялась церемония обмена пленными. Представители вооружённых сил обоих государств обменялись списками и подписали сертификаты.

Флот Галактической Империи и Флот Союза Свободных Планет, в соответствии с принципами военного регулирования, настоящим постановляют вернуть всех попавших в плен солдат и офицеров и обязуются выполнить это постановление в полном объёме и не нарушая воинской чести.

19 февраля 488-го года по Имперскому календарю. Адмирал флота Зигфрид Кирхайс, полномочный представитель Флота Галактической Империи.

19 февраля 797-го года Космической эры. Адмирал Ян Вэнли, полномочный представитель Флота Союза Свободных Планет.

Когда Ян закончил подписывать, Кирхайс обратился к нему с юношеской улыбкой:

- Наверное, формальности необходимы, но в то же время в них есть что-то нелепое, вам не кажется, адмирал Ян?

- Полностью с вами согласен.

Ян изучал Кирхайса. Он и сам был молод, но Кирхайс ещё моложе, всего двадцать один год. Это был красивый молодой человек – волосы, даже не рыжие, а рубиново-красные, добрые голубые глаза, высокий рост – и, несмотря на то, что всем было известно, что он один из самых смелых и могущественных адмиралов Империи, он произвёл приятное впечатление на всех женщин Изерлона. Ян сталкивался с ним в Битве при Амритсаре, знал, что тот является правой рукой Райнхарда фон Лоэнграмма, и всё же этого молодого человека трудно было воспринимать как врага.

Похоже, что у Кирхайса сложилось такое же впечатление о Яне. Его рукопожатие при прощании было крепким, а не просто формальным.

Кирхайс заметил Юлиана, и подошел к нему.

- Сколько тебе лет?

- В этом году исполнится 15.

- Ясно. В моей первой компании мне тоже было 15, сейчас несколько неуместно было желать тебе удачи, так что… будь здоров. – Зигфрид Кирхайс действительно умел производить впечатление, которое трудно было игнорировать, как минимум потому что он был по настоящему добрым человеком, всю жизнь Кирхайс мечтал быть учителем, а не военным. Просто он шел за своим другом Рейнхардом и добился прекрасных способностей в уничтожении врагов.

Уже, когда Кирхайс улетел Ян сказал:

- Это странно, когда к вражескому командиру испытываешь больше симпатии чем к собственным политикам.

- Действительно, хотя Джессика Эдвардс ведь политик, и её Партия Мира имеет шанс набрать огромное количество голосов на выборах. – Указал Юлиан.

- Ладно, я буду за неё голосовать. А теперь Юлиан мы должны отправится на Хайнессен и предупредить Бьюкока и Джессику о возможном перевороте.

***

Некоторое время спустя.

Это была по-спартански обставленная комната без окон, лишённая каких-либо черт, способных выразить личность хозяина. Освещение было затемнено до такой степени, что лица десяти или около того мужчин, сидящих вокруг стола, были почти неразличимы.

- Хорошо, давайте повторим всё ещё раз. 3-е апреля по стандартному календарю.

Красная точка мигала в нижнем правом квадранте звёздной диаграммы, светящейся на экране. Негромкий шёпот пронёсся среди собравшихся.

- Планета Нептис. Расстояние от Хайнессена – 1880 световых лет. Планета расположена в середине Четвёртого пограничного сектора и имеет космопорт, центр снабжения и базу межзвёздных передач. 3-е апреля, не забудьте. Руководителем восстания в этом районе будет господин Хербай… – тёмный силуэт одного из собравшихся, чьё имя только что было названо, медленно кивнул. – Местом второй атаки станет планета Каффа, 5-го апреля. Это в 2092-х световых годах от Хайнессена, в Девятом пограничном секторе…

Третью атаку планировали провести на планете Палмеренд 8-го апреля, а четвёртую – на планете Шанпул 10-го апреля. Говоривший показывал, как четыре восстания будут располагаться в точках, расположенных далеко друг от друга около поверхности воображаемой сферы, центром которой был Хайнессен. Правительству придётся посылать войска для подавления каждого из этих мятежей, каждый из которых находился в разных направлениях.

- Этого будет достаточно, чтобы освободить Хайнессен от присутствия солдат. И тогда мы малыми силами сможем взять под контроль все жизненно-важные точки.

Верховный совет, Национальное Собрание, Центр стратегического планирования, Центр передачи военных сообщений и другие важные для цели были названы вместе со временем захвата, именами командиров групп и числом участвующих в операции бойцов. Однако всё это обсуждалось уже более десяти раз, так что все заговорщики прекрасно знали план и свои роли в нём.

Собравшиеся в очередной раз обменялись своим пониманием сложившегося кризиса и мнениями о том, что если дела продолжат идти и дальше развиваться таким же образом, Союз Свободных Планет будет разрушен. Даже без учёта ужасного удара который произошел после вторжения в Империю, быстрый рост политической коррупции и ослабление экономики и общества в целом подстёгивали их уверенность в своей правоте.

Эти проблемы никак не могли быть решены нынешним правительством, члены которого торговали политической властью как игроки в покер фишками. Всё это необходимо было очистить.

Человек, сидевший во главе стола, оглядел присутствующих.

- Мы должны своими руками очистить нашу родину от этих политиканов, плюнувших на идеалы демократии и достигших вершины морального разложения. Это война. Война, которой мы не можем избежать, если хотим спасти наше государство.

Он полностью контролировал тон своего голоса, ничуть не напоминавший истеричные заявления фанатиков. Остальные кивнули с таким же энтузиазмом, показывая своё согласие.

- Но есть один человек, который может стать проблемой, – теперь его речь стала более формальной. – Это адмирал Ян Вэнли, командующий крепостью Изерлон. Отчасти потому, что он не в столице, я не предлагал ему присоединиться к нам. Но если есть другие мнения на этот счёт…

Когда он остановился, в комнате начался оживлённый спор.

- Разве мы не в состоянии его убедить? Его разум и популярность оказались бы очень полезны. И нельзя игнорировать стратегическое значение Изерлона.

- Если бы он был с нами, мы смогли бы разом захватить всю территорию от Хайнессена до Изерлона.

- Уже конец марта. Думаете, у нас есть время на то, чтобы пытаться убедить его?

- Нам не стоит привлекать такого человека на нашу сторону.

Хотя голос, который произнёс последнюю фразу, принадлежал самому молодому из присутствующих, он был странно глух и мрачен. Заметив настроение остальных собравшихся, сидевший во главе стола человек открыл рот и сказал с упрёком:

- Не нужно позволять личным чувствам управлять вами. Однако правда и то, что у нас нет времени на то, чтобы пытаться переубедить его. Вместо этого я предлагаю вернуться к этому вопросу после переворота. Принимая во внимание астрографическое положение, Ян, скорее всего, будет тем, кто отправится на подавление восстания на Шанпуле…

Даже используя варп-навигацию и двигаясь на полной боевой скорости, потребуется пять дней, чтобы добраться от Изерлона до Шанпула. Даже если он покинет Шанпул, как только узнает о перевороте, и сразу помчится к столице, у него уйдёт на это не менее двадцати пяти дней. То есть, в сумме получается тридцать дней. За это время они успеют захватить полный контроль над столицей и, главное, в их руках окажется «Ожерелье Артемиды», страшная система космической обороны, состоящая из двенадцати связанных боевых спутников, делающих захват Хайнессена непростой задачей. Даже «Волшебник Ян» будет ею остановлен.

- Если мы будем вести переговоры с Яном при таких обстоятельствах, переубедить его будет значительно проще. Так что пока мы должны действовать согласно плану и взять власть в свои руки.

- Я хотел бы внести предложение… – как и раньше, молодой, но мрачный голос привлёк внимание всех, кто находился в комнате. – Нужно отправить одного из наших товарищей на Изерлон, чтобы он следил за Яном. И если он начнёт предпринимать какие-либо действия, которые могут помешать нам, его следует устранить.

На несколько мгновений в комнате повисло молчание, но потом со стороны нескольких тёмных фигур раздались голоса поддержки. Факторы, угрожающие успеху дела, нужно устранять.

- Есть возражения? Нет? Хорошо, тогда предложение принимается. Давайте ускорим выбор нашего агента, – однако в голосе того, кто сидел во главе стола, слышалось нежелание делать это.

Человек, который молча сидел в углу, тяжело вздохнул. При этом вокруг распространился запах алкоголя. В его руке была бутылка виски «Ротерам», и с начала собрания её содержимое уменьшилось более чем наполовину.

Звали этого человека Артур Линч. В груди у него, пузырясь, словно пена на пиве, кипела злоба.

«Танцуйте, кружитесь… Во все времена участью подобных идеалистов была пляска под дудку кукловода. Танцуйте как безумные на ладони судьбы. Сломаете вы ноги, упадёте или будете танцевать, пока не умрёте – зависит вас».

Надеется он на успех переворота или на неудачу и сам Линч не смог бы сказать. У него было такое чувство, что с того дня девять лет назад даже собственное будущее перестало интересовать его.

До того дня в жизни Линча не случалось особых трагедий. Он служил в армии, добившись умеренных успехов на фронте и в штабной работе, став к сорока годам контр-адмиралом. Люди обращались к нему «ваше превосходительство»… Но потом он допустил небольшую ошибку. Во время столкновения с Империей в системе Эль-Фасиль его охватил странный ужас, и он попытался сбежать, бросив мирных жителей, но в итоге оказался в плену. Всё ещё живой, он стал позором для всего флота, и с того момента носил клеймо труса.

«Ну что ж, интересно, как всё обернётся?»

Линч закрыл глаза. За тяжёлой занавесью, сотканной из алкогольного дурмана и зависти, смутно проступал силуэт одной планеты.

Там, на Одине, столичной планете Галактической Империи, отделённой от места, где он сейчас находился, десятью тысячами световых лет пустоты, человек, который поручил ему это задание, должно быть, вглядывался в бескрайнее море звёзд своими ледяными глазами, в которых светились сила и амбиции. Райнхард, молодой маркиз Лоэнграмм…

Глава 17 (Имперская гражданская война)

Поместье герцога Брауншвейга. Планета Один.

Попасть на аудиенцию к герцогу Брауншвейгу было тяжело, однако Оберштайн смог это сделать, для начала он приехал через коридор Феззана, использовав связи Яна Венли, а потом уже используя собственные связи, за отдельную плану Паулю фон Оберштайну удалось «воскреснуть» и он уже был одним из тех, кого обменяли, хотя это не было так. Все же пришлось сделать изрядный крюк.

Дальше нужно было попасть на аудиенцию, все же Оберштайн происходил из мелкой аристократии и обладал определенным влиянием, ничтожным на самом деле, но достаточным что бы связаться с Брауншвейгом. Так же положительно влияло его звание. Раз он с помощью взятки попал в списки тех кого обменяли, то его повысили на одно звание вверх. Теперь он был коммодором Оберштайном. Иронично, и показывает, что может творить хорошая взятка.

Разумеется, Брауншвейга охраняли его личные силы, в том числе и его адъютант и охраник коммодор Айнсбах.

- Коммодор Оберштайн вы хотели встретится? – Спросил Брауншвейг, Пауль презирал таких людей как он, но должен был сотрудничать, что бы окончательно уничтожить всю сгнившую династию Гольденбаумов так или иначе.

- Да. У меня сообщение к вам герцог Брауншвейг. – Сказал мужчина.

- От кого?

- Адмирала флота Союза Свободных Планет Яна Венли, которому я служу. – Это автоматически вызвало реакцию и Айнсбах уже указывал на него пистолетом.

Пауль поднял руки.

- Было бы глупо как-то вредить герцогу, так же у меня нет никакого оружия. Вы конечно вольны меня убить, но тогда вы не обретете союзника.

- Союзника? Чем мне может помочь адмирал Союза, адмирал разбитого флота.

- Советом, и тем что в удачный момент может прорвать защиту Изерлонского коридора разгромив флот что там базируется, флот… маркиза Лоэнграмма. – Оберштайн говорил осторожно. – У Вашего Превосходительства и Союза один и тот же враг. Маркиз Лоэнграмм поэтому Ян Венли предлагает союз, против единого врага.

- И Союз точно не хочет разгромить сначала Лоэнграмма а потом меня?

- У Союза на это просто нет денег, у вас сейчас силы в 25 миллионов солдат, огромная сила, Союза уже не сможет мобилизовать такие силы. – Оберштайн говорил правду, Союз уже на такое не способен. – Однако у нас есть общие интересы. Маркиз Лоэнграмм явно стремится к чему-то большему чем быть просто регентом. Он вполне может стать сам Императором.

- Каким способом его никто не поддержит! – Воскликнул Брауншвейг, Паулю повезло что он не имел глаз, так что не мог их закатить.

- Ваше Превосходительство никто из аристократии его и так не поддерживает. Сначала он будет сражаться с вами, мотивируя то что вы все мятежники, а с мятежниками разговор короткий – их всех казнят. В случае его победы, он может убить Императора и сбросить все на выживших аристократов. После чего убьет найтралов. Ему не нужны аристократы ведь если он побеждает вас, тогда он опирается на свою армию. Союз считает, что он захочет завоевать Союз Свободных Планет ударив через коридор Феззана.

- Это невозможно в таком случае это обанкротит Империю.

- Маркиз Лоэнграмм убьет всех, кто поддерживает вас герцог. – Жестко ответил Оберштайн. – Он убьет вас, ваших детей, он убьет всех. А как наказание за мятеж, отберет у вас все. И ему будет плевать на то что государственный долг Империи есть у Феззана, ведь он отберет у вас ВСЕ. И тогда он сможет финансировать сражение с Союзом. Именно поэтому адмирал Ян послал меня сюда. Союз и Империя в действительности могут договорится, и начав торговлю. Минуя Феззан. Адмирал Ян опустошил приграничные сектора, теперь эти сектора никому не принадлежат, в случае войны — это гиря, однако в случае начала торговли через Изерлонский коридор это золотая жила, и вы Ваше Превосходительство можете забрать эти территории.

Говорить с аристократом на языке выгоды так просто на самом деле.

- Коммодор Оберштайн вы думаете, что герцог Лихтенладе этого допустит? – Спросил Айнсбах что был гораздо умнее Брауншвейга. – Что бы всех аристократов казнили.

- Герцога Лихтенладе казнят за покушение на жизнь Рейнхарда фон Лоэнграмма, не важно произойдет оно или нет. – Искусственные глаза Оберштайна сверкнули. – Вы Ваше Превосходительство считаете, что Лоэнграмм занимает не свое место, вы правы. Проблема в том, что он считает точно так же. И он сформировал собственный штаб из людей у которых ничего нет. И Лоэнграмм даст им все. То, что раньше принадлежало вам. Думаете почему он не наказал Биттенфельда после его проигрыша? Потому что он уже тогда планировал уничтожить вас, всех аристократов. И вы дали ему удобный повод объединившись. Теперь все вы станете мятежниками и вас убьют. Но в вашем объединении сила. Ведь не будь вы едины тот же Биттенфельд за милости, оказанные ему Лоэнграммом лично бы сел в корабль который должен был бы убить вас Ваше Превосходительство, и вашу семью. Вы не должны воспринимать адмиралов Лоэнграмма как просто военных, воспринимайте их как тех, кто хочет сам стать герцогами. И получив такие титулы они смогут только короновав Лоэнграмма, а вас убив, как и все ваши семьи, отобрав ваши активы.

Оберштайн говорил прямо от этого его слушали, он часто пользовался этим приемом.

- Если аристократия падет ведь это плохо повлияет и на Союз.

- Никогда не думал, что настанет день, когда мятежники будут защищать аристократию. – Усмехнулся герцог, только он холодно смотрел на человека, стоящего перед собой.

- Вся война происходит из-за гордости, ни одна из стран не может победить, вы предсказуемый враг. Если бы все аристократы объединились с Имперским Флотом они бы победили Союз, но это никому не нужно. Так же хочу указать что все аристократы объединяются потому что чувствуют – выскочка не оставит их живым.

- А каковы тогда ваши интересы коммодор Пауль фон Оберштайн, неужели вы республиканец?

- Нет. – Коротко ответил мужчина.

«Уничтожить династию Гольденбаумов»

- Выживание. – Соврал Пауль. – Я предупреждал Зекста о плане Яна Венли, но меня не послушали. Я попал в плен, и как штабной офицер Зекста, меня бы наказали даже при обмене, я был простым пленником, который бы просидел в плену долгое время, но я сумел заинтересовать в себя Яна Венли и стал восстанавливать свое влияние. Если победит Лоэнграмм мое выживание будет под вопросом. Так что… что бы сохранить влияние и преумножить его, для должен лавировать между целыми государствами.

Оберштайн изображал из себя оппортуниста.

- И что вы рекомендуете? – Спросил Брауншвейг.

- Выкупить систему связи у штаба флота, что свяжет вас с Изерлоном, пока Лоэнграмм не заметил её и не перевез куда-то в другое место. Ян Венли не просто может помочь вам, но и может давать советы, все же он смог свести операцию полную стратегического разгрома Союза к ничье. Так же он помог вашему делу, кораблей лично верных Лоэнграмму всего 126 тысяч. Конечно он вернул огромное количество пленных из плена Союза… и они будут верны ему, и это то что вы должны учитывать.

- И какое место вы хотели бы себе?

- Офицер штаба, я бы не смел просить командовать какими из вашими кораблями, так же я бы растворился просто среди ваших сподвижников. Кроме этого я от имени Яна Венли должен будут предложить убежище если Лоэнграмм победит, у вас будет куда отступить.

Аристократы не верили в саму концепцию своего проигрыша.

- И что Союз нас всех примет. – Брауншвейгу это казалось забавным.

- Деньги универсальный пропуск, в Союзе ценна частная собственность, никто не в состоянии отнять у вас деньги, ведь это поставит под угрозу богачей Союза, так что они будут защищать ваши деньги как свои, так как если кто-то может отнять активы у вас, это можно сделать и у вас.

- И почему не бежать на Феззан?

- Сколько кораблей у Феззана? – Спросил Оберштайн.

- Хорошо идите.

Когда Оберштайн ушел, Брауншвейг обратился к Айнсбаху:

- Следи за ним, это скользкая змея.

- Понял вас мой господин.

***

Аристократы, выступающие против блока Лоэнграмм-Лихтенладе, собрались на Одине в поместье герцога Брауншвейга в Липпштадтском лесу. Официально, они собрались на аукцион картин древних мастеров, с последующей вечеринкой в саду. Однако в подземном зале собрался «Круг Патриотов», противостоящих тирании маркиза Лоэнграмма и герцога Лихтенладе.

Итогом этой встречи стало то, что впоследствии назвали Липпштадтским Соглашением, а военную организацию дворян, которая была создана по итогам – Коалицией Лордов Липпштадта.

Всего в коалицию вошло 3.740 дворян. Общая сила их регулярных и частных армий насчитывала 25.600.000 солдат.

Главой коалиции стал герцог Отто фон Брауншвейг. Его заместителем – маркиз Вильгельм фон Литтенхайм.

Объединение, собравшее почти четыре тысячи аристократических семейств, нещадно критиковало герцога Лихтенладе и маркиза Лоэнграмма и на возвышенном языке провозгласило, что священный долг по защите династии Голденбаумов принадлежит «избранным» из высшего, аристократического класса общества.

- С нами божественное покровительство великого Одина, и в триумфе правых не может быть никаких сомнений, – такими словами было изложено заявление.

- Интересно, может ли великий бог Один и вправду быть их покровителем? – с сарказмом произнёс Рейнхард, выслушав доклад Кемпфа и оглядывая подчинённых, собравшихся в зале совещаний. Здесь присутствовали Зигфрид Кирхайс, а также другие талантливые адмиралы, сливки вооружённых сил Империи. – Но если они начинают стонать, взывая к богам о помощи, ещё до начала сражения, даже Один скривится от отвращения. Может, его решение было бы другим, если бы они принесли ему в жертву прекрасную деву, но, насколько я знаю герцога Брауншвейга, он бы наверняка оставил её себе.

Миттермайер, Ройенталь и Биттенфельд рассмеялись.

Вольфганг Миттермайер был не слишком высоким, но крепким и прекрасно сложенным, так что выглядел ловким и быстрым. У него были светлые волосы цвета мёда и живые серые глаза. В том, что касается скоростных тактических манёвров, ему не было равных.

Оскар фон Ройенталь был высоким человеком с тёмными, почти чёрными волосами. Он был довольно красив, но при первой встрече люди в первую очередь обращали внимание на глаза. Из-за генетической случайности, называемой гетерохромией, правый его глаз был карим, а левый – голубым.

У Фрица-Йозефа Биттенфельда были довольно длинные рыжие волосы и светло-карие глаза. Кому-то могло бы показаться, что его узкое лицо не соответствует крупной фигуре. Как тактику ему не хватало гибкости, что сыграло против него при Диониссе. Он потерял большую часть своих сил и у него осталось только 400 тысяч, но Рейнхард не стал наказывать его, и стал восстанавливать флот того поделившись кораблями с других флотов.

Кроме них в число ближайших помощников Рейнхарда входили адмиралы Корнелиус Лютц, Август Самуэль Вален, Эрнест Меклингер, Нейхардт Мюллер и Ульрих Кесслер. Каждый из них был в своём роде уникален, и все они были молоды. Вместе они представляли величайшую ценность, имеющуюся у Рейнхарда.

К слову, о ценностях. В последнее время поползли слухи, что из-за продолжающейся войны и хаоса при дворе вскоре может начаться финансовый кризис. Но когда Рейнхард сказал: «Финансовый кризис будет разрешён одним махом», он говорил не просто так. Помимо имущества императорской семьи оставался ещё один огромный источник дохода: имущество дворян.

Естественно, он намеревался конфисковать всё, что принадлежало герцогу Брауншвейгу и маркизу Литтенхайму. Щадить вставших на их сторону он также не собирался. В отношении же оставшихся он хотел применить новый режим налогов на наследство, налогов на основные фонды и прогрессивное налогообложение. Всё это, по предварительным подсчётам, должно было принести в казну более десяти триллионов рейхсмарок.

Существовала, правда, политическая необходимость обойтись помягче с теми дворянами, которые встанут на его сторону. Если смотреть с этой стороны, то чем больше аристократов будут его врагами, тем лучше.

Выжать дворян досуха было необходимо не только для удовлетворения финансовых потребностей Империи. Среди простолюдинов за пять веков накопилось много враждебности по отношению к тем, кто вёл праздный и распущенный образ жизни и имел огромные состояния, с которых не платил налогов.

Рейнхарду нужно было успокоить этот гнев и извлечь из него как можно больше выгоды.

Конечно, он хотел реформировать политику и общество. Но лично для него главным было свержение династии Голденбаумов. Всё это было бы бесполезно, если бы политические и социальные реформы вдохнули новую жизнь в столь ненавистное ему правление.

«Династия Голденбаумов, которую основал Рудольф, должна захлебнуться в крови и сгореть в огне правосудия». Такова был священный обет, который он дал ещё ребёнком, когда его любимая сестра Аннерозе была украдена у него отвратительным старым правителем. Это также была клятва, которую он разделил со своим лучшим другом Зигфридом Кирхайсом.

Тем временем у Рейнхарда были союзники в частности Хильдегарда фон Мариендорф, что готова была стать на сторону Лоэнграмма, как и объединить вокруг себя мелких дворян, что бы они поддерживали уже Лоэнграмма. Только это оказалось сложно – многие мелкие дворяне потеряли свои владения из-за – Яна Венли. И хотели отомстить Лоэнграмму и вступали в Липштатскую Лигу, но Хильдегарда кого-то да собрала.

Делала эта 20 летняя девушка не просто так, а с четкой целью – сохранить род Мариендорфов, так же она прекрасно все просчитала, то что Лоэнграмм победит.

И её действия не укрылись об Оберштайна.

***

Необходимость организовать их разрозненные силы остро стояла перед дворянами, подписавшими Липпштадтское Соглашение. Чтобы справиться с таким гениальным полководцем, как Рейнхард фон Лоэнграмм, им были необходимы единое руководство, общая стратегия и продуманная система снабжения.

Самым главным был вопрос о том, кого сделать главнокомандующим всеми боевыми подразделениями. Состав, организация и расположение этих соединений зависели уже от его планов.

Поначалу герцог Брауншвейг собирался сам взять на себя командование, но маркиз Литтенхайм утверждал, что это место должен занять профессиональный стратег.

- Нам нужно сделать командующим адмирала Меркатца. У него отличная репутация, и он пользуется большим уважением. Кроме того, разве дело лидера лично отправляться на фронт?

Хотя было очевидно, что истинное намерение Литтенхайма заключалось в том, чтобы не позволить герцогу Брауншвейгу добиться каких-либо военных достижений, но приведённые им аргументы, тем не менее, были правильными, от них нельзя было просто отмахнуться.

- Что ж, если это будет адмирал Меркатц, полагаю, я смогу принять это.

Видя, что остальные аристократы согласны с этой кандидатурой, Брауншвейгу пришлось сдержать своё внутреннее недовольство и показать себя человеком широких взглядов и щедрого нрава. Он со всей любезностью пригласил Меркатца в своё поместье и попросил его возглавить силы Коалиции.

Адмирал флота Вилибальд Йоахим Меркатц, опытный командующий пятидесяти девяти лет, имел блестящий послужной список и обладал безупречно-надёжным стратегическим мышлением. В Битве при Астарте он сражался под началом Рейнхарда против флота Союза Свободных Планет. И был одним из первых, кто признал гений молодого полководца.

Меркатц сначала не согласился принимать предложения герцога Брауншвейга.

Он был принципиально против этой войны, а когда она стала неизбежной, пытался сохранить нейтралитет.

Меркатц отказался, но герцог Брауншвейг не намерен был принимать отрицательного ответа. Отказ после проведённых им лично переговоров оставил бы пятно на его авторитете, как лидера Коалиции.

Проповедуя лояльность Империи и императорской семье, герцог продолжал попытки убедить адмирала. Постепенно в его словах появился оттенок угрозы, и когда это затронуло безопасность его семьи, Меркатц всё же сдался.

- В таком случае, я готов принять ваше предложение, и приложить свои скромные таланты для достижения цели. Однако есть один момент, насчёт которого я хотел бы сразу получить согласие аристократов. Система командования должна быть единой. Мне должна быть передана вся власть в вопросах, связанных с боевыми действиями. Так что они обязаны будут подчиняться моим приказам, вне зависимости от их социального статуса, и быть наказанными в соответствии с воинским уставом в случае неповиновения. Мне нужно согласие в этом вопросе, если вы хотите, чтобы я возглавил ваши войска.

- Хорошо. Считайте, что ваши условия приняты, – кивнул герцог Брауншвейг.

Потом он устроил пышный банкет по случаю назначения своего нового главнокомандующего.

Когда празднование закончилось, Меркатц, его почётный гость, смог наконец вернуться к себе. Его помощник, молодой русый капитан-лейтенант Бернхардт фон Шнайдер, заметил, что у адмирала, казалось, очень тяжело на сердце и подумал, что это странно.

- Ваше превосходительство, вы стали главнокомандующим сил Коалиции, и её лидеры приняли ваши требования. Может, так кажется лишь мне, но разве командовать огромным флотом в бою против сильного противника – это не мечта любого офицера? Почему вы выглядите так мрачно?

Меркатц грустно усмехнулся.

- Вы ещё слишком молоды, Бернхардт. Герцог Брауншвейг и прочие действительно проглотили мои условия. Но, к сожалению, это лишь слова. Они всё равно будут вмешиваться в командование. А если я попытаюсь наказать их по законам войны, они не примут этого. Очень скоро они возненавидят меня даже сильнее, чем Рейнхарда фон Лоэнграмма.

- Нет, это не…

- Привилегии – страшнейший из ядов. Он разъедает душу. И высокорожденные аристократы уже десятки поколений погружены в этот яд. Оправдывать себя и перекладывать вину на других стало их второй натурой. Я говорю так сейчас, но я сам был рождён аристократом – на самом дне иерархии, прошу заметить – и не понимал этого до тех пор, пока не стал служить вместе с солдатами-простолюдинами во флоте. Я лишь надеюсь, что эти дворяне смогут понять это до того, как увидят, что меч маркиза фон Лоэнграмма занесён над их головами.

Отпустив преданного молодого офицера, Меркатц повернулся к столу и начал неуклюжими движениями работать с текстовым передатчиком. Он писал письмо своей семье.

Это было прощальное письмо.

Позже Меркатц познакомился с Оберштайном и через систему связи еще с Яном Венли они уже встречались в битве при Астарте.

- Я слышал, что вы многое говорили о своем друге в интервью. – Разумеется и в Империи высокопоставленные офицеры видели интервью своего врага. – Хочу сказать, что я был тем командиром что предложил командующего 6го флота сдаться, от стал стрелять.

Ян несколько секунд помолчал.

- Я не держу на вас зла, ведь мои действия лишили многих людей своих любимых и друзей, так что я не могу сам быть жестоким в отношении вас.

Меркатц подумал, что сейчас Ян Венли увеличивает количество трупов, во имя своего государства. Маркатцу сказали еще внимательно следить за Оберштайн так что тот сделал его офицером собственного штаба, благо тот был контактом с Яном Венли.

Венли должен был передать огромный поток данных как можно противостоять Лоэнграмму, какие его офицеры не такие впечатляющие, как можно сражаться против Биттенфельда и Кемпфа, главное разбить хоть несколько флотов, с Роенталем и Миттенмайером лучше вообще не встречаться, с Миллером тоже можно сражаться.

Кирхайс является угрозой практически уровня Лоэнграмма, и лучше с ним не сталкиваться в прямом бою. В чем хороша тактика истощения, только если две стороны разгромят друг друга по сути это будет победой Союза, что сможет захватить всю Империю.

Меркатц знал, что Ян ему не друг и не союзник, хотя он ему и нравился как командир и человек.

***

Среди подчиненных герцога Брауншвейга были и такие, кто пытался предотвратить столкновение с фракцией Рейнхарда. Не из-за каких-то пацифистских убеждений, а потому, что не видели надежды в войне против великолепно зарекомендовавшего себя молодого гросс-адмирала.

Коммодор Артур фон Штрейт был самым заметным из них. Добившись встречи с Брауншвейгом, он пытался доказать, что Рейнхарда необходимо убить, избежав тем самым войны.

Герцог отмахнулся от него, сказав лишь одно слово:

- Бред.

- Но, ваша светлость…

- Я собрал многомиллионную армию и намерен встретиться с этим белобрысым щенком, чтобы наказать его. Это покажет маркизу Литтенхайму и всей Империи моё правосудие и мои способности. А ты предлагаешь мне лишиться этого? Ты так сильно хочешь утопить в грязи мою честь?

- Ваша светлость, мне больно это говорить, но маркиз Лоэнграмм – военный гений. Даже если нам удастся победить его в сражении, потери будут астрономическими, пламя войны охватит всю Империю, ударив по её гражданам. Умоляю вас, пересмотрите своё решение.

Ответом на искреннюю мольбу Штрейта был гневный рык:

- «Даже если нам удастся победить»?! Что это ты имеешь в виду?! Я не нуждаюсь в тех, кто не верит в нашу несомненную победу! Если ты так трясёшься за свою жизнь, то убирайся куда-нибудь на границу и выращивай овощи!

После того, как Штрейт в смятении отступил, к герцогу Брауншвейгу обратился капитан по имени Антон Фернер. Он тоже выступал за направленный акт терроризма, и страстно пытался убедить своего лорда.

- Нет необходимости в сражениях многомиллионных армий. Просто дайте мне три сотни солдат, обученных проведению тайных операций, и вы сможете увидеть, как Лоэнграмм испустит дух.

- Замолчи. Или ты тоже считаешь, что я не могу одолеть этого мальчишку?

- Ваша светлость, я только хочу сказать, что если дело обернётся большой войной, которая разделит Империю на две части, катастрофа будет слишком велика, и победитель не сможет избежать огромных потерь. Маркиз Лоэнграмм стремится всё перестроить, в чём-то ему даже выгодно начинать с руин, поэтому он готов. Но вы, ваша светлость, обязаны позаботиться о сохранении существующей системы. Для вас недостаточно просто победить.

- Не смей говорить со мной так дерзко!

- Позвольте? – Спросил Оберштайн что присутствовал при этом, Брауншвейг хотел держать его на виду.

- Что?

- Мы не можем убить маркиза Лоэнграмма потому что он уже готов к этому, и как только это произойдет, он через Лихтенладе объявит всю Лигу Липштада своими врагами и потом истребит всех, без суда и следствия. – Ответил Оберштайн. – Так же вы должны учитывать – они поставили свою жизнь на победу. Никто из адмиралов Лоэнграмма не переживет и нескольких дней после победы герцога Брауншвейга. И они это знают. Если вы убьете Лоэнграмма, то Кирхайс займет его место, убьете Кирхайса тут же его место займет Роенталь, они вложили все в это и вам нужно перебить всех командующих, и у вас просто нет таких ресурсов капитан Фернер.

Можно сказать, Оберштайн во всем Липштадском Союзе был примером адекватного поведения.

- На самом деле я думаю, что в скором времени маркиз Лоэнграмм может сам на себя напасть, когда устанет ждать и использует этот повод, что бы уничтожить всех нас. Поэтому я бы посоветовал вам тайно мелкими группами уйти с Одина, ведь пространство вокруг Одина контролируются флотами Лоэнграмма так что стоит собрать все возможные силы и уйти в домен что контролируете вы Ваше Превосходительство.

В отличии от других командиров у Оберштайна был богатый опыт взаимодействия с идиотами, так же он не сильно спорил с Брауншвейгом, и просто изворачивал все его мелкие и глупые причины для борьбы в гениальные стратегические ходы.

План эвакуации был составлен коммодором по фамилии Ансбах. Был пущен слух, что герцог Брауншвейг приглашает императора в своё поместье на бал. Были даже разосланы приглашения на это торжественное мероприятие. Но в ночь перед тем, как оно должно было состояться, герцог со своей семьёй и небольшим количеством верных людей сбежал со столичной планеты.

Когда Рейнхард узнал об этом, он сразу понял, что настало время привести в исполнение его долговременный план.

По приказу Рейнхарда, Биттенфельд с восемью тысячами солдат захватил все здания, принадлежащие министерству военных дел и арестовал адмирал флотаЭренберга, что дало молодому маркизу возможность отдавать официальные приказы всей армии Империи.

Большинство противников Рейнхарда уже покинуло Один, так что Биттенфельду никто не противостоял, не считая одного-единственного капитана, загородившего дверь и пытавшегося не пропустить его в кабинет министра. За что и поплатился, когда Биттенфельд выстрелил в него из личного пистолета и серьёзно ранил.

Седовласый адмирал флота со старомодным моноклем не выказал ни малейших признаков потрясения, даже когда увидел Биттенфельда у себя на пороге. Он посмотрел на него с невозмутимостью, граничащей с высокомерием.

- И кто дал тебе, выскочке, право вламываться в мой кабинет? Не знаю, чего ты хочешь, но вижу, что правила приличия тебе не известны.

С холодной улыбкой в глазах, Биттенфельд убрал оружие и насмешливо отсалютовал.

- Прошу простить мою грубость. А хочу я, чтобы все люди признали, что времена меняются.

Между этими двумя была полувековая разница. Старик принадлежал к числу тех, кто держится за традиции, молодой – к тем, кто пытается эти традиции изменить.

После долгого обмена взглядами плечи старого адмирала опустились.

Следующим был захвачен Генеральный Штаб Империи, и адмирал флота Штайнхофф тоже был арестован.

К этому времени окружающие Один орбитальные спутники уже находились под полным контролем флота Кирхайса, а флота Кемпфа и Ройенталя в полной боевой готовности расположились поблизости.

Только Ян Венли приложил через связь свою руку к эвакуации аристократов, так как он был специалистом по побегам, то он спас большую часть аристократии, через план, переданный Оберштайном, так что некоторые дворяне чувствовали себя обязанными Паулю не подозревая что часть плана вообще была придумана Яном еще, когда тот был на Эль-Фасиле.

Первые ходы между двумя шахматистами были полностью нейтральные. Аристократы смогли бежать, но Лоэнграмм захватил Один. Пока что был один - один.

Рейнхард добавил к своим обязанностям главнокомандующего Космической Армадой должности министра военных дел и начальника Генштаба Империи, добившись тем самым полных диктаторских полномочий, по крайней мере, в военной сфере.

Император Эрвин Йозеф II даровал Рейнхарду звание Верховного Главнокомандующего вооружённых сил Империи. Разумеется, это было идеей не самого шестилетнего императора, а того, кто и получил звание.

В то же время, Рейнхарду был передан и имперский эдикт, гласящий: «Приведите к повиновению герцога Брауншвейга и его сторонников, которые, собравшись в коалицию, намереваются восстать против императора, предав, тем самым, наше государство».

***

Перед тем, как он взошёл на борт своего флагмана, Брунгильды, Рейнхарда нагнала запыхавшаяся секретарь, прибывшая из министерства военных дел.

- Излагайте своё дело.

Секретарь, с восхищением смотревшая на прекрасного юного командующего в его чёрной с серебром форме, неловко доложила о своём деле: всё ещё не решено, каким должно быть официальное обозначение противника.

- Официальное обозначение?

– Д-да, ваше сиятельство. То есть, сами они себя называют Армией Лиги Лордов Справедливости, но, естественно, мы не можем внести чего-то подобного в официальные документы. А если мы используем термин «мятежники», то будет невозможно отличить их от солдат так называемого Союза Свободных Планет. Но всё же необходимо выбрать какое-то официальное обозначение.

Рейнхард кивнул и, сжав красиво очерченный подбородок кончиками длинных пальцев, ненадолго задумался. Не прошло и пяти секунд, как пальцы исчезли, и он решительно объявил:

- Вот подходящий термин для них: разбойники и узурпаторы. Так и называйте их в официальных документах – разбойники и узурпаторы. Поняли?

- Да, ваше сиятельство, как пожелаете.

- Опубликуйте и распространите это по всей Империи. Пусть все люди, включая и армию тех, кого так назвали, знают, кто они такие, – Рейнхард рассмеялся. Хоть это был жестокий смех, но даже он звучал красиво и чисто, словно перезвон драгоценных камней. – Если у вас всё, то я пойду. Не забудьте того, что я сказал.

Рейнхард отвернулся и летящей походкой направился дальше. Адмиралы Миттермайер, Ройенталь, Кемпф и Биттенфельд следовали за ним. Вскоре синее небо полностью скрыли корпуса бесчисленных кораблей, направляющихся на битву.

Вице-адмирал Морт, командующий оставшимися силами, вместе со своими помощниками отсалютовал им вслед.

Рейнхард оставил на Одине минимальные силы: всего лишь тридцать тысяч солдат и офицеров, которым была поручена охрана императорского дворца Ноэ Сан-Суси, адмиралтейства, министерства военных дел, а также дома, где жили Рейнхард с сестрой. Вице-адмирал Морт, назначенный командовать этими силами, был уже немолод. Пусть его нельзя было назвать хорошим тактиком, но он был верен, и на него можно было положиться.

Секретарь, вернувшись в министерство, передала приказ Рейнхарда, и его сразу приняли к исполнению. Сверхсветовые передатчики отправили сообщения во все уголки Империи, повторяя фразу «разбойники и узурпаторы».

- Разбойники и узурпаторы! Они смеют называть нас армией разбойников и узурпаторов!

Это прозвание и вправду нанесло жестокий удар по гордости высокорожденных дворян, которые привыкли считать себя высшими людьми. Их лица бледнели от ярости унижения, они били об пол бокалы, ощущая новый прилив злобы к белобрысому мальчишке.

Хотя некоторые, например, помощник Меркатца Шнайдер, услышав это, подумали, что всё вполне закономерно, учитывая то, что сами аристократы говорили о Рейнхарде.

Дворяне руководствовались эмоциями даже в мелких делах, поэтому неудивительно, что стратегические совещания их военного руководства тоже колебались из стороны в сторону под влиянием эмоций.

У герцога Брауншвейга был свой план. Он построил девять укреплённых пунктов на пути от имперской столицы Одина до базы коалиции, крепости Гайесбург, «Замка Грифа», разместив на каждом значительные силы, чтобы задержать наступающий флот Рейнхарда. Прокладывая себе путь от одного укрепления до другого, войска Рейнхарда понесут значительные потери, а оставшиеся будут изранены и деморализованы. В этот момент Брауншвейг выведет из Гайесбурга свой флот и разгромит их одним махом.

Меркатц скептически относился к эффективности этой идеи. Конечно, было бы здорово, если бы Рейнхард оказался настолько любезен, чтобы атаковать все девять укреплений на своём пути по специальному приглашению своих врагов, но что, если он не станет этого делать? Если он уничтожит линии снабжения и связи этих укреплений, сделав их бессильными, а потом направится прямо к Гайесбургу, то стратегия Брауншвейга окажется бесполезной. Даже хуже, чем бесполезной, ведь если отправить значительные силы в девять различных мест, то, естественно, в самом Гайесбурге их останется мало. Ведь он практически тоже самое сделал с Союзом.

Когда Меркатц выразил Брауншвейгу своё мнение по этому вопросу, то лицо герцога поменяло цвет так резко, будто на киноленте с ним был вырезан кусок.

В подобных случаях его слуги обычно бросались на землю и, прижимаясь лбом к полу, молили своего хозяина о прощении.

Меркатц, разумеется, такого не сделал.

- И что же, по-вашему, мы должны предпринять? – наконец выдавил из себя Брауншвейг.

Меркатц объяснил, сделав вид, что не заметил состояния герцога.

В то время, как нет необходимости отказываться от идеи с девятью укреплёнными пунктами, нет также необходимости размещать на них большие силы. Достаточно оставить за ними функцию наблюдения за противником, а весь военный потенциал сосредоточить в Гайесбурге.

- Значит, мы заставим этого щенка проделать весь путь до Гайесбурга для решающей битвы? Хмм, таким образом, мы выйдем навстречу врагу, находящемуся далеко от своей базы в далёком походе, и сразимся с ним, когда он находится на пике истощения, – произнёс герцог Брауншвейг, чтобы показать, что он не совсем уж далёк от военной тактической теории.

- Именно так, ваша светлость.

Но одновременно с ответом Меркатца заговорил другой голос:

- На самом деле, есть ещё более эффективная стратегия, которую мы можем использовать.

Это заговорил адмирал Штааден, считавший себя экспертом в стратегической теории.

Ранее он служил под началом Рейнхарда во время битвы при Астарте, но, в отличие от Меркатца, не признал его талантов.

- И что же это за стратегия, адмирал Штааден?

- Это частичный пересмотр плана главнокомандующего Меркатца, – сказал Штааден, бросив на Меркатца косой взгляд.

Опытный адмирал нахмурился. Он легко догадался, что собирается сказать Штааден. Это была идея, от которой сам он по некоторым причинам уже отказался.

- Если вкратце, то мы отделим часть флота и, когда заманим Лоэнграмма к Гайесбургу, отправим её к Одину, где сможем захватить слабо защищённую столицу и предложить нашу поддержку его величеству императору.

- Хмм…

- И когда у нас будет на руках императорский эдикт о том, что маркиз Лоэнграмм – настоящий предатель и мятежник, наши позиции поменяются. Белобрысый щенок останется один в космосе, не имея дома, куда мог бы вернуться.

Именно этого и ожидал Меркатц. Он опустил глаза на свой кофе, к которому ещё не прикасался. Штааден знал теорию, но ему по какой-то причине не хватало проницательности, когда доходило до реальности. Совершенно верно, что Лоэнграмм оставил столицу пустой. Но почему он это сделал? Потому что у него была какая-то причина для подобной беспечности. Если бы Штааден только задумался об этом, то понял бы, что его предложение не может принести реальной пользы.

- Великолепно! – вскричал молодой аристократ, граф Альфред фон Лансберг. Его лицо покраснело от волнения. Восклицая раз за разом он с детской непосредственностью превозносил грандиозность, элегантность и агрессивность плана Штаадена. – Итак, – добавил он в конце, – кто же возглавит этот второй флот? Это будет большая честь и ответственность.

- Я бы не советовал это делать. – Сказал Оберштайн. – Потому что Император не имеет никакого значения поэтому маркиз Лоэнграмм оставил столицу. Он назвал вас «разбойниками и узурпаторами», но ваши солдаты вас не предали. Так почему если вы это объявите солдаты Лоэнграмма предадут его. Планеты подчиняются тем, у кого больше кораблей, а не эдиктам. Так же хотел отметить что Император не законен.

И посмотрел на Брауншвейга, это было очень серьезное напоминание о том какую фигню на самом деле предлагал Штааден. Дело в том, что сейчас герцог Брауншвейг и маркиз Лихтенхейм поддерживают своих дочерей, и Эрвин Йозеф вообще лишний в уравнении. Так же множеству дворян были обещаны договорные браки с девочками, а тут изменять всю политическую стратегию из-за бредней Штаадена… Было по меньшей мере глупо и неразумно.

Конечно Эрвина Йозефа в любой момент убить, но если Эрвин Йозеф будет убит на попечении герцога и маркиза это плохо отразится на их репутации.

- Так же должен отметить что герцог Лихтенладе точно сможет сбежать… Ведь вряд ли возможен стремительный прорыв к Одину, так же сможет сбежать, и Император Эрвин Йозеф. Ведь не возможна мгновенная блокада.

- Действительно. – Брауншвейгу было уже достаточно то что часть аристократов готова переметнутся во фракцию пятилетнего Императора, тогда было бы внутри аристократии три силы, и это риск раскола.

Силы Липштадского Союза начитывали 150 тысяч кораблей, Оберштайну было достаточно устроить бойню в которой два флота истощат друг друга.

- Однако я так же подозреваю что Лоэнграмм просто приглашает нас сразится с одним из его адмиралов. Так мы получим шанс разбить один из флотов Лоэнграмма. Ведь это уже не ловушка если заранее о ней знаешь, если грамотно спланировать наступление, можно загнать вражеский флот в двойную ловушку. Как вы считаете верховный адмирал Меркатц? – Спросил Оберштайн.

- Я возглавлю флот и принесу вам победу. – Сказал Меркатц, он понимал, что для того что бы заткнуть аристократов тот должен принести хоть какую-то победу, еще проблема что он не может рассчитывать на нормальных командиров. Из действующих командиров Лиги только Фаренхайт и Меркатц действительно что-то понимали в командовании флотами, а Оберштайн понимал в настоящем планировании битвы. Только самые умные понимали, что аристократы идиоты и они не смогут даже нормально умереть. То есть нанося какой-то существенный урон.

Сейчас Оберштайн, Фаренхайт и Меркатц были больше заклинателями идиотов, которыми являлись дворяне, особенно молодые и глупые, что думали о войне как о компьютерной игре и им даже в голову не приходила в принципе довольно адекватная мысль – «тебя могут убить». Они всегда жили с привилегиями, им было трудно представить себя как маленький винтик в огромном механизме, ведь так никогда не было. Они похоже были уверены, что корабли на котором будут конкретно они будут каким-то образом магически зачарованы и их ожидает слава и честь, а не распыление на атомы.

Так что Меркатц, Фаренхайт, Оберштайн, Айнсбах и еще несколько компетентных офицеров просто приняли решение – «Мы все сделаем сами вы просто сидите и пейте гребанное дорогое вино и ничего не делайте идиоты.»

Разумеется, все было оформлено по-другому, но в принципе Меркатц не претендовал на славу, он уже был практически 60 летним стариком, и может сказать, что всего добился под мудрым руководством Брауншвейга, Оберштайн вообще отправится в Союз после этого так что политических противников у Брауншвейга не было… Кроме Литенхейма и вот это уже было проблемой, то что существовало два политического центра силы. Так что Липштадская Лига должна была реализовать свое преимущество в кораблях. У них то их было 150 тысяч, только распоряжались этими кораблями очень плохо. Бедные солдаты Липштадской Лиги, ими управляли идиоты.

Оберштайн распустил слухи что командовать всей атакой будет Штааден и что цель будет Один. Даже некоторым дворянам самым говорливым что будут просто орать на об этом на всю вселенную скажут, что они пойдут в битву.

Молодые дворяне даже не пытались скрыть факт того, что они готовятся к битве, так что информация о выдвижении «разбойничьей армии» вскоре оказалась на столе у Рейнхарда.

- Вызовите адмирала Миттермайера, – приказал он.

Когда перед ним появился адмирал Вольфганг Миттермайер, невысокий, но подвижный, Рейнхард спросил:

- Насколько я знаю, вы изучали тактическую теорию под началом Штаадена в Военной академии.

- Так точно. Если это имеет значение…

- Говорят, этот самый Штааден возглавляет первую волну флота аристо… разбойников. Кажется, они собираются испытать свою удачу, сразившись с нами.

- О, так всё наконец-то началось, – храбрый молодой адмирал остался спокоен, услышав эту новость.

- Что скажете? Сможете справиться с ним?

В глазах Миттермайера появился намёк на улыбку.

- Инструктор Штааден обладал богатыми знаниями, но когда теория расходилась с практикой, он всегда старался уцепиться за теорию. Среди учеников его частенько называли Скучный Теоретик Штааден.

- Что ж, отлично. Тогда слушайте приказ: отправляйтесь со своим флотом в звёздную систему Артена и встретьте там своего бывшего преподавателя. Через пять дней я тоже прибуду. Можете вовлечь его в сражение до этого времени или же укрепиться в защите и ждать. Оставляю оперативное руководство в ваших руках.

- Слушаюсь!

Миттермайер поклонился и упругой походкой покинул командный мостик Брунгильды. Кто бы что ни говорил, но возглавить атаку – честь для воина.

Это было 19-е апреля 488-го года по Имперскому календарю (797-й год КЭ).

В этот день началось то, что позже станет известно как Липпштадтская Война.

Тридцатитысячный флот Меркатца и Фаренхайта и пятнадцатитысячный флот Миттермайера двигались навстречу друг другу. Каждый стремился как можно скорее добраться до территории противника. Целью их столкновения был не захват какой-либо стратегически-важной позиции, а скорее психологический эффект, в случае победы в первой битве, а также возможность изучить способности врага.

Два флота сошлись лицом к лицу в межзвёздном пространстве вблизи системы Артена. Однако Миттермайер вывесил перед позициями противника шесть миллионов термоядерных мин, блокировав возможность для атаки, а сам перегруппировал флот в сферическое построение и замер на месте.

Меркатц, Оберштайн и Фаренхайт действовали гораздо быстрее. Они тут же разделились на два флота и на достаточно безопасной дистанции начали движение облетая минное поле.

- Он хотел остановить Штаадена. – Указал Оберштайн. – От такого нетипичного поведения «Волка Бури», Штааден впал бы в ступор.

- Это верно. – Согласился Меркатц. На самом деле минное поле не было плоскостью, это была больше куб который нужно облетать, и преимущество как раз у обороняющегося у него есть инициатива, и возможность подготовится. Так же сканеры из-за 6 миллионов мин не видят где флот врага, особенно на такой дистанции. Так что Миттенмайер по сути был невидимый, и имеет право первого хода, только Меркатц показал, что может действовать тоже быстро.

- Это не Штааден! – Тут же понял Миттенмайер, когда через множественные ретрансляторы связи увидел два флота которые были больше чем флот Штаадена, а также действовали очень решительно и скоординировано. Так же они стали делать все правильно тоже разместили на своей стороне множество ретрансляторов связи что бы обеспечить связь между двумя флотами. В этом был профессионализм.

Миттенмайер мог отступит, только его задача была подождать Лоэнграмма, а тут оказалось, что ему придется сражаться с двумя флотами, и пока что он не понимал кто командует этими флотами, и на какой флот можно атаковать. Его первоначальный план был отступить от минного поля, и атаковать сбоку, только теперь этот план ушел в мусорку, ведь Меркатц и Фаренхайт следили за своими флангами, и их просто так не вытеснить на минное поле. Оберштайн кое-чему научился у Фишера, и помогал флоту Мерткатца хорошо координировать действия.

Одним из глупых вариантов для Миттенмайера было разбить два флота по очереди, только это рискованное действие. Ведь если хоть чуть-чуть ошибиться в тайминге, то второй удар будет бессмысленным.

Оберштайн уже определил вероятные тактики что использует Миттенмайер и где будет, по его приказу в возможный сектор где находится флот Волка Бури, были направлены спутники которые разумеется были уничтожены. Однако это означало кое-что – «Миттенмайер здесь».

Флот Меркатца действовал как слаженный механизм, все же у старого военного были куда серьезные стандарты чем у аристократов, так же старика во флоте любили, практически как Бьюкока во флоте Союза. Справедливый, методичный и умный, способный признавать ошибки в собственных суждениях, это делало Меркатца человеком за которым могут следовать.

Через ретрансляторы связи информация была передана Фаренхайту, и тот ускорился ровно на такой процент скорости что бы сохранить возможность разведки, и сохранить строй.

- Вольфган Миттенмаейр, между атакой и обороной всегда выбирает атаку. – Сказал Оберштайн на борту «Миневры» флагмана Меркатца. – В атаке он неудержим, он уже знает, что мы обнаружили его.

- Перейти в оборонительную формацию. – Приказал Меркатц. – Ракетные корабли в авангард, Валькириям первую готовность.

Это означает что пилоты уже должны сидеть в кабинах, и готовы в течение 30 секунд быть запущенными. Весь флот стал перестраиваться в оборонительную формацию. Это заняло примерно 10 минут, что было выше стандарта по флоту. И ровно через 3 минуты после перестроения, флот Миттенмайера шел на полной боевой скорости. При этом он сохранял управляемость на такой скорости, и мог стрелять, в этом и была настоящая силы Миттенмайера.

- Всем орудиям огонь! Сбейте его темп! – Приказал Мерткатц.

И флот Мерктаца начал обстрел флота противника, через ретрансляторы Оберштайн сообщил об этом Фаренхайту, и предупредил что бы тот не спешил, а стал в 3 раза осторожнее – Миттенмайер точно прикрыл свою спину. Фаренхайт внял этому предупреждению и увеличил количество спутников шпионов, и разведчиков в авангарде.

Силы Меркатца и Миттенмайера были примерно равными, так же тактика Яна Венли сбили темп вражеских кораблей, так что Вольфган испытал дежавю, подумав, что сейчас против него сражается Ян Венли, они практически одновременно запустили Валькирии, которые бросились в атаку. Их целью еще было поражать крупные корабли.

Адмирал Лоэнграмма пытался выбить Меркатца на минное поле, но у него не получилось это, навигаторы старого адмирала были опытными и смогли вывести флот пусть даже задним ходом, так что бы не залететь на минное поле.

- Опознан флагман противника. Это «Миневра», высшего адмирала Меркатца! – Сообщил офицер штаба Миттенмаейру.

- Ах, вот кто противостоит мне. Сам верховный адмирал Меркатц, что ж очень ценно, похоже они обдурили нас.

Фаренхайт сильно замедлился, но именно поэтому не влетел в ловушку, 800 кораблей Миттенмайера должны были ударить ему во фланг, вытолкав их на минное поле, все же не просто так Миттенмайер его ставил. Только эти корабли были замечены, и тут же на них обрушился огонь из 15 тысячи кораблей, которые решили испепелить небольшой отряд. Фаренхайт использовал старую как сама Земля тактику – концентрация огня на одной цели. Не менее 15 кораблей стреляли в отдельный корабль Миттенмайера, и без своего командира, засадный отряд не смог быстро перестроится и отступить. Однако они задержали Фаренхайта на целых 30 минут, и эти 30 минут выигрывали время Миттенмайеру, так что их смерть не была напрасная, через систему ретрансляторов связи, и курьерские корабли, которые следили за ситуацией, Вольфган видел, что его отряд разбили. И стал понимать, что он не выполнит приказ своего командира, следует просто подвести итоги и отступить.

- Действуем по плану 13-98. – Как и каждый хороший командир он разрабатывал множество планов, и заносил их в компьютер, а быстрый разрыв дистанции между противниками, является одним из таких планов.

Только Меркатц и Оберштайн не намеревались его отпускать. Они прекрасно знали, что Миттенмайер не безумный идиот, узнав, что его тыл не прикрыт, тот попытается отступить. Так что двое просто усилили натиск, чаще ротируя свои подразделения.

- Наши товарищи из флота Фаренхайта уже спешат нам на помощь! – Сказал по общей связи Меркатц. – Навалитесь на них, не дайте им отступить. Стреляйте чаще, он уже принял решение бежать не жалеть боеприпасов.

Воодушевленные победой над Вольганом Миттенмайером, экипажи кораблей стали стрелять чаще, и валькирии взрывали эсминцы и даже крейсеры. А еще защищали собственные корабли, от истребителей Лоэнграмма.

Оберштайн понимал, что еще раз убедить Лоэнграмма что все среди аристократов идиоты, будет сложно так что пытался нанести максимальный урон пока есть такая возможность. Как только Миттенмайер предпринимал попытку вырваться, Оберштайн что видел, как тот сражается при Диониссе быстро это распознавал и давал совет, Меркатц быстро пользовался этим советом, и атаковал повреждая корабли Миттенмайера, ведь тому придется бросить много поврежденных кораблей в том числе с экипажами. Это показательная особенность, и это ударит по мотивации Лоэнграмма, заставив колеблющихся стать на сторону Липштадского Союза.

- Адмирал Меркатц советую вам перестать атаковать в ответ силы Миттенмайера.

- Почему?

- Задние ряды группы, уже стали отступать, так что Миттенмайер явно планирует ударить всем что есть что бы дезорганизовать наши ряды, и тут же отступить. Я бы советовал дать иллюзию того что мы отпускаем их, и адмирал Фаренхайт сможет ускорится и ударить по задним рядам, Миттенмайер уйдет, но будут уничтожены 2-3 тысячи кораблей.

Меркатц подумал и принял решение прислушаться к совету, и тут же прекратил атаки, дисциплинированные капитаны повиновались, без вопросов, это были не горделивые аристократы, которые стали бы задавать слишком много вопросов – командующему виднее.

Так что последняя атака в которую Миттенмайер вложил все, была в пустоту, Меркатц сам разорвал дистанцию поэтому ракеты что летели в его корабли перехватывались Валькириями, и заградительным огнем. Флот Миттенмайера повернулся что бы отступить, и стал это делать направляясь к границам системы.

И тут появился Фаренхайт уже в атакующей формации, впереди шли ракетные корабли, и самые быстрые линкоры, которые дали залп прямо по задним рядами. Вольфгану пришлось бросить своих людей, ведь отступление было приоритетом. Фаренхайт своим огнем действительно смог сбить задние ряды Миттенмайера, начав методичное истребление, ведь в сектор шли и корабли Меркатца.

Вольфган был вынужден отступить с позором. Потеряв половину своего флота. У него было 15 тысяч, 800 кораблей были уничтожены Фаренхайтом, 3 тысячи кораблей сейчас опять же уничтожались Фаренхайтом, еще 3 тысячи кораблей были уничтожены/повреждены в атаках на флот Меркатца. Часть кораблей что отступили тоже получили повреждения.

Первая битва гражданской войны Империи, окончилась в пользу Липштадского Союза. При этом потери собственных сил Меркатца были приемлемыми в 10% от численности его флота, Фаренхайт вообще не понес существенных потерь.

- Думаю у нас время, и мы можем забрать минное поле, и развернуть его вокруг крепости Рейтенберг. – Предложил Оберштайн. – Это будет следующая цель Лоэнграмма.

- Нужно будет в следующий раз поблагодарить Миттенмайера за то, что так уважает старость и подарил минное поле. – Пошутил Меркатц, губы Пауля буквально на один миллиметр изменили свое положение, так что старый военный подумал, что ему показалось. – Так же я думаю, что вас повысят. Станете контр-адмиралом.

Никто не знал о договоренности Оберштайна, Меркатца и Брауншвейга, так что Оберштайн был обычным офицером, которого явно должны повысить после такой крупной победы, это обычная практика, щедрая раздача званий.

Лоэнграмм же должен был активировать свой разведывательный аппарат что бы понять кто это такой умный среди аристократов появился, благо аристократы слишком много болтали, особенно после такой победы. И очень скоро отчет об Оберштайна ляжет на стол Рейнхарда.

После неудачи Биттенфельда это была второе крупное поражение фракции Лоэнграмма с гибелью/пленением/ранением 700 тысяч солдат и офицеров его фракции. Что довольно много. С тем учетом что ранее погибло более двух миллионов в битве при Диониссе. Так что среди опытных солдат у Лоэнграмма вышло отрицательное сальдо. За счет бывших пленных он смог быстро восстановится, но тут еще один удар, который был довольно болезненным. И это снизило количество доступных кораблей, вместе с этим уполовинило флот Миттенмайера. С подкреплениями особенно такими крупными пока что проблема.

Нельзя просто так достать из шляпы 7 тысяч кораблей, все же Лоэнграмм не фокусник. Цель Оберштайна снизить количество доступных Лоэнграмму кораблей до 100 тысяч единиц. Это вполне реально, после этого аристократы могут стать слишком наглыми, и все равно убьются об Рейнхарда подумав, что они стратегические гении.

Когда сам Рейнхард фон Лоэнграмм прибыл в звездную систему Артена ни флотов Меркатца, ни флотов Фаренхайта там уже не было, они просто отдали эту звездную систему ему, показав, что с ними стоит считаться, и то что они не заглотят наживку с Одином, ведь она как раз была расставлена на кого-то глупого. Только два адмирала не были глупцами они отступили к крепости Рейтенберг что бы пополнить припасы, а также разместить там огромную ловушку для флота Рейнхарда фон Лоэнграмма, которая должна была быть согласована с Брауншвейгом, Оберштайн просто позволит этому идиоту хвастаться своей идеей, это была кость, брошенная герцогу, который должен реабилитироваться за то, что его идею раскритиковали и тот должен был выставить себя военным гением.

Оберштайн только радовался тому что скоро вся династия Гольденбаумов просто исчезнет.

Глава 18 (Имперская Гражданская Война)

Крепость Рентенберг, которую герцог Брауншвейг сначала предполагал сделать своим третьим опорным пунктом, занимала астероид в системе звезды Фрейи. Несмотря на то, что он не мог соперничать с Изерлоном, Рентенберг всё же мог принять до нескольких миллионов солдат и более десяти тысяч кораблей, вести боевые действия, а также выполнять различные функции, такие как обеспечение связи, пополнение запасов, ремонт и техобслуживание кораблей. Таким образом, это был важный объект для коалиции аристократов.

После сражение с Миттенмайером сюда переместился Меркатц и Фаренхайт, пополнили припасы и прислали сюда Штаадена с графом Хильдесхаймом, что бы те стали гарнизоном, и защищали крепость от любых атак, они даже развернули минное поле Миттенмайера вокруг Рентенберга, создав только несколько коридоров, удобных для стрельбы. Даже Штааден был способен сражаться в обороне и не перекрывать сектора обстрела для крепости и флота. И самое главное контролировать Хильдесхайма.

Если бы дело было только в них, Рейнхард мог бы и проигнорировать Рентенберг, словно камень на обочине. Однако там располагался командный центр для многочисленных разведывательных спутников, устройств космической радиолокации, а также центр сверхсветовой связи, система подавления сигналов и ремонтные доки. Кроме того, ещё до начала битвы в крепости было размещено немало солдат. Если бы он проигнорировал всё это и отправился дальше, существовала опасность, что эти насекомые ужалят его в спину. Ядовитые жала лучше вырвать заранее.

Рейнхард не знал, что многих солдат оттуда забрали, как и все полезное, по приказу Брауншвейга ведь тот хотел приписать себе план что разработал Оберштайн.

– Мы соберём все свои силы и захватим Рентенберг, – решил Рейнхард. Он собрал всех адмиралов на мостике Брунгильды и, демонстрируя свои мысли на схеме крепости, выведенной на большой экран, раздал приказы каждому из них.

Когда он захватил министерство военных дел на Одине, в руки Рейнхарда попало множество секретных документов. Чертежи крепости Рентенберг тоже были среди них. Теперь ему были известны её сильные и слабые стороны, и у противника не было времени укрепить уязвимые места.

Главной задачей в захвате крепости был Коридор Шесть. В крепость был преобразован настоящий астероид, и в его центре находился термоядерный реактор, питающий энергией весь Рентенберг. Коридор Шесть образовывал кратчайший путь от внешней стены до реактора, и если бы им удалось пробиться через него и захватить реактор, то жизнь крепости оказалась бы в их руках. Однако перестрелка создавала опасность вторичного взрыва в случае случайного попадания в ядро реактора.

А это значило, что единственным способом атаки на реактор был рукопашный бой.

Неделю спустя флот Рейнхарда, приблизившись к крепости Рентенберг, начал массированную атаку. Командование операцией было поручено адмиралам Ройенталю и Миттермайеру. Как раз для последнего это была возможность реабилитироваться после поражения. 3 флота насчитывали 37 тысяч кораблей, у Штаадена было 15 тысяч, однако тот мог эффективно обороняться, и даже мог отступить. Минное поле изрядно мешало, силам Лоэнграмма пришлось сражаться на пределе своих сил, и вот тут проявился все же талант Миттенмайера, что стал начальником штаба их группы детально разрабатывая каждый этап плана, Роенталь прислушивался к другу, а Лоэнграмм просто наблюдал.

Когда начался штурм несколько групп начали атаку, и Штааден стал оборонятся классическим способом, так что была серьезный бой, ведь Меркатц предполагал, что Лоэнграмм приведет лучших своих людей, и Штааден должен был устроить им серьезный бой.

Роенталь и Миттенмайер с подкреплениями из флотов Лоэнграмма должны были пройти зону смерти из секторов обстрела флота и крепости. Роенталь и Миттенмайер действовал очень напористо, но все еще теряли свои корабли, они не могли действовать из-за минного поля, ситуации, когда корабли вылетали на минное поле были стандартными. После чего происходил термоядерный взрыв что уничтожал корабли, можно было ошибиться на пару десятых градуса и вот попали под обстрел. Но Штааден не был гением, и Роенталь и Миттенмайер смогли реализовать прием параллельного преследования, что создал Сидни Ситоли во время Пятой атаки на Изерлон. Несмотря на потери, куда более мотивированные войска теснили войска Штаадена.

Тот потеряв практически половину своих сил стал отступать Ройенталь и Миттермайер преследовали его буквально по пятам, и, пока артиллерия крепости не могла стрелять по ним, чтобы не попасть по своим. Точнее так думали адмиралы Лоэнграмма, ведь они никогда так бы не поступили, только Оберштайн думал по-другому. Все это было ловушкой, Штааден был идиотом и им можно было пожертвовать, а Хильдесхайм был одним из тех кому пообещали руку дочери Брауншвейга, Оберштайн предложил план как можно избавиться от обоих и нанести удар Лоэнграмму.

Хильдесхайм был командующим крепости Рентеберг, и приказал открыть огонь как по своим кораблям, так и по чужим, повторилась ситуация Пятой битвы за Изерлон. Тогда адмирал Сидни Ситоле отступил, и отношения Зекста и Штокхаузена окончательно испортились. Тем временем корабли Роенталя и Миттенмайера продолжили атаку под огнем тяжелых орудий. И приземлились в слепой зоне тяжёлых орудий, вычисленной благодаря изучению чертежей. Это стоило огромных потерь двум адмиралам, и они поняли, что произошло что-то неожиданное, хотя это было во время битвы при Изерлоне никто не ожидал что это повторится опять. Флоты Миттенмайера и Роенталя за этот день потеряли 5 тысяч кораблей, конечно они уничтожили 7 тысяч кораблей, что просто фантастический результат учитывая, что Штааден был в обороне, но для них это было не так радостно. Так же Лоэнграмм был раздражен из-за потерь, ведь погибло 700 тысяч человек, уже людей, и он по потерям уже успел потерять практически целый флот. Аристократы потеряют свой флот тоже, но это его не утешало. Если его план окажется успешным, то 7 тысяч оставшихся кораблей от флота Штаадена будут его. И команды явно не будут рады от стрельбы по ним по приказу аристократа.

Военные инженеры, одетые в космические скафандры, прорвались сквозь стену с помощью управляемой лазером водородной бомбы, после чего штурмовой десантный корабль, двигавшийся синхронно с вращением крепости, закрепился на стене и пустил в пролом ряды пехоты в силовой броне. Миттермайер и Ройенталь создали временный командный центр внутри этого корабля и, наблюдая за ходом битвы с помощью камер, управляли ходом операции.

Считалось, что падение крепости – лишь вопрос времени. Однако оба молодых адмирала очень нервничали. Ведь им было известно, что защитой Коридора Шесть руководит генерал-полковник Овлессер, командующий Корпуса Гренадёров.

Генерал-полковник Овлессер был крупным человеком лет пятидесяти с могучими мускулами. Как бык, вызванный на бой матадором, он был переполнен физической мощью и желанием её использовать.

На его левой скуле выделялся фиолетовый шрам. Он носил его как символ своей силы и ярости. Однажды в битве с мятежниками из Союза вражеский солдат попал ему в лицо выстрелом лазера, который прожёг кожу, мышцы и даже задел кость. Разумеется, он расплатился с ним той же монетой – сокрушил череп ударом своего гигантского боевого топора.

Топоры, использовавшиеся в рукопашных битвах, изготавливали из алмазно-твёрдых кристаллов углерода. Стандартным был одноручный топор длиной восемьдесят пять сантиметров и весом в шесть килограммов. Однако Овлессер пользовался изготовленным специально для него полутораметровым двуручным топором, весившим девять с половиной килограммов. В сочетании с огромной силой и высоким боевым мастерством Овлессера, разрушительная сила этого гигантского оружия стала невообразимой. Даже если шлем или броня выдерживали удар, то человека внутри это не спасало. В лучшем случае он отделывался переломанными костями и разорванными внутренними органами, но продолжать бой уже никак не мог.

- Что будешь делать, если встретишь Овлессера в бою один на один? – спросил Ройенталь.

- Спасаться бегством, – ответил ему Миттермайер.

- Вот и я так думаю. Такие люди, должно быть, рождаются с одной целью – убивать других людей.

Оба молодых адмирала были хороши во всех боевых навыках – от стрельбы и до рукопашного боя, но они хорошо знали нечеловеческую ярость Овлессера. В том, чтобы избегать боя с таким противником, не было позора – и неспособные признать этого были либо слишком заносчивы, либо просто глупы.

И всё же нынешние обстоятельства не позволяли им обратиться к своим людям со словами: «Мы правда не против, если вы решите убежать от него». Им нужно было захватить Коридор Шесть, не повредив реактора. Силовая броня оборудовалась воздушными фильтрами, так что воспользоваться газом не получится. Рукопашная схватка была единственным способом добиться победы.

И там, в Коридоре Шесть, солдаты Рейнхарда, по всей вероятности, гибли, орошая реками крови стены и пол, под ударами бойцов отряда Овлессера.

- Любой ценой мы должны защитить Коридор Шесть! – было приказано им.

Таким образом, жестокое и примитивное сражение в Коридоре Шесть, стало неизбежным.

Атака и отступление.

В течение восьми космических часов гренадёры Рейнхарда девять раз предпринимали атаки на Коридор Шесть, и девять раз были отброшены назад.

Среди всех высокопоставленных офицеров имперской армии, как сторонников Рейнхарда, так и его противников, а возможно, что и среди солдат, никто не убил столько человек собственными руками, сколько Овлессер. Рождённый в небогатой дворянской семье, этот человек пробился в высшие эшелоны командования армии Галактической Империи не за счёт политических сил и не благодаря чудесам тактики, а просто из-за огромного количества крови мятежников, которую он пролил. Сейчас этот человек затопил Коридор Шесть газообразным взрывчатым веществом, известным как зефир-частицы, лишив как врагов, так и своих солдат, возможности использовать даже лёгкое стрелковое оружие. Используя лишь своё тело и свою собственную силу, он продолжал сражаться, отправляя в объятия смерти одного противника за другим.

Его топор, словно разделяя желания владельца, крушил тела солдат Рейнхарда, превращая их в куски мяса, плавающие в лужах крови.

Тем временем Штааден уже думал, как отступить, отправляя множество Валькирий что бы сражаться с кораблями Миттенмайера и Роенталя, пока те были отвлечены, нужно было выиграть время, и уже корабли Рейнхарда мешали истребителям Липштадской Лиги.

И Миттермайер, и Ройенталь были людьми, далёкими от того, что можно назвать брезгливостью. Но даже они не смогли не отвести глаза от экранов, увидев, как солдат с отрубленной в колене ногой пытается отползти на руках, а Овлессер просто подходит к нему и разбивает голову своим огромным окровавленным топором.

В глазах Овлессера, которые было видно сквозь забрало шлема, плескался жестокий смех. Именно эта жестокость, выходящая далеко за грань воинской храбрости, и отвратила Миттермайера с Ройенталем, вызвав физиологическое отвращение и не позволяя с уважением относиться к доблестному врагу.

Но, что бы они ни чувствовали по отношению к нему, тот факт, что операция зашла в тупик из-за этого похожего на зверя человека, был неоспорим. И это удвоило их гнев на Овлессера.

- Мы не можем позволить этому чудовищу жить дальше, – тихо произнёс Миттермайер. И всё же, несмотря на его слова и огонь в глазах, голосу молодого адмирала не хватало уверенности. Талант командовать огромными флотами боевых кораблей в пустоте космоса вознёс этих двоих, позволив войти в высший класс человеческой расы, но в таких условиях, в каких они оказались и с такими ограничениями, которые были вынуждены соблюдать, они чувствовали себя беспомощными перед лицом боевого духа и грубой силы Овлессера.

И всё же, что поддерживало Овлессера и его отряд физически и ментально перед лицом повторяющихся атак солдат Рейнхарда? Они продолжали сражаться и отбрасывать их, даже не имея свежих людей, которые могли бы подменить их и дать передохнуть.

Немыслимо, чтобы кто-то смог сражаться в силовой броне в течение восьми часов.

Силовая броня была полностью изолирована, и даже космический холод не повредил бы человеку, находящемуся внутри. Но в то же время и тепло, выделяемое человеческим телом, не имело выхода, поэтому солдаты, постоянно участвующие в бою, довольно быстро теряли силы от жара. Конечно, броня была оборудована устройством контроля над температурой, но, чтобы оно не мешало в бою, его пришлось сделать миниатюрным, так что оно едва поддерживало температуру на 7-8 градусов ниже температуры тела.

Так что даже для обезумевших от ненависти к Рейнхарду солдат жара и других неприятности – пот, зуд, необходимость справить естественнее надобности, чувство отчаяния… – должны были стать невыносимыми через два часа. Но они сражались уже восемь.

- Они используют наркотики.

Да, это был единственный возможный вариант. Только используя стимуляторы, чтобы оставаться в сознании и способными сражаться, они могли выполнять этот сверхчеловеческий труд.

Вскоре Рейнхард вышел на связь, чтобы поинтересоваться ходом битвы. Оба адмирала ненадолго отступили с линии столкновения, куда уже давно отправились, чтобы лично контролировать бой.

- Овлессер – герой, – произнёс Рейнхард, выслушав доклад. На его губах мелькнула холодная улыбка. – Но он герой из каменного века.

Однако он не собирался отчитывать своих униженных подчинённых.

- Оставлять его в живых не имеет смысла, да и сам он не пожелает выжить в случае поражения. Поэтому убейте его, и сделайте это так впечатляюще, как только сможете.

Не то что бы два друга были против убийства Овлессера, просто был вполне четкий вопрос – «А как это черт возьми сделать?»

Его войска сражались с яростью, при этом еще они использовали специальные «пулеметы» на самом деле это были автоматическими электрическими арбалетами, в том числе стояли и различные крупные автоматические пушки, которые напоминали древнеримские стрелометы. Помимо того, что Овлессер был могущественным воином, он был еще и генерал-полковником, и кое-что понимал в тактике оборонительного боя.

Так же поступило сообщение что флоты Меркатца и Фаренхайта уже идут, на помощь крепости. Это уже будет плохо, и их смогут зажать между крепостью, остатками гарнизонного флота и нанести флоту Лоэнграмма огромные потери. У них будут практически равные условия.

Лоэнграмм об этом знал так как перехватил сообщение. В этот момент к Рейнхарду обратился офицер связи.

Он сказал, что Овлессер обращается к ним на общем канале. Гренадёр что-то торжествующе кричал, и Рейнхард приказал вывести картинку на большой экран.

- Хватит ли у белобрысого щенка храбрости посмотреть мне в глаза, пусть даже на экране?!

Огромное тело Овлессера, не снявшего даже шлема, занимало весь экран. Его броня потемнела от человеческой крови, а местами к ней прилипли и куски мяса. Вокруг Рейнхарда раздался ропот гнева и ужаса.

Потом этот гигантский зверь начал бросать оскорбления в адрес Рейнхарда через систему связи своей брони. После того, как он назвал его предателем, обманувшим благосклонность императорской семьи, трусом, безнравственным чудовищем и неопытным щенком, которому просто повезло, он добавил:

- И ты, и твоя сестра использовали секс, чтобы влезть в доверие к нашему почившему императору!..

Именно в этот момент прохладная мина, с которой Рейнхард выслушивал оскорбления, слетела с него, уступив место бешеной ярости. В льдисто-голубых глазах мелькнули молнии, а из-за тонких изящных губ послышался скрежет зубов.

- Ройенталь! Миттермайер!

- Так точно!

- Притащите ко мне это неотёсанное животное! Не убивайте его, даже если для этого придётся отрубить ему руки и ноги. Я собираюсь разорвать его поганую пасть своими собственными руками!

Адмиралы обменялись взглядами. Задача, поставленная им, была трудновыполнимой. Слишком поздно они поняли, что Рейнхард тоже подвержен эмоциям.

На самом деле Овлессер как раз этого и стремился достигнуть.

***

Гренадёры Рейнхарда готовились к десятому приступу. На их пути была установлена баррикада из трупов, а отряд Овлессера, одуревший от наркотиков и крови, вглядывался в них пылающими глазами.

- Если вы собираетесь нападать, трусливые мыши, то пошевеливайтесь и нападайте! – раздался в коридоре рык Овлессера. – Я брошу ваши тела в котёл и приготовлю себе хорошую порцию фрикасе! Хотя наверняка вкус мяса таких безродных ничтожеств отвратителен, но на поле боя не до разборчивости!

- Варвар, – сплюнул Ройенталь. – Как и сказал главнокомандующий, это герой из каменного века. Ему бы родиться тысяч на двадцать лет раньше.

- Но он родился теперь, и из-за этого плохо придётся нам, – с горечью добавил Миттермайер. Он подозвал адъютанта и приказал принести два комплекта силовой брони.

- Адмирал, вы ведь не собираетесь сами с ним сражаться?!

- Мы станем наживкой, – сказал Ройенталь. – Это сделает ловушку законченной… Как там приготовления?

- Думаю, мы почти готовы, ваше превосходительство. Но вам не обязательно участвовать в этом лично.

- Мы оба адмиралы, – усмехнулся Ройенталь. – Этот зверь Овлессер – генерал-полковник. Было бы здорово, если бы это имело значение.

Как отреагирует Овлессер, если перед ним появятся адмиралы Миттермайер и Ройенталь? Судя по его нынешнему состоянию, он никак не сможет позволить кому-то ещё заполучить такую ценную добычу. Наверняка он рванётся вперёд, стремясь к поединку – части человеческого наследия, дошедшего с каменного века.

Чтобы их уловка оказалась успешной, нужна была наживка, и эта наживка должна была быть вкусной.

Будь это сам Рейнхард, то условия были бы идеальны, но, поскольку это также сделало бы механизм ловушки слишком очевидным, то именно они наиболее подходили для этой роли.

Ройенталь и Миттермайер вошли в свои силовые доспехи, и, как только они появились в Коридоре Шесть, среди бойцов Овлессера послышались возбуждённые перешёптывания. Храбрость молодых адмиралов была хорошо известна, так что убить их будет большой честью. Коротким взрыком успокоив своих людей, гигант взглянул на противников.

- Он решил, что вместе вы сможете победить? Или такое проявление остроумия щенка Лоэнграмма?

- Мы никогда этого не узнаем, если не попробуем, – ответил Миттермайер.

Посчитав это неуважительным вызовом, Овлессер перешагнул через завал из мёртвых тел и вышел к ним. Он шёл широким шагом. Даже сквозь броню энергия его свирепого желания убивать переполняла пространство. Глаза сверкали жаждой крови, он рванулся к врагам…

И в этот момент огромная фигура Овлессера вдруг стала ниже. Хотя гренадёр был около двух метров ростом, его голова внезапно оказалась ниже Ройенталя, чей рост составлял 184 сантиметра, и даже ниже 172-х сантиметров Миттермайера. У врагов и союзников перехватило дыхание, будто они увидели какое-то волшебство. Неужели то, что видели их глаза, случилось на самом деле?

Пол провалился под ним. Овлессер погрузился почти по грудь, и лишь уперевшись руками он смог удержаться от того, чтобы погрузиться ещё глубже. Тяжёлый топор, давно ставший его вторым «я», упал на пол в метре от него.

Это была ловушка, дыра, пробитая в полу, сделанном из сложных кристаллических волокон. Или, если быть точным, то пол облучался инвертированными популяциями водорода и фторидов в течение трёх часов с уровня ниже Коридора Шесть, ослабляя молекулярные связи волокон так, чтобы они не выдержали веса Овлессера.

Миттермайер прыгнул вперёд и выбил топор подальше. Лицо Овлессера, ошеломлённого таким поворотом, побагровело под шлемом, когда он понял, что произошло.

- Мы захватили Овлессера! – закричал Ройенталь. – Остальные нам не нужны. Гренадёры, в атаку!

Ройенталь поднял отброшенный его другом топор и одобрил трофей холодной улыбкой.

- Я подумал, что для того, чтобы поймать дикого зверя, нужна ловушка, и ты прекрасно попался в неё. В примитивную ловушку, в которую не попался бы никто другой.

- Трус!

- Приму это как комплимент.

Пока они говорили, мимо пробегали идущие в атаку солдаты.

Только вдруг адмиралы поняли, что и без своего командира одуревшие от наркотиков и позора люди стали сражаться отчаяние. У них не было никакого понимания ценности Овлессера просто он был самым крупным и сильным, так что они нанизывали солдат Рейнхарда фон Лоэнграмма на свои топоры. Так же тут сражались лучшие гренадерские войска Империи, и они не собирались сдаваться из-за какого-то Овлессера.

Так же следя за всем этим через камеры помощники Овлессера, решили пойти в бой, это была та группа что была в резерве, её берегли для чего-то такого, и когда свежие силы выбежали из казарм, и бросились в атаку, силы Лоэнграмма дрогнули, их просто безжалостно убивали.

- Командир Овлессер!!! – Закричал помощник, и бросил на Роенталя с топором, тот едва успел уйти, и тут же двое солдат прикрыли своего командира, их броня была вся в крови от того сколько солдат Рейнхарда он убил. – Вы бесчестные трусы! Такие же членососы, как и ваш командир и его сестра!

- Оскар думаю нам стоит бежать! – Два адмирала побежали со всех ног, а помощник Овлессера вернул тому топор, когда его подняли из дыры.

- Ха… Спасибо. – Овлессер мог признавать чужую доблесть, он хотел умереть с оружием в руках, а не в какой-то ловушке. И вот десятый приступ оказался бесполезным,

Рейнхард был вынужден отправить еще силы, благо у Штаадена не осталось Валькирий, и у них установилась забавная ситуация, когда ни одна сторона не могла победит.

Хильдесхайм мог конечно приказать сдаться, только Штааден сдаваться отнюдь не желал, тем более Овлессер, а гренадеры самые боеспособные части были верны своему командиру. Жестокому, но честному человеку. В этом могла быть определенная ирония.

Рейнхард не был рад что его опять подвели, и что ему возможно нужно будет отступить, так что нужен был решительный штурм с возможным большим уровнем потерь, подавление всех тяжелый орудий и уже полноценное развертывание. Так он берег своих солдат, но выбирая между сражением на два фронта и решительным штурмом крепости он выбрал как раз второй вариант. Так потерь было меньше.

Поэтому Рейнхард приказал всем силам атаковать укрепленную крепость, прорваться через шлюзы и войти в ангары. Не считаясь с потерями. Он презирал такую тактику, но его буквально вынуждали сражаться как раз так.

Корабли пошли в атаку, надеясь на мощность своих щитов, и свои орудия, прорываясь через оборону противника, поддержанные Валькириями, понимая, что это последняя возможность, когда что-то можно сделать, Штаадена буквально вытолкали молодые дворяне в последнюю отчаянную атаку, все 7 тысяч кораблей что остались направились в атаку, на полной боевой скорости просто пытаясь прорваться и спастись.

Пространство перед крепостью превратилась в свалку, даже происходили залпы на ближней дистанции, когда корабль с гарантией взрывался. Все смешалось тела, броня, и все это обладало своей инерцией, взрывы кораблей что захватывали несколько соседних. Полный и абсолютный хаос.

Корабли с обоих сторон исчезали во вспышках, но таланты Рейнхарда даже в такой ситуации были на его стороне тот смог грамотно распределить корабли так что бы те прошли с максимальной эффективностью. Несмотря на всю эту свалку, минные поля, и прочие трудности все 7 тысяч кораблей Штаадена были уничтожены ценой 2500 кораблей Рейнхарда, и даже орудия были подавлены. В крепость Рентенберг прорвались корабли флота Лоэнграмма уже было не важно, как захватят коридор. Лоэнграмм хотел сделать все по-умному, но не получилось.

Адмиралы Роенталь и Миттенмайер были отозваны, в крепости произойдет свалка, транспортные корабли выгружают пехоту. Стыковочные доки были захвачены, и теперь солдаты Лоэнграммы бежали по коридорам крепости. Хильдесхайм кричал что он хочет сдаться, только Овлессер приказал пристрелить графа, и указал всем что все будут сражаться.

Тот первым бежал в атаку, и разрывал гренадеров Лоэнграмма. Но даже лучшие войска не могли справится с чистой численностью, у маркиза было просто больше войск, и надежные системы снабжения, а Меркатц и Фаренхайт не могли прийти быстро на помощь, да и смысла в этом не было.

10 тысяч кораблей выгружали своих солдат в крепость Рентенберг, максимальная плотностью разгрузки.

Медленно и верно защитников теснили, и трое адмиралов видели это, отсек за отсеком сдавались, даже решительность Овлессера не спасала, но тот видимо узнал о чем-то, и прорубился к одной из диспетчерских.

По открытой связи на всех частотах вышло обращение, перед камерой сидел обычный техник, вокруг которого стоял Овлессер весь в крови как и его элитный отряд.

- Маркиз Лоэнграмм я Курт Эрбер, мелкий человек, мое имя вообще никому не интересно, но вы мой враг, вы жалкий и ничтожный ублюдок, как и вся ваша семейка. Я проклинаю вас, проклинаю вашу сестру, желаю, чтобы она умерла от изнасилования! – Рейнхард встал от ярости. – Ведь вы забрали у меня ребенка, он умер от голода.

Это был удар ниже пояса, у Лоэнграмма расширились глаза.

- Союз поздно нашел мою планету, моя Элизабет умерла от голода, что устроили вы, ради вашего гениального плана, чтобы победить Союз. Можно было просто встретить его у входа в коридор, победить их, и они бежали поджав хвост. Вы не герой, вы такой же ублюдок, как и все. Идете к власти и не обращаете на таких мелких людей как я никакого внимания, не обращаете кому вы причиняете боль, плевать вам на всех. Что ж и мне будет плевать на всех. Вы цените свои войска, те что вы сейчас завели прямо в ловушку? Сколько их тут? Миллион? Полтора миллиона? Как вы сможете сражаться если они все погибнут? Тогда уж точно Герцог Брауншвейг сможет победить и отомстить за мою дочь. Как я убью всех ваших людей? – Техник показал на кнопочный переключатель. – Термоядерная бомба рядом с термоядерным реактором, гори в Аду Лоэнграмм! Герцог Брауншвейг казните его!!!

- Пошел нахуй блондинчик и передавай привет сестренке!!! – Крикнул Овлессер и показал два «фака».

После чего техник Курт Эрбер нажал кнопку, и тут же произошла ослепительная вспышка, что уничтожила всю станцию, и Лоэнграмм с ненавистью смотрел на экран, двое адмиралов смотрели на него, ведь в результате всей этой херни с крепостью они потеряли 20 тысяч кораблей. Все пехотные части, которые были задействованы в этом штурме, но еще Курт действительно ударил Лоэнграмма, при этом на открытом канале.

Это сообщение разлетелось по всей Империи, Курта Эрбера посмертно возвели в ранг дворянина, и дали почести. Как и Штаадену, Овлессеру, Хильдехайму, всех их объявили Героями Рентеберга, которые положили свою жизнь, чтобы остановить «Узурпатора».

Но никто не знал, что все это была сцена театра что поставил Оберштайн. И он ценной небольших усилий избавился от стольких проблем для Липштадского Союза – избавился от двух идиотов. Так же нанес серьезное поражение Лоэнграмму, избавился от людей Миттенмайера и Роенталя, ведь основной урон пришелся на их войска. Ведь Миттенмайер может быть гениальный полководец, но ему нужны люди подготовленные люди, он тренировал тех же навигаторов очень тщательно, но теперь они испарились.

В итоге 2 очень талантливых адмирала потеряли огромный кусок своих сил, флот Миттенмайера практически перестал существовать. Так же сальдо все еще на стороне Липштадского Союза они потеряли чуть больше 17 тысяч кораблей, а вот Лоэнграмм потерял суммарно 27 тысяч кораблей. Численность флота Лоэнграмма снизилось ниже 100 тысяч кораблей, и Рейнхард понял, что против него играет очень умный и опытный враг.

В чем-то он угадывал почерк Яна Венли, только того не может быть тут. Ведь тот разбирается с Гражданской Войной в Союзе, подобное очень сильно раздражало Лоэнграмма, и интриговало. Оказалось, что идиоты-аристократы обзавелись кем-то компетентным что может бросить ему вызов.

Стоит перегруппироваться и просто понять, что это за ум, и как против него можно действовать. Если бы Лоэнграмм не отозвал Роенталя и Миттенмайера, то два его лучших адмирала кроме Кирхайса были бы пылью.

Идеально был подобран момент во время боя, после боя саперы бы все проверили перед прибытием Лоэнграмма, так что никто не пытался его убить вместе с крепостью… Нет, они пытались лишить его ресурсов и молодой маркиз это понимал. Так же он был теперь уверен… Никакой Меркатц и Фаренхайт сюда не летит.

Так же Роенталь и Миттенмайер все равно выведены из строя. Ведь у них буквально не осталось флота. И либо Лоэнграмму нужно перераспределить флоты, например, чтобы флот был не 15 тысяч кораблей, а 10. Так он сможет найти корабли для своих самых опытных адмиралов… Ведь по сути в гибели этих кораблей виноват Лоэнграмм, и должен сделать все что бы вернуть двух адмиралов в строй.

Но не все будут рады перераспределению, Лоэнграмм может взять немного из своего флота, флота Биттенфельда, Меклингера что сторожит Изерлонский Коридор, и флота Кемпфа.

Сейчас численность флота Лоэнграмм снизилась до 90 тысяч кораблей, что если честно его раздражало. Это напоминало истребительный тип войны между двумя силами.

***

Оберштайн был в крепости Гаесбург где молодые дворяне хвастались то как они поразили противника, это было очень показательно, ведь их не было. Но ему было все равно. Оберштайн получил звание контр-адмирала, от Брауншвейга, так же Меркатца и Фаренхайта осыпали почестями, и разумеется Брауншвейг хвастался своей ловушкой, то что он предусмотрел такую ситуацию и вот какие у него верные люди что готовы подорваться.

- Контр-адмирал Оберштайн. – К нему подошел коммодор Антон Феллнер, вместе с Артуром фон Штайном, оба этих человека хотели убить Лоэнграмма так что он внимательно к ним присмотрелся, что бы использовать. Ведь скоро это понадобится.

- Да.

- Этот Курт действительно существовал или его просто придумали? – Спросил Феллнер.

- Существует, сейчас его семья в Союзе, так же его дочь жива, ведь Союз успел. – Оберштайн сказал это просто и открыто. – Но утаивание информации дало ему мужество, и сделало символом того что стоит бороться против Лоэнграмма. И это снижает накал обычных людей что маркиз борется за простых людей…

- Но как…

- Его жена изменяла ему, и пока тот был на службе, и женщина записала сообщение что сподвигло Курта взорвать себя, став героем.

- Но она же в Союзе… - Артур фон Штайн не понимал.

- Все просто, я связан с командующим 13го Флота Яном Венли. Который сейчас сражается против мятежников в Союзе, который направил Рейнхард фон Лоэнграмм, я же помощь Липштадскому Союза от Яна Венли. Все очень просто, и вам сейчас предстоит выбор, начать кричать об этом, и быть убитыми ведь герцог явно об этом знает, или помочь мне в победе Липштадского Союза, перейдя под мое командование. Я в отличии от герцога ценю ценных людей, и не растрачиваю вас попусту.

Двое мужчин были шокированы полной и тотальной открытостью того что произошло.

- Верховный адмирал Меркатц следует своим принципам, если бы меня не было Штааден все равно предложил свой план, и был бы разбит Миттенмайером, а крепость была все равно взята, так что можно сказать моя помощь ценная, но что бы помогать лучше мне нужны мои люди, вы двое люди не глупые, и может мы прорядили корабли Роенталя и Миттенмайера но истинная ценность это адмирал Кирхайс, что 40 тысячами кораблей отправился в пограничные миры. Там три флота – Кирхайса, Лютца и Валлена, и их нужно будет уничтожить.

Этим двоим предлагали довольно щедрые условия, ведь рано или поздно от Оберштайна тем или иным способом избавятся, а так можно сделать карьеру. Стать теми же адмиралами, ведь звания раздаются щедро, как и будущие должности, только нужно победить.

Правда существует только одна «маленькая» проблема, то что Союз Свободных Планет был во всем этом замешан, и играл в собственную игру, никто не забывал, что после Лоэнграмма Брауншвейг и Лихтенхейм вцепятся друг другу в глотки. И будет «продолжение банкета», и тогда Союз сможет вмешаться. Империя исчезнет, у двух довольно умных имперцев было подозрение что Оберштайн как раз к этому ведет, только если они будут держаться за Оберштайна то можно будет даже перейти в Союз, с сохранением званий, влияния и ресурсов. Что выраженно в денежных знаках.

Брайншвейг чествовал себя и Меркатца, так же у Лоэнграмма резко образовалась проблема – он отдал 40 тысяч кораблей Кирхайсу, теперь у него самого 50 тысяч кораблей, это серьезные силы, очень серьезные силы, но у Липштадкого Союза 133, тут чистая математика, просто выбирайте куда атаковать и идти сносить все что видите, даже если несколько адмиралов выиграют сражение, общее истощение будет колоссальным, но ведь Лоэнграмм мог применить опять свою стратегию выжженной земли. Так что стоит быть осторожно быть с такими предложениями.

- Этого блондинчика мы повесим, а потом четвертуем!!! – Кричал Брауншвейг выпивая еще больше вина, Оберштайн закатил бы глаза если бы они были у него настоящие, ведь этому идиоту все равно судьба проиграть.

***

- Это контр-адмирал Пауль фон Оберштайн, он был штабным офицером Зекста на Изерлоне. – Показал фотографию Роенталь, Лоэнграмму.

- Я помню его он после моего возведения в адмиралы флота он говорил с Кирхайсом, у него искусственные глаза. – Сказал блондин.

- Да. Официально по бумагам он был возвращен во время обмена военнопленными, но проведя расследование я узнал что он не был в лагере военнопленных, даже больше он давал интервью журналистам Союза Свободных Планет, о том что он разгадал план Яна Венли и Зекст просто к нему не прислушался, его так же заметили когда он шел за Яном Венли, через наши разведывательные силы на Феззане и благодаря взяткам, мы узнали что Оберштайн гражданский советник Яна Венли, который был с ним во время вторжения Союза в Империю, так же наши информаторы говорят что Оберштайн имеет отношение к Плану Яна.

- Значит Ян Венли отправил к нам своего доверенного шпиона, что бы тот мешал нам победить аристократа, как не страдает его чувство демократии ведь он помогает порабощать народ. – Раздраженно сказал Лоэнграмм. – Значит внезапный тактический гений аристократов — это заслуга Оберштайна?

- Да. Герцог Брауншвейга объявил тех, кого он повысили, там были поимом погибших на Рентеберге, и Оберштайн. Он стал контр-адмиралом.

- Для симметрии Союз Свободных Планет тоже должен дать ему звание контр-адмирала. – Саркастично сказал Рейнхард, этот человек стоил ему нескольких миллионов солдат и репутации. – Непонятно почему он сражается против меня, он ненавидит династию Гольденбаумов, у него искусственные глаза и его бы по законам Рудольфа убили бы. Но их смягчили лет двести назад.

- Возможно его план истощить две наши силы, и тогда Союз просто уничтожит всю Империю. – Предложил Роенталь, это было не просто реально, это было реалистично. Как раз ради этого Лоэнграмм начал гражданскую войну в Союзе, используя свои ресурсы в плане разведке.

- План в целом реалистичный. – маркиз стал гораздо серьезнее ведь он потерял огромное количество ресурсов, его флот насчитывал 90 тысяч кораблей, и даже если все окажется для него успешным все равно нужно заложить 30% в потери. И это означает что более 30 тысяч кораблей будет уничтожено. Рейхсфлот сократится до максимум 100 тысяч кораблей (он учитывал те корабли что сдадутся). И как итог… Союз может опять попытаться атаковать, в таком случае ситуация будет очень печальной. Во второй раз они подготовятся получше, и даже если нет, то увеличение Рейхсфлота потребует несколько лет, даже со всеми конфискованными активами. Тренировка экипажей, нахождение новых офицеров все это будет сложно, видимо Ян Венли на это рассчитывает. – Как план максимум Ян Венли надеется уничтожить нас всех, сохранить Брауншвейга и Литенхейма, тогда они столкнутся не обращая ни на кого внимания и тогда Рейсхфлота не останется, и флот Союза просто пройдет по всей Империи парадным маршем конфискует активы аристократов и восстановит свою Федерацию. Заодно могут аннексировать Феззан, так на сдачу.

Ситуация была максимально странная со всех сторон.

- Нам нельзя терять больше кораблей. – Роенталь понимал, что сказал очень глупую вещь, ведь в войне постоянно теряются корабли, так что нужно будет рассчитывать на большие потери. – Может ли Ян Венли атаковать Меклингера?

- Это в целом вероятно. – Лоэнграмма и самого раздражала такая ситуация. – Мы переформируем наши силы, и восстановим ваши флоты, теперь флоты будут по 10 тысяч кораблей. Нас будет 5 флотов: Мой, твой, Миттенмайера, Кемфа, Меклингера, Биттенфельда.

- Только задействованы могут быть только 4, может снизить количество силу у адмирала флота Кирхайса? – Спросил Оскар фон Роенталь. – Ведь судьба Империи решается не на границе, а тут, вполне можно поручить мне или Миттенмайеру пограничье, и тогда, когда вас будет двое на одном театре это позволит разгромить силы Липштадского Союза.

Роенталь действительно в это верил, только упускал что Кирхайс вербует там солдат, налаживает снабжения, и просто методично прогоняет дворян отовсюду, когда они слишком сосредоточены на важных планетах.

- Боюсь пока что это не возможно, нужно будет разбираться своими силами. Кроме того, аристократы всегда остаются аристократами они подумают, что они лучше всех и начнут бросаться на нас, где можно будет их бить.

Лоэнграмм действительно был в этом уверен и это действительно начнет происходить, только перед этим произошла битва при Шанн-Тау.

***

Флот Фаренхайта столкнулся с флотом адмирала Кемпфа, который был одним из самых консервативных адмиралов все из-за специфики его повышения, еще 3 года назад он был пилотом Валькирии, пусть даже в ранге командира крупного соединения он все еще не был классическим командиром флота, и ему дали флот в качестве… подарка за лояльность. Лоэнграмму нужно было заполнить некоторые вакансии, и все же он взял Кемпфа так как видел в нем потенциал, и тот не хотел подвести командира.

Фаренхайт был молодым и очень амбициозным адмиралом, которого на самом деле следовало взять в адмиралтейство Лоэнграмма, но он был связан с Меркатцем, и решил сражаться с тем, в кого верил. Адабельт фон Фаренхайт был один из самых агрессивных адмиралов Империи наравне с Биттенфельдом, только он был более спокойным. Только сама его тактика была агрессивной, и вот Кемпф должен был столкнутся с тем что видел у своих коллег – безжалостное наступление, которое может быть реализовано с полным мастерством.

Флот Адабельта фон Фаренхайта шёл вперёд так, словно пространство само уступало ему дорогу. Не безумно, не по-биттенфельдовски, когда одна ярость подменяет расчёт, а жёстко и уверенно — как идёт человек, заранее знающий, где именно противник дрогнет, пусть сам противник этого ещё не понял.

Кемпф заметил это почти сразу.

На тактическом экране всё выглядело просто: линия Липпштадтской Лиги надвигалась широким фронтом, временами уплотняясь на отдельных участках, будто собираясь пробить центр, а затем снова расползаясь, будто бы передумывая. Для менее внимательного наблюдателя это могло бы показаться даже некоторой нервозностью. Но Кемпф не был менее внимательным наблюдателем.

- Нет, — сказал он тихо, глядя на экран. — Это не колебание. Он проверяет наш ритм.

Так же Кемпф опасался одного из тех кто смог потрепать Миттенмайера и уничтожить половину его сил. Фаренхайт один из опытных офицеров Липштадского Союза.

Начальник штаба повернул голову:

- Ваше превосходительство?

- Он не ищет слабое место. Он хочет, чтобы мы сами показали ему, что считаем слабым местом.

Кемпф не был рождён для большого флотового командования так, как Миттермайер или Ройенталь. Это он понимал слишком хорошо, чтобы позволить себе глупое тщеславие. Ещё недавно его мир состоял из скорости, разворота, атаки “Валькирий”, мгновенного решения, кто успел первым и кто сгорел. Флот же был другим зверем — неповоротливым, тяжёлым, требующим не вдохновения, а выдержки. И всё же Лоэнграмм доверил ему соединение. Не по ошибке. Не из жалости. Значит, подвести его Кемпф не имел права.

- Держать строй плотно, — приказал он. — Резервы не дёргать без моего приказа. “Валькириям” — развернуться шире. Пусть ищут не брешь, а подготовку к смене оси удара.

Приказ был верным. Более того, почти образцовым. Кемпф не собирался подыгрывать тому, кто хотел втянуть его в нервную, рваную перестрелку с постоянными перестроениями. Он решил принять бой консервативно, тяжело, с опорой на щиты и глубину построения. Пусть Фаренхайт бьётся об его фронт столько, сколько захочет. Рано или поздно даже самый хороший наступающий адмирал обязан выдохнуться.

Вот только Фаренхайт не собирался биться о фронт.

- Первая группа, смещение вправо на шесть градусов. Вторая — ракетный залп по переднему левому участку. Третья — не входить в контакт, только показать ускорение, — распоряжался он так спокойно, словно речь шла не о начале крупного боя, а о вечернем строевом учении.

Он видел, как реагирует Кемпф. Тот не дёргался, не суетился, не бросал корабли туда-сюда — и этим заслуживал уважения. Но уважение не отменяло того, что его всё равно предстояло сломать.

Первый удар пришёлся не туда, куда ожидал Кемпф. Не в центр, не в самый очевидный стык, а в правую переднюю четверть, где он держал хорошие корабли, но не лучшие. Удар был резким, плотным, и шёл не на прорыв, а на то, чтобы заставить его ответить. Кемпф ответил правильно: не бросил туда всё, лишь слегка сдвинул вперёд ближний резерв и дал “Валькириям” прикрыть сектор.

Фаренхайт будто бы удовлетворился этим и тут же убрал нажим.

- Теперь влево, — коротко сказал он.

И левый участок имперского строя сразу получил ракетный вал такой плотности, что несколько кораблей задних рядов вынуждены были сами менять курс, чтобы не потерять обзор и сектора огня. Это было ещё не опасно. Но уже неприятно.

Кемпф прищурился.

Да. Именно так. Не сломать участок. Сбить последовательность команд. Заставить чужой строй чуть раньше времени начать думать о перестроении.

- Он работает по времени, — пробормотал Кемпф.

Начальник штаба посмотрел на него вопросительно, но Кемпф уже подался вперёд.

- Передать по всем линиям: не переоценивать локальные угрозы. Ни один сектор не усиливать без двойного подтверждения. Если он хочет нас раскачать — не будем ему помогать.

Это снова был хороший приказ. И снова недостаточный.

Потому что Фаренхайт и не пытался “раскачать” весь строй сразу. Он работал тоньше. Его корабли входили в плотный огневой контакт на одном направлении, заставляли Кемпфа подтверждать туда внимание, после чего буквально через несколько минут уже другой участок оказывался под давлением — не смертельным, но таким, которое нельзя было игнорировать. Ещё хуже работали его ракетные крейсеры: они не били “красиво”, не искали флагман, не пытались сразу вырвать сердце построения. Они били туда, где через пять минут должен был пройти следующий манёвр Кемпфа.

- Это уже не просто наступление, — сказал начальник штаба, и на этот раз в его голосе впервые послышалась тревога. — Он заранее знает, где нам придётся латать.

- Нет, — отрезал Кемпф. — Он просто вынуждает нас латать там, где ему удобно.

Но даже проговаривая это, он уже понимал неприятную истину: разницы почти не было.

“Валькирии” Кемпфа пошли вперёд красиво. Очень красиво. Настолько, что на другом конце построения кто-нибудь менее опытный уже поверил бы в локальный успех. Они глубоко врезались в передовой заслон Фаренхайта, подожгли несколько лёгких крейсеров, едва не выбили корабль связи. И именно в этот момент Фаренхайт не стал спасать переднюю линию — он ударил по зонам возвращения. Не по самим истребителям, а по тем участкам, через которые им предстояло отходить и переформировываться.

Половина успеха Кемпфа сгорела ещё до того, как успела вернуться.

- Умно, — сказал он сквозь зубы.

Фаренхайт не услышал этих слов, но словно бы и без того знал, что именно творится у врага в голове. Он не торопился. Победа в таких боях редко приходит от одного вдохновенного броска. Она приходит тогда, когда противник вдруг обнаруживает, что все его решения по отдельности были верными, а общая картина — уже проиграна.

Именно это и начал чувствовать Кемпф.

Не катастрофу. Пока ещё нет.

Не разгром. Тем более нет.

Но нечто гораздо более неприятное для хорошего офицера: он переставал вести бой и начинал отвечать на него.

- Правый задний резерв вперёд, — приказал он. Потом почти сразу: — Нет, отмена. Пусть остаются. Передайте носовым группам сместиться...

Он оборвал себя.

Секунда промедления.

Полсекунды сомнения.

Для флота — ничтожество.

Для Фаренхайта — подарок.

Туда, где Кемпф только что почти решил усилить участок, легли два согласованных залпа тяжёлых батарей, а сразу за ними — очередная волна ракет. Не уничтожающая строй, но вырезающая из него именно тот кусок уверенности, на котором строится нормальное командование.

- Потери не критические, — быстро доложил штабист.

- Пока, — сухо ответил Кемпф.

Вот в этом и была настоящая беда. Потери и впрямь ещё не были критическими. Строй не был прорван. Флот не бежал. Паники не было.

Но всё это уже происходило по чужому сценарию.

Он впервые по-настоящему понял, почему адмиралы, сражавшиеся против Лоэнграмма и его ближнего круга, говорили о некоторых боях не как о схватке металла, а как о постепенной потере инициативы. До сих пор Кемпф видел это с другой стороны. Теперь же ощутил на себе.

- Ваше превосходительство, — негромко произнёс начальник штаба. — Мы можем попробовать короткий контрудар. Не по фронту. Через левую среднюю группу. Там у него сейчас момент переноса огня.

Кемпф молчал несколько секунд.

Это был шанс. Возможно, лучший за весь бой. И одновременно именно тот соблазн, которого, вероятно, ждал Фаренхайт.

- Нет, — сказал он наконец. — Он хочет, чтобы мы дёрнулись. Пока нет.

И снова был прав. Только через десять минут выяснилось, что и этой правоты уже недостаточно.

Потому что Фаренхайт не требовал от него ошибки. Ему хватало того, что Кемпф вынужден был непрерывно выбирать между двумя правильными, но недостаточными решениями. И пока тот выбирал, его флот медленно, но неумолимо проигрывал бой в темпе, в удобстве манёвра, в свободе командовать.

На мостике флагмана Кемпфа стало непривычно тихо.

Все работали. Все исполняли приказы. Никто не дрогнул. Но каждый уже чувствовал: против них стоит не просто ещё один хороший командир Липштадта.

Против них стоял человек, который умел наступать так, будто сам учился у Лоэнграмма — только по ту сторону фронта.

Кемпф медленно выдохнул и, не отрывая взгляда от экрана, произнёс:

- Вот теперь я понимаю, почему Меркатц его держит при себе.

- Ваше превосходительство?

- Потому что таких людей не ставят во вторую линию, если хотят победить.

Он всё ещё не проиграл. Но уже знал, что дальше ему придётся не выигрывать бой, а спасать его от худшего исхода.

А Фаренхайт, словно почувствовав это на расстоянии, спокойно отдал новый приказ:

- Усилить нажим. Не спешить. Он уже думает об отступлении, хотя ещё не признался в этом самому себе.

Кемпф понял, что дальше медлить нельзя, в ту минуту, когда ему в третий раз за бой доложили об одном и том же разными словами.

Сначала начальник штаба сказал, что правый передний участок «сохраняет управляемость, но теряет плотность». Потом офицер связи доложил, что командиры двух эскадр запрашивают разрешение на частичное смещение назад «ради выравнивания углов огня». А затем командир истребительных групп, сам не осознавая, насколько много сказал одной фразой, произнёс:

- Мы ещё держим пространство, ваше превосходительство, но уже не выбираем, где его держать.

Это и было главным.

Флот не был разбит. Паники не было. Строй не рассыпался. Потери пока ещё не перешли той черты, за которой бой становится катастрофой. И всё же что-то неумолимо уходило из рук Кемпфа — не корабли даже, а право самому определять ритм сражения.

Фаренхайт наступал именно так, как и должен был наступать по-настоящему опасный противник: не яростно, а настойчиво; не слепо, а последовательно; не ради зрелищного прорыва, а ради постепенного удушения чужой свободы манёвра.

- Он уже заставил нас играть по его темпу, — сказал Кемпф, не столько штабу, сколько самому себе.

Начальник штаба промолчал. Спорить было бессмысленно.

На тактическом экране алые и золотые отметки строя Липштадтской Лиги двигались так, словно у всей этой массы кораблей был один-единственный нерв. Давление шло то в одну четверть фронта, то в другую; ракетные залпы ложились не по самым сильным точкам, а по тем, куда Кемпф собирался перебрасывать помощь; «Валькирии» Фаренхайта не рвались в красивую рубку, а аккуратно подрезали края боевого порядка, лишая имперцев удобства.

Это было даже оскорбительно.

- Подготовить контрманёвр, — произнёс Кемпф.

На мостике стало тихо.

Он видел этот ход уже давно, просто до сих пор не хотел пускать его в дело. Потому что всякий хороший резерв, введённый слишком рано, перестаёт быть резервом и становится только ещё одной линией, которую можно ломать. Но теперь выбора почти не оставалось.

- Левый средний сектор, — продолжил он, уже увереннее. — Две группы тяжёлых кораблей удерживают фронт. Истребительные соединения — вперёд, через внешний радиус. Не в лоб, а дугой. Я хочу, чтобы они зацепили его ракетные корабли и вынудили Фаренхайта стянуть огонь внутрь. В этот момент третья и пятая линии ускоряются и бьют в образовавшийся промежуток.

Начальник штаба быстро склонился над консолью, принимая приказ.

Это был хороший план. Более того — это был план не кабинетного старика, а человека, который действительно вырос из боя малых скоростей, резких манёвров и истребительного давления. На несколько минут у Кемпфа появилось именно то, чего ему так не хватало весь бой: шанс не ответить, а навязать.

И поначалу всё пошло именно так, как он и рассчитывал.

Передовой край Фаренхайта впервые за всё сражение дрогнул не символически, а вполне зримым образом. Истребители Кемпфа, собранные в ударные рои, глубоко вошли в пространство над вражескими ракетными группами, подожгли несколько кораблей наведения, заставили два соединения Лиги временно разорвать дистанцию и даже выбили одну из связующих эскадр, через которую шло распределение огня на участке. Почти одновременно тяжёлые имперские корабли добавили туда лучевой вал, и на миг действительно показалось, что Фаренхайта удастся если не прорвать, то хотя бы сильно перекосить.

- Получается, — негромко сказал начальник штаба.

Кемпф не ответил.

Потому что уже увидел то, что отделяло хорошего командира от посредственного: Фаренхайт не стал спасать передний участок любой ценой.

Он просто отдал кусок пространства.

Именно отдал его, как человек, заранее знавший, сколько стоит этот кусок и что получит взамен.

Там, куда вошли «Валькирии» Кемпфа, внезапно расступился огонь лёгких кораблей — и почти в ту же секунду сомкнулся огонь тяжёлых. Не фронтально, а вглубь и по бокам. Имперские истребители, успевшие ощутить вкус успеха, вдруг обнаружили, что обратный путь уже не их. Позади них пространство вспухло взрывами, справа легла ракетная занавесь, слева заработали батареи эсминцев сопровождения, а впереди те самые ракетные корабли, которые они должны были срезать, начали уходить назад не беспорядочно, а по заранее размеченным траекториям, всё ещё сохраняя возможность вести огонь.

- Он заманил их, — тихо сказал кто-то на мостике.

Кемпф стиснул зубы. Да. Именно так. Не просто отбился. А сознательно открыл кусок мяса, чтобы откусить руку по локоть.

- Выводить их, — приказал он мгновенно. — Всем носителям дать коридоры. Пятый и шестой эшелоны — вперёд на полскорости. Не ломать строй, только прикрыть отход.

Эта команда спасла многих. Но далеко не всех.

Когда остатки ударных «Валькирий» начали выдираться из огневого мешка, они уже были не остриём, а окровавленным обломком собственного манёвра. Фаренхайт не гнался за ними жадно, не бросал вперёд всё, что имел, а бил по тем местам, через которые Кемпф обязан был их спасать. И потому цена обратного хода получилась особенно тяжёлой.

На главном экране мигнули новые данные. Потери выросли скачком.

Кемпфу даже не нужно было читать цифры. Он и так понял всё по одному только выражению лиц в штабной группе.

Контрманёвр не провалился полностью. Он даже нанёс противнику чувствительный укол. Но выиграть бой не сумел. Хуже того: теперь у Фаренхайта был ещё и моральный перевес.

- Ваше превосходительство, — осторожно сказал начальник штаба. — Мы можем повторить через правую половину. Если перегруппируемся быстрее, чем он ожидает...

- Нет, — оборвал Кемпф.

На этот раз без колебаний.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы просчитать главное. Теоретически второй контрманёвр существовал. На бумаге. Если всё совпадёт, если люди выдержат темп, если ракетных запасов хватит, если Фаренхайт наконец-то ошибётся. Слишком много «если» для боя, который уже уходил из рук.

Кемпф выпрямился.

- Передать по всему флоту, — сказал он ровно. — Начать организованный отход. Первая и третья группы прикрывают. Истребителям возвращаться только через обозначенные коридоры. Ракетные запасы расходовать строго по таблице отступления. Никакой самодеятельности. Мы не бежим. Мы выходим из боя.

На мостике никто не удивился. Плохой знак. Значит, к этому решению здесь уже были готовы.

- Вектор отхода? — спросил начальник штаба.

- Не по кратчайшей. Он этого и ждёт, — ответил Кемпф. — Уходим с переменной скоростью и тремя ложными осевыми отклонениями. Я хочу, чтобы Фаренхайт увидел в нас не спину, а зубы. Пусть понимает, что преследование тоже будет стоить ему крови.

Это было достойное решение. Не победное — но достойное.

Фаренхайт понял, что именно сделал Кемпф, почти сразу.

На его мостике тоже докладывали возбуждённо. Несколько командиров передовых групп уже просили разрешения усилить нажим. Офицер связи, не сумев скрыть азарта, даже произнёс:

- Ваше превосходительство, противник начал отход. Есть шанс развернуть преследование и довести дело до разгрома.

Фаренхайт не ответил мгновенно. Он подошёл ближе к тактическому экрану, чуть наклонил голову и несколько секунд просто смотрел.

Кемпф отступал хорошо. Не блестяще — для этого бой был уже слишком неприятен. Но хорошо.

Передние линии отходили не в развал, а слоями.

Истребительные группы всё ещё огрызались. Прикрывающие корабли оставались опасны. И, что важнее всего, сам факт отхода был объявлен достаточно рано, чтобы флот ещё не потерял костяк дисциплины.

Это был не разгромленный противник.

Это был побитый противник, который понял, что продолжение боя работает уже не на него.

Фаренхайт оценил это.

- Нет, — сказал он наконец.

На мостике воцарилась короткая пауза.

- Ваше превосходительство?

- Никакого глубокого преследования. Сопровождающее давление — да. Разгромного преследования — нет.

Некоторым офицерам явно не понравился ответ, но спорить никто не посмел. И всё же Фаренхайт сам посчитал нужным объяснить:

- Мы уже заставили Кемпфа заплатить. Ещё немного — и начнём платить сами. У нас расход боеприпасов выше комфортного. Истребительные группы работали почти без передышки. Экипажи устали. А пространство вокруг — не наше. Здесь могут рыскать Миттенмайер, Ройенталь, Биттенфельд или сам Лоэнграмм. Я не собираюсь обменивать хорошую победу на красивую глупость.

Он говорил без раздражения, но так, что даже самые горячие головы сразу поняли: это не осторожность, а трезвость.

- Пусть уходит, — продолжил Фаренхайт. — Со средними потерями, с подбитой гордостью и с ясным пониманием, что его вытащило не искусство победителя, а своевременный приказ об отходе. На сегодня с него достаточно.

Он помолчал, потом добавил уже суше:

- А с нас достаточно риска.

Передовым группам передали новые команды. Липпштадтский флот усилил огонь на отходе, но без отчаянного рывка, без попытки догнать чужую спину любой ценой. Несколько поздно отвернувших имперских кораблей всё же были добиты. Ещё несколько соединений Кемпфа получили прощальные удары по кормовым секторам и двигателям. Но то, что могло превратиться в бешеную охоту, Фаренхайт сознательно оставил на уровне тяжёлого тактического поражения.

На борту своего флагмана Кемпф наблюдал это почти с недоверием.

- Он не идёт за нами, — сказал начальник штаба.

- И правильно делает, — ответил Кемпф после короткой паузы.

Эта фраза далась ему нелегко. В ней было слишком много признания чужого превосходства. Но он не был трусом и не был дураком. То, что сделал Фаренхайт, требовало не меньшего мастерства, чем сам бой. Выиграть сражение — одно. Вовремя остановить победу, не превращая её в приманку для чужого контрудара, — совсем другое.

- Он мыслит уже не тактическим участком, — сказал Кемпф. — Он мыслит театром войны.

Никто не ответил.

Имперский флот продолжал уходить, сохраняя строй настолько, насколько это ещё было возможно. Повреждённые корабли втягивались внутрь порядков. Истребители садились на палубы почти аварийно. Люди на мостике были живы, а значит, решение оказалось правильным, даже если гордость требовала иного.

А на другом конце поля боя Фаренхайт спокойно отдал ещё один приказ:

- Снизить давление. Поврежденные корабли — в тыл. Начать перерасчёт боекомплекта. Подготовить доклад Меркатцу. Пусть там знают: Кемпф отбит, но не уничтожен. И это хорошо. Значит, в следующий раз нам опять будет кого бить.

Он не улыбнулся. Для улыбки бой был слишком хорош, а война — слишком длинной.

Но в глубине души Адабельт фон Фаренхайт был удовлетворён.

Он не добыл эффектного разгрома. Не разнёс врага в пыль. Не взял трофеев, которыми можно было бы хвастаться перед пьяными дворянами.

Зато сделал нечто более ценное: нанёс противнику ощутимый урон, сохранил свой флот боеспособным и не подставил его под возможный ответ Лоэнграмма.

А в такой войне именно это и называлось зрелой победой.

Глава 19 (Имперская Гражданская Война)

В начале июля Зигфриду Кирхайсу, командовавшему отдельным флотом, которому было поручено взять под контроль пограничные системы, был отправлен приказ.

Кирхайс получил официальное разрешение действовать на оккупированных территориях по своему усмотрению. Некоторые, в шутку, даже стали называть его «королём дальнего болота», хотя, разумеется, только за глаза.

Опираясь на полную поддержку молодого главнокомандующего, рыжеволосый адмирал усердно трудился, чтобы подчинить себе пограничье. Несмотря на то, что крупномасштабных битв не было, он великолепно проявил себя более чем в шестидесяти небольших сражения. Управлять захваченными планетами Кирхайс разрешал самим гражданам этих планет, делая при этом всё возможное для обеспечения безопасности. Его строгий запрет на грабежи отличал его ото всех других командиров и произвёл большое впечатление на население.

Именно это и стало основной причиной, почему Рейнхард поставил перед ним такую задачу.

Прочитав новый приказ, Кирхайс вызвал двух своих подчинённых, вице-адмиралов Августа Самуэля Валена и Корнелиуса Лутца.

Они были старше его, хотя в этом и не было ничего удивительного – ни в Империи, ни в Союзе невозможно было отыскать ни одного адмирала моложе Рейнхарда и Кирхайса.

- Что-то случилось, командующий?

- Прошу прощения, но я получил приказы для нас от маркиза Лоэнграмма, – несмотря на своё высокое положение, Кирхайс всегда уважительно обращался со старшими. – Из-за разногласий между ним и герцогом Брауншвейгом, маркиз Литенхайм в данный момент направляется в нашу сторону с флотом из пятидесяти тысяч кораблей. Формальной причиной является возвращение пограничных звёздных систем, можно смело утверждать, что это лишь прикрытие для фракционной борьбы. Нам приказано перехватить и уничтожить этот флот.

Валену и Лутцу стало не по себе. Им впервые предстояла встреча с таким многочисленным противником в этой гражданской войне.

Были также получены важные разведданные о том, что силы Литтенхайма оккупировали систему Кифейзера и крепость Гармиш в ней, сделав её базой для своих операций.

Однако ни Рейнхард, ни Зигфрид не знали всей подоплеки того что произошло.

После побед дворяне стали слишком наглыми и глупыми, они повторяли ошибку Союза Свободных Планет – если Меркатц и Фаренхайт могут «гонять палкой простолюдинов», то и у них так получится. И в такой ситуации, когда все считали, что победа у них в кармане стали обращать внимание на то что Фаренхайт слишком сильно возвысился, по сути он был адмиралом флота, и стал популярным.

Так же обострилась вражда между Литенхеймом и Брауншвейгом, так как они с трудом могли терпеть друг друга, ведь по сути они были будущими врагами, и должны были беречь свои силы и стяжаться популярность как раз для будущей войны. Литенхейм несмотря на то что был привилегированным аристократическим дегенератом, был не полным дураком. Он понимал – у Брауншвейга есть Меркатц, а вот у Литенхейма нет никого кто мог бы вести его войска, поэтому он и продавил возвышение Фаренхайта до адмирала, что очень сильно не понравилось Брауншвейгу, и у них стали происходить словесные стычки.

Как итог Литенхейма отрядили сражаться с флотом Кирхайса и возврата пограничных колоний. Тут проявил свой талант подколодной змеи Оберштайн, грамотно играя на противоречиях двух людей. Он встретился с Литенхеймом что бы рассказать тоже самое что и Брауншвейгу, о том, что он по сути агент Союза, и направлен сюда что бы поддержать союз аристократов против Лоэнграмма, и про то какие договоренности у Брауншвейга с Яном Венли (о которых Ян Венли вообще не был в курсе).

- Герцог Брауншвейг хочет вашей смерти, как и вы его. Только этот приказ замаскированная попытка убийства. – Спокойно сказал Оберштайн.

- В каком смысле?

- Вы не военный, вы политик, да у вас есть Фаренхайт, но даже ему будет трудно управлять флотом в 50 тысяч кораблей, а против вас будет 3 опытных адмирала, в частности адмирал Кирхайс не уступает, а в чем-то превосходит Лоэнграмма. Брауншвейг прекрасно это знает, и об вашей неопытности как командира. Почему тогда он сам лично не командует флотами, а вам лично поручает сражение против опытного врага – он хочет вашей смерти. – Оберштайн был спокоен, в крайнем случае его застрелят. – Вам следует заручится поддержкой людей, которые ранее советовали Брауншвейгу куда более решительные действия, но были отвергнутыми. Вы способны их возвысить.

Оберштайн говорил об Фаллнере и Штайнере, что как раз хотят действовать вместе с ним, соответственно он предлагает свои услуги.

- И какова ваша цель?

- Что бы вы оба были живы, и ни одна из сторон не получила слишком существенного преимущества, впрочем, я могу пересмотреть это утверждение. Но я вполне уверен, что вас планируют убить, ведь сам герцог не ходит в походы окружен личной охраной, а вам предлагает путешествовать на корабле. Он вполне может подкупить капитана корабля что нанесет вам удар в тыл, когда вы не будете готовы.

- Да, это в стиле Брауншвейга, как с Рентебергом. – Оберштайн не стал говорить, что вся операция на Рентеберге это его рук дело. А Брауншвейг просто присвоил всю славу, только Оберштайн умел держать язык за зубами так что даже слухов о его деятельности не было.

Как итог Брауншвейг думал, что Оберштайн интригует против Литенхейма, а Литенхейм думал точно так же. Вроде бы у таких могущественных родов должна быть мощная разведка, и их не должен водить за нос какой-то Оберштайн. Да, раньше было именно так, но со временем за 500 лет самомнение аристократов разрасталось, и доходило до смешного что они разгоняли собственные разведывательные аппараты, и приближали подхалимов, которые ничего не смыслили в управлении. Качество самих интриг становилось все хуже и хуже.

Никаких «планов внутри планов», не было и в помине, простое линейное мышление, и довольно бесхитростное, все из-за снижения качества человеческого материала. Поэтому с точки зрения Оберштайна Империя не могла больше править человечеством, ведь… они думают, что имеют на него рычаг давления. Что в любом момент могут его прикончить объявив шпионом Союза, только так они попадают в ловушку.

Так же Оберштайн не просил личные войска и находился при штабах, это успокаивало всех заинтересованных сторон. Было бы хуже попроси он хотя бы 1 тысяч кораблей, но штабисты не выглядят опасными, аристократы их вообще чуть ли не бухгалтерами считают, которые мешают развивать наступления как в легендах, так что бы 100 тысяч кораблей и всех снесли. А штабисты напоминают, что людям хочется есть и нужно сделать склады.

Высшая аристократия разлагается так же как и разлагалась в 17м-18м веках. Когда аристократия даже не была в курсе как выглядят деньги. Разумеется, высшая, мелкая аристократия то знала как выглядят деньги потому что им их постоянно не хватало.

Почему же аристократия не была свергнута?

Все из-за технологий, а именно флота. Пока аристократ оплачивает свои силы безопасности и содержит космический флот народ останется крепостными.

В прошлом аристократия не могла настолько деградировать, просто потому что её бы снесла куда более многочисленная толпа, и различные другие интересанты в лице других стран, так что деградировать до уровня кардинала Луи Рене Эдуарда де Рогана могли только некоторые аристократы. А тут что Брауншвейг, что Литенхейм практически еще более оторваны от реальности чем кардинал Роган, а он содержал графа Каллисто, был уверен, что у него роман с королевой (хотя это было не так), и являясь дипломатом в Австрии рассказывал похабные истории об своей королеве… которая была принцессой Австрийской.

Оторванность от реальности максимальная, и теперь у примерно таких людей в руках флот в 130 тысяч кораблей. И номинальная власть над 35 миллиардами подданных.

И то что Оберштайн их дурачил им самим считалось верхом некомпетентности их как правителей Империи.

Те разучились определять угрозу которая не ведет себя как привычная угроза – например армия, флот, титул. Они очень всполошились из-за титула маркиза у Лоэнграмма, но тому на него совершенно наплевать, он власть потому что может взять власть. А не из-за титула, ошибка восприятия.

***

Флагман Фаренхайта.

- Адмирал Кирхайс хочет навязать нам генеральное сражение. – Указала Фаренхайт, своим офицерам, которые номинально были его, ядро его сил это 15 тысяч кораблей которые нормально могут выполнять приказы и следовать его доктрине остальные 35 тысяч, это силы аристократов и Литенхейма, которые больше напоминают какую-то вольницу чем армию, и поэтому он поставил над ними людей которые рекомендовал Оберштайн, как минимум потому что Оберштайн не хочет проигрывать, а аристократы судя по их действиям очень хотят.

- Оборонительная формация много мин, заставить его использовать направленные генераторы Зефьена, для подрыва минных полей, постепенно отступление, постоянное ротирование своих подразделений, при этом дать аристократам немного пострелять и потом отводить их силы, для пополнения боеприпасов, и сохранять костяк собственных сил. – Оберштайн предоставил Феллнеру и Штайнеру свои планы которые спланировал вместе с Яном Венли другое дело как это будут реализовывать крайне недисциплинированные исполнители. – Даже при преимуществе в 10 тысяч кораблей, существенное значение будут иметь только навыки адмирала Кирхайса, Лютца и Валлена, которые превосходят наши.

Фаренхайт действительно мог признать, что Кирхайс лучше него, вот столкнутся с Лютцом и Валленом самостоятельно он не боялся, но они были не одни. По сути ему предлагали сражаться с военным гением который может видеть картину на несколько шагов вперед.

- Я бы мог предложить расколоться на 50 небольших флотилий, и тогда бы Кирхайсу пришлось бы сделать тоже самое, ведь мы полетим к планетам которые он контролировал и пообещал безопасность. – Предложил Феллнер.

- Логистика и Литенхейм. – Указал Ференхайт. – Он не позволит сделать нечто такое, ему тоже хочется генеральное сражение.

Когда вмешивалась политика все уже было бессильно. Логика была полностью уничтожена.

- Наша цель нанести урон противнику хотя бы на уровне 10-15 тысяч уничтоженных и поврежденных кораблей. – Оберштайн был жесток к ситуации в которой они оказались, войска Фаренхайта не смогут нанести большего урона, об победе речи не шло. Это была не трусость, просто здравый расчет, которые было бы трудно игнорировать. У них есть в рукаве парочку трюков, которые можно использовать, только Кирхайс и это сможет купировать просто за счет того, что он довольно талантливый военачальник.

- Что с Литенхеймом, он вряд ли позволит нам отступить.

Оберштайн не видел никакой проблемы с маркизом ведь можно было его просто уничтожить, благо Брауншвейг постарается это сделать по план что предоставил Пауль, и тогда войска в пограничье попадут под контроль Фаренхайта и тот получит полную свободу действий и сможет реализовать некую форму рейдовой войны, когда будут «кошмариться» планеты. Кирхайсу будет нанесен шах, это не будет матом, просто сложная ситуация для обоих сторон, с тем что бы они буквально питались грабя планеты. И разумеется с тактикой выжженной земли с разрушением логистики уже для войск Кирхайса, Лоэнграмм хотел превратить армию Союза в толпу оборванцев и пиратов, так и его войска могут превратится в ту же толпу оборванцев.

Брауншвейгу будет плевать на дальние колонии, и он легко отдаст приказ спалить все, и если так подумать, то толпу глупых дворян можно переориентировать как раз на тактику – взрывать склады, опустошать склады с продовольствием, и так далее. Те будут просто отличными пиратами в этом Оберштайн не сомневался.

Главное, чтобы Фаренхайт и сам Оберштайн не имели к этому отношение, а приказ будет исходить от Брауншвейга. Это нанесет колоссальный урон экономике. Впрочем, урон экономике уже идет с двух сторон погибло более 5 миллионов человек. И это только начало. Потери могут достигнуть и 20 миллионов, только со стороны аристократов, Лоэнграмм все же сможет контролировать приемлемый уровень потерь, так что вполне возможно, что Империя в результате этой войны потеряет 35 миллионов человек. После этого ей будет не до Союза.

- Он скоро перестанет быть хоть какой-то существенной проблемой, так что стоит разрабатывать план не оглядываясь на его мнение.

Для большинство военных это значило то что Лихтенхейма уже приговорили, и это было типичным для любой аристократической клики убивать друг друга на постоянной основе.

Но они даже не понимали насколько далеко это зайдет.

***

Планета Один. Ноэ Сан Сусси.

Из тёмного жерла потайного хода один за другим вышли пять человек. Они были одеты не как придворные заговорщики из старых романов, а как люди, пришедшие делать грязную и быструю работу: лёгкая броня, приборы ночного зрения, глушители, узкие заряды для вскрытия дверей, короткие карабины, удобные для боя в коридорах. Всё в них говорило не о верности династии, а о заранее спланированном убийстве.

Когда-то этот ход строили не для таких ночей. Один из предков графа Ландсберга, ещё при ранних Голденбаумах, добился права знать о секретном туннеле, ведущем из дворца прямо в город. Тогда это казалось высшей честью, знаком особого доверия короны. Спустя столетия честь выродилась в семейную легенду, легенда — в романтическую глупость, а глупость — в смертный приговор. Ландсберг, возвышенный дурак, всё ещё воображал себя рыцарем дома Голденбаумов и потому рассказал о ходе тем, кто давно уже не собирался спасать династию, а лишь искал способ убить её так, чтобы виноватым остался кто-то другой.

Сам Ландсберг этой ошибки не пережил. Его отряд отправили против Биттенфельда, и назад он, разумеется, не вернулся.

Но тайна прохода пережила его.

Ноэ Сан-Сусси умирал не от штурма, а от заброшенности. Лоэнграмм оставил на Одине слишком мало войск, чтобы наполнить жизнью каждый коридор огромного дворцового лабиринта, а Лихтенладе было попросту безразлично, в каком именно запустении живёт пятилетняя марионетка, пока на документах можно было ставить императорскую печать. Слуг разогнали, половина залов стояла тёмной, в покоях гуляло эхо, и только кое-где ещё теплилась та пустая, выморочная роскошь, которая особенно страшна именно тогда, когда в ней больше никто не живёт по-настоящему.

А ведь в этих полутёмных покоях спал не просто ребёнок.

Там спал Император.

И если этой ночью он умрёт, то вместе с ним умрёт и та законность, которой пока ещё прикрывался Лоэнграмм.

Пять теней скользнули вглубь Ноэ Сан-Сусси, и дворец принял их почти безразлично.

Когда-то этот лабиринт был сердцем Империи. Здесь шуршали шелка, звучали шаги тысяч слуг, лились прошения, интриги, приказы, музыка и ложь. Теперь же он напоминал роскошный склеп, из которого вынули жизнь, но оставили позолоту. В полутёмных коридорах стоял холодный воздух. Огромные зеркала отражали пустоту. На мраморных плитах копилась пыль там, где прежде её стирали по несколько раз в день. Даже свет здесь казался не живым, а остаточным — будто лампы светили по привычке, не понимая, что им уже давно не для кого стараться.

Во главе группы шёл человек в маске и с коротким автоматическим карабином, удобным для стрельбы в тесных помещениях. На левом плече у него был закреплён тонкий резак, на поясе — два пакета направленного заряда и пистолет с глушителем. За ним двигались ещё четверо — двое вели сенсорный скан, один нёс контейнер с подготовленными документами и печатями, последний отвечал за связь.

Убийцы использовали пулевое оружие, несмотря на то что энергетическое оружие не издает никакого звука, у него сильная засветка и это можно обнаружить так что профессионалы избрали что-то куда более примитивное, однако с меньшей заметностью.

Они не были фанатиками и не были рыцарями. В этом и заключалась главная разница между старыми романами о спасении династии и реальной политикой Империи. Романтики умирали на полях сражений, как Альфред фон Ландсберг. Выживали те, кто умел понимать простую вещь: не всегда важно, кто убил, важнее, кого обвинят первым.

Первый пост охраны встретился им на пересечении двух коридоров.

Гвардейцев было только двое, и оба выглядели не как воины, охраняющие императора, а как люди, сосланные стеречь ненужный символ. Один сидел на узкой скамье, второй стоял, лениво опираясь плечом о колонну. Они даже не сразу подняли головы на звук шагов — настолько дворец уже привык к своей мёртвой тишине.

- Пароль, — произнёс стоящий, когда незнакомцы подошли ближе.

Ответом стал негромкий сухой хлопок.

Первая пуля вошла ему прямо под левый глаз. Вторая — сидящему в горло, прежде чем тот успел вскочить. Оба умерли почти беззвучно, лишь один коротко ударился затылком о камень.

- Оттащить, — тихо приказал старший.

Тела унесли в нишу за тяжёлой драпировкой, где раньше, вероятно, стояли вазы или дежурили лакеи. Кровь стёрли специальной пеной. Всё заняло меньше минуты.

Они пошли дальше.

Чем ближе был внутренний жилой сектор, тем сильнее чувствовалось общее запустение. Здесь ещё оставались следы того, что во дворце продолжают жить: какой-то детский мяч, забытый у стены; тележка с бельём, которую никто не удосужился убрать; слабый запах подогретого молока и лекарств. Но всё это лишь подчёркивало, насколько нелепо выглядела императорская резиденция, где больше не было двора, а был только ребёнок, которому даже не позволяли быть ребёнком.

- Направо, — шепнул один из группы, сверившись с планшетом. — Там малая лестница, потом западный коридор. Покои охраны и детское крыло.

Они свернули.

На лестнице пришлось убить ещё одного человека — немолодого унтер-офицера, который, в отличие от двоих предыдущих, успел понять, что перед ним не свои. Он даже поднял руку к кобуре, но нож вошёл ему под нижнюю челюсть раньше, чем он смог крикнуть. Его уложили аккуратно, почти почтительно. У него были усталые глаза человека, который, возможно, сам презирал всё, что охранял, но продолжал служить просто потому, что давно разучился жить иначе.

Детское крыло оказалось почти не заперто.

Это тоже было в духе новой власти. Мальчика охраняли как знак, а не как человека. За дверями стояли замки, но слабые. В коридоре дежурили лишь двое. Один листал что-то на экранчике текстового передатчика, второй спал сидя. Их убили ещё проще, чем предыдущих.

За следующей дверью обнаружилась старая женщина — вероятно, няня или смотрительница. Она сидела в маленькой комнате при покоях, штопая что-то при слабом свете лампы. Подняв голову, она увидела в дверях людей в броне и не успела даже испугаться по-настоящему — лишь растерянно раскрыла рот, как человек, которому всё ещё кажется, что сейчас объяснят ошибку.

Её убили выстрелом в висок.

- Лишний свидетель, — бросил старший, даже не глядя на упавшее тело.

Теперь оставалась последняя дверь.

У неё стояли все пятеро, и никто не спешил прикоснуться к замку. Не потому что было страшно сорвать операцию — с этим как раз всё было просто. Страшно было сделать следующий шаг и увидеть, что вся политическая логика Империи в итоге упёрлась в кровать, на которой спит ребёнок.

Один из людей сзади тихо сказал:

- Мы ещё можем...

Старший не обернулся.

- Нет, не можем.

- Это пятилетний мальчик.

- Это император, — жёстко поправил его старший. — И пока он жив, он может стать знаменем для любого, кто захочет выбить у герцога почву из-под ног. Ты хочешь, чтобы завтра половина знати кричала о верности законному императору, а не о мести за него?

Тот промолчал.

= Мы не убиваем ребёнка, — продолжил старший после короткой паузы. — Мы убираем печать, которой пользуется Лоэнграмм. Запомни это, если хочешь сохранить рассудок.

Дверь открыли медленно.

Комната была удивительно скромной для императорской спальни. Не бедной — Империя не умела быть бедной даже в мелочах, — но странно опустевшей. Широкая кровать под лёгким пологом, два шкафа, столик, расставленные игрушки, которые никто не убрал. У стены стоял ночник, отбрасывавший тёплый круг света на пол. В этом свете было видно маленькую фигурку под одеялом.

Пятилетний мальчик спал, поджав руку к щеке.

На столике рядом лежала книга с яркими картинками. У кровати сидел деревянный конь. На спинке кресла висел детский халат.

На несколько секунд никто из вошедших не двигался.

Даже старший почувствовал что-то вроде холодного укола. Не жалость — нет, не совсем. Скорее раздражение от того, что политика опять требует самой грязной формы мужества: не красивого боя, не смелого приказа, а способности убить того, кто не может даже понять, за что именно его убивают.

- Делай, — сказал он.

Но тот, кому это было сказано, медлил.

- Делай, — повторил старший уже тише. — Или я сделаю сам, а потом расскажу, что ты дрогнул.

Этого оказалось достаточно.

Человек подошёл к кровати. Его рука на секунду зависла над ребёнком, будто тот ещё надеялся, что можно будет как-то сократить расстояние между убийством и необходимостью назвать его убийством. Потом он выдохнул, поднял пистолет и выстрелил один раз — точно, почти профессионально, в голову.

Звук в закрытой комнате показался неожиданно громким.

Мальчик даже не проснулся толком. Всё кончилось мгновенно.

Кто-то из группы выругался сквозь зубы.

Старший уже работал дальше.

- Второй этап, — бросил он. — Быстро.

Они двигались теперь без пауз и сомнений, потому что после первого шага всё остальное становилось ремеслом.

На постель положили лист с коротким приказом, отпечатанным заранее на типовом бланке внутренней службы: формулировки были жёсткие, но достаточно расплывчатые, чтобы их можно было трактовать как приказ о “переводе объекта под иной режим содержания”. Смысл был не в том, чтобы он выдержал настоящее расследование — настоящего расследования никто и не собирался допускать. Смысл был в том, чтобы в первые часы шока те, кому нужно, увидели знакомые канцелярские формы и знакомую печать.

На пол у кровати бросили оружие одного из убитых гвардейцев из гарнизона Лоэнграмма.

Потом убили ещё двух охранников в соседнем коридоре так, чтобы это выглядело как зачистка свидетелей изнутри. Один из нападавших специально выстрелил в стену под неправильным углом, оставив след, который позже должно было быть легко связать с хаотичной внутренней перестрелкой.

Старую няню перетащили ближе к двери детской комнаты, чтобы казалось, будто она пыталась помешать кому-то из дворцовой стражи.

- Связь, — сказал старший.

Человек с контейнером открыл его и достал компактный передатчик.

- Канал готов.

- Передавай пакет немедленно. На все точки.

Пакет состоял из трёх частей.

Первой шёл короткий кодированный сигнал для людей Брауншвейга: “Печать разбита”.

Второй — уже подготовленный текст, который должен был начать расползаться по нужным кругам знати и прессы: малолетний император убит в собственной спальне, при дворцовой охране Лоэнграмма, при фактическом попустительстве Лихтенладе.

Третьей — черновик манифеста, который следовало опубликовать сразу после первых слухов: Лоэнграмм, не довольствуясь узурпацией военной власти, пролил кровь законного государя; следовательно, отныне он не защитник Империи, а её осквернитель.

Только после этого старший позволил себе ещё раз взглянуть на кровать.

Мальчик лежал почти так же, как раньше, только вся комната уже была иной. Детство из неё вынули одним выстрелом, а вместо него впустили историю — ту её форму, которая строится не на праве, а на том, кто первым назовёт преступление чужим именем.

- Уходим, — сказал он.

Они двинулись обратно тем же путём, оставляя за собой не просто труп, а новую политическую реальность.

В коридорах Ноэ Сан-Сусси по-прежнему стояла тишина. Дворец всё ещё выглядел сонным и заброшенным, словно ничего не случилось. Но теперь это была ложь уже другого рода. Не пустота после ухода двора, а пауза между выстрелом и криком.

Где-то далеко, в другом конце дворца, ещё не знали, что император мёртв.

Где-то в штабе Лоэнграмма ещё не знали, что в эту самую минуту на него уже летит обвинение в регициде.

А ещё дальше, среди аристократии Липпштадтского Союза, были люди, которые через несколько часов начнут говорить о святотатстве, о долге, о верности династии, о кровавой руке узурпатора — и никто из них не упомянет, что саму эту руку в темноте направляли совсем другие люди.

Когда пятеро вновь скрылись в жерле тайного прохода, старший задержался на секунду и оглянулся назад.

За его спиной умирала не просто одна ветвь династии.

Умирал последний удобный символ, которым ещё можно было прикрывать легальность нового порядка.

А впереди уже начиналась другая битва — за то, кто первым объяснит Империи, что именно произошло этой ночью.

***

Сообщение о смерти Императора Эрвина Йозефа пришло в крепость Гармиш когда Фаренхайт уже сражался с Зигфридом Кирхайсом, и маркиз Лихтенхейм предавался пьянству и смотрел на тактический экран и просто кричал на него.

- Куда он перемещает свои корабли! Что за дурак! – Лихтенхейм вообще не понимал, что делал Фаренхайт и это его раздражало, он считал, что даже сама битва выставляет его идиотом. А признать себя глупцом он считает чем-то невозможным вот просто и ругался, когда же к нему пришло сообщение о том, что Эрвин Йозеф мертв, а Брауншвейг хочет объявить свою дочь Императрицей маркиз рассвирепел.

Тот сразу же понял, что это все дело рук Брауншвейга, это он убил Императора, он отрядил его на границу, что бы Литенхейм не мог заручиться поддержкой аристократов, и по сути идеально разыграл свои карты, сейчас маркизу нужно будет быстро вернуться обратно в крепость Гаесбург, чтобы потребовать у Брауншвейга объяснений что вообще происходит, и как это понимать.

- Быстро свяжись с Фаренхайтом! – Приказал маркиз. – Нам нужно уходить пусть этот рыжий ублюдок забирает все! Я должен связаться с Брауншвейгом! Я должен прибыть обратно и заручиться поддержкой собственных подданных.

Офицеры стали бегать выполняя приказ, но тут охрана на своих визорах вдруг обнаружила что-то невозможное – Зеффир Частицы, то что используется в войне.

- Зефир Частицы!!! – Прокричал начальник охраны, незаметный техник активировал ручку-зажигалку, и тут же весь командный пункт взорвался.

Оберштайн научил Брауншвейга одному важному навыку – аристократы не замечают мелких людей, только мелкие люди очень любят свои семьи. Найди семью солдата и уже обладаешь властью над ним, нужно представить два варианта – звание рыцаря для семьи и щедрая компенсация для «героя» или обвинение в преступлении против трона, с уничтожением всей генетической линии.

Так можно легко находить самоубийц, которые готовы совершить суицид просто ради защиты своей семьи, и Брауншвейг воспользовался таким способом, все реализовал Айнсбах, ведь знал, что за офицеры и техники будут служить в крепости Гармиш, так что им относительно легко удалось убить Лихтенхейма.

Оберштайн же на корабле Фаренхайта спокойно смотрел на взрыв, еще некоторое время им никто не будет мешать, и теперь всеми войсками в секторе командует Фаренхайт. Идеально разыгранная партия, и самое главное никто не будет отдавать глупые приказы.

Оберштайн методично выполняет обещание, данное самому себе давным-давно – уничтожить династию Гольденбаумов, остается только Брауншвейг и его семья. После его смерти больше не будет никакой династии Гольденбаумов, просто исчезнут все они.

Ян Венли может быть недоволен таким сценарием, но он узнает об этом гораздо позже, когда все будет решено. Нужно методично уничтожить всех Гольденбаумов, при этом Брауншвейг сам все сделает, при этом он прикончит и жену с дочерью Лихтенхейма, а потом и его собственная генетическая линия прервется. Еще… Лоэнграмм должен будет назвать себя Императором гораздо раньше и еще устранить Лихтенладе, слишком рано, он еще не готов все сделать.

А еще у него больше нет легитимности, больше нет претендента на трон, за чье счастье он может сражаться. Вся легитимность у Брауншвейга, идеально разыгранная партия.

Сейчас Брауншвейг возведет свою дочь на трон учитывая, что больше претендентов нет и потребует у всех аристократов и военных клятву верности ей.

Императрица Элизабет Первая, так же Брауншвейг будет контролировать кто жениться на ней, и станет формальным «Императором», соответственно аристократы должны будут показать свою полезность.

Лоэнграмм конечно потеряет в легитимности, но все же сможет справится. Подобный акт жестокости (ведь обвинят в убийстве Императора), привяжет аристократов к Брауншвейгу, и тем самым их убьют, как итог Лоэнграмму потом будет проще у всех конфисковать земли, наконец-то закончив эпоху феодальной раздробленности галактики. Это и так произойдет, и это факт. Остается вопрос – сколько у Лоэнграмма будет кораблей? Оберштайну хотелось бы что б 50-60 тысяч, это вполне достойные силы. Но относительно слабые.

Тот начнет восстанавливать флот используя ресурсы аристократов и сможет за 2-3 года построить 90 тысяч кораблей. У него будет только один шанс завоевать Союз, он атакует еще и Феззан атаковав сразу через двух коридоров. И тогда судьба галактики решиться.

Если Лоэнграмм погибнет или истощит свои силы… Настанет конец Империи, самой концепции монархического устройства. Возможна так же массовая миграция в Союз, или еще какие-то сценарии.

***

Фаренхайт узнал об гибели Лихтенхейма и то что он сейчас является по сути командующий всеми войсками Липштадской Лиги в этом секторе.

Он посмотрел на Оберштайна что находился на его корабле, тот посмотрел в ответ, молодой адмирал все понял, что теперь ситуация была очень щекотливой, и то что и Эрвина Йозефа и Лихтенхейма прикончил Брауншвейг по советам Оберштайна при этом Адабельт будет молчать об этом так как еще хочет жить, и он сражается против одного из лучших адмиралов во всей галактике, и пока что держится, за счет развёрнутых минных полей по флангах. Грамотное построение своих сил давало возможность начать обычный классический бой, как эксперт в атаке Фаренхайт видел возможности для действий своих сил.

Это была битва при Киффгаузере, что потом войдет как одно из крупнейших бит Имперской Гражданской Войны.

Система Киффгаузер не была красивым местом для сражения. В ней не было ничего от торжественной мрачности Изерлонского коридора или пугающей величавости Диониссы. Это было всего лишь пространство вокруг старой колонии и нескольких вспомогательных орбитальных узлов, удобное для войны именно своей серостью. Здесь легко было прятать мины, трудно быстро перестраивать огромные массы кораблей и ещё труднее — исправлять ошибки, когда бой уже вошёл в фазу, где каждый новый приказ запаздывал на несколько минут относительно чужой мысли.

Именно поэтому Адабельт фон Фаренхайт выбрал оборону.

Не потому, что боялся Кирхайса. Напротив — потому, что слишком высоко его ценил.

На тактическом экране его флот стоял глубоко эшелонированным построением. Минные поля были развёрнуты не сплошной стеной, а двумя искривлёнными поясами по флангам, оставлявшими несколько проходов, которые выглядели достаточно удобными, чтобы соблазнить противника, и в то же время были заранее пристреляны тяжёлыми батареями. В центре Фаренхайт держал свои лучшие пятнадцать тысяч кораблей — тот костяк, который действительно умел выполнять приказы быстро, хладнокровно и без аристократической самодеятельности. Остальные тридцать пять тысяч принадлежали не столько флоту, сколько Липпштадтской Лиге как социальному явлению: самолюбивые дворяне, отряды доменов, капитаны, привыкшие прежде отчитываться только перед герцогами, и люди, которые слишком часто путали храбрость с отсутствием дисциплины.

- Адмирал Кирхайс хочет генерального сражения, — сказал Фаренхайт, стоя перед главным экраном. — Значит, нужно заставить его платить за каждый километр пространства.

Он говорил спокойно. Настолько спокойно, что многие из аристократических офицеров невольно начинали нервничать сильнее. Когда боится обычный человек, он повышает голос. Когда боится хороший командир, он говорит тише.

Фаренхайт не боялся — он считал.

- Первая линия отходит только по моему приказу. Вторая — ротируется каждые одиннадцать минут. Артиллерийские группы не ввязываются в ближнюю драку без необходимости. Если кто-нибудь из молодых идиотов решит “вдохновить” флот красивым рывком вперёд, я прикажу снять его с канала и больше не пускать к управлению.

Никто не засмеялся.

- Кирхайс лучше нас, — сказал он ещё тише. — Это не оскорбление, а вводная. Поэтому побеждать мы будем не талантом, а геометрией, глубиной построения и тем, что заставим его людей умирать в проходах, которые сами же для него и оставили.

На другом конце поля боя Зигфрид Кирхайс смотрел на развёрнутую оборону противника и почти сразу понял главное: Фаренхайт не собирается играть в аристократическую войну.

- Он не станет делать нам подарков, — сказал Кирхайс Валлену и Лютцу. — И это хорошо. Значит, против нас наконец стоит не пьяный герцог и не поэт в мундире.

- Обороняется глубоко, — заметил Лютц. — Фланги заминированы, центр плотный. Проходы слишком удобны. Фаренхайт действительно понимает, как сражаться.

- Конечно, — кивнул Кирхайс. — И из-за этого будет действительно сложно.

Вален, старший из троих, некоторое время молча изучал схему.

- Тогда нам придётся не брать проходы, а заставить его открыть новые.

Кирхайс улыбнулся едва заметно.

- Именно.

Силы Кирхайса были меньше — сорок тысяч против пятидесяти. Но из этих сорока тысяч у него было то, чего не было у противника в равной мере: единое подчинение, выучка, доверие к командующему и офицеры, способные не просто исполнять приказы, а понимать их смысл. Он разделил свой флот не на три тяжёлые массы, а на серию подвижных ударных групп с плотной системой ретрансляторов и заранее подготовленных каналов связи. Лютцу он поручил работать по левому флангу противника, не столько пытаясь прорвать его, сколько заставляя постоянно перераспределять туда внимание. Валену — медленное, но неумолимое давление на центр. Сам Кирхайс сохранял за собой свободу смещать главный удар туда, где Фаренхайт проявит хоть мгновение нерешительности.

Бой начался с мин.

Не со вспышек главных орудий, не с атак “Валькирий”, а именно с того, что направленные генераторы зефира пошли вперёд, расчищая для наступающих первую кромку пространства. Там, где мины подрывались заранее, образовывались облака обломков, плазмы и изуродованных траекторий, превращая пустоту в нервную, грязную среду, через которую уже нельзя было идти с парадной уверенностью. Кирхайс использовал это не просто как проход, а как дымовую завесу космического масштаба. За расчисткой тут же последовали короткие залпы тяжёлых батарей, затем быстрый ввод “Валькирий”, затем снова огонь — так, чтобы Фаренхайт не мог понять, где именно атака носит подготовительный характер, а где уже начинается настоящий нажим.

Первые тридцать минут показали, что расчёт Фаренхайта был верен. Кирхайс наступал умно, но наступал всё же туда, где его ждали. Каждая расчистка мин стоила времени; каждый вход в проход — нескольких кораблей; каждый локальный успех тут же встречался огнём второй линии. Дворянские соединения, поставленные на внешний контур, даже сумели кое-где неплохо пострелять по наступающим, и несколько особенно разговорчивых графов уже решили, что победа, кажется, и вправду не так уж далека.

Именно тогда всё начало портиться.

Один из молодых аристократов, командовавший сравнительно свежей группой в шестьсот кораблей, решил, что противник дрогнул на правом участке. На самом деле это был обычный для Кирхайса манёвр смещения давления: он слегка ослабил нажим там, чтобы через девять минут усилить его в другом месте. Но графу, никогда в жизни не командовавшему настоящей войной, показалось, что он увидел “исторический момент”. Не запрашивая подтверждения, он бросил свои корабли вперёд через полуочищенный проход между минными поясами, желая первым ворваться в разрыв и “закрепить победу”.

Фаренхайт увидел это почти мгновенно.

- Вернуть его назад, — сказал он.

- Уже невозможно, — ответил Обрештайн. — Он вошёл в коридор.

Через секунду коридор вспыхнул.

Кирхайс не ждал именно этого графа, но ждал кого-нибудь вроде него. Проход был заранее пристрелян, а его внешняя кромка держалась под наблюдением истребительных звеньев Валена. Когда дворянская группа рванулась вперёд, по ней ударили сразу с трёх направлений: мины, которые не успели полностью расчистить; лучевой огонь с ложного отступившего участка; и “Валькирии”, которые сели ей на хвост, не давая выйти обратно. Меньше чем за семь минут от красивого импульса остались пылающие обломки и один из первых серьёзных провалов в оборонительной сетке Фаренхайта.

- Вот и началось, — тихо сказал он.

Кирхайс не стал бросаться туда всем флотом. Это и отличало его от многих командиров, которым внезапный успех затуманивает рассудок. Он только усилил давление на смежные участки, заставляя противника латать брешь в спешке, и перевёл часть центра вперёд, расширяя пространство, в котором оборона Фаренхайта уже переставала быть идеальной схемой на карте и становилась тяжёлой реальностью с нервничающими капитанами и пересекающимися секторами.

К середине боя стало ясно, что Кирхайс выигрывает не в лобовом смысле, а в праве определять форму сражения. Фаренхайт держался великолепно. Он действительно ротировал свои лучшие соединения, уводил вымотанные группы назад раньше, чем они начинали ломаться, тратил аристократические силы как живой щит и не давал собственному ядру истечь кровью в первой же фазе боя. Но каждый раз, когда он был вынужден закрывать очередную глупость дворян, Кирхайс получал ещё несколько минут инициативы.

А потом погиб Вален.

Это произошло не в героическом поединке и не в красивом развороте, а именно так, как чаще всего и погибают хорошие командиры — в момент, когда бой уже вошёл в плотную фазу, а темп решений стал важнее личной храбрости. Вален, решив, что на одном из центральных участков оборона Фаренхайта действительно начала отходить глубже, ввёл вперёд ударную группу, чтобы закрепить нажим и не дать противнику восстановить равновесие. Он не ошибся в принципе — участок и правда отходил. Ошибся он в том, почему тот отходил.

Фаренхайт именно этого и ждал.

Он позволил части аристократических соединений отступить неровно, почти панически, прекрасно понимая, что опытный противник сочтёт это слабостью. Когда корабли Валена вошли глубже, чем следовало, Фаренхайт бросил туда свой собственный резерв — те самые дисциплинированные пятнадцать тысяч, вычленив из них острие для одного-единственного удара. Ракетные крейсеры дали согласованный залп, после чего тяжёлые батареи двух боковых групп накрыли сектор, где находился флагман Валена. Флот Кирхайса сумел повредить немало кораблей в ответ, но удар был рассчитан слишком точно. На экране мостика Кирхайса метка флагмана Валена вспыхнула, потускнела и исчезла.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом пришёл второй доклад: центральная группа Валена теряет согласованность.

Фаренхайт использовал шанс мгновенно. Он не пытался прорвать весь флот Кирхайса, а ударил именно в дезорганизованный сектор, туда, где смерть командующего ещё не успела стать новым приказом. Корабли Валена начали отходить вразнобой, некоторые ускорились слишком сильно, другие, наоборот, пытались держать линию, не имея уже ни ритма, ни общего вектора. На несколько страшных минут фронт Кирхайса действительно дрогнул, и один из офицеров Липштадтской Лиги даже крикнул что-то про победу.

Кирхайс в этот момент сделал то, что и отличает большого командира от просто хорошего.

Он не стал метаться между сочувствием к погибшему и яростью на врага. Не дал себе ни секунды на красивую скорбь. Он немедленно передал Лютцу приказ принять под управление остатки группы Валена, а сам сдвинул собственный флагман ближе к центру и открыл общий канал.

- Говорит Кирхайс. Вице-адмирал Вален погиб как солдат Империи. Его флот не уничтожен. Его флот продолжает выполнять задачу. Всем соединениям: сократить интервалы, восстановить линии связи, подчиняться приказам вице-адмирала Лютца. Паника запрещена. Отхода нет. Мы продолжаем наступление.

Голос его был спокоен, почти мягок. И именно поэтому подействовал.

Пока Фаренхайт ещё пытался расширить достигнутый успех, остатки флота Валена уже начали вновь складываться в управляемую массу. Да, урон был тяжёлый. Да, в центре на короткое время возникла почти идеальная возможность для прорыва. Но Кирхайс сумел купировать её быстрее, чем аристократы сумели бы осознать, что именно видят.

- Чёрт, — только и сказал Фаренхайт, наблюдая, как добыча уходит из рук. — Он вернул строй за три минуты.

Оберштайн кивнул.

- Любой другой потерял бы там полфронта, но не он.

- Потому он и Кирхайс. – Это не просто признание заслуг, это признания можно сказать класса опасности человека, против которого они сражались, этот человек легко мог быть самостоятельным Императором, человек настолько талантливый что это вообще трудно оценить. Человек, в которому в обычной ситуации было честью служить, но Фаренхайт был на другой стороне, как и Оберштайн.

Битва продолжалась ещё несколько часов.

К этому моменту у обеих сторон уже начали сказываться усталость, боекомплект и общее давление темпа. Кирхайс наступал всё так же грамотно, не допуская ни одного по-настоящему хищного рывка, который дал бы Фаренхайту шанс превратить оборону в бойню. Фаренхайт же всё чаще был вынужден выбирать, чем именно платить: пространством, кораблями аристократов или собственным костяком. Он предпочитал платить первыми двумя, и потому сражался до последнего момента лучше, чем можно было ожидать при таком составе сил.

Но даже для него существовал предел.

Когда сводка потерь легла на его консоль в очередной раз, он посмотрел на цифры долго, почти неподвижно. Семнадцать тысяч кораблей — уничтоженных, добитых, потерявших ход, вышедших из строя до такой степени, что продолжать бой было невозможно. Кирхайс потерял десять тысяч — очень много для наступающего, но всё же не настолько много, чтобы можно было назвать бой равным обменом.

Фаренхайт понял, что выиграл право не быть уничтоженным, но проиграл право удержать систему.

- Мы уходим, — сказал он наконец.

На этот раз никто не стал спорить. Даже самые тупые аристократы уже видели, что Кирхайс не ломается. И что если остаться ещё на час, то потери перестанут быть военными и станут политическими — теми, после которых уже не объяснишь Брауншвейгу, почему у тебя вместо флота остались только обломки и героические воспоминания.

Отход Фаренхайт организовал так же хорошо, как до этого оборонялся. Он не побежал. Не бросил фланги. Не дал Кирхайсу превратить победу в резню. Его лучшие соединения прикрыли отходящие линии, минные пояса сработали в последний раз, замедлив преследование, а артиллерийские группы вели огонь по графику, пока сами не ушли под прикрытие. Поле боя осталось за Кирхайсом, но у Фаренхайта сохранилось главное — боеспособное ядро и способность сражаться дальше. Так же он эвакуировал крепость Гармиш вместе со всеми припасами, после чего подорвал её термоядерный реактор, так что вся крепость испарилась. На самом деле эвакуацию он стал проводить за 3 часа до официального решения об отступлении. Ведь итог и так понятен, и лучше не оставлять войскам Кирхайса ничего. Так же он организовал грамотный отход судов снабжения, Адабельт фон Фаренхайт ценил каждого из своих подчиненных, если конечно те были полезными. Войска аристократов он таковыми не считал.

Кирхайс наблюдал отход молча.

- Преследовать? — спросил Лютц, уже принявший под начало разорённые части бывшего флота Валена.

Кирхайс покачал головой.

- Ограниченно. Только давление. Без азартных манёвров.

- Вы думаете, это ловушка?

- Нет, — ответил он после короткой паузы. — Я думаю, что Фаренхайт слишком хорош, чтобы превращать организованный отход в красивое самоубийство. А если он так хорош, значит, за пределами нашего обзора могут быть ещё мины, ещё заслоны или просто усталость, которая убьёт нас лучше любого противника.

Он перевёл взгляд на экран, где отступающий враг всё ещё сохранял порядок, хотя и уходил из системы побитым.

- Сегодня мы победили. Этого достаточно.

Лютц понял, что речь не только о тактике. Кирхайс уже считал не только сегодняшний бой, но и завтрашний поход, послезавтрашнее снабжение и ту длинную войну, в которой даже хорошая победа ничего не стоит, если после неё ты выдохся первым.

Позже историки напишут, что при Киффгаузере Зигфрид Кирхайс проявил редкое для столь молодого полководца сочетание качеств: твёрдость наступления, отсутствие тщеславной спешки и почти пугающую способность восстанавливать управление там, где менее сильный командир увидел бы лишь обвал фронта. Смерть Веллена могла бы стоить ему сражения; в руках Кирхайса она стоила лишь времени и крови.

Что же до Фаренхайта, то даже его враги признавали: он сделал всё, что мог сделать человек, вынужденный воевать не только против Кирхайса, но и против собственных союзников. Он правильно выбрал оборону, грамотно использовал мины, вовремя ударил после гибели Веллена и ещё более вовремя отступил, не дав своему поражению превратиться в катастрофу.

Но именно в этом и заключалась горечь Киффгаузера.

Хороший адмирал Липштадтской Лиги проиграл не потому, что был слаб.

А потому, что на другой стороне оказался Кирхайс — и потому, что рядом с ним стояла Лига.

***

Тяжелее чем Фаренхайту было Меркатцу, ведь аристократы стали думать, что ухватили Одина за бороду и могут просто начать атаковать войска Лоэнграмма и за это не будет никаких последствий, что они получат звания и почести в этом было больше фантазии, чем реальности.

Достаточно сказать, что за то время пока Фаренхайт летал на пограничье и возвращался, аристократы провели множество битв с войсками Лоэнграмма результат пока является 20 тысяч кораблей, потерянных у Липштадской Лиги и 5 тысяч у войск Лоэнграмма.

И Меркатц не мог остановить такое сфокусированное самоубийство, Брауншвейг погружался же в бредовое состояние от успехов, ведь все шло как он хотел, теперь он регент Императрицы, у него нет противников, Фаренхайт убил об Кирхайса всех сторонников Литенхейма, а часть тех кому он обещал руку Элизабет сами умерли в боях.

Даже несмотря на потери у Липштадской Лиги все еще сохранялось преимущество.

Могучий флот под командованием Брауншвейга в 100 тысяч вымпелов против 68 тысячного флота Лоэнграмма при этом 10 тысяч кораблей Рейнхард держал против Союза Свободных Планет, так же ему нужно было решать проблему с Эрвином Йозефом, при этом решать вместе с Лихтенладе, так как они оба не понимали в чем дело и как могло вообще произойти покушение.

Теперь аристократы праздновали как не в себе смерть Валлена.

«Это справедливая кара за тех простолюдинов что восстают против нашего права на власть, и поддерживают Узурпатора!!!» - Кричали они.

А вот Меркатцу, Фаренхайту, Оберштайну, Феллнеру, Штайнеру было мерзко от этого. Так как Валлен не заслуживал такого, чем больше они видели аристократов, тем большем им хотелось их прикончить самостоятельно, благо Оберштайн уже это реализовывал, а Фаренхайт стал заодно высшим адмиралом.

Каким-то образом битва при Киффгаузере стала победой, раз был убит вице-адмирал Лоэнграмма, и то что они потеряли все пограничье ускользало от Брауншвейга, так же он просто праздновал смерть Литенхейма и раздавал звания с легкой руки, вот так Фаренхайт стал высшим адмиралом, как и Меркатц, а Оберштайн просто за компанию вице-адмиралом. Это действительно было забавно, и напоминало комедию.

Только в битвах гибли люди, и очень много людей.

Суммарно за этот эта Гражданской Войны было потерянно 98 тысяч кораблей с обоих сторон (боевых), и потери экипажей и солдат с обоих сторон достигли показателя в 10 миллионов человек.

И это произошло за очень короткий срок, резня катастрофического масштаба.

Адмиралы что сражались на передовой иногда действительно хотели напиться, от абсурдности того что происходит вокруг, а ведь если две силы Лоэнграмма объединяться, то они смогут выступить единым кулаком и уже никакие уловки не спасут. Настолько абсурдной была ситуация. Но если 2 силы Лоэнграмма объединятся значит, что пограничье опять перейдет под контроль аристократов. Ведь там самый главный закон – у кого больше кораблей тот и закон.

Только у всех сторон заканчиваются корабли и расцветает пиратство на коммуникациях. Ведь некоторые дезертиры вполне могут начинать пиратствовать на коммуникациях двух сторон. Империя медленно и верно погружалась в хаос.

Историческая Справка

Тут я как автор буду добавлять исторические справки, что будут рассказывать о том, что не написал Ешики Танака, глава будет постоянно увеличиваться. Можно в принципе предлагать что-то свое, я подумаю над этим. Каждый раз, когда я буду что-то добавлять в выходящей главе я буду давать справку что – «В Историческую Справку что-то добавлено».

Два закона 528 года

Когда Флот Исхода наконец достиг мира, которому суждено было стать Хайнесеном, выжившие после Похода Десяти Тысяч Световых Лет принесли на эту новую землю не только измождённые тела, обветренные корабли и память о потерях, но и нечто куда более важное — надежду. Они всё ещё верили в народ, в право людей выбирать свою судьбу, в демократию как в последнюю достойную форму человеческого общежития. Им казалось, что на этом далёком рубеже они смогут построить государство, очищенное от тех болезней, которые довели Галактическую Федерацию до такого разложения, что даже Империя некогда показалась многим спасением.

Но вместе с надеждой они привезли и страх.

Изгнанники — позднее в Союзе их будут называть Основателями — прожили в пути пятьдесят четыре года, однако сама причина их бегства не растворилась в пустоте космоса. Напротив, пережитые лишения сделали её только острее. Империя, жестокая, тяжёлая, неумолимая, в сознании этих людей не была далёкой абстракцией. Она оставалась тенью, которая могла появиться снова в любой день. Для одних это был личный опыт подданства, для других — детство, проведённое среди рассказов о насилии, унижении и бесправии.

И потому новорождённый Союз с самого начала жил не только верой, но и тревогой.

Перед безмерной мощью Империи он был крошечен. Слишком мал, слишком хрупок, слишком одинок. Значит, его следовало укрепить — и сделать это быстро.

Так в 528 году Универсального календаря, когда Совет Флота Исхода уступил место первому избранному Высшему Совету Союза и Палате Представителей, администрация Харта почти сразу провела два закона, которые позже назовут близнецами-основателями союзного государства. Первый был направлен на укрепление населения, второй — на укрепление космоса. Оба были одобрены народом, и оба рождены из одной и той же мысли: если Союз хочет жить, он должен стать многочисленнее и сильнее.

Закон об укреплении населения оказался самым спорным. Государство решило увеличить численность граждан любой ценой, используя и естественные, и искусственные программы рождения: массовое искусственное оплодотворение, рождение детей вне материнского тела и даже ограниченное клонирование. Молодой Союз подчинил огромную часть своей инфраструктуры этому замыслу, словно саму демографию попытались превратить в оружие выживания. И какое-то время это работало. Но десятилетия шли, страх уступал место опыту, а первое поколение людей, рождённых уже не в бегстве, а в собственном государстве, стало смотреть на этот закон как на наследие эпохи паники. Постепенно его поддержка исчезла, и в 577 году он был отменён. Не случайно позднейшие историки скажут, что настоящий Золотой век Союза начался именно после этого — когда общество окончательно перестало жить как осаждённый лагерь беженцев.

Совсем иной оказалась судьба Закона об укреплении космоса. Он не только пережил века, но и стал одним из краеугольных камней союзной цивилизации. Его смысл был прост и суров: если Империя однажды придёт, у Союза должен быть флот, способный встретить её не молитвой и не надеждой, а огнём. От раннего Опорного флота Союза, созданного в 531 году, до современного Звёздного флота, вся эта традиция выросла из одного источника — страха быть уничтоженными и решимости больше никогда не бежать безоружными. Первые образцы строились по опыту древнего флота «Черного Флота» времён Земле-Сириусской войны, конфликта, отстоящего от основания Союза на шесть столетий. Но со временем этот заимствованный образец превратился в собственную военную школу, дисциплинированную, упорную и жизненно необходимую. Именно она и стала тем хребтом, на котором Союз держался перед лицом Империи.

Так два закона 528 года выразили душу раннего Союза лучше любых манифестов: один родился из страха исчезнуть как народ, другой — из страха быть раздавленными как государство. Первый со временем ушёл в прошлое. Второй остался навсегда.

Битвы за Изерлон. Начало долгой осады

К 1 января 797 года Универсального календаря за Изерлон уже было пролито столько крови, что само название крепости перестало обозначать лишь военный объект и превратилось в символ упрямого, многолетнего противостояния между Союзом Свободных Планет и Галактической Империей. За эту крепость, воздвигнутую Империей в 764 году в самом сердце стратегического Изерлонского коридора, было дано семь больших сражений. Когда-то этот путь называли просто Коридором или Военным коридором, но после появления крепости всё изменилось: теперь само пространство словно подчинялось её имени.

Союз почти сразу понял, насколько страшен новый имперский замысел. Более века он выживал за счёт географии: его флот мог отступать, маневрировать, тянуть врага за собой ближе к собственным базам, вынуждая Империю расплачиваться за каждую милю продвижения всё более длинными линиями снабжения. Даже проигрывая отдельные битвы, Союз всё же сохранял шанс выстоять, потому что имперские командующие прекрасно понимали: глубокое вторжение в республиканское пространство при столь растянутой логистике может обернуться катастрофой. Изерлон разрушил эту удобную для Союза модель. Он стал железным клином, вбитым в саму логику прежней войны.

Когда крепость только вступила в строй, союзным космическим флотом командовал Фредерик Джаспер — человек осторожный и дальновидный. Он призывал не торопиться, поскольку Союз в то время почти ничего не знал о возможностях новой имперской твердыни. Шесть лет его талант удерживал противника на расстоянии, но давление росло. Империя становилась всё агрессивнее, а внутри Союза всё громче звучали голоса тех, кто требовал одного: либо взять Изерлон, либо уничтожить его. В конце концов политическое руководство добилось своего. Джаспера повысили, формально прислушались к его мнению — и тут же начали его игнорировать. Так началась долгая и трагическая история союзных попыток взять крепость.

Первая битва за Изерлон произошла в 770 году. Союз собрал для неё 26 000 кораблей и, увидев перед собой лишь 12 000 имперских судов, поначалу действительно добился успеха. Республиканцы теснили врага и уже шли вперёд, к самой крепости, когда по ним ударил «Молот Тора». Один этот чудовищный выстрел оказался страшнее целого флота: более восьми тысяч кораблей было уничтожено прежде, чем союзные силы сумели прийти в себя и начать отход. Для Джаспера это поражение стало почти личным унижением, особенно потому, что его предупреждения о необходимости тщательной разведки были попросту проигнорированы. Менее чем через год он ушёл со сцены, а командующий Бранзон был отправлен в отставку как один из виновников катастрофы.

Его преемником стал Гарза — человек иного склада. Осторожный, даже слишком осторожный, он исходил из простой истины: Союз всё ещё недостаточно знает Изерлон, чтобы бросаться на него безоглядно. Во второй битве он вывел к крепости 23 000 кораблей, но отказался от авантюр. Он ограничился стычками, манёврами, пробой обороны и, не позволив втянуть себя в смертельную ловушку, отошёл, потеряв менее десятой части флота. Военные специалисты оценили это как грамотную операцию, но для ястребов Союза подобная сдержанность выглядела почти как трусость. Репутация Гарзы пострадала, хотя пост он пока сохранил.

К третьей попытке, в 779 году, Гарза подошёл уже под сильнейшим давлением со всех сторон. За прошедшие годы он отбивал имперские рейды и укреплял склады снабжения, но это не приносило ему народной любви. Когда его вновь заставили идти на Изерлон, он вывел 29 000 кораблей и снова начал бой осторожно. Однако на этот раз часть его подчинённых не выдержала и, раздражённая сдержанностью командующего, пошла на более резкий штурм. Именно этого Изерлон и ждал. Наступающие были окружены, втянуты в зону действия «Молота Тора» и потеряли почти треть своих сил, прежде чем основной флот Гарзы сумел вырвать их из ловушки. После возвращения на Хайнесен на него обрушились обвинения отовсюду — от политиков, от прессы, от собственных офицеров. Ему вменяли в вину не только поражение, но саму манеру его ведения войны. Под этим грузом Гарза ушёл в отставку.

Так закончился первый этап войны за Изерлон: Союз ещё не утратил желания взять крепость, но уже успел заплатить за это стремление слишком высокую цену.

Четвёртая, пятая и шестая битвы за Изерлон

После ухода Гарзы место осторожного стратега занял Мэсси-Хуанг — человек совершенно иного склада. Он был одним из самых ястребиных офицеров Звёздного флота, и потому неудивительно, что осторожность предшественника он называл не расчётом, а трусостью. Мэсси-Хуанг обещал быстрые и сокрушительные результаты, и именно это сделало его любимцем и политиков, и толпы. Союз хотел не медленной войны на истощение, а громкой победы. И новый командующий обещал именно её.

В 782 году он вывел к Изерлону 45 000 кораблей и навязал противнику сражение невиданной жестокости. Но в этом бою было мало искусства и много напора. Мэсси-Хуанг стремился не обойти, не перехитрить, а продавить — проломить имперскую оборону голой силой и ворваться на ближнюю дистанцию. На это и рассчитывал Меркатц. Имперский вице-адмирал уловил момент, когда наступательный порыв Союза обнажил фланг, ударил в него всей тяжестью и в считаные минуты разрушил строй наступающих. Гибель флагмана Мэсси-Хуанга стала символом не просто поражения, а крушения целой военной философии. Из 45 000 кораблей домой вернулись лишь 17 000. Это поражение так ослабило Союз, что в последующие годы Империя смогла зайти значительно глубже в республиканское пространство — вплоть до кратковременного захвата Эль-Фасиля.

Пятую битву пришлось ждать десять лет. Лишь в 792 году Союз восстановил силы настолько, чтобы снова бросить вызов Изерлону. На этот раз во главе флота стоял Ситоле — ветеран прежних неудач, человек более тонкий, чем Мэсси-Хуанг, но и менее скованный, чем Гарза. Он понимал правоту старого осторожного подхода, но также понимал и его слабость: чрезмерная осторожность порой убивает возможность победы. Собрав вокруг себя молодых и дерзких умов, Ситоле подготовил план, в котором расчёт сочетался с решимостью. Он хотел вдавить противника на ближнюю дистанцию, поставить его прямо перед союзным строем и, не теряя темпа, продолжить наступление.

И этот план едва не принёс Союзу величайшую победу за всю историю войн за Изерлон. С 50 000 кораблей — крупнейшей экспедицией, которую Союз когда-либо отправлял к крепости, — Ситоле сумел продавить имперцев настолько, что союзные силы подошли к Изерлону на опасно близкое расстояние и нанесли крепости серьёзный урон. Но именно в этот момент имперская сторона показала ту страшную беспощадность, которая порой и делала её такой опасной. Комендант Изерлона, охваченный паникой, приказал открыть огонь по врагу через собственный флот. Пламя и смерть обрушились на обе стороны сразу. Ситоле впервые по-настоящему увидел, что перед ним противник, готовый уничтожить своих, лишь бы не проиграть. И тогда он приказал отступать. Формально это было ещё одно поражение Союза, но по сути все понимали: Ситоле оказался ближе к победе, чем кто-либо до него. Именно поэтому эта неудача не сломала его карьеру — напротив, вскоре он занял ещё более высокий пост.

Шестая битва стала следствием почти победы. В Союзе всё громче звучал соблазнительный довод: раз в прошлый раз Изерлон почти пал, значит, нужно ударить снова, и как можно скорее, пока Империя ещё не залечила собственные раны. В 35 000 кораблей Лобос, преемник Ситоле, вновь подвёл флот к крепости. Но на этот раз Империя уже ждала. Её командиры разгадали союзный замысел заранее и подготовили достаточно сил, чтобы сорвать атаку.

Союз снова пытался использовать манёвр и массированные ракетные обстрелы, но прежнего эффекта уже не было. Бой постепенно вяз в тупике, потери росли, а ясной надежды на успех не оставалось. И в тот момент, когда Лобос начал готовить отход, произошёл эпизод, которому суждено было войти в историю: молодой офицер по имени Рейнхард фон Мюзель сумел обманом втянуть значительную часть союзного строя в радиус действия «Молота Тора». До той минуты союзники тщательно избегали этой зоны, но теперь осторожность оказалась сломана одним точным манёвром и одной чужой мыслью, оказавшейся быстрее их собственной. Империя нанесла тяжёлый удар, и шестая битва за Изерлон завершилась её безусловной победой.

Так шесть битв подряд превратили Изерлон не просто в крепость, а в проклятие Союза: в цель, которая манила победой, но всякий раз отвечала поражением, отступлением и новой волной мёртвых.

Седьмая Битва за Изерлон

Ян Венли как бы насмехаясь над всеми прошлыми попытками. Взял Изерлон с помощью хитрости, маневра, и древнего маневра в виде Троянского Коня. Он обманул Штакхаузена, а потом и Зекста, взял их обоих в плен. Это величайшая победа Союза за всю историю достигнутая всего 7 тысячами кораблей, величайшая крепость в истории и гарнизонный флот сдался Яну Венли. Он стал единственным адмиралом Союза, которому сдалось 2 высших адмирала в один и тот же день.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ФАКТЫ # 4ПРЕДСЕДАТЕЛИ ВЫСШЕГО СОВЕТА АЛЬЯНСАСЛЕДУЮЩИЙ СПИСОК — ЭТО МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫЕ ЗАНИМАЛИ ВЫСШУЮ ПОЛИТИЧЕСКУЮ ДОЛЖНОСТЬ В СОЮЗЕ СВОБОДНЫХ ПЛАНЕТ, ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ВЫСШЕГО СОВЕТА. ЭТОТ СПИСОК ДАТИРОВАН ОТ ПЕРВОГО ОФИЦИАЛЬНОГО «ДНЯ ВЫБОРОВ» В UC 528 ДО ТЕКУЩИХ ВЫБОРОВ В UC 797.

І - Стивен Харт - Объединенная народная партия (UC 528 - UC 538): Принят Закон об укреплении населения и Закон об укреплении космического пространства (538).

ІІ - Сатору Сакура - Либеральный фронт (UC 538 - UC 543): Расширили первые колониальные хабы. Пытались смягчить Закон о народонаселении с небольшим успехом, но полностью поддержали Закон о космосе.

III Мартин Лейланд-Дютель - Объединенная народная партия (UC 543 - UC 563) : Реструктуризация защитные силы в Звездный Флот Свободных Планет (551). Избирался четыре раза, больше, чем любой председатель. Цинично назван «Королем Мартином Первым» политическими соперниками из-за продолжительности его пребывания в должности.

IV Петир Рослов - Либеральный фронт (UC 563 - UC 564) : Погрязший в плохом руководстве и правительстве меньшинства, он был на своем посту всего 9 месяцев, прежде чем был побежден массовым вотумом недоверия.

V - Альберто Лоренцо - Объединенная народная партия (UC 564 - UC 569) : Сначала расширил Силы обороны и Звездный флот. В остальном имел коротки срок пребывания в должности. Скончался внезапно в UC 573. Первые колонии за пределами Хейнессена были основаны во времена администрации Лоренцо. День выборов стал официальным.

VI - Бастиан Харт - Объединенная народная партия (UC 569 - UC 579) : Внук Стивена Харта. Был заместителем председателя при Лоренцо. Его последний срок был все более непопулярным. Он отменил Закон об укреплении населения (577), но было слишком поздно, чтобы вернуть доверие общественности.

ѴІІ - Рафаэль Дельфино Демократический союз (UC 579 UC 589): Первый Председатель Союза. Великий реформатор, его годы переориентировались на культуру и экономику. Начал эпоху «Золотых шестидесяти лет». Также известен как «Отец Золотого века Союза» для более поздних историков.

VIII - Мэри-Мэй Винстонберг - Демократический союз (UC 589 - UC 594) : В значительной степени избран из-за популярности предшественника, но неспособный соответствовать ожиданиям, проиграв сокрушительно своему сопернику.

ІХ - Николай Затесеф - Либеральный фронт (UC 594 - 604) : Бывший главный судья, он значительно переработал систему правосудия Союза, особенно со Вторым судебным актом (606). Позже он вернулся к работе в системе правосудия, где он на самом деле получил гораздо больше наград, чем когда-либо в качестве председателя Верховного совета.

Х - Биджан Назари - Объединенная народная партия (UC 604 - UC 609) : Была известна как безупречно честная, но неспособная сохранить народную поддержку. День выборов теперь назначен на третье марта, где он останется после этого.

XI - Аннабель Томсон - Прогрессивная партия (UC 609 - UC 619) : Возглавил второе расширение Звездного Флота, и создал резервные силы (615). Колонии были расширены во время ее пребывания в должности.

ХІІ - Диксон Смит-Дэвис - Прогрессивная партия (UC 619 - UC 624) : Продолжил политику своего предшественника. Говорят, что его отсутствие драйва в выдвижении своей собственной личности привело к его поражению.

ХІІІ - Джордж Атьено - Демократический союз (UC 624 - UC 629): Одержал неожиданную победу, но не смог извлечь выгоду из своих выигрышей и проиграл возрождающимся соперникам. Партия потеряет власть на несколько десятилетий.

ХІѴ - Морис Ламонтань Прогрессивная партия (UC 629 - UC 639) : Энергичный человек, он возродил интерес к своей партии и пользовался довольно большой популярностью. Ожидалось, что он будет баллотироваться на третий срок, он отказался из-за проблем со здоровьем.

Хуан Мануэль Патрисио - Прогрессивная партия (UC 639 - UC 649) : Ожидалось, что он будет средним председателем, продемонстрировал лидерство в событиях, которые изменили Союз, таких как Битва при Дагоне (640) и первые годы Второго Исхода (641 - 665), также известный как Третья Колониальная экспансия.

XVI - Корнел Уангблад - Прогрессивная партия (UC 649 - UC 664): Министр обороны во время битвы при Дагоне, был динамичным и смог уговорить небольшой Союз активно поглощать людей Второго Исхода. Избирался трижды. Его последний срок пребывания в должности был изнурительным, и он умер через год после ухода с должности.

ХѴІІ - Гилберт Росса - Демократический союз (UC 664 - UC 669): Избранный из-за того, что многие люди устали от «Правления прогрессивной партии», Росса был избран подавляющим большинством, но вторжение Корнелиуса разрушило его базу власти и сократило партию до незначительного статуса.

ХVІІІ - Юваль Малча - Республиканский альянс (UC 669 - UC 672): Лидер новой партии, он взял Союз штурмом из-за аргументации за более сильную оборону. Его принятие Национальной поправки о рождении (671) и открытие широко распространенной спекуляции в конечном итоге привели к тому, что он и весь Совет были отклонены специальным парламентским распоряжением.

ХІХ - Эрза Кая-Опал - Коалиция (UC 672 - UC 677): Родившийся у имперских родителей, Кая-Опал был избран бывшим имперским населением всерьез, но не смог отменить Национальную поправку о рождении в 674 и 677 годах, проиграв следующие выборы.

ХХ - Гарольд Стернгейт-Майен - Национальный конклав (UC 677 - UC 682): Офицер во время вторжения Корнелиуса, он и его правительство начали модернизировать и значительно расширить Звездный Флот. Критика и давление заставили его не добиваться переизбрания.

ХХІ - Вивиана Туччи - Национальный конклав (UC 682 - UC 691): Продолжила программу расширения флота своего предшественника, Звездный флот вырос с 34 000 до 57 000 в ее время. За это время Феззан дал обширный денежный кредит, поддерживая напряженную экономику. Ее постоянное отодвигание даты контрудара привело к тому, что ее администрация потеряла популярность, и она ушла в отставку в октябре 691.

ХХІІ - Джоэл-Генри Вальбург - Национальный конклав (UC 691 - UC 692): После отставки Вивиан Туччи, была исполняющим обязанности председателя с октября 691 года по март.

ХХІІІ - Марсель Туссен - Либеральный фронт (UC 692 - UC 697): Бывший социальный работник, он был в целом антивоенным и не хотел отправлять восстановленный Звездный Флот в крупное наступление. В конце концов, он смягчился в 696 году, что привело к однобокой победе Союза в битве при Шандаруа в том же году. Из-за его оппозиции операции и ожесточенных конфликтов с Министерством обороны его партия потеряла достаточную популярность и потерпела поражение в 697.

ХХІѴ - Тан Хэн-Цонг - Народная коалиция (UC 697 - UC 702): Говорят, что он был в значительной степени избран из-за его стойкой поддержки операции Furious Comet, которая привела к Шандаруа, поскольку его правительство фактически считалось менее компетентным в нескольких кварталах, оставаясь у власти только в течение одного срока из-за сложной системы политических альянсов.

ХХѴ - Уолтер Прентисс - Либеральный фронт (UC 702 - UC 707): контр-адмирал во время битвы при Шандаруа, его сильная провоенная позиция получила ему достаточную поддержку, чтобы прийти к власти. Он, однако, не смог компетентно справиться с сильным про-мирным возрождением среди населения Альянса, сделал все сильнее из-за наследного принца Манфреда фон Голзбаума, который был воспитан в Альянсе и стал кайзером, начав мирные переговоры.

ХХѴІ - Аль-Альтаф - Народная коалиция (UC 707 - UC 717): Осторожно последовал за Кайзером Манфредом II в предварительные мирные переговоры, но быстро отступил после того, как убийство Императора привело к полной остановке ныне печально известного саммита мира по Фецзану. Несмотря на эту неудачу, он смог ориентироваться в политических течениях и оставался у власти в течение десятилетия, оставив свою волю. По этой причине его стали называть «Шахматистом политики Союза».

ХХѴІІ - Хуан Паласио Самора - Либеральный фронт (UC 717 - UC 722) Пять лет кабинета Паласио Самора были политически и в военном отношении без событий. Однако он решил больше не баллотироваться, несмотря на давление. Национальная поправка о рождении была отменена во время его администрации (720).

ХХѴІІІ - Шарлин Янгблад - Либеральный фронт (UC 722 - UC 732) Отпрыск мощной политической семьи Янгблад, ее обширные связи и несколько военных побед Союза - в первую очередь Битва при Форсети - позволили ей создать базу власти, которая удерживала бы ее партию у власти в течение двух десятилетий. Оставалась очень активной в политических кругах до своей смерти в UC 759.

ХХІХ - Уильям Лэйн - Либеральный фронт (UC 732 - UC 742): Следовал за своим предшественником, и управлял Союзом компетентно в течение десятилетия. В конце концов, однако, он проиграл из-за ухудшения отношений с командующим Звездным флотом МакГриром, который баллотировался против него в новой партии.

ХХХ - Томас Роберт МакГриер Лейбористская партия (UC 742 UC 752): Знаменитый адмирал Союза, известный своей Доктриной Обороны (UC 725), его победой в Форсетти (UC 728) и его наставничеством в мафии UC 730. Считающийся честным человеком, он в конечном итоге устал от природы политики Союз и ушел из большинства социальных кругов, что побудило профсоюз потерять большую часть своей поддержки от значительных блоков военной мощи. Умер в UC 783 в возрасте 101 года.

ХХХІ - Филип Ларссен- Либеральный фронт (UC 752 - UC 755): Избранный из-за ухода Макгрейра из политики, он и его кабинет были глубоко втянуты в скандал с планетарным налогообложением Тритона 754 года, который привел к такому политическому и социальному возмущению, что единственный раз в своей истории Высший Совет Альянса во всей его полноте был отклонен народным давлением. 226-летняя партия Либерального фронта, старейшая действующая политическая партия в Альянсе, так и не восстановилась.

ХХХІІ - Карл Блейк - Независимый (UC 755): Был исполняющим обязанности председателя Временного Высшего совета в течение шести недель, пока не могли быть назначены выборы. Единственный независимый, чтобы быть председателем.

ХХХІІІ - Гупай Хиндока - Народная коалиция (UC 755 - UC 762) была избрана подавляющим большинством в 755 году из-за полного краха Либерального фронта и сумела переизбраться в UC 760. Связи с налоговым скандалом, однако, были обнаружены, и кабинет Хиндоши был вынужден провести специальные выборы в 762, которые он проиграл реструктурированному профсоюзу.

XXXIV – Лаура Марек-Ливан - Лейбористская партия (UC 762 - UC 772) Хорошо смазанная политическая кампания и сильная харизма позволили Лейбористской партии быть избранной впереди богатого, вновь созданного Нового демократического союза, а кабинет Марека Ливана сумел пережить возобновленные нападения и получить переизбрание в 767 году, но не смог пережить политические последствия, которые были Первой битвой при Изерлоне.

ХХХѴ - Кевин Халлард Салливан - Новый демократический союз (UC 772 - UC 782) Чрезвычайно проницательный, высоко связанный человек, он взял Новый демократический союз и уничтожил всю оппозицию, сделав свою партию доминирующей на четверть века. Безжалостно преследовал провоенную позицию и пережил даже поражения во Втором и Третьем Изерлоне. К концу своего пребывания в должности, где он ушел в отставку, его партия была твердо под контролем.

ХХХѴІ - Анна-Мария Стратос - Новый демократический союз (UC 782 - UC 787) был министром транспорта в 772 году и вице-председателем в 777 году, который считается наследником» Холла Салливана. Решил свернуть атаки после серьезных потерь Четвертого Изерлона и ухудшения экономики. В конце концов, на него было подтолкно под давлением, чтобы он ушел в отставку из-за неустановленных проблем внутри партии. Погиб в результате несчастного случая в конце 788 года.

ХХХVІІ – Роял Стенфорд - Новый демократический союз (UC 787 - UC 796) Хорошо связанный и из могущественной семьи, сила доминирования Союза позволила кабинету Стэнфорда пережить Пятый Израильтон, и получить прибыль от Шестого Изерлона. С размыванием народной поддержки после почти двадцати пяти лет было принято решение о начале операции «Свободные звезды», которая потерпела неудачу и стала огромной политической реакцией, вынудив большую часть Высшего совета выйти из партии и сотрясая основы Союза.

XXXVIII – Джоб Трунихт - Новый демократический союз (UC 796 - UC 797) Бывший министр обороны и исполняющий обязанности председателя в течение четырех месяцев. Весьма харизматичный, он сохранил свою популярность, несмотря на то, что его партия потерпела поражение на выборах в 797 году.

ХХІХ - Хуан Ребело - Свободный альянс (UC 797…) Избранный после политического и военного фиаско Свободных Звезд, в основном из-за его безупречной репутации, его отказа признать Свободные Звезды чем-то, кроме ужасного решения, и общественность Альянса готова к любой альтернативе. Его кабинет еще не сформирован, невозможно сказать, что его правительство намерено делать сейчас, когда оно находится у власти.

Историческая Справка Флота

ИНЖЕНЕРНАЯ ИСТОРИЯ ФЛОТА

Военные корабли, ставшие неотъемлемой частью Союза Свободных Планет и его многовековой борьбы за независимость против завоевательной доктрины Галактической Империи, обладают долгой и сложной историей. Этот текст пытается проследить путь инженерных и технологических решений, трудностей и идей, которые в конечном итоге привели к созданию флота в его современном виде.

Зарождение

Работы над инженерной и технологической базой будущих кораблей Союза начались задолго до появления самого государства. Среди четырёхсот тысяч мужчин, женщин и детей, последовавших за Арле Хайнессеном из Империи в IC (Имперский Календарь) 64, находилось немало людей с техническими знаниями. Одни разбирались в металлургии, другие — в вычислительных системах, третьи — в кораблестроении. Были и бывшие солдаты Империи: кого-то сослали на Альтаир за несогласие с режимом, а кто-то добровольно проникся идеями Хайнессена и помог бегству изгнанников.

Именно эти знания сыграли ключевую роль сначала в создании Ион Фазекат, а позднее — восьмидесяти огромных колониальных кораблей, составивших Флот Исхода. Но даже во время полувекового пути прочь от Империи начали появляться люди, задавшиеся вопросом: что произойдёт, когда изгнанники достигнут безопасных рубежей?

Бывший капитан Имперского флота Эрих Шпаатц, создатель «Милиции обороны флота» — организации, считающейся предшественницей нынешних вооружённых сил, — выступил перед Советом Флота с предложением создать технический аналитический центр. Согласно сохранившимся записям, он утверждал, что одной лишь дистанции недостаточно, чтобы навсегда избавиться от угрозы Империи. А значит, подготовка к защите будущего общества должна была стать задачей первостепенной важности ещё до завершения тяжёлого путешествия.

Несмотря на сопротивление части Совета, сторонники Шпаатца одержали верх. Так, 6 октября IC 168 Арле Хайнессен подписал исполнительный указ о создании Группы военных исследований и технологий. Эта дата, соответствующая UC 477, и считается современным Инженерным корпусом официальным моментом своего основания.

Группу быстро начали называть просто M.R.T. Однако от неё никогда не требовали немедленного создания реальных боевых кораблей. Все доступные ресурсы уходили на поддержание Флота Исхода, и строительство военных судов в столь экстремальных условиях считалось невозможным. Поэтому организация сосредоточилась на теоретических разработках — исследованиях, которые однажды можно будет реализовать, когда у изгнанников появится полноценная промышленная база.

Довольно быстро в M.R.T. оформились два ключевых вывода.

Первый заключался в том, что военные технологии Империи фактически застыли в развитии. За предшествующее столетие имперский флот постепенно сокращался: великие дворянские дома и династия Гольденбаумов не видели необходимости поддерживать столь дорогостоящую силу в государстве, которое и без того держало галактику мёртвой хваткой. В результате именно уровень имперского кораблестроения был принят за ориентир, которого должны были достичь будущие корабли Союза. Технологический уровень Рейхсфлота с IC 173 и вплоть до времён после битвы при Дагоне получил название Имперского технологического стандарта.

Второй вывод был куда мрачнее. Общество, которое создадут изгнанники, вряд ли сумеет построить промышленность, способную сравниться с имперской, прежде чем Империя вновь найдёт их. Было признано крайне опасным рассчитывать на наличие времени. Поэтому ещё на раннем этапе было решено проектировать корабли максимально практичными и простыми в производстве — чтобы компенсировать неизбежное промышленное отставание.

Именно поэтому в IC 180 M.R.T. начала уделять особое внимание конструкциям так называемого Чёрного Флота — повстанческих сил, разгромивших Космический флот Земли в легендарной войне Земли и Сириуса шестью веками ранее.

С технологической точки зрения корабли Чёрного Флота были безнадёжно устаревшими. Однако их философия проектирования — предельная простота, лёгкость массового производства и ремонтопригодность — идеально подходила изгнанникам. Более того, методы, которыми Антиземное движение создавало свои вооружённые силы, позднее были интегрированы в производственные схемы будущего Союза.

РАННИЙ ЭТАП РАЗВИТИЯ ВОЕННЫХ КОРАБЛЕЙ

С основанием Хайнессена и официальным созданием Союза Свободных Планет 1 января UC 527 завершился долгий Исход изгнанников. Однако вместе с появлением постоянного дома пришло и новое осознание: расстояние между республиканской колонией и Галактической Империей с каждым годом будет только сокращаться.

Многие эксперты утверждали, что встреча с Империей не произойдёт ещё как минимум столетие. И всё же страх перед тем, что рейхсфлот может однажды внезапно обрушиться на молодой Союз, глубоко укоренился в общественном сознании. Именно это привело к принятию Закона о народонаселении, призванного резко увеличить численность населения Союз, а также Закона о космосе — основы для создания полноценной армии и флота, способных противостоять Империи.

Пока Народное ополчение обороны флота постепенно превращалось в Вооружённые силы Свободных Планет, исследовательская группа M.R.T. эволюционировала в полностью милитаризированный Инженерный дивизион. Новая структура уже не ограничивалась теоретическими разработками — теперь от неё требовали практических результатов.

Используя останки старых кораблей Исхода, инженеры и рабочие создавали импровизированные верфи буквально из металлолома. Именно там, в UC 531 году, был построен первый настоящий военный корабль Союза — линкор класса «Хайнессен». В том же году появился и первый «Костяк флота Союза».

Но эти корабли оказались ужасны.

Линкоры лишь по названию, они представляли собой нестабильные и опасные машины, которыми соглашались управлять только самые отчаянные пилоты. По меркам Империи они были настолько примитивны, что считались неспособными выдержать бой даже с обычным имперским крейсером стандартного образца. У Инженерного дивизиона попросту не было ни оборудования, ни производственных мощностей для создания чего-то лучше, а промышленность самого Хайнессена всё ещё оставалась слишком слабой, чтобы помочь.

Корабли второго поколения — линкоры класса «Нгуйен» и крейсеры класса «Шпаатц» — были уже надёжнее, но всё ещё совершенно непригодны для полноценной войны. Вся эпоха раннего «Костяка флота» позже вспоминалась как время сплошного разочарования.

Ситуация начала меняться лишь после того, как космические силы F.P.D.F. были окончательно реорганизованы в Звёздный Флот Свободных Планет. Первые верфи модернизировали и расширили, уровень технического оснащения постепенно рос. Именно тогда появилось третье поколение кораблей Союза.

Хотя по имперским стандартам они всё ещё считались слабыми — с посредственным вооружением и маломощными двигателями — линкоры класса «Вавилон» и крейсеры класса «Цао Цао» оказались уже полноценными боевыми судами. Они могли выполнять широкий спектр задач: от разведки до участия в настоящих сражениях. Пусть их было немного, именно эти корабли стали первым настоящим фундаментом будущего флота Союза.

К UC 579 году Звёздный Флот всё ещё оставался сравнительно небольшим соединением, вооружённым слабыми орудиями и оснащённым двигателями, едва справлявшимися с возложенными задачами. Массовое производство кораблей оставалось крайне медленным и дорогим процессом.

Именно в этот период на сцену вышла Адель Торн.

Вспыльчивая, требовательная и порой откровенно беспощадная к окружающим, она, тем не менее, оказалась выдающимся инженером и администратором. Позднее историки дадут ей имя, под которым она войдёт в историю навсегда — «Мать Звёздного Флота».

Собрав вокруг себя лучших молодых инженеров Союза, Торн фактически создала основы всей будущей кораблестроительной школы Союза. Именно при ней были написаны стандарты, которыми флот пользовался ещё десятилетия спустя.

Антигравитационные системы, считавшиеся тупиковой технологией, были полностью исключены из новых проектов кораблей. Это позволило устанавливать более мощные двигатели, а вместе с ними — значительно усиливать вооружение. Повысилась модульность конструкций, а каждая верфь была оснащена лучшими вычислительными системами, какие только существовали в Союзе.

Именно тогда появилось четвёртое поколение кораблей Союза.

Среди них особенно выделялся первый эсминец Союза — класс «Мурат». Впервые в своей истории Союз получил флот, который по боевой эффективности можно было хотя бы приблизительно сравнивать с Имперским стандартом.

Хотя Адель Торн погибла в результате несчастного случая в UC 608 году, она успела сделать ещё одно великое дело. По её инициативе несколько полых астероидов были превращены в гигантские скрытые базы хранения, где Союз начал накапливать тысячи кораблей на случай большой войны.

Позднейшие победы Союз — прежде всего триумф при Дагоне — традиционно связывали с гением Линь Пао и Юсуфа Топалора. Однако многие военные историки подчёркивали простую истину:

Без Адель Торн и её работы флота, которым они сокрушили Империю, попросту не существовало бы.

ОТ ДАГОНА ДО НОВОЙ ГОНКИ ВООРУЖЕНИЙ

Победа при Дагоне превратила Союз в символ свободы и надежды для угнетённых и разочарованных жителей Галактической Империи. Поток имперских беженцев хлынул в молодую республику, сумевшую впервые за всю историю существования династии Гольденбаумов нанести ей сокрушительное поражение.

Союз открыто приветствовал этих людей, и государство начало расти стремительными темпами благодаря огромному притоку населения. Позднее историки назовут этот период Вторым Исходом.

Однако четверть века после Дагона, несмотря на все успехи расширяющегося Союза, имела и свою цену. Молодое государство было небольшим и вынуждено до предела напрягать ресурсы, чтобы расселить сотни миллионов прибывших к его республиканским берегам. Чтобы справиться с чудовищными расходами, Верховный Совет Союз резко сократил военный бюджет — до небольшой доли прежнего уровня.

Хотя многие ветераны Дагона предупреждали, что Империя всё ещё остаётся смертельной угрозой, население, опьянённое победой, поддержало меры правительства.

Из-за этого научные исследования Союза практически остановились, как и расширение Звёздного Флота. К UC 665 флот насчитывал лишь около 29 000 кораблей, большинство из которых уже стремительно устаревали. Руководство Союза надеялось, что династия Гольденбаумов больше не обладает силами для новой войны, а технологическая стагнация Империи продолжится и дальше.

Эти надежды оказались полностью разрушены, когда в том же году на престол взошёл Император Корнелиас. Империя, потрясённая неожиданным поражением, вовсе не бездействовала.

Хотя основные проекты кораблей почти не изменились, имперцы значительно модернизировали технологии, а их командиры начали разрабатывать куда более масштабные и продуманные кампании вместо прежних плохо подготовленных и безрассудных экспедиций, превративших Дагон в имперскую катастрофу.

Молодой, харизматичный и беспощадный, Корнелиас I Гольденбаум полностью использовал эти приготовления — вместе с жаждой реванша, которая охватила Империю.

Вторжение Корнелиаса в UC 668 стало тщательно подготовленной операцией, проведённой обновлённым и модернизированным флотом против стареющего Звёздного Флота Союза. Учитывая обстоятельства, неудивительно, что Битва при Тиамате завершилась победой Империи, и лишь внутренние потрясения самого Рейха помешали Галактической Империи водрузить своё знамя над Хайнессеном.

Эта почти катастрофа, впрочем, имела один положительный эффект: она вывела население Союза из опасной самоуверенности в вопросах обороны. Уже через несколько месяцев военный бюджет был резко увеличен, а Инженерный Дивизион приступил к изучению и обратному проектированию захваченных имперских кораблей, которые удалось захватить талантливым офицерам флота.

Началась разработка совершенно нового поколения кораблей, а сам флот вырос с 10 000 устаревших судов в UC 670 до 62 000 модернизированных кораблей к UC 695.

Увидев своими глазами, насколько эффективным стал имперский флот после появления командных линкоров класса Herrschaft, резко усиливших координацию соединений, Инженерный Дивизион разработал собственный ответ — линкоры класса Sekhmet.

Именно во время этого грандиозного перевооружения Союз впервые вступил в тесный контакт с Феззанским Доминионом — формально имперским государством, которое благодаря своим колоссальным богатствам фактически существовало почти независимо от Империи.

Доминион куда больше интересовали торговля и прибыль, чем политика, и разведка Союз сумела использовать это, чтобы получить несколько новейших имперских технических схем. Благодаря этому, а также модульной конструкции кораблей Союз, флот, нанесший сокрушительный удар в UC 696, уже мог сражаться на равных с любыми силами Империи.

Именно тогда окончательно оформилась современная технологическая гонка между Союз и Империей.

Хотя Союз сохранял превосходство в отдельных областях — прежде всего в вычислительных системах — Империя по-прежнему считалась технологически более развитой державой, причём с заметным отрывом. Именно имперские исследования сделали нейтронные лучевые орудия основой вооружения космических флотов.

Впрочем, благодаря феззанским технологиям и дерзкой операции UC 738 Инженерный Дивизион сумел модернизировать Звёздный Флот настолько быстро, что Рейхсфлоте пользовался своим преимуществом менее года.

Сегодня имперские нейтронные пушки считаются более мощными, тогда как орудия Союз обладают несколько большей скорострельностью.

Второй серьёзный технологический прорыв, однако, произошёл уже в самом Союз — с созданием космического истребителя Mirmidon и первого полноценного авианосца класса Washington.

На этот раз уже Империя через Феззан получила информацию об этих разработках, позволив своим инженерам создать собственные аналоги истребителей. Несмотря на это, по состоянию на UC 797 Союз всё ещё сохраняет небольшое превосходство в технологиях палубной авиации и авианосных соединений.

Глава 20 (Выборы)

Промежуток между декабрём 796-го и мартом 797-го года запомнился многим жителям обеих великих держав как короткое время тишины — почти мира. И если помнить, что было перед этим и что пришло затем, нетрудно понять, почему тогдашние люди так охотно поддались этой иллюзии. На поверхности и впрямь всё будто бы улеглось. Появилась даже осторожная надежда, что Союз и Империя вновь войдут в одну из тех затяжных фаз холодного противостояния, когда война не прекращается, но отступает на второй план, позволяя государствам залечить раны, восстановить силы и снова набрать воздух в грудь.

Однако это спокойствие было лишь тонкой коркой льда над глубокой и тёмной водой.

И в Союзе Свободных Планет, и в Галактической Империи уже пришли в движение многочисленные силы, причём каждая тянула историю в свою сторону. Для Союза всё это пока ещё выглядело всего лишь как нервное, шумное и местами грязное время выборов. Но за этим привычным демократическим беспорядком уже зрели перемены, которым суждено было определить лицо республики на долгие годы вперёд.

Империя же тем временем медленно подползала к внутреннему надлому. Она и прежде была хрупка, хотя внешне казалась монолитом: её разъедали многослойные сети интриг, обмана и взаимного недоверия, давно ставшие для высшей знати не исключением, а образом жизни. Смерть императора оказалась той самой последней соломинкой, которая ломает перегруженную конструкцию. На трон тут же потянулись разные руки, и за каждым новым претендентом стояли свои расчёты, свои покровители, свои тайные цели.

Наследник, поставленный на престол волей маркиза фон Лоэнграмма, был поддержан могучим и победоносным флотом ветеранов. Но почти никто не сомневался, что реальная власть принадлежит не коронованному ребёнку, а человеку, который возвёл его на трон. Маленький государь был лишь фигурой; подлинным же движителем Империи становился Лоэнграмм.

История знала подобные времена и прежде — едва ли не с эпохи второго императора. Но раньше власть за троном почти неизменно оказывалась в руках аристократа высочайшей крови, человека, чьё право повелевать никем не ставилось под сомнение хотя бы формально. То, что теперь в эту роль вступал фон Лоэнграмм — по рождению едва ли достойный, в глазах старых домов, называться настоящим великим дворянином, — было для них уже не просто политическим вызовом, а личным оскорблением. Именно поэтому великие фамилии, возглавляемые Брауншвейгом и Литтенхаймом, начали всё решительнее смотреть на него как на чужака, которого надлежит остановить. Тогда они ещё не сделали последнего шага к открытому столкновению, но в глубине души уже не сомневались: война между ними — лишь вопрос времени.

Позднее немало людей будут поражены тем, что обмен пленными, задуманный как знак разрядки и возможного отступления от края пропасти, на деле окажется прологом к новым бедствиям.

Но Рейнхард фон Лоэнграмм, Пауль фон Оберштайн и Ян Венли не принадлежали к числу тех, кто способен удивляться подобным вещам. Для них мир, который так легко принимали за передышку, уже был лишь иной формой приближающейся бури.

***

К выборам 797 года по Универсальному календарю Новое демократическое объединение удерживало власть уже четверть века. За это время сменились три администрации, но курс оставался почти неизменным, будто страна не выбирала правительство, а лишь заново утверждала одну и ту же политическую привычку. Старые партии к тому моменту были в значительной степени опозорены и обескровлены; кое-где ещё сохранялось сопротивление — в лице Партии мира и отдельных планетарных движений, — однако в целом настроения среди тех, кто не поддерживал правящих, давно изменились. Раздражение уступило место усталому смирению. Даже политические и военные просчёты, приведшие к кризису Эль-Фасиля, не помешали «Союзу», как НДУ всё чаще называли в обиходе, снова победить на выборах три года спустя.

Но затем произошли «Свободные Звёзды».

И сразу стало ясно, что под внешним равнодушием всё ещё тлело желание перемен. Те, кто давно ждал иной политики, вновь обрели голос и были готовы голосовать почти за любого, лишь бы только не за НДУ. Однако сама политическая ткань Союза оказалась слишком истончённой за годы однопартийного господства. Почти все соперники правящей силы давно обратились в бледные тени собственного прошлого и уже не внушали уверенности как подлинная альтернатива. И потому немало наблюдателей полагало, что даже Джоб Трунихт — один из трёх членов Высшего совета, голосовавших против операции, — при всём вызванном ею озлоблении всё же сумел бы удержаться у власти.

Положение изменилось только тогда, когда Хуан Ребелло и Хуан Жуй, два других противника «Свободных Звёзд» в Высшем совете, порвали с НДУ и вместе с единомышленниками образовали Партию Свободного Союза они объединились с Партией Мира Джессики Эдвардс которая стала одной из восходящих звезд политики Союза. Она критиковала высший военный и политический состав, так же ей помог и Трунихт который пытался свалить всех своих противников буквально взрастил тех кто выступит против него. Векторы политической деятельности Ребелло, Жуй и Эдвардс совпали, а именно в той или иной форме прекращение войны снижение военных расходов, перезагрузка экономики, и следствие над высшими функционерами армии и флота с проверкой всех их решений.

Впервые за двадцать пять лет население действительно заинтересовалось собственными выборами. Политика вновь перестала быть вялым фоном и снова стала предметом надежд, тревог и страстей. Уже казалось, что явка будет выше, чем когда-либо за последние десятилетия. Общество ждало слишком многого — и именно потому становилось особенно опасным.

Потому что высокие ожидания почти всегда имеют двойную природу. С одной стороны, они оживляют народ и возвращают ему веру в возможность перемен. С другой — они толкают политиков на решения, которые в миг принятия кажутся необходимыми, а впоследствии оборачиваются ошибками. Одних давление общественного спроса заставило действовать поспешно, других — сама перспектива усиленного народного внимания подтолкнула к шагам, которые уже прямо выходили за пределы того, что допускала Конституция Союза.

***

На первый взгляд — самая обычная дата. В четыре года из пяти этот день ничем не выделялся: ни торжеств, ни памятных церемоний, ни гражданских, ни военных ритуалов. Обыкновенный день, один из тех, что проходят почти незаметно.

И всё же уже более двух столетий именно в этот день Союз проводил то, что многие считали главным событием своей политической жизни. Это был день, в котором воплощалась сама идея демократии: день, когда голос отдельного человека действительно мог прозвучать и быть услышан. На протяжении двухсот пятидесяти лет этот порядок сохраняли самые разные правительства — честные и продажные, вдохновлённые идеалами и давно утратившие их. Но все они, без исключения, подчинялись этой традиции.

На выборах не экономили, какой бы жалкой ни была экономика. Сверхсветовые каналы связи, обычно используемые скупо и только в важнейших узлах, в этот день открывались повсюду. Благодаря этому весь Союз — от столичного мира до самой далёкой и крошечной колонии — на короткое время соединялся в единое целое, следя за ходом голосования почти в реальном времени.

Это был один из немногих дней, когда Галактическая Империя отступала на второй план. Один из редких моментов, когда жители республики могли хотя бы ненадолго забыть о своём огромном и куда более могущественном противнике.

В этот день уставшие ворчали, что их голос ничего не изменит — как не менял уже много лет. Наивные, напротив, верили, что именно сейчас начнётся новая эпоха. А большинство просто ловило особое настроение этого дня — почти праздничное, живое, тёплое, способное прорезать серую ткань обыденности.

Открывались избирательные участки. Запускались вычислительные системы. Комментаторы и аналитики занимали свои места.

Так наступило третье марта — Пятьдесят третий день выборов Союза Свободных Планет.

По всему Союзу чувствовалось напряжённое ожидание. Предстоящая политическая схватка между Новой демократической партией и Партией Свободного Союза вызывала исключительный интерес даже у тех, кто в обычное время предпочитал держаться подальше от политики.

Позднейшие историки обычно объясняли это двумя причинами.

Первая заключалась в том, что Новая демократическая партия не знала настоящего вызова уже четверть века. Сначала администрация Салливана, затем администрация Стратоса уверенно удерживали власть в своих руках. Лишь в последние два года правления Сэнфорда старые партии начали понемногу возвращать утраченное влияние. Доминирование правящей силы было столь полным, что критики даже называли этот период «династией буквы S», иронично указывая на то, что фамилии всех трёх председателей начинались на одну и ту же букву. Уже одно появление подлинного соперника — пусть даже партии, собранной в основном из бывших членов того же самого Союза, — само по себе делало выборы событием.

Но была и вторая причина — куда более болезненная. Операция «Свободные звёзды», самая масштабная и дорогостоящая военная кампания, когда-либо предпринятая Союзом, завершилась унизительным поражением. Страна осталась подавленной, раздражённой, измотанной и готовой ухватиться за любую возможность перемен. Новый провал исчерпал терпение огромной части республиканского общества. Особенно это чувствовалось среди молодых и более склонных к риску граждан: они были готовы голосовать не столько за Партию Свободного Союза, сколько против прежнего Союза.

И потому в тот вечер необычно много людей по всему Союзу сидели у экранов — дома, в офисах, на рабочих постах, — следя за ходом Ночи выборов. Такой интерес был редкостью; пожалуй, лишь немногие выборы довоенной эпохи могли сравниться с этим накалом ожидания.

***

3 марта 797 года по Универсальному календарю, частный кабинет Ландсшерра, Феззан

21:45, стандартное хайнесенское время

За выборами в Союзе из своего кабинета следил Адриан Рубинкий который потягивал дорогое вино и смотрел на огромные экраны на своей стене. Каким-то чудом система обрела сбалансированность, Союз не потерял огромных сил при вторжении, обрел 150 миллионов новых граждан, новые трудовые ресурсы, а еще разгромил флот Биттенфельда, это хоть мелкая победа, но позволяет называет поражение техническим событием, а не фактическим.

Последующий скандал раззадорил Союз и позволил ему ненадолго проснутся от чего стали формироваться новые партии и довольно странные Союзы.

- Дамы и господа, — говорил ведущий с экрана, — на данный момент уже более девятисот округов Высшего совета либо окончательно определились, либо предварительно отошли к той или иной силе. Из девятисот трёх округов триста сорок два уверенно удерживает Демократический союз, а Партия Свободного Союза четыреста двадцать один. Либеральный фронт и Народный конклав замыкают список с семьюдесятью семью и шестьюдесятью двумя соответственно. Мисс Маршан, вас не раз цитировали, когда вы говорили, что народ Союза будет выбирать между выбором надёжным и выбором новым. Не могли бы вы пояснить эту мысль?

Маршан улыбнулась с той спокойной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших превращать политику в понятные формулы.

- Разумеется. На протяжении последних двадцати лет весь политический механизм Союза в значительной мере находился под контролем Демократического союза. А это значит, что люди успели прекрасно узнать его политику, его стиль, его… идеи, если угодно. В воюющем государстве подобная предсказуемость сама по себе становится формой утешения. Особенно когда за границей по-прежнему стоит Галактическая Империя. Многие, очень многие, прежде всего хотят стабильности.

- Но, как мы видим, Партия Свободного Союза с самого начала Ночи выборов последовательно наращивает поддержку и даже уже обогнала Демократический Союз на сто голосов. . Как это сочетается с вашим тезисом?

Рубинский тихо рассмеялся — коротко, почти непроизвольно, — и тут же подавил смешок. Доминик вопросительно посмотрела на него, но он лишь мягко махнул рукой. Нет, не сейчас. Сначала он хотел дослушать.

Доминик была не только его любовницей, но и сподвижником, разведчиком и собственной политической фигурой, которая скрывалась под личиной обычной певички, только она была одной из умнейших женщин этого поколения.

Маршан между тем продолжала:

- Видите ли, Партию Свободного Союза возглавляет Хуан Ребелло, а большинство его самых сильных кандидатов ещё совсем недавно были частью того же Демократического союза. И это, как мне кажется, даёт многим избирателям ощущение, что они голосуют за перемены, не отказываясь при этом от привычной почвы под ногами. Формально — новая партия. Психологически — не совсем прыжок в неизвестность. Так же много сторонников с собой привела Джессика Эдвардс лидер Партии Мира, которая скорректировала свою риторику, до центриской позиции между абсолютной войной и абсолютным миром.

- То есть, — уточнил ведущий, — люди голосуют за Свободный Союз потому, что им всё ещё кажется, будто в каком-то смысле они голосуют за прежний Союз?

- И да, и нет, — ответила Маршан. — Я бы не стала утверждать, что именно так думают все. Наверняка есть и такие. Но, вероятнее всего, большинство просто хочет перемен — только не слишком резких. Идеи Ребелло ведь не так уж далеки от того, о чём в своих выступлениях говорит Трунихт. Да, между ними есть принципиальные разногласия, прежде всего по вопросу войны и того, как её вести дальше, и это, пожалуй, самое острое различие. Но по множеству второстепенных тем они всё ещё стоят на очень схожей основе. Их подача различается, их интонация различается, но не так радикально, как у Фронта или Конклава.

Она чуть улыбнулась, будто сама понимала, насколько опасно развивать эту мысль в прямом эфире.

- Значит, — подвёл ведущий, — Партия Свободного Союза предлагает избирателям возможность остаться в рамках идей, которые всё ещё кажутся им надёжными?

- Именно, — сказала Маршан.

Рубинский снова усмехнулся. На этот раз Доминик уже не стала молчать.

- Похоже, вас всё это весьма забавляет.

- Конечно ведь они с таким серьезным лицом вещают эту чушь, при этом усиленно избегая слона в комнате – Яна Венли. У Джессики Эдвардс есть поддержка, ведь она друг Яна Венли, она вдова его погибшего друга, она лидер Партии Мира, она та кто разделяет большинство убеждений сильнейшего воина Союза, который усиленно сражался так что бы как можно меньше людей погибло, и это незримо присутствует тут. План Яна это пропагандисткий штамп, но штамп который спас более 20 миллионов тыловых или пехотных частей от участи в плену у Империи. Этот план поставил как приоритет их эвакуацию, для большинства Ян Венли спаситель и сейчас голосуя за Ребелло и Эдвардс, они голосуют за Яна Венли. Военным запрещено участвовать в политической агитации, но его фигура и так незрима присутствует в избирательных участках, среди родственников тех, кого спас План Яна. Его решительность в отстаивании жизней людей. Эти дегенераты могут заниматься обманом, не замечая незримого присутствия человека что по щелчку пальцев может стать Диктатором Союза, и его будут славить практически так же как и Рудольфа.

- Меня не сильно увлекает политика. – Сказала Доминик.

Оба знали, что это ложь, просто этикет, каждый феззанец желал информации и богатства, может быть Доминик не хотела быть политиком сама, но она должна была знать все о политике что бы просто не потерять голову. Феззан находился между двумя нациями, и должен был ценить информацию, все очень просто – если одна из фракций захочет уничтожить Феззан, но Феззан должен будет ответить, а еще лучшее заранее убить человека которому в голову придёт такая «гениальная» идея, для этого у Феззана как государства и у каждого феззанца должно быть просто очень много источников информации и умения анализировать эту самую информацию.

Его сын Руперт уже интриговал против него с целью убить, просто из-за какой-то детского желания отомстить отцу за то, что в его матери Рубинского интересовал только секс.

Слишком много личного, Руперт пытался завербовать Доминик, только она то прекрасно понимала все подводные течения Феззанской политики и соглашалась только для вида сливая дезинформацию строя изящную иллюзию контроля.

Адриан не считал, что Руперт ведет правильную игру, слишком мало он использует слухов, манипуляции, и откровенной игры на бирже, что бы разрушить активы Рубинского и делал все слишком прямолинейно, это несколько раздражало. Раздражало что его гены породили такое ничтожество.

Может быть среди аристократов Империи он бы считался мастерским интриганом, только на Феззане он был чуть выше среднего.

Феззану что бы выживать между Галактической Империей, Союзом и Церковью Земли нужно было быть очень хитрым, очень умным, и стабильным. Не руководствовать эмоциями, а только глобальным расчетом. Руперт не умел этого делать поэтому и проиграет.

- Мы контролируем 24,8% промышленности Союза, и 16% промышленности Империи, так что ты не должен быть заинтересован в выборах, после последних фиаско вообще сможешь довести контроль над Союзом до 30%, флот не дешевый, как и солдаты. Все мыслят о своем крестовом походе о демократии, даже если бы они все завоевали, то 20% Объединенного государства стал бы контролировать Феззан. – Доминик была практична – такой контроль над промышленностью государства говорит о том, что владеющему полностью наплевать кто сейчас занимает кресло председателя Высшего Совета/Императора. Ведь его влияние шире. – Так зачем ты смотришь эти выборы.

- А зачем люди приходят в зоопарк? Посмотреть, как себя ведут более примитивные формы жизни.

Но еще Рубинский думал об Церкви Земли, которая проникала в политику, в частности они поддерживали Демократический Союз и различные провоенные партии, они хотели тотальной войны дабы истощились силы с обоих сторон и тогда влияние Земли вернется, за счет банального завоевания, будь то экономическое или военное. Так что Феззану в этом плане отводилась роль финансовой силы, но учитывая, что торговые пути давно ушли от Земли будет странно как Земля планировала контролировать Союз, ведь вся связь держится на двух коридорах которые можно просто блокировать, ведь в руках Союза есть Изерлон.

Даже если с ним что-то случится, это все равно очень далекий путь, так что контролировать Союз Свободных Планет невозможно в долгосрочной перспективе, даже в волшебном мире Земли, где она вновь центр человечества, Союз все равно будет окраинами, постоянно бунтующими окраинами, ведь в них все еще сохраняется вера в демократию, в свободу личности, в свободу как концепцию как идею.

В Империи люди слишком зарегулированные, в Союзе люди могут путешествовать и те же 150 миллионов имперцев что появились в Союзе пользовались доселе не виданным уровнем свобод, например, свобода перемещения по всей планете и даже за пределы планет, они больше не крепостные. Свобода учебы, свобода выбрать профессию, и свобода избрания собственного руководства, а не назначения какого-то дворянина на место правителя.

Это будет тяжело отобрать, у Рудольфа получилось, и теперь человечество за это расплачивается, раньше людей было 300 миллиардов, теперь, от силы 50, и то даже меньше. И то, то что Союз развился до 13 миллиардов нет заслуги Империи, так что следует даже считать – 35 миллиардов Империи это наследие Рудольфа. За 500 лет снизить популяцию людей с 300 миллиардов до 35, вот его заслуга. Практически в 10 раз. И люди что его избирали позволили все это.

Позволили ему в 4м тысячелетии возродить прусскую аристократию, это по-настоящему серьезная психическая болезнь, причем у всего человечества.

У аристократии нет никаких существенных преимуществ по сравнению с демократией, даже больше аристократия постоянно провоцирует отрицательный отбор из-за искусственно воздвигнутых границ, даже с точки естественного отбора, по сравнению с всей популяцией аристократов очень мало, они не превышают 10-30 миллионов особей, и постоянно скрещиваются между собой. В итоге идет медленное вырождение, среди высшей знати это еще более заметно, у них еще более узкие рамки для возможности браков не более 1-2 тысяч особей. Как итог, они вырождаются.

При этом они никогда не сражаются за власть, как это делал Рубинский или Трунихт, они никогда не сражались за власть по-настоящему, когда на кону их жизнь как тот же Лоэнграмм, им гарантируется какой-то надел, и это развращает.

С точки зрения удержания власти… Да, это работает, раздать аристократам производственные мощности, флот, и просто физически блокировав возможность восстаний… это конечно работает, но Империя все равно медленно разлагалась, и не будь Лоэнграмма и Кирхайса она бы уже развалилась от мятежа Кастроппо, или же от гражданской войны Литенхейма и Брауншвейга, или же от завоевания Союза.

За 300 лет Союз построил мощнейшее галактическое государство, а Империя всего лишь продолжила существовать, это говорит об плюсах и минусах аристократической космической монархии и вполне демократического Союза. Только Рубинского был неприятен тухлый запах умираюшего Союза что давно отошел от своих идеалов.

Так что в итоге будущее за Фаззаном котором придется стать демократическим просто из практических причин контроля населения.

***

- Вам не стоит слишком переживать о подобных вещах, Негропонте, — с лёгкой насмешкой произнёс Трунихт.

Его всегда немного забавляло наблюдать, как этот маленький человек теряет самообладание. И сейчас тот явно именно это и делал, по мере поступления новых результатов. Он и Уолтер Айлендс, ещё один невысокий человек, явились к нему в кабинет, как только стало ясно — ситуация меняется.

И сомнений не было: всё действительно менялось. Медленно, но ощутимо.

Хотя сам Хайнесен в основном проголосовал за Союз, многие колонии не проявили подобного энтузиазма. Особенно это касалось крупных миров — Сантуарио и Джамсида. Их население давно тяготилось политикой, навязываемой столицей, формально исполняя требования, но без всякого рвения.

Сантуарио, второй по величине и один из самых богатых миров Союза, всегда раздражало своё положение «второго после» — вечной тени первой колонии.

Учитывая прежнюю политику и недавние военные неудачи, неудивительно, что многие миры фактически раскололись на два лагеря.

Одни считали, что Союз должен бросить все ресурсы на завершение войны — именно они голосовали за Партию мира, а значит и Реббело. Та была сильна, но всё же значительно уступала двум ведущим партиям. Впрочем, сторонников «мира любой ценой» было немного — слишком многие потеряли близких, и их выбор диктовали эмоции. Глупо, подумал он, но такова правда.

Другая, куда более многочисленная группа устала от Союза — но не настолько, чтобы радикально менять курс. Такие избиратели выбирали Партию Свободного Союза. Это было не столько из злобы, сколько из желания проголосовать «против» — просто ради самого факта. Снова эмоции, а не логика. Он этого не понимал. Любое решение должно приносить выгоду. Прыжок в неизвестность — глупость в лучшем случае и опасность в худшем.

Он уже видел цифры.

Он не слушал бесконечную болтовню аналитиков — он знал всё это лучше тех, кто называл себя экспертами. Но цифры он держал перед глазами — на личных экранах.

Он взглянул на них:

Демократический союз: 856

Партия Свободного Союза: 975

Либеральный фронт: 30

Народная коалиция: 28

Партия Высокородных: 5

Не определились: 1102

- Хм. Разрыв сократился до ста двадцати пяти мест, — сухо заметил он. — У Ребелло, должно быть, сейчас интересный вечер.

- Как вы можете быть таким спокойным?! — воскликнул Негропонте, размахивая пухлыми руками.

- А есть причины не быть? — невозмутимо ответил Трунихт. — Это демократия. Воля народа. Основа Союза Свободных Планет, если угодно. Мы должны радоваться честным результатам… и принимать их.

Дело в том, что они проигрывают, действительно объективно говоря они проигрывали уже на 125 мест, конечно потом могут нагнать, но это не могло произойти мгновенно, как итог ситуация может изменится и его «попросят» освободить кабинет. Благо на этот счет были разработаны резервные планы, Ребелло и Эдвардс не займут его место, нет этого не произойдет.

Терраисты тоже помогали ему, основали Рыцарей Патриотов для того что бы затягивать войну, только Трунихт быстро использовал Яна Венли что бы избавится и от этой силы, что могла его контролировать, при этом сохраняя влияние. Суть всегда одна – накопление власти, и даже если сейчас он проиграет, это не будет значить ровным счетом ничего.

Ребелло, должно быть, сейчас сходит с ума от радости, — подумал он. Даже про себя он не мог не отметить, насколько его собственный голос стал резким и злым. -Этот жалкий, медлительный ничтожество… уже почти на вершине. В тот самый момент, когда туда должен был подняться я. Одни выборы. Всего одни проклятые выборы — и всё было бы моим. А теперь эти идиоты просто…

Он вдруг понял, что вцепился в подлокотники кресла. Он почти не слышал голосов с экрана и едва помнил, что разговаривает с одним из высших представителей терраистов в Союзе.

С усилием он подавил нарастающее раздражение — чувство, что его обманули. Это лишь неудача. Не более.

Он получит то, что ему положено. Обязательно.

- Прошу прощения, сэр, — хрипло произнёс он, кашлянув, — что вы сказали?

- Я сказал, что мы вложили в вас и ваших людей значительные средства, мистер Трунихт. И мне было бы крайне неприятно, если бы Слово Святой Терры столкнулось с препятствиями… несмотря на все эти вложения.

Святая Терра.

Он не удержался от усмешки.

Религию он всегда считал глупостью — любую, откуда бы она ни происходила. Но идеи терраистов о «священности» Земли — будто это был некий утраченный рай, покинутый человечеством — казались ему верхом абсурда.

Земля давно стала лишь сноской в истории. Пристанищем фанатиков — потомков людей, сломленных собственной жадностью.

Существовали куда более эффективные способы получить власть. Глупо было этого не понимать.

- Вам не о чем беспокоиться, — спокойно сказал он. — Ваши деньги были потрачены не зря. И в будущем они принесут ещё большую отдачу.

- Надеюсь, ради вашего же блага, — холодно ответил собеседник. — Сам Верховный Епископ проявил интерес к этому делу. Разочаровать его — значит пойти против Святой Воли Терры. Не забывайте, Трунихт: своим материальным могуществом вы обязаны нам.

Связь оборвалась. Он подавил вспышку гнева.

Наглость…

Они всерьёз считали, что владеют им. Но для него они были лишь инструментом. Полезным — но временным.

Когда он получит власть — он избавится от них.

Но это потом.

Сейчас — время строить новые планы.

Планы против двух людей, которые сумели остановить его.

Хуан Ребелло — безусловно.

Этот бесцветный министр финансов сумел почти выбить Союз из власти, опираясь на сборную команду… Подобное удавалось лишь однажды — двести лет назад, и при совершенно иных обстоятельствах.

Он этого не учёл.

Ошибка.

Которую он исправит.

Вопрос лишь во времени… в расчёте… и в умении найти нужные точки давления.

***

Выборы 797 года не были ни самыми напряжёнными, ни самыми скандальными в истории Союза Свободных Планет. И всё же они стали шоком.

Новообразованная Партия Свободного Союза — которой опросы давали хорошие шансы, но в основном предсказывали лишь второе место — сумела победить давно доминировавший Демократический союз.

В последний раз подобное происходило более двухсот лет назад, когда Рафаэль Дельфино одержал победу над администрацией Харта, открыв эпоху «Золотых шестидесятых» — самый процветающий период в истории республики.

Некоторые газеты и каналы пытались провести параллели, но пропаганда Союза долгое время отмахивалась от них. Однако победа «аутсайдера» мгновенно вернула эти сравнения в центр внимания, вызвав волну энтузиазма и ожиданий — надежду на новую, свежую политическую перспективу.

Серьёзные политические аналитики, впрочем, отмечали, что результат не был таким уж неожиданным. Союз десятилетиями находился у власти, и его поражение рано или поздно было неизбежно.

Другие же язвительно замечали, что партия Ребелло в основном состоит из бывших членов того же Союза, а оставшиеся — это молодые и неопытные политические авантюристы. Многие трезвые умы соглашались с этой оценкой — в том числе и руководство самой новой партии.

Но всё это мало волновало простых граждан.

Рождённый как попытка вырваться из-под деспотии, сформированный изгнанниками и отвергнутыми, и веками ведущий тяжёлую войну, народ Союза давно определил для себя главное:

выжить вопреки обстоятельствам… и победить в конце.

И вдруг — всего за несколько часов — Хуан Ребелло и его сторонники стали в глазах многих воплощением этой идеи.

Вместе с этим пришли и огромные ожидания.

Осознавая, что эйфория не продлится вечно, новая партия стремилась как можно быстрее закрепиться и укрепить свои позиции — прежде чем отношение к ней начнёт меняться.

Выборы, разумеется, запустили цепочку событий, последствия которых проявятся уже в ближайшие недели.

***

- И вот Джессика ты стала моим начальником. – С улыбкой сказал Ян Венли общаясь с девушкой через связь.

- То что человеку выступающего против бессмысленной войны, сделали Министром Обороны было больше иронии чем практического смысла. – Сказала Эдвардс. – Как ты там?

- Все может стать несколько сумбурным, так что… Полетайте всем будущим составом по другим планетам. – Ян не мог прямо сказать – «Нас ждет гражданская война, и её нам устроит Лоэнграмм, а я через Оберштайна устраиваю им гражданскую войну».

- Венли, ты что-то знаешь?

- Могу лишь давать советы, и если будешь на Хайнессене, не живи по месту прописки, так для гарантии.

Должность Министра Обороны была практически второй по влиятельности в Союзе, и ранее её занимал Трунихт, на самом деле он и сейчас её занимает просто нужен месяц для переходного периода, демократические установки предписывают такие действия, но если возникнет гражданская война, то тот сможет продлить свои Чрезвычайные Полномочия. И Ян почему-то думал, что Джоб точно знает о готовящейся гражданской войне, и мятеже армии, просто эта скользкая гнида умела держать нос по ветру. А если в результате гражданской войны новоизбранную администрацию убьют… Что ж такое бывает. Поэтому Ян хотел, чтобы «законное правительство», пребывало подальше от Хайнессена и могло отдать ему приказ – уничтожить мятежников. И судьба возложила как раз на Джессику отдать ему такой приказ.

Джессика получила такой высокий пост как раз потому что принесла огромное количество голосов, в отличии от Ребелло она была сильным и мощным демагогом и оратором. Так же над ней давлел образ Яна Венли, он сам не мог избираться, но его подруга могла. По сути политическую программу Джессики люди воспринимали как политическую программу Яна Венли. Так же она была красивой 30 летней девушкой, а Ребелло… Скажем так он был староват. Еще и этот фактор влиял.

Как самый яркий критик армии, она и пришла к власти как раз в этом министерстве, обещая провести реформы и искоренить коррупцию. И проводить тщательные проверки компетентности офицеров, хотя это уже была не полномочия Министерства Обороны.

Легкая демагогия допускалась, но самое главное Джессика прекрасно понимала, как работает армия благодаря Яну, поэтому их даже воспринимали как одну команду, в том числе и в политике. Если Ян уйдет из армии, то ему был открыта дорога в политике. Он своей тенью давлел политическим бомондом. Ян Венли обладает таким уровнем популярности что легко может стать диктатором. И это воспримут вполне спокойно – единственный воин Союза, что сражался сверхественным умом, и не терял много людей, не обладал гордыней что привела бы к бессмысленным смертям.

В битве при Диониссе как раз он заключил перемирие, тем самым спасая миллионы солдат. Ян думал не так как обычные военные он вполне может сказать – «Давайте мы просто уйдем», и Лоэнграмм ответил на это.

Так же после стольких поражений Лоэнграмм стал Демоном Союза, тем, кого пугают всех. Из мальчишки которого опытные адмиралы уничтожат он стал военным гением, что легко мог уничтожить всех этих адмиралов, если бы не было заклинания против него – Ян Венли. Чем больше была репутация у «демона», тем больше репутации у «героя».

- Хорошо, я буду осторожна… Может мне совершить инспекцию на Изерлон? – Спросила Джессика.

- Да, сделай так. Это будет самым лучшим, кроме того. Конечно Министр Обороны должен наконец-то осмотреть эту крепость, Трунихт Славься все Высшие Силы если они есть, не приходил сюда, и не портил огромную боевую станцию своим дыханием. – Ян плохо относился к Трунихту, однажды он час мыл руку после того как тот пожал ему руку. Это было довольно принципиальным, Трунихт на 100% состоял из дерьма. Довольно удивительно даже для историка знающего всю историю человечества. Ведь такие экземпляры были редкостью.

- Тогда до встречи Венли.

- До встречи, Джессика.

***

Первый удар против Союза Свободных Планет был нанесён 30-го марта.

У адмирала Бьюкока, главнокомандующего флотом Союза, было совсем мало времени, чтобы добиться заметных подвижек в расследовании предполагаемого государственного переворота. Кроме того, сердце старого адмирала больше лежало к командованию огромными флотами, а работу военной полиции он никогда не любил. Но как бы то ни было, он уже подбирал команду следователей и сделал первый шаг к тому, чтобы увидеть тёмную сторону армии.

То, что раскрыл Бьюкоку Ян, было произведением искусства в логическом мышлении, но это не значило, что он привёл какие-то конкретные доказательства. Ян это тоже прекрасно понимал, потому и обратился именно к Бьюкоку.

- Я единственный, кто, по мнению этого юноши, не может быть вовлечён в подобную глупость. А значит, мне нужно оправдать его доверие.

Старый адмирал потерял своего сына в одной из битв этой долгой войны и теперь, не имея других детей и внуков, жил вдвоём с женой. Вкус простой еды, которую он разделил с Яном и Юлианом, был для него дорогим воспоминанием, хоть он никогда бы не признал этого вслух.

Март почти закончился.

Первым, кого подстерегла неудача, стал адмирал Куберсли.

Куберсли, начальник Центра стратегического планирования, занял эту должность в конце прошлого года, после того, как её покинул адмирал флота Ситоле, вынужденный уйти в отставку после исторического поражения во время вторжения в Империю.

Сам Ситоле выступал против необдуманного вторжения на территорию Империи, но всё равно должен был понести ответственность, как глава вооружённых сил. В настоящее время он покинул Хайнессен и растил фруктовый сад на своей родной Кассине.

В тот день, когда всё случилось, адмирал Куберсли, завершивший инспекцию по ближайшим к Хайнессену военным объектам, только что приехал из армейского космопорта в Центр стратегического планирования. С ним были его помощник и пятеро охранников.

Когда они вошли в вестибюль, с кресла для посетителей в зоне ожидания поднялся человек и подошёл к ним слегка неуверенным шагом. Охранники напряглись, но потом расслабились, глядя, как человек с бледным лицом, которому не было ещё и тридцати, обратился к начальнику Центра.

- Адмирал Куберсли, это я, Эндрю Фолк.

После короткой паузы на лице Куберсли появилось узнавание.

- О, а я думал, вы ещё на реабилитации, – сказал он.

Коммодор Фолк, человек, непосредственно ответственный за безрассудное планирование вторжения, подвергся приступу конверсионной истерии незадолго до вторжения и временно лишился зрения. После тяжёлого поражения его госпитализировали и списали в запас. Это был тяжёлый удар для молодого амбициозного офицера, с отличием закончившего Военную академию. Особенно когда его опозорили перед ВСЕМИ высшими офицерами Флота.

- Меня уже выписали из госпиталя. Я пришёл сегодня к вашему превосходительству, чтобы попросить вернуть меня на действительную военную службу.

- На службу? – адмирал Куберсли слегка удивлённо склонил голову. Как правило, останавливать вот так главу вооружённых сил в вестибюле и пытаться поговорить с ним прямо на месте, было бы нарушением приличий, но Куберсли и вправду знал Фолка лично и, не будучи высокомерным в отношениях с подчинёнными, решил его выслушать. Даже если тот был идиотом из-за которого чуть не случилось настоящая катастрофа. Куберсли мог хотеть пристрелить Фолка, но… этого нельзя сделать. Ведь его план отправился в мусорку еще задолго до принятия решения, и теперь знаменит План Яна.

- А что говорят врачи?

- Что я полностью восстановился, разумеется. И нет никаких препятствий к моему возвращению.

- Вот как? В таком случае, вам нужно пройти формальные процедуры. Получите медицинский сертификат и справку от лечащего врача и отнесите их в отдел кадров комитета обороны вместе с прошением о возвращении на действительную военную службу. Тогда, если документы официально примут, ваш запрос будет удовлетворён. – Это была полностью формальный ответ в стиле: «Пошел нахуй». Потому что никому после того что произошло в штабе Центра Стратегического Планирования не захочет брать Фолка к себе в часть, а учитывая, что у него есть формальное звание его стоит поставить командовать людьми. А это НИКОМУ не хотелось делать.

- Такой способ займёт очень много времени, ваше превосходительство. Если это возможно, я бы хотел снова служить своей стране как можно скорее.

- Формальные процедуры требуют времени, коммодор.

- Вот потому я и подумал, что с поддержкой вашего превосходительства…

Взгляд адмирала Куберсли стал более резким.

- Коммодор запаса Фолк, похоже, вы чего-то не понимаете. Я уполномочен следить за соблюдением всех процедур, а не нарушать их. До меня доходили о вас некоторые слухи. Говорят, у вас есть склонность требовать к себе особого внимания, и глядя на вас сейчас, сложно сказать, что вы полностью выздоровели, – черты лица Фолка заострились, а и без того бледное лицо стало белым как мел. – Для начала вам следут пройти все предписанные процедуры. До тех пор вы не сможете нормально работать вместе с другими людьми, даже если вернётесь. Это будет плохо и для вас, и для тех, кто находится рядом с вами. Я говорю это для вашего же собственного блага. Попробуйте начать всё с чистого листа.

Куберсли на самом деле не понимал, что за болезнь у коммодора Фолка. А диагноз конверсионная истерия означал, что пациент стремится к полному удовлетворению своего эго, в результате чего его психика стала неуравновешенной. Сколько бы правды и смысла ни было в совете адмирала, для Фолка это не имело значения. Он был словно какой-то тиран из древнего мира, которого интересовало лишь беспрекословное согласие.

- Ваше превосходительство! – предупреждающе закричал помощник Куберсли, капитан Уитти, но было уже поздно: из руки Фолка сверкнула белая вспышка, попав в правую сторону груди начальника Центра стратегического планирования.

Адмирал Куберсли обернулся и стал заваливаться набок, когда его тяжёлое тело потеряло равновесие. Капитан Уитти едва успел подхватить его, не дав ему упасть.

На Фолка, не позволяя пошевелиться, уже навалились несколько дюжих охранников. Миниатюрный бластер, который он скрывал в рукаве, вырвали у него из рук.

- Скорее, вызовите врача! – закричал Уитти, видя быстро расползающееся кровавое пятно. В гневе он стал орать на охранников: – Вы слишком медлительны! Почему вы не схватили его до того, как он выстрелил?! Для чего вы здесь вообще находитесь?!

Охранники вяло оправдывались, недобро посматривая на Фолка, которого и так помяли больше, чем было необходимо для задержания.

Взъерошенные волосы коммодора падали на потный лоб. Он глядел прямо перед собой, будто вглядываясь в своё потерянное будущее, не обращая внимания более ни на что.

- Уитти… - Куберсли схватил за рукав своего помощника. – Ян говорил, что тот может быть имперским агентом, я тогда подумал, что это голословное обвинение… Вытряси из него… Все…

- Не говорите адмирал, врачу уже рядом. – Уитти намеревался лично вытрясти из ублюдочного Фолка все что ему известен, и если тот действительно агент Империи, тогда тот не доживет до трибунала.

***

Получив доклад о случившемся, адмирал Бьюкок буквально подскочил в своём кресле. Он и представить себе не мог, что внезапное нападение может принять такую форму. Старый адмирал, разумеется, не думал, что случившееся лишь отдельный, случайный инцидент.

- Каково состояние адмирала Куберсли?

- Он выберется, ваше превосходительство. Однако врачи говорят, что ему понадобится три месяца на восстановление и полный покой.

- Что ж, полагаю, и за это стоит поблагодарить судьбу, – пробормотал Бьюкок.

Адмирал ощутил некое неприятное послевкусие. Бьюкок был одним из тех кто высказал все что думает о Фолке, вместе с Яном Венли, учитывая что убить Яна сложно тот на Изерлоне, значит убить должны были как раз Бьюкока. Куберсли ничего не сделал Фолку, но тот атаковал его. Почему?

Или же глупый Фолк просто инструмент кого-то?

Новость о том, что коммодор запаса Фолк напал на адмирала Куберсли, начальника Центра стратегического планирования, и тяжело ранил его, вызвала шок сначала у всех жителей планеты Хайнессен, а затем разнеслась по сверхсветовым сетям до самых границ Союза.

Происшествие было настолько неловким для военных, что некоторые даже вслух задумчиво произносили опасную мысль: «Будь это Империя, распространение подобной информации можно было бы запретить».

Самым насущным вопросом сейчас стала необходимость назначить руководителя Центра. Временно исполняющего обязанности или же преемника Куберсли.

Если должностью номер один в армии Союза считалось место начальника Центра стратегического планирования, то номером два был главнокомандующий Космического флота.

Когда комитет обороны предложил Бьюкоку временно взять на себя обязанности начальника Центра, он сразу же отказался. Отдавать две главные должности во флоте в одни руки – это прямой путь к диктаторским полномочиям. Это прозвучало разумным аргументом со стороны старого адмирала, но внутренне он также счёл за лучшее не объединять две цели для нападения террористов в одну.

Бьюкок не боялся стать целью террористов. Но оставить в случае своей смерти без руководителя сразу две огромные организации, парализовав их деятельность, считал неразумным. Даже с потерей одного из двоих главных военных армия Союза могла лишиться способности к действию.

В конце концов, тем, кого выбрали на пост начальника Центра, стал старший из трёх заместителей, адмирал Доусон. Услышав об этом назначении, Бьюкок подумал: «Быть может, мне стоило всё же согласиться на эту работу самому».

Доусон был довольно робким и нервным человеком. За свою карьеру он успел побыть и командиром отряда, и начальником разведывательного управления комитета обороны, но когда он служил начальником тыловой службы Первого флота, то вёл себя как мелкий чиновник, предупреждая о запрете на выброс пищевых отходов, устраивая инспекции каждой кухни каждого корабля флота, где проверял лотки для выброса, а потом заставлял экипажи отвлекаться на такие ненужные объявления, как, например, о том, сколько десятков килограмм картофеля было напрасно выброшено на этой неделе. Также он имел репутацию человека, держащегося за личные обиды. Была, к примеру, известна история, как один офицер, превзошедший Доусона по оценкам в Академии, был потом понижен за какую-то ошибку и попал под его командование – и оказался жертвой бесконечных издевательств.

Однако, так или иначе, назначение было утверждено.

Новый инцидент произошёл уже на следующий день.

Случился он на наземной базе, числящейся за штаб-квартирой командования обороны столицы. Старая межпланетная ракета внезапно взорвалась во время проверки в центре техобслуживания.

Причиной стала нарушенная изоляция, позволяющая электрическому току из силовой установки течь к предохранителю в основном корпусе. Это ясно показывало слабость устаревшего оружия, но шокировало всех не это, а то, что все четырнадцать техников, погибших при взрыве, были несовершеннолетними подростками.

Неужели источник человеческих ресурсов настолько пересох?

Холодок пробежал по спинам людей. Они осознали причину. Война слишком затянулась. Даже в рядах вооружённых сил число взрослых сокращалось везде, кроме линии фронта…

Министр Обороны Джессика Эдвардс (правда еще не заступившая на должность), кричала что бы Министерство Обороны начало разбираться, и что она снимет всех кто в этом виновен, и оторвет всем головы. Ей Шенкомпф подарил топор. И она уже хотела им воспользоваться.

Её речь была впечатляющей и острой.

- Какое будущее ждёт общество, бросающее на алтарь войны молодых людей, которые должны были стать основой этого будущего? Может ли такое общество называться здоровым?

Бьюкок смотрел трансляцию в своём кабинете в штаб-квартире командования Космического флота. Его помощник, лейтенант-коммандер Пфайфер, недовольно проворчал:

- Эта женщина просто говорит всё, что приходит ей в голову. Она понятия не имеет, как усердно мы трудимся. В конце концов, если бы не мы, то Империя захватила бы всех, и не было бы никакой свободы слова и антивоенных активистов. А так она может делать такие вот наглые заявления. И она наш Министр Обороны, позор.

- Нет, многие из её слов верны, – сказал старый адмирал, прерывая эмоциональную речь помощника. – Общество, где первыми умирают самые старые, я бы назвал устроенным правильно. А в нашем старый солдат вроде меня продолжает жить, в то время как где-то гибнут молодые мальчишки. И если никто не станет указывать на это, то сумасшествие будет заходить всё дальше и дальше. Обществу нужны такие люди, как она. Хотя не думаю, что захотел бы жениться на женщине, так хорошо произносящей речи, – закончил Бьюкок свои слова обычной для него шутливой фразой.

В последнее время Бьюкок ощущал чуть ли не панику, которая была бы невыносима, если бы не шутки. Ранее в этот день он встречался с недавно назначенным исполняющим обязанности начальника Центра стратегического планирования. Доусон, который был на четырнадцать лет моложе Бьюкока, настолько разволновался, что сказал громче необходимого совершенно лишние слова: «Надеюсь, даже те, кто обладает большим послужным списком, будут соблюдать субординацию и подчиняться моим приказам».

Бьюкок еле сдержал раздражение. Если этому человеку начать рассказывать о возможности государственного переворота и необходимых действиях для его предотвращения, то робкого исполняющего обязанности начальника Центра мог хватить удар. Это полностью контрастировало с Яном Венли что превосходил его по званию, но сам предложил подчиняться. И они сформировали неплохую команду в битве при Диониссе, как итог все у них было хорошо. Доусон боялся каждого кто мог его превзойти, если бы Ян Венли просто появился перед глазами этого человека в своем мундире адмирала, наградами и с написанным на лице молодостью (ему тридцать лет), Доусон просто умрет от зависти. Возможно Бьюкок в следующую встречу возьмет с собой фотографию Яна в форме.

В тускло освещённой комнате приглушёнными голосами шло обсуждение.

– Коммодор Фолк почти смертельно ранил адмирала Куберсли. Однако тот всё же выжил.

- Фолк умеет складно врать, но болтовня – это и всё, на что он способен. Даже во время планирования Вторжения… – в голосе говорившего слышалось сложное сочетание насмешки и разочарования. В ответ со всех сторон послышался согласный ропот.

- Тем не менее, с ранением Куберсли одна из наших целей, нарушение нормальной работы Центра стратегического планирования, фактически достигнута. Если посмотреть с этой стороны, то Фолк проделал хорошую работу. Полный провал был очень вероятен.

- Надеюсь, нет опасности, что он расскажет о нас? Всё обернулось таким образом, что для расследования могут не постесняться использовать пытки и сыворотку правды, и на это все закроют глаза.

- Наверняка так оно и будет. Но причин для тревоги нет. Он подвергся очень глубокому внушению, и теперь абсолютно уверен, что сам всё спланировал и исполнил. И никто другой в этом не замешан.

Так как это было приятно для собственного самодовольного представления Фолка о себе, то было проще простого заставить его поверить искренне поверить в это. Поверхностная проверка не помогла бы, а разработка устройств, позволяющие погрузиться настолько глубоко в сознание человека, чтобы проанализировать и воссоздать внесённые изменения, была полностью запрещена, так что выяснить правду о действиях Фолка было теперь невозможно.

- Фолк проведёт остаток своих дней в сумасшедшем доме. Это печально для него, но некоторым приходится и хуже. А на нас лежит долг спасти нашу родину, уничтожить Империю и установить справедливость во Вселенной. И сантиментам в таком деле не место, – голос прозвучал торжественно, почти так, будто говоривший пытался убедить в сказанном самого себя. – Сейчас куда важнее следующий шаг. Хотя адмирал Куберсли и выжил, но как глава вооружённых сил в следующие два-три месяца он всё равно что мёртв. Что же до нынешнего исполняющего обязанности начальника Центра, Доусона, то странно, как такой человек вообще мог дослужиться до звания адмирала. Во всём, что не касается канцелярских навыков, люди ему не доверяют. По крайней мере в ближайшее время Центр будет страдать от беспорядков и не сможет нормально работать… А это значит, что у нас нет оснований откладывать начало исполнения нашего плана.

Глава 21 (Гражданская война Союза)

Крепость Изерлон

- Итак ты подозреваешь что граф Лоэнграмм может осуществить военный переворот в Союзе? – Спросила Джессика, когда Ян действительно все рассказал. – И что ты делаешь?

- А что я могу сделать? – Спросил Ян. – Просто прокричать это в эфире? Я предупредил Бьюкока так что на 100% уверен. что он никак не замешан. Так же у меня нет никаких доказательств, только логические рассуждения, с учетом того что я молодой адмирал, просто из принципа меня пошлют куда подальше. Так же у Лоэнграмма через Феззан есть доступ к психологическим оценкам старшего командного состава, и кто склоне именно к такому поведению. У меня такого нет, так что шанс что я поговорю с возможным мятежником гораздо выше. Тут у нас пат. И да графа теперь стал маркизом. Но и я на самом деле не чист, я помогаю гражданской войне в Империи.

- Как? – Спросила Эдвардс.

- Даю советам аристократам, через Оберштайна как можно победить Лоэнграмма, очень неприятно сражаться на стороне аристократии, что давно изжила свой век, и должна просто исчезнуть, но зная Оберштайна он вывернет ситуацию как раз так что бы высшая аристократия просто исчезнет. Но все равно неприятна.

- Значит ты без ведома правительства Союза ведешь прокси-войну с Империей?

- На самом деле не так, я нарушаю регламент, в обычной ситуации таким должна заниматься разведка Союза, так что я просто залез на территорию как раз этой структуры, тем самым да нарушая закон. Но формальная моя защита в том, что это все Оберштайн и я ему даю теоретические советы. – Ян и сам понимал насколько это хрупкая защита, которая не стоит ничего, и если его начнут судить, то никакая защита не поможет.

- Если честно я тебя не сдам. Правда меня действительно волнует этот переворот. Ведь мятежники должны захватить Хайнессен, и тогда у них в руках окажется Ожерелье Артемиды, непробиваемая защита…

- Зигфрид Кирхайс её пробил, помнишь из-за финансового кризиса мы продали несколько спутников Феззану, они перепродали его герцогу Кастропо, и Зигфрид Кирхайс после того как разбил флот Кастропо, уничтожил спутники Ожерелья Артемиды, так что можешь продать её, все равно это бесполезная система защиты. Но можешь получить выгоду.

- Ян если я это сделаю меня вздернут, кроме того разве тебе тоже не нужно будет уничтожить систему Ожерелья Артемиды во время штурма Хайнессена?

Венли немного хитро посмотрел на подругу.

- Кто сказал, что есть только один способ уничтожить эту систему, на самом деле можно уничтожать все что угодно, щит и меч постоянно развивается, и любое оружие создается против определенного спектра угроз, и часть угроз инженеры просто отбрасывают как несущественные, например, Ожерелье Артемиды — это спутники что движутся по предсказуемой траектории так как расположены на геосинхронной орбите Хайнессена, и никто на самом деле не проводились учения как можно преодолеть Ожерелье. Меня никто не спрашивал в противном случае я бы сказал, что миллиарды потрачены просто на бесполезную фигню.

Двое друзей находились в кабинете Яна где все было проверено на прослушивающие устройства.

- Джессика я выдернул тебя на всякий случай, что бы ты стала временным правительством, и единственным законным, ведь Реббело так и не внял моему совету, что бы просто месяц погулять на окраинах.

- Нет, он сказал, что у него много работы.

Адмирал грустно кивнул.

- Слишком невозможным кажется ситуация, что войска восстанут против правительства, только это самое правительство достало войска, да высшие офицеры получают почести, хорошие зарплаты и хорошие пенсии, только погибают как раз солдаты, и их это раздражает. И поверь в войсках есть существенный гнев что план по вторжению в Империю разрабатывал Фолк, что 30 миллионов жизней доверили психу. Хоть тогда это не определили, но представляешь, как обижены солдаты. Так же Реббело происходит из той же партии что заварила всю эту кашу. Так же некоторые военные хотят все же уничтожить Империю, но так что бы план подготовили самые умные люди из возможных.

- Они идиоты? – Спросила Джессика.

- Война это единственное что они знают. Джесс, они всю жизнь воюют, они рождаются ради войны, их в школе учат войне, они поступают на службу, и воюют, какая у них есть жизнь без войны? Ты считаешь, что мирная… Но мирная жизнь страшная – нужно думать своим умом, не будет приказов, не будет высокой цели, не будет ничего привычного. Вот что будет, и это их страшит, при этом солдаты не самоубийцы, они видят, как правительство методично их хочет убить ради политических целей, целей внутренней политики. Они хотят переизбраться на второй срок, и атакуют Империю, когда солдаты хотят атаковать Империю во имя исполнения цели своей жизни. Чем-то они напоминают мне Лоэнграмма.

Ян просто задумчиво посмотрел на стену.

- Оберштайн смог найти достаточно информации, Лоэнграмм ненавидит аристократию не хуже, чем Союз, вседозволенность аристократии забрало у него сестру которая по сути ему заменила мать, и он отнюдь не дурак прекрасно знает, что делает с наложницами. Так что это психологически должно его ломать, и он хочет уничтожить Гольденбаумов. Проблема в том, что он еще хочет завоевать всю вселенную.

- У нас только 2 рукава, у людей. – Уточнила Джессика. – И то не на 100% исследованных. Так что слишком глупо желать завоевать всю вселенную.

- Для него все человечество и есть вселенная, для него важна именно война, постоянное доказательство своей состоятельности и доминирования, поэтому мы не сможем достичь с ним мира, ведь он не верит в нас, в демократию, так как все что ему показывала демократия — это идиотизм.

- Кроме тебя…

- Статистическое исключение, в его представлении о реальности Союз порочен так же, как и Империя, поэтому во имя блага человечества должен быть уничтожен, ведь Союз с методичным упорством убивает своих граждан возводя на верх некомпетентных людей, которые ценят только собственную власть, но не имеют реальной силы. В его представлении все, кто не воюют на поле боя трусы, и ничтожества, которые не достойны даже жизни. Демократия не доказала ему свою состоятельность, поэтому он воплощает архетип монарха-завоевателя, таких было много что Александр Македонский что Наполеон, одна проблема – после их смерти все разваливается, из-за амбиций различных людей. Ведь Лоэнграмм даже не замечает, как создает новую аристократию, ведь изначально аристократия — это воины, которые шли в бой вместе с командиром и за доблесть в бою им жалованы земли. Лоэнграмм не будет делать это прямо, однако адмирал дислоцированный на какой-то территории будет иметь преимущество над гражданским правительством. Как минимум потому что у него будет флот, а у них нет. Достаточно одного мятежа, что бы вся конструкция рухнула, это очень сильно напоминает Рим, да военачальники верны Лоэнграмму, но после его смерти, даже с учетом наследника, допустим если он будет… Все развалится, так было с Александром Македонским.

- Ты так уверен, что он победит аристократов? – Спросила Джессика.

- Он победит. – Уверенно ответил Ян. – Потому что народ Империи устал от аристократии, и в отличии от народа Союза, они на выборах не могут сменить партию, и только гражданские войны предоставляют выбор, Оберштайн будет снижать акции Лоэнграмма за счет истории с «выжженной землей», но наше давление на самом деле ускорит революцию, если мы поставим слишком много стен, загоним Лоэнграмма в угол, он просто снесет стену, и похоронит под ней аристократов, такой он человек. Так что даже с моей помощью, и помощью Оберштайна я не вижу победного сценария для аристократов. Максимум что мы сможем сделать своровать все деньги у аристократов и часть их флота, что бы он не достался Лоэнграмму. Это более чем реалистично, и когда будет определенное преимущество по количествам кораблей Лоэнграмм может задуматься об остановке боевых действий и заключению мира.

- Ты в это веришь? – Джессики было важно заключение мира, и вот тут Ян не был так уверен, что сильнее у Лоэнграмма – гордость или профессионализм. Единственный его вариант — это удар через Феззан, Империя реально может устроить нечто подобное, но в таком случае изменится конфигурация политической доски. И Лоэнграмм получит больше ресурсов, и просто будет 2 фронта, а не один. Вся торговля обрушится, и может наступить финансовый кризис во всей галактике, а без денег войны не ведутся, Джессика уже знала от Реббело насколько все плохо в финансах у Союза. Благо захват Изерлона немного поправил экономику – ведь на Изерлоне есть средства ремонта и производства, так что не нужно напрягать логистику сверх всякой меры.

- Я просто на это надеюсь. – Юлиан принес им чай.

- Кстати, эта Фредерика, твой адъютант, она тебе нравится?

- КХААААА!!! – Ян стал кашлять, и Юлиану пришлось бить по спине своего адмирала.

Когда бедный мужчина откашлялся, Джессика продолжала на него смотреть.

- Это невозможно, мы начальник и подчинённый.

- Не беспокойся, я всего лишь Министр Обороны я не сдам тебя. – Джессике было тяжело это говорить, ведь она тоже испытывала теплые чувства к Яну Венли, и просто тестировала почву на предмет насколько все серьезно у друга все может быть. Если все серьезно, то она просто отступит, как сделал сам Ян.

- Я… не знаю, что делать. Ведь я её начальник и она может подумать, что это принуждение. Да и ты знаешь, что я за человек, я могу сказать только «ты мне нравишься» и «выходи за меня», все что между это не для меня. Я даже не смог тебя нормально на второй танец пригласить, так что все плохо. Так же не просто так существуют запреты на такие отношения, ведь если допустим Фредерика скажет, что не заинтересована, то в таком случае я могу ей как-то отомстить как начальник. Такие ситуации могут быть очень грязными, и мне просто не хочется проверять это. Может если я выйду на пенсию…

- Знаешь, что Ян, просто скажи все прямо, думаю она поймет. – Для Джессики было очень неприятно давать такой совет, но нужно было дать Яну хоть шанс, на счастье. Если произойдет переворот, Джессика станет последним законным представителем избранного правительства. И наступит безумие, а не личное счастье.

- Мда.

Юлиан вообще был в шоке от таких разговоров, который был рядом с Яном Венли сейчас, и в принципе мог представлять, о чем думает адмирал. В хозяйстве он был немного безолаберным, так что переживал по этому поводу. Так же не знал каким он может быть отцом, Юлиан же поступил к нему в 12 лет, практически взрослой личностью, однако Минц ценил Яна как друга и близкого человека, который действительно о нем заботился.

И подросток желал счастье мужчине.

- Может тогда вы решите все свои проблемы и реализуете право на свободу частной жизни и будете иметь две жены…

- КХАААХХААХХААХХА!!! – Ян тяжело кашлял, Юлиан подгадал момент что бы чай пили оба – Джессика и Ян Венли. Юноша мог действительно собой гордится, никто не смог одновременно заставить быть такими смущенными адмирала и министра обороны и вряд ли это может случить в будущем, главное, чтобы сейчас Юлиана не разжаловали до сантехника.

Стоит сказать, что Союз Свободных Планет поддерживал традиционные ценности в отношении брака, конечно существовала определенная сексуальная свобода, но существует определенный юридический фактор, так же никто не хочет проводить множественные социальные эксперименты что были во времена Федерации. Что как считается и послужило распущенности общества.

Ведь что Империя, что Союз признавали то что Федерация разлагалась как раз изнутри, в частности потому что основы общества стали несколько зыбкими. И никто не представлял, что с этим делать.

Когда вместо практиков было много демагогов, поэтому консервативные ценности Рудольфа нашли поддержку – для большинства он был не просто человеком дела, он был человеком, который хотел решить проблемы. Вот все и пришло примерно к такому уровню безумия, когда население человечества сократилось с 300 до 30 миллиардов, это кстати вызвало замедление темпов экономики, перераспределение благ в пользу богатых аристократов, заинтересованных только в интригах, безумных тратах на роскошь (такой как дворец Ноэ Сан Суси), Империя, занятая внутренними чистками, не могла дальше развиваться ни политически, ни территориально, ни экономически. Союз в половину меньше Империи, а Империя это по сути Федерация. Как вывод – сильная демократия (коей был Союз когда-то), сделала то что не смогла сделать Империя – стать больше, улучшить контроль над собственными планетами, обеспечить систему что только сейчас после 300 лет после образования Союза существует угроза гражданской войны. А до этого было мирное развитие, колонизация планет, и экономическая активность (до войны с Империей), а Союз в целом постоянно мог нормально в период передышек восстанавливать экономику.

Но именно сейчас достиг предела.

И должна либо умереть, или как-то переродится, учитывая, что благодаря интригам Яна у него есть знакомый ему легитимный правитель, это может быть даже выглядеть интересно. Венли сделал свой ход дабы обеспечить устойчивость правительства. В случае переворота будет правительство, будет Джессика, практически с полномочиями диктатора, ведь Парламент размещен на Хайнессене и будет захвачен.

В итоге у Джессики в руках окажется вся исполнительная и законодательная власть. Но на временной основе, и это будет некоторая серая зона, по сути Джессика окажется тем самым диктатором из Рима, что поведет свергать мятежников на штыках «лоялистов», то есть пользуясь поддержкой другого военного, который является популярным военачальником.

***

В этом году, с конца марта и до середины апреля, тринадцать миллиардов жителей Союза Свободных Планет не испытывали недостатка в новостях, пробуждающих беспокойство и страх.

30-е марта: Попытка убийства начальника Центра стратегического планирования Куберсли.

3-е апреля: Планета Нептис оккупирована частью размещённых на ней войск.

5-е апреля: Вооружённое восстание на планете Каффар.

6-е апреля: В Галактической Империи вспыхивает крупномасштабная гражданская война.

8-е апреля: Планета Палмеренд захвачена повстанцами.

10-е апреля: Планета Шанпул оккупирована вооружёнными силами.

Вдалеке от Хайнессена Ян внимательно следил за всеми этими событиями.

Хотя в его предсказания не входило покушение на адмирала Куберсли, всё остальное развивалось именно так, как он ожидал. Но стоило ли поздравлять себя с тем, что он смог просчитать действия маркиза Лоэнграмма?

Со стороны Рейнхарда это было, в конечном счёте, не более чем превентивным ударом. И даже если бы он не увенчался успехом, у него осталось бы ещё много возможностей вернуть утраченные позиции. Важность этой схемы, вероятно, была для него на уровне «почему бы и не попробовать».

И всё же результаты приведения в действие его плана потрясли Союз.

Действительно ли маркиз Лоэнграмм был, как утверждали некоторые, мастером лишь переставлять фигурки солдат по доске? Ян пожал плечами. Этот парень погрузил в хаос весь Союз, не используя ни единого солдата, что тут можно было добавить? Но и Венли создал для него множество проблем, послав своего офицера, для того что бы у имперца были проблемы, и они еще как говорить.

Бессмысленно говорить «Я просчитал твои действия» после такого. Факт в том, что Яну не удалось предотвратить случившегося, и он не знал, как именно будут развиваться события дальше, не считая вероятной попытки государственного поворота на столичной планете. Даже сам Рейнхард, автор и режиссёр этой маленькой драмы, наверное, не писал сценария дальше этого момента.

А значит, всё, что произойдёт в дальнейшем, зависит от таланта и способностей актёров.

«В таком случае, – подумал Ян. – Кто же играет главную роль? Кто собирается возглавить переворот? Полагаю, скоро мы это узнаем, но всё же мне очень любопытно».

13-го апреля с Хайнессена пришло сообщение с приказом адмирала Доусона. В нём было сказано:

- Адмирал Ян. Приказываю мобилизовать Изерлонский Патрульный флот и со всей возможной спешностью подавить восстания на Нептисе, Каффаре, Палмеренде и Шанпуле.

«Сразу во всех четырёх местах?..» – Яна такое, разумеется, ошеломило. Он ожидал, что рано или поздно получит приказ о мобилизации и отправке флота, но только в одно место. Он был уверен, что остальными тремя займётся флот с Хайнессена.

Ян выразил свою озабоченность, отправив ответное сообщение:

- В таком случае крепость Изерлон на долгое время останется без кораблей. Это нормально?

- В настоящий момент Империя находится в состоянии гражданской войны. Опасность нападения имперцев на Изерлон исчезающе мала. Так что прошу Вас, командующий Ян, выполнять свои обязанности и не беспокоиться.

«Теперь понятно, – Ян был впечатлён. – Значит, в мире существуют и такие люди… Вот так представляющие причину и следствие, действие и реакцию, просто поразительно отсталые. Правда, они понятия не имеют, что происходит на самом деле, но всё же…»

Это оказалось неожиданно забавно. Адмирал Доусон, действующий начальник Центра стратегического планирования, имел репутацию посредственного тактика и, вопреки всем ожиданиям, именно поэтому он мог оказаться тем человеком, кто не станет поступать согласно ожиданиям маркиза Лоэнграмма.

Если в столице останется большое число войск, то это внесёт неожиданные помехи в исполнение плана и вызовет проблемы для заговорщиков. Лишившись возможности действовать, они, возможно, вообще не смогут претворить свой план в жизнь. Конечно, даже в такой ситуации предатели наверняка попытаются что-то предпринять, но, по крайней мере, какое-то время они не смогут нанести удар, захватив оставшуюся беззащитной столицу.

Разумеется, такая ситуация сложилась случайно. Намерением Доусона, по-видимому, было до предела истощить Яна и его подчинённых. К такому выводу пришёл Ян, но причин этого он понять так и не мог. Хотя молодой адмирал слышал, что Доусон крайне злопамятен, но он никогда не встречался с этим человеком лично, так что не имел возможности нанести ему обиды.

На вопрос Яна дал ответ Юлиан. В том, что юноша не станет болтать лишнего, адмирал был уверен, поэтому иногда позволял себе при нём размышлять вслух. И вот теперь, когда Ян думал над мотивами Доусона, он усмехнулся и сказал, что всё можно легко объяснить.

- Сколько лет этому Доусону?

- Ну, должно быть, лет сорок пять.

- А вам тридцать, адмирал, не так ли?

- Да, наконец, я достиг этого возраста.

- Вот и всё объяснение. Вы оба адмиралы, хотя далеки друг от друга по возрасту. Будь вы стары, как адмирал Бьюкок, всё было бы нормально, но сейчас он завидует вам.

Ян почесал в затылке.

– Вот как? Понятно… Как беспечно с моей стороны.

Яну не было равных, когда нужно было угадать ход мыслей врага на поле боя, но Юлиан сейчас указал на его слепое пятно.

За прошлый год Ян поднялся невероятно высоко, преодолев путь от коммодора до адмирала. Для него самого это значило лишь усиление головной боли и потраченные нервы, но для многих других, особенно тех, для кого должность и положение значили всё, он стал объектом зависти и ревности. Причём такие люди обычно не могли признать, что для кого-то существуют иные ценности, отличные от их собственных. Поэтому они не могли поверить, что самым большим желанием Яна является увольнение со службы и возможность вести мирную жизнь на пенсию, читая книги по истории.

«Если тебя называют Чудотворец, то давай посмотрим, как ты сможешь подавить все четыре восстания сам. Если справишься, то всё в порядке, а если провалишься – то окажешься у меня в руках», – так, видимо, рассчитывал Доусон. Только он забывал – у Яна 2 флота в прямом подчинении – 13й флот размером с 2 флота и еще 2 в оперативном подчинении как хранителя Изерлонского коридора.

«Может, если я не справлюсь, мне позволят уйти?» – подумал Ян.

Как раз, когда эта крамольная мысль мелькнула в голове у Яна, Юлиан спросил:

- Атаковать всех по очереди будет слишком долго и сложно, так?

- Всё верно, – согласился Ян и решительно кивнул. – Кроме того, это идёт вразрез с моей философией, призывающей побеждать с минимальными усилиями. Как бы ты поступил в такой ситуации, Юлиан?

Юноша задумался, наклонившись вперёд. В последнее время его интерес к военной тактике значительно вырос.

- Как насчёт такого: собрать всех врагов в одной точке и ударить туда?

Ян снял свой зеленый форменный берет и посмотрел в потолок.

- Интересное предложение, но есть две проблемы. Первая в том, как найти способ добиться этого, как собрать врагов из четырёх различных регионов в одном месте. Противник устроил многочисленные восстания в разных местах с целью растянуть правительственные силы, так что я сомневаюсь, что они добровольно откажутся от этого преимущества. В конце концов, если они объединят силы, то и мы, разумеется, сделаем то же самое, – он вернул берет обратно на голову. – И вторая. Собирать врагов в одном месте значит идти против основ военной стратегии, гласящих, что нужно уничтожать отряды противника по одному, не позволяя объединиться.

- Значит, это плохая идея?

Юлиан выглядел разочарованным. Он считал, что смог придумать что-то полезное. Ведь он так долго был с адмиралом Яном и должен был чему-то на самом деле научится, а тут оказался как всегда бесполезным.

- Идея хорошая, – улыбнулся ему Ян. – Просто нужно придумать, как её правильно применить. Оставим пока вопрос о том, чем можно их привлечь, а вот сам план…

Он ненадолго задумался, а потом продолжил:

- Мы выманим их с укреплённых позиций, тут всё нормально. Но нигде не сказано, что мы должны ждать их в точке встречи. Вместо этого мы рассчитаем маршруты их движения и встретим каждого из противников поодиночке. Конечно, трудно будет успеть перехватить всех, но если наши силы примерно равны, то мы можем разделить свой флот надвое. Каждая часть возьмёт на себя по два отряда и довольно легко одержит победы, ведь всё равно будет вдвое превосходить противника в численности.

Юлиан пылко кивнул. Но его опекун ещё не закончил:

- Есть и другой способ, при котором можно использовать мощь всего флота. Сначала мы разобьём два отряда противника поодиночке, а затем направимся к точке встречи. Если повезёт, враг может принять нас за своих, или же мы можем разделиться и взять его в клещи. Как бы то ни было, при такой стратегии мы сначала столкнёмся с двумя отрядами, уступающими нашему вчетверо, а потом с одним, уступающим вдвое. Шансы на победу при этом я бы назвал очень хорошими.

Юноша восхищённо вздохнул, в то же время чувствуя себя безнадёжно жалким. Адмирал Ян строил хитрые планы один за другим. Юлиану было далеко до него даже в то время, когда самому Яну было пятнадцать. Именно это заставляло его желать улучшить свои способности, пусть даже совсем немного, чтобы иметь возможность помогать ему.

Юлиан не хотел просто спокойно проживать жизнь как сын адмирала. Хоть он никогда и не мечтал о чём-то столь грандиозном, как оказаться наравне с адмиралом, он желал каким-либо образом стать для него незаменимым.

- Но, как бы то ни было, на этот раз я не хочу использовать ни одной из этих стратегий. В конце концов, наш противник – такие же солдаты Союза, как и мы. Даже если мы сразимся и победим, пользы это не принесёт.

- Это так.

- Так что давай подумаем о том, как заставить их сдаться без боя. Этот путь, помимо прочего, самый лёгкий.

- Лёгкий для солдат, но тяжёлый для командиров.

- О, ты верно понимаешь, – Ян улыбнулся, но его улыбка тут же погасла. – Тем не менее, я думаю, что сейчас многим людям живётся так же непросто, как командирам, которым приходится убивать стольких солдат.

Слова о том, что Яну Вэнли слишком легко досталось его положение, достигли и ушей самого Яна. Источники разговоров были разные, и возможно, что именно Доусон приложил руку к их распространению. В любом случае, если бы он обратил больше внимания на эти безответственные слова, он бы сразу понял, что кроется за этим приказом…

Тем временем Джессика уже приняла пост Министра Обороны и хочет наблюдать за тем что произойдет дальше, по сути она вела себя как наблюдатель за Яном Венли, хотя на самом деле адмирал таим образом диверсифицировал угрозу остаться без политического командования.

***

Ян вызвал своих помощников в зал совещаний и сообщил о приказе адмирала Доусона.

- Значит, он хочет, чтобы мы подавили все четыре восстания?

Офицеры штаба Яна – Фишер, Армитеж, Казельн, Шёнкопф, Мурай и Патричев – тоже были ошеломлены подобным приказом. Шёнкопф первым восстановил самообладание:

- То есть, он намерен продержать столичные войска в резерве, а нас использовать по полной.

Он пришёл к тому же заключению, что и Ян, но также смог сразу назвать и причину:

- Кажется, кто-то ревнив, адмирал, – сказал он, глядя на Яна с усмешкой.

Адмирал не нашёлся, что на это ответить. То ли Юлиан с Шёнкопфом так проницательны, то ли сам Ян не смог заметить очевидного. Но в целом Ян являлся одной из самых могущественных фигур во флоте. Как только кто-то уходит в отставку будь то Бьюкок или Доусен, их место занимает Ян Венли, это буквально всем было очевидно. Учитывая, что Доусен компромисная фигура, Джессика Эдвардс Министр Обороны, все это заставляет совершать ошибки.

- Как бы то ни было, это приказ командования, так что нам остаётся лишь следовать ему. Ближе всего к Изерлону находится Шанпул, должны ли мы начать с него?

В этот момент послышался звуковой сигнал, и Мурай подошёл к трёхмерному дисплею. Он нажал на переключатель, и на экране появилось изображение офицера связи.

Ян обратил внимание на большое пятно на форменном платке на шее связиста. Видимо, что-то сильно поразило офицера в тот момент, когда он пил кофе, и чашка в его руке вздрогнула.

- Адмирал, в столице беспорядки. Мы только что получили шокирующее сообщение…

- Докладывайте по существу, – резко произнёс Мурай.

Связист с трудом сглотнул и выдавил:

- Это… это государственный переворот, ваше превосходительство!

Для всех, исключая Яна, эти слова прозвучали громом среди ясного неба. Патричев был так поражён, что его затрясло. Он вскочил на ноги, но не знал, что сказать.

Изображение на экране тем временем поменялось. Теперь там был виден столичный Центр вещания. Однако вместо дежурной улыбки диктора собравшиеся на Изерлоне увидели солдата, сидящего на его месте с высокомерным видом.

- Повторяю: Настоящим мы заявляем, что 13-го апреля 797-го года Космической эры столичная планета Хайнессен взята под контроль Военным Конгрессом Союза Свободных Планет по Спасению Республики. Хартия Союза отменяется, и все законы будут заменены решениями и указами Военного Конгресса.

Старшие офицеры Изерлона обменялись взглядами. После чего все одновременно повернулись и уставились на своего молодого командующего.

Ян молча смотрел на экран. Он казался очень спокойным.

Значит, даже действия адмирала Доусона не смогли предотвратить планов переворота. Или правильнее сказать, что именно его действия вынудили заговорщиков к активным действиям? Как бы то ни было, результат налицо.

«Военный Конгресс по Спасению Республики, да?..» – пробормотал Ян — это громкое название. Он не чувствовал никакой красоты или искренности в напыщенных словах вроде «спасение страны», «патриотизм» или «забота о будущем нации». Почему-то всегда те, кто наиболее нагло цепляется за эти фразы, с комфортом живут вдали от опасностей. При этом все это было глупостью, по настоящему глупым. И заставляет выглядеть их как клоуны.

Наконец, Военный Конгресс по Спасению Республики объявил о серии поправок к Хартии Союза. Изменения были следующими:

Создать политическую систему для объединения воли людей вокруг благородной цели одолеть Галактическую Империю.2. Упорядочить контроль над политической активностью и речами, идущими вразрез с интересами нации.

3. Передать армии полицейские и судебные функции.

4. Объявить общегосударственное военное положение на неопределённый срок. Соответственно, запретить все демонстрации и забастовки рабочих.

5. Полностью национализировать все межзвёздные перевозки и средства передачи информации. Соответственно, передать все космические корабли в руки военных.

6. Изгнать с государственной службы всех, кто придерживается антивоенных и/или или антигосударственных убеждений.

7. Приостановить деятельность Национального Собрания.

8. Объявить преступлением отказ от военной службы по убеждениям.

9. Ввести суровые наказания за коррупцию среди политиков и государственных служащих.

10. Ликвидировать вредные развлечения в соответствии с программой возвращения к незатронутой простоте и добродетельности нравов и обычаев граждан.

11. Отменить чрезмерную господдержку слабым слоям населения, дабы предотвратить ослабление общества…

«Господи, это что такое?»

Посмотрев на экран, Ян был по-настоящему удивлён. То, к чему стремился Военный Конгресс, было самой сутью реакционной милитаристской системы правления. Более того, было почти невозможно найти отличий между предлагаемой ими системой и той, с которой пять веков назад выступал Рудольф фон Голденбаум.

Каковы были эти пятьсот лет для человеческой расы? Имея пример Рудольфа прямо перед глазами, чему научилось человечество? Этот Военный Конгресс по Спасению Республики собирался вдохнуть новую жизнь в труп Рудольфа, во имя победы над империей, которую он создал.

Ян рассмеялся. Просто никак не смог сдержаться. Это был ни с чем не сравнимый фарс – ужасный, беспрецедентный фарс.

- Что бы победить Рудольфа, они буквально воскресили его труп, кажется призраки все же есть и могут вселяться в живых, потому что иначе такой бред я не могу объяснить. Еще бы ввели очистку от неправильных генов, ведь только это и осталось, по сути это было бы последним шагом, а потом можем дружно объединится с аристократами. Как раз это будет логично. – Ян говорил очень саркастично.

Но даже несмотря на то, что этот первый акт разыгрывался как фарс, закончился он совсем на другой ноте.

- Граждане и солдаты Союза, я представляю вам председателя Военного Конгресса по Спасению Республики…

И когда это имя было произнесено, показалось, что воздух в зале совещаний сгустился в тяжёлую жидкость.

Мужчина средних лет, показавшийся на экране, был всем собравшимся прекрасно знаком. Тёмные с проседью волосы, красивое лицо с тонкими чертами. Ян разговаривал с ним множество раз, даже как-то обедал вместе. Ещё у этого человека была дочь, которая…

Тихий вскрик за спиной заставил Яна обернуться.

Его адъютант Фредерика Гринхилл стояла позади него, бледная как полотно. Её карие глаза, устремлённые на экран, были широко распахнуты. Она смотрела на лицо своего отца, адмирала Дуайта Гринхилла…

***

Доминион Феззан.

Торговое государство, расположенное в Феззанском коридоре, связывающем Галактическую Империю и Союз Свободных Планет. Общее число жителей главной планеты и искусственных колоний достигало двух миллиардов человек, а по богатству Феззан вполне мог соперничать с Империей и Союзом.

В настоящий момент разведывательные службы Феззана работали в полную силу. Собранная информация проходила через секретариат, где обрабатывалась и сортировалась, а потом попадала в руки правителя Феззана Адриана Рубинского.

Именно благодаря этому механизму Рубинский, «Чёрный Лис Феззана», смог быть в курсе всех происходящих событий, сидя в комфорте своего дома.

13 апреля. День государственного переворота.

Адмирал Бьюкок, главнокомандующий Космического флота Союза, получил сообщение от адмирала Гринхилла, заведующего отдела инспекций комитета обороны.

«Сегодня наземные боевые подразделения будут проводить масштабные учения на всей территории столичной планеты. Планы этих манёвров были разработаны ещё в начале года, так что мы просим другие департаменты не обращать на них внимания и продолжать заниматься своей работой, как будто не происходит ничего необычного. Эти учения будут иметь большое значение, учитывая ситуацию в пограничье…»

Это же послание было получено и многими другими из военного руководства, а также объявлено для населения по обычному вещанию.

Вследствие этого, даже когда группы вооружённых солдат были замечены на улицах города, мало кто заподозрил неладное. И даже когда люди звонили в полицию и сообщали о своих подозрениях, все их сомнения развеивались одной фразой: «Это просто учения». Так как сообщение исходило от заведующего отделом инспекции, то наиболее профессиональные офицеры меньше всего сомневались в нём.

Даже Бьюкок не стал над этим раздумывать. Он был крайне занят руководством флота, ориентируясь на события в пограничных районах, и ему даже не приходило в голову, что кто-то может устроить переворот в то время, когда основные силы находятся в столице.

Однако уже в полдень старого адмирала уже вели под прицелом на встречу с предводителями заговорщиков.

Ими оказались адмирал Дуайт Гринхилл, заведующий отдела инспекций, и вице-адмирал Бронц, начальник разведывательного управления. Бьюкок был сбит с толку, увидев столь высокопоставленных чиновников.

- Теперь понятно, – произнёс старый адмирал. – Значит, разведывательное управление и отдел инспекции уже давно погрязли в коррупции?

Обязанности отдела инспекции внутри страны охватывали управление такими невоенными мероприятиями, как подготовка, спасательные операции и перемещение войск и объектов. Поэтому, если руководитель бюро был одним из заговорщиков, то ему нетрудно было переместить необходимое количество бойцов на выбранные позиции.

Рядом с предводителями стояло ещё несколько заговорщиков. Откуда-то с их стороны доносился запах крепкой выпивки.

- Хмф, я помню эту вонь, – седой главнокомандующий бросил взгляд на источник запаха. – Контр-адмирал Линч, попавший в плен к имперцам несколько лет назад у Эль-Фасиля.

- Для меня большая честь, что вы меня помните, – ответил Линч с невнятным смешком.

- Как бы я ни хотел забыть, это невозможно. В конце концов, вы нарушили свой долг по защите мирных жителей… Предали свою ответственность за солдат, находящихся под вашим командованием… А сами пытались сбежать… О, да, такое трудно забыть. Вы настоящая знаменитость. И теперь служите Империи…

Непохоже было, что Линча ранили эти едкие слова. Он принял их с лёгкой усмешкой, а потом эффектным движением вытащил маленькую бутылку виски, открутил пробку и сделал большой глоток. Окружающие его офицеры нахмурились, некоторых заметно передёрнуло. Было ясно видно, что сотоварищи Линча презирают его, и Бьюкок никак не мог понять, что подобный человек делает среди них. Он снова повернулся к Гринхиллу.

- Ваше превосходительство, я привык думать о вас как о бастионе разума и совести среди офицеров.

- Я горжусь вашей похвалой.

- Но, похоже, я вас переоценил. Видимо, ваши разум и совесть уснули за рулём, раз вы решились участвовать в таком деле.

- Я долго раздумывал об этом. Попробуйте и вы подумать в таком ключе, адмирал. Как глубоко коррумпирована нынешняя власть? Как сильно угнетаемо общество? У нас в государстве царит мобократия, скрывающаяся за таким словом, как демократия, и я нигде не видел даже проблеска надежды, что это может измениться само по себе. Каким иным способом можно добиться порядка и реформ?

- Вот оно что. Действительно, нынешняя власть коррумпирована и зашла в тупик. И вы сейчас скажете: «Поэтому мы решили свергнуть её вооружённой рукой». Я лишь прошу ответить, что случится, когда и вы станете коррумпированными, особенно учитывая то, что править вы собираетесь оружием? Кто призовёт к порядку вас? – тон Бьюкока был резок, и его противник явно засомневался.

– Мы никогда не погрязнем в коррупции, – убеждённо сказал другой голос. – У нас есть идеалы. В отличие от них, мы знаем, что такое позор. И мы не станем делать того, что делают нынешние политики. Они откармливают свои толстые животы, произнося прекрасные слова вроде «демократия», потворствуя электорату, чтобы заполучить власть, в то же время заигрывая с капиталистами и пренебрегая нашим священным долгом по свержению тирании Галактической Империи. Мы же делаем лишь то, что диктует нам наше страстное желание возродить основы нашего государства. Мы поднялись на борьбу лишь потому, что у нас не было иного выбора. Коррупция проистекает из стремления к корысти – а значит, мы никогда не будем ею испорчены.

– БХААААХХАХАХ!!! Забавно, – сказал Бьюкок. После того как отсмеялся разумеется. – На мой взгляд, это выглядит как попытка оправдать незаконный захват власти высокими словами вроде «священный долг», восстановление основ» и «страстное желание», – ядовитый язык старого адмирала глубоко погрузился в гордость офицеров, жестоко раня их. Вокруг раздались гневные голоса. – У вас полный ветер в голове и чушь, вы не патриоты, вы могильщики Союза, и все равно вас разорвут на части ведь вы возрождаете обычную военную хунту которая станет Империей, и вся ваша чушь — это лишь очередной Рудольф, коллективный Рудольф.

- Адмирал Бьюкок, мы ведем себя как джентльмены, насколько это возможно, но я считаю, что последними словами вы вышли за рамки.

- Джентльмены? – саркастический смех Бьюкока разнёсся по комнате. – С тех времён, когда предки людей лазали по деревьям и до сего дня, люди, нарушающие закон и совершающие насилие, никогда не считались джентльменами. Хотя, если вы хотите так называться, то советую, пока власть в ваших руках, найти кого-нибудь, кто написал бы для вас новый словарь. А то понадобится много слов – военный переворот – защита государства, казнь без суда и следствие – защита нации, насилие над женщиной – перевоспитание антивоенного элемента, арест журналиста – сплочение нации, арест оппозиции – борьба с подрывниками политики государства, стрельба в безоружных гражданских – акт истинного патриотизма и героизма. Вы даже в своих заявлениях стали Рудольфом. А маленькая диктатура не может победить большую диктатуру, кроме того вас все равно разгромят стремление людей к свободе абсолютно.

Ярость офицеров сгустилась в воздухе словно жар. Но Гринхилл взглядом заставил их сдержаться.

- Мы можем говорить целый день, но я не думаю, что мы придём к общей точке зрения. Лишь история рассудит, верным ли было наше решение.

- Быть может, истории нечего будет судить, адмирал Гринхилл.

На этому адмирал Гринхилл, глава Военного Конгресса, отвернулся.

- Отправьте его под арест. Но будьте вежливы.

К этому времени все стратегические пункты Хайнессена уже находились под контролем заговорщиков.

Центр стратегического планирования, Командный центр космической обороны, здание Верховного Совета, Центр межзвёздной связи – всё оказалось в руках повстанцев почти без кровопролития. Даже адмирал Доусон, исполняющий обязанности начальника Центра стратегического планирования, был арестован.

***

Ян всегда считал, что хорошо понимает, почему люди называют судьбу злобной старой ведьмой.

Но теперь ему казалось, что прежде он зря так думал. Обладай судьба разумом и личностью, то в этот момент он бы закричал ей: «Ну же! Ты ведь никогда не была настолько злой!»

Разумеется, это было невозможно. Судьба – это цепь случайностей, смешанных с волей и действиями бесчисленного числа людей, а не какое-то высшее существо.

Но всё же: сражаться с отцом Фредерики, чтобы защитить власть такого человека, как Трунихт! Который как оказывается сбежал, в отличии от Реббело. Все равно ему не хотелось сражаться с Гринхиллом, он слишком уважал этого человека.

Венли сбился со счёта, сколько десятков кругов он прошёл по своей каюте. Когда он пришёл в себя, то увидел Юлиана, стоявшего у стены и пристально глядевшего на него. В его тёмно-карих глазах Ян увидел тревогу. Не зная, как помочь своему опекуну, юноша чувствовал себя бессильным.

Но решение о том, что делать дальше, мог принять только Ян, и ни с кем в мире он не мог разделить этого. Тяжело вздохнув, молодой адмирал заставил себя выдавить беззаботную улыбку.

- Юлиан, налей-ка мне стаканчик бренди. И не мог бы ты передать старшим офицерам приказ собраться на совещание через пятнадцать минут?

- Слушаюсь.

- И ещё. Вызови ко мне лейтенант-коммандера Гринхилл.

Юноша бегом покинул каюту.

Насколько легче было бы жить, если бы можно было не принимать решения, когда не хочется их принимать. Хотя древние говорили, что когда всё идёт не так, как нам хотелось, это добавляет вкуса к жизни, но в нынешней ситуации всё шло уж слишком не так…

Фредерика Гринхилл появилась спустя две минуты. Выражение её лица было спокойным, но болезненная бледность выдавала истинные чувства.

Яну было проще смириться с нынешней ролью. Потеряв отца в шестнадцать лет, он поступил в Военную академию лишь потому, что только там можно было учиться на историка бесплатно. Солдатом он становиться совершенно не хотел, но признавал, что нынешнее положение – результат его собственного выбора.

Но для Фредерики это было похоже на то, как если бы она была поймана на попытке доказать абсурдность существования богов. Она была вынуждена стать врагом собственного отца. Суровое испытание для двадцатитрёхлетней девушки.

- Лейтенант-коммандер Гринхилл по вашему приказанию явилась.

- О. Выглядите бодро, – сказал Ян, но тут же понял, как глупо это прозвучало.

Фредерика тоже не нашлась, что ответить.

- Мне передали, что вы вызывали меня.

- Да, верно… Я собираю офицеров на новое совещание, поэтому хотел, чтобы вы занялись подготовкой.

Эти слова ошеломили Фредерику.

- Я… я думала, что должна буду сложить с себя обязанности вашего адъютанта… Я пришла сюда, ожидая этого…

- Вы этого хотите? – голос Яна в этот момент был довольно резок.

- Нет, но…

- Если вас не будет рядом, мне придётся тяжко. У меня ужасная память, и я плох в обращении с этими жуткими панелями управления. Я нуждаюсь в компетентном помощнике. Так каков будет ваш ответ?

- Так точно! Я буду исполнять свои обязанности, ваше превосходительство! – на короткое мгновение сквозь деловое выражение её лица Ян смог увидеть радость и слёзы.

Потом Венли все же решил стать мужчиной, и подошел и просто положил руки на её плечи.

- Я не считаю тебя предателем, я не буду тебя убирать, я представить не могу как тебе тяжело, и через что ты проходишь. Мне больно выступать против твоего отца, мне жаль, что он попался на уловку Лоэнграмма. Я… слишком историк, в истории не запоминает боль людей, история бездушна к такому, возможно я немного тоже. Мне жаль за это… Мне жаль, что я никак не могу помочь тебе, Фредерика. Но я всегда буду тебя ценить. Я не сомневаюсь в тебе, никогда не буду.

Фредерика вышла первой, поблагодарив адмирала, чувствуя себя очень плохо. Хоть девушка была очень умной, испытывала чувства к Яну, сейчас было не до сердечный дел. Её отец мятежник, и они должны сражаться с ним.

Выйдя из каюты, Венли натолкнулся на Шёнкопфа. Бывший имперец отдал честь и улыбнулся своему командиру:

- Похоже, вы не стали увольнять лейтенант-коммандер Гринхилл.

- Разумеется. Зачем бы я стал это делать, если никого лучше для этой работы не найти?

- Вы уходите от проблемы, – грубовато ответил Шёнкопф.

- Что вы имеете в виду?

- Ничего, просто… Ну, я задавался вопросом о нескольких вещах… Например, о том, что она думает о вашем превосходительстве. С позиции подчинённого.

- И что же вы обо мне думаете? – спросил Ян, неуклюже пытаясь уйти.

- Хмм, честно говоря, я не знаю. Вы полны противоречий, – Шёнкопф с дружеской улыбкой оглянулся на разочарованное лицо своего командира. – Почему я так говорю? Ну, во-первых, нет другого человека, который бы так ненавидел глупость войны. Но в то же время никого, кто умел бы воевать лучше вас. Разве я не прав?

- А что вы думаете о Рейнхарде фон Лоэнграмме?

- Что было бы весело сразиться с ним, – это возмутительное заявление командир розенриттеров выдал без малейших колебаний. – Думаю, сражаясь в равных условиях, вы победили бы его.

- Подобные гипотезы не имеют смысла, – сказал Ян.

- Да, я знаю. Ведь вы прямо сейчас сражаетесь с ним на стратегическом уровне, даже не соприкаясь друг с другом. Вы сражаетесь своими агентами, и уже действуете как государства, только Лоэнграмм хочет стать государством. А вы не хотите, и ведете себе

Тактика – это искусство управлять войсками, чтобы победить в сражении. Стратегия – искусство создавать такие условия, чтобы можно было максимально эффективно использовать свою тактику. Пока что они с Лоэнграммом сражаются агентами, можно сказать прокси-силами.

- Как бы то ни было, давайте перейдём к следующему пункту. Вы прекрасно осознаёте, насколько неисправна текущая силовая структура Союза Свободных Планет, как в плане возможностей, так и в плане морали. Тем не менее, несмотря на это, вы сделаете всё, чтобы спасти её. Это огромное противоречие. Вы хотите по сути сделать Джессику Эдвардс диктатором вместо себя, ведь как временный глава государства, она не будет иметь никаких ограничений.

- Лучшее – враг хорошего. Конечно, я признаю, что текущая власть Союза «неисправна». Но посмотрите на лозунги, которые выдвигают эти «спасатели республики». Разве это не ещё хуже, чем то, что мы имеем сейчас?

- Если вы спрашиваете меня… – произнёс Шёнкопф со странным блеском в глазах. – Я бы предложил позволить этим шутам из Военного Конгресса очистить нынешний режим. Тщательно и полностью. В любом случае, они со временем проявят собственные недостатки и потеряют контроль над ситуацией. И вот тут появитесь вы, избавитесь от уборщиков и примете власть как реставратор демократии. Вот такой вариант я бы назвал «лучшим».

Молодой командующий Изерлона поражённо уставился на своего подчинённого. Шёнкопф больше не улыбался.

- Как насчёт такого? Даже если бы это было только формально, как диктатор вы смогли бы защитить подлинное демократическое правление.

- «Диктатор Ян Вэнли», да? С какой стороны ни взгляни, это не в моём стиле.

- Быть солдатом тоже не в вашем стиле. Но вы здесь, и вы делаете вашу работу лучше всех. И, должно быть, с ролью диктатора справитесь не хуже.

- Бригадный генерал Шёнкопф.

- Да?

- Вы делились с кем-нибудь такими мыслями?

- Конечно, нет.

- Рад это слышать…

Не говоря больше ничего, Ян отвернулся от Шёнкопфа и поспешил на совещание.

Двигаясь в нескольких шагах позади, Шёнкопф улыбался. Понимал ли Ян, что в армии вряд ли найдётся другой офицер, позволяющий подчинённым так свободно высказывать своё мнение? Да, быть начальником Вальтера фон Шёнкопфа – нелёгкое дело.

Ведь Шёнкомпф мог предложить точно такое и Джессике, и она ненавидит политиканов практически так же как и сам Вальтер. Трунихт плясал на костях её жениха, он послал людей убить её (сомнение что 17 человек смогли достаточно себя контролировать что бы её не убит, она не испытывала). И политики быстро становятся жестокими.

Так что она может сама убить Трунихта, ведь тот представлял для неё угрозу. А если Джессика попросит об этом Шёнкомпфа тот снесет голову Тринухту топором. Впрочем, может быть мятежники будут так любезны, и расстреляют всех депутатов партии Трунихта, найдут всех членов Высшего Совета что отправили войска в Империю и расстреляют их. Так станет жить проще, это было очень жестоко.

Жестокость основа политики, и нужно быть решительным, особенно против военных мятежников.

Глава 22 (​Гражданская война Союза)

Изерлон

- Я Джессика Эдвардс, нынешний Министр Обороны, должна объявить о становлении Временным Председателем Верховного Совета, в связи государственным переворотом на Хайнессене. Военные силы произвели переворот и захватили законные органы власти объявив о формировании антидемократически хунты, воскресив Призрак Рудольфа вон Гольденбаума. Единственное их отличие от него только… В том что они не ввели убийство и стерилизацию из-за генетики, а так весь список «беспринципных тиранов» они выполнили.

Джессика на мгновение замолчала, словно собирая в себе не только слова — но и весь груз ответственности, который на неё обрушился.

- Я, Джессика Эдвардс, принимая на себя полномочия Временного Председателя Верховного Совета Союза Свободных Планет, клянусь перед гражданами Союза, перед памятью тех, кто отдал свои жизни за свободу, и перед будущими поколениями:

Клянусь защищать Конституцию Союза, даже если она попрана.

Клянусь отстаивать волю народа, даже если её пытаются заглушить силой.

Клянусь использовать доверенную мне власть не ради удержания её, но ради её возвращения тем, кому она по праву принадлежит — гражданам Союза.

Я не узурпатор. Я не правитель. Я — временный хранитель, пока не будет освобожден председатель Ребелло.

Клянусь, что все мои решения будут подчинены одной цели: восстановлению законной власти, свободных выборов и верховенства права.

Клянусь бороться против тех, кто предал присягу и обратил оружие против собственного народа.

Клянусь, что армия Союза останется щитом, а не кнутом.

Я не обещаю лёгкой победы.

Я не обещаю быстрой войны.

Но я клянусь, что мы не отступим. Не склонимся перед тиранами. И не позволим страху заменить свободу тиранией.

Пусть этот день войдёт в историю не как конец демократии — а как момент, когда она была спасена.

Клянусь.

Джессика после этого перешла на куда более официальный тон.

- Несмотря на то все законно избранные законодатели были незаконно арестованы я не буду править как тиран и восстановлю Парламент пусть и во временной форме. Так же первым моим указом будет повышение адмирала Яна Венли до ранга адмирала флота и возглавляет весь флот Союза Свободных Планет, каждый лояльный флот, каждый лояльный правительству корабль, а возведение его в должность главы Центра Стратегического Планирование он становится законным командиром каждого наземного подразделения Союза Свободных Планет, так же от имени Яна Венли я должна объявить – он знал о перевороте. Не о факте, а о том что он может произойти. Маркиз Лоэнграмм во время передачи военнопленных отправил в Союз агентов с достаточным уровнем финансирования, информации и других данных что бы дестабилизировать Союз. Он сообщил о своих подозрения адмиралу Бьюкоку, и мне, однако мы живем в демократическом обществе – «логические голословные обвинения без фактов» это не доказательства. У Яна Венли не было ничего кроме аналитического понимания логики маркиза Лоэнграмма. В демократических институтах нельзя обвинять никого голословно это преступление которое называется клевета. Так же у Яна Венли нет никаких возможностей вести следствие, не было их и адмирала Бьюкока или даже меня. Такие полномочия были только у разведки, только глава разведки среди мятежников, и это означает что было правильно не доверять ему. Я готова пройти судебное слушание перед Парламентом, когда все закончится. Так как демократические институты должны брать на себя ответственность за свои решения.

Эта речь была куда сфокусирована чем объявления Гринхилла, при этом постановления Джессики ничего не запрещали, она гарантировала что все демократические институции сохраняются. Так же Ян Венли был очень популярен, как раз за счет его популярности миллионы проголосовали за партию в которой сейчас состояла Джессика, он известен как провидец, и теперь оказалось, что он опять предвидел все, и был готов. У двоих из них были полномочия практически тиранов, только они не показывали это через запреты – Джессика и Венли не боялись своего народа, потому что прекрасно знали, что военные хунты очень плохие управленцы государственного уровня, даже вокруг Рудольфа были классические политики, администраторы и управленцы, а не только военные. Да военным легко совершить государственный переворот, только вот удержать власть очень сложно.

А еще она стала выигрывать по очкам, первой объявила противника пособником Империи, а ведь раньше саму Джессику такой называли за её желание мира. Вот так как изменилось все, за спиной у Джессики Эдвардс были самые мощный флот Союза с самым гениальным адмиралом, который очень популярен в войсках, и еще войска в большинстве своем знают – Ян Венли спас их задницу. Через свой план, а так оказалось, что Дауйт Гринхилл был представителем тех кто просто хотел принять план Фолка, просто потому что так было привычно. Это уже была политика, сражение за людские умы, и Дауйт не силен в этом так как никогда не был политиком, а был военным.

По сути Гринхилл и Эдвардс были политическими противниками, и у каждого была своя политическая программа. Один хотел сделать всех граждан бессловестными рабами что по 18 часов будут стоять у станка во имя победы Империи. При этом если все граждане рабы непонятно зачем это делать? При этом у бизнесов конфисковывалось все что только можно. Так что рейтинг одобрения военных падал в пике, особенно после того как их сравнили с Рудольфом.

Эдвардс вообще ничего не требовала ни от кого. По сути её политическая программа была такая: «Не обращайте внимание профессионалы сейчас свернут шею мятежникам». В сущности, от гражданских ничего не требовали, поэтому симпатии были на стороне Джессики. Не только потому что на её стороне был непобедимый адмирал, а также потому что она была красивой женщиной. Фактор внешнего вида никогда не стоит отбрасывать.

В этом и прелесть демократии – возможность передать свою поддержку куда более подходящему лагерю.

Еще то что не особенно понимали военные – экономику. Для них деньги постоянно появлялись, как они появляются их не интересует, они мыслят своими линкорами, крейсерами, сражение, но реальность не в этом. Нельзя просто все население заставить делать линкоры, потому что экономика просто схлопнеться. Военные не понимают, как работает экономика.

Военные не понимали главного — экономика не подчиняется приказам так же, как эскадра. Корабль можно развернуть сигналом. Завод — нет.

Можно приказать флоту выйти в бой. Но нельзя приказать экономике «работать лучше», не разрушив при этом саму систему, которая эту работу обеспечивает.

Экономика Союза держалась не на приказах, а на связях. Контрактах. Доверии. Кредитах. Логистике. На миллионах решений, которые принимались не в штабах, а в кабинетах бухгалтеров, инженеров и управляющих. Которые просто не могут работать из-под палки эффективно, так же экономика Союза капиталистическая, и это накладывает собственную специфику.

Хунта же видела только одно — ресурсы.

Сталь. Топливо. Людей.

И потому действовала единственным знакомым способом — изымать и перераспределять.

Сначала это сработало бы.

Военные конфисковали бы запасы, национализировали предприятия, вводили принудительные квоты. Потоки ресурсов резко увеличились — верфи начали бы получать больше металла, флот — больше топлива, армия — больше снабжения.

На короткий момент создавалась иллюзия эффективности. Но это была иллюзия, построенная на сжигании будущего.

Потому что за каждым изъятым ресурсом стояла цепочка. Конфискованный металл означал, что гражданские производства встанут. Остановленные заводы означали безработицу. Безработица означала падение потребления. Падение потребления означало крах малого и среднего бизнеса. Крах бизнеса означал падение налогов.

А без налогов государство начинало жить за счёт печатания денег и прямого изъятия.

Инфляция росла.

Доверие падало, кредиты исчезали. И самое главное — исчезала инициатива. Люди переставали думать о развитии. Они начинали думать о выживании.

Никто не инвестирует в будущее, если завтра его могут лишить всего «в интересах фронта». Никто не расширяет производство, если его результат просто заберут. Никто не работает лучше, если за это нет смысла бороться.

Военные пытались бы компенсировать это дисциплиной. Приказы. Контроль. Наказания. Но экономика — не армия.

Её нельзя заставить эффективно работать страхом. Страх даёт подчинение, но не даёт роста.

В итоге система начинала бы пожирать саму себя. Чтобы поддерживать текущий уровень снабжения, требовалось всё больше ресурсов. Чтобы получить больше ресурсов — приходилось забирать ещё больше у гражданского сектора. Чем больше забирали — тем меньше оставалось производить.

Замкнутый круг.

И рано или поздно он заканчивался одинаково: Верфи замедлялись, поставки срывались, флот начинал получать меньше, чем терял. И тогда становилось очевидно то, что экономисты понимали с самого начала:

Нельзя выиграть войну, разрушив экономику, которая эту войну обеспечивает.

При этом военные бы стерли бы Союз в порошок быстрее чем некомпетентные политики или Лоэнграмм, так как они и не должны править как структура. Они должны воевать.

***

В крепости Изерлон проживало много гражданских, и их беспокойство выросло от известий о государственном перевороте на родине и гражданской войне в Империи. Один из таких людей остановил Юлиана, направлявшегося в гражданский жилой район по поручению Яна, и спросил, есть ли вообще шансы на победу.

Юноша внимательно посмотрел в лицо тому, кто его окликнул, а потом, упрекая человека за панику, уверенно сказал:

- Адмирал Ян Венли не вступает в битвы, в которых нельзя победить.

Очень быстро этот обмен репликами стал известен по всему Изерлону. «Адмирал Ян не сражается в битвах, в которых нельзя победить». Действительно, победы были постоянным спутником этого человека. Так что он обязательно победит и на этот раз. Беспокойство мирных жителей, по крайней мере, открытое, улеглось.

Ян, позже услышавший об этом, уточнил у Юлиана, действительно ли был этот разговор, а потом поддразнил юношу:

- А у тебя прорезался неожиданный талант. Может, назначить тебя пресс-секретарём по связям с общественностью?

- Но я же не лукавил, а сказал ему чистую правду, адмирал?

- Хм, да. Во всяком случае, на этот раз, – Юлиан заметил, как его опекун чуть нахмурился. – Конечно, я надеюсь, что это так и останется…

Юлиан отправился учиться пилотировать одноместный истребитель, называемый спартанцем, а Ян вызвал к себе генерал-лейтенанта Шёнкопфа, который так уж получилось стал практически командующим всеми сухопутными силами Союза, во всяком случае лояльными. Ведь генерала что отвечал за сухопутные силы тоже арестовали вот такая неожиданная ситуация произошла. Хоть все они «временно», но стали на должности что выше чем их собственные. Потому что Джессика Эдвардс сформировала свой собственный штаб, и готова сформировать чуть ли не собственное правительство.

Молодой адмирал решил разделить флот, которым командовал, на скоростное мобильное подразделение под своим непосредственным командованием и флот поддержки, обеспечивающий снабжение и способный за себя постоять. Однако он пока не решил, в какой из них направит Шёнкопфа. Поэтому посоветовался с ним самим и решил в итоге взять его в свой штаб.

Во время разговора Ян спросил его о Юлиане, которого Шёнкопф обучал рукопашному бою и стрельбе.

- Если вы спрашиваете, какой из него воин, то тут он отлично справляется со своими обязанностями – в этом отношении он будет гораздо полезнее вас, ваше превосходительство, – Шёнкопф был беспощаден. – Но ведь это не то, чего бы вы для него хотели?

Ответ Яна был наполовину обращён к самому себе:

- Есть пределы тому, что человек способен сделать, но всё же в пределах своих способностей мы можем менять судьбу. Я хочу, чтобы Юлиан мог менять судьбу в максимальных пределах. Пусть даже он этим не воспользуется, я хочу, чтобы у него был такой потенциал.

- А каков ваш потенциал?

- Нет, я ничего не могу. Для этого я слишком глубоко увяз в делах Союза. Должен выполнять обязательства перед теми, кто платит мне жалованье. А еще… Мне слишком лень научиться стрелять, и потом бегать с топором за моими врагами.

Шёнкопф посмотрел на него так, будто воспринял этот ответ не как шутку.

- Понятно. Так вот почему вы не хотите, чтобы Юлиан поступил на официальную службу? Чтобы он не чувствовал себя обязанным Союзу Свободных Планет так, как вы?

- Я правда не задумывался над этим так глубоко…

Молодой адмирал помотал головой. Он не всегда действовал, опираясь на глубокое осмысление и долгосрочное планирование. Хотя другие, похоже, думали иначе. Ян не мог сказать, даёт ли ему это преимущество, или нет.Иногда на него накатывало просто вдохновение, иногда он просто планировал, как сейчас с Джессикой, ведь восстание может длится не очень долго, но её администрация запомнится, как те кто взяли на себя ответственность.

Если же Гринхилл просто убьет всех, кто был у него в заложниках, то в такой ситуации Джессика станет законным председателем Верховного Совета, и будет обладать очень высоким рейтингом, и может сможет заключить какое-то перемирие между Империей и Союзом, хоть на какое время.

Так же она пообещала амнистию солдатам, которые просто выполняли приказы вышестоящего начальства. Это она делала по совету Яна нужно разделить адмиралов и солдат, солдаты всегда смогут «соскочить» с мятежа, если все пойдет плохо, но вот уже высокопоставленные офицеры, Эдвардс должна была заочно их всех приговорить к смерти, за измену долгу.

Это была вечная историческая истина: «Мятеж не может окончится успешно ведь в противном случае он бы назывался Восстанием»

Высшее командование Военного Конгресса должно быть казнено, или же арестовано никакого другого сценария просто не существует. Даже для демократического государство, плюс не существует никакого снисхождение к воскрешении тирании, ведь Конгресс хотел буквально делает все как Рудольф, так же Джессика Эдвардс называет их всех имперскими наемниками, которые ради денег продали свою родину.

И поставила на это репутацию «Пророка» Яна Венли, и в этом было так много. Учитывая ряд действий Конгресса, теперь их считают тиранами. Ведь главное преимущество Союза перед Империей была «свобода» и «демократия». Без этих преимуществ уничтожение Империи даже не имеет смысла.

Гринхилл умудрился поставить телегу впереди лошади, не потому что был глупым, а потому что сам не понимал в чем смысл борьбы Союза против Империи. Смысл не в победе, а в том, чтобы доказать потомкам Гольденбаума и аристократам, что те кого они хотели сгноить в лагерях собственное государство, построенное на демократических принципах и уничтожили наследие Рудольфа.

Это месть человеку что умер 500 лет назад. Гринхилл даже если победит не сможет получить это моральное удовлетворение, ведь на Одине будут приветствовать Императора Дуайта 1го. И самое главное этот «Военный Конгресс», что изображает из себя коллегиальное управление государством, не сможет ничего сделать.

Очень быстро начнется свара и борьба за власть, очень жестокая война за власть, которая будет продолжаться некоторое время пока Союз не рухнет, поэтому Ян должен это остановить пораньше.

***

Центр стратегического планирования на Хайнессене стал оплотом Военного Конгресса по Спасению Республики (хотя от Республики там ничего не было). Его руководители собрались в подземном зале совещаний.

Когда адмирал Гринхилл сообщил всем, что Ян Венли отказался присоединяться к Военному Конгрессу, в зале поднялся вполне ожидаемый шум.

- Что ж, тогда нам ничего не остаётся, кроме как сразиться с ним!

- Пусть этот Чудотворец Ян покажет, что он может. Узнаем, правду ли говорят о его способностях!

Возможно, эти агрессивные голоса были призваны избавить от тревоги говоривших. Однако адмирал Гринхилл не присоединился к их вынужденному энтузиазму.

Он не собирался искать прощения у дочери. Не было ни шанса, что она простит его. Но его действия основывались на его убеждениях. Если возрождение не придёт силой армии, то его родина окончательно погрязнет в коррупции. Если Ян этого не понимает, то им не остаётся ничего, кроме войны. Решение было непростым, но, раз приняв его, он не собирался колебаться.

Плюс у него больше не было никакого способа отступить, ведь Ян Венли использовал запрещенный прием и объявил их всех шпионами Империи, которые продали свою родину, за деньги Империи. Такое оскорбление нужно было смыть кровью, того, кто это все произнес. Гринхилл понимал, что Ян просто нанес удар первым, так как понимал в политике больше и еще он предвидел переворот и буквально выдернул свою подругу что бы сделать её «законным» правительством, и теперь у неё в руках власть диктатора. У той самой женщины что призывала к миру с Империей, абсолютная власть в отношении армии, и она может приказывать частям что лояльным прошлому правительству, а также она обещает премию, повышение звания и амнистию за голову всех командующих Военного Конгресса. Офицерам приходится поддерживать дисциплину среди своих солдат, что бы у них не гуляли плохие мысли в головах. Благо деньги у неё действительно были, но деньги были и у Военного Конгресса что захватили Министерства Финансов. Так что они в равных условиях. Во всяком случае так думал Гринхилл.

- Адмирал Легранж.

В ответ на это обращение поднялся мужчина средних лет с квадратной челюстью и коротко подстриженными светлыми волосами.

- Возьмите Одиннадцатый флот и отправляйтесь к Изерлону, чтобы сразиться с Яном.

- Как прикажете, но… что насчёт вашей дочери?

Ни для кого из собравшихся не было секретом, что Фредерика Гринхилл служит адъютантом у Яна.

- Это не имеет значения, – решительно произнёс адмирал Гринхилл. А потом добавил более сдержанно: – Я отказался от дочери в тот момент, когда задумал этот план. По всей вероятности, Ян отстранит её от должности и посадит под арест. Так что не нужно принимать её во внимание.

- Как прикажете. Ян будет либо убит, либо вынужден сдаться.

Одиннадцатый флот был редкостью в Космическом флоте Союза Свободных Планет: этот флот не пострадал от предыдущих битв. Его командование поддержало переворот, а теперь, чтобы помешать продвижению Яна, готово было мобилизовать огромную, мощную полную силу. Одиннадцатый Флот не участвовал во вторжении в Империю так как восстанавливался после идиотизма прошлого командующего, который погиб по выстрелами Рейнхарда фон Лоэнграмма, так же небольшие эскадры из других флотов поддерживают мятеж. Но стоит сказать, что распределение шло не равномерно, флот не раскололся на пополам, наоборот мятежников было меньшинство, как раз потому что многие командующие были обязаны Яну Венли своей жизнью, и еще 2 флота подчинялись ему непосредственно, так что многие командующие стали связываться с Изерлоном что бы признать Временное Правительство, и то что Ян Венли буквально стал главнокомандующим всего Флота Союза, а также всех других родов войск.

Самый молодой, из людей достигший своего положения, всего за 15 месяцев он поднялся от коммодора до адмирала флота, что является не просто беспрецедентным, а буквально соперничал со скоростью возвышения Рейнхарда фон Лоэнграмма. Только Яну не нужно было такое возвышение, зато пенсия будет достаточно хорошей. Если он сможет передать дела как Командующий Флотом Бьюкоку и Куберсли, если те выживут. То вот звание адмирала флота у него никто не отнимет. И это буквально самая высокая пенсия в вооруженных силах. А еще очень много почестей, сохранение права носить форму после отставки. Пожизненная оплата дома на 250 квадратных метров и много другого, так же как бесплатный проезд на транспорте.

Можно сказать, Ян Венли очень много получает, и поэтому ему нужно сохранить государство где он все это может получить.

20-го апреля Ян назначил Кассельна временным командующим крепости и приказал мобилизовать весь свой флот. Когда его спросили о месте назначения, он ответил так:

- В конечном счёте, Хайнессен. Ведь нам нужно восстановить конституционный порядок.

Половина 13го флота во главе с Армитеж осталась в крепости Изерлон, чтобы реализовать план удара по Меклингеру, ведь как раз Джессика могла отдать такой приказ зная подробности плана Яна.

Несмотря на то что она хотела мира, но должна была что бы Лоэнграмм захотел этого самого мира, а для этого нужно в кровь разбить его адмиралов, и снизить количество кораблей у него. И это было очень важным действием, если он поймет, что не может победить, то будет вынужден будет взять паузу.

Флот Яна Венли состоял из имперских кораблей, больше чем на половину, и это очень иронично… Что бы не было никаких ошибок, Ян взял в Союз только союзные по дизайну корабли, а то было бы иронично что имперский корабль несет демократию на Хайнессен.

Ян не был склонен к таким шуткам, в противном случае сделал своим флагманом Имперский Быстрый Линкор, как Королевский Тигр, только это теперь флагман Армитеж. Биттенфельд может быть счастливым. Его корабль будет участвовать в атаке на Меклингера, когда настанет момент, и это будет действительно чем-то забавным.

***

Поначалу Ян собирался игнорировать восстание в систему Шанпул, сразу направиться к Хайнессену и, используя тактику стремительного наступления, обрушиться на главные силы Военного Конгресса и разгромить их. В конце концов, если вырвать корни, то побеги и листья засохнут сами.

Но осознание того, что, с помощью партизанской тактики, засевшие на Шанпуле заговорщики могут нарушить линии снабжения между флотом Яна и Изерлоном, заставило его передумать и принять решение первым делом нанести удар именно туда. На месте командующего, который представлял на Шанпуле Военный Конгресс по Спасению Республики, он бы отступил, когда к нему приблизится вражеский флот, а потом преследовал бы его, атакуя тылы и линии снабжения. Повторив эту схему как можно большее количество раз, он бы смог заметно истощить противника. И потому не собирался позволить кому-то проделать подобное с ним самим.

- Но вражеский командующий – не Ян Венли. Не слишком ли вы беспокоитесь, адмирал? – спросил Юлиан.

На это черноволосый молодой адмирал усмехнулся и ответил:

- Он может оказаться новым Яном Венли.

В конце концов, все с чего-то начинали. Кто слышал о Яне Венли до Эль-Фасиля? Ян сказал об этом Юлиану и добавил:

- Живи мы в мирное время, я до сих пор был бы никем. Обычным историком, который и сам не подозревал бы о других возможностях. Ведь не было никаких знамений моего рождения, так же не было никакого знамения рождения Рейнхарда Лоэнграмма, не образовалась какая-то черная дыра, звезды не стали в символ Союза Свободных Планет, или же не было начерченно мое или его имя на звездах. Пророки по всей вселенной не сходили с ума, от нашего прихода. Будь мы в мирное время мы были бы обычными заурядностями… Во всяком случае я, он бы, наверное, пошел бы в политику, или еще что-то. Все зависит от стартовых условий.

Ян говорил о той жизни, о которой мечтал. В эти дни не осталось почти никого, кто не знал бы его имени, но всё же он никак не мог отказаться от желания быть простым учёным. Его восхваляли как великого и непобедимого адмирала, но для Яна, больше, чем для кого-либо другого, это был лишь экранный образ.

Желание Яна стать историком возникло из его интереса к историческим деятелям и событиям. ему казалось смешным и нелепым, что теперь он сам стал объектом интереса и исследований. Галактическая Империя, Феззан и его нынешний противник, Военный Конгресс, изучали тактику Яна. И не только это. Было немало планет (начиная с Хайнессена), где выпускали книги и фильмы про него, с безответственным содержанием и легкомысленными названиями вроде «Исследование роли лидера глазами Яна Венли», «Стратегическое мышление, Тактическое мышление», «Четыре Битвы Яна Венли» и даже «Портреты современных героев 3: Ян Венли».

Сияющий герой современности.

- Этот парень, Ян Венли, – великий человек. А тебе до него далеко, хоть ты и носишь то же имя, – саркастически заметил Ян, глядя в зеркало на своё даже-близко-не-героическое отражение. В этом была проблема пропаганды, она очень многое искажает, настолько сильно что сам человек с которого это списано не может себя узнать.

- Но вы и вправду великий человек, – горячо сказал Юлиан.

- И как ты это понял?

- Другой бы давно потерял контроль над собой, стал самоуверенным и утратил способность принимать объективные решения.

Ян задавал последний вопрос шутливо, но теперь неожиданно нахмурился.

- Не говори мне такого. А то ведь я могу и поверить нечаянно. И начну спрашивать: «О, правда? Я великий человек?» – после чего с серьёзным лицом прочитал Юлиану короткую проповедь: – Не восхваляй в лицо тех, кто находится выше тебя. Если человек окажется слишком мягким, то это сделает его тщеславным и испортит, а другие станут избегать тебя, так как посчитают, что ты хочешь подольститься. Нужно быть осторожным и думать, кому и что ты говоришь.

- Я понял, – кивнул Юлиан.

Однако он подумал про себя, что было нечто странное в этом уроке. Яну исполнилось тридцать, и он ещё даже не был женат, но сейчас читал Юлиану нотации, словно он его отец. В некой мере это так и было, Ян Венли стал для Юлиана другом и отцом, который может дать полезные советы, и, пожалуй, сейчас самый молодой адмирал флота в истории Союза говорил своему подопечному, как и самому становится великим, даже не осознавая этого. Ведь даже по объективным показателям, волна истории возвела Яна на вершину, и теперь происходило очень интересное… Исходя из знания истории Венли не становился жертвой тщеславия, а обуздывал его четко понимания психологию различных исторических деятелей что пали жертвой этой системы. Даже не системы, а те кто слишком сильно поверил что их возвышение не историческая случайность, а их собственная заслуга. Ведь если бы Яну Венли не поручили спланировать эвакуацию Эль-Фасиля, то Союз уже бы давно пал.

В этом была жестокая ирония ситуация, просто судьба ведь на это Ян Венли не мог никак воздействовать своими силами. Так же если бы он оказался не во флоте которым ударят третьим, то был бы сейчас мертвым как Лапп. И так везде, часть его собственные заслуги и таланты, часть просто судьба. Как у любимого Оберштайном Макиавелли.

***

В тот самый день, когда Шанпул пал, майор Багдаш из отдела военной разведки, сбежавший с Хайнессена на шаттле, встретился с Яном. Ян начал операцию по возвращению Шанпула 26-го апреля и, после трёх дней боёв, очистил его от повстанцев.

Это было не слишком интересное сражение. На планетах, с небольшой численностью населения и без хорошо укреплённой обороны, вроде Хайнессене, операции по высадке войск были давно отработаны и оставляли мало места для проявления личных умений командиров. В первую очередь устанавливалось господство в космосе и занималась орбита. Затем, после уничтожения вражеских систем воздушной радиолокации и противовоздушной обороны, на землю спускались десантные корабли под прикрытием истребителей, способных к маневрированию в атмосфере. И, наконец, чётко координируя свои действия, космические и наземные силы захватывали контроль над ключевыми объектами.

И всё же, завершить операцию всего три дня удалось, вероятно, лишь благодаря выдающимся навыком командира наземных сил Вальтера фон Шёнкопфа. У других командующих это обычно занимало неделю или больше. План Шёнкопфа заключался в том, чтобы обезопасить стратегические точки, сосредоточив в них огневую мощь, связать их друг с другом линиями из бронемашин, а затем продвигать эти линии, увеличивая подконтрольную территорию.

Позже, после того, как такая тактика использовалась в течение дня, враг начал адаптироваться к ней и искать способы защиты. Именно тогда Шёнкопф неожиданно переключился на другую схему атаки, устроив блицкриг в направлении вражеской базы с одного из укрепленных объектов.

Повстанцы не смогли успеть перестроиться к этому переходу с позиционного наступления на лобовой удар. И хотя их предводители забаррикадировались в здании местного командного центра армии Союза, где у них была база, исход битвы был уже предрешён, так как они уже были отрезаны от большей части своих сил. После двух часов перестрелки и рукопашной схватки, капитан Маррон, предводитель повстанцев, сунул дуло своего бластера себе в рот и нажал на спуск, а оставшиеся подняли белый флаг.

Любовь всех военных в сложно ситуации стреляться, во всей истории удивляла Яна Венли это иррациональное желание сначала заварить кашу, а потом как бы «искупая грехи» покончить с жизнью. И соответственно ни за что не отвечать. Для историка это всегда было каким-то цирком который повторялся из эпохи в эпоху. Всем наплевать на то что «во искупление грехов» командир застрелился, ведь теперь начнется следствие и когда главный зачинщик мертв, молот правосудия опустится на его подчиненных. А так командир мог бы выгородить своих подчиненных просто рассказывая суду то что Военный Конгресс взял в заложники семьи офицеров. Вот это был бы мужской поступок, если есть какое-то военное братство, то он мог бы своей жизнью и честью купить свободу своим подчинённым, но нет. Что командир 6го флота, что капитан Маррон были не более чем трусами, трусами что желают прославится, а потом в момент краха просто сбегают самым нелепым способом через суицид.

- Хорошая работа, – похвалил Ян Шёнкопфа, когда тот вернулся на флагманский корабль «Гиперион». А потом потрясённо осмотрел бесчисленные следы губной помады на лице, руках и форме командира своих наземных сил. Он мог лишь представлять энтузиазм, с которым местные жители встретили освободителей после более полумесяца жизни в страхе.

Все же жители Союза не привыкли жить как в Империи, а ведь даже в Империи не такие жесткие законы как установил Военный Конгресс, за 500 лет произошла определенная «оттепель», но только определенная. А так людей относительно свободных бросили в жернова диктатуры, заодно показав, что армия может быть источником проблем. В том числе и для демократии.

- Ну, я тоже получил удовольствие, – ответил Шёнкопф с усмешкой.

Таким было положение дел на момент появления Багдаша.

Когда его личность была подтверждена, Багдаша сопроводили на мостик, а потом в зал совещаний. Все изголодались по новостям из столицы, но право задать первый вопрос принадлежало Яну, сидевшему во главе стола.

И вопрос, который Ян задал под пристальными взглядами собравшихся, звучал так:

- Кого они казнили?

- Немало людей арестовано, но, по крайней мере, на данный момент, все живы, – ответил Багдаш. – Хотя я не знаю, что они станут делать в будущем.

То, что еще не начались массовые казни на самом деле хорошо, значит есть время, и можно будет что-то с этим сделать. Но ситуация может быстро ухудшится.

- Понятно…

- Что более важно, ваше превосходительство, я прибыл с кое-какой информацией. Одиннадцатый флот подконтролен заговорщикам и сейчас, пока мы говорим с вами, направляется сюда.

При этих словах раздался общий вздох. Ян, ничего не говоря, жестом предложил Багдашу продолжать.

- Командующий флотом, вице-адмирал Легранж, по всей видимости, надеется на прямое столкновение и решающую битву. Он не станет использовать никаких уловок.

- Что ж, слава богу, что никаких уловок не будет, – пробормотал Ян, не обращая внимания на некоторый сарказм в словах Багдаша, а потом позволил подчинённым задавать вопросы.

Отвечая Фишеру, Мураю и остальным, Багдаш продолжал оглядывать помещение, словно кого-то искал. Наконец, он решился обратиться к Яну:

- Ваш адъютант, лейтенант-коммандер Гринхилл, кажется, отсутствует…

- Да, так и есть, – ответил Ян. – Я решил оставить её на Изерлоне.

- Ох!

Все рефлекторно повернулись на возглас и увидели Шёнкопфа, пролившего кофе себе на грудь.

- Ну вот, кофе залил мои лучшие награды. А я столько трудился ради этих поцелуев… – произнёс тот. – Прошу прощения, я оставлю вас ненадолго.

Говоря это, Шёнкопф посмотрел в глаза Яну, а потом покинул комнату. Юлиан стоял в коридоре. Хотя его положение и не позволяло ему войти внутрь, его всегда можно было найти где-то в пределах слышимости от Яна.

– Ты не знаешь, где сейчас лейтенант-коммандер Гринхилл? – спросил его Шёнкопф.

- Она в лазарете, – ответил Юлиан. – Говорила что-то насчёт головной боли с самого утра… К сожалению, она не смогла прийти.

«Скорее всего, психологическое истощение…»

Кивнув, Шёнкопф отправился в лазарет. Когда он попытался войти, миниатюрная медсестра взглянула на его грязную полевую форму, испятнанную помадой и кофе, и с возмущением направилась к нему.

- Я ищу лейтенант-коммандера Гринхилл.

- Она здесь, но вы не можете войти в лазарет в такой грязной одежде.

Медсестра, не достающая Шёнкопфу и до плеча, решительно загородила ему дорогу, но затем раздался ещё один голос, спасший генерала:

- Я не возражаю. Пожалуйста, входите, генерал Шёнкопф.

Медсестра молча пропустила его, хотя и не выглядела довольной.

Фредерика, по-прежнему одетая в форму, лежала на кушетке, но сразу же встала. Шёнкопф, втайне пожелав когда-нибудь увидеть её в платье, кратко объяснил ей ситуацию.

- …и адмиралу Яну он тоже показался подозрительным. Уж слишком удачным выглядит появление беглеца с Хайнессена именно в это время. Так что, когда адмирал сказал очевидную неправду, я специально пролил на себя кофе и вскрикнул, привлекая внимание, так что Багдаш не смог увидеть удивления на лицах остальных. Но я подумал, что вы, возможно, знаете, кто это может быть.

- Я однажды встречала майора Багдаша. Пять лет назад, в кабинете моего отца. Он выражал недовольство нынешним политическим устройством.

Выдающиеся способности памяти Фредерики были широко известны. На самом деле она обладала практически абсолютной памятью, и Ян Венли это использовал, что бы Фредерика запоминала тысячи возможных планов битвы, и сценариев, и могла подсказывать Яну на что можно опереться, на самом деле можно было Ян помнил только исторические примеры, сами планы что он и разрабатывал, то мог и забыть.

Вот и сейчас все использовалась выдающаяся память Фредерики, никто не верит перебежчикам, так как это может быть трюк или провокация, возможно Багдаш тоже опасался Фередрике, или же никто из офицеров Конгресса не понимал, как мыслит Ян, и что он не бросит своего офицера просто по какому-то глупому подозрению. Все говорили, что Шёнкомпф станет предателем, но Венли было на это наплевать, и он позволил тому возвысится до самых высоких рангов, и теперь все они входили в одну команду, в этом было что-то по-настоящему ироничное.

- Понятно. Должно быть, он беспокоился, что вы можете его вспомнить, лейтенант-коммандер Гринхилл. И указать на его связь с заговорщиками.

Очевидно, у адмирала Гринхилла было недостаточно доверенных людей, которым он мог бы доверить такую миссию. Должно быть, в случае, если Фредерика вспомнит Багдаша, и он окажется под подозрением, Яна планировалось убить. Если бы такое случилось посреди битвы с Одиннадцатым флотом, флот Яна наверняка потерпел бы поражение, а заговорщики добились своей цели. Даже если бы это стоило Багдашу жизни, это была бы не большая цена.

Только жизнь и общение с Оберштайном закаляет, учитывая, что в Империи творит Оберштайн, и как он помогает аристократии буквально разорвать Империю на части, и никто не замечает, как аристократы гибнут, постоянно гибнут, их территория будет перераспределена, ведь силы останутся либо у Брауншвейга или же у Лоэнграмм, ведь тот все равно победит, только огромные территории будут разорены войной.

Война очень жестокая штука, как и геополитика, она не столько зависит от самих сражений, а от таких людей как Багдаш и Оберштайн, которые одним действием могут перевернуть всю доску.

Шёнкопфа не особенно заботило, будет ли спасён Союз Свободных Планет, или же окажется разрушен, но если Ян погибнет, то с этого момента история потеряет часть своего очарования. легко и без малейших колебаний Вальтер принял решение.

Через некоторое время, перед обедом, Ян спросил Шёнкопфа:

- А где майор Багдаш?

- Он сейчас спит.

- Вы что-то с ним сделали? – тон Яна предполагал, что он догадывается об ответе.

Шёнкопф подмигнул и ответил:

- Разве что самую малость подправил таймер на его капсуле сна. В ближайшие две недели он не проснётся. С этими разведчиками никогда нельзя терять бдительности, даже если захватил их, если только они в сознании. Так что будет лучше, если он поспит до конца следующей битвы.

- Спасибо за работу, – с кривой улыбкой поблагодарил его Ян.

Теперь влияния перебежчика будет минимальным, и тот никак не сможет связаться с любыми мятежными элементами во флоте уже самого Яна Венли, которые вполне могли быть, но были отрезаны от центрального командования, в этом была вся ирония. А еще преимущество технологий, в былые времена без капсул сна, Яну бы пришлось выбирать прикончить Багдаша, посадить его на гауптвахту, или же терпеть. Каждое решение сопряженно с риском, а так он просто спит. Просто и элегантное решение избавляющее Яна от головной боли, а еще возвращающие ему его красивого адъютанта с абсолютной памятью.

***

В таких вот напряжённых обстоятельствах начался май. Одиннадцатый флот неуклонно приближался, преодолевая более трёх тысяч световых лет межзвёздного пространства. Так что в этом отношении сведения Багдаша подтвердилась.

Ян привёл свой флот в систему Дория, где проводил время ожидания, собирая и анализируя информацию. Десятого мая эсминец, проводивший разведку вплоть до системы Элгона, обнаружил присутствие огромного боевого флота. После отправки экстренной передачи связь с ним прервалась. Хотя битва ещё не началась, но первая жертва была принесена. Мысли Яна перепрыгивали с одного на другое. Он чувствовал уверенность, что может победить и в прямом столкновении, но ожидал доклада с разведывательных кораблей, которые расположил в различных стратегических точках космоса. Если его флот не уничтожит противника быстро и полностью, то обрубить все щупальца этого заговора станет труднее.

18-го мая Юлиан принёс наматывающему круги по своей каюте Яну двадцатый за этот день доклад. Предыдущие девятнадцать были разбросаны по полу. Ян равнодушно взял очередной лист и заглянул в текст.

- Я так и знал! – внезапно воскликнул он. – Вот оно!

Молодой командующий с криком вскочил, подбросил доклад к потолку, а потом схватил обеими руками и закружил ошеломлённого Юлиана. Юноша какое-то время пребывал в растерянности, а потом внезапно всё понял и вскричал:

- Адмирал! Мы сможем победить, да? Мы победим!

- Можешь быть уверен, что победим! «Ян Венли не сражается в безнадёжных битвах», не так ли?

В этот момент за спиной раздалось деликатное покашливание. Ян прекратил танцевать и обернулся на звук. Стоявшие у дверей Шёнкопф, Фредерика и Фишер смотрели на своего командира странным взглядом. Все привыкли к небольшой эксцентричности этого человека, но в некоторых моментах он просто переходил грань, и так было «забавно», что он протаскивал во флот своих людей. Таких как Казельн и Юлиан, но это было преимущество, преимущество того что он был адмиралом флота, и по сути командующим всеми флотами. Сейчас он командовал только половиной 13го флота, приказав все другим адмиралам, подавлять мятежи как они сами могут, собственными силами, и на ограниченных театрах боевых действий. Разобраться с собственных мятежников и обеспечивать свободу судоходства.

Ян выпустил Юлиана и потянулся, чтобы пригладить взъерошенные волосы – в какой-то момент с них слетел форменный берет.

- Хорошие новости, – объяснил он. – Теперь план решён. Похоже, мы сможем победить.

Получив данные, которых так ждал, Ян спланировал тактику боя за невероятно короткое время. План, которым он поделился со всеми через полчаса, и в котором первым пунктом шла только что полученная информация, был таким:

1. Враг разделил свои силы на две части. Предположительно, они собираются взять нас в клещи. Одна часть под прикрытием звезды Дория попытается подобраться к нам и напасть с левого фланга, а вторая обойдёт по кругу и нападёт на тыл и правый фланг.

2. Чтобы противостоять этому, наши силы, начав действовать на шесть часов раньше, воспользуются предложенным врагом преимуществом и разобьют его отряды по-отдельности. Сначала разберёмся с теми, кто собирается атаковать с тыла, а потом и со второй частью.

3. Операция начнётся сегодня в 22:00, когда адмирал Нгуен Ван Тьеу возглавит атаку. Мы пересечём орбиту седьмой планеты и встретим противника в этом районе космоса со звездой Дория за спиной.

4. Контр-адмирал Фишер будет командовать тыловым прикрытием и должен удерживать позиции до 04:00 следующего дня. Потом он пересечёт орбиту шестой планеты и развернёт свои силы, чтобы встретить врагов, планирующих ударить в наш левый фланг. Однако следует проявлять осторожность и не позволить разведывательным судам противника обнаружить себя, поэтому до указанного времени этому отряду нельзя двигаться.

5. Другие боевые группы последуют за адмиралом Нгуеном Ван Тьеу и расположатся слева, справа и позади указанных координат.

6. Адмирал Аттенборо возьмёт на себя командование ракетными кораблями, займёт с ними позицию на орбите седьмой планеты и, помимо обеспечения безопасности путей сообщения с Изерлоном, будет прикрывать нас от возможной атаки из-за пределов системы. Кроме того, он сможет предотвратить отступление противника.

7. Командующий Ян лично возглавит центральную группу.

Впервые флот Союза будет сражаться против флота Союза, и если в Империи это было стандартной практикой, когда один имперский флот посылали против аристократов, то вот Союз как-то жил без гражданской войны.

Лоэнграмм обнажил всю ту гниль что была в Союзе.

Джессика Эдвардс была на флагмане Яна, Шёнкомпф шутил что Венли повезло, что две женщины как раз рядом с ним. Но уточнял что он ставит на Фредерику как официальную жену.

Адмирала флота эти шутки если честно раздражали.

- Как Временный Председатель Высшего Совета Союза, я Джессика Эдвардс должна обратится к вам солдаты Союза… Мы должны убивать наших товарищей, людей одного с нами мировоззрения. Даже наших друзей. – Джессика говорила откровенно, без излишнего пафоса. – Это бессмысленно и глупо убивать своих товарищей, однако проблема в их ошибке. Я поднялась на критике власти, так что могу разделять воззрения адмирала Гринхилла на коррупцию в Союзе, но я так же не слепа к его коррупции. Какого военного диктатора снимали каким-то демократическим методом? Диктатора можно убить, но не проголосовать за его отставку. Меня можно снять с должности, вы можете проголосовать за кого-то другого как граждане с Военным Конгрессом такого никогда не будет, ведь никто так и не сверг Рудольфа, это то что показывает нам история. И во имя мира, в котором вы и ваши семьи сможете жить в безопасности без второй Империи, я прошу вас вступить в бой. Только ради этого.

Так же Джессика была на поле боя вместе со своими войсками что выгодно отличало её от ВСЕХ высших должностных лиц Союза. Конечно раньше и смысла нахождение Председателя Высшего Совета на поле боя и смысла не было. Но из-за фактора гражданской войны, и что она должны договариваться с местными правительствами планет, как на том же Шампуре, Джессика и её кабинет должен быть практически всегда на острие атаки. Так же на флагмане Яна хорошая связь.

Еще они могут наверстать упущенное время… как друзья.

***

На мостике «Леонида», флагмана Одиннадцатого флота…

- Майор Багдаш так и не выходил на связь? – спросил вице-адмирал Легранж, посмотрев на начальника своей разведки.

- Нет, ваше превосходительство.

Брови Легранжа недовольно нахмурились, но в этот момент к нему обратился офицер связи:

- Мы готовы начать вещание на весь флот. Пожалуйста, начинайте.

Вице-адмирал кивнул. Выбросив Багдаша из головы, он развернул проект своей речи.

- Прошу внимания, солдаты. Мы готовимся вступить в битву, от успеха которой зависит победа или поражение военной революции ради спасения нашей республики, а также процветание или гибель нашей родины. Исполняйте свои обязанности, вкладывая в это тело и душу. Выполните свой долг перед отечеством! Ничто в этом мире не заслуживает большего уважения, чем верность и способность к самопожертвованию, и нет ничего презреннее, чем трусость и эгоизм. Патриотизм и мужество – вот чего ожидаю я от вас!

Одиннадцатый флот двинулся вперёд, уверенный в скором триумфе.

- Битва вскоре начнётся, – сказал Ян. – Это ненужная битва, так что сразиться в ней и не победить – просто бессмысленно. Но у нас есть план, как выиграть, так что можете успокоиться и просто делать свою работу и не слишком напрягаться. На кону стоит лишь существование государства. По сравнению с правами и свободой, за которые мы сражаемся с Империей, государство стоит не так уж много. Ну что ж, не пора ли нам начать?

У Яна и Джессики были практически одни и те же представления о правильном, это было иронично и ужасно, если бы классические политики видели их сейчас, то сейчас бы осыпали их проклятиями. Только классические политики сидели в казематах, куда их загнали патриотические военные и были готовы безжалостно расстрелять по одному только приказу своего командования, ведь именно на политиков возложили все неудачи на их язык, на их ложь. Пользуясь своими исключительными правами, Гринхилл заставил банки раскрывать тайные и секретные счета, так что у разведки была расшифровка активов, подставных компаний политиков, и они хотели использовать как раз это что бы удержаться у власти и разумеется все конфисковать. А что бы стяжать верность народа начать публичные казни казнокрадов. Так что чиновники Хайнессена оказались между молотом и наковальней, а тем временем Трунихта оберегали терраисты, а ведь как раз его Гринхилл хотел лично задушить.

***

Хотя Яна нельзя было назвать яростным в битвах командиром, но всё же его всегда можно было найти на линии фронта, когда он вступал в битву, и в тылу, если нужно было прикрыть отступление товарищей. Он считал, что таков его минимальный долг как командующего. Да и кто, думал он, в противном случае доверил бы свою жизнь тридцатилетнему адмиралу флота?

Перед флагманом Яна выстроились три тысячи кораблей Нгуена Ван Тьеу и, затаив дыхание, ожидали приказа атаковать. Как и их товарищи, расположившиеся вокруг.

- Относительное расстояние – 6,4 световые секунды… – напряжённые голоса офицеров, следящих за показаниями радаров, тоже опустились до шёпота.

- Враг движется справа налево, перпендикулярно нашему флоту. Скорость 0,012 с. Почти предельная скорость для внутрисистемной битвы…

В тусклом освещении командного мостика, единственными звуками, помимо голосов следящих за врагом офицеров, было тихое дыхание.

Не сводя глаз с экрана, Ян поднял правую руку до уровня плеча. Это был сигнал, начавший всё.

- Огонь! – приказ был передан канонирам всех судов.

В следующую секунду темноту космоса пронзили десятки тысяч добела раскаленных копий энергии. Они были выпущены не параллельно с каждого корабля, а сосредоточились на середине вражеского флота.

Тактика Яна предполагала концентрацию огня в одной точке, что в геометрической прогрессии увеличивало их разрушительную силу. Именно благодаря ей ему удалось так сильно огорчить имперцев во время битвы при Диониссе в прошлом году. Когда несколько кораблей концентрируют свою огневую мощь на одного противника, они легко перегружают его нейтрализующие поля. Так поступила Армитеж, и в каждый корабль Биттенфельда стреляло 6 кораблей, и это позволило довольно быстро уничтожить его флота. Это не являлось какой-то прорывной тактикой, на самом деле она была давно была известна просто её нужно было правильно использовать.

- Энергетические волны быстро приближаются! – раздались предупреждающие крики операторов радиолокаторов Одиннадцатого флота. И почти сразу же первый удар огромной по силе энергии обрушился на фланг флота.

На пересечении лучей вспыхнула маленькая звезда. В её середине мгновенно испарились несколько сотен кораблей, а ещё в три-четыре раза больше просто взорвались.

Белый свет термоядерных взрывов пульсировал, расширяясь с каждой секундой, пока, не показалось, что этот жуткий свет не затопил весь экран.

Юлиан сидел рядом с Яном возле командной панели. Впервые в жизни юноша лично стал свидетелем космического сражения. Ощущая дрожь, пробегающую по позвоночнику, он пытался убедить себя, что это не страх, а обычное волнение. «Ещё нет… Это ещё только начало…»

- Отправить сообщение адмиралу Нгуену Ван Тьеу, – сказал Ян. Он сидел не на своём месте, а прямо на столе, подняв одно колено. Это было возмутительной невоспитанностью, но, как ни странно, его подчинённые при этом чувствовали себя спокойнее, видя его таким. Ведь Ян всегда был таким, так же это показывало личный стиль адмирала флота, командующего всего флота Союза Свободных Планет. Человека что не скован прошлыми замшелыми традициями. – Передайте ему, чтобы выдвигался вперёд на полной скорости и ударил врага во фланг.

Получив приказ, Нгуен ощутил прилив энергии.

Адмирал Нгуен Ван Тьеу был как раз яростным командиром и, при поддержке хладнокровного главнокомандующего, его разрушительная мощь была огромна. Среди подчинённых Рейнхарда больше всего он был похож на Биттенфельда. Яну повезло найти своего Биттенфельда, только, как и Биттенфельда его нужно было контролировать, ведь тот может попасть в ловушку.

- Вперёд!

Приказ Нгуена Ван Тьеу был прост и ясен для его офицеров.

- Вперёд! Вперёд!

Отряд адмирала Нгуена во главе со своим командующим атаковал вражеский флот на максимальной боевой скорости. Энергетические лучи и снаряды, выпущенные из жерл рельсовых орудий, дождём обрушились на корабли противника, и вспышки света от запусков и взрывов ярко осветили этот уголок вечной ночи.

Благодаря огромной дыре, пробитой первым залпом, отряду Нгуена удалось глубоко погрузиться во вражескую колонну.

Офицеры Одиннадцатого флота побледнели. Если они позволят Нгуену продвинуться дальше, ему удастся разделить их флот надвое. И, хотя теоретически возможно использовать две части флота, чтобы взять противника в клещи и накрыть перекрёстным огнём, для этого нужно обладать очень гибким и утончённым тактическим мастерством. Таким, каким обладал, например, Ян Венли. Но, поскольку у них не было достаточной для таких действий уверенности в себе, они приняли более обычное решение:

- Атаковать прорвавшийся отряд противника со всех сторон! Не дайте уйти живым ни одному кораблю или человеку!

Суда Нгуена подверглись жестокой атаке сразу с пяти направлений – спереди, с флангов, сверху и снизу. Взрывы, тряска от попаданий, экраны, несмотря на фильтры, расцвеченные вспышками так ярко, что слепило глаза…

На мостике своего флагмана, «Мории», адмирал Нгуен весело расхохотался.

- Великолепно! Куда ни глянь – одни лишь враги! Так много, что можно даже не целиться! Продолжайте стрелять! Беглый огонь!

Некоторых впечатлили бесстрашие и отвага их командира, другие решили, что у него не все дома. В любом случае, одно было несомненно – у них не будет завтра, если они не уничтожат врага перед собой. И сейчас не время было думать о том, если смысл в этой битве, или о причинах для этой резни. Нгуен и Биттенфельд могли бы где-то встретится, и подружится, а потом просто ради развлечения испортили бы картинную коллекцию Меклингера, так как в них было слишком много от мальчишек, которыми по сути они и являлись, но при это ответственными за большое количество людей.

- Приближаются ракеты! Направление на десять часов, угол 23! Ответный огонь!

- Башня четыре, максимальная мощность!

Крики и подавленные голоса заполняли каналы связи, а звуки столкновений и шум помех больно били по ушам экипажей, хотя на самом деле за пределами кораблей стояла безмолвная тишина космоса.

Глаза тоже подвергались испытаниям. Свет звёзд закрывали пересекающиеся траектории ракет и суровый блеск энергетических лучей. А частые белые вспышки взрывов и вовсе стирали всё остальное, захватывая весь экран.

Спустя полчаса после начала битвы, даже флагман Яна «Гиперион» буквально прижался носом ко флангу Одиннадцатого флота.

Нос «Гипериона», окутанный радужным туманом, показывающим, что он защищён от разрушительных энергетических лучей нейтрализующими полями, периодически подвергался атакам.

- Всё оказалось несколько сложнее, чем я предполагал, – пробормотал Ян, пристально вглядываясь в происходящее на экране. Сопротивление Одиннадцатого флота было довольно серьёзным, а адмирала Легранжа никто не мог обвинить в некомпетентности.

- Этот Багдаш бесполезен! – рычал тем временем Легранж. – Для чего он вообще внедрялся к противнику?!

Продолжая наблюдать за битвой, он не мог не убивать раз за разом в своих мыслях этого человека. Дезинформировать врага, чтобы вызвать замешательство, а если это не получится, то убить Яна. Предполагалось, что Багдаш проникнет в стан врага с этой смертельной миссией, но сейчас Легранж сильно сомневался в том, что он добился успеха. Даже более того, на самом-то деле, учитывая то, что именно Одиннадцатый флот оказался тем, кто подвергся неожиданному нападению. Неужели вместо того, чтобы взять противника в клещи, его разделившиеся силы окажутся уничтоженными поодиночке?

Значит, Багдаша раскусили? Легранж крепко стиснул зубы. Возможно, он доверил эту работу не тому. Беспокойство и сожаление невидимыми руками скреблись у него в груди.

Голос офицера, запрашивающего инструкции, вернул адмирала в реальность.

- В чём дело?

- Они прорвались через центр, ваше превосходительство. Наш флот оказался разделённым на две части. И, похоже, враг намеревается окружить заднюю.

Хотя отряд Нгуена, осыпаемый ударами со всех сторон, и понёс значительные потери, ему наконец удалось прорваться. Затем он развернулся вправо и теперь двигался вперёд, чтобы охватить одну половину разделённых сил противника.

Легранж молча смотрел на экран. Он понял, что задумал Ян.

«Теперь я вижу это. Вот оно что!»

Разочарованный вздох вырвался из груди Легранжа. Чудотворец Ян, этот хитрый лис, одолел его. Он на тактическом уровне разделил силы, уже разделённые на стратегическом уровне, и теперь собирался полностью уничтожить их, начав с одной из частей.

Таким образом, превосходство в огневой мощи достигало четырёх к одному. Когда битва достигла этой стадии, командующему флотом Яну уже не было нужды задумываться над текущим ходом битвы, разрываясь между надеждой и отчаянием. Он мог просто смотреть, как его подчинённые уничтожают одну группу врагов за другой.

С точки зрения Яна, подобное нельзя было назвать какой-то примечательной стратегией. Он всего лишь следовал одному из элементарных принципов тактической теории: «Нападайте на врага с силами большими, чем у него». Поэтому его удивляло и разочаровывало, когда это называли магией или чудом.

Основные силы обоих флотов вступили в бой. Плотность кораблей увеличилась, и сражение постепенно перешло от дальней перестрелки к ближнему бою. Тогда-то вступили в дело и одноместные истребители-спартанцы. Капитан Оливер Поплан, командир эскадрильи «Гипериона», заранее приготовил своих бойцов к вылету, и, когда поступил приказ, они все разом рванулись с материнского корабля в космос.

- Виски, Водка, Ром, Бренди, командование вашими группами остаётся на усмотрение командиров. Шерри и Коньяк, следуйте за мной и не нарушайте построения.

Поплан часто говорил: «Вино и женщины – это хлеб насущный, необходимый для жизни, а война – всего лишь трёхчасовой перекус», так что придумать подобные позывные для своих подчинённых было вполне в его духе. Как-то раз он был близок к тому, чтобы назвать группы в честь женского нижнего белья, но всё же сдержался.

Эскадрилья двинулась навстречу врагу, прокладывая путь в пустоте. Шерри и Коньяк следовали за командиром, а остальные группы рассредоточились в поисках противника.

Корабли Одиннадцатого флота тоже одного за другим запускали спартанцев, и среди орудийного огня линкоров начало разгораться сражение истребителей. Так как характеристики их были одинаковы, то исход столкновений решало мастерство пилотов. И лётчики подошли к делу с рвением. Опьянённые бушующим в крови адреналином, они уже не думали о том, что убивают друг друга, наслаждаясь схваткой ради самой схватки.

Прошло всего две минуты с момента вылета, а Поплан уже сбил трёх противников. Уклоняясь от выстрелов врагов и своих, он на максимальной скорости мчался вперёд сквозь бурные моря энергии. Именно в такие мгновения он чувствовал прилив сил и радость полностью самореализовавшегося человека. Рефлексы его обострились до предела, а каждую клетку тела переполняла жизненная сила.

Линкор «Улисс» тоже находился посреди этой хаотичной битвы. Наружный корпус корабля был пробит, в результате чего ударопоглощающий материал просочился наружу, окутав корабль белым облаком. Видимость из задних орудийных башен снизилась, многие датчики стали бесполезны. Проклиная Бога и дьявола, солдаты были вынуждены ограничиться ответной стрельбой по направлению на обрушивающиеся на линкор удары.

Линкор «Улисс» был самым неудачливым и самым удачливым кораблем флота, например, в прошлый раз в него попал выстрел с вражеского корабля, и повредил систему утилизации отходов. И экипаж линкора сражался в своих испражнениях. Они сражались доблестно, и прибыв на базу, имели очень специфическое амбре. И вот опять произошло что-то «интересное».

***

Только через восемь часов отчаянный бой подошёл к концу.

Прорвав центр колонны Одиннадцатого флота и уничтожив заднюю часть, флот Яна окружил переднюю, которую возглавлял сам адмирал Легранж, и принялся один за другим стали взрывать корабли. Так как почти все суда оказывали сопротивление, граничащее с фанатическим, и отказывались сдаваться, то иного выбора просто не оставалось.

Бессмысленная и удручающая, по мнению Яна, битва завершилась после самоубийства Легранжа. Он продолжал упорно сопротивляться, пока от его сил не остались лишь флагман и ещё несколько потрёпанных кораблей.

«Я считаю большой честью для скромного офицера вроде меня сразиться с великим Яном Венли в своей последней битве. Слава военной революции!»

Таковы были последние слова Легранжа, переданные всем с его флагмана на открытой волне.

Патричев протяжно вздохнул.

- Что ж, ну вот и всё. Непростая вышла битва…

Но, каким бы яростным ни был бой, победитель и проигравший в нём на самом деле определились довольно рано. Флот адмирала Яна и так вдвое превосходил противника численностью, а кроме того, фланговым ударом удалось разделить его ещё сильнее. То, что даже в столь выгодном положении понадобилось так много времени для окончательной победы, доказывало то, что Одиннадцатый флот хорошо сражался под уверенным и жёстким руководством Легранжа. Хотя Ян назвал бы это бессмысленным хорошим боем. Если бы только он сдался пораньше…

- Будь Легранж некомпетентен, с обеих сторон было бы куда меньше смертей, – сказал Шёнкопф.

Ян молча кивнул. После завершения первого этапа боя он выглядел истощённым.

«Так всё же, выходит, что флот Яна зависит лишь от этого человека?» – подумал Шёнкопф. Без разумных планов их молодого командующего, флот точно не был бы столь грозной силой. С самого начала это была разношёрстная компания из разбитых остатков других флотов и зелёных новобранцев. Поддерживаемые одной лишь репутацией их непобедимого командира, они продолжали сражаться и продолжали побеждать, пока не достигли нынешних военных качеств. Но всё равно, слова Шёнкопфа о Легранже, несомненно, были справедливы и по отношению к Яну. Будь он некомпетентен, этот флот был бы давно уничтожен, а многие вражеские солдаты смогли бы вернуться домой живыми.

Однако, даже если оставить прошлое в прошлом, в будущем перед ними стояла проблема в лице ещё одного человека, который мог похвастаться репутацией непобедимого.

Маркиз Рейнхард фон Лоэнграмм. Когда-нибудь обязательно настанет день, когда он и Ян сразятся со всеми своими силами и умениями. И дело не столько в судьбе или роке, сколько в том, что сама история явно ведёт к этому. Сможет ли флот Яна одолеть силы Рейнхарда, когда настанет этот день? Или, вернее сказать, смогут ли подчинённые Яна поддержать своего командира и превзойти подчинённых Рейнхарда?

«А вот это – сложный вопрос», – размышлял Шёнкопф. Насколько ему было известно, Кирхайс по способностям не уступал Рейнхард, да и таланты адмиралов Миттермайера и Ройенталя были очень велики. Такие, как Нгуен Ван Тьеу, должно быть, не смогут соперничать с ними. Разве что пока Ян не успеет возвести вверх своих протеже таких Армитеж, которая соответствует кому-то из адмиралов Лоэнграмма. Но нужно продавить все эти решения.

Глядя на победоносного Яна, с печальным видом сидящего перед экраном, Вальтер с трудом мог поверить, что это тот же самый человек, который плясал от радости, получив ожидаемые им сведения от разведки. Его качества непобедимого художника войны и серьёзного и добросовестного учёного-историка всегда боролись в нём, и когда битва закончилась, второе стало доминировать.

- Адмирал Ян! – голос, заставивший молодого командующего поднять голову, принадлежал его адъютанту, старшему лейтенанту Фредерике Гринхилл. – У противника осталась ещё половина флота. Чем дольше мы задержимся здесь, тем тяжелее придётся контр-адмиралу Фишеру. Каковы будут приказания?

Её слова были верны. Ян пару раз моргнул, потянулся и сосредоточился.

- Всем кораблям, построиться! – уверенным тоном произнёс он. – Поворачиваемся на обратный курс и двигаемся к орбите седьмой планеты.

Тем временем, во второй половине Одиннадцатого флота, которая должна была нанести неожиданный удар по сектору, где располагался флот Яна, но никого там не обнаружила, разгорелся жаркий спор.

Одни считали, что должны развернуться и направиться сражаться с Яном, по всей видимости, атаковавшим силы Легранжа.

Другие же полагали, что теперь уже ничем не смогут помочь своим, и потому предлагали следующую идею: не стоит ли вместо короткой решающей битвы временно покинуть систему Дория и подождать, пока Ян осадит Хайнессен, чтобы напасть на него сзади? Учитывая Ожерелье Артемиды, даже Ян никак не сможет захватить Хайнессен быстро, так что у них будет время на атаку, которая наверняка принесёт победу.

Между сторонами возникли серьёзные противоречия. Причина, по которой принять решение не получалось, была понятна – пока что не было определено, кто должен стать командующим.

Наконец, всё же было принято решение найти флот Яна и вступить в бой, так что они развернули корабли и начали движение. Их споры, однако, компенсировали время, потерянное Яном на затянувшуюся битву с Легранжем и последующие размышления.

Контр-адмирал Фишер, следивший в это время за их действиями, решил, что колонна кораблей противника находится в достаточном беспорядке, поэтому приказал открыть огонь.

В ведении огня Фишер следовал примеру Яна, концентрируя стрельбу на отдельных участках. Попав под неожиданный удар с фланга, силы Военного Конгресса понесли значительный урон.

Фишер был экспертом в управлении флотом, и каким бы далёким ни был путь до поля боя, в его присутствии можно было не опасаться, что корабли потеряют свои позиции или боеспособность флота снизится из-за выпавших из рядов кораблей. С другой стороны, его таланты как боевого командира были довольно средними. Однако он хорошо знал это и никогда не впадал в самоуверенность.

Стараясь нести как можно меньшие потери, он планировал выиграть время, пока Ян не сможет поспешить на помощь, уничтожив основные силы Одиннадцатого флота. И его тактика увенчалась успехом. Не в состоянии игнорировать наносимый урон, противник повернулся ко флоту Фишера. Тогда контр-адмирал отступил. Корабли противника снова попытались двинуться навстречу Яну, а Фишер снова последовал за ними, чтобы атаковать сзади. Повторяя эту схему, он дождался появления главных сил Яна, и враг оказался зажат в клещи.

Без управления Легранжа оставшиеся силы Военного Конгресса не имели единой системы командования и, после храброго, но бесплодного сопротивления, были полностью разгромлены. Ян, избегая ближнего боя, расколол колонну противника на части и уничтожил их одну за другой концентрированным огнём. Таким образом, он, почти не понеся потерь, добился победы.

Глава 23 (Гражданская война Союза)

- Одиннадцатый флот разбит. Адмирал Легранж покончил с собой.

- После снабжения и ремонта флот Яна будет готов двинуться к Хайнессену.

- Силы самообороны и добровольцы со всех планет неуклонно стекаются к Яну.

По мере поступления этих сообщений, атмосфера в зале, где собирался Военный Конгресс по Спасению Республики, становилась всё более гнетущей. Ведь у них еще под контролем был Первый и Второй Флот и разрозненные подразделения других флотов, что успели избежать чисток адмиралов, которые были лояльны Республике и решили подчиняться Яну Венли и Джессике Эдвердс, этот дуэт действовал жестко и быстро. Эдвардс действительно предложила всем солдатам выдать своих командиров мятежников, и сдасться в таком случае их просто уволят из армии, лишат пенсии и запретят избираться на какие-то государственные посты, или же работать в администрации… Если же солдаты продолжали упорствовать, то всех захваченных мятежников Эдвардс приказала казнить. Но это касалось только тех кто упорно сопротивлялся, и был захвачен уже после предложения сдаться. Тем самым человек выступающий за мир показывала – «все кто против демократии будет убит». В этом была жестокость, но исторически жестокость запугивала достаточно сильно что бы подавить любой мятеж. Солдаты и офицеры 11го флота, были осуждены быстрым трибуналом, и нет не казнены. Казнить сотни тысяч человек было бы бессмысленной жестокостью – солдаты были свезены в лагеря и лишаться даже прав на голосование, и за ним будут следить правоохранительные органы. Все офицеры старше лейтенант-коммандера были казнены как мятежники.

Так что Военному Конгрессу показали, что с ними сделают, когда флот Яна Венли придет. У солдат есть очень шанс пережить мятеж, а вот у офицеров… Уже нет никакого пути назад. И вот это создаст возможность. Ведь если предложить хоть одному предать Конгресс, и он предаст во имя своей жизни. Как раз частично такой жестокостью Эдвардс и Ян пытаются сохранить Ожерелье Артемиды.

- Да уж, опасности у нас как внутри, так и снаружи… – пробормотал кто-то. Они объявили военное положение и, используя силу, пытались регулировать и управлять всеми аспектами жизни общества, включая его политическую, экономическую и социальную сферы. Однако не удавалось избежать беспорядков. Да, введение комендантского часа помогло уменьшить количество преступлений и несчастных случаев, но, что более важно, начали расти цены, и стала заметна нехватка расходных материалов. Опасаясь недовольства и обеспокоенности граждан, Военный Конгресс приступил к расследованию, спросив, среди прочего, мнения одного торговца с Феззана.

- Вы, солдаты, просто не разбираетесь в экономике, – резко сказал тот. – В настоящее время Хайнессен изолирован от других звёздных систем. Теперь это замкнутая экономическая единица, где потребление намного превосходит производство. В такой ситуации, если у вас рыночная экономическая система, то вполне естественно, что цены будут расти. Вам нужно прекратить попытки регулировать сети сбыта, а также уменьшить контроль над новостями, чтобы успокоить население. Если вы этого не сделаете, то здоровой экономики и общества у вас не будет.

Выслушал эти слова капитан Эванс, которому было поручено управление экономикой, но для него эти аргументы прозвучали, как бесполезные слова. Для того, чтобы Военный Конгресс по Спасению Республики мог управлять Хайнессеном, несмотря на свою небольшую численность, необходимо было контролировать транспортировку и распределение товаров, а думать об улучшении здоровья экономики было на тот момент совершенно неуместно. Когда солдаты разрабатывают экономическую политику, результат зачастую оказывается национал-социализмом, осуществляемым путём жёсткого контроля и надзора. Торговец с Феззана увидел, что и этот капитан не стал исключением.

Дело в том что военные захватили Хайнессен и сказали что конфискуют каждый гражданский корабль. И какой здравый судовладелец полетит в место где лишится источника своего заработка? Даже со всем флотом Союза невозможно поймать и конфисковать каждый корабль. А даже если и поймают как контролировать экипажи? Брать семьи в заложники? Что мешает экипажам просто стать повстанцами, ведь они искренне будут ненавидеть военных. Военные не понимали, что их буквально все ненавидели, они были калибром помельче чем Рудольф фон Гольденбаум, и стали просто воплощать в жизнь вредные законы. При этом они не уничтожили силы лоялистов – Яна Венли, и даже Рудольф не действовал, когда самая боеспособная часть армии была против него. Никто так действовал, это было довольно жестокая права. Военный Конгресс полноценно контролировал только Хайнессен, и еще несколько планет. Но вот обычные судовладельцы сохраняли верность Союзу, потому что Союз не отбирал их корабли.

Они были всеми руками за демократию. Ведь демократия в лице Джессики Эдвардс никак не трогала их, не конфисковала корабли и выступала за стабильную экономическую ситуацию. Чем раньше в галактику вернется стабильность, тем лучше можно будет осуществлять грузоперевозки.

- Экономика – она живая, – всё же попробовал достучаться до собеседника он. – Попытайтесь контролировать её, и она никогда не двинется в том направлении, в каком вы ожидаете. В армии офицер иногда может зайти настолько далеко, что ударит подчинённого, чтобы заставить его выполнять приказы, но если так же поступать с экономикой, возникнут большие проблемы. Если вместо этого вы предоставите экономику нам, феззанцам…

Типичные феззанцы даже в такой ситуации сплошного безумия пытались заработать. Если бы военные согласились с ними, то у них мог быть просто шанс продержаться, но…

- Знай своё место! – закричал капитан. – Мы собираемся сбросить тиранию Галактической Империи и распространить свободу и справедливость на всё человеческое сообщество. И когда этот день придёт, мы научим справедливости и вас, феззанских сребролюбцев. Не заблуждайтесь, думая, что деньги могут поддерживать общество и сердца людей.

- Прекрасные слова, – сказал купец с холодной насмешкой в глазах. – Однако они будут звучать ещё лучше с небольшим изменением. Замените слово «деньги» на «жестокость». Думаю, вы сможете представить много примеров.

В ярости, Эванс схватился за бластер, но, сдержавшись, не стал его доставать, а лишь приказал подчинённым выкинуть торговца из его кабинета. Однако от факта, что цены были высокими, а количество расходных материалов – маленьким, нельзя было избавиться так просто. В итоге он арестовал нескольких торговцев-мошенников и реквизировал их товары, но это не решало фундаментальной проблемы.

Ведь нельзя сделать что-то из ничего, нужны поставки, нужно понимание экономики. Люди вообще-то учатся экономике многие годы, и потом работают, нельзя просто прийти со стороны, и подчинить себе экономику. Экономика зависит от людей, от их желаний и привычек, цепочек поставок, все это делает её живой и дышащей, в любую эпоху экономика — это попытка на деревянной карраке переплыть Тихий Океан, что-то очень сложное. Подчинить экономику, это подчинить сам океан… Что является бессмысленным, нужно быть ОЧЕНЬ высокомерным человеком что бы думать что можно просто силой оружия контролируя только парочку планет, что-то сделать. Это просто глупо и бессмысленно.

Но Военный Конгресс был полон этой глупой бессмысленности.

Кроме того, начал циркулировать странный и даже тревожный слух: говорили, что кто-то в Военном Конгрессе является информатором правительства Трунихта. Во-первых, как вообще Джобу Трунихту удалось сбежать? После переворота этот вопрос задавали многие. И действующий начальник Центра стратегического планирования, и главнокомандующий Космического флота были арестованы, так как получилось, что главе одной из партий удалось исчезнуть? Даже Реббело не исчез, ни его кабинет министров вот Трунихт исчез.

Означало ли это, что Трунихт получил информацию о перевороте заранее? Всё, что могло прийти в голову заговорщикам – это то, что у Трунихта был среди них информатор, который и сообщил ему дату переворота. В противном случае ему ни за что не удалось бы скрыться из своего офиса так ловко, словно это было спланировано заранее. Даже адмирал Бьюкок, главнокомандующий Космического флота, который, похоже, кое-что знал, ничего не смог сделать. Так что, с этой точки зрения, получалось, что Трунихт был осведомлен куда лучше.

Адмирал Гринхилл приказал капитану по фамилии Бэй прекратить распространение подобных разговоров, посчитав, что если в их маленьком круге товарищей появятся взаимные подозрения, то ничем хорошим это не окончится. Однако голоса сплетников лишь стали тише, не исчезнув совсем, так что вскоре атмосфера в Военном Конгрессе стала подозрительной.

На фоне этого беспокойства прошло несколько дней, ситуация ничуть не улучшалась.

А потом разразилась катастрофа. То, что следующие поколения стали называть Резнёй на Стадионе.

***

Мемориальный стадион Хайнессена, как и планета, на которой он находился, получил своё название в честь отца-основателя Союза. Отчасти это объяснялось тем, что здесь проводились национальные праздники и церемонии, но в основном это было сделано ради поднятия национального сознания. Так что такой неоригинальный выбор имени был неизбежным.

Днём, когда всё случилось, стало 22 июня.

Граждане собирались на этом огромном стадионе, вмещающем до трёхсот тысяч зрителей. Люди начали стекаться с самого утра, и к полудню их число достигло двухсот тысяч.

Объявление о военном положении запрещало большие собрания людей. Военный Конгресс по Спасению Республики был поражён этим открытым актом неповиновения, а когда его члены узнали о целях собрания, то побелели от ярости. Лозунг, гласящий «Гражданская Ассамблея по Восстановлению Мира и Свободы и Противостоящая Управлению Путём Насилия» был шокирующе вызывающим.

- Кто же стоит за этим?..

Вскоре они узнали ответ на свой вопрос, и над столом, где собиралась верхушка Военного Конгресса, раздалось рычание:

- Эта женщина!

Сибила Андервуд. Член Национального Собрания, представляющая город Тернузен, она давно находилась на переднем краю антивоенного движения и была ближайшим помощником Джессики Эдвардс.

Сибиле удалось избежать ареста хотя она входила в ту же партию что и Реббело, просто все воспринимали Партию Мира как просто приспособленцами что примкнули к Реббело, и считали, что нужно разгромить самых важных противников - политических и военных лидеров, а на представителей менее значимых партий у них попросту не хватало людей. Да и «пацифисты» не считались опасными, несмотря на то что сейчас лидер этих самых «пацифистов», разрывает политически Конгресс на части заключая договора, формируя собственную политическую поддержку на разных планетах, и формируя Временный Кабинет Министров. Это было очень сильным действием, и Конгресс не знает, что делать. И сейчас они думают, что это план Эдвардс что бы раскачать лодку, и свергнуть их перед приходом флота Яна Венли.

- Рассеять толпу и арестовать члена Национального Собрания Андервуд.

Человеком, отдавшим этот приказ и отправившимся на стадион во главе трёх тысяч солдат, был капитан Кристиан, и о его назначении руководители Военного Конгресса пришлось сильно пожалеть.

С самого начала у капитана Кристиана не было намерений разобраться с ситуацией мягко.

Возглавляя вооружённых солдат, он прибыл на стадион, расставил охранников у выходов и, запугав толпу оружием, приказал своим подчинённым найти Сибилу Андервуд и привести её к нему.

Андервуд объявилась перед капитаном добровольно и бескомпромиссным тоном поинтересовалась, почему солдаты мешают мирному собранию граждан.

- Чтобы восстановить порядок.

- Порядок? А не вы ли, люди из «Военного Конгресса по Спасению Республики», своими насильственными действиями разрушили общественный порядок? Так о каком порядке вы можете говорить?

- Порядок – это то, что мы таковым назовём, – высокомерно ушёл от прямого ответа Кристиан. Его глаза горели безумием человека, уверенного в своей беспредельной силе и власти. – Жизнь под властью мобократов позволила обществу Союза потерять всякое стеснение. Его необходимо вернуть к нормальному состоянию, – и, повернувшись к своим солдатам, продолжил: – Сейчас я собираюсь выяснить, готовы ли люди, безответственно болтающие о пацифизме, рискнуть своей жизнью. Приведите ко мне десять протестующих и выстройте их здесь. Подойдут любые.

Получившие приказ солдаты подтащили к нему десяток мужчин. Среди граждан, оказавшихся в ловушке на стадионе, раздались несогласные возгласы, но капитан проигнорировал их. Картинно достав свой бластер, он встал перед рядом удерживаемых солдатами людей. Те не могли не побледнеть.

- Граждане высоких идеалов… – издевательски произнёс Кристиан, оглядывая толпу. – Считаете, что мирные речи лучше насилия. Так вы говорите, верно?

- Именно так, – ответил дрожащим голосом молодой парень, один из приведённых.

Мелькнула рука капитана, и ствол его бластера сломал говорившему скулу.

- Теперь следующий… – не удостоив упавшего и взглядом, капитан Кристиан обратился к тощему мужчине средних лет. – Вы по-прежнему готовы сказать то же самое?

Бластер прижался к виску человека. Тот с ужасом посмотрел на заляпавшую ствол кровь. Задрожав всем телом, со выступившими на лице бисеринами холодного пота, мужчина стал умолять:

- Мне очень жаль... Пожалуйста, у меня жена и ребёнок… Прошу, не убивайте меня…

Громко рассмеявшись, капитан Кристиан поднял бластер над его головой и с силой опустил его на лицо мужчины. Верхняя губа порвалась, брызнула кровь вместе с осколками зубов. Он покачнулся и упал бы, но Кристиан удержал его, схватив за шею, и нанёс ещё один удар. Послышался хруст ломаемого носа.

- Произносить такие громкие речи, когда даже не готов умереть за них… Ну же, попробуй сказать: «Мир сохраняется лишь благодаря военной силе. Мир не может существовать отдельно от армии и флота». Скажи это. Скажи!

- Прекратите!

Андервуд подхватила падающего мужчину и аккуратно уложила на землю. Потом девушка поднялась на ноги. В её глазах капитан увидел пламя гнева.

- По-вашему, если вы готовы умереть за это, то можете делать любую глупость? И любую мерзость?

- Заткнись!..

– Есть такая порода людей, которые насильно распространяют на других то, что считают верным. Эти мерзавцы бывают как крупными, как основатель Галактической Империи Рудольф фон Голденбаум, так и мелкими, вроде вас, капитан… Вы – родной сын Рудольфа, поймите это! А потом убирайтесь из этого места, где не имеете права находиться! Ты присягнул ИМПЕРИИ!!! ТЫ ИМПЕРЕЦ ВО ВСЕМ!!!

Это был сильный удар, ведь тоже самое говорила Эдвардс, тоже самое говорил Ян Венли, весь Союз Военный Конгресс считал не более чем прислужниками Империи, жалкими и ничтожными ублюдками примкнувшие к Империи и расшатывающие Союз. Это было основой пропаганды Джессики, и соответственно 13й флот был Флотом который должен был освободить Хайнессен от Имперских Оккупантов, именно так в официальной хронике говорится об 11м флоте, об войсках Хайнессане. «Имперские Агенты», так запомнит история всех мятежников, Джессика позаботилась об этом. И разумеется военные блокировали передачи для других, но не для себя. Они знали, что о них говорит Эдвардс и её пиар-отдел, что их смешали с грязью, всю их честь и все их аргументы. Объявив наследниками Рудольфа, гнилью что проникла в Союз. Это вызывало полную и тотальную ярость.

– Ах ты, шлюха!

Когда он выдохнул это, в голове капитана что-то щёлкнуло. Бластер, уже покрытый кровью двух человек, врезался в лицо Сибиле. Третий раз, четвёртый, капитан бил её со всей силы, проблески разума окончательно пропали из его глаз. Кожа разовалась. Брызги крови щедро оросили форму капитана.

Мирные жители и солдаты, застыв, смотрели на безумство капитана Кристиана, но, когда Сибила наконец упала на покрытую свежей кровью землю, а капитан продолжил топтать её лицо своим форменным ботинком, негодующий гул превратился в яростные крики, и один из собравшихся набросился на него и оттолкнул. Капитан пошатнулся, а потом, с искажённым от ярости лицом, с силой опустил приклад бластера на спину обхватившего его мужчины. Раздался глухой стук, но он затерялся в бесчисленных гневных выкриках и топоте пришедшей в движение толпы. Происходящее быстро переросло в полномасштабное столкновение. Капитан скрылся под ногами людей.

Солдаты использовали лучевые винтовки, чтобы остановить разошедшихся гражданских, но, когда в винтовках закончилась энергия или они были вырваны из рук, солдаты больше ничего не могли поделать с разгневанным людским морем. Их сбили на землю и затоптали ногами.

Военный Конгресс по Спасению Республики был потрясён, когда его члены узнали о восстании на стадионе. Руководители попытались успокоить людей, но когда стало очевидно, что несколько десятков винтовок украдены гражданскими, они посчитали, что больше не осталось возможности для диалога, и решили подавить несогласных силой.

Только у них была серьезная проблема 200 тысяч это все равно 200 тысяч, бунт вспыхнул быстро, у солдат отбирали винтовки, их забивали камнями, стульями, и к ним проявляли колоссальную жестокость, механиков вытаскивали из БМП, и забивали до смерти, а потом бунтующие залазили на место механиков-водителей и операторов оружия, из пушки стали стрелять прямо по пехоте.

Солдаты Конгресса стали отступать ведь против них была уже толпа с винтовками, БМП, и зажигательной смесью что люди стали быстро делать и бросаться прямо в солдат, и те стали просто гореть, когда горящая смесь стала их пропаливать. С крыш стадиона на голову солдатам бросали камни. Их убивали с жестокостью.

Военные думали, что у них есть сила, потому что они армия, но армия всего лишь небольшой процент от населения. Да у населения нет вооружения, только теперь есть и БМП, и оружие, а также солдат Военного Конгресса было на самом деле не так много.

Военные почему-то считали, что власть — это депутаты, министры, главы правительства, ведь весь мир вращается вокруг иерархии. Так же они видели, как политики управляют толпой овец, проблема в том, что демократия — это не толпа овец, демократия — это убедить толпу волков что они толпы овец. Военные вообще не умели этого делать, они не видели никакой силы в блогерах, лидерах общественного мнения, а также просто активистов что реально верили в демократические институты, и уничтожение этих институтов они восприняли вштыки. И еще армия не была полицией, которая привыкла боятся толпы и действовать против толпы на упреждение.

Солдаты были солдатами, предназначенными сражаться с равными противников, а не с толпой разбушевавшихся людей что хочет добраться до горла врага.

Капитан что командовал всем этим бредом не оставил других способов выживания у толпы, кроме как разорвать военных на части.

Толпа овец превратилась в стаю волков.

Так же среди толпы были профессиональные солдаты что клялись в верности демократии, а не какой-то военной хунте, они брали оружие и боеприпасы, стреляя очень точно. Захватывали бронемашины и вели полноценный бой, давая гусеницами пехоту, с которой они ранее сражались под одними знаменами, но те поклялись в верности хунте так что должны быть убиты.

Через систему связи передавался клич по всем ветеранам, что Военный Конгресс стал убивать безоружных людей как Империя, и это взбудоражило всех. Конгресс держался на бессловесном большинстве, но теперь к гражданским что решили вынести мусор стали присоединятся все больше и больше профессиональных военных, у которых было разрешение на оружие. Использовали строительную технику что бы на полной скорости врезаться в БМП, и потом убить внутри всех солдат.

Гражданские начали вести полноценную битву с солдатами, и использовали дома как укрытия. И у солдат вышла трудность – гражданские были одеты в повседневную одежду, и сложно было вычленить кого-то. А вот солдаты были в своей форме, и их все видели, а также могли убить.

Самое главное было в том, что… Полиция перешла на сторону протестующих. И полицейский спецназ, вместе с подразделениями воздушной поддержки полиции вступили в прямой бой с военной хунтой.

Ведь военные считали и полицейских «продажными», и хотели, чтобы те выполняли все что хочет Конгресс, при этом военные могли творить вообще все что хотят не ориентируясь на законы просто на свое «чувство чести». Несколько месяцев полиция просто терпела, ведь скоро должен был прибыть Ян Венли и разогнать этих «Спасителей Родины» по углам. Однако резня стала последней каплей.

Полиция перешла на сторону протестующих и уже использовала свои БМП, тяжелую ударную силу против пехоты. С БМП армии было сложнее, у тех все же была тяжелая пушка, но с вертолетов можно было закидывать машины гранатами.

Военные сражались на всех фронтах, против гражданских, против полиции, даже против пожарных, которые действовали на благо народа.

Будь Гринхилл политиком он бы понял, что это «вотум недоверия».

- Что мы будем делать, если весь город – или, тем более, вся планета! – поднимется разом? Мы никак не сможем справиться с этим. И не можем же мы просто убить их всех…

Члены Военного Конгресса слишком поздно осознали, что они составляют меньшинство, которое никогда не пользовалось поддержкой народа.

И действительно стали восставать крупные города, которые атаковали военных, полиция по всей планете переходила на сторону протестующих, раздавая оружие из складов для «групп самообороны», конечно стычки обычно заканчивались поражением протестующих, только военные несли потери, после резни на стадионе Хайнессена погибло 3 тысячи солдат и более чем 10 тысяч гражданских. Военные были профессионалами, с большими запасами оружия, и даже с поддержкой полиции и пожарных нельзя было сломить военных, но те осознали – они лишь жалкая гордая горстка ублюдков, которых все ненавидят.

***

Майор Багдаш, чей сон затянулся не без чужой помощи, наконец открыл глаза. Узнав обо всём, что произошло в его отсутствие, он был шокирован и, не объясняя причин, попросил встречи с Яном.

Ян как раз допивал свой послеобеденный сок, немного сожалея, что, в отличие от чёрного чая, в сок бренди добавить было нельзя. Багдаш, вошедший к нему в этот момент в сопровождении Шёнкопфа, прямо признал, что конечной целью его задания было убийство Яна. После чего сказал:

- А причина, по которой я участвовал в перевороте, в том, что мне казалось, что он может оказаться успешным. Я и сейчас не могу сказать, что это было просто ужасой ошибкой. Ваши умелые действия превзошли все наши прогнозы, так что теперь вас не остановить.

Ничего не отвечая, Ян смотрел на дно своей чашки.

- Да, честно говоря, если бы вы не вмешались в это дело, всё отлично сработало бы.

Глядя, как он изливает своё искреннее разочарование и раздражение, Ян не смог сдержать кривой улыбки.

- Итак, вы попросили об это встрече, чтобы пожаловаться мне… на меня?

- Нет, дело не в этом.

- Тогда в чём же?

- Я хочу сменить сторону. Хочу служить под вашим командованием.

Ян в задумчивости покрутил в руке чашку.

- И вы действительно способны вот так легко отказаться от своей идеологии и убеждений и перейти на другую сторону? – спросил он.

- Идеология? Убеждения? – презрительно произнёс Багдаш. – Это лишь средства, помогающие жить. А если они мешают выживанию – то нужно их отбросить.

Вот так Багдаш стал рассматриваться как добровольно сложивший оружие и сдавшийся. Он был заперт в одной из кают на борту «Гипериона». Тем не менее, он оказался настолько дерзок, что пожаловался на отсутствие вина. Багдаш также потребовал, чтобы солдатами, доставляющими ему еду, были женщины, причём красивые. Офицер, ответственный за его охрану, рассердился и доложил о происходящем Яну, но молодой командующий не сказал, что это непростительно.

- Что ж, почему бы и нет? – ответил он. – Не скажу насчёт женщин-солдат, но вина ему можете дать.

Милосердие к бесстыдным и наглым людям каким-то странным образом объединяла Яна и Рейнхарда.

Два или три дня спустя Багдаш снова появился перед Яном. Адмирал был в своей личной каюте, по уши в работе. Последствия битвы, планирование следующей операции, реорганизация кораблей и солдат и так далее.

- Честно говоря, – сказал Багдаш. – Мне надоело сидеть без дела. Хочется работать. Как вы считаете, быть может, найдутся обязанности, которые я мог бы выполнять?

- Не волнуйтесь об этом. Скоро вы будете полезны, – Ян вытащил из ящика стола пистолет. – Мой пистолет. Я одолжу его вам. Всё равно мне от него пользы мало.

Репутация Яна как ужасного стрелка была широко известна.

- Я, хм, принимаю его… – пробормотал Багдаш, беря оружие. Увидев, что энергетическая капсула полна, он уставился на Яна, вновь погрузившегося в работу. Багдаш тихо поднял пистолет.

- Адмирал Ян!

Услышав его голос, Ян поднял голову, но выражение его лица ничуть не изменилось, когда он увидел направленное на него оружие. Посмотрев на Багдаша пару секунд, он снова вернулся к работе.

- Не говорите никому, что я позволил вам взять этот пистолет, офицер. Мурай и остальные любят поворчать. Если вы это поймёте заранее, то всё будет хорошо. В любом случае, когда ваш статус будет определён, вы получите право носить оружие официально.

Багдаш с коротким смешком убрал пистолет во внутренний карман куртки, расположив так, чтобы это не было заметно. Отсалютовав Яну, он повернулся к двери. И тогда его лицо впервые застыло, наткнувшись на яростный взгляд Юлиана Минца, пронзивший Багдаша как стрела. В его руке был пистолет, направленный точно в сердце майору.

Багдаш громко прочистил горло и продемонстрировал Юлиану пустые руки.

- Эй-эй. Не смотри на меня так. Я понимаю, что ты всё видел. Это была шутка. Я никак не мог выстрелить в адмирала Яна. Я у него в долгу.

- И вы можете сказать, что не были серьёзно настроены, пусть даже на секунду?

- Что?

- Если бы вы убили адмирала Яна, ваше имя вошло бы в историю, пусть даже не с лучшей стороны. Можете вы честно сказать, что у вас не возникло искушения?

- Дай-ка подумать… – негромко сказал Багдаш.

В стойке Юлиана не было слабых мест, и, не в состоянии пошевелить и пальцем, Багдашу ничего не оставалось, кроме как просто стоять.

- Командующий, скажите что-нибудь, – сказал Юлиан, попросив, наконец, о помощи, так как не знал, что ему делать дальше. Но прежде, чем Ян смог ответить, он громко продолжил: – Адмирал, я не доверяю этому человеку. Даже если сейчас он клянётся в верности, никто не может знать, что он станет делать в будущем.

Ян отодвинул документы в сторону, забросил ноги на стол и скрестил на груди руки.

- Опасность в будущем – это не причина, чтобы убивать кого-то сейчас, Юлиан.

- Я знаю. Но у меня есть хорошая причина.

- Какая?

- Будучи ещё по сути пленником, он взял пистолет, принадлежащий адмиралу Яну Вэнли и попытался убить из него адмирала. Это заслуживает смерти.

Багдаш уставился на безжалостное выражение лица Юлиана, и на его лице выступил пот. Доводы Юлиана убедили бы любого.

Ян рассмеялся.

- Всё в порядке. Конечно, ты можешь позволить такую мелочь. Смотри, майор Багдаш достаточно напуган. Тебе его не жаль?

- Но, адмирал…

- Всё хорошо, Юлиан. Майор, на этом всё. Вы можете идти.

Юлиан опустил пистолет, но взгляд, которым он пронзал Багдаша, остался столь же острым. Майор глубоко вздохнул.

- Ну что ж, ты страшнее, чем выглядишь, парень, – сказал он, выходя. – Я не забуду, что ты наблюдаешь за мной.

Юлиан с недовольным видом повернулся к своему законному опекуну.

- Адмирал, если бы вы только приказали, я бы не дал этому человеку уйти отсюда.

- Всё нормально. Багдаш умеет подсчитывать выгоду. Пока я продолжаю побеждать, он не предаст нас. Пока что этого достаточно. И вообще… – Ян опустил ноги со стола. – Насколько это возможно, я не хочу заставлять тебя убивать людей.

Ян знал, что он эгоистичен. В конце концов, он заставлял убивать сыновей из множества других семей. Но тем не менее, именно так он чувствовал.

По сути он сейчас перевербовал офицера разведки, и возможно в будущем тот будет очень полезен, Джессика выдаст ему помилование, и все будет в порядке, они узнают о всех членах мятежа, скрытых ячейках и никто не укроется. Сведения Багдаша будут полезными, кроме того… Пистолет был сломан, Шёнкомпф сделал парочку специальных «модификаций», если бы Багдаш выстрел бы в него энергетический элемент взорвался бы прямо в его лицо. Так что у того не было ни шанса, он пребывал в иллюзии в которую поместил его Ян. Даже Юлиан был частью этой иллюзии и спектакля. Даже не зная об этом.

***

В первых числах августа Ян Вэнли добрался до окраины звёздной системы Баалат, построил свой флот и стал искать возможность продвинуться к Хайнессену. Расстояние до планеты составляло шесть световых часов или около шести с половиной миллиардов километров. Для флота, преодолевшего межзвёздное пространство, это было ничтожным расстоянием.

Ян вышел на этот рубеж не только в военном, но и в политическом значении.

Это означало, что Военный Конгресс по Спасению Республики, оккупировавший Хайнессен, не имел политической силы за пределами планеты и не мог эффективно контролировать даже звёздную систему Баалат. После поражения Одиннадцатого флота они лишились своей военной мощи в космосе. Оставался конечно еще Первый Флот, и Второй Флот, но то и дело одинокий корабль, или группа кораблей отделялась от группы и улетало, потому что больше не хотели иметь дело в с Военным Конгрессом, кроме того солдатам было просто прикончить капитана и офицеров, а потом сбежать. Ведь у них то будет жизнь по утверждению Джессики Эдвардс. А вот офицерам уже нет. Бежали только те кто был уверен что получит помилование, а для этого нужно было привести силы флота.

Ян Венли отдал приказ, и остальные флоты двинулись на Хайнессен медленно продвигаясь прямо на Хайнессен, чтобы устроить сражение, против вражеского флота.

Так что полное Поражение Военного Конгресса, провал государственного переворота и восстановление порядка в соответствии с Хартией Союза были теперь лишь вопросом времени. Своими действиями Ян демонстрировал это всем. Как и Джессика Эдвардс что давно сформировала Временное Правительство и правила буквально с его флагмана. В этом была определенная доля иронии.

Эффект был сильным. Известность Яна, которую он сам считал пустой славой, разумеется, ещё больше усилила этот эффект. Те, кто до сих пор не определился, поддерживать Верховный Совет или заговорщиков, делали свой выбор и один за другим стекались на сторону Яна из различных корпусов планетарной защиты, местных гарнизонов, а также из пенсионеров, офицеров и рядовых, и даже гражданских, надеющихся войти в добровольческие силы под командованием Яна.

Естественно, организация этих сил не могла пройти гладко. Ян не любил вовлекать гражданских в войну. Он считал, что по своей воле участвовать в военных действиях захотят только люди с сомнительным психологическим складом, но и отказать людям в свободном выборе не мог. Чтобы убедить колеблющегося командира, они зашли так далеко, что даже сослались на положение Хартии Союза под названием «Право на Сопротивление», согласно которому граждане могли использовать силу, чтобы бороться с несправедливым использованием власти.

Не найдя, что на это возразить, Ян решил хотя бы добавить возрастные ограничения к требованиям для вступления в добровольческий корпус. Он пытался исключить лиц младше восемнадцати и старше пятидесяти пяти, но старики, выглядевшие на все свои восемьдесят, настаивали на том, что им только пятьдесят пять, а семнадцатилетние юноши, которые видели Юлиана и никак не могли поверить, что он старше, чем они, набрасывались на ответственных за приём добровольцев, убеждая записать и их.

Лейтенант-коммандер Фредерика Гринхилл критически рассмеялась, увидев это, и сказала: «Что ж, видимо, это нелёгкое дело».

Огромным облегчением для Яна стало объявление о поддержке, полученное от адмирала флота в отставке Сидни Ситоле, бывшего начальника Центра стратегического планирования. Он был директором Военной академии, когда Ян учился там. Молодой адмирал всегда уважал его, но при этом Ситоле был крепким орешком. Так что Ян обрадовался, узнав, что ему не придётся враждовать с ним. Одного адмирала Гринхилла было уже более, чем достаточно.

Было также и много людей, прежде словами или делом оказывающих поддержку Военному Конгрессу по Спасению Республики, а теперь присоединившихся к Яну. Отчасти это было результатом того, что обстоятельств Резни на Стадионе не удалось скрыть. Теперь те, кто прежде поддерживал заговорщиков, громче всех поносили их. Всегда серьёзный начальник штаба Мурай едко критиковал перебежчиков, но Ян сказал: «Каждый человек стремится обезопасить свою жизнь. Если б на мне не лежала такая ответственность, то и у меня могли бы появиться мысли о том, чтобы присоединиться к победителям».

Глядя на историю, можно увидеть, что люди, жившие в эпоху потрясений, всегда поступали так. Не делай они этого, и им бы не удалось остаться в живых. Можно называть это «умением читать ситуацию» или «гибкостью», но осуждать людей, ведомых главным инстинктом, инстинктом выживания, не стоит. Напротив, именно люди с «непоколебимыми убеждениями» чаще всего причиняли вред себе и другим, а также всему обществу.

Отбросивший республиканскую систему правления ради создания монархической Галактической Империи, Рудольф фон Голденбаум, убийца четырёх миллионов мирных жителей, не желавших соглашаться с автократией, не имел себе равных по силе убеждений. Те заговорщики, кто в данный момент контролировали Хайнессен, тоже, по все видимости, действовали из убеждений.

В истории человечества никогда не было Армагеддона, битвы между абсолютным добром и абсолютным злом. Происходившее всегда было столкновением одного субъективного добра с другим, двух сторон, одинаково убеждённых в своей правоте. Даже в случае односторонних агрессий, напавший всегда был уверен, что он прав. Таким образом, человечество всегда находилось в состоянии войны. До тех пор, пока люди будут продолжать верить в Бога и справедливость, конфликты никогда не прекратятся.

Что касается убеждений, то от слов «победа любой ценой» волосы Яна вставали дыбом.

«Если бы кто-то мог победить в силу своей веры, это было бы затруднительно, потому что все хотят победить», – думал Ян. По его мнению, убеждённость была лишь более сильной формой желания. Не было никаких оснований считать, что она повлияет на результат. Чем больше растёт убеждённость, тем более узким становится поле зрения, до тех пор, пока не станет совершенно невозможно разглядеть происходящее. По большому счёту, слово «убеждение» только запутывало всё, и, хотя его присутствие в словаре принять можно, но это было не то слово, которое стоило употреблять всерьёз. Если бы Ян поделился этими мыслями с Юлианом, юноша с удовольствием спросил бы: «Значит, таковы ваши убеждения, адмирал?». Но он не стал ничего говорить, потому что Юлиан и так мог предвидеть всё, что он скажет.

Как бы то ни было, первым человеком в истории, предпринявшим нападение на планету Хайнессен, названную в честь отца-основателя Союза, был не имперец.

«Им, на удивление, оказался я, Ян Вэнли».

Ян беззвучно рассмеялся. Это всё, что он мог делать в своём нынешнем настроении. В своей убеждённости и вере в демократическое правительство он, не колеблясь, был готов проглотить своё горе и атаковать свою родину. Трагичность ситуации не укладывалась у него в голове.

- Только не нападайте на столицу Галактической Империи, пока я не вырасту и не стану самостоятельным, – сказал Юлиан, пытаясь его успокоить. – Это будет скоро.

- На Один? Что ж, оставлю это тебе. Для меня нападение на Хайнессен – это уже чересчур. Я хочу выйти в отставку и начать ту жизнь пенсионера, о которой всегда мечтал.

- О, так значит, мне можно вступить в армию?

Ян поспешил взять назад свои слова. Юлиан мечтал стать офицером, командующим огромными флотами в космосе, но Ян пока не мог принять решения на этот счёт. Даже не говоря о том, что речь шла о Юлиане, не была ли сама идея – борьба за гегемонию путём столкновения между огромными флотами – пережитком прошлого? В последнее время Яну начало казаться именно так.

Самое главное – иметь нужный участок пространства в нужное время. Если бы конкретный участок космоса можно было использовать в конкретное время, этого было бы достаточно. Только потому, что некоторые стремились навсегда взять под своё управление участки пространства, маршруты были ограничены, боевые зоны очерчены, а сражения становились неизбежными. Но разве недостаточно просто использовать пути, где на тот момент нет врагов?

Ян назвал эту тактическую концепцию «контролем над космосом» и хотел систематизировать её как тактическую структуру. В плане гибкости и рациональности она была на шаг впереди нынешней «власти над космосом», предполагавшей, что всё зависит от битв между флотами. Он не смог бы винить Шёнкопфа, если б тот посмеялся над ним за это. Ян, несмотря на то, что он ненавидел войну, не мог отбросить своего энтузиазма насчёт тактики и стратегии, как интеллектуальной игры.

И было иронично что свою тактическую идею он продемонстрировал как раз имперскому верховному адмиралу – Меркатцу, так что тот может все опробовать как раз на Рейнхарде фон Лоэнграмме, Ян Венли не забывал, что он воюет на двух фронтах, и в этом было очень много сложностей.

Примерно в это время, глубоко под поверхностью планеты Хайнессен, один человек успокаивал своих товарищей:

– Это ещё не конец, – с нажимом произнёс адмирал Дуайт Гринхилл. – У нас ещё есть «Ожерелье Артемиды». Пока оно защищает планету, даже великий Ян Вэнли не сможет пробиться к Хайнессену.

Увидев некоторое просветление на лицах собравшихся, он повторил своё мнение:

- Мы ещё не побеждены.

Двенадцать боевых спутников, обеспечивающих возможность атаки в любом направлении. Двенадцать сфер, полностью окутанных зеркальной бронёй, оснащённых полной гаммой вооружения, включая рельсовые, лазерные, инфракрасные и нейтронные пушки, управляемые лазером термоядерные ракеты, а также орудия, стреляющие пучками заряженных частиц и многое другое. Большая часть этого арсенала подпитывается от солнечной энергии, имея, таким образом, бесконечный запас. Система массового убийства, столь же красивая, сколь и дорогая. Серебряные сферы, отсвечивающие всеми цветами радуги.

Только Ян Венли вообще не переживал об этих спутниках, а вот об доказательствах своего заявление что Восстание Конгресса, это дело рук агентов Лоэнграмма все воспринимали это лишь как пропаганду, моральное превосходство, но Ян убедил Багдаша стать свидетелем.

Появление майора Багдаша на видеоэкране стало для находящихся в осаде членов Военного Конгресса крайне неприятным сюрпризом. Не справившись со своей жизненно-важной задачей по убийству Яна Вэнли, он бросил своих союзников в опасном положении, а теперь выступал с абсурдным заявлением, что переворот был вызван махинациями Рейнхарда фон Лоэнграмма, полностью лишая правоты их действия.

- Этот бессовестный предатель! Просто невероятно, что Багдаш смеет публично показывать своё лицо, – сказал кто-то мрачно. Члены Военного Конгресса понимали, что у них нет никакой возможности отомстить. Они также вынуждены были признать, что даже наличие «Ожерелья Артемиды» лишь отодвигает дату их окончательного поражения. Даже 2 флота тоже не способно сделать хоть что-то сделать. У Яна Венли было просто больше.

Этот противник, по сути, ещё совсем мальчишка, по имени Ян Вэнли, стал причиной краха их попытки государственного переворота. Он разгромил Одиннадцатый флот, лишив членов Военного Конгресса их единственной серьезной военной силы в межзвёздном пространстве, ограничил их влияние на столичной планете Хайнессен и привлёк на свою сторону колеблющихся. Его действия были поразительно искусны. Но на одну неожиданно проявившуюся черту его характера адмирал Гринхилл не мог не пожаловаться:

- Возможно, я неверно оценивал Яна Вэнли. Использовать столь вопиющую пропаганду, назвать нас пешками Империи… Не стоило проявлять к нам такого презрения.

Собравшиеся в зале руководители Конгресса согласно закивали. Увидев это, Гринхилл продолжил:

- Мы сами начали переворот. Этому немало поспособствовало возвращение из плена контр-адмирала Линча, предложившего столь замечательный стратегический план. Маркиз Лоэнграмм не имеет в этому никакого отношения. Так ведь, Линч?

Только они не нашли Линча, тот использовал свой код доступа и поднялся в центр межзвездной связи и вещание, у Центра Стратегического Планирования было все оборудование тот просто все это настроил, и вышел в эфир.

- Привет всему Хайнессену и Союзу, и тем дебилам из двух флотов что хотят сражаться за Военный Конгресс, привет и тебе жалкий предатель Ян Венли, именно из-за тебя я был опозорен и потерял абсолютно все, все меня ненавидят, за то, что я бросил людей на Эль-Фасиле. Ян Венли был объявлен героем, а я жалким предателем и ублюдком, жена ушла от меня и в общем вы знали все. – Линч выпил свое пойло. - Ян Венли прав. Этот заговор – детище того самого маркиза Лоэнграмма. Он хотел вызвать беспорядки в Союзе, пока разбирается с аристократами в гражданской войне у себя в Империи. Всеми вами манипулировали. У меня есть весь план, и он уже скопирован. Отправляю его на каждую планету что бы все видели.

В запертую и забаррикадированную дверь стали стучать и пытаться выломать дверь.

- Зачем мне все это нужно было? Что бы показать, что вы все ублюдки, Гринхилл, Ян Венли и каждый ублюдок что стрелял в гражданских веря в какую-то честь, кстати немного шуток от историков – план захвата власти был взят от самого Рудольфа, так что вы плясали по плану того кого ненавидели. Вы убивали, пытали, сражались с гражданскими и со своими товарищами по плану маркиза Лоэнграмма, потому что он умнее, сильнее, и лучше вас всех. Слышал ты Гринхилл поносил Яна потому что он уважал того как врага, Лоэнграмм лучше вас всех, он всего одним человеком – мной, не самым блестящим человеком перевернул весь ваш Союз. И вы хотите сражаться с ним? Считаете себя лучше его? Кстати, те кто поносили меня потому что я сбежал с Эль-Фасилия, какого вы сейчас чувствуете. – Линч опять сделал глоток. – Что сделаете? Ведь все вы творили было на благо Империи, убивали, грабили, отменяли демократию, вы хорошо служили Империи даже не осознавая этого. И что будете делать? Станете на колени перед Яном Венли? Застрелитесь? Или будет дальше служить Империи сражаясь во имя своей жалкой и ничтожной веры не желая признавать реальность. Все в Военном Конгрессе, ваши имена опозорены мной контр-адмиралом Артуром Личнем, ваши имена запомнят, как имена предателей Союза, тех, кто были слишком тупы, что бы понять – вернувшемуся из плена офицеру верить нельзя. Особенно если у вас свидетельства того что меня в этом лагере травили, при этом травили сами офицеры Союза, и вы думали, что я действительно пекусь о Союзе? Насколько же вы все стали ничтожными, Лоэнграмм никогда бы не поверил такому как я, а вы съели не только приманку, но и грузило.

Дверь практически стала поддаваться, а Линч сделал последний глоток.

- Сколько сотен тысяч погибло в этой битве? Сколько зла вы все причинили, ведь я принес просто план, а дальше так сидел и пил свой алкоголь, это они сделали все. Придумали всю эту идею с тем что военные лучше обычных людей, то что у них есть честь, и они никогда не станут коррупционерами. Я конечно этого не увижу, но посмотрите вы за меня, сдастся этот Военный Конгресс на милость Яна Венли или же будет торговаться заложниками. Ставлю что будут, ведь эти ублюдки ведут партизанскую войну с собственными гражданками. Они убивали их, отнимали собственность, арестовывали по абсурдным причинам. Думаете это я? Этого даже в плане не было, а как они развлекаться начали по сути они стали коллективным Рудольфом, Эдвардс была права. И у неё действительно есть яйца, когда она расстреливала взятых в плен солдат у всего Конгресса тряслись поджилки, они считали её глупой пацифисткой что ничего им не сделает, не сплотит народ, а она взяла и напугала их до мокрых штанов. Все эти адмиралы боялись того что Эдвардс и Ян придут после чего раздавят их как тараканов. Впрочем, все вы и есть бесполезные тараканы!

Солдаты уже ворвались в помещение, и Линч выхватил пистолет и всадил выстрел прямо в голову первого солдата, потом в следующего, только третий начал стрелять в ответ попав в грудь Линча, тот выпустил пистолет и упал, его фляжка с алкоголем зажатая в другой руке выпала.

Контр-адмирал Линч скончался на глазах у всего Союза, подтвердив версию Багдаша и Яна. А так же документы пришли ко всем планетам, ко всем кораблям флота, и разносились дальше. Солдаты Конгресса с яростью смотрели на своих офицеров, и вспоминали то что они могут еще сдаться.

Капитаны кораблей успевали только прочитать документ, как им прямо в лицо летел выстрел, мгновенно убивая.

А среди заговорщиков царила паника, они не знали ни о каком служении Империи, и им нужно было выторговать свою жизнь, у них был еще шанс – у них были заложники, только вдруг некоторые гарнизоны стали убивали офицеров и направляли свое оружие против других частей, стремясь к Центру Стратегического Планирования, как и буквально широкие слои населения бежали в направлении солдат что бы бросить в них бутылку с зажигательной смесью.

Те самые сторонники мира с Империей которых так презирали руководители Конгресса подготовили полноценное Восстание, ведь всем было понятно, что Ян и Эдвардс придут. И вот когда они пришли, Линч все рассказал у Восстания появилось миллионы сторонников что могли предоставить гражданские машины для пулеметов. Ракетные установки пусть старые и примитивные, но против Конгресса восстала планета – они стали не более чем оккупантами.

Даже собственные гарнизоны бросали оружие и переодевались в гражданское надеясь отсидеться.

В конечном итоге в перспективе у Военного Конгресса не оставалось никаких ресурсов те продолжали бессмысленное сопротивление, но Линч сделал больше для победы Яна Венли, чем сам Ян Венли ведь буквально Военный Конгресс раскололся на мелкие банды, адмиралы и старшие командиры что управляли двумя флотами, были быстро убиты, а среди флотов вспыхнула жестокая перестрелка, некоторые команды кораблей кричали в эфир что они за Союз и пытались отступить к силам Яна Венли, другие продолжали упорное сопротивление, Ожерелье Артемиды не выстрелило так как не знало в кого.

Как итог Ян Венли буквально на своих глазах наблюдал полный и тотальный развал банды. Некоторые высокопоставленные члены Военного Конгресса оканчивали свою жизнь суицидом так как не имели другого выхода, другие хотели сдаться и поторговаться за свою жизнь, адмирал Гринхилл же полностью отключил систему Ожерелья Артемиды он понимал что проиграл, и теперь ему нужно искупить свои грехи.

Вместе с отрядом преданных солдат, он поехал в тюрьму где содержались политические заключенные союзники Трунихта, Дуайт может сделать последний подарок Союзу, просто вырезав их всех лично.

Глава 24 (Имперская Гражданская Война)

Планета Один. Резиденция Лоэнграмма.

После гибели Императора нужно было быстро что-то решать поэтому Рейнхард прилетел на планету, чтобы реформировать собственные силы. И самое главное Хильдегарда фон Мариендорф хотела с ним поговорить.

- Итак у вас есть какие-то идеи? – Спросил Рейнхард встречаясь с союзницей.

- Объявите себя Императором, ведь по сути сейчас мы сражаемся за людей. –Сказала Хильдегарда. – Все и так знают, что сражаетесь вы с аристократами, именно что вы, нет никакого Императора. Только вы и ваш флот так может стоит просто сбросить маску, и четко сказать, что вы хотите, аристократы итак ваши враги, вам нечего опасаться, при этом вы можете заслужить уважение и лояльность среди дворянства «мантии», те, кто служат чиновниками. Так же описав свои реформы исключив из всего этого аристократов вы станете чем-то большим чем просто претендентом на трон. Сейчас из-за адмирала Кирхайса пограничье стоит за вас, и можно использовать это что бы короновать себя Императором.

- Разве это не подтвердит, что я убил Императора что бы занять его место?

- Это все равно останется в истории что бы вы не сделали, важно ради чего вы это сделали. Вся Империя устала от династии Гольденбаумов, и обожествления Рудольфа. Вы тот, кто спалит все статуи Рудольфа фон Гольденбаума. И стоит перестать прятаться, вы этот человек что спалит их династию. Если вы как в демократическом государстве просто объявите свой план реформ, то люди могут его поддержать. Вас поддержат чиновники просто потому что надеются воровать в новых условиях. У аристократов заберут все территории, но вам понадобятся управляющие. Они станут новыми аристократами, просто поманите их этой морковкой. Так вы можете переманить на свою сторону Лихтенладе, что может поддержать новую династию. Возможно вам придется жениться на ком-то из его фракции.

- Нет. – Сказал Лоэнграмм. – Мне плевать на его фракцию, и он уже мертвец, я убью его, когда он перестанет быть полезным. После войны, так что можно пообещать, но точно не делать этого. Я женюсь на вас Хильдегарда.

То, что женщина была шокирована вообще ничего не сказать, у неё глаза расширились, и рот открылся. Все обычно предложение делаются иначе.

- Вся высшая аристократия будет уничтожена, это все осознают, но не вся именно аристократия, нужно связать себя узами брака с тем, кто обладает разумом, и нужными политическими связями. Это вы Хильдегарда, так что я предлагаю вам стать моей женой, и построить вместе нашу Империю, которая будет лишена гнили прошлого. – У Рейнхарда было очень плохо в общении с женщинами, как минимум потому что он в упор не понимал социального взаимодействия, и просто прямо сказал, что Хильда ему нравится, за свой разум. От такого гения как Лоэнграмм это был серьезный комплемент. А так же то что он пригласил её быть не просто второстепенным персонажем в Империи, а полноценным соратником.

Рейнхарда можно было понять, он военачальник который собирался уничтожить династию Гольденбаумов, Хильда прямо сказала, что не против такого же. Она прямо предложила сменить всю политическую систему что держалась 500 лет. Для аристократов она не отличима от Союза Свободных Планет. Весь её род могут уничтожить за такое. И она не побоялась ему доверится, так что он тоже оказывает ей доверие.

- Так что Хильденгарда фон Мариендорф вы станете моей женой… Мне стать на колено? Я не взял кольцо, я просто не ожидал что буду делать сегодня предложение.

Хильдегарда не знала, как на это реагировать, потому что ровно так же как Рейнхард был гением в войне, в личной жизни он был очень… специфическим человеком. Лучше его может описать только Аннероза. Рейнхард больше 10 лет посвятил свержению династии Гольденбаумов, и все времена пока молодые люди влюблялись и завязывали отношения, Рейнхард сражался, постоянно сражался. А просто заняться с кем-то сексом… его это не интересовало. Он был сосредоточен на своей цели.

- Нет-нет.. Это будет немного абсурдно. Думаю, вам сначала нужно объявить себя Императором, и пообещать реформировать Империю, это увеличит мотивацию ваших людей, ведь они будут сражаться за четкую картину будущего, и будут лояльны именно вам, а все деньги аристократов можете использовать как трофеи и премиальные для того же Лихтенладе, он подумает, что остается при троне навсегда, но это не тогда. И уже, когда Лихтенладе будет нейтрализован… Можете сделать мне предложение если это будет еще актуально.

- Вы всегда будет актуальны, вы даете полезные советы. – Лоэнграмм встал. – Я должен пойти и продумать свою дальнейшую политику, публикуя её в качестве меморандума, а так же короноваться по праву силы.

- И еще… Как только вы это сделаете, аристократы нападут, без всяких хитрых планов, просто нападут, и тогда вы их всех убьете. Они не будут слушать Меркатца, Фаренхайта, или же кого-то еще. Они пойдут в атаку и погибнут, и тогда ваше положение улучшиться. Возможно даже вы сможете рассказать им где будут ваши флота и тогда они будут разделены, на несколько подразделений. Те где будут находится Меркатц и Фаренхайт будут опасными… Остальных вы уничтожите. – Хильдегарда действительно была умной и просчитала даже это, то что аристократов можно уничтожить вот таким интересным оружием.

- Это действительно так. И я намерен это сделать. Это всего лишь подчеркивает, что мы думаем одинаково, и что я сделал правильное решение выбрать вас в жены.

Хильдегарда слегка покраснела, все же ей было 20 никакого сексуального опыта у неё не было, плюс, Лоэнграмм был довольно красивым человеком, и когда тебя восхваляет красивый и гениальный человек, это ведет к определенной доле смущения.

***

В конце июля Рейнхард отправил дворянам, укрепившимся в крепости Гайесбург, старомодный вызов на дуэль.

Он был воспроизведён на экране перед верхушкой руководства коалиции, и его содержания оказалось достаточно, чтобы привести их в ярость.

«Безмозглые и трусливые аристократы, – сказал им Рейнхард. – Если вы сумеете найти в кончиках своих крысиных хвостов хоть немного смелости, то покинете своё убежище и выйдете на славную битву, как то подобает мужчинам. А если вашего мужества не хватит даже на это, то вам лучше отбросить свою необоснованную гордость и сдаться. Только так вы сможете спасти свои жизни. Я не только оставлю вас в живых, но даже позволю сохранить достаточно состояний, чтобы прокормить ваши болтливые рты. На днях маркиз Литтенхайм уже погиб жалкой смертью, какой и заслуживал столь трусливый человек. Если вы не желаете разделить его участь, то даже ваши слабые умы ещё могут найти лучший путь…»

Это было заявление после трансляции о коронации Рейнхарда фон Голденлеве. Тот в очередной раз сменил свою фамилию в зале Императорского Дворца он выстроил своих офицеров, и герцога Лихтенладе что бы короновать себя, что бы прямо на своей коронации объявить о том, что лишает всех титулов аристократов и их семьи, лишает их владений, и любого имущества. Что если они решили сражаться за гибнущую династию Гольденбаумов, тогда должны исчезнуть вместе с Гольденбаумами. Он отменил практически все проставления предыдущей династии, особенно наказания всей семьи за измену, повелел уничтожить все статуи Рудольфа, дал планетам больше самоуправления, позволил торговцам большую автономию, ввел новые должности губернаторов, которые должны управлять планетами от имени Императора, но самое главное это не наследственная должность, а только назначаемая, и только достаточно лояльные могут занять её. Во всяком случае так Рейнхард заявлял. Армия же стала очень лояльной, когда узнали, что она станет контрактной, и что всем, кто участвует в сражении аристократией будет положено часть добычи. Так же Голденлеве говорит, что не будет никак наказывать рядовых аристократов которые перейдут на его сторону и им тоже будет положена часть добычи.

После этого аристократы были в поразительном бешенстве, а еще этот вызов на дуэль, просто подожгло задницы всех аристократов. Они желали уничтожить врага, спалить его до тла, а самое стали переживать за свои владения. Ведь Лоэнграмм (они его так называют), методично отбирал у них практически все.

- Как смеет этот наглый щенок говорить с нами так?!

Дворяне, особенно молодые, обезумели от гнева. Разумеется, именно этого Рейнхард и добивался. Когда противник так легко теряет голову, такого очевидного вызова более чем достаточно. Даже Меркатц с неохотой признал удачность такого хода. Среди молодых дворян нашёлся даже такой, что в ярости стал хлестать своих солдат электрическим хлыстом, выпуская пар, как привык забавляться с детства, избивая слуг своего отца.

И это было идиотизмом, просто издеваться над людьми, особенно иронично было в том, что Рейнхард защитил честь и достоинство граждан Империи полностью запретив любые физические наказания, защиту человеческого достоинства, вспомнил о правах человека. Если Военный Конгресс был не более чем плохой копией Рудольфа, то Лоэнграмм был хорошей копией Хайнессена, который смог реализовать буквально во время своей коронации дать людям образ будущего, образ того за что стоит сражаться, он обращал ВСЕХ против аристократов. Просто действуя как демократический политик. Обещая многочисленные реформы, и хоть у него было плохие решения, но когда Хильда включилась в пропаганде, всем напомнили, что Рейнхард воин что добился всего сам. И что Аннероза никогда не использовала свое влияние для повышения своего брата. И все достижения были честными. Все его победы были над врагами Империи. Во имя блага Империи, когда аристократы ничего не делали.

Хильда отдельно подчеркнула, что единственные полезные люди среди Липштатского Союза это рядовые солдаты, адмиралы Меркатц и Фаренхайт. Подобное тоже заставило аристократов ненавидеть двух выскочек. Оберштайн лишь кивнул своему оппоненту и мог только похлопать такому хорошему пиар-ходу. Именно к этому он вел, что бы Лоэнграмм сверг прошлую династию.

***

Вскоре после этого флот Миттенмайера, авангард сил Рейнхарда, стал часто появляться в окрестностях Гайесбурга. Это была чистейшая провокация. Держась за пределами дальности действия орудий крепости, корабли то приближались, то снова отступали.

Меркатц недвусмысленно запретил любые вылазки. Несомненно, за этими кажущимися детской игрой действиями Миттенмайера скрывалась какая-то ловушка. Но, хотя он и объяснил это молодым дворянам, те просто не стали его слушать.

На третий день они, наконец, огрызнулись. Пренебрегая запрещающим приказом, группа молодых дворян повела свои корабли против флота Миттенмайера.

Корабли Миттенмайера, казалось, были застигнуты врасплох и легко впали в панику, смешав ряды. Миттенмайеру удалось сбежать, бросив при этом немало кораблей. По крайней мере, так это выглядело в глазах дворян.

- А он быстр, когда нужно убегать! Вот уж действительно, бежит со скоростью урагана!

- И он говорил, что это ловушка? Ничего подобного не было! Адмирал Меркатц слишком уж мнителен!

Захватив множество боевых кораблей и припасов, молодые дворяне с триумфом вернулись в крепость. Гордость переполняла их. Однако по возвращении их ожидал суровый выговор.

- Вы все пошли против прямого запрета командира, напав на врага, когда знали, что не должны этого делать. Это крайне серьёзный проступок. Вас будут судить в соответствии с законами военного времени. Сдайте свои знаки различия и оружие. И приготовьтесь предстать перед трибуналом.

Вполне естественно, что Меркатц придерживался протокола. Несмотря на победу, игнорирование приказа вышестоящего может принести огромный вред в будущем. Тот действовал согласно всем возможным протоколам, а так же он знал что это лишь большая ловушка, психологическая ловушка, ему уже приказывали сделать определенные глупости, потому что Брауншвейг хотел уничтожить «нового Императора».

Молодые дворяне, в свою очередь, что столь же естественно, были полны недовольства. Они уже вдыхали дым победы и чувствовали себя героями. Барон Флегель, носивший звание контр-адмирала, сорвал свои знаки различия и бросил их на пол, вскричав, как вождь в какой-нибудь классической трагедии:

- Мы не боимся смерти! Но одно дело пасть на поле боя, в битве с врагом, но быть осуждённым командующим, не обладающим ни мужеством, ни гордостью – это больше, чем я могу вынести! Избавьте меня от вашего трибунала. Позвольте убить себя здесь и сейчас!

- Контр-адмирал Флегель говорит за всех нас! – заявили прочие. – Мы не позволим ему умереть в одиночестве. Давайте все покончим с собой, чтобы потомки знали о гордости дворян Империи! Ведь как раз это и хочет сделать Лоэнграмм, всех нас убить!!! Вы хотите, чтобы он правил Империей!!!

Это была крайняя степень нарциссизма. И герцог Брауншвейг не упрекал их за это.

- Так как сейчас не идёт сражения, то, несомненно, именно мой долг, как руководителя, принять решение по этому вопросу.

С тех пор, как он узнал о гибели маркиза Литтенхайма, герцог только и делал, что совал нос в решения Меркатца. Вот и теперь он стоял перед этими взволнованными молодыми людьми, вещая своим звучным голосом:

- Господа, ваши храбрость и гордость показали всем истинное лицо имперского дворянства. Вы нанесли сокрушительный удар этим тщеславным простолюдинам. Нам нет нужды опасаться Миттенмайера или даже этого белобрысого мальчишки, называющего себя маркизом и адмиралом флота. Мы победим. И, победив, покажем им, что справедливость на нашей стороне! Да здравствует Империя!

Брауншвейг игнорировал то что Рейнхард теперь Император и целые планеты стали ему присягать, это было в чем-то довольно забавной ситуацией. Что сам Брауншвейг не мог поступить так же.

- Да здравствует Империя! – восторженно вскричали молодые дворяне.

Меркатцу больше нечего было сказать. Возможно, именно в этот момент его разочарование превратилось в отчаяние. Он пошел к Оберштайну и Фаренхайту, ему нужно было узнать, что можно сделать, но на самом деле в такой ситуации мало что можно было сделать. Особенно когда аристократы были уверены в свое силе. Ведь они по количеству своих кораблей превосходили то что было у Лоэнграмма, хотя теперь он был Голденлеве.

***

15-го августа вести о быстром приближении флота Миттенмайера достигли крепости Гайесбург. В отличие от предыдущих нападений, теперь Миттенмайер собирался активно атаковать, используя дальнобойные водородные ракеты.

- Побитый адмирал снова объявился, чтобы ещё раз потерпеть бесславное поражение. Запомните мои слова: сколько бы раз мы ни сражались, число его поражений будет лишь расти.

Молодые дворяне всё чаще игнорировали приказы Меркатца. Вот и теперь они направились к своим кораблям и, не дожидаясь указаний командующего, вылетели из крепости, чтобы атаковать первыми.

Увидев приближающиеся корабли, Миттенмайер не смог удержаться от насмешки:

- Если бы эти тупоголовые сынки аристократов сидели в своей норе, они смогли бы прожить чуть дольше. Или они выходят лишь затем, чтобы превратиться в космическую пыль?

Хотя он и сам был из того же поколения, что и «тупоголовые сынки аристократов», его боевой опыт и достижения были выше, чем у любого из них.

Сражение с бандой неучей, не сумевших разглядеть за его предыдущим фальшивым отступлением заранее спланированной уловки, граничило с абсурдом.

Однако на этот раз было получено подтверждение, что герцог Брауншвейг лично участвует в этой битве. Так что на Миттенмайере лежала огромная ответственность. И ему нужно было выдержать ещё два или три акта этого фарса, чтобы враг попался в ловушку.

Противники столкнулись.

Бесчисленные орудия извергли из себя лучи света. Эти направленные потоки энергии уничтожали корабли, сокрушали их, а вспышки взрывов пронзали новые выстрелы.

Но сражение не затянулось. Флот Миттенмайера начал постепенно отступать, не выдержав напора сил дворянской коалиции.

- Какой позор! Они столько раз убегали, что им, наверное, уже и не стыдно. Давайте покончим с этими болванами одним ударом. А потом доберёмся и до белобрысого щенка! – радовались аристократы, охотно бросаясь в погоню.

Тем не менее, и среди них нашёлся человек, заподозривший неладное в вялых действиях Миттенмайера. Высший адмирал Фаренхайт, умелый офицер, сражавшийся вместе с Рейнхардом и Меркатцем в битве при Астарте. Он держался на равном расстоянии от герцога Брауншвейга и Меркатца и с осторожностью относился к своим молодым горячим союзникам. А еще он понимал, что все это ловушка, где они используют аристократов так же как и во время битвы против Кирхайса, нужно дать Лоэнграмму поверить что всем управляют аристократы, использовать их как бесполезных идиотов, а потом атаковать в ответ.

Адмиралы Лоэнграмма упорно не хотели признавать, что аристократам может служить кто-то талантливый, так что вместе с Оберштайном, они разработали план как можно вырвать победу, после неизбежного поражения, так же скоро сдохнут все аристократы. А что будет в будущем? Как минимум у них есть две девочки наследницы Империи, и пока что был флот, и возможность отступить в Союз.

- Сохраняйте дистанцию. – Фаренхайт хотел сохранить своих людей и уже готовился к отступлению, так же готовился нестандартный путь для отступления. Так что бы Лоэнграмм ни о чем не догадался, и не разместил засаду. Ведь они уже знали где была засада. Успели переговорить с Яном Венли, который решал свои проблемы.

Разумеется, как только флот аристократов замедлил преследование, Миттенмайер обрушился на них с внезапной контратакой. Аристократы приняли бой, и Миттенмайер снова отступил, тем самым вызвав их за собой. Они повторили этот танец много раз. Согласованность действий флота Миттенмайера была безупречной. Он быстро смог добиться нужного уровня координации среди своих уже новых подразделений.

Таким образом, силы коалиции всё глубже и глубже заманивались в сердце ловушки, старательно расставленной для них Рейнхардом. Линии фронта растянулись до предела, и когда вражеские системы коммуникаций стали выходить из строя, Миттенмайер вновь пошёл в атаку.

«Что, опять?»

Но когда переполненные самоуверенностью аристократы, довольно лениво попытались в очередной раз отогнать его, корабли Миттенмайера ринулись к ним с неожиданной скоростью и напором, первым же ударом обратив в пыль передовую группу.

Многие представители коалиции исчезли во вспышках пламени вместе со своими боевыми кораблями, так и не поняв, что же происходит. К тому времени, как операторы радаров тех кораблей, которым удалось пережить атаку, закричали, предупреждая об изменившейся ситуации, вокруг них уже разверзся кошмар разрушения и смерти. Фрагменты кораблей, разорванных прямыми попаданиями, сверкали, словно осколки витражей, во вспышках ядерных взрывов.

- Теперь вы видите, глупые детишки? Вот так мы сражаемся. Постарайтесь хорошенько запомнить это своими примитивными мозгами!

Миттенмайер собирался максимально насладиться своей местью. Его управление боем отличалось от командования молодых аристократов, как подлинное произведение искусства от детских рисунков.

Строй кораблей аристократов рассыпался, контроль над флотом давно был ими утрачен. Перед лицом изощрённой тактики Миттенмайера они были обречены гибнуть поодиночке.

Сопротивление организовать не удавалось, а теперь это, наверное, уже и вовсе было невозможно. Корабли один за другим вовлекались в кровавый фестиваль смерти.

- Отступаем! Отступаем! Забудьте об остальных – бегите, пока можете! – Фаренхайт, увидев столь неблагоприятный поворот событий, приказал отступать, и дворяне стремились последовать его примеру. Только он отступал правильно, а не глупо, уже был готовым к различным неожиданностям.

Однако волны точных ударов обрушились на отступающих аристократов с флангов, где адмирал Кемпф слева, а адмирал Меклингер справа задействовали всю мощь своих флотов. Лоэнграмму нужны были силы всего флота, и всех своих командиров, так что только половина флота Меклингера осталась блокировать Изерлонский коридор, а он отправился для того что бы поучаствовать в разгроме Липштатской Лиги.

Силы дворянской коалиции таяли с каждой секундой, колонна кораблей постепенно становилась всё реже.

Аристократы обратились в бегство. Но когда они, казалось бы, выбрались из ловушки, на них напали ещё два флота под командованием Биттенфельда и Мюллера. В одно мгновение множество паникующих аристократов вместе со своими кораблями превратились в дрейфующую в пространстве космическую пыль.

Рейнхард, стоявший на мостике «Брунгильды», удовлетворённо улыбнулся. Предвидя путь отступления вражеского флота, он организовал засаду. Это нетрудно было сделать, ведь отступали они по той же траектории, которой прежде преследовали Миттенмайера. Перехватывать и вставать у них на пути Рейнхард не стал, чтобы от отчаяния аристократы не пошли в последнюю контратаку, результатом которой могли стать слишком большие потери. Так что, пропустив отступающий флот, они атаковали с флангов. Это давало не только позиционное преимущество, но и позволило психологически подавить противника.

- Живым или мёртвым, – сказал Рейнхард, – но я хочу, чтобы герцог Брауншвейг предстал передо мной. Того, кто преуспеет в этом, даже будь он простым курсантом, я сделаю адмиралом и вознагражу с пышными почестями. Используйте свой шанс!

Теперь боевой дух его солдат подпитывался ещё и алчностью. Дворяне, потерявшие всю волю к сражению и пытающиеся скрыться, были теперь лишь объектами для охоты. Их окружали, захватывали в плен или уничтожали после их отчаянных, но коротких контратак.

Когда герцог Брауншвейг пришёл в себя, рядом с его флагманом не было ни одного дружественного корабля, лишь бесчисленные огоньки флотов Миттенмайера и Ройенталя быстро приближались к нему. Сильный удар потряс корабль, когда единственная выпущенная в него ракета уничтожила орудийную башню. Копьё энергетического луча вонзилось в корпус, разорвав внешнюю броню и выбив волну металлической пыли. Огромная невидимая рука смерти крепко вцепилась в обречённый корабль.

И в это время перед ним возникла колоссальная стена света. Это Меркатц, остававшийся в тылу, обрушил на преследующих герцога врагов залп главного калибра с близкого расстояния. Этот яростный огонь нанёс некоторый урон авангарду сил Рейнхарда. Миттенмайер и Ройенталь сразу же отдали приказ отступить и перестроиться, но из-за азарта охоты и менталитета их офицеров, чьё стремление к битве значительно превышало способность рассуждать, не все услышали и выполнили их команду.

Увидев замешательство противника, Меркатц двинул в атаку свой флот, прекрасно построенный и готовый к битве. У него не было тяжёлых кораблей, лишь эсминцы, ракетные катера и валькирии, наиболее полезные в ближнем бою.

Они ворвались в смешавшиеся ряды авангарда Рейнхарда, и теперь уже те стали один за другим исчезать во вспышках пламени. Им с трудом удавалось защитить себя, о преследовании не могло идти и речи.

Ройенталь и Миттенмайер скрежетали зубами от злости из-за того, что упустили Брауншвейга после того, как столь красиво загнали его в угол, а также от плачевного состояния их флотов. Но они были опытными командующими и понимали, что глупо в пылу сражения поддаваться эмоциям. Грозя всевозможными карами, они старались сохранить разрозненные ряды своих кораблей, призывая их к согласованному отступлению и перегруппировке. Для посредственных командиров такая задача была бы невыполнима.

И тут на них обрушился флот Фаренхайта, который как раз обладал тяжелыми кораблями, которые быстро пошли в атаку и поддерживали флот Меркатца.

- Мы можем уничтожить флоты Ройенталя и Миттенмайера! Огонь! Огонь! – Кричал по связи Фаренхайт. – Мы уничтожим их, отомстим за наших товарищей.

Фаренхайт был самым агрессивных адмиралов в истории и его талант не уступал таланту своих противников, и самое главное они вместе с Меркатцем блестяще разыгрывали свою партию, двое адмиралов увлеклись преследованием, и тут же получили по рукам, им наконец-то напомнили, что не только они являются талантливыми.

Брауншевейг стал отступать на самой большой скорости, а вот два высших адмирала стали просто избивать двух адмиралов, напоминая, что следует проявлять уважение, они использовали в том числе и наработки Яна Венли что бы сначала опрокинуть силы двух адмиралов, вынудить их отступать, и уже использовать все ракеты, валькирии, для того что бы уничтожить как можно больше кораблей.

Два адмирала методично разрывали корабли талантливых адмиралов, их корабли были дезорганизованы, а Оберштайн поразительную координацию двух флотов используя навыки адмирала Фишера, как профессионала Пауль уважал этого человека, который был очень талантлив в контроле собственных сил.

Остальные адмиралы Лоэнграмма бросились на помощь своему товарищу, только из 20 тысяч кораблей сумели отступить всего 5 тысяч, и вот сейчас Фаренхайт и Меркатц могли попасться на удочку, только они этого не сделали.

Иронично было то что Меркатц и Фаренхайт уничтожили больше кораблей врага чем весь флот Липштадского Союза.

18 тысяч кораблей Лоэнграмма были уничтожены, только у Липштадского Союза были потери в 2 раза больше, и самые «лучшие» аристократы погибли. На самом деле это даже была польза для Липштадского Союза, они были идиотами.

Соотношение сил Липштадского Союза и сил Рейнхарда было практически 1 к 1му. У Союза было преимущество на 10 тысяч кораблей, только с учетом кто всем этим управлял смысла в этом не было никакого. Ведь важно не количество кораблей, а то как ими можно управлять. И хоть Миттенмайер опять потерял большую часть своего флота, он все же смог отступить. Как и Рейнеталь.

***

- Почему вы раньше не пришли к нам на помощь?! – проревел герцог Брауншвейг, когда они с Меркатцем встретились в крепости. Это были первые сказанные им слова.

Лицо выдающегося адмирала не изменило цвета. С выражением, которое свидетельствовало скорее о том, что этого он и ожидал, Меркатц молча склонил голову. А вот глаза лейтенант-коммандер Шнайдера, стоящего позади него, вспыхнули от негодования, и он сделал шаг вперёд. Однако рука командира, под чьим началом он служил, остановила капитана.

Выйдя из зала, Меркатц обратился к своему помощнику, который всё ещё дрожал от гнева.

- Не стоит злиться. Герцог Брауншвейг нездоров.

- Нездоров?

- Душевно.

Как заметил Меркатц, болезнь герцога была в крайне ранимой гордости. Возможно, и сам того не сознавая, он настолько верил в собственное величие и непогрешимость, что не мог испытывать к кому-либо благодарности. Он также не мог принять идеи, исходящие от тех, кто был с ним не согласен. Для него такие люди были предателями, а любые советы, исходящие от них, – не чем иным, как клеветой. Так что, хотя Штрейт и Фернер действовали в его интересах, он не только отверг их советы, но и вынудил покинуть его лагерь. И теперь эти люди служили Оберштайну и служили в штабе, они дали много идей.

Такой человек как Брауншвейг никогда не признает, что в здоровом обществе могут быть и другие идеи, и ценности. Это уже был республикализм, конкуренция идей, и Меркатц только говоря с Яном Венли понял, чем отличается Империя и Союз, в том, что правителю можно вынести вотум недоверия. И хоть Венли признавал, что Союз сейчас болен, но разница как раз в том, что Монархия сильна, когда правитель умен и быстр, он может все менять, но монархия никак не защищается от идиотов. Пока не придет такой Рейнхард фон Лоэнграмм и не возложит корону себе на голову. А вот у демократии слишком хорошая защита от идиотов… Но Ян признал, что она не сработала, и не работала последние 30 лет.

- Это болезнь, поддерживаемая пятисотлетней традицией особых привилегий для дворянства. Можно даже сказать, что герцог – жертва. Ему следовало бы жить лет сто назад, во времена расцвета Империи. Он несчастный человек.

Шнайдер, как свойственно молодости, был не столь терпим и безропотен, как его командир. Покинув Меркатца, он поднялся на лифте в обсерваторию крепости. Неживой блеск звёздных скоплений сиял далеко над прозрачным куполом.

- Быть может, герцог Брауншвейг и несчастен. Но разве тем, чьё будущее зависит от него, не приходится ещё хуже?..

Звёзды ничего не ответили на безрадостный вопрос молодого офицера.

В крепости Гайесбург был один человек, сбежавший туда со стороны противоположной той, с которой вернулись герцог Брауншвейг и его люди. Барон фон Шейдт, племянник герцога, назначенный управлять планетой Вестерланд от имени своего дяди.

Вестерланд был засушливой планетой, почти лишённой растительности и воды, но его население из двух миллионов человек было довольно большим для столь отдалённой территории. Интенсивное земледелие в немногих имеющихся оазисах, и добыча редкоземельных металлов позволяли вести нормальную жизнь. В мирное время можно было бы транспортировать триллион тонн воды с других планет, и достичь полного процветания.

Хотя барон Шейдт и не был совершенно бездарным правителем, его молодость сделала его довольно упрямым в делах, касающихся политики. И, имея все основания следовать примеру своего дяди, он всё больше и больше эксплуатировал население.

До последнего времени всё шло стабильно. Но с внезапным возвышением Рейнхарда население многих планет почувствовало ослабление хватки аристократов, особенно после начала гражданской войны. Так зародился дух неповиновения. Потрясённый и разгневанный всё возрастающей популярностью оппозиции, Шейдт попытался подавить сопротивление, но внутреннее давление лишь усилилось.

Отдельные выступления недовольных наконец превратились во всеобщее восстание, жители Вестерланда стремились отплатить барону за его тиранию. Несколько его охранников пали жертвами разгневанной толпы. Тяжелораненый Шейдт сбежал в шаттле, но вскоре по прибытии в Гайесбург скончался от ран.

- Дерзкий сброд… Как они посмели убить моего племенника своими грязными руками…

Очень часто люди, обладающие привилегиями, начинают отрицать личность и само существование тех, кто этих привилегий лишён. Герцог Брауншвейг не только не признавал права народа сопротивляться гнёту власть предержащих, он даже не признавал и права жить без позволения на то аристократов. Он был абсолютно убеждён, что те люди, кто из-за старости или болезни не могли больше служить своим правителям, ничем не лучше больного скота, и их жизнь не имеет ни малейшей ценности.

И подумать только, что эти низшие существа противостояли высокородному и, более того, убили его племянника! Герцог был вне себя от гнева и считал, что его гнев полностью справедлив.

Преисполненный решимости обрушить «клинок правосудия» на головы тех, кто нанёс ему обиду, он отдал приказ:

- Немедленно обрушьте ядерный удар на планету Вестерланд, пусть никого из этих неблагодарных тварей не останется в живых!

Не все одобрили такое решение. Отчасти это объяснялось тем, что ядерный удар означал использование термоядерного оружия, что вело к обширному заражению радиоактивными частицами, а это было табу со времён Тринадцатидневной войны, когда человеческий род едва не оказался стёрт с лица Земли. Коммодор Ансбах, известный своей здравой рассудительностью, пытался отговорить своего разгневанного предводителя.

- Вполне естественно, что вы злитесь, но Вестерланд – это ваша собственная территория, ваша светлость. Какую пользу нам принесёт ядерная бомбардировка этой планеты? – герцог Брауншвейг не ответил, и Ансбах, приободрившись, продолжил: – Кроме того, у нас теперь нет достаточной военной силы в борьбе с маркизом Лоэнграммом. Убийство всех жителей – это чересчур. Почему бы нам просто не покарать их главарей?

- Молчать! – взревел герцог. – Да, Вестерланд принадлежит мне. И потому я имею право прикончить всех этих ничтожеств, если того пожелаю. Разве Рудольф Великий не убил миллионы бунтовщиков, чтобы заложить основы империи?

Поняв, что пытаться переубедить его бесполезно, Ансбах со вздохом отступил.

- Это конец для династии Голденбаумов. Как она может продолжать стоять, если отрубает собственные ноги? – задумчиво произнёс он.

Когда осведомители донесли эти слова до ушей герцога Брауншвейга, он впал в ярость и приказал арестовать Ансбаха, но, оценив его достижения и популярность, решил ограничиться заключением коммодора под стражу, а не казнить его.

Меркатц обратился к герцогу с просьбой об аудиенции, надеясь добиться освобождения Ансбаха и отмены планов ядерной бомбардировки, но был проигнорирован.

Герцог Брауншвейг перешёл к исполнению плана своей мести.

Тем временем Оберштайн совершил очень жестокое действие, он с помощью сил герцога Брауншвейга нашел всех солдат что родились на Вестерланде и убил их. Тем самым он обеспечил то что Лоэнграмм не узнает об этом.

Именно так придет конец династии Гольденбаумов, с акта тотальной и бессмысленной жестокости, который бросит в двадцати миллиардную Империю в руки Лоэнграмма*.

(Приметка Автора. Я писал, что Империя это 32 миллиарда, но я ошибся, Империя - 25 миллиардов, а Союза 13. Видимо все человечество 40 миллиардов. Неправильно запомнил и в прошлых главах стало вот так.)

При этом Оберштайн намеревался спасти Айнсбаха, просто потому что тот был достаточно умен. Он бросал в руки Лоэнграмма двадцатимиллиардную Империю, так как Союз тоже может стать ленивым, только Лоэнграмм бросит флот через Феззан уничтожив его автономию, и это можно сделать только один раз, это перекроит всю жизнь в галактике. Кто бы не победил Союз или Империя она будет более сильной.

Так же Оберштайн распространит известие что Лоэнграмм позволил нанести удар по Вестерланду, и убил тех самых солдат что принесли ему информацию. Идеальная партия, у Рейнхарда никогда не будут чистые руки.

***

По поверхности Вестерланда было разбросано более пятидесяти оазисов. Помимо них, от горизонта до горизонта простирались лишь красновато-бурые скалы, бледно-жёлтые пустыни и белые солёные озёра, где не было ни одной живой души.

Это означало, что поражение ядерными ракетами каждого из оазисов может привести к полному геноциду двух миллионов жителей планеты.

В тот день в одном из оазисов состоялось собрание. Хотя им удалось прогнать дворян, но у повстанцев не было планов насчёт того, что же делать дальше. Куда им двигаться? Как обеспечить мирную жизнь и благополучие своих людей? Это были основные вопросы повестки дня. Для тех, кто давным-давно не участвовал в свободном обсуждении, живя под властью дворян, это собрание само по себе было большим достижением и, следовательно, поводом для праздника.

- Разве Император Лоэнграмм не союзник всех простых людей? Давайте попросим его защитить нас.

Когда это предложение было высказано, из толпы собравшихся послышались возгласы одобрения. Это была их единственная надежда. Когда обсуждение успокоилось, один из детей, сидящий на руках матери, показал пальчиком в небо.

- Мамочка, а что это?

Люди подняли глаза и увидели нечто, похожее на траекторию падения метеорита, по диагонали пересекающую кобальтовое небо.

Ярко-белая вспышка залила всю сцену.

Сразу после этого над горизонтом поднялся красный купол, быстро расширившийся до высоты в десять тысяч метров, прежде чем превратиться в грибовидное облако раскалённого пепла.

Ударная волна обрушилась на них, как раскалённое цунами, двигающееся со скоростью семьдесят метров в секунду и с температурой, превышающей восемьсот градусов Цельсия, сдирая по пути верхний слой почвы, скудную растительность, здания и тела людей.

Одежда и волосы вспыхивали, обожжённая кожа пузырилась… Крики детей, сгорающих заживо, повисли в палящем воздухе, а затем внезапно умолкли… Голоса матерей, зовущих своих детей, и отцов, испуганных за свои семьи, вскоре тоже исчезли…

Огромное количество грязи поднялось высоко в воздух, превратившись в водопад песка, осыпавшийся на землю, хороня под собой два миллиона обугленных трупов*.

(Приметка Автора. В оригинале Лоэнграмм согласился с планом Оберштайна, то есть он никуда не полетел, так что аниме облагородило его)

При этом Оберштайн через другие свои каналы сделал так что бы вся Империя увидела результаты того что сотворил Брауншвейг, он сказал ему что это покажет серьезность неудовольства герцога. Тот был идиотом и поверил в эту чушь. Пауль не любил быть льстецом, но приходилось.

Картины Вестерландской трагедии были разосланы по всем уголкам Империи, вызывая у каждого её жителя возмущение и трепет. Старый режим начал быстро терять популярность, и даже сами дворяне задумывались о том, что сотворил герцог Брауншвейг.

Кирхайс, подчинивший приграничные системы, направился к Гайесбургу, чтобы встретиться с Рейнхардом. Увидев эти картины, он тоже почувствовал гнев, направленный на высокородных аристократов. Но как-то потом, в середине полёта, флот Лютца захватил шаттл. В нём находился всего один офицер, который рассказал, что вынужден был участвовать в ядерном ударе по Вестерланду, как подчинённый герцога Брауншвейга, но дезертировал на полпути. Это было хорошо и понятно, но от ещё одного, сказанного им, Кирхайс никак не мог отмахнуться. С трудом веря собственным ушам, он стал допрашивать дальше.

- Я повторю это столько раз, сколько понадобится. Несмотря на то, что он был проинформирован о том, что дворяне собираются убить два миллиона жителей планеты Вестерланд, маркиз Лоэнграмм позволил им умереть и сделал это только ради пропаганды.

- Должно быть, всё дело в том, что он не поверил разведке… Есть ли доказательства, что маркиз намеренно позволил жителям Вестерланда умереть?

- Доказательства? – спросил офицер и язвительно рассмеялся. – Несколько вестеландцев сбежали, герцог сокрушался что вокруг одни предатели, даже шаттлы исчезли, и мы их не уничтожали, герцог обещал за их головы большой выкуп, и где они? Где они? Они должны быть у вас, или уже мертвы, ведь все стали отворачиваться от Брауншвейга, а если бы маркиз спас Вестерланд, это бы вообще не возымело никакого эффекта. А теперь он полноценный Император. Поздравляю! Ценой двух миллионов жизней.

Кирхайс отпустил перебежчика и приказал своим солдатам молчать о произошедшем. Это было невероятно. Он не хотел в это верить. Но возможно ли, что так всё и было?

«Скоро я встречусь с Рейнхардом. И когда это случится, я выясню для себя всю правду... И что тогда? – спросил себя Кирхайс. – Конечно, если это всего лишь ложный слух, то всё хорошо. Но что, если это правда?»

У него не было чёткого ответа на этот вопрос.

До сих пор Рейнхард и Кирхайс разделяли одинаковое чувство справедливости. Настанет ли день, когда им придётся разойтись, даже если один из них не может жить без другого?..

***

Если бы можно было сказать, что в сердце у каждого есть один священный основополагающий принцип, то в сердце Зигфрида Кирхайса он, несомненно, был воплощён в словах золотоволосой юной девушки, сказанных одиннадцать лет назад:

- Зиг, пожалуйста, будь добрым другом моему брату.

Рыжеволосый мальчик очень гордился, что Аннерозе, которой в то время было пятнадцать, говорила с ним так. У Кирхайса почти никогда не было проблем со сном, но в тот единственный раз он метался и ворочался несколько часов и, лёжа в темноте, поклялся стать верным рыцарем этих брата и сестры.

Рейнхард, с его золотыми кудрями и фарфорово-белой кожей, был прекрасным мальчиком, похожим на ангела со спрятанными крыльями. Если бы только он был вежливее в общении с другими людьми, то обязательно стал бы популярным среди детей своего возраста. Однако, в противоположность внешности, он был нагл и агрессивен, так что быстро нажил себе множество врагов. Вскоре нельзя было бы с уверенностью сказать, что он сможет спокойно пройти по улице, если бы рядом с ним всегда не было Кирхайса, пользующегося уважением и популярностью среди городской детворы.

Был один мальчик, на год старше Рейнхарда и Кирхайса, которой превосходил ростом и силой всех детей по соседству. Только Кирхайс, всегда умевший хорошо драться, мог справиться с ним один на один. И вот как-то раз, когда Кирхайса не было поблизости, тот мальчик поймал Рейнхарда в парке и попытался преподать ему урок. Возможно, он хотел сломать его и сделать своей марионеткой.

Когда мальчик для затравки начал с каскада угроз и оскорблений, Рейнхард посмотрел ему в лицо своими глазами, похожими на холодные драгоценные камни, а потом неожиданно пнул ногой в промежность. Когда тот, сложившись пополам, упал, Рейнхард схватил камень и стал безжалостно бить его. Даже когда его противник был уже покрыт кровью и звал на помощь, неспособный думать о продолжении драки, Рейнхард не остановился. Ещё один мальчик, увидев это, побежал к Кирхайсу, чтобы рассказать о происходящем. Кирхайс тут же примчался и оттащил, наконец, Рейнхарда от хулигана.

Рейнхард не получил ни царапины. Он вёл себя так, словно ничего не случилось, и не проявлял никаких угрызений совести. Только когда Кирхайс указал на его окровавленную одежду, Рейнхард внезапно потерял самообладание. Он испугался, что у него будут проблемы, если его сестра узнает об этом. Хотя Аннерозе не стала бы ругать брата, но она смотрела на него с таким разочарованием в подобные моменты! Ничто иное не действовало на Рейнхарда так, как этот взгляд.

Мальчики провели импровизированное стратегическое совещание и, придя к решению, прыгнули одетыми в фонтан. Это смыло кровь с одежды Рейнхарда, а сказать Аннерозе, что они упали в фонтан было гораздо легче, чем пытаться объяснить ту ужасную драку.

Когда Кирхайс задумался об этом, то понял, что ему-то незачем было мокнуть. И всё же, тот вечер был так приятен – обёрнутые одним одеялом с Рейнхардом, они пили горячий шоколад, приготовленный Аннерозе, а подержанный робот-прачка, купленный старшим фон Мюзелем, громко заявлял о своём существовании на заднем плане.

Больше всего Кирхайса тогда беспокоило, что жертва расскажет своим родителям о том, что сделал с ним Рейнхард. Но этого так и не произошло. Мальчик, о котором шла речь, всегда искал способы показать свою силу, и, очевидно, гордость не позволила ему привлечь родителей. Хотя это не значило, что он не попытается отомстить, так что впоследствии Кирхайс всегда держался рядом с Райнхадом. Если бы тот мальчик привёл своих шестёрок, Рейнхард не смог бы справиться со всеми в одиночку. Но, в конечном счёте, оказалось, что и эта тревога была напрасной. Несмотря на то, что сам Рейнхард был привлекательной целью, никто из этих малолетних хулиганов не был настолько глуп, чтобы становиться врагом Зигфрида.

Вскоре после тех событий Аннерозе забрали во внутренний дворец императора Фридриха IV. Рейнхард поступил в военную школу, вернувшись позже, чтобы позвать с собой и Кирхайса. Таков был конец тех старых дней.

С того времени Рейнхард поднимался всё выше и выше по лестнице амбиций, таща своего рыжего друга всего на шаг позади себя.

Кирхайс отвечал взаимностью. Эти златовласые брат и сестра были его домом, самой его жизнью. В этом он чувствовал радость глубокого удовлетворения. В конце концов, кто ещё мог бы следовать по следам Рейнхарда, когда он поднимался в небо?

- Прекрасная работа, Кирхайс, – сказал Рейнхард, приветствуя вернувшегося с пограничья друга ослепительной улыбкой.

Командуя крупными силами, Кирхайс сражался в одиночных битвах по всей Империи, выполняя свою задачу настолько безупречно, будто сам Рейнхард оказался сразу в двух местах. Маркиз Литтенхайм, второй человек в дворянской коалиции, стал теперь лишь горсткой космической пыли, а Кирхайс добавил к своему флоту силы всех тех, кто пожелал сдаться. После того, как он подавил последних мятежников на границе, он отправился к Гайесбургу, чтобы встретиться с основным флотом Рейнхарда.

«Достижения адмирала Кирхайса просто слишком удивительны», – такие перешёптывания стали в последнее время обычным делом в командном центре Рейнхарда. Это были слова похвалы, но в то же время зависти и даже предупреждения.

Главная причина, по которой Рейнхард смог спокойно сосредоточиться на борьбе с основными силами герцога Брауншвейга, состояла в том, что Кирхайс установил власть и порядок во всех отдалённых регионах. Этот факт признавали все, и даже сам Рейнхард говорил это. И как бы ни были велики достижения Кирхайса, Рейнхард знал, что все они сделаны ради него.

- Ты, должно быть, устал. Проходи, присаживайся. У меня есть вино и кофе, что ты будешь пить? Хотел бы я предложить яблочный пирог сестры, но мы не можем быть разборчивыми на линии фронта. Считай это ещё одним поводом желать скорейшей победы и возвращения.

- Господин Рейнхард, я бы хотел поговорить с вами кое о чём, – хотя Кирхайс высоко оценил оказанный ему тёплый приём, но он не мог ждать дольше, чтобы подтвердить или опровергнуть то, что узнал.

- О чём же?

- О двух миллионах людей, погибших на планете Вестерланд.

- И что насчёт них?

На мгновенье прекрасное лицо Рейнхарда исказило раздражение. Кирхайс не пропустил этого. И почувствовал, как что-то холодное сдавливает его сердце.

- Господин Рейнхард, я получил сообщение от одного человека, утверждающего, что вы знали о планах атаки на Вестерланд и, по причине политической целесообразности, позволили этому случиться.

- Это не так. Это распространяет наш враг Пауль фон Оберштайн что бы подорвать наше единство, насколько я знаю это его действия. Он является агентом Яна Венли и теперь мои флоты истощились из-за его действий, теперь он загнал в угол Браунвейга тот может только атаковать меня, но когда ты тут…

- Понятно…

- Неужели ты думал, что я смогу такое сделать? – Спросил нынешний Император галактики.

- Да. – Прямо ответил Зигфрид Кирхайс. – Ты способен на это.

Кирхайс не врал никогда своему другу.

- Это все Оберштайн. Он играет одновременно за две стороны, он хитрая и манипулятивная сволочь, он ненавидит аристократов так же как и мы. И вот сейчас они захотят сбежать, пользуясь правом от Брауншвейга тот начнет их давить, давить и давить. А потом обеспечит то что мы с аристократами истощим друг друга. Это в его стиле. Потом Ян Венли может атаковать Империю опять, уже ослабленную. Это все его план.

- Понимаю Рейнхард. – Твердо сказал Кирхайс. – Вален погиб за это, я видел, как изменяется геометрия боя. Но теперь мы будем сражаться против Меркатца и Фаренхайта, ведь как вы правильно указали ваше превосходительство… аристократы будут уничтожены. Той или иной стороной.

- Да.

Люди пострадали два миллиона погибли, а ведь были еще люди в Союзе что пострадали от Восстания… Так что да Кирхайс верил, что Рейнхард мог такое поступит, ведь он был довольно жестоким если того требовала ситуация.

- Рейнхард… у нас 50 тысяч кораблей. У них 60 тысяч, даже если мы их разобьем и потерям 10 тысяч кораблей что довольно оптимистически… Тогда Империя останется без ресурсов и мы действительно можем проиграть.

- Поэтому я надеюсь переменить, подкупить, существенную часть.

- Даже так, Союз будет все еще сильным, в одном коридоре будет Ян Венли, он уже достаточно влиятельным, в другом будет Бьюкок. Эти два адмирала смогут сдержать нас. Возможно мы должны отказаться…

- Нет. Я завоюю всю галактику. – Вот сейчас Рейнхард был действительно безумным, как и все аристократы что собрались на Гайесбурге. – Мы сможем конфисковать у аристократов все активы, и произвести за 2 года 90 тысяч кораблей, подготовить, оснастить их. Наши адмиралы 1 к 1му смогут победить все силы Союза, под моим и твоим руководством мы снесем их всех.

- И сколько жизней это будет стоить?

- СТОЛЬКО СКОЛЬКО НАДО!!! – Гаркнул Рейнхард.

Кирхайс поклонился и вышел.

Правды была в том, что Рейнхард не знал, как ему поступить. Ему следовало бы пойти за Кирхайсом и извиниться за то, что он сделал. Сказать, что это был всего один раз, и больше он никогда такого не сделает. Не нужно говорить этого при всех, их двоих будет вполне достаточно. Только это могло бы растопить это горькое чувство. Только это…

Но именно этого Рейнхард просто не в состоянии был сделать.

Рейнхард также полагал, что Кирхайс и так должен понимать, что он чувствует. Бессознательно, он зависел от поддержки Кирхайса.

Сколько раз они ссорились друг с другом, пока были детьми? Рейнхард всегда был причиной. А Кирхайс – тем, кто улыбался и прощал его.

Но будет ли всё так и на этот раз? Рейнхард ощущал непривычную неуверенность.

Глава 25 (Имперская Гражданская Война)

Крепость Гайесбург, это рукотворное небесное тело, осталась без внешней поддержки и находилась в осаде. Хотя Рейнхард обладал меньшими силами а Брауншвейг большими боевой дух аристократов был подорван, и они уже сами не верили в победу, особенно когда столько аристократов погибло. Реалистами оставались Меркатц, Оберштайн, Фаренхайт и его подчиненные которые как раз уже давно разрабатывали план того что можно будет сделать для того что бы победить или же хотя бы перевернуть доску.

Люди внутри не могли поверить в происходящее. Разве несколько тысяч дворян не пришли сюда со своими войсками всего полгода назад? Разве не гудел в ней воздух от их энергии и активности, словно сама столица Империи была перенесена сюда? В настоящее время каскад восстаний жителей планет, дезертирства солдат и военных поражений уже почти превратил крепость в гигантский некрополь для аристократов. И Оберштайн не мог быть этому рад. Ведь он лично бросал дворян в топку, бросал с холодной жестокостью, не позволяя им перейти на сторону Рейнхарда, и это было его радостью. Его торжеством, которое он никому не показывал. Если бы он был куда более эмоциональным, то смеялся с разгрома жалких аристократических шобл, что стали теми, кем являются – бесполезными ублюдками, что не могут сами ничего.

- Как это могло случиться? – спрашивали друг у друга ошарашенные дворяне. – И что делать теперь? О чём думает герцог Брауншвейг?

- Он не говорит ни слова. Непонятно, думает ли он о чём-нибудь вообще.

Падение авторитета и популярности герцога было поистине катастрофическим. Многочисленные ошибки, которые раньше оставались незамеченными или считались слишком мелкими, чтобы обращать на них внимание, теперь вырастали в сознании людей. Неумение принимать верные решения, плохое понимание ситуации, отсутствие лидерских способностей. Любой из этих черт было более чем достаточно, чтобы оправдать критику.

Разумеется, те люди, которые сейчас винили Брауншвейга больше всех, сами сделали его своим предводителем и под его началом развязали гражданскую войну, и потому они были виновны не меньше. В конечном счёте, аристократам пришлось прекратить обвинять своего вождя, проклинать себя за принятые решения и перейти к выбору меньшего из зол среди немногих оставшихся вариантов.

Гибель в бою. Самоубийство. Бегство. Капитуляция.

Что же им выбрать из этих четырёх?

Выбравшие один из первых двух вариантов могли ни о чём не волноваться. Каждый из них по-своему готовился к доблестной, но бессмысленной гибели. А вот те, кто выбрал жизнь, находились в пучине сомнений.

- Даже если мы объявим о своей капитуляции, – сказал кто-то, – примет ли её белобрысый щенок… то есть, маркиз Лоэнграмм? Мы сейчас в непредсказуемой ситуации…

- Вы правы, – ответил ему другой. – Сомнительно, что он примет её, если мы придём к нему с пустыми руками. Но вот если мы принесём ему подарок…

- Подарок?

- Я имею в виду голову нашего предводителя.

Они тут же замолчали, тревожно оглядываясь вокруг. Даже собственные мысли уже вызывали страх и чувство вины.

Только Оберштайн все это слышал с помощью различных датчиков, он показывал себя полезным для Брауншвейгом и благодаря своим навыкам организовал сеть доносчиков, которые докладывали о возможных предательствах среди аристократии, которых тут же казнили по решению герцога. Благо Оберштайн просто прикрывался Флегелем, который и хотел выслужиться перед своим дядей.

Аристократы ненавидели Брауншвейга и Флегеля еще больше и больше, ведь они оказались заложниками, в последние дни на Гаесбурге, Оберштайн жалким аристократическим сворам условия настоящей тирании в которой жило население Империи, уже 500 лет, он безжалостно погрузил их в пучину того что устроила династии Гольденбаумов, когда неосторожное слово означало смерть. Простая функциональная система, которая теперь пожирала самих аристократов, просто потому что Оберштайну было забавно на это смотреть.

Забавно смотреть в глаза загнанных в угол ничтожеств, которые дрожали в ужасе от того что грядет. Они были уверены, что лучше всех, что они вершина генетики человечества, а были не более чем отбросами. Оберштайну даже было забавно от того что все происходило.

Уже начались самоубийства. Первыми были пожилые аристократы и те, кто уже потерял сыновей в этой гражданской войне. Некоторые из них просто молча выпивали яд, в то время как другие поступали по примеру древних римлян и резали себе вены на запястьях, изливая ненависть и проклятия в адрес Рейнхарда.

С каждым новым самоубийством ощущение свободного падения у выживших всё усиливалось.

Герцог Брауншвейг топил себя в алкоголе. Хотя у него не было возможности узнать об этом, но его поведение было удивительно похоже на то, как маркиз Литтенхайм провёл свой последний день. Но по сравнению со своим погибшим конкурентом, герцог Брауншвейг казался более позитивным. Он созвал молодых аристократов и веселился вместе с ними, в пьяном угаре подстёгивая свой боевой дух, крича, что «убьёт этого белобрысого выскочку и сделает кубок из его черепа». Разумные люди хмурились, со всё большим пессимизмом относясь к тому, куда всё движется.

Только молодые аристократы во главе с бароном Флегелем ещё не отказались от борьбы. Кое-кто из этой группы даже оставался непомерно оптимистичным.

- Всё, что нам нужно сделать – это сразиться в одной битве и заполучить голову белобрысого щенка. Сделав это, мы изменим историю – и в то же время расплатимся за все наши прошлые поражения. Мы должны в последний раз сразиться с врагом. Другого пути нет.

С такими намерениями они посреди пьяной пирушки стали убеждать герцога отдать приказ о реорганизации оставшихся боевых ресурсов для решительного наступления, которое должно вдохнуть новую жизнь в аристократию.

Меркатц, Фаренхайт, и Оберштайн и так уже приготовили все, даже больше Оберштайн манипулировал аристократами-командирами что бы они сказали что-то не то, и Флегель мог их казнить. Казни, самоубийства, и взаимные подозрения были основой всего.

Трем военным командирам повезло что они умели молчать, и не говорили практически ничего, говорили только по делу, и тоже самое сказали всем своим подчиненным, на самом деле у Липштадской Лиги оставалось 60 тысяч кораблей, только из-за глупых действий аристократов, они быстро потеряли много людей (более 4 миллионов), и это демотивировало абсолютно всех.

Еще возведение Рейнхарда в Императоры, повсеместные Восстания, переход финансовых элит, и простолюдинов на сторону более демократического правительства стали крахом для всей системы Липштадского Союза.

И Пауль просто смеялся в душе с такого, и никто из аристократов даже не помышлял что даже если Рейнхарда убьют Кирхайс быстро захватит власть, потому что был таким же талантливым, и имел популярность в войсках. Он был номером два, он мог подчинить войска, и адмиралов. Аристократы слишком сильно смотрели на титулы, только когда восходят «солдатские» Императоры не важны никакие титулы. Только популярность в войсках.

***

Когда Рейнхард увидел первое из посланий, доставленных ему на флагман, по губам молодого Императора пробежала лёгкая улыбка.

- О? Письмо от фройляйн Мариендорф?

Хильда, Хильдегарде фон Мариендорф. Рейнхард вспомнил её сияющие глаза, полные ума и жизни. И это воспоминание было очень далеко от неприятного. Он вставил кристалл в систему воспроизведения, и с ним заговорило чёткое изображение дочери графа Мариендорфа.

Письмо Хильды, или, по крайней мере, большая его часть, касалось действий или бездействия дворян и чиновников – сторонников Рейнхарда, оставшихся на Одине. В этом отношении оно напоминало официальный доклад. Однако внимание Райнхарда привлекла та часть, где говорилось о герцоге Лихтенладе, канцлере Империи.

«Его светлость сейчас проводит ревизию всех государственно-политических дел. В то же время он очень занят, навещая столичных дворян. Складывается впечатление, что у него есть какой-то грандиозный план», – в словах Хильды была нотка сарказма, выражаемая чуть кривой улыбкой, но одновременно они были смертельно серьёзны. Она посылала Рейнхарду предупреждение.

- Этот старый лис…. – пробормотал Рейнхард. – Звучит так, будто он готовится ударить меня в спину.

Он холодно улыбнулся, представив лицо это семидесятишестилетнего государственного деятеля: суровый взгляд, резко заострённый нос, белые, как свежевыпавший снег волосы. У Рейнхарда были подготовлены собственные планы касательно интригана-министра, хотя сейчас их выполнение, возможно, придётся ускорить. Сейчас Рейнхард был Император Лихтенладе мог подумать, что сможет сам стать таковым, просто использовав политический ресурс. Что же молодой Император уже знал в чем обвинит его – в убийстве Императора и попытке убийства следующего. Впрочем, всегда можно найти доказательства убийства Императора у Брауншвейга на Гаесбурге. Как и атака на Вестерланд, тогда все обвинения с него будут сняты. Сейчас он даже не может публично оправдаться, из-за этого тотального идиотизма. У Империи не было свободных СМИ, не было независимых судов, или следственных органов, все в Империи давно привыкли что есть только «правильные» решения. И что прокуратура никогда не обвинит действующего Императора ни в чем. Так что Рейнхард априори виновен.

Рейнхард перебрал остальные письма, проигнорировав со второго по шестое, и наконец, выбрав седьмое. Оно было от его сестры Аннерозе.

Поинтересовавшись его здоровьем и произнеся слова беспокойства и предостережения, она закончила письмо следующим образом:

«Пожалуйста, никогда не забывай о том, что для тебя важнее всего. Иногда тебе может показаться, что от этого лишь беспокойство, но гораздо лучше признать и оценить что-то, пока оно у тебя ещё есть, чем жить потом с сожалениями, потеряв его. Поговори обо всём с Зигом и выслушай, что он тебе скажет. На этом пока всё. С нетерпением жду, когда ты вернёшься домой. До свидания».

Задумавшись, Рейнхард коснулся своего изящно очерченного подбородка гибкими пальцами. Затем пересмотрел сообщение ещё раз.

Это только его воображение, или прекрасное лицо Аннерозе было чем-то омрачено? Как бы то ни было, в том настроении, в каком он сейчас был, Рейнхард был скорее раздражён, чем признателен за то, что сестра посоветовала ему поговорить обо всём с Зигфридом Кирхайсом.

«Для сестры суждения Кирхайса более ценны, чем мои?» – незваное воспоминание о бойне на Вестерланде мелькнуло у него в голове, отчего настроение Рейнхарда упало ещё ниже. До неё могли дойти слухи.

После событий на Вестерланде от герцога Брауншвейга все отвернулись, и гражданская война теперь должна была закончиться гораздо раньше, чем прогнозировалось изначально. Этот идиот сам уничтожил всех своих союзников, остается продумать что думает по этому поводу Оберштайн который сражается против него.

Ещё одна вещь обеспокоила Рейнхарда: нигде в своём послании Аннерозе не сказала чего-нибудь вроде «передай мои наилучшие пожелания Зигу». Значило ли это, что она отправила ему отдельное письмо? И если да, то что она сказала ему? Рейнхарду хотелось это узнать, но, учитывая его нынешнее чувство неловкости по отношении к Кирхайсу, он просто не мог этого сделать.

У них случилась определенная размолвка.

***

Миттенмайер пришёл в каюту Ройенталя, и теперь они наслаждались игрой в покер. На столе, в ожидании долгой баталии, стоял термос с кофе.

- У меня такое чувство, будто между Императором и Кирхайсом что-то не так, – заметил Миттенмайер, вызвав пристальный взгляд разноцветных глаз Ройенталя. – Тебе не кажется, что эта история…

- Это всего лишь слухи, – сказал Ройенталь. – По крайней мере, на данный момент.

- Даже если это так, распространение таких слухов опасно.

- Очень опасно. Но не знаю, можем ли мы что-то с этим поделать.

- Проблема очень деликатна. Если слухи безосновательны, то надо разобраться, кто их распространяет. Но если это правда, то всё гораздо сложнее. В любом случае, нам не удастся остаться в стороне.

- С другой стороны, – ответил Ройенталь, – если мы будем действовать опрометчиво, то можем в итоге превратить еле тлеющий огонёк в бушующий пожар.

Они взглянули на свои карты. Оба решили сбросить по три и вытянули из колоды новые. Следующим заговорил Ройенталь:

- Мы потеряли много кораблей, все из-за Оберштайна, Фаренхайта, Меркатца и Яна Венли они очень умны, мы об этом забыли и поплатились тем что погибли полтора миллиона наших солдат. Это очень тяжело, и хоть мы выигрываем по очкам, они постоянно огрызаются, и мне кажется…

- Да. – Согласился Вольфган. – Я согласен. Они истощают нас возможно для следующей атаке, и тогда обороняться будет мало чем. И если мы самоуничтожим друг друга, то что будет? И как всегда наши войска страдают.

- Это действительно так. Наши войска, хотя Кемпф получил, Валлен погиб, разве что Меклингер хорошо держится все из нас сменили почти полный состав своих подчиненных, и это очень опасно, ведь мы готовили своих людей.

- Да. – Согласился Миттенмайер. – Мои войска больше не такие эффективные.

- Мы вице-адмиралы, а войск у нас как контр-адмиралов, или еще хуже. Зато Биттенфельд хорошо себя показывает. Но войска придется долго восстанавливать. – Сказал Ройенталь.

Миттенмайер посмотрел на свои карты, и напряжённая линия его губ смягчилась.

- Каре валетов. Похоже, завтра выпивку ставишь ты.

- У меня тоже каре, – в разного цвета глазах появилась коварная улыбка. – Три дамы и джокер. Сожалею, господин Ураганый Волк.

Миттенмайер с досадой прищёлкнул языком, бросая карты на стол. В следующую секунду раздался сигнал тревоги. Враг выходил из крепости Гайесбург.

***

Молодые аристократы-максималисты, возглавляемые бароном Флегелем, убедили герцога Брауншвейга согласиться на эту неподготовленную вылазку.

Однако это не значило, что в ней участвовали все оставшиеся силы. Меркатц последовал приказу без комментариев, но другая влиятельная фигура, адмирал Адальберт фон Фаренхайт, отказался куда-либо идти.

- Нам нужно использовать преимущество, которое даёт нам крепость. Заставить врага пролить как можно больше крови, а самим настроиться на затяжную битву и ждать изменения ситуации. А вылазка лишь приблизит наше поражение.

Когда он говорил это, его глаза цвета морской волны были полны гнева и презрения.

На этом Фаренхайт не остановился, выложив сразу весь список претензий, накопившихся за это время.

- Прежде всего, вы и другие офицеры – это товарищи по оружию, а не хозяин и слуги. Возможно, по рождению у нас и разные статусы, но мы все являемся вассалами Галактической Империи и сражаемся, чтобы защитить династию Голденбаумов от маркиза Лоэнграмма. Это должно быть целью, объединяющей нас. Военные эксперты пытаются донести до вас совет, как избежать худшего развития ситуации, но, тем не менее, вы продолжаете говорить этим властным тоном и заставляете всех нас поступать согласно вашей воле. Герцог Брауншвейг, возможно, вы чего-то не понимаете?

Речь Фаренхайта была предельно жёсткой. Герцог Брауншвейг побелел от гнева, слушая критику Фаренхайта. Ещё ни разу в своей жизни он не позволял подобной дерзости остаться безнаказанной. В прошлом, впадая в ярость, он часто бросал бутылки или стаканы в слуг. Массовое убийство жителей Вестерланда, по сути, было продолжением той же тенденции.

Однако сейчас, перед атакой, Брауншвейг кожей чувствовал, как его поддержка испаряется. Прежде всего, он больше не был уверен в победе. Герцог успокоил дыхание, а потом, скрывая за насмешкой собственную нерешительность, сказал:

- Мне не нужны трусы.

И приказал готовиться к вылазке, проигнорировав совет Фаренхайта.

Оберштайн просто указал что весь план уже подготовлен и просто нужно реализовывать его, и спасти все что можно было. В этом была определенная ирония ситуации, так как огромный флот шел в атаку, и среди него было множество предателей, которые готовились сменить сторону в самый неожиданный момент, которые уже устали от постоянных казней от Флегеля, и других действий герцога.

Флот дворян вырвался из крепости, огрызнулся орудийным залпом и рванулся вперёд, выстраиваясь в ряд. Они пытались сокрушить врага голой силой.

Рейнхард встретил их тремя рядами артиллерийских кораблей, оснащённых скорострельными крупнокалиберными лазерными орудиями, выпускавшими непрерывные залпы по приближающимся вражеским судам.

У аристократов не было недостатка в боевом духе. Получившие повреждения корабли отступали, но им на смену тут же шли новые ряды, создавая непрерывные волны атак. По мере того, как число этих атак и следующих за ними неудач возрастало, словно флот дворян бился о стенку, боевой дух начинал даже вызывать уважение.

Наконец, Рейнхард приказал рою скоростных крейсеров, который он держал в резерве, начать контратаку на предельной боевой скорости.

Момент для нападения был выбран безупречно. К этому времени уже шесть волн атак разбились о непреодолимую стену, и экипажи кораблей дворянской коалиции начинали чувствовать физическое и умственное истощение.

Кроме того, что было ещё хуже для аристократов, атаку крейсеров возглавлял адмирал флота Зигфрид Кирхайс.

Рейнхард отвёл своему другу самую важную роль в этой битве. При одном упоминании имени Кирхайса, солдаты флота аристократов не смогли скрыть тревоги, которую молодой непобедимый адмирал уже начал вселять в сердца врагов.

- Вам незачем бояться этого рыжего щенка! Это отличный шанс отомстить за маркиза Литтенхайма! – Иронично что это не говорил Фаренхайт, ему было плевать на всех, аристократов, они пришли к своему закономерному итогу, и в этом была определенная доля иронии, Меркатц и Фаренхайт были в тылу, и позволяли всем аристократам убиться, а сами они действовали с холодной методичностью.

Но хоть командиры и пытались поднять боевой дух своих солдат такими криками, это было лишь пустой бравадой. Крейсеры, ведомые Кирхайсом, ворвались в их ряды с невероятной энергией и скоростью, а затем к битве присоединились также силы Миттенмайера, Ройенталя, Кемпфа и Биттенфельда. Флот Рейнхарда продолжал тотальную атаку, быстро наращивая преимущество, добытое Кирхайсом, и почти мгновенно обеспечил себе победу.

Когда Ройенталь преследовал пытающиеся сбежать вражеские корабли, с ним вышел на связь барон Флегель, один из вражеских командиров. Появившись на экране, барон признал поражение, но в то же время вызвал Ройенталя на дуэль, предлагая бой между их кораблями один на один.

- Не будьте смешны. Нет смысла вступать в смертельный поединок с уже побеждённым врагом. Можете гавкать нам вслед, сколько пожелаете, – холодно ответил Ройенталь и продолжил своё продвижение, пролетев мимо линкора, с которого Флегель бросил ему вызов.

После Ройенталя перед Флегелем появился корабль Фрица Йозефа Биттенфельда. Но даже он, вопреки своей агрессивной репутации, не принял безумный вызов барона. Победитель уже определён, а сражение с врагом, уже смирившимся с гибелью, на этом этапе будет не более чем напрасной тратой солдатских жизней.

- Довольно, прекратите это, – сказал один из офицеров Флегеля, капитан Шумахер, не в силах больше смотреть, как его командир с безумным видом вглядывается в экран связи. – Никто не согласится на дуэль с вами. Для них это не имеет смысла. Сейчас важнее другое: мы должны радоваться, что всё ещё живы. Теперь нам нужно найти убежище и начать составлять планы нашего возвращения.

- Замолчи! – прикрикнул на него барон Флегель, отмахиваясь от совета подчинённого. – Что ты имеешь в виду, говоря «мы должны радоваться, что всё ещё живы»? Я не боюсь смерти. Нам больше ничего не осталось, кроме как сражаться до последнего человека и красиво погибнуть, как всегда умирали дворяне Империи.

- Красиво погибнуть? – Шумахер рассмеялся, но его смех был горьким. – Если это то, чего вы хотите, то я понимаю, почему мы проиграли. Всё это лишь прикрывает красивой обёрткой ваши неудачи и позволяет вам погрузиться в трагически-героические фантазии.

- Ч-что ты сказал?!

- Хватит уже. Если хотите красиво погибнуть, то умирайте сами, но не впутывайте в это нас. Почему мы должны идти за вами и отдать жизнь ради ваших эгоистичных фантазий?

- Наглый пёс! – заорал барон. Он попытался достать свой бластер, но неуклюже выронил его на пол. Торопливо подняв его, Флегель направил бластер в грудь своему офицеру.

Однако прежде, чем он смог выстрелить, тело барона Флегеля пронзили лучи энергии, выпущенные сразу из нескольких стволов.

В продырявленном мундире, барон сделал три, потом четыре шага на подкашивающихся ногах. Его широко распахнутые глаза, казалось, смотрели не на подчинённых, а на потерянные дни славы, которые больше никогда не наступят. Когда он упал на пол, некоторые увидели, что его губы шевелятся, но никто не смог услышать, как он на последнем вздохе прошептал: «Слава Империи». Капитан Шумахер опустился на колени рядом с телом барона и закрыл его веки. Солдаты, которые только что предали и убили своего командира, собрались вокруг него.

- Что вы будете делать теперь? – они решили довериться разумному офицеру.

- Пожалуй, для меня уже слишком поздно пытаться перейти на сторону маркиза Лоэнграмма. На какое-то время я укроюсь на Феззане. Там я и подумаю, что делать дальше.

- Можно ли нам отправиться вместе с вами?

- Конечно, я не против. Но если кто-то не хочет этого, прошу, дайте мне знать. Все вы свободны поступать так, как пожелаете, будь то присоединение к Лоэнграмму или возвращение в родные миры.

Наконец, линкор, бывший прежде достоянием барона Флегеля, покинул поле боя под управлением нового командира, и его истерзанный боем корпус исчез в глубинах космоса.

Тем временем, на другом корабле тоже разворачивалась драма. Молодой офицер с холодным, жёстким выражением лица смотрел, как капитан призывает всех к самоуничтожению и массовому самоубийству. Не говоря ни слова, он вытащил свой бластер и выстрелил капитану в голову.

- Измена! – закричал старший офицер всего за секунду до того, как его самого застрелили. Успев лишь вытащить оружие, он рухнул рядом с телом капитана. К тому времени, по всему кораблю уже начали обмениваться вспышками выстрелов. Экипаж разделился на две части, офицеров и рядовых солдат, между которыми разразилась смертельная схватка.

И это был далеко не единственный корабль, на котором началось вооружённое столкновение между солдатами и высокопоставленными офицерами. Неблагородные – младшие офицеры и солдаты – отказывались сопровождать аристократов на их пути к самоуничтожению.

На одном корабле, капитана, который долгое время притеснял своих солдат, живьём бросили в термоядерный реактор. На другом двум высокопоставленным офицерам, которые никогда не были популярны среди рядовых, пришлось голыми руками драться насмерть. Затем победителя выкинули в вакуум через воздушный шлюз. Ещё на одном корабле солдату, который шпионил за сослуживцами, докладывая капитану об их словах и поступках, накинули на шею верёвку и протащили по нескольким палубам, прежде чем застрелить.

Безумие битвы послужило катализатором, и гнев, недовольство и обиды, накопленные за пятьсот лет, наконец, прорвались. Корабли аристократов стали сценами мятежей, внутренней борьбы и массовых самосудов.

Многие суда, захваченные солдатами, останавливали двигатели, ложились в дрейф и обращались ко флоту Рейнхарда со словами: «Мы сдаёмся и смиренно просим о снисхождении»…

Был, однако, один корабль, где жажда мести оказалась столь сильна, что солдаты забыли передать сообщение о капитуляции, – и он взорвался под градом выстрелов.

Другой открыл огонь по своим убегающим товарищам, сигнализируя о желании перейти на другую сторону.

В момент, когда поражение стало несомненным, высшей аристократии был предъявлен окончательный счёт за пять столетий непрерывного упадка при несправедливой социальной системе. Больше некого было винить. Они жестоко расплачивались за свои собственные деяния.

- Всё так, как и предсказывала фройляйн Мариендорф. Недовольство рядовых по отношению к офицерам благородного происхождения станет одним из залогов моей победы. Поразительная точность суждений.

Рейнхард произнёс это, глядя на обзорный экран на мостике «Брунгильды», и начальник штаба, вице-адмирал Оберштайн ответил:

- Честно говоря, я не думал, что это противостояние закончится уже в этом году, но всё разрешилось на удивление рано. По крайней мере, с этими разбойниками и узурпаторами.

- Разбойники и узурпаторы… – холодно пробормотал Рейнхард. Благодаря его победе – и поражению аристократов – этот вошедший в официальные записи термин, который он придумал для них, оказался справедлив. Судить побеждённых – естественное право победителя, и Рейнхард собирался воспользоваться им.

Если бы Рейнхард оказался проигравшим, то этот постыдный титул достался бы ему, как и позорная смерть. Так что, с этой точки зрения, у него не было причин колебаться в использовании своих полномочий.

- Враг, находящийся перед нами, уже лишился своих сил. Вскоре вам пора будет вернуться на Один, чтобы начать приготовления к борьбе с врагом, стоящим позади.

***

Только Рейнхард слишком рано поверил в свою победу, ведь как раз в этот момент отряд в 15 тысяч кораблей объединился, под командованием Меркатца, эти отряды сохраняли управление, и стали перестраиваться для удара, Оберштайн точно опознал где находился флот Кемпфа, который объективно был самым слабым адмиралом флота Лоэнграмма, и вот все 15 тысяч ударили в одну точку.

Все думали, что флот начнет отступать к крепости Гаесбург только флоту что были верны Фаренхайту и Меркатцу это не нужно было делать. Так уж случилось что все припасы командующим удалось просто «позаимствовать», и флот направлялся прямо в Союз Свободных Планет, иронично что они даже бросали Элизабет дочку Брауншвейга. Ведь на самом деле двух командующих аристократы достали очень сильно, однако просто уже не могли служить Рейнхарду. Поэтому один точный прорыв.

Точный удар прямо у стык между несколькими флотами, позволил флоту двух адмиралов начать тотальное отступление, они не сражались с Кирхайсом, или кем-то другим, достаточно было только Кемпфа.

- Они пытаются прорваться? Они не отступают к крепости, это же глупость! – Его фланг был под тотальным сфокусированным огнем, и сразу же сотни кораблей испарялись, а Меркатц и Фаренхайт приказывали не жалеть боеприпасы, благо их было очень много.

Адмиралы взяли тройной комплект, на самом деле и на других кораблях было такое, все же аристократы просто к логистическим советам прислушивались, но реализовать это могли не так много людей.

Единый флот двигался с поразительной грацией, крейсеры, быстрые линкоры, и даже валькирии, все вели огонь так как рассчитывал Оберштайн. Мужчина забрал всех полезных офицеров которые могли усилить Лоэнграмма, оставив только всяких бесполезных людей. На самом деле он освободил даже Ансбаха, тот был очень умен и полезен, благо никто не мог его остановить.

Тот конечно был очень верен Брауншвейгу, но тот не был полезным. Гаесбург останется, у Лоэнграмма, организовать подрыв такой крепости он просто не мог.

- Адмирал мы смогли прорваться! – Крикнул офицер мостика.

Меркатц только кивнул, а Лоэнграмм увидел на тактическом дисплее как его флот становится как можно более редким. И еще он увидел, что крупный флот противника прорвался. Теперь они могли нанести удар в тыл, только два командующих не стали это делать. Не принесет это никакого смысла.

Битва окончилась тотальной победой Императора Рейнхарда Голденлеве, он потерял 10 тысяч кораблей, однако окружил пленил или уничтожил более 45 тысяч. Все из-за неумелого управления аристократов. На самом деле больше половины сдались или были повреждены.

Так что он уже был в плюсе на 10 тысяч кораблей, только их нужно отремонтировать.

Однако флот Меркатца и Фаренхайта отступали, и это было очень тревожным действием, возле Изерлонского коридора было всего 5 тысяч кораблей, так что нужно организовать преследование.

По сути ему нужно разделить флот, однако его люди устали поэтому у Меркатца есть приемущество, при этом… У Миттенмайера и Ройенталя было 3 тысячи кораблей, они конечно могут быстро переместится, но падут в силу численности врага. Сам Рейнхард не может отправится, как и Кирхайса не отпустит. Нужно уничтожить врага в его столице.

- Биттенфельд, Кемпф, Меклингер. – Рейнхард связался со всеми тремя командующими.

- Да!

- Возьмите свои флоты и преследуйте Меркатца и Фаренхайта! Вы должны его уничтожить! – Он отрядил на это 20 тысяч кораблей, которые были достаточно боеготовы для такого преследование. Себе же он оставил 15 тысяч. Этого хватит для контроля 20 тысяч сдавшихся кораблей, и крепости Гаесбург что довольно быстро сдаться, у неё не было флота защиты, и слишком многие хотят окончить сопротивление.

***

- Солдаты Династии Гольденбаумов. – Обратился Меркатц по всему флоту. – Мы проиграли. Династия Гольденбаумов пала, а вся аристократия уничтожена. Не буду скорбеть о их смерти они были недостойными людьми. Герцог Брауншвейг угрожал моей семье что бы я сражался, но мои мотивы не важны. Важно то что я не смогу пойти в услужение к новому Императору Галактической Империи, однако я не буду тащить вас за собой. Как только это будет возможно вы свободный уйти, каждый может выбрать свой собственный путь. Сейчас мы направляемся в Союз Свободных Планет, где… возможен мир, для всех вас. Скажу откровенно… что бы не обещал Лоэнграмм скорее всего это будет правда, только никто вам не позволит уйти с флота. Ведь Лоэнграмм отправит вас в первой волне атаке против Союза и крепости Изерлон, так как вы потенциально мятежные части. А вот Союз, в который мы летим позволит вам стать мирными людьми. Не из человеколюбия, а из недоверия. Так что там у вас есть шанс стать простыми фермерами, техниками, или даже гражданскими служащами. Те, кто из приграничных территорий… Вы сможете встретить там свои семьи. Я так же надеюсь, что сможет установится мир, и война между Союзом и Империей закончится, больше нет Гольденбаумов, нет аристократии, нет никакой причины для сражение между нами. В сущности, эта война началась из-за гордости аристократов.

Меркатц перевел дыхание.

- Сейчас в Союзе сильны позиции председателя Верховного Совета Джессики Эдвардс и адмирала флота Яна Венли. Они склоняются к миру с Империей. Больше нет никаких причин двух государствам воевать. Ведь сама причина войны была в неспособности династии Гольденбаумов осознать, что есть неподконтрольные им человеческие образование. Теперь дело только за Рейнходом фон Лоэнграмом, или же Рейнхардом фон Голденлеве. Я вношу свою лепту в мир, уводя 15 тысяч кораблей, из сил этого несомнено талантливого военачальника, проблема в том, что он военачальник, он хочет сражаться и побеждать. В этом он силен. Но любая победа оплачена кровью. 18 миллионов, и 180 тысяч кораблей, вот каковы потери двух сторон в Имперской Гражданской Войне. Я намерен наконец-то закончить 150 летний конфликт, и приму изгнание вместе с теми, кто согласится последовать со мной, те кто хочет быть верным Голденлеве мы оставим вас на ближайшей пригодной к жизни планете и уйдем. Вам не будет приченен вред.

Меркатц сделал еще несколько пауз.

- После войны вы сможете если хотите отправится через Феззан на родину или же вызвать своих родных в Союз если вам понравится так жить. Династия Гольденбаум мертва, и вы свободны от своих клятв, Династия пала, все аристократы которым вы приносили клятвы мертвы и оказались недостойными вашей верности. Впервые за многое время, возможно за всю вашу жизнь… вы свободны.

Имперские солдаты никогда не были свободы, их отрывали от семей отправляли на войну, во имя амбиций аристократов что не считали их даже людьми. Те у кого были деньги могли откупится, но для большинство людей это было невозможно. Средний класс такие как Миттенмайер могли идти в армию что бы сделать карьеру, а вот обычные люди должны были служить несколько лет, терпя нестирпимые условия… Умирая, в тесных кубриках, когда их избивали аристократы, и честно люди ненавидели аристократов, но сохраняли лояльность своим командующим потому что Меркатц и Фаренхайт всегда были очень умными, а еще потому что солдаты замечали, что каким-то магическим способом капитан-аристократ говорил что-то не то. Его забирали после чего расстреливали, а потом появлялся куда более способный командир.

Солдаты поняли, что Меркатц чистил ряды от некомплектности и теперь вывел их из бойни где погибло больше двух миллионов человек. Эту битву устроили гордые аристократы просто из-за своего эго. Вместе разумных действий они просто уничтожали свои войска в глупой гордыне. Командующие их спасли, в Империи и Союзе культивировалась военная верность, её испытывали Ян Венли, Рейнхард фон Лоэнграмм, Меркатц, и Фаренхайт. Умелые командиры что сражались с разумом, а не с глупой гордостью.

Так что уйти захотело 300 тысяч из полутора миллионов. Что оказалось хорошим результатом.

Биттенфельд, Меклингер и Кемф обнаружили этих людей на ближайшей пригодной планете и узнали о том что флот Меркатца идет… В Союз Свободных Планет, и их практически невозможно было остановить. И на пути у них был только части флота Меклингера в 5 тысяч кораблей.

Только это было ошибкой, из крепости Изерлон вышел флот Хелен Армитеж с второй частью 13го флота, в 12 тысяч кораблей. Её приказ был понятным – выйти из крепости Изерлон вместе с конвоем снабжения, разгромить части флота Меклингера, и соединится с флотом Меркатца, который явно будет истощен переходом, обеспечить заход Меркатца в коридор и если будет нужно объединить силы и разгромить силы трех адмиралов.

Оберштайн сообщил об их плане Яну, уничтожив передатчик, что бы Брауншвейг никак не смог связаться с Яном, эвакуировать свою семью, и что бы династия Гольденбаумов окончательно погибла бы. Окончательно и бесповоротно.

Последняя месть этой династии от Оберштайна, который чувствовал свой триумф. Ведь ситуация была разыграна как по нотам.

Самому имперскому флоту предстоит очень трудный переход, при этом Оберштайн намеревается сделать для войск Лоэнграмма этот переход еще сильнее. Имперские силы будут захватывать склады со снабжением, забирать все себе, что не могут забрать взрывать. Выйдет выжженная земля наоборот, теперь войска Лоэнграмма будут истощаться из-за голода, а потом вступят в бой с уже отдохнувшими силами Союза и Меркатца, это была достаточно интересная хоть и простая ловушка.

Лоэнграмм и Кирхайс могут быть только в одном месте, а отправлен в бой был Биттенфельд, Кемпф и Меклингер, никого больше. И догнать их будет трудно, невозможно резко ускорится или сменить командующего.

По сути Оберштайн поставил им шах, и те пока что не осознали этого. Конечно они могут отозвать преследование, тогда потеряют всего 5 тысяч кораблей, что охраняют проход у Изерлона.

***

Миттенмайер, Роенталь и Мюллер отправились наоборот на Один что бы уничтожить герцога Лихтенладе тот был бесполезен. Рейнхард просто сфабриковал обвинение что Лихтенладе имел отношение к тому что убили Императора, при этом связал Брауншвейга с этим, герцога убили его собственные подчиненные, чтобы выторговать себе жизнь. Так что теперь он был бесполезным, и теперь можно было действовать куда более открыто.

Империя принадлежала ему и Кирхайсу.

Самые быстрые корабли с самыми элитными солдатами Рейнхарда отправились на Один что бы быстро уничтожить Лихтенладе и что бы власть была только у одного человека – Императора Рейнхарда фон Голденлеве. Человека который завоевал Империю.

Они добрались до звёздной системы Вальгалла, в которой находился Один, от флота в три тысячи судов. Самые быстрые корабли с самыми верными солдатами.

Мюллер использовал восемьсот из них, чтобы взять под контроль спутниковую орбиту, а остальные тем временем уже входили в атмосферу. Столь большое количество одновременно приземляющихся кораблей превзошло возможности контрольных устройств космопортов, так что половине флота пришлось совершать посадку на воду окрестных озёр.

До дворца Нойе Сан-Суси они добрались в полночь. Миттенмайер сразу направился прямо в кабинет канцлера, а Ройенталь возглавил захват резиденции герцога Лихтенладе. Канцлер сидел в постели, когда молодой офицер с разноцветными глазами пинком открыл дверь в его комнату и ворвался внутрь.

- Что всё это значит?! Что вы творите, низкородные болваны?! – закричал Лихтенладе на Ройенталя.

- Ваша светлость, канцлер Клаус фон Лихтенладе. Вы арестованы.

Тем, что захватило разум Лихтенладе в тот момент, было не удивление, а чувство поражения. Старик надеялся монополизировать всю силу и власть, а потом избавиться от Рейнхарда одним ударом в спину, но в итоге сам пропустил удар, благодаря проницательности Рейнхарда и Кирхайса.

- На каком основании? – спросил он.

- Вы были сообщником герцога Отто фон Брауншвейга, в убийстве Императора Эрвина-Йозефа, доказательства были обнаружены на Гаесбурге, так что бессмысленно отпираться.

Глаза пожилого министра широко раскрылись. Долгое мгновение он стоял, глядя в лицо Ройенталю. Затем по его худому телу пробежала дрожь, и он выплюнул:

- Идиоты. Какие доказательства у вас есть, чтобы заявлять подобный вздор? Я канцлер Империи и стою выше вас, как помощник его величества!

- И в то же время вы преступник и заговорщик, – холодно ответил Ройенталь, а потом приказал своим солдатам: – Арестовать его!

Солдаты-простолюдины грубо схватили за руки старого аристократа, человека, к которому когда-то не могли и приблизиться.

В то же время отряд под руководством Миттенмайера входил в здание, где находились кабинеты канцлера и его сотрудников.

- Где имперская печать? – потребовал ответа Миттенмайер у пожилого чиновника, работавшего в ночную смену. Но, хотя он и побелел как полотно, оказавшись под прицелом сразу нескольких бластеров, чиновник отказался сообщать местонахождение печати.

- На каком основании вы об этом спрашиваете? Здесь действительно находятся Комната Печати и кабинет канцлера Империи. И это не то место, куда могут вламываться посреди ночи военные, не имеющие отношения к нашей работе. Пожалуйста, уходите.

Миттенмайер понял, что нужно действовать быстро, чтобы не дать выйти наружу кровожадности своих людей. Он с уважением отнёсся к мужеству старого чиновника и не хотел видеть, как ему причиняют вред. Однако это не значило, что он собирался отступить. Адмирал дал знак подчинённым, и те вошли внутрь, рассредоточились и начали обыскивать здание, бывшее до недавнего времени священным местом, куда даже главы министерств и гросс-адмиралы Империи не смели войти без разрешения. Шкафы и столы переворачивались, а важные документы, которые нельзя было выносить из комнаты, валились на пол, где их топтали подошвы военных сапог.

- Прошу вас, прекратите это! – вскричал старик. – Так вы относитесь к императорской… власти императорской семьи? Вам должно быть стыдно за себя. Такие действия недостойны подданных Империи!

- Власть императорской семьи? Кажется, я слышал об этом. Когда-то давно она у них была, – сказал Миттенмайер. – Но, в конечном счёте, это сила даёт власти смысл, а не наоборот. Просто оглянитесь – и, думаю, вы сами всё поймёте.

Чиновник даже забыл, что династия сменилась, а Миттенмайер не стал ему напоминать, из уважение к сединам, так сказать.

Один из солдат завопил от радости, держа в руках маленькую шкатулку. Её бока и крышка были причудливо изукрашены.

- Это она! Я нашёл её!

Старый чиновник с криком рванулся к нему и попытался выхватить шкатулку, но сам оказался сбит с ног другими солдатами. Верный своему долгу старик пополз вперёд, марая пол кровью из рассечённого лба.

«Так это и есть имперская печать?» – подумал Миттенмайер, открыв шкатулку и, не чувствуя особого волнения, посмотрел на лежащую внутри на пурпурном бархате золотую печать. Двуглавый орёл, в форме которого была выполнена ручка печати, смотрел на него в ответ, словно живое существо.

Адмирал негромко рассмеялся, а потом взглянул на пожилого человека, распластавшегося на полу, и приказал вызвать врача.

Для столицы Империи Одина гражданская война началась и закончилась захватом власти адмиралами Рейнхарда.

Дочь графа Мариендорфа Хильда уже легла в постель, когда всё началось, но, как только ей сообщили о беспорядках в городе, она накинула халат поверх ночной рубашки и вышла на балкон своего особняка.

Оттуда она и услышала все звуки короткой войны: громкие и тихие, сильные и слабые – симфонию, рождаемую для неё ночным ветерком.

Пока она стояла на балконе, к ней подошёл кто-то из слуг и испуганно спросил:

- Откуда они взялись, госпожа?

- Армии не выскакивают из-под земли просто так, – ответила она. – Помимо Императора Рейнхарда ни у кого нет такого многочисленного войска.

Подставив свои короткие волосы робким ласкам ночного ветерка, Хильда продолжила, словно разговаривая сама с собой:

- Похоже, впереди нас ждут весьма яркие времена. Конечно, всё вокруг немного сойдёт с ума, но я всё равно предпочту это застою.

***

Контр-адмирал Хелена Армитеж вывела 13й флот из Изерлона она получила такой приказ от председателя Верховного Совета Джессику Эдвардс, командующего флота – Яна Венли, и командующего Центром Стратегического Планирования – Яна Венли.

Обладая совместно практически диктаторскими полномочиями они отдали приказ вторгнуться на территорию Империи, она прорвалась через минные поля очистив проход с Имперской стороны, и обрушила всю силу своего 12 тысячного флота прямо на Имперские силы что не ожидали вторжения. И находились в довольно расслабленном состоянии.

Флот Империи не думал, что со стороны Союза появится флот, ведь вся разведка говорила, что 13й флот пошел сражаться в гражданской войне, только не уточнялось сколько этих кораблей было.

Так же… Союз никогда не совершал таких рейдов, с момента появления Изерлона, потом были «Свободные Звезда», Союз не был заинтересован в коротких стычках, только Ян Венли смотрел на это с другой стороны.

Имея информацию об Имперской Диспозиции он понял что может сжечь Рейнхарду всю логистику которую тот восстановил после операции «Свободные Звезды», если спалить всю логистику что он восстанавливал, тогда ему придется по второму кругу все восстанавливать.

Армитеж, использовала бывший флагман Биттенфельда – Королевских Тигр, и отдала команду на вступление в бой, с флотом Меклингера что находился в походном положении.

- Всем кораблям, уничтожить имперские корабли, уничтожим их сейчас что бы они не напали на нас потом. Огонь!

Армитеж была специалистом в атаке, так что её флот быстро использовал собственное преимущество у неё были еще 4 тысячи быстрых линкоров, которые были «подарены» Биттенфельдом.

Ей удалось застать части флота Меклингера врасплох использовав чисто тактику Биттенфельда, быстро сблизится, и начать разрывать на части 5 тысячный имперский отряд.

Сфокусированный огонь разрывал корпусы кораблей, Валькирии и Спартанцы летели вместе, и атаковали практически втрое меньший отряд.

Довольно быстро это стало свалкой, при этом всю область накрыл РЭБ. Армитеж прорвалась через центр, и изолировала два крыла отряда из флота Меклингера, и методично уничтожила.

- Предложите всем сдачу, не дайте никому уйти, Лоэнграмм не должен ни о чем догадаться.

- Он уже Голденлеве. – Подсказал начальник штаба.

- Он прям как моя одноклассница, она каждые три-четыре месяца меняла фамилию, с отцовской на фамилию матери, потом на фамилии отчима, и так каждые три месяца новая фамилия, Рейнхард похож на неё. Тоже не может определиться с фамилией. – Подтрунивала над новым Императором Галактической Империи Армитеж.

- У него для этого есть другая причина, так то он Мюззель, потом Император дал ему другую фамилию в честь графа что был сподвижником Рудольфа, как бы возрождая род, после уже этого он сам решил сменить фамилию на куда более эпичную – «Золотой Лев»

- Львы были знамениты тем что 20 часов спали, а за них охотились львицы, плохая ассоциация, благо блондинчика не будет на поле боя, и можем разобраться с его львицами, благо у одной такой львицы мы отобрали флагман.

Где-то чихнул Биттенфельд, ему показалось что его оскорбляли.

Эпилог

Хуан Ребелло последние полгода провел в комфортабельной тюрьме, а все потому что недостаточно сильно прислушивался к Джессике. Она передала информацию о том, что возможен мятеж, и не стоит доверять армейским структурам, поэтому и попросила у него практически официальное разрешение торчать у Яна Венли на Изерлоне. По сути это было его первым и самым мудрым решением, продливая командировку Министра Обороны.

Что бы обнаружить мятеж, нужно было влезать в армейскую кухню, а за 150 лет войны эта кухня стала настоящим болотом, что если неосторожно развернутся, то можно пойти в трясину. По сути гражданские службы не могли расследовать дела армии. Конечно полиция могла арестовывать солдат и офицеров за правонарушение, но вести такое масштабное расследование… должны армейские структуры. Но Ребелло не доверял военным, и был прав. Ведь те кто и должны были найти мятеж и возглавили этот самый мятеж.

Его с Эдвардс резервный план сыграл, никто не ожидал что Министр Обороны, которая имела репутацию пацифистки (с чего бы, Джессика против бессмысленных смертей, а не против насилия), окажется резервным Верховным Председателем, и запугает этих самых мятежников до коричневых штанов, а ведь эти раньше эти штаны были белыми.

Конечно Хуан смог узнавать некоторые новости, солдаты что охраняли его, болтали, нельзя было запретить людям болтать. Даже если вы Военный Конгресс, так что он знал – Джессика показала, что под красивой внешностью прячется жесткий лидер, которая готова была вбивать клин между солдатами и офицерами, безжалостно казни мятежников, как будто возрождался Чингизхан или Тамерлан.

В общем Джессика Эдвардс намеревалась раздавить Военный Конгресс и делала это просто великолепно. Заодно создавая множество новых проблем, когда возвела Яна Венли в ранг адмирала флота, только это будущие проблемы.

Как раз когда толпы восстали против Имперских Агентов, в его камеру зашел адмирал Гринхилл.

- Вы пришли сдаваться мне, только я сейчас обычный заключенный, и пока Джессика Эдвардс не передала мне власть, все еще действует её указ о казнях старших офицеров мятежа, или же вы решили использовать меня как заложника? Только ей то проще если вы меня пристрелите, нужно будет пристрелить заместителя председателя Верховного Совета, и она просто по иерархии становится главной. – Ребелло не думал, что Гринхилл его застрелит.

- Адмирал Доусон был застрелен мной, он был бесполезен для будущего Союза, так как был идиотом. Жалким, властолюбивым, мелочным, человеком который не имеет в голове даже половину извилины.

- Не вам его судить, учитывая, что вы совершили свою революцию, по методичке Рудольфа. – Огрызнулся Ребелло, если они начали убивать людей это могло быть серьезно. – Бьюкок?

- Он послужит будущему Союзу и сможет защитить вас бесполезных тварей, от Империи и этого Лоэграмма. – Гринхилл быстро постарел, все из-за стресса, и осознание что его дело было бесполезным. Так что мог сделать хоть что-то полезное, например, расстрелять всех «друзей» Трунихта. Уничтожая его базу власти, а еще Гринхилл нашел человека, который поклялся убить Трунихта, в обмен на то что никто из мятежников не упомянет его.

Трунихт захочет побыть под блеском софитов, как только Ян Венли захватит Хайнессен эта бесполезная тварь выползет и поэтому нужно было его убить. Гринхилл был умным человеком, так же он допрашивал других членов Верховного Совета отправившего флот Союза в Империю. Корнелия Виндзор была любовницей Трунихта, он её настроил отправить войска в Империю, только сам не участвовал. Во имя всех погибших и тех, кто мог погибнуть… Гринхилл должен был убить Трунихта.

Ведь Лобос тоже был пешкой Трунихта, на Лобоса был серьезный компромат. Минусом Гринхилла было в том, что он не имел хорошего пропагандистского отдела что мог использовать все эти данные, поэтому Дуайт действовал по старой схеме, поставил Лобоса к стенке и расстрелял как предателя. Все равно никакой пользы от бывшего командующего космическим флотом Союза, нельзя было получить. Лобос не Ситоле, так что флот остается в надежных руках.

- Ребелло я не верю в тебя, и твою шайку жалких и ничтожных политиканов, у Эдвардс хотя бы хватило мужества всех нас убить, а не разводить политику, я не верю, что ты будешь стоить её. Но я ценой своей жизни обеспечу тебе возможность существовать без врагов.

Гринхилл понял, что проиграл, что все что он сделал было против интересов Союза, манипулирование от Лоэнграмма, он отключил Ожерелье Артемиды что позволило Яну начать высадку.

Сейчас Роззенриттеры, десантировались, так что Гринхиллу просто нужно было до конца испить свою горькую долю до конца. Он предстанет перед судом, возможно он увидит еще раз дочь и Яна Венли.

***

В свете его положения и обстоятельств, нелюбовь Яна к церемониям граничила с нелепостью. Он бодро ходил везде сам по себе, заставляя подчинённых беспокоиться о его безопасности. Тем более, что сейчас трудно было судить, где могут скрываться оставшиеся заговорщики.

Не обращая внимания на громкие призывы Мурая помнить об осторожности, Ян пешком отправился в Центр стратегического планирования и выяснил у сдавшихся младших офицеров сведения о местонахождении Бьюкока. После чего немедленно освободил его и отправил в госпиталь. Розенриттеры бегали за ним, потому что нельзя было потерять адмирала, который привел их через столько побед, при этом они еще бегали в броне, от чего они слегка уставали и хотели кого-то прибыть.

Старый адмирал физически ослабел после четырёх месяцев тюремного заключения, но свет в его глазах и разумная речь успокоили Яна.

- Я ужасно смущён, – сказал Бьюкок. – Я оказался совершенно бесполезен, несмотря на предоставленную тобой информацию.

- Вовсе нет. Это из-за меня вам пришлось страдать так долго. Вам что-нибудь нужно?

- Ну, в таком случае, я не отказался бы от стаканчика виски в качестве подарка.

- Немедленно распоряжусь доставить.

- Что случилось с адмиралом Гринхиллом?

- Арестован. Доусон был им застрелен, как и Лобос. Он считал их бесполезными.

- Вот как? Ох. Значит, этот старик пережил ещё одного…

Ян не понимал почему адмирал Гринхилл начал убивать, при этом он убивал самых «бесполезных» офицеров, которые у всех вызывали раздражение, скорее всего он именно и скажет

Гора вопросов, требующих разрешения, замаячила перед Яном. Конечно Ребелло нашли, как и всех Верховного Совета, но нужен определенный временный период для передаче дел, примерно неделя. Так что Джессика еще будет некоторое время стяжать себе славу как политики-победитель, что бы Ребелло не сделал его вообще не переизберут и кажется он понимает. Как бы сам не свалил с поста, будет политический кризис, если партия расколется, тогда союзники Трунихта могут сформировать большинство.

Именно в такие моменты Ян понимал, какими неоценимыми способностями обладает его адъютант, Фредерика Гринхилл.

Сразу после известия о ареста отца она сказала Яну:

– Адмирал, вы не могли бы дать мне час… нет, два часа? Я знаю, что смогу справиться с этим, но не сейчас… Поэтому…

Ян кивнул. Ведь теперь Фредерике жить с клеймом дочери предателя, и никто не будет обращать внимание на её заслуги, так же из-за абсолютной памяти она запомнит это до конца своей жизни, это было каким проклятьем. Ведь еще будет суд, который тоже может чем-то довольно тяжелым. Когда Фредерика уже собиралась выйти, молодой адмирал сказал:

- Эм… Коммандер… Не знаю, как это выразить… Держитесь.

Он был способен управлять миллионом, десятком миллионов людей, командуя ими на поле боя среди звёзд, но иногда он не мог толком справиться даже с собственным языком. Так же за все что Фредерика делала Джессика предложила её повысить и сделать офицером штаба, ведь та была достаточно компетентной, так же пока у них была власть, нужно было продвинуть её максимально высоко, ведь «мудрые» идиоты потом будут занижать её заслуги, чтобы не выставлять дочь предателя как героя. Только Фредерика была героем, незаметным бюрократом и штабистом которая методично и точно могла анализировать тысячи, или десятки тысяч страниц текста, в этом была её сила. Еще она была членом его штаба, и он был пока еще начальником Центра Стратегического Планирования учитывая, что Гринхилл убил Доусона, и еще… Пока Бьюкок на лечении Ян командующих всех флотов Союза, ему просто нужны хорошие люди, что смогут реализовать все его планы. А именно – понизить возможность Лоэнграмма напасть на Союз.

Яну не нравились многие планы Оберштайна так же тот все же получал информацию из Империи от независимых источников, знал об и Вестерланде. И о том, что Оберштайн просто воспользовался смертью 2 миллионов человек, во имя своих интересов. Все во имя краха династии Гольденбаумов, который уже полностью уничтожена.

Ян видел интригу Оберштайна с убийством Эрвина-Йозефа, видел его руку во многих событиях, и то что Лоэнграмм сделал единственный шаг который от него ожидалось – стал Императором. Одним росчерком пера приблизив Галактическую Империю к идеалам Союза, при этом сохраняясь авторитарной страной, любой наследник Лоэнграмма может отменить все его достижения. Поэтому демократия должна сохраняться. Не потому что она лучше… В ней труднее что-то менять, будь в лучшую или худшую сторону. Все же Союз шел к этому дну 150 лет. А Империя может изменится просто по решению одного человека, который обладает самой большей силой, и население верит просто в то что следующий царь будет лучше. Когда демократия может рассчитывать на Систему.

Когда два часа прошли, Фредерика вышла из своей каюты, и работа сразу потекла стремительным потоком. Перед Яном стала расти гора папок, подписанных как «завершённые». Когда он, находясь под впечатлением, пролистывал страницы, то увидел, что она дошла даже до того, что определила формат парада победы и назначила время для него. Возможно, эта трудная работа была для неё сейчас спасением.

От Шёнкопфа, занятого патрулированием города, пришло сообщение. Он докладывал, что Юлиан нашёл главного виновника всего случившегося. Когда Ян уточнил, кто же это, он ответил:

- Думаю, вы не захотите даже слышать его имя, адмирал, но это глава оппозиции.

Это действительно было имя, которое Ян ненавидел.

В сообщении говорилось о появлении Джоба Трунихта, пропавшего без вести с самого начала переворота. Юлиан, сопровождавший адмирала Бьюкока в госпиталь, возвращался назад к Яну, когда его ландкар остановили возле какого-то старого здания.

- В-вы же… – увидев, кто обратился к нему, юноша начал заикаться. Человек, которого его опекун ненавидел больше, чем кого-либо иного в этом мире, улыбаясь, стоял перед ним.

- Конечно же, ты узнал меня, – мягким голосом сказал Джоб Трунихт. Может он утратил власть, но он возглавлял теперь оппозицию действующей администрации, и был самым мерзким человеком в галактике. Ведь он был даже хуже Брауншвейга, тот отправлял на смерть 15 миллионов своих солдат, и убил 2 миллиона на Вестерланде, когда Трунихт отправил умирать 30 миллионов, и только чудом погибло всего несколько миллионов человек. Он был интриган, что сумел спрятаться и выжидать время. Когда его избиратели сражались с Военным Конгрессом он где-то сидел, и ничего не делал. Ожидая что парочку интервью и его будут все любить как раньше, потому он сможет обвинить во всем администрацию Ребелло и уже на следующих выборах вернуть себе… власть. То что он любил больше родителей, больше любой любовницы, ведь Трунихт был самым мерзким из людей, и он был готовым продать всех на свете ради крупицы власти.

По спине Юлиана пробежали мурашки. Ян сильно повлиял на чувства юноши.

- Ты Юлиан, не так ли? Воспитанник адмирала Яна. Я слышал, что ты молодой человек с многообещающим будущим.

Юлиан молчал и склонил голову лишь из вежливости. То, что этот человек знает о его существовании, вызвало в нём скорее тревогу, чем удивление.

Позади Трунихта стояли пятеро мужчин и женщин. Лица их были безрадостны.

- Эти чудесные люди – члены Церкви Земли, защищавшие меня. Всё это время я скрывался в их подземном храме, прилагая все усилия, чтобы сбросить этих тиранических милитаристов.

«Усилия? Какие усилия вы прилагали? Разве вы не просто прятались в безопасном месте? Разве вы не выползли на улицу только когда всё закончилось?» – хотел сказать Юлиан, но подумал, что может этим нанести вред Яну, и промолчал.

- Ну что ж, отвези меня в мою официальную резиденцию. Я должен обрадовать свой народ известием о том, что я цел и невредим. – У него было поразительное ЧСВ, и он был уверен в том, что все ему должны.

Трунихт стремился к центру власти где теперь находился Ян Венли и Джессика Эдвардс, которая совмещала свою администрацию с военной, ведь как раз на флагманском корабле Яна находился её штаб. Джоб уже думал о том, как будет критиковать все эту тиранию Эдвардс и Яна Венли, которые самостоятельно решают все без голосование, и никак не советуется с оппозицией.

Возле Центра Стратегического Планирования находились тысячи людей с благодарностью, или же журналисты хотели с кем-то встретится и взять интервью.

И Трунихт появился в идеальный момент попав в центр внимание, и тут же начал всем махать. Как будто он поверг Военный Конгресс, Юлиану было мерзко от этого. Так что он остался в машине.

Джоб мог мыслить о себе как о великом интриганте только тот был до безобразия предсказуемым человеком. И то что появится у центра власти было очень логичным действием, в рамках своего характера.

Мелькнула синяя вспышка, которая попала в центр массы Трунихта, тот неожиданно посмотрел на свою грудь где распространялось кровавое пятно.

Смерть пришла за Трунихта когда тот не ожидал этого, она ко всем приходит когда её не ждет. Журналисты и обычные люди закричали. А солдат что выстрелил даже не стал скрываться, и когда Розенриттеры подбежали и уложили его на асфальт тот никак не сопротивлялся.

А дух Трунихта покидал его тело, вот только что он был на вершине с планами интриг, а потом все закончилось, потому что адмирал Гринхилл может был глупым политиком, но смог вынести мусор из дома.

Юлиан выбежал из машины и увидел мертвого человека. Бывшего Военного Министра, бывшего председателя Верховного Совета, и теперь лидера оппозиции. Его убили одним точным выстрелом, и теперь зло что таилось в Союзе должно было отступить, немного, но отступить.

Узнав об смерти Труниха Ян Венли посмотрел на Шёнкомпфа, тот заметил взгляд:

- Честно не я, убийцей был спрятавшийся солдат Военного Конгресса, он действовал по приказу адмирала Гринхилла, у того был большой компромат на Трунихта, тот провел свое собственное следствие и хоть для суда мало, это все еще достаточно что бы не сделать из него мученика, они поэтому и сдались что бы во время открытого суда, их защита могла предоставить эти доказательства, имя Трунихта будет уничтожено, и оппозиции нужно будет искать кого-то. Так хорошо, что Трунихт был нарциссом и не терпел рядом с собой никого равного… Но Гринхилл убил даже всех его помощников, так что я ожидаю что партия Трунихта рассыпаться на мелкие фракции. Возможно присоединятся к победителям.

- Неправильно так говорить… - Ян Венли снял берет и покрутил на пальце. – Но спасибо адмирал Гринхилл.

- Аминь. – Согласился Вальтер. – Такое нужно даже отпраздновать, позовем Бьюкока.

- Тому врачи запретили пить. Но какой был Трунихт человек, когда первая реакция на его смерть, это начать празднование.

- Можем устроить празднование как в Средневековых легендах пригласим всех вассалов, зажарим кабанов, принесем много вина, женщин и будем пить и кутить 3 дня.

- Не искушайте, мне еще осуждать это убийство… - Вот это Ян не хотел делать, на самом деле он плохо относился к политическим убийствам. И сам бы никогда не отдал такой приказ, так как это нарушение демократических принципов, но вот порадоваться что труп врага проплыл мимо него можно.

Если достаточно долго можно увидеть, как все враги проплывут мимо, мертвыми. Вот и Ян дожил до того момента, когда стал самым молодым адмиралом флота и Трунихт умер.

***

Тем временем Меркатц вместе со своими офицерами отступал в направлении Союза, полностью сжигая за собой абсолютно все, его мелкие отряды грабили станции снабжения, и после этого сразу же взрывали их, с помощью ядерных боезарядов. Благо они позволяли всем работникам убраться с этих станций. Не было смысла в большем количестве смертей. Так же учитывая, что флот отступал и имел определенную фору то он мог «немного», грабить все что плохо лежит. В основном целью были военные активы, гражданские никто не трогал, благо в империи станции снабжения флот и станции снабжения гражданских были разделены.

Так же это вынудит флот Лоэнграмма брать припасы у гражданских, и это плохо отразится на его репутации. Деньги не смогут скомпенсировать все, с тем учетом что часть из большого актива аристократов Оберштайну удалось прикарманить, убеждая Брауншвейга что деньги нужно хранить на быстрых кораблях, что бы можно было убежать.

Глупый герцог даже не заметил, что его обвели вокруг пальца, и корабли с его деньгами вышли из порта. Все от того что верные гренадеры Фаренхайта просто взяли штурмом эти корабли и убили экипаж. Фаренхайт обещал серьезную часть добычи им, так что эти люди вообще кровно заинтересованы в том, чтобы прибыть в Союз. Лоэнграмм не даст им деньги, во всяком случае не столько, а в Союзе они станут ОЧЕНЬ богатыми людьми, поэтому следовали за Меркатцем, и никто во флоте даже не подозревал, что они охраняли просто огромную кучу деньг. Не всю разумеется, но существенную.

Одна из станций в системе через которую отступал флот Меркатца, была исследовательской и там было множество ученых кораблестроителей, которые отправились в Союз в добровольно-принудительном порядке, вместе с прототипом линкора что они тестировали. Этот корабль базировался на «Брунгильде» Лоэнграмма, и «Барбаросса» Кирхайса. Дело в том, что флагман нового Императора был технологическим чудом существующий только в двух экземплярах, те были слишком дорогие, и их пока что нельзя было делать массово. У Брауншвейга и Литенхейма таких флагманских кораблей не было. Вот и Меркатц случайно захватил прототип, который собирается подарить Яну Венли, благо название мощное у него – Галахад.

Биттенфельд, раздражался от того что три флота не могли двигаться быстрее, и они постоянно теряют свои корабли, которые просто отставали из-за неопытности экипажей, и они улетали вообще непонятно куда. Все лучшие экипажи уже погибли, они были у Миттенмайера и Роенталя.

Погоня превратился в какой-то бред, и еще постоянно на протяжении всего похода армейские склады были взорваны термоядерным оружием. Меркатц устраивал им операцию на истощение, так что ему приходилось пополнять припасы у гражданских, при этом Биттенфельд, Меклингер и Кемпф были достаточно адекватными что бы платить. Пользуясь правом выдавать государственные векселя на оплату, и уже Лоэнграмм гарантировал торговцам оплату. Делал это он через связь, а еще возможные торговые преференции. Тот понимал, что враг делает, но уже сам не может его догнать, а управлять боем по связи… Это действительно какой-то бред. Как минимум из-за наличия РЭБ.

Сейчас он и Кирхайс летят на Один, чтобы начать правление Империей, Кирхайс станет премьер-министром Империи и заместителем командующего половиной Рейхсфлота, объединяя военную и политическую власть, как и сам Лоэнграмм. Благо для них это может быть работать.

Они двое были самыми молодыми людьми в истории что сделали это… Завоевали Империю, хотя теперь нужна определенное терпение, что бы действовать осторожно. И начать те реформы что они хотели сделать. Избавившись от оставшейся гнили в Империи.

- Ваши силы адмирал Меклингер могут устроить какую-то засаду по курсу Меркатца? – Спросил Биттенфельд, ведь престарелый адмирал талантливо отступал учитывая сложности в навигации в некоторых системах, черные дыры, астероидные поля, или же какие-то другие аномалии, можно сказать даже само отступление Меркатца было настоящим искусством, тот подражал монголам Древней Терры которые заманивали врага в степи, изматывали его, а потом неожиданной атакой разрывали его на части.

- Нет, я не могу с ними связаться. – Спокойно ответил Меклингер, сейчас у них был небольшой триумвират. Что было несколько опасно, все же в битве при Астарте такое привело к смерти.

Все это плохо выглядело, Ян Венли смог взять Хайнессен, и закончить Гражданскую Войну Союза, и это означает что теперь все руки Союза развязаны. При этом они потеряли не так много кораблей, 23 тысячи. Уничтоженными и поврежденными и это хоть серьезный результат, но все еще оставляет у Союза практически 83 тысяч кораблей у этого государства. С учетом что Меркатц шел с 15 тысячами, Союз может впервые стать превосходить флот Империи по численности. Это являлось серьезной угрозой.

С таким командующим как Ян Венли, уже Империя может полностью пасть и исчезнуть, в жерновах истории. Только как раз у Союза не было никаких ресурсов для еще одного наступления на Империю, так же не было никакого противодействию стратегии выжженной земли Лоэнграмма. Поэтому Ян будет рекомендовать заключить мир или перемирие, тоже самое будет советовать Джессика Эдвардс, что уйдет на свой пост Министра Обороны. Новая администрация явно не захочет очередной бунт военных после провальной операции. Так же они явно согласятся с сокращением военных частей.

Когда флот Меркатца приблизился к Изерлонскому коридору его встречали имперские корабли с символами Союза Свободных Систем на бортах, которые уже провели глубокие рейдовые операции, и стали сжигать все военные объекты, благо Союз с Империей были в состоянии войны, и им не нужно было миндальничать. Если кто-то не сдавался его взрывали, так что Армитеж захватила снабжение флота Меклингера, и то что Лоэнграмм восстанавливал после того как сам практически уничтожил, а потом уничтожил и Ян Венли.

- Это Королевский Тигр бывший флагман Биттенфельда. Теперь это флагман контр-адмирала Хелены Армитеж. – Сообщил Оберштайн. Да многие в Империи знали, как Биттенфельд проиграл женщине, женщине что стала действующим военным лидером Союза, в составе 13го флота.

Меркатц связался с Хелен и приветствовал воинским салютом.

- Верховный адмирал Меркатц.

- Контр-адмирал Армитеж.

- За вами идет Биттенфельд, отдохните, у нас есть припасы, которые мы конфисковали у нового Императора, можем дать короткий бой, вынудить их отступить и можем уходить.

Никому не стоило объяснять, что в атаку на Один они не могут пойти, просто потому что сами взорвали всю логистику до Одина, да и если они дойдут до Одина… Смысл? Лоэнграмм просто отступит в глубь своей территории.

- Единоначалие в бою очень важно… - Сказала Армитеж, и тут Меркатц ожидал что она потребует подчиняться. – Поэтому в этой конкретной битве я буду вашим офицером, и буду исполнять ваши приказы.

У старика расширились глаза, а его адъютант уронил планшет. Офицеры штаба кроме Оберштайна вообще были в шоке, и стали проверять не под веществами они вообще. Ведь это слышалось как настоящий бред.

Сейчас он командовал флотом в 28 тысяч кораблей, Армитеж рассудила разумно… Она то никогда не командовала таким большим количеством кораблей, плюс, нужно как-то изолировать имперцев и республиканцев, при этом сохраняя линии командования. Что бы единый штаб всем управлял. Её решение было унижением для офицера Союза, только оно было логичным направленным на максимальную эффективность.

- Вам доверяет Ян Венли, так что и я доверюсь. Так же бить в спину вам нет смысла. Слишком много вы попортили крови Лоэнграмму.

- Он на самом деле мог принять меня в услужение или же просто отпустить меня на пенсию. – Сказал Меркатц.

- На службу? И кого он должен будет подвинуть? С уничтожением кораблей исчезают и целые должности, вы верховный адмирал Галактической Империи, что должен командовать 30 тысячами кораблей. А насколько я знаю у Императора Голденлеве, всего 60 тысяч, и половиной флота командует Зигфрид Кирхайс, предлагать вам должность меньше вашего звания глупо, а вот награждать вас за то что вы сражались против него обходя офицеров что сражались за него, политически глупо. Плюс вы те самые гениальные воины что убили множество солдат Лоэнграмма, Меркатц и Фаренхайт, у вас врагов и кровников в миллионы. Можем вас уважают как воинов, но вы убивали их товарищей, друзей, думаете Миттенмайер, Роенталь простят вас за это. Плюс вы убили одного из них – Валлена. Так что из-за мифической имперской чести вы не сможете прийти на службу Лоэнграмму через вероломство, ведь все места то уже заняты*.

(Приметка Автора. Мне всегда казалось странным что Рейнхард собирал талантливых офицеров как покемонов. Например с тем же Фаренхайтом. Человек был врагом, убил кучу людей, и тут стал одним командиром флота. Возникает вопрос – какого флота? Флота аристократов что сдался… странно, разве не нужно повышать своих верных людей а не брать со стороны? Просто чувство что более нижестоящих не награждали, все же награда ограниченна, а тут Фаренхайт втискивается)

- Это действительно так. – Так же просто Меркатц не был таким человеком, чтобы нарушать обещание. Он был действительно воином, который прямо говорит, что думает. – Значит корабли Союза будут подчинятся мне?

- Да. – Согласилась Армитеж. – Мы так же готовы взять центр.

Меркатц кивнул, и приказал начать перестроение, чтобы встретить флот преследователей, дать бой, и начать спланированное отступление. Флот Амритеж предоставить боеприпасы и еду, для всех его солдат, которую она «позаимствовала» у Империи. Так что когда прибудет войска Императора Голденлеве, то он должен будет столкнутся с 28 тысячным флотом, что состоял из опытных ветеранов Союза и Империи. Можно сказать, ситуация была иронична, флоты династии Гольденбаумов, и Союза Свободных Планет сражались совместно.

В этом было так много трагикомедии, что страшно на самом деле, и этим боем командует великий Меркатц, который был великим воином еще, когда Биттенфельда, Кемпфа и Меклингера и в проекте не было, при этом у него наконец-то есть возможность сразится так как он хотел, без всяких ограничений аристократов, с подчиняющимся его приказам солдат.

- Оберштайн начинайте планирование.

- Да, верховный адмирал. – Сказал Оберштайн сам то он был вице-адмиралов, все, кто его знали до сих пор шутили о том, что тот умудряется получать звание одновременно в двух государствах, которые враждуют друг против друга.

Фаренхайт тоже со своими людьми подчинился старику, все же тот был не просто опытным, но и мудрым, и может грамотно использовать его силы, как в атаке, так и в обороне. И если речь об обороне, то стоит развернуть минное поле, и сковать маневр Биттенфельда, Тот должен быть «рад» увидеть свой флагман в надежных руках.

В бою так же участвовал и Галахад, экипаж для которого был быстро сформирован. Тот должен показать, что он действительно лучший корабль в Империи. И стрелять должен будет в имперцев.

***

Биттенфельд был рад наконец-то нагнать Меркатца, только то что он увидел даже ему не понравился, 28 тысячный флот, который стоял в оборонительных позициях, прикрытые минными полями, и готовность сражаться. А еще большим количеством транспортных кораблей, что были в тылу.

Поимом этого сенсоры смогли определить кое-что… «Королевский Тигр», его бывший флагман. Который теперь был у Союза, он тут же связался с другими командирами флота, и те все поняли.

- Это Союз, Союз вновь ступил в пространство Империи, и разгромил отряд Меклингера. Что оставался следить за Изерлонским коридором.

- Да, это скорее всего именно так, и это означает довольно тревожные новости.

- Вызов с «Миневры», «Королевского Тигра», «Асгрим». – Это были флагманские корабли флота, который им противостоял. И вот перед Биттенфельдом появилась Хелен Армитеж, которая отдала ему воинский салют.

- Привет котенок, твой корабль хорошо мне служит. – Протролила она его. – Хотя я недавно вас называла львицами, ведь ваш Император Золотой Лев, а львы не охотятся. Это делают только львицы.

- Союз вторгся на территорию Империи и сотрудничает с мятежниками и узурпаторами. – Указал Меклингер.

- А вы поддержали в нашем государстве мятеж, кроме того, а почему такая обида как будто у нас был мирный договор который я нарушила. Вы даже не признаете наше право на существование, может если бы Лоэнграмм хотел мира, то просто попросил бы его у Джессики Эдвардс? Но нет, он явно хочет к нам вторгнуться, чтобы завоевать. А я республиканка, я верный солдат демократии, и если для этого немного в вас пострелять, то я постреляю.

Адмиралы Лоэнграмма не могли её за это судить, только им с этим требуется разбираться. Перед ними флот в 28 тысяч кораблей, которые не были истощены походом, которые могли отдохнуть хорошо поесть, поспать… А атакующие корабли были сильно истощены.

- Давайте так, вы разворачиваетесь и отступаете. Когда наши разведчики обнаруживают что вы на расстоянии 4х дней от нас, мы тоже уходим.

- Вы можете атаковать миры Империи. – Резонно заметил Кемф.

- Не очень то и хотелось, кроме того вы забыли, что все приграничье — это выжженная пустошь. – Только сейчас окажется, что флотам трех адмиралам нужно идти по территорию которую выжег Меркатц. Голод все же не тетка, и пора имперским непобедимым солдатам испытать как раз это. – Я кстати выжгла все пункты снабжения в приграничье что вы с таким трудом восстановили. Так что единственные припасы есть у нас, мы можем даже с вами поделится, только на вашу клятву отступит, в противном случае можем просто их взорвать если проиграем. В таком случае мы все будем голодать. Неприятно.

Конечно человек может прожить до 40 дней без пищи, только служение на корабле — это постоянные действия. Так что калории будут тратится быстро. А еще полноценно будет означать что ситуация изменилась, теперь Союз диктует где он будет бить, при этом Хелена выжгла склады снабжения для флота что должен был «стеречь», Изерлонский Коридор. И теперь любой флот что отправляются в Изерлонский коридор может оказаться под ударом, из-за более коротких линий снабжения Союза. Ситуация изменилась, и Лоэнграмму нужно решать проблему.

- Нам нужно связаться с нашим господином. – Указал Меклингер.

- Адмирал Меркатц, позвольте уточнить я общаюсь с рабами? – Хелена просто продолжала цирк, и тут же три адмирала Лоэнграмм возмутились.

- Как ты смеешь, мы не рабы?

- Вы называете его господином и боитесь принять решение во имя блага своих людей. Союз не совершенен, но я сделаю все что бы такие как вы победили. Ведь вы не более чем господа и рабы, только такая установка у вас в головах.

Меркатц и Фаренхайт опустили голову, это удар в том числе и по ним.

- Вы понимаете, что будет если Лоэнграмм прикажет вам наступать. Вы отправите 2 миллиона своих подчинённых на смерть? А если он прикажет отступать, тогда вы просто трусы что не приняли очевидного решения. – Армитеж понимала, что несправедлива к имперцам, ведь так работает военная иерархия. Но можно нарушить приказ и расплатиться собственной карьерой за это. – Вы знаете что можете уйти, и если Лоэнграмм будет недоволен, то снимет вас, но 2 миллиона жизней будет сохранено. Я пытаюсь понять, как вы думаете, при этом вы не понимаете, как думаю я или Ян Венли. Ян Венли великий воин потому что получив власть думает, как сохранить людей живыми… Когда у него есть возможность в том числе и имперцев. Вы же думаете только о славе, и в скольких книгах будет упомянуто о ваших битвах. Ваш господин ничем не отличается… Есть только один диктатор всего человечества – Рудольф, что бы превзойти Голденбаума нужно завоевать все человечество. Союз часть Человечества. Вот и все… Помните об этом. Кстати, заодно можете отправить сообщение своему Императору… Мы предлагает вам мир, Союз Свободных Планет предлагает вам мир, и открытые для торговли коридор Изерлон. У меня есть верифицированное сообщение от председателя Верховного Совета Хуана Ребелло, с просьбой признать Союз Свободных Планет, и начале мирных переговоров. Учитывая, что Феззану нельзя доверять, переговоры могут пройти под наблюдением флотов, двух стран, когда два флагманского корабля состыкуются. Это тоже передайте.

Когда с Рейнхардом связалась он сказал трем адмиралам отступать, ведь не было смысла тратить опытных солдат в сражении вдалеке от линий снабжений, против превосходящих сил противника, плюс с учетом трех адмиралов которые командовали силами… «Союза», то высок риск потерять практически треть своего флота. А Союз таких потерь даже не заметит. И Император сейчас должен будет восстановить свои силы.

Так что опять как во время битвы при Диониссе, битва даже не началась и закончилась перемирием, так победа не давала ничего… А поражение лишало флота. При этом Биттенфельд, Меклингер и Кемпф не были людьми которые смогут сражаться с численно превосходящем врагом, у которого были очень компетентные командиры. Даже победа была бы пировой.

«Еще парочку таких побед и у меня не останется армии»

Лоэнграмм понимал, что он в ситуации Пирра, который просто может потерять армию.

Нужно отдохнуть и реформировать Империю.

***

- Мы приглашает адмирала флота Сидни Ситоле вернутся в армию дабы возглавить Центр Стратегического Планирования, несмотря на то что Ян Венли показал себя как великий управленец на этой должности, он сам считает, что его таланты стоит использовать для противодействия Императору Голденлеве на передовой. Так же он не хотел узурпировать должность своего друга адмирала Александра Бьюкока. Как и указывалось в начале мятежа, Джессика Эдвардс и Ян Венли занимали свои должности временно и после возврата мира, сложили с себя полномочия. – Вешал Ребелло по телевизору. – Мы проведем награждение адмирала флота Яна и всех его офицеров. Они сослужили образцовую службу Союзу.

- Как вы прокомментируете что в Союз прибыл целый имперский флот, возглавляемый верховным адмиралом Меркатцем, верховным адмиралом Фаренхайтом и вице-адмиралом Оберштайном. Были такие планы у командования?

- Это решение этих офицеров, которые решили спасти своих людей, после краха династии Гольденбаумов, однако теперь взошла династия Голднелеве. Нового Императора вы знаете как Рейнхарда фон Лоэнграмм. Тот победил в Имперской Гражданской Войне. Я был уполномочен Верховным Советом направить ему предложение о мире.

- Зачем? Мы же можем разбить Империю!!! – Воскликнул какой-то журналист.

- Как? – Спросил Ребелло. – Стратегически ничего не изменилось, государству нужно урезать расходы, а еще одна военная экспедиция не по карману нам, и даже если мы сможем сделать – выжженная земля все еще действует, точнее эта стратегия. В приграничных областях после действий вице-адмирала Армитеж больше нет никаких пунктов военного снабжения, так же благодаря действиям верховного адмирала Меркатца, на пути от крепости Гаесбург до Изерлонского коридора тоже ничего такого нет. Нам по сути нужно будет строить пункты снабжения, а потом их охранять. А такие талантливые военачальники как Императора Рейнхард фон Голденлеве и премьер-министр Зигфрид Кирхайс смогут организовать оборону так что бы мы умылись кровью. Так же согласно нашим собственным законам мы должны будем взять на себя социальное обеспечение имперских граждан… А откуда на это средства? Я глава правительства и не должен думать лозунгами – «Победим Империю». Если галактика бросится в рецессию, и люди будут голодать, то кто будет виноват? Правильно я. Но есть непреложные экономические законы, и я вас спрашиваю – голод или мир с Империей.

Ребелло говорил прямо, и пытался реабилитироваться, у Джессики сейчас рейтинги больше, и она занялась своим Министерством Обороны.

- Наше решение сформировать два оборонительных контура вокруг Изерлонкого и Феззанского Коридора. Дабы не допустить вторжения Империи. Поле чего начнем сокращение армии, возможна демобилизация тех кто не хочет больше служить. Корабли будут законсервированы на случай если потребуется быстрая мобилизация, нам требуется период восстановления. Куда более существенному сокращению подвергнуться наземные части. Исключения будет только у оборонительных кордонов. Розенриттеры продемонстрировали свою верность и высокий профессионализм. Поэтому их расширят до армии.

Разумеется, после любого мятежа начинается раздача наград и наказаний. До специального трибунала над мятежниками еще время дойдет. А сейчас правительство должно награждать людей.

- Вы собираетесь сокращать армию после такого?

Ребелло поднял бровь: «Почему нельзя сократить армию после попытки военного переворота в котором участвовали начальник разведки и командиры других надзорных органов, и после мятежа целых трех флотов?»

При этом пойдет не только сокращение, но и оценка компетентности по стандартам Яна Венли что бы оставить только самых талантливых офицеров, конечно количество должностей сократиться, но это нужно во имя Союза. 13й Флот будет уплотнен и расширен до 30 тысяч кораблей, часть будет базироваться в Изерлоне, другие в секторах поблизости. 2 флота по 10 тысяч кораблей будут размещены близ Феззана и еще 10 тысяч кораблей будут патрулировать Союз. 40 тысяч кораблей будут оставлены в резерве в том числе и корабли что привел Меркатц. Так же он захватил деньги аристократов, так что Союз может недолго просуществовать и свести конца с концами.

Феззану не нравится то что Империя и Союз могут разойтись только сделать они могут мало. Да у денег, влияние на экономику, влияние на политику. Все это есть, но они уже два раза попытались как-то влиять на политику, только офицеры на местах просто переворачивали доску, причем переворачивали безжалостно. Вот если бы прямо сейчас состоялась битва между Меркатцем и тремя адмиралами Новой Империи, у Рейнхарда могло остаться 40 тысяч кораблей. Как тогда Феззану действовать? Сдерживать Союз, который они уже разогнали истерией.

Наступает определенный предел контроля. Ян Венли отправляется на Изерлон который будет стеречь как зеницу ока. А Голденлеве нужно несколько лет.

Церковь Земли потеряла Трунихта и других пешек, в том числе всю партию. Гринхилл до того, как сдался, опубликовал все что накопил на Трунихта и на других политиков, результат расследования. И это всплывет во время суда.

Им нужно подумать, как действовать и во что вкладывать деньги.

Рубинскому нужно подумать, ведь Союз сейчас несколько успешнее, и хоть провел сокращение своего флота до 60 тысяч, они приводят свою экономику в порядок. И смогут расплачиваться по процентам, что снижает контроль над ними.

Так же Ребелло вообще узнал от Яна что Ожерелье Артемиды можно уничтожить без всяких потерь, и открыл как. Ребелло после этого решил продать Ожерелье Феззану мотивируя это тем что они опасаются что Голденлеве психически нездоровый маньяк, который могут вторгнутся через Феззан.

Так Ребелло в том числе собирался использовать бесполезную защиту что бы хоть как-то закупорить Феззан… Если же когда-то Союзу потребуется атаковать через Феззанский коридор, то они смогут уничтожить эту систему обороны.

Для граждан Союза это может быть унижение, только такая система обороны стоит миллиарды, сотни миллиардов, которые помогут экономике.

Джессика Эдвардс же дала несколько интервью и готовилась к слушанью в Парламенте по поводу своих действий, и насколько они могут быть законными. Все же Джессика действовала жестко, в чем-то даже жестоко, но вместе с этим эффективно. У мятежников была маленькая поддержка населения, и дезертирство началось довольно рано. Ополченцы на Хайнессене устроили партизанскую войну, так что внесли свою существенную лепту в низвержение хунты.

***

Один. Поместье графини Аннерозы фон Грюневальд.

- Зиг, ты вернулся. – Аннероза была радостна что её брат победил, теперь он готовится к свадьбе с Хильдегардой фон Мариендорф, и он преобразовывал Империю так как ему было удобно, убирая от власти аристократов, преобразовывая государство согласно своим вкусам.

- Да. – Сказал Зигфрид Кирхайс. – Я пообещал себе кое-что если у нас все получиться, Аннероза.

Он стал на одно колено и достал кольцо.

- Аннероза, я любил тебя с тех самых пор как увидел, я сражался в том числе что бы освободить тебя, и мечтал об этом дне. Аннероза, стань моей женой.

- Зиг…. Тебе не нужна такая женщина как я. – Она отвернулась от стоящая на колене премьер-министра. – Я грешница… Я обрекла своей просьбой тебя на такую жизнь.

- Я сам согласился на это.

- Я… не могу иметь детей. – Фридрих что бы не иметь от неё детей которые могут навредить её здоровью стерилизовал её.

- Можем усыновить или удочерить. – Спокойно ответил, гениальный адмирал у которого действительно был ответ на любое несогласие. Главное, что не было главного – «я тебя не люблю». Все же Аннероза испытывала к Зигфриду теплые чувства, но они не могли открыто об этом говорить.

Теперь же могли, Зигфрид исполнил свою клятву, и теперь просто хотел счастье уже для себя, для своих возможностей. Он хотел, что бы его женой стала Аннероза, и они смогли спокойно дожить жизнь вместе.

- Мне важно только одно, ты любишь меня или нет. Если нет, я уйду… Но если да…

Зигфрид намекнул на кольцо.

- Да. Зиг, я стану твоей женой.

Кирхайс, обнял Аннерозу, и закружился с ней по комнате. Отдельной проблемой было об этом сказать Рейнхарду, но как-то между делом можно и сказать. Зигрфид подозревал что тот может быть немного неадекватен и им приходится отбиваться от собственнического характера нынешнего Императора, который и сам готовится к свадьбе.

***

Хайнессен.

- Сэр, вы хотите взять меня в жены? – Спросила Фредерика, видя перед собой крайне смущенного Венли.

- Глупо меня в такой ситуации называть сэром… В общем Джессика, все же вытолкала меня, рассказать тебе об моих чувствах. Понимаю ситуация может быть очень сложной, связанной с твоим отцом… но я хотел просто тебе сказать об этом. Ты очень мне нравишься Фредерика, я знаю, что не самый комфортной в жизни человек. Однако… хочу, что ты знала Я люблю тебя.

- А мисс Эдвардс? – Спросила Фредерика. – Она тоже испытывает к вам очень теплые чувства.

Сейчас это просто отвлекала её от ситуации с отцом, и еще заставляло подумать, что это существует только затем что бы защитить её. Очень трудно пытаться «поливать грязью» жену Яна Венли. Так как Фредерика была прямым человеком, то прямо спросила его.

- Вам не нужно защищать меня, особенно таким способом, особенно если я вам неприятна.

- Фредерика, я серьезен, и защитить я вам десятком других способов, как минимум забрав вместе с собой на Изерлон, где все подчиняется моей диктаторской воле, и никто вам не скажет и слова, вы в моей команде, так что вам не нужно думать так обо мне… Так что я вас люблю.

- А Джессика? – Все же они часто пересекались на Гиперионе и Джессика нравилась Фредерике. Та даже говорила девушке: «Ян в личных отношениях идиот просто напади на него, я ожидала что он пригласит меня на второй танец. В итоге потеряла его как партнера. Но лучше все же не танцуй с ним, он оттопчет ноги». Можно сказать, в некоторой мере они были подругами.

- Я не знаю… - Ян во всяком случае мог себе это признать. – Если нужно выбирать я выбираю тебя, потому что… просто люблю.

- Возможно и не нужно выбирать, Венли. – Сказала Фредерика.

И сказала что-то на ухо.

- ЧТО!?

Сентябрь 797го года Единого Календаря.

Конец Первой Книги.