Легенда о Береге Моря

Интерлюдия. Легенда о Береге Моря

Сколько я себя помню, я всегда был Берегом Моря. И первое, что я увидел, — был Бог. Хе́льгер спустился на Илео́р, когда мир был покрыт водой. Вода, ветер, огромные волны, накрывающие полнеба, — и больше ничего. Первым его творением стал я — небольшой остров посреди бесконечного океана. Именно здесь Хельгер принял привычный ему человеческийоблик.

Когда его ноги коснулись меня, я услышал шум воды. Затем в этом шуме я осознал себя. Затем почувствовал на себе тяжесть Бога. А затем я увидел его.

На меня обрушился шторм. Казалось, ветер сошел с ума и решил уничтожить меня, развеяв мой песок обратно в океан. Хельгер стоял посреди бури, словно ее не существовало. Ветер рвал его одежду, поднимал в воздух песок, но сам Хельгер оставался неподвижен. Помимо невероятной силы, я чувствовал, как за горизонтом из воды поднималась суша, покрываясь трещинами, которые тут же заполнялись реками и озерами. Огромные пласты земли сталкивались, наезжали друг на друга, образуя горы, а их склоны покрывались лесами. Когда Хельгер закончил и оставалось наполнить Илеор жизнью, он наклонился к воде, взглянул на свое отражение — и плюнул. Так он дал ей начало.

«Плевок Бога» — отличное название для нового мира, подумал я и рассмеялся. И Хельгер услышал меня. Он удивленно поднял брови и окинул меня взглядом.

— Я чувствую разум, — произнес он. — Разум, который я не планировал. Ты мыслишь, слышишь и говоришь, верно?

Я чувствовал, как по моему песку продолжала бежать его сила, делая мой разум все чище и яснее.

— Я… скорее думаю вслух, — наконец произнес я, чувствуя себя немного увереннее. — Но, кажется, ты меня услышал.

— От моего прикосновения такое происходит впервые, — задумался Хельгер.

— Может, в следующий раз стоит использовать обувь? — пошутил я, ощущая на себе его босые ноги.

— Не рано ли тебе шутить с Богом? — прищурился Хельгер.

— Это плохое влияние общества, — сказал я раньше, чем успел подумать. Если бы у меня был язык, я бы, наверное, его прикусил.

— Отныне этот берег будут использовать лягушки как место для спаривания. Возможно, их общество научит тебя хорошим манерам, — сказал Хельгер, подняв руку.

Начав молить о прощении, я не смог сдержаться от смеха.

Несмотря на то что я унаследовал лишь крохотную частицу силы, разума и памяти Хельгера и стал, по сути, его отражением, нам все равно было интересно общество друг друга. Мы провели много дней за беседами. Хельгер терпеливо отвечал на мои бесконечные вопросы, и между нами зародилось нечто похожее на дружбу.

— Значит, люди? — переспросил я.

— Люди, — соглашаясь, кивнул Хельгер. — Люди и ты.

— А кроме людей?

— Этого я не могу сказать, Берег. Я не единственный Бог во Вселенной. Когда в ней рождается мир, подобный этому, пригодный для жизни, и мы встречаем его на своем пути, данный нами обет обязывает нас зародить в нем жизнь. В моем случае — это люди.

— Получается, сюда могут заявиться другие Боги и начать плеваться, чтобы когда-нибудь тут завелись еще тролли или драконы?

Хельгер улыбнулся и лег на песок.

— Нет, Берег, им плеваться не обязательно. У всех разные способы.

— Ты же не хочешь сказать, что на моем берегу в любой момент какой-то Бог может наложить кучу?

— Нет, — рассмеялся Хельгер. — Эте́рия, например, дракон. Первый из Богов. Она откладывает яйца. Но это место не годится для ее потомства. Чтобы оно появилось на свет, она оставляет яйца в жерлах вулканов. Так что, если кто-нибудь и оставит на тебе кучу, могу тебя заверить — это точно будет не Бог.

— В том-то и дело. Это даже еще обиднее.

Хельгер снова усмехнулся.

— А почему ты сразу не создал жизнь? — не отставал я с вопросами.

— Та сила, которую я потратил на поднятие суши, создание гор и лесов, не смогла бы породить даже одну лягушку, Берег. Ну, может быть, парочку — но это не жизнь. Жизнь не создается так же просто, как все остальное. Подумай, сколько времени потребуется, чтобы создать сотни тысяч видов животных, насекомых, рыб и птиц. А как решить, где их поселить, чтобы сохранить баланс? Создать ее в одно мгновение — даже для Богов неподъемная задача. Но мы можем дать ей начало, поделившись ею. Остальное сделает время.

— И все-таки, Хельгер, меня сильно беспокоит один вопрос. Что, если для создания жизни тебе надо было бы не плюнуть, а нагадить…

— Берег, пожалуйста! Ты неисправим.

Бог закрыл ладонями уши, как будто я разговаривал с ним с помощью звуков, а не мыслей. Что за старые людские привычки минувших эпох?

***

— Хельгер?

— Да, Берег. — Хельгер любовался небом. Ночь была спокойной, и вместо бури, что бушевала последние три дня, дул прохладный ветер.

— Что заставляет тебя идти вперед?

Хельгер задумался. В его глазах я видел звезды. Сначала я принял их за отражение, но, когда он опустил голову, они никуда не исчезли.

— Вселенная — первый и древнейший разум, — начал он тихо. — Ее изначальной задачей было творение: она сталкивала звезды, создавала галактики и планеты. Ее хаос и порядок одновременно подчинялись и не подчинялись законам. Все это было частью ее природного течения.

Он сделал паузу, а затем продолжил:

— И однажды, в ее глубинах, зародилась жизнь. В хаосе, среди миллиардов звезд, на каких-то планетах она возникла случайным образом: в одном месте — люди, в другом — огромные драконы, в третьем — существа, которых ты мог бы назвать троллями.

— Но это было случайное творение, и Вселенная поняла, что не сможет повторить этот процесс снова. Чтобы создать новую жизнь на других планетах, ей пришлось бы вновь сжаться и взорваться, как в начале времен. Это уничтожило бы уже существующие миры. Тогда она приняла другое решение. Она выбрала по представителю каждой расы и поделилась с ними крупицей своей силы, создав нас. Мы стали ее руками. Она обязала нас пройти ее от края до края и принести жизнь туда, где она сможет прижиться. И я пошел от галактики к галактике, от планеты к планете, порой пытаясь задержаться в мирах, что создал. Но всегда наступает момент, когда воля Вселенной гонит меня вперед, не дает покоя и заставляет продолжать путь. А я не в силах ей противиться. Моя судьба — идти дальше, пока круг не замкнется. И тогда я стану свободен.

— Но ведь миров бесконечное множество, Хельгер. Сколько времени уйдет обойти их все? Это может занять миллиарды лет.

— Куда торопиться Богу, Берег? Время надо мной не властно. Оно существует здесь, для тебя, в этом мире. Но в рамках Вселенной время теряет смысл.

Повисла тишина, и каждый погрузился в свои мысли.

— Ну ты это… заходи, если что, как освободишься, — попытался я разрядить обстановку.

Хельгер горько улыбнулся.

— Эх, Берег, ты еще не осознал, на какое одиночество я обрек тебя. Прежде чем оно закончится, ты проклянешь меня миллиарды раз и столько же раз воззовешь ко мне. Ты посчитаешь все звезды на небе, а потом столько же раз пересчитаешь их, прежде чем хоть что-то живое коснется твоего песка. И столько же еще прождешь, прежде чем появится разумное существо. И еще дольше — прежде чем на твоем берегу окажется первый человек, с которым ты сможешь обменяться мыслями и развеять свое одиночество.

Как ни пытался Хельгер сохранить в голосе безразличие, меня он обмануть не смог. Одиночество терзало его так же, как и меня, когда я думал о том, что мне предстоит пережить.

— Хельгер, как тебе идея? Я отправляюсь вместе с тобой.

Хельгер услышал шорох песка и поднял взгляд. Перед ним во весь рост стояла песчаная фигура в образе человека.

Я поднял песчаную руку, посмотрел на нее и улыбнулся. Из моего рта тут же посыпался песок, и Хельгер, не выдержав такого зрелища, рассмеялся, отвлекаясь от тяжелых мыслей. Он повел рукой, приподнимая меня над островом. Стоило мне потерять связь с землей, как тело тут же рассыпалось.

— Мы оба знаем, что это невозможно, Берег. Но спасибо, ты действительно…

— …действительно что? Действительно что, Хельгер?

Но Хельгера уже не было на Илеоре. Я больше не чувствовал его. Вселенная погнала его дальше. А я продолжал звать его, боясь остановиться. Боясь тишины. Боясь остаться наедине с самим собой. На миллиарды лет.

Наступила глубокая ночь. Я забился в самый дальний угол своего сознания и приготовился к почти вечному одиночеству, как вдруг услышал то, чего никак не ожидал.

— Добрый вечер, можно? — прозвучал в моей голове чей-то вкрадчивый голос, и я почувствовал, что на мой песок ступил кто-то мне незнакомый.

— Можно, — ответил я настороженно, — но, если вы еще один Бог, не вздумайте гадить на мой песок.

Записано И́львестом со слов Живого Берега.

Глава 1. Четыре миллиарда лет спустя

— Ну и чего вы застыли, якорь вам в жопу? — донесся до Ханта злобный голос. — Забыли, как по земле ходить после моря? Обыщите здесь все и проверьте сарай!

Раздался грохот пустых падающих ведер — видимо, человек, которому принадлежал голос, со злости пнул их, приближаясь к дому. Но Хант даже не вздрогнул. Он продолжал стоять посреди комнаты, не отводя взгляда от стены, на которой висела картина.

Сколько Хант себя помнил, она висела на этом месте с самого его рождения. На ней был изображен берег моря. Живой Берег Моря. Но в этой картине было нечто особенное, отличавшее ее от других работ, посвященных Живому Берегу. Она показывала не привычный вид на Берег со стороны моря, а, наоборот, море — со стороны Берега. Будто художник сам стоял на Берегу, глядя на море, когда писал ее, что, конечно же, было немыслимо. Никто никогда не видел Живой Берег, хотя о нем ходило немало легенд — не говоря уже о том, чтобы побывать на нем.

Еще на картине был изображен корабль. Он плыл в сторону берега, навстречу художнику, но был еще далеко. Его силуэт едва угадывался в последних лучах догорающего заката. Время, когда еще чуть-чуть и появятся звезды.

С улицы снова донесся тот же злобный голос:

— Хааааант! Грязная ты скотина, открой дверь, иначе мы ее вышибем! Мы знаем, что ты дома. При всем моем уважении к твоему отцу, я оторву тебе голову и засуну тебе в задницу. А потом ты уже оттуда расскажешь, куда дел часы.

Дверь содрогнулась, словно в нее ударили тараном.

…Картина никогда не вписывалась в скромный интерьер их хижины. Как золотая монета, блестящая среди меди, так и она выделялась на фоне всего остального в доме. Настолько, что казалось, будто пришла из другого мира.

Мать Ханта любила эту картину. Она часто сидела напротив нее, глубоко уйдя в свои мысли. Казалось, в этот момент она блуждала в воспоминаниях о своей молодости. Иногда хмурилась, иногда, наоборот, улыбалась. А после ее смерти, когда Ханту было всего шестнадцать, картина стала единственным, что отец оставил в доме в память о ней.

— Клянусь Берегом, Хант… Жмур, не торчи как мачта, дай-ка мне топор!

«Пора домой, Ханти. Уже поздно. Еще чуть-чуть, и появятся звезды…» — этой фразой мать загоняла Ханта домой, укладывала его спать и рассказывала сказки о Живом Береге. Он слушал их, глядя на картину при свете луны, и мечтал, как однажды найдет его.

— БАМ! — топор вонзился в дверь. Хант вздрогнул, выныривая из воспоминаний. Он сорвал картину со стены, разломал раму, свернул холст и закинул его в рюкзак. Он был готов. Теперь оставалось лишь одно — незаметно покинуть Черепашьи Острова. Но как, если уже завтра его будут искать все пираты по всему Архипелагу?

Дверь разлетелась в щепки, но Хант уже выскользнул в окно.

***

— Странно, очень странно, — размышлял Хант, пробираясь по грязным улицам портового города Та́ллер. Он сумел оторваться от погони и теперь, стараясь слиться с тенями домов, внимательно высматривал людей капитана Кро́гана, чтобы не угодить им в руки.

Какой пират в здравом уме станет орать на весь остров, требуя вернуть песочные часы, зная, что в рюкзаке у Ханта, рядом с этими самыми часами, лежит слиток золота размером с яблоко? Явно не пират расставлял приоритеты для капитана Кро́гана. Тогда кто? Кто-то, кто вечно опаздывает?

Хант усмехнулся собственной шутке. Дело явно нечистое.

Кроган был капитаном пиратов Черепашьих Островов, и приказы ему мог отдавать только Король Архипелага — король пиратов. Это означало, что приказ схватить жителя Черепашьих Островов, вора по имени Хант, и вернуть песочные часы получили все шесть капитанов шести островов Архипелага — от Мертвых до Туманных.

В награду, скорее всего, им пообещали тот самый слиток золота, который Хант украл вместе с часами. А это значит, что за такой куш будет охотиться все пиратское братство. Каждый, кто способен держать нож, уже вышел на поиски. А так как у пирата только один верный друг — его клинок, надеяться Ханту было не на кого.

Ну разве что… Лисичка Лу́лу. Возможно, она — единственный человек на острове, который не прирежет его за кусок золота.

Хант и Лисичка были ровесниками, родом из одной деревни — Верхних Прудов, и все детство провели вместе — до тех пор, пока Лисичка с матерью не перебрались в Таллер. Им тогда было по восемь лет.

Спустя восемь лет, после смерти матери, Хант с отцом тоже перебрались в портовый город. Его отец, искусный лекарь, быстро завоевал уважение, особенно среди пиратов. Он никогда не отказывал в помощи, даже если платить было нечем.

Однажды пираты принесли к нему на стол Лисичку — с арбалетной стрелой в ноге. В братстве женщины были редкостью, и Хант так и не спросил, что заставило Лулу податься в пираты. Он был искренне рад их встрече, но прежнего тепла между ними уже не осталось.

Прозвище «Лисичка Лулу» дала ей мать — из-за рыжих волос. Но после Трехлетних Пиратских Войн, в которых она участвовала, братство добавило к нему продолжение: «Лисичка Лулу, У Которой Нет Больше Сердца». И не просто так. Говорят, на то были веские причины.

Хант ничего не знал об этой истории. Да и вообще, его жутко бесила пиратская традиция добавлять к прозвищам вычурные эпитеты.

После войны Лисичка Лулу покинула братство, став единственной, кому удалось выйти из него живой. Она провела там больше шести лет. Как Кроган ее отпустил и почему пираты других островов не свели с ней счеты, оставалось загадкой. Хант подозревал, что ее неприкосновенность обеспечил новый Король Архипелага, пришедший к власти после той войны. Но за что?

Так или иначе, с тех пор Лулу жила под нейтральным флагом. Она наладила прочные отношения со всеми шестью братствами и даже с аристократией, став для них связующим звеном в общих делах.

Спустя какое-то время она открыла собственный постоялый трактир, постепенно завоевав уважение не только среди пиратов, но и у местных жителей. Ее услугами пользовались все шесть капитанов, и она знала обо всем, что происходило на Архипелаге. Если кто-то и мог помочь Ханту, то только она.

— Ладно, других вариантов нет, — решил Хант и направился к трактиру с говорящим названием «Портовые Шлюпки», где Лулу обычно проводила время, строя свою маленькую империю.

***

Затаившись, Хант наблюдал за входом в трактир с крыши соседнего здания. На первый взгляд все было как обычно: пьяные моряки входили и выходили, а у входа двое пиратов громко обсуждали девочек Лулу и их формы, споря, чья ближе к эталону. В конце концов они сошлись во мнении, что эталон — сама Лулу, но, увы, она никому не по зубам. Мол, не зря ее называют Лисичка Лулу, У Которой Нет Больше Сердца — иначе она бы им точно не отказала.

Хант не успел дослушать их разговор, когда к его горлу прижалось холодное лезвие.

— Заблудился, Ханти?

— Лисичка Лулу, — как можно спокойнее произнес Хант, стараясь не выдать удивления. Он медленно повернулся, избегая резких движений.

— Я не сомневалась, что годы ума тебе не прибавили. Как и Крогану. Иначе бы он догадался поставить людей не только внутри моего трактира, но и на крышах.

— Он знает, что мы знакомы?

— Он даже знает, что мы из одной деревни. И предположил, что ты можешь обратиться ко мне за помощью. Двое его людей засели у меня пару часов назад. И, скажу тебе, атмосфера в зале из-за них так себе — нерабочая.

Лулу приподняла его подбородок лезвием, встречаясь с ним взглядом.

— Как поживает отец?

Хант сглотнул, чувствуя напряжение.

— Все так же, людей лечит.

Лулу нахмурилась, молча обдумывая что-то. Хант замер.

Не убирая ножа, она протянула вторую руку, ладонью вверх.

— Давай сюда.

Хант выдохнул. По крайней мере, пока его не прирезали. Он открыл рюкзак и протянул ей песочные часы.

Лулу приподняла брови.

— Я похожа на человека, который куда-то опаздывает?

Хант усмехнулся.

— Песочные часы не показывают время, они его отмеряют. Твоим девочкам в работе не помешали бы. Мне кажется, иногда…

— Не беси меня, Ханти. Ты знаешь, что мне нужно.

— Лисичка Лулу… — начал он, но она перебила его, чуть сильнее надавив на нож.

— …у которой нет больше сердца, если ты не забыл, — закончила она.

— У которой нет больше сердца, — недовольно повторил Хант и протянул ей слиток.

Она взвесила его на ладони и подбросила. В глазах мелькнул огонек.

— Рада тебя видеть, — сказала она, откинула люк чердака и исчезла в проеме.

— А я-то как рад, — пробормотал Хант и полез следом.

Внутри здание казалось пустым и заброшенным — за исключением комнаты, в которую они попали, спустившись с крыши. Здесь чувствовалась жизнь.

У окна, выходящего прямо на трактир «Портовые Шлюпки», стоял стол, заваленный стопками бумаг, писем, карт, книг и всякой мелочью. Рядом — удобное кресло, пустой шкаф, которым Лулу никогда не пользовалась, и старый диван вдоль стены.

Хант зажег свечи на столе.

— Твое тайное рабочее место? — спросил Хант.

— Можно и так сказать, — кивнула Лисичка Лулу, устраиваясь на диване. — И по совместительству наблюдательный пункт на случай… непредвиденных обстоятельств. Об этом месте почти никто не знает. Представь мое удивление, когда кто-то, как слон, начал топать по крыше.

— Я был тише черепахи, — возразил Хант.

Лисичка пренебрежительно хмыкнула, ничего не ответив. Она провела рукой по подлокотнику, словно что-то вспоминая.

— Раньше здесь была мясная лавка. Я выкупила здание, когда ее закрыли. Можешь не переживать, оно куплено на чужое имя. Здесь безопасно.

Хант развалился в кресле и бросил рюкзак на пол. Из него выпала свернутая картина. Лулу наклонилась, подняла ее и развернула на коленях.

— Живой Берег Моря, — усмехнулась Лисичка Лулу. — До сих пор веришь в сказки, Ханти?

— Нет, конечно. — Хант пожал плечами. — Я предполагаю, что мне придется покинуть острова. А эта картина… она слишком дорога мне как память о доме, о матери. Не смог оставить ее. Надеюсь, отец не расстроится.

Он помолчал, задумчиво глядя на картину.

— Но многие верят в его существование. Особенно здесь, на Островах.

— Как и твоя мать, — сказала Лулу. Она провела пальцами по краю холста. — Помнишь, как ты злился, когда она загоняла тебя домой раньше всех? «Хааанти, пора домой. Еще чуть-чуть, и появятся звезды».

Хант кивнул.

— А потом на следующий день ты пересказывал нам истории, которые она рассказывала тебе на ночь.

Хант улыбнулся, погружаясь в воспоминания о детстве. Лисичка больше не была той безобидной девчонкой, какой он ее помнил. Теперь перед ним сидела сильная, решительная девушка — хитрая и проницательная, с живыми глазами и выражением лица, которое не оставляло сомнений: она знала себе цену и умела постоять за себя. Он никогда не видел ее в бою, но знал, что жизнь в братстве и Трехлетние Пиратские Войны сделали из нее бойца. На пиратских островах слабые просто не выживали.

— Ну ладно, — хлопнула в ладоши Лулу, стряхивая навалившиеся воспоминания. — Рассказывай, Ханти. Что ты еще украл, кроме золота, которым так щедро оплатил мои будущие услуги? Тебе надо незаметно покинуть острова, так? За что тебя ищут по всему Архипелагу? Но главное — у кого ты украл?

Хант смутился, не зная, как она отреагирует.

— У Тена́ри, — тихо произнес он.

В глазах Лулу мелькнуло удивление, тут же сменившееся страхом, а затем… жалостью. Всего на мгновение — и вот перед ним снова невозмутимая Лисичка. Но этого хватило. Хант все понял. Она знала, что бывает с теми, кто крадет у Тенари.

— У Тена́ри? — тихо переспросила Лулу.

— У Тена́ри, — подтвердил Хант.

— Когда ты говоришь «Тенари», — ее рука мягко опустилась на подушку, — ты имеешь в виду Круг Тенари? Или это кто-то, кто решил взять себе такое созвучное имя? — Ее глаза сузились.

Хант, знавший повадки Лулу с детства, понял, что она готовится к атаке.

— Я украл это у Круга Тенари, — ответил он.

Дальше произошли одновременно две вещи. Лисичка выхватила из-под подушки уже заряженный арбалет, направила его на Ханта и выстрелила. В тот же момент Хант, не раздумывая, опрокинулся вместе с креслом назад. Стрела вонзилась в днище кресла, прошла глубже и зацепила его мягкое место.

Скатившись с перевернутого кресла, он бросился к Лулу. Выхватив арбалет из ее рук, он отбросил его в сторону и одновременно потянулся за ножом. Лулу сделала то же самое. Они столкнулись лицом к лицу и замерли — каждый держал клинок у горла другого.

— Лулу, ты не можешь… — первым нарушил звенящую тишину Хант.

— Еще как могу, Хант, — перебила его Лулу. — Мой единственный выход — убить тебя прямо сейчас, чтобы, когда Круг Тенари сюда доберется, с поклоном отдать им то, что ты у них украл, и твою голову. И молиться Хельгеру, чтобы они оставили меня в живых. А если они пришлют Охотников Круга, те даже не станут задавать вопросов. Так что я сыграю на опережение. Опусти нож, Ханти. Мы оба знаем, что ты вор, а не убийца.

— Только когда моей жизни не угрожает Лисичка Лулу, у которой действительно нет больше сердца, — сказал Хант, прижав лезвие к ее горлу еще сильнее. — Я надеялся, что мы друг для друга что-то вроде старых друзей.

— У пирата только один верный друг, Хант. — Она тоже усилила давление на клинок. — И он сейчас упирается в твое горло.

Прошла еще минута молчания. Наконец Хант сдался.

— Хорошо, Лулу. Опусти кинжал, я просто уйду. Никто не узнает, что я здесь был. Если Круг Тенари навестит тебя, скажешь, что не видела меня уже давно.

— Не будь наивным, Ханти. Круг Тенари умеет использовать силу, недоступную обычному человеку. Отличить правду от лжи для них не составит труда. Узнав, что я хоть как-то поспособствовала их врагу, даже если просто не остановила, — они казнят меня. Нет, Ханти. Я поняла, что другого выхода из этой ситуации нет, иначе не взяла бы в руки арбалет. Ты обречен.

Взгляды обоих метали молнии. Лисичка кусала губы от переполнявшей ее злости. Ее можно было понять. Ее грыз страх потерять все, что она заработала тяжелым трудом, будучи никем. Да, возможно, этот труд был не всегда законным, возможно, перемешан с кровью, грабежом, насилием и кто знает с чем еще. Но это Пиратские Острова, где даже не каждый мужчина доживал до тридцати, захлебнувшись кровью, морской водой или ромом.

Лисичка не зря так боялась Круга Тенари. Она знала — слухи о них не были преувеличены. В редких случаях, когда Тенари появлялись на соседних островах, они не оставляли свидетелей, не знали жалости и уничтожали каждого, кто вставал у них на пути. На материке они действовали более аккуратно, и жители Империи относились к ним с уважением, но на Архипелаге, особенно с пиратами, Тенари не церемонились.

— Луэль, — впервые обратился к ней Хант по настоящему имени. — Сколько швов на твоем теле наложил мой отец? Сколько раз вычищал гной из твоих ран? Сколько ночей просидел рядом, когда тебя, полуживую, принесли пираты и бросили у нашей двери? Хоть раз он взял с тебя плату? Хоть раз отказал в помощи? Теперь я прошу тебя о том же.

Хант глубоко вздохнул.

— Я опускаю нож. Можешь убить меня. Но если сделаешь это, найди в себе смелость взять эту картину, вернуться к отцу и рассказать, как она оказалась у тебя.

Хант опустил нож. Рука Лулу задрожала, а глаза предательски метнулись в сторону.

— Прости, Хант. Но я не могу позволить тебе уйти…

Неожиданно с первого этажа раздался звук отпираемой двери. Лулу инстинктивно повернула голову, и Хант, воспользовавшись моментом, резко взмахнул рукояткой ножа и ударил ее в висок. Лисичка Лулу беззвучно осела на пол.

— Вот же лиса упрямая, — пробормотал он, заряжая арбалет и отступая за дверь, готовясь встретить незваных гостей. — При встрече обязательно пожму руку тому, кто придумал тебе окончание прозвища.

***

Лулу приходила в себя медленно, словно пробираясь сквозь густой туман. Резко вернулась боль — тяжелая, пульсирующая, отдающаяся в виске. Она зажмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Осторожно коснувшись ушибленного места, стиснула зубы.

— Вот же ублюдок… — прошептала она, пытаясь приподняться на локтях. Пока Лулу была без сознания, Хант перенес ее на диван.

Голова начала проясняться, и Лулу уловила звуки с улицы: крики паники, голоса, раздающиеся в хаосе — «Воды! Еще! Лей воду!» — и треск разрастающегося пожара. Слабый запах дыма донесся до ее носа. Она посмотрела в сторону окна и увидела Ханта. Он стоял, наблюдая за происходящим, а отблески пламени освещали его лицо.

— Нет, нет, нет… — прошептала она, с трудом поднимаясь, опираясь на диван. Пошатываясь, Лулу направилась к окну. — Нет, нет, нет… Хант, что ты наделал?..

Лулу подошла к окну — и застыла. Внизу, на улице, ее таверна «Портовые Шлюпки» пылала в огне. Языки пламени вырывались из окон, облизывая деревянные стены и крышу, превращая все вокруг в хаос. Черные клубы дыма поднимались к небу, заволакивая улицу, и сквозь них мелькали фигуры людей, отчаянно пытающихся потушить пожар. Раздавались крики и команды:

— Лей воду! Лей воду!

Но их усилия казались тщетными — пламя распространялось слишком быстро. Таверна, ее дом, ее жизнь — все превращалось в пепел. Взрывались стекла, и горящие обломки обрушивались на улицу, осыпая мостовую искрами. Лулу почувствовала, как по щекам покатились слезы.

— Хант… — прохрипела она. — Мои девочки…

Лулу рванулась к выходу, но Хант успел схватить ее. Она начала вырываться и потянулась к поясу за клинком, но его там не оказалось — Хант предусмотрительно убрал оружие, пока она была без сознания. Ее рука метнулась к голенищу сапога, но второго ножа тоже не было. Лулу дернулась за шпильками, которыми обычно закрепляла копну своих рыжих волос, но поняла, что они распущены — Хант не оставил ей ничего острого.

Она попыталась ударить его, но Хант крепко обхватил ее сзади, не давая размахнуться.

— С ними все в порядке, Лулу. Все в порядке. Слышишь? Они ушли раньше. Послушай меня. Подожди. Успокойся.

Лисичка продолжала неистово вырываться — пыталась ударить его головой, вонзить каблуки в его ноги, дотянуться зубами до рук, чтобы вырвать кусок мяса. Но все было тщетно.

— Они в порядке, Лисичка, они успели выйти. Да послушай же меня наконец…

Он встряхнул ее изо всех сил. Лулу еще попыталась сопротивляться, но вскоре выдохлась и обмякла у него на руках.

— Приходила одна из твоих девочек. Кажется, ее звали Эсте́лла. Она принесла тебе еду и хотела передать послание. Я чуть не застрелил ее из арбалета, пока ты была без сознания.

— Что за послание? — спросила Лисичка упавшим голосом, все еще пытаясь отдышаться.

— В порт вошел имперский корабль. С флагом Империи… и с флагом Круга Тенари.

Лисичка сжала кулаки и смачно выругалась.

— Впервые на моей памяти Круг Тенари причалил к Черепашьим Островам.

— Я предположил, что сначала они допросят Крогана, а потом могут заглянуть и в твой трактир. Поэтому попросил ее предупредить девочек, что на таверну могут напасть, и чтобы они были начеку. Эстелла сказала, что кроме нее никто не знает об этом месте, так что я отпустил ее. Сказал, чтобы, после того как она предупредит своих, немедленно уезжала из Таллера на время — чтобы не попасть к ним на допрос.

— Что произошло потом?

— Я наблюдал из окна, как Эстелла зашла в трактир. Спустя какое-то время она вышла с сумкой, оседлала лошадь и уехала, как я ей велел. Вскоре в трактире начался пожар. Все выбежали на улицу, но я не заметил ничего подозрительного перед этим. Внутри никого не осталось. Трактир пустой. Девушки не пострадали.

Лулу смотрела на происходящее на улице. Наконец, взяв себя в руки, она заговорила полным ненависти голосом:

— Круг Тенари даже не попытался начать переговоры. Сам Круг не стал бы устраивать такой хаос — они сразу выслали Охотников. Скорее всего, один из них проник внутрь под видом обычного посетителя. Узнав, что меня там нет, они не стали ждать и устроили пожар, чтобы выманить меня. — Лулу отступила в тень. — Значит, сейчас они где-то внизу, среди толпы, ждут, когда я появлюсь. Если я не спущусь, они поймут, что ты обращался ко мне. Если выйду — допросят и все равно узнают, что мы встречались, что ты передал мне золото. Обвинение в пособничестве мне обеспечено…

Хант внимательно всматривался в толпу, освещенную огнем, пытаясь вычленить кого-то подозрительного. Но это было бесполезно. В суматохе пожара Охотником Круга Тенари мог быть кто угодно — матрос, случайный прохожий или даже пират, который стоял ближе всех к их укрытию и невозмутимо раскуривал трубку. Если требовалось, они могли избавиться от любых отличительных знаков и слиться с толпой… если, конечно, вообще носили их. Никто на островах никогда не видел Охотников. В том числе и Хант.

— Что ты вообще знаешь о Круге Тенари и их Охотниках? — спросила Лулу, подвигая кресло ближе к окну. Устроившись поудобнее, она, как и Хант, принялась всматриваться в толпу, пытаясь понять, от кого может исходить угроза.

— Только то, что рассказывал отец. А он, если честно, эту тему обходил стороной.

— Самое время поделиться, ты не находишь?

Хант молчал еще минуту, не отрывая взгляда от улицы, затем заговорил:

— По словам отца, членов Круга Тенари можно узнать по плащам из дорогой, но неброской ткани. Но только если они сами этого хотят. В противном случае могут их и не надеть. На спине обычно есть знак Круга — кольцо. Его делают почти незаметным, того же цвета, что и сам плащ. Поэтому разглядеть знак можно только на солнце и под определенным углом. В сумерках или ночью он почти не виден.

— И зачем тогда его наносить?

— Говорят, сразу после основания Серанти́йской Империи носить отличительные знаки их обязал Первый Император, Эрита́р.

— Боялся, что получит нож в спину?

— В том числе. Но не забывай, Эритар тоже умел чувствовать силу. Круг Тенари, конечно, был недоволен таким указом — ходить с мишенью на спине, но ослушаться не мог. По слухам, раз в пятнадцать лет они делали свои отметки на плащах чуть темнее. Разница была настолько мала, что, взяв два плаща в руки, ее никто бы не заметил. Прошли сотни лет — и отметки почти слились с цветом ткани.

— Хитро, очень хитро, — протянула Лисичка Лулу. — Но сейчас меня больше интересуют Охотники. Что ты слышал про них?

— Почти ничего. Если про Круг Тенари отец еще что-то рассказывал, то про Охотников — никогда. Будто их вообще не существует.

Лулу нахмурилась.

— Но ведь твой отец служил на флоте лекарем, верно?

— Именно. И мне с трудом верится, что он ничего о них не знает.

Она продолжала смотреть в окно. Внизу пламя уже начало затухать, но толпа не расходилась. Где-то рядом среди них были и Охотники. Скрывались, выжидали.

— Как твой отец вообще оказался на архипелаге после службы? Он ведь не был здесь рожден, у него не было здесь родных.

— Верно. Мой отец родился в столице Империи, в Абенга́рде. Но он ирета́нец. Во время службы их корабль наткнулся на обломки пассажирского судна, и среди выживших они нашли лишь одну женщину — она была почти при смерти. Отец спас ее, сутками не отходя от ее кровати. Так мои родители и познакомились: там же он сделал ей предложение, и она согласилась. Почему они решили поселиться на архипелаге, я не знаю. По их словам, им хотелось пожить какое-то время в тишине, вдали от больших городов и суеты.

— Хорошо. Ты рассказал мне, у кого украл. Но не рассказал, что еще, кроме куска золота и песочных часов.

— Извини, но меня грубо перебили… стрелой в одно место. — Хант тыкнул пальцем на пятно крови, кривясь от боли.

— Рассказывай, Хант. На твое счастье, у меня больше нет оружия. Но это пока.

Она скрестила руки на груди. Взгляд ее был холодным и требовательным.

— Месяц назад Король Архипелага срочно вызвал к себе моего отца. У его сына был аппендицит, и отец оперировал его. Король знал, что в молодости мой отец служил лекарем.

Хант сделал паузу, устало потерев лоб.

— Между делом он похвастался, что один из имперских кораблей, «Дочь Императора», должен зайти через месяц в их порт. Он был этим взволнован. Корабли Империи редко заходят так далеко на юг, а уж тем более швартуются на пиратских островах. По возвращении отец рассказал мне об этом, и я не смог оставить это без внимания. Имперский корабль здесь, на архипелаге?

Хант покачал головой и усмехнулся.

— Любопытство взяло верх, и я отправился на Волчьи Острова, чтобы дождаться его прибытия. Когда корабль пришвартовался, мне удалось перекинуться парой слов с имперскими солдатами. Они сказали, что зашли в порт всего на несколько дней пополнить запасы, а затем отправятся еще дальше на юг. Ни о каком Круге Тенари они не упоминали. Их символа на корабле я тоже не заметил. Я воспринял это как вызов. Обокрасть имперский корабль? — Хант усмехнулся. — Когда еще выпадет такой шанс?

— Ночью, когда Король Архипелага устроил для гостей званый ужин, я пробрался на борт. К слову, сделать это было не так уж просто. Мне удалось проникнуть в одну из кают, которая, судя по обстановке, принадлежала какому-то аристократу. Самым ценным, что я там нашел, были золотой слиток и золотые песочные часы. — Он на миг замолчал, будто снова прокручивал в голове тот момент.

— Осмотреться толком не успел — солдаты подняли тревогу, и мне пришлось быстро убираться. Услышав, как кто-то отдает солдатам приказ сначала проверить трюм с узником, а затем каюты, принадлежащие Кругу Тенари, я понял, что совершил большую ошибку. Теперь стало ясно, почему они так быстро подняли тревогу. Если эта каюта действительно принадлежала кому-то из Круга Тенари, возможно, она была как-то защищена.

— До Черепашьих Островов я добрался без особых проблем. Но за это время они собрали достаточно информации и удивительно быстро вышли на мой след. В порту меня уже поджидал капитан Кроган. Мне удалось вырваться и выиграть буквально пару минут, чтобы забрать из дома ценные вещи и направиться к тебе. Остальное ты знаешь. И самое грустное — все это из-за куска золота и песочных часов.

Пожар за окном утихал. От трактира остались лишь обугленные балки да дымящиеся угли, мерцающие в тусклом свете. Люди постепенно расходились, убедившись, что опасность распространения огня миновала. Зеваки, оживленно обсуждая случившееся, тоже ушли, оставив улицу погруженной в тишину и запах гари.

Лисичка Лулу, почувствовав голод, осознала, что с обеда ничего не ела. Она взяла со стола мешок с едой, который принесла Эстелла, пока Лулу была без сознания, и села с ним на диван.

— Знаешь, Хант, я все еще планирую убить тебя, — сказала она, откусывая кусок колбасы и заедая его лепешкой.

— Судя по тому, что они здесь устроили, не имея никаких доказательств нашей с тобой встречи, твое желание вполне оправданно. Но момент упущен. Теперь мы оба в одной лодке. Прости, я действительно не ожидал, что все так закончится.

— Если все, что ты рассказал, правда, возможно, дело именно в часах, и для Круга Тенари они имеют куда большую ценность. Я хочу на них взглянуть. Ты их осмотрел? Есть ли в них что-то необычное?

— Я изучил их до мельчайшей детали, пока плыл сюда с Волчьих Островов. Часы как часы, ничего необычного. Они в рюкзаке, можешь посмотреть. Единственная странность — они не работают.

— В каком смысле не работают? — переспросила Лисичка Лулу. — Там одна дырка и песок. Чему там ломаться?

— Ну, например, отверстие слишком узкое, или крупинки застряли. Может, песок отсырел и слипся. Не знаю. Возможно, их стоит показать мастеру.

Лисичка Лулу внимательно разглядывала часы, поставив их на стол. В нижней части почти ничего не было, лишь одна песчинка, которую она с трудом различила при свете свечи. В верхней же части оставался обычный песок — он не выглядел ни сырым, ни слипшимся. Лулу взяла часы в руки, потрясла их, перевернула несколько раз, но ничего не произошло. На вид — самые обыкновенные часы. Но тот факт, что песок не пересыпался из одной части в другую, казался ей странным.

— На них клеймо Круга Тенари, — заметила Лулу.

— Не совсем, — ответил Хант. — Символ Тенари — это просто кольцо, а здесь кольцо с тремя точками в центре.

— Слышал что-нибудь про этот знак?

— Нет, вижу его впервые, — сказал Хант, протирая глаза. Он сидел в кресле, которое до этого занимала Лисичка, и смотрел на обгоревшие останки трактира «Портовые Шлюпки». Вдруг его взгляд заострился, а пальцы вцепились в подоконник.

— Лулу, — прошептал Хант. — Тенари. Они здесь.

Лисичка Лулу осторожно подошла к окну и, встав так, чтобы остаться незамеченной, выглянула на улицу. В свете луны, на фоне обугленных руин трактира, стояли две фигуры. Одна из них — высокая женщина в плаще с широкими рукавами; ее длинные черные волосы, распущенные по плечам, тихо колыхались на ветру. Из-под плаща выглядывала пышная темная юбка. Рядом с ней стоял невысокий мужчина — лысый, в короткой кожаной куртке. На боку у него висел меч, а за спиной был закреплен арбалет.

То, что воин рядом с Тенари носил меч, ясно указывало — он не с архипелага. На пиратских островах это оружие считалось позорным: символ благородства и аристократии, вызывающих у местных лишь презрение. Дорогой и неудобный меч ассоциировался с офицерами, законом и честью — всем, что противоречило духу островитян. Пираты предпочитали ножи, кинжалы и топоры — оружие, лучше подходящее для абордажа и схваток в тесных помещениях. Со временем эта традиция распространилась и на обычных жителей.

Женщина долго что-то говорила воину, в конце едва заметно махнув рукой в сторону руин трактира. Мужчина кивнул и двинулся к обгоревшим остаткам здания, внимательно осматривая обломки. Незнакомка осталась стоять одна. Некоторое время она не двигалась, затем подняла голову и медленно повела взглядом по окружающим домам, задерживаясь на каждом из них. Хант и Лисичка инстинктивно отпрянули от окна, прижимаясь к стенам.

— Думаю, нам пора убираться отсюда, — сказал Хант. — И чем быстрее, тем лучше. У этого здания есть выход во двор?

Лисичка молча кивнула.

— Твое оружие под диваном. Кинжал, арбалет, нож — все там. Возьми самое необходимое и остатки еды на случай, если пригодится, — перечислял Хант, сворачивая картину с Живым Берегом Моря и пряча ее вместе с часами в рюкзак.

Ей понадобилось всего пять минут, чтобы собраться. Все это время Хант внимательно за ней наблюдал. Собрав все необходимое, они вышли через заднюю дверь во двор и, укрывшись в тени здания, настороженно прислушались. Вокруг стояла тишина.

— У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы рассказать нам об этих часах? Если все дело в них, мы должны понять, почему они так важны для Тенари. Может, какой-нибудь аристократ-коллекционер, реставратор или владелец антикварной лавки?..

Хант продолжал вслух перебирать варианты, но Лисичка его уже не слушала. Она думала о другом.

— Хант, — перебила она. — Мне нужно вернуться. Я кое-что оставила на столе.

— Лисичка, сейчас не самое подходящее время…

— Это действительно важно для меня, — настаивала Лулу.

Хант подозрительно взглянул на нее.

— Я пойду с тобой.

— Не стоит. Мы только привлечем еще больше внимания. Останься здесь на случай, если Тенари направятся в нашу сторону — подашь сигнал.

Хант хотел возразить, но в конце концов не нашел для этого веских причин и уступил.

— Только быстро. И будь осторожна.

— Я мигом, — сказала Лисичка и бесшумно исчезла в дверном проеме.

Луэль сначала обошла весь первый этаж, заглядывая в каждый угол, и только потом медленно начала подниматься по лестнице в комнату, которую оборудовала под свое рабочее место.

С детства Лисичка Лулу любила строить шалаши в укромных местах, скрытых от родительских глаз, представляя их тайными замками. Там она вынашивала планы захвата власти на кухне, чтобы прибрать к рукам все сладости.

Хант всегда думал, что мама называла ее Лисичкой из-за копны рыжих волос, которые вечно торчали в разные стороны. Но это было не так. Прозвище «Лисичка Лулу» мать дала ей за природную хитрость. Любовь к хитроумным планам осталась, но теперь «сладости» были другими.

Однако сейчас, впервые в жизни, она почувствовала себя частью чужого плана. Всего на мгновение — но неприятное чувство уже не отпускало. Сомнения грызли ее, а в голове рождалось все больше вопросов: что, если Хант знал, какую ценность представляют часы для Тенари? Что, если его целью с самого начала было украсть именно их? А вдруг он понимал, что у Лисички есть связи с теми, кто действительно может помочь раскрыть их истинную значимость? И что, если он осознавал, что она согласится помочь, только оказавшись в опасности? Что, если Тенари вовсе не поджигали ее трактир? А если это сам Хант устроил пожар, пока она была без сознания? Слишком много «если» — и ни одного ответа.

Она поднялась на второй этаж, подошла к шкафу и медленно взялась за ручку. В одном она была уверена: если Хант действительно не тот, за кого себя выдает, и этот вечер — лишь часть заранее спланированного сценария, он не отпустил бы Эстеллу живой. Он понимал, что та могла бы вернуться с парой крепких ребят, не поверив ему на слово и увидев Лисичку без сознания. Хант бы не стал так рисковать. А единственное место в этой заброшенной лавке, где он мог бы спрятать тело…

— У пирата только один друг, — прошептала Лисичка Лулу, У Которой Нет Больше Сердца, и потянула на себя дверцу шкафа.