Легенда о Белом Тигре

Глава 1. Пробуждение на горе Туманов

Меня разбудил запах крови.

Я принюхался не открывая глаз. Привычный камень пещеры — холодный, с минеральными прожилками, помнящий эпохи до появления людей. Пыль — сухая, с легкой горечью, оседающая на каменном полу и стенах. Утренняя роса.

И — кровь. Точно кровь.

Сначала это был лишь намёк, тончайшая нить среди сонной темноты. Металлический привкус, словно медную монету положили на язык. А потом запах раскрылся и позвал меня.

Первые мгновения сознание отказывалось фокусироваться, словно затянутое вязкой и тяжёлой пеленой полусна. Повернувшись на бок, я уткнулся щекой в шершавый камень и поморщился. Тело ломило, будто последние несколько суток я таскал валуны.

Впрочем, может, так оно и было.

Я медленно открыл глаза, щурясь от рассеянного света, проникающего в пещеру через узкий вход. Пещера была небольшой — не более пяти шагов в поперечнике, с потолком, который опускался ниже к задней стенке, где я обычно спал.

Обычно?

Да, я осознал, что живу здесь давно. Вход, расположенный с восточной стороны, был наполовину скрыт каменным выступом и кустарником — незаметен снизу, но с отличным обзором долины. Идеальное логово.

Логово?

Странное слово всплыло в сознании само собой. Не убежище, не дом, а именно логово. Место для зверя, не для человека.

Серые утренние сумерки мягко очерчивали силуэты моего неприхотливого жилища: каменный выступ, служивший столом; «кровать» — просто гора сухой травы и листьев; несколько сломанных веток в углу; остатки вчерашней трапезы — обглоданные кроличьи кости брошенные у входа.

Проклятье, я что, сожрал его сырым?..

…

…а почему меня это так заботит? Съел и съел. Это моя честная добыча. Вкусно.

Я невольно облизнулся при мысли о еде, о сочном жирном мясе… И подобрался.

Запах крови становился отчетливее. Влажный, солёный, и совсем не похожий на сладковатый запах подсохшей кроличьей крови.

Человеческая кровь.

Странно… откуда я знаю разницу?

Я привстал, опираясь на руки, и тут же замер, уставившись на свои конечности с недоумением. Пальцы с непомерно отросшими, почерневшими от грязи ногтями больше напоминали когти хищной птицы или дикого зверя. Кожа на костяшках огрубела, покрылась мозолями и царапинами. Предплечья оплетала сеть шрамов. Некоторые были рваными, как будто я боролся с дикими зверьми, а часть — узкими и точными, словно нанесенные холодным оружием…

Да и сами руки выглядели странно знакомыми и одновременно чужими.

Это… мои руки?

Озадаченный, я провел ладонью по лицу и наткнулся на клочковатую, спутанную бороду. Волосы на голове, судя по ощущениям, отросли ниже плеч, грязные пряди неопределённого цвета свисали на глаза.

В памяти забрезжила мысль, что когда-то я выглядел иначе. Опрятнее. Чище. Не таким диким.

Но когда это было? И было ли вообще? Интересная у меня биография. Вспомнить бы её ещё!

…Кто я?

У меня вообще есть имя? У людей есть имена. А я человек? Откуда я родом? Сколько мне лет?.. Пустота вместо ответов. Не помню, впрочем, это не важно. Сначала надо узнать, что происходит.

Пролитая человеческая кровь — это всегда к неприятностям.

Я медленно поднялся на ноги. На мне были лохмотья, когда-то, вероятно, бывшие приличной одеждой. Вон, даже осталась часть вышивки… или это просто грязное пятно? Теперь же ткань истончилась настолько, что еле прикрывала тело. Ноги оказались босыми, ступни — огрубевшими и покрытыми коркой засохшей грязи. На левой щиколотке змеился шрам, похожий на след от укуса.

— Разве это… я? — прохрипел я вслух и поразился собственному голосу — низкому, хриплому от долгого молчания.

Эта фраза повисла в затхлом воздухе пещеры, оставшись без ответа. В голове роились обрывки мыслей, ни одна из которых не складывалась в целостную картину. Кто я? Как долго живу в этой пещере? И почему мне кажется, что я знаю другую жизнь — жизнь, где не приходилось спать на голых камнях, охотиться на кроликов и жрать их сырьём?

Новый порыв ветра принес с собой более отчетливый запах крови, а с ним — еще что-то. Что-то неприятное, гнилостное, противоестественное. Словно сама земля исторгла из своих глубин нечто, чему не полагалось существовать.

Мерзость.

Я поморщился и втянул воздух глубже. Обоняние казалось неестественно острым. Разве человек способен различать столько оттенков запахов? Кровь — свежая, еще теплая. Пахнет страхом и болью. Не меньше четырех человек. И… один из них еще жив.

Странная мысль вдруг пришла мне в голову: никто не имеет права проливать кровь на моей горе.

Моей горе?

Да, моей! Эта гора принадлежала мне. Каждый камень, каждое дерево, каждый ручей был частью моей территории. Я был здесь хозяином и защитником границ.

Я выпрямился, ощущая, как напрягаются мышцы. Тело отзывалось странной, звериной готовностью. Словно в нем жил кто-то еще — сильный, свирепый, не ведающий страха или забывший, что это такое…

Я шагнул к выходу из пещеры, машинально пригибаясь под нависающим каменным сводом. Утренний воздух ударил в лицо — свежий, холодный, пропитанный ароматами хвои, мха и влажного камня. На мгновение я замер на пороге, ослеплённый внезапной яркостью после полумрака пещеры.

Мне почудились высоченные сияющие башни из зеркал, но стоило моргнуть, как они пропали…

Мир раскинулся передо мной, словно древняя картина, нарисованная рукой мастера. Моя гора Туманов оправдывала своё название. Белесая дымка струилась между склонами, обволакивала деревья, превращая реальность в сказку. Вековые сосны поднимались из тумана, как мачты призрачных кораблей — их нижние части тонули в молочной пелене, а верхушки купались в золотистом сиянии восходящего солнца.

Я словно жил на вершине огромного каменного столпа, уходящего в облака. Из утренних туч проглядывали соседние вершины, поросшие хвойным лесом. К северу и востоку тянулась горная цепь.

На западе гора резко обрывалась, открывая вид на долину. Сейчас она была почти полностью скрыта под одеялом тумана, напоминавшим спокойную водную гладь. Лишь изредка из этого белого моря выступали верхушки самых высоких деревьев и едва различимые дымки от очагов — там, внизу, лежали деревни.

Человеческие поселения.

Почему-то от этой мысли внутри всколыхнулось странное чувство — смесь презрения, опаски и… тоски?

Что-то внутри тянуло меня туда, но я знал, что нельзя приближаться туда, где пахнет едой и дымом. Слишком опасно.

Угрюмые склоны ниже моей пещеры обрывались почти отвесно, создавая естественную защиту от незваных гостей. Лишь с восточной стороны к вершине вела узкая серпантинная тропа, местами такая узкая, что двум людям было не разойтись.

Эта дорога, древняя как сама гора, петляла между скал, иногда скрываясь в туманной дымке, иногда проявляясь тонкой ниткой на фоне зеленых склонов. Когда-то давно монахи вырубили здесь ступени, но время и дожди сделали их почти неразличимыми. Сейчас сквозь завесу тумана я мог видеть только ближайший поворот дороги, где и происходило то, что разбудило меня.

Запах крови стал сильнее. К нему примешивалась та отвратительная вонь мерзости. Я принюхался, поворачивая голову, как зверь, определяя направление запаха. Снизу, с горной тропы, что извивалась между скал, ведя к перевалу.

Что-то произошло там. Что-то плохое.

А потом я осознал, окружающую меня тишину.

Гора молчала.

Прежде этот склон никогда не бывал безмолвным. Пересвист птиц в кронах деревьев, стрекот насекомых в траве, шорохи мелких грызунов среди камней, далёкие крики орлов, парящих над долиной. Даже когда я шёл по горе, они затихали, но никогда не умолкали совсем.

Но сейчас… Абсолютная, мёртвая тишина. Казалось, будто сама гора затаила дыхание.

Я прислушался внимательнее, напрягая слух до предела. В этой неестественной тишине можно было различить лишь биение собственного сердца да гулкое эхо далёкого водопада где-то за северным хребтом.

Животные всегда чуют беду раньше людей. Они прячутся, замирают, пережидают. И если притихла вся гора…

Я неожиданно для себя обнаружил, что издаю низкий, утробный рык. Моя глотка и грудь вибрировали от мощного звука, пальцы напряглись, выпуская когти. Надо объяснить чужакам, кто тут хозяин.

Моё тело отреагировало прежде разума — мышцы напряглись, плечи развернулись, колени слегка согнулись, готовые к прыжку. По коже побежали мурашки, волоски на руках встали дыбом.

Взгляд привычно выхватил самый безопасный путь вниз, к источнику запаха. Не по открытой тропе — слишком заметно. Между камнями, по узкому каменистому жёлобу, полускрытому зарослями.

Я двинулся вниз, не давая себе времени на размышления. Тело словно само знало, что делать. Каждый шаг был точным, выверенным. Там, где обычный человек карабкался бы с трудом, я двигался плавно и быстро. Руки и ноги находили уступы и трещины инстинктивно, без усилий мысли. Когти служили дополнительными зацепками, впиваясь в мягкий мох и камень.

Я перепрыгивал с уступа на уступ, использовал гибкие ветви кустарников для спуска, скользил по осыпям мелких камней, сохраняя равновесие там, где любой другой кубарем полетел бы вниз. Всё это происходило в полной тишине — ни единого сорвавшегося камешка, ни одной хрустнувшей ветки.

В голове промелькнула мысль, — а мог ли я так раньше? — и пропала. Я знал, что не мог. Сейчас было не до рефлексии. Сначала надо разобраться с проблемами.

За поворотом тропы открылась небольшая каменная площадка — один из редких ровных участков на крутом склоне. Место, где обычно путники делали привал перед последним рывком к перевалу. Замедлив шаг, я начал красться, прижимаясь к скалам, сливаясь с тенями деревьев. Тропа была всего в нескольких десятках метров ниже. Оттуда доносились звуки — влажное хлюпанье, треск разрываемой плоти, тяжёлое, неритмичное дыхание.

Приблизившись к повороту тропы, я замедлился и осторожно выглянул из-за скалы.

Моим глазам предстала сцена кровавой бойни.

Три тела в тёмной поношенной одежде — судя по виду, бандиты — лежали в лужах собственной крови. Один с разорванным горлом, второй с распоротым животом, третий обезглавлен, его голова соединялась с телом лишь маленьким кусочком кожи. Тела изломанные. Смерть наступила недавно — кровь ещё не успела свернуться.

В стороне, прижавшись к скале, сидел старик с седой бородой, одетый в серое одеяние травника. Лицо в крови, одна рука безвольно повисла, но он ещё дышал. Рядом с ним валялась опрокинутая корзина с травами и корнями. Я заметил среди них женьшень — редкий, ценный корень, за который многие готовы убить.

Что ж, картина понятна. Лихие ребята решили поживиться за счёт старика, но запах крови привлёк мерзость. Какая ирония. Хищники оказались жертвами.

Я снова взглянул на тропу. Там, в центре площадки возвышалось… чудовище.

На первый взгляд — огромный дикий кабан, но гнусная вонь, окутывающая его и поднимающаяся рваными клубами тёмной дымки вверх, говорила, что это уже не зверь. Его шкура, покрытая грубой щетиной, пульсировала чёрными венами, словно под ней текла не кровь, а жидкая тьма. Глаза светились болезненным жёлтым светом. На боку набухала отвратительная опухоль, похожая на гигантскую бородавку. Она, казалось, жила своей жизнью — пульсировала и увеличивалась с каждым куском плоти, который чудовище с мерзким хлюпаньем и чавканьем вырывало из тела одного из бандитов. Я мог поклясться, что на мгновение разглядел в этой мерзкой массе бородавки подобие рыла.

Но самым жутким было то, что существо не просто пожирало мясо. Когда его клыки вгрызались в тело, из ран вытягивались тонкие нити серебристого света, которые тварь всасывала вместе с кровью и плотью. С каждой поглощённой нитью опухоль на боку увеличивалась, а тело жертвы становилось серым, иссушенным.

Душа. Тварь пожирала души!

Откуда я это знал? Просто знал и всё. Это мерзость — существо из изнанки мира, паразит, искажающий живое, созданный, чтобы убивать.

Во мне закипал тяжёлый гнев. Оно пришло на мою гору жрать.

Как оно осмелилось?!

Я буду защищать свою территорию. Любой ценой.

Холодная и расчётливая ненависть накрыла меня. Это не должно быть тут. Это не имеет право существовать. Мерзость должна быть уничтожена.

Старик заметил меня. В его глазах вспыхнула надежда, тут же сменившаяся ужасом. Он слабо дёрнул здоровой рукой, явно пытаясь прогнать меня. Мол, беги, пока цел.

Разумный человек так бы и поступил. Но во мне поднималась волна ярости, затмевающая разум. Мерзость на моей горе.

На моей территории!

Оскверняет мои владения!!!

— Эй! — рявкнул я, выходя из-за скалы. — Это моя гора!

Мой голос прозвучал ниже и глубже, чем раньше. С рычащими нотками, которых не бывает у людей. В горле у меня как будто клокотал мой гнев, стремясь вырваться наружу.

Существо медленно подняло морду от разорванного тела. Его жёлтые глаза сфокусировались на мне. Из пасти, полной гнилых изогнутых клыков, капала чёрная слюна, смешанная с кровью. Тварь издала звук — не рык, не визг, а нечто среднее, напоминающее скрежет металла по стеклу.

— Прочь отсюда, — прорычал я, и мой голос прозвучал ниже и громче, чем я ожидал.

Чудовище перестало жевать и уставилось на меня, склонив массивную голову набок. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление — если такое существо вообще способно удивляться.

А затем оно бросилось на меня. Существо рванулось вперёд с неожиданной для своей массы скоростью. Полтонны искажённой плоти тараном неслись на меня.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

Я метнулся в сторону, перекатился, оказался за спиной твари. Она с разгона врезалась в скалу. Посыпались камни, эхо удара разнеслось по ущелью. Мерзость взревела от боли и ярости.

Я едва успел отскочить, когда туша пронеслась мимо, снося все на своем пути. Каменистая почва задрожала под моими ногами. Тварь затормозила, разворачиваясь с чудовищной ловкостью и готовясь к новому броску.

Когда кабан снова атаковал, я был готов. В прыжке, который человек совершить не смог бы, я перемахнул через него, оказавшись у твари на спине. Мои руки действовали будто сами по себе — когти впились в жесткую кожу, с легкостью вспарывая её, как лезвие вспарывает пергамент.

И это было правильно, я знал, что мои когти не подведут.

Из ран хлынула чёрная густая жидкость, забрызгав меня с головы до ног. Она была черной, вязкой, совсем не похожей на кровь обычных животных. Она жгла кожу, воняла тухлятиной и болотом. Но боль только разжигала мою ярость. Я наносил удар за ударом, разрывая шкуру, добираясь до того, что заменяло твари внутренности.

Чудовище взревело, мотая головой и пытаясь сбросить меня. Я держался, продолжая наносить удары, целясь в шею и в места соединения головы с телом. Каждый удар находил цель. В тот момент я существовал только здесь и сейчас — в битве, которая казалась странно знакомой, будто отголосок других сражений, которые я не помнил, но которые мое тело не забыло.

Мне как будто что-то подсказывало, куда надо бить. Мой разум словно раздвоился: часть меня действовала чисто инстинктивно, со свирепостью животного, а другая холодно анализировала ситуацию, выискивая слабые места, просчитывая варианты атак.

Туда! За ухо! Туда, где кожа тоньше, а кости слабее.

Существо билось подо мной, пытаясь сбросить. Одним резким рывком тварь развернулась, и мощный удар головой отправил меня в полёт.

Я сделал кульбит, перевернулся прямо в воздухе и врезался в ствол сосны с такой силой, что кора треснула и полетели щепки. Такой удар сломал бы человеку позвоночник и ноги, но я лишь пружинисто отпрыгнул и ощерился. То, что этот бой не будет лёгким я уже понял.

Существо снова пошло в атаку. Теперь оно двигалось медленнее — раны замедляли его, чёрная жидкость сочилась из десятков порезов. Но в жёлтых глазах по-прежнему горела смертоносная ярость.

Я встретил атаку лицом к лицу. Нырнул под удар клыков, оказался рядом с головой твари и вцепился когтями в её горло. Зверь внутри меня ликовал — это была идеальная позиция для смертельного удара.

Существо забилось сильнее, пытаясь стряхнуть меня. Но моя хватка была мёртвой. Я рванул когти в стороны, разрывая горло твари, выпуская потоки чёрной жидкости.

Мерзость пошатнулась. Её движения стали неуверенными, глаза помутнели. Я вонзил когти глубже, целясь в то место, где у нормального животного был бы позвоночник.

Казалось, победа близка. Я чувствовал эйфорию охотника, загнавшего добычу.

Но мерзость не была бы мерзостью, если бы не преподнесла гнусный сюрприз…

Глава 2. Старый Вэнь

Тварь завизжала и неожиданно резво метнулась, ударив меня об скалу. Раз! Ещё раз! Мне перехватило дыхание от боли, я разжал когти и отпрыгнул в сторону.

Мы замерли друг против друга тяжело дыша. Чёрная жижа с хлюпаньем лилась из разорванной шеи мерзости, любое другое живое существо уже бы погибло, но не эта тварь. Она нажралась достаточно плоти, чтобы длить и длить своё существование.

Проклятье, я должен добраться до сердца и раздавить его, тогда мерзость сдохнет!

Я только примерился напасть снова, как опухоль на боку существа внезапно вздулась и лопнула с влажным хлопком. Из неё хлынуло нечто чёрное, студенистое, быстро растекающееся по земле. Но вместо того, чтобы просто растечься лужей, эта субстанция взбурлила вонючими пузырями и начала формироваться, собираться, обретать объём и конечности.

За считанные секунды рядом с первым существом возникло второе — меньше размером, но с такими же жёлтыми глазами, полными ненависти и голода.

Я аж взрыкнул. Да вы шутите… Тварь... разделилась. Прямо у меня на глазах.

Я отпрыгнул назад, тяжело дыша. Лохмотья, служившие мне одеждой, пропитались чёрной слизью. Мои руки дрожали от напряжения. В голове стучала одна мысль: я недооценил противника.

Одна мерзость, даже раненая, была серьёзным врагом. Теперь их стало две.

Они окружали меня, двигаясь с жуткой синхронностью, словно управляемые единым разумом. Первая тварь — ослабленная, но всё ещё опасная — заходила слева. Вторая — меньше, но свежая и быстрая — справа.

Старик-травник молча наблюдал, прижавшись к скале. В его глазах я прочёл то, что предпочёл бы не видеть — понимание неизбежного. Что ж, смирение для малых и слабых, но не для меня!

Я не могу отступить. Не на моей земле.

Старшая мерзость издала тонкий визг, и обе твари бросились одновременно, смыкая клещи с двух сторон. Я принял боевую стойку, готовый уклоняться и нападать.

Время словно замедлилось. Я видел, как растягиваются в гримасе пасти чудовищ, как подрагивают их искаженные мышцы под шкурой, испещрённой чёрными венами. Слышал влажный хруст их суставов и хлюпанье внутренностей, в которых плескалась жирная тьма.

В последний момент я прыгнул вверх, оттолкнувшись с такой силой, что взлетел над атакующими тварями. Они столкнулись друг с другом в том месте, где мгновение назад стоял я. Приземлившись на выступающий из склона корень, я мгновенно развернулся и бросился к младшей твари, которая ещё не успела прийти в себя после столкновения.

Мои когти вошли точно между лопаток существа. Её шкура ещё не успела загрубеть, как у старшей. Я чувствовал, как плоть раздирается под нажимом, как прорываются внутренние органы. Отвратительное ощущение — словно погружаешь руки в болотную трясину, полную гниющих останков. Меньшая тварь завизжала, извиваясь подо мной, но я не останавливался. Инстинкт вёл меня глубже, сквозь слои скверны, к сердцу, туда, в самый центр, к тому, что пульсировало внутри.

— Сдохни! — прорычал я, чувствуя, как мои пальцы смыкаются вокруг твёрдого объекта размером с кулак.

Я резко вырвал свою добычу из сотрясающейся туши, разбрызгивая кровь и чёрную жижу.

Это было ядро — сгусток тьмы, пульсирующий и вибрирующий, словно живое сердце. Я сжал его со всей силы, и оно лопнуло в моей ладони с тихим хлопком, обдав меня фонтаном чёрной жидкости. Существо под моими ногами содрогнулось в агонии и замерло.

Но первая, старшая тварь уже пришла в себя. Она атаковала сбоку, и я едва успел отскочить. Её клыки чиркнули по моим рёбрам, разрывая и без того жалкие лохмотья одежды и оставляя глубокую рану. Боль обожгла, заставив зарычать, но странным образом обострила чувства.

Кабан был ранен, ослаблен, но всё ещё опасен. Он кружил, прихрамывая на одну ногу, жёлтые глаза сузились до щёлочек. Чёрная жидкость сочилась из множества ран на его шкуре, но он явно не собирался сдаваться.

— Ты уже мёртв, — выдохнул я. — Просто ещё не понял этого. Никто не ходит по моей горе без разрешения, и тебе придётся заплатить.

Тварь бросилась на меня в последней, отчаянной атаке. Её голова была опущена, клыки нацелены на мой живот. Вместо того чтобы уклониться, я прыгнул навстречу, перевернувшись в воздухе и приземлившись на спину кабана. Когти моих ног впились в его бока, удерживая меня на месте, пока руки искали путь к ядру.

Его раны от нашего прошлого боя не успели затянуться, я вцепился в шкуру, раздирая её сильнее.

Кабан взбесился. Он крутился волчком, бился о скалы, пытаясь сбросить меня. Чёрная кровь заливала нас обоих. Я чувствовал, как её едкие испарения разъедают кожу, но не отпускал.

— Где? — прорычал я, погружая руки глубже в разорванную плоть существа. — Где твоё сердце, тварь?

И тут я нащупал его — глубоко под лопаткой, там, где у обычного животного находится сердце. Твёрдый, пульсирующий шар, излучающий холод. Источник мерзости. Ядро старшей твари оказалось крупнее, с неровной поверхностью, покрытой бугорками и впадинами.

Я обхватил его обеими руками и резко дёрнул, вырывая из плоти. Существо издало крик — не животный рёв, а тонкий, почти человеческий вопль, от которого волосы встали дыбом. Его тело выгнулось дугой, все мышцы напряглись в последней судороге.

Ядро пульсировало в моих руках, пытаясь вырваться, будто обладало собственной волей. От него исходили тонкие чёрные нити, которые обвивались вокруг моих пальцев, впиваясь в кожу. Оно знало, что умирает, но не собиралось сдаваться. Оно жаждало пожрать меня, кусалось в ответ, как загнанная в угол крыса. Боль была невыносимой, но сквозь неё пробивалась моя ярость. И ярость была сильнее.

— Ты. Не. Принадлежишь. Этому. Миру, — процедил я сквозь стиснутые зубы, сжимая ядро.

Оно сопротивлялось, но с каждым мгновением его сила слабела. Наконец, с хрустом, похожим на треск льда, ядро раскололось в моих руках. Волна тёмной энергии ударила меня в грудь, отбрасывая назад. Я пролетел несколько метров и врезался в скалу, на мгновение потеряв сознание.

Когда зрение вернулось, я увидел, что от тварей не осталось ничего сверхъестественного. На земле лежали два обычных кабана — один крупный, старый, второй поменьше, молодой. Мёртвые животные, ничего более. Их шкура, прежде пульсирующая чёрными венами, теперь была обычного бурого цвета, иссохла и потрескалась. Глаза — не светящиеся жёлтым, а тусклые, обычные кабаньи глаза, ввалившиеся в череп.

Тьма отступила. Мерзость исчезла. Её больше ничего не держало в нашем мире.

Я поднялся на ноги, ощущая, как дрожат колени. Ярость боя отступала, и её место занимала боль. Царапины и порезы на теле горели огнём. Но хуже физической боли было осознание того, что только что произошло. Я бился с чудовищами из потустороннего мира. И победил. Голыми руками. Вернее… когтями.

Я посмотрел на свои руки. Они были покрыты чёрной слизью, которая постепенно испарялась на солнце, оставляя на коже красные следы ожогов. Когти медленно втягивались, руки вернулись к более человеческому виду. Тело успокаивалось, зверь внутри засыпал сном победителя, удовлетворённый битвой.

Мерзость изгнана.

Только сейчас я заметил, что старик-травник не убежал. Он всё ещё сидел, прислонившись к скале, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его взгляде был не страх, как я ожидал, а… благоговение?

Стыд накрыл меня неожиданно. Он видел. Видел мои когти, мою ярость, моё безумие. Видел, что я дикий зверь. Стал невольным свидетелем того, какое я чудовище… Я отвернулся, готовый бежать обратно в пещеру, скрыться в своём логове, подальше от людских глаз.

Нельзя, чтобы меня видели. Нельзя, чтобы меня нашли!

— Подожди, молодой господин, — слабый, но удивительно твёрдый голос остановил меня. — Не уходи, воин.

Я замер, не оборачиваясь. Часть меня хотела исчезнуть, тенью раствориться среди скал и деревьев, уйти в свой мир, где не звучат слова и нет места людям. Но другая — человеческая часть — жаждала чего-то… Странная тоска снова сдавила мне грудь.

— Ты… не боишься меня? — хрипло спросил я, всё ещё стоя спиной к старику.

— Боюсь ли я того, кто только что спас мою никчёмную жизнь? — В голосе старика послышался слабый смешок. — Старый Вэнь ещё не лишился разума окончательно. Я знаю, что такое благодарность.

Я медленно обернулся. Старик пытался подняться, опираясь на скалу, но его нога подогнулась, и он со стоном опустился обратно.

— Эти разбойники, — проговорил он, морщась от боли, — они не просто избили меня. Кажется, они сломали мне ногу. Хотели забрать женьшень, который я искал три года… Хоть я не желал им смерти, но они получили по заслугам.

Я нерешительно подошёл ближе, всё ещё готовый отпрыгнуть при первом признаке страха с его стороны. Но старик смотрел на меня и не прятал взгляд. Я не видел в его глазах отвращения, и не чуял от него злобы.

— Меня зовут Лао Вэнь [*], — представился он. — Я травник из деревни Юйлин, что лежит в долине за южным перевалом.

Я молчал, не зная, что ответить. Своего имени я не помнил. Кто я? Что я? Эти вопросы бились в моей голове, как пойманные птицы.

— У тебя есть имя, молодой господин? — мягко спросил Лао Вэнь, словно читая мои мысли.

— Я… не знаю, — честно ответил я. — Не помню.

Старик внимательно посмотрел на меня, словно оценивая.

— Что ж, — наконец произнёс он, — это необычно, но не невозможно. Бывает, что человек теряет память после сильного потрясения или удара по голове.

Человек. Странно было слышать это слово по отношению к себе после того, что только что произошло. Он видел во мне человека. Только был ли я им? Разве у людей есть когти?

— Ты назвал эту гору своей, — продолжил Лао Вэнь. — Ты живёшь здесь давно?

— Не знаю, — повторил я. — Помню только пещеру наверху. И то, что гора… моя.

— Интересно, — пробормотал старик. — Очень интересно… Я слыхал, что на этой горе живёт особенный хранитель, но никогда не встречал его лично… — Затем он посмотрел мне прямо в глаза. — Молодой господин, мне нужна твоя помощь. Я не могу сам добраться до дома с такой ногой. Не согласишься ли ты проводить старика?

Я отступил на шаг. Спуститься в долину? К людям? Туда, где едкий дым. Часть меня — звериная часть — протестовала. Люди опасны. Люди непредсказуемы. Но человеческая часть… человеческая часть хотела идти туда, хотела увидеть других людей.

— Я живу один, на окраине деревни, — словно почувствовав моё смятение, добавил Лао Вэнь. — Только мы с моей внучкой. Мы не станем болтать направо и налево о нашем спасителе.

Я заколебался.

Я просто схожу и посмотрю. Если люди обозлятся или испугаются, я убегу. И снова вернусь сюда... Но что-то… что-то как будто звало меня, просило покинуть гору. Знать бы, как называлось это чувство, этот тихий зов.

— Хорошо, — наконец ответил я. — Я помогу тебе добраться до дома.

Старик благодарно кивнул, но сначала надо было прибраться. Я перетащил кабанов к пропасти и швырнул их вниз, в ущелье. Туда же отправились тела разбойников. Волки, лисы и стервятники разберутся с ними. Гора пожирает всех, но перевал должен быть чист. Не знаю почему, но я был уверен, что разлагающиеся тела помешают течению энергии. Я присыпал песком пятна крови. Над дальним перевалом собирались облака, ночью будет дождь, он смоет все следы.

Я подошёл, чтобы помочь старику подняться. Он был лёгким, почти невесомым, хоть и опирался на меня всем телом. От него сильно пахло травами, корнями и землёй — простые, честные запахи, без примеси лжи или страха. Он даже не поморщился, хотя я был уверен — от меня воняло. Откуда-то из глубины памяти пришло непонятная мысль о том, что он хороший целитель, раз может сдержаться и не выказать отвращения.

— Мы пойдём через южный перевал, — сказал Лао Вэнь. — Путь неблизкий, но другого нет.

Я кивнул и бережно повёл старика вниз по тропе, стараясь выбирать самые ровные участки. Спустя несколько шагов я оглянулся на место битвы. Если не приглядываться и не принюхиваться, то как будто ничего и не случилось. Я отвернулся.

— Ты знаешь, что это были за твари? — тихо спросил я, продолжая спуск.

Лао Вэнь вздохнул.

— Скверна, — коротко ответил он. — То, что не должно существовать в нашем мире, но иногда находит дорогу. Обычные животные, искажённые тёмными силами.

Я никогда столько много не разговаривал, как сегодня, у меня першило в горле, но раз уж начал… Я должен знать.

— Откуда они берутся?

Старик вздохнул.

— В старых книгах пишут о разрывах, трещинах между мирами. В таких местах течение времени и пространства искажается, позволяя тьме просачиваться из мира Демонов. Обычно эти разрывы незначительны и быстро затягиваются. Но иногда…

Он замолчал, и я не стал настаивать. И так понятно, иногда тьма сгущается и появляются такие — как эти кабаны. Мерзости. Противоположные истинному творению Неба, созданные лишь пожирать и уничтожать, но им никогда не суждено насытиться.

Мы продолжили спуск в тишине.

Перевал оказался сложнее, чем я ожидал. Тропа петляла между скалами, то поднимаясь, то опускаясь, иногда сужаясь настолько, что приходилось буквально протискиваться между каменными стенами и обрывом. Где один я бы пробежал во мгновение, приходилось останавливаться. С травником это было непросто, но я обнаружил, что обладаю удивительной силой и выносливостью. То, что для обычного человека было бы непосильной задачей, для меня оказалось лишь лёгким неудобством.

Постепенно пейзаж менялся. Голые скалы сменились лесистыми склонами. Сосны уступили место широколиственным деревьям. Воздух стал более влажным и тёплым. Мы спускались в долину.

Когда мы спустились с перевала, а деревья стали ровнее и из скрученных ветром борцов превратились в густой лес, я выломал ему ветку, ободрал сучья, и у старика появился надёжный костыль.

Мы продолжили путь, и теперь Лао Вэнь шёл увереннее, опираясь на костыль. Запахи продолжали меняться. К лесным ароматам примешивались новые — я чувствовал близость человеческого жилья. Дым от очагов, причём не один — я различал как минимум пять разных источников. Дым от сжигания сосновых дров, более едкий запах соломы, сладковатый аромат горящих фруктовых веток.

Затем появились запахи и звуки домашних животных. Свиньи, куры. И навоз — коровий, лошадиный, козий — все они пахли по-разному, создавая характерную для деревни тяжёлую смесь запахов. Я поморщился.

Воняет.

— Мы почти пришли, — сказал Лао Вэнь, когда солнце уже клонилось к закату. — Видишь дым над деревьями? Это Юйлин.

Мы вышли на более широкую тропу, утоптанную множеством ног. Здесь запахи деревни стали ещё сильнее. Я различал кузницу — металл, уголь, пот кузнеца. Лавку — специи, ткани, кожа. Трактир — пиво, жареное мясо, табачный дым.

И людей. Много людей. Даже слишком много. Каждый со своим уникальным запахом. Крестьянин, работавший в поле — земля, пот, сено. Женщина, стиравшая бельё — мыло, речная вода, мокрая ткань. Дети, игравшие у ручья — грязь, водоросли, веселье.

С каждым вдохом я узнавал о деревне больше, чем мог бы увидеть глазами. И это знание одновременно успокаивало и тревожило. Юйлин была обычной деревней, полной обычных людей с их повседневными заботами. Но где в этой картине был я? Найдётся ли мне место среди людей?

Я напрягся. С каждым шагом к деревне беспокойство нарастало. У людей есть оружие. Я сильный и быстрый, но если их будет много…

А ещё они злопамятны. Если их испугать… они не оставят меня в покое.

— Не волнуйся, — произнёс Лао Вэнь, словно читая мои мысли. — Мой дом стоит на отшибе. Никто не увидит нас, если ты не захочешь.

Эти слова немного успокоили меня, но напряжение всё равно не отпускало. Вскоре среди деревьев показался небольшой домик, стоящий особняком от остальных строений. Деревянный, с соломенной крышей и маленьким садом, обнесённым низким забором из плетёных ветвей.

До меня донёсся густой запах лекарственных трав. Несомненно дом лекаря.

Едва мы приблизились, дверь распахнулась, и на порог выскочила девушка лет шестнадцати. Тонкая, хрупкая, с длинными чёрными волосами. Её одежда была простая и скромная, руки испачканными в травяном соке, но её запах…

Я вдохнул и едва не зажмурился. До чего же сладкий и зовущий аромат…

— Дедушка! — воскликнула она, бросаясь к нам. — Я так волновалась! Ты пропал на целый день, я думала…

Она осеклась, заметив меня. Её тёмные глаза расширились от испуга.

[*] Лао Вэнь и Старый Вень - одно и то же. Лао - это Старый, употребляется как прозвище.

Портреты

Старый Вень

И его милая внучка Сяо Юй

Глава 3: Новое имя

Я понимал, как выгляжу — оборванный, покрытый запёкшейся кровью и грязью, с дикими глазами и спутанными волосами — чудовище и урод, монстр из леса. Девушка отступила на шаг, прижав руку ко рту.

— Сяо Юй, не бойся, — мягко произнёс Лао Вэнь. — Этот молодой человек спас меня от разбойников и от кое-чего куда более страшного. Если бы не он, твой дед не вернулся бы домой. Не только мне, но и ему нужна помощь.

Девушка перевела взгляд с меня на деда, потом снова на меня. В её ярких глазах страх постепенно сменялся любопытством. Она послушно кивнула.

— Входите, — наконец произнесла она, отступая в сторону. — Дедушка, ты ранен? Что случилось?

— Долгая история, внучка, — вздохнул Лао Вэнь. — Сначала мне надо добраться до кровати. Кажется, моя нога сломана.

Я осторожно помог старику переступить высокий порог и оказался внутри традиционного деревенского дома. Первое, что поразило меня — это запах. Сотни различных ароматов смешивались в воздухе: горькие травы, сладкие коренья, терпкие настойки, дым от очага. У меня с непривычки чуть было не закружилась голова. Я еле сдержал чихание.

Единственная большая комната была простотой и практичной. Справа от входа располагался глинобитный очаг с железным котлом, из которого поднимался пар, наполняя дом влажным теплом. Над очагом висела закопчённая полка с глиняной посудой и медными горшками различных размеров, начищенными до блеска. У противоположной стены стоял большой деревянный шкаф с множеством ящичков — каждый размером с ладонь и помеченный выцветшими иероглифами.

Под тёмными от времени балками висели сотни связок сушёных трав, корней, цветов и неопознаваемых растений.

Вдоль стен тянулись открытые полки, заставленные керамическими горшками, стеклянными пузырьками и бамбуковыми контейнерами всевозможных форм и размеров. На каждом сосуде были наклеены полоски бумаги с названиями содержимого, написанными аккуратным почерком. Между полками висели свитки с изображениями человеческого тела, помеченного загадочными точками и линиями.

В дальнем углу комнаты, куда я осторожно отвёл Лао Вэня, стояла низкая деревянная кровать — кан, которую можно было подогревать изнутри. Она была устлана толстым соломенным матрасом и накрыта выцветшим, но чистым одеялом. Рядом с кроватью расположился низкий столик из тёмного дерева, на котором стояли пиала с водой, несколько исписанных иероглифами бумаг. В углу между кроватью и стеной я заметил алтарь предков — небольшую полочку с курильницей, откуда поднималась тонкая струйка благовонного дыма, и выцветшим портретом пожилой пары.

Я помог Лао Вэню опуститься на кровать, стараясь не задеть больную ногу. Сяо Юй тут же принялась хлопотать вокруг деда — быстрыми, уверенными движениями она сняла с его ноги самодельную повязку, которую мы соорудили в пути, и начала осторожно ощупывать повреждённое место.

Её движения выдавали опытную помощницу лекаря — она точно знала, где хранится каждая нужная вещь. Не глядя, девушка дотянулась до одной из полок и взяла глиняный горшочек, открыла его и понюхала содержимое, затем отставила и взяла другой.

Пока она готовила компресс, мешая в деревянной ступке какие-то травы с резким, почти ментоловым запахом, я неловко замер у порога, не зная, что делать дальше.

В углу у окна я заметил небольшой письменный стол с кистями для каллиграфии и тушечницей. Рядом лежало несколько книг в потёртых переплётах — травники и медицинские трактаты. Судя по виду, их частенько читали. Я бросил взгляд на иероглифы, и у меня заболела голова…

Я вроде бы когда-то знал, что они означают… Но попытка вспомнить не увенчалась успехом. Мне стало совсем неуютно.

Всё было слишком странным, слишком незнакомым и непривычным.

Каждый предмет здесь имел своё назначение, каждая травинка была собрана с определённой целью. И посреди всего этого идеального лекарского дома стоял я — дикий, непричёсанный чужак, не знающий своего места в этом мире. Дикарь вломился в царство целительства и древней мудрости. Позорно…

Глядя на этот дом я кое-что осознал.

Мне тут не место.

Что ж, я помог Старому Вэню, как и обещал, теперь мне пора. Мне нужно вернуться на мою гору. День почти закончен, а я ещё даже не завтракал. По пути поймаю кролика… Я начал потихоньку отступать к двери, но тут услышал голос старика.

— Не стой там, молодой господин, — позвал меня Лао Вэнь. — Входи, присаживайся. Сяо Юй, приготовь нашему гостю чаю и хорошенько его угости. Думаю, он захочет умыться, а после найди какую-нибудь одежду. Видишь, его лохмотья совсем не годятся. Мы должны отблагодарить моего спасителя.

Девушка кивнула и, всё ещё бросая на меня опасливые взгляды, занялась приготовлением чая. Я нерешительно сел на пол у очага. Мои мысли о побеге исчезли во мгновение ока.

Я смотрел на тлеющий огонь, и впервые за этот долгий день почувствовал странный прилив надежды. Может быть, здесь, среди людей, я смогу наконец понять, кто я на самом деле? Но глубоко внутри зверь настороженно принюхивался, готовый в любой момент броситься прочь.

Передо мной появилась простая глиняная чашка с каким-то приятно пахнущим отваром и пара лепёшек. Я искоса посмотрел на Сяо Юй, но тут мой живот издал громкую трель. Девушка вскинула на меня блестящие глаза и закусила губу, чтобы сдержать улыбку. Она быстро отвернулась и отошла к дедушке, делая вид, что ничего не слышала.

Я не должен набрасываться на еду, напомнил себе я. Люди так не делают… но обе лепёшки тут же исчезли неизвестно куда! От еды и тёплого питья меня начало клонить в сон, мои веки отяжелели, но я тут же вздрогнул, услышав, что ко мне кто-то подходит. Я еле сдержался, чтобы не вскочить и не выставить когти в защитной стойке, но по запаху понял, что это девушка. Не хотелось бы её напугать.

Сяо Юй мягко позвала меня:

— Гость, пойдёмте, я нагрела воду.

Уже стемнело, но добрая девушка вынесла фонарь. Не сказать, что но был мне сильно нужен, скорее свет был для неё. Мы сели на заднем дворе, и внучка лекаря споро заработала ножницами и острым ножом. Лезвие отскоблило кожу на моём лице и шее.

Я сидел на низкой табуретке посреди двора и даже боялся дышать, чувствуя себя до странности беззащитным. Вокруг моих ног уже скопилась внушительная куча спутанных волос — чёрных от грязи, слипшихся от засохшей крови и смолы. Сяо Юй обрезала их методично, слой за слоем, иногда морща носик от неприятного запаха.

Я старался не вздрагивать от её прикосновений, и в то же время старался не слишком принюхиваться. Нежная и мягкая человеческая самочка… то есть, девушка пахла так сладко…

Ух, только не это... Я должен успокоиться. Я точно знал, что у людей всё по-другому. Они договариваются о браке, а не сходятся, как звери, когда приходит время. Если накинуться на неё, я из героя стану гнусным злодеем. Лао Вэнь и его внучка были добры ко мне.

Нельзя гадить там, где будешь спать. Даже тигр это понимает.

Я очень надеялся, что Сяо Юй не заметит, как моё тело реагирует на неё. Я спокоен. Я не зверь…

— Хорошо, теперь нужно помыть то, что осталось, — девушка отступила, критически оглядывая результат своей работы, и кивнула. — Вода уже нагрелась.

Она указала на большую деревянную бадью, установленную за домом. От воды поднимался пар, смешиваясь с ароматами трав, которые Сяо Юй щедро туда бросила. Мята, ромашка и что-то более терпкое, но приятно пахнущее.

— Я… сам справлюсь, — хрипло произнёс я, всё ещё непривычный к собственному голосу.

Сяо Юй посмотрела на меня, кивнула и не стала спорить. Она протянула мне плошку с какой-то густой жижей, пахнущую травами, и сплетёную из травы мочалку.

— Это мыло, оно отмывает грязь. Будь осторожен, чтобы не попало в глаза, а то будет жечь, — добавила она с лёгкой улыбкой, и ушла в дом, оставив меня наедине с бадьей.

Сбросив свои обноски, я осторожно залез в горячую воду и чуть было не зашипел. Сначала было почти больно — кожа, покрытая ссадинами и порезами после битвы с тварями, остро реагировала на жар. Но постепенно тело расслабилось, и напряжение внизу тоже потихоньку спало. Я обнаружил, что раны уже начали затягиваться — гораздо быстрее, чем должны были бы у обычного человека.

Я взял мыло с мочалкой и принялся оттирать толстый слой грязи. Тело как будто само знало, что делать. Или я просто вспоминал… Вода быстро потемнела, но с каждым движением я чувствовал, как возвращаюсь в мир людей. Словно грязь была не просто грязью, а какой-то стеной, бронёй, отделявшей меня от человеческого общества.

Особенно тщательно я промыл волосы, с удивлением обнаруживая, что они вовсе не чёрные, как я думал вначале. С каждым полосканием они становились всё светлее и светлее.

Когда я наконец вылез из бадьи, стыдливо прикрывшись мочалкой, Сяо Юй уже оставила для меня стопку с чистой одеждой — простой рубахой и штанами из грубого полотна. Они были великоваты — наверняка принадлежали кому-то крупнее, но всё равно казались роскошными по сравнению с лохмотьями, в которых я пришёл. Нити непривычного одеяния кололись, и я всё время хотел почесаться, но заставил себя терпеть.

Словно услышав, что я закончил, девушка выглянула из дома и растерянно замерла.

— Вот это да… — только и сказала Сяо Юй, глядя на мои волосы. В её глазах читалось удивление.

— Что? — спросил я, инстинктивно напрягшись.

Вместо ответа она вынесла из дома большое начищенное медное блюдо и протянула мне:

— Посмотри сам.

Я осторожно взял блюдо и взглянул на своё отражение. Из отполированной поверхности на меня смотрел незнакомец — юноша лет двадцати с изможденным, но правильным лицом. Высокие скулы, прямой нос, глаза… глаза странного золотисто-карего цвета, с необычным разрезом и широким разлётом чёрных бровей, придававшими лицу хищное выражение. Но самым поразительным были волосы — чисто-белые, как первый снег, лишь с несколькими тонкими чёрными прядями, разбросанными то здесь, то там.

— Это… я? — прошептал я, не узнавая себя.

— А ты не помнишь, как выглядишь? — тихо спросила Сяо Юй.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от отражения. Кто этот человек? Почему у него такие необычные волосы? Почему его глаза так странно блестят, словно у зверя в ночном лесу?

— Ну и дела, — пробормотала Сяо Юй. — Впервые вижу такие волосы. Как будто снегом присыпали. Это ведь не седина.

В её голосе не было страха или отвращения — лишь искреннее любопытство. Это странным образом успокаивало.

— Зайди к дедушке, — сказала она, забирая блюдо. — Он хотел поговорить с тобой, когда ты будешь готов.

Я кивнул.

Старик лежал на своей кровати. Его нога, перевязанная и закреплённая палками с двух сторон и уложенная на специальные подушки, явно причиняла боль, но лицо Лао Вэня оставалось спокойным. Он пил какой-то отвар из глиняной чашки.

— А, вот и наш спаситель, — улыбнулся он, увидев меня в дверях. — Заходи, присаживайся. Теперь, когда ты больше похож на человека, чем на горного духа, можно спокойно поговорить.

Я осторожно присел на край низкого табурета рядом с кроватью.

— Как твоя нога? — спросил я.

— Заживёт, — отмахнулся Лао Вэнь. — В моём возрасте все раны затягиваются медленнее, но боги даровали мне знание трав, а это не хуже магии. — Он внимательно посмотрел на меня. — Ты и сам неплохо справляешься, я смотрю.

Я непроизвольно коснулся щеки, где ещё несколько часов назад был глубокий порез от когтей твари. Я видел в зеркале, что от него осталась только тонкая розовая линия.

— Не уверен, что я… обычный человек, — тихо ответил я.

Лао Вэнь долго смотрел на меня, словно что-то решая. Наконец он медленно кивнул:

— Пожалуй, ты прав. Обычный человек не справился бы с той мерзостью на горе. И обычный человек не залечивает раны с такой скоростью.

— Кто я? — прямо спросил я. — Ты что-нибудь знаешь? Может, слышал обо мне?

Старик покачал головой:

— Увы, не могу сказать, что встречал тебя раньше. В нашей деревне никогда не было юноши с белыми волосами — такое бы запомнили. Но… — он сделал паузу, — есть кое-что, что меня интересует. Что ты помнишь о себе?

Я сосредоточился, пытаясь пробиться сквозь туман, окутывающий мою память. Образы мелькали и таяли, как утренняя дымка.

— Почти ничего, — признался я наконец. — Помню пещеру на горе. Помню, что гора… моя. Но кто я, откуда пришёл, как там оказался — пустота.

— Интересно, — Лао Вэнь потёр подбородок. — Может, ты ударился головой? Или пережил что-то настолько ужасное, что разум сам стёр воспоминания? Или ты культиватор, чья тренировка привела к такой травме?

— Не знаю, — я развёл руками. — Иногда… иногда мне кажется, что я даже не отсюда. Не из этих мест, понимаешь? Как будто я пришёл издалека, из… — Я осекся, не зная, как объяснить странное чувство, что я тут чужой, которое иногда накрывало меня.

— Значит, издалека… — тихо произнёс Лао Вэнь.

Я вздрогнул.

— Я слишком странный?

Лао Вэнь покачал головой.

— Нет, твоя история необычная, но не слишком удивительная. В этом мире есть много вещей, которые кажутся странными, пока не столкнёшься с ними лицом к лицу, — философски заметил старик. — Мерзость, с которой ты сражался — что это за создание? Из какого кошмара она прибыла? Но она была реальна.

Он отпил из своей чашки и неожиданно сменил тему:

— Тебе нужно имя.

Я поднял брови.

— Нельзя же ходить безымянным. Как нам тебя называть?

Я задумался. Где-то глубоко внутри жило ощущение, что у меня было имя. Настоящее имя. Но вспомнить его было всё равно что пытаться поймать дождь руками — вода просачивалась между пальцами, не оставляя ничего.

— Я… не знаю, — вздохнул я. — Выбери сам.

Лао Вэнь улыбнулся, в уголках его глаз собрались морщинки.

— Что ж, давай подумаем. — Он оглядел меня с головы до ног. — С такими волосами тебе подойдёт имя Бай. Это значит «белый».

Он взял с прикроватного столика небольшую дощечку, кисточку и тушь. Быстрым движением кисти начертал на дощечке иероглиф.

— Вот так пишется Бай, — сказал он, показывая мне.

Я уставился на знак, и странное чувство дежавю накрыло меня. Иероглиф казался одновременно и чужим, и знакомым. Словно я видел такие знаки в другой жизни, но не совсем такие…

— А к нему добавим… — Лао Вэнь задумался, — пожалуй, Ли. Это значит «сила». — Он нарисовал рядом ещё один иероглиф. — Бай Ли. Белая Сила. Или Белый Силач, если хочешь, — усмехнулся он. — Тебе подходит.

Я повторил имя, пробуя его на вкус:

— Бай Ли.

Оно звучало правильно. Не как настоящее имя… но… как неплохая замена, пока я не вспомню своё.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не за что, Бай Ли, — Лао Вэнь улыбнулся. — Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Так началась моя новая жизнь в деревне Юйлин.

Первая ночь прошла не слишком-то приятно.

Сяо Юй гостеприимно постелила мне у очага, положив на пол толстую соломенную циновку и накрыв её одеялом — таким же, как на кровати Лао Вэня, только более потрёпанным. Она принесла ещё и подушку, набитую гречневой шелухой, и с явной гордостью уложила всё это богатство возле тёплого очага.

— Здесь тепло, вам будет удобно, — сказала она, явно стараясь быть доброй хозяйкой, несмотря на то, что иногда она бросала на меня задумчивые и опасливые взгляды.

Я поблагодарил её кивком, неловко устраиваясь на непривычной постели. Новая одежда — грубая холщовая рубаха и штаны — сидела на мне мешковато и кололась в самых неожиданных местах. Ткань пахла пылью, мылом и травами, которыми Сяо Юй наверное перекладывала бельё при хранении.

Когда в доме погасили последнюю лучинку, и воцарилась темнота, мои мучения только усилились. Духота маленького помещения давила на меня. Запахи обострились, и казалось, что дым выедает мне глаза и лёгкие. Я привык к прохладному горному воздуху, к ветру, свободно гуляющему по пещере. Здесь же воздух стоял плотной стеной, наполненный тысячами тяжёлых запахов.

Травы под потолком источали свои ароматы, усилившиеся в тепле остывающего очага. Дым от угасающего огня смешивался с запахом свиного жира от ужина (Сяо Юй пожарила небольшой кусочек сала с капустой, было вкусно, но мало). От стен пахло старым деревом. Даже пол под циновкой имел свой запах — плотный и влажный.

Но хуже всего были человеческие запахи и звуки. Я слышал дыхание и храп спящего Лао Вэня. Сяо Юй за занавеской ворочалась во сне, и я слышал каждый вздох, каждое движение. Её запах — молодой, свежий, с примесью лаванды, которой она ополаскивала волосы — постоянно отвлекал меня.

Я попытался закрыть глаза, но сон не шёл. Мой внутренний ритм был полностью сбит. В пещере я обычно охотился ночами, когда добыча выходила кормиться, а спал днём, укрывшись в прохладной темноте. Сейчас же от меня ожидали, что я буду спать, когда всё моё существо рвалось наружу, на ночную охоту.

Одеяло было слишком тяжёлым и жарким. Я сбросил его, стало немного легче, но недостаточно. Подушка пахла чужими людьми — теми, кто спал на ней до меня. Циновка шуршала при каждом движении, а я ворочался постоянно, пытаясь найти удобное положение.

Через час мучений я сдался. Осторожно, стараясь не шуметь, поднялся и тихо выскользнул из дома. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, и я жадно вдохнул полной грудью. Звёзды смотрели с чёрного неба, а тонкий серп луны давал достаточно света для моих глаз.

Рядом с домом был небольшой навес для дров. Я забрался под него, устроившись прямо на настиле. Здесь было прохладно, зато пахло древесной корой и смолой, ветер свободно гулял, принося запахи леса.

Блаженство.

Я свернулся клубком, как делал это в пещере, и наконец смог задремать.

Проснулся я в предрассветных сумерках от знакомого запаха. Кролики. Несколько штук, совсем рядом. Мой нос подсказывал, что они забрались в огород Лао Вэня — учуяли молодую капусту и морковную ботву.

Инстинкт охотника проснулся мгновенно. Я бесшумно поднялся, принюхиваясь. Три… нет, четыре кролика. Два молодых, годовалых, упитанных. Один старый самец — его запах был резче, с мускусными нотками. И крольчиха.

Я начал было красться к огороду, но ткань новой одежды зашуршала при движении. Кролики насторожились — их длинные уши повернулись в мою сторону. Не раздумывая, я стянул рубаху и штаны, аккуратно сложив их под навесом. Прохладный воздух приятно коснулся кожи.

Теперь я двигался совершенно бесшумно, но тут возникла другая проблема. От меня пахло. Сильно пахло человеком — мылом, которое мне вчера дала Сяо Юй, травами из дома, дымом от очага. Этот чужеродный запах обеспокоил кроликов больше, чем любой звук.

— Проклятье, — беззвучно выругался я, видя, как старый самец поднялся на задние лапы, всматриваясь в темноту.

Раньше я пах лесом, пылью, своим собственным диким запахом. Звери не чуяли во мне человека. А теперь…

Пришлось применить всё своё мастерство охотника. Я обошёл огород с подветренной стороны, двигаясь очень медленно, как будто перетекая с места на место. Молодые кролики продолжали жевать капустные листья, но старый самец не расслаблялся ни на секунду.

Я выбрал момент, когда он отвернулся, проверяя другую сторону огорода. Прыжок — быстрый и точный. Мои пальцы сомкнулись на загривке ближайшего молодого кролика. Он даже не успел пискнуть — мои руки сжали его шею — хрусть! — и всё кончено.

Остальные кролики бросились врассыпную. Я метнулся за вторым годовалым — тот петлял между грядок, но в огороде благодаря плетню у него не было шансов. Ещё один точный прыжок, и у меня в руках трепыхалась вторая добыча. Старый самец и крольчиха успели удрать — ну и ладно, мне хватит.

Я присел на корточки прямо там, среди грядок, держа в руках тёплых кроликов. Голод, который я даже не осознавал, вдруг проснулся с удвоенной силой. Вчерашний крестьянский ужин из лепёшек и овощей был слишокм жалким для того, кто привык к свежему мясу.

Не раздумывая, я вцепился зубами в загривок первого кролика. Тёплая кровь наполнила рот сладким вкусом. Я легко отделил шкурку когтями и впился в жирную тушку. Я ел быстро, жадно, разрывая мясо на куски и глотая почти не жуя.

Покончив с первым кроликом, я облизал губы, чувствуя приятную тяжесть в желудке. Второго кролика я поднял и задумчиво рассмотрел. Этот — для Лао Вэня и Сяо Юй. Старый Вэнь ранен, ему нужна хорошая еда. Я знал, что люди предпочитают готовить мясо, а не есть сырым. Я отнесу его в дом, и Сяо Юй сама решит, что с ним делать.

Только тут я осознал, в каком виде нахожусь. Голый, покрытый кровью, с мёртвым кроликом в руках, сидящий посреди огорода в предрассветных сумерках. Если бы кто-то увидел меня сейчас…

Я быстро направился к колодцу во дворе. Ведро воды было ледяным, но я вылил его на себя без колебаний, смывая кровь и запах свежего мяса. Ещё одно ведро, и ещё. Зубы застучали от холода, но я почувствовал себя чистым.

Пока люди думают, что я человек, я должен быть человеком.

Отряхнувшись, я подобрал оставленную одежду и оделся. Ткань неприятно липла к мокрой коже, но это было меньшее из зол. Взяв кролика, я тихо вошёл в дом.

На кухонном столе лежала деревянная доска для разделки. Я положил кролика рядом, прикрыв его чистой тряпкой — пусть хозяева найдут утром. Подарок от странного гостя, который так и не научился спать как человек.

Вернувшись под навес, я снова свернулся клубком на голой земле. Солнце уже приближалось к горизонту, заливая серым светом небо, и я чувствовал приятную усталость после охоты. Может быть, теперь я смогу поспать хотя бы пару часов, прежде чем начнётся новый день в этом странном мире людей, к которому я пытался приспособиться.

Дом Старого Вэня и его внучки

Глава 4: Помощник лекаря

Прошла неделя с той ночи, когда я убил двух кроликов в огороде. Лао Вэнь ничего не сказал о моей добыче, только поблагодарил за мясо. Сяо Юй сварила из кролика густой бульон с травами, и я с удивлением обнаружил, что вареное мясо тоже может быть вкусным, хоть и не таким сочным, как сырое, а горячий ароматный суп мягко уляжется в животе и заставит моего внутреннего зверя мурлыкать от удовольствия.

Жизнь в деревне Юйлин текла размеренно, словно медленная река. Я взял на себя всю тяжёлую работу по хозяйству. Колол дрова, носил воду из колодца, чинил крышу, которая протекала в нескольких местах, обрабатывал небольшой огород за домом. Всё это было странно знакомо моему телу, хотя разум не помнил, чтобы я когда-либо занимался подобным.

Сао Юй поначалу держалась отстранённо, но постепенно привыкла ко мне. Она учила меня готовить простые блюда, показывала, как перебирать зерно, сушить травы и ягоды на зиму. Иногда я ловил на себе её любопытные взгляды, но она никогда не задавала прямых вопросов о моём необычном виде или о том, как я сражался с чудовищами.

Каждое утро я помогал Лао Вэню разбирать травы, учился различать их по запаху и виду. К полудню в дом начинали стягиваться больные — кто с кашлем, кто с ломотой в костях, кто просто за советом. Я сначала прятался на заднем дворе, но потом привык сидеть в углу, наблюдая, как старый лекарь осматривает пациентов.

Отношение деревенских ко мне было настороженным. Никто не говорил в лицо, но я чувствовал их взгляды, слышал шёпот за спиной. «Странный юноша с белыми волосами», «дикарь с горы», «не помнит, кто он такой». Некоторые делали странные знаки руками, когда я проходил мимо. Дети разбегались, завидев меня издалека, когда я помогал Сяо Юй носить воду из колодца. Парочка пыталась кинуть в меня камнями, но девушка их строго отругала.

Добрая внучка лекаря дала мне повязку на голову, прикрыть мои волосы, но я всё равно был чужим.

— Не обращай внимания, — говорил Лао Вэнь, заметив моё хмурое лицо после очередной встречи с соседями. — Люди боятся того, чего не понимают. Дай им время.

Время… Я научился считать дни по человеческому календарю, хотя мой внутренний ритм всё ещё сбивался. По ночам меня тянуло на охоту, а днём клонило в сон. Но постепенно я приспосабливался.

В одно туманное утро Лао Вэнь позвал меня к себе. Старик сидел за низким столиком, раскладывая сушёные корни.

— Садись, Бай Ли, — кивнул он на подушку напротив. — Пора тебе узнать больше о травах. Не просто их названия, а суть.

Я послушно сел, скрестив ноги. Запах корней щекотал ноздри — земляной, с горьковатыми нотками.

— Вот, — Лао Вэнь поднял коричневый корешок, похожий на маленького человечка. — Женьшень. Знаешь, почему он такой ценный?

Я покачал головой.

— Не только из-за лечебных свойств, — старик повертел корень в пальцах. — Женьшень растёт медленно, годами впитывая силу земли. В нём накапливается ци — жизненная энергия. Чем старше корень, тем больше в нём силы.

— Ци? — переспросил я. Слово было знакомым, но значение ускользало.

Лао Вэнь улыбнулся:

— Ци — это энергия, которая течёт во всём живом. В людях, животных, растениях, даже в камнях. Умение управлять ци называется культивацией.

Он достал с полки старую книгу в потрёпанном переплёте.

— Это начальный трактат по культивации. Обычно я проверяю молодёжь деревни на талант к управлению ци — императорская армия всегда ищет одарённых.

Я взял книгу. Внутри были схемы человеческого тела с линиями и точками. И много странных значков. От взгляда на них у меня снова разболелась голова. Противная боль скопилась в переносице, заставив меня часто-часто моргать.

— Это меридианы, — пояснил Лао Вэнь, указывая на рисунок. — Двенадцать основных каналов, по которым течёт ци. У обычных людей они спят. У культиваторов — открыты.

Он встал и подошёл ко мне:

— Давай проверим твой талант. Закрой глаза, дыши ровно.

Я послушался. Тёплые пальцы старика коснулись моего лба, потом груди. Что-то щекотно пробежало под кожей, словно струйка тёплой воды.

— Интересно… — пробормотал Лао Вэнь. — Очень интересно.

— Что такое? — открыл я глаза.

Старик смотрел на меня задумчиво:

— У тебя есть талант, Бай Ли. Причём немалый. Твои меридианы… они не совсем закрыты, будто кто-то уже начинал их открывать, но, по какой-то причине, обучение пришлось прервать. Видимо, поэтому ты так силён. Также это может объяснить твою амнезию. Говорят, что если культиватор пытался продвинуться, но потерпел неудачу, он может пострадать как ментально, так и физически. И ещё… — он помолчал. — Твоя стихия — металл. Редкость для этих мест.

— Это плохо?

— Не плохо и не хорошо. Просто у каждой стихии есть склонность к определённым профессиям. Металл плохо сочетается с древесной стихией трав. Тебе будет сложнее изучать травничество, чем другим. Скорее всего ты сможешь освоить лишь самые основы. Но, — он хитро улыбнулся, — зато ты сможешь перетирать самые упрямые корни в порошок. Сила металла — в твёрдости и остроте.

С того дня моё обучение изменилось. Помимо трав, Лао Вэнь начал учить меня основам культивации. Каждое утро мы выходили во двор для занятий цигун — дыхательных упражнений для управления ци.

— Вдох через нос, выдох через рот, — наставлял старик. — Представь, как энергия входит в тебя с воздухом, течёт по меридианам, скапливается в даньтяне — энергетическом центре под пупком. Почувствуй, как она собирается воедино, словно вращается веретено и мотает тонкую шелковую нить.

Поначалу я ничего не чувствовал, кроме головокружения от глубокого дыхания. Но постепенно начал ощущать тепло в животе, покалывание в конечностях.

— Хорошо, — кивал Лао Вэнь. — Теперь попробуем открыть первый меридиан — Жэнь-май, переднесрединный. Он отвечает за выносливость и защиту.

Открытие меридиана оказалось болезненным процессом. Лао Вэнь закрыл ставни в доме и расположил меня на циновке в полутёмной комнате, где лишь тонкий луч света проникал через щель в занавесках. Из курильницы струился дым сандалового дерева, успокаивая нервы и очищая воздух. Во рту я держал кусочек какого-то особого корня, горький до слёз, но необходимый для расширения каналов ци.

— Сосредоточься на области чуть ниже пупка, — тихо инструктировал старик. — Представь светящуюся точку, которая начинает расти, пульсировать. Это твой даньтянь — центр накопления ци.

Я закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Поначалу ничего не происходило — только привычный шум крови в ушах да далёкие звуки деревни. Но затем, на выдохе, я почувствовал его — маленький огонёк в животе, пульсирующий в такт сердцебиению.

— Теперь направь внимание на грудь, — голос Лао Вэня казался далёким. — Почувствуй линию, идущую от даньтяня вверх. Это и есть Жэнь-май, твой первый меридиан.

Я представил тонкую серебристую нить, протянувшуюся от живота к груди. И вдруг…

Боль пронзила меня, словно раскалённая проволока. Нить меридиана, которую я представлял, вспыхнула в сознании красным, обжигающим. Я задохнулся, рефлекторно сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Что-то мешало энергии пройти вверх, как будто знакомая тропа в горах была завалена камнями, деревьями и мусором после бури.

— Терпи, — настойчиво произнёс Лао Вэнь. — Твоё тело сопротивляется, оно не привыкло к потоку ци. Представь, что ты прочищаешь русло реки, чтобы вода могла струиться без задержек и бурунов.

Я попытался вернуться к медитации, но боль только усиливалась. Это было похоже на коросту, которую сдирают с незажившей раны — мучительно, медленно, обнажая мокрую плоть под ней. Или на засохшую смолу, которая начинает плавиться, капать, растекаться внутри моего тела.

Сквозь стиснутые зубы вырвался тихий стон. Я чувствовал, как внутри меня происходит борьба — не только физическая, но и между двумя сущностями. Человек понимал необходимость процесса, готов был терпеть ради знания. Зверь же воспринимал боль как угрозу, требовал бежать, уничтожить источник опасности, причём он решил, что Лао Вэнь мой враг, раз заставляет испытывать такую боль.

— Учитель, — хрипло прошептал я, — я не могу…

— Можешь, — твёрдо ответил старик. — Это больно, но необходимо, чтобы появилось новое. В тебе снова просыпается культиватор. Ты уже однажды проделал этот путь, значит, справишься снова.

Он положил сухую ладонь мне на грудь, направляя свою ци для поддержки. Лёгкое покалывание, похожее на прикосновение множества крошечных иголок, спустилось от горла к солнечному сплетению. Но сколько мы ни старались, результата не было.

Второй день был ещё тяжелее. Лао Вэнь напоил меня каким-то горьким отваром и велел продолжать упражнения самостоятельно. Я сидел под навесом для дров, где обычно спал, и пытался направить ци по упрямо сопротивляющемуся каналу. Пот катился градом, рубаха промокла насквозь. Казалось, что всё тело горит изнутри.

В какой-то момент я упал на бок, свернувшись в позу зародыша. Внутри черепа стучали молоты, виски сдавило железным обручем. Из носа потекла тонкая струйка крови, каплями падая на утоптанную землю.

— Я зверь, — прошептал я в темноту. — Звери не культивируют. Звери просто охотятся, едят и выживают.

Но глубоко внутри что-то подсказывало: это неправда. Какая-то часть меня, запертая за дверью без замка, смутно помнила иные способы существования. Помнила силу, которая текла по телу свободно, без сопротивления, делая меня не просто плотью и кровью смертного существа.

Ночью мне снился сон. Я стоял на вершине горы, но это была не моя гора — выше, величественнее, с заснеженной вершиной, уходящей в облака. Вокруг меня кружились серебристые потоки, сотканные из лунного света. Они ласкали кожу, проникали внутрь через поры, заполняли меня сиянием.

Я проснулся с восходом солнца, чувствуя странное умиротворение. Боль не исчезла, но изменилась — из острой, режущей она превратилась в глухую, пульсирующую. Как будто тело уже не сопротивлялось ци, а пыталось приспособиться к ней.

На третий день Лао Вэнь позвал меня в сад за домом. Там, в тени старой груши, он усадил меня и сел рядом, сложив руки на коленях.

— Сегодня мы закончим работу над меридианом, — сказал он, протягивая мне чашку с тёмным отваром. — Выпей. Это вытяжка из корней пятнадцатилетнего женьшеня — усилит поток ци.

Отвар был горьким до тошноты, с металлическим привкусом. Я заставил себя проглотить всё до капли.

— А теперь сосредоточься, — Лао Вэнь направил палец на мою грудь. — Представь, что последний камень, блокирующий поток, начинает крошиться, превращаться в песок. Песок уносит река ци. Путь открывается.

Я закрыл глаза и представил себе чёрный камень размером с кулак, застрявший в серебристом потоке. По мере того, как я концентрировался, на камне появлялись трещины. Сначала тонкие, потом шире, глубже. Маленькие струйки ци просачивались сквозь них, размывая преграду изнутри.

И вдруг камень лопнул — с отчётливым, почти ощутимым звуком. Я услышал этот звук не ушами, а всем телом, словно лопнула струна эрху внутри грудной клетки.

Поток хлынул, смывая остатки преграды. Ощущение было странное — горячая река, текущая по льду, растапливающая его. Я почувствовал, как онемели пальцы, затем онемение сменилось острым покалыванием, будто после долгого пребывания на морозе. Тепло разливалось от груди к животу, затем к рукам и ногам, даже кончики ушей загорелись.

А потом пришла эйфория — чистая, яркая, как глоток горного воздуха после тёмного подвала. Тело казалось лёгким, невесомым. Я открыл глаза и будто увидел мир заново — чётче и ярче.

— Я смог, — прошептал я.

Лао Вэнь улыбался:

— Да, Бай Ли. Теперь ты — Земной Странник, первая ступень культивации достигнута.

Я осторожно пошевелил руками, ощущая, как ци течёт по открытому каналу — тёплая, живая, послушная моей воле. Впервые с момента пробуждения в пещере я почувствовал себя по-настоящему цельным, будто разрозненные части головоломки начали складываться в единую картину.

Зверь внутри меня тоже изменился. Он больше не рычал от боли, а как будто задумчиво принюхивался к новому потоку, текущему по нашему общему телу. В его мыслях мелькнуло узнавание — он тоже помнил это ощущение. Помнил лучше, чем я.

— Поздравляю, — улыбнулся Лао Вэнь. — Ты стал Земным Странником. Теперь можешь использовать базовые техники ци.

— А какие ещё есть уровни? — спросил я, вытирая пот со лба.

Старик присел на скамью:

— После Земного Странника идёт Небесный Воин — те, кто может материализовать ци в физические атаки. Затем — Божественный Монарх, владеющий стихиями и приближающийся к бессмертию. Но это легенды. Я за всю жизнь видел лишь одного Небесного Воина — офицера императорской гвардии. Не торопись, каждый этап состоит из девяти звёзд, ты сегодня только лишь открыл первую.

Помимо культивации, Лао Вэнь учил меня и другим вещам.

— Письменность, счёт, основы этикета, — перечислял он. — Без этого в мире людей не выжить. Ты спас меня, и я научу тебя чему смогу. Я дам тебе умение распознавать яды, лечить раны, находить съедобные растения. Никогда не знаешь, что пригодится на жизненном пути.

Сяо Юй тоже вносила свой вклад в моё образование. Она учила меня бытовым навыкам — готовить простую еду, чинить одежду, даже основам чайной церемонии.

— Чай — это не просто напиток, — объясняла она, грациозно наливая воду в керамический чайник. — Это медитация, способ достичь гармонии. Смотри — сначала прогреваем посуду, потом засыпаем листья, заливаем водой нужной температуры…

Я старался повторять её движения, но мои пальцы были слишком грубыми. Я даже раздавил глиняную чашку, просто взяв её в руки.

— Ничего, — успокоила меня Сяо Юй, собирая осколки. — Ты научишься контролировать силу. Главное — терпение.

Терпение… Этому я тоже учился. Терпеть неудобную одежду, душный воздух дома, необходимость есть палочками. Последнее давалось особенно тяжело — пальцы, привыкшие выпускать когти и хватать добычу, отказывались совершать мелкие, точные движения, необходимые для манипуляции двумя тонкими щепками бамбука.

На третий день обучения мы сидели за обедом — простая каша с кусочками овощей. Сяо Юй и Лао Вэнь ловко подхватывали еду, а я безуспешно пытался удержать рис между палочками, которые постоянно разъезжались в моих неловких пальцах. После очередной неудачной попытки, когда рисинки рассыпались, не долетев до рта, я с досадой ткнул палочками в сторону миски Сяо Юй:

— Почему у тебя получается, а у меня нет? Что я делаю не так?

За столом воцарилась тишина. Лао Вэнь и Сяо Юй переглянулись с таким выражением, будто я совершил что-то непростительное. Мне показалось, что за окном мелькнула чья-то тень, я было вскинулся, но мне пришлось снова сосредоточиться, когда старик тихо, но твёрдо сказал:

— Бай Ли, указывать палочками на людей — дурной тон. Это считается грубостью. Палочки предназначены только для еды, не для жестикуляции.

Я опустил руку, чувствуя, как краснеют уши. Ещё одно невидимое правило, о котором я не знал. Сколько их ещё, этих тонких нитей этикета, опутывающих человеческий мир? Зачем такие сложности?!

— Простите, — пробормотал я. — Я не знал.

— Ничего, — мягко улыбнулась Сяо Юй. — Никто не рождается со знанием всех обычаев. Смотри, вот как нужно держать палочки.

Она показала, как правильно расположить пальцы — нижняя палочка должна опираться на безымянный палец, а верхняя зажиматься между указательным и большим, как кисть для письма.

— Попробуй представить, что ловишь бабочку, — предложила она. — Нужно быть достаточно ловким, чтобы удержать, но достаточно нежным, чтобы не раздавить.

Я попытался повторить её движение, но из-за того, что слишком усердствовал, сломал палочку. Сяо Юй рассмеялась — не насмешливо, а мелодично, словно колокольчик на ветру.

— Сначала всем сложно, — утешила она. — Помню, в детстве я тоже постоянно роняла еду. Дедушка шутил, что я кормлю не себя, а пол.

Её доброта немного успокоила моё смущение, и обед продолжился. Но история на этом не закончилась.

Глава 5. Знатоки этикета

В тот же вечер, когда я сидел на заднем дворе и растирал травы в ступке, почувствовал чужие взгляды. Обострённое обоняние уловило запахи — свежей земли, сосновой смолы, речной воды и чего-то сладкого… Дети. Не меньше пяти, прячущихся за изгородью.

Я сделал вид, что не замечаю их, продолжая работу. Но через несколько минут тишину нарушил сдавленный смешок. Обернувшись, я увидел несколько пар любопытных глаз, выглядывающих из-за забора.

— Эй, белоголовый! — донёсся звонкий детский голос. — Правда, что ты не умеешь есть палочками? Тебя что, в лесу волки вырастили?

Я замер. Значит, история уже разнеслась по деревне. Кто-то из взрослых, приходивших за лекарствами, видимо, подслушал наш разговор за обедом. Выходит, мне не почудилась та тень.

— Может, он вообще дикарь? — подхватил другой голос. — Смотрите, как он сидит! Как зверь какой-то!

Я глянул на свою позу и понял, что действительно сидел на корточках — привычка, оставшаяся от жизни в пещере. Люди так не сидят, они используют стулья или скамьи, а если уж и садятся на пол, то скрещивают ноги.

Дети, видя, что я их заметил, не разбежались, а наоборот, осмелели. Они высыпали из своего укрытия — пятеро мальчишек и две девочки, все не старше десяти лет. Самый бойкий, лохматый мальчуган лет восьми, выступил вперёд:

— А вот я умею управляться с палочками! — заявил он и, схватив две веточки, принялся изображать, как неумело я пытался есть. — Вот так, да? «Почему у тебя получается, а у меня нет?» — он спародировал мой голос, делая его нарочито грубым.

Остальные дети расхохотались. Кто-то начал тыкать пальцами, кто-то корчил рожицы. Один мальчик даже изобразил, будто у него когти и клыки, рыча и делая вид, что охотится.

Внутри меня поднялась волна раздражения. Зверь требовал показать этим малолеткам, кто здесь главный. Они дети, им можно многое позволить, но они должны знать, что нельзя переходить черту. Одного рыка хватило бы, чтобы они разбежались в ужасе. Я почувствовал, как напрягаются мышцы, готовые к прыжку.

Но я сдержался. Медленно выдохнул, сжал кулаки, чтобы не было видно моих кривых когтей. Дети. Просто дети, не понимающие, с чем играют.

В этот момент из дома вышла Сяо Юй с корзиной новых трав для того, чтобы я их растёр. Увидев детей и выражение моего лица, она мгновенно оценила ситуацию:

— Что здесь происходит? — её голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Ли Сяо-бо, Чен Мин, Ань Цзы — разве ваши родители не учили вас уважению к старшим? А ты, Мэй Лин, — я думала, ты мудрее своих братьев.

Дети притихли. Сяо Юй поставила корзину и подошла ближе:

— Вы смеётесь над человеком, который не знает ваших обычаев? А вы сами знаете все обычаи? — Она скрестила руки на груди. — Ну-ка, Сяо-бо, расскажи мне, как правильно кланяться императорскому чиновнику? Он скоро прибудет в деревню, давай ты его поприветствуешь! А ты, Мин, знаешь, какой рукой подавать чай гостю и в какую сторону должно смотреть изображение на чашке?

Дети переминались с ноги на ногу, глядя себе под ноги.

— Не знаете? — продолжала Сяо Юй. — Но ведь вы родились здесь, среди людей. А господин Бай Ли долго жил один, в горах. Он многого не знает, но учится. И уже умеет то, чего не умеете вы — находить целебные травы и готовить лекарства, которые спасают жизни.

Я с удивлением смотрел на девушку. В этот момент она казалась выше ростом, осанка прямая, голос твёрдый — совсем не похожа на тихую внучку травника, какой я её знал.

— А теперь слушайте внимательно, — она наклонилась к детям. — Если хотите посмотреть, как работает лекарь, приходите завтра утром. Господин Бай Ли покажет вам, как растирать травы, и даже даст попробовать самим. Но только если придёте и попросите с уважением. А сейчас — марш по домам, пока я не рассказала вашим матерям, как вы себя вели!

Дети быстро переглянулись и разбежались. Только лохматый мальчишка задержался на мгновение, смущённо глядя на меня:

— Извините, господин. Мы не хотели обидеть, — пробормотал он и тоже убежал.

Когда детские шаги затихли вдали, Сяо Юй повернулась ко мне:

— Прости их. Они не со зла, просто любопытные и неразумные.

— Спасибо, — я посмотрел на неё с уважением. — Я чуть не… потерял контроль.

Она слегка улыбнулась:

— Я заметила. Но ты сдержался, и это главное. — Она села рядом, осматривая мою работу и похвалила. — Отлично получается! Кстати, я серьёзно насчёт завтрашнего урока. Дети должны научиться уважать чужие знания. И тебе будет полезно научиться общаться с ними — они самые честные судьи.

— Но я не знаю, как учить детей, — растерялся я.

— Просто покажи им то, что умеешь сам, — пожала плечами Сяо Юй. — Остальное придёт с опытом.

И действительно, на следующее утро на заднем дворе собрались те же дети — умытые, причёсанные, непривычно тихие. Я показал им, как растирать сушёные корни в порошок, как определять готовность по текстуре и запаху. К моему удивлению, они слушали внимательно, а когда пришла их очередь попробовать, со смущением брали ступку и пестик из моих рук.

Конечно, получилось у них не очень — сил не хватало, да и терпения тоже. Но когда лохматый Сяо-бо после получаса усердного растирания показал мне свой первый, пусть и неидеальный порошок, его глаза сияли гордостью.

— Хорошо, — сказал я, принюхиваясь к результату. — Пахнет правильно. Лао Вэнь говорит, что из такого можно сделать мазь от ушибов.

И в глазах мальчишки я увидел то же, что чувствовал сам, когда наставник впервые похвалил мою работу — радость признания. Мы оба учились — он травничеству, я — быть человеком среди людей.

...

Люди. Ха!

Я учусь быть человеком. И иногда учителями становятся дети, которые смеются над твоими ошибками, но готовы восхищаться твоими умениями.

Какая ирония. Иногда мне кажется, что надо мной смеётся само Небо.

Через две недели обучения Лао Вэнь решил, что пора применить мои знания на практике. Вечером, когда я снова растирал в ступке сушёные корни, он подозвал меня к своей кровати:

— Бай Ли, нужно пополнить запасы трав до осенних дождей. Я бы сам пошёл, но… — он с досадой посмотрел на свою перевязанную ногу, уложенную на подушку.

Несмотря на все лечебные отвары и умения культиватора, заживала она медленно. Лао Вэнь качал головой и вздыхал, что время берёт своё.

— Я могу сходить, — предложил я. — Вы только скажите, что и где собирать.

Лао Вэнь покачал головой:

— Одному нельзя. Многие травы выглядят похоже — можно перепутать лекарство с ядом. Сяо Юй пойдёт с тобой. Она знает все нужные места на склонах, а ты защитишь её… если вам встретится в горах что-то странное…

Я серьёзно посмотрел на него и кивнул. Наставник был прав, не стоит отправлять девушку одну. Я смогу её защитить.

Утром я проснулся с первыми лучами солнца. Сяо Юй уже хлопотала у очага, собирая всё необходимое: плетёные корзины, маленькие ножи для растений, свёртки с едой. Она была одета по-походному — простые штаны вместо привычного платья, волосы собраны в тугой узел и спрятаны под соломенной шляпой.

— Доброе утро, Бай Ли, — она протянула мне свёрток. — Возьми, это рисовые лепёшки. Понадобятся для ритуала.

— Ритуала? — я удивлённо приподнял бровь.

Лао Вэнь, который сидел на кровати, опираясь на подушки, пояснил:

— Прежде чем брать дары горы, нужно попросить разрешения у духов. Это древний обычай. Сяо Юй знает, как всё сделать.

Девушка кивнула:

— Дедушка научил меня всем обрядам ещё в детстве. Не волнуйся.

Она подошла к Лао Вэню, заботливо поправила подушку под его ногой:

— Мы вернёмся до заката. Ты ведь примешь отвар в полдень?

Старик ласково погладил её по руке:

— Конечно. Идите спокойно и будьте осторожны. Особенно у восточного склона — там тропа часто осыпается после дождей.

Мы вышли из дома, когда деревня только просыпалась. Запах свежей еды и дыма от очагов смешивался с ароматом утренней росы. Несколько крестьян, шедших на поля, с любопытством оглядели нас. Я заметил, как один старик что-то прошептал своему спутнику, кивая в мою сторону. Сяо Юй, видимо, тоже это услышала — её щёки слегка порозовели.

— Не обращай внимания, — тихо сказала она. — В деревне любят посплетничать. Им странно, что я иду в горы с… — она запнулась.

— С дикарём? — закончил я за неё.

— Нет! — она остановилась и посмотрела на меня. — С человеком, которого они не знают. Но дедушка верит тебе, а я верю дедушке.

Я кивнул.

Я не подведу их доверие.

Дорога вела в предгорья — не на мою скалу, а на соседние склоны. Сяо Юй шла впереди, уверенно выбирая тропы среди камней и кустарников. Я следовал за ней, наслаждаясь свежим горным воздухом. После деревни с её тяжёлыми запахами очагов и навоза здесь дышалось легче.

Через час ходьбы мы остановились у небольшого алтаря — груды камней с воткнутыми палочками благовоний.

— Теперь ритуал, — Сяо Юй присела перед алтарём. — Разведи огонь, пожалуйста.

Я быстро собрал хворост, высек искру кремнём. Пока получалось не очень, мой внутренний зверь ворчал и ворочался, но я справился с третьей попытки. Когда пламя разгорелось, девушка достала из свёртка рисовую лепёшку и бросила её в огонь:

— Духи горы, мы пришли с миром, — произнесла она звонким, но почтительным голосом. — Примите наш дар и позвольте собрать ваши травы для лечения больных.

Дым от лепёшки пахнул сладковато. Я принюхался — и почувствовал что-то ещё. Лёгкое дуновение ци, словно гора ответила на подношение. Сяо Юй, казалось, тоже это заметила — она на мгновение замерла, а потом посмотрела на меня с удивлением.

— Что-то не так? — спросил я.

— Нет… просто… — она покачала головой. — Духи горы редко отвечают так явно. Дедушка говорил, что нужно годами тренировать восприятие, чтобы ощутить их присутствие. А ты… ты ведь тоже почувствовал, верно?

Я кивнул, не зная, хорошо это или плохо.

— Теперь можно идти, — она поднялась и отряхнула колени. — Травы ждут.

Следующие часы мы бродили по склонам. Сяо Юй показывала растения, объясняла их свойства:

— Это дудник китайский — дедушка использует его при простуде. А это ремания — для почек. Видишь, как листья расположены? Это важно для определения вида…

Её голос был мелодичным, спокойным, совсем не похожим на сухой, скрипучий голос Лао Вэня. Она объясняла терпеливо, иногда повторяя, если видела, что я не понимаю.

Я старался запомнить, но названия путались. Зато запахи врезались в память накрепко. Мой нос различал тончайшие оттенки, которые Сяо Юй даже не чувствовала.

— У тебя удивительное обоняние, — заметила она, когда я нашёл редкую орхидею по одному лишь запаху. — Дедушка говорил, а я не верила. Думала, он преувеличивает. Видимо, ты очень талантливый культиватор, жаль, что всё забыл…

К полудню мы спустились к горному ручью. Я наклонился попить и замер. В заводи, среди камней, рос необычный цветок — белый лотос с золотыми прожилками на лепестках.

— Сяо Юй, смотри! — я указал на цветок.

Девушка подошла и тихо охнула:

— Вот это находка! Золотой лотос — редчайшее растение. Дедушка рассказывал, что он расцветает раз в десять лет и только там, где сильна духовная энергия.

Я протянул руку к цветку, но Сяо Юй остановила меня, легко коснувшись запястья:

— Осторожно. Такие растения нельзя просто срывать. И ещё… — она огляделась, понизив голос, — такие находки привлекают алчных людей. О золотом лотосе лучше молчать.

— Почему? — спросил я, чувствуя нежное прикосновение её мягкой руки.

Оно вызвало у меня приятный озноб, заставив поёжиться. Я не возражал, если бы она задержала свою руку подольше, но мгновение прошло и исчезло, и Сяо Юй отодвинулась.

— Потому что его лепестки используют для пилюль, усиливающих культивацию, — пояснила она. — Дедушка говорил, что за такой цветок культиваторы готовы убивать.

Последние слова она произнесла со смесью страха и благоговения. В тот момент я осознал, насколько разнятся наши миры. Сяо Юй боялась культиваторов — для неё они были далёкими, почти мифическими, всемогущими и не слишком-то добрыми существами. Её дед кое-что умел, да и у неё самой, видимо, был небольшой талант, ведь она почувствовала духов, но она-то говорила не о деревенских лекарях… А о тех, чья ци служит оружием острее копий и опаснее мечей. А я, сам того не зная, уже ступил на путь становления одним из них.

Я задумчиво глянул на девушку. Выходит, я опасен для неё, само моё существование, но... Я не хотел бы, чтобы она меня боялась.

Мы аккуратно выкопали лотос вместе с корнями, завернули во влажную ткань. Обратный путь прошёл в молчании — я размышлял о мире культиваторов, где за силу платят кровью.

Когда мы поднимались по крутому склону, Сяо Юй поскользнулась на осыпи мелких камней. Я успел подхватить её, инстинктивно обхватив за талию. Она оказалась удивительно лёгкой. На мгновение наши лица оказались так близко, что я почувствовал аромат её кожи — свежие травы и мёд.

— Спасибо, — прошептала она, отстраняясь. — Дедушка предупреждал об этом склоне.

До конца пути она шла чуть впереди, не оборачиваясь, но я замечал лёгкий румянец на её щеках. Почему-то это вызвало у меня удовлетворение, значит, я не был ей полностью противен и безразличен…

Вечером, разбирая собранные травы, Лао Вэнь внимательно осмотрел золотой лотос:

— Великолепно, — прошептал он, бережно поглаживая лепестки. — Вы нашли настоящее сокровище. Сяо Юй, приготовь особую глиняную кадку и чистую дождевую воду. Мы должны сохранить его живым.

Когда девушка вышла, старик повернулся ко мне:

— Ты хорошо справился сегодня, Бай Ли.

Я пожал плечами:

— Просто у меня хороший нюх.

— Дело не только в этом, — старик внимательно посмотрел на меня. — У тебя талант к культивации. Ты чувствуешь ци растения, понимаешь их суть. Это редкий дар. — Он помолчал. — И как Сяо Юй? Не слишком утомилась? Горные тропы нелегки для молодой девушки.

— Она крепче, чем кажется, — ответил я, вспоминая, как уверенно Сяо Юй преодолевала крутые участки. — И знает горы не хуже вас.

Лао Вэнь усмехнулся:

— Конечно знает. Я водил её по этим склонам с пяти лет. Она моя драгоценность, не просто внучка. И… — он вдруг стал серьёзным, — я вижу, как она смотрит на тебя, Бай Ли. Будь осторожен с её сердцем, не играй с ней. Ты культиватор, а наши пути не всегда те, что мы выбираем сами.

Я не нашёлся с ответом. Мысль о том, что Сяо Юй может видеть во мне больше, чем просто странного юношу с горы, грела сердце, но позволено ли мне вообще думать о таком? Меня тянуло к ней, но так же я помнил, что обещал себе в первый день. Нельзя гадить, там где спишь. Нельзя предать доверие того, кто пустил к себе в дом и разделил с тобой пищу.

В тот вечер, ложась спать под навесом для дров (я всё ещё предпочитал его дому в тёплую погоду), я думал о странном повороте судьбы. Дикий зверь с горы учится быть человеком. Хищник изучает искусство исцеления. Судьба любит пошутить.

Мир людей оказался сложнее, чем я думал. Здесь мало было силы и скорости — нужны были знания, терпение, понимание тонких связей между вещами. Но я учился. Медленно, с ошибками, иногда впадая в отчаяние от собственной неуклюжести — но учился.

И где-то глубоко внутри, за человеческой оболочкой, зверь ждал своего часа. Потому что Лао Вэнь был прав — я не останусь в деревне навсегда. Рано или поздно придётся уйти, встретиться с миром культиваторов и алчных людей.

Но пока… пока я учился быть человеком. Перетирал корни в порошок, варил отвары под присмотром Сяо Юй, неуклюже водил кистью по бумаге, выводя иероглифы, и учился понимать сложный язык человеческих взглядов.

Деревня Юйлин постепенно привыкала ко мне, а я — к ней. Странный юноша с белыми волосами становился помощником лекаря. Пока ещё неумелым, но старательным.

И только по ночам, когда луна заглядывала в окно, я чувствовал зов гор. Моя настоящая природа дремала, но не исчезла.

Скоро, шептал инстинкт. Скоро настанет время проснуться.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к ночным звукам деревни. Храп Лао Вэня, тихое дыхание Сяо Юй, далёкий лай собак. Обычные звуки обычной жизни.

Всё, как говорил Лао Вэнь, начинается с первого шага. Мой первый шаг — научиться правильно заваривать чай и не разбивать при этом посуду.

Всё остальное придёт потом.

Глава 6. Проверка

Одно утро началось с обычной суеты. Сяо Юй перебирала травы для очередной партии лекарств, а Лао Вэнь сидел за столом, тщательно отмеряя порошки в небольшие бумажные конвертики. Я помогал ему, перетирая в ступке корни горного женьшеня — работа требовала терпения и аккуратности, поскольку слишком мелкий помол портил свойства лекарства.

— Бай Ли, — наконец сказал Лао Вэнь, завязывая последний конвертик. — Нужно отнести эти порошки к тёте Чжан. У неё старший сын опять мучается желудком, а лекарство должно помочь. Знаешь дорогу к их дому?

Я кивнул. Сяо Юй показывала, когда мы ходили по деревне. Семья Чжан жила на другом конце деревни, рядом с рисовыми полями. Путь туда занимал около получаса неспешной ходьбы.

— Передай тёте Чжан, что принимать нужно по щепотке, разводя в горячей воде, три раза в день после еды, — продолжал наставник, аккуратно складывая лекарство в плетёную корзину. — И пусть не экономит — здоровье сына дороже.

Я взял корзину и направился к выходу, но Сяо Юй спросила дедушку:

— Может быть мне пойти с ним?

Травник лишь покачал головой:

— Пора нашему гостю обживаться среди людей.

— Но… — робко было начала девушка, как дед оборвал её жестом и кивнул мне, мол, иди.

Слова Сяо Юй показались мне странными. Что плохого со мной может случиться? Я могу забороть горного кабана в одиночку. Что мне могли сделать обычные люди? Конечно, если они будут с вилами и их будет много... Я просто не буду нарываться.

Поэтому я кивнул и отправился в путь.

Утро выдалось свежим и ясным. Воздух был насыщен запахами листьев и дыма из печных труб. Я шёл по знакомой тропе, наслаждаясь тишиной и покоем. За недели жизни в деревне я привык к размеренному ритму сельской жизни, такому отличному от дикой свободы гор.

В доме семьи Чжан был в небольшой переполох. Тётя Чжан, полная женщина средних лет с добрыми глазами, встретила меня у ворот с явным облегчением.

— Ах, чужеземец, ты от лекаря? — воскликнула она. — Как же вовремя! Мой Да Чжан совсем плох стал, даже рисовую кашу не может есть.

Я передал ей лекарства и тщательно повторил наставления Лао Вэня. Тётя Чжан благодарно кивала, время от времени задавая уточняющие вопросы. Когда всё было объяснено, она настояла, чтобы я выпил чаю и взял с собой несколько свежих лепёшек.

— Передай Лао Вэню нашу благодарность, — сказала она на прощание. — И скажи, что как только урожай соберём, принесём ему мешок лучшего риса.

Обратный путь я начал в прекрасном настроении. Солнце поднялось выше, согревая землю, и лёгкий ветерок приносил запахи полей и лесов. Пустая корзина не весила почти ничего, и я шагал легко, размышляя о предстоящих занятиях с наставником. У меня было ещё множество вопросов к нему по поводу культивации.

Но у большого старого дерева, где тропа сворачивала к дому травника, меня ждал сюрприз.

Поперёк дороги стояли четверо молодых мужчин. Всех я знал в лицо — они часто бывали на деревенской площади, но близко мне общаться с ними не доводилось. Предводитель группы, крепкий парень с уверенными движениями, сразу привлёк внимание — в нём чувствовалась привычка командовать.

— А вот и он, — сказал этот парень, когда я приблизился. — Знаменитый Бай Ли.

В его голосе не было откровенной враждебности, но что-то в тоне насторожило меня. Остальные парни расположились так, чтобы блокировать дорогу с обеих сторон. Было ясно, что эта встреча не случайна.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я, как меня научил Вэнь, останавливаясь в нескольких шагах от них.

— Ли Ян, — представился предводитель с лёгкой усмешкой. — Охотник. Сын старейшины Ли Чена, если это что-то значит для тебя.

— Уважаемый человек в деревне, — кивнул я.

— Да, уважаемый, — согласился Ли Ян, но в его тоне прозвучала усмешка. — Но сегодня речь не о нём.

Один из парней, коренастый юноша с грубым лицом, хмыкнул:

— Интересно посмотреть на героя поближе. Все говорят, что ты особенный, Бай Ли. Что силы у тебя больше, чем у обычного человека.

— Я обычный помощник лекаря, — спокойно ответил я, чувствуя, как напрягается атмосфера.

Дремлющий тигр насторожил одно ухо.

— Обычный? — усмехнулся третий парень. — Говорят, что ты победил десяток бандитов на перевале, чтобы спасти нашего лекаря. Ты прямо герой.

Десяток? Слухи-то сделали из меня невесть что… Выходит, если с этими парнями что-то случится страшнее царапины, я буду виновен в страшной гибели двадцати крестьян?

Четвёртый участник группы, худощавый юноша с хитрыми глазами, добавил:

— Понимаешь, Бай Ли, ты чужак, не в курсе, но мы добрые, мы тебе объясним. В нашей деревне каждый знает своё место. Кто сильнее, кто умнее, кто на что способен. А ты… тут человек совсем новый. И это нас беспокоит. Никто не знает, чего от тебя ожидать.

Внутри меня что-то дрогнуло. Человеческая часть сознания тревожно зашевелилась — нужно уходить, не связываться, найти обходную дорогу. Но глубже, в самых древних уголках разума, проснулось нечто другое. Тигр поднял голову и принюхался. Младшие и слабые хотят проверить, кто здесь главный? Не хотят делить со мной территорию и самочек?

Ладно.

— Мы не хотим ссориться, — продолжал Ли Ян, делая шаг вперёд и разминая кулаки. — Просто хотим понять. В деревне появился новый человек. Молодой, сильный, странный, волосы вон какие. Люди говорят о нём разное. Одни — что он хорош. Другие — что он опасен. А мы хотим знать правду.

— Правду о чём? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие и не выпускать когти.

— О том, на что ты способен, — ответил коренастый парень. — Слухи — это одно. А собственными глазами увидеть — совсем другое.

Я понимал их логику. Вэнь предупреждал меня об этом. В замкнутом сообществе вроде деревни иерархия была важной частью порядка. Появление нового человека неизвестных возможностей нарушало привычный баланс. Особенно это касалось молодых мужчин — мужчины всегда были склонны к соперничеству, к выяснению отношений.

Беги, была уверена человеческая часть моего сознания. Обойди их, не связывайся. Что тебе стоит показать, что ты не ищешь проблем? Им нас не догнать. Но тигр думал иначе, он фыркал и хлестал хвостом по бокам: котята окружили взрослого зверя на его территории. Если не показать им их место сейчас, они не отстанут. Будут проверять снова и снова, пока не получат ясный ответ.

— И теперь что? — спросил я, уже зная ответ.

Ли Ян улыбнулся — не злобно, но и не дружелюбно:

— Небольшая проверка. Ничего серьёзного. Просто посмотрим, насколько ты быстр и силён в честном бою.

— Четверо против одного? — уточнил я.

— А что, боишься? — хмыкнул коренастый. — Такой сильный, а четырёх деревенских парней опасается?

Вызов прозвучал открыто. В такие моменты отступление воспринималось как трусость, а трусость в глазах молодых мужчин означала потерю любого уважения. Если я сейчас попытаюсь уйти, они будут считать меня слабаком и продолжат проверки. Возможно, даже более унизительные.

Но проблема была в другом. Я чувствовал силу, бурлящую в моих мышцах, свою ци, готовую взорваться яростным пламенем. Если я не буду контролировать себя каждое мгновение, эти парни могут серьёзно пострадать. Сломанные кости, разорванные мышцы… или хуже того. Человеческие тела такие хрупкие.

Никаких когтей.

Покажи им, — требовал внутренний зверь. Покажи этим малявкам, что значит задирать тигра. Они не враги, напомнил я себе. Просто любопытные. Урок — да, но не увечья.

— Ладно, — сказал я, ставя корзину на землю. — Кого побьют, тот сам заплатит лекарю за лечение.

Парни переглянулись и рассмеялись. Моя уверенность их позабавила, но не испугала. Они считали, что четверо крепких деревенских юношей легко справятся с одним, пусть и необычным, помощником лекаря.

Ли Ян подал знак, и все четверо двинулись на меня одновременно.

Первым до меня добрался коренастый — он явно был самым нетерпеливым. Размахнулся широким ударом с правой руки, целясь мне в лицо. Удар был неплохим для деревенского парня — быстрым и сильным. Но для меня он словно двигался в густом мёду.

Я отклонился влево, пропуская его кулак в сантиметре от носа, и в то же время выставил правую ногу. Коренастый налетел на неё всем телом и с глухим стоном рухнул на землю, не в силах понять, что произошло.

Худощавый атаковал следом, но уже осторожнее. Он попытался схватить меня за руки, видимо рассчитывая удержать, пока остальные нанесут удары. Я позволил ему ухватиться за мою правую руку, а затем резко развернулся, используя его собственную силу против него. Парень описал в воздухе дугу и — ХРЯСЬ!!! — приземлился в кустах у дороги с характерным хрустом ломающихся веток.

Третий участник драки — хитрец — попытался напасть сзади. Но моё обострённое восприятие уловило его приближение задолго до того, как он смог бы нанести удар. Я присел и ударил локтем назад, не поворачиваясь. Удар пришёлся ему точно в солнечное сплетение, но я тщательно контролировал силу — достаточно, чтобы перехватило дыхание, но не чтобы повредить внутренности или сломать кости.

Ли Ян оказался самым умным — он дождался, пока остальные покажут мои возможности, прежде чем атаковать самому. Его подход был продуманным: он попытался сбить меня с ног, проведя подсечку. Неплохая тактика против обычного противника.

Но я просто высоко подпрыгнул в момент его атаки, поджав ноги. Ли Ян промахнулся, потерял равновесие, и я мягко приземлился ему на спину, вывернув ему руку и уткнув лицом в дорожную пыль.

Вся «драка» заняла не больше десяти секунд.

Я стоял посреди дороги, даже не запыхавшись, а вокруг меня лежали или сидели четверо парней, стонущих и потирающих ушибленные места. Никто не был серьёзно ранен — я следил за этим, — но все получили достаточно болезненный урок.

Мой тигр удовлетворённо фыркнул. Теперь они знают своё место.

Ли Ян с трудом поднялся на ноги, отряхивая пыль с одежды. На его лице была смесь удивления, восхищения и здорового уважения.

— Ну что же, — сказал он со стоном, потирая ушибленную спину. — Ладно, понятно.

— Что? — спросил я, помогая подняться коренастому парню.

— Что слухи не преувеличивали, — ответил Ли Ян с кривой улыбкой. — Похоже, ты и правда мог победить тех разбойников на перевале.

В этот момент до нас донёсся топот бегущих ног. Через несколько секунд из-за поворота выскочил запыхавшийся молодой человек с молотом в руках. Он был примерно моего возраста, худощавый, с мозолистыми руками кузнеца.

— Здесь драка была? — воскликнул он, оглядывая картину. — Парни сказали, что… — Он замолчал, увидев четверых ребят, ковыляющих по дороге.

— Не не была, они просто споткнулись, когда меня догоняли, — спокойно сказал я, поднимая корзину. — Хотели кое-что выяснить.

Незнакомец окинул меня изучающим взглядом, затем посмотрел на остальных участников недавней потасовки.

— Понятно, — протянул он. — И… выяснили?

— Вполне, — ответил за всех Ли Ян, хромая и придерживая левую руку. — Думаю, нам всем стоит навестить лекаря. У меня что-то не так с плечом.

Я нахмурился, подойдя к нему ближе. Действительно, левое плечо выглядело неестественно.

— Похоже, вывих, — сказал я виновато.

— Ничего страшного, — Ли Ян попытался пожать плечами, но тут же поморщился от боли. — Само заживёт.

— Не заживёт, — возразил незнакомец. — С вывихом к лекарю нужно идти немедленно, пока сустав не встал неправильно. Я Сяо Хэ, кстати, помощник кузнеца.

— Бай Ли, — представился я. — Помощник лекаря.

Я посмотрел на остальных пострадавших. У коренастого, кажется, была разбита губа, у худощавого — ссадины на руках и лице от встречи с кустами, а смуглый всё ещё с трудом дышал после удара в солнечное сплетение.

— Пошли, — решил я.

Мы медленно побрели к дому Лао Вэня — я поддерживал Ли Яна, а Сяо Хэ помогал хитрому парню, который всё ещё не мог нормально дышать. Коренастый и худощавый шли сами, но видно было, что движение даётся им нелегко.

— Ну и тяжёлая у тебя рука, Бай Ли… — простонал хитрец.

Я только хмыкнул.

Двор дома Лао Вэня показался мне особенно уютным после дорожных приключений. Старый лекарь как раз возился в огороде, когда мы появились у ворот — я, Сяо Хэ и четверо побитых парней.

Лао Вэнь выпрямился, оглядел нашу процессию и тяжело вздохнул.

— Что на этот раз? — спросил он, но по его тону было ясно, что он уже догадывается.

— Ребята упали, — ответил я.

— Просто шли и упали? — нахмурился он.

Мы все закивали. Старый лекарь внимательно посмотрел на меня, затем на парней, и снова вздохнул, на этот раз ещё тяжелее.

— Все во двор, — приказал он строгим голосом. — Сяо Хэ, помоги поставить скамейки. Сяо Юй! — крикнул он в сторону дома. — Принеси чистые бинты и мазь от ушибов!

Когда все расселись во дворе, Лао Вэнь сначала внимательно осмотрел Ли Яна. Его опытные пальцы прощупали плечо, и юноша не смог сдержать болезненного вскрика.

— Вывих, — подтвердил лекарь. — Не очень серьёзный, но вправлять надо сейчас же. — Он посмотрел на меня строго. — Крепко держи его за здоровую руку.

Процедура была быстрой, но болезненной. Ли Ян стиснул зубы и только побледнел, когда сустав встал на место с характерным щелчком.

— Молодец, — одобрил Лао Вэнь. — Три дня носи руку на перевязи, никаких тяжестей. Через неделю будет как новая.

Затем он принялся за остальных. Обработал разбитую губу коренастого парня, смазал ссадины худощавого заживляющей мазью, проверил дыхание смуглого — у того оказались только болезненные синяки, ничего серьёзного.

Когда медицинская помощь была оказана, Лао Вэнь выпрямился и окинул всех нас строгим взглядом.

— А теперь, — сказал он голосом, от которого все мы невольно съёжились, — все на колени во дворе. Все без исключения.

Мой внутренний тигр недовольно заворчал. Гордый зверь не переносил такого отношения к себе и не собирался терпеть это даже от старого травника, поэтому я закрыл его собой. Тише, тише, оставь человеческие дела для людей. Моя вторая сущность фыркнула, хлестнула хвостом по бокам и скрылась внутри.

Среди людей я буду человеком.

— Учитель, — начал было я, но он перебил меня резким жестом.

— Все! Бай Ли, Ли Ян, вы трое — все на колени! И ты тоже, Сяо Хэ, раз уж прибежал сюда с молотом, видимо, не хотел остаться в стороне! Вот теперь я вам задам!

Мы покорно опустились на колени посреди двора. Лао Вэнь сел перед нами на лавку, опираясь на свою палку, и было видно, что он по-настоящему рассержен.

— Объясните мне, невежи, — начал он грозно, — что, по-вашему, даёт вам право хулиганить? Ты, Ли Ян, сын уважаемого старейшины, который должен подавать пример младшим! Вы трое, — он указал палкой на остальных парней, — взрослые мужчины, а ведёте себя, как малые дети!

Палка со свистом рассекла воздух и больно хлестнула Ли Яна по плечам, тот съёжился, но промолчал.

— И ты, Бай Ли! — продолжал разъярённый лекарь. — Я что, учу тебя лечить людей для того, чтобы ты калечил? Ты должен был уйти, а не драться с ними!

Я только шмыгнул носом:

— Я их побил, вы их лечите, они за лечение платят, — ляпнул я, не подумав. И тут у меня с языка слетело такое слово, о котором я даже понятия не имел, что я его знаю. — Хороший бизнес получается.

Тишина, которая последовала за моими словами, была оглушительной. Лао Вэнь замер с поднятой палкой, его глаза сузились до щелочек. А потом четверо парней разразились таким хохотом, что чуть не попадали с колен.

— Ха-ха-ха! — ржал коренастый парень. — Бизнес! Слышали?

— Целая схема! — подхватил худощавый, утирая слёзы. — Лечить-колотить!

Даже Ли Ян, несмотря на боль в плече, смеялся:

— Бай Ли не пропадёт. Да у него предпринимательская жилка!

Сяо Хэ тоже давился смехом, прикрывая рот рукой.

Но смех парней только ещё больше разозлил Лао Вэня. Его лицо стало багровым, а палка в руке задрожала от гнева.

— Бизнес?! — прорычал он таким голосом, что все мгновенно замолчали. — БИЗНЕС?! Где ты слов таких набрался?!?!

Удар палкой пришёлся по моим плечам с такой силой, что я едва не упал лицом в землю. Вот такого от старого и щуплого лекаря я не ожидал.

— Ещё одно такое слово, и я тебя самого лечить буду! — взревел лекарь. — Лечение людей — не бизнес, это призвание! Долг! Служение!

Ещё один удар, ещё один. Теперь я понял, что серьёзно ошибся, сказав такое. Похоже, Лао Вэнь не врал, когда говорил, что был культиватором. Обычный человек не смог бы ударить с такой силой…

— А вы что смеётесь?! — обрушился лекарь на парней.

Палка прошлась по всем остальным, и смех мгновенно прекратился.

— А ты, Сяо Хэ, — Лао Вэнь повернулся к молодому кузнецу, — зачем бежал сюда с молотом? Чтобы пробить кому-нибудь голову?

Удар палкой достался и Сяо Хэ. Он поморщился, но стерпел.

— Деревенские дурни! Невоспитанные увальни! Неотёсанные чурбаны! — продолжал отчитывать нас Лао Вэнь. — Позор вашим семьям! Всё вашим родителям расскажу!

Он сидел, тяжело дыша от гнева.

— Час будете стоять на коленях и думать о своём поведении! — объявил он суровый приговор. — И чтобы ни слова! Кто заговорит — добавлю ещё час! А ты, Бай Ли, — он ткнул палкой в мою сторону, — будешь думать о том, что лечение — это не бизнес!

Мы замерли, не смея даже пошевелиться. Лао Вэнь действительно был в ярости, и его гнев был справедливым.

Сяо Юй выглянула из дома, оценила ситуацию одним взглядом и тихо скрылась обратно. Девушка была достаточно умна, чтобы не вмешиваться, когда дедушка воспитывал нарушителей спокойствия.

Час на коленях показался вечностью. Колени затекли, спина заныла, а солнце немилосердно пекло. Но никто не пожаловался и не попросил пощады. Мы все понимали, что заслужили наказание. Особенно я — за свою неуместную шутку.

Наконец Лао Вэнь вернулся во двор.

— Встать! — приказал он.

Мы с трудом поднялись, разминая затёкшие ноги.

— Усвоили урок? — спросил лекарь, и все мы дружно закивали.

— Хорошо. Тогда идите и больше не попадайтесь мне на глаза. А вы четверо, — он обратился к парням, — приходите завтра вечером. Проверю, как заживают раны, и заодно дам вам работу в наказание. Двор нужно перекопать под зиму.

Парни понуро закивали и начали расходиться. Ли Ян задержался и подошёл ко мне.

— Спасибо, что привёл к лекарю, — тихо сказал он. — И… прости за сегодняшнее. Мы действительно вели себя глупо.

— Ничего, — ответил я. — На вашем месте, возможно, поступил бы так же.

Ли Ян улыбнулся и протянул мне здоровую руку:

— Ну, без обид, брат Бай?

— Без обид, брат Ли, — согласился я, пожимая его крепкую ладонь.

Когда все разошлись, Лао Вэнь подозвал меня к себе.

— Расскажи, что произошло, — попросил он уже спокойным тоном.

Я честно рассказал обо всём.

— Понимаю, — задумчиво сказал Лао Вэнь, когда я закончил. — Но ты должен помнить о своей природе, — серьёзно сказал старый лекарь. — Ты сильнее обычных людей. Намного сильнее. А сила — это ответственность.

— Я понял, учитель, — сказал я. — В следующий раз постараюсь избежать драки.

— Не обязательно избегать, — неожиданно ответил Лао Вэнь. — Иногда конфликт неизбежен. Но всегда помни — твоя цель не победить, а защитить. Себя, других, справедливость. Не позволяй себе драться ради удовольствия от победы.

Я кивнул, принимая его мудрые слова.

— А насчёт лечения… — продолжил Лао Вэнь, и я невольно поёжился. — Запомни раз и навсегда: лечение — это не способ заработать. Это служение людям. Долг каждого, кто обладает знаниями и умениями помочь страждущему. Если ты этого не понимаешь, то недостоин изучать искусство целительства. Да, целительство не твоя стезя, но то, чему я тебя учу, однажды пригодится не только тебе.

— Понимаю, учитель, — пробормотал я, чувствуя себя полным дураком. — Больше такого не будет.

— Надеюсь, — строго сказал Лао Вэнь. — А теперь иди отдыхать. Завтра у нас много работы. Ещё лето, но пора готовить лекарства для осенних недугов, а это требует полной концентрации. Долг лекаря — быть готовым.

Вечером, лёжа на своей постели под навесом для дров, я размышлял о событиях дня.

Котята поняли урок, довольно фыркнул внутренний тигр. Да, согласился я. Но, кажется, урок получили не только они.

Глава 7: Белый Корень и Дух-Хранитель

Рассвет застал меня у старой груши за домом Лао Вэня. Я сидел неподвижно, скрестив ноги, ладони покоились на коленях. Дыхание — размеренное, глубокое. Вдох через нос, выдох через рот. С каждым вдохом я представлял, как энергия ци впитывается в моё тело вместе с утренней росой, влажным воздухом, лучами восходящего солнца. С каждым выдохом — как усталость и напряжение покидают меня.

Прошло два месяца с тех пор, как я стал Земным Странником и открыл первую звезду культивации. Каждое утро я практиковал под этой грушей, пока деревня спала. Иногда, если ночью не было дождя, я различал свои собственные следы на мягкой земле — отпечатки босых ног, день за днём протаптывающих одну и ту же тропинку.

Я чувствовал, как ци течёт по моему телу — серебристый поток, пульсирующий в такт сердцебиению. Он стал сильнее со времени открытия меридиана Жэнь-май, глубже, полноводнее. Как горный ручей, который превращается в реку после весенних дождей.

— Сосредоточься, — напомнил я сам себе. — Веди поток к даньтяню. Удерживай.

Под закрытыми веками я видел свой энергетический центр — тёплое сияние в животе, то разгорающееся, то затухающее с каждым вдохом и выдохом. Здесь хранилась моя энергия, здесь был источник моей силы. Сегодня я чувствовал, что стою на пороге перемен.

Лао Вэнь подробно объяснил мне, что культивация имеет свои этапы — звёзды, через которые нужно пройти, чтобы достичь следующей ступени. Первая звезда Земного Странника открылась, когда я смог пустить ци по меридиану Жэнь-май. Для второй требовалось большее — не просто пропускать ци по каналу, а накапливать её, концентрировать, делать более плотной. Энергия должна накопиться в моём теле и сделать меня сильнее, но для этого надо приложить усилия.

— В теле культиватора при накоплении ци есть девять звёзд, Бай Ли, — говорил старый лекарь, когда мы сидели вечером у очага, и он показывал мне схематический рисунок человеческого тела с отмеченными на нём девятью точками. — Когда ты активируешь их все, ты достигнешь пика Земного Странника и сможешь перейти к следующему этапу — Небесному Воину. Но не торопись. Многие культиваторы десятилетиями остаются на первой ступени. Нельзя построить высокую башню без прочного фундамента.

Он приготовил мне пилюлю из лепестка золотого лотоса, который мы нашли с Сяо Юй в горах, и теперь я пытался усвоить ту ци, что содержалась в лекарстве. Она наполнила меня целиком, но я никак не мог с ней совладать, это было похоже на то, чтобы удержать переполненное ведро с водой на вытянутых руках. К сожалению, часть ци-воды проливалась вовне, но я смог уловить и заставить бежать по моим каналам большую часть.

Я вспомнал слова травника, продолжая медитировать под грушей. Ци в моём теле сгущалась, концентрировалась в даньтяне. Я чувствовал, как она становится плотнее, тяжелее. Это было непривычно — словно в животе вращался ком тёплого металла.

Внезапно я почувствовал толчок изнутри. Маленькая серебристая сфера ци в даньтяне начала пульсировать быстрее, ярче. Внутри неё словно родилась крошечная звезда. Я замер, боясь спугнуть это новое ощущение. Звезда росла, наливалась светом, превращаясь в маленькое солнце внутри моего тела.

И тогда оно произошло — словно щелчок, распахнутая наружу дверь, момент прозрения. Вторая звезда зажглась, соединилась энергией с первой. Я почувствовал, как энергия потекла по новому маршруту внутри моего тела, образуя петлю, замкнутый круг.

Даже сквозь закрытые веки я ощутил, как мир вокруг стал ярче. Запахи — чётче, звуки — отчётливее. Я слышал, как птица на другом конце сада чистит перья, как капли росы срываются с листьев груши. Обоняние, и без того острое, обострилось до невероятной степени — я мог различить не только аромат трав, развешанных под крышей дома, но и определить, какие именно это травы, как давно они сорваны, чьими руками обработаны.

Я открыл глаза и увидел мир словно в первый раз. Краски стали насыщеннее, контрасты — резче. Я мог различить мельчайшие прожилки на листьях, капельки росы, сверкающие в утреннем свете как миниатюрные солнца.

При этом это не воспринималось перегрузкой чувств, всё было, как надо. Я мог справиться с этим.

— Вторая звезда... — прошептал я, ощущая, как энергия циркулирует по обновлённым меридианам.

Радость накрыла меня тёплой волной. Не триумф, не гордость, а спокойное удовлетворение, как будто я нашёл недостающую часть головоломки. С каждым вдохом мои лёгкие наполнялись не просто воздухом, а живительной силой. Выйдя на новый уровень, я смог собирать ещё больше энергии.

— Ты сделал это. Ты открыл вторую звезду, — голос Лао Вэня заставил меня вздрогнуть. Я был настолько поглощён новыми ощущениями, что не заметил, как старый лекарь вышел из дома и подошёл к груше. Он опирался на палку — его сломанная нога уже начала заживать, но всё ещё причиняла боль.

— Дедушка, ты не должен так много ходить, — Сяо Юй выскользнула из дома вслед за ним, неся маленький столик для чайной церемонии. — Тебе нужен полный покой ещё как минимум две недели.

— Я и так слишком долго лежал, — проворчал старик, но позволил внучке помочь ему устроиться на небольшой скамье под грушей. — Разве можно пропустить такой момент?

Сяо Юй посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло понимание:

— Бай Ли, ты достиг прорыва? Поэтому дедушка поднялся?

Я кивнул, всё ещё переполненный новыми ощущениями.

— Вторая звезда взошла, — подтвердил Лао Вэнь. — Я почувствовал это даже через стены дома. Как будто восходящее солнце осветило комнату. — Он улыбнулся, наблюдая, как Сяо Юй ставит маленький столик, расставляет чашки. — Это достойно чайной церемонии, не так ли, внучка?

Сяо Юй кивнула, доставая маленький мешочек с чайными листьями. Специальный чай, который они хранили для особых случаев.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя признательность к этим людям, принявшим меня в свой дом, научившим стольким вещам. — Но я не думаю, что это только моя заслуга. Без вашего наставничества…

Лао Вэнь покачал головой, прерывая меня:

— Учитель лишь указывает дорогу. Идти должен ученик. Ты достиг отличного прогресса за такой короткий срок.

Я не стал спорить, но в душе знал — без этого мудрого старика и его внучки я всё ещё бродил бы по горам, полузверь с забытым прошлым, не понимающий и не помнящий своей природы.

Мы пили чай, наслаждаясь утренней прохладой. Ароматный напиток словно приобрёл новые нотки для моих обострённых чувств — я различал не только обычный чайный вкус, но и землистые оттенки почвы, где росли чайные кусты, сладость утренней росы, собранной листьями, даже лёгкую сладкую горчинку от рук Сяо Юй, заварившей эти листья.

— Ты уже чувствуешь изменения, верно? — спросил Лао Вэнь, наблюдая за мной поверх края своей чашки. — Обострённые чувства, усиленное восприятие.

— Да, — я кивнул. — Как будто проснулся.

— Это только начало, — старик прикрыл глаза, словно вспоминая что-то далёкое. — С каждой новой звездой твои способности будут усиливаться. А на более высоких уровнях культивации появятся новые — такие, о которых ты даже не подозреваешь.

Я задумался, прислушиваясь к потоку ци внутри своего тела. Он изменился с открытием второй звезды — стал более упорядоченным, целенаправленным. И вдруг меня осенило.

— Можно ли использовать эту энергию? — я поставил чашку на столик. — Не просто чувствовать ци, но и направлять её по телу… скажем, в ноги для быстрого движения или в руки, чтобы усилиться?

Глаза Лао Вэня блеснули:

— А, ты уже думаешь о практическом применении. Правильный путь. Да, есть множество техник, усиливающих тело с помощью ци. Движение — одна из базовых.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как энергия пульсирует внутри, требуя выхода.

— Я хочу попробовать.

Лао Вэнь кивнул:

— Лучший способ учиться — через практику. Но будь осторожен. Направляй ци осознанно, не спеши. Представь, что твои ноги — часть меридианов, что энергия течёт через них, делая их лёгкими, как…

— Как ветер, — закончил я, не зная, откуда пришли эти слова. Возможно, из забытых воспоминаний, возможно — из интуитивного понимания собственного тела.

Я отошёл от груши на открытое пространство в саду, чтобы не попортить грядки с травами и овощами. Закрыл глаза, концентрируясь. Направил поток ци из даньтяня вниз, по ногам. Почувствовал, как энергия наполняет каждую мышцу, каждое сухожилие, делая их сильнее, крепче, но при этом эластичнее. Затем представил ветер — не просто потоки воздуха, а саму сущность свободного движения, беспрепятственного полёта.

Я просто чувствовал, как оно должно быть.

— Шаг Ветра, — прошептал я и открыл глаза.

Мир вокруг словно замедлился. Я сделал шаг вперёд — и оказался на другом конце маленького сада. Не побежал, не прыгнул, а буквально переместился с одного места на другое так быстро, что человеческий глаз едва уловил движение.

— Поразительно, — ахнул Лао Вэнь. — Ты только что создал базовую технику движения. Или… вспомнил её?

Я не знал ответа. Это могло быть воспоминанием из прошлой жизни, о которой я не помнил, или интуитивным пониманием своего тела и энергии. Знал только, что это… правильно. Естественно, как дыхание. Так надо и всё.

— Попробуй ещё раз, — предложил Лао Вэнь. — Но теперь осознанно.

Я сосредоточился и снова направил ци в ноги. Сделал шаг — и оказался у стены дома. Ещё шаг — у колодца. Ещё — снова возле груши. Каждое перемещение требовало концентрации, но не истощало меня. Как будто я нашёл способ скользить между пространством и временем, находя кратчайший путь из одной точки в другую.

— Шаг Ветра, — повторил я, возвращаясь к нашему чайному столику. — Так я назову эту технику.

— Подходящее название, — кивнул Лао Вэнь. — Шаг Ветра… Беззвучный, стремительный и неуловимый.

Я сел обратно на своё место, чувствуя лёгкое головокружение от неожиданного успеха. Теперь горы стали намного ближе. Сяо Юй смотрела на меня расширенными глазами — между восхищением и лёгким страхом.

— Я раньше только в операх видела такое, когда дедушка брал меня в город, — прошептала она. — Когда актёры изображают культиваторов высокого уровня. Но твои движения... они настоящие. Это не балаганные фокусы...

— Совсем немного практики, и ты сможешь делать это так же естественно, как ходить, — заверил меня Лао Вэнь. — Твоё тело помнит больше, чем твой разум, Бай Ли. Оно знает путь.

Я собирался ответить, как вдруг услышал торопливые шаги, приближающиеся к дому. Обострённый слух позволил мне различить прерывистое дыхание, тихие всхлипы. Кто-то бежал к нам, и этот кто-то был в отчаянии.

— У нас гости, — сказал я за мгновение до того, как калитка скрипнула, и во двор вбежала женщина средних лет, растрёпанная, с красными от слёз глазами.

— Лекарь Вэнь! — воскликнула она, увидев нас под грушей. — Хвала небесам, ты дома! Моя Линь-Линь… моя доченька… Твои порошки всегда куме помогают... спаси мою малышку тоже!..

Она задыхалась, не в силах закончить фразу. Сяо Юй тут же вскочила и подвела женщину к скамье, на которую та буквально рухнула.

— Успокойся, госпожа Чжан, — мягко сказал Лао Вэнь. — Сделай глубокий вдох и расскажи, что случилось с твоей дочерью.

Чжан? Это большая семья в нашей деревне. Насколько я понял, по её крикам, она была родственницей скорбного желудком Да Чжана.

Женщина с трудом перевела дыхание.

— Лихорадка… Началась вчера к вечеру. Сначала думала, просто простуда, дала отвар, который ты прописывал в прошлый раз. Но за ночь стало хуже. Линь-Линь горит как печка, бредит, не узнаёт меня.

Лао Вэнь нахмурился:

— Какие ещё симптомы? Кашель, сыпь, боли?

— Всё тело как деревянное стало, — госпожа Чжан вытерла слёзы рукавом. — И на шее сзади… чёрные точки, как укусы. Я сначала подумала, может насекомое какое, но они не болят, не чешутся. Просто есть.

— Чёрные точки? — Лао Вэнь переглянулся с Сяо Юй, и я заметил, как внучка слегка побледнела. — Линь-Линь сейчас дома? Кто с ней?

— Старшая дочь, но она тоже не понимает, что делать, — женщина умоляюще посмотрела на лекаря. — Пожалуйста, господин Вэнь, ты должен помочь. Линь-Линь всего восемь лет, она такая маленькая, совсем кроха…

Лао Вэнь тяжело поднялся, опираясь на палку:

— Веди нас к своей дочери, госпожа Чжан. Сяо Юй, Бай Ли, вы тоже. Нужно посмотреть на девочку.

Дом семьи Чжан находился на другом конце деревни — небольшое строение из двух комнат, с маленьким огородом и курятником. Всё говорило о бедности, но не о неряшливости — двор был чисто выметен, в кадках виднелись яркие цветы.

Войдя в дом, я почувствовал запах болезни — горячий, сладковатый, с тревожной примесью чего-то ещё. Что-то, что мой обострённый нюх опознал как нечто неправильное. Не просто болезнь. Не из этого мира… Что-то на грани мерзости… Или даже она сама... Но как?!

Девочка лежала на кане, укрытая тонким одеялом. Её лицо было красным от жара, маленькое тело дрожало в ознобе. Рядом на коленях стояла старшая дочь госпожи Чжан — подросток лет четырнадцати, меняющая компресс на лбу сестры и подносящая ей чашку с водой к потрескавшимся губам.

Лао Вэнь опустился рядом с постелью, морщась от боли в ноге. Он отдал палку Сяо Юй и наклонился над девочкой. Его движения были аккуратными, точными — пальцы прощупывали пульс на тонком запястье, касались лба, проверяли зрачки, поднимая веки.

— Как давно начались симптомы? — спросил он, не отрываясь от осмотра.

— Точечки заметила утром, — ответила госпожа Чжан. — А жар… ближе к закату вчера. Сначала просто вялая была, не хотела есть. Потом начала дрожать, хотя день был тёплый.

Лао Вэнь осторожно повернул голову девочки, обнажая шею. Я увидел их — маленькие чёрные точки, похожие на родинки или укусы насекомых. Но в них было что-то очень тревожное — они не казались естественными.

— Линь-Линь куда-нибудь ходила в последние дни? — спросил Лао Вэнь. — Особенно в лес, на окраину деревни?

Госпожа Чжан покачала головой:

— Нет, всё время дома была, мне помогала… ох! — она вдруг всплеснула руками. — Мы ходили на реку стирать позавчера. Там ивы старые, она любит под ними сидеть, играть с листиками, что в воду падают.

— Там заброшенная пещера неподалёку, — добавила старшая дочь тихо. — Линь-Линь всегда хотела туда заглянуть, но я ей запрещала.

Я почувствовал, как наставник исследует тело малышки с помощью своей ци. Он на мгновение замер, а потом выдохнул. Лао Вэнь медленно выпрямился, опираясь руками о колени.

— Сяо Юй, мою палку, — сказал он, и когда внучка подала её, тяжело поднялся. — Госпожа Чжан, я вынужден сказать, что ваша дочь серьёзно больна. Это не обычная лихорадка.

Женщина прижала ладони ко рту, глаза расширились от ужаса.

— Но ты можешь помочь? У тебя есть лекарство?

Лао Вэнь помолчал, и в этой тишине я чувствовал тяжесть его ответственности за чужую жизнь.

— Нет, — наконец сказал он. — У меня нет нужного лекарства. То, что поразило Линь-Линь, требует особого средства. Белого корня, который растёт только в одном месте в наших горах.

— Так пошли за ним! — воскликнула госпожа Чжан. — Я пойду, мой муж пойдёт, кто угодно!

— Дело не только в нахождении, — покачал головой Лао Вэнь. — Этот корень охраняет дух-хранитель. Он не отдаёт его просто так…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл то, что он не мог сказать вслух: он надеялся на мою помощь. Зверь внутри меня ощерился — не из злобы, а из готовности защищать слабого. Девочка пахла смертью, но пока смерть не взяла её — возможно, мы могли бы успеть. Человек во мне тоже откликнулся — за эти месяцы я привык помогать жителям деревни, видеть, как боль и болезни отступают благодаря нашим усилиям. И если сейчас нужен был Белый корень — я готов был отправиться за ним.

— Я пойду, — сказал я. — Если этот корень может спасти Линь-Линь, я найду его.

Лицо Лао Вэня просветлело, но тут же снова стало серьёзным.

— Это опасный путь, Бай Ли. Не только из-за духа-хранителя. Гора, где растёт Белый корень, считается священной. На ней действуют иные законы, чем в обычном мире.

— Тогда тем более я должен идти, — ответил я. — Моя сила и ловкость даст мне больше шансов, чем другим.

Сяо Юй шагнула вперёд:

— Я пойду с ним. Я знаю гору, знаю приметы, как найти место, где растёт корень.

Лао Вэнь колебался. Я видел, как он оценивает риск — отправить свою внучку в опасное путешествие. Но затем его взгляд упал на маленькую Линь-Линь, его глаза посветлели, и он согласно кивнул.

— Хорошо. Вдвоём у вас больше шансов. Сяо Юй знает правила, а Бай Ли достаточно силён. Но будьте осторожны и возвращайтесь до заката. Если до ночи не соберёте корень, уходите. На той горе… ночью опасно.

У хозяйственной Сяо Юй всё было готово: мы взяли инструменты, еду и воду и немедля ни минуты отправились в путь.

Мы шли уже второй час. Тропа поднималась всё выше в горы, становясь круче и уже. Это была не моя гора — мы направлялись к соседнему пику, который местные называли горой Оленя. С каждым шагом воздух становился прохладнее, а на деревьях появлялись клочья тумана, цепляющиеся за ветви, словно призрачные флаги.

Сяо Юй шла впереди, уверенно находя тропу там, где обычный человек видел лишь камни и заросли. Её движения были лёгкими, точными — она явно не впервые поднималась на эту гору. В маленькой холщовой сумке на поясе она несла несколько лепёшек для подношения, фляжку с отваром для утоления жажды, и нефритовый нож — специальный инструмент для сбора особенных растений.

— Мы близко? — спросил я, когда мы остановились передохнуть у небольшого ручья.

Сяо Юй кивнула, отпивая из фляжки.

— За следующим поворотом тропа раздваивается. Нам нужно будет свернуть на восточную. Она выведет нас к древней каменной арке. За ней… территория духа-хранителя.

Я присел на корточки, опустив ладонь в прохладную воду ручья.

— Расскажи мне об этом духе. Почему он охраняет Белый корень? Чего мне ожидать?

Девушка присела рядом со мной, глядя на журчащую воду.

— Это очень древняя история, — начала она. — Говорят, что много веков назад один из Восьми Бессмертных — Люй Дунбинь — проходил через эти горы. Он был одним из величайших даосов, достигших бессмертия.

Я слушал, чувствуя странное волнение. Какая-то часть меня словно узнала эту историю ещё до того, как она была рассказана. Я как будто уже слышал её ранее.

— В то время здесь было много охотников, которые беспощадно убивали диких животных, — продолжала Сяо Юй. — Особенно они охотились на оленей — за их мясо, шкуры и рога, которые ценились в медицине. Люй Дунбинь пришёл в эти горы и увидел умирающего оленя — великолепного самца с ветвистыми рогами. Он был смертельно ранен стрелой.

Её голос стал тише, словно сама природа вокруг нас прислушивалась к древней истории.

— Бессмертный почувствовал великое сострадание к благородному животному. Он извлёк стрелу, залечил рану, но понимал, что охотники не оставят оленя в покое. Тогда Люй Дунбинь предложил оленю сделку: он превратит его в духа-хранителя этой горы, даст ему новую форму существования и силу защищать своих собратьев. А взамен олень должен будет охранять священные растения горы, особенно Белый корень — лекарство, способное исцелять самые тяжёлые болезни.

— И олень согласился? — спросил я.

— Да, — Сяо Юй посмотрела на меня серьёзными глазами. — С тех пор дух-олень обитает на этой горе. Он не злой, но и не добрый. Он охраняет доверенное ему сокровище и отдаёт Белый корень только тем, кто докажет, что достоин его получить.

— Как это доказать?

— Это зависит от духа. Иногда он устраивает испытание силы, иногда — мудрости. А иногда просто смотрит в душу пришедшего и решает по своему усмотрению. Дедушка рассказывал, что когда он впервые пришёл за корнем, дух заставил его простоять неподвижно целый день под проливным дождём. Только тогда олень решил, что дедушкино терпение и решимость достойны награды.

Я обдумал услышанное. Что мог потребовать от меня дух-олень? Какое испытание подойдет для получеловека-полузверя с утраченной памятью? У меня была культивация, но уровень — всего лишь две звезды. У меня был Шаг Ветра и острые инстинкты. Хватит ли этого?

— Нам пора идти, — сказала Сяо Юй, поднимаясь. — До каменной арки ещё час пути, а нам нужно вернуться до заката.

Мы продолжили подъём. Вскоре тропа, как и говорила Сяо Юй, разделилась. Восточная ветвь петляла между высокими соснами, уходя всё выше. Туман становился гуще — не обычная водяная взвесь, а какая-то живая субстанция, словно сотканная из серебристых нитей. Он обволакивал деревья, стелился по земле, иногда формируя причудливые фигуры, которые тут же распадались, когда пытаешься всмотреться в них.

— Этот туман… он странный, — сказал я, поёживаясь, когда особенно холодный клочок коснулся моей шеи.

— Это граница между обычным миром и владениями духа, — тихо ответила Сяо Юй. — Дедушка говорил, что в таких местах граница между мирами истончается. Будь внимателен — здесь легко потерять дорогу, сбиться с пути.

Я кивнул, сосредотачиваясь на тропе. Постепенно лес редел, уступая место каменистой площадке. И там, в центре этой площадки, возвышалась древняя каменная арка.

Она была очень старой — серые камни покрылись мхом и лишайником, резные символы почти стёрлись от времени и непогоды. Но даже сейчас можно было различить изображения животных, вырезанных по бокам арки — оленей, волков, медведей. И почему-то, глядя на них, я чувствовал глубокое родство, необъяснимую связь. Я знал, что тоже из этого мира, но не помнил этого.

Мы остановились перед аркой. За ней клубился плотный туман, скрывая всё, что лежало дальше.

— Я не могу идти с тобой, — Сяо Юй повернулась ко мне. Её глаза были серьёзными, даже немного грустными. — За аркой начинается царство духа-хранителя. Только тот, кто ищет Белый корень, может пройти.

Я нахмурился:

— Но как же ты? Разве ты не сможешь помочь мне найти растение?

Она покачала головой:

— Таков закон этого места. Дедушка предупреждал меня. Я должна ждать здесь. — Она вынула из сумки нефритовый нож и лепёшки. — Вот, возьми. Нож — для сбора корня. Собирай осторожно, чтобы не повредить. А лепёшки — для подношения. Когда встретишь духа, предложи их как дар.

Я взял нож и лепёшки, чувствуя тяжесть ответственности.

— Что если я не приду до заката? Сможешь ли ты вернуться одна?

— Ты вернёшься, — твёрдо сказала Сяо Юй, и в её глазах я увидел веру — не просто надежду, а уверенность. — Я буду ждать здесь и не уйду без тебя.

Я глубоко вдохнул, проверяя поток ци в теле. Он был сильным, устойчивым. Вторая звезда культивации давала мне новые силы, и если потребуется, Шаг Ветра мог стать полезным, а случись что — мои когти всегда при мне.

— Я найду этот корень, — пообещал я и, не давая себе времени на сомнения, шагнул под арку, в туман.

Глава 8. Испытание Лабиринта

Едва я прошёл под аркой, мир изменился. Туман рассеялся открывая совершенно другой пейзаж. Я стоял в широкой долине, окружённой мягкими холмами. Но это была не та гора, на которую мы терпеливо поднимались со Сяо Юй. Небо здесь имело странный перламутрово-голубой оттенок, солнце светило мягче, а воздух был настолько чистым, что казалось, его можно было пить как родниковую воду.

Повсюду раскинулся лес — не тот дикий и темный, что окружал деревню Юйлин, а светлая роща из белоствольных деревьев с серебристой листвой. Между ними текли ручьи с водой, настолько прозрачной, что казалось, её нет вовсе — только камни на дне, отполированные до блеска.

Я обернулся — и замер. Арки больше не было. Лишь мшистый камень отмечал место, где я вошёл в это странное царство. Прекрасно. Теперь я в другом мире, и не знаю, как вернуться.

Впрочем, я не слишком беспокоился. Странное спокойствие разлилось в груди. Это место не казалось враждебным. Скорее, оно ощущалось особенным. Словно часть меня всегда принадлежала этому миру серебристых деревьев и прозрачных ручьёв, хоть я тут ни разу не был.

Я двинулся вперёд, в глубь рощи. Мягкая трава пружинила под ногами, воздух был наполнен ароматами цветов и трав, которых я никогда прежде не встречал, но при этом их запах не слишком раздражал моё чувствительное обоняние. Где-то вдалеке слышался звон, словно тысячи крошечных колокольчиков качались на ветру.

Роща постепенно редела, открывая небольшую поляну. В центре её возвышался холм, увенчанный одиноким древом — огромным, с серебристо-белой корой и кроной, словно сотканной из лунного света. У подножия холма блестело маленькое озерцо с кристально чистой водой.

Я замедлил шаг, чувствуя, что это место особенное даже для этого странного мира. Здесь концентрация ци была настолько высокой, что она буквально искрилась в воздухе, видимая даже невооружённым глазом — тонкие серебристые нити, плетущие узоры между реальностями.

Внезапно по поверхности озера пробежала рябь. Я замер, инстинктивно готовясь к опасности. Зверь внутри меня насторожился, но не зарычал — скорее, выжидал, принюхиваясь.

Из озера появилась голова оленя — но какого! Шкура его была белой как снег, с лёгким серебристым отливом. Величественные рога ветвились, словно древние деревья, а глаза… глаза были человеческими — тёмными, мудрыми, безмерно древними.

Олень вышел из воды, не издав ни звука. За ним на берег не упало ни единой капли — он был сухим, как будто вовсе не находился в воде. Его копыта касались травы с неслышной грацией, а движения были наполнены достоинством, которое встречаешь только у очень старых и мудрых существ.

— Здравствуй, странник, — голос раздался в моей голове. Не мужской и не женский, но полный власти и спокойствия. — Давно никто не приходил в мои владения.

Я не знал, следует ли кланяться или соблюдать ещё какой-то ритуал. Вместо этого я просто склонил голову в знак уважения:

— Приветствую тебя, дух-хранитель. Я пришёл с просьбой.

Олень склонил голову набок, изучая меня своими человеческими глазами.

— Ты странное создание, — прозвучало в моей голове. — Не человек и не зверь. Или и то, и другое одновременно. Я чувствую в тебе тигра, но вижу человеческую форму. Кто же ты на самом деле?

Тигра? Я застыл. Олень видел мою истинную природу? То, чего я сам до конца не понимал?

— Я… не знаю, — честно ответил я. — Я потерял память. Взамен утерянного, мне дали имя Бай Ли.

Олень медленно обошёл меня по кругу, словно изучая с разных сторон.

— Бай Ли… Белая Сила, — голос в моей голове стал задумчивым. — Оно тебе подходит, но это не твоё настоящее имя. Твоё истинное имя спит вместе с твоей памятью.

— Ты… знаешь, кто я? — спросил я, затаив дыхание.

— Возможно, — качнул головой олень. — Но сейчас я вижу лишь то, что перед моими глазами. А вижу я существо с раздвоенной природой, идущее по раздвоенному пути. — Он остановился передо мной. — Ты пришёл за Белым корнем?

— Да, он нужен людям внизу в деревне, чтобы спасти больную девочку., — я вынул лепёшки, которые дала Сяо Юй. — Я принёс подношение.

Олень посмотрел на лепёшки с лёгким интересом, но не приблизился к ним.

— Мне не нужна человеческая пища. Мне нужно кое-что другое.

— Что? — спросил я. — Скажи, и я попробую достать это для тебя.

— Испытание, — просто ответил олень. — Я, Шаньлу, должен знать, что ты достоин Белого корня. Что ты используешь его для блага, а не для зла.

Я кивнул, готовясь к испытанию. Что бы это ни было — поединок, загадка, проверка выносливости — я был готов.

— Что я должен сделать?

Олень поднял голову к небу и издал протяжный, мелодичный звук — не рёв, а скорее песню, полную тоски и древней силы. Как только последняя нота растаяла в воздухе, мир вокруг меня снова изменился.

Вокруг нас взвихрился туман. Серебристая роща исчезла. Теперь я стоял на краю огромного лабиринта. Его стены были сотканы из тумана — плотного, осязаемого, но всё же прозрачного. Через них можно было смутно различить, что находится внутри — повороты, тупики, развилки. В самом центре лабиринта виднелось нечто ослепительно белое — должно быть, Белый корень.

— Вот твоё испытание, — голос оленя звучал теперь отовсюду, словно сам воздух говорил со мной. — Найди путь через лабиринт и возьми Белый корень. Но помни: твоё время ограничено. До заката ты должен не только найти корень, но и покинуть мои владения, иначе останешься здесь навсегда.

Я посмотрел на небо. Солнце уже прошло зенит и начало клониться к горизонту. У меня оставалось всего несколько часов.

— Есть ли правила? — спросил я, оценивая размеры лабиринта. Он был огромен — сотни поворотов и перекрёстков.

— Только одно, — ответил голос. — Ты не можешь перелезть через стены. Ты должен пройти лабиринт, как проходит его каждый, кто ищет Белый корень.

Я кивнул и шагнул к входу. Туманные стены расступились, пропуская меня внутрь лабиринта, а затем сомкнулись за спиной, отрезая путь назад.

Внутри лабиринта было тихо и прохладно. Туманные стены приглушали все звуки, создавая ощущение изоляции. Я двинулся вперёд, стараясь запоминать повороты. Левый, правый, ещё правый, развилка…

Очень скоро я понял, что обычная логика здесь не работает. Проходы, которые я помнил как прямые, внезапно оказывались изогнутыми. Повороты, которых не было минуту назад, возникали из ниоткуда. Лабиринт жил своей жизнью, постоянно меняясь.

После получаса блужданий я остановился, тяжело дыша. Несмотря на все усилия, центр лабиринта, где находился Белый корень, казался таким же далёким, как и вначале. Я мог видеть его сквозь туманные стены — ослепительно-белое сияние, но не мог приблизиться к нему.

— Думай, — я стукнул себя по лбу. — Должен быть способ.

И тут меня осенило. Я закрыл глаза и сосредоточился не на зрении, а на обонянии. Мой звериный нюх улавливал то, что не могли видеть глаза — тонкие оттенки запахов, незаметные обычному человеку, а культивация усиливала мои способности.

Из центра лабиринта исходил слабый, но отчётливый аромат — свежий, чистый, с нотками мяты и женьшеня. Белый корень. Его нельзя было ни с чем спутать. Его запах был маяком в море тумана.

Я открыл глаза и улыбнулся. Теперь у меня был ориентир. Я двинулся, следуя за запахом. На перекрёстках выбирал направление, где аромат был сильнее. В тупиках поворачивал назад, не теряя времени на размышления.

Туман клубился вокруг, иногда принимая формы животных — волков, медведей, лис. Они наблюдали за мной, но не нападали. Лишь мельком я заметил силуэт, который заставил меня сбиться с шага — огромный тигр, белый как снег, с глазами, горящими золотым огнём. Он посмотрел на меня через туманную стену и исчез, оставив странное чувство узнавания.

Постепенно проходы становились уже, путь — извилистее. Запах Белого корня усиливался. Я был на правильном пути. Но чем ближе я подходил к центру, тем сложнее становилось ориентироваться — аромат был теперь повсюду, заполняя лабиринт своей силой.

И вдруг я услышал цокот копыт. Обернувшись, я увидел его — духа-оленя. Он стоял в нескольких шагах от меня, величественный и спокойный.

— Ты неплохо справляешься, — прозвучал его голос в моей голове. — Но запах приведёт тебя только до определённой точки. Дальше тебе понадобится нечто иное.

— Что именно? — спросил я.

— Скорость, — ответил олень. — Ты должен догнать меня.

И прежде чем я успел моргнуть, он развернулся и помчался по проходам лабиринта с невероятной скоростью. Его белая фигура мелькала между туманными стенами, исчезая за поворотами и появляясь вновь.

Я бросился следом, но олень двигался с невероятной быстротой. Обычный человек не имел бы ни малейшего шанса. Я тоже начал отставать, несмотря на свою звериную природу. А языки тумана начинали формироваться в фигуры и пытаться ухватить меня за руки и ноги, намеренно замедляя меня.

И тогда я вспомнил о Шаге Ветра.

Сосредоточившись, я направил ци в ноги. Мир вокруг словно замедлился. Я сделал шаг — и преодолел расстояние в несколько метров. Ещё шаг — и я увидел мелькнувший впереди белый хвост оленя. Ещё один — и я почти настиг его.

Но дух-олень тоже ускорился. Он мчался сквозь лабиринт, как серебристая молния, выбирая самые сложные и запутанные пути. Я следовал за ним, используя Шаг Ветра на каждом повороте. Я мчался, уворачиваясь от липкого тумана, набирая скорость.

С каждым шагом я чувствовал, как моё тело меняется. Звериные инстинкты и человеческий разум сливались в единое целое. Я больше не был раздвоен между двумя природами — сейчас я был и тем, и другим одновременно. Бай Ли, человек-культиватор, использовал свои знания и технику Шага Ветра. Тигр внутри меня предугадывал движения оленя, выбирал оптимальный путь, подсказывал, когда ускориться, а когда замедлиться.

Лабиринт мелькал вокруг нас размытыми тенями. Мы пронеслись через десятки поворотов, через узкие проходы и широкие площадки. И с каждым мгновением центр лабиринта становился всё ближе.

Наконец олень остановился на маленькой круглой площадке. В центре её рос одинокий белый цветок на тонком стебле. Его корень, частично видневшийся из земли, светился мягким перламутровым светом.

— Ты прошёл испытание, — сказал олень, когда я остановился рядом с ним. — Ты использовал и свой разум, и свои инстинкты. Не полагался только на одно качество, и на несколько мгновений я увидел тебя единым.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как ци в моём теле постепенно успокаивается после интенсивного использования Шага Ветра.

— Я могу взять Белый корень?

Олень склонил голову:

— Да. Используй его мудро.

Я опустился на колени перед цветком и достал нефритовый нож. Осторожно, как учила Сяо Юй, я начал подкапывать землю вокруг корня. Работа требовала точности и терпения — малейшее повреждение могло лишить корень целебных свойств.

Хранитель леса внимательно наблюдал за моей работой.

— Ты совсем не помнишь, кто ты? — неожиданно спросил олень, пока я трудился над растением.

Я на мгновение замер. Нельзя сказать, что меня совсем не заботил этот вопрос. Множество вещей вызывали неудобные вопросы, например, моя сила и способности, но при этом никто обо мне ранее не слышал. Культиваторы довольно заметные личности, значит, я скрылся от мира сам, или… должен был скрыться?

— Я проснулся в пещере без воспоминаний. Я знаю лишь то, что я должен сражаться со скверной, ей не место в этом мире, но… — я поднял голову и взглянул ему в глаза. — Этот культиватор [*] пока слишком слаб, чтобы думать и вспоминать о великом. Сначала этому культиватору нужно вырасти над собой, чтобы быть способным справиться с тем, что он забыл.

Олень помолчал, а потом слабо кивнул:

— Ты разумен и осторожен, тигр. Когда почувствуешь себя достаточно сильным, вернись сюда. Нам есть о чём побеседовать.

Я сложил перед собой перепачканные в земле руки и поклонился:

— Благодарю за наставления! — но олень ещё не закончил.

— Не все горы безопасны, — произнёс он. — В старых копях таится скверна. Загляни туда.

Я растерянно кивнул. Копи? Тут есть шахты? Но олень молчал, поэтому я снова повернулся к своей цели.

Когда я наконец извлёк растение целиком, то понял, почему его называли Белым корнем. Корень был не просто белым — он светился изнутри собственным мягким светом, пульсирующим, как сердцебиение. Листья и стебель, напротив, были почти прозрачными, словно сотканными из горного хрусталя.

Я бережно завернул растение в чистую ткань, которую дала мне Сяо Юй, и положил в сумку на поясе.

— Спасибо, — сказал я оленю. — Как мне найти выход из лабиринта?

Олень моргнул своими глубокими глазами:

— Лабиринт исчезнет, как только ты получишь то, за чем пришёл.

И действительно, туманные стены начали таять, растворяясь в воздухе. Вскоре мы снова стояли на поляне с серебристыми деревьями и прозрачным озером.

— Теперь я должен вернуться, — сказал я. — Девочка ждёт лекарства.

Олень кивнул:

— Иди тем же путём, которым пришёл. Арка появится, когда ты достигнешь края моих владений.

Я поклонился духу-хранителю:

— Благодарю за испытание и за корень.

Олень внимательно смотрел на меня, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло нечто вроде узнавания.

— Странное создание, — прозвучал его голос в последний раз. — Ты носишь в себе древнюю силу, но ещё не пробудил её. Когда-нибудь ты вспомнишь, кто ты есть. А пока… береги свою двойственную природу. В ней твоё будущее.

С этими словами он развернулся и одним прыжком достиг озера. Поверхность воды расступилась перед ним, и через мгновение олень исчез в глубине, не позволив воде всколыхнуться.

Я постоял ещё мгновение, обдумывая его слова, затем повернулся и направился к краю поляны. Мне нужно было спешить — солнце уже клонилось к горизонту.

Сяо Юй ждала меня у каменной арки, как и обещала. Когда я появился из тумана, её лицо осветилось радостью и облегчением.

— Бай Ли! Ты вернулся! — она шагнула мне навстречу. — Я так волновалась. Ты пробыл там почти весь день.

— Весь день? — я удивлённо посмотрел на небо. Солнце действительно уже почти касалось горизонта. — Мне казалось, прошло всего несколько часов.

— В землях духов время течёт иначе, — объяснила Сяо Юй. — Дедушка говорил, что однажды провёл там, как ему казалось, лишь утро, а вернулся спустя три дня.

Я осторожно достал сверток с Белым корнем:

— Я нашёл то, что искали. Дух-хранитель проверил меня и позволил взять корень.

Сяо Юй благоговейно посмотрела на светящееся растение.

— Какое чудо… Я видела Белый корень только на рисунках в дедушкиных книгах. Он прекрасен.

— И, надеюсь, поможет маленькой Линь-Линь, — сказал я, возвращая растение в сумку. — Нам нужно спешить.

Мы быстро спустились с горы. На этот раз я не боялся потерять Сяо Юй из виду — при необходимости мог бы использовать Шаг Ветра, чтобы не дать ей упасть на крутых участках. Но девушка двигалась уверенно, не нуждаясь в моей помощи. Она действительно знала эти горы как свои пять пальцев.

Когда мы достигли деревни, уже наступили сумерки. Огни в окнах домов мерцали, как маленькие звёзды. Мы сразу направились к дому семьи Чжан.

Лао Вэнь был там. Он сидел у постели Линь-Линь, меняя компрессы на её лбу. Девочка выглядела ещё хуже, чем утром — лицо покраснело, дыхание стало прерывистым, чёрные точки на шее увеличились и потемнели, от них кривыми пальцами распространились тёмные полосы, как будто хотели задушить малышку.

— Вы успели, — с облегчением выдохнул старый лекарь, увидев нас. — Я уже начал беспокоиться.

— Мы нашли Белый корень, — я осторожно достал светящееся растение. — Дух-хранитель позволил взять его.

Госпожа Чжан, сидевшая в углу со старшей дочерью, вскочила:

— Хвала небесам! Вы вернулись!

Лао Вэнь бережно взял корень из моих рук:

— Сяо Юй, принеси миску с чистой водой. Бай Ли, мне понадобится твоя помощь в приготовлении лекарства. Твоя ци может усилить действие корня.

Мы быстро приготовили отвар. Лао Вэнь измельчил часть корня своими инструментами, добавил несколько трав из своей сумки, которые, как он объяснил, помогут Белому корню работать эффективнее. Затем попросил меня подержать чашу с отваром между ладонями и направить в неё немного ци.

— Не слишком много, — предупредил он. — Лишь столько, чтобы активировать свойства корня, но не изменить их твоей металлической природой.

Я сосредоточился, направляя тонкую струйку энергии в отвар. Жидкость в чаше начала светиться тем же мягким перламутровым светом, что и сам корень.

— Достаточно, — остановил меня Лао Вэнь и взял чашу. — Теперь нужно, чтобы девочка выпила всё до последней капли.

Госпожа Чжан приподняла голову дочери, а Лао Вэнь осторожно влил отвар в приоткрытые губы ребёнка. Линь-Линь закашлялась, но старый лекарь был терпелив, давая ей лекарство маленькими глотками, дожидаясь, пока она проглотит, прежде чем дать следующую порцию.

Когда последняя капля исчезла, комната замерла в ожидании. Мы все смотрели на девочку, надеясь увидеть признаки улучшения.

Сначала ничего не происходило. Линь-Линь лежала неподвижно, её дыхание было таким же прерывистым, щёки — такими же красными от жара. Госпожа Чжан начала тихо плакать, а старшая дочь крепко сжала её руку.

А затем случилось чудо. Свечение, подобное тому, что исходило от Белого корня, появилось под кожей девочки — сначала на щеках, потом спустилось к шее, к тем самым чёрным точкам. Они начали бледнеть, становиться меньше, пока совсем не исчезли.

Дыхание Линь-Линь выровнялось, краснота начала спадать. Её глаза затрепетали и открылись — ясные, осознанные, без следа лихорадки.

— Мама? — прошептала она. — Мне приснился олень… белый олень с человеческими глазами. Он сказал, что я буду здорова.

Госпожа Чжан разрыдалась, прижимая дочь к груди. Старшая сестра тоже плакала, не скрывая слёз. Лао Вэнь удовлетворённо кивнул:

— Белый корень сделал своё дело. Чёрные точки ушли, и с ними ушла болезнь. К утру девочка будет полностью здорова.

Он повернулся ко мне и Сяо Юй:

— Вы проделали нелёгкий путь. Теперь пора домой и отдохнуть.

Но госпожа Чжан внезапно отпустила дочь и бросилась к моим ногам:

— Благодарю вас, господин Бай Ли! — она кланялась, касаясь лбом пола. — Вы спасли мою малышку. Я никогда не забуду этого. Если когда-нибудь вам понадобится помощь нашей семьи, просто скажите…

Я смутился, не зная, как реагировать на такую благодарность:

— Пожалуйста, встаньте. Я всего лишь выполнил поручение лекаря Вэня и немного помог его внучке, сестрице Сяо Юй. Один я не знал бы куда идти и что добыть. Это их знания и умения спасли вашу дочь.

Внучка лекаря вспыхнула, покраснев от удовольствия.

— Не стоит, — прошептала она. — Я лишь следовала наставлениям дедушки.

— Бай Ли прав, — согласился Лао Вэнь. — Не нужно кланяться. Лучше дайте девочке поесть, когда она проголодается, и много пить. К завтрашнему дню она должна окрепнуть.

Он дал ещё несколько указаний по уходу за ребёнком, и мы отправились домой. Сумерки уже опустились на деревню, но я словно видел мир новыми глазами после посещения странного царства духа-оленя. Всё казалось немного зыбким и иным, словно во мне осталась часть таинственных туманов с той горы духов.

Когда мы вошли в дом Лао Вэня, старый лекарь тяжело опустился на свою кровать, явно измученный долгим днём. Сяо Юй тут же бросилась разжигать огонь и готовить ужин, но я видел, как и она устала — её движения были медленнее обычного, а глаза то и дело закрывались.

— Оставь это, дитя, — мягко сказал Лао Вэнь. — Ты тоже нуждаешься в отдыхе.

— Но вы должны поесть, — упрямо возразила Сяо Юй.

— Я займусь ужином, — предложил я. — Отдыхайте оба.

За эти месяцы я научился готовить простые блюда и теперь быстро нарезал овощи, разжёг огонь, поставил котелок с водой. Мои движения были точными, уверенными — я больше не ронял вещи, не ломал посуду, не проливал воду. Шаг за шагом я становился частью человеческого мира.

Когда простая, но питательная похлёбка была готова, я разлил её по мискам и подал Лао Вэню и Сяо Юй. Старик одобрительно кивнул, попробовав первую ложку:

— Всё лучше и лучше, Бай Ли. Ты делаешь успехи.

Мы ели в уютном молчании, и лишь когда миски опустели, Лао Вэнь снова заговорил:

— Расскажи, как прошло испытание у духа-оленя. Что он потребовал от тебя?

Я подробно описал всё, что произошло в странном мире за каменной аркой — серебристую рощу, озеро, лабиринт, гонку с оленем. Старый лекарь слушал внимательно, иногда кивая и поглаживая бороду, словно мой рассказ подтверждал что-то, известное только ему.

— Интересно, — сказал он, когда я закончил. — Каждому духи предлагают своё испытание. Мне пришлось доказывать терпение. Моему учителю — мудрость. Тебе — умение объединить человеческие и звериные качества.

— Мне показалось, что олень… знал меня, — осторожно заметил я. — Или знал что-то обо мне, чего я сам не знаю.

Лао Вэнь погладил бороду:

— Духи видят глубже, чем мы. Возможно, он действительно разглядел часть твоей истинной природы, твоего прошлого.

— Он назвал меня раздвоенным существом, — я нахмурился, вспоминая. — Сказал, что я не человек и не зверь. Или и то, и другое одновременно.

Сяо Юй, до того молча слушавшая наш разговор, подалась вперёд:

— Дедушка, ты говорил, что бывают люди, способные принимать облик животных. Культиваторы высокого уровня…

Лао Вэнь поднял руку, останавливая её:

— Не торопись с выводами, дитя. Есть много вещей между небом и землёй, которые мы не понимаем полностью. — Он повернулся ко мне. — Но олень также сказал, что ты прошёл испытание именно потому, что использовал обе свои природы, не так ли?

Я кивнул:

— Да. Сначала я использовал нюх, чтобы найти путь в лабиринте, потом — Шаг Ветра, чтобы догнать оленя. И всё это время я чувствовал, будто две части моего существа работают вместе, а не противостоят друг другу.

— Именно этому и учит нас культивация, — улыбнулся старик. — Найти гармонию между противоположностями. Между инь и ян. Между разумом и инстинктом. Между человеком и природой. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Возможно, твоя раздвоенная природа — не проклятие, а дар. Не многие могут видеть мир одновременно глазами человека и зверя.

Эти слова глубоко тронули меня. Всё это время я боролся с двойственностью внутри себя, пытался подавить звериную часть, чтобы лучше вписаться в человеческий мир. Но что, если путь лежал не в подавлении одной из сторон, а в их примирении, взаимном дополнении? Быть может, это ключ к моей памяти?

— Спасибо, — искренне сказал я. — За всё, чему вы меня учите.

— Ха! — Лао Вэнь махнул рукой. — Я лишь показываю дверь. Ты сам решаешь, войти ли в неё.

Перед сном я вышел во двор и сел под старой грушей. Небо было усыпано звёздами, воздух — свеж и чист. Я глубоко вдохнул, ощущая, как ци течёт по моему телу, как две звезды культивации мягко пульсируют в даньтяне.

Сяо Юй тихо подошла и села рядом. Некоторое время мы молчали, наслаждаясь покоем летней ночи.

— Я видела её сегодня, — неожиданно сказала она. — Когда мы ждали, пока лекарство подействует. Тень позади тебя.

— Тень? — я повернулся к ней, озадаченный.

— Да. За тобой словно последовал обрывок тумана с горы, — Сяо Юй смотрела не на меня, а куда-то сквозь меня. — Белый тигр. Огромный, величественный. Он стоял за твоей спиной, словно защищая.

Я застыл, не зная, что ответить. Белый тигр… Это объясняло многое — острый слух и нюх, когти, периодически появляющиеся на моих руках, звериные инстинкты, которые я пытался подавить. Осталось только выяснить, кто или что он такое...

— Ты боишься меня теперь? — наконец спросил я, ожидая увидеть страх в её глазах.

Но вместо страха там было только любопытство и мягкое тепло, которое я не мог точно определить.

— Нет, — уверенно ответила Сяо Юй. — С чего бы? Ты спас дедушку. Сегодня ты спас маленькую Линь-Линь. Ты культиватор с ци металла, не удивительно, что в тебе есть часть духа великого Белого Небесного Тигра Бай Ху. Это лишь делает тебя особенным, а не страшным.

Она робко, но решительно взяла мою руку в свою. Её пальцы были тёплыми и мягкими.

— В наших легендах Белый Тигр — защитник западных земель, один из четырёх священных божественных зверей. Люди молятся ему о защите и силе. — Она улыбнулась. — Так что вместо страха я чувствую… благоговение. И благодарность, что он привёл тебя к нам.

Я смотрел на её лицо, залитое лунным светом, и чувствовал странное щемящее чувство в груди. Не голод, не жажда, не боль — что-то совершенно иное. Что-то очень человеческое.

— Спасибо, — сказал я, не выпуская её руки.

Мы сидели под грушей до самой поздней ночи, и каждый молчал о своём. И всё это время я пытался вспомнить то ощущение внутри себя, моё собственное равновесие — человек и зверь, сосуществующие в гармонии, усиливающие, а не ослабляющие друг друга.

На следующее утро, практикуя Шаг Ветра в саду, я впервые ощутил, как рядом с моей второй звездой культивации начинает мерцать третья. Ещё слишком слабая, чтобы полностью активироваться, но уже пробуждающаяся.

Этот культиватор [*] — применительно к себе слово «этот» и обозначения себя в третьем лице — это очень, очень вежливая, скромная форма, выказывание большого уважение собеседнику. Бай Ли показывает, какой он воспитанный

Глава 9. Игра в лесу и Интерлюдия: Лисья гора

В тот день я снова сидел на своём излюбленном месте под старой грушей, перебирая корни для новой партии лекарств. Солнце уже поднялось высоко, но в тени было прохладно и приятно. Сяо Юй с утра ушла на рынок, а Лао Вэнь принимал больных в доме — через открытые окна доносились приглушённые голоса.

Обострённый слух улавливал всё происходящее вокруг: журчание ручья неподалёку, жужжание пчёл в саду, мерный стук топора где-то в деревне. Мирные, человеческие звуки. Я привык к этой повседневной суете и даже находил в ней успокоение.

Поэтому когда в эту гармонию ворвались торопливые шаги и прерывистое дыхание, я сразу насторожился. По запаху я понял — ребёнок, девочка, взволнованная и напуганная. Подняв голову, я увидел Мэй Лин — одну из детей, которые дразнили меня в тот памятный день, когда я пытался освоить палочки.

Она бежала через огород, перепрыгивая через грядки, её косички растрепались, а на лице читалось отчаяние. Увидев меня под деревом, она резко остановилась, секунду колебалась, потом всё же подбежала ближе.

— Дядя Бай Ли! — выпалила она, запыхавшись. — Вы должны… вы должны помочь!

Я отложил корни в сторону и внимательно посмотрел на девочку. Ей было лет девять, обычно она держалась в стороне от других детей, более тихая и застенчивая, чем её братья-сорванцы.

— Успокойся, — сказал я мягко. — Расскажи, что случилось.

— Мальчишки поймали зверька в лесу! — у неё на глазах выступили слёзы. — Маленького, рыжего… Они его мучают! Говорят, что это игра, но он пищит и плачет, и у него кровь…

Внутри меня что-то сжалось. Зверь в моей душе рыкнул от гнева, мы оба не не терпели бессмысленной жестокости к слабым. А человеческая часть испытала разочарование. Значит, уроки Сяо Юй о доброте и уважении к живому не дошли до всех детей. Впрочем, это дети, ещё есть возможность их научить.

— Где они? — я встал, стряхивая пыль с одежды.

— У старой сосны, где ручей поворачивает к мельнице, — всхлипнула Мэй Лин. — Я просила их отпустить зверька, но они смеются… Говорят, что девчонки ничего не понимают…

Я кивнул и направился к дому.

— Сейчас вернусь, — бросил я через плечо.

В доме я быстро нашёл Лао Вэня, который как раз проводил пожилую женщину с баночкой мази от болей в суставах.

— Наставник, мне нужно отлучиться, — сказал я.

Старый лекарь взглянул на меня внимательно — наверное, что-то прочёл в моём выражении лица.

— Что-то серьёзное?

— Ничего опасного, — коротко ответил я. — но нужно вмешаться.

Лао Вэнь кивнул:

— Иди.

Я понял, что он имел в виду. Тигр во мне требовал показать котятам их место одним грозным рыком и шлепком лапы, но человеческая часть понимала — детей нужно учить, а не запугивать. Напугать проще, но надо действовать так, как делал Лао Вэнь со мной — добиться понимания.

Мэй Лин бежала рядом, показывая дорогу, хотя я и сам мог бы найти нужное место по звукам и запахам. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее слышались детские голоса — смех, возгласы, и между ними тонкий, болезненный писк.

У поворота ручья, в тени раскидистой сосны, я увидел четверых мальчишек. Сяо-бо, Чен Мин и ещё двое, которых я знал в лицо, но имён не помнил. Они сидели кружком на земле, а в центре металась маленькая рыжая лисичка.

Зверёк был совсем молодой, размером с котёнка, с пушистым хвостом и огромными тёмными глазами. Одна из его передних лап была повреждена — видимо, он попал в силок или капкан. Мальчишки привязали к его хвосту верёвку и по очереди дёргали, заставляя бегать по кругу, пока он не падал от изнеможения.

— Смотри, как он кувыркается! — смеялся один из детей.

— А давайте посмотрим, умеет ли он плавать! — предложил другой, указывая на ручей.

Во мне поднялась волна ярости — такой силы, что пришлось сжать кулаки и сделать глубокий вдох, чтобы не дать тигру вырваться наружу. Дети не чувствовали моего приближения, увлечённые своей жестокой игрой.

— Достаточно, — сказал я негромко, но в голосе прозвучали нотки, которые заставили всех четверых подпрыгнуть и обернуться.

Увидев меня, мальчишки растерялись. Сяо-бо выпустил верёвку из рук, а лисёнок тут же заковылял к кустам, волоча за собой привязанную к хвосту бечёвку.

— Дядя Бай Ли… — начал Чен Мин. — Мы просто…

— Играли? — я шагнул ближе, и дети невольно попятились.

— Ну… да, — неуверенно сказал Сяо-бо. — Мы же его не убивали…

— Это всего лишь лисёнок, — добавил третий мальчик. — Вредитель. Они цыплят воруют.

Я присел на корточки перед ними.

— Скажите мне, — начал я спокойно, — вам было бы больно, если бы кто-то привязал верёвку к вашей руке и дёргал до тех пор, пока вы не упали?

Дети переглянулись, но не ответили.

— А если бы кто-то заставлял вас бегать по кругу с повреждённой ногой, пока вы не упадёте от боли и усталости?

— Но мы же люди, — возразил Чен Мин. — А это просто зверь.

— Просто зверь, — повторил я. — Боится ли «просто зверь»? — продолжил я. — Хочет ли он жить так же сильно, как вы?

На этот раз никто не ответил. Я видел, как меняются их лица — приходит понимание, а вместе с ним и стыд.

— В деревне принято убивать животных, — сказал я, поднимаясь. — Но только когда это необходимо. Для еды, чтобы прокормить семью. Чтобы защитить урожай или скот от настоящих хищников. Или чтобы избавиться от больных зверей, которые могут заразить других.

Я обвёл взглядом всех четверых:

— Но мучить слабое существо ради забавы… Это недостойно.

На мгновение я сам задумался, не вру ли я им? Но нет, и я-человек, и я-тигр, мы оба считали, что есть правила поведения и мы обязаны их соблюдать. Как будто когда-то давно я выучил некий кодекс и продолжаю следовать ему, даже если и не помню.

Кодекс...

Какое сложное слово. Явно из моей прошлой жизни. У кодексов обычно есть точные названия. Надо вспомнить его. Я должен. Если я найду тех, кто ещё ему следует, я смогу узнать о себе.

Под моим взглядом Сяо-бо вздрогнул, словно я ударил его.

— Мы… мы не хотели, — пробормотал он.

— Тогда скажите мне, — я скрестил руки на груди, — стоит ли сильному обижать слабого?

— Нет, — хором ответили мальчики.

— А если я, раз уж я сильнее вас, решу, что вы заслуживаете наказания за жестокость? — я сделал паузу, давая им подумать. — Может мне схватить вас и потаскать за волосы, пока вы не заплачете? Я сильный, подниму всех сразу, как морковок с грядки.

Глаза детей расширились от ужаса.

— Нет! — воскликнул Чен Мин. — Это будет несправедливо!

— Почему несправедливо? — спросил я. — Вы же мучили того, кто слабее вас. Разве я не имею права сделать то же самое?

— Но… но вы же добрый! — выпалил Сяо-бо.

— Значит, доброта в том, чтобы защищать слабых, а не обижать их? — подытожил я.

Дети согласно закивали, и я увидел, как до них наконец дошла суть урока.

— Хорошо, — сказал я, смягчая голос. — Тогда найдём лисёнка и поможем ему.

Лисёнок не ушёл далеко — раненая лапа не позволяла ему быстро двигаться. Мы нашли его в кустах малины, где он забился в самую глубь колючих веток, дрожа от страха и боли. Верёвка запуталась в ветках, и маленький зверёк не мог освободиться.

— Отойдите, — попросил я детей. — Он боится.

Я медленно приблизился к кустам и присел рядом, позволяя учуять мой запах. К моему удивлению, лисёнок отреагировал — перестал дрожать и внимательно посмотрел на меня своими тёмными глазами.

Наверное, звериная часть моей природы позволяла мне общаться с животными лучше, чем обычным людям. Я осторожно протянул руку тыльной стороной, и лисёнок, помедлив, обнюхал мои пальцы.

— Тихо, малыш, — прошептал я. — Не надо бояться.

Аккуратно распутав верёвку, я взял лисёнка в руки. Он был совсем лёгким, тёплым комочком жизни, который дрожал от пережитого страха. Я ощупал его. Повреждённая лапа была вывихнута, но не сломана — это можно было исправить.

— Смотрите, — сказал я детям, которые собрались вокруг. — Он боится нас. Для него мы — огромные чудовища, которые могут его убить.

Сяо-бо протянул руку, чтобы погладить лисёнка, но тот испуганно прижался ко мне.

— Он меня боится, — грустно сказал мальчик.

— Конечно боится, — ответил я. — Ты причинил ему боль. Доверие нужно заслужить.

Я осторожно осмотрел повреждённую лапку. Вывих был несложный, и я аккуратно вправил сустав на место. Лисёнок пискнул от боли, но не попытался укусить меня.

— Ему нужен покой и время, — сказал я. — Я заберу его к себе и выхажу. А когда он поправится — отпущу в лес.

— А можно… можно мне помочь? — неожиданно спросил Сяо-бо.

Я посмотрел на мальчика внимательно. В его глазах читалось искреннее раскаяние.

— Можно, — кивнул я. — Но только если будешь делать всё, что я скажу. И никогда больше не обидишь слабого.

— Обещаю! — горячо воскликнул Сяо-бо.

— И мы тоже! — подхватил Чен Мин, а остальные мальчики согласно закивали.

Я улыбнулся. Но расслабляться было рано. Мой нос уловил незнакомый запах — тяжёлый, мускусный, с примесью чего-то гнилостного. Где-то рядом было крупное животное, и что-то в его запахе показалось мне знакомым и тревожным.

— Дети, — сказал я, инстинктивно прижимая лисёнка к груди, — нужно в деревню. Сейчас же.

— Но почему? — удивилась Мэй Лин.

Её слова оборвал громкий треск ломающихся веток где-то в чаще. Потом раздался протяжный, утробный рык — не такой, какой издают обычные лесные звери. В этом звуке была злоба, голод и угроза.

Моя кровь похолодела. Я узнал этот запах.

Скверна.

— Бегите, — приказал я детям, и они услышали в моём голосе что-то, что не посмели ослушаться. — Прямо в деревню, не оглядывайтесь.

Из чащи выломился кабан. Но это был не обычный лесной вепрь — зверь был огромным, почти с корову, его бока покрывали чёрные наросты, а глаза светились нездоровым светом. Клыки выросли до неестественной длины, а по шкуре пульсировали тёмные вены.

Кабан-мерзость. Ещё одно создание, искажённое скверной. Слишком близко от деревни!

Зверь увидел нас и заревел, роя передними копытами землю. Дети закричали от ужаса, но, к моему облегчению, побежали в сторону деревни, не оглядываясь.

Я осторожно опустил лисёнка в мягкую траву под деревом — здесь ему было безопаснее, чем у меня в руках во время боя.

— Лежи тихо, малыш, — прошептал я. — Скоро всё закончится.

Кабан опустил голову и рванул вперёд. Даже искажённый скверной, он сохранил звериные инстинкты — атака была стремительной и точной, рассчитанной на то, чтобы проткнуть меня клыками или сбить с ног.

Но я никогда не был беспомощным человеком. В момент атаки время словно замедлилось — обострившиеся чувства позволили мне просчитать траекторию броска и найти идеальный момент для уклонения.

Шаг Ветра — техника, которую я практиковал каждую ночь в горах. Моё тело растворилось в воздухе, переместившись на несколько метров в сторону. Кабан пронёсся мимо, его клыки полоснули воздух там, где секунду назад была моя грудь.

Зверь затормозил, взрывая копытами дёрн, и повернулся ко мне. В его красных глазах не было разума — только слепая ярость и голод скверны.

На этот раз он не стал разгоняться. Кабан двинулся медленно, методично, готовый среагировать на любое моё движение. Умный.

Я почувствовал, как в груди разгорается знакомое тепло — энергия третьей звезды, которая питала мои способности. Пальцы начали трансформироваться, превращаясь в когти, способные разрезать металл. Но кабан был огромным и покрытым наростами — простых царапин было бы недостаточно.

Кабан почувствовал изменение и заревел, бросаясь вперёд с удвоенной яростью. Скверна не терпела чистой энергии жизни — она причиняла ей настоящую боль.

Я увернулся от очередной атаки, выпустил когти и распорол зверю бок. Кабан взвыл — звук был полон такой агонии, что даже у меня мурашки побежали по коже. Он извернулся и ударил меня крупом.

Сила удара отбросила меня назад, но и зверь пошатнулся. На его боку зияла чёрная, будто обугленная рана, из которой сочилась густая жидкость. Но мерзость ещё не была побеждена. Скверна быстро затягивала рану, и кабан, хоть и ослабленный, готовился к новой атаке.

Я понял, что нужно действовать быстро. Пока зверь восстанавливался, я собрал всю энергию третьей звезды в правую руку, усилив её. Ци циркулировала по меридианам, наполняя мои когти силой.

На этот раз я не стал ждать атаки кабана. Шаг Ветра перенёс меня прямо к зверю, и я вонзил горячую ладонь в его шею, туда, где под кожей пульсировали тёмные вены скверны.

Кабан содрогнулся всем телом. Я прорвался туда, где находилось ядро и одним ударом раздробил его, уничтожая источник искажения. Яростный свет в глазах зверя угас, наросты на шкуре начали отваливаться, а сам он медленно оседал на землю.

Через несколько секунд от страшной мерзости остался только обычный лесной кабан. Я тяжело дышал, чувствуя усталость, но зверь был побеждён, дети в безопасности, и это главное.

Лисёнок всё ещё лежал под кустом, наблюдая за происходящим своими умными тёмными глазами. Когда я подошёл к нему, он не дёрнулся — наверное, понял, что я защищаю, а не нападаю.

— Пойдём, — сказал я, осторожно поднимая его, — Тебе нужно подлечиться, а мне — рассказать Лао Вэню, что в наших краях появилась ещё одна мерзость.

На обратном пути я размышлял о случившемся. Кабан был заражён скверной — но откуда он пришёл? Неужели где-то поблизости есть ещё одно гнездо тьмы? Олень упоминал о копях. Эта мысль не давала покоя. Если скверна распространяется, значит, деревне грозит опасность.

Но с этим я разберусь потом. А сейчас у меня был урок, который нужно было завершить.

Дети ждали меня у околицы деревни — все четверо мальчишек и Мэй Лин. Они столпились в кружок, взволнованно переговариваясь, но когда увидели меня с лисёнком на руках, бросились навстречу.

— Дядя Бай Ли! — закричал Сяо-бо. — Вы живы! А что случилось с тем зверем?

— Зверь больше никого не потревожит, — спокойно ответил я.

В доме старого лекаря Сяо Юй помогла устроить лисёнка в небольшой корзине, выстланной старой тканью и травой. Лао Вэнь осмотрел зверька более тщательно — кроме вывихнутой лапы, у него были ссадины и синяки, но ничего серьёзного.

— Поправится, — заключил наставник, нанося на раны целебную мазь. — Дня через три будет бегать как ни в чём не бывало. Только корми его часто и не давай много двигаться.

Дети наблюдали за лечением с искренним интересом. Особенно внимательно следил Сяо-бо.

— Дядя Бай Ли, — тихо сказал он, когда мы закончили, — я понял.

— И что именно ты понял? — спросил я.

Мальчик задумался, подбирая слова:

— Что… что он живой. Как мы. Что ему больно и страшно. И что нельзя причинять ему боль просто потому, что можем.

— Правильно, — кивнул я. — А что ещё?

— Что сильный должен защищать слабого, а не обижать его, — добавил Чен Мин.

— И что доверие нужно заслужить, — подхватила Мэй Лин.

Я улыбнулся. Урок был усвоен.

— Хорошо. Следующие дни лисёнок будет жить здесь, пока не поправится. Кто хочет помочь мне за ним ухаживать?

Все пятеро подняли руки, и их лица светились искренним желанием помочь.

— Хорошо, — сказал я. — Но помните — он всё ещё боится. Нужно быть терпеливыми.

В следующие дни дети сменяли друг друга возле корзины с лисёнком. Они приносили ему молоко и мелко нарезанное мясо пойманных мной кроликов, тихо разговаривали с ним, осторожно гладили. Постепенно зверёк привык к их присутствию.

Сяо-бо проводил возле корзины больше всех остальных. И лисёнок, казалось, понимал — он перестал дрожать при приближении мальчика и даже позволял себя погладить.

— Он меня простил, — сказал Сяо-бо на третий день, когда лисёнок впервые лизнул его палец. На глазах мальчика стояли слёзы радости.

— Животные умеют прощать быстрее людей, — ответил я. — Но помни — нельзя обманывать доверие.

К концу недели лапка полностью зажила, и зверёк начал проявлять беспокойство, стремясь выбраться из корзины. Пришло время выпускать его в лес.

— А нельзя оставить его здесь? — спросила Мэй Лин. — Он же привык к нам…

— Лисы — дикие, — объяснила им Сяо Юй. — Они должны жить на воле, в лесу.

Дети притихли, но кивнули. Мы отнесли лисёнка на опушку леса, недалеко от того места, где произошла встреча с кабаном-мерзостью. Я поставил корзину на землю.

Лисёнок выглянул наружу, принюхался к лесным запахам, потом посмотрел на нас. В его тёмных глазах не было страха. Он выпрыгнул из корзины, сделал несколько шагов к лесу, потом обернулся и посмотрел на детей. Потом отвернулся, махнул пушистым хвостом и скрылся в кустах. Мы ещё немного постояли, прислушиваясь к шорохам, но он не вернулся.

На обратном пути дети шли тихо, каждый погружённый в свои мысли. Наконец Сяо-бо поднял голову:

— Дядя Бай Ли, а можно вопрос?

— Конечно.

— Когда на нас напал тот страшный кабан… Вы его победили... как настоящий герой-культиватор?

Я глянул на него:

— А как ты думаешь?

— Думаю, да, — серьёзно ответил мальчик. — И думаю, что вы защищаете всех слабых.

— Правильно, — кивнул я.

— Тогда когда я вырасту, я тоже хочу стать таким, как вы, — заявил Сяо-бо. — Хочу защищать слабых.

— И я! — подхватили остальные дети.

—Не нужно ждать, пока вырастете, — сказал я. — Начинайте сейчас.

Дети согласно закивали. Урок был усвоен полностью.

Хотелось бы надеяться...

Интерлюдия: Лисья гора

Лисёнок семенил по лесной тропе, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться к знакомым запахам. Его рыжая шёрстка блестела в лучах заходящего солнца, а зажившая лапка больше не напоминала о себе болью. Инстинкт вёл его домой — туда, где высокие сосны уступали место древним дубам, а обычные лесные звуки затихали.

По мере того как он углублялся в чащу, мир вокруг начинал меняться. Воздух становился гуще, насыщенней, словно пропитанный невидимой энергией. Листья деревьев шелестели без ветра, а между стволами мелькали призрачные тени — не то игра света, не то что-то особенное.

Лисёнок не боялся. Эти места были его домом.

Тропа вывела его к подножию Лисьей горы. Здесь граница между обычным и необычным окончательно стёрлась. В сумерках замерцали лисьи огни — крошечные сияющие шарики, что танцевали между деревьев, освещая путь наверх. Один такой огонёк подлетел к лисёнку, игриво покружился вокруг его морды и поплыл дальше, словно приглашая следовать за собой.

Склон горы был усеян норами и логовами, но большинство из них казались пустыми. Лишь изредка в тени мелькали силуэты — другие лисы. Некоторые имели по два хвоста, некоторые — по три. Все они с любопытством следили за маленьким путешественником, но не препятствовали его пути.

Лисёнок знал, куда идти. Его лапы сами несли его к вершине горы, где среди древних камней, оплетённых плющом, зияла пещера. Не простая нора, а настоящее логово — широкое, глубокое, уходящее в самое сердце горы.

У входа лисёнок остановился. Внутри царила тьма, но в глубине пещеры горели два глаза — огромные, мудрые, цвета расплавленного золота. Они не мигали, не двигались, но лисёнок чувствовал, как они изучают его от ушей и до хвоста.

Благоговение охватило маленькое сердце. Он присел на задние лапы и опустил морду, признавая превосходство того, кто обитал в пещере.

— Где же ты так долго пропадал, малыш Ян? — донёсся из тьмы голос. Мягкий, тёплый, но с нотками древней силы, которая не терпела неповиновения.

Лисёнок тихо тяфкнул, потом ещё раз — жалобно, рассказывая на своём языке о том, что с ним случилось. О силках, о людских детях, о боли, о страхе. И о том, кто его спас.

Золотые глаза в глубине пещеры дрогнули.

— Ах, вот как… — голос стал задумчивым, в нём зазвучали нотки удивления. — Значит, он проснулся…

Сияющие глаза начали приближаться. Сначала медленно, словно их обладательница размышляла о чём-то важном. Потом быстрее, и лисёнок услышал мягкие шаги по камню пещеры.

Из тьмы вышла лиса.

Она была прекрасна и величественна — белоснежная шерсть отливала серебром в свете лисьих огней, а за её спиной веером расходились пять пушистых хвостов. Размером она была с крупную собаку, но в её движениях читалась сила, способная сокрушить медведя.

Лиса склонила голову, рассматривая лисёнка, и её золотые глаза светились мудростью веков.

— Я должна сама убедиться, — сказала она. — Если белый тигр и правда проснулся… Значит, я не ошиблась…

Она не договорила, но лисёнок почувствовал, как воздух наполнился напряжением. Лисьи огни заметались быстрее, а тени между деревьев задвигались, словно сами духи леса прислушивались к словам старейшины.

Лиса подошла к краю пещеры и посмотрела в сторону человеческих земель, туда, где за холмами лежала деревня Юйлин. Её хвосты медленно покачивались, а в золотых глазах отражались звёзды.

— Интересные времена наступают, — прошептала она в ночной воздух. — Очень интересные времена…

Лисьи огни замерцали ярче, словно отвечая на её слова, а где-то в глубине леса протяжно ухнула сова — вестница перемен.

Маленький лисёнок свернулся калачиком у ног старейшины, чувствуя себя в безопасности. Он выполнил своё предназначение — принёс весть о том, кто его спас. А что будет дальше, решать было не ему.

Белая лиса всё смотрела на человеческие земли, и в её взгляде читались планы, которые простираются далеко за пределы одной маленькой деревни.

Ниже будет замечательная иллюстрация нашей пушистой красоты, но сначала я хочу сказать огромное спасибо всем, кто поддерживает "Легенду о Белом Тигре". Спасибо, друзья! Ваши тёплые слова, лайки, наградки и то, что вы берёте мою книгу в библиотеки и подборки - это очень греет мою душу писателя.

Те, кто ещё не лайкнул и взял в библиотеку - ребят, не стесняемся! Я буду очень рада вашей поддержке!

А вот и она, красавица-лиса =З

Глава 10: Сердце Горы

Много времени прошло с тех пор, как я принёс Белый корень, и маленькая Линь-Линь пошла на поправку. Избавившись от чёрных точек и лихорадки, девочка быстро восстанавливала силы. На второй день она уже могла сидеть на постели, а на третий — вышла во двор, чтобы погреться в лучах осеннего солнца. Меня радовало, что мои усилия принесли плоды.

Но в то время как жизнь Линь-Линь больше не вызывала опасений, деревенский совет через некоторое время забеспокоился о другом — о причине её болезни. Лао Вэнь прямо заявил старейшинам, что чёрные точки — признак «тёмного влияния», идущего из той пещеры у реки, где девочка играла.

— Нужно закрыть вход, — сказал он на собрании деревни, куда меня не пригласили, но я всё равно слышал каждое слово благодаря моему обострённому слуху, когда сидел на ступенях дома семьи Чжао, где проходило собрание. — Засыпать камнями так, чтобы никто больше не смог туда проникнуть.

Старейшины согласились, и уже на следующее утро ко мне пришёл гонец с просьбой помочь.

— Староста Чжао велел передать, что нужны крепкие руки, — сказал мальчишка лет двенадцати, переминаясь с ноги на ногу у порога дома Лао Вэня. — Кузнец Ван идёт, его помощник Сяо Хэ тоже. И ещё пятеро мужчин. Встреча у южного моста через час.

Я кивнул, соглашаясь. За те три месяца, что я жил в деревне Юйлин, я постепенно стал частью её жизни. Уже не опасный чужак с белыми волосами, не диковинка, а просто Бай Ли, помощник лекаря. Странноватый, но вроде бы почти свой. И когда нужна была физическая сила — будь то поднять что-то тяжёлое, починить крышу или, как сейчас, завалить опасную пещеру — меня звали наравне с другими крепкими мужчинами.

Лао Вэнь, наблюдавший эту сцену с порога, одобрительно кивнул:

— Иди, Бай Ли. Это хорошее дело. И… — он понизил голос, — будь внимателен у пещеры. Если почувствуешь что-то странное — запах, звук, холод — сразу скажи мне, когда вернёшься.

Я собрался быстро — нищему собраться, только подпоясаться — надел свои рабочие штаны и рубаху из грубого полотна, повязал на голову платок, скрывающий белые волосы, взял мотыгу, которую использовал для работы в огороде. В последнее время я всё реже испытывал потребность ходить босиком и теперь надел плетёные соломенные сандалии, которые изготовил для меня старик Лю в благодарность, что я помог наставнику сделать для него лекарство от кашля.

Южный мост соединял две части деревни, разделённые неглубокой, но быстрой рекой. Именно на её берегу, немного ниже по течению, находилась злополучная пещера. Когда я подошёл к мосту, там уже собрались остальные. Здоровенный кузнец Ван, широкоплечий и краснолицый, был центром группы. Рядом с ним стоял его помощник, худощавый юноша, которого я уже встречал, Сяо Хэ, несущий тяжёлые кувалды. Мы с Сяо Хэ кивнули друг другу. Пятеро других крепких мужиков деревни — два брата Лю, старый охотник Чжоу и ещё пара крестьян — негромко переговаривались, куря длинные трубки.

— А, вот и лекарский помощник! — прогудел кузнец Ван, заметив меня. — Теперь мы в полном составе. Идём, парни, нечего время терять.

Мы двинулись по узкой тропинке вдоль реки. Течение здесь было стремительным, и воздух пах мокрыми камнями и водорослями. Вскоре тропа стала петлять между высокими ивами, склонившимися к воде. Их длинные ветви с пожелтевшими листьями нежно касались поверхности реки, создавая уютные зелёные гроты — идеальные места для детских игр.

— Вот она, проклятая дыра, — пробормотал старый Чжоу, указывая на тёмное отверстие в скалистом берегу.

Вход в пещеру был не больше человеческого роста, обрамлённый мхом и маленькими бледными цветами. Со стороны он казался безобидным — просто углубление в камне. Но мои чувства обострились, как только мы приблизились. От пещеры шёл слабый, едва уловимый запах — не гнили или плесени, а чего-то чужеродного, словно густой металлический привкус во рту после долгого бега.

— Ну что, начнём? — Ван опустил на землю тяжёлый мешок с инструментами. — План такой — сначала обрушим верхнюю часть входа, затем закидаем камнями, потом землёй и укрепим.

Работа пошла споро. Братья Лю стали долбить киркой верхний свод пещеры, остальные — собирать крупные камни и складывать их неподалёку. Я помогал и тем, и другим, радуясь физической нагрузке. С тех пор как я начал культивировать осознанно, моё тело стало ещё сильнее и выносливее. То, что раньше требовало больших усилий, теперь давалось легко. Тяжеленные камни я поднимал и переносил без особого труда, чем заслужил одобрительные взгляды сотоварищей.

— Силён, чёрт побери, — усмехнулся Ван, наблюдая, как я таскаю глыбы, с которыми другим приходилось справляться вдвоём. — Где научился так работать?

Я пожал плечами:

— Просто… сильные руки, наверное.

— Ага, — хмыкнул кузнец.

Ван не стал развивать тему, переключившись на работу. Через пару часов мы устроили короткий привал. Сели на камни неподалёку от пещеры, достали воду и лепёшки. День выдался тёплым для середины осени, но не жарким — идеальная погода для тяжёлой работы.

Кузнец Ван достал из кармана кусок металла — не больше ладони, тёмный, с красноватым отливом. Он задумчиво вертел его в руках, рассматривая на свету.

— Что это? — спросил я из вежливости, хотя уже по запаху понял — железная руда, только какая-то странная, с примесями.

— Руда из новой жилы, — Ван скривился. — Ерунда, а не руда. Плавится плохо, в работе капризная, инструменты из неё — на один-два раза, потом гнутся или крошатся.

Я взял кусок в руки, повертел. Действительно, металл казался пористым, неоднородным. Сдави я сильнее, я смог бы раскрошить его пальцами.

— Плохо? — спросил я.

— Ещё как, — вздохнул кузнец. — Раньше железо с Южной горы шло отличное — крепкое, в самый раз для ножей, топоров, плугов. А теперь… — Он махнул рукой. — Теперь половина инструментов, что я делаю, ломается в первую неделю. Крестьяне ворчат, а что я могу? Из дерьма конфету не сделаешь.

Сяо Хэ, его молодой помощник, подсел ближе:

— Мастер Ван рассказывал мне историю о настоящем железе, — сказал он с энтузиазмом. — О том, что было в древние времена!

Кузнец усмехнулся, но было видно, что ему приятен интерес ученика:

— Не просто железо, а «сердце горы» — так его называли. Металл такой твёрдый, что из него делали мечи, способные разрезать камень, как масло.

— Где оно бралось? — спросил я, заинтересовавшись.

— В старых шахтах, — ответил Ван. — В тех, что на Западном хребте. Их забросили, когда я ещё мальчишкой был. Говорят, случилась там беда — обвал или что похуже. Много людей погибло.

Мне сразу вспомнились слова духа-оленя о скверне в копях...

— Похуже? — переспросил я.

Ван понизил голос:

— Болтали, что в шахтах завелась нечисть. Шахтёры пропадали один за другим. Находили их тела… или то, что от них оставалось. Одни говорили — подземные воды подмыли крепи, другие — появились злые духи. Как бы там ни было, шахты забросили и забыли о них.

— Не совсем забыли, — возразил Сяо Хэ. — Мальчишкой я туда лазил с друзьями. Правда, недалеко — страшно было. Но вход цел, и первые галереи тоже. Дальше мы не совались.

— И правильно делали, — проворчал Ван. — Мало ли что там осталось. После столетий темноты и одиночества даже камни могут стать опасными.

— А где точно находятся эти шахты? — спросил я.

Все посмотрели на меня с удивлением.

— Зачем тебе? — Ван прищурился. — Или решил попытать счастья?

Я уклончиво пожал плечами:

— Просто любопытно. Если там и правда было особое железо…

Кузнец усмехнулся:

— Ну да, было. Мой дед рассказывал, что его дед видел меч из такого железа. Почернелый от времени, но острый как в день ковки. Даже если там и осталась руда, всё равно никто не рискнёт.

Мы вернулись к работе, и к вечеру вход в пещеру был надёжно завален камнями и землёй. При этом меня не покидало странное чувство — словно мы закопали что-то что не надо прятать, что-то, что надо бы раскрыть и вычистить полностью. Или, возможно, это было эхо того явления, что поразило Линь-Линь — отголосок тьмы, спрятанной теперь под слоем камней. Но приказ старейшин — это приказ старейшин, сказали закопать, значит, закопать, кто будет слушать пришлого мальчишку?

— Славно поработали, — сказал Ван, отряхивая руки. — Осталось укрепить заслон.

Я огляделся. Нам нужны были крепкие жерди, чтобы создать подобие решётки перед каменным завалом.

— Я могу срубить несколько молодых деревьев, — предложил я, указывая на рощу неподалёку.

— Давай, — кивнул Ван. — Сяо Хэ, иди с ним, поможешь.

Мы с молодым помощником кузнеца направились к роще. Когда мы отошли от основной группы, Сяо Хэ понизил голос:

— Ты ведь правда хочешь найти те шахты, верно? Я видел твой взгляд, когда говорили про особое железо.

Я пристально посмотрел на него. Сяо Хэ был невысоким жилистым парнем лет восемнадцати, с умными глазами и быстрыми движениями. От него пахло углём, металлом и, почему-то, мятой. Он не вызывал у меня недоверия, и я решил ответить честно:

— Да, хочу. Если там есть руда лучшего качества, она пригодится деревне.

— Я могу показать дорогу, — предложил он. — Знаю, где вход. Но туда опасно идти — не только из-за обвалов и прочего. Шахты правда считаются проклятыми. Даже самые отчаянные охотники обходят то место стороной.

— А ты? — спросил я. — Ты боишься?

Сяо Хэ замялся:

— Боюсь… но любопытство сильнее. И если найти там настоящее «сердце горы», мастер Ван будет так доволен, что, возможно… — Он оборвал фразу, но я понял, к чему он клонит.

— Что он примет тебя как полноценного помощника, а не просто мальчика на побегушках? — предположил я.

Сяо Хэ кивнул:

— И не только. Есть кое-кто… в общем, если я сделаю что-то значительное, возможно, на меня посмотрят другими глазами.

Я улыбнулся. Это было так по-человечески — желать признания, особенно от тех, кто дорог. Мы начали рубить молодые деревья, и я решил подождать с расспросами, но Сяо Хэ сам продолжил:

— Знаешь внучку старого лекаря, Сяо Юй? — спросил он, не глядя на меня.

— Конечно, — ответил я, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. — Я живу в их доме.

— Ну да, — Сяо Хэ нервно усмехнулся. — В общем, она… мне давно нравится. Ещё с детства. Но я сирота и простой подмастерье, а она…

— Внучка уважаемого лекаря, — закончил я за него.

— Именно, — парень вздохнул. — К тому же, сын старейшины Чжао тоже заглядывается на неё. Говорят, его отец уже наводил справки о приданом. Даже Ли Ян ей восхищался, пока ему не нашли невесту. А я… кто я такой?

Я молча продолжал рубить ветки, не зная, что ответить. Внутри меня боролись странные, новые чувства. Сяо Юй стала мне близка за эти месяцы. Её доброта, её улыбка, её нежные руки, перебирающие травы — всё это вызывало во мне тепло, которое я не испытывал раньше. Но могло ли это быть больше, чем дружба или благодарность? И имел ли я право на такие чувства, учитывая мою звериную природу?

Я вспомнил строгие слова Лао Вэня, сказанные мне однажды вечером, когда мы остались одни: «Будь осторожен с сердцем моей внучки, Бай Ли. Ты не задержишься в нашей деревне надолго. Твой путь ведёт дальше, и мы оба это знаем».

А ещё я слышал, что дети болтают про сына старосты Чжао. Малышня была от него не в восторге. Им от него частенько доставалось. Я ни разу не сталкивался с этим парнем, но уже составил о нём своё мнение.

— Чжао Мин — хвастун и бездельник, — наконец сказал я. — Сяо Юй слишком умна, чтобы заинтересоваться таким, как он.

— Может и так, — Сяо Хэ слабо улыбнулся, — но его отец — староста. А такие вещи обычно решают семьи, а не сами девушки.

Он был прав, и мы оба это знали. В деревнях, подобных Юйлину, браки часто устраивались по соображениям выгоды и статуса, а не по любви. Мой тигр презрительно фыркнул, мол, люди! Он-то знал, что это красавица-самочка первой должна обратить своё благосклонное внимание на храброго воина, а не наоборот.

— Так что, если я найду «сердце горы», стану настоящим кузнецом, может быть… — он не закончил фразу, но в его голосе звучала надежда.

— Я помогу тебе, — решительно сказал я. — Мы вместе найдём эти шахты и это железо.

Сяо Хэ просиял:

— Правда? Но… почему ты хочешь помочь мне?

Я задумался. Действительно, почему? Потому что мне понравился этот честный, работящий парень? Потому что я хотел, чтобы у Сяо Юй был достойный жених? Или потому что в глубине души я знал, что сам не смогу им стать, как бы мне ни хотелось?

— Потому что старый Ван прав — деревне нужно хорошее железо, — ответил я. — А тебе нужен шанс показать, чего ты стоишь.

После завершения работы у пещеры мы договорились встретиться через два дня на рассвете. Сяо Хэ обещал принести инструменты и факелы, я — еду и воду. Мы решили никому не говорить о нашем плане — по крайней мере, пока не убедимся, что в шахтах есть что-то ценное.

Вернувшись домой, я обнаружил, что Лао Вэнь и Сяо Юй ужинают. Девушка тут же поднялась, чтобы налить мне похлёбки — густой, ароматной, с кусочками овощей и редкими вкраплениями мяса.

— Как прошло? — спросил Лао Вэнь, наблюдая, как я ем.

— Хорошо, — ответил я. — Вход полностью завален.

— Ты что-нибудь почувствовал там? — старик понизил голос, хотя мы были одни.

Я задумался:

— Слабый запах… металлический. И холод. Хотя день был тёплый.

Лао Вэнь кивнул:

— Это остаточные следы скверны. Хорошо, что пещеру закрыли. Со временем они исчезнут.

Я хотел рассказать ему о заброшенных шахтах и о нашем с Сяо Хэ плане, но что-то удержало меня. Возможно, страх, что он запретит этот поход. Или опасение, что Сяо Юй узнает о чувствах молодого подмастерья. Так или иначе, я промолчал, лишь поинтересовался как бы между прочим:

— А вы слышали что-нибудь о заброшенных шахтах на Западном хребте?

Лао Вэнь вскинул брови:

— О старых императорских копях? Конечно. Их сначала забросили больше века назад, а потом полностью закрыли, после серии несчастных случаев. Местные считают, что там обитают злые духи, но я думаю, просто случались обвалы из-за плохого крепления.

— А правда, что там добывали особое железо? — продолжил я, стараясь казаться лишь умеренно заинтересованным.

— «Сердце горы», — кивнул Лао Вэнь. — Да, такая руда действительно существовала. Очень редкая, очень ценная. Говорят, металл из неё никогда не ржавел и не тупился. Но запасы её были исчерпаны задолго до закрытия шахт, а новую жилу так и не нашли.

Сяо Юй, убиравшая посуду, обернулась:

— Дедушка, а правда, что из такого железа делали волшебное оружие для императорской гвардии?

Лао Вэнь усмехнулся:

— Не волшебное, дитя. Просто очень хорошее. Но, конечно, люди любят приукрашивать. Тем более, что некоторые кузнецы, работавшие с этим металлом, были культиваторами и могли заряжать свои изделия ци. — Он посмотрел на меня. — Почему ты спрашиваешь о шахтах?

— Кузнец Ван упомянул их сегодня, — я постарался говорить небрежно. — Жаловался на качество нынешней руды.

Лао Вэнь кивнул, но я заметил, что он не до конца поверил моему объяснению.

Два дня спустя, ещё до рассвета, я тихо выскользнул из дома. Сяо Хэ уже ждал меня на условленном месте — у старого дуба на окраине деревни. Он был нагружен инструментами — киркой, верёвками, факелами. Я принёс еду, воду и, на всякий случай, несколько лечебных порошков, которые приготовил за эти дни.

— Готов? — спросил я, заметив, как нервно он переминается с ноги на ногу.

— Да, — кивнул Сяо Хэ. — Идём, пока нас не увидели.

Путь к заброшенным шахтам занял почти три часа. Сначала мы шли по полям, потом через редкий лес, затем начали подниматься по крутому склону Западного хребта. Тропа, некогда широкая и удобная, за десятилетия заросла кустарником и осыпалась во многих местах. Иногда нам приходилось прорубаться через заросли или искать обходные пути.

По мере подъёма воздух становился прохладнее и свежее. Сяо Хэ, тяжело дыша, время от времени останавливался передохнуть, и я терпеливо ждал, хотя сам почти не чувствовал усталости. Культивация и моя звериная природа давали мне выносливость, о которой обычные люди могли только мечтать.

— Расскажи ещё о шахтах, — попросил я во время одного из привалов. — Что ты знаешь о них?

Сяо Хэ отхлебнул воды из фляги:

— Только легенды. Говорят, их построили не простые люди, а мастера из далёких земель, призванные одним из древних императоров. Говорят, что там даже проводили особые ритуалы, чтобы добыть метал... Шахты уходят глубоко под гору, образуя лабиринт тоннелей и камер. В самом глубоком зале и находилось «сердце горы».

— А что за истории о проклятиях и исчезновениях?

Сяо Хэ поморщился:

— Ну, рассказывают, что шахтёры видели странные огни в глубоких тоннелях. Слышали голоса, зовущие их. Некоторые уходили на их зов и не возвращались. Другие… — он понизил голос, — возвращались, но уже не людьми, а странными существами. Они могли ходить и говорить, но взгляд становился пустым, а кожа — холодной, а потом начинали нападать на близких…

Я кивнул, внимательно слушая. Такие истории часто искажались со временем, но обычно в их основе лежала хотя бы крупица правды.

— В детстве мы с друзьями доходили до первых галерей, — продолжил Сяо Хэ. — Там мы видели странные рисунки на стенах. Не такие, как сейчас рисуют. Древние, полустёртые. Изображения людей с головами животных, каких-то существ, похожих на слепых кротов с человеческими руками.

— Ди цзян, подземные демоны, — пробормотал я, вспомнив старые легенды, которые рассказывал Лао Вэнь.

— Что? — переспросил Сяо Хэ.

— Ничего, — я покачал головой. — Просто вспомнил одну историю. Продолжай.

— Однажды мы услышали странные звуки из глубины тоннелей, — Сяо Хэ понизил голос. — Как будто кто-то царапал камень множеством маленьких когтей. Мы тогда струсили и убежали. Больше я туда не возвращался — до сегодняшнего дня.

Он встал, отряхнул штаны:

— Пора идти. Мы уже близко.

Действительно, через полчаса подъёма мы достигли небольшого плато. Здесь когда-то располагались постройки для шахтёров и склады. Теперь от них остались лишь полуразрушенные каменные фундаменты, поросшие мхом и лишайником. Деревянные части давно сгнили или были разобраны местными жителями на дрова.

В дальнем конце плато зиял тёмный проём — вход в шахту. Над ним сохранилась каменная арка с полустёртыми иероглифами. Я подошёл ближе, пытаясь разобрать надпись.

— «Небесное Железо», — прочёл я вслух. — Должно быть, так назывались эти копи.

— Ты умеешь читать древние знаки? — удивился Сяо Хэ.

Я сам был удивлён не меньше его. Откуда взялись эти знания? Ещё одна загадка моего прошлого, ещё один ключ, который мог бы привести к разгадке моей истинной личности, если бы я знал, что и где искать...

— Немного, — уклончиво ответил я. — Лао Вэнь научил меня.

Сяо Хэ

Глава 11. В древних копях

Мы подошли ко входу. Массивные деревянные двери давно сгнили, но часть механизма, удерживавшего их, всё ещё торчала из камня — проржавевшие петли и замысловатый замок.

— Нам понадобится свет, — сказал Сяо Хэ, доставая огниво и зажигая факел.

Пламя выхватило из темноты каменные стены главного тоннеля. Они были гладкими, словно отполированными, с выбитыми на них фигурами и символами.

Я внимательно вглядывался в древние знаки на стенах шахты. В дрожащем свете факела они казались живыми — словно танцевали и менялись, рассказывая истории давно минувших дней. От полустёртых барельефов веяло чем-то странно знакомым, будто я уже видел их раньше, в другой жизни. Я был удивлён, мне казалось, что стены копей не должны быть такими изукрашенными. Разве это не просто место для добычи руды?

— Бай Ли, ты идёшь? — голос Сяо Хэ вырвал меня из раздумий.

— Да, — я отвернулся от стены и последовал за ним вглубь тоннеля.

Первые несколько десятков шагов путь был относительно лёгким. Главный тоннель оказался достаточно широким, чтобы идти в полный рост, а пол — удивительно ровным, несмотря на века запустения. Но чем дальше мы продвигались, тем сильнее становилось ощущение, что шахты эти древнее, загадочнее и действительно опаснее, чем казалось поначалу.

— Странно, — пробормотал я, проводя рукой по идеально гладкой стене.

— Что именно? — Сяо Хэ поднял факел выше, чтобы мне было лучше видно.

— Эти стены… Они не похожи на обычные шахтные выработки, — я указал на поверхность камня. — Видишь? Ни следов кирки, ни зарубок, ни неровностей. Словно их не рубили, а… плавили.

Сяо Хэ провёл пальцами по камню:

— И правда. Как будто стена оплавлена огнём. Но какой жар нужен, чтобы так обработать гранит? Даже в кузнице у мастера Вана не бывает такого пламени.

— Думаю, эти шахты создавались не только для добычи руды, — сказал я задумчиво. — Возможно, это место имело какое-то особое значение.

Мы продолжили путь. Тоннель начал плавно спускаться вниз, уходя всё глубже под гору. Воздух становился прохладнее и влажнее, на стенах появлялись капли конденсата. Изредка я слышал отдалённый звук капающей воды, гул и шелест, напоминающие дыхание самой земли.

Через некоторое время мы достигли первой развилки. Тоннель разделялся на три ответвления — одно продолжалось прямо, второе уходило влево и вверх, третье вело вправо и вниз.

— Куда теперь? — спросил я Сяо Хэ.

Подмастерье кузнеца неуверенно переводил взгляд с одного тоннеля на другой:

— Не знаю. В детстве мы дальше этого места не заходили.

Я закрыл глаза и прислушался, надеясь, что звериное чутьё поможет. Из левого тоннеля тянуло сыростью и плесенью — вероятно, там были затопленные участки. Из правого веяло прохладой и… чем-то ещё, чего я не мог сходу определить. Странный металлический запах, смешанный с запахом старой пыли.

— Направо, — уверенно сказал я, открывая глаза. — Там может быть то, что мы ищем.

Сяо Хэ кивнул, не спрашивая, откуда я знаю. За время нашей экспедиции он, кажется, проникся уважением к моим необычным способностям, хотя и не понимал их природы.

Правый тоннель оказался уже и ниже главного. Вскоре нам пришлось пригнуться, а местами даже проползать на четвереньках. Под ногами хрустели мелкие камешки и какие-то странные белые осколки, похожие на кости, но не совсем они. Я поднял один из них — он был лёгким и хрупким, с перламутровым отливом.

— Что это? — спросил Сяо Хэ, рассматривая находку.

— Не уверен, — я повертел осколок в руках. — Напоминает панцирь какого-то существа, но я никогда не видел ничего подобного.

Отложив странный предмет, мы продолжили путь. Тоннель расширился, превратившись в небольшую пещеру с высоким сводом. В дрожащем свете факела я заметил на стенах новые рисунки — более чёткие и детальные, чем те, что были у входа.

Они изображали величественную батальную сцену. Четыре огромных существа, похожих на мифических зверей, сражались с армией демонических созданий. Я узнал их — Лазурный Дракон, Красная Птица, Чёрная Черепаха и… Белый Тигр. То же существо, чью тень видела за моей спиной маленькая Линь-Линь.

Рисунки были выполнены с поразительным мастерством. Каждая деталь — от развевающейся гривы тигра до чешуек на теле дракона — казалась живой, готовой сойти со стены. А демоны… они выглядели знакомо. Искажённые тела зверей и людей, щупальца вместо рук и лап, наросты, пустые глазницы, сияющие алым и жёлтым. Мерзость. Та же скверна, с которой я сражался на горе.

Это точно копи, а не подземный храм?! Кто украшает шахту такими картинами?

— Вот это да, — прошептал Сяо Хэ, разглядывая фрески. — Кто мог создать такую красоту в глубине горы? И что это за существа?

— Четыре священных зверя, — ответил я, не задумываясь. — Хранители четырёх сторон света. Согласно древним легендам, они защищают мир от хаоса и тьмы. Они гонят мерзость прочь, в те глубины, из которых вышла скверна, чтобы погубить наш мир.

— Откуда ты знаешь такие вещи? — удивился Сяо Хэ.

Я пожал плечами:

— Лао Вэнь рассказывал.

Это была ложь. Лао Вэнь никогда не говорил мне о четырёх зверях, по крайней мере, не в таких подробностях. Знание пришло откуда-то изнутри, словно всплыло из глубин забытой памяти. Я подошёл ближе к изображению Белого Тигра. Зверь был изображён в прыжке, с оскаленной пастью, из которой вырывалось белое пламя. Его глаза… они были такими же, как мои — золотистыми, с вертикальными зрачками.

На меня нахлынуло странное чувство. Как будто я смотрел не на древний рисунок, а в зеркало, отражающее мою истинную суть. Я протянул руку и коснулся изображения.

В тот же миг что-то произошло. Я почувствовал, как ци внутри меня взволновалась, заструилась по меридианам быстрее и горячее. Инстинктивно я направил потоки энергии к глазам, чтобы лучше видеть в полумраке пещеры.

И мир изменился. Теперь я видел не просто рисунки — я видел движение. Фигуры на стенах ожили, словно в театре теней. Белый Тигр прыгал, уворачивался от ударов, атаковал. Его тело светилось серебристым светом, а из пасти и лап вырывались потоки белого огня, сжигающие врагов.

«Ладонь Белого Тигра», — прозвучал голос в моей голове.

Я наблюдал, как зверь на фреске собирает ци в лапах, концентрирует её, превращая в пламя, а затем выпускает волной, уничтожающей всё на своём пути. Движения были простыми и одновременно сложными, требующими полного контроля над энергией. Но я осознавал, что мне показывают, и понял, что могу это повторить.

— Бай Ли? — обеспокоенный голос Сяо Хэ доносился словно издалека. — Что с тобой? Ты застыл.

Я моргнул, и видение исчезло. Фрески снова стали неподвижными, хотя теперь я видел их иначе — понимал последовательность движений, замысел древнего художника, пытавшегося передать не просто изображение, а технику боя. Оставались, правда, вопросы. Кто и почему оставил это тут?

— Я в порядке, — ответил я, отступая от стены. — Просто… залюбовался.

Но внутри меня всё пылало от осознания — я только что увидел древнюю технику культивации, «Ладонь Белого Тигра». И, что удивительнее всего, моё тело уже знало, как её выполнить. Пальцы покалывало от желания направить ци, формируя огненный шар.

Я сдержался, понимая, что сейчас не время для экспериментов. Но знание осталось со мной, словно ключ, подобранный к замку потайной двери в моём разуме. Один из ключиков.

— Идём дальше, — сказал я Сяо Хэ. — Нам нужно найти руду.

Мы покинули пещеру с фресками и продолжили спуск. Тоннель становился всё уже и извилистее, время от времени разветвляясь на несколько ходов. Я выбирал направление, полагаясь на обоняние и интуицию, стараясь двигаться глубже, к сердцу горы.

Вскоре тоннель снова расширился, и мы оказались в просторной галерее, поддерживаемой каменными колоннами. Здесь явно когда-то кипела работа — вдоль стен стояли ржавые вагонетки, валялись обломки инструментов. Но больше всего меня поразили стены — они были испещрены тончайшими вкраплениями металла, блестевшими в свете факела как звёзды.

— Смотри! — воскликнул Сяо Хэ, подбегая к одной из стен. — Это же жила! Но какая странная…

Я подошёл ближе. Металлические прожилки образовывали причудливый узор, напоминающий переплетённые ветви деревьев или… меридианы человеческого тела. Я провёл пальцами по холодному камню, чувствуя, как металл словно пульсирует под моим прикосновением.

— Это не обычная руда, — тихо сказал я. — Она как будто… растёт тут…

Сяо Хэ аккуратно отколол кусок камня с металлическими вкраплениями:

— Нужно взять образец для мастера Вана. Он определит, что это за металл.

Я кивнул, продолжая изучать узор. Что-то в нём казалось… необычным, как будто металл вырос так не случайно, а следуя какому-то плану.

Мы собрали несколько образцов руды, упаковав их в холщовые мешочки. Сяо Хэ явно был доволен находкой, но я чувствовал, что настоящее сокровище ждёт нас глубже. Тот самый таинственный металл, «сердце горы», должен был находиться в самом центре этого лабиринта.

Мы продолжили путь, всё глубже спускаясь по извилистым тоннелям. Постепенно я заметил странное явление — чем дальше мы продвигались, тем меньше нуждались в свете факела. Стены и потолок начали испускать мягкое зеленоватое свечение. Приглядевшись, я увидел, что это крошечные грибы или лишайники, покрывающие камень тонким слоем.

— Никогда такого не видел, — прошептал Сяо Хэ, проводя пальцем по светящемуся мху. — Эти штуки, они… живые?

— Да, — кивнул я. — Это особый вид грибов, который растёт в темноте и питается, похоже, минералами из камня и водой.

По мере продвижения мы встречали и другие необычные формы жизни, приспособившиеся к существованию в подземных пустотах. В небольшом подземном озере плавали странные бесцветные рыбы с огромными глазами, похожими на молочно-белые шары. На потолке некоторых пещер висели колонии летучих мышей с необычно большими ушами и почти человеческими мордочками. Они не боялись нас, а с любопытством наблюдали, поворачивая головы вслед за нашими движениями.

— Они как будто… понимают, зачем мы здесь, — заметил Сяо Хэ, когда особенно крупная летучая мышь внезапно спикировала к нам, покружилась вокруг его головы и вернулась к своим сородичам. — И не боятся.

— Возможно, они никогда не видели людей, — предположил я. — Или наоборот, привыкли к ним за те годы, когда шахта работала.

Мы шли, кажется, уже несколько часов, хотя в подземном царстве, лишённом солнечного света, трудно было судить о времени. Тоннели сплетались в настоящий лабиринт, и без моего острого обоняния мы наверняка заблудились бы.

Наконец мы достигли широкой каменной лестницы, уходящей вниз. Ступени были высечены с удивительной точностью, каждая — идеально ровная, несмотря на века эрозии и забвения. По бокам лестницы стояли каменные статуи — стражи в доспехах с лицами, закрытыми масками в виде звериных морд.

— Выглядит серьёзно, — сказал я тихо. — Похоже, впереди что-то важное…

Сяо Хэ нервно кивнул, крепче сжимая факел. Я чувствовал его страх — запах адреналина, быстрый пульс, частое дыхание. Но в то же время в нём горела решимость, желание найти драгоценную руду и доказать свою ценность.

Мы начали спускаться по лестнице. Я считал ступени — двадцать, тридцать, пятьдесят… Их было ровно сто восемь, когда мы наконец достигли подножия. Перед нами раскинулся огромный зал, поддерживаемый массивными колоннами, украшенными резьбой. В центре зала стоял каменный постамент, а на нём…

— Это оно! — выдохнул Сяо Хэ, бросаясь вперёд. — Сердце горы!

На постаменте лежал кусок металла размером с человеческую голову. Он был тёмным, почти чёрным, с красноватым отливом и странными узорами на поверхности, напоминающими письмена или карту звёздного неба.

Я последовал за Сяо Хэ, но когда мы были уже в нескольких шагах от постамента, земля под нами задрожала. Слабая вибрация быстро переросла в сильную тряску, с потолка посыпались мелкие камни. А затем раздался глухой треск, словно сама гора раскололась надвое.

— Обвал! — крикнул я, хватая Сяо Хэ за руку. — Нужно уходить!

Но было поздно. Часть потолка между нами и выходом обрушилась, создав непроходимый завал из камней и щебня. Мощная воздушная волна отбросила нас в разные стороны. Я врезался в одну из колонн, на мгновение потеряв сознание, а когда пришёл в себя, увидел, что Сяо Хэ исчез. Там, где он стоял, теперь была груда камней и пыль, клубящаяся в воздухе.

— Сяо Хэ! — закричал я, бросаясь к завалу. — Ты жив?

Сквозь груду камней послышался слабый голос:

— Я… я цел! Но не могу выбраться… тут тоннель за камнями… я попробую найти другой выход!

— Стой! — я попытался разобрать часть завала, но камни были слишком тяжёлыми, а конструкция — нестабильной, даже если бы я их расшатал, всё обрушилось бы на меня или на моего друга. — Не уходи далеко! Я найду способ до тебя добраться!

— Бай Ли… — голос Сяо Хэ звучал приглушённо и испуганно. — Я слышу что-то… какие-то звуки… похоже на… царапанье…

Моё сердце сжалось. Царапанье. Те самые звуки, о которых он рассказывал раньше — как будто множество маленьких когтей скребут по камню.

— Сяо Хэ, слушай меня внимательно, — я говорил чётко и твёрдо, стараясь, чтобы мой голос пробился сквозь завал. — Найди оружие. Кирку, камень, что угодно. И найди убежище — место, где можно спрятаться или защищаться. Я приду за тобой.

— Но как? — в его голосе звучало отчаяние.

— Доверься мне, — я обвёл взглядом зал, ища другие выходы. — Я найду путь.

Помимо тоннеля, через который мы вошли, и теперь заваленного, из зала вели ещё три прохода. Два из них были завалены камнями, наверняка в результате предыдущих обвалов, много лет или даже веков назад. Но третий зиял чернотой, приглашая в глубины горы.

— Я иду в правый проход, — крикнул я Сяо Хэ. — Попробую обойти завал и найти тебя. Не паникуй и береги силы!

— Хорошо, — отозвался он уже совсем тихо. — Я… я буду ждать. Но если что, скажи Сяо Юй…

— Сам ей скажешь, — оборвал я его. — Мы выберемся отсюда оба.

Я быстро осмотрел зал напоследок. Каменный постамент с куском металла стоял нетронутый, словно обвал специально обошёл его стороной. Я подошёл ближе, разглядывая странный материал. Он определённо не был обычным железом или сталью. Что-то в нём было притягательное. Словно он ждал меня и был здесь для меня. Не задумываясь, я протянул руку и коснулся тёмной поверхности.

В тот же миг по моему телу пробежала волна энергии, словно разряд молнии. Металл под моими пальцами нагрелся и начал светиться изнутри — сначала тускло, потом всё ярче. Красноватое сияние пульсировало в такт биению моего сердца.

И тогда пришло новое видение. Я снова увидел битву — но не ту, что была изображена на фресках, а другую, более древнюю и страшную. Белый Тигр, сияющий подобно луне, сражался с ордами тёмных существ, вылезающих из трещин в земле. Они были похожи на ди цзян из старых легенд — безголовые создания с шестью тонкими конечностями и глазами, растущими прямо из туловища. Но эти были искажены скверной, превращены в нечто чудовищное.

Тигр рычал, и из его пасти вырывалось белое пламя, испепеляющее врагов. Его когти светились, словно раскалённое железо, легко разрезая плоть демонов. Но их было слишком много. За каждым уничтоженным существом приходили двое новых. Тигр понимал, что проигрывает битву, но не отступал. И тогда…

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось. Я отдёрнул руку от металла, который снова стал тёмным и холодным.

— Что это было? — прошептал я.

Но время не ждало. Сяо Хэ нуждался в моей помощи. Я быстро отломил небольшой кусок от странного металла, спрятал его в суму и направился к восточному проходу.

Тоннель оказался узким и извилистым. Местами приходилось протискиваться боком, а иногда — почти ползти на животе. Здесь не было светящихся грибов, и я полагался только на своё звериное зрение и обоняние.

Воздух становился всё спёртее, наполнялся странными запахами — влажной глины, гниющих растений и ещё чего-то… неприятного. Запаха существ, обитающих в вечной темноте. Мой внутренний зверь напрягся, готовясь к встрече с опасностью.

Тоннель сделал крутой поворот и вдруг расширился, переходя в небольшую пещеру. Здесь было так темно, что даже мои глаза с трудом различали очертания предметов. Но я чувствовал — мы здесь не одни.

Шорох. Царапанье. Тихое попискивание, как будто множество маленьких существ общались друг с другом на своём языке. Я замер, прислушиваясь и принюхиваясь.

И тогда я увидел их — в дальнем углу пещеры копошились странные создания. Они были размером с маленькую собаку, безголовые, с туловищем, покрытым шестью гибкими конечностями. По всему телу располагались крошечные глаза, мерцающие в темноте подобно болотным огонькам. Ди цзян — те самые существа из моего видения, но в своём естественном состоянии, не искажённые скверной.

Они, кажется, не заметили меня, занятые чем-то у дальней стены пещеры. Я осторожно двинулся в обход, стараясь не привлекать внимания. Но тут моя нога случайно задела камень, и тот со стуком покатился по полу.

Все существа разом повернулись в мою сторону. Десятки маленьких глаз уставились на меня, светясь жутковатым зелёным светом. На мгновение воцарилась тишина. А затем одно из созданий издало пронзительный писк, и вся группа бросилась ко мне.

Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Я отпрыгнул назад, уперевшись спиной в стену пещеры. Существа приближались — не агрессивно, скорее с любопытством, но их было много, не менее двадцати. И я не знал, дружелюбны они или опасны.

Вдруг я вспомнил технику, увиденную на фреске. «Ладонь Белого Тигра». Смогу ли я повторить её? Другого оружия у меня всё равно не было кроме моих когтей.

Я сосредоточился, направляя ци в свои ладони. Вспомнил движения Тигра из видения — плавный выдох, концентрация энергии в центре ладони, активация точки, который наставник называл Лао-гун. Почувствовал, как энергия накапливается, становится горячей, почти обжигающей.

А затем выпустил её. Из моих ладоней вырвался поток белого пламени — не разрушительной волной, как в видении, а скорее предупреждающим залпом. Огонь осветил пещеру, отбрасывая причудливые тени на стены.

Ди цзян в панике отпрянули, издавая встревоженные писки. Они не ожидали, что странный двуногий гость способен создавать огонь из ничего. Некоторые из них забились в щели между камнями, другие отступили к дальнему выходу из пещеры.

Я не собирался причинять им вред — просто хотел отпугнуть. Судя по их реакции, они тоже не стремились нападать — просто любопытные подземные жители, встретившие необычного гостя.

— Я не причиню вам вреда, — сказал я мягко, хотя и не надеялся, что они поймут человеческую речь. — Мне просто нужно найти своего друга, другого человека.

К моему изумлению, существа, кажется, уловили суть. Самый крупный ди цзян осторожно выполз вперёд, разглядывая меня своими многочисленными глазами. Затем он повернулся и поковылял к выходу из пещеры, оглядываясь, словно приглашая следовать за ним.

Я колебался лишь мгновение. В конце концов, у меня не было другого плана, кроме как блуждать по запутанным тоннелям в поисках Сяо Хэ. Может быть, эти существа, прожившие всю жизнь в шахтах, знали все ходы и лазейки.

— Веди, — кивнул я ди цзяну, и тот, словно поняв, устремился в боковой тоннель.

Проход, по которому меня вёл странный проводник, был низким и извилистым. Иногда он сужался настолько, что приходилось протискиваться боком, а порой расширялся в небольшие пещеры, заполненные сталактитами и сталагмитами причудливых форм. Повсюду в этих пещерах росли светящиеся грибы, бросающие на стены таинственные отблески.

Ди цзян двигался уверенно, словно шёл по хорошо известному маршруту. Иногда он останавливался и поворачивал ко мне свою безголовую тушку, словно проверяя, следую ли я за ним. За нами на небольшом расстоянии крались ещё несколько существ, видимо, не желающие пропустить необычное приключение.

Самое близкое, что удалось сгенерить, глазасто, хтонично и лаяй, размером с собаку:

Друзья, если вам понравилась книга ставьте лайки и добавляйте в библиотеку. Если читаете с телефона, то можно нажать на три точки в правом верхнем углу и выбрать "Нравится". Так автор будет знать, что история действительно нравится ❤️