Легенда о Белом Тигре 8: Истиная Кровь Бай

Глава 1. До встречи

Я проснулся раньше, чем запели первые птицы.

За ставнями было ещё темно, цикады умолкли, а ночные птицы улеглись спать.

Жена уютно спала, уткнувшись лбом мне в плечо, и тихо и ровно дышала. Её рука лежала у меня на груди, пальцы были чуть согнуты, будто она во сне собиралась меня держать, если я вдруг вздумаю куда-нибудь уйти.

Я лежал и не шевелился. Я должен был встать, но никак не мог себя заставить.

…Но дед просил вернуться. Да что там просил, мы с ним вчера почти поспорили, и я ему пообещал, что до праздника буду вести себя прилично.

Ну, относительно прилично, насколько смогу. Одну ночь я себе выпросил, а теперь надо было вернуться, пока слуги не начали разносить по дворцу воду для умывания и не обнаружили пустую постель наследного князя.

Я осторожно переложил её руку на одеяло и выбрался из-под покрывала так медленно, как только мог. Половица под ногой предательски скрипнула. Я замер. Мэй Сюэ вздохнула, повернулась на другой бок и натянула покрывало до самого носа.

Я выдохнул.

Одевался быстро. Нижний халат нашёлся у двери, верхний под кроватью, пояс был под столиком, рядом с моей серебряной заколкой. Я поднял её, покрутил в пальцах и подумал, что если Сунь Чанцин увидит, как я собрал волосы, будет ворчать до самого обеда. Ладно. Пусть ворчит.

Когда я закончил завязывать пояс, то обернулся и увидел, что Мэй Сюэ сидит на постели, завернувшись в покрывало, и смотрит на меня.

Нить между нами дрогнула, и я понял, что она проснулась в ту же минуту, когда я встал, просто не стала мешать.

— Ты бы отдохнула ещё, — тихо сказал я.

Она покачала головой, спустила ноги на пол и потянулась за платьем.

Я отвернулся к окну, пока она одевалась. Я знал, что просто не смогу уйти, увидев её обнажённую…

Через несколько мгновений она подошла и встала рядом. Я протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Она улыбнулась краешком губ. Мы ничего не сказали друг друг, да и что можно было сказать?..

Мы вышли из северных покоев и пошли через храмовый сад.

Храм ещё спал, на листьях лежала роса. Над маленьким прудом поднимался лёгкий туман, и из него время от времени показывалась спина сонной рыбы, а потом снова исчезала.

Мэй Сюэ шла рядом и молчала.

Я тоже молчал. Я перебирал слова в голове, и все они были неправильные. Обещать вернуться было глупо, я ведь не на войну уходил, а всего лишь во дворец деда. Говорить, что буду скучать, тоже было глупо, она и так это знала: она это прекрасно чувствовала. Сказать, чтобы берегла себя и ела вовремя? Я покосился на неё. Можно было, конечно, но тогда она закатит глаза, и прощание будет испорчено.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Она искоса посмотрела на меня и тоже улыбнулась, хотя я так ничего и не сказал. Её пальцы нашли мою руку и тихонько сжали.

Так мы и дошли до самой границы формации, держась за руки, как дети. Там воздух едва заметно дрожал, разделяя Храм и остальной мир.

Я обернулся на коньки крыш. Тёмной фигуры с тыквой-горлянкой там больше не было. Наверное, Сяо Лань сочла, что смотреть на прощание двух глупых влюблённых ниже её достоинства, или просто ушла спать. Я мысленно поблагодарил её ещё раз и повернулся к жене.

Мэй Сюэ посмотрела на меня снизу вверх.

Я посмотрел на неё.

Я не хотел уходить. Мне хотелось остаться, лечь прямо на пороге и рычать на любого, кто приблизится к моей жене.

— Бай Шу, — тихо сказала Мэй Сюэ и замолчала.

Я ждал, но она больше ничего не сказала, и я понял, что она тоже не может подобрать слова. И тогда я наклонился к ней и сказал самое простое, что только можно было:

— До скорой встречи, благородная Лин Шуи.

Она моргнула, глаза у неё заблестели, но голос остался ровным:

— До встречи, дорогой Бай Шу, — эхом откликнулась она.

Она шагнула ко мне, и я очень осторожно обнял её, помня о маленькой звёздочке. Жена уткнулась лицом мне в грудь, а я ненадолго положил подбородок ей на макушку и закрыл глаза. Я чувствовал, как бьётся её сердце, и через связующую нить энергии между нами текли её чувства: немного грусти, немного тревоги и очень много тепла, а потом она отстранилась первой.

— Иди, — сказала она. — Настоятельница скоро возвращается, и князь будет гневаться.

— Он не посмеет, — сказал я.

— Иди, — серьёзно ответила она.

Я рассмеялся, отпустил её и шагнул за черту.

Формация мягко прокатилась по коже, будто кто-то провёл по ней пером, и выпустила меня наружу.

Я шел и не оборачивался, потому что знал, что если обернусь, то никуда не уйду, и деду придётся лично спускаться из высокого замка, чтобы вытащить меня из Храма за шиворот.

До дворца я добрался быстро: привычно перемахнул через внешнюю стену, пробежал по крыше галереи и спрыгнул во внутренний дворик перед своими покоями.

Сунь Чанцин стоял на пороге с тазом тёплой воды в руках.

Мы посмотрели друг на друга.

Он перевёл взгляд на мою кое-как закреплённую заколку, потом на криво завязанный пояс, потом снова взглянул мне в глаза. Лицо у него было совершенно спокойное, как у человека, который ничего необычного не видит.

— Доброе утро, наследный князь, — сказал он. — Вы сегодня рано поднялись.

— Доброе утро, — согласился я. — Ага, да, рано.

— Прогулка перед рассветом весьма полезна для здоровья, — без всякой усмешки заметил он, отступая в сторону, чтобы пропустить меня внутрь. — Особенно прогулка по росе. Позвольте, я перевяжу вам пояс… И волосы… И, пожалуй, подам другой халат, на этом полы и рукава полностью вымокли. Князь сказал, что хочет вас видеть сегодня на плацу, нам следует поторопиться.

Я покосился на рукава: они и в самом деле потяжелели, а я даже и не заметил.

Я молча снял халат и отдал камердинеру. Он принял его так же молча, и унёс, оставив мне воду для умывания.

Тигр внутри коротко фыркнул. Кажется, Сунь Чанцин ему нравился.

Я быстро привёл себя в порядок, накинул одежду для тренировок и поспешил к деду.

Плац в этот час был пуст, лишь знакомая фигура ждала меня в самой середине, делая медленные движения разминки и дыхательных упражнений. Понятно дело, мало кто из офицеров и лучников могли подняться после вчерашней попойки.

Дед скинул верхний халат и был в простой нижней одежде, подпоясанный широким поясом. Я перескочил через ограждение и встал напротив.

Дед посмотрел на меня, чуть склонив голову набок.

— Явился, негодник.

Я ответил ему кривой улыбкой.

Он обошёл меня кругом, внимательно разглядывая.

— Ты всё ещё не восстановился после похода, — сказал он.

— Почти восстановился, — возразил я.

— Почти, — повторил он. — Резерв у тебя не полный, меридианы почти в порядке, но тебе нужно время.

Я хотел возразить, но промолчал, потому что он был прав.

— Я хотел тебя проучить за непослушание, но ты ещё к этому не готов, поэтому сегодня никаких поединков в полную силу, — сказал дед. — Просто покажи, что ты запомнил. Нападай.

И я атаковал!

Приблизился лёгкими шагами, которым меня научил дед, и провёл простой прямой удар в корпус. Князь даже не сдвинулся с места, только чуть повернул тело, и мой кулак прошёл мимо, лишь всколыхнув его одежду. Я бил ещё раз и ещё, а он уходил от каждого удара, почти не переступая ногами, как будто заранее знал, куда я буду целиться!

…А может, и правда знал. Девятая звезда, всё-таки…

— Медленнее, — сказал он. — Ты бьёшь быстро, но думаешь медленно. Сначала думай, потом бей.

Я ударил снова!

На этот раз дед поймал мою руку. Его пальцы легко легли мне на запястье, мир вдруг повернулся, и я обнаружил, что стою на одном колене, а рука моя заведена за спину. Дед держал её двумя пальцами. Мне было не больно, просто я никак не мог пошевелиться.

— Что ж, — сказал он и отпустил. — Вставай. Начнём сначала.

Я встал, потирая запястье, и мы продолжили. Дед почти не атаковал, и я видел, что он нарочно сдерживается: его ладонь оказывалась у моего плеча, у шеи, у солнечного сплетения, легко касалась кожи, и тут же сдвигалась прочь. Каждое касание означало удар, который он мог бы нанести и не нанёс. Я насчитал девять, потом сбился, когда меня в очередной раз подловили и чуть ли не ткнули носом в плац.

Всё это время он мне демонстрировал, что на самом может: ставил наглеца на место. Рассердись он вечером по-настоящему, и я бы не отделался простым разговором прямо там, под сосной.

Ладно-ладно, я понял уже, хватит меня воспитывать… Проучить он меня хотел… А это что тогда?!

Кхх…

Через полчаса дед остановился.

— Хватит, — сказал он. — Садись.

Мы сели прямо посреди плаца, друг напротив друга, скрестив ноги. Дед положил руки на колени ладонями вверх и закрыл глаза.

Я последовал его примеру. Дед заговорил, тихо и ровно, не открывая глаз:

— Вдох. Ци поднимается от земли через ступни. Позволь ей подниматься самой. Выдох. Ци опускается в нижний даньтянь. Вдох.

Я дышал вместе с ним.

Ци текла ровно и спокойно. Я почувствовал, как она поднимается от сонной земли, проходит сквозь ступни, катится вверх по ногам и собирается внизу живота тёплым облаком.

— Хорошо, — сказал дед. — Теперь встань и повторяй за мной.

Он поднялся, и я встал за ним следом.

Князь начал двигаться: он поднимал руки, разводил их в стороны, медленно поворачивался на одной ноге, переносил вес, снова поднимал руки, словно это были крылья. Я почему-то вспомнил прабабушку на болоте, её ветряное крыло из белого света и парящего Линь Вэя, когда он выкрикнул «Разрез Крыла» и на мгновение стал похож на птицу.

Это были движения журавля, и я, тигр, повторял, как мог. Получалось у меня так себе, но я прекрасно помнил, что мне не надо быть журавлём. Я просто следую за девятой звездой и учусь у неё.

Мы двигались около одной палочки благовоний, когда я услышал лёгкие и знакомые шаги. Линь Вэй вышел на плац из-под арки, ведущей к казармам. Он был слегка помят после вчерашнего, но шёл ровно, в простой тренировочной одежде, с неизменным Стальным Пером на поясе (он вообще собирается его возвращать деду или нет?), и волосы у него были ещё влажные, будто он только что умывался. Он остановился у края плаца и некоторое время смотрел на нас, на деда, плавно переходящего из одной позиции в другую, и на меня, пытающегося за ним угнаться, потом он подошёл ближе и поклонился деду.

Князь закончил движение, плавно опустил руки и посмотрел на внука. Я видел, как его взгляд задержался на груди Линь Вэя, там, потом на его руках и, наконец, на ногах.

Потом он кивнул.

— Пятая звезда сияет, — сказал дед. — Можно начинать, вставай слева от Бай Шу. Добро пожаловать на тренировку, внук.

У меня внутри что-то радостно подпрыгнуло. Я знал, как Линь Вэй этого ждал. Линь Вэй смотрел, как дед занимается со мной, с чужаком и белоголовым дикарём с горы, а его самого к этим занятиям не допускали. Он ни разу мне ничего не высказал, но я видел его лицо, когда он был у края плаца и наблюдал.

Теперь он наконец встал рядом.

Я покосился на него. Линь Вэй смотрел прямо перед собой, на деда, и лицо у него было строгое и сосредоточенное, как всегда, только уши немного покраснели.

— Поздравляю, — тихо сказал я. — И добро пожаловать!

— Смотри на деда, а не на меня, — так же тихо ответил он.

Но уши у него покраснели ещё сильнее, и я ухмыльнулся. Какие мы строгие!

Дед начал комплекс упражнений заново, с самого первого движения, и вот тут я понял одну вещь, которая меня, честно говоря, немного задела: у Линь Вэя всё получалось с первого раза.

Он повторял за дедом каждое движение так, будто знал их всегда. Когда дед вставал на одну ногу, Линь Вэй вставал на одну ногу. Когда дед поднимал руки, руки Линь Вэя поднимались так же легко. Когда дед поворачивался, Линь Вэй поворачивался точно так же одним движением. Он даже дышал так же, как дед, с той же частотой и глубиной, хотя ему ничего не говорили о дыхании.

Я чувствовал, как вокруг него движется ци. Она текла по его меридианам легко и ровно, вверх и в стороны, и собиралась не только внизу живота, как у меня, а ещё где-то в груди и в плечах, там, где у птицы растут крылья. Его энергия сама знала, куда ей течь — его тело и его сила были созданы для этих движений.

Где-то в груди шевельнулось неприятное и колючее чувство: ревность и обида. Я ведь занимался с дедом уже не первую неделю. Я учился ходить его шагом, я седьмая звезда, а Линь Вэй всего лишь пятая, и он только сегодня встал на этот плац рядом с нами, и вот, пожалуйста.

Я пошатнулся, опустил ногу и вздохнул, а потом посмотрел на свои руки и ноги, вспомнил, как на болоте я стоял на скользком камне, вбив дротик в трещину, и держал Змея, который весил, как целый дом. Ни один журавль на свете не удержал бы такого. Журавль бы взлетел, а я стоял, потому что я хожу по земле, а не летаю. Земля — мой дом и моя опора, как и положено тигру.

И вообще, я младше, но уже сильнее!

И выдохнул.

Колючее чувство в груди как-то само собой сдулось и исчезло. Осталось только здоровое соперничество.

Ну конечно, у него лучше получается. Он ведь журавль. Было бы странно, если бы у меня это получалось лучше, чем у него.

Я почувствовал, как тигр внутри фыркнул, и успокоился. Журавль хорошо летает, а тигр хорошо бегает.

Каждому своё.

Дед, кажется, видел все мои сомнения. Он закончил очередное движение и остановился, опустив руки.

— Бай Шу, — сказал он. — Знаешь почему у Линь Вэя всё получается?

— Потому что он журавль, — сказал я.

Дед хмыкнул.

— Отчасти, — сказал он. — Он с детства видел, как двигаются воины его семьи, он вырос среди этого, — он помолчал, глядя на меня, а потом добавил: — Тигру не обязательно летать, Бай Шу, но тигру очень полезно понимать, как журавль поднимает свои крылья. Тогда он поймёт, куда тот полетит.

Я кивнул.

— А ты, — дед повернулся к Линь Вэю, — не обольщайся. Ты сейчас повторяешь движения и повторяешь их хорошо, но пока не вложил в них всю свою силу и суть. Они ещё не стали твоими полностью. Когда научишься, то сможешь разрубить такое чудовище, как Змея на болоте, одним ударом.

Линь Вэй поклонился, лицо у него было серьёзное, но я видел, что он доволен.

Мы продолжили.

Солнце показалось над горами.

Мы закончили и снова сели в медитацию. Я мысленно повторил все движения в голове, чувствуя, как моя ци движется по большому и малому кругам. Когда я открыл глаза, то увидел, что дед сидит напротив меня и довольно смотрит на нас обоих.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра в это же время.

Он поднялся, взял свой халат и ушёл, не оборачиваясь.

Мы с Линь Вэем остались сидеть. Некоторое время мы молчали. Потом Линь Вэй вдруг сказал, глядя куда-то в сторону, на каменные стены:

— Я думал, всё будет иначе.

— Что? — спросил я.

— Я так ждал, когда дед меня допустит до занятий, — ответил он. — Думал, буду очень радоваться, а сейчас сижу и не понимаю, что чувствую.

Я подумал.

— Ты очень долго этого ждал, — сказал я. — Когда долго ждёшь чего-то, а потом получаешь, всегда так. Сначала просто не веришь, тебе нужно время, чтобы осознать, что это правда произошло.

Линь Вэй посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — проворчал я.

Он помолчал, а потом коротко рассмеялся.

— Ты, младший брат, иногда говоришь удивительно умные вещи, — сказал он. — А при этом не можешь написать собственное имя.

— У каждого свои таланты, — сказал я.

— Это я заметил, — сказал Линь Вэй.

Мы оба рассмеялись, поднялись и пошли завтракать.

Следующие дни дворец был как растревоженный муравейник.

Я и раньше видел местные пиры, но праздник Двух Семёрок оказался делом совершенно другого размаха. С самого утра по галереям носились слуги с охапками красных и золотых лент, с корзинами фонарей, с лаковыми подносами и со свёрнутыми коврами. Во внешнем дворе плотники сколачивали помост и расставляли ширмы для княжеского пира, и стук молотков не стихал до заката. Во внутреннем дворе вешали гирлянды фонарей на шнурах между колоннами, снимали, вешали снова, потому что распорядитель находил, что один висит на полпальца ниже другого. Повара, судя по запахам, ваяли что-то такое, ради чего стоило дожить до праздника. Музыканты репетировали в дальнем павильоне, и флейту было слышнее всего. У меня от этого пронзительного и высокого звука начинала болеть голова.

Эта суета коснулась и меня: Сунь Чанцин в тот же день приволок портного.

Портной был маленький, сухой и очень сердитый человек, который крутил нас с Лу Яном и так и эдак, качал головой и ворчал без передышки. Особенно его возмутили мои плечи.

— Никакого изящества! Как можно быть таким широким! — сказал он, обращаясь почему-то к Сунь Чанцину, а не ко мне. — Его Светлость никогда таким не был!

— Наследный князь много сражался, — сочувственно ответил камердинер.

— Пусть сражается поменьше, — отрезал портной.

Мы с Лу Яном переглянулись и еле сдержались, чтобы не засмеяться. Не стоило сердить человека, от которого зависят наши наряды на праздник.

Линь Вэй каждый вечер, как и обещал, проверял мои прописи. Он приходил после ужина, садился напротив, брал мою тетрадь и долго молча её листал. Я сидел и ждал приговора. Иногда он вообще ничего не говорил, только иногда поднимал бровь, а один раз, на странице, где я пытался написать своё имя, тихо хмыкнул и перевернул тетрадь вверх ногами, будто так было понятнее.

Вот жеж! Он точно надо мной издевается! Дедовщина! Младших обижают!

— Ну что? — не выдержал я.

— Уже лучше, — сказал он и вернул тетрадь. — Сегодня у этого иероглифа хотя бы есть правая половина. Завтра постарайся, чтобы была ещё и левая.

Я скрипнул зубами, но спорить не стал.

Ничего, на плацу сочтёмся!