Легенда о Белом Тигре 7: Тёмный Яд

Глава 1. Формации и гнездо зла, часть 1

Я пересказал ей, что видел, стараясь не упустить ни одной детали: отражение в воде, деревянную постройку с надстройкой, то, что Лу Ян и Чжао не видели ничего подобного, хотя стояли рядом со мной. Настоятельница слушала молча, изредка кивая своим мыслям, а когда я закончил, она ещё какое-то время молчала, глядя куда-то сквозь стены шатра.

— Похоже на иллюзорную формацию, — сказала она наконец. — Раз ты видел строение, а остальные нет, значит, маскировка не идеальна, где-то в плетении есть трещина, через которую твой взгляд проскользнул. Возможно, твоё восприятие намного острее мастера, который создавал эту иллюзию. Обычно это значит, что сила мастера не превышает, а скорее даже ниже чем твой. Это хороший знак, но объяснить, что это такое, будет проще, если начать издалека.

Она взяла со стола тонкую кисть и принялась чертить простые линии, соединяя их в подобие сети на чистом листе.

— Любая формация — это сеть из каналов, по которым течёт ци, — начала она. — Каналы не идут просто так, они сходятся в узлах и особых точках, где сила накапливается или меняет направление, как вода в оросительных каналах. Сначала она аккумулируется, как в запруде, а потом расходится дальше по новым руслам. А то, каким рисунком соединены эти линии, определяет, что формация будет делать: прятать, защищать, станет ли ловушкой или атакует нашедшего её. К слову формация моего Храма прячет, защищает и даже может стать ловушкой, останавливая того, кто без приглашения и со злыми намерениями попытается пробраться внутрь.

— А как создают эти формации? — спросил я, стараясь не упустить ни единого слова.

Бесплатный урок! И от прабабушки! Я был бы идиотом, упусти я такую возможность, а, как мы прекрасно помним, я — просто дурак, но не идиот.

Я более чем понимал ценность опыта и знаний старшего поколения. Дед ускорил меня практически на треть, просто научив ходить чуть иначе. И это мы даже не начали учиться фамильному мастерству меча. Теперь вот это. Ценность ловушек я выучил на своей шкуре, а то, что формация может быть ловушкой, сомнений не вызывало. Я поёжился, представив, что могло бы быть в северных горах, владей Красный Меч или как там его чем-то подобным.

Мне была очень нужно всё, что прабабушка сможет рассказать. Во-первых, надо уметь находить эти самые формации. Во-вторых, быть может, я сам смогу их создавать. Линии ведь можно проводить по-разному. Например, создавать из проволоки из звёздного металла…

Если создать формацию для целителя, которая его усилит и не позволит врагам к нему приблизиться — это может перевернуть всю ситуацию на поле боя. Или спрятать своих союзников под иллюзией. Или создать формацию и заманить туда врагов, чтобы ослабить их. Я своё будущее (если выживу) видел как мастера-артефактора, поэтому спонтанный урок от настоятельницы стал для меня исключительно ценным.

В общем, я обратился в слух, внимательно глядя на бумагу, где появлялись новые рисунки.

— Создают формации по-разному, — она провела кистью ещё одну линию, соединяя два узла. — Можно использовать талисманы с иероглифами или изображениями, амулеты, кристаллы, особую тушь, порой замешанную на крови, киновари или ртути, металлические пластины, деревянные колышки, вбитые в землю по строгой схеме, или даже расставленные в определённом порядке камни или высаженные деревья и прочие растения. А можно обойтись вовсе без вещей, если сам культиватор становится основным узлом формации и направляет ци напрямую из собственного тела, тогда формация будет жива, пока жив тот, кто её держит. Рисунки наносят на землю, на камни, на стены, на ткань и на любую доступную поверхность, и чем он сложнее, тем формация сильнее, но и тем труднее её создавать и поддерживать.

— Она питается только ци? — уточнил Линь Вэй, до этого молча слушавший рядом со мной.

— Питание бывает разным, — настоятельница отложила кисть. — Ци самой земли, воды, ветра, деревьев вокруг, этого часто хватает для простых формаций. Как правило, они поддерживают себя сами. Тёмные плетения питаются кровью или жизненной силой жертв или накопителями в виде особых камней, например, мифических чудовищ. А бывают и такие, что требуют постоянной подпитки от живого культиватора, как я уже упоминала, — она подняла на меня взгляд: — То, что ты почувствовал у болота, судя по твоим словам, как раз из последних. Там нет ни камня, ни земли, значит, это какой-то культиватор. Скорее всего он поддерживает её прямо сейчас, не то она давно бы истончилась и рассеялась. Но она держится, потому что у неё особое расположение — у воды, чья суть — отражения, они и туман сами по себе питают иллюзию, стоит только направить их в нужное русло.

— Почему именно вода? — спросил я.

— Вода отражает всё, будто зеркало, — ответила настоятельница. — А зеркало — любимый инструмент иллюзорных формаций, оно само по себе создаёт второй, ложный образ мира, остаётся лишь немного подправить этот образ энергией чужой ци, и уже не разберёшь, где настоящее строение, а где просто рябь на воде. В болоте этого добра в избытке: туман, стоячая вода, влажный воздух, который сам по себе искажает свет. Такое место — почти готовая основа для иллюзорной завесы.

Линь Вэй нахмурился, обдумывая услышанное.

— А защитные формации, такие как ловушки и печати, — он загибал пальцы, — все они устроены так же?

— Основа у всех одна, — кивнула настоятельница. — Разница лишь в узоре и в цели. Защитная отражает удары или преграждает путь, ловушка срабатывает от касания или присутствия и обрушивает на нарушителя яд, огонь или молнии, а печать удерживает что-то внутри границ, или, наоборот, не пускает снаружи. Иллюзорная же просто лжёт глазам, показывая то, чего нет, или скрывая то, что есть на самом деле. Наша, судя по всему, второго рода.

— А как её вообще уничтожить? — спросил я. — Просто разогнать туман мечом не выйдет, я так понимаю.

— Не выйдет, ты всё понял правильно, — она едва заметно улыбнулась моей горячности. — У каждой формации есть центральная точка, которую именуют центром или осью, где сходятся все линии рисунка, и это не обязательно середина формации. Найдёшь её и разрушишь, и тогда вся сеть падёт разом, но отыскать ось в чужом плетении непросто, не всегда на это есть время. Можно поступить грубее: залить формацию таким количеством чужой ци, что она не выдержит перегрузки и разрушится сама, но такое не работает с природными формациями, мало у кого есть силы помериться количеством энергии с горами и реками, поэтому можно нащупать хоть одну ослабленную линию силы, разрезать именно её, и тогда порвётся и распадётся вся цепь, даже если остальные узлы ещё крепки.

Она поднялась на ноги, отряхивая полы одеяния.

— У нас нет времени искать ось и не спеша разбираться в чужом узоре, — сказала она деловым и твёрдым тоном. — Я пойду с вами, найду слабую линию на месте и разорву её сразу, как только она будет обнаружена. Идёмте, покажете мне то самое место.

Линь Вэй выслушал прабабушку до конца, ни разу не перебив, кивнул, а потом вышел из шатра, развернулся к ожидающим приказов офицерам и заговорил быстро и коротко, своим привычным командным тоном:

— Пятеро остаются в лагере, — сказал он. — Остальные со мной на болото. Ван и Дун, уже вернулись? — обратился он к одному из солдат, дождался кивка. — Идут с нами. За лагерь отвечает Шуан. Чжао — со мной, Чжан и Чен — охраняют настоятельницу Лин. Хань, Мин, братья Ю и вся ваша группа — луки, остальные — поддержка. Наследный князь? — он обернулся к шатру.

— Иду! — тут же откликнулся я, глядя как уверенно старший брат раздаёт приказы.

Я должен научиться у него этому.

Лу Ян тут же последовал за мной.

Офицеры выслушали приказы княжича, коротко кивнули, отряд почти мгновенно разделился, и через несколько мгновений мы уже двигались к болоту большой группой, а остальные остались охранять лагерь и обоз.

Лошадей в этот раз не взяли. Весь отряд был культиваторами третьей и четвёртой звезды, поэтому я словно вспомнил былые деньки в Лунном Тумане, когда вся команда бежала вместе. Я предложил было прабабушке свою спину, чтобы понести её, но она смерила меня долгим взглядом и заявила, что она ещё не настолько старая.

Настоятельница шла легко, не отставая ни на шаг, хотя годы давно должны были сказаться, но многолетняя культивация это вам не шутки, и хрупкая женщина держалась наравне с молодыми солдатами. Я невольно залюбовался, как она движется. Вот кто знал Шаг Журавля в совершенстве. Она не просто скользила над болотом, она словно исчезала и появлялась, ступая так легко и быстро, что не всякий офицер бы за ней угнался.

Хоть и по сумеркам, но дорога до нужного места заняла гораздо меньше времени, чем в первый раз. Теперь я уже знал, куда идти, и без тяжёлых лошадей, которые могли увязнуть, вёл всех практически напрямик, обходя только самые подозрительные участки.

Мы остановились у самой кромки, где я снова учуял скверну. Вода впереди была гладкая и неподвижная, отражая темнеющее небо, редкие ивы и клочья тумана, который пополз из болот, цепляя и обволакивая верхушки тростника. С виду — обычное болото, но тигр внутри рычал, и я был с ним полностью согласен.

— Здесь, — сказал я, показывая рукой. — Мы стояли примерно тут, когда я увидел отражение.

Настоятельница подошла ближе к самой воде, остановилась, закрыла глаза на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному остальным.

Я замер рядом, стараясь не пропустить ни одного движения. Седьмая звезда одарила меня невиданной силой, но самым ценным даром оказалась именно способность к обострённому восприятию: я хотел видеть чужую технику не как просто красивое зрелище, а как последовательность определённых действий, которую можно повторить, если только успевать следить за каждым из них достаточно внимательно. Я совершенно случайно смог повторить прабабушкину телепортацию, не понимая её, Но сейчас я собрался смотреть, что именно она делает и учиться. Мне было нужно это умение даже если я буду подглядывать, как любопытный ученик, пытающегося украсть чужое мастерство.

Настоятельница Лин медленно подняла обе руки перед собой, развернув их ладонями друг к другу, и между ними будто сгустился воздух и задрожал невидимой рябью.

Я прищурился, вглядываясь не столько в саму рябь, сколько в то, что скрывалось за ней. Ци настоятельницы собралась вокруг неё и двигалась вовсе не сплошным потоком, как у меня, а короткими и точными касаниями, будто она ощупывала невидимую стену кончиками пальцев, разыскивая на ней трещину. Мне подумалось, что я бы просто шарахнул со всей дури и попытался проломить формацию, словно ветку через колено, но она делала всё иначе: осторожно находила отдельные узлы чужого плетения, где нити скверны и защитных чар переплетались особенно туго, и осторожно пробовала каждый на прочность, будто тянула за нить в запутанном клубке, внимательно проверяя, какая потянет за собой остальные.

— Формация очень сложная, — сказала она тихо, не открывая глаз. — И кто-то её постоянно подпитывает. И там… — она нахмурилась и сжала губы, будто находка её совершенно не порадовала.

Я тоже нахмурился, примерно уже представляя, чего ожидать. Я был в Храме Крови, и я не забыл того, что там увидел. Готов поспорить на что угодно, что уже знаю, где могли оказаться «утонувшие» или «пропавшие», встретившие призрачную лодку.

Один из узлов, судя по едва заметной задержке в движении её левой руки, отозвался иначе, чем остальные, будто тот, кто плёл эту сеть, второпях недостаточно укрепил там линию или сэкономил силы. Я увидел, как ци настоятельницы устремилась именно к этому месту, минуя более крепкие узлы, не растрачивая силу понапрасну там, где сопротивление было и так велико.

Я усмехнулся. «Форма войска подобна воде», и сила одного человека вполне может следовать этому правилу. Настоятельница демонстрировала этот принцип на конкретном примере.

Не буду слишком хвалить себя, потому что я не успевал полностью уловить всей тонкости её работы. Движения прабабушки были слишком быстрыми и тонкими, как искусство исцеления Мэй Сюэ (совершенно неудивительно, если вспомнить, чья она ученица), а само искусство поиска слабых точек в чужой формации явно требовало не одного десятилетия усердной практики, которой у меня попросту не имелось за плечами, но общий смысл я всё же ухватил. Осталось только запомнить главный принцип: формацию не нужно ломать, достаточно отыскать в ней одно неверное или слабое звено и потянуть именно за него, позволяя всей остальной сети рассыпаться самой.

Из опыта другого мира я помнил, что есть сети, у которых много опорных точек, и даже если разрушить одну, она продолжит существовать, но здесь, видимо, пока до этого не дошли или это было слишком сложно сделать.

Я отвлёкся на краткий миг на свои мысли, а в это время прабабушка развела руки в стороны резким широким движением, и в этот момент вокруг неё поднялся ветер.

Не какой-то там случайный порыв, а настоящий вихрь, закрутившийся вокруг её фигуры, будто она сама стала его центром. Волосы и полы скромного серого одеяния взметнулись! Туман над водой рванулся прочь, разгоняемый во все стороны невидимой силой. Настоятельница взмахнула правой рукой, будто крылом, и в это мгновение я увидел тонкую, светящуюся кромку её ци, очерчивающую руку и плечо, по форме похожую на настоящее крыло, широкое и стремительное, сотканное из белого сияния, размывающегося на границах.

Крыло сияющим разрезом, разделяя воду под собой, рванулось вперёд точно в ту сторону, где скрывался найденный настоятельницей слабый узел, а потом будто зацепило невидимую нить и рвануло на себя одним стремительным движением. Вся сила поднятого вихря разом ударила в одну точку, чтобы формация не успела закрыть повреждение.

ВВВУ-УХ!!!

Воздух над болотом раскололся, будто кто-то разорвал плотную ткань, и невидимая до этого пелена рухнула, как покрывало сорванное одним рывком.

Я стоял неподвижно ровно один миг после того, как всё закончилось, мысленно прокручивая увиденное заново, пытаясь удержать в памяти каждую деталь и каждое движение. Повторить такое прямо сейчас я бы точно не смог, для этого мне не хватало ни тонкости восприятия, ни самого опыта поиска чужих слабых мест, но общую идею я действительно уловил.

Прекрасно! Новое умение!

Тигр внутри согласно и довольно заурчал. Я согласно кивнул и спрятал эту крупицу знания в самую глубину памяти, чтобы покрутить позже, ведь это знание однажды может спасти жизнь, и обратил взгляд на открывшееся место.

Это была настоящая деревянная крепость!

Несколько строений стояли прямо на воде, каждое на собственной плоской барже, а между баржами тянулись деревянные сходни и веревочные переходы, соединяя всё сооружение в единый плавучий остров. Дерево было тёмным от старости и сырости, крыши покатыми, кое-где виднелись узкие окна, затянутые промасленной бумагой. Ни одного огонька, ни одного явного признака жизни снаружи, только гнетущее ощущение, будто всё это место, как коварное чудовище, затаилось и наблюдает за глупцами, посмевшими сунуться в болото.

Настоятельница пошатнулась.

Я метнулся к ней, подхватил под локоть, и почувствовал, как дрожит её рука, а лицо посерело, будто из неё разом выкачали половину сил.

— Прабабушка! — Линь Вэй оказался рядом почти одновременно со мной, поддержал с другой стороны.

— Я могу стоять сама, — выдохнула она, но голос звучал слабо. — Идите сейчас же. Формация слишком мощная, долго проход я не продержу…

Она выпрямилась через силу, отстранилась от наших рук, хотя явно далось это ей нелегко, и махнула в сторону открывшихся строений.

— Скорее! — сказала она уже твёрже, хотя пот выступил у неё на висках. — Идите, пока проход не закрылся снова!

— А вы? — я всё ещё держал её локоть.

— Останусь здесь, — она мягко высвободила руку. — Я старовата, чтобы лезть в самое пекло. Кто-то должен лечить раненых, а когда оттуда попытаются сбежать, кто-то должен ловить беглецов.

Я кивнул и отступил.

Линь Вэй быстро отдавал распоряжения, и часть офицеров осталась на берегу вместе с настоятельницей, а остальные рассредоточились вдоль кромки воды, беря на прицел из луков все подходы к плавучим строениям, чтобы никто не смог ускользнуть незамеченным. Они все были культиваторы, так что надвигающаяся с востока тьма им не слишком мешала.

— Пойдём, — сказал Линь Вэй, поворачиваясь ко мне. — Ты впереди!

Я кивнул и первым длинным скачком перепрыгнул на шаткие мостки, ведущие к ближайшей барже. Дерево скрипнуло под моим весом, но выдержало. За мной легко двинулся Линь Вэй, обнажив Стальное Перо, следом Лу Ян, Ван, Дун и Чжао разошлись по бокам, держа наготове свои мечи, а замыкающими шли двое солдат с факелами.

Глава 2. Гнездо зла, часть 2

Ощущение скверны усилилось, стоило иллюзии пасть. Казалось, сами стены крепости и мостки пропитались чёрной жижей и невыносимой вонью, будто скверна здесь копилась не неделями, а годами, спрессованная в одном месте до предела. Скорее всего так и было, ведь рассказы о лодках-призраках не появляются в один день. Тигр внутри весь подобрался и глухо рычал, мне казалось, что у меня самого шерсть на загривке встала дыбом, хотя настоящей шерсти у меня, конечно, не было. Необходимости трансформироваться и принимать наш истинный облик я пока не видел.

— Чуете? — тихо спросил офицер Ван, поравнявшись со мной на мгновение, его собственное перо-амулет на поясе светилось тускло-красным.

— Ещё бы, — коротко ответил я, стараясь не морщить нос. — Очень много мерзости в одном месте. Будьте осторожны.

Мы лишь ступили на шаткие доски причала плавучей крепости и успели пройти едва ли треть пути до первого строения, когда сверху, с узких галерей под покатыми крышами, раздался знакомый свист.

Стрелы и дротики!

Казалось, перед нами взметнулась плотная туча, готовая жалить до смерти. Часть стрел метила в нашу группу на мостках, часть летела дальше, через наши головы голову, к берегу, где стояли лучники и настоятельница.

— Враг! — рявкнул Линь Вэй, но перестраиваться было уже некогда.

Я вскинул руку, и часть летящего железа тут же откликнулась на мою ци: наконечники стрел дрогнули в полёте, будто наткнулись на невидимую стену, и я отклонил их в сторону. Часть рухнула прямо в воду, а часть вбило в ближайшей столбы, мостки и доски палубы. А вот хорошо отточенные деревянные дротики, чьи жала блестели ядом, мне были неподвластны, но те, кто шли со мной, тоже были не лыком шиты.

Линь Вэй крутанул мечом перед собой, и Стальное Перо со звоном разрубило сразу три древка, разлетевшихся щепками в стороны. Ван и Дун, размахивая мечами, рванулись вперёд, прикрывая плечами Чжао и Лу Яна с той стороны, откуда летело больше всего, приняв часть ударов на собственные наручи и края доспехов, а не на голое тело. Мой оруженосец тоже не стоял в стороне. Я видел, как он неуловимым движением перенаправил полёт двух дротиков, утопив их в тёмной воде болота. Отличная техника!

Один дротик всё же чиркнул меня по предплечью, но крепкие форменные наручи защитили меня. От столкновения на моей защите осталась глубокая царапина, чьи края тут же оплавились.

Яд! Опять яд!!! Я стиснул зубы, не позволяя себе замедлиться ни на мгновение. Нельзя дать себя задеть! Здесь нет Мэй Сюэ, которая снова спасёт меня…

А позади, на берегу разворачивалось своё сражение, которое я видел лишь краем глаза.

Настоятельница, стоявшая среди своих охранников и лучников, вскинула обе руки, и воздух вокруг неё снова взвился коротким резким вихрем, куда меньшим, чем тот, что развеял завесу формации, но не менее стремительным. Стрелы, летевшие в сторону берега, вдруг словно наткнулись на невидимую стену на середине пути и веером ушли в стороны, зарываясь в тину и воду, не долетев даже до кромки твёрдой земли.

— Держитесь! — донёсся до меня её голос, уже заметно уставший, но по-прежнему твёрдый. — Я прикрою!

Наши лучники на берегу, оставшиеся невредимыми только благодаря этому заслону, тут же вскинули собственные луки, отвечая стрелами по галереям, откуда велась стрельба, и там, наверху, послышались короткие вскрики, а свист тетив стал заметно реже.

Мы воспользовались этим мгновением и рванули вперёд, пробегая последние шаги до самого строения, где стены могли послужить укрытием от новых залпов сверху.

Мы добежали до первого низкого и длинного строения, чем-то похожего на казарму, и у самого входа, из-за приоткрытой двери, к нам метнулись четыре тени.

Стражники выскочили нам навстречу, и я мгновенно опознал знакомые чёрные рясы с таким ненавистным алеющим на груди вышитым полумесяцем. Он был кривой и острый, будто настоящее лезвие, обагрённое кровью. Я был прав, мои предчувствия меня не обманули! В руках у сектантов блеснули кривые мечи, но я не позволил им напасть первыми.

Я даже не сбавил шаг. Тело само среагировало раньше, чем оформились мысли, так же, как срабатывало десятки раз до этого в горах, в лесу, в каменных коридорах Храма Крови: пальцы сами собой щёлкнули, посылая команду висящим над моими плечами дротикам!

Звёздный металл послушно сорвался с места, пронзил воздух короткой вспышкой, и первый дротик пробил плечо ближайшего стражника навылет, даже не замедлившись, словно плоть и кости были не крепче бумаги. Остриё точно так же пронзило второго, бегущего за первым, выбивая брызги крови, скользнуло по прямой и… раздался хруст!

Дротик вошёл в доски палубы уже за спинами стражников и прошил их насквозь, оставив после себя дыру размером с кулак, из которой сразу же снизу, из-под настила, показалась тёмная вода, поблёскивая в скудном свете факелов и умирающего дня.

Я замер на долю мгновения не веря своим собственным глазам… Я впервые осознал свою мощь и мощь собственного оружия!

Второй дротик я еле успел придержать в последний миг, и он лишь оцарапал бедро третьего стражника, заставив того со стоном осесть на колени. Повинуясь моим движениям, он тут же развернулся в воздухе и вернулся ко мне, чиркнув по горлу четвёртого противника, но в этот раз доски не пострадали.

Первый дротик выскочил из воды и вернулся в своё обычное положение рядом со мной.

— Осторожнее! — рявкнул Линь Вэй, оказавшийся рядом почти сразу, ударив одного из раненных обухом меча, отчего тот повалился на доски без чувств. — Ты не в горах, Бай Шу! Это баржа, а не скала, ещё пара таких дыр, и мы все пойдём ко дну вместе с этой крепостью!

Слова ударили по мне сильнее, чем стоило бы, потому что он был прав до последнего слова, а я только сейчас, глядя на воду, сочащуюся из пробитой доски, по-настоящему это осознал.

Я всегда понимал, насколько я силён, поэтому старался быть тараном, нестись вперёд, чтобы моя сила не была угрозой для тех, кто рядом. В горах моя мощь просто крушила камень, в лесу я разбивал стволы деревьев и вздымал мягкую землю, а в подземельях Храма Крови и в пещерах, где водились осквернённые сколопендры, стены были такими же крепкими, как и я сам, и выдерживали любой удар, лишь крошились, выбивая пыль. Даже на переправе, когда я дрался с врагами на пароме, палуба под ногами шаталась и вода плескала через борт, но я тогда я был слабее себя сегодняшнего в несколько раз, тогда не задумывался об этом и слишком был занят боем.

А если бы паром тогда пошёл ко дну? Хорош спасатель, разобраться с разбойниками, и утопить всех остальных. Я бы никогда не получил бы рекомендацию в гильдию от купца Ляня…

Я сам выплыл бы, потом просто встряхнулся, даже если вода была чёрной, ядовитой и вонючей. Тигриная кровь не боится ни холода, ни грязи, но элитные воины войска Журавлей, тот же Ван, тот же Дун, умели ли они плавать так же хорошо, как держать меч? А ведь они в доспехах! А если баржа начнёт тонуть, внезапно и в темноте, среди тварей и скверны, многие ли успеют выбраться наружу, прежде чем их утянет вниз вместе с обломками?

Мысль обожгла холодом.

Не хочу это проверять!

Здесь я был не грозой лесов и не сокрушителем каменных скал. Здесь я был опасностью для собственных людей и своей семьи, если не начну сдерживать себя прямо сейчас, посреди боя, когда времени на раздумья почти не осталось.

Я стиснул зубы и заставил себя сменить тактику на ходу.

Дротики я притянул обратно телекинезом, не позволяя им больше врезаться в доски, и вместо этого позволил ци течь по собственным рукам, обволакивая пальцы тонким слоем звёздного металла, вытягивая его в изогнутые когти, повторяющие форму тигриных лап. Это оружие я, по крайней мере, мог вовремя остановить. Наверное…

Раненый стражник, тот, что получил дротик в плечо, всё ещё пытался подняться, несмотря на рану, выхватив из-под полы рясы короткий нож. Я шагнул к нему, аккуратно перехватил запястье с ножом одной рукой, зная, что могу с лёгкостью раздробить кость, если позволю себе сжать хоть немного сверх необходимого, и коротким тычком другой руки ударил его в грудь ровно настолько, чтобы вышибить из противника дух и желание сопротивляться. Я был очень осторожен и не пробил сектанта насквозь.

Стражник охнул и обмяк, привалившись к дверному косяку.

Двое оставшихся попытались было броситься на Вана сбоку, но офицер уже разворачивался им навстречу с мечом, да и Дун спешил на помощь, и я не стал вмешиваться, позволяя другим делать свою часть работы.

— Свяжите их, — бросил Линь Вэй коротко, не останавливаясь, глядя на обмякших стражников. — Допросим позже.

Двое солдат с факелами тут же метнулись вперёд, стянули пленников запасёнными заранее верёвками, заодно перевязав рану от дротика куском ткани, оторванным прямо от чьей-то рясы, чтобы кровь не текла слишком обильно. Кто-то из пленных зашипел сквозь зубы, но кричать не решился, видно, боялся привлечь ещё больше внимания.

Я бросил последний взгляд на пробитую доску у входа, из которой всё ещё сочилась тонкая струйка воды, темнея на серых половицах, и мысленно дал себе слово впредь думать на два шага вперёд, прежде чем пускать в ход силу, которая годилась для гор и подземелий, но здесь, на воде, могла обернуться погибелью для всех, кто шёл рядом со мной.

Мы не стали задерживаться и сразу же ворвались внутрь строения, готовые к любому столкновению.

Первое, что нас встретило — это был смрад.

Густой, тяжёлый, липкий запах гнили и скверны заполнял помещение. Я невольно шагнул назад на полшага, потом заставил себя снова двинуться вперёд, дыша через рот, чтобы хоть немного смягчить удар по обонянию. Иногда невыносимо, когда твоя чувствительность, выше чем у простых людей!

Полутёмное помещение тянулось вдоль всей баржи, заставленное какими-то стеллажами, столами, бочками, а в дальнем конце угадывались очертания то ли алтаря, то ли рабочего стола, заваленного склянками и свёртками. Свет проникал скупыми полосами через узкие оконца под крышей, выхватывая из темноты то угол стола, то край какой-то ткани на полу, и я не сразу понял, что именно вижу перед собой, пока глаза не привыкли к сумраку.

Тигр внутри яростно рыкнул.

Я стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и не от самого запаха, а от того, что этот запах означал.

— Кровь! Смерть! — прошипел я сквозь зубы, не оборачиваясь, но зная, что все остальные слышат меня в напряжённой тишине. — Много смертей.

Слова ещё не успели затихнуть, как из-за дальних алхимических столов метнулись тени.

Пять или шесть учеников выскочили нам наперерез. Все они были в тех же чёрных рясах с алым полумесяцем на груди, кто с кинжалом, кто с зажатым в кулаке амулетом, светящимся тусклым багровым светом. Один взмахнул рукой, и в воздух полетели тонкие металлические иглы с тёмным блеском яда на кончиках, целясь сразу в нескольких из нас.

Я среагировал раньше, чем успел толком подумать! Ладонь взметнулась вверх, и вся комната откликнулась разом: иглы, зависшие в полёте, замерли на середине пути, а следом на мою волю откликнулось всё остальное железо в помещении — разложенные по столам ножи, цепи на дальних клетках и чьи-то забытые инструменты, чьего назначения я не знал. Металл задрожал, отрываясь от поверхностей с тихим скрежетом и звоном, и повис в воздухе плотным роем, откликаясь на мою ци, как отзывается на голос хозяина послушная свора.

Я уже собрался опустить весь поднятый металл со всей силой, как сделал бы ещё утром, но в последний миг придержал напор, вспомнив пробитую доску у входа и вскрик Линь Вэя. Жалящий рой железа рухнул вниз под своим весом почти без ускорения с моей стороны!

Иглы вонзились обратно в своих хозяев, кинжалы прошили плечи и бёдра тех, кто стоял ближе к нам, пригвождая вскрикнувших от боли учеников к стенам и половицам, а обрывок цепи с гулким лязгом впечатал ещё одного противника прямо в дощатый пол, разбив ему светящийся амулет на куски. Доски, прогнувшись на волосок, под ним жалобно скрипнули, но выдержали. Комната наполнилась криками боли, но никто из раненных уже не представлял опасности.

Линь Вэй не терял времени. Он рванулся вперёд! Стальное Перо блеснуло серебром в скудном свете, и меч прошёл сквозь двух оставшихся на ногах учеников одним широким росчерком, разрубая их амулеты. Амулеты лопнули с сухим треском, выбросив клубы чёрного дыма, но дым этот, коснувшись клинка, тут же истончился и растаял, будто меч предков сам не желал впускать в себя чужую скверну и разогнал её на месте.

— Хороший меч, — пробормотал офицер Ван себе под нос, глядя, как рассеивается дым.

Мы с тигром возгордились. Само собой хороший, я сам лично его чинил!

Но времени на разговоры не осталось.

Один из ножей, который я отшвырнул, сбил замок на клетках в дальнем углу. Замок повисел некоторое время, и с грохотом упал, позволив дверце открыться, и оттуда наружу хлынуло то, что там держали взаперти. Знакомые по бою в ущелье твари с щупальцами вываливались наружу, заплетаясь друг о друга. Они чуть отличались от предыдущих, их явно лепили из болотных существ непонятной породы, покрытых слизистой чешуёй, а из-под чешуи во все стороны хлестали тонкие щупальца, оставляющие на досках дымящиеся полосы. Щупальца своротили соседние клетки, и оттуда, извиваясь и шипя, выползли осквернённые змеи, каждая толщиной с мою руку, с жёсткими струпьями скверны вместо нормальной чешуи.

Ученики заорали от ужаса, понимая, что возбуждённые от запаха крови твари скверны не будут различать своих и чужих! Так и получилось: гадость с щупальцами напрыгнула на ближайшего к ней сектанта, обвила его до хруста и мы услышали жадное хлюпанье!

Тигр внутри взревел от предвкушения и ярости одновременно.

БОЙ!

— Прикрываем друг друга! — крикнул Линь Вэй, и все мы почти инстинктивно встали спина к спине.

Одна из осквернённых змей метнулась ко мне сбоку, и я уже разворачивался ей навстречу, когда офицер Ван среагировал раньше, чем я успел отмахнуться когтями.

— Умри! — рявкнул он и рубанул мечом наотмашь. Клинок вошёл в шею змеи, но не до конца рассёк её, тварь забилась, обвивая его руку и пытаясь укусить.

Ван другой рукой перехватил пасть, продолжая резать лезвием, но оно увязло и его замах остановился. Я махнул рукой и всадил коготь как кинжал точно в ядро твари. Змея дёрнулась и обмякла, оседая гадкой грудой на пол.

Ван выдохнул, стряхивая с руки остатки слизи, и развернулся к следующей твари.

Тем временем один из сектантов нашёл в себе силы добраться до уцелевших алхимических столов и оттуда метнул к Линь Вэю стеклянную колбу, наполненную маслянистой тёмной жидкостью. Я видел, как она блеснула в воздухе, но был слишком далеко, чтобы успеть перехватить. Да и что я бы с ней сделал? Расколотил своим дротиком?

А вот Лу Ян успел. Он снова провёл свой тот самый крутой приём, что и на мостках: крутанулся на месте, лёгким и мягким движением поймал колбу голой рукой прямо на лету, будто ловил не смертоносный снаряд, а простой мяч в дворовой игре. Я видел, что его ци окутала флакон, не позволяя ему разорваться, и тем же движением, не давая себе и мгновения на раздумья, Лу Ян метнул её обратно в темноту, откуда она прилетела.

— Не в этот раз, — процедил Лу Ян, снова разворачиваясь спиной к Линь Вэю, страхуя его фланг, будто ничего особенного не произошло.

Колба долетела до получателя. Раздался короткий вскрик, а следом — глухой хлопок, и шипящее облако едкого пара взметнулась там, где стоял бросавший. Сектант истошно заорал, и принялся яростно чесаться: проклятая жижа начала разъедать его одежду, кожу и волосы!

Ух, дрянь!

И мерзости, и сектанты, все бросились прочь от едкого облака, спасая свои шкуры. Мы тоже не спешили приближаться.

Линь Вэй бросил на моего оруженосца короткий взгляд, полный настоящей благодарности, но сказать ничего не успел, потому что к нему уже подбиралось чёрное пульсирующее нечто, вытягивая щупальце в его сторону.

Чжао оказался быстрее!

Он метнулся наперерез, полоснул коротким мечом по вытянутому щупальцу, отсекая его почти у самого основания, и тварь взвыла, отшатываясь и подбирая остальные щупальца ближе к телу.

— Это не зверь, — прохрипел Чжао, отступая на шаг и вытирая с лица брызги чёрной слизи, от которых остались пятнышки ожогов. — Это что-то вроде сгустка самой скверны. У него нет ядра, как у обычных тварей!

— У них есть! — крикнул я, разворачиваясь навстречу второй змее, скользнувшей ко мне с другой стороны. — Они перемещают его по всему телу. Руби на куски, пока не перестанет шевелиться!

Дротики я в руки больше не брал. Слишком рискованно бросать их вслепую в такой толчее, слишком легко продырявить не только тварь, но и доски баржи, а то и кого-то из своих!

Змея бросилась на меня, раскрыв пастью с блестящими ядом клыками, и я встретил её резким взмахом, вспарывая чешуйчатое тело. Тварь развалилась на две половины, чёрная жижа вперемешку с кровью хлынула на доски, а воздух от одной только силы движения свистнул так, что ближайшая половица под моей ногой тонко хрустнула, будто предупреждая, что надо сдерживаться.

Я замер на долю мгновения, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а потом раздавил ядро ногой.

«Ты знаешь, какая самая большая слабость сильных людей?» Голос деда всплыл в памяти совершенно некстати.

«Не все проблемы возможно разрешить силой». Тогда я ответил ему, познав это на собственной шкуре, но одно дело понимать это на просторном плаце, и совсем другое — вспомнить об этом посреди боя на утлой барже, где под ногами не камень, а доски толщиной в два пальца, готовые треснуть от одного неверного удара.

Я перевёл дыхание и снова бросился в бой. Мои удары был точными, замахи — быстрыми, но укороченными. Я сдерживал силу, будто бежал изо всех сил с гирей на ноге, и этой гирей было моё собственное благоразумие.

Вторая змея метнулась сбоку, и я вонзил когти в основание её черепа. Другой рукой я ударил когтем прямо в ядро.

Тигр внутри рычал в при каждом ударе, требуя выпустить всю силу разом и покончить с мерзостями одним махом, и мне приходилось всё время придерживать его за невидимый загривок, не давая полностью отдаться азарту боя!

Глава 3. Гнездо зла, часть 3

Мы не успели толком отдышаться после нападения тварей, как из глубины помещения, из-за сломанной перегородки, выступили ещё трое в чёрных рясах.

Мечей у них не было, лишь у одного, самого рослого, в руке сверкал короткий тесак, остальные двое держали перед собой раскрытые ладони, унизанные перстнями с тёмными камнями. На их руках я заметил связки бумажных и деревянных амулетов, гроздьями свисающие с запястий. Это были алхимики, а не воины, но менее опасными они от этого не становились!

Один из них вскинул руку, и амулет на его запястье полыхнул тусклым багровым светом, а следом с потолка, из едва заметной щели между досками, посыпался мелкий тёмный порошок, оседая туманной взвесью прямо над нашей группой.

Я почуял неладное раньше, чем порошок долетел до нас.

Омерзительный кислый и резкий запах резко ударил в нос. Я отчётливо почувствовал примесь той самой скверны, что сочилась из брикетов в реке, только куда более концентрированной и смешанной ещё с чем-то, чего было не разобрать. Понятно было одно: это опасность! Это была ловушка оставленная на случай незваных гостей!

— Яд! — крикнул я.

Линь Вэй среагировал в то же мгновение. Он не стал ждать, пока я разберусь с источником проблем, оставив алхимика мне, а сам развернулся навстречу облаком нависшей на нами взвеси, на ходу вливая собственную ци в клинок. Стальное Перо в его руке мгновенно налилось густым, ровным светом, по металлу пробежали искры. Княжич взмахнул мечом широкой дугой перед собой, будто рассекая воздух.

Порыв, сорвавшийся с лезвия, ударил вверх плотной стеной ветра. Туманную взвесь рвануло в сторону, разметав её клочьями по всему помещению, прочь от нашей группы, а заодно снесло с ближайшего стеллажа полки с пустыми горшками, книги, свитки с рецептами и пучки сухих трав. Всё это богатство с шумом и грохотом рухнуло на пол, разлетаясь во все стороны. Часть развеянного порошка, подхваченная тем же порывом, полетела обратно в самих алхимиков, и все трое отшатнулись, торопливо прикрывая лица рукавами, один из них закашлялся, побледнев так, будто внезапно осознал, что собственная ловушка едва не обернулась против них самих.

Я не упустил этой заминки.

Дротик мгновенно сорвался с места, следуя движению моих пальцев, и в этот раз я не стал сдерживать бросок. Не было времени взвешивать, сколько силы вложить, а промедли я хоть на удар сердца, противники бы применили ещё какие-то уловки.

Отточенный металл прошёл сквозь запястье алхимика, снося амулет вместе с частью кисти, и тут же, не замедлившись, продолжил полёт дальше, врезаясь в стену за его спиной с гулким треском, пробивая доски насквозь. Алхимик завизжал от боли и схватился за раненную руку, пытаясь остановить кровь.

Стена содрогнулась, но не осыпалась. Я на мгновение напрягся, ожидая услышать треск рушащегося дерева, но нет, нам повезло. Я разнёс не несущую стену или часть каркаса, держащего баржу на плаву, а всего лишь сломал простую перегородку между отсеками.

Ловушка над головой, лишившись активирующего её амулета, беспомощно осыпалась вниз совершенно безвредной мелкой трухой, не долетев даже до наших плеч.

Я двинул запястьем, и дротик рванул обратно. Мне хотелось, чтобы он задел противника с тесаком, чтобы вывести его из боя, но тот чуть ли не спиной почувствовал приближение моего оружие и отклонился.

Второй алхимик, тот, что стоял чуть в стороне и совершенно не пострадал от развеянного порошка, не стал дожидаться, пока ко мне вернётся дротик. Он выбросил вперёд правую руку, и с его пальцев сорвался плотный водяной хлыст, будто он вытянул влагу прямо из воздуха болота за стенами баржи. Хлыст свистнул в воздухе, собираясь разрубить моих товарищей на части, но я шагнул вперёд, и он щёлкнул по мне с такой силой, что не успей я вскинуть перед собой обе руки, уже обёрнутые тонким слоем звёздного металла, мне пришлось бы несладко.

Вонючяя, полная скверны вода ударила по металлу с гулким звуков, и меня оттолкнуло на полшага назад, а предплечья заныли так, будто по ним прошлись не жидкостью, а увесистой каменной палкой. Я стиснул зубы, чувствуя, как от удара по всему телу прокатилась дрожь, но устоял на ногах.

Меня окатило грязными брызгами, и незащищённую кожу на шее и лице тут же защипало — я не ошибся, в воде был подмешан яд мерзостей. Я всё равно что окунулся в порченую кровь тварей!

— Вот дрянь, — процедил я, потирая ноющие руки.

Хорошо, что попало по мне, мои товарищи были похлипче, им досталось бы сильнее. Мой противник замахнулся снова, но я уже был готов!

Тем временем рослый алхимик с тесаком, оказавшись прижатым к стеллажу, рванул его на себя обеими руками, опрокидывая всю конструкцию вперёд, туда, где стояли Линь Вэй, Ван и Дун. Тяжёлый деревянный шкаф, заставленный склянками и связками сухих трав, с грохотом повалился на них, грозя придавить сразу троих.

— Осторожно! — рявкнул Ван и первым бросился наперерез, подставляя плечо под падающий край шкафа, принимая на себя основную тяжесть удара. Дун оказался рядом почти одновременно, упёрся ногами в пол и вместе с Ваном отшвырнул рушащуюся громаду в сторону, освобождая Линь Вэю путь для атаки.

Этого мгновения хватило: Линь Вэй сорвался с места, проскользнул мимо разлетающихся обломков стеллажа, и алхимик с тесаком, не успев толком опомниться и перестроиться после рухнувшего шкафа, вскинул оружие лишь наполовину.

Ван оказался рядом почти вплотную с Линь Вэем, не отставая ни на шаг. Он перехватил замах тесака собственным клинком, впечатав его в сторону резким движением, и всем весом навалился на противника, вбивая того спиной в стену и лишая какой-либо возможности для нового удара.

Линь Вэй не стал тратить время на замах или красивый выпад, просто коротко и жёстко всадил Стальное Перо снизу вверх, в самое сердце, и тут же вырвал клинок обратно резким движением. Алхимик захрипел, обмяк в хватке Вана, и тот брезгливо отпустил обвисшее тело, позволяя ему сползти на пол грудой тряпья.

Того алхимика, что действовал водяным хлыстом, взяли на себя мы с Чжао и Лу Яном. Я шёл впереди, принимая на себя основные удары. Чжао зашёл сбоку. Алхимик увидел его, выставил свободную руку со светящимся амулетом, но Чжао разрубил амулет в то же мгновение, как увидел сияние, до того, как заклинание сорвалось с пальцев. Лу Ян проскользнул за моей спиной, будто соткался из тени, и коротким ударом перерезал запястье противника, лишив того возможности плести и удерживать заклятие хлыста. Грязная вода, готовая хлестнуть меня снова, пролилась на пол и растеклась чёрной лужей. Алхимик охнул от боли и обмяк, роняя связку амулетов на пол.

Самого первого противник, который активировал ловушку, офицеры Ван с Дуном взяли в тиски с двух сторон так, что тот, баюкая раненую мной руку, и амулета толком поднять не успел, прежде чем оказался обезоружен и брошен лицом на доски.

Двое с факелами тут же поспешили к поверженным противникам с верёвками. Светильники они воткнули в ближайшие крепления, и быстро спеленали этих двоих. Через несколько мгновений в помещении стало тихо, если не считать стонов пленников.

— Первая баржа зачищена, — выдохнул Линь Вэй, оглядывая опустевшее помещение.

Я с ним согласился, я больше не чуял никого на этой лодке. Туман, поднимающийся с болота довольно сильно искажал моё восприятие, но я чувствовал, что на следующей барже нас ждёт крайне неприятный сюрприз.

— Приведите ещё нескольких людей на подмогу, — скомандовал Линь Вэй факелоносцам, — как доставите этих на берег.

Старший из двоих гаркнул:

— Будет сделано!

Мы не стали задерживаться: двое наших помощников поволокли пленников, чтобы передать их на берег, а мы отправились по мосткам. В глубь плавучей крепости вёл узкий деревянный переход, соединявший эту баржу со следующей, и мы двинулись по нему друг за другом, держа оружие наготове.

Нам повезло, что переход был крытым, потому что там, снаружи, за дощатыми стенами, бой всё ещё не стихал. Из-под крыши второй и третьей баржи то и дело срывались новые залпы стрел, целя в берег и в наших воинов, но настоятельница держалась стойко, снова и снова вскидывая руки короткими, резкими движениями, рассекая воздух незримыми ветряными разрезами, и каждый раз плотная туча стрел разлеталась в стороны, не долетев до наших лучников на суше. Те же, не теряя времени, отвечали метко и часто, и с баржей всё реже доносились новые залпы, а всё чаще слышались короткие вскрики и шум от падающих тел.

Сопротивление плавучей лаборатории таяло на глазах, сминаемое с двух сторон разом: снаружи — стрелами воином и ветром прабабушки, а изнутри — нашими клинками и моими когтями. Впрочем, этому месту по масштабу было не сравниться с Храмом Крови, места и народу тут было в разы меньше. Нам же это на руку, чем быстрее, мы очистим это место, тем безопаснее будет в княжестве Стального Пера.

Вторая баржа встретила нас душной вонью, но вместо смрада алхимической стряпни, в нос бил тяжёлый запах смешанный с гнилью и человеческими выделениями.

Это помещение оказалось длинным и узким, тускло освещённым всего парой чадящих ламп, а вдоль обеих стен тянулся ряд железных клеток, прикреплённых прямо к деревянному каркасу баржи.

И внутри клеток были люди…

Мужчины, женщины, из них было довольно много стариков, судя по одежде — простые рыбаки или крестьяне из окрестных деревень. Кто-то в изодранных рубахах, кто-то почти раздетый догола. У всех, у каждого без исключения, на шеях и на руках чернели вздувшиеся вены, расползающиеся уродливым узором под кожей, будто чернила, впитавшиеся в ткань. Некоторые лежали неподвижно, и я не сразу понял, что часть из них уже не дышит.

А участь иных была страшнее смерти!

В одной из клеток скорчилось существо, у которого человеческого осталось не так уж и много: одна рука была ещё узнаваемой тонкой и бледной рукой, а вторая раздулась и покрылась чёрными наростами, срослась в подобие толстого щупальца с редкими шипами. Лицо человека в другой клетке всё ещё можно было узнать, но нижняя челюсть неестественно вытянулась, покрывшись чешуёй, что была у осквернённых змей, а оба глаза стали чёрными провалами без единого проблеска белка. Существо было безучастно и не смотрело на нас, казалось, в его глазах погасла последняя искра мысли. Бывший человек раскачивался из стороны в сторону, тихо подвывая с неприятным хрипом и бульканьем, и в этом звуке уже не было ничего человеческого.

Мне почему-то это напомнило купца, обманутого сектантами, и от тяжёлых воспоминаний по спине прокатились холодные мурашки.

И было ещё кое-что неприятное. Мэй Сюэ была права, её детские воспоминания не лгали. Есть техники, превращающие людей в мерзостей!!!

Я замер на пороге, не в силах сделать ещё хоть шаг.

Пальцы сами собой сжались в кулаки, так сильно, что звёздный металл, который всё ещё оставался на коже после боя, царапнул по укреплённой ладони изнутри. Тигр внутри глухо и очень тихо рокотал, но не рвался вперёд, а потом он замолчал, тяжело и страшно глядя на происходящее, будто и его потрясло увиденные не меньше, чем меня.

Я смотрел на искалеченные тела и не находил в себе ни единого слова.

Проклятье… Что не так с этими сектантами?.. Зачем? ЗАЧЕМ им это?!

Чем можно оправдать вот это всё?

Линь Вэй остановился рядом со мной, тоже глядя на ряд клеток, и по его лицу, обычно спокойному и жёсткому, на мгновение пробежал настоящий ужас, прежде чем он снова взял себя в руки.

— Они ставили опыты на живых людях, — сказал он очень тихо, почти шёпотом, будто произнести это громче было выше его сил.

Никто его не упрекнул за севший голос и никто ему не ответил. Да и что тут можно было ответить?!

Ван за моей спиной сдавленно выругался сквозь зубы, Дун отвернулся на мгновение, а Чжао так и застыл с занесённым мечом, разглядывая клетки одну за другой. Лу Ян осматривал сцену, едва сдерживая отвращение, но не к изменённым людям, а к тем, кто с ними это сделал.

Один из живых пленников, старик с растрескавшимися губами, вдруг зашевелился, поднял голову, и в его взгляде, всё ещё человеческом и всё ещё осмысленном, мелькнула отчаянная, почти безумная надежда.

— Помогите… — прохрипел он еле слышно. — Пожалуйста…

Этот единственный сиплый шёпот проник мне в самое сердце и задел сильнее, чем вид клеток и страдающих людей.

Я сделал шаг вперёд, к решётке, но Линь Вэй придержал меня за плечо коротким, твёрдым движением.

— Нельзя, — сказал он так же тихо. — Не сейчас. Если они побегут, то станут добычей лучников. Мы не одновременно сражаться и защищать их.

Я обернулся к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости и бессилия.

— Мы должны их освободить, — произнёс я, и голос сам сорвался на низкий, почти рычащий тон.

Мы с тигром негодовали в унисон, и его мощное негодование прорывалось вовне без моей воли. Я еле сдерживал себя, чтобы не ринуться вперёд.

— Младший брат, остынь, мы их освободим, — Линь Вэй не отвёл взгляда, хотя было видно, что решение далось ему нелегко. — Всех, до последнего, но сначала нужно проверить лабораторию до конца. Осталась последняя баржа. Вспомни, зачем мы здесь. Там дальше ещё есть те, кто держит формацию и управляет этим местом, а если мы бросимся открывать клетки прямо сейчас, нас перебьют, а этих людей так и оставят умирать в цепях.

Он был прав, я понимал это разумом, но каждая клетка, каждый чёрный беззвучный взгляд из темноты требовал немедленного действия, а не холодного расчёта. Я отвёл взгляд и кивнул.

Будет лучше обезопасить это место, потом их вытащить и сразу передать в руки прабабушки. Они и так ждали очень долго, но им придётся подождать ещё чуть-чуть…

— Хорошо, — выдавил я через силу. — Сначала лаборатория, но потом мы вернёмся сюда первым делом, не важно, что бы ни случилось.

— Вернёмся первым делом, — подтвердил Линь Вэй. — Даю слово.

Я выдохнул сквозь зубы и в последний раз обвёл взглядом ряд клеток, стараясь запомнить каждое лицо, каждое искалеченное тело.

Я становлюсь всё сильнее и сильнее с каждым днём, Небесный Воин становится всё ближе, и однажды я предъявлю полный счёт тому, кто всё это затеял, потому что никогда не позволю себе забыть вот это всё. Я заставил себя отвернуться, шагнуть дальше и пройти мимо клеток туда, откуда доносился тяжёлый, ядовитый запах, ведущий в самое сердце этого проклятого места.

Мы миновали ещё один крытый переход между баржами по скрипящим мосткам, и третье строение стало последним оплотом сопротивления. Дверь в третье строение наспех забаррикадирована изнутри: сквозь пробитые моими дротиками щели виднелись сдвинутые лавки и какой-то тяжёлый ларь, подпирающий створки.

Из этих же щелей, стоило нам подойти ближе, вылетели первые арбалетные болты. На моё счастье у всех из них были металлические наконечники. Я снова вышел вперёд, прикрывая соратников, и не стал уклоняться от каждого болта по отдельности, а вместо этого выбросил перед собой обе руки, послав перед собой свою ци волной, чтобы поймать летящее железо не ладонями, а волей. Металлические наконечники откликнулись мгновенно, замирая в паре пальцев от моего лица, и я коротким движением развернул их в сторону, вгоняя один за другим в дощатые стены по обе стороны от двери.

В меня тут же прилетел ледяной снаряд, наполненный скверной. Сначала один, потом другой, но я загородился руками, и они рассыпались грязной крошкой, не в силах ранить меня.

— Ван, Дун, прикройте княжича! — крикнул я, не оборачиваясь. — Я разберусь с дверью!

Оба офицера тут же сместились, прикрывая Линь Вэя с флангов своими телами, а Чжао с Лу Яном притаились за остатками какой-то бочки у самого края мостков, укрываясь от заряда тёмной энергии, пролетевшего в опасной близости от плеча Лу Яна и расплескавшегося о доски рядом с ним.

Я стиснул зубы и вскинул руку.

Дротики, все четыре, мгновенно сорвались один за другим короткими злыми вспышками, и я больше не сдерживал силу броска, зная, что дверь всё равно обречена рухнуть, а за ней просто заслон, который надо проломить грубой силой. Металл прошивал доски одну за другой с сухим треском, оставляя в них частые рваные дыры, и из-за двери донёсся сдавленный вскрик, потом другой, а следом что-то тяжёлое и безвольное осело на пол за баррикадой. Я услышал, как врбалет с грохотом упал следом, выскользнув из мёртвой руки.

Дверь, изрешечённая дротиками, держалась на честном слове, и я не стал дожидаться, пока кто-то внутри соберётся с силами для новой атаки. Я прыгнул с места, вдарил плечом, укреплённым металлом, и створки вместе с подпиравшим их ларём разлетелись в разные стороны с оглушительным треском!

========

От автора

========

В следующий понедельник (10 августа) главы не будет: у нас на выходных семейное мероприятие, и я буду очень занята без доступа к компу. В пятницу 6го всё по расписанию.

Глава 4. Гнездо зла, часть 4

В первой комнате баржи нас ждали пятеро.

Двое из пятёрки сектантов ещё были способны был держать оружие после моего обстрела дротиками и выступили вперёд с обнажёнными клинками. Третий пытался поднять с пола выпавший арбалет, дрожащими руками нашаривая новый болт, а последние двое, растерянные и бледные, застыли у дальней стены, не решаясь ни бежать, ни драться. Они пытались активировать амулеты, но от этих сектантов несло страхом и потом, и амулеты выскальзывали из мокрых пальцев.

Был ещё один у самой двери, потерявший арбалет, но он уже не дышал.

Ван не дал последнему арбалетчику довести дело до конца. Он метнулся вперёд длинным скользящим шагом и коротким ударом рукояти меча выбил оружие из трясущихся пальцев, прежде чем тот успел взвести тетиву заново, а следующим движением подсёк противника под колени, роняя его на пол.

Один из мечников бросился на Дуна, целя наотмашь в шею, но тот с глухим лязгом принял удар на наруч и тут же ответил коротким тычком в грудь, вложив в него достаточно силы, чтобы противник согнулся пополам и осел, хватая ртом воздух. И прежде чем мечник успел перевести дыхание, удар в висок полностью вывел его из строя.

Второй мечник рванулся к Линь Вэю, но путь ему преградил Чжао, шагнувший наперерез с обнажённым клинком, и завязавшаяся было схватка закончилась почти сразу: несколько быстрых и звонких ударов стали о сталь, и меч противника, выбитый резким закрученным движением, отлетел в сторону, а сам он получил короткий, но болезненный удар в предплечье, заставивший его рухнуть на колени с придушенным стоном. Следующий удар в шею лишил его сознания.

Лу Ян тем временем оказался у оставшихся двух алхимиков с амулетами быстрее, чем те успели решить, куда бежать. Он не стал тратить силы на удары, просто перехватил одного за плечо и коротким рывком швырнул на пол лицом вниз, придавив коленом между лопаток, а второй, увидев участь товарища, сам поднял руки, выронив зажатый в кулаке амулет.

Линь Вэй прошёл вперёд сквозь всю эту короткую, яростную свалку неспешным, тяжёлым шагом, оглядывая поверженных одного за другим ледяным, не терпящим возражений взглядом.

— Бросить оружие, — сказал он негромко, но так, что каждое слово прозвучало весомее любого крика. — На колени. Кто не понял — повторять не буду.

Вот что значит, княжеское воспитание!

Через несколько мгновений в разгромленном помещении стало тихо, если не считать хриплого дыхания раненых да потрескивания факелов, которые несли вернувшиеся солдаты, всё это время державшиеся чуть позади основной группы и теперь спешивших вперёд, чтобы стянуть пленников верёвками.

— Уводите, — коротко бросил Линь Вэй, и Чжао с солдатами принялись стягивать пленников верёвками, оттаскивая их к выходу.

Я шагнул дальше, вглубь помещения, и то, что открылось передо мной, заставило меня замереть на пороге во второй раз за этот день.

Вдоль стены тянулись длинные алхимические столы, заставленные различными банками и ёмкостями. В каждой, залитые мутноватой спиртовой жидкостью, плавали огромные куски чешуи, куда больше размером, чем чешуйки тех осквернённых змей, что напали на нас снаружи. Одна пластина, самая крупная, была размером с два моих ладони, тёмно-зелёная, с прожилками, отливающими то ли синим, то ли чёрным в скудном свете ламп.

Дальше, в глубине помещения, возвышалась огромная клетка, куда больше тех, что стояли рядами на второй барже. Толстые железные прутья были погнуты и разорваны в нескольких местах, будто кто-то изнутри рванулся с такой силой, что металл не выдержал. Цепи, некогда крепившиеся к вбитым в пол крюкам, теперь валялись обрывками, а сама стена за клеткой была проломлена и наспех заделана свежими досками, заметно отличавшимися по цвету от остальной обшивки.

Тварь, что здесь держали, вырвалась и сбежала. Судя по всему, это произошло не так давно.

А ещё дальше, у самой стены, стояли три огромных медных тигля на треногах, и в каждом медленно, тяжело пузырилась густая чёрная жидкость, источающая тот самый удушливый смрад скверны, который преследовал меня весь этот день. Из одного тигля медленно-медленно скатывались жирные капли в стоящую неподалёку формочку, чтобы застыть знакомым брикетом. Рядом лежали пустые бамбуковые корзины, точь-в-точь такие же, какие я вытаскивал из реки утром, только пустые, ещё ничем не заполненные.

Я подошёл к столу с банками, не в силах отвести взгляд от крупных пластин чешуи, и осторожно коснулся стекла одной из банок пальцами, а потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву, снял крышку и дотронулся до самой чешуйки.

Я задохнулся на мгновение: внезапная боль пронзила меня так резко, будто чужая рана вдруг стала моей собственной. Я зашипел сквозь зубы, чувствуя, как перед глазами на мгновение потемнело, а следом меня захлестнуло видение, яркое и оглушающее, будто наяву.

Я уже такое видел, и хорошо это запомнил!

Мне вспомнилась деревня Чёрного Бамбука, давным-давно, когда я впервые наткнулся на разрушенный храм погибшей семьи ягуаров. Я тогда ещё не понимал толком, что такое настоящая мерзость и какую боль она способна причинить живому существу. Что мерзости — это не просто монстры. Ничто не появляется ниоткуда, ни хорошее, ни плохое, так и с ними, с чудовищами. Я тогда долго не мог забыть то, что видел среди шепчущих бамбуков.

Теперь передо мной, во вспышке чужой боли, проступила другая семья волшебных зверей, привязанная к самой этой реке и к этому болоту испокон веков. Духи-змеи, хранители заводей и глубоких омутов, среди которых была младшая, совсем ещё юная, свернувшаяся клубком за спинами старших в момент нападения.

Сектантам дорого далось это нападение, и вода, и земля, всё восстало против них, но их было слишком много…

Я увидел, как чужие руки, вооружённые сетями и заклятыми клинками со знакомым клеймом, разорвали эту семью, убили старших одного за другим, а младшую змейку, ещё не набравшую силы, поймали живой.

Она кусалась и шипела, но куда ей было справиться с толпой нападающих.

Её притащили сюда, в эту самую клетку, заковали цепями, и здесь, день за днём, месяц за месяцем, накачивали скверной снова и снова, не давая ни возможности умереть, ни надежды на спасение, только медленно, методично превращая живое, разумное существо в то осквернённое чудовище, что начало нападать на людей. Я чувствовал не одну отдельную вспышку боли, а целую вереницу мучений, растянутую на годы и десятилетия, когда из истерзанного тела по капле выцеживали тот самый чёрный яд, что теперь пузырился в тиглях передо мной.

Змею не просто заразили скверной, её пытали ради какой-то гнусной выгоды, снова и снова, годами, превращая чужую боль в товар. Меня всего скрутило от чувства несправедливости и безысходности.

Тигр внутри молчал, тяжело и мрачно, будто и его пробрало этим чужим страданием до самой глубины, а потом резко зарычал, помогая вырваться из чужих липких воспоминаний.

Видение покинуло меня так же внезапно, как и накрыло, и я пошатнулся, опираясь рукой о край стола, чувствуя, как гулко колотится сердце, а в горле встал горький ком.

Я медленно обвёл взглядом клетку, тигли с чёрным варевом, разорванные цепи и куски чешуи в банках, и внутри у меня будто что-то сдвинулось и встало на место: главный враг здесь — вовсе не змей.

Змея была жертвой, такой же, как те несчастные люди в клетках, только страдающей дольше и мучительнее, чем я вообще мог себе представить. Существом, которое нужно было не уничтожить, как обычную тварь скверны, а спасти, если оставался хоть малейший шанс вытащить его из этой бездны, или упокоить со всем возможным милосердием, если спасения уже не было, но никак не праздновать победу над ним, как над врагом.

Я стоял, глядя на банку с чешуёй в своих руках, и молчал, потому что слов не находилось. Судя по тому, что практически никто не сдвинулся с места, мои видения не заняли много времени. Я начал прочищать горло, от скопившейся желчи, чтобы подать голос.

Линь Вэй подошёл ближе, оглядел тигли, клетку, разорванные цепи, а потом перевёл взгляд на меня, и по моему лицу, видимо, было слишком многое понятно без всяких объяснений.

Я не успел ничего сказать, как тишину разорвал скрип ширмы, разделяющей лабораторию.

Из глубины лаборатории вышел высокий худой человек в багровом одеянии с всё тем же алым полумесяцем, только куда более крупным, чем на рясах рядовых сектантов. За его спиной, будто тени, выступили ещё четверо охранников, каждый с обнажённым мечом, чьи лезвия отливали маслянистым тёмным блеском, будто их окунули в яд, что пузырился в тиглях позади нас.

Человек в багровом не выглядел ни испуганным, ни хотя бы обеспокоенным. Он оглядел нас прищуренными глазами, скользнул взглядом по связанным пленникам у входа, по разбитой двери, по мне самому, остановившись на моих волосах, и на его тонких губах медленно расползлась улыбка, полная какого-то мерзкого, самодовольного превосходства:

— Какие у нас высокие гости. Это же сам княжич и его знаменитый… — он хмыкнул. — родственник, но вынужден вас огорчить: вы опоздали, — произнёс он неторопливо, растягивая слова, будто наслаждаясь каждым звуком. — Госпожа Инь Ду уже ушла с готовым ядом. Престол Журавлей падёт, и никакие ваши слабые потуги этого уже не остановят. Впрочем, хорошо, что вы пожаловали сами, ведь вы, — он повёл рукой в нашу сторону, — вы лишь помеха, которую мы сейчас устраним.

Тигр внутри взрыкнул от одного звука этого голоса, требуя броситься вперёд немедленно и распороть этому сектанту горло когтями, но я заставил себя устоять на месте, оценивая обстановку и чувствуя, как воздух вокруг алхимика начинает густеть и подрагивать, будто он готовил заранее какую-то подлость.

Этот сектант был на голову выше своих подчинённых и хлипких охранников. Четвёртая звезда на пике? Или даже пятая?

Линь Вэй шагнул чуть вперёд, вскидывая Стальное Перо.

— Кто такая Инь Ду? — жёстко спросил он. — Куда она ушла?

Алхимик лишь усмехнулся шире, ничего не ответив, и вместо этого резко вскинул обе руки.

Формация, скрытая где-то в стенах или в полу этой комнаты, отозвалась мгновенно на его ци: со всех четырёх углов помещения из едва заметных прорезей в дереве, с тонким свистом вылетели десятки металлических отравленных игл!

Я не стал ждать, пока они ранят хоть кого-то, потому что от игл невыносимо несло скверной! Я не хотел проверять на соратниках, что этот яд может сделать с человеком. Мне хватило пленников в клетках на соседней барже!

Обе мои руки взметнулись вверх, и вся эта смертоносная туча замерла в воздухе, будто наткнувшись на невидимую преграду, и застыла, мелко подрагивая, полностью покорная моей воле. Я чувствовал каждую тонкую иглу, каждую почти невесомую полоску металла, и без труда поймал их все разом, не позволяя ни одной сдвинуться ни на волос.

Алхимик на мгновение застыл, его глаза недоверчиво расширились, и улыбка на лице впервые дрогнула, сменившись растерянностью.

Я сжал кулаки: иглы отозвались тут же, собравшись в один комок, с тонким скрежетом сминаясь, скручиваясь и обвивая друг о друга, будто невидимая рука стиснула горсть тонких прутьев, ломая их безо всякого усилия. Через мгновение вместо смертоносной остроносой стаи в воздухе повис лишь кусок спутанного и бесполезного металлолома, который со звоном осыпался на дощатый пол грудой погнутых обломков.

— Не сегодня, — сказал я, глядя алхимику прямо в глаза. — Попробуй ещё раз.

Лицо противника исказилось яростью, и он вскинул руку резким движением, с гулким хлопком посылая в мою сторону сгусток тёмной, клубящейся энергии, сорвавшийся с зажатого в пальцах амулета.

На моё удивление, он летел почему-то очень медленно. Но стоило только взглянуть на Линь Вэя, очень медленно вскидывающего меч, и я понял, что это играет шутки моё обострённое восприятие: это я двигаюсь и воспринимаю мир быстрее, чем другие…

Поэтому я не стал принимать удар на себя.

Зачем?

Моё тело легко скользнуло в сторону, подальше от моих соратников, будто само знало, куда шагнуть, и сгусток пролетел мимо, врезавшись в стену за моей спиной с шипением и коротким всполохом чёрного пламени, оставившим на досках обугленный след. Я не хотел, чтобы в княжича или других воинов попало отвратительной магией, поэтому я всё сдвигался и сдвигался прочь, чтобы они не были на линии обстрела.

Алхимик тут же метнул второй заряд, потом третий, целясь то в грудь, то в ноги, но я уходил от каждого броска с той же лёгкостью, с какой уходил от ударов деда на тренировочной площадке, экономя силы, не тратя их на встречные атаки, пока не подловил нужный момент.

Мой взгляд давно зацепился за один из металлических тиглей, стоявших чуть в стороне от основного ряда. Он был пуст, но всё ещё достаточно тяжёлый и литой медный сосуд размером с небольшую бочку. У меня не было сомнений в том, что я мог его поднять своим телекинезом.

Я протянул ци как будто руку, ухватил тигель невидимой хваткой и без замаха, одним быстрым движением руки швырнул его через всё помещение прямо в алхимика.

Тот успел вскинуть перед собой ладонь, мгновенно слепив что-то наподобие щита из той же тёмной энергии, но тяжёлый медный сосуд ударил в этот щит с таким грохотом, что затрещали доски под ногами противника, а его самого отбросило назад, прямо на руки собственных охранников, еле успевших опустить мечи, чтобы он на них не напоролся, и подхватить своего господина под мышки!

Я тут же подхватил свой снаряд и долбанул им снова. Тигель со свистом развернулся в воздухе и под своей тяжестью рухнул на кучу-малу.

Мой удар был так мощен, что всех пятерых снесло как кегли!

Тигель отскочил, откатился вбок и чуть ли не пробил дыру в досках.

Охрану разметало по сторонам, раздробив одному из них ногу, а алхимик отлетел к боковой стене, ударился спиной о доски с такой силой, что где-то в глубине помещения что-то с грохотом посыпалось с полок, но на ногах он всё же устоял. Он хрипло выдохнул и тут же выпрямился, кривясь от боли. Сектант отхаркнул кровь, свободной рукой выхватил из складок одеяния небольшую склянку, наполненную знакомой чёрной жижей, и занёс её над головой, явно намереваясь разбить о ближайший стол.

— Если мне суждено сдохнуть здесь, — прохрипел он, — сдохнете со мной все!

Лу Ян среагировал раньше, чем я успел хотя бы вскинуть руку или швырнуть дротик.

Он рванулся вперёд удивительно длинным и стремительным броском, поднырнул под замах алхимика и коротким, отточенным движением вырвал склянку прямо из занесённой руки противника, не порезавшись, не разбив и не раздавив хрупкое стекло. Тем же слитным движением, скользя будто вода, он развернулся и швырнул сосуд в узкое оконце, на котором промасленная бумага уже давно была выбита во время боя со сбежавшим змеем.

Склянка вылетела наружу, коротко блеснула в неверном свете фонарей и факелов и с еле слышным плеском канула в тёмную воду болота.

— Одной проблемой меньше, — выдохнул Лу Ян, вскидывая меч и разворачиваясь лицом к противнику.

Алхимик взвыл от ярости, замахнулся на него голой рукой, целя длинными ногтями то ли в глаза, то ли в горло, но остальные тоже не бездействовали! Офицер Ван оказался быстрее: его отточенный клинок сверкнул коротким росчерком, и алхимик отдёрнул руку с рассечённой кистью, из которой хлынула кровь, неожиданно тёмная, практически чёрная, будто скверна давно пропитала и его собственное тело изнутри.

Я в это время был занят другим делом.

Оставшиеся четверо охранников с отравленными мечами, бросились на меня, стоило алхимику отвлечься, но я не дал им сомкнуть кольцо. Момент моего ускоренного восприятия ещё не кончился, и для меня они двигались медленно, будто под водой. Когти на моих пальцах блеснули звёздным металлом, и я встретил первый удар коротким шагом в сторону, отбивая клинок укреплённой ладонью и тут же полоснул нападавшего по предплечью, раздирая его мышцы и вышибая оружие из ослабевшей руки. Второй попытался зайти сбоку, но я развернулся на пятках, поднырнул под замах и коротким тычком укреплённого кулака в живот заставил его согнуться пополам, охнув и роняя меч на доски.

=======

от автора

=======

Извините за суету, я перепутала даты, 10 августа глава выйдет, и 14 тоже (я очень постараюсь), но 16го я буду без компьютера.

Глава 5. Гнездо зла, часть 5

Третьего и четвёртого охранника я уложил практически одновременно, скользнув между ними длинным шагом, взмахнув бронированными кулаками, полностью выбив воздух из лёгких, и оставив обоих корчиться на полу с переломами обеих рук в районе локтей. Мечи сами выпали из их ладоней: противники больше не могли держать оружие.

Я окончательно убедился, что стал слишком силён в драке с людьми. Это у деда на плацу я постоянно сдерживался, чтобы не поранить его офицеров, но там, где в этом не было нужды, я обнаружил, что культиваторы четвёртой звезды мне больше не противники. Я мог бы оставлять за собой только трупы.

Теперь было ясно, почему Кровавый Алхимик так смеялся над нашим сопротивлением. Впрочем, я не он, я старался не убивать без нужды, если можно было обойтись лишь раной, и радовался про себя, что полностью контролирую свои руки своим рассудком, а не одной только тигриной яростью.

Тем временем Линь Вэй наступал на алхимика, не давая тому передышки. Тот, зажимая рассечённую кисть, всё ещё пытался огрызаться короткими вспышками тёмной энергии, но каждая следующая атака выходила слабее предыдущей, будто силы стремительно покидали его вместе с кровью.

— Всё кончено, — процедил Линь Вэй, делая последний широкий выпад.

Стальное Перо вошло алхимику в грудь чуть выше сердца, и тот замер, широко распахнув глаза, будто сам не веря, что клинок всё же настиг его. Кровь, тёмная и густая, хлынула на пол смешиваясь с той, что уже текла из раненой кисти, но даже умирая, он оказался достаточно силён, чтобы сделать последний ход.

Хрипя и корчась от боли, он всё же дотянулся здоровой рукой до одного из алхимических столов, до едва заметного рычажка, спрятанного под самым краем столешницы, и с последним усилием надавил на него.

Раздался тихий щелчок, а следом — шипение откуда-то сверху.

Из скрытых ёмкостей в потолке, развешанных, видимо, вдоль всего помещения, вниз хлынула маслянистая жидкость, заливая разложенные на всех столах свитки, связки бумаг, книги и стопки записей. Жидкость, соприкоснувшись с бумагой, тут же вспыхнула, будто состояла из чистого огненного масла, и пламя побежало по документам с пугающей скоростью, пожирая страницу за страницей почти мгновенно.

— Нет! — крикнул я, бросаясь вперёд.

Я метнулся к ближайшему столу, попытался выхватить хоть один свиток из-под наступающего огня, обжигая пальцы, вырвал уголок какой-то бумаги, но пламя уже добралось до самой сердцевины кипы, и то, что осталось у меня в руке, тут же рассыпалось хлопьями пепла, стоило лишь чуть сильнее сжать пальцы.

Я метался от стола к столу, хватая то одно, то другое, но огонь бежал быстрее меня, будто был создан именно для этого, чтобы никто и никогда не успел спасти ни строчки из написанного здесь.

Линь Вэй снова взмахнул Стальным Пером, посылая порыв ветра. Думаю, он хотел, чтобы огонь сдуло или прибило хотя бы на мгновение, но получилось ровно наоборот — всполохи только стали ярче и горячей!

Огонь почему-то пожирал только бумаги, но не перекидывался на мебель и стены.

И через несколько мгновений всё было кончено!

Там, где ещё недавно лежали свитки, записи, схемы и, возможно, ответы на добрую половину моих и не только моих вопросов, теперь чернела дымящаяся груда пепла, перемигивающаяся редкими язычками угасающего пламени. Обгоревшие клочки бумаги, слишком мелкие и хрупкие, чтобы разобрать хоть один иероглиф, разлетались от малейшего движения воздуха, оседая на полу серым прахом.

Проклятье!

Алхимик, растянувшийся у ног княжича, коротко, хрипло рассмеялся, захлёбываясь собственной кровью:

— Слишком поздно, гордые Журавли, — прошептал он, и на губах его пузырилась кровавая пена. — Ничего вы уже не узнаете…

Я стоял над пепелищем сгоревших документов, сжимая кулаки, и молчал, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая, бессильная злость.

Алхимик снова злорадно засмеялся, видя моё лицо в отблесках огня, но вместо смеха вырвалось лишь бульканье.

Линь Вэй не дал алхимику покоя, он подхватил умирающего за ворот одеяния и рывком прижал спиной к алхимическому столу, приставив остриё Стального Пера прямо к горлу.

— Кто за всем этим стоит? — прорычал он, и голос его звенел от еле сдерживаемой ярости. — Где Инь Ду?

Алхимик закашлялся, и на губах его снова вспухла чёрная кровавая пена. Он поднял мутнеющий взгляд на Линь Вэя, и на разбитом, залитом кровью лице вдруг снова проступила та же мерзкая, торжествующая улыбка.

— Трепещите, — очень тихо прохрипел он, выговаривая слова с явным трудом, но не теряя издевательской нотки. — Госпожа Инь Ду уже в Хэмине. Кто знает, переживёт ли князь эту ночь… Он и так прожил слишком много… Семья Джу наконец-то будет отомщена!..

Он снова закашлялся, содрогнулся всем телом, кровь пошла горлом, и его голова безвольно свесилась набок. Больше он не сказал ни слова и не сказал бы уже никогда и никому: алхимик дёрнулся в последний раз и затих.

Линь Вэй разжал пальцы, позволяя мёртвому телу сползти на пол, и медленно повернулся ко мне.

В его глазах застыло что-то, чего я не видел там прежде: не привычная настороженность, строгость или обида, а настоящий и неприкрытый ужас, смешанный с холодной и тяжёлой яростью:

— Мы опоздали, — произнёс он глухо. — Надо возвращаться. Немедленно! Это те же мерзавцы, что и в тот раз…

Я понял, о чём он говорит, без лишних объяснений: я легко вспомнил разговор с Линь И. Возможно, это были те же самые люди, что когда-то смертельно отравили их с братьями матушку, и те же, что так тяжело ранили Линь И, что тот до сих пор ходил с тростью. Похоже, это была всё та же секта, чью метку я видел на дротиках в горах и на алтарях Храма Крови. Секта Кровавой Луны, снова протянувшая руки к сердцу княжеской семьи, только на этот раз, судя по словам умирающего, целясь в самого патриарха.

Я покачал головой, хотя внутри всё сжалось от страха и дурного предчувствия, что явно терзали сейчас и Линь Вэя. Мне слабо верилось, что секта и вправду сможет свалить такого мощного воина, как дед, но кто знает? Мы смогли победить Кровавого Алхимики все вместе, быть может и армия ядовитых пауков сможет уничтожить гордого Журавля, каким бы сильным он ни был. Княжич был прав, что надо срочно предупредить часть нашей семьи, оставшейся в Хемине, но…

— Иди, старший брат, если считаешь это нужным, — сказал я как можно спокойнее. — Но если мы уйдём сейчас, Змей останется нести ужас дальше. Если мы не остановим его, он уничтожит всё живое вокруг, деревню за деревней и город за городом. Я останусь и закончу здесь всё.

Линь Вэй несколько мгновений молчал, тяжело дыша, всё ещё не выпуская из руки меч, а потом медленно выдохнул, будто силой заставляя себя успокоиться, и нахмурился.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Нельзя уходить, бросив дело на середине. Сначала я сообщу деду, у меня есть магический свиток передачи, он тут же примет меры, у него достаточно верных людей во дворце, да и мерзавец мог лгать нарочно, чтобы сбить нас с толку и заставить действовать очертя голову. А если что, настоятельница вернётся домой, чтобы помочь князю.

Он на мгновение сжал губы, а потом, к моему удивлению, в уголках его рта дрогнуло что-то похожее на слабую и невесёлую усмешку:

— К тому же, — добавил он, — я не могу оставить все подвиги на тебя одного, младший братец. Что за манера у тебя такая — забирать себе всю славу у старших? Ты уже добил Медведя в одиночку, негодник! Опять идёшь поперёк меня? Будто мне не хватило одной этой обиды на всю жизнь. Змей — моя работа, задача и ответственность, и я закончу это дело вместе с тобой.

Я невольно кивнул, чувствуя, как тёплое чувство облегчения разливается внутри, вопреки всему.

— Что ты, брат, я тут только помочь, если что. Все подвиги — твои, — я поднял ладони перед собой, и мы с ним обменялись горькими усмешками.

Мы не стали больше тратить время на разговоры, и вернулись на вторую баржу. Там ничего не изменилось с нашего ухода.

Я подошёл к ближайшей клетке и осторожно взялся за прутья. Металл послушно откликнулся на мою ци, становясь мягче и выгибаясь под пальцами, будто был не железом, а податливой глиной. Я одну за другой разогнул решётки, открывая выход для людей.

Внутри было трое рыбаков и тот самый старик, что обратился ко мне. В соседней клетке сидела женщина, она не сдержала слёз. Все люди были измождённые, с чёрными прожилками на шеях и запястьях, но ещё живые и понимающие человеческую речь, хотя и еле держащиеся на ногах от слабости и долгого заточения.

Видя, что мы не обманули, старик залился слезами, попытался поклониться, ударив лбом о пол клетки, но я его остановил и поднял:

— Скорее, выходите!

— Уводите их на палубу, — велел Линь Вэй, и Ван с Дуном тут же шагнули вперёд, подхватывая ослабевших пленников под руки, помогая им подняться и медленно повести к выходу.

Кто мог, шёл сам: плачущие люди потянулись за нашими офицерами, помогая друг другу стоять на ногах, но в третьей клетке чуть в стороне от остальных оставались ещё двое.

Я не сразу решился подойти ближе, но и оставлять их было нельзя. Они всё ещё были людьми, даже если их облик изменился. Один был с отвратительно раздутой рукой, покрытой чёрными наростами рукой, второй — с неестественно вытянутой челюстью.

— Их тоже нужно вытащить, — тихо сказал я, хотя внутри всё сжималось при одной мысли подойти к решётке вплотную. — Подождите, я сейчас вас освобожу.

Я протянул руку к прутьям, повторяя то же движение, что и с прежними клетками, и металл послушно начал поддаваться, размягчаясь под моими пальцами. Вскоре появилось достаточное отверстие, чтобы пройти.

Я думал, что им нужна помощь, и мне придётся вывести их, поэтому двинулся было внутрь клетки, но именно в этот момент оба существа бросились вперёд!

Их движения были слишком быстрыми и резкими для истощённых и изломанных тел бывших рыболовов. Их вгляды были без какой-либо человеческой мысли — только чистая, необузданная, звериная ярость, полыхнувшая в их чёрных, без белков, глазах! Тот, что с раздутой рукой попытался миновать меня и ударить туда, где стоял ближайший из уже освобождённых пленников, медленно бредущий к выходу под присмотром Лу Яна.

— Уводите людей! — крикнул я, отбив изменённую руку прочь.

Линь Вэй среагировал мгновенно, разворачиваясь к остальным:

— Выводите пленников с баржи, живо! Чжао, помоги людям! Я прикрою младшего!

— Нет нужды, — отразив ещё один выпад, покачал я головой. — Лучше уходите сами.

Офицеры и мой оруженосец больше не мешкали, подхватывая оставшихся пленников подмышки и почти силой утаскивая их прочь на относительно безопасный переход к самой первой барже, а я остался один на один с двумя изменёнными. Линь Вэй держался чуть в стороне, готовый вмешаться в любой момент, но не приближаясь вплотную, понимая, что это моя схватка, не его.

Существо с щупальцем с шипением метнулось ко мне, и я уклонился сделав шаг в сторону, чувствуя, как воздух свистнул возле самого плеча. Второе, с изменённым лицом, бросилось следом, подняв перед собой руки с чёрными когтями.

Я старался бить не в полную силу, каждый раз останавливая руку в последний миг, помня о том, что резкий выброс силы может пробить палубу насквозь, а вместе с ней и утопить всех, кто ещё оставался на этой проклятой посудине. Мои руки касались чужой плоти вскользь, ровно настолько, чтобы отбросить, оглушить и задержать, но не пронзить насквозь одним ударом, как я сделал бы с обычной тварью скверны.

Эта сдержанность обошлась мне дорого!

Щупальце хлестнуло меня по боку прежде, чем я успел довернуться, разрывая ткань моей формы и оставляя глубокую даже на металле обжигающую царапину, будто в рану плеснули кислотой. Я стиснул зубы, устоял на ногах, но тут же второй противник боднул меня плечом с такой силой, что я пошатнулся и врезался спиной в стену, ощутимо приложившись затылком о доски. Я не ожидал такой прыти от бывших людей, но скверна дала им невероятную для простого рыбака силу и проворство.

— Бай Шу! — крикнул Линь Вэй, дёрнувшись было вперёд, но я вскинул руку, останавливая его.

— Не лезь! — прохрипел я, отталкиваясь от стены. — Я сам!

Я не мог позволить себе биться в полную мощь, но и сдержанность больше не спасала от новых ран. Я никак не мог их угомонить, даже получив оплеуху от моей тяжёлой руки, они вставали снова и снова, а каждый обмен ударами оставлял на мне новый след: неглубокий порез на предплечье, ссадину на скуле, оставленную вскользь прошедшим когтем. Я уклонялся, парировал, бил вполсилы снова и снова, чувствуя, что противник должен остановиться, но изменённые, казалось, вовсе не знали усталости, гонимые одной лишь вложенной в них чужой яростью.

При этом я должен был их остановить. Если они вырвутся с баржи…

Нет, этого нельзя допустить!

В какой-то момент, удачно уклонившись и заставив бывших рыбаков врезаться один в другого, я всё же подловил нужный момент, когда они поднялись и развернулись ко мне снова.

Существо с щупальцем первым бросилось вперёд, и я, вместо того чтобы уклоняться, шагнул навстречу, поднырнул под удар и коротким, отточенным движением обеих рук одновременно ударил в грудь и в основание черепа второго, оказавшегося чуть позади, оглушая обоих разом, не убивая, лишь вышибая из них последние остатки способности двигаться. Оба рухнули на доски, тяжело дыша, дёргаясь в судорогах, но больше не нападая.

Я опустился на колени рядом с ними, тяжело дыша и чувствуя, как саднят царапины и порезы по всему телу, но не позволяя себе передышки.

Пора было попробовать то, что однажды уже спасло жизнь другому человеку.

Почти год назад, в деревне Юйлин, я вытащил охотника Ли Яна из логова заражённых волков и с помощью силы Созвездия смог остановить скверну, расползавшуюся по его телу, не дав ей закрепиться и захватить его целиком.

Тогда это сработало.

Да, я понимал, что тогда болезнь только начинала свой путь, а эти двое были заражены давно и настолько, что само их тело начало меняться.

Я вытянул обе руки над первым из лежащих передо мной существ, и ладони мои начали медленно наливаться серебристым светом, который возникал каждый раз, обращаясь к силе Белого Тигра в её самой чистой форме. Моя ци, наполненная силой созвездия, потекла в измождённое и искажённое тело, ища скверну, окружая её, пытаясь вытеснить прочь, как когда-то вытеснила её из тела Ли Яна.

Я был очень-очень осторожен. Моя энергия текла тончайшей струйкой. Сила седьмой звезды помогала мне делать самые мельчайшие манипуляции, но здесь и сейчас всё было иначе…

Тело под моими руками содрогнулось, забилось и изогнулось в болезненной судороге. Я почувствовал, как скверна, вплетённая в само человеческое существо, въевшаяся в каждую жилу и кость, не желает уходить, а вместо этого цепляется за плоть с отчаянием умирающего, срастаясь с ней настолько плотно, что разделить одно от другого стало уже невозможно. Серебристый свет усиливался, я вливал в это исцеление всё больше силы, отчаянно надеясь, что хоть немного, хоть на волос переломлю ход болезни в свою пользу.

Я нашёл в теле небольшую твёрдую точку: ядро! Я тут же уничтожил его!

И только тогда скверна начала сдавать свои позиции, потихоньку исчезая, пока не была полностью изгнана из тела чёрным дымом, но… Изменённое существо снова выгнулось дугой, издало короткий, почти человеческий стон, а потом обмякло!

Оно… нет… этот человек больше не дышал…

Я замер, не веря собственным глазам, всё ещё держа руки над неподвижным телом, а серебристый свет медленно угасал между моих ладоней, будто он понимал, что делать здесь больше нечего и ничего не изменить.

Я перевёл дрожащие руки ко второму, повторяя то же самое, вкладывая ещё больше силы, ещё осторожнее направляя ци, стараясь не повторить прежней ошибки, но исход оказался тем же. При этом, ядро этого изменённого не успело сформироваться до конца. Мне даже не пришлось до него дотрагиваться! Оно разрушилось само, стоило ввести мою ци в тело, а как только ядро распалось, то поверженный дёрнулся, изогнулся, и жизнь ушла из него так же тихо и быстро, как и из первого.

Я опустил руки, чувствуя, как внутри всё разрывается от бессильной, горькой тяжести, и ощущая, как ци бессильно утекает, не найдя, за что зацепиться в этих исковерканных телах. Оба так и остались лежать неподвижно.

Ничего не вышло…

Глава 6. Гнездо зла, часть 6

Я медленно поднялся на ноги, глядя на два неподвижных тела перед собой, и в груди сдавило тяжёлой, почти невыносимой горечью: я только что убил тех, кто стал жертвами злодеев, тех, кто уже пострадал. Я стал палачом…

Это было так обидно. Я почти не потратился на этот бой, даже постоянно летающие дротики сожрали не более одного луча звезды. У меня было полно сил, но толку?..

Я отвернулся, стиснув зубы, и уставился в дощатую стену перед собой, не в силах смотреть ни на погибших, ни на кого бы то ни было ещё.

«Если бы я был осторожнее», — мелькнула первая, отчаянная мысль. Может, стоило вложить меньше силы, действовать медленнее или найти иной путь. Показать их прабабушке? Действовать под её указкой? Вдруг я что-то сделал неправильно?

Но как бы я приволок их к ней? А если бы они очнулись и набросились на неё? Или заразили её?

Скверна действительно может поразить человека и превратить того в мерзость! Рассказ Мэй Сюэ полностью подтверждали находки на барже. Я не был готов вот так потерять прабабушку, которую только встретил месяц назад…

И тут же следом пришла другая мысль, более трезвая и оттого ещё более горькая правда: их болезнь зашла слишком далеко задолго до того, как я коснулся этих несчастных ладонями. Скверна не просто заразила их, она перестроила саму их плоть, вплела себя в самую основу того, что делало их живыми существами, и никакая сила, даже сила Созвездия, не могла разделить одно от другого, не убив при этом обоих.

Охотник из Юйлин, Ли Ян, был заражён, но не изменён. Эти двое были изменены до самой потери своей сути, так сильно, что даже начали терять человеческий облик, и разница между этими двумя состояниями была как разница между жизнью и смертью.

И всё-таки… я ошибся.

Очень сильно ошибся.

Перед глазами встала колеблющаяся пелена.

Да что это такое?!

Я поспешно принялся вытирать лицо тыльной стороной ладони.

Линь Вэй, стоявший чуть в стороне, заметил это. Он подошёл ко мне неспешным шагом, остановился рядом, но не заговорил сразу, просто стоял, будто раздумывая и подбирая слова.

— Брат Бай Шу, — наконец очень тихо сказал он без обычных командных ноток в голосе.

Я не ответил, продолжая смотреть в стену, лишь с трудом сглотнул, но горечь всё никак не уходила.

— Ты сделал для них всё, что было в твоих силах, — сказал он. — Больше, чем сделал бы любой другой на твоём месте.

— Этого оказалось мало, — процедил я сквозь зубы.

— Мало, — согласился он, и это простое согласие резануло больнее, чем мог бы любой утешительный обман. — Но послушай меня, ты — правитель, пусть пока и наследный, и тебе придётся научиться думать как правитель, а не только как воин с добрым сердцем.

Я резко повернулся к нему, чувствуя, как внутри вскипает злость.

— И что это значит? — спросил я резче, чем следовало. — Что мне теперь, спокойно смотреть, как люди умирают у меня на руках, и говорить себе, что я сделал достаточно?

Линь Вэй не отшатнулся от моего тона, только вздохнул, будто ждал именно такой вспышки. Он смотрел на меня строго и спокойно, без всякой жалости. Если бы он осмелился меня пожалеть, я бы ему врезал.

— Это значит, — сказал он ровно, — что если ты сам поешь досыта, это ещё не значит, что твои люди будут накормлены. Если ты выспишься, это не значит, что они отдохнут. У каждого из них есть свои руки, свои ноги, и своя голова на плечах. Их жизнь — это их жизнь, а не продолжение твоей. Твоя работа — защищать эту жизнь, насколько хватает сил, а не пытаться взвалить на одни свои плечи весь мир целиком, будто без тебя он не устоит.

Это прозвучало высокомерно, но это было вполне в его духе. Мне почему-то стало от этого легче. Я дал слабину, а он — нет, и более того, не осудил меня за это.

— А если не получается защитить? — спросил я тише, глядя ему в глаза. — Если, как сейчас, ничего не выходит вовсе?

— Тогда не получается, — просто и строго сказал Линь Вэй, без всякой попытки смягчить это жестокое признание красивыми словами. — И это не всегда будет твоя вина, наследный князь Бай Шу, сколько бы силы у тебя ни было. Иногда защитить всех попросту невозможно, как бы ни хотелось обратного. Это не слабость. Просто таково устройство мира, в котором мы живём. Даже Созвездия не всесильны, спускаясь с небес во времена великих бедствий, даже они не могут спасти всех. Князь… — он запнулся и поправился. — Дед мне однажды сказал, что у каждого своя судьба, данная Небесами. И наша судьба — защищать стольких, скольких сможем.

Я молчал, чувствуя, как злость внутри медленно рассасывается, уступая место какому-то куда более тяжёлому и горькому чувству.

Линь Вэй помолчал ещё немного, потом добавил уже мягче:

— Прости, если мои слова прозвучали слишком резко. Я не хотел бить по больному именно сейчас, когда рана ещё свежая, но я старший в этом отряде и старший брат в нашей семье, а старший должен не только прикрывать младшего в бою, но и наставлять и подсказывать ему то, что тот сам ещё не готов или не может увидеть или понять. Даже если это неприятно слышать.

Я опустил взгляд, вновь посмотрел на два неподвижных тела на полу, и что-то в груди понемногу отпускало, будто тугой узел, стянутый слишком сильно, начал наконец тихонько ослабевать.

— Ты прав, — выдавил я через силу. — Просто… это тяжело принять.

— Знаю, — сказал Линь Вэй. — Мне тоже было тяжело, когда я учился думать как правитель. Легче не станет, но научиться жить с этим — можно. Вернее, ты должен. Иначе, когда получишь трон и власть, это тебя попросту сломает.

Я коротко кивнул, не найдя, что ответить, но злости внутри уже не осталось, только тихая благодарность за то, что кто-то рядом решился сказать эти слова прямо, не жалея меня понапрасну и не давая ложных утешений.

Даже хорошо, что я был не один… Хоть у нас с Линь Вэем сложные отношения, но я был благодарен ему за поддержку. И вместе с этой мыслью пришло слабое утешение: остальных, кого удалось вытащить живыми из клеток раньше и чья скверна ещё не успела зайти так далеко, я, быть может, ещё смогу спасти. Я сделаю для них всё, что в моих силах, а этим двоим я уже ничем не мог помочь, кроме одного последнего, что оставалось в моей власти.

— Покойтесь с миром, — тихо произнёс я, склонив голову. — Простите, что не успел раньше. Обещаю достойно вас похоронить…

Я постоял так ещё мгновение, потом обвёл взглядом остальные клетки…

Всех погибших надо вынести, их нельзя так оставлять. Они заслуживают достойных похорон. Я наклонился, поднял тела своих последних противников, потом развернулся и медленно пошёл к выходу.

Линь Вэй проводил меня взглядом, не решаясь нарушить тишину словами, а потом последовал за мной. Мы с ним догнали Лу Яна и Чжао, которые осторожно придерживая бывших пленников под руки, помогали им держаться на ногах и осторожно вели к выходу с первой баржи. Там уже организовали плоты и перевозили раненых на берег.

Завидев командира, к нему тут же поспешили офицеры.

— Выносите всё, что можно унести, — велел Линь Вэй, оглядывая завоёванную плавучую «крепость». — Любые уцелевшие записи, инструменты, образцы, что угодно, что поможет разобраться, откуда взялась вся эта дрянь. Любые зацепки помогут спасти жизни.

Солдаты споро принялись за дело, собирая то немногое, что уцелело после пожара, устроенного умирающим алхимиком: несколько обгоревших по краям листков, нетронутые огнём инструменты, да оставшиеся в дальних углах непочатые бамбуковые корзины. Они перетряхнули личные каюты, но нигде не было особых вещей. Найдено было совсем немного, куда меньше, чем хотелось бы, но хоть что-то.

Линь Вэй не терял ни мгновения. Когда все были при деле, он отозвал одного из солдат в сторону и продиктовал короткое, спешное послание, которое тот тут же отправил в Хэмин: предупредить деда, что в столицу движется сектантка с готовым ядом на основе скверны, что медлить нельзя, что нужно усилить охрану дворца немедленно, а также попытаться найти этот самый яд до того, как его пустят в дело.

Последние часы перед рассветом мы потратили на эти вещи.

Я носил погибших пленников, сигая с баржи на берег и обратно. Это была очень тяжёлая и неприятная работа, но я взялся за неё сам, чувствуя, что хоть так могу отплатить людям, которых не смог спасти. Когда я спросил, что делать с убитыми сектантами, Линь Вэй только покачал головой:

— Оставь, им тут самое место. Пусть их крепость будет их могилой.

Прабабушка попросила принести ей тигели с ядом, она хотела попробовать разобраться в составе.

— Их нельзя затапливать, — строго сказала она. — Надо очистить скверну или сжечь её, а не плодить места для зарождения тьмы.

Я с готовностью выполнил её просьбу. И два запечатанных тигеля очень скоро стояли рядом с настоятельницей.

Когда последний пленник и последний уцелевший клочок бумаги оказались на берегу, Линь Вэй отдал последний приказ.

— Поджигайте, — сказал он коротко.

Солдаты не заставили себя упрашивать. Стрелы с горящими наконечниками осветили ночь, и в воздухе повисли дымные следы. Пламя охватило сухие доски почти мгновенно, перекидываясь с баржи на баржу по деревянным сходням, соединявшим всё сооружение в единый плавучий остров.

Мы все стояли на берегу, где нас уже дожидалась настоятельница, всё ещё бледная и усталая после снятия формации, но уже сновавшая между спасёнными пленниками со своей привычной деловитой заботой, ощупывая и оглядывая черноту вен на коже, поднося к губам людей целебные настои, коротко и быстро отдавая распоряжения оставшимся при ней солдатам.

Плавучая крепость горела ярко, несмотря на сырой воздух болота, будто сама скверна внутри неё, накопленная годами, только подливала масла в огонь. Доски трещали и лопались, огонь взбирался по стенам и крышам, а через какое-то время вторая баржа, та самая, где мы нашли клетки с людьми, начала оседать в воду, кренясь на один борт под собственной тяжестью.

Тот старик-пленник, что просил нас о помощи, воздел в воздух трясущуюся руку в победном жесте. Это вызвало у меня слабую улыбку. Маленькое, но торжество жизни над смертью.

Я прекрасно понимал, что мы только выиграли одну битву, а война ещё не закончена, но даже мне были нужны эти подтверждения, что мы на правильном пути.

Одна за другой баржи заваливались набок и медленно уходили под воду, утягивая за собой тигли с остатками чёрного яда, покорёженные клетки, обгоревшие тела алхимиков, не успевших сбежать от правосудия. Вода вокруг тонущих обломков закипала паром и шипела, поглощая последние языки пламени, а над болотом ещё долго стоял густой чёрный дым, поднимавшийся к серому небу тонким, зловещим столбом.

Мне почудился из дальнего тумана чей-то острый взгляд, словно меня резанули тонким лезвием прямо по спине. Я вскинул голову и повернулся, наши глаза встретились на мгновение, и я успел заметить, как под воду ушла плоская голова, покрытая чёрной чешуёй…

ЗМЕЙ!

Прежде чем мои дротики снова взмыли в воздух, ощущения присутствия мерзости полностью исчезло и растворилось на глубине.

Я выдохнул и оглянулся на остальных. Похоже, никто ничего не заметил. Они так и стояли на берегу тесной группой, глядя, как плавучий ад медленно уходит на дно, унося с собой годы чужих мучений и чужой жестокости.

Линь Вэй первым нарушил молчание:

— Теперь очередь Змея, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от догорающих обломков. — Осталось найти его самого, прежде чем он натворит ещё бед.

— Сначала доставим раненных и погибших в город, — распорядилась настоятельница.

— Будет сделано, — мы с Линь Вэем как почтительные внуки склонили головы.

Как самый быстрый, я домчался до города и организовал повозки для живых, мёртвых и всех доказательств, которые были найдены на баржах.

Линь Вэй занялся пленниками. Уцелевших сектантов увели в сторону, подальше от освобождённых пленников, и сам княжич взялся за допрос, выспрашивая имена, маршруты, любые подробности о секте и о таинственной Инь Ду, хотя по его же лицу было видно, что особой надежды на разговорчивость пленников он не питал.

Освобождённых людей тем временем доставили в лечебницу к настоятельнице Лин.

Жрица Хань уже ждала нас, расстелив на сухой земле несколько циновок, разложив рядом свёртки с травами и снадобьями. Едва доставили раненых она начала над ними хлопотать. Настоятельница уже оказала первую помощь, но надо было ещё устроить уставших и больных людей.

Прабабушка оглядела приготовления, всё одобрила, и поманила меня за собой, вглядываясь в моё лицо особенно пристально.

— Я почувствовала, — очень тихо сказала она, чтобы не услышали лишние уши, — там, на барже, ты использовал силу Белого Тигра не только для боя, но для исцеления.

К горлу опять подкатил горький комок. Я коротко кивнул, не желая вдаваться в подробности.

— Не вышло, — глухо сказал я. — Оба были… стадия заражения зашла слишком далеко.

— Понятно, — она не стала утешать меня понапрасну, за что я был ей благодарен. — Значит, ты действительно это можешь. Здесь у меня, помимо пленников, ещё почти два десятка человек, заражённых куда меньше, чем те двое, и с каждым часом яд в их крови расползается глубже. Помоги мне с ними, Бай Шу. Одна я не справлюсь, во всяком случае не так быстро, как ты.

Я глянул на телегу, где, накрытые тканью, дожидались мёртвые.

— А они? Их тоже надо будет очистить перед погребением?

Настоятельница покачала головой:

— Это не обязательно, мы кремируем останки, это изгонит скверну. Оставь пока мёртвых, твоя задача — помочь живым.

Я замер в нерешительности, чувствуя, как внутри снова холодеет от воспоминания о двух неподвижных телах там, на барже.

— А если снова не выйдет? — спросил я тихо.

— Выйдет, — твёрдо сказала настоятельница. — Здесь всё инчае. Эти люди ещё не превращены полностью, скверна в них ещё не срослась с плотью так, как срослась с теми несчастными. Но одной мне на всех потребуется слишком много времени. Ты помнишь, сколько я провозилась с Линь Вэем после Медведя? Почти месяц ушёл, чтобы вытянуть из него всю ту отраву, а у нас сейчас нет и одного лишнего дня, не то что месяца.

Я вспомнил свои первые дни во дворце, когда Линь Вэй ходил по Хемину бледный и раздражённый, и с трудом двигал рукой. Тогда времени было достаточно, но сейчас его не было вовсе.

— На это не должно уйти много сил, — добавила прабабушка. — Да, здесь, у болота, сложно культивировать и восстановить энергию, которая тебе понадобится для боя, но у меня есть пилюли, восстанавливающие ци.

— Хорошо, — сказал я наконец, чтобы не выглядеть жадиной, которому жалко сил. — Пожалуйста, покажи, что надо делать.

Первым мы подошли к тому самому старику-пленнику. Сейчас он лежал на циновке, дрожащий, с почерневшими, вздувшимися венами на шее и запястьях, и смотрел на меня мутными от слабости глазами. Ему снова стало хуже…

Я закусил губу.

— Держи руки вот так, — велела настоятельница, показывая, — над самой кожей, не касаясь сначала. Не сжигай яд одним ударом, а аккуратно проходи по меридианам раз за разом. Я буду тебя вести, а ты используй свою силу…

Я послушался, сосредоточился на её силе, которая указывала мне куда двигаться, опустил ладони чуть выше почерневшей вены на его предплечье, и медленно позволил ци тонкой нитью скользнуть внутрь. Скверну я учуял мгновенно, но в этот раз иначе, чем на барже: не плотной, будто спрессованной массой, вросшей в самую плоть, а рыхлыми и расползающимися под моими прикосновениями нитями, которые действительно поддавались, стоило потянуть за них с осторожностью.

Настоятельница вплетала в мою ци свою собственную, направляя поток, подсказывая, где придержать, где, наоборот, потянуть сильнее, и я старался слушать её так же внимательно, как слушал бы деда на тренировке. Старик под нашими руками было застонал и дёрнулся, но настоятельница удержала его за плечи мягким, но сильным движением, и через несколько долгих, напряжённых минут чернота под кожей начала бледнеть и отступать, а после и вовсе истончилась до почти невидимого следа.

Я прогнал свою ци по его меридианам снова, убеждаясь, что всё в порядке. И кивнул сам себе: скверна изгнана!

=======

От автора: просто напоминаю, что в понедельник, 17 августа, главы не будет.

Глава 7. Гнездо зла, часть 7

Старик открыл глаза, судорожно вздохнул полной грудью, будто до этого, задыхаясь, с трудом дышал через плотную ткань, и на его измождённом лице проступило слабое удивление и облегчение.

— Спасибо… — прошептал он, и на глазах у него выступили слёзы, скатываясь по морщинистым щекам. — Спасибо, благородный господин… Спасибо, благородная госпожа!

Я неловко кивнул, не найдя нужных слов, и позволил помощникам настоятельницы увести его в сторону, к остальным, где уже раскочегарили печь и грели воду для отваров.

Следующей оказалась женщина средних лет, пострадавшая куда сильнее старика, вены на её теле разошлись тёмным веером почти до самого плеча, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Настоятельница, оглядев её, озабоченно нахмурилась и коротко переглянулась со мной.

— С этой будет труднее, — сказала она. — Но мы справимся. Помнишь, как я показывала тебе? Постарайся быть очень аккуратным, и никуда не спеши. Главное — дозировать силу.

Я выдохнул, размял плечи и пальцы и снова сосредоточился.

Мы взялись за дело теперь куда осторожнее и медленнее, чем со стариком, потому что чернота внутри женщины уже начала пускать глубокие и цепкие корни, будто скверна почуяла в этом теле лакомую добычу и вцепилась крепче не просто в мышцы и кости, а в самую душу. Раз за разом мне казалось, что тёмная нить обрывается, ускользая из-под пальцев, и приходилось начинать заново, находя новое место крепления её острых коготков чуть глубже прежнего. Пот выступил у меня на лбу, дыхание сбилось, но настоятельница ни разу не позволила мне остановиться, направляя мою силу и куда более опытной рукой, пока по капле, по коготку и по рыхлой нити, мы не вытянули почти всю заразу наружу, оставив лишь едва заметные бледные разводы там, где прежде чернели вздувшиеся вены.

Женщина обмякла, тяжело задышала, а потом разрыдалась в голос, закрыв лицо руками, и сквозь всхлипы пробивались обрывки благодарностей, которые я даже не пытался разобрать по отдельности. Она плакала так сильно, что почти сразу же уснула, как будто потеряв сознание. У меня чуть сердце не остановилось. Я испугался, что опять перестарался, как тогда, на барже, но прабабушка успокоила меня, что с ней всё в порядке, просто требуется отдых.

Я откинулся назад, чувствуя, как гудят от усталости руки и голова и как в груди понемногу теплеет.

Скажу честно, не всех удалось спасти, но эти двое, старик и женщина, а следом ещё многие другие, чьи имена я не успевал даже толком запомнить, вставали с циновок живыми, целыми и чистыми от скверны. Некоторым приходилось помогать подняться, но некоторые поднимались сами, и каждый раз, когда очередной спасённый благодарил меня сквозь слёзы, тяжесть на сердце становилась чуточку меньше, будто одна капля надежды перевешивала целую пригоршню горечи.

Солнце ещё не поднялось высоко, а болотный воздух уже дрожал от густых и тёплых испарений. Мы с прабабушкой обходили ряды пострадавших, которых поразила лихорадка. Она попросила помочь ей с заболевшими в городке, и, само собой, я не мог отказать. Мы работали без остановки всю ночь и всё утро.

Несмотря на всю работу и битву на барже, я всё ещё не исчерпал даже одну звезду, и у меня оставалось достаточно энергии. Поэтому я послушно ходил за настоятельницей и одалживал ей свою силу, где требовалось.

Люди лежали вповалку на наспех расстеленных циновках, кто-то стонал, кто-то молчал, глядя в небо остановившимся взглядом, а кто-то уже не открывал глаз вовсе.

Настоятельница присела рядом с молодой женщиной. Её лоб был покрыт испариной. Женщина цеплялась за рукав прабабушки судорожными пальцами.

— Помогите… пожалуйста… — шептала она пересохшими губами.

Прабабушка положила ладони над её предплечьями, не касаясь кожи, и на несколько мгновений между её пальцами разлилось ровное серебристо-серое спокойное сияние. Женщина выдохнула, веки её опустились, дыхание выровнялось.

— Этой хватит, — тихо сказала прабабушка, поднимаясь. — Идём дальше, Бай Шу.

Мы прошли ещё три циновки, и у каждой она останавливалась ненадолго, оценивала состояние больного одним взглядом, иногда касалась запястья, проверяя пульс, и коротко решала: этому нужна помощь сейчас, а этот подождёт.

У четвёртого больного, пожилого мужчины с сильным жаром и хриплым, клокочущим дыханием, она простояла дольше обычного.

— Этот совсем плох, — сказала она, не поднимая головы. — Бай Шу, займись им. Аккуратно, как я показывала. Постарайся всё сделать сам.

Я опустился на колени рядом со стариком, вытянул руки над его грудью, ощущая, как знакомая сила Белого Тигра начинает собираться в ладонях. Тигр внутри меня приподнял голову, насторожённо принюхиваясь, но почти тут же согласился, позволяя мне вести энергию через меридианы старика медленно, слой за слоем, выжигая тёмные нити заразы, не задевая живую плоть.

У меня одного, без указаний прабабушки это заняло довольно много времени. Когда старик наконец задышал ровнее, я почувствовал, как у меня самого подрагивают пальцы от усталости.

Настоятельница проверила результат и похлопала меня по плечу:

— Ты справился. Идём дальше.

Мы подошли к следующему больному, молодому парню лет пятнадцати, которого били слабые судороги и по всему телу катился холодный пот. Я было наклонился, но прабабушка вдруг остановила меня, положив руку мне на плечо.

— С тебя, пожалуй, хватит, — спокойно сказала она.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Но у него тоже лихорадка, порождённая скверной, я вижу тёмные пятна в меридианах…

— Ты прав, я тоже их вижу, — кивнула прабабушка. — Но у него они только начинают распространяться, ещё не глубоко ушли в кровь и плоть. Жрица Хань сама с этим справится травами и обычными целительными приёмами. У этого юноши ещё есть время, а вот твои силы не бесконечны. Мы не можем тратить их понапрасну.

— Прабабушка, я ещё могу…

— Можешь, — согласилась она, — но не должен. Слушай меня внимательно, правнук.

Она отвела меня чуть в сторону, туда, где было не так людно, и заговорила тише, но очень серьёзно.

— Мы будем лечить только самые тяжёлые случаи, где травяных отваров и сил жриц не хватает. Тех, кому иначе точно не выжить. Остальных пусть выхаживают жрицы и лекари обычными средствами. Да это будет дольше, труднее, но они справятся. Твоя сила слишком ценна, чтобы разбрасываться ею направо и налево.

— Но люди страдают прямо сейчас, — возразил я, оглядывая ряды больных. — Разве мы не для этого здесь?

— Мы здесь, чтобы в итоге спасти как можно больше жизней, — жёстко сказала прабабушка. — Но проблема совсем в другом. Пока Водный Змей жив, пока скверна расползается по болотам и рекам, будут заболевать новые и новые люди. Сегодня мы выходим этих, а завтра привезут ещё сотню из соседней деревни, и послезавтра тоже, и на следующий день. Если ты истратишь все силы здесь, кто справится со Змеем? Кто найдёт спрятанные корзины с ядом? Кто остановит саму причину болезни?

Я молчал, чувствуя, что она была полностью права. Я тут для другого, я — воин. Моё дело — рубить демонов и истреблять нечисть. Никто не требовал от меня исцелять больных. Я и сам это понимал, но от понимания легче не становилось.

Так легко и просто понимать головой, что надо сделать то-то и то-то, но видеть страдающих людей прямо перед собой… Прав был Линь Вэй, мне ещё многому стоит научиться, прежде чем стать достойным правителем.

— Без работы ты не останешься, я буду к тебе обращаться за помощью, но мы с тобой купируем лишь самые сложные случаи, — повторила прабабушка, будто хотела, чтобы я хорошенько это запомнил. — Остальное ждёт и терпит. Ты должен сохранить силы на настоящее сражение, Бай Шу. Я говорю тебе это как целитель с многолетним опытом. Это не жестокость, это расчёт, единственно верный путь сейчас для всех нас.

Я кивнул, хотя внутри всё ещё противилось этому решению. Тигр внутри глухо заворчал, недовольный тем, что приходится оставлять раненых без нашей помощи, но я знал: он ворчит не потому, что не согласен с прабабушкой, а потому, что просто не любит бездействовать перед лицом чужого страдания.

Мы закончили обход к полудню. Из полусотни больных мы с прабабушкой вылечили только семерых, самых тяжёлых. Тех, кто иначе не пережил бы и этой ночи. Остальными занимались жрица Хань и другие лекари, отпаивая травяными отварами и накладывая компрессы.

Наконец-то у нас выдалась минутка отдыха. Мы сидели рядом, держа в руках по лепёшке и по плошке с горячим супом.

Я смотрел на прабабушку, устало склонившуюся над едой, и вдруг вспомнил слова Мэй Сюэ в библиотеке Храма, когда она рассказывала об отце. Скверна не всегда просто убивает, иногда она проникает глубже, вплетается в сами меридианы культиватора, и если тот силён и у него достаточно ци, чтобы поддерживать заражённое тело, скверна может не убить, а переродить: превратить в мерзость!

Отец Мэй Сюэ был сильным целителем. Прабабушка тоже была сильна: каждый день часами проводила своими натруженными руками над больными и пропускала свою силу через яд в их жилах, чтобы выжечь его без остатка.

Я похолодел. Я совсем забыл сообщить прабабушке о находке жены! И понятия не имел, написала ли она весточку настоятельнице...

Не думая, потянулся к её запястью, чтобы проверить пульс, заглянуть в глаза, увидеть, нет ли на коже тёмных прожилок.

Прабабушка среагировала быстрее, чем я успел коснуться её руки, и резко шлёпнула меня по запястью:

— Ты что творишь, правнук? — она нахмурилась, отдёрнув руку и поднеся её к себе поближе, будто защищая от повторного покушения. — Мы на людях, и это крайне невоспитанно.

Я замер, чувствуя, как краснею от неловкости. Наверное, я действительно устал. Надо сначала сказать, потом сделать!

— Прости, прости, — пробормотал я. — Просто я кое-что вспомнил… Мэй Сюэ искала в вашей библиотеке тексты о лечении скверны, и наткнулась на старый свиток, в котором обнаружила знакомые симптомы. Она рассказала мне о своём отце, о том, как он погиб. Он был жрецом-целителем, очень сильным, лечил людей от скверны, и в итоге сам заразился, но не погиб, а переродился. Причём всё произошло очень быстро. Она сказала, что эта болезнь культиваторов называется Чёрным Плачем. Я побоялся, что ты можешь подхватить что-то такое…

Прабабушка перестала хмуриться, и взгляд её сделался серьёзнее.

— Чёрный Плач, — медленно повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Понятно. Я слыхала об этом, очень давно, ещё в юности от старших. Считалось, что это большая редкость, возможно даже неправда, что-то из старых легенд, где люди любят приукрашивать реальность, потому что в моём поколении никто с этим не сталкивался… — она помолчала и тихо добавила. — Вот значит, как погиб Лин Юньцин… Лин Фэн говорил, что на них напали сектанты, но теперь понятно, почему его младший брат не смог спастись…

Я осторожно спросил:

— Значит, ты понимаешь, что это может произойти и с тобой?

Прабабушка вздохнула и снова сделала маленький глоток супа, тщательно прожевала лепёшку и наконец-то очень внимательно посмотрела на меня.

— Мы с Хань и другими жрицами пока в порядке, — сказала она спокойно. — Я слежу за нами всеми, поверь, но твоя тревога мне тоже понятна, я благодарю тебя за предупреждение, и я не буду ругать тебя за беспокойство обо мне и за то, что приходил в Храм, когда меня там не было. Но не забывай, что там одни женщины, а ты — не просто мужчина, а наследный князь. Тебе позволено многое, но не всё. И в следующий раз убедись, что ты не только не хватаешь старших за руки без предупреждения, но и приходишь в особые места только по приглашению.

Я виновато опустил голову:

— Прости, прабабушка. Мне правда не хватает воспитания.

— Я напишу Мэй Сюэ, чтобы она направила мне всю информацию, и заодно оповестила князя о такой болезни. А ты после обеда проверишь свой отряд, — продолжила она уже мягче. — Всех тех, кто был на барже вместе с тобой, и жрицу Хань, и остальных, кто долго возился с больными. И вообще, следи за этим, Бай Шу, не только за мной. Скверна не выбирает жертву по возрасту или по силе, она атакует всё живое, и лучше вовремя заметить первые признаки изменений.

Я кивнул, чувствуя, как тревога внутри немного отступает.

— Хорошо, прабабушка. Я прослежу.

Как хорошо, что есть более опытные товарищи, на которых можно положиться. Я окинул взглядом лечебницу, и решился предложить кое-что. Я буду ловить Змея, но моя сила может послужить людям и без меня.

— Прабабушка, — сказал я, глядя на длинный ряд плошек и мисок, из которых больные пили мутноватую, отдающую тиной воду. — А что, если я очищу воду для питья и для готовки? Раз яд поступает через источники воды, может, я смогу уничтожить его перед тем как люди выпьют её.

Прабабушка на мгновение оторвалась от еды и посмотрела на меня с интересом.

— Дельная мысль, — кивнула она. — Попробуй. Хуже точно не будет.

Мне принесли большую деревянную бадью с водой, набранной из ближайшей протоки, и я опустился рядом с ней на колени, вытянул руки над самой поверхностью, как делал это над ранами больных.

Сила Белого Тигра легко откликнулась, но стоило мне направить её в воду, как что-то внутри вдруг воспротивилось, будто сама стихия отталкивала меня. Вода — это не то, с чем ладит энергия металла. Металл создаёт воду, но вода его разрушает. Я почувствовал это сразу же: ци дробилась на бесполезные всплески и утекала впустую, совершенно не смешиваясь с водой. На лбу у меня быстро выступила испарина, будто я не воду очищал, а тащил на себе тяжёлый груз в гору.

Я стиснул зубы и попробовал ещё раз, увеличив поток силы, но результат вышел совсем жалкий: тонкая плёнка мути на поверхности воды исчезла, только и всего, а внутри бадьи — я прекрасно это чувствовал! — хоть и очень слабый, но растворённый яд остался почти нетронутым.

— Так не пойдёт, — выдохнул я, откидываясь назад и вытирая лоб рукавом.

Прабабушка наблюдала за мной молча, не вмешиваясь, и ждала, справлюсь ли я сам.

Я сидел, глядя на воду, и думал. Тигр внутри тоже глухо ворчал, недовольный борьбой со чужой стихией, но вдруг у меня возникла другая мысль.

— А если очистить не саму воду, — сказал я вслух, — а сосуд?

Прабабушка приподняла бровь, но ничего не сказала, только с любопытством наблюдала за мной.

Я поднялся и подошёл к сложенным у входа запасам, где среди проче утвари нашёлся большой медный котёл, потемневший от старости, но крепкий и без единой трещины.

— Металл ближе к моей природе, чем вода, — пояснил я, устанавливая котёл на землю. — Если благословить сам сосуд, а не то, что в нём налито, то может получиться.

Я опустился рядом, положил обе ладони на холодные медные бока и потянулся к силе Белого Тигра. На этот раз энергия пошла куда охотнее, будто медь с весёлым звоном сама спешила ей навстречу. Это была привычная и родная стихия, полностью послушная моей воле.

Котёл начал светиться изнутри бледным серебристо-жёлтым сиянием, будто сама медь напиталась силы солнца. Свет становился ярче, проступая сквозь стенки сосуда тонкими прожилками, похожими на узор на шкуре тигра.

Я осторожно направил в него ещё одну часть своей силы и, наконец, почувствовав, что благословение вплетено в саму структуру металла, убрал руки.

Котёл продолжал слабо светиться ещё несколько мгновений, а потом сияние угасло, оставив после себя лишь едва уловимое тепло. На боках остались тигриные полосы, как гравировка.

— Готово, — сказал я, немного запыхавшись. — Теперь любая вода, которую нальют сюда, должна очищаться сама.

Прабабушка подошла ближе, зачерпнула воды из соседней бадьи, налила её в котёл и подождала немного, вглядываясь в поверхность. Через минуту она осторожно коснулась воды пальцем, потом, изучая, поднесла его к лицу, осмотрела каплю, обнюхала и попробовала.

— И в самом деле чистая вода, — сказала она наконец.

Я устало опустился на землю. По сравнению с тем, что я тратил на исцеление людей, ушедшая на котёл сила была совсем небольшой, но сам процесс потребовал сосредоточенности.

Прабабушка не сказала больше ни слова похвалы, но в её взгляде читалась сдержанная гордость, спрятанная за привычной строгостью. Она подлила мне супа и дала ещё одну лепёшку, прежде чем она молча кивнула сама себе и отвернулась, чтобы отдать распоряжение перенести котёл туда, где его наполнят до краёв, и откуда будут брать воды для лечебницы.

Тигр довольно фыркнул мне в затылок.

Ага, я тоже так думаю. Рубить нечисть — это мы завсегда, но мы также можем кое-что ещё.

Глава 8. Большая рыбалка, часть 1

Когда прабабушка разрешила мне идти, первым делом я обошёл всех, кого она сказала мне проверить. Со жрицами и их помощниками в лечебнице все было в порядке, да и офицеры Линь Вэя все выглядели бравыми, несмотря на тяжёлый бой на барже, никто не подхватил заразы и не пытался превратиться в мерзость.

Пока не пытался.

Последним я добрался до Линь Вэя. Тот, составив и отправив срочное послание для деда, нашёлся у края лагеря, где под навесом из грубой парусины лежали тела погибших с баржи: те, кого мы не успели спасти, и те, кого я не смог вылечить.

— Линь Вэй, — окликнул я его. — Надо ли очистить эти тела? — спросил я и осёкся, услышав как это прозвучало. — То есть, этих людей? Скверна может остаться в мёртвом теле, и если её не выжечь как следует…

— Нет, — отрезал он, даже не повернувшись ко мне.

Я растерялся от такого прямого отказа.

— Почему?

— Ты уже помог настоятельнице с живыми, этого достаточно. Твоя сила слишком ценна, чтобы тратить её на мёртвых, — Линь Вэй наконец обернулся, и взгляд у него был усталым, но твёрдым. — Скверну из трупов можно выжечь обычным огнём. Мои солдаты этим и займутся: соберут топливо и сожгут тела. А ты мне нужен для другого. Наша задача — уничтожить Змея, вот там твоя сила действительно пригодится, и там её никто не заменит.

Я почувствовал что-то похожее на возмущение, но тут же задавил его в себе. Да, его слова показались мне слишком холодными и слишком расчётливыми, но он был главным и он был прав. Цель — защитить живых.

— Это довольно цинично звучит, — всё-таки не сдержавшись, сказал я. — Даже для будущего правителя.

Линь Вэй, ничуть не смутившись, пожал плечами.

— Может быть, но мёртвым уже всё равно, чистая у них плоть или нет, а живым всё ещё важно, сможем ли мы одолеть Змея.

Я обернулся на офицера Вана, который стоял неподалёку и, кажется, слышал весь разговор. Он посмотрел на меня и медленно кивнул, соглашаясь с Линь Вэем:

— Чем быстрее мы устраним главную причину, тем сильнее это поможет живым. Мёртвых очистит огонь, наследный князь. Предоставьте это нам.

Я не стал спорить, хотя внутри всё ещё что-то противилось этой холодной логике. Наверное, дело было в том, что я раньше никогда не видел изменённых людей и слишком близко принял это к сердцу. Мне казалось, что оставить погибших без очищения — это какое-то предательство, хотя разумом я понимал: оба воина-Журавля были правы, а мне надо взять себя в руки и попробовать пересилить себя, раз я не могу справиться с чувством вины так легко.

К вечеру солдаты действительно сложили большой погребальный костёр из сухого тростника, веток и прочего топлива, которым с ними поделился городок, и над болотом ещё долго стоял горький запах дыма, отдающий чем-то едким, будто сама скверна шипела, плевалась искрами и корчилась в огне, не желая исчезать.

Все, кто участвовал в сражении на барже, разошлись отдыхать. Лагерь понемногу затихал: солдаты укладывались у костров на тростниковых кроватях, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто лежал, глядя в темнеющее небо. Лу Ян приготовил мне место в командирском шатре, но я ещё не хотел спать. Мне надо было восстановить силы. Поэтому я отправил оруженосца отдыхать, а сам нашёл себе место чуть в стороне от лагеря, на большом камне под невысоким старым деревом с искривлённым стволом, и сел, скрестив ноги, чтобы медитировать.

Войти в состояние медитации оказалось труднее, чем я ожидал.

По сравнению с северными горами, здесь на болоте, ци определённо присутствовала. Змей ещё не успел сожрать или отравить каждую каплю жизненной энергии мира, и я чувствовал её со всех сторон. Проблема была в том, чтобы впитать её. Она была очень медленная, тягучая и плотная, словно что-то заблокировало нормальное течение, завернув всё узлами. Я тянулся к потокам энергии вокруг себя, пытаясь их распутать и направить в даньтянь, но они выскальзывали и усваивались с трудом. Обычно после боя восстановление в местах, наполненных ци, шло куда быстрее, а здесь каждая крупица возвращённой силы давалась с боем, будто отравленное болото ревниво берегло собственную энергию и не желало делиться.

Тигр тоже беспокоился, ворочался, принюхивался к странному ощущению энергии вокруг. Через час напряжённой, почти бесплодной медитации я едва восстановил малую часть того, что потратил утром на исцеление, но иного выхода не было. Мне нужна была вся моя сила, до последней капли, для того будущего боя, поэтому я упрямо продолжал сидеть, снова и снова направляя внимание внутрь себя, заставляя ци двигаться сквозь сопротивление этого гиблого места.

Наконец, я понял, что трачу сил больше, чем получаю, и решил просто поспать. Прежде чем отправиться на боковую, я на всякий случай обошёл лагерь, проверяя, что к нам не пробрались мелкие осквернённые гады, но всё было спокойно. Дежурные стояли на своих местах.

Я увидел, что в лечебнице ещё горит свет. Я думал, что прабабушка уже ушла отдыхать, но оказалось, что она зажгла фонарь и сидит склонившись над небольшим столиком, где перед ней стояли несколько плоских сосудов и лежали инструменты для анализа: маленькие весы, ступка, пучки сухих трав и странного вида игла из тёмного металла.

Перед ней в глиняной плошке темнела густая жидкость, взятая из тиглей с баржи.

Я подошёл ближе и остановился рядом, глядя, как она осторожно капает несколько капель из одного сосуда в плошку и наблюдает за тем, как жидкость меняет цвет.

— Прабабушка, как успехи? — спросил я тихо, стараясь не мешать. — Не хочешь ли ты отдохнуть?

Она не сразу ответила, продолжая наблюдать за реакцией в плошке. Только когда та застыла, помутнев до грязно-зелёного оттенка, прабабушка подняла на меня усталый взгляд и покачала головой.

— Пока никак, — сказала она. — Это очень странный яд, Бай Шу. Он ведёт себя не так, как обычные яды, с которыми я имела дело раньше. В нём будто бы два разных начала сплетены вместе, и я не могу понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Это как-то связано со Змеем?

— Наверняка связано, — прабабушка отложила иглу и потёрла переносицу. — Но связь эта не прямая, а через какую-то третью силу, которую я пока не могу распознать. Мне нужно больше времени, чтобы разобраться как следует, а времени у нас, как назло, всегда не хватает.

Она снова повернулась к столику, взяла щепотку сухой травы и растёрла её между пальцами, принюхиваясь к запаху.

— Иди отдыхай, — сказала она, не оборачиваясь. — Завтра тебе понадобятся силы. Обо мне не беспокойся.

Я подумал и решил пожаловаться:

— Я пытался медитировать, но тут это словно невозможно, как будто сама сила мира заблокирована.

— Так и есть, — вздохнула прабабушка. — Если не сможешь восстановиться за ночь — скажи, у меня есть особые эликсиры для культиваторов, содержащие ци, но… — она строго взглянула на меня. — Это большая редкость, делать их очень сложно. У меня их ограниченное количество. Это только на крайний случай.

Я понятливо кивнул и не стал спорить, ведь я видел, как она устала. Хорошо знать, что бывают такие лекарства.

Вот бы раздобыть рецепт.

В принципе, было бы неплохо научиться запасать собственную силу. Может, стоит создать что-то вроде батарейки? Кровавый Клинок — или как там его? — не стеснялся использовать силу живых людей, но я-то так не могу. Интересно, сколько моей ци и как долго может удержать кусок звёздного металла?

Отойдя от стола прабабушки, в командирской палатке я нашёл Линь Вэя у карты, которую он расстелил прямо на полу, на большом ковре, придавив края камнями. Он сидел, склонившись над рисунком болот, и хмуро водил пальцем по извилистым линиям, обозначавшим протоки и заводи.

— Почему не спишь? — спросил я, усаживаясь рядом.

— Не могу, — признался он. — Мысли крутятся, покоя не дают. Надеюсь, князь прочитал моё сообщение, а то мы ещё не получили ответ. Да и Змей никуда не делся. Всё думаю, как выманить эту тварь.

Я посмотрел на карту. Отмеченные значками места указывали, видимо, на точки, где видели следы Змея или где были заражены источники воды.

— Есть какие-то новости про чудовище? — спросил я.

— Кое-что есть, — Линь Вэй постучал длинным пальцем в точку у изгиба самой широкой протоки. — Здесь, по словам местных рыбаков, вода мутнеет каждый раз перед тем, как кто-то пропадает. Это было трижды за последний месяц. Думаю, где-то там его логово, или, по крайней мере, некое место, которое он считает своей охотничьей территорией.

— Значит, надо идти туда и вызвать его на бой?

— Нет, не совсем, — Линь Вэй покачал головой. — Если мы просто сунемся в его владения, он может уйти в глубину и затаиться, а вода там мутная и очень глубокая. Искать его в болотной толще будет невозможно. Нужно, чтобы он сам вышел к нам, там, где мы сможем увидеть его и сразиться с ним на наших условиях.

Я задумался, вглядываясь в карту.

— Нам нужна приманка, — сказал я.

— Именно, — Линь Вэй кивнул. — Змей охотится на людей, значит, он плотоядный и ему нужна добыча. Вопрос только в том, кто согласится сыграть эту роль. Я не хочу подвергать своих людей настоящей опасности, но и отступить мы не можем. Надо уменьшить риски.

Я бросил на него короткий взгляд и снова посмотрел на карту. Я слыхал, что почти весь его отряд был разбит в битве с Каменным Медведем. Не представляю, как бы я себя чувствовал, потеряй я Лунный Туман в Храме Крови. Мне понравилось, что он не хочет ломиться напролом лишь бы совершить подвиг. Такое я понимаю, такое я одобряю. Линь Вэй несмотря на свой прямолинейный (для Журавля, хех) характер, был довольно рассудительным.

Мы замолчали оба, обдумывая каждый свои мысли. Я смотрел на карту, на извилистые линии протоков, представляя, как где-то в этой мутной воде дремлет чудовище, вобравшее в себя всю скверну из бесчисленных тигелей с ядом, и чувствовал, как во мне снова просыпается холодная готовность к бою, которая всегда приходила перед серьёзным сражением.

— Нужно продумать всё до мелочей, — сказал я наконец. — Одна ошибка, и приманка станет жертвой.

— Согласен, — Линь Вэй тяжело вздохнул и снова склонился над картой. — Значит, буду думать сколько понадобится. Иди спать, младший брат, это была долгая ночь и трудный день.

Я бросил на него полный сомнений взгляд. Княжич уставился мне прямо в глаза:

— Не заставляй меня приказывать тебе, — сердито сказал он. — Это не нравится ни мне, ни тебе.

— Я могу стать приманкой, — померившись с ним взглядами и отступив, предложил я.

— Иди спать, нам нужна идея получше, — проворчал он и отвернулся.

Я хмыкнул:

— Как скажешь, командир, — и ушёл.

Правда недалеко, мне постелили в этом же шатре. Стоило лечь на одеяло, как я вырубился. Как же хорошо, когда можно оставить вопросы охраны на других и просто отдохнуть!

Ночь над болотом была полна звуков: где-то сонно квакали лягушки, шелестели тростник и рогоз, а вдалеке, где темнела вода самой широкой протоки, изредка раздавались странные, глухие всплески, будто что-то большое ворочалось в глубине, дожидаясь своего часа.

Мне показалось, что долго спать я не смог и резко проснулся, будто вынырнул из тяжёлой и вязкой воды. Мне постоянно снилось, что меня накрывает тёмной волной, а я пытаюсь выбраться, и я почти не отдохнул. Тело гудело от усталости, но короткий сон всё же немного восстановил силы, даже потраченная ци чуть восполнилась. Снаружи палатки уже давно рассвело, судя по солнцу, я проспал куда дольше, чем рассчитывал.

Я выбрался наружу, разминая затёкшую шею и ища взглядом Лу Яна, и почти сразу столкнулся с Линь Вэем, который шёл ко мне с хмурым выражением на лице.

— Проснулся наконец, — сказал он вместо приветствия. — Пока ты спал, мои офицеры допросили пленных.

— И что удалось узнать? — спросил я, окончательно просыпаясь.

Линь Вэй поморщился.

— Меньше, чем хотелось бы. Часть алхимиков успела проглотить капсулы с ядом, спрятанные в подкладке одежды, ещё до того, как их довели до допроса. Умерли в корчах прямо на месте, никто не успел ничего из них вытрясти.

— А остальные?

— С охранниками разговор шёл туго. Большинство твердило одно и то же: ничего не знаем, простые исполнители, охраняли лабораторию, за пределы своих обязанностей не лезли. И вообще, бедные они несчастные, их заставили принять яд, чтобы контролировать, и давали им противоядие по расписанию, — он сделал паузу. — Но один всё-таки разговорился, когда прабабушка пообещала его вылечить.

Мы пошли вместе к костру, где уже собрались несколько офицеров. Там же нашёлся Лу Ян, он как раз набирал мне тёплой воды умыться. Я покачал головой: всё потом, и мой оруженосец понятливо кивнул. Линь Вэй присел рядом со своими людьми и жестом пригласил меня сесть тоже.

— Расскажи ему то же, что рассказал мне, — велел Линь Вэй одному из офицеров, невысокому мужчине с шрамом через бровь.

— Пленник сказал, что сбежавшего Змея пытались поймать несколько раз, — начал офицер. — Он хоть и духовное существо, изменённое скверной, но всё равно его терзает неутолимый голод, как любой другой сгусток мерзости. Приманивали его на мясо… — Офицер на мгновение замялся, будто подбирая слова. — Он сказал «на мясо коз», — добавил он после паузы.

В воздухе повисло неприятное молчание. Никто не произнёс вслух очевидную мысль, но по лицам сидящих вокруг было ясно: там, где ставили опыты над живыми людьми, вряд ли настоящей приманкой служили обычные козы. Скорее, там избавлялись от более ненужных «препаратов» — погибших людей. Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но заставил себя сосредоточиться на деле.

— Ладно, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Значит, Змея приманивали мясом. Это уже кое-что. А место он назвал?

— Про конкретное место он не знал, — покачал головой офицер. — Говорит, приманку выносили к воде где-то у лаборатории, а дальше уже не его забота была, да и боялся он будь здоров: они там потеряли довольно много охраны от мстительного Змея, именно поэтому лаборатория была полупустая.

— Тогда нужно искать другой способ и другое место, — сказал Линь Вэй и повернулся к другому офицеру средних лет с обветренным лицом. — Что удалось узнать в городке и деревнях?

— Кое-что удалось, — кивнул он. — Рыбаки, узнав, что скоро к ним вернутся похищенные родные, оказались разговорчивее пленных. Несколько человек независимо друг от друга рассказали об одном месте, большом каменном выступе на юге болота. Говорят, Змея там видели не раз, выползал греться на солнце.

Он развернул нарисованный на клочке бумаги план и указал пальцем на отметку у южного края болота.

— Вот здесь, — сказал офицер. — Выступ этот обычно скрыт под водой, глубина там где-то до середины мужского бедра, лёгкая лодка спокойно может пройти, особенно весной, когда воды достаточно, но в паре мест вершина камня почти достаёт до поверхности, и лодка может сесть на мель, если неаккуратно править.

— Как его вообще найти под водой? — спросил я.

— По деревьям, — ответил он. — Там как будто островок, на самом камне растут несколько деревьев. А в жаркое лето, когда болото сильно мелеет, выступ и вовсе поднимается над водой, тогда его вообще ни с чем не спутаешь.

Линь Вэй долго смотрел на карту, потирая подбородок.

— Это хорошее место, — сказал он наконец. — Открытое, недалеко от берега, куда мы можем отступить если что. Когда Змей выползет греться, мы его увидим издалека. И достаточно мелкое, чтобы расставить сети и не дать ему просто уйти на глубину.

— Значит, план такой, — сказал я, тоже вглядываясь в карту. — Устроить ловушку и разместить приманку прямо там?

— Да, — кивнул Линь Вэй. — Купим у местных живых коз, как можно больше. У жриц попросим приготовить особое зелье, без вкуса и запаха, которое вызовет у Змея сонливость. Введём его козам под кожу тонкими иглами, чтобы зелье попало прямо в кровь. Тогда, если Змей просто укусит козу, даже если не станет её глотать целиком, доза снотворного всё равно попадёт ему внутрь.

— А если он вообще не притронется к приманке?

— Тогда будем ловить его как есть, — Линь Вэй пожал плечами. — Сами спрячемся на деревьях. Вокруг выступа, в камышах и болотной траве, на расстоянии от камня, встанут наши лодки, штуки три, и солдаты будут готовы поддержать нашу атаку с воды в любой момент.

Я задумался, разглядывая карту, прикидывая расстояния и укрытия.

— Нам понадобится снаряжение, — сказал я. — Обычным оружием такую тварь не удержать.

— Уже думал об этом, — кивнул Линь Вэй. — Возьмём большие сети с грузилами, чтобы опутать его, если получится. Гарпуны, луки, арбалеты, побольше стрел, часть — с огненными наконечниками, скверна боится огня, сам знаешь.

Я вспомнил про свой крюк из звёздного металла, тот самый, которым вытаскивал ящики со скверной со дна реки, и мысль сама собой оформилась в решение.

— У меня есть подходящая вещь, — сказал я. — Я, пожалуй, сам сделаю себе гарпун.

— Годится, — одобрил Линь Вэй. — Сегодня отдыхаем, а завтра выдвигаемся.

На том мы и решили, и я наконец-то смог умыться и позавтракать.

Глава 9. Большая рыбалка, часть 2

Остаток дня я провёл за подготовкой снаряжения: нашёл себе прототип среди рыбацких инструментов, сел в медитацию и начал менять в очередной раз бывший клин, гоняя ци и перековывая его острие в узкое, вытянутое лезвие гарпуна. Я сделал несколько зазубрин, чтобы гарпун хорошо цеплялся за Змея. Главное — пробить шкуру и чешую, ведь для мерзости пятой-шестой звезды, она должна быть очень крепкая. У основания я создал кольцо для верёвки. Работа шла не слишком быстро, звёздный металл поддавался легко, но гарпунов я ещё ни разу не делал, поэтому постоянно сверялся с образцом.

Закончив с гарпуном, я взялся за свои дротики. У каждого на тупом конце я «выковал» небольшое кольцо, достаточно прочное, чтобы выдержать рывок верёвки.

— Зачем это? — спросил Лу Ян, наблюдавший за моей работой.

— Чтобы не утопить их в воде, — объяснил я. — Если Змей увернётся, или я промахнусь мимо цели, или дротик застрянет в чём-то под водой, хочу, чтобы у меня была возможность вытащить его обратно, а не оставлять на дне болота. Моя ци почему-то плохо проходит сквозь здешнюю воду.

Из остатков звёздного металла, который я принёс с собой, я вытянул небольшую бухту проволоки, которую разделил и прикрепил к дротикам. Если не смогу подцепить дротик в воде, то проволоку-то точно поймаю.

Перед тем как укладываться на ночь, я решил ещё раз пройтись по лагерю и проверить снаряжение, которое солдаты-Журавли готовили к завтрашней охоте на Змея: мечи, ножи, наконечники гарпунов и стрел выложили передо мной. К моему удовольствию, никто из нашего отряда не отказался от моей помощи. Все офицеры с готовностью предоставили оружие.

Хоть оружие и было хорошим, часто фамильным, и за ним ухаживали, всё равно многое из них носило следы долгой службы: щербины на лезвиях, внутренние трещины, потускневший металл и ослабленные крепления. Возможно, для обычных кузнецов это не выглядело настолько изношенным, но я ещё в кузнице в Хемине обратил внимание, что замечаю несовершенства металла гораздо больше, чем другие кузнецы. Видимо, это было проявлением силы Белого Тигра.

Я опустился в позу медитации, взяв один из ряда клинков и остановил ладони над сталью, не касаясь её. Сила Белого Тигра послушно потекла в металл без всякого сопротивления, ведь металл был мне родной стихией, в отличие от строптивой воды. Под моими руками лезвия начинали слабо светиться, щербины затягивались, трещины исчезали, острия выравнивались и заострялись, а сама сталь будто становилась плотнее, словно впитывала в себя часть моей энергии и наливалась силой.

Один из солдат, наблюдавший за мной, недоверчиво покрутил в руках свой меч после обработки, потом попробовал лезвие пальцем и удивлённо присвистнул.

— Острее, чем из-под точильного камня, — сказал он. — Сила семьи Бай невероятна!

Я прошёл так через весь лагерь, укрепляя гарпуны, выправляя погнутые наконечники стрел, уплотняя и заостряя металл на остриях ножей. Работа отняла у меня немало сил, но мне потребовалось куда меньше, чем исцеление людей, и к тому же приносила спокойное и приятное удовлетворение: я точно знал, что делаю, и металл слушался меня безоговорочно, в отличие от слабых и хрупких людских тел с их сложными болезнями и в отличие от коварной воды, которая вечно ускользала из-под моего контроля.

Отдельно я взглянул на меч Линь Вэя. Стальное Перо радостно легло мне в руки, как будто узнавая, но меч из звёздного металла был также хорош, как и в свой первый день: ни царапины, ни зазубрины, ни видимого шва.

Ну что за красавец-меч!

Я лишь провёл рукой, наполняя его силой, и он довольно заблестел. Линь Вэй внимательно наблюдал за мной как будто с тихой ревностью, но не вмешивался, а когда я завершил все манипуляции даже сдержанно поблагодарил.

Закончив с последними клинками, я встал, устало опустил руки и окинул взглядом ровные ряды заново заточенного и укреплённого оружия офицеров, тускло поблёскивающего в свете костров. Завтра это должно было решить исход охоты, и я хотел, чтобы оно не подвело. У наших бойцов должно быть в руках верное оружие, способное пробить даже толстую шкуру осквернённого зверя.

К вечеру, когда с подготовкой было закончено, мы с Линь Вэем снова сели у карты, чтобы обсудить последние детали плана. С нами в шатре присутствовали неизменные Ван, Дун и Чжао.

— Итак, — сказал Линь Вэй, водя пальцем по бумаге. — Настоятельница сказала, что зелье готово, утром им обработают животных. Коз привязываем прямо на выступе, на мелководье. Лодки прячутся в камышах вокруг, и мы ждём. Если Змей купится на приманку, дадим ему время укусить хотя бы одну козу, чтобы зелье подействовало, и потом начинаем атаку разом со всех сторон.

— А какова моя роль? — спросил я.

— Ты сильнее всех нас вместе взятых, — Линь Вэй посмотрел на меня прямо. — Твоя задача — спрыгнуть с лодки прямо на выступ, как только начнётся сражение, закрепиться там понадёжнее и загарпунить Змея. Дальше держать его, по возможности вытащить на твёрдый камень настолько далеко, насколько сможешь, чтобы остальные могли рубить его и осыпать огненными стрелами со всех сторон.

Я представил себе эту картину: скользкий камень под ногами, к тому же покрытый водой, огромное тело, извивающееся в воде, натянутая до предела верёвка гарпуна в руках. Задача не из лёгких, но вполне себе выполнимая, если действовать точно и быстро. Можно будет сделать из своих дротиков якорь, чтобы меня не снесло с камня.

Забавно. Не так давно я пытался удержать цепями из звёздного металла Медведя, а теперь мне нужно это для меня самого.

— Понял, — кивнул я. — А если план не сработает? Если Змей уйдёт в глубину и мы его не удержим?

Линь Вэй помрачнел, взгляд его сделался тяжёлым.

— Тогда придётся действовать иначе, — сказал он после долгой паузы. — Есть более долгий план: придётся осушить болото полностью, чтобы лишить Змея его укрытия и вынудить выйти на открытое место без всякой возможности спрятаться. Придётся вызвать из Хемина инженеров, чтобы решить эту задачу. Да, скоро середина лета и самые жаркие дни, болото обмелеет, но это не значит, что не останется глубоких бочагов, где Змей сможет от нас уйти. Но на этот план уйдут месяцы, может, год, придётся рыть каналы и отводить воду, а всё это время люди будут продолжать заболевать, и никто не поручится, что скверна за это время не расползётся ещё дальше. Тем более, я не уверен, куда мы сможем слить воду из болота, заражённую скверной. Наша цель очистить эти места, а не распространить яд дальше.

У меня аж зубы заныли от таких громадных планов. Я рассчитывал вернуться как можно быстрее в Хемин к необходимой учёбе, тренировкам с дедом и любимой жене, а не сидеть в болоте несколько месяцев. Так и тиной зарасти недолго и начать квакать.

— Значит, нужно постараться завершить всё за один раз, — сказал я тихо.

— Именно так, — подтвердил Линь Вэй, сворачивая карту. — Второго шанса может и не быть, брат Бай Шу. Мы должны подготовиться как следует.

Мы ещё долго сидели, обсуждая мельчайшие детали предстоящей охоты, распределяя, кто где встанет, кто будет держать сети наготове, кто отвечает за огненные стрелы и прочая, прочая.

Болото вокруг нас продолжало жить своей жизнью шелестела осока, переговариваясь с камышами, а где-то далеко в глубине покоилась в мутной воде тварь, которую нам предстояло выманить из её логова.

И вот пришло то самое утро.

Наши лодки замерли в камышах, вёсла были подняты и уложены на дно, чтобы ни всплеском, ни стуком не выдать нашего присутствия. От каменного выступа солдат отделяло шагов пятнадцать, может, двадцать, но заросли осоки и высокая болотная трава скрывали лодки так надёжно, что я сам с трудом различал их очертания, хотя точно знал, где искать.

Мне как культиватору седьмой звезды были хорошо различимы звуки и запахи людей, но я точно знал, что Змей слабее и не обладает моей восприимчивостью. Все офицеры умели скрывать свою ауру, так что на воде качались лодки, а присутствия людей от них почти не ощущалось. А если и ощущалось, то не сильнее, чем от простых рыбаков.

На одной из лодок сидел Лу Ян, крепко сжимая лук обеими руками. Взгляд у него был сосредоточенный, но я видел, как подрагивают пальцы на тетиве. Вторая звезда, хоть и на самом пике, но для настоящей рукопашной схватки со Змеем этого было мало, и я не собирался бросать парня прямо в пасть чудовищу, а оставил его на лодке, среди лучников. Если с ним что-то случится, как я посмотрю в глаза его деду?

Мы сами с Линь Вэем перебрались на сам выступ ещё затемно, стараясь двигаться бесшумно, хотя камень под ногами оказался скользким от многолетнего налёта тины и переплетений водной травы. Коз мы привязали к вбитым мной в трещины камня кольям на короткие верёвки, чтобы животные не могли далеко убежать. Линь Вэй полоснул одну из коз кинжалом, заставив жалобно заблеять от боли, но зелье уже начало действовать, и сами животные были заторможенными и сонными, и не слишком сопротивлялись. Кровь брызнула в воду, и мы с командиром поскорее укрылись между стволами группы корявых и искривлённых деревьев, что цеплялись корнями за трещины в породе пытаясь расти прямо в воде.

Мы скрыли свои ауры.

Дальше оставалось только ждать.

Вокруг стояла тишина плотная и почти осязаемая, нарушаемая только редким кваканьем лягушек где-то в стороне, да тихим плеском воды о камень. Вокруг противно зудела болотная мошкара, но попробовать культиватора на вкус она боялась. Я спокойно ждал, при этом чувствуя, как напряжение держит меня в тонусе. Это было то самое знакомое ощущение перед боем, когда тело будто сжимается в тугую пружину, готовую распрямиться в любой момент.

На далёком берегу, скрытый густым тростником и остатками утреннего тумана так, что я даже с моим острым зрением с трудом различал отдельные силуэты, ждал отряд прабабушки. Жрицы и лекари стояли наготове с носилками и зельями, чтобы броситься на помощь сразу, как только кто-то из нас будучи раненым выйдет из боя и доберётся до твёрдой земли.

Время тянулось невыносимо медленно. Козы то замирали, прижавшись друг к другу, то принимались беспокойно перебирать копытами, будто чувствовали что-то нутром, недоступным человеческому восприятию, то качали головами, будто засыпали. Я старался дышать ровно, размеренно, экономя силы, но каждая жилка в теле требовала действия.

Я почувствовал Змея раньше, чем увидел. Где-то глубоко под рёбрами, в особом месте в груди, где жил мой тигр, шевельнулось смутное и тревожное узнавание, будто сама кровь предупреждала об опасности прежде, чем разум успевал осознать причину. Тяжесть в воздухе начала нарастать медленно, почти незаметно, но с каждым мгновением дышать становилось всё труднее, будто невидимая рука сжимала грудь изнутри, а вместо болотной сырости в лёгкие проникало что-то густое, тошнотворно-сладкое, отдающее гнилью и застарелой кровью.

Лодки в камышах все разом едва заметно качнулись, и заколебались болотные травы безо всякого ветра, будто под водой прошла слабая волна, расходящаяся кругами от чего-то огромного, движущегося на глубине. Никто из солдат ещё не понял, в чём дело, я видел, как некоторые растерянно переглядываются, не находя причины для этого странного, синхронного покачивания, не все даже почувствовали что что-то произошло, но я уже осознал.

Змей приближался!

И тогда я заметил пузыри в воде.

Они возникали не сразу, это был не быстрый процесс. Сначала, едва заметно, у самого края выступа, тонкие цепочки пузырей поднимались на поверхность и лопались с тихим, почти неслышным звуком. И каждый из пузырей нес в себе немного скверны, над болотом будто пополз темноватый туман, смешиваясь с обычным…

Потом поверхность воды заметно вспучилась, будто под ней шевельнулось что-то огромное, и я почувствовал, как рядом напрягся Линь Вэй, готовый в любой момент сорваться с места. Он сжимал в одной руке меч, а в другой — гарпун, верёвку которого прикрепил к деревьям. Я держал в руках гарпун, а вот дротики до поры покоились у меня за поясом. Наше оружие ждало момента отведать крови осквернённого чудовища.

Змей вынырнул медленно, будто почти лениво: сначала показалась верхушка головы, потом изогнутая дугой шея, и наконец медленно-медленно всё чудовищное тело потянулось из глубины на мелководье рядом с выступом.

Я смотрел на него и чувствовал, как по спине пробегает холод, но не от страха, а от внутреннего ощущения опасности, которое просыпалось во мне вместе с тигриной кровью, когда рядом были мерзости.

Тело Змея покрывала пестрая чешуя, некогда зелёная с тёмно-бурыми узорами, а теперь испещрённая пятнами гнилостного, болезненно-жёлтого цвета, будто скверна выжигала здоровую окраску изнутри. Вдоль хребта тянулись рваные наросты, похожие на присохшие струпья, только живые, пульсирующие едва заметной дрожью, будто под ними билось отдельное маленькое сердце. Вытянутая треугольная голова обросла неровными, будто оплавленными костяными выступами у самых глаз, а по бокам морды свисали длинные мясистые отростки, шевелящиеся сами по себе, точно щупальца.

Всё тело блестело, будто намасленное, но я точно знал, что это яд. Хорошо, что у меня был гарпун и дротики. Я бы не рискнул хвататься за эту чешую голыми руками.

Страшнее всего были глаза: когда-то круглые, из-за наростов они превратились в узкие, вытянутые щели, горящие изнутри острым и тяжёлым жёлтым светом, будто в черепе твари тлели два уголька, и в этом свечении не было ничего разумного, только голод, вечный, неутолимый голод, который скверна поселила в этом некогда духовном звере и превратила в единственную его суть в чудовищного хищника.

Змей замер на мгновение, покачивая головой из стороны в сторону, будто оценивая обстановку. Я прекрасно понимал о чём он раздумывает в этот момент: тварь колебалась, слишком лёгкая добыча, которая обычно не гуляет просто так по болоту, выглядела подозрительно, слишком похоже на ловушку, но неутолимый голод оказался сильнее осторожности, и сильное тело медленно заскользило к козам.

Я быстро прикинул размер и мощь чудовища. Судя по его ауре это была пятая звезда, точно, может, самый пик пятой, но никак не шестая, я был почти уверен в этом. Змей был слабее Каменного Медведя, но легче от такой оценки не становилось: даже пятая звезда двигалась с пугающей и тягучей плавностью, и каждое движение массивного тела выдавало скрытую, чудовищную силу, готовую обрушиться на противника в любой миг.

Змей полностью выполз на выступ, скользя чешуйчатым брюхом по мокрому камню с тихим и влажным звуком, и повернулся к ближайшей козе.

Животные учуяли приближающуюся мерзость и заголосили. Отчаянное «меее» разнеслось над водой, и почти тут же затихло: атака произошла молниеносно. Голова Змея метнулась вперёд, пасть распахнулась, обнажая ряды кривых, но удивительно белых клыков, и в следующее мгновение бедное животное забилось в мёртвой хватке чудовищных челюстей.

Остальные козы, почуяв кровь и запах смерти, рвались на привязи, отчаянно блея, дёргая колья, но верёвки держали крепко. Змей, не обращая внимания на их панику, принялся терзать добычу, заглатывая ещё горячее мясо целыми кусками, глухое чавканье разносилось по неподвижному воздуху, и я заставил себя сосредоточиться на плане, а не на этом омерзительном зрелище.

Пошёл отсчёт.

Зелье настоятельницы проникло в кровь чудовища, но подействовать оно должно было не сразу, требовалось время, чтобы яд достаточно разошёлся по телу твари, ослабил рефлексы и притупил остроту реакции. Мы с Линь Вэем, обменявшись взглядами, замерли за деревьями, каждый наш мускул напряжён до предела, в ожидании сигнала.

— ФИИИУУ!!! — тонкий и пронзительный свист разрезал тишину — это офицер Ван подал знак с ближайшей лодки.

ПОРА!

Я не раздумывал ни мгновения. Оттолкнулся от камня и бросился вперёд, ощущая, как сила Белого Тигра разливается по телу, обостряя каждое чувство и ускоряя каждое движение. Гарпун в моей руке будто сам нашёл цель: я вонзил остриё звёздного металла в бок чудовища, чуть позади черепа, где чешуя казалась тоньше. Отточенное лезвие пробило чешую насквозь и срезало несколько шевелящихся отростков!

Змей взревел! Звук был низкий и утробный, больше похожий на рычание, чем на змеиное шипение, и тело его дёрнулось так резко, что верёвка гарпуна натянулась струной, едва не выдернув оружие у меня из рук.

Рядом Линь Вэй уже атаковал с другой стороны, его гарпун вонзился в основание шеи чудовища, и он рванул верёвку на себя, стараясь притянуть голову твари ближе к камню, не давая ей развернуться и броситься на нас в ответ.

Со стороны лодок в тот же миг взлетели тяжёлые сети с грузилами по краям, разворачиваясь в воздухе широкими полотнами, и следом за ними понеслись огненные стрелы, оставляя за собой яркие, дымные росчерки!

Глава 10. Большая рыбалка, часть 3

Пока Змей ревел от боли, дёргая головой, чтобы вырвать вонзившийся в шею гарпун Линь Вэя, я уже готовил следующий удар. Из-за пояса я выхватил свои дротики. К каждому теперь крепилось тонкое, но прочное кольцо, и в это кольцо была продета проволока из звёздного металла, тянущаяся от моего запястья.

Сосредоточившись, первый дротик я метнул, целясь в бок чудовища, там где был стык между спиной и животом, и чешуя, расходясь мелкими пластинами, казалась уязвимее прочих участков тела. Дротик вошёл очень глубоко, и я тут же дёрнул проволоку на себя, заставляя металлический дротик засесть как можно глубже, словно крюк.

Второй дротик полетел следом, целясь уже в основание хвоста, чтобы поймать его и оплести проволокой, а третий был отправлен в среднюю часть туловища, в одну из язв, где треснула чешуя и сочился тёмный гной. Каждый раз я направлял проволоку силой мысли и волей культиватора металла, заставляя её изгибаться в воздухе словно живую, оплетая тело Змея всё новыми и новыми петлями.

Металл впивался в чешую с противным скрипучим звуком, будто прогрызал себе путь сквозь броню мерзости. Змей зашипел громче прежнего, дёрнулся всем телом, пытаясь стряхнуть путы, но проволока держала крепко, туго натягиваясь, но не разрываясь.

— Держи его! — крикнул Линь Вэй, отступая на шаг, чтобы увернуться от хлещущего в стороны хвоста, который я пытался удержать, но тварь была настолько сильна, что мне удавалось это с большим трудом.

Последний дротик, как и планировал, я вогнал в камень, чтобы он послужил мне якорем. Он глубоко вонзился прямо в тонкую трещину камня рядом с моей ногой. Я упёрся сапогами в скользкие камни, чувствуя, как через проволоку в руки отдаётся вся сила рывков беснующегося чудовища, и стиснул зубы, направляя ци в мышцы, чтобы удержать чудовище.

Сети с грузилами Змей разорвал практически мгновенно, но вот с моей проволокой так не вышло!

Мне казалось, что руки вот-вот вырвет из плеч, и каждая мышца спины и предплечий гудела от напряжения, но я крепко держал, зная, что каждое мгновение этой хватки даёт Линь Вэю шанс нанести решающий удар.

Княжич тоже не терял времени. Как только тело Змея замерло на долю секунды, скованное натянутыми путами, он рванулся вперёд, и его фамильный меч, Стальное Перо, сверкнул в утреннем свете, оставив за собой холодный и узкий росчерк.

Первый удар пришёлся вскользь по боку:

— Первая техника Журавля: Разрез Крыла! — выдохнул Линь Вэй, выпуская вместе с сияющим лезвием волну энергии.

Это было немного похоже на то, что мне показывал дед, но не совсем то же самое. Эта техника была намного слабее. Похоже, Линь Вэй придумал её сам, наблюдая за нашими тренировками. В его атаке тоже было характерное, почти танцевальное движение корпуса, будто княжич на мгновение стал птицей, а не человеком. Клинок прошёл по касательной, но глубоко, вспарывая чешую длинной раной, из которой тотчас повалил густой, тёмный дым, шипящий в воздухе и смердящий гнилью: скверна испарялась прямо на глазах, обожжённая зачарованной сталью!

Пожалуй, атакуй сам Линь Шоу, он бы разрубил мерзость напополам, но вот его внуку не хватило силы.

Змей дёрнулся от боли, попытался развернуть голову к обидчику, но путы не пускали, и Линь Вэй использовал этот миг для второго удара:

— Вторая техника Журавля: Острый Клюв!

На этот раз клинок метнулся вперёд коротким, стремительным уколом, усиленным ци. Я видел, как остриё меча легко пробило чешуйчатую броню и вошло точно в мягкую ткань у основания одного из костяных наростов на голове чудовища. Змей взревел так, что у меня заложило уши! От этого рёва само болото вздыбилось волной, приподняв и опустив лодки!

Тело Змея изогнулось судорогой, а из раны хлынула чёрная кровь, тут же испаряясь в воздухе клубами всё того же ядовитого дыма.

С воды тем временем подоспела вторая волна поддержки. Я краем глаза заметил, как с трёх лодок одновременно взметнулись росчерками огненные стрелы, оставляя за собой яркие дымные полосы. Лу Ян, несмотря на молодость и невысокий уровень, стрелял на удивление метко, его стрелы одна за другой впивались в бок чудовища, за ним следовали залпы Вана, Чжао и Дуна, опытных лучников, чьи стрелы находили цель почти без промаха.

Каждая стрела, попадая в поражённую скверной плоть, вспыхивала маленьким, но яростным пламенем, поджигая тёмные наросты, будто скверна сама была горючим материалом, только и ждущим искры. Обрывки сетей, зацепившихся за неровные бугры на чешуе, тоже радостно заполыхали. Змей забился ещё яростнее, тело его извивалось, пытаясь одновременно вырваться из моих проволочных пут, стряхнуть горящие стрелы со своей шкуры и дотянуться до источника новых ударов.

Змей с усилием вздыбился, и попытался вытянуться. Хвост чудовища с силой хлестнул по воде, подняв целую стену брызг, и на мгновение мне показалось, что он сейчас развернётся во всю длину и его удар вот-вот достигнет ближайшей лодки. Ван что-то резко выкрикнул, гребцы налегли на вёсла, разворачивая судно боком, и хвост прошёл в опасной близости, взбив пену буквально в паре шагов от борта, но не задел лодку.

Я почувствовал, как по спине течет холодный пот, но не от усталости и напряжения, а от осознания, насколько близко была катастрофа. Одно неверное движение или один упущенный момент, и разломанная лодка вместе с людьми оказалась бы полностью в воде, рядом с раненым и обезумевшим от боли чудовищем.

— Держитесь подальше! — крикнул я в сторону лодок, хотя голос мой почти потонул в реве Змея и плеске воды. — Не подходите ближе!

Линь Вэй, воспользовавшись новой секундной паузой, нанёс третий удар, на этот раз глубокий, рубящий, вложив в него, казалось, весь остаток сил. Клинок вошёл в тело чудовища у самого основания черепа, и Змей содрогнулся так сильно, что я едва удержал равновесие, продолжая тянуть проволоку изо всех сил, чувствуя, как металл врезается в собственные ладони сквозь металлическое укрепление кожи.

От множества полученных ударов чудовище начало слабеть. Это было заметно по каждому новому движению и по каждой новой судороге длинного теле. Теперь оно стало менее резким и менее стремительным, чем прежде, но оно всё ещё оставалось смертельно опасным, и я знал: расслабляться ещё рано, слишком рано.

Любая загнанная в угол тварь, а, особенно, поражённая скверной, будет биться до последнего!

Бой продолжался уже достаточно долго, я не мог точно сказать, сколько именно, но явно больше одной палочки благовоний.

И тогда мы все увидели и почувствовали перемену.

Движения Змея, ещё недавно резкие и стремительные, полные яростной и неукротимой силы, начали замедляться. Его голова чуть заметно клонилась набок, будто становилась слишком тяжёлой для шеи, а рывки, которыми он пытался освободиться от проволочных пут, теряли прежнюю мощь, становились вялыми, почти ленивыми.

Мне стало намного легче удерживать его.

— Зелье действует, — выдохнул Линь Вэй, отступая на шаг, чтобы перевести дыхание, но не опуская меча.

Я видел, что он тоже устал, несколько серьёзных приёмов дались ему нелегко, но до завершения ещё было далеко: мы даже не добрались до ядра мерзости! И я хорошенько выучил свой урок в северных горах. Ядер может быть несколько! Я решил позволить Линь Вэю разбить одно, но потом собирался хорошенько проверить тело мерзости на наличие других тёмных кристаллов. Во второй раз я не попаду в ту же ловушку!

Я тоже чувствовал, как натяжение проволоки в моих руках чуть ослабло, но я ни на мгновение не позволял себе поверить, что худшее позади, что оставалось только добить обессилевшее чудовище. И я оказался прав!

Змей, даже одурманенный, ещё оставался разумным существом, пусть и изменённым скверной, но не потерявшим до конца звериного чутья. Я увидел это в его глазах, всё ещё горящих тяжёлым жёлтым светом, но теперь сквозь дурман проступало что-то похожее на понимание.

Он окончательно осознал, что попал в ловушку. И не просто в ловушку, а смертельно опасную западню, которая скоро прервёт его жизнь!

Столкнулся с небывало сильным противником, и это было не то же самое, что поедать рыбаков или беззащитных коз!

И тогда, вместо того чтобы продолжать безуспешную борьбу, Змей вдруг взорвался последним отчаянным усилием, будто из глубины его тела прорвался остаток силы, которую он берёг именно для такого момента.

Тело чудовища выгнулось дугой и с силой ударило о камень, я почувствовал, как через проволоку в руках прокатывается волна такой мощи, что меня буквально сорвало с места. Мой дротик-якорь вырвало из треснувшего камня! Мои ноги заскользили по мокрой поверхности выступа, и в следующий миг Змей мотнул меня всем телом, протащив через камень, воду и тину, будто тряпичную куклу.

Я упал в воду, угодив туда по пояс, почти тут же подскочил, чудом не выпустив проволоку из рук, хотя каждая частичка тела кричала от боли в перетруженных мышцах. Прикрепить дротик снова не было времени: Змей опять рванулся, и меня вновь швырнуло по скользкому камню, теперь уже ближе к самому краю выступа, к глубокой тёмной воде, что жадно поблёскивала, ожидая жертву.

Я понял, что так мне его не удержать.

Стиснув зубы, я направил ци сквозь тело к ногам, чувствуя, как под кожей пробуждается истинная тигриная сила, отзываясь на отчаянную мольбу. Я решился на частичную трансформацию. Кожа на предплечьях и на голенях начала покрываться тонкой белой металлической шерстью, будто под ней проступала настоящая тигриная шкура, а в ногах, там, где сапоги уже давно промокли и начали рваться от постоянного скольжения по камню, я ощутил знакомое жжение изменения.

Сапоги затрещали и окончательно порвались, когда пальцы ног удлинились. Из них вытянулись крепкие, изогнутые когти, способные пробить даже камень. Я вонзил их в мокрую поверхность выступа, чувствуя, как трещины расходятся под моей хваткой, но на этот раз я мог стоять крепче и увереннее. Если у меня нет якоря, я сам им стану!

…И тут камень под ногами вдруг дрогнул!

Я не сразу понял, что произошло, а когда понял, было уже почти поздно: выступ, который мы все считали единым куском скальной породы, на деле оказался сложенным из нескольких огромных валунов, скреплённых лишь многолетним налётом глины и ила. Змей, собрав последние силы, бился о камень с такой яростью, что этот монолит-обманка начал разваливаться прямо у меня под ногами!

С громким оглушительным треском один из валунов оторвался от общей массы и с плеском рухнул в воду, увлекая за собой группу деревьев, которая росла на нём. Следом пошла трещина по соседнему камню, разрастаясь на глазах, и я почувствовал, как опора подо мной шатается, теряя остатки последней устойчивости.

— Осторожно! — крикнул кто-то с одной из лодок, но крик потонул в грохоте раскалывающегося камня.

Линь Вэй одним мощным скачком взмыл вверх и завис, словно Журавль над поверхностью болота! Сам воздух держал его!

Змей, почувствовав, что путы вокруг него хоть немного ослабли из-за общего хаоса, рванулся к обрушивающемуся краю и нырнул, всем телом уходя в глубину мутной воды.

Я едва успел осознать, что происходит, как проволока в моих руках натянулась до предела, а следом резко дёрнула меня вперёд, к самому краю рушащегося выступа. Когти на ногах прочертили две глубокие борозды по камню, отчаянно цепляясь за поверхность, но сила, с которой Змей утягивал меня за собой, оказалась слишком велика.

Я не успел выдернуть все дротики из его тела и не успел размотать проволоку, чтобы отцепиться от мечущейся твари, а вода внизу уже вздымалась тёмной и жадной волной, готовая сомкнуться надо мной.

Меня мгновенно утянуло следом за чудовищем, в холодную, непроглядную глубину болота!

С лодок закричали, но я слышал это уже сквозь толщу воды, приглушённо, будто издалека. Верёвки и цепи, которыми Линь Вэй и солдаты пытались удержать хоть что-то, натянулись до предела, лодки резко дёрнулись вперёд, разворачиваясь боком от рывка, но остановить уходящего на глубину Змея это уже не могло.

Вода сомкнулась надо мной плотной, холодной тьмой, и в первое мгновение я потерял всякое понимание, где верх, а где низ. Свет с поверхности едва пробивался сквозь муть, превращая мир вокруг в размытое, грязно-бурое марево, в котором единственным ориентиром служила натянутая проволока, всё ещё сжатая в моей руке.

Я попытался оттолкнуться от воды, хорошим таким гребком, как оттолкнулся бы от земли, вложить в движение всю накопленную силу, но нога прошла сквозь воду впустую, не встретив никакой опоры, и тело моё лишь слабо дёрнулось. Под водой я не мог противостоять манёврам Змея!

Проклятье!

Я выругался про себя, тут же осознав очевидную вещь, о которой прежде не задумывался всерьёз: вся моя сила была настоящей силой, пока я стоял на твёрдой земле, с настоящей опорой под ногами, и с возможностью упереться, оттолкнуться и вложить весь вес тела в удар. Здесь, в невесомости, в толщи воды, каждое движение вязло, будто я пытался бежать сквозь густой кисель, а замах, который на суше рассёк бы камень, здесь превращался в жалкий и замедленный взмах! Вся моя огромная сила культиватора седьмой звезды уходила на бесполезное сопротивление плотной жидкости!

И это было только начало моих проблем!

Вода вокруг меня была пропитана скверной, я почувствовал это сразу же, едва оказался накрыт волной. Я быстро захлопнул рот, чтобы задержать драгоценный воздух в лёгких, но часть мутной и тошнотворной жижи всё равно проникла внутрь, вопреки моей воле. Я закашлялся, теряя ещё драгоценные крохи дыхания, и почувствовал, как знакомая сила Белого Тигра внутри меня будто тускнеет, придавленная ядом, просочившимся в кровь и окружающим меня в болотной воде со всех сторон.

Моя сила ощутимо просела на треть. На целую треть!!!

Я ощутил это почти физически, будто кто-то одним движением обрезал добрую часть моей мощи. Это там, на камне, наверху, на твёрдой земле, я был седьмой звездой, силой, способной сокрушать врагов одним движением, а здесь, в этой отравленной глубине, я чувствовал себя едва ли пятой звездой, ослабленной и беспомощно барахтающейся в чужой стихии, как какой-то червяк!

Раненный Змей, напротив, будто расцвёл в родной среде.

Я видел, как чудовище разворачивается передо мной с пугающей лёгкостью, движения его, скованные и замедленные там, на камне, здесь становились текучими, стремительными, почти грациозными. Вода не сопротивлялась ему, а поддерживала и укрепляла, легко несла его тело, усиливая каждый новый рывок. Если на суше он был пятой звездой, то здесь, в воде, я ощущал в нём силу шестой, а то и превышающую половину пути к седьмой, будто стихия одолжила ему собственную мощь взаймы!

Проклятье! Проклятье! Теперь отнюдь не я был охотником, я был просто наживкой!

Огромная пасть метнулась ко мне, и я едва успел вскинуть руки, укреплённые металлическим панцирем, которым покрыл кожу ещё на камне. Клыки чудовища сомкнулись на предплечье, но не смогли прокусить усиленную звёздным металлом плоть, и Змей, издав от досады сквозь толщу воды глухой, булькающий звук, попытался мотнуть головой, стараясь вырвать мою конечность из сустава.

Металл в моём теле придавал мне изрядную прочность, но и то, что я поглотил немало металла, придало мне немалый вес! Я осознал, что даже если и гребу со всей силы, я скорее двигаюсь вниз, чем вверх, к воздуху и свободе. Я почувствовал, как без опоры под ногами моя металлическая стихия, став дополнительным бременем, тянет меня вниз, ко дну, будто сама вода, став врагом, намеревалась похоронить меня среди ила и обломков рухнувшего выступа!

Я рванулся вперёд, стараясь использовать то, что пасть Змея всё ещё сжимала мою руку, и попытался вцепиться свободной ладонью в верхнюю челюсть чудовища, чтобы разорвать хватку зубастой пасти и раздвинуть её силой, как сделал бы на суше без особого труда. Но здесь, в воде, каждое моё усилие будто вязло в густой вате, мышцы напрягались до предела, а результата почти не было, чудовищная челюсть поддавалась едва заметно, палец за пальцем, и я понимал: на это уйдёт куда больше времени и сил, чем у меня оставалось в запасе.

Потому что была ещё и третья проблема: мои лёгкие уже начинали гореть!

Да, я задержал дыхание, перед тем как проволока утянула меня следом за чудовищем, и как культиватор мог продержаться без воздуха значительно дольше обычного человека. Это я знал точно, но и мои возможности были не безграничны, а с каждой секундой борьбы, с каждым потраченным усилием тело жгло всё сильнее, лёгкие сжимались тугим узлом боли, требуя вдоха, которого я не мог себе позволить.

Змей, будто почувствовав мою растущую слабость, вдруг отпустил мою руку и стремительным, почти неуловимым для глаза движением обвил хвостом моё тело, мощные кольца спеленали меня поперёк груди и живота, сдавливая с нарастающей силой.

Яд, покрывавший тело твари, принялся жечь даже укреплённые части моего тела! И более того! Я увидел, что его раны, и мои, и те, что нанесли другие, начали затягиваться!!!

Да что это такое?!

Я снова попытался вырваться, упереться руками в чешуйчатую плоть и оттолкнуть кольца, но вода вновь предательски съедала большую часть моих усилий, а хватка чудовища только крепчала, будто оно чувствовало моё бессилие и наслаждалось им, растягивая эту медленную и неотвратимую пытку.

Рёбра затрещали и застонали под жутким давлением, я почувствовал, как воздух, оставшийся в лёгких, начинает выталкиваться силой этих объятий, и в глазах потемнело от нехватки кислорода вперемешку с болью. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь пелену яснее прочих: здесь, в чужой стихии, я безобразно проигрывал! Каждая секунда под водой отнимала у меня всё больше сил, а Змей, наоборот, будто наливался мощью с каждым мгновением этой борьбы, чем дольше длилась схватка в его родной стихии, тем очевиднее становилось его превосходство надо мной.

Мне нужно было либо вырваться на поверхность, либо придумать что-то, способное переломить это неравное соотношение сил, и придумать быстро, пока лёгкие окончательно не разорвались от невыносимой боли. Мне нужен был хотя бы один глоток воздуха!!!

Глава 11. Большая рыбалка, часть 4

Тьма под водой становилась гуще, и вместе с ней гасло само ощущение собственного тела. Кольца Змея сжимались всё туже, я чувствовал, как рёбра трещат и пытаются просесть под этим давлением, а сила Белого Тигра, придавленная со всех сторон скверной и чужой стихией, отзывалась на мои попытки бороться всё слабее и слабее, будто внутри меня медленно перекрывали русло реки, из которого прежде текла неиссякаемая мощь.

Металл — моя природа, моя стихия и та самая сила, что подчинялась мне на суше почти без усилий, — здесь, в гнилой, отравленной воде, будто увязала и растворялась в невидимой паутине. Каналы, которыми ци текла сквозь тело, отзывались с трудом, точно их забило илом, и с каждой попыткой протолкнуть энергию дальше я чувствовал не привычный отклик, а глухое, вязкое сопротивление. Моя сила словно расплёскивалась, растворялась, отваливалась кусками, будто её пожирала безжалостная ржа! И с каждым мгновением моей энергии становилось всё меньше и меньше! Я физически чувствовал, как гаснут мои звёзды!

Я уже однажды сражался среди воды на пароме, но там я не был настолько беспомощным! Там я смог выбраться на доски довольно быстро, чтобы почувствовать что-то твёрдое под ногами, но здесь Змей не собирался меня отпускать так просто…

Перед глазами начало темнеть уже не от недостатка света: само сознание гасло, будто вода проникала не только в лёгкие, но и в сам мой разум, размывая границы между явью и тем, что не могло существовать на самом деле. В глазах помутилось, и тогда я увидел их…

Отец стоял чуть поодаль, в простой домашней одежде, в которой я помнил его с детства, и смотрел на меня спокойным и тёплым взглядом, как всегда, когда возвращался с тренировки уставший, но очень довольный. Матушка стояла рядом с ним, прижимая руки к груди, губы её шевелились, будто она звала меня по имени, но звук не доходил до меня сквозь толщу воды, оставаясь лишь беззвучным движением губ. Старший брат держал младшую сестрёнку за руку, а та, баюкала в руках игрушку-тигрёнка и смеялась звонко и беззаботно, совсем не замечая, что вода вокруг давно смыла с них всякую плоть, оставив лишь смутные, светящиеся силуэты.

Я прекрасно знал, что это не моя семья, это семья настоящего Бай Шу, но всё-таки…

Я потянулся к ним, забыв на мгновение и про боль в груди, и про сжимающиеся кольца чудовища, потому что сама моя душа потянулась к ним, как тянется ребёнок, наконец увидевший тех, кого не чаял увидеть снова... но видение вдруг резко переменилось, словно оборвалось под чьей-то когтистой лапой.

Передо мной вместо родителей в непроглядной тьме возник мальчик, худой и измождённый, с изломанными и неестественно длинными когтями вместо ногтей, заросший спутанными, свалявшимися волосами, падающими на лицо, весь в шрамах и синяках, скованный тяжёлыми цепями, впившимися в тонкие запястья до крови. Бай Шу! Настоящий Бай Шу, погребённый где-то в глубинах моей души!

Мы снова встретились взглядами, и я вздрогнул. Он потянулся ко мне сквозь толщу воды, звеня цепями, его острейшие когти почти коснулись моего лица, и в его глазах, полных застарелой боли, читался немой вопрос, на который у меня так и не нашлось ответа…

«Ты! Ты украл у меня всё!» — будто бы говорил этот взгляд, хотя губы мальчика не шевелились.

Я хотел закричать, что я не хотел брать чужого. Я не вор. И уж тем более, не ворую у детей! Мне проще заработать самому, и что так вышло, что я оказался в его теле… но я не смог ничего сказать, потому что безжалостная вода забрала голос, и видение снова качнулось, ломаясь и распадаясь на лунные блики, чтобы смениться новой картиной, совершенно чужой и незнакомой этому миру.

...Но я-то прекрасно знал этот вид. У меня аж сердце зашлось, потому что я тут же его узнал!

Теперь вокруг меня высились небоскрёбы, освещённые тысячами огней, и деловой вечерний город раскинулся внизу бесконечным полотном светящихся окон и текущих рекой машин. Перемигивались светофоры и рекламы, бесконечное сияние заливало улицы. Сколько раз я видел эту панораму? И всё равно, ощущения полёта над полыхающим огнями городом никуда не делось.

Я стоял в просторном кабинете, у широкого панорамного окна, одетый в свой дорогой костюм из мягкого, безупречно сидящего кашемира, и в голове моей текли совершенно чужие мысли, будто принадлежащие другому человеку.

Переговоры прошли успешно. Две крупные компании объединялись, сделка прошла без единой заминки, все спорные пункты контракта были улажены к обоюдному удовлетворению сторон, однозначная ситуация win-win, а мой гонорар за посредничество уже поступил на счёт. Впервые за долгие недели можно было немного расслабиться, заняться собственными делами и отдохнуть хотя бы в этот вечер.

...Я постоянно решаю чужие вопросы, но теперь можно уделить внимание и своим.

Я обернулся к секретарю, стоявшему у двери с планшетом в руках, и голос мой прозвучал уверенно и спокойно, потому что я знал, что у меня всё в жизни идёт по плану. И всё будет так идти, просто потому что должно.

— Отправьте букет госпоже Байсун [*], — сказал я, — уточните, когда она будет свободна на этой неделе, и закажите столик.

Секретарь кивнул, что-то быстро записал в планшет, а я снова повернулся к окну, глядя на огни города, чувствуя довольное спокойствие, будто вся моя жизнь состояла из подобных вечеров, из бесконечных побед за столом переговоров и отлаженного до идеала механизма успеха.

Это было всё моё! Вот это — моё! — я понимал это где-то на самом краю сознания. Не беготня по лесам и горам, не сокрушение чудовищ и не буквальное владение металлом, а вот это: разговоры и репутация, гонорары и проценты от сделок, постоянные перелёты и панорамное окно на самом высоком этаже. Это видение держало меня крепко, обволакивало сладкой и обманчивой негой, словно я наконец-то вернулся домой. Просто проснулся от странного сна и это был необычный сон про единственного наследника погибшего рода, то ли из книги, то ли из фильма, то ли просто странное видение, навеянное усталостью…

А потом всё разом оборвалось!

Небоскрёбы, огни, дорогой кашемир на плечах, всё рассыпалось, как разбитое стекло, и на меня снова обрушилась ледяная и мутная реальность. Моё тело выгибалось от боли, кольца Змея сжимались вокруг рёбер с безжалостной силой, а лёгкие горели так, будто ещё чуть-чуть и они схлопнутся навсегда!

Я моргнул, пытаясь стряхнуть остатки видений, и заставил себя вернуться в собственное тело, в темноту болотной воды, где чудовище, порождённое скверной, продолжало методично сжимать меня в смертельных объятиях, ожидая, когда последние силы окончательно покинут добычу. Я не выдержал и вдохнул, но вместо воздуха в горло попала грязная вода, перемешанная с ядом Змея, обжигая и раздирая мои рот и глотку.

Я закашлялся, теряя последние остатки воздуха…

…И тут вода вокруг меня вдруг раздалась на две стороны, будто невидимая сила рассекла болото надвое, отбросив мутные толщи в стороны широкой и стремительной, словно меч, волной воздуха!

Кольца Змея на мгновение ослабли: чудовище дёрнулось, будто само не ожидало подобного вмешательства! И в этот короткий и драгоценный миг я наконец сумел выплюнуть грязную воду, откашляться и вдохнуть, так судорожно и жадно, как мог, чувствуя, как невероятно сладкий и желанный воздух обжигает меня изнутри, а измученные лёгкие наконец-то разворачиваются с почти невыносимой болью облегчения!

Мы оба со Змеем, одновременно подняли головы, и то, что я увидел там, наверху, заставило замереть.

Небо над болотом полыхало! Прямо в буквальном смысле светилось и переливалось: над нами раскинулась сияющая в солнечных лучах радуга водяного крошева!

Свет, разлившийся над водой, казался большим, чем просто отражение утреннего солнца во вздыбленных брызгах. Стальное Перо в руках Линь Вэя горело собственным сиянием, с ярким, почти нестерпимым для глаз сполохом, будто клинок впитал в себя весь гнев и всю решимость своего хозяина и теперь возвращал их миру беспощадным резким светом.

Линь Вэй парил над водой! Его вечно аккуратные волосы растрепал поднявшийся невесть откуда ветер! И в свете утра его фигура в небе выглядела как явление героя из древних мифов!

Я бы не нашёл другого слова для того, что видел: княжич не бежал, отталкиваясь от воздуха или от поверхности воды, как делают опытные культиваторы, которые ловко скользят по воде силой ци. Нет, он именно парил! Будто у него за спиной распахнулись журавлиные крылья, а сама болотная гладь признала его волю и расступилась перед ним, когда меч рассёк её одним широким и стремительным взмахом!

Две огромные волны медленно и лениво поднялись, залили камыши и подняли лодки.

Оттуда кричали, я слышал отдельные слова сквозь плеск и рёв воды — «Стойте!», «Отступите!», «Что вы делаете?! Это слишком!» — но Линь Вэй не обращал на них никакого внимания. Он нырнул следом за расколотой волной, прямо в разошедшуюся толщу воды, на самую глубину, где Змей всё ещё держал меня в кольцах, и клинок в его руке продолжал полыхать, окружённый невероятным и не гаснущим сиянием.

— Пятая техника Журавля: Небесный Разрез!

Усиленная мечом волна ци ударила в бронированную чешую, заставив тварь вздрогнуть и чуть отступить, но Змей не собирался отпускать свою добычу так просто.

Вода с грохотом сомкнулась над нами!

Чудовище развернуло голову навстречу новому противнику, пасть распахнулась, обнажая ряды белых отточенных клыков, и за этим последовал молниеносный и стремительный бросок, в который Змей вложил всю оставшуюся у него ярость. Линь Вэй увернулся в последний миг: тело его вывернулось с невероятной лёгкостью, будто вода не имела над ним такой власти, как надо мной, и сияющий клинок опять обрушился вниз, оставляя на боку чудовища новую дымящуюся рану.

Змей неслышно взревел. Сквозь шум в ушах я услышал лишь басовитое гудение всего его тела, и чудовище метнулось снова, на этот раз пытаясь одновременно удержать меня и достать нового врага пастью, но я не собирался висеть бесполезным грузом в его кольцах.

Возможность вдохнуть воздуха придала мне сил и прояснила голову от ядовитого тумана. Собрав остатки энергии, я направил ци в собственные руки, чувствуя, как пальцы вытягиваются, кожа грубеет, а на кончиках прорастают длинные и крепкие тигриные когти, наполненные звёздным металлом. Я вонзил их прямо в грудь чудовища, где под слоем изуродованной скверной плоти моим чутьём угадывалось нечто плотное и инородное, заметно отличное от остального тела. Там было ядро мерзости, средоточие всей заразы, превратившей некогда обычного зверя в это чудовище. И я собирался добраться до него!

Когти вошли весьма глубоко, пробивая чешую, но ядро было укрыто так же надёжно, как и у Медведя. Оно было окружено плотными слоями изменённых мышц, и я чувствовал, что одному мне не разбить эту защиту, сколько бы сил я ни вложил в удар, особенно тут, под водой. Но сдаваться я не собирался, и принялся рвать и терзать преграду, не обращая внимания на взвившееся вокруг меня облако яда и чёрной крови. Мне дали шанс всё закончить, и я сделаю это!

Я доберусь до ядра мерзости, чего бы мне это ни стоило!

Я призвал свои дротики и гарпун, и они вырвались на волю, раздирая шкуру Змея и повисли вокруг меня в воде, готовясь к новому удару. Я собирался ослепить тварь, чтобы у нас было хоть какое-то преимущество!

Линь Вэй тем временем, окружённый вихрем пузырьков, нанёс новый удар, потом ещё один! Оба удара были быстрые и точные, но недостаточно сильные, чтобы тотчас же решить исход схватки. Даже в облаке скверны и чёрной крови я увидел, как выражение лица княжича меняется, становясь сосредоточенным до предела. Клинок в его руке вспыхнул ещё ярче, свет прошёл сквозь толщу воды, разгоняя скверну.

Стальное Перо, меч-артефакт...

Когда-то с его помощью я вызвал целую бурю… Но я тогда был шестой звездой, а Линь Вэй — всё ещё пока четвёртой. И ему не хватало сил, поэтому он принял решение. Линь Вэй говорил о мече с почтением и использовал очень осторожно, никогда не пуская в ход всю заключённую в клинке силу, но сейчас, судя по всему, настал именно такой момент. Меч отозвался на его волю, и Линь Вэй, оттолкнувшись от воды с невозможной для обычного человека силой, устремился прямо к голове Змея.

Если бы Змей не дёрнулся в последний момент, то клинок точно вошёл бы между горящих жёлтым светом глаз чудовища, пробивая костяные наросты и пронзая череп насквозь одним стремительным и безжалостным движением. Но хитрая тварь была в своей стихии, такая же быстрая, как и Линь Вэй, даже быстрее!

Змей, уворачиваясь, выгнулся всем телом, и кольца, сжимавшие меня, резко разжались. Меня словно отшвырнули прочь. Клацнула невероятно быстрая пасть, и Змей вырвал меч из руки княжича!

Глаза Линь Вэя распахнулись, но он не медлил ни мгновения: он бросил меч, оставив клинок в пасти Змея, схватил меня за плечо одной рукой и рванулся вверх, к далёкой, подёрнутой рябью и пеной поверхности.

Мы вынырнули, буквально взбежав по воде как по лестнице последние несколько шагов, будто болото вытолкнуло нас само, торопясь избавиться от двух неугодных его ядовитому нутру воинов. Плёнка поверхности лопнула с брызгами, и я почувствовал, как лёгкие снова наполняются драгоценным и спасительным воздухом!

Цена этого спасения оказалась немалой… Меч, тот самый фамильный клинок, бесследно сгинул в жадном чреве болота, а Змей, содрогаясь от боли в ранах, начал стремительно уходить на дно, унося оружие с собой в непроглядную темноту болотной толщи…

Наш отряд, растерянный и измотанный долгой схваткой, кричал что-то с лодок, но голоса доносились до меня уже смутно, будто сквозь толстую пелену ваты. Последнее, что я запомнил, это крепкую руку Линь Вэя, удерживающую меня в воздухе, и его голос, зовущий меня по имени. Но почему-то с каждым мгновением он был всё тише и всё дальше, пока сознание окончательно не покинуло меня.

…Слишком много яда попало мне во внутрь… Слишком долго я был окутан тёмным облаком скверны…

Я болтался в плотной темноте, на границе между жизнью, сном и беспамятством. Не то плыл, не то тонул, и никак не мог проснуться, как ни старался.

Я не знал, сколько прошло времени.

Сознание возвращалось медленно и урывками. Я будто бы понимал, что происходит вокруг, всплывая сквозь плотные слои тёмной воды, но почти сразу же терял опору и ориентацию, и снова проваливался в густую темноту. Когда я наконец открыл глаза раз в пятый или в шестой, надо мной оказался полог командирской палатки, освещённый неровным светом одинокой лампы.

Я попытался приподняться и тут же почувствовал, насколько это трудно. Тело отзывалось на каждое движение глухой и тянущей болью, будто меня целую ночь били палками. Всё, и руки, и ноги, было необычайно тяжёлым и неповоротливым. Обычно ци текла через мои меридианы свободно, откликаясь на малейшее усилие воли, но сейчас каждый канал, по которому должна была идти сила, отзывался тупым сопротивлением, будто внутри меня плотно набилась ржавчина, закрывая привычные пути. Я попробовал собрать хоть немного привычной силы в ладони, как когда укреплял оружие накануне, но получил лишь слабое и едва заметное свечение, тут же угасшее, словно свеча на ветру.

Яд скверны, которым я нахлебался под водой никуда не делся и теперь бродил внутри, блокируя то один, то другой меридиан.

Какая мерзость!

Я рухнул обратно на одеяло, чувствуя, как от одной только попытки встать на лбу выступил пот, и только тогда заметил, что не один в палатке. У входа, спиной ко мне, сидел Линь Вэй, обхватив голову руками, и вся его поза выражала такое отчаяние, что я невольно замер, не решаясь сразу заговорить.

— Старший брат? — тихо и хрипло позвал я тихо, и сам не узнал свой голос. Даже в Юйлин я хрипел меньше после семи лет вынужденного молчания.

Княжич вздрогнул, резко обернулся, в первое мгновение на его лице мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось холодной мрачностью.

— Очнулся, — глухо сказал он. — Хорошо.

— Что с отрядом? — спросил я, пытаясь сесть, но Линь Вэй жестом остановил меня.

— Лежи. Люди устали и вымотались, но все живы, кроме коз, — он невесело усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Настоятельница уже осмотрела тебя, сказала, яд выйдет через несколько дней, если будешь лечиться и беречь силы. Она говорит, что у тебя повреждены меридианы, каналы забиты, а тело ослаблено. Ты должен отдыхать.

Я кивнул, но куда больше меня тревожило другое: эта поза Линь Вэя и то, каким пустым и потерянным был его взгляд.

— А меч? — спросил я осторожно, хотя уже знал ответ.

Лицо Линь Вэя исказилось, но он сдержался и снова притворился невозмутимым.

— Остался в его пасти, — произнёс он тихо. — Змей ушёл на дно вместе с клинком. Мы пытались искать, солдаты обшарили дно баграми, сколько могли достать, но там слишком глубоко и слишком мутно.

Он замолчал, отвернувшись, и я видел, как сжимаются его кулаки. Я долго не решался заговорить, подбирая слова:

— Линь Вэй, благодарю за спасение моей жизни, — сказал я наконец. — И… Мне жаль. Правда жаль. Если бы не я, если бы Змей не утащил меня под воду, тебе не пришлось бы…

— Не в этом дело, — резко оборвал он моё бормотание, но тут же будто опомнился, махнул рукой. — Прости. Не в тебе дело, точнее, я бы всё равно нырнул за тобой, других вариантов не было.

Я не могу описать, что почувствовал. Это была смесь одновременно облегчения и чувства вины. Я подумал о том, как Линь Вэй гордился доверенным ему оружием, о том, с каким уважением и почтением этот меч передавался через поколения в семье Линь, и о том, что теперь его уволокли на илистое дно болота. Это не та судьба, которую пожелает своему детищу любой кузнец.

— Мечи можно выковать заново. Я обещаю, я сделаю тебе новый, — сказал я тихо, пытаясь найти хоть какие-то слова утешения. — Главное же не вещи, а люди, разве нет? Ты жив, я жив, отряд цел…

Линь Вэй развернулся ко мне так резко, что я невольно вздрогнул.

— Как можно повторить артефакт, которому пятьсот лет? — почти выкрикнул он, и в голосе его прозвучала такая боль, что я осёкся, не найдя, что ответить. — Этому мечу пятьсот лет, Бай Шу! Его ковали мастера, которых давно нет в живых, по технологиям, которые давно забыты! Да, они из твоей семьи, но ты хоть знаешь, как они это сделали?! Даже металла такого не достать! Это не просто какой-то хороший клинок, который можно заменить любым новым из прочной стали!

Он резко вскочил, прошёлся по палатке — два шага, два обратно и два опять, — снова развернулся ко мне, и я увидел, что лицо его пылало смесью гнева и отчаяния:

— Ты хоть понимаешь, что я натворил? Я опозорил деда. Я утопил реликвию, которая дала название всему нашему княжеству, слышишь? Название! Люди веками помнили эту историю, передавали её из уст в уста, а я взял и… — он не договорил, закусил губу и отвернулся снова.

Я его таким никогда ещё не видел...

— Линь Вэй…

— Ты вообще не понимаешь, что происходит в княжестве, — сказал он глухо, не оборачиваясь. — Ты — дикарь из леса, вырос вдали от дворцовых интриг. Тебе простительно не разбираться в подобных вещах, но пойми, репутация семьи, влияние, положение при дворе — всё это держится на подобных символах не меньше, чем на реальной силе. Теперь моя семья потеряет уважение, потеряет часть влияния, а виноват в этом буду я, только я, никто другой. Там и так ситуация... — начал было он, но тут же резко оборвал себя.

Я молчал какое-то время, обдумывая его слова. Я прекрасно понимал, что для Линь Вэя утонувший меч действительно значил куда больше, чем просто какая-то потерянная вещь, но мечи — не люди. Их правда можно выковать снова. Это людей не вернёшь...

А ещё я очень хотел его утешить. Он действительно повёл себя как старший брат, и вытащил меня, когда я угодил в беду, хотя такого я не ожидал. Я думал, что придётся выбираться самому, как всегда. И я правда мог там погибнуть, на глубине, ослабев и потеряв силы…

….

Я теперь ему жизнью обязан. И я это не забуду.

— Да, — наконец тихо сказал я. — Ты прав, я дикарь. Я правда не силён в этой вашей политике, не понимаю всех этих тонкостей с репутацией и влиянием при дворе, но неужели всё настолько сильно зависит от какой-то одной вещи? Разве твоя сила, твоё умение сражаться и твоя честь не значат больше, чем клинок, пусть даже старинный?

Линь Вэй развернулся ко мне снова, и в глазах его вспыхнуло что-то похожее на отчаяние пополам с гневом:

— Ты! Болван! Это не какая-то вещь! Это артефакт! — выкрикнул он, и голос его сорвался на последнем слове.

А ответить я ему не смог: к горлу подкатил обжигающий и омерзительный комок скверны и меня просто вывернуло ему на сапоги.

=========

[*] Байсун - в переводе с кит. "Белая Сосна"

Вот такой тигрёнок у Бай Юэ (младшей сестры), они бывают самых разных цветов. Это национальная китайская игрушка. Иероглиф на лбу значит "Ван" - князь.

Тигр в Китае является олицетворением силы, благополучия и достатка. В праздники игрушку тигра выставляют в доме для изгнания всего плохого, а также в надежде на счастье. Детям дают такие игрушки, как обереги, чтобы тигр защищал малыша: