Легенда о Белом Тигре 6: Сердце Журавля

Глава 1. Кинжалы и дорога в Хэмин

Рассвет только начинался, когда мы вышли из комнаты.

Небо было серым, с бледной полосой на востоке. Храм стоял окружённый предрассветной тишиной: ещё не было слышно птиц или голосов, даже ветер затих и деревья молчали. Мой мешок лежал у двери, собранный с вечера. Мэй Сюэ проснулась вместе со мной, без слов оделась и вышла во двор.

Мои волосы снова были белыми. Я убрал краску со своей шевелюры, ведь отныне я должен быть Бай Шу, а не Ли Инфэном, наёмником из Железной Заставы.

Настоятельница уже стояла у ворот.

Я не знаю, спала ли она вообще. Наверное, понимала, что я уйду на рассвете, и была готова. Она, маленькая и хрупкая, стояла прямо, и спокойно смотрела на меня. Руки были сложены перед собой, а пальцы привычно перебирали чётки. Через один локоть у неё был переброшен плащ с гербом храма, какой я видел на старших жрицах в горах.

Мэй Сюэ поймала меня за руку и тихонько сжала. Я сжал её руку в ответ, будь моя воля, я бы никогда не отпускал эту тонкую ладонь.

Было ещё одно важное дело, которое надо было завершить до моего ухода. Не самая лучшая тема для разговора при расставании, но я обязан был это сказать.

— Прежде чем уйду, — сказал я, — есть кое-что, о чём вы должны знать. Когда я сражался с Медведем в горах, на меня напали сектанты Кровавой Луны. Один из них, Багровый Клинок, до того как мы схлестнулись, прямо сказал мне, что я прикончил Кровавого Алхимика, одного из глав секты, и за это они меня убьют. Секта знает, что это был я.

Настоятельница не изменилась в лице, а Мэй Сюэ не выдержала и ахнула, и тут же прижала пальцы к губам.

— Их было пятеро, от третьей до пятой звезды, — продолжил я. — И они нашли меня за какие-то две недели после сражения. Я избавился от троих, но их главный и ещё один ушли через свиток перемещения. Они живы и они вернутся.

— Они искали только тебя? — тихо спросила Мэй Сюэ.

— В горах, да. Но проблема в том, что ты тоже была там, в Храме Крови. Если они выяснят, кто участвовал в том деле, ты тоже под ударом. Чжэнь Вэй тоже.

Настоятельница Лин смотрела на меня ещё несколько мгновений, потом медленно кивнула.

— Её здесь не найдут, — сказала она просто. — Я позабочусь об этом.

— Я знаю, — я не сомневался. — Просто хотел предупредить.

Настоятельница чуть приподняла бровь.

— Бай Шу, правнук, — сказала она, — я была жрицей этого храма раньше, чем твои родители появились на свете. Ступай к своему деду и прояви себя при дворе, а здесь я разберусь сама. Никто не осмелится тронуть нас.

Я не стал возражать, я ещё планировал предупредить Сяо Лань. Если что, пусть найдёт меня. Я не позволю секте покушаться на мою семью.

Мэй Сюэ отпустила мою руку, сделала шаг и обняла меня, крепко прижавшись щекой к плечу. Я обнял её в ответ. Мы стояли несколько мгновений.

— Возвращайся, любимый, — сказала она.

— Я обязательно вернусь.

Она отпустила меня первой и отступила на шаг. Это были не первые проводы, и она держалась очень хорошо. Только руки она сложила перед собой и переплела пальцы, будто запрещая себе прикасаться ко мне. Она тщательно закрыла свои чувства, но наш резонанс с каждым моментом близости становился всё сильнее, и я прекрасно знал, что она испытывает на самом деле. Как, впрочем, и она.

Её ресницы на мгновение качнулись, как будто соглашаясь с моими мыслями: да, знаю…

Я с трудом отвёл взгляд от жены и поклонился настоятельнице. Она кивнула в ответ, коротко и серьёзно, как равному, а потом погладила меня по голове, как маленького, и надела тонкий плетёный из красного шнура браслет на левую руку.

— Что это? — поинтересовался я.

— Потом ещё скажешь мне спасибо, — нахмурилась настоятельница.

После этого она накинула мне на плечи плащ с вышитым журавлём и вручила грамоту с печатью Храма. Я открыл её и почти тут же закрыл. Такой болван, как я, разобрал только несколько иероглифов, но общий смысл был понятен.

— Это предъявишь у ворот для того, чтобы тебя беспрепятственно пропустили в город, — наставляла меня прабабушка. — Как окажешься в городе, сразу же направляйся во дворец. Ты не ошибёшься, это самое высокое здание в городе. Линь Шоу тебя там встретит, я предупрежу его.

Я кивнул:

— Понял.

— Ну раз понял, — она подтолкнула меня к воротам. — Тогда иди, тебе пора!

Я вышел за ворота и выдохнул. Я была даже благодарен прабабушке за такую резкость. Сам бы я растягивал прощание как мог.

Ладно, у меня новое задание, надо показать деду, чего я стою, получить его поддержку, и заявить свои права на Белую Провинцию.

Давай, Бай Ли, Ли Инфэн и Бай Шу, и кто ты там ещё, даже не знаю, твоего имени, пришелец из другого мира. Собрались, взяли, и — сделали всё как надо!

Тропа шла вниз через лес, туда, где сосны стояли плотнее и ранний туман ещё переливался жемчугом между стволами. Мои шаги были тихими и лёгкими. Нога почти не беспокоила, и рёбра не давали о себе знать. Я шёл и чувствовал, как за спиной остаётся место, куда я всегда могу вернуться, и оно будет стоять, пока я не вернусь.

Тигр внутри молчал, смежив веки. Ему тоже не нравились все эти прощания, но кончик его хвоста подёргивался в предвкушении нового приключения.

Я знал, что Сяо Лань где-то рядом. Я не видел и не слышал её — она изумительно умела скрывать своё присутствие — но после того боя в горах с Медведем, мои чувства стали острее. Я смог уловить её присутствие раньше, чем она сама показалась. Её выдал слабый запах ци заклинания сокрытия, который не учуяли бы даже самые тренированные ищейки, но теперь я был культиватором на несколько ступеней выше её, и мог распознать её уловки.

Я замедлил шаг и сказал в сторону ближайшей ели:

— Выходи. Я принёс твои кинжалы.

Пауза была короткой, потом ель чуть качнула нижней ветвью, и Сяо Лань спрыгнула на тропу со своей обычной непринуждённостью. Для неё такой прыжок был как для других сойти по лестнице. Она встала и скрестила руки на груди.

— Как ты меня нашёл? — сказала она и смерила меня взглядом.

— Я тоже не стою на месте и прогрессирую, — ответил я. — И многому научился у тебя, старшая сестра.

Она фыркнула и бросила на меня короткий острый взгляд.

— Показывай кинжалы, — сказала она.

Я снял мешок, открыл и достал завёрнутые в чистую ткань заготовки. Два кинжала, были ещё не закончены: лезвия ещё не были заточены до бритвенной остроты, баланс подобран под её хват, но печати усиления ещё не стояли, и металл послушно ждал финальных штрихов.

Я протянул ей один.

Она взяла, повертела, взяла обратным хватом в левую руку, потом прямым в правую, чуть согнула запястье и проверила баланс. Приподняла, проверяя вес. Посмотрела на лезвие и проверила кромку.

Я видел, как у неё меняется лицо.

Она очень хорошо умела скрывать свои мысли, но для каждого воина оружие — это нечто особенное. И вот впервые в жизни она взяла в руки настоящие артефакты. Я хорошо помнил, как завистливо она разглядывала оружие, которое мы нашли в лагере разбойников, а теперь у неё было собственное особенное оружие. Кинжал лёг ей в руку как влитой.

Потом она посмотрела на меня.

— Десять золотых, — сказала она.

— Да, такой был договор, — ответил я.

— Золото это золото, — продолжила она. — Его всегда можно взять с собой, оно везде в ходу, и его легко обменять на нужные вещи. А артефакты…

— Артефакты надо ещё найти, — закончил я за неё.

Она жадно смотрела на кинжал в своей руке. Потом бросила быстрый взгляд на второй, который я всё ещё держал.

— Кузнец-культиватор с артефактом из звёздного металла прямо здесь, перед тобой, — сказал я. — Это особенные кинжалы. Я делал их под твой хват и под твою ци. Только для тебя и ни для кого больше.

Она молчала, разглядывая оружие, потом подняла на меня взгляд:

— Ты понимаешь, что это стоит больше десяти золотых? Даже больше сотни...

Я кивнул.

— Но это будет оплата только за эту работу. Я не собираюсь пахать на тебя вечно в рабстве, отрабатывая плату оружие. Я возьму эти кинжалы и пробуду тут три месяца, защищая Мэй Сюэ. После истечения трёх месяцев, я уйду, и у тебя не будет ко мне претензий. У меня есть ещё обязательства.

Я задумался. Три месяца — по сути это очень мало, но у меня не было выбора и других кандидатов, особенно сейчас, когда секта начала активную охоту за людьми, которые были в Храме Крови. Значит, за три месяца я должен что-то решить или найти для Мэй Сюэ более безопасное место.

— Я понял. Я согласен. Три месяца.

Сяо Лань подняла на меня удивлённый взгляд:

— Я не понимаю, ты такой добрый или такой болван? — риторически проворчала она. — Разбрасываешься артефактами налево и направо! — она помолчала и совсем другим тоном осведомилась: — Доделаешь прямо сейчас? — спросила она наконец.

Я кивнул:

— Да.

Она помолчала ещё, что у неё было признаком настоящей внутренней борьбы.

— Ладно, — сказала она, и в голосе была лёгкая досада человека, который только что решил в пользу правильного варианта, хотя у другого была своя прелесть. — Доделывай.

Я сел прямо на корни ели, устроил первый кинжал на коленях и закрыл глаза на мгновение. Сяо Лань стояла рядом, не двигаясь и почти не дыша, и я чётко чувствовал её ци, острую и холодную.

— Дай руку, — сказал я.

Она протянула мне ладонь. Я взял двумя пальцами запястье и держал несколько секунд, считывая её особенности. Я переносил своё видение её энергии в кинжал, чтобы металл принимал владельца и не сопротивлялся, когда ему надо было проводить только её силу, а для других людей моё творение просто окажется дорогой игрушкой.

Я отпустил её руку и начал работать.

Техники Сяо Лань были заточены на мгновенный выброс, на прокол или на удар в одну точку. Для кинжала это было хорошо, я смог настроить резонанс на определённую частоту энергии.

Печати, мои собственные пожелания, я накладывал одну за другой: усиление режущей кромки, печать скорости, и последнюю, которая позволит владельцу найти своё оружие, откликаясь на знакомую ци. Я видел, что она иногда кидала кинжалы в цель, а в бою быстро найти своё оружие может стать критически важным.

Второй кинжал я завершил намного быстрее, просто повторил то, что сделал с первым.

Последним штрихом, я окончательно сформировал кромку до бритвенной остроты. Проверил, уронив на неё лист с дерева. Лист послушно распался на две неравных половины, едва коснувшись лезвия.

Вот теперь всё.

Когда я закончил и встал, то почувствовал, что в даньтяне заметно убавилось энергии. Не то, чтобы мне надо было сильно беспокоиться, всё-таки семь звёзд — это семь звёзд, но тонкая работа со звёздным металлом и создание артефактов всё равно берёт своё.

Я протянул ей готовую пару кинжалов.

Сяо Лань взяла правый прямым хватом, левый обратным и взвесила в руках, как будто прислушиваясь. Чуть качнулась с ноги на ногу, пробуя, как с ними двигаться. Сделала один быстрый выпад в воздух, потом второй, потом третий двумя руками сразу, и я видел, что она крайне довольна.

Сяо Лань остановилась и взглянула на меня.

— Хорошо, сойдёт, — сказала она коротко.

Вот ведь!

Вы только поглядите на неё: «Сойдёт!»

Я едва не цыкнул. Впрочем, большего комплимента от Сяо Лань, наверное, не добьёшься.

— Я на свой пост, — она развернулась. — Бывай.

— Подожди, — сказал я, прежде чем она опять исчезла. — Есть ещё одно дело.

Она обернулась вопросительно посмотрела на меня.

— Когда я сражался с мерзостью, на меня напали сектанты, — сказал я. — Они знают, что это я убил Кровавого Алхимика. Я отбился, но двое ушли живыми через артефакт перемещения. Они были из секты Кровавой Луны, это точно. Я не знаю как, но я уверен, что они найдут меня снова. Возможно они ищут других тоже.

Сяо Лань слушала, не перебивая.

— Ты тоже была в Храме Крови, — продолжил я. — Если они будут искать всех, кто имел к этому делу отношение, ты тоже окажешься в их списке. Чжэнь Вэй тоже, и Тао. Я не знаю, как у них работает сбор сведений, но меня они нашли быстро.

Она стояла и серьёзно смотрела на меня. Лёгкое и насмешливое выражение, что обычно жило на её лице, сейчас отсутствовало.

— Ты можешь дать дать весточку Чжэнь Вэю? — сказал я. — Пусть знает. Он сможет позаботиться о себе, но лучше, чтобы у него была это информация. И Тао тоже, если можно.

— Тао сам найдёт способ исчезнуть, — сказала она. — Но, да, ты прав, это важно. Я предупрежу.

— Спасибо.

— И сам буду осторожней, — добавила она, помолчав. — Они нашли тебя за две недели, это слишком быстро. Значит, кто-то точно знает, что в Храме выжили люди, видел всех нас там, и распространяет слухи, — она чуть прищурилась. — Ты помнишь того слизняка? Слугу Сюэ Гу, который сбежал в подземный ход. Его звали Чжу Янь, как я слышала краем уха. Если это он, то у него было время всё обдумать и пойти к главам секты.

Я не подумал об этом, точнее забыл. В горячке боя с чудовищем мне было не до того.

— Очень возможно, — сказал я.

— Ты запомнил его запах? Сможешь опознать?

Я только покачал головой.

— Прости…

— Ладно, иди, — наконец сказала она. — Я передам, но не обещаю, что это будет быстро, — она убрала оба кинжала. — И прекрати беспокоиться о тех, кто умеет прятаться лучше, чем ты думаешь.

— Я не беспокоюсь, — сказал я. — Я не хочу терять хороших людей по небрежности.

Она коротко фыркнула без всякого веселья, и буркнула что-то типа «не потеряемся».

— Ступай уже по своим делам, — сказала она. — Не заставляй меня смотреть, как ты тут топчешься.

Я кивнул и пошёл.

Лес расступился передо мной примерно через час спокойной ходьбы. Я шёл спокойно и размеренно, не используя Шаг Ветра. Тропа вывела на открытый склон, и внизу стало видно зелёную долину, с петляющей дорогой, полями, садами и крышами предместий. Где-то там, за ними, высились ворота Хэмина, а за воротами меня ждал двор деда. Я понятия не имел, бывал тут раньше или нет.

Дорога стала непривычно медленной, впрочем, это не раздражало. Я шёл и думал.

Линь Шоу был человеком конкретным и правилам, которые сам установил, следовал строго. Он сказал: приходи сразу ко мне как победишь чудовище. Я сначала не пришёл, потому что настоятельница перехватила меня раньше, а потом три дня провёл в храме. Деду это не понравится. Я старался морально подготовиться к этому, ведь я не мальчик на побегушках. Если я наследник семьи Бай, то по статусу равен деду, по сути я наследный князь. Белая Провинция была огромной, целая четверть от великой Империи. Стальное Перо было раза в три меньше.

Мне надо вести себя соответственно, но я не имел ни малейшего понятия, как конкретно. Этикет и все выверты высшего общества прошли мимо меня. Изящества и деликатности Мэй Сюэ мне никогда не достигнуть, значит, буду диким дурачком из дикого леса. Мне даже притворяться не надо.

Всё это немного пугало. Когда я был в горах на севере, у меня было конкретное дело и понятный враг. Там всё было просто: вот мерзость, вот её ядро, вот задача — избавься от врага. Дерись или умри! А здесь, за воротами Хэмина, всё будет по-другому.

Там двор и аристократы. Чужие люди, которые будут оценивающе на меня смотреть, что-то решать про меня и пытаться затянуть в свои игры и интриги. Люди, которые будут пробовать меня на прочность, потому что так устроен двор, я сам это прекрасно понимал. Обязательно найдутся те, кому я буду мешать просто фактом своего существования. Те, кому выгодно сомневаться в том, что я — это я. Те, кто улыбнётся в лицо и будет говорить гадости за спиной. И мне придётся во всё это вникать и разбираться.

С медведем было проще.

Тигр внутри лениво приоткрыл один глаз.

С медведем было проще, — согласился он.

Это было правдой. Медведь просто хотел меня убить, придворные захотят того же, но скажут совсем другое.

Какая… мерзость.

Тигр молча согласился.

Я перехватил мешок поудобнее и продолжал идти. Дорога шла под уклон, и Хэмин медленно вырастал впереди из утреннего тумана. Стены у него были основательные и из тёмного камня с башнями над воротами. Сами ворота открывались с рассветом.

В груди начал стягиваться неприятный комок. Это был не страх как таковой, скорее настороженность. Я выжил в горах, я выжил в деревне и небольшом городе. А вот что такое жить при дворе правителя — это было совсем новым опытом.

Я не знал, какой окажется эта жизнь, и понравится ли мне она.

Я не знал, кем захочет видеть меня Линь Шоу: внуком, орудием или просто ещё одной фигурой в какой-то игре, о которой я не имел ни малейшего понятия. Одно знал точно, пресмыкаться я не буду.

Со мной должны считаться. Я воин и культиватор седьмой звезды. Я уникальный кузнец-артефактор. Я не попрошайка, который вымаливает крошки со стола сильных мира сего. Но при этом я должен быть сдержан и осторожен. Мне нужно привлечь на свою сторону людей, а не отторгнуть их от себя.

Оказавшись в горах с Медведем, я более чем ясно прочувствовал нужду в хорошей команде, которая поддержит в трудный момент. Я должен собрать свою. Дед обещал советников и помощников, но я не могу принять их просто так. Я буду должен их проверить.

Ворота Хэмина были уже близко. Стражники у входа стояли в одинаковых панцирях с гербом провинции, белым силуэтом журавля на лазурном фоне. Они внимательно смотрели на подходящих путников.

Я остановился на мгновение прямо перед воротами.

Не трусь, — сказал тигр внутри без особого сочувствия.

— Я не трушу, — ответил я вполголоса. — Я просто думаю.

Ты думаешь и трусишь одновременно.

Это разумное беспокойство о будущем! И вообще, ты сделал меня сильным, а можешь сделать меня умным?

Тигр только расхохотался в ответ:

Тренируйся.

Я только вздохнул. Он был прав, он дал мне силу, но учился ей пользоваться я уже сам. Мозги у меня были от рождения, значит, всё зависит от меня.

Стражник у ворот посмотрел на меня с лёгким удивлением. Молодой человек с мешком за плечами, который стоит и разговаривает сам с собой у городских ворот.

Я выдохнул и шагнул вперёд, предъявляя ему письмо от настоятельницы.

Глава 2. В Хемине

Городские ворота Хемина были высокими. Выше, чем я ожидал. Основание башни уходило в скальный грунт, а сверху галерея нависала над дорогой каменным козырьком. Под ним висела лакированая табличка: Хэмин.

Страж, который двинулся ко мне, увидел знак на плаще и приостановился. На лице у него что-то изменилось, из привычной подозрительности появилось другое выражение, собранное и внимательное.

— По какому делу в Хемин? — спросил он ровно.

— По приглашению.

Страж принял от меня бумагу, аккуратно развернул и без спешки прочитал. Второй постепенно придвинулся, скосил взгляд через плечо товарища. Я стоял и ждал. Тигр внутри был спокоен, просто наблюдал. Усталость от дороги давала о себе знать, но у меня ещё осталось достаточно сил.

Страж свернул письмо и вернул мне.

— Подождите здесь. Я вызову капитана.

Ждать пришлось недолго. Капитан пришёл очень быстро. Это был молодой человек, лет двадцати пяти, в лёгком командирском доспехе, со знаком отличия на наплечнике. Он был выше меня на голову. Его взгляд оценивающе прошёлся по мне: он тут же приметил плащ, саму вышивку на плаще, лицо, пыльные сапоги, и потом поднялся выше.

На моих волосах он задержался.

Я мог его понять. На меня косились все встречные, ведь белые волосы у молодого парня — зрелище занятное. Я немного отвык от такого внимания, но теперь это моя судьба и часть моего наследия. Он не сказал ни слова, только в глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление и узнавание. Пару мгновений он откровенно разглядывал меня, а потом взял себя в руки и отвесил сдержанный и довольно уважительный поклон.

— Капитан Лу Ян, городская стража Хемина, — голос у него был чистым. — Вы гость князя Линь Шоу. Позвольте проводить вас во дворец.

Я поклонился в ответ:

— Благодарю за помощь.

Лу Ян шёл рядом и чуть впереди. Через сотню шагов стало ясно, что он провожает меня не задворками, а через самое сердце города.

Люди косились на меня, и куда бы мы ни пошли, за нами следовали шёпоты, но никто не решался подходить с расспросами, видя доспех стража и мой плащ.

Хемин был старым городом. Улицы были узкие, но ухоженные. Всё вокруг замостили камнем, даже канавы и были аккуратно забраны в местную породу. Стены домов были выкрашены в тёплые охристые и белые тона. На каждом перекрёстке стояли каменные фонарные столбы с резьбой. Я не видел ни обшарпанности, ни случайных навесов, торчащих как попало. Видно было, что городу есть дело до того, как он выглядит, точнее его повелителю, что много говорило о моём деде.

— Хемин — один из немногих городов в княжестве, где есть постоянный театр, — сказал Лу Ян. Говорил он легко, словно мы давно знакомы. — Наша труппа очень известна, и даже гастролирует по княжеству. Сейчас они в городе, готовятся к летним празднествам, говорят, что покажут что-то совершенно новое, а сейчас у них играют «Осенние ивы».

— Хорошая пьеса? — спросил я, не потому что мне было особенно интересно, я в театре вообще не разбирался, я даже не знал, что он вообще существует в этом мире. Просто он говорил, и молчать в ответ было бы невежливо.

— Мне понравилась, хотя критики здесь суровые, — капитан чуть улыбнулся. — В Хемине любят искусство. Стихи тут пишут все подряд, от купцов до чиновников, и каждый второй считает себя ценителем.

Я мысленно усмехнулся. Ну дела… Дикарю вряд ли найдётся место среди Журавлей. У деда во дворце точно будет весело. Где бы мне найти волшебное вино Ли Лин? Я без него не могу слагать поэмы!

Лу Ян тем временем рассказывал дальше. Называл переулки и площади, объяснял, где стоят лучшие чайные, какой квартал в городе торговый, а какой в основном жилой. На одном из поворотов кивнул в сторону узкой улочки, уходящей вниз по склону.

— Вот там, если пройти до конца и свернуть налево, будет заведение «Три ветра». Там подают сливовое вино, которое делают только в нашем княжестве. Хозяин получает его откуда-то с севера, точного места никто не знает, но вкус отличный, с лёгкой горчинкой. К нему подают изящные сезонные закуски, отличное место, куда можно привести барышню. Рекомендую, если выдастся свободный вечер.

— Запомню.

— А если хотите поесть по-настоящему, — продолжил капитан, — то лучшее место во всём Хемине — харчевня «У моста». Там не подают утончённую поэзию на тарелке, зато тушёная свинина с рисом такая, что за добавкой очередь стоит. Название простецкое, готовят тоже без изысков, но вкус — пальчики оближешь!

Звучало интересно. С дороги я бы заглянул, но сначала дела. Достопримечательности оставим на потом.

Я шёл, оглядывал город и думал, что надо запомнить все места, которые показывал Лу Ян. Мэй Сюэ, наверное, таким не удивишь. Она столько путешествовала с дядей, но даже если она выросла в Храме Журавля, бывала ли она в Хемине? Чтобы вот так, без дел, без обязанностей, просто гулять и наслаждаться покупками и ресторанами? Я должен привезти её сюда и просто пройтись по этим улицам без всякой спешки.

«Нефритовые заколки, — подумал я, мимоходом задержав взгляд на ювелирной лавке у перекрёстка, когда белый блеск полированного камня привлёк моё внимание. — Ей бы подошли такие…»

— …и самые красивые барышни в северном квартале, — закончил Лу Ян какую-то фразу, которую я пропустил мимо ушей.

— Понятно, — протянул я, всё ещё разглядывая выставленные на прилавке сокровища.

Он искоса бросил на меня короткий взгляд и ничего не добавил. Лу Ян оказался умным и очень деликатным, за всю дорогу он не задал ни одного личного вопроса. Когда мы подходили к торговому кварталу, я сам упомянул вскользь, что приехал по приглашению, так он просто кивнул и продолжил рассказывать про город, как будто это было самое обычное дело. Возможно, для него так и было. Дворец князя Линь Шоу наверняка принимал самых разных гостей.

У дворцовых ворот Лу Ян остановился.

— Дальше вас проводят дворцовые стражи, — сказал он и снова поклонился. — Рад был помочь.

— Благодарю, — ответил я и поклонился тоже. — Вы замечательный проводник, капитан. Благодарю за прогулку по городу.

Он чуть усмехнулся. Мне понравился этот человек, которому не нужно было говорить лишнего, чтобы произвести хорошее впечатление.

Дворцовый страж у ворот выглядел иначе. Двое из них стояли с алебардами, в тяжёлых нагрудниках с гравированным журавлём. Третий, без алебарды, с дубинкой на поясе, смотрел на меня подозрительно и свысока. Даже не надо было трудиться, чтобы представить о чём о там думает: «И что этот оборванец тут забыл?» — так и читалось на лице.

Лу Ян сказал им что-то коротко и ушёл. Стражи переглянулись. Один из тех, что с алебардами, что-то очень тихо прошептал другому. Они думали, что я не услышу, но быть культиватором седьмой звезды иногда не очень-то приятно. Я всё прекрасно расслышал: что-то про пыльный плащ, и про поношенные сапоги, и про непонятного гостя. Ни один из них, впрочем, ничего мне прямо не сказал, знак Храма на плаще внушал достаточно осторожности.

Я молча достал нефритовую табличку с вырезанным иероглифом «Журавль».

Страж без алебарды поднял глаза, посмотрел на меня, потом на табличку, а потом снова на меня. Его брови дрогнули и поднялись в удивлении и узнавании. Рот приоткрылся и тут же закрылся, он явно что-то хотел спросить, но не решился. Он взял табличку, провёл по ней ладонью, убеждаясь, что это не подделка, и вернул мне.

— Проводите, — сказал я. — Князь меня ждёт.

Он тут же стёр все сомнения с лица, состроив невозмутимую мину, и кивнул:

— Следуйте за мной.

Дворец был выстроен ярусами, потому что располагался на высокой скале. Как только мы прошли первые ворота улица сразу пошла вверх широкими каменными ступенями, и слева открылась скальная стена, густо покрытая мхом и ползучим растением с мелкими красными листьями, а справа уходил резкий обрыв вниз с впечатляющим водопадом, над которым клубились облака водяной крошки.

Хемин стоял в горах, и дворец использовал рельеф с умом: каждый ярус поднимался ступенью выше предыдущего, соединённый открытыми галереями с резными колоннами.

Мы поднимались по галереям, а я считал ярусы.

С высоты была видна часть города, терракотовые и зелёные крыши, разрезанные нитками главных улиц и серая лента реки вдали. Я поискал взглядом ту гору, где была деревня Синей Ивы и спрятанный за формацией Храм Журавля, и чуть улыбнулся. Так близко, и так далеко одновременно.

Были бы у меня крылья, я бы мог легко пересечь долину. Ладно, что-нибудь придумаю. Когда нога полностью восстановится, я смогу добежать до того пика за пару ароматических палочек.

Небо над горами было светлым, почти белым, день уже перевалил за середину. Воздух здесь был другим, чем внизу, свежее и прохладнее. Пахло водяной крошкой и хвоей. Воздух был насыщен ци, как и на храмовом пике. Значит, я быстро восстановлюсь, если буду тут медитировать.

Страж вёл меня по галерее третьего или четвёртого яруса, я уже потерял счёт этим бесконечным переходам. Впереди галерея делала изгиб вокруг внутреннего дворика и встречалась с другой галереей, в результате проход превратился в перекрёсток. Я только успел краем глаза заметить, как из-за поворота нам навстречу двигаются двое.

В их сторону тоже шёл кто-то: высокий молодой мужчина в скромном светлом одеянии учёного, с несколькими свитками под мышкой и тонкой тросточкой в руке. Он шёл, глядя себе под ноги, явно о чём-то глубоко задумался и, кажется, не обратил внимания на то, что галерея пересекается с другой и надо внимательно следить, чтобы не налететь на кого-нибудь.

Один из тех двоих, что шли навстречу, плечистый мужчина, в дорогом халате с богатой вышивкой, намеренно замедлил шаг. При взгляде на его лицо, я увидел, что у него чуть сморщился нос. У него появилось то самое, довольно гадкое, выражение, когда человек увидел удачную возможность и решил тут же ей воспользоваться.

Он шёл мимо учёного, как бы случайно качнулся и ударил того плечом. Мне-то было видно, что он сделал это намеренно, с довольным небрежным видом, как будто просто не заметил. Мужчина со свитками отшатнулся к поручню. Свитки полетели по галерее, раскатились по каменному полу и один из них чуть не рухнул вниз, прямо в прудик внутреннего дворика. Я успел его притормозить кончиком сапога.

Оба аристократа с ухмылками прошли мимо, даже не оглянувшись.

Я остановился, и страж за моей спиной тоже притормозил. Он промолчал.

Мужчина опустился на корточки и без жалоб начал собирать свитки, один за другим. Я поднял тот, который откатился ко мне, и поднял его раньше, чем учёный успел дотянуться.

— Возьмите.

Молодой мужчина поднял голову. Ему было лет двадцать или чуть больше. Лицо тонкое и благородное, слишком бледное даже для того, кто вечно сидит над книгами, взгляд усталый, но умный. Он взглянул на меня, на поданный свиток, а потом на знак Храма на плаще.

Его брови поднялись, но он ничего не сказал, просто взял свиток и вежливо кивнул:

— Добрый незнакомец, благодарю.

— Вот, значит, как развлекаются в Хемине? — сказал я, не повышая голоса в воздух, но достаточно громко, чтобы донеслось до наглой парочки. — Мне говорили, что тут ценят культуру, а я вижу свитки под ногами.

Один из аристократов обернулся, а за ним и второй. Они уставились на меня с презрением, как на человека, посмевшего что-то сказать, не спросив разрешения у таких важных господ.

— Как смеет какой-то оборванец наговаривать на наш Хемин! — бросил первый.

— Разве я наговариваю? — удивился я. — Говорю, что вижу. И вижу, что вдвоём на одного — это как-то нечестно. Зато теперь нас двое против двух.

Я встал рядом с учёным и повернулся к ним лицом.

Оба они были выше меня ростом, один заметно шире в плечах. Они привыкли, что их боятся. Это было видно в том, как они стояли и двигались, но меня они не пугали. Тигр тоже не считал их достойными противниками, лишь шевельнулся, как будто что-то почуял, и я почувствовал, как по коже пробежало привычное лёгкое тепло, знакомое сосредоточение перед боем.

Они с презрением смотрели на меня, но потом их взгляды начали меняться. Кажется, наконец-то разглядели какой на мне плащ. Первый тип с вышивкой чуть сдвинулся назад, а второй, нахмурившись, смотрел на мои волосы.

— Ты кто вообще такой? — спросил первый, и его тон стал более осторожным.

— Гость князя, — ответил я просто.

Молодой мужчина со свитками быстро поднялся и встал рядом со мной, опираясь на тросточку. Голос у него был тихим, но твёрдым:

— Прошу вас, не надо. Всё в порядке. Это просто случайность.

— Случайность, — повторил я, не отрывая взгляда от аристократов. — Понял. Мне со стороны показалось другое. Впрочем, я тут человек новый. Мог что-то неправильно понять.

Страж за моей спиной заволновался и пробормотал вполголоса что-то про «господин, во дворце не принято» и «лучше продолжим путь». Я подождал ещё три секунды, глядя на наглецов.

Аристократы переглянулись и неторопливо ушли. Первый бросил через плечо наполненный ядом взгляд, а второй просто отвернулся. Я проводил их взглядом и потом только отвернулся.

Молодой мужчина со свитками смотрел на меня очень внимательно, особенно уделив внимание моей шевелюре. Я кивнул ему.

— Благодарю за помощь. Линь И, — представился он. — Советник по делам архивов.

— Бай Шу, — я поклонился. — Наёмник.

Он изящно поклонился в ответ. Ну да, сразу было видно культурного человека. Мне было далеко до его манер.

— Прошу вас не беспокоиться из-за меня, — сказал он. — Ничего страшного не произошло. Такое случается. Я был недостаточно внимателен и опять задумался.

— Ясно, — отозвался я.

Ну а что тут ещё можно было сказать?

Он чуть качнул головой, но он ничего не добавил.

— Господин, идёмте скорее, — поторопил меня страж. — Князь вас ожидает.

Я поклонился ещё раз учёному и пошёл дальше. Советник по делам архивов остался стоять в галерее, прижимая свитки к груди и провожая меня взглядом.

Мы поднялись ещё на два яруса. Здесь галереи стали шире, ограда из тёсаного камня сменилась деревянными балюстрадами с резьбой, изображающей сосновые ветви и цапель. Пол был выложен тёмной плиткой.

Тут было удивительно тихо. Было слышно только пересвист ветра в ветвях сосен. Голоса людей снизу не долетали.

Страж остановился перед неприметной дверью с медной ручкой в форме карпа.

— Малый кабинет его светлости, — сказал он.

Я кивнул.

Он постучал, получил разрешение изнутри и приоткрыл дверь, давая мне пройти. Дверь за мной закрылась, и страж остался снаружи.

Комната была небольшой. Одно окно выходило на северный горный склон, и сквозь него падал мягкий свет без теней. У дальней стены стоял низкий стол, на котором были разложены бумаги, тушечница, чайник, две чашки, нефритовая печать и несколько небольших предметов, которых я не успел разглядеть. Перед столом находилось удобное кресло с подлокотниками. Слева у стены стояли полки с книгами и свитками, и на полке среди книг слабо поблёскивала маленькая фигурка журавля из белого камня.

Мой дед, благородный Линь Шоу, сидел за столом.

Я вошёл и поклонился как старшему родственнику, а не князю: поясной поклон, без коленопреклонения. Он это заметил, кивнул и жестом указал на место с маленькой подушечкой напротив стола:

— Садись, чай остывает.

Голос у него был ровным, без особого тепла, но и без холода. Я сел напротив. Хозяин кабинета собственноручно налил мне чаю и передал чашку. Я взял и отпил.

Вкусно! Чай был хорошим, настоянным на горных травах. Мэй Сюэ бы точно понравился.

Князь молча смотрел на меня, внимательно разглядывая мои белые волосы, золотые глаза, шрамы на руках и на лице. Отдельного взгляда удостоился плащ. Я спокойно смотрел в ответ и ждал.

— Значит, ты справился с заданием. Расскажи, как убил Медведя, — сказал он наконец.

Я снова взял чашку и отпил.

— Я подготовил для него ловушку в узком ущелье, заранее создал длинные цепи, четыре штуки, с крюками. Потом вбил клинья в скальные стены. Раздразнил его, а когда Медведь погнался за мной, заманил в нужное место и зафиксировал. Когда он окончательно застрял, растянул его на весу, чтобы он не вытягивал ци из земли и не восстанавливался, и начал бить в броню на груди.

— Он позволил так просто себя поймать?

— Это же мерзость, она не рассуждает, её ведут инстинкты. Они вечно ищут, где поживиться энергией, а во мне её было достаточно, так что Медведь бросился за мной, желая растерзать на месте.

Линь Шоу поставил чашку.

— Продолжай.

— Пока я ломал броню на груди, объявились сектанты. Пятеро, знак убывающей луны на одежде. Они подловили меня в тот момент, когда я почти закончил и напали. Сектанты выпустили мерзость из ловушки, и атаковали меня, пока Медведь гонял меня по горам. Пришлось попутно с ними разобраться, но двое сбежали.

— Как убил чудовище?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— У мерзости были два ядра. Когда я уничтожил одно, он сначала упал, но потом поднялся обратно, когда я был почти обессилен дракой с сектантами. Пробил грудную броню техникой «Раскол горного сердца». Я приложил ладонь к ядру и вложил в удар всю оставшуюся энергию.

Дед молчал, глядя на меня, потом отпил чаю и произнёс:

— Ты перешёл на седьмую звезду в этом бою.

Я кивнул:

— Да. Прорыв случился и дал силу в самый последний момент. Я бы не смог победить мерзость, если бы мне не повезло.

Линь Шоу долго смотрел в сторону, постукивая по столу и разглядывая нефритовую печать.

— Мои люди докладывали о гибели Медведя, — сказал он наконец. — Данные сходятся, — он помолчал и нахмурился. — Но ты понимаешь, что прямых доказательств, что победил именно ты, нет?

— Понимаю, — ответил я. — К сожалению, это мерзость. Скверна растеклась жижой, а ядра просто испарились. Я не смог добыть никакого мало-мальского трофея.

Он кивнул и снова взял чашку.

— Ты обдумал, чего хочешь на самом деле? — спросил он. — Определился со своим будущим?

Я не стал делать вид, что вопрос неожиданный. Я уже всё решил.

— Я хочу вернуть Белую Провинцию и очистить её от скверны. Я хочу, чтобы люди там жили, а не выживали, чтобы моя семья могла вернуться туда без страха.

— Всё ещё собираешься быть один?

Я покачал головой:

— Хотел бы я решать всё один, я бы отправился напрямую туда. Я выполнил вашу просьбу, убил Медведя и доказал свою силу, теперь я хочу от вас не просто семейной поддержки, но союза. Белая Провинция в разорении. Вы говорили, что можете дать мне возможность учиться и найти нужных людей. Я не собираюсь быть вашим гостем вечно, через год я хочу уйти в свои земли с теми, кто пойдёт за мной.

Линь Шоу опять долго молчал, потом отпил чаю и аккуратно поставил чашку.

— Твой отец, Бай Вэйцзюнь, был очень храбр и силён. Пятая звезда в двадцать пять, — ровно произнёс он. — Но всё-таки он не смог защитить свою семью.

— Знаю, — сказал я. — Но я — культиватор седьмой звезды в двадцать, собираюсь стать ещё сильнее и я не отступлю.

Линь Шоу посмотрел на меня долгим взглядом, потом медленно поднялся, прошёл к полке, взял нефритовую табличку и протянул мне:

— Носи. Стражники будут знать, что ты не чужой.

Я поклонился и принял её.

— Сегодня вечером поужинаешь с моими внуками, — сказал он. — Это будет малый банкет, только семья и ближайшие советники. Я собираюсь представить тебя внукам. Линь Вэй — воин. Линь Цзюнь — политик по натуре. Линь И — учёный. Все примерно твоего возраста, — он вздохнул. — Не позорь меня.

Я только вздохнул:

— Я не силён в манерах и не умею играть роли, — ответил я. — но постараюсь промолчать, когда будет надо.

Дед усмехнулся:

— Уже что-то, — сказал он. — Будь моим гостем, наследный князь Белой Провинции.

Он поднял небольшой колокольчик со стола и позвонил.

— Отдыхай до вечера. Слуга покажет тебе покои, но завтра с утра будь готов к началу обучения. Раз ты мой внук, будь добр соответствать.

Я встал и поклонился:

— Дед, я не подведу.

Он кивнул. За дверью и правда уже ждал немолодой слуга, одетый в скромный серый халат. Он с невозмутимым лицом поклонился мне и указал на галерею.

— Прошу следовать за мной, молодой господин.

Мы снова пошли по галереям, но оставались только на верхнем ярусе. Дворец вокруг жил своей тихой жизнью: где-то за стеной звучали голоса, вдалеке что-то позвякивало, ветер с гор тихо шептался о чём-то с соснами и резными перилами.

Я задумчиво вертел в руке нефритовую табличку деда и думал о том, что Линь И, учёный со свитками галерее, оказался не только советником по архивам, а внуком. Ну не может быть такого совпадения имён, не так ли?

…Интересно…

Мы пришли довольно быстро. Покои оказались неожиданно хорошими: три комнаты, мягкая постель, большое окно с красивым видом на сосны и скалу, по которой струилась тонкая нить водопада. Слуга показал, как можно позвать слуг, пообещал мне воду для умывания и лёгкий перекус и откланялся.

Я снял плащ и аккуратно повесил его на специальную стойку. Подошёл к окну, сел на лавку у подоконника, закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Глава 3

Интерлюдия. Ван Тэ, Лулу, Ван Сяо и Нин, Железная Застава

Кабинет Янь Ло был небольшим, но в нём всегда было ощущение, что места больше, чем есть на самом деле. Это объяснялось просто: глава гильдии не держал в кабинете ничего лишнего. Стол да шкаф со свитками за спиной. Даже громадная фигура главы гильдии в результате не выглядела слишком массивной.

Янь Ло сидел за столом и смотрел на Ван Тэ и Лулу, явно ожидая трудного разговора. Бумаги перед ним были аккуратно сложены и тушечница закрыта. Он уже закончил с делами и теперь занимался только подчинёнными. За его спиной тенью замер бессменный Лао Цзюнь, его вечный секретарь.

— Я скажу вам то, что должен, — произнёс Янь Ло. — «Лунный Туман» потерян полным составом. Задание выполнено, оплата получена и завещания розданы. Ли Инфэн оставил причитающуюся ему долю задания деревни Чёрного Бамбука двум детям, Ван Сяо и Ван Нин, тринадцать и десять лет, при условии, что кто-то возьмёт на себя опеку, — он сделал паузу, двигая к своим сотрудникам доверенность, ставшую завещанием. — Он вписал вас.

Ван Тэ сидел перед начальством и молчал. Без напряжения и скуки, просто сидел и внимательно слушал. На новости о гибели группы он только нахмурился. Лулу тоже отреагировала внешне спокойно, только сжала кулаки и поджала губы.

— Вы не обязаны этого делать, — добавил Янь Ло. — Ли Инфэн попросил, но завещание — это не приказ. Никаких юридических последствий, если вы откажетесь.

Ван Тэ пожал плечами.

— Если Ван Сяо это тот шустрый пацан, который бегал за Ли Инфэном по всей Заставе, то чего бы и нет. Мелкий, но сообразительный.

— Ван Тэ, — тихо сказала Лулу.

Инструктор повернул голову. Лулу внимательно смотрела на него:

— Сначала надо найти детей и спросить, — сказала она. — Хотят ли они жить с кем-то, с нами в том числе.

— Им тринадцать и десять.

— Вот именно, они не просто дети, они уже подростки, а мальчик через два года станет совсем взрослым.

Ван Тэ немного подумал. Потом кивнул:

— Разумно.

Детей нашли быстро, Лулу прекрасно знала, что Ли Инфэн устроил их старшего у купца Шэня, а младшую у травника Лу Вэйминя. Хозяин Шень отозвался о мальчике охотно, мол, старший брат работает очень хорошо. Лу Вэйминь сообщил, что младшая сестра считает лучше любого взрослого да и выучила основы травничества за полгода, оба добры, старательны, и не болтают лишнего. Оба старших отпустили детей на беседу в гильдии без разговоров, только купец попросил сказать заранее, если Ван Сяо заберут насовсем, чтобы скорее найти ему замену.

В комнате для встреч при гильдии было два удобных дивана и маленький стол с чайником. Ван Сяо по привычке сел прямо, держа руки на коленях. Ван Нин робко присела рядом, ближе к брату. Оба смотрели на незнакомых людей внимательно, но без страха. Две сироты, которых жизнь успела кое-чему научить.

Янь Ло говорил коротко и спокойно. Сказал: задание было тяжёлым, «Лунный туман» больше не существует, и Ли Инфэн погиб. Сказал, что он думал о детях до последнего, оставил деньги и назвал людей, которые могут о них позаботиться.

Ван Нин всхлипнула и испуганно зажала рот рукой. Ван Сяо не шевельнулся, только лицо у него потемнело от горя, а потом оба заплакали. Ван Нин — тихо, закусив губу. Ван Сяо разрыдался по-настоящему, вытирая лицо рукавом, хотя было видно, что он очень старался сдерживаться.

Никто в комнате не торопил детей. Лулу налила им чай, просто оставила кружки рядом, не говоря ничего.

— Он нам работу нашёл, — выдавил наконец Ван Сяо. — Ещё в прошлом году. Мы совсем плохо жили тогда. Он на рынок ходил, покупал нам еды. Потом ещё раз пришёл. Потом ещё. Говорил, у меня самого никого нет, вот и захожу.

Ван Нин вытерла лицо рукавом.

— Он меня познакомил с наставником, — сказала она. — И даже брал нас с собой на задание. Наставник увидел, что у меня способности, и сказал, что надо учиться по-настоящему, раз голова на месте.

Ван Тэ смотрел на них, помолчал и наконец откашлялся.

— Такова жизнь наёмника, — сказал он негромко. — Ли Инфэн знал, на что шёл. Хороший был боец, — он почесал затылок своей лапищей. — У нас с Лулу своих детей нет. Мы не обещаем, что будет легко, мы люди простые, гильдейские служащие, бывшие наёмник, но если хотите, мы постараемся. Вон у нас даже фамилия одна — Ван. Почти родня уже.

Ван Сяо посмотрел на него, потом на Лулу.

— Вы нас не знаете, — сказал он осторожно. — Мы вам просто случайные люди с улицы.

— Вы нас тоже, — ответила Лулу. — Поэтому мы вас спрашиваем, чего вы хотите, а не решаем за вас сами.

Ван Нин потёрла нос.

— А Лулу — это имя или прозвище?

— Имя, — сказала Лулу.

— Очень красивое, — тихо сказала девочка. — Как вы…

Лулу чуть улыбнулась.

— А вы Ли Инфэну кто? — спросил Ван Сяо.

— Коллеги, — пожал плечами Ван Тэ. — Я его учил на мечах драться.

— А меня можете научить? — спросил мальчик.

— Тебе зачем? — сухо осведомился Янь Ло.

— Сестру защищать, — серьёзно ответил Ван Сяо. — Жизнь непростая штука. Я в наёмники не пойду, слишком опасно, я хочу стать учёным или купцом, но и там, и там нужно иметь разные навыки.

— Научу, но и жалеть не стану, — спокойно ответил Ван Тэ. — Учти, Ли Инфэн не жаловался, даже если бывал бит.

— Я тоже не буду! — Ван Сяо сжал кулаки.

Янь Ло кашлянул и разложил на столе расчёты:

— Общая сумма по заданию деревни Чёрного Бамбука, доля Ли Инфэна была посчитана. Выходит триста золотых.

В комнате стало очень тихо.

— По сто пятьдесят на ребёнка, — добавил Янь Ло.

Ван Нин в шоке открыла рот, закрыла и снова открыла.

— Это же… — она не закончила.

Числа у неё в голове щёлкали очень быстро.

— Можно пойти учиться, — тихо сказал Ван Сяо. — Я правда смогу сдать экзамен на чиновника…

— Это стоит денег, — тут же добавила Ван Нин, всё ещё считая что-то в уме. — Учитель, книги и взносы за экзамен… И мне хватит на обучение у травника тоже. Это же всё не бесплатно.

Ван Тэ переглянулся с Лулу. Та сидела с невозмутимым выражением, но он-то знал, что эти дети ей уже нравятся, эта серьёзность и деловой подход к будущему. Даже если они не станут опекунами, эти двое не пропадут.

Нин взглянула на главу гильдии без всякого страха:

— На это хватит денег? — спросила она у Янь Ло прямо. — И чтобы господину Тэ и Лулу тоже осталось? Мы же, получается, будем жить у них несколько лет…

— С запасом, — ответил тот, скрывая усмешку.

Ему тоже явно нравились эти деловые ребята.

Ван Нин первой не выдержала. Она сжала щёки ладонями и сказала:

— Дядя Ли Инфэн лучший! Мы всегда будем хранить память о нём!

Ван Сяо засмеялся, хотя глаза у него были ещё красными и нос шмыгал. У Ван Тэ что-то дрогнуло в груди, он отвернулся и уставился в стену. Лулу тронула его за руку.

— Мы постараемся, — тихо сказал Ван Тэ для себя самого. — Будем самой лучшей семьёй, чтобы мой ученик мог быть спокоен.

Само собой, сразу ничего не получалось гладко. Первые недели были, если говорить честно, трудными. Не по чьей-то злобе или плохого характера, просто четыре человека, которые привыкли жить каждый по-своему, начали жить вместе, и у каждого были свои привычки.

Ван Нин вставала с рассветом, помогала Лулу с готовкой и успевала до завтрака перечитать полкниги. Ван Сяо как и Ван Нин решил не бросать работу, просто ходить туда на полдня, чтобы остальное время посвятить занятиям. С непривычки, он мог просидеть над задачей три часа и обижался, когда его отвлекали. Лулу держала дом в строгом порядке, и это порядок включал в себя конкретные места для конкретных вещей, так что детям пришлось хорошенько постараться, чтобы всё быстрее выучить. Ван Тэ возвращался с тренировок и иногда просто садился посреди комнаты на пол, потому что так было удобнее, и его приходилось обходить.

Они ругались, мирились и договаривались. Оба ребёнка были смышлёными. Ван Сяо прекрасно умел слушать, когда понимал необходимость разговора. Ван Нин сначала робела, но потом научилась говорить прямо, что её не устраивает. Через две недели Лулу перестала всякий раз проверять, правильно ли убрана посуда и вещи, а через три Ван Тэ привык, что по утрам в доме шумно, потому что Нин вслух повторяет названия трав, пока готовит завтрак.

Примерно на четвёртой неделе Лулу почувствовала себя плохо.

Сначала просто усталость, которую она списала на погоду. Близилось лето, стало сыро и душно. Потом появилась тошнота по утрам, и это уже было труднее списать на что-то безобидное. Лулу всё-таки не была наивной дурочкой. Она не говорила о своём состоянии мужу несколько дней. Ходила и обдумывала новую и странную мысль с разных сторон. Ван Тэ заметил, что жена необычайно погружена в себя, на третий день.

— Ты бледная, — сказал он утром, когда она отодвинула от себя завтрак почти нетронутым. — Что болит?

— Ничего не болит.

— Лулу.

— Ван Тэ.

Он глянул на неё, а она посмотрела на него в ответ с вызовом. Ван Нин сидела на своём месте, делала вид, что читает, и явно слушала их разговор. Видя, что взрослые напряжённо замолчали, она подала голос:

— Позвольте, — осторожно сказала Нин. — Госпожа Лулу, я учусь у наставника уже полгода. Он разрешил мне тренировать определение болезни по пульсу на домашних, если они согласны. Это несложно и не причинит вреда. Тем более, вы потом обязательно сходите к настоящему врачевателю и уточните диагноз у него.

Лулу посмотрела на неё, немного помолчала и кивнула:

— Хорошо, — наконец сказала она.

Ван Нин пересела поближе, протянула руку. Лулу положила запястье под её пальцы. Ван Сяо молча отложил палочки, а Ван Тэ встал рядом.

Нин считала молча. Лицо у неё стало сосредоточенным, а брови немного сошлись на переносице. Потом она подняла голову.

— Госпожа Лулу, — тихо произнесла она. — Мне кажется, вы беременны.

Тишина продлилась только несколько секунд.

— Что? — вскричал Ван Тэ.

— Есть некоторые показатели, у госпожи Лулу скользящий пульс, особенно в точке гуан, — сказала Нин. — Так учил наставник. У неё увеличилось количество крови в теле — это… — она осеклась, поняв, что уже сказала главное.

Лулу сидела неподвижно. Взгляд у неё застыл, как будто она не могла поверить, хотя уже знала, что это правда.

Ван Тэ, шатаясь, сделал шаг, потом ещё один, потом сел обратно на стул и уставился в стол.

А потом из глаз у него потекло, да не просто потекло, а хлынуло!

Это было крайне необычное зрелище. Ван Тэ был крупным мужчиной — широкие плечи, тяжёлые руки, шрам через всю щёку и громкий голос привыкший командовать на тренировочном плацу. А теперь этот человек-скала сидел на стуле и заливался слезами, и даже не пытался их остановить.

Ван Сяо уставился на него с испугом, не понимая, как себя вести. Ван Нин крепко держала Лулу за запястье, потому что не знала, что ещё сделать.

Лулу наконец с трудом произнесла:

— Мы столько раз пытались… Мы столько раз пытались…

Больше ничего не сказала, голос у неё слабо дрогнул. Ван Тэ поднял мокрое лицо, вытирая щёку тыльной стороной ладони, не столько вытирая, сколько размазывая.

— Надо убедиться, — выговорил он, — что диагноз правильный.

— Надо, — согласилась Лулу. — Малышка Нин, твой наставник принимает сегодня?

— С утра, — ответила Нин. — Я могу спросить его.

Ван Нин убрала руку с запястья Лулу и сидела тихо одно мгновение, потом осторожно, почти шёпотом спросила:

— Если у вас будет свой ребёнок, мы вам теперь будем больше не нужны? Вы нас выгоните?

— Можно у вас пожить ещё месяц? — добавил Ван Сяо. — Пока найдём жильё.

Ван Тэ поднял голову:

— Ну уж нет, — сказал он, голос у него был хриплый, но твёрдый. — Не хочу гневить Небо недостойными поступками. Мы обещали о вас заботиться. Что ещё за разговоры! Вы хоть представляете, что о нас будет думать Ли Инфэн, глядя с небес?

Лулу кивнула, помолчала, а потом тихо добавила:

— У нас никогда не было детей, и мы думали, что уже никогда не будет. Мы уже почти отчаялись.

Ван Нин смотрела на Лулу, а Лулу смотрела на неё, потом перевела взгляд на Ван Сяо и посмотрела на мужа.

— Если честно, я не знаю, что делать, — сказала она просто. — Я совсем ничего про это всё не знаю… — она взглянула на детей снова — Очень рассчитываю на вас обоих.

Ван Нин просияла и выпрямилась.

— Конечно, мы поможем! — сказала она.

Ван Сяо согласно кивнул.

За окном светало. В Железной Заставе начинался обычный день: скрипели ворота, голосили торговцы, слышались первые удары молота по наковальне в кузнечном квартале, как будто приветствуя новую маленькую жизнь.

Интерлюдия. Чжэнь Вэй и Тао, Белая провинция

Дорога в Белую провинцию стала заметно хуже примерно на второй день пути после границы. Сначала пропали путевые столбы, потом пошли дикие заросли по обочинам, ведь траву и кусты никто не рубил лет семь, чтобы ухаживать за дорогой. За ними угадывались следы бывших полей. Теперь там рос бурьян в рост человека.

Монах официальной имперской церкви Тянь Фа, «Небесного Закона», Цзин Чэнь, когда-то известный в миру как Чжэнь Вэй, шёл первым, немного впереди, придерживая посох. Его монашеское имя означало «Тот, кто усмиряет суету». Серый дорожный халат был простым, без каких-то знаков, а котомка за спиной совсем небольшой. Ничего примечательного: один из тысяч странствующих монахов, которые ходят по Империи туда-сюда, никому не мешают и почти нигде не задерживаются.

Сзади, чуть отставая, шёл монах Пу Чжэнь. Он был чуть ниже ростом и зато намного шире в плечах. Его монашеское имя означало «Истина, доступная каждому». Лысина поблёскивала на солнце. Котомка у него была заметно тяжелее, ведь там там, помимо обычных вещей, лежали две большие бутыли с вином.

— Как тут было семь лет назад? — спросил Пу Чжэн, глядя на поросшие бурьяном поля.

— По-другому, — ответил Цзин Чэнь.

Пу Чжэн только хмыкнул.

Белая провинция умирала и задыхалась, но не сожжённая дотла врагами, а брошенная и покинутая, потерявшая всякую надежду. Деревни встречались через день пути, но большинство из них были пусты. Дома печально провожали людей провалами окон и дверей, медленно превращаясь в руины.

В некоторых деревнях всё же жили люди, молчаливые и настороженные, привыкшие не смотреть на незнакомцев и не спрашивать лишнего. В таких местах монахов пускали переночевать в сарае или под навесом, кормили скудно и не спрашивали, куда идут и зачем. Изредка кто-то осведомлялся, как оно в соседнем поселении или просил передать весточку, но большинство старались монахов не замечать.

В воздухе чувствовалась скверна, повиснув затхлой ноткой, которая не исчезала даже от свежего утреннего ветра и преследовала везде.

Первый раз на них напали на третий день, в узком месте между двумя холмами. Бандитов было пятеро, из обычных людей без всякой культивации, с оружием, которое когда-то было тяпками и кирками и самодельными щитами из досок.

Главарь вышел вперёд и начал говорить что-то про дорожный налог. Пу Чжэн поставил котомку на землю, переложил посох из руки в руку и зевнул.

— Монахи, — сказал главарь, обращаясь к своим. — Ничего нет.

— У толстого, — сказал один из пятерых. — хороший посох.

Пу Чжэн посмотрел на свой посох, потом на говорившего.

— Не надо, — сказал он устало. — Во имя Неба, не надо.

Бандиты на своё горе всё-таки попробовали.

Земляная ци Пу Чжэня была быстрой и очень практичной: он просто менял почву под ногами противников: трое завязли в песке, у четвёртого и пятого под ногами земля вспучилась горбом и они полетели кубарем, чудом не напоровшись на своё же оружие. Четвёртый так ударился, что не мог встать, только пятому удалось уйти кувырком и он бросился наутёк.

Цзин Чэнь посмотрел ему вслед, качая головой и взвешивая в руке посох.

— Оставь дурачка, — сказал Пу Чжэн. — Он молодой, дурной, но такой не от хорошей жизни.

Они подобрали котомки и пошли дальше, оставив негодяев приходить в себя.

Второй бой был страшнее.

На ночлег монахи встали у заброшенного постоялого двора на дороге. Крыша давно провалилась, но стены ещё стояли, и это было чуть лучше чем ничего. Цзин Чэнь дежурил первым, Пу Чжэн спал.

То, что явилось под утро, Цзин Чэнь учуял раньше, чем оно появилось: в воздухе усилился тяжёлый кисловатый запах скверны, и монах покрепче сжал посох в руке.

Под топот и тяжёлое дыхание из тьмы появился силуэт. Тварь была похожа на кабана, если бы кабан вырос раза в три. Кожа у него была тёмной и бугристой, глаза светились ровным оранжевым светом, и он шёл прямо на таран без колебаний, учуяв людей и решив, что они будут отличной добычей.

Цзин Чэнь разбудил товарища коротким толчком в плечо. Пу Чжэн открыл глаза, будто и не спал, втянул ноздрями воздух и молча встал.

Цзин Чэнь пошёл навстречу чудовищу, скользя в траве плавно как уж.

Тварь его заметила, но не успела затормозить. Цзин Чэнь внезапно оказался сбоку и ударил в висок. Человека бы вырубило таким ударом, но у этой твари лишь замедлило реакцию ровно настолько, чтобы Пу Чжэн успел подойти сбоку и насадить кабана на каменный шип.

Тварь, дёргаясь, упала набок. Цзин Чэнь добил прямыми ударами в голову и грудь. Посох с хрустом пробил кости и раздробил ядро.

— Хорошо, что он один, — сказал Пу Чжэн, отряхивая руки.

— Повезло, — согласился Цзин Чэнь.

Нужную деревню они искали дня четыре по старым приметам, которые помнил Цзин Чэнь. Дорога, которая там была, почти полностью исчезла: просто заросла, и найти её можно было только если идущий точно знал, где она была. А Цзин Чэнь знал.

Пройти по зарослям было непросто, даже со всей сноровкой Цзин Чэня, путь по дороге занял почти день. Когда начало смеркаться, потянуло дымом. Двое прибавили шагу.

Они уже видели крыши, когда тишину разорвал гулкий вой.

Звук был близкий, и это был не один голос, а несколько нестройно перекликающихся. Цзин Чэнь остановился и прислушался.

— Волки? — спросил Пу Чжэн.

— Нет, снова мерзости, — хмуро сказал он.

С другой стороны деревни из леса к домам бежала женщина с корзиной на спине, заполненной травами, за ней спешили как могли двое маленьких детей, мальчик и девочка. Женщина тащила их за руки, оглядываясь через плечо, и в её лице был страх.

Монахи тут же кинулись на помощь.

— В дом, — коротко сказал Цзин Чэнь женщине. — В любой дом с крепкими стенами и не выходите, пока не закончим.

Потом он повернулся к Пу Чжэню:

— Там трое, может четверо.

— Чую, — кивнул тот. — Бей без жалости, я прикрою.

Волки-мерзости показались из-за деревьев. Их было четверо: крупные, с облезлой шерстью, из-под которой в нескольких местах проступали тёмные жёсткие струпья. Глаза у всех четырёх светились ровно и холодно, они не собирались отпускать лёгкую добычу так просто.

Цзин Чэнь двинулся навстречу первым. Древесная ци волной разлилась по рукам и ногам, и скорость человека заметно выросла. Он бежал рывками меняя направление прежде чем тварь успевала перестроиться. Посох он держал двумя руками, как копьё, орудуя короткими ударами, целясь в суставы и шею.

Первый волк прыгнул, монах уклонился и ударил в бок, сбив зверя наземь прямо на появившиеся шипы. Второй заходил сбоку, но Пу Чжэн поднял руку, земля под ним ушла вниз, волк оступился и упал. Он получил сильный удар с вложенной ци посохом по черепу. Череп лопнул, как перезревшая тыква.

Третий и четвёртый были умнее, они не нападали, а ждали, пока один из двух монахов откроется. Цзин Чэнь притворился, что не видит манёвра, и позволил третьему подойти слишком близко. В момент прыжка монах скользнул вперёд, под тушу чудовища, пропуская её над собой, и ударил посохом в живот, усилив его ци. Струпья на боку волка треснули, и зверь, завывая от боли, повалился наземь.

Четвёртый попятился, прижимая уши. Он глухо рычал, разрываемый двумя разными желаниями. Скверна требовала свежей крови, но волк ещё не до конца обезумел.

— Этот умный, — сказал Пу Чжэн, подходя ближе.

— Не слишком, — ответил Цзин Чэнь.

Четвёртый волк медленно разворачивался и пятился, не теряя их из виду. Пу Чжэн стукнул посохом по земле. Его ци прокатилась вперёд, волк не успел даже отпрыгнуть, как под его передними лапами разверзлась небольшая яма. Он завалился мордой вниз, и Цзин Чэнь добил его в два удара.

Четыре волка скверны лежали на деревенской дороге, истаивая на глазах и заливая землю чёрной жижей. Из домов осторожно через щели ворот и приоткрытые ставни начали выглядывать люди.

— Мерзости повержены! — объявил Цзин Чэнь.

Но жители не рискнули показаться.

Пу Чжэн огляделся. Это было маленькая деревенька, три десятка домов на склоне холма, с родником в центре.

— Раньше здесь жили люди, которые несли дозор на подступах к Храму Белой Сосны, не воины, а обычные жители, которым было что защищать. Из тех, кто служил стражем при Храме, многие были родом отсюда или из соседних деревень, — тихо сказал Цзин Чэнь.

Человека, которого искал Цзин Чэнь, звали Юй Чжан. Он работал в огороде за домом и поднял голову, когда чужие прошли через деревню. Лицо у него было усталое и сильно постаревшее.

Он узнал Цзин Чэня. Это было видно по тому, как у него на мгновение остановились руки и расширились глаза. Он поставил тяпку к забору и молча сказал жене что-то вполголоса. Жена ушла в дом, а Юй Чжан жестом позвал монахов за угол.

Разговор с ним был коротким. Юй Чжан стоял у забора, засунув руки за пояс, и смотрел в сторону. Цзин Чэнь говорил, а Пу Чжэн молчал рядом.

— Я помню тебя, — сказал наконец Юй Чжан. — Ты был старшим стражем. Ты учил нас.

— Да.

— Ты — брат главы.

— Да.

Юй Чжан помолчал.

— Значит, ты выжил, это хорошо, — в его голосе не было настоящего облегчения, просто вежливость. — Зачем ты пришёл?

— Мне нужны люди, которые помнят Храм. Которые готовы восстановить провинцию.

Молчание было долгим.

— К прошлому нет пути, — сказал Юй Чжан.

— Есть.

— Нет, — он отвернулся. — Я видел, что они делают с теми, кто пробует. Сектанты рыщут по всем дорогам. Их нет в деревне, потому что нас слишком мало, чтобы тратить на нас силы, но стоит кому-то поднять голову — они придут. У меня жена и двое детей.

Цзин Чэнь спокойно смотрел на него, его лицо не выражало ни возмущения, ни печали, только понимание.

— Ясно, — сказал он.

— Тогда уходи, — прямо сказал Юй Чжан.

Пу Чжэн открыл было рот, но Цзин Чэнь коротко качнул головой. Пу Чжэн хмыкнул и отвернулся.

— Хорошо, — сказал Цзин Чэнь. — Одно только скажи, целитель Минь Хо из старших послушников при Храме, ты знаешь, где он теперь?

Юй Чжан смотрел в землю долгое мгновение, потом тихо ответил:

— Есть деревня Трёх Ручьёв в двух днях пути на север. Там живёт какой-то целитель. Говорят, хороший. Как его зовут, не знаю, но больше ни одного целителя в тех краях нет.

— Благодарю.

Юй Чжан пожал плечами и поднял тяпку, показывая, что разговор закончился.

Цзин Чэнь поднял котомку и пошёл к выходу из деревни. Пу Чжэн шагнул следом.

Юй Чжан стоял у своей калитки и смотрел, как уходит прочь его прошлое, и не сказал ничего, даже не окликнул.

У ворот их догнал какой-то крестьянин:

— Эй, монахи!

Мужчины обернулись.

— Вы… это… благодарю, что разделались с мерзостями и спасли моих. Куда вы собрались на ночь глядя! У нас есть место в сарае, если не побрезгуете…

— Небо не велит отказываться от чужих милостей, — вежливо поклонился Цзин Чэнь.

На рассвете монахи покинули деревню.

Они шли уже час, когда Пу Чжэн заговорил.

— Разные тут люди живут. Один отвернулся, другой — нет.

Цзин Чэнь только кивнул.

— Ты ожидал другого?

— Нет, — он помолчал и тихо ответил. — Ожидал именно этого.

Пу Чжэн хмыкнул и перехватил посох поудобнее.

— Тогда зачем сюда шли?

— Чтобы спросить. Нельзя знать заранее, кто скажет да, а кто нет. Значит, надо спрашивать всех. Один откажет, другой откажет, третий — может быть согласится. Так и ищут союзников.

— Долго, — заметил Пу Чжэн.

— Долго, — согласился Цзин Чэнь. — Иначе не бывает.

Пу Чжэн подумал.

— А если этот целитель в деревне Трёх Ручьёв тоже откажет?

— Пойдём к следующему.

— Логично, — сказал Пу Чжэн и больше не спорил, только лишь напомнил: — У меня кончается вино! Ты обещал!

Цзин Чэнь рассмеялся:

— Не волнуйся, будет тебе вино.

Так они и шли от деревни к деревне, разгоняя разбойников и повергая мерзостей, и оставляя за собой оброненные искры надежды в чужих сердцах.

Гонец догнал их через несколько недель под вечер, когда они разбили лагерь у ручья. Это был молодой культиватор второй звезды, запыхавшийся от долгого бега, в обычной одежде без знаков. Он шёл быстро, держа руки на виду.

Цзин Чэнь подождал, не вставая.

— От кого? — спросил он, когда гонец подошёл на расстояние разговора.

— От Ладьи к Слону, — ответил тот тихо. — Сестрица Лань сама она прийти не может, я за неё. Сказала передать, что охраняет вашу племянницу.

— Говори.

Гонец присел на камень.

— Вам сообщение: Секта Кровавой Луны открыла охоту. На всех, кто был в храме Сюэ Гу, они ищут свидетелей, — он немного помолчал. — Тот, кого вы знаете как Белую Ладью, его уже атаковали один раз. От секты приходил каратель, но его обратили в бегство.

Пу Чжэн, не поворачиваясь, потянулся к котомке и достал бутыль, но отпивать пока не стал. Цзин Чэнь смотрел в огонь несколько секунд.

— Парень жив?

— Жив.

— Хорошо, — Цзин Чэнь кивнул своим мыслям. — Передай: пусть продолжает охранять. Святая дева Храма важнее всего. Я сам разберусь здесь.

— Передам, — сказал гонец. — Ещё что-то?

— Нет.

Гонец поднялся, кивнул обоим и ушёл в темноту.

Некоторое время монахи молчали.

Огонь слабо потрескивал, а ручей тихо бежал по камням за спиной.

— Вот как, быстрые они, — сказал Пу Чжэн. — Значит, уже начали охотиться.

Цзин Чэнь кивнул.

— Надо шагать быстрее.

— Да, — сказал Цзин Чэнь. — Выходим на рассвете.

Пу Чжэн откупорил бутыль и отпил:

— За здоровье бестолочи, — сказал он негромко. — Хороший боец, рад, что он ещё живой.

Цзин Чэнь не ответил, но свою чашку подставил под горлышко, и Пу Чжэн с ухмылкой плеснул и ему.

Глава 4. Малый банкет

Слуги пришли, когда я уже закончил медитацию и медленно разминался. Нога почти не беспокоила, значит, с завтрашнего дня можно начинать настоящие тренировки. Я отругал себя, что не обговорил такие детали с дедом. Надо было сразу просить учителей и доступа к кузне. Я должен становиться сильнее с каждым днём.

В дверях после тихого стука показались четверо слуг. Один нёс таз с горячей водой и льняное полотенце, второй — поднос с лёгкой едой, а третий — сложенную одежду.

Четвёртый выглядел самым важным из них, он представился как камердинер, Сунь Чанцин, и заявил, что дед приставил его ко мне. На вид ему было около пятидесяти, и выглядел он очень солидно. Я задумался было, как мне с ним обращаться, и вообще, что принято во дворцах, как он улыбнулся одними глазами и с поклоном сказал:

— Вы можете называть меня управляющим или Лао Сунем, кланяться мне не надо. Я здесь, чтобы помогать вам во всём. Сообщите мне, если что-то понадобится.

Он подал знак остальным слугам, и они без лишней суеты поклонились и занялись своим делом с деловитостью людей, долго работавших в большом доме. Было даже смешно, что все они знают этикет лучше меня. Впрочем, я сам себя оборвал, я тут, чтобы учиться.

И я научусь. Я дурак, но не идиот.

Я с удовольствием умылся, перекусил и позволил им собой заняться.

Одежда была очень хорошей. Я такой в жизни (той жизни, что я помню в этом мире) в руках не держал. Я это понял, как только её развернули: шёлковая ткань была с особым переливом и очень тонким узором. Мне принесли тончайшую белую нижнюю одежду, поверх надели тёмно-синий халат с серебряной нитью по вороту, а совсем сверху легла длинная распашная накидка чуть светлее тоном, с вышитыми по подолу облаками.

Я столько слоёв одежды носить не привык. Да, это был шёлк, мне не было жарко, но я чувствовал себя то ли капустой, то ли луковицей. Шёлк скользил по коже, воротник лежал туговато. Постоянно хотелось оттянуть ткань.

Мне всё это было непривычно, хотя сидело на мне правильно. Слуги знали своё дело, но мне сразу стало понятно, что двигаться в этом нельзя, кроме как медленно и с достоинством. Любое резкое движение, и где-нибудь что-нибудь перекосится. И это мне! Я везде привык передвигаться бегом…

Ладно, я мог немного потерпеть.

Пока слуги поправляли накидку и помогали с поясом, я покосился на свой мешок у стены и вытащил пряжку, ту самую с тигром из потемневшего серебра с обсидиановыми глазами. На обороте был девиз, который я читал уже много раз: «Руби демонов и истребляй нечисть».

Я снял пряжку с облаками и прицепил свою к поясу. Слуги не сказали ничего, только переглянулись. Если им было что-то не так, они оставили это при себе. Управляющий Сунь Чанцин оглядел меня и одобрительно покивал. Он подал знак слугам заняться моими волосами.

Я только вздохнул. Как это всё отличалось от вольной жизни! Там — умылся, и уже красавец.

Пока меня причёсывали, я думал про заколку.

Оружие на пир не несут. Это знает любой, у кого есть голова. Выйти с мечом к ужину у деда, значит или сказать, что боишься его домашних, или что ты дикарь, который не понимает, где находится.

Я, конечно, дикий, но не настолько.

Никакого оружия, но полностью безоружным идти на первый серьёзный разговор с людьми, которых я не знаю, мне не хотелось. Взять свою старую шпильку было бы глупо, она была детская.

Из котомки я достал кусочек звёздного металла. Металлическая ци привычно проникла в него. Я работал быстро и без затей: никакого узора, никакой красоты, просто длинная и гладкая мужская шпилька с плоской головкой. На всё про всё ушло несколько мгновений.

Сунь Чанцин смотрел широко раскрытыми глазами на то, что я делаю, и почти тут же отвёл взгляд.

Слуга собрал мои волосы узлом сзади и помог закрепить. Шпилька легко вошла в причёску. Так мне стало спокойнее. Шпилька может стать чем угодно в любой момент. Нужен дротик — будет дротик. Нужна короткая игла — будет игла. Звёздный металл слушается меня беспрекословно.

Я посмотрел на себя в бронзовое зеркало, которое слуги подняли с подставки. На меня смотрел незнакомый мужчина. Не травник, не горожанин и не наёмник. В зеркале стоял молодой и богатый человек из благородной семьи, одетый для пира, с чёрно-белыми волосами и пряжкой с тигром на ремне.

Настоящий Бай Шу, наследный князь Белой Провинции.

Тигр молча со мной согласился.

Сунь Чанцин вызвался проводить меня до нужного павильона. Он взял с собой фонарь на палке, и мы медленно двинулись по резным галереям. Я прекрасно видел в сумерках, мне светильник был без надобности, но раз уж так принято, то надо следовать.

Личная трапезная Линь Шоу была небольшой. Это меня, если честно, удивило. Я ожидал чего-то более торжественного: парадного зала, лакированных столбов и высоких потолков. Здесь же потолок был небольшой высоты, украшенный резьбой, столбы деревянными без позолоты, только покрытые тёмным лаком, а окна смотрели в сад, где в темноте шелестели ветви сосен.

Сунь Чанцин ввёл меня в зал и тут же молча отступил в сторону. Я быстро огляделся, привычно оценивая где выходы, кто где сидит и как.

В зале было несколько отдельных столиков. Дед занял самое почётное место в центре дальней от входа стены, обращенное лицом к выходу и гостям на небольшом помосте. Справа от него стояло три стола. Там уже сидели три юноши. Тот, что был к деду ближе всего был очень высоким, даже сидя, было видно, что он выше меня. Он держался очень прямо, но правой рукой двигал с явным трудом. От него тихонько несло запахом лечебных трав. Он бросил на меня острый взгляд и чуть нахмурился.

Остальные два стола заняли двое других юношей. Один лениво обмахивался веером и прищурил глаза, когда встретился со мной взглядом, а второго я уже видел. Это и правда был он, Линь И, учёный с галереи. Он приветливо кивнул мне, и я кивнул ему в ответ.

Два стола стояли напротив главного места. Там уже расположились двое мужчин постарше лет сорока-пятидесяти. По ним сразу было видно, кто чего стоит. Один был немного полноват, с бледной кожей типичного книжника или человека, привыкшего к сидячему образу жизни и бумагам, второй был плечистым и крепким, с обветренным лицом. Мне сразу в глаза бросились мозоли на его руках. Это был серьёзный мечник и явный культиватор.

Линь Шоу посмотрел на меня и кивнул. Он указал на стол, стоящий слева от него. Я поклонился деду и прошёл к указанному месту. Сунь Чанцин тут же встал у меня за спиной. Я уселся под внимательными взглядами гостей и посмотрел на деда.

Я был без понятия, что делать. Было понятно одно, дед тут главный, и без его команды ужин не начнут.

Я оказался прав, все сидели и ждали, пока хозяин заговорит.

Князь поднял кубок, и слуга за его спиной сразу же наполнил его вином.

— Сегодня здесь собрались те, кому я доверяю, — произнёс он. — Семья и ближайшие доверенные люди, поэтому я хочу представить вам одного молодого человека. Он прибыл издалека, и его путь был непрост.

Он посмотрел на меня:

— Это Бай Шу. Сын моей покойной дочери Линь Вэйсян, жены правителя Белой Провинции. Моя кровь. Мой внук, и по праву рождения — наследный правитель Белой провинции в Империи Четырёх Небесных Созвездий. Он останется здесь, в Хемине, на год, перед тем, как отправится принимать своё наследие. Прошу любить и жаловать, как если бы он рос среди вас.

Надо было что-то ответить. Я неловко встал, чуть задев стол, так что посуда слегка звякнула, и поклонился деду в пояс.

— Благодарю за тёплые слова, князь. Я буду помнить, что здесь моя семья.

Я сел на место, провожаемый внимательными взглядами гостей. Парень с веером спрятал за ним ухмылку.

Дед кивнул и продолжил:

— Я представлю тебе всех. Это, — он сделал широкий жест в сторону юношей. — Мои внуки и наследники, Линь Вэй, Линь Цзюнь и Линь И. Я хочу, чтобы вы стали друзьями и одной семьёй, — прямо сказал он и повернулся к мужчинам. — Это мои самые доверенные люди, главный канцлер Ань и командующий гарнизоном генерал Чэнь.

Линь Вэй первым чуть приподнялся, коротко кивнул в мою сторону и тут же сел.

Линь Цзюнь напротив встал изящнее, с лёгким поклоном и улыбкой:

— Приветствую тебя, братец Бай Шу. Добро пожаловать в Хемин!

Линь И просто склонил голову, не вставая, иначе ему бы пришлось взяться за за трость и вставать ему было трудно, но в его кивке чувствовалась искренность.

— Приветствую, — мягко сказал он.

Канцлер Ань поднялся, сложил ладони и изящно поклонился как учёный, а генерал Чэнь лишь выпрямился в кресле и кивнул, как воин воину.

— Рады знакомству, наследный князь, — почти хором сказали они.

Я кивнул каждому в ответ, никого не выделяя.

Дед сделал небольшой жест, и пир начался.

Слуги принесли вино и рыбу. Пахло просто умопомрачительно. Рыба была большая, целиком запечёная с травами. Рядом стояла маленькая чашечка с соусом.

Мне стало немного легче. Это не какие-то странные вычурные кушанья, которые по слухам предпочитали аристократы, с рыбой-то я справлюсь.

Застольный разговор начался не сразу. Сначала все просто ели и пили. Первым заговорил господин Ань.

— В этом году сливы в восточных садах цвели необычайно обильно, значит, нас ждёт благодатный урожай, — произнёс он, ни к кому особенно не обращаясь. — Князь, вы помните, в прошлую весну заморозки побили цвет, а нынче — тепло и влага в самый раз. Думаю, вино этого года удастся на славу!

Дед кивнул, не ответив. Генерал Чэнь выпил и поставил чашку на стол.

— Садами пусть садовники занимаются, а вот дороги на западных рубежах развезло от дождей. Обозы теперь идут медленно.

— Дороги — дело наживное, — мягко сказал Линь Цзюнь, я даже позавидовал его лёгкости войти в любой разговор без усилия. — А если восточные сады дадут хороший урожай, в казну прибавка будет.

Я просто слушал и ел, без понятия, что нужно говорить и надо ли говорить хоть что-то. Третий внук, Линь И, поймал мой взгляд и чуть кивнул, приободряя. Я кивнул в ответ.

Меж тем разговор плавно перетёк к каллиграфии. Советник Ань что-то упомянул про трактат, привезённый из столицы Империи, Линь Цзюнь живо поддержал тему, и вот тут Линь И впервые подал голос:

— Говорят, этот трактат переписывал сам наставник Сэ с его собственных черновиков. Почерк у него — парящий журавль, редкая красота.

— Да, я видел список в императорском книгохранилище лет двадцать назад, — кивнул советник Ань. — Многие думали, что он уже не пишет. Удивительно, что он снова взялся за перо.

— Книги книгами, — Линь Цзюнь сделал лёгкий жест рукой, — но свитки с картами земель куда полезнее. Господин Ань, не пора ли обновить карту западных рубежей?

Советник вздохнул, как будто один и тот же вопрос ему задавали уже не первый раз:

— Всё в своё время.

Линь Цзюнь улыбнулся и не стал настаивать. Он, будучи приятным собеседником, умел отступать вовремя, это я уже заметил.

Старший, Линь Вэй, почти не разговаривал, только смотрел на меня и оценивал, и всё время молчал. Его плечо, кажется, давало о себе знать: он пил вино чаще, чем другие, время от времени двигался, меняя позу, и держал кубок левой рукой.

Разговор переключился на охоту, и здесь Линь Цзюнь повернулся к генералу:

— Генерал, слышал, вы на прошлой неделе в южных болотах кабана поймали. Правда, что трёх саженей в холке?

Чэнь хмыкнул.

— Двух с половиной. И не кабан, а вепрь. Шкуру велел выделать — будет хороший ковёр в оружейную.

— Отличный трофей, — вставил Линь Вэй мрачно. — Жаль, я не смог присоединиться к охоте.

— Как только ваши раны заживут, — тут же откликнулся генерал. — Мы снова можем выехать. Я слыхал, что вы скоро будете в порядке.

Линь Вэй кивнул:

— Всё благодаря Настоятельнице Лин.

Я едва не поднял брови в удивлении, и быстро остановил сам себя. Понятное дело, раз она им прабабушка тоже, то не оставит правнуков без лечения. Господин Ань повернулся ко мне. Он смотрел очень вежливо, явно желая помочь новому человеку и позволить ему вступить в разговор:

— Господин Бай Шу, вы явно воин и, наверное, часто бывали на охоте. Какой у вас был самый впечатляющий трофей?

Я положил палочки, прикидывая, что Каменный Медведь из северных гор может сойти за достойную добычу. Он, конечно, был мерзостью, а не обычным зверем, но всё-таки…

— Полагаю, — сказал я. — Медведь.

Тигр хмыкнул.

Линь Цзюнь усмехнулся:

— О, так наш гость — охотник, как и старший брат. Вам, господин Бай Шу, стоит как-нибудь съездить с Линь Вэем. Можно устроить соревнование, кто добудет больше зверья.

Линь Вэй промолчал, но кубок в левой руке чуть дрогнул. Генерал отставил чашу и посмотрел на меня с интересом типичного военного, привыкшего оценивать людей быстро и по делу.

— А скажи, молодой господин Бай Шу, в каких отрядах служил? Ань прав, ты точно воин. Ты выглядишь крепким.

Я немного задержался с ответом, обдумывая, что сказать. Мне не особо хотелось выкладывать всё начистоту, но и врать было нельзя.

— В вольных, — ответил я. — В основном, контракты, охрана людей и обозов.

Чэнь крякнул.

— В вольных! А плечо тебя как у заставного. Как на счёт встретиться на плацу? Я люблю с толковыми ребятами мечи скрестить.

— Если дед позволит, — я поклонился в сторону князя.

Тот чуть повёл бровью, но я не понял, то ли это было согласие, то ли просто заметил мой манёвр.

— А где учился мастерству меча? — спросил Чэнь.

— У разных людей, — не признаваться же, что брал уроки у наёмников. — Ещё у горна стоял. Я кузнец. Там я понял, как металл живёт и поёт, а дальше само пошло.

— О, наш гость — человек многих ремёсел! — Линь Цзюнь тут же подхватил с лёгкой усмешкой. — Генерал, может, возьмёте его в оружейную и покажете кузню? А то мечом да молотом махать полезнее, чем вино пить.

Ого, я такого не ожидал, но разговор свернул, куда мне было надо! При слове «кузня» во мне что-то ёкнуло, и я понял, что ковать надо пока горячо!

Я вспомнил о звёздном металле, который дожидался меня в котомке.

Я перевёл взгляд на деда. Тот посмотрел в ответ и кивнул, дозволяя говорить.

— Дед, — произнёс я, — могу ли я в самом деле воспользоваться кузней?

Прежде чем он успел что-то сказать или нахмуриться, я добавил и пояснил, потому что прекрасно помнил его слова о том, что мы повелеваем, а работают слуги.

— Мне надо культивировать и тренироваться.

В зале на мгновение стало тихо. Высшее общество уставилось на меня, как будто я залез на стол и прилюдно начал раздеваться.

Чиновники и внуки переглядывались, будто услышали что-то неожиданное и пока не решили, как к этому относиться. Советник Ань даже приостановил движение палочек. Генерал смотрел на меня. Линь И чуть склонил голову на бок. Линь Вэй нахмурился ещё сильнее, а Линь Цзюнь, снова прикрыл лицо веером, но я видел, как он там ухмыляется. Этого парня, похоже, все веселило.

— Пойдёшь в свою кузню, пойдёшь, — проворчал дед. — Значит, хочешь тренироваться. Будут тебе тренировки.

Он поставил чашу и медленно повернулся ко мне. Его глаза, спокойные и глубокие, неожиданно сверкнули блеском, от которого у меня по спине пробежал холодок. Тигр внутри встрепенулся и замер.

— Раз уж ты пришёл в Хэмин, внук Бай Шу, я, как старший в роду, должен научить тебя искусству меча семьи Линь. Завтра в шестом часу жду на плацу. Не опаздывай.

Я не знал, что ответить и поэтому просто поклонился.

— Понял, дед.

А вот теперь над столами повисла густая и плотная тишина. Было так тихо, что было слышно, как потрескивают светильники и шепчутся за окнами ветви сосен. Линь Вэй просто окаменел, чаша замерла у него на полпути ко рту. Глаза Линь Цзюня расширились и сверкнули, а вот Линь И неожиданно согласно кивнул, как будто решение князя было чем-то ожидаемым.

Слуги у стен как будто забыли, как дышать.

Я напрягся. Я понятия не имел, почему они все так реагируют, а непонятное — опасно! Что такого в обучении от старшего? Это что-то особенное? Это мне в плюс или в минус?

Советник Ань первым поднял чашу, но смотрел он не в мою сторону, а в сторону деда. Он легко поклонился:

— В Белой Провинции давно не было законного князя на троне, — произнёс он. — Это мудрое решение, дать наставления наследному правителю. Может, теперь порядок придёт.

Это было сказано тихо, без лишних украшений и очень уважительно, но именно так, чтобы все в зале услышали. Дед не ответил, только с одобрением кивнул советнику, показывая, что мнение много значит.

Глава 5. Вечером

Генерал Чэнь откашлялся и поставил свою чашу на стол.

— Ну и дела. Завтра будет на что посмотреть! — он посмотрел на деда. — Позволите и мне прийти, князь?

— Можешь, — сказал дед.

Чэнь коротко кивнул и снова посмотрел на меня со своим профессиональным прищуром, что и раньше, вот только теперь в нём сквозило кое-что ещё: этот интерес был другого рода, уже не оценивающий и взвешивающий, а почти нетерпеливый.

Линь Цзюнь поднял чашу раньше, чем кто-то успел сказать что-то ещё.

— Вот это мудрое решение, дедушка, — произнёс он с тёплой улыбкой, которая, как я уже понял, всегда была у него наготове. — Белая Провинция и Стальное Перо связаны кровью — пусть теперь будут связаны и общим искусством меча. Я рад за брата Бай Шу. Мы с братьями тоже должны присутствовать на таком знаменательном событии!

Вы только поглядите на него. Уже не братец, а «брат Бай Шу» — он это произнёс легко, как будто мы так уже давно были знакомы.

Какой шустрый. Я отметил это про себя и молча отпил вино.

Линь Вэй довольно долго сидел с чашей в руке и молчал, потом медленно поставил её на стол. Он очень старался удержать лицо, пытаясь притворяться непроницаемым, но даже мне, новому человеку, стало понятно, что у него в душе разразилась настоящая буря.

— Дед, — произнёс он наконец очень тихо, почти себе под нос, но в зале и так не было шумно, так что все всё прекрасно услышали. — …Ты… ты никогда не предлагал научить меня. Да ещё и лично… Почему — его? — на последней фразе его голос дрогнул.

В комнате стало ещё тише, даже сосны за окнами замолчали. Все уставились на князя во все глаза.

Дед не взглянул на него сразу. Сначала князь взял чашу, отпил и поставил обратно, только после этого поднял взгляд на старшего внука.

— Потому что ты сначала должен достигнуть пятой звезды культивации, я уже говорил об этом, — сказал он. — Ранее нет смысла изучать наше искусство.

В его словах не было ни злобы, ни жалости. Для деда это был просто факт. Он не стал упрекать внука, что тот растёт как культиватор слишком медленно, что делало ему честь, вот только его старшему внуку от этого не было легче.

Линь Вэй не ответил. Он смотрел на деда с таким видом, словно его ударили туда, где уже была глубокая рана, потом отвёл взгляд в сторону. Его руки сжались в кулаки.

Я сделал вид, что ничего не слышал и не видел, накладывая себе разных закусок. Сунь Чанцин тут же подлил мне вина.

Отличное, кстати, вино, не кислит, не горчит, легко пьётся и прекрасно подходит к рыбе.

Я не чувствовал себя виноватым, почему я должен? Это их дело, пусть разбираются между собой. Мои семь звёзд мне тоже дались не за красивые глаза. Да, я рос чудовищно быстро, по сравнению с остальными, но… у каждого свой темп и свои возможности, и семейство Журавлей это прекрасно понимали. Нет смысла говорить об очевидном.

Меня не просили помочь, и я не собираюсь в это лезть. Ситуация мне не понятна от слова совсем. Сначала дед сказал подружиться с другими, а теперь сам чуть ли не поссорил меня со своим старшим. Что происходит? Зачем? Почему? Это тоже какое-то испытание? Как с Медведем?

Краем глаза я следил за другими принцами. Средний хмурился, сложив веер, что-то очень быстро обдумывая и просчитывая, а Линь И поднял голову и посмотрел на меня, потом чуть улыбнулся. Между прочим, первый раз за весь вечер. Почему именно сейчас? Это была не светская или дипломатичная улыбка. Он выглядел, как человек, который что-то осознал.

Я мысленно закряхтел.

Знать бы ещё, что он там понял!!! Как же тяжело жить, не понимая контекста!

Линь И ничего не сказал. Просто коротко кивнул мне. Я кивнул в ответ. Вот и поговорили.

Светильники потрескивали. За окном шумел сад. И тут тишину разбил голос среднего внука:

— Кстати, старший брат, — гладко и масляно сказал Линь Цзюнь таким тоном, что даже я понял, что его слова нельзя принимать за чистую монету, — я слышал, молва по всему княжеству идёт. Говорят, в северных горах некто в одиночку сразил мерзость, Каменного Медведя, что терзала наши земли. Говорят, бой был такой силы, что стены ущелья расколоты до основания. Ты ведь тоже бился с той тварью? Поведай, каково это, смотреть, как кто-то другой забирает твою победу?

Он мило улыбался, обмахиваясь веером. И дал знак слуге, чтобы подлили вино брату. Какой заботливый…

Линь Вэй поставил кубок.

— Я ранил мерзость, — сказал он. — Но был ранен сам. А потом какой-то проходимец…

Взгляд его мазнул по мне: ещё без уверенности, но уже с подозрением.

Линь Цзюнь повернулся ко мне, и на его лице, казалось, было только лёгкое и светское любопытство:

— Кстати, брат Бай Шу, ты ведь недавно в наших краях. Не слышал ли чего об этом герое? Говорят, он молод и очень силён. Новичок в этих местах. Вы с ним очень похожи.

Все в зале снова уставились на меня. Пришлось оторваться от закусок и вина, потому что кусок пытался встать в горле от этих вглядов.

Дед смотрел в свою чашку и молчал. Ясно, понятно, ждёт, что я скажу.

Я не торопясь поставил свой кубок и поднял глаза на Линь Цзюня.

Как бы так сказать, чтобы никого не задеть. Линь Вэй и так уже обижен, что его не берут на тренировки, а тут ещё и эти новости...

Может, сделать так же как с яогуем из деревни Чёрного Бамбука? Там я поделился своей победой, ну и тут мне не жалко. Ради хороших отношений можно и воздать должное чужим стараниям, о которых я вообще ничего не знал и которые вообще никак не повлияли на сражение.

Зато стало понятно, откуда у Линь Вэя рана. Теперь надо как-то корректно сформулировать, чтобы не выглядело, будто я задаюсь.

— Я слышал жалобы народа, — сказал я ровно. — Люди боялись выходить из домов по ночам, пропадал скот, а дети плакали. Я не смог оставаться в стороне.

Я повернулся к Линь Вэю и чуть склонил голову. Я не кланялся, просто кивнул ему как воин воину:

— Простите, что пришёл слишком поздно, чтобы присоединиться к вашей битве. Должно быть, вы успели нанести ей тяжёлые раны. Без вашего вклада мне было бы труднее справиться.

Линь Вэй смотрел на меня секунду, другую, а потом я увидел, как меняется его лицо.

Сначала возникло непонимание, потом осознание, потом цвет начал резко приливать к щекам. Он не только покраснел, его сила чуть не вырвалась из под контроля. Он был культиватором четвёртой звезды, и когда аура начала окутывать его тело, это ощущалось очень сильно. В зале возникло давление воздуха, как перед грозой, слуги заахали, запереглядывались и поскорее отступили к стенам.

Кубок в руке Линь Вэя хрустнул. Он встал, опираясь на стол, и исподлобья посмотрел на меня.

— То есть это ты, — выдавил он. — Ты добил мою добычу. Ты украл мою победу. Я бился с ней несколько дней. Я получил рану, которая не заживает до сих пор! А ты просто пришёл и…

— Брат, брат, — пропел Линь Цзюнь и поднял руку, и в голосе его было примирительное удивление, от которого становится только хуже. — Он же извинился. Сказал «жаль, что не успел к твоей битве». Он признаёт, что ты был первым.

— Да какая к демонам битва! — взорвался Линь Вэй. — Он даже не дал мне шанса вернуться! Я отступил, чтобы перевязать раны, а он… — палец в мою сторону. — Ты что, специально ждал, пока я её ослаблю?!

Я не ответил, потому что был без понятия, что на такое отвечать.

Лезть в чужую боль с возражениями нет смысла: Линь Вэй получил рану, которая не заживает, потом узнал, что чудовище, из-за которого он её получил, добил кто-то другой. Это было чертовски больно и обидно для воина и охотника, я его прекрасно понимал.

Но что я должен был сказать?

Начну оправдываться, буду конченным засранцем, который издевается над раненым, промолчу — всё равно буду засранцем, который намеренно украл чужую добычу. Если свалить всё на деда, буду слабаком, который прикрывается другими. Так что какая разница? Проще хранить молчание.

— Линь Вэй.

Голос деда был ровным и негромким, но всё равно все услышали.

Линь Вэй замолчал на середине слова. Глянул на меня с открытой неприязнью, которая была намного честнее, чем улыбка его брата.

Что ж.

Я не нянька, чтобы успокаивать великовозрастного детину. «Просто пришёл», да? Я и так поделился победой, которая мне далась нелегко. Если ему мало, это не моя проблема.

— Я устал, — тяжёлым голосом сказал Линь Вэй. — Рана снова даёт о себе знать. Я вас покину.

Он не дождался дозволения от деда, не поклонился и вышел из зала быстрее, чем его смог кто-нибудь остановить.

Я взял кубок и отпил вино.

...фух...

Линь Цзюнь негромко рассмеялся и раскрыл свой веер:

— Брат Бай Шу, не сердись. Старший брат был отравлен скверной, и ему целого месяца не хватило, чтобы восстановиться.

...Вот кому мне хотелось врезать, так это ему. Но нельзя, надо сдерживаться. Тигры тоже умеют ходить крадучись.

— Конечно, на него я не сержусь, — откликнулся я, глядя прямо тому в глаза.

Линь Цзюнь дёрнулся от моего взгляда, дед спрятал за кубком ухмылку, а Линь И едва слышно вздохнул.

В зале некоторое время было тихо. Потом разговор медленно вернулся в другое русло.

Я доедал рыбу, запивая вином, и слушал чужие слова.

К концу вечера стало понятно несколько вещей. Господин Ань привык взвешивать слова. Генерал Чэнь говорил редко, но когда говорил, его слушали, включая деда. Линь И за ужином почти молчал, но я видел, как он внимательно слушал и запоминал. Такие люди всегда знают больше, чем кажется.

С Линь Вэем всё было ясно. Он только что проиграл не только чудовищу, но непонятно кому и откуда, причём публично. Надеюсь, этот парень выздоровеет и пойдёт на прямой конфликт. Тогда мы с ним честно смахнёмся на плацу и уладим все недопонимания. Ну или будем игнорировать друг друга до конца жизни.

Линь Цзюнь к концу ужина разговаривал со мной так, как будто мы лучшие друзья. Я даже позавидовал этому умению. Я отвечал кратко и вежливо и не более того. Этот парень меня сильно раздражал.

Дед смотрел на нас всех по очереди, пил вино и не вмешивался.

Когда слуги убрали последние блюда, он поднялся. Все поднялись за ним.

— Благодарю вас, что пришли на банкет, — сказал он. — Идите отдыхать.

Он бросил на меня отдельный короткий взгляд, но ничего не добавил. Я поклонился, кивнул всем, и ушёл вслед за Сунь Чанцинем.

На обратном пути по галерее меня нагнал Линь И.

Слуга с фонарём шёл впереди, а Линь И с трудом спешил рядом, постукивая тросточкой. Он начал отставать, и я сбавил шаг. Несколько поворотов мы прошли молча, а потом Линь И подал голос:

— Брат Бай Шу, — сказал он негромко.

— Да?

— Я хотел поблагодарить вас за давешнюю помощь со свитками.

— Пустое дело, — ответил я.

— Для меня — нет, совсем не пустое, — сказал он просто. — И та мерзость… это же ты в самом деле убил её? Но… зачем ты приписываешь заслугу старшему брату? Он тебя возненавидит.

Я только вздохнул и ответил:

— Потому что я не хочу такой победы. Если я скажу правду, его сочтут слабаком, а он воин. Воину важнее всего честь. Пусть лучше ненавидит меня, чем стыдится себя.

Линь И остановился и посмотрел на меня с огромным удивлением. Я снова вздохнул и пояснил:

— Вся правда в том, что чудовище нельзя было оставлять в живых, потому что страдали простые люди. А кто его одолел — это второй вопрос и не самый важный.

Линь И смотрел на меня очень долго, потом кивнул:

— Кажется, теперь я начинаю понимать. Доброй ночи, брат Бай Шу.

— Доброй ночи.

Я кивнул ему, и он кивнул в ответ. Мы разошлись на развилке галереи, и каждый отправился к себе.

В покоях я снял с помощью камердинера праздничную одежду. Я посмотрел на его бесшумную фигуру у двери.

— Управляющий Сунь, ты здесь давно служишь?

— Тридцать лет, господин. Ещё вашу матушку помню.

Я задумался, а потом кивнул:

— Давай как-нибудь выпьем чаю, а ты мне всё про неё расскажешь? Только не сегодня, сегодня уже поздно. Завтра на рассвете я иду на плац. Разбуди меня в пятом часу, если я сам не встану, и вели подать чай покрепче.

Сунь Чанцин поклонился:

— Слушаюсь, господин. Всё будет готово.

Я посмотрел, как он уходит и закрывает за собой дверь.

И только тогда позволил себе выдохнуть.

Я подошёл к окну и вылез на внешнюю галлерею. Крыша нависала над галереей, закрывая её от непогоды, поэтому я перепрыгнул через перила прямо в пустоту, оттолкнулся Шагом Ветра от воздуха и одним рывкой взлетел на крышу. Улёгся на черепицу, закинул руки за голову и уставился на звёздное небо.

…Ну и вечерок…

Во что я вообще влез…

Мне надо успокоиться и всё обдумать.

Советник Ань мне понравился. Взвешенный и серьёзный мужик, не тратит лишних слов, умеет смолчать там, где другой начнёт высказываться. Когда он поднял чашу в сторону деда, это была не лесть, а оценка, и он прекрасно понимает разницу. С таким человеком можно говорить прямо, и он не обидится, если ему не понравится ответ. Наверное, дед ценит его именно за это.

Генерал Чэнь — дядька простой и понятный. Военные люди и наёмники вообще чем-то похожи: им нужен результат и однозначный противник напротив. Всё остальное — бесполезные разговоры и ерунда. Завтра после плаца он, скорее всего, предложит скрестить мечи, и это будет единственный по-настоящему простой и понятный момент за эти двое суток. Я поднял руку к звёздам, сжал и разжал пальцы. Я, пожалуй, даже жду этой встречи, мне интересно, насколько он силён. Когда я был на пятой звезде, с Чжэнь Вэем и Тао было не так-то легко сладить. Генерал тоже культватор четырёх звёзд, значит с ним можно сильно не сдерживаться.

Вот скромный архивариус Линь И — настоящая загадка. Молчал почти весь вечер, слушал, и ни разу не было ощущения, что ему скучно или что он просто отбывает повинность. Такие люди не показывают, что думают, до тех пор, пока сами не решат показать. Когда он мне улыбнулся, я так и не понял, что он понял. Надеюсь, что-то полезное, и однажды он поделится этим со мной. Я слишком тупой для всех этих интриг, особых взглядов, мимолётных жестов и прочих дворцовых танцев.

С Линь Цзюнем всё сложнее. Он мне очень неприятен, а работать с ним, скорее всего, придётся. Он умный, быстрый и умеет обставить всё так, чтобы люди сами захотели ему помочь. Кабы он использовал всё это не против своего брата и не против меня, я бы мог его даже уважать, но он специально поднял тему Медведя в нужный момент и подлил вино Линь Вэю прежде, чем завёл разговор. Такие вещи не делаются случайно, даже я это понимаю. И потом он дёрнулся от моего взгляда. Значит, ещё не совсем хладнокровный. Это надо запомнить, если он начнёт мутить воду слишком сильно.

Линь Вэй — ну что тут ещё можно добавить. Он хороший воин, яркая четвёртая звезда и судя по всему не дурак. Его злость настоящая, он не притворялся, как средний брат. Я бы тоже злился на его месте: несколько дней биться с тварью, получить рану, которая не заживает, и потом узнать, что кто-то другой поставил в этом деле точку. Это обидно, но я не мальчик для битья и для вымещения чужих обид. Дед заявил, что принижая себя, я принижу всю семью, ну так я не буду этого делать.

Мне не нужна дружба Линь Вэя, мне нужно, чтобы он не был врагом. И добиться этого можно, только если дать ему время самому всё переварить. Некоторые раны заживают быстрее, если в них не тыкать.

Тигр внутри зевнул и потянулся, вытягивая мощные лапы.

И дед. Он смотрел на нас всех весь вечер так, будто знал, чем всё закончится. Если честно, я не понимал его мотивации. Сначала говорит, что надо подружиться, а потом выделяет меня среди других. Это что, проверка? Он не пытается меня защитить или подготовить, просто бросает в пекло и смотрит, что будет. Весело, наверное, быть верховным правителем княжества…

Я закрыл глаза.

Как же тяжело. Я чуть не пожалел, что пришёл во дворец, но я прекрасно помнил, ради чего и ради кого всё затеяно.

…Мэй Сюэ… Любимая моя…

Я чувствовал связь между нами. Она была хорошо различимой, несмотря на то, что жена была так далеко. Я погладил пальцем кольцо и осторожно потянулся по нашей связи, пытаясь дотронуться до знакомой ауры. Мэй Сюэ была цела и в безопасности.

…И страшно скучала.

Это я тоже почувствовал, и это чувство было куда острее, чем я ожидал. Не глухая тоска, скорее тянущее ощущение, когда сердце не на месте. Наверное, я ощущал себя так же.

Я лежал и думал, что она сейчас делает. Читает что-нибудь, наверное или возится с травами. Или смотрит в окно в ту сторону, где находится дворец.

Мне стало немного легче.

Прабабушка обещала научить меня перемещению в пространстве. Сначала стабилизирую свою культивацию, сказала она. Сейчас я лежал на крыше в чужом дворце среди странных родственников с непонятными намерениями, и это умение казалось мне самым нужным из всего, чему меня когда-либо учили и ещё только собирались.

Раз — и рядом с моей Мэй Сюэ. Без беготни по горным дорогам. Просто раз, и всё.

Хочу быть рядом.

Тигр внутри фыркнул с пониманием.

Да, я знаю, по чего нет, того нет. Так что сначала утром плац, и дед с его искусством меча, и Линь Вэй с его обидой, и Линь Цзюнь с его улыбками, и весь этот холодный дворец со сквозняками в галереях и незнакомыми людьми.

Но когда-нибудь — раз, и рядом.

Это была хорошая и тёплая мысль, которая давала надежду. Я поднялся, вздохнул и вернулся в свои покои.

Три братца:

Глава 6. Плац

Сунь Чанцин разбудил меня в пятом часу, как я и просил. Чай, горячий и крепкий, без всяких лишних добавок, уже ждал на столике. Рядом было небольшое блюдо с лёгкими рисовыми хлебцами. То, что нужно перед тем, как тебя будут гонять деревянным мечом.

Пока я приводил себя в порядок и пил чай, за окном только-только начинало светать: небо сменилось с чёрного на тёмно-синее, потом на серое, и в этом сером медленно проступили очертания горного кряжа. Плотный туман лежал внизу, и Хемин в нём почти не угадывался. Лишь виднелись башни и самые высокие пагоды.

Камердинер уже подготовил для меня одежду. Он принёс мне удобные штаны, рубашку и мягкие сапоги. Выглядело просто, но всё равно эта плотная одежда для тренировки, которую якобы не жалко, стоила в десятки раз больше того, к чему я привык.

Пряжку с тигром убрал в котомку, незачем её таскать попусту, это не парадный выход. Вчерашнюю шпильку трогать не стал, так и оставил на столе, а волосы собрал на затылке простым шёлковым шнуром. На плацу придётся много двигаться, так что не до красоты.

Тигр внутри тоже проснулся и урчал в предвкушении. Мы с ним вдвоём желали видеть, что из себя представляет искусство меча Журавля. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что оно может мне не подойти. Все из семьи Линь были сухие, тонкие и высокие, особенно троица княжичей. Даже тихий и хрупкий Линь И был одного роста со мной, но зато я был шире в плечах любого из них.

Я собирался взглянуть на то, что мне предложит дед, и выбрать самое лучшее. Меня больше всего интересовала техника перемещения. Шаг Ветра я придумал сам. Интересно, что на него скажет настоящий мастер? Быть может, я смогу улучшить свои приёмы…

Девять звёзд — это вам не четыре и не семь. Это совсем другая история и натурально другой уровень.

Плац удалось найти без труда: Сунь Чанцин подробно объяснил, где он находится. Я заблудился только один раз, а когда понял, что мне лень обходить, просто перепрыгнул, чуть не испугав пару слуг, с одной галереи на другую, которая привела меня на большой открытый двор на северном ярусе с деревянными манекенами вдоль одной стены и низкими ограждением по периметру.

Под ногами был ровный каменный пол, на котором выпала роса. За плацем следили очень хорошо, и я увидел только одно место в углу, где в щели между плит пробивалась трава. Утренний туман сюда не добрался, но воздух был сырым и холодным, и с гор тянуло свежестью.

Я пришёл раньше деда, поэтому без спешки занялся разминкой. Разогрел суставы, плечи и шею. Покрутил запястьями и проверил, как сидят сапоги. Медленно прошёл несколько привычных форм, просто чтобы почувствовать себя проснувшимся. Это были те упражнения, которым когда-то меня научил инструктор Ван Тэ.

Первые зрители появились раньше, чем князь.

Сначала пришёл генерал Чэнь с двумя офицерами. За ним следовал тот плечистый парень, что толкнул Линь И на галерее. Сын? Генерал встал у ограждения как можно ближе, скрестил руки и молчал, не мешая мне своими приветствиями. Он со своим профессиональным прищуром, что и вчера за ужином, просто смотрел, как я двигаюсь. Мы встретились глазами и слегка кивнули друг другу. Офицеры тоже следили за мной неотрывно, а вот парень насупил брови, провожая меня тяжёлым взглядом.

Потом показался Линь Цзюнь всё с той же своей вежливой улыбочкой, в тёплой накидке поверх лёгкого халата, как будто вышел прогуляться погожим утром и случайно оказался здесь. Он встал чуть правее, не пытаясь приблизиться к группе военных.

Когда пришёл Линь И, я не отследил. Он тихо занял место в тени у стены, ближе к галерее. Я его заметил, только когда он шевельнулся, меняя позу.

Советник Ань появился позже всех. Он выбрал себе место на галерее и встал так, чтобы быть видно, что он присутствует. Он заметно ёжился от утреннего холодка, но его присутствие было явной демонстрацией чего-то. Знать бы ещё чего...

Линь Вэй пришёл последним и встал у ограждения напротив генерала с другой стороны плаца. Он тоже скрестил руки на груди и выглядел довольно спокойным, но на меня демонстративно не смотрел.

Я взял со стойки деревянный меч, продолжил разминаться и делать вид, что мне это неинтересно, что происходит вокруг, и я очень занят. Если быть честным, у меня уже пару месяцев не было возможности нормально позаниматься, чтобы вспомнить всё, чему меня учили. Последний раз настоящая тренировка была с Чжэнь Вэем давным-давно...

Я обнаружил, что кое-какие связки я подзабыл. В последнее время я сражался исключительно врукопашную и когтями, но стоило повторить пару раз, как тело вспомнило само.

Ох, и надавал бы мне тумаков Ван Тэ за такое пренебрежительное отношение к занятиям… Впрочем, с моей культивацией, он бы скорее сломал об меня меч, чем смог бы проучить.

И вот наконец, пришёл дед.

Он был в простом тренировочном халате без всяких украшений. В мягких сапогах, навроде моих, и без толпы слуг за спиной. В руках он держал длинный деревянный меч, хорошо отполированный многолетними прикосновениями. Князь неторопливо шёл через плац, глядя на мои упражнения.

Негромко переговаривающиеся между собой зрители замолкли. Я остановился и поклонился.

Дед остановился напротив, коротко осмотрел меня и мою стойку и кивнул. Я чувствовал, как он разгоняет свою ци по мередианам, как будто готовится к рывку. Я тоже начал вливать энергию, понимая, что дед со мной шутить не намерен.

— Сегодня проверим только твою скорость, — сказал он. — Никаких сложных форм. Ты должен просто уворачиваться от меня десять дыханий.

— Понял.

Он взял деревянный меч двумя руками.

— Готов?

— Да.

И он атаковал.

Я едва успел увернуться!

Меч ухнул сверху, я сдвинулся вправо, чувствуя движение воздуха прямо перед лицом. Удар прошёл слишком близко, заставляя меня резко менять позицию. Я отскочил, развернулся, уже засекая следующий удар краем зрения.

Движения деда были чем-то похожи на движения Сяо Лань, только они были намного легче, резче и менее текучими, да и скорость у него была не четвёртой или пятой звезды. Он двигался так, что большинство моих реакций запаздывали буквально на долю секунды, и каждая эта доля могла стоить ребра, будь это настоящий бой.

Несколько раз мне пришлось активировать Шаг Ветра, иначе я никак не успевал увернуться.

Я понимал, что это он ещё пытается сдерживаться, но даже для седьмой звезды девятая представляла себя почти недостижимую высоту, и соответствовать движениям деда было чудовищно сложно. Неудивительно, что он не мог никого учить: никто бы не выдержал такой науки.

Сначала я ещё пытался понять его технику, высчитать его шаги, но понял, что не успеваю. Или смотреть, или уворачиваться — одно из двух.

Выбор очевиден.

Я практик, и учусь прямо в бою, поэтому я перестал пытаться запомнить, что он делает, и перестал анализировать его шаги, а начал просто уклоняться, считывая давление воздуха, свет и тень, и неумолчный свист деревянного клинка. Шаг назад, вбок, присесть под горизонтальным ударом, откатиться в сторону через плечо. Камень под ладонями холодный, чуть влажный и твёрдый, оттолкнуться вскочить, снова метнуться в сторону.

Сначала я ещё пытался краем уха уловить что-то от зрителей, а потом перестал слышать вообще, всё, что было за пределами площадки как будто исчезло.

Шаг Ветра, шаг, разворот.

Не дать себя загнать в угол.

Уворот!

Десятое дыхание!

Дед остановился одновременно со мной, его меч замер в трёх пальцах от моего плеча. До меня долетели восклицания зрителей, но из-за шума в ушах я никак не мог понять, что именно они говорят.

Я тяжело дышал, но встал прямо, хотя ноги гудели. К моей радости, лодыжка уже полностью зажила, и выдержала такую нагрузку.

Дед смотрел на меня спокойно, он даже не запыхался.

— Техника передвижения у тебя неплохая, — произнёс он. — Сам придумал?

— Да. Первым делом, как смог культивировать…

Он помолчал мгновение и кивнул:

— Да, в тебе определённо наша кровь. Я покажу тебе, как ты можешь ускориться.

Теперь это было больше похоже на нормальную учёбу. Он временно забрал у меня меч, и принялся объяснять.

Оказалось, что я двигаюсь как тигр — это дед сказал почти слово в слово, и я едва не усмехнулся. Я привык шагать мощно, с опорой на всю ступню и с упором в землю перед следующим шагом, как требовало моё тело и как потом мы отрабатывали с Ван Тэ. Это давало силу и мощь моим ударам, но забирало долю секунды на каждом переносе веса.

— Оттолкнись только передней частью стопы, — сказал дед, делая пару шагов для примера. — Как журавль, готовый взлететь. И не гаси инерцию, а переноси её в следующий шаг.

Я попробовал сделать то, что он предложил и показал.

И споткнулся.

Попробовал ещё раз, и потерял равновесие на третьем шаге, оказавшись не там, где хотел. От ограждения донеслись смешки, но мне было не до них.

— Повтори, — сказал дед.

Повтори.

Повтори.

Ещё раз.

Ещё раз.

С одной стороны, это было унизительно, потому что ходить умеют все, но не все умеют это делать эффективно. И вот когда пришла пора научиться, я делал так, как умел, и это было неверно. Перестроиться было невероятно тяжело: тебя заставляют делать иначе то, к чему ты уже привык, а тело сопротивляется, потому что привычка есть привычка.

Мы пытались изменить весь баланс моих движений, то, что вырабатывалось месяцами, и переписать это за полчаса было невозможно.

Дед это прекрасно знал. Он просто стоял и смотрел, как я снова и снова делаю одно и то же, и каждый раз коротко говорил, что именно не так:

— Не тормози перед поворотом.

— Не дави пяткой.

— Ещё раз!

К тридцатому повтору до меня начало доходить, что конкретно он от меня хочет. Я сам почувствовал, как в моих движениях начало что-то начало меняться. Само собой не сразу и не целиком, но сначала один шаг получился как надо, потом два подряд.

Я почувствовал, как всё меняется: тело как будто стало легче и меньше сопротивление воздуха, как будто сама земля чуть подталкивает меня вперёд.

Дед указал на две отметины на плацу, царапины от чьих-то мечей в полусотне шагов друг от друга.

— Пробеги.

Я пробежал.

— Ускорился примерно на одну двадцатую, — сказал дед. — Для первого раза достаточно, — он покивал и погладил бороду. — Если будешь усердно тренироваться, то ускоришься почти на треть.

Я позволил себе выдохнуть и улыбнуться, но, как оказалось, это было преждевременно.

— А теперь, — произнёс дед, снова берясь за меч и возвращая мне мой, — я буду гонять тебя до седьмого пота.

То, что началось дальше, было уже не похоже на учебу. Дед не объяснял, не делал пауз, и даже не позволял остановиться и перевести дыхание. Он атаковал на бешеной скорости и тут же заставлял применять то, что только что показал. Он требовал повторить прямо сейчас, в движении на чудовищной скорости и под неиссякающим давлением, пока тело ещё не успело это толком запомнить.

Деревянный меч в его руках был везде, всюду и одновременно. Я перестал пытаться угадывать, откуда придёт следующий удар, и просто двигался куда вело наше тигриное чутье и туда, где на долю секунды появлялось пространство. Новый шаг не всегда получался, иногда я откатывался на старую манеру ходить и тут же чувствовал, как теряю скорость, и это потерянное мгновение дед использовал немедленно и без всякой жалости.

Деревянный меч ударил по плечу, потом по бедру, а потом больно скользнул по предплечью, и я понял, что там точно расплывётся гематома. Единственное, дед не пытался бить меня по рёбрам, хотя мог. Пару раз он остановил удар в волосе от моего бока.

Тигр зарычал, и мир разделился на чёрное-белые пятна тени и света.

Мы ускорились, и только тогда я смог начал контратаковать.

Я и не думал, что смогу победить деда. Это было бы черезмерно завышенным самомнением.

Я не знаю, кто бы победил, сражайся мы всерьёз. Дед, конечно, сдерживался, но не слишком. Как и обещал, меня он щадить не собирался. Для зрителей мы с ним превратились в размытые силуэты.

Я бил князя в корпус и по ногам, как в самые большие части тела, не ожидая попасть, просто чтобы заставить его сдвинуться, и в этом промежутке между его защитой и следующей атакой пробовал укользнуть туда, куда он не смотрит.

Иногда получалось, правда, очень редко, но получалось.

Где-то у ограды один из офицеров что-то сказал вполголоса, и несколько других коротко засмеялись. Я не слышал и не понимал слов. Я слышал только дыхание деда и свист его деревянного клинка.

И тут я понял, что внезапно устал. Колени начали гудеть от непривычной нагрузки, потом плечи налились тяжестью. Грудь горела, я дышал через раз, и каждый вдох давался с усилием, а дед всё не замедлялся.

В какой-то момент правая нога не выдержала бешеного темпа, и я покачнулся, теряя баланс, поймал мощный удар плечом и рухнул наземь.

Мой меч отлетел в сторону. Чтобы не распластаться с позором лицом в землю, я с трудом опустился на одно колено, а ладонью упёрся в холодный камень плаца. Я пытался выровнять дыхание пару мгновений, потом, пошатываясь, встал.

Дед опустил меч и молча смотрел на меня.

Я с усилием распрямился. Ноги держали с трудом, дышать удавалось через раз. И только тогда обратил внимание, что зрителей на галереях заметно прибавилось, причём многие были в доспехах.

— Седьмая звезда… — доносились до меня голоса.

— В двадцать…

— Просто чудовище…

Дед дёрнул уголком рта, нахмурился и повернулся к зрителям:

— Чего вылупились, негодники? — произнёс он не повышая голос. — По-вашему, он чей внук?! Хотите прогрессировать, так вы бы лучше шли тренироваться, а не языками чесали.

Среди офицеров прокатился быстрый и негромкий смешок. Генерал Чэнь хмыкнул и что-то сказал своим. Я не разобрал что.

Потом дед подошёл ко мне и тихо сказал только для меня:

— Завтра снова в то же время.

Я с хрипом выдохнул:

— Да.

— И пей воду сегодня вечером. Синяки у тебя к утру пройдут сами, но ноги после новой техники будут болеть ещё дня три. Это нормально.

— Понял. Благодарю за науку.

Кланяться ему я не стал, потому что почувствовал, что если согнусь, меня поведёт и я снова рухну наземь.

Вот уж нет, не тогда, когда все смотрят.

Дед это тоже понял и усмехнулся. Он пошёл к выходу с плаца, а я остался.

Я осозднал, что просто никуда не дойду, если сейчас же не займусь собой, поэтому я сел прямо на камень у края плаца, скрестил ноги и положил деревянный меч на колени. Дыхание было рваным, грудь горела и плечо здорово ныло.

Я закрыл глаза.

Горный воздух над плацем был насыщен ци. Здесь, на высоких скалах, овеваемых ветром прямо с хребта, ци была плотная и чистая, как вода из родника. Я потянулся к ней, вбирая в себя утреннюю свежесть и мощь гор.

Медитация была короткой, без особой глубины и погружения. Мне надо было просто прогнать ци по меридианам, разогнать то, что забилось от бешеной нагрузки и убрать жжение из мышц насколько это вообще возможно.

Я вдохнул, впитал в себя чистую энергию мира и повёл её по своим меридианам.

Сначала нижний поток, от стоп вверх по ногам, потом через поясницу в центр, потом вверх по позвоночнику. В плечо я вложил чуть больше энергии, прощупал, нет ли трещины, но, нет, это был просто ушиб, ничего серьёзного. Тигр внутри помогал и тихо урчал, и это урчание грело изнутри.

Четыре дыхания, пять, шесть. К седьмому стало заметно лучше. Ноги перестали гудеть, дыхание выровнялось, а голова прояснилась.

Я открыл глаза.

Зрители ещё стояли у ограды, теперь к ним присоединился и дед. Несколько офицеров тихо переговаривались между собой, до меня доносились какие-то обрывки про скорость и силу. Генерал Чэнь стоял чуть в стороне от своих, сложив руки за спиной, и с пониманием ожидающе смотрел на меня.

Да помню я, помню.

Я встал и кивнул ему.

Генерал Чэнь тут сделал шаг вперёд.

— Князь, — сказал он, обращаясь к деду, — позвольте мне проверить молодого господина. Я помню обещание с банкета, — он посмотрел на меня. — И он не выглядит слишком уставшим. Тигр есть тигр.

Дед посмотрел на меня.

Я смог восстановить дыхание и силы. Я ему кивнул:

— Я в порядке.

Дед повернулся к генералу:

— До первого касания. Не калечить.

— Само собой, князь.

Чэнь взял деревянный меч и вышел на середину плаца. Я приблизился к нему. Офицеры, которые уже было потянулись к выходу, остановились и вернулись к ограде.

Глава 7. Плац, часть 2

Генерал был крупным. За столом это было не так заметно, когда он сидел, но когда мы встали друг против друга, это было видно. При этом, несмотря на его габариты он двигался очень хорошо и свободно. Такие отработанные движения — это явный результат усилий и многолетней работы. Четыре звезды, он почти вышел на пик четвёртой, чтобы прогрессировать до пятой. Я это отчётливо чувствовал: аура у него была плотная и тяжёлая, под завязку наполненная энергией.

Серьёзный противник.

Он атаковал первым с широким замахом сверху. Я тут же ушёл влево.

Он легко перехватил оружие, довернул и провёл горизонтальный удар. Я нырнул под него, почти коснувшись коленом камня, снова встал и опять отступил. Ноги гудели после предыдущей тренировки, но чтобы быть быстрее, чем генерал, не требовалось много сил.

Чэнь не торопился. Он шёл вперёд ровно и методично, нанося каждый удар с полным весом своего тела. Это были очень мощные удары, и наше сражение чем-то напоминало схватку с Тао, но толку было от этой мощи, если он не мог по мне попасть.

Мне не надо было его обязательно побеждать. Мы оба хотели посмотреть, чего стоим, и, полагаю, генералу этого хотелось намного больше, чем мне. Поэтому мне было надо было просто не попадать под его удары, и для этого вполне хватало нового шага, который дед показал час назад. Чтобы эта схватка стала хотя бы немного опасной для меня, нужно было бы ещё пять таких, как генерал, и, желательно, с разным стилем, дополняющих друг друга, как у сектантов, что я встретил в ущелье в северных горах.

Непривычный способ передвижения ещё не стал моим полностью, но в бою с одним противником (не с дедом!) его уже хватало. Получилась неплохая тренировка в условиях, приближенных к боевым.

Впрочем, будь это настоящий бой, я бы его уже закончил одним ударом. Сейчас же я парировал и контратаковал, раздумывая, когда будет достаточно вежливо закончить этот поединок. Нельзя же просто свалить грубой силой с ног генерала. Да, он поймёт, но на меня обидятся его офицеры, и это последнее, что мне надо во дворце у деда. Значит, надо дождаться, пока он сам ошибётся и использовать его ошибку против него.

Зрители молчали, следя за каждым нашим движением. Линь Вэй аж подался вперёд, сжав руками поручень ограды. Дед стоял с невозмутимым лицом, скрестив руки на груди, но мне чудилась ухмылка в его глазах.

На четвёртом обмене ударами генерал, пытаясь меня подловить, слишком сильно разогнался и быстро пошёл вперёд, нанося тяжелые удары. Я отступал и отступал, парируя, но не атакуя, и тут он шагнул чуть шире, чем нужно. Его вес ушёл вперёд, баланс покачнулся, и тело на долю мгновения потеряло устойчивость. Он это понял, — я видел по расширившимся глазам, — но исправить уже не успел.

Я шагнул ему навстречу и легко коснулся его запястья деревянным мечом не прилагая силы. Цель была не выбить меч, а зафиксировать удар.

Чэнь остановился, мгновение стоял, опустив голову, а потом поднял лицо и расхохотался. Он опустил меч:

— Сдаюсь, — сказал он. — Ни разу ещё не проигрывал так красиво. Князь прав, вы его истинный внук. Благородная кровь всегда проявит себя.

За оградой негромко захлопали сразу несколько человек, я бросил туда взгляд. Это были офицеры. Они тут же зашумели, обсуждая бой, и я не слышал раздражённых интонаций в их голосах, так что это был самый правильный исход. Только тот крупный парень с галереи прожёг меня сердитым взглядом.

Я поклонился генералу:

— Вы очень сильны, — и добавил ритуальную фразу: — Благодарю, что позволили мне победить.

Чэнь хлопнул меня по плечу, прямо по синяку, и я постарался удержать невозмутимое лицо.

Ух, надо было укрепить там ци перед боем…

— Ладно, негодник. До чего же силён! Не удивительно, что ты смог справиться с Медведем.

Я только криво усмехнулся. Что ж, хотя бы один убедился и поверил мне — уже победа.

Один из офицеров вышел вперёд раньше, чем я успел осознать, что происходит. Молодой парень, чуть старше меня, лет двадцати пяти, широкоплечий и уверенный. Он был похож на человека, который выиграл все поединки в округе.

— Позвольте мне, — сказал он, обращаясь к генералу. — Господин Бай Шу, я прошу о чести сразиться с вами.

Чэнь посмотрел на меня. Я пожал плечами и повернулся к нему:

— Как вас зовут?

— Сотник Лэй.

— Хорошо, сотник.

Чень передал ему свой тренировочный меч, и офицер сорвался с места, как будто только того и ждал.

Лэй был намного быстрее генерала. У него тоже была четвёртая звезда, как и у Чэня, но он был моложе и злее в хорошем смысле слова. Он просто пылал энтузиазмом и желанием доказать, что бойцы в княжестве лучшие.

Его стиль был похож на стиль Чжэнь Вэя. Он давил не силой и весом ударов, а темпом, постоянно менял углы атаки, пробовал добраться до меня и сверху, и снизу. И в его движениях я с завистью увидел тот самый результат регулярных занятий. Ему ставили технику настоящие мастера боя, и тренировки он начал лет с пяти. Это было именно то, чем всегда восхищался Ван Тэ.

Интересно, чего я бы смог добиться, если бы не сидел на горе семь лет, а тренируясь и сражаясь каждый день вот в таких поединках?

Тигр фыркнул.

Я только мысленно усмехнулся:

Не злись, друг. Это не жалоба. Я не настолько неблагодарный.

Звёздный зверь только дёрнул хвостом.

И вот в третьем поединке, я начал чувствовать усталость по-настоящему.

Ноги ещё не подводили, но они ныли без остановки. Плечо, которое задел дед, начало болеть больше, и боль сковывала всё сильнее мои движения с каждой минутой. Я стал заметно медленнее, и офицер Лэй это заметил. Я видел, как он приободрился и прибавил.

Он явно вознамерился взять реванш за генерала. Чэнь тоже это понял, но хоть и хмурился, не вмешивался.

Прабабушка говорила: береги себя. Я вспомнил это именно сейчас, во время третьего поединка, когда тело было уже на пределе, и это воспоминание слегка меня разозлило, потому что было совершенно своевременным и совершенно бесполезным в данный момент. От этой маленькой злости, я на мгновение перестал чувствовать боль в плече.

Офицер Лэй разогнался и пошёл на сближение.

Я не стал уворачиваться, а влил в руку металлическую ци, принял удар на предплечье, и вложил в ответный удар всё, что оставалось. Я ударил его в грудь рукоятью меча с такой силой, что у него несколько секунд перехватило дыхание.

Офицер Лэй отступил на три шага, пошатнулся, но устоял. Он прижал руку к месту удара и безмолвно смотрел на меня, пытаясь отдышаться. Остальные офицеры заволновались, но прежде чем кто-то из них успел что-то сказать…

— Довольно! — раздался голос деда. — Он вам не игрушка, расходитесь. А ты, — он глянул на меня. — Приведи себя в порядок, с сегодняшнего дня ты обязан присутствовать на всех уроках для княжичей.

Офицер Лэй поклонился мне и отошёл. Я выдохнул и кивнул деду.

— Благодарю, что позволили мне победить, — сказал я офицеру.

Тот попробовал было ответить, но у него из груди вырвалось только «кхе». Надеюсь, я ему ничего не сломал?

Линь Цзюнь появился рядом незаметно со своей всегдашней улыбочкой. В руке у него был сложенный платок, который он протянул мне.

— Впечатляюще, братец. — голос у него был тёплым и искренним. — Теперь я начинаю понимать, почему дед так настаивал на учёбе. Увидимся в учебной зале. Надеюсь, ты сегодня ещё раз сможешь нас удивить.

Я взял платок, вытер лицо и вручил ему обратно мокрую тряпицу:

— Благодарю.

Линь Цзюня перекосило. Он пытался удержать улыбку на лице, и одновременно решить, что делать с испорченным платком.

Я вернул меч на стойку.

Офицеры уже расходились. Советник Ань ушёл первым, а генерал Чэнь задержался у ограды:

— Ну дела, — произнёс он. — В двадцать лет седьмая звезда. Я до сорока еле добрался до четвёртой.

— У каждого свой темп, — вежливо ответил я.

Чэнь хмыкнул и бросил взгляд в сторону деда.

— Он не учил никого лично уже лет двадцать, — он помолчал и добавил: — Когда надумаешь снова скрестить мечи, только скажи.

— Обязательно.

Он кивнул и ушёл вслед за своими офицерами. Линь Цзюнь ушёл вслед за ним.

Когда все покинули тренировочную площадку, Линь И тоже подошёл, постукивая тростью:

— Это было впечатляюще, брат Бай Шу, — сказал он тихо и без обиняков. — Только береги себя. После таких побед всегда находятся завистники.

Я посмотрел на него, он выглядел искренним.

— Спасибо, — ответил я. — Не беспокойся.

Он кивнул и пошёл к галерее. Линь Вэй всё так же стоял у ограды и смотрел на меня.

Руки его лежали на перилах, и побелевшие пальцы сжимали их так, что казалось ещё немного, и камень треснет. Он смотрел прямо, не прячась, и я не стал делать вид, что не заметил.

Мы встретились взглядами.

Несколько секунд он не двигался, потом неслышно вздохнул, как будто он собирался что-то сказать или сделать шаг.

Но так ничего и не сказал.

Он убрал руки с поручня, развернулся и ушёл в темноту галереи. Видимо, к нормальному разговору он был ещё не готов.

Плац опустел.

Я смотрел на пустую галерею ещё мгновение, потом опустил взгляд на свои ладони.

Завтра меня снова ждёт такая же тренировка!

Я сжал и разжал кулаки. Если для этого надо было убить одну мерзость, сделка того стоила!

Надо привести себя в порядок, перед завтраком.

Я сел прямо на камень в короткую медитацию и сделал глубокий вдох. Прохладная горная энергия снова потекла по моим меридианам. Напряжение медленно уходило, а боль затихала.

Я проверил свой даньтянь. Из трёх сражений, я серьёзно потратился только на деда, но даже это почти не уменьшило мой резерв. Седьмая звезда пульсировала ровно и спокойно.

Я проверил ногу и плечо, но там были только синяки, которые пройдут через пару часов. Рёбра тоже были в порядке, ничего не сдвинулось. Я выдохнул с облегчением, и вышел из медитации.

Тигр внутри урчал тихо и с удовольствием, как сытый зверь на солнце.

Туман за это время чуть поднялся, и теперь были видны нижние ярусы города, черепичные крыши и сосны на склоне. Над пиками взошло солнце, и всё тут же заполыхало в золотых лучах: и остатки тумана, и выпавшая роса, и струящиеся с высоты водопады. Красота...

Я встал, встряхнулся и пошёл за завтраком. В этот раз я почти не заблудился, только лишь один раз спросил у стража, куда идти.

Сунь Чанцин встретил меня у дверей покоев с бадьёй, полной горячей воды, чистым полотенцем и новой одеждой на сгибе локтя.

Я с подозрением посмотрел на одежду. Это был дорогой шёлк, приятного серого цвета.

— Снова переодеваться?

— Занятия с молодыми господами начинаются в восьмом часу, — невозмутимо произнёс он. — Вам следует выглядеть соответственно. Оставьте ваши тренировочные одежды, к завтрашнему утру слуги приведут их порядок.

В Железной Заставе я менял одежду раз в несколько дней и исправно посещал баню, когда была такая возможность, и никого это не волновало, включая меня. Если уж я сильно уделывался в кузне, во дворе гильдии всегда был колодец к моим услугам. Здесь я, похоже буду только и делать, что переодеваться: форма для плаца, форма для учёбы. Ещё я просился в кузню, туда точно не стоит приходить в платье молодого господина. Я еле сдержался чтобы не спросить, а что будет после занятий — мне предложат отдельный халат для обеда?

Я вздохнул, зашёл внутрь, сел на кровать и стал разуваться. Ноги всё ещё гудели, но уже заметно меньше. Синяк на предплечье к этому времени налился сочным цветом, и я решил его лучше не рассматривать. Пусть спокойно сам заживает.

Камердинер помог мне раздеться, окинул взглядом мои старые шрамы, но ничего не сказал. Он позвал слугу, который быстро привёл меня в порядок: рассиживаться в бадье мне не дали, сполоснули, обтёрли, причесали и выдали обратно, собираться к завтраку.

Сунь Чанцин терпеливо помог со всеми слоями одежды, в которых я благополучно запутался, и ничего не сказал по этому поводу.

Какой хороший человек.

На столе меня уже ждали стояли рис с тушёной репой, миска с солёными яйцами, лепёшки с кунжутом и горячий бульон с зеленью. Я всё съел до крошки без разбора, потому что после плаца всё казалось изумительно вкусным.

За завтраком камердинер стоял у стены и смотрел на меня с видом человека, которому есть что сказать.

— Говорите, — сказал я, отломив себе хлеба.

Сунь Чанцин подлил чаю и произнёс негромко:

— Господин, к вам просился один почтенный человек. Он спрашивал, не будете ли вы так добры принять его за ужином.

— Кто таков?

— Господин Лу Бин, из старых воинов княжества. Ныне на покое.

— Зачем я ему нужен?

— Он хорошо знал вашу матушку, — Сунь Чанцин сделал паузу, явно намекая на вчерашний разговор. — Ещё до её замужества, когда она жила в Хемине. И встречал вашего отца. Говорит, у него к вам дело.

Я остановился и положил лепёшку на стол. Ого, быстро расходятся новости, я же только вчера прибыл в город.

— В котором часу ужин?

— В седьмом.

Я задумался и кивнул:

— Надо ли мне предупредить об этом деда? Ну, что у меня гости?

Сунь Чанцин улыбнулся:

— Не беспокойтесь, наследный князь, ему сообщат.

Я еле удержался от хмыканья: я и не сомневался, вместо этого сказал:

— Я не знаю здешних порядков, чем принято угощать. Распорядись подать что-нибудь приличное.

— Как вам будет угодно, молодой господин.

Я почесал затылок:

— Нужны ли тебе на это дополнительные деньги?

Сунь Чанцин усмехнулся:

— Не извольте беспокоиться, князь выделил достаточно на ваше содержание. Если вы не захотите устроить большой приём с вином, музыкой и прочими развлечениями, только тогда могут понадобиться дополнительные средства.

Я понятия не имел, как тут проводятся все эти расчёты, а расспрашивать было некогда (но я сделал себе заметку поинтересоваться), поэтому я просто кивнул, поднял со стола лепёшку и доел свой завтрак.

— Я на вас рассчитываю, господин Сунь, — сказал я, покидая свои покои.

— Всенепременно, — камердинер поклонился и повторил: — Не извольте беспокоиться. После обеда ваша одежда для посещения кузни будет готова.

Я только закатил глаза… Опять переодеваться!

На что я только подписался?

Слуга проводил меня в павильон для учёбы.

Занятия проходили в длинном зале на втором ярусе, с широкими окнами на сад, которые полностью распахнули по летнему времени. В комнате были расставлены низкие столики в два ряда, рядом лежала подушка для сидения, и на каждым уже были заботливо расставлены и разложены тушечница, кисти и бумага. На стене висели несколько свитков с каллиграфией (сам иероглиф я не узнал) и одна большая карта княжества. В углу на возвышении стоял стол наставника.

За столиками уже сидели несколько человек: в основном молодые люди примерно моего возраста, хорошо одетые и надменные. Уж они-то все точно знали своё место в иерархии дворца. Они посмотрели на меня, когда я вошёл.

Я оглядел зал. Первый ряд был не занят. Мне приглянулся один столик, прямо напротив учительского. Я направился к нему и сел.

Тишина стала какой-то слишком плотной и натянутой. Я поднял взгляд и обернулся. Несколько пар глаз смотрели на меня с изумлением, граничащим с ужасом.

— Эй, ты! — раздался голос слева. Молодой человек с длинным лицом и бровями домиком приподнялся с соседнего столика. — Ты кто такой? Это место Линь Вэй-гунцзы. А вон то, — он ткнул пальцем, — Линь Цзюнь-гунцзы. А ты вообще…

Он не договорил. Я молча смотрел на него. Тигр внутри шевельнулся, и юноша вдруг запнулся, будто наткнулся на стену.

— Это место не занято, — сказал я спокойно. — Я сел на свободное.

— Свободное? — он нервно усмехнулся. — Здесь всё распределено по рангам! Первый ряд — для членов княжеской семьи и старших наследников! Ты кто такой, чтобы…

— Наследный князь Белой провинции, Бай Шу, — тихо произнёс кто-то сзади.

Мы оба обернулись. В дверях стоял Линь И, опираясь на тросточку. Его лицо было бледным, но взгляд ясным.

— Это Бай Шу, — повторил он, обращаясь к залу. — Сын князя Белой Провинции и внук нашего деда. И по статусу он… — Линь И чуть запнулся, подбирая слова. — Он имеет право сидеть в первом ряду по правую руку от учителя.

Юноша с длинным лицом побледнел. Я перевёл взгляд на столик, который занял. Он был как раз справа от центра.

— Я не знал, что это чьё-то место, — сказал я просто. — Будет лучше, если я пересяду.

— Старший брат Вэй сегодня не придёт, ты можешь остаться, где сел, — мягко сказал Линь И. — А завтра я распоряжусь, чтобы поставили стол и для тебя.

Я кивнул и остался сидеть, где сидел.

Никто не возразил. Юноша с длинным лицом сел, нервно разглаживая халат. Больше на меня никто не смотрел.

Линь И, стоявший в дверях, медленно прошёл вперёд. Он не смотрел ни на кого, только подошёл к столику в первом ряду, с краю, слева от учительского места — самое скромное среди почётных. Осторожно, опираясь на трость, опустился на подушку, положил перед собой свитки.

Я заметил, что несколько молодых людей из второго ряда проводили его взглядами — без уважения, скорее с привычным пренебрежением. «Принц, а туда же…» — донёсся едва слышный шёпот.

Линь И не обернулся. Он просто раскрыл один из свитков и начал перечитывать, будто ничего не слышал.

Я отвернулся. Болтунов я запомнил. Если уж они не стесняются так говорить о княжиче, мне от них тоже не стоит ждать ничего хорошего

Линь Цзюнь появился самым последним, и занял второе место в первом ряду, поближе к окну. Судя по его ухмылке, которую он опять прятал за веером, он прекрасно слышал давешнюю перепалку в классе. Он бросил на меня острый взгляд, но ничего не сказал, только кивнул.

Линь Вэя и правда не было. Может быть, воинам в определённом возрасте от классики давали отдых.

Двое старых знакомцев сидели вместе во втором ряду, плечом к плечу: высокий крепкий парень с широкими плечами и рядом с ним другой, поменьше, вертлявый. Те самые ребята, что толкнули Линь И на галерее.

Первый смотрел на меня оценивающе и чуть снисходительно. Второй сразу же отвернулся и что-то зашептал первому на ухо. Первый коротко усмехнулся.

Полагаю, расслабляться мне не следует.

Глава 8. Классика и обед

Через несколько мгновений в зал вошёл учитель, пожилой, с седой бородой и острыми глазами. Он скользнул взглядом по рядам, задержался на мне на мгновение, чуть приподнял брови, но ничего не сказал. Только кивнул, приветствуя, и начал занятие. Он прошёл к своему возвышению, оглядел класс и начал урок.

Сначала у нас была каллиграфия, и она повергла меня в экзистенциальный ужас.

Я послушно взял кисть, обмакнул в уже растёртую тушь и с сомнением посмотрел на бумагу.

Писать я умел постольку поскольку, читать тоже. Контракты, накладные на товар, списки трав с дозировками — всё это я мог написать почти без затруднений. Не сказать, что мои почерком можно было бы гордиться, но раздирать врагов на части мне было привычнее, чем держать кисть в руке. Контролировать тушь тоже было весьма сложно. Поэтому я испортил несколько листов бумаги, прежде чем иероглиф «долголетие», который наставник написал на доске для образца, появился на бумаге передо мной.

Эта кракозябра — и, между прочим, имя моего деда — имела столько изгибов и палочек, что я не сразу понял, с чего начать.

Я начал с середины, потом исправился, потом перерисовал полностью и умудрился посадить кляксу прямо у финального штриха. Пришлось опять переделать. Линь Цзюнь смотрел на мои страдания и откровенно веселился, даже не прикрываясь веером. Уж его-то каллиграфию можно было вешать на стену.

Линь И тоже с лёгкостью справился с заданием, и теперь наблюдал над моими мучениями. Он сначала явно хотел помочь, но потом остановил сам себя. Похоже, он понял, что проблема гораздо глубже, чем умение правильно держать кисточку.

В общем, финальный вариант получился угловатым. Все линии были, где надо, но в них не было лёгкости и живости. Они были прямые, но было видно, что они не привычны для того, кто это написал.

Тот парень, что ходил на плац с генералом Чэнем, чуть наклонился в мою сторону и произнёс негромко, но так, чтобы услышали рядом сидящие:

— Молодой господин Бай Шу, это чертёж осадной башни или всё же иероглиф?

Несколько человек хихикнули.

— Чэнь Мин! — шикнул было на него Линь И, но плечистый не обратил на него внимания.

Я положил кисть и посмотрел прямо перед собой, ещё раз оглядывая свою «каллиграфию».

— Осадная башня, — повторил я. — Смешно. Надо будет деду показать.

Чэнь Мин подавился воздухом, а Линь Цзюнь прикрылся рукавом и у него затряслись плечи. Линь И отвернулся и закусил губу. Знаю, апеллировать к деду подло, но он пока моя гарантия от всего.

И, вообще, чтобы описать силу деда, одной осадной башни мало, минимум нужна сотня…

Впрочем, мой иероглиф «долголетие» действительно не имел ничего общего с образцом наставника. Это было очевидно даже мне. Обижаться на правду нет никакого смысла, а злиться на человека, который произнёс её вслух с целью унизить, значит только давать ему то, чего он хочет. Я снова взял кисть и попробовал ещё раз.

Наставник прошёл мимо, остановился у моего столика и посмотрел на бумагу.

— Контролируйте нажим, молодой господин, — сказал он. — Кисть должна двигаться мягко, без напряжения в запястье, а вы держите её как рукоять меча.

— Вы правы, — согласился я. — У меня нет привычки правильно управляться с тушью и кистью.

Он посмотрел на меня, а потом снова на бумагу.

— Мастерство приходит с опытом, — спокойно ответил он. — Поставим руку.

И пошёл дальше.

Следующим занятием было чтение классики. Там я тоже «блистал» вовсю. Мы читали «Искусство войны».

Я знал этот текст, само собой не наизусть, но знакомые фрагменты встречались. Я слышал их от Чжэнь Вэя, который читал её на привалах, иногда цитировал и даже давал объяснения болванам вроде меня.

Чтение вслух по очереди давалось мне медленнее, чем остальным: я запинался на всех знаках, которые в живой речи не используются, но в классических текстах встречаются через строчку.

Когда дошло до моей очереди, я читал без спешки, но ошибался каждые три-четыре слова. На третьей ошибке даже Чэнь Мин устал меня комментировать шёпотом.

Меня никто не останавливал и не поправлял, но видели бы вы лицо наставника! Он смотрел на меня и не верил, что можно быть настолько необразованным варваром. Книга дрожала у него в руках, то ли от негодования, то ли от крайнего удивления.

Прежде чем что-то сказать, он сначала выдохнул, потом вдохнул и произнёс:

— Молодой господин Бай Шу, — голос у него был тихий, но такой, что в зале сразу наступила тишина. — Вы пропустили три иероглифа в пятой строке и переставили тона в двух других. Это же «Искусство войны»! Молодые благородные люди должны знать эту книгу наизусть! Как же так? Ваш сан обязывает…

Он не договорил, но все всё поняли. Соседи за столиками зашушукались. Я выдержал паузу, потом чуть склонил голову и сказал:

— Наставник, вы совершенно правы. Последние семь лет я посвятил только тренировкам в лесу и мечу. О книгах почти не вспоминал. А теперь — вот, — я развёл руками, — пожинаю плоды своего невежеста, — я помолчал и добавил, — Поэтому буду очень признателен, если вы поможете мне исправить этот недостаток. Прошу, не оставляйте моё образование без вашего строгого надзора.

— Семь лет в лесу? — тут же подал голос Чэнь Мин. — От Белой Провинции до Стального Пера неделя на лошадях. Что делать семь лет в лесу?

С задних рядов послышались смешки. Линь Цзюнь прикрылся веером. Линь И замер, его пальцы побелели, сжимая свиток. Краем глаза я видел, как он напрягся, готовясь вступиться, но я не дал ему и слова сказать.

— Я заблудился, — бросил я через плечо. — И, как вижу, заблуждаюсь не я один.

На мгновение в зале повисла тишина, а потом кто-то из задних рядов не сдержал нервного смешка, но уже не надо мной, а над незадачливым Чэнь Мином. Сам Чэнь Мин открыл рот и потом закрыл: он не сразу нашёлся, что ответить.

Линь Цзюнь поднял глаза от свитка, и я заметил на его губах мимолётную усмешку: он явно оценил. Линь И расслабил пальцы свитке и чуть заметно выдохнул.

Наставник кашлянул, пряча улыбку в бороду, и сурово сказал:

— Довольно. К следующему уроку все готовят три первые главы «Искусства войны» наизусть. Молодой господин Бай Шу, задержитесь после занятий, я дам вам прописи для начального чтения.

Я поклонился:

— Благодарю, наставник. Приложу все силы.

Он кивнул и вернулся к книге.

Шёпот стих, а я подумал, что старый учитель, похоже, не так суров, как кажется. Просто хочет, чтобы ученики знали назубок его предмет. Линь И из-за соседнего столика бросил на меня короткий взгляд, вроде бы одобрительный.

Чтением занятие не ограничилось. Мы начали разбирать прочитанное. Когда дошли до знакомого куска, настала моя очередь.

— Молодой господин Бай Шу, — произнёс наставник, — что значит «форма войска подобна воде»?

Ох уж эти, метафоры в книгах по стратегии. Почему нельзя писать внятно и конкретно? Я уже сетовал на это Чжэнь Вэю, тот только треснул меня книгой по лбу и заявил:

— Главное оружие военачальника не копьё и меч, а разум! Надо мыслить не по шаблону, а понимать, что происходит. А если ты не в состоянии понять чужую задумку, то ты — проиграл!

Я тряхнул головой, возвращаясь из воспоминаний к реальности, и посмотрел на наставника:

— Вода течёт туда, где ниже. Войско должно бить туда, где враг слаб, — сказал я. — Нет смысла бить в укреплённое место, пока есть открытый фланг. Надо найти, где у врага слабое место.

Наставник помолчал, прищурившись, и кивнул:

— Это очень простое объяснение, — произнёс он. — но по сути верно.

Со второго ряда донёсся приглушённый смешок: «Даже ребёнок лучше объяснит…» — но наставник поднял руку, и смех стих.

Я даже не обернулся. Некоторые люди и правда не знают, когда стоит остановиться. Наставник дождался тишины и продолжил, как будто ничего не было.

История правящих домов далась мне тяжелее всего.

Это были вещи, которые все остальные в учебной зале знали с детства: кто с кем состоял в родстве три поколения назад, какие обиды тянулись между кланами из-за давнего земельного спора, как называлось то или иное правление, почему одна ветвь клана называлась так, а другая иначе. Для аристократов это была азбука, а для меня — тёмный лес. Причём такой тёмный лес, где тигром был совсем не я…

Я слушал, записывал и запоминал то, что мог. Запоминать я умел вполне неплохо: наёмнику нужна хорошая память на лица, имена, местность и детали контракта, но здесь связи между именами были такими давними и замороченными, что за час мои мозги полностью превратились в кашу.

Меня явно пожалели и больше не спрашивали. Чтобы немного развеяться, когда остальные вступили в какую-то дискуссию, я сидел и выписывал на бумаге иероглиф «долголетие».

壽

壽

壽

К концу листа у меня начало получаться что-то более-менее приличное.

Когда урок закончился, нам дали небольшую передышку. В соседнем зале подали чай и лёгкие закуски. Чуть освежившись, я вышел в коридор и опёрся о перила, смотрел вниз на садовый двор и просто дышал, втягивая в себя ци, и прогоняя её по большому кругу, чтобы немного успокоить воспалённые от непривычной нагрузки мозги. Воздух снаружи был прохладным, несмотря на близкое лето, в саду пахло соснами и чистой водой. Это позволило мне почувствовать умиротворение.

Рядом встал Линь Цзюнь.

— Ты держишься лучше, чем я ожидал, — сказал он. — Некоторые на твоём месте обиделись бы.

— На что?

Он чуть наклонил голову.

— На Чэнь Мина. Это сын генерала Чэня, если ты не знал. Он привык, что его выходки не получают ответа.

Я хмыкнул:

— Сегодня он его получил.

— Да, — Линь Цзюнь помолчал. — Меткий ответ, надо сказать.

Я смотрел на сад и не стал отвечать. Он ещё немного постоял рядом, потом ушёл.

Вскоре нас позвали обратно.

Этикет вёл другой наставник, молодой учёный. Он говорил быстро и без пауз. Он объяснял порядок приветствий в зависимости от ранга, положения за столом, правила подношения подарков, и правила ответного жеста. Я слушал внимательно, потому что это было хотя бы практичным.

Я ошибся только один раз: я перепутал порядок тостов на примере, который наставник разбирал вслух. Второй ряд никак не отреагировал. Наставник поправил, но комментировать не стал.

К концу урока я понял, что голова у меня уже почти не работает. Плац с утра, потом это… Я, конечно, сам попросился учиться, но с непривычки для меня всего этого было слишком много за один день. Я сидел и слушал, запоминал и записывал, что мог, но примерно с полудня просто существовал, потому что мой мозг превратился в тыкву.

Наконец наставник объявил конец занятий.

Все начали собираться. Я скрутил свои листы с упражнениями по каллиграфии, посмотрел на них напоследок. Маленькие «Долголетия» вполне себе удались. Хоть что-то хорошее за сегодня.

Я убрал листы и поднялся.

Чэнь Мин прошёл мимо. Мы оказались рядом на долю мгновения. Он посмотрел прямо перед собой, игнорируя моё существование. Вертлявый рядом с ним уткнулся в свои бумаги и тоже сделал вид, что меня нет.

Вот и славно.

Я вышел в коридор.

Линь И нагнал меня у лестницы сразу после того, как наставник по этикету отпустил всех. Он осторожно шагал, опираясь на трость, и я заметил, что он дольше обычного колеблется, прежде чем заговорить.

— Ты хорошо держался, — сказал он тихо.

— Я ничего не знаю про историю кланов и про этикет.

— Это поправимо, — он помолчал немного. — Если хочешь, я могу дать тебе несколько свитков, самое основное. Иногда легче читать, чем слушать наставника, можно учиться в своём темпе, а если что-то будет непонятным, я готов подсказать.

Я посмотрел на него и кивнул:

— Буду признателен.

Между нами повисло молчание, Линь И сжал трость и наконец-то решился:

— Братец Бай Шу, — тихо сказал он, — если у тебя нет других планов, не хочешь ли разделить скромный обед у меня в покоях?

Я быстро глянул на него.

Дед сказал подружиться. Почему бы и нет. Зачем мне отказываться от протянутой руки?

— С удовольствием, — ответил я.

Покои Линь И казались тесными, для княжича почти бедными, но везде, куда падал взгляд, лежали свитки, бумаги и книги. Они лежали стопками на полу, на ковре, на подоконнике, и даже на столике у кровати громоздились книги, подпёртые другими книгами, чтобы не упали. Пахло старой бумагой, тушью и каким-то горьковатым лекарственным настоем.

— Ты здесь живёшь или работаешь? — спросил я.

Линь И усмехнулся уголком губ:

— И то, и другое. Работы много, а разделять её мне не с кем.

Он нашёл среди завалов два свободных места, у маленького столика у окна, смахнул оттуда несколько свитков на соседнюю стопку и жестом предложил садиться. За окном был виден кусок горного склона и одинокая сосна, которая упрямо росла прямо из расщелины в камне.

Стоило нам сесть, как слуги почти сразу принесли подносы. На первом стояли пышущая паром рыбная похлёбка и тушёные овощи. Очень уж скромно даже для учёного. На втором были дымящийся кусок свинины с имбирём, жареные перепела и лепёшки с мясом.

Я посмотрел на второй поднос, с трудом удерживаясь, чтобы не сглотнуть.

— Это тебе, — сказал Линь И, чуть смутившись. — Я не знал, что ты любишь, но я знаю, что воинам нужно мясо.

Откуда он это знал, я уточнять не стал, и так всё ясно. Я взял несколько кусков свинины, перепела и лепёшку и положил на тарелку Линь И. Тот уставился на меня с удивлением.

— Голова тоже требует хорошей пищи, — сказал я. — Не только мышцы.

Линь И помолчал секунду, потом взял перепела и больше не возражал.

Мы спокойно поели в тишине без всякой неловкости, просто сидели и отдыхали. Когда дело дошло до чая, я достал из-за пояса сложенные листы с утренними прописями и показал ему.

— Как тебе мои «осадные башни»?

Мы оба фыркнули, вспомнив Чэнь Мина. Линь И взял бумаги, развернул и внимательно осмотрел.

— Ты пишешь ужасно, — констатировал он без всякого злорадства, и звучало это совершенно не обидно. — Если бы кузнецы так ковали мечи, проще было бы биться только на кулаках.

Я не выдержал и рассмеялся. Его метафора пришлась неожиданно к месту. Он, наверное, пытался объяснить мне что-то на воинском, но шутка получилась просто отличная.

— Я и был кузнецом, — ответил я. — И травником, и наёмником. Так что учить меня придётся с самого начала.

Линь И посмотрел на меня, но не с жалостью и не со снисхождением, а с чем-то похожим на уважение:

— Ты не стесняешься этого?

— А чего стесняться? Земля кормит тех, кто не боится испачкаться.

Он обдумал это, потом кивнул и стал рассматривать мои прописи дальше.

— С каллиграфией помогу. И помогу подобрать книги, начнём с простых, а не с канонических. Если будешь читать сам, тогда лучше усвоишь.

— Хорошо, — сказал я.

Он осторожно подложил мне лепёшку и только потом спросил:

— Учился ли ты когда-нибудь раньше? В детстве?

— Не помню, — ответил я коротко. — Если и учился, то я всё забыл.

Он замер на мгновение, испытующе глядя на меня, и не стал ничего переспрашивать, а потом взял чайник и медленно и аккуратно разлил чай по чашкам с таким видом, как будто этот жест требовал особой сосредоточенности.

Вот зуб даю, это явно что-то означало на очень воспитанном и этикетном, но моих знаний не хватало, чтобы понять, что это значит. Я решил просто считать, что Линь И выразил ко мне хорошее отношение.

— Тогда начнём с начала, — просто сказал он. — Это даже лучше. Не придётся переучиваться.

Я отпил чаю и спросил то, что хотел спросить ещё с прошлого вечера:

— Слушай, этот Чэнь Мин. Почему он позволяет себе задирать тебя? Ты же княжич, а не случайный человек с улицы.

Линь И поставил чашку и немного помолчал.

— Потому что он знает, что никто его не остановит.

— А старшие братья?

— Им не до меня, у каждого свои дела, — он смотрел на стол, не на меня.

Меня это возмутило. У всех дела, но не до такой же степени. Одной оплеухи от Вэя или едкого замечания от Цзюня хватило бы поставить выскочку на место:

— Подожди, ты же им брат.

Линь И тихо и невесело усмехнулся:

— Они считают, что я не заслужил этого звания, — он вздохнул. — И они правы... Мне было семь лет, однажды ночью, во время сильного дождя кто-то прорвал защиту дворца. Не знаю, кто это был. Дед с отцом тогда убили всех, но сами они прибыли слишком поздно. Матушка закрыла меня от проклятого клинка своим телом. Она умерла сразу. А я… удар дошёл и до меня, и повредил мои меридианы. Ци течёт по меридианам, я её чувствую, но накопить не могу. Всё уходит, как вода в решете.

Он помолчал.

— Старшие братья считают, что я должен был умереть вместо неё или хотя бы суметь защитить её… Но я не смог…

Я смотрел на него.

— Тебе было семь лет, — сказал я.

— Да.

— Вот же чушь, — произнёс я и отодвинул пустую тарелку. — В чём ты виноват? В том, что мать любила сына больше своей жизни и хотела защитить?

Линь И вздрогнул, услышав последнюю фразу. Он поднял голову и посмотрел на меня с удивлением:

— Братец Бай Шу…

— Я понимаю, что братьям этого не объяснишь, — перебил я. — Люди редко хотят слышать правду, но это не значит, что тебя можно бросать на растерзание чужакам.

Он молчал очень долго, но я его не торопил.

За окном пели птицы, а один из свитков на подоконнике чуть шевелился от сквозняка.

— Ты странный человек, — сказал Линь И наконец, и голос у него был очень тихим. — Ты говоришь вещи, которые никто не говорит, и делаешь то, что никто не делает. Я даже немного завидую тебе и твоей силе. Хотел бы я быть также уверенным в себе и с такой храбростью встречать невзгоды, но я слаб и бесполезен... мне нет места среди Журавлей. Кому нужен журавль который не может летать…

— Какая разница — тигр ты или журавль, — ворчливо ответил я, потому что меня здорово смутили его слова. — Главное, чтобы человек был хороший.

Линь И смотрел на меня в изумлении, глаза у него распахнулись и подозрительно заблестели. Он неожиданно отвернулся и промокнул лицо рукавом. Выдохнул, повернулся обратно и приветственно поднял чашку с чаем:

— Я рад, что ты пришёл, — сказал он.

— Я тоже, — ответил я и поднял чашку в ответ. — За хороших людей.

Вот так пишется «долголетие» (классический вариант):

А это упрощённая современная версия:

Глава 9. Кузница

После обеда я всё ещё сидел у Линь И, когда в дверях появился Сунь Чанцин.

Запыхавшийся камердинер стоял на пороге с крайне укоризненным видом: руки были сложены перед собой, голова чуть наклонена, лицо невозмутимо, но в уголках глаз скопилась сильная усталость, видимо, искал меня по всему дворцу. Мне стало немного неловко, что я его не предупредил, но я понятия не имел, как это сделать.

— Молодой господин, — произнёс он, — должен вам напомнить, что в кузнице вас ждут, так что после обеда вам нужно переодеться.

Линь И поднял глаза от свитка, который он собирался мне дать для тренировки, и удивлённо переспросил:

— Кузница?

Я пожал плечами и напомнил:

— Я уже вчера говорил: как культиватору металла, мне надо тренироваться.

Я поднялся, поклонился хозяину в знак благодарности за обед и вышел, унося с собой несколько книг, которые Линь И отобрал для меня. Ещё он был так добр, что объяснил, где находится дворцовая библиотека. Если я вдруг решу, что для меня учебной нагрузки недостаточно, то я всегда могу туда наведаться.

Я хорошенько запомнил, куда идти. Меня больше интересовала информация по Белой Провинции, Империи и… кузнечному ремеслу. Ведь где могут быть редкие книги как не в княжеской библиотеке?

В моих покоях на подставке уже висела очередная смена одежды. Я остановился и внимательно всё оглядел. Мне принесли простую серую куртку из грубого полотна. Ткань была очень плотная и тёмная. Ещё там были штаны с завязками внизу и потёртый кожаный фартук, чуть прожжёный у самого края. Старый, но чистый, определённо чей-то бывший, но явно подобран мне по размеру. Рядом лежали стёганые тряпичные рукавицы без пальцев. Отлично, то, что нужно, нормальная рабочая одежда для кузнеца.

Значит, дед всё-таки серьёзно отнёсся к моему желанию и не просто разрешил мне заглянуть в кузницу. Он позаботился о том, чтобы я явился туда как работник, а не как гость. Это мне понравилось, а ещё это значит, что моя починка меча-артефакта его впечатлила.

Я быстро переоделся без лишних слов. Куртка оказалась немного широкой в плечах — ведь кузнецы народ крепкий, — но сидела неплохо. Фартук я повязал привычным узлом, а рукавицы сунул за пояс: надо сначала посмотреть, что там за работа, а потом решать, нужны ли они вообще.

Я подумал и скинул вышитую дворцовую обувь. Мои старые поношенные сапоги наёмника больше подойдут к этому наряду. Они видывали и не такое, так что сажей и окалиной их не удивишь.

Котомку со звёздным металлом я решил пока не брать. Не стоит шокировать кузнецов своими запасами, да и пока я не знаю, можно ли им вообще доверять, чтобы демонстрировать такой объём контрабанды из Империи. По-хорошему, для работы со звёздным металлом мне кузня не нужна. Я туда иду только тренироваться.

Сунь Чанцин невозмутимо наблюдал за мной, но я видел, что в его глазах блестел интерес. Он многое повидал во дворце, но чтобы сановная персона напялила на себя такое... для него было явно впервые. Хотя, вспоминая нашу перую встречу с дедом, и его драматичный костюм бедняка...

— Готов. Куда идти? — спросил я.

— Я вас сопровожу, — ответил камердинер.

Сунь Чанцин провёл меня через дворцовые дворы и галереи. Пока мы шли, он кратко пояснил: кузница стоит отдельно от основных построек, ближе к хозяйственным воротам, за большим садом. Она работает круглый год, обслуживает нужды дворца и двух воинских отрядов: личных гвардейцев деда и дворцовой стражи. Главный кузнец — уважаемый мастер Лао Те, служит при дворе около двадцати лет.

— Он знает, что я приду? — спросил я.

— Его предупредили, — дипломатично ответил Сунь Чанцин.

О чём конкретно предупредили, он не уточнил. Я решил не спрашивать, скоро сам всё увижу. Думаю, от такого нарушения дворцовых порядков и приличий там будут в большом «восторге». Надеюсь, местный мастер хотя бы позволит продемонстрировать навыки, прежде чем выгнать меня взашей.

Кузницу я почуял раньше, чем увидел.

Густой дым шёл от каменного здания за дальним углом сада. На меня накатила волна ностальгии по кузнице Железной Заставы, по горьковатому запаху угля и металлическому привкусу окалины. Одновременно с запахами до нас долетели звуки: ритмичные удары железа о железо, размеренные, как биение сердца. Каждый удар отдавался где-то в груди, как напоминание о хороших деньках.

Я почувствовал, что ускорил шаг. Всё моё существо рвалось туда, как будто я был голодный и учуял хороший обед.

Само здание выглядело совершенно обычно: никаких украшений, никакой резьбы, просто приземистое каменное строение с широким дымоходом и открытыми навесами по бокам, под которыми стояли ящики с углём и бочки с водой. Жара ощущалась уже снаружи: из открытых дверей вырывался горячий воздух, пахнущий раскалённым металлом и окалиной.

Перед входом Сунь Чанцин чуть замедлил шаг, то ли робея, то ли боясь испачкаться в саже, которая была тут везде, но я не стал ждать и шагнул прямо внутрь.

Внутри было темно, жарко и шумно.

Вдоль стен стояли наковальни, штук пять или шесть разных размеров. У дальней стены располагался большой горн, и огонь в нём горел сильно и ровно, рассыпая по балкам и стенам блики рыжего и дрожащего света. Двое подмастерьев суетились рядом, заставляя меха работать. По стенам на крюках висели инструменты: клещи, молотки, зубила и напильники. Всё было в идеальном порядке и на своих местах. У одной наковальни стоял бочонок с водой, у другой — ящик с какими-то заготовками. На широкой полке у входа рядами покоились несколько отливочных форм.

За наковальнями без устали работали ещё трое. Они выпрямились при моём появлении и оглядели меня снизу доверху, без всяких поклонов, с достоинством мастеровых людей, которые привыкли, что их труд говорит сам за себя.

Я осматривался, жадно вдыхая горячий воздух. Свежий и прохладный ветер с гор, несущий саму ци мира — это хорошо, но вот тут, в жару и саже, была другая энергия, которая напитывала саму мою сущность.

Запах горящего угля и нагретого металла не так-то просто забыть. Он въедается в кожу, одежду и волосы. Он помнится, сколько бы времени не прошло, как обещание и как ощущение родного дома.

— Молодой господин Бай Шу, — хрипло сказал кто-то.

Голос шёл от ближней наковальни. Я тут же повернулся на звук.

Главного кузнеца я опознал сразу. Он был коренастым, широкоплечим, с короткой шеей и могучими руками. Ладони у него были тёмными от въевшейся окалины, с плотными мозолями на пальцах. Кожа на тыльной стороне правой руки была покрыта старыми ожогами. Он был намного старше кузнеца Вана из Юйлин, наверное, он был ровесником мастера Лю Тецзина. Я примерно прикинул возраст, наверное, лет пятидесят. Седые волосы были аккуратно собраны сзади, а лоб перехвачен широкой плотной лентой. Из-под широких, чуть обгоревших бровей в меня без особого почтения впился цепкий и оценивающий взгляд.

Мастер-кузнец стоял, нахмурясь и скрестив руки на груди, и молчал после того, как произнёс моё имя. Он не собирался идти мне навстречу. Во всех смыслах.

— Это я, — сказал я. — Приветствую!

— Можешь звать меня Лао Те, — он не поклонился, только слегка наклонил голову. — Главный кузнец.

Краем глаза я заметил, что подмастерья остановили работу и перешёптываются. Они были молодые, лет от шестнадцати до двадцати, мои ровесники. Все пятеро были в рабочих куртках и кожаных фартуках. Один, невысокий и вихрастый, что-то шепнул соседу про крашеные волосы, и тот приглушённо фыркнул. Я сделал вид, что не заметил.

— Ваше сиятельство пожаловали к нам, великая честь, — сказал Лао Те, и в его голосе вообще не было почтения, только скрытое раздражение. — Нам дали знать, что молодой господин желает посмотреть на кузницу.

— Не посмотреть, — ответил я. — Я пришёл сюда поработать.

Лао Те сердито уставился на меня. Он был сильно раздражён, что его оторвали от дел, и я его понимал, но я не боялся его гнева и открыто смотрел на него.

— По-ра-бо-тать, — повторил он, растягивая слоги, как будто разговаривал с несмышлёнышем. — Это хорошо, что вы интересуетесь миром вокруг себя, это похвально. Молодые люди должны получать разный опыт. А молодой господин знает, что такое работа?

Из-за горна донёсся тихий смешок.

— Молот-то у вас в руках бывал? — продолжил прямо спрашивать Лао Те.

Я оглянулся. У ближней наковальни лежал кузнечный молот. Отличный инструмент, большой и очень тяжёлый, с двойным бойком. Я подошёл, взял его одной рукой. Старая рукоятка, отполированная чужими ладонями, приятно легла в ладонь. Я взвесил, ощущая вес и приноравливаясь к нему, подбросил вверх и, не глядя, поймал за рукоять. Молот удобно лёг в ладонь.

Перешёптывание и смешки за моей спиной стихли.

Лао Те прищурился. Он смотрел на молот, потом на меня, и в его взгляде что-то немного смягчилось.

— Значит, вы знаете, где у молота рукоять, — произнёс он наконец. — Уже неплохо.

Я положил молот обратно.

— Уважаемый Лао Те, — сказал я, — мне не нужно, чтобы вы относились ко мне с почтением. Мне нужна настоящая работа. Я не боюсь ни жара, ни сажи. Я культиватор металла, и чтобы расти мне надо тренироваться. Если сомневаетесь в моих навыках, вы можете обратиться к мастеру-кузнецу Фэну из деревни Синей Ивы. Я с ним работал, и немного понимаю в вашем ремесле. Чем я могу вам помочь?

Он молчал ещё мгновение, скептически глядя на меня. Его могучие брови то поднимались, то опускались, шевелясь, как две пушистые гусеницы. Он уже понял, что выдворить меня так просто не получится, поэтому он повернулся и пошёл в дальний угол. Я последовал за ним.

В углу, на деревянных козлах, лежала груда переломанных клинков. Мечи и ножи, от длинных боевых до коротких хозяйственных, все с заметными изъянами: у одного щербины на лезвии, у другого трещина поперёк клинка, у третьего лезвие повело в сторону, а четвёртый и вовсе сломан напополам. Я оглядел кучу. Треть точно отправится в переплавку, чинить — только зря время терять.

— Вот что нам вернули, полюбуйтесь. В прошлом месяце на западный торговый путь напали, — сказал Лао Те. — Наш дворцовый обоз защитила охрана. Разбойников отогнали, но в бою попортилось много оружия. Это нам принесли на починку, — он сделал жест рукой. — Мои ребята покрутили, потом бросили. Говорят — проще новые отковать. Может, и так, но если бы хотя бы часть можно было спасти, всяко дешевле выйдет.

Я присел на корточки перед грудой. Взял первый попавшийся клинок, это был неплохой меч средней длины с трещиной у пяты, и повернул его на свет. Ровный клинок, за которым хорошо ухаживали, лежал без дела, когда проявился такой дефект. В бой теперь его никто не возьмёт.

— Попробуйте хотя бы один выправить, — сказал Лао Те за спиной, и в его голосе была уверенность человека, который уже точно знал ответ. — Если сможете справиться до вечера, то поверю, что вы и правда кузнец. Если нет, ну что ж. До металла я вас не допущу, но если ищете работу — будете у нас мехи раздувать. Тоже хорошая тренировка на силу и выносливость.

Подмастерья рассмеялись, а из угла донёсся приглушённый голос, это был тот, один из молодых, самый вихрастый:

— Пусть господин выкует себе перстень, а ещё лучше закажет у модного ювелира. Мы тут мечами занимаемся.

Кто-то хихикнул. Лао Те обернулся, бросив сердитый взгляд, но смолчал.

Я не стал обращать внимание на болтунов. Пусть болтают, что хотят, для меня эта куча лома — прекрасная тренировка.

Я медленно перебирал клинки, один за другим. Не просто смотрел, а трогал, проводил подушечками пальцев вдоль лезвия и закрывал глаза, чтобы прочувствовать их структуру. Ци внутри меня словно звенела, и клинки отдавались эхом в моих руках. Металл холодный и шершавый там, где была не убрана окалина, гладкий там, где усердно полировали. Трещины я находил прежде, чем замечал их глазами: металл в этих местах будто менял тембр под пальцами, звон становился становился совсем другим, глухим и коротким.

Работа с энергией металла — вещь, которую сложно объяснить словами, ведь я почти год учился этому интуитивно. Ци течёт через тело и плавно входит в металл через руки. Металл живёт своей жизнью, только он другой, очень медленный и жёсткий, и если внимательно прислушаться, он отвечает. Я вливал энергию и слушал. Трещины в металле ощущались как перелом кости: ци спотыкается, сбивается и течёт в обход. Такие лакуны были хорошо ощутимы.

Я выбрал клинок с поперечной трещиной, потому что такой сложнее всего чинить обычными методами. Он точно пошёл бы на переплавку, потому что трещина шла поперёк, в нижней трети под углом, и проходила через то место, куда при ударе приходится основная нагрузка. Клинок изначально был очень хорошим, хоть и простым с виду: качественный металл и серьёзная ковка. Я чувствовал душу, которую кузнец вложил в него. Жалко было бы бросать этот меч.

Я закатал рукава куртки, завязал фартук нормально и надел рукавицы. Буду работать так, как привык в Железной Заставе, чтобы не пугать народ своими фокусами с энергией металла.

— Мне нужно несколько кусков железа, — сказал я. — Хорошего, не бросового.

Лао Те поднял брови:

— Запасные куски? Вы хотите заплавить трещину?

— Да, хочу.

По его глазам было видно, что он тоже кое-чего хотел, но кузнец промолчал, потом выдохнул сквозь зубы и произнёс, но не для меня, а для подмастерий и кузницы в целом:

— Заплавленный шов при первом же ударе разойдётся.

— Обычный — да, — спокойно согласился я.

Молчание длилось несколько мгновений, потом Лао Те кивнул одному из подмастерьев, не вихрастому, другому, который был постарше и поспокойнее. Тот без слов принёс несколько кусков металла и положил рядом со мной.

Я взял один и осмотрел. Металл легко откликнулся на мою силу. Неплохое железо, достаточно чистое и качественное, и по составу похоже на то, что в клинке. Взял ещё парочку кусков, проверил, убедился, что годится, и начал работать.

Сначала нагрев: я положил клинок в горн, чтобы он дошёл до нужной температуры. Это было железо, а не звёзный металл, в такой кусок пришлось бы влить слишком много ци. С горном было проще и быстрее, чтобы меч стал более податливым.

Я не смотрел на цвет, мне не надо было ориентироваться только глазами. Я чувствовал температуру через ци: когда металл достаточно горяч, он словно начинает двигаться и звучит совсем иначе. Это сложно объяснить словами, просто знаешь, когда пора.

Пока клинок грелся, я занялся запасными кусочками, вводя в них свою энергию, и заставляя её там циркулировать до тех пор, пока не почувствовал, что железо стало пластичным и начало меня слушаться, как будто у меня в руках был звёздный металл.

Заплавить трещину без видимого шва — это задача, с которой действительно не справится привычный метод. Обычно металл у шва оказывается неоднородным: там, где его слили вместе, кристаллическая структура другая, видна граница, есть невидимые трещины, и по этой границе при нагрузке металл снова разойдётся. Но если пустить ци через оба куска одновременно, выровнять их температуру изнутри и плавно вести дополнтельный металл, то шов «забудет», что был швом. Структура выровняется.

Я вынул клинок из горна и сощурился, ощущая жар всем телом.

Годится. Пора начинать.

Я положил меч на наковальню и начал медленно, по капле, вливать наполненный ци металл в трещину. Я такое уже делал с артефактом деда. Эта работа была намного проще. У этого меча не было зачатков самосознания, с которым надо было договариваться, он был просто хорошим оружием. У него не было своих меридианов, только структура, по которой легко скользила моя ци.

Я работал очень медленно, со стороны, наверное, казалось, что я двигаюсь слишком осторожно. Каждое движение я сопровождал коротким, почти неслышным выдохом и вводом запасного железа. Ци легко лилась вниз по рукам, которые я держал над оружием, в клинок.

Металл впитывал ци, а потом возвращал, и это было похоже на разговор. Я слышал его ответы как звон, и звук менялся с каждым выдохом: сначала звон был с надсадной ноткой, дребезжащий и неровный, так как трещина давала о себе знать, а потом постепенно, с каждым вдохом, он становился чище, ровнее и звонче. Рана внутри зарастала, как у живого существа. Металл выравнивался не только снаружи, но и внутри: на месте соединения не оставалось шва как от пайки. Клинок впитывал дополнительный металл, заращивал трещины и становился единым целым.

Краем сознания я ощутил, что в кузнице стало очень тихо.

Молоты больше не звенели, меха затихли, а люди затаили дыхание, но я не смотрел на них, а сосредоточенно работал.

Сгорело, наверное, две или три палочки благовоний. Наконец, я окунул клинок в бочку с водой. Клинок уже почти остыл, но всё равно соприкосновение металла с водой вызвало резкое шипение и поднялось небольшое облачко пара. Я вынул меч, обтёр ветошью и посмотрел на свет.

Трещины больше не было! Лезвие было ровным и чистым. Металл в бывшем месте разлома не отличался по цвету от остального. Я провёл ногтем — гладко, ни зазубринки.

Готово!

Я обернулся и молча протянул клинок Лао Те.

Глава 10. Тренировка

Кузнец осторожно взял его дрожащими руками, как будто не верил собственным глазам. Повертел в руках, поднёс к свету от горна, а потом к свету от дверей. Провёл пальцем по лезвию, внимательно осмотрел сбоку, и даже наклонил, ища любые заметные следы шва. Он сделал несколько замахов, слушая как поёт металл в воздухе. Согнул, внимательно слушая и глядя на место, где когда-то была трещина.

В кузнице стояла тишина, только огонь в горне тихо гудел.

Лао Те медленно опустил клинок.

Теперь мастер смотрел на меня совсем другим взглядом. Только что передо мной стоял скептично настроенный кузнец, который ждал провала самодовольного молодого господина с белыми нежными ручками, и вот прорезалось нечто другое: не просто уважение, а понимание и узнавание.

Он бросил на меня живой и острый взгляд, будто увидел меня впервые. Голос у него, когда он заговорил, стал хрипловатым:

— Это же… это не просто ковка…

Я ждал и не перебивал его. Подмастерья запереглядывались в удивлении, наверное, впервые видели своего мастера таким.

— Я знавал хороших кузнецов, — продолжил Лао Те. — Видел мастеров, которые работают сорок лет, но сейчас так с металлом не работает никто… Это легендарная техника… — он замолчал на мгновение, и было видно, что он что-то перебирает в памяти. — Божественное искусство «Дыхание металла», когда мастер-культиватор становится единым со своей стихией. Я слышал про неё от своего учителя. Он говорил, что видел такую работу один раз в жизни, у старых мастеров одного клана, когда был молодым подмастерьем. Говорил, что после этого понял, что есть вещи, которым нельзя научиться только в кузнице.

Один из подмастерьев, который был постарше и принёс мне железо, тихо спросил:

— Учитель, кто умел так работать?

Лао Те не спешил с ответом. Он смотрел на меня, оглядывая с головы до ног, будто заново увидел, потом медленно произнёс:

— «Дыхание металла» — это техника благородной семьи Бай, ведущей свой род от самого Белого Тигра. Так ковал тот самый первый господин Бай, что жил множество поколений назад. И один из его потомков выковал для нашего правителя меч «Стальное Перо». Меч, который дал имя этому княжеству, — он выдохнул. — Я думал, секрет утерян, ведь Белая Провинция стоит в руинах, а наследники Бай погибли все до одного…

Подмастерья не шевелились. Один из них выдохнул почти беззвучно:

— Так он… наследник того самого…

Я подобрал с наковальни ветошь и вытер руки.

— Значит, ли это, что я прошёл испытание? — спросил я у Лао Те.

Тот смотрел на меня, и на его суровом лице читалось что-то похожее на растерянность: вещь, очевидно, крайне для него нетипичная.

— Наследный господин… — запинаясь, начал он. — То есть… Наследный князь…

— Бай Шу, — перебил я. — Здесь я Бай Шу. И лучше без «господина», если не затруднит.

Лао Те медленно кивнул.

Из-за крайней наковальни вылез вихрастый, тот самый, что дразнил меня перстнем и крашеными волосами. Он смотрел на меня с мрачным раздражением, он явно не собирался признавать меня так просто. Судя по лицу, он собирался что-то сказать, и остановиться ему было уже трудно:

— Ну подумаешь, один клинок выправил, — произнёс он с особым залихватским нахальством, которое молодые люди иногда принимают за смелость. — Всё равно господа умеют только приказывать. Приходят, смотрят, носами крутят, а грязную работу мы делаем.

Я даже рот не успел открыть. Лао Те быстро обернулся будто услышал что-то оскорбительное лично для него. Его рука поднялась и без каких-либо церемоний опустилась на затылок вихрастого.

ШЛЁП!

Судя по виду парня ему было совсем не больно, но звук в кузнице отчётливо разлетелся.

— А Ню! Молчи, болван, — рявкнул Лао Те. — Ты видел, как он работал? Ты так умеешь? Металл под его руками пел. Слышишь ты это — пел! Я двадцать лет у горна, и я такого не умею.

Вихрастый покраснел и чуть попятился. На него теперь смотрели все, и большая часть — с укоризной.

— Если не можешь ценить мастерство — иди в прачечную или свинарник! — закончил Лао Те. — Там тоже работы хватает! И то, кто тебя туда пустит, если ты не ценишь чужое мастерство и не понимаешь самой сути чужого труда!

Кто-то из подмастерьев хмыкнул и тут же замолчал под суровым взглядом мастера.

А Ню уставился в пол. Шея у него стала тёмно-красной, а уши заалели. Я смотрел на него несколько секунд, и он так и не поднял головы, шмыгая носом.

В кузнице снова стало тихо. Лао Те повернулся ко мне. Мне показалось, что ему самому немного неловко за подмастерье:

— Прошу прощения за дерзость, — сказал он. — Мои парни иногда забываются.

— Всё в порядке, — ответил я. — Я понимаю это стремление: пока люди не увидят что-то своими глазами, то не поверят чужим словам. Впрочем, мне самому многому ещё предстоит научиться. Талант без опыта — это ничто. Прошу, обучите меня всему, чему сочтёте нужным.

Лао Те помолчал, потом коротко и решительно кивнул, будто принял про себя какое-то решение:

— Если не откажетесь, — серьёзно произнёс он, — мы будем рады вашей помощи. Заказов накопилось много, работа есть всегда, а рук не хватает, — он покосился на клинки в углу. — И остальные починить бы надо. А парни мои, может, и сами чему-то научатся, если будут смотреть.

Я посмотрел на гору бракованных клинков. Их там было ещё штук двадцать. Неплохо…

Кстати, раз тут есть горны, надо будет попробовать перебороть тот трофей из Храма Крови. Даже если он не желает слушаться моей ци, огонь размягчит и прогнёт его, и он должен стать поддатливее. Надо будет попробовать, но позже.

— Я буду приходить каждый день после обеда, — сказал я. — Сколько успею за несколько часов, столько и сделаю, но ещё у меня есть своя работа: надо закончить одно особое оружие для товарища. Здесь мне будет удобнее это делать.

Лао Те посмотрел на меня с интересом:

— Для товарища?

— Есть один человек, которому нужно оружие особого рода и только я могу его создать. Потом объясню подробнее и попрошу вашего совета.

Он медленно кивнул, и в этот раз в кивке было спокойное уважение.

— Добро, — сказал он просто. — Горн ваш в любое время.

Сунь Чанцин заглянул в кузню, убедился, что меня там приняли, поймал мой взгляд, понимающе кивнул и удалился.

Я вернулся к козлам и куче лома. В этот раз я взял клинок с трещиной у пяты.

Я нагрел его в горне, дождался нужной температуры и положил его на наковальню. В руке у меня всё так же был запасной брусок, который я истратил не полностью. Он так и переливался моей серебристой энергией и был готов залечивать боевые раны на оружии.

Работа с пятой требовала точности: неглубокая трещина шла поперёк, но во время боя она бы точно разошлась, разрушая клинок, и, наверняка, в самый неудобный момент. Я действовал осторожно, каждый раз пуская ци вперёд, прощупывая каждый изгиб и каждую трещину.

Подмастерье по имени А Ню, тот вихрастый, пытался делать вид, что занят своим делом у дальней наковальни, но я краем глаза замечал, как он косится в мою сторону. Любопытство оказалось сильнее обиды. В конце концов он стал смотреть не прячась. На моё удивление, Лао Тэ, бросил на парня долгий взгляд, но не стал его одёргивать.

Я тоже ничего не сказал. Это входило в сделку. Пусть учится, если сумеет.

Трещина у пяты была залечена за две палочки благовоний. Я опустил клинок в воду, подождал, пока он остынет, и проверил шов.

Чисто.

Ци легко скользила туда и обратно, не спотыкаясь и не замедляясь.

Я поднял меч и рубанул им по краю наковальни с усилием, чтобы проверить. Металл не дрогнул, лишь весело зазвенел, возвращая мне энергию, которая освежающей волной пробежала по моим меридианам.

Я, улыбаясь, положил готовый клинок в сторону и оглянулся на ожидающую меня груду. Время идёт, ужин приближается, а я хотел бы взглянуть ещё раз на остальные. Я перебирал их по одному, откладывая те, с которыми можно было справиться быстро, и думал за какой взяться, когда моя рука наткнулась на что-то в самом низу.

Я раскопал остатки и достал клинок на свет.

Первое чувство мысль, которое родилось в моём сердца была жалость. Это был очень красивый меч, но не в том смысле красивый, что изукрашенный узорами или гравированный, нет. Он был простой, прямой, немного сужающийся к острию.

Каждая деталь была выверена, как надо. Пропорции клинка были безупречными. Я приложил половину с рукоятью к ладони и почувствовал баланс даже в обломке. Кто-то ковал этот меч, зная, что делает. И более того, его ковали под чью-то руку, которая привыкла к скоростному стилю боя. Будь дед моложе, я бы подумал, что это его.

Клинок был сломан напополам, и разлом шёл неровно, расщепляя металл неровными бороздами. Кусок у конца лезвия вдобавок повело в сторону: нижняя часть была выгнута от удара, который, судя по всему, его и сломал. Кто-то или что-то ударило в этот клинок с такой силой, что его просто разорвало пополам.

Я положил обломки на чистый край наковальни рядом и начал с самого простого: сел разбираться, что вообще здесь можно сделать.

Излом был действительно плохой: рваный и выщербленный. Мне это обойдётся в изрядную долю ци, если я решу залатать трещину. Мне придётся вводить её в меч целиком, а не только в место разлома. Я обругал сам себя: чего я экономлю. Меч с такой балансировкой заслуживал лучшего. Энергию всегда можно восстановить, тем более, что после ужина я собирался сесть в медитацию.

Я долго сидел над обломками, просто держа в руках то одну половину, то другую. Проводил ци сквозь пальцы в металл, прощупывал, где металл жив, а где он уже сдался и потерял силу. Я понял, что мне придётся зачистить довольно много, а потом хорошенько постараться, чтобы восстановить изначальный баланс.

Наконец я решился. Без меня мечу конец, только в переплавку.

Я равномерно нагрел обе части. Когда температура поднялась до нужной, я взял изогнутую половину клинка из горна и положил её на наковальню. Для этой работы я взял молот.

Горячий металл под руками был живым и трепещущим, и кажется, что он дышал жаром. Я пустил ци пройти по изгибу, медленно прощупывая каждый участок, а потом уже правил молотом, соединяя механическую работу и свою энергию там, где металл наименее охотно поддавался.

Изгиб постепенно исчезал. Я несколько раз возвращал половину в горн, снова грел и снова работал молотом.

Когда клинок выровнялся, я занялся изломом.

Вот здесь было сложнее. Я тщательно нагрел обе половинки, добиваясь одной температуры, потом сложил их вместе на наковальне и выпустил свою энергию, пронизывая меч целиком.

Я тянул металл с обеих сторон навстречу друг другу, заодно вливая ещё дополнительный материал из запасного куска. Края излома постепенно плавились под моими усилиями. Всё это было очень, очень медленно, но я и не торопился.

Часть металла медленно перетекала вместе с моей с ци из одной половины в другую, перемешиваясь, как в котле, выравнивая структуру и состав, как гончар работает с глиной. Раз за разом, туда-сюда, выглаживая, разравнивая и связывая намертво. Снова и снова, снова и снова, пока результат меня не устроил.

Я не знаю, сколько времени это заняло, но по ощущениям прошло несколько часов. Я потратил на это почти целую звезду и чувствовал себя вымотанным, но довольным.

Я опустил меч в бочку с водой и выдохнул.

За то время, что я провозился с ним, в кузне успело стемнеть, видно, солнце уже ушло за гору. Снаружи в открытую дверь тянуло вечерним холодом. Горн ещё гудел, но тише.

Я обернулся и увидел, что трое подмастерьев оставили свою работу, стоят полукругом в отдалении и смотрят. Даже Лао Те стоял чуть в стороне от них, скрестив руки, и тоже смотрел.

Я отвернулся, достал меч из воды и обтёр его ветошью.

Шов был почти не виден. Изгиб исчез полностью, баланс был почти прежним: центр тяжести сместился совсем чуть-чуть. Для хорошего бойца это незаметно, для мастера — заметно, но не критично.

Я поднял клинок на уровень глаз, оглядел лезвие.

Меч был цел.

Лао Те подошёл и взял его из моих рук. Долго смотрел, поворачивая то одной, то другой стороной, потом несколько раз резко взмахнул и послушал звук.

— Я ещё не закончил, — тихо сказал я. — Завтра продолжу и доведу его до ума.

— Вот как… — протянул кузнец. — Тогда будем ждать вашу светлость.

— Хорошо, — сказал я. — До завтра.

В дверях появился мой камердинер. Он бросил на меня вопросительный взгляд. Я вздохнул. Уже пора…

Я начал собираться: снял фартук, хорошенько вымыл руки и расправил закатанные рукава. Уважительно поклонился мастеру и покинул кузницу. Мы в тишине прошли по саду, а потом меня окликнули от первых дворцовых построек:

— Брат Бай Шу.

Я обернулся.

Линь И стоял у угла здания, видно, только что подошёл. В одной руке он держал привычную трость, в другой — свёрнутые листы. Он с удивлением оглядел меня, но ничего не сказал, вместо этого напомнил:

— Ты забыл взять у учителя прописи.

Он протянул мне листы:

— Спасибо, — откликнулся я. — Извини, что пришлось тебя напрячь.

— Что ты, что ты, никакого напряжения, — тут же откликнулся Линь И. — Мне полезны небольшие прогулки.

Мы пошли обратно во дворец вместе, всё так же в молчании. Я очень устал, а Линь И шёл чуть медленнее и ему во время ходьбы было тяжело разговаривать, поэтому я подстраивал шаг по его скорость.

У знакомой галереи мы с ним раскланялись и пожелали друг другу доброго вечера.

— Если будет что-то непонятно, я всегда готов помочь, — напомнил третий княжич и удалился.

Мы с камердинером вернулись в мои покои, и к седьмому часу я успел переодеться в третий раз за день.

Сунь Чанцин забрал у меня прокопчённый фартук и грязную куртку с таким видом, будто они были личным оскорблением всему дворцовому хозяйству, и выдал взамен скромный и простой, но чистый халат к ужину, и отправил мыться ещё раз.

Я не стал спорить. Мои руки почернели от горна, пахли углём и горячим металлом. Я любил этот запах, но понимал, что на гостя он произведёт неоднозначное впечатление.

С помощью слуги я вымылся, переоделся, привёл в порядок волосы и сел ждать у окна. Неумолчный гомон водопада на соседней скале успокаивал...

День выдался невероятно насыщенный: с утра плац с дедом, потом поединок с генералом Чэнем и офицером, потом учёба, обед у Линь И и кузница на десерт. Голова уже варила плохо, зато плечо уже не ныло, но в целом я был живой, что уже хорошо.

За окном смеркалось, но на восточной стороне долины ещё полыхали золотом горные вершины. В саду зажгли фонари, жёлтый свет отразился в воде пруда внизу. Где-то упорно пела лягушка, выводя дрожащие руллады.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл Сунь Чанцин, за ним следовал пожилой мужчина.

Лу Бин был высоким, хотя годы его чуть согнули, но он держал спину прямо, что говорило о давней выучке. Он был старше камердинера, лет шестидесяти, может чуть больше. Почти полностью белые волосы были аккуратно собраны, лицо широкое, с аккуратной седой бородой, с глубокими складками вокруг рта и у глаз, как у человека, видевшего слишком много всякого. Руки у него были крупные, со старыми мозолями от оружия, но держал он себя с достоинством и без лишней суеты.

В руках у него был запечатанный кувшин.

— Позвольте представиться, — произнёс он с поклоном. — Лу Бин. Бывший командир второй дворцовой гвардии, ныне советник при дворе его светлости в отставке.

— Бай Шу, — ответил я и встал. — Проходите, господин Лу.

Он прошёл, поставил кувшин на стол рядом с теми блюдами, что уже расставил Сунь Чанцин, и сел на предложенную подушку. Двигался он плавно, хоть и немного медленно, но я заметил, что его беспокоит сустав на левой ноге.

Я сел напротив.

Сунь Чанцин беззвучно разлил чай в чашки и так же беззвучно вышел, притворив дверь.

Глава 11. Вечерний гость

Мы посмотрели друг на друга. Мой гость когда-то явно был бойцом. Его выдавала осанка и движения, то, как он шагал и держался. Я не мог на глаз определить уровень его культивации, ведь его аура была в спокойном состоянии, но сила у него была не меньше третьей звезды.

Наверняка, бывший офицер.

— Вы многое обо мне знаете, — сказал я. — Я о вас — ничего. Откуда и как вы узнали, что я здесь?

Лу Бин усмехнулся. Складки у рта стали глубже, глаза ярко заблестели и лицо на мгновение помолодело.

— Мой внук, — сказал он. — Капитан Лу Ян. Помните, при въезде в Хемин вас встретил офицер городской стражи и проводил ко дворцу?

Конечно же я вспомнил спокойного и вежливого молодого капитана. Он провёл меня через ворота без лишних расспросов, завидев мой плащ из храма, да ещё и устроил целую экскурсию. Я не сдержал улыбки и кивнул:

— Помню.

— Он сразу вас узнал, — Лу Бин чуть кивнул в сторону моей шевелюры. — Говорит: таких белых волос в нашем городе больше ни у кого нет. Да и плащ с гербом Храма Танцующего Журавля — это не то, что наденут случайные люди. Он сразу понял, чей вы сын.

Я поднял бровь:

— Он видел моего отца?

— Нет. Я много рассказывал ему о вашем отце. В детстве он внимательнее всех слушал мои истории. Об особенных волосах, которыми отличается ваш род, о том, каким героем ваш отец был в молодости и какие подвиги совершал. Лу Ян прекрасно запоминает, — в его голосе была сдержанная гордость, которая никогда не выставляется напоказ специально, но я-то видел, что Лу Бин доволен внуком.

Я взял чашку с чаем и отпил. За окном наконец-то умолкла лягушка.

— Вы знали моих родителей, — тихо сказал я.

— Знал, — подтвердил он, и его тон стал другим, теперь в нём не было лёгкости, с которой он говорил про внука. — Это было почти тридцать лет назад. Я тогда ещё командовал второй гвардией, был не советником, а командиром. Мы стояли на рубеже между Белой Провинцией и Стальным Пером, на южном отроге Сухого хребта. Нам пришли сообщения о движении демонических тварей со стороны разрушенных северных земель, и нас отправили проверить. Хемин обещал прислать целителей, но мы не могли ждать. Я тогда шёл в передовом отряде.

Он замолчал на мгновение, вспоминая былое, и сделал вдох перед тем, как перейти к трудным воспоминаниям:

— Мы не ожидали засаду. Те твари были умнее, чем о них говорят, да и разведчики не смогли вовремя узнать примерное количество врагов, и это стало для нас большой проблемой. Сначала на нас напали изменённые волки и кабаны. Первая волна вышла с севера, мы развернулись и заняли заранее подготовленные позиции. Всё шло как по маслу: мы держали строй, и пути отхода были прикрыты. А потом с востока ударила вторая волна без единого знака и без единого звука: огромные сколопендры вышли прямо из-под земли!

Я внимательно и молча слушал. У костра в походе такое слушают не перебивая рассказчика, потому что все всё понимают, каково это — столкнуться с мерзостью лицом к лицу.

— Я дал знак, забили гонги [* — звуковые сигналы древней китайской армии: бой барабанов — атака, звуки гонга — отступление], и мои люди стали отступать, кто мог. Я прикрывал отход с парой бывалых ребят. Мерзости были уже рядом, их не сдерживала ни сталь, ни огонь, и я знал, что нас надолго не хватит… — он задумчиво провёл пальцем по краю чашки. Его глаза затуманились, как будто сейчас он был там, в те далёкие времена. — И вдруг, как спасение с Небес, пришли ваши родители…

Я подался вперёд, пытаясь уловить каждое слово. Причём слушали не только мы с тигром, я чувствовал, что тот мальчишка в цепях в глубине моей души на мгновение перестал раскачиваться, рычать и биться.

— Они там были? На Сухом хребте?

— Ваш отец возвращался с севера, отряд был в одном переходе от нас, его разведчики услышали шум и поспешили на помощь. И в то же время прибыло подкрепление из Хемина: как феи с небес спустились жрицы Храма. Ваш отец, Бай Вэйцзюнь, и ваша мать, Линь Вэйсян, вступили в бой, — Лу Бин произнёс эти имена с особенным почтением, с которым говорят о мёртвых людях, которых очень сильно уважали. — Ваш отец рубил мерзостей двумя мечами, да так, что ошмётки летели по всему хребту. Он прикрывал отход моих солдат и держал тварей, пока все солдаты не отступили. А когда его мечи сломались о твёрдые шкуры, одну мерзость он разорвал голыми руками, а второй сломал хребет ногой. Я видел это собственными глазами, когда сражался с ним бок о бок. Потом ударила третья тварь, огромная, настоящий волчий вожак, из тех, что с когтями длиной в руку. Он вцепился в меня, и мне бы конец пришёл, да только ваш отец успел вовремя. Вытащил меня из-под зубов, буквально выдернул за шкирку, и отшвырнул в сторону!

Лу Бин поставил чашку на стол, достал из-за пояса что-то и положил на стол.

Это был бронзовый нагрудный знак с гербом гвардии Стального Пера и иероглифом "Журавль", но треснувший поперёк, от верхнего края до нижнего. И в центре его красовалась глубокая и неровная борозда с рваными краями. Не меч оставил такой след, и не нож, а коготь…

— Этот знак прикрывал моё сердце, — сказал Лу Бин. — Он принял удар вместо меня. Коготь мерзости пробил его, но застрял и дошёл только до рёбер, а не глубже. Ваш отец успел меня вытащить прежде, чем тварь ударила второй раз.

Я смотрел на знак. Вот как…

В такие минуты начинаешь думать о совпадениях, которые на самом деле никакие не совпадения, а просто невероятный случай. Кто бы мог подумать, что я ещё встречу людей, помнящих моих родителей. Мой отец когда-то вытащил этого человека из-под волчьих когтей, а теперь этот человек пришёл ко мне через столько лет. Из-за потери памяти я не помнил ни отца, ни матери, ни звучания их голосов, но вот, пожалуйста, сохранившийся след когтя на бронзе, и кто-то до сих пор жив потому, что отец успел вовремя.

— Ваша матушка тоже была в бою, её водяной хлыст резал тварей без пощады, а потом, даже устав до предела, она лечила раненых всю ночь, — продолжил Лу Бин. — Любой целитель в бою на вес золота, но княжна Линь Вейсянь была из Храма Журавля, она была особенная. Я знал, что они прекрасно умеют работать с ранами, которые оставляют мерзости, но то, что она делала, было совсем другим. Она не просто перевязывала и останавливала кровь, она поднимала на ноги тех, от кого отказывались наши полковые врачи. Троим из моих людей она, считай, заново приставила полуоторванные руки и ноги, и смогла исцелить даже тех, кого задело ядом скверны. Один из них до сих пор жив, прошлым летом приходил на службу его светлости.

Он помолчал, покачал головой и вздохнул:

— Я жив только потому, что ваш отец успел вовремя, а ваша мать исцелила меня. Этот долг мне некому было отдать. Я думал, что смогу рассчитаться верной службой, но прожив столько лет в долг, я понял, что этого недостаточно.

Я внимательно его слушал и не перебивал. В покоях было тихо. За окном ветер качнул фонарь в саду, и тени скользнули по бумажным стенам.

Я взял нагрудный знак в руки и осмотрел его. Бронза была тяжёлой и холодной. Борозда от когтя шла наискось, и металл по краю был загнут внутрь. Удар был чудовищно сильным. У Лу Бина, скорее всего, были сломаны рёбра. Я провёл пальцем по трещине.

— Почему вы его сохранили? — спросил я.

Лу Бин ответил не сразу. Он отпил чай и снова вздохнул:

— Это напоминание, — сказал он наконец. — Чтобы не забыть и чтобы знать, что есть долги, которые важнее денег и важнее чинов.

Я положил знак обратно на стол.

— Расскажите мне, какими они были, — сказал я. — Если вам не трудно.

Лу Бин посмотрел на меня с лёгким удивлением будто не ожидал такого вопроса, потом кивнул и помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Ваш отец, — начал он, — был молчаливым. Такие люди говорят мало, но каждое их слово на вес золота. Он никогда не кричал, даже в бою. Отдавал приказы тихо, и все слышали. Силы у него было несусветно много, но он никогда её не демонстрировал просто так, не для того, чтобы запугивать людей, только когда нужно кого-то защитить. Я тогда подумал: вот человек, который знает себе цену и не нуждается в том, чтобы что-то доказывать другим.

Я слушал и не перебивал.

— Ваша матушка была другой. Живой, быстрой на слова и смеялась она легко, но когда работала с ранеными, то будто менялась полностью, словно совсем другой человек. Становилась сосредоточенной, не суетилась, не причитала над ранами, просто делала, что нужно. Я помню, она сказала мне, пока меняла повязку: «Главное, что живы, остальное заживёт, а я вам только чуть-чуть помогу», — он чуть улыбнулся. — Такая простая фраза, а я её до сих пор помню.

Я живо представил себе эту картинку. Ночь на горном перевале, трупы мерзостей, курящиеся тёмным дымом, стоны раненых, и юная девушка из Храма Журавля, которая честно работает после тяжёлого боя и находит для людей добрые слова.

— Они были вместе уже тогда? — спросил я.

Лу Бин усмехнулся:

— Нет, это была их первая встреча. Ваш отец тогда тоже был ранен, но говорил, что само заживёт. Ох, и отругала же его тогда наша княжна! Заставила сесть, сама промыла раны и наложила нужные заклинания. Вот тогда-то они и полюбили друг друга… Говорят, что она была единственный человек на свете, кого он, гордый князь, вообще когда-либо слушался, — Лу Бин взял кувшин и наполнил две чашки вином. — Вот, принёс специально, ваш отец любил такое — из Восточной долины, лёгкое, с цветочным привкусом.

Я поднял чашку и вдохнул аромат. Там правда ощущалось что-то лёгкое и сладкое.

— Откуда вы знаете, что он любил?

— После той ночи мы встречались ещё два раза. Один раз — здесь, в Хемине, когда ваша матушка, уже замужняя дама, прибыла на какое-то торжество Храма. Ваш отец сопровождал её. Мы выпили за встречу. Второй раз — на северном рубеже, уже через много лет. Там было короткое совещание, я был в числе командиров. Перекинулись парой слов, не более.

Он отпил вина и поставил чашку.

— А потом, уже много позже, мне передали, что они погибли…

В этом «много позже» было очень много разных чувств, и о некоторых не принято распространяться вслух. Я никак это не прокомментировал.

Мы помолчали.

— Господин Лу Бин, — сказал я наконец, — Сердечно благодарю вас за рассказ, для меня это многое значит. Когда вы пришли, вы сказали, что у вас есть дело. Я слушаю.

Он кивнул, словно только и ждал этого перехода.

— Вы надолго задержитесь в Хемине? — спросил он. — Если не секрет.

— Год, — ответил я. — Может, чуть больше, а, может, чуть меньше. Мне здесь есть чему поучиться. Дед взялся за моё образование, — я сделал короткую паузу, — во всех смыслах.

Лу Бин понимающе усмехнулся.

— А после того года?

— Белая Провинция, — сказал я. — Мой надел меня ждёт, и я должен вернуться. Там много работы: твари, разбойники, и простым людям неспокойно живётся. Надо это менять.

Он внимательно слушал, глядя на меня чуть прищурясь.

— Добрые намерения, великие планы, — произнёс он медленно. — У вашей милости чистое и благородное сердце, но в разорённых землях одному придётся тяжело. Вам нужны надёжные люди рядом.

— Это я понимаю, — кивнул я.

— Мой внук, Лу Ян, — сказал Лу Бин, и голос у него стал негромким, но очень серьёзным, — тот самый капитан, что провёл вас к дворцу. Ему двадцать пять лет. Сердце у него горячее хоть и он умеет держать себя в руках, и голова на плечах у него есть, и мечом он владеет хорошо. Я его сам тренировал с семи лет. Учил всему, что умею сам.

Я смотрел на него и слушал.

— Я стар, — продолжил он. — Боевую секиру мне больше не поднять, но я хочу, чтобы он служил вам, наследный князь. Когда придёт время уйти в свой надел, возьмите его с собой.

Я поставил чашку на стол.

Предложение было крайне неожиданным.

По сути это был человек, который пришёл отдать долг за свою жизнь единственным доступным ему способом. Деньги здесь не годились, как и любые подарки, а сам он уже не боец. Поэтому — внук…

С таким я ещё не сталкивался, поэтому даже несколько опешил, раздумывая, что на такое вообще можно ответить. В очередной раз проклял своё недостаточное воспитание: насколько эта ситуация вообще нормальна? Могут ли люди вот так дарить других людей? Что принято отвечать в таких случаях? Если я откажусь, он точно обидится. Если я соглашусь, вдруг я что-нибудь нарушу?

В смысле, Лу Ян… он не совсем подарок, скорее это прямой наём, Лу Бин хочет устроить внука. Да, я сам собирался приглядеться к местным людям, но я не мог решать это один, кого забрать, без отмашки деда. Это всё-таки его люди.

Вообще, я уже неоднократно думал о том, что мне понадобится собственная команда, раз я решил править. На данный момент, у меня есть только моя дорогая Лин Шуйи, моя жена. Она станет новой главой храма и будет отвечать за медицинские вопросы. Я молился, чтобы Чжэнь Вэй остался жив, я бы хотел пригласить его служить в Белой Провинции главой стражи. Он точно не откажется, чтобы приглядывать за племянницей. Сяо Лань выразилась очень конкретно: у неё свои планы, и она скоро уйдёт насовсем. Пьяницу Тао тоже можно было спросить, он казался весьма надёжным, но я понятия не имел, где его искать.

На одну кандидатуру из Стального Пера я уже положил глаз: Линь И казался очень многообещающим. Ему некомфортно в родном гнезде: есть шанс, что он решится изменить свою жизнь и уехать. Переезд вникуда, в разрушенные земли, — это слишком призрачный шанс, чтобы возвыситься. Но одно дело быть, а другое — казаться. Когда дойдёт до дела, он может отказаться. Например, скажет, что слишком слаб, хотя я был уверен, что Лин Шуйи точно в состоянии помочь ему с поддержкой здоровья.

…И вот, внезапно возникла вторая кандидатура — Лу Ян. Надо было как-то осторожно разведать, что он из себя представляет, и решить, что мне со всем этим делать.

— Вы служите его светлости, моему деду, — сказал я. — Разве ваша клятва позволяет такое?

— Я служу ему верой и правдой, и буду служить до самого конца, — спокойно ответил Лу Бин. — Но Лу Ян пока всего лишь капитан городской стражи. Он не входит в дворцовую стражу и не приносил личную клятву. Пока он волен выбрать господина сам.

Я серьёзно задумался.

С одной стороны, я понимал, что это было честно и прямо сказано. С другой — брать человека под свои знамёна только потому, что его дед в долгу, мне не нравилось. Не потому что это предложение была плохим или меня пытались обмануть, нет, а потому что сам Лу Ян должен был знать, на что идёт, и согласиться работать со мной сам.

— Господин Лу, — сказал я, — я не против принять вашего внука, но только если он сам захочет идти. Я не возьму человека, которого к этому подтолкнули.

Лу Бин с полсекунды молчал, потом кивнул, и в этом кивке было одобрение:

— Он захочет, — сказал он просто. — Я расскажу ему, чей вы сын и куда собираетесь. Остальное он решит сам. В семье Лу не принято отступать от принятых решений, — он чуть помолчал. — И ещё: он сам понял, кто вы такой, иначе не пришёл бы ко мне и не рассказал. Белые волосы — это не просто примета, для него это — знак героя.

Я, всё ещё сомневаясь, смотрел на него.

— И как вы это сделаете? — спросил я. — Если он городской страж, у него нет разрешения входить во дворец.

— Пока вы в Хемине, Лу Ян может быть при вас как личный страж, неофициально, просто в порядке сопровождения. Если его светлость одобрит — а я думаю, одобрит, я лично попрошу у него аудиенции и передам свою просьбу, — это будет вполне в порядке вещей. А когда придёт время уходить в Белую Провинцию, он перейдёт под ваше знамя официально, со всеми положенными клятвами.

Хм, звучало разумно. У меня не будет конфликта с дедом за людей, а ещё это давало Лу Яну время присмотреться ко мне, а мне — к нему. Ни один нормальный человек не должен клясться человеку, которого видит второй раз на третий день. И это же работало и в обратную сторону: я не собирался принимать клятвы каких-то незнакомцев, неважно, что мне понравился капитан у ворот и у меня был приятный разговор о старых временах с его дедом.

…Но мне действительно нужен свой человек, который знает местную кухню, но не связан со двором деда так крепко, как Линь И.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен, но клятву оставим на потом, только перед самым отъездом. Пусть сначала сам решит.

Лу Бин кивнул:

— Разумно.

Мы оба взяли чашки.

— Лу Бин, — сказал я, — я ещё молод и многого не знаю. Одно дело — убивать тварей, другое — быть князем для людей. Я только начал этому учиться.

Его глаза блеснули уважением, как будто я сказал что-то верное, сам того не заметив.

— Именно поэтому я и прошу принять его, — произнёс он. — Я убедился, что вы истинный сын своих родителей, и тот, за кого себя выдаёте. По Хемину уже ходят разные слухи о вас, но я уверен, что вы идёте по стопам отца, и именно вы сразили ту мерзость в Горах Свинцовых Облаков. Я увидел, что вы хороший и достойный человек, и хочу, чтобы мой внук стоял рядом с вами.

Я немного помолчал. Потом поднял чашу:

— Тогда — за хороших людей.

— За хороших людей, — повторил Лу Бин и поднял свою.

Как он и говорил, вино было лёгким с тёплым послевкусием. Я не знал, что именно в нём нравилось отцу, но, может быть то, что оно не крепкое, а просто окутывает нежным теплом и мягко согревает.

Лу Бин поставил чашку и чуть откинулся назад, разглядывая меня. Взгляд у него был спокойный, но внимательный.

— Берегите себя, — сказал он негромко. — Хемин — хоть и мирное место, но я не назвал бы его спокойным. Даже в мирных местах тигру бывает опасно.

Я усмехнулся:

— Благодарю за заботу.

— Не сочтите за грубость, — ответил он без улыбки. — Это не просто пожелание.

— Я понял.

Он встал и степенно одёрнул халат.

— Благодарю за приём, — сказал он и поклонился.

Я тоже встал и ответил поклоном.

— Рад знакомству. Спасибо за вино и за рассказ. Для меня это много значит.

Он кивнул и вышел. Дверь тихо закрылась за ним.

Я стоял посреди комнаты и некоторое время просто смотрел на стол на недопитые чашки, на блюда, которых мы почти не тронули, на кувшин с вином и на нагрудный знак, который остался лежать там, где его положили.

Я сел и снова взял знак в руки. Ох и большая тварь это была… Наверное, одна наподобие тех, которых мы покрошили вместе с Юэ Ганом и компанией. И с гигантскими сколопендрами я тоже сражался…

Ну и поганая там была бойня, если учесть, что в армии служат обычные люди и культиваторы первой-второй звезды. Им действительно пришлось несладко.

Зато это многое говорило о князе Бай и о княжне Линь. Я не знал своих родителей, всё, что мне осталось — вот такие осколки чужих воспоминаний: нагрудный знак, рассказ старого командира, да лёгкое вино из Восточной долины. И уважение, с которым Лу Бин произносил их имена.

Бай Вэйцзюнь и Линь Вэйсян.

Я сжал знак в кулаке, подержал его, а потом открыл свою котомку и убрал его туда, к пряжке и шпильке.

Я тут только два дня, но у меня уже начинает собираться команда. Не слишком ли всё быстро происходит?

И то, как растёт моя сила, и то, как передо мной возникают вопросы наследования…

Я чуть толкнул тигра:

Что скажешь, дружище?

Тот приоткрыл золотые глаза, смерил меня взглядом и тихо ответил:

Всему своё время.

Понятно… Значит, предчувствия меня не обманывают и рассиживаться некогда. Скорее всего у меня нет того года, что я попросил у деда.

Что ж… Будем ковать, пока горячо.

Тигр усмехнулся и согласно кивнул.

За окном горели фонари в саду, слабый ветер тихо шевелил листья в темноте, а где-то далеко, за стенами дворца, жил своей ночной жизнью Хемин.

Я ещё налил себе вина, совсем немного, полчашки, и медленно отпил, глядя на водопад и отсветы фонарей из долины внизу.

…Хорошее вино…

…

Так, а теперь хватит прохлаждаться. Пора садиться медитировать, а потом взглянуть на те прописи, что мне принёс Линь И.

Привет всем, дорогие друзья!

Следующая глава в пятнцу уже будет платная. Кто бы мог подумать, но мы добрались почти до середины 6й книги!

Дальше идём в том же темпе: главы 2 раза в неделю - понедельник и пятница. Начались школьные каникулы, и, к сожалению, писать быстрее у меня не будет никакой возможности.

Спасибо за то, что читаете и поддерживаете!

Два князя: дед и внук!