Легенда о Белом Тигре 5: Стальное Перо

Глава 1. Две Интерлюдии

Интерлюдия. Звёздное дыхание (Мэй Сюэ)

Лунные лотосы светились всю ночь. Их свет был тихим и ненавязчивым. Всё вокруг было тихо. Вода не шла рябью, и даже деревья замерли.

В гроте, на расстеленном плаще, укрывшись одеждой лежали двое.

Мэй Сюэ спала, прижавшись к Ли Инфэну. Её голова покоилась у него на плече. Его рука обнимала её за талию. Он держал осторожно даже во сне, будто боялся сжать слишком сильно.

Мэй Сюэ видела странный сон. Сначала была просто темнота, не страшная и не давящая, скорее бархатная и тёплая. Просто уютное отсутствие света. Мэй Сюэ расслабленно плыла в ней, не ощущая ни веса, ни времени, ни направления, а потом появились звёзды.

Они зажигались повсюду: над головой, под ногами, по бокам от неё. Мэй Сюэ поняла, что лежит на чём-то мягком и тёплом. Подняла руку, и увидела, что она обнажена, но не почувствовала смущения. Это был сон, и такие вещи не имели значения.

Звёзды сияли от бесконечности до бесконечности, а она лежала среди них, как среди поля цветов из живого света, и смотрела вверх, где космос простирался без конца и края.

Это было так красиво…

А потом она почувствовала взгляд. Никакой угрозы он не нёс, это было просто чьё-то спокойное внимание. Мэй Сюэ медленно повернула голову, и увидела его — Белого тигра.

Он был огромным, как бесконечное небо и как сама вечность. Он лежал рядом с ней, свернувшись клубком и окружив её своим телом. Его шкура была белоснежной, и на ней, как узоры из серебряных нитей, мерцали звёзды, те самые звёзды, что горели вокруг.

Его глаза были золотыми, как расплавленный металл. Он смотрел на неё внимательно, почти не моргая.

Мэй Сюэ не испугалась. Она знала, кто это.

— Ты… — прошептала она. — Ты тот, кто живёт в Ли Инфэне.

Тигр не ответил, лишь смотрел. Его взгляд был спокойным и оценивающим, будто он раздумывал над чем-то важным.

Мэй Сюэ медленно села. Длинные волосы рассыпались по плечам, словно плащ, прикрывая наготу. Девушка подняла и протянула к тигру руку. Она не знала, что произойдёт. Может, он отвернётся или зарычит. Может, просто исчезнет, как исчезают сны, когда пытаешься их удержать.

Тигр посмотрел на её протянутую руку, потом прикрыл глаза и склонил свою огромную голову.

Мэй Сюэ замерла на мгновение и осторожно коснулась его лба.

Шерсть была мягкой и тёплой. Под пальцами пульсировала ци, чистая и первозданная, истинная металлическая ци, которая существовала задолго до того, как люди научились её культивировать.

— Значит, Ли Инфэн — это в самом деле Бай Шу, — прошептала она. — Я видела у него старый шрам на брови, которому больше десяти лет. Там, куда попал мой веер, когда мы… повздорили в детстве… но у него столько шрамов… я сомневалась, а вдруг это не он… вдруг я ошиблась…

Она погладила тигра по лбу, ласково провела пальцами между ушей и почесала за ухом, там, где у обычных кошек самое чувствительное место. Тигр не двигался. Он лежал, прикрыв глаза, и позволял ей забавляться. Лишь кончик хвоста лениво покачивался из стороны в сторону.

— Не волнуйся, — прошептала Мэй Сюэ. — Я помню о старых клятвах.

Глаза тигра приоткрылись, золото полыхнуло ярче.

— Моя семья, — продолжила она тихо. — Мы давали слово семье Бай. Давным-давно, когда мир был другим. Дядя хотел защитить меня от воспоминаний, но я не забыла.

Она провела рукой по переносице тигра, ощущая под пальцами гладкую шерсть и древнюю силу.

— Пока я, Лин Шуйи, кровь от крови моего отца Лин Шэна, жива, — произнесла она, — живо и слово моей семьи.

Тигр открыл пасть и широко зевнул, показывая огромные клыки, каждый размером с меч, потом закрыл пасть и заурчал. Низкая и глубокая вибрация шла от него волнами, проходя через землю, через звёзды, через саму ткань этого сна и через тело девушки.

Мэй Сюэ улыбнулась.

— Тебе нравится, — сказала она. — Большой и грозный, а всё равно любишь, когда чешут за ушами.

Урчание усилилось.

Тигр пошевелился. Огромная голова наклонилась ниже, и он ткнулся носом ей в лицо, как кот, который хочет внимания. Мэй Сюэ тихо засмеялась. Она обхватила его морду руками — насколько могла обхватить что-то настолько большое — и прижалась лбом к его лбу.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что охраняешь его. За то, что дал ему силу.

Тигр урчал, а потом выдохнул.

Звёздное дыхание было холодное и горячее одновременно, плотное как ртуть и лёгкое как туман. Оно окутало Мэй Сюэ, проникло в кожу, в меридианы и опустилось в даньтянь.

Четвёртая звезда внутри неё вспыхнула, откликаясь и становясь сильнее. Мэй Сюэ закрыла глаза, принимая силу. Это был драгоценный подарок.

Тигр продолжал урчать, прижимаясь к ней носом, и она гладила его пока сон не начал таять. Звёзды медленно погасли. Тигр стал прозрачным. Последнее, что она услышала перед тем, как проснуться, было его урчание: низкое, довольное и счастливое.

Мэй Сюэ открыла глаза.

Рассвет только начинался. Небо над гротом было серым с розовыми краями. Лотосы на воде закрылись.

Она всё так же лежала на плаще, прижавшись к Ли Инфэну, а его рука всё ещё обнимала её за талию. Мэй Сюэ осторожно приподнялась на локте и посмотрела на него. Он спокойно спал. Лицо было расслабленным, ему явно снилось что-то хорошее.

Она улыбнулась. Девушка опустилась обратно, прижимаясь к Ли Инфэну. Положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно. И где-то глубоко внутри него, в самом сердце, свернувшись, лежал Тигр и тихо урчал.

Мэй Сюэ поправила одежду, под которой они оба спали, провела пальцами по коже юноши и смутилась. Она вспомнила о том, что произошло ночью…

Она была очень испугана. Как целитель она прекрасно знала, что бывает, когда мужчины и женщины сходятся вместе, но она очень часто видела последствия когда мужчина, обладая немалой силой, не сдерживался или не хотел сдержаться.

Мир наёмников был очень жесток, и сила значила в нём всё. Её три звезды против его шести, она бы не смогла противостоять, но он… Его руки и губы… он был таким ласковым и нежным. Всё-таки она решила довериться… и сама не ожидала, что даже в первый раз может быть с кем-то хорошо.

Мэй Сюэ провела ладонью по своему животу. Внизу всё ещё немного саднило и болело от непривычных движений и оттого, что она приняла в себя что-то... новое. Она вздохнула, вытягивая из воздуха утреннюю энергию, и заставила её пробежаться по телу, исцеляя и питая. Стало немного легче и основная боль ушла.

Рассвет разгорался, заливая небо золотом и алым. Птицы начинали петь. Зашумели деревья. Мэй Сюэ устроилась поуютнее, закрыла глаза и позволила себе ещё немного поспать.

Интерлюдия. Шахматная партия (Чжэнь Вэй)

Чжэнь Вэй шёл по тропе, держась в трёх шагах позади Сяо Лань.

Разведчица двигалась бесшумно, он уже привык к этому за время их совместной работы. Она шла так, что казалось, будто её шаги не касаются земли: ветки не хрустели, и листья не шелестели. Ни единый камушек не двигался под её ногой. Таинственный призрак с дурным характером.

Он довольно быстро понял, куда они направляются, в деревню Юйлин.

Это было небольшое поселение в предгорьях, где жили в основном травники, охотники и те, кто не хотел быть слишком близко к большим дорогам. Чжэнь Вэй бывал здесь несколько раз: они покупали лекарственные травы для Мэй Сюэ и иногда останавливались на ночлег на скромном постоялом дворе, когда возвращались с заданий.

Тихое и хорошее место для тех, кто хочет, чтобы их не замечали. Хотя в последнее время тут всё изменилось. В главную часть деревни пришла империя: рядом с поселением открылся рудник. За какие-то полгода деревня разрослась, стала больше напоминать небольшой городок, но на окраины ещё не пришли большие изменения, особенно в отдалённый домик, стоящий рядом с лесом.

Сяо Лань обернулась, её лицо было спокойным, как всегда. По крайней мере, когда рядом не было Тао Цзя.

— Мы уже близко, — сказала она.

Чжэнь Вэй кивнул. Он не спрашивал, кто этот господин, который хотел с ним встретиться. Записка, которую Сяо Лань передала ему в гильдии, была краткой: «Мой господин желает с вами побеседовать. Я провожу. Идите один».

И одна небольшая отметка внизу. Небрежно нарисованный герб одного разрушенного храма. Чжэнь Вэй в который раз поджал губы. Он был уверен, что они хорошо спрятались, но, оказывается, его всё равно можно было найти.

И вот ему прислали письмо, не приказ, но приглашение. Впрочем Чжэнь Вэй понимал разницу между приглашением и вызовом. Это был вызов, хотя очень вежливо оформленный.

Он мог не ходить, мог развернуться, уйти в другую сторону, раствориться где-нибудь на севере или западе, где его никто не знал, но он всё равно пошёл. Потому что любопытство было сильнее осторожности. Потому что человек, который знал про тот храм и про то, как связаться именно с ним, это не считая того, что Сяо Лань его слушалась… Такой человек знал слишком много, чтобы его игнорировать.

Они обошли тихую деревню по большому кругу. Люди работали в полях или по хозяйству, а на улицах почти никого не было, лишь несколько кур копались в пыли. Старая собака лежала под навесом и даже не подняла голову, когда они прошли мимо.

Сяо Лань свернула на узкую тропинку, ведущую к краю деревни.

Дом был небольшим, одноэтажным, с маленькими окнами. В ухоженном саду росла большая груша уже отцветшая, с густой кроной.

Чжэнь Вэй остановился. Он знал этот дом. Это было жилище Лао Вэня. Старик-травник, который давно жил здесь с внучкой, собирал травы в горах и продавал их приезжим. Чжэнь Вэй и Мэй Сюэ покупали у него корни женьшеня и сушёные грибы линчжи. Старик был замкнутым и спокойным, всегда говорил мало, но когда говорил — по делу. В своё время он дал молодой целительнице несколько хороших советов.

— Лао Вэнь здесь? — спросил Чжэнь Вэй.

— Старший Вэнь теперь староста деревни, — ответила Сяо Лань. — Этот дом он предоставил моему господину для встречи.

Она подошла к двери, постучала дважды: короткий стук, пауза, ещё один. Дверь открылась сама. Сяо Лань вошла первой, и Чжэнь Вэй последовал за ней.

Внутри было прохладно и полутемно. Посреди комнаты стоял низкий столик, на нём расположилась шахматная доска сянци. Кто-то уже расставил фигуры и красные, и синие. Партия была начата, остановлена на очень напряжённом моменте, но не закончена. Свечи на столе горели ровным пламенем. Запах воска, трав и старого дерева был приятным и успокаивающим.

За столиком сидел высокий, худощавый мужчина средних лет. Он носил дорогие одежды из шёлка чёрного цвета, и отличался особой осанкой, которая появляется у людей, которые знают себе цену. Увидев гостя, выражение его лица не изменилось, но острые, как у ястреба, тёмные глаза внимательно оббежали фигуру наёмника.

— Чжэнь Вэй, — произнёс он.

— Так меня называют, — ответил Чжэнь Вэй.

— Вань Шуй, — представился мужчина. — Особый императорский советник. Инспектор шахт и рудников западных провинций.

Он сделал жест рукой, приглашая сесть напротив.

Чжэнь Вэй сел.

Сяо Лань отступила в угол комнаты, где тень была гуще. Её силуэт растворился в полумраке, а дыхание сделалось неслышным, что казалось, будто её и не было вовсе.

Вань Шуй посмотрел на доску.

— Люблю эту игру, — сказал он.

Он взял одну из фигур, синюю пешку, которая стояла почти у противоположного края доски, уже перейдя реку.

— Видишь эту пешку? — Вань Шуй покрутил её между пальцами. — Она прошла почти всю доску, перешла реку и набралась силы. Теперь она может бить не только вперёд, но и в стороны. Теперь это сильная фигура, почти как Ладья.

Чжэнь Вэй молчал, наблюдая.

— Но вот беда, — продолжил Вань Шуй. — Эта пешка забыла, откуда вышла. Забыла, что когда-то стояла рядом со своим Генералом и защищала его во дворце. Теперь, когда она так далеко зашла, она не думает о Генерале. Она думает только о том, как бы урвать кусок пожирнее, забыв свой долг. Говорят, среди высших чиновников есть такие пешки, точат зубы на трон, прикрывают демоническую секту, получают золото и власть, а на то, что секта убивает и отравляет народ, им плевать.

Он поставил пешку обратно на доску и указал на другую фигуру — красную ладью на противоположной стороне.

— А вон та ладья на юге ей противостоит. Стоит на своём месте и помнит свою задачу.

Чжэнь Вэй посмотрел на доску внимательнее.

— Пешка всегда остаётся пешкой, — сказал Чжэнь Вэй медленно. — Нельзя изменить дерево, из которого её вырезали.

Вань Шуй кивнул:

— Верно, но если пешка забыла кто она есть, она начинает гнить, а гниль перекинется на другие фигуры.

Он передвинул одну из красных фигур, Коня, ближе к Генералу, словно защищая его от возможной угрозы.

— Заговор, — произнёс он тихо. — В самом сердце империи. Цель — убить императора и посадить на трон марионетку.

Чжэнь Вэй не шевельнулся. Его лицо оставалось спокойным.

— Демоническая секта — инструмент, — продолжил Вань Шуй. — Их Великие Бедствия сильны, но они всего лишь орудие в чьих-то руках. Настоящий враг — тот, кто держит это орудие.

Он посмотрел Чжэнь Вэю в глаза:

— Мне нужны люди. Сильные люди. Те, кто понимает, что на кону стоит судьба империи, и те, кто верен порядку Небес.

Чжэнь Вэй смотрел спокойно, не выдавая своих мыслей и чувств ни единым движением.

— Мне нужен Слон, — сказал Вань Шуй. — Который ходит далеко по своей половине доски и видит все ловушки на пути, защищая Генерала. Но один Слон… погиб несколько лет назад, когда рухнул Храм целителей на границе провинций. Жаль, хороший был воин, стратег и верный защитник своего рубежа.

Чжэнь Вэй не двинулся, и никак не дал понять, что слова его задели. Он прекрасно читал намёки.

Он не говорил об этом никому. Скрывал всё даже от Мэй Сюэ. Чжэнь Вэй — это было не его настоящее имя. Это имя, которое он взял после того, как храм пал. После того, как его брат погиб, защищая пациентов от безжалостных воинов секты.

Он помнил своё имя, Лин Фэн, стратег и воин Храма. Старший брат главы. Тот, кто передавал ученикам боевые искусства и защищал стены. А потом этих стен не стало, и он превратился в Чжэнь Вэя, наёмника. Стал безымянным мечом, который можно было нанять за деньги.

Вань Шуй смотрел на него, не отрывая взгляда.

— Слоны сильны, — сказал Чжэнь Вэй наконец, — У Слонов хорошая память. Они всё помнят. Даже когда их перекрасили и переставили на другую позицию. Они помнят свой дворец и своего Генерала.

Вань Шуй медленно кивнул:

— Значит, если я скажу, что у полуденной принцессы есть доска для новой партии, на которой не хватает Слона, чтобы защитить Генерала от гнили… этот Слон откликнется?

Полуденная принцесса?.. Юг? Это Алая Провинция? Надо полагать, Вань Шуй говорил о Принцессе-Фениксе.

Чжэнь Вэй слышал о ней, все в Империи и за её пределами слышали. Младшая дочь правителя Алой Провинции, рождённая под покровительством созвездия Феникса, благое семейство. Святая дева, та, кого многие считали будущей опорой трона, если она собирала союзников…

Чжэнь Вэй взял в руки фигуру Слона, покрутил её между пальцами.

— Слон сам выбирает, куда идти, — произнёс он медленно. — Но прежде чем встать на защиту, он должен узнать, кто эта гнилая пешка.

Вань Шуй прищурился.

— Ты хочешь знать, кто главный заговорщик.

— Я хочу знать, против кого я буду сражаться, — поправил Чжэнь Вэй. — Тени не пугают, но тот, кто управляет тенями — мой враг.

Вань Шуй откинулся назад, опираясь на руки.

— Мы не знаем точно, — признал он. — Есть подозрения, несколько имён. Все они высокопоставленные чиновники и военные. Ходят слухи, что это может быть даже кто-то из императорской семьи.

— То есть вы предлагаете мне войти в игру вслепую, — сказал Чжэнь Вэй.

— Предлагаю тебе помочь нам открыть глаза, — возразил Вань Шуй. — У тебя есть связи, все те люди, которые были в Храме целителей: воины, лекари и храбрые путешественники. Тем, кому твой брат спасал жизни. Те, кто помнит, каким был мир до того, как гниль начала его разъедать.

Он наклонился вперёд:

— Принцесса-Феникс собирает верных людей, но не армию, а сеть. Людей, которые будут действовать тихо и точно, когда придёт время. Ты можешь быть одним из них, а можешь сделать больше — собрать и привести других.

Чжэнь Вэй поставил Слона обратно на доску, но не на прежнее место, а туда, где фигура контроллировала больше ключевых точек в своем дворце и на подступах к нему.

— Я подумаю, — сказал он.

Вань Шуй посмотрел на новое положение фигуры и едва заметно улыбнулся одними уголками губ.

— Думай, — согласился он. — Но не слишком долго. Партия уже началась, и каждый ход приближает нас к развязке. Ладья из Белой Провинции пробудилась и не останется в стороне, и теперь от нас зависит, чем всё закончится.

Чжэнь Вэй поднялся, хмуро глядя на него.

— Сяо Лань найдёт тебя через месяц, — сказал Вань Шуй. — Скажи нам тогда своё решение.

Чжэнь Вэй кивнул, прошёл к двери и замер на на пороге, когда его догнали слова Вань Шуя:

— Лин Фэн, — произнёс он, не поднимая голову от доски. — Твой брат был хорошим человеком. Он погиб, защищая невинных, — на мгновение повисла тишина, и до наёмника донеслась последняя фраза: — Не дай его жертве стать напрасной.

Дверь за Чжэнь Вэем закрылась.

Он шагнул в лес и растворился в густых тенях. Шагал механически, не думая, куда идёт, а перед глазами стояла шахматная доска. Разговор с инспектором разбредил его душу.

Он думал о брате, о разрушенном Храме, о Мэй Сюэ, племяннице, которую он поклялся защищать. О том, что мир менялся и (тут Вань Шуй был полностью прав) не в лучшую сторону.

Секта Кровавой Луны была частью проблемы, да, чудовищно большой и страшной, но только частью. Настоящая гниль шла сверху от тех, кто должен был защищать империю, но вместо этого разъедал её изнутри.

Чжэнь Вэй выдохнул. Сейчас он не дал ответа Вань Шую, но в глубине души он уже знал, что ответит.

Потому что Слон всегда всё помнит и никогда не забывает. Даже когда никто не знает, что он когда-то был Слоном.

==========

От автора, просто напоминаю, что на этой неделе глав не будет, до следующего понедельника ☺️

Глава 2. Ещё интерлюдии, аж три штуки

Интерлюдия. Провидица и ладья (Вань Шуй)

Вань Шуй сидел один в полутёмной комнате и смотрел на доску. За окном сгущались медленно сумерки, как будто день не хотел уходить, но знал, что должен.

Шахматная доска перед ним не изменилась.

Он вынул из рукава и поставил на клетку новую фигуру, которой не должно было быть: Белую ладью. Она стояла на западе доски, далеко от центра, отрезанная от остальных фигур.

Белая ладья.

Предполагаемый наследник семьи Бай. Юноша с металлической ци и звёздной кровью, который не помнил своего прошлого и о котором докладывала Сяо Лань, которая видела его в деле.

Он был несомненно тот самый, раз Белый Тигр снизошёл до него. Некоторые вещи невозможно подделать. Ни один человеческий культиватор не сравнится с Воплощением. Один его прогресс чего стоил: обычно люди достигают третьей звезды к тридцати, а он в свои двадцать прорвался к шестой, если верить докладу Сяо Лань. Не верить её докладу не было смысла.

Кровавый Алхимик Сюэ Гу был уничтожен, и это было не то, на что способны простые культиваторы…

В углу что-то шелохнулось: словно услышав мысли господина о ней, Сяо Лань явила своё присутствие. Вань Шуй не поднял головы, лишь продолжал смотреть на доску.

— Приказы, мой господин? — раздался тихий голос.

Сяо Лань стояла в углу комнаты и ждала.

— Белая ладья, — сказал Вань Шуй, не оборачиваясь. — Наследник Бай, он отправился на запад с девушкой-целительницей из семьи Лин.

— Да, господин.

— Проследи за ними, — приказал он. — Не вмешивайся, просто наблюдай.

Сяо Лань кивнула:

— Слушаюсь.

Она исчезла так же тихо, как появилась: дверь не скрипнула, и воздух не шевельнулся.

Вань Шуй остался в доме, хотя знал, что он не один. Он взял чашку с остывшим чаем, пригубил и поставил обратно на стол, потом, не поворачивая головы, сказал:

— Что скажете, уважаемый Вэнь Сотня Трав. Не хотите ли мне что-то поведать?

Ответом ему была тишина, которая породила слабое движение. Из тени у окна вышел человек, Вань Шуй повернулся и посмотрел на него.

Да, это был Лао Вэнь, но не тот сгорбленный травник с морщинистым лицом и длинной бородой, которого знала деревня Юйлин и которого все считали бывшим наёмником первой звезды, осевшим в глуши с маленькой внучкой доживать свой век.

Этот человек стоял прямо, его спина была ровной. Лицо выдавало возраст, но морщины не делали его слабым и дряхлым, скорее он выглядел мудрым и достойным доверия человеком. Его глаза горели ясным светом, каким горят глаза тех, кто культивирует ци много десятилетий.

— Вас ведь прислала Провидица, — произнёс Вань Шуй. — Далеко же отправился посланник Лазурной Провинции. Вы прошли всю страну от края до края, с востока на запад.

Лао Вэнь медленно кивнул.

— Драгоценные глаза, пронзающие Девять Небес, — произнёс он тихо, — приказали мне ждать.

Он прошёл к столу, сел напротив Вань Шуя и бросил быстрый взгляд на шахматную доску.

— Скажи мне, посланник Полуденной Ладьи, — его голос был ровным, без старческой дрожи и дребезжания, — белая Ладья Запада действительно жива?

Вань Шуй кивнул:

— Жива.

Лао Вэнь закрыл глаза на мгновение тяжёлыми веками и выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Вань Шуй взял белую ладью с доски, положил её на ладонь и взвесил.

— Провидица, должно быть, очень сильна, раз видела так далеко, — произнёс он.

— Драгоценные глаза видят сквозь туман, — ответил Лао Вэнь. — Она сказала: «Иди на запад, жди у подножия гор, где падают звёзды. Там ты найдёшь разбитую судьбу. Если сможешь починить её, когда настанет час, она сделает ход, который спасёт империю».

— И вы её починили.

Лао Вэнь качнул головой:

— Я лишь дал ей время. Залечил раны, позволил забыть боль и показать путь обретения силы, но чинить… чинить себя пришлось ей самой.

Он посмотрел на фигуру в руке Вань Шуя.

— Когда я нашёл белую Ладью, — продолжил он тихо, — она была полностью потеряна. Тело — изранено, память — стёрта, а душа — расколота, но внутри неё теплился маленький и упрямый огонь. Я не мог дать ему погаснуть.

— Огонь не угас, — сказал Вань Шуй. — Он снова готов встать на доску.

— Но время почти истекло, — Лао Вэнь сложил руки на коленях. — Белая ладья жива, но помнит ли она, откуда пришла?

Вань Шуй поставил фигуру обратно на доску.

— Она не помнит, — признал он. — Но догадывается, и пока не знает, куда идти. Сейчас он далеко на западе, там, где может окончательно найти себя.

— Тогда у нас есть шанс, — кивнул Лао Вэнь. — Провидица сказала: «Когда звёзды упадут с небес, и мир узнает имя, которое было забыто».

Вань Шуй замер:

— Какое имя?

— Она не сказала, — ответил Лао Вэнь. — Только улыбнулась и добавила: «Ты узнаешь его, когда услышишь».

Вань Шуй посмотрел на доску.

— Вот как, — сказал он. — Я передам.

Лао Вэнь встал. Его силуэт отбрасывал длинную тень на стену.

— Тогда я буду ждать вестей, — произнёс он.

— Ждать, может, придётся долго, — предупредил Вань Шуй.

Лао Вэнь развернулся к двери.

— Вы знаете, где меня искать, — добавил он.

Он шагнул прочь из старого дома, и его фигура растворилась в сумерках.

Интерлюдия: Монахи (Чжэнь Вэй)

Старый наёмник исчез из гильдии сразу после того, как «Лунный туман» распустили. Чжэнь Вэй не удивился: Тао всегда был таким. Когда работа заканчивалась, он тут уходил. Просто брал свои деньги и растворялся где-то в городе или за его пределами, если его не приглашали посидеть в таверне и выпить вина.

Впрочем, у бывшего командира были идеи, где искать старого пропойцу. Маг земли все уши прожужжал во время похода, что скучает по рыбалке и выпивке. Он хорошо спрятался и ушёл довольно далеко, но у Чжэнь Вэя были свои способы находить людей.

Он начал искать от Железной Заставы. Древесная ци давала ему связь с растениями, чтобы чувствовать, как где-то кто-то недавно прошёл, без ошибки находить, где ветки были сломаны, а трава примята. Он искал и нашёл след, не особо явный, просто намёки, что кто-то двигался в этом направлении.

Три дня спустя Чжэнь Вэй обнаружил Тао в пещере у реки, небольшой и чистой, с каменистым дном и прохладной водой, в которой водилась форель.

Старый наёмник выглядел довольным. Он сидел на большом плоском камне, лениво следил за простой самодельной удочкой, с леской из конского волоса и поплавком из щепки, потягивая вино из глиняной чашки. Лысая голова была спрятана под большим свёрнутым листом лопуха, а рядом на камне стояли ещё две непочатые бутылки, ещё одна, откупоренная, покоилась у его ног.

Рядом горел маленький костерок. На плоских камнях, положенных вокруг углей, жарились пойманные и выпотрошенные рыбы, натёртые солью. Запах был умопомрачительный.

Тао лениво следил за поплавком, попивая из чашки. Поплавок дёрнулся, он потянул удочку, вытащил небольшую рыбёшку, недовольно цокнул языком и бросил обратно в воду.

— Мелочь, — пробормотал он себе под нос.

Чжэнь Вэй вышел из-за деревьев. Тао даже не повернул головы.

— Четыре дня, — сказал он, глядя на воду. — Я сам с собой поспорил, что ты найдёшь меня за четыре. Представь, сам себе проиграл.

Чжэнь Вэй молчаливо сел рядом и тоже уставился на поплавок, сделанный из щепки. Маг земли вздохнул, откуда-то добыл ещё одну чашку и плеснул вина. Бывший командир выпил. Вино было хорошим и дорогим, Тао не собирался на себе экономить.

Они сидели молча. Река текла мимо, журча на камнях. Где-то в ветвях пела птица. Солнце пригревало, но не жгло — день клонился к вечеру, и свет становился мягче.

Поплавок качался на лёгкой волне. Рыбы шипели на углях.

Чжэнь Вэй смотрел, как на воде играют солнечные блики, как они танцуют, переливаются, исчезают и появляются снова. Река была спокойной, просто текла себе, не торопясь, без спешки, как будто знала, что в конце концов всё равно дойдёт до моря.

— Хорошее место, — сказал он наконец.

— Лучшее, — согласился Тао. — Тихо тут. Да и рыба ловится, вина достаточно. Что ещё надо?

Чжэнь Вэй улыбнулся. Они помолчали ещё немного. Тао отпил из своей чашки и проверил удочку. Поплавок покачивался на месте: рыба не клевала.

— Значит, нашёл, — произнёс он, не глядя на Чжэнь Вэя. — Я вообще-то хорошо спрятался. Ушёл довольно далеко, а ты всё равно нашёл.

— У меня свои способы, — ответил Чжэнь Вэй.

— Древесная ци, — кивнул Тао. — Разговариваешь с лесом. Он тебе и рассказал, где я.

— Что-то вроде того.

Тао усмехнулся:

— Лес-предатель, обещал хранить секрет, а сам. У, негодные деревяшки! — он шутливо погрозил пудовым кулачищем невесть кому. — Пущу вас на топливо для костра!

Сосны на склоне только качнули ветвями. Снова опустилась тишина. Над рекой пролетела большая стрекоза с переливающимися крыльями, села на камень, посидела секунду и улетела дальше.

Чжэнь Вэй долго молчал, глядя, как на воде играют солнечные блики, а потом наконец подал голос:

— Брат Тао, — сказал он. — А ты не хочешь постричься со мной в монахи?

Тао медленно поднял глаза и посмотрел на него долгим и внимательным взглядом, снял свою травяную шапку и провёл ладонью по блестящей макушке:

— Куда мне ещё стричься? Я уже лысый.

Чжэнь Вэй усмехнулся, и Тао усмехнулся в ответ. Он не стал утруждать себя чашками и прочим этикетом и просто хлебнул из початой бутыли.

— У тебя есть план, командир? — спросил он, наконец став серьёзным. — Нужна маскировка?

— Да.

— Хочешь меня нанять?

— Да.

— Ты мне заплатишь?

Чжэнь Вэй кивнул:

— Заплачу, и каждый вечер буду наливать тебе вина.

Тао задумался, потом медленно кивнул:

— Тогда, конечно же, я в деле, — он взял бутыль и отпил. — Ты меня никогда не подводил, — сказал он. — И я тебя не подведу.

Чжэнь Вэй кивнул. Он знал, что не подведёт. Тао был циником, пьяницей, иногда ленивым до невозможности, но он никогда не предавал тех, кто стоял рядом с ним в бою, не бросил товарищей в беде, и если давал слово — держал его.

Они сидели в тишине ещё немного. Речная вода тихо плескала о камни, костёр потрескивал, а жареные рыбы шкворчали, заставляя наполняться рот слюной. Поплавок вдруг резко дёрнулся. Тао моментально среагировал: дёрнул удочку и подсёк. Леска натянулась.

— О, — сказал он. — Это уже не мелочь.

Он начал медленно и осторожно вытягивать. Рыба сопротивлялась, а Чжэнь Вэй наблюдал.

Тао вытащил наконец, и в свете солнца золотыми боками блеснула приличная форель, с красными пятнышками по бокам.

— Красавица, — одобрительно сказал Тао.

Он снял рыбу с крючка, оглушил её быстрым ударом о камень, достал нож, выпотрошил, натёр солью из маленького мешочка у пояса и положил на угли рядом с остальными.

Вымыл руки в реке и налил себе ещё вина. Потом плеснул и Чжэнь Вэю.

— Значит, монахи, — сказал он, глядя на огонь. — Это хорошая маскировка. Монахов много. Они ходят повсюду, никто не обращает на этих попрошаек внимания.

— Именно, — согласился Чжэнь Вэй.

— А задание?

— Опасное.

— Насколько?

— Очень.

Тао кивнул и отпил вина.

— Ну, раз очень, значит, интересное, — сказал он. — Скучные задания не бывают очень опасными. Они просто нудные и опасные.

Чжэнь Вэй только усмехнулся.

Они допили вино. Тао перевернул рыбу на углях. Она уже подрумянилась с одной стороны, кожа хрустела, а мясо внутри было белым и сочным.

— Поедим сначала, — сказал он. — Потом пойдём. На голодный желудок монахом становиться неправильно.

— Согласен, — кивнул Чжэнь Вэй.

Они сидели у реки, пока рыба дожаривалась.

Солнце опускалось ниже. Тени становились длиннее. Вода потемнела, но блики всё ещё играли на поверхности: золотые и оранжевые.

Чжэнь Вэй думал о партии на старой доске, которую он видел в доме Лао Вэня. О фигурах, которые двигались по ней, о слонах, ладьях, конях и пешках. О том, что у каждой фигуры была своя задача. И он знал свою: защищать Генерала, вернуться в игру и сделать ход, который изменит расклад сил.

Эта партия началась не сегодня, но пора было её закончить. Слон сделал свой первый ход здесь, у реки, где текла вода, горел костёр, жарилась рыба, и хороший товарищ сидел рядом, потягивая вино.

Потому что он не забыл, что такое честь.

Интерлюдия. Небеса (Чи Ша, Багровый Клинок)

Чи Ша, известный как Багровый Клинок, стоял у входа в тронный зал и ждал.

Он не боялся войти. Страх был чужд ему: его выжгли из него ещё в детстве, когда отец впервые заставил его убить человека. Страх был слабостью, а слабость в секте Кровавой Луны означала смерть. Он просто терпеливо ждал своего часа, ведь главным качеством профессионального убийцы была отнюдь не сила, а именно терпение.

Тяжёлые двери были закрыты, и его взгляд скользил по привычным изображениям. Чёрное дерево было покрыто резьбой: драконы и тигры схлестнулись в вечной битве, но это были не обычные драконы и тигры, не благородные небесные твари. Это были чудовища бездны. Те, что пожирали души.

За дверями слышались приглушённые голоса. Чи Ша не мог разобрать слов, но узнавал интонации. Впрочем, ему не требовалось подслушивать, он прекрасно знал, что там обсуждали.

К Патриарху в панике прибежал Чжу Янь, верный прислужник Сюэ Гу… нет — бывший прислужник. Сюэ Гу был мёртв, Второе Бедствие пало.

Чи Ша не любил Сюэ Гу. Алхимик был жесток, извращён и одержим своими экспериментами до такой степени, что забывал об элементарной осторожности, но он был силён, как-никак седьмая звезда и мастер крови. Его пилюли всегда были на голову выше по сравнению с другими алхимиками. Чи Ша признавал, что без них он бы не достиг той силы, что у него была.

И вот кто-то убил Бедствие. Неслыханная дерзость!

Двери распахнулись.

Чжу Янь вышел, почти выбежал, бледный, потный, с дрожащими руками. Он прижимал ладонь к груди, где стояла печать Печать Первого Бедствия, которая, что не исчезнет, даже если её носитель умрёт.

Чжу Янь посмотрел на Чи Ша. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах прислужника был неприкрытый, животный страх, и он вздрогнул ещё сильнее, встретившись глазами с Багровым Клинком.

Он, не говоря ни слова, опустил голову, прошёл мимо и исчез в коридоре.

Чи Ша выждал положенное время и вошёл.

Тронный зал секты Кровавой Луны не был роскошным: никакого золота, никаких драгоценностей, только чёрный камень. Стены были голыми, а потолок — высоким, теряющимся в тени.

В центре зала стоял простой каменный трон без украшений, но на нём сидел человек, перед которым все остальные фигуры секты казались пешками: Сюй Мо, Первое Бедствие, Патриарх секты Кровавой Луны.

Он казался молодым, как будто старшим братом Багрового Клинка. Это всегда удивляло тех, кто видел его впервые. Человек, которому было за двести (а, может быть, и больше), выглядел не старше тридцати пяти. Он был хорош собой: чёрные волосы без единой седой пряди, гладкая чистая кожа. Прямая спина, острые черты лица: резко очерченные скулы, тонкий нос и узкие губы.

Только глаза выдавали возраст. Они были тёмные и пустые, как колодцы, на дне которых не было воды, только лишь густая тьма. Казалось, все тени в зале вытекли из этих страшных глаз.

Сюй Мо сидел на троне, положив руки на подлокотники, и смотрел на приближающегося юношу. Чи Ша подошёл ближе, остановился на положенном расстоянии в десять шагов от трона, опустился на одно колено и привычно склонил голову.

— Отец, — произнёс он.

— Встань, — сказал Сюй Мо.

Голос у него был ровным, не громким и не тихим, без эмоций, как будто он говорил с неодушевлённым предметом. Он всегда себя так вёл, как будто он был единственным существующим человеком во всей Вселенной.

Чи Ша поднялся. Сюй Мо смотрел на него долго и изучающе, будто видел впервые.

— Ты слышал доклад Чжу Яня, — сказал патриарх.

— Да, отец.

Лёгкая усмешка скользнула по губам Сюй Мо:

— Ты специально стоял у двери.

— Да, отец.

— Хорошо, это правильно. Знать больше, чем тебе сказали прямо — это путь к силе.

Сюй Мо встал с трона. Прошёлся по залу, держа руки за спиной.

— Значит, тигр, — произнёс он задумчиво. — Вот как…

Он остановился у открытого окна, на которое не рисковала сесть ни единая птица. Посмотрел наружу, где за стенами крепости простирались горы.

— Тигр-оборотень, — продолжил Сюй Мо. — Пятой звезды, по словам Чжу Яня, убил Сюэ Гу, что смешно, или помог кому-то это сделать, что больше похоже на правду.

Он повернулся к Чи Ша:

— Что ты нашёл в храме?

Чи Ша выпрямился:

— Полный разгром, отец. Сюэ Гу мёртв, его помощники тоже. Все сектанты, что были в храме на момент ритуала — мертвы. Десяток наших людей, которых упоминал Чжу Янь и которые уехали накануне, пропали. Предположительно, дезертировали, но это не проблема. По их следам уже идут мои слуги.

Сюй Мо кивнул:

— Продолжай.

Чи Ша сделал шаг вперёд:

— Я исследовал место битвы. Там остались чёткие следы на камнях. Знакомые разрезы и остаточные эманации ци, — он помолчал, выбирая слова. — Это было очень похоже на то, что я видел в ущелье Чёрного Бамбука.

Сюй Мо поднял бровь:

— Яо-гуй?

— Да. Те же следы, те же разрезы: чистые и глубокие, будто металл резал камень. Та же металлическая ци и явные следы трансформации в зверя.

— Значит, один и тот же воин, — констатировал Сюй Мо.

— Да, отец. И он явно сильнее, чем притворяется.

Чи Ша сжал кулаки:

— Если Чжу Янь прав, и это был культиватор пятой звезды, то он либо скрывал свою истинную силу, либо ему кто-то помогал. Сюэ Гу был на пике седьмой звезды. Даже с помощниками, даже в ослабленном состоянии, культиватор пятой звезды не мог его убить.

Сюй Мо слушал молча.

— Значит, шестая? — спросил он.

— Минимум, — кивнул Чи Ша. — Возможно, седьмая. Возможно, даже восьмая, но это маловероятно. Восьмые звёзды не скрываются в глуши. Они правят кланами, сектами, княжествами. Есть несколько скрытых мастеров, но им дела нет до мира людей, многие из них удалились, стараясь прорваться к девятой.

Он сделал паузу, и потом добавил:

— Отец, я рекомендую вам лично вмешаться и устранить эту угрозу пока не стало слишком поздно.

Сюй Мо долго смотрел на сына, молча и внимательно. В его пустых глазах наконец-то мелькнуло какое-то слабое выражение: не гнев и не удивление, это было такое явное и знакомое презрение.

Чи Ша видел этот взгляд сотни раз в детстве, когда не справлялся с заданием, когда проигрывал спарринг или когда показывал слабость. Или то, что отец называл слабостью. Взгляд, который всегда говорил: ты недостоин.

— Ты хочешь, — произнёс Сюй Мо медленно, — чтобы я, Патриарх секты, Первое Бедствие, Небесный Воин третьей звезды… пошёл и убил какого-то зверолюда, Земного Странника пятой звезды, который испугал тебя?

— Да, отец, — ответил Чи Ша, не опуская взгляда. Он был единственный, кто осмеливался смотреть Сюй Мо прямо в глаза. — Потому что я знаю своё место. Я знаю пределы своей силы. Я — пятой звезды. Этот воин — минимум шестой или сильнее. Если я пойду против него, я проиграю, и секта потеряет ещё одного командира.

Он выпрямился:

— Моя рекомендация — устранение героя, пока он не стал ещё сильнее. Пока не научился полностью контролировать свою силу и не нашёл таких же сильных союзников.

Сюй Мо слушал. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах появился холод неприязни.

— Знать свои пределы, — произнёс он ядовито, — это значит стремиться их прорвать, а не ограничивать себя выдуманными рамками.

Он шагнул ближе к Чи Ша:

— Ты говоришь: «Я пятой звезды, он шестой, значит, я проиграю». Это мышление слабака, мышление того, кто уже сдался до начала боя.

— Отец…

— Молчи.

Чи Ша послушно замолчал. Сюй Мо медленно обошёл вокруг него, как хищник, изучающий добычу.

— Если ты всегда будешь думать так, — продолжил он, — ты никогда не достигнешь Небес. Ты останешься пятой звездой или, может, прорвёшься до шестой, если повезёт, но дальше не пойдёшь потому что не смеешь.

Он остановился перед сыном и взглянул ему в глаза:

— Я стал Небесным Воином не потому, что знал свои пределы. Я стал им, потому что игнорировал их. Я шёл на врагов сильнее себя и побеждал.

Чи Ша спокойно смотрел на отца.

— Вы — мои Небеса, отец, — произнёс он тихо.

Из тёмного угла донёсся приглушённый звук, будто кто-то попытался сдержать испуганный вздох.

Сюй Мо замер, но Чи Ша не отводил взгляда. Он знал, что он сказал, и прекрасно понимал, как это прозвучало. Он буквально высказал прямым текстом: «Если я буду расти, вы станете мне помехой. Но вы — мой предел, мои небеса, выше вас мне не прыгнуть».

Это была правдой, но такое никогда не говорят вслух, потому что в секте Кровавой Луны сын, который говорит отцу, что тот станет ему помехой, обычно долго не живёт. Именно так Чи Ша остался единственным наследником… Хоть Патриарх и требовал от него роста, но он своими же руками убивал всех, кто осмеливался приблизиться к нему.

Сюй Мо смотрел на Чи Ша очень долго, потом медленно кивнул.

— Понятно, — сказал он. Его голос был ровным.

Он развернулся, вернулся к трону, сел и положил руки на подлокотники.

— Ты разочаровываешь меня, — спокойно произнёс он. — Но я уже к этому привык.

Чи Ша не шевельнулся.

Сюй Мо посмотрел в сторону, туда, где в тени стоял ещё один человек. Это был его бессменный помощник Чжан Хэ. Он стоял в углу зала, ожидая дальнейших приказов, став невольным свидетелем разговора между отцом и сыном.

— Чжан Хэ, — позвал Сюй Мо.

Прислужник вышел из тени и упал на колени.

— Да, господин!

— Ты возьмёшь Чжу Яня и отправишься в княжество Стального Пера, — сказал Сюй Мо. — Пришло время сокрушить оплот журавлей.

Чжан Хэ поднял голову, преданно глядя на господина.

— Фу Ши доложил, что новое оружие созрело и готово к применению, — продолжил Сюй Мо. — Доставь его Инь Ду. Четвёртое Бедствие знает, что делать.

— Слушаюсь, господин!

Чжан Хэ поклонился так низко, что его лоб коснулся пола, потом поднялся и быстро, не поворачиваясь спиной к трону, и вышел из зала.

Чи Ша и Сюй Мо остались одни. Патриарх снова взглянул на сына.

— Вы игнорируете мой совет, отец, — спокойно сказал Чи Ша.

— Да, — согласился Сюй Мо.

— Вы пожалеете об этом.

Сюй Мо не ответил. Он встал и подошёл к Чи Ша так быстро, что сын даже не успел среагировать. По залу заметалось эхо резкого удара: Сюй Мо изволил отвесить сыну пощёчину. Она была не настолько сильная чтобы убить наглеца на месте, но крайне унизительная. Чи Ша покачнулся, но не упал. Его щека покраснела.

Сюй Мо стоял перед ним. Они были одного роста, но Патриарх смотрел сверху вниз.

— Прикладывай больше усилий, — сказал он холодно. — Если ты действительно считаешь меня своими Небесами, тогда — расти. Стань достаточно сильным, чтобы меня достичь, а не сиди на земле, жалуясь, что Небо слишком высоко. Иди, срази этого зверолюда и принеси мне его голову.

Он развернулся и величаво вернулся к трону.

— Ты свободен, — бросил Патриарх через плечо.

Несколько мгновений Чи Ша стоял неподвижно. Его уши полыхали от пережитого унижения. Не первого и не последнего, но… Он медленно поднял руку и коснулся красного следа на лице, потом опустил руку и выпрямился.

— Да, отец, — сказал он тихо.

Юноша развернулся и пошёл к выходу ровным шагом, будто ничего не произошло. Двери за ним бесшумно закрылись.

Сюй Мо прикрыл веки и погрузился в медитацию.

…

Чи Ша шёл по коридору крепости. Его щека всё ещё горела.

«Вы пожалеете об этом», — сказал он отцу, и отец только посмеялся над ним. Отец называл его слабаком и трусом. Тем, кто не смеет прыгнуть выше головы.

Как раздражает! Как будто только сильные знают правду! Проблема в том, что Небо слишком высоко, и не видит того, что делается на земле.

Чи Ша вырос и выжил только благодаря тому, что мог правильно оценить истинный уровень опасности. Он видел в том зверолюде кого-то, кто мог стать угрозой не только секте, но и самому Сюй Мо. Даже если это были братья... или сёстры...

«Прикладывай больше усилий».

Тц…

Хорошо, почтительный сын последует отцовскому наставлению.

Чи Ша вышел из крепости, и холодный сухой ветер ударил в лицо. Юноша посмотрел на запад, туда, где за горами лежало княжество Стального Пера.

Туда скоро доставит новое оружие, и тогда снова изменится расклад сил.

Чи Ша улыбнулся одними губами, но глаза его остались холодными и острыми.

— Скоро встретимся, зверолюд, — прошептал он в ветер. — Посмотрим, чьи Небеса выше.

Глава 3. Кольца

Я проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца ещё не пробились сквозь свежую листву деревьев, а воздух был прохладным и свежим, остро пахнущим ароматом росы на траве.

Мэй Сюэ спала рядом, прижавшись ко мне и закинув ножку мне на бедро. Её дыхание было ровным и спокойным, губы чуть припухли от вчерашних поцелуев, а волосы рассыпались по моему плечу. Я лежал неподвижно, боясь разбудить её, и просто смотрел.

В утреннем полумраке её лицо казалось высеченным из слоновой кости — совершенным и безмятежным. Длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки. На шее виднелись едва заметные следы от моих поцелуев… я старался быть нежным и осторожным, но у неё была такая тонкая кожа… и при виде этого в груди и внизу живота как будто плеснуло кипятком…

…Она — моя…

Эта мысль была простой и в то же время пугающей. Я этого хотел и этого добивался, а когда всё действительно произошло…

Мэй Сюэ доверилась мне полностью — не просто телом, но и душой, раскрылась передо мной без остатка. Прошлой ночью я стал для неё первым, единственным, и теперь между нами существовала связь, которую нельзя было просто так разорвать.

Двойная культивация связала нас крепче любых клятв. Наши потоки ци переплелись, слились в единое целое, и теперь я ощущал её присутствие внутри себя: как тихое эхо или второе сердцебиение. Даже сейчас, когда она спала, я чувствовал движение её энергии, спокойное и размеренное, словно течение глубокой реки.

Тигр внутри урчал с удовлетворением. Для него всё было просто: она наша, мы её защитим и никому не отдадим. Звериная часть моей души не знала сомнений, но человеческая часть… Я прекрасно понимал, что теперь я несу ответственность. Не просто за её безопасность в бою или в пути, а вообще за всё: за её будущее, за её счастье и за то, чтобы она никогда не пожалела о своём выборе. Мы же не дикие звери в лесу, где каждый ходит своими тропами и встречаются только во время весеннего гона.

Мэй Сюэ шевельнулась во сне, её рука скользнула по моей груди, пальцы коснулись старого шрама от чьих-то когтей. Я замер, задержав дыхание, но она не проснулась, только тихо вздохнула и прижалась ближе. Запах жасмина смешался с пряными нотками, и моё тело мгновенно откликнулось на близость.

Проклятье…

Нельзя набрасываться, даже если очень хочется. Она устала и ей нужен отдых.

Я осторожно высвободился из её объятий и закутал девушку нашей одеждой. Мэй Сюэ недовольно поморщилась, потянувшись рукой туда, где только что был я, но не проснулась. Я посидел ещё мгновение, глядя на неё, потом поднялся и отошёл к краю нашего маленького лагеря.

Лотосовый пруд отражал небо, окрашенное в нежные оттенки розового и золотого. Вода была абсолютно спокойной, ни малейшей ряби, и белые цветы, которые раскрылись ночью, уже сомкнули лепестки, погрузившись в сон до следующей ночи.

Я вошёл в воду и сполоснул себя, заодно взяв желание под контроль. Мне было жалко смывать с себя её запах, но мне надо было успокоиться. Чистая вода привела меня в чувство.

Я сел у воды, скрестив ноги, и закрыл глаза. Не то, чтобы мне надо было обдумать свои действия, я уже всё для себя решил.

Воспоминания всплыли сами собой: давний разговор с инструктором Ван Тэ, когда мы возвращались из деревни Чёрного Бамбука. На одном из привалов я спросил его, как он женился на Лулу. Просто так, из любопытства, не думая, что когда-нибудь этот вопрос станет важным для меня самого.

Ван Тэ усмехнулся, услышав вопрос, и покачал головой:

— У наёмников всё проще, чем у этих благородных господ с их церемониями и сватовством, — сказал он. — Дали друг другу клятвы — вот и женаты. Никаких пышных свадеб, никакого приданого и договоров между семьями. Если очень хочется официально, можно сходить в ратушу, храм или гильдию, получить бумагу с печатью. Но по сути это ничего не меняет. Главное — это слово, данное друг другу.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, потом добавил:

— Лулу и я встретились случайно. Она тогда была ранена, я её подобрал… ну и как-то так получилось, что дальше пошли вместе. Пережили пару опасностей, спасли друг друга несколько раз… и поняли, что не хотим расставаться и дали друг другу клятвы. На следующий день мы зашли в гильдию и зарегистрировали наш союз, чтобы в случае чего деньги за контракты и наше небольшое имущество можно было разделить законно в случае чего, но настоящая свадьба была той ночью у костра, когда мы дали друг другу слово.

Лулу тогда смерила нас взглядом и фыркнула, но я знал, что она не сердится. Я кивнул инструктору, не особо вдумываясь в его слова, но сейчас они обрели новый смысл.

Мэй Сюэ стала моей женщиной, но клятв мы ещё не давали. Официального союза между нами нет. Для всего мира мы просто двое молодых людей, которые путешествуют вместе. Никто не знает, что между нами.

С одной стороны можно оставить всё, как есть. Чего такого? Два наёмника переспали друг с другом по обоюдному желанию. Обычное дело.

Но я не был просто наёмником, я никогда не собирался быть наёмником вечно, да и Тао с Сяо Лань хором подтвердили, что из меня никогда хорошего наёмника не выйдет. И я знал, что Мэй Сюэ не из простой семьи, и наёмница она только потому, что так решил Чжэнь Вэй, чтобы она росла как культиватор. Ей, целительнице, всегда нашлась бы работа в городе, если бы он правда захотел её беречь от всего мира.

Как оказалось, мне самому многого не надо, я могу жить в пещере на высокой горе и жрать кроликов сырьём, но с ней так нельзя.

Я покачал головой. Если есть возможность достигнуть лучшей жизни, я должен попытаться для нас двоих. Жить по грубым и жестоким законам просто, но не всегда достойно.

Это надо изменить. У меня есть обязательства перед прошлым, теперь надо создать обязательства перед будущим.

Шпилька, которую я сделал для неё Мэй Сюэ, была уничтожена Сюэ Гу. Девушка ничего тогда не сказала и не попросила ничего взамен, но я знал, что она хранила её как драгоценность. Та шпилька была не просто украшением, она была символом моего обещания защитить её, символом того, что я думал о ней.

Теперь мне нужно было создать что-то другое. Нечто прочное, что-то, что невозможно будет уничтожить или подделать. Что-то, что будет связывать только нас двоих. Ещё в Юйлин Лао Вэнь рассказывал мне немного об обычаях, у супругов должны быть парные вещи. Деревенским дарили статуэтки или посуду, но мы в дороге и не всегда сможем сберечь хрупкие вещи. Надо что-то компактное, лёгкое и полезное, что не так легко потерять, и то, что не будет мешаться.

Надо сделать кольца. В том, другом мире, кольца были частью обряда, почему бы не привнести эту традицию сюда?

Я достал из своего мешка с припасами маленький кусочек звёздного металла, один из тех, что у меня ещё остался, и ещё отломил половину серебряной монеты.

Я положил оба кусочка металла перед собой на плоский камень и погрузился в медитацию.

Дыхание замедлилось, стало глубоким и размеренным. Я закрыл глаза и сосредоточился на потоке ци внутри своего тела. Металлическая энергия отозвалась мгновенно: серебристые нити закружились в даньтяне, собираясь в плотный поток, который устремился к моим ладоням.

Я поднял руки над металлом и начал работать.

Кусочек звёздного металла был твёрдым и плотным на ощупь. Он не плавился под воздействием обычного огня и не поддавался обычному кузнечному молоту, но металлическая ци — это не огонь. Она проникала внутрь структуры самого вещества, находила связи между мельчайшими частицами и перестраивала их, подчиняя моей воле.

Звёздный металл начал светиться тусклым голубоватым сиянием. Я чувствовал, как он откликается мне и рассказывает свою историю. Древний металл был рождён в сердце погибшей звезды и помнил холод космической бездны. Я слушал его пение и заставлял изменяться. Я был настойчив и работал сосредоточенно: моя ци текла медленно, но неумолимо, обволакивая металл, проникая в каждую его частицу.

Пот выступил на моём лбу. Требовалась абсолютная концентрация: ни единой лишней мысли, ни единого колебания. Наконец кусочек поддался. Он размягчился, стал податливым, словно воск под горячими пальцами. Я разделил его на две равные части.

С серебром было проще. Оно откликнулось на мою ци почти радостно, словно узнало родственную энергию. Я размягчил половинку монеты и тоже разделил на две части.

Теперь — создание. Кольца должны быть парными. Одинаковыми, но не совсем. Связанными, но независимыми. Как мы с Мэй Сюэ — двое отдельных людей, которые всё же стали единым целым.

Я начал формировать первое кольцо. Звёздный металл стал основой, внутренним слоем. Я придал ему форму тонкого обруча, идеально круглого без единого изъяна.

Когда внутренний слой был готов, я покрыл его серебром. Оно легло поверх звёздного металла тонкой плёнкой. Серебро и звёздный металл слились воедино. Ни один кузнец не смог бы повторить такое, только культиватор металлической ци мог работать настолько тонко.

Кольцо засияло. Серебро снаружи, звёздный металл внутри. Если кто-то решит подделать, то не будет знать, что внутри есть ещё слой другого металла. Кольцо получилось прочное, лёгкое и красивое, но мне этого было недостаточно.

Я уже делал это однажды со шпилькой, вот и теперь я вложил в кольцо часть своей ци, сделал не простую гравировку, а настоящую печать, вплетённую в саму структуру металла. Я вёл линии своей ци, оставляя невидимые глазу, но ощутимые для энергии следы.

Это кольцо будет не просто украшением, оно станет защитным артефактом. Если на Мэй Сюэ нападут, кольцо активируется само, создав вокруг неё барьер, чтобы дать ей время защититься или убежать.

Первое кольцо было готово. Оно лежало на камне, излучая слабое серебристое сияние. Я начал создавать второе, точно такое же по форме и по структуре, но в процессе работы я решил попробовать нечто особенное, чего раньше не делал.

Я связал оба кольца между собой.

Тонкая нить металлической ци протянулась от одного кольца к другому, невидимая, но прочная. Теперь, если я изменю узор на своём кольце, изменится и узор на кольце Мэй Сюэ. Если она в опасности и её кольцо активирует защиту, я почувствую это через своё.

Мы будем связаны даже на расстоянии.

Создание второго кольца заняло столько же времени, сколько и первого. Может, даже чуть больше, потому что я хотел, чтобы всё было идеально. Моя ци текла через пальцы непрерывным потоком, формируя, изменяя и совершенствуя.

Когда я закончил, солнце уже заметно поднялось над горизонтом, и лес наполнился утренними звуками: пением птиц и шорохом маленьких животных в листве.

Я выдохнул и открыл глаза.

Два кольца лежали передо мной на камне. Они были одинаковыми: тонкие серебряные обручи с лёгким голубоватым отливом от энергии звёздного металла внутри. На поверхности каждого был выгравирован узор — переплетение линий, которое при ближайшем рассмотрении складывалось в изображение лапы тигра и цветка лотоса.

Тигр — это я. Лотос — Мэй Сюэ. Напоминание о вчерашней ночи.

Я взял одно кольцо и надел на свой палец. Оно село идеально, словно всегда там было. Металл был тёплым от моей ци и слегка пульсировал в такт моему сердцебиению.

Второе кольцо я оставил для Мэй Сюэ.

Раздался слабый шорох. Я повернулся и увидел, что она проснулась. Мэй Сюэ сидела, закутавшись в одежду, и смотрела на меня большими глазами. Её волосы чуть растрепались, а на щеке остался след от складки ткани.

…Она была прекрасна.

— Доброе утро, — сказал я.

Мэй Сюэ молча кивнула. Её щёки вспыхнули лёгким румянцем, и она отвела взгляд, явно смущаясь того, что произошло прошлой ночью.

Я поднялся и подошёл к ней:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответила она тихо, всё ещё не глядя на меня. — Немного… немного странно, наверное.

Я присел рядом с ней:

— Прости, я старался быть нежным, — сказал я. — Хочешь, помогу встать?

Она наконец подняла на меня глаза, и я увидел в них смесь смущения, нежности, тревоги и небольшой неуверенности.

— Ли Инфэн, — начала она, — я…

— Пойдём, — перебил я её, протягивая руку. — Умоемся, и потом поговорим. Ты почувствуешь себя лучше.

Она кивнула и взяла мою руку. Я помог ей подняться, и мы вместе направились к лотосовому пруду. Я поддерживал её, потому что видел, что ей больно ходить.

Вода была прохладной и чистой. Девушка заколола волосы шпилькой, потом зачерпнула воду ладонями и поднёсла лицу. Она закрыла глаза и осторожно умылась.

Я помог ей войти в пруд и окунуться. Мэй Сюэ тихо пискнула от холода, но всё-таки сполоснулась и поднялась из воды, как какая-то волшебная фея. Капли воды стекали по её коже, блестя на солнце. Одна из них прочертила дорожку по шее и скользнула по упругой груди. Я с трудом сглотнул.

Моё тело откликнулось на близость мгновенно. Запах её кожи, её дыхание и тепло… Всё внутри завелось, требуя продолжения, но я подавил это желание. Не сейчас. Она должна восстановиться от прошлой ночи.

Мэй Сюэ подняла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло понимание: она заметила, как я напрягся, и как изменилось моё дыхание. Её щёки снова вспыхнули, но она не отстранилась.

Я взял её руку и поцеловал тонкие пальцы:

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнёс я.

Она молча кивнула, и мы вышли из воды. Я принёс ей одежду, и мне показалось, что девушка слабо выдохнула с облегчением, когда поняла, что я не буду требовать от неё удовлетворения своих потребностей прямо здесь и сейчас.

Мы оба оделись.

Я сел на камень у воды, и она села рядом. Несколько мгновений мы просто сидели в тишине, глядя на отражение лотосов в воде.

Я собрался с мыслями и заговорил:

— Мэй Сюэ, то, что произошло между нами… Для меня это не просто близость, не просто удовольствие.

Она смотрела на меня, не перебивая.

— Я понимаю, что наша жизнь опасна, — продолжил я. — Мы идём по пути культивации. У меня есть одно важное обязательство, я должен сражаться со скверной. Я не могу гарантировать тебе спокойную, мирную жизнь. Не могу обещать, что всегда буду рядом. Мой долг — крушить тьму, где бы она ни появилась, и это может увести меня куда угодно, далеко от тебя.

Мэй Сюэ нахмурилась:

— Ты… ты хочешь сказать, что прошлая ночь была ошибкой? — её голос дрогнул.

— Нет! — Я схватил её за руку. — Нет, совсем наоборот. Я хочу сказать…

Я сделал глубокий вдох. Проклятье, почему так сложно подобрать слова?

— Выйдешь за меня замуж? — выпалил я. — Я не могу тянуть тебя за собой. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Дождёшься, пока я выполню свой долг?

Мэй Сюэ замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Несколько секунд она просто молчала, словно не веря услышанному. Потом её лицо смягчилось, и она улыбнулась такой нежной, тёплой улыбкой, что у меня перехватило дыхание.

— Да, — сказала она просто. — Я выйду за тебя. И я дождусь.

Камень, давивший на моё сердце мгновенно исчез. Я потянулся к ней, притянул к себе и поцеловал. Она ответила. Мы ласкали друг друга долго и нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могли выразить словами. Когда мы оторвались друг от друга, я достал второе кольцо:

— Прости, — сказал я, протягивая его ей. — Я должен был создать настоящие артефакты для тебя и для твоей защиты… Шпильки, серьги, ожерелья… Вообще, всё, что носят девушки… Но сейчас у меня есть… я успел сделать только это.

Мэй Сюэ взяла кольцо и внимательно рассмотрела его. Её пальцы скользнули по узору на поверхности, и она тихо ахнула, узнав изображение тигра и лотоса.

— Оно прекрасно, — прошептала она.

— Оно защитит тебя, — объяснил я. — Если тебе будет грозить опасность, кольцо создаст барьер, как та шпилька. И я почувствую это через своё кольцо, и приду к тебе, где бы я ни был.

Я показал ей своё кольцо, уже надетое на палец. Мэй Сюэ посмотрела на него, потом на своё, и на её ресницах блеснули капли.

— Ты говоришь, что должен создать настоящие артефакты, — сказала она тихо, — но для меня это — настоящее. Это не просто защита, это — знак нашей связи.

Она надела кольцо на палец, и оно засияло, откликнувшись на её ци. Теперь мы оба носили парные кольца. Мэй Сюэ смотрела на новое украшение, потом подняла глаза на меня:

— Ли Инфэн, — сказала она серьёзно, — я должна кое-что тебе сказать. Моё настоящее имя… не Мэй Сюэ.

Я замер:

— Не Мэй Сюэ?

Она покачала головой:

— Мэй Сюэ — это имя, которым меня стали называть, когда нам пришлось прятаться с дядей. Но моё настоящее имя, данное мне при рождении… Лин Шуйи.

Лин Шуйи. Прозрачная Водная Рябь... Красивое и нежное, подходящее ей имя.

— Лин Шуйи, — повторил я, словно пробуя имя на вкус. — Почему ты говоришь мне его?

— Дядя велел скрывать, кто я, — ответила она. — Потому что наш дом был разрушен и мы бежали. Он сказал, что будет безопаснее, если я буду использовать другое имя. Лин Шуйи — это имя дочери клана целителей, а Мэй Сюэ — просто наёмница.

Она сделала паузу, потом продолжила:

— Но теперь… теперь я хочу, чтобы ты знал моё настоящее имя. Потому что я даю тебе клятву, и клясться я должна своим истинным именем.

Она встала и повернулась ко мне лицом. Её спина выпрямилась и подбородок приподнялся. В этот момент она выглядела не как скромная целительница, а как благородная девушка из древнего клана.

— Я, Лин Шуйи из клана целителей Лин, клянусь своим именем и своей кровью, что буду верна тебе. Я буду ждать твоего возвращения, сколько бы времени это ни заняло. Я буду твоей женой, твоей спутницей и твоей опорой.

Её голос звучал твёрдо, без малейшего колебания. Это была настоящая клятва, данная от всего сердца.

Я поднялся, чувствуя тяжесть момента. Такие клятвы не давали просто так. Это было обязательство, которое связывало душу.

— Лин Шуйи, — сказал я, — я…

Я хотел ответить той же клятвой, но вдруг осознал, что не могу. Не могу поклясться именем «Ли Инфэн», потому что это тоже не моё настоящее имя.

Моё истинное имя — Бай Шу, но я до сих пор не был уверен, имею ли я право на него. Я не помнил свою семью, не помнил, что произошло и как я слился душой с тигром. Всё, что у меня было — это имя и смутное ощущение, что когда-то я принадлежал к семье Бай.

— Мне в одном из воспоминаний пришло имя… но я правда не знаю, моё оно или нет.

Лин Шуйи увидела моё замешательство и мягко улыбнулась:

— Хочешь, я назову тебя Белым Тигром и поклянусь ещё раз? — спросила она.

Я вздрогнул:

— Почему Тигром?

— Если мы не знаем твоего имени наверняка, — ответила она, — то мы можем обратиться к твоей сущности, к тому, кем ты являешься здесь и сейчас: тигр-оборотень с металлической ци…

Она сделала шаг ближе:

— Мы идём во владения клана Журавля. Там… там есть кое-кто, кто может подтвердить, что ты действительно часть исчезнувшей семьи. Кое-то, кто лично знал твоих родителей.

Моё сердце забилось сильнее:

— Кто?

— Старейшина клана, — сказала Лин Шуйи. — Он очень стар и мудр. Он помнит очень многих, и он знает, как можно проверить и убедиться, что ты действительно из той семьи.

Я не помнил никого из своей семьи, но если есть шанс узнать правду…

— Хорошо, — сказал я. — Тогда… тогда когда мы доберёмся до клана Журавля, я узнаю правду. А пока…

Я взял её руку:

— Я, наёмник Ли Инфэн, Белый Тигр, которого возможно зовут Бай Шу, клянусь тебе, благородная дама Лин Шуйи и храбрая наёмница Мэй Сюэ, что буду защищать тебя, заботиться о тебе и любить тебя. Я вернусь к тебе, когда выполню свой долг, и когда вернусь, мы будем вместе.

Это была не совсем правильная клятва — не такая формальная, как её, но она была искренней и шла от всего сердца, и Лин Шуйи это поняла и почувствовала.

Она сжала мою руку и улыбнулась:

— Этого достаточно.

Мы стояли у лотосового пруда, держась за руки, и я чувствовал, как наши потоки ци переплетаются, откликаясь на слова. Парные кольца на наших пальцах тихо пульсировали, излучая слабое серебристое сияние.

Глава 4. Встреча в лесу.

Мы собрались в путь быстро. Мэй Сюэ, когда сложила вещи, попыталась встать и сразу же поморщилась, прикусив губу. Я заметил, как она пытается скрыть боль, стараясь идти ровно, но каждый шаг давался ей с трудом.

— Я в порядке, — пробормотала она, краснея.

Я перевесил свой мешок на грудь, молча подошёл к ней, развернулся спиной и присел:

— Залезай.

— Что? — Она растерянно посмотрела на меня.

— Я понесу тебя, — сказал я. — Нам нужно двигаться быстро, а ты не сможешь идти в таком состоянии.

— Но… — начала она.

— Никаких «но», — перебил я. — Теперь ты моя жена, Лин Шуйи. Я имею право носить тебя на руках, когда мне захочется.

Она фыркнула, на мгновение став похожей на упрямую Сяо Лань, но не стала спорить, лишь осторожно забралась мне на спину, обхватив руками за шею. Её теплая грудь прижалась к моей спине, и запах жасмина окутал меня.

Я поднялся, придерживая её за бёдра, и двинулся в путь.

Мы пошли на запад, туда, где начинались владения клана Журавля. Не шагом, само собой. Я понесся, как выпущенная из лука стрела.

Шаг Ветра — это техника, которую я придумал одной из первых и применял дольше всего. Полгода назад я мог держать её от силы несколько минут, потом энергия кончалась, и ноги начинало сводить и от от нагрузки, и от того, что металлическая ци не успевала восполняться. Я отдыхал, поднимался и нёсся снова.

Лао Вэнь говорил, что это нормально, что просто надо дождаться, пока тело привыкнет. А теперь, тело привыкло, и тогда, в когда мы бежали от сектантов, это спасло мне и Мэй Сюэ жизни.

Шаг Ветра больше не утомлял меня. Он был понятным, привычным и простым как дыхание. Металлическая ци поднималась из даньтяня и расходилась по ногам сама собой, без усилий и без постоянного сознательного контроля. Она просто текла, укрепляя мышцы, облегчая вес тела, отталкивая меня от земли при каждом прыжке чуть сильнее, чем мог бы оттолкнуться бы обычный человек.

Я чувствовал, как ноги практически не касаются земли: только точный удар стопой, и уже следующий шаг в воздухе. Горная тропа неслась подо мной. Деревья пролетали мимо. Скалы я не огибал, просто перескакивал, находя уступы и выемки, ставя ногу на самые маленькие уступы ровно на доли секунды, чтобы оттолкнуться снова. Широкая река, вставшая поперёк пути в добрых десять чжанов, не стала препятствием. Я разогнался и — прыгнул! Просто оттолкнулся и пролетел над водой, даже не почувствовав холод брызг на щеках и не замочив ноги, приземлился на том берегу. Мэй Сюэ только выдохнула.

Так мы и неслись несколько часов подряд. Мы двигались раза в два быстрее, чем если бы девушка шла рядом со мной. Она только иногда указывала мне направление, ориентируясь по каким-то только ей известным ориентирам.

Мэй Сюэ, или Лин Шуйи… хм, как мне её называть-то? Наверное, и дальше буду звать её по прозвищу наёмницы, чтобы не ляпнуть лишнего при посторонних. Лин Шуйи она только для меня. Ну, и для Чжэнь Вэя, само собой.

В общем, девушка молчала большую часть пути и крепко держалась за мою шею и прижималась к спине. Я чувствовал её тепло сквозь одежду. Иногда она чуть перехватывала руки, устраиваясь удобнее и при этом практически не тревожа меня.

Она быстро поняла, что лишние движения мешают сохранять баланс, и сначала вела себя очень осторожно, а потом она начала оставлять лёгкие поцелуи на моей шее.

Нет, вернее не так. Однажды я почувствовал лёгкое, почти случайное прикосновение её губ там, где шея переходит в плечо. Потом ещё одно, чуть выше. Я не остановился и ничего не сказал, только стиснул пальцы на её бёдрах чуть крепче, чтобы она знала, что я заметил.

Это было приятно, отвлекало от однообразия бегущих деревьев и заставляло ци течь чуть горячее, но было ещё одно… неудобство. Она-то сидела, а вот я бежал.

— Не надо, — попросил я.

Она только хихикнула:

— Почему? Теперь ты мой муж. Я имею право целовать тебя, когда мне захочется.

Пришлось ответить честно:

— Я не выдержу и накинусь на тебя прямо здесь. Нам нельзя останавливаться, мы и так задержались… А ласкаться на бегу я не умею.

Мне в ухо прилетел горячий весёлый фырк:

— А я-то думала, что ты всё можешь, — и снова поцеловала меня.

Уууу! Только дождись вечера, коварная Мэй Сюэ! Судя по шуточке, которой я ни разу от неё не слышал и которая больше походила Тао, она уже пришла в себя. Значит, не буду сдерживаться!

Мы мчались по скалам и распадкам, и Западное Княжество встречало нас живой тишиной. Пели птицы и журчали ручьи. Лес дышал, пах прелым листом и хвоей, но за весь день пути мы не встретили ни единой мерзости. Я уже привык постоянно ощущать гнилостный запах потусторонних тварей, но здесь его не было!

Мы с Тигром внутри ждали и оглядывались. Мы оба пробовали воздух на вкус и слушали лес, потому что так привыкли, ждать нападения в любой момент на неспокойной земле, и, к своему удивлению, не находили ничего.

Не было ни единого запаха скверны и тяжёлого, гнилого ощущения в воздухе, которое всегда появляется, когда рядом тварь. Я не видел их следов на тропах, человеческих и звериных. А ведь по следам их можно было распознать, ведь вместо следов у них были странные отметки, которые оставляют существа, у которых не то число конечностей или не то направление суставов.

И, как ни странно, разбойников не было тоже. Никаких засад у реки или дозора на горном перевале. Мы не встретилил ни одинокого лиходея на лесной тропе или тайных фортов. Я дважды пересёк широкую, накатанную колёсами местную дорогу, которой наверняка пользовались купцы, и оба раза она была пустой и тихой.

Это было странно. Я привык к тому, что дорога — это всегда риск даже для культиватора старше третьей звезды. Нет безопасных дорог, есть только дороги, на которых тебе пока не встретилось ничего плохого. Поэтому я и бежал не по торговому тракту, а привычно в стороне, через лес, но Западное Княжество, похоже, жило по другим правилам.

Здесь было по-настоящему безопасно, как будто что-то или кто-то приглядывал за этой землёй и содержал её в порядке.

Клан Журавля был совсем не прост. Железная Застава была их городом, но городом на границе с Империей, и хоть мне нравилось это поселение, в нём было не так уж и безопасно.

Я подумал, что никогда толком не интересовался западом, раз там не было скверны, лишь слышал о них, и то отрывками. Я собирался побывать тут при случае, и вот случай подвернулся.

В гильдии редко говорили о западных кланах, они жили своей жизнью, наёмники туда не ходили без приглашения, да и заданий в Княжестве было не так много, но, судя по тому, что я видел вокруг, это был клан, который мог защитить свою землю.

Хорошо.

Это означало, что моя Мэй Сюэ там будет в безопасности.

Она снова коснулась губами моей шеи, тихо, почти задумчиво, и я почувствовал, как она улыбается. Я не видел, просто понял по тому, как изменилось её дыхание.

— Далеко ещё? — спросил я наконец, ближе к полудню.

— До самого Храма — дня два, может, полтора. Ты очень быстрый, — она затихла на мгновение, а потом почти застенчиво спросила: — Ты устал?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

…А потом до меня дошло. Она не стала бы меня беспокоить просто так. Ей, наверное, нужно было привести себя в порядок. Я огляделся и направился наиболее удобному месту.

Мы сделали небольшой привал у ручья, чтобы умыться и перекусить. Я воспользовался передышкой, чтобы на две палочки благовоний уйти в медитацию. Здесь настолько легко дышалось и воздух был насыщен чистой энергией, что я почти сразу восполнил всё потраченное за утро.

Мэй Сюэ сидела рядом со мной. Я чувствовал, что она тоже медитирует и совершает какие-то целительные практики. Когда она закончился, то немного помолчала, и я всё ещё сидел с закрытыми глазами, но всё равно почувствовал лёгкое движение: она повернула голову, глянув туда, откуда мы пришли.

— Мы движемся уже сколько — три часа? Четыре?

— Ближе к четырём.

— И ни одной мерзости, — произнесла она тихо. — Ни одного разбойника.

— Ты тоже заметила. Здесь так всегда?

— Да, поэтому дядя выбрал это место…

Она снова замолчала. Я чувствовал, как она думает, что стоит рассказать. Она и так раскрыла мне очень много. Целители вообще мыслят методично, это часть их природы. Им всегда надо всё проверить, понять и найти причину.

— Клан Журавля охраняет эту землю, у них много сильных культиваторов, которые преодолели третью звезду, — сказала она наконец. — Говорят, что их предок — Дух Журавля, и они на самом деле могут летать и обозревать свои владения. Они очень сильны, и, как все сильные кланы, непросты.

— Ясно…

— Ты готов?

Я подумал, а потом честно ответил:

— Не знаю, что меня там ждёт, но готов к тому, что не знаю. Обещаю, я не буду вести себя необдуманно. Твоя безопасность на первом месте.

— Ли Инфэн, — тихо сказала она после недолгого молчания.

— Да?

— Ты… ты не жалеешь?

— О чём?

— О том, что связался со мной. Твоя жизнь… она будет полна опасностей, а я… я не смогу всегда быть рядом. Не смогу помочь тебе в каждом бою.

Я взял её руки в свои и серьёзно взглянул ей в глаза:

— Благородная Лин Шуйи, я не жалею ни о чём. Ты стала для меня светом в темноте. Когда я сражаюсь и вижу смерть и разрушение… мысль о тебе даёт мне силы продолжать. Потому что я знаю, что где-то есть ты, и ради тебя стоит бороться, — я был сам удивлён тому, что неожиданно нашлись слова и я смог выразить то, что чувствую.

Её руки сжали мои:

— Я тоже буду бороться, — прошептала она. — Я стану сильнее. Я не хочу быть обузой. Я хочу стоять рядом с тобой.

— Ты уже стоишь рядом, — ответил я. — И ты никогда не была обузой.

Вместо ответа она чуть привстала и поцеловала меня. Я привлёк её к себе, отвечая на поцелуй, и она прижалась крепче. Вот бы не надо было бы никуда спешить. Мы могли бы только… кхм… культивировать вместе.

— Нам пора, — напомнила Мэй Сюэ.

Я только вздохнул и привычно подставил ей плечи:

— Тогда бежим.

Жена (слово-то какое!) снова села мне на шею… в смысле, устроилась у меня на спине. Мы тронулись, и она снова поцеловала меня.

Да что ж это такое?! Она, что, думает, я игрушечный тигрёнок? Меня можно тискать, и я всё стерплю? Я усмехнулся и ускорился. Мэй Сюэ только пискнула.

Лес пролетал мимо, а скалы сами прыгали мне под ноги и подбрасывали нас вверх. Ветер бил в лицо, и запах жасмина за плечом не мог выдуть даже самый свежий ветер на самой большой скорости.

Место для ночлега я выбрал у подножия старой сосны, чьи корни вышли из земли и образовали что-то вроде низкой стены с северной стороны. Это было удобное место: и ветер не задувает, и видно подходы к нашей стоянке.

Костёр мы развели небольшой, чтобы было тепло. Я наломал хвороста, Мэй Сюэ разожгла и приготовила простой ужин. Мы расположились рядом, ели и молчали. Мэй Сюэ никогда не была болтушкой, а я не знал, что сказать, чтобы не выглядеть дураком, но между нами не было неловкости. Такое молчание бывает только тогда, когда с человеком рядом хорошо.

Мы сидели у огня плечом к плечу, я обнял её за плечи и притянул к себе. Её волосы защекотали мне щеку, когда она повернула голову и взглянула мне в глаза.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — сказала она. — Про тигра. Каково это, когда он внутри? Ты можешь с ним разговаривать?

Я задумался. Не ожидал от неё такого вопроса… Я вообще ни с кем кроме Лао Вэня не обсуждал того, кто скрывался в моей душе.

Тигр, свернувшийся клубком, приоткрыл один глаз и дёрнул ухом, давая понять, что он всё слышит. Он не возражал против нашего разговора, Мэй Сюэ ему очень нравилась. Я попытался выразить то, что чувствую, словами.

— Это как второй голос, — сказал я. — Я недавно начал его слышать, до того он не говорил словами. Раньше он передавал только ощущения. Когда рядом опасность, он настораживался. Когда я спокоен, то и ему было спокойно.

— А сейчас? — спросила она тихо.

— Сейчас он дремлет, — ответил я.

Она чуть улыбнулась:

— Значит, тебе хорошо.

Я кивнул в ответ.

Она не ответила, только придвинулась немного ближе, и я не отодвинулся.

Огонь уютно потрескивал, превращая хворост в угли и золу. Над нами раскинулся весенний небосвод, на который высыпали яркие и чистые звёзды, как только бывает в горах, где нет ни дыма, ни пыли.

— Ли Инфэн, — позвала Мэй Сюэ.

Я моргнул и повернулся к ней:

— Что?

— Ничего. Просто проверила, что ты здесь.

Я посмотрел на неё. Она смотрела в огонь, и в её глазах плясали маленькие огоньки.

— Я здесь, — сказал я.

Она кивнула, потом, не глядя на меня, нашла мою руку и взяла её в свои ладони и просто держала. Её пальцы были тонкими и тёплыми, и я почувствовал через кольцо, как её лёгкая и прохладная ци, касается моей. Она не делала это специально, просто после двойной культивации между нами установилась связь и мы начали чувствовать друг друга даже через прикосновение.

Мне захотелось сказать что-то. Какие-то правильные слова, которые передали бы то, что я чувствовал, но слов не нашлось, и я не стал их искать. Вместо этого я накрыл её руки своей, и мы так и сидели, пока огонь совсем не спрятался в углях.

Потом она тихо зевнула, прикрыв рот ладонью, и покраснела, когда я это заметил.

— Пора спать, — сказал я.

— Ещё немного.

— Мэй Сюэ.

— Лин Шуйи, — поправила она с лёгким упрёком. — Зови меня так, когда вокруг никого нет.

— Благородная Лин Шуйи, пора спать.

Она фыркнула, вздохнула с видом человека, который проиграл спор, но доволен тем, что спорил, и согласилась. Я помог ей устроиться у корней сосны, там, где земля была мягче и не тянуло сквозняком и укрыл. Сам сел рядом, прислонившись спиной к стволу, спать мне пока не хотелось. Казалось, что тут безопасно, но беспечность часто стоит жизни. Надо было слушать лес.

Всё было тихо и спокойно. Тигр дремал.

Я сидел, стараясь отогнать непрошенные мысли. Мэй Сюэ дразнила меня целый день, а когда пришла ночь… в общем, я прикидывал, как бы сбросить напряжение. Надо было сесть в медитацию, но я колебался и всё чего-то ждал.

Девушка лежала, глядя на меня снизу вверх.

— Ли Инфэн, — позвала она.

— Что теперь?

— Ложись рядом. Я не засну без тебя.

Я в сомнениях глянул на неё. Она смотрела серьёзно, без кокетства, просто говорила, что ей нужно. Наверное, она знала, что делала…

Я устроился рядом.

Она сразу повернулась ко мне. Это движение было таким естественным, как будто мы делали так уже тысячу раз. Её рука лёгким, почти невесомым прикосновением легла мне на грудь.

Я повернулся к ней, а она подняла лицо. Не знаю, кто из нас сделал первым двинулся навстречу. Скорее всего, мы оба одновременно, как это бывает, когда двое думают об одном и том же, но молчат.

Сначала поцелуй был тихим и осторожным, как будто мы оба прикосались к чему-то хрупкому. Она пахла жасмином и дымом костра, и этот запах я запомню, наверное, навсегда.

Её руки скользнули по моим плечам, обвились вокруг шеи, и я почувствовал, как ци между нами оживает. Та самая нить двойной культивации, которую я ощущал с того момента, как между нами всё изменилось. Она становилась теплее, плотнее, как будто наполнялась чем-то, чему нет названия.

Мои руки нашли её талию, ощутили тепло сквозь ткань, и потянули за пояс. Поцелуй становился глубже, и ци внутри меня начинала течь иначе: быстрее, горячее, закручиваясь к даньтяню и снова расходясь по телу волнами. Её тело пульсировало в одном ритме со мной, и её энергия тоже начала разгоняться.

Терпеть дальше стало невозможно. Я ощущал её желание как своё. Мы избавились от мешающей одежды, и я на мгновение остановился, давая ей время отстраниться, но она вместо этого притянула меня к себе, и мы наконец соединились.

Мир вокруг перестал существовать. Был только этот момент и эти прикосновения наших тел, перед тем, как мы стали едины.

То, что происходило потом, осталось в памяти не как последовательность событий, а как невероятное ощущение. Ци, истинная ци, не окрашенная никакой стихией, текла между нами туда и обратно, и я отдавал, и она принимала и отдавала, и непонятно было, кто кому даёт больше, потому что сил не становилось меньше. Наоборот, мои звёзды сияли, и её созвездие откликалось в ответ, словно они разговаривали. К моему удивлению, я обнаружил, что её четвёртая звезда уже окрепла и начала выходить на пик... Не сликшом ли это быстро?..

А потом мне стало не до посторонних мыслей..

…Утихомирившись, мы тихо лежали в объятиях друг друга. Она устроилась щекой у меня на плече, привычно положила руку мне на грудь. Мои пальцы запуталсь в её волосах, и я лежал, глядя в небо. Огонь давно догорел, остались только угли, и от них шло ровное тихое тепло.

Ветер прошёл по кронам, качнув их. Где-то далеко ухнула птица и замолчала. Лин Шуйи дышала ровно, и я чувствовал по этому дыханию, что она почти спит.

— Спокойной ночи, Ли Инфэн, — прошептала она. — Мой Тигр…

— Спокойной ночи, Лин Шуйи.

Я накрыл её своим одеялом и ещё долго лежал, слушая ночь: лес, ручей за деревьями, ровное дыхание рядом лежащей рядом девушки, и не чувствовал ни тревоги, ни нетерпения.

Это называется покой, — неожиданно сказал тигр.

И я с ним полностью согласился.

Я слушал дыхание, чувствуя, как она постепенно засыпает. Когда её дыхание стало ровным и глубоким, я осторожно высвободился из её объятий, встал и быстро накинул одежду.

Ночь была тихой, но я чувствовал лёгкое ощущение чужого присутствия. Кто-то наблюдал за нами из темноты.

Я беззвучно отошёл от лагеря, углубляясь в лес. Металлическая ци текла по моему телу, обостряя чувства. Я слышал каждый шорох и каждое движение воздуха. Чужой запах стал сильнее. Я поднял голову и заметил тень на дереве. Я не столько увидел её, сколько почувствовал пульсацию крови в её сердце.

— Выходи, — сказал я негромко. — Я знаю, что ты здесь.

На несколько секунд повисла тишина. Потом тень спрыгнула с ветки и приземлилась передо мной без единого звука. Я уже узнал её по запаху: Сяо Лань.

Она стояла в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди. На её лице была лёгкая усмешка.

— А ты прогрессируешь, — сказала она. — Раньше ты меня не мог увидеть, если я того не хотела.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Она следила за нами, значит, она видела, что мы… Я почувствовал, что начинаю заливаться краской.

Сяо Лань пожала плечами:

— Присматриваю за вами.

— По чьему приказу?

— По приказу своего господина, — уклончиво ответила она. — Он не враг вам и попросил меня убедиться, что вы доберётесь до клана Журавля в целости и сохранности.

Я немного расслабился, но не до конца. Что ещё за господин? Она уже взяла новый заказ? Впрочем, сказал я другое. Раз уж её послали за нами наблюдать, то...

— Сяо Лань, — сказал я, — Как долго ты будешь следить за нами? Возможно, мне скоро придётся уйти. Я не могу взять Мэй Сюэ с собой туда, куда я иду. Это слишком опасно.

Сяо Лань прищурилась:

— И что ты хочешь?

— Охраняй её, — попросил я. — Когда мне придётся уйти, оставайся с ней. Защити её, если понадобится.

Сяо Лань долго смотрела на меня, потом усмехнулась:

— Я профессионал, а охрана — это недёшево, Ли Инфэн. Особенно когда речь идёт о личной защите.

— Сколько? — спросил я.

Она задумалась на мгновение. Потом на её лице появилось что-то такое, от чего у меня возникло нехорошее предчувствие и холодные мурашки пробежали по спине.

— Прежде чем мы перейдём к деньгам, — медленно сказала она, — я хочу понять кое-что.

— Что?

Сяо Лань смотрела на меня очень серьёзно: так, как смотрят перед тем, как задать очень неудобный вопрос. А зная Сяо Лань... ух...

— Значит, как только отряд распался, ты немедленно соблазнил Мэй Сюэ.

Я открыл было рот. Потом закрыл.

— Я… — начал я.

— Ты же брался ещё охранять, — продолжила она с видом человека, который провёл серьёзное расследование. — Я не видела вас два дня — и вы уже проводите ночь у костра. Да и, я гляжу, у вас обоих обновки, — она кивнула на кольцо на моём пальце.

— Это не…

— А я? — она подняла бровь. Голос у неё был всё такой же ровный, почти холодный. — Чем я тебе не приглянулась?

Что?!

ЧТО?! Это что за разговоры такие?!

Я, кажется, разучился дышать.

— Сяо… Лань… ты мне как… старшая сестра, — выдавил я наконец, — да как бы я посмел…

— Посмел что? — она смотрела на меня в упор, без тени улыбки. — Обратить внимание? Сказать слово? Сделать подарок?

Я понятия не имел, что говорить. Тигр внутри на всякий случай прижал уши.

— Я… это было бы совершенно неуместно… и я никогда бы не позволил себе…

Сяо Лань смотрела на меня холодно и изучающе, чуть ли не презрительно, а потом громко, совершенно неожиданно фыркнула, коротко расхохоталась и тут же снова сделалась непроницаемой.

— Шучу, — сказала она. — Расслабься, Ли Инфэн. У тебя было такое лицо! Это того стоило! Видел бы ты себя...

Я медленно выдохнул. Это хорошо, что она тут одна. Был бы тут ещё и Тао, я бы сгорел от стыда от их подколок.

— Это жестоко, — сказал я.

— Немного, — согласилась она без малейших признаков раскаяния. — Ничего, переживёшь. Ты слишком легко теряешься, а для наёмника это недостаток.

Она снова стала собой: спокойной, закрытой и деловой. Только в уголке рта ещё чуть подрагивала тень улыбки:

— Итак, цена. Десять золотых.

Я сглотнул. Десять золотых — это огромная сумма. Прямо сейчас у меня не было таких денег на руках. Надо что-нибудь придумать… Взять задание в Гильдии… Жетон-то ещё при мне. А я могу брать задания под своим именем или надо скрываться?

Сяо Лань увидела моё замешательство и фыркнула:

— Заплатишь потом, — сказала она. — Ты честный человек, Ли Инфэн. Заплатишь, когда сможешь, — она сделала паузу, потом добавила с лукавой усмешкой: — А если нет — возьму с Мэй Сюэ. Она тоже честная.

Я с облегчением выдохнул:

— Договорились. Спасибо, Сяо Лань.

Она кивнула:

— Не благодари. Это просто работа, — она помолчала, потом добавила серьёзно, — Не вздумай погибнуть.

И бросила взгляд в сторону догоревшего костра, где дремала Мэй Сюэ. Я тоже взглянул туда.

— Ты мне должен много денег!

— Понял, — ответил я тихо.

Сяо Лань развернулась и прыгнула обратно на дерево. Через мгновение она растворилась в тени, словно её и не было.

Я вернулся к лагерю. Мэй Сюэ всё ещё спала, свернувшись калачиком у потухающего костра. Я подложил в огонь ещё несколько веток, чтобы ей было теплее, и лёг рядом. Она инстинктивно придвинулась ближе, прижавшись ко мне во сне. Я обнял её, вдыхая запах жасмина.

Завтра мы продолжим путь и, скорее всего, достигнем храма. Завтра всё может сильно измениться, но сегодня пока ещё мы могли быть вместе…

Глава 5. Храм Танцующего Журавля

Большой и шумный город Хэмин мы обошли стороной.

Я увидел его с гребня перевала. Город стоял далеко внизу, в широкой долине, где горы расступались, давая место воздуху и свету. Он был огромен. Стены из белого и серого камня, крыши с приподнятыми углами, пагоды, сады и многоярусные башни над воротами. Над городом стояло облако дыма от очагов и кузниц, которое постоянно выдувал ветер, гуляющий по долине. До нас донёсся тот особый городской запах, который я всегда чуял издалека и который одновременно означал и людей, и суету, и возможности, и, само собой, неприятности.

На скале над городом сиял изящный дворец княжеской семьи. Даже с другой стороны долины было видно блеск золотых украшений на красных крышах в виде журавлей. На стенах реяли флаги с гербами.

Хэмин, «Журавлиный клич», — столица Западного Княжества.

— Туда нам не нужно, — сказала Мэй Сюэ, не останавливаясь. — Иди по той тропе.

— Угу, — ответил я.

Она указала мне сворачивающую с главного тракта боковую тропу — узкую, едва заметную, уходящую в сторону от города по склону, поросшему густым лесом. Если бы я не знал, что надо искать, не нашёл бы. Тропа терялась между корнями и папортниками сразу за первым поворотом.

Мы шли ещё полдня после этого. Лес становился старше и тише. Деревья здесь стояли такие огромные и толстые, что между их кронами дневной свет проходил с трудом. Он слабо сеялся сверху, словно через мокрую ткань, рассыпаясь пятнами на мху и папоротнике. Птицы здесь были тоже, но голоса у них были другие, спокойные и будто бы задумчивые, без привычной птичьей суеты. Как будто этот лес был слишком стар и слишком занят собственными делами, чтобы шуметь по-обычному.

Тигр внутри молчал. Это был хороший знак: когда тигр молчит, не прядёт ушами и не дёргает хвостом, значит, тут спокойно и безопасно.

— Ещё немного, — сказала Мэй Сюэ. Она давно спустилась с моей спины и теперь уверенно шла впереди, потому что знала дорогу. — Здесь я выросла и помню каждый камень.

Я не ответил. Смотрел по сторонам и думал, что это место не похоже ни на те, где я бывал раньше. Оно было спокойное, медленное и погружённое в себя.

В какой-то момент я учуял нечто похожее, как было в лесу Шаньлу. Это был запах волшебной энергии переплетённой с природной. Это был явный признак, что тут работает формация. Мы прошли ещё немного, а потом тропа упёрлась в заросли.

Деревья стояли ровной стеной, и дальше за ними не было ничего, просто пустое пространство, заполненное туманом, белым и густым, каким не бывает туман в природе. Я ощутил воздействие формации: тонкое давление в воздухе, ощущение, что пространство здесь немного более плотное, как будто оно было сжато. Чувствовалось, что за белой завесой прячется что-то другое, не лес и не гора.

— Стой здесь, — сказала Мэй Сюэ и сделала три шага вперёд, к самому краю тумана.

Я послушно остановился. Я понятия не имел, как работать с формациями. Раньше Шаньлу сам открывал и закрывал мне двери в его царство.

Целительница встала у самой кромки, там, где воздух дышал сыростью и холодом. Выпрямилась и медленно расправила плечи, потом подняла руки, не высоко, только до уровня груди, и направила их ладонями вперёд. Я увидел, как её ци поднимается, лёгкая, текучая, тонкая и нежная, невидимая для обычного взгляда, но я уже научился её чувствовать. Она была похожа на свет через тонкий нефрит, чуть зеленоватая и холодная.

Мэй Сюэ заговорила очень тихо, как будто хотела, чтобы слова были услышаны тем, кому предназначены, а не просто разлетелись в воздухе. Я не понял ни одного слова, но понял смысл: так понимают смысл музыки, даже не зная нот. Это был разговор. Она говорила с формацией, представлялась, называла себя и меня.

Туман у её ладоней дрогнул, как будто по нему прошло долгое дыхание и всколыхнуло завесу. Как будто что-то огромное и давно спящее медленно и без спешки начало просыпаться. Потом в глубине белого начало собираться синее сияние, неяркое и мягкое, как свет на рассвете, когда вдруг понимаешь, что уже стало светло.

Мэй Сюэ не останавливалась. Она медленно повернула руки ладонями вверх и поднесла их ближе к туману, и синее в белом отозвалось, потянулось к ней, как живое. Потом она сжала пальцы, очень осторожно и медленно, как будто держала что-то невесомое в горстях.

И туман — раскрылся перед нами. Не рассеялся и не исчез, а именно раскрылся, как двери или крылья. Он разошёлся в стороны, складываясь слоями, и каждый слой чуть отличался по цвету. Сначала был молочный, потом жемчужный, потом почти прозрачный, и, наконец, марево спало, и сквозь всё это проступила долина.

Мэй Сюэ взяла меня за руку и мы сделали шаг вперёд.

Мы стояли на небольшом уступе на скале, а вниз вели каменные ступени.

Долина лежала в чаше гор и переливалась свежей зеленью. Она была небольшая, окружённая склонами со всех сторон, поросшими лесом. Посередине расположился широкий луг с густой и сочной травой. Среди зелени виднелись спины овец и коз. Ручей шёл поперёк луга, наполняя долину тихим звоном свежей воды, и в дальнем конце долины, у северного склона, стоял маленький храм.

Он был совсем крохотным, если сравнивать с дворцами и храмами Хемина. Не ему было тягаться с их величием. Это было просто несколько строений под тёмными черепичными крышами с осторожно приподнятыми углами, соединённые галереями и переходами.

Деревянные ворота с резными журавлями, потемневшими от времени были заперты. Храм окружала стена из необработанного камня, невысокая, скорее обозначение границы, чем настоящее укрепление. За зданиями виднелся сад, в котором росли целебные травы и плодовые деревья. Я узнал часть из них даже отсюда, это чем-то напомнило мне старый дом травника в далёкой Юйлин.

Это был маленький, тихий и незаметный храм в затерянной долине. Тигр внутри лёг и прикрыл глаза. Это было его высшей степенью одобрения.

— Пришли, — сказала Мэй Сюэ.

В её голосе было что-то, что я раньше не слышал. Это были не обычная радость или облегчение, в её голосе звучала теплота другого рода. Та, которая бывает, когда возвращаешься туда, где тебя любили.

Туман за нашей спиной мягко закрылся без единого звука.

Мы не торопясь спустились по лестнице и прошли по цветущему лугу, держась за руки. Я чувствовал, как Мэй Сюэ волнуется. Она знала, что её всегда тут примут, но всё равно беспокоилась. Я легонько пожал её пальцы, напоминая, что я рядом, и целительница улыбнулась мне в ответ.

У ворот нас встретила молодая жрица с серьёзным лицом, в скромной серо-белой одежде, и, увидев Мэй Сюэ, глаза у неё удивлённо распахнулись:

— Старшая сестра Мэй! — она почти не удержалась от того, чтобы броситься навстречу, только сдержанность взяла верх в последний момент. — Мы не ждали… то есть, наставница говорила…

Она бросила быстрый взгляд на меня и вопросительно посмотрела на целительницу.

— Приветствую, сестра. Пожалуйста, проводи нас к Почтенной Лин, — мягко попросила Мэй Сюэ.

Та кивнула и пошла вперёд, попеременно бросая короткие, изучающие взгляды сначала на Мэй Сюэ, потом на меня. Я сделал вид, что не замечаю.

Главный зал храма был небольшим и скромным. Дерево стен и колонн потемнело от времени, бронзовые курильницы позеленели у краёв, но всё было чистым и опрятным.

Мы прошли через двор и вышли сад. Здесь было тихо и пахло лечебными травами и древесной смолой. Несколько жриц в таких же серо-белых одеждах работали в саду, и каждая при виде нас на мгновение замирала, а потом кланялась — Мэй Сюэ, мне, снова Мэй. Я не знал, как себя следует вести, поэтому один раз поклонился им всем и поскорее последовал за проводником.

Наставница ждала в дальней части сада, где стояла маленькая беседка.

Когда я увидел эту жрицу, то сразу понял, что она тут главная. Это была тоненькая пожилая женщина, сидящая на каменной скамье и глядящая на спокойную воду маленького прямоугольного пруда. Она была невысокой, сухой, с совершенно белыми волосами, собранными в простой пучок на затылке. Лицо у неё было доброе и строгое, как лицо человека, который очень долго учил других и при этом не разучился учиться сам: спокойным, внимательным, с морщинами, которые появляются от размышлений, а не от горя.

От неё исходила спокойная, сдержанная сила, но я затруднялся сходу определить её уровень. Она была явно сильнее трёх или даже четырёх звёзд.

Жрица подняла голову, когда мы подошли и замерла. Мы вежливо ей поклонились. Она очень долго молча смотрела на Мэй Сюэ, как будто видела, что та сильно изменилась, и понимала, как именно.

— Мэй Сюэ, — сказала она наконец тихим голосом. — Ты выросла.

— Наставница, — Мэй Сюэ ещё раз поклонилась глубоко, выказывая уважение. — Я вернулась.

— Да, — Почтенная Лин встала. Подошла, взяла её за плечи, чуть прищурясь осмотрела её лицо. В её взгляде появилось сначала удивление, а потом тихая гордость: — Четвёртая звезда. Ученица, это удивительно быстро даже по меркам нашего клана.

— Так получилось, — негромко ответила Мэй. — Мне пришлось вырасти.

Почтенная Лин посмотрела на меня. Взгляд у неё был пронзительный и внимательный, каким смотрят люди, привыкшие видеть за внешностью душу человека. Я выдержал его спокойно. За мной не было никакой вины и никаких преступлений.

— Это тот, о ком ты говорила в письме? — спросила она, не отводя взгляда.

— Да, наставница.

Почтенная Лин кивнула, не спросив ни моего имени, ни происхождения, ни ранга в звездах.

— Дай руку, юноша, — сказала она мне.

Я протянул ладонь.

Она взяла её в обе свои, причём неожиданно крепко для таких небольших и лёгких ручек, склонилась над ней и надолго замолчала. Я стоял и ждал, потому что не понимал, что именно она читает. Были это линии судьбы, ток меридианов или след ци, но чувствовал, что это не пустой ритуал.

Потом она подняла голову и взглянула мне прямо в глаза. На её лице было то, что я не ожидал увидеть: не одобрение или сомнение, а тихое изумление. Как будто она что-то нашла нечто особенное там, где ничего не рассчитывала найти.

Несколько мгновений она смотрела на меня молча. Потом один раз медленно кивнула своим мыслям, как человек, который принял решение.

— Понятно, — сказала она. — Теперь мне ясен твой выбор Мэй Сюэ. Ты не ошиблась, дитя.

Целительница издала слабый звук, то ли всхлип, то ли вздох, а потом тихо спросила:

— Вы дадите нам своё благословение? И позволите ли остаться здесь ненадолго?

Настоятельница отпустила мою руку и выпрямилась. Она снова стала спокойной и очень строгой.

— Вы должны понимать, — сказала она нам обоим, — что мы не монахини. Мы жрицы. Это разные вещи. У нас нет запрета на семью, на любовь и на жизнь за стенами этого места. Журавль не требует отречения от мира. Он требует только честности перед собой и перед своей парой, — она немного помолчала, глядя на меня. — Поэтому, что бы вы ни пришли просить, скажите, и мы обсудим.

Мэй Сюэ посмотрела на меня и я кивнул.

— Наставница, — сказала она. — Мы хотели бы, чтобы вы засвидетельствовали наш брак здесь, тайно и без огласки.

Я кивнул, подтверждая её слова. Мы уже обговорили это с Мэй Сюэ во время дороги, и я согласился с ней, что договор между нами — это одно, но вот его подтверждение официально, в храме, — это совсем другое. Я понимал, почему жена волнуется, ведь скоро она останется в храме одна, а я уйду, и хотел её успокоить.

Настоятельница пригласила нас присесть в беседке рядом с ней. Жрица, которая проводила нас к ней, принесла чаю и немного закусок, и тихонько удалилась, следуя жесту старшей.

Почтенная Лин слушала, не перебивая. Мы сидели втроём в маленькой беседке, а с гор лился чистый воздух и приглушённый свет заката.

Мэй Сюэ рассказывала ей о жизни наёмников, о сражении в Храме Крови, о секте, и о нас тоже. Не всё и не подробно, только то, что считала нужным. Почтенной Лин не требовалось много, чтобы понять, что стоит за краткими словами целительницы. Девушка попросила заверить нашу связь, и я был с ней согласен.

Наставница слушала, и её лицо оставалось таким же спокойным, каким было всё время, но я видел — слышал через нашу связь с Мэй, — что она напряжённо думает. Когда Мэй закончила, наставница долго молчала, глядя на воду в пруду.

— Традиции наёмников — это хорошо и правильно, мы признаём их. Но вы оба… — она остро глянула на меня. — Вы же не собираетесь быть наёмниками вечно?

Я кивнул. Настоятельница снова задумалась.

— Да, ты права, это лучшее место. Тут минимум свидетелей, — сказала она наконец.

— Да.

— Тогда проведём обряд на рассвете, через два дня.

— Да, — ответила Мэй Сюэ.

— Тогда устраивайтесь. У нас здесь скромно, но вы можете занять дальний гостевой павильон, сейчас там никого нет, — Почтенная Лин встала, потом вдруг остановилась и добавила — будто вспомнила, хотя я почему-то был уверен, что она не забывала ни на секунду: — Расскажи мне, ученица. Твой муж, кто он в миру?

— Сейчас он наёмник, наставница, — ответила Мэй Сюэ. — Но прежде всего — кузнец. Хороший кузнец-артефактор. Очень хороший.

Она дотронулась до своего кольца и невольно улыбнулась. Почтенная Лин посмотрела на её руку, потом на мою. В её взгляде оформилось движение мысли.

— Кузнецы, — произнесла она медленно, — у нас всегда нужны. В нашей кузнице давно нет мастера. Многое пришло в запустение: петли, замки, несколько садовых инструментов. Мы многое делаем сами, но тоже можем не всё. Я не могу обещать большую плату, мы скромный храм, но…

— Всё в порядке, — сказал я. — Я пришёл сюда не за деньгами.

Обе женщины посмотрели на меня. Мэй Сюэ просияла, а наставница — с тем же спокойным вниманием.

— Я буду рад поработать в вашей кузнице, — добавил я. — Плата не нужна.

— Это щедро, — сказала Почтенная Лин.

— В этом месте останется Мэй Сюэ, пока не будет решена главная проблема, — ответил я. — Я должен убедиться, что всё в порядке и всё работает.

Настоятельница помолчала секунду, потом чуть-чуть улыбнулась:

— Хорошо, — сказала она.

Два дня были тихими и спокойными.

Нас поселили в дальнем гостевом павильоне, и я был очень благодарен, что нас не стали разделять. Не представляю, как бы я проводил ночи в одиночестве, зная, что у меня осталось всего семь дней рядом с любимой.

Жрицы сопроводили Мэй Сюэ в купальню, сполоснуться после дальней дороги, а когда все девушки и женщины привели себя в порядок, мне тоже разрешили умыться. Мне указали на маленький дворик с бадьёй у стены, который предусмотрительно закрыли ширмой и сказали, что могут принести горячей воды. Я не стал спорить, горячая вода — такое роскошество!

Я убедился, что девушки ушли, чтобы не смущать их, и скинул одежду. А когда снимал исподнее, появилась Мэй Сюэ.

Она пришла в дворик сама, уже умытая, чистая и свежая, с мокрыми волосами, собранными кое-как узлом, и в руках несла полотенце и небольшой кувшин с чем-то, от чего тянуло жасмином. Огляделась, заглянула за мою ширму, увидела меня у бадьи и сказала совершенно деловым тоном:

— Я помогу.

Меня почему-то это смутило.

— Не надо, — сказал я.

— Надо. У тебя вот здесь, — она коснулась кончиками пальцев моего затылка, — засохшая смола. Ты сам не достанешь, тебе же не видно.

Это было правдой. Я чувствовал этот колтун уже два дня и предпочитал о нём не думать. Решил, что просто обкромсаю волосы позже. Я же не девушка, чтобы носить длинные косы.

— Садись в бадью и отмокай, — сказала она.

Я опустился в тёплую воду. Она встала за спиной, и я услышал, как она что-то полощет в кувшине, а потом тёплые пальцы легли мне на волосы.

Это было неожиданно приятно. Руки Мэй Сюэ были нежные и осторожные, ведь это были руки целителя, который привык не причинять лишней боли.

Она работала молча и без спешки, размочила смолу, распутала волосы, ополоснула тёплой водой. Я сидел и смотрел в стену напротив и думал, что надо бы что-то сказать. Что-нибудь о дороге или о завтрашней работе в кузнице, но настолько разомлел от прикосновений, что все мысли вылетели из головы.

Тигр внутри лежал и тихо урчал от удовольствия.

— Готово, — сказала она наконец.

Я обернулся. Она стояла с полотенцем в руках и с улыбкой смотрела на меня.

— Спасибо, — сказал я.

— А теперь давай тебя хорошенько вымоем, — ответила она, подворачивая рукава скромного платья жрицы. — Я принесла мыло и ароматные масла.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Я сам могу…

— Ты нёс меня всю дорогу, ты заслужил, чтобы теперь я о тебе позаботилась, — строго сказала она, взбивая пену.

Она подошла ко мне без лишних слов и без всякого кокетства приступила к делу. Я разомлел под её руками и едва сам не замурлыкал. Жена натёрла мою кожу и волосы до скрипа, а потом помогла вытереться и нанести масло.

Когда с умыванием было закончено, я переоделся в чистое, то немногое, что осталось в котомке, Мэй Сюэ положила мою одежду там, где её заберут те, чья очередь работать в прачечной, и мы вместе пошли к гостевому павильону.

В покоях было очень тихо. Это была маленькая и скромная комната с деревянными стенами, циновками на полу, низким столиком, на котором уже стоял небольшой чайник и лежали несколько лепёшек, и ширмой у дальней стены, за которой угадывались постельные принадлежности.

Мэй Сюэ закрыла дверь.

Потом достала из рукава несколько небольших бумажных заклинаний и прошла вдоль стен, поставя их по углам и начертав над ними своей энергией четыре знака. Её руки светились мягкой ци. Я смотрел, как она работает, лениво раздумывая, зачем это надо.

— Что это? — спросил я. — Защита?

— Печати тишины, — она поставила последний знак и обернулась. — Стены здесь тонкие, а ночью очень тихо.

Я удивился:

— Ты умеешь ставить печати тишины?

— Я целитель, — сказала она. — Нам иногда надо, чтобы пациент не слышал, что говорят рядом. Или наоборот.

Она повернулась.

Мы стояли в небольшой комнате, где стало очень тихо. Мы как будто отгородились, оставив весь остальной мир за стенами. Снаружи продолжалась обычная жизнь храма: жрицы читали вечерние молитвы, а птицы пели в саду. А здесь, в комнате, остались только мы.

Я подошёл к ней, а она улыбнулась и прислонилась к моей груди. Я обнял её, мы стояли так некоторое время и молчали. Я наклонился и поцеловал её. От волос Мэй Сюэ пахло жасмином.

— Ли Инфэн, — сказала она тихо, в ткань моей рубашки.

— Да.

— Ничего… Я просто…

Я понял. То же она говорила у костра, проверяла, что я здесь.

— Я рядом, — тихо сказал я.

Она крепче прижалась ко мне, почти вцепилась в ткань, а потом подняла голову и потянулась ко мне.

И она, и я, мы оба знали, что времени быть рядом у нас осталось не так много, и не собирались его терять.

Глава 6. Работа в храме и три интерлюдии.

Утром пришлось встать очень рано: Мэй Сюэ должна была присутствовать на утренней молитве, а до этого она очень хотела провести время со мной. Ну как можно было отказать, особенно, когда меня разбудили нежные и требовательные прикосновения её губ и пальцев?

Жена упорхнула ещё до рассвета, оставив мне чай и лепёшки, а я умылся и сел в медитацию. Чистый, насыщенный ци воздух храма давал мне столько силы, что я чувствовал, как моя шестая звезда укрепляется и растёт. Прошло лишь две недели после битвы с Сюэ Гу, но я смог полностью стабилизировать её. Теперь дело было лишь за накоплением силы, до пика шестой звезды было очень далеко.

После медитации я отправился в местную кузницу, посмотреть фронт работ. Я нашёл её в самом дальнем углу, за большим садом.

Кузница была совсем крохотной — маленький горн, столы, точильный камень и наковальня под навесом. Сам горн был сделан хорошо с продуманной тягой, кто-то давно строил его с умом. Инструменты пришли в негодность, но, оглядевшись, я обнаружил запасы материалов и понял, что, наверное, справлюсь с тем, что есть в наличии.

Первый день я просто разбирался: что есть, что сломано, что можно быстро починить сразу, а что требует времени. Потихоньку наладил меха: кожа рассохлась, пришлось пропитать маслом и дать разойтись. Потом почистил горн от старого шлака и перебрал молоты и другие инструменты.

Как я и ожидал, мы с Мэй мгновенно стали достопримечательностями в таком маленьком и закрытом храме. Жрицы осторожно заходили в дальнюю часть сада, чтобы посмотреть на меня как на диковинку. Я специально не обращал на них внимания и просто работал. В полдень Мэй Сюэ принесла мне обед, мы немного поболтали. Жена просто светилась от счастья. Она так сильно скучала по храму и теперь искренне радовалась, а я был рад за неё.

Мы вели себя очень прилично друг с другом, только немного подержались за руки. По негласному договору, все нежности должны были остаться за печатями, предназначенные только для нас двоих.

Дальше было ещё больше работы, правда, в основном уборки и проверки материалов.

К вечеру первого дня ко мне пришла та самая жрица, которая встретила нас у ворот, потому что Мэй Сюэ была чем-то занята. Она принесла еду и воду, поставила на край верстака, поклонилась и ушла, не сказав ни слова. Потом вернулась за посудой, немного помялась и всё-таки спросила:

— Вы правда кузнец-культиватор четвёртой звезды?

— Правда, — ответил я, и в общем-то не соврал. Четвёртая звезда была у меня тоже, прямо сразу за третьей и перед пятой.

— И умеете делать артефакты?

Я кивнул.

— Настоящие?

— Само собой.

Она кивнула с видом человека, который проверил какой-то факт и занёс его в память для дальнейшего использования, и исчезла.

На второй день ко мне пришли с заказами. Сначала несмело, никогда не поодиночке, подталкивая друг друга локтями и смущённо хихикая: сломанная петля у ларца, которому двести лет, прогоревшая жаровня и погнутая кухонная утварь. Потом начали приносить рабочие инструменты: нож для трав, который давно потерял баланс, и погнутая мотыга.

С чем-то я справлялся на месте, даже не разжигая горна, а некоторые вещи вызывали проблемы. Например, чтобы залатать дно жаровни нужны были материалы, но у жриц не было запасного листового железа, точнее чугуна, а вот поправить мотыгу и наточить нож было проще всего: моя металлическая ци сослужила мне хорошую службу. Для этого я даже горн не разжигал.

Я усердно работал, и это было для меня почти так же полезно, как и культивация. Когда работаешь руками — голова успокаивается. Тигр внутри тоже был спокоен и довольно урчал. Я давно понял, что он он любит, когда я что-то создаю или чиню. Для него это было какое-то сакральное действо, когда порядок рождался из беспорядка.

Мэй Сюэ была постоянно занята: она общалась с сёстрами и помогала им, разговаривала с наставницей и с удовольствием занималась чем-то в лечебном саду. Я видел, как за деревьями мелькает её силуэт и думал, что ей нужна новая шпилька, взамен сломанной. Иногда она заходила в кузницу, молча смотрела на мою работу, иногда спрашивала что-то или рассказывала.

Через нашу связь я чувствовал, что она спокойна. Это место было её домом. Здесь она знала, кто она такая.

Ночью второго дня, после того, как жена уснула усталая и довольная, я забрался на крышу павильона, смотрел на горы и долго думал.

Думал о том, что завтра утром состоится обряд, который станет ещё одним узелком, связывающим нас с Мэй Сюэ, не только между нами, но и среди людей. О том, что я, безымянный бродяга с горы, человек-тигр с чужим именем и неясным прошлым, буду официальным мужем целительницы, выросшей в клане Журавля. О том, что это совсем не то, что я планировал, когда уходил с горы, искать и уничтожать скверну.

Тигр внутри фыркнул.

Я только улыбнулся. Всё равно, мне не о чем жалеть. Я спрыгнул вниз и вернулся в наши скромные покои.

…Ночь в храме была тиха, но я резко проснулся от движения в темноте.

Не от звука или запаха, именно движение разбудило меня. Как будто всколыхнулся сам воздух, и это меня встревожило. Я приподнялся на локте и огляделся. Темнота мне не мешала, но я на всякий случай направил немного ци в глаза.

Потолок, деревянные балки в слабом свете, который шёл из открытого окна. Луна спряталась за прозрачными облаками, но всё равно снаружи света было больше, чем внутри. Мэй Сюэ мирно спала у меня под боком: тепло, ровное дыхание, запах жасмина в волосах, ставшие такие привычными.

В комнате не было никого.

Я лежал тихо, не двигаясь, и прислушивался. Что же всё-таки меня встревожило?

Я начал укладываться и ненароком взглянул на изголовье нашей кровати.

У края подушки, прямо на деревянном изголовье, вонзилась игла из льда. Она была маленькая и тонкая, с палец длиной, с ровными гранями, сразу стало ясно, это не случайный кусок льда. Она медленно таяла, и капля уже собиралась на кончике, готовясь упасть.

Я смотрел на неё одно мгновение, потом чуть улыбнулся и положил голову обратно.

Сяо Лань. Конечно, это точно она.

Игла исчезла к утру — осталось только крохотное влажное пятно на дереве. Я лежал, думая, как наша знаменитая разведчица вообще прошла сквозь защитную формацию храма, которую несколько жриц поддерживают и проверяют круглые сутки? Не ту, что закрывает вход в долину, а вторую, внутреннюю, ту, что следит за движением по территории. Я сам её чувствовал с трудом, но Мэй Сюэ сказала, что она есть.

Значит, Сяо Лань прошла сквозь неё так, что формация не заметила и не поднялось шума.

Ого, вот это навыки! Опасная женщина.

Мэй Сюэ пошевелилась, потянулась во сне, нашла моё плечо и снова успокоилась. Я поцеловал её волосы и закрыл глаза.

…

Церемония была ранним утром, когда луна пробежала по небосводу и зависла над западным хребтом.

Мы прошли в маленький дворик за главным залом, мощёный тёмным камнем, с несколькими изогнутыми соснами в углах в больших глиняных кадках. В центре стоял плоский камень, отполированный до зеркальной гладкости за многие годы.

Нас всего было шестеро: я, Мэй Сюэ, Почтенная Лин и трое старших жриц, которых наставница назвала по именам и которые молча поклонились нам. Больше никого. Огня тоже не зажигали: только луна и меркнущие звёзды, и порозовевший край неба.

Почтенная Лин встала у плоского камня, а мы перед ней.

— Я буду краткой, — сказала она тихо, — потому что этот обряд не требует длинных слов. Слова — только форма, но суть в том, что стоит за ними.

Она посмотрела на Мэй Сюэ.

— Мэй Сюэ. Дочь клана целителей, ученица этого храма. Ты стоишь здесь не потому что должна, а потому что выбрала сама. Ты понимаешь, какие обязательства берёшь на себя?

— Да, — ровно и твёрдо ответила Мэй Сюэ.

— Ты берёшь в мужья человека с тяжёлым долгом, с долгой дорогой впереди, которая уходит туда, куда ты не всегда сможешь за ним пойти. Ты берёшь его, таким, какой он есть.

— Да, беру.

Почтенная Лин посмотрела на меня.

— Ли Инфэн. Ты пришёл сюда без прошлого, но в поисках будущего. Имя, которое ты носишь, — не твоё имя, это ты знаешь. Ты принимаешь эту женщину и эту связь как часть того, чем ты являешься — не вместо своего пути, а вместе с ним?

— Да, — сказал я.

— Тогда я жду вашей клятвы.

Мэй Сюэ повернулась ко мне. Солнце окрасило верхушки гор, и в этом свете лицо у Мэй Сюэ было спокойным и серьёзным.

— Я — Лин Шуйи, — сказала она, и в этих словах было всё, что в них было несколько дней назад у костра, и даже больше. — Клянусь своим именем, своей ци и своим путём. Пока ты жив и возвращаешься, я жду тебя здесь. Пока ты идёшь, я иду с тобой. Когда ты останавливаешься, я буду стоять рядом.

Я держал её руки в своих и мучительно думал о том, что сказать. Всё, что я придумал раньше, теперь казалось глупым.

— Я — Ли Инфэн, — сказал я, — и, возможно, ещё кто-то, кого я пока не знаю полностью. Клянусь тем, что есть во мне настоящего: ты под моей защитой, пока я дышу. Я всегда вернусь, пока могу двигаться, а когда узнаю своё — поклянусь им тоже.

Над двором с шумом хлопающих крыльев на мгновение скользнула тень большой птицы, заставив нас поднять головы. Почтенная Лин проводила тень взглядом и помолчала несколько секунд, потом веско сказала:

— Предок-Журавль — свидетель. Небо — свидетель. Мы — свидетели, — она подняла руку, держа в ней тонкую ленту из красного шёлка, и положила её на наши сцеплённые руки. — Это не узел, это напоминание. Снять — ваше право, носить — ваш выбор.

Она убрала руку. Старшая жрица поднесла ей две грамоты, и Настоятельница поставила на каждой свою печать.

— Всё, — сказала она просто, передавая нам бумаги.

Одна из жриц тихо всплакнула, а другая её дёрнула за рукав. Солнце встало, заливая золотым светом долину…

…Потом мы сидели с наставницей вдвоём, Мэй Сюэ ушла с сёстрами исполнять свои обязанности. Я пил горячий настой из какой-то травы, которую мне принесли, не спросив, хочу ли, и молчал. Почтенная Лин сидела напротив.

— Итак, ты пробудешь здесь ещё несколько дней, — сказала она.

— Да. Мэй Сюэ сказала, что здесь есть люди, которые знали мою семью. Семью Бай.

Почтенная Лин кивнула:

— Да, есть, — сказала она. — Ты готов к тому, что узнаешь?

Я искоса посмотрел на неё. Как вообще можно быть к такому готовым? Впрочем, не думаю, что меня сможет что-то удивить, но в ответ сказал совсем другое:

— Я должен знать.

Она кивнула и посмотрела на меня долгим взглядом:

— Хорошо, — сказала она. — Работай пока в кузнице. Сестры говорили, что у тебя настоящий талант. Будущий разговор состоится не сегодня. Тому, кого тебе надо встретить, требуется время, чтобы добраться.

— Кто это?

Она чуть улыбнулась и подняла брови:

— Узнаешь, когда придёт время. Нет смысла называть имя раньше.

Я понял, что дальше спрашивать не стоит. Принял это как есть. Раз уж семья Бай была убита, не удивительно, что этот человек хочет сохранить инкогнито. Надеюсь, он окажется достоин доверия.

— Ты... — начала было настоятельница, но потом, когда я повернулся к ней, оборвала сама себя. — Нет, ничего... Составь список, если что-то нужно в кузнице, и давай поговорим через пару дней.

Я кивнул, это было разумно, чтобы не бегать к ней по каждому вопросу.

— Понял, — ответил я.

Вскоре настоятельница удалилась по делам, волнения утра ушли, и я поднялся: меня тоже ждала работа.

Я наконец-то нашёл время сесть и записать, чего не хватает для починки. Список получился длинным.

Я сидел за верстаком и старался писать аккуратно (но прямо скажем, что выходило коряво): что сломано, что требует замены, что можно починить с тем, что есть, а что без отсутствующего материала не получится. Замки в трёх кладовых — механизмы сломались и износились, но чтобы починить нужны пружины. Петли на воротах главного зала покрылись ржавчиной, какие-то можно отшлифовать и обработать, но одну, снизу, лучше заменить. И ещё несколько дверей надо осмотреть внимательнее. Полностью прогнившая лопата и две мотыги с изношенными крепежами. Два котла в кухонном флигеле — один треснул, другой прогорел у дна. Колокол на воротах пошёл трещиной, отчего звон стал глухим. Инструменты из сада с целебными растениями: ножи для трав, тяпки и серпы с выщербленным лезвиями.

Ещё была драгоценная утварь из бронзы и артефакты.

В главном зале стояли три бронзовые курильницы, старые, с красивой, старинной патиной, из тех, что становятся лишь лучше с возрастом. У средней треснула ножка у основания: ещё не до конца подломилась, но трещина шла по всей длине, и при первом серьёзном ударе или резком перемещении ножка сломается совсем. Я мог бы соединить её своей ци, как сваркой, но не был уверен в результате. Нужен был дополнительный материал, чтобы залить трещину. У левой — отломилась боковая ручка, держалась теперь на одном штыре из двух. Дно у правой прогорело так, что стало тонким, как бумага, — ещё один сезон, и оно окончательно прохудится.

Там же, в зале, в нише у северной стены, стоял ритуальный дин — четырёхногий сосуд, тяжёлый, явно очень старый. Три ноги стояли ровно, четвёртая была погнута, отчего весь сосуд чуть кренился на бок. Если смотреть на него сбоку это особенно бросалось в глаза. По нижнему краю корпуса шла тонкая давняя, уже потемневшая трещина, но я прощупал её ци и понял, что она не просто случайный дефект. Она шла глубже, чем казалось снаружи.

Отдельно наставница показала мне бронзовое зеркало, которое хранилось в боковом флигеле на деревянной подставке. Зеркало было большим, с широкой рамой, украшенной журавлями. Полировка на рабочей стороне потускнела настолько, что отражение давало только размытые силуэты. Это не было главнойй проблемой, такое лечится усердной полировкой, хотя и требует терпения. Хуже было другое: на краю диска был скол, маленький, но острый. Наставница сказала, что уже одна из послушниц порезалась.

С артефактами тоже было интересно. Их было немного, но каждый требовал внимания: охранные знаки на воротах потускнели и почти не держали ци, потому что стёрлась гравировка в нескольких местах, а в одной из кладовых бронзовый знак для сохранения провизии погнулся и работал теперь вполсилы. Это была работа непростая, но интересная.

Я смотрел на список и думал, что неделя — это мало. Что хорошо бы иметь больше времени. Наверное, не стоит говорить об этом вслух, потому что это выглядело бы как попытка задержаться подольше. Честно говоря, я вообще не хотел уходить… Разве я много прошу? Просыпаться утром, чтобы жена была рядом, работать, медитировать и отходить ко сну всё так же вместе.

Тигр укоризненно покосился на меня.

Ладно-ладно, я знаю… Просто сделаю, что смогу, переговорю с этим таинственным человеком и… и займусь своей основной миссией. Я не отказываюсь от миссии, просто хочу немного помечтать.

Тирг боднул меня в спину своей громадной башкой и фыркнул.

Сначала дела, мечтения потом.

Я убрал список, чтобы позже показать настоятельнице, и разжёг горн.

Интерлюдия: Перед ритуалом (Почтенная Лин и Мэй Сюэ).

Почтенная Лин нашла её вечером, за ночь до ритуала, в саду лекарственных трав. Мэй Сюэ стояла у грядки с горной горечавкой и, кажется, не столько смотрела на растения, сколько думала, перебирая простой пояс одеяния послушницы. Наставница подошла как всегда тихо и встала рядом.

Некоторое время они молчали.

— Я хочу поговорить с тобой, — наконец сказала Почтенная Лин. — Не как жрица с жрицей, а как наставница с ученицей пока есть время.

Мэй Сюэ повернулась к ней.

— Я слушаю, наставница.

Почтенная Лин смотрела на неё так долго, будто пыталась запомнить лицо девушки до самой малейшей чёрточки.

— Твой выбор хорош, — сказала она негромко. — Я видела это на его ладони, и я вижу это в тебе. Я не стану говорить, что ты ошиблась, но я должна спросить… — она замолчала ненадолго, вздохнула и продолжила: — Ты понимаешь, что он не просто человек?

Мэй Сюэ не отвела взгляда:

— Понимаю.

— Воплощение созвездия, — продолжила наставница, и в голосе её не было ни торжественности, ни страха, только усталость человека, который всегда называет вещи своими именами. — Это не метафора и не титул. Это — судьба, которая больше человеческой жизни. Таким не дано состариться в тепле и покое. Герои и воплощения не живут долго и мирно. Ты знаешь это.

— Знаю, — сказала Мэй Сюэ.

— И всё равно…

— Я никогда не откажусь от своего выбора.

Почтенная Лин помолчала. Вечерний сонный ветер прошелестел по саду и тронул листья горечавки.

— Расскажи мне, — сказала она наконец. — Не для того, чтобы я тебя разубедила. Просто скажи мне, почему ты так для себя решила.

Мэй Сюэ опустила глаза на растения перед собой, потом снова подняла, и в её спокойном взгляде не было ни малейшего колебания.

— Я не имею права думать только о своём счастье, наставница. Есть ответственность перед родом, перед людьми, которых наши семьи поклялись защищать, которые остались без этой защиты на долгие семь лет, пока мы должны были вырасти, — она чуть помолчала. — Эти семь лет прошли. Мы выросли. И теперь либо мы делаем то, для чего рождены, либо клятвы наших семей были пустым звуком. Я не готова выбрать второе только потому, что первое слишком пугает.

Почтенная Лин смотрела на неё.

— Ты выбрала тяжёлую дорогу, — сказала она тихо.

— Да, — кивнула ученица.

— И ты понимаешь, что однажды всему приходит конец, — наставница произнесла это прямо, но сделала это из уважения, а не из жестокости. — Даже воплощения и герои умирают. Ты готова идти по этой дороге одна, если… если придётся?..

Мэй Сюэ взглянула на старую жрицу. В её глазах не было ни вызова, ни печали, ни упрямства, было лишь обдуманное решение, которое она вынашивала давным-давно.

— Я не буду одна, — сказала она и неловко, будто стесняясь, положла руку на живот.

Почтенная Лин смотрела на неё ещё несколько секунд, потом медленно кивнула, так же, как кивнула, глядя на ладонь Ли Инфэна.

— Да, дитя, ты права… Ты никогда не будешь одна. Мы поддержим и тебя, и его.

Глаза Мэй Сюэ наполнились слезами, а губы предательски задрожали. Почтенная Лин протянула к ней руки, и молодая женщина прижалась к ней, обнимая в ответ.

Интерлюдия: Кузнец в храме

Почтенная Лин сидела в саду с чашкой остывшего чая и наблюдала.

Она делала это часто в последние два дня: находила место, откуда видна кузница или двор, и просто смотрела. Жрицы думали, что она медитирует.

А она смотрела, как пришлый юноша работал, и за ним было приятно наблюдать. Он не жаловался и спокойно всё делал, просто потому, что так надо и это правильно и потому что иначе непонятно, куда себя деть. Он никогда не делал лишних движений: ни в кузнице, ни за столом, ни в разговоре. Что-то очень тревожное было в этой экономии, в этой привычке не тратить силы зря.

«Долгое одиночество и горы приучают людей к этому», - подумала она.

Мэй Сюэ очень осторожно рассказала ей, только то, что считала нужным, что он несколько лет прожил без памяти, один, в горах, как дикий зверь, не зная, кто он такой. Она не уточняла подробностей, может, даже сама не знала, и Почтенная Лин не спрашивала. Некоторые вещи не требуют объяснений.

Он был немного диковатым, иногда вздрагивал от незнакомых звуков, тут же бросал вокруг настороженные взгляды, убеждаясь, что всё в порядке. Он вёл себя как зверь с человеческим разумом, а не как одичавший человек. Почтенная Лин, будучи журавлём-оборотнем, знала разницу.

В разговоре был прямым до неловкости, иногда говорил то, что большинство людей оставили бы при себе, или отвечал невпопад. Видно, что ни этикетом, ни искусством беседы он не был обременён, но это не делало его хуже.

Улыбался он очень редко, а когда улыбался хотелось улыбнуться ему в ответ. Послушницы его немного побаивались поначалу, и это было смешно, потому что бояться было совершенно нечего. Юноша знал о своих недостатках, и старался быть осторожным, как в словах, так и движениях.

Она видела, как он смотрит на Мэй Сюэ, осторожно берёт её за руку, готов в любое время прибежать ей на помощь. Такое нельзя сыграть или постоянно притворяться, особенно, когда человек думает, что его никто не видит. Она сначала опасалась за ученицу, но потом убедилась, что в этом случае дикий не обязательно значит грубый или жестокий.

Мэй Сюэ тоже смотрела на него по-особому. Немного иначе, по-своему, целительским взглядом, который всё время что-то проверяет и измеряет, но в глубине её глаз было то же самое тёплое чувство.

Каким чудом молодые люди нашли друг друга… Иногда Небеса умеют удивлять.

Почтенная Лин поставила чашку на камень рядом.

Она ждала. Тот, кого она ждала, должен был прийти со дня на день, но он придёт, не смотря на свою занятость. Он всегда приходил, когда это было нужно.

А когда он придёт, тогда можно будет заговорить обо всём, и рассказать.

«Мэй Сюэ сказала, что здесь есть люди, которые знали мою семью. Семью Бай», — сказал юноша-кузнец.

Да, есть. Здесь. И один из этих людей — настоятельница, но нельзя было пока заводить разговор. Надо было ждать.

…И до тех пор она просто смиренно смотрела.

Во дворе юноша вышел из кузницы с каким-то предметом в руках: петлёй, кажется, для ворот в кладовую. Огляделся, нашёл нужные ворота, примерил. Петля немного не подходила. Он призвал свою ци серебряного цвета и, не жалея сил, начал исправлять прямо там, подгоняя под нужный размер, легко, как гончар лепит из глины.

«Исправит, — подумала она. — Возьмёт и исправит, не скажет ничего, просто сделает правильно, потому что так надо».

Она знала эту черту. Она помнила, хоть родное лицо почти исчезло из воспоминаний и голос больше не звучал, но характер передался по наследству: упрямый и честный.

Почтенная Лин закрыла глаза на секунду.

«Столько лет, — подумала она. — Столько лет, мы уже не ждали, не надеялись и перестали искать, и вот — он сам пришёл. В изношенных сапогах, со шрамами, с мозолями на руках и с чужим именем, потому что своего ещё не знает».

Она открыла глаза и подняла чашку. Чай совсем остыл.

Ничего. Она умела ждать.

Интерлюдия. Письма (Линь Шоу)

Личный кабинет благородного господина Линь Шоу был небольшим. Лишь немногие, кто бывал в западном крыле его резиденции в Хэмине, знали об этом.

Большинство людей, знавших его, представляли его среди парадных залов с лакированными колоннами и расписными потолками, среди советников и гвардейцев, но большую часть времени он работал здесь, в маленькой комнате с одним окном на север, с тремя стенами, занятыми полками с бумагами, и с единственным столом, за которым помещался только один человек.

И этим человеком был он сам.

Перед ним лежали три письма.

То, которое он держал в руках, было доставлено магической почтой несколько дней назад. Его он уже перечитал дважды, теперь просто держал, глядя на строчки, которые уже знал наизусть. Почерк был знакомый, очень аккуратный. Содержание письма было коротким: Чжэнь Вэй писал мало, кратко, но как всегда по существу, впрочем это не было проблемой. Линь Шоу умел читать между строчками то, что не было написано прямо.

Мэй Сюэ направляется в храм, нуждается в безопасности… и прибывает в сопровождении кое-кого.

Имя сопровождающего: Ли Инфэн.

Линь Шоу отложил её письмо.

Взял второе, из Железной Заставы. Это пришло раньше, ещё зимой, от Лю Тецзина, мастера-кузнеца в гильдии Клинка, с которым Линь Шоу поддерживал переписку уже несколько десятков лет. Не только потому что интересовался жизнью старого друга и гильдейскими делами как таковыми, а потому что Железная Застава стояла на перекрёстке дорог и была фортпостом у границ Империи, и информация оттуда частенько была полезной.

Письмо было деловым, но Лю Тецзин имел привычку вставлять в деловые письма то, что он сам называл «попутными наблюдениями». Попутное наблюдение в этот раз касалось некоего молодого наёмника-кузнеца, который работал в гильдии несколько недель и успел произвести впечатление. Лю Тецзин был скуп на похвалы, Линь Шоу знал это по годам переписки, поэтому фраза «работа такого качества мне прежде не встречалась» в его устах весила больше, чем в устах другого человека.

Культиватор металла. Мастер-кузнец. Молодой, лет двадцати, судя по описанию.

Имя кузнеца: Ли Инфэн.

Линь Шоу взял третье письмо.

Это послание тоже пришло зимой, от Ван Тэ с визой от Янь Ло, «Железной Руки». Инструктор Ван Тэ был человеком немногословным даже в письмах: его послания напоминали боевые донесения: только факты и только самое важное. Линь Шоу всегда ценил это.

Ван Тэ писал о том, что наёмник из его гильдии разыскивал детей и пропавший отряд воинов, нарвался на чудовище пятой звезды у деревни Чёрного Бамбука и в одиночку остановил бесчинства этого яо-гуя. Ван Тэ никак это не оценивал, просто изложил факты, но то, что он вообще написал об этом, говорило само за себя. Ван Тэ не писал бы о том, что его не впечатлило, а Янь Ло не добавлял бы внизу пометку «ВАЖНО».

Имя наёмника: Ли Инфэн.

Линь Шоу сложил все три письма в ровную стопку и положил перед собой.

Побарабанил пальцами по столу. Это была его старая привычка, оставшаяся с юности, когда он думал над задачами из книги по тактике и стратегии и отбивал такт на краю столешницы.

Три независимых источника. Три разных мнения. Одно имя.

Молодой наёмник и кузнец. Культиватор металла. Победил яогуя пятой звезды в одиночку. И теперь пришёл сюда, в храм его матушки, сопровождая молодую целительницу...

Линь Шоу смотрел на тонкую стопку писем. Он не верил в такие совпадения.

Потом поднялся, подошёл к полке в дальнем углу и достал с неё небольшой ларец и открыл. Внутри было то, что его семья хранила уже несколько сотен лет, на всякий случай, если тот самый случай придёт, как было предсказано. Он посмотрел на содержимое ларца и кивнул сам себе:

— Посмотрим, кто ты таков, Ли Инфэн, и что ты представляешь из себя, — сказал он вполголоса, обращаясь к никому в особенности. — Сможешь ли ты справиться с этим?..

Потом закрыл ларец и взялся за перо. Ему нужно было отправить письмо в храм Почтенной Лин…

Глава 7. Шпилька и другие артефакты

Через некоторое время, когда срочные заказы кончились, а необходимых материалов у меня ещё не было, работы стало поменьше, и я смог заняться своими делами.

Первым делом я достал тот неровный кусок железа, оставшийся от Сюэ Гу. Я положил его на наковальню, и снова рассмотрел.

На первый взгляд это был просто мятый кусок обычного железа, но я никак не мог найти к нему подход. Этот огрызок вёл себя как дикий зверь, стоило ввести в него мою металлическую ци, как он в ответ «кусал» меня за пальцы и отталкивал мою силу. Да и ощущение от вернувшейся энергии было очень неприятным. Казалось, как будто руку окунуло в грязную, липкую жидкость.

Металл был холодным и пропитан чужой ци. Не той, что оставляет мастер-артефактор, живой или нейтральной, которая постепенно угасает со временем без подпитки. В этой энергии были отголоски от каждого из пятидесяти с лишним человек, чью кровь Сюэ Гу поглотил через мерзкий ритуал. Я до сих пор чувствовал эхо страха и боли.

Этот кусок не хотел мне подчиняться, не хотел, чтобы его плавили. В нём жило что-то неразумное, но упрямое и злобное, как отголосок воли Кровавого Алхимика. Когда я пытался прощупать осколок своей ци, она возвращалась обратно с неприятным привкусом, как протухшая вода, которую выпил и тут же почувствовал, что пить не стоило, ох, не стоило.

Я поднял кусок с наковальни и подержал в руке, глядя на него.

Можно было попробовать выжечь эту сущность силой: просто продавить металлической ци насквозь, например, использовать Ладонь Белого Тигра. Наверное даже получилось бы, но что-то в этой идее мне не нравилось. Я не хотел, чтобы что-то сделанное из этого куска оказалось потом в руках другого человека или в стенах этого храма.

Я завернул кусок обратно в тряпицу, и спрятал. Ладно, когда-нибудь я с ним разберусь, но не сейчас и не здесь. Его надо или поглотить, или перековать. Но от одной мысли о поглощении этого, меня начинало мутить.

После возни с упрямым слитком, мне пришлось вымыть руки, чтобы отделаться от гадкого ощущения, и сесть в медитацию, очищая ту ци, что вернулась нечистой. Я не хотел прикасаться к жене, пока внутри всё не стало тихо, чисто и прохладно.

Токи природной энергии шли от самой земли и наполняли храм, заставляя сиять мои звёзды. Видимо, это был особый эффект от формации, и через некоторое время я почувствовал себя намного лучше.

Ночь прошла спокойно, в объятиях любимой, а на третий день я решил начать делать украшения для Мэй Сюэ.

Это было не срочно, но я много я думал об этом ещё в дороге. Парные кольца я создал в лесу, из того, что было под рукой. Кольца вышли очень хорошими, но то, что я тогда пообещал Мэй, так и осталось обещанием. Теперь у меня была кузница и свободное время.

По-хорошему, ей бы новый боевой веер, но на него нужны достойные материалы, чтобы он был лёгким и крепким, и хорошо держал мою ци. Интересно, в том же Хэймине найдутся нужные металлы? Это же огромный торговый город…

Ладно, пока будем работать с тем, что есть.

Я достал свои запасы. Звёздного металла почти не осталось, я почти всё поглотил во время медитаций. С шестой звездой скорость поглощения возросла в несколько раз. Надо будет как-нибудь ещё раз сходить до горы с рудником... Ладно, отправлюсь в Империю уничтожать скверну, и загляну туда. Дротики я не хотел переделывать, они оказались очень удобными в бою, так что я оставил их себе на всякий случай. В общем, особого материала были жалкие крохи, но этого было достаточно для создания небольших вещей.

У меня с собой были серебряные монеты, которые я забрал из гильдейского хранилища, чтобы были деньги в дороге. Одну монету я уже испортил, чтобы сделать кольца. Я окинул взглядом своё невеликое богатство. Не стоит трястись над кошельком. Деньги — это просто деньги, заработаю ещё, а металл мне нужен сейчас.

Меня не будет рядом уже через несколько дней. Мэй Сюэ нужна настоящая защита. Да, формация в храме и сами целительницы — это хорошо, но что, если ей придётся выйти? Она целитель, если где-то понадобится помощь, я точно знал — она не откажет и первой кинется спасать людей.

Так что шпилька стояла в списке обещанного номером один.

Та, что я делал в Железной Заставе и которую уничтожил Сюэ Гу, была моей первой серьёзной работой. Теперь у меня появился опыт создания артефактов, так что я собирался вложить в новую столько силы, сколько могу.

Я призвал свою ци и взял две серебряных монеты и старую, ополовиненную. Раскатал их до тонкого прута, согнул и придал форму. Оформил головку шпильки — цветок лунного лотоса, с тонкими прожилками лепестков, которые я прочертил своей энергией. Вот была бы у меня жемчужина, чтобы сделать нежную, сияющую серединку… Только где её взять?..

Я только вздохнул и продолжил работу.

Внутри головки, как прячутся лотосовые семечки, я скрыл маленький сердечник из звёздного металла. Он должен был держать защитную печать, которая будет работать постоянно укрепляя ци носителя и предупреждает о скверне. И, опять же, если на Мэй нападут, вся моя сила станет защитным куполом. Значит, теперь у неё будет ещё один запасной шанс вместе с кольцом.

Я вложил в эту шпильку три часа времени и всё, чему научился. С виду она выглядела довольно просто, текущую внутри ци не было видно, но я так и хотел, чтобы она не вызывала желания ограбить скромную целительницу. Не всякий культиватор распознал бы артефакт с первого взгляда.

С серьгами я провозился чуть меньше. Это была совсем другая работа. Шпилька держится в волосах, а серьга висит на мочке уха и должна быть лёгкой, чтобы не оттягивать нежную розовую кожу. Я разломил ещё одну монету на две части, раскатал её в тонкую серебряную проволоку, скрутил из неё основу — маленькие кольца с подвесками. Раз уж я делал комплект, то подвески стали лепестками лотоса, чтобы сочетаться со шпилькой, только одиночные, с тонкой гравировкой. В каждую подвеску я вложил слабый след ци. Он был такой лёгкий, что был практически незаметен. Если Мэй Сюэ использует все свои силы, серьги восполнят её энергию. Я уже знал, что моя ци идёт жене только на пользу, укрепляя и усиливая её, так что два маленьких запасных резервуара всегда пригодятся целителю. Небольшие, но крайне полезные украшения.

Примерно к полудню у меня за спиной появились зрители.

Я услышал их раньше, чем они подошли: это были две послушницы, молодые и любопытные, которые явно решили, что если зайти с подветренной стороны и встать у дальнего навеса, то их не заметят. Я не подал виду. Продолжал работу: вытягивал проволоку для следующей подвески, держа её в пальцах и пропуская через них ци, выравнивающую структуру металла.

— Как он это делает без горна и инструментов? Он что, разговаривает с металлом и тот его слушается? — шёпот был таким, что его легко мог услышать и человек без звериного слуха.

— Не разговаривает, просто работает, — ответил второй голос, чуть более рассудительный.

— Но у него, смотри, смотри, у него руки светятся!

— Это ци. Металлическая ци. Это нормально для культиватора.

— Для нас тоже нормально, когда мы работаем с целительскими техниками, но это другое. Смотри, как серебро…

Я опустил проволоку, повернул голову и посмотрел на них.

Обе вздрогнули и отпрянули, но потом поняли, что я не сержусь, и остались на месте, немного виноватые и очень заинтересованные.

— Заходите, — сказал я. — Чего стоите у порога.

Они подошли ближе и встали у верстака, рассматривая разложенные вещи. шпильку, серьги, кольца. Потом одна из них — та, что поменьше ростом, с круглым лицом, — не удержалась и потянулась к шпильке.

— Можно?

Я покачал головой.

— Не трогай, я ещё не закончил.

На самом деле закончил, просто не хотел, чтобы она трогала то, что я создавал для Мэй. Жена должна была взять их в руки первой. Девушка послушно убрала руку, и они обе начали рассматривать мою работу. Обе молчали с таким видом, каким молчат, когда не хватает слов.

— Это для Мэй-цзе? — наконец спросила та, что поменьше.

— Да.

Они обе переглянулись. Я увидел в этом взгляде отголосок зависти, а также смесь искреннего восхищения и лёгкой печали, которая бывает у людей, когда они видят что-то красивое, предназначенное не им.

Так…

Вот это нам не надо, не хватало, чтобы они завидовали моей Мэй Сюэ. Я подумал одно мгновение, а потом достал кошель и пересчитал остатки серебра.

Должно хватить.

— Подождите, — сказал я.

Они снова послушались.

Я взял новый кусок серебра и начал работу: быструю, простую, но это не значит, что небрежную. Я аккуратно сплетал и лепил маленькие подвески в форме перьев, не пуховых, а маховых, с прорисованными бородками. Перо — символ журавля, символ этого места. Я сделал десять штук, по числу жриц (две старших, и восемь младших), которых успел посчитать и с которыми успел познакомиться за дни в храме. В каждое перо вложил крохотный след своей ци. Я не делал настоящий защитный артефакт. Просто маленький тёплый огонёк, который постепенно угаснет через несколько месяцев, но пока он светится — будет чуть поднимать настроение носителя.

Работа заняла час.

Когда я поднял все десять подвесок и разложил их на верстаке, обе послушницы смотрели на меня так, что я почувствовал лёгкое неудобство.

— Это — вам. Для всех, — сказал я. — Отнесите настоятельнице, пусть она раздаст.

Та, что поменьше, схватила подвески обеими руками и прижала к груди, как будто они были настоящими пёрышками и могли улететь. Вторая что-то пробормотала, кажется, слова благодарности, но я не совсем разобрал, потому что они обе уже бежали к двери.

Я вернулся к работе. Надо было закончить серьги для Мэй, и срочно сделать кое-что ещё…

Наставница пришла сама, без предупреждения, к концу дня. Она остановилась в дверях кузницы, огляделась и подошла к верстаку. Я так и знал, что она явится, поэтому подготовился заранее.

Настоятельница посмотрела на готовые украшения для Мэй.

— У тебя золотые руки, — сказала она.

— Благодарю, — ответил я.

Она кивнула, снова взглянула на вещи. Я знал, что она видит не только внешнюю красоту и не только результат, но и усилие, стоящее за ними.

— Я сделал кое-что для вас, — сказал я. — Если позволите…

Почтенная Лин посмотрела на меня:

— Отчего вдруг?

— Это не из вежливости, просто в благодарность, что вы взяли под защиту Мэй Сюэ.

Я взял со стола предмет, который закончил во второй половинне дня: это был небольшой плоский амулет, размером с ладонь, в форме вытянутого журавля в полёте. Я старался сделать красиво, прорисовал крылья и перья на них. На него ушёл весь оставшийся звёздный металл. Я покрыл его сверху серебром и поставил полноценные защитные печати: от скверны и от удара направленной ци.

Я положил амулет на стол перед ней. Почтенная Лин долго смотрела на него, но не брала.

— Это слишком для такой старухи, как я, — сказала она. — Ты и так сделал для нашего храма достаточно.

Я покачал головой.

— Нет, это моя обязанность сделать для вас хоть что-то ещё. Это моя личная благодарность для человека, на чью защиту полагается всякий, кто здесь живёт.

Она медленно подняла проницательный взгляд.

— А ты умеешь уговаривать.

Я смутился и растерялся, не зная, что ещё можно сказать.

Почтенная Лин чуть улыбнулась и всё-таки взяла амулет. Она подержала его в руках, закрыв глаза на секунду, будто хотела почувствовать, что заложено внутри, и открыла глаза.

— Хорошая работа, — сказала она тихо. — И прекрасный подарок…

Я выдохнул с облегчением:

— Благодарю.

— Я принимаю, — она повесила амулет на пояс и мягко кивнула мне. — Приходи завтра утром, после первой молитвы, нам нужно поговорить о материалах, — и она ушла.

Я ещё немного постоял у верстака, потом улыбнулся и начал собирать остатки серебра в кошель. Осталась только жалкая половинка монеты... эх... Нужно найти работу!

Мэй пришла в кузницу ближе вечеру.

Я знал, что она придёт, почувствовал через нашу связь, как она идёт по двору и думает о чём-то своём, поэтому не вздрогнул, когда она появилась в дверях. Наши взгляды встретились и мы улыбнулись друг другу. В руках у неё был чайник и чашки.

— Не мешаю? — спросила она.

— Нет.

Она вошла, огляделась, полюбовалась на шпильку и серьги, нашла свободный табурет в углу и села, вытянув ноги, смотреть, как я работаю.

Я правил петлю для замка и чистил её от ржавчины. Металлическая ци текла через ладони, ища слабые места: вот здесь чуть истончилось, вот здесь можно укрепить.

— Ты всегда так работаешь? — спросила Мэй.

— Как?

— Молча, иногда с закрытыми глазами.

— Когда работаешь с металлом по-настоящему, глаза не главное, — ответил я, не отрываясь. — Главное — чувствовать.

— Это похоже на то, как я работаю с ци пациента, — сказала она немного удивлённо, будто только сейчас её озарило. — Руки ищут, что не так.

Я кивнул:

— Очень похоже.

Она помолчала, потом встала, подошла к верстаку и разлила из чайника в две маленькие чашки тот самый горьковатый настой с запахом хвои из горных трав, который я уже полюбил за дни в храме. Она поставила чашку рядом со мной на край наковальни.

— Ты сделал всем украшения, — сказала она. — Девочки просто в восторге. Ты такой молодец, спасибо!

— Которые там — они только для тебя.

Мэй Сюэ улыбнулась и тихо сказала:

— Спасибо. Наденешь?

Я отложил петлю, взял чашку, сделал глоток и снова посмотрел на неё.

Она стояла у наковальни рядом со мной и ласково смотрела на меня. Лёгкая прядь выбилась из аккуратной причёски, упала на щеку. Мне захотелось её убрать, но у меня были грязные руки. Я не осмелился дотронуться до её чистой кожи.

— Подождёшь, пока я закончу? — сказал я.

— Договорились, — легко согласилась Мэй Сюэ.

Она вернулась на табурет, а я поставил чашку и снова взялся за деталь. Мы сидели вдвоём в кузнице, садилось солнце и птицы в саду пели.

…Хорошо…

Завершив дела, я оттёр руки с мылом, взял шпильку и аккуратно вставил шпильку ей в причёску. Это заняло одно мгновение. Мэй Сюэ стояла прямо передо мной, чуть замерев. Её ресницы трепетали, а щёки и ушки чуть порозовели. Я отошёл. Она подняла руки и осторожно коснулась шпильки кончиками пальцев.

— Тепло, — сказала она тихо. — Ты вложил много ци.

— Я должен был создать для тебя защиту.

Она улыбнулась и посмотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде было что-то такое, отчего я перестал дышать на одно мгновение.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я понял, что если она продолжит так на меня смотреть, я не выдержу. Схвачу её на руки и утащу в наше логово в дальнем павильоне, прямо на глазах всех, кто работает в саду. И плевать, что они подумают!

Мне понадобилось невероятное усилие воли, чтобы выдавить из себя:

— Иди, у тебя же ещё дела.

Мэй Сюэ тихо засмеялась:

— Ты прав. Наденешь мне серьги вечером?

Я кивнул, и только тогда она ушла, и кузница опустела с её уходом…

Признаюсь честно, я еле дотерпел до того момента, когда Мэй Сюэ вернулась домой…

…

На четвёртый день я пришёл к настоятельнице с разговором о материалах. В зале сидели Мэй Сюэ и одна из послушниц, та, что поменьше и хотела потрогать шпильку, Сяо И (я уже запомнил имена!), с каким-то рукоделием. Настоятельница пригласила меня присесть рядом.

Я разложил свой список на столе в малом зале и зачитывал по порядку. Почтенная Лин сидела напротив, слушала, иногда кивала.

— Самое срочное готово, — сказал я. — Замки, петли и крепежи. Котёл с трещиной я запаял, прогорелый нужно менять — его уже не спасти, металл слишком истончился. Охранные артефакты на воротах обновил, а те, что в кладовой уже на следующей неделе, если останусь.

— А несрочное?

— Несрочное — вот, — Я провёл пальцем по второй колонке. — Садовый инвентарь весь требует работы. Мотыги, лопаты, серпы: часть можно поправить так, части нужен новый металл. Колокол я тоже могу починить, но я никогда такого не делал и лучше, если будет запасной кусок бронзы. То же самое с курильницами.

— Понятно, — кивнула Почтенная Лин. — Нужны материалы.

— Именно поэтому и хочу поговорить. Ваших запасов недостаточно. — Я сказал это прямо, без обиняков. — Я не могу сделать что-то из ничего. Мне нужны кованое листовое железо, медь для мелких деталей и бронза — вот список. Самого сложного у вас нет совсем.

Почтенная Лин взяла список, просмотрела.

— В деревне внизу есть кузнец, — сказала она. — Мастер Фэн. Мы берём у него всё, что нужно. Я дам тебе кошель, сходи к нему, договорись.

Младшая послушница услышала это и подняла голову.

— Наставница, — сказала она. — Вы готовы дать кошель с деньгами человеку, которого знаете меньше недели? Может быть, кому-то надо пойти с ним?

Почтенная Лин посмотрела на неё.

— Сяо И.

— Но это разумный вопрос. Он же…

— Сяо И.

Послушница закрыла рот. Я тоже посмотрел на неё, меня не обидели её слова, она не была злой, просто осторожной, и немного улыбнулся.

— Это хороший вопрос, — сказал я. — Дествительно разумный, — я повернулся к Мэй, которая тоже была в комнате, сидела у окна. — Я не могу не вернуться, уважаемая Сяо И, потому что самое ценное, что у меня есть, остаётся здесь.

Мэй подняла взгляд от своих рук, мы смотрели друг на друга одно мгновение, а потом она тихо улыбнулась только для меня. Сяо И вспыхнула и уставилась в своё рукоделие с видом человека, который не знает, куда деться. Уши у неё стали ярко-розовыми.

— Возвращайся к закату, — сказала Почтенная Лин, и в её голосе ничего не изменилось, но что-то в глубине глаз у неё стало чуть теплее. — Формация тебя запомнила и теперь пропустит.

Глава 8. Сломанный меч.

Настоятельница приказала выдать мне одежду послушника с гербом храма, чтобы у деревенских не возникали вопросы. К моему удивлению, у них была и мужская одежда. Мне было немного непривычно в простом и поношенном, но чистеньком халате. Постоянно хотелось почесаться. Для заказа мне выдали бамбуковый короб, который я закинул на спину.

Мэй вышла меня проводить до туманной завесы. Через луг мы шли вместе. Я любовался, как блестит шпилька в её волосах и сверкают скромные серьги. На прощание мне достались нежный поцелуй и тёплые объятья. С таким напутствием идти было гораздо приятнее.

Деревня называлась Цинлин, Синяя Ива. Она была небольшая, как большинство горных деревень: дома были выстроены из камня и дерева, огороды спускались по склонам на ступенчатых террасах, везде бродили козы и овцы. Я прошёл по тайной тропе и вышел на деревенскую дорогу.

Меня провожали любопытными взглядами, но никто ничего не спрашивал. Видимо, такое зрелище было более-менее привычным.

Кузница мастера Фэна стояла на отшибе и была видна сразу: из трубы курился дым, и разносились по округе удары молота.

Фэн оказался крупным мужчиной за сорок, с мозолистыми руками кузнеца: у него были толстые сильные пальцы и шли ожоги по предплечьям. Он оглядел меня с головы до ног взглядом человека, который привык судить о незнакомцах по тому, как они держат инструмент.

Я передал список и письмо от настоятельницы. Он читал долго, что-то бормоча себе под нос, потом подозрительно посмотрел на меня:

— Из храма раньше посылали сестру Хань. Или ту молоденькую, болтушку, как её…

— Сегодня я за них.

Фэн снова посмотрел на список.

— Это всё у меня есть, — сказал он. — Почти. Листов кованого железа половину дам сейчас, половину привезут через два дня, когда обоз придёт из города. Прут — есть. Медь — есть, а вот бронзу надо везти из Хемина, это особый, дорогой заказ. Когда приедут купцы, я им скажу, потом заплатишь, как привезут.

— Годится.

Он пошёл в кладовую собирать заказ. Я остался у кузницы ждать, и пока ждал огляделся.

Работы у Фэна было много. Это чувствовалось сразу: во дворе, на утрамбованной земле, штабелями лежали заготовки угля и железный лом, у стены громоздились готовые сошники. Очаг в глубине сарая ещё дышал жаром, меха были опущены, но ученика нигде не было видно.

Фэн вышел из кладовой, волоча связку готовых тяжей для повозок. Он начал перекладывать их в мой бамбуковый короб, который я поставил на землю.

— А где твой ученик? — спросил я.

— Сбежал в Хэмин два месяца назад, — Фэн усмехнулся, но глаза остались грустными. — Молодые нынче все в город метят. Там, говорят, торговля с солью, при караванах, деньги быстрые. А здесь — только угольная пыль да ломота в спине.

Я посмотрел на непочатый край работы. Наковальня остывала, три заготовки для плужных лемехов почернели, но всё ещё хранили тепло.

— Я могу подсобить, пока ты собираешь заказ. До заката время есть.

Фэн замер, разглядывая меня. Взгляд его цепко прошёлся по моей одежде.

— Ты ж из монастыря, — сказал он осторожно. — Слыхал я, вы больше по травам, молитвам да по чтению сутр. Разве ты не лекарь?

— Нет, — я улыбнулся. — Я кузнец.

Фэн помолчал, потом махнул рукой в сторону наковальни:

— Вон: лемехи, три штуки. Утром прогрел, да не успел. Надо проушины для крепления осадить. Чтобы к рассвету в казну ушли. Справишься?

Я снял храмовую одежду, чтобы не испачкать, повесил на плетень и шагнул к наковальне.

— Справлюсь.

Он протянул мне запасной фартук, но всё ещё смотрел с тем особым, недоверчивым прищуром, когда чужак берёт в руки твой инструмент. Не мешал, но и не уходил, стоял и смотрел, привалившись плечом к косяку.

Я взял молот.

Хороший был молот, литой и тяжёлый, рукоять — обхватистая, отполированная ладонями до тёмного блеска. Сразу видно, что им не только пользуются, но и ухаживают за ним. Я взвесил его в руке, молот лёг удобно.

Потом я подхватил щипцами заготовку и внимательно осмотрел. Лемех уже остывал с краёв, но сердцевина ещё держала малиновый жар. Ци металла отозвалась сразу, едва я перехватил молот поудобнее.

Мне хватило несколько ударов. Ухо легло ровно, без перекосов, плотно обхватывая будущую деревянную рассоху. Я перевернул лемех, проверил и чиркнул зубилом, чтобы убрать лишнее.

К тому времени, как Фэн отлепился от косяка и подошёл, первый лемех был готов. Кузнец взял его в руки, повертел перед глазами, придирчиво осмотрел.

— Надо же, и правда кузнец, — сказал он коротко, и в его голосе уже не было скепсиса. — Годится.

Я взял второй лемех.

Пока Фэн перебирал готовые детали и пересчитывал полученные от заказчиков связки медяков, я работал. Закончил лемехи, потом взял сошник для плуга-ли, что валялся под стеной с криво наваренным пером, потом поправил и почистил тяжелую и ржавую скобу для створки городских ворот, пролежавшую здесь, судя по виду, не одну луну. Потом привёл в порядок петли для амбара, завёрнутые в тряпицу с корявой запиской от старосты из дальней деревни.

Металлическая ци текла ровно. Я не просто работал, а заодно культивировал, позволяя каждому удару молота и каждому прикосновению ци к железу проходить через меня. Шестая звезда довольно блестела, наполняясь силой. Да, понемногу и по чуть-чуть, но оабота в кузнице давала именно то, что мне было надо.

Когда солнце коснулось верхушек гор, Фэн подошёл с двумя глиняными плошками. Протянул одну мне, в ней плескался мутный, чуть тёплый чай.

— Ты культиватор, — сказал он наконец.

— Да.

— Сколько звёзд?

Я решил его не пугать, и ответил:

— Одна, но если буду усердно работать, то дорасту до второй.

— Откуда будешь? — спросил он просто, как равный у равного.

— Из Железной Заставы, — я к кивком благодарности взял чай.

— Далеко, — он кивнул, принимая ответ, помолчал, глядя на остывающий металл. — Слышь, парень, если надоест сутры читать — приходи. Ученика у меня теперь нет, а работа, сам видишь, есть. Крыша над головой, плошка риса — всё честно. И девчонки деревенские тоже хоть куда.

Я отхлебнул чай, горьковатый и терпкий, и посмотрел на небо. Солнце садилось, пора было в путь.

— Спасибо за чай, мастер Фэн.

— Спасибо за ухо на лемехе, — он хмыкнул, поправляя старый фарук. — Казначей принял бы любой, а мне перед людьми неловко. Теперь сделано хорошо, в самый раз.

Он дал мне воды и мыла, чтобы привести себя в порядок. Пока я одевался, мастер, потирая переносицу, оглядел двор, оценивая сколько всего убыло из кучи незавершённого.

— Когда подвезут остаток вашего заказа, — сказал он, — приходи и помоги ещё, раз уж умеешь. Я заплачу как ученику.

— Не надо платить за это, — сказал я. — Лучше сделайте скидку храму. Закажите бронзы побольше, надо курительницы починить.

— Ладно, — тут же согласился Фэн. — Но если придёшь снова, тогда точно заплачу. Работа есть работа, культиватор ты или нет.

Я пожал ему руку:

— Договорились.

— Договорились, — он подал мне мой короб с заказом. — Тяжело?

— Нет, это мелочи.

— Ну, — он хмыкнул. — Вторая звезда скоро, оно и видно.

Я поклонился ему и пошёл к тропе.

Солнце клонилось к западу, у меня ещё был час до заката, не больше. Я быстро шёл вверх по тропе. В даньтяне было ощущение, которое бывает после хорошей медитации.

Формация у входа в долину узнала меня без слов и просто пропустила, чуть раздвинув туман. Наставница была права: за несколько дней она привыкла к моей ци и приняла за своего.

Я вошёл в долину, поднялся по склону к храму, поставил короб у кузницы и пошёл искать Мэй Сюэ.

Закат был долгим и розовым, и горы стояли вокруг чёрными силуэтами, и в саду за главным залом уже горели маленькие фонарики: жрицы зажигали их каждый вечер, словно это был ритуал.

Моя жена нашлась в саду с травами. Она сидела на скамье с книгой, которую уже не читала, просто держала, глядя в темнеющее небо. Она услышала и почувствовала моё приближение раньше, чем увидела, и подняла голову.

— Вернулся, — сказала она.

— Вернулся.

Я сел рядом. Мы оба смотрели на небо, где первые звёзды начинали проступать через розовое.

— Как деревня?

— Хорошо, всё заказал и договорился, — я помолчал. — Меня попросили прийти ещё, когда довезут остаток.

— Значит, пойдёшь ещё?

— Угу…

Она кивнула, закрыла книгу и положила на скамью рядом, ещё раз посмотрела на меня, и в этот раз не отвела взгляд, а потом склонила свою головку мне на плечо.

Звёзды становились ярче, а фонарики уютно горели в саду, где-то в главном зале жрицы пели вечернюю молитву. А я думал о том, что скоро кончится отпущенная мне неделя, что придёт тот, кого ждала наставница — тот, кто знал семью Бай. И что потом придётся идти дальше…

И я пойду.

Я давно понял, что хочу создать безопасное место для людей, где не будет скверны, где услуги Мэй Сюэ будут нужны только чтобы лечить разбитые детские коленки или прогревать спины старикам, а я буду ковать инструменты и украшения.

Неплохая мечта, а?

Тигр согласно прикрыл глаза.

…В деревню я спустился в уговоренный срок после полудня.

Мастер Фэн встретил меня у ворот кузницы с видом человека, который ждал, но не был уверен, что дождётся. Когда увидел меня, он немного расслабился и даже улыбнулся.

— Пришёл, — сказал он.

— Я же обещал.

— Обоз прибыл сегодня утром. Твой материал здесь, — он кивнул на верстак. — И работы снова скопилось.

Я зашёл и оглядел двор. Работы действительно было много. За то время, что меня не было, во дворе заметно прибавилось вещей: несколько заготовок стояли у горна, мотыги и серпы у стены и ещё что-то мелкое в куче у верстака.

— Откуда начинать? — спросил я.

Фэн показал. Я привычно скинул рясу послушника и приступил к работе.

Мы работали молча, каждый делал своё. Он возился с чем-то сложным у горна — какой-то крюк для подъёмного устройства, это работа тонкая, требует внимания, — я взялся за серпы. Работа была привычной и металлическая ци текла спокойно, как в прошлый раз.

Я даже подумал, что здесь, в этой деревне, у этого мастера, с его простым молчаливым поведением мне работается так же хорошо, как в кузнице храма. Может, лучше, потому что здесь никто не приходил смотреть на меня как на дикую зверушку.

Солнце уже начало клониться к западным хребтам, когда у ворот кузницы появился старик в когда-то добротных, но сейчас сильно изношенных одеяниях.

Я сначала не обратил внимания. Мало ли кто приходит к кузнецу. У мастера Вана в Юйлин постоянно было много посетителей. Я как раз выправлял очередную мотыгу, и был сосредоточен на том, чтобы не передавить: шестая звезда сделала меня очень сильным. Не хватало ещё сломать инструмент. Самому же чинить потом придётся.

— Уважаемый мастер, — негромко и вежливо, так говорят люди, которых жизнь научила быть вежливыми с теми, от кого что-то нужно. — Прошу прощения за беспокойство. Я хотел бы узнать…

— Я занят, — сказал Фэн, не оборачиваясь.

— Я понимаю, что занят, мастер, но это важное дело. Мне нужна помощь…

— После заката. Приходи после заката.

— Мастер, но…

— После заката.

Я опустил инструмент и повернул голову.

Невысокий, сухощавый старик стоял у ворот, в скромной одежде. Ткань истончилась, обтрепалась и потеряла всякий цвет, став равномерно серой. Борода у мужчины была седая и коротко стриженная, а лицо — спокойное с морщинами, которые бывают от долгого прищура на солнце.

У него в руках был длинный свёрток в грубой ткани. Даже думать было нечего, что находилось внутри. По форме складок всё было ясно. Старик стоял спокойно, не настаивал и не требовал, просто ждал мастера.

— Вернись вечером, дедушка, — сказал я ему как можно более мягко, потому что он был старым человеком и вел себя спокойно, уважительно. Незачем было ему грубить. — Мастер сейчас занят, у него срочный заказ.

Старик неожиданно пронзительно и внимательно посмотрел на меня. Я не ожидал такого взгляда у человека в заплатанной куртке. Видимо, старые привычки, несмотря на вынужденную бедность, не совсем забылись. Видя моё удивление, мужчина отступил.

— Я подожду, — тихл сказал он и сел на каменную лавку у ворот, держа свёрток на коленях. Ждать он явно умел.

Я вернулся к работе.

Фэн закончил с крюком раньше, чем я думал. Несмотря на то, что он жил в дальней деревушке, но был очень хорошим мастером. Он отошел от горна, хмурый и усталый от жара, вытер руки о передник и увидел старика у ворот.

— Всё ещё здесь? — сказал он без особой злобы, просто устало.

— Жду, мастер, — сказал старик.

— Ладно, — Фэн подошёл. — Что нужно?

Старик встал, аккуратно развернул ткань. Я отложил инструменты и тоже подошёл посмотреть.

Я был прав… Под тканью скрывался меч.

Я увидел его, и что-то внутри меня тихо и резко дрогнуло в моём сердце, в самой ци, где металлическое чутьё живёт отдельно от рассудка.

Мастер сделал меч в форме пера, очин был рукоятью, а сам клинок изящно гравирован полосками, которые шли, как бороздки на пере. Меч был сломан: на первой трети клинка, от гарды, шёл ровный слом, не раздроблённый, без осколков, чистый, как будто металл не раскрошился, а именно сломался в одной точке или его разрезали одним резким движением. Часть клинка была посеребрёная, а вот на сколе было видно, что сам он сделан из другого материала.

Хранили его хорошо и аккуратно: без ножен, завёрнутый в ткань, на нём не было ржавчины.

Я прищурился, пытаясь понять, не обмануло ли меня чутьё. Металл клинка был необычным: не железо, не сталь, цвет был тот самый, который я видел столько раз… Тёмный, чуть тёплый, с алым переливом, с глубиной, которая есть только у одного материала…

Звёздный металл!

Это была очень хорошая и очень старая работа. По виду клинка — не меньше ста лет, может, больше. Неужели… этот меч ковали ещё тогда, когда шахта в горах рядом с Юйлин не была заброшена?

— Мастер, — сказал старик. — Это меч много лет принадлежал моей семье. Он давно сломан, а хочу его починить, чтобы мне было что вручить внуку. Он собирается на службу, и я не могу отправить его безо всего.

Фэн смотрел на клинок молча.

Я смотрел на лицо Фэна.

Мастер был хорошим кузнецом, крепким и умелым, и он знал своё дело достаточно хорошо, чтобы понимать, когда видит то, что ему не по силам. Я заметил, как он это понял. Взгляд у него сначала был оценивающим, как у кузнеца, смотрящего на потенциальную работу, а потом изменился, погас и стал холодным.

— Нет, — сказал он.

— Мастер…

— Нет, — Фэн отступил на шаг. — Слушай, дед, ты понимаешь, что это такое? Это — звёздный металл. Это не железо, которое можно нагреть и склепать. Это артефакт, и починка такого артефакта требует не только умения, но и материала. Ты понимаешь?

— Понимаю, мастер. Я поэтому и пришёл к кузнецу, а не к деревенскому плотнику.

— Так вот, — Фэн говорил не зло, но твёрдо: — У меня нет материала. Звёздного металла у меня нет, и нет способа его достать. Да и судя по твоему виду, у тебя не хватит на него денег. Его везут из Империи и сразу поставляют ко двору. Кто его даст деревенскому кузнецу? Без него — ничего не выйдет. А значит, я ничего не могу сделать, даже если бы очень хотел.

— Я заплачу, мастер. У меня немного, но…

— Дед, — Фэн вздохнул. — Даже если ты отдашь мне всё, что у тебя есть, материала нам не добыть. Понимаешь? Нет материала — нет работы. Это не твоя вина, но и не моя тоже.

Он развернулся и пошёл обратно к горну, а старик остался стоять у ворот с мечом в руках.

Он стоял тихо, потом вздохнул и начал заворачивать меч обратно в ткань, очень медленно, аккуратно, как заворачивают что-то важное, что уже сломано, но всё равно надо беречь. Его руки не дрожали, но лицо немного изменилось, на нём появилась печать старого горя и ответственности.

Я сделал шаг к нему.

— Дедушка, — сказал я.

Старик поднял глаза.

— Давайте я посмотрю.

Он смотрел на меня несколько секунд тем самым внимательным и острым взглядом, неожиданным для человека в заплатанной куртке.

— Ты кузнец? — спросил он.

— Кузнец.

— Ты умеешь работать со звёздным металлом?

Я не торопился отвечать, лишь подошёл ближе, протянул руку:

— Можно взять?

Он помедлил, а потом протянул свёрток.

Я взял меч в руки. И сразу почувствовал как он откликнулся, ещё до того, как развернул ткань. Металл был живой, в нём была особая ци. Не та, что осталась от кузнеца, создавшего его, и не та, что была в природном металле, добытом из горы. Что-то другое, своё собственное, как будто меч накопил её сам, за долгие годы, как накапливает энергию старое дерево или старый камень и становятся артефактами.

Я развернул ткань.

Вблизи меч выглядел ещё лучше. Я думал раньше, что разбираюсь в кузнечном деле и могу оценить работу, но вблизи понял, что недооценил. Это была мастерская работа высшего уровня. Через мои руки прошло множество клинков в Гильдии, и даже знаменитая сабля Чжэнь Вэя не сравнилась бы с ним.

Это был настоящий шедевр, который делают раз в поколение, когда мастер в расцвете сил и ремесла, когда материал идеален, и когда всё это совпадает. Гравировка на лезвии была тонкая, как волос, не стилизованная, а как настоящее перо.

Я оглядел место разлома.

Он был идеально ровным. Это было плохо в одном смысле и хорошо в другом. Плохо, потому что без зазубрин соединить будет сложнее, поверхности почти идеальные, им не за что зацепиться. Хорошо, потому что металл в точке излома не повреждён и нет трещин.

Я положил меч на верстак и начал думать.

Звёздный металл не паяют и не клепают — это бесполезно. Его изменяют изнутри, вкладывая ци. Значит, надо ввести мою энергию в оба конца излома, заставляя их снова стать одним целым.

Я делал такое с небольшими изделиями, именно так я получил свои дротики, но меч — это другое дело. Во-первых, он длиннее, металла больше, значит, и больше потребуется энергии, во-вторых, в нём есть своя ци, и её тоже надо учитывать. В нём как будто жило собственное сознание, он правда был живым. Значит, надо договориться с металлом, убедить его, не заставить, а именно договориться. Если давить силой, он сломается снова, в том же или другом месте.

Я положил ладони на оба конца клинка — на основание и на обломок, — закрыл глаза и просто слушал. Металлическая ци медленно потекла из ладоней вниз, и меч… ответил!

От автора:

Мои извинения, но в среду главы не будет. Моя младшая заболела, похоже у нас ротавирус. Если ситауция позволит, то глава выйдет по расписанию.

Глава 9. Длань Небес

Да, меч откликнулся, само собой, не голосом или словами, а очень явным ощущением. Он был как очень старое и очень усталое живое существо, которое давно ни от кого не ждало ничего хорошего и поэтому молчало, проводя столетия в полусне и дрёме.

Я его не торопил, стоял с закрытыми глазами, держал руки на металле и слушал. Ждал, пока он привыкнет к моей ци, и ждал, пока привыкание не превратится в слабое любопытство. Я его будил, и он откликался: сначала была отстранённость, потом осторожный интерес.

Потом я с ним заговорил, тоже не вслух, через энергию ци, показывая ему: вот, смотри. Я показал ему место излома, хотя это место, свой старый рубец, он и сам знал лучше меня, ведь именно там обрывалось течение энергии, а сейчас с моей помощью обе части меча смогли почувствовать друг друга, преодолев больное место. Я был проводником, пропуская ци через себя.

Меч послушал меня и ненадолго задумался, оценивая, стоит ли иметь со мной дело. В отличие от злобного куска железа из крови, он не кусался и не отталкивал меня.

Я начал с того, что просто ввёл свою ци в оба конца излома, но не прямо в сам разлом, а рядом, прошёлся по краям, как очищают кожу вокруг раны, прежде чем к ней прикоснуться. Ци шла вдоль структуры металла, нащупывая, как устроено то, что сломано, чтобы понять, как оно должно быть соединено.

Это напоминало то, как Мэй Сюэ работает с пациентом. Я много раз видел, как она делает и на других, и на своём примере. Она тоже сначала слушает, проходит вдоль меридианов, не вмешиваясь и просто смотрит, как проходит энергия. Потом, когда поняла, что и где нарушено, начинает работать. Она очень осторожная, и никогда не давит чужое тело силой, потому что сила разрушает. Она мягко предлагает, показывает, как должно быть, и тело само начинает вспоминать.

Я просто повторил то, что со мной делали множество раз. Прошёл раз, другой, третий, и меч начал вспоминать.

Я почувствовал, как металл в точке излома стал чуть податливее. Я не торопился, дал мечу время, а потом начал очень осторожно тянуть, как стягивают края раны, когда хотят, чтобы срослась. Металлическая ци стала нитью, тонкой и плотной, и я начал прошивать ею излом. Стежок за стежком, как шьют кожу. Каждый стежок — это был отдельный выдох и новый вопрос к металлу: могу ли я продолжить? И металл отвечал своим разрешением.

Это была очень дорогая по затратам работа. Я чувствовал, как даньтянь расходуется. Я потратил первую звезду раньше, чем прошил половину излома. Мне пришлось становиться и выровнял дыхание. Я не выпустил нить и меч из рук, просто позволил себе на несколько ударов сердца просто дышать.

Металл терпеливо ждал, и я продолжил.

Вторая звезда ушла на то, чтобы соединить меридианы, которые проходят вдоль клинка и дают ему способность проводить ци. В сломанном мече они были прерваны в точке излома, как перерезанные нити, и их надо было не просто соединить, надо было найти каждую и привязать к правильному концу. Это была самая тонкая часть работы. Я ошибся дважды: почувствовал, что нить пошла не туда, расплёл её и начал снова. Меч не возражал против ошибок, он просто терпеливо ждал, пока я разберусь. Он послал мне видение, что ждал сотни лет и может подождать ещё.

Когда меридианы сошлись в правильных местах и ци потекла по ним, сначала тонко, потом увереннее, по мечу прошла дрожь, отчего у меня не больно кольнуло в ладонях. Меч окончательно вспомнил, как быть целым.

Третья звезда ушла на то, что я даже не знал, как назвать.

Место соединения, где был излом, надо было запечатать. Не запаять, не зашить, не скрыть, вообще даже близко ничего из этого, чтобы не остался шрам, который станет слабым местом и точкой напряжения, а мне нужно было именно запечатать, чтобы структура стала монолитной. Я вложил в него столько ци, сколько мог дать, не теряя сознания: я работал очень медленно, слой за слоем, как кладут слои лака, позволяя каждому высохнуть.

Последний слой я скрепил своим отпечатком души, не намеренно, просто так вышло: когда вкладываешь в металл много своей силы, он запоминает того, кто с ним работал. Я не делал его персонально под себя, как я делал шпильки только для Мэй Сюэ, но если бы я попросил, он бы позволил мне взять себя в руки, выбрав меня из многих других.

Я открыл глаза.

Несколько секунд просто стоял, держа клинок в руках и не двигаясь. Голова была полностью пустой, как после большой, изматывающей работы. Я устал по-настоящему. Даже с Сюэ Гу было проще драться, чем вот так, сосредоточенно сращивать разломанный метал. Даньтянь был пуст на две трети, но то, что я держал в руках того стоило.

Место соединения всё ещё было видно: оно было чуть темнее и чуть плотнее. Металл как и однажды смятая бумага всегда помнит, что произошло, но когда я тронул его ци и почувствовал: получилось. Словно это кость, которая срослась правильно и теперь крепче, чем была до перелома.

Я вышел во двор. Ноги не заплетались, но голову чуть вело. Солнце давно село, на небо высыпали звёзды… Ох, сколько же я провозился… меня же ждут в храме!

Впрочем, наша связь с Мэй Сюэ крепка, она почувствует, что всё в порядке… ну… я надеюсь на это.

Мастер Фэн пил чай под навесом, и был так добр, что налил и заказчику. Тот старик всё ещё сидел там, где я его оставил и вежливо принимал угощение. Оба мужчины молчали, а когда я вышел, они одновременно подняли головы.

Мастер Фэн смотрел на меня странно, словно до него дошло, что про первую звезду я соврал, но он не сердился, наоборот, он будто увидел что-то такое, волшебное, как из старой сказки, которую слышал ещё в детстве и почти забыл. А старик смотрел, и в его взгляде было не просто терпеливое ожидание, а живой интерес.

Я протянул меч хозяину. Он взял его, долго оглядывал в неверном свете лампады, которую зажег мастер Фэн. Он проверил место соединения, потом провёл пальцами вдоль лезвия, поднял и проверил баланс. Закрыл глаза на секунду, и почти тут же открыл.

— Невероятно, — сказал он тихо. — Глазам не верю…

Помолчал, а потом повернулся и с уважением посмотрел на меня:

— Я думал, что никогда не увижу его целым… Прошу вас, молодой мастер, вложите в него немного своей ци. Мне нужно увидеть, сможет ли он снова вспомнить былую славу…

Я согласился и взялся за удобную рукоять. Сосредоточился и открыл канал и пустил немного ци в клинок, просто проверить, как оно работает. Меч мне обрадовался и принял мою энергию сразу, без всякого сопротивления. Серебристые искры заплясали на клинке.

— Теперь взмахни, — попросил старик.

И я, не долго думая, взмахнул.

…Потом я себя долго корил, что надо было хорошенько подумать, но это было сильно потом. Наверное, я очень сильно устал, а может, просто не ожидал того, что может случиться.

Меч скользнул по гладкой дуге, так легко рассекая воздух, словно само собой, по своему желанию, оставляя за собой прозрачный белый след. Я почувствовал, как моя ци и его собственная, накопленная за сотню лет, слились в одно движение. Серебристые искры взлетели с клинка и рассыпались в темнеющем воздухе.

…И тут небо раскололось!

Причём буквально! Над долиной и над деревней, прямо из чистого вечернего неба, которое секунду назад было спокойным и звёздных, сам небосвод заколебался. Белая вспышка полосонула поперёк неба и повис тяжёлый, острый звук, который не столько слышишь ушами, сколько чувствуешь костями, и диким зверем взвыл ветер, внезапный и безумный, идущий не с одной стороны, а отовсюду сразу!

Откуда-то налетели тучи: небо забурлило! Я не знаю, откуда они взялись. Мгновение назад ничего не было, и вот они уже есть: тёмные и низкие. Они клубились и завихрялись чудовищными призрачными фигурами прямо над нашими головами.

Меч пел в руке. Ци в нём двигалась, резонировала с моей, и этот резонанс шёл дальше пронзая само небо.

Крышу кузницы Фэна снесло раньше, чем я успел понять, что происходит.

Просто — вжух! — была крыша, и нет крыши. Черепица разлетелась в разные стороны, стропила выгнулись и лопнули, а доски крутануло в воздухе и разбросало по всей округе. Мастер Фэн отскочил к стене, прикрывая голову руками. Он, наверное, закричал, но за гулом ветра ничего не было слышно. За кузницей что-то рухнуло на огороде: то ли забор, то ли ещё что-то…

Даже земля не осталась нетронутой! Мой взмах перепахал часть дороги и вырвал деревья из соседнего сада.

Неожиданно чётко в этом гуле и вое я услышал чей-то голос:

— Опусти оружие, — сказал старик.

Он стоял посреди этого хаоса, без колебаний, даже когда мимо пронеслась черепица с крыши, он только немного отклонился, пропуская кусок крыши, который рухнул за его спиной.

Я опустил меч, но ветер не прекратился. Одежду и волосы трепало со страшной силой. Дышать становилось всё тяжелее. Я держал клинок у бедра, чувствуя, как ци в нём всё ещё вибрирует, как натянутая струна.

— Поставь на землю, — добавил старик.

Я поставил. Острие коснулось земли, и резонанс немного утих, но ветер продолжал завывать. Над долиной, в самой вышине, облака закрутились вихрем, и начала формироваться огромная воронка!

Старик стоял в двух шагах от меня и смотрел на небо. Он был удивительно спокойным. Потом он медленно поднял одну руку ладонью вверх.

Я больше почувствовал, чем увидел, как ци хлынула из него с такой силой, что у меня кольнуло в груди и животе, отдаваясь эхом. Его сила была чудовищной, не похожей ни на что, что я знал. Сюэ Гу был силён, но этот старик был сильнее! Это было огромное и совершенно непоколебимое давление, всё равно как стоять рядом с горой, которая вдруг решила пошевелиться.

Девятая звезда!

У меня внутри ци металла сжалась и инстинктивно отступила, как зверь, который встретил кого-то старше, больше и сильнее себя. Тигр, который ничего не боялся, прижал уши и смотрел на мужчину, не отводя взгляда. Даже он считал его опасным.

— Третья Техника Журавля: Длань Небес! — тихо произнёс старик тихо.

Ци из его ладони вырвалось и устремилась вверх, прямо к образующейся головке торнадо. Сияющая серебряным ладонь, сотканая из чистой ци, поднялась и сжала основание шторма в кулак. Безумный, клубящийся и несущийся ниоткуда ветер начал постепенно замедляться, словно норовистая лошадь, которую берёт под уздцы строгий хозяин.

Ветер побрыкался ещё немного, раскидывая пыль и ветви деревьев во все стороны, но было понятно, что для него всё кончено. Тучи над долиной потеряли форму, расползлись и разорвались. Черепица, которая ещё крутилась в воздухе рухнула наземь.

Ладонь старика медленно опустилась, и сияющая ци погасла.

Повисла звенящая тишина, та, что бывает сразу после бури, когда земля и воздух ещё не успели понять, что всё кончилось. Она была буквально мгновение, а потом мир заполнился другим шумом: где-то в деревне заплакал ребёнок, где-то заблеяла коза, и разразились лаем собаки.

Я посмотрел на старика.

Старик посмотрел на меня.

Ничего не выдавало в нём столь могущественного воина: заплатанная куртка да седая борода. Вот только взгляд у него был острый и испытующий. Неужто он был одним из тех скрытых мастеров, о которых мне говорил Лао Вэнь?

— Кто вы? — спросил я. — Вы мастер? Простите, не знаю вашего имени.

Он не ответил сразу, с прищуром глядя на меня и поглаживая бороду. Послышался топот ног и за его спиной из переулка между домами, быстро и без звука вышли шестеро воинов. Они выглядели довольно просто: дорожная одежда вроде наёмницкой, без гербов, но я смотрел не на одежду. Я смотрел на то, как они держатся и как расположились на дворе кузни: двое скользнули вперёд, отрезая меня от старика, двое встали от него по бокам, двое сзади, а в руках у них были копья, которые смотрели на меня. Каждый из воинов был не ниже третьей звезды, а тот, что стоял по левую сторону от меня, похоже, преодолел четвёртую.

Это не простые наёмники. Они больше похожи на элитную стражу!

— Опустите, — сказал старик, не оборачиваясь.

Но копья не опустились. Один из стражников, молодой и серьёзный, шагнул вперёд:

— Отойдите от господина, — сказал он мне.

Я отошёл на два шага назад. Само собой не потому что испугался копий. Просто не хотел лишний раз вступать в конфликт. Я украдкой бросил взгляд по сторонам… мда… я и так уже натворил делов…

И тут с другой стороны деревни донёсся звук хлопающих крыльев, над нами скользнули несколько больших птичьих теней и четыре фигуры в серо-белом вышли из-за угла кузницы со стороны тропы, ведущей в горы.

Это были жрицы из храма, и у каждой в руках был сложенный боевой веер. Я видел эти веера в деле, моя Мэй Сюэ мастерски управлялась с таким, и я знал, что это не украшение.

Впереди шла Почтенная Лин. Она шагала быстро, но не бежала. Лицо у неё было такое, каким я ни разу не видел его за все дни в храме: крайне сосредоточенное, собранное и готовое к бою.

Позади неё послышался звук неуверенных шагов: мастер Фэн вышел из-за стены, а несколько деревенских, притащив факелы и фонари, выглядывали из-за углов и заборов.

Почтенная Лин остановилась в нескольких шагах. Она посмотрела на разнесённую крышу кузницы, на чернеющие следы от упавшей в огороде черепицы, на меч в моих руках и на стражу с копьями.

— Раненых осмотреть, — сказала она, не повышая голоса. — Кто пострадал — в храм. Живо.

Две жрицы разбежались в разные стороны по двору, а третья осталась рядом с наставницей, крепко держа наготове веер в руке.

Почтенная Лин взглянула на старика, и чуть нахмурилась.

— Этот негодный сын приветствует матушку, — сказал старик с глубоким поклоном.

Я едва не выронил меч от удивления. «Матушка», и ведь он не имел в виду её, как главу храма. Это слово никак не укладывалось у меня в голове относительно этого старика, маленького, сухонького и в заплатанной куртке. Он обратился к пожилой женщине, которая сама была уже немолода. Я попытался прикинуть в уме, а потом у меня заболела голова, и я бросил считать, потому что числа выходили слишком большие…

Почтенная Лин смотрела на него несколько мгновений.

— Линь Шоу, — строго сказала она. — Ты опять переоделся нищим.

Старик распрямился и смущённо хмыкнул:

— Это было необходимо. Князь должен знать, как и чем живёт его народ.

— Разумеется, — в голосе у неё не было ни одобрения, ни осуждения, это явно был не первый их разговор на эту тему. — По-твоему, — она указала веером на разнесённую кузницу, — это уважительная причина?

— Мне надо было кое-что проверить.

— И?

Он смущённо, как-то совсем по-простецки, почесал затылок:

— Ну, это было впечатляюще, но сомнений у меня не осталось.

Деревенские за забором тихонько переговаривались. Мастер Фэн стоял у стены с видом человека, который видит сон и понимает это, но не может проснуться. Стражники всё так же держали оборонительную позицию, но уже немного расслабились, теперь в их глазах я больше не видел желания насадить меня на копья.

Я смотрел на всё это и чувствовал себя окончательно сбитым с толку.

Линь Шоу, который остановил бурю одной рукой. Он сам назвал себя князем, и его называют «господином» шестеро вооружённых людей в дорогой дорожной одежде без гербов. Почтенная Лин зовёт его по имени — Линь Шоу — и при этом называет «сыном».

Я знал это имя. Сложно было не знать: и в деревнях, и в Железной Заставе, везде, когда говорили о западных землях, называли это имя. Стыдно было не знать того, кто хранил порядок и у кого земля была под присмотром.

Линь Шоу, Правитель Западного Княжества Стального Пера. Культиватор девятой звезды, которого называют непривычной фразой — «на пороге бессмертия». Ещё чуть-чуть и он покинет Земных Странников, и станет Небесным Воином…

Линь Шоу повернулся к деревенским и встал так, чтобы его все видели. Было так странно, он лишь выпрямился и чуть сдвинулся, так и остался в своей залатанной куртке, но все понимали, что смотреть нужно было на него.

— Жители деревни, — сказал он. — Не бойтесь. То, что вы видели — не нападение и не беда, а испытание для юноши, который был потерян давным-давно. Фамильный артефакт, наш меч Стальное Перо, по имени которого названо наше княжество, признал его.

Послышались удивлённые вздохи и голоса за забором стихли. Глаза людей блестели в свете фонарей и факелов.

— Это — мой внук, — он положил руку мне на плечо.

Я стоял неподвижно и старался не думать о том, что сейчас происходит, потому что если много думать — крыша поедет. Тигр внутри тихо, только для меня фыркнул. Определённо, он смеялся.

— Потомок рода, вернувшийся после долгих лет. Он чудом активировал родовую реликвию, — Линь Шоу кивнул на меч у меня в руках. — Сила оказалась велика, он не сумел её удержать. Простите ему эту неопытность.

Он сделал паузу, позволяя своим словам дойти до других, и медленно, не торопясь обвёл взглядом толпу:

— Все разрушения будут восстановлены за мой счёт. Каждому, чей дом или огород пострадали, будет выдана компенсация зерном и серебром. Мои люди составят список, — старший копейщик убрал оружие и кивнул. — А виновный понесёт наказание, не перед вами, но перед родом. Будьте спокойны, я не оставлю этот инцидент без внимания.

Люди начали переглядываться. Голоса за забором зазвучали снова, обсуждая слова князя, не испуганные и не злые. В них чувствовалось облегчение и даже немного восхищение: ещё бы, сам правитель пришёл, обещает компенсацию, разобрался, и теперь всё под контролем!

Я стоял рядом с рукой князя на плече, а в голове колоколом отбивало одно слово:

Внук.

Внук…

…ЧТО?!

Тигр внутри лежал, помахивал хвостом и откровенно веселился.

Предатель.

Линь Шоу убрал руку, взглянул на меня коротко и спокойно. До меня только что дошло, что означал его взгляд: не просто интерес старика к молодому кузнецу, а нечто более личное.

— Позже поговорим, — сказал он тихо, обращаясь только ко мне. — Сейчас — не время.

Почтенная Лин подошла ближе. Линь Шоу открыл было рот:

— Матушка, подождите, я сам разберусь с ним…

Она остановила его изящным, почти незаметным лёгким жестом одними кончиками пальцев, и он замолчал, словно давно привык подчиняться именно этому жесту. Подумать только… Правитель Западного Княжества, культиватор девятой звезды — и его мать заставила замолчать одним движением руки.

…мать… то есть, если ему — я внук, то для неё?..

Почтенная Лин долго смотрела на меня, тем же самым взглядом, с которым смотрела в саду: внимательным, оценивающим, но тёплым в самой глубине её глаз.

— Сколько людей пострадало? — спросила она, не поворачивая головы.

Жрица за её плечом ответила быстро:

— Нисколько, Почтенная. Только один ушиб: мастер Фэн получил черепицей по плечу, это несерьёзно, но разрушений в деревне гораздо больше. Крыша кузницы разрушена, сломана часть ограды и разворочены сады и огороды на трёх террасах.

Почтенная Лин кивнула, переведя взгляд обратно на меня:

— В храм, — сказала она. — Сейчас же.

Потом посмотрела на Линь Шоу:

— Ты тоже, — добавила она.

Линь Шоу поклонился.

Это был настоящий и глубокий сыновний поклон, без протокольного расчёта, которым кланяются матери, а не подчинённому. Деревенские прекрасно понимали это.

Я замялся, а потом повторил за ним поклон. У меня не получилось так же изящно, как у господина Линь Шоу.

Почтенная Лин развернулась и пошла к тропе, ведущей в горы. Жрицы двинулись за ней следом. Линь Шоу шагал за ними. Стражники с копьями молча и слаженно устремились за ним. Один из них подошёл ко мне и протянул руку:

— Меч, — сказал он.

Я посмотрел на Стальное Перо у себя в руке, потом на стражника, потом — на Линь Шоу, который шёл впереди и не обернулся.

Я замялся, но всё-таки передал меч.

Стражник торжественно принял его двумя руками и завернул в ткань, ту самую, что лежала на дворе мастера Фэна, и аккуратно и бережно убрал под плащ.

Мастер Фэн подошёл ко мне, когда все заметно отошли. Он встал рядом, потирая затылок, и помолчал одно мгновение.

— Ты знал? — спросил он.

Я покачал головой:

— Нет.

— Ну и дела…

Мы помолчали вдвоём, глядя на разрушенную крышу его кузницы, на черепицу, рассыпанную по двору, на сломанные жерди забора в огороде.

— Извините за разрушения, — сказал я.

— Князь обещал, что всё восстановят, — повторил Фэн, в его голосе не было ни злости, ни радости.

В нём звучало усталое смирение человека, который живёт в этом мире давно и понимает, что иногда вот так. Пришёл какой-то пацан за металлом, взмахнул чужим мечом-артефактом, снёс полдеревни и оказался внуком правителя. Хорошо ещё, что никто не погиб, отделались ушибами.

Бывает.

Я, не зная, что ещё сказать, пошёл к тропе.

— Эй, Ли Инфэн, — окликнул мастер Фэн.

Я обернулся. Мастер Фэн смотрел на меня.

— Когда надоест, — сказал он, — приходи. Поможешь с заказами.

Я кивнул и улыбнулся.

И пошёл за остальными, вверх по тропе, к туманной завесе, за которой стоял маленький храм и ждала Мэй Сюэ, которая, я был уверен, уже знала, что что-то пошло не так, потому что чувствовала меня через нашу особую связь.

Тигр внутри тоже молчал, и только иногда, совсем тихо, весело фыркал.

Глава 10. Кровь и долг

Мэй Сюэ ждала у ворот. Я почувствовал это ещё на тропе через нашу связь, как она стоит неподвижно и смотрит в сторону спуска. Она не тревожилась, скорее была спокойна тем спокойствием, когда она уже всё поняла и теперь просто ждёт подтверждения.

Когда туман разошёлся в стороны, и мы вошли в долину, она была именно там, где я ожидал: у каменных столбов ворот, в скромном сером платье, с моей шпилькой в волосах. Её внимательный взгляд прошёл по мне, по Почтенной Лин, по Линь Шоу в его заплатанной куртке и остановился. Она тут же узнала правителя.

Она тут же сложила руки в церемонном жесте и глубоко поклонилась, как кланяются высокому гостю. Поклон вышел изящным и ни капли не подобострастным. Вот что значит, культура и воспитание…

— Добро пожаловать в храм Танцующего Журавля, благородный господин, — сказала она ровно и приветливо. Только я чувствовал через нашу связь, что у неё внутри сейчас происходит. — Наставница, — кивок Почтенной Лин.

— Ученица, — ответила та.

Линь Шоу посмотрел на Мэй, потом на меня, потом снова на неё. Его взгляд был оценивающим и медленным.

— Матушка, — сказал он, — зачем здесь твоя ученица? Отошли её, у нас важный разговор.

Почтенная Лин не обернулась, она шла вперёд по дорожке между клумбами по своему саду, как делала каждое утро.

— Это наша с тобой невестка, — спокойно сказала она.

— …Что? — выдохнул Линь Шоу.

— Невестка, — терпеливо повторила Почтенная Лин терпеливо. — Жена твоего внука. Я сама её благословила. Лично, — она чуть обернулась. — Она тоже должна присутствовать. Или ты что-то хочешь возразить?

Линь Шоу посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Были бы у меня подвижные уши, как у тигра, я бы их прижал к голове. Когда на тебя так глядит культиватор девятой звезды, хочется стать незаметным и улизнуть куда-нибудь в тени подальше.

— Ты, — произнёс он с чувством, — Негодник, невоспитанный болван, не только мои деревни разносишь вдребезги и ранишь моих людей, но и женишься без благословения старших рода. Это называется самоуправство.

— Благородный господин, — сказала Мэй Сюэ, прежде чем я успел открыть рот, голос у неё был мягким, но в нём была та самая твёрдость, которую можно было услышать в голосе любого целителя. — Мы поженились, когда оба были наёмниками, но наш союз благословила и официально скрепила Почтенная Лин, настоятельница этого храма. Я её ученица, и обряд проведён по всем правилам.

Почтенная Лин коротко и подтверждающе кивнула. Линь Шоу смотрел на Мэй несколько секунд. На лице у него было странное выражение, которое я не мог понять. В его взгляде мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли одобрение. Определить было сложно. Потом он хмыкнул.

— Быстрый, как отец, — сказал он.

— Это у них в крови, — согласилась Почтенная Лин.

Больше к этому вопросу они не возвращались.

Нас привели в наш с Мэй дальний гостевой павильон. Я сначала удивился этому выбору — разве так принимают настолько высоких гостей? — пока не вспомнил о печатях тишины на стенах, которые Мэй поставила в первую ночь. Почтенная Лин молча указала на них Линь Шоу, тот кивнул с видом человека, который оценил прагматичное решение.

Мы расселись. Мэй тут же заварила чай: быстро, спокойно, как будто принимала обычных гостей, а не правителя и предполагаемую прабабушку. Я сел рядом с ней. Линь Шоу — напротив. Почтенная Лин опустилась во главе, что было естественно, потому что это был её храм, ну и она была старшей.

Над столом повисло молчание. Чашки с чаем стояли нетронутыми.

— Муж мой, — неожиданно непочтительно нарушила тишину Мэй Сюэ. — Прими свой истинный облик.

Я посмотрел сначала на старших, потом на Мэй. Она чуть кивнула. Я сосредоточился и убрал маскировку.

Это было несложно снять покрытие ци с волос, дать им стать такими, какими они должны быть. Привычное тепло пробежало по голове. Волосы снова стали светлыми, как будто из них вытекла краска. Я снова был своего цвета, белым с чёрными полосами, каким был всегда, сколько я себя помню, ещё в горах, когда не знал ни своего имени, ни откуда пришёл.

Линь Шоу смотрел на меня. Почтенная Лин смотрела на меня. Их лица не дрогнули ни на мгновение, но глаза заблестели по-иному. Потом они переглянулись, очень быстро, и я увидел в этом взгляде что-то, что не предназначалось ни мне, ни Мэй Сюэ. Это было что-то давнее, болезненное, что-то, что они оба знали и о чём давно перестали говорить.

— Глаза, — сказала Почтенная Лин тихо.

И тут она посмотрела на меня не как настоятельница на гостя, а по-другому, наверное, впервые за всё время. В её глазах стояла такая жажда — жажда узнать, поверить, не ошибиться, — что мне стало трудно дышать. Она смотрела так, будто я был обманкой, миражом в пустыне, который сейчас растает и исчезнет.

— Золотые, — подтвердил Линь Шоу. — И белые волосы.

Голос у него изменился, стал чуть другим, не смягчился, но в нём появилась какая-то дрожь.

— Матушка, — сказал он после паузы, справившись с собой. — Думаю, пора говорить.

Почтенная Лин подняла чашку с чаем, медленно отпила и аккуратно поставила перед собой.

— Да, — сказала она. — Пора. Теперь время пришло.

Она заговорила ровно и спокойно, без лишних слов и украшений. Её голос не изменился, он был такой же, каким она отдавала распоряжения по храму: спокойный и мягкий.

— Прости, что не сказала раньше, — начала она. — Мы должны были убедиться. Должны были увидеть, проверить и понять тебя прежде чем заговорить. Так должно поступить, и я не изменила бы этого решения.

Я лишь молчал и слушал.

— Много лет назад, — продолжила Почтенная Лин, — у меня была внучка. Линь Вэйсян. Мастер воды, четвёртая звезда в двадцать лет. Красивая, элегантная, талантливая, — она помолчала секунду, — и очень упрямая… — в её голосе на мгновение мелькнуло что-то тёплое и сразу ушло. — Однажды к нам прибыл правитель Белой Провинции, Бай Вэйцзюнь. Могущественный воин, способный выйти в одиночку против армии, пятая звезда в двадцать пять. Он приехал помочь нам справиться с мерзостями, чей рассадник внезапно обнаружили на границе между Княжеством и Империей.

Линь Шоу негромко хмыкнул. Почтенная Лин с укоризной посмотрела на него.

— Помолчи, — сказала она.

Облечённый властью сын отвёл взгляд.

— Мы, Храм Журавля, предоставили целителей, а Княжество — воинов. Сражение шло неделю, но ему хватило три дня, чтобы влюбиться, — продолжила наставница. — Он попросил руки Вэйсян в последний вечер. Формально обратился ко мне. Я дала согласие, потому что видела, что она уже решила сама, и согласие у меня просили из вежливости. Он забрал её в Белую Провинцию. Это наши ближайшие соседи, западная граница Империи. У них родились дети. Трое: Бай Лэй, Бай Шу и Бай Юэ.

Я слушал, и что-то в груди переворачивалось, мне было то легко, то тяжко, то я мог нормально дышать, то нет. Почему-то такого не было, когда о семье Бай немного рассказывал Чжэнь Вэй…

— Когда младшему, Шу, исполнилось двенадцать, — она сделала паузу, которая была совсем короткой, но в ней умещалось многое, — их дворец атаковали сектанты. Мы узнали об этом не сразу, — она посмотрела на Линь Шоу.

— Четыре дня, — сказал он коротко. — Нам потребовалось четыре дня, чтобы узнать. Слишком далеко, и всё произошло слишком внезапно. Связь с Вэй-Вэй прервалась, но никто не знал, что произошло…

Почтенная Лин кивнула:

— Смерть всей семьи была подтверждена. Кроме Бай Шу, младшего сына, — она посмотрела на меня. — Он исчез, даже тела не осталось. Мы боялись, что его растерзали звери, или сектанты взяли для бесчеловечных экспериментов…

Она перевела дыхание и отпила чаю.

— Мой сын, благородный Линь Шоу искал его четыре года, — продолжила она. — Тайно, потому что это Империя, это чужая земля, и если бы стало известно, что правитель Западного Княжества посылает людей в Белую Провинцию без разрешения, это могло быть воспринято как вторжение. Он не мог действовать открыто.

— Не нашёл, — просто сказал Линь Шоу без всяких оправданий.

— Через четыре года поиски прекратили, — Почтенная Лин подняла на меня взгляд. — Не потому что перестали надеяться, потому что не осталось следов.

Я держал чашку с чаем и смотрел на неё.

— Белые волосы и золотые глаза, — сказала она. — Это не просто необычная внешность. Это чистая кровь семьи Бай, она передаётся только по старшей линии, — она загнула один палец, — Меч отреагировал на тебя. Стальное Перо было создано первыми из Бай, говорят даже, что руками самого Тигра Запада, когда он сошёл с небес пятьсот лет назад, и вручил его своим соратникам Журавлям Линь. Оно было выковано специально для нас, и откликнулось на кровь семьи Линь через жену семьи Бай, мою внучку. Не может быть второго такого человека. Не существует в природе второго человека с белыми волосами рода Бай и кровью Линь в жилах одновременно.

Она загнула второй палец, замолчала и выжидательно посмотрела на меня:

— И третье, ты подходишь по возрасту, Бай Лэй был намного старше, — третий палец тоже упёрся подушечкой в ладонь.

Я медленно поставил чашку.

— Значит, Бай Шу, — сказал я.

— Бай Шу, — подтвердил Линь Шоу. — Твоё настоящее имя.

Я сидел переваривая это несколько секунд. Одно дело слышать от Чжэнь Вэя, что может быть ты как-то связан с семьёй Бай, но когда настолько старые и уважаемые люди дают тебе подтверждение тем мыслям, которые крутились у меня в голове последние несколько месяцев…

Мэй рядом не двигалась, но через нашу связь я чувствовал, что она поддерживает меня одним своим присутствием. Просто потому, что она есть и она сидит рядом. Я выдохнул, глотнул чая и поднялся.

— У меня есть кое-что, — сказал я. — Нашёл на горе, где я очнулся, с помощью своей ци. Откликнулись только эти вещи.

Я достал из своего походного мешка, который аккуратно лежал в углу, пряжку, ту самую — потемневшее серебро, обсидиановые глаза. Достал шпильку, мужскую, серебряную, с узором из кленовых листьев. Выложил на стол.

Линь Шоу смотрел на пряжку. Его руки лежали на коленях, и я увидел, как его кулаки чуть сжались.

— Девиз, — сказал он тихо.

— «Руби демонов и истребляй нечисть», — ответил я. — На обороте.

— Я знаю, что на обороте, — он помолчал. — Это бывшая пряжка Бай Вэйцзюня, доставшееся ему от отца. Одно время её носил Бай Лэй, пока она не стала ему мала. Откуда она у тебя?

— Нашёл в горах, там, где впервые очнулся прошлой осенью.

Шпильку взяла Почтенная Лин, подержала в руках, закрыв глаза.

— Старший сын носит шпильку с облаками и молнией, — сказала она. — Младший сын носит шпильку с ветром и листьями.

Мэй тихо положила свою руку на мою, я чуть сжал её пальцы.

— Значит, — сказал я после паузы, которая была, наверное, слишком долгой. — Это правда.

— Это правда, — сказала Почтенная Лин.

— Ты — наследник Бай, — сказал Линь Шоу. — И законный правитель Белой Провинции.

Тигр внутри сел прямо, он перестал притворяться, что дремлет. Он сидел и смотрел.

Молчание было долгим, но никто его не пытался его прервать.

У меня в груди было пусто и тесно одновременно. Как будто в маленькую и тесную комнату, где я жил всю сознательную жизнь, вдруг впустили толпу предков и родственников. Они стояли за спиной и молчали. Я чувствовал их взгляды, но не мог обернуться, чтобы увидеть лица.

Я не знал, что тут вообще можно сказать, взял пряжку и шпильку, спрятал обратно и, решив перевести тему, спросил:

— Как я могу возместить разрушения в деревне? Если я внук правителя, то за мной долг.

Линь Шоу серьёзно посмотрел на меня. В его взгляде сквозило понимание, словно он получил ответ, которого ожидал.

— Это уже решено, — сказал он. — Всё восстановят за мой счёт. Мы — правители, мы — повелеваем, работают слуги.

Он взял свою чашку, отпил, поставил, погладил свою аккуратную бороду.

— Теперь поговорим серьёзно, — сказал он. — Не как дед с внуком, а как правитель с воином.

Я кивнул.

— Белая Провинция лежит в руинах, — начал он. — Семь лет без законного правителя. Сектанты и бандиты разорили её до основания. Часть земли занята нечистью, часть заброшена, часть — под управлением, которое я трудом назову законным, потому что им платит провинция по инерции, а не народ по выбору. Люди страдают, и это не фигура речи. Они страдают по-настоящему: разбой, коррупция и нищета.

Он смотрел на меня прямо.

— Ты вообще думал о своём будущем? Что планируешь? Ты женат, у тебя жена, настоящая семья. Собираешься жить в чужом углу? В храме? У прабабушки под подолом?

Почтенная Лин укоризненно посмотрела на него.

— Это образно, метафора, — сказал он ей.

— Я знаю, что это такое метафора, сын, — ответила она. — Продолжай.

Я думал одно мгновение, не потому что не знал, что сказать, просто хотел выразить всё точно, как чувствую.

— Мой девиз — рубить нечисть, — сказал я. — Я делал это, даже когда не помнил ничего. Я искал источник и нашёл его. Корень зла — в Империи. Мерзость и нечисть идут оттуда. Я собирался оставить Мэй Сюэ в безопасности здесь и идти туда один, чтобы разобраться с источником.

— Один, — сказал Линь Шоу.

— Один.

— Безымянным воином.

— Да.

Он молчал секунду.

— Ты понимаешь, — произнёс он, — что будучи правителем, сможешь сделать больше, чем безымянным воином? Что у тебя будут ресурсы, люди и совсем другие возможности? Что в Империю можно войти не как бродяга, а как законный правитель, предъявляющий права на свою землю?

— Понимаю, — сказал я. — Но есть одно затруднение.

— Какое?

Я помолчал, это было нелегко произнести, особенно перед ними всеми.

— Когда другие юноши учились, — сказал я медленно, — я выживал в горах как дикий зверь. Я не знаю дипломатии. Не учился управлению. Не знаю ни законов Провинции, ни законов Империи. Я знаю, как бить нечисть, как ковать металл и как ходить по горным тропам. Кому нужен дикарь на троне?

Мэй рядом не шелохнулась, но через нашу связь ко мне шло ровное и поддерживающее тепло.

— Дикарь, — повторил за мной Линь Шоу, но в его голосе не было насмешки. — Дикарь, который в одиночку остановил яогуя пятой звезды. Починил легендарный артефакт без подготовки и инструкций. Стал мастером-кузнецом в чужом городе за несколько недель. Женился на ученице высшего клана так, что её наставница — не кто-нибудь, а моя мать — благословила это без возражений.

Он поставил чашку.

— Я не вижу дикаря, — сказал он. — Я вижу человека, у которого не было учителей, но было достаточно ума, чтобы обойтись без них. Это не одно и то же, — он испытующе глянул на меня. — Управлению можно научиться. Законам можно научиться. Для всего этого есть учителя и советники. Умных советников я помогу найти, но разум, умение планировать, рассуждать и принимать решения появляется не от усердной учёбы. Они либо есть, либо нет. Я вижу, что у тебя всё это есть, не принижай себя. Ты больше не безымянный наёмник из Железной Заставы, а потомок благородных семей. Принижаешь себя — принижаешь и нас тоже.

Почтенная Лин коротко и кивнула в подтверждение его слов.

— Но, — сказал Линь Шоу, и это «но» было важным, — я не хочу признавать тебя публично сейчас. Вернее, не могу. Это не пойдёт ни тебе, ни мне на пользу.

Я смотрел на него.

— Кровь должна быть доказана делом, — веско произнёс он. — Это не прихоть. Это закон рода. Любой может назваться кем угодно. Белые волосы можно создать краской или техниками ци, как и изменить глаза. Даже меч мог откликнуться на случайное совпадение крови, мало ли внебрачных детей, только Небеса знают всех, — он поднял руку, останавливая мои возражения. — Я сам видел, как ты держишься. Я сам слышал, что ты говоришь, но то, что вижу я, — это не то, что увидят подданные, советники и вассальные кланы, которые семь лет думали, что линия Бай прервалась. А ведь у тебя ведь есть и другая семья, с нашей стороны, — мои внуки. Они тоже талантливые юноши, но примут ли они тебя? Что, по-твоему они увидят?

— И что?

— Героя или не героя, — он внимательно смотрел на меня. — Внук правителя не может быть просто кузнецом или наёмником. Быть хорошим кузнецом, достойным человеком, храбрецом и даже великим воином — всего этого всё равно недостаточно, если мы введём тебя в семью как «родственника по крови». Те, кому это невыгодно, скажут: не может обычный юноша быть наследником такой семьи. Покажите нам что-то большее, что-то достойное легендарного героя. И они будут правы.

Он взял чашку, задержал в ладони, но не отпил.

— Есть ещё одно соображение, — добавил он. — Ты женился не спрашивая старших, не спрашивая семью, — он бросил испытующий взгляд на Мэй Сюэ. — Как будут относиться к твоей жене, если сам ты не признан? Невестка безымянного человека это одно, а невестка героя, который доказал своё право умом или силой — это другое. Это не только твоё достоинство, это её положение в роду. Сначала её — а потом и твоих детей.

Мэй Сюэ чуть напряглась рядом со мной, мне не надо было смотреть на неё, я прекрасно всё чувствовал. Я чуть сжал её пальцы в своей руке.

— Матушка, — сказал Линь Шоу. — Что скажешь? Какой подвиг может совершить истинный наследник клана Бай?

Почтенная Лин, которая молчала последние несколько минут, чуть наклонила голову.

— Я слыхала о проблемах на севере княжества, — сказал она. — Там давно живёт чудовище.

— Да, раньше оно вело себя тихо, но сейчас зашевелилось, — подтвердил Князь. — Третий месяц приходят вести. Деревенские не могут выйти из домов по ночам, скот пропадает, и не только скот. Один пастух видел его и успел рассказать, но почти сразу сам исчез, больше его никто не видел живым.

Я слушал не перебивая.

— Говорят, что это огромный Каменный Медведь, — сказал Линь Шоу мне. — Мерзость, не живое существо, а нечисть в каменном теле. Такие появляются, когда долго копится скверна в одном месте. Броня у него — природный камень, что покрывает тело. Обычное оружие его не берёт. Своих людей я туда уже посылал, но многие не вернулись, а кто пришёл обратно были сильно израненные, не выполнившие задания. Если ты не справишься, я пойду туда лично.

— Сколько звёзд?

— Оценки разные. Полагаю, шестая. Может, ниже, может, выше — те, кто видел и выжил, не были мастерами определения ранга.

Шестая. Я у меня самого такая, но каменный медведь — это не просто чудовище. Это значит, что он чертовски крепок, а броня у него тверда. Впрочем, в круге стихий У-Син Металл разрушает Землю, значит металлическая ци должна искать разломы в каменной броне. У меня есть шанс победить, только надо хорошо подготовиться.

Тигр внутри поднял голову и согласно рыкнул.

— Горы Свинцовых Облаков, — продолжил Линь Шоу. — Север, три дня пути, — он достал из-за пазухи небольшую нефритовую табличку и положил на стол. — Если справишься с этим — приходишь не в храм, не к жене и не к прабабушке, — он смотрел на меня прямо. — Ты приходишь ко мне в Хэмин с отчётом. Тогда я представлю тебя официально.

Я смотрел на табличку.

— Если не справлюсь? — спросил я.

— Если не справишься, значит, вопрос о наследовании не станет ни для кого проблемой и головной болью, но я думаю, ты понимаешь, что я не стал бы посылать тебя туда, если бы думал, что ты проиграешь.

Я взял табличку и взвесил в руке. Нефрит был холодным и тяжёлым, очень хорошего качества, тёмно-зелёный, с изящным золотым иероглифом 鶴 — «Журавль» на одной стороне. Моего небогатого образования хватало, чтобы его прочитать.

— Штаны в кузнице просиживать тебе, при твоих способностях и крови, не по чину, — добавил он. — Ступай в горы и убей медведя.

Я кивнул.

— Мне нужна неделя на подготовку, — я поклонился настоятельнице: — Прошу, укройте Мэй Сюэ в стенах храма.

Та только кивнула в ответ.

Линь Шоу ушёл первым, коротко попрощавшись с Почтенной Лин тем очень вежливым поклоном, который я уже видел на деревенском дворе.

Почтенная Лин тоже поднялась, подошла к двери, но задержалась у порога.

Она посмотрела на меня тем самым странным взглядом, как смотрела в саду и у ворот, как смотрела всё время, что я здесь был. Теперь я знал, что именно она во мне искала этим взглядом и что находила.

— Прости, — сказала она.

— За что?

— За то, что не сказала раньше.

— Вы сказали, когда пришло время, — ответил я.

Она молчала одно мгновение, потом — очень коротко, едва заметно — кивнула. Она уже взялась за ручку двери, но снова остановилась. Постояла ко мне спиной, потом очень резко обернулась, как будто приняла какое-то решение через силу.

— Можно? — спросила она тихо.

Я не сразу понял, а когда понял — кивнул.

Она подошла и обняла меня. Это был странный жест, короткий и сухой, как будто она боялась, что не отпустит, если позволит себе хоть мгновение слабости. Её лёгкая старческая рука коснулась моего затылка и нежно погладила один раз.

— Спасибо, что вернулся, — тихо сказала она.

Я хотел назвать её «наставница», как всегда или «почтенная», как требовал этикет, но слова застряли в горле. Вместо них вырвалось другое, хриплое, почти неслышное:

— Я снова вернусь… прабабушка.

— Возвращайся, — сказала она.

И вышла.

===================================================

От автора:

Я понимаю, что это начинает надоедать, но теперь мы со старшим детем заболели, попеременно обнимаемся с фарфоровым другом. Конечно, я хотела бы похудеть к лету, но не так радикально...

Я ничего не могу обещать на этой неделе. Мои искренние извинения, но эта весна как-то тяжело идёт.

Глава 11. Подготовка

Мы остались вдвоём.

Когда за новообретёнными родственниками закрылась дверь, я сел на край кровати и закрыл лицо руками. Всё как-то с трудом укладывалось в голове. С одной стороны я давно был готов, а по факту почему-то оказался не очень…

— Я думал, я просто ученик кузнеца и наёмник, — сказал я в тишину. — А я — правитель разоренной провинции.

Мэй Сюэ села рядом, её прохладная, мягкая и спокойная рука легла мне на затылок и зарылась в волосы.

— Ты и есть просто ученик кузнеца и наёмник, — сказала она. — Который ещё и правитель. Так бывает. Может, даже хорошо, что ты такой, а то дядя Тао и сестрица Сяо Лань говорили, что из тебя наёмника не выйдет.

— Я не умею быть правителем.

— Ты можешь быть собой, — она помолчала. — Этого хватит, чтобы начать, а остальному научишься. Князь высоко тебя оценил.

Я фыркнул, не поднимая головы, но потом меня насторожил какой-то звук. Наша комната была отгорожена от мира, чтобы не проходили звуки изнутри наружу, но вот что делается снаружи я прекрасно слышал.

Я поднял голову и взглянул на дверь, за которой скрылась Почтенная Лин.

— Ты чувствуешь? — спросил я у Мэй Сюэ. — Она…

— Да, — тихо ответила Мэй Сюэ. — Она тихо плачет, там, за поворотом.

Я встал.

— Не ходи, — сказала Мэй Сюэ. — Не надо. Она не захочет, чтобы ты увидел.

Я сел обратно, и вдруг понял, что мне тяжело дышать, а всё вокруг странно колеблется и плывёт. Я потёр глаза ладонью, и обнаружил, что у меня самого лицо мокрое.

Мэй Сюэ просто прижалась к моему плечу. Я уткнулся в её волосы, захапал её в объятья и вцепился в её платье, как утопающий хватается за соломинку.

Её слова немного помогли. Ну и поглаживания по волосам тоже… От её присутствия стало спокойнее. Мэй Сюэ молчала, просто перебирала мои волосы.

— Бай Шу, — сказала она тихо.

Я чуть не вздрогнул от этого имени.

— Мне пока больше нравится Ли Инфэн. Я к нему больше привык...

— Я знаю.

Она чуть высвободилась из объятий, взяла со стола табличку и посмотрела на иероглиф. Повертела в пальцах, а потом положила на стол между нами.

— Три дня пути, — сказал я. — И мне нужно время подготовиться.

— Я слышала.

Я посмотрел на неё.

— Мэй Сюэ.

— Ммм?

— Ты явно хочешь что-то сказать.

Она немного отстранилась, окинула меня своим тем самым взглядом целителя, который измеряет и проверяет, а потом моргнула и стала просто собой, серьёзной и нежной Линь Шуйи, а не целителем, не жрицей и не наёмницей.

— Я хочу сказать, — произнесла она, — что ты давно про себя всё понял. И ты всегда шел в этом направлении. Иначе бы не делал того, что делаешь. Ты бы остался в горах и никогда не вышел бы к людям. Зачем тигру человечьи склоки?

Я молчал и слушал.

— Каменный Медведь не уйдёт сам, — продолжила она. — И люди на севере не могут ждать вечно. Ты ведь всё равно пойдёшь, но не потому что дед послал, — слово «дед» она произнесла с таким лёгким оттенком, что тигр внутри чуть дрогнул от смеха, — а потому что ты рождён именно для этого и сам об этом знаешь.

— Я только нашёл тебя, — жалобно сказал я.

— Ты нашёл меня, — она взяла мою руку и приложила к своей щеке. — И ты вернёшься ко мне. Потому что ты всегда возвращался, даже когда ещё не знал, куда надо идти.

Я смотрел на неё.

— Это ты сказала, чтобы мне было легче уходить, — произнёс я.

— Да, — согласилась она. — И ещё потому что это правда, — и очень тихо добавила: — Я буду тебя ждать…

Мы сидели так ещё какое-то время: в объятиях друг друга, нефритовая табличка на столе, а остывший чай в чашках. За бамбуковой шторой в окне виднелись очертания сада, сосен и лился свет луны.

Я взял табличку и убрал в поясной кошель.

— Когда уходишь? — спросила Мэй.

— Завтра на рассвете, — сказал я. — Эту ночь хочу провести с тобой.

Она кивнула и потянулась к моему поясу. Той ночью она была совершенно другой. Не той Мэй Сюэ, что всегда тихо говорила и осторожно двигалась. Она как будто прощалась со мной: стала требовательной, уверенной, точно знавшей, чего хочет. Как будто прошедший разговор с родственниками что-то по-настоящему изменил, и она перестала опасаться чего-то, получив настоящее признание. Или же она просто распробовала нашу близость, и хотела получить всё и сейчас, за то время, что я буду в отъезде.

Я слушал и делал всё, что она просила. Я хотел, чтобы она знала, что я тут, весь, целиком и только её. Ци между ними текла ровно, завихряясь и окутывая наши тела и души. Мир за бамбуковой шторой просто не существовал: не было ни гор, ни дороги, ни Каменного Медведя на севере.

Мэй Сюэ впервые оказалась сверху, и это было настолько восхитительное зрелище, что я никак не мог и насытиться. Её ритмично двигающиеся бедра и колышущаяся при каждом движении упругая грудь, заставляли меня тихо взрыкивать и входить всё глубже и глубже, двигаясь ей навстречу.

…Потом она тихонько лежала у меня на груди, мокрая, усталая и вымотанная и с трудом дышала. Я крепче прижал её к себе, понимая, что скоро придётся отпустить, но не сейчас. Её запах успокаивающе окутывал меня. Мы лежали обнявшись в темноте, и снаружи было тихо, только шумел ветер в соснах да звенел ручей где-то далеко в долине.

— Мэй Сюэ, — сказал я.

Она открыла глаза и взглянула на меня.

— Ты счастлива здесь, я вижу это. Тебя любят в этом храме, и ты сама его любишь.

Она молчала и ждала, пока я найду слова.

— Если я пойду по этому пути, пути наследования, — я говорил медленно, подбирая выражения, — это будет не знакомый тебе храм и добрые жрицы, это будет провинция в руинах. Политика, которой я не понимаю, и разные люди, которым придётся доверять, не зная их, — я помолчал. — Ты выдержишь это?

Она молчала, а потом ответила:

— Я пойду за тобой, что бы ты ни решил и куда бы ты не пошёл.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что это не ответ на вопрос, но она тихо продолжила:

— Разве ты сам сможешь жить, зная, что кто-то нуждался в тебе, а ты не помог, и не потому что не мог, а потому что не захотел?

Её слова пронзили меня как будто током. Как она смогла сформулировать это так, что даже думать иначе было невозможно… Я смотрел в потолок и думал.

— Ты точно не сможешь, — сказал я наконец.

Она ответила мне совсем тихо, почти без звука, одними губами на выдохе:

— Да, не смогу…

— Тогда решено.

Она ничего не сказала, только придвинулась чуть ближе.

…Заснуть не получалось долго.

Я лежал и смотрел в потолок, и в голове крутилось всё то, что было сказано: белые волосы, золотые глаза, Бай Шу, законный правитель, Белая Провинция, руины, семь лет, родители, брат, сестра… Слова складывались калейдоскопом, рассыпались, и складывались снова. Тигр внутри не дремал, а лежал и пристально смотрел, ждал, пока я успокоюсь.

Мэй Сюэ гладила меня по плечу, а потом она окончательно заснула. В какой-то момент, я не почувствовал, когда именно, тоже провалился в сон.

…Мне было двенадцать.

Я знал это не потому что помнил, просто знал, как знаешь во сне то, что иначе не объяснить. Двенадцать лет, и наш сад горит, пока не весь, но огонь идёт со стороны восточного флигеля, полыхает любимая мамина беседка, и в воздухе запах дыма, и крики, и далёкий звон металла о металл…

…Я бежал…

Я держал за руку маленькую Бай Юэ. Её было шесть лет. Она не плакала, молча бежала со рядом мной, только дышала часто и пыталась удержать всхлипы. Умница.

— Быстрее, — сказал я. — Тайный ход там!

— Я стараюсь, — пискнула она.

Сзади спешил Бай Лэй, восемнадцать лет, старший брат, сильный, плечистый и ловкий, с мечом в руке. Он прикрывал нас, отступая спиной, не давая им подойти близко. Я слышал, как он кричит что-то, и слышал, как они, люди в чёрном, отвечают злыми голосами и насмешками.

Их было слишком много!

— Бай Шу! — крикнул Лэй. — Не останавливайтесь!

Я и не останавливался. Лишь обернулся на мгновение и вздрогнул от ужаса: старший брат, такой сильный и надёжный, повис на копьях, проткнувших его со всех сторон. На фоне полыхающего пожара, всё казалось нереальным, как театр теневых марионеток, но я понял, что брат не сможет нас больше защищать.

Тоннель был впереди: вход за старым кипарисом, замаскированный камнем. Я знал о нём с детства. Отец показал мне однажды и сказал: только на крайний случай. Это и был крайний случай.

Я почувствовал, как пальцы Бай Юэ неожиданно стали мокрыми и выскользнули, и обернулся.

— Юэ! Не дури, не время капризничать. Нам надо к дедушке!

Она стояла в двух шагах позади и смотрела на меня. Её лицо не было испуганным или плаксивым. Оно было какое-то очень странное, спокойное и очень серьёзное для шестилетней девочки.

— Прости, братик, — сказала она. — Я дальше не могу с тобой идти.

— Что? Почему?

Она смотрела на меня, а на её груди расплывалось тёмное пятно.

Она упала лицом вниз, не как падают споткнувшиеся люди, а как падает кукла, у которой убрали опору. В её спине торчал дротик…

— Бай Юэ!

ВЖУХ! — и я уже прыгаю в сторону, потому что тело приняло решение раньше головы, и дротики прошли там, где я только что стоял. Один чиркнул по плечу, раздирая одежду, а второй чуть было не пробил стопу, но я вовремя убрал ногу.

…Я не помню, как добежал до тоннеля…

Помню темноту.

Помню, что бежал и плакал, и плакать было нельзя, потому что некогда и незачем, но я не мог остановиться. Помню, как вытирал слёзы изодранными рукавами.

Помню скалы, лес, ночь. Помню реку, широкую, бурную и холодную, и как волна накрыла меня с головой, и как я не смог выплыть, потому что слишком устал, потому что слишком много, потому что…

…

Сон сменился.

…Темнота…

…Глубина…

Холодная вода была везде. Я медленно опускался вниз. Я был взрослым снова. Теперь меня звали Ли Инфэн, я знал это, но также знал и то, что где-то здесь есть кто-то, кого я давно нёс с собой, в самой глубине души.

Я увидел пятно лунного света снизу.

Я приближался к нему или оно приближалось ко мне было непонятно, это же был сон, но когда расстояние сократилось, я увидел мальчика лет двенадцати.

Отросшие белые волосы падают на лицо. Он скован по рукам и ногам толстыми белыми цепями с гравировкой: справа молнии, слева луна. И он один на дне этой тьмы, он не стоит, он висит на цепях.

Он поднял голову.

Глаза у него были пустые и налитые кровью. Он так долго бежал прочь, а потом сидел взаперти, что сошёл с ума. Он рычал, но беззвучно, только рот открывался, бился в цепях и тянулся ко мне всем телом. Его когтистые руки с обломанными когтями вспарывали воду, пытаясь загребать сильнее. Он жаждал разорвать меня на части, видя во мне врага.

…Меня тянуло к нему. Теперь это не я плыл, а сама вода несла меня, и я не мог грести против неё, не мог всплыть, как ни пытался.

Бай Шу, настоящий Бай Шу, смотрел на меня и рвался ко мне. Я завис в ладони от его когтей и тогда ко мне спустился свет, живой и холодный. Что-то огромное прошло между нами, вода отступила, и меня потащило вверх, быстро и неостановимо.

Это был мой звёздный Тигр. Он был огромен, настолько большой, что я за раз видел только часть его: то бок, то лапу, то полосы на шерсти, в которых мерцало что-то похожее на звёзды. Он нёс меня, и я чувствовал тепло его шерсти под руками.

— Тебе ещё рано, — сказал он голосом, который шёл отовсюду, не из пасти, а прямо из него самого, из самой его сущности. — Тебе ещё рано столкнуться со своим демоном сердца.

— Кто он? — спросил я.

— Ты знаешь, кто.

— Он сможет освободиться?

Тигр не ответил.

Свет стал белым.

…И я резко проснулся. Сел, пытаясь выровнять дыхание, и не сразу осознал, где нахожусь.

Мэй Сюэ была рядом. Она не спала: сидела рядом, и её рука лежала у меня на груди. Она гладила меня всё время, что я спал.

— Который час? — спросил я.

— Почти рассвет, — тихо сказала она.

Я сидел и пытался отдышаться. Темнота за окном уже не была полностью не чёрной, а тёмно-синей.

— Ты не спала, — сказал я.

— Всё в порядке. Тебе снились кошмары, я пыталась тебя успокоить…

Я поднял голову и посмотрел на неё. Она спокойно и внимательно смотрела на меня своим целительским взглядом, проверяя, в порядке ли я.

Я понял, что давно хотел у неё спросить.

— Мэй Сюэ.

— Да?

— Я плохой муж.

Она чуть нахмурилась.

— С чего вдруг?

— Я всегда говорил с тобой только о себе: о своём прошлом, о своём пути и о своих решениях. Только я и мои проблемы, но это не правильно, — я помолчал. — Мы столько времени провели вместе, но до сих пор я не знаю, что случилось с твоей семьёй, с семьёй Лин Шуйи. Я ни разу по-настоящему не спросил… — я смотрел на неё. — Расскажи мне.

Она долго смотрела на меня, потом часто-часто заморгала и сглотнула. Я обнял её, а она приникла к моей груди, спрятав лицо. Я не торопил её, чувствуя, как она пытается взять себя в руки. Наконец она подняла голову:

— Я расскажу тебе, — сказала она, — когда ты вернёшься.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я кивнул.

Лёг обратно. Она легла рядом, положив голову на моё плечо. За окном начинало светать: пролегла первая, серая, ещё нерешительная полоса над хребтом, обрисовав горы.

…Прощание было коротким.

Не потому что нечего было сказать — а потому что всё важное мы уже сказали ночью. Утром остались только последние дела: я собрал котомку, Мэй проверила, что я взял травы, которые она отобрала вечером. Почтенная Лин стояла у ворот, спокойная, маленькая, в сером одеянии, с руками, сложенными перед собой.

Мэй Сюэ не плакала. Не из сдержанности или гордости. Просто она уже овладела собой, и я чувствовал через нашу связь, что внутри у неё сейчас будто тихая вода широкой реки, которая мягко течёт по знакомому руслу. Она поправила мне ворот, смахивая невидимую пылинку.

— Возвращайся, — сказала она.

— Обязательно вернусь, — ответил я.

Я глубоко поклонился Почтенной Лин, как кланяются старшим в роду, а не как кланяются настоятельнице храма. Я понадеялся, что поклон вышел достаточно вежливым. Прабабушка смотрела на меня тёплым и внимательным взглядом.

— Не торопись умирать, — сказала она.

— Я остановлю чудовище.

— Хорошо.

Я повернулся и пошёл прочь не оглядываясь. Я знал, что меня ждут, и этого будет достаточно. Дед сказал возвращаться сразу к нему... ну, посмотрим, как пойдёт…

Туман у входа в долину раздвинулся сам, формация узнала меня. Я прошёл сквозь него, и мир снова стал обычным миром: горы, утренний воздух, холодный и острый, напоенный росой, да птицы, которые только начинали обсуждать новый день.

Я сделал три шага вниз по тропе.

— Долго прощался, — сказал голос справа.

Я даже не вздрогнул.

Сяо Лань стояла у искривлённой сосны спиной к стволу, скрестив руки на груди: тёмная одежда, чёрные волосы, собранные в хвост и лёгкая усмешка.

— Ты тут всю ночь стояла? — спросил я.

— Не всю, — она оттолкнулась от дерева. — Ну так что?

Я кивнул, в этом была вся Сяо Лань.

— Ты знаешь, куда я иду? — сказал я.

— Мне без разницы, — фыркнула она. — Главное — принеси деньги!

— Прошу тебя остаться тут и присмотреть за Мэй Сюэ.

Она смотрела на меня и ждала.

— Десять золотых, — сказал я. — Я помню и заплачу, но хочу предложить кое-что ещё.

— Кое-что ещё? — в её голосе мелькнуло что-то отдалённо похожее на любопытство, хотя она явно предпочла бы, чтобы это не было заметно.

— Кинжалы, — сказал я. — Артефакты из звёздного металла, которые будут резать нечисть без усилий. Твоей ци хватит, чтобы активировать их в любой момент, — я помолчал. — Сделаю только под тебя, под твой хват и под твои техники.

Она смотрела на меня, склонив голову, а потом усмехнулась:

— Звёздный металл, говоришь, — она чуть наклонила голову. — Они будут сильны как тот меч, который чуть не разнёс целую деревню в чьих-то бестолковых руках?

— В моих руках, — уточнил я. — И я не разнёс. Деревня пострадала лишь… отчасти.

— «Лишь отчасти», — повторила она с явным удовольствием. Я понял, что если она однажды снова встретит Тао, то весёлых историй станет на одну больше. — Крыша мастера Фэна с этим не согласна.

— Крышу восстановят, — я смотрел на неё прямо. — Да, из того же металла, но немного попроще. Без резонанса и без собственного сознания у оружия, просто хорошие кинжалы для хорошего бойца, но это не значит, что у них не будет подобного потенциала. Зависит от тебя, найдёшь ты с ними общий язык или нет.

Она перестала улыбаться, и посмотрела на меня иначе, по-рабочему, оценивая моё предложение всерьёз, а не выискивая повод поддразнить.

— Покажешь, как сделаешь, — сказала она наконец. — Если мне понравится — приму такую плату. Если нет — гони золото.

— Договорились.

— Она будет в безопасности, — добавила Сяо Лань. — Не волнуйся об этом.

— Я не волнуюсь, — сказал я. — Благодарю, старшая сестра.

Она фыркнула:

— Ступай, — сказала она. — Тебе пора.

Она шагнула за дерево, и её не стало.

Я постоял секунду, потом развернулся и пошёл на восток, туда, где начинался спуск с гор и где меня ждали другие горы, и другие дела, и звёздный металл в расселине над заброшенной шахтой.

=======================

От автора.

Всем привет, я не ставлю на эту главу пэйвол, поставлю на следующую, потому что цена - это подписка, а я хочу, чтобы люди знали, что покупают.

Во-первых, я хочу поблагодарить тех читателей, которые продолжают читать пятую (УЖЕ ПЯТУЮ!) книгу. Спасибо, что вы путешествуете по миру Белого Тигра вместе со мной. Я не ожидала, что получу столько поддержки и добрых отзывов!

Во-вторых, я поняла, что не тяну взятый в прошлом августе темп. Здоровье как бы намекает. Историю я останавливать не хочу, для меня это вызов добраться до конца серии (но я честно не ожидала, что её так разнесёт. Я планировала всего пять книг, ну как смогла)))), и буду пока писать по 2 главы в неделю (понедельник и пятница). Если не смогу держать такой темп, то скорость упадёт до 1й (чего мне самой не хочется). Я повешу это объявление ещё и на страницу книги в закреп.