Ледяной цветок

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОДИН В ЛЕСУ. Глава 1. Шёпот во тьме

«Сердце у тебя знаешь как колотится?»

Здесь было так тихо и холодно, что, казалось, замёрзла сама тишина, и звуки не спешили уноситься вдаль, а прозрачными льдинками падали прямо в снег и утихали под его покровом как под толстым пуховым платком.

Кутыптэ помаячил фонарём и прокричал в темноту зимнего леса:

— Ирика!

Горячее дыхание вырывалось из его рта и стекленело в морозном воздухе. А лес молчал. Лишь с мохнатых веток летела снежная пыль.

— Ирика!

Мороз щипал уши, и Кутыптэ сильнее натянул меховую шапку. Затем приложил ладонь ко рту и снова:

— Ау!

— У-у! — проснулось эхо.

Комочек под тулупом Кутыптэ зашевелился и пополз наружу. Из-за пазухи показалась голова Мышки.

— Чуть не задохнулась. А сердце у тебя знаешь как колотится? Просто бух-бух-бух! Чуть не оглохла!

Она вылезла наружу и перебралась мальчику на плечо.

— Тихо, — шепнул он, — не двигайся.

— А что такое? — Мышка деловито осмотрелась.

Теперь и она его заметила. Он сидел на ветви разлапистого дерева и таращил на Кутыптэ янтарные глаза. Филин. Из рассказов охотников мальчик знал, что эти огромные птицы могут утащить даже новорождённого ягнёнка. И хотя в свои десять Кутыптэ был гораздо больше ягнёнка, он всё же опасливо отступил. И не заметил, как надавил подошвой валенка на сухую ветку, отчего она громко хрустнула. В тишине спящего леса этот звук раздался как ружейный выстрел. Мышка в испуге пискнула. В то же мгновенье глаза филина как будто вспыхнули, и громадная птица скользнула вниз. Она бесшумно понеслась на мальчика, распластав крылья на фоне ночного неба.

Кутыптэ со всех ног бросился бежать, держа фонарь в вытянутой руке. Снега здесь навалило столько, что ноги застревали в сугробах, как в трясине. Кутыптэ спотыкался, падал и загребал снег в валенки. Но всякий раз поднимался и снова бежал. Прочь! Долой! Скорей!

Но вдруг он резко остановился, и в его груди застрял мёрзлый воздух. Из-за ствола к нему с хрустом выкатилось что-то совершенно невообразимое — круглая тень высотой с него самого. Совсем как огромный снежок. Только непроницаемо-чёрный, точно вылепленный из противной грязи. Даже свет неполной луны, осыпавший блеском всю округу, не высвечивал этот непонятный шар. А он меж тем щетинился остриями шипов, и только приглядевшись, мальчик понял, что оттуда во все стороны торчат сучья и ветки, колючие щепки и обломки древесины. С этих обломков в искрящийся снег стекала чёрная жижа, а позади шара оставался грязный след. Внезапно шар раскатисто чавкнул и ринулся прямо на Кутыптэ.

Мальчик вскрикнул и бросился в обратную сторону. В тот же миг над его головой пронёсся филин, задев крылом шапку. Но Кутыптэ этот хищник был страшен не так сильно, как зловонный шар, что катился за ним по пятам, оставляя скользкую чёрную полосу, точно жирный слизняк. На бегу мальчик слышал, как под напором этого охотника хрустит и пачкается чистый снег и как гадостно хлюпает собранный в столь странную форму ком грязи. Дыхание Кутыптэ сбилось, сердце металось в груди напуганной птичкой, но он и не думал останавливаться. Вперёд! Быстрей! Вперёд! Ветки хлестали по лицу, валенки тянули к земле, а валежник выставил острия сучьев, готовый пробить насквозь. Три пластины на золотой нитке, что висели на шее Кутыптэ, чуть слышно позвякивали.

Вдруг он оступился и кубарем полетел по склону оврага. Фонарь выскочил из руки, и с размаху ударился в торчавший из снега камень. Стеклянная колба звонко разбилась, сверкнула осколками, а огонь вспыхнул и погас. Стало темно.

Кутыптэ лежал лицом вниз, и щёку его обжигала снежная простынь. Он слушал чьё-то жаркое дыхание да перестук дятла в груди. Тук-тук. Тук-тук. Не сразу он понял, что дыхание принадлежит ему же, а вокруг полная тишина. Лес притих и замер от появления маленького и такого беспокойного гостя. Или же лес крепко спал, и как ни старался Кутыптэ его растолкать, растормошить и добудиться, сон тот был глубок и беспробуден.

Кутыптэ перевернулся на спину и посмотрел вверх, где макушки елей несмело щупали сизый сумрак ночи.

— Мышка? — выдохнул он и прислушался. — Что это было?

Ответа не последовало.

— Ты тут?

Где-то завыл волк. Вокруг был только тёмный лес, россыпь звёзд и вой голодного хищника. Волк выл так тоскливо и протяжно, точно струну тянул из Кутыптэ, и вытягивал вместе с ней всю его смелость, всю решимость и тепло.

Кутыптэ встал, отряхнул с себя снег, поднял слетевшую шапку и натянул на голову. Затем осторожно выбрался из оврага и побрёл вдоль елей, с опаской оглядываясь. Как знать, откуда может выскочить этот чёрный шар и куда вообще идти дальше. Куда ни глянь — везде одинаковые деревья, подлесок, валежник или бурелом. А над ним свисали еловые лапы, тянулись к нему, желали коснуться, но точно робели и не дотрагивались.

Кутыптэ стянул мешок с припасами, сел под елью и прижался к стволу спиной. Из глаз предательски хлынули слёзы. Что он, девчонка? Слёзы это стыдно. Так всегда говорят старшие. Но здесь его никто не видел, и он стыдился только себя. Он вытирал слёзы рукавицей, чувствуя внутри одной из них амулет Ирики. Волшебный амулет, который почему-то не помогал её найти. Мальчик подтянул к себе колени, обнял их и склонил голову, а слёзы прозрачными льдинками падали прямо в снег и прожигали в нем крохотные дырочки. Но весь снег они растопить, конечно, не могли.

— Почему ты плачешь? — раздался шёпот.

Кутыптэ вздёрнул голову и оглянулся.

Никого.

— Почему ты меня ищешь? — шепнул незнакомец. — Ты не видишь меня?

— Кто здесь? — Кутыптэ вжался в дерево и покрепче обнял мешок. — Где ты?

— Повсюду, — спокойно отвечал невидимый шёпот.

Кутыптэ не смел шелохнуться. Только взглядом водил по сторонам. Наконец он заметил, что сквозь хвою молодой ёлки на него смотрят два зелёных глаза. Волк? Кутыптэ зажмурился и втянул голову в плечи. Не иначе, волк. И теперь всё.

Когда он снова открыл глаза, видение исчезло. Но стоило ему перевести взгляд на другое дерево, как два зелёных глаза показались из-за ствола.

— Кто ты? — от испуга Кутыптэ едва шевелил губами.

— Это здесь всякий знает, — с хрипловатым смешком отвечал невидимка.

Точно, волк. Зубы заговаривает, а потом набросится. Вон как глазища сверкают.

— Что привело тебя сюда? — спросил шёпот.

Кутыптэ обречённо вздохнул. Но ему подумалось, что если рассказывать долго, то может, он дотянет до рассвета, и тогда его найдут охотники. Если он только не замёрзнет в этом лесу до смерти.

Робким голосом он заговорил:

— Это началось вчера.

Глава 2. Сигнал тревоги

«Обещай, что больше не будешь!»

За ночь намело столько снега, что тропинку совсем занесло и идти становилось очень трудно. Кутыптэ возвращался из леса с вязанкой хвороста, утопая по колено в снегу. И хотя он хорошо знал эти места, всё же торопился вернуться домой засветло.

Собранный хворост тянул к земле. Тяжеленные валенки и толстый тулуп делали движения вязкими. Кутыптэ часто останавливался передохнуть и подобрать выпавшие ветки, а с деревьев за ним наблюдали любопытные вороны. Они перескакивали с сука на сук и сопровождали его действия негромким карканьем. Иногда они грузно вспархивали, и тогда снежные комья летели с веток вниз и попадали Кутыптэ за воротник. Снег обжигал шею, таял и ледяной кусачей змейкой крался вдоль спины. Кутыптэ ёжился, хмуро смотрел на ворон и мечтал поскорее оказаться дома, у разведённого огня, чтобы согреться, обсохнуть и выпить горячего отвара из шиповника.

Наконец лес, в котором жутко было даже днём, разомкнул объятья, и впереди показался небольшой луг, а за ним приютилась на пригорке деревушка. Это ободрило мальчика и он прибавил шагу. Впереди оставался последний ряд деревьев, как вдруг из-за толстого ствола на него кто-то выскочил. Кутыптэ вскрикнул, повалился спиной на хрустнувшую вязанку, а сверху на него прыгнула хохочущая розовощёкая…

— Ирика! — только и успел он воскликнуть. — Я же строго-настрого…

— Тебя всё не было и не было, — хохоча перебила сестра. — Вот я и вышла встречать!

И улыбнулась, показывая Кутыптэ зубы, среди которых не хватало двух верхних. Кутыптэ был на полтора года старше, из молочных зубов у него оставался последний, и он помнил это неприятное ощущение, когда языком расшатываешь свой зуб, а потом нащупываешь скользкую ямочку в десне. Поэтому он брезгливо скривил лицо и не понимал, смеяться ему вместе с сестрой или же отругать за непослушание.

— Второй, — хвасталась она. — Сегодня отвалился.

И раззявила шире рот, чтобы и брат убедился.

Какая же она смешная без двух верхних зубов! Кутыптэ не стерпел и рассмеялся вместе с ней. Так и лежали они: он спиной на хрустящей вязанке хвороста, а она сверху на нём. И оба хохотали! И смех тот звонко уносился сквозь стеклянный от мороза воздух в самую чащу леса, отскакивал от дерева к дереву, перепрыгивал с ветки на ветку, как юркая белка. А сверху вороны с любопытством наблюдали за детьми, резко поворачивая головы, вытягивая шеи, глядя то одним, то другим глазом.

— Ну ладно, — смягчился Кутыптэ, — но обещай, что больше не будешь!

— Не буду, не буду, — протараторила сестра и слезла с брата.

Он поднялся и собрал растрёпанную вязанку.

— Ты тут извазюкался, — заметила Ирика и отряхнула с него снег.

Укутанная в тёмно-серую шубейку с огромным воротником и такого же цвета платком на голове, да ещё и в неуклюжих валенках, Ирика была похожа на маленькую проворную старушку. Кутыптэ наблюдал за ней и давил на лице улыбку. Затем отделил часть хвороста и отдал сестре. Они оставили за спиной могучий лес и вышли на луг.

Солнце светило ярко, а белый луг отражал его сияние с такой силой, что смотреть было больно до слёз, и приходилось сильно щуриться. Снег сверкал, как щедрая россыпь алмазов, словно кто-то очень богатый и очень неаккуратный шёл этой дорогой и обронил драгоценные камни. Их здесь было такое множество, что если хорошенечко поискать, то наверняка найдёшь хоть один настоящий.

Деревня была всё ближе. Она раскидала домики под высоким утёсом, и отсюда они казались игрушками. Из труб валил печной дым, точно сотканный из овечьей шерсти, кузница чертила в воздухе сажевый штрих, ветряная мельница вращала крыльями. А над всеми постройками возвышалась сторожевая вышка с огромной медной чашей для сигнального огня.

Рядом с Кутыптэ пыхтела от усердия сестра, крепко прижимая хворост и утирая рукавицей нос, а он смотрел на эту чашу, которая подставляла пузатый бок лучам солнца.

Мёрзлые доски крытого мостика застонали под валенками ребятишек, когда они перебегали ручей. Он тонкой струйкой скользил меж ледяных берегов и омывал пригорок с деревней. Отсюда до главных ворот оставалось совсем немного. Дети заторопились домой, предвкушая согревающий отвар из шиповника, как вдруг раздался звон колокола со сторожевой вышки. Кутыптэ и Ирика поспешили к воротам и застали жителей в небывалой суматохе.

Мимо пробежал кто-то из мужчин с чёрным пером в руке и криком:

— Ещё одно!

Во дворах лаяли собаки. Народ возбуждённо перекрикивался. Мужчины и женщины сновали с озабоченным видом. «Куда только Долан смотрит», «Ничего, Долан разберётся», «Все на площадь!» — слышалось отовсюду. И только Кузнец с невозмутимым видом рубил на дрова последнюю в деревне лодку.

— Чего застрял? — кричали ему, да он только отмахивался.

Кутыптэ с Ирикой переглянулись, пожали плечами и побрели к себе.

— Пойдём посмотрим, чего они там, — позвала Ирика, когда они бросили хворост у двери своего дома.

— Я замёрз. Я греться.

— Ну и сиди, — хихикнула она и побежала со двора.

— Стой! — крикнул брат и бросился следом.

Глава 3. Нагоняй

«А ты делай по-своему»

Тревожный звон колокола летел над деревней. К площади тянулся гудящий народ — добрая сотня жителей: мужчины и женщины, молодые и пожилые, высокие и стройные, коренастые и крепкие, в овчинных тулупах, меховых шубах и полушубках, в кроличьих ушанках, шерстяных шапках или же без них. И через всю эту разномастную толпу проворно пробиралась Ирика. А за ней едва поспевал Кутыптэ. Внезапно кто-то схватил его за воротник.

— Вот он где! — прозвучал женский голос. — Я с ног сбилась!

Перед Кутыптэ стояла укутанная в тяжёлую шубу Маруна. Она сдула со лба прядь волос и заправила её под цветастый платок.

— Скажи ему, Турон, — Маруна пихнула локтем мужа.

Почёсывая каштановую бороду, тот всматривался в гущу собрания, где что-то обсуждали деревенский Старшина и седовласый Старик. Турон отвлёкся на тычок Маруны и задумчиво посмотрел на мальчика. Кутыптэ понурил голову и насупился: взбучки было не миновать. Турон присел на корточки, пристально посмотрел в лицо Кутыптэ, и… приятельски подмигнул:

— Опять сбежал?

Кутыптэ молчал, не глядя на взрослых. А тут ещё и Ирика встряла как назло:

— За хворостом.

И с гордостью посмотрела на брата, будто он принёс из леса несметных сокровищ. Турон одобрительно присвистнул, выпрямился и поймал холодный взгляд жены. На такой взгляд ему оставалось только одно — пожать плечами:

— Ничего ж не случилось.

— Всегда ты так, — отрезала она и строго посмотрела на мальчика, смахнув с него остатки снега: — Домой. Живо. Здесь детям не место.

Кутыптэ поплёлся назад и потянул за собой Ирику.

— И чего она всё запрещает? — бурчал он, пробираясь сквозь толпу.

— А ты делай по-своему, — улыбнулась сестрёнка.

Колокол утих и над площадью прокатилось:

— Все в сборе?

— Начинается! — шепнула Ирика и выдернула руку.

— Куда ты? — крикнул ей Кутыптэ.

Но она уже скрылась в толпе.

Глава 4. Дурной знак

«Тут нечего бояться!»

— Все в сборе? — огласил деревенский Старшина — крепкий дровосек, необъятный, как ствол громадного дуба.

Он мял в руках огромные рукавицы собачьей шерсти. Такой же чёрной, как и его борода. Стоявший рядом Старик похлопал его плечу:

— Давай, Долан. Смелее.

Долан внимательно посмотрел в старческое лицо. Будто бы в избороздивших его морщинах был спрятан секрет. Старик пригладил густую бороду цвета пасмурного неба с вплетёнными в неё бусинами да амулетами. Взгляд его серых глаз был спокоен и внушал уверенность. Он медленно кивнул.

Точно ожидая такого одобрения, Долан постучал подошвами меховых унт, какие носили здешние охотники и лесорубы, и поднялся на огромную пустую бочку, до половины врытую в землю. Оттуда он окинул соплеменников взором, в котором не сразу возникла решимость. Его грузная фигура в тяжёлом чёрном полушубке возвышалась над толпой.

Сотня взглядов обратилась к нему в ожидании. Долан откашлялся в кулак и собрался заговорить, но внезапно его прервал выкрик:

— Смотрите!

Из толпы возникла рука с вытянутым указательным пальцем. В тот же миг сверху опустилось чёрное перо и вонзилось в снег перед бочкой с Доланом. Все испуганно ахнули и умолкли.

— Ещё одно… — заволновалась толпа.

Женщины робко шептались, прижимая к губам ладони в рукавицах. Мужчины хранили молчание, мяли шапки и хмурились. Долан осмотрел собравшихся. Взгляд его потяжелел, чёрные брови сдвинулись.

— Тут нечего бояться! Это всего лишь...

Он не договорил. Народ боязливо косился на перо и переглядывался. Маруна с опаской посмотрела в глаза мужа и вцепилась в его руку. Он стиснул скулы. Все боялись поднять взгляд на Долана. Даже Кузнец — здоровенный мужик с пудовыми кулачищами, точно два гигантских молота, — и тот потупил взор.

— Птицы иногда роняют перья! — вразумлял Долан. — Как мы теряем волосы!

Но слова его не работали. Всех сейчас сковал ужас. Глаза, которые ещё днём сверкали на солнце, были испуганы и тусклы. Уверенные взгляды утратили твёрдость, а на лицах тенью воронова крыла лёг страх.

Но вдруг из толпы выскочила Ирика, озорно подбежала к перу и подняла его со снега. С довольным видом она покрутила им над головой — какое красивое! К ней выбежал Кутыптэ и потащил прочь. Маруна ахнула.

Долан воодушевился:

— Смотрите! Ну что здесь страшного, если даже дети не боятся. Беги, поиграй, — улыбнулся он девочке.

Старик покачал головой, шагнул к Ирике и решительно протянул ладонь:

— Ты позволишь?

Ирика обернулась. Толпа замерла в гнетущем молчании. Ирика посмотрела на Долана, затем на Старика и прижала перо к себе.

— И всё же оно мне очень нужно, — скрипнул старческий голос.

Кутыптэ толкнул сестру к Старику. Она с обидой посмотрела на брата, перевела взгляд на ледяные глаза Старика и ничего не ответила. Все тягостно молчали, не зная чего ждать. Внезапно лёд в глазах Старика растаял.

— А может, ты мне поможешь? — спросил он с хитрецой.

Кивком головы он подал знак Кузнецу. Тот нерешительно шагнул из толпы.

—Давай, Канава, не мешкай.

Кузнец поднял притихшую Ирику на руки и подошёл с ней к огромным весам, что стояли рядом. На одной чаше лежала крупная тыква, а на другой — плетёная корзина. Тыква перевешивала.

С высоты, на которой Ирика оказалась в руках Кузнеца, она увидела, что корзина доверху наполнена чёрными перьями.

— Опусти его к остальным, — сказал Старик. — Тебе же интересно узнать, что будет.

В глазах Ирики зажглось любопытство. Она протянула руку к корзине и разжала пальцы. Перо мягко опустилось к остальным. Ничего не произошло.

— Что я и говорил. Здесь нечего бояться! — начал Долан, но вдруг умолк.

Чаши весов пришли в движение, и корзина с перьями потянула вниз. Медная стрелка дрогнула и отклонилась. Народ ахнул, глядя на закачавшиеся чаши. Но вскоре тыква перетянула, опустилась к земле и замерла. В толпе пронёсся облегчённый вздох.

Старик шагнул к собравшимся.

— Если с неба сыпется столько перьев, жди беды. Гыр-Пыбра вышла на охоту!

Из леса донеслось карканье. А когда оно стихло, слух людей пронзила острая тишина. Старик вскрикнул:

— Раз в десять лет, если кто забыл, она рыщет по окрестным деревням и ворует таких вот девочек, а затем варит их в таких вот тыквах! — и едва слышно добавил: — Так однажды пропала и моя сестра…

В деревне знали эту историю. Он рассказывал о ней и десять, и двадцать, и тридцать лет назад. Благо ведьма давно не заявлялась сюда, видно, находила добычу в других местах.

— И эти перья, — Старик указал на корзину, — послание нам от неё. Ведь всем известно, что она летает по воздуху на санях, запряжённых огромным вороном. И все перья, что вы найдёте в своих дворах и на улицах, надо складывать сюда.

Старик ткнул пальцем на весы.

— Зачем? — простодушно спросила Ирика на руках Кузнеца и пожала плечами.

Долан усмехнулся. Старик подошёл к ней и легонько щёлкнул по носу.

— Так мы узнаем, когда нам ждать Гыр-Пыбру, дитя.

И тут же обратился к толпе:

— Ещё бы одно перо, и нам точно несдобровать!

Народ заволновался. Долан окинул толпу отчаянным взглядом и с недовольством посмотрел на Старика. Кутыптэ поднял лицо на Ирику. Она в ответ сделала смешнючие глаза.

— Ну не перьев же нам бояться! — пробасил Долан. — Без перьев птица не взлетит! Да и тыква перевесила.

Старик покивал:

— Долан прав! Но не будем терять бдительность! Вооружайтесь вилами, заточите топоры, зажигайте факелы и разводите костры!

Мужчины в толпе закивали.

— Не дадим ведьме похитить наших детей! — Старик потряс кулаком.

— Да! — несколько кулаков взлетело в воздух.

— И наше будущее!

— Да!

К мужским кулакам добавились женские — в разноцветных вязаных рукавицах: белых, бежевых, красных.

— Да! — закричала Ирика над ухом Кузнеца, но тут же втянула голову в плечи, поймав гневный взгляд Маруны.

Старик значительно посмотрел на Долана, как бы говоря: «Вот как с ними надо». Долан стиснул зубы и обратился к собранию:

— А теперь идите по домам! Запирайте двери и не пускайте никого!

И спустился с бочки.

— Для первого раза неплохо, — Старик похлопал его по руке.

Шумно переговариваясь, толпа растекалась по улочкам.

— Гыр-Пыбра коварна, — вещал Старик в спины односельчан, — не поддавайтесь её уловкам.

Один из мужчин забрался на сторожевую вышку, и над деревней вспыхнуло пламя предупредительного огня. На небосводе замерцали первые звёзды.

Глава 5. Взгляд в спину

«Хватит нам всё запрещать!»

Люди спешили по домам. Под их ногами снег повизгивал, как молодой поросёнок. Но вскоре всё стало стихать. Заскрипели дверные петли и застучали кованые замки. Захлопали на окнах ставни. Женщины с оханьем выбегали забрать с улицы стираное бельё, плоское и твёрдое от мороза. Даже привычное кудахтанье в курятниках умолкало. Овцы реже блеяли в овчарне. Деревня погружалась в безмолвие и дрёму. Только в конюшнях изредка всхрапывали лошади. Да охотничьи псы скулили от скуки и рвались порезвиться.

Маруна вела Кутыптэ и Ирику к дому, держа их за руки и причитая:

— Сколько раз повторять: лес не место для игр!

Кутыптэ еле плёлся и дул щёки. А вот Ирика шла вприпрыжку.

— А что будет, если корзина перевесит? — не унималась она.

— Утащит ведьма, узнаешь! — буркнула Маруна. — Или, того хуже, Хока.

Ирика остановилась и с испугом посмотрела ей в лицо. В больших детских глазах затаился страх. Казалось, Ирика сейчас расплачется. Но она вдруг так звонко расхохоталась, что даже Кутыптэ, которого только что отчитали, не смог совладать с улыбкой.

— Ведьмы — это сказки для маленьких! А я уже большая, у меня даже зубы отпадают!

Она показала Маруне дырявую улыбку.

— Выпадают, — поправил Кутыптэ и прыснул со смеху.

— Смейтесь, смейтесь! — мрачно сказала Маруна, когда они подходили к калитке, и добавила строго: — Из дома чтоб ни на шаг! Ты меня слышал?

Она наклонилась к Кутыптэ.

— За моего брата можно не беспокоиться, — Ирика едко улыбнулась, зашагала к двери домика и бросила через плечо: — Он всегда делает, как говорят старшие.

Кутыптэ с обидой посмотрел в спину сестре. Конечно, он понял её. И знал, что она обиделась, когда он толкнул её там, на площади, при всех. Он вырвал руку из ладони Маруны:

— Хватит нам всё запрещать! Ты нам даже не мама!

Маруна отпрянула и поморгала, не найдя ответа. С обидой во взгляде она смотрела вслед Кутыптэ. Он пошёл к дому, пнул перед порогом снег и захлопнул дверь.

— Нянчишься с ними, а никакой благодарности, — вступила проходившая мимо соседка, хмурая, как плесневелая картофелина. — Своих не хватает?

— Кто ж о них ещё позаботится, — вздохнула Маруна. — А вот ты бы забрала их себе, Кария. Всё ж с ребятишками веселей.

— Куда мне. Куры ж у меня, — махнула рукой Кария и поморщилась, будто под нос ей сунули тухлое яйцо. А затем кивнула на домик Кутыптэ: — Так они к нам и не привыкли.

И ушла. А Маруна постояла у двора, убедилась, что в доме зажёгся огонь, вздохнула и заторопилась к себе.

Над кромкой леса, зазубренной неровно и криво, как старая пила плотника, угасали последние краски заката. Улочки обезлюдели. В расставленных то тут, то там медных чашах запылали предупредительные костры. Осторожными огоньками в зимних сумерках мерцали окошки деревенских домиков. Посыпался редкий снег. Деревушка сгрудилась и подсобралась. Домишки нахохлились, теснее прижавшись друг к другу.

Площадь под сторожевой башней опустела, но у весов оставался тёмный силуэт. Он заглянул в корзину с перьями и покачал головой.

— Зачем народ стращаешь понапрасну? — раздался за его спиной голос.

Старик обернулся, долго смотрел на Долана и не отвечал.

— Я отменю глупый обычай, — буркнул Долан и кивнул на весы.

Старик сипло засмеялся.

— Без перьев птица не взлетит. Тут ты прав. А вот человек не выживет без страха, — сказал он, пригладил свою пасмурную бороду и заковылял прочь.

Долан задумчиво смотрел ему вслед.

Глава 6. Последнее перо

«Так будет правильно»

Чарка с отваром шиповника закипела, и аромат целебных плодов разлился по комнате. Кутыптэ встал с лавки и потянулся, расправив плечи и выгнув спину.

— Наконец-то! — он с удовольствием потёр ладони.

— А смотри что у меня есть, — сказала сестра и хитро прищурилась.

Мальчик обернулся и увидел, как Ирика трясёт в воздухе чёрным пером.

— Откуда оно у тебя?

— Нашла, — похвасталась Ирика и подразнила брата пёрышком. — Смотри, какое красивое.

Кутыптэ подошёл ближе разглядеть перо. Оно и впрямь было необычным: не просто сияло на свету смоляным отливом, но и сверкало, точно усыпанное серебристой пыльцой, отчего напоминало кусочек звёздного неба.

— Надо положить его в корзину! — он быстро натянул валенки, сунул руку в рукав тулупа и посмотрел на сестру: — Идёшь?

Ирика помотала головой:

— Нет!

— Ты слышала, что только что говорили? Дай сюда!

В полунатянутом тулупе Кутыптэ подскочил к сестре. Она отступила и спрятала перо за спиной.

— Оно моё!

— Надо вернуть, — потребовал брат.

— Вот найди своё, и делай с ним что хочешь!

Ирика обиженно отвернулась и прижала перо к груди. Кутыптэ подошёл к ней и потянулся за пером, но сестра уворачивалась, продолжая стоять спиной. Впрочем, он знал её слабое место.

— А кого сейчас защекочу!

Она завизжала и завертелась, как юла, размахивая руками и хохоча предательским смехом, а брат всё щекотал её, пока не изловчился выдернуть пёрышко.

— Верни! Это я его нашла! — захныкала Ирика. — Обманщик!

Кутыптэ не отвечал. Он сунул перо за пазуху и пошёл к выходу, натягивая второй рукав. Но никак не мог попасть в него рукой.

— Почему ты всегда делаешь, как говорят другие?

Ирика бросилась за братом и схватила пустой рукав.

— Верни! Верни!

Кутыптэ дёрнул рукав и молча толкнул дверь. Ирика затопала ногами, расплакалась и отвернулась.

— Ну и иди!

Она подбежала к лежанке, запрыгнула с головой под покрывала и свернулась клубком. Оттуда донеслись её всхлипы. А тут ещё и кипяток пролился из позабытой на огне чарки и зашипел на угольках. Кутыптэ снял чарку с огня, с горечью посмотрел на сестру под грудой одеял и вышел на улицу.

А там творилось ненастье и ветер упрямо гнул к земле ленты печного дыма. Под его ударами скрипела петлями незапертая дверь сарая. Деревушка устраивалась на ночлег. В редких домиках ещё светились окна, но и они гасли. Одно за другим. И хотя на улицах горели зажжённые чаши, а на сторожевой башне пылало предупредительное пламя, светло было не от этого. Луна в небе светила так ярко, что и фонари были не нужны.

Кутыптэ добрался до площади и подбежал к весам. Под порывами ветра чаши покачивались, а цепи тревожно скрежетали. Вокруг не было ни души. Мальчик встал на цыпочки, потянулся к корзине и опустил туда невесомое пёрышко. Корзина осталась недвижима. Фух, выдохнул он. Ошибся, выходит, Старик, что не хватает последнего пера перевесить тыкву.

Кутыптэ отвернулся от весов и проворно побежал прочь, радуясь тому, как всё благополучно сложилось, но его остановил грозный лязг. Мальчик обернулся и раскрыл рот от испуга и удивления. Он увидел, как качается на ветру чаша с плетёной корзиной и медленно опускается к земле. Это ж сколько должно быть перьев, чтобы перевесить огромную тыкву! Но корзина и впрямь перевешивала! Её тянуло вниз неведомой силой, тогда как на второй чаше тыква поднималась выше. Наконец корзина достигла нижней точки, весы дрогнули, тыква подпрыгнула на месте и соскочила вниз. Мальчик видел, как она полетела в снег и прикатилась ему под ноги, чудом не расколовшись. Кутыптэ замер, скованный не то холодом, не то страхом. В этот миг всё вокруг потемнело. Он посмотрел в небо: на луну наползла громоздкая туча и погасила искрящийся снег.

Раздался трескучий грохот. Мальчик съёжился и оглянулся, ища взглядом источник шума. Грохот повторился. То ветер с размаху захлопнул дверь сарая. И снова её отворил, чтобы через миг опять обрушить на неё свою мощь. Кутыптэ осторожно шагнул прочь с площади, но его остановил другой звук — это опустевшая чаша весов шаталась на ветру, и звенья цепей скрипели и бряцали так, точно обвиняли мальчика в нарушении порядка. Кутыптэ нерешительно вернулся к тыкве и толкнул её к весам. А она была такая тяжёлая, такая неповоротливая, такая неудобная! Назад её пришлось то толкать, упираясь ногами в рыхлый снег, то тянуть, ухватившись за крючковатый черенок. То катить, но рукавицы соскальзывали с твёрдых выпуклых боков.

— Ну давай же! — цедил Кутыптэ, налегая всем телом на непосильную ношу.

Добравшись до весов, он опустил свободную чашу, придержал её ногой и затолкал-таки тыкву на место. От налипшего снега она потяжелела и потому перевесила корзину с перьями. Весы приняли то положение, в каком их оставили в конце народного сбора. Как же сильно стучало в груди мальчика. И с каким облегчением он выдохнул, восстановив порядок. И заторопился домой, боясь обернуться. Чувствуя, что был на волосок от непоправимого.

Когда он, продрогший от страха и холода, тихонько прикрыл за собой дверь, очаг уже погас, и в печке дотлевали последние угольки. В комнате было темно, если не считать лучей лунного света, что проникали сквозь мутное окно и мягко покрывали небогатую утварь. Ходившие по небу тучи то и дело заслоняли луну, и тогда комната погружалась в кромешный мрак. Но временами холодные лучи пробивались сквозь тёмную пелену, и Кутыптэ видел, как в них зажигаются витавшие в воздухе пылинки. Совсем как пыльца серебристого шафрана.

Не раздеваясь, Кутыптэ потёр ладони и присел у печки. Погасшие угольки сонно мигали малиновыми брюшками, как неведомые светлячки. Кутыптэ подул на светлячков. От его дыхания невесомый пепел вспорхнул и разлетелся в стороны, как рой мошкары. Угольки охотно порозовели, сделались ярко-красными, налились золотисто-жёлтым и, наконец, вспыхнул первый лепесток огня. Кутыптэ подкинул сухих веток, и язычки пламени заскользили по трескучему хворосту.

В комнате стало светлее. Кутыптэ протянул ладони к огню и погрел их недолго.

Затем подошёл к лежанке, где под шкурами и связанным тётей Маруной покрывалом спала Ирика, и присел на краешек.

— Ну прости, — сказал он. — Не сердись. Так будет правильно, понимаешь?

Ирика не отвечала.

— А кого сейчас защекочу?

Кутыптэ со смехом набросился на сестру и схватил покрывала. Но под ними оказалось пусто. Он похлопал по ним ладонями и резко откинул в сторону. Никого! Ну понятно. Знает он эти игры. Ирика прячется где-то да ждёт случая, чтобы выскочить с хохотом из укромного местечка и закричать: «Не нашёл, не нашёл»! Но нет, ниоткуда она не выскакивала. Кутыптэ осмотрелся. Ирики дома не было! Как не было её одежды и тёплых валенок у порога.

Глава 7. Проклятый подарок

«Она тебя не услышит»

Деревня давно спала. Этот сон не могла потревожить даже метель, что к ночи как с цепи сорвалась. Она рычала, злилась и выла, как дикая волчица. Тучи яростно бросались к надкушенному блину луны, рвали его на куски, но всякий раз выплёвывали, чтобы отдать на растерзание другим тучам, таким же бешеным и голодным.

Ни души не было на улице. Ни единого огня в окнах. Как вдруг дверь одного из домов распахнулась, и на пороге возникла фигура Кутыптэ.

— Ирика!

Его взгляд упал на снег, где едва виднелись следы, почти занесённые колючим ветром.

— Ирика!— горячо крикнул он в самую вьюгу, но вьюга вернула этот крик холодным и беззвучным.

Мальчик выскочил на улицу и по видневшимся следам выбежал за калитку, даже не захватив фонарь. Луна прищурилась в небе, и её света было достаточно, чтобы разглядеть эти следы. А они быстро таяли. Позёмка жадно слизывала их прямо на глазах, ветер грубо толкал Кутыптэ, норовя повалить наземь и засыпать колким снегом.

— Ирика! — кричал Кутыптэ в темноту, и ветер с силой вырывал из его горла звуки, комкал и уносил прочь.

Следы вели на окраину деревни к мостику через ручей — к заснеженному лугу и дальше туда, в лес. В самую его глушь и чащу. Где тревожно стонали деревья, где под тяжестью снега трескались и с хрустом летели к земле сучья. Где ветер путался в косматых елях и терял свою силу, весь свой наглый исполинский напор.

Кутыптэ остановился среди луга на полпути к лесу. Здесь следы обрывались. Пурга совсем их занесла, сравняла со снежным покровом, разгладила шершавой ладонью. Точно и не было тут никого. Точно не проходила здесь маленькая девочка, сестра Кутыптэ, которая хоть и младше на год, но у которой уже отпадают зубы.

— Ирика! — закричал Кутыптэ, и в горло ему вцепился студёный воздух.

Мороз жадно вытягивал горячее дыхание, превращал в облачка пара и рассеивал по ветру.

— Она тебя не услышит, — прозвучал скрипучий голос.

Кутыптэ обернулся — никого. Только рядом торчало из заснеженной земли сухое дерево, и ветви его шатались под натиском ветра. Кутыптэ мог поспорить на что угодно, что никакого дерева на лугу никогда не было.

Изодранные тучи то и дело закрывали луну. По лугу скользили такие же рваные тени, и когда лунный свет пролился на снег, Кутыптэ увидел, что это не дерево никакое, а высокая худая старуха. Её волосы развевались чёрным шлейфом, а мороз делал их похожими на древесные ветви. Руки страшной женщины были тощими, как высохшие сучья, а лицо избороздили морщины — совсем как на коре столетнего дуба. Никогда раньше Кутыптэ не встречал её в деревне.

Мальчик поднял взгляд на старуху, и в этот миг на его лицо набежала тень.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, всматриваясь в старческое лицо.

Старуха взирала на него молча. Тень проскользнула, и вновь стало светло от лунного света.

— Ты видела её? — спросил Кутыптэ.

— За неё можешь быть спокоен, — старческий голос был трескуч, как вязанка хвороста.

И снова ветром натянуло тучу, что закрыла луну. Лицо Кутыптэ погасло.

— Где она? Куда пошла? В лес?

Но и на этот вопрос старуха не ответила. Вместо этого спросила:

— Ты хочешь найти сестру?

И наклонилась к мальчику. Во мраке ночи её лицо темнело глубокими впадинами. В них терялись глаза, и потому лицо казалось ещё страшнее. Вдруг в этих глазах зажглись блики — это в них отразился снежный луг, когда луна вновь показалась из-за туч.

Кутыптэ кивнул и прошептал:

— Хочу.

Старуха моргнула и потянула к нему длинные руки. Мальчик в испуге попятился, но валенки увязли в снегу, и он не смог сделать и шагу. Не успев разглядеть предмет в старческих пальцах, он почувствовал на себе что-то увесистое. Глянул вниз и увидел три блестящие пластины, скреплённые нитью, которые теперь висели на его шее.

— Что это? — спросил Кутыптэ, не поднимая глаза на старуху.

Он осторожно провёл пальцами по пластинам. Они были сделаны из какого-то металла и ярко отражали свет луны, а на ощупь были гладким и совсем не холодными от мороза, как следовало бы ожидать. Даже через рукавицу ощущалось тепло, точно старуха нагрела пластины чахлым телом, пока держала за пазухой.

— Как это поможет найти сестру? — спросил Кутыптэ, всё так же глядя на странное украшение.

Старуха не отвечала. Кутыптэ поднял к ней в лицо.

— Почему ты молчишь? Зачем ты дала мне это?

Старуха зашевелила губами, но от налетевшего ветра Кутыптэ ничего не услышал.

— А может, — Кутыптэ запнулся, — ты и есть ведьма?

Он потянулся к ожерелью, чтобы рывком сорвать с шеи, но вскрикнул и одёрнул руку. Пластины были накалены добела, хотя и не прожигали тулуп.

— Что это? Что это? — испугался Кутыптэ, волчком закружился на месте, и голос его сорвался в сип: — Сними это с меня! Сними!

— Ты не сможешь это снять, пока предназначение не будет исполнено. Ты сам дал согласие.

Кутыптэ упал на колени и принялся бросать пригоршни снега на ожерелье. Снег гневно шипел, таял на пластинах и тут же испарялся.

— Оно не будет жечь, если ты не будешь пытаться его снять, — доносилось сверху.

Кутыптэ оставил попытки избавиться от подарка. Он горячо и часто дышал, продолжая сидеть в снегу. А затем сорвался с места и, насколько хватало сил, побежал к деревне с криком:

— Ведьма! Ведьма!

Теперь не мороз, а самый лютый зверь, который только прячется в глубине души, — страх — вцепился ему в горло. Лишь один раз Кутыптэ обернулся, когда вбегал в спящую деревушку: страшная старуха, так похожая на сухое дерево, всё ещё стояла среди луга, и ветер трепал её чёрные волосы. А по снегу вокруг неё скользили тени от разъярённых туч. И тучи те никак не могли оторвать от луны ещё хоть кусочек.

Глава 8. Слёзы на морозе

«Наших детей ты не получишь!»

Деревушка спала. В чугунных чашах угасли разведённые костры, но сами чаши остыть не успели, и потому метель не могла укутать их белым покрывалом. Огонь сторожевой башни тоже потух. Кутыптэ подбежал к одному из домов, толкнул скрипнувшую калитку, отчего с нее осыпался снег, подбежал к дубовой двери и что было сил забарабанил в неё кулаком.

— Тётя Маруна! Тётя Маруна, открой!

В доме было тихо.

Дыхание Кутыптэ сбивалось, во рту скопилась слюна, и её никак не удавалось проглотить. Мальчик стучал в дверь и звал на помощь. Затем подбежал к окну и заколотил в дребезжащие ставни.

Внутри раздался детский плач, послышалось ворчание, а затем громкий шёпот: «Кого лютый ветер принёс!». Сквозь щёль в ставнях Кутыптэ увидел вспыхнувший огонёк и услышал, как зашаркали по полу ноги. Он бросился обратно к двери. Стукнул замок, дверь приоткрылась, и огарок свечи высветил в тёмном проёме бородатое заспанное лицо.

— Дядя Турон, позови тётю Маруну! Ведьма утащила сестру!

Турон нахмурился.

— Кто там? — послышался женский голос.

Дверь отворилась шире. На пороге, зябко кутаясь в вязаную из козьей шерсти шаль, появилась Маруна с младенцем на руках. Младенец корчился и пищал.

— Уйди с мороза, уйди, — Турон отстранил жену. — Застудишь.

— Кутыптэ? — спросила Маруна и поёжилась, продолжая укачивать ребёнка. — Ты почему не спишь?

— Тётя Маруна! — выпалил Кутыптэ. — Ты была права! Ведьма украла Ирику!

Маруна ахнула и посмотрела на мужа. Он перевёл полный подозрения взгляд с Кутыптэ на неё.

— Что же вы стоите? Ведьма там, на лугу! Она и меня чуть не утащила!

Турон обернулся к мальчику.

— Уходи! Убирайся!

Младенец заголосил. Маруна баюкала его и ничего не отвечала.

— Вы чего? — испугался Кутыптэ, и взгляд его источал столько отчаяния, что любому стало бы не по себе. — Дядя Турон! Тётя Маруна! Прости! Прости! Я обидел тебя…

Взгляд Маруны смягчился. Она отдала младенца мужу и сделала шаг за порог, но Турон схватил её за руку. Маруна с вопросом на него посмотрела.

— Ты когда-нибудь видела у него такую дорогую вещь? — спросил он с презрением и кивнул на ожерелье Кутыптэ.

Хоть и стояла ночь, металлические пластины на шее мальчика ловили свет луны и блестели в темноте. Маруна задумалась.

— И правда, — Взгляд её снова стал холодным. — Уходи! Ты не проведёшь нас, Гыр-Пыбра!

Маруна взяла ребёнка на руки, а Турон потянулся за чем-то внутри дома и вскоре наставил на Кутыптэ остро заточенные вилы.

— Вы чего? — голос Кутыптэ дрогнул. — Это же я!

Маруна без ответа ушла в дом с плачущим на руках ребёнком.

— Убирайся! — рявкнул Турон и угрожающе ткнул вилами. — Наших детей ты не получишь!

Кутыптэ обмер.

— Проваливай! Или я разбужу всю деревню, и тебя сбросят в шахту!

Дверь с лязгом захлопнулась. Послышался звук засова.

— Мама-мама, кто там? — донёсся детский голос.

— Это ведьма, да? — прозвучал ещё один.

— Нет, что вы, — ласково отозвалась Маруна. — Просто вьюга. Спите, спите.

Оглушённый Кутыптэ простоял перед дверью так долго, что не заметил, как детский плач утих, и в доме Маруны всё уснуло.

Глава 9. В путь!

«Пойдём искать твоих сестёр»

Дверь распахнулась, и на пороге своего домика появился Кутыптэ. Огонёк в печи угас, но сквозняк раздул его заново. Кутыптэ остановился в задумчивости. Что делать? Он схватил висящий на гвозде фонарь, зажёг его тростинкой от печи и снова задумался. Затем рванул в дальний угол, где под дощатой крышкой хранились съестные припасы. Едва он запустил туда руку, как в глубину подполья юркнуло что-то маленькое с испуганным писком.

— Кыш! — прогнал он грызуна.

Кутыптэ поставил фонарь на пол. Дрожащий свет выхватывал не самую богатую провизию: пару сваренных вкрутую яиц в коричневой скорлупе, несколько кусков печёной курицы, краюху ржаного хлеба, луковицу и немного вяленой лосятины. Всё то, что приносила заботливая Маруна в обмен на нехитрую работу по дому и во дворе.

Кутыптэ переложил припасы в мешок с верёвочными лямками и сразу же закинул его за спину. Потом схватил фонарь, поднялся и поспешил к двери, на ходу проверяя огниво в кармане. Перед выходом он обернулся на жилище, опустевшее так быстро. Огонёк в печи пританцовывал и ярко освещал комнатушку, пока Кутыптэ обводил её глазами — не забыл ли чего. Взгляд его упал на подоконник, где белел белый камушек. Кутыптэ подошёл ближе. Ирика. Её амулет волшебный.

Кутыптэ снял рукавицы, осторожно взял амулет и положил на ладонь.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросил он.

— Возьми меня с собой, — прозвучал голосок.

Кутыптэ уставился на ладонь. Амулеты, конечно, не умеют разговаривать, это каждому известно. Но этот ответил. Кутыптэ зажал его в кулак, перевёл взгляд на пол и увидел под собой Мышку. Мышка стояла на задних лапках и шевелила усиками. Кутыптэ затряс головой.

— Ты... разговариваешь? — не поверил он ушам.

— Конечно. Ты разве не слышишь? Мне говорить громче? — Мышка поднялась на цыпочки и приложила лапки к мордочке. — Так лучше?

Кутыптэ потрясённо смотрел на Мышку.

— Но почему... — он запнулся. — Я знаю тебя, ты часто тут шастаешь. Я иногда слышу твой писк. Почему ты раньше молчала?

Мышка пожала плечами.

— Ты как-то ни о чём и не спрашивал... — ответила она задумчиво, но вдруг оживилась. — А сейчас ты собрал все припасы, и ничего не осталось. Возьми меня с собой, здесь мне всё равно есть нечего.

— Почему ты просто не уйдёшь к соседям?

Мышка вздохнула:

— У них кошки или собаки — мигом съедят. Да и потом, ты же хочешь найти сестру.

— Хочу!

— А она всегда была добра ко мне и дарила крошки, даже если ты прогонял.

Кутыптэ потупил взор, затем опустился перед Мышкой на колени, упёрся локтями в пол и склонился к ней близко-близко.

— Ты её видела? — прошептал он, и Мышка ощутила на шёрстке его дыхание.

— Я видела, как она ушла. Но не знаю, куда. Как будто её что-то поманило. На лугах и в лесу живёт много моих сестёр, они наверняка что-нибудь да видели. Я могу спросить. Если ты меня отнесёшь.

Кутыптэ спрятал белый амулет в рукавицу, натянул её на руку и нагнулся к Мышке. Она запрыгнула к нему на другую ладонь, и он ощутил прикосновение холодных лапок. Поднявшись на ноги, он спрятал Мышку пазуху. Потом надел вторую рукавицу и шагнул к двери.

— Пойдём искать твоих сестёр.

— И твою тоже, — донеслось из-под тулупа.

Глава 10. Ночь без сна

«Я не струсил!»

В тишине уснувшего дома мерно сопел младенец. В одной кроватке на двоих спали дети Маруны — озорной шестилетний мальчуган и его старшая сестра. Но Маруне не спалось. Она лежала на спине с открытыми глазами. Не выдержав пытку бессонницей, Маруна повернулась и села на краю кровати. В доме царила такая тишина, что было слышно, как за окном шелестит снег и укрывает округу толстым пуховым платком. В очаге сонно поблёскивали под золой малиновые брюшки угольков.

— Не спится? — шепнул Турон.

Маруна набрала воздуха для ответа, но промолчала. Турон провёл ладонью по её плечу.

— Не тревожься.

Маруна покачала головой:

— Я за ними.

Она поднялась с кровати, но Турон взял её за руку. Маруна обернулась, и даже в темноте Турон знал, каким взглядом на него смотрит жена.

— Ну куда ты сейчас, в такую метель? Они спят уж давно. Только перепугаешь. Да и наши потом до утра не уснут.

Маруна со вздохом опустилась на место.

— Почему мы сразу не забрали их на ночь? — шепнула она и покачала головой.

Сынишка заёрзал во сне, и Маруна вновь поднялась, чтобы поправить на нём покрывало. А когда она вернулась в кровать, где муж укрыл её, обнял и прижал к себе, Кутыптэ шагнул на луг, оставив за спиной мостик через ручей. Вьюга не унималась, а ветер пихался, как деревенский грубиян после трёх кружек хмельной браги.

Посреди луга больше не было ни страшной старухи, ни дерева, за которое её можно было принять. И если бы не весомая тяжесть ожерелья на шее Кутыптэ, он был бы уверен, что старуха ему всего лишь почудилась. Привиделась. Приснилась… Но нет, колдовское украшение было здесь, и мальчик видел, как оно бросает весёлые блики на снег, отражая свет фонаря.

Наконец он добрался до кромки леса и стал перед ним, как у высоченной неодолимой стены. Ветер толкал его в спину и подначивал: давай, мол. Что замешкался? Струсил?

— Нет! — крикнул Кутыптэ. — Я не струсил!

— Молодец! — подбодрил голосок из-под тулупа.

— Да! — прокричал в ответ Кутыптэ, разжигая в себе уверенность.

Но испугался своего же крика. А ветер только рассмеялся в ответ и швырнул в него пригоршню снега.

Кутыптэ набрал морозного воздуха, сделал долгий выдох и ступил в лес. Чем дальше пробирался он по неутоптанному снегу в чащу, в самую дремучую её сердцевину, тем тише становилось вокруг, а ветер заметно стихал. Но ещё слышны были его завывания, и стволы деревьев тревожно качались под его натиском, скрипели и тяжко охали. А вверху, в вышине, настороженно шептались ветки. И сыпались оттуда снежные комья.

Глава 11. Зелёные глаза

«Я думал, тобой только маленьких пугают»

— Вот. Это привело меня сюда.

Кутыптэ ткнул пальцем на блестящие пластины на груди и поискал в темноте два зелёных глаза. Но глаза исчезли.

— А ещё то, что сестра пропала… — добавил он тихо.

Он всё так же сидел под громадной елью, где оказался после страшной встречи с филином, бегства от гадкого шара из грязи, когда пустился от него наутёк, свалился в овраг, разбил фонарь, потерял Мышку и повстречал волка с зелёными глазами, который отчего-то не торопился нападать, а играл в странные прятки.

— Я не знал, что всё так обернётся. Я не хотел. Я… Я заблудился, — шептал Кутыптэ неизвестно кому.

— Это сразу видно, — прозвучал спокойный ответ.

— Откуда ты знаешь? — насторожился мальчик. — Ты следил за мной?

В ответ голос сипло захихикал.

— Хока всё знает про этот лес. Это лес Хоки.

Зелёные глаза моргнули.

— Хока и есть лес.

— Так ты... Хока? — в потрясении шепнул Кутыптэ.

— Отчего ж не Хока, — охотно согласился голос. — Он самый и есть.

Кутыптэ протяжно выдохнул. Фух, не волк. Хотя повстречать самого духа леса…

— Я думал, тобой только маленьких пугают.

Глаза исчезли и появились в другой части леса поодаль. Кутыптэ вскочил с места.

— Постой! Если ты всё знаешь про этот лес, помоги мне найти сестру! Её утащила Гыр-Пыбра! И что это за чёрный комок за мной гнался? Это всё ведьма, да? Куда ты?

Глаза мелькнули вдалеке, и мальчик бросился за ними, прокладывая путь меж еловых стволов.

— Погоди!

Хока не отвечал. Кутыптэ осмотрелся — глаза пропали. Он снова остался один среди стволов, среди ночи, в кромешной тишине.

— Хока? — позвал он.

Сверху донёсся негромкий кашель. Зелёные глаза теперь выглядывали из дупла над головой Кутыптэ и сделались грустными.

— Люди на севере рубят и жгут лес. Делают Хоке больно, — печально сказал он. — Приложи ухо к стволу.

Кутыптэ нерешительно шелохнулся. Он опустил мешок с припасами под ноги и коснулся ухом шероховатого ствола ближайшей ели. Кора дерева была холодной, неприятно колола щёку, но едва ухо привыкло к шершавой поверхности, изнутри послышались удары топора, крики работников, хруст веток и треск древесины.

— Хока не противится, когда люди рубят лес, чтобы построить жилище и обогреть себя. Но люди на севере рубят лес, чтобы его не было. Не было Хоки.

— Зачем они это делают?

Хока горько вздохнул:

— Боятся.

— Тебя?

— Гыр-Пыбру. Гыр-Пыбра питает свои силы в лесу.

Кутыптэ отпрянул.

— Так ты помогаешь ей?

— Хока всем помогает. Хока — дом для всех. Хока всем друг. А теперь Хоке больно.

Кутыптэ заморгал и потёр рукавицей лоб.

— Тогда почему... почему ты просто не попросишь Гыр-Пыбру помочь?

— Это не дело Хоки. Это дело людей.

Глаза погасли.

— Стой! — крикнул Кутыптэ. — Подожди, не уходи! Я могу помочь!

Стало тихо. С соседней ветки осыпался снег. В этой тишине прозвучало удивлённое:

— Ты?

— Да! — выпалил Кутыптэ.

Всё снова стихло. Послышались шорохи, точно кто-то шлёпал ладонью по сухой листве. Это был смех Хоки.

— Ты очень мал! Тебя никто не послушает!

— Почему?

— Хока видел много людей и знает, что большие люди не всегда слушают больших. Что уж говорить про тебя, такого маленького!

Кутыптэ насупился.

— Ничего я не маленький! Вот сестра — маленькая.

Сказал так и загрустил.

— Ты проявил доброту, — с теплотой, насколько позволял трескучий голос, сказал Хока. — Не каждый бы на твоём месте вызвался помочь.

Кутыптэ поднял голову туда, откуда звучали эти слова, но ничего не увидел. Ни движения, ни зелёных глаз.

— Мне тоже нужна помощь, — сказал он, не зная, в какой стороне искать взгляд Хоки.

— Берегись того, чьё лицо красно, — прозвучал невидимый шёпот. — А пока спи. Разведи огонь и спи.

Голос стих.

Рядом с Кутыптэ из пушистых еловых ветвей высыпалась охапка хвороста. Не мешкая, Кутыптэ достал огниво и застучал камушками, чтобы высечь искру.

— Хока, — позвал он тихо, — я, правда, хочу помочь. Ты только скажи, как.

Ответа не было. Кутыптэ вздохнул и принялся раздувать огонёк.

— И как мне узнать, где поджидает краснолицый?.. И сестру где искать?

Вдалеке звучал протяжный вой. Кутыптэ съёжился и осмотрелся.

— Волки! А если они найдут меня?!

В тот же миг над головой Кутыптэ зашептались еловые ветви. Заволновались, зашевелились и опустились ниже, до самой земли. Склонились со всех сторон, защищая от неустанного ветра и летящего снега. Только в той части, где Кутыптэ возился с огнём, ветви размыкались, чтобы дым беспрепятственно выходил наружу.

Кутыптэ закончил с костром и осмотрелся — это был настоящий шалаш с древесным стволом посередине. Под ногами оказался не снег, а мягкий ковёр из рыжих иголок, совсем не колючих. Воздух прогрелся, и ель дивно запахла хвойным духом. От скачущих язычков пламени стало светло и даже как-то уютно. Кутыптэ поднялся, любуясь разведённым огнём и своим новым жилищем. Затем подошёл к стволу ели и погладил его.

— Спасибо, — сказал он и приложил к стволу ухо.

Внутри слышались звуки пилы и топора. Люди рубили лес даже ночью.

Раздался шорох.

— Хока? — обернулся Кутыптэ.

Шорох усилился. Кутыптэ смотрел туда, откуда доносился звук. Только сейчас он подумал, что надо было взять с собой вилы, чтобы было чем обороняться от волков. Он нащупал под ногами сухой сук, прижался спиной к стволу и выставил перед собой это жалкое оружие.

Глава 12. Ужин у костра

«Какой смысл трепыхаться?»

Сердце Кутыптэ колотилось. Не моргая, он смотрел, как шевелятся еловые ветви, точно кто-то ищет вход в его жилище.

— Ну, давай! — крикнул он, вот только крик получился не грозным, а испуганно-писклявым.

Приникшие к земле ветви приподнялись, и оттуда показалась Мышка. Кутыптэ отбросил ненужный сук, кинулся к ней и взял в ладони.

— Это ты!

Мышка захихикала в ответ.

— Еле лапки унесла! И еле нашла тебя. Представляешь, меня веткой сшибло. Ну и дёрнуло же тебя в лес пойти среди ночи. До утра не мог дотерпеть.

— Но Ирика пропадёт! — выпалил Кутыптэ.

Мышка смерила его взглядом.

— Можно подумать, сейчас мы просто мчимся её выручать.

— Ты права. Нельзя медлить!

Он поставил Мышку на землю и схватил мешок.

— Куда ты? Они там, везде рыщут! — напомнила Мышка.

— Волки?

— И чем ты собрался от них отбиваться? Этой соломинкой? — она кивнула на сухой сук.

И словно в подтверждение её слов снаружи раздался хруст снега от чьих-то осторожных шагов и жаркое дыхание. Кутыптэ замер, боясь шелохнуться и даже вздохнуть, а Мышка в испуге юркнула ему под ноги и спряталась за валенком.

Кто-то кружил вокруг шалаша, но внутрь сунуться не решался. Сквозь узенькие прорехи меж еловых ветвей едва угадывалась чья-то тень. И хотя целиком хищника не было видно, но Кутыптэ знал, что он там, только и ждёт удобного момента напасть.

— Что же делать?! — в отчаянии прошептал Кутыптэ и опустился на землю, обхватив колени руками.

— Я всегда делаю так, — рассудительно отвечала Мышка, — если что-то не могу изменить, оставляю как есть. Какой смысл без толку трепыхаться?

— Ведьма сказала, что я могу быть спокоен за сестру, — вспомнил Кутыптэ. — Но разве можно верить ведьмам? И зачем она дала мне эти штуки? — он отрешённо потрогал пластины на груди. — Что ей от меня надо? Я запутался.

— Может, оно и само как-то образуется? — подбодрила Мышка.

Шаги и дыхание снаружи, кажется, стихли. Как вдруг совсем рядом что-то громко проурчало. Кутыптэ вздрогнул.

— Ой, — смутилась Мышка, — это у меня.

И застеснялась, виновато потирая животик.

— Да ты ж у меня голодная совсем! — спохватился Кутыптэ и полез в мешок.

— Честно? — Мышка взяла в лапки хвост и застенчиво потеребила его кончик. — Я не любительница есть по ночам, но раз уж предлагаешь…

И снова захихикала, прижав лапки к мордочке.

Кутыптэ уселся на хвойный ковёр у огня и раскрыл мешок. Выудил краюху хлеба, отщипнул кусочек и протянул Мышке. Она с благодарным поклоном приняла угощение, и ужин начался.

Вдалеке ухал оставшийся без добычи филин, завывали голодные волки, а эти двое сидели в шалаше из густых еловых веток, грелись у костра и молчали. Мышка быстро расправилась со своим кусочком, почистила усики и посмотрела на Кутыптэ в надежде на добавку, но не решилась его тревожить. Мальчик задумчиво смотрел на огонь, ощущал, что вот-вот его сморит сон, и ему вспоминалось лицо Ирики, такое смешное без двух верхних зубов.

Глава 13. Амулет волшебный

«Я больше не верю в чудеса»

В памяти засыпающего Кутыптэ ожил домик на краю деревни, вспыхнуло пламя в очаге, а там уж и сестра возится у огня, веточки подбрасывает. Ждать, пока закипит отвар шиповника, было скучно, и она отошла к окну, забралась на деревянную лавку и упёрлась локтями в подоконник. От наледи стекло стало совсем непроглядным. Ирика подышала на изморозь и протёрла пальчиками. Да только что там смотреть: снаружи стемнело и ничего не было видно.

—И чего они переполошились? — спросила она у своего мутного отражения.

Кутыптэ сидел рядом на скамейке спиной к окну и строгал ножичком ветку.

— Ты же слышала: ведьму боятся.

Ирика обернулась к брату и посмотрела так, будто он сказал сейчас величайшую глупость в мире.

— И ты поверил?

— А ты нет?

Хворост звонко хрустел от разведённого жара, язычки пламени с жадностью облизывали чарку, и вода в ней уже урчала, готовая закипеть.

— Я больше не верю в чудеса, — грустно, но решительно заявила Ирика. — Если бы чудеса работали, мама с папой были бы сейчас с нами.

Кутыптэ сильнее нужного чиркнул ножом по ветке, точно кто-то пихнул его под локоть. Ещё немного и он бы рассёк указательный палец, а так острие ножа оставило невидимый, но саднящий след на коже.

— Знаешь что? — засуетилась сестра и хитро посмотрела на Кутыптэ.

Ох уж этот её взгляд!

— Ну? — в ожидании подвоха спросил он.

Она запустила руку в карман, пошарила там и выложила на деревянный подоконник два белых камушка странной формы. Кутыптэ недоумённо на них уставился.

— Это... чего такое? — но не успел спросить, как уж и сам догадался: — Твои… зубы?

И поморщился. Широкая улыбка Ирики с дырками вместо зубов была лучше всякого ответа.

Кутыптэ, конечно, помнил, как выглядели его выпавшие зубы: очень невзрачно.

— И что ты с ними собралась делать? — без интереса спросил он.

— Один оставлю себе. А один ты возьми, — сказала Ирика и протянула брату зуб.

Кутыптэ отпрянул и с сомнением посмотрел на подарок.

— Зачем он мне?

— Как зачем! — воскликнула сестра. — Ты как маленький, честное слово! Это как будто бы амулет волшебный. Так мы всегда сможем найти друг друга. Один у тебя, другой у меня.

Кутыптэ зажал рот ладонью и прогудел:

— Свой зуб я тебе не дам!

Ирика звонко расхохоталась. Усмехнулся и Кутыптэ.

— Ты же не веришь в чудеса, — поддел он сестру.

Она фыркнула:

— Чудеса и волшебство — разные вещи.

— Много ты понимаешь, — Кутыптэ потерял интерес к зубам и снова чиркнул ножом по ветке.

— Чудеса — это то, что происходит само по себе, — поразмыслив, сказала Ирика. — А волшебство — это то, что можно сделать своими руками...

Но внезапно притихла и пробормотала:

— Или наоборот...

— Никакой разницы, — безразлично отозвался брат.

Ирика задрала нос и отвернулась к окну. К тому времени стекло заиндевело, и она снова подышала на изморозь, но протирать не стала.

Кутыптэ молчал, бесцельно стругая ветку. Затем отложил её и набрал в грудь воздуха.

— Мне надо сказать тебе кое-что, — начал он, но тут закипевшая в чарке вода потребовала к себе внимания и с шипением пролилась через край.

А дальше произошло то, что совсем не хотелось помнить. Дурацкая эта ссора из-за пера. Поэтому Кутыптэ и бросился за порог, где в снегу таяли следы Ирики.

— Где ты? — кричал он в ненастную ночь.

Пропала. Ушла, убежала. Сначала к деревенским воротам, а потом к мостику через замёрзший ручей. А дальше — туда, к зловещему лесу. И надо идти её искать. Кричать во всё горло. Звать до сипоты, пока голос не сорвёшь. Но ни за что не возвращаться обратно одному.

И снилось Кутыптэ, что стоит он во дворе, а с покрытого хмурой завесой неба сыплются, сыплются и сыплются чёрные перья. Как дурной знак. Как предвестники беды.

И голос жуткий слышен:

— Это всё ты. Это всё из-за тебя.

Глава 14. Корзинка с пирожками

«Ну и снега у вас намело!»

Зимой солнечному деньку радуешься особо. Это летом — ну солнце и солнце. Подумаешь, что такого. А зимой — нет, зимой всё по-другому. И хочется вдохнуть морозное утро всей грудью, да горло боишься застудить.

Маруна торопливо шла по скрипучему снегу с корзинкой в руке. Деревушка просыпалась. Из печных труб тянулись к лазурному небу шерстяные ниточки дыма. Кузница звенела перебранкой молота и наковальни. В хлеву фыркали лошади, а чуть поодаль кряхтели в загонах куры да перепела. От ночной бури на небе не осталось ни облачка. Солнце светило ярко и почти по-весеннему.

По улочкам сновал улыбчивый люд. Шоркали лопаты — это жители расчищали снег во дворах. В сугробах с хохотом возились ребятишки. Прохожие приветственно кивали Маруне, и она отвечала им улыбкой. Страшная ночь осталась позади. Поутру все были целы и потому счастливы.

Маруна подошла к калитке у домика Кутыптэ.

— Детишки! — позвала она. — Просыпайтесь, сонюшки!

Наваленный снег не давал открыть калитку.

— Тётя Маруна принесла вам пирожков! Ещё горяченькие! Ну-ка, кто первый?

Наконец она открыла калитку и шагнула во двор.

— Ну и снега у вас намело!

Маруна прошла вперёд и резко остановилась. Она смотрела на распахнутую дверь домика, куда метель за ночь нанесла снега.

— Кутыптэ? Ирика? — позвала Маруна и осторожно шагнула внутрь.

Под её ногой на деревянном полу гулко скрипнул снег.

Внутри было холодно и пусто. Огонь в печи угас, на лежанке абы как побросаны покрывала. Маруна вскрикнула. Корзинка выскользнула из рук, упала в нанесённый снег и прокатилась по нему, оставив борозду. Румяные пирожки, ещё пышущие жаром, рассыпались под ногами.

Глава 15. Наглая морда

«Как мне теперь найти сестру?!»

Кутыптэ медленно открыл глаза и не сразу понял, где находится. Над ним смыкались еловые ветви шалаша и слышался их лёгкий шорох. Морозный воздух до розового отлива натёр мальчику щёки, а на грудь что-то давило. Кутыптэ поёрзал. Что-то тяжёлое на нём тоже поёрзало. Кутыптэ боялся шелохнуться и только водил глазами по сторонам. Наконец он поднял голову и взглянул перед собой. На нём лежал огромных размеров ком серого меха. Неужели Мышка за ночь так поправилась?

Кутыптэ снова поёрзал, чтобы спихнуть с себя комок, но тот вцепился в тулуп и спихиваться не желал. Наглость комка возмутила Кутыптэ. Страх как рукой сняло, и мальчик отважился тронуть неведомое существо. На ощупь оно оказалось мягким и от прикосновений издало урчащие звуки.

— Да-а-а, хорошо, — проурчало существо. — Вот тут ещё погладь, а?

Оно перевернулось на спину, подставив пушистый живот.

Кутыптэ замер.

— Ну что же ты? — поинтересовалось существо и подняло на Кутыптэ взгляд жёлтых глаз.

На мальчика смотрела наглая кошачья морда.

—Ну? — поторопил незваный гость.

Кутыптэ взял наглеца в руки, снял с себя и поставил на мягкий ковёр из хвои.

—Да не буду я тебя гладить, кот!

— Манул, — уточнил кот. — Я Манул.

— Как ты здесь оказался? — спросил Кутыптэ, не представившись.

Манул принялся лизать переднюю лапу и умываться.

— Охотился ночью. А тут живности вообще никакой, представляешь? Забрел вот к тебе, а тут было так тепло. И штука твоя так здорово греет, — Манул кивком указал на блестящее ожерелье.

Кутыптэ потрогал пластины на груди. Действительно, тёплые.

— Наверное, благодаря им я не замёрз, — пробормотал он.

— Благодаря мне ты не замёрз, мне! — жарко возразил Манул. — Мы, манулы, самые тёплые существа во всём лесу! Глядя на нас, хочется сразу же свернуться клубком и сладко заснуть. Зачем вот ты меня разбудил, а? Манулы днём спят!

Манул зевнул, показывая Кутыптэ острые клыки и розовый шершавый язык.

— Из-за тебя я совсем не выспался. Ты и так полночи бормотал во сне. Давай, укладывайся обратно, было очень хорошо.

Мальчик сделал ровно обратное. Решительно встал и надел заплечный мешок.

— Это ты мне назло, да? — с обидой спросил Манул.

— Некогда мне спать. Мне сестру искать надо.

— Сестру? — Манул округлил жёлтые глаза. — Зачем? От сестёр одни неприятности. А ещё с ними приходится делиться едой.

— Много ты понимаешь, — буркнул Кутыптэ, но вдруг спохватился: — А где моя Мышка?

— Мышка? — Манул отвлёкся от лизания лапы и навострил уши.

Снаружи долетел тонкий голосок.

— Кутыптэ!

Кутыптэ оживился и раздвинул еловые ветви, как занавес. С них полетели комья снега, а в глаза ударил свет ясного утра.

— Мышка! — с радостью крикнул он.

Мышка бежала по снегу, подскакивала и весело кричала издали:

— Как хорошо, что ты проснулся! Я уже сбегала к сёстрам и всё разузнала!

Внезапно из-под ног мальчика скользнула тень и на Мышку набросился комок серого меха. Под его лапами она пискнула и заметалась.

Кутыптэ замер в потрясении. Будто со вдохом морозного воздуха он проглотил огромную сосульку, которая стала комом в горле до самого желудка и жгла изнутри ледяным холодом. Когда оцепенение прошло, Кутыптэ кинулся к Манулу с криками:

— Оставь её! Оставь! — и затопал ногами.

Манул прильнул к земле и прижал уши. Его жёлтые глаза глядели исподлобья угрожающе. Но и Кутыптэ смотрел не менее яростно. Нехотя Манул отступил.

Кутыптэ посмотрел вниз, где на снегу, утоптанном кошачьими следами, лежала Мышка. Ощущая стук сердца в груди, мальчик склонился к ней, взял в ладони и поднял с земли. Она часто моргала блестящими чёрными глазками и так же часто дышала. Её тельце вздрагивало, а шёрстка помялась. Из последних сил она подняла голову с прижатыми к ней ушами, поискала взглядом лицо Кутыптэ, а когда нашла, едва слышно шепнула:

— Найди дерево... Ты... его сразу узнаешь...

Взгляд её помутнел. Она замерла.

Изо рта Кутыптэ вырвалось облачко пара.

По лесу прокатился стук дятла.

— Что ты наделал? — прошептал Кутыптэ.

Манул посмотрел по сторонам, точно вопрос мог относиться к кому-то другому. К тому же дятлу, например.

— Что ты наделал... — повторил Кутыптэ.

— Ты мне? — спросил Манул и дёрнул хвостом.

— Ты убил её...

Манул фыркнул.

— Ну-у-у, да. С котами такое случается. А я, хоть и манул, но родственник котам.

Кутыптэ не отвечал. Манул подошёл ближе и смотрел снизу вверх на Мышку в руках мальчика.

— Послушай, я был голоден. За всю ночь никого, а тут такая удача! На ловца и зверь бежит! И вообще не пойму, почему я должен оправдываться!

Кутыптэ молчал. Манул помялся на месте.

— Эм... я бы хотел приступить к завтраку, — вкрадчиво сказал он. — Если ты не возражаешь.

Кутыптэ отвернулся.

— Она хотела помочь мне. Ты её не получишь.

Манул поморгал.

— Не вижу связи.

Кутыптэ сел на корточки и принялся выкапывать в снегу углубление, а затем положил туда Мышку.

— Погоди-погоди, — засуетился Манул. — Ты что, хочешь её закопать?!

Не дождавшись ответа, он предложил:

— А я знаю место, куда её можно спрятать получше.

Манул облизнулся и потёрся мордочкой о локоть Кутыптэ.

— Убирайся!

Кутыптэ оттолкнул от себя Манула. Тот отскочил и обиженно посмотрел на мальчика.

— Ты убил того, кто мог мне помочь! Найти сестру! У меня была еда! Ты мог попросить!

— Ты мог предложить! — не растерялся Манул.

Кутыптэ закопал Мышку, сделал из снега холмик и похлопал по нему ладонями. Затем поднялся и без единого слова побрёл вдоль деревьев.

Манул потоптался на месте, не зная, что делать: двинуться вслед за Кутыптэ или откопать добычу.

— Постой! А какая у тебя еда?

Куытптэ шёл молча и не оборачивался. Манул бросился вдогонку и заходил то справа, то слева, заглядывая в лицо Кутыптэ.

— Это глупо! — воскликнул он. — Ты действительно её там оставишь? Если не я, то кто-то другой её найдёт и съест!

Кутыптэ не смотрел на Манула. Но вдруг остановился и взмахнул руками.

— Как мне теперь найти сестру?! Какое дерево я должен искать?! Тут кругом одни деревья! Тут вокруг нет ничего, кроме деревьев и бессовестных котов!

— Я Манул, — уточнил Манул. — И я не бессовестный, а голодный. А у тебя точно есть еда?

Кутыптэ отмахнулся и зашагал дальше, но внезапно за его спиной прозвучал писк.

— Мышка! — крикнул мальчик и бросился назад.

Глава 16. Рыжие черепки

«У тебя слово с делом не расходится»

Кузнец торопливо шёл рядом с Доланом по деревенской улочке и что-то горячо рассказывал, широко размахивая руками. Солнце светило во всю силу, приятно слепило глаза, поэтому Кузнец шёл в распахнутом тулупе, а снег под его шагами звенел как чугунная наковальня.

— Откуда мне знать, что это не твоих рук дело? — спрашивал Долан. — Ты как-то и телегу колёсами кверху поставил, забыл?

— Обижаешь! — протянул Кузнец.

Они вышли к площади у сторожевой вышки, где вчера проходило собрание. Снега здесь намело в избытке. Полузарытую в землю бочку было вообще не видать. У колодца, прикрытого от непогоды двускатной крышей, с одной стороны образовался снежный нанос, да такой, что и не подойти. С другой стороны колодца была протоптана дорожка, по которой сейчас шла Кария с пустым ведром.

— Доброе утро! — крикнул ей Долан.

— Добрее видали, — угрюмо ответила она, поставила ведро на край каменной стенки колодца и кивнула в сторону: — Ишь чего.

И только сейчас Долан заметил перемену на площади. Он остановился и протянул:

— Вот тебе раз…

— Ну! А я что говорил? — поддержал Кузнец. — Я как увидал, сразу за тобой.

Долан подошёл к весам. Они были грубо опрокинуты и занесены сугробом. Тыква разбилась вдребезги. Её ярко-рыжие черепки виднелись то тут, то там, припорошенные снегом. Перевёрнутая корзина была пуста. И ни единого чёрного пера вокруг.

Позади раздался кашель. Долан обернулся и встретил взгляд стальных глаз.

— Похоже, у тебя слово с делом не расходится, — прошамкал Старик и окинул пристальным взглядом место происшествия.

— Что? — насторожился Долан. — Ты на меня подумал?

Кузнец почуял приближение бури и пробормотал:

— В горле что-то пересохло.

Он предусмотрительно отошёл к колодцу и сделал вид, что его одолевает жажда. Чтобы поскорее утолить её, он помог Карии поднять из колодца ведро и поднёс его в своих ручищах к мясистым губам, плеснув немного воды прямо на себя.

— А может, оно и к лучшему, — заявил Долан бодро. — Меньше смуты.

Старик криво улыбнулся.

— Ты ещё слишком молод и неопытен. Но как же нам теперь быть?

Он говорил протяжно, обвиняюще растягивал слова, и Долан не решался взглянуть ему в глаза, такие же ледяные, как всё вокруг. Старик покачал седой головой, и вплетённые в его бороду амулеты сухо звякнули:

— Как нам теперь узнать о приходе Гыр-Пыбры?

— Она уже была здесь, — раздался отрывистый женский голос.

Долан и Старик обернулись. Перед ними стояла Маруна и мяла в руках плетёную ручку корзины. Прядь её волос выбилась из-под платка.

— Как ты сказала? — вкрадчиво переспросил Старик Маруну, а сам глаз не сводил с Долана.

Взглядом, переполненным отчаяния, Маруна поочерёдно смотрела в озадаченные лица мужчин и проговорила робко:

— Ведьма… утащила тех ребятишек.

И хотя под въедливым взором Старика Долан ощущал себя безоружным, он всё же заговорил:

— У всего должно быть разумное объяснение. Весы перевернула метель. Тыква разбилась от падения. Перья — ветром унесло. И дети тоже не без причин пропали. Если это случилось по нашему недосмотру, так и надо иметь смелость это признать, а не спихивать всё на злые козни невиданных существ!

Старик молчал. Его вес в деревне был велик, и вступить с ним в открытый спор никто и не помышлял. Неизвестно, сколь долго Старик мог испытывать Старшину молчанием и пронизывающим взглядом, если бы Кузнец его не окликнул:

— Долан! Тут Кария говорит, видела что-то ночью.

Долан обернулся, мотнув головой, подошёл к колодцу.

— Да ничего такого я не видела, — возразила Кария, забрав из рук Кузнеца ведро с водой. — Меня шум в курятнике разбудил. Лиса, думаю, забралась да опять всех несушек потаскает. Пошла поглядеть. Мало ли что в темноте померещится.

— И? — не понимал Долан.

— Ну… мальчишка вроде тот неблагодарный. Шастал по улице туда-сюда.

— Кутыптэ? — выдохнула Маруна, приложив пальцы к губам.

— А что случилось-то? Я ничего не понял, — округлил глаза Кузнец, но тут приметил корзинку в руках Маруны: — О, пирожочки! — и потянулся за угощением.

— Так, — отрывисто сказал Долан, остановив руку Кузнеца. — Кто ещё мог это видеть?

Глава 17. Писк среди снега

«Давай я сделаю это быстро»

Это оказалась не Мышка. В снегу барахтался и пищал птенец — едва покрытый серым пухом комочек. Кутыптэ стоял над ним в растерянности. Манул с любопытством осматривал птенца, не приближаясь, однако, близко. Он поднял взгляд жёлтых глаз на Кутыптэ и спросил:

— Ну а этого-то хоть можно? Так есть хочется.

Кутыптэ молчал.

— Не понимаю вообще, зачем с тобой советуюсь.

Манул двинулся на птенца. Кутыптэ преградил ему путь.

— Он, должно быть, выпал из гнезда.

— Редкая наблюдательность, — похвалил Манул.

— Что это за птица такая, что птенцы у неё рождаются, когда снег ещё не сошёл?

Птенец подполз к ноге мальчика.

—Клесты, это ж всем известно. Ты, я смотрю, в лесу новичок, — ответил Манул и с любовью посмотрел на птенчика. — По размеру не больше мышки, ну хоть что-то.

Манул потянулся к добыче.

— Нет! — Кутыптэ резко присел, стянул рукавицы и взял птенца в тёплые ладони.

— Да что ж такое! — Манул дёрнул хвостом. — Ты так и будешь морить меня голодом?

Кутыптэ не ответил.

— Ты всё равно не спасёшь его, — настаивал Манул, — ты не знаешь, чем его кормить, он всё равно погибнет. Это печально, но это правда. Так устроен мир.

Кутыптэ молчал. В его ладонях копошился и пищал птенец.

— Отдай его мне, — ласково попросил Манул. — Так он хотя бы принесёт пользу и не даст мне умереть от истощения!

Кутыптэ нахмурился.

— Хока помог мне ночью, — тихо проговорил он.

Манул фыркнул.

— Так ты его спасаешь из-за Хоки? — он заглянул мальчику в лицо.

Тот в ответ выдохнул облачко пара.

— Давай я сделаю это быстро, Хока и не заметит, — протараторил Манул. — И ты заодно отвернись.

Кутыптэ не отвечал. Манул вкрадчиво заговорил:

— Смешно думать, что за тобой постоянно кто-то наблюдает. Подглядывает из укромного местечка, взвешивает твои шаги и поступки, а потом решает, достоин ты награды или нет, — Манул щурил жёлтые глаза.

— Ты прав, — внезапно согласился Кутыптэ и провёл пальцем по головке птенца.

Манул оживился.

— Спасти его я не смогу, — вздохнул мальчик.

— Зато ты можешь спасти меня! От голодной участи, между прочим! А? Знаешь, как Хока будет доволен? Вот он обрадуется!

Манул задрал хвост и с нетерпением закружил вокруг Кутыптэ, совсем как домашний кот в ожидании обеда.

Кутыптэ посмотрел наверх. Там, на недосягаемой высоте, в обрамлении малахита еловой хвои виднелось гнездо клестов.

— Мы должны вернуть его домой, — твёрдо заявил он.

Манул отпрянул. Глаза его, казалось, стали круглее обычного.

— Тебе за ночь голову отморозило?

Кутыптэ смело посмотрел Манулу в глаза.

— Как? Как ты это сделаешь? — возмутился Манул в ответ на этот взгляд. — Запрыгнешь? Отрастишь крылья? Или...

— Ты поможешь мне, — перебил его Кутыптэ.

Манул замотал головой.

— Ты точно отморозил голову!

— Ты кот, а коты лазают по деревьям.

— Я Манул, — Манул одарил Кутыптэ гордым взглядом. — А манулы так себе лазальщики. Мы и в лес-то не забредаем без надобности. Мы хороши в другом.

— Всё равно из нас двоих у тебя это получится лучше.

Манул махнул хвостом и ухмыльнулся:

— Но для этого мне надо будет взять птенца в зубы.

— Да поаккуратнее.

— А ты не боишься, — вкрадчиво заговорил Манул, — что я схвачу его и убегу, а потом съем?!

Кутыптэ вздохнул.

— Боюсь, — честно ответил он. — Но ничего другого не могу придумать.

Птенец попискивал в тёплых ладонях и беспомощно шевелил крылышками без перьев.

Манул посмотрел наверх, где приютилось гнездо клестов.

— Хм. А ведь там наверняка ещё есть.

— Даже не думай, — осадил его Кутыптэ. — Ты отнесёшь птенца и вернёшься. А за это я поделюсь с тобой обедом.

— У кого-то тут ещё и завтрака не было, — жалобно простонал Манул.

Кутыптэ повёл плечами, напоминая про висевший за спиной мешок с припасами. Манул прищурился и задёргал хвостом. В его взгляде Кутыптэ прочитал сомнение и нерешительность.

— Не верю, что делаю это! — наконец воскликнул Манул и махнул лапой.

Кутыптэ присел перед ним и протянул птенца на ладонях. Маленький клёст согрелся от тепла человеческих рук и притих. Не сводя с Кутыптэ жёлтых глаз, Манул осторожно взял птенца в зубы.

Глава 18. Вверх и вниз

«Раненый хищник сам может стать добычей»

Кутыптэ стоял под разлапистой елью и наблюдал за Манулом. Манулы и впрямь не так изящны, как домашние коты, и этот не был исключением. Он неуклюже карабкался по ветвям, подолгу проверяя их устойчивость лапой, балансируя хвостом и опасливо поглядывая вниз. Птенец затих в его зубах. Кутыптэ не сводил с них глаз и сочувственно морщился.

До гнезда оставалось совсем немного, как вдруг Манул обернулся и посмотрел на Кутыптэ. Во взгляде жёлтых глаз Кутыптэ прочитал решимость нарушить уговор. Кутыптэ замер и не мог проронить ни слова. Но вопреки его опасениям Манул не скрылся из виду, а спокойно отвернулся и продолжил подбираться к птичьему гнезду. В его движениях не было суеты и спешки. Впрочем, никакой ловкости в них тоже не было. Это была поступь опытного охотника, неуверенного разве что в той высоте, на которой ему довелось оказаться. Кутыптэ сосредоточенно провожал Манула взглядом. Сердце его громко колотилось. Казалось, сейчас это был самый громкий звук во всём лесу.

Внезапно тишину лесного утра нарушил птичий гомон.

— Скорее! Скорее! Сюда! Сюда! Сюда! Он ворует наших детей!

К гнезду подлетели две птички: одна с жёлто-зеленоватой грудкой, другая — с красноватой. Они кружили возле ели, не затихая ни на секунду. Манул прижал уши. Клесты вились вокруг него с криками:

— Отдай! Отдай!

Птенец в зубах Манула запищал и задёргался. Манул осторожно пробирался к гнезду, а клесты не отставали. Они налетали на Манула и пытались ущипнуть клювом или поцарапать когтями. Под их напором Манул оступился и чуть не сорвался с ветки, но успел зацепиться. Вниз посыпались комья снега.

— Не надо! — кричал снизу Кутыптэ. — Мы хотим помочь!

Клесты отвлеклись от Манула и посмотрели на мальчика.

— Так вы заодно! — прокричал папа-клёст.

— Не отдадим! — отвечала мама-клёст.

И они снова набросились на Манула. В воздухе только и мелькали их чёрные крылья. Но Манул уже успел добраться до гнезда и заглянул внутрь. Там копошились ещё два птенца — такие же невзрачные комочки, покрытые серым пушком. Глаза Манула заблестели.

— Мы только хотели вернуть вашего птенца! — кричал Кутыптэ. — Он выпал! Мы не хотели его обидеть!

— Не верим! Не верим! — вились клесты над гнездом.

Манул опустил птенца в свитое из прошлогодних веток гнездо и разжал зубы. Птенчик пополз к своим братьям, они сгрудились, прижались друг к другу и жалобно запищали. Манул с любовью их рассматривал. Такие маленькие и беззащитные. Лёгкая добыча.

— Убирайся! Убирайся! Вон! Вон! Вон! — галдели клесты.

— Спускайся! — крикнул Манулу Кутыптэ.

Манул взглянул вниз, где мальчик махал ему рукой. Он ещё раз посмотрел в гнездо, нервно дёрнул хвостом, зажмурился, сжал зубы и попятился. Но в этот миг один из клестов больно ущипнул его за ухо, да так, что Манул вскрикнул и замотал головой. Второй клёст на полной скорости пихнул его в бок, Манул потерял равновесие, не успел зацепиться за ветку и сорвался вниз. Он ударился о росший ниже сук и отскочил от него. Едва перевернувшись на лапы, Манул с хрустом обрушился в сухой кустарник, что рос под елью. Сверху на него осыпалась труха, снежная пыль и опустилось несколько перьев.

— Убирайтесь! Убирайтесь! — кричали сверху клесты. — Чтоб не видели мы вас больше!

Они юркнули к своему гнезду, и галдёж их понемногу утих.

Воцарилась тишина. И хотя утро в зимнем лесу было в самом разгаре, а солнце поднялось высоко над верхушками елей и ярко освещало всё вокруг, лес молчал. Точно бы кроме этих клестов его не населяла больше ни одна живая душа.

Кутыптэ кинулся к Манулу, но замер в нерешительности. У подножия ели не было ни звука, ни движения.

— Манул? — шёпотом позвал Кутыптэ и осторожно шагнул.

Наконец кустарник затрещал, и оттуда показалась морда Манула. Взгляд его жёлтых глаз был полон обиды и грусти.

— Ты цел! — Кутыптэ радостно взмахнул руками и хлопнул себя по коленям.

Манул тяжко вздохнул.

— Говорил я тебе, мы неважнецки лазаем по веткам.

Кутыптэ опустился перед ним в снег.

— Ты здорово справился!

Манул подошёл ближе, заметно прихрамывая на переднюю лапу.

— Но ты ушибся!

— Редкая наблюдательность, — горько усмехнулся Манул. — Теперь я совсем как тот птенец: тоже выпал из гнезда.

Кутыптэ хихикнул. Манул с грустью посмотрел на него. Затем отошёл к кустарнику, разрыл ямку в снегу и улёгся, осторожно поджав ушибленную лапу.

— Что ты делаешь? — спросил Кутыптэ.

Манул закрыл глаза.

— Я не могу дальше идти. Мне нужно набраться сил. Хоть я и хищник, но раненый хищник сам может стать добычей.

И свернулся клубком. Кутыптэ внимательно на него посмотрел.

— Я не брошу тебя тут!

Манул покачал головой и отвернулся.

— Я тебя понесу! — выпалил Кутыптэ.

Манул лежал молча и не двигался. Кутыптэ подполз ближе. Манул медленно открыл глаза и пристально посмотрел в лицо Кутыптэ.

— Почему ты мне помогаешь? Зачем я тебе?

Кутыптэ погладил его между ушей.

— Ведь это я погубил твою Мышку. Я даже не знаю, где нам искать твою сестру, — сказал Манул и прищурился в ответ на ласку.

— «Нам»! Ты сказал «нам»! — обрадовался Кутыптэ.

— Я стану тебе обузой, — добавил Манул. — Оставь меня, я уж как-нибудь сам.

— Не говори глупостей.

Манул помолчал.

— Или ты это делаешь, чтобы не огорчить Хоку? — тихо спросил он. — Чтобы Хока не передумал помогать тебе?

Теперь уже Кутыптэ ответил не сразу.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Об этом я даже не вспоминал.

— Тогда почему?

— Потому что ты сдержал слово, — ответил Кутыптэ и уверенно посмотрел в жёлтые глаза. — А теперь я должен сдержать своё.

Манул не ответил. Только носом уткнулся в руку Кутыптэ и замурчал. Кутыптэ почесал его за ухом.

— И что, у тебя и вправду есть еда? Ты не обманывал меня?

— Лосятины ещё полно осталось! — похвастался Кутыптэ.

— Не пробовал никогда. Это вкусно?

— Пальчики оближешь! — засуетился Кутыптэ, снимая наплечный мешок.

— У меня нет пальчиков. У меня лапки.

Кутыптэ в ответ рассмеялся. Он положил мешок перед собой и запустил руку внутрь.

Глава 19. Взаимные упрёки

«Я настоящее чудовище»

В доме Долана было жарко натоплено. А всё равно ощущалась какая-то зябкость. Зимний день лился сквозь окна, окрашивая жилище неуютным светом.

Прежде чем собрать у себя Карию, Маруну и Турона — тех, кто последними видел пропавших детей, он отправил Кузнеца расспросить жителей деревни обо всём необычном, что они могли заметить прошлой ночью. Вернулся Кузнец ни с чем.

— Говорю же вам, то не мальчик был! — горячо восклицал Турон, точно жаром своего ответа хотел согреть и себя и других.

Маруна шмыгала носом и терзала в пальцах вышитый платок, готовая разрыдаться. Она сидела на лавке у окна. Турон присел рядом, обнял плечи жены и добавил:

— Это ведьма была! В облике мальчика.

— Откуда такая уверенность? — не понимал Долан.

Он сосредоточенно вышагивал вокруг громадного стола, накрытого льняной скатертью с красным узором. Под шагами хозяина тягостно скрипели половицы, точно просили пощады. Кажется, это был главный звук, заполнявший комнату, после гула огня в печи.

У очага суетилась жена Долана — стройная, как осинка, женщина с косой светло-русых волос, закрученной кольцом на затылке. Она подбрасывала поленьев в огонь, поправляла пузатый чан и за домашними хлопотами не ощутила то гнетущее напряжение, что распространилось по всему жилищу с приходом гостей.

Лицом к окну стоял Кузнец с меховой шапкой в ручищах и нетерпеливо переминался с пятки на носок, время от времени бросая взгляд на корзинку с пирожками. Кария, не сняв шубы, осталась стоять в дверях. Только платок с головы стянула, и он свисал с её руки, касаясь краем бахромы дощатого пола. Старик устроился за столом, скрестив узловатые пальцы.

Долан обернулся к нему и спросил требовательно:

— Что скажешь? Могло быть такое?

Старик расцепил руки, погладил шершавой ладонью скатерть и прохрипел:

— Теперь ты мне поверил?

Долан стиснул челюсти.

— Послушай, ну не время сейчас выяснять, кто был прав.

— Да, — с неожиданной лёгкостью согласился Старик. — В этот раз беда не обошла нас стороной. Видно, в других деревнях ведьма не нашла себе жертву.

— Так это ведьма была или мальчик? — в отчаянии спросила Маруна, подняв на Старика блестящие от слёз глаза.

— Как знать… Чары колдовские неисчислимы. Если то была она, вы всё сделали правильно, — он покивал, как рогоз на ветру. — А то, может, и ваших бы детишек прихватила.

Маруна в испуге вскрикнула и прижала платок к губам:

— Я настоящее чудовище так думать, но как будто мы откупились от ведьмы чужими детьми.

Она спрятала лицо в ладонях и глухо зарыдала. Турон крепче обнял жену, и Маруна ощутила, как он сейчас напряжён.

К столу подошла жена Долана и одним рывком откинула скатерть с его половины.

— Хватит причитать попусту, — деловито сказала она. — Слезами дела не решить. Мужчины пусть думают. У них головы крепкие. И раз уж вас столько сюда набилось, поможете мне. Давай, Маруна.

С этими словами она выставила на стол корзину с куриными яйцами, кулёк муки и крынку молока.

— И ты тоже, Кария, — сказала Доланова жена, обернувшись вполоборота к гостье, но не глядя на неё прямо. — Не откажи в любезности.

Вскоре над столом в свете зимнего дня поплыло облако белоснежной муки, как пыльца серебристого шафрана. Женщины замешивали тесто, хрустела скорлупа разбиваемых яиц, плеск молока и стук скалки по деревянному столу.

— Ну как такое может быть? — сомневался Долан. — В больших городах люди уже освещают ночь и согревают себя без помощи огня. Силой тока. А мы всё дремучих сказок боимся?

Старик посмеялся про себя.

— Есть вещи, что останутся в человеке неизменно. Неважно, в какой век он живёт.

Тяжело вздохнув, Долан продолжил расхаживать вокруг стола.

— Поверить не могу… — Маруна всплеснула руками, и мучная пыль разлетелась в стороны. — Бежит ребёнок, и ты не остановила?

Она испытующе уставилась на Карию. Та стояла по другую сторону и раскатывала тесто. Скалка оказалась одна на всех женщин, и они передавали её из рук в руки через стол.

Кария пожала плечами:

— Ну бежит и бежит. Дети в этом возрасте разве усидят на месте?

— Но не посреди же ночи!

Рядом с женой старался измазанный мукой Турон, которого женщины припрягли к работе. Получалось не очень. Засучив рукава и высунув от усердия язык, Кузнец тоже мял тесто. Ладони его были так велики, что и скалка ему без надобности.

— Ну сбежали ребятишки, — примирительно сказал он. — Сам такой был. Наиграются, вернутся. Им разве впервой? Чего суматоху попусту наводить, скажите на милость?

— А ничего странного в мальчике вы не заметили? — спросил Старик.

Кария перестала разминать тесто и в задумчивости упёрлась ладонями в стол.

— Было у него на шее что-то.

Маруна подняла голову и впилась взглядом в соседку.

— Блестящее такое, — вспоминала Кария. — Да впотьмах разве понятно?

— Говорю вам, то Гыр-Пыбра была! — снова заладил Турон и утёр рукой нос, оставив на усах белый след. — Откуда у мальчика такое ожерелье? Какого на нём никогда не видели.

— А если мы ошиблись? — возразила Маруна. — И то на самом деле был Кутыптэ?

— Что? — всполошился Старик и вскочил с места, как ошпаренный. — Ожерелье?

Все в недоумении обернулись на него.

— Как оно выглядело? — испуганно спросил он.

— Откуда ж мне знать? — отвечала Кария. — Я его сблизи-то и не видала.

Старик перевёл встревоженный взгляд на Маруну. Она заглянула в глаза мужа, точно ища поддержки. Затем провела пальцем по усыпанному мукой столу, оставляя штрихи.

Долан вытянул шею, чтобы рассмотреть рисунок.

— Такие плоские вроде как. Блестят слегка, — сказала Маруна.

— Вещь, видно, дорогая, — добавил Турон.

Старик обрушился на место, отчего жалобно скрипнул под ним деревянный стул. Все умолкли и обернулись на него в непонимании. В тишине раздался возглас Кузнеца:

— Ну не моё это! — он взмахнул белёсыми руками, увлёкшись тестом настолько, что утратил нить разговора.

И окинул взглядом замерших товарищей. Те не сводили глаз со Старика.

— Ты знаешь, что это? — вкрадчиво спросил Долан и указал на стол.

На покрытых мукой досках виднелся рисунок Маруны — несколько штрихов сложились в три прямоугольника.

Глава 20. Лес особых деревьев

«Давай поиграем в догонялки!»

— Нет, ты видал их клювы? — Манул озирался на лесных птиц. — Точно два моих когтя!

Мальчик ответил не сразу. С Манулом в руках он прокладывал путь сквозь укрытую снегом чащу. За его спиной змеилась цепочка следов, а в морозном воздухе звенел щебет лесных пташек. Яркие грудки синичек и снегирей мелькали над головами путников. Мальчик остановился, выдохнул и утёр рукавицей красный от мороза нос.

— Я такие щипцы у кузнеца видал. Как твоя лапа?

Манул поднял на мальчика взгляд жёлтых глаз.

— Передаёт тебе привет. И говорит: «Спасибо, Кутыптэ. Ты настоящий друг».

И добавил:

— У тебя шапка набекрень.

Он поправил здоровой лапой шапку на голове мальчика. Кутыптэ улыбнулся и зашагал сквозь подлесок, утопая по колено в снегу.

Снежное покрывало искрилось на солнце и звонко хрустело под валенками. Снег посеребрил высоченные ели и нахлобучил шапки на молчаливые валуны. А торчавшие пни стали похожи на седых горбатых стариков. Вдалеке трудился работяга-дятел, и дробный стук прокатывался по лесу.

— И правда, так тепло от этой твоей штуки, — Манул бережно тронул одну из трёх блестящих пластин, что висели на шее Кутыптэ на золотой нити.

— Не понимаю, как это поможет найти сестру.

— Мы должны отыскать дерево, забыл?

— И где ж нам найти дерево-то посреди леса? — деланно изумился Кутыптэ.

— Особое дерево, — напомнил Манул и округлил жёлтые глаза.

Кутыптэ поставил его на снег и принялся разминать спину и затёкшие руки.

— Тут полно особых деревьев. Вон, смотри, у того дерева огромное дупло. Оно особое?

Кутыптэ ткнул рукавицей на раскидистый дуб. Кот неуверенно кивнул:

— Может быть…

— А вон дерево с кривым стволом. А там — вообще поваленное дерево. Тоже особое?

Манул принял игру:

— А я вижу дерево с отломанной веткой.

— А вон на том три птичьих гнезда!

— А на этом — вообще ни одного!

— Чудеса!

Они расхохотались. Их разговор подхватила пролетавшая синичка:

— А я знаю дерево с корнями.

И юркнула дальше.

— Эй! — белка с еловой ветки помахала им лапкой. — А у этого дерева полно шишек.

— А из-за того дерева выходит волк, — медленно проговорил Манул.

— А у того дере... — запнулся Кутыптэ. — Что? Волк?

Он резко обернулся.

— Волчица, — поправила Волчица и оскалилась.

Она ступала медленно и с достоинством, хотя могла добраться до мальчишки в два прыжка. Своими размерами она намного превосходила всех собак, каких Кутыптэ только встречал в деревне. Даже смелого Булата, который всегда приветливо махал ему хвостом. Белоснежная шерсть Волчицы искрилась, как иней, а цепкий взгляд леденил душу. Мальчик поёжился. Заметив его испуг, хищница обнажила зубы в зверской улыбке, и Кутыптэ разглядел, что у неё не хватает верхнего клыка.

— Какой чудный обед, — скалилась Волчица. — Мальчишка на первое, кот на закуску.

— Я Манул.

— Молчать! — рявкнула Волчица, и с её пасти слетела слюна.

Кутыптэ почувствовал, как Манул прижался к его ноге, а шерсть на нём встала дыбом.

— Бежим! — крикнул мальчик, схватил Манула и бросился прочь.

Волчица не двинулась. Она подняла голову к ясному небу и рассмеялась.

— Глупец! — крикнула она. — Но если хочешь, давай поиграем в догонялки!

Кутыптэ не слушал. Что было сил он пробирался сквозь хрустящий подлесок.

— Это даже весело! — неслось ему вслед. — Распаляет аппетит!

Кутыптэ боялся обернуться. Как и прошлой ночью, когда он спасался от филина, лицо ему хлестали сухие от мороза ветки. Вот только теперь он не мог защищаться от них руками — они были заняты Манулом. Дыхание его сбилось, сердце стучало громче лесного дятла. В спину ему неслось рычание хищницы.

— Брось меня! — кричал Манул. — Я отвлеку, а ты беги!

— Она тебя съест!

— Что-нибудь придумаю! Брось!

— Нет! Ты ранен.

— Спрячусь на дереве! Она не достанет!

Манул дёрнулся из рук мальчика, но Кутыптэ лишь крепче прижал его к себе. В тот же миг его нога попала в ухаб, и он повалился в сугроб. Валенок соскочил и отлетел в сторону. Манул едва успел отпрыгнуть.

— Поднимайся! Скорее! И убегай, оба погибнем! — кричал он и толкал лапами Кутыптэ, пока тот барахтался в сугробе, вытирая с лица жгучий снег.

Раздался смех, переходящий в вой.

Мальчик осмотрелся. Волчицы не было видно. Но с разных сторон до его слуха доносились пугающие звуки. Хруст веток. Жаркое дыхание. Утробный рык. Откуда её ждать? Откуда она выпрыгнет? Оттуда? Или вон оттуда? Где она сейчас?

— Даже интересно, — раздался насмешливый голос, — какая странная компания забрела ко мне в гости.

Треснула ветка. Кутыптэ обернулся. Никого. И всё же он чувствовал присутствие хищницы. Где она?

— Пора подкрепиться, — донеслось с другой стороны.

— Я не вижу её, — дыхание у Кутыптэ перехватило.

Манул не отвечал. Прижав уши, он принял оборонительную позу, распушил хвост и озирался по сторонам.

— Вот она.

Глава 21. Белый призрак

«А теперь держитесь!»

Только сейчас на слепящем от солнца снегу Кутыптэ разглядел Волчицу. Серебряная шерсть на её холке вздыбилась.

— Люди такие забавные, когда приходят в лес, — звучал её голос.

Она подняла пасть и завыла, выдохнув струю горячего воздуха.

— Вы считаете, что вы здесь хозяева.

Из-за деревьев, кустарников и торчавших пней появились ещё волки. Но, в отличие от Волчицы, в разговор они не вступали и не смели перебивать атаманшу.

— Но вы здесь только гости. И обед!

Кивком головы Волчица подала сигнал окружать добычу. Сипло посмеиваясь, волки клацали зубами и облизывались. Стая сжимала кольцо вокруг напуганного Кутыптэ.

Мальчик сжался и бросил отчаянный взгляд на ближайшего волка. Тот приближался, сверкая голодными глазами. Внезапно в нос ему прилетела шишка. От неожиданности волк отпрянул, замотал головой и посмотрел вверх. Не увидев ничего среди хвои, он снова нацелился на мальчика. Как вдруг в него прилетела ещё шишка.

— Что ты возишься! — вспылила Волчица.

В тот же миг ей в нос ударил жёлудь. И вдруг со всех сторон на хищников полетели шишки, орехи, камни. Кольцо волков распалось. Над ними с бойким щебетом кружили клесты, синицы, зяблики и вьюрки. С глухим рычанием волки закрутились на месте и нарушили строй.

Кутыптэ отполз, добрался до своего валенка и натянул его, но не находил в себе сил подняться. Манул толкал его лапами:

— Скорее!

— Почему они напали на нас? — спрашивал он, глядя наверх, откуда сыпались камни и шишки.

— Не на нас! На них! — крикнул Манул, и в него отскочила шляпка жёлудя. — Бежим!

Волчица выловила взглядом беглецов и продолжила охоту, невзирая на обстрел. Она скалилась, морщилась, уклонялась от снарядов, но не выпускала добычу из вида. Шерсть на загривке ощетинилась; даже птичий гомон не мог заглушить её рык. Она не обращала внимания на летевшие в неё жёлуди, камни и на подлетавших клестов, что стремились ущипнуть за уши, и лишь трясла головой и огрызалась. Ей удалось поймать в зубы вьюрка, и он забился в пасти. Хищница сомкнула челюсть, там что-то хрустнуло, и бездыханная птичка упала в снег к её лапам. Волчица хладнокровно перешагнула и продолжила наступление. Мальчик оцепенел от ужаса и не мог шелохнуться.

Между ним и Волчицей оставалось несколько шагов, как вдруг Манул прыгнул перед Кутыптэ. С прижатыми ушами он прильнул к земле, выгнул спину и забил по снегу пышным хвостом. Его серая шерсть вздыбилась от загривка до чёрного кончика хвоста, а в жёлтых глазах зажглась ярость. Он не сводил взгляда с Волчицы и гневно рычал.

Волчица на миг оторопела, но быстро вернула самообладание и ухмыльнулась. Вдруг она пригнулась к земле, пугливо прижала уши, поджала хвост и попятилась. Это ободрило Манула. Он яростно зашипел и дважды рассёк воздух лапой с обнажёнными когтями.

За спиной Кутыптэ послышался топот. Сзади кто-то приближался. Кто-то очень большой, и Кутыптэ ощутил над собой горячее дыхание. Он не обернулся, чтобы посмотреть назад, а поднял голову вверх — и увидел нечто, чему не сразу нашёл объяснение.

Над Кутыптэ определённо возвышалась чья-то голова и шея. Снизу они были похожи на лошадиные, если бы не огромные ветвистые рога по обе стороны. За спиной мальчика во весь исполинский рост стоял Лось. Совершенно белый. Он медленно опустил голову и понюхал Кутыптэ, шевеля крупными ноздрями, откуда валил пар. Затем поддел мальчика рогами и кивком забросил себе на спину. То же он проделал с Манулом, и тот приземлился на плечи Кутыптэ, вцепившись когтями в его тулуп.

— А теперь держитесь! — объявил Лось и сорвался с места.

В тот же миг перед глазами Кутыптэ всё слилось в круговерть. Мимо проносились стволы деревьев, мелькали ветки елей, осин, клёнов. Под напором лосиной туши трещал подлесок. Комья снега взлетали из-под копыт, а их топот гулко разносился по округе.

Кутыптэ сильно трясло, и он боялся свалиться. Манул прижался к шее мальчика и таращил круглые глазищи по сторонам. Кутыптэ пытался ухватиться за холку Лося, но Лось не лошадь, гривы у него нет, поэтому руки скользили, и Кутыптэ, как мог, обнимал его за широкую шею.

— Догоняют! — крикнул Манул.

Кутыптэ обернулся.

Позади виднелись волки. Слышалось рычание и сиплый лай. Стая не отставала. Хищники рвались опередить и окружить Лося, чтобы накинуться сбоку и вцепиться в шею. Одному из волков это почти удалось: он мчался наперерез, но Лось на бегу поддел его рогами и отшвырнул в сторону. Волк отлетел, ударился о ствол дерева и взвизгнул. С ветвей на него рухнули комья снега. Бедолага с трудом поднялся, беспомощно озираясь, хромая и жалобно поскуливая.

Другого волка Лось изрядно лягнул копытом, тот взвыл от боли и тоже отстал.

Ещё один хищник подпрыгивал, стараясь вцепиться в шею Лосю, но получил по морде лапой от Манула. Потеряв равновесие, он не заметил на своём пути занесенный снегом валун и на полной скорости влетел в него.

— Слабаки! — кричала им Волчица, не бросая погоню. — Бездари!

Но внезапно затормозила.

— Держитесь! — крикнул Лось и оторвался от земли.

Кутыптэ из последних сил вцепился в его белую шею и прижался всем телом. Даже через толстый тулуп он ощущал, как движутся и бугрятся мощные мышцы под шкурой с короткой белоснежной шерстью. Мальчик обнимал Лося с такой силой, что пальцем чувствовал спрятанный в рукавице волшебный амулет.

Лось перемахнул через глубокую ложбину и приземлился на другой стороне, отчего всадников изрядно тряхнуло. Двое резвых волков в пылу погони не заметили обрыв: они догнали беглецов и оттолкнулись от земли вместе с ними. Клац! Клац! — щёлкнули их зубы, но волки не достали даже до копыт Лося и кубарем покатились на дно в куче снега. Волчица подбежала к краю оврага и заглянула вниз, где отряхивались два её сородича. Она обвела взглядом округу. От её войска не осталось и следа. Она прищурилась вслед убегавшей добыче, и яростно зарычала, наморщив переносицу.

На немыслимой скорости, с которой Лось мчался сквозь зиму, его белая шкура и рога сливались с заснеженным лесом. Он бежал почти невидимый, почти прозрачный, едва различимый. Точно призрак. И со стороны казалось, будто сидевший верхом Кутыптэ летит по воздуху.

А Лось тем временем говорил:

— Мальчик в лесу, да ещё и один — приманка для любого хищника. Тем более для неё.

— Волчицы? — спросил Кутыптэ с испугом.

— У меня с ней давние счёты.

Звуки погони стихли, и Лось убавил шаг.

— Но что ты делаешь в лесу? Совсем один?

— Эй, — встрял Манул. — Он вообще-то со мной. А правда, — тут он обратился уже к Кутыптэ: — мне ты тоже ещё не рассказал.

Кутыптэ выпрямился, продолжая сидеть верхом на широкой лосиной спине, выдохнул и начал рассказ.

Глава 22. Тайна старого сундука

«А я думал, я тебя знаю»

— Куда ты нас ведёшь? — озадаченно спросил Долан.

Вместе с Маруной, Туроном, Карией и Кузнецом они шли за Стариком по улочкам деревни.

— Это надолго? — спросила Кария. — У меня куры не кормлены.

— А у нас дети дома одни! — пожаловалась Маруна и обернулась на кивнувшего мужа.

— Справимся быстро, — буркнул Старик.

Деревушка жила обычным зимним днём. С овчарни доносилось монотонное блеяние, сквозь распахнутые ворота амбара было видно, как деревенский конюх с молодым помощником переваливают сено, чтобы не запрело, а со дворов доносился озорной детский смех.

— Это должно пока оставаться в тайне, — сказал Долан так, чтобы его услышали только участники шествия. — Нельзя поднимать шум.

— Решать тебе, — пробурчал Старик, — но чем дольше мы молчим, тем раньше люди потеряют бдительность. Да и спасибо тебе никто не скажет, что утаил опасность.

— Если ведьма и правда похитила детей, вернётся ли она?

— Этого мы не знаем. А люди ленивы. Пока их не припугнёшь.

— Доброго дня! — донеслось со двора.

— И вам! — отозвался Долан и сказал в спину Старику: — Не нравятся мне твои речи.

Наконец Старик подошёл к перекошенной калитке, отворил её и вошёл во двор. Долан резко остановился, да так, что шедший за ним Турон налетел на его широкую спину.

— Ты привёл нас к себе? — удивился Долан.

— Можете не разуваться, — ответил Старик и открыл перед гостями дверь.

Пять пар ног застучали по половику у порога, чтобы сбить налипший снег. Последним в дом вошёл хозяин.

Это убежище долгое время не знало уборки. Абы как была побросана домашняя утварь, в углах разрослась паутина, махровая от налипшей пыли. А метла, призванная с этой пылью бороться, сама была покрыта её толстым слоем. На верёвках под потолком и на вбитых в стену гвоздях сушились пучки трав и ветки со сморщенными ягодами. Пыльные банки с кореньями и порошками стояли на таких же пыльных полках. И только следы пальцев, чуть менее занесённые пылью, говорили, что всем этим добром ещё кто-то пользуется.

— Может, тебе помощь нужна по дому? — спросила сердобольная Маруна, оглядывая стариковский быт.

— Мне помощь нужна в этом углу, — ответил Старик и обратился к Кузнецу. — Сдвинешь с места?

Он ткнул пальцем на обитый медью сундук в углу. Кузнец усмехнулся и мотнул головой.

— Ну наконец. Думал уж, до вечера буду с вами хороводы водить да тесто замешивать. Разойдись! — сказал он и отодвинул с пути Маруну и её мужа.

Затем нагнулся к сундуку и потянул на себя, но издал натужный рык и отскочил, едва устояв на ногах.

— Жернова у тебя там, что ли? — спросил Кузнец. — Моя наковальня легче будет!

— Помочь? — предложил Долан.

— Сам я! — отмахнулся Кузнец и с азартом набросился на сундук, признав в нём достойного соперника.

Но и со второй попытки сундук не поддался. И вот уже втроём — Кузнец, Долан и Турон с кряканьем и рычанием тянули неподъёмную громадину.

— Тяните, тяните! Ещё! — командовал Старик, пока сундук не сдвинулся.

— Ого! — Кузнец зачесал затылок. — Он тут стоял так долго, что прямо врос в доски.

— А ты как думал? — отвечал Старик. — Во всём нужна осторожность. А теперь вот.

Старик с кряхтением полез за сундук, склонился над полом и потянул доски вверх. Там оказался небольшой погребок, совсем неглубокий. Луч солнца врывался в окно и ложился в тот угол. Все пригляделись и увидели, что из тайника Старик достаёт свёрток потемневшей от старости холщовой ткани. А в нём — что-то определённо твёрдое. Старик поднял этот свёрток, как драгоценность, и бережно положил на крышку сундука. Затем откинул края ткани, и глаза собравшихся расширились от понимания.

— Ну и дела! — протянул Кузнец и снова почесал затылок.

Долан в потрясении посмотрел на Старика:

— Что ж там внутри такого, что ты взгромоздился сверху тяжеленный сундук?

— Видала? — спросил Турон у Маруны.

— Может, откроем уже? — предложила Кария.

— За этим я вас и привёл, — ответил Старик, сдвинул бороду набок и полез за воротник, чтобы вытянуть шнурок, висевший на иссохшей шее.

На крышке кованого сундука лежала толстая книга. Солнечный луч падал на её обложку и массивный переплёт. В этом луче витала пыль и медленно ложились на потускневшие петли жёлтого металла и обитые им же углы кожаной обложки. Обложка была заперта на замок.

Старик выудил маленький ключик на шнурке, продул его и потянулся к замочной скважине.

— А я думал, я тебя знаю, — прошептал Долан.

Не глянув на него, Старик сказал:

— Мы часто так думаем о тех, кого встречаем каждый день.

Затем вставил в замок ключ и повернул. Механизм заскрежетал.

— Он, должно быть, ржавый давно, — сказал Кузнец. — Когда ты открывал его в последний раз?

— Тебя ещё на свете не было.

Старик с усилием нажал на ключ. Раздался треск, и в его пальцах осталась половина ключа. Другая половина застряла в замочной скважине.

— Да что ж ты! — воскликнул Старик и в раздражении пнул сундук.

— А ну-ка, — Кузнец взял книгу и поднёс замок к глазам. — Да... механизм того.

Старик застонал.

— Починить сможешь? — спросил Долан.

Кузнец повертел книгу в руках, осмотрел петли, взвесил книгу в руке.

— Обломок ключа вытащу, делов-то. Затем выточу новый. Механизм, если цел остался, маслом смажу. Повозиться придётся, но дело выполнимое.

— Сколько? — выпалил Старик. — Сколько тебе нужно времени?

Кузнец поджал губы.

— Вообще новым буром хотел заняться. Углеруб покоя не даёт…

— Сколько?! — засипел Старик, точно его душили.

— Ну... — смутился Кузнец — До конца дня управлюсь.

— Делай! Подождёт Углеруб.

— Лишь бы механизм не пострадал, — Кузнец ещё раз осмотрел книгу. — Хотя замок могу и молотом сбить. Дело плёвое.

— Нет! — крикнул Старик, выхватил книгу и прижал к груди. — Нельзя с ней так!

— Что ж там такое, что ты позвал нас всех? — спросила Кария.

Старик пошарил глазами по комнате и ответил не сразу.

— Убедиться хотел, что ожерелье, которое вы видели на Кутыптэ... — и замолк.

Все умолкли, боясь поторопить рассказ.

— Если это то самое ожерелье, которое тут описано, то оно непростое.

Турон нахмурился. Маруна испуганно вцепилась в его руку.

— Что это за ожерелье? — медленно спросил Долан.

Старик пожевал губы. Стало так тихо, что ещё немного, и можно будет услышать, как пыль оседает на крышку сундука, на пол и всё остальное в комнате.

— Что это за ожерелье? — тихо повторил Долан.

Вместе с выдохом Старик ответил:

— Тот, кто его носит, понимает язык зверей и птиц. Но люди больше не верят ни одному его слову.

Маруна вскрикнула, закрыла лицо и уткнулась в плечо мужа. Турон сглотнул слюну.

— Как мы могли?! — Маруну душили слёзы. — Мы же ему не поверили!

Турон гладил жену по голове.

— Мы же его погубили!

Остальные переглянулись и поочерёдно посмотрели друг другу в глаза. Что-то нехорошее возникло во взгляде Турона.

Глава 23. Давние счёты

«Я знаю, какое дерево тебе нужно»

— Надеюсь, вы заметили, какой я молодец? — спросил Манул, когда Кутыптэ закончил свой рассказ о событиях, что завели его в дремучую чащу.

Лось чинно шествовал сквозь укутанный снегом лес. Мальчик сидел на нём верхом, а на его плечах устроился Манул, точно дивный воротник.

— Себя не пожалел, лишь бы птенца спасти, — без тени скромности добавил он.

Как вдруг заёрзал и перебрался Кутыптэ на руки, прижав уши.

— Нет, только не опять! — в глазах Манула замер испуг, и он уткнулся мальчику в плечо.

Кутыптэ обернулся и заметил двух клестов. Они залетали то справа, то слева и тарахтели наперебой.

— Прости, что не поверили тебе! Прости! — кричал папа-клёст.

— Спасибо, что спас нашего сынишку. Он всё нам рассказал. Всё! — добавила мама-клёст.

— Он же у вас не разговаривает! — едко отозвался Манул, всё так же прячась в объятьях Кутыптэ.

— Он заговорил, представляешь! — с жаром ответил папа-клёст.

— Мы ждали, что он скажет «ма-ма», но его первым словом было «ма-нул», — сказала его жена и рассмеялась.

Манул отнял морду от плеча Кутыптэ и в изумлении посмотрел на птиц. Мальчик расхохотался. А клесты загалдели наперебой:

— Примите нашу посильную помощь! Волкам досталось по заслугам! Спасибо вам! — прокричали птицы и разлетелись.

— Это они меня позвали, — сказал Лось и остановился передохнуть.

— Придётся волкам обедать шишками! — засмеялся Кутыптэ вслед клестам.

— И желудями! — подхватил Манул.

— И камнями немного, — донесся издалека смех клестов.

Кутыптэ спрыгнул с Лося в снег и осмотрелся. Манул остался на лосиной спине и принялся умываться, время от времени поглядывая туда, откуда могли появиться волки. Да только приговаривал:

— Нет, вы слыхали, его первое слово было «манул».

И горделиво лизнул лапу.

Мальчик потянулся, чтобы погладить белоснежную шею Лося, но он был слишком высок и потому пригнулся к земле.

— Спасибо, — сказал Кутыптэ и обнял его морду. — Если бы не ты, она бы нас точно съела.

Лось улыбнулся и повёл ушами. Из его ноздрей валил пар.

— Я обещал себе, что никого не дам ей в обиду.

Его большие выпуклые глаза вдруг стали печальными. Кутыптэ погладил его по белой щеке и провёл рукавицей по бархатистому носу.

— У меня был сын, молодой красивый лосёнок. Он быстро рос и совсем скоро смог бы бегать быстрее ветра. Но однажды я не заметил, как он отстал, и волчья стая отрезала его от меня. Я не боюсь волков. Я легко могу проломить волчий череп ударом копыта, и они это знают. Потому остерегаются. Но в тот раз их было слишком много. Они не подпускали меня к сыну, пока Волчица его... не загрызла. У меня на глазах. Я до сих пор помню его последний взгляд.

Лось закрыл глаза. Кутыптэ хотел что-нибудь сказать, но так ничего и не придумал. Когда не знаешь что сказать, то лучше ничего не говорить вовсе. А просто быть рядом.

— С тех пор я один и стал такого цвета, — продолжал Лось с закрытыми глазами. — Мою любимую застрелили охотники, а мы, лоси, однолюбы, да. Так и скитаюсь теперь по лесу в одиночестве.

Он тряхнул головой с белоснежными рогами.

— Вас, людей, вообще не поймёшь: кто-то в нас стреляет, а кто-то проявляет заботу. Как ты, например, когда не бросил раненого Манула.

Кутыптэ теплым взглядом посмотрел на Манула. А Лось добавил со вздохом:

— Но бывает всякое. Сегодня ты спас птенца, а потом станешь охотником. Как знать, что однажды ты не выстрелишь в меня? Правда, Манул?

Манул отвлёкся от умывания.

— Не знаю, — небрежно ответил он. — Это первый человек, с которым я познакомился. Он не без странностей, конечно. Но хотя бы не обманщик.

И снова принялся лизать лапу и тереть ею мордочку, приговаривая:

— Моим именем скоро будут называть детей.

— Я не стану в тебя стрелять, даже если стану охотником. Обещаю, — сказал Кутыптэ твёрдо.

— Зачем тогда становиться охотником? — удивился Лось.

— Я ему уже пытался объяснить, — встрял Манул. — Но мальчонка, похоже, совсем не знает, как устроен этот мир.

Пролетавшая мимо синичка уселась Лосю на рога и пропела тоненьким голоском:

— Жизнь — непростая штука.

Затем чирикнула, сказала: «Эх!», подскочила и упорхнула по своим синичьим делам с весёлым щебетом.

Кутыптэ опустил глаза. Лось посмотрел на него с любовью. Бархатистыми губами он поправил съехавшую с Кутыптэ шапку.

— Ты поможешь мне найти сестру? — умоляюще спросил Кутыптэ у Лося и поднял на него взгляд. — Всё, что я знаю, что надо найти какое-то особое дерево.

— Особое дерево? — задумчиво переспросил Лось и посмотрел по сторонам. — Да тут весь лес особых деревьев. Вон, смотри, дерево с вывороченным корнем.

Кутыптэ поджал губы и переглянулся с Манулом. В эту игру они уже играли.

— Хотя, — вдруг оживился Лось. — Кажется, я знаю, какое дерево тебе нужно. Это недалеко.

Он улёгся в снег, чтобы Кутыптэ мог забраться ему на спину.

— А можно я пешком пойду? — спросил Кутыптэ. — Эта скачка из меня весь дух выбила.

Лось рассмеялся.

— Дело твоё, конечно. Но так мы доберёмся быстрее. А скоро стемнеет.

Кутыптэ посмотрел на небо. Солнце стояло высоко, и небосвод был изумительно прозрачен. Совсем как весенний ручей. Хотя Лось, прав, конечно: зимний день короток. Кутыптэ шепнул «Спасибо» и коснулся белых рогов.

— Какие тёплые, — удивлённо сказал он и погладил бархатистую поверхность. — Даже через рукавицы чувствую.

— А можно мне потрогать? — заинтересовался Манул и перебрался ближе.

— Вам повезло их застать, — с радушием ответил Лось, пока Кутыптэ забирался ему на спину, — скоро собираюсь их сбросить.

Он высоко поднял голову и с достоинством зашагал по зимнему лесу.

Глава 24. Мама всегда мама

«Я должен всё исправить»

Снаружи захрустел под торопливыми шагами снежок, дверь распахнулась, и внутрь влетела Маруна. Она скинула шубу на пол и бросилась к игравшим у очага детям, стала их обнимать, гладить по голове, целовать в щёчки, лобики и макушки.

— Мамочка? — испуганно спросила старшая дочь, девочка лет девяти. — Случилось что?

— Ой! Щекотно! — отзывался со смехом её младший брат, пряча личико в ладошках.

В люльке мирно спал младенец. Турон с порога осматривал семейство и прилив материнской нежности у жены. А она всё обнимала и ласкала детей, целовала их и прижимала к себе. По её щекам текли слёзы.

— Родные мои! Мои сокровища! — жарко шептала Маруна в уши детям. — Обещайте, что всегда-всегда будете слушаться маму.

И снова целовала.

— Мы тебя всегда слушаем, — смущённо отвечала дочь.

— Нет, не слушаешь! — возразил братик. — Тебя мама тогда наругала, ты забыла?

— Не спорьте! Не спорьте! — обнимала детей Маруна. — Мама вас сильно любит. Даже когда на вас сердится. А вы должны пообещать, что всегда будете вместе. Никогда не расставайтесь!

В люльке запищал младенец. Маруна поднялась, смахнула слёзы и подошла к малышу. Брат с сестрой переглянулись и удивлением смотрели на мать. Маруна нежно подняла младенца из колыбели и стала качать на руках.

— А-а-а! — нежно напевала она. — А-а-а!

К ней подбежал сынишка и подёргал за подол.

— Мамочка, а мы сегодня будем играть в снежную крепость?

— Ну конечно будем! — отвечала она и щекотала носом щёчки младенца, не глядя на сына. — Ну конечно, будем! Правда, Турон?

Муж не отвечал.

— Турон? — Маруна отвлеклась от младшенького и обернулась к мужу.

Голос её упал:

— Ты чего это?

Турон стоял в дверях. Он натягивал заплечный мешок и нахлобучивал меховую шапку. Затем встал на табурет и потянулся за висевшим над притолокой ружьём.

— Подержи, — Маруна вручила младенца дочери и подбежала к мужу. — Ты куда?

Турон проверил ружьё и взял на плечо.

— Не пущу! — строго сказала Маруна и встала в дверях.

— Я должен всё исправить, — сказал он тихо.

— Что исправить, Турон? Что?

— Это ведь я ему не поверил. Если бы не я, ты бы пустила его в дом.

— Никуда ты не пойдёшь! — Маруна стянула с мужа шапку. — Я запрещаю!

Турон долгим взглядом посмотрел в её влажные глаза. Стало тихо. Дети молча и не шевелясь наблюдали за родителями. Турон медленно вытянул шапку из рук Маруны.

Сынишка подбежал к отцу и посмотрел на него со светлой улыбкой.

— Папочка, а мы будем играть в снежную крепость?

Турон присел перед ним на корточки.

— Обязательно!

Он легонько щёлкнул сынишку по носу. Тот моргнул и заулыбался. Турон подмигнул ему и потрепал по голове. Затем поднялся, осмотрел детей, перевёл взгляд и задержал его на жене. Крепко обнял. И вышел, не обернувшись. Маруна часто моргала красными от слёз глазами. В руках у её дочери разревелся младенец.

Глава 25. Засада

«Вы почти на месте!»

— А какие ещё весёлые песни ты знаешь? — спросил Лось у Кутыптэ, пока они неторопливо пробирались меж деревьев.

Они долго шли молча, и Кутыптэ принялся напевать под нос старую песенку про кораблик из щепки в весеннем ручейке.

— Я ничего не понимаю в этой вашей музыке, как ты говоришь, — сказал Манул, — но мне кажется, выходит у тебя не так уж дурно.

Кутыптэ засмущался.

— Я мало песен знаю. Да в деревне есть кто поёт получше. Сургуч, например.

— Мы не в деревне, — надменно заявил Манул. — Петь будешь? Или запою я, и тебе это не понравится.

— Неужели совсем песен не знаешь? — спросил в изумлении Лось.

— Ну ладно, — сдался Кутыптэ. — Разве что такая.

И он запел:

Сегодня солнце вновь с утра, хей-хей!

А значит, новый день!

И этот день начать пора, хей-хей!

Зови скорей друзей!

В широкий хоровода круг

Пускай тебя потянет друг!

Хей, лоли-лоли-хоп! Хей-хей!

Хей-хей, хоп-лоли-хей! Хей-хей!

Лось и Манул внезапно подхватили:

Хей, лоли-лоли-хоп! Хей-хей!

И вот уже все втроём они радостно пели на весь лес:

Хей-хей, хоп-лоли-хей! Хей-хей!

И рассмеялись. С ветки на рога Лося спрыгнула белочка и посмотрела на Кутыптэ.

— «Хей, лоли-лоли-хоп...» А дальше? — спросила она.

— Хей-хей! — подсказал Кутыптэ.

— Точно! — белка кивнула и прыгнула обратно на ствол дерева.

До слуха Кутыптэ донеслось её пение.

Солнце клонилось к закату и окрашивало округу янтарными красками, подмешивало к ним оттенки того цвета, названия которому Кутыптэ не мог дать: он напоминал лепестки подсолнуха.

— А у тебя есть друзья? — спросил вдруг Лось у Кутыптэ.

— Друзья? — растерялся тот. — Не то чтобы...

— Совсем нет? — удивился Лось.

— Мой лучший друг это моя сестра, — ответил Кутыптэ. — Кроме неё у меня никого. Ну, есть ещё тётя Маруна. И дядя Турон, но...

Кутыптэ умолк, вспомнив события прошлой ночи.

— Кажется, они со мной больше не дружат... — добавил он так тихо, что Лось его не расслышал.

Манул перебрался к Кутыптэ и заглянул в лицо.

— Погоди-погоди. Ты сказал, что твоя сестра — твой друг?

Кутыптэ кивнул, а Манул на это затряс головой.

— Ничего не понимаю. Разве так бывает, чтобы кто-то был тебе одновременно сестрой и другом?

Кутытпэ снова кивнул и грустно улыбнулся. А Лось добавил:

— Получается, что и он для неё и друг, и брат.

— Мне этого не понять, — признал Манул. — Мы, манулы, одиночки.

Только сейчас Кутыптэ понял, что краски солнечных лучей, что ложились на малахитовую зелень елей, напоминали ему цвет глаз Манула.

— Что может быть лучше, когда твоя семья и есть твой лучший друг? — вздохнул Лось. — Всё бы отдал, чтобы быть сейчас с ними.

— Твоё желание легко исполнить! — раздался крик, и из-за ствола на Лося прыгнула Волчица.

Она с диким рыком впилась зубами в его шею и повисла на одних клыках. Лось взвыл, мотнул головой и затоптался на месте, громко стуча копытами по снегу. Но как ни старалась Волчица, как ни мотала головой, прокусить толстую белую шкуру она не могла. Лось снова тряхнул головой, Кутыптэ еле удержался в его рогах, а Волчица отлетела в сторону, но не потеряла равновесие и устояла.

— Быстрее! Слезайте! — крикнул Лось Манулу и Кутыптэ.

Всадники перебрались с его спины на крепкий сук.

— Обед разбегается! — рассмеялась Волчица, и от её смеха внутри мальчика всё похолодело. — Но ничего! Сначала главное угощение!

— Давай, и я выбью тебе второй клык! — отозвался Лось.

Волчица снова бросилась на добычу. Но Лось уже с треском мчался сквозь подлесок, увлекая хищницу за собой.

— Идите прямо! Вы почти на месте! — донёсся его крик из чащи.

— Только пойте погромче, чтобы я вас услышала! — подхватила Волчица и скрылась из вида.

Всё стихло. Вдалеке трудился дятел. Кутыптэ и Манул сидели на суку молча.

— Как думаешь... — начал Кутыптэ.

— С ним всё будет в порядке, — перебил Манул.

Кутыптэ вздохнул и ничего не ответил.

— Ты видал его копыта? А рога? — спросил Манул. — Да ими лес валить можно! Пни выкорчёвывать! Не тревожься. Он справится.

И Манул подвинулся ближе, чтобы ободрить приунывшего Кутыптэ. Мальчик со вздохом кивнул.

— Надо слезать и искать твоё дерево. Стемнеет скоро, — заметил Манул, посмотрев в небо.

Кутыптэ заёрзал на суку, перебрался к стволу, обхватил его и съехал вниз. Следом за ним неторопливо спустился Манул, с усилием отцепляя когти от растрескавшейся коры. Кутыптэ присел, чтобы взять его на руки, но Манул остановил мальчика вытянутой лапой.

— Я сам могу. Смотри.

Он зашагал, гордо держа голову, но всё же прихрамывая. Хоть и не так сильно, как раньше. Кутыптэ смотрел ему в спину и не двигался.

— Что? — Манул обернулся на мальчика.

— Ничего, — улыбнулся Кутыптэ. — Только ты идёшь не в ту сторону.

Манул улыбнулся в ответ.

— Я проверял тебя!

И они пошли вперёд, негромко переговариваясь и смеясь, меж высоченных елей и продрогших от мороза осин. Еловые ветви махали им вслед на несильном ветру, и лес молчаливо провожал взглядом двух путников, медленно погружаясь в дрёму.

Глава 26. Два ключа на один замок

«Сегодня ничего не получится»

Снег под подошвами тягостно скрипел. Старик нетерпеливо топтался у входа в кузницу и смотрел, как из трубы над односкатной крышей тянется дым и ветер уносит его к лесу.

День клонился к вечеру. Небосвод терял краски, серел и опускался ниже, а лес становился тёмным, под цвет этого дыма. Точно Кузнец ковал сейчас ночь.

Кузня звенела работой. Летом её широкие ворота на кованых петлях были раскрыты, но на зиму Кузнец запирал их на дубовый засов, и войти можно было через имевшуюся в них дверь. Так это просторное помещение не теряло жар. Как сейчас, когда внутри шумел и плевался искрами горн, пуская клубы копоти. Старик слышал, как гудит огонь, натужно вздыхают меха и звенит наковальня под ударом молота. Но звенит не как обычно — точно колокол, когда Кузнец ковал, к примеру, подкову, а звенит очень тоненько, как бубенцы на упряжке. Точно по наковальне бьёт сейчас совсем крошечный молоточек. Да так оно и было.

За спиной раздались шаги.

— Скоро?

Старик обернулся и посмотрел в глаза Долану.

— Я состариться успел, — мрачно ответил он.

— Готово! — крикнул изнутри Кузнец. — Заходите!

Перезвон молоточка и наковальни стих. Старик и Долан в нетерпении перешагнули порог, Кузнец опускал в лоханку с водой только что выкованный ключик, держа его небольшими щипцами. Ключ пылал раскалённым металлом и яростно зашипел в воде.

— Ну вот, — с гордостью говорил Кузнец, — и не отличишь!

В одной руке он держал обломок старого ключа, в другой — только что выкованного близнеца, ещё тёплого. Затем наложил один на другой и посмотрел на просвет. После чего отложил старый ключ, взял с верстака напильник и подточил бородку у нового. Рядом лежала книга Старика.

— Пробуй! — торжественно произнёс он и с гордостью протянул на ладони ключ.

Старик на мгновенье замер, уставившись на творение Кузнеца. Затем потянулся за ключом и осторожно взял его с заскорузлой ладони. Металл или не успел остыть, или же нагрелся от тепла рук Кузнеца, но пальцы Старика отчётливо ощутили тепло. Он подошёл к лежавшей на верстаке книге, выдохнул и метким движением вставил ключ в замочную скважину.

— Механизм не пострадал, — звучал довольный голос Кузнеца. — Я его смазал, так что всё пойдёт как по маслу.

Сосредоточенно глядя на ключ, Старик медленно его повернул. Долан провёл рукой по бороде. Кузнец вытирал тряпкой руки, поглядывая на книгу через плечо Старика. Раздался щелчок. Старик вынул ключ, и защитная скоба отпружинила, открыв обложку.

— Свет! — скомандовал Старик.

Долан проворно поднёс фонарь.

Старик склонился над книгой, щупая воздух. Вот его пальцы коснулись края обложки, и он потянул её вверх. Переплёт хрустнул с таким звуком, точно по каменной брусчатке катилась несмазанная телега с булыжниками. Старик помог себе второй рукой, придерживая книгу, и полностью отвернул обложку. На титульном листе потускневшими чернилами виднелась надпись, украшенная орнаментом по краям страницы:

КАК

ОДОЛЕТЬ

ГЫР-ПЫБРУ

Огонь в печи больше не гудел, и в комнате стало слышно дыхание каждого из трёх мужчин, что склонились над спасительной книгой.

— Почему ты раньше о ней молчал? — шёпотом спросил Долан.

Старик не слушал и с хрустом перевернул первую страницу. На второй значилась только одна строка:

Гыр-Пыбра неодолима

Все переглянулись.

— Листай дальше, — шепнул Долан.

Морщинистые пальцы ухватились за край второй страницы и перевернули её. Мужчины замерли в ожидании. Но когда их взору открылась третья страница, они опешили от неожиданности, удивления и ужаса.

— Смотри! — Кузнец ткнул пальцем.

Старик уже и сам заметил, что третья страница была вырвана, и осторожно коснулся пальцем тонкого обрывка в переплёте.

— А дальше? — спросил Долан.

Старческие пальцы открыли следующую страницу.

— Не понимаю, — бормотал Кузнец.

Затем была перевёрнута пятая страница, шестая.

— Нет, — стонал Старик. — Не может быть!

Он исступлённо листал книгу вперёд, затем схватил её в одну руку, а другой быстро пролистал весь том. После чего выдохнул, вернул закрытую книгу на верстак и отвернулся.

— Не может быть! — просипел он.

Долан открыл книгу на случайной странице. Она была пуста. Затем открыл наугад в другом месте, но и там на бумаге не было ни слова, ни буквы и даже штриха. Он потряс книгу. Оттуда на пол вывалилось чёрное пёрышко.

— Может, чернила выцвели?

Он подошёл к Старику, протянул ему книгу и положил ладонь на плечо.

— Ты что-нибудь помнишь оттуда?

Старик вздёрнул взгляд на Долана.

— Я открывал её сорок лет назад! Как думаешь, много я оттуда помню?

И снова открыл книгу.

— Ну про ожерелье же помнил, — сказал Долан.

Старик ссутулился и ответил себе под нос:

— Про ожерелье помнил, — и провёл пальцем по обрывку вырванной страницы.

Затем отложил книгу на верстак и отвернулся от всех. Кузнец кивнул на книгу:

— Я пока механизм смазывал, заметил кое-что...

— Погоди, — перебил Долан и обратился к Старику. — Давай с самого начала. Так и разберёмся, что к чему.

— Я только хотел сказать... — начал Кузнец, но умолк под суровым взглядом Долана.

— Ну, — спросил Долан у Старика. — Как вообще к тебе попала эта книга?

Старик вздохнул, но тут снова вмешался Кузнец.

— Да смотрите же, — он сунул книгу под нос товарищам. — Тут на обложке нарисован месяц. А рядом ещё, только другой. А вот третий.

Старик вперился взглядом в обложку и замер.

— Ну конечно! — он шлёпнул себя ладонью по лбу. — Как я мог забыть!

Долан часто моргал, переводя взгляд с обложки на лицо Старика.

— Старый я дуралей! Конечно!

— Может, объяснишь?

Старик воздел указательный палец.

— Чернила не выцвели! — торжественно объявил он и с прищуром посмотрел на товарищей. — Они невидимы! На обложке указано, в какие дни книгу можно прочесть. Точнее, в какие ночи.

Долан замахал руками и взревел:

— Ничего не понимаю! То тебе нужен свет, то наоборот ночь! Что всё это значит?

— Книгу можно прочесть, — шёпотом начал Кузнец и добавил уже в полный голос: — только в лунном свете!

Долан обернулся на него так резко, точно тот сказал сейчас самую глупую в мире вещь. Впрочем, Кузнец ничуть не смутился и даже не заметил этого взгляда. Вместо этого он восторженно смотрел на Старика и спросил только:

— Это календарь?

Старик с улыбкой кивал в ответ. А улыбка была редким гостем на его лице.

Долан гневно выдохнул.

— Ну и когда же мы сможем прочитать эту книгу?

Старик поднёс руку к обложке, и его палец уткнулся в изображённый на ней круг.

— В полнолуние. Завтра.

Долан выхватил книгу и устремился к выходу.

— Нет у нас времени!

Старик и Кузнец бросились за ним. Долан вышел на улицу. Закат гасил краски в небе, подмешивая к ним тёмные тона, и над кромкой леса круглела луна. Она не была полной, но Долана это не остановило. Он открыл книгу на случайной странице и обратил её к небу на вытянутых руках.

— Сколько надо ждать?

— Да нисколько! — отвечал Старик. — Сегодня ничего не получится!

Долан не отвечал. Он посмотрел в книгу, убедился, что страницы пусты, но не бросил попыток. Он раскрыл книгу в другом месте и снова протянул её к лунному свету.

— Может, надо что-то сказать?

— Не упрямься!

— А если завтра будут тучи?

— Не имеет значения. Сегодня мы ничего не прочитаем.

Долан заглянул в пустую книгу и с яростным рыком её захлопнул. Вместе с хлопком вдалеке раздался выстрел. Затем ещё один. И ещё. Мужчины обернулись на звук: над лесом взвилось вороньё. Во двор кузницы вбежала растрёпанная Маруна.

— Это Турон! — крикнула она в слезах.

— Разве сегодня день охоты? — спросил Долан.

— Он не послушал меня!

Долан прорычал что-то под нос, вручил книгу Старику и стремительно вышел со двора.

Глава 27. Выстрелы в глуши

«Их было так много...»

Тишину уснувшего леса вспугнули голоса охотничьих псов. И хотя отсветы закатившегося солнца ещё окунали верхушки елей в алые краски, у подножия этих елей, у их путаных заснеженных корневищ, вовсю сгущался сумрак.

Во главе отряда из пяти крепких мужчин шёл Долан. В одной руке он держал зажжённый факел, на предплечье другой нёс ружьё, опустив его дулом к земле и уперев прикладом в бок. Остальные мужчины тоже были вооружены, но ружья держали за спиной. Двое из них несли факелы, отчего снег вокруг сверкал яркими блёстками. Остальные двое в обеих руках сжимали концы поводков, которые им то и дело приходилось тянуть на себя, потому как псы, почуяв запах охоты, рвались на добычу. Собаки горячо дышали, нетерпеливо поскуливали и припадали носом к земле.

Один из охотников поднял факел над головой:

— Оттуда стреляли?

Долан не отвечал. Лес большой, и ошибиться может даже опытный дровосек, охотник или следопыт. Он поднял ружьё и сделал выстрел в воздух.

— Э-э-э-эй! — закричал он в густые сумерки.

Из чащобы донёсся ответный выстрел. Поднялся собачий лай. Псы вздыбились.

— Туда! — Долан махнул факелом.

В это время Кузнец утешал Маруну, предлагая горячий отвар шиповника в своей кузне.

— На вот, согрейся, — он заботливо протянул чашу в огромных ладонях. — А если хочешь, могу тебе накапать туда чего покрепче.

Он добродушно подмигнул Маруне. Красными глазами она посмотрела в доброе лицо Кузнеца и закивала в знак благодарности, всхлипнув. Затем приняла из его рук чашу и сделала громкий глоток.

— Если уж он подал сигнал, значит, жив. Жив! — подбадривал Кузнец.

— Это всё я виновата, понимаете? Я! — Маруна поочерёдно заглядывала в глаза то Кузнецу, то Старику, который безучастно стоял рядом и вертел в руках книгу.

— Не вини себя, — осёк её Кузнец. — Лучше скажи, детей-то ты одних оставила?

— Кария согласилась помочь, — ответила Маруна и сделала глоток. — Права Кария, что я всё время нос сую в чужие дела. Да только как же иначе, если детки одни живут. Сердце ж кровью обливается!

Она снова заплакала.

— Да только не послушала я сердце, когда Кутыптэ, испуганный весь, к нам пришёл за помощью. Доверилась мужу, а теперь и он пропал! Ну, доберусь я до тебя, Гыр-Пыбра! Ну, получишь ты от меня!

И Маруна погрозила кулаком в пустоту.

Проклятия Маруны, конечно, не были слышны в темневшей чаще леса, куда забрёл отряд Долана.

— Там! — один из мужчин указал факелом в сторону, где за стволами мерцал огонь.

— Спускай собак, Стевер! — скомандовал Долан, и через миг трое псов с громким лаем сорвались с места. Четвёртый остался на поводке и жалобно заскулил от того, что его не пустили порезвиться с другими.

— Тише, Булат, спокойно, — сказал русобородый Стевер и похлопал пса по голове.

Отряд приближался к огню среди леса. Издали свет факелов выхватывал багровые пятна на снегу и множество следов. Наконец люди вышли к высокой сосне. Привалившись к её стволу и тяжело дыша, на земле сидел Турон. Его ноги были вытянуты, голова поникла, в руке он держал ружьё. Рядом на прогалине догорал факел. В дюжине шагов от Турона в рыхлом от множества следов снегу темнела волчья туша. Волк не дышал.

И багровые пятна повсюду. Их цепочка убегала в лесную глушь и терялась в сумерках.

Псы ощетинились. С глухим рычанием и скаля зубы, они настороженно кружили у мёртвого волка. Долан бросился к Турону и присел рядом. Турон не поднимал головы.

— Скорее! Подержи! — крикнул Долан одному из мужчин.

Подбежавший соратник принял факел. Долан снял с пояса походную флягу и вынул взвизгнувшую пробку. Затем поднёс горлышко к иссохшим губам товарища и запрокинул его голову. Турон сделал глоток. Лишняя вода потекла по подбородку и пролилась на тулуп. Он закашлялся. Долан вытер рукавицей его щёки и облегчённо выдохнул. Турон с трудом открыл глаза и посмотрел в лицо друга.

— Их было так много... — шепнул он. — И дикие до жути. Таких злых я ещё не встречал.

—Ты зачем один в лес пошёл? Дома не сиделось?

Турон поднял на товарища тяжёлый взгляд.

— Это я виноват, как же вы не поймёте-то все...

— И что ты доказал? — вспыхнул Долан. — Чужих детей не нашёл, так ещё и своих чуть без отца не оставил! Чего добился?

— Вон чего, — Турон кивнул в сторону.

Долан перевёл взгляд и присмотрелся. Рядом с ним валялся в снегу разбитый фонарь.

— И что с того? Что прикажешь с ним делать? — спросил Долан.

Ответом ему стал собачий вой. Долан обернулся. Псы сидели вокруг убитого волка и тянули морды к темневшему небу. Из их пастей рвался наружу горячий воздух вперемешку с заунывным воем.

— Стемнеет скоро, — доложил Стевер, так и не спустивший Булата с поводка.

Булат заглянул в глаза хозяина.

Долан ничего не ответил и поднялся. Турон попробовал встать, но вскрикнул от боли и сполз на землю. Долан покачал головой:

— Нарубите веток, соорудите носилки!

А сам присел к Турону, достал из-за пазухи платок и разорвал надвое. Турон от боли стискивал зубы, морщился и мычал, пока Долан промывал его рану водой из фляги и накладывал жгут.

— Лишь бы до заражения не дошло.

Когда он закончил, Турон положил руку на его плечо и сказал:

— Спасибо. Я... не должен был идти один.

Долан усмехнулся:

— Жена твоя тебе объяснит. Чую, она сейчас позлее Гыр-Пыбры будет!

Турон горько улыбнулся.

Вскоре носилки-волокуши из еловых ветвей были готовы. Турону помогли перебраться на пышный ковёр, и двое мужчин потащили его за собой по снегу, как в упряжке. Волчью тушу охотники тоже забрали с собой.

Дрожащий свет факелов исчез за стволами и больше не лился на рыхлый снег, ставший в сумерках грязно-серым. Багровые пятна на нём превратились в непроглядно-чёрные. Но вот они засияли алым. Засияли и зашевелились, задышали, замерцали. Затем сдвинулись с места. По ломаной линии они стеклись к одной точке, разгораясь с каждым мигом всё ярче. Когда они слились в общее пятно, сухая длинная рука с сучковатыми пальцами очертила над ними дугу, и вверх из снега всплыли красные огоньки. Они покачались в воздухе и разбрелись по лесу, выхватывая в темноте то щетинистый ствол старой ели, то вывороченное после бури корневище, то сухостой у подножья сосен. Из лесной чащи в спины охотникам смотрели два зелёных глаза.

Глава 28. Всё дальше в чащу

«Ты и правда самое тёплое существо»

Пока отряд Долана возвращался из леса, Кутыптэ и Манул, напротив, забредали в самое его густолесье. В исконную его сердцевину, в дремучее нутро, где множились сумерки, где тишину не нарушал ни стук дятла, ни звон синиц, клестов и другой лесной живности.

— Темнеет, — робко сказал Кутыптэ и с опаской осмотрелся. — А фонарь-то я потерял. Что если мы не найдём дерево до темноты?

От испуга он остановился. Манул обернулся на него и махнул хвостом.

— Не трусь! Сказал же Лось: недалеко.

— Так это он по своим меркам считал, а мы вон уже сколько идём, а лес всё не кончается!

Кутыптэ посмотрел по сторонам, где в безмолвии и тишине росли безразличные к судьбе маленького человека стволы. А затем уселся прямо в снег, и даже в ранних сумерках было заметно, как помрачнело его лицо.

Манул ласково посмотрел на друга и подошёл ближе.

— Ну что ты, — мягко сказал он и положил лапу на колено Кутыптэ. — Разве можно сейчас раскисать?

— А если Лось ошибся? И указал нам не ту дорогу? Что тогда?

— По крайней мере, — отвечал Манул, — мы не замёрзнем.

Он кивнул на блестящие пластины.

— Благодаря твоей штуке.

Кутыптэ посмотрел в жёлтые глаза. А затем потянулся обнять друга.

— Ты и правда самое тёплое существо в лесу, — прошептал Кутыптэ ему в ухо и погладил за ухом.

— Даже теплее, чем рога Лося? — удивился Манул.

Кутыптэ закивал.

— И теплее твоей блестящей штуковины?

— Теплее.

Манул понюхал нос мальчика и потёрся мордочкой о его щёки. Кошачьи усы щекотали, и Кутыптэ невольно улыбнулся. Затем вытер рукавицей покрасневшие глаза и почувствовал пальцем зуб Ирики.

Ирика.

Кутыптэ снял рукавицу и вытряхнул зуб на ладонь. Манул с интересом уставился на невиданный белый камушек.

— Сестра сказала, что это волшебный амулет, и он поможет мне найти её.

Манул оживился.

— Тем более нельзя унывать!

Кутыптэ спрятал зуб в рукавицу, поднялся и твёрдо сказал:

— Пойдём!

В этот миг за одним из стволов он заметил синеватое свечение. Оно было подвижным и вскоре показалось на глаза.

— Что это? — удивился Кутыптэ.

— Светлячок, похоже.

— Зимой?

Синий огонёк мерцал и покачивался в воздухе. На какое-то время он замер, а затем скользнул дальше. Вскоре появился ещё один. А затем и третий.

— Я такое видел, но то было летом на болоте, — ответил Манул.

— Мы сейчас на болоте? — всполошился Кутыптэ, и сердце его, кажется, выпало в снег.

Рядом зажёгся очередной огонёк, и Манул оживился:

— Смотри! Ещё!

Он указал лапой на целое скопление таких огоньков, что плыли в воздухе и манили за собой. Друзья нерешительно шагнули следом. Вскоре рой светлячков окружил их, освещая набухшие сумерки у подножья деревьев. Неожиданно раздался древесный хруст, и совсем рядом проскрипел голос:

— Не пущу!

И что-то вспыхнуло. Кутыптэ отпрянул и увидел, что это торчавшее из снега изваяние — выдолбленный из ствола дерева истукан с человеческий рост. Глаза его светились голубым огнём, а узорчатая резьба мерцала холодным светом, точно замёрзшая молния. Изваяние определённо изображало старца с длинной бородой и усами. На уровне живота в столбе было выдолблено углубление — здесь резьба изображала ладони, которые старец держал открытыми. На них присел один из огоньков, да так и остался там, превратив изваяние в подобие светильника.

— Не пущу! — повторил истукан и гневно сдвинул брови.

Глава 29. Из глубин памяти

«То было двое пропавших,

а теперь троих искать надо»

— Не пущу, сказала!

Маруна с красным от слёз носом и с растрёпанными волосами стояла, подбоченясь, над мужем, пока Старик обрабатывал его рану и прикладывал к ней размоченный в кипятке лишайник.

— Да брось ты причитать! — остужал её пыл Турон.

Он лежал у очага и стонал от боли.

— Никогда больше в лес один не пойдёшь! Или я не права? — обратилась она к Долану, что стоял тут же, но ко всем спиной и вертел в руках мятый корпус фонаря без стеклянной колбы.

Притихшие дети Маруны сидели в углу на сундуке и молча следили за столпотворением. Кария хлопотала у очага над чаном с лечебным отваром, а Старик накладывал повязку на рану Турона. Долан в задумчивости потёр бороду и на вопрос Маруны покачал головой:

— Нет. Не права.

— С чего это? — набросилась на него Маруна.

— Турон один из лучших охотников. Бравый и смелый. Разве не за такого ты выходила замуж? Разве не таким он тебе полюбился?

Долан обернулся к ней. Маруна отвела взгляд и с обидой посмотрела на мужа.

— Негоже такому у юбки тереться, — пробасил Долан. — Нельзя его оставлять дома без дела.

— А детей без отца, значит, оставить можно? — не унималась Маруна и обратилась к Турону. — А если б ты не вернулся? Головой своей подумал? Мне потом одной троих поднимать?

Маруна постучала себя пальцами по лбу и кивнула на детей. Старшая дочь и сынишка только и сверкали испуганными глазами из угла.

— Вам лишь бы всё доказывать кому-то, — внезапно поддержала Маруну Кария. — А что потом, даже не думаете.

— Ну хватит, — осадил женщин Долан. — Влюбляетесь в дикого зверя, а после лепите из него домашнего кота. А потом и кот вас не устраивает, потому что влюблялись-то вы не в него!

— И не кому-то, а себе мы доказываем. Себе в первую очередь! — воскликнул Турон с такой силой, что Старик отвлёкся от его раны и внимательно посмотрел ему в лицо.

— Себе! — жарко добавил Турон, глядя Старику в глаза, точно разглядел там сомнение.

Неизвестно, сколько ещё могла продолжаться перепалка, если бы дверь в дом Маруны не распахнулась и на пороге не появился Кузнец. Он потопал в предбаннике, сбивая снег, затем подошёл к очагу и протянул к огню руки.

— Все дворы обошёл, всех опросил: никто фонарь в лесу не терял.

— А я вам сразу сказала, что это фонарь Кутыптэ. С ним я его и видела. — сказала Кария, подавая Старику плошку со свежим отваром.

Долан принялся рассуждать вслух:

— Ирику, если её и вправду похитила Гыр-Пыбра, мы пока не знаем, где искать. А вот её брат, скорее всего, где-то в лесу. Возможно, залез на дерево и прячется там от волков. Если б он стал их добычей, они бы сытые отсыпались в чаще. А так вышли к окраине леса, где и напали на Турона.

— Ух, и дикие! — подтвердил Турон и посмотрел на Маруну: — Прям как ты сейчас.

Маруна одарила мужа взглядом тяжёлым, точно чан с целебным отваром. А Кария уселась на лавку у окна и скрестила руки на груди. И это было красноречивее любого вопроса.

— Поутру снаряжу отряд на поиски, — решил Долан.

— Почему не сейчас? — спросила Кария.

Ответил Турон:

— Сделаем только хуже. Если волки крутятся неподалёку, то факелами загоним их вглубь леса, сами того не желая. Где они нападут на мальчика. Если он там.

— Поэтому пусть он замерзает до утра, — строго сказала Маруна.

— Скажешь тоже, — возразил Кузнец. — Я огниво подарил мальчонке и костёр научил разводить. Не пропадёт.

А Турон добавил:

— Ты ж сама говорила, что из дома всю еду забрали, значит, собрался он для похода серьёзно.

— А вечером, когда дождёмся полнолуния, прочитаем книгу и узнаем, как одолеть Гыр-Пыбру, — сказал Долан. — И спасём детишек.

Кария пожала плечами, и только протянула:

— Как появились они у нас внезапно, так и ушли. Что с них взять, пришлые.

Старик закончил перевязывать ногу Турона.

— Спасибо, — шепнул Турон и похлопал его по руке.

Старик протянул подошедшей Карии плошку с остатками отвара и вздохнул.

— Мне было девять, когда Гыр-Пыбра украла мою сестру.

Все переглянулись.

— Да-да, мы слышали, — сказал Кузнец, за что получил долгий взгляд ледяных глаз.

— Вы слышали не всё, — отрывисто сказал Старик. — Есть ещё что-то... И понял я это только сегодня. Теперь оно не даёт мне покоя.

Долан взял табурет и подсел к Старику. В доме распухла тишина. Даже младенец в люльке утих. Был слышен только треск поленьев в очаге и старческий голос.

— Мне было двадцать или около того, когда однажды глухой ночью кто-то постучал в мою дверь. На пороге стояла незнакомка. Она назвалась моей пропавшей сестрой. А как я мог её узнать? Столько лет прошло, — Старик покачал головой. — Я не признал в ней сестру. Не поверил ей. И прогнал.

Старик посмотрел на язычки пламени, что дрожали в печи. И умолк. Никто в комнате не смел не то что поторопить его рассказ, но даже шелохнуться. Наконец он продолжил:

— На ней было ожерелье в точности как то, что вы видели на Кутыптэ. Ведь и ему вы не поверили. Волшебное ожерелье. Колдовское. И если это моя сестра отдала ему то ожерелье, то, значит, ещё жива. Скорее всего, жива. И её можно найти. И я найду её! — Старик топнул ногой. — Пусть даже это будет последняя находка в моей жизни. Найду и попрошу прощения, как она того заслуживает.

Старик умолк и погрузился в раздумья. За окном трижды пролаял соседский пёс и стих. Кузнец кашлянул. Маруна поднесла палец к закрытым губам: потише! И кивнула в угол, где на сундуке уснули дети.

— И где же нам искать её? — шепнул Долан. — И почему она только сейчас отдала своё ожерелье? А может, оно такое не одно?

Старик молчал. Затем резко вздёрнул голову, точно впервые увидел Долана. Покачал седой головой, пощупал бусины да обереги, вплетённые в бороду.

— Н-да, — выдохнул Долан. — То было двое пропавших, а теперь троих искать надо.

— Утро вечера мудренее, — тихо сказал Кузнец. — Час поздний.

Маруна покачала головой:

— Думаешь, я усну, зная, что дети сейчас одни в холодном лесу?

Кузнец и Долан поднялись с мест.

— И всё же отдохнуть надо.

— И я пойду, — сказала Кария и дружески погладила руку Маруны. — Завтра яичек свеженьких тебе принесу к завтраку.

— Спасибо. То было у меня трое, за кем глаз да глаз нужен, а теперь вон, четверо.

Она кивнула на задремавшего Турона. Кария улыбнулась и направилась к двери. Но переменилась в лице, встретив взгляд Долана.

— Не твои же пропали, — и вышла.

Долан рыкнул ей в спину.

Старик молча зашаркал к выходу. Постоял у порога, мотнул головой, толкнул дверь и вышел без слов.

Долан обратился к Кузнецу:

— Пойдём, поможешь костры разжечь. Может, увидят, вернутся.

Хотя и сам себе не поверил.

— Почему ты позволяешь ей так с собой разговаривать? — спрашивал Кузнец, когда они с Доланом шли по спящей улице.

Долан в ответ отмахнулся, и Кузнец слышал только хруст снега под ногами.

Маруна осталась в утихшем доме наедине с мыслями. И долго не могла отогнать слова Старика, что звучали в голове: «Не признал. Не поверил. И прогнал».

Глава 30. Плата за вход

«Искомое будет найдено»

Кутыптэ с опаской всматривался в деревянное лицо идола, который потребовал остановиться.

— И что он сделает? — дерзко спросил Манул и обратился к Кутыптэ: — Пошли, чего бояться? У него ни рук, ни ног. Не побежит же он за тобой.

Кутыптэ нерешительно двинулся следом, с опаской поглядывая на истукана. Но вдруг снег под Манулом взвился вихрем, подбросил над землёй и закружил с немыслимой силой.

— А-а-а! — закричал Манул. — Верни меня на место-о-о-о!

Кутыптэ набросился на идола и заколотил кулаками.

— Отпусти его! Пусти!

Но вихрь всё крутил Манула в воздухе.

— Пусти! — не сдавался Кутытпэ. — Что тебе от нас надо?

Идол опустил взгляд на мальчика и грозно ответил:

— То, без чего ты не можешь идти дальше.

Кутыптэ отступил и в растерянности посмотрел на истукана.

— То, без чего я не могу идти дальше?

— То, без чего ты не можешь идти дальше, — подтвердил идол бесстрастно.

Кутыптэ вздохнул.

— Отпусти его сначала! И я дам тебе что просишь.

Вихрь стих, и Манул грохнулся в сугроб.

— Что? — он замотал головой, отряхиваясь от снега. — Что ты ему дашь?

— Зуб Ирики, — мрачно сказал Кутыптэ. — Без него я не смогу идти дальше и найти сестру.

Манул снова затряс головой и шаткой походкой подошёл к Кутыптэ.

— Глупый! — вздохнул Манул. — Ну при чём тут зуб?

Кутыптэ обернулся на Манула.

— Разве ж без этого нельзя идти дальше? Всему вас учить надо.

— А что тогда?

— Сам подумай! — предложил Манул, но ответил за Кутыптэ: — Без еды! Без еды ты далеко не уйдёшь. Еда и сон — вот самые важные вещи в жизни. Уж мы-то, манулы, знаем в этом толк.

Зазвучал голос идола, он доносился из самого древесного нутра:

— Дай мне то, без чего ты не можешь идти дальше!

— Зачем деревяшке еда? — усомнился Кутыптэ. — Да и как мы потом сами без еды?

— Я что-нибудь раздобуду, — успокоил Манул. — Я охотник, не забыл?

Кутыптэ нерешительно снял мешок и полез за припасами.

— Всё отдать?

— Отдавай всё. Надо его хорошенечко задобрить.

Кутыптэ без охоты выложил припасы на ладонь идола. А оставалось там совсем немного — горбущка подсохшего хлеба, луковица, которую мальчик так и не осилил и варёное яйцо.

— И что теперь? — спросил он. — Мы можем пройти?

Истукан закрыл горящие глаза и ничего не ответил. Припасы в его ладонях зажглись синим пламенем и рассыпались в серебряную пыль. Идол погас. Всё стихло.

Кутыптэ и Манул постояли молча.

— Это значит «да»? — спросил мальчик.

— Есть только один способ проверить.

Манул поднял жёлтые глаза на друга:

— Только на этот раз ты иди первый. У меня до сих пор голова кругом. Два раза сегодня летал. А я манул, понимаешь? Не птичка там какая-нибудь невеличка.

Мальчик сделал резкий выдох, собираясь с силами, и шагнул мимо умолкшего идола. Сделав шаг, остановился. Затем снова шагнул и опять замер.

— Путь свободен? — в нетерпении спросил Манул и заковылял следом следом.

Но стоило им двинуться, как по левую руку голубыми огнями вспыхнул ещё один истукан. Он был чуть завален, его тело расколола трещина. Выглядел он иначе: это тоже был мужчина, но уже не старец, а, похоже, воин. Одну руку он держал на рукояти меча, а вторую протянул ладонью вверх для подношения.

Кутыптэ решительно подошёл к нему и спросил, сам поражаясь своей дерзости:

— А тебе что надо? Или угощение не вкусное?

Идол медленно моргнул.

— Дай мне то, без чего ты не можешь идти дальше, — молвил он, глядя в пустоту.

— Нет у нас больше еды! — вскричал Манул. — Твой сородич всё отобрал!

— То, что греет тебя в зимнюю стужу, — добавил идол равнодушно.

— Выходит, насчёт еды мы ошиблись? — воскликнул Кутыптэ — Ему было нужно другое?

— Думаешь, поэтому первый чурбан погас?

— Не знаю… Без чего я не могу идти дальше и что меня греет?

— Твоя штуковина, — Манул указал лапой на ожерелье. — Это ж яснее ясного! Без неё ты бы давно замёрз!

Кутыптэ замотал головой.

— Я не могу это снять, пока не найду сестру. Я пробовал.

— Тогда о чём он просит?

Вместо ответа мальчик сбросил пустой мешок в снег и расстегнул тулуп.

— Что ты делаешь? — не понял Манул.

— Моя одежда. Она меня греет. Он её просит.

Манул фыркнул:

— Ладно мы, манулы, рождаемся в бесподобной тёплой шубе, но если ты снимешь свою, мигом превратишься в ледышку!

— А иначе он не пустит! Нельзя медлить! Темнеет!

— Ты точно рассудка лишился! — застонал Манул.

Но Кутыптэ не слушал. Он стянул рукавицы, вытряхнул зуб Ирики на ладонь и положил рукавицы на ладонь истукана.

— Держи пока это, — сказал он, а сам нагнулся сунуть зуб в опустевший мешок.

После чего стянул с себя тулуп.

— Смотри! — воскликнул Манул.

Кутыптэ обернулся к идолу. Рукавицы рассыпались той же серебряной пылью, как и съестные припасы. Идол закрыл глаза и замер.

— Мы что, опять не угодили? — в гневе крикнул Кутыптэ. — Сколько их тут будет? Они всё у меня хотят отнять?

— Вижу ещё одного, — прошептал Манул.

И действительно, чуть поодаль зажёгся голубыми огнями новый истукан. Кутыптэ натянул тулуп и решительно зашагал туда.

— Чего на этот раз?

— Дай мне то, без чего ты не можешь идти дальше. То, что греет тебя в зимнюю стужу. То, что ведёт тебя через лес, — прозвучал ответ.

Кутыптэ осмотрел идола. Это изваяние сильно отличалось от двух прежних. Оно изображало женщину. Углубления для подарка в истукане не было. Руки статуи были вырезаны в дереве, а резьба изображала пламя, которое статуя держала в ладонях. Перед идолом торчал из снега невысокий пенёк. Скорее всего, для подношения.

Внимательно осмотрев статую, Кутыптэ подпрыгнул на месте.

— Я понял!

Манул с интересом посмотрел на мальчика.

— Им нужен огонь!

— Огонь?!

— Ну конечно! Смотри: огонь меня грел и не дал замёрзнуть. Поэтому без него я не могу идти дальше. И огонь вёл меня через лес. Он горел в моём фонаре.

— Как ты отдашь свой фонарь? Ты же сам сказал, что потерял его.

— Да! Но это осталось!

Он полез в карман и выудил руку. Протянул кулак к Манулу и раскрыл ладонь. Манул в удивлении уставился туда, и замотал головой.

— Что это за штуковина?

— Огниво! — просиял Кутыптэ. — С его помощью я могу добыть огонь!

Манул перевёл недоверчивый взгляд на лицо мальчика.

— Ты вправду считаешь, что эти деревяшки просят у тебя штуку для разведения огня? Зачем она им? Чтобы они сами себя подпалили?

Кутыптэ задумался.

— Ну, может, они хотят забрать у меня огниво, чтобы я не подпалил их. Хока говорил, что люди на севере рубят и жгут лес. Может, эти идолы хотят уберечь себя от такого?

— Поэтому собирают с путников всё, что их может поджечь?

— Это хотя бы имеет смысл... — теряя уверенность, сказал Кутыптэ. — Хотя...

Он полез в мешок и достал зуб Ирики.

— Это ведь тоже вело меня через лес. Без него я не могу идти дальше и найти сестру.

Кутыптэ держал в ладонях огниво и зуб и смотрел то на одно, то на другое.

— Что же им от меня нужно? — бормотал он.

Но вдруг почувствовал, как Манул уткнулся в его колено.

— Послушай. Кажется, я понял, — Манул посмотрел в лицо мальчика. — Речь не об этих твоих штуках.

— О чём же тогда? У меня больше ничего не осталось!

— Здесь должен остаться я.

Кутыптэ обмер.

— Что?

— Сам посуди. Это из-за меня ты так долго блуждал в лесу. Потому что я погубил твою Мышку.

Кутыптэ нахмурился.

— А совсем недавно ты сам сказал, что я самоё тёплое существо...

— Вообще-то это ты первый сказал, — начал Кутыптэ, но Манул перебил его:

— Ты это подтвердил. Ну и третье, — Манул умолк, вздохнул, и Кутыптэ закончил за него:

— Я не смогу идти дальше без тебя.

Ком подкатил к его горлу. Он поднял глаза на идола.

— Забери у меня огниво! И зуб тоже забери, если он тебе так нужен! А хочешь, я отдам свой тулуп и валенки? Только дай нам пройти!

Но идол, не моргая, повторил условие:

— Дай мне то, без чего ты не можешь идти дальше. То, что греет тебя в зимнюю стужу. То, что ведёт тебя через лес.

— Видишь, — с грустью проговорил Манул. — Всё сходится.

— Нет! — крикнул Кутыптэ, упал перед Манулом в снег и прижал к себе.

Манул понюхал ухо мальчика, вот только на этот раз щекотка не вызвала улыбки. Тогда Манул поднял взгляд жёлтых глаз на идола и спросил:

— Что будет, если мы ответим правильно?

Впервые за всё время идол обратил внимание на Манула и молвил:

— Искомое будет найдено.

Вновь появились синие огоньки. Они медленно кружили вокруг Манула и Кутыптэ, и их блики отражались в мокрых глазах мальчика. А глаза Манула из жёлтых становились зелёными, когда перед его мордой проплывал такой огонёк. Ведь всем известно, что если смешать жёлтый и синий, то получится именно зелёный цвет.

— Ты почти у цели, — говорил Манул. — Зачем тебе кот, да ещё и с подбитой лапой?

— Ты не кот, ты Манул.

Манул усмехнулся, и в его глазах вспыхнул озорной блеск. Кутыптэ смотрел в эти глаза, кусал губы, а у самого во взгляде шла борьба.

— Иди, — шепнул Манул, — скоро совсем стемнеет.

Манул повернулся к пеньку перед идолом.

— Нет! — Кутыптэ схватил Манула и бросился прочь.

— Не глупи, — кричал Манул, пытаясь выскользнуть. — Она закружит тебя в вихре!

Не пройдя и десяти шагов, мальчик споткнулся и упал, уткнувшись лицом в рыхлый снег. Щёки обожгло холодом, он вздёрнул голову и стал отплёвываться. Когда он смахнул с лица снег, протёр глаза и посмотрел вперёд, в его груди застыл вдох. Он наконец увидел то, что искал так долго.

Как так вышло, что он не заметил это сразу? Ведь такую громадину можно различить издалека. Как угасающий в очаге огонь, угасали и краски заката на небосводе. Но на фоне ещё яркого полотна во весь исполинский рост среди широкой поляны возвышалось то самое дерево. Теперь Кутыптэ понял, почему его называли Особым.

— Ты тоже его видишь? — спросил он Манула, не сводя с дерева глаз.

— Вижу, — отозвался Манул.

Такое дерево можно увидеть одиноко растущим где-нибудь среди поля, когда молния рассекает ствол надвое. Оно выглядело именно так: расколотое пополам, вот только одной половиной был ветвистый дуб, а другой — высокая сосна. И росли они, похоже, из одного корня. Точно сказать это было затруднительно, так как из снега по всем сторонам от него торчали острые ледяные шипы, как копья снежной армии. Вся поляна ощетинилась шипами, что надёжно защищали Особое дерево от незваных гостей.

— Как думаешь, — спросил Кутыптэ, — это два семечка проросли рядом?

— Может, — послышалось в ответ.

Кутыптэ улыбнулся. Он встал и отряхнулся от налипшего снега.

— Пойдём! — бодро сказал он и заметно повеселел. — Я зажгу факел, и мы растопим сосульки!

От переполнявшей радости Кутыптэ топнул ногой так сильно, как только смог. В тот же миг шипы задрожали и рассыпались в снежную пыль. Лицо мальчика озарила счастливая улыбка.

— Ты видел?! Нет, ты видел! Это оказалось так просто! — он радостно крикнул и посмотрел вниз, где ожидал увидеть жёлтые глаза.

Манула рядом не было. Улыбка вмиг исчезла.

— Манул? — позвал Кутыптэ, и голос его упал, как ледышка в рыхлый снег. — Манул!

Он обернулся и бросился к идолу.

На пеньке перед изваянием сидел Манул. Не смея вздохнуть, Кутыптэ подошёл ближе, рассматривая своего друга. Цвет его глаз больше не был ни жёлтым, ни даже зелёным. Это были глаза из дерева, да и сам он был вырублен из древесного ствола. Нос Кутыптэ покраснел.

— Ну зачем ты?

Манул не отвечал. Кутыптэ с ненавистью посмотрел на деревянную фигуру идола, но глаза его уже погасли, и рассчитывать на ответ не приходилось. Истукан бесстрастно взирал в пространство перед собой.

— Мы же были так близко…

Мальчик стиснул зубы, а в кулаке до боли сжал огниво. Потом подошёл к Манулу и погладил его, не веря, что пальцы не чувствуют больше пушистого меха, а натыкаются на твёрдую и безжизненную гладь древесины. Он обнял деревянного Манула и не ощутил щекотку от его усов. Не услышал мурчания. И пока он обнимал своего замершего друга, их обоих обнимала густая тишина зимних сумерек. Как будто все звуки тоже замерли.

Кутыптэ выпустил друга из объятий, шмыгнул носом, утёр его тыльной стороной ладони и побрёл к Особому дереву, едва волоча ноги. Синие огоньки летели рядышком. Он отмахивался от них, как от надоедливой мошкары, рычал и даже крикнул «Отстаньте!» Но избавиться от них так и не смог.

На небосводе дотлевал закат. Тягучие сумерки сгущались плотной массой, становились непроглядными, непроницаемыми даже для самого острого глаза. Чем ближе Кутыптэ подбирался к дереву, тем напористее становился ветер, что дул из расщелины меж стволов. Его ледяное дыхание жгло щёки, щипало нос и уши. Суровый натиск сбивал с ног и подкашивал, и мальчику приходилось одолевать его ожесточение. Кутыптэ падал то на одно, то на другое колено, зачерпывал валенком колючий снег, голыми ладонями без варежек зарывался в снежный покров, точно в горсть ломких иголок. Но продолжал идти.

Когда до подножия дерева оставалось несколько шагов, Кутыптэ обрушился на землю и замер. Ветер, точно того и ожидая, завёл над ним заунывную песнь. И хоть она не была похожа на колыбельную, так хотелось под её звуки закрыть глаза, свернуться, прижать к себе колени и подождать, пока вьюга укроет тебя белым пологом. «Приляг, — пел над ухом ветер, — отдохни. Не надо спешить. Всё уже позади. Ты уста-а-а-л. И остался один. Я укрою тебя. Отдохни».

Да, ветер прав. Сейчас, когда в небе погасли усталые краски заката, мальчик остался наедине с ледяным одиночеством. Он приподнялся и посмотрел перед собой. Вот она цель. Так близко. Нет, ветер неправ. Он не будет останавливаться.

Кутыптэ медленно полз вперёд, сжимая заиндевевшими пальцами сухой, точно зола, снег, не желавший таять от его прикосновений. Ветер хохотал, резвился и швырял во все стороны пригоршни белой пыли. Она налипала на ресницах и бровях, Кутыптэ вытирал её рукавом и полз дальше. Синие огоньки вились над ним, как рой беззаботных мотыльков.

А ветер не отставал. Что толкает тебя вперёд? — точно спрашивал он с каждым порывом. Почему ты не сдаёшься? Почему не повернёшь назад? Туда, где можно развести огонь в печи, вскипятить отвар из шиповника и укрыться от непогоды? Но мальчик не сдавался. Не потому ли, что был уверен: позади не осталось никого, кто вспомнил бы о нём, кто ждал бы его возвращения? Так, как ждала Ирика, когда не вытерпела и вышла навстречу?

Когда Кутыптэ добрался до основания Особого дерева, то обнаружил, что его корни сложились в подобие ступеней, ведущих к разлому. Здесь стало ясно, что это не просто два разных ствола, растущих из одного места, а именно один ствол, расщеплённый надвое.

Из последних сил мальчик поднялся на ноги. Ветер хлестал его по щекам, цапал за уши, запускал невидимую руку за воротник, трепал края тулупа. Раздражающие огоньки закружили радостный хоровод. Едва держась на ногах, Кутыптэ посмотрел назад, откуда вели его эти огоньки, но в сумраке лесной чащи не смог разглядеть ни фигуру деревянного Манула, ни статую идола. Он повернулся к дереву, рукавом вытер лицо и поднял его к тусклому небу, где разделялся ствол не то сосны, не то дуба. Затем опустил глаза под ноги и шагнул сквозь разлом.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ХРАНИТЕЛИ ГРАНИЦ. Глава 1. Деревянный заяц

«Как смеешь ты называть себя её именем?»

В помутневшие стёкла стучали капли дождя. Стучали назойливо и нудно, как уставший путник, что просится на ночлег, топчется у двери, заглядывает в окна, но не может добудиться хозяев. Небо в беспокойстве ворочалось с боку на бок, как простывшая старуха, куталось в сизые лохмотья и тяжко вздыхало, посылая на землю тоскливый осенний косохлёст. Предвестник первых заморозков. Самое время смастерить несколько оберегов на зиму.

У окна за широким дубовым столом работал молодой Каэл, а в окне отражалась половина его лица — профиль темноволосого юноши с длинным прямым носом, задумчивым взглядом тёмно-серых, совсем как ночное небо, глаз и завитушками давно не стриженных волос на лбу.

За стеклом масляного фонаря, что стоял тут же, робко подрагивал огонёк и высвечивал пальцы юноши. Каэл с ловкостью вытачивал деревянный амулет, размером не больше мизинца, и вдыхал смолистый запах древесины. Сосна — податливый материал, резец так и скользит вдоль волокон, и оберег обещал получиться ладным. Каэл крутил в пальцах поделку и любовался ею со всех сторон — фигурка ставшего на задние лапы зайца с настороженно поднятыми ушами.

В доме было приятно натоплено. На огне урчала чарка с закипающей водой для травяного отвара, которым Каэл обычно заканчивал свой день, а под потолком были развешаны для просушки ветки рябины с рыжими бусинами ягод.

Снаружи доносился стон деревянного колеса под напором ветра. Водяная мельница, где продолжал по привычке обитать Каэл, давно не использовалась по назначению, и колесо крутилось вхолостую, взад-вперёд, взад-вперёд, но давно уже не делало ни одного полного оборота. Его скрип баюкал, обещая безмятежный сон. Если бы только не надоедливая дробь дождя в окно.

Но вот послышался другой стук. Стучали в дверь. Так же нетерпеливо и настойчиво, как дождь.

Каэл отложил полуготовую фигурку и прислушался — стук повторился. Он взял со стола фонарь и без охоты отправился открывать. На пороге оказалась девушка. Её русые волосы намокли и спутались, а в глазах замер испуг. Едва Каэл открыл дверь, незнакомка кинулась обнять его.

— Каэл! — зашептала она в его ухо. — Каэл!

Хозяин ощутил что-то тёплое, отстранил девушку и с опаской посмотрел ей в лицо. Она поправила на плечах мокрый от дождя платок, скрывший блеск пластин на её груди.

— Ты не узнал меня? — спросила она и схватила его руку. — Это же я, Брия!

В глазах Каэла вспыхнул гнев.

— Как смеешь ты называть себя её именем?

Он дёрнул руку и оттолкнул гостью. Голос девушки сорвался в плач:

— После стольких лет? Ты не узнал? И не пустишь на порог свою...

— Молчи! — перебил Каэл. — Ты даже не похожа! Уходи, пока я не окатил тебя кипятком!

Девушка в потрясении отступила.

— Не верю, — шепнула она и приложила пальцы к губам. — Это… не мой Каэл.

— И ты не моя Брия! — рявкнул он и захлопнул дверь.

Он вернулся к столу и с лязгом поставил фонарь на доски. Сердце в груди колотилось так же громко, как дождь бил в окно. Из-за двери доносились всхлипы самозванки да чавканье грязи под её ногами. А ещё вздохи бесполезного колеса мельницы.

Каэл выдохнул, сел за стол и вернулся к работе. С усилием он нажал на резец, но тот соскочил с фигурки, врезался в указательный палец и оставил глубокую царапину. Каэл вскрикнул, прижал палец к губам и с ненавистью посмотрел на резец. Красные капли упали на амулет и на стол. Свободной рукой Каэл вытер фигурку, но сделалось только хуже. Свежая древесина жадно впитала кровь, и на поделке красовалось неприятное пятно. К тому же одно ухо зайца оказалось срезано неточным движением резца. Каэл резко распахнул окно, вышвырнул испорченный амулет и с силой захлопнул раму, отчего задребезжали мутные стёкла. В них он увидел своё отражение — взлохмаченный юноша с большими усталыми глазами и прижатым к губам указательным пальцем. И металлический вкус крови во рту.

Каэл подошёл к банкам на полке. Он не продолжил семейное дело и не стал мельником, а поступил на службу деревенскому знахарю, где ему открылись секреты врачевания и ведовства. Поэтому на полках бывшей мельницы в изобилии хранились толчёные корневища, сушёные травы, плоды и прочие лекарственные припасы. Порывшись среди банок, Каэл нашёл искомое и вместо вечернего отвара бросил в закипевшую чарку кору медного дуба, который известен на всю округу целебными свойствами. Пряный аромат заполнил комнату, от кипятка кора размягчилась и дала сок. Боясь ошпариться, Каэл осторожно достал её из чарки, приложил к ране и туго перевязал.

Работать больше не хотелось. Каэл затушил фонарь и лёг на лежанку. Но сон не шёл, и юноша ворочался с боку на бок. Дождь и ветер с упрямством ломились в окно, а колесо тяжко вздыхало всю ночь.

•

Ветер и снег ломились в окно до самого утра. Всю ночь Каэл не сомкнул глаз и видел, как с отступлением ночи обретают цвет и форму висящие перед его взором пучки высушенных трав для целебных отваров, грозди сморщенных ягод, ожерелья еловых шишек и нанизанные на нитку сухие грибы… Едва забрезжил рассвет, он поднялся со скрипучей лежанки и отправился по спящим улицам к дому Долана. Снег под его ногами трещал, совсем как его лежанка, если в ней проворочаться всю ночь.

Каэл настойчиво постучал в дверь и на удивлённый взгляд сонного хозяина прямо с порога выпалил:

— Дай мне двух людей и сани.

Глава 2. Туман

«Выдвигаемся налегке!»

На площади под сторожевой башней творилась суматоха. Лаяли охотничьи псы, ржали кони, гудел собравшийся люд. Подошвы меховых унтов на утоптанном снегу издавали хруст, а лошадиные подковы — звон. Тут же толпились мужчины с ружьями. У некоторых кроме ружей за спинами висели капканы с остро заточенными зубьями, и Кузнец помогал их натирать барсучьим жиром. Чуть поодаль кутались в платки жёны да звонко резвились ребятишки.

В самом средоточии толпы стоял Долан на врытой в землю бочке, отдавал распоряжения и размахивал рукой в тяжеленной рукавице.

— Лошадей не берите! В лесу среди снегов они без надобности!

— А собак? — спросил кто-то.

Долан обернулся и спустился с бочки. Перед ним стоял младший псарь — средних лет мужичонка с жидкой рыжеватой бородкой и беспокойным взглядом.

— Стевер поутру забрал Булата, уехал и не оставил распоряжений, — добавил он. — Нужны собаки-то?

Младший псарь держал на поводьях трёх дюжих псов. Они нетерпеливо скулили и рвались в стороны. От этого мужичонку дёргало туда-сюда, но всё же кое-как с псами он справлялся. Один из них завилял хвостом, прижал уши и подошёл обнюхать Долана.

— Собак лучше не брать, мы не на охоту, — ответил Долан и похлопал пса по голове.

— Ну вот, Пушок, — огорчился Младший псарь. — Не погуляли.

Пушок обнюхал рукавицу Долана и поднял глаза на хозяина. Тот уныло вздохнул, пожал плечами и потянул собак обратно к псарне.

— Выдвигаемся налегке! — распоряжался Долан. — Все готовы? Сколько капканов? Где нить?

Тотчас ему поднесли увесистый моток ярко-красной бечёвки, он продел руку в отверстие и водрузил моток на плечо. За другим его плечом в серое небо глядело дуло ружья.

К Долану подошла Кария с узелком в руке. Она бросила на него короткий взгляд, но тут же опустила глаза к земле.

— Здесь вот, возьми. Яйца, лепёшки, на всех хватит, — она протянула Долану увесистый узелок.

Долан принял провизию и схватил Карию за руку, когда та отвернулась и шагнула прочь.

— Спасибо, — сказал он и посмотрел ей в глаза долгим взглядом.

Она кивнула и удалилась. Долан передал узелок одному из своих людей.

— Все в сборе? — крикнул он и осмотрел отряд.

Это были восемь крепких мужчин, кто помладше, кто постарше. Он видел, как конюх Берген щекочет носом щёки пятилетнего сынишки, а тот заливается смехом на руках матери. Долговязый молодой Тайрок давал напутствия младшему брату и заботливо поправлял на нём шапку. Но вот в толпе оказался тот, кого Долан не должен был видеть:

— Ты что здесь делаешь?

— Не удержала его дома! — прозвучал женский голос, и к Долану вышел ковыляющий Турон, опираясь на толстую трость. С другой стороны его поддерживала Маруна.

— Ты же не думал, что пойдёшь с нами? — спросил Долан.

Турон отмахнулся.

— Проводить вышел. Вы уж там осторожнее. Видали, что творится.

Турон кивнул на лес, и даже через обширный луг было видно, как меж стволов плывут седые клочья тумана.

— Если к вечеру не рассеется, луны не увидим, — хмуро сказал Долан.

— Ты б сам к вечеру вернулся, — прогудел подошедший Кузнец.

— Главное, чтобы Каэл вернулся, — ответил Долан. — Приспичило же багряной ивы собрать. Говорит, на тебя ушли все запасы.

Он кивнул на Турона. Маруна погладила мужа по руке.

— А если не успеешь к восходу луны? — спросил Долана Кузнец.

— Не ждите, открывайте книгу.

— Уж я не забуду, — гоготнул Кузнец. — Не для того ключик ковал!

Он раскатисто засмеялся и в шутку хлопнул Турона по плечу. Но не рассчитал силу своей лапищи, и Турон едва не повалился в снег.

— Ты за старшего. Выставь людей на вышку, — сказал Долан Турону, затем махнул рукой и крикнул: — Выходим! Остальным не покидать деревню!

Отряд направился к деревенским воротам. Туда, где через замерзший ручей был переброшен крытый мостик, и протоптанная в снегу тропинка убегала через луг к лесу. Жёны и ребятишки на прощанье замахали мужчинам. Маруна смотрела им в спины, ощутив нечаянную и немного стыдную радость оттого, что среди них нет её мужа и что он не уходит в опасную чащобу, откуда вчера чудом вернулся живым.

Долан поправил на плече моток красной бечёвки и поднял взгляд на затянутое серым полотном небо.

— Н-да… — протянул он и направился за своим отрядом.

Глава 3. Вихрь

«Зачем мы туда едем?»

Снег под полозьями саней хрустел с громким скрипом, точно ими давили урожай капусты. Старый мерин выпускал из ноздрей густой пар и лениво тянул сани. Его копыта зарывались в снежный настил так глубоко, что отпечатки подков было не видать.

Позади давно осталась северная граница деревни — та, за которую жители выглядывать побаивались. Потому установили поперёк заброшенной дороги обмотанное красными лентами бревно на деревянных козлах.

— Никогда так далеко не забирался, — шепнул Ялис, паренёк лет шестнадцати с по-детски изумлённым лицом и начавшими пробиваться усиками под вздёрнутым носом.

В руках он держал слабо натянутые вожжи и изредка понукал ими мерина. И жадно глазел по сторонам, хотя эта часть деревенской окраины ничем не отличалась от прочих окрестностей — лес да пологие холмы по обеим сторонам дороги. И снег кругом. А надо всем этим — бледно-серое, как гусиный пух, полотно неба.

— А ты? Бывал тут? — спросил он Стевера, который сидел рядом, держал на коленях голову задремавшего пса и без особого интереса глядел вперёд.

Стевер почесал русую бороду и неопределённо повёл плечом.

— Нечего здесь делать, — ответил за него Старик. — И ничего интересного там тоже нет.

Старик сидел ко всем спиной, свесив ноги с саней, и поначалу наблюдал, как уменьшается в размерах красное пограничное бревно. А когда оно скрылось из вида, отщипнул немного сена, которым были устланы сани, и принялся что-то мастерить.

Ялис обернулся на Старика.

— Тогда зачем мы туда едем?

— Твоё дело санями управлять, — буркнул Старик.

— Вижу! — крикнул Стевер и указал вперёд.

Его пёс вздёрнул голову. Старик в недовольстве повернулся к вознице, но даже не взглянул в указанном направлении.

— Если бы это было так близко, я бы сам дошёл. А не ждал бы, пока вы снарядите эту дохлую клячу!

— Вихрь ещё не старый, — обиделся за него Ялис и легонько хлестнул вожжами круп коня.

Конь и ухом не повёл.

— Вихрь, — передразнил Старик и забубнил: — Не успеем вернуться к вечеру, сами будете рассказывать Долану, какой ваш Вихрь быстрый. Или заночевать тут хотите?

Вихрь фыркнул. Ялис испуганно покосился на Старика.

— Но вот же растёт багряная ива! — сказал Стевер. — Тебе разве не она нужна?

— Едем дальше, — скомандовал Старик и отвернулся.

Путники проследовали мимо красневших ветвей дерева, что копной торчали из узловатого ствола и свисали к земле. Ялис пожал плечами. Зачем удаляться в неизвестные края, если цель поездки остаётся за спиной?

Дорога чуть заметно петляла, холмы по её обочинам становились всё круче, а лес гуще. И хотя сани всё так же оставляли параллельные следы, но стали то и дело накреняться в стороны. Полозья наезжали на крупные камни, доверху занесённые снегом, и скользили по ним с натужным скрежетом. А под ударами конских копыт земля звенела, как наковальня кузнеца.

— Вон ещё! — крикнул Стевер, заметив багряные ивы по обе стороны дороги.

— Густые какие, — добавил Ялис.

Старик не ответил. Он молча мастерил соломенную поделку — перевязывал красной нитью место сгиба сухих стеблей.

И вновь молодые люди переглянулись, и на этот раз Стевер нахмурился.

На пути тут и там стали возникать торчащие из снега валуны. Иные сутулились сугробами, доверху укрытые снегом, другие же стояли в снежных шапках, как огромные жуткие грибы. Ялису приходилось натягивать поводья, чтобы Вихрь миновал преграды на достаточном расстоянии.

— Ну и дорога. Ясно теперь, почему ей никто не пользуется.

Тут вступил Стевер:

— Мы что, и вон ту иву пропустим?

— Пропустим, — прогундел Старик, не обернувшись.

Ялис посмотрел по сторонам. Никакой ивы там не было. Он взглянул в глаза Стеверу и прочитал в них что-то недоброе.

В этот миг сани наткнулись на особо крупный камень и ездоков изрядно тряхнуло. Дремавший пёс вздрогнул, поднял голову и широко зевнул.

— Ну хватит! — рыкнул Стевер, выхватил у Ялиса вожжи и потянул на себя.

Конь протяжно фыркнул и остановился. Стевер соскочил с саней в снег, обошёл их и оказался перед Стариком.

— Ты что задумал? Куда мы едем?

Глава 4. Красная нить

«Посмотри правде в глаза»

Отряд Долана углублялся в туманную чащу. В напряжённом молчании слышался хруст снега под подошвами тяжёлых унт, треск сухостоя, бряцанье походных котелков на случай привала да скрип кожаных ружейных ремней, трущихся о дублёные шубы охотников. Долан осторожно разматывал моток красной бечёвки, делал зарубки на стволах деревьев и цеплял к ним путеводную нить. И время от времени отдавал команды:

— Смотреть в оба! Не разбредаться! Держать нить в пределах видимости!

Следопыты с осторожностью ступали сквозь хрустящий подлесок, осматривались и внимательно глядели под ноги на снег — где-то рыхлый от вырытых тетеревами укрытий, а где-то гладкий и нетронутый.

Но вот раздался крик:

— Следы!

Все бросились туда. Обязанность разматывать красную нить замедляла движения Долана, и он оказался у следов позже всех.

— Только эти? Детских нигде не заметно? — спросил он.

Тайрок, самый молодой из охотников, замотал головой.

— Первый ставим здесь, — скомандовал Долан и кивнул на волчьи следы.

Охотники занялись капканом. Касались его только в толстых варежках и ни в коем случае не голыми руками, чтобы не стереть барсучий жир и не оставить человеческого запаха. Разомкнули стальные челюсти и раскидали приманку — куриные потроха. Рядом с капканом воткнули обмотанную красной тесьмой ветку, чтобы не угодить в свою же ловушку и отметить её среди белого снега да тёмных стволов.

Когда первый капкан был установлен, отряд продолжил путь сквозь немой лес. Время от времени охотники поправляли ружья за плечом, шапки на головах и вытирали рукавом красные от мороза носы.

— Если нас уже колотит от холода, что ж с детьми тогда стало? — шептались они.

К Долану подошёл один из них — коренастый Бондарь лет на пять младше, с густой щетиной на впалых щеках и недоверчивым взглядом серых глаз.

— А если не найдём мы детей? С чем вернёмся?

И подозрительно прищурился. Долан хмуро на него посмотрел, сделал зарубку на тонком стволе осины и прицепил к ней красную нить.

— Видишь это? — спросил вместо ответа Долан и указал на моток.

Бондарь с любопытством глянул на красную нить, точно она была какой-то особенной.

— Да мы её каждый раз берём, если туман. Но дети тут при чём?

— Если кто из них найдёт эту ниточку, сразу поймёт что делать. Их тому ещё в начале зимы учили.

Долан закончил с осиной и двинулся дальше. Бондарь оглянулся и посмотрел туда, откуда они пришли. Там, в лесной чаще, подёрнутой дымкой тумана, терялась ломаная красная линия.

— Но ты ловко ушёл от ответа, — Бондарь бросился за Доланом, не отставая от него и требуя разъяснений.

Долан молчал.

— Мальчонка уже день как пропал, — не унимался Бондарь. — Посмотри правде в глаза.

— И что ты предлагаешь? — вскрикнул Долан, и на него обернулись охотники. — Бросить поиски?

Отряд остановился. Все внимательно смотрели на Долана и не двигались.

— Что? — осмотрел он своих людей. — Вы тоже думаете, что дети давно сгинули и всё напрасно?

Охотники не отвечали, мрачно переглядывались и не решались задержать взгляд на предводителе.

Долан подошёл к одному из них.

— А если б это был твой сын, Берген? — спросил он конюха, сурового на вид мужика с такими ручищами, что ими подковы гнуть можно. — Ты бы тоже рассуждал, как он?

Долан кивнул на Бондаря.

Берген, которого жена пять лет назад осчастливила озорным сорванцом, бросил на Долана испуганный взгляд, но тут же его отвёл.

— Ну зачем ты так? — пробасил он.

— А ты, Тайрок? Если б это был твой братишка?

Тайрок не ответил. На его квадратных скулах, ещё не успевших покрыться щетиной, играли желваки.

Долан окинул взглядом людей.

— Если у этих детей нет родителей, это ещё не значит, что о них некому позаботиться.

Раздался выстрел.

Всё обернулись на звук. С еловых ветвей посыпался снег и в воздухе грузно захлопал короткими крыльями тетерев. Бондарь держал птицу на мушке и сопровождал дулом её полёт.

— Эй! — грозно крикнул Долан.

Бондарь с досадой опустил ружьё и отвёл взгляд от упущенной добычи.

— Заодно поохотились бы, — хихикнул он.

Долан положил ладонь на ствол ружья, опустил его дулом к земле и произнёс раздельно:

— Сегодня не день охоты.

Затем посмотрел на Бондаря таким тяжёлым взглядом, что тот, кажется, сделался ещё ниже. Неизвестно, сколь долго мог Долан испытывать Бондаря молчанием, если бы не крик одного из охотников.

— Смотрите!

Долан перевёл взгляд и увидел, как меж стволов медленно проплывает красный мотылёк. Но вот появился второй. Затем третий. И ещё. Эти мотыльки светились неведомым огнём и намертво приковали к себе внимание отряда. Вокруг стихли все звуки. Люди замерли, не решались шелохнуться и только глазами провожали неведомых пришельцев.

Глава 5. Старое русло

«Вы много ещё не знаете»

Пёс обнюхал ступни Старика, потерял к ним интерес и запрыгнул на сани. При этом вильнул хвостом так, что задел его щёку. Старик поморщился. Перед ним стоял Стевер со сложенными на груди руками.

Старик как ни в чём не бывало мастерил поделку из соломы, по-видимому, какую-то фигурку, у которой отчётливо виднелись голова и руки.

— Теперь, когда ты знаешь причину, может, поедем дальше? — ехидно спросил он. — Мне холодно вообще-то.

Старик поёжился, а Стевер ничего не ответил и с недовольным видом уселся в сани рядом с Ялисом.

— Мог бы сразу сказать, что выше по течению ива получше будет, — пробурчал он.

Пёс уселся рядом с хозяином и положил голову ему на плечо. Стевер почесал его за ухом.

— А я и не знал, что это бывшее русло реки, — изумился Ялис и хлестнул Вихря.

Сани заскрипели по снегу.

— Теперь понятно, откуда посреди дороги столько валунов, — сказал Ялис, натягивая вожжи, чтобы петлять меж преград.

— Вы много ещё не знаете… — таинственно сказал Старик, но больше ничего не добавил, а только повертел готовую фигурку в руках. Это была соломенная куколка.

— А почему так случилось? Ну, река пересохла? — любопытствовал Ялис.

Ответа не было.

Время текло так же уныло, как Вихрь перебирал ногами, а над головой висела всё та же серая пелена. Старое русло постепенно сужалось, по сторонам вырастали крутые и высокие берега, и путники заметили, что дорога оказалась зажата в узких тисках ущелья. Растительность незаметно пропала, и багряная ива давно перестала попадаться на глаза.

С вершин кряжистых берегов то и дело сыпались хлопья снега да цокали по скалистым выступам камушки, и стук этот гулко разносился по ущелью. Стевер поднял голову и пристально осматривал вершины высоких круч.

— Эти места обитаемы? — спросил он.

А затем сунул руку под мешковину, достал оттуда ружьё и положил на колени.

— Люди ушли отсюда сорок лет назад, — ответил Старик. — Вода ушла, и люди ушли.

Всю дорогу Старик просидел спиной вперёд и смотрел только на заснеженные носки своих валенок да на две черты, что оставляли на снегу полозья саней.

— Смотрите в оба, — предупредил Стевер. — Удобное место для нападения.

Ялис с испугом посмотрел на соседа. Стевер в ответ кивнул: мало ли что.

В этот миг его пёс сорвался с места, спрыгнул с саней и с громким лаем помчался вперёд.

— Булат! — крикнул Стевер.

Булат скрылся из вида за излучиной высохшей реки. А сверху снова посыпался снег.

— Гони! — крикнул Стевер Ялису.

— Гони, — передразнил его Старик. — Да я бы на твоём Булате быстрей добрался, чем на этом Вихре.

Но раздался щелчок поводьев, и сани толкнуло с такой силой, что Старик чуть не вывалился. Мерин будто вспомнил своё гордое имя и резво затрусил по снегу.

Лай Булата не утихал, и когда путники вынырнули из-за поворота, их глазам предстала невиданная картина. До выхода из ущелья оставалось совсем немного, а впереди на пологом откосе над пустым руслом реки раскинулась…

— Что? Деревня? — спросил Старик, даже не взглянув туда.

Стевер и Ялис в потрясении обернули к нему лица.

Да, впереди по берегам бывшей реки были рассыпаны домики неизвестной деревушки. Довольно большой, судя по количеству построек. Но, видно, давно покинутой. Дома были занесены снегом, кровли местами обрушены, а тёмные окошки подслеповато щурились. Нигде не тянулась от печной трубы ниточка дыма, не лаяли собаки, не доносился людской говор, звон молота о наковальню или мычание коров. Отчётливо виднелась водяная мельница на высоком правом берегу с давно бесполезным колесом.

Булат не переставал лаять, точно угрожал кому-то невидимому. Стевер привстал, всматриваясь вперёд. И тут земля под ногами дрогнула. Конь в испуге заржал, попятился и толкнул сани назад, отчего Стевер повалился на бок.

В этот миг снежные вершины крутых берегов пришли в движение. Их белые шапки ринулись вниз, белая пыль скрыла из вида деревушку, и проход оказался завален.

— Приехали, — мрачно сказал Ялис и ослабил поводья.

— Булат! — крикнул Стевер.

Собачьего лая не было слышно.

— Вы громче орите, а то мало навалило, — язвил Старик. — Вы, наверное, и лопаты с собой взяли дорогу расчистить? Или только свою глупость?

Он впервые за всё время сполз с саней и размял ноги.

— Булат, — прошептал Стевер, и в глазах его отразилось отчаяние.

В тот же миг Булат отозвался лаем по ту сторону завала, и Стевер с радостью бросился туда, но резко остановился и посмотрел вниз. Он заметил, что снег у его ног потянуло к завалу, точно из-за спины подул сильный ветер и погнал снежную позёмку прочь из ущелья. Конь снова заржал и дёрнулся. Ялис соскочил с саней и бросился унимать испуганного Вихря. Он обнял шею коня, прижался к ней щекой и ласково гладил волнистую гриву.

Нарастал необъяснимый гул. Лай Булата сменился на грозный. Удержать Вихря становилось труднее. И вдруг — завал зашевелился, двинулся и точно бы задышал. Комья снега громоздились друг на друга, всё выше, к небу, к вершинам круч, откуда они только что свалились. И вот промеж двух берегов мёртвого русла поднялся снежный великан. Его крупная голова крепилась к плечам без шеи, и на ней не было лица — ни глаз, ни носа, ни рта. Великан был слеп и нем.

Стевер кинулся к саням, схватил ружьё и выстрелил. Конь заржал, встал на дыбы и отбросил Ялиса. Тот с криком повалился в снег, а Вихрь потоптался на месте, развернулся и рванул назад, увлекая за собой сани, откуда сыпалась в стороны сухая солома.

Стевер снова навёл ружьё на чудовище.

— Бесполезно! — крикнул Старик.

Стевер бросил короткий взгляд на Старика и обернулся к великану. Тот шагнул вперёд и потянул руку к путникам. Стевер выстрелил.

Глава 6. Пляска огней

«Они будто что-то хотят…»

Долан наблюдал, как красные огоньки завели неторопливый хоровод вокруг охотников, проплывая перед их лицами, удивлёнными глазами и раскрытыми ртами. Люди в недоумении зашептались.

Тайрок улыбнулся и с любопытством протянул ладонь в толстой варежке к чудесному мотыльку. Тот покачался в воздухе, парнишка подхватил его, но тут же одёрнул руку и вскрикнул.

— Жжёт! — он поморщился и стянул варежку, на которой осталась заметная дырка, а на ладони вздулся яркий волдырь.

Тайрок присел и ткнул ладонь в снег под хмурым взглядом Долана. Тем временем отряд разбредался, точно летающие огоньки манили людей в разные стороны.

— Всем оставаться на местах! — крикнул Долан.

— Они будто что-то хотят… — заворожённо протянул кто-то из отряда.

— Показать нам что-то… — подхватил другой.

С появлением огней туман сделался гуще. И всего через дюжину шагов стволы деревьев терялись в пустоте. Долан видел, как растворяются в тумане его люди, увлечённые красными летающими точками.

— Стойте! — кричал им в спины Долан. — Не наступите в капканы!

— Мы тут! — отзывались они, но видно никого не было.

— Берген! — звал Долан.

— Здесь я! — басил в ответ конюх.

Долан огляделся. Он остался один среди сосновых стволов, что равнодушно тянулись вверх и терялись в молочной дымке. До его слуха доносились возгласы товарищей.

— Чудно как!

— Вот те раз!

— Видали, братцы?

В их голосах не было ни испуга, ни растерянности, ни смятения. Они выражали любопытство, удивление и даже радость!

— Где вы? — звал их Долан.

— Да здесь мы, здесь!

— Тайрок! Тайрок!

— Я тут, — откликнулся Тайрок и звонко засмеялся.

Но никого не было видно — вот каким густым стал туман. Долан видел только, как в самую белёсую гущу, в самую непроглядную его пустоту убегает красная нить, да там и растворяется.

Он заметался меж деревьев. Куда бежать? Где все? Казалось бы, рядом — руку протяни. Только что он их слышал. Но нет. Никого. Долан зажал под мышкой красный моток и двинулся на ощупь. Он то и дело натыкался на выплывавшие из ниоткуда сосны, встревал в кустарники и спотыкался о валежник. Подошвой он ощутил длинную палку, поднял её и выставил перед собой, щупая непроглядное пространство, как ослепший. Но палка глухо стукалась о шершавые стволы, путалась в подлеске, или же не находила опоры в вязкой пустоте.

— Тайрок! Берген! Вы меня слышите? Бондарь!

Голоса стихли. Долан бросил палку под ноги, и она упала в снег бесшумно. А затем вскинул ружьё и сделал залп. Но выстрела не услышал.

— Эй, — зашептал он, и голос его донёсся как из-под снега. — Есть здесь кто?

Никто не отвечал.

Он оглянулся. Вокруг него от ствола к стволу была беспорядочно натянута красная нить. Натянута абы как, небрежно, наспех. Пока он бродил кругами туда-сюда, нить всё наматывалась и наматывалась, и теперь он оказался среди красной паутины. Но конец нити по-прежнему растворялся в непроницаемом для глаз пространстве. Долан потянул её на себя. К его ужасу, натяжение исчезло, и вскоре из молочной пустоты к его ногам вынырнул оборванный хвост.

Он остался один. Среди немого леса. Среди белого тумана и оглушающей тишины. Один. И только паутина красной нити меж осин да сосен.

Глава 7. Кто-то невидимый и хриплый

«Ну вот, напугал ребёнка»

В воздухе пахло необычайно вкусно. До слуха доносилось бульканье ароматной похлёбки, ведь так пахнуть и мелодично булькать может только что-то невероятное. Особенно когда пустой желудок урчит, как свора диких волков.

А ещё пахло пряным мхом, сухими травами и древесиной. Слышался треск поленьев в разведённом очаге да кто-то перешёптывался. Хрипловатый голос спрашивал:

— Ну что ты там возишься? Он скоро проснётся.

Кутыптэ медленно открыл глаза. Он лежал под тёплой мохнатой шкурой на чём-то удивительно мягком. Тулупа и валенок он на себе не ощущал, но пошарил ладонью по груди: блестящее ожерелье было при нём.

За окошком сиял зимний день, а метель, судя по всему, давно улеглась. Во всяком случае, отсюда не был слышен её неистовый вой, и снаружи было белым-бело от навалившего снега.

Кутыптэ сел на кровати и свесил ноги. Избушка, в которой он очутился, была не сказать чтобы просторной, но до невозможности уютной. Настолько, что хотелось здесь поселиться на всю жизнь.

У окна стоял деревянный стол, уставленный утварью, а над ним висел фонарь. На полках красовались баночки да бутылочки ярких расцветок и разнообразных форм. А ещё книги всевозможных размеров и толщины. Кутыптэ перевёл взгляд на перевязанные разноцветными лентами свитки, много свитков. Некоторые с массивными сургучными печатями. Под полками насупился огромный кованый сундук.

Тем временем в углу, у жарко пышущего очага, трудился кто-то невысокого роста. Судя по сутулой фигуре, это был старичок в меховой безрукавке поверх холщёвой рубахи и в увесистых валенках. Он размешивал в котелке варево, пританцовывал и мурлыкал под нос что-то очень мелодичное.

— Проснулся? — спросил старичок, не обернувшись. — Как раз вовремя.

— Какое там вовремя? — хрипло возразил невидимый голос. — У тебя не готово ничего.

От этих слов Кутыптэ насторожился и бросил взгляд на дверь. Там он разглядел свои валенки и висящий на гвозде тулуп, но чтобы добраться до них, придётся прошмыгнуть мимо незнакомца. А тот наверняка заметит и пресечёт попытки к бегству.

Хозяин жилища возился у очага и виновато пробормотал, так и не обернувшись:

— Это моя вина, конечно. Извини за такой приём.

— Отменный приём, просто отменный, — язвил хриплый невидимка. — Ребёнок чуть не замёрз насмерть.

Старичок в досаде отмахнулся, затем потянулся за длинной деревянной ложкой, зачерпнул похлёбку, осторожно попробовал и промурлыкал «М-м-м».

— Опять пересолил? — издевался хриплый голос.

— Умывайся, и за стол, — сказал старичок и ткнул ложкой в сторону, где на невысоком табурете стояла лоханка для умывания.

Кутыптэ опасливо наблюдал за незнакомцем и не решался не то что отвечать, но даже шелохнуться.

— Ну что же ты? — старичок повернулся к Кутыптэ с приветливой улыбкой.

Кутыптэ отпрянул. Обращённое к нему лицо, обрамлённое короткой седой бородкой, приняло самое доброжелательное выражение, а в уголках глаз притаились лукавые морщинки.

— Ну вот, напугал ребёнка, — прохрипел невидимый кто-то.

— Захлопнись! — шикнул старичок.

В ответ и впрямь раздался звук, точно захлопнулась маленькая дверца, а Кутыптэ не мог отвести испуганного взгляда от жуткого лица. В памяти возникли слова Хоки: избегай того, чьё лицо красно. Щека старичка от глаза и до подбородка была обожжена и ярко краснела морщинистой кожей.

Глава 8. Выстрел не поможет

«Ты только злишь его!»

— Ялис, в укрытие! — крикнул Стевер и едва увернулся от лапы снежного великана.

Выстрел Стевера не нанёс ему раны, но привёл в ярость. Великан бешено ударил кулачищем по каменной стене ущелья, затем сгрёб снег, и через мгновение в его руке образовался ледяной меч.

Старик выглянул из-за камня:

— Пуля его не возьмёт!

— А что возьмёт? Две пули? Получай!

Стевер прицелился и сделал залп в основание меча. Перезарядка — и вторая пуля послана в ту же цель. Ледяной меч треснул и с хрустом посыпался вниз.

Стевер ликующе захохотал и обернулся к Старику:

— Ха-ха! Напрасно, говоришь?

Великан в ярости топнул, и от его ноги по дну старого русла побежала трещина. Земля дрогнула, и трое путников не устояли на ногах. С высоченных елей на вершине посыпался снег, сухие ветки и хвоя.

Пока люди поднимались, к ногам великана с грозным рычанием бросился Булат. Но тот лишь отмахнулся от него, как от букашки. Пёс взвизгнул, отлетел в сторону и ударился о стену ущелья.

— Булат! — крикнул Стевер.

Великан ударил себя кулаком в грудь.

— Держись позади меня! — приказал Стевер Ялису, побелевшему от страха, как снег вокруг.

Всё это время Ялис испуганно жался спиной к одному из валунов.

— Где твоё ружьё? — спросил Стевер.

Онемевший Ялис указал пальцем в сторону, куда убегали следы саней. Стевер простонал в разочаровании.

— Патроны при тебе?

Ялис покивал.

— Подавать будешь!

Стевер перезарядил ружьё и навёл его на исполина, но отшатнулся в испуге. Великан успел соорудить из снега огромных размеров молот. Настолько тяжёлый, что сам поднимал его с трудом. Стевер взял великана на мушку, хотя там куда ни целься, непременно попадёшь.

— Получай, тварь!

Его палец лёг на спусковой крючок.

Старик бросился к Стеверу, выхватил висевший за его поясом короткий нож и крикнул:

— Ты только злишь его!

Стевер отвлёкся на Старика:

— Ты спятил?

В этот миг великан схватил ружьё Стевера и потянул на себя. Грянул выстрел, и пуля ушла в небо. Стевер не сразу отпустил ружьё, поэтому оказался над землёй на высоте трижды выше человеческого роста. Не удержавшись, он отцепился и полетел вниз. Великан поднёс ружьё к голове и вроде как вгляделся в него — хотя никаких глаз на его лице не было! В его толстенных пальцах ружьё было соломинкой. Он отбросил его, оно ударилось о каменную стену ущелья и с треском разлетелось в щепки.

Упавший с высоты Стевер затряс головой, приводя себя в чувство. Он заметил, как на него двинулась тень, а когда поднял взгляд, увидел, что великан заносит над ним ледяной молот.

Но тут раздался крик Старика:

— Возьми лучше это!

Стевер и Ялис обернулись на голос. Великан тоже отвлёкся и замер с поднятым молотом.

Старик стоял на одном из валунов. Он отбросил окровавленный нож Стевера и поднял порезанный палец над второй рукой, в которой держал соломенную куколку. Кровь капнула на солому и мгновенно впиталась. Ялис поморщился.

Великан опустил молот без удара, рукоять выскользнула из его руки, и молот с грохотом обрушился на землю. На мгновение показалось, великан растерялся, потому что с любопытством наклонился и протянул руку за самодельной фигуркой. Старик положил её на ладонь снежного монстра, который сейчас пристально вглядывался в лицо Старика. Старик всей кожей ощущал ледяное внимание и не знал, чего ожидать. Но великан перевёл взгляд отсутствующих глаз на крохотный клочок соломы на ладони, зажал куколку в кулаке, выпрямился и поднёс кулак к тому месту, где у людей бьётся горячее сердце, а у снежных великанов не бьётся ровным счётом ничего. Стевер и Ялис с застывшими лицами только и наблюдали, забывая дышать.

Вот великан наклонил голову, прижал вторую руку к груди, замер и… вдруг его лицо прорезала трещина. Часть снежной башки откололась и рухнула вниз. Великан стал рассыпаться. Глыбы снега с грохотом крушились и летели к земле, поднимая облака снежной пыли. Когда марево развеялось и ледяная пыль осела, трое путников разглядели впереди покинутую деревню над старым руслом, а на снегу чуть поодаль, среди кусков плотно слепленного снега, стояла маленькая темноволосая девочка. Одета она была совсем по-летнему, а на её лице не было ни испуга, ни удивления, ни улыбки. Девочка прижимала к груди соломенную куколку.

Стевер перевёл ошарашенный взгляд на Старика. Старик часто моргал. По его щекам катились слёзы.

Глава 9. Дневник присутствия и отсутствия

«Ты не зажёг фонарь»

В полной тишине, которую нарушал разве что треск горящих поленьев да бульканье в котелке, раздался протяжный скрип, точно отворилась невидимая дверца.

— Тебе нечего бояться. Он не обидит, — поспешил успокоить Кутыптэ кто-то хриплый, но по-прежнему незаметный и потому крайне жуткий.

Кутыптэ поискал взглядом источник голоса, но никого не обнаружил. В котелке за спиной у старичка булькнуло особенно громко, и варево с шипением полилось через край.

— Ты так дом спалишь! — вознегодовал невидимый хрипун.

Старичок ойкнул и бросился на борьбу с похлёбкой.

— Не обращай внимания! — крикнул он Кутыптэ и кивнул в сторону. — Не замолкнет никак!

Он погрозил кому-то кулаком с зажатой в нём поварёшкой. И только сейчас Кутыптэ заметил, что на стене висели часы-ходики, и всё это время со старичком спорила и дерзила ему хриплым голосом деревянная кукушка. При этом часы не тикали, маятник не качался, а гири на цепях замерли.

— Помоги лучше! — крикнул старичок и ткнул пальцем в угол, где стояли пустые чугунки.

Сам он тем временем перекладывал набухающую кашу в крынку, но её явно было мало. Кутыптэ юркнул в угол и неожиданно для самого себя оказался рядом со своими валенками и тулупом. Удрать?

— Ну же! — подгонял старичок. — Без обеда останемся!

Кутыптэ бросил испуганный взгляд на красную половину его лица и подал пустой чугунок. Хозяин удовлетворённо мыкнул и заработал ложкой с неимоверным усердием, перекладывая избытки варева в пустую посудину. Кутыптэ тем временем украдкой поглядывал на тулуп и валенки, но бежать не решался.

Наконец, когда сражение с излишками каши вошло в историю, хозяин ухватил наполненный доверху чугунок, засеменил с ним по деревянному полу и с грохотом водрузил на стол.

— Фух! — отдышался он и подмигнул Кутыптэ, как старому знакомому, но внезапно воскликнул: — Да ты, никак, немой! А ну за стол! Одна болтает без умолку, другой как воды в рот набрал!

Кутыптэ метнулся к столу и залез на табуретку, всё ещё с опаской поглядывая на хозяина. Тот навалил полную тарелку каши, подвинул её к Кутыптэ, а сам достал из кармана курительную трубку и набил сушёными грибами.

— Ешь, набирайся сил, — сказал он и выпустил струю ароматного густого дыма.

— Не дыми при детях, — прохрипела Кукушка.

Хозяин отмахнулся, затем указал пальцем на красную половину лица и торжественно сообщил:

— На это тоже не обращай внимания.

Он стукнул поварёшкой по стеклу висящего над столом фонаря.

— Я Фонарщик. Зажигаю на ночь фонарь у Особого дерева. Чтоб не заблудился никто. И вот однажды… — он усмехнулся. — Хватил лишка. Ну и…

— Ага, лишка он хватил, как же! — встряла Кукушка. — Неделю потом фонарь зажечь было некому.

Старичок хотел что-то возразить, но запнулся и лишь хихикнул в ответ. И тут же от смущения покраснела, кажется, вторая половина его лица.

— Ты чего не ешь-то? — обиделся старичок. — Я старался вообще-то.

Кутыптэ осторожно попробовал кашу.

— Не обожгись, — предупредил Фонарщик.

Кутыптэ пожевал и проглотил. Фонарщик всмотрелся в его лицо с пристальным прищуром, не понимая, понравилась мальчику его стряпня или нет.

— Я же говорила, пересолил! — просипела Кукушка.

— Цыц!

Но тут Кутыптэ потянулся зачерпнуть ещё каши и вскоре с жадностью налегал на угощение и уплетал ложку за ложкой под одобрительным взглядом хозяина.

— А я пока сделаю запись, — сказал он, поднялся из-за стола и отошёл к полке за толстой книгой.

На вопросительный взгляд мальчика он ответил:

— Я отмечаю всех, кто приходит в Особый лес и кто его покидает.

— Если не проспит, — встряла Кукушка.

Кутыптэ переводил взгляд со старичка на Кукушку и ничего не понимал.

— Вообще там есть указатель с надписью: «Проследуйте для соблюдения порядка», — в своё оправдание сказал хозяин. — И стрелочка сюда указывает. Странно, что ты не заметил.

— Ты не зажёг фонарь, — напомнила Кукушка. — Да и мальчик, верно, читать не умеет.

— Но ничего. Здесь у меня всё учтено, — старичок положил книгу на стол и погладил обложку. — Во всём должен быть порядок.

Кукушка не унималась:

— Давай, расскажи ему про порядок. Вместе посмеёмся.

Фонарщик пропускал мимо ушей колкости деревянной птицы. Затем похлопал по карманам меховой жилетки, порыскал взглядом по столу, заглянул на подоконник. И пробормотал:

— Хм, где же он?

— Ты что-то говорил про порядок, — поддела Кукушка и сипло засмеялась, точно курила не меньше старичка.

В рассеянности Фонарщик раскрыл книгу и с облегчением выдохнул:

— Вот же он!

Меж страниц оказался длинный заточенный уголёк. Хозяин сделал им пометку и спросил у Кукушки:

— Сколько сейчас времени?

— Откуда я знаю?

Фонарщик помял губы, повертел в руках уголёк и сделал в книге прочерк. Кутыптэ в это время поглядывал на перебранку Кукушки с хозяином и уже не мог сдерживать улыбки.

— Твоё имя? — деловито спросил старичок.

— Кутыптэ, — ответил тот с набитым ртом.

Фонарщик медленно по слогам повторил, пока делал запись:

— Ку-тып-тэ. Прекрасное имя.

— Почему оно прекрасное? — удивился Кутыптэ, да так и замер с ложкой у рта.

Фонарщик поднял глаза от книги и уставился на мальчика удивлённым взглядом.

— Ты что, не знаешь значение своего имени?

Кутыптэ пожал плечами:

— У моего имени есть значение?

— Ну и нравы, — проворчал Фонарщик и обратился к Кукушке: — Видала? Чему их только учат.

— Молодёжь! — отозвалась птичка.

Старичок обратился к Кутыптэ:

— У каждого имени есть значение!

— И какое же тогда у моего?

— Для начала, вот здесь распишись.

Фонарщик повернул книгу к Кутыптэ, протянул заточенный уголёк и ткнул палец в жёлтую страницу.

— Он же не умеет писать! — просипела Кукушка.

— Просто поставь галочку.

— Только внимательно прочти, что там понаписано, — предупредила Кукушка, — а то мало ли. Хотя… ты ж и читать не умеешь…

Фонарщик на неё шикнул, а Кутыптэ отложил ложку, взял уголёк и оставил штрих напротив своего имени. Фонарщик удовлетворённо кивнул и объявил весьма торжественно:

— Теперь порядок. «Дневник присутствия и отсутствия» возвращается на место.

— Дневник отсутствия порядка, — не унималась Кукушка.

Не обращая внимания на её шпильки, Фонарщик с важным видом захлопнул книгу и вернулся к полке.

— Подождите, — опомнился Кутыптэ. — Если у вас всё записано, то нет ли там отметки о моей сестре? Её зовут Ирика. Я ищу её.

Фонарщик на секунду задумался, посмотрел на Кукушку, но она на это ничего не ответила и вроде как пожала плечами. Старичок снова раскрыл Дневник и повёл пальцем по строчкам.

Глава 10. Водяная мельница

«Я не знал, что так всё выйдет…»

— Куда она делась? — воскликнул Ялис, не заметив, как исчезла девочка.

Он бросился за ней, но Стевер схватил его за рукав.

— По следам найдём.

И умолк.

Он медленно подошёл к своему псу. Тот лежал у основания каменного утёса.

— Булат, — шепнул Стевер.

Пёс повёл ухом и едва шевельнул хвостом. Стевер приветливо ему улыбнулся. Но пёс не бросился, как обычно, к хозяину, не завилял неистово хвостом и не закрутился волчком, поскуливая от радости. Сейчас он лежал неподвижно на снегу и часто дышал. Его розовый язык вывалился из пасти, а снег под ним успел подтаять и впитать слюну.

— Булат, — повторил Стевер и присел.

Булат жалобно заскулил.

Старик и Ялис стали за спиной Стевера и видели, как он снял рукавицу и бережно провёл по шерсти пса.

— Ты же знахарь, — глухо сказал Стевер, не глядя на Старика. — Сделай что-нибудь.

Старик молчал. Ялис посмотрел на него в ожидании ответа.

— Я не обучен лечить животных.

Стевер вскочил на ноги и обернулся к спутникам. Его глаза скакали с одного лица на другое. Наконец он остановил взгляд на Старике.

— Это всё из-за тебя! Ты всех нас подверг опасности! Как мы теперь? Без саней и оружия! Как? Ты же ведь знал, да? Ты знал!

— Как ты разговариваешь со старшим… — начал Ялис, но Стевер перебил его:

— Заткнись! Заткнись! Разиня! И коня потерял, и ружьё! А ты, ты… — он указал пальцем на Старика, но продолжить не смог и отвернулся.

Старик покачал головой.

— Я не знал, что так всё выйдет…

Стевер часто дышал. Булат заскулил и захрипел, и Стевер бросился перед ним на колени.

— Булатик, всё будет хорошо… Смотри, вон деревня, найдём там что-нибудь, разведём огонь, ты обогреешься. Что хочешь, пить? Хочешь? Потерпи, всё будет хорошо… Потерпи…

Стевер гладил морду Булата. Тот лизнул его ладонь. Стевер попытался сунуть руки под тело пса и поднять его, но тот жалобно взвизгнул и ухватил зубами руку хозяина.

Ялис отвернулся. Старик смотрел вниз. Через плечо Стевера он видел, как крупные мужские слёзы падают на собачью шерсть и украшают её искрящимися бусинами. Стевер склонился над самым ухом Булата и что-то жарко зашептал. Что-то о том, как он впервые увидел косолапого щенка с одним стоящим ухом; как смеялся, когда тот свалился в корыто с овсом для коней и выбрался оттуда весь в шелухе; как учился лаять, но получался только смешной кашель, как путался в собственных лапах и нелепо наклонял голову, когда слушал хозяина, точно пытался разобрать человеческую речь. И много-много чего ещё. А потом стало тихо. Стевер сипло зарыдал. Ялис пересилил себя и глянул вниз. Булат не дышал.

Стевер обнял его напоследок, поцеловал в нос и прошептал:

— Прощай, дорогой друг. Я буду тебя помнить…

Затем поднялся на ноги, посмотрел в лицо Старика и, не стесняясь своих слёз, сказал дрогнувшим голосом:

— Я тебе этого никогда не прощу.

•

Трое спутников вышли из ущелья и направились к покинутой деревне. За их спинами оставался курган из наваленных глыб снега и собачий ошейник на его вершине.

— Что это за место такое гиблое? — Ялис поостерёгся задать вопрос кому-то из товарищей, поэтому спросил больше самого себя.

Ему никто и не ответил.

— А та девочка, кто она? — снова спросил он.

Но и этот вопрос не нашёл ответа.

Спутники приблизились к пологому берегу бывшей реки с остатками старого пирса. Из снега торчали бревенчатые опоры, а деревянный настил давно прогнил и обвалился.

Но вдруг Старик дрогнул. Снег на отлогом бережку стремительно растаял и показалась песчаная отмель. Бурая земля на берегу густо покрылась сочной травой, а в ней то тут, то там белели пышные головки клевера да маслянисто блестели жёлтые лепестки лютиков. Над цветами порхали бабочки-лимонницы и с басистым гулом сновали шмели.

Пирс вдруг оказался цел, а река — полноводной. Старик стоял по пояс в воде и чувствовал, как намокли его тулуп и валенки, как течение упрямо толкало его туда, назад, к ущелью… Он задумчиво погрузил ладонь в прозрачную воду. Совсем не холодная. Заметил, как над потоком замерла стрекоза с перламутровым брюшком, но тут же умчалась прочь. Жарко светило солнце. Вода в реке искрилась и была такой прозрачной, что Старик разглядел свои валенки на песчаном дне, где проносились стайки сверкавших мальков.

Вдруг послышались всплески. Старик перевёл взгляд и увидел на пирсе детей. Мальчика и девочку. Голову девочки украшал венок из цветов, а мальчик бросал в реку камешки и размахивал палкой. Дети разговаривали и звонко смеялись.

К Старику подошёл Ялис и участливо заглянул в лицо:

— Что с тобой?

Старик кивнул. Ялис пожал плечами и прошёл дальше, преодолевая сопротивление реки. Он тоже был по пояс в воде, но вскоре вышел на берег. С мокрых пол его тулупа текла вода, подошвы меховых сапог влажно хлюпали, но он этого даже не замечал. Как не замечал и детей, которые тоже не обращали на него внимания, а продолжали беззаботно смеяться и напевать на два голоса песенку про кораблик из щепки в весеннем ручейке. А позади них, выше по течению вращалось колесо водяной мельницы.

Девочка сняла венок с головы и бросила в реку. Венок закачался на волнах и поплыл к Старику. Каэл выловил венок из воды, поднёс к носу и вдохнул аромат луговых цветов да разнотравья. Закрыл глаза. А когда открыл их, на месте пирса торчали старые щербатые брёвна, а русло реки и всё вокруг оказалось занесено снегом. Старик пошёл к берегу, ощущая в руке венок, но боялся посмотреть на него, чтобы ощущение не исчезло.

Стевер и Ялис ждали его на склоне.

— Ты знаешь, куда идти? — спросил Ялис.

Старик посмотрел на спутников, точно их не должно здесь быть. Ялис вновь глянул ему в лицо, на этот раз с испугом, и ждал ответа. Стевер старательно делал вид, что он не с ними, и водил по сторонам отрешённым взглядом.

— Знаю, — кивнул Старик и повернулся к водяной мельнице.

Вскоре они вошли во дворик мельницы и заметили, что тропинка здесь протоптана, а среди людских следов встречаются кошачьи. Стевер толкнул ладонью дверь, заглянул внутрь, но входить не стал. Ялис тоже остановился в растерянности. Старик прошёл между ними и шагнул в дом, с сожалением заметив, что ощущение венка в руке пропало.

Жилище выглядело обжитым, здесь было натоплено и прибрано. Помещение мельницы делилось на несколько комнатушек, и в первой, с дощатым столом и очагом, никого не оказалось.

Старик прошёл дальше. Сквозь окна по левую руку он видел лопасти огромного колеса, что некогда без устали вращалось, но сейчас только покачивалось от ветра да тоскливо вздыхало.

На пороге самой дальней комнаты Старик замер. Спутники заглянули внутрь через его плечо. Старик часто заморгал и почувствовал, как щиплет в носу. На табурете спиной к нему сидела маленькая темноволосая девочка и что-то держала в руках.

— Это она, — зачарованно шепнул Ялис.

Стевер не ответил ничего.

Старик прочистил горло. Но девочка не шелохнулась и всё так же сидела спиной.

Раздалось мяуканье, и мужчины заметили под ногами кошку. Она деловито прошмыгнула мимо них, подошла к маленькой хозяйке и потёрлась о её ногу с громким мурлыканьем. Девочка улыбнулась и погладила кошку за ухом.

— Мира, смотри, что у меня есть.

Как вдруг она умолкла, ощутив чьё-то присутствие, вздрогнула и резко обернулась к двери, где стояли трое мужчин. На её лице отразился испуг. Кошка снова мяукнула и ткнулась лбом в ногу девочки. Старик заметил на детских коленях соломенную куколку, а в руке девочки… потемневшую от времени фигурку деревянного зайца с обрезанным ухом.

Губы Старика задрожали.

— Брия, — шепнул он.

Девочка смотрела на него с молчаливым любопытством, но без прежнего испуга. Он сделал шаг. Затем ещё. Нетвёрдой походкой приблизился он к девочке, опустился перед ней на колени и протянул руки. Она встала со скрипнувшего табурета, подошла к гостю и с интересом посмотрела в его морщинистое лицо и давно ставшие серыми глаза. Затем обняла за шею, продолжая сжимать соломенную куколку в одной руке, а деревянного зайца в другой. И прошептала, но шёпот этот услышали Ялис и Стевер:

— Я ждала тебя столько лет.

Глава 11. Три дороги, три пути, трое врат

«Хочешь узнать тайну своего имени?»

Фонарщик захлопнул книгу и поставил на полку.

— Увы. Никакой Ирики у меня не значится.

Глаза Кутыптэ погрустнели.

— Как же мне теперь её найти? Выходит, всё было напрасно? И Мышка ошиблась? И никакое Особое дерево мне не нужно?

Кутыптэ вытер кулаком глаза. Старичок ласково посмотрел на мальчика. Кукушка тихо прохрипела:

— Ну вот, довёл ребёнка до слёз.

Фонарщик печально взглянул на неё, а затем сказал:

— Слезы, что застилают тебе глаза, не дают видеть красоту этого мира.

Кутыптэ поднял на него взгляд.

— Какую ещё красоту?

И шмыгнул носом.

— Мою сестру украла ведьма, тётя Маруна прогнала меня ночью за дверь, а друг превратился в дерево. Не видит меня, не слышит и не разговаривает. И не знает, как он мне сейчас нужен! Что же тут красивого? Я совсем один!

Кутыптэ отодвинул от себя тарелку с недоеденной кашей. Фонарщик присел за стол.

— Ты никогда не бываешь совсем один. С тобой всегда есть ты.

Он помолчал.

— Да и в Особый лес можно попасть не только через Особое дерево.

Кутыптэ посмотрел на старичка и снова шмыгнул. А тот продолжал:

— Есть ещё путь по воде и по воздуху.

— Он вот отвечает за наземный путь, — уточнила Кукушка, указав деревянным крылом на Фонарщика.

Взгляд Кутыптэ вспыхнул надеждой. Он утёр нос и оставил на щеке чёрный след от уголька, который недавно держал в руке.

— Значит, есть ещё двое таких фонарщиков?

Старичок кивнул:

— Порядка ради уточню: Смотритель маяка и Погонщик облаков.

— Другими путями попасть в Особый лес невозможно, — добавила Кукушка, совсем без ехидства на этот раз, но всё так же хрипло.

— Три дороги, три пути, трое врат, — заключил старичок.

— Я найду их! — воскликнул Кутыптэ.

Фонарщик заметил чёрный штрих на его щеке, улыбнулся и протянул руку, чтобы вытереть. Кутыптэ сделалось щекотно.

— Доешь сначала.

Фонарщик подвинул к нему тарелку. Кутыптэ с удвоенной силой набросился на остатки завтрака.

— Ну так что, всё ещё хочешь узнать тайну своего имени? — спросил хозяин избушки, и в уголках его глаз сложились лукавые морщинки.

Кутыптэ кивнул. Фонарщик добавил ему ещё каши и ответил:

— Вот смотри: «тып» — это мужчина. «Ку» — маленький. Маленький мужчина, кутып — это мальчик.

— А «тэ»? Что значит «тэ»?

Фонарщик затянулся от курительной трубки и выпустил густое облако дыма, в котором на мгновенье скрылось его лицо.

— Ну не тяни! — поторопила Кукушка. — Интересно же!

— Особый. Не такой, как все, — ответил старичок. — Особенный мальчик. Понимаешь?

— Особый, — с важным видом протянула Кукушка.

— А когда подрастёшь, сменишь имя на короткое «Тэй». Тебе этого разве никто не говорил? — спросил Фонарщик и подмигнул.

Кутыптэ замотал головой. Но внезапно оживился:

— А Ирика? Что значит Ирика?

— Звенящий ручей, — прозвучало без промедления.

Кутыптэ заулыбался. А ведь и вправду. Она так звонко смеётся. Но вдруг он стал серьёзным и внимательно посмотрел в глаза старика.

— А что значит Гыр-Пыбра?

Взгляд Фонарщика забегал, сам он засуетился, торопливо вытряхнул пепел из трубки, спрятал её в карман и пробормотал:

— Я тут собрал тебе немного еды в дорогу. Если хочешь продолжить поиски, надо торопиться. Да и друзья твои уже заждались.

Он потянулся к полке и взял оттуда прозрачную банку, в которой кружились знакомые Кутыптэ синие огоньки.

— Не друзья они мне, — мальчик бросил на них презрительный взгляд.

— Ну как же не друзья? — усмехнулся Фонарщик и открыл крышку.

Огоньки вылетели наружу и закружились вокруг Кутыптэ. Он с опаской на них поглядывал.

— Смотри, как они тебе рады. Если бы не они…

И он рассказал, что огоньки мелькали у его окна, как стайка светлячков, и поманили за собой. А когда он вышел за дверь, то понеслись вдаль, где в снегу лицом вниз лежал обессилевший Кутыптэ, и метель превращала его в маленький белый холмик.

— Если бы не они, ох-ох, был бы непорядок.

Фонарщик протянул руку ладонью вверх. Один из светлячков доверчиво присел ему на ладонь, но вскоре вспорхнул и присоединился к остальным.

— Это ведь они указали к тебе путь.

Кутыптэ бросил на огоньки сомнительный взгляд:

— Правда?

— Ну конечно! — рассмеялся Фонарщик.

Огоньки задрожали перед лицом Кутыптэ, точно кивали в знак согласия.

— Но если хочешь, я попрошу их остаться со мной. Такие помощники в хозяйстве, знаешь ли, не помешают. Будет кому напомнить про потухший фонарь, — сказал Фонарщик и прищурился.

Точно бы услышав это, огоньки спрятались за спину Кутыптэ.

— Не хотят, — сказал мальчик и заулыбался в смущении.

Фонарщик на это рассмеялся так громко, что ходуном заходили бутылочки да склянки на полках, а фонарь над столом закачался. Даже маятник сломанных часов, кажется, шатнулся в воздухе.

— Ну раз так, не теряй время. Но прежде чем ты уйдёшь, будет у меня к тебе одна просьба.

Он подошёл к сундуку, поднёс ладонь к тяжеленному на вид замку, замок грозно клацнул и дужка отскочила. Фонарщик поднял скобу и со скрипом открыл крышку сундука.

Глава 12. Соломенная куколка

«А что было дальше?»

В очаге жарко хрустел огонь. Живые отблески дрожали на полу, сбитом из крупных потрескавшихся досок, а по углам комнаты сгустилась темень. Настолько тугая, что её можно было щупать веткой и ощущать упругость.

За окном стояла такая звенящая тишина, что любой звук превращался в ледышку. Даже колесо мельницы молчало. Морозы стояли трескучие, и бурную речку намертво сковывал лёд, да так крепко, что поутру приходилось ломать его ледорубами, чтобы мельница исправно работала. Но к ночи стужа брала своё, и колесо замирало до следующего утра.

Дверь распахнулась. Гулко топая ногами, вошёл крупный мужчина. Игравшие у очага мальчик и девочка бросили игру и кинулись расставлять по столу утварь и суетливо раскладывать еду по тарелкам. Это была варёная картошка, ломоть серого хлеба, несколько сваренных вкрутую яиц и знатный кусок печёного мяса. А ещё пузатый кувшин браги, без которой не обходился ни один ужин.

Мужчина скинул тяжёлый тулуп и повесил на крючковатый гвоздь у двери. Он не разулся и зашагал к столу, потирая с мороза руки и оставляя на полу остатки таявшего снега. Под его сапогом что-то хрустнуло. Мужчина остановился и посмотрел вниз. Он наступил на соломенную куклу. Девочка с кувшином браги в руках испуганно вздрогнула и пролила напиток мимо кружки.

Мужчина медленно закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Затем нагнулся, сгрёб игрушку широченной пятернёй, направился к окну, распахнул его и швырнул куклу наружу. Прежде чем окно захлопнулось, девочка заметила, что куколка упала на лопасть мельничного колеса. Готовая расплакаться, она с обидой посмотрела на человека, но поймала взгляд брата, который делал страшные глаза.

А ночью, когда этот чужой мужчина, ставший им приёмным отцом, издавал во сне такой мощный храп, что от него могли закрутиться даже мельничные жернова, девочка осторожно сползла со своей кроватки. Чтобы не разбудить брата, она не зажигала свечу и босыми пяточками прошлёпала в комнату с очагом, оделась и полезла в окно.

Утром чужого мужчину и брата девочки разбудил жуткий холод. Окно было раскрыто, внутрь нанесло снега, а снаружи мелькали блестящие от наледи лопасти колеса. Оно вращалось и тоскливо шлёпало по студёной воде, хотя никто ещё не выходил колоть лёд.

•

— Это была моя любимая кукла. Я даже платьице ей сшила, помнишь?

Старик кивнул.

— Это был последний вечер, когда я тебя видел…

Темноволосая девочка сидела у стола в той самой комнате и бережно держала в руках сделанную им куколку из соломы.

— Это было всё, что осталось мне от мамы… — с грустью сказала девочка и посмотрела в лицо Старика.

В его памяти вспыхнул образ прекрасной женщины, чьи ловкие пальцы плели фигурку из соломы и перевязывали её красной нитью перед очагом, что жарко дышал пламенем. На коленях женщины сидела девочка. Её пальчики касались пальцев матери и будущей куколки. Женщина целовала русые волосы дочери и напевала мелодию без слов.

— Я помню, — шепнул Старик, и видение исчезло.

Очаг погас, ночь сменилась днём, и вместо женщины перед ним оказалась девочка. Он взял её под мышки и поставил на стол перед собой.

Их лица оказались напротив друг друга. Седобородое испещрённое морщинами лицо глубокого старика и детское невинное личико с лучистыми глазами под пышными ресницами.

— Как я могу… искупить вину?

Девочка внимательно посмотрела на губы Старика, потянулась к его седой бороде, тронула вплетённые в неё бусины да обереги и остановила взгляд на его глазах под густыми снежными бровями.

— Ты вернулся. Это самое главное.

Она поднесла пальчик к его щеке и вытерла слезу.

Ялис ошеломлённо посмотрел на Стевера и шепнул:

— Я что-то не понял. Они что, брат и сестра?!

Стевер не ответил. Он стоял, привалившись плечом к деревянной стене, и вполглаза наблюдал за событиями, погружённый в свои мысли. Вдруг он почувствовал толчок в ногу. Опустил глаза, а там кошка, которую девочка называла Мирой, задрала хвост и тёрлась о его сапог.

— А что было дальше? — спросил Ялис, но девочка не ответила и даже не посмотрела на него.

— Я одно не понимаю, — сказал Старик и бережно провёл ладонью по голове девочки. — Твои волосы. Они никогда не были чёрными.

И услышал в ответ историю.

В ту ненастную ночь, когда молодой Каэл не поверил сестре и прогнал её со двора, она решила, что не найдёт себе больше места среди людей. Ей не верили, когда она просилась на ночлег, потому что девушка с таким дорогим украшением не может быть бездомной. Её прогоняли, принимая за воровку и опасаясь за свои жалкие пожитки. Но страшнее, чем неверие родного брата, ничего уже быть не могло.

Она скиталась по лесу, цепляясь влажным от дождей плащом за корявые сучья. Она бродила по замершей в преддверии зимы чащобе, пока не отыскала самый высокий и самый шумный водопад. Он ронял свои воды с обрыва с такой яростью, будто желал пробить брешь в земной тверди. Она встала у его подножия, где вода превращалась в облако искрящихся брызг, и закричала.

Кричала так громко и так долго, что над водопадом закружили вороны.

Кричала так исступлённо, что вздувались на шее вены, а лицо стало бордовым.

Кричала так страшно, точно пыталась перекричать могучий ток воды, что низвергался с вершины утёса.

Кричала до тех пор, пока не перестала слышать ни грохот водопада, ни свой голос. А её русые волосы тогда почернели от горя.

Так она оглохла. Сама отказалась от слуха, чтобы никогда больше не слышать от людей несправедливости и горьких слов. Волшебное ожерелье не давало ей замёрзнуть морозными ночами, а язык животных и птиц читала по звериным мордам и птичьим клювам. Так и поселилась она в хижине у водопада, который с тех пор стала называть для себя Чёрным.

— А однажды утром я увидела, что прежнего водопада нет. Вместо него сверху лилась тонкая струйка. И с каждым днём она становилась слабее.

— Я помню, — сказал Старик. — Всей деревней мы тогда снялись с места и пошли вниз по реке за уходящей водой.

— Я слышал об этом из рассказов старейшин, — осторожно встрял Ялис. — Новую деревню построили на берегу озера.

— Но скоро и оно высохло, — подтвердил Старик.

— Только ручей остался, — впервые за всё время в разговор вступил Стевер.

Все посмотрели на него. Он сидел на лавке с отстранённым взглядом, а на его коленях дремала кошка. Он задумчиво её поглаживал. Кошка мурчала.

Брия улыбнулась.

— Вот и я тоже пошла за водой. И оказалась тут, когда вы уже отсюда ушли. Река не пересохла полностью, и на питьё хватало. Так я поселилась в нашем с тобой старом доме. Здесь всё ещё был твой запах. А по углам разбросана стружка от твоих поделок. Я её собирала и нюхала… А потом бросила в огонь.

Она покрутила в пальцах деревянного зайца с отрезанным ухом. Старик молчал. Картины той страшной ночи проносились в его памяти и рвали душу. Он посмотрел на указательный палец левой руки. Там до сих пор виднелся шрам.

— Но как ты тогда нам отвечаешь, если говоришь, что не слышишь? — спросил Ялис.

Брия молча смотрела в полупрозрачное окно на замершее колесо мельницы. Старик тронул сестру за плечо и заглянул ей в лицо.

— Он спрашивает, как ты нас слышишь?

Девочка перевела взгляд на Ялиса.

— Я не слышу. Я читаю по губам.

Стало так тихо, что урчание Миры походило на рёв водопада. Стевер снял её с колен и встал.

— Становится холодно, — и заглянул в лицо девочке. — Где у тебя топор?

Глава 13. Хранитель северной границы

«И как мне его найти?»

Кутыптэ шёл по заснеженной лужайке в сторону леса. Особое дерево и домик Фонарщика остались позади. Над головой простиралось небо, затянутое белёсой дымкой. Вокруг мальчика вились синие огоньки, а рядом неторопливо шагал Фонарщик. С собой он нёс, как и подобает званию, зажжённый фонарь, прикреплённый к верхушке деревянного посоха.

— Зачем он вам? — удивился Кутыптэ. — И так ведь светло.

Фонарщик вздохнул.

— Странные вещи стали твориться в последнее время. Всё как будто перепуталось.

— Как это — перепуталось?

— О, может налететь такая метель, точно зима решила остаться здесь навсегда. Или ночь вдруг наступит раньше времени, — охал Фонарщик. — Или вот тут, в Особом лесу может пройти один день, а снаружи, к примеру, все три! А, каково? Одним словом, не-по-ря-док. Так что без фонаря никак.

— А если ночь настигнет меня прямо в лесу? — испугался Кутыптэ.

Фонарщик с улыбкой кивнул на синие огоньки.

— У тебя есть твои маленькие друзья.

Кутыптэ тоже на них посмотрел. Они беззаботно кружились в воздухе, как рой светящихся мошек.

Мальчик зашагал дальше и по пути разглядывал новые рукавицы, которые ему подарил Фонарщик перед выходом. Сделаны они были из пёстрой осенней листвы. В них угадывались ярко-жёлтые листья клёна, бордовые листики рябины и рыжая листва берёзы. Эти варежки невероятно грели руки.

— Я как заметил, что ты без рукавиц, да на таком морозе, сразу про них вспомнил, — улыбнулся Фонарщик. — И хотя ты можешь греть руки об эту твою блестящую штуковину, но такие рукавицы защитят не только от мороза.

Кутыптэ поднял на старичка заинтересованный взгляд. А тот вдруг снял фонарь с посоха и крикнул:

— Хватай!

Кутыптэ непроизвольно вытянул руки, а старичок распахнул дверцу, и на ладони Кутыптэ перекинулся огонь. Мальчик в испуге вскрикнул и замахал руками, но вскоре движения его стали медленнее и вот он уже держал перед изумлённым лицом объятые пламенем ладони в рукавицах и рассматривал их. В его широко раскрытых глазах скакали озорные отблески огня. Потихоньку пламя угасло. Кутыптэ перевёл ошеломлённый взгляд на старичка. Тот усмехнулся:

— Ими ты можешь держать в руках огонь, не боясь обжечься. И скоро тебе это очень даже пригодится.

Они пошли дальше, и Фонарщик рассказал, что получил встревоженное послание от хранителя северной границы Особого леса. Тот писал, что начались сильные заморозки, каких не бывало раньше, и ему требуется помощь поддерживать огонь в печи.

— Остальное расскажет он. Поможешь ему — он поможет тебе.

— Но как мне туда добраться?

— Начни с Медвежьего озера, здесь недалеко. Увидишь медведя, не пугайся. Топни два раза, покажи, что не боишься. И скажи громко: «Чтоб по ошибке мимо не свернуть, медведь обнимет и укажет путь».

— Может, просто спросить у кого-нибудь дорогу до Гыр-Пыбры?

Фонарщик резко остановился и уставился на мальчика.

— Что? — не понял Кутыптэ и обернулся. — Мне ведьму найти надо.

Фонарщик молчал. А Кутыптэ спросил:

— Зачем мне другой хранитель границы, если я и так знаю, что это она украла сестру?

— Снимай рукавицы, — потребовал Фонарщик.

Кутыптэ замер без движения. Фонарщик жестом поторопил его.

— На тебя, вижу, надежды никакой. Снимай.

— Они такие тёплые.

— Знаю. Но они для дела.

Кутыптэ спрятал руки за спину.

— То-то, — сказал Фонарщик и двинулся дальше. — Просто так ничего не даётся. Хочешь что-то получить, заслужи. Да и у кого ты тут собрался спросить дорогу? Лес вокруг. У деревьев? Я знаю только одно место с говорящими деревьями. Но вряд ли они подскажут. И вообще, а если ты ошибаешься насчёт ведьмы?

Кутыптэ грустно склонил голову. У самой кромки леса Фонарщик остановился и положил ладонь на плечо мальчика.

— Так что без Хранителя Северной границы никак. Вот и спросишь у него про сестру.

— И как мне его найти? — вздохнул Кутыптэ, поднял взгляд на Фонарщика и заметил, что совсем без ужаса смотрит на красную половину его лица.

— Нет ничего проще, — с готовностью отвечал Фонарщик. — Он живёт на севере, на берегу моря. А здесь только один север. Его маяк виден издалека.

— Маяк? — спросил Кутыптэ.

— Ах да, ты ж и маяка-то не видел никогда.

С этими словами он начертил что-то посохом на снегу, и Кутыптэ пришлось склонить голову набок, чтобы разобрать подобие башни, напомнившей ему сторожевую вышку в его деревне.

— Маяк ты ни с чем не спутаешь, — закончил рисунок Фонарщик. — Ну, не теряй времени!

Он махнул на прощание рукой, прицепил фонарь к посоху, развернулся и зашагал к своей избушке. Кутыптэ смотрел ему вслед. Там было так тепло. И вкусно. И смешная сиплая Кукушка. И мягкая постель из мха и соломы. Мальчик поправил висевший за спиной мешок, ставший заметно тяжелее от припасов, которыми его угостил Фонарщик, и ещё раз оглядел новые рукавицы. Затем обернулся лицом к лесу и шагнул за цепочкой синих огоньков.

Глава 14. Куда ведёт медведь

«И куда вы меня ведёте?»

Огоньки вели Кутыптэ через чащу. Он пробирался меж стволов и задумчиво смотрел на горящие синие точки. Сейчас это были единственные его спутники во всём лесу. Они безмятежно плыли в воздухе, и чтобы не заблудиться, оставалось всего-то не выпускать их из виду. Путеводные маячки дарили надежду на скорое завершение поисков, но всё же Кутыптэ грустил. И очень скучал по лукавому взгляду жёлтых глаз.

— Что стало с Манулом? — спросил он не то у огоньков, не то у себя.

Огоньки на мгновенье замерли, затем подлетели к Кутыптэ и зависли перед ним в воздухе. Он внимательно всмотрелся в сияющие точки, пытаясь разглядеть в них черты лица, глаза или иные признаки, которые бы сделали их похожими на живых существ. Но ничего подобного в огоньках не обнаруживалось. Это были просто летающие сгустки синего света. Только сейчас Кутыптэ пришло в голову пересчитать своих новых друзей. Их оказалось семь.

— Вы меня, правда, слышите? — спросил Кутыптэ у огоньков.

Огоньки закачались в воздухе, точно бы кивая.

— И понимаете?

Огоньки закивали сильнее.

— И куда вы меня ведёте?

Но на этот вопрос огоньки не отреагировали и продолжали плавно покачиваться, как на невидимых волнах.

— Вы хотите мне помочь?

Огоньки снова кивнули.

— Ясно, — сказал Кутыптэ. — Вы можете ответить только «да» или «нет».

И по кивающим движениям огоньков понял, что догадка верна.

— Пойдёмте, — Кутыптэ махнул рукой и двинулся с места. — Не стоять же нам тут весь день.

Огоньки радостно затанцевали и полетели вперёд.

Вскоре они вывели мальчика на обширную поляну. Лес кончился внезапно, и к поляне вёл пологий спуск, совсем без растительности. Стволы деревьев окружали это место сплошной стеной, как забор вокруг деревушки. А в самой середине этой проплешины темнело нечто, напоминавшее невысокий столб.

Подойдя ближе, Кутыптэ разглядел выдолбленную в толстом стволе фигуру медведя. Медведь стоял на задних лапах, а передние вытянул вперёд когтями вниз. Выражение его морды не было грозным, медведь не скалился, а мудро взирал перед собой. Изваяние напомнило мальчику вчерашних истуканов, но в отличие от них, в этой статуе было весьма обширное углубление.

— Может, туда надо что-то положить? — спросил себя Кутыптэ, а затем вспомнил, что у него есть семеро помощников.

А они уже забрались в углубление и покачивались в нём, как крохотное созвездие.

— Зачем вы туда залезли? Вылезайте!

Один из огоньков отделился от братьев, подлетел к Кутыптэ, покачался перед его лицом и вернулся к остальным.

— Вас не поймёшь, — махнул рукой Кутыптэ. — И не полезу я туда. Ещё не хватало самому в деревяшку превратиться.

Он хмыкнул и обошёл фигуру по кругу. С обратной стороны деревянная статуя выглядела в точности как вставший на задние лапы медведь и отличалась тщательной работой неизвестного резчика по дереву. По всему было видно: он потратил немало трудов, чтобы передать клокастую шерсть.

Кутыптэ снова оказался перед звериной мордой.

— Чтобы с пути прямого не свернуть, медведь обнимет и укажет путь, — задумчиво прошептал он и присмотрелся к глазам медведя. Но они не загорались никаким светом, как это было вчера у деревянных истуканов.

А затем, как ему и говорил Фонарщик, Кутыптэ дважды топнул.

Из-под земли раздался гул. И вдруг от ноги Кутыптэ скользнула трещина, а земля под ним дрогнула и раскололась. Кутыптэ посмотрел вниз, отшатнулся и перевёл испуганный взгляд на медведя. В углублении дрожали семь огоньков. И только сейчас Кутыптэ понял, что делать.

— Медведь обнимет и укажет путь! — крикнул он и бросился в углубление деревянной статуи.

Это углубление придавало фигуре сходство с необычайного вида креслом. Кутыптэ расположился в нём, и голова медведя нависала над ним, а медвежьи лапы оказались подлокотниками. Медведь точно бы обнимал Кутыптэ. Мальчик посмотрел по сторонам, где дрожали огоньки. Но что дальше?

— Медведь обнимет и укажет путь! — в третий раз прокричал Кутыптэ.

Раздался едва заметный для слуха хруст, и в тот же миг перед мальчиком выросла стенка из чистейшего льда. Она закрыла собой углубление в статуе, как прозрачное окно. Сама же статуя задрожала, закачалась и внезапно провалилась под землю. Но только это оказалась не земля, а толстый лёд замёрзшего озера. Деревянный медведь с громким всплеском погрузился в воду, и сквозь ледяное оконце Кутыптэ наблюдал, как меркнет над ним яркий разлом, как рябь дрожит на поверхности воды, а сам он опускается в темневшую синеву. Он испугался и закричал, заколотил кулаками в ледяную корку, и в свете синих огоньков его глаза сверкали от ужаса. Он чувствовал, как стучит его сердце, как участилось дыхание, но дальше фигура медведя наклонилась так, что мальчик внутри оказался лежащим на спине. Он ощутил, что медведь изменил направление, и понял, что больше не погружается камнем ко дну, а куда-то движется. Через прозрачный лёд, отделявший Кутыптэ от холодной воды, он видел, как над ним неторопливо проплывают сонные рыбы, поднимаются кверху пузырьки воздуха, но скоро всё это исчезло, и его окружила кромешная мгла. Только внутри его необычной скорлупки светились семь синих огоньков, как семь звёздочек в чёрном небе.

Глава 15. Вопросы без ответа

«Это так важно для тебя?»

Под ударами топора поленья трещали и лихо разлетались в стороны.

— Эх, вот бы второй топор, и я бы помог тебе, — поспешил быть полезным Ялис, глядя на Стевера, который проворно управлялся с колкой дров. — Не подумай, я не отлыниваю.

Стевер поставил на чурбан полено и замахнулся.

— Если тут по домам поискать, можно не только второй топор найти.

И разрубил полено надвое.

Ялис поднял дрова и отложил в сторону. Он собирался что-то сказать, но прикусил язык, потому что дверь мельницы скрипнула и кто-то собрался выйти во двор. Но то была всего лишь кошка. С важным видом она проследовала за ограду.

Ялис покосился на дверь и спросил, понизив голос:

— Ты поверил вообще?

Стевер приготовил новое бревно и отозвался без интереса:

— Чему?

Ялис сделал большие глаза.

— Ну, этому всему. Что она его сестра… и тому подобное.

Стевер ударил топором. Поленья с треском разлетелись.

— Плевать.

Такой ответ не мог остудить любопытство Ялиса:

— А как думаешь, как она тут столько лет одна прожила? И почему она маленькая, а он старый? Это она того великана сделала? Ведь это она, да? Больше же некому?

Стевер достал точило и провёл им по лезвию топора. Топор мелодично запел.

— Почём мне знать, она, не она. Главное, живы остались… — но резко умолк, отложил точило и снова замахнулся.

У Ялиса вертелся на языке ещё вопрос, но задать его он не решался.

Тем временем внутри мельницы разговор зашёл о волшебном ожерелье. Старик сидел напротив девочки и держал её ладошки в руках, как птенца.

— Когда мне сказали про эти три пластины на золотой нитке, меня точно кипятком ошпарило. Откуда они у тебя?

Брия внимательно смотрела на его губы, а когда он договорил, ответила. Только вот Старик не слышал ответа. Она шевелила губами, а вместо слов — тишина да стук топора на улице.

— Ты чего? — удивилась Брия взгляду Старика.

— Откуда у тебя то ожерелье? — повторил он.

— Я же тебе только что рассказала.

Дверь распахнулась, вошёл Ялис с охапкой дров и бросил их у очага. Следом шагнул Стевер, поставил топор у двери и сказал:

— Разведём огонь, да ужин давайте готовить. Что у тебя из припасов? — спросил он девочку.

— Какой ужин? — встрепенулся Старик. — Нам нельзя терять время. Нужно возвращаться!

— На ночь глядя? У нас ни коня, ни саней, — напомнил Стевер.

Ялис виновато отвёл взгляд.

— Заночуем тут, — распорядился Стевер. — А утром что-нибудь придумаем.

Брия внимательно следила за его губами.

— Оставайтесь. Места всем хватит.

— Нет! — всполошился Старик. — Мы не можем! Я должен быть в деревне к восходу луны.

Стевер развёл руками.

— Дорогу ты знаешь. Может, и вернёшься к восходу. Но только не луны, а солнца.

Старик метнул в него колкий взгляд.

— Простите, это моя вина… — пробормотал Ялис и бросился суетиться с огнём в очаге. — Из-за меня всё.

Вскоре пламя занялось, и Ялис посмотрел в лица остальных, точно ища одобрения. Старик нервно расхаживал по комнате.

— Надо возвращаться. Никак нельзя терять время.

Стевер стянул с себя тулуп и повесил у двери.

— На чём? Может, её запряжём? — спросил он и кивнул на кошку, что лизала лапу на лавке.

Брия взяла Старика за руку, когда он проходил мимо неё.

— Это так важно для тебя?

— Для меня?! — вспыхнул Старик. — Это важно не только для меня.

Но вдруг остыл.

— Но… тебя ведь я уже нашёл…

Ялис подошёл к девочке и посмотрел ей в лицо.

— Неужели во всей деревне ничего не осталось? Сани? Лыжи? Что-то же должно быть?

В его словах читалась мольба. Девочка прочитала его губы и задумалась.

Кошка закончила умываться и улеглась на лавке, поджав под себя лапы.

Глава 16. Люди в масках

«Давай его сюда»

Чёрные штрихи стволов сливались в частокол. Туман отступил, сделав лес прозрачным, но Долан того не замечал. За спиной он растерял остатки сил и теперь брёл не разбирая дороги. Ноги подкашивались. Он припадал в снег на колено, с рычанием поднимался, опираясь на ружьё, и пробирался дальше. Пробирался наугад, цепляясь за торчащие сухие ветви. Среди угольно-чёрных стволов.

Он по-волчьи проголодался и замёрз, а голос его осип от попыток дозваться друзей. А ещё он где-то оставил конец красной нити и потерял рукавицу. Поэтому часто подносил кулак ко рту и согревал его дыханием.

Чтобы не свалиться без сил, он решил сделать привал и уселся в снег под сосной, привалившись спиной к стволу. Сейчас, он только переведёт дух, разведёт огонь, растопит снега, выпьет горячей воды.

Сейчас.

Сейчас.

Жаль только, с ним не остался узелок с припасами, который утром принесла Кария. Сейчас…

Только бы не уснуть, только бы не закрыть глаза. Закроешь глаза в снегу в мороз — всё. Только не сейчас…

И он закрыл глаза.

•

— Он дышит?

— Слушаю.

— Живой?

— Хм...

Темнота.

Голоса доносились глухо. Будто люди зажимали себе рот. Долан медленно открыл глаза, но свет зимнего дня слепил до боли, и он снова сомкнул веки. Однако успел разглядеть две размытые фигуры.

— Берём его?

Долан дёрнулся. Куда берём? Никуда я с вами не иду. Он снова открыл глаза. Очертания стали чётче. Над ним склонились два красных лица с большими круглыми глазами. В глазах была темнота. Он поморгал, и только позже понял, что на лицах людей маски с круглыми прорезями для глаз. Потому и голоса раздавались глухо.

— Кто вы? — прохрипел Долан.

— Очнулся.

— Сюда его.

— Не говори с ним.

— Кто вы? — рявкнул Долан.

— Да я и не говорю.

— Оставьте меня!

Он почувствовал, что его взяли под мышки и потащили. От мороза и слабости ему не хватало сил сопротивляться. Даже кричать сил не было. Он только пытался вырваться и рычал.

— Оставьте!

Его уложили на что-то твёрдое. Он закрутил головой. С виду это были вроде как сани, с полозьями, как обычно. Но за его головой из саней торчали высокие поручни, за которые взялся один из неизвестных. Долан перевёл взгляд на второго. На его ногах были короткие лыжи, а за спиной крепилась небывалой формы конструкция, которую можно было сравнить с лопастями ветряной мельницы, убранной в круглый сетчатый каркас. Неизвестный что-то сделал, и лопасти внутри сетки завращались с громким стрёкотом. Он оттолкнулся, невидимая сила повлекла его вперёд, и он заскользил по снегу, ловко виляя меж стволов. В то же время раздалось стрекотанье позади Долана, и сани сдвинулись. Долана толкнуло, он откинулся, и последнее, что увидел, прежде чем провалиться в забытье, — круглые чёрные глаза на красной маске человека, что толкал сани. А за его спиной — вертевшиеся лопасти под сетчатым кожухом.

Глава 17. Крепость пала!

«Там кто-то чужой»

Вверх взлетела охапка снега, и шестилетний сынишка Турона весело расхохотался. Он вскарабкался на вершину построенной во дворе снежной крепости, воткнул ветку с цветным флажком и оттуда грозил палкой сестре, которая выглядывала из-за снежной башни.

— Я тебя вижу! — звонко кричал он, но в него тут же прилетел снежок, он оступился и с хохотом съехал по пологому спуску.

— Крепость пала! — закричала сестра и пригрозила брату кулачком.

— Нет! Крепость не пала! — наигранно грозно протрубил Турон. — Пока не повержен верховный чародей!

Для убедительности он потряс в воздухе тростью, точно волшебным посохом, но тут же получил два снежка от ребятни. И тоже расхохотался, сгрёб детей в охапку и повалился с ними в снег.

Маруна со счастливой улыбкой наблюдала это через слюдяное оконце. Что может больше ласкать ухо, чем детский смех? На руках она качала притихшего младенца и опустила взгляд убедиться, что малыш мирно спит. А когда снова взглянула в окно, улыбка слетела с её губ. Она увидела во дворе взволнованного Кузнеца. Он что-то горячо рассказывал Турону и размахивал руками. Турон погладил детей по голове и торопливо заковылял за Кузнецом, опираясь на толстую трость, которая мгновение назад была волшебным посохом. Вскоре раздался звук, совсем не ласкавший ухо. Звон предупредительного колокола.

Кузнец привёл Турона к сторожевой башне, где наверху нёс вахту смотрящий. Сейчас была смена Сургуча — деревенского запевалы, без которого не обходился ни один праздник. Он никогда не отлынивал от дежурства, но очень боялся застудить горло, потому натянул на себя всё самое тёплое, отчего стал похож на медведя — в огромной шубе, такой же огромной меховой шапке и необъятных валенках. Хотя сложение имел весьма щуплое. И все удивлялись: как в этом тщедушном человеке с узким лицом и негустой бородкой помещается такой голосина.

— Что там? — крикнул ему Турон, когда колокол умолк.

Сургуч посмотрел вниз.

— Тебе лучше подняться.

Турон с трудом заковылял по ступеням, а когда оказался на вершине у пустующей чаши для предупредительного огня, Сургуч ткнул рукавицей в сторону. Турон глянул туда, прищурился, и морозный воздух застрял в его гортани. На северной границе деревни по ту сторону красного пограничного бревна топтался запряжённый в пустые сани конь.

К ним присоединился Кузнец. Его грузная фигура едва помещалась на смотровой площадке, и вся башня заходила ходуном.

— Это сани Каэла? — спросил Кузнец.

Турон ударил кулаком по перилам и заспешил вниз.

— Срочно! Трёх всадников на поиски!

Он двинулся с площадки, но Сургуч схватил его за плечо.

— Смотри!

Турон повернулся и увидел вдалеке фигуру человека. Он бежал через луг от леса в деревню. Человек то и дело спотыкался, падал в снег, но вставал и продолжал бежать. Вот он на бегу замахал рукой и закричал:

— Э-э-э-эй!

Кузнец узнал голос, хотя лица человека отсюда было не разглядеть.

— Да это же… Тайрок!

— Точно, он… — подхватил Сургуч.

Турон их не слушал. Он торопился вниз. И пока он спускался с башни, Сургуч видел, как молодой Тайрок пробежал по доскам перекинутого через ручей мостика. Турон встретил его у деревенских ворот.

— Что случилось?

Тайрок заговорил сбивчиво, суетливо, бессвязно. Он был напуган, то и дело оборачивался в сторону леса, точно за ним гналась стая разъярённых волков. Или того хуже, разбудил от спячки медведя. К нему стягивались полукругом люди, и пока он рассказывал, крутился по сторонам и заглядывал в глаза. Точно боялся, что ему не поверят.

— Там… Я не знаю… Туман. Все разбрелись. Еле выбрался. Всех потерял. Звал-звал, но никого. Даже ружьё потерял. Еле выбрался. Там… кто-то чужой. Следы, следы. Много следов. От лыж. Или саней. Но мы с собой такого не брали. Где все? Кто-то вернулся?

Турон с отчаянием посмотрел в глаза подоспевшему Кузнецу. Тот задумчиво почесал чёрную щетину на щеке.

— А ещё, а ещё вот, — засуетился Тайрок и полез в карман.

Он выудил руку, и на его дырявой рукавице Турон увидел кусок чёрного камня. Только был это никакой не камень.

— В лесу нашёл. Где следы, — добавил Тайрок.

На его ладони лежал кусок угля.

Глава 18. Последняя просьба

«Если боишься, я пойму»

Деревянный медведь вынырнул на поверхность и неспешно поплыл по течению, покачиваясь на волнах, как челнок. Сквозь прозрачный лед Кутыптэ видел синее-синее небо с завитушками облаков. Как вдруг удар. Мальчика тряхнуло. Ледяная корка хрустнула и посыпалась на него. Он зажмурился, замер и прислушался. До слуха доносился мерный плеск волн, но движения не чувствовалось. Выждав немного, Кутыптэ убедился, что плавание подошло к концу, а его необычная лодка к чему-то причалила. Он смахнул с себя ледяное крошево, выглянул и увидел, что медведь уткнулся в песчаную отмель на берегу реки.

Кутыптэ прыгнул наружу и осмотрелся. С другой стороны у реки не было берега. Там из воды вырастала отвесная стена утёса. Путь дальше лежал только в одном направлении. Кутыптэ отвернулся от реки, и его взору предстала невиданная картина. Вдали, за широкой поляной зеленел лес. От дыхания ветра струилась под ногами трава, в воздухе звенели мошки, и всю округу оглашал счастливый птичий перезвон. Над головой проплывали клокастые облака, а солнце тёплой ладонью ласкало щёки мальчика. Захотелось улыбнуться. Кутыптэ нерешительно побрёл вперёд.

Удивительное место! Точно сама весна поспешила в этот уголок и давно здесь обосновалась. Было так тепло, что Кутыптэ распахнул тулуп, а подаренные Фонарщиком варежки спрятал в мешок.

Огоньки! — вдруг вспомнил он и обернулся.

Огоньки были рядом, мирно покачивались у плеча.

В этот миг раздался грохот, точно по камням катили пустую бочку. Кутыптэ оглянулся и увидел, что течение оттолкнуло от берега деревянного медведя, и он неторопливо поплыл дальше.

Необычность этого места, приветливые зелёные луга, яркое солнце, алые крапинки маков в траве — всё это и удивляло мальчика, и воодушевляло. Или он плыл в подводной темноте так долго, что зима успела покинуть эти края?

Кутыптэ зашагал вперёд и оказался на зелёной лужайке. Река оставалась в стороне, но с возвышения было видно, как в её потоке покачивается деревянный медведь. Но вдруг он поднялся вертикально, блеснул мокрой спиной и ухнул вниз. Кутыптэ побежал дальше и увидел, что река в том месте резко меняла течение, срывалась гремящими потоками, ускоряла свой бег. Начинались каменистые пороги.

— Вовремя мы выбрались, — сказал Кутыптэ кивнувшим огонькам. — А теперь куда?

Огоньки охотно поплыли вдоль реки на возвышенность и вскоре вывели мальчика к мосту.

— Но мост обвалился! — воскликнул он.

Огоньки молчаливо висели перед его лицом.

Кутыптэ внимательно осмотрел разрушенную переправу. Это был не слишком широкий и очень старый мост. Его сложили из грубо отёсанных каменных глыб и перебросили через ущелье. Кутыптэ осторожно приблизился к обрыву и заглянул за край. Там река синей лентой вилась по дну ущелья, рычала на порогах и бросала воды на крупные валуны, покрытые скользким мхом. Расстояние до неё было не меньше, чем до земли, если смотреть вниз со сторожевой башни — а уж никуда выше Кутыптэ в своей жизни не забирался. Сколько ни всматривался он вниз, ясно было одно: спуститься и переправиться на тот берег у него не выйдет.

Но и перепрыгнуть разлом было невозможно. Даже взрослый бы не перепрыгнул. Даже с разбега. Кутыптэ уныло смотрел на манящую дорогу по ту сторону ущелья, которая наверняка ведёт к Смотрителю маяка, и не понимал, как перебраться.

Незаметно в птичий щебет и звон стрекозиных крылышек вторгся посторонний звук — дребезжащий, бряцающий, неприятно режущий слух. Кутыптэ обернулся. Из-за пригорка на той стороне лужайки появился всадник на белом коне. Голова наездника была покрыта шлемом с алым пером, тело защищала кольчуга, на ногах — затёртые кожаные штаны и пыльные сапоги. Круглые наплечники мутно поблескивали, а на поясе мальчик разглядел длинный меч. Из седла торчала стрела с красным оперением, и обломок такой же застрял в наплечнике.

Конь плёлся, свесив голову, и его густая нечёсаная грива развевалась, точно паутина под крышей сарая. Всадник едва держался верхом и раскачивался из стороны в сторону. Но тут он клюнул носом и рухнул на землю с лязгом и грохотом, распугав легкомысленных бабочек и всколыхнув голубую волну незабудок. Конь затряс головой, но не остановился и проследовал дальше.

Кутыптэ неуверенно подошёл к всаднику. Тот сидел на траве и снимал с головы измятый шлем. Мальчик увидел болезненную гримасу на измождённом лице, спутанные волосы и густую бурую щетину. Всадник остановил блуждающий взгляд блёклых глаз на лице Кутыптэ, разлепил иссохшие губы и проговорил:

— Есть вода?

Кутыптэ не успел ответить, как воин поднял указательный палец и прислушался. До слуха доносилось журчание реки.

Всадник протянул мальчику шлем, и только сейчас Кутыптэ заметил алое пятно под порванной кольчугой на его боку. Он схватил шлем и бросился туда, куда вынес его деревянный медведь и где был пологий спуск к воде. А когда он вернулся, всадника на месте не оказалось. Кутыптэ завертел головой и увидел фигуру воина чуть дальше, в тени деревьев. Воин сидел на земле и рыл мечом землю. Но сил у него не осталось, он с досадой отбросил меч и лёг навзничь. Кутыптэ подошёл ближе и протянул ему шлем с водой. Воин не двигался. Только смотрел в небо на плывущие облачка бесконечно уставшим взглядом.

— Какие красивые, — прошептал он.

Кутыптэ посмотрел наверх. Облака как облака.

— У меня будет к тебе просьба, — едва шевеля губами, сказал всадник.

Кутыптэ настороженно посмотрел в его лицо.

— Обещай, что исполнишь.

Всадник повернул голову к мальчику и подождал, пока тот кивнёт. Затем с сипением вобрал в себя воздух.

— Мне нечего подарить тебе взамен. Денег у меня нет. Шлем для тебя большой. Меч — слишком тяжёлый. Хочешь, забирай коня. Он смирный. Не подведёт.

— Что я должен сделать? — спросил Кутыптэ с испугом.

Всадник закрыл глаза.

— Похорони меня с почестями.

Кутыптэ дрогнул.

— Я всё равно умру. Я потерял много крови. Не хочу, чтобы меня склевали вороны.

Кутыптэ в потрясении молчал.

— Если боишься… я пойму. Просто выкопай яму, наготовь веток и камней. И конь твой… Дальше я сам.

Кутыптэ не двигался.

— Дай попить, — тусклым голосом попросил воин.

Кутыптэ не сразу отмер. Он присел на траву и поднёс шлем к губам всадника. Тот снова закрыл глаза и сделал глоток, второй, но вскоре вода полилась по его щеке, стекла по шее, и он перестал дышать.

Кутыптэ отпрянул и расплескал воду по траве.

— Мальчик-мальчик, — раздался над ним чей-то голос. — Что же ты наделал?

Глава 19. Одни рукавицы на двоих

«Шесть пар глаз лучше, чем три»

Правая дверь дома шахтёров отворилась, и оттуда вылетела коренастая фигура Углеруба. Вылетела с таким проворством, точно его только что ошпарили. За ним на улицу вышли озадаченные Турон и Тайрок.

— Не вовремя вы, — негодовал хозяин. — Этот проныра опять стащил мои рукавицы!

И если хозяином правой двери был сам Углеруб, то левая дверь домика относилась к половине Рудокопа. Шахтёры были родными братьями, и в их дом вели два отдельных входа. Но внутри имелась общая комната, которую они, как ни старались, не могли поделить.

— Ну задам я тебе! — пригрозил массивным кулаком Углеруб. — Вернись только!

Углеруб взъерошил копну пепельных волос, как делал всегда в миг раздражения, и поморщил мясистый нос, изобретая план мести. В задумчивости он пригладил густые усы, а на его лбу пролегли борозды, точно рельсы под шахтёрскую вагонетку. Угольная пыль за годы работ въелась в бугристую кожу его лица настолько, что придавала ему сходство с тускло мерцавшим пузом медного котла. «Забронзовел при жизни! Тебя на площадь поставить, хоть какая-то польза» — гоготал о нём Рудокоп, лишь отдалённо похожий на брата, отличавшийся стройностью фигуры и не столь грубыми чертами лица. И добавлял, хитро сверкнув глазом: «Ворон отпугивать».

Углеруб метался по двору, как ужаленный, а за ним семенили Тайрок и хромающий Турон.

— Это очень важно, — талдычил Турон.

Углеруб остановился, точно споткнувшись. Он обернулся к товарищам, выхватил из руки Турона кусок угля, с демонстративным интересом покрутил его перед носом, поводил над ним пышными усами и небрежно вручил обратно.

— Уголь как уголь.

— Откуда он там взялся? — спросил Турон.

— Не знаю, парень, где ты это раздобыл, но точно не в моей шахте, — отвечал Углеруб и бурчал под нос: — Ну покажись мне только…

— Он нашёл это в лесу, — напомнил Турон, возвращая хозяина жилища к предмету разговора.

— Я нашёл это в лесу, — робко подтвердил Тайрок, для пущей уверенности глянув на Турона.

— Это мы уже слышали, — бросил Углеруб и повернул к дому.

Турон и Тайрок стояли молча. Углеруб на них уставился.

— Ах вон оно что. Вы мне не верите! — и коротко скомандовал: — Пошли.

Углеруб сорвался с места. Срываться с места вообще входило в его привычки и соответствовало вспыльчивому нраву. «Стужа» — такое прозвище ему дали в деревне. И оно с лёгкостью к нему пристало, как самое неподходящее. Ведь в действительности он мог вспыхнуть мгновенно, как щепка. Но такое прозвище уже было занято кем-то из деревенских по причине худобы его обладателя.

— Идёте? — обернулся на гостей Стужа.

— Куда? — спросили Турон и Тайрок хором.

— Пошли-пошли!

Он направился к выходу со двора, чеканя шаг. Турон и Тайрок переглянулись в замешательстве и поплелись следом.

Углеруб привёл их к основанию скалы, что нависала над деревушкой и таила в своих недрах запасы угля и руды. В шахты вела просторная пещера, в глубине которой было два прохода: направо — угольная шахта, а налево — рудник. Вход в пещеру закрывался массивными решётчатыми воротами, сейчас открытыми.

— Зачем нам туда? — сомневался Турон.

— Ну вы же сами хотите во всём убедиться, — съязвил Углеруб и шагнул в пещеру. — Заодно отберу у этого ворюги свои рукавицы!

Когда они добрались до угольной шахты, Углеруб широким жестом обвёл свои владения.

— Пожалуйста.

В шахте было как-то пусто, тихо и непривычно прибрано.

— Здесь что, никто не работает? — поинтересовался Тайрок, но тут же смутился под тяжёлым, точно корзина угля, взглядом Углеруба.

— Запасы давно иссякли, — объяснял он, живо разводя руками и обращаясь больше к сообразительному Турону. — Всё хочу продолбить новую штольню, но нужен бур! Старый давно негоден. Да только мой братец никак не наковыряет руды в нужном количестве, чтобы этот бур, будь он трижды неладен, можно было сделать!

Он снова пригрозил кулаком в сторону. А затем кивнул на кусок угля в руке Турона.

— Так что говорю тебе, этот уголь не из моей шахты, — и вдруг вспылил: — Да что ты его таскаешь повсюду, точно оберег!

Турон вручил уголь Тайроку, и они пошли к выходу.

— А Долан знает, что у нас уголь на исходе?

Углеруб отмахнулся.

— Все уши ему прожужжал.

Когда они проходили мимо прохода в рудник, Углеруб заглянул туда и проорал:

— Рукавицы верни!

И тут же отозвалось эхо:

— Мне они нужней, бездельник!

— Видали? — ища справедливой поддержки, спросил спутников Углеруб. — Какая наглость!

— Но если ты всё равно не работаешь, зачем тебе рукавицы? — робко спросил Тайрок и покраснел.

Глаза Углеруба гневно вспыхнули. Он медленно подошёл к юноше, вытянулся, чтобы быть повыше, и уткнулся пухлым носом в его нос так, что от усов Углеруба Тайроку сделалось щекотно и его потянуло чихнуть. А Углеруб вперился взглядом в глаза Тайрока и проговорил, медленно взвешивая в воздухе каждое слово:

— Это мои рукавицы.

— Болван! — донеслось из рудника.

Турон покосился на вход в рудник и спросил неуверенно:

— Почему вы просто не объединитесь? Вдвоём же быстрее.

Углеруб умолк, точно выронил язык. Из шахты донёсся раскатистый хохот его брата. Через мгновенье и сам Углеруб хохотал во всё горло. Турон и Тайрок обменялись растерянными взглядами.

— А ведь правда, почему бы вам не объединиться? — спросил Тайрок.

— Так вы быстрее накопаете руды для бура, — добавил Турон.

Углеруб отмахнулся и вздохнул.

— Это семейное.

— Из семейного у тебя только портки! — загоготал из рудника Рудокоп.

— Как он всё слышит? — прошептал Углеруб и растерянно пожал плечами.

— Турон! — позвали снаружи.

Втроём они вышли из пещеры. У входа стоял Кузнец.

— Лошади готовы.

•

У приметного пограничного бревна ожидали трое всадников. Кони под ними били копытами снег и встряхивали гривой со звоном сбруи. Рядом, понурив голову, стоял впряжённый в сани Вихрь. Тайрок взял его под уздцы и повёл к деревне.

— Не знаю, что вас ждёт, но смотрите в оба, — говорил Турон, глядя на всадников снизу вверх.

— Эм, можно вопрос, — перебил его кто-то.

Турон обернулся и встретился взглядом с глазами Младшего псаря.

— На этот-то раз собаки нужны?

Младшего псаря мотало из стороны в сторону, потому как псы нетерпеливо скулили и рвались порезвиться. Псарь грустно смотрел то на Турона, то на своих подопечных, вытанцовывая на снегу, точно куколка на нитках.

Турон обратился к всадникам:

— Вам собаки понадобятся?

Всадники немного подумали.

— Шесть пар глаз лучше, чем три, — ответил один из них.

— Это не считая лошадиных, — рассмеялся другой.

— Отчего ж не понадобятся… — сказал третий. — Только дай им понюхать мешковину, чтобы след взяли.

Лицо Младшего псаря озарило благостное выражение. Он спустил собак с поводка, и они закружили вокруг всадников и саней. Кони затоптались и зафыркали.

— Тайрок, погоди! — крикнул ему Турон.

Тайрок остановил Вихря. Псарь проворно подбежал к саням, снял мешковину и дал по очереди понюхать каждому псу. Под мешковиной Тайрок заметил оставленное ружьё и поднёс его Турону. Турон в задумчивости повертел ружьё в руке и вздохнул, покачав головой. Псарь тем временем подошёл к всадникам.

— Вот этого зовут Смелый, — указал он пальцем на одного из псов. — Там — Клык. А это — Пушок.

Пушок подбежал к хозяину и покрутился вокруг. Всадники переглянулись. Псарь смущённо пожал плечами.

— Он был очень пушистый, когда родился. Легко запомнить по светлому пятнышку.

Турон дал отмашку и шлёпнул одного из коней по крупу.

— Будьте осторожны!

Всадники двинулись в путь. Трое псов затрусили рядом.

— И не перепутайте! — крикнул им вслед Псарь. — Пушок тот, что с пятнышком.

Потом посмотрел в глаза Турону и сказал со вздохом:

— Ведь перепутают же.

Глава 20. Переправа

«Ты хочешь, чтобы я в это поверил?»

Незнакомец приложил ладонь к шее замершего всадника и цепким взглядом осмотрел его с ног до головы.

— Как же так получилось? — сокрушённо вздохнул он. — Не для того же сей славный воин возвращался с жестокой битвы, чтобы погибнуть прекрасным днём от руки такого чудесного мальчика?

Кутыптэ не сводил испуганного взгляда с лица, которое выражало сейчас искреннее сострадание. Толстые губы незнакомца тронула сочувственная улыбка, глаза смотрели с выражением грусти и скорби.

— Я… это не я, — запнулся Кутыптэ. — Я не знаю, как так получилось.

— Чем же ты его напоил? — поинтересовался незнакомец с таким участием, точно можно было обратить время вспять и не дать воину умереть.

— Водой… Обычной водой…

— Ах, вон оно что… Тогда ясно. Вода была отравлена.

— Нет! — крикнул Кутыптэ и вскочил на ноги. — Это речная вода!

— От речной воды люди не умирают. Признайся, ты просто хотел завладеть его пожитками, не так ли? И тебе было скучно ждать, пока он сам отойдёт к праотцам.

— Нет!

От возмущения Кутыптэ часто задышал. А незнакомец взял из рук Кутыптэ шлем, выплеснул остатки воды и брезгливо осмотрел его, постучав ногтем. Затем небрежным движением вернул шлем мальчику и принялся за осмотр меча.

— Но от шлема проку мало, весь измят, — делился он наблюдением. — Меч давно затупился. Кольчуга, ха! как решето. Такое даже старьёвщику не продашь. Не понимаю, на что ты рассчитывал? Только если…

Незнакомец обратил взор туда, где белый конь щипал траву, взмахивая хвостом и поднимая заднюю ногу.

— Всадник сам отдал мне его! — поспешил объяснить Кутыптэ.

Человек расхохотался. Да так громко, что не стало слышно птиц, а его рыхлое тело содрогалось, как квашня у тёти Маруны.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверил?

И его лицо отразило смесь недоумения и снисхождения.

— Ты ведь и в седле держаться не умеешь. Даже забраться на него не сможешь. Смотри, какой он большой. А ты вон какой маленький. А ну-ка, давай, запрыгни в седло!

— Сначала надо похоронить его, — Кутыптэ опустил взгляд.

Человек умолк и уставился на мальчика с таким видом, точно услышал самую несусветную глупость в мире.

— Зачем? — с усмешкой спросил он.

Кутыптэ насупился.

— Я обещал.

— Кому? — поразился незнакомец. — Ты обещал живому, а этот уже мёртв. Он не проверит, не увидит и не спросит с тебя.

Человек внезапно потерял интерес к разговору и уверенным шагом пошёл к коню. Кутыптэ бросился следом. А незнакомец уже выдернул из седла стрелу и отбросил в сторону. Затем пошлёпал коня по загривку.

— Чудесный конь. Только тебе он незачем. А я искал именно такого.

— Вы не можете! Я обещал!

Человек одарил Кутыптэ сладкой улыбкой, и щёки его залоснились на солнце.

— Я избавлю тебя от терзаний, хочешь? Приму всю их тяжесть на себя.

Он выудил из кармана монету.

— Держи. Больше за него всё равно никто не даст. Будем считать, что я купил у тебя твоё обязательство, идёт?

Кутыптэ смотрел на монету. Хотя в его деревне деньгами не пользовались, он слышал, что летом идёт торговля с соседними деревнями. Тогда в ход идут такие же круглые и очень ценные бляшки, но сам их прежде никогда в руках не держал.

— Бери. Чего тут думать?

Кутыптэ поднял взгляд на незнакомца.

— Вы обещаете?

— Пусть это тебя больше не заботит.

Кутыптэ обернулся туда, где под развесистым деревом навеки замер несчастный воин.

— Ну же, она твоя. А я очень тороплюсь.

Голос незнакомца вдруг стал бесчувственным:

— Я ведь могу забрать коня вообще за так. И что ты сделаешь?

Мальчик неуверенно потянулся за монетой. Внезапно синие огоньки выскочили из ниоткуда и нервно задрожали между Кутыптэ и незнакомцем. Незнакомец грубо от них отмахнулся.

— Брысь!

Мальчик взял монету. Увесистая. Никогда раньше он не держал в руках настоящих денег. Незнакомец хлопнул в ладоши так громко, что конь вскинул в испуге голову и громко всхрапнул.

— А вы не знаете, как перейти на ту сторону?

— Могу показать! — крикнул незнакомец, вскочил в седло и пришпорил коня.

Конь закрутился под новым хозяином. Но оказалось, что незнакомец умеет управляться с лошадьми и хорошо держится в седле, хоть его рыхлая фигура так отличалась от статной и стройной фигуры воина. Человек натянул поводья, конь закусил удила, присмирел и затрусил к мосту. Кутыптэ на миг растерялся, но бросился следом.

— Стойте! Вы же обещали его похоронить!

Человек крикнул через плечо со смехом:

— Это природа, малыш. Она всё сделает сама. Надо ей только не мешать.

Донеслось раскатистое карканье. Кутыптэ оглянулся и увидел в небе трёх воронов. Они кружили над воином, приметив добычу. В это время человек пришпорил коня и направил его к мосту.

— Там обрыв! — крикнул Кутыптэ в испуге.

Всадник не слушал. На полном скаку конь мчался на край моста, где его ждала неминуемая гибель. Кутыптэ замер в ужасе. Конь оттолкнулся и прыгнул. Не смея отвести взгляд от страшного зрелища, мальчик видел, что даже на коне невозможно одолеть ту пропасть, где внизу рычала река и пенились на каменистых порогах её воды. Но вдруг из ущелья под копыта коня взмыли вверх камни. Конь оттолкнулся от них, затем ещё, ещё и опять! И всякий раз, когда, казалось, что всадник неизбежно сорвётся в бездну, под ноги коню взмывали новые камни, от которых он отталкивался и мчался дальше. Когда копыта касались взлетевшей из глубины опоры, подковы звенели и высекали искры, а камни шлёпались обратно в реку. За одно мгновенье всадник оказался на другом берегу и поскакал дальше, не обернувшись. Вскоре он скрылся в клубах дорожной пыли, и стук копыт по сухой земле утих.

Но стук испуганного сердца остался. Оно колотилось так громко, что его биение ощущалось даже в ушах, скрывая прочие звуки. Вскоре оно отступило, и послышался говорливый бег реки, запели птицы, зашумел ветер в сочной листве.

Кутыптэ потрясённо смотрел вслед всаднику.

— Что я наделал? — прошептал он.

Огоньки подлетели к нему и тоскливо зависли перед лицом.

— Вы хотели предупредить? — спросил мальчик. — А я не послушал…

Огоньки покачались волной.

Снова раздалось карканье. Мальчик повернулся и увидел, что один из воронов сидел на груди воина и колотил клювом в металлический наплечник. Двое других деловито скакали по траве рядом с телом и перекаркивались развязно и крикливо, точно подвыпившие торгаши.

— А ну кыш! — крикнул Кутыптэ и побежал туда.

По дороге он поднял камень и замахнулся, но внезапно замер.

— А Хока не обидится? — спросил он у огоньков, но огоньки ничего не ответили, хотя это был тот самый вопрос, который или «да» или «нет»…

Кутыптэ недолго подумал, но всё же бросил камень в воронов. Камень угодил в шлем, тот гулко звякнул, и вороньё с наглым карканьем разлетелось.

Кутыптэ подошёл к воину. Было очень страшно смотреть в его лицо. Но всё же он бросил туда взгляд. Это было лицо спящего человека. Казалось, если растормошить его, он непременно проснётся, откроет глаза, снова попросит воды. И… конечно, отругает за продажу коня.

Но нет. Воин больше не проснётся.

•

Солнце покинуло зенит, когда Кутыптэ оставил за спиной воина. Прежде чем двинуться на поиски переправы, он потратил немало трудов, чтобы соорудить над ним каменный курган. Было так жарко, что он скинул тулуп с валенками и шарил босиком по траве в поисках подходящих камней. В этом ему усердно помогали огоньки, указывая на полузарытые в землю или же покрытые густой травой камни.

Он подобрал выброшенную стрелу, повертел пальцах, потрогал стальной наконечник и пощупал красивое красное перо. И хотя прошлым летом дядя Турон смастерил для него простенький лук и Кутыптэ научился попадать по сплетённой из соломы мишени, сейчас стрелять было не из чего. Стрела оказалась без надобности, так что мальчик положил её на могильные камни. Затем с усилием поднял тяжеленный и щербатый от сражений меч, воткнул в землю и надел помятый шлем на рукоять.

И только тогда почувствовал, что можно двигаться дальше. Он надел тулуп, взял под мышки валенки и побрёл вдоль берега реки, ощущая босыми ступнями мелкие щекотные камушки. Огоньки поплыли рядом.

Чтобы скоротать время, он собрался было запеть песенку про друзей, но не стал. Потому что из друзей с ним сейчас были только эти семь горящих точек, которые даже подпеть не смогли бы. И не было рядом ни Манула, ни Лося, ни даже Фонарщика с его сиплой Кукушкой…

Но вот огоньки встрепенулись, точно что-то почуяли, и юрко поплыли вперёд. Мальчик прибавил шагу и вскоре увидел поваленное дерево, соединившее два края ущелья. Какая удача! Он радостно подпрыгнул и побежал к стволу. Вырванное из земли корневище было похоже на распростёртую пятерню со скрюченными пальцами. Кутыптэ суетливо натянул валенки, ухватился за крепкие корни и вскарабкался наверх.

— Переберёмся и без коня, правда? — спросил он у огоньков.

Те охотно кивнули.

Кутыптэ опасливо пощупал ногой опору. Выглядит крепкой. Он набрался духу и пошёл по стволу, всё дальше от края обрыва. Ступать приходилось мелкими шагами, чтобы не зацепиться за обломанные сучья. Сверху донеслось протяжное карканье. Кутыптэ задрал голову и приметил трёх воронов. Они кружили над ним, как совсем недавно над павшим воином. Неожиданно один из них рванул вниз, вцепился когтями в шапку Кутыптэ, сорвал её с головы и выпустил из когтей. Шапка плюхнулась в воду без всплеска, и река играючи подхватила её и понесла прочь.

— Что ты делаешь! — крикнул Кутыптэ ворону.

Вместо ответа двое других тоже бросились в нападение. Кутыптэ отмахнулся от настырных птиц, оступился и сорвался с бревна. Внизу клокотала река, но мальчик не упал в воду, а зацепился воротником за сук да так и повис над бушующим потоком.

Один из воронов бесшумно опустился на ствол, поправил крылья и приблизился к мальчику, пока тот висел на суку, как огородное пугало на деревенском поле. Кутыптэ, насколько мог, поднял голову и увидел чёрный клюв и умные глаза птицы.

— Ты оставил нас без еды, — сказал ворон.

В этих словах не было ни злорадства, ни упрёка, ни ненависти. Голос птицы был ровным. Кутыптэ хотел что-то ответить, всё объяснить, быть может, даже просить прощения, но раздался треск, его воротник оторвался от сука, и он полетел в бушующий поток. Ворон сопроводил его падение заинтересованным взглядом чёрных глаз.

Глава 21. Сумеречный гость

«И где ты возьмёшь столько ветра?»

Ялис удивлённо почесал затылок.

— Вот те на!

Вместе со Стариком, Брией и Стевером он стоял в ангаре на краю деревни. Часть крыши давно обвалилась, обломки укрыло снегом, а сквозь брешь виднелось небо. Небосвод окрасился лазурью, но Старик знал: эта синева ненадолго, и у них в запасе совсем немного времени.

— С этим можно что-нибудь сделать? — спросил он и посмотрел на товарищей.

— Это ж самые настоящие сани! — радостно крикнул Ялис и бросился вытаскивать их из сугроба. — Хоть и странные, но сани!

Сани действительно выглядели необычно. Сиденье было довольно узким, хоть и длинным, точно рассчитанное на одного ездока. Или на длинную поклажу. А сзади торчал высокий поручень. Ялис ухватился за него и толкнул от себя. Сани легко заскользили по снегу.

— Полозья ровные, только… как будто не хватает чего…

Все посмотрели на Брию, когда услышали её голос.

— Однажды вечером я вышла позвать домой Миру. Она что-то заигралась на дворе.

И девочка рассказала, что выглянула за калитку и заметила, как в сумерках что-то сверкнуло на краю деревни. Присмотрелась — огонь. Да только откуда ему взяться, в деревне давно никто не живёт. Пошла посмотреть. И точно — в старом ангаре пылал костёр, и сидящий на снегу человек тянул к огню замёрзшие руки.

— Рядом стояли эти сани, в снегу брошены короткие лыжи. И ещё вот это, — Брия кивнула на торчавший из снега круглый сетчатый кожух с лопастями внутри.

Стевер вытащил его. Оказалось, кожух крепился к агрегату невероятной конструкции с кожаными лямками.

— Совсем как наши корзины, в которых мы уголь таскаем, — отметил Ялис.

Вот только корзина была не плетёной, а больше походила на сплюснутую бочку из лёгкого металла. Ялис не без усилия натянул её на себя.

— Громоздкая, зараза.

И действительно, теперь вся конструкция оказалась у него за спиной, а из корзины на снег высыпался чёрный камень. Стевер поднял его и подбросил на ладони.

— Уголь… — протянул в удивлении Старик.

— Значит, и они в них уголь таскают? — изумился Ялис.

Брия сказала:

— Человек наставил на меня ружьё, когда заметил. Он был напуган и спросил, есть ли у меня машинное масло.

— Конечно, есть, — продолжил за неё Старик. — На мельнице масла всегда в избытке. Шестерни смазывать.

— А куда он потом делся? — спросил Ялис, расхаживая с агрегатом за спиной и проверяя его вес.

Брия не отвечала, потому как он ненадолго от неё отвернулся, и она не прочитала его губы.

— И как этим пользоваться, он не сказал? — спросил Ялис и снял с себя агрегат.

Брия покачала головой.

— Сказал только, что винт заело.

Ялис задумчиво обвёл взглядом сани, корзину с винтом и припорошенные снегом короткие лыжи. Внезапно его озарило.

— Я понял! Это же агрегат для перемещения!

Старик недоверчиво посмотрел на него. Стевер бросил уголь в снег и отряхнул руки. Глаза Ялиса засверкали.

— Лыжи, сани… ну? Не смекаете? — Ялис улыбнулся.

Все озадаченно молчали.

— Ну вы чего? Точно так же, как поток воды вращает колесо мельницы, так и воздух вращает этот винт!

— Я прекрасно знаю, как работает мельница, — огрызнулся Старик.

Но Ялис пропустил укол мимо ушей:

— А винт толкает человека, который толкает сани. Осталось починить, и мы сможем уехать. Надеюсь, бывший хозяин не будет против? — спросил он у Брии, но она в этот момент на него не смотрела.

— Чего же мы ждём! — воспрянул Старик и хлопнул в ладоши.

— И где ты возьмёшь столько ветра, чтобы винт закрутился? — с сомнением спросил Стевер.

Ялис поднял кусок угля и широко улыбнулся:

— Вот!

Глава 22. Смоляной остров

«Есть один способ…»

Ласково журчала речка. Что-то бормотала, катая камушки, плескалась, напевала песенку. Было слышно, как под порывами ветра шумят кроны деревьев и сухо трещат стволы.

Кутыптэ ощутил влажный песок под ладонью и сгрёб его пальцами. Течение вынесло его на отмель за миг до того, как он выбился из сил, барахтаясь в бурном потоке. Едва оказавшись в воде, тулуп отяжелел и предательски потянул мальчика ко дну. Кутыптэ отчаянно кричал и звал на помощь, но вода попала в нос и в рот и он надолго закашлялся. Брызги, слепящие брызги летели в лицо, заливали глаза, и приходилось жмуриться, не понимая, в какой стороне спасительный берег.

Сейчас, когда неравная борьба с рекой осталась позади, он лежал на животе, приходя в чувство и ощущая неприятно сырую одежду. Затем медленно открыл глаза и приподнялся. Ожидавшие его пробуждения огоньки радостно вспыхнули и затанцевали в воздухе. Кутыптэ улыбнулся им синими губами и осмотрелся.

Река вынесла его на песчаный берег. Здесь к небу убегали стройные стволы сосен, а высоко в лазурной синеве смеялось солнце. Речка в его лучах искрилась так, что слепило глаза. Она говорливо журчала на блестящих камнях да бурлила водоворотами. А какой здесь был вкусный воздух — м-м-м, смесь душистой хвои и ароматной смолы.

Кутыптэ с трудом поднялся на ноги и почувствовал, как к земле его тянет впитавший воду тулуп.

— Надо бы обсохнуть, — сказал он огонькам.

Но огоньки никак не откликнулись. Они, наверное, даже не знают, что такое намокнуть.

Мальчик скинул тяжеленный тулуп и повесил его на валявшуюся у воды корягу. Затем стянул валенки и надел их на сучья, как тётя Маруна надевает пустые горшки на плетень.

Вскоре на тёплых камнях была разложена вся его одежда и пожитки из мешка, а сам он голышом сидел на тёплом песке, чертил палочкой узоры и без особого аппетита жевал сырую краюху хлеба.

Но вот по земле что-то забарабанило, и на берег выкатилась шишка. Кутыптэ поднял её, повертел в руке и посмотрел наверх. Над его головой шептались на ветру сосны и размахивали пушистыми ветвями, как в танце. И тут он заметил, что из одного ствола торчал топор.

Кутыптэ вскочил с места и крикнул огонькам:

— Нарубим веток и разведём костёр! И обсохнем быстрее, и еду разогреем!

Он с размаху бросил шишку в реку, а сам побежал к сосне, чувствуя под ногами мягкую хвою на песке и слоистых камнях.

Однако топор намертво увяз в затвердевшей смоле. Кутыптэ что было сил дёргал его во все стороны, но топор так и не поддался.

— Как же его достать? — спросил он, но тут на помощь пришли огоньки, хотя вопрос был совсем не однозначный.

Они помаячили перед носом мальчика, метнулись к лежавшему на земле камню, а потом подлетели к топору и покружились вокруг обуха.

— Ну конечно! — воскликнул Кутыптэ, схватил камень и что было сил ударил по топору.

Постучав так несколько раз, он заметил, что сковавшая топор смола стала крошиться, точно ледяная корка, а сам топор зашатался. Кутыптэ дёрнул его и наконец вытащил. Из зарубки, как из раны, вытекла слезинка янтарной смолы.

— О-о-о, — прозвучал чей-то вздох совсем рядом. — Хорошо.

Кутыптэ вздрогнул и огляделся. Вокруг никого не было.

— Хока? — осторожно спросил он.

— Ох, вот спасибо-то, — раздался тот же густой голос. — А то торчал как заноза в…

— Тихо ты, он же маленький… — перебил другой голос, вроде как помоложе.

— Что вы там шушукаетесь! Дайте поспать! — встрял третий, хриплый и старческий.

Кутыптэ, как был голый, так в испуге и прижал к себе топор, а огоньки окружили его со всех сторон.

— Кто здесь? — шепнул он.

— А я говорила тебе, — зазвучал молодой голос, обращаясь к кому-то. — Ты неважно выглядишь. На тебя даже внимания не обращают.

— А мне не к чему красоваться, — огрызнулся невидимый старик. — Я ж не ты.

И только сейчас Кутыптэ разглядел, что стариком оказался… пень! А точнее ствол сломанной ветром сосны. Она треснула на высоте человеческого роста и косой чертой повалилось к земле, а на месте слома во все стороны торчали щепки, совсем как взъерошенные волосы.

— Ну, чего уставился? — спросил Пень. — Пней не видел никогда?

— В-видел, — оторопел Кутыптэ.

— Ты б оделся, — посоветовал молодой голос. — Простудишься.

А этот голос принадлежал молодой и стройной сосенке.

— Ну что вы накинулись на мальчишку? — вступил низкий голос. — Спасибо тебе!

И только сейчас Кутыптэ разглядел на стволе раненой сосны, откуда он вытащил топор, лицо с сучковатым носом.

— Я… пожалуй, пойду… — отстранённо шепнул Кутыптэ и двинулся к берегу.

— Куда же ты? — удивилась Раненая сосна.

— Мне пора.

— Не так-то просто уйти оттуда, откуда уйти нельзя, — рассмеялся молодой голос.

Кутыптэ обернулся на сосны.

— Ты на острове, — сказала Раненая сосна.

— Ох и смешной же ты, голенький и с топором! — смеялась Молодая Сосенка.

— Срам-то прикрой! — прогундел Пень.

Кутыптэ юркнул за корягу и принялся натягивать сырую одежду.

— Ну что вы, в самом деле, застращали мальчонку, — пожурила сородичей Раненая Сосна и обратилась к Кутыптэ: — Собери сушняка, да разведи огонь. Согрейся.

— Мне, правда, надо идти. Как отсюда выбраться?

— Никак! — гаркнул Пень.

— Есть один способ… — задумчиво сказала Раненая сосна.

— Но он не сработает, — перебила Молодая и рассмеялась.

— Это почему не сработает? — изумилась Раненая.

— А когда мы последний раз это делали?

— Да делайте что хотите, только дайте поспать, — простонал Пень.

Кутыптэ надел влажные штаны и натягивал непросохшую рубаху, когда в лоб ему прилетела шишка.

— Ай! — он потёр ушибленное место и с обидой посмотрел на дерево.

— Куда ты? Я не закончила, — сказала Раненая сосна.

Несмотря на тёплый денёк от сырой одежды мальчика пробрал озноб, и его передёрнуло.

— За то, что ты избавил меня от топора, я помогу тебе, — сказала Раненая.

— А я нет, — буркнул Пень. — Если собрались стучать топором, уходите в другое место.

— В какое другое? — со смехом спросила Молодая. — Мы на острове! На острове, дедуль.

— Меня это не касается!

Кутыптэ совсем растерялся.

— И что же мне делать? — огорчился он.

— Сначала обсохни, дрожишь весь, — ласково сказала Сосна. — А потом кое-что попробуем.

Глава 23. На ночь глядя

«Меньше говори и больше делай!»

Старик нетерпеливо мерил шагами комнату. Выхаживал, как ткацкий челнок, от очага к двери и обратно. И так много раз. Маленькая Брия сидела на скамейке, болтала ногами и любовалась соломенной куколкой. Стевер суетился у очага.

— Ну долго там? — не выдержал Старик.

Перепачканный машинным маслом Ялис возился с агрегатом, который разложил на столе.

— Всё понятно, — вынес он вердикт. — У нас на шахте так было, когда каменная пыль на шестерни попала.

— Говори яснее.

Ялис потёр щёку, оставив на ней маслянистый след.

— От мороза масло покрылось коркой, и винт заело, — он победоносно похлопал ладонями и опустил агрегат на пол.

Старик нервно сжимал и разжимал кулаки.

— Зато теперь. Попробуй, — Ялис подмигнул Брии. — Крутани разок.

Брия соскочила с лавки, и её рука оказалась достаточно маленькой, чтобы просунуться сквозь сетчатый кожух. Она толкнула пальцем лопасти, и те исправно завращались. Стевер отвлёкся от очага и с интересом посмотрел на работавший винт.

Ялис окинул всех горделивым взором.

— Как новенький!

— И что дальше? — спросил Старик.

— Осталось только заправить его, и можно ехать.

— Меньше говори да больше делай!

— Не знаю, куда вы на ночь глядя, — буркнул Стевер и вернулся к очагу.

— Но есть одно обстоятельство… — вкрадчиво произнёс Ялис.

Старик с гневом на него обернулся.

— Уехать смогут не все, — вздохнул паренёк. — Места не хватит.

— А я никуда и не собираюсь, — ответила Брия и вернулась на лавку к оставленной там куколке.

Старик посмотрел на неё полным горечи взглядом. Затем подошёл и сел рядом.

— Мне здесь хорошо, — простодушно ответила Брия, даже не взглянув в его лицо. — У меня всё есть. Не надо никому доказывать, что ты не врёшь…

Старик поднёс пальцы к её подбородку и поднял детское личико на себя.

— Но ведь у тебя теперь нет проклятого ожерелья. Тебе все верят.

Брия пожала плечами.

— Да я уже привыкла как-то. Да и люди могут обвинить тебя во лжи даже без всяких украшений.

— Я не вернусь без тебя! И не оставлю тебя здесь!

— Хватит спорить, — вмешался Стевер. — Не поеду я.

Ялис бросил на него испуганный взгляд. Стевер посмотрел в глаза всем по очереди.

— Ну а что? Кто меня там ждёт? — и добавил после паузы: — Булат — вот всё, что у меня было.

И отвернулся к очагу.

А чуть позже, когда небосвод стал заметно блекнуть, трое путников собирались в дорогу. Старик опасливо поглядывал на сани да Ялиса, который водружал на себя корзину с лопастями.

— Надеюсь, ты знаешь, как с ней управляться.

— Я не знаю, — бодро отозвался Ялис.

Стевер усмехнулся.

Они стояли на дне исчезнувшей реки у подножия водяной мельницы и заканчивали приготовления: Старик зажёг фонарь на переднем краю саней, Стевер поправлял на Ялисе корзину с винтом и проверял, чтобы она туго на нём сидела.

— Мы вернёмся за тобой, — серьёзно сказал Ялис.

Стевер на это махнул рукой. Подошла Брия и подёргала Стевера за рукав.

— Береги Миру. Она тебя полюбила. В погребе найдёшь запасы, я летом выращивала репу, картошку, ещё там чего-то.

Стевер просипел «Спасибо» и погладил девочку по голове. А Старик просто подошёл к Стеверу и протянул ладонь для рукопожатия.

— Прости меня… — и замялся. — Я ведь даже не попросил у тебя прощения. Я давно не знаю, что это такое — потерять кого-то дорогого. Уж и забыл, как это больно.

Он посмотрел на Брию, которая танцевала вокруг саней и напевала что-то под нос. Стевер тоже посмотрел на девочку и ответил глухо:

— Да… В жизни так бывает. Ты нашёл, я потерял.

И пожал руку Старика.

— Ну что, подпалит меня кто-нибудь? — крикнул Ялис.

Стевер помог развести огонь. Уголь вспыхнул странным синеватым светом, и что-то заклокотало внутри корзины. Винт стал медленно вращаться. Старик сел в сани и посадил укутанную в покрывало Брию себе на колени. Ялис подъехал на лыжах к саням и взялся за рукоять.

— Держитесь! — крикнул он и оттолкнулся.

В тот же миг Старик и Брия ощутили толчок, и сани плавно заскользили по старому руслу в сторону ущелья. Покинутая деревня и одинокая фигура Стевера остались позади.

Стевер смотрел, как в сгущавшихся сумерках тает огонёк в фонаре на носу саней. Сверху раздалось мяуканье. Он поднял голову и увидел, что Мира забралась на ограду, мяла лапками перекладину и звала своего нового хозяина.

Глава 24. Стук топора

«Ты умеешь прыгать, как кузнечик?»

У жаркого костра одежда Кутыптэ быстро высохла. Разве что тулуп оставался сырым и продолжал болтаться на коряге. Кутыптэ сидел на берегу с протянутой к огню палочкой и поджаривал кусочек хлеба.

— Я вот подумал, — сказал он. — Я ведь могу сколотить плот. Я видел, как деревенские такой делали, чтобы поплавать по ручью.

— Можешь, — согласилась Раненая сосна. — Только куда ты на нём отправишься?

Кутыптэ откусил хлеба и проговорил с набитым ртом:

— Мне нужно к маяку на северной границе.

— Не знаю, где этот твой маяк, но северная граница — это не там, куда течёт река, — хихикнула Молодая сосенка.

— А мне и не надо плыть, мне бы только на ту сторону перебраться.

Мальчик махнул веткой туда, где широкое полотно реки упиралось в пологий берег. Но сосны на это лишь переглянулись.

— Смотри, какое течение. Не успеешь, — усомнилась Раненая.

— А дальше начинаются пороги, — добавила Молодая. — Мне отсюда видно.

— И плот твой разлетится в щепки! — с жаром закончил Пень.

Но Кутыптэ не унимался.

— А если попробовать по камням? Вон их сколько торчит.

— Ты умеешь прыгать, как кузнечик? — рассмеялась Молодая.

Кутыптэ со вздохом признал: как кузнечик он прыгать не умел, и расстояние между камнями действительно немаленькое, а сами камни скользкие. Он запихнул в рот остатки хлеба с палочки и с досадой бросил её в костёр.

— Давай попробуем так, — напомнила о другом способе Раненая сосна. — Теперь, когда у тебя есть топор…

— Он что, волшебный? — оживился Кутыптэ.

— Нет, — спокойно отвечали ему. — Это самый обычный топор.

Кутыптэ сник. К своему стыду, он стал привыкать, что всё вокруг так или иначе оказывается волшебным. Коням под ноги прилетают камни, деревянные медведи проваливаются сквозь лёд, животные и птицы разговаривают с ним как с давним знакомым. Да что там животные! Даже деревянная Кукушка и эти сосны не прочь поболтать.

— Хватит болтать! — заскрипел Пень. — Я спать хочу!

— Сделай вот что, — сказала Раненая сосна. — Корягу видишь?

Кутыптэ посмотрел на корягу, где сох его тулуп, и нахмурился.

— Разве она меня выдержит? Да она перевернётся, едва окажется в воде!

Сосна лукаво улыбнулась.

— Тебе и не надо плыть. Присмотрись. Ничего не напоминает?

Кутыптэ вгляделся в корягу. Действительно, она была так хитро изогнута, что напоминала какое-то животное. У неё определённо имелось продолговатое туловище, местами ещё покрытое корой, но кое-где отшлифованное водой и песком. Спереди у коряги вырастала шея, хотя и без головы, а с другого конца вроде как выпирал короткий хвост. Торчащий снизу сук довершал картину и был похож на заднюю ногу, которой коряга упиралась в берег. Потому она выглядела устойчиво и не опрокинулась, когда Кутыптэ повесил на неё тяжёлый от воды тулуп.

— Обточи её, отруби лишнее, — советовала Сосна. — А недостающее раздобудь в нашем лесу.

— Собери кого только пожелаешь, — добавила Сосенка. — Главное, чтобы ему было чем ходить и чем смотреть.

— Обо всём остальном позаботимся мы, — заключила Раненая сосна.

Кутыптэ с готовностью кивнул и схватился за топор.

— Я против! — вознегодовал Пень. — Запрещаю стучать топором. Я хочу спать!

Мальчик подошёл к нему.

— Пожалуйста. Разрешите мне. Я ищу свою сестру, и если я не выберусь отсюда, я больше никогда её не увижу.

— Нет, — отрезал Пень. — Темно уже. Вот высплюсь…

— У вас тут над глазом что-то, — заметил Кутыптэ.

— Знаю, — буркнул Пень. — Трутовик, будь он неладен. Спасенья от него нет…

Но договорить он не успел, потому что ударом обуха мальчик сбил трутовик с коры Пня, и гриб-паразит отскочил в траву, где и затерялся.

— О, — охнул Пень в удивлении. — Это чего это? Как всё стало ясно... и светло!

Кутыптэ тем же способом сбил ещё пару трутовиков, поменьше. Пень удивлённо поморгал.

— Я вижу, как в молодости!

Он в изумлении посмотрел вокруг и впервые за всё время улыбнулся. Две другие сосны улыбнулись в ответ.

— Я вижу птицу! — с радостью воскликнул Пень и расхохотался.

Две сосны тоже рассмеялись.

— Ну что, можно ему немного постучать? — спросила Молодая сосенка и вроде как даже подмигнула.

— Ну хорошо, — смягчился Пень, помолчав. — Только негромко.

— Спасибо! — крикнул Кутыптэ.

Пень поморщился.

— Я же просил негромко!

Кутыптэ принялся за работу. Чтобы дело спорилось, он запел песенку про кораблик из щепки в весеннем ручейке, и по сосновому бору покатился стук топора. Ему вторил неугомонный дятел. Кутыптэ обрубил с коряги лишние сучки и отправился вглубь острова на поиски чего подходящего. До него то и дело доносились радостные возгласы старого Пня:

— Я вижу шишки!

Остров оказался небольшим, и Кутыптэ быстро обошёл его по кругу. Другие сосны в бору вежливо кланялись ему, здоровались, желали хорошего дня, хотя с опаской поглядывали на топор.

— Я вижу камень! — радовался Пень.

Вскоре мальчик наткнулся на подходящий сук, который стал второй ногой, для чего пришлось выдолбить в коряге углубление. Затем нашлась и голова — кусок коры упавшего дерева. Синие огоньки подсказали, где найти ещё одну ногу для коряги, и работа продолжилась.

— Я вижу белку! — хохотал Пень.

Солнце катилось к закату и пускало золотые стрелы сквозь сосновый бор. Оно обливало шероховатые стволы янтарным светом, но Кутыптэ не останавливался ни на минуту. От работы он натёр на ладонях мозоли и даже сорвал одну.

Когда облака на закате вспыхнули малиновыми перьями, Кутыптэ отложил топор и со всех сторон осмотрел своё творение.

— Блестяще! — с восторгом прошептала Молодая сосна.

— В этом что-то есть, — оценила Раненая.

— Я вижу… — начал было Пень, но запнулся в недоумении. — Что это?

На берегу стояло нечто, что не напоминало собой ни одно известное животное. Кривая коряга на косых ногах и полукруглым куском коры вместо головы. Глазами создания стали сосновая шишка и янтарный кусочек смолы, найденный на отмели.

— И что теперь? — спросил Кутыптэ в нетерпении.

— А теперь ложись спать, — ответила Раненая сосна.

— Как? А я думал…

— Ну куда ты на ночь глядя, — прохрипел Пень. — Спи! Вот сейчас правда темно.

Кутыптэ быстро поужинал и улёгся поверх сухого тулупа у догоравшего костра. Прежде чем уснуть, он долго смотрел в звёздное небо с яркими бусинами звёзд. А сосны всё шептались и шептались на ветру.

Глава 25. Ловушка

«Я опять всех подвёл…»

Сани легко скользили по старому руслу реки, оглушая округу стрекотом винта за спиной у Ялиса. Небосвод стремительно выцветал, краски дня таяли, и Старик с ненавистью смотрел на горизонт, где поднималось бледное око луны.

— Побыстрее, чем на Вихре будет, правда? — крикнул Ялис.

— А ещё быстрее можешь?

— Не знаю.

— А на сколько хватит топлива?

— Не знаю…

— А тормозить как, знаешь?

— Пока нет.

— Тебе бы пригодилось, — сказал Старик и ткнул пальцем вперёд, где из снега торчали валуны.

На Вихре, который едва плёлся, любой манёвр был осуществим без труда. Но при такой скорости, от которой ветер свистел над ухом, в руках неопытного возничего каждый поворот таил опасность. Брия зажмурилась, когда они приближались к валунам, и с облегчением выдохнула, когда их миновали.

— Где мы? — спросил Старик.

— Знать бы, — отозвался Ялис и присмотрелся. — Вон следы от наших саней. А рядом такие же. Значит, Вихрь бежал обратно той же дорогой.

Узкое ледяное ущелье, ведущее к покинутой деревне, давно осталось позади. Каменные кручи сменились пологими холмами, и торчавших из снега валунов заметно поубавилось. Но полозья саней то и дело наезжали на невидимые в снегу камни помельче.

— Быстрее, быстрее, быстрее, — твердил под нос Старик, но вдруг заметил, как сани замедлили ход, а за спиной закричал Ялис.

Потеряв управление, повозка покатилась по прямой и вскоре остановилась. Старик поднялся с места, оставил Брию в санях, а сам заковылял к Ялису, который барахтался лицом в снегу, и над его спиной вращался утративший силу винт.

— Что случилось? — крикнул Старик издали.

Ялис с трудом перевернулся на бок, из корзины посыпались в снег яркие угли. Вместо ответа он показал Старику ногу, на которой остался только обломок лыжи.

— Поднимайся, — Старик протянул Ялису руку.

— Опять я всех подвёл…

Парнишка с досадой стянул корзину с винтом и бросил под ноги. Оттуда высыпались ещё яркие угольки, и с шипением попрятались в снегу. Старик молчал.

— Мы ведь даже непонятно где… — стенал Ялис. — И назад не вернуться, и сколько до дома, тоже неясно.

— Не ной, — с недовольством ответил Старик. — Пешком пойдём. По очереди будем нести Брию.

Они вернулись к саням.

— Мы больше не поедем? — спросила девочка и поболтала в воздухе ногами.

— Не в этот раз, милая.

Старик взял её на руки и двинулся вперёд.

— Зачем нести? — спросил Ялис. — Я могу вас толкать.

Старик остановился и посмотрел на сани. Пусть лыжи и были сломаны, а винт опять замер, но сани были целы. И с ними лучше, чем без них. Он усадил Брию обратно и встал рядом с Ялисом. Вдвоём они толкнули сани и продолжили путь.

•

— А почему ты только сейчас решил вернуться за сестрой? — спрашивал любопытный Ялис, пока они толкали сани вперёд.

Старик не заметил, как стемнело. Безупречно ровный круг луны висел над головами и окрашивал мертвенно-белым светом и округу, и трёх путников, что застряли посреди пустоши. Снег под ногами искрился, да так ярко, что можно было разглядеть каждую снежинку.

— И как ты узнал, что нужно сделать соломенную куколку? — не отставал Ялис.

— Долгая история.

— Так всегда говорят, когда не хотят рассказать правду.

— Смотрите! — крикнула Брия и указала пальчиком на холм.

В ярком лунном свете на холме отчётливо виднелась фигура на четырёх лапах.

— Волки… — шепнул Ялис.

Раздался протяжный вой.

— Набери камней, — распорядился Старик, а сам обошёл сани и снял с них горящий фонарь.

Затем взял на руки Брию и крепко прижал к себе. Вой повторился. Ялис подошёл к девочке и спросил:

— А ты можешь нам сделать большого снежного великана?

Его лицо было освещено луной, и она прочитала этот вопрос. В ответ она помотала головой.

С низким утробным рычанием волки подступали со всех сторон. Ялис прижался спиной к спине Старика — как назло не было отвесной кручи, чтобы не допустить нападения сзади.

Волки приближались.

— Он сейчас прыгнет, — шепнула Брия на ухо Старику.

— Что бы дальше ни случилось, знай, что сейчас я счастлив.

С этими словами Старик размахнулся и швырнул фонарь. Туда, где прижав уши и скалясь, наступало сразу трое волков. Фонарь ударился о камни, разбился, масло расплескалось, ярко вспыхнуло, но быстро угасло. Вспышка ненадолго испугала хищников, но они быстро опомнились и бросились в наступление.

— Дай камень! — крикнул Старик и протянул свободную руку.

Ялис подал ему булыжник и метнул камень в хищника, но мимо цели.

— Прижмись ко мне и зажмурься, — попросил Старик девочку.

Но так и не понял, прочитала она его губы или нет. В этот миг один из волков подбежал к Старику и с рычанием вцепился в выставленный рукав. Старик увидел, как блеснули в лунном свете хищные глаза.

— Оглуши его камнем! — крикнул он Ялису.

Ялис замахнулся на хищника, но волк уже дёрнул добычу и Старик почувствовал, что теряет равновесие. Вдруг рядом с тремя путниками зажглась ещё одна вспышка. Это упал на камни и со звоном и шипением разбился второй фонарь. Горящее масло брызнуло на шерсть напавшего волка, он взвизгнул, выпустил рукав Старика и закрутился на месте. В воздухе запахло палёной шерстью. Раздался собачий лай и из-за поворота выскочили трое всадников. Собаки бросились на волков, опалённому хищнику досталось от зубов Клыка, и вскоре волчья стая разбегалась по округе, понукаемая криками всадников, лаем собак и ружейными выстрелами.

— Собачки, — улыбнулась Брия и попросилась вниз.

Не чувствуя ног, Старик поставил сестру на снег. К ней подбежал добродушный пёс, жадно обнюхал девочку, виляя хвостом, и принялся лизать её личико. Девочка захихикала.

— Это Пушок! — крикнул один из всадников.

— Каэл, Ялис! — крикнул другой. — А где Стевер? Где Булат?

Пошатываясь, Старик подошёл к одному из всадников и устало положил руку на седло.

— Нам срочно нужно домой. Потом всё, всё потом.

Глава 26. Два огня

«Глупее ничего не придумал?»

Наверху сторожевой башни расхаживал Сургуч, оставленный за смотрящего. Он зябко вздрагивал от пробирающего мороза и громко хлопал руками в пышных рукавицах. В чаше пылал огонь, но ветер сдувал пламя в другую сторону, и тепло почти не ощущалось. На деревянных ступенях застучали шаги, и вскоре на площадке показался его сменщик, мужчина с цепким взглядом блестящих глаз и проворными движениями молодого медведя.

— Ничего? — спросил он, всмотревшись вдаль.

— Как видишь…

— Ну и морозина, — сменщик выпустил облачко пара. — Что делается, а? Почему за Каэлом Турон послал людей, а за отрядом Долана нет? Как думаешь?

Сургуч постучал себя по рукам.

— Пойду я. Холодно. Не усни тут.

Сургуч направился к ступеням. Сменщик проводил его уход усмешкой.

— Все молчат. Все говорить боятся. Можно подумать, правда перестанет быть правдой, если о ней не толковать.

Он качнул головой. Сургуч остановился и обернулся к товарищу:

— А ты что думаешь?

— А думаю я, сгинул отряд Долана, — бойко ответил тот, прищурившись. — И сам Долан тоже сгинул. Вот Турон новый титул и примеряет. Или хочет, чтобы Долан не вернулся. Самому чтоб Старшиной стать. Потому и не выручает его из леса. Понимаешь?

— Удивляюсь я тебе, Этки. Глупее ничего не придумал?

— А вот увидим, — важно ответил Этки.

Сургуч посмотрел на него долгим взглядом.

— Я бы мог уже забираться к жене под тёплое покрывало, а вместо этого втолковываю в дурью твою башку, что Турон послал Каэлу подмогу, потому что ему она нужнее. А с Доланом бывалый народ. Для них ночь в лесу не впервой. Понимаешь? — с той же интонацией, что и товарищ, закончил он.

Этки поджал губы, невольно признав поражение.

— Пусть каждый при своём останется. Почему тогда парнишка о красных огнях толковал, а? Нечисто там что-то…

— Мало ли что в лесу причудится. Да ещё в тумане. Я вон тоже, может, огни вижу.

Но тут Сургуч запнулся, прильнул к поручням и вцепился в них, как коршун.

— Огни… — шепнул он, присмотревшись. — Огни!

Звон предупредительного колокола не разбудил Турона, потому что нельзя разбудить того, кто не спит.

Звон того же колокола не разбудил и Кузнеца, потому что он весь вечер провёл дома у Турона. И тоже без сна.

До тех пор, пока не прозвучал колокол, они молча сидели за столом и не сводили взгляда с лежавшей перед ними книги.

— Он бы хоть ключ оставил… — мрачно сказал Турон.

Кузнец хитро улыбнулся.

— Вообще-то, по секрету скажу, но только никому… — он поднёс толстенный палец к таким же толстым губам. — Сохранились у меня половинки того ключа. Если чего, ты скажи. Сделаю ещё один, целый. Ну или собью замок молотом, делов-то…

— Подождём, — проговорил Турон и тяжело вздохнул.

— Что-то ты совсем поник, — заметил его настроение Кузнец. — А не пойти ли нам ко мне и не смахнуть ли пыль с того давнего кувшина, помнишь? На который ты так долго пялился, что я побоялся, как бы он не треснул от твоего взгляда?

Кузнец лукаво подмигнул другу.

— Было бы обидно, если б кувшин треснул, и ценная жидкость пролилась бы под ноги, а не в глотку. Не считаешь?

Но Турон думал о своём.

— Никак не пойму, правильно ли что я за Доланом отряд не послал? Не повторяю ли его ошибку?

— Какую ошибку? — Кузнец с интересом посмотрел на друга.

— Сам знаешь.

— Ну, если ты про то, что он на поиски детей только через день отправился, то как знать. Он же сам тебе сказал, что без новостей не вернётся.

Турон покачал головой и решительно опустил пятерню на стол.

— Нет. Если завтра к полудню от него вестей не будет…

Но тут раздался звон колокола, и Турон запнулся на полуслове. С лежанки поднялась напуганная Маруна и вышла к столу, щурясь от света фонаря. Турон обнял её.

— Спи, всё хорошо.

Поцеловал, накинул тулуп и вышел.

— Спи, — округлил на неё глаза Кузнец и вышел за Туроном.

Когда они подошли к сторожевой башне, оттуда уже спустился Сургуч.

— Там, на северной границе два огня, — доложил он.

— Два… — повторил Турон упавшим голосом. — А должно быть три.

•

В то время, когда смотрящие на сторожевой башне строили догадки, отчего Турон не отправил людей на поиски Долана, а сам Турон терзался тем же вопросом в разговоре с Кузнецом, Долан проснулся от щекотки. Он открыл глаза, и первое, что увидел среди сумрака, — клок соломы. Она торчала из тюфяка и касалась его щеки. Он смахнул её с лица и осмотрелся. Оказалось, что проснулся он в квадратном шатре, не слишком просторном в размерах. В середине был устроен походный очаг с догоравшим пламенем, а дым от него выводился через трубу в крыше шатра. Пол устилали грубо отёсанные доски, положенные прямо поверх снега, а сквозь плотную ткань шатра проглядывали огни факелов и скользили тени. Снаружи доносились голоса и звуки работы. Пели пилы, стучали топоры, звенели цепи. А рядом оказался ещё один такой же соломенный тюфяк. Но пустой.

Долан шатко поднялся на ноги и двинулся к выходу из шатра, но в этот миг послышались шаги. Судя по звуку, они приближались. Долан бегло себя ощупал. При нём не оставили оружия, сняли даже поясной нож. И в шатре не было ничего, чем можно было вооружиться. Он отошёл к дальней стенке и напряг мышцы для решительного броска. Полог шатра распахнулся, и внутрь вошли двое в красных масках с фонарями в руках. За ними появился рослый широкоплечий человек. Из-за спин краснолицых выглядывали ружейные стволы, а на поясе их главаря поблескивали ножны охотничьего кинжала. Долан не смотрел в лица пришельцев, и без того неразличимые в полутьме. Он смотрел на их руки, пытаясь предугадать движения.

— О-хо-хо, дружище! — громогласно расхохотался человек. — А я уже шёл тебя будить! Да вижу, сам встал.

Человек приблизился к Долану с раскинутыми руками. Долан сжал кулаки.

— Не узнаешь? — изумился человек и широко улыбнулся.

Он забрал фонарь у одного их своих людей и поднёс к лицу. Долан прищурился. Из его рта вырвалось облачко пара.

— Айтал?..

Айтал расхохотался так громко, что, кажется, заходили ходуном тряпичные стены палатки. Он вернул фонарь краснолицему, а сам накинулся на Долана.

— Старый волчара, совсем не изменился! — он с гоготом обнимал Долана и крепко лупил по спине.

На лице Долана возникла неуверенная улыбка.

— Где я?

— О! Тебе повезло. Мои люди нашли тебя без сил в лесу. Ещё немного, и всё. Морозы-то вон какие!

Айтал жадно осматривал товарища, восхищённо улыбаясь и держа руки на его плечах.

— Но что же мы встали? — опомнился он. — Ты, верно, голоден! До вечера провалялся!

Айтал хлопнул Долана по плечу и направил к выходу из шатра. Со смесью настороженности и удивления Долан вышел наружу.

Глава 27. Застава

«Говорю тебе, лес этот проклят»

Несмотря на поздний час и тёмный небосвод, работа кипела. Айтал вёл Долана по лагерю, что вырос здесь совсем недавно, судя по временным палаткам да наваленным брёвнам у каркасов будущих построек. Повсюду горели факелы, раздавались крики рабочих, перестук молотков да звон наковален. Долан ошеломлённо смотрел по сторонам.

— Моя гордость! — радушно гудел Айтал, на ходу раскинув руки. — У меня наконец хватило сил устроить здесь заставу.

Долан напряжённо осмотрелся.

— Где мы? — спросил он.

— В лесу, — простодушно отозвался Айтал и жестом пригласил Долана в пахнущий свежей древесиной дом — единственную законченную постройку в лагере.

Внутри было жарко натоплено. В середине комнаты стоял массивный стол, у очага поварёнок крутил на вертеле кроличью тушу и поливал её маслом из деревянной ложки с длинной ручкой.

Айтал пригласил друга к столу, и вскоре на блюде был разложен сверкающий жиром кролик с румяной хрустящей корочкой. Варёный картофель клубился облаками пара, а в чарках плескалась брага.

— Хочу поднять кубок за встречу! — Айтал встал и воздел над столом руку с напитком. — Такая неожиданность.

Долан тоже поднялся.

— Сколько лет мы не виделись? Пять будет?

— Будет, — кивнул Долан.

— Так давай же больше не расставаться надолго.

Айтал залпом осушил кубок. Долан тоже отпил, поставил чарку на стол и потянулся к пышущей паром картошке. Ещё по пути из палатки мысли о еде разбудили в нём волчий аппетит.

— Налегай, налегай, — добродушно подбодрил Айтал. — Давненько мы с тобой так не пировали.

— Спасибо.

Вдруг Айтал вспыхнул:

— Да что ты весь смурной какой-то?!

Айтал расхохотался и подлил хмельного напитка.

— Как ты в лесу вообще оказался? Да в такой глуши? Да один? — спрашивал он, отпивая из чарки.

— Я плохо помню… — поморщился Долан. — Всё как в тумане…

Долан запнулся. Туман. Тут он вспомнил и молочную пустоту, и беззвучный выстрел, и красные огоньки. И паутину из нити меж стволов. Тоже красную…

Айтал с пониманием кивнул:

— А у меня вот, представь, недавно человек пропал. Ищем уже пятый день. Я карту леса составляю, разослал разведчиков, а один вот не вернулся.

— Волки, — предположил Долан.

— Волки? — удивился Айтал и фыркнул. — У моих людей за спинами эти винты так стрекочут — вся живность с испуга разбегается. Я сам иногда вздрагиваю, — с хохотом закончил он.

Но вдруг стал серьёзным и понизил голос:

— Но не это главное. В отряде слух пополз о загадочном тумане. Я так один раз чуть отряд не растерял. Ты ничего не замечал такого?

Долан прочистил горло и вперился взглядом в глаза Айтала. В тишине был слышен треск поленьев в очаге. Долан до сих пор не понимал, что здесь происходит и где он находится. Как далеко от деревни и где все его люди… Вместо ответа он неубедительно пожал плечами, надеясь услышать больше от давнего приятеля.

— Жаль, что не знаешь, — огорчился Айтал. — Говорю тебе, лес этот проклят. И чем скорее мы найдём от него защиту, тем будет лучше.

Вдруг раздался детский смех, и в комнату вбежали двое кучерявых мальчиков.

— Не догонишь! — звонко кричал один.

Второй гнался за ним с деревянным мечом.

— Защищайся!

На вид им было года по четыре. Мальчики с хохотом окружили Айтала и вскоре уже сам он хохотал от счастья и трепал кучерявые головки. Долан заметил, что в дверях показалась женщина, придерживая рукой выпуклый живот.

— Вы отчего не спите? — притворно грозным голосом загудел Айтал.

— Не могу их угомонить, — тихо ответила женщина.

Айтал поднялся и подошёл к ней. Мальчишки с криками закружили вокруг стола.

— Познакомься, милая. Долан, мой старинный приятель и соратник. А это, — сказал он уже Долану, — жена моя Намия.

Долан поклонился жене Айтала, и та ответила ему поклоном.

— Совсем разгомонились, — кивнула Намия на ребятишек. — Пока не набегаются, не уложу их.

— Это мы сейчас устроим, — добродушно проговорил Айтал.

Вскоре он с Доланом сидел на брёвнах, сваленных на краю круглой поляны. Посреди неё пылал большой костёр, а вокруг резвились дети. Они бросались снежками, со стуком дрались на деревянных мечах и задорно хохотали. Долан смотрел в небо, где над верхушками елей слепил глаза полный круг луны, и думал о том, успел ли Старик вернуться и прочитать книгу.

Айтал отпил ещё браги и спросил:

— О чём думаешь?

— Да так…

Долан наблюдал за счастливыми детьми. Айтал задумчиво проговорил:

— Ты не замечал, что с годами мы стали меньше смеяться?

И взглянул на Долана. Тот посмотрел в глаза старого друга и кивнул.

— Смех взрослого, как редкая руда. До неё ещё докопаться нужно, — продолжил Айтал. — А смех ребёнка — как песок, он повсюду. И он бесценен.

— Ай, вот я тебе задам! — крикнул один из сыновей Айтала.

— Отдай, отдай! — отозвался второй и подбежал к отцу. — Папа, Пугун опять отобрал мой меч.

Но тут Пугун бросил меч через костёр, он вонзился в снег по другую сторону огня, и его брат бросился за игрушкой. Когда он оказался спиной к огню и его глаза привыкли к темноте, заметил на рукояти меча красную искорку. Но искорка не потухла, а разгорелась сильнее, вспорхнула и медленно поплыла к лесу. Мальчик заворожённо улыбнулся.

— Дети! Пора спать! — прокричала Намия с порога дома.

— Нагак, пошли! — крикнул брату Пугун.

Нагак обернулся. Там, у костра скользили по снегу тени. По ту сторону танцующих всполохов сидел папа с незнакомым человеком. А рядом возился в снегу братец. Было видно, как к нему подошла мама и взяла за руку.

— Сейчас! — отозвался Нагак и побрёл за уплывающим в чащу огоньком.

— А маски вам зачем? — спросил Долан Айтала.

— На ветру чтобы лицо не обморозить. Да и в снегу издали хорошо друг друга заметно.

— Нагак! — позвала сына Намия.

— Айтал! — вдруг раздался мужской голос, и из темноты выплыл человек.

Он снял красную маску и кивнул в сторону. К свету костра другой сподручный выкатил узкие сани с высоким поручнем, на которых кто-то лежал.

— Ещё один? — спросил Айтал.

— Да.

— Ранен?

Человек кивнул.

Раненый застонал, замотал головой, водя бессмысленным взором по сторонам. Наконец он остановил взгляд на лице Долана и прошептал:

— До…лан…

И потерял сознание. Долан узнал в нём Бондаря. Айтал нахмурился и посмотрел на друга.

— Кто-то из твоих?

Но Долан не успел ответить.

— Айтал, — к нему подбежала взволнованная жена. — Нагак пропал!

Глава 28. Её секреты

«Теперь я понял, почему не слышал тебя»

Всадники въехали в гомонящую деревню, и огласили её звоном снега под копытами трёх жеребцов. По приказу Турона были зажжены чаши, и улочки ярко осветились, совсем как в праздничную ночь луностояния. Сопровождаемые тройкой резво бегущих псов, наездники проследовали к главной площади. На каждом из коней было по два ездока. И среди них — маленькая девочка. Разбуженный колоколом народ щурился, всматривался и шептался, мол, откуда ребёнок? И что за ребёнок? Это точно не пропавшая Ирика? Точно-точно, совсем не похожа.

Когда кони остановились на площади у сторожевой башни, освещённой огнями со всех сторон, отчего по снегу разбегались длинные тени, на землю спрыгнул Ялис и бросился к колодцу. Он схватил обледенелое ведро воды и припал к нему губами. Пил жадно, отдуваясь, струи лились по его щекам и сверкали в свете факелов.

— Фух, как пить охота, — говорил он и снова набрасывался на ведро.

— Сыночек! — прозвучал женский голос, и к Ялису подбежала укутанная в шубу и платок невысокая женщина. — Живой!

Она кинулась обнять сына.

— Не пей такую холодную, простудишься!

Кузнец помог Старику спешиться, а сам Старик подошёл к третьему всаднику, принял из его рук маленькую Брию и поставил на землю. К ней тут же подбежал один из псов и принялся лизать её щёки. Брия хихикала и отгоняла его от себя.

— Хватит, Пушок, щекотно.

— О, ты запомнила… — прозвучал довольный голос Псаря, и он взял Пушка за ошейник и повёл в сторону.

Турон озабоченно осмотрел прибывших.

— Где Стевер? — спросил он.

— Где книга? — спросил Старик.

Кузнец поднёс ему прихваченную из дома Турона книгу.

— Со Стевером всё будет хорошо, — ответил подошедший Ялис. — Он сам решил остаться.

— Но как?

— Языками потом почешем, — перебил Старик и скомандовал: — Один из вас, выберите сами, будет записывать всё, что я прочитаю. Остальные свободны.

— Вы все можете расходиться! — крикнул собравшимся Турон и махнул рукой.

— Но мы хотим посмотреть, — отозвались из толпы.

— Идите спать! Идите! — пробасил Кузнец.

— Но нам интересно!

Турон растерянно посмотрел на Старика и пожал плечами.

— Говорил я тебе, не выйдет из него Старшина, — шепнул Этки Сургучу.

Сургуч обернулся на него.

— Ты что здесь делаешь? Турон сказал смотреть в оба!

— Я и смотрю, — невозмутимо отозвался Этки и нарочито пристально уставился на прибывших.

— Там! — воскликнул Сургуч ткнул пальцем на башню.

Этки ссутулился и побрёл к ступеням.

— Потушить огни! — скомандовал Старик и добавил тише: — оставьте только один фонарь.

— Что же мы увидим, если будет темно? — возмутились из толпы.

— Расходимся, — прозвучал оттуда же унылый голос. — Опять ничего не покажут.

Народ понемногу убывал и вскоре площадь обезлюдела. Чаши были потушены, и деревню заливал только бледный свет луны.

Старик, Турон, Кузнец и Брия поднялись на башню.

— Ты свободен, — сказал Турон Этки.

Тот фыркнул.

— Вас не поймёшь.

И под скрип деревянных ступеней покинул пост.

Старик тем временем достал висевший на его шее ключ и открыл книгу. Как и вчера, щёлкнул замок, скоба отпружинила, и Старик с хрустом перевернул обложку. Как и вчера, на титульном листе значилось: «Как одолеть Гыр-Пыбру».

— Смотри, — потрясённо шепнул Кузнец.

Но в отличие от первой попытки, сейчас на титульном листе появились узоры, которых тут вчера не было. Луна точно ждала излить свой свет на страницы, и узоры в её лучах мерцали голубоватым свечением и источали мелкие искорки, как пыльцу серебристого шафрана.

Старик перевернул страницу. Безнадёжное заявление о том, что Гыр-Пыбра неодолима, осталось на прежнем месте, но и оно теперь было украшено замысловатыми вензелями по краям листа.

— Дальше, — торопил Старика Турон.

Тот обернулся к Турону и прожёг на нём дырку своим взглядом.

— Не для того мы сюда мчались, чтобы ты меня подгонял.

Турон примирительно похлопал Старика по плечу и кивнул на книгу:

— Давай.

Когда была открыта следующая страница, лица собравшихся озарились — так ярко отражала она свет луны.

— Пустая… — в потрясении протянул Кузнец.

— Не ныть! — рявкнул Старик. — Разные страницы видны при разном положении луны.

Он стал торопливо листать. Здесь, на высоте, слух тревожил только налетавший ветер да шелест пустых страниц.

— Пиши! — вдруг скомандовал Старик.

Турон послушно кивнул и приготовился слушать. Кузнец поднёс к нему фонарь, хотя луна светила так ярко, что её света хватило бы продеть в иголку нить. Старик смотрел на страницу, и в его глазах отражался переливающийся голубоватым свечением текст.

— «Что свершилось в Особом лесу, там же пусть и останется. Кто был в том заветном месте, не расскажет о нём никому другому. Уста его да будут запечатаны незримо. Будет говорить он, но слова не тронут чужих ушей. Рассказ тот слышен лишь в Особом лесу и более ни в каком другом».

— …в Особом лесу и ни в каком другом. — повторил Турон.

— Записал?

— Записал. Дальше?

Старик замешкался. На этой странице больше ничего не было. Он лихорадочно листал страницы, но написанных лунным светом строчек не оказалось больше ни на одной из них. Выдохнув, он устало захлопнул книгу.

— Негусто, — пробормотал Кузнец.

— О чём вы разговариваете? — спросила Брия, не видевшая лиц остальных.

Старик склонился над ней. Половину его лица окрасил свет луны.

— Теперь я знаю, почему не слышал тебя.

Кузнец осмотрел лица всех по очереди. Турон ответил на его взгляд вопросом:

— Ты что-нибудь понял?

— Я понял только, что они не за багряной ивой ездили.

Турон на это ничего не сказал, но по его лицу было заметно, что не понимает и он. Старик посмотрел на товарищей.

— Нам нужно в Особый лес. Только там она сможет нам рассказать о ведьме, — он погладил голову девочки. — Да, я забыл вас познакомить. Это Брия. Моя сестра.

Глаза Кузнеца от удивления стали такими же круглыми, как луна в небе.

•

Беззвучный рассказ Брии об Особом лесе оказался не единственным её секретом. В то время, как Старик с товарищами читал заветную книгу на сторожевой башне, оставшийся на водяной мельнице Стевер спустился в погреб в поисках припасов к ужину. Среди паутины и пыльных мешков с сырыми овощами он наткнулся на громоздкий запертый сундук. Он сбил замок топором и открыл тяжёлую крышку на ржавых петлях. А открыв, обмер в испуге. На самом верху лежала одежда явно не женская, а похожая на военную форму. По диагонали втиснулось ружьё. А поверх вещей двумя чёрными глазами на него смотрела красная маска.

Глава 29. Янтарные слёзы

«С воображением у мальчонки не очень»

Едва забрезжил рассвет и с реки повеяло утренней прохладой, сон Кутыптэ был потревожен самым странным образом. Точно кто-то дробно перебирал ногами, втаптывая в землю остатки его сновидений. И если на песке звуки напоминали шаги, то на камнях они звучали как цоканье. Кутыптэ поднялся, протёр глаза и осмотрелся. Костёр давно погас, оставив после себя горстку углей; река, как ей и надлежит, исправно несла свои воды мимо, а над головой качались сосны.

Звуки послышались позади. Кутыптэ обернулся.

Пусто.

Но вот цоканье донеслось с другой стороны — но и там никого не оказалось! Точно кто-то совсем не хотел показываться на глаза, по-видимому, чувствуя себя неловко за потревоженный сон мальчика.

Но вдруг Кутыптэ остановился и замер. Только сейчас он понял, чего ему не хватает на берегу и к чему успел привыкнуть его глаз.

Коряга!

Её на прежнем месте не было!

Вкрадчивые шаги раздались за спиной. Кутыптэ резко обернулся и увидел перед собой два глаза — шишку и кусочек смолы. От неожиданности он вскрикнул и упал на спину, а рука его угодила в остывшие угли.

Раздался смех. Смеялись обе сосны и Пень.

— Ну, как тебе? — спросила Раненая.

— Скажи, здорово получилось? — хихикала Молодая.

— Один-в-один ты, — гоготнул Пень. — Видел бы ты сейчас своё лицо!

Перед растерянным Кутыптэ стояло его изваяние — кривая коряга на четырёх косых лапах с мордой из огрызка коры и шишкой да кусочком смолы вместо глаз. Да ладно бы, если б оно просто стояло, как вчера. Это ещё хоть как-то можно было пережить. Но оно непоседливо скакало и лягалось!

— Ты что, не рад? — изумилась Раненая.

Лицо Кутыптэ раздвинулось в широкой улыбке.

— А-а-а-а!

Он бросился к своему творению, но оно приняло это за игру и отскочило в сторону. И как ни старался Кутыптэ догнать его, проворная коряга всякий раз удирала.

— Как это у вас получилось? — спросил Кутыптэ в восхищении и от радости запрыгал на месте.

Коряга в изумлении отпрянула, но через миг повторила то же самое.

— Хм, а ты думал, мы тут просто так? — с важностью хмыкнул Пень и вроде как даже приосанился.

— Ну, подойди, познакомься, — сказала Раненая Сосна коряге.

Коряга перестала брыкаться и послушно зацокала по камням к Кутыптэ.

— А тебе надо придумать имя, — обратилась Сосна к мальчику.

— Бычок! — выпалил он.

— Бычок? — удивилась Молодая.

— Бычок?! — взвизгнула на ветвях белка и от потрясения выронила шишку.

— С воображением у мальчонки не очень, — признал Пень.

— Ну, Бычок так Бычок, — растерянно пробормотала Сосна.

Бычок подошёл к Кутыптэ и уткнулся в него мордой. Мальчик погладил его по отшлифованному боку и оставил чёрный след пятерни, забыв, что измазал её в углях. Бычок отошёл на шаг и боднул мальчика в живот.

— Ну, теперь точно Бычок, — сказал Пень.

Бычок радостно заскакал вокруг Кутыптэ, но вдруг перед его мордой оказались синие огоньки. Он в изумлении замер и точно бы потянулся носом, чтобы их понюхать. Огоньки вспыхнули ярче, и Бычок обрадовано запрыгал.

— Похоже, знакомство состоялось, — с улыбкой сказала Сосна.

— Как? Как? — не унимался Кутыптэ. — Как вы это сделали?

— Подойди ближе.

Кутыптэ приблизился.

— Ты вчера натёр мозоли от топора, не так ли?

Кутыптэ посмотрел на ладони. На них остались волдыри.

— Поднеси руку туда, откуда ты вынул топор.

Мальчик повиновался. Из засохшей зарубки ему на ладонь капнула слезинка смолы.

— Теперь разотри.

Когда Кутыптэ это сделал и взглянул на ладони, от мозолей не осталось и следа. Синие огоньки подлетели и закружились у его рук, точно не поверили в волшебство.

— Это непростая смола, — сказала Молодая Сосенка.

— Но очень ценная, — важно добавил Пень.

— Она может лечить раны. А в достаточном количестве возвращать к жизни то, что было живо, но ещё не обратилось в пепел или прах, — объяснила Раненая.

— Оживить корягу можно, а вот угли из твоего костра уже нет, — добавила Молодая.

Кутыптэ в потрясении обернулся на Бычка. Тот что-то с интересом разглядывал у кромки реки, затем резко подскочил и забил копытцами по воде.

— Так вот как вы его оживили, — потрясённо шепнул мальчик.

Сосны улыбнулись.

— Подставь ладони, — сказала Раненая.

Едва Кутыптэ поднёс ладони к стволу, из зарубки вытекла капля куда больше прежней, размером с крупное яблоко. Смола не была липкой, не растекалась сквозь пальцы, а вязко перекатывалась внутри прозрачной мягкой оболочки, точно густой мёд.

— Это наш тебе подарок. За то, что ты избавил меня от топора.

— Береги его, — сказала Молодая Сосенка.

— И не говори никому, где раздобыл, — прохрипел Пень.

— А теперь собирайся! Смотри, как ему не терпится в путь, — воскликнула Раненая.

Кутыптэ посмотрел на Бычка. Тот и впрямь егозил и был настоящим непоседой.

— И топор забери! — буркнул Пень.

Кутыптэ положил драгоценную смолу в мешок. С топором пришлось повозиться. Он не помещался в мешок целиком, рукоять торчала наружу. Натянув просохший тулуп и валенки, мальчик подошел к деревьям попрощаться.

— Я никогда вас не забуду.

Он по очереди обнял каждую сосну и протянул руки ко Пню.

— Ну ты это… Ты чего? — прогудел Пень. — Что за телячьи нежности?

Кутыптэ крепко обнял Пень и прошептал:

— Спасибо.

— И тебе спасибо тогда уж, — прохрипел Пень со смущённой улыбкой. — Что от трутовика избавил. Вот, возьми. Носи на здоровье.

И Кутыптэ ощутил на голове что-то мягкое, пощупал и снял посмотреть.

— На севере будет холодно, а ты без шапки.

Эта удивительно мягкая шапка была сделана из душистого мха с застрявшими там листиками земляники и сосновой хвоей.

— Хотя не знаю точно, будет там холодно или нет… — засомневался вдруг Пень. — Мы, деревья, знаешь ли, не так уж часто путешествуем.

В этот миг Бычок на берегу зацокал особенно нетерпеливо. Кутыптэ надел шапку, поблагодарил за подарок и побежал к реке. Там он вскочил на Бычка, оглянулся и взмахнул рукой.

— Прощайте! — крикнул он, хотя никаких лиц на сосновых стволах больше не было.

Кутыптэ грустно улыбнулся, крепко ухватил шею Бычка, и тот понёс его к дальнему берегу, ловко отскакивая от камня к камню.

Глава 30. Тревожное утро

«Давай объединим усилия!»

Всю ночь Долан не смыкал глаз. Он сам вызвался помочь Айталу в поисках сына, и Айтал тут же вручил ему факел. С дюжиной крепких людей они бродили по ярко освещённому луной лесу и звали мальчика, пока не сорвали голоса. Но только спугивали филинов да сов.

— Я уничтожу этот лес, — цедил сквозь зубы Айтал.

Детские следы петляли меж деревьев, а затем вдруг исчезли. О присутствии мальчика говорил только деревянный меч, торчавший из снега.

Перед рассветом небо заволокло хмарью, и луна пропала. Факелы истлевали, роняя в снег огненные слёзы. Масло в фонарях выгорело. Пришлось вернуться. На время поисков работа на стройке встала и лагерь замер. Айтал вошёл к перепуганной жене, что сидела в опустевшем безмолвном доме, где не звучал больше детский смех, и держала на коленях уснувшего сына. Она бросила взгляд на красные от недосыпа и ужаса глаза мужа, увидела в его руке деревянный меч и ничего не спросила. Её губы задрожали, и чтобы не видеть ни красных глаз Айтала, ни этого деревянного меча, она уткнулась лицом в кучерявые волосы старшего сына.

После ночных поисков Долан вернулся в жарко натопленную палатку. Здесь он помог знахарю выхаживать раненого Бондаря. Чтобы снять жар, они поили его горячим отваром и прикладывали к груди вымоченный в горчице кусок материи. Блуждание в тумане вымотало Бондаря, он метался в лихорадке и бормотал в бреду про красные огни. Слёзы лились из-под закрытых век, но под утро он успокоился и уснул. А затем в сон, точно в прорубь, провалился и Долан.

Он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Разлепив глаза, Долан увидел небритое лицо Бондаря. Он дико озирался и вздрагивал от каждого шороха.

— Бежим отсюда, — шепнул он Долану и вцепился в его руку. — Я подслушал их разговор…

Но договорить он не успел — полог шатра распахнулся и внутрь вошёл человек в красной маске.

— Айтал ждёт тебя, — он кивнул на Долана и приоткрыл выход из шатра, запустив внутрь холодного воздуха.

Протирая заспанные глаза, Долан вышел в хмурое утро. В лагере снова царило оживление, но не такое, как накануне. Звуки были более резкими и отрывистыми, точно в воздухе щёлкал хлыст погонщика. Ощущалось напряжённое нетерпение, как перед внезапной поездкой. В свете раннего утра Долан отмечал подробности, которых в ночной темноте разглядеть не мог: странные повозки на полозьях, груженные чем-то неведомым под накидками из плотной парусины.

У входа в дом его поджидал Айтал.

— Ты мне нужен, — коротко и без приветствия сказал он.

Долан кивнул.

— Ты знаешь эти места лучше меня, а мне нужен проводник.

— Как видишь, я и сам заплутал. Иначе мы бы не встретились.

— Но это же твой лес. Это я здесь чужак.

— Эту часть леса я знаю плохо.

Айтал отвернулся.

— Почему мне кажется, что ты не хочешь помочь?

Долан помолчал перед ответом.

— Я не сказал тебе сразу… — решил признаться он. — Когда твои люди нашли меня, я сбился с пути и блуждал по лесу в поисках детей. Двое ребятишек из нашей деревни, сиротки... Ушли в чащу и…

— Вот видишь! Лес проклят! Говорил я тебе! Он ворует людей. Детей! Сначала мой следопыт, затем твои дети, теперь вот и…

Айтал запнулся и отвёл взгляд.

— Но что здесь можно сделать? — тихо спросил Долан.

— Объединим усилия! — выпалил Айтал. — У нас же общая цель. Твои знания. Мой транспорт, оружие, люди. Я тебе такое покажу! Ты и не видел никогда.

Он умолк и суетливо зашагал взад-вперёд.

— Я забрался слишком далеко, понимаешь? Слишком далеко от столицы. Доставить провизию с топливом в такую глушь теперь непросто. Знаешь, чего мне стоило снарядить экспедицию? Заставу здесь основать? Мне же не верили. А я точно знаю, что здесь творится. Ты что-нибудь слышал о Гыр-Пыбре?

Долан вскинул на друга взгляд. Айтал прочитал там ответ и невесело усмехнулся.

— Разве это не старая легенда? — протянул Долан.

Айтал хмыкнул.

— Так это всё, — Долан обвёл взглядом лагерь, — чтобы извести Гыр-Пыбру?

— Теперь у меня с ней личные счёты, — отрезал Айтал. — Но мне нужна твоя помощь. Сделаем в твоей деревне перевалочный пункт, пока я тут заставу строю.

Долан опустил взгляд. Айтал заглянул в глаза друга.

— Послушай… — вздохнул Долан. — Я уже навоевался. Ты разве нет? Но только этого противника мы с тобой не знаем. Я просто хочу пожить спокойно…

— Спокойно?! — заорал Айтал так, что на него обернулись люди в дальнем конце поляны. — У тебя дети пропадают, а ты хочешь пожить спокойно?!

Он с обидой посмотрел на Долана.

— Не узнаю тебя…

И отошёл к наваленным брёвнам, на которых они вчера пили брагу и смотрели на игру ребятишек. Огонь сейчас не горел, и среди снега чернел углями погасший глаз костра.

— Я так просто не отступлю, — сказал Айтал едва слышно. — Он не мог исчезнуть бесследно.

Долан сел рядом:

— В этом лесу происходит что-то странное. Чего я раньше не видел. И я не знаю, что это.

Айтал посмотрел на него в упор.

— А я не хочу знать. Я хочу найти сына. Или ты не хочешь найти своих детей?

Для Долана настало время сказать то, что сказать было сложнее всего. То, что он сам отказывался признавать и даже слышать не желал ещё накануне.

— Сегодня третий день… Как думаешь, долго они протянут одни? Зимой? Среди глухого леса?

Айтал закачал головой:

— Ты не говори мне такого. Я буду искать, пока не найду. С тобой или без тебя.

Долан чувствовал, как колотится его сердце, как кровь отбивает в висках тревожную дробь.

— Хотя, если ты не их отец, что с тебя взять… — добавил Айтал тихо.

Долан глубоко вздохнул, поднялся и потёр ладони.

— Я за рукавицами и вернусь.

Айтал тоже встал, положил руки на плечи друга и посмотрел в его глаза. Затем обнял и похлопал по спине.

— Ты нужен мне.

Он повёл Долана к одной из крытых парусиной повозок и откинул полог.

— Не думаешь же ты, что с этим мы ни на что не способны?

Долан заглянул под парусину, но не успел толком ничего рассмотреть. Его отвлёк возглас:

— Айтал!

К ним приблизился человек в красной маске на коротких лыжах.

— Мы нашли это в той стороне.

Человек махнул рукой туда, откуда тянулись линии его следов на снегу, и протянул Айталу обрывок красной нити.

Долан медленно закрыл глаза.

— Ну, давай за рукавицами, — хлопнул его по плечу Айтал. — Жду тебя тут.

Долан шагнул к палаткам. До его слуха донёсся голос Айтала. Он спрашивал своего человека: «Это далеко отсюда»?

Теперь скрывать расположение деревни не имело смысла. И хотя Долан по-прежнему не знал, как далеко находится от дома, он понял, почему Бондарь так взволнован и предлагал побег. Участие в этих поисках опустошит деревенские склады. И это в конце зимы, когда запасы и без того истощены. По дороге к шатру Долан думал только о том, как теперь быть и что лучше предпринять.

Войдя в палатку, он заметил валявшуюся на полу рукавицу и поискал взглядом вторую, но вспомнил, что потерял её ещё вчера. В палатке не оказалось не только другой рукавицы. Не было ещё и Бондаря. Долан выглянул наружу и осмотрелся. На поляне суетился народ, плотники строгали доски, вчерашний поварёнок выплеснул грязную воду на снег, охотник возвращался с пернатой добычей. Но и там Бондаря не оказалось. Долан снова вошёл в палатку и только сейчас заметил, что дальняя стена была вспорота, а снаружи следы уходили в лес.

Глава 31. В ледяном плену

«Не бойся. Я тебя не брошу»

Бычок нёс Кутыптэ вдоль крутого берега реки. Впереди летели синие огоньки и указывали путь. Этот берег мало отличался от противоположного, где мальчик брёл вчера в поисках переправы.

Вот они миновали перекинутое через ущелье дерево, где на него напали вороны, и вскоре оказались у разрушенного моста. Кутыптэ оглянулся. Отсюда был хорошо заметен каменный курган на пригорке, и на мгновенье у него закралась мысль: если оживить воина, что получится? Он задал этот вопрос огонькам, и по их ответу понял, что лучше не тратить ценную смолу.

Дорога, по которой вчера так лихо ускакал обманщик на белом коне, вела среди каменистых круч и усеянных сочной травой лугов. Над этим великолепием расстилался ослепительно синий ситец неба с пышными шапками облаков. Лето разгулялось здесь поистине с размахом.

Время от времени дорога петляла и ветвилась, в неё вливались другие пути, но всякий раз Кутыптэ выбирал то направление, куда смотрели указатели с изображением маяка на развилках, напоминавшее рисунок Фонарщика на снегу.

Когда тень от Бычка спряталась под его брюхом, Кутыптэ решил сделать привал. Он уселся под развесистым дубом на обочине и заглянул в мешок. Еды оставалось не больше чем на пару раз, и мальчик решил пообедать скромно. Когда он покончил с трапезой и привалился спиной к стволу, ощутил сладкую дрёму. Густая тень дуба дарила прохладу, среди листвы виднелись молодые зелёные жёлуди, и Кутыптэ недоумевал, какое же сейчас время года… Он наслаждался привалом и с улыбкой наблюдал за резвившимся на лугу Бычком, который играл в догонялки с огоньками.

А Бычку всё было в новинку, и он всей своей деревянной душой удивлялся этому миру. Вот он вспугнул в траве бабочку и погнался за ней, забавно вскидывая задние ноги. А вот на него выпрыгнула лягушка, и он робко попятился и шлёпнулся задом на землю. Тут бабочка опустилась к нему на голову, он в удивлении отпрянул и вдруг радостно заскакал на месте. Глядя на него, Кутыптэ вспоминал, как прошлым летом играл на пастбище близ деревни с пегим бычком, кормил его ломтями недозревшего подсолнуха, и бычок с удовольствием принимал угощение с ладони мальчика. А в благодарность оставлял на ней свои слюни. И потом точно так же скакал по полю, озорно вскидывая ноги.

Не усидев, Кутыптэ вскочил и побежал на луг. Бычок заметил мальчика и бросился прочь, но вскоре сам догонял Кутыптэ, который удирал от него с громким хохотом. Они бегали друг за другом, падали и кувыркались, кубарем катались по траве, поднимая в воздух пушинки одуванчиков и разгоняя любопытных стрекоз. Кутыптэ смеялся самым беззаботным на свете смехом, напрочь забыв о своём одиночестве. А вокруг счастливого мальчика и его игривого друга прыгали в воздухе синие огоньки. И если бы эту компанию приметил проходящий мимо путник, он бы точно решил, что дело тут нечисто и поспешил бы унести ноги от скачущей косолапой коряги.

•

Развесистый дуб давно остался позади, и изумрудные луга сменились усеянной мелкими камнями степью. Безжизненной, однообразной и скучной. То тут, то там появлялись снежные наносы, и заметно похолодало. Впрочем, Кутыптэ мог определить это только по облачкам пара изо рта да по колкому ветру, что щипал щёки и нос. Волшебное ожерелье, огненные варежки да мшистая шапка исправно его согревали.

— Становится холодно. Мы уже близко? — спросил он у огоньков.

Те на лету закивали, и мальчик напряжённо всмотрелся вдаль, где линию горизонта застилала белёсая дымка. Из-под деревянных копытец Бычка отлетали в стороны камушки, а равнина, насколько хватало глаз, была лишена всякой растительности. Но вот впереди из молочной пустоты проявился контур непонятного столба, и в вскоре Кутыптэ впервые в жизни увидел самый настоящий маяк. К тому времени, когда он до него добрался, всё вокруг оказалось белым бело от снега.

Маяк даже близко не напоминал сторожевую башню в деревне Кутыптэ. Это было куда более высокое сооружение, круглое, как ствол могучей сосны, и сужавшееся кверху. На его вершине виднелась стеклянная будка под крышей странной формы, которую в его деревне никогда не строили — края крыши были вздёрнуты.

Но самое главное, что заставило мальчика затаить дух от потрясения, — это море. Кутыптэ впервые увидал перед собой столько воды. Хотя море совсем не было радо встрече. Оно грозно рычало, оно кидалось на берег шумными волнами и швырялось седой пеной, а потом бесилось ещё больше, когда волны разбивались о прибрежные камни. Тогда оно тянуло их обратно, собиралось с силами и снова бросало волны на берег. И так повторялось бесконечно. Цвет моря отливал сталью, и чем дальше от берега, тем сильнее оно бугрилось холмами, пока не растворялось в туманной дымке.

Маяк стоял на торчавшем из моря островке, и к нему вёл невысокий, но длинный каменный пирс. По обеим его сторонам тянулась ограда из вертикальных шестов с натянутыми меж ними цепями. Волны и ветер украсили ограду пушистой бахромой длинных и очень острых шипов белоснежного льда. Конечно, Кутыптэ видел сосульки. Но те росли вниз, а эти были куда больше в размерах, да ещё и торчали почти горизонтально. Такие же косо растущие ледяные шипы облепили и здание маяка.

Кутыптэ слез с Бычка и осторожно ступил на пирс. Ледяной нарост под его ногами хрустнул. Вдоль пирса скользили волны, хлюпали у его опор, чавкали и облизывали каменные глыбы, покрытые толстым слоем наледи. Чем ближе Кутыптэ приближался к маяку, тем больший ужас внушало ему это строение, выраставшее посреди клокочущего холодного моря.

Дверь на входе в маяк была приоткрыта, однако щель оказалась очень узкой. Мальчик с усилием налёг на дверь, но открыть её шире не удалось: она была намертво скована льдом. Кутыптэ протиснулся внутрь, за ним скользнули огоньки, а вот Бычку пришлось остаться снаружи. Он заглянул в щель и посмотрел на Кутыптэ грустным, как показалось, взглядом своих глаз — сосновой шишкой и кусочком смолы. Кутыптэ нежно погладил его по голове.

— Подожди нас тут. Не бойся. Я тебя не брошу.

Внутри маяк оказался ещё более странным, чем снаружи. Это было строение, удивительно искажавшее звуки, что доносились извне. Грохот морских волн здесь рычал гулко, как в кувшине. И отчётливо слышалось настороженное цоканье Бычка.

— Мы скоро! Ничего не бойся! — крикнул ему Кутыптэ.

Бычок вроде успокоился, потому что цоканье доносилось реже.

Внутреннюю стену маяка опоясывала убегавшая наверх лестница, но где она заканчивалась, отсюда видно не было, потому что взгляд упирался в подобие потолка над головой. Но и потолок тоже не был обычным: в нём содержалось довольно широкое отверстие, отчего этот потолок напоминал кольцо. В просвете этого кольца Кутыптэ разглядел необычную конструкцию, что растянулась по всей высоте маяка. Высоко вверху виднелся огромный колокол, похожий на тот, что висел на сторожевой башне, только размерами куда больше. От колокола вниз спускались массивные цепи с гирями в виде корабельных якорей. А ещё было множество шестерёнок разного размера, от огромных, как колесо телеги, до совсем небольших. В самом низу, где сейчас стоял мальчик, у стены располагалась чаша, почти такая, в каких разводят предупредительные огни в деревне. Прямо над чашей — что-то вроде медного котла, из которого отходили трубки разной толщины и змеились по стенам маяка.

Но самое удивительное — всё это скрывалось под ледяным панцирем.

— Что это? — спросил Кутыптэ у огоньков.

Огоньки неопределённо повисели в воздухе.

— Эй! Есть здесь кто? — позвал мальчик. — Смотритель?

Ответа не было.

Кутыптэ неуверенно поднимался по лестнице, заглядывая в узкие окошки, сквозь которые виднелось седеющее пеной море. Лестница привела его на первый ярус и тянулась выше, по всей видимости, к очередному такому же кольцу, но подняться туда было нельзя из-за толстой корки льда, загородившей проход.

Кутыптэ осмотрелся: на этом ярусе у круглого окна стоял стол, больше похожий на верстак Кузнеца, а само окно было разбито, и сквозь него внутрь маяка проник толстый слой льда, заливший часть помещения и огромной сосулькой спускавшийся вниз. Стол вмёрз в эту ледяную глыбу так, что из неё выступала только одна ножка и часть доски. Не сразу было заметно, что изо льда торчала ещё и спинка кровати, но когда мальчик всмотрелся, то вскрикнул в испуге и попятился назад. На кровати лежал человек, полностью закованный в лёд. Его замёрзшее лицо было обращено к Кутыптэ.

Глава 32. Предатель

«Не знаю, как оно так получилось… »

— Нет.

Старик отрицательно мотал головой:

— Нет, нет, только не опять.

Он капризно отворачивался от Турона, когда тот заглядывал в его лицо в попытке урезонить.

— Поверь, но это всё, что я могу тебе дать.

— Хочешь, сам можешь воспользоваться, — гундосил Старик.

Они шли ко входу в конюшню, откуда Ялис как раз выводил Вихря. Увидев Старика, Ялис приветливо взмахнул рукой и широко улыбнулся.

— Ты должен быть ему благодарен, — вкрадчиво сказал Турон, как обычно разговаривал со своим сынишкой, когда нужно было его уговорить поесть или уложить спать. — Если бы не он, мы бы и не узнали, что вы попали в беду. Кто бы вам тогда пришёл на помощь?

Старик нахмурил брови и прошамкал губами.

— Он тащится, как обмороженная улитка, — возразил он, но уже без былой уверенности.

— Ну а куда тебе гнать в лесу? — улыбнулся Турон. — Только пни считать? Да собирать шишки?

Турон рассмеялся.

— Эх, — признал со вздохом Старик, — умеешь убеждать…

— У меня трое детей.

Старик подошёл к Вихрю и погладил его бархатистые губы. Конь повёл ушами и моргнул. Его круглые глаза под бахромой длинных ресниц смотрели на Старика внимательно и с интересом.

Ялис светился радостью, что его питомца наконец оценили. Ещё с утра он тщательно его вычистил, расчесал гриву и задал отменного овса.

— Куда на этот раз? — весело спросил паренёк и похлопал коня по шее.

Старик на него посмотрел тяжёлым взглядом, но Ялис к такому уже привык и потому ничуть не смутился. Старик понял, что Ялис ничуть не смутился, но подумал, что сделать взгляд ещё более хмурым значило бы выставить себя на посмешище. А становиться посмешищем Старик не любил. Да и паренёк, в конце концов, оказался верным спутником, к тому же сообразительным. Пускай и не самым расторопным. Совсем как его конь.

Вихрь топнул копытом по снегу.

— Смотри, как ему не терпится в путь, — истолковал Ялис.

— Просто поводья из рук рвёт, — съязвил Старик.

Турон усмехнулся и дружески хлопнул Старика по плечу.

— Давай, время не ждёт. Мне тоже снаряжаться пора.

Ему подвели статного коня — высокого, стройного и молодого. Полную противоположность Вихря. Старик посмотрел на Вихря, затем на коня. Затем снова на Вихря и вздохнул. Затем он посмотрел на Турона и спросил:

— Не знаю, куда ты собрался, но кто за старшего останется? А ещё твоя нога.

— Мне уже лучше, — бодро ответил Турон и повёл коня к главной площади, где собрались другие всадники. — Одевай сестру и выходите. Сопроводим вас до Особого леса, а дальше — искать Долана.

Старик двинулся за Туроном, а следом Ялис повёл под уздцы Вихря. Когда они проходили мимо дома Старика, он позвал Брию по имени.

— Она ж у тебя не слышит… — осторожно напомнил Ялис, но при этом лукаво посмотрел на Старика.

Старик ошпарил его гневным взглядом.

— Сам знаю, — огрызнулся он и направился к двери, на ходу бурча «Забыл просто».

Не успел он войти во двор, как дверь дома со скрипом отворилась, и на улицу вышла Брия. Увидев её, Ялис и Турон в удивлении переглянулись. На вчерашнюю Брию она совсем не была похожа. Перед ними стояла прекрасная девушка с чёрными чуть вьющимися волосами и лёгкой улыбкой на губах. Её плечи укрывал пушистый платок тёмной шерсти. Улыбка возникла и на лице Ялиса, только совершенно дурацкая. Турон пихнул его локтем.

— Я готова, — сказала Брия Старику, и голос её прозвенел как хрусталь.

Старик поймал удивлённые взгляды товарищей и пожал плечами. Вчетвером они двинулись к площади, где собирался отряд на поиски Долана и где с прошлой ночи остались сани для Вихря. Турон вёл своего коня и в изумлении косился то на молодую Брию, то на Старика. Ялис плёлся позади с неторопливым Вихрем и пожирал взглядом девушку. Турон прокашлялся и спросил Старика, наклонившись к его уху и понизив голос:

— Сколько всего сестёр ты вчера привёз?

Старик уловил шутку и промямлил в ответ:

— Не знаю, как оно так получилось… Но сегодня с утра она стала такой.

— Это многое объясняет, — понимающе кивнул Турон.

— Похоже, она принимает обличия, которые хранятся в моей памяти... — задумчиво предположил Старик. — В этом образе я видел её в последний раз.

— А мне нравится, — встрял из-за его плеча Ялис и попробовал заглянуть в лицо Брии.

Но Старик посмотрел на него так сурово, что на этот раз Ялис всё-таки смутился.

Когда они вышли на площадь, там уже толпился гомонящий народ. Пятеро всадников сидели в сёдлах, кони рыли копытами снег, а младший Псарь приготовил свой главный вопрос, но задать его не успел.

— Что-то не вижу я твоих собак, — опередил его Турон.

— О, так это я… — он вдруг растерялся. — Это я мигом!

И бросился к псарне.

Вскоре Вихрь был запряжён в сани, и Ялису выдали его ружьё. Как и накануне, он расположился на месте возничего, а Брия села рядом. Щеки юноши вспыхнули цветом дикого мака, и совсем не от мороза. Он то и дело косил взгляд на молчаливую девушку, нервно сжимая поводья, а она во все глаза разглядывала столпотворение. Старик с кряхтеньем занял знакомое место на краю саней. Турон при помощи Кузнеца влез в седло, на что Маруна качала головой и жаловалась Карии:

— Ну вот как мне с ним быть? И сын такой же растёт!

— Мама! Смотри, как я могу! — крикнул сынишка и спрыгнул с саней на снег под неодобрительным взглядом Старика.

— Дурёха, — улыбнулась Кария и погладила подругу по руке. — Своего счастья не видишь.

— Ну! В путь! — возвестил Турон из седла.

Отряд двинулся к выходу из деревни. Мальчишки с громкими криками побежали за лошадьми. Виляя хвостами, псы затрусили рядом.

— И всё же он не Долан, — шепнул Сургучу Этки, глядя вслед Турону.

Сургуч окинул его взглядом и кивнул на сторожевую башню.

— Ты разве не должен быть…

— Не моя смена, — перебил Этки и вальяжно удалился.

Когда отряд приблизился к выходу из деревни и двое мужчин направились открыть ворота, створки распахнулись сами от толчка снаружи, и в проёме показалась фигура человека. Он тяжело дышал, взгляд его дико скользил по сторонам, на голове не было шапки. Это был Бондарь. Спотыкаясь и чуть не падая, он поплёлся вперёд, высоко подняв руки и растопырив синие от холода пальцы.

— Стойте! Нельзя вам туда!

Он пошёл мимо коней, хватая их за уздцы, цепляясь за руки всадников и полы их тулупов, заглядывая им в глаза.

— Никуда не уходите. Не надо!

Кони шарахались, гневно ржали, и всадникам приходилось натягивать поводья, чтобы усмирить напуганных животных. Бондарь брёл дальше, пока не остановился перед оторопевшим Туроном.

— О чём ты? Где Долан? — спросил Турон и взгляд его потяжелел.

Бондарь поднял к нему измученное лицо, под глазами у него темнели нездоровые круги, он был ещё более небрит, чем обычно.

— Нет больше надежды на Долана. Предал он нас.

Глава 33. Напрасные старания

«Не смотри на меня так!»

Кутыптэ бросился наутёк, споткнулся и покатился кувырком по лестнице. В самом низу он распластался на заледеневшем полу и не сразу поднялся на ноги — поджилки тряслись от страха, валенки предательски скользили и мальчик постоянно падал на живот. Но когда он наконец вскочил с пола, опрометью кинулся к слепящей щели, что вела наружу и дарила надежду на спасение.

— Бежим! — крикнул он огонькам.

Добравшись до приоткрытой двери, он суетливо протиснулся в щель. Ожидавший снаружи Бычок радостно запрыгал при виде мальчика.

— Сейчас, сейчас, — сказал ему Кутыптэ.

Он уже был готов выскользнуть из маяка, но обернулся и увидел, что огоньки безучастно покачивались посреди круглого зала.

— Вы чего?

Огоньки замерли в воздухе. Кутыптэ махнул им рукой.

— Пойдёмте! Я туда не вернусь.

От огоньков отделился один, подлетел к Кутыптэ и покачался перед его лицом. Совсем как тогда, у деревянного медведя, когда огоньки подсказали, что делать дальше.

— Нет-нет-нет, — замотал головой мальчик. — Уходим отсюда.

Огоньки его не послушали. Вместо этого они подлетели к чаше в основании маяка, повисели перед ней и нырнули внутрь. Кутыптэ медленно пролез назад и остановился у двери, чувствуя, как в спину его бодает нетерпеливый Бычок.

— Вы чего там спрятались? — настороженно спросил мальчик.

Один из огоньков вынырнул из чаши, но тут же юркнул обратно.

Кутыптэ медленно приблизился и заглянул внутрь. На дне чаши он разглядел чёрные угли. Увидев его, огоньки вспыхнули ярче.

— Вы что, хотите, чтобы я развёл огонь?

Огоньки радостно затанцевали в воздухе. Кутыптэ ещё раз осмотрел странную конструкцию над большой чашей.

— Это… какой-то котёл? Надо его растопить?

Огоньки закивали.

— Но чем? Тут нигде нет дерева.

Кутыптэ осмотрелся. В этот миг Бычок просунул в щель голову и нетерпеливо зацокал. Огоньки стремглав бросились к нему и закружились вокруг его морды.

Кутыптэ отпрянул.

— Нет.

Огоньки закивали — «да».

— Нет. Нет! Нет! Я не сделаю этого!

Бычок смотрел на мальчика из щели. Сосновая шишка и кусочек смолы. Кутыптэ отчаянно затараторил:

— Надо найти что-то другое. Давайте поищем. Должно же быть что-то. Чём-то ведь эту штуку тут раньше топили!

Он обошёл чашу вокруг и шарил взглядом, но ничего подходящего так и не обнаружилось.

— Наверху был стол! — вспомнил Кутыптэ, но тут же осёкся: там же был и страшный человек во льду.

Бычок боднул дверь. Кутыпэ нахмурился, достал из мешка топор, взвесил его в руке и нерешительно зашагал вверх по лестнице.

•

— Ничего, — приговаривал Кутыптэ, взмахивая топором. — Всё у нас получится, правда? Он даже не шевелится.

Мальчик старался не смотреть на затвердевшего во льду человека.

— Это и есть смотритель? — спросил он у огоньков.

Они подлетели к замёршему лицу, и от их света оно посинело ещё больше.

— Понятно теперь, почему он не отвечал Фонарщику.

Снаружи бесилось море. Ветер врывался в разбитое окно с хулиганским свистом и швырялся снежной крупой, а внутри маяка мальчик стучал топором. Изо льда торчала только одна ножка стола, и Кутыптэ отрубил её не более чем дюжиной ударов. Но больше раздобыть древесины не удалось — лёд был слишком твёрдым и топор оставлял на нём лишь засечки да царапины. Вскоре от бесполезных ударов сильно заныли запястья.

На краю стола Кутыптэ заметил раскрытую книгу, тоже вмёрзшую в лёд. Лишь небольшой её краешек оставался нетронут.

— Должно быть, дневник присутствия и отсутствия, — предположил он.

Огоньки неопределённо потанцевали в воздухе, поэтому Кутыптэ не был уверен в правильности догадки. Он нерешительно оторвал кусок пустой страницы для растопки и покинул этот жуткий ярус с пугающим человеком в глыбе льда.

Вернувшись к чаше, он настрогал щепок, нарвал в клочки добытую бумагу и застучал огнивом. Когда пламя занялось, он обрадовано глянул на огоньки — видали? Огненные язычки охотно заплясали на древесине, но их танец не длился долго: дерева было мало, оно быстро прогорело и оставило после себя горстку тлеющих углей, не нагрев даже стенок чаши.

Кутыптэ поник. Огоньки подплыли к его лицу.

— Не смейте. Он мой друг, понимаете?

Огоньки покивали.

— Я найду другой способ. Не может же быть такого, что тут вообще нет дерева! Чем они маяк топят?

Кутыптэ вооружился топором и протиснулся на улицу. Бычок встретил его появление радостным подпрыгиванием, но на сердце у мальчика лежал ледяной камень. Кутыптэ дошёл по пирсу до берега и оглянулся. Во все стороны простиралась однообразная белая равнина с разбросанными пригоршнями мёртвенно холодных камней. Нигде не было видно ни леса, ни рощицы, ни даже кустарника.

Кутыптэ нервно заходил взад-вперёд по пирсу. Бычок неотступно следовал за мальчиком. С обеих сторон в воздух летела клокастая пена морских волн и ветер швырялся колючими брызгами.

— Нет, нет, нет, нет! — крикнул он и в сердцах ударил топором по торчавшим из ограды ледяным пикам.

Сосульки со звоном откололись и заскакали под ногами.

— Нет, — кричал он. — Нет. Я не хочу! Не хочу! Я уже потерял одного друга. Кто мне его заменит?

Он посмотрел на Бычка. Тот увлёкся ледышками от разбитых сосулек, шпынял их и цокал по ним копытцами. Огоньки покинули мальчика и поплыли над пирсом к маяку. Кутыптэ бросился следом.

— Стойте! Я найду сестру, если растоплю маяк?

Огоньки на миг замерли в воздухе и поплыли дальше. Кутыптэ почувствовал толчок в спину. Бычок потерял интерес к ледышкам и боднул мальчика. Тот обернулся и с болью посмотрел в глаза Бычка — шишку и кусочек смолы.

Рычало море:

— Давай, что ты тянешь!

Выл ветер:

— Долго ещё ждать?

А лёд вокруг просто молчал.

Кутыптэ погладил Бычка по голове и оглядел его так, будто увидал впервые. Отметил угольный отпечаток своей пятерни на деревянном боку и прошептал:

— Прости… Я не хочу…

Бычок наклонил голову набок, точно пытался понять, отчего мальчик сделался грустен, ведь совсем недавно они вместе так весело кувыркались на лугу.

— Не смотри на меня так! — закричал Кутыптэ, но не смог перекричать шум волн.

— Прости!

Он замахнулся топором.

Вспорхнувшая с лепестка бабочка.

Первым делом Кутыптэ сшиб обухом голову Бычка, чтобы не видеть взгляд этих глаз — сосновой шишки и кусочка смолы.

Выпрыгнувшая из травы лягушка.

Голова отлетела в сторону и уставилась в серое небо. Лишившись зрения, Бычок растерянно закрутился на месте и уткнулся задом в торчащие ледяные шипы.

— Прости! — кричал в слезах мальчик. — Прости!

Смеющееся лицо Кутыптэ на Смоляном острове.

Топор взмывал и взмывал в ледяной морской воздух. Точно бешеный пёс, шумело и рвалось с цепи море. В небе над маяком горланили птицы с чёрыми кончиками белоснежных крыльев, и их крики острыми шипами впивались в слух мальчика. От горячего дыхания его ресницы покрылись инеем. Ветер замораживал слёзы, грозил превратить их в косые ледяные шипы и сковать Кутыптэ в тесных объятиях, какими скован был сейчас весь этот проклятый маяк!

Звон топора. Треск древесины. Рёв моря. Крик птиц. И никакого больше цоканья.