Ледяной поход генерала Корнилова

Воскрешение памяти

22 февраля 2018 г. минуло 100 лет со дня выступления четырёхтысячной Добровольческой Армии генерала Л.Г. Корнилова из Ростова в 1-й Кубанский (Ледяной) поход. За 80 дней добровольцы прошли около 1050 вёрст и выдержали 44 боя.

Внешне являясь региональной операцией небольшой боевой части, Ледяной поход феноменальным образом оказал колоссальное влияние на ход всей Гражданской войны в России. Для Белого движения он приобрёл значение Эвереста духа, символа подвига и эталона преданности Белой идее. В дальнейшем, в белоэмигрантской среде он всегда оставался предметом идеологической ценности. Свой нравственный смысл Ледяной поход не исчерпал и по сей день.

По его итогам разрозненные контрреволюционные отряды на Юге России сплотились вокруг Добровольческой армии, став организованной силой, способной влиять на ход событий в масштабах всей страны. Добровольчество из стихийного антисоветского протеста небольшой части офицерства и штатской интеллигенции выросло в заметное общественно-политическое течение.

Первопоходники стали кадровой основой для последующего развёртывания белогвардейских частей. Из их среды вышло много крупных военачальников и политических деятелей. В ходе Гражданской войны на Юге России они занимали немало ключевых постов в командных высотах белых армий.

Учреждённый в августе 1918г. генералом А.И. Деникиным Знак Ледяного похода, стал наиболее почитаемой наградой Белого движения, а изображённый на знаке клинок светлого меча, объятый терновым венцом, – его эмблемой.

Благодаря участию в походе значительного числа представителей военной и штатской интеллигенции, оставившей богатое литературное наследие, Ледяной поход обернулся легендой Белого движения.

Однако, если в белоэмигрантской литературе Ледяному походу отводилось почётное место, то в Советской России о нём было мало что известно широкой общественности. Идеологически выверенная, завуалированная ложь или завеса молчания долгие десятилетия окружали эти события, когда сквозь хор советской историографии не могли пробиться голоса белоэмигрантов-мемуаристов. Их труды ничтожными тиражами издавались за рубежом, в основном в 20-х – 50-х годах 20-го века, и выборочно переиздавались в России по большей части в постсоветское время.

Книга «Ледяной поход» освещает ряд ключевых событий в канун ухода Добровольческой армии из Ростова и подробно рассматривает период самого похода. Пристальное внимание автор уделял детальному описанию всех походных боевых действий добровольцев. Значительное место в материале отводится вождям Добровольческой армии генералам Л.Г. Корнилову и М.В. Алексееву и их ближайшим помощникам генералам А.И. Деникину, И.П. Романовскому, С.Л. Маркову и А.П. Богаевскому. Но главные герои книги рядовые добровольцы: молодое офицерство, юнкера, кадеты, студенты, гимназисты, простые казаки и горцы. Отдельная глава посвящена обстоятельствам гибели генерала Л.Г. Корнилова. В качестве источников использовались воспоминания участников описанных событий с обеих сторон конфликта, но в большей степени белоэмигрантская литература, малоизвестная широкому кругу любителей отечественной истории.

Из-за немногочисленности Добровольческой армии, насчитывавшей в то время в своих рядах от 3-4 до 6-7 тысяч бойцов, и будучи изолированной от внешнего мира кольцом революционных войск, добровольцы не могли в феврале-апреле 1918 года существенно влиять на развитие военно-политических событий в общероссийских масштабах. Однако авторитет крупных военачальников Русской Императорской армии, генералов Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева, возглавивших добровольцев, уже тогда ставил Ледяной поход в разряд заметных событий.

Ещё на этапе обороны Донской области с ноября 1917г. по начало февраля 1918г., Добровольческая армия стала самой организованной, боеспособной и непримиримой контрреволюционной организацией в казачьих землях. В то же время, силы были слишком не равны, и петля революционных войск стремительно сжималась вокруг добровольческих частей. До первых дней февраля у генерала Л.Г. Корнилова ещё теплилась надежда удержаться в Ростове, однако стремительное наступление двадцатитысячной армии Р.Ф. Сиверса и разгром батайского добровольческого отряда частями А.И. Автономова развеяли последние надежды.

Остаться в Ростове для добровольцев означало обречь себя на гибель в уличных боях, и генерал Л.Г. Корнилов 9(22) февраля увёл Добровольческую армию из города. Войска А.И. Автономова замитинговали и не выполнили указание В.А. Антонова-Овсеенко закрыть дорогу на станицу Ольгинскую, что спасло добровольцев от полного окружения и разгрома.

Так начинался легендарный Ледяной поход Добровольческой армии, на 80% состоявшей из офицеров, юнкеров, кадет и студентов. За что они воевали? Разумеется, у них имелась идейно-политическая платформа. В основном это были республиканцы и монархисты. Остро переживая слом векового социально-политического уклада страны, они воевали против революционного беззакония и шли за тем вождём, которому доверяли.

Для многих первопоходников Добровольческая армия являлась ковчегом в бурном океане революционного безвременья. Доверившись генералу Л.Г. Корнилову, они не знали, выплывет ли их корабль из штормового смерча Гражданской войны и к каким берегам его прибьёт. С отчаянием обречённых пробивались добровольцы от станицы к станице. О победе они не помышляли, она если и виделась, то в отдалённом будущем. Да было бы и странно предаваться думам о ней, когда вся страна признала советскую власть. И лишь в казачьих землях сохранились крохотные островки контрреволюции…

Повествуя о Гражданской войне, невозможно обойти тему её невиданной кровожадности. В книге приводятся свидетельства участников Ледяного похода с описанием нескольких наиболее трагических эпизодов и сделана попытка их анализа.

Сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему прозреть весь ужас Гражданской войны, весь её исполинский размах, всю людоедскую глубину падения?.. Для этого мало к очередной крупной исторической дате наспех пролистнуть учебник истории, чтобы в общих чертах освежить в своём сознании картины былого лихолетья.

Труден путь воскрешения памяти об этом времени. Давно нет в живых свидетелей событий, а их воспоминания часто не свободны от личных пристрастий, многие документы той эпохи утрачены, а иные до сих пор недоступны для исследователя. Сто лет минуло с тех пор, всего сто, а мы так многое уже забыли, почти забыли… А ведь были реки крови, океаны слёз, многолетние страдания народов России… И нет меры весов, способной оценить величину этих скорбей!

Чтобы обличить Зло до самых его корней, чтобы никогда впредь не повторилась братоубийственная бойня начала двадцатого столетия, автор книги попытался, бережно прикасаясь к материалу, последовательно и честно рассказать о драматических событиях вековой давности.

Глава 1 Оборона Батайска

Выходу Добровольческой армии генерала Корнилова из Ростова в 1-й Кубанский (Ледяной) поход предшествовала череда драматических событий и неудач на фронте.

29 января (11 февраля) 1918 года в Новочеркасске, в атаманском дворце, после заседания войскового правительства застрелился атаман Всевеликого Войска Донского генерал-лейтенант Каледин. Многое высказал он этим выстрелом…

Призванный управлять Донской областью в период революционного лихолетья, он не сумел поднять Тихий Дон на борьбу с советской властью и объединить вокруг себя контрреволюционные силы. Защита казачьей области держалась лишь на малочисленных добровольческих формированиях и на небольших партизанских отрядах. Фронт под Новочеркасском агонизировал и, считая положение безвыходным, Атаман свёл счёты с жизнью. Генерал Корнилов с четырёхтысячной Добровольческой армией ещё надеялся удержать Ростов, но надежды эти таяли с каждым днём…

В середине января для наступления на Ростов с юга красное командование собрало крупный отряд под командованием А.И. Автономова, по разным данным силой от 2,5 до 5-6 тысяч пехоты с артиллерией. В отряд вошли части ставропольского гарнизона, в основном чины бывшего 112-го запасного полка. По пути к ним присоединились части бывшей 39-й пехотной дивизии.

В 12 верстах южнее Ростова располагалась крупная узловая железнодорожная станция Батайск и большое селение, где жили в основном железнодорожники. В массе своей они сочувствовали большевикам и готовили восстание в помощь революционным войскам.

До второй половины января от Добровольческой армии в Батайске стоял лишь усиленный караул. В двадцатых числах из Ростова прибыл спешенный ударный кавказский кавалерийский дивизион полковника Ширяева и 10 пехотных офицеров из 2-го офицерского батальона. Дивизион насчитывал около 120 человек и располагался в железнодорожном эшелоне. Он нёс дозорную службу на станции Батайск, которая имела 5-6 железнодорожных путей и множество мастерских и складов. Полковник Ширяев находился в здании вокзала, поддерживая телефонную связь с Ростовом и постами, выставленными на юг, вплоть до станции Каяла, которую вскоре пришлось оставить ввиду приближения красных войск.

Со станции в селение Батайск полковник Ширяев время от времени отправлял патрули. Накануне восстания железнодорожников, 29 января (11 февраля) патруль из девяти человек подвергся вооружённому нападению. На станции слышали сильную стрельбу. «Высланный туда взвод нашёл на месте стычки весь состав патруля лежащим на земле в обезображенном виде от пулевых и штыковых поражений и ударов прикладами. Восемь было убито; девятый тяжело ранен и впоследствии выздоровел»[1].

Нападавших найти не удалось. Белые взяли заложников и потребовали выдать виновных, однако дальнейшие события ближайших дней коренным образом изменили фронтовую обстановку и расследование инцидента пришлось прекратить.

Полковник Ширяев немедленно сообщил о случившемся в Ростов и на другой день в Батайск приехал генерал Марков, назначенный руководить обороной Ростова на южном фронте. Он ознакомился с обстановкой, как мог, приободрил добровольцев и пообещал прислать подкрепление.

Изуродованные тела убитых в Батайске добровольцев отправили в Ростов. По требованию донских властей, опасавшихся новой вспышки волнений в городе, хоронили погибших скромно, почти тайком.

31 января на станцию Батайск прибыла обещанная генералом Марковым помощь – морская рота, численностью от 60 до 80 человек. Командовал ею герой Цусимы, кавалер Георгиевского оружия, решительный и храбрый офицер капитан 2-го ранга Потёмкин. Костяк роты составляли человек 30 морских офицеров и гардемарин, остальные – гимназисты и воспитанники ростовского мореходного училища. Моряки имели свою отличительную форму одежды. «Мы носили обыкновенную сухопутную форму с морскими погонами – золотыми и черными просветами, – вспоминал один из участников событий В.С. Эльманович, – и добровольческий трехцветный шеврон на рукаве, сверх которого находился Андреевский флаг, размером 1 1/2 х 2 дюйма»[ii]. С моряками приехали 2 орудия юнкерской батареи, установленные на железнодорожных платформах. Для лучшего управления действиями морской роты в пехотных операциях, в неё передали несколько офицеров кавалерийского дивизиона.

Так за день до массированного наступления красных, окончательно сформировался в Батайске отряд полковника Ширяева общей численностью около 200 человек при 4 пулемётах и 2 трёхдюймовых орудиях. Он разместился у здания вокзала, в южной части станции. Дозоры и посты охраняли эшелоны и станцию, а на платформах у орудий находились дневальные.

Наступила тревожная ночь на 1(14) февраля. На улице стоял трескучий мороз. Ледяные степные ветры пробирали до костей. Люди в дозорах и на постах быстро замерзали, и приходилось проводить частые смены. В сторону Ростова на версту тянулись погружённые во тьму забитые вагонами железнодорожные пути, мастерские и электрическая станция – вокруг них ни души. Лишь в помещениях депо виднелись огни, рядом с ними изредка появлялись железнодорожники, шипели паровозы, выпуская дым и пар.

В южном направлении, откуда ожидали красных, тоже царила жутковатая тишина. Боевые действия тогда велись в основном вдоль железной дороги и, пока оставалась связь с ближайшей станцией, положение считалось надёжным. Той ночью связь оборвалась… Полковник Ширяев немедленно отправил в разведку к станции Каяла паровоз с дозором во главе со старшим лейтенантом Потоловым[iii]. Он вскоре вернулся с плохими новостями – станция занята красными, которые обстреляли дозорный паровоз.

Рассвело. Мороз не унимался. Шквальный ветер стучался в окна вокзала. Внезапно вой паровозных свистков и гудков мастерских взорвал тишину, возвещая о восстании железнодорожников. Зловещий гул продолжался несколько минут, за ним последовал треск винтовочных выстрелов. Между вагонами засвистели пули. Дозоры сообщили, что из села Батайск показались вражеские цепи.

Готовые к такому повороту событий, части отряда стали разворачиваться для отражения атаки. Морская рота расположилась у вокзала. Два пулемёта установили на перроне за баррикадами, выстроенными из тяжёлых багажных вагонеток, остальные пристроили в окнах здания вокзала. У окон расположились и стрелки. По линии железной дороги, прикрываясь вагонами, развернулся ударный дивизион. Но его цепь в 120 бойцов могла держать фронт не более 500 метров. Командир отряда понимал, что в такой ситуации окружение неизбежно.

Полковник Ширяев связался по телеграфу с Ростовом. В ответ на доклад о положении на фронте поступил приказ – держаться до подхода подкрепления. Затем связь оборвалась… Понимая, что вражеское кольцо вот-вот сомкнётся, командир отряда решил отправить артиллеристов в тыл. Как только состав с двумя орудиями тронулся, выяснилось, что все стрелки на пути переведены. Под градом пуль штабс-капитан Межинский бросился к стрелкам и открыл путь составу. Вскоре артиллеристы сумели вырваться из района станции на безопасное расстояние.

Имея не менее чем десятикратное превосходство в живой силе, красные окружили отряд полковника Ширяева, теснили его, пытаясь сжать огневое кольцо, но атаковать не решались. Шла интенсивная перестрелка. Во время отхода добровольцев к зданию вокзала погибли лейтенант Адамиди[iv] и мичманы Петров и Мельников[v]. «Я, мичман Тихомиров и еще несколько человек из дивизиона защищали наш левый фланг станции, стреляя по наступающим и прикрываясь вагонами, – вспоминал начало боя А.П. Ваксмут, – но в 9 часов утра я уже тащился на станцию с повисшей рукой - разрывная пуля раздробила мне левое плечо, а за мною сейчас же притащился и Тихомиров с простреленной в двух местах ногой. В дивизионе был врач, который и перевязал нас. Потеряв много крови, я не мог уже ходить, и пришлось улечься на носилки»[vi]. От жестокого огня красных дивизион нёс ощутимые потери и постепенно стягивался к вокзалу. Раненые заполнили помещения 1-го и 3-го класса, располагаясь на полу.

Около 11 часов от станции Каяла подошли три поезда и остановились в 2-3 верстах от Батайска. Из двух эшелонов высадилось не менее 1500 пехоты. И по численности, и по качественному составу, это был серьёзный противник, способный вести боевые действия по всем правилам военной науки. Выше отмечалось, что отряд состоял в основном из нижних чинов бывшего 112-го запасного полка и бывшей 39-й дивизии. В рядах отряда находилось и несколько офицеров.

Главные силы прибывшего с эшелонами отряда густыми цепями пошли на селение Батайск, охватывая станцию с юго-запада и соединяясь с восставшими в селении Батайск. Теперь силы красных удвоились, и они готовились к решительной атаке.

Вдруг на вокзале раздался телефонный звонок. Полковник Ширяев взял трубку. На другом конце провода – красные.

– Кто у аппарата? – спросил командир отряда.

– Сдавайтесь! – последовал ультимативный ответ. – Сдавайтесь! Или мы придём и всех перевешаем!

– Приходите… – резко оборвал разговор полковник Ширяев и бросил трубку.

И красные пошли. Они обрушились всей своей пятитысячной массой на позиции добровольцев. Их головной блиндированный поезд при поддержке 500 штыков пехоты медленно двинулся вперёд, стреляя из пулемётов и установленного на нём орудия. Выждав, когда вражеские цепи подошли на расстояние менее версты, морская рота открыла по ним убийственный огонь из пулемётов. Красноармейцы заметались, остановив наступление, и залегли. Их бронепоезд тоже встал и усилил артиллерийскую стрельбу, пытаясь подавить пулемёты белых.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Книга первая 1917-1918 г.г. Париж. 1962. С.103

[ii] Эльманович В.С. Морская рота Добровольческой армии // Вестник первопоходника. №12. Сентябрь 1962.

[iii] ПОТОЛОВ Николай Владимирович (05(17).12.1887 – 19.09.1935, Франция) В 1907 Н.В. Потолов окончил Морской корпус в Санкт-Петербурге с производством в корабельные гардемарины. 13(26).04.1908 произведён в мичманы. В 1907-1909 и в 1910, 1913 и 1914 участвовал в заграничных плаваниях на бронепалубном крейсере «Богатырь». В Калабрии и на Сицилии помогал пострадавшим при землетрясении, случившемся в Мессинском проливе 28.12.1908(10.01.1909). 10(23).04.1911 произведён в лейтенанты. В 1914 зачислен в артиллерийские офицеры первого разряда. В Великую войну, старшим артиллерийским офицером крейсера «Богатырь» участвовал в операциях против германского флота, в том числе в морском бою 19.07(01.08).1915 у восточного побережья острова Готланд, у маяка Эстернгарн. С 30.07(12.08).1916 старший лейтенант. С осени 1916 по 1917 – старший офицер новейшего эскадренного миноносца «Азард», который в октябре 1916 вступил в строй и вошёл в состав 2-го дивизиона минной дивизии Балтийского флота. «Азард» в основном нёс дозорную и конвойную службы. «Революция прервала быструю карьеру этого блестящего, исключительно талантливого и энергичного офицера, – писал сослуживец Н.В. Потолова на эсминце «Азард» Н.Н. Лишин. – В нашем родном флоте ему несомненно принадлежала большая будущность. Весёлый, милый, глубоко-товарищеский характер его притягивал к себе всех… Острый на слово, любивший остроумную шутку и сам блестяще остроумный, он был ещё и талантливым поэтом-сатириком…» (Лишин Н.Н. Памяти друга // Морской журнал. № 12. 1935). После октябрьской революции и развала флота старший лейтенант Потолов уехал в Новочеркасск, где 02(15).01.1918 вступил в ряды Добровольческой армии и был направлен в морскую роту капитана 2-го ранга Потёмкина. Участвовал в тяжёлых боях за Батайск в рядах Батайского отряда полковника Ширяева 01.02.1918. Отряд попал в окружение. Его остатки, разделившись на три группы, в ночь на 02(15).02.1918 смогли благополучно уйти из Батайска. Среди вышедших из окружения был и старший лейтенант Потолов, после чего он покинул ряды Добровольческой армии. «Потолов и Елачич не выдержали и ушли на Кавказ в Баку, – писал участник батайских боёв А.П. Ваксмут, – где Потолов потом служил у англичан в Персии» (Ваксмут А.П. Моряки у Корнилова // Вестник первопоходника. №8. Май 1962). В феврале 1918 Н.В. Потолов пробрался в Баку. Поступил на службу к англичанам на каспийскую военную флотилию. На английском корабле «Вентюр» участвовал в боевых действиях на Каспийском море. В дальнейшем служил в белых частях Восточного фронта. С конца 1919 служил на Сибирской флотилии. Произведён в чин капитана 2-го ранга. На 14(27).12.1920 – в должности начальника Морской учебной команды, затем состоял в штате Морского училища во Владивостоке. В декабре 1920 эвакуировался из Владивостока. Во время стоянки в Японии в городе Цуруга, капитан 2-го ранга Потолов списался с корабля на берег. Перебрался в Шанхай, где совместно с лейтенантом Н.Н. Лишиным открыл рекламное агентство, затем поступил на службу в английскую таможню. На 31.01.1922 – командир английской таможенной канонерской лодки на реке Янцзы, где прослужил несколько лет. Близко знавший Н.В. Потолова по совместной службе на эскадренном миноносце «Азард» и у англичан на Каспийской флотилии, а так же по совместной работе в рекламном агентстве в Шанхае, Н.Н. Лишин писал о нём: «Потолов поступил на таможенную службу и, быстро подвигаясь, затмевая иностранцев своими знаниями, своей энергией, своим шармом и весёлой серьёзностью, он дошёл до командования таможенной канонеркой» (Лишин Н.Н. Памяти друга // Морской журнал. № 12. 1935). С годами тропический муссонный климат сказался на здоровье, и он вынужден был выйти в отставку с таможенной службы, затем он перебрался во Францию, женился, и на сбережения приобрёл небольшой хутор неподалёку от Вириньё. В последние 2-3 года жизни некоторое время находился в Эстонии, в Ревеле, где любил общаться в кругу бывших офицеров Русского Императорского флота. Несмотря на пошатнувшееся здоровье, всегда стремился к перемене мест, старался вести активный образ жизни. Летом 1934 приглашал друзей пойти с ним пешком в Венецию, но поход не состоялся. 19.09.1935 на 48-м году жизни Н.В. Потолов скоропостижно скончался на своём хуторе во Франции, о чём сообщил «Морской журнал» № 9 за 1935, издававшийся в Праге, а в №12 за 1935 «Морской журнал» опубликовал статью о нём лейтенанта Н.Н. Лишина (Лишин Н.Н. Памяти друга // Морской журнал. № 12. 1935). 29.09.1935 опубликовала некролог и парижская газета «Возрождение», № 3770.

[iv] АДАМИДИ Виктор Анастасович (Анатольевич?) (2(15).02.1890 – 1(14).02.1918, Батайск) В.А. Адамиди окончил Морской корпус 10(23).04.1911 с производством в корабельные гардемарины. В 1912 произведён в мичманы. В 1912, 1913 и 1914 мичман Адамиди служил на линейном корабле «Император Александр II» и проживал по адресу: г.Кронштадт, ул. Большая Екатерининская (ныне ул. Советская), дом Голубева (Весь Петербург 1914). Произведён в лейтенанты 6(19).12.1915. После октябрьской революции и развала флота, лейтенант Адамиди уехал в Новочеркасск, где в январе 1918 вступил в ряды Добровольческой армии. Он был направлен в морскую роту капитана 2-го ранга Потёмкина. 31.01(13.02).1918 морская рота вошла в состав Батайского отряда полковника Ширяева. 01(14).02.1918 в бою за Батайск, находясь в цепи прикрывавшей железнодорожную станцию, лейтенант Адамиди погиб, не дожив до своего 28-летия всего один день. Участник батайских боёв А.П. Ваксмут писал, что он был убит в самом начале боя: «Наша жиденькая цепь, находившаяся впереди станции, под натиском огромного количества красных – вероятно, несколько тысяч, под командой Сорокина – стала отходить на станцию, где были убиты Адониди (Адамиди – Примечание автора) и мичман Петров» (Ваксмут А.П. Моряки у Корнилова // Вестник первопоходника. №8. Май 1962).

[v] МЕЛЬНИКОВ Александр Никитич (24.01.1894 – 01(14).02.1918, Батайск) А.Н. Мельников окончил Морской корпус в 1915. Произведен в мичманы 30.07(12.08).1915. Служил на Черноморском флоте. После октябрьской революции и развала флота, мичман Мельников пробрался из Крыма в Новочеркасск, где в январе 1918 вступил в ряды Добровольческой армии. Он был направлен в морскую роту капитана 2-го ранга Потёмкина. 31.01(13.02).1918 морская рота вошла в состав Батайского отряда полковника Ширяева. 01(14).02.1918 мичман Мельников погиб в бою за Батайск. «Два взвода под командой Потолова были выдвинуты вне станции, – писал участник батайских боёв А.П. Ваксмут, – были отрезаны и пробивались сами в Ростов, здесь был убит Мельников» (Ваксмут А.П. Моряки у Корнилова // Вестник первопоходника. №8. Май 1962).

[vi] Ваксмут А.П. Моряки у Корнилова // Вестник первопоходника. №8. Май 1962.

Глава 2 Разгром батайского отряда

Пули вкруговую били в стены вокзала. Кирпичи, штукатурка и стёкла обильно сыпались на многочисленных раненых, умножая их страдания. Один из снарядов угодил в здание, перебив и переранив несколько человек. «Здесь был ранен капитан 2-го ранга В.Потёмкин, которому картечь выбила правый глаз и застряла в мозгу, – свидетельствует В.С. Эльманович. – Когда бронепоезд подходил, то наши пулеметы открывали ураганный огонь, и он принужден был отступать»[i].

В это время, пользуясь удобным моментом, красные цепи вновь поднялись и бросились вперёд. Снаряды разбивали в щепы вагоны, которыми прикрывались моряки, но они продолжали вести нещадный ружейный и пулемётный огонь. Не доходя до вокзала всего 200 или 300 шагов, упираясь в стену огня, красные цепи вновь встали. Затем, не выдержав накала боя, они в беспорядке откатились версты на две назад. В то же время бронепоезд по-прежнему находился на расстоянии полуверсты от вокзала и продолжал артиллерийским огнём безнаказанно громить позиции ударного дивизиона и морской роты. «Красные обошли нас со всех сторон, – писал А.П. Ваксмут, – и в течение дня их броневик с одной пушкой подходил вплотную и громил нас. Сыпались кирпичи и стекла, и пули бились в стены со всех сторон. Таких атак в течение дня было четыре…»[ii]. Во второй половине дня и на фронте морской роты и с флангов, где держал оборону ударный батальон, наступление красных захлебнулось.

Хотя все атаки добровольцам удалось отбить, их положение оставалось отчаянным – вражеское кольцо сжалось, патроны на исходе, потери в отряде неуклонно росли. Он оказался заперт на крохотном пятачке вокруг здания вокзала. Добровольцы ожидали новых атак, уповая на обещанную помощь из Ростова. И с каждым часом их надежды таяли… «Но вот, около красного бронепоезда стали рваться снаряды: это стреляли орудия отошедшего к Ростову взвода юнкерской батареи, наблюдатели которого заметили бронепоезд. Несколько разрывов и… прямое попадание в паровоз…*»[iii]. Пользуясь удачным моментом, морская рота немедленно организовала вылазку с целью утолить патронный голод и заставить замолчать, оставленный без прикрытия отступившей пехотой, подбитый красный бронепоезд.

Добровольцы сумели подобраться к паровозу на довольно близкое расстояние и внезапно ударили в штыки. Закипел упорный рукопашный бой. В жестокой схватке белые моряки перекололи всех артиллеристов и пулемётчиков, а паровоз бронепоезда привели в негодность. В отряд они вернулись с богатой добычей – увешенные пулемётными лентами и с приличным запасом винтовочных патронов. На вокзале их встретили с нескрываемой радостью. Однако положение добровольцев оставалось критическим. Они продолжали надеяться на спасительную помощь.

Пока Батайский отряд в полном окружении отбивал яростные атаки красноармейцев, шедший ему на выручку юнкерский батальон во главе с генералом Марковым пытался прорвать красный фронт со стороны Ростова. Но жидкая цепь юнкеров натолкнулась на густые массы красной пехоты и, получив фланговый удар со стороны селения Батайск, отошла назад.

Вскоре юнкера сами вынуждены были перейти к глухой обороне. Генерал Марков долго не выводил их из-под огня, надеясь, что Батайский отряд, правильно оценив обстановку, пойдёт на прорыв и надеялся поддержать его. Но полковник Ширяев весь день оставался на вокзале, выполняя полученный накануне боя приказ – держаться до подхода подкрепления. В конце дня, во избежание лишних потерь, генерал Марков всё же отвёл юнкеров за реку Бейсужок. Теперь Батайский отряд и юнкерский батальон разделяло вёрст пять и несколько тысяч красной пехоты.

К вечеру стала меняться погода. Угомонился степной ветер и смягчился мороз. Выпал снег, бережно покрывая землю белым саваном. Разгулялась позёмка, заметая следы дневного боя, воронки от разрывов артиллерийских снарядов, искорёженные обломки железнодорожных вагонов, многочисленные тела убитых…

Наступила ночь на 2(15) февраля, а с нею пришла зловещая тишина на всём батайском фронте. Полковник Ширяев выставил посты и дозоры и собрал остатки отряда в здании вокзала, чтобы дать измотанным за боевой день людям пищу и отдых.

Командир отряда собрал всех начальников. На повестке совещания – оценка обстановки. Как всегда, главный вопрос – что делать? Оставаться на своей позиции на вокзале имело смысл лишь в том случае, если необходимо овладеть всем железнодорожным узлом и селением Батайск. Для этого требовались крупные силы почти всей Добровольческой армии, а не помощь в 200-300 штыков. Патронов, с учётом трофейных, явно не хватало на отражение нескольких атак. «Потери отряда за день боя – до 35 человек, – отмечал В.Е. Павлов, – из которых 6 человек убитых и 5 тяжело раненых… В отряде всего 140 бойцов. Настроение бодрое, но силы противника подавляющие: их насчитывают не менее, как в 3000 человек»[iv].Удерживая вокзал во второй день боёв, отряд обрекал себя на агонию и, в конечном счёте, на разгром. Оставшихся в живых добровольцев неминуемо ожидали жестокий плен и мученическая смерть. В близкую помощь командир отряда больше не верил. На совете решили под покровом ночи пробиваться в наименее опасном восточном направлении на станицу Ольгинскую.

Оставался самый трудный вопрос – как вывести раненых, особенно носилочных. «Я был тяжело ранен и лежал внутри вокзала и обязан своей жизнью полковнику Ширяеву, – писал А.П. Ваксмут. – С наступлением темноты было решено пробиваться. Нас, носилочных раненых, было человек 8-9, и мы были большой обузой для остальных. Зная бесчеловечную жестокость, издевательства и пытки, которым подвергались попавшие в плен к красным раненые добровольцы, кто-то предложил из милосердия нас добить. Услышав это, полковник Ширяев заявил, что либо все выйдем, либо все останемся»[v].

Полковник Ширяев считал, что наибольшая опасность находилась в северной части станции. Согласно плану прорыва, отряд разделили на три группы. Первой группе в 40 человек ударного дивизиона под командованием ротмистра Дударева отводилась роль прикрытия с севера, «…ротмистр Дударов (убит летом 1918 г.), – отмечал В.С. Эльманович, – очень спокойный, храбрый офицер и прекрасный стрелок»[vi]. Выходя со станции на дорогу к станице Ольгинской, в случае тревоги у противника, группе этой следовало отвлечь внимание красных от главных сил отряда. Через полчаса после выступления группы ротмистра Дударева, 50 человек во главе с полковником Ширяевым выносили раненых. Им намечался путь от вокзала прямо на восток, в степь. Ещё через 30 минут морской роте в 40 человек под командованием штабс-капитана Фёдорова предписывалось уходить наиболее безопасным путём, действуя по обстановке. Всем группам предписывалось следовать к разъезду Заречная самостоятельно. В случае серьёзного боя авангарда, остальным группам следовало оказать ему поддержку.

Во время совещания на погружённой в темноту станции вдруг зажглись фонари. Добровольцы немедленно разбили их ружейными выстрелами. Вражеское расположение оставалось освещённым, что облегчало наблюдение.

Главный расчёт полковника Ширяева на слабую бдительность красных и на удачу, полностью оправдался. Высланные на разведку добровольцы вскоре сообщили о незначительном охранении противника. Более того, несколько разведчиков, встретив вражеский дозор, выдали себя за «товарищей». В ходе разговора они выведали расположение красных постов. Узнав об этом, отряд воспрянул духом. Шансы на благоприятный исход операции существенно возросли.

Ротмистр Дударев вывел своих людей из вокзала в 22 часа. Его группа скрытно проследовала вплотную к Батайску, где столкнулась с вражеским дозором. Добровольцы не растерялись и выдали себя за отряд, высланный красным командованием на восточную окраину станции. Красные поверили. Удача вновь улыбнулась добровольцам, и они бесшумно проскользнули на указанную им дорогу.

Ночь оставалась тихой – ни винтовочного выстрела, ни пулемётного всполоха. В намеченное время выступила группа полковника Ширяева. От станционного перрона по направлению на станицу Ольгинскую ей следовало пересечь десяток железнодорожных путей забитых товарными составами. Первыми вышли два морских офицера братья Борис и Сергей Ильвовы с пулемётами, за ними потянулись остальные. С большим трудом добровольцы протаскивали под вагонами носилочных раненых. При этом образец мужества и благородства показал капитан 2 ранга Потёмкин «…раненый в голову, лишившись глаза, преодолевая головную боль, он, когда люди выбивались из сил, неся раненых, сам помогал нести их. Несколько часов до этого, он, раненый на вокзале, хотел застрелиться, но у него отобрали револьвер. Теперь он спасал других»[vii]. Линию железной дороги от степи отделяла каменная стена, у которой добровольцы спугнули вражеский караул. Но и тут им повезло – тревоги не последовало, и через пролом в стене группа спокойно вышла в степь. Шёл спасительный снег, лёгкая метель быстро заметала их следы.

Тревожно вслушиваясь в гнетущее безмолвие ночи, на вокзале оставалась ещё морская рота. К счастью вокруг всё было спокойно. Однако, после кошмара дневного боя, от физической усталости и психического перенапряжения, у некоторых добровольцев стали сдавать нервы. Один из офицеров 2-го офицерского батальона резко отвергал утверждённый план движения и предлагал выходить в направлении на Нахичевань. Несколько человек его поддержало. Возник конфликт в самое не подходящее для этого время.

Касался ли спор только маршрута движения или поднимались и другие чувствительные темы, например судьба раненых? Согласно описанию событий в книге «Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов» отряду полковника Ширяева удалось спасти всех раненых. В.Е. Павлов отмечал: «На вокзале были оставлены тела убитых, вынести которых не представлялось возможным»[viii]. Однако участник батайских боёв в рядах морской роты В.С. Эльманович, в те дни мичман, в своих воспоминаниях свидетельствует об обратном – часть раненых всё же оставили на вокзале, обрекая их на пытки и страшную смерть. В этой ситуации самоотверженно повела себя женщина-врач. Из милосердия к раненым, она не пожелала уходить и разделила с ними их жуткую участь. Вскоре добровольцам открылись леденящие душу подробности плена. «Как мы узнали потом, – с болью писал В.С. Эльманович, – оставшиеся наши раненые были убиты, а женщина-доктор, по долгу службы оставшаяся с ними, была зверски изнасилована и сошла с ума»[ix].

Прошло полчаса после выхода группы полковника Ширяева. Вокруг вокзала висела ненадёжная тишина. Дальнейшее промедление могло дорого обойтись морской роте. Понимая это, несмотря на разногласия среди офицеров и общую нервную обстановку, штабс-капитан Фёдоров смог вовремя вывести из вокзала свою группу. Он двинул её сначала в южном направлении, но затем решил обойти станцию с востока. Пять офицеров затеявших спор на вокзале, откололись от группы, и ушли в направлении на Нахичевань. В пути морская рота натолкнулась на охранение юнкерского батальона. Юнкера приняли их за красных и открыли огонь, ранив двух моряков.

Люди полковника Ширяева, вынося раненых, шли всю ночь по заснеженной степи. Двигались медленно. К счастью, красные их не преследовали, что вызывало недоумение у многих добровольцев. «Совершенно непонятно, почему красные за нами не следили и так легко нас выпустили»[x], – удивлённо отмечал А.П. Ваксмут. Горсть голодных, замёрзших, выбившихся из сил людей, на открытой местности являлась компактной целью. Вероятно, ожесточённое сопротивление Батайского отряда и тяжёлые потери красноармейцев заставили красное командование дать добровольцам возможность уйти в степь. Несмотря на колоссальное превосходство в численности и в огневой мощи, за разгром Батайского отряда красные заплатили бы красную цену.

К утру 2(15) февраля, измученная тяжёлым переходом и нервной обстановкой, группа полковника Ширяева достигла большого армянского хутора. В пути от неё отстало четыре человека. Из хутора отправили верхового в станицу Ольгинскую. Вскоре на за добровольцами примчались казаки на розвальнях и во второй половине дня доставили их в свою станицу. Немного передохнув и дождавшись утра, добровольцы решили двигаться к парому напротив станицы Аксайской.

Метель заметно усилилась, заметая дорогу, и возник риск сбиться с пути и заблудиться, а раненых, для оказания им квалифицированной медицинской помощи, требовалось отвезти в Ростов без промедления. Кроме того, надолго оставаться в станице было не безопасно – в любое время могли появиться красные. Одна молодая казачка-учительница вызвалась сопроводить добровольцев, поскольку хорошо ориентировалась на местности и много раз ездила из станицы в Ростов и обратно. Она благополучно вывела отряд полковника Ширяева к парому и 3(16) февраля приехала с ним в донскую столицу на поезде.

По возвращении в Ростов, остатки морской роты вошли в состав 4-й роты Офицерского полка, которую возглавил ротмистр Дударев.

Двое суток, 2(15) и 3(16) февраля, при поддержке артиллерийского взвода юнкерский батальон отбивал атаки красных частей, неоднократно наступавших со стороны Батайска. В ночь на 3(16) февраля генерал Марков отвёл юнкеров ближе Ростову за мост через Дон, на более выгодную позицию.

Погода не жаловала. После короткого потепления, вновь крепчал мороз, и набирали силу ледяные степные ветра. Спасаясь от зимней стужи, немногим юнкерам удавалось укрыться на речных барках или в немногочисленных береговых строениях. Большинство сидело в заснеженных и обледеневших окопах. За три дня из строя выбыло около 40 человек, половина их них – заболевшие.

Генерал Марков понимал, что юнкеров необходимо сменить на позиции и вытребовал из Ростова 2-й офицерский батальон полковника Лаврентьева. Батальон состоял из двух рот в 40 и 47 штыков с двумя пулемётами Льюиса под командованием полковников Семёнова и Зудилина, с запасом винтовочных патронов по 150 штук на человека.

Из донской столицы батальон шёл пешком. Морозный ветер не унимался. Колючий снег бил офицерам в лицо. 4(17) февраля, во второй половине дня, уже в сумерках, батальон прибыл на позицию. Для встречи с начальством он построился у эшелона, где в вагонах у маленьких костров грелись юнкера.

После короткого приветствия генерал Марков сказал: «Перед вами бывший начальник штаба Юго-Западного фронта – генерал-лейтенант Марков. Вас я призвал сюда, чтобы сменить юнкеров: они не втянуты в боевую жизнь, им тяжело и ещё в такую погоду. По другую сторону моста стоят 5000 человек большевистской сволочи. Уверен, что вы с ними справитесь и удержите позиции»[xi].

Офицеры быстро сменили юнкеров на позициях, а двухорудийный офицерский взвод сменил юнкеров-артиллеристов. Трое суток, с 5(18) по 8(21) февраля батальон полковника Лаврентьева сдерживал ежедневные атаки красноармейцев со стороны Батайска, пресекая все попытки врага овладеть мостом.

*Иначе этот боевой эпизод описан в воспоминаниях В.С. Эльмановича: «…произошел замечательный курьез, так как снаряд, выпущенный их пушкой, попал в их же паровоз, и в облаках пара, при воплях раненых, он с трудом попятился и уже больше не показывался. По-видимому, красные артиллеристы приняли свой паровоз за наш, то есть "свои своих не познаша"» (Эльманович В.С. Морская рота Добровольческой армии // Вестник первопоходника. №12. Сентябрь 1962). – Примечание автора.

[i] Эльманович В.С. Морская рота Добровольческой армии // Вестник первопоходника. №12. Сентябрь 1962.

[ii] Ваксмут А.П. Моряки у Корнилова // Вестник первопоходника. №8. Май 1962.

[iii] Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Книга первая 1917-1918 г.г. Париж. 1962. С. 105-106.

[iv] Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Книга первая 1917-1918 г.г. Париж. 1962. С. 106.

[v] Ваксмут А.П. Моряки у Корнилова // Вестник первопоходника. №8. Май 1962.

[vi] Эльманович В.С. Морская рота Добровольческой армии // Вестник первопоходника. №12. Сентябрь 1962.

[vii] Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Книга первая 1917-1918 г.г. Париж. 1962. С.108.

[viii] Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Книга первая 1917-1918 г.г. Париж. 1962. С.107.

[ix] Эльманович В.С. Морская рота Добровольческой армии // Вестник первопоходника. №12. Сентябрь 1962.

[x] Ваксмут А.П. Моряки у Корнилова // Вестник первопоходника. №8. Май 1962.

[xi] Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Книга первая 1917-1918 г.г. Париж. 1962. С.109.

Глава 3 Зверево

Зверево. Именно вблизи станции, с таким ёмким названием в середине января 1918 года произошли события, поражающие воображение своей бесчеловечностью. Они стали яркой иллюстрацией взаимной ненависти и непримиримости обеих сторон конфликта. В названии маленькой станции словно бы отразилась суть братоубийственной бойни… Конечно, это простое совпадение, но в нём маячит кошмарная гримаса одной из самых тяжёлых страниц российской истории. А ведь это было только начало междоусобицы…

С первых дней января над донской казачьей столицей сгущались тучи. «Прикрытие Новочеркасска лежало всецело на состоявшем по преимуществу из учащейся молодёжи партизанском отряде есаула Чернецова, — отмечал А.И. Деникин. — В личности этого храброго офицера сосредоточился как будто весь угасающий дух донского казачества. Его имя повторяется с гордостью и надеждой. Чернецов работает на всех направлениях: то разгоняет совет в Александровске-Грушевском, то усмиряет Макеевский рудничный район, то захватывает станцию Дебальцево, разбив несколько эшелонов красногвардейцев и захватив всех комиссаров… Между тем 11 января большевики берут станицу Каменскую, создают военно-революционный комитет и объявляют его правительством Донской области»[i]. Спустя несколько дней после создания военно-революционного комитета в станице Каменской, его председатель донской урядник Подтёлков* отправился в Новочеркасск с ультиматумом к донскому правительству о передаче ему власти. Несколько вернувшихся с фронта донских полков примкнули к красноармейцам. У красного казачества появились свои вожаки. Кроме Ф.Г. Подтёлкова, среди них тогда выделялись Ф.К. Миронов, Н.М. Голубов и М.В. Кривошлыков.

Во второй половине января малочисленные отряды партизан-добровольцев полковника Чернецова, войскового старшины Семилетова, есаула Карпова, войскового старшины Мартынова и другие небольшие партизанские формирования едва сдерживали натиск красноармейских частей на разных участках фронта, и атаман Каледин забил тревогу, требуя помощи от генерала Корнилова.

Фронт Добровольческой армии тоже трещал по швам. Затыкая бреши в обороне Ростова, с одного участка на другой лихорадочно перебрасывались поредевшие, уставшие от нескончаемых боёв добровольческие части. Однако для защиты Новочеркасска всё же направили 1-й офицерский батальон полковника Борисова.

В батальоне находилось всего около 150* человек. Пополнение его рядов шло крайне медленно — с 1(14) января записалось всего 10-12 офицеров, поскольку добровольцам стало почти невозможно пробраться через кольцо фронтов. Лишь не многим смельчакам удавалось просочиться в Ростов, и то с огромным риском для жизни.

Для прикрытия тыла отряда есаула Чернецова и охраны железнодорожного моста, с 15(28) января на узловой станции Зверево обосновался добровольческий взвод. Пост у моста всё время находился под прицелом красных. За снежной равниной, приблизительно на двухвёрстном расстоянии они установили два пулемёта. Не жалея патронов, они открывали огонь по любому человеку, появившемуся на мосту. «Два пулемёта, и около них маячит всё время человек десять, — писал С.М. Пауль[ii]. — моим товарищам по оружию, это, наконец, не понравилось. Прапорщик Паслин вторым выстрелом на прицеле «3200» сбил одного из «товарищей». Моментальная фотография! Все «товарищи» бросаются на землю, лежат, не поднимаясь, с полчаса, потом ползут назад, утаскивают с собою пулемёты и исчезают за бугорками»[iii].

16(29) января с запада, по Харьковской ветке со стороны станции Гуково, красные перешли в наступление. Их разведку боем добровольцы отбили с большим трудом. В тот же день, совместно с подошедшей на станцию группой чернецовцев, взвод предпринял вылазку, потеряв при этом убитым поручика Арбатского.

Разведка донесла, что на станции Гуково красные накапливали крупные силы, готовясь атаковать Зверево. Ударить они могли в любой момент. Командир взвода срочно связался с Новочеркасском и запросил подкрепление. Время поджимало, однако 17(30) января, ввиду забастовки железнодорожников, 1-й офицерский батальон выехать не смог. Машинисты сбежали с паровоза. Их поиски не увенчались успехом, и полковнику Борисову пришлось искать людей способных управлять паровозом среди своих подчинённых.

По счастливой случайности нашлось несколько офицеров, имевших необходимые знания и лишь утром 18(31) января состав смог покинуть Новочеркасск. Набрав максимальную скорость, с короткой остановкой на станции Сулин, всего за 66 минут поезд преодолел расстояние в 95 вёрст до станции Зверево, где его с тревожным нетерпением ожидал добровольческий взвод.

Утром 19 января (1 февраля) выставленная батальоном застава спугнула красных разведчиков, после чего полковник Борисов решает перейти к активным действиям. Он приказал командиру 2-й роты штабс-капитану Добронравову внезапным ночным налётом выбить красных со станции Гуково. По разведданным отряд красноармейцев насчитывал многие сотни бойцов, но полковник Борисов посчитал, что 35-ти штыков 2-й роты будет вполне достаточно для успеха дела. Добровольцы недоумевали по этому поводу, но приказ есть приказ…

В степи не на шутку разыгралась метель, затрудняя видимость. Считалось, что это поспособствует внезапности операции. Примерно в 15 часов штабс-капитан Добронравов повёл свою роту вдоль железнодорожного полотна, и вскоре она исчезла в снежной круговерти. Часа через три дежуривший на телеграфе старший портупей-юнкер Козлов уличил телеграфиста в тайных сеансах связи со станцией Гуково. Выяснилось, что уже в момент выхода на задание 2-й роты, он сообщил об этом красным. Предателя расстреляли и немедленно отправили связных во 2-ю роту, чтобы вернуть её. Но тщетно — рота словно исчезла. Проплутав некоторое время среди непроглядной метели, связные вернулись ни с чем. А к ночи на станцию Зверево вышло 7 офицеров — это всё, что осталось от 35 душ 2-й роты.

Согласно их рассказу, чтобы не сбиться с пути в метельной степи, первые семь вёрст штабс-капитан Добронравов вёл роту вдоль железнодорожного полотна. Когда же до станции Гуково оставались последние три версты, рота приняла влево к оврагу и двинулась к станции с дозорами впереди и по бокам. В метельных сумерках видимость почти нулевая. Передние дозорные внезапно в упор столкнулись с красными. Грянул винтовочный выстрел. Тут же рота развернулась в цепь. Но огонь с фронта мгновенно поддержали вражеские пулемёты с обоих флангов, взяв добровольцев в огневые клещи. Им стало ясно, что рота угодила в ловушку. Штабс-капитан Добронравов скомандовал отход. Но не тут-то было! Снежная вьюга мгновенно превратилась в свинцовую. Добровольцы метались из стороны в сторону в непроглядной мгле, ища лазейку в западне.

Прапорщик Пауль, в дни боёв у станций Зверево и Гуково офицер 1-й роты, впоследствии вспоминал: «…наша вторая рота, идя в атаку, попала под заградительный огонь из пулемётов, установленных на мельницах и крышах домом, и отступила, понеся большие потери»[iv].

Один за одним, как подкошенные, падали в снег убитые и раненые офицеры. Вражеская пуля нашла и штабс-капитана Добронравова. Его подняли и попытались вынести, но он отказался от помощи. Не желая быть обузой, в резких выражениях он приказал оставить его и уходить.

История разгрома 2-й роты вызвала волну возмущения всего батальона. Никто не сомневался, что участь оставшихся у красных 28 офицеров была ужасной, что те из них, кто попал в плен живым, завидовали павшим. Их мученическую кровь в батальоне всецело возложили на совесть полковника Борисова, пославшего 35 душ, на авось, в непроглядную метель, на десять вёрст, разбить многие сотни красноармейцев.

20 января (2 февраля) в батальон поступили сведения, что красные продолжают интенсивно наращивать силы на станции Гуково. Получив подкрепление, их отряд теперь насчитывал до 2000 бойцов, большей частью латыши, при 13 пулемётах. Не дожидаясь наступления противника и, несмотря на неудачу 2-й роты, полковник Борисов не отказался от активных действий. Для ликвидации угрозы он вновь решил действовать не всем батальоном, а направил 1-ю роту — 94 офицера с двумя пулемётами под командованием подполковника Плохинского.

Метель утихла. Ударил сильный мороз. Около 22 часов 1-я рота двинулась вдоль железной дороги. При слишком неравном раскладе сил, добровольцы уповали на внезапность. Впереди цепью шли разведчики — 6 офицеров, за ними на вагонетках везли пулемёты, и двигалась рота. За 5 часов преодолели все 10 вёрст и под утро, после 3 часов ночи вышли к станции Гуково.

Уже чуть-чуть начало светать, когда шедшие по леску справа от железнодорожного полотна разведчики, у станционной сторожки наткнулись на часового. Прапорщик Пауль стал с ним переговариваться, прося пропустить на станцию погреться. Его напряжённый голос и не знание пароля насторожили часового. Разговор оборвался. Справа, согнувшись, красные стали рассыпаться в цепь, стремясь обойти разведчиков. Как добровольцы узнали впоследствии, их заранее предупредили об опасности. Двое офицеров поползли к часовому, который, почуяв неладное, молясь и осеняя себя крестом, пошёл на них. Раздался выстрел — и часовой упал замертво. Грянули ответные выстрелы. Разведчики подались назад и попали в сферу огня чужих и своих. Схватившись за ногу, с криком упал поручик Кабуц. Прапорщик Пауль что есть мочи прокричал подполковнику Плохинскому, сообщая о раненом. Офицерская цепь поднялась и одним броском оказалась на линии разведчиков.

«Заработал наш пулемёт, но в землю: не установили подъёмного винта, — описывал бой под станцией Гуково С.М. Пауль. — Через минуту бойко застучали два пулемёта. Стрельба продолжалась минут десять. Встаём и идём в атаку. «Товарищи» бросают винтовки и бегут. В канаве перед будочкой, где стоял часовой и находился караул, два брошенных пулемёта. Спокойно расстреливаем мятущихся большевиков»[v]. В пылу атаки подполковник Плохинский поднял на штык пулемётчика. Раненый в правую руку штабс-капитан Згривец, перехватил винтовку левой рукой и заколол другого. Повалился на снег смертельно раненый командир 3-й роты штабс-капитан Пейкер.

* «будущий «президент Донской республики» — с нескрываемым сарказмом писал о нём А.И. Деникин. —Примечание автора.

* На тот момент ещё 80 чинов батальона находилось в различных командировках. — Примечание автора.

[i] Деникин А.И. Борьба генерала Корнилова // Генерал Корнилов. М., Голос. 1993. С.101.

[ii] ПАУЛЬ Сергей Миронович. С.М. Пауль, получив среднее образование, поступил в университет в г.Тарту, а затем, по военному времени, в Военное училище, откуда и был выпущен с производством в прапорщики. Участник Великой войны. После падения Временного правительства и развала Армии, в первой половине декабря 1917 приехал в Новочеркасск, где находились его родители и, два младших брата-гимназиста. 23.12.1917(05.01.1918) поступил в Добровольческую армию генерала Корнилова, в 1-ю роту 1-го сводно-офицерского батальона полковника Борисова, в рядах которого участвовал в боях у станции Зверево (15-17(28-30).01.1918) и у разъезда Гуково (20-21.01(02-03.02).1918). 1-й офицерской ротой тогда командовал подполковник Н.Б. Плохинский (95 офицеров при 2-х пулемётах). 9(22).02.1918 вышел с Добровольческой армией из Ростова в 1-й Кубанский (Ледяной) поход. После переформирования Добровольческой армии 11-13(24-26).02.1918 в станице Ольгинской, находился в рядах 1-й роты Офицерского полка генерала Маркова. 03(16).03 во время боя за станицу Выселки, будучи связным у полковника Тимановского, получил лёгкое пулевое ранение на вылет в правую ногу ниже колена. 11(24).03 вернулся из обоза в строй, в свою 1-ю офицерскую роту Офицерского полка. 15(28).03 во время атаки марковцами станицы Ново-Дмитриевской, с офицерским отрядом капитана Некрашевича численностью около 30-ти человек, действовал в тылу у красных (по особенно тяжёлым погодным условиям в тот день, 1-й Кубанский поход получил название – Ледяной поход). 24.03(06.04).1918 в бою за станицу Георгие-Афипскую прапорщик С.М. Пауль был тяжело ранен пулей в голову. «Пуля попала в правый глаз, разбила глазную скуловую дугу, глаз увлекла с собою в рану, пробила обе челюсти и вышла под правым ухом» (Пауль С.М. С Корниловым // Ледяной поход. М., Голос. 1993. С.208). С.М. Пауль ослеп на правый глаз и оглох на правое ухо. Наскоро перевязанный, он оставался лежать в цепи и был повторно ранен низким разрывом шрапнели. Шрапнельная пуля пробила икру правой ноги. В станице Бейсугской после длительного перерыва сделали перевязку: «Перевязка не делалась несколько дней, гною несколько стаканов. Во время перевязки Полина Гавриловна пинцетом извлекла правый глаз, который был вовлечён пулей во входное отверстие» (Пауль С.М. Указ. соч. С.215). 02.05.1918 из Маныча приехал в сопровождении фельдшера полкового околодка в Новочеркасск, где в госпитале Общества донских врачей ему была сделана первая операция (неудачная). Последствия ранения были тяжёлыми – затронуты некоторые части мозга, и С.М. Пауль каждые три года был вынужден подвергаться операциям на мозге. Некоторое время жил в монастыре в Сербии. Вернувшись в Эстонию, в начале 1920-х С.М. Пауль окончил физико-математический факультет Тартуского университета (до 1918 Юрьевский университет) и должен был остаться для подготовки к профессорской кафедре по химии. Вместо этого он ушел в Псково-Печерский монастырь, где пробыл послушником около трех лет и хотел остаться, но, по слову своего духовного наставника, Старца иеромонаха Вассиана (скончавшегося иеросхимонахом Симеоном), не постригся в монахи. «Сергей Миронович, - сказал ему отец Вассиан, - гряди в мир, там такие люди куда нужнее, чем здесь. Учи самим примером жизни. А придет время, вернешься, если Господь благословит» (Большаков С.Н. На высотах духа. Делатели молитвы Иисусовой в монастырях и в миру. «Жизнь с Богом». Брюссель, 1991). Во время пребывания в монастыре С.М. Пауль писал воспоминания о 1-м Кубанском (Ледяном) походе. «Было в Сергее Мироновиче что-то от князя Мышкина из Идиота Достоевского, и еще больше от Алёши Карамазова. Как и последний, он никогда не заботился о том, что есть и что пить и во что одеться. И все как-то устраивалось к лучшему. О карьере никогда не думал, был прост, хотя высокообразован и начитан. Все, что имел, раздавал», - писал о нём С.Н. Большаков, автор книги «На высотах духа» (Большаков С.Н. Указ. соч.). Вернувшись из монастыря, С.М. Пауль служил управляющим химической лабораторией. В 1926 в Берлине увидели свет его воспоминания о 1-м Кубанском (Ледяном) походе (Пауль С.М. С Корниловым. // Белое дело. Кн. III. Берлин, 1926). По свидетельству С.Н. Большакова, об уроках Гражданской войны С.М. Пауль говорил: «Да знаете ли еще, Сергей Николаевич, к какому я пришел выводу из гражданской войны? Насилием ничего не сделаешь. А с христианской точки зрения, вместо того, чтобы злобствовать и мстить, лучше подчиниться насилию. Оно не вечно, и оно более развращает насильника, чем его жертву. В гражданскую войну обе стороны творили всякие зверства. И какой результат? Белые побиты, а красные поедают и уничтожают друг друга. И это только началось, а там какие чистки пойдут. Для нас все это должно отставить и помнить, что Бог есть любовь» (Большаков С.Н. Указ. соч.). Скончался С.М. Пауль в 1940-х.

[iii] Пауль С.М. С Корниловым // Ледяной поход. М., Голос. 1993. С.183-184.

[iv] Пауль С.М. С Корниловым // Ледяной поход. М., Голос. 1993. С.186.

[v] Пауль С.М. С Корниловым // Ледяной поход. М., Голос. 1993. С.184-185.