Ледяное сердце

Пролог

Казань. 18 августа 2017 года. 10:15

По подоконнику барабанил летний дождь, врываясь от порывов ветра в помещение водяной пылью. Окна зала суда были открыты нараспашку и все, даже суровый судья, с облегчением и радостью вдыхали свежий, но все еще теплый воздух. Август в столице Татарстана выдался очень жарким, и последние несколько недель город задыхался от духоты и пыли.

Все места в зале были заняты людьми, большинство из которых подсудимая видела впервые в жизни. У стен, нервируя своей суетой и перешёптыванием участников судебного процесса, стояли с тяжелой аппаратурой, диктофонами, нелепыми фотоаппаратами с большими объективами, журналисты и репортеры.

Ева Антропова смотрела на заседание со скамьи подсудимых. А если честно, то не смотрела вовсе. Она просто слушала дождь и хотела, чтобы вся эта клоунада закончилась, как можно скорей. Все происходящее вокруг – дешевое представление для СМИ. Каждый в зале знал, чем закончится слушанье, в котором из-за его громкости не было никакой интриги. Даже истец, человек, имеющий очень влиятельные связи и огромные, даже по меркам мегаполиса деньги, никак не мог повлиять на решение подкупных и непринципиальных судей. Антропова понимала, что максимум через несколько часов ее руки освободят от наручников, и, пробираясь через толпу журналистов, она сможет вернуться домой. Мечты помыться и лечь спать на диван в родной квартире полностью заняли ее мысли. Наверное, за два месяца, которые Антропова не была дома, засохли без полива все цветы и сдох единственный питомец – золотая рыба в пятилитровом круглом аквариуме. С первого курса обучения в медицинском университете, девушка выращивала дома прихотливые орхидеи, гиппеаструмы и кливии. Двенадцать лет тщательного ухода, создания особых условий и все – в никуда. В двухкомнатной квартире кардиохирурга в центре города все окна выходили на солнечную сторону, не оставив цветам даже малейшего шанса на выживание.

Шестьдесят два дня назад Антропову взяли под стражу, поместили в изолятор, и началось следствие по статье 109 Уголовного Кодекса – причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей.

Зажмурив глаза, Ева их почесала кулаками и широко раскрыла, пытаясь проморгаться и избавиться хоть на секунду от давящей и жгучей боли. Не помогло, в них словно раскаленного свинца налили. С трудом подавив зевок, девушка вздрогнула от озноба и пробежавшим по спине мурашкам. На улице невыносимая жара, у истца, мужчины сорока пяти лет с проблемами лишнего веса, белая рубашка от пота прилипла к спине, со лба стекали соленые ручьи. Он каждую минуту вытирал лицо, но платок уже не мог поглощать влагу и капли стекали по шее, впитываясь в белоснежный воротник брендовой рубашки. Со скучающим видом девушка смотрела на истца, Мерзлякова Артура. Мужчина заметно нервничал. Впервые в жизни он столкнулся с проблемой, которую не смог решить ни своими связями, ни деньгами.

Антропова попыталась обнять себя за плечи, чтобы растереть их и согреться, но помешали металлические браслеты наручников. На тонких кистях уже появились синяки и мозоли. Последние четыре дня у нее держалась высокая температура, а должного лечения никто оказывать не собирался. Она и так встала всем поперек горла, и Мерзляков всеми силами старался превратить жизнь девушки в Ад, хотя бы на время заключения. Про некачественную еду и воду, которой она травилась, Антропова уже не вспоминала. Не боялись черти ничего – ни проверок, ни штрафов, ни громкости дела. За большие деньги охранники СИЗО мать бы продали, если бы покупателя нашли. Выпрямившись, Антропова надрывно вдохнула, чувствуя, как болит у правого подреберья. Печень точно не на месте после побоев. Суки, знали, куда бить, чтобы следов не осталось. Рука невольно скользнула к ямочке между ключицами и от собственного прикосновения девушка вздрогнула и сжалась. Последние два месяца можно сравнить с пребыванием в Аду, сколько боли, страданий и отчаяния они принесли. Пришлось пережить многое – побои, угрозы, травлю, унижения, грамотное психологическое давление. Последнее делали с особым профессионализмом и цинизмом. Не изучай Антропова так хорошо психологию во время учебы, повесилась бы прямо в камере.

Точное нажатие в яремную впадину – болезненное до потемнения в глазах. Ублюдки еще коснуться не успевали, а предчувствуя эту нечеловеческую боль, спина Антроповой уже покрывалась холодным потом, а сердце пропускало несколько ударов. Все это скоро останется позади. Не забудется – сохранится в памяти навсегда, раскаленным клеймом останется в воспоминаниях, как эталон человеческого цинизма, продажности и беспринципности. Но больше не повторится. На этих мыслях один из лучших кардиохирургов в России сделала еще один глубокий вдох, моргнула, а когда открыла глаза – все изменилось. Участники судебного процесса встали, люди в зале не без видимого недовольства поднялись. В такую жару было лень делать какие-либо лишние телодвижения. Все, без исключения, даже Мерзляков, уставились на Антропову, которая даже не пошевелилась.

– Подсудимая, встаньте, пожалуйста, – с едва скрываемым раздражением в голосе произнес мужчина.

Слова судьи до Антроповой доходили, словно через толщу воды. Они звучали далеко, словно в другом измерении и реальность уже не казалось настоящей. Все вокруг словно копия, которую сняли с копии. Сделав надрывный вдох и чувствуя, как бешено колотиться сердце, Антропова медленно поднялась, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. Подобное вальяжное поведение казалось надменным и хамским, только Ева, склоненная под бременем своей болезни, об этом не думала.

Судья, мужчина недалеко за пятьдесят с хорошо поставленной речью, выпрямился, больше позируя на объективы камер и начал выносить приговор. Его слушали внимательно, но с не скрываемой скукой на лице. Говорил медленно, периодически поднимая взгляд не на подсудимую и истца, а на журналистов, в нужных местах, но без особой надобности, сохранял паузу, делая из слушания дешевое театральное представление.

– Провозглашается приговор для Антроповой Евы Александровны, 1985 года рождения.

До сознания Антроповой доходили только отрывки предложений, настолько температурный бред не позволял вникнуть в сказанное. Она тряхнула головой, отгоняя мушек в глазах. Знала, как медик, что это следствие поражения стекловидного тела, но с рефлексами ничего поделать не могла.

Однако последние слова судьи были словно громом, среди ясного неба.

– …С сохранением прав заниматься врачебной деятельностью. Подсудимая подлежит немедленному освобождению в зале суда. Приговор может быть обжалован в течении десяти дней с момента оглашения, – с едва скрываемой неприязнью, произнес человек, наделенный судебной властью.

Удар деревянным молотком.

Минутная тишина, только слышно, как нажимают на кнопки спуска затвора фотоаппарата. Какой-то болван забыл выключить вспышку, и она ослепила Антропову, после чего девушка сморщилась и отвернулась, пытаясь проморгаться.

Дверь небольшой клетки, в которой держали подсудимую, словно опасного преступника, с натужным скрипом открылась.

– Руки, – потребовал молодой мужчина с лейтенантскими погонами. От него неприятно пахло одеждой, давно не помнящей стирки.

Ева, перед глазами которой до сих пор прыгали зайчики, машинально протянула их вперед. Щелкнул замок наручников, освобождая руки от оков. Потерев кисти, потерявшие всякую чувствительность, Ева пыталась из размять. Прийти в себя девушке не дали журналисты, мгновенно окружив место ее заточения, словно стая стервятников над падалью. Они на перебой задавали вопросы, выкрикивали их, толкались, борясь за право первыми получить эксклюзивный контент.

– Без комментариев! – вместо Антроповой, ответил ее адвокат.

Крепкий мужчина пытался сначала вежливо протиснуться между журналистами, чтобы вывести свою подопечную из зала суда, но быстро сообразил, что без грубой физической силы хрупкую девушку ему не вытащить из лап охотников за сенсациями.

Заграбастав в свои объятия Антропову, Михаил, адвокат девушки, тараном попер сквозь живой заслон, бросая одну и ту же фразу:

– Никаких комментариев! – говорил он громко и грубо.

Прожженные своей грязной профессией, где карьера прямо зависела от громкой и актуальной статьи, они ничего и никого не боялись. Надо – пролезут в любую щель без вазелина и, переврав все факты, сделают сенсацию.

Расталкивая навязчивую и агрессивную толпу, Михаил вывел девушку на улицу и быстрым шагом повел к парковке.

Свежий летний воздух, на котором Ева не была почти два месяца, одурманил. Вроде, все, как всегда, но дышалось совершенно иначе – свободней.

Все позади.

Каждое движение отдавало пульсирующей болью в макушку. Поджав губы, Антропова собрала все силы в кулак и попыталась сосредоточиться, но при каждом шаге земля все равно уходила из-под ног, словно у пьяной.

Свобода.

Выпрямившись, Ева прикрыла глаза и вдохнула полной грудью, пытаясь запомнить этот момент, как торжество победы Добра над Злом. Запах сырой земли и листвы смешался с запахом дорогого парфюма адвоката. Подобный коктейль ароматов на голодный желудок подействовал удручающе. Прикрыв ладонью рот, борясь с приступом тошноты, девушка затаила дыхание. Ком, застрявший в горле, не проходил.

– Присаживайтесь, – задняя дверь «ниссана» распахнулась.

Не успевшую прийти в себя Антропову буквально запихнули в автомобиль. Салон пах новизной и кожей. Затаив дыхание, Ева пыталась побороть рвотные позывы. Кажется, помогло. Что может быть еще более унизительным, чем сблевать под ноги журналистов?

– Я отвезу тебя домой, – Еве показалось, что в голосе Михаила смешалось раскаянье и нервозность, но особого значения этому она не придала. Слушанье здорово помотало нервы и ему.

На заднем сидении лежала заботливо припасенная бутылка с минералкой и печенье. Сделав несколько жадных глотков, девушка рукавом вытерла рот. Тошнота отступила.До безумия хотелось есть, но к печенью врач не прикоснулась, решив дотерпеть до дома, где можно набить желудок не в сухомятку.

Посигналив, отгоняя назойливых журналистов, перегородивших выезд, японский автомобиль выехал с парковки на главную дорогу. В салоне работал кондиционер и заболевшую Антропову начало потряхивать от озноба.

– Выключи, пожалуйста, кондиционер, – попросила она, обнимая себя за плечи. Сломленная под бременем болезни, Антропова чувствовала себя отвратительно.

Прошло несколько минут, но в салоне теплей не становилось.

– Миша? – с замешательством спросила врач.

Мужчина ничего не ответил, только поднял взгляд к зеркалу заднего вида, встретившись со взглядом Антроповой. Очень необычным, тяжелым, с надломом. У Антроповой была врожденная гетерохромия. Один глаз у девушки был зеленым, а другой голубым. Посмотрев в окно, девушка заметно напряглась. Дорога, по которой они ехали, никак не могла вывести к ее дому. И каждый новый повтор заставлял терять доверие к адвокату.

– Нет, – на выдохе, голосом полным отчаяния, сказала девушка. – Зачем ты так? За что?

Готовая выскочить из автомобиля на полном ходу, она дернула ручку двери – бесполезно. Двери заблокированы.

– Прости. Мерзляков не оставил мне выбора. Он…он…– адвокат задохнулся от переизбытка эмоций. Потерявший на несколько секунд управление, Михаил вывел автомобиль на встречку, но быстро взял себя в руки. – Он угрожал моей семье.

– Миша…

В сознание вмешивалось что-то чужое, мешающее страху полностью поглотить Антропову. Мягко заволакивало разум, огораживая от проблем, деля все на две части: на ту, где миром правит несправедливость, деньги и связи и на ту, где все это уже не имеет значение.

Тело сделалось непослушным и тяжелым. Из рук выпала бутылка с водой, упала на пол и залила его. Краем сознания Ева поняла, что снотворное было именно в ней.Мир стал белым, а время и пространство – жидким, будто ее поместили на дно океана и сотни тонн воды давали своей тяжесть, не позволяя ни дышать, ни двигаться.

Помимо снотворного в воду были добавлены миорелаксанты.

Одно из самых сильных чувств – не любовь, не обида, не ненависть и даже не гнев, после них в душе остается хоть что-то. Самое сильное чувство – разочарование. После него – только пустота.

Сознание покинуло Антропову раньше, чем она полностью разочаровалась в людях. Легко и просто покинуло – будто и не было его вовсе.

Глава 1

Удар ботинком вниз живота не привел Антропову в сознание. Она, лежа на сыром полу подвала загородного дома, не пошевелилась.

– Сдохла, может?.. – брезгливо протянул крепкий мужчина и еще раз, но уже сильней, пнул Еву по ребрам.

Легкая девушка перевернулась на спину, безвольно раскинув руки по сторонам. Все это не на шутку перепугало человека, поставленного охранять Еву. Запрет был один – дать Антроповой умереть. На все остальные действия был дан карт-бланш. Присев на корточки, мужчина легко сомкнул ладонь на гортани и замер, прислушиваясь к ощущениям. Пульс редкий, но ровный.

– Пришла в себя? – дверь в подвал раскрылась на распашку и послышался властный голос.

– Нет, Артур Викторович, – в голосе охранника смешалось удивление и испуг. – Наверное, переборщили со снотворным.

Мерзляков, ничего не отвечая, подошел к бессознательному телу врача. В руках у него была монтировка. Подбросив инструмент, мужчина перехватил его двумя руками, поднял над головой, беря замах. И замер. Для убийства у него была кишка тонка. Он был вором, мошенником, отменным лгуном, гнилым человеком, способным предать любого, даже близкого, если это будет выгодно, но точно не убийцей. У него не хватило бы духу даже «заказать» Еву.

Обескураженный и перепуганный действиями Мерзлякова, охранник замер, словно изваяние. Он подписывался на «грязную» работу, но никак не на убийство. Сказать что-то в противовес бизнесмену побоялся и с замиранием сердца ожидал, чем все закончится. Мерзляков медленно опустил монтировку и вздрогнул – мышцы от нервов по всему телу подергивало.

– Нет, – обратился он толи к себе, толи к Антропой, пребывающей в небытие. – Ты так просто, тварь, не отделаешься. За смерть моего сына ты будешь страдать еще долго.

Девушка на полу пошевелилась, медленно открыла глаза, которые начали беспощадно слезиться, и потерла их, пытаясь проморгаться. Голова раскалывалась от боли на части, подташнивало, тело все еще было не послушным и ватным. Не с первого раза, но Антропова смогла сесть. Ей дали пол минуты, чтобы осмотреться и осознать, что случилось.

Сыро, холодно, серо. Под серым потолком, покрытым плесенью и грибком, одиноко висела сороковаттная лампа, освещая небольшую бетонную коробку. Здесь с трудом умещалось три человека, настолько ничтожно мало было помещение. Сырой матрас, пропитавшийся потом, испражнениями и разодранный крысами явно помнил очень многое. Девушка дрожала всем телом, зубы от озноба громко стучали, тело покрылось мурашками. Рефлекторно подогнув колени, Ева обняла их, пытаясь сохранить остатки тепла. Не помогло.

– Очухалась, – сквозь зубы, едва сдерживая ярости, процедил Мерзляков.

Медленно подняв голову, Ева уставилась на мужчину. Она, не пришедшая до конца после медикаментозного сна, сощурилась, в попытке рассмотреть людей, стоящих перед ней. У не способной сосредоточиться девушки, силуэты расплывались, превращаясь в огромную кляксу. Словно мир – акварельная картина, на которую художник случайно пролил воду.

– Где я? – Антропова не узнала собственного голоса.

– В Аду, – ответил человек, голос которого казался до боли знакомым.

Врач попыталась вытянуть из глубин памяти воспоминания об обладателе этого голоса, но мысли были ленивыми и словно тонули в чем-то вязком, мешающем вернуться в реальный мир. Это не на шутку злило и пугало, но как бы Ева ни старалась, она не могла взять мысли под свой контроль. Также, как и не возвращался контроль телу. Несколько раз сжав и разжав кулак, врач поняла, что сил у нее не хватит даже встать.

– Что…– язык заплетался и Антропова замолчала.

Девушка попыталась подняться, медленно и не с первого раза, под внимательным и презрительным взглядом, она встала на четвереньки, тяжело отдышалась, подавив рвотные позывы, закрыла глаза, борясь с невероятным головокружением. Сжав кулаки и взвыв, Ева собрала оставшиеся силы и рывком поднялась. Только она успела принять вертикальное положение, как от удара в грудную клетку земля ушла из под ног, мир сделал мертвую петлю и Антропова снова упала на пол, больно ударившись головой о стену. Из разбитого виска пошла кровь, теплым алым ручьем потекла по щеке, к шее и не впитываясь в ворот, неприятно начала стекать за шиворот.

Заскулив, хирург больше не предпринимала попыток подняться. Она вспомнила этот голос, вспомнила человека, которому он принадлежит.

– Артур, – утерев кровь, едва слышно обратилась девушка. – Я не виновата в смерти вашего сына. Он был обречен, вы это знали. Я хирург, но не волшебник.

Девушка медленно отползла к стене и, словно дикий зверек, забилась в угол, готовясь к новому удару. Его не последовало, хотя Ева физически чувствовала, как трудно сдерживаться Мерзлякову.

– Отпусти меня, – потеряв последние капли субординации, взмолилась женщина. – Пока не поздно. Меня ведь будут искать и рано или поздно выйдут на тебя. Зачем тебе лишние проблемы? Не сможешь откупиться, не хватит ни денег, ни связей. Отпустишь сейчас, я умолчу, что это дело твоих рук.

– Заткни ей рот, – попросил Мерзляков, обращаясь к охраннику.

Набрав легкие полные воздуха, Ева рефлекторно прикрыла голову руками и сделала это вовремя. Новый удар выбил опору и врач завалилась на бок. Удар по ребрам. Второй, третий. Болезненный, но профессиональный, так, чтобы ничего не переломать.

– Остановись, – властный голос заставил замереть мучителя с занесенной для следующего удара ногой. – На сегодня хватит.

Плюнув под ноги, охранник выпрямился и демонстративно размял шею.

– Будешь за ней присматривать до послезавтра, потом тебя сменят, – обращаясь к охраннику, но не сводя взгляда с беззащитной Антроповой, дал распоряжение бизнесмен. – Но если она здесь сдохнет, то спрошу с тебя. Вопросы?

– Никаких, Артур Викторович! Все будет в лучшем виде!

Недолгое время Мерзляков стоял, словно изваяние, даже, кажется, дышал через раз. Пустым взглядом он пялился на дрожащую и сгруппировавшуюся в ожидании нового удара врача.

– Ты ведь даже не чувствуешь своей вины. Ты убила моего сына, но ни раскаяния, ни сожаления.

– У твоего сына не было шансов.

Опираясь о стену, кардиохирург начала подниматься, но ноги не хотели держать. Только с четвертого раза девушка смогла принять вертикальное положение. Избитая, жалкая, побежденная, она неожиданно выпрямилась, подняла голову и оскалилась в злой улыбке.

– Я не Господь Бог, но все, что от меня зависело, я для твоего Кирилла сделала. Ты прекрасно знал, что в операции не было никакого смысла, но все равно пошел на нее.

Резко замолчав, девушка схватилась одной рукой за бок и надрывно вдохнула. Боль. Настолько сильная, что полноценно дышать невозможно. Но если болит, значит, жива. Значит, еще можно бороться.

– Я понимаю, ты жил надеждой последние несколько месяцев. Но надежда – продукт воображения. Она была наихудшим спутником и убила тебя, превратив в чудовище. Теперь ты убьешь меня, это очевидно. Я понимаю – кровь за кровь. Но знаешь, что изменится? Ты лишишь жизни еще нескольких десятков человек, которых мало кто решится оперировать в России. Я спасла достаточно жизней, еще столько же смогла бы, если бы ты не лишил из-за своей глупости меня этой возможности. И сам ты едва ли долго будешь на свободе. Тебя будут искать.

– Искать? – Мерзляков встрепенулся, его глаза заблестели. – Кто? Твоя родня? Так ты ведь одна пол своей жизни. Никого у тебя, Антропова, нет. И никто искать тебя не будет. Тебя боготворили, верно, – бизнесмен грустно ухмыльнулся и почесал кончик носа. – Да только недолго. Человек – скотина неблагодарная. От задницы отлегло и он быстро забыл все добро. Не за здоровье врачей у нас свечи в церкви ставят, давно пора понять.

– Ты ведь головой все понимаешь, – опираясь о стену, девушка медленно шла, пытаясь сократить расстояние до бизнесмена. – Отпусти.

Подняв взгляд, врач попыталась заглянуть в глаза Мерзлякова, понять, что там, в душе у него творится. Безуспешно. Мир кружился, земля под ногами пружинила. Несколько секунд, борясь с собой, врач стояла на ногах, а затем, не в силах бороться с темнотой, которая ее так манила, поддалась, закрыла глаза и провалилась на самое ее дно.

Сколько Антропова пробыла без сознания – не могла даже предположить. За это время ничего не изменилось ни вокруг, ни в ее безвыходном положении. Только теперь в бетонной коробке она находилась без Мерзлякова и охранника. В углу пустое ведро для исправления нужды, пятилитровая канистра с водой и пакет с сухарями, в котором копошилась серая крыса. Почувствовав, что ее заметили, тварь схватила в зубы засохший хлеб и попыталась умыкнуть подальше. Глупо наблюдая за грызуном, мечущимся по помещению в поисках выхода, Ева склонила голову на бок. Никаких щелей.

– Не трать даже силы. Выхода нет, – обратилась врач к крысе.

Подтащив к себе канистру, Антропова обессиленными руками с трудом открутила крышку и принюхалась. Мутная вода пахла канализаций и была маслянистой. От неприятного запаха голодную Еву передернуло и тогда она вытащила из пакета один сухарь, покрытый плесенью. Чувство голода побороло осторожность и отскоблив от хлеба ногтями зеленый налет, девушка закрыла глаза и, предчувствуя горечь, засунула хлеб в рот. Стараясь даже не дышать, чтобы не вырвало, Ева начала быстро жевать. Рефлексы победили. Метнувшись к ведру, врач выплюнула свой несостоявшийся обед. Во рту сделалось кисло и противно.

Единственный выход из подвала (Ева не сомневалась, что держат ее в подвальном помещении) через железную дверь, которая по всем параметрам было новой и прочной. Открыть ее можно было только с обратной стороны. Предусмотрительный Мерзляков к похищению готовился заранее. Осмотр на наличие камер или подслушивающих устройств результатов не выдал, однако под потолком, по углам помещения, висело несколько колонок, которые врач сразу не заметила.

– Эй! – негромко позвала она, подняв голову к колонкам. – Ты меня слышишь? Долго ты меня здесь собрался держать?

В ответ тишина.

Пусть камер она и не обнаружила, но сомнений в том, что ее видят не было. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Антропова сжала кулаки. Самое главное не поддаться панике и не показать свой страх Мерзлякову, который только этого и ждет. Девушка закрыла глаза и представила, как эта жирная тварь сидит этажом выше, прямо над ней, смотрит на плоский экран телевизора, неспешно попивая дорогой виски и цинично улыбается толстыми губами. Гнев придавал сил и помогал Антроповой справляться со стрессовой ситуацией. Всеми силами избегая мысли о том, что здесь ее продержат вечно, Ева легла на спину. Правильное и размеренное дыхание наполняло легкие воздухом, нормализовало давление и избавило от сильного мышечного напряжение. Сосредоточившись только на процессе вдохов и выдохов, Антропова попыталась очистить сознание от всего негативного, мешающего рационально и трезво мыслить. И тут она поняла, для чего нужны колонки.

Белый шум.

Один из самых изощренных видов пытки! Психологические пытки пусть и считаются более гуманными, нежели физические, но точно не менее эффективными. Взвыв, Антропова резко села и закрыла уши руками, но даже так навязчивый звук доходил до слуха и шурупом вкручивался в сознание.

Абстрагироваться. Всеми силами отвлечь себя и заполнить сознание чем то иным, хорошим. Скрестив ноги, усевшись по-турецки, врач выпрямила спину и заставила себя расслабиться. Сознание человека вещь хрупкая и мягкая, его можно обмануть.

Сколько прошло времени перед тем, как стихло, Ева не могла даже предположить, но тишина ее испугала не на шутку. Мерзляков наверняка подготовил другую подлость.

Но ничего не происходило долгое время. Никто ее не беспокоил, не навещал и даже показалось, что прекратил наблюдение. Свернувшись калачиком, Ева долгое лежала и боялась пошевелиться. Чувство голода и жажды отступило. Теперь первенство брал страх с ежесекундной готовностью умереть. За страшными мыслями Антропова не заметила, как провалилась в дремоту, а затем заснула крепким сном.

Проснулась врач от невероятного, пронизывающего до костей холода. Руки и ноги невыносимо болели. Ева хотела сесть, но тело ее не слушалось. Выдох. Вместе с паром изо рта выходила и жизнь.

«Давай! Ты сможешь!» – подбадривала себя девушка, пытаясь взять тело под контроль. Рывком сев, Антропова начала растирать пальцы, но они одеревенели и не сгибались. Опираясь на стену, врач попыталась подняться, но ноги совершенно не слушались, и она снова упала на пол.

Подняв взгляд, Ева обнаружила спиртовой термометр на стене. Мелкие цифры расплывались, хирург с другом на них сосредоточилась. Двадцать три градуса ниже нуля.

Двадцать пять ниже нуля.

Двадцать семь ниже нуля.

Обняв себя за плечи, Антропова затаила дыхание. Сил двигаться больше не было. Холод полностью сковал тело. Всякая борьба бесполезна, можно только выиграть у смерти жалкие минуты. Девушка начала погружаться в небытие. В конце концов, смерть от переохлаждения не так страшна и легче, чем смерть от физических пыток. Совсем скоро она заснет и не будет чувствовать боли. Все страдания уйдут, они замерзнут, застынут вместе с ней, уйдет из тела с последним теплым выдохов, растворятся в холоде, став его часть.

Тридцать градусов ниже нуля.

У двери послышался шорох, но врач все скинула на галлюцинации.

В камере словно стало теплей. Только Ева списала это на обман чувств. Все просто – организм отдает последнее тепло в воздух, а разность температуры в помещении и тела становится меньше, отсюда и ощущение тепла. Простая физика. Такое спасительное чувство испытывает каждый замерзающий.

Прошло еще какое-то время, оценить которое Антропова даже не пыталась. Но по ощущением его прошло достаточно, чтобы она отключилась. Однако, врач была в сознании, а ощущение потепления укреплялось.

Иней, из-за которого ресницы слиплись, начал таять, и Ева широко раскрыла глаза, утирая капли талого льда.

Восемь градусов ниже нуля.

Несколько раз сжав и разжав пальцы, хирург с приятным удивлением осознала, что тело ее слушается. Медленно, на непослушных ногах поднявшись, она задрала голову. Туда, где, по ее мнению, могли находиться камеры. И спустя почти сутки обнаружила механические глаза скрытых камер. Несколько секунд Антропова пусто пятилась на зрачки камер, затем посмотрела на термометр.

Четырнадцать градусов выше нуля.

Врач начала разминаться. Несколько раз подпрыгнула, наклонилась. Конечности припухли и покраснели, но Ева чувствовала, как кровь горячо их согревает. Тот, кто издевался, прекрасно знал специфику пыток экстремальными температурами – температура понижалась и повышалась равномерно, что помогло избежать обморожения.

Восемнадцать градусов выше нуля. На этой отметке жидкость в стеклянной трубке замерла.

Обняв себя за плечи, женщина бессильно уронила голову на грудь, закрыв глаза. Не осталось больше сил, чтобы реагировать и бороться. Единственное желание – закрыть глаза и заснуть. Хотя бы на четверть часа избавиться от страданий и провалиться в бездну.

Заснула Ева мгновенно, даже неудобная поза ей не помешала покинуть реальность и провалиться в царство Морфея. Громкая музыка вернула Еву в реальный мир, оглушив. Закрыв уши ладонями, Ева упала на бок и сжалась.

«Не отступай назад, сожми кулак и бей,

Пока не рухнут в Ад последние колонны Вавилона наших дней.

Не нужно больше ждать, сожми кулак и бей,

Нам нечего терять - мы бесполезный мусор под ногами сверхлюдей».

– Выключи! – до хрипа в голосе заорала Ева и кто-то наблюдающий за ней через камеры сжалился, убавил некогда любимую, всегда подбадривающую, песню врача. – Остановись! Прекрати! Я больше так не могу!

Утерев рукавом слезы, врач встала на колени, тряхнула головой, словно отгоняя пугающие мысли и попыталась встать. Сил не хватило. Тряпичной куклой Антропова рухнула на грязный бетонный пол и больше не нашла в себе сил подняться, заснув нездоровым сном на долгих семь часов. Ни одна сволочь за это время не смела ее беспокоить.

Когда Антропова открыла глаза, ничего, кроме черной пустоты, не увидела. Медленно сев и невольно взвыв от боли в теле, она прищурилась, несколько раз моргнула, но темнота так не рассеялась. Понадобилось несколько минут чтобы понять, что проблема была вовсе не со зрением.

Но даже ничего не видя вокруг, Антропова седьмым чувством интуитивно понимала, что вокруг все сильно изменилось, словно место ее заточения больше не имеет никаких границ. Не в силах разобраться в своих ощущениях, Ева не с первого встала на ноги и настороженно, боясь, что мрак спрятал в себе чудовищ, покрутила головой по сторонам. Густая темнота – кажется, протянешь руку, сожмешь кулак, и она осадком останется на ладони. Окончательно потерявшись во времени и пространстве, врач ощутила себя одинокой, беззащитной и глубоко несчастной. Шаг вперед, затем еще один. Третий. Четвертый более осторожный и не такой широкий. По подсчетам, она должна была упереться в стену. Не наткнувшись на препятствие, Антропова протянула перед собой руку и сделала еще несколько шагов.

Чертовщина!

Затрясло, захватил с головой липкий страх, подкосились ноги.

Мрак и тишина – одна из самых страшных пыток, которая может свести с ума даже самого стойкого и волевого человека.

– Хэй! – не своим голосом, охрипшим и дрожащим, крикнула Ева.

Эхо прокатилось по помещению, отразилось от стен и звеня осело в голове. Значит, место ее заточения сменилось. Вероятно, перетащили ее в то время, пока она спала. Надрывно выдохнув, Антропова сжала кулаки, закрыла глаза и уверенно зашагала вперед, вслух считая шаги.

–…Одиннадцать, – громко произнесла девушка, когда, наконец, уперлась в преграду. Стена была сырой и стоило немного надавать на нее, как на пол посыпалась бетонная крошка.

Помещение в ширину было двадцать три шага, в длину – сорок один. Несколько раз врач подпрыгивала, но до потолка так достать и не смогла. Впрочем, с ростом сто семьдесят, она до него не дотягивалась даже в родной квартире. Никакой мебели, мусора или неровностей на полу – пустой бетонный короб. Изучение каждого сантиметра поверхности стен результатов не дало, никаких намеков на дверь. Но ведь как-то она сюда попала? Машинально опустив взгляд под ноги, девушка подпрыгнула, прислушиваясь. Во многих домах есть погреба, может, сюда она попала именно через него? Даже если это так, искать придется долго. И что-то подсказывало, что времени у нее теперь будет с избытком.

– Мерзляков! – задрав голову к верху, негромко обратилась она в никуда. – Меня все равно будут искать. Слышишь! И найдут! Обязательно найдут! Обязательно…– не веря в свои слова, повторила хирург и свалилась на пол.

В одиночестве и темноте время потеряло всякий смысл.

Оно не бежало, не замирало – оно просто прекратило существовать, превратилось в абстрактное понятие, не имеющее ничего общего с реальностью. Да и сама реальность прекратила для Антроповой существовать в своем привычном виде. Весь мир сузился до места ее заключения и Еве казалось, что ничего, кроме этой злополучной комнаты во Вселенной не существует. Обойдя с десяток раз комнату вдоль и поперек, врач убедилась, что она почти пуста. Единственный предмет мебели – стол, на котором она нащупала несколько бутылок с водой и коробок с сухим пайком. В первый же день (или час?) голодная Ева расправилась с половиной пайка. Мясные консервы, не пережевывая, она закусывала галетами и фруктовыми палочками. Ела очень быстро и жадно, практически не пережевывая, словно кто-то мог ворваться и отобрать еду. Нащупав еще одну банку, Антропова попыталась нащупать кольцо для вскрытия, но из трясущихся рук консервы выпали. Упав на колени, врач быстро ухватила укатывающуюся банку и вскрыла ее. В нос ударил запах печеночного паштета. Галет не осталось, поэтому, не задумываясь врач ела руками, пытаясь быстрей насытиться.

Весь рационализм вмиг ушел, оставив место только животным, практически не контролируемым инстинктам. К горлу подступил ком, начало подташнивать и закрыв рот ладонью, Ева отчаянно пыталась справиться с рвотными позывами. Не получилось. Девушку мучительно вырвало перед собой. Откашлявшись, отдышавшись и утерев выступающие слезы руками, врач протянула руку вперед и удачно ухватилась за бутылку с водой. Открутив крышку, Антропова, стараясь не дышать, чтобы не понять, откуда эта вода, опустошила бутылку на четверть.

Во рту все равно было кисло и противно.

По внутренним ощущением казалось, что в одиночестве врач пробыла как минимум месяц, на самом же деле пытка одиночеством и тишиной продолжалась неделю.

Неделя в темноте.

В абсолютном одиночестве.

Без какого-либо намека даже на незримых наблюдателей. Наверное, в двадцать первом веке – социальная и информационная изоляция действительно могут свести с ума. Хотя, эта пытка была страшной в любое время. Но Ева держалась. Обладающая невероятным самообладанием, пониманием устройства человека и знаниями психологии, она не сдавалась. Будучи за это время многократно на грани, она заставляла взять себя в руки и успокоиться. Не могла эта пытка продолжаться бесконечно. Как один из этапов – да, как единственное наказание жестокого и обозленного Мерзлякова – нет. В скором времени Артуру, наблюдающему за Титовой, станет скучно (хотелось верить, что так или иначе за ней наблюдают) и он обязательно придумает новое испытание.

Сквозь дремоту послышался чужеродный звук.

ЗВУК!

Антропова, пробывшая в гробовой тишине долгое время, подскочила на ноги и замерла, прислушиваюсь. Не показалось. Это был скрежет петель открывающейся двери, которую Ева так и не смогла обнаружить. Затем звук тихих шагов. Сжав кулаки, девушка напряглась, сориентировалась на шум и уже была готова наброситься на вошедшего, как человек остановился. Врач его не видела, не слышала, но по ощущением их разделяло не больше пары метров. Пронзительный взгляд, которого абсолютная темнота словно не служила помехой, прожигал. Женщина подобные вещи всегда чувствует кожей. Ева поймала себя на том, что перестала дышать. Все мышцы тела максимально напряжены, даже гудят, сердце бешено молотится, оседая оглушающим стуком в ушах, ноги непослушные, а сжатые кулаки неподвластны телу, по венам которого гуляет адреналин, бешено трясутся.

– Кто здесь?! – первые слова, произнесенные за неделю, на удивление прозвучали уверенно.

В ответ многозначительная тишина, разозлившая подавленную Антропову.

– Мерзляков, если это ты…

– Эфи…– прозвучал в ответ мягкий мужской баритон и девушка замерла.

Внутри что-то сжалось – больно и очень сильно.

Воспоминания нахлынули беспощадной лавиной, захлестнули с головой, врываясь яркими картинами. Все, как будто вчера, а не полтора года назад. Не было этих долгих месяцев.

– Егор?...

Сквозь темноту врач увидела улыбающегося мужчину, которому несколько лет назад поставили страшный диагноз. На прием к девушке Беляков Егор попал без всякой надежды, она у него умерла, – знал, что его часы вот-вот остановятся и единственное, чего он действительно хотел – спокойно и достойно уйти из жизни. Знал, что оплакивать его некому, родни не было, да и друзья, узнав о недуге, постепенно свели общение на «нет», от этого умирать было не так страшно.

Антропова запомнила Егора как человека светлого и оптимистичного, верующего, что смерть – не самое страшное наказание, а скорей – избавление. Врача в первые же минуты поразила искренность и жизнелюбие молодого человека, который в тот момент даже не подозревал, что перед ним сидит человек, который совершит Чудо – подарит жизнь. Паренек, бывший детдомовец, повидавший жизнь и хапнувший от нее дерьма, лежал на кушетке, а на лице его была искренняя, но уставшая улыбка человека со чистой душой. Он смотрел на Антропову, недовольно качающую головой над распечаткой с анализами, с легкой и снисходительной улыбкой.

– Я не жилец? – с неподдельной легкостью, поражающей до глубины души, спросил тогда Егор. – Мне сказали, что осталось максимум месяц.

– Кто вам такое сказал? – машинально спросила Антропова, пролистывая карту больного.

– Неужели обманули? Неужели меньше? Доктора сказали, что недели три или месяц. Хорошо бы в мае. Я очень люблю этот месяц.

– Я тоже, – Антропова впервые за время разговора оторвала взгляд от истории болезни и повернулась к мужчине.

Красивый, молодой, некогда пышущий здоровьем кареглазый брюнет угасал с каждым днем. Только в глазах его было столько жизни, что мог позавидовать любой здоровый и обеспеченный человек. Приподнявшись на локтях, он прищурился и посмотрел на бейдж с именем на белом медицинском халате.

– Ева, значит. «Дарующая и приносящая жизнь», – задумчиво протянул брюнет. – Символическое имя для кардиохирурга. Ну, Эфа, что ты можешь нагадать о моей судьбе по моей истории болезни? – без всякого перехода обратился Егор к девушке на «ты», но выглядело это очень естественно и даже само собой разумеющимся.

– Я берусь тебя оперировать, – бросив на стеклянный стол толстую тетрадь и посмотрев прямо в глаза, четко произнесла девушка. – И ты у меня еще поживешь немного.

– Эфа, как ты…Как же я рад, что ты жива! Я не вижу тебя, скажи мне что-нибудь, я пойду на голос.

Идти никуда не пришлось.

Прижавшись к молодому человеку, Ева обняла его за шею и замерла. Растерявшийся Егор поддался объятиям и неуверенно, робко погладил Антропову по голове. Дрожавшая, словно осиновый лист на ветру, девушка быстро и сбивчиво заговорила на ухо:

– Умоляю, вытащи меня отсюда. Я больше не могу, мне страшно и очень плохо.

– Вытащу! Эфа, обязательно вытащу. Сейчас я этого сделать не могу, но при первой же возможности…Потерпи совсем немного. Я все продумаю. И мы накажем этого подонка, восстановим справедливость! Мерзляков ответит за свои поступки.

– Нет в мире справедливости, Егор. Не ищи ее. Ты…ты как тут оказался вообще? – Ева, долгое время молчавшая, не узнавала своего голоса – неожиданно охрипшего и тихого.

– Устроился охранником в дом Артура. Сама ведь знаешь, у меня за спиной ни образования, ни опыта. Только армия. А тут подвернулась работа по профилю. Я ведь не знал, что Мерзляков такой сволочью окажется.

– А как ты на меня вышел? – Антропова ни на секунду не выпускала Егора из объятий. Боялась, что если ослабит хватку, то мужчина навсегда исчезнет, раствориться в темноте подвала. Или еще хуже, окажется плодом воображения. Пробыл столько времени в темноте и одиночестве, очевидно, что могут начаться галлюцинации.

Но Егор был настоящим. И даже парфюм у него был все тот, что и полтора года назад. Приятное сочетание лаванды, жасмина, кедра и яблока.

Уткнувшись носом в шею, девушка сделала глубокий вдох, впитывая в себя приятный запах парфюма, а не гнили подвала.

– Увидел сначала новостной репортаж. После этого хотел тебя найти, чтобы поддержать. Но ни дома, ни на работе ты так и не появилась. Поднял все свои немногочисленные связи, даже в полицию ходил…А потом сопоставил события и все понял. Боялся, что уже не увижу тебя живой. Начал искать, перебирать варианты и выяснил, что у Артура есть дачный дом, который от бабушки достался по наследству, в ста километрах от Казани. Начал следить за цепными псами Мерзлякова…И вот так вышел на тебя. Я тебе принес поесть.

– Камеры…– от догадки девушку бросило в жар.

– Все в порядке, я об этом позаботился, – заверил Егор. – Держи, – он нехотя выпустил девушку из объятий и скинул с плеч рюкзак, вытащив контейнер с едой. – Поешь.

От еды Антропова отказалась. Девушку настолько разрывали эмоции, что ее начало даже подташнивать.

– Егор… – врач замолчала. Как и всегда за эйфорией последовала апатия. Девушка начала размышлять о побеге и при любом раскладе рисковала не только она, но и мужчина.

Артур человек умный, быстро поднимет все свои связи, прошерстит биографию Евы, пробьет каждого человека, которого она знает, землю будет носом рыть и поймет, откуда ноги растут.

– Да? – машинально спросил мужчина, зная, что услышит в ответ.

– На тебя выйдут. Артур очень страшный человек. Если ему я нужна живой, то с тобой…

– Он меня убьет, – неожиданно легко ответил мужчина. – Если найдет.

– Нет такого уголка в России, где бы он тебя не нашел. А чтобы поменять документы и уехать из страны у тебя не хватит банально времени и денег.

– Есть в России такое место, – в темноте нащупав ладонь девушки, Егор ее мягко, но уверенно сжал. – Москва.

– На месте Питера и Москвы огромные аномальные Зоны, – не веря своим ушам, парировала Ева. – Там настоящий филиал Ада. Эти земли оцеплены российскими военными, территория окружена Периметром. Они не пригодны даже для существования, ни уж тем более для того, чтобы там скрываться! Я видела множество репортажей. Это очень страшное место.

– Эфа, – мужчина замолчал.

В воздухе повисло напряженное молчание. Егор давился несказанными словами, потому что не представлял, как обо всем рассказать девушке. Не знал, как сказать о том, что он сталкер, что именно в Зоне посадил здоровье и полтора года назад ему пришлось ее покинуть. И что все годы мечтал туда вернуться, потому что на Большой Земле так и не смог себя найти.

– И в Зоне люди бывают счастливы, – вместо тысячи слов, которые крутились в голове, Егор сказал именно эти.

– Так ты свое здоровье убил не на службе…– девушка ухмыльнулась и уставилась в темноту перед собой, туда, где по ее ощущениям был Егор.

– Ты готова? – сталкер напрягся.

– А выбор у нас есть? – уголок губ пополз вниз.

– Ты знаешь, мне кажется, у человека всего один основной выбор. Между жизнью и смертью. И каждый наш поступок, каждое наше действие сейчас, будет предполагать этот выбор.

Сталкер был как никогда прав.

Тогда Ева, самый молодой и один из лучших кардиохирургов России, даже представить не могла, что с ее молчаливого согласия жизнь обоих разделиться на ДО и ПОСЛЕ.

Они бежали на закате следующего дня. Без раздумий, без сожалений, без оглядки. Обоим больше нечего было терять. Даже надежды на справедливость не осталось. Не было ни страха, ни сомнений. Только невероятное разочарование.

Единственное, что позволила себе Антропова – вернуться домой, забрать документы, деньги, необходимые на первое время вещи и попрощаться с родными стенами, в которых, кажется, она не была целую вечность. Пахло одиночеством. Цветы, за которыми она ухаживала больше десятилетия, мертвыми и почерневшими стеблями торчали из горшков. Странным было это возвращение домой для нее. Все знакомое вокруг: звуки, обстановка, запахи. Ничего не изменилось, кроме одного – самой Евы. Из человека, способного изменить мир, она превратилась в беглеца без имени, крова и будущего. Не включая свет и не снимая обуви, врач упала на кожаный диван и закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

Все эмоции поглощала ненависть.

Оно и к лучшему.

Не имея всепоглощающей ненависти – не победить.

На этих мыслях девушка встала с дивана, прощальным взглядом окинула квартиру и ухватив спортивную сумку с пола, уверенной поступью шагнула в новую жизнь.