Ледяное небо

Пролог

Большую часть плохо освещённого помещения занимал агрегат, смахивающий на аппарат для томографии мозга: арка с темнеющим зевом и ложемент, опутанный множеством проводов. Это вызвало в памяти гильотину, похолодели ладони, когда представил, как большими ножницами мне отрезают воротник у рубашки, чтобы смертоносное острие не встретило никаких препятствий.

Я взялся за верхнюю пуговицу, бросив в нерешительности взгляд на плотного немолодого мужчину в белом халате, чьи длинные нервные пальцы деловито сновали по плоскому экрану на подставке.

— Не раздевайтесь, — молодая женщина, которая стояла рядом, одобряюще улыбнулась, и звук её голоса, такой мягкий, хрипловатый заставил кровь прилить к лицу. — Сейчас мы сделаем синхронизацию.

Она взяла со столика прибор, похожий на плоскую флуоресцентную лампу, неяркий голубоватый свет проскользнул сверху вниз, и будто набросилна моё тело пульсирующую сеть с мелкими ячейками.

— Теперь ложитесь, — сказал мужчина, не отрываясь от экрана.

С инвалидного кресла я перебрался на него, улёгся и бездумно уставился в нависающий надо мной потолок с неяркими звёздочками круглых ламп.

— Расслабьтесь. Сейчас будет Переход. Будет немного больно, возможно, ощутите дискомфорт. Но недолго.

Немного?!

Никогда в жизни не испытывал ничего подобного — чудовищный разряд боли выбил фейерверк искр из глаз. В нос ударил душный запах горелой плоти, и я провалился куда-то, словно в глубокий колодец. Нет, скорее это выглядело как высокий стеклянный цилиндр. По стенам струились ослепительные спирали, били разрядами, заставляя содрогаться от очередного приступа боли. Наверно, на электрическом стуле смерть была б гораздо приятней.

Окутавшая меня чернильная тьма побледнела, расползлась в туманные лоскуты, и я обнаружил, что нахожусь в комнатушке с большим металлическим столом, выкрашенным белой краской.

— Добро пожаловать! — раздался механический женский голос. — Возьмите коммуникатор со стола и наденьте.

Я машинально потянулся за коммуникатором и вдруг окаменел, как статуя. Только сейчас осознав, что стою на ногах. На своих собственных ногах! Стою уверенно и без всяких усилий. Меня окружил цилиндр с зеркальными стенками, в которых я увидел себя голого во всей красе — именно таким, каким выглядел в жизни, когда был здоров. Подпрыгнул, рукой коснувшись потолка, заорал что-то нечленораздельное. Заплясал на месте. Ноги слушались меня беспрекословно. Такие мощные и сильные, с рельефными мускулами легкоатлета. Черт возьми, ради этого стоило пройти все круги ада.

Эх, если бы это всё происходило в реальности, и я мог забраться в кабину моего МиГа, поставить ноги на педали, сжать ручку управления и... взмыть в небеса. Тоска влилась в сердце, но я постарался отогнать все печальные мысли.

Но когда сердце перестало стучать как бешеное, я поймал себя на тревожной мысли, со мной что-то не так, словно все действия тело выполняло с задержкой — очень малой, едва заметной. Казалось, система прорисовки немного, но запаздывала. Или я сам пока не освоился со своим новым телом. Забыл, как действовать на рефлексах.

Но главное — я уверенно стою на ногах, и вовсе не в переносном смысле. И в каждой клеточке кожи, сокращении мускулов я ощущал ликование — могу ходить, бегать, прыгать, танцевать. И любить женщин. Никто и никогда больше не посмотрит на меня с жалостью или брезгливостью. Не отведёт стыдливо глаза.

Эй, мир, я вернулся!

Безумно захотелось прямо сейчас проверить моторику тела — для лётчика, который ощущает самолёт всем телом, пятой точкой, копчиком, позвоночником это невероятно важно.

И словно услышав мои мысли, мерцающая голубоватая рамка обозначила экран со списком: «Лётчик, штурман, бортмеханик…» Дальше я читать не стал и сразу ткнул в первую строчку. Мигнув, экран сменился на другой, заставив вглядеться более внимательно, и даже слабо улыбнуться. Я мог выбрать ВВС практически любой страны.

Российские ВВСВВС СШАRAF (королевские ВВС Великобритании)ЛюфтваффеКруто — могу побывать в шкуре немца или британца, и даже японца. Поразмыслив, решил выбрать американские ВВС — неплохо бы изучить технику потенциального противника. Черт возьми, да я просто мечтал вновь сесть в кабину истребителя F-15, или F-22! Это удавалось сделать не часто — на авиашоу.

Только сейчас система позволила сделать выбор имени. Алан и так подходило американцу, а фамилия как-то всплыла сама собой: «Макнайт».

«Выберите уровень сложности — новобранец, ветеран и ас» — хотел ткнуть в последнее, но система не дала этого сделать, заставив огорчённо хмыкнуть. Хорошо, хоть не новичок.

«Время действия» — я сделал скроллинг и присвистнул. Я мог попасть в любое время,от Первой мировой до эры звездолётов. Вот только время покорения дальнего космоса опять осталось для меня недосягаемым. Так что пришлось остановиться на ближайшем: 2025 году.

И вот тут я увидел самое интересное. Глаза разбежались, на миг я ощутил себя маленьким мальчиком, которого родители привели на день рождения в огромный магазин сладостей, где полки ломились от конфет, мороженого, леденцов и жевательной резинки.

Я насчитал больше двух сотен типов: от бипланов Первой мировой до летательных аппаратов завораживающе прекрасных конструкций, которые представить не мог даже в самых смелых своих фантазиях. Но к моему сильнейшему огорчению на большинстве вращающихся силуэтах с бегущими колонками ЛТХ висел виртуальный «амбарный замок».

А сколько локаций предложила система! Но, увы, я смог выбрать лишь одно место: базу в сотне миль от геотермальных станций «Гейзерс» около Сан-Франциско.

Прочёл характеристику своего персонажа: «Алан Макнайт, двадцать семь лет, майор, закончил воздушно-космическую академию США, служил на Аляске. Командир особого подразделения «Серые ястребы». Охраняет вычислительный комплекс на основе квантовых компьютеров, который располагается в Силиконовой Долине».

«Наденьте высотно-компенсирующий костюм, куртку…», — сообщила система.

С потолка спустилась роботизированная рука и выложила передо мной одежду: сапоги, парку, шапку. Когда оделся, стены цилиндра вновь замерцали серебром и стали зеркальными. Лицо стало выглядеть немного иначе, словно смазалось, исчезли морщинки у висков и рта, очертания подбородка стали более чёткими и резкими. Хорошо, что «кукольной» внешности игрового персонажа я не приобрёл. Запустил пятерню в волосы, порадовавшись их густоте, разлохматил.

С тихим шелестом отошла дверь, открыв проход в коридор, струился неяркий, приятный для глаз, свет. Через пару шагов я обнаружил на стене стилизованные значки, и я понял, что должен подняться на лифте.

Коридор заканчивался круглой шахтой. Со свистящим звуком пневматики створки гостеприимно разъехались, стукнули где-то там внутри, будто убрали шасси.

И как только я прошёл внутрь, платформа мягко дрогнула, снялась с места и начала подниматься.

Возникло объёмное и очень реалистичное изображение.

— Наши корреспонденты сообщают, из-за того, что GPS стала выдавать неправильные координаты, по всему миру прокатилась волна катастроф… — на фоне экрана, разбитого на множество прямоугольников с быстро меняющимися картинками,появилась смуглая темноволосая ведущая.

Словно колода карт высыпались движущиеся картинки: в мрачно чернеющей куче обломков угадывался разбившийся авиалайнер, вагоны поезда, свалившегося под откос, пожирали ярко-оранжевые языки пламени, груды искореженного металла из столкнувшихся машин.

Я покачал головой — господи, какое счастье, что это только игра, эмуляция очередного сценария апокалипсиса, который так обожают сейчас люди.

На экране возник стилизованный глобус Земли, окутанный паутиной светящихся точек. Мириады светлячков, соединёнными мерцающими зеленоватыми линями.

— Орбиты спутников постоянно корректируются, но они продолжают сбиваться. Большая часть спутников оказалась потеряна…

На миг экран погас — теперь он показывал просторную студию, которая словно парила над высокими башнями мегаполиса, смахивающего на Нью-Йорк.

— … и какой вывод смогли сделать учёные?

Напротив друг друга сидело двое: худощавый ведущий в отлично сшитом тёмно-синем костюме. И мелкий субъект с плоским красноватым лицом в обрамлении седых волос.

— Теперь мы точно можем сказать, что рядом с солнечной системой возник огромный сгусток тёмной материи, который столкнул Землю, и она начала отдаляться от Солнца. Все дальше и дальше.

Твою ж мать, когда наши учёные мужи не знают, что сказать — призывают на помощь, словно шаманы пещерных людей, нечто тёмное и непонятное.

— И чем это грозит Земле, мистер Тенг? — на чисто выбритом лице ведущего, скрытого под слоем студийного грима, не возникло ни малейшей тревоги, хотя даже у меня что-то ёкнуло в селезёнке.

— Температура на Земле будет понижаться. Вначале медленно, затем, когда ледяной панцирь будет отражать все сильнее солнечные лучи — остывание планеты ускорится. И через некоторое время даже в Калифорнии, утопавшей в апельсиновых рощах и виноградниках,воцарится вечная зима…

— И что же должны предпринять люди?

— По всей видимости, они начнут перебираться поближе к тропикам, в тёплые широты…

— О, тогда стоит прикупить там себе участок заранее! — на лице ведущего расплылась широкая улыбка. — Где-нибудь в Мексике? Или в Новой Гвинеи? Не так ли? Но тогда там до небес взлетят цены на землю. Позволить купить её там смогут немногие. Что же делать остальным?

— Строить подземные города, геодезические купола рядом с геотермальными источниками энергии, например таких как «Гейзерс» рядом с Сан-Франциско…

Затемнение. Экран вновь вспыхнул, и на фоне снежной пустыни в соблазнительной позе появилась полуобнажённая блондинка с невероятно тонкой талией и округлостями порнозвезды.

— «Арктик Кисс», «Поцелуй Арктики» — и вы навсегда забудете о любых неприятностях! — она грациозно изогнулась, продемонстрировав коробочку с какой-то фигней — для рекламы найдётся место даже на погибающей от холода Земле.

— И в конечном итоге, жизнь может остаться только на экваторе, — на экране возникло вновь лицо учёного. — Автомобильные и железные дороги будет невозможно очистить от снега и льда и единственным средством передвижения станет авиация…

На экране замелькали объёмные фотографии домов, засыпанных снегом, ползущая масса ледника. Толпы людей, сметающие с полок магазинов продукты. И опять — снег, лёд, смерчи снежной пыли.

— И правительство Земли приняло решение, — я увидел массивную фигуру немолодого мужчины с квадратным подбородком и колючим взглядом. — Снабжать гуманитарной помощью те районы замерзающей Земли, где ещё остались люди. И, кроме того… — он сделал паузу, и я весь превратился в слух. — Осуществить охрану вычислительного центра в Кремневой Долине…

Закончив выбор, я ткнул в последнюю графу, увидев список действий, которые должен был выполнить на сегодня.

Ну, что ж, добро пожаловать в новый мир, майор Алан Макнайт!

Глава 1. Точка невозврата

В свои двадцать семь я добился многого. Лётчик-испытатель первого класса, майор, заместитель командира специального ИАП, полковника Юровского, который собирался увольняться в запас, а меня прочили на его место. И все достижения я потерял из-за глупой случайности.

Тот июльский день 2025 года не выделялся ничем особенным. За исключением того, что Юровский сообщил перед началом учений, что на них будет присутствовать заместитель командующего ВВС генерал Грибанов. Высокие гости часто навещали нашу авиабазу в Хотилово — один из немногих военных аэродромов, которые ещё остался в России.

На краю бетонного прямоугольника выстроились лётчики в синих высотно-компенсирующих костюмах.

Послышался лёгкий рокот, с неба спустился авиамобиль, со стуком внутрь корпуса убрались крылья, сложилось квадратное хвостовое оперение. Поднялся затенённый полупрозрачный колпак. Из кабины тяжело выбрались несколько человек во главе с генералом.

— Товарищ генерал, разрешите начать учения? — прозвенел голос Юровского.

— Разрешаю, — пробасил Грибанов.

— Майор Тарханов!

— Я!

— Капитан Комаровский.

— Я!

— Задание: воздушный бой. Атака со стороны задней полусферы. И попытка удержаться на хвосте противника. Все ясно?

— Так точно! — в унисон выпалили мы.

Почему Юровский вызвал тогда Комаровского? Ведь мог кого угодно. Но вызывал именно моего врага. Сколько этот мерзавец испортил мне нервов, сколько гадостей наговорил за моей спиной. Иногда мне безумно хотелось его убить.

Может быть, если бы Юровский вызвал другого лётчика, ничего бы не произошло. Но, увы.

— Ну что, Тарханов, устроим воздушную дуэль?

Я вздрогнул и обернулся, заслышав окрик. За мной стоял Комаровский с гермошлемом под мышкой, и довольно скалился во все зубы.

Я промолчал, сжал челюсти до хруста и отправился к своему МиГу. Понаблюдал, как Комаровский забрался в кабину своего истребителя,нахально помахал рукой. Двигатели издали львиный рык, заставив содрогнуться землю, вырвались два ярко-оранжевых факела. И многотонная громадина, не добежав до середины полосы, легко взмыла вверх.

По приставной лестнице я быстро залез в кабину своего МиГ-37, осмотрел привычным взглядом приборы. Уровень масла в норме, топлива под завязку. Запустил двигатель, включил фару и вырулил на взлётную полосу. Освободил голову от посторонних мыслей, ощущая привычную собранность и какую-то странную лёгкость, которая всегда помогала мне. Ну что ж, теперь дело за мной и моим «летуном». Рычаг газа вперёд, форсаж включён.

Под крылом истребителя изумрудно клубился лес. Серебром блеснуло полотно реки с переброшенной ниточкой моста. И будто винегрет на блюде расположилась россыпь домиков ближайшего городка.

— Эй, Тарханов, не заснул ещё? — раздался весёлый вскрик Комаровского. — В штаны не наложил?

Я не видел его, но понимал, что он где-то близко.

— Не наложил. Начнём, пожалуй.

— Я атакую первым?

— Согласен.

Из облаков вынырнула точка и стала быстро нагонять меня, но я мгновенно ушёл переворотом вверх на полном форсаже, взял ручку на себя — МиГ взвился свечой, пробил сизую пену облаков. И вышел из-под атаки. Это оказалось так просто, что я решил тут же использовать хорошо отработанный приём «high-speed yo-yo» — двойной вираж на высокой скорости.

На экране передо мной, испещрённом зелёными стрелками, квадратиками, цифрами, показался крошечный крылатый силуэт. Захват цели. Аккуратно работаю элеронами, поднимаю нос истребителя, чтобы удержать цель. Секунда, другая. Квадратик замигал, и на экране загорелась значок — противник условно сбит.

Отворачивать я не стал, словно приклеился к «хвосту» Комаровского, стал красться за ним, как лисица за уткой. Мы скатились как с высокой горки, так что заложило в ушах. И вновь натужно взревела турбина — я начал набор высоты, достиг Комаровского и промчался прямо перед его носом, словно дразня.

Он устремился за мной в погоню. Атаковал«кадушкой» — пока я делал вираж, через мой курс закрутил «бочку» против часовой стрелки и вышел сзади и чуть выше меня. Но удержать прицел не смог — я закрутился в медленную спираль, и Комаровский проскочил мимо. Включив форсаж, плавно отдал ручку от себя и с переворотом резко ушёл вниз, и вновь свечой взвился вверх, проткнул вязкие, словно кисель облака, у верхней черты «эшелона». «Летун» слушался меня беспрекословно, и спокойствие поселилось в моей душе.

Облетев «коробочкой», я вновь бросил машину в пике, потом поднырнул под космолёт Комаровского, и, сделав скоростной вираж, выскочил прямо перед самым носом условного противника, показав ему свой «хвост». И тут же энергичным разворотом стряхнул прицел с себя и занялся приятным делом — атаковал условного «противника».

Когда электроника зафиксировала захват цели, я весело спросил:

— Эй, Комаровский, может, хватит? Какой счёт?

— Пять три в мою пользу!

— Ты ох…ел! Я «завалил» тебя семь раз! А ты — меня только три.

— У тебя, Тарханов, приборы шалят, — я ощущал даже сквозь сильные радиопомехи, как у Комаровского дрожит голос от злости.

— Да ладно! Моя система все зафиксировала.

— Тарханов, пошёл ты…

Дальше последовало трёхэтажное ругательство, и я расхохотался. Но тут же осёкся.

— Обнаружена угроза нулевого уровня… Обнаружена…

Успел заметить, как откуда-то из облаков вывалилась серая громада истребителя, потянулся к ручке катапультирования. Страшный удар, словно по кабине шарахнули здоровенной кувалдой, МиГ перетряхнуло, он свалился на крыло и рухнул вниз.

***

— Как вы себя чувствуете?

Я повернул голову и увидел рядом с кроватью немолодого мужчину в белом халате. Круглое добродушное лицо, старательно скрываемая жалость в глазах. Мирно попискивали приборы, в капельнице мерно падали капли. Почему я не умер, чёрт возьми сразу?

— Хреново, — честно ответил я. — Комаровский жив?

— Нет, увы. Катапультироваться он не успел. Выжить удалось только вам.

Я позавидовал своему врагу, который уже не чувствовал ни боли, ни страшной досады, разрывающей душу.

— Скажите, у меня есть шанс… — я не договорил, по скорбной физиономии доктора понял, что уже знаю ответ.

Военная комиссия долго разбиралась с этой катастрофой. Как это обычно бывает, вояки всё тщательно скрывали и пытались найти компромисс — признать виновными лётчиков или «железо». В итоге комиссия вынесла решение — я допустил ошибки в пилотировании, что и привело к столкновению истребителей. Я остался жив, хоть и стал инвалидом, а с Комаровского какой спрос?

И всё, что я получил — крошечная пенсия, кресло-каталка за счёт государства.

Я долго пытался устроиться по специальности инженера-конструктора. Красный диплом МАИ, несколько авторских свидетельств, патентов, вызывали поначалу восторг у работодателей. Я не сообщал в резюме, что — инвалид и меня с радостью приглашали на собеседование, но как только, мучительно преодолевая расстояния, я приезжал на очередную фирму, меня встречали жалостью и удивлением, и порой с раздражением — мол, почему вы не сообщили сразу, что не можете самостоятельно ходить? И отказ. Всегда формально корректный — такой,к которому не подкопаешься с юридической точки зрения.

Однажды действительно удалось получить работу, и хорошую — недалеко от дома, так что не приходилось вызывать такси. Единственное условие — никогда не опаздывать, приходить в свой отдел ровно к девяти. На следующий день я в радостном предвкушении прикатил к высотному зданию компании, где на семнадцатом этаже располагался офис. Въехал в фойе и хотел вызвать грузовой лифт. Но тут же увидел с досадой, что кнопка погашена.

— Ребята, а чего лифт не работает? — я весело спросил охранников, хотя в сердце заползла холодной змеей тревога.

— А мы почем знаем? — лениво отозвался один из них, толстый приземистый дядька с мясистой красной рожей. — Сломался, — он зевнул.

Я пытался дозвониться до начальника, объяснить, что не могу подняться на коляске на пассажирском лифте, а грузовой не работает. Но услышал в ответ равнодушное:

— Это ваши проблемы.

И тогда я всё понял, развернулся и просто уехал. Навсегда распрощавшись с мечтой получить работу.

Мои скромные сбережения таяли, как снег под яростным апрельским солнцем и, в конце концов, я остался в том самом положении, в котором пребывает множество таких же несчастных калек, как я — без денег, без работы. Лишь случайные заработки, которые находил по объявлению. Но и там меня часто подстерегало разочарование — кинуть инвалида, не заплатив денег за работу в порядке вещей. А что же ты хотел, если не можешь постоять за себя? Надежда оставалась только на немногочисленных друзей, но их помощь выражалась больше в сочувствии на расстоянии и рассказах о собственных злоключениях.

Мошенники всех мастей предлагали мне просить милостыню в метро, электричках. Но работать на этих подонков, разъезжающих на собственных «Ламборджини», купленных на деньги, поданные сердобольными гражданами, я не захотел.

И вот один из моих друзей-лётчиков сообщил о какой-то новой суперсекретной программе военных по управлению беспилотниками. Сидишь себе за экранами и шуруешь джойстиком. Я тут же с радостью ухватился за эту идею. Несмотря на то, что само тестирование проходило у черта на куличках — в Новосибирске, я все-таки решил поехать — занял денег на авиабилет и отравился туда.

Историй о моих мытарствах при перелётах и переездах хватило бы на целый роман. Сколько пришлось вынести унижений, злых и раздражённых взглядов, а то и грубых слов — почему ты не сдох, паразит, калека хренов! Но главное, я сумел добраться до лаборатории, где проходило тестирование.

В большом светлом зале были расставлены авиатренажёры, самые обычные, на которых я тренировался не раз. Разница состояла только в том, что здесь не было голографических экранов, только панель управления истребителем.

Ко мне подошла немолодая женщина в халате, я успел заметить в её светлых окружённых морщинками глазах жалость, которую она пыталась скрыть. Подала мне шлем с прозрачным «забралом» — экраном, на который выводилась информация.

Система включилась. И тут же словно за стёклами кабины потянулась рваная мгла, и лишь спасали приборы перед глазами: авиагоризонт, скорость, курс. Яркий свет больно ударил по глазам, инстинктивно захотелось закрыться рукой.

Я скользил в узком проходе между величественных айсбергов грозовых фронтов. Сверху клубились купола облаков, скрывая опасную мощь под переливающимся покрывалом. Штормовой ветер накренил машину, и как большой котёнок с клубком, стал играть с ней, швыряя то вверх, то вниз. Сизая рвань расползлась, внизу обозначились силуэты домиков в голубоватой дымке. Из ниоткуда взметнулась вверх горная гряда, перемахнув которую, я заметил ровную серую полосу бетонки с белой разметкой.

Обрушился ливень, заработали дворники, размазывая по стеклу струи и жёлтые кляксы разбившихся насекомых. Сильный ветер сбросил машину влево, но уверенным движением я вернул её на осевую линию, зацепился правыми колёсами за мокрую полосу. Вонзился в обозначенный белыми широкими знаками пятачок. Прокатился на одной «ноге» и, плавно убрав крен, опустился шасси, плотно прижавшись к земле.

Снял с головы шлем и бросил вопросительный взгляд на переминающегося рядом невысокого полноватого мужчину в темно-синем костюме, пока девушка в белом халате снимала с меня датчики.

— Вы нам не подходите, Алан Николаевич.

— Я провалил тест? — поинтересовался я как можно спокойней.

— Да, провалили, — взгляд его тёмных глаз обжигал холодом. — Но могу сказать вам в утешение, что из всех лётчиков, которых мы тестировали, вы допустили меньше всех ошибок.

— Но признайтесь, условия были нереальными. Я — военный лётчик, лётчик-испытатель никогда не встречался с подобным. Снегопад, дождь, горы, лес, облачность, штормовой ветер. Всё вместе. Так не бывает. То слепит солнце, то сквозь облака едва проглядывает луна…

— Безусловно, — согласился он. — Но посмотрите на результаты ваших физиологических параметров, — он махнул в сторону висящего экрана, где светились колонки цифр, змеились разноцветные графики. — Пульс, давление.

— Яволновался, так это понятно.

— Да, верно, — он присел на край стола и сложил руки на груди. — Но любой пацан, который лет с семи играл в авиасимуляторы, справляется с любой из этих задач легко, и у него не зашкаливает пульс и не прыгает давление. А знаете почему? Молодые люди управляются с джойстиком куда как более уверенно, чем вы. Переучивать профессиональных лётчиков — себе дороже. Вы понимаете?

Его слова унижали меня, заполняли душу обидой и болью, но я ничего не мог возразить.

— Да, понимаю, — я положил руки на колеса каталки, чтобы развернуться к выходу.

— Подождите, у нас к вам есть одно предложение, Алан Николаевич.

— Какое? — сердце в груди ёкнуло и предательски заколотилось вновь.

— Вы — талантливый лётчик. Нам нужны ваши навыки. Мы разработали проект для обучения пилотов в особо сложных условиях. Что-то типа тренажёра, симулятора с полным погружением в созданный мир.

— Виртуальная реальность? Но для этого нужны не только навыки, — я вздохнул. — Но и моторика тела.

— Да, верно. Но там будет полная имитация всех функций организма. Сможете выбрать там себе, так сказать, игрового персонажа и проходить миссии, одну за другой.

— И сколько времени будет продолжаться эксперимент? — мой голос едва заметно дрогнул.

— Вы можете оставаться там столько, сколько посчитаете нужным. Но когда вернётесь, то опять в ваше тело. Вы понимаете? Там вы сможете летать, здесь уже никогда.

Я не раздумывал ни секунды.

Глава 2. Первая миссия

Миссия: «Отбить нападение бандитов, которые называют себя «Красные волки». Вооружены гранатами, пулемётами и ЗРК. Передвигаются на аэросанях и аэроботах.»

Сквозь завихрения густой снежной пыли едва пробивались тусклые лучи солнца. Маячили серые тени, то, приближаясь, то удаляясь. Очертания стали отчётливее, показались обтекаемые тела аэросаней, почти сливавшихся со смертельной белизной равнины. С полдюжины теперь кружили вокруг внешнего периметра — высокой бетонной стены толщиной в полметра.

Башни, расставленные по углам периметра, время от времени взрывались сухим треском пулемётных очередей, отгоняя бандитов, но помогало это ненадолго. Юркие как полярные песцы аэросани рыскали вокруг, выходя из-под атаки невредимыми.

Громкий нарастающий свист разорвал воздух. Аккурат в промежутке между внешней и внутренней стеной взметнулся высокий снежный фонтан.

— Ничего себе, — протянул Ник. — У них теперь и ракеты есть?

— Да, похоже на то, — пробормотал я.

Я прильнул к окулярам бинокля, силясь рассмотреть зенитные установки на крышах аэросаней.

Ник глянул в прицел ракетной установки, пошуровал на мониторе. Ракеты одна за другой синхронно вырвались из всех шести стволов. Только громкое эхо разнеслось вокруг.

— Эй, командир, — из рации на моем поясе раздался весёлый голос. — Ничего у вас не выйдет! Отдайте груз! И мы не тронем вас!

— Щас, только шнурки погладим, и всё отдадим, — пробормотал Ник.

— Какой ещё груз? О чем он болтает? — поинтересовался я.

— Гуманитарку с Экватора.

— А, понятно.

«Замерзающие части Земли снабжаются продуктами и одеждой, которую привозят на транспортных самолётах раз в неделю», — это я уже знал.

— Так её неделю назад привезли вроде? — сказал Ник. — От неё ничего и не осталось на складах. Мы почти всю развезли.

Он вытащил из кармана фляжку, сделал хороший глоток и спрятал назад. И молча начал загружать в стволы новые ракеты.

Рация на моем поясе зашипела, и я услышал голос командующего гарнизоном:

— Макнайт, своих ребят поднять сможешь?

— Нет, господин полковник, метель, ветер штормовой, — я схватил динамик. — Только если…

Я помолчал, задумался на миг. Ник оторвался от прицела и мрачно прислушался.

— Да, свой джет поднять смогу. Аэросаней с бандитами всего штук пять по нашим подсчётам. Разнесу к чёртовой матери.

— Хорошо, давай!

Я отключил динамик, снял с плеча ракетную установку и аккуратно положил на бетон.

— Алан, ты чего? — вскинулся Ник.

— Иду подымать своего летуна.

— Ты спятил?! — Ник вскочил и преградил мне путь к люку. — Там месиво! Вьюга, мороз. Ты даже взлететь не сможешь! А взлетишь… — он сделал жест, словно перерезает себе горло.

— Забеспокоился, словно моя мамочка, — я усмехнулся.

— Тогда я с тобой полечу, — сказал твердо Ник. — И не пялься на меня.

Я смерил взглядом его фигуру, чью тщедушность не могла скрыть даже толстая куртка, и недоверчиво покачал головой.

— Ладно, пошли, — сказал я. — Стрелком будешь.

Глаза Ника радостно блеснули, и он первым бросился открывать люк. Я торопиться не стал, вызвал техников, чтобы они подготовили мой штурмовик. И только потом спустился вниз по крутой винтовой лестнице. Пробежав коридорами, мы оказались в ангаре. Из грязных окон просачивался мертвенно-бледный свет, в котором тонули стоящие аккуратными рядами, выкрашенные в защитный серо-голубой цвет, стратегические джеты «Скорпион». С моим штурмовиком уже возились двое техников в куртках, надетых на выцветшие комбинезоны.

Я запрыгнул на крыло, удобно устроился в кабине, прицепил привязные ремни. Подождал, когда сзади сядет Ник и включил зажигание. Кабина наполнилась мягким радующим душу рокотом. Медленно поднялась дверь ангара, и я начал рулить на взлётную полосу.

Нас встретила почти непроницаемая белая стена. По крайней мере, так показалось. Самолёт набрал скорость, и когда я ощутил, что он просится в небо, взял штурвал на себя.

Смертельная белизна на земле скрадывала тени, сливалась с таким же по цвету небом — в Заполярье это называется: «плоский свет». Но моя интуиция, что схожа с чутьём дикого зверя, давала ощущение опоры в пространстве по тому, как воздух шелестел, обтекая фюзеляж, тонко вибрировали крылья, и в какой тональности гудел мотор.

Где-то далеко на фоне белёсой хмари неба угадывались очертания замка Снежной королевы — башен делового центра Сан-Франциско, закованных в белоснежные латы.Красивая иллюзия.

К счастью метель начала стихать, а слой облаков стал прозрачней и теперь я видел приземистые грязно-белые коробки административных зданий, окружённые двумя рядами высоких стен. Ровную квадратную площадку с хорошо укатанным снегом — аэродром. И башенку диспетчерского пункта с обвалившимся в паре мест балкончиком и обшарпанной спутниковой антенной, в которой пропал всякий смысл после того, как спутники ушли с околоземной орбиты.

Бах. Бах. Вижу, как раскрываются белые «цветки» взрывов. Но они беспорядочны и не достигают нас. Отдаю штурвал от себя, бросая самолёт в крутое пике. Вывожу в горизонталь и проношусь на бреющем полете. По пути разнося вдребезги ракетную установку на крыше аэросаней, а Ник точной очередью прошивает плексиглас кабины водителя. С переворотом взмываю вверх свечой и выхожу из-под обстрела.

— Давай шарахнем по ним ракетами? — предложил Ник. — Чего с каждым возиться?

— Шума наделаем. Надо отогнать их от Центра.

Облака расползлись, и неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника — яразглядел не пять, а три десятка аэросаней. Стреляли бандиты так: в крыше аэросаней раскрывался люк, оттуда высовывался мордоворот с ручным ЗРК, выпускал ракету по гарнизону. Поэтому удары были так не точны.

Внезапносамолёт содрогнулся. Отвратительно вонючий дым начал заползать в кабину. Я закашлялся. Задели всё-таки сволочи! Энергично взял штурвал на себя, от перегрузки потемнело в глазах, заломило острой болью виски. С переворотом ушёл вверх и в верхней точке сбросил скорость, самолёт закружился в штопоре. И лишь у самой земли я нажал педаль против штопора, и вывел самолёт в горизонтальный полет. И с облегчением выдохнул. Пламя удалось сбить.

— Ник, круто а? — бросил я весело.

Молчание. Гробовое. Попытался переключить изображение на кабину напарника, но перед глазами плясали только эфирные помехи. Заблокировав штурвал, я обернулся и мельком увидел, что Ник сидит, навалившись головой на приборную доску.

Я разозлился, чертовски разозлился. И решил больше не церемониться с мерзавцами. В бортовой компьютер вбил параметры противника — длина, высота, скорость объектов.

— Цели обнаружены и зафиксированы, — приятный женский голос прозвучал диссонансом с моим отвратительным настроением.

Нажал кнопку гашетки — с пилонов на крыльях сорвались ракеты. На месте трёх из пяти саней вырвался вверх снежный фонтан. Но двое успели ускользнуть из-под смертоносных стрел, остановились и вдарили ракетами.

Но взмыв круто вверх с переворотом, я ушёл из-под обстрела и вновь бросил джет в крутое пике. Пронёсся на бреющем полете, едва не задевая крыши аэросаней, лихо прошил бандитов из пушки — рой ярких светлячков пропорол морозную дымку. Аэросани бандитов беспорядочно заметались, кинулись наутёк, синхронно разошлись в нескольких направлениях, исчезнув в снежном мареве.

Я посадил джет и бросил взгляд назад — на месте Ника расплывалось тёмное пятно. Но через мгновение оно исчезло, как будто так никого и не было.

Возник экран:

«Миссия выполнена на 80%», — возвестила безжалостная система. «Количество приобретённых баллов: 90 из 113 возможных».

И одна потерянная жизнь, — подумал я с безнадёжной тоской.

Я провёл в этом странном месте уже несколько месяцев и привык ко многому —к лютой стуже, штормовым ветрам, новому имени и выполнению тяжелых и опасных миссий. Но так и не смог привыкнуть к гибели людей.

Поначалу ходил ошарашенный, глядываясь в обстановку, пытаясь разглядеть «квадратные пиксели», смазанность. И ничего не находил. Все казалось на удивление реалистичным, не отличимым от моего, того мира.

Особенно поразили люди, самые обычные, с неидеальными и порой некрасивыми лицами,приятные в общении, или обладавшие жутко скверным характером. Людей здесь было немного — пилотов едва набралось бы на эскадрилью, плюс техники. Обслуживающий персонал — медики, повара, и те, кто в оранжереях выращивали овощи, фрукты.

Когда я только прибыл сюда, то ходил, оглядывая людей так пристально, что вызывалоу них лёгкие, но понимающие улыбки — думали, вот, новоприбывший балбес. Потом привык и стал относиться к ним, как к обычным людям. И даже привязался к некоторым. Вот как к Нику.

Черт возьми, Ник! Ну как ты мог подставить себя под удар?! Или это задумка разработчиков — испытать меня на эмоциональную прочность? Впрочем, я ловил себя на мысли, что не должен переживать за них — они могут возродиться, если погибнут. Но…

Но так получилось, что мне пришлось наблюдать гибель людей, и я видел алую кровь, мучительные страдания, искажавшие лица, посиневшие губы, из которых вырывались самые настоящие стоны. Но ни разу не видел, чтобы кто-то из погибших вернулся назад. Как это называется в играх? Респаун? Или это касалось только бандитов?

Я исследовал всю локацию вдоль и поперёк и выяснил точно, какого она размера. Долетел почти до Сан-Франциско, увидев прямо перед собой застывшие в объятьях льда башни делового центра, проткнувшие серое небо. И… не смог пролететь над ними.

Нет, я не упёрся в прозрачную стену, просто каким-то непостижимым образом оказался совершенно в другой стороне, где-то над заснеженными холмами, окружавшими Долину. Почему-то вспомнилось, как один мой приятель-программист рассказывал, что когда игры были двухмерными, то в авиасимуляторах самолётик, долетевший до правого края экрана, появлялся с левого края. Точь-в-точь, как я. Это вводило в уныние — я чувствовал себя диким зверем, которого держат на привязи, кормят, дрессируют, и выпускают погулять. Но не позволяют убежать далеко.

Кроме Долины, я мог ещё летать к побережью Тихого океана, где наблюдал, как ходят ходуном высокие волны, крошат лёд в мелкие кусочки. Однажды заметил, как медведица с двумя детёнышами пыталась спастись от разъярённого голодного самца, и, не удержавшись, шуганул его очередью из пушки. И потом кружил над этим местом, рассматривая в бинокль мирно спящую на льдине посреди чистой голубой воды медведицу, в густой белый бок которой уткнулись медвежата. Зачем я спас их — не знаю сам. Мне не принесло это балов, бонусов — просто стало жаль.

Я выполнял миссии: отбивался от бандитов, развозил продукты и одежду в засыпанные снегом маленькие посёлки, зарабатывал баллы, которые тратил на повышение уровня здоровья и главное — устойчивости к суровым морозам.

Огорчало, что в моем распоряжении мало самолётов — «Сессны» на лыжных шасси, несколько поршневых истребителей, транспортников и времён Второй мировой и стратегические джеты «Скорпион», выглядевшие после моего МиГа игрушечными. Они даже лететь выше скорости звука не умели. Ни о каких F-22, да и F-15 речи не шло. Все остальные самолёты так и оставались недоступными, хотя я старался заработанные баллы использовать именно на них.

Глава 3. Высокие гости

— Леон, а ты смотрю — халтуришь?

Я остановился около рослого парня, который тягал над головой штангу словно пёрышко. Одной левой. Меня это насторожило.

Оккупировав тренажёры: стойки для вертикальной и горизонтальной тяги, беговые дорожки, велосипед, старательно пыхтело два десятка парней. Зал — бетонная коробка без окон, одну из стен занимало потускневшее в тонких паутинках зеркало. Холодно и сыро, так что стоять без дела нельзя — окоченеешь мгновенно. Тепло экономили, как и электричество. Поэтому свет изливался так скупо, словно его выдавали по талонам.

Как оказалась моя жизнь здесь мало отличалась от той, которую я вёл на авиабазе в Хотилово. И главное — необходимо было поддерживать хорошую физическую форму. Так что походы в спортзал я считал для себя и своих пилотов обязательны.

— А чего не так? — парень демонстративно шваркнул снаряд на стойки и встал, опустил длинные руки с крупными кистями, навис надо мной, как гора над тонкой берёзкой.

Взгляд из-под редких белёсых бровей саркастический, если не сказать презрительный. Здоровяк, мощный торс, накаченная, словно надутая грудь, развёрнутые плечи. Короткий нос с кривой спинкой — то ли такой был, то ли сломали. Что не мудрено. Поскольку задирает всех, особенно более слабых ребят. На меня наезжает постоянно, пытается оспорить мой авторитет командира. А пилот из него никудышный. В мозгах, как в пустом ведре. Звона много — толку ноль. Пилотирует резко и небрежно. Угробил уже пару джетов. Успел катапультироваться. В любом другом месте вылетел бы с базы в два счета. Но здесь, в этой проклятой игре, ничего с ним поделать не могу.

— Ты сильный парень, Леон, а нагрузку поставил — тридцать килограмм. Слабо.

— А больше-то зачем?

Специально подначивает, вижу по хитрющему прищуру маленьких тёмных глаз, уже задумал какую-то мерзость.

— А затем, что у тебя на ручке управления может быть до семидесяти. Помнишь, я объяснял «подхват»?

— Ну?

Набычился и уже готов откровенно нахамить. Что я могу с ним сделать? Дать в морду? Какой в этом смысл?

— Так вот. Чтобы выполнить вертикальный маневр — петлю, например, надо тянуть ручку управления на себя. И с немалым усилием. Хилым пилотам нелегко придётся.

— Хилым? Ну, меня это не касается. Тут никого нет, кто был бы сильнее меня.

— Правда, Леон? Прямо-таки всех? А меня?

— Ну вас, господин майор… — в углу рта Хаббарда зазмеилась кривая ухмылка. — Не знаю, — он пожал плечами. — Мы с вами не мерились силой-то. По субординации не положено.

Я услышал негромкие смешки. Обвёл взглядом тренажёрный зал. Ребята уже бросили отжиматься и внимательно прислушивались к нашей перепалке.

— Вот как? А давай попробуем, — я принял вызов, хотя понимал, как это глупо.

Система выдала информацию по Хаббарду. Его характеристики превосходили мои процентов на пятьдесят: сила, ловкость. Но я заметил ещё кое-что. Возраст и реальное физическое развитие парня не соответствоваливиртуальным. И это меня подбодрило.

Я скинул куртку, оставшись в чёрной футболке с коротким рукавом, подошёл к небольшому квадратному столу со штырями для армрестлинга, прикрученному толстыми болтами к полу.

— Давай, Леон, садись, померяемся силушкой. Люк, принеси нам подушки.

Леон осклабился в довольной ухмылке. Ну как же — командир повёлся на его провокацию. Прикинул окружность моих бицепсов и с довольным видом плюхнулся напротив, так что стул зашёлся в жалобном скрипе. Выставил руку, демонстративно перекатывая мускулы под кожей.

— А может ну их на … эти валики? — бросил ленивый взгляд. — Давайте до стола.

— Хорошо. Только пеняй на себя, если я тебе связки порву.

Леон уже откровенно захихикал. У меня кровь прилила к шее, затылку, заполыхали уши. Опозорюсь перед своими парнями — вернуть авторитет будет трудно. Но не смог удержаться, чтобы не поучаствовать в любимой забаве — мерянье х...

Мы сцепили руки, и Леон уже приготовился всей силушкой своих монстрообразных бицепсов легко припечатать меня, но я сделал захват «коброй», навалился массой тела и молниеносно прижал его руку. В широко раскрытых глазах пацана застыло не изумление, а детская обида — он-то думал, мы будем долго и театрально бороться под крики болельщиков. А все закончилось, ещё не начавшись. В его пустой голове это не укладывалось.

— Ну что ещё попробуем? — предложил я весело, стараясь усмирить бешено колотившееся где-то у самого горла сердце.

— Да нет, не надо, — пробормотал он, вставая из-за стола.

— Ну, может ещё кто хочет? — я обвёл взглядом зал. — Нет? Ну, тогда все за дело. И не халтурить. Потом в душ и будет осваивать слётанность в парах.

Я прошёлся по снарядам, проверяя, как работают пилоты. И сам решил подкачать мускулы. Пробежался на дорожке, сделал полсотни отжиманий от скамьи. Ощущая всей кожей, как пацаны смотрят на меня с благоговейным восхищением, и представлял себя акробатом на канате под куполом цирка. Один неверный шаг и сверзнусь с небес на землю.

После окончания тренировки я вернулся к себе в комнату. Привык уже к спартанской обстановке: узкая кровать, гардероб, пара кресел и большой экран, на который выдавался прогноз погоды или текст очередной миссии.

Раздевшись, я прошлёпал босыми ногами в ванну, не замечая холода. Залез под души, сделал посильней напор ледяной воды, с удовольствием принимая всем телом хлещущий как бичом поток. Нет, можно было организовать расслабляющую горячую ванну, но после этого не сильно-то захочешь выйти в обжигающий мороз.

Вылез из душа, пока растирался полотенцем и переодевался, просматривал метеосводки. Вывел на экран изображение аэродрома: метель утихла, серое небо почти очистилось, высоко стояли пухлые сизые облака.

Лифт вынес меня на поверхность, и я зашагал по аэродрому. Под ногами громко скрипел сухой мёрзлый снег, дымными змеями вилась позёмка.

Странный звук привлёк моё внимание. Я прислушался. Откуда-то с юга шёл, постепенно нарастая, рокот мотора. И вскоре я отчётливо понял — это большой турбовинтовой самолёт.

Завибрировал коммуникатор. На дрожащем изображении, выведенным голопроектором, я увидел физиономию Мартина Келлера, адъютанта командующего гарнизоном.

— Господин майор, вам надлежит встретить наших гостей, — затараторил он. — Генерала Роберта Шмидта и сопровождающих. И проводить их в апартаменты.

Выскочила стилизованная карта с отмеченными на ней номерами комнат для гостей.

И зачем интересно я буду это делать? Что я — мальчик на побегушках? Почему я всё время должен исполнять приказы игровой системы? Нахлынула досада и злость. Я — марионетка, которую постоянно кто-то дёргает за ниточки, заставляют выполнять бесконечные миссии, набирать баллы, увеличение выносливости, стойкости. И нет этому ни конца, ни края.

Из блеклых облаков показался массивный «Локхид C-130 Геркулес» — военный транспортник с двумя двигателями на каждом крыле. Интересно, за каким хреном генералу понадобилось лететь на таком мастодонте? Неужели собрался перевезти весь свой немаленький скарб? Транспортник стал снижаться и вот уже его шасси, как мощные лапы орлана попытались с душераздирающим скрежетом вцепиться в скользкую полосу. И я со злорадством ждал, как он выкатится за пределы аэродрома и врежется в высокие снежные завалы, смёрзшиеся до прочности бетона. Естественно, этого не произошло — в самый последний момент лайнер остановился в паре метров от ледника.

Я подошёл к пилотам, выстроившимся в ряд, и стал ждать, когда из транспортника подадут трап и генерал вместе со свитой соизволит сойти. Гости подобного ранга пребывали к нам с Экватора довольно редко, и всегда было забавно наблюдать, как они, привыкшие к теплу и яркому солнцу, вываливаются в дикую холодрыгу и начинают трястись, даже не от лютого мороза, а от страха перед ним.

С трапа в клубах густого пара спустились несколько человек, одетых так тепло, что смахивали на мохнатых колобков. Кутаясь в воротник огромной дохи из какого-то породистого мехового зверя, генерал вместе с остальными кое-как доковылял до нас, и я приказал пилотам поприветствовать его. Шмидт закашлялся, пробормотал что-то невнятное. Я хорошо видел, как синеет его большой мясистый нос. И тут мне в голову пришла совершенно хулиганская идея. Я решил не выполнять квест, который назначила система и сделать нечто своё. Что мне будет за это?

— Господин генерал, разрешите показать достижения пилотов моего подразделения? — отрапортовал я.

И замер в ожидании, как среагирует система на мои непредсказуемые действия. Шмидт явно опешил, кажется, ему хотелось красочно и образно описать, куда я должен катиться со всеми своими достижениями, но так и не решился.

— Разрешаю, — почти отчётливо пробурчал он.

Я подошёл к ребятам. Вызвал двух лучших, на кого мог надеяться как на себя: Люка Пирсона и Дэвида Грина.

— Покажем генералу «веер». Напомню: я, как ведущий, делаю полупетлю,а вы, мои ведомые — боевые развороты. Вновь пристраиваетесь ко мне, с небольшим креном отходите и завершаете фигуру «косой полупетлей». Затем все вместе снижаемся и пролетаем над генералом и его свитой так низко, чтобы у них шапки сдуло струёй из турбин. Понятно?

Вижу по глазам парней: они боятся. И сам ощущаю предательскую слабость в ногах. Моя затея кажется теперь безумной авантюрой. Как я решился на такое?! Но что называется — вожжа под хвост попала и отступать некуда.

— По машинам! — скомандовал я.

Я направился к джету, забрался в кабину. Пристегнув привязные ремни, проверил приборы и вырулил на старт. Двинул рычаг газа вперёд и нарастающий гул турбины заполнил тесное пространство кабины мягким рокотом, заставив сосредоточиться на деле, выбросить все ненужные мысли из головы.

Взлетели, набрали высоту, пробив слой облаков. И дух захватило от раскинувшегося внизу простора, похожего на ровную снежную равнину. Захотелось с какой-то мальчишеской лихостью промчаться по ней на самых быстрых аэросанях. Но запищавший зуммер вернул к реальности, и я скомандовал сделать разворот. Легли на обратный курс.

Снизились, и внезапно окунулись в плотный молочный туман.

Лечу и ничего не вижу под собой. Сплошная белая кисея. Джеты Пирсона и Грина прижались ко мне вплотную. Ощущаю, как расползается внутри липкий страх, нервозность передаётся парням. Кажется, не будет конца и края облакам, и мы промажем мимо аэродрома.

Но тут посветлело, казавшиеся бескрайним поле оборвалось. И сердце, пропустив удары, зашлось от радости — я увидел квадрат аэродрома, массивную тушу транспортника и кучку высокопоставленных гостей.

Дал полный газ и над центром поля рванул ручку управления на себя, взмыв вверх так стремительно, что заложило в ушах. Забыв на мгновение, что я не один. Но тут же опомнился, повёл машину плавно и быстро оглянулся по сторонам. Рядом виртуозно, аж дух захватывало, вращался джет Пирсона, а с другой стороны — похуже — Грина. Я прошёл верхнюю точку фигуры, все вместе снизились и как стая стрижей бесшумно промчались вихрем почти над самой головой генерала.

Я скомандовал Грину и Пирсону садиться, а сам решил ещё покувыркаться в небе, продемонстрировать фигуры высшего пилотажа. Отлетел как можно дальше от аэродрома, сделал маневр для захода на цель.

Смотрю за борт и вижу отчётливо линию горизонта, она вздымается вверх, словно я в глубоком крене и сейчас перевернусь на спину. Лихорадочно оглядываю приборы — всё они показывают горизонтальный полёт. Отказали приборы, — ошарашивает мысль. Нет, не может этого быть. Страх заползает в душу, хихикает злым бесёнком, не давая мыслить трезво. Нет, если бы я перевернулся, то висел бы на ремнях, пыль сыпалась с пола мне на голову. Но сам не верю в собственные мысли. Вцепляюсь мёртвой хваткой в ручку управления и понимаю, что это наказанье божье за то, что решил поиздеваться над высокими гостями. Опозорюсь перед ними и своими ребятами. Не удержу джет и придётся катапультироваться. И именно там, где территория под контролем «Красных волков».

А перед мысленным взором всплывает ухмыляющаяся рожа Леона, который словно говорит кому-то с притворным сожалением: опозорился наш старичок.

***

— Знаешь, майор, была бы моя воля, просто снял с тебя штаны и выпорол ремнём перед строем твоих парней. Чтобы неповадно было. Мальчишеская выходка. За каким хреном нужно было устраивать этот балаган? Ты должен был только встретить генерала и сопроводить в апартаменты.

Дресслер погасил окурок в бронзовой пепельнице на львиных лапах, вытащил новую сигарету из пачки, помял её сильными пальцами и сунул в угол рта. Щёлкнув зажигалкой, закурил. Откинувшись на спинку кресло, выпустил дымное облако. На его широком мясистом лице застыло отрешённое выражение. Но в маленьких утопленных глубоко под надбровными дугами глазах светилась мучительная усталость.

— Я хотел продемонстрировать высокому гостю наши достижения…

— Да ладно валять дурака, — хмуро перебил меня Дресслер, не вынимая сигареты из угла рта. — Мне-то хоть не ври.

После того, как я всё-таки справился с иллюзией, которая внезапно одолела вчера в полёте, я посадил джет. Отрапортовал с превеликой радостью высокому гостю о благополучном завершении учений, с удовольствием наблюдая, что нос Шмидта по цвету уже не отличался от запорошенного снегом воротника его роскошной дохи.

Спустя пару минут я услышал жуткий скрип полозьев снегохода. Взметнув высоким веером снежную пыль, он остановился поодаль, из него выбрался полковник. Проходя мимо меня, прожёг таким злобным взглядом, что я должен был расплавиться на месте. Если бы был сделан из металла.

Но на следующее утро полковник явно остыл, растеряв весь гнев и «порку» затеял для проформы. Может быть, ещё и потому, что ощущал себя виноватым?

— А зачем Шмидт приехал? — спросил я.

— Не знаю, какое-то важное дело, — Дресслер тяжело выдохнул и затушил только что зажжённую сигарету в пепельнице. — Настолько секретное, что я не получил никаких разъяснений на этот счёт. Но касается это и тебя тоже.

Повисло тягостное молчание, только слышалось тяжёлое дыхание Дресслера, да гудение электронагревателя.

— Да, — наконец он очнулся, зашёлся в застарелом кашле курильщика. — Зайди на склад, разберись с гуманитарной помощью, которую они привезли от Красного креста. Там этим занимается их представитель — Эдит Чемберс. Дочь учёного Карла Чемберса. Привезла какие-то новые экспериментальные лётные костюмы. Иди, подбери себе что-нибудь.

Я вышел в коридор, в лицо пахнуло промозглой сыростью и затхлостью могильного склепа. И чуть не угодил под платформу с каким-то здоровенным, укрытым брезентом, агрегатом, которую по рельсам, выложенными в центре коридора, тащили двое парней в тёмно-синих комбинезонах. На миг остановились, отдали мне честь и поволокли дальше, оставляя на стене длинную уродливую тень, похожую на какое-то сказочное чудовище.

Свисавшие с потолка лампы под жестяным абажуром, мерцали, качаясь от сквозняка, их неровный свет ложился на необработанный темно-серый камень стен и потолка галереи.

Быстро дошагал до конца коридора, где находилась круглая шахта, освещённая встроенными в стены плоскими лампами. По кругу стояли невысокие столбики с панелями, куда нужно было приложить ладонь для опознания сканером, но эта шутка давно уже не работала. Я просто ударил кулаком по панели и услышал, как с подозрительным скрипом и скрежетом начала подниматься грузовая платформа. Машинально бросил взгляд вниз — в глубокую тёмную бездну, и сжалось сердце от тоски — представил, что наступит день и нам всем придётся уйти под землю, как кротам.

Клеть — стальная плита с ограждениями из сварных стальных труб, остановилась и я сделал шаг внутрь. И тут же начал подниматься.

Шлёп! Под ноги свалилась большая многоножка розовато-белого цвета с круглыми бугорками вместо глаз — большая часть подземных существ были слепы. Извиваясь, обвила мой ботинок. Укусить она не могла, но с каким-то злобным отвращением я спихнул её вниз.

Клеть остановилась на самом верху в бетонной коробке с вившимися по стенам толстыми кабелями. Как только распахнул дверь, ветер зло швырнул в лицо ледяной крупы, я поёжился, и, запахнувшись воротником, побрёл к сереющему сквозь снежную кисею приземистому зданию.

Большая часть склада находилась под землёй. Сверху располагались только подъёмники, и мне пришлось опять нырять в промозглую тьму, спускаться по склизким ступеням тускло освещённой аварийными лампами лестницы в основную часть склада. Я распахнул дверь и стал пробираться между высокими металлическими стеллажами, заваленными барахлом: деревянными ящиками, тюками, коробками.

— … его бы выкинули бы, — услышал я издалека голос Леона Хаббарда. — Терпят его, потому что он особые услуги оказывает нашему шефу. Ну, вы понимаете, мисс Чемберс, — Леон мерзко захихикал и я понял, что говорит он обо мне.

Постоял немного за стеллажами, прислушиваясь к тому, что несла эта мразь и шагнул из полутьмы. Между двумя высокими стеллажами стоял стол, рядом с которым маячила массивная фигура Хаббарда. Он противно трясся от смеха, рассказывая теперь какой-то сальный анекдот. Я не стал больше слушать и подошёл ближе.

Леон обернулся на шум шагов и замер, лицо вытянулось, пугливо заморгал, проступили красные пятна на толстых щеках. Едва не выронив объёмистый пакет, он отдал мне честь и, втянув башку в плечи, протиснулся в простенок между стеллажей.

— Мисс Чемберс, я — майор Алан Тар… То есть Алан Макнайт, — я протянул ей через стол руку.

Грациозным движением она поправила волнистые темно-каштановые волосы с медным оттенком и мягко сжала мне руку. Сверкнула живым блеском глаз цвета тёмного шоколада. Вся её тоненькая фигурка с узкими бёдрами, затянутая в красный комбинезон, короткая до пояса куртка с меховым воротником. И даже кокетливый алый платочек на открытой шее, оттенявший ровный золотистый загар, словно излучали солнечный искрящийся свет, впитанный на Экваторе.

Девушка отошла к стеллажу и принесла мне запакованный в пакет костюм песочного цвета с нашивкой «Алан Макнайт». И я с иронией подумал, что теперь смогу протирать узлы джета индивидуальной тряпкой. Поблагодарил, и собрался уйти.

— Майор, а вы не собираетесь извиниться? — хрипловатый, пробирающий до самых фибр души, голос Эдит Чемберс прозвучал раздражённо.

— Извиниться? — я повернулся, положил на стол пакет и оперся, вглядываясь со злым прищуром в лицо Эдит. — За что интересно?

Я прекрасно знал, что она скажет, и уже готовился дать отпор.

— За то, что вы продержали нас на морозе почти час!

Изящно вырезанные крылья её носа начали раздуваться, пунцовый рот полуоткрылся, обнажив зубы с острыми клычками. Не дать — не взять, волчица, вцепится в горло. Это только раззадорило меня.

— Мисс Чемберс, я показывал достижения пилотов подразделения, которым имею честь командовать, — отчеканил я прямо ей в лицо.

Тёмный румянец выступил на её скулах, усилился блеск в глазах, но теперь недобрый, ледяной.

— Это нужно было показывать именно в тот момент, когда мы прибыли? Усталые, измученные! Вы хоть представляете, сколько мы летели сюда? Почти четырнадцать часов! Несколько пересадок! Мы почти не спали.

— А вас, дорогая моя, никто сюда не звал. Если вы решили приехать, значит, знали на что шли. Мороз… Разве это мороз? Мороз, мисс Чемберс, это когда эмаль на зубах лопается. Носы, руки, ноги мгновенно замерзают. И начинается гангрена. Знаете, сколько здесь безногих, безруких инвалидов? Нет?

— Почему вы так ненавидите нас? — почти неслышно выдохнула она.

— А за что мне вас любить? — я распалял себя все больше, не в силах остановиться. — Вы живете там,в тепле, при ярком солнце. Купаетесь в море, нежитесь на песчаных пляжах. А мы здесь умираем от холода и голода.

— Не всем же жить на Экваторе, — с безнадёжной тоской произнесла Эдит, и мне стало вдруг жалко её, не себя.

— Не всем, правда. Да только по какому праву кто-то теперь живёт там, а кто-то выживает тут? А? У кого есть бабло, тот смог купить себе тёпленькое местечко. А для нищих туда путь заказан.

— Я не выбирала! Уехала вместе с моим отцом. Он учёный с мировым именем…

— Ваш отец Карл Чемберс? Он мог прекрасно работать здесь! В Силиконовой долине, на лучшем в мире квантовом компьютере! Но предпочёл трусливо сбежать на Экватор!

— Вы не смеете так говорить о моем отце! — в отчаянье выкрикнула Эдит. — Он делает всё, чтобы спасти Землю!

— Интересно как?

— Ради этого мы и прилетели сюда, чтобы рассказать! — почти срывая голос, воскликнула Эдит. — Мы хотим помочь!

— Помочь? Чем? Вот этими подачками? — я схватил со стола пакет с костюмом и потряс перед её лицом. — Этой тряпкой я буду вытирать собственный нужник.

— Вы даже не знаете, что это, а говорите. Это ведь я… Для вас… — она махнула рукой и не закончила.

Злость отступила, сменившись на жгучий стыд, но так взять и извиниться, не хватило духа. Схватив пакет, я быстро зашагал к выходу.

Глава 4. Катакомбы

Маленькое неуютное помещение. Облаком витал сизый табачный дым, от мерзкого запаха першило в горле и щипало глаза. Мертвенный свет из единственной лампы, свисавшей с потолка, едва достигал склизкие от изморози бетонные стены, украшением которых служили расползающиеся фракталы трещин. Квадратные столики с колченогими стульями окружили сколоченную из досок маленькую эстраду.

Но, боже мой, какая прекрасная музыка лилась с этого подиума в исполнении безногого Джервиса! Его мокрое от усилий тёмное лицо, тощая, но гибкая фигура и старенький помятый сакс излучали потрясающую энергию, которой хватило, если можно было бы её перевести в электричество, на целый город. Когда у меня паршиво на душе, я прихожу сюда, чтобы музыкальный инструмент мог порыдать за меня.

— Вы искали меня?

Я обернулся на скрипнувший стул и хрипловатый голос. Лицо Эдит Чемберс теперь не выражало раздражения или обиды, скорее казалось бесстрастным.

— Да, мисс, я хотел извиниться.

— За что? За вашу выходку на аэродроме или на складе? — голос был притворно сердит, но в шоколадных глазах уже загорелись лукавые огоньки.

Теперь я мог разглядеть её поближе. Не красотка с обложки глянцевого журнала. Лицо угловатое с выпуклыми треугольниками скул и скорбными морщинками, очертившими рот. В уголках глаз тоже затаились морщинки. Но от неё исходила такая странная манящая аура женственности, нежности, что-то было в этих глазах, повороте головы, плавных движениях рук, из-за чего я не мог отвести взгляд. Она забрала свои густые темно-каштановые с медными отливом волосы в причёску, закрепила заколками с крошечными камешками, что сделало шею беззащитной.

— За все, — просто сказал я.

— Вы померили костюм? — поинтересовалась она деловито, из чего я смог сделать вывод, что упрёков больше не будет.

— Да. Это потрясающе, — откровенно ответил я. — Никогда не видел такой удобной штуки. Хотя сказал бы, что это скорее часть скафандра, а не лётный костюм. Но комфортно, черт возьми.

Когда я вернулся со склада, бросил пакет с костюмом на кресло и долго не мог прикоснуться к нему. Но потом всё-таки сделал над собой усилие: вытащил и надел. И был поражён. Он будто сросся со мной, как вторая кожа, шелковистый, приятный на ощупь и невероятно удобный. Я бродил по разным уровням с резким перепадом температур и ощущал, как мне хорошо. Мне не терпелось испробовать его в бою. Как он сможет компенсировать перегрузку.

— Это я разрабатывала костюмы для лётчиков.

— Откуда вы узнали мой размер?

— Мне передали информацию о размерах одежды всех лётчиков. Но это не главное. Этот костюм может подстраиваться под тело человека, в зависимости от того, как вы будете меняться. Растолстеете, — улыбка тронула её мягкие губы. — Он станет больше…

— Но это вряд ли, мисс Чемберс. Моя комплекция только уменьшается. За каждый вылет я теряю пару килограмм. А кормят здесь… — я осёкся, стало неприятно, что жалуюсь.

— Сейчас вас будут кормить значительно лучше. А что вы пьёте? — она с подозрением посмотрела на бутылку из мутного зелёного стекла, за которым плескалось беловатое пойло.

— Самогон. Другого тут не бывает.

Она с осуждением покачала головой:

— Мы привезли хороший коньяк.

— Сколько?

— Несколько ящиков.

— Ну, мисс Чемберс…

— Называйте меня Эдит, — вдруг поправила она, и эта простая нежданная любезность заполнила душу теплом.

— Эдит, этих ящиков хватит на пару часов, — я усмехнулся, представив скорость, с которой наши мужики опустошат бутылки элитного пойла. — Думаю, его надо использовать только для спецпайков пилотов.

И тут мне показалось, что она стала скучать.

— Эдит, вам нравится джаз? — захотелось сменить тему.

Нет, я не хотел в детстве быть джазменом. Мечтал стать гонщиком, мчаться в крутом болиде со скоростью пятьсот миль в час по автостраде. Так что ветер бы обтекал кузов со свистом. Гонщиком я тоже не стал, но страсть к скорости привела меня в авиацию. А джазом я увлёкся, перешагнув тридцатилетний рубеж. Душа стала просить чего-то лиричного, доверительного.

— Да, хотя этот парень на эстраде фальшивит. Я чувствую.

— Ну да. Немного. Но это простительно. У него только одно лёгкое. Второе не удалось спасти. Как и ноги. Он сильно обморозился.

У неё дрогнула нижняя губа, между тонких бровей залегла едва заметная поперечная морщинка.

— Алан, я хотела попросить вас познакомить с обществом здесь. Как вы тут живете.

— Зачем? Разве вы можете чем-то помочь?

— Я — посол Красного Креста. Но дело не в этом. Хочу сама это увидеть.

— Это не безопасно. Говорю сразу.

Я с подозрением оглядел её костюм: обтягивающие брюки ярко-красного цвета, такого же цвета короткая приталенная курточка, из-под которой видна белая шёлковая блузка. И белый в ярко-алых розочках платочек, скрывавший выпирающие ключицы. Может быть, для Экватора и обычный вид, но здесь, в подземном городе, где молодых привлекательных женщин так мало, это могло привлечь нежелательное внимание.

Джервис между тем закончил играть, и, неловко переставляя тяжёлые протезы, прошёлся между рядами. Я сунул ему заранее приготовленный пакет с едой, выпивкой и лекарствами. Он качнул головой, полные губы чуть раздвинулись в улыбке. И положив мой подарок в карман, пошёл, чуть сгорбившись, к выходу.

— Хорошо, — решился я. — Покажу, как мы тут живём. Только вам надо переодеться во что-то более неприметное.

Она кивнула. На самом деле, Эдит могла этого не делать, я все равно собирался ей дать какую-нибудь ветровку из своих запасов. Просто хотел за это время получше вооружиться. Вернувшись в свою комнату, натянул темно-серый балахон с капюшоном, набил рюкзак едой, выпивкой,оружием, патронами.

Эдит, одетая в наглухо застёгнутую чёрную куртку и тёмно-синие брюки, переминалась с ноги на ногу около входа в кафе. Я передал ей ветровку, которую она безропотно натянула и взглянула на меня с какой-то беззащитной боязливостью, как это делают маленькие зверьки.

Лифт, который должен был доставить нас в зону, закрыл с противным скрежетом створки и начал набирать ход. Все быстрее и быстрее, и показалось, что скоро мы воспарим к потолку. Когда мой желудок был готов вывернуться наизнанку, кабина, наконец, замедлила ход и медленно-медленно опустилась.

— Прибыли, — возвестил я с облегчением.

Створки раскрылись, Эдит сделала осторожный шаг и замерла, пугливо оглядываясь. Мы поднялись по ярко освещённому туннелю, вырубленному в скале, и оказались в широкой галерее метров десять высотой и семь шириной. Пол выложен разбитой в нескольких местах плиткой. Двухэтажные каменные дома на уровне первого этажа соединялись прочными переходами. В окнах горел свет, слышался шум голосов, музыка, смех. Не знаю, что Эдит надеялась увидеть, но расслабилась она быстро, взглянув на меня с долей иронии, будто я обманул её.

Запашок, правда, был не из приятных. В углах валялись кучи мусора, да и редкие прохожие не внушали доверие.

Мимо прошмыгнул тощий невысокий субъект в сером плаще с оторванной полой и замызганных штанах с заплаткой на колене. На мгновение остановился и обшарил нас пристальным взглядом маленьких круглых глазок.

— «Арктик Кисс» есть? — прохрипел мне в лицо, обдав кислым запахом перегара и нечищеных зубов.

— Нет, — я упёрся рукой в бок, как бы невзначай распахнув ветровку, демонстрируя наплечную кобуру с пистолетом-пулемётом.

Незнакомец скосил глаза и мгновенно испарился.

— Здесь так опасно? — поинтересовалась Эдит, когда мы двинулись дальше по галерее.

В её голосе я уже слышал откровенную иронию, даже издёвку. Она посматривала на меня с лукавой улыбкой, словно я пугал её тем, что мы попадём куда-то в адское место, а на самом деле привёл в парк развлечений.

— Надеюсь, что нет, — спокойно ответил я, в глубине души надеясь, что так и будет.

Демонстрировать свою лихость Эдит не входило в мои планы.

— Но здесь довольно тепло, — заметила она, оглядываясь. — Теплее, чем на верхних этажах.

— Насколько знаю, здесь используется внутренняя энергия Земли, магмы. Геотермальная станция работает только для верхних этажей.

— А почему нельзя использовать для верхних?

— Не знаю. Наверно, это опасно. Представьте себе — сидеть, можно сказать на вулкане.

На перекрёстке, где с потолка свисал указатель: «Районы: 14, 16, 21, 22» мы задержались, но я без колебания шагнул налево. Дошёл до нужного места и толкнул дверь.

Длинное помещение, разделённое тонкими перегородками. Из ламп, встроенных в стены, пробивался тусклый желтоватый свет, настены с выцветшими обоями ложились длинные густые тени. Нары в два яруса с продавленными матрасами, дощатый стол с табуретками. У двери сидела Розалинда. Тощая, нескладная. В рукавах заношенного темно-бордового халата гулял ветер. У женщины не было рук, а на ногах остались только большие пальцы. Но она умудрялась ими очень ловко плести коврики, чем и занималась сейчас.

— А, Макнайт пришёл, — глубоким басом пропела она. — Принёс, сынок, что-нибудь старой тётке?

— А то как же? — я снял с плеча рюкзак, вытащил увесистую бутыль и выставил рядом с кроватью Розалинды. Женщина тут же бросила ткать, ловко спустила ноги, и уже через мгновение зажав между обрубками бутылку, присосалась к ней.

— Макнайт, Макнайт! — послышался сиплый голос.

Из сумерек к нам быстро передвигаясь на культях, замотанных в чёрные тряпки, выскочило странное существо. Плоское лицо, вместо глаз сморщенные щёлочки и две дырки вместо носа. Приблизился к нам, по-собачьи втянул воздух, потом расслабился и расплылся в довольной улыбке, обнажив коричневые беззубые десны.

— Красивая… Алан знать, что делать.

Эдит в изумлении посмотрела на меня. А я усмехнулся.

— Это Саади Асад. Он слепой. Но, можно сказать, ясновидящий. На, держи, — я сунул в руки уродца завёрнутый в обёрточную бумагу пакет.

Тот обнюхал его, словно ищейка, и потащил в угол. С громким шелестом сорвал обёртку, вытащил дрожащими тощими руками плитку шоколада и с жадностью начал пихать в рот.

— Смотри не подавись, Саади, — предупредил я с улыбкой.

Я воспринимал этих несчастных калек как реальных людей — ведь в той жизни, я был таким же как и они. Переживал за них, пытался помочь, хотя для всех остальных они оставались НИП — неигровыми персонажами, для антуража.

Когда мы с Эдит вышли в коридор, я попытался увидеть на её лице отвращение или жалость, но оно выглядело скорее по-деловому озабоченным, словно она раздумывала над каким-то важным проектом.

Мы шли молча по коридорам. Мимо плохо освещённых окон, витрин, где были выставлены немудрящие товары. Если бы не нависающий над головой потолок, можно было подумать, что идём городскими кварталами, где живёт беднота. Сырой влажный воздух застаивался и словно висел туманом, не давая свободно дышать.

Наконец, Эдит сказала:

— Знаете, Алан, такие люди есть везде. И у нас тоже. Инвалиды, больные люди. Им нужно лечение. Но ведь не все у вас такие.

— Конечно, не все. Большая часть здоровы. Работают на фабриках, заводах, зверофермах.

Она бросила на меня напряжённый взгляд:

— Вы думаете, у нас на Экваторе никто не работает?

Я усмехнулся и покачал головой.

С грохотом открылась дверь, из неё прямо нам под ноги вывалился тощий небритый мужик в вылинявшей спецовке. Из нутра кабака вырвались весёлые пьяные возгласы, матюги, громкая музыка.

Мужик попытался встать, но пошатнулся и вновь шлёпнулся на задницу. Мотаясь из стороны в сторону, уставился осоловевшими глазами на Эдит. Из полуоткрытого рта повисла струйка слизи.

— У, какая телка, — промычал он, наконец, расплывшись до ушей в сальной ухмылке, обнажив беззубые розовые десны.

— Пошёл вон, — прошипела Эдит и брезгливо обошла мужика.

Бросив взгляд через плечо, я заметил, как мужик встал на четвереньки и, высунув длинный лиловый язык, провожал фигурку Эдит таким жадным взглядом, что я чуть не расхохотался.

Эдит рассказывала о планах Красного креста, как они собираются нам помочь. Я бездумно слушал, только потому, что мне нравился её низкий хрипловатый голос, из-за которого немело в горле, а в паху собирался упругий горячий ком. Видел, как шевелятся её пухленькие губы, и представлял, как она могла бы целовать ими.

— Вы не слушаете меня, Алан, — её недовольный голос некстати прервал мои мечты.

— Слушаю. Почему нет? — попытался возразить я.

— Ну и о чем я говорила?

— Вы говорили, как обеспечить нас лекарствами, едой, одеждой. Но это не решит общей проблемы.

— Господи, Алан! — Эдит остановилась, лицо некрасиво перекосилось. — Я вам говорила: нельзя всем жить на Экваторе! Вы не представляет, какое там перенаселение!

— Правильно! Надо решать кардинально этот вопрос! Кардинально! Ваш отец — учёный, почему он не может придумать, как вернуть Землю на её орбиту? — я начал злиться. — И тогда всем, всем будет хорошо. Знаете, что я вам скажу — замерзающая Земля выгодна толстосумам. Они, таким образом, избавляются от бедных, беззащитных. Тех, кто не смог урвать себе кусок пирога.

— Да идите вы к черту! — вспылила Эдит. — Вы ничего не понимаете!

Развернулась и направилась в один из коридоров.

— Эдит! — крикнул я вдогонку. — Вы же не знаете куда идти!

Я постоял, переминаясь с пяток на носки, пытаясь успокоить кипящую в душе досаду. Оглянулся и ощутил, как по спине пробежал холодок. За разговорами мы углубились в то место, где я раньше не бывал.

Быстро набрал код на коммуникаторе:

— Эдит! Эдит! Где вы, отзовитесь!

В ответ — лишь громкое шипение эфирных помех. Твою ж мать! Эта баба сведёт меня с ума! Если она потеряется в катакомбах — не сносить мне головы. Я бросился в коридор, куда ушла девушка. Слабый свет из жёлтых ламп, свисающих с ржавых балок на потолке, еле разгонял сумерки, которые клубились как туман в углах. Под ногами громко чавкала вонючая грязь, в которой торчала яичная скорлупа, обрывки газет, картофельные очистки, дохлые крысы.

Несколько раз останавливался, взывая к Эдит по радиосвязи. Безуспешно! Я злился на себя и на неё.

Тяжело дыша, остановился у стены. Все напрасно. Куда она могла уйти? Идиотка!

Система лязгнув, выдала мерцающий экран:

«Спасение мисс Эдит Чемберс

Код опасности — жёлтый

Количество баллов — 120

За информацией вы можете обратиться к Винни Бенингу»

И тут же экран сменился на другой:

«Винни Бенинг, 48 лет. Бывший профессиональный боксёр. Владеет казино «Золотой слон» на уровне 24.»

Быстро нашёл на карте это место и отправился туда.

Я долго бродил по узким извилистым плохо освещённым туннелям. Свернув в очередной переулок, услышал громкий шум перестрелки.

Осторожно выглянув из-за угла, увидел небольшую площадь. В центре — позеленевшая чаша фонтана из резного камня. Вяло, как будто с ленцой, била мутноватая струя.

По краям под прямым углом друг к другу стояли двухэтажные здания. Над входом одного из них перемигивались разноцветные огоньки неоновой вывески со стилизованным изображением слона.

Прячась в тень, я осторожно подкрался ближе.

— Эй, Винни, — услышал я весёлый и злой окрик. — Сдавайся! Все равно мы тебя возьмём, ублюдок!

За чашей заметил долговязого парня в длинном кожаном плаще с «пушкой» в руках. Осмотревшись, насчитал ещё двоих. По моим прикидкам вооружены они были дробовиками и пистолетами-пулемётами.

Из здания вели ответный огонь. Но слабо. Судя по всему, защитники не могли оказать достойного сопротивления.

Я вытащил из наплечной кобуры пистолет-пулемёт, осмотрел. Я ни разу им не пользовался и не знал его мощи. Пошарив в карманах, обнаружил несколько магазинов. Предусмотрительно.

Оружие удобно легло в руку и система выдала подсказку:

«Steyr TMP— тактический автоматический пистолет под патрон 9×19 мм Парабеллум, производства австрийской компании Steyr Mannlicher. С оптическим прицелом. Индивидуальный. Настроен на генетический код.»

Оптический прицел? Неплохо. Можно попробовать.

Осмотревшись, заметил, что могу перебрать на крышу казино «Золотого слона». В тени поблескивали ступеньки металлического лестницы. Старательно прячась в тенях, я перебрался к стене и, осторожно переставляя ноги, в подозрительно скрипевших ступеньках, поднялся наверх.

Отличный обзор. Я видел отморозков, как на ладони. Двоих за каменной чашей. Третий прятался за массивным металлическим контейнером, выкрашенным тёмно-синей краской.

Повозившись с оружием, нашёл, наконец, как вызвать оптический прицел. Взял цель в перекрестье и уже собрался нажать на спусковой крючок, как система издала странный перезвон, выдав очередную подсказку:

«Вы можете использовать глушитель. Уменьшение дальнобойности на 30%»

Но парень за помойкой казался совсем близко. Можно попробовать не шуметь. Но вот только, где взять этот самый глушитель? Машинально обвёл взглядом пространство за каменным ограждением крыши, за которым сидел и увидел метров в пяти от себя длинный отливающий сталью цилиндр.

Накрутил на ствол и вновь прицелился. Навёл крест прямо на лоб парня, который прятался за контейнером и мягко, как лепесток ромашки, нажал на спуск. Парень вскинулся и рухнул ничком. Над ним вспыхнула и быстро исчезла надпись: «Быстрое убийство — 20 баллов». Неплохо.

Кажется, остальные ничего не заметили. Но они находились рядом друг с другом — убью одного, другой может вызывать подмогу. А перезаряжалась моя пушка с задумчивой медлительностью.

Ладно. Надо попробовать. Прицелился, и стал ждать, когда перекрестье сфокусируется. Но как ни старался, оно расплывалось, оставалось мутным. Система вновь крякнула и выдала:

«Из-за глушителя фокусировка на этом расстоянии невозможна».

Твою ж мать! Значит, придётся, снимать глушитель. Проклятые ограничения в игре! Нет бы дать мне снайперскую винтовку или ещё лучше РПГ. Вынес бы этих бандюг в два счета!

Я свинтил глушитель со ствола и перекрестье, наконец, сфокусировалось. Бах! Парень с дыркой во лбу откинулся, выдав мне ещё 10 баллов. Его напарник дёрнулся, нервно потянулся к рации, стоявшей рядом. Как я и ожидал.

Но тут из казино вырвался ослепительный сноп огня, прошив бандита отличной очередью. Это не принесло мне очков, но по крайней мере решило проблему.

Я подождал, не появятся ли другие ублюдки, и спрыгнул с крыши. Отряхнувшись, выглянул в разбитое окно.

Система радостно крякнув, выдала ещё 100 баллов за успешно выполненную миссию.

— Макнайт! Чертяка! — раздался радостный возглас.

Из-за кожаных диванчика поднялся плотный мужик, чей небольшой рост природа компенсировала широтой плеч и груди. Голая, как пушечное ядро, черепушка, но седая густая поросль на толстых щеках и массивном подбородке.

— Рад видеть тебя, Винни.

Мы обнялись и он довольно больно похлопал меня кулаком по спине. Видать сразу — силы немереной мужик. Хорошо, что друг, а не враг.

Под ногами хрустело разбитое стекло. По углам валялись тела, которые пока ещё не исчезли, но уже не подавали признаков жизни.

— Эй, ребята, — бросил Винни. — Уберите тут. А мы с моим другом выпьем, — он подмигнул мне.

Из-за столиков и барной стойки вылезли ещё двое и начали медленно разбирать завалы.

Мы поднялись на второй этаж по деревянной широкой лестнице с изящными балясинами и оказались в зале с игровыми авторами, столиками, покрытыми зелёным сукном. На полу — выцветший вытертый в паре мест палас с геометрическим рисунком.

Прошли зал и оказались в небольшом кабинете, где стоял массивный дубовый стол с полированной столешницей — по лаку расползлась паутинка трещин. Около стен — бюро. И большой длинный аквариум, встроенный в стену. Я уселся в кресло перед столом, а Винни — за стол. Со скрипом выдвинул ящик, вытащил бутылку из тёмного стекла и два бокала. Разлил.

— Зачем пришёл, Алан? — поинтересовался он.

— Девушку ищу.

— А, ну девушки не по моей части, — Винни зевнул и сделал несколько жадных глотков, смахнул с губ остатки, со стуком поставил бокал на стол. — Это тебе к Грязному Бадди надо идти. В «Розовую жемчужину». Да, кстати, у него появилась там одна девица.

— Как она выглядит?

— Не знаю. Говорят молодая и красивая, — Винни ухмыльнулся, глазки сально сощурились.

— Наверно, это она. Она прибыла с Экватора, и я ей подземные уровни показывал. А она сбежала от меня.

— Ну, ясно. Но ведь если её там насильно держат. То сам понимаешь, наверняка, под кайфом она.

— И что?

— Что-что, — Винни в задумчивости поскрёб массивную шею. — Антидот нужен.

— А, понятно, — огорчённо протянул я.

Теперь придётся искать антидот, а наверху, в гарнизоне уже, наверняка, хватились нас. Влетит от Дресслера по первое число.

Но тут Винни тяжело поднялся, подошёл к встроенному в стену сейфу. Покрутил диск, потянув за ручку, медленно открыл толстую дверцу.

— Держи, — выложил передо мной упакованные в пластик несколько капсул. — Плату не возьму. Ты мне здорово помог. Да и вот ещё что.

Бросил на стол толстенький бумажный цилиндр из зелёных бумажек.

— Бери. За помощь.

Не стал расспрашивать Винни, где находится эта чёртова «Розовая жемчужина» (надо же придумать такое идиотское название!) — посмотрел на карте.

Пришлось опять побродить в лабиринте коридоров, найти очередную шахту лифта и спуститься вниз на пару уровней.

Здесь больше пахло сыростью, затхлым и каким-то неживым воздухом. И чувствовал я себя препаршиво. Моя клаустрофобия разыгралась сильнее. Побродив по коридорам, старательно обходя подозрительных личностей, особенно тех, у кого на лицах гуляла бессмысленная улыбка и глаза были затуманены — явно под воздействием наркоты «Арктик Кисс». Наконец добрался до входа с весёленькой надписью «Розовая жемчужина». Коридорчик упирался в стойку, за которым я обнаружил вертлявого и чернявого паренька, который тут же расплылся в фальшивой улыбке, показав неровные мелкие зубы.

— Што угодно, миштер? — прошепелявил он.

— Хочу девочку заказать, — объяснил я. — Самую лучшую.

Невзначай вытащил из кармана пачку денег, которые дал Винни. Призывно помахал. Быстро облизав тонкие губы, парень шмыгнув носом и подобострастно воскликнул:

— Все будет шделано, шэр. Ваш номер — шештнадцатый. Наверх по лештнице, по коридору и налево.

Выложил на стойку ключ с деревянным брелком, на котором золотом была обозначена цифра 16.

Я распахнул дверь, огляделся. Широкий холл, на втором уровне шли деревянные балкончики. Там дефилировали мрачные личности в чёрной форме — явно охранники. Пройти мимо них будет проблематично. Но сейчас главное, найти Эдит.

Думать о том, что с ней сделали в этом месте — не хотелось.

Перешагивая через ступеньки, быстро поднялся на второй этаж. Толкнул дверь номера.

Небольшая комнатка, стены выкрашены в мерзкий темно-розовый цвет. Двухспальная кровать, застеленная пледом. Тумбочка с маленькой настольной лампой. Узкий дощатый гардероб. И затхлый противный запах пота.

Я присел на кровать и приготовился ждать. Но буквально через пару минут дверь, скрипнув, распахнулся, и в комнату вплыла дива. В полупрозрачном пеньюаре и с блаженной улыбкой на лице.

Да, это была Эдит. Но она не узнала меня. Бессмысленный взгляд живой куклы, дёрганные движения.

— Ну что, красавчик, займёмся любовью?

Я шагнул к ней, схватив в охапку, аккуратно положил на кровать. Вытащил шприц с антидотом. Быстро сделал инъекцию в плечо. Эдит дёрнулась, глаза вначале широко распахнулись, словно от боли. Но тут же обрели ясный блеск. Она подскочила и хрипло вскрикнула:

— Как вы тут оказались, чёрт возьми?

— Оказался, — проворчал я. — Это не я оказался, а вы. Сбежали от меня.

Эдит задышала тяжело, прерывисто, соблазнительная грудь вздымалась, но мне было не до того. Я лихорадочно обдумывал план, как выбраться отсюда.

Она вдруг прижала узкую ладонь к лицу, склонилась, сжавшись в комочек, как маленькая девочка, которую обидели. Всхлипнула пару раз так жалобно, что защемило сердце. Вздрогнули плечи.

— Ладно, Эдит. Нам надо идти.

Сдёрнул с плеч куртку и набросил на плечи девушки.

Осторожно приоткрыв дверь, я выглянул в коридор. Пусто. Потянул Эдит за руку. Но не успели мы свернуть за угол, как я услышал громкий вопль:

— Куда это вы собрались?

Я потянулся за штаером, но тут послышался громкий шорох, идущий с потолка, словно кто-то полз там. Поднял глаза и обнаружил странное существо — напоминающее человека, но только очень отдалённо. С гибким телом, затянутым в облегающее трико. Длинное безносое лицо землистого цвета с большими круглыми глазами навыкате как у лемуров Лори.

Я успел оттолкнуть Эдит, как тварь кинулась ко мне, протягивая острые длинные когти. Свист воздуха. Прыжок. Когти вонзились в тело, начали раздирать, пронзила острая боль, в голове помутилось, поплыли цветные круги. И я вырубился.

Глава 5. Враги из прошлого

Вокруг меня клубилась непроницаемая белая пелена. Боль исчезла, в голове — гулкая пустота. Куда я, черт возьми, попал? В чистилище для погибших в играх душ? Я стал бессмертен.

Система лязгнула, выдав экран:

«Вы потеряли одну жизнь. Вы можете восстановить баланс, пройдя миссию. Принять? Отклонить?»

Я тяжело вздохнул и выбрал: «принять».

Молочная кисея начала расползаться.

Машинально бросил взгляд на коммуникатор, но его не оказалось на руке — что за чертовщина? Зато обнаружил, что одет в ватные штаны, толстую куртку с меховым воротником. Шапка-ушанка.

Заснеженное поле. Вокруг мрачно чернеют голые силуэты зимнего леса. Свинцовой тяжестью налились низкие облака. Замерцали, заклубились серые тени, обрели плотность и объем. Самолёты. Судя по винтам — поршневые. По стройному силуэту — истребители. И рядом ящики штабелями.

Громкий лязг и я увидел взявшийся ниоткуда экран:

Вы открылиновый летательный аппарат.

Тип — истребитель

Модификация — ЛаГГ-3

Максимальная скорость, км/ч

у земли —498

на высоте — 575

Практическая дальность, км — 1100

Максимальная скороподъемность, м/мин — 735

Практический потолок, м — 9500

Экипаж, человек — 1

Вооружение — один 12.7-мм пулемёта БК, два 12.7-мм пулемёта БС и

два 7.62-мм ШКАС

Заметил, как споро и ловко снуют вокруг машин техники, и решил присоединиться. Даром что ли я окончил МАИ, над чем так потешался Комаровский? Отец хотел, чтобы я стал инженером, а не лётчиком. Но я сделал по-своему. Стал и тем, и другим.

— А машина эта — дерьмо, — рядом с нами остановился плотный рослый мужик с кислым выражением лица.

— Не пори чушь! Машина отличная. В умелых руках, — неожиданно вырвалось у меня.

Ненавижу, когда ругают самолёты.

— Да неужели? А слыхал ли ты, Алексей Николаевич, как кличут эту «отличную» машину-то? Лакированный авиационный гарантированный гроб. Что скажешь на это?

— Что скажу? Скажу, что плохому танцору и ноги мешают. Понял?!

— А ну да, тебе ведь лучше известно, — пробурчал мужик. — Ты ж у нас един в двух лицах: и инженер, и лётчик. Числишься вроде. Только что-то редко я вижу, чтобы ты на самолётах этих летал.

Вспыхнуло лицо, кулаки сжались. На миг показалось, что слышу голос Комаровского, его интонацию, дурацкие словечки.

— Иди, Ваня, своей дорогой, — толстый дядька в синем комбинезоне высунул голову из-за колеса, которое монтировал на стойку. — Не мешай людям работать.

Когда почти все истребители собрали, я обнаружил в одном из ящиков стопку брошюр — «Инструкция летчику. По эксплуатации и пилотированию ЛаГГ-3». И усмехнулся — эта тоненькая книжечка ни шла, ни в какое сравнение со здоровенными талмудами по управлению МиГами или тем более Т-70, которые получила наша авиабаза в Хотилово перед тем, как я попал в этот мир.

И горло свело спазмом — перед глазами вспыхнул наш аэродром, обрамленный весело шумящими берёзами, уходящие за горизонт бетонные полосы, выстроившиеся в ряд МиГи. Я старался гнать мысли о прежней жизни, иначе можно было сойти с ума от тоски. Но обрушились воспоминания, в груди защемило от резкой боли.

Не раскисать — скомандовал себе. Прежнего не воротишь — надо жить дальше.

Присел на одном из ящиков и углубился в изучение инструкции. Страницы остро пахли типографской краской, пачкали пальцы.

— Не боишься, Алексей Николаевич? — рядом возник высокий парень с открытым широким лицом. Светлые вихры выбились из-под шапки.

— Чего именно?

— Дурная слава идёт об этих машинах, вот чего.

— Слушай, лучший самолёт тот, в котором сидит лучший лётчик.

— Да верно-верно. Но балакают — не живучие они, эти ЛаГГи, чуть что, рассыпаются на куски. Сами по себе. Деревяшка, — он похлопал по обшивке.

— Чепуху говорят.

— Да ну? —парень растянул полные губы в недоверчивой усмешке. — Можешь покажешь? А?

— Покажу.

Прочитав инструкцию, новый тип самолёта не освоишь. Но тут вспомнил, что довелось мне летать на похожем истребителе — Ла-7ФН, когда участвовал в авиашоу, посвящённому столетию Победы, где показывали высший пилотаж на всех типах самолётов Второй мировой войны. Правда, там была реконструкция — не реальный самолёт, построенный больше ста лет назад. Но не так сильно он отличался от того, что я увидел.

Я приказал техникам заправить один из самолётов и попытаться на нем взлететь.

— Товарищ военинженер второго ранга, парашют, — я с некоторым удивлением воззрился на техника, который протянул мне сумку. Привык к катапульте, а тут парашют и как с ним из самолёта вылезти?

Он помог его надеть. И я, запрыгнув на крыло, залез в кабину. Тесновато. Окинул приборы взглядом — набор хилый. Но это к лучшему — быстрее освою. Как указывалось в инструкции, проверил уровень масла, топлива — всё кажется в норме.

— От винта!

— Есть от винта.

Двое техников стали крутить винт. Рокочущий звук наполнил кабину. И вырулив на взлётную полосу, я стал набирать скорость. Истребитель сам попросился в небо, и я дал ему полную свободу. Оторвавшись от заснеженного поля, легко взмыл вверх. Даже слишком легко, норовя задрать нос. Стрелка указателя скорости поползла вначале быстро по циферблату, потом все медленнее, пока не застыла на максимуме. Смешная скорость по моим меркам, но, наверно, солидная для того времени.

Звуки, множество звуков слились в гармоничную симфонию — рёв мотора, звенящий звук винта, превратившегося в едва заметный желтоватый нимб. И тонкий свист ставшего плотным, кажущимся материальным, воздуха, обтекающего фонарь кабины.

Машина, поначалу казавшаяся задумчивой, вдруг стала слушаться беспрекословно, будто воспринимала уже не действия моих рук и ног, а мыслей. Я сделал несколько кругов на полной мощности мотора, с удовольствием вслушиваясь в его рычащее пение. Набрал почти максимальную высоту, в азарте даже не ощутив толком, как промозгло и холодно в неотапливаемой кабине. Прокрутил несколько бочек, бросил вниз, в отвесное пике. Отличный самолёт. Зря на него наговаривают.

Когда приземлился, сдвинул козырёк кабины, долго сидел, прислушиваясь к своим ощущениям. Ноги гудели, чуть дрожали руки, вспотели ладони, но от радостного тепла распирало грудь, так что было трудно дышать.

Через неделю я уже освоился в полку, изучил машину. Сделал несколько боевых вылетов и в группе сбил пару фрицов — пикирующий бомбардировщик «Юнкерс» и бомбардировщик-транспортник «Дорнье». Узнал, что зовут меня Алексей Гриневский, лётчик-испытатель, заместитель командира особого ИАП, который защищал подходы к Москве. Мне нравилось здесь. Ловил на себе восторженные взгляды лётчиков, оценивших моё мастерство и девушек — мотористок, официанток в полковой столовой. Те так просто впадали в транс, замирали, когда я одаривал их улыбкой. Да и внешне я выглядел лучше, чем там, в прежней жизни — высокий, статный, рослый.

И когда командир послал меня на разведку в одиночку — найти вражеский аэродром, уже не ощущал никакого страха. Поднялся в воздух, и, сделав лихой разворот, лёг на нужный курс. Под крылом потянулись запорошенные снегом крыши домов, сверкнула обманчивым серебром замерзшая гладь Волги. Солнце старательно пыталось раздвинуть сизую хмарь.

Лечу, высматриваю внизу что-то похожее на аэродром — куда фрицы могли спрятать его? Огляделся и вдруг заметил, как справа по курсу темно-серыми тенями закружились коршуны.

Коршуны? Какие могут быть коршуны на такой высоте в морозном небе?

Присмотрелся повнимательней и заметил едва заметный расплывающийся ажурной дымкой инверсный след. Тени резко сменили очертания, превратившись в четвёрку «худых» — «Мессершмиттов». Ах ты, черт, значит, там аэродром. Теперь надо уходить.

Но фрицы явно заметили меня, пустились вдогонку. Надо принимать бой, иначе собьют, как утку.

Уменьшив шаг винта, я странно-привычным движением включил форсаж и энергичным разворотом направил истребитель навстречу врагам. На прицеле вырос тощий силуэт ведущего «мессера». Ещё секунда, другая. Как шпаги пересеклись огненные трассы. В последний момент «худой» левым разворотом вышел из-под атаки.

Восходящей полубочкой вывел свой истребитель в облака и вновь бросил вниз, в гущу «худых».

Оглушительным рёвом моторы раздирают пространств, светящимся пунктиром трассы прошивают воздух.

И вдруг воздушный поток с силой ударил в лицо — очередью снесло фонарь. Беззащитный, открытый всем, я сжался в комок за бронеспинкой. А враги окружили, словно бандиты трусливо пытаются вонзить нож в спину.

Раскалёнными иглами пронзает боль в плече. И я вижу совсем близко, будто рядом, как скалятся в ухмылках фрицы. Развлекаются, суки, спрятавшись за бронестеклом уютных кабин своих самолётов, расстреливают в упор меня, беззащитного русского лётчика. От ЛаГГа летят клочья: из левого крыла вырывает клок обшивки, трубопровод пробит. Врёшь — не возьмёшь!

Взмыв вверх горкой, я бросил самолёт в вертикальное пике, оказавшись в хвосте одного из «худых», нажал гашетку. Очередь прошила кабину, мотор. Вырвались языки ярко-оранжевого пламени, начали жадно пожирать обшивку, и в мгновение ока грозный «мессер» превратился в огненный шар, летящий к земле.

На мгновение фрицы растерялись, но тут же возобновили атаку. Обложив, как волка, начали бить в упор.

Сильный удар сотрясает израненный самолёт. А, черт, мотор отказал. От острой боли, пронзившей ногу, темнеет в глазах, кружится голова, во рту — сильный металлический привкус. Что я могу сделать? Один против трёх?

И вдруг один из фрицев выскочил прямо передо мной, оказавшись в перекрестье прицела. И я не растерявшись, машинально нажал на гашетку. Светящийся рой достиг бензобака «худого», и тот взорвался в воздухе с оглушительным грохотом.

А, не ожидали! Хочется крикнуть мне, но сил уже не осталось. Ещё немного, сознание поплывёт и отключится. Ничего не успею, ничего!

И вдруг фрицы развернулись и отчалили, так и не сумев добить меня — «заколдованный» русский истребитель.

С трудом развернув истерзанный самолёт, который еле слушался рулей высоты, на бреющем полете я добрался до аэродрома.

Приземлился и рухнул в безмолвную чернильную тишину.

Сознание прояснилось, и будто сквозь полупрозрачныйполог я увидел школьный класс, грифельную доску, испачканную мелом. В воздухе витал едва заметный запах йода и карболки. Койки в ряд и на одной из них весь в бинтах мужчина, чем-то неуловимо схожий со мной.

— Нельзя ещё к нему, — женский голос заставил вздрогнуть. — Не пущу!

— Да я только на минуточку, Михайловна, ценное послание у меня для него, — послышался жизнерадостный баритон. — Он сразу на поправку пойдёт.

К кровати подошла санитарка в белом халате, и шагнул из тени тот самый полковник, что посылал меня на разведку.

— Ну что, герой, как чувствуешь себя? — спросил с улыбкой.

— Нормально.

— Я к тебе вот зачем пришёл, Алексей Николаевич, — полковник помахал сложенным листом бумаги. — Телеграмму прислали от Лавочкина. Благодарит конструктор, что показал ты нужность его машины. Только не знаю теперь, кто из вас более живучий: ты или самолёт его? Главное, поняли все: нужен нам такой истребитель, чтобы фрицев бить.

Изображение замерцало и расползлось в клочки, вернув в обыденность.

Отозвалась система: «Миссия выполнена успешно. Вы получаете 500 баллов опыта. Здоровье восстановлено. Выносливость восстановлена».

Я вновь стоял перед входом в «Розовую жемчужину». Заказав у того же парня девушку, поднялся на второй этаж и подождал Эдит.

Но теперь решил не действовать так глупо и осмотрелся.

Да, именно то, что нужно. У самого потолка я заметил закрытый сеткой воздуховод. Залез на тумбочку и постарался вытащить сетку. Она подалась со скрипом, с трудом. Но я осторожно опустил её рядом и подтянувшись на руках, огляделся. Лаз широкий, но грязновато.

Подсадил Эдит. И когда она исчезла в черноте, залез следом.

Если в комнате установлены камеры, то, конечно, за нами пустятся в погоню. Поэтому надо спешить.

Мы долго ползли по вентиляционной шахтам, сдирая колени и ладони, пока наконец, я не увидел через решётку внизу улицу, по краям которой шли ряды домов.

Осторожно сняв решётку, я помог Эдит спуститься и спрыгнул сам.

— Простите меня, Алан, что я убежала, — голос Эдит звучал через силу. Помолчала и добавила смущённо: — Мне нужно переодеться. Ну вы понимаете…

Я понимал, конечно. Чего ж тут не понять.

— Мы можем сейчас вернуться, и вы приведёте себя в порядок в своих апартаментах.

— Нет, Алан, у вас ведь есть наверняка здесь гостиницы или что-то в этом роде…

Из её глаз било откровенное бесстыдное желание. Только что пережитый страх сблизил нас, а я хотел Эдит с того самого момента, как увидел. Как мужчина, сильно истосковавшийся по свежему молодому женскому телу. И сейчас мысли о ней рождали невыносимо сладостное томление.

— Есть, конечно. Я покажу.

Я расслабленно полулежал на кровати в уютном номере, бездумно водил пальцем по орнаменту на пледе, стараясь не прислушиваться к шуму льющейся в ванне воды. Но воображение помимо воли рисовало самые бесстыдные картины: Эдит стоит там под струйками: голенькая, беззащитная, а я могу прямо сейчас взять всё, что захочу.

Попав в этот странный мир, я не перестал быть мужчиной, который хочет женщину. А здесь с этим было ох, как плохо. Моё либидо никуда не делось. А рядом с такой девушкой, как Эдит, разгоралось в бушующий пожар.

Мне хотелось затащить Эдит в постель с того самого момента, как увидел её. Вначале просто как самец, который желает поиметь лучшую самку — нет сомнений обладание такой женщиной, как Эдит Чемберс прибавило бы мне баллов. Но потом это желание стало перерастать в нечто головокружительно сумасшедшее, так что я твердил себе: Алан, не теряй головы. Не теряй головы! Через пару дней она улетит навсегда и забудет о тебе. А ты, ты не сможешь этого сделать, если не выбросишь мысли о ней прямо сейчас.

Но когда я думал о ней, охватывало невыносимо сладостное томление, лишавшее разума. Нет, это не было похоже на любовь — слишком мало времени для возникновения хоть какой-то духовной привязанности, но уже больше, чем обычная похоть.

Хлопнула дверь и, вытирая голову белым пушистым полотенцем, Эдит появилась на пороге номера. Прошлёпала босыми ножками, оставляя влажные следы на паркете. Остановилась, удивлённо и даже испуганно воззрилась на меня:

— Как вы сюда попали? — холодно и даже, как будто грубо спросила. — И что вы здесь делаете?

Я опешил, не понимая перемены в её настроении. Когда мы сбежали из «Розовой жемчужины», в глазах Эдит светилось такое бесстыдное нескрываемое желание, что я не сомневался в успехе.

— Жду, когда вы примете, наконец, ванну, — проворчал я. — И мы сможем вернуться наверх.

— Вы могли ждать меня в своём номере.

Когда мы нашли эту гостиницу, то я решил снять два номера, чтобы быстрее принять душ одновременно, а не по очереди. Но Эдит поняла это по-своему.

— Черт возьми, Эдит, — я вскочил с кровати и оказался рядом. — Я спас вам жизнь. Могу я хоть немного получить что-то взамен?

Я попытался притянуть её к себе. На меня пахнуло нежным, каким-то удивительно терпким и сильным запахом влажного женского тела, от чего закружилась голова. Но она тут же вырвалась, плотно укуталась вполотенце, оставив открытыми только голову, руки, ноги и часть плеч с трогательно выступающими ключицами, что, впрочем, не мешало моему воображению дорисовать остальное.

— Я благодарна вам за то, что вы сделали. Но сейчас выметайтесь из моего номера. Немедленно!

В её глазах сверкнула такая злость, что опешил на миг.

— Эдит… Вы серьёзно?

Я решил, что она хочет поиграть со мной. Улыбнувшись, протянул руку, но Эдит отшатнулась от меня. Бах! В голове противно зазвенело, висок пронзила острая боль. Окутала розовая муть, а когда исчезла, я заметил в руках Эдит мраморную пепельницу.

— Убирайтесь отсюда! Быстро! Иначе… Иначе я расскажу всё мужу.

— Мужу? А кто у нас муж? — изумился я.

— Питер Броуди. Он личный пилот генерала!

Ах, вон оно что. Злость хлынула в душу мутным потоком. Я развернулся и направился к двери. Хлопнул так, что с потолка просыпалась штукатурка, а парень за стойкой, который выдавал нам номерки, подскочил и уставился на меня, растерянно моргая.

Ушёл в свой номер и завалился на кровать. Чёртова кукла! Я из-за жизнью рисковал жизнью. Чёрт её дери! Из-за неё я уже один раз умер, а она…

Через пару минут в дверь постучали. Когда открыл, увидел Эдит, уже одетую. Не взглянув на меня, бросила коротко:

— Где лифт?

Мы поднимались молча, совершенно чужие. Когда кабина остановилась на верхнем этаже, Эдит метнула холодный взгляд в меня:

— Надеюсь, об этом вы не будете никому рассказывать?

— Разумеется.

Что же я — идиот докладывать полковнику, что шастал по подземным уровням, потерял посла Красного Креста, которую похитили и заперли в борделе?

Вернулся в свою комнату, встал под ледяной душ и долго тёрся мочалкой, словно пытался содрать старую кожу. Постоял у большого зеркала, бездумно рассматривая собственную физиономию. Могла ли Эдит меня полюбить? Нет. Тогда чего я переживаю? Она улетит не сегодня-завтра, а я вернусь к своей обыденной жизни. И в душе заклубилась чёрная хмарь.

***

— Господин майор, сколько можно вас ждать?

Как только я открыл дверь в конференц-зал, генерал Шмидт тут же обрушил на меня каменные глыбы своего недовольства. После атмосферы обожания, которая окружала меня там, в России, это подействовало как отрезвляющий ледяной душ.

«Зал короля Артура» — так мы в шутку называли большой конференц-зал. Он действительно чем-то напоминал вымышленное место сбора рыцарей короля Артура — круглое помещение, невысокий сводчатый потолок, стены, выкрашенные темно-розовой краской. На темно-красном паласе — круглый стол из бука с отверстием в центре, вокруг него — кресла, отделанные светло-коричневой кожей.

Здесь уже собрались всё: мой шеф — полковник Дресслер, глава вычислительного центра Артур Франк, незнакомый мне брюнет с бледным лицом аристократа, на котором красовались густые усы. Эдит. И что неприятно удивило — Леон Хаббард, чья харя лоснилась самодовольством, словно его назначили главнокомандующим.

— Извините, сэр.

— Распустились, — проворчал генерал. — Садитесь. И слушайте внимательно. Пожалуйста, профессор, — Шмидт качнул головой в сторону усатого брюнета. — Господин Гордон расскажет сейчас о новом проекте, который мы назвали«Возрождение».

Профессор ответил лёгким кивком и начал вещать, словно читать лекцию студентам. Над столом, высвеченный зеленоватой мерцающей сеткой, начал вращаться сложный агрегат, состоящий из множества узлов, деталей. Сменился на множество трёхмерных изображений. И до меня не сразу дошло, что это такое.

— Таким образом, с помощью орбитопланов на орбиту Земли будут доставляться грузы, и собираться в единый блок…

Система лязгнув, неожиданно выдала экран с новой миссией: «Отразить нападение на Долину неизвестных летающих объектов». Неизвестных? Мысленно я усмехнулся — у бандитов теперь не только ЗРК, но и летающие тарелки. Разработчики обладают извращённой фантазией.

Пока профессор монотонно сыпал и сыпал малопонятными терминами, я отвлёкся на более интересное занятие — пытался найти в базе данных игры хоть какую-то информацию об этих странных объектах.

— На этом всё, господа.

Профессор удовлетворённо откинулся на спинку кожаного кресла, отдёрнул и так отлично сидевший на нем пиджак и сложил перед собой руки, сцепив длинные белые пальцы.

— Вы все поняли, майор? — поинтересовался генерал.

— Да, господин генерал, — ответил я. — Я могу быть свободен? — «труба зовёт», хотелось сказать мне.

— Вы поняли, какую важную миссию будете выполнять?

— Миссию? Не совсем, господин генерал. Моё подразделение не занимается орбитопланами.

— А теперь будет заниматься, — сказал генерал, как отрезал, буравя меня тяжёлым немигающим взглядом. — До вас, я вижу, плохо доходит, к сожалению. Вы будете теперь учить лётчиков вашего подразделения летать на орбитопланах.

Орбитопланах? Это после ЛаГГ-3? Что они творят со мной?!

— Я не могу этого делать. Я сам на них никогда не летал.

— Это ложь, майор, — голос Эдит резанул острым ножом. — Мы прекрасно знаем ваш послужной список. В 2045 году вы участвовали в проекте «Зона-51». Он уже рассекречен.

Ну, виртуальной Эдит, конечно, лучше известно, на чем летал майор Алан Макнайт, но для меня это стало полной неожиданностью. Биография моего персонажа не изобиловала деталями.

— А откуда мы его возьмём, мисс Чемберс? — я нацепил на лицо самую доброжелательную улыбку, на какую был способен. — Чтобы учиться?

— Вы, кажется, всё прослушали, майор? — скривился Артур Франк. — Профессор Гордон только что рассказал: на транспортном самолёте к нам был доставлены части орбитоплана, который будет здесь собран. Также наш вычислительный центр получит техническую документацию, сделает расчёты и подготовит программу для работы репликатора.

— Ну и зачем он понадобился, не понимаю? Катать туристов в космос?

— Майор, вы издеваетесь? — пробурчал генерал. — Или вы — клинический идиот? Вам же чётко и ясно сказали: орбитопланы нужны для доставки узлов космического корабля, который будет собираться на орбите Земли!

— А не проще ли доставлять грузы с помощью ракет, выводимых с космодрома на экваторе? Там сила тяжести меньше всего.

— В странах, которые расположены в тропическом поясе, больше нет места для строительства космодрома, — сказала Эдит тоном училки, которая объясняет простейшие вещи неуспевающему ученику.

— Но там же был космодром, если мне не изменяет память. Аккурат на экваторе. А также можно запускать ракеты с платформы, которая расположена в Тихом океане.

— Были раньше, — проронил профессор Гордон. — Сейчас, все свободные земли застроены. В том числе в океане установлены платформы, где также живут люди.

— Ясно. А скажите, господин профессор, куда он полетит? Вы говорили об этом? Или я прослушал?

— К планете земного типа, которая входит в систему Кеплер-25 в созвездие Лебедь.

— Но туда лететь около тысячи световых лет. Какой в этом смысл?

— Хороший вопрос, майор, — в голосе профессора пробились уважительные нотки. — Я объясню — нашими учёными открыт космобан до созвездия Лебедь.

— Космобан? Это что такое?

— Это область Вселенной, где скорость света выше, чем в других местах. После Большого взрыва в складках пространства свет распространялся быстрее, чем сейчас. Такие пути остались во Вселенной. Так что по нашим расчётам, космический корабль сможет туда долететь всего за тридцать-тридцать пять лет.

— Ясно, профессор. И что — потом будет создан ещё корабль для эвакуации остальных землян?

— Возможно, — уклончиво сказал он. — Сейчас главное, освоить этот тип передвижения в космосе.

— Вы задали всё вопросы? — нашу научную дискуссию прервал раздражённый голос генерала. — Так вот, майор. Ваша миссия — обучить лётчиков пилотировать орбитопланы, которые будут доставлять грузы к космическому кораблю. Вам всё понятно?

— Нет, не всё, — моё раздражение усилилось, и вместе ним дерзость. — Почему обязательно надо, чтобы орбитальные самолёты пилотировали люди? Не проще сделать автоматическое управление?

— Без спутников на орбите Земли такое управление будет невозможно, — вмешался Франк.

Да, это логично.

— И ещё, — пробасил генерал. — Наблюдателем в правильности осуществления вашей миссии генеральный штаб назначил Леона Хаббарда.

Мысленно я матерно выругался. Назначить самого паршивого пилота наблюдателем? Интересно, чья это была идея? Краем глазам я зацепил злорадство, промелькнувшее в глазах Эдит, улыбку, которая коснулась её губ. Это месть мне? А сам Хаббард так раздулся от гордости и самодовольства, что, казалось, лопнет, как лягушка, которая решила сравняться с буйволом.

— Господин генерал, я всё понял. Разрешите идти?

Глазки генерала вылезли из орбит и стали смахивать на рачьи, на лице проступили красные пятна. Он смерил меня уничтожающим взглядом:

— Куда это вы так торопитесь, майор?

Я отрапортовал:

— На Долину совершенно нападение неизвестных летающих объектов. Разрешите приступить к отражению атаки?

Генерал раскрыл рот, издал странный булькающий звук, словно хотел выругаться, но в последний момент сдержался. Не дожидаясь разрешения, я отодвинул кресло и встал.

— Сядьте, майор. На место! — генерал в такт словам рубанул ладонью по столу с такой силой, что подскочили искусственные цветочки в пластиковом кашпо. — Генеральный штаб запретил вам делать боевые вылеты. Это приказ! Вы поняли, майор?

Два противоречащих друг другу указания? Интересно, если я нарушу приказ генерала, то меня забросят в какую-то другую локацию, расстреляют или разработчики опомнятся и ликвидируют баг системы?

— А если я нарушу этот приказ, что будет? — нагло поинтересовался я. — Меня расстреляют?

Дресслер ухмыльнулся, притворно закатив глаза к потолку, и только покачал головой.

А я решительно направился к двери. Из электронного замка вырвался оранжевый луч, осветил меня, но ничего не произошло. Я бросил взгляд на генерала, который рявкнул:

— Сядьте, чёрт возьми!

Но тут зал тряхнуло не по-детски так, что струйками с потолка просыпалась штукатурка. Свет мигнул и погас, и через мгновение по периметру зала в стенах зажглись аварийные лампы, давая скудный желтоватый свет. На замке мигнул индикатор, и я трахнул по двери ногой — она крякнула и со скрипом отворилась.

Выскочил в полутёмный коридор и понёсся к лифту. Мигающий неверный свет выхватывал перепуганные лица, мелькающие, словно в стробоскопе. Я обогнул платформу, на которой укрытой брезентом лежала турбина, и оказался около шахты лифта. Взглянул вниз, в квадратную дыру, заполненную чернильной тьмой — пронеслась мысль, что из-за перебоев в электричестве могу застрять. Бросил взгляд на коммуникатор — чёрный экран — связь отсутствовала. Одна надежда, что кто-то из ребят сам поймёт, что нужно сделать.

Рванул к аварийному выходу, чуть не столкнувшись с долговязым мужиком в спецовке, он едва успел отшатнуться, и я понёсся по ступенькам вверх. Поскользнулся на склизкой поверхности, и шлёпнулся на площадку, ободрав ладони о шершавый бетон.

Но вскочил и ринулся вверх, сердце уже начало пропускать удары, дыхание сбилось, но тут я оказался наверху. Толкнул створку двери — морозный воздух пронзил разгорячённые лёгкие раскалёнными иглами,и я зашёлся в злом кашле. Отдышавшись, вновь попытался установить связь — ничего.

Вечерело. Сгустились хмурые сумерки, на сером небе со зловещим зеленоватым отливом проступили бледные звезды. Из-за отдалённости солнца и странной орбиты, по которой теперь вращалась Земля, день длился всего часов пять, но сменялся не ночной тьмой, а чем-то похожим на полярный день на Аляске.

И тут я услышал гул, идущий со стороны гор Санта-Круз. Он нарастал, и вскоре у меня не осталось сомнений — джеты, много джетов. В голове пронеслась тревожная мысль — убандитов появились летательные аппараты?

Глава 6. Невосполнимые потери

Там, куда приходит беда, всегда появляются мародёры. Отморозки, которые жаждут поживиться за счёт мертвецов и слабых. Рядом с Силиконовой долиной начали собираться разрозненные группки мерзавцев,грабившие магазины и лавочки. Они нагло врывались в дома беззащитных обессиленных от холода людей и забирали последнее. Кто-то из тех, кого грабили, пытался сопротивляться. Запасался оружием. Вступал в бой, но бандиты, шнырявшие по долине, как шакалы, оказывались сильнее.

Чтобы защитить людей в Долине выстроили высокие бетонные стены вокруг жилого массива — Внешний и Внутренний Периметр. Люди стали ощущать себя относительно защищёнными, но бандитские кланы окрепли и постепенно слились в единую мощную группировку. Их стали называть «Красные волки». Почему именно красные никто не знал. Возможно, из-за аэросаней, выкрашенных в ярко-красный цвет, которые выделялись кровавыми зловещими пятнами на белом снегу. Потом бандиты стали перекрашивать снегоходы и аэросани в неприметный, сливающийся с местностью цвет, а название осталось. В итоге рядом с Долиной возникло настоящее бандитское государство, презирающее любые законы, кроме своих понятий.

Мне много раз приходилось выполнять миссии по отражению нападения бандитов. Иногда им удавалось прорваться сквозь внешний Периметр, разорить очередной склад с продуктами, лекарствами, а главное — с оружием.Но джеты их не интересовали. У бандитов имелись мощные снегоходы с ракетными установками, автоматы, пулемёты, но летать отморозки, слава Богу, не умели. Пока.

И вот сейчас я с ужасом осознавал, как приближается армада джетов, явно чужих.

— Что будем делать, командир? — я услышалзнакомый баритон, от которого теплом залило душу.

Обернулся и не удержался от улыбки — пять ребят, пять лучших пилотов, добрались сюда, как и я, без лифта. Среди них я с радостью заметил Люка Пирсона и Дэвида Грина.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие, выдохнул.

— Так, значит, предупреждаю. Со мной полетят те, кто умеет летать только по приборам. И которые не боятся.

— А кто боится-то? — Люк оглядел ребят, а те радостно загалдели.

— Отставить разговоры! Электрогенераторы вырубились. Значит, диспетчерская вышка бездействует. И ещё — костюмы спустить сюда не сможет. Так что вот. Сами думайте.

— Так мы и ангар открыть не сможем, — упавшим голосом пробормотал Бобби, оглядев залитые серебристым светом джеты.

— Сможем. Пошли, Люк, — кивнул я.

Вдвоём мы подошли к двери ангара, я пошарил сбоку и подал ему толстую металлическую цепь. Гофрированная тяжёлая дверь скрипнула, но поддалась и в четыре руки мы быстро её подняли. Заклинили.

— Проверить боекомплекты, — я обернулся к пилотам. — И вылетаем.

И отправился к своему джету. Взял лестницу, хотел приставить, но путь преградила долговязая фигура моего техника Гюнтера Райнера, немолодого полноватого немца с задумчивыми голубыми глазами.

— Герр майор, мне приказано… — пробормотал он, коверкая слова сильнее, чем обычно. — Мне приказано не допускать вас до полётов.

— Гюнтер, хватит валять дурака! Помоги лучше пушку зарядить, — как можно дружелюбней сказал я.

Драться с Гюнтером не хотелось. Мужик он хороший, я был доволен его работой. Половина успеха, а может и больше в удачном вылете приходится на работу техников. Они могут перебрать мотор на морозе, при штормовом ветре.

— Я-я не могу, — он по-детски громко всхлипнул. — Герр майор. Bittenicht.

— Так, Гюнтер, давай договоримся. Ты меня не видел и я тебя не видел. Всё.

— Ichkannnicht… Я не могу, герр майор, — его голос окреп.

Резкий удар в лицо. Смешно взбрыкнув ногами, Гюнтер отлетел в сторону. Шлёпнулся на спину, прокатившись по инерции по скользкому от изморози бетону. И я с сожалением понаблюдал, как он с трудом привстал, опираясь на дрожащую руку, а из носа на выцветший комбинезон пролилась алая струйка. Никогда себе раньше такого не позволял.

Быстрым шагом направился к хранилищу в конце ангара, выбил дверь ногой и вытащил оттуда радиостанцию, старую и запылившуюся.

— Это что такое, командир? — рядом оказался Люк.

— Радиостанцию надо оставить для связи, — пояснил я. — Помоги мне.

Вдвоём мы вытащили на лётное поле генератор, работающий на бензине и старую радиостанцию. Подключили. Я пощёлкал анахроничными тумблерами, кнопками, и когда шкала ожила, высветились частоты,облегчённо вздохнул.

— Бобби!

— Я!

Высокий рослый парень вытянулся рядом, заглядывая мне в лицо почти подобострастно.

— Ты остаёшься здесь на связи.

— Почему, командир? — уголки рта плаксиво опустились, в глазах засветилась детская обида.

— Это приказ, — жёстко бросил я. — По машинам! Держим связь и обо всем докладываем мне. Всё ясно? Отлично.

Я забрался в кабину, привычным взглядом окинул приборы. Запустил двигатель, приятным рокочущим басом запела турбина. И я мгновенно выбросил из головы все несущественные мысли, загнал в глубины души все переживания. Рычаг газа вперёд, тормоза отпущены. Вырулил на взлётно-посадочную полосу и начал набирать скорость. Двигатель уже на максимальных оборотах. Но джет бежит нехотя, подскакивая, словно телега по булыжной мостовой— снега намело, отчистить не успели.

Набираю ускорение — вроде на глаз нормально. Оторвал переднее колесо — получилось. Но лобовое сопротивление решил не увеличивать, взлётный угол не устанавливать. Прижимаюсь к земле, лишь бы переднее колесо не опустить.

Толчки стали мягче, выхожу уже на взлётную скорость, но джет не просится в воздух, и пристально наблюдаю, как в сумеречном свете стремительно набегает на меня край полосы. И вот уже граница нырнула под джет. Плавно, но энергично беру ручку на себя. Мой летун послушно взмывает в воздух. Шасси убрались с характерным стуком.

Оглядываюсь назад и выдыхаю с облегчением — вижу всю четвёрку бравых парней. Пристраиваются рядом. И с боевым разворотом мы ложимся на курс — туда, где слышен нарастающий рокот.

Мелькают внизу невысокие холмы, заросшие заснеженным хвойным лесом. Разницы, кажется, нет, что летишь в самолёте, что мчишься по земле на автомобиле — мелькает одинаково. Но в машине земля близко, она — твой друг. А здесь в джете — коварный враг, который только и ждёт, когда ты ошибёшься и рухнешь в его смертельные объятья.

И тут из серых кисельных облаков вынырнул рой точек. С грозным гулом стали стремительно увеличиваться в размерах, и вот я уже вижу их очертания. Странный силуэт — что-то знакомое и в то же время не похоже ни на что. Скорость небольшая. Вытянутый «тощий» фюзеляж, тонкие, изломанные как у чаек, крылья, почти незаметное хвостовое оперение и каплеобразная кабина. Летят в строю и наверняка заметили нас, но не пытаются даже перестроиться. Насчитал их два десятка. Против нас пятерых — многовато. Но пускать их к Долине нельзя.

Я скомандовал набрать высоту и атаковать. И сам свечой взмыл вверх, так что заломило в затылке от перегрузки, и на миг я ослеп. Пронёсся вихрем в дымных облаках и сквозь прорехи увидел вражескую стаю. Для проформы послал несколько раз сигнал: свой-чужой. В ответ — предсказуемое молчание.

Упал соколом вниз и погнался за одним.

Нарастает выкрашенный серо-голубой краской длинный и тонкий, словно тело стрекозы, фюзеляж. Жму гашетку — из пушки срывается рой светящихся стежков, прошивает морозную дымку. Бьёт с виртуозной точностью по кабине. И… Не верю своим глазами — проходит насквозь, словно там полная пустота. Что за чертовщина? Растерялся на мгновение, забыл отвернуть. Мчусь на всех парах на противника в лобовую. Жму гашетку ещё раз и вновь — неудача.

«Стрекоза» вдруг неожиданно легко воспаряет надо мной и мгновенно оказывается у меня за спиной. Ничего себе! Но срабатывает выработанный годами рефлекс — отклонив ручку влево, жму педаль. Резкий крен, ухожу на крутой вираж.

Вижу, как ребята гоняются за «стрекозами», а те даже не думают их атаковать. Носятся в дымной пене облаков, как мотыльки.

Бросаю машину в пике, и вижу, как стремительно нарастает мутная белизна внизу. Вновь взмываю вверх, скольжу по дуге, режу воздух веером огня и… О, чудо! Взрыв, ещё один. Фейерверк горящик обломков вспенивает воздух. И словно цепная реакция прокатывается по стае «стрекоз».

— Это обманка, командир, — слышу в шлемофоне спокойный и даже как будто снисходительный возглас Люка. — Мишени.

От злости я готов разбить локатор. Как я не догадался сразу, что это ловушка?! Беспилотные самолёты-мишени с голографической оболочкой. Но значит, кто-то специально решил отвлечь наше внимание?

Приказываю расстрелять все мишени и сам принимаю участие в охоте. Через четверть часа воздух заполнен дымными следами от обломков. Молодцы парни, недаром я их учил.

— Люк! Слышишь меня?

— Да, командир.

— Найди место, откуда запустили эту хрень и расхерачь к чёртовой матери! Понял?

— Есть, сэр!

— Да, и потом сразу домой. На базу!

— Да, командир!

Командую отбой. Ребята пристраиваются ко мне, и мы несёмся назад. А в душе копошится червячок нехорошего предчувствия.

Издалека слышу грохот. Похоже на взрывы. Бомбят? Но почему молчат наши зенитки?

— Бобби, что у тебя там? — взываю по рации. — Слышишь меня?

— Слышу! — сквозь помехи пробивается голос. — У нас тут черти что творится…

— Бомбардировщики? — спрашиваю, а к самому горлу подступает злость.

Так глупо попасться — погнаться за дурацкими мишенями.

— Не знаю… Пока понять не може…

Голос заглушила канонада взрывов.

На подлёте к Долине я заметил, как из облаков светло-серыми каплями срывались бомбы. Оглушил взрыв. За ним — другой, третий. Но на радаре я ничего не увидел, словно бомбы материализовались прямо из воздуха.

Дал парням команду барражировать над Долиной, а сам решил подлететь поближе, взмыл в облака над тем местом, откуда падали бомбы. Радар показал нечто похожее на стайку птиц. Но какие, чёрт побери, здесь могут быть птицы? Завёл цель в компьютер, сделал расчёт и нажал гашетку — рой огненных стежков прошил невидимую цель.

Взрыв долбанул джет со страшной силой. Фонтан огненных обломков вспенил воздух. Джет тряхнуло, отбросило в сторону. И потеряв скорость, он рухнул камнем вниз, закрутившись в штопор. Один виток, второй, третий. Земля стремительно приближалась, и рефлекторно хотелось поднять нос джета. Но из последних сил я решительно отвёл ручку от себя, нажал педаль против штопора. Джет выравнялся, вышел в управляемое пике, а затем — в горизонталь и пронёсся так близко над домами, что чуть не поджёг выхлопом из турбин крыши.

— С вами всё в порядке, сэр? — я услышал обеспокоенный голос Грина.

— Да! Но лучше держаться подальше.

Бросил взгляд на радар: «стая птиц» исчезла. Ну что же, теперь всё ясно.

Скомандовал сделать набор высоты, и, пробив густую пену облаков, мы вырвались на простор глубокой синевы, на которой дымной спиралью сиял Млечный путь. Здесь царил покой и тишина, которую слышно было даже за воем турбин.

— Я — «перрон», вызываю «Скалу», — слышу сквозь сильные помехи голос Бобби.

— Слушаю тебя.

— Сэр, тут какая-то чертовщина вынырнула из облаков. И пролетела надо мной. Очень низко.

— Как выглядит?

— Как НЛО.

Слышу хихиканье ребят: Бобби решил нас разыграть.

— Это серьёзно, командир. Чёрт, я понял, что это! Аэростат!

— Дирижабль? Какого размера? Приблизительно?

— Сейчас прикину. Так. Дискообразный, футов пятьдесят в диаметре. Высотой футов пятнадцать. А под ним небольшая гондола. Все выкрашено в голубовато-серый цвет.

Я залез в базу данных системы и ввёл данные. Так, теперь понятно, что это такое. Дирижабль-невидимка «Stealth Blimp» с электрокинетическими двигателями. В диапазоне высоких частот «невидимки» действительно малозаметны. Но от импульсно-доплеровских радаров ускользнуть им не удастся.

Я вывел на экран карту местности, загнал в компьютер размеры аппарата, которые сообщил Бобби. Пробежали колонки формул, цифр.

— Так, парни, — скомандовал я. — Поиграем в «морской бой».

— Это как? — воскликнул Харви.

— Будем искать эту хренотень с помощью допплеровских радаров.

Мы цепочкой облетели Долину, осторожно прощупывая пространство — это показалось вечностью. Но когда я бросил взгляд на часы, оказалось, что прошло всего несколько минут.

— Ага, вот они! — воскликнул я. — Ну и сколько кто нашёл?

— Две штуки, — сказал Харви.

— Три! — радостно завопил Грин.

— Молодцы. Но на самом деле их четыре. Один совсем далеко отсюда. Где-то в сотне миль. Задача такая. Заходим на курс парами, стреляем и уходим боевым разворотом или петлёй. Затем бьёт другая пара. Пока не пропесочим весь сектор. Я и Харви. Грин вместе с Сосновским. Задание ясно?

— Да!

Мы развернулись и отлетели на приличное расстояние.

Сливающийся в серо-голубое месиво хвойный лес перешёл в смертельную белизну равнины. И я лёг на обратный курс.

Впереди показалась россыпь домиков под плоскими крышами. Джет Харви летел рядом, словно связанный со мной невидимыми лентами.

Вышли на цель, я нажал гашетку — ракеты синхронно прошили пространство огненными иглами. Обломки дирижабля взметнулись в небо.

Когда отутюжили всю Долину, я бросил удовлетворённый взгляд на экран. По моим подсчётам мы уничтожили все дирижабли. Кроме того, который я засёк далеко от нас. Его-то я оставил на закуску.

— Ладно, по последней! И домой!

Алые стрелы вновь разорвали сумрак неба на куски, как вдруг я услышал позывные:

— Я — «Стриж», я — «Стриж». Вызываю «Скалу». Слышите меня?

— Слышу тебя «Стриж».

— Задание выполнено, командир. Возвращаюсь.

На меня будто обрушился ушат ледяной воды.

— Люк, осторожней! — закричал я. — К тебе летят наши…

Жуткий грохот заставил вздрогнуть, вжав голову в плечи.

— Люк! Люк, отзовись! Люк!

Гробовое молчание в эфире. Ребята тоже притихли. И так безмолвно и тихо мы вернулись на аэродром.

Стоило джету приземлиться, как я отстегнул ремни, выбрался из кабины на крыло. Спрыгнул, едва не переломав ноги, и бросился в ангар.Оседлал снегоход, и, взметая снежную пыль, понёсся по лесу, рассекая со свистом воздух. Колючий ветер бил в лицо, перед глазами муть.

Но джет, который воткнулся почти вертикально в землю, я смог увидеть издалека. Затормозив снегоход, я спрыгнул с седла и понёсся к месту катастрофы. И одна мысль билась в голове: только бы Люк успел катапультироваться. Только бы он успел!

Я увидел разбросанные обломки джета, пустую кабину, как они замерцали — исчезли, словно кто-то стер их ластиком.

Отозвалась система, выдав очередной экран:

Миссия выполнена. Получено 120 баллов опыта.

Вы открылиновый летательный аппарат: «Космический орбитальный самолёт».

Характеристик система не выдала, зато открыла очередной кусок на карте, и я решил посмотреть, что там находится.

***

Я вызвал лифт и когда прозрачный цилиндр приостановился возле меня, сделал шаг внутрь. Кабина начала медленный спуск, по пути показывая все тайны подземного городка: жилые отсеки, оранжерею, комнаты отдыха, тренажёрный зал — туда я отправлюсь позднее. И вот, наконец, нужный уровень.

По всей длине коридора — узкое окно. За ним — просторный светлый зал с выкрашенными белой краской стенами. С балок, смонтированных на высоком потолке, свисали как щупальца огромного спрута «руки» роботов. А на стапелях просматривался изящный силуэт очередного джета «Скорпион», пока выглядевший голым и от того каким-то беззащитным — блестящие цилиндры турбин, опутанный проводами остов фюзеляжа, покрытые белой защитной краской крылья и хвостовое оперение. Поразительно ловко сновало многорукое чудовище, устанавливая узлы и детали.

На противоположном от окна голографическом экране высвечивались этапы сборки, где мерцающими зелёными линиями отмечались установленные узлы, жёлтым — которые монтировались сейчас, а тем, что мигали красным, ещё предстояло родиться в репликаторе. Время от времени беззвучно открывался люк в стене и появлялись очередные узлы.

В реальной жизни созданием и сборкой самолёта занимаются тысячи людей. А здесь —все детали воссоздавались на трёхмерном репликаторе и потом собирались роботами. Быстро и удобно.

В следующий отсек меня пустили, только проверив уровень секретности — ярко-оранжевый луч сканера скользнул по сетчатке глаза и механический женский голос произнёс: «Доступ разрешён. Добро пожаловать, майор Макнайт!»

Небольшой, ничем не примечательный зал. Желтоватый свет из встроенных в высокий потолок ламп мягко струился по стенам, отделанным гладкими грязно-серыми керамическими плитами. В центре — турбина двигателя, установленная на массивной платформе, облепленной датчиками. За панелью управления с допотопные мониторами за испытаниями наблюдали двое сотрудников в белых халатах, чем-то похожие со спины — оба маленькие, худощавые, темноволосые.

— Привет, Алан, — обернулся один из них, Серджио Тортора, смуглый парень, на угловатом небритом лице выделялись синие глаза и крошечные щегольскими усики. — Как дела на фронтах? Всех врагов победил?

Я кивнул.

— Прийти смотреть новый двигатель? — с сильным акцентом отозвался второй, азиат Канто Нива, скуластое широкое лице осветила довольная улыбка. — Красиво?

Из турбины вырвался, словно из огромного сварочного аппарата, ослепительный бело-голубой столб пламени, чтобы исчезнуть в «чёрной дыре» — квадратном отверстии в стене.

— Теперь этот движок будут ставить на орбитоплан?

— Верно, — Серджио покивал с глубокомысленным видом. — Только, когда он будет лететь, как самолёт. А для режима выхода в космос будут другие двигатели. Очень мощные.

— Здорово. Теперь можно слетать туда, где эта самая чёрная материя имеется. Посмотреть, что это такое? И как её можно вытолкнуть из нашей системы. Или наоборот подтолкнуть Землю в обратном направлении.

— Не чёрный, а тёмный, — поправил меня Канто. — Тёмный, потому что никто не может видеть. Состоять из чего не ясно,частицы не обнаружить. Зарегистрировать земными приборами нельзя.

— Ну, замечательно, — я присел на край стола рядом с Серджио. — А как же тогда вы решили, что она как-то подействовала на Землю? Придумают черти что.

— Ты не понимаешь, — маленькое смуглое лицо Серджио залоснилось, в глазах сверкнула обида. — Тёмная материя имеет гравитационное воздействие. Именно так и фиксируется её присутствие. Вот, скажем, по наблюдениям астрономов есть галактики где звезды вращаются так быстро, что их бы вышвырнуло за пределы, но они они остаются на своих орбитах именно из-за воздействия гравитации тёмной материи.

— Ну, ясно теперь. Ребята, а где сам орбитоплан собирают? Меня пустят туда?

— Нет, просто так не пускать. Но мы сделать временный пропуск, — предложил Канто.

Чтобы попасть в монтажно-испытательный корпус, пришлось не только спуститься на лифте глубоко под землю, пройти извилистыми коридорами, но и преодолеть несколько систем защиты, где меня с ног до головы прощупывал яркий луч сканера.

Ослепительно белый свет заливал огромный зал с высоким потолком и бетонными стенами, скрытыми под хитросплетеньем труб и балок.

Положив руки на перила балкона, я с интересом наблюдал, как в центре трёхъярусной платформы стапелей прорисовывался летательный аппарат, напоминающий выброшенного на берег кашалота. Массивный фюзеляж в центре рамы в виде перевёрнутой омеги, к которой крепились длинные изогнутые крылья с винглетами на концах.

— Вы кто такой? — резкий окрик отвлёк меня от созерцания вершины научно-технического прогресса. — Кто вас пустил?

Высокий мужчина средних лет в белом халате буравил меня злым взглядом карих глаз. Землистый цвет лица, как у человека, который много работает в помещении. Покрасневшие опухшие глаза. Помятые щеки с засеребрившейся щетиной плохо выбриты.

— Я — майор Алан Макнайт, — я достал из кармана электронный пропуск.

— А, понятно, — мужчина сразу смягчился и стал выглядеть чуть более дружелюбно. — Вы тот самый пилот, для которого мы делаем эту штуку, — в углах его полных губ возникла лёгкая улыбка. — Меня зовут Грегор Терзиев, я — главный конструктор, — я пожал ему руку, ощутив с удивлением его сильные мозолистые пальцы. — Поближе хотите посмотреть?

Мы спустились по лестнице, подошли к стапелям. Отсюда орбитоплан казался нереально громадным, но ошеломляюще прекрасным. Всё в облике этого «зверя» нравилось мне: гармоничная плавность линий фюзеляжа, размашистость сильных крыльев, словно выгнувшихся от ветра, огромные сопла турбин и в довершении всего омега, к которой все крепилось, напоминала огромную рогатку, готовую выстрелить в космос. «Некрасивый самолёт летать не будет», — сказал как-то знаменитый авиаконструктор.

Мы поднялись по лестнице на второй ярус платформы, и я забрался в кабину, с комфортом расположившись в кресле капитана. Панель управления с несколькими экранами, двумя штурвалами выглядела привычно, не вызывала страха. Что разочаровало, так это обзор — сквозь узкие щели, идущие по бокам кабины, мало, что можно было разглядеть.

— Видно хреново, — честно признался я.

Терзиев хитро ухмыльнулся.

— Возьмите вот это, — он протянул мне шлем.

Самый обычный на первый взгляд. Может быть чуть больше, чем обычный пилотский шлемофон.

Я надел и словно оказался в абсолютно прозрачном шаре — внизу квадратные серые плиты пола, по бокам выкрашенная жёлтой краской оснастка, сверху потолок с блестящими металлическими балками и трубами.

— Поразительно. Камеры на обшивке? Полный обзор?

— Да, и не только. Когда освоите, сможете включать многократное увеличение.

— Серьёзно? Как у телескопа? Зачем?

Терзиев провёл рукой по панели и рядом со мной в мерцающей зеленоватой дымке закрутился глобус Земли. Лёгкое прикосновение — наша планета уменьшилась, возникла вся солнечная система. Ещё одно движение — в сверкающую спираль слились все звездыМлечного пути.

— Вы сможете увеличить любую область нашей Галактики. Да, собственно говоря, всей видимой части Вселенной.

— Электроника, конечно, крутая. Но всё это может к чёртовой матери полететь при электромагнитной буре.

— Ну, здесь есть и обычные механические приборы.

С тихим шелестом экраны разъехались в стороны, обнажив обычную, выкрашенную в бирюзовый цвет, панель с анахроничными приборами-будильниками.

И что-то ёкнуло в груди — вспыхнули воспоминания о тех днях, когда я только учился на пилота: кабина, приборы, штурвалы в виде буквы V. Даже цвет обивки кресел — цвета топлёного молока, казался таким знакомым родным.

— Так, а это что, — я обратил внимание на панель слева, испещрённую значками, тоже очень знакомыми. — Оружие?

— Да, верно, — Терзиев откинулся на спинку сидения,став на удивление серьёзным. — Лазерная пушка, электромагнитная, ракеты.

— Насколько я понял, это транспортник для доставки грузов на орбиту? Зачем здесь оружие?

— Ну, для защиты. А для чего ж ещё? — в голосе послышалась растерянность, будто он забеспокоился, что сболтнул лишнего.

— Для защиты от чего?

— От астероидов, комет, всякого космического мусора.

У меня мелькнула мысль, что этот орбитоплан больше смахивает на звёздный истребитель: «спейс файтер».

— Ну да, здорово. А ещё можно повоевать с кем-нибудь. С какой-нибудь инопланетной расой, — я покрутил штурвал и сделал шуточный жест, имитируя стрельбу из пушки. — Бах, бах и покорить пару Галактик.

Терзиев поморщился то ли из-за моей дурацкой мальчишеской выходки, то ли из-за того, что я влез не в своё дело.

— Вооружением занимался не я, — проронил он холодно. — Мало, что могу рассказать. Моё конструкторское бюро разрабатывало только двигатели. Посмотреть хотите?

Мы спустились вниз, подошли к огромным, диаметром в человеческий рост, соплам двигательных установок.

— А на каком топливе это работает? — поинтересовался я. — Химическом? Керосин или водород?

— Водород. Но это не химический двигатель, Алан, а прямоточный термоядерный. С ним при постоянном ускорении корабль сможет развить скорость, равную почти скорости света. И это ещё не всё! Топливо он может черпать из космоса. Мы разработали установку, которая бы позволила делать синтез протонов водорода.

Интересно, зачем это понадобилось ставить на транспортник такой мощный движок?

— А если просто настроить кучу этих орбитопланов? — я похлопал по гладкой обшивке. — Туда наверняка человек триста поместится? Вывезти всех людей на них.

— Нет, это неудобно. Космический корабль надёжнее. Мне так кажется.

— А он вообще-то уже выведен на орбиту?

— Конечно. Основные модули смонтированы.

Но в голосе главного конструктора абсолютно не ощущалось уверенности.

— То есть ракета была выведена с космодрома на Экваторе?

Этот невинный вопрос почему-то озадачил Терзиева. Он замер на мгновении, метнув в меня напряжённый взгляд:

— Ну да, конечно.

Но на совещании с генералом говорилось, что для космодрома на Экваторе нет места. Откуда же они выводили основные модули?

— А кто будет пилотировать космический корабль?

— Что, простите?

— Ну, орбитопланы буду пилотировать я и мои пилоты. Но звездолётом тоже должен кто-то управлять?

— Я не знаю, Алан, — он помотал головой, явно теряя терпение. — Возможно, там будет полностью автоматическое управление. Меня вообще это мало волнует. Вы все узнали? Тогда простите, у меня масса дел.

Я проводил взглядом его спину и представил, что никакого корабля на околоземной орбите нет. А для чего тогда строится эта флотилия орбитопланов, оснащённых мощным оружием? Если подумать — её можно забросить в любую точку Вселенной по космобанам. Начать звёздные войны. Или… Или вдарить «Спейс файтерами» по тёмной материи?

Ладно, черт с ними. Главное, что первый орбитоплан уже собран. На подходе следующие, а значит, скоро начну изучать этот потрясающий аппарат, обучать моих парней.

Глава 7. Хорек и все-все-все

— Скорее бы начать заниматься на этих орбитопланах. Когда уж начнём-то?

Вместе с Дэвидом Грином завтракали в офицерской столовой.

Мне нравилось здесь — уютно, светло, будто залито солнечным светом. На стенах, отделанных панелями под ореховое дерево — симпатичные пейзажи и постеры рисованных красоток. Мягкий «дневной» свет лился из плоских ламп, встроенных в потолок. Столики из пластика, под светлое дерево. Стулья с мягкими кожаными сидениями и спинками цвета топлёного молока. В стенах встроены высокие прямоугольные светящиеся панели, скрытые под лёгкими тюлем — имитация окон.

— Не знаю, — проворчал я. — Пока ещё не собрали нужное количество. А чего тебе так вдруг захотелось полетать? Это же обычный самолёт. Ну, может с кое-какими прибамбасами. Ничего особенного.

— Ну, он же в космос может полететь! Здорово! А?!

— Да ничего там здорового нет.

— А вы уже летали на таком?

— Летал, — соврал я. — В управлении он средний, как и в маневренности. Когда достигаешь границы тропосферы, включаются прямоточные ядерные движки в два гигавата. Выход на орбиту, стыковка и возвращаемся обратно на Землю. Ничего особенного.

— Но на нем же и оружие крутое есть.

— Ну да. И что? Для защиты от космического мусора.

— Правда? — он недоверчиво усмехнулся. — А для чего мы вообще будем учиться на них? Куда полетим-то?

— Доставлять грузы будем на орбиту для космической станции. Межзвёздной.

— Да? А откуда она возьмётся?

— Она уже выведена на орбиту, — повторил я слова Терзиева.

— А когда же они успели вывести её? Вроде все станции, спутники оторвались от Земли и пропали. Вернуть их не смогли.

Да, Грин — парень башковитый. Ему пришла в голову та же мысль, что и мне. А возможно, и не только мне.

— Не знаю, Дэвид. Мы должны приказ выполнять, — уклончиво ответил я, и углубился в еду.

Громкий хохот заставил меня обернуться. За столиком у стены, в которую были вделаны кожаные сидения, заметил Эдит в мужской компании из худого белобрысого парня, немолодого мужчины с пышными седыми усами. Третьего я видел со спины. Он был широк в плечах, с бычьей шеей, густая шапка иссиня-чёрных волос, одет в пилотскую куртку из светло-коричневой кожи с меховым воротником. Вот он и создавал больше всех шума. Что-то громко рассказывал, доверительно наклонившись к своим собеседникам — до нас доносились отдельные фразы. Периодически вызывая громкие раскаты хохота.

Эдит рассмеялась, забросив назад головку. Потом изящным, женственным движением поправила забранные в высокую греческую причёску волосы. С удивительной грацией взяла со стола бокал, поднесла к губам. Обернулась, бросив бездумный взгляд в зал, и на шее собрались нежные складочки. У меня захолодело горло и ревность сжала сердце.

— Эй, ребята, — я не выдержал очередного гогота. — Потише нельзя?

Верзила в куртке вдруг обернулся, с лица слетела ухмылка, а глаза сузились.

— А это ты, Макнайт. Чего надо?

Лицо длинное, загорелое, уже стало оплывать, но бабы таких обожают. Его портили только оттопыренные уши и опущенные уголки губастого рта, что придавало физиономии вечно недовольное выражение.

— Я попросил потише, — миролюбиво повторил я.

Мужика это видимо задело. Он вылез из-за стола, и, не спрашивая разрешения, пододвинул стул ко мне и плюхнулся, разбросав руки за спинкой.

— Ах, это ты, Макнайт! — бросил хмуро, глаза злобно сузились.

— С кем имею честь? — поинтересовался я спокойно.

— Питер Броуди, — представился он, оттопырив нижнюю губу. — Капитан воздушного судна, личный пилот генерала Шмидта.

Вот он какой — муженёк Эдит.

— Рад познакомиться, — процедил я.

— Слушай, Макнайт, — он навис над столом мощной грудью, приблизив своё лицо так близко, что я увидел красную сыпь у него на левой щеке, стыдливо замазанную тональным кремом. — Будешь приставать к моей жене — яйца оторву. Понял?

— Я к ней не приставал, Броуди.

— Хватит врать. Она мне всё рассказала, — его глаза злобно сузились.

Хотел сказать этому мордовороту, что спас Эдит, когда она сбежала от меня, но оправдываться не стал.

— А тебе вон и твоих парней хватает, — его глаза сально блеснули.

Грин нахмурился и попытался привстать — я незаметно сжал ему руку, чтобы он не лез.

Но мордоворот не унимался.

— Ты смотри-ка, как за ручки держатся. Чисто любовнички, — он противно затрясся от смеха. Но вдруг хрюкнул и сполз на пол, сипло хватая ртом воздух — мой удар в шею ребром ладони был как всегда точным и сильным.

— Ну, ты, бл… — шатаясь, Броуди попытался встать, опираясь на стол, но я схватил его за грудки и шваркнул физиономией о выставленное колено. Он взвыл резким дискантом и, зажмурившись, рухнул на пол.

Я увидел, как Эдит прикусила губу, болезненно сморщила лоб. Приятели Броуди вскочили, бросились к нему, приподняли под руки. Но я понял по их испуганным лицам, что встревать они не собираются.

— Пошли, Дэвид, — спокойно сказал я.

Подхватив куртки, мы с Грином направились к выходу из столовой.

— Ты! Макнайт, сволочь! — я услышал за спиной хрип Броуди.

Обернулся. С удовольствием понаблюдал, как из его расквашенного, и, как я надеялся, сломанного, носа срываются капли крови, пачкая роскошный белый джемпер.

— Чего тебе?

— Вызываю тебя на дуэль, — выдохнул он, воздух со свистом вырывался из его мощной груди.

— Чего? На какую дуэль? — протянул я. — Ты о чем? На шпагах что ли драться будем?

— Воздушный бой, — прорычал Броуди.

Перекатывая желваки, я размышлял — дуэль с Комаровским привела к гибели людей, да и его самого, а меня закинула в этот странный мир. Что же будет, если я вновь решусь на дуэль? Куда система забросит меня?

— Броуди, ты хоть понимаешь, кто я? Я — полярник, лётчик-истребитель, король неба. Понял? А ты кто? Воздушный извозчик?

Вечная война между лётчиками гражданской и военной авиации.

— Король неба? — Броуди помотал головой. — Говно ты, а не король.

Я поймал взгляд Эдит и вдруг ясно осознал, что нет у меня сил отказаться, показать, что сдрейфил.

— Ладно, — сказал я, наконец. — Я согласен. Когда устроим?

— Тогда сегодня в полдень, — через силу прохрипел он.

— Отлично.

***

«Миссия — посетить Итана Шермана. 500 баллов. Принять? Отклонить?»

Такая простая миссия и вдруг 500 баллов?Что-то подозрительное, — пронеслось в голове. Я ткнул в «Принять» и тут же завибрировал коммуникатор и на голофоне возникла жизнерадостная рожа Итана Шермана, который весь состоял из одних крутых вогнутостей и выпуклостей — впалые щеки, выпирающие скулы, и острый кадык на голой шее.

— Алан, ты куда запропастился, зараза?! Малыш тебя заждался. Даже от еды стал отказываться.

— Чего серьёзно?

— Да не, пошутил я. Наоборот, жрёт в три горла и скоро в клетке помещаться не будет. Так что придётся тебе доставлять его на грузовике.

— Когда я смогу забрать его?

— Да когда хочешь. Он уже взрослый. Мамку давно сосать перестал.

Итан Шерман владел зверофермой, расположенной рядом с одной из геотермальных станций «Гейзерс», разводил хорьков, норок и соболей. Я часто летал к нему, доставлял продукты, медикаменты, одежду, разную мелочовку. Обратно привозил шкурки, которые продавали в подземном городе, из них шили шубы, отделывали воротники курток.

Мы быстро подружились с Шерманом. И он показал мне фреток — хорьков, которых можно держать, как домашних питомцев. Мне так понравились эти весёлые, юркие зверьки, что я попросил Итана дать мне одного на воспитание. Я выбрал из помёта самого драчливого и крупного щенка, хотя Шерман предупредил, что такой хорёк, когда вырастет, начнёт кусаться. А зубы у них – ого-го-го какие. Злых хорьков приходилось вытаскивать из клетки в кольчужных рукавицах. Но я решил приручить малыша. И приезжая на звероферму, оставался там подолгу — играл со щенком. Он на удивление быстро привык ко мне. Я назвал его малышом Люком. Разумеется в честь Люка Пирсона.

Пока поднимался на лифте, с теплотой представлял умильную мордочку моего питомца. Но когда открылись двери воздушного шлюза и я зашагал по лётному полю,настроение начало резко падать. От поля словно пар, поднималась морозная дымка, змеилась, скручивалась в маленькие торнадо. Противный колючий ветер бил в лицо, заставлял ёжиться. Свинцовая тяжесть облаков надвинулась на диспетчерскую вышку, казармы и высотное здание администрации, и я прикинул, что нижняя видимость где-то футов триста. Этого маловато. Но все равно зашёл в ангар и решил отправиться на маленьком одномоторном самолёте «Сессна Скайхок» с лыжными шасси. Забрался в кабину, проверил двигатель, уровень масла, топлива. На таких крошках мы развозили продукты по разбросанным вокруг геотермальных станций посёлках, где все ещё продолжали жить, да скорее сказать —выживать, люди.

— Диспетчер, дай погоду.

— Какая к черту погода? — через пару минут возвестил вечно простуженный недовольный голос. — Макнайт, ты что слепой? Сам не видишь?

— Видимость какая? — интересуюсь, как ни в чем, ни бывало.

— Никакая, — буркнул диспетчер.

Ну, никакая — значит, никакая. Не могу же я получить 500 баллов, слетав в хорошую погоду за хорьком? Щёлкнул тумблером и двинул рычаг газа вперёд. Мотор чихнул, но завёлся, басовито загудев.

Прокатившись по взлётной полосе, я взлетел, сделал разворот на восток и, почти прижимаясь к земле, лёг на курс. «Сессна» плохо слушалась, норовила клюнуть носом, ветер бил в бок, качая маленького летуна как утлую лодчонку на бурных волнах. Я думал, что мог перестраховаться и поехать на снегоходе. Но тогда бы потратил бы три часа, а не сорок минут. И тогда до полудня я никак бы не успел.

Поднялся выше, внизу пронеслись заснеженные вершины гор Санта-Круз. Сменились на лес, мелькали верхушки деревьев, то, сливаясь в тёмно-серое месиво, то, расступаясь белыми проплешинами.

Слоистые сизые облака издалека казались плотными и осязаемыми, но расходились, как нечто совершенно невесомое и нематериальное. Была видна только кабина, и я будто плыл в этой податливой субстанции, раздвигая её своим телом.

Но тут я вырвался на простор, увидел окружённую высокими бетонными стенами с блестящей спиралью колючей проволоки звероферму Итана. Но его самого не заметил. Также нигде не было видно его техников, которые обычно суетились около клеток. Покружившись над фермой, я опустил самолёт около леса.

Почему-то сканер на входе не сработал, но створка все равно отошла. Но стоило мне сделать пару шагов, как что-то похожее на дуло уткнулось в спину.

— Руки подними. Не оборачивайся! И без фокусов.

Голос незнакомый, высокий и резкий.

Прошли мимо длинного ряда клеток под остроугольной крышей, засыпанной снегом, дошли до добротного жилого дома из кирпича. Громко скрипнув, дверь распахнулась, и в бледном свете, сочившемся из мутного окошка, я обнаружил за столиком двоих. Когда глаза привыкли к полутьме, смог их рассмотреть внимательно. Плотный мужик с квадратным простоватым лицом и неопрятной чёрной бородой, и долговязый парень с почти аристократичными чертами лица. За стёклами элегантных очков в тонкой золотой оправе — колючий взгляд блёкло-голубых глаз.

Третий член шайки, худющий, как глиста,деловито обыскал меня, распахнул куртку, и, ухмыльнувшись, вытащил из кобуры пистолет-пулемёт. Бросил на столик и очкастый главарь,схватив, повертел оружие в руках, ощупывая настолько гибкими пальцами, что, казалось, они гнутся в любую сторону.

— На генетический код настроено? — поинтересовался он глуховатым баритоном. — А если мы тебе руку отрежем, будет твоя пушка стрелять?

— Не будет.

— Ну, вот, хорошо, наконец-то услышал твой голос. А ну-ка попробуем. Давайте, парни! Начинайте!

Бородатый мужик степенно, немного сутулясь под собственным весом, вышел из-за стола, подошёл ко мне и схватил меня сзади за руки так крепко, что я едва мог дышать. Худющий парень возник передо мной и врезал со всей силы по лицу. Голова взорвалась мучительной болью, рот наполнился металлическим привкусом, а на подбородок закапала кровь. На миг я отключился, но встряхнув головой, вновь выпрямился, не сводя взгляда с очкарика.

Главарь приблизился ко мне, изящным жестом фокусника вытащил из кармана пиджака резиновую перчатку. Надел и размашистым жестом провёл по моему лицу. Подождал, когда подсохнет кровь, схватив пистолет-пулемёт, поднял к потолку. Индикатор мигнул зелёным и в то же мгновение раздался оглушительный грохот. Сверху просыпались куски штукатурки.

— Отлично. Работает.

Они заманили меня ради моего оружия? Что за бред?

— Что будем с ним делать? — пробурчал бородатый мужик.

— Надень на него наручники, и поехали, — обдав меня с головы до ног хмурым взглядом, изрёк очкарик.

Бородатый защёлкнул за моей спиной наручники и вытащил наружу. Рядом с высокой стеной примостился большой аэробот, похожий на катер, выкрашенный в бело-голубой цвет. Швырнув меня на заднее сидение, кряхтя и матерно ругаясь, втиснул свою тушу на переднее сидение. Тощий присел рядом со мной, а главарь устроился на месте водителя.

Резво снявшись с места, аэробот понёсся сквозь лес. Ветки хлестали по кабине и лобовому стеклу. Конвоир рядом со мной откинулся на спинку и, закрыв глаза, задремал, от уголка рта вниз потянулась слюна. Бородатый что-то ворчал себе под нос и каждый раз матерно ругался, когда аэробот подпрыгивал на очередной колдобине.

Я попытался разорвать цепь, которая скрепляла наручники — на морозе сталь становится хрупкой. Опустив голову, так чтобы мои усилия не заметили, я медленно, но верно, начал растягивать звенья. Металлические кольца врезались в запястья, резкая боль выжала из глаз слезы, но я не оставлял попыток. Казалось, что вот-вот и свобода, но тут силы оставили меня окончательно. Я опустил руки и вдруг — щёлк, и левая рука освободилась.

Бандиты ничего не заметили. Тощий рядом со мной спал, постоянно заваливаясь мне на плечо, так что приходилось отталкивать его патлатую голову. А главарь с бородатым матерно ругались, постоянно поминая бабло и какого-то Конкорда.

Когда Глиста в очередной раз свалился на меня, я спихнул его себе на колени и, схватившись за тощую шею, придушил. Аккуратно вернул на место и приткнул так, чтобы казалось, что тот спит.

Внимательно осмотрелся и обнаружил в куче хлама рядом с кожухом движка гаечный ключ. Быстро выхватил его и бах! Шарахнул со всей силы по башке бородатого. Тот только вздрогнул, словно его укусил комар, и злобно прожёг меня взглядом. Маленькие свиные глазки расширились. Попытался вскочить, протягивая ко мне крючковатые пальцы.

— Бл… Е.. твою мать! — заорал очкастый. — Сядь на место, Пуд!

Аэробот вильнул, завертелся и свалился куда-то вниз. Нас закрутило, и, пролетев полсотни шагов, он с грохотом врезался в толстенный ствол. Громкий скрежет. Толстый сук пробил стекло и пригвоздил бородатого. Он захрипел, забулькал и затих.

Очкастый метнул взгляд назад. Распахнул дверцу и выскочил пулей из аэробота. Но я сильным ударом ноги выбил дверь со своей стороны и оказался напротив него.

Блеснул длинный клинок. Выпад. Лезвие вошло в толстую парку — и я ощутил еле заметный укол, но успел отшатнуться. Ещё удар. Я схватил руку с ножом снизу, потянул вперёд. И врезал очкастому по роже. Он вскинулся, попытался вырваться. Но я тут же сжал его запястье сверху, а левой свободной рукой обхватил за шею.

Пыхтя, мы стали бороться. Я все сильнее и сильнее душил его, сжимая запястье, пока бандит не выронил нож в снег. Тяжело дыша, парень отлетел от меня. И мы встали друг против друга в боевую стойку.

— Какого черта вам от меня надо? — крикнул я.

Он не ответил, только оскалился, как волк, приподняв верхнюю губу. Обнажились белые зубы с острыми клыками. Казалось, зарычит, как дикий зверь.

Кинулся на меня, свалил с ног, и, обхватив за шею гибкими, но невероятно сильными пальцами, начал давить на кадык. В глазах потемнело, но собрав все силы, я шандарахнул лбом о его башку. На мгновение он ослабил хватку — я отшвырнул его от себя. Вскочил и метнул взгляд по сторонам

Слева заметил под здоровенным дубом толстыйсук, кинулся туда. И схватив, со всей силы огрел противника сбоку по корпусу. А когда парень согнулся, хорошенько приложил по голове. Парень замер, дёрнулся и ничком свалился в снег.

Я бросился к аэроботу. Вытащив с заднего сиденья тело тощего парня, легко зашвырнул его в сугроб. Но с бородатым пришлось повозиться — сук проткнул его насквозь. Залез за руль — натужно взревел мотор. Аэробот сдвинулся, но лишь сильнее насадил ублюдка как бабочку на булавку.

Матерно выругавшись, я выскочил наружу. Подошёл спереди. Упёрся спиной в дерево, а ногами — в нос аэробота. Напряг все мышцы, сжал челюсти до хруста и дюйм за дюймом начал отодвигать. В глазах потемнело от напряжения, из груди вырвался стон.

Остановился, чтобы отдышаться, усмирить бешено колотящееся сердце. Неподалёку качнулись нижние ветки вековых елей, стряхивая серебристые струйки снега. Блеснули жёлтым светом глаза — ещё, и ещё. Продрал озноб — ко мне подбираются волки. Насчитал штук пять, не меньше.

Собрав последние силы, я вновь попытался спихнуть аэробот. Зубы ощутимо выбивали чечётку, то ли от холода, то ли от страха — не разберёшь.

Наконец аэробот поддался. Дрожащий и мокрый, я распахнул дверцу, выволок тело бородатого наружу. Когда влез в салон, тошнота прилила к горлу — руль, приборная панель, осколки стекла — всё в багровых потёках и пятнах. Завёл мотор и, лавируя между деревьями и сугробами, я развернул аэробот и понёсся обратно к звероферме.

Пошёл крупный снег, засыпая следы аэробота, а дорогу я запомнил плохо. И уже страх начал закрадываться в душу от мысли, что заблудился, как страшный взрыв эхом прокатился по лесу, отразился от склонов гор. Из-за заснеженных крон деревьев взметнулся столб дыма и огня. Я вздрогнул, едва не выпустив руль из рук. Тревога сжала сердце — эти мерзавцы заминировали ферму.

Наконец, показались высокие бетонные стены. Я развернул аэробот и протаранил вход. С диким скрежетом металлические ворота прогнулись, и я лихо въехал внутрь.

Выпрыгнул из кабины.

Прокатившись по ферме, взрывная волна разметала клетки, сорвала красную крышу над ними. Крыша кирпичного домика провалилась, клубился чёрный дым, уходил столбами в небо. Но к счастью пламя из-за сильного снегопада разгоралось плохо. Бросил взгляд на коммуникатор — значок радиосвязи появился, и я быстро отправил сообщение о пожаре к нам в гарнизон.

Я вошёл в дом, прислушался. Только треск огня, пожиравшего деревянные перекрытия и стропила крыши. Ни стона, ни крика о помощи. Но проверить всё же не мешало. И первым делом я спустился в подвал.

Сплошная темень, огонь сюда ещё не добрался. Пощёлкал выключателем — никакого эффекта. Свет маленького карманного фонарика, который я всегда ношу с собой, выхватил из тьмы очертания мешков с кормом, расставленных у стен, канистры, стеллажи. И где-то у дальней стены — сверкнули белки глаз, мертвенно-бледные лица и тёмные фигуры. Насчитал троих. У всех рты заклеены скотчем, связаны руки за спиной. Но к счастью, все живы. Я развязал одного, он помог освободиться остальным. И когда все вместе мы вышли наружу, я смог их разглядеть. Техники Итана. Но его самого среди них не было.

— Что тут произошло у вас? — поинтересовался я.

— Кто-то напал на нас, — глухо ответил Юха, рыхлый пузатый дядька с обрюзгшим лицом и бородавкой на мясистом носу.

— Красные волки?

— Да кто их разберёт-то? — буркнул второй техник, долговязый детина, с сизо-красными плохо выбритыми обвисшими щеками.

Странно, если бандитов было всего трое и среди них лишь один физически крепкий, как они справились с тремя далеко не хилыми мужиками? И почему они не убили техников, а только спрятали в подвале? Времени не хватило?

— А Итан где?

— Понятия не имею.

— А выглядели они как?

— Да не знаем мы! — в голосе Юхи звучала явная досада. — Очнулись уже в подвале. А потом ты пришёл.

Пожар разгорался все сильнее и сильнее — языки пламени вырывались из-под крыши, щелей, жадно лизали стены, рамы окон. Но я вновь бросился в дом, и тут же отшатнулся, застыв на пороге. Колыхаясь золотисто-алым занавесом, огонь перекрыл путь. От жара перехватило дыхание, больно стянуло кожу лица.

И тут я услышал нарастающий шум мотора. Совсем низко над фермой пролетел пожарный джет, выкрашенный в жёлто-красный цвет. Сбросил пожарогасящую плёнку, которая словно кожа обволокла разрушенные стены, провалившуюся крышу, перекрыла доступ кислорода. Пламя стало угасать, пока совсем не исчезло. Когда плёнка расползлась в голубоватую дымку, я вернулся в дом. Оглушил запах гари, перекрыв на миг дыхание. Но стараясь не дышать носом, я пробежался сверху донизу по комнатам. Но Итана не нашёл. Ни живого, не мёртвого.

И тогда я решил сам обойти все помещения фермы. От техников Итана не было никакого толка — они лишь мотали головами и отводили глаза.

Я прошёл мимо приземистого домика лаборатории, где проверяли корм и обследовали животных. И вдруг втянув носом воздух, ощутил едва заметный запах бензина, через пару шагов он усилился. Я оказался рядом со старым дощатым сараем, выкрашенным ядовитой зелёной краской. Толкнул дверь — бензиновое амбре с такой силой ударило в нос, что голова поплыла, и я чуть не упал. Мне нравился этот резкий пьянящий запах, он ассоциировался со скоростью, автомашинами, гонками, которые я обожал.

Но сейчас это был запах смерти.

Прорвавшись сквозь вход, бледный свет заполнил голубоватой дымкой помещение, обрисовал фигуру человека, привязанного к стулу. Итан. Живой, судя по широко раскрытым испуганным глазам. Сердце радостно подскочило в груди, но тут же обрушилось куда-то в тёмную бездну паники. У ног Итана я заметил прозрачный бидон с голубоватой жидкостью, обвитый проводом, который заканчивался цифровой панелью. Промелькнула мысль — бежать, бежать немедленно! Но тело налилось сверху донизу предательской тяжестью, прижав ноги к полу.

Я осторожно приблизился к Итану, присел на корточки и присмотрелся к бомбе. В фильмах всегда показывают, как на панели сменяются цифры и бравый главный герой разминируют бомбу за одну секунду до взрыва. Здесь я не смог понять, сколько осталось времени. На погасшей панели не менялись цифры, ничего не тикало. Это взбодрило меня, страх постепенно отпускал. Я протянул руку и медленно отодвинул страшный предмет от ноги Итана.

Ничего не произошло. Совсем осмелев, я зашёл за спину Итана, развязал ему руки, потом снял верёвку. Помог встать. На цыпочках, словно опасаясь кого-нибудь разбудить, мы вышли наружу.

— Какого черта ты приехал? — огорошил он меня, стоило нам отойти на пару шагов от страшного места.

Я остановился как вкопанный и воззрился на Итана, не понимая, что с ним. Спятил из-за переживаний?

— Ты мне сообщение прислал, чтобы я приехал за щенком хорька. Сказал, что его уже можно забрать.

— Ничего я тебе не присылал, — буркнул он.

Я хотел сунуть ему под нос видеосообщение, которое осталось в базе коммуникатора, но подумал, что это бандиты заставили Итана заманить меня сюда. И упрекать его в этом я был не в силах. Но что-то не давало покоя — почему же мерзавцы всё-таки решили уничтожить ферму, если Итан согласился?

— Ладно, проехали. А как получилось, что бандиты пройти смогли? Как ты их пустил?

— Да не пускал я их, — Итан матерно выругался, глаза блеснули злостью. — Какая-то сволочь видать впустила. Я вырубился, а пришёл в себя только здесь.

— Ясно.

Хотя ничего ясного тут не было. Картинка не складывалась. Бандиты заманили меня сюда, чтобы похитить. Для этого заставили Итана прислать сообщение, которое он якобы не присылал. Что за чертовщина?

Мы вернулись к дому Итана. Печально постояв напротив, он опустил голову, медленно взошёл по ступенькам, исчез в проёме. Через пару минут скрипнула дверь — Итан возник на крыльце, обвёл смурным взглядом разгром, и вздохнул со всхлипом.

Юха, тяжело пыхтя, протащил мимо нас чёрный пластиковый мешок. В грязной снежной каше протянулся глубокий след. Я понял, кто находился там и сердце сжалось в тоске.

Ноги помимо моей воли понесли к месту, где в одной из клеток жил мой малыш. Рядом с ней, опрокинутой и сдавленной, валялся деревянный домик, который я сделал, утеплил внутри, чтобы малыш не мёрз.

— Не переживай, — рядом оказался Итан. — Я тебе другого дам.

Но горло почему-то перехватило спазмом и глаза застлало мутной пеленой.

Фьють. Что-то быстрое и гибкое проскользнуло по спине, плечу, прыгнуло на грудь.

— Люк! — вырвалось у меня неожиданно.

Горячий шершавый язычок стал лизать мне губы, и щеки обожгли слезы радости. Я раскрыл молнию на куртке — малыш нырнул внутрь, осталась видна лишь круглая мордочка с блестящими глазками-бусинками, темно-розовым носиком и маленькими прижатыми к круглой голове ушками.

Я вытащил из кармана пакетик и дал малышу несколько сухих мясных шариков. Он жадно выхватил их из пальцев и юркнул внутрь. Только раздался жизнерадостный треск.

— Почему Люк? — поинтересовался Итан.

На его лице засветилась слабая улыбка, разгладились скорбные морщины на лбу. Кажется, он тоже был рад, что малыш остался жив.

— Да, я так решил, — уклончиво ответил я.

— А понятно, — протянул Итан. — Ну ладно, — он устало похлопал меня по плечу.

— Ну чего, справишься тут без меня? А то я так задержался. Полковник с меня три шкуры спустит.

— Справлюсь, конечно.

Когда летел на базу, посматривал на сидение рядом, где малыш Люк спал на спине в какой-то страной перекрученной позе, не поддающейся описанию, будто позвоночник у него изгибался под любым углом. Прибыл на базу в расслабленном, полусонном состоянии. Страшное напряжение этого дня, пережитый страх сменились на спокойствие и умиротворение. Казалось все тревоги и заботы остались позади. Впереди ждал только отдых и я уже предвкушал, как встану под душ, смою, наконец, усталость и завалюсь спать.

Я посадил «Сессну», и когда вылез из кабины, порыв ветра бросил в лицо горсть мелкого колючего снега. Запахнув воротник парки поплотнее, я зашагал по лётному полю. Длинные голубые тени лежали в сугробах, окружавших поле, дымными змеями кружилась позёмка.

Но сон мгновенно улетучился, когда я увидел, кто поджидает меня у входа в ангар: Питер Броуди собственной персоной.

Глава 8. Дуэль ​

— Где пропадал, Макнайт? — поинтересовался он. — Я уж решил, что ты бегаешь от меня.

— Дела были, — буркнул я.

После того, как я выскользнул из лап бандитов, для полноты счастья мне не хватало дуэли с личным пилотом генерала, но отступать не в моих правилах.

— Ну что, Макнайт, не передумал? — Броуди довольно ухмыльнулся.

— Не передумал. Как обычно — учебный воздушный бой? С заходом в заднюю полусферу?

— Нет, Макнайт. И не надейся. Только настоящий.

В глазах личного пилота генерала вспыхнула решимость разделаться со мной, что лишь завело меня.

— Ладно. Что конкретно?

Система выдала экран:

«МиГ-21 против McDonnell Douglas F-4 Phantom II.

Место действия — Северный Вьетнам

Время действия – август 1972-го года»

Воздушная дуэль в небе над Ханоем, когда МиГ был сбит капитаном Такером. Ясно.

— Разыграем «оружие»? — глаза Броуди хищно блеснули. — Угадаешь — «Фантом» твой. Не угадаешь…

Пошарив в кармане куртки, он вытащил монетку. Лёгким щелчком подбросил вверх и когда кругляшек, ярко блеснув, перевернулся в воздухе пару раз и упал на рукав его куртки, прикрыл рукой.

— Решка.

— Орёл, — выпалил Броуди, смахнув монетку в карман. — МиГ — твой.

Я даже не успел посмотреть, что там, как система тут же выдала экран:

«Вы открыли новый летательный аппарат: МиГ-21МФ «Fishbed-J»

Тип: истребитель

Экипаж, чел.: 1 пилот.

Силовая установка: один турбореактивный двигатель Р-25-300

Максимальная скорость: 1351 миль/час

Практический потолок: 58400 футов

Дальность полёта: 751 миля

Вооружение: одна пушка, две ракеты «воздух-воздух»

Маркировка НАТО — «Fishbed-J» меня не удивила — сейчас я играл роль американца. Но обрадовало, что система открыла для меня МиГ. Может быть, скоро смогу вновь очутиться в кокпите МиГ-37 — и мурашки пробежали по коже.

Пока шёл к ангару, обдумывал, как не обидеть Гюнтера, чтобы он дал мне на этот раз слетать. Но когда зашёл в ангар, обнаружил рядом с МиГом незнакомого долговязого мужика в распахнутой на груди толстой куртке, накинутой на тёмно-красный комбинезон.

— А Гюнтер где?

— Он меня на замену прислал. Спину у него прихватило. Я его племянник. Меня Штефан зовут, — он протянул мне руку в толстой перчатке, растянул губы в улыбке, обнажив мелкие зубы, испорченные плохим табаком.

Парень не был похож на Райнера, да и говорил совсем без акцента. И я совершенно не мог вспомнить, чтобы Гюнтер, с которым мы были вхороших доверительных отношениях, говорил, что у него есть племянник. Но не отказываться же от драки из-за собственной подозрительности?

— Ну, что? Где устроим?

— Отлетим подальше к побережью. Хаббард полетит со мной вторым пилотом.

— Там нас могут Красные волки обстрелять из ЗРК.

— Кто? — Броуди брезгливо сморщился.

— Бандиты.

— Да ладно, — он махнул рукой. — Не успеют. По машинам?

По приставной лестнице я залез в тесный кокпит, и сердце ёкнуло, когда увидел такие знакомые и родные приборы-будильники на панели, выкрашенной в цвет морской волны. Ручка управления с вытертой от долгого употребления красной кнопкой гашетки.

— Разрешите взлёт.

Через пару мгновений высокий резкий голос диспетчера, незнакомый мне, отчеканил:

— Взлёт разрешаю.

Ну что ж, теперь дело за мной и моим «летуном». После проверки я двинул рычаг газа вперёд, вырулил на полосу и поднялся в воздух.

Под крылом МиГа раскинулась мёртвая заснеженная пустыня, прерывая тёмными проплешинами — никаких ориентиров. Брошенные дома, засыпанные снегом, скованные льдом.

Вот уже показался берег Тихого океана.

— Эй, Макнайт, ты не передумал? — раздался весёлый вскрик Броуди.

Я не мог его видеть, но понимал, что он где-то близко.

— Нет. Начнём, пожалуй.

«Загружаю место действия. Пожалуйста, подождите», — отозвалась система.

Ну, вот ещё ждать, пока система воспроизведёт августовское небо над Ханоем, будто оно отличается от какого-то другого.

Но я ошибся.

Хмурый морозный день внезапно сменился ясной летней ночью.

Бледно голубела Луна, заливая пространство расплавленным серебром, сквозь сияющую дымку проступала алмазная россыпь звёзд на чёрном небесном бархате. А внизу искрилась поверхность облаков, больше похожая на привольно раскинувшееся до самого горизонта море. И дополняя картину, от моего самолёта по нему бежала широкая светлая дорожка.

Но я тут же взял себя в руки — любоваться неземной красотой некогда.

Понятно, какую подлянку решил устроить мне Броуди — у МиГа не было ночного и инфракрасного оборудования — найти противника я мог только визуально. А как это сделать, когда «Фантом» может сбить меня ракетой с расстояния в десять-пятнадцать километров? Да ещё ночью? Но сдаваться я не собирался. Ушёл в облака, стараясь не дать себя заметить, и стал ждать. Атаковать первым я не мог — мои приборы были бесполезны.

Невероятным чутьём, которое всегда помогало мне, я рефлекторно отдал ручку от себя, заслышав нарастающий свист — ракета пронеслась буквально над самым фонарём кабины. Полный газ, разогнался до максимума. Плавно взял ручку управления на себя, отклонил в сторону разворота,нажал педаль и по крутой восходящей спирали взмыл вверх. Пронёсся над диковинными башнями и драконами, созданными самой природой из ничего, из воздуха. Забрался так высоко, что сам горизонт изогнулся голубоватой дымкой.

Система выбросила быстрое сообщение: «Исполнение боевого разворота — 10 баллов».

Но меня не волновали баллы — не до того. Закрутился волчком среди дымных шлейфов ракет. МиГ слушался, будто фюзеляж нарос на меня, как вторая кожа, руки вытянулись в крылья, а сердце управляло турбиной. Откуда Броуди знать, что МиГи я знал, как свои пять пальцев, мог управлять буквально вслепую, ощущая скорость по свисту воздуха, который обтекал самолёт, по тональности звука турбины.

Оглушил страшный взрыв, на миг я ослеп от яркой вспышки, вжав голову в плечи. МиГ тряхнуло, что чуть не вырвало ручку управления. И я машинально потянулся к ручке катапультирования, но в то же мгновение понял, что на всех парах лечу вперёд, раздвигая облачную твердь. Цел и невредим. А ракеты натолкнулись друг на друга и взорвались.

Сквозь радиопомехи я услышал радостные матюги Броуди и Хаббарда — они решили, что подбили меня.

Снизился и сквозь прорехи облаков, в ярком свечении Луны, словно циркулем очерченной на небе, заметил массивный силуэт «Фантома», который лёг на обратный курс. Быстро обогнав, разогнал самолёт до максимальной скорости. Натужно взревела турбина, я начал набор высоты. Сделав «горку», нажал педаль, плавно отдал ручку от себя. Самолёт свалился на крыло и когда развернулся на 90 градусов, я начал осторожно убирать газ. Перешёл в крутое пике, промчавшись почти перед носом Броуди. И вновь вышел в горизонталь, ровно в том месте, где разгонялся.

Система отозвалась: «Исполнение ранверсмана — 40 баллов».

— Ну что, Броуди, ракеты у тебя — упс? — со смешком поинтересовался я. — Теперь поборемся, как мужики? В ближнем бою?

И понёсся совсем рядом, так чтобы они видели меня. Броуди метнул в меня злобный взгляд, но промолчал. Попытался с креном уйти вниз, но я мгновенно нагнал их.

«Фантом» напичкан крутым оборудованием под завязку, ракеты у него — класс, но он почти в три раза тяжелее МиГа и по маневренности сильно уступает ему. И хотя Броуди наверняка знал об этом, все равно попытался выскользнуть из-под моего прицела. Ушёл на вираж и начал стремительно набирать высоту.

Но я обогнал его. Взмыл свечой и под самой границей облаков, соколом упал в хвост «Фантома» и когда увидел в перекрестье прицела мясистый затылок Хаббарда — нажал гашетку — пушка выплюнула ослепительный залп огня, пронзив кабину, бензобак. Оглушил взрыв. В мгновение ока «Фантом» превратился в огромный пылающий шар. Я едва успел отвернуть, чтобы меня не задело здоровенным куском крыла, пролетевшим прямо перед фонарём кабины.

«Миссия завершена успешно», — возвестила система. «Вы получаете 500 баллов опыта. И 120 премиум-баллов».

Неплохо. Внезапно вернулась зима — небо посерело в морозной дымке, словно с него смыли все краски.

Когда сердце начало снижать бешеный ритм, я осознал, что катапультироваться Броуди и Хаббард не успели. Но почему-то не ощутил ни малейшего укора совести. Если Броуди — такой же игрок, как я — выполнит штрафную миссию и вернётся. Если нет — черт с ним! Сам напросился.

Покувыркавшись от избытка чувств в небе, я лёг на обратный курс.

Замерцал красный глазок топливомера — закончилось топливо в основных баках, и я щёлкнул тумблером, включив перекачку из дополнительных.

И вдруг оглушила странная тишина.

Но не та, которую ощущаешь сквозь рокот турбин в предрассветном небе, когда несёшься над рекой, а совершенно мёртвая. Сильно и прерывисто забилось сердце у самого горла, противная струйка пота скользнула по виску. Я раздвигал крыльями невесомую белёсую хмарь, всё сильнее проваливаясь к земле, и лишь слышал собственное тяжёлое дыхание и шипенье кислорода в маске.

Метнул взгляд на топливомер — в норме. Температура масла в норме. Но обороты на нуле. Что за чертовщина?

Катапультироваться? На сотни миль вокруг — ни одной живой души. Если только здесь не шныряют «Красные волки». Или настоящие. А до авиабазы— пару сотен миль.

Говорят, полёт для лётчика — несколько часов скуки и пару секунд ужаса. И такие секунды я и переживал сейчас. Время замедлилось, стало вязким, растянулось как резиновая лента. И на одном конце был я, а на другом — моя жизнь.

Я бросил джет в отвесное пике. Он падал в полной тишине как камень. Только не испугаться, не сдрейфить. Я кричу, кричу не от ужаса, а чтобы выровнять внутричерепное давление, и не дать лопнуть барабанным перепонкам. Набираю побольше воздуха в лёгкие и ору, потому что нужно.

Земля нарастает стремительно, притягивает магнитом, сливаясь в серое неразличимое месиво. Видеть себя со стороны я не мог, но почему-то представлял отстранено, как серо-голубая стрела в полной тишине падает вниз и вниз. А пилот, то есть я, даже не пытается отвернуть.

Секунда, другая растянулись на века. Уже нет возможности катапультироваться — скорость слишком высока. И, кажется, даже мой ангел-хранитель закрыл глаза от ужаса, не понимая, что я делаю. Заглохшая турбина нехотя набирает обороты от плотного потока воздуха, прокачивает в камеру сгорания негодное топливо.

И вдруг — кабину наполнило рёвом до краёв, залив душу горячей душной радостью — движок завёлся, и я резко взял ручку управления на себя, едва не чиркнув крылом по крыше заброшенного здания.

Резкая боль обожгла виски, от страшной перегрузки я ослеп, и лишь рефлекторно выровнял машину. Бросил взгляд на приборы — ничего не вижу. Полная тьма. Затошнило, вязкой кислотой обожгло рот.

Лётчик может летать без ног, с протезами, но не может летать без глаз. Он должен видеть хотя бы приборы, а я не видел даже их. И никто, никто не мог сказать мне, куда я лечу.

И лишь спустя мгновения, растянувшихся на века, я прозрел на один глаз. Выровнял машину и понёсся на опасной малой высоте к авиабазе.

Вот уже на горизонте прорисовался высокий «стакан» диспетчерской вышки с обветшалым балкончиком наверху, и я начал снижение, сбрасывая скорость. Я потерял стереоскопическое зрение, и определить точно, сколько осталось до взлётной полосы не могу, веду только на рефлексах — так, как делал в последние двадцать лет.

Погода испортилась, снежная дымка закрутилась в розовую муть, сквозь которую едва пробивались тусклые лучи солнца. И тут облачная кисея расступилась, и я с облегчением увидел сереющие среди белоснежной пустыни взлётно-посадочные полосы. И вдруг волосы зашевелились у меня на затылке. На полосе прямо по курсу торчал высокий столб с перекладинами разной длины — длинной, средней и короткой, украшенные мигающими огоньками, как новогодняя ёлка. Откуда это взялось? Когда взлетал, этого не было — я помнил точно. Не паникуй, не паникуй — успокаиваю себя, и лихорадочно пытаюсь вспомнить, что это такое.

А МиГ всё ближе и ближе и вот-вот воткнётся к чёртовой матери в это выросшее из ниоткуда препятствие. Мозг работает на пределе, пытаясь лихорадочно вытащить из памяти, что это может быть. И вдруг пронзает мысль — а что мне напоминают эти странные огоньки «святого Эльма»? Ну,конечно!

И в последний миг, когда я уже должен был врезаться, столб с огнями «лёг» на землю, превратившись в бегущие огоньки — наземные мигающие маяки, указывающие место посадки.

Когда самолёт остановился, я ещё некоторое время сидел в кабине, сорвав кислородную маску, впитывая всем телом неподвижность и твёрдость опоры под собой. Отодвинув фонарь, с трудом вытянул тяжёлое тело и спустился вниз по лестнице. Отдышался и потряс головой. Закрыл один глаз, потом другой. Правый глаз по-прежнему ничего не видел.

— Герр майор, как вы? — голос Гюнтера звучал с сильным беспокойством.

— Аллес ин орднунг, Гюнтер. Всё в порядке.Спасибо.

Я сделал пару шагов и замер на месте. Развернулся.

— Гюнтер, а как твоя спина?

— Спина? — он растерянно заморгал. — А что с ней?

— Ну, твой племянник сказал, что у тебя радикулит или что-то вроде этого?

— Племянник? Герр майор, я не иметь племянник. Я есть один в семье.

Это совсем не удивило меня. В голове пронеслась вся цепочка, и я ощутил себя полнейшим идиотом, так что вспыхнули щеки от стыда — так глупо попасться. Как мальчишка!

— А почему тебя не было в ангаре в полдень? — поинтересовался я.

— Я отдыхать, герр майор. Вы сказать мне.

Да, действительно. После того, как я закончил занятия со своими пилотами, отпустил техника. Как же я мог забыть об этом?

— Да, помню, — я похлопал его по плечу. — Гюнтер, возьми на анализ топливо из подвесных баков.

— Хорошо, герр майор.

Хотя зачем это делать? Я и так всё прекрасно понимал — эти мерзавцы подставили меня, а я как лисица влез сам в расставленный ими капкан по самые уши.

— Герр майор, вы плохо выглядеть. Идти к врачу?

Чем же здесь в игровом мире может помочь врач? Обычно в играх по уровням разбросаны аптечки — нашёл пару штук и опа — здоровье в норме. А здесь?

Я дотащился до своей ячейки, разделся и после душа упал на кровать, уставившись одним глазом в потолок — сколько раз я изучал его двумя глазами и не замечал, как странно он смотрится, когда видишь только одним. Вроде те же потеки, трещинки, паутинка в углу — а нечто незнакомое и пугающее.

Заскрипела клетка, малыш Люк вылез, перебежал ко мне, уселся на грудь. Горячий шершавый язычок заскользил по моей коже. Я прикрыл устало глаза, расслабился и с удовольствием ощущал, как пробегают по телу волны приятной дрожи от его прикосновений. Мысли спутались, и я провалился в полудрёму. Очнулся резко — снилось, что спускался по широкой каменной лестнице, и нога соскользнула в темень, бездну. Вздрогнул всем телом и проснулся.

Я присел на кровати, потянулся за графином с водой и чуть не выронил из рук. Правый глаз видел! И почти также чётко, как левый. От радости я вскочил, схватил в охапку малыша и стал подбрасывать его к потолку. Он не испугался. Наоборот, начал радостно гукать. А оказавшись на полу, тут же юркнул под кровать и выкатил маленький мячик — уселся рядом, как щенок с умильной физиономией — мол, поиграй.

«Здоровье восстановлено на 80%», — возвестила система.

Оказывается, теперь у меня есть магический хорёк, который возвращает здоровье. Прекрасно, но к врачу я всё-таки решил сходить.

Любой лётчик побаивается медкомиссий — строгие эскулапы могут найти болячку даже у самого здорового парня. Был у нас в полку один мужик — отличный пилот. Как медкомиссия — трусил так, что у него подскакивало давление. Здоровый мужчина, рослый, широк в плечах, могуч, еле в кабине истребителя помещался. А как идти на осмотр к врачу — бледнел, краснел, потел, руки дрожали, шатало его из стороны в сторону, будто на казнь поведут. Чуть не списали молодца.

Я шёл по коридорам, и со стороны казалось, что всем подмигиваю. Выглядело, наверно, ужасно глупо, а я лишь проверял, видит ли правый глаз, и нет ли проблем с левым. Настроение улучшилось, извилистые туннели нашего подземного городка уже не виделись такими угрюмыми, а будто расширились и ярко осветились.

— А, Алан, паршиво выглядите. Даже спрашивать не буду, что вас привело ко мне.

Сразу без приветствия выдал врач, когда я прошёл в кабинет и присел на стул около стола.

Я оглядел небольшой светлый кабинет, странные агрегаты у стен, ширму. Собрался с мыслями.

— Ну, что молчите? — голос дружелюбный и подбадривающий, а взгляд — наоборот внушал страх, и напоминал сканер, пронизывающий насквозь.

— Здислав, в общем, — я заложил руки за голову, потянулся, и как пловец нырнул в ледяную воду: — У меня в полёте вырубилось зрение.

Как всё произошло, разумеется, рассказывать я не собирался. Никто об этом не должен знать — ни одна живая душа. Иначе… Даже не знаю, чтобы сделал Дресслер, если бы узнал. В лучшем случае, отправил под домашний арест.

— Ну, это бывает и довольно часто, — не отводя от меня просвечивающего взгляда серых, живых и умных, глаз, сказал он. — От сильной перегрузки кровь оттекает от мозга. Это не очень страшно. Если часто не повторяется.

— Да, но у меня правый глаз перестал видеть совсем. То есть, левый восстановился, а правый — нет. Понимаете? Но сейчас вижу обеими глазами, — поспешно добавил я.

— Хорошо, давайте проверим. Не бледнейте так, Алан. Что вы за мужики такие? — в его голосе зазвучала обидная насмешка. — Летать на этих кошмарных штуках не боитесь, а нас, врачей, боитесь.

Я снял куртку, брюки и улёгся на ложемент медкамеры. Плавно и медленно он затащил меня в своё тёмное нутро. Раздались странные стуки, треск, дребезжанье, а я мысленно вызвал инструкцию к орбитоплану и стал изучать. Память у меня феноменальная, но не грех потренировать её.

— Ну, вот и всё… Ну, вот и всё… — почти пропел Мадей, когда меня вытащило обратно на свет. — Мда-а-а, — протянул он так огорчённо, что заставило мою душу сжаться до размеров теннисного мячика.

— Что так плохо?

Мадей игрался трёхмерными изображениями моего мозга, крутил, увеличивал некоторые места, подсвеченные разным цветом — красным, жёлтым и зелёным. Длинные суженные на концах пальцы, покрытые редкими седыми волосами, бегали по картинкам, как по клавишам рояля.

— В общем так, Алан. Не буду долго и нудно вам всё объяснять. Да и вы не поймёте всех этих вещей. Не обижайтесь. Я ведь тоже ничего не смыслю в ваших пилотских терминах. Птичий язык.

— Мадей, я вас задушу сейчас! — я вонзил ногти в ладони, лицо предательски заполыхало. — Говорите, чёрт возьми! Не играйте на нервах!

— Успокойтесь, — он поднял белёсую бровь. — Держите себя в руках. А то как назначу вам инъекции по пять штук утром и вечером. Чтобы сесть потом не могли… — он усмехнулся. — Алан, у вас началась деградация сосудов, снабжающих мозг кровью. Это не очень опасно. То есть, опасно, но проблема состоит в том, что этого можно было избежать. Если бы… Если бы вы жили там, где…

— Там, где тепло? — понял я.

— Да, холод вас губит.

Я тяжело вздохнул. Набрав побольше воздуха в лёгкие, задержал дыхание. Спросил просто, без экивоков:

— И когда я ослепну окончательно?

Мадей одним движением руки собрал картинки в кучу, убрал. Подёргал себя за пышные усы и быстрым шагом вернулся в кабинет. Присел за столик, начал что-то быстро писать.

— Я не могу вам этого сказать точно, Алан. Это может произойти и завтра, и через год. И может вообще не произойти.

— Так не бывает, — буркнул я. — Ваша гребанная медицина должна знать всё точно. Иначе на х… она нужна.

— Я назначу вам препараты для поддержки сосудов, — он поморщился от моей грубости, но спорить не стал. — Очень надеюсь, что вы будете их принимать. Плюс некоторые процедуры, которые вы не должны пропускать.

Он подошёл к шкафу, хлопнул дверцей с облупившейся белой эмалью, выставил несколько коробочек на стол.

— Отлично, — я схватил, повертел их в руках и сунул в карман куртки, ощущая некоторое облегчение. — И да, Здислав, я хотел вас попросить об одолжении.

— О каком? — он хитро сощурился, откинулся на спинку стула. — Никаких наркотиков. Вы знаете мои принципы.

— Да нет. Господи. Я хотел вас попросить не сообщать моему начальству об этом. Если они узнают — запрут в клетку. И будут, как медведя выпускать на цирковые представления.

— О, это было бы правильно! Но я понимаю, понимаю. Вас не заставишь. Хорошо, я обещаю, — он широко дружелюбно улыбнулся и добавил: — И я был бы идиотом, если бы сделал это. У вас такой вид, что вы меня убьёте, если я посмею проболтаться. Не так ли? — он подмигнул. — И главное, отдыхайте больше.

Я шагнул к двери, чуть не уткнувшись в очередной экран:

«Посещение врача. Здоровье восстановлено на 100 процентов».

Глава 9. Неожиданная милость

— Курсант Тарханов!

— Я!

— Расскажите нам, как вывести самолёт из штопора.

— Чтобы вывести самолёт из штопора, вначале надо энергично нажать педаль в сторону, противоположную штопору, и вслед за ней дать ручку управления от себя за нейтральное положение. Как только самолёт прекратит вращение, немедленно поставить ноги нейтрально, набрать скорость в районе 250 миль в час и затем плавно выводить самолёт из пикирования.

— Отлично. А теперь продемонстрируйте нам ввод в управляемый штопор и выход из него. Задание понятно?

— Есть!

Странный самолёт, — пронеслась мысль. Вроде знаком, а вроде бы никогда такого не видел. Размашистые крылья, обрубленный фюзеляж, закреплённый в раме, смахивающей на рогатку.

Курсанты в оранжевых высотно-компенсирующих костюмах стоят навытяжку в ряд, в руках — гермошлемы, а в глазах — нескрываемая чёрная зависть. Ну как же — Тарханову опять первому дали опробовать новую опытную машину. А некоторые ждут неделями, месяцами, лишь бы сесть в самый обычный учебный самолёт. Ничего, пацаны, и до вас очередь дойдёт! А мне охота попробовать сейчас!

А погода стоит отличная. Небо чистое и высокое — притягивает взгляд. И кажется там, за границей этой невероятной голубизны вижу бархатную черноту глубокого космоса, наполненную сверкающими мирами. И становится не по себе от мысли, как легко там затеряться, оторвавшись от родной Земли. И никогда не вернуться назад.

Рядом с аппаратом я заметил крепко сбитого мужчину в синем заношенном халате. Толстые линзы очков увеличивают подслеповатые блеклые глаза, волосы жидкие, зачёсаны назад, чтобы скрыть лысину, округлые сутулые плечи — больше похож на бухгалтера, чем на инженера по лётным испытаниям.

— Так, Тарханов, слушай внимательно. Задание простое. Введёшь самолёт в штопор, нажмёшь на эту педаль, на ней привинчены динамометрические самописцы. Начнётся запись. Потом на земле уже её расшифруем. Понятно?

— Понятно, — я кивнул.

Быстро залез по приставной лесенке, устроился удобно в кресле. Отличный обзор, «стеклянный» кокпит — экраны в ряд на панели управления. Набрал воздух в лёгкие, выдохнул. Оглядел приборы.

— Разрешите взлёт?

— Взлёт разрешаю.

Колодки убраны, рулю на взлётную полосу. Разбег, самолёт легко оторвался от земли. Под крылом проносятся пёстрые лоскуты лугов, серебром блеснуло полотно реки с переброшенной ниточкой моста. Взяв ручку на себя, я начал набор высоты. Альтиметр показывает четыре тысячи футов — то, что надо. Сбалансировав самолёт в горизонтальном полете, я сбросил скорость. Машина клюнула носом, закружилась в смертельной вальсе. Отсчитав нужное количество витков, я нажал педаль.

Ничего не произошло. Нажал ещё раз и мороз продрал по коже. Педаль заклинило намертво.

Несётся навстречу, бешено вращаясь подо мной, земной шар и привязные ремни больно впиваются в тело. Твою ж мать! Неужели придётся прыгать? Терять машину?! Отстегнув ремни, я полез вниз. Ничего не вижу, полная темнота, самолёт болтает, швыряя меня о борта. Но сжав челюсти,пытаюсь отодрать злосчастную педаль, пальцы скользят и не слушаются. В голове бьётся одна мысль — опозорюсь перед всеми. Перед парнями, командиром и, главное, отцом. Он надеялся, что я стану классным пилотом.

И в последнюю секунду оторвал эту проклятую педаль. Схватился за ручку управления, потянул к себе, выровняв машину. И пронёсся над лётным полем так низко, что кажется увидел пучки пожухлой травы на стыках плит.

И проснулся. Весь мокрый, будто вылез из горячей ванны, руки дрожат, как с сильнейшего перепоя, рот стянулосухостью, язык наждачной бумагой царапает нёбо. Неужели проклятая система заставляет меня проходить миссии даже во сне?!

Но раньше снились самолёты, на которых я учился летать в лётной академии, а сейчас нарисовалось что-то невообразимое. Какое-то чудище морское.

Нет, не чудище. Мне приснился орбитоплан. Точно!Чёрт его подери! Но почему слилось всё вместе — учёба в лётной академии, испытательная работа и совершенно новое и неведомое — орбитоплан?

На часах — пять пятьдесят шесть. Всё равно нет смысла ложиться.

Контрастный душ выбил из головы остатки сна. И на меня нахлынула тоска, я вспомнил, что сегодня «знаменательный» день, если можно так сказать — генерал Шмидт отбывает на Экватор. Вместе с Эдит.

Брился я долго и старательно, словно пытался исправить бритвой дефекты собственной физиономии. Надел парадную форму: отлично выглаженные брюки, синюю рубашку, галстук и форменную куртку с серебряными крылышками на рукаве. Хотя кто оценит мой парадный вид? Уж Эдит точно этого делать не будет.

Синтезированный заменитель кофе запахом, напоминающим жжёную резину, прочистил мозги, но ухудшил настроение до состояния, когда захотелось что-нибудь разбить. Взять и шваркнуть о стену чашку с остатками кофе, чтобы оно расплылось на стене красивым грязным пятном. Или нет — лучше вот эти проклятые электронные часы, чтобы чёрный кубик со светящейся стеклянной панелью разлетелся на мелкие осколки, и не отсчитывали секунды до момента, когда уже ничего нельзя будет вернуть.

Завибрировал коммуникатор и на экране возникла миловидная физиономия Мартина Келлера, адъютанта Дресслера.

— Господин майор, вам следует явиться…

— Да знаю я, Мартин, — буркнул я, уже собираясь отключить экран.

— Вам следует явиться в кабинет полковника Дресслера, — быстро договорил он и отключился.

Зачем это я понадобился старику? Засосало под ложечкой, в глубине души стала скапливаться чернота.

Быстро добрался до кабинета Дресслера, но открыв дверь, обнаружил не только самого полковника, но и генерала Шмидта. Он осмотрел меня с таким хмурым видом, будто обдумывал, каким способом лучше казнить: посадить на кол или четвертовать.

— Господин майор, — глуховатым баритоном начал генерал. — Расскажите нам об инциденте с Питером Броуди.

— Я обязан отвечать? — я бросил взгляд на Дресслера, в глазах которого заметил странное беспокойство.

— Да, обязаны, майор. И как можно подробнее.

Никогда не видел старика в таком мрачном виде.

— Мы случайно встретились в столовой, он высказался обо мне нелестно. И я… ну я ударил его.

— Мы это знаем, — буркнул Шмидт. — Свидетели утверждают, что вы вызвали его на какую-то дуэль…

— Нет, это Броуди вызвал меня на дуэль…

— Это ещё что такое? — генерал, развернув массивную голову, бросил взгляд на Дресслера, который лишь скривился.

— Воздушная дуэль, насколько понимаю. Да, майор?

— Да. Это было предложение Броуди. Мы отлетели на побережье. Я там показал фигуры высшего пилотажа. Потом вернулся на базу. Всё.

Почти правда — я действительно демонстрировал высший пилотаж. Но в бою. А для чего, вы думаете, он нужен? Для авиашоу?

— Нет, не всё, — генерал взглядом пытался высверлить во мне дыру. — Вы вернулись, а вот Питер Броуди — нет.

— Не вернулся? Это странно.

— Вы что-то не договаривается, майор.

— У меня там отказал двигатель…

Дресслер выдохнул трёхэтажное матерное ругательство, которое, скорее всего, означало, что он испугался за меня. Тяжело задышал, побагровела даже шея. Я стал опасаться, что старика хватит удар.

— И как же вы смогли вернуться на базу в таком случае?

— Я отправил самолёт в отвесное пике, турбина завелась. И я смог вернуться. Может быть, у Броуди случилось то же самое, но вернуться он не смог.

— Почему вы не доложили об этом сразу? — проворчал Шмидт, и сам же ответил: — Хотели скрыть очередной факт нарушения дисциплины?Это просто немыслимо. За эти несколько дней, что я пробыл здесь, вы проявились себя как нарушающий все мыслимые и немыслимые правила и законы пилот.

Я пожал плечами — что поделаешь? Воспринимайте меня таким, какой я есть.

Генерал тяжело встал, заложив руки за спину, медленно прошёлся по кабинету, погруженный в свои мысли. И я с напряжением ждал, какое страшное наказание он придумает для меня. Мысленно перебирал все виды казни и пыток, которые знал, накручивая себя всё сильнее и сильнее.

Шмидт остановился напротив меня, поднял хмурый взгляд блеклых глаз, заставив меня съёжиться до размеров лилипута.

— Значит так, майор, — выдал он, наконец. — Раз Броуди исчез, тогда вы… — я затаил дыхание и думал, что грохнусь в обморок. — Вы, как первый пилот, командир экипажа, будете управлять транспортным самолётом, и доставите меня и моих людей назад. Всё понятно?

— Но, господин генерал… — лицо Дресслера вытянулось так, что мне стало его жалко.

Он заткнулся и лишь как-то по-стариковски обмяк в кресле.

Кольнула досада, что придётся бросить здесь всё — ребят, изучение орбитоплана. Но система не дала мне времени на раздумья:

«Вы открыли новый летательный аппарат: Локхид C-130 Геркулес

Тип: Многоцелевой военно-транспортный самолёт

Максимальная скорость: 320 узлов

Дальность: 2050 миль

Практический потолок: 33 тысячи футов

Экипаж, чел.: 3 (два пилота, бортинженер)»

Я ошалело уставился на него, пару мгновений переваривая услышанное. Вместо наказания — меня наградили поездкой на Экватор? Чёрт возьми, я обожаю эту систему!

Вышел из кабинета Дресслера, словно под кайфом от «Арктик Кисс» — бетонный пол вращался под ногами, так что пришлось схватиться за склизкую ледяную стену, чтобы не упасть. Захотелось подпрыгнуть до потолка и заорать — я лечу на Экватор! Заплясать лезгинку. Пританцовывая, направился к лифту. Сделал шаг к закрытой металлической решёткой шахте, как пронёсся лёгкий ветерок. Неожиданно я увидел Эдит, совсем рядом. Обожгла чернотой глаз и выдохнула:

— Это ты убил Броуди!

Её слова совсем не задели меня. Кажется, я даже не услышал их, только ощутил, как приятная дрожь от звука её низкого хрипловатого голоса пробежала по затылку, шее и позвоночнику.

— Зачем мне это делать? — спокойно спросил я, изучая в этот такой короткий, но сладостный миг проступившую от напряжения на её шее жилку, сделав девушку трогательно беззащитной, будто малейшее дуновение могло порвать её.

— Чтобы отправиться со мной на Экватор! — выкрикнула она.

Но в её глазах я увидел нечто большее — чувство, пробившее сквозь злость и ненависть, закрутило в водоворот, заставив сблизиться на опасное расстояние. Настолько опасное, что я, не контролируя себя, вдруг по-хозяйски властно обхватил её рукой сзади, приблизил и впился в полуоткрытый рот. Она дёрнулась, пытаясь отстраниться, но в тот же миг смирилась, ослабев в моих объятьях. А я быстро, словно боялся, что нас прервут, провёл губами по её лицу, ощущая бархатистую прохладу кожи, чуть терпкий, отдающий мускусом аромат её тела. И с бьющимся у горла сердцем отстранил, почти оттолкнул. Я отвоевал эту женщину в схватке. Теперь она моя!

***

На встречу с членами экипажа транспортника я шёл с каким-то нехорошим предчувствием — понимал, что примут меня настороженно. Возможно, даже враждебно, но обнаружил скорее унылое равнодушие. Немолодой мужчина с солидной сединой оказался бортинженером Гордоном Хаттоном, а белобрысый пацан — вторым пилотом, Богданом Сосновским. Хотелось, чтобы было наоборот, но, увы.

— Я бы хотел узнать, какие проблемы испытывал экипаж во время перелёта сюда, — первым делом спросил я, когда мы встретились в комнате пилотов. Отсюда со второго этажа комнаты пилотов открывался отличный вид на лётное поле, серые ленты взлётно-посадочных полос, ангары с самолётами. И это немного подбадривало.

— Всё есть в бортжурнале, — буркнул Хаттон.

— Я посмотрел его, — как можно дружелюбнее сказал я. — Но хотел узнать от вас, как от членов экипажа, с которыми нам придётся работать вместе.

— Да все как обычно — обледенение, болтанка, отказ датчиков уровня масла, невыпуск шасси, закрылок, турбулентность, грозовой фронт. И так далее, — лениво бросил Богдан. — Ничего интересного.

— Богдан, я бы хотел, что ты помог мне.

— Зачем вам все это? — зевнул парень.

— Затем, что я — военный пилот, пилотировал лёгкие истребители, много разных типов. Ещё штурмовики, бомбардировщики. Но никогда такой тяжёлый самолёт, как С-130, — я решил честно об этом сказать им.

Хотя это было не совсем так — всё-таки я лётчик-испытатель и летал почти на всех типах самолётов, но знал прекрасно, как трудно после лёгкого истребителя, у которого все движения, что называется прямо за ручкой (реагирует он сразу на любое движение) пересаживаться на транспортник с огромной инерцией.

— О, Господи, — Хаттон бросил на меня странный взгляд, в котором я уловил насмешку и брезгливость. — О чем вы, Макнайт? Если вы действительно лётчик, загрузите из системы навыки пилотирования. Чего дурака валять?

— Какие навыки? — не понял я.

Они переглянулись и синхронно посмотрели на меня, как на полного идиота. Безумно захотелось дать обоим в морду. Ненавижу подобного издевательского отношения.

— Откройте меню в вашем коммуникаторе и загрузите навыки пилотирования любого доступного вам самолёта, — спокойно объяснил Хаттон.

Я тут же последовал его совету и действительно обнаружил, что система за баллы предлагает загрузить навыки пилотирования С-130. Сто баллов — базовые, пятьсот баллов — продвинутые. За две тысячи баллов я мог стать асом.

Ничего себе! Оказывается тут ничего не нужно делать, только зарабатывать баллы. И вспомнил, что игнорировал выполнение множества миссией, где мог бы заработать эти проклятые баллы — особенно зачистка уровней подземного города под нами. Убить три десятка бандитов и пожалуйста — ты уже можешь спокойно стать продвинутым пилотом С-130. Так какого черта генерал назначил командиром меня? Когда это может сделать любой?

Я вскочил с места. Встал перед окном, сложив руки на груди, словно пытался отгородиться барьером от издёвок. И мрачно стал изучать двух своих подопечных, мучительно обдумывая, как расспросить их подробнее обо всем и не утерять последние остатки собственного достоинства.

— Алан, вы действительно не знали об этом? — во взгляде Хаттона я заметил даже сочувствие или жалость.

— Нет, не знал, — буркнул я. — Какого черта Шмидт назначил меня вашим командиром, когда им мог стать любой?

— Ну, не любой, — подал голос Богдан с какой-то даже обидой. — Неопытный пацан освоить не сможет даже за баллы. Да и мозги иметь надо. Но вообще здесь громадные возможности. И это здорово! Я поэтому и стал играть в эту игру, что могу здесь стать, кем захочу.

— Игру? — вырвалось у меня. — Какая же это игра? Это же…

— Макнайт, как вы попали сюда, если ничего не знаете? — удивился Хаттон. — Прежде чем загружать игру, надо было прочитать руководство. Или хотя бы пролистать.

Какое руководство? Что он несёт? Загадки и туманные намёки все сильнее злили меня.

— Хаттон, а вы почему стали играть?

— Надоела рутина, — признался он. — Захотелось попробовать нечто интересное, натянуть на себя личину другого человека.

— А кем были в той жизни? Если не секрет?

— Был? — он удивлённо поднял седые брови. — Я и сейчас работаю менеджером по продажам. Зарабатываю, что называется и на реальную и на виртуальную жизнь.

— То есть? Вы можете покинуть эту игру и вернуться к своей жизни?

— Конечно, а вы, Макнайт, разве нет?

— Каким образом?

— Очень просто, — объяснил Хаттон. — Вызову в меню «выход» и вернусь. Вот так.

Он вытянул запястье, что-то набрал на коммуникаторе. Контуры мужчины замерцали — он исчез, но в то же мгновение появился вновь.

«Выход?» — я мучительно вспоминал все пункты меню в системе. Может быть, я что-то пропустил? Я набрал код и быстро просмотрел все возможности — выбор летательных аппаратов, навыки, время действия. Много всего.

— Нет, у меня этого нет, — покачал я головой. — Не знаю почему.

— Ну, вы — «Стёртый», значит. Забыли видать. Ну это знаете как, — начал объяснять Богдан, видно заметив мой недоуменный взгляд. — Скажем, человек смертельно болен. Знает, что жить ему недолго и тело ему физическое ни к чему. Он просто даёт согласие на перенос своего сознания сюда, а тело его уничтожают после этого.

Холодная струйка пота проскользнула у меня под мышкой, когда вспомнил запах горелой плоти во время Перехода. Они уничтожили моё тело специально? Но зачем?

— Ладно, пусть так, — я постарался взять себя в руки. — А скажите, мне вот интересно. Как определить, кто здесь игрок, кто «Стёртый», а кто непись?

— Ну это трудновато, — почесал в затылке Хаттон.

— Да просто всё, — воскликнул Богдан с оттенком превосходства. — Я давно понял. У неписей коммуникатор — липовый. Они не могут им пользоваться. А игроки — могут. Ну и «Стёртые» тоже, конечно.

Я дотащился до стола, почти рухнул на стул и потёр лицо руками. Самое страшное в моем положении было то, что я не мог даже умереть здесь. Система тут же вернула бы меня к жизни — я больше не принадлежал себе. Люди мечтают о бессмертии, но мысль о том, что я вечно буду болтаться в этом ледяном аду, лишала душевных сил.

— Ну ладно, ребята, — наконец, сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как всегда уверенно и твердо. — Вы как хотите, но учиться пилотировать «Геркулес» я буду сам. Без всяких систем и баллов. Вот так.

***

— Да не дёргайте вы штурвал, будто коровье вымя! Чего вы сучите его туда-сюда!

Мне безумно хотелось убить Богдана. И я мог легко это сделать — только бросить эти проклятые «рога», которые взмокли от моих усилий — схватить за тощую цыплячью шею и с наслаждением свернуть. Парень сидел рядом в кресле второго пилота, а я — на месте командира. Но командовал-то как раз Богдан. Гордон не встревал, но я чувствовал его взгляд затылком — насмешливый и беспощадный.

Или мне так казалось?

Я бросил штурвал и ушёл в салон, плюхнулся в кресло. Мокрая рубашка противно прилила к спине. Откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Знал, что будет трудно, чертовски трудно. Но главная проблема была не в этом. Я — командир, главный, должен завоевать авторитет у экипажа, иначе ничего не получится. А приходилось слушать советы пацана.

— Алан, выпейте кофейку.

Рядом скрипнуло кресло. Поплыл обалденный и такой пьянящий аромат. Я открыл глаза и увидел Гордона с белой фарфоровой чашечкой в руках. Здесь, на замерзшей Земле я забыл как пахнет настоящий кофе. Я взял чашечку в каком-то оцеплении, как зомби вначале лишь впитывал это ощущение. И сердце защемило сладкой болью от воспоминаний о прежней жизни.

— Знаете, что я вам скажу, — спокойно продолжил Гордон. — Вы все время думаете, что сидите на необъезженном жеребце — малейшая ошибка и он вас сбросит. Но представьте себе, что на самом деле вы на большом, очень большом слоне. Возьмите себя в руки, не действуйте сгоряча. Не уйдёт эта махина с курса за полсекунды. Автопилот даст сигнал и рулевые агрегаты исправят крен.

Я пригубил кофе, и не удержался от вздоха. Понимал, что Гордон прав. Но никак не мог пересилить себя, перебороть.

— Да чего тут говорить! — в проёме кабины появился Богдан. — Самолёт — зверь умный и сам все сделает. Дал команду — жди. Застынь, как мёртвый. Возник крен — не дёргайся. Интуицию вырабатывай.

— Богдан, а у тебя сколько часов налёта? Реальных, не на тренажёре, не на авиасимуляторе?

— Ну, вот начинается, — проворчал Гордон. — Опять будем мериться х… У кого больше, у кого — меньше.

— Нет, ну, правда, Богдан? Скажи честно — в реальном самолёте ты не сидел никогда? Ну как пилот? Все только в игрушках своих? Да? А я…

Я чувствовал себя уязвлённым, и от того хотелось сказать что-то саркастическое, задеть. И это лишь сильнее злило меня, лишало равновесия.

— Я, да я. Чего об этом говорить?

Богдан присел рядом на кресло и уставился на меня, повернув голову на бок. Глаза затуманились.

— Какое это имеет значение здесь-то? Я вам вот что скажу. Только вы не обижайтесь, Макнайт. Любой хардкорный геймер, который в авиасимуляторах играл ну хотя бы года два, фору даст профессиональному лётчику в управлении беспилотниками. Слыхали небось об этом?

Да, я знал об этом, но правдивость слов Богдана заставила почувствовать себя оскорблённым до глубины души. Я должен чувствовать машину «пятой точкой», копчиком, позвоночником. За годы научился определять положение самолёта в пространстве не по приборам, а по собственным ощущениям. Звук двигателя, волны вибрации по фюзеляжу, тряска штурвала и я молниеносно просчитываю ситуацию и принимаю решение. А в окружении равнодушно голубеющих экранов я становился безногим полуслепым инвалидом, который вынужден надевать протезы и очки с толстыми линзами.

— А будущее — за беспилотниками. Вот так. Пилот в самолёте — это что такое? Кусок биомассы ненужной, за него все электроника делает. А он только для проформы там, за приборами следит.

— Богдан, заткнись, а? Пока я тебя не пришиб.

Парень ухмыльнулся, взял с подноса чашечку с кофе, отхлебнул, смешно сморщив спинку курносого носа в конопушках.

Оглушил рёв сирены: «Пожар в левом двигателе».

— Иди, пожар ликвидируй, — бросил я.

Но Богдан только зевнул, отмахнувшись от повисшего у его носа экрана. Развалился вальяжно в кресле, вытянув длинные тощие ноги.

Система крякнула и завопила: «Mayday! Mayday! Mayday!» — значит, через пару секунд мы шваркнемся о землю. На самом деле, мы сидели не в настоящем «С-130», а в его виртуальной копии, которую создала система. И таких копий она насоздавала уже десятка полтора, и все я умудрился расколошматить. Виртуально, конечно. Если взлёт я худо-бедно освоил, то посадить многотонную громадину не удалось ни разу.

— Ладно, бывайте, — буркнул я, когда система в очередной раз возвестила, что мы потерпели авиакатастрофу.

Глава 10. Итальянский ресторан

Душила обида и злость. Начистил бы физиономию любому, кто посмел бы взглянуть косо на меня сейчас. Когда так паршиво на душе, я обычно иду в бар и напиваюсь. Что я и решил сделать незамедлительно. Только вернулся в свою ячейку, переоделся и прихватил малыша Люка — компания с ним всегда улучшала мне настроение.

Спустился в скрипучей клети на минус седьмой уровень и углубился в хитросплетенье промозглых бетонных коридоров. Шёл и злился. В первую очередь на себя, на свой идиотский характер, в котором главной чертой, можно сказать и положительной и отрицательной было невероятное упрямство. Если что-то решил, буду биться головой об стену, но доведу дело до конца. И теперь я все силы бросил на освоение пилотирования «С-130». Шагая по подземному лабиринту, не замечал ничего вокруг, а перед глазами стояла панель управления «Геркулесом», экраны. Мысленно крутил штурвал, шуровал педалями, ручками газа.

И очнулся лишь тогда, когда заметил, что ноги шлёпают по воде. А вокруг туннель с низким сводчатым потолком, серый бетон стен покрыт диковинными известковыми наростами — розоватыми, голубоватыми, золотистыми и они как будто тускло светятся. Или мне так казалось? Глянул карту и кулаком вдарил по стене от злости — ну, конечно, я не заметил, как пропустил поворот и попал совершенно на другую часть уровня. Возвращаться — полдня потеряю, а в горле пересохло, губы стянуло, будто тащился по знойной пустыне. Но к счастью на карте призывно мигал значок какой-то забегаловки и я направил свои стопы туда.

Толкнул дверь и сразу понял, что зашёл удачно.

Уютное помещение, словно залитое закатным солнцем. В приятной золотистой дымке утопали стоящие на паркете круглые столики из светлого дерева, под орех. Нависший над залом балкон, на который вела лестница,поддерживали квадратные колоны, отделанные мраморными плитами. Посетителей немного и все выглядят вполне благопристойно — по большей части мужчины разных возрастов, но где-то мелькнула и пара женских лиц.

И что порадовало больше всего — на эстраде в центре зала наяривал настоящий джаз-бэнд: пианист, трубач, саксофонист, ударник. Все в старомодных фраках с атласными отворотами. Солировала темнокожая стройная девушка в облегающем словно змеиная кожа серебристом платье.

Я обвёл взглядом зал, пытаясь найти свободный столик поближе к эстраде, но обнаружил такой лишь под лестницей. Делать нечего и это подойдёт — я пришёл сюда лишь напиться. Относительно быстро меня посетил официант:

— Что будете заказывать, сэр? — он любезно, но без подобострастия поклонился.

— Я у вас впервые, давайте что-нибудь фирменное. С мясом.

Он быстро что-то чиркнул в блокнотике в кожаном переплёте.

— Что будете пить?

— Самое крепкое и побольше, — я ухмыльнулся.

Что ещё здесь можно пить, кроме самогона?

— А для вашего питомца? — едва заметный кивок в сторону Люка, который сидел у меня на плече.

— Ничего, он из моей тарелки ест.

Когда официант исчез, я расстегнул куртку и расслабился, вслушиваясь в блюзовые аккорды, бьющие фонтаном с эстрады. Певица сильно напоминала знаменитую джазовую вокалистку Билли Холидей — разработчики игры постарались. Но главное голос, о какой голос! Он пробирал до самых фибр — не сильный, не идеально поставленный и не обладающий большим диапазоном. Но как виртуозно она владела им, безупречно точно свинговала, плела ажурное кружево из ярких сочных звуков, каждый раз разное, но удивительно цельное.

Когда хрупкая темноволосая девушка в коротком синем платье и кружевном передничке, мило улыбаясь, принесла мне огромное блюдо с подрумяненными куриными окорочками в окружении зелёного горошка и фарфоровую соусницу, жизнь стала казаться не такой паршивой. Я нарезал курятину, полил соусом, и когда положил кусочек в рот, зажмурился от удовольствия — вкус потрясающий, просто таяло во рту. Женился бы на той, которая умела бы так готовить.

Люк соскочил у меня с плеча, прыгнув на стол, стащил из тарелки кусочек. Я с улыбкой понаблюдал, как он быстро и жадно расправился с ним. Но когда он потянулся за следующим, я перекрыл ему доступ. Он тут же попытался просунуть темно-розовый носик под мою руку. Мы начали шутливо бороться. Он отпрыгивал назад и вновь нападал на меня, вцеплялся острыми зубами — не больно, а лишь так, для вида.

Дзинь! Длинным пушистым хвостом малыш смахнул соусник на пол. Я тихо выругался и наклонился, чтобы поднять.

— Ах, ты сука!

Я вздрогнул от грубого окрика, выглянул из-под стола и увидел, как двое вполне мирно выпивающих до этого мужиков вдруг сцепились и, громко поливая друг друга матюгами, свалились на пол. Начали кататься, мутузить друг друга. Мне это совсем не понравилось — выглядело слишком театрально.

На шум мгновенно прибежали охранники — двое дюжих парней в синей форме. У каждого кобура на поясе, дубинки в руках. Бросились к дерущимся. И вот тут-то мужики мгновенно прекратили драку, оказавшись на ногах. В руках оказались пистолеты-пулемёты. Резкий звук автоматных очередей распорол воздух, повис кислый пороховой дым. Один охранник рухнул ничком и затих. Второй захрипел, схватился за горло, изо рта вытолкнув куски алой слизи. Но следующая очередь добила его.

С треском вылетела входная дверь — в зал ворвались ещё трое. Бронежилеты, маски на лицах и в руках штурмовые винтовки М16 — неплохое подготовились.

— Всем на пол! Лежать! — заорал один из них, рослый мужик с бычьей шеей и шапкой густых кудрявых волос.

Странно, голос показался мне знакомым, но понять, кто это я не смог.

Я отпрянул в тень под лестницу, надеясь, что меня не заметят. Вытащил из кобуры верный «штаер» и вставил самый длинный магазин. Пощупал запас в кармане — хорошо что не забыл захватить.

Главарь поднял вверх винтовку и выпустил очередь. Просыпалась каменная крошка и штукатурка.

— Не двигаться! — заорал он.

Я осторожно выглянул из-за колонны — все посетители полегли на пол, только я пока оставался на ногах. Но вмешиваться совсем не хотелось. Ну да, заработать очки на убийстве этих мерзавцев, конечно, здорово, но я вполне мог погибнуть, а это жутко неприятная шутка.

Где-то над головой послышался громкий шум, крики.

Двое бандитов подтащили к эстраде худощавого мужчину, который поначалу показался совсем молодым, но потом я понял, что это лишь на первый взгляд. Высокий, хорошо сложенный, с выпуклыми грудными мышцами, как бывает у пловцов или теннисистов. Одет в чёрные брюки, чёрную рубашку. На худом вытянутом лице ярость, а не испуг. Растрёпанные по-мальчишески волосы.

Я брезгливо поморщился — ещё один отморозок тащил ту самую хрупкую девушку, которая принесла мне еду. Тёмные волнистые волосы растрепались, скрыв лицо.

— Анжелини, где деньги, ублюдок? Куда ты дел их?

Смачный удар в под дых, в лицо. Мерзавец стал молотить парня как боксёрскую грушу, а тот молчал — ни стона, ни крика. Удовлетворившись, бандит отошёл на полшага. Лёгкий кивок в сторону девушки.

Подручный главаря схватил жертву, стянул вверх платья, лапищей провёл по обнажённым, кажущимися такими беззащитными, плечам. Та дрожала, но молчала, закусив губу.

И тогда я не выдержал. Вскипела злость, подарив мне восхитительно яркий прилив адреналина. Нырнув под столики, ужом прополз ближе к эстраде. Первая очередь вошла аккуратно в спину мерзавца, который раздевал дрожащую девушку.

Бравые парни встрепенулись. Бодро развернувшись в мою сторону, вскинули автоматы и открыли яростный огонь — разнесли в щепки стол, под которым я только что лежал. Но я уже успел отползти. Выглянул и точно прицелился в голову отморозка, стоящего рядом с хозяином. Нажал на спуск — голова бандита взорвалась, как арбуз — никак не ожидал, что у моего штаера такая мощь.

Итальянец оказался не промах. Воспользовавшись тем, что бандиты на миг опешили, столкнул лбами ублюдков, которые держали его. Нырнул вниз. И уже вскочил со штурмовой винтовкой в руках. Отлично — такие мне всегда нравились.

Уже не таясь, я подхватил М16, вскинул. И совершенно напрасно потерял бдительность. Острая боль обожгла правое плечо, выбив слезы из глаз, накатила злость и обида на собственную глупость. За каким чёртом я вообще вмешался — мне же на Экватор лететь!

Холодное дуло воткнулось мне в шею.

— Тихо. Тихо. Не дёргайся.

Кто-то вытащил из моих ослабевших рук винтовку. Я бросил взгляд на итальянца. Он опустил оружие, и на лице застыла бесстрастная маска, только карие глаза лихорадочно блестели, шныряя по залу.

Вьють. Что-то просвистело в воздухе, пронеслось по моей спине. Я бросил быстрый взгляд — на плечо залез малыш Люк. Черт, я же забыл его привязать! Холодок проскользнул по спине. Убьют мою несчастную животинку. Как пить дать убьют!

— Какой классный у тебя зверёк, — бандит, разоруживший меня, ощерился, показав крупные лошадиные зубы.

Протянул руку к хорьку. Хряп! Люк не терпел фамильярностей от чужих. Вцепился намертво острыми зубами в руку бандита.

— Ах, ты, бл… — заорал тот, пытаясь стряхнуть зверька.

Пушистое тельце взвилось вверх, но каким-то хитрым способом малыш извернулся. Приземлился на стол и выпустил струю из-под хвоста. Точно в морду бандита.

Как-то по-детски взвизгнув, тот начал тереть глаза. Невероятная ядрёная воньзаполнила пространство — никогда, слышите, никогда не злите и не пугайте хорька.

Вложив все оставшиеся силы в удар, левой здоровой рукой я вмазал ублюдку по физиономии. Он пошатнулся, но удержался на ногах. Потянулся за винтовкой. В глазах у меня уже клубилась, густела алаямуть, голова кружилась — видно задета плечевая артерия. Но сжав челюсти до хруста, я поднял добрый старый штаер и успел прошить мерзавца до того, как он вскинул винтовку. Он обмяк и рухнул носом прямо мне в ноги.

Без сил я опустился на пол и прикрыл глаза. Правая рука висела плетью, я всё больше слабел.

«Миссия завершена успешно. Вы получается 60 баллов опыта за тройное убийство. 30 баллов за спасение Николетты Анжелини. И 500 премиум-баллов за участие в миссии.Вы можете усилить любую из ваших способностей: скорость, стойкость, здоровье, стабильность, точность, ёмкость магазина».

Да за каким дьяволом теперь всё это, если я не смогу полететь на Экватор?

— Николетта, помоги ему.

Я с трудом приоткрыл глаза — рядом стоял итальянец и его жёнушка. В руках девушки заметил бинт, тампоны. Уже успела принести. И так быстро вышла из ступора, хотя эти мерзавцы хотели над ней поглумиться. Эх, дурацкий мой альтруизм. Но досада быстро исчезла, растворившись в тёплой волне, залившей душу.

Она встала на колени рядом, осторожно сняла с моего левого плеча рубашку, потом спустила с правого. Начал бить озноб, заледенела спина. Я повернул голову и прикрыл глаза, скорее от досады, чем от боли. Из раны толчками била алая кровь, заливая руку, грудь. Уже не поможешь — артерия задета, а это точно конец. В голове стрекотали сверчки, тошнота заливала горло.

Я ощущал нежные пальчики на моей коже, такие лёгкие невесомые прикосновения, словно это все проделывали не со мной.

— Вы давно принимали «Арктик Кисс»? — спросила она, закончив перевязку.

Я удивлённо поднял на неё глаза, решив, что мне померещился вопрос.

— Я вообще его не принимаю, — пробормотал я, голос звучал будто издалека.

На её лице бабочкой вспорхнула радостная улыбка. Вытащила из кармана передника ампулу и шприц и набрала розоватой жидкости, в которой вспыхивали искорки. Лёгкий укол в плечо.

И тут же словно удар электротоком пронзил резкой болью тело, судорогой свело руки, ноги, в голове помутилось, и я ухнул в темноту беспамятства, как в бездну.

***

— Так, Алан, слушай внимательно. Ручкой не шуруй. Только когда начнёшь снижаться, плавно подбери её на себя. Внимательно следи за кренами. Понятно?

Я слушаю голос инструктора и не слышу. Только сердце замирает при взгляде на летательный аппарат, что стоит на краю обрыва. Хотя выглядит он так легкомысленно — хитросплетенье соединённых между собой тонких палочек, перемычки, проволочные растяжки. Сверху крыло из тонкого фанерного листа, оклеенное материей, а под ним табуретка на досочке. Ажурное, хрупкое почти невесомое сооружение вибрирует на ветру, гудит как контрабас. И в точности, как музыкальный инструмент — скрипку или рояль, его надо настраивать, так чтобы все звучало в унисон.

И вот я уже в кабине. Рядом стоят ребята, смотрят на меня с горячим желанием занять моё место.

— Натягивай! — слышится команда. — Старт!

Нажимаю на сектор отцепки, и планер взмывает в воздух. Подо мной раскинулась долина. Слева тонут в голубой дымке скалы, справа гуляют волны такого синего-синего Чёрного моря, залитые серебром яростного июльского солнца. И клубится между ними изумрудная зелень, где пасётся стадо бело-коричневых коров.

Воздушный поток поддевает планер, подкидывает вверх, как шаловливый щенок мячик. И скалы уменьшаются, уходят вниз. И в груди поднимается азарт — набрать высоту, устремиться к недостижимой точке в небе. Ветер бьёт в лицо, лохматит волосы, выбивает слезы из глаз.

Так, а что это я даже не управляю? Несусь по воле воздушных волн?

Двигаю рулями, ловлю поток. Опрокинулся горизонт —переворот через крыло, разворот в сторону скал. И вновь подъем, всё вверх и вверх и в самой верхней точке вниз, как с ледяной горы. Кувыркаюсь в небе, впитывая всем телом музыку полёта — крошечный безмоторный аппарат слушается беспрекословно.

Увы, надо снижаться. Отдаю ручку от себя, и земля бежит мне навстречу. Пара секунд — планер заскользил, приминая траву. Сижу в кабине и не могу пошевелиться. Вокруг разливается удивительная звонкая тишина, в которой все сильнее пробиваются летние звуки: стрекот кузнечиков, треск крыльев стрекоз,мычанье коров. И гармонично вплетается в общую симфонию шелест морских волн, набегающих на берег.

Когда оттащили планер наверх, и моё место занял другой курсант, я со скрытой завистью наблюдал, как он устраивается в кабине и теперь ему инструктор даёт указания.

— А тебя как зовут, парень?

Я вздрогнул, обнаружив рядом пожилого мужчину, седого, морщины прорезали лицо и шею. Он опирался на палочку, но всё равно чувствовалась в нем сильная энергетика, которую не смогло разрушить время.

— Алан. Алан Тарханов.

— Хочешь лётчиком стать?

— Хочу, но вряд ли смогу.

— Это ещё почему? Отставить пессимизм!

— Батя хочет, чтобы я инженером стал.

— Ну, это дело хорошее. Но одно другому не мешает. Пойдёшь в лётное училище. А потом инженерную академию окончишь.

Я вздохнул — мечты, мечты.

— В общем так. Вот мой адрес, держи, — он вытащил блокнот, ручку и черкнул несколько слов. — Как решишь поступать в лётное училище, напиши мне. Я тебе рекомендательное письмо дам…

Голос вдруг завибрировал, стал то замедляться, то ускоряться. Картинка побледнела, расползлась лохмотьями — обнаружил, что сижу устола в итальянском ресторанчике. Рядом хрупкая Николетта, напряжённо вглядывается в меня, и нежная складочка залегла на переносице.

— Как вы себя чувствуете?

Боль в плече ушла, оставив лишь приятные покалывания. Подвигал рукой, поднял, опустил, замахнулся.

— Потрясающе, — я легко вскочил на ноги, застегнул рубашку. — Сколько я провалялся без сознания?

— Минуту, не больше, — ответила Николетта.

Ничего себе! За одну минуту я увидел такой яркий, реалистичный сон из моего детства.

— Спасибо, — подошёл итальянец и представился: — Адамо Анжелини. А это моя жена Николетта.

— Алан Тар… Макнайт, — я ощутил, какие у него крепкие пальцы, хотя на первый взгляд и не скажешь.

В зале бродили парни в синей форме, разбирали завалы из раздолбанных столов и стульев. Заметил колоритного персонажа — рослого бугая в чёрных брюках и чёрной футболке, обнажавшей толстые, как канаты бицепсы. Как пушинку он подхватывал тела, относил куда-то за лестницу. Очередной труп оказался на плече — безвольно свешенная голова мотнулась, слетела маска и словно холодная змейка проскользнула вдоль моего позвоночника — мёртвый Питер Броуди. Он вернулся и решил стать бандитом?

— Ну что, Алан, выпьем? — спросил Адамо.

— Да нет, пойду я. В следующий раз.

Люк вскочил мне на плечо, юркнул внутрь куртки. Только мордочка с умными глазками-бусинками осталась видна.

— Извини за хорька. Его пугать нельзя, — мерзкий запашок ещё витал в воздухе, и я чувствовал себя неловко.

— Да ладно, — Анжелини расплылся в дружелюбной ухмылке. — Я думаю, такого же завести. Отличное оружие.

— Ну, бывай!

Я вышел из заведения совсем в другом расположении духа, чем раньше. Заработал очередные баллы, убил Броуди и даже умудрился не погибнуть, хотя рану получил смертельную. Может быть, этот наркотик «Арктик Кисс» так подействовал? Надо бы познакомиться с его свойствами.

Глава 11. Самая обычная миссия

— Где вы были, майор? — по лицу Дресслера гуляли хмурые тучи, брови сошлись в глубокую складку, я приготовился к очередной выволочке.

— Отдыхал после учений, господин полковник.

— Ясно, — кажется, он даже не расслышал, что я ответил, погруженный в собственные невесёлые мысли. — Случилось ЧП. В паре сотен миль у геодезического купола отказал генератор. Надо отвезти туда новый.

И что? Ну, отказал генератор, почему интересно этим должен заниматься именно я?

— Генератор? Но его только на транспортнике можно доставить.

— Верно. Сейчас как раз готовится С-46.

Система радостно отозвалась:

«Вы открыли новый летательный аппарат: Curtiss C-46 Commando

Тип: военно-транспортный самолёт.

Максимальная скорость: 325 узлов

Крейсерская скорость: 150 узлов

Максимальная дальность: 2739 миль

Практический потолок: 24500 футов

Экипаж: два пилота, штурман, бортинженер

Примечание: С-46 используется в качестве надёжного транспортного самолёта в Арктике и труднодоступной местности»

Ну вот, теперь придётся осваивать пилотирование ещё одного транспортника. Или генералу надоело ждать, и он решил лететь на другом самолёте? Более простом? Интересно, сколько баллов надо потратить на получения навыков пилотирования. Я пошуровал в системе и обнаружил, что для этого будет нужно потратить всего сто баллов. Не то, что на «Геркулес».

Я отнёс Люка домой, а затем через воздушный шлюз вышел на аэродром, решив пройтись до ангара пешком, посмотреть на самолёт.

Колючая ледяная пыль хлестнула в лицо, перекрыв на мгновенье дыхание. Морозец дай бог. Градусов сорок — не меньше. Я давно без термометра научился определять температуру. Я натянул поглубже шапку на уши, запахнулся. Ноги вязли в глубоких сугробах, за висящей снежной кисеей едва проступали приземистые силуэты ангаров, складов и диспетчерская вышка. Ввинчиваясь в плотный ледяной поток, я с трудом преодолел пару сотен шагов до ангара, где на карте был отмечен С-46.

Внутри оказалось значительно теплее и уютней. Задрав нос, гордо высилась громада транспортника с двумя пропеллерами на крыльях. Рядом суетились техники в синих комбинезонах. Елозил туда-сюда выкрашенный краской цыплячьего цвета автопогрузчик, на его платформе — здоровенная махина, укрытая брезентом.

Я обошёл самолёт, придирчиво осмотрел — на первый взгляд он выглядел так, словно только что сошёл со стапелей. Металл пропеллеров блестит, краска на фюзеляже лежит идеально, корды шасси новенькие. Я забрался внутрь через вход в салон и дошёл до кабины. И неприятно поразился — в левом кресле уже восседал какой-то чувак.

— А тебе чего? — он повернул ко мне заросшую рыжей щетиной физиономию с таким кислым выражением, словно увидел бомжа.

Я ощутил себя уязвлённым — не думал, что меня ещё кто-то здесь не знает.

— Майор Алан Макнайт, — я представился, собираясь сесть в правое кресло второго пилота — рассмотреть приборы, оценить ход штурвала.

— И дальше что? — пробурчал мужик. — Куда прёшься?

— Что значит — прусь? Я назначен командиром экипажа.

— Ты? — он облил меня презрением бледно-голубых глаз. — Командиром назначен я — Джеб Миллс. Вторым пилотом — Лесли Роджерс полетит. А ты, Макнайт — бортинженер. Вот иди и следи за погрузкой генератора. Тоже мне, командир выискался, — фыркнул он как-то совсем по-детски. — Усёк?

Бортинженером? Идиотизм! С какой стати? Я вызвал меню, прокрутил данные миссии — действительно система назначила меня лишь четвёртым членом экипажа. Ладно бы ещё штурманом, а то — бортинженером. Так я и за штурвал не сяду.На черта мне тратить время, если никаких навыков пилотирования я не получу? Мне надо об Экваторе думать, а не тратить время на чепуху.

Но я вылез из салона и чуть не попал под колеса погрузчика.

— Макнайт, это в салон не поместится! — рядом со мной оказался невысокий мужчина в мешковатой выцветшей спецовке и расстёгнутой на груди толстой куртке с облезлым рыжим мехом на воротнике.

— Вы кто? — буркнул я.

— Николас Питерс, бригадир техников. Вот, смотрите сами.

Он вызвал стилизованное изображение транспортника внутри. Трёхмерная анимация выделяла мерцающим красным цветом, в каких местах эта штуковина, лежащая на платформе погрузчика, не пролезала. Ну, если система решила устроить для меня эту миссию, значит, я должен её выполнить?

Я обошёл вокруг металлический контейнер с несколькими трубами наверху, и мне пришла в голову оригинальная, какпоказалось, идея.

— Так, а если верхнюю часть с трубами открутить от нижней?

Питерс скривился.

— Нет, не получится все равно. Эта штука не пролезает по ширине.

— Раскрутите и проверьте, — скомандовал я.

— А я говорю, что бесполезно, — голос Питерса зазвенел сталью. — Макнайт, надо искать другой транспортник.

— Давайте попробуем, возможно, майор прав.

Я обернулся на нежный женский голосок, от которого захолодело в горле. Ух, какая красотка, прямо с картинки пин-ап 50-х годов прошлого века: ярко-красный комбинезон обтекал роскошные формы, из-за расстёгнутой куртки выпирала пышная грудь. Из-под кокетливой меховой шапочки выбились пепельные кудри. На лицо я смог взглянуть лишь через полминуты. И поймал насмешливый взгляд ярко-зелёных глаз, в которых прыгали весёлые бесенята — видно привыкла к тому, какое ошеломляющее впечатление на мужиков производит её внешность.

— Глэдис Бойд, — представилась она, протянув длинную узкую руку. — Я лечу штурманом в вашем экипаже.

Женщина-штурман. В принципе в таком полете штурман не особо нужен — не боевой вылет. Но в компании такой прелестной особы лететь все равно приятней. Можно помечтать, как транспортник шмякнутся где-нибудь на шикарном острове. И мы останемся вдвоём, как Адам и Ева. Только где на замерзающей Земле этот остров сейчас найдёшь?

— Да не всунем мы эту херню! — разозлился бригадир, явно готовый перейти на откровенные матюги. — Не всунем, мисс!

— Значит, так, Питерс, выполняйте мой приказ, — ударить в грязь лицом перед прелестной девушкой я не мог.

— А спорим, что вы ошибаетесь, Макнайт? — к нам подошёл ещё один персонаж.

Очень высокий, метра под два ростом, черты лица крупные, но гармоничные — хорошей формы нос, выступающий квадратный подбородок. От него просто несло мужественностью, избыточным уровнем тестостерона. Я бы сказал, что разработчики, создавая подобную модель,перестарались в показе настоящего самца. А может быть, во мне заговорила зависть и ревность? По сравнению с ним я выглядел мелким задохликом.

— Лесли Роджерс, — представился он. — Второй пилот, — взял ручку Глэдис и галантно припал губами. — Я думаю, надо просто найти другой самолёт. Побольше. Вот и всё.

Она улыбнулась, как это сделала бы королева Великобритании Виктория, ну или на худой конец принцесса Монако Грейс.

— Не нужно ничего искать, — во мне опять взыграло упрямство. — Могу поспорить, что в разобранном виде генератор войдёт!

— На что будем спорить, Макнайт? — быстро поинтересовался Роджерс с хищным прищуром. — На пятьсот баллов? Пойдёт?

Впервые узнал, что оказывается свои баллы можно кому-то передавать. Это было бы здорово.

— Идёт. Давай Питерс, раскручивай эту штуковину. Будем пробовать.

А у самого внутри заворочался липкий комочек страха опозориться перед девушкой. Потерять баллы я не боялся — ещё наберу. Тем более, за успешное выполнение этой миссии, система обещала аж три тысячи баллов — больше, чем за три предыдущих вместе взятых.

Питерс тихо выругался себе под нос и созвал бригаду. Вооружившись пневматическими шуруповёртами, они стали выкручивать болты. А я в нетерпении схватил гаечный ключ и тоже стал помогать.

Наконец, обе части сняли и загрузили нижнюю, без труб, на погрузчик. Вместе с парой мужиков в спецовках я бодро вскочил в салон, прикинул, как будет лучше занести и приготовился ждать.

Натужно взревев, погрузчик поднял платформу, и она оказалась вровень с люком. Начала медленно въезжать внутрь, заставив на миг замереть сердце. Когда показалась большая часть, я начал вместе с остальными техниками аккуратно вдвигать её в салон. Спина мгновенно взмокла, но я не почувствовал холода. Наоборот сбросив куртку, засучил рукава. Подозрительный скрежет по раме люка, но массивную станину генератора всё-таки удалось задвинуть. Автопогрузчик отъехал, и на уровне входа показалась голова Роджерса:

— А теперь, Макнайт, надо обогнуть угол. Как вы это сделаете?

Голос насмешливый, но уже отдающий нотками досады — кажется, он уже боялся проиграть.

— Ничего, сделаем, — воскликнул я в азарте.

Медленно, очень медленно мы развернули контейнер и о, чудо, сумели поставить на рельсы и протащить вверх. Со второй частью возни оказалось меньше — она вошла почти свободно.

Я спрыгнул вниз и поймал восхищенный взгляд Глэдис — и на какие только подвиги не готов мужчина ради прелестной девушки — даже, чтобы поработать грузчиком.

— Я выиграл, Роджерс, — сказал я.

— Нет, — протянул тот, губы тронула ухмылка. — Внести-то вы внесли, а вот как разгружать будете? Там, на морозе? А, не подумали?

Чёрт, этот парень явно не промах. Всё просчитал. О том, как эту махину мы будем вытаскивать около купола, я совершенно не представлял.

— Подумал, — я старался, чтобы голос звучал уверенно, но получалось не очень убедительно.

Загрузив ящики с едой и шмотками, мы все вместе забрались в салон. Роджерс с Глэдис прошли в кабину, а мне пришлось усесться в кресло около иллюминатора и лишь наблюдать, как самолёт выруливает на полосу. Он набрал скорость и взмыл в воздух. Что вызвало во мне прилив двойной зависти — я хотел сам поднять эту громадину, да ещё на глазах прелестной девушки.

Транспортник шёл ровно, двигатели мягким рокотом заполняли салон. И в голове свербила досадная мысль — зачем генерал сделал меня командиром С-130, если вот так можно найти любого парня, который с лёгкостью поднимет С-46 и сможет пилотировать его без всяких проблем?

Внизу потянулись засыпанные снегом холмы, сменились на тёмные проплешины брошенных домов. На горизонте синел густой хвойный лес. Потом самолёт нырнул в сизо-белую дымку — смотреть стало не на что, и я задремал.

— А у вас, Алан, красивые руки.

Я вздрогнул и открыл глаза. На кресле передо мной сидела Глэдис. Подложив под изящную головку руку, улыбалась, бесстыдно разглядывая меня. Если она хотела произвести впечатление, то это ей удалось. Охватило жаром, запылали кончики ушей.

— Вы, наверно, переживаете, что не пилотируете самолёт? — продолжила она изводить меня своим бархатным голоском, будто гладила кошачьей лапкой по моему нёбу.

— Джеб лучше пилот, чем я, — усмехнулся я. — Ну, если система его выбрала. Взлетел чисто. Я бы так не смог, — иногда стоит показать перед девушкой свою слабость, они любят жалеть неудачников.

— Я думаю, что любой бы смог. Имея в запасе около миллиона баллов. Он здесь может стать кем угодно, хоть лётчиком, хоть астронавтом, хоть королём звёздной империи.

— Миллиона? Серьёзно? Джеб — читер? А зачем ему вообще эта миссия тогда?

— Хочет выиграть главный приз. Для этого надо пройти все миссии.

— Интересно какой?

— Неужели вы не знаете, Алан? — она повернула головку на бок и стала рассматривать меня со снисходительной улыбкой. — Миллиард долларов.

Я едва не поперхнулся собственным языком. Ничего себе, за развлечение получить миллиард баксов! Не думал, что можно так круто разбогатеть.

— Ну, а почему его не поймали за руку, если он использует взлом системы?

— Это невозможно доказать.

— А вы откуда тогда знаете про его миллион?

— Алан, вы удивительный чудак. Есть же рейтинги. Загляните сами и увидите лидеров — тех, кто набрал больше всех баллов.

Я вскинул руку, вызвал систему и начал шерстить меню. В горле пересохло от возбуждения.

— И вы на каком месте?

— Не на каком, Глэдис, — я с досадой откинулся на спинку кресла. — Меня в рейтинге нет.

— Вы недавно стали играть? — она подняла тонкие стрелки бровей.

Это было удивление, не жалость, но все равно досадой и ревностью сжало сердце.

— Нет. Я уже здесь несколько месяцев. Набрал, наверно, около десяти тысяч баллов. Но честных.

— А какой у вас позывной? — она взглянула на свой коммуникатор, изящный как дамские часики.

— Что значит позывной?

— Ник, под которым вы входите в игру.

— Я входил под именем Алана Макнайта. Один раз.

— Как это? Вы никогда не покидали игру?

— Никогда.

— Удивительно.

— Я не непись, Глэдис, если вы об этом. Я вполне обычный человек. Мою личность оцифровали и засунули сюда. И с тех пор я здесь и пребываю.

— Конечно, вы не NPC…. Вы такой… В общем, не такой, как все. Не стандартный. Я слышала о таких, как вы, — она в задумчивости провела рукой по шее и на миг показалось, что сейчас на её месте я увижу Эдит, так похож был этот её жест. — Вы, как бы это сказать, человек, на котором держится вся система. Ну как один из крючков, на которые натянули всю сеть.

— Не понимаю, о чем вы.

— Геймер может покинуть игру в любой момент, но кто-то должен здесь быть постоянно, иначе жизнь остановится.