"Леди-Следователь для Инквизитора"
Пролог
Ночь. В монастыре Инквизиции, этом каменном сердце веры и страха, все спали. Или, по крайней мере, так казалось.
Тишина, густая и вязкая, кралась по коридорам и лестницам, отражаясь эхом от вековых камней, словно шепот давно умерших грешников.
Каждый шорох, каждый скрип половицы казался здесь зловещим предзнаменованием, а тени, отбрасываемые лунным светом, проникающим сквозь узкие окна, танцевали на стенах, принимая причудливые, пугающие формы.
В келье сестры Маргариты было темно и тихо. Слишком тихо. Воздух, казалось, сгустился, наполнившись чем-то тревожным, почти осязаемым. Это было не просто отсутствие звуков, а гнетущее молчание, предвещающее беду.
Будто темная тень, невидимая, но ощутимая, нависла над постелью молодой послушницы, притаившись в ожидании.
Маргарита спала неспокойно. Ее дыхание было прерывистым, а тонкие брови сведены в мучительной гримасе. Во сне ей мерещились всякие ужасы: шепот демонов, лица, искаженные болью, пламя, лижущее небеса.
Она металась, пытаясь вырваться из кошмара, но невидимые путы держали ее крепко. Холодный пот выступил на лбу, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица.
Внезапно, с резким, судорожным вздохом, она распахнула глаза.
Темнота кельи не рассеялась, но теперь она казалась еще более плотной, почти живой. Маргарита лежала, не двигаясь, пытаясь понять, что ее разбудило. Кошмар? Или что-то еще? Ее взгляд метался по комнате, пытаясь различить хоть что-то в кромешной тьме...
Вдруг, из самого сердца мрака, до нее донесся звук. Едва слышный, но от этого еще более пробирающий до костей. Скрип. Не скрип старой мебели, не скрип ветра в окне. Это был звук, похожий на то, как что-то тяжелое и влажное волочится по полу.
Сердце Маргариты замерло, а затем вновь забилось с удвоенной силой. Страх, холодный и липкий, сковал ее. Она попыталась крикнуть, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип.
Скрип повторился, на этот раз чуть ближе. И вместе с ним - едва уловимый, но отчетливый запах. Запах сырой земли и чего-то еще… чего-то сладковато-приторного, от чего желудок скрутило в болезненный узел. Запах смерти.
Маргарита зажмурилась, пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон, продолжение кошмара. Но холод, пронизывающий ее до костей, и этот ужасный запах были слишком реальны.
Она медленно, с трудом, открыла глаза. И в этот момент, в самом центре кельи, там, где еще секунду назад была лишь непроглядная тьма, она увидела… силуэт. Высокий, бесформенный, он медленно двигался, словно сотканный из самой ночи....
Девушка хотела закричать, но из ее горла вырвался лишь слабый, жалобный стон. Силуэт остановился. И тогда, из его глубины, до нее донесся шепот. Не слова, а лишь набор шипящих, нечеловеческих звуков, от которых кровь стыла в жилах.
Это был не сон. Это был кошмар, ставший явью. И она знала, что она не одна в этой келье.... И что то, что пришло к ней, не принесет ничего, кроме ужаса и смерти.
Ее глаза расширились от невыносимого страха, когда она почувствовала, как холод, исходящий от этого бесформенного "нечто", проникает сквозь тонкую ткань ее ночной рубашки, пробираясь до самых костей. Воздух вокруг нее стал ледяным, и каждый вдох обжигал легкие.
Силуэт, казалось, вырос, заполнив собой все пространство кельи, и теперь Маргарита видела не просто тень, а нечто, обладающее зловещей, почти осязаемой плотностью.
Шепот усилился, превратившись в низкое, гортанное бормотание, которое, казалось, исходило не извне, а изнутри ее собственной головы, сводя с ума. Слова, если это были слова, были чуждыми, древними, полными злобы и отчаяния.
Они вились вокруг нее, как ядовитые змеи, обвивая ее разум, пытаясь проникнуть в самые потаенные уголки ее души.
Маргарита попыталась отвернуться, закрыть глаза, но ее веки словно приросли к коже. Она была прикована к этому зрелищу, к этому ужасу, который медленно, но верно приближался. Она чувствовала, как ее рассудок начинает ускользать, как тонкая нить, связывающая ее с реальностью, вот-вот оборвется.
И тут, сквозь пелену страха, она увидела.
В самом центре бесформенного силуэта, там, где, казалось, должна быть пустота, вспыхнули два огонька. Не яркие, не горящие, а тусклые, тлеющие, словно угли в давно потухшем костре. Но в их глубине таилась такая бездонная, древняя злоба, что Маргарита почувствовала, как ее душа сжимается от ужаса.
Это были глаза. Глаза, которые видели слишком много, глаза, которые несли в себе проклятие веков...
Они смотрели прямо на нее, проникая сквозь ее плоть, сквозь ее кости, прямо в ее сердце. И в этом взгляде не было ни жалости, ни любопытства, только холодное, безжалостное предвкушение. Предвкушение боли. Предвкушение страданий и мук.
Маргарита почувствовала, как ее тело начинает неметь. Руки и ноги стали тяжелыми, словно налитыми свинцом. Она хотела пошевелиться, убежать, но не могла. Она была парализована страхом, пригвождена к постели невидимой силой.
Шепот достиг своего апогея, превратившись в пронзительный, нечеловеческий вой, который, казалось, разрывал саму ткань пространства. Келья наполнилась этим звуком, и несчастная жертва почувствовала, как ее барабанные перепонки вот-вот лопнут.
И в этот момент, когда ее разум был на грани безумия, а тело отказывалось повиноваться, она увидела, как из бесформенного силуэта медленно, словно из тумана, вытянулась рука...
Не человеческая рука, а нечто длинное, костлявое, с неестественно длинными, скрюченными пальцами, заканчивающимися острыми, черными когтями.
Она медленно, неумолимо потянулась к ней. Маргарита попыталась отшатнуться, но ее голова была прикована к подушке. Она чувствовала, как холодные, мертвые пальцы приближаются, как они вот-вот коснутся ее.
Последний, отчаянный крик застрял у нее в горле. Она закрыла глаза, ожидая неизбежного. Ожидая прикосновения, которое, она знала, принесет с собой не просто смерть, а нечто гораздо худшее. Нечто, что навсегда поглотит ее душу, оставив лишь пустую оболочку.
Когда кончики когтей уже почти коснулись ее лица, она почувствовала, как ее сознание начинает меркнуть, погружаясь в бездонную пропасть тьмы. Последнее, что она услышала, был тихий, торжествующий шепот, который, казалось, проникал в самые глубины ее существа, обещая вечные муки.
Затем наступила тишина. Глубокая, абсолютная тишина. И только холодный, приторный запах смерти остался витать в воздухе кельи сестры Маргариты, смешиваясь с ароматом ладана, который, казалось, теперь лишь подчеркивал зловещую пустоту.
Лунный свет, проникавший сквозь узкое окно, больше не танцевал на стенах, а застыл, словно испуганный свидетель, освещая лишь пылинки, медленно оседающие в неподвижном воздухе.
Утро пришло, как всегда, с первыми ударами колокола, призывающего к утренней молитве.
Монастырь пробуждался медленно, неохотно, словно старый зверь, выходящий из спячки. Сестры, закутанные в грубые рясы, сонно брели по коридорам, их шаги эхом отдавались от каменных стен.
Никто не заметил, что одна из келий оставалась погруженной в неестественную тишину, что из-за ее двери не доносилось ни звука, ни шороха...
Когда сестра Агнесса, старая, морщинистая монахиня, отвечающая за порядок в женском крыле, подошла к келье Маргариты, чтобы разбудить ее, она почувствовала неладное. Дверь, обычно приоткрытая, была плотно закрыта. И от нее веяло холодом, пробирающим до костей, несмотря на то, что в коридоре было относительно тепло.
Агнесса постучала. Раз, другой, третий. Тишина.
- Сестра Маргарита? Вы слышите меня? Время утренней молитвы! - ее голос, обычно строгий, теперь звучал неуверенно.
Ответа не последовало. Только гнетущая тишина, которая, казалось, поглощала все звуки. Предчувствие беды, холодное и липкое, сдавило сердце старой монахини. Она попыталась открыть дверь, но та оказалась заперта изнутри.
- Господи помилуй! - прошептала Агнесса, перекрестившись. Она поспешила к настоятельнице, ее старые ноги едва не подкашивались от страха.
Через несколько минут к келье Маргариты подошла настоятельница, мать Элеонора, в сопровождении двух крепких монахов. Ее лицо, обычно спокойное и невозмутимое, было бледным, а глаза настороженно сузились.
- Выломайте дверь! - приказала она, ее голос звучал твердо, но в нем слышались нотки тревоги.
Монахи, не говоря ни слова, принялись за дело. Деревянная дверь, хоть и старая, сопротивлялась, но под их натиском вскоре поддалась, с громким треском отлетев от косяков.
В келье царил полумрак. Утренний свет, проникавший сквозь разбитое окно, лишь подчеркивал зловещую атмосферу. Воздух был тяжелым, пропитанным тем самым приторным запахом, который сестра Агнесса почувствовала еще у двери.
Настоятельница и монахи вошли. Их взгляды сразу же упали на кровать.
Сестра Маргарита лежала на спине, ее тело было неестественно выгнуто, а глаза широко распахнуты и устремлены в потолок, словно она видела нечто ужасное в последние мгновения своей жизни.
Лицо ее было искажено гримасой невыносимого ужаса, а рот приоткрыт в беззвучном крике. Кожа ее была мертвенно-бледной, почти синей, а на шее виднелись странные, темные пятна, похожие на следы от удушения, но слишком широкие и расплывчатые, чтобы быть от человеческих пальцев.
Но самым страшным было не это.
На груди Маргариты, прямо поверх ее ночной рубашки, лежала… черная роза. Не живой цветок, а нечто, вырезанное из какого-то темного, неизвестного материала с острыми, словно лезвия, лепестками.
Она была абсолютно черной, поглощающей свет, и от нее исходил тот самый приторный, тошнотворный запах, который теперь казался невыносимым.
Мать Элеонора застыла на пороге, ее руки, сжимавшие четки, дрожали. Она видела многое за долгие годы служения в Инквизиции, но такое… такое не поддавалось никакому объяснению. Это не было похоже на обычную смерть, ни на убийство, ни на болезнь. Это было нечто иное, нечто, что несло в себе отпечаток чего-то древнего и зловещего.
Один из монахов, отец Томас, человек суровый и прагматичный, подошел к кровати. Он осторожно, стараясь не прикасаться к телу, наклонился над Маргаритой. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь отвращения и недоумения.
- Мать настоятельница, - произнес он хриплым голосом. - Тело… оно холодное. Словно лед. Но нет никаких признаков насилия, кроме этих… пятен на шее. И эта… роза. Что это?
Мать Элеонора медленно подошла к кровати, ее взгляд был прикован к черной розе. Она протянула дрожащую руку, но остановилась, не решаясь прикоснуться.
- Это не от мира сего, - прошептала она, ее голос был едва слышен. - Это знак. Знак того, что в наши стены проникло нечто… темное. Нечто, что не боится ни Бога, ни Инквизиции.
Томас поднял голову, его глаза встретились с глазами настоятельницы. В них читалось одно и то же - страх. Страх перед неизвестным, перед силой, которая могла проникнуть в самое сердце обители веры и оставить после себя лишь ужас и смерть.
- Мы должны сообщить Инквизитору, - сказал он, его голос стал тверже, словно он пытался заглушить внутренний трепет. - Только он сможет разобраться в этом.
Мать Элеонора кивнула.
- Позовите Лидию. О смерти ее сестры я сообщу сама. А вы напишите Инквизитору.
Ее взгляд все еще был прикован к черной розе. Она чувствовала, как холод проникает в ее душу, предвещая грядущие испытания.
Это было только начало. Начало чего-то ужасного, что грозило поглотить их всех. И в этот момент, глядя на безжизненное тело молодой послушницы, она поняла, что в монастыре Инквизиции появился новый, неведомый враг.
Враг, который не оставит следов, кроме запаха смерти и черной розы. Враг, который, возможно, уже выбрал свою следующую жертву....
Глава 1
Свет настольной лампы резал глаза, как нож - масло. Я в очередной раз вглядывалась в протокол, пытаясь выцепить ту самую, ускользающую ниточку, которая приведет к истине.
Феноменальная интуиция, острый ум - все это было моим рабочим инструментом, моим щитом и мечом в этом вечном лабиринте преступлений. Но сегодня даже они казались бессильными.
Дело было запутанным, как клубок змеи, и каждый шаг вперед оборачивался двумя шагами назад.
Убийство профессора лингвистики, Ивана Петренко, не вписывалось ни в один шаблон. Ни мотива, ни явных подозреваемых, ни зацепок.
Просто тело, обнаруженное в запертом кабинете университета, и куча вопросов, повисших в воздухе, как те самые пресловутые знаки препинания, которыми он так мастерски орудовал при жизни.
Откинулась на спинку кресла, устало потирая переносицу. В голове роились обрывки допросов, заключений судмедэкспертов, показаний свидетелей.
Каждый из них говорил что-то свое, добавляя в общую картину лишь больше сумбура. Казалось, что кто-то нарочно заметал следы, играя со мной в кошки-мышки, в интеллектуальную дуэль, ставка в которой - человеческая жизнь.
На столе были разбросаны лингвистические труды, фотографии с места преступления, протоколы допросов. Убитый, профессор Петренко был человеком эксцентричным, известным своими провокационными теориями и не менее провокационными романами со студентками. Круг подозреваемых широк, мотивы туманны.
- Вера! Все ещё играешь в Шерлока Холмса? Как успехи? Раскрыла уже тайну исчезновения носков из стиральной машины профессора?
В кабинет зашел начальник, полковник Зайцев, с кружкой дымящегося чая в руке и присел на стул напротив моего стола.
В ответ лишь фыркнула.
- Очень смешно, Артём Андреевич. Пока что выяснила, что профессор, похоже, владел не только лингвистическими, но и гипнотическими способностями. Иначе как объяснить такое количество очарованных им молодых умов?
Зайцев хмыкнул, делая глоток чая.
- Ну, это не криминал. Хотя, смотря с чьей точки зрения. А если серьезно? Есть что-то, за что можно зацепиться?
- Зацепиться всегда есть за что, полковник. Вопрос в том, выдержит ли веревка такой груз. Слишком много всего намешано. Наука, страсть, зависть… Боюсь, здесь одним знанием русского языка не обойтись.
- Главное, чтобы в конце концов не оказалось, что профессор сам себя лингвистически до смерти заговорил, - рассмеялся пожелой мужчина, - Ладно, не буду мешать. Но помни, дело резонансное. Общественность требует зрелищ, а не лингвистических изысканий. Работай.
Я вздохнула, провожая взглядом начальника. Его юмор, как всегда, был неуместен, но в чем-то он был прав. Дело и вправду рисковало превратиться в бесконечный лабиринт из теорий и домыслов.
Вернувшись к бумагам, вновь погрузилась в детали. Экспертиза установила, что смерть профессора наступила от удара тупым предметом по голове. На месте преступления не было следов борьбы, что говорило о том, что жертва знала убийцу или, по крайней мере, доверяла ему.
Фотографии с места преступления не давали почти никакой конкретной информации. Книги, беспорядочно разбросанные по кабинету, лишь подчеркивали хаотичность личности профессора. Протоколы допросов пестрели противоречивыми показаниями. Студентки, коллеги, бывшие жены - у каждого была своя версия, и каждая, казалось, противоречила другой.
В голове мелькнула мысль о дневнике. Я вспомнила, что в кабинете профессора был обнаружен старинный кожаный дневник. Он мог содержать ключи к разгадке, мысли, которые он не озвучивал вслух.
Потянулась к папке с вещественными доказательствами, надеясь, что именно там, на пожелтевших страницах, скрывается хоть что-нибудь....
Открыла дневник на случайной странице и углубилась в чтение. Почерк был мелким, витиеватым, но вполне разборчивым. Первые записи были посвящены лингвистическим исследованиям, затем появились рассуждения о природе языка, о его способности влиять на сознание.
И вдруг, среди научных изысканий, наткнулась на странную запись на неизвестном мне языке. Что бы это значило?
Неизвестный язык кольнул, словно ледяная иголка. Я отложила дневник, достала телефон и начала судорожно искать переводчик. Иврит, латынь, древнегреческий - ни один из них не подходил. Текст был написан явно не на распространенном языке, что только подстегивало мое любопытство. Что скрывал профессор? Какие тайны он зашифровал в своем дневнике?
Вернувшись к дневнику, я внимательно изучила соседние записи. Они были датированы неделей до убийства и содержали размышления о некой "ключевой фразе", способной изменить ход истории и времени...
Профессор писал о том, что ему удалось найти ее в древних текстах и что он близок к ее пониманию. Неужели это как-то связано с его смертью?
Снова опустила глаза на непонятную запись. Может быть, это и есть та самая "ключевая фраза"? Но как ее расшифровать? В голову пришла идея обратиться к специалистам по редким языкам. В Университете наверняка найдется кто-то, кто сможет мне помочь!
Решение было принято. Завтра с утра я отправлюсь к профессору Семенову, знатоку древних языков и по совместительству старому другу Ивана Петренко. Возможно, именно он станет тем ключом, который откроет дверь к истине.
А пока… нужно хоть немного отдохнуть. Завтра будет длинный день.
Ночь выдалась беспокойной. Сны были наполнены обрывками фраз на незнакомом языке, лицами подозреваемых, страницами дневника. Проснулась разбитой, но с четким пониманием, что времени терять нельзя.
Приехав в университет, сразу же направилась к кабинету профессора Семенова. Его встревоженное лицо выдавало усталость и скорбь по убитому другу. Рассказав о дневнике и таинственной записи, я увидела, как в его глазах вспыхнул интерес.
Семенов внимательно изучил фотографию страницы дневника. Его пальцы бережно касались бумаги, словно он боялся нарушить хрупкую нить времени, связывающую его с прошлым.
- Это… весьма необычно, - пробормотал он, откладывая фотографию. - Я видел подобные символы в старинных алхимических трактатах. Кажется, это не язык в привычном понимании, а скорее, код. Зашифрованное послание.
- Послание? От кого?
- Я пороюсь в своих книгах. Постараюсь перевести. Но это может занять некоторое время...
- Спасибо! Я подожду!
Оставила ему номер своего телефона и бодро вышла из обители знаний. Кажется я напала на след! Настроение сразу поднялось.
Вокруг шумел город, полный жизни, но для меня он был лишь фоном для моих бесконечных расследований.
Личная жизнь? О, это отдельная, трагическая история. Свидания - это отдельный вид пытки, где я, майор полиции, оказывалась в роли объекта для оценки, а не равноправного партнера.
Принципиальность, которая так ценилась на работе, здесь оборачивалась против меня. "Слишком прямолинейна", "не умеет идти на компромиссы", "слишком много думает" - эти фразы преследовали меня, как тени...
Вот и сегодняшняя встреча не стала исключением из правил....
- Ну, Вера, соберись! Это всего лишь свидание. Не допрос, не погоня, не... - я оборвала себя на полуслове, глядя на свое отражение в зеркале.
Отражение, к слову, выглядело подозрительно хорошо. Черное платье, которое я обычно надевала на особо важные совещания, сегодня казалось даже немного легкомысленным. Волосы, уложенные в небрежный пучок, добавляли образу какой-то… ну, не знаю, что ли, загадочности. Или просто я так себя успокаивала.
- Всего лишь свидание, - повторила я, пытаясь убедить себя, что это не конец света. Хотя, если честно, для меня свидания были чем-то вроде конца света. Или, по крайней мере, конца моей зоны комфорта.
Я - человек, который мог разговорить самого упертого преступника, терялась, когда дело доходило до банального "как дела?".
Мой сегодняшний кавалер, некий Игорь, был, судя по его профилю в приложении, "успешным молодым человеком с активной жизненной позицией". Что это означало на практике, я пока не представляла. Но, по крайней мере, он не выглядел как маньяк-убийца, что уже было плюсом.
Ресторан, куда мы договорились, оказался модным и шумным. Я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Все эти мельтешащие официанты, приглушенный свет, музыка, которая, казалось, специально была подобрана, чтобы заглушать любые попытки нормального разговора…
Игорь уже ждал меня за столиком. Он встал, когда я подошла, и улыбнулся. Улыбка была… ну, не то чтобы ослепительной, но вполне приятной.
- Вера? Очень приятно, - сказал он, протягивая руку.
- Взаимно, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно, а не как на допросе.
Мы сели. Официант тут же подскочил, предлагая меню. Я взяла его, скорее для вида, чем для изучения. Мои мысли были заняты другим.
"Так, Вера, - мысленно инструктировала я себя, - никаких вопросов про алиби, никаких подозрений в хищении денег, никаких…"
- Что будете пить? - спросил он, вырывая меня из размышлений.
- Э-э-э… Вино. Красное. Сухое, - выпалила я, чувствуя, как краснеют щеки.
- Отличный выбор! Я тоже, - Игорь улыбнулся.
Дальше все пошло по накатанной. Мы говорили о погоде, о работе, о… ну, в общем, о всякой ерунде. Я старалась быть милой и непринужденной, но, кажется, у меня это получалось не очень.
- А чем вы занимаетесь, Вера? - спросил Игорь, когда мы уже доедали десерт.
- Я… следователь, - ответила я, стараясь не звучать слишком официально.
- Ого! Серьезно? Это так… необычно! - Игорь выглядел искренне удивленным.
- Ну, да. Работа как работа, - пожала я плечами.
- И что, вы прям расследуете убийства, погони, все такое? - его глаза загорелись.
- Бывает, - я постаралась сдержать улыбку. Он, кажется, представлял меня героиней какого-нибудь боевика.
- А вот у меня был случай…- начал Игорь, и я поняла, что это конец. Конец свидания, конец моих попыток быть нормальной женщиной.
Он начал рассказывать какую-то невероятную историю про то, как он "раскрыл" кражу своего велосипеда, используя "дедуктивный метод". Я слушала, кивала, но в голове уже прокручивала список дел, которые ждали меня завтра.
Когда Игорь наконец закончил свой монолог, я почувствовала облегчение.
- Было очень приятно, Игорь, - сказала я, когда мы вышли из ресторана.
- Мне тоже, Вера! Может, повторим? - он улыбнулся.
- Обязательно, - соврала я, уже представляя, как завтра утром буду блокировать его номер.
Домой я добралась в состоянии легкого ступора. Свидание было полным провалом. Я не смогла не быть собой, не смогла расслабиться, не смогла… да ничего я не смогла!
Скинув платье и натянув любимую пижаму, я рухнула на диван. Нашла свой любимый детектив. Вот это я понимаю, настоящие страсти! И приготовилась погрузиться в хитросплетение сюжета....
Не успела я дочитать и до середины первой страницы, как мой телефон завибрировал, издавая мелодию, которую я специально поставила на звонки от профессора Семёнова, чтобы не прокараулить.
Подняла трубку, и в ухо мне тут же ворвался поток возбужденных, почти неразборчивых слов.
- Вера! Это Семёнов! Вы не поверите! Я… я расшифровал! Расшифровал, Вера! Код! Тот самый! Из дневника Петренко! Помните? Вы же его нашли! Это… это прорыв! Прорыв в истории! В науке! Вы понимаете?!
Я прижала трубку к уху, пытаясь уловить хоть что-то осмысленное в этом потоке сознания.
- Профессор, - попыталась вставить хотя бы слово, - успокойтесь, пожалуйста. Что вы расшифровали? Какой код?
- Код! Код, Вера! Тот, что вы нашли в дневнике Петренко! Помните, я говорил, что это не просто каракули, а зашифрованное послание? Я был прав! Прав, Вера! Это… это нечто! Нечто такое, что перевернет все наши представления о… о… - он задохнулся от восторга.
- Профессор, - сделала ещё попытку его остановить, - пожалуйста, по порядку. Что именно вы расшифровали? И что это значит?
- Я… я сейчас пришлю вам фотографию! И сообщение! Только… только не произносите это вслух, Вера! Ни в коем случае! Это… это опасно! Очень опасно... - Его голос понизился до таинственного шепота, что было еще более тревожно, чем его предыдущие крики.
Я лишь фыркнула. Опасно. Ну да, конечно. Профессора всегда любят драматизировать. Наверняка, он расшифровал какой-нибудь древний рецепт пирога или список покупок
Через секунду на мой телефон пришло уведомление. Сначала фотография. На ней был изображен лист из дневника Петренко, но теперь поверх странных символов были аккуратно написаны буквы.
Рядом с фотографией тут же пришло сообщение: "Вера, это… это заклинание. Древнее. Не произносите вслух. Приезжайте утром. Я все объясню. Это… это изменит мир!"
Снова фыркнула и закатила глаза к потолку.
Профессор кажется, окончательно съехал с катушек. Я перечитала странную запись, пытаясь понять, что же так взволновало старого чудака. Буквы складывались в слова, слова - в предложение, которое, на первый взгляд, казалось бессмысленным набором звуков, но при этом от него веяло чем-то… древним, чужим.
Что-то вроде: "Ad portas temporis, ubi umbrae saltant, animae vagantur, et veritas celatur…" Латынь? Или что-то похожее? Мои школьные знания латыни были, мягко говоря, скудными, но даже я могла уловить в этом нечто зловещее....
- Заклинание, - повторила вслух.
Ну, конечно. В наше время, когда люди летают в космос и клонируют овец, профессор Семёнов находит "древнее заклинание". Я представила, как завтра утром он будет с горящими глазами рассказывать мне о порталах в другие измерения и о том, как Петренко был хранителем какой-нибудь тайной секты. Смех да и только.
Пообещала себе, что утром обязательно заскочу к профессору, чтобы выслушать его безумную теорию и вернуть дневник на место. Все-таки, это было вещественное доказательство по делу об убийстве, а не игрушка для лингвистических экспериментов.
Отложив телефон, я снова попыталась сосредоточиться на детективе. Но сюжет уже не захватывал. Слова профессора, его возбужденный голос, странная латинская фраза - все это крутилось в голове, мешая снова расслабиться.
Я почувствовала странную усталость, хотя выпила всего один бокал вина. Обычно я могла выпить и два, и три, и при этом чувствовать себя бодрой, как огурчик. Но сейчас веки тяжелели, а мысли путались.
"Наверное, просто день был тяжелый",- подумала я, пытаясь найти логическое объяснение своему состоянию. Свидание, потом этот звонок… Все это вымотало меня больше, чем я ожидала.
Зевнула, потянулась и... неожиданно для себя заснула прямо с открытой книгой в руках.
Сон навалился мгновенно, как тяжелое одеяло, унося меня прочь от современного мира, от нелепых свиданий и загадочных звонков, в какую-то странную, неведомую глубину, где уже ждали другие тайны и другие, куда более древние, загадки...
Глава 2
Представьте себе мир, где осень Средневековья никак не уступит место весне Ренессанса. Здесь уже звенят шпаги и шуршат шелка, но в тенях старых замков все еще дремлют древние тайны.
Это эпоха, когда строгий догмат веры в Единый Свет соседствует с вполне осязаемой магией, которая стала не столько чудом, сколько ремеслом.
Магия в этом мире - это не взмах волшебной палочки, а кропотливый труд.
Маги-целители с точностью аптекарей смешивают заклинания для заживления ран, ремесленники вплетают чары в сталь, делая ее прочнее адаманта, а боевые маги на поле брани подобны живой артиллерии.
Но у каждой медали есть оборотная сторона. Из пыльных гримуаров порой вырываются забытые проклятия, а в глухих лесах и заброшенных руинах истончается ткань реальности, пропуская в мир жутких созданий изнанки.
Затерянный в самом сердце Континента Железных Земель, среди древних лесов и вздымающихся гор, раскинулся Эйрвуд - город, словно сотканный из легенд и шепота времени. Его мощеные улицы хранили отпечатки тысячелетий, а полуразрушенные дома, обвитые плющом, казались немыми свидетелями давно минувших эпох.
Высоко над городом, словно паря в облаках, возвышался монастырь Сен-Элиас. Его шпили, устремленные в небеса, пронзали туман, словно мольбы о прощении.
Внутри его древних стен, украшенных фресками и гобеленами, хранились знания, копившиеся веками. Сен-Элиас был не просто местом молитвы, он был центром науки, алхимии и оккультных искусств.
Именно здесь, среди пыльных свитков и горящих свечей, юные послушники постигали тайны мироздания, готовясь стать защитниками веры и знаний.
Но даже в этом оплоте спокойствия и мудрости, Эйрвуд и Сен-Элиас не были защищены от мрачных сил, пробуждающихся в глубинах Железных Земель. Слухи о странных происшествиях, о пропажах людей и диких вспышках магии, все чаще достигали ушей настоятелей монастыря. Казалось, тьма сгущается над Эйрвудом, и лишь от храбрости его обитателей зависело, сможет ли город устоять перед грядущей бурей....
Именно здесь, в святых стенах монастыря глубокой ночью скончалась молодая монахиня, сестра Маргарита. И Матери-Настоятельнице ничего не оставалось, как сообщить о происшествии Святой Инквизиции.
Эта могущественная организация, служащая Единому Свету, стояла на страже здравого смысла и порядка.
Забудьте о фанатиках в черных рясах, бездумно отправляющих на костер за рыжий цвет волос. Здешние Инквизиторы - это скорее элитные следователи, магистры права и знатоки оккультных наук.
Их задача - не карать, а разбираться. Они распутывают клубки магических преступлений, изгоняют потусторонних тварей и следят, чтобы темные ритуалы не нарушали хрупкое равновесие мира.
Власть их огромна, но и ответственность давит на плечи тяжким грузом, ведь любая ошибка может стоить сотен жизней.
Монастырские стены, обычно хранящие лишь шепот молитв и шорох ряс, сегодня гудели от тревоги. В воздухе витало напряжение, предвещающее нечто из ряда вон выходящее. И причина тому была одна - прибытие Доминика де Монфора, главы Святой Инквизиции.
Настоятельница, матушка Элионора, женщина почтенного возраста с лицом, изборожденным морщинами благочестия, встречала его у самых ворот. Ее обычно невозмутимое лицо сегодня выдавало легкое волнение. Доминик был фигурой, внушающей трепет. Его имя произносили шепотом, а его появление всегда означало одно - где-то случилось что-то поистине страшное.
Он был высок и строен, облачен в черную одежду, которая лишь подчеркивала его аскетичную, но при этом поразительно красивую внешность. Высокий лоб, прямой нос, тонкие губы, всегда плотно сжатые, и глаза…
Глаза его были цвета темного обсидиана, пронзительные и холодные, способные, казалось, проникать в самые потаенные уголки души. В них не было ни тени улыбки, ни намека на снисхождение. Он был воплощением суровой справедливости, и каждый, кто встречался с ним взглядом, невольно опускал глаза.
Его смертельно боялись, но и уважали - за непоколебимую веру и безупречную репутацию.
Матушка, склонив голову, проводила его по тихим коридорам, где даже обычно говорливые сестры замирали, едва завидев черную фигуру Инквизитора. Они остановились у кельи, дверь которой была приоткрыта. Внутри царил полумрак, лишь тусклый свет проникал сквозь узкое окно.
Доминик вошел первым. Его взгляд, острый и цепкий, мгновенно скользнул по комнате. Он не упустил ни одной детали: стол, стул, смятая простыня на кровати, и, наконец, тело. Тело сестры Маргариты, лежащее на узкой кровати, прямое, словно палка. Ее лицо было искажено гримасой ужаса, а глаза широко распахнуты, устремленные в никуда.
Он не прикоснулся к телу, лишь склонился над ним, внимательно изучая. Его взгляд задержался на ее руке. В пальцах несчастной послушницы была зажата черная, металлическая роза.
Она выглядела чужеродно в этой скромной келье, ее лепестки были острыми, а стебель - колючим. Он осторожно извлек ее, его пальцы, несмотря на кажущуюся жесткость, были сильными и уверенными. Он повертел розу в руке, ее холодный металл отражал тусклый свет.
Долгое молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь неровным дыханием матушки. Доминик, казалось, погрузился в свои мысли, его лицо оставалось непроницаемым. Наконец, он выпрямился.
Он внимательно осмотрел сестру Маргариту, словно читал книгу, написанную на языке боли и отчаяния. Его взгляд вновь задержался на ее руках - тонких, изломанных, с синими кровоподтеками на запястьях. Никаких видимых ран или следов борьбы. Но что-то было не так. Запах. Едва уловимый, но знакомый - серный оттенок, отголосок древних ритуалов и запретных знаний.
- Что произошло? - спросил он, не отрывая взгляда от тела. Его голос стал низким и ровным, как звук камертона, настраивающего на серьезный лад. Матушка Элионора, стоявшая у порога, вздохнула.
- Она была найдена сегодня утром, одна из сестер зашла проведать ее и наткнулась на закрытую дверь. Взломав ее, мы обнаружили… это. Перед смертью сестра Маргарита жаловалась на кошмары, говорила, что видит каких-то существ в тени. Мы списывали это на усталость, на переутомление. Она усердно работала над переводами древних текстов...
Доминик нахмурился. Древние тексты. Как часто именно они становились вратами в мир тьмы. Он присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть лицо покойной. В ее широко раскрытых глазах застыл немой крик.
Что она увидела перед смертью? Что заставило ее застыть в таком ужасе? Он медленно провел рукой над ее лбом, чувствуя слабые остатки магической энергии. Грязная, искаженная энергия.
- Были ли какие-то странности в ее поведении в последние дни? - снова спросил Инквизитор.
Мать-Настоятельница задумалась.
- Теперь, когда вы спрашиваете… да. Она стала более замкнутой, избегала общения с сестрами. И несколько раз я замечала, что она пробиралась в библиотеку поздно ночью. Я думала, она просто усердно работает.
Доминик поднялся, его глаза сузились.
- Вы уверены, что здесь нет никаких посторонних?
Элионора покачала головой.
- Монастырь надежно защищен магическими барьерами. Никто не мог войти или выйти незамеченным.
Доминик внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь прочитать ее мысли.
- Тогда получается, что зло пришло изнутри.
Доминик медленно обошел тело сестры Маргариты, его взгляд цеплялся за каждую деталь. Он искоса взглянул на Матушку Элионору, ее лицо выражало искреннее горе и растерянность, но опытный взгляд Инквизитора мог различить даже малейшую тень сомнения.
- Магические барьеры, говорите? - пробормотал он себе под нос, скорее утверждая, чем спрашивая. - А кто их устанавливал? Кто следит за их целостностью?
Пожелаю женщина немного смутилась.
- Барьеры были установлены еще основательницей монастыря, и они всегда были надежными. Сестра Маргарита в последнее время занималась их поддержанием и усилением....
Доминик остановился и пристально посмотрел на настоятельницу.
- Сестра Маргарита, вы говорите? Та самая, что усердно работала над древними текстами и тайно пробиралась в библиотеку по ночам? И которая не понятно отчего умерла во сне в закрытой наглухо комнате.
Он сделал паузу, давая своим словам осесть в воздухе.
- Что именно она переводила?
- Не могу сказать наверняка. Она говорила, что это исторические документы, касающиеся основания монастыря и его святых покровителей.
Доминик кивнул, но не поверил ни единому слову. Он знал, что в монастырских библиотеках можно найти не только святые писания, но и гримуары, полные запретных знаний.
- Покажите мне библиотеку, - приказал он, его голос не терпел возражений. - И прикажите сестрам приготовить мне комнату. Я останусь здесь, пока не выясню, что произошло с сестрой Маргаритой. И будьте уверены, Матушка Элионора, я докопаюсь до истины, даже если она окажется очень неприятной.
- Как прикажите.
-Приведите ее сестру, - произнес он низким, ровным голосом, который, несмотря на свою тишину, прозвучал как приговор.
Матушка поспешно кивнула и вышла, оставив его наедине с мертвой послушницей и зловещей розой.
Через несколько минут дверь снова отворилась. В келью вошла молодая девушка, ее лицо было бледным, а глаза - полными страха. Это была Лидия, сестра покойной Маргариты. Ее привели сюда, скорее всего не дав даже толком понять, что произошло.
Ее шокированный взгляд, полный недоумения, сначала упал на тело сестры, а затем, словно притянутый магнитом, остановился на мужчине, стоящем посреди кельи. На Доминике.
Доминик, не отрывая от нее взгляда, медленно подошел. В его руке все еще была черная роза.
Он остановился в шаге от нее, возвышаясь, словно скала. Лидия невольно отступила, уперевшись спиной в холодную каменную стену. Она не могла отвести глаз от его лица, от этих обсидиановых глаз, в которых не было ни капли сочувствия.
- Вы - Лидия? - его голос был подобен скрипу старого пергамента, сухой и лишенный эмоций.
Послушница в ответ отрицательно замотала головой....
Глава 3
Вера
Кошмары в последнее время стали моими самыми верными, хоть и нежеланными, спутниками. Они приходили без приглашения, устраивались в голове по-хозяйски и начинали свое психоделическое представление. Вот и сегодня в программе был полный аншлаг.
Сначала по черному бархату моего подсознания поплыли зловещие символы из дневника профессора Петренко. Они сплетались в узоры, похожие на эскизы татуировок для сектантов с очень плохим вкусом. Затем откуда-то из пустоты заорал в ухо голос моего начальника: "Вера, ты где?! Они уже здесь!".
Апофеозом этого бреда стал мой собственный голос, отчетливо и громко произносящий ту самую фразу на латыни, которую Семёнов перевел в дневнике и велел мне "НИКОГДА НЕ ПРОИЗНОСИТЬ ВСЛУХ". Ну конечно, Вера, давай, нарушь единственное правило. Что может пойти не так?
Сквозь этот хаос начал пробиваться настойчивый, гулкий звук. Бом-м-м... Бом-м-м... Господи, Вера, ты сменила рингтон на похоронный звон? Оригинально.
Я, не открывая глаз, протянула руку к тумбочке, чтобы прихлопнуть этот наглый источник звука. Пальцы привычно нащупали бы гладкую поверхность смартфона, но вместо этого утонули в пустоте и с размаху шлепнулись о что-то холодное и шершавое... Камень?
В тот же миг раздался оглушительный скрип, будто кто-то с ноги открыл дверь в деревенский туалет. Звук был настолько реальным, что заставил меня резко распахнуть глаза.
И сюрреализм моего сна плавно перетек в реальность...
Я лежала не в своей уютной квартире с видом на серый двор-колодец, а в крошечной каменной келье. Стены, сложенные из грубых валунов, сочились сыростью. Вместо окна - узкая щель под потолком, откуда падал унылый серый свет. А вместо будильника... ну, вы поняли. Где-то неподалеку действительно бил колокол....
Но самой главной деталью интерьера был мужик. Огромный, бородатый, пахнущий потом и, кажется, кислым элем. Или что вообще здесь пьют....Он был одет в грубую монашескую рясу, а его лицо выражало святую решимость избавить мир от скверны в моем лице.
А вот и наша прогульщица очнулась! Служба уже прошла давно , а ты все дрыхнешь! - пробасил он голосом, которым, наверное, хорошо щебенку трамбовать.
Мой мозг, еще не до конца проснувшийся, отчаянно пытался собрать пазл. Так, я следователь СК. Вчера мы с Семеновым изучали дневник убитого профессора. Потом я была на свидании, потом выпила ещё бокал вина и легла спать.
А проснулась... где? В декорациях к фильму "Имя Розы"? Может, Семенов решил разыграть меня? Нанял актеров, арендовал павильон? Дороговато для его зарплаты, но креативно.
- Мужчина, вы кто? - спросила я, пытаясь придать голосу строгость, но получилось пискляво. Откашлявшись, продолжила уже тверже. - Это какой-то квест? Я не заказывала. И вообще, у вас разрешение на проведение массовых мероприятий есть? И предъявите документы.
Бородач на секунду замер, явно не ожидая такого вопроса. Его густые брови сошлись на переносице, образуя мохнатую монобровь.
- Не богохульствуй, дочь сатаны! - рявкнул он и рванул ко мне.
Я даже пикнуть не успела. Его ручищи, похожие на два окорока, схватили меня за плечи и с легкостью оторвали от жесткой лежанки. Все мои навыки самообороны, отработанные на потных манекенах в спортзале, испарились перед лицом этой первобытной силы. Он просто поднял меня, как пушинку, и потащил из кельи.
- Эй! Отпустите! Я полицию вызову! - брякнула я, прежде чем осознала всю абсурдность угрозы. Какая, к черту, полиция? Тут, судя по антуражу, стражу вызывают криком: "Хватай ее, ребята!".
Меня выволокли в длинный, тускло освещенный факелами коридор. Пахло сыростью, ладаном и чем-то еще, неуловимо тревожным. Мы пронеслись мимо нескольких таких же дверей, из-за которых доносились стоны и бормотание молитв. Отличное соседство.
В конце коридора была массивная дубовая дверь, обитая железом. Мой "эскорт" распахнул ее пинком и втолкнул меня внутрь.
Комната была не намного просторнее кельи и не менее мрачной. В центре стоял тяжелый стол, заваленный пергаментами и странными металлическими инструментами, которые я предпочла бы не идентифицировать. На постели лежала по видимому мертвая девушка. Но главным объектом в помещении была фигура, стоявшая спиной к нам у высокого стрельчатого окна.
Высокая, худая, облаченная в идеально черную одежду, которая, казалось, поглощала свет и все вокруг. Мой похититель с силой толкнул меня вперед, и я, шагнула вперёд, едва не врезавшись прямо в эту чёрную дыру...
От фигуры пахло старыми книгами, воском и чем-то неуловимо знакомым, вроде дорогого парфюма с нотками сандала. Странный аромат для средневекового монаха.
Фигура медленно развернулась, и я, наконец, смогла рассмотреть своего нового знакомого.
Высокие скулы, тонкие, аристократичные черты лица, пронзительные глаза, в которых плескался холодный, аналитический ум. Волосы темные, до плеч, аккуратно зачесаны назад. На вид ему было лет тридцать, может, чуть больше. Он был похож не на фанатичного служителя культа, а скорее на университетского профессора, уставшего от бестолковых студентов.
И от него исходила аура такой властности, что мой бородатый конвоир рядом с ним казался просто перекачанным служкой....
- Вы Лидия? - от звука его голоса мне опытному майору, которая на своем профессиональном веку провела допрос у десятков преступников, захотелось нырнуть под койку.
Отрицательно покачав головой, я от стресса выругалась вслух, выдав несколько крепких выражений.
- Брат Гораций, можешь быть свободен, - произнес он. Блииин. Вот это тембр. Таким голосом хорошо аудиокниги по философии читать. Или смертные приговоры. - И закрой дверь с той стороны.
Бородач, он же Гораций, поклонился так низко, что чуть не ткнулся носом в каменный пол, и молча вышел, притворив за собой тяжелую дверь. Звук засова, щелкнувшего в пазах, прозвучал как точка в моей прошлой жизни...
Мы остались вдвоем. Мрачный, но красивый тип все еще держал меня за плечи, и его взгляд изучал меня так, словно я была редким насекомым под лупой.
- Кто же ты? Ведьма?
- Что сразу ведьма то? - обиженно фыркнула, снова косясь на труп на постели. Как то атмосфера здесь не очень располагала на откровения. Кто ее укокошил? Они что ли?
- А кто же? Ты только что заявила, что ты не сестра покойной, и изрыгнула проклятия на незнакомом языке.
- Во-первых, не ведьма, а старший следователь Следственного комитета. Во-вторых, это была нецензурная лексика на русском, а не проклятия. Хотя для неподготовленного уха разница, признаю, невелика. И в-третьих, где я, черт возьми, нахожусь? И какой сейчас год?
Странный мужик окинул меня еще одним долгим взглядом, задержавшись на моей так называемой "ночнушке".
- Следственный комитет... - задумчиво повторил он, - Звучит как одна из ветвей Святой Инквизиции. Но я о такой не слышал. Что до года, то сейчас лето от Рождества Христова тысяча четыреста восемьдесят седьмое. А находишься ты, дитя, в монастыре Сен-Элиас, под моей скромной юрисдикцией. Меня зовут Доминик де Монфор. И именно мне предстоит решить, отправить твою душу на очищение огнем или дать ей шанс на покаяние
Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые, как кандалы. 1487 год. Монастырь. Доминик де Монфор. Инквизитор. Мой мозг, привыкший к логике и фактам, взбунтовался. Этого не может быть! Это розыгрыш. Галлюцинация. Кома. Что угодно, только не путешествие во времени на пятьсот с лишним лет назад из-за какой-то дурацкой фразы на латыни!
- Тысяча четыреста... что? - переспросила я, и в голосе прозвучала неподдельная истерика. - Вы серьезно? Это какая-то историческая реконструкция? Очень, очень качественная, надо признать. Где скрытые камеры? Вон в том черепе на столе?
Я ткнула пальцем в пожелтевший человеческий череп, который служил пресс-папье для стопки пергаментов.
Инквизитор проследил за моим взглядом, и уголок его губ едва заметно дрогнул. То ли в усмешке, то ли в предвкушении от того, как он сжигает меня на костре, как ведьму-пришельца.
- Твои речи столь же странны, сколь и твое поведение, - произнес он, обходя стол и усаживаясь в массивное резное кресло. Он указал мне на простую деревянную табуретку напротив. - Присядь. Ноги, полагаю, у тебя не казенные.
Я плюхнулась на табуретку, которая угрожающе скрипнула. Мой внутренний следователь отчаянно пытался взять ситуацию под контроль, вытесняя панику. Анализируй, Вера, анализируй. Если это не сон, значит, это реальность. И в этой реальности меня считают ведьмой и собираются вот-вот... ну, сделать барбекю. Перспектива так себе. Нужно договариваться.
- Послушайте, господин....- начала я, стараясь говорить максимально убедительно. - Произошла чудовищная ошибка. Я не ведьма. Я правда следователь. Из будущего. Я изучала один древний текст и случайно активировала... э-э-э... временной портал.
Он слушал меня с вежливым интересом, подперев подбородок длинными пальцами. Его черные глаза не отрывались от моего лица, и мне казалось, что он видит не только меня, но и все мои мысли, страхи и жалкие попытки выкрутиться.
- Портал, – медленно повторил он. - Звучит как врата в преисподнюю. И ты утверждаешь, что прибыла из будущего. Почему тогда выглядишь, как сестра Лидия?
- А?
Опустила взгляд на свои руки. Чужие. Не мои. И фигура не моя. Лицо - не знаю. Зеркал тут не было. Похоже я не просто перенеслась, а ещё и попала в другое тело.... Час от часу не легче.
- Возможно, мы родственники, - пожала я плечами. - Далекие-далекие. Знаете, как в Бразилии, все друг другу братья и сестры.
Доминик де Монфор не улыбнулся. Он вообще, кажется, не умел этого делать. Просто изучал меня своим пронзительным взглядом, словно рентгеном. Окей. Чувством юмора он похоже не обладает.
- И ты полагаешь, я поверю в эту небылицу? Следователь из будущего, случайно активировавшая временной портал… Это даже звучит абсурдно.
- Но это правда! - взмолилась я. - У меня есть доказательства. У меня… у меня есть телефон!
Я лихорадочно похлопала себя по карманам воображаемой одежды. Черт. В чем обычно спят, в чем ходят во времени? Разумеется не в своих домашних шортах и футболке. Одна ночнушка почти до пят на голое тело, как Адам после грехопадения. Ни телефона, ни паспорта, даже трусов приличных нет. Знала бы заранее, сумку бы перед сном собрала.
Доказательств нет. А без них я просто странная, сумасшедшая баба в балахоне.
- Э....Мой... артефакт остался в другом мире, - пробормотала я. - Это такая маленькая черная коробочка, которая может показывать движущиеся картинки и связывать людей на расстоянии. Так вот,- я решила сменить тактику, - это сложное научное устройство. И я могу объяснить, как оно работает. Но для этого мне нужно... сотрудничество.
Доминик откинулся на спинку кресла, и оно недовольно скрипнуло. Он сцепил пальцы в замок и устремил на меня свой буравящий взгляд.
- Сотрудничество? - в его голосе прозвучали нотки неподдельного веселья. - Дитя, ты, кажется, не до конца понимаешь свое положение. Ты обвиняешься в колдовстве. Ты говоришь на варварском наречии. Доказательств твоей связи с дьяволом более чем достаточно, чтобы развести славный костер. А ты предлагаешь мне сотрудничество?
- А у вас есть выбор? - парировала я, и сама удивилась своей наглости. Паника отступала, уступая место профессиональному азарту. - Вы - Инквизитор. Ваша работа - искать истину, верно? Отличать божественное от дьявольского, правду ото лжи. А я - ходячая аномалия, загадка, которую ваш привычный мир объяснить не может. Вы можете просто сжечь меня, списав все на происки Сатаны. Это самый простой путь. Но вы же не ищете простых путей, иначе не сидели бы в этом кресле. Вас гложет любопытство.
Я сделала паузу, давая ему обдумать мои слова. Я видела, как в его глазах промелькнул интерес. Я попала в точку. Этот человек был не просто фанатиком, он был исследователем. Просто поле его исследований было, мягко говоря, специфическим.
- Что ты предлагаешь? - наконец спросил он, и это была уже не насмешка, а деловой вопрос.
- Я предлагаю сделку, - я подалась вперед, понизив голос и кивнув в сторону тела. - У вас в аббатстве наверняка есть проблемы. Преступления. Загадочные смерти, которые вы списываете на бесов, потому что не можете найти виновного. Я - следователь. Я умею искать улики, опрашивать свидетелей, строить логические цепочки. Я могу помочь вам. Я раскрою любое ваше дело, используя свои методы из будущего. А вы взамен...
- Что взамен? - он прищурился. - Попросишь меня вернуть тебя в твой "двадцать первый век"?
- Нет. Вы мне просто поверите. Перестанете считать меня ведьмой и обеспечите... ну, скажем так, приемлемые условия содержания. И поможете найти способ вернуться домой. Я уверена, что ключ к этому лежит в тех же текстах, что и ключ к моему появлению здесь.
Он молчал, долго, мучительно долго. В камине трещали дрова, за окном завывал ветер. Я почти слышала, как в его голове вращаются шестеренки, взвешивая все "за" и "против". С одной стороны - еретичка, которая несет несусветную чушь. С другой - уникальный инструмент, возможность взглянуть на мир под совершенно иным углом.
Что же он выберет?
Глава 4
Вера
Господин Инквизитор смотрел на меня так, словно я была самой Девой Марией, которая внезапно заговорила на чистейшей латыни и попросила бокал вина.
В его пронзительных, как грозовое небо, глазах вращались не просто шестеренки - там, казалось, работала целая мануфактура по производству подозрений, сомнений и праведного гнева.
Я стояла перед ним, кроткая сестра Лидия снаружи и ехидная, циничная Вера внутри, и буквально физически ощущала, как его мозг пытается сопоставить мой смиренный монашеский облик с дерзостью, которую я только что себе позволила.
Значит, ты утверждаешь, что способна увидеть то, чего не видят другие? - его голос был ровным и холодным, как сталь инквизиторского клинка.
- Я утверждаю, ваше преподобие, что Господь наделил меня не только головой, но и глазами, - я склонила голову, изображая благочестие, которое мне было совершенно не свойственно. - И умом, чтобы этими глазами пользоваться.
Он хмыкнул. Этот звук был похож на скрежет камня о камень. Несколько долгих, мучительных секунд он буравил меня взглядом, а я молилась всем богам, в которых не верила, чтобы он не учуял запах моего внутреннего сарказма.
- Хорошо, - наконец произнес он, и это слово прозвучало как удар топора на эшафоте. - Покажи мне. Покажи, на что способен твой… ум. Но помни, сестра Лидия, грань между проницательностью и ересью порой тоньше паутины.
Сердце сделало кульбит. Шанс! Мне дали шанс не просто выжить, а доказать, что я не сумасшедшая. Или, по крайней мере, полезная сумасшедшая.
Я осторожно, словно ступая по тонкому льду, подошла к телу несчастной. Бедная девушка лежала на кровати кельи, раскинув руки, будто в последнем, отчаянном объятии. Ее лицо, застывшее в маске ужаса, было синюшным, а глаза широко распахнуты и смотрели в потолок, где плясали тени от пламени свечи. Вокруг царил тяжелый запах ладана и еще чего-то… сладковато-приторного.
Доминик стоял позади, его тень нависала надо мной, как дамоклов меч.
- Это проклятие, - его голос был глухим и уверенным. - Демоническое вмешательство. Ее душа похищена, а тело оставлено как предостережение.
Я не выдержала и фыркнула. Тихо, но достаточно слышно. Обернувшись, я встретила его изумленный взгляд и позволила себе легкую, почти безумную улыбку.
- Ваше инквизиторское преподобие, не смешите меня. Проклятия? Серьезно? В наш просвещенный… - я осеклась, вспомнив, что на дворе далеко не XXI век. Костёр. Перестраиваемся, Вера, пока тебя не спалили ко всем чертям. - Э...в наш век, когда вера сильна, как никогда?
- Вы сомневаетесь в существовании сил Тьмы, сестра? - в его голосе зазвенел лед. Ох, опасная территория.
- Ты сомневаешься в существовании сил Тьмы, сестра? - в его голосе зазвенел лед. Ох, опасная территория.
- Ни в коем случае, - поспешно заверила я, снова включая режим "божий одуванчик". - Я лишь говорю, что Дьявол хитер и часто прячет свои самые грязные дела за спинами обычных людей. У всего есть логическое объяснение. Нужно просто найти ниточку и потянуть за нее.
Не дожидаясь ответа, я опустилась на колени рядом с телом, стараясь не дышать слишком глубоко. Так, Вера, соберись. У тебя диплом криминалиста. Ты закрыла сотни дел. Ты смотрела кучу детективных сериалов и читала десятки триллеров. Это безусловно лучше, чем слепая вера в демонов.
Первое, что бросилось в глаза - полное отсутствие видимых ран. Ни крови, ни следов борьбы. Ее монашеское одеяние было в идеальном порядке, если не считать складок от падения. Руки чистые, ногти коротко острижены. Ни царапин, ни заноз. Значит, она не защищалась. Или не могла защищаться.
- Или от удушья, - пробормотала я себе под нос, осторожно приподнимая воротник. На шее не было следов пальцев, но кожа вокруг рта и носа казалась чуть темнее. Я принюхалась. Вот он, этот запах. Сладковатый, миндальный. Цианид? Вряд ли в монастыре так просто достать яд из шпионских романов. Но что-то похожее...
Мой взгляд скользнул по келье. Крошечное помещение, аскетичное до скрипа зубов. Кровать, грубый стол, стул, распятие на стене. На столе - раскрытая Библия и потухший огарок свечи. Ничего необычного. Стоп.
На полу, у ножки кровати, валялся маленький, едва заметный клочок пергамента. Я осторожно, двумя пальцами, подняла его. Он был влажным и пах тем же приторным ароматом.
- Что это? - голос инквизитора прозвучал прямо над ухом. Я чуть не подпрыгнула. У него была кошачья походка для такого внушительного мужчины.
- Пока не знаю. Улика? - я протянула ему обрывок.
Он брезгливо взял его, поднес к свету. Его брови сошлись на переносице.
- Похоже на часть страницы из травника.
Травник! Конечно. Многие яды имеют растительное происхождение.
- Ваше преподобие, позвольте задать вам несколько… э-э-э… странных вопросов? - я поднялась с колен, отряхивая подол.
Он молча кивнул, его взгляд был прикован к клочку пергамента.
- Маргарита страдала какими-нибудь недугами? Может, бессонницей? Головными болями?
Доминик нахмурился.
- Откуда мне знать? Насколько мне известно, она была здорова. Хотя Мать-Настоятельница сообщила, что в последнее время она жаловалась на ночные кошмары. Говорила, что ее преследуют тени. Она даже ходила к сестре Травница.
- И что ей прописала сестра-травница? - я задала вопрос вкрадчиво, стараясь, чтобы он звучал как можно невиннее.
Инквизитор перевел на меня острый, пронзительный взгляд. Шестеренки в его голове снова заскрипели, на этот раз с удвоенной скоростью. Он понял, куда я клоню.
- Скорее всего настойку валерианы и мелиссы. Для успокоения нервов и крепкого сна.
- В кто у вас в монастыре отвечает за травяные сборы и лекарства? Кто имеет доступ к… скажем так, более сильнодействующим растениям?
- Сестра Агнес, - отрезал он. - Но она - святая женщина. Она бы никогда…
- Святые женщины не убивают, - закончила я за него с легкой иронией. - А проклятия убивают. Очень удобная теория, ваше преподобие. Она избавляет от необходимости искать настоящего убийцу. Ведь куда проще сжечь на костре пару ведьм и окропить стены святой водой, чем признать, что зло может носить рясу и смиренно молиться рядом с тобой у алтаря.
В келье повисла такая тишина, что, казалось, было слышно, как пыль оседает на каменный пол. Доминик смотрел на меня долго, не мигая. Я видела, как в его глазах борются вековая догма и здравый смысл, вера в сверхъестественное и холодная логика, которую я ему только что подсунула.
Наконец, он медленно, почти нехотя, кивнул.
- Хорошо, сестра Лидия. Допустим, ты права. Допустим, это не проклятие. - Он произнес эти слова так, будто вырывал их из себя с корнем. - Что дальше? Каков наш следующий шаг, леди-следователь?
В его голосе прозвучала неприкрытая издевка, но я уцепилась за этот титул, как утопающий за соломинку. "Леди-следователь". Звучит! Гораздо лучше, чем "сестра Лидия, подозреваемая в ереси".
- Мой следующий шаг - визит в мою опочивальню. Или вы хотите, чтобы я склонялась по вашей Святой обители в чем мать родила?
Доминик закатил глаза и вдруг резко схватил меня за руку. Его холодные пальцы сжали мое тонкое запястье и иголки его прикосновения были ощутимы даже в пятках, куда ухнуло мое далеко не слабонервное сердечко....
- Отлично. Значит мы идём одеваться.
Глава 5
Вера
- То есть как идете со мной?! Вы слышали? Мне нужно переодеться!
Мужчина окинул меня взглядом, в котором читалось вселенское терпение мученика, вынужденного иметь дело с особо капризным демоном.
- Разумеется. Я тебя провожу.
- Проводите? - я вскинула бровь. - Боитесь, я испарюсь по дороге в собственную келью? Или, может, превращусь в стаю летучих мышей и улечу через окно трапезной?
Он не удостоил меня ответом, лишь молча развернулся и зашагал к двери.
Его широкая спина в черном облачении была красноречивее любых слов. Она буквально кричала: "Отныне я несу свой крест, и крест этот - несносная девица с языком, острым, как еретический кинжал.
Мы почти дошли до цели, когда из-за грубого, деревянного полотна донеслись приглушенные голоса...
Доминик остановился так резко, что я едва не врезалась в него. Он приложил палец к губам, и мы замерли, превратившись в тени.
- ...говорит, что она не Лидия! - шептала женщина, - Бесовское отродье, не иначе! Одержимость!
- Или просто ударилась головой, святая мать, - бубнил кажется тот, кто тащил меня на этот святой суд, - всякое бывает. Может, память отшибло.
- Память? Ты слышал, как она разговаривала с самим Инквизитором? Такое не придумаешь, даже если тебя пытать каленым железом!
В этот момент Доминик решил, что представление окончено. Он распахнул двери прямо перед ними.
- Мать Элеонора, брат Гораций, - его голос прозвучал тихо, но в узком коридоре прогрохотал, как обвал. - Увлекательная беседа. Надеюсь, дверь поведала вам много интересного?
Подслушивающая парочка подпрыгнула, словно их ткнули раскаленной кочергой под ребра. Настоятельница мгновенно приняла благочестивый вид, сложив руки на животе.
Брат Гораций покраснел до корней волос и вжал голову в плечи, став похожим на испуганную черепаху.
- Господин....- пролепетала Элеонора, кланяясь так низко, как позволяла ее комплекция. - Мы лишь... проверяли, все ли в порядке с сестрой Лидией... Все таки такая страшная смерть ее сестры могла оставить отпечаток на хрупкой девочке....
- Эта "девочка" намного крепче, чем вы думаете, — безэмоционально констатировал Инквизитор , - Но ваша забота похвальна. Весьма предусмотрительно. А вы, брат, видимо, помогали матери-настоятельнице искать источник этой самой заботы на слух?
Мужик открыл рот, закрыл, снова открыл и, не найдя подходящей лжи, просто рухнул на колени.
- Простите! Грешен! Любопытство - мой порок!
Доминик окинул их взглядом, от которого, казалось, мог скиснуть даже святой елей в лампадах.
- Ступайте. И помолитесь о грехе праздного любопытства. Часов пять, думаю, будет достаточно.
Парочка испарилась с такой скоростью, будто за ними гналась вся преисподняя. Я не удержалась от ехидного комментария.
- А вы, оказывается, популярны. Фан-клуб уже под дверью дежурит.
Инквизитор проигнорировал мою шпильку, мы быстренько добрались до следующей цели, он открыл тяжелую дверь и жестом пригласил меня внутрь.
Келья сестры Лидии была... аскетичной. Каменные стены, узкая кровать, грубый стол и стул. Единственным украшением служило маленькое окошко под самым потолком, больше похожее на бойницу. Зато здесь был сундук. Моя цель.
Я решительно направилась к нему, но этот кошмарный тип не двинулся с места, прислонившись к стене у входа и скрестив руки на груди. Он явно не собирался уходить.
- Эм, - я обернулась. - Я, конечно, ценю вашу заботу о моей безопасности, но для дальнейших манипуляций мне потребуется некоторая приватность. Если вы не против.
- Я против, - отрезал он. - Ты все ещё подозреваешься в колдовстве. Я не могу оставить тебя без присмотра. Вдруг ты решишь начертить на полу пентаграмму и призвать легион бесов у меня за спиной?
Я закатила глаза.
- Серьезно? У меня из магических артефактов только какая то тряпка вместо ночнушки и чувство юмора, которое вы явно не цените. Я просто хочу надеть чистое и приличное.
- Я отвернусь, - великодушно предложил он, поворачиваясь лицом к стене. Его силуэт, застывший в позе каменного истукана, выглядел до смешного серьезно.
- О, какая щедрость! - фыркнула я, открывая сундук. - Просто рыцарь в сияющих... э-э-э... черных доспехах
В сундуке обнаружились две смены белья и еще одна точно такая же унылая серая ряса. Выбор, прямо скажем, не впечатлял. Я вытащила сухое белье и рясу, и, бросив мокрую одежду в угол, начала переодеваться. Тишину нарушал лишь шелест грубой ткани.
- Знаете, это даже унизительно, - проговорила я, натягивая сухую рубаху. - Стоять почти голой в комнате с мужчиной, который смотрит в стену и делает вид, что охраняет мир от моего колдовского влияния. В моем мире за такое можно и в суд подать. За домогательство.
- В вашем мире, похоже, много странных обычаев, - донесся его глухой голос от стены. - Например, называть себя ведьмой в присутствии Инквизитора.
- Я не называла себя ведьмой! - возмутилась я, торопливо запахивая рясу. - Это вы так решили. Я просто... другая. И кстати, у меня есть имя.
Он молчал, продолжая изучать каменную кладку. Видимо, она была невероятно увлекательной.
- Меня зовут Вера, - сказала я громче, завязывая пояс. - Не Лидия. Не "ведьма". Не "обвиняемая". Вера. Можете хотя бы сделать вид, что вам не все равно?
Доминик медленно повернулся. Его глаза, темные и глубокие, внимательно изучали мое лицо, словно пытались прочесть скрытые письмена. Взгляд был тяжелым, пронизывающим, и на секунду моя напускная бравада дала трещину. Этот человек был опасен. По-настоящему опасен.
- Вера, - повторил он. Звучало оно в его устах странно, чужеродно, как заклинание на незнакомом языке. - Имя означает "истина". Какая ирония.
- А ваше имя означает "шип", - придумала на ходу, сжав губы от досады, - И вот тут, знаете ли, стопроцентное попадание в образ.
Легкая, почти незаметная усмешка тронула уголки его губ, но тут же исчезла.
- Ты закончила? - спросил он, кивнув на мой новый, сухой, но столь же унылый наряд.
- Да. Теперь я снова похожа на благочестивую серую мышь. Довольны?
- Разумеется . Что у нас дальше по плану?
- Мой следующий шаг, ваше преподобие, - это визит к сестре Агнес. И к ее саду. Я бы хотела взглянуть на ее травник и, возможно, задать пару вопросов о кошмарах Маргариты.
- Ты пойдешь со мной, - это был не вопрос, а приказ. Он спрятал клочок пергамента в рукав своей сутаны. - И каждое твое слово будет произнесено в моем присутствии. Если твои догадки окажутся лишь плодом больного воображения, сестра… - он не договорил, но угроза повисла в воздухе тяжелее запаха смерти.
Мы вышли из кельи. Два стражника тут же заступили у двери, их лица были непроницаемыми каменными масками.
Аптекарский сад сестры Агнес был оазисом порядка и жизни посреди суровых каменных стен монастыря. Аккуратные грядки, разделенные гравийными дорожками, благоухали мятой, ромашкой и лавандой. Но я знала, что за этой пасторальной картиной могут скрываться куда более опасные растения.
Сама сестра Агнес, сухонькая старушка с лицом, похожим на печеное яблоко, встретила нас у входа в свою вотчину. Увидев Инквизитора, она испуганно прижала руки к груди, ее выцветшие голубые глаза забегали.
- Ваше преподобие! Сестра Лилия! Что привело вас? Случилось что-то ужасное?
- Умерла сестра Маргарита, - ровным голосом сообщил Доминик, наблюдая за реакцией травницы.
Агнес ахнула и перекрестилась.
- Господи, упокой ее душу! Такая молодая… Такая набожная… Это проклятие, да? Все говорят о проклятии, что висит над нашим аббатством…
- Мы рассматриваем все версии, - прервал ее Инквизитор. - Сестра Лидия полагает, что смерть Маргариты могла наступить от… неправильно подобранных трав.
Я мысленно послала Доминику лучи праведного гнева. Вот так, да? Сразу сдать меня со всеми потрохами. Теперь, если я ошибусь, эта "святая женщина" первая же и обвинит меня в клевете.
Глаза Агнес расширились, в них плеснулся страх, смешанный с обидой.
- Что? Но я давала ей только настойку мелиссы! Для сна! Я бы никогда…
- Никто вас не обвиняет, сестра, - мягко вмешалась я, бросив на Доминика укоризненный взгляд. - Мы лишь хотим убедиться. Не могли бы вы показать нам ваш травник? И, возможно, грядку, где вы выращиваете… ну, скажем так, сильнодействующие растения?
Лицо Агнес окаменело.
- Все мои растения служат лишь во благо, для исцеления. Но если Святая Инквизиция приказывает…
Она повела нас вглубь сада, к дальнему, огороженному низким плетнем участку. Здесь запахи были иными - резкими, горьковатыми. Я сразу узнала наперстянку с ее красивыми, но смертельно ядовитыми цветами, белладонну с блестящими черными ягодами, похожими на дьявольские глазки. И вот оно. Растение с резными листьями и белыми зонтиками цветов. Болиголов
Классика жанра. Яд, которым, по преданию, отравили Сократа. Его сок, смешанный с вином или настойкой, мог вызвать паралич и удушье, имитируя сердечный приступ или апоплексический удар. И да, он имел тот самый сладковато-приторный, миндальный запах.
- Болиголов, - произнесла я вслух, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Используется в малых дозах как болеутоляющее, я права, сестра Агнес?
Старушка нервно кивнула.
- Да, но только по особому распоряжению настоятельницы. Для самых тяжелых больных. Я не прикасалась к нему уже много месяцев.
- А ваш травник? Мы можем на него взглянуть? - настойчиво повторила я.
Она повела нас в свою крошечную келью, примыкавшую к саду. Здесь пахло сушеными травами так густо, что першило в горле. На столе лежала толстая, потрепанная книга в кожаном переплете. Травник.
Доминик молча взял его и начал листать. Я заглядывала ему через плечо. Страницы были испещрены засушенными образцами растений и каллиграфическим почерком с описанием их свойств. Все было на месте. Наперстянка, белладонна, аконит…
- Постойте, - прошептала я, указывая пальцем на одну из страниц. - А где же болиголов?
Страница, на которой должно было быть описание смертоносного растения, была аккуратно вырвана. Остался лишь тонкий, зубчатый краешек у переплета.
Сестра Агнес ахнула, прикрыв рот рукой. Ее лицо стало белым, как ее собственный чепец.
- Не может быть… Я не… Клянусь распятием, я не вырывала ее!
Доминик захлопнул книгу с таким звуком, будто щелкнул затвор тюремной камеры. Он поднял свой ледяной взгляд на перепуганную травницу.
- Кто еще, кроме вас, имеет доступ к этой книге и этому саду, сестра?
- Никто! - выдохнула она. - Только я… и… и иногда сестра Маргарита. Она помогала мне полоть грядки и перебирать травы. Она была так любознательна, все расспрашивала о свойствах растений…
Бинго.
Я обернулась к инквизитору. В его глазах я больше не видела насмешки. Только холодный, сосредоточенный интерес. Он смотрел на меня, потом на трясущуюся Агнес, потом снова на меня.
- Ваше преподобие, - начала я, тщательно подбирая слова. - Картина вырисовывается довольно ясная. Маргарита страдала от кошмаров. Она помогала сестре Агнес в саду и, очевидно, имела доступ к травнику. Она была любознательна. Возможно, слишком любознательна.
- Ты хочешь сказать, она отравилась сама? Случайно? - недоверчиво спросил Доминик.
- Или неслучайно, - тихо предположила я. - Кошмары, разговоры о тенях… Возможно, она была в отчаянии. А может, она просто хотела приготовить себе более сильное снотворное, чем настойка мелиссы, и ошиблась с дозировкой. Вырвала страницу, чтобы никто не догадался, что она взяла.
Это была стройная, логичная версия. Слишком стройная. Внутри меня скребся червячок сомнения. Если это самоубийство или несчастный случай, то почему тело выглядело так, будто она умерла от чистого ужаса?
Почему не было предсмертной записки? И зачем вырывать страницу, если ты все равно собираешься умереть?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге