Леди. Кошка. Некромант

Глава 1

В кабинете дядюшкиного душеприказчика пахло табаком, вишней и еще какими-то сладкими ароматами. Сам господин Ростоцкий, важный, в дорогом костюме и при модном пышном галстуке, дочитывал последние строки завещания. Помимо его монотонного голоса было слышно, как тикают часы на каминной полке и как непоседливый мелкий дождь стучится в окно, словно желая присутствовать при оглашении последней воли князя Вяземского. И несмотря на то что посторонние звуки меня отвлекали, самые важные аспекты документа я успела понять и принять.

Когда душеприказчик закончил читать, он поправил очки, съехавшие на нос, и внимательно посмотрел сначала на моих родителей, а затем и на меня.

– Вот таковы условия вступления в наследство, – проговорил служащий и положил документ, после чего опустился в кресло и, облокотившись на стол, таинственно улыбнулся.

– Ну Петруша, ну братец! Ну услужил! – проворчал мой отец. – Нет, у нас достаточно своих денег, чтобы не ввязаться в подобную авантюру. У Лизоньки будет хорошее приданое и без денег Петра.

Они с матушкой переглянулись, уверенные в своем решении, но тут я решила вступить в разговор:

– Дорогие мои родители, я вас обоих уважаю и люблю, но прошу позволить мне самой решать, вступать в наследство или нет. Все же дядюшка Петр Феоктистович завещал все мне, а не вам. – Я мило улыбнулась, уже догадываясь, какое сопротивление встречу от родных, а потому, прежде чем мама успела высказать свое мнение, добавила: – Смею вам напомнить, что я уже совершеннолетняя и вполне могу принимать подобные решения. А я хочу этот дом!

Матушка ахнула, а отец сдвинул брови, хмурясь так, как делал всегда, когда начинал злиться.

– Старый болван! – не вытерпел батюшка, помянув брата недобрым словом. Он резко поднялся из-за стола и посмотрел на душеприказчика, словно тот был виновен в произошедшем. Стоило отметить, что господин Ростоцкий с честью выдержал пристальный взгляд князя и лишь передернул плечами. Я невольно зауважала служащего, потому что мой отец умел смотреть так, что коленки начинали трястись. Матушка не единожды говаривала, что мне достался отцовский взгляд, излишне пристальный, изучающий. Такой взгляд, словно видишь человека насквозь.

Не каждому придется по нраву, когда на него смотрят столь изучающе.

– Увы, ваша светлость! Чтобы получить наследство, вашей дочери надо выполнить все условия, – проговорил Ростоцкий.

– И переехать в этот кошмарный дом! – ахнула мама и закатила глаза, откинувшись на спинку кресла.

– Господин Ростоцкий, – взяв себя в руки, сказал отец, обращаясь к душеприказчику, – позвольте, мы дома обсудим данный вопрос и передадим вам ответ уже завтра.

Я мысленно улыбнулась. Таков мой отец. Надеется, что сможет заставить меня передумать? Но нет. У меня его твердый характер, и я не передумаю.

– Батюшка, – как можно спокойнее произнесла я, – ничего ждать не надо. Я все решила и принимаю все условия.

Отец сверкнул глазами, а мама потянулась ко мне. В ее взгляде было так много слов, но я знала, что здесь, в присутствии постороннего, она не решится высказать мне то, что думает. Однако когда мы окажемся наедине в экипаже, придется собрать всю силу воли, чтобы остаться при своем мнении. Снова начнутся упреки, возможно, даже прольются слезы…

На меня такое уже не действовало. Просто я отлично знала матушку и ее талант манипулировать с помощью слез и давления на жалость.

С батюшкой подобное проходило. Но не со мной. Я ведь тоже женщина и знаю все эти маленькие хитрости.

– Я подпишу все сегодня, – сказала спокойно и встала.

Ростоцкий, улыбнувшись, кивнул и подал мне перо и чернила.

Матушка тут же начала причитать. Отец заворчал, а я взяла перо и принялась читать документ, чтобы ознакомиться со всеми его пунктами. Не привыкла подписывать то, что предварительно не изучила. Лишь удостоверившись, что бумаги в порядке, я подписала и оригинал, и копию, после чего вернула перо душеприказчику и, поблагодарив его, обернулась к родным.

– Вот и будешь жить там сама, – обиженно сказала матушка. – Я ни ногой в этот дом! – предупредила она.

– Буду, – ответила ей с улыбкой и, поправив перчатки, кивнула Ростоцкому.

Душеприказчик дядюшки поклонился в ответ, и мы попрощались с ним, после чего покинули кабинет и направились к лестнице, ведущей на первый этаж.

На улице нас поджидала карета. Кучер, дядюшка Платон, поспешил слезть с козел и распахнул перед нами дверцу экипажа.

Первой в салон забралась матушка. Затем отец подал руку мне, но при этом ухитрился одним взглядом выразить недовольство. Я же улыбнулась ему в ответ и, устроившись внутри напротив мамы, приготовилась выслушать родителей.

– Платон, трогай! – велел отец. Захлопнув дверцу, он сел рядом с княгиней Вяземской, и, едва карета тронулась с места, оба, словно сговорившись, посмотрели на меня.

– Ну и что это было, Лизонька? – тут же начала матушка. Тон ее был обманчиво вкрадчивый. Но мне не впервой. Знаю, что она может за секунду превратиться в слезливую даму, а затем так же быстро стать твердой, как кремень, просто настоящей княгиней Вяземской, урожденной Мордвиновой.

– Что ты имеешь в виду, матушка? – осведомилась я с милой улыбкой.

– Все это. И наследство в том числе.

– И мы еще не обсудили твою практику, – не удержался отец.

Да. Практика и наследство – две темы, которые очень волнуют мою семью. Матушка, конечно же, мечтала, чтобы я устроилась секретарем к графу Лесинскому и весь год только и делала, что писала да переписывала его доклады с заседаний совета. Что и говорить, спокойное времяпрепровождение. А дочка возьми да выбери отдел по расследованию темных сил! Да ни одна благородная барышня, будучи в здравом уме и трезвой памяти, не выберет этот отдел. По крайней мере, так предполагала мама.

Вот как им объяснить, что мне хочется делать что-то нужное! Что с моим даром просто позор просиживать на месте секретаря! Что это, можно сказать, мое призвание! Неужели я напрасно потратила семь лет жизни на академию, чтобы потом стать обычной домохозяйкой?

Нет. Я хочу большего!

И если с практикой родители пусть и не смирились, но пытаются сделать это, то с наследством дядюшки Петра Феоктистовича все обстоит иначе.

– Дорогие мои матушка и вы, отец, – произнесла я. – Практика – дело решенное. Сам барон Станислав Лехно выбрал меня. Я просто не могла отказаться! А наследство… Ну посудите сами. Дядюшка не просто так оставил его именно мне. Думаю, он знал, что делает.

– В этом доме уже добрый десяток лет никто не жил, – тихо и немного мрачно сказал отец. – Сам Петя и тот обходил дом стороной. И вот теперь он оставляет его тебе! Уму непостижимо!

– Девица в твоем возрасте должна мечтать о молодом муже и о детках, – заявила мама. – Я так надеялась, что ты закончишь академию и остепенишься. Что подаришь нам с отцом внуков.

– Вот Маша скоро их вам и подарит, – заметила я осторожно.

Мария была моей младшей сестрой. Девушкой на выданье. Красавица, каких поискать. И характером мила, и красотой боги не обделили. Но матушку было так просто не отвлечь.

– Я за Машеньку не беспокоюсь. А вот ты, моя старшая дочь, вызываешь опасения.

Княгиня продолжала говорить, когда наш экипаж неожиданно остановился. Я покачнулась и едва не налетела на отца. Платон тут же на кого-то зычно крикнул, и я, не удержавшись, открыла окно и выглянула наружу, заметив, что стоим мы на узкой улочке, а дорогу нам преграждает огромный черный экипаж.

– Здесь слишком узко, – сказала я, глядя по сторонам. – Нам не разъехаться.

Кажется, Платон, решив сократить путь домой, повез нас через квартал ремесленников, который обычно в это время дня всегда пустовал. Улочки здесь были сплошь длинные да узкие. Здесь и двоим всадникам не проехать, не то что двум экипажам разминуться.

– Эй ты, сдавай назад! – крикнул Платон и взмахнул хлыстом. – Чего гнал коней, словно за тобой нечисть какая гналась?! У меня господ перепугал. Чай, не картошку-то везу, а?

– Сам сдавай! – последовал ответ от возницы черного экипажа. – А не сдашь, так я сейчас слезу и кнутом тебя по спине приголублю, холоп несчастный!

– Кто там такой нелюбезный? – проговорил мой отец и, решительно распахнув дверцу, выбрался из салона. В обычное время батюшка и не подумал бы покидать карету. Он всегда предоставлял вознице разбираться с подобными делами. А тут, видимо, моя практика вкупе с наследством сыграла свою роль.

Платон хотел было последовать за хозяином, но князь лишь рукой взмахнул и велел кучеру оставаться на месте.

– Павлуша, куда ты? – ахнула мама, но отца уже было не остановить.

Он направился прямо к экипажу, чеканя шаг с выправкой военного офицера, пусть и в отставке. Переступив через серую неприглядную лужу, князь Вяземский решительно подошел к черному экипажу и, запрокинув голову, довольно резко произнес:

– Эй, любезный, приструните своего человека. Проявите уважение.

Прошла секунда, прежде чем дверца черного экипажа распахнулась, и из дорогого салона вышел человек. Он встал на ступеньку и, взявшись рукой за дверцу, взглянул на моего отца сверху вниз. Я в это время посмотрела на него, высунувшись из окна почти до талии.

– Лизонька, сядь! – попросила мама. Прежде чем послушно вернуться на место, я успела рассмотреть высокого молодого мужчину, одетого во все черное. У него была непокрытая голова, а одежда выдавала иностранца. Я успела заметить, что у незнакомца широкие плечи и черные как смоль короткие волосы. Кожа у мужчины была смуглой, а на лице выделялись яркие синие глаза.

А еще, возможно, мне, конечно, и показалось, но у него были усики. Тонкие и, на мой взгляд, противные. Я вообще не люблю мужчин с растительностью на лице. Вот никогда не выйду замуж за бородатого или усатого!

— Что там происходит? — спросила матушка, когда я спокойно заняла свое место, предоставив отцу разбираться с хозяином наглого кучера.

Пусть отведет душеньку. Мне же потом будет легче.

— Не знаю, — ответила я маме.

Княгиня навострила уши. Выйти из экипажа следом за супругом ей не позволяли приличия. Но любопытство оказалось сильнее, поэтому она немного придвинулась к окну и осторожно выглянула наружу. Я подавила улыбку, когда услышала голос незнакомца.

— Урош, извинись. Где твои манеры?

Голос был приятный, с такими бархатными нотками, что я почти простила этому незнакомцу его усы.

— Простите, господин, — прозвучало недовольное.

— Возвращайтесь в экипаж, сударь, — сказал обладатель бархатного голоса, — мы немедленно уступим вам дорогу.

Матушка удивленно изогнула брови и села вглубь салона, покосившись на меня.

— Иностранец, — заявила она с важным видом. — А Павлуша уже возвращается.

— Джарганец. — Я зевнула и прикрыла рот ладошкой.

— Почему ты решила, что джарганец? — спросила княгиня, но в этот момент, перебравшись через лужи, к карете подошел отец.

Он отмахнулся от Платона, который хотел спуститься и открыть перед ним дверцу, и, забравшись к нам, занял свое место, недовольно сверкнув глазами.

— Вот даже поругаться нормально не получилось, — вздохнул отец. — Что за день?

Я отвела глаза, с трудом удержав улыбку. Еще несколько минут мы стояли, пока огромный экипаж вежливого незнакомца с усами сдавал назад, затем тронулись. Стало слышно, как копыта разбили воду в луже и застучали по каменной дороге. А еще спустя минуту мы разъехались с черной каретой во дворе между ремесленными мастерскими. За темными окнами экипажа было не разглядеть того, кто находился внутри. Зато я успела увидеть недовольного возницу, бородатого крепыша в черном кафтане, и, спокойно отвернувшись, посмотрела на отца.

— Павлуша, на тебя такое не похоже! — попеняла маменька супругу. — Надо было позволить Платону разобраться с наглецами.

Отец прокашлялся, прочищая горло, и ответил:

— Нервы, дорогая. С кем не бывает.

— А этот незнакомец оказался очень вежливым господином, — продолжила мама. — Лиза предположила, что он джарганец.

Отец кивнул.

— Так и есть. Он выглядел чужаком. И этот акцент, очень легкий, но я его уловил.

— Надо же, теперь джарганцы заполнили нашу столицу. Скоро ступить будет некуда. С тех пор, как наши государства стали союзниками, эти северные варвары едут сюда и едут. И что им на севере не живется?

— Ну, — протянул отец, — я бы не сказал, что этот господин из черного экипажа такой уж варвар.

— Ах, оставь, дорогой. Всегда были и будут исключения! — отмахнулась маменька, которая искренне считала народ Джаргана дикими варварами, погрязшими в средневековье. В чем-то я с ней была согласна. В чем-то нет. Со мной на курсе по темной магии учился один джарганец, кстати, очень здравомыслящий и талантливый молодой студент. Ему даже предлагали здесь практику и работу, но, закончив академию, он вернулся на родину, решив, что там будет нужнее со своим даром и талантами.

Я мысленно обрадовалась, что родители отвлеклись от темы наследства и моей практики. Но радоваться пришлось недолго.

— Итак, Елизавета, теперь мы поговорим, — произнес папа и важно взглянул на меня.

— Может, поговорим, уже когда приедем домой? — предложила я.

— Нет. Не уходи от ответа, — коварно улыбнулся князь Вяземский. — Я знаю, на что ты рассчитываешь. Думаешь, что, пока мы в дороге, я успею успокоиться и смирюсь?

Отрицательно покачав головой, приготовилась к неизбежному.

— Итак, начнем с наследства, — важно произнес папа. — Ты хоть представляешь себе, во что ввязалась? Зачем тебе этот проклятый дом, Елизавета?

— Скажем так, мне интересно, какие тайны скрывает родовое гнездо князей Вяземских, — ответила я.

— Лиза, это не шутка. Над домом тяготеет нечто плохое. Неужели ты не понимаешь, что просто так подобное здание не будет стоять закрытым на протяжении долгих лет? — уточнил отец уже серьезно. — Впрочем… — без паузы добавил он и, привстав, постучал по стене экипажа.

— Тпру! — Тут же натянув вожжи, Платон остановил лошадей и зычно крикнул: — Что такое, ваша светлость?

— Платон, — раскрыв окошко, громко сказал отец, обращаясь к нашему вознице, — будь-ка любезен, сверни на улицу Мира.

Если кучер и удивился, то ничего не сказал. Сделал, как было велено, и скоро мы, под удивленным взглядом матушки и спокойным взором отца, изменив курс, ехали прямиком туда, где стоял заброшенный дом нашего рода.

**********

Огромное здание, в котором располагался отдел по расследованию темных сил, возвышалось над улицей мрачным монументом. И черный экипаж, остановившийся перед центральным входом, как ничто другое, отлично вписался в общий фон дома. Прохожие, в основном государственные служащие, сразу обратили внимание и на карету с серебряным гербом, и на человека, вышедшего из нее.

Он был высоким, с черными волосами, широкоплечим и одетым не по столичной моде. Сказав что-то своему кучеру на чужом грубом языке, мужчина окинул быстрым взглядом фасад здания и решительным твердым шагом направился к двери.

— Господин? — Служащий, дежуривший на входе, почтительно поклонился. — Вы к кому? Вам назначено?

Темноволосый смерил привратника спокойным взглядом и, показав удостоверение, тут же был пропущен в дом.

Служащий проводил его взором и снова застыл у входа, вытянувшись по струнке.

Внутри незнакомца встретил холл с высокими потолками и лестница, достаточно широкая, чтобы по ней одновременно могли пройти с добрый десяток человек.

Мужчина поднялся на этаж выше. Служащие, перемещавшиеся по зданию, не обратили на него ни малейшего внимания, и чужак, застыв на площадке второго этажа, выбрал путь через левый коридор, который вывел его к высокой двери с замысловатой ручкой в виде медвежьей лапы.

Постучав и получив утвердительный ответ, темноволосый вошел внутрь и огляделся.

Он оказался в просторном, залитом светом помещении, которое явно нуждалось в уборке. Везде, где только можно, стояли книги и лежали папки с документами. Они теснились на полках, громоздились на столе черного дерева, высились пирамидами на небольшом диване и занимали два стула из четырех, стоявших у стола.

Хозяин кабинета, высокий мужчина с пронзительным взглядом серых глаз, внимательно посмотрел на гостя, который, в свою очередь, взирал на хаос, творившийся в помещении.

— Милош! Вы почти не опоздали! — проговорил хозяин кабинета и, достав из нагрудного кармана золотые часы на цепочке, проверил время. Кивнув, он поднял взгляд и встретился глазами с джарганцем.

— Добрый день, господин Лехно. Боюсь, меня немного задержали в пути, но подобное более не повторится, — ответил тот и не думая оправдываться. Его собеседник это оценил. Взмахом руки он пригласил гостя присесть на один из свободных стульев, а сам занял место во главе стола.

— Я очень рад, что ко мне прислали именно вас, — начал беседу господин Лехно. — Мне крайне необходим сейчас разумный человек. — Хозяин кабинета обвел взглядом помещение и добавил, будто пытаясь объяснить тот беспорядок, который царил в комнате: — Мой секретарь, госпожа Дуброва, на днях вышла замуж, а я сам, боюсь, непригоден для уборки. Сами понимаете, кого попало в отдел не пустят. Но уже скоро у меня будет новая помощница. Кстати, подающая надежды. Девушка в этом году закончила обучение в королевской академии магии. Очень одаренная, и одаренная необычно. Впрочем, скоро вы с ней познакомитесь. Так уж получилось, что именно вам выпала честь курировать эту госпожу, и мне кажется, вас она должна заинтересовать.

— Заинтересовать? — изогнул брови посетитель.

— Да. У нее особенный дар. Но об этом позже. Сейчас ознакомьтесь с документами дела, ради которого я пригласил вас сюда.

Хозяин кабинета достал из выдвижного ящичка папку, перевязанную темной лентой, и положил перед джарганцем.

Милош взял документы и несколько минут изучал, то хмуря брови, то недовольно качая головой. Когда он поднял взгляд и посмотрел на Лехно, то спросил:

— И кто помимо меня будет задействован в этом деле?

— У меня целый отдел уже задействован, но пока, увы, ничего. Возможно, вы, с вашими талантами, сможете найти ответ, — произнес господин Лехно.

— Мне нужны копии этих документов и показаний свидетелей, — вернув папку, сказал джарганец.

— Конечно. Я уже побеспокоился на этот счет, — улыбнулся одними губами старший следователь и подтолкнул документы в сторону своего гостя. — Это вам. Изучайте.

— Когда я смогу приступить к расследованию? — спокойно спросил Милош.

— Сегодня вас оформят, и уже завтра вы сможете получить доступ к архивам и ко всему, что вам только понадобится, — ответил Лехно, и мужчины встали.

Хозяин кабинета протянул руку гостю, и джарганец пожал ее.

— И да, Горич! — не отпуская руки Милоша, вдруг произнес Лехно. — Девушка, о которой я говорил. Думаю, она может помочь в этом деле как никто другой.

Джарганец нахмурил брови.

— Что у нее за способности? — спросил он, и старший следователь улыбнулся, прежде чем дал ответ.

Вот и дом. На первый взгляд, дом как дом, только опустевший, будто уснувший без людских голосов, без жизни, наполнявшей его когда-то. В темных окнах не горел свет, отчего строение казалось почти печальным.

Я скользнула взглядом по каменным стенам, красиво оплетенным плющом по всей северной стороне. Перевела взор на южную, у окон которой, раскинув широкие ветви, рос огромный старый дуб, возможно ровесник самому зданию.

Скрипнувшие ворота пропустили нас с отцом на придомовую территорию. Под ногами захрустел гравий, и я заметила, что двор перед фамильным зданием вычищен и ухожен. Кусты были ровно подстрижены, на дорожках не валялось ни веточки, ни листочка. А вот сам дом и лестница, поднимавшаяся к главному входу, выглядели заброшенными и грязными.

— Боже милостивый! — Матушка встала за спиной отца и брезгливо поморщилась. — Это выглядит отвратительно. Так мрачно. Не хотела бы я здесь жить! Вот никогда не понимала прелести в подобных домах. И это… — она сделала паузу для большей важности своих слов, — это родовое гнездо семьи Вяземских!

Мы с отцом переглянулись.

— Тебе и не придется здесь жить, матушка, — сказала я и подошла к зданию, не столько рассматривая фасад, сколько прислушиваясь к собственным ощущениям, стараясь понять, что же здесь такого опасного, если даже дядюшка не решился поселиться в родовом гнезде.

Пока родители переговаривались, обсуждая дом, я чувствовала угнетающую тишину, в которой, помимо всего прочего, было что-то еще…Что-то живое. Или кто-то живой, и сейчас этот кто-то тоже смотрел на меня, следил из темноты незримым взглядом.

Приблизившись к лестнице, я поднялась на первую ступеньку и, положив руку на перила, снова прислушалась, уже призывая магию, когда вдруг услышала недовольный резкий голос.

— Кто это тут ходит? — проскрипело откуда-то сбоку сердитое. — Частная собственность. Ходу нет!

Я повернула голову и увидела невысокого мужчину в потрепанном камзоле и не менее потрепанной широкополой шляпе, вышедшей из моды лет этак двадцать назад, а может, и того больше.

У него было широкое лицо простолюдина с грубыми чертами. Кустистые брови, нос крючком, маленькие глаза и длинные темные волосы, тронутые сединой, которые мужчина перехватил веревкой в хвост.

— Кто вы? — спросила я, а мужичонка, оглядевшись, увидел моих родителей, спешивших ко мне на помощь. Тут же взгляд его и поведение разительно изменились. Он низко поклонился и, как-то нелепо покачнувшись, стянул с головы шляпу, проговорив вежливо:

— Ваша светлость!

Отец остановился и, облегченно выдохнув, сказал:

— А, это ты, Харитон.

— Простите старика, — быстро проговорил мужичок. — Не признал вас, Павел Феоктистович. А вы, значится, прибыли в наследство вступать? Как же хорошо. А то дом стоит пустой, заброшенный. Я, как водится, любопытных гоняю да в парке порядок поддерживаю. В дом-то мне доступа нет.

Отец посмотрел на меня и пояснил:

— Лизонька, это Харитон, смотритель парка. Он приглядывает за домом уже добрый десяток лет.

— Вот как, — сказала я. Теперь стало понятно, почему вокруг все так чисто и ухоженно. И почему дом остается нетронутым.

— Княжна, — повернулся ко мне смотритель и снова поклонился. — Прошу простить любезно. Не признал. Я же видел вас мельком, да и давненько это было. Вы вот такого росточку были. — Он поднял ладонь над землей на уровне своей талии и улыбнулся, показав на удивление крепкие зубы желтого цвета, что выдавало в нем пристрастившегося к табаку курильщика. — А сейчас какая барышня красивая на выданье!

— Я вас совсем не помню, — призналась я и тут же спросила: — А можно ли войти в дом?

Харитон покосился на моего отца и быстро ответил:

— Никак нет. Разве только у вас есть ключи. Мне не велено ступать даже на порог. А я, слово давши, его держу. Не смею нарушить. — Тут он странно покосился на дом. По лицу его промелькнула какая-то тень, но тут же исчезла. А отец, вздохнув, сказал:

— Вот же незадача. Ключа у нас нет. Надо взять у душеприказчика. Думаю, как только он заверит документы у главного поверенного и ты, моя дорогая, вступишь в наследство, то и ключи получишь. — Отец произнес эти слова как-то совсем безрадостно. А матушка тут же вставила свое веское слово:

— Дом надо продать. Будет Лизоньке хорошая добавка к приданому.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Мама, ты же слышала условия, — ответила ей и, покосившись на Харитона, навострившего уши, спустилась со ступеньки и подошла к родителям. — Хорошо. Дома поговорим, — сказала я. — Дом мы посмотрели. Решение свое я не изменю. — Затем, обернувшись к смотрителю, громко проговорила: — Ну, любезный, ожидайте в скором времени приезда хозяйки. Петр Феоктистович дом мне завещал.

— Вам?

Кажется, Харитон был удивлен. Я же, попрощавшись с ним, взяла родителей под руки и повела за собой прочь от дома, который пугал маму и, признаться, так интриговал меня.

— Буду ждать, княжна! Очень буду ждать! — донеслось вслед.

Уже проходя за ворота, я не удержалась. Обернулась и посмотрела на дом. Да невольно вздрогнула, когда мне вдруг показалось, что окна наверху вспыхнули огнем, словно там, в пустых комнатах, кто-то зажег свечи, всего на секунду. Зажег, чтобы спустя миг их сразу же погасить.

Глава 2

— Милая, ты должна сегодня выглядеть лучше всех девиц, которые будут присутствовать на приеме, — твердила матушка, бесконечно вертясь перед зеркалом. Битый час она выбирала наряд для такого важного случая. Еще дольше горничная провозилась с ее прической, укладывая волосок к волоску, чтобы все выглядело идеально. А теперь, когда я приводила себя в порядок, сидя за туалетным столиком, она подбирала к платью украшения и не ленилась одновременно пенять мне на мое поведение.

— Мало того, что ты порядком испортила мне настроение с этим наследством, так еще и отказывалась идти с нами на ужин к Уваровым, — говорила она, примеряя серьги с тяжелыми слезами топазов. — Твоя практика начинается завтра. Сегодня можно и отдохнуть. Вот не понимаю тебя. Другие девушки твоего возраста только и думают, что о танцах и кавалерах. Я сама, когда мне было двадцать… — тут матушка выдержала паузу, важно отложила серьги в шкатулку и принялась мерить другие, с круглыми алмазами. — Так вот, — продолжила она, покосившись на мое отражение в зеркале, — я в двадцать лет уже была давно замужем и, кстати, имела двухлетнюю тебя на руках, никаких академий не заканчивала. И вполне счастлива в браке с твоим отцом. Более того, скажу, что о лучшей судьбе не могла бы и мечтать.

— Но я ведь в итоге иду к Уваровым, — проговорила я со вздохом.

— Да. Но идешь с таким видом, будто делаешь нам всем одолжение. — Матушка остановила свой выбор на алмазах и продела серьги в уши. — Мне категорически не нравится твоя практика, и я против этого жуткого дома, который ты приняла от дядюшки.

— Практика и дом — дело решенное. — Я поблагодарила взглядом горничную, отступившую на шаг назад, и встала, чтобы оценить свой внешний вид в отражении зеркала.

Матушка повернулась ко мне. Посмотрела критичным взглядом, но даже она не смогла высказать ничего против изящного голубого платья и малого гарнитура с сапфирами, подаренного отцом на мой шестнадцатый день рождения.

— Выглядишь очаровательно, — признала мама. — Но боги, Лизонька, что у тебя за несносный характер! Будь ты моим сыном, а не дочерью, я, возможно, находила бы это идеальным дополнением к уму, но ты девушка. Вот и сейчас ты говоришь так безапелляционно, что у меня мурашки по спине. Да какой мужчина, услышав подобные речи, пожелает для себя такую супругу?

Я пожала плечами.

— Дорогая, женщина всегда должна казаться глупее, чем есть на самом деле, — понизив голос, поделилась со мной своими убеждениями княгиня Вяземская. — Ты же понимаешь, о чем я?

Тихий вежливый стук в дверь позволил мне уйти от ответа. Анфиса, горничная матушки, которая укладывала нам обеим волосы, поторопилась открыть дверь. За порогом стоял отец. С улыбкой на губах он вошел в комнату, и я тут же поспешила к нему, протягивая руки к кошке, которую держал отец.

— Ах, Лиза, нет! Лиза! — запротестовала мать, заметив, что я собираюсь взять свою любимицу на руки. — И не вздумай! На платье останется шерсть! — возмутилась она. — Черное на голубом! Отвратительно!

— Мама, — усмехнулась я, — ничего страшного. Я потом почищу платье с помощью магии, и никаких волосков на нем не останется. — И подхватила Тамару, прижав к груди.

Кошка покосилась на мою матушку и заурчала, когда я погладила ее блестящую шерстку.

— Вот, нашел ее под дверью, — проговорил отец.

— Надо было гнать ее прочь, — сказала мама, которая предпочитала кошкам собак. Я же, воспользовавшись приходом родителя, поспешила уйти в свою комнату, пообещав, что спущусь в холл через пять минут и уже готовая к отъезду.

— И с чистым платьем! — крикнула мне вслед княгиня.

— Несомненно! — пообещала я в ответ и выдохнула с облегчением, лишь когда покинула покои матери.

Миновав длинный коридор, поднялась на этаж выше по широкой лестнице и, только оказавшись в своей комнате, опустила кошку на пол, после чего сделала то, что обещала, — почистила платье от черных волосков, оставшихся на нежной ткани.

— Отвратительно, — прошипела Тамара и, усевшись на ковре, задрала заднюю лапку и принялась вылизывать хвост. Затем, опомнившись, фыркнула и села, посмотрев на меня.

— Потерпи еще немного, — попросила я кошку. — Мы обязательно найдем способ тебе помочь.

Тамара поднялась на лапы и прошлась до дверей, затем вернулась ко мне и снова села.

— Ты просто не представляешь себе, что я чувствую, — промурлыкала она и была права. Я себе не представляла, каково это — быть кошкой. Ловить блох, вылизывать… Ой, вот об этом вообще и думать неприятно.

— Я обещала, и я помогу. — Присев на корточки перед кошкой, я посмотрела в ее изумрудные глаза.

— Твоя матушка меня терпеть не может, — тут же пожаловалась Тома. — Я боюсь, что в один прекрасный день она попросту велит избавиться от меня. Выбросит куда-нибудь через портал, и все, прости-прощай.

Не удержавшись, я протянула руку и погладила атласную шерстку.

— А вот об этом можешь более не переживать, — заверила кошку и, поднявшись на ноги, добавила: — Мы скоро переедем в свой дом.

Глаза у Томы, и без того огромные, стали просто невероятных размеров. Она нервно дернула хвостом, затем развернулась и принялась кусать спину в отчаянной погоне за блохой — отчего-то эти мелкие пакостники не выводились даже магией, — а затем снова посмотрела на меня.

— Ушам своим не верю, Елизавета Павловна! — сказала она. — В свой дом? И неужто без маменьки и папеньки?

— Издеваешься? — спросила я и, призвав магию, принялась очищать платье.

— Только самую малость, госпожа княжна. — Кошка оскалилась, попытавшись улыбнуться. Я покачала головой. Она неисправима. С тех самых пор, как я ее нашла, эта кошка просто сыплет на мою голову свои шуточки. Но, конечно, она делает это только тогда, когда никого рядом нет.

— А если без шуток, Елизавета. Что за дом такой? И почему ты мне прежде о нем не рассказывала?

Я закончила с платьем. Магия обнаружила на рукавах и на груди несколько темных шерстинок, которые тут же превратила в ничто. Платье стало безукоризненно чистым. Так, как и просила мама.

— Я и сейчас не успеваю рассказать, — напомнила я кошке. — Ты же помнишь, что я пообещала матушке? Что спущусь вниз через пять минут.

— Ага. — Кошка склонила голову набок и медленно моргнула. — Но когда вернешься, мы же поговорим?

— Поговорим, если я не буду настолько измотана светским обществом и танцами, что сразу лягу спать.

— Это не страшно, — заверила меня Тамара, провожая до дверей. Подняв высоко длинный хвост, она промурлыкала: — Я тогда заберусь к тебе на одеялко, и мы будем шептаться до утра, как самые настоящие подружки!

Я усмехнулась.

— По дому не броди. Жди здесь. Моя комната в твоем распоряжении. Как вернусь, все обсудим.

— И новый дом? — уточнила Тома.

— И его. Знаешь, — уже взявшись за дверную ручку и обернувшись к кошке, я продолжила, — мне кажется, в этом доме есть что-то важное. Сегодня я что-то почувствовала, но пока не смогла понять, что именно.

— А где находится этот дом? — уточнила Тамара.

Я быстро назвала адрес, и она, опустив голову, будто бы задумалась.

— Сиди дома, — велела я кошке и вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

***********

Комнаты, которые снимал Горич, располагались в трехэтажном огромном доме в жилом квартале, находящемся в непосредственной близости от зеленого парка с небольшим озером, прогулочными дорожками и множеством уютных беседок, спрятанных в тенистых уголках, созданных, увы, не природой, а каким-то ландшафтным архитектором. В этом парке Милош побывал сразу по приезде в столицу и нашел его примечательно скучным и слишком правильным. Наверное, те, кто привык жить в больших городах и не знал простора северных лесов и прелести пустошей, поросших высокими травами, вполне наслаждались подобными зелеными уголками, но Милош привык к другим условиям, с горечью осознавая, что пока, увы, сменить обстановку нет никакой возможности.

Он шел неторопливым шагом, приближаясь к дому, и думал над тем делом, в котором его пригласили принять участие.

Лехно понадобился некромант, и Милош понимал, что, наверное, сможет помочь. Возможно, ему стоило уже сегодня отправиться на место происшествия, но пока, увы, он не имел нужных полномочий. Но уже завтра…

— Господин Горич? — Звонкий голос заставил джарганца остановиться и поднять взгляд на худенького мальчишку-посыльного, стоявшего у входа в дом. На мальчишке была надета плоская фуражка с форменным знаком и куртка болотного цвета.

— Кто вы? — вежливо спросил Милош, и мальчишка тут же бросился к нему, на ходу извлекая из сумки, переброшенной через плечо, какой-то конверт.

— Так вы и есть нужный мне господин Горич? — уточнил он, явно довольный тем, что самостоятельно распознал джарганца.

— Да, — спокойно ответил Милош.

— Тогда это вам, — сказал посыльный, но прежде, чем отдать конверт в руки Горичу, опомнился и попросил: — Только, если возможно, я бы хотел посмотреть на ваше удостоверение, чтобы точно знать, что отдал конверт в нужные руки. Сами понимаете, правила…

— Понимаю. — Милош достал удостоверение из нагрудного кармана и продемонстрировал в раскрытом виде.

— Благодарю. — Мальчик отдал конверт и достал из сумки ведомость, которую подал джарганцу. — И распишитесь, пожалуйста, здесь о получении.

Милош выполнил все, что от него требовалось, и мальчишка убежал. Некромант проводил его долгим взглядом, почти не удивившись той легкости, с которой посыльный бежал по улице.

Это был талант мальчика — быстрота. Только таких одаренных и берут посыльными.

Усмехнувшись, Милош вскрыл конверт и немного удивился имени отправителя.

— Лехно? — пробормотал он. — Мы ведь с ним только недавно виделись.

Внутри, помимо короткого послания, оказалась прямоугольная карточка. Милош перевернул ее и прочитал, что сегодня приглашен на прием к неким князьям Уваровым. Это показалось джарганцу немного неуместным. Он не собирался посещать приемы и сейчас, наверное, отказался бы, если бы не прочел то, что написал ему Лехно.

«Вы наверняка удивлены этому приглашению, Горич, но прошу вас не игнорировать его и прибыть сегодня на прием. Это приглашение косвенно связано с делом, которое вы согласились вести. Вы все поймете, когда мы увидимся. Жду вас у Уваровых. Искренне Ваш, Станислав Лехно»

Милош поморщился. Еще раз посмотрел на приглашение и, вздохнув, направился в дом, понимая, что избежать этого приема, кажется, нет возможности.

***********

— Ах, Лизонька, Машенька!

Княгиня Уварова мило улыбалась и тянула к нам руки, спеша расцеловать в обе щеки — процедура, которая мне, признаюсь, не особо нравилась. Но я выдержала эти лобзания и даже поцеловала княгиню в ответ, благодаря за радушный прием.

Родители стояли рядом и довольно улыбались. Переполненный зал почти гудел от голосов гостей. Сегодняшний прием обещал затмить все прежние, которые только проводились в этом доме, и мне даже на миг показалось, что Варвара Ивановна пригласила сегодня весь город, поскольку в зале яблоку негде было упасть.

Что и говорить, Уваровы любили сорить деньгами, которые имели в достатке. Я подобное считала расточительством. А вот мои матушка и сестра находили это очень захватывающим. Отец, как всегда, свое мнение держал при себе. Отличное качество для мужчины.

— Как я рада, что вы приняли приглашение, — прощебетала Варвара Ивановна. — Ну что же, развлекайтесь, а я пока пойду встречать новых гостей, но непременно, вы слышите, непременно позже найду вас, и да, — она улыбнулась еще шире, — за столом вы сидите рядом с нами. Я отдала нужные распоряжения.

Моя матушка и княгиня Варвара переглянулись с заговорщическим видом, а я отвела взор и оглядела зал, украшенный с помощью магии.

— Лиза, погляди, вон там стоят Платоновы, — оживленно прошептала Маша, схватив меня за руку. — Пойдем же скорее к ним. Я сто лет не общалась с Катенькой Платоновой.

«Или с ее братом Петрушей?» — подумала я, заметив Платоновых, стоявших всем семейством в стороне. Они что-то живо обсуждали и нас пока не заметили.

— Маменька, отец! — взмолилась Мария. — Пойдемте! Ну прошу!

— Ах, душа моя, если ты желаешь… — снизошла мама, и мы направились к нашим знакомым.

Платоновы нам обрадовались. За несколько минут общения мы успели обсудить погоду, прием, гостей и то, как выглядел наряд княгини Уваровой, который старшие дамы нашли просто очаровательным. Слушая беседу краем уха и почти не принимая в ней участия, я следила за сестрой, заметив, что Мария то и дело бросает заинтересованные, но смущенные взгляды на Петра Платонова. При этом она будто бы ненароком начинала теребить темные завитые локоны, обрамлявшие ее личико, и мило улыбалась.

Что и говорить, Петр Платонов был видным молодым человеком с хорошим образованием и достатком. Высокий, подтянутый, с голубыми, как летнее небо, глазами, он держался уверенно, был немногословен и сдержан в отличие от своей сестрицы, Катерины, которая, подобно моей Маше, глуповато хихикала и при этом искренне полагала, что такое поведение обязательно понравится представителям противоположного пола.

«Кокетки!» — только и подумала я о девушках, когда Платоновы, обсудив наряд княгини Варвары Ивановны, вдруг решили проявить интерес уже к моей персоне.

— О, мы наслышаны, что вы, Лизонька, будете работать в отделе по расследованию темных сил? — проговорил Алексей Дементьевич Платонов, глава семейства, мужчина видный и рассудительный во всех отношениях. Сын статью и умением держаться, по всей видимости, пошел в отца, а вот дочь была вылитая княгиня Платонова. Причем даже внешне.

— Нет, — мягко проговорила матушка, отвечая на заданный вопрос. — Она просто проходит там практику. Сами понимаете, после семи лет обучения наше государство требует со своих студентов своеобразной платы за знания. А так как наша Лизонька училась на бюджете, то и выбирать не пришлось. Сразу хочу сказать: я всеми силами и душой была за то, чтобы моя доченька училась в платном пансионе, как и положено девицам ее положения, но она слишком ответственно отнеслась к своим магическим талантам, и вот результат. Я не в восторге от места назначения Лизы. Только, кажется, поделать ничего не могу.

— О! Какая незадача! Как же вам, душенька, не повезло. Такое место совсем не для незамужней девицы. Там же, — княгиня Платонова понизила голос, наклонилась ближе ко мне и доверительно шепнула так, чтобы услышали все, кто находился поблизости, — там же работают почти одни мужчины! Нет, — она покачала головой, — Елена Романовна, вы непременно, душа моя, должны проследить, чтобы ваша дочь ходила на практику под присмотром компаньонки. Полагаю, это можно устроить. С вашими-то связями, — добавила она и выразительно посмотрела на моего отца, который в ответ только улыбнулся.

Я едва не закатила глаза, услышав ее слова. Затем с ужасом представила себе, как буду ходить в отдел вместе с какой-то почтенной госпожой, которая начнет увиваться за мной следом хвостом и следить, дабы я не сказала что-нибудь не так или, не дай боже, не поглядела слишком откровенно на работающих в отделе мужчин.

Вот уж этому не бывать! Няньки мне не нужны. Я совершеннолетняя и вправе принимать собственные продуманные решения.

Матушка, услыхав такую замечательную идею о компаньонке, тут же покосилась на меня. Я нахмурилась и переплела руки на груди. И она, понимая, что идея изначально обречена на провал, лишь вздохнула, но выслушала высказывания княгини Платоновой до конца и даже кивнула, будто бы соглашаясь с ее глупыми словами.

— А вот и Уваров-младший! — Маша будто невзначай задела меня локтем и одним взглядом указала куда-то в сторону.

Ее слова были услышаны не только мной, но и родителями. Повернулись в сторону Николая и Платоновы. Катенька как-то подозрительно покраснела, из чего я сделала вывод, что наследник князя Уварова пришелся девушке по душе.

Николай заметил нас и направился прямиком в нашу сторону. Ступая твердым шагом, он походил на судно, рассекавшее толпу гостей, как корабельный киль рассекает морские воды.

По пути он то и дело раскланивался со знакомыми, но уверенно продолжал свой путь и уже через пару минут оказался рядом.

— Княгиня Вяземская, — поклонился молодой маг, — князь, — кивнул он моему отцу и скользнул взглядом по нашим с Машей лицам. Затем поприветствовал Платоновых, и Катя вспыхнула еще ярче, так что ее милые щеки цветом могли поспорить с цветком мака. Она тут же отвела глаза и чуть отвернулась, но Николай уже смотрел на моих родителей, и матушка цвела в довольной улыбке.

— Елизавета Павловна, — вдруг обратился ко мне маг. — Если вы еще не приглашены на первый танец, не могли бы вы оказать мне честь и подарить его мне? — спросил он, встав предо мной и заложив руки за спину.

Я подняла взгляд. Николай Уваров был довольно высоким, с вьющимися светлыми волосами и правильными чертами лица. Многие считали его привлекательным, я же находила, что он слишком красив. А как говаривала моя нянечка Дарья Никитична, красивый муж — чужой муж.

Наверное, глупо, но я совсем не разделяла восторга Екатерины Платоновой и на Николая смотрела так, как смотрела бы на любого другого мужчину, не вызывавшего у меня ничего большего, чем обычная симпатия. К тому же Колю я знала с детства. Можно смело заявить, что он всегда был моим другом, до тех самых пор, пока наши семьи не решили породниться, не спросив нашего мнения. И если Николай не имел ничего против такого исхода, то я отчего-то противилась.

— Лизонька, ты отчего молчишь, душа моя? — встрепенулась матушка.

Я подняла взгляд и поняла, что, задумавшись, забыла дать ответ Николаю. А он все еще ждал и глядел своими теплыми карими глазами.

— Ах да. Простите, Николай Игнатьевич. Я сегодня немного рассеянна, — ответила спокойно и увидела, как он улыбнулся, причем не губами. Улыбнулись его глаза.

— Прощу, если согласитесь подарить мне танец, — напомнил он.

— С радостью, — кивнула я в ответ, и мужчина, поклонившись, направился прочь.

Проводив его взглядом, увидела, что он остановился поговорить с господином Лехно, и удивленно изогнула брови, встретив тут человека, которого надеялась назвать своим куратором.

Вот уж не могла подумать, что старшего следователя отдела по расследованию пригласят на прием в дом Уваровых. И тут я заметила стоявшего рядом с Лехно мужчину. Впору было снова удивляться, потому что менее всего я могла бы предположить, что увижу его здесь. Мне вообще казалось, что он в городе проездом, так как прежде его никогда не встречала.

Я вспомнила черный экипаж и мужчину с противными усиками. И вот он здесь. В нескольких шагах от нас. Стоит рядом со старшим следователем и неторопливо, совсем без интереса, обводит взглядом переполненный зал.

Сейчас он находился намного ближе, и я смогла хорошенько разглядеть этого джарганца. Он был высок. Даже немного выше Николая. Широкоплечий, одетый во все черное, за исключением белоснежной рубашки и галстука на тон светлее камзола. У него было открытое лицо с упрямым подбородком и чувственные губы, над которыми росли так раздражавшие меня черные усики. Когда я подняла взгляд и посмотрела ему в глаза, то вдруг поняла, что незнакомец, в свою очередь, смотрит на меня. При этом он не улыбался и не хмурился. Просто смотрел, и в его взоре был интерес, отраженный моим собственным любопытством.

Да, я знала, что нельзя вот так просто рассматривать людей. И если бы не наша сегодняшняя встреча перед приемом у Уваровых, я бы, возможно, даже не обратила на джарганца внимания.

А теперь вот узнала и не смогла сдержать интерес.

Он меня, конечно же, не узнал. Да и не мог узнать. Ведь утром, когда они беседовали с отцом, джарганец и взгляда не бросил в сторону нашего экипажа, следовательно, не видел меня, высунувшуюся из окна.

Не сомневаюсь, ему теперь было интересно, кто это так откровенно рассматривает его.

Но тут господин Лехно, проследив, куда направлен пристальный взгляд его знакомого, обернулся. Увидев меня, он улыбнулся и, очевидно извинившись перед Николаем, что-то сказал джарганцу, после чего оба направились в нашу сторону.

Признаться, я удивилась. Мужчины подошли, и старший следователь поклонился, приветствуя собравшихся.

Матушка, заметив Лехно, тут же нахмурилась, но подала руку для поцелуя. А отец снисходительно кивнул и проговорил:

— Вот мы и встретились, господин Лехно. Но полагаю, здесь не место для разговора.

— Вы хотели поговорить со мной? — уточнил следователь.

— Да. Касательно моей дочери.

— А… — понятливо протянул Лехно. — Тогда я жду вас в отделе в любое подходящее для вас время.

— Непременно навещу вас.

Старший следователь кивнул, а затем, будто опомнившись, поспешил представить нам своего спутника:

— Но я забыл о манерах. Князь Вяземский, княгиня, — взгляд мужчины остановился на мне, — и вы, княжна Елизавета Павловна, хочу представить вам одного из лучших магов Джаргана, господина Милоша Горича, прибывшего в столицу по приказу короля Стефана, властителя Джаргана и северных земель. Господин Горич был так любезен, что согласился работать со мной и возглавить отдел по расследованиям.

«Вот как? Маг, и к тому же, если верить собственным ощущениям, некромант!» — подумалось мне, и я уже другими глазами посмотрела на незнакомца. Было бы неплохо еще проверить его магический потенциал, но использовать магию в чужом доме было верхом неприличия. Хотя я и так ощутила темную волну силы, которой был окутан этот человек.

Джарганец сверкнул глазами и поклонился. Затем, распрямив спину, посмотрел на моего отца и произнес:

— Боюсь, мы в какой-то степени уже знакомы с князем Вяземским, правда, произошло это знакомство при неприятных обстоятельствах. — Слова прозвучали спокойно. Голос был тот же, похожий на бархат, который приятен слуху.

Отец и Горич переглянулись.

— Да, — проговорил князь Вяземский. — Но вы повели себя достойно. Я рад знакомству, господин Горич.

Матушка удивленно моргнула. Кажется, она не поняла, о чем речь, потому что тут же спросила:

— Как я могла пропустить такое событие? — И обратилась к мужу: — Когда вы успели познакомиться с этим господином, дорогой супруг?

— Так сегодня утром, когда ехали от господина Ростоцкого, — ответил отец, и матушка ахнула.

— Черный экипаж! — воскликнула она.

— Увы, ваша светлость, — наигранно покорно ответил джарганец и даже опустил повинно голову, будто признавая свою неправоту. Но я-то видела, что ему совсем не жаль. Да и жалеть там, по сути, было не о чем. Ну не разминулись два экипажа, что тут такого?

Несколько секунд все молчали. Маша с интересом рассматривала смуглого джарганца, а Катерина поглядывала в сторону Николая, при этом усердно обмахиваясь веером. Затем матушка, видимо решив нарушить молчание, спросила, обращаясь к новому знакомому:

— А расскажите нам, милейший, правду ли говорят, что в вашей стране совсем нет лета?

Горич усмехнулся, и, пока он отвечал на вопросы матушки, этот и последующие, господин Лехно приблизился ко мне и проговорил:

— Княжна Елизавета, могу ли я попросить вас поговорить со мной в стороне от вашей семьи?

— Конечно, — кивнула я и почти с радостью позволила отвести себя к окну, за которым уже растекалась черным бархатом ночь. Я успела увидеть просыпающиеся звезды, рассыпавшиеся по небосклону, когда старший следователь сказал:

— Я не хотел говорить об этом при вашей семье и особенно при матушке. Кажется, госпожа княгиня очень трепетно относится к вопросу вашей практики.

— Трепетно? — Я улыбнулась. — Господин Лехно, вы можете говорить со мной откровенно и без этих изысков, которые, полагаю, вам непривычны.

Мужчина выдержал паузу, во время которой внимательно рассматривал меня, а затем тихо рассмеялся.

— Как мне нравится ваша прямолинейность, Елизавета Павловна.

— Благодарю. — Я снова улыбнулась. — Так что вы хотели мне сказать?

— Дело касается господина Горича. — Следователь перестал улыбаться. Прочистив горло, он добавил: — Милош назначен вашим куратором в прохождении практики. И я очень прошу вас оказать ему посильную помощь.

— Помощь? Я? — а вот это было новостью!

Мало того, что вместо самого Лехно меня будет курировать чужак, так еще я должна ему чем-то помочь?

— Что вы скрываете от меня, господин Лехно? — спросила тихо. — Говорите прямо.

— Я введу вас в курс дела уже завтра, когда вы прибудете в отдел. Просто хочу надеяться, что вы и Милош сработаетесь. Он сильный некромант и превосходный маг. Может научить многому. Джарганская магия отличается от нашей. Она более древняя и мощная. А Горич — один из лучших некромантов Джаргана.

— Быть отличным магом еще не означает уметь передать свои знания другому, — сказала я.

— Верно отмечено. Но господин Горич несколько лет являлся преподавателем по темным силам в академии магии Джаргана. У него есть опыт, поверьте мне на слово.

Я поверила. И даже зачем-то обернулась, чтобы взглянуть на мужчину, который станет курировать меня. Повернулась и вздрогнула, заметив, что он тоже, будто почувствовав мой взгляд, обернулся.

Наши глаза встретились, и на этот раз Горич слегка поклонился, будто подтверждая слова Лехно.

Что-то здесь было не так. И это что-то просто манило своей загадочностью, заставляло кровь бежать по жилам быстрее.

Я отвернулась от джарганца и посмотрела на господина следователя.

— Надеюсь, что смогу быть полезна, — сказала то, чего он ждал от меня, и Лехно довольно кивнул.

Глава 3

Дом и вправду казался мрачным. Нет, Тамара назвала бы его даже пугающим и несколько отталкивающим. И дело было совсем не в запустении, которым дышало здание. Дело было в самом доме, который, как полагала черная кошка, примостившаяся на стене, окружавшей парк, был переполнен тайнами. Большая часть их казалась темной, как ночь, кутавшая особняк в уютный плед. Но чтобы утверждать точно, стоило сперва во всем разобраться.

Где-то рядом проехал экипаж. Скрипнули колеса, и карета остановилась, но Тамара не обратила на это внимания, как и на мягкие шаги по тротуару. Кошка смотрела только на дом. Смотрела так пристально, будто ожидала, что вот-вот окна вспыхнут желтым светом и кто-то, распахнув дверь, выйдет на порог.

Конечно, ничего подобного не произошло. Здание оставалось таким же спящим и мрачным, но при этом оставалось настороже. Словно чуяло непрошеную маленькую гостью.

— Ну и что же здесь не так? — промурлыкала кошка. Мягко спрыгнув вниз, она побежала вперед по идеально чистой дорожке. Но уже на лестнице, поднимавшейся к центральному входу, маленькая хищница остановилась и замерла. Сработали инстинкты. Кошка резко прыгнула в сторону и, угодив прямо в густой куст рододендронов, затаилась, высунув наружу лишь кончик любопытного носа. Она успела спрятаться за несколько секунд до того, как на тропинке, ведущей к дому, показались две фигуры. Одна принадлежала статной, но уже немолодой даме, одетой довольно богато. Вторая — мужчине. Женщина шла, опираясь на трость, а следом за ней, похожий на тень, брел ее спутник, коротконогий толстяк в одежде кучера.

— Стой здесь, Матвей, — велела незнакомка, и Тома потянула носом воздух, улавливая терпкий запах духов, окутывавший женщину наподобие призрачной шали. В запахе смешались сандал и цитрус с нотками жасмина, такими легкими, что Тома едва уловила их.

Тем временем женщина приблизилась к зданию и остановилась перед лестницей. Тома смогла разглядеть ее ноги и подол платья. А еще туфли с серебряными пряжками, очень модные. Точно такие же, ну или почти такие, носила матушка Елизаветы Павловны, княгиня Вяземская.

— Что, Петруша, — обратилась незнакомка к тишине, — вот ты и ушел. Дом больше тебе не принадлежит. Как же я ждала этого момента!

Женщина говорила странные вещи. Тамара навострила уши, решив, что сегодня же расскажет обо всем произошедшем Лизе. Конечно, девушка станет ее бранить за то, что ушла без спросу из дому, но Тому слишком уж заинтересовало это наследство и то, как Елизавета упомянула его. Ее хозяйку явно заинтриговали тайны родового гнезда. А значит, здесь было место обитания сил, может быть темных, может светлых. Иначе Лиза не говорила бы о здании так загадочно.

И вот теперь эта странная незнакомка.

Тома ждала, что женщина скажет что-нибудь еще, но дама лишь стояла, запрокинув голову, и молча рассматривала здание. А затем так же молча развернулась и, стуча тростью по тропинке, ушла прочь в сопровождении слуги.

Подождав, когда эти двое сядут в экипаж и уедут, кошка выбралась из куста и, отряхнувшись, принялась приводить себя в порядок.

Ей было неприятно вылизывать дурно пахнувшую зверем шерсть, но инстинкты брали свое. Только несколько минут спустя, закончив наводить красоту, кошка рискнула подняться по ступенькам и приблизиться к входной двери.

Дом по-прежнему спал. Или делал вид, будто спит.

Тома огляделась в поисках хоть какой-то щели или приоткрытого окна, но не нашла ничего подходящего для проникновения внутрь.

— И все же что-то здесь нечисто, — мурлыкнула она. Бросив еще один взгляд на здание, кошка побежала прочь, избегая тропинки. С легкостью забралась на стену и, спрыгнув с нее на тротуар, побежала в направлении дома Вяземских, оставив за спиной родовое гнездо своей хозяйки и ощущение чего-то скрытого от глаз.

********

— Родители настаивают на нашей помолвке, — проговорил Николай, пока мы кружились в вальсе в самом центре зала среди доброго десятка таких же танцующих пар.

— А я против, — проговорила уверенно, держа руку на сильном плече молодого княжича. — И ты, кажется, не так давно тоже не горел желанием вступить в брак, — напомнила я Уварову. Сейчас, находясь в относительном уединении ото всех, я могла обращаться к Коле на «ты», как привыкла еще с детства.

Николай улыбнулся. Его карие глаза мягко сверкнули.

— Скажем так… — Он на миг отвел взгляд и улыбнулся кому-то в зале. Затем продолжил: — Я на досуге немного подумал и осмыслил наше с тобой положение, Лиза. Родители же просто так не отстанут.

— Мы будем настойчивы в своем обоюдном протесте, — предложила я Коле.

— А что, если нам и вправду пожениться? — вдруг заявил он, и я едва не сбилась с такта после таких неожиданных слов. Секунда, другая... Я сделала глубокий вдох и смогла взять себя в руки, после чего мы продолжили танцевать. Кажется, почти никто не заметил этот конфуз. По крайней мере, мне хотелось так думать.

— Нет, нет и еще раз твердое нет, — шепнула партнеру по танцу. — Ты с ума сошел? А как же твои планы отправиться на север? Кто у нас главный драконоборец в столице? Кто еще недавно уверял меня, что принесет больше пользы на границе, чем здесь, изнывая от безделья?

Николай пожал широкими плечами.

— Но если рассудить, ты мне нравишься. Я тебя знаю с детства, и, возможно, мы даже составим отличную пару. Подумай, Лиза, сколько выгоды и пользы можно почерпнуть из этого союза!

Я закатила глаза.

— Во-первых, родители успокоятся. Мечта их исполнится, и они перестанут нас беспокоить. Во-вторых, у нас будет своеобразная свобода. Я отправлюсь на север, а ты сможешь заниматься тем, что тебе будет угодно, здесь, в столице. И в-третьих, как говорится, любовь приходит не сразу. Сколько пар до нас с тобой обрели счастье после вот такого договорного брака?

Я вздохнула и почти не сбилась с такта.

— Нет, Николай. Нет. — Я мило улыбнулась, чтобы со стороны никто не заметил, что мы спорим. — Ни во-первых, ни во-вторых, ни в-третьих. Брак — это серьезно, и я не собираюсь рушить наши судьбы по прихоти семьи. Подумай сам: вот встретишь ты женщину, которую сможешь полюбить, а тут я, твоя жена, невольная помеха. Что делать? Разводиться? Ни мне, ни тебе не нужен скандал, а потому давай оставим все как есть.

Он перестал улыбаться и вдруг сделался очень серьезным. Взгляд карих глаз поймал мой, и Коля произнес:

— А что, если я скажу тебе, что ты мне нравишься, Лиза?

— Что?

Я остановилась одновременно с последним аккордом музыки, прозвучавшим так трагично в моем воображении, что впору было плакать.

— Да. Я понял это не так давно, просто не хотел давить на тебя. Ты мне нравишься как женщина, как будущая супруга!

Зажмурившись, я попыталась выровнять вдруг сбившееся дыхание.

Да что он такое говорит? Неужели выпил лишнего? Но нет. От Николая совсем не пахло спиртным, да и прежде он не был уличен в подобных вещах. От него приятно пахло мятой и лимоном, но слова, которые княжич произнес, прозвучали пугающе.

Словно он в меня влюблен!

Но этого просто быть не могло! Или могло?

Что, если я упустила тот момент, когда наша дружба стала для Коли чем-то большим? Что, если я просто не хотела этого видеть, слишком погруженная сначала в учебу в академии, а затем в подготовку к практике?

— Если мы поженимся, я стану самым верным супругом, Лиза, — уверенно сказал Николай, и я вдруг поверила его словам.

Он прижал руку к груди и поклонился, поблагодарив меня за танец, а я ответила рассеянным и, полагаю, совсем не изящным книксеном, пытаясь вместе с тем осмыслить то, что услышала.

— Позволь, я провожу тебя к родителям, — сказал Уваров, и я приняла его руку.

Матушка довольно улыбалась и о чем-то таинственно перешептывалась с княгиней Платоновой. Машу пригласили на кадриль, а Катя, заметив в числе приглашенных на прием кого-то из подруг, ушла обсуждать достойных кавалеров этого вечера.

Николай с поклоном отпустил мою руку и проговорил:

— Я могу надеяться на еще один танец, Елизавета Павловна?

— Конечно, Николай Игнатьевич, — ответила официально, и он с улыбкой отошел, оставив меня с родными.

Не знаю почему, но в тот же миг я испытала невероятное облегчение. Отец вопросительно изогнул бровь, но я лишь пожала плечами. Здесь было не время и не место, чтобы обсуждать подобные вопросы. Да и рассказывать пока было не о чем.

Взглянув в зал, я увидела, как хозяйка дома порхает по нему, будто бабочка среди цветов. У княгини Уваровой находилось для каждого гостя время и добрая улыбка. Наверное, для кого-то она станет самой лучшей свекровью, но не для меня.

А Николай! До сих пор не могу поверить в его слова, полные абсурда! Мы ведь договорились, что между нами ничего нет и быть не может. А теперь он заявляет о своих чувствах, которых нет. Вот не видела я огня в его глазах и не слышала в речах пыла. Да и сама не испытывала к Коле ничего, несмотря на то что мужчина он был привлекательный и большинство девиц, присутствовавших на приеме, были бы просто счастливы видеть его своим женихом.

Музыканты заиграли кадриль. Я со вздохом отвела глаза, встретив пристальный взгляд одного из молодых дворян, и, кажется, проигнорировав его интерес, смогла избежать приглашения на танец. Сегодня я не была расположена веселиться. Да и как это сделать, если все мысли были о завтрашнем дне! О том, как приду в отдел и какое задание получу первым. Ведь не станет Лехно усаживать меня за бумаги, когда я могу сделать что-то более полезное? А мне хотелось проявить себя, доказать, что я на что-то способна. На что-то действительно стоящее!

Танец еще не закончился, когда, перебивая музыку, раздался гулкий удар трости распорядителя. Голоса в зале зазвучали глуше, а затем и вовсе стихли. Танцующие сбились с ритма, а музыканты оборвали мелодию на высокой ноте, зазвучавшей так жалобно в оглушительной тишине.

Взоры всех присутствующих, и мой в том числе, обратились к входу в зал. Я услышала мерный стук трости и невольно нахмурилась, удивленная. А вот княгиня Уварова стремглав, почти неприлично резво, поспешила встречать последнего гостя, опоздавшего на прием. Следом за ней бросился к распахнутой двери и ее супруг, князь Игнат Андреевич, и нам оставалось лишь проследить, кого это с таким почетом принимают в доме Уваровых.

— Графиня Явлонская! — прозвучало в тишине. Распорядитель впервые назвал кого-то из гостей, и неудивительно, ведь графиня Софья Александровна была родственницей самому царю-батюшке. И не какая-то там седьмая вода на киселе, а двоюродная бабка.

Еще миг — и я увидела саму графиню. Прежде мы встречались с ней, но не были представлены друг другу. Явлонская очень редко покидала свой особняк и еще реже посещала приемы, хотя каждое благородное семейство в столице неизменно отправляло ей приглашения на балы и званые ужины. Поэтому было удивительным увидеть Софью Александровну здесь, в этом доме.

Я посмотрела на графиню. Женщина уже давно перешагнула пору зрелости, но еще сохранила величественную осанку и остатки былой красоты. Мне отчего-то подумалось, что ее и в детстве никто не называл Сонечкой. Потому что я видела именно Софью, гордую, надменную и холодную даму, взиравшую на собрание дворян с тем снисхождением, которое могут позволить себе только имеющие более высокий ранг.

— Ах, Софья Александровна! Какая честь! — Князь Уваров поспешил поцеловать сухую кисть гостьи и получил снисходительную улыбку в ответ.

— Мы так рады! Это так неожиданно! — проговорила Варвара Ивановна, а графиня гордо вскинула голову и проговорила твердым, удивительно звучным голосом:

— Ну что вы! Почему музыка смолкла? Музыканты, играйте. Я здесь всего лишь гость, но мне приятно ваше внимание, господа.

Взгляд ее скользнул по залу, и многие поспешили поклониться, возможно только по причине нежелания встретиться с ней глазами.

Я взора не отвела, но меня женщина будто бы и не заметила. Она склонилась к хозяйке дома и что-то тихо сказала. Слов я не услышала, потому что музыканты продолжили играть и зал снова наполнился ожившими голосами. Правда, теперь смеха было намного меньше. Будто одно присутствие графини Явлонской вынуждало людей быть более сдержанными.

— Надо же, старая ворона выбралась из своего гнезда, — прошептала княгиня Платонова и тут же поймала укоризненный взгляд супруга.

— Тсс, дорогая! Не советую выражаться подобным образом. Она, возможно, и старая, возможно, и ворона, но у нее такие связи, что лучше держать язык за зубами!

— У меня от нее мурашки, — призналась матушка, приблизившись ко мне и доверительно склонившись так, что коснулась щекой моей щеки. — Как же хорошо, что графиня крайне редко выбирается из своего особняка.

Сейчас я не могла не согласиться с мамой. Да, в этой графине было что-то пугающее. Возможно, тому виной была и ее сила, ведь Софья Александровна была темным магом, правда не практикующим в силу своего высокого положения. А может быть, виноват ее внешний вид и своеобразное затворничество от общества?

Так или иначе, я не спешила с выводами, потому что знала, как порой за самой отвратительной внешностью скрывается милый и добрый человек. Поэтому, не зная Явлонскую, не общаясь с ней, не была уверена в правоте слухов, ходивших вокруг благородной дамы.

Вернувшаяся после кадрили Маша мило улыбнулась кавалеру, но, едва молодой барон отошел, поспешила пожаловаться на не вовремя прерванный танец.

— А я только вошла во вкус, — принялась капризничать сестра, — и тут эта…

Закончить фразу она не успела. Гости, стоявшие рядом с нами, разошлись, как морские волны, и под стук трости в сопровождении князя и княгини Уваровых к нам подошла сама графиня.

На секунду я опешила, а затем поспешила поприветствовать ее, присев в книксене. Мои родители, сестра и Платоновы, да и все, кто находился рядом, присоединились к приветствию.

— Кто здесь княжна Елизавета Павловна Вяземская? — спросила Софья Александровна, и я, распрямив спину, удивленно посмотрела на графиню.

— О! Я уже вижу, что это вы, дорогая. — Взгляд ее желтых глаз, так удивительно контрастирующих с белой кожей и черными смоляными волосами, остановился на моем лице.

— Да, ваше сиятельство, вы правы, — ответила я, и наши взгляды встретились. Я уловила тонкий аромат сандала и каких-то цитрусовых ноток, исходящий от женщины. Определенно, ее духи мне нравились, в отличие от их обладательницы.

— Лизонька, — мягко обратилась ко мне княгиня Уварова, — госпожа графиня желает побеседовать с тобой наедине.

Услышав слова Варвары Ивановны, Софья Александровна нахмурилась и, оглянувшись на хозяйку дома, быстро и четко произнесла:

— Княгиня, я, кажется, сама в состоянии поддерживать разговор. Ваша задача — предоставить нам с княжной тихое место, где мы смогли бы поговорить без свидетелей.

Графиня посмотрела на окружающих меня людей, безошибочно выделив отца. Не уловить наше с ним сходство мог только слепой. А Софья Александровна таковой явно не являлась.

— Вы позволите мне побеседовать с вашей дочерью? — спросила она вежливо, но в ее тоне не было просьбы. Она была уверена, что не получит отказа. Но отец, как я уже говорила ранее, умел удивлять. И у нас, Вяземских, есть характер и достоинство.

— Я предложу Елизавете решать самой, — проговорил отец. — Она совершеннолетняя. Умеет думать и принимать решения.

Мысленно поблагодарив отца, я поняла, что не откажусь. Не потому, что мне хотелось говорить с этой неприятной особой, а потому, что искренне было любопытно, о чем она желает побеседовать. Мы с ней не были знакомы, и я не понимала, чем заинтересовала столь важную персону.

Ничего не сказав моему отцу, графиня повернула голову и впилась в меня золотом своих глаз.

Ощутив некоторое неудобство, я все же не отвела взгляда. Снова. И Софья Александровна вдруг довольно кивнула.

— Я поговорю с вами, — ответила я на молчаливый вопрос графини.

— Превосходно, — произнесла женщина и, не глядя на княгиню Уварову, велела: — Проводите нас в уединенное место и оставьте.

— Да, ваше сиятельство. — Варвара Ивановна подтолкнула к нам супруга, и князь Уваров, поклонившись, немного смешной от подобного несвойственного ему поведения, распрямил спину и направился через зал, указывая путь.

Графиня последовала за ним, и я слышала, как гулко стучит ее трость о мрамор пола. Спина у старой дамы была невероятно прямой, и, ступая следом, я вдруг подумала, что она действительно совсем немного, но похожа на ворону. Такую черную, блестящую ворону.

***********

Милош ловил себя на том, что то и дело бросает внимательные, изучающие взгляды в сторону княжны Елизаветы Павловны.

«Очень, просто очень интересная девушка, — вспомнил он слова, которыми оценил Вяземскую Станислав Лехно. — И я рад, что именно вы станете курировать княжну!»

«Курировать», — повторил про себя Милош и, сделав глоток вина, скользнул взглядом по изящной шее юной магини.

Девушка была красивой: густые темные волосы, нежная кожа и трогательный овал лица. У нее были тонкие черты лица, серые глаза и взгляд, глубокий, словно омут. В таком несложно было утонуть и пропасть. Невысокого роста, княжна казалась хрупкой, но при этом в ней чувствовались порода и сила. То, что нельзя купить. Чему нельзя научиться. Это дается при рождении или не дается совсем.

А она была одаренной. Только дар…

Горич, как ни старался, никак не мог понять, что у нее за сила.

Определенно она не излучала свет, но и не была некромантом, подобно ему самому. Она не была истинно темной и точно не имела предрасположения к драконьей магии. Это он бы понял сразу.

Лехно напрочь отказывался говорить о талантах Елизаветы Павловны, или просто Лизы, как мысленно назвал ее джарганец.

— Она прехорошенькая, — проговорил Горич вслух, и лицо господина старшего следователя осветила улыбка.

— Не смотрите на девицу Вяземских как на объект женской красоты, Милош. Красивых лиц много. А княжна Елизавета такая одна, и уже скоро вы сами поймете это.

— Почему вы не скажете прямо? — усмехнулся Горич. — Не люблю, когда увиливают от ответа.

— Я не увиливаю. Я просто хочу, чтобы вы удивились, Милош, как когда-то удивился я.

Джарганец сделал еще глоток вина и, опустив бокал, проговорил:

— Интригуете, Лехно?

— Можно сказать и так, — последовал ответ.

Пары как раз танцевали кадриль, когда музыка внезапно стихла. Горич бросил взгляд на своего собеседника и тут услышал стук трости о камень пола и голос слуги, представившего нового гостя, вошедшего в зал.

Милош увидел и то, как к женщине с лицом, похожим на лицо статуи, мигом поспешили хозяева дома. Видимо, опоздавшая дама имела высокое положение в обществе. Так или иначе, Милош видел ее впервые, а вот господин Лехно явно знал, поскольку поклонился, вместе со всеми приветствуя вошедшую.

— Кто она такая? — спросил джарганец, когда в зал вернулась музыка и господа снова принялись обсуждать все и вся, хотя и без прежней легкости. Казалось, с приходом графини сам воздух стал тяжелее. Ее магия была слишком очевидна и действовала на окружающих, подавляя прежнее веселье.

— Это графиня Явлонская, родственница нашего царя. Очень важная особа, и я, признаться, немного удивлен, увидев ее здесь.

— Она дружна с Вяземскими? — уточнил Милош, заметив, как Софья Александровна важно направляется в сторону Елизаветы и ее родных. Графиню сопровождали хозяева дома, и горцу было неприятно видеть, как Уваровы лебезят перед этой старой магичкой.

— С Вяземскими? — переспросил Лехно. Проследив в направлении взгляда джарганца, следователь нахмурился и произнес: — Если и дружна, то я об этом слышу впервые. Графиня живет затворницей и, насколько мне известно, крайне редко покидает свой дом. Еще реже она выходит в свет, поэтому, мой дорогой друг, считайте, что присутствовали при очень редком и значимом событии в жизни нашего общества, — усмехнулся Лехно.

Милош проследил взглядом, как княжна Вяземская и графиня покидают зал, и в какой-то момент ему даже стало интересно, что может связывать молодую магиню и эту старую, наверняка опытную ведьму.

Впрочем, хорошенько поразмыслить над этим вопросом Милошу не позволили. Он увидел, как к ним пробирается невысокий человек, одетый в штатское, а минуту спустя тот уже разговаривал с Лехно, что-то шепча ему на ухо.

Горич заметил изменившееся выражение лица старшего следователя и понял: что-то не так.

— Милош! — выслушав своего человека, обратился Станислав к джарганцу. — У нас неприятности. Мы должны покинуть дом Уваровых.

— Ничего не имею против, — пожал плечами некромант и, поставив бокал на поднос проходившего мимо лакея, спросил: — Что произошло, господин Лехно?

— Не здесь, — покачал головой старший следователь, но Горич уже и сам догадался о причине, которая привела сотрудника отдела на прием к княгине Уваровой. И эта причина была очень невеселой.

*************

Гостиная, в которую нас проводил князь Уваров, была мне знакома. Еще в детстве, когда моя маменька любила наносить визиты своей подруге княгине Варваре Ивановне, мы с Николаем часто оставались здесь под присмотром его няни и играли или читали книги. Из окна открывался вид на уголок парка, в котором сейчас зажглись магические фонари, а сама комната была теплой и уютной независимо от времени года.

Сегодня в комнате горели свечи, и, оглядевшись, я заметила, что обстановка стала иной. Уваровы поменяли мебель и обои, обтянув стены модным в этом сезоне шелком.

— Оставьте нас, — велела графиня князю, поблагодарив его кивком.

Уваров поклонился и, бросив на меня непонятный взгляд, удалился, прикрыв за собой дверь, словно какой-то лакей.

Графиню боялись. Ей хотели услужить.

Отчего-то от подобных мыслей стало тошно.

— Ну-с, дорогая княжна Елизавета Павловна, — проговорила Софья Александровна, опускаясь в одно из кресел, — поговорим?

Я села напротив и посмотрела на магиню.

Она крепче сжала рукоять своей трости, выполненную из серебра и потускневшую в силу возраста. Да, у вещей он тоже есть, этот возраст. А трость госпожи графини была очень старой. Наверняка что-то из наследия ее рода.

— Вам, наверное, очень любопытно, почему я попросила вас о подобной встрече, — сказала Явлонская.

— Не стану отрицать очевидного, — ответила, глядя в ее желтые глаза.

Она улыбнулась, и улыбка вышла несколько хищной. И да, сейчас графиня еще больше стала похожа на ворону.

— Видите ли, прежде я имела счастье быть знакомой с вашим дядюшкой, ныне покойным Петром Феоктистовичем. Мы имели некоторые общие интересы, и я уважала его как человека, который отлично разбирался в древностях.

— В древностях? — менее всего я ожидала услышать подобные слова.

— Мне всегда нравилось родовое имение Вяземских. Я знаю, Петр Феоктистович не жил в доме. Более того, здание долгие годы оставалось закрытым. Признаюсь, что не раз просила его продать дом. Но он отказывался.

Вот к чему она ведет, подумалось мне. Ей нужен дом!

«Или то, что находится в нем!» — шепнул кто-то внутри.

— Говорите прямо, госпожа графиня. Не надо ходить вокруг интересующей вас темы. И я отвечу так же прямо, потому что не люблю подобных долгих прелюдий.

Желтые глаза дамы вспыхнули, но не от гнева. Казалось, ей понравилась моя прямота. Стукнув тростью об пол, она улыбнулась и произнесла:

— Узнаю кровь Вяземских! Петруша… — начала было она и тут же осеклась. — Петр Феоктистович был точно такой же, как вы. Это и отличало князя от тех пустышек, коими полон сейчас двор.

Софья Александровна распрямила спину и спокойно добавила:

— Если прямо, то я желаю купить ваше наследство. И да, предугадывая ваш следующий вопрос, сразу могу ответить, что следила за процессом наследования и знаю, что Петр оставил дом именно вам.

Я удивленно приподняла бровь.

— Дом, что и говорить, старый, у него дурная слава, и я очень сомневаюсь, что такая молодая и деятельная девушка, как вы, пожелает в нем жить.

— Этот дом — мое родовое гнездо, — возразила я. — Зачем он вам, госпожа графиня?

— Скажем так, я хочу приобрести его не только как память о Петре, но и ради его коллекции древностей, а поэтому могу предложить очень хорошую цену, Елизавета Павловна.

Графиня наклонилась ближе ко мне, и я поймала себя на мысли, что ее глаза будто бы завораживают меня. Сейчас они походили на два золотых диска, внутри которых горело самое настоящее и живое пламя. Это пламя окутывало, но не согревало. Жгло, но не причиняло боли. И все же я усилием воли разорвала зрительный контакт, не сразу сообразив, что ко мне только что пытались применить магию подчинения.

А вот это она зря!

Я вскинула голову и, смерив графиню пристальным взглядом, произнесла:

— Увы, Софья Александровна, я боюсь, что вынуждена отказать вам. Дом… — тут я сделала паузу, ощутив, как по спине пробежал холодок, но не страха, а предвкушения. — Дом не продается, — сказала так, будто поставила точку в важном договоре.

Золотые глаза графини вспыхнули. Она отпрянула назад. Длинные ухоженные пальцы, украшенные кольцами, едва не раздавили рукоять трости, с такой силой она сжала их.

По лицу женщины пробежала тень недовольства. Но она не возмутилась, хотя я ожидала чего-то подобного. Графиня даже смогла улыбнуться и сделала еще одну попытку.

— Возможно, вы тогда согласитесь продать мне коллекцию древностей вашего дядюшки?

— Боюсь, что я и в этом вынуждена вам отказать. Во-первых, я сама еще не была в доме. Во-вторых, я бы не хотела продавать ничего из того, что в нем находится. Наша семья не нуждается в деньгах.

Явлонская поджала губы, которые превратились в тонкую ниточку, изогнутую в недовольстве.

— Мне жаль, что приходится отказывать вам. Надеюсь, это не станет причиной для обиды, госпожа графиня? — закончила я.

Софья Александровна смерила меня взглядом, разительно отличавшимся от первого. Она покачала головой, словно осуждая мои слова, затем встала, опершись на трость. Я встала тоже.

— Видимо, я совершенно напрасно потратила и свое, и ваше время, княжна Вяземская, — сказала графиня с достоинством.

— Мне жаль, если я разочаровала вас, — ответила ей в тон.

— О нет. Вы меня не разочаровали. Я ожидала чего-то подобного, — загадочно ответила женщина, и я вдруг почувствовала, что она скрывает за спокойным тоном подавленную ярость. Но у Явлонской хватило силы воли не показать этого откровенно.

— Более вас не задерживаю, княжна. Ступайте к своим родным. Танцуйте и веселитесь. Желаю вам удачного вечера, — почти мило проговорила Софья Александровна.

— Благодарю за понимание, — ответила ей и первой направилась к выходу из гостиной, спиной чувствуя яростный, почти обжигающий взгляд той, которой я посмела отказать. В какой-то миг захотелось обернуться, посмотреть на Явлонскую, но что-то удержало меня от этого опрометчивого шага.

Покинув комнату и оставив графиню наедине со своими мыслями, я невольно задумалась о том, что же ей нужно в действительности.

Сам дом или древности дядюшки? И если так, то почему он хранил их именно там, в старом родовом гнезде, которое не посещал и в котором не жил несколько лет?

Одни вопросы и, увы, пока никаких ответов.

Глава 4

Старшему следователю даже не пришлось предъявлять свое удостоверение. Подчиненные знали главу отдела в лицо и беспрекословно отошли в сторону, покосившись лишь на его спутника, мрачного джарганца, тенью скользнувшего за Лехно.

Миновав магическое заграждение, мужчины вошли в переулок, освещенный магией одного из работников отдела. Младший сотрудник создал огненный шар, который завис в воздухе, освещая все, даже самые дальние, уголки переулка.

— Господин старший следователь!

Лехно встретили с почтительным поклоном. На Горича посмотрели с интересом.

— Этот человек со мной, — не глядя ни на кого, объяснил Станислав и приблизился к месту, вокруг которого уже суетилась бригада из отдела.

Милош последовал за ним и увидел только нетронутый пепел, рассыпанный на дороге. Приглядевшись, он различил контуры человеческого тела и замер, ожидая, что скажет Лехно.

— Кто нашел? — сухо спросил старший следователь.

— Вот он. — Маг из отдела вытолкнул вперед мальчишку-оборванца, прятавшегося за спинами собравшихся.

— Как интересно, — произнес Лехно и, посмотрев на мальчика, поманил его к себе.

Ребенок, обогнув следователей, осторожно приблизился к главному магу отдела по расследованию темных сил и замер, глядя напуганным, ничего не понимающим взглядом.

— Доброй ночи, молодой человек, — сказал Лехно и наклонился к насмерть перепуганному мальчишке. — Расскажите мне, что вы видели.

— А? — Мальчик удивленно моргнул, открыл рот и тут же, закрыв его, попятился назад.

— Он напуган, — произнес Милош, встав рядом с Лехно, и сразу опустился на корточки, глядя в глаза оборванцу.

— Привет, — проговорил он спокойно. — Как тебя зовут? — Он оценивающим взором скользнул по потрепанной курточке мальчика и темным брюкам, порванным на коленке.

На оборванце была шапка. Надетая набекрень, она придавала его лицу несколько забавное выражение.

Ребенку было от силы лет десять. Возможно, и того меньше. И он был напуган так, что мелко подрагивал, обхватив себя руками.

— Илья, — все же произнес мальчик, отвечая на вопрос джарганца.

— Илья, — кивнул Милош, — хорошее имя для мужчины.

— Моя мама тоже всегда так говорила, — согласился мальчишка чуть более открыто.

— А где сейчас твоя мама? — спросил Горич.

— Так нет ее, мамки-то. Померла. — Лицо оборвыша изменилось. Глаза наполнились слезами, и Милош поднялся на ноги, положив руку на худое плечико мальчика.

— Станислав Иванович, позвольте, я заберу мальчика, — сказал он. — Тут неподалеку я приметил трактир. Его бы накормить.

— Накормить? — спросил Лехно таким тоном, словно начал сомневаться в умственных способностях горца. — Его надо допросить.

Старший следователь положил руку на плечо Горича и отвел его в сторону на несколько шагов, после чего, понизив голос так, чтобы не услышали подчиненные, добавил:

— Милош, этот мальчик, возможно, первый свидетель. Его следует немедленно допросить, а не водить по тавернам.

Горич усмехнулся.

— Признаться, господин Лехно, я сильно сомневаюсь, чтобы мальчик что-то видел. Но он напуган, а еще голоден, и я считаю, что сытый свидетель охотнее станет отвечать на вопросы.

Лехно выдержал паузу, после чего вздохнул и с неохотой сказал:

— Хорошо. Мы попробуем ваш метод, Милош. Берите мальчишку, но через час я жду от вас отчет, если там только будет о чем отчитываться.

Горич кивнул и вернулся к мальчику.

— Ты голоден? — спросил он.

Мальчишка кивнул, и глаза его вспыхнули, освещенные надеждой.

— Хорошо. Тогда сделаем так. Ты мне дашь несколько минут оглядеть здесь все, а потом мы пойдем, и я покормлю тебя чем-то горячим и вкусным. Согласен?

— Да, господин! — Илья едва не подпрыгнул на месте, и все же в самой глубине его глаз продолжал жить страх.

Милош вернулся к следователям и посмотрел на пепел. Затем, присев, взмахнул руками, требуя, чтобы люди отошли на несколько шагов. Те покосились в сторону Лехно и, лишь заметив, что старший следователь утвердительно кивнул, сделали так, как просил джарганец.

Милош протянул руки над пеплом и закрыл глаза. Призывая магию, он успел краем уха услышать перешептывания магов. И конечно же, обсуждали его.

— Это тот самый некромант?

— Да. Говорят, он очень хорош в своем деле…

И все в том же духе.

Покачав головой, Горич сконцентрировался на своей работе, и миг спустя окружавшие его сотрудники отдела увидели, как вокруг джарганца поднялась сила.

Она не была похожа ни на что виденное ими ранее. Словно сама тьма обступила мага. Она потекла по его спине, рукам, поднялась выше и замерла, ожидая приказа хозяина.

Горич шевельнул пальцами. Губы его дрогнули, но мужчина не произнес ни единого слова. И все же тьма поняла. Она потекла вниз, застыла над пеплом, постепенно принимая очертания человеческого тела, обретая объем и форму. Несколько секунд спустя, когда Милош открыл глаза, то увидел прямо перед собой лежавшую на дороге девушку. Она была буквально соткана из тьмы. Будто статуя, созданная из черного мрамора.

Маги замолчали. Перешептывания оборвались, и Милош был только рад этому, потому что тишина помогала сконцентрироваться.

— Девушка, двадцать лет. Не маг, — произнес он. — Скорее всего, служанка из богатого дома.

Лехно осторожно подошел к джарганцу и встал за его спиной, чтобы не мешать. А маленький Илья, отступив к стене дома, испуганно и с любопытством, свойственным всем детям, таращился на работу некроманта.

— Как ее убили? Это ритуальное действие? Ее сожгли? — спросил старший следователь, но Милош лишь покачал головой.

— Сожгли. Но она уже была мертва, когда ее тело пожирал огонь, — проговорил он. — Я не вижу, что было ранее. Пепел — слишком ничтожная улика.

Лехно вздохнул.

— И все равно это уже больше, чем мы знали прежде.

Горец открыл глаза и резко развел руки в стороны, после чего свел их вместе, оглушительно хлопнув в ладони. Тьма тут же взорвалась и исчезла. Исчезло и тело погибшей, а Милош поднялся на ноги и посмотрел на Станислава.

— Здесь что-то большее, чем простое убийство. Это ритуал. Темный и опасный.

— Что еще вы можете сказать, Горич? — с надеждой в голосе спросил Лехно.

— Пока, увы, ничего. — Джарганец бросил взгляд на пепел.

— Вот почему нам нужна Лиза, — еле слышно пробормотал старший следователь отдела и тут же поймал вопросительный взгляд Милоша.

— Завтра, друг мой. Вы все узнаете завтра. Я бы хотел привлечь княжну уже сейчас, но не имею права. Ее практика начинается завтра. Да, возможно, сама Елизавета охотно согласилась бы покинуть бал и приехала сюда вместе с нами, но вы должны понимать, что я таким образом нарушил бы закон.

— Я понимаю, — кивнул джарганец. — Завтра — значит, завтра, — добавил он и, посмотрев на Илью, поманил его к себе. — А мы пока пойдем и хорошенько подкрепимся после тяжелого дня, да, малыш? — обратился он уже непосредственно к ребенку.

Тот несколько секунд мялся, будто размышляя, стоит ли ему идти за незнакомцем. Видимо, пытался просчитать, можно ли опасаться человека из отдела.

Затем все же кивнул и, приблизившись к горцу, встал рядом.

Лехно развернулся к своим людям. Подозвал одного из магов и велел:

— Астафьев, вы идете вместе с господином Горичем. После того как он покормит нашего свидетеля и поговорит с ним, заберете мальчика в отдел. Там он сможет выспаться, а уже утром с ним побеседуют мои люди. И да, — добавил Лехно, — ребенка утром накормить, а при возможности искупать.

— Но… — начал было Астафьев, оказавшийся долговязым молодым человеком в очках.

— И никаких «но», — парировал старший следователь, после чего, кивнув Милошу, склонился над пеплом, извлекая из кармана своего парадного платья стеклянную колбу, чтобы взять частицу улики.

— Ну, господа, мы идем? — спокойно спросил Горич.

Илья кивнул и пошел рядом с джарганцем.

Приставленный к Милошу маг последовал за ним на расстоянии в несколько шагов.

До кабачка с приветливо горевшими глазницами окон, расположенного на углу двух улиц, добирались молча. Милош размышлял, мальчишка не верил своему счастью, а маг из отдела, сунув руки в карманы брюк, шагал с явной неохотой, но пристально следил за ребенком, готовый в любой момент поймать Илью, если оборвыш надумает сбежать.

Они вошли в таверну, наполненную шумом, запахами еды и пива, и Горич сразу направился к угловому свободному столику, по пути подмигнув разносчице, полной и очень улыбчивой девице лет двадцати от роду. Миловидная, с рыжей косой, переброшенной на спину, девушка сразу приметила нового гостя, тут же поспешила к вошедшим и встала перед столиком, глядя то на Милоша, то на следователя Астафьева, который лениво стучал пальцами по столу. На мальчишку она и не посмотрела.

Илья сел ближе к джарганцу и, поджав худые ноги, в ожидании замер, видимо еще не полностью поверив в то, что скоро сытно поужинает.

— Вы будете пиво, Астафьев? — спросил Горич, обратившись к работнику отдела.

— Нет. Я же на задании, — последовал сухой ответ, и Милош, с улыбкой повернувшись к девице, спросил: — Как твое имя, красавица?

— Дарья, господин, — тут же ответила девушка.

— Вот что, Дашенька, — продолжил Милош с прежней улыбкой, — принесите мне кружку светлого пива, а вот этому молодому господину… — указал он на Илью и тут же спросил, обращаясь к мальчику: — Чего желаешь?

Оборванец заерзал на стуле, собираясь с мыслями.

— Ну же? — поторопил его горец.

— Да я все съем, господин. Все, что ни подадут! — выпалил мальчишка и отчаянно покраснел, а его живот пропел голодную песню, вызвав насмешку у мага, сидевшего напротив.

— Понятно, — кивнул Милош. — Неси-ка, Дарья, все повкуснее да посытнее. Мне надо накормить сегодня этого молодого господина. Да и чаю не забудь с выпечкой.

Девушка мило улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами, развернулась, демонстрируя объемные бедра и тонкую талию, и ушла, довольно расправив плечи, уверенная, что господа смотрят ей вслед.

Астафьев смотрел. Милоша же занимал Илья.

Горец рассматривал мальчика и не мог понять, что его настораживает в ребенке.

Возможно, мальчик так спокоен потому, что действительно ничего не видел, но в этом надо еще убедиться.

— Скажи мне, Илья, что ты делал там, в переулке? — спросил джарганец, откинувшись на спинку стула и стараясь не замечать пьяных криков гуляющих рабочих, занимавших центр зала.

— Так ничего такого, господин, — ответил ребенок. — Спать я там собирался. Место там хорошее, тихое. Да и никто не бродит по ночам. Прежде то есть не бродил.

Илья вздохнул и, оглядев таверну, снова посмотрел на Горича.

— Там стоят бочки с мусором. Ну те, которые по утрам вывозят в печную яму, — продолжил он. — А я там прячусь. Бочки почти всегда полупустые. А еще в них тепло и иногда можно найти что-то поесть.

Астафьев, услышав эти речи, брезгливо поморщился. Милош только с пониманием кивнул.

— Вот я и спал там, понимаете? — Илья наклонился ближе к горцу. — Я ничегошеньки не видел, клянусь всеми богами, какие только на свете существуют! Спал я. А потом раз — и услышал голоса. Но говорили очень тихо. Я не рискнул высунуться. А вдруг там эти, ведьмы…

— Ведьмы? — уточнил Горич.

— Мальчишка имеет в виду барышень по вызову. Они как раз околачиваются в этом районе. Такие девицы часто работают близ таверн, что вполне логично. Мужики напиваются, а пьяного легче затащить в постель, — как бы между прочим объяснил Астафьев.

— Но почему «ведьмы»? — усмехнулся Милош.

— О! — протянул Илья. — Вы просто их не знаете. Те еще… — Он не успел закончить фразу, когда с подносом в руках у стола появилась Дарья.

Соблазнительно улыбаясь то Горичу, то Астафьеву, девушка поставила на стол перед мальчиком глубокую тарелку, доверху полную тушеного картофеля с мясом и подливой. Поставила рядом кружку пива, пододвинув ее джарганцу, и корзинку с хлебом. Следом на столе появились кружки, чай и блюдо с выпечкой, пахнувшей ванилью и корицей.

— Господа желают что-нибудь еще? — прижав поднос к объемной груди, уточнила разносчица.

— Нет, Даша. Все хорошо. Ты можешь идти, — проговорил горец, и девушка с явной неохотой отправилась прочь.

— Ешь! — велел мальчишке Милош.

Илью просить дважды было не надо. С жадностью схватив ложку, оборвыш придвинул к себе тарелку и начал есть, почти не жуя.

— Не спеши, — произнес Милош, пригубив пиво, но мальчишка остановился, только когда съел все, что было в его тарелке и вымакал остатки хлебной коркой. Все то время, пока он ел, горец следил за ним и пил пиво. Когда ребенок принялся за чай, Горич отставил в сторону пустую кружку и продолжил задавать вопросы:

— Итак, Илья, теперь расскажи, что же ты все-таки слышал этой ночью.

Мальчик подул на чай и поднял взгляд на Милоша.

— Да кто его разберет, господин, — ответил он. — Тетка там какая-то говорила. А что говорила, я не разобрал. Быстро она говорила. Я знай себе лежал и думал только о том, когда она наконец уйдет. Спать мешала. Потом крик раздался, и все вокруг вспыхнуло, словно молнии сверкнули. Не одна, а несколько, понимаете?

Милош бросил взгляд на следователя, который придвинулся ближе к столу и уже заинтересованно слушал слова ребенка.

— И закричал кто-то. Женщина. Я и не подумал выбираться из своего убежища. Вылез, только когда ваши пришли, — закончил Илья.

Милош и Астафьев переглянулись.

— И это все? — спросил Горич.

— Все, господин! — ответил мальчишка. Взяв булочку, он вгрызся в нее, как пес вгрызается в кость, и довольно хрюкнул.

Астафьев поднялся из-за стола и сделал знак джарганцу подойти. Горич подмигнул Илье и встал.

— Ешь. Я сейчас вернусь, — сказал мальчику, а сам подошел к следователю.

— Что вы думаете о его рассказе? — хмуро поинтересовался у джарганца Астафьев.

— Мне кажется, он не лжет.

— А я думаю, что стоит его проверить магически, — понизив голос до шепота, предложил маг.

Милошу такая идея не понравилась.

— Вы не должны превышать свои полномочия, Астафьев. Подобное решение принимает только глава отдела, — произнес он.

— Господин Лехно согласится, — тут же улыбнулся следователь. — Но вы правы. Я пока ничего не могу сделать, да и подобное не в моей компетенции. Мальчишку я отведу в отдел. Завтра господин Лехно все решит. А вы можете идти. Дальше я уж как-нибудь сам. Только заплатите за свой заказ, — напомнил джарганцу Астафьев. — Я не собираюсь платить по вашему счету.

— Тут уж не беспокойтесь, — усмехнулся Милош.

Он не удержался. Протянул руку и прикоснулся к плечу собеседника, только для того, чтобы успокоить совесть.

Маг недовольно отпрянул в сторону, но Горичу хватило простого касания, чтобы определить — Астафьев не солгал. У него нет необходимого дара, чтобы залезть ребенку в голову.

— Не надо прикасаться ко мне, — проговорил недовольно маг из отдела.

— Уверяю вас, это произошло случайно, — ответил Милош, а сам едва удержался, чтобы не вытереть ладонь о штаны.

Вернувшись за стол, он поднял руку и подозвал Дарью, суетящуюся неподалеку. Девушка сразу его заметила. Довольно улыбнувшись, оставила грязный стол и посуду и подошла ближе.

— Сколько с меня? — только и спросил джарганец.

Она назвала сумму, и Горич, достав кошелек, выложил на стол монеты, прибавив чаевые.

— А у нас счет не подают, — вдруг проговорила Даша. — Так что на бумажки не надейтесь, господин.

— Мне и не надо. Верю тебе на слово, — улыбнулся Милош.

Девушка сгребла со стола монеты и, покосившись на мальчика, уплетавшего булку, прошептала:

— Сегодня я освобождаюсь после часа. Если господин желает…

— Увы, — развел руки в стороны горец. — Спасибо за предложение, — добавил он, и девица, крайне недовольная отказом, тут же ушла, вернувшись к прерванной уборке грязного стола.

— Ты сыт? — спросил Милош, поглядев на оборвыша.

Илья допил чай и довольно похлопал себя по животу.

— Да, господин. Спасибо!

— Сегодня ты ночуешь в отделе и пойдешь вот с этим человеком, — указал на Астафьева Горич. — Не бойся его. А завтра мы увидимся.

Если Илье и не понравилась идея идти куда-то со следователем, то он никак не выразил это недовольство. Кивнув, мальчишка тут же поднялся из-за стола, готовый уходить. И отчего-то Милош понял, что мальчик даже рад возможности выспаться под крышей дома. Даже если этот дом будет отделом по расследованию темных сил. Все лучше, чем бочка с отходами.

************

Признаюсь, я решила, что после нашего разговора графиня покинет дом, но она появилась в зале несколько минут спустя после моего возвращения. Софья Александровна не принимала участия в беседах, не танцевала, не проявила интереса к карточным играм. Она лишь взяла в руки бокал с игристым вином и наблюдала за происходящим, восседая в дальнем конце зала.

От ее присутствия было неловко, и не только мне.

Матушка и отец сразу же проявили любопытство и начали расспрашивать, чем я удостоилась внимания столь необычной и влиятельной особы.

— Она желает получить мой дом, — просто ответила я.

— Дом? — матушка задала вопрос так громко, что окружавшие нас гости княгини Уваровой услышали ее восклицание и обратили на нас внимание.

— Мама, говори тише, — попросила я.

Она, кивнув, подошла ко мне ближе и прошептала:

— Если она желает получить этот дом, продай его ей. Ни для кого не секрет, что графиня Явлонская очень богата. И если этот жуткий особняк так ей нужен, то она согласится выложить за него приличную сумму!

Мы с отцом, стоявшим рядом, переглянулись.

— Дорогая, ты выражаешься как торговка, — тихо попенял супруге отец.

— Я просто желаю, чтобы у моей дочери было хорошее приданое. А деньги от продажи особняка…

— Дорогая, — взяв жену за руку, мягко сказал князь Вяземский, — в любом случае здесь не место для обсуждения наших проблем. Если желаешь, мы поговорим об этом дома.

Я посмотрела на родителей и вздохнула.

Кажется, они так и не поняли меня. Не знают, чего в действительности желаю я. Матушка так старательно пытается избавиться от дядюшкиного дома, что это начинает веселить.

Она умеет упорствовать, когда ей нужно.

— Мы не станем обсуждать это дома, — проговорила я, обращаясь к обоим родителям одновременно. — Я уже приняла решение и не стану его менять. Дом не продается. Он — мой, — закончила уверенно и почти обрадовалась, заметив, что, пробираясь через гостей, в мою сторону направляется Николай. Никогда еще он не появлялся так вовремя, как сейчас. И, принимая его руку и приглашение на танец, я вдруг отчетливо осознала, что убегаю от навязчивости своей семьи.

Дальнейший вечер прошел в танцах и общении со знакомыми. Я танцевала, пила сладкий лимонад. Один раз позволила себе игристое.

Графиня Явлонская покинула дом спустя час после нашей беседы. Князья Уваровы лично проводили Софью Александровну до ее экипажа, и, признаюсь, после отъезда этой мрачной дамы вечер показался мне почти приятным. Чаще всего мы танцевали с Николаем, и, к моей радости, молодой княжич более не заговаривал со мной о нашей свадьбе. Я отчаянно надеялась, что он понял — ее не будет, но какое-то женское чутье подсказывало, как сильно я ошибаюсь.

Мой друг детства был упрям и избирателен в своих решениях.

Уже позже, когда мы покинули дом и забрались в карету, Николай, прощаясь, заверил мою семью, что непременно и в самое ближайшее время навестит нас.

— Мы всегда рады друзьям, — проговорила я с улыбкой, глядя в теплые глаза княжича.

— Только ли друзьям? — ответил он вопросом на мои слова.

Я улыбнулась и посмотрела на отца.

— Благодарим за вечер! — Князь Вяземский дружески кивнул Уваровым и крикнул кучеру трогать.

Экипаж покачнулся и, медленно набирая скорость, покатил прочь от дома Уваровых.

************

Как же чудесно вот так возвращаться домой, где можно наконец расслабиться и не играть роль великосветской барышни!

Попрощавшись с родителями еще в холле и пожелав им спокойного сна до того, как матушка решит обсудить предложение графини, я быстро поднялась по лестнице и, преодолев тоннель коридора, оказалась перед дверью в свои покои.

Внутри уже хлопотала служанка. Кровать была приготовлена для сна, в ванной комнате меня ждали наполненная горячей водой ванна, свежие пушистые полотенца и ночная рубашка.

Поблагодарив горничную, я отпустила ее, сказав, что хочу побыть одна, и только после ухода девушки огляделась по сторонам, пытаясь отыскать Тамару.

— Кис-кис! — произнесла, заметив, что ни на кровати в спальне, ни на диване в гостиной ее не оказалось. — Я очень надеюсь, что ты не отправилась гулять по дому! — сказала громко и тут же услышала ответ.

— Как раз наоборот. Я уже успела погулять и принесла тебе любопытные новости. Думаю, тебя это заинтересует, — прозвучало со стороны окна.

Я прошла вперед. Раздвинула шторы и увидела Тому. Кошка сидела на широком подоконнике и смотрела в окно, туда, где ночь разрезали магические фонари, горевшие на улице.

— Очень интересно, — заметила я тихо. — Особенно в свете того, что я просила кое-кого не покидать мои комнаты.

Кошка грациозно повернулась и посмотрела на меня.

— Мы, кошки, гуляем сами по себе, Елизавета Павловна. Всем известна данная истина.

— О да. — Я рассмеялась. — Кошки — самые загадочные создания в мире. Но ты упомянула про какие-то новости?

Тамара легко спрыгнула с подоконника на пол и прошествовала в сторону ванной комнаты.

— Идем, — сказала она. — Тебе надо помыться, а я посижу пока на кровати и подожду тебя, а потом расскажу, что узнала.

Ее слова меня заинтересовали. Кивнув, я направилась в спальню. Сняла платье, оставшись только в нижней сорочке, и поспешила в ванную комнату.

Когда вернулась, увидела, что Тамара сидит на покрывале и, обвив хвостом лапы, спокойно ждет свою хозяйку. Но только когда я забралась под одеяло и задула свечу, она начала говорить.

— Я была рядом с твоим домом, — призналась кошка.

— Что?

— Да. Ты же назвала адрес, а я решила немного размяться и проверить, что за такой таинственный дом, — ответила пушистая проказница.

— И?

— Так вот, когда я туда пришла, то встретила странную женщину. Она приехала в экипаже. Высокая, похожая на черную птицу. С тростью и в туфельках, похожих на туфли твоей маменьки. И пахло от нее так… — Кошка фыркнула, а я села, глядя в темноту.

— Графиня, — проговорила уверенно.

— Какая графиня? — оживилась Тамара.

Сомнений не было: это Явлонская! В нескольких словах рассказав Томе о том, что произошло на приеме, я тут же спросила:

— Графиня заходила в дом?

— Нет. Она стояла у ступеней и разговаривала с кем-то по имени Петр, — ответила Тома.

— Можешь повторить слово в слово то, что она сказала? — попросила Тамару.

— Конечно! — Кошка мурлыкнула и изменившимся голосом произнесла: — Что, Петруша? Вот ты и ушел. Дом больше тебе не принадлежит. Как же я ждала этого момента!

— И все? — уточнила я.

— Все, — ответила Тамара и прошлась по кровати, чтобы улечься в моих ногах. — Тебе этого мало, Лиза?

Я вздохнула.

Не нравился мне интерес графини к особняку Вяземских. Не нравились и ее речи. Что-то скрывалось за всем этим. И я смогу разобраться, только когда вступлю в права наследования и начну жить в доме.

Теперь, после рассказа Тамары, я еще сильнее уверилась в том, что дом ни в коем случае продавать нельзя.

Мои предчувствия меня не обманывают.

— Как прошел прием у Уваровых? — спросила кошка, нарушив ход моих мыслей.

— Ничего примечательного, — ответила ей. — Танцы, бессмысленные разговоры, море сплетен и снова танцы. — И добавила чуть тише: — Спи давай. И я тоже буду спать. Завтра у меня важный день. Я просто должна быть собранна и решительна.

— Практика? — лениво уточнила Тамара. В отличие от меня ее совершенно не вдохновляла работа в отделе. Она просто не понимала, как девушка моего возраста и положения может мечтать о подобной судьбе. А я мечтала. И, закрыв глаза, то и дело представляла себе, как завтра войду в здание отдела, как получу удостоверение, пусть пока практиканта, и каким будет мое первое задание на рабочем месте.

С этими мыслями и уснула.

************

Утро подарило приподнятое настроение и ожидание какого-то чуда. Полная предвкушения первого дня практики, я была необычайно молчалива за завтраком и потом, когда покинула дом, отказавшись от спутницы-компаньонки, приставленной маменькой, с замиранием сердца ехала по городу, глядя в окно и ничего при этом не замечая.

Очнулась только перед зданием, где располагался отдел.

Платон резво спрыгнул на дорогу и еще более проворно открыл передо мной дверцу, подав руку.

— Госпожа, мне было велено ждать вас здесь, — сообщил слуга, но я категорично покачала головой.

— Нет. Езжай домой. Возможно, ты пригодишься маменьке или отцу. А я доберусь домой с извозчиком, — произнесла и, сделав глубокий вдох, шагнула вперед, к двери, за которой находилась моя мечта.

Однако на входе меня остановил привратник. Это был худощавый молодой человек с невыразительным выражением лица. Преградив мне путь, он тем не менее внимательно осмотрел меня и спокойно сказал:

— Госпожа, прием частных лиц сегодня после обеда.

Смерив его взглядом, я поспешила ответить:

— Боюсь, любезнейший, я не отношусь к числу частных лиц. Мое имя Елизавета Вяземская, и я прибыла в отдел на практику по назначению деканата академии магии. Вот документы. — И, достав из сумочки свернутую бумагу, продемонстрировала ее мужчине. — Обо мне должны были предупредить.

Оживившись, привратник с любопытством прочитал назначение, затем проверил на подлинность магическую печать и только после всех этих манипуляций с поклоном распахнул передо мной дверь.

Спрятав документ в сумку, я решительно переступила порог здания и оказалась в просторном холле с высокими потолками и лестницей, ведущей на верхние этажи.

Оглядевшись, заметила проходивших мимо мужчин в форменной одежде. Держа в руках потрепанную карту, все трое настолько углубились в обсуждение, причем делали это на ходу, что на звук моего голоса отреагировали почти одновременно.

— О, госпожа! — проговорил один из служащих.

— Вы разве не знаете, что сегодня прием населения только после обеда? — строго спросил второй.

— Так, Федору сегодня выговор. Почему он пропустил частное лицо в здание? — вставил третий.

Я мило улыбнулась и произнесла:

— Господа, я прибыла для прохождения практики. Вы не могли бы подсказать мне, где находится кабинет старшего следователя, а еще лучше — проводить к нему? Я сегодня первый день и еще не ориентируюсь по месту.

Все трое слаженно моргнули, затем первый, и самый, как мне показалось, любезный, тут же передал карту своим коллегам и вышел вперед.

— Я могу, но сперва позвольте поинтересоваться вашим именем, и прошу продемонстрировать документ, подтверждающий, что вы направлены сюда.

Все повторилось. Я достала бумагу, он изучил ее и, вернув, взмахом руки указал на лестницу, одновременно сообщив товарищам, что проводит госпожу к господину Лехно.

Пока мы поднимались по лестнице, я слушала гулкий стук своих шагов, а сердце билось как у пойманной птицы, и от волнения мне стало просто неприлично жарко. Хотелось снять шляпку и накидку. Но это лишь выдало бы мое состояние. А я хотела показаться старшему следователю если не опытной магиней, то человеком, который, несмотря на свой пол, имеет все шансы стать одним из огромной семьи следователей отдела по расследованию темных сил.

Встреченный служащий проводил меня до самой двери, на которой я не нашла ни таблички, ни упоминания о том, кто занимает кабинет. На стук ответил знакомый голос, я с облегчением открыла дверь и, поблагодарив своего провожатого, вошла в комнату. Передо мной предстало светлое помещение, отличительной чертой которого были книги, находившиеся просто повсюду.

Стол господина Лехно не оказался исключением, но к нему вела узкая тропинка, окруженная все теми же книгами, поднимавшимися, словно башни, на высоту моих колен.

— Доброе утро, господин старший следователь, — произнесла я, посмотрев на Станислава Ивановича, который при моем появлении тут же поднялся на ноги и вежливо улыбнулся.

Приблизившись, снова достала документ и передала его Лехно.

— Вот мое назначение, — произнесла я тихо и, пока старший следователь рылся в верхнем ящике письменного стола, опустила взгляд, с интересом изучая названия книг под ногами. Видела я, конечно, только вершины этих пирамид науки, но и этого было достаточно.

«Темная магия и способы убийства через заклинания», — прочитала на первой книге.

«Запрещенные проклятия», — было написано на другой.

Надо же, подумалось мне, господин Лехно интересуется подобными вещами?

— Госпожа Вяземская, — проговорил старший следователь, и я подняла взгляд.

— Я очень рад, что вы направлены именно к нам.

— Станислав Иванович, очень прошу, я здесь такой же практикант и сотрудник, как и все ваши маги, — произнесла, чувствуя некоторую неловкость, исходившую от Лехно. — Обращайтесь ко мне так, как обращаетесь к ним. Вы должны забыть, что я княгиня и женщина. Здесь я просто еще один маг-практикант, и я вся в вашем распоряжении.

Лехно пристально посмотрел на меня и вдруг рассмеялся.

— Вы чудо как хороши, княжна. Да, пусть будет по-вашему. И мне, признаюсь, так удобнее. Хотя, что уж говорить, вы первая женщина на моей памяти, кто будет служить в нашем отделе. А теперь, — он взмахнул рукой и указал на кресло, — присаживайтесь. — И, обогнув стол, приблизился ко мне. Убрав с сиденья стопку книг и переставив их на край стола, Станислав Иванович занял свое место во главе и посмотрел на меня.

— Не обращайте внимания. У меня даже дома, куда ни глянь, эти треклятые книги. Моя слабость, - пояснил он. — С минуты на минуту сюда придет ваш куратор, господин Горич. В данный момент он как раз оформляет свое удостоверение и ваш пропуск, правда, я думаю, что наши привратники сразу запомнят вас, княжна. — Он улыбнулся.

— Надеюсь оказаться полезной, — ответила спокойно.

— Я надеюсь, мне не надо напоминать вам о клятве молчать обо всем, что вы увидите и услышите в стенах отдела?

— Конечно, господин Лехно.

— Замечательно. Я не разочаровался в вас, — сказал мужчина и, сложив руки на груди, вдруг переменился в лице. Куда-то исчезла его улыбка, и взгляд стал совсем иной. Теперь я видела перед собой собранного, умного человека, который не просто так занимал свое место в отделе.

— Видите ли, Вяземская, — продолжил Лехно, — пока нам удается скрывать от пронырливых газетчиков то, что происходит в столице, но боюсь, это ненадолго.

Я молча ждала продолжения.

— Серия убийств, — сказал Станислав Иванович. — Загадочных, непонятных. И вы с вашим даром как никогда вовремя, Вяземская.

— Убийств? — спросила я удивленно.

— Именно. Но убийств загадочных и страшных в своем свершении, — ответил следователь, и в этот миг в дверь кто-то решительно постучал.

Я сглотнула вязкий ком и, выпустив на волю магию, сразу поняла, кто стоит за дверью.

Понял это и Лехно.

— Входите, Милош! — сказал он громко.

Дверь открылась, и в кабинет вошел джарганец.

Не удержавшись, я обернулась и увидела своего куратора.

Горец был одет во все черное, отчего его смуглое лицо казалось еще темнее, чем прежде. Определенно, этот цвет ему не подходил, как и усики.

«Боже, да дались мне его усы!» — подумала недовольно.

— Доброе утро, господин Лехно. — Милош подошел к столу и поклонился старшему следователю, затем обратил внимание на меня: — И вам доброе утро, княжна Вяземская.

— Здравствуйте, — ответила я и отвела взгляд.

— Присаживайтесь, Милош, — пригласил джарганца Лехно. — Я как раз ввожу вашу подопечную в курс наших невеселых дел.

— Вот как? — усмехнулся горец, а следователь протянул мне папку, взмахом руки предлагая открыть и ознакомиться с ее содержимым. Я так и сделала.

— Боже, — проговорила, когда прочла первые строки и увидела рисунки.

— Читайте, Вяземская, читайте, — кивнул Лехно.

Я продолжила читать, и чем больше узнавала об этом страшном, поистине страшном деле, тем тревожнее становилось у меня на душе.

Ума не приложу, как отделу удалось скрыть все от общественности? Почему пронырливые газетчики еще не узнали о таком кошмаре?

— Вижу в ваших глазах много вопросов, — тихо молвил Лехно.

— А у вас есть ответы? — закрыв папку и вернув ее на стол, спросила я мужчину.

— Увы. — Станислав Иванович только руками развел. — Поэтому нам нужны вы.

— Я поняла, — ответила тихо и на миг прикрыла глаза, снова увидев перед собой, уже в своем воображении, эти тела из пепла. Точнее, то, что когда-то было живыми людьми. Женщинами и мужчинами, которые жили, дышали, строили свои планы, возможно, любили или были любимыми. А теперь превратились в ничто, в серый пепел, размазанный по мостовой.

— Ваше удостоверение, — нарушил тишину джарганец.

Я открыла глаза и увидела его протянутую руку с зажатым в пальцах документом, о котором так давно мечтала.

— Я надеюсь, вы не испугались, Вяземская? — с долей тревоги уточнил Лехно.

— Если бы я не испугалась, то была бы последней дурой, — прошептала в ответ. — Мой отец говорит, что человек должен бояться. Если он перестает это делать, то теряет осторожность и тогда погибнет.

— Разумно, — сказал Горич. Я покосилась на него и кивнула.

— Да. Я боюсь, но буду рада оказать содействие в разгадке этой тайны. У вас уже есть какие-то мысли, господин Лехно? — уточнила, а сама вспомнила о книгах, в которых речь шла про проклятия и прочие страшные вещи.

Да, полагаю, мысли у Лехно были.

— Я думаю, что это какой-то черный ритуал. Что-то, с чем мы еще не сталкивались. Знаете ли, Вяземская, за столько лет относительного покоя наш отдел почти разучился работать с темными проклятиями. Но не могу сказать, что прежде меня печалило отсутствие подобных дел. — Он сделал вдох и, упершись руками о стол, поднялся на ноги. — Приступим?

Я кивнула.

Горич тоже встал и, посмотрев на меня, сказал:

— Предлагаю начать с места преступления, княжна.

— Вы правы, — кивнула я еще раз и тоже поднялась.

Милош направился к выходу, открыл передо мной дверь и лишь когда я вышла, попрощался со старшим следователем и последовал за мной. Но прежде чем уйти, он задал Лехно странный вопрос о каком-то мальчике по имени Илья.

— Его отпустили еще утром, Милош, — ответил старший следователь. — Наш сотрудник ничего не нашел. Так что мальчишка снова вернулся на улицу.

Ничего не ответив, джарганец закрыл дверь.

Мы миновали коридор в молчании, а затем горец снова обратил внимание на меня.

— Ваши родные не против, что столь юная девушка будет проводить время в компании почти незнакомого и неженатого мужчины? — зачем-то спросил джарганец.

Посмотрев на него, я сперва решила, что он издевается и шутит таким образом, но нет, Горич говорил серьезно.

— Вы не мужчина, — ответила я и быстро уточнила. — То есть для меня вы куратор.

— Наверное, это станет веским аргументом для общества, — усмехнулся он, и мы начали спуск с лестницы.

— Нам понадобится экипаж, — уже в холле сказал Милош. — Подождите меня здесь, княжна, я…

— Я приехала в карете. Так что у нас есть экипаж, — сообщила магу и быстрым шагом направилась к выходу из здания.

У дверей стоял все тот же привратник. Увидев меня, он расплылся в несколько глуповатой улыбке, а я вышла на улицу и огляделась в поисках Платона.

Кучер и карета оказались поблизости. Экипаж находился неподалеку от здания, в котором располагался отдел. Платон то ли дремал, то ли мечтал, усевшись на козлах поудобнее и нахлобучив шляпу так, что она закрывала лицо до самого подбородка. Выглядел он при этом довольно забавно.

— Пойдемте, — проговорила я, когда куратор, приблизившись, встал рядом. — Но сначала я хотела бы спросить: как вам угодно, чтобы я к вам обращалась, господин Горич?

Он смерил меня взглядом. В глубине его глаз тлел огонек интереса, и мне отчего-то это стало приятно. Самую малость.

— Как вам будет угодно, княжна.

— Тогда господин Горич, — предложила я. — А вы можете называть меня без упоминания титула. Просто Вяземская. Ко мне так обращались в академии профессора.

— Вы, наверное, учились на отлично, Вяземская, — ответил джарганец с усмешкой. И он не спрашивал. Он утверждал так, будто был в этом уверен.

— Да! — ответила я почти гордо, и мы двинулись в сторону экипажа.

Еще через минуту, разбудив кучера, который, как оказалось, и вправду решил вздремнуть, я предложила куратору назвать место, куда нам предстоит отправиться.

— Угол Северной и Зеленой, — крикнул Платону джарганец, и экипаж тронулся с места, увозя нас прочь от отдела по расследованию темных сил.

Глава 5

На первый взгляд улица была как улица. На темной мостовой виднелись грязные лужи. Через дорогу от места, где мы остановились, красовалась вывеска таверны. Сейчас рядом с ней было тихо, но я могла себе представить, что здесь творится по вечерам и ночью, когда уставшие после трудового дня рабочие и торговцы собираются вместе, чтобы пропустить кружку-другую свежего пива, а потом начинают горланить песни или даже затевают споры и драки.

Милош первым выбрался из кареты и подал мне руку. Я коснулась его пальцев, даже через ткань белой перчатки ощутив, какой горячей оказалась ладонь мужчины. И тут же поспешила разорвать этот контакт.

Джарганец молчал, видимо предоставляя мне самой определить место, где произошло убийство. А возможно, просто хотел проверить меня. Наверное, Лехно так и не рассказал Горичу о моих способностях, потому что во взгляде последнего читался неприкрытый интерес.

Оглядевшись по сторонам, я заметила женщину с корзиной, полной свежей зелени. Она покосилась на нас и прошмыгнула мимо. Чуть дальше по улице какая-то старуха вывесила сушиться белье. Еще минуту спустя со смехом пробежали тонконогие мальчишки, гнавшие по мостовой сорванный с какой-то бочки ржавый обруч.

Я закрыла глаза и, сосредоточившись, посмотрела вокруг уже другим взглядом. Сейчас я видела не глазами. Видела своей силой, выпуская ее, как птицу из клетки.

Улицы предстали почти в том же виде, что и прежде, с небольшим отличием. Чуть дальше, в узком и грязном переулке меж домами, светилась чужая магия. Я потянулась к ней и поняла, что это защита, наложенная сотрудниками отдела. Благодаря ей никто не мог увидеть место происшествия. Никто, кроме одаренных магов.

Открыв глаза и не глядя на куратора, я решительным шагом вошла в переулок, успев заметить, что он заканчивается тупиком.

Пахло здесь отвратительно, что и немудрено: прямо у стены дома, стоявшего слева, расположились бочки с мусором и отходами. И эти бочки, судя по жуткому амбре, давно никто не чистил как следует.

— Осторожно, — произнес джарганец, следовавший за мной буквально по пятам. — Здесь стоит защита.

— Я вижу, — ответила мужчине и, наклонившись, с легкостью подняла магический занавес, а затем шагнула вперед и почти сразу опустила взор на мостовую.

Пепел остался на месте. Полагаю, его не убрали специально для меня.

Прищурившись, я разглядела отчетливый силуэт того, что когда-то было живым человеком, молодой женщиной, погибшей столь ужасным образом.

Я обхватила себя руками и сделала глубокий вдох, борясь с подступившей внезапно тошнотой.

Нет, вот не думала, что окажусь настолько слаба, столкнувшись с настоящим убийством.

— Вам дурно? — спросил Милош, но я покачала головой и, подхватив платье, присела на корточки, изучая пепел.

На первый взгляд здесь не было ничего особенного. И мне не стоило огромного труда догадаться, что какая-то неведомая сила сожгла бедняжку дотла вместе с одеждой и даже с костями. Отчего-то в голове мелькнула мысль о том, что сказала бы матушка, узнай она, чем я занимаюсь сейчас. Точно не одобрила бы.

Нет, скорее всего, она просто упала бы в обморок. Мама всегда в этом плане была нежной. Вид крови, сломанных частей тела и прочее лишали ее возможности говорить, отнимая речь.

Маша в этом плане пошла в матушку, а я…

Не скажу, что мне нравилось то, что я вижу, но отвращения я не испытывала. Была лишь глубокая ярость на того, кто посмел лишить человека жизни, да еще и столь ужасным образом!

— Мы еще не знаем, кто это был, — произнес Милош, имея в виду жертву. — Но отдел работает.

Обернувшись, я смерила джарганца взглядом и попросила:

— Создайте, пожалуйста, полог невидимости, господин куратор.

Он прищурил глаза и, кажется, был заинтригован. Не сказав мне ни слова, Горич расставил руки в стороны, и я с любопытством увидела его магию: темную, похожую на туман. Она лилась не из рук мужчины. Она словно сочилась из его тела и, поднимаясь, создала нужную мне защиту, этакий купол, скрывший нас от любопытных взглядов.

— Благодарю, — кивнула магу и снова посмотрела вниз, рассматривая пепел.

Пришел мой черед колдовать.

Почти физически ощущая интерес своего спутника, я передернула плечами и простерла ладони над пеплом, призывая силу.

Как и всегда, она отозвалась лениво, похожая на кошку, которую разбудили после сладкого сна на мягком покрывале. Магия потянулась и заструилась под кожей, покалывая кончики пальцев будто тоненькими иголками. Но это покалывание было приятным, и я невольно улыбнулась. Но радость моя была недолгой. Еще миг спустя я поднялась на ноги и застыла, глядя в пространство, которое вдруг вспыхнуло ярким светом, и перед лицом появились картинки, словно книга с иллюстрациями, страницы которой принялись перелистываться с конца книги на самое начало.

Это же происходило и со мной. Только я не видела лиц, не видела людей, возникавших перед взором. Для меня это были лишь темные силуэты, по которым, впрочем, было несложно понять, кто стоит передо мной — женщина или мужчина.

— Вяземская, вы в порядке? — раздался где-то, будто бы вдалеке, голос горца.

Я молча кивнула и взмахнула рукой, подзывая джарганца подойти ближе. Когда пальцы коснулись его ладони, я вцепилась в рукав мага и держала до тех пор, пока видение не остановилось, показав мне силуэт девушки, которая забежала в тупик и, заломив руки, принялась метаться в тщетной попытке отыскать выход там, где его не было.

Она, поняла я и открыла глаза.

— Что за… — проговорил Милош, но я подняла свободную руку и, прижав указательный палец к губам, призвала куратора к молчанию.

Теперь, благодаря моей силе, он видел то же, что и я.

Рука джарганца заметно напряглась, и я почувствовала сталь его мышц, твердых, как гранит.

— Тсс! — прошептала еле слышно.

Мы, словно зачарованные, посмотрели на девичий силуэт. Даже не видя ее лица, я поняла, что девушка молода. На ней была модная широкополая шляпка, какие обычно делают из соломки. Приталенное платье, модное в прошлом сезоне, обтягивало тонкую фигурку несчастной.

Девушка металась от стены к стене, затем убежала вглубь тупика и вернулась, да так и застыла на том месте, где ей скоро будет суждено умереть.

Мы с Горичем увидели, как она, подрагивая всем телом, опустилась на колени. Могу поспорить на что угодно, что несчастная молила о пощаде того, кто стоял, загораживая выход из тупика.

«Обернись и посмотри, — велела я себе. — Ты увидишь убийцу. Пусть всего лишь силуэт, но и этого будет достаточно. Надо понять, кто противостоит отделу, женщина или мужчина!»

Преодолевая сопротивление прошлого, от которого воздух стал густым и плотным, отчего казалось, будто нахожусь в воде, я начала медленно поворачиваться, но успела увидеть, как сквозь нас с Горичем пролетел черный сгусток силы. Я почти услышала крик, полный боли и отчаяния, а затем тело бедной девушки было охвачено черным пламенем.

Она упала и принялась судорожно биться о камни, которыми была вымощена дорога. Длилось это недолго. Миг спустя, когда я почти смогла преодолеть сопротивление и повернуться лицом к убийце, все вокруг вдруг вспыхнуло ярким светом, и тело пронзила острая боль. Она была такой невыносимой, что я не выдержала и, закричав, разорвала связь с собственной магией, так и не успев разглядеть, кто же стоял в переулке и кто убил бедную девушку.

Свет погас, а я осела прямо на руки своего куратора, который, подхватив меня, с легкостью поднял и понес прочь из тупика.

— Эй! Платон! — раздался крик джарганца.

— Боженька! Боженька пресветлый! — завопил на всю улицу мой кучер, и миг спустя меня уже занесли в экипаж и почти уложили на сиденье.

— Ох, что же это будет! Ох, да что же это с госпожой! — закудахтал Платон, как дворовая баба.

Я моргнула и села, глядя на взволнованное лицо своего куратора.

— Проклятье, Елизавета! — прошипел он. — Вы всегда так рискуете собой?

Я выдохнула и снова моргнула.

— Вы успели увидеть убийцу? — спросила с надеждой.

— Нет, как и вы, — ответил он. — Этот свет!

Некромант поджал губы, а я выразительно посмотрела на Платона и велела:

— Увези нас отсюда.

Кучер с сомнением посмотрел сперва на меня, затем на моего куратора и со вздохом проговорил:

— Ох, если ваши маменька и папенька узнают, что произошло, не сносить мне головы.

— А ты не болтай лишнего — и не узнают, — посоветовала я.

Еще не хватало, чтобы Платон передал родителям о том, что случилось.

Кучер почесал затылок и, захлопнув дверцу экипажа, пошел забираться на козлы. Я села поудобнее и посмотрела на Милоша, который, уже немного успокоившись, глядел на меня с нескрываемым интересом.

— Вот, значит, какая у вас сила, Вяземская, — проговорил он, едва экипаж тронулся с места.

Я не стала ничего объяснять и лишь кивнула, сгорая от обиды, что напрасно потратила силу. Мы так ничего и не увидели.

— Впервые у меня не получилось, — призналась откровенно.

Милош вздохнул. Он по-прежнему рассматривал меня, и в его взоре волнение постепенно сменилось на искренний интерес.

— Дело в том, что нам не позволили сделать это. Но кое-что мы все же узнали. — Он улыбнулся одними губами. Глаза джарганца остались холодны и спокойны.

— Интересно, что? — уточнила я.

— Там в переулке действительно имел место опасный ритуал, госпожа Вяземская. Вы ведь видели темный сгусток, который ударил в жертву? — спросил Милош.

Я кивнула.

— У меня есть некоторые подозрения, — не спеша пояснять свои слова, проговорил мужчина.

— А свет? — спросила тихо. — Я никогда прежде в своих видениях прошлого не видела такого света.

— А как они проходили у вас раньше? — Горич откинулся на спинку сиденья, а я зацепилась взглядом за его усики и вдруг ощутила несвоевременный приступ веселья.

Конечно, это был откат после использования силы. Кажется, я потратила ее больше, чем всегда. Вот и результат. Главное теперь — не рассмеяться перед куратором. А то он придумает себе невесть что. Мужчины, они такие ранимые, когда считают, что над ними смеются.

Полагаю, Милош Горич не исключение из правил.

— Куда мы едем? — спросила тихо.

Горич посмотрел на меня и ответил:

— Сейчас я приведу вас в чувство, а затем отправлю домой. На сегодня, Вяземская, ваша практика закончена.

— Что? — уставилась я на джарганца.

А он, игнорируя мой взгляд, постучал по стенке экипажа и громко крикнул:

— Любезный, вы знаете, где в городе находятся «Снежные горки»?

Платон, конечно же, знал.

— Так вот, везите нас туда, — распорядился мой куратор и снова внимательно посмотрел на меня.

— «Снежные горки»? — повторила я удивленно.

— Именно. Вам сейчас просто необходима приличная порция сладкого, если вы, конечно, не желаете вернуться домой в столь изнуренном виде, — сказал он.

Я? В изнуренном?

Отчего-то удивилась тому, что джарганец говорил так правильно, словно всю жизнь провел в столице и воспитывался у лучших гувернеров. Совсем не такими я представляла себе жителей севера. Да и не такими видела. На моей памяти была одна делегация из Джаргана. Все, кто в ней участвовал, были как на подбор огромные бородатые дядьки в полушубках. А этот почти изысканный, подстрижен на наш, атронский, манер.

— Надеюсь, вы знаете, что сладкое лучше всего восстанавливает магическую силу? — с усмешкой спросил куратор. — Его особенно любят девочки.

— Я не люблю сладкое, — парировала в ответ.

— Тогда считайте, что вам придется съесть его как лекарство, — совсем не огорчился Горич.

Смерив его взглядом, я вздохнула и спросила:

— Но что произошло там, в тупике? Что вы поняли, господин куратор?

Его лицо сделалось серьезным.

— Помните свет, Вяземская?

Еще бы мне не помнить! Он едва не ослепил меня. До сих пор перед глазами нет-нет да и промелькнут яркие зайчики-блики.

— Тот, кто нам противостоит, черный маг или магиня. Я не успел понять. Слишком быстро все закончилось. Тьма, убившая несчастную девушку, была последствием сильного ритуала. А свет… — Милош задумчиво посмотрел на меня, — свет — это была ее душа.

Я вздрогнула.

— Душа?

— Да. Убийца забрал душу девушки, испепелив ее тело. Что-то такое я заподозрил, когда впервые прочитал отчет у Лехно. А теперь удостоверился в правильности своего предположения.

Я отвела взгляд и мысленно содрогнулась от ужаса. А вот джарганец, ну каков некромант! Ведь понял то, чего не поняла я! Он действительно хорош в своем деле. Жаль, что из пепла невозможно поднять мертвого. Убийца все предусмотрел.

Самый страшный грех для мага — забрать чужую душу, лишить ее возможности перевоплотиться снова. Тот, кто сейчас убивает людей на улицах столицы, или безумен, или идет к еще более опасной цели.

Так размышляя, я другими глазами посмотрела на своего куратора. Милош Горич стал мне немного нравиться, конечно только с профессиональной точки зрения. А еще я была уверена, что эта практика будет незабываемой!

— Хорошо, что вам удалось увидеть прошлое, — между тем продолжил горец. — Станислав был прав. У вас очень редкий и сильный дар, Вяземская. Но я буду вынужден настаивать, чтобы вас отстранили от этого дела.

— Но почему? — возмутилась я, и мое неприятие к Горичу снова вернулось на прежние позиции. Надо же, не успела я подумать о нем хорошо, как он говорит такое!

Меня — и отстранить! Но я не хочу в контору! Не хочу садиться за бумаги и копаться во всякой ерунде. И точно знаю, что могу быть полезной в этом деле. Ведь сам Лехно так считает! А уж он-то, как никто другой, разбирается в практикантах.

— Потому, что вы женщина, — спокойно ответил Милош. — Потому, что все это слишком опасно, а вы очень юны и еще не видели жизнь. — Он на миг поджал губы и смерил меня взглядом. — Да просто потому, что женщины не должны рисковать собой. А я чувствую, что это дело доставит нам немало хлопот и волнений.

Я прищурила глаза, гневно глядя на своего куратора.

Ну, пусть думает, как ему нравится. Все равно в итоге решать не ему, а господину Лехно. А Станислав Иванович дал ясно понять, что во мне нуждаются.

Оставшийся путь до кафе, именуемого «Снежные горки», мы ехали молча. Я, переполненная искренним возмущением, где-то в самой глубине души, ну очень глубоко, понимала правдивость слов джарганца. Но осознавала и то, что если сейчас позволю себя отстранить и отступлюсь, то никогда не смогу заниматься работой, к которой имею призвание с самого рождения.

И вот впереди показался центральный квартал с его фонтанами, чистыми улочками, зелеными деревьями, растущими вдоль тротуара. Квартал с бутиками и салонами, с крошечными кофейнями и магазинами, полными всего, что угодно душе, за которой есть туго набитый кошелек.

Платон остановил карету прямо возле «Снежной горки», и мой куратор, выйдя из экипажа, вежливо предложил мне руку, слишком пристально глядя в глаза.

Выбираясь наружу, я вдруг поняла, что мужчина прав. Пока сидела, чувствовала себя относительно хорошо. Теперь же, поднявшись на ноги, осознала, насколько слаба.

— Ожидайте нас здесь, — велел моему кучеру горец. — Я верну вашу госпожу уже через полчаса, и вы отвезете ее домой.

— Будет сделано, — послушно ответил Платон, а мы под руку с Горичем вошли в уютное кафе.

К моей радости, внутри оказалось почти пусто. Заняты были всего два стола, и на нас не обратили внимания.

От руки куратора я избавилась, едва он подвел меня к столику. Конечно же, если бы не слабость, я бы и не подумала держаться за него, а так пришлось.

Радует, что никто нас не видел, иначе сплетен было бы не избежать.

Подоспевший официант с поклоном предложил меню, но Милош, даже не заглядывая в список, попросил один сладкий чай и один крепкий кофе без сахара.

— И пирожные, — добавил он. — Самые сладкие, какие только есть в вашем меню.

Официант принял заказ и поспешно удалился, а я бессильно откинулась на спинку стула, рассматривая своего куратора.

— Как давно вы живете в Атроне? — спросила, хотя не хотела начинать беседу. Но слова будто сами собой сорвались с губ. Мне стоило сказать нечто другое, но я решила оставить этот разговор для господина Лехно.

— Достаточно долго, чтобы захотеть вернуться домой, — ответил он, рассматривая меня в ответ. А мне неожиданно стало приятно, что джарганец не избегает моего взгляда и идет наперекор этикету.

— А вы хотите вернуться? — уточнила с сомнением.

— Да. Очень хочу. Мне здесь не нравится. Я вообще не люблю большие города. Вся эта суета… — Он положил руку на стол и побарабанил по поверхности пальцами. Я опустила взгляд, рассматривая мужскую руку, очень крепкую и надежную. Отчего-то промелькнула мысль, что руки у Милоша похожи на руки моего отца. Такие же длинные, сильные пальцы и широкие запястья.

— Тогда почему не уедете? — спросила я. — Вы, джарганцы, свободный народ. Я наслышана об этом.

— Увы. — Он улыбнулся. — Не все. Но я состою на службе у царя и нахожусь здесь по его приказу при посольстве Джаргана.

— По обмену? — тоже улыбнулась мужчине.

— По обмену, — ответил он, и тут разговор нарушил вернувшийся с заказом официант.

Передо мной поставили чашку крепкого чая, дышащего паром, перед Милошем — его кофе. Посредине водрузили тарелку, полную сладостей.

— Приятного аппетита, — пожелал официант.

— Будьте любезны, принесите сразу счет, — велел ему Горич и проследил взглядом, как я делаю первый глоток и морщусь оттого, что чай слишком горячий.

— Всегда, когда после использования силы почувствуете слабость, ешьте сладкое. Я бы вообще советовал вам носить с собой шоколад. Но не горький, а молочный и чем слаще, тем лучше.

— Приму к сведению, — ответила я и потянулась за первым пирожным, украшенным взбитыми сливками.

***********

Джарганец, как и обещал, проводил меня до самого дома и, выбравшись из экипажа, подал руку, проследив затем, как я поднимаюсь по ступеням к входной двери. После этого Милош ушел. От моего предложения, чтобы Платон отвез его в отдел, горец отказался, и, признаюсь, я едва смогла удержаться от искушения обернуться на лестнице и посмотреть на своего куратора.

Он был слишком прямолинеен, слишком холоден и сдержан. И мне не нравилось, что он намеревается отстранить меня от участия в этом деле, которое успело меня заинтересовать. Да и как могло быть иначе?

Темный маг или магиня, убивающие ни в чем не повинных девиц и забирающие души…

Жутко и волнительно. Эти бедные девушки… Знать бы, зачем убийце души? Я очень хотела помочь в расследовании, потому что не желала больше смертей.

— Княжна! — Лакей, стоявший у входа, низко поклонился и открыл передо мной дверь. Кивнув слуге, я вошла в дом и почти сразу увидела Машу, сбегавшую по лестнице вниз. Ее глаза горели от любопытства, а завитые локоны растрепались от быстрого бега.

— Лизонька! — воскликнула сестра и остановилась передо мной, переполненная эмоциями. — Я видела! Я видела! — затараторила она, позабыв все то, чему ее учила гувернантка.

— Угомонись и говори спокойно, — велела я Марии.

Она кивнула, сделала глубокий вдох, затем подхватила меня под руку и повела за собой.

— Отец просил, как только ты вернешься с практики, сразу отвести тебя к нему, — быстро проговорила сестра.

— И ради этой новости ты бежала, позабыв про манеры? — не удержалась я от легкой издевки. Но Маша, со свойственной ей легкостью характера, даже не заметила моей иронии. Мне же стало стыдно перед сестрой.

— О нет! Я ума не приложу, что там собирается тебе рассказать батюшка, но хотела спросить у тебя, что это был за галантный кавалер, который приехал вместе с тобой в нашем экипаже. Да, да! — Она кивнула. — Я видела все из окна, когда сидела на подоконнике и читала.

— Это не кавалер, — спокойно ответила я на вопрос Марии. — И ты вообще должна была узнать моего куратора. Это же джарганец, господин Горич. Мы познакомились на приеме у Уваровых, ты разве не помнишь? Я поступила под его руководство в отдел. Он провожал меня, потому что…

Сказала и осеклась, понимая, что не могу назвать истинную причину, по которой куратор Горич вызвался проводить меня домой.

— Потому что что? — Любопытную Машу было не остановить.

— Потому что мне сделалось дурно, — тут же ответила я. — Практика оказалась не так легка, как я предполагала, — добавила и ведь почти не солгала.

— О, — протянула сестра, но из ее голоса напрочь пропал весь интерес. — А тут еще и Николай заходил. Лично принес для тебя корзину с цветами. Наверное, хотел пригласить на прогулку, — произнесла младшая княжна.

— Цветы? — И почему я не удивлена?

Но вот мы, преодолев лестницу на верхний этаж и миновав длинный коридор, ведущий в ответвление левого крыла, оказались перед дверью, за которой располагался кабинет отца. Здесь Маша оставила меня и удалилась. Она не любила бывать в кабинете батюшки. Он всегда казался ей немного пугающим и излишне мужским.

— И там совсем нет красивых книг с картинками и милых моему сердцу изысканных вещиц, — говаривала она каждый раз, когда упоминала эту комнату.

Мне, напротив, в кабинете отца нравилось. Там было очень уютно среди шкафов с толстыми фолиантами и учебниками и полок, на которых стояли книги по учету расходов и прибыли с наших имений, находившихся за городской чертой в провинции.

Постучав, я услышала голос отца и вошла, ступив за порог кабинета.

Отец сидел за столом. Надев на нос очки, он с важным видом вносил какие-то правки в расчетную книгу, но, увидев меня, отложил перо и взмахом руки пригласил присесть в кресло напротив.

— Признаться, не ожидал, что ты вернешься так рано, — сказал князь. — Ты ведь так горела этой практикой. Я даже побаивался, что мне придется тебя силком тянуть домой из отдела, — пошутил он.

— Так получилось, — только и ответила, глядя папе в глаза.

Павел Феоктистович на миг прищурил глаза, затем снял очки и устало потер переносицу, отложив их в сторону.

— Хорошо. Я вижу, ты утомилась. Наверняка этот Лехно заставил тебя использовать силу. А ты должна помнить о том, чтобы рационально тратить то, что тебе даровано богами, — уже серьезным тоном заявил князь Вяземский.

— Отец, все в порядке.

Он снова посмотрел на меня, уже более внимательно, затем, отодвинувшись от стола, но не поднимаясь из кресла, достал из кармана связку с ключами и протянул мне ее.

— Вот. Владей.

Я опустила взгляд и принялась рассматривать ключи как некую диковинку. Все они были обычными, кроме одного — с замысловатой резьбой и изысканной формы. Этот ключ казался древним, как сам мир. Протянув руку, я взяла связку и снова посмотрела на князя.

— Это то, что я думаю? — уточнила тихо.

— Да. Господин Ростоцкий по моему запросу лично привез ключи от старого особняка, и я дал честное слово, что передам их тебе в руки. Так что, — тут отец вздохнул, — владей. Надеюсь, ты не пожалеешь о том, что приняла наследство Петра.

Пожалею ли я?

Да никогда и ни за что!

— Отец! Я немедля хочу отправиться и посмотреть свое наследство, — выпалила, чувствуя, как под кожей разливается волнение, будоража кровь.

Усталость? Неприятное ощущение после сладкого, которым меня накормил Горич?

Нет! Не знаю и не помню. Я чувствовала себя отлично и была готова узнавать новое.

— О! — усмехнулся князь Вяземский. — Вижу, как разгорелись твои глаза!

— Прошу, отец, позволь мне отправиться немедленно, — с жаром выпалила я, позабыв о том, что воспитанные девушки так не говорят. Но сейчас я была точно такой же, как Маша несколько минут назад.

Матушка мне попеняла бы на такое поведение, но, к счастью, ее рядом не было, а отец и сам порой был чужд всех условностей света.

— Лиза, давай немного повременим. У меня сейчас много дел, — сделал он попытку. — Отправимся завтра, когда я закончу разбираться со счетами. Сегодня же отдохни. Ты вошла ко мне бледная, как зимняя луна.

— Отец, я возьму с собой слуг. Так что можешь не волноваться. Со мной все будет в порядке. Да и не думаю, что этот дом опасен! — возразила я с чувством. — А еще я возьму Тамару. Пусть привыкает к новому дому.

— Тамару? — усмехнулся князь. — Кошку? — Он покачал головой и пошутил: — Ну, теперь я точно могу быть спокоен. С ней тебе ничего не грозит.

— Вот видишь, — поддержала я шутку и поднялась на ноги. — Итак, решено. Я еду.

— Хорошо. Вижу, тебя не удержать. Только поешь в дорогу. Ты ведь наверняка голодная?

Услышав предложение поесть, я невольно прижала пальцы к губам и вспомнила все пирожные, которыми меня потчевал куратор. И меня немного замутило.

Не люблю сладкое! Но Горич, что уж скрывать, оказался прав. После чаепития в «Горках» силы ко мне вернулись. Видимо, придется последовать совету джарганца и носить с собой шоколад.

— Отец, благодарю, но я сыта, — произнесла уверенно, и он лишь рукой взмахнул.

— Что уж с тобой поделать. Езжай. Но возьми несколько крепких лакеев. Я хочу быть уверенным, что с тобой ничего не случится.

— Да, отец, и… — я улыбнулась, предвкушая, как войду в дом дядюшки, — и спасибо тебе за то, что понимаешь меня, как никто другой.

Князь Вяземский усмехнулся и ответил:

— Кто же, как не твоя семья, должен понимать тебя, Елизавета?

Мы обменялись взглядами, и, крепче сжав в пальцах ключи от дома, я покинула кабинет отца, намереваясь сначала найти Тому, а уж потом поехать и осмотреть загадочное наследство, оставленное дядюшкой Петром Феоктистовичем.

************

Чем ближе подъезжал экипаж к дому, доставшемуся мне по наследству, тем крепче я сжимала в руке заветную связку.

Тома устроилась у меня на коленях и казалась равнодушной, не разделяя моего волнения.

— Дом как дом, — проговорила она, приоткрыв один глаз, когда я пальцами левой руки пробежалась по блестящей шерстке. — Да, мрачный и оттого кажущийся загадочным.

— Если бы этот дом был самым обыкновенным, сомневаюсь, что им заинтересовалась бы такая женщина, как графиня Явлонская, — возразила я. — И не ты ли сама еще недавно утверждала обратное, что дом непонятный?

Тамара встала. Мягко спрыгнула с моих колен и устроилась на сиденье рядом.

— Полагаю, Лиза, этой твоей графине нужен не дом, а то, что он скрывает в себе. Ты, кажется, говорила про какие-то артефакты, которые собирал твой дядюшка.

Вместо ответа я кивнула и выглянула в окно, с замиранием сердца отметив, что мы уже у цели.

Вот впереди, за поворотом колючей изгороди, показалась крыша особняка. Сердце в предвкушении сжалось. Мне не терпелось поскорее покинуть салон кареты и открыть дверь своего дома. Уже своего. Войти и осмотреться, а еще понять, что такого может быть внутри и какие тайны скрывает это здание.

— Тпру! — прозвучало громкое.

Экипаж остановился у ворот, и мгновение спустя один из лакеев, которых я взяла из дому по велению отца, услужливо открыл дверцу и с поклоном подал мне руку.

Пока я спускалась, Тамара успела выпрыгнуть из экипажа, проскользнуть меж прутьев резных ворот и первой оказалась на территории особняка.

— Княжна Лизавета Пална, — проговорил Платон, — мне как, с вами пойти или тут переждать?

— Ждите здесь, — велела я кучеру, а сама вместе с лакеями миновала ворота, которые на этот раз не заскрипели, и пошла по вычищенной дорожке прямо к дому.

В этот раз смотритель появился сразу. Но, признав во мне хозяйку, низко поклонился, подметая шляпой густую траву.

— Милостивая госпожа! — почтительно проговорил он, едва распрямил спину. — Да вы никак решили осмотреть дом?

— Здравствуйте, Харитон. — Я смерила смотрителя взглядом, отметив грязные пятна на штанах в области коленей. Видимо, он подрезал траву или полол.

Харитон внимательно поглядел на мое сопровождение и спросил:

— Могу ли я быть полезен вам, княжна? Дом показать или еще что?

Признаться, я сильно сомневалась, что простой смотритель мог знать расположение комнат в доме и место, где находилась коллекция дядюшки, а потому отказалась, велев ему заниматься прерванным занятием.

Прежде чем удалиться, Харитон заметил Тамару, которая поднялась по ступенькам и, застыв у закрытой двери, в ожидании смотрела на меня.

— Ваша кошка, госпожа? — спросил смотритель.

— Да.

— Хорошо, что ваша. Буду знать. А то я гоняю живность. Они, знаете ли, повадились заходить на наш двор да грядки мои портить. — Еще раз бросив внимательный взгляд на кошку, Харитон почесал нос и, покачиваясь, как заправский моряк, пошел прочь.

Я проводила его быстрым взглядом, затем сделала глубокий вдох и поднялась по лестнице, чтобы наконец открыть дверь и войти в старое здание, дышавшее тайнами.

— Какой же из ключей? — проговорила, размышляя, и пригнулась, чтобы рассмотреть замочную скважину. Один из лакеев, Дементий, предложил помочь, но я отчего-то отказалась и спустя пару минут, после нескольких несуразных ошибок, наконец нашла нужный ключ, и дверь с глухим щелчком открылась.

Дверная ручка была отлита из латуни и имела необычную форму, похожую на человеческую руку. Получалось, чтобы открыть дверь, эту самую руку следовало пожать, что я и сделала, успев подумать про себя, что дядюшка был тот еще затейник. Не удивлюсь, если внутри особняк будет полон таких вот необычных вещей.

— Госпожа, позвольте, мы войдем первыми, — предложил Лукаш, но я лишь покачала головой.

— Нет. Я первая, вы следом, — произнесла и потянула дверь на себя.

С легким шелестом она поддалась, и я перешагнула за порог, оказавшись в просторном холле с высокими потолками. Через плотно зашторенные окна в помещение совсем не проникал свет, отчего казалось, будто здесь царит ночь. А еще был запах давно не проветриваемого помещения.

Бегло оглядевшись, я сделала знак слугам открыть окна. И пока лакеи суетились, раздергивая шторы и впуская в холл свет, прошлась по мраморному полу, осматривая свои новые владения.

Снова промелькнула странная мысль о том, почему дядюшка оставил дом именно мне.

Холл оказался заполнен необычными вещами. У широкой лестницы, ведущей на верхние этажи, стояли две скульптуры, изображавшие высоких женщин странного вида, которые, склонив белые мраморные головы, держали над ними чаши, в которых, вероятно, должен был гореть огонь.

Я оценила и колонны, поднимавшиеся к самому потолку. Резные, с необычными узорами, испещрявшими холодную поверхность камня. Зачем-то приблизилась и коснулась, ощутив прочность белого мрамора.

— Боги милостивые, страх-то какой! — произнес Дементий, но тут же замолчал, а я бросила взгляд и увидела, куда был устремлен взор лакея.

А смотрел он на картину, изображавшую город, охваченный пламенем. Картина была жуткой тем, что на переднем плане художник изобразил бегущих людей, волосы и одежды которых были объяты огнем.

Да, зрелище неприятное. Эту картину необходимо снять. Потому что если в дом войдет матушка и узрит такое непотребство, то причитаний будет на целый год.

Но все это после. Сначала надо хорошенько осмотреться. И здесь было на что поглядеть.

В какой-то миг под ногами промелькнула черная тень.

Тамара!

Я улыбнулась, глядя на кошку, а она быстро принялась подниматься по лестнице и вскоре исчезла из виду, не отозвавшись, когда я позвала ее по имени.

— Кошки, госпожа княжна, — улыбнулся Лукаш. — Вот почему я больше собак люблю, — отчего-то разоткровенничался со мной слуга. — Они преданные, а эти бестии себе на уме.

Вот тут я не могла с ним не согласиться. За исключением того, что Тамара была необычной кошкой, а значит, там, наверху, что-то привлекло ее интерес.

— Проветрите комнаты на первом этаже, — велела лакеям, а сама поднялась по лестнице, следуя за любимицей. Лишь на самом верху, на площадке, остановилась и, закрыв глаза, выпустила магию, пытаясь осмотреться уже другим взглядом, чтобы почувствовать, или увидеть, скрытое.

Едва сила потекла по рукам, наполняя тело удивительной легкостью, как воздух стал заметно холоднее. Я резко открыла глаза и заметила, что с губ сорвался пар.

Одного взгляда вниз, где суетились слуги, хватило, чтобы понять — холод ощущаю только я. И это было подозрительно.

— Эй! — На площадке появилась черная тень. — Иди за мной, Лиза, — тихо позвала кошка.

— Здесь есть призраки, — ответила ей.

— Да, — согласилась Тамара и удивила меня: — И один из них как раз желает с тобой говорить.

— Что? — спросила я. — Но кто?

— Идем, сама увидишь. — Таинственно сверкнув глазами, Тома шагнула в темноту коридора, ведущего направо, и я пошла за ней.