Леди из пекарни

Глава 1. Скандал в благородном семействе

Этим несчастливым утром, вернувшись с конной прогулки и приготовившись, как и планировалось накануне, заняться делами, Феликс Миртрайд, привлекательный темноволосый молодой человек двадцати шести лет от роду, ровно в назначенное время подошёл к кабинету на втором этаже Миртрайд-холла. Коротко постучав, открыл дверь.

Кресло, стоящее у стола из лакированного морёного дуба, оказалось пустым; напольные часы за стеклом начали бить одиннадцать.

Отец не мог забыть об их встрече или перенести её без предупреждения. Единственным оправданием опоздания, как он всегда говорил, являлась скоропостижная смерть.

Сэр Киттон Миртрайд славился своей пунктуальностью. По нему сверяли часы. Выдающийся маг-инженер, известный промышленник, человек, отвечающий за множество проектов, включая военные заказы, он никогда и никуда не опаздывал. Обладатель исключительной памяти, ничего и никогда не забывал.

Феликс сел в приставленное к столу кресло, решив, что ему следует подождать отца пару минут. Может, подвело здоровье. Какая-нибудь мелочь, к примеру, желудочная колика.

Он забарабанил пальцами по подлокотнику. Секундная стрелка на часах, казалось, двигалась медленнее обычного.

Ещё утром отец выглядел бодрым и полным сил для своих сорока шести лет. Завтракали всей семьёй, и отец за кофе напомнил, что ждёт Феликса в одиннадцать в своём кабинете для серьёзного разговора.

Маман ещё попеняла отцу за то, что тот не даёт сыну ни дня отдохнуть после учёбы. Но она это зря. После получения диплома Феликс задержался в столице на две недели, успел покутить с друзьями в барах и ресторанах, посетить все театры и кабаре. Вернулся домой на поезде, этой новомодной пыхтящей штуковине. Целые сутки то однообразные виды разглядывал, то засыпал под стук колёс.

Он честно устал отдыхать и жаждал влиться в семейное дело. Верфи Миртрайдов уже много лет ждали, когда наследник выучится и приступит к работе. Отец надеялся поскорей передать ему бразды управления семейным предприятием, чтобы самому сосредоточиться на разработке новых судов. В последнее время, с подачи Её Величества, исследовательский отдел Миртрайдов занимался подводными лодками.

Пробарабанив пальцами по подлокотнику кресла ровно три минуты, Феликс позвонил в колокольчик.

Спустя ещё три минуты явился Уильям Виллис, мажордом, человек степенный и важный, из тех Виллисов, которые служили Миртрайдам уже пять поколений. От него Феликс узнал, что у хозяина неожиданный посетитель.

Настолько безотлагательный, чтобы совершенно забыть о назначенной встрече?

Брови Феликса невольно приподнялись.

А вот губы Виллиса после упоминания гостя поджались, превратившись в тонкую нитку, а нос сморщился, будто мажордом унюхал что-то на редкость противное. Из этого следовало сделать вывод: общения хозяина с подобным родом незваных гостей высокомерный слуга категорически не одобряет.

— А что маман? — поинтересовался Феликс, с детства привыкший называть мачеху на французский манер.

— Леди Юлиана вместе с хозяином принимают гостя в жёлтой гостиной.

Виллис сжал губы ещё плотней. С явной неохотой, но, видно, другого способа поделиться важной информацией не нашлось, он сказал:

— Возможно, вы слышали? Это оттуда доносятся крики.

Возвращаясь из конюшен, Феликс проходил через пустынный в это время дня холл, но никаких криков не слышал. Иначе сам бы обратил внимание, ведь скандалы — дело для Миртрайд-холла неслыханное.

— Благодарю, Виллис. — Он решительно поднялся на ноги.

— Рад услужить, молодой господин.

Опередив Виллиса, Феликс спустился на первый этаж и без стука распахнул дверь жёлтой гостиной.

Мажордом не ошибся: родители разговаривали с незнакомцем. Вот только Феликс ни разу не видел, чтобы в их доме кого-то принимали с настолько напряжёнными лицами. Да и подобного гостя их дом прежде не видел.

Тощий субъект носил дешёвый костюм и галстук-бабочку, не стыдился откровенно грязных ботинок, был взъерошен, красен лицом, плохо выбрит, и, Виллис прав, от него отвратительно несло перегаром. Такого «гостя» хороший слуга не пустил бы и на порог, но этот восседал на обитом кожей диване, держал наполненный на четверть стакан в красноватых дрожащих, как у пьяниц, ладонях.

Отец сидел на диване и, всегда невозмутимый, пугал лихорадочными пятнами румянца на белых щеках.

Маман стояла в центре ковра, драматично заламывая руки. В момент появления Феликса она что-то экспрессивно говорила, но, увидев его, тотчас замолкла.

До замужества — артистка цирка, в минуты нервного напряжения леди Юлиана Миртрайд всегда брала на вооружение актёрский арсенал. Сейчас ей бы рукоплескали в драматической роли. В глазах всё ещё привлекательной тридцативосьмилетней женщины стояли слёзы, от стройной фигуры веяло негодованием и крайним несчастьем.

При появлении Феликса отец мгновенно встал с дивана, и произошло то, чего не случалось уже много лет — будто мальчишку, Феликса выставили за дверь.

— Прости, сын, но у нас конфиденциальная беседа.

— С этим? — Феликс бросил ещё один взгляд на растрёпанного тощего субъекта.

— Прошу тебя. Позже поговорим. — Глаза отца горели решимостью во что бы то ни стало не позволить сыну сунуть нос в дела, связывающие Миртрайдов с непонятным субъектом.

Феликс отступил без лишних споров. Шестое чувство подсказало, что отец в дальнейшем может и не объяснить цель визита тощего неприятного человечка. Недаром он активировал защищающий дверь от прослушивания артефакт.

Так как ненормальность происходящего превосходила все мыслимые представления об обычной жизни Миртрайдов, Феликс решил, что обязан всё сам разузнать.

Забыв на время о кодексе поведения джентльмена и заветах отца, словно нечистоплотный, охочий до сплетен слуга, Феликс отправился в небольшой закуток дальше по коридору. Там, спрятавшись за занавеской, он без помех мог подслушать происходящее в гостиной, а при желании и подсмотреть. Старый дом хранил немало тайн, а у Феликса даже карта имелась с тайными проходами и потайными комнатами — на её составление он потратил дождливое лето в свои нежные двенадцать лет.

Отца почти не было слышно, в основном говорила маман.

Тощий субъект, оказавшийся репортёришкой одной из жёлтых газет по имени Ричардсон, требовал у Миртрайдов неслыханную сумму за то, чтобы не отдавать в печать подготовленную статью. Ричардсон вёл себя вальяжно, то лебезил, то наглел, а маман всё не сдавалась, взывала к совести и милосердию человека, у которого названных достоинств отродясь не бывало.

Феликс не понимал одного: как отец может всё это спокойно слушать, почему не вышвыривает вон наглеца?

— Послушайте, милейшая леди, — раздался скрипучий голос, — я всё понимаю, но и вы поймите меня. Либо я получаю от вас всю названную сумму, либо своей статьёй срываю банк. Нагулянный и брошенный младенчик, подробности грешной юности столь известной особы — это знатнейший скандал. Нашу газету будут раскупать быстрей, чем бисквиты к чаю. Главный редактор будет меня носить на руках. А вы жмётесь, ну право слово. Компенсируйте мне заработную плату за десять лет, и я забуду об этой истории. Прогоните — ваше право, как и моё открыть обществу ваши позорные тайны.

— Киттон, — прозвучал голос маман, — ну что ты молчишь? Я родила тебе двух дочерей. И ты же знаешь, не можешь не знать, что других детей у меня не было. Это всё грязные сплетни.

— Ну что ж вы так, дамочка, — возразил Ричардсон. — У меня все доказательства есть. Даже копия свидетельства о рождения вашей старшей доченьки, где в графе мать вписано ваше имя. А в графе отец стоит прочерк. Или, скажете, чтобы вас опорочить, аж целая городская мэрия восемнадцать лет назад солгала?

Будь у Феликса возможность скрутить шантажиста и, надавав тумаков, спустить с лестницы, он бы ею непременно воспользовался. Потому отец и не пустил его в гостиную — знал, к чему это приведёт.

Наличие у Ричардсона выписок из официальных документов объясняло, почему с этим подлым репортёришкой вообще стали вести разговор. Истинное положение дел негодяя не интересовало. Этот стервятник жил жареными новостями и бедами, которые сваливались на жертв его паршивых статей.

Феликс краем уха продолжал прислушиваться к происходящему в гостиной, одновременно просчитывая последствия. Тем же наверняка занимался отец, пока маман пыталась убедить мерзавца, что всё это — одна большая ошибка, и он не вправе публиковать заведомую ложь.

— Вы пришли, чтобы получить мой комментарий. Так вот я говорю: это всё неправда, документы подделаны!

Её попытки отбиться вызывали у Ричардсона только насмешки. Обещания поехать в некий Клеймор и там разобраться с документами — агрессивные требования немедленно заплатить.

— Или вы платите мне прямо сейчас, не сходя с места, или я отдаю статью редактору и от него получаю свои денежки. Или вы покупаете статью и делаете с ней что хотите, или она уходит в печать, а уж потом, дамочка, будете перед всем миром доказывать свою правду. Газета будет не против опубликовать опровержение, если таковое поступит. А вы уверены, что правда окажется на вашей стороне?

Ричардсон всё рассчитал, это все понимали.

Выход статьи вызовет эффект разорвавшейся бомбы. Разгоревшийся после скандал нанесёт сильный урон безупречной репутации Миртрайдов. Они, конечно, отмоются, отобьются, разорят жёлтый листок требованиями компенсации, но, увы, пятна, как на далматинце, останутся — из слухов, сплетен, грязных шепотков.

Скандал повредит всем. И начнётся, конечно, с леди Оливии, бабушки с отцовской стороны. Она и так недолюбливает маман, а тут уж не преминёт расчехлить всё оружие и дать огневой залп со всех палуб. Может, и о разводе речь заведёт.

Луиза должна дебютировать в этом сезоне, и подобные слухи заведомо уничтожат её шансы на хорошую партию. Лаура ещё молода для дебюта, но и спустя годы в гостиных будут припоминать историю с внебрачным ребёнком её матери, и не так важно, существовал он или о нём, нагло придуманном, только писали в жёлтых газетах.

Леди Юлиане припомнят всё. И сомнительное происхождение, и карьеру артистки, на которую закрывали глаза только из уважения к Миртрайдам.

Погубленная репутация второй жены нанесёт удар и по отцу. Его начнут называть наивным глупцом, которого смогла окрутить порочная женщина. И такая интерпретация навредит больше всего, так как наивность не то качество, которое ценится в серьёзном деловом человеке, тем более занимающимся военными разработками по заказу короны.

Меньше всего возможный скандал мог повлиять на самого Феликса, но этот факт его нисколько не успокаивал.

Подслушивать претило, но он всё же заставил себя дождаться решения отца. Оно оказалось продуманным и логичным, иного от Киттона Миртрайда не следовало ожидать. Репутация семьи стоила гораздо больше запрошенных денег. Феликс на месте отца тоже бы заплатил, пусть и Ричардсон, его манера речи, то, чем промышлял негодяй, вызывало чувство глубочайшего омерзения.

С крайним неудовольствием Феликс выслушал обрадованное бормотание шантажиста, женский всхлип, перестук каблучков и хлопок двери.

По денежному вопросу отец не стал торговаться. А вот в остальном повёл себя жёстко. Сказал, что пригласит стряпчего для оформления бумаг. И отправит секретаря в банк, так как Ричардсон непременно желал получить деньги наличными, а таких сумм в доме никто не держал.

Феликс вышел из закутка у гостиной и поднялся наверх. Дал мачехе пару минут для того, чтобы успокоиться, и решительно постучал в дверь будуара.

Глава 2. Подробности дела

Феликс до сих пор помнил первое впечатление, которое произвела на него розовощёкая, яркая, как тропическая бабочка, весёлая и милая девушка с бутафорской короной на голове и в скандально коротком — всего до середины икры — пышном платье артистки кордебалета. Разноцветные блёстки на лице и одежде, сияние глаз, белозубая улыбка и ямочки на щеках, машущие крыльями бабочки в чудно убранных волосах — и неискушённый развлечениями восьмилетний мальчик принял стоящую у входа в цирк девушку за ожившую фею.

Она смеялась, кокетничала, угощала пришедших на представление гостей печеньем, приговаривая, что оно гарантированно исцеляет от плохого настроения. Судя по тому, что все собравшиеся вокруг неё широко улыбались — печенье работало безотказно.

Кроме раздачи сладостей, прелестная циркачка показывала фокусы. Ошеломлённый встречей с прекрасным Феликс получил из её рук волшебную розу. При этом будущая леди Юлиана сказала: «Самому серьёзному мальчику, которого я когда-либо видела в жизни. На счастье!»

Оставаясь собой, совершенно не прикладывая усилий, она смогла очаровать восьмилетнего Феликса, впервые попавшего в светящийся огнями цирк из унылого и тёмного, погруженного в вечный траур Миртрайд-холла. С той же лёгкостью ей удалось завоевать и сердце отца.

Леди Оливия пыталась сопротивляться скоропалительному роману её единственного сына с циркачкой, но свадьба, какой бы скандальной её ни называли, всё-таки состоялась. Спустя годы уже мало кто вспоминал о том, что леди Юлиана когда-то сама зарабатывала на хлеб. Ради безупречной репутации отца помалкивали и о не вполне соответствующем требованиям высшего общества происхождении леди Миртрайд.

Дочь офицера королевского флота, в юности ставшая круглой сиротой, не любила вспоминать о печальном прошлом. Став второй женой сэра Киттона, бывшая циркачка привнесла в достойную, но унылую жизнь старинного дома смех, веселье, заботу и нежность. Леди Юлиана родила мужу двух очаровательных дочерей и подарила пасынку по-настоящему счастливое детство.

Сердце Феликса болезненно сжалось, когда он увидел заплаканное лицо мачехи, её дрожащие губы и скорбно опущенные плечи.

— Отец тебе всё рассказал? — спросила она глухим голосом, таким не похожим на её обычный — звонкий и женственный.

— Мне так жаль, маман. — Он присел в кресло напротив и, наклонившись вперёд, погладил расстроенную женщину по нежной руке.

— У меня только две дочери! — Она прикрыла дрожащей ладонью лицо. — Нет и не было никакой третьей. Это всё неправда. А твой отец верит этому мерзавцу.

— Он платит ему не потому, что верит, а чтобы пресечь слухи.

Леди Юлиана разочарованно взмахнула рукой.

— Не знаю, что делать. Это разрушит нашу семью. — Она снова расплакалась.

Ей не стоило так волноваться. Феликс и без объяснений отца знал, что тот станет делать. Для начала закроет брешь деньгами, а затем разберётся в случившемся. И если леди Юлиане нечего скрывать, то никакого урона семейным отношениям не будет. Они как жили душа в душу, так и продолжат жить.

Несмотря на всё проявленное красноречие, леди Юлиана осталась глуха к его объяснениям.

Ох уж эти эмоции! Все женщины излишне чувствительны и не любят слушать доводы разума в расстроенном состоянии. И всё же его не отпускала мысль, что за упорным нежеланием мачехи верить в лучший исход могло скрываться что-то иное.

Рассеянно барабаня пальцами по подлокотнику кресла, Феликс погрузился в обдумывание тех шагов, которые придётся предпринять для спасения репутации Миртрайдов.

Когда горькие всхлипы наконец-то затихли, спросил:

— Клеймор, который упоминался, что это за город?

Определённо, кому-то придётся туда съездить. Можно, конечно, нанять и частного детектива, но дело-то деликатное, постороннему человеку не стоит его поручать.

— Это где-то в провинции?

Леди Юлиана подняла опухшее от слёз лицо. Её губы горько искривились.

— Самый тоскливый городишко на свете, настоящее болото, в котором если жить, то только квакать.

— Так ты знаешь его?

— Я там родилась и жила до восемнадцати лет. — Она взяла платок и, судорожно вздыхая, стала вытирать мокрые щёки.

— Не в столице? Я почему-то всегда считал, что твой отец, офицер королевского флота, скоропостижно скончался, и тебе пришлось поступить в цирк в поисках пропитания...

Он замолчал, заметив нервное напряжение, с которым мачеха принялась крутить тонкий ободок обручального кольца. Она прятала взгляд и выглядела ещё более несчастной, чем когда захлёбывалась слезами.

— Я ошибался?

— Нет, ты не ошибся, это я солгала. И теперь судьба наказывает меня.

Она шумно вздохнула.

— Мой отец, — леди Юлиана плотно сжала губы, будто разговор причинял ей острую боль, — простой лавочник. Пекарь. Печёт сдобу с целебными травами. У него лавка в Клейморе, и, думаю, он жив до сих пор. Он ужаснейший человек, и, когда мне исполнилось достаточно лет, чтобы получить документы, я сбежала из дома. В остальном я не лгала.

— А отец знает об этом? — осторожно спросил Феликс.

Леди Юлиана посмотрела на него больным взглядом.

— Теперь знает. У этого репортёра оказались копии документов о моём рождении. Он прислал их письмом, в котором потребовал встречи. А твой отец, — она сглотнула, — сказал, что предпочёл бы узнать всё от меня. Он крайне разочарован в том, что за все эти годы я не нашла возможности сама ему обо всём рассказать. Как будто это было легко, — закончила она обвиняющим тоном.

Феликс с трудом удержал жгущее язык бранное слово. В сложившейся ситуации он всецело находился на стороне отца. Не только возможное наличие внебрачного ребёнка, но и открывшееся прошлое мачехи могло стать причиной скандала. Странно лишь, что всё это выяснилось лишь спустя восемнадцать лет после заключения брака.

— Киттон так зол на меня, — прошептала мачеха и вновь разрыдалась.

— Я постараюсь с ним поговорить, — мягко сказал Феликс и встал.

Разговор с отцом заведомо представлялся сложной задачей.

*-*-*

Стоило спуститься на нижний этаж, как рядом появился Виллис с докладом. Пока Феликс утешал леди Юлиану, к отцу прибыл главный стряпчий с помощником от адвокатской конторы Ленордсонов. По словам Виллиса, их проводили в гостиную, и теперь все трое джентльменов общались там с мистером Ричардсоном.

Мастерски подобранные формулировки и тон мажордома чётко разграничили собравшееся в гостиной общество на джентльменов и бродяг, не достойных переступать порог Миртрайд-холла.

— Гостям подали чай и одну порцию более крепких напитков, — уточнил Виллис, положительно не способный смириться, что в доме, находящемся на его попечении, появилось лицо недостойное, склонное к употреблению алкоголя до ланча.

Феликс кивнул.

Что ж, этого следовало ожидать. Отец мог пойти на то, чтобы один раз заплатить шантажисту за спокойную жизнь семьи, но никогда бы не позволил превратить себя в дойную корову. Стряпчие нужны, чтобы у Ричардсона не возникло даже мысли второй раз прийти за деньгами. Или передать имеющиеся у него сведения кому-то ещё.

Отдав юность изучению преимущественно точных наук, таких как математика, физика, химия, зельетворение, чары и артефакторика, Феликс с трудом представлял юридические формулировки соглашения с Ричардсоном, но не сомневался, что юристы уладят всё в лучшем виде. Недаром Миртрайды исправно оплачивали им суммы, на порядок превышающие затребованное шантажистом.

— Тогда не буду им мешать заниматься делами, — пробормотал Феликс и попросил подать чай в библиотеку. — Когда мистер Ричардсон покинет наш дом, будьте любезны, сообщите мне, Виллис.

— Непременно, сэр.

Встреча с Ричардсоном затянулась до самого ланча, но Феликс не считал время потраченным зря. Для начала он ознакомился с картографическими справочниками и убедился, что мачеха совершенно права, называя Клеймор болотом.

Расположение древнего городка оказалось до крайности неудобным. С новыми технологиями до находящейся намного дальше столицы Феликс добрался бы за сутки. До Клеймора, как ни сокращай путь, едва получилось уложиться в три дня.

От ближайшего крупного города до забытого среди пойменных лугов и лесов вперемешку с болотами Клеймора придётся весь день трястись на двуколке. Хорошо ещё, в Бри провели железнодорожное полотно. Но туда вела юго-западная линия, а прямой поезд или прицепной вагон от расположенного на северо-востоке Пьермона ещё не пустили. Обложившись железнодорожными справочниками, Феликс выяснил, что пересадку придётся делать в Лонгрейне, теряя в городе ткачей и шахтёров аж шесть часов.

Если же отправиться в путь на экипаже, то дорога, по самым скромным прикидкам, затянется на неделю.

Ехать, очевидно, придётся, оставалось лишь убедить отца, что лучшей кандидатуры для выполнения деликатного поручения он не найдёт.

Ланч прошёл исключительно мирно из-за присутствия сестёр и приглашенных к столу стряпчего с молодым помощником. После окончания трапезы Феликс попросил отца уделить ему время.

Сэр Киттон выглядел уставшим. Уголки его губ опустились, появившаяся между бровей морщинка добавила лет.

— Это срочно?

Феликс не стал бы в такой день беспокоить отца, но у него имелось решение, и потому он сказал, что не стоит откладывать разговор.

Тот подавил вздох.

— Хорошо, сын. Встретимся в кабинете на втором этаже через четверть часа, если ты не против.

— Конечно, я подойду.

Неслыханное для Миртрайд-холла дело — второй раз за день Феликсу пришлось дожидаться отца. Обещанные пятнадцать минут превратились в хорошие полчаса, когда сэр Киттон Миртрайд вошёл в собственный кабинет.

Он сел за стол, и какое-то время смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом.

Не нужно быть пророком, чтобы предположить, что в этот раз его задержала беседа с женой, причём случившийся между ними разговор не доставил отцу ни малейшего удовольствия.

— Я успею добраться до Клеймора к вечеру воскресенья, — сказал Феликс, когда отец вспомнил, что они собрались для беседы.

Отец пошевелил нижней челюстью, будто боксёр после пропущенного удара.

— Это Юлиана тебе рассказала? — спросил он, делая паузы после каждого слова.

Версия отца всецело устроила Феликса. Признаваться в недостойном джентльмена подслушивании не хотелось.

— Она поделилась некоторой информацией. Я посчитал её важной для всей нашей семьи.

— В твоём участии в этом деле нет необходимости, сын. В Клеймор поедет Патрик О'Райли, помощник Ленордсона. Он уладит всё с мэрией Клеймора, допустившей ошибки в оформлении документов.

— Ошибки?

— Да, документы доказывают, что девушка, которую считают дочерью Юлианы, не может ею быть. Они с Луизой родились в одном месяце с разницей в один год.

— Неплохо, но лучше бы той девушке оказаться чуть помоложе, — заметил Феликс.

— Да, лучше, но в том году, если ты позабыл, мы ездили в свадебное путешествие по Европе, а до того была свадьба. Та девушка родилась в октябре, а мы с Юлианой встретились в декабре и поженились уже в январе. Уверен, ты помнишь, как тебе завидовали в школе за пропущенный предпасхальный семестр. И я точно знаю, что у Юлианы не было детей до того, как она стала моею женой. И других мужчин у неё тоже не было.

Феликс принял невозмутимый вид. На откровения подобного рода он никак не рассчитывал.

Щёки отца заметно потемнели.

— Я последний человек, который стал бы лгать в этом вопросе, потому лучше закрыть эту тему.

Феликс решил, что кто-нибудь должен выступить адвокатом дьявола до того, как сам дьявол в обличье какой-нибудь леди почтенного возраста откроет рот и разведёт сплетни на весь Пьермон.

— Всё это понятно, и я верю и ей, и тебе, но другим доказать это будет сложно. Отец, кто-нибудь обязательно возьмётся выстраивать теории и обвинит тебя в том, что ты покрываешь жену. Будет намного лучше, если отец леди Юлианы признает свою вину и станет известно о настоящей матери той девушки. Это ведь он регистрировал ребёнка?

Отец ещё сильнее нахмурился.

— Не лезь в это, сын. Есть специальные люди, которые занимаются такими делами. Пусть они всё уладят.

— Сомневаюсь, что им это удастся. Судя по тому, что об отце рассказала леди Юлиана, он тот ещё тиран и самодур. Не удивлюсь, если он пойдёт наперекор нашему желанию замять дело. В сонном Клейморе все друг друга знают, такой человек может побояться потерять уважение соседей и потому заартачится. Кто знает, откуда он взял ребёнка, которого записал своей внучкой? Возможно, за этим кроется ещё большее преступление. Такой человек не захочет говорить со стряпчим на равных, а вот меня ему придётся выслушать. Пока я ещё не вникал в дела верфей, думаю, лучше мне съездить в Клеймор. Это займёт всего неделю. Подумай, отец. Я могу быть представителем нашей семьи для беседы с этим человеком, а вот юридические тонкости пусть стряпчий улаживает. Как тебе такой план?

Глава 3. Цирк приехал!

Родные люди на то и родные, чтобы в равной мере принимать и их добро, и их причуды. Идеальных людей не бывает, и, чтобы в доме был мир, надо идти на уступки. Молодое поколение обязано уважать волю старших. Послушание — главная добродетель.

Подобными идеями Маргарет Виттблайд пичкали с детства. Она принимала нравоучения ежедневно, будто выписанные доктором пилюли.

Проповеди в храме, размышления учителей и ворчание пожилых леди и джентльменов, при любом удобном случае любящих порассуждать о временах и нравах — все как один эти люди твердили, что молодые не имеют права на собственное мнение и желания, отличные от одобренных старшими.

То же самое утверждал главный человек в жизни Маргарет — её дедушка, мастер трав и минералов Нестор Виттблайд, потомственный горожанин Клеймора, хозяин лавки «Волшебная выпечка Виттблайдов».

Маргарет слушалась дедушку, уважала его мнение, но есть всё же границы разумного. Не каждый дедушка запрещает внучке любить мать и желать встретиться с нею.

Как бы дедушка ни был обижен, какими бы авторитетами ни прикрывался — Маргарет не теряла надежды однажды познакомиться с той, кто подарила ей жизнь и, увы, отдала в отчий дом на воспитание. Ни разу не приехала, чтобы увидеться, не написала письма, не прислала открытки.

Нельзя сказать, что Маргарет не хватало любви и заботы, но дедушка всё же не мать.

За восемнадцать лет он ни разу не поднял на Маргарет руку, но никто не назвал бы его снисходительным к её недостаткам. Он заботился о ней, приучал к труду с самого детства. Защищал, когда дурно воспитанные дети дразнили её из-за матери-беглянки и отсутствующего отца.

Каждый переживает своё горе по-разному. Побег дочери из отчего дома стал трагедией для Нестора Виттблайда. Прошло двадцать лет, и он до сих пор её не простил. Терпеть не мог о ней говорить. Цирк, с которым его дочь сбежала, ненавидел лютой ненавистью. Само это слово запретил произносить в своём доме, как и имя женщины, которая дала Маргарет жизнь.

А теперь, когда сама Маргарет достигла брачного возраста, ох, его контроль за каждым её шагом стал плотным и душащим, как платья, которые он разрешал ей носить. Дедушка строго-настрого запретил Маргарет ходить на свидания и без дела разговаривать с молодыми людьми.

Он следил за ней орлиным взором из-под кустистых бровей. Критиковал внешний вид, обвиняя в желании выглядеть привлекательной. Притом что Маргарет одевалась, будто монашка, в платья, закрытые до самого горла, и, работая, волосы покрывала косынкой — дедушка всё равно находил к чему придираться. Чтобы оградить от соблазнов, старался сам принимать посетителей, пусть и большинство из них были его ровесниками, а её оставлял следить за печами.

Маргарет всё это терпела. Ведь дедушка желал ей добра. Обжегшись на молоке, он дул на воду, и Маргарет понимала его беспокойство. Молодые люди, желающие за ней поухаживать, могли и правда сначала спросить разрешения у дедушки. Ни один пока не получил разрешения, но это не так уж сильно её волновало. И уж точно не вызывало желания сбежать.

Но в этот раз дедушка превзошёл сам себя. Устроил настоящий цирк, хотя ненавидел само это слово.

Несмотря на воскресный день, с самого утра он нагрузил Маргарет работой в пекарне. Не позволил ни на минуту выйти к заходящим в лавку покупателям. Грубо выгнал Адель, не дав Маргарет перекинуться хотя бы словом с подругой.

Ворчал целый день и вёл себя совершенно ужасно. Жаловался на боль в коленях. Привередничал в еде, и Маргарет то варила бульон, то выбирала косточки из жареной рыбы. Носилась с подносами на второй этаж — то с чаем, то с какао, то с горячим молоком. Готовила целебные отвары и уговаривала дедушку их пить. Читала ему Писания, чтобы он отвлёкся от боли.

Умаялась так, что когда, выполнив все его поручения, поднялась в свою комнату переодеться к ужину, то заснула, стоило голове коснуться подушки. Если бы через пару часов не спустилась вниз попить горячего молока, назавтра умирала бы от огорчения.

Объявление чудом попалось Маргарет на глаза. О приехавшем всего на день цирке написали на первой странице «Вестника Клеймора». Дедушка, читавший каждый номер от корки до корки, не только об этом не рассказал, но и припрятал газету. Специально положил её к тем уже пожелтевшим, которые шли на растопку.

Маргарет как объявление увидела — всё вскипело внутри. Ей всё-всё сразу стало понятно. Она ведь так старалась, а дедушка ей ни на йоту не верил. Не доверял. И, понятно, ни за что не отпустит, если она попросит у него разрешения выйти из дома.

Ей нужно в цирк, ведь там может служить мама! А вовсе не для того, чтобы с циркачами сбегать!

Но попробуй ему что-нибудь докажи. Спорить с ним — как воду напёрстком носить. Ты ему слово, а он в ответ десять.

Так что Маргарет не стала дедушке ничего говорить, тем более что он уже спал. Быстро поднялась к себе и переоделась в самое приличное из имеющихся в её гардеробе платьев. А затем, как делала это девчонкой, вылезла из окна. Обвивающий старый дом плющ помог спуститься вниз, избежав случайной встречи с дедушкой и вездесущего ока и острого слуха его верного кота-фамильяра.

Быстро темнело, представление могло уже закончиться, и Маргарет не хотела терять даже минуты. Стараясь ступать осторожно, поспешила к калитке. Выбралась на улицу и во всю прыть побежала.

В ночной тиши стук каблуков по брусчатке казался способным разбудить целую улицу. Подошвы опасно скользили по ещё влажным камням, левая туфля безнадёжно промокла из-за попадания в лужу. Несколько раз споткнувшись и однажды неудачно приземлившись коленом в холодную воду, Маргарет сняла обувь.

Она не миновала и проулка, как чулки оказались безнадёжно испорчены, и мелкие камешки больно искололи ступни.

Но ведь всё это ерунда, когда счёт идёт на минуты.

От дома Виттблайдов до городской окраины, где раскинул яркие шатры бродячий цирк, расстояние не такое уж и большое. Час прогулочным шагом, четверть часа с извозчиком. Ну или бегом — Маргарет всё же надеялась успеть хотя бы к концу представления.

Она вскрикнула, когда из-за угла ей под ноги бросилась чёрная кошка. Туфли упали, одна — в лужу, пришлось поднимать.

Плохой знак. Скрестив пальцы на удачу, Маргарет ещё прибавила скорость. Ну, пожалуйста, пусть ей хоть раз повезёт!

Кроме страстного стремления поскорей добраться до цели, в сердце жила робкая надежда на то, что о безумном побеге через весь город никто не узнает. Наткнись на Маргарет случайный прохожий, выгляни кто-то в окно, и весь город будет судачить о внучке Виттблайда, носящейся по улицам по ночам, да босиком, да с туфлями в руках, да в задранном до колен платье и с по-простецки распущенными волосами, с горящим от быстрого бега лицом.

Так что, пожалуйста, пусть никто ничего не узнает!

К огромному полосатому шатру, освещённому взрывающимися фейерверками, Маргарет добралась за рекордное время, вот только зрители уже выходили на улицу — улыбающиеся, довольные, шумные и счастливые.

Музыка продолжала играть, из шатра доносился аромат жареной кукурузы и сахарной ваты, пахло порохом из-за взрывов хлопушек, петард. На языке появился металлический привкус — признак многократного использования волшебства. Громко трубил невидимый отсюда слон, заливисто лаяли собачки, и, как и всегда, в такие минуты сердце Маргарет затопило тоской и восторгом.

Цирк — это целый мир, так не похожий на ту жизнь, которую она вела в доме деда. Волшебно прекрасный, свободный, всегда блестящий и яркий, цирк влёк к себе всех, кто хотя бы раз побывал на красочном представлении, вдохнул запах праздника и волшебства.

И этот праздник сегодня она пропустила, но шанс решить самое главное дело ещё оставался. Деланно не замечая удивлённых взглядов знакомых, Маргарет пошла против течения людской реки.

— Сиротка, ты, что ли? Что ты здесь делаешь в старушечьем платье? — услышала она голос извечной неприятельницы прямо перед собой.

Маргарет вздрогнула. Какая неприятная встреча! Прямо день невезения.

Бывшая одноклассница, дочка мэра, для похода на представление нарядилась в розовое платье, расшитое кружевами. Выглядела, как девушка с обложки модного журнала.

Маргарет, стараясь смотреть сквозь неё, не могла не признать, что, повзрослев, Александра Крайт стала настоящей красавицей. Жаль, время не смягчило её отношения к той, кого она все годы совместного обучения пыталась выжить из школы.

— Эй, Сиротка, — проходя мимо, Александра толкнула Маргарет плечом, — пришла в цирк наниматься? Ну, желаю удачи. Клеймор с радостью избавится от тебя! — ядовито прошипела она, и девушки, наконец, разминулись.

Маргарет притворилась, что не услышала ни одного приправленного злым шипением слова. Поступила так, как приучилась делать в школе.

«Будь выше тех, кто смотрит на тебя свысока. Высокомерие — признак дурного воспитания, а ты у меня хорошая девочка», — сказал дедушка после того, как ему пришлось беседовать с директором школы о недостойном поведении восьмилеток, склонных выяснять отношения кулаками.

Маргарет научилась не опускаться ни до кулаков, ни до разговоров с теми, кто превращал её школьную жизнь в маленький ад с наушничаньем, кражей домашних заданий, подкладыванием дохлых крыс, разливанием чернил и прочими милыми развлечениями подрастающей элиты Клеймора и её прихлебателей.

Ни тогда, ни сейчас всё это не имело значения.

Маргарет знала свою цель и шла вперёд. Мило улыбалась тем, кого приходилось теснить, и упорно, шаг за шагом, продвигалась к ярко освещённому входу.

Билетов у неё никто не спросил, заготовленное объяснение о забытом зонтике не пригодилось. Зайдя под купол и заняв первое свободное место, Маргарет поправила впопыхах надетые туфли и осмотрелась.

Единственный остающийся на круглой сцене артист — полноватый коротышка в одуванчиково-кудрявом парике и сине-красном полосатом костюме — лихо исполнил сальто назад под аплодисменты задержавшихся зрителей. Раскланявшись в последний раз и запустив парочку искристых фейерверков под самый купол, клоун направился к выходу за кулисы.

Там, возле блестящих, переливающихся всеми цветами радуги занавесок, маячил полуголый гигант в непристойно обтягивающих штанах. Низенький клоун по-приятельски хлопнул высоченного коллегу по руке. Они перекинулись парой слов, силач поднял с пола огромную гирю, и оба артиста скрылись за занавеской.

Вход за кулисы никто не охранял, зрителей в зале остались считанные единицы. Выждав ещё немного, Маргарет поднялась с места и с независимым видом направилась по стопам клоуна и силача.

Глава 4. За кулисами

Маргарет не оглядывалась, но страх подсказывал, что все вокруг на неё смотрят. Всё ждала гневного окрика в спину, и мышцы стали будто деревянными, а на затылке попытались появиться глаза. Переступая через бортик между зрительным залом и ареной, она едва не упала.

Мелкими шажками Маргарет добралась до сверкающей занавески. Вдохнула всей грудью и, сделав всего шаг, из мира ярких красок и рассыпанного конфетти попала в небольшое темное помещение, заваленное кучей разнообразного реквизита. И мир не упал на землю, и даже никто не закричал.

Изнанка представления оказалась не такой праздничной, но очаровала с первого взгляда. Всё тут казалось волшебным — и тусклый свет, и беспорядок, и доносящиеся издали голоса.

Стены помещения, как и шатёр, тоже оказались из ткани. Слева и справа в маленькое помещение у сцены вели коридоры — из пространства под креслами. На противоположной стене располагалась «дверь» наружу — закрытый занавеской проход.

Не зная, куда идти дальше, Маргарет потопталась на месте. Потёрла друг о друга замёрзшие ладони, поправила волосы, одёрнула платье. Хорошо бы хоть кому-нибудь сюда заглянуть, но время шло, и она оставалась одна — в том месте, куда посторонним вход воспрещён, как гласила пришитая слева от выхода на сцену табличка.

Похоже, придётся нарушить правила ещё больше — пройти к домам на колёсах, и уже там найти того, кто согласится с ней поговорить. И пусть она незваная и, очевидно, нежеланная гостья, не побьют же они её? Она только спросит, не станет мешать ни отдыху, ни работе.

— Чем вам так не нравится этот букет, господин Феликс?

Мужской голос раздался так близко, что Маргарет смогла различить как слова, так и уловить ноту недовольства в тоне говорившего. Ничего плохого незнакомец не сказал, но Маргарет отступила на шаг.

— Дмитрий, мы оба знаем, что в действительности это не розы, а веник — в буквальном смысле этого слова.

Второй мужчина — более молодой, судя по голосу — не скрывал испытываемого раздражения.

— Но посмотрите, господин Феликс, эти розы чудесно пахнут, на лепестках — капли воды, и каждый листок имеет крохотный, но придающий естественности уникальный дефект. От настоящих эти розы не отличить.

— Пройдоха, ты ещё и споришь со мной. Те, кто ежедневно занимаются созданием иллюзий, сразу увидят подделку. Ты хочешь, чтобы меня отлупили этим веником? А именно так и случится, если ты не перестанешь дурить. Найди мне букет из настоящих цветов.

Голоса приблизились, и вскоре из правого коридора вышли двое мужчин. Маргарет тотчас почувствовала себя кроликом на прицеле у двух охотников с дробовиками.

Господином Феликсом оказался темноволосый молодой человек. Его руки щедро украшали кольца умножения магической силы, причём все с такими большими камнями, чтобы ни у кого не осталось сомнений — это подделка. Плюс костюм, выглядящий до невозможности дорого, а значит, тоже подделка, и отлично начищенные ботинки, блестящие даже в погружённом в полумрак закулисье.

Бутафорские кольца, приятная внешность, костюм как у аристократа — Маргарет сказу поняла, кто перед ней.

Она широко улыбнулась. Как удачно сразу же встретить конферансье. Сейчас она всё у него разузнает, и стучаться в чужие дома, пусть и на колёсах, уже не придётся.

— Мадмуазель, какая приятная неожиданность. — Феликс поклонился и по-военному щёлкнул каблуками. Очаровательно важничая, обратился к своему спутнику: — Дмитрий, представь меня.

Дмитрий — высокий сухощавый мужчина лет на десять старше собеседника — слегка наклонил голову и, переложив букет цветов в другую руку, указал на молодого человека.

— Позвольте представить вам господина Феликса Миртрайда, — произнёс он, слегка растягивая слова. Дмитрий как будто играл роль чопорного слуги благородного джентльмена — однажды Маргарет видела такое в театре.

— Господа, рада нашей встрече. — Она наклонила голову и коснулась пальцами платья. — Мисс Маргарет Виттблайд.

С неудовольствием она заметила большое пятно, образовавшееся из-за трагикомической встречи с лужей. Зелёная шерстяная ткань в этом месте стала на два тона темней. Оставалось надеяться, что тусклый свет скроет следы случившейся неприятности.

— Мисс Маргарет Виттблайд, — медленно повторил Феликс Миртрайд. — Мне не послышалось?

Заметное напряжение повисло в воздухе, и хотя Маргарет не понимала причин его возникновения, решила пояснить:

— Всё верно. Меня зовут Маргарет Виттблайд. Мой дедушка содержит лавку, мы сами печём и продаём волшебную выпечку. Жаль, что ваш цирк так быстро уезжает из нашего городка. Я была бы счастлива приготовить для вас печенье от головной боли или плюшки сытости по рецепту дедушки Джулиана.

Приподняв брови, Феликс осмотрел Маргарет с головы до ног. Вернувшись взглядом к лицу, бесцеремонный молодой человек достал монокль и принялся разглядывать смущённую Маргарет, словно она не человек, а редкая бабочка, насаженная на иголку.

Правила этикета запрещали подобное поведение. Маргарет решила отплатить Феликсу той же монетой, но смутилась, когда их взгляды встретились.

Мужчины временами чрезмерно дерзки.

— На моём лице что-то есть? — прямо спросила она. — Или волосы, они в беспорядке?

— Нет, вы выглядите восхитительно, — произнёс Феликс ледяным тоном и убрал монокль. — Вы совершенно не похожи на дочь лавочника, мисс Виттблайд.

— Вообще-то, на внучку лавочника, — уточнила Маргарет и ядовито добавила: — Не знала, что у дочерей или внучек лавочников есть какие-то общие, всем известные черты.

Нет, ну каков же наглец!

Замечание Феликса и его тон совершенно не понравились Маргарет. А ведь поначалу молодой человек показался ей интересным и заслуживающим внимания. Пусть и был циркачом, то есть тем, кого дедушка, несмотря на больные колени, гнал бы до самого горизонта поганой метлой.

— Прошу меня простить, мисс Виттблайд, — Феликс слегка поклонился, вновь притворяясь молодым лордом, — я выразился недостаточно точно. Хотел сказать, что ваша красота достойна самой королевы.

— Насколько я знаю, наша любимая королева Виктория — дама почтенного возраста, — с улыбкой заметила Маргарет, и Феликс помрачнел.

Не умея долго злиться, Маргарет решила полить бальзам на раны заносчивого молодого человека:

— Только не подумайте, что я смеюсь над вами. Мне понравилась ваша попытка быть любезным со мной. Ваши манеры вызывают искреннее восхищение, когда вы о них не забываете.

Дмитрий кашлянул, а вот Феликс неожиданно широко улыбнулся. Холодное выражение ушло из его глаз.

— Прошу прощения ещё раз. Моё косноязычие извиняет лишь ваша яркая и свежая красота.

Как и всегда при отступлении противника, Маргарет пожалела о проявленной резкости. В конце концов, следовало ли требовать соблюдения кодекса поведения джентльмена от циркового артиста?

Господин Феликс ещё выгодно отличался от других конферансье, рядящихся то в халаты падишахов, то в розовые пух и перья. Сценический костюм юного лорда был ему к лицу. Как и хорошо поставленная речь человека из высшего общества. А также умение говорить о погоде, будто увлекательней этой темы нет.

Маргарет с удовольствием поболтала бы с ним о погоде, природе и местных достопримечательностях, но её дело не терпело отлагательств.

Ничто не заставило бы её позабыть о необходимости поскорее вернуться домой. Когда она покидала сад, из кустов магнолии на неё уставились кошачьи желтовато-зелёные глаза. Если это был Томас, то дедушка уже обо всём знает. А если так, то Маргарет по возвращении ждёт крайне неприятный разговор.

Когда Феликс закончил увлекательные рассуждения о сегодняшнем дожде и завтрашнем солнце, Маргарет сказала с извиняющейся улыбкой:

— Прошу прощения за бестактность, мне, конечно, не стоит отвлекать вас от работы. Но я позволила себе зайти сюда, так как ищу мисс Юлиану Виттблайд. Вы не знаете её?

Молодой человек кашлянул.

— А кто это? Кем она вам приходится, мисс Виттблайд? Помимо очевидного, что она ваша однофамилица.

Маргарет плотно сжала губы.

Мама могла скрывать от коллег, что у неё есть дочь. Как ни больно это признавать, но Маргарет не имела права открывать всем подряд тайну мамы.

— Это неважно. Мне нужно с ней всего лишь поговорить. Она работает здесь, в этом цирке?

Феликс скрестил руки на груди.

— Мисс Юлиана Виттблайд здесь не работает. Возможно, она выступает под другим именем. Вы не могли бы описать её более подробно?

— Ей тридцать восемь лет, она брюнетка, как я. По моим сведениям, раньше она выступала в кордебалете. Возможно, сейчас она занимается чем-то другим. Показывает фокусы, предсказывает будущее? — Маргарет фантазировала на ходу. — Вы знаете кого-то похожего на моё описание?

Феликс молчал, и что-то в упрямой линии его рта и пристальном пытливом взгляде заставило сердце Маргарет забиться сильней.

— Мне почему-то кажется, что вы знаете её. Она здесь? Вы можете её позвать?

Дыхание Маргарет сорвалось. Сложив молитвенно руки, она с отчаянной надеждой уставилась в глаза молодого человека.

— Пожалуйста, мне всего лишь нужно увидеться с ней.

В разговор вмешался его спутник:

— А почему вы спрашиваете о госпоже Юлиане Виттблайд у господина Феликса, юная леди?

Маргарет посмотрела на мужчину с укоризной.

— А кого ещё мне здесь спрашивать, если не конферансье?

— Конферансье, — медленно повторил Дмитрий и взглянул на Феликса.

Тот же вдруг улыбнулся.

— Как вы поняли, что я работаю здесь?

— Вас выдают бутафорские кольца и богатый костюм, который не может позволить себе никто в нашем городе... и в вашем цирке, я думаю.

— Вы так проницательны.

Феликс взмахнул рукой, и ткань его костюма начала переливаться, белый платок в кармашке изменился до узнаваемой формы двух маленьких кроличьих ушей.

— К вашим услугам, мисс Виттблайд. Феликс Миртрейд, ваш конферансье. И, кстати, вы можете звать меня просто Феликс. Что до вашей просьбы...

Маргарет прижала руки к груди, её взгляд не отрывался от лица молодого человека, его тёмных глаз.

— Не хотелось бы вас огорчать, но в этом цирке никогда не работала Юлианна Виттблайд. Здесь нет женщин такого возраста и внешности.

— Могу ли я расспросить других артистов? Может быть, кто-то когда-то работал в другом цирке и что-то слышал о ней? — Маргарет отчаянно цеплялась за любую возможность хоть что-нибудь разузнать.

Феликс нахмурился. Ему явно не хотелось пускать посторонних к артистам, беспокоить их после тяжёлой работы. Маргарет прекрасно его понимала, но отчаяние требовало быть эгоистичной.

— Пожалуйста.

— Может, мне сопроводить юную леди, проследить, чтобы никто её не обидел? — предложил Дмитрий.

— Я была бы вам так благодарна, — призналась Маргарет. На улице уже ночь, а ей придётся стучаться в дома уставших и, возможно, уже спящих людей. Не каждый в такой ситуации будет любезен, а то и сохранит выдержку.

— Желаю вам удачи в поисках, мисс Виттблайд, — пожелал Феликс на прощание.

Идя к выходу на улицу, Маргарет спиной чувствовала его взгляд. Не удержавшись, в последний миг она оглянулась.

Молодой конферансье и правда смотрел на неё, и в его лице читались сильные чувства. Смутившись, Маргарет отвернулась, но ещё долго не могла забыть его тёмный взгляд.

Глава 5. Мечты

Увы, но, разговаривая с артистами, Маргарет достигла немногого. Получила два предложения провести вместе ночь и одно — оставить унылый Клеймор и отправиться с бродячим цирком в бесконечное путешествие.

— Нам здесь не помешают красивые девушки, — рассказывал ей привлекательный силач, успевший надеть халат после выступления. Его лицо всё ещё покрывал грим, а куцый халат и не думал скрывать мощную грудь и кубики пресса.

— Подумай, красавица. Уже через неделю ты начнёшь выступать, тебе будет рукоплескать публика, и ты будешь чувствовать себя королевой. С удовольствием возьму тебя к себе в номер. Да и с домиком помогу, — он похлопал по боку свой, окрашенный яркой жёлтой краской. — Кровать для тебя найдётся. И стол. И друзья. Мы все тут большая семья, тебе понравится с нами.

Маргарет ярко представила себя в коротком пышном платье артистки кордебалета, а также что сказал бы дедушка о второй из Виттблайдов, ставшей циркачкой.

— Спасибо за предложение, но это исключено.

— Не загадывай. Никто не знает, что принесёт завтрашний день. Если захочешь превратить свою жизнь в сплошное веселье, ты знаешь, что для этого нужно сделать, — подбоченившись, он подмигнул.

Маргарет подняла уголки губ в неискренней улыбке. Увы, но она точно знала, что будет делать завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, да и, вообще, всегда, до самой своей смерти. Не то чтобы стоило огорчаться и этому знанию, и привычным занятиям, но цирк, ощущение праздника и волшебства манили к себе, будто свет в ночи — мотылька.

Дмитрий настаивал, что господин Феликс будет рад отправить «милую молодую леди» домой в экипаже, но Маргарет наотрез отказалась от чужой помощи. Ей хотелось пройтись по тихим улочкам мирного Клеймора, подумать о том, что сегодня случилось, смириться с тем, что о маме вновь ничего не удалось разузнать. Любовь циркачей к тому, чтобы пускать пыль в глаза, начала её утомлять. И Маргарет при первом же удобном случае сбежала от помощника конферансье, воспользовавшись дыркой в заборе.

На пути домой, уже никуда не спеша, не переставая, она думала о девушке, которая много лет назад ответила «да» на предложение превратить жизнь в вечный праздник. Маргарет так завидовала её смелости, восхищалась её стремлением жить свободно, бесконечно, до жгущих глаза слёз скучала по ней.

Мужчина, отец Маргарет, наверняка был таким же свободолюбивым бродягой. Но о нём, не давшим ей даже имени, Маргарет обычно старалась не думать.

Она не знала ни мать, ни отца — так могла ли их осуждать? И уж точно не имела права следовать их примеру — дедушка бы этого точно не пережил.

— Ну что, нагулялась, циркачка? — Дедушка встретил беглянку на полдороги.

Тяжело опираясь на трость, он смотрел на Маргарет с укоризной. У его ног сидел Томас с ещё более недовольным, чем у хозяина, выражением на пушистой бело-рыжей мордашке.

— Ты зря волновался, дедушка. Я никуда не сбежала и никуда не сбегу. Ты же знаешь это, ведь правда?

— Знаю? Я и мать твою знал, душу в её воспитание вкладывал, преемницу растил, а теперь вкладываю всё, что имею, в тебя. И не знаю, может, однажды ты уйдёшь, как она. Махнёшь хвостом, как блудливая кошка, и поминай тебя как звали.

Маргарет слышала эти слова не в первый раз, но ранили они ничуть не меньше, чем раньше.

— Не говори так. Ты же знаешь, я всегда буду с тобой.

— Глупости говоришь, словно не понимаешь. Мне нужно, чтобы ты была с нашим делом, а не со мной. Чтобы наши травы, наше волшебство не сгинули со мной в могиле. У меня осталась только ты, внучка, и надежда, что уж ты-то Виттблайдов не предашь. И хватит уже искать эту, как её там. Забыл уже имя, и тебе стоит забыть.

Маргарет взяла дедушку за руку. В груди болело из-за его слов, но разве с ним поспоришь? Ты ему слово, а он десять в ответ, и так бесконечно.

— Пойдём домой, дедушка. Завтра рано вставать.

— Как всегда.

— Как всегда, — эхом повторила Маргарет. Чтобы вовремя подавать первую выпечку на прилавок, они с дедушкой вставали в четыре утра. И так ежедневно, из года в год, за исключением праздников.

Эх, если бы Маргарет могла путешествовать, она бы маму непременно нашла. Перерыла бы и небо, и землю. Но как оставить дедушку одного? Его сильная воля и слабеющее тело держали её в Клейморе прочней всех якорей огромных судов, плавающих по морям и океанам.

Дедушка шагал вперёд в угрюмом молчании. Его побелевшая от напряжения ладонь тяжёло давила на трость. Он годами жаловался на плохо гнущиеся колени и боль в ногах, и Маргарет не могла не чувствовать себя виноватой, глядя на поджатые в нитку губы и восковое от боли лицо.

Помощи он не признавал. Мог часами орать, если кто-то в его присутствии заводил речь об инвалидных колясках.

Он всегда был такой ужасно упрямый!

Ему не следовало выходить из дома, тем более ночью. Он мог случайно упасть, сломать бедро, и никто бы ещё долго ему не помог — ведь уже так поздно. С их пожилым соседом так произошло, и бедняга навечно стал узником собственной спальни.

От представившейся картины у Маргарет озноб пошёл по спине.

Вот зачем он так, правда?

Дедушка давно уже не отходил из дома так далеко. Получалось, Томас, этот пушистый предатель, доложил о побеге Маргарет, как только она выскользнула из сада. И дедушка тотчас бросился следом — с той скоростью, с какой только мог.

И ведь он знал, что никуда она не сбежит. Не с цирком и не после мамы. Не мог он не знать, что она не предаст его так жестоко. Ему следовало ей доверять!

В Клейморе иногда говорили: «Упёртый, как Нестор Виттблайд», так что злиться Маргарет следовало лишь на... кота. Это болтливый Томас во всём виноват! И потому с этого дня никаких ему сливок!

Ещё одна причина для огорчения — дедушка даже не подумал спросить, нашла ли Маргарет маму. С другой стороны, он и без лишних вопросов, по одному её грустному виду мог догадаться, что в очередной раз ничего не получилось узнать.

И всё же, как бы он ни отгораживался от сбежавшей из дома дочери, каким бы безразличным ни притворялся, он тоже переживал. В настоящем безразличии нет ни злости, ни горечи. А дедушка злился сейчас, вон как гремел своей палкой. И если бы злился только на Маргарет, то уже высказался бы, а он молчал.

Мыслями Маргарет вернулась в так ненавидимое дедушкой место. Принялась вспоминать играющего мощными мускулами силача, Феликса в переливающемся блёстками костюме, Дмитрия с прекрасным букетом, созданным из обычного веника. Из головы не шёл и сам цирк — яркий и таинственный мир, интересный что с изнанки, что с парадного входа.

Грустная правда состояла в том, что с сегодняшними знакомыми ей больше никогда не доведётся увидеться. Крайне сомнительно, чтобы именно этот цирк в ближайшее время вновь заглянул в их маленький городок. И уж тем более сомнительно, чтобы кто-то из артистов захотел тут остаться надолго. Все они вольные птицы, Клеймор должен казаться им клеткой, если не болотом.

Из них всех одна мама могла видеть Клеймор другим. В глубине души хотелось верить, что однажды, устав от вольной, но голодной жизни циркачки, она сама постучится в дверь родного дома. Захочет оказаться в тихом спокойном месте, где не меняется ничего...

Хотелось верить, да что-то не верилось.

Наконец они с дедушкой добрались до их переулка, и Маргарет получила возможность под мерный стук трости целую вечность разглядывать дом, в котором прожила всю свою жизнь и который как раз в её возрасте покинула мама. Расположенного за домом сада с улицы не было видно. Зато сам дом — более чем хорошо.

Двухэтажный, сложенный из крепкого дерева, весь заросший плющом и виноградом. Балки, несущие брёвна, деревянная обшивка давно выцвели, стали, как и черепичная крыша, седыми. Окна совсем небольшие, стёкла как будто подёрнуты пылью, хотя Маргарет всего неделю назад перемывала весь первый этаж.

Единственные яркие пятна, увы, заметные днём, но не ночью — вазоны с цветами под каждым окном. На коньке острой крыши — флюгер в виде дерева с корнями. Над дверью — вывеска. Даже хорошенько прищурившись, в это время суток Маргарет не смогла ничего на ней прочитать. Буквы выглядели прямо как древние руны. Нарисованное пирожное больше походило на гриб.

Сколько раз Маргарет предлагала хотя бы вывеску поменять — дедушка, верный традициям, ни разу не дослушал её до конца.

Эта лавка — друзья правы — выглядит ровно тем, чем она и является — олицетворением памяти предков, клейморовской достопримечательностью, настоящим музеем, в который стоило бы приезжих водить.

Ну и кто, объездив весь свет, захотел бы вернуться в место, которое никогда не меняется?

Или, к примеру, господин Феликс — что бы он, глядя на эту лавку, сказал?

— Ты смотри, что эти вертихвосты опять намудрили. — Дедушка ткнул тростью в стоящий напротив лавки Виттблайдов дом булочника Биггса. — Оно и днём горит и мигает, и ночью, когда все порядочные люди спят, продолжает мигать.

— Сэм говорит, из-за огоньков на витрине к ним стало ходить больше людей. А ещё они поставили в зале кофемагаппарат. Он сам мелет и варит кофе, добавляет сливки и шоколад. Посетителям настолько нравится самим нажимать кнопки и тянуть за рычаги, что они платят за такой кофе вдвое больше обычного.

Вместо ответа дед плюнул под ноги.

Ясно, покупать такую машину можно не предлагать.

Маргарет открыла дверь, и они с дедушкой зашли внутрь лавки. После Томаса, разумеется, который первым делом отправился к выставке своих мисок и, не найдя там желаемого, издал громкий «мяу».

Позаботившись о Томасе, Маргарет вернулась в зал с прилавком и выставочными шкафами. Дедушка с закрытыми глазами сидел в любимом кресле, на морщинистом лбу собрались крупные капли пота.

— Может быть, воды?

— Да, принеси.

Не стоило обманываться, дедушка не кричал лишь потому, что все его силы украл путь туда и обратно.

— Что ты будешь на завтрак? — спросила Маргарет, забрав осушенный до дна стакан.

— Что и всегда.

— А может, омлет?

— Сделай его для себя. — Дедушка вздохнул. — Старого пса не научить новым трюкам. — Он открыл глаза и спустя минуту сказал неуверенным тоном: — Но если для тебя это так важно, могу съесть и омлет.

— Не так важно, — ответила Маргарет, разглядывая паутину в углу — всё руки не доходили взять лестницу и убраться на самых верхних полках, протереть потолок. — Значит, будет овсянка, брусничное варенье, яйца всмятку и золотистый кекс по рецепту дедушки Джулиуса.

— Да-да, тот самый, который добавляет гибкости суставам. Думаю, пора мне есть его по два кусочка, а то колени стали совершенно плохи. Отказываются, заразы, сгибаться.

— Хорошо, я всё приготовлю.

Бросив на Маргарет взгляд, дедушка сказал:

— Помоги-ка, внученька, встать. По лестнице мне тоже самому не подняться.

У Маргарет сжалось сердце — дедушка просил помощи только в исключительных случаях, когда ему становилось совсем нехорошо.

Он никого не обвинял в недомогании, но и без этого всё было понятно.

Проводив дедушку до его спальни, Маргарет направилась к себе. Переоделась, легла в постель. Но сон всё не шёл, и она достала из-под матраса строжайше запрещённое в доме Виттблайдов чтиво. Завёрнутый в тонкую папиросную бумагу роман назывался «Герой твоих снов». Маргарет сняла бумагу, чтобы полюбоваться на обложку, где в страстном объятии слились светловолосая женщина и прекрасный темноволосый мужчина.

Указательным пальцем Маргарет коснулась героя, и тот, повернувшись лицом к читательнице, издал тихий стон. Такой чувственный, что щёки Маргарет немедленно покраснели.

— Так вот где я видела тебя раньше, господин Феликс. И даже не удивлена, — прошептала она.

Герой романа и лицом, и фигурой необыкновенно походил на Феликса, ну или Маргарет всего лишь хотелось так думать. Когда же мечтать, если не с романом в руках?

Когда картинка на обложке вернула первоначальный вид, девушка раскрыла книгу на нужной странице. Всё ещё улыбаясь из-за случайного сходства выдуманного героя и реального молодого человека, Маргарет с головой погрузилась в приключения и запутанные любовные отношения пары.

А что герой приобрёл в воображении увлечённой читательницы узнаваемые черты господина Феликса Миртрайда, а в героине Маргарет временами узнавала себя — так это эффект магии слов. Всем известно, что первым было Слово, а литература рождает миры. В воображаемом мире Маргарет имела полное право встретиться с обаятельным Феликсом, присвоить цирковому конферансье высокий титул, подарить поместья и замки, и даже, ха-ха, выйти замуж за неотразимо прекрасного принца. Стать счастливой, много путешествовать, прожить яркую полноценную жизнь. Почему бы и нет, когда всё это только мечты?

Глава 6. Не рыцарь в белом плаще

Неожиданная встреча с мисс Маргарет Виттблайд и, что на порядок важней, то, какой очаровательной юной девушкой она оказалась, полностью разрушило надежды Феликса провести приятный вечер и немного развлечься. Окончательно испортило настроение настойчивое стремление мисс Маргарет разыскивать в цирке — и кого б вы подумали! — мачеху Феликса.

О замужестве последней девушка ничего не знала. И, что очевидно, искренне считала леди Юлиану собственной матерью. Любила ту, с которой никогда не встречалась, настолько сильно, чтобы посреди ночи бегать от одного домика на колесах к другому и терпеливо сносить гадости, которыми её могли наградить в отместку за нарушенный отдых.

Понимание, что в истории с подложными документами имеется ещё одна жертва, и уже завтра придётся причинить боль этой милой девушке, ударило по Феликсу сильнее всего.

Никто не хочет быть чёрным вестником, разрушителем сладких иллюзий и невинных надежд.

Направляясь в Клеймор, Феликс ощущал себя спасителем чести семьи, треснувших отношений мачехи и отца, брачных возможностей входящих в возраст сестёр. Собирался бороться с преступником, совершим наглейший подлог документов и, возможно, вещи даже более предосудительные.

Примиряя на себя роль рыцаря в белом плаще, Феликс почему-то совершенно забыл, что престарелый преступник сделал своей жертвой не только оболганную им дочь, но и восемнадцатилетнюю невинную девушку.

В последнем, глядя на мисс Маргарет, не стоило сомневаться. Закрытое платье унылого цвета с юбкой до самого пола, ни следа косметических средств, хотя бы помады на свежем и чистом лице, сверкающие, как звёзды в ночи, глаза в обрамлении пушистых ресниц, распущенные волосы, блестящие, как вороново крыло — и восхитительная естественность в каждом движении, слове и взгляде...

Феликс, проживший последние годы в столице и избалованный вниманием женщин, не был слепцом. В мисс Маргарет он с первой минуты разглядел чистый воды бриллиант, достойный соответствующего обрамления и отношения.

После такой встречи желание проводить время в компании ярко накрашенных дерзких девиц, носящих короткие пышные юбки, отрезало напрочь. Веник, замаскированный под великолепные розы, больше не требовался, и Феликс сунул его в угол маленького помещения за ареной.

В ожидании возвращения Дмитрия он, скрестив руки на груди, наблюдал за полосатой тряпкой, служащей здесь дверью на улицу.

Феликс позволил девушке уйти и теперь волновался из-за неё. Дмитрий, разумеется, её защитит, позаботится о ней в лучшем виде. Крайне неприятное «но» заключалось в том, что для Маргарет Виттблайд нет большей опасности, чем он, Феликс Миртрайд. И уже завтра ему придётся камня на камне не оставить от её прежней жизни.

С какой бы деликатностью человек Ленордсонов не подошёл к разбирательству в мэрии, в городке, где все знают друг друга, рано или поздно разразится скандал. Патрик О’Райли не волшебник, чтобы заткнуть рты всем без исключений. Стоит какому-нибудь мелкому чиновнику поделиться пикантной новостью с женой, и кумушки разнесут сплетни по всей округе. Да и старик Виттблайд, судя по рассказам мачехи, тот ещё упрямец. Встанет в позу, и вся грязь в итоге свалится на невинную жертву.

О Маргарет начнут говорить, придумывать глупости о её происхождении, полоскать её имя, лишившееся фамилии, на всех углах. Скандал разрушит её жизнь и шансы на достойный брак.

Она ещё не замужем, но вдруг у неё есть жених? Разрушит ли эта новость её помолвку?

Стоило бы, если так. Нет лучшего способа сблизиться с понравившейся женщиной, чем позаботиться об облегчении её тягот.

Феликс сжал губы. Мелькнувшая мысль была не лишена логики, но от неё неприятно попахивало. Он не хотел разрушать жизнь Маргарет, чтобы впоследствии стать её спасителем, и так добиться её благосклонности. Пусть и девушка показалась ему достойной самого пристального внимания, но как наследник Миртрайдов он не мог предложить ей ничего из того, что с радостью приняла бы женщина более легкомысленного поведения.

А вдруг я ошибся, и она совершенно другая? Много ты знаешь добродетельных девушек, готовых по ночам стучать в двери одиноких мужчин?

Потеряв терпение, Феликс вышел на улицу. Отгороженную забором площадку заполняли домики на колёсах разной степени ветхости. Лаяли и выли невидимые отсюда собаки, трубил слон. Лагерь артистов выглядел устроенным кое-как, хаотичным. Кое-где горел свет, но большая часть площадки тонула во тьме.

И в такое место он отпустил девушку? Под присмотром слуги, но всё же мисс Маргарет было не место среди людей столь сомнительного образа жизни.

Досадуя на себя, Феликс углубился в запутанный лабиринт проходов между домиками на колёсах.

И она собиралась бродить здесь одна!

Право слово, ему следовало сразу пресечь её опасное сумасбродство.

Спустя четверть часа бесплодных поисков раздражённый Феликс наткнулся на Дмитрия. Одного.

Сердце застучало сильней.

— Где она?

Судя по выражению лица, Дмитрий приготовился сообщать неприятные новости.

— Прошу прощения, сэр, не уследил. Сам ищу её уже какое-то время. Мисс Маргарет успела расспросить всех и, не добившись успеха, захотела вернуться домой. Пешком, сэр, — уточнил Дмитрий, укоризненно покачав головой.

Феликс дал знак, чтобы он продолжил рассказ.

— Мне едва удалось уговорить её отправиться домой в экипаже. Я отошёл договориться с возницей, а когда вернулся, её и след простыл. — Дмитрий отвёл взгляд в сторону. — Неподалёку, сэр, я нашёл дырку в заборе. Боюсь, сэр, мисс Маргарет воспользовалась ею, чтобы сбежать.

Феликс внимательно осмотрел продемонстрированные слугой несколько досок, держащихся лишь на прибитых сверху гвоздях. Стройная девушка невысокого роста могла, отодвинув их в сторону, протиснуться в узкую щель. Благоразумная молодая женщина, без всяких сомнений, поехала бы домой в вызванном для неё экипаже. Но мисс Маргарет, как выяснилось, не всегда вела себя так невинно, как выглядела.

Шумно выдохнув, Феликс на миг прикрыл глаза. Если бы девушка нашлась прямо сейчас, он отчитал бы её, не считаясь, приятными или нет показались бы ей его слова.

— Мы, конечно, можем обратиться в местную полицию, попытаться её отыскать, — предложил Дмитрий.

И так ославить несчастную девушку на весь чёртов Клеймор.

Феликс покачал головой.

— Не нужно полиции. Если она и правда побежала домой, то с ней всё будет в порядке. Клеймор — стоячее болото, где двери не закрывают даже на ночь. Опасность здесь исходит только от пришлых людей.

Обведя взглядом прячущиеся в темноте домики артистов, Феликс приказал:

— Найди директора цирка. Скажи, пусть осмотрит домики сам, или придётся иметь дело с полицией. Если мисс Маргарет где-то здесь — добровольно или нет — мы должны спасти эту девушку.

Дмитрий коротко поклонился и отправился к домикам. Он шёл решительно, словно точно знал, где проживает директор. Видимо, они с мисс Маргарет его уже посещали.

За звуками собачьей грызни и «пением» не желающего угомониться слона Феликс слышал лишь ничем не примечательные шорохи. Ни стонов, ни криков, ничего подозрительного.

Над Клеймором стояла тихая мирная ночь. Крохотный городок по праву принадлежал к числу тех английских местечек, где десятилетиями не происходило ни насилия, ни убийств. Логика и статистика хором утверждали, что с мисс Маргарет ничего дурного не произошло.

И всё равно сердце Феликса взволнованно колотилось, а глаза то и дело возвращались к дыре в заборе. Хотелось отломать ещё пару досок и броситься в город ближайшей дорогой. Поскорей добраться до её дома и убедиться, что с ней всё хорошо.

В то же время логика приказывала Феликсу оставаться, во-первых, в наиболее потенциально опасном месте маленького городка, во-вторых, там, где девушку видели в последний раз. Она могла вернуться, во что он не верил. Или найтись — чего Феликс боялся больше всего.

Время шло, и он всё сильней злился — разумеется, на себя. Нелогичность женщин, эмоциональность, импульсивность решений — он, мужчина, должен был предусмотреть, что упрямица, как Маргарет Виттблайд, нуждается в больше чем одном провожатом.

Среди домиков он заметил пару людей с фонарём. Пожилой толстяк в сопровождении Дмитрия стучался в двери, разговаривал с поднятыми с кроватей жильцами. Некоторые из разбуженных в выражениях не стеснялись.

— Какая ещё девица пропала? Вы чего тут, ополоумели все?

Феликс дождался окончания проверки и в компании Дмитрия сел в экипаж. Пара фунтов, отданных директору за содействие в поисках, к счастью, безуспешных, закрыли вопрос перед взбудораженным цирком.

— Проедем мимо лавки Виттблайдов, — приказал Феликс, и Дмитрий передал вознице его пожелание.

По прибытии в Клеймор Феликс захотел посмотреть на дом Виттблайдов сразу, не заезжая в гостиницу. Так что даже сейчас, в ночной темноте, не составляло труда найти старый, оплетённый плющом дом, расположенный неподалёку от главной городской площади.

Во всём проулке только в одном доме горел свет, и, как Феликс и надеялся, не спал дом Нестора Виттблайда.

— Пусть остановится здесь. Не стоит пугать девушку ещё больше.

Дмитрий передал указание вознице, и Феликс вышел на улицу. Чувствуя себя шпионом в стане врага, он преодолел оставшееся расстояние до лавки и занял наблюдательный пост в тени дома, расположенного напротив. Витринные окна и застеклённая дверь позволяли разглядеть происходящее в лавке.

Губы тронула улыбка.

Маргарет была здесь. Хлопотала вокруг важного, рассевшегося в кресле старика.

Принесла попить, ещё за чем-то сбегала, затем, осторожно поддерживая, повела его наверх.

Она наверняка любила того, кого считала родным дедушкой, но Феликс знал, что видит перед собой паука. Старый Виттблайд поймал в свои сети прекрасную бабочку, оплёл её ложью, пил из неё соки. Не могло быть не так.

Феликс мог идти, но почему-то оставался невидимым наблюдателем до тех пор, пока в окнах не только первого, но и второго этажа не погас свет.

Она находится в безопасности, а его долг выполнен. Так почему же сердце так громко стучит?

Феликс всей грудью вдохнул и, запрокинув голову, уставился на сияющие над Клеймором звёзды. Неподалёку пел соловей, заставляя мечтать о несбыточном. Не ночь, а настоящее волшебство. Мирное, тихое, прямо идиллия.

Тряхнув головой, Феликс вернулся к ожидающему экипажу.

— В гостиницу, — сказал он, улыбаясь, и, спохватившись, сообщил компаньону по поискам: — С мисс Маргарет всё хорошо, она вернулась домой. И кажется, даже нагоняй от старика не получила.

— Очень рад, сэр.

Похоже, не только на Феликса подействовала магия этой ночи, так как Дмитрий сказал:

— Удивительно приятная милая девушка. Я был бы чрезвычайно расстроен, если бы она попала в неприятности. В следующий раз буду присматривать за ней с бόльшим усердием.

Феликс приподнял брови.

— Думаешь, будет ещё один раз?

— И не один раз, сэр. Даже не сомневаюсь.

Глава 7. Беспокойное утро

Обычно начинающий ворчать ближе к вечеру, дедушка завёлся с самого утра. Выходя из комнаты, хлопнул дверью. Спускаясь по лестнице, яростно проклинал негнущиеся колени. Досталось и Томасу, разлёгшемуся на нижней ступеньке, и ковру в холле, мол, зачем тут лежит, только пылится, зараза.

Когда ворчун, кряхтя, занял своё место, Маргарет подала тот единственный завтрак, который дедушка признавал: яичницу и овсянку. Вазочка с брусничным вареньем и золотистый кекс уже ожидали его на столе. Как и большая чашка ароматного чая.

Себе Маргарет не поленилась сделать омлет, да и оделась сегодня особенно тщательно. Волосы уложила, подкрасила губы прозрачной помадой. Нанесла капельку туалетной воды на запястья и сгибы локтей. И пусть дедушка её, скорей всего, не то что из дома, а даже к покупателям сегодня не выпустит, Маргарет решила, что обязана позаботиться о своём настроении.

Да, в этот раз встретиться с мамой не получилось. Значит, получится в следующий раз. А дедушка поворчит-поворчит и перестанет. Он ведь отходчивый. Пошвыряется молниями и погремит, как самая мрачная и чёрная туча, а затем превратится в пушистое белое облачко.

Правда, до этого счастливого часа ещё надо дожить.

Дед уставился на овсянку точь-в-точь как карапуз, которого решили накормить пюре из капусты. Ковырнул и скривился, когда растаявшее масло разлилось.

«Терпение», — напомнила себе Маргарет и ласково улыбнулась.

— Подать тебе галеты от головной боли, дедушка?

— С моей головой всё в порядке. — Дед звучно ткнул вилкой в яичницу. Потёкшим желтком не удовлетворился и искромсал бедное яйцо, будто врага.

В такие минуты Маргарет как никто другой понимала маму. Ей тоже хотелось от деда сбежать. Хотя бы, вон, к Бриггсам и их чудесному кофемагаппарату, который и мелет сам, и варит, и разливает кофе, да с разными вкусами.

Глядя в окно на ярко освещённую мигающими лампочками витрину соседской булочной, Маргарет сказала:

— Я никуда не собиралась сбегать. — Вздохнув, она посмотрела деду в глаза. — Давай не будем вспоминать вчерашнее. Не будем портить друг другу настроение. Пожалуйста.

— А я и не вспоминал. Это ты начинаешь. Да ещё сидишь тут с таким кислым видом, будто кто-то здесь тебя обижает, будто не хочешь здесь находиться.

Резко встав, дед швырнул салфетку на стол.

— Видно, плохо я тебя воспитал, раз вот так, подняла хвост и побежала, словно ни ума, ни совести нету.

— Ну, дедушка...

— Девочка ты уже взрослая, чтобы на ключ тебя запирать. И что теперь с тобой такой делать?

Тяжело опираясь на трость, он вышел в зал. Топнул ногой по ковру и поклялся выбросить его в самом скором времени.

Маргарет проводила дедушку взглядом. Он как будто ещё сильней сгорбился, показался ей таким маленьким. За ночь будто бы уменьшился вдвое.

— Я просто хотела хоть разочек увидеть её, поговорить, попросить вернуться назад.

— Чего? — Дедушка развернулся живо, будто запущенный невидимой рукой волчок. — Ты думаешь, я назад её приму? Да ноги её не будет в моём доме! Да и она после того, что в её жизни было, она, что же, захочет вернуться, честно зарабатывать на масло и хлеб?

Он шумно выдохнул через нос, покачал головой.

— Ты девочка ещё, наивная совсем, глупая. Не понимаешь, в кого она должна была превратиться с той жизнью, которую выбрала.

— В артистку. — Маргарет тоже встала из-за стола. Большая часть омлета осталась лежать на тарелке.

Дедушка закаркал невеселым смехом.

— Сказал бы я тебе, кем она стала, да не хочу рот пачкать и твои уши. Забудь ты её уже, всеми богами молю, забудь её, милая!

Маргарет до боли закусила нижнюю губу.

— Как можно о маме забыть? Она мне жизнь дала. Я всегда буду ей благодарна, кем бы они ни была, какую бы жизнь ни вела. Будь она самой страшной и презренной преступницей, я всё равно была бы ей благодарна и всегда-всегда любила её.

Дед открыл рот, но так ничего и не сказал. Потёр с усилием лоб, взъерошил волосы, так что они стали напоминать седой одуванчик, готовый разлететься от первого дуновения ветерка.

— Пойду-ка я тесто поставлю.

— А как же твой завтрак? — Маргарет указала на почти полную тарелку.

— Аппетит что-то пропал. — Дедушка кривовато улыбнулся. Взгляд стал печальным. — И всё равно, спасибо, что позаботилась обо мне. Ты хорошая девочка, единственная моя отрада. У тебя всего один недостаток... — Не договорив, он покачал головой.

Глухо стуча тростью по полу, он ушёл в пекарню, и Маргарет вернулась к завтраку. Омлет успел остыть, есть больше не хотелось.

Пока убирала со стола, умудрилась свою тарелку разбить.

Собирая осколки, хлюпала носом.

Дедушка в таких случаях всегда говорил «на удачу». Но какая удача в том, чтобы быть безрукой дурёхой, не нужной собственной матери?

Юлиана Виттблайд вернулась в Клеймор через пару лет после своего побега. Надолго не задержалась. Дедушка рассказывал, даже порога дома не переступила. Оставила корзину на крыльце, постучала в дверь и ушла. Дедушка кричал ей вслед, просил вернуться, а она даже не обернулась. И только потом он увидел, какой подарок блудная дочь ему принесла. Назвал внучку Маргарет в честь покойной жены. Заботился, воспитывал, к труду приучал, делился знаниями и всем, что имел. Делал, что мог — и Маргарет не имела права быть неблагодарной.

У него, конечно, ужасный характер. Он старый ворчун, и вспыльчивый, и обидчивый очень, и мстительный, и вредный, и кот у него точь-в-точь такой же.

Но он — её дедушка. В приют, к чужим людям, не сдал.

Томас подлез сидящей на полу Маргарет под руку, мурлыкнул и прижался к ладони. Она погладила его, и он заурчал.

— Хочешь омлет? — Маргарет предложила кусочек, лежащий на полу рядом с ними.

Кот презрительно фыркнул и заурчал ещё сильнее, ластясь и выпрашивая, чтобы его гладили дальше.

— А молочка?

Молока Томас хотел, сливок — тем более.

И пусть сливок он не заслужил, Маргарет, как и всегда, сжалилась и простила сдавшего его дедушке предателя.

Сегодня в пекарне Маргарет старалась как никогда. Мастерски навертела ватрушки с полынью и белладонной, те, что для улучшения пищеварения. Художественно раскрасила пряники с хреном, лебедой и укропом, которые заказывали мучающиеся подагрой. Украсила свежими незабудками пирожные с особой добавкой из растущих на деревьях грибов — это лакомство покупали только мужчины. Приготовила бисквит из двух дюжин яиц, добившись, чтобы сахар растворился до последней крупинки. К клиентам ни разу не выходила.

Когда колокольчик над дверью в лавку в очередной раз зазвенел, дедушка добавлял муку в тесто. Маргарет сражалась с аптекарскими весами, подготавливая толчёные мухоморы для рецепта крекеров дядюшки Альфонсо.

— Сходи, внучка, посмотри, кто там пришёл, — сказал дедушка, будто ночного происшествия не было, и он вновь доверял ей, как прежде.

Оттаял-таки.

Маргарет вышла к покупателям, широко улыбаясь, и так, с улыбкой на лице и застыла. В лавку волшебной выпечки Виттблайдов пожаловали двое вчерашних знакомцев, с которыми Маргарет ночью мысленно навсегда распрощалась.

В свете дня Феликс Миртрайд показался даже более привлекательным, чем накануне. При этом более настоящим, живым, и не только потому, что они встретились вне цирка — мира праздника и волшебства, где всё нереально.

Спускающиеся до плеч волосы молодого человека заметно вились, а уши мило топорщились. Когда Феликс улыбался, как сейчас, у него появлялись ямочки на щеках — очаровательное дополнение к ямочке на подбородке. Ровный загар покрывал лицо, будто молодой человек привык бывать на солнце, причём настолько часто, что часть прядей надо лбом выгорела до золотистых искорок в чёрных, как смоль, волосах.

Маргарет поймала себя на том, что, забыв о приличиях, во все глаза таращится на молодого человека.

— Господин Феликс, Дмитрий, — смущённо пробормотала она.

Маргарет изобразила подобие реверанса, хотя изысканные па не слишком подходили простому льняному платью, белому фартуку и кружевному чепчику, прикрывающему высоко поднятые волосы. По сравнению с молодым конферансье, как и вчера красующемся в роскошном сценическом костюме, Маргарет выглядела тем, кем и являлась — то есть рабочей лошадкой. Ещё и с многочисленными крохотными жёлтыми пятнами на переднике, появившимися после активного взбивания яиц, и, возможно, со следами муки на лице.

Боже, ну какая девушка не смотрится в зеркало перед тем, как выходит к людям?

Щёки Маргарет предательски потеплели. Она наверняка покраснела, как помидор. Ей бы сейчас накладной красный нос, и можно выпускать новую клоунессу на цирковую арену.

— Здравствуйте, Маргарет. — Феликс белозубо улыбнулся. — Напомню, что этой ночью мы договорились звать друг друга по имени.

Дмитрий учтиво наклонил голову.

— Приветствую, леди Маргарет. Счастлив узнать, что вы благополучно добрались до дома. Редкие девушки отказываются от поездки на экипаже с такой решительностью, как вы.

Маргарет немедленно хотелось закрыть дверь в пекарню, но такой поступок ещё быстрей привлек бы внимание дедушки. Потому, зайдя за стойку и пройдя вдоль уставленных всякой всячиной полок, Маргарет остановилась у окна — в максимальном отдалении от дедушкиных ушей. Глухотой он не страдал, так что предосторожность была нелишней.

Мужчинам, чтобы продолжить разговор, пришлось последовать за ней.

Попытки Маргарет переключить тему и узнать, чего ради артисты пожаловали в лавку, не увенчались успехом. Дмитрий, как ещё вчера заметила Маргарет, отличающийся молчаливостью, если уж имел что сказать, то делал это с упорством вцепившегося в ногу бульдога.

— Господин Феликс полночи корил меня за то, что я позволил столь юной и привлекательной леди уйти в ночь без сопровождения. Обещал отправить меня на каторгу, если с вами что-то случится. Так что я безмерно счастлив видеть вас в добром здравии. Значит, смогу ещё немного пожить на свободе.

— Хватит уже жаловаться на меня, — Феликс решительно оборвал стенания коллеги. — Ничего не случилось, и это прекрасно. В следующий раз столь безответственного поведения ты себе не позволишь.

Они оба повернулись к Маргарет, и она тотчас почувствовала себя неудобно.

Если бы Маргарет не знала этого точно, то могла бы поверить, что господин Феликс принадлежит к значительно более высокому классу, чем его коллега, настолько талантливо и натурально они разыгрывали отношения между хозяином и господином.

Маргарет не могла не заметить, что господин Феликс смотрит на неё с тем выражением лица, которое точно не понравилось бы дедушке. Дмитрий — любезный компаньон молодого конферансье — вёл себя на порядок сдержанней. Прямыми взглядами не пытал, комплиментами не смущал, за что Маргарет была ему от души благодарна.

Феликсу же вздумалось поговорить о том, какое приятное впечатление произвела на него их встреча накануне, и что он даже подумать не мог, что сумерки скроют от него истину, и Маргарет окажется даже большей красавицей, чем ему показалось вчера. За проявленную слепоту он, несмотря на протесты, умудрился извиниться. И свернул разговор к тому, как Маргарет хороша собой, очаровательно скромна и учтива.

Совершенно её засмущал.

Не то чтобы ей не доводилось прежде получать комплименты, но господин Феликс оказался настоящим мастером слова. Природный талант или навык публичных выступлений — в любом случае не стоило удивляться, что в столь молодом возрасте он успел стать конферансье, в то время как его друг, лет на десять старше, даже вне цирка притворялся слугой.

— Ну что вы, право слово. Спасибо, — пробормотала она сдавленным шёпотом.

На языке вертелось, что она не достойна столь пышных слов, но тогда он наверняка стал бы спорить, и этого Маргарет никак не могла допустить.

Ей стало жарко, будто из прохладного зала она переместилась к нагретой печи.

Пытаясь отвлечь Феликса от собственной скромной и сгорающей от смущения персоны, Маргарет поспешила спросить:

— Какими судьбами вы здесь? Цирк, что же, ещё не уехал? Вечером будет ещё одно представление?

Феликс пожал плечами и безмолвно повернулся к Дмитрию. Тот, прокашлявшись, сообщил светским тоном:

— Боюсь, произошло недоразумение. Мистер Миртрейд не циркач.

Ну конечно.

— А вы? — спросила Маргарет с лёгкой улыбкой.

Дмитрий округлил глаза.

— Дмитрий — мой слуга, — сказал Феликс.

Рукой он опирался на стойку, и бутафорские камни в его многочисленных кольцах слепили глаза вдвое сильней, чем вчера. Ткань костюма мерцала на солнце. Феликс великолепно держался, изящно говорил, мило улыбался. Похоже, молодому конферансье пришлась по душе игра в лорда, он искренне ею наслаждался даже вне цирка.

Если бы Маргарет не видела его вчера, то могла бы поверить в эту игру. Всё же он настоящий артист! Пусть и переигрывает самую малость.

— Как вам будет угодно, — она широко улыбнулась. Припомнив роман, который читала ночью, предположила: — А титул у господина Феликса есть? Может быть, князь или герцог, граф, барон или виконт?

Обращалась больше к Дмитрию, но ответил сам господин Феликс:

— Жаль вас разочаровывать, но я всего лишь сын сэра Киттона Миртрайда, кораблестроителя из Пьермона. Может быть, вы о нём слышали? Он довольно известен в Приморье.

Маргарет не стала показывать, что на сына известного кораблестроителя молодой конферансье совсем не похож. Несмотря на манеры, одежду и Дмитрия, играющего так убедительно, будто он родился слугой, Феликс оставался человеком, носящим ужасные бутафорские кольца.

С такими кольцами умножения силы, будь они настоящими, он мог бы двигать горы или переставлять здания с места на место. Если даже всего одно из них настоящее, то должно стоить как половина Клеймора. А что настолько богатому господину делать в Клейморе? Вот именно — ничего!

— Боюсь, я никогда не слышала о сэре Киттоне Миртрайде, — мягко сказала Маргарет. — Пьермон, как и всё Приморье, от нас далеко.

Она никогда не бывала на море, но всегда мечтала о том, чтобы увидеть игру волн, бесконечную синюю гладь. А ещё взойти на корабль, стоящий под белыми парусами, отправиться к дальним далям, повидать другие страны. Дедушка не зря дразнил её фантазёркой.

— Туда ехать, наверное, три недели, — с тоской в голосе предположила Маргарет, ни разу не выезжавшая за пределы городка, в котором жила.

— На поезде за сутки можно добраться.

Феликс будто задался разбудить любопытство Маргарет, поднять из глубины души позабытое за полной неосуществимостью желание путешествовать — на конях, поездах, кораблях, воздушных шарах — как угодно.

— Железная дорога от нас далеко.

— Меньше дня пути в карете, — сообщил Феликс. — Вы наверняка знаете, что в Бри недавно построили новую станцию.

Бри — ближайший к Клеймору крупный город, был для Маргарет так же далёк, как столица или Пьермон. Человек, изъездивший с цирком всю страну, вряд ли мог понять её затруднения.

Поезд Маргарет видела лишь на фотографиях в газетах. Огромный металлический дом на колёсах нисколько не напоминал железного коня, как писали в статьях. Ей всегда хотелось увидеть этот восхитительный ужас собственными глазами. И, конечно же, прокатиться на нём.

Вот только куда ей ехать, когда вся её жизнь сосредоточена здесь, в этой лавке, где со стен смотрят старинные портреты Виттблайдов? Великие создатели целительных рецептов волшебной выпечки все, как один, кажутся строгими, как будто осуждают за что-то. Скорей всего, за пустые мечты.

— Всё это очень мило, — сказала она, — но что мне вам предложить? Вы ведь пришли за выпечкой, правда?

— Не совсем, — Феликс покачал головой. — У меня дело к Нестору Виттблайду. Если он дома, то я хотел бы увидеть его.

Маргарет свела брови вместе. Охватившее её подозрение заставило быстро сказать:

— А что у вас за дело к моему дедушке?

— Это я могу сказать только ему. Буду крайне благодарен, если вы его сюда пригласите.

— Мой дедушка, если что, ненавидит цирк. И ни за что меня никуда не отпустит с человеком, который хоть каким-то боком к цирку причастен. — Подумав, Маргарет добавила: — Да и вообще, никуда никогда не отпустит.

Дмитрий кашлянул, пряча улыбку. И Маргарет запоздало подумала, что только в романах после первой встречи с девушкой молодые люди задумываются о сватовстве.

Лицо будто опалило огнём.

— Простите. Не знаю, зачем я об этом заговорила, — смущённо пролепетала она.

Оставалось надеяться, что Феликс не понял её или догадается притвориться непонимающим. Но, увы, неловкость ситуации усугубилась, когда наклонившийся вперёд молодой человек произнёс проникновенным тоном:

— Понимаю вашу ситуацию, милая Маргарет, и нахожу её крайне печальной.

Он ещё и за руку её взял. Как раз вовремя, чтобы их вот таких, застывших в компрометирующей позе, застал вышедший из пекарни Нестор Виттблайд.

Глава 8. Столкновение

Дедушке хватило одного взгляда, чтобы оценить происходящее, и его широкие седые брови угрожающе сошлись у переносицы.

— Что здесь происходит? Маргарет, ты уже приняла заказ у этих господ?

Феликс шагнул вперёд.

— Мы здесь не ради выпечки, сэр.

— Какой я вам сэр? Что вы здесь делаете, обормоты?

Дедушка терпеть не мог, когда в лавку приходили молодые люди, верней, как он их называл, «юнцы». Всех мужчин, не обременённых солидным возрастом и многочисленным семейством, подозревал в намерении отвлечь Маргарет от дела, навязаться в знакомые, а то и произвести впечатление, пофлиртовать. Таких посетителей он гнал взашей. А когда они запоздало пытались что-то купить — отлучал от лавки нещадно.

И сколько бы Маргарет ни спорила с упрямым стариком, тот не желал ничего слушать.

— Нам не нужны покупатели, которых нужно зазывать улыбающимися продавщицами и мигающими огоньками на витрине. Когда болезнь укусит за бок — и разузнают о нас, и прибегут, и купят, и постоянно станут покупать, потому что каждый знает: лучше Виттблайдов целебную выпечку не делает никто! А паршивым молокососам, заглядывающим в лавку ради твоей улыбки, нечего здесь делать. Гони их сразу вон, а если не понимают по-хорошему — я прогоню.

Привлекательный улыбчивый Феликс определённо походил под определение «паршивого молокососа». Да и высокий сухощавый Дмитрий не выглядел человеком болезненным или обременённым семейством, а значит, нуждающимся в волшебной выпечке.

Бросив негодующий взгляд на Маргарет, дедушка закусил любимые удила. Уперев руки в бока, он, словно бык, решительно пошёл на того, в ком видел главного врага.

Выяснение личностей посетителей и цели их визита в этот раз пошло не так, как всегда. Феликс от всех обвинений дедушки отмахнулся. Его голос звучал особенно звучно, когда он сказал:

— Я приехал к вам, сэр, по просьбе вашей дочери, Юлианы. У меня для вас письмо от неё.

Дедушка побагровел так быстро и яростно, что Маргарет сначала испугалась, что его хватит удар, и только потом поняла, что Феликс привёз им вести от мамы. От мамы!

Чтобы удержаться на ногах, Маргарет пришлось вцепиться в край стойки обеими руками.

— Но как же так? Вчера вы сказали, что не знаете её, — выпалила она.

Феликс покачал головой.

— Нет, дорогая Маргарет. Я сказал, что Юлиана Виттблайд не работает и никогда не работала в этом цирке, и ни в чём вам не солгал. До последнего времени я не знал никакую Юлиану Виттблайд. Госпожа Юлиана давным-давно носит другое имя. И мне до крайности любопытно, какое вы, Маргарет, имеете к ней отношение, так как она приходится мне...

Дедушка отмер, шагнул вперёд, глядя только на Феликса горячечным взглядом.

— Заткнись немедля, щенок. — Удар кулаком по стойке вышел звучным. — Что ты это нам надумал всякие эти... рассказывать.

У дедушки дёргалось лицо, шея побагровела, голос огрубел так, что его едва удавалось понимать. Он покачнулся, и Маргарет вдруг осознала, что, не успев обрести мать, может вот-вот потерять единственного близкого человека.

Феликсу пришлось старика поддержать. А там и Дмитрий присоединился, чтобы усадить дедушку в любимое кресло.

На счастье, коробку с аптекарскими настойками и другими лекарствами они держали в пекарне. Стакан едва не разбился, когда Маргарет дрожащими руками наливала в него воду из графина. Считая успокоительное по каплям, Маргарет сбилась на середине. Выпила лекарство до дна и начала приготовление снова, считая тщательно, чтобы ненароком дедушку не отравить. Крики из зала мешали, и она изо всех сил старалась их не замечать. Не вслушиваться, не пытаться понять, о чём же они так страшно спорят.

Когда Маргарет вернулась, дедушка уже не сидел, а наступал на того, в ком видел врага, совершенно забыв, что ему уже исполнилось семьдесят пять лет, и доктор настоятельно рекомендовал беречь сердце. Не злиться, не размахивать руками, не кричать, а именно этим дед сейчас и занимался. Наскакивал на высокого, скрестившего руки на груди Феликса, будто вздорный старый бульдог на молодого тонконогого жеребца.

Маргарет схватила дедушку за рукав, безуспешно попыталась оттянуть его от Феликса.

— Ну, пожалуйста, дедушка! Тебе надо выпить лекарство. Вот оно!

Тот никак не унимался, пытался прогнать неуступчивых посетителей из лавки. Сыпал разными словами, в то время как Феликс гордо молчал, а Дмитрий закатывал глаза и явно пытался сдержаться от влезания в свару без разрешения.

В качестве последнего аргумента дедушка яростно топнул ногой, да так и застыл. Хрипло охнул и схватился за спину.

— Дмитрий, подай кресло господину Виттблайду, — приказал Феликс тоном великосветского вельможи.

На его щеках проступили пятна яркого румянца, в то время как лоб и подбородок побледнели. Не ударил ли его дедушка по лицу?

Увы, но ужасный нрав Нестора Виттблайда знал каждый в Клейморе, и мало кто желал связываться с тем, кого за глаза звали вздорным стариком.

Убедившись, что с трудом усевшийся на стул дедушка выпил лекарство, Маргарет подошла к Феликсу.

— Пожалуйста, простите его.

Крылья носа Феликса раздулись.

— Не вмешивайтесь, Маргарет. Не вы, а Нестор Виттблайд будет нести полную ответственность за свои слова и поступки.

Маргарет не раз приходилось улаживать ссоры дедушки с другими людьми, и она приготовилась быть терпеливой. Феликс выглядел непреклонным, но она не отчаивалась.

Коснувшись ладони Феликса, Маргарет едва слышно сказала:

— Прошу вас. Простите его. Дедушка переволновался и сам не знает, что говорит.

Увы, но господин Феликс не желал проявлять понимание. Заявил полным едва сдерживаемой ярости голосом:

— Мистер Виттблайд не слабоумный. Он намеренно оскорбляет достойную женщину. То, что она его дочь, никак не оправдывает подлость и низость его поведения.

Маргарет быстро оглянулась, но дедушка сидел, закрыв глаза, и, кажется, не расслышал жестокие, пусть и отчасти (а может, и полностью) правдивые слова господина Феликса.

— Пожалуйста, давайте не будем оскорблять друг друга в такой прекрасный день. — Маргарет прижала руку к груди. — Моя мама жива, и это сейчас самое главное.

Феликс самую малость смягчился.

— Я правильно понял: госпожа Юлиана — ваша мать?

Маргарет, стараясь сдержать слёзы радости, несколько раз молча кивнула.

— Вы в этом уверены?

— Ну конечно! Пусть я и не видела её никогда, но дедушка мне о маме всё-всё рассказал. И в моих документах есть запись. Моя мама — Юлиана Виттблайд, не сомневайтесь. Правда, она отказалась от моего воспитания, но... в жизни бывают разные обстоятельства, и я правда совсем-совсем её не виню. Я так счастлива о ней хоть что-то узнать. Вы ведь расскажете мне о ней, правда?

Феликс плотнее сжал губы и вздёрнул и так гордо задранный подбородок.

И почему он так холоден? Она никак не могла понять, что такого плохого сказала, чтобы он ещё сильней разозлился.

Смахнув слёзы с глаз, Маргарет постаралась улыбнуться.

— Она жива, и это самое главное. Она наконец-то решила нам написать. Надеюсь, всё будет хорошо, и мы сможем встретиться с нею. Я так ждала этой встречи. Всю свою жизнь.

Феликс прикрыл глаза, и его лицо перекосило, как от зубной боли. Он быстро с собой справился, но в его взгляде, брошенном в сторону дедушки, Маргарет заметила жгучую ярость.

— А вы не задумывались, милая Маргарет, почему госпожа Юлиана не писала своему отцу, не приезжала повидаться с ним и с вами все эти годы? — произнёс Феликс ледяным тоном.

Маргарет покачала головой.

— У дедушки сложный, я бы даже сказала, тяжёлый характер, и он очень неуступчивый человек, так что маму я не осуждаю. Да и не так важно, что было вчера. Сейчас она нам написала — вот и прекрасно. И я так счастлива за неё. Раз у неё уже давно изменилась фамилия, значит, появились дом и семья, и она нашла своё счастье, пусть и не с нами. А раз написала, послала вас к нам, значит, всё-таки не забыла, и мы ей небезразличны.

Смахнув влагу со щёк, Маргарет протянула руку.

— Пожалуйста, господин Феликс, дайте мне письмо. Я так долго ждала хоть какой-то весточки от неё.

Дедушка что-то хрипло сказал. Для Маргарет его слова прозвучали белибердой, но Феликс явно понял их смысл, и в его лицо бросилась кровь.

— Не вздумай давать эту дрянь моей внучке, ты, мерзкий клоун! — потребовал дедушка скрипучим, как несмазанные петли, голосом.

— Простите его, — тотчас вмешалась Маргарет. — Дедушка ненавидит цирк.

— Какой ещё цирк? — Феликс схватил её за локоть. — Почему вы всё время говорите о цирке? Мы ведь уже выяснили, что я никакой не циркач.

Маргарет мягко освободилась.

— Юлиана сбежала из дома вместе с цирком. Дедушка так её и не простил.

— С тех пор прошло двадцать лет! — воскликнул Феликс.

— Да хоть сто! — вмешался дедушка.

Он сидел с таким красным лицом, будто его обмазали томатным соком. Сорванный криком голос звучал негромко, но с столь яростным возмущением, что у Маргарет холодок пошёл по спине.

— Мне не нужны здесь ни ты, ни эта предательница. У меня уже есть наследница. Вот она, моя внучка. Я ни за что не отдам лавку Виттблайдов в ваши жадные скользкие руки!

У Феликса до черноты потемнели глаза.

— Пожалуйста, не слушайте его, — взмолилась Маргарет, но её не услышали.

— Вы считаете, что леди Юлиане, мне или хоть кому-то в нашей семье нужна ваша лавка?

Теперь Феликс говорил громко, даже более громко, чем требуется, очевидно, предполагая, что старик глуховат. Звенящая в его голосе ярость могла наравне спорить со злостью дедушки.

— Вы слепы? — Он поднял руку, указав на кольцо с самым маленьким камнем, которое носил на мизинце. — Одного этого хватит, чтобы купить вашу лавку.

Дедушка презрительно плюнул под ноги.

— Да кто тебе, сопляк, продаст эту лавку? Тем более за эти цацки. Я уже стар, но колдую что надо. В жизни той гадости, что ты носишь, не надевал. Стекляшками на руках пусть пользуются те, в ком своей силы пшик!

— У меня достаточно своей силы. С этими, как вы выразились, стекляшками я гну металл.

— Кузнечным делом промышляешь? Магией металл гнёшь вместо настоящего молота и мехов?

— Да, и что?

— В жизни не слышал о большей глупости.

Лицо Феликса покраснело полностью, как и у дедушки. А тот, обрадовавшись, что сумел уязвить, решил добить противника:

— Знаешь, что я тебе скажу, мальчик? Ты б поостерёгся-то эту гадость носить. А то до седины на висках ещё не доживёшь, как и сил колдовать не останется, и в постель с женой будешь ложиться, только наевшись особых грибов.

Маргарет встала между ними, вытянула руки в обе стороны.

— Пожалуйста, успокойтесь, — попросила она. — Пожалуйста, хватит уже громких слов. — Взглянула на дедушку, и голос предательски дрогнул: — Господин Феликс наш гость.

— Щенок, который вздумал меня поучать. И было б из-за кого!

Бросив извиняющийся взгляд на молодого человека, Маргарет напомнила:

— Господин Феликс принёс нам прекрасные новости. Я так счастлива, что мама нашлась.

Дед схватился за голову.

— Что ты говоришь, девочка! Он принёс хаос в наш дом. Взбаламутил всех, наговорил ерунды. — Он посмотрел на Феликса почти с ненавистью. — Дуришь голову моей внучке! Не может быть такого, о чём ты говоришь! Врёшь ты всё, врёшь, как дышишь!

Феликс вздёрнул подбородок.

— Я вру? А может, врёт кто-то другой? Я точно знаю, в чём солгал этот кто-то другой, и вы это знаете тоже. И совсем скоро об этом крайне печальном и предосудительном факте заведомой лжи узнает закон. Вы собираетесь с этим что-то делать, или от страха так растерялись, что способны только оскорблять всех вокруг?

Дедушка заскрипел зубами.

— Я растерялся? Хочешь сказать, я тебя боюсь? Или писулек ваших, или, кем ты там мне угрожал, поверенным, что ли? — Он криво ухмыльнулся, сузив глаза.

— Ну почему же, — Феликс холодно улыбнулся, — я вам пока что не угрожал, а всего лишь предлагал решить дело миром, не вмешивая без надобности закон и общественность. Представьте на миг, что всё, что вы услышали от меня — чистая правда.

— Поверить, что она вышла замуж за богача? По любви, может, ещё скажешь, привязала к себе толстый кошель?

— Думайте, о ком так неуважительно говорите. Вас спасает лишь ваша старость. Будь мы на равных, я бы не позволил вам всего этого говорить.

— Не позволит он, ну надо же. Я б ещё и не такое сказал. Ещё б и накостылял тебе для пользы дела. Ты б у меня до самой столицы бежал, поддерживая сползающие штанишки.

— Вы сами слышите, что говорите?

— Я-то слышу, и ты послушай, малыш.

Услышав дедовы бахвальство и угрозы, какие пристало произносить только вздорному мальчишке, Маргарет выдохнула. Успокоительное начало действовать, а значит, с дедушкой скоро можно будет поговорить обстоятельно и серьёзно.

Он, конечно, обижен на маму. Но Маргарет не сомневалась — простит. Он ведь отходчивый, пусть и вредный. Добрый, пусть и его слова острые, будто бритва.

Перед господином Феликсом, конечно, стыдно. Бедолаге всего лишь поручили письмо передать. А пришлось влезть в чужую семейную ссору, защищать доброе имя поручительницы и сносить оскорбления, к которым, что очевидно, молодой человек не привык.

И она тоже хороша. И как только сразу не поняла, что перед ней молодой человек из высшего общества. В глаза называла его циркачом, а дедушка и вовсе присвоил звание мальчишки.

— В жизни не встречал более вздорного старика, — с чувством произнёс Феликс.

Ой, не стоило ему этого говорить. Для дедушки такие слова — как дрова для огня, он только сильней разгорится.

Глава 9. Сложные переговоры

Вызвавшись улаживать деликатное дело с записанным на мачеху внебрачным ребёнком, Феликс взял на себя разговор со стариком, в то время как мэрией Клеймора обязался заняться человек Ленордсонов.

Изначально всё представлялось несложным даже с учётом разрекламированного мачехой дурного характера Нестора Виттблайда. Простая логика — когда альтернативой является тюремный срок за подлог, дело может решить разговор. В крайнем случае — деньги.

Угрозы и посулы Феликс приберегал как крайние средства. Начинать думал с чего-то полегче — к примеру, письма от пропавшей двадцать лет назад дочки. Оно могло стать отличным поводом для начала доверительной и уважительной беседы. Воображение подсказывало, как сердце старика смягчается, и он просит о встрече с дочерью и внучками, о существовании которых до этой поры не подозревал. А там уже можно будет и тихо-мирно обсудить вопрос с документами записанной на леди Юлиану девушки.

Мачеха посмеялась над планами Феликса решить всё легко, но письмо, как он просил, написала. Заодно поделилась парой красочных рассказов из своего детства. В их правдивость Феликс, сказать по правде, несильно поверил. Ему показалось, Юлиана пытается оправдаться и потому наговаривает на своего отца. Ведь экземпляры со столь дьявольскими характерами встречаются только в бульварных пьесах и комических водевилях.

Отправляясь в Клеймор, Феликс и подумать не мог, что леди Юлиана значительно преуменьшит проблему. Встреча с Нестором Виттблайдом лицом к лицу оказалась полной катастрофой. Этого пожилого, но не вызывающего к себе ни капли уважения человека следовало бы держать подальше от нормальных людей, определив на лечение в клинику душевных болезней.

Старик орал гадости, брызгал слюной. Пытаясь выгнать из лавки нежеланных гостей, захотел пустить в дело палку, с которой не расставался. Размахивал ею, как оружием. Сыпал проклятьями. Положительно, вёл себя с Феликсом, будто с нищим попрошайкой.

Хорошо хоть мисс Маргарет часть этого позора не видела. Зато слышала весь бред, который нёс человек, которого она считала собственным дедушкой. А затем со слезами на глазах упрашивала Феликса проявить понимание и терпение.

То, что творил этот человек, не укладывалось в голове. У Феликса пылало лицо, и руки сами собой сжимались в кулаки. Но что хуже всего — он положительно не понимал, как бороться со вздорным стариком, не имеющим понятия о воспитании и манерах, ведущем себя подчёркнуто не по-джентльменски.

Оскорбления оскорблениями, но не бить же с трудом стоящего на ногах старика. Феликс проигрывал, пытаясь играть по правилам с противником, свободным от правил.

Ситуацию усугубляло то, что рядом с дьяволом, вился ангел. Мисс Маргарет — эта привлекательная, удивительно добрая и милая девушка — с такой заботой и любовью относилась к нагло обманывающему её старику, что у Феликса от возмущения всё горело в груди.

Маргарет же смотрела на него прекрасными сияющими глазами и доверительно шептала нежным голоском:

— Господин Феликс, умоляю вас, пожалуйста, помогите мне дедушку успокоить. Пока ничего ему не говорите, молчите, пока он не остынет. Он отходчивый, в себя быстро придёт.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза, и Маргарет, улыбнувшись одними губами, сказала: «Спасибо».

Пообещав, что скоро вернётся, она отправилась на кухню.

Феликс решил, что не станет терять зря даже минуты.

— Послушайте, господин Виттблайд, — максимально понизив голос, произнёс он, — нам нужно серьёзно поговорить, обсудить совершённый вами подлог документов. Если вы хотите делать это в присутствии мисс Маргарет, одной из ваших жертв, дело ваше. Тогда я могу прямо сейчас объяснить ей, что она не является дочерью Юлианы Виттблайд. Вы это понимаете?

Увы, но старик ничего понимать не желал. Снова принялся сыпать оскорблениями и требованиями немедленно покинуть лавку и навсегда забыть сюда дорогу.

Когда он замолк, задохнувшись от возмущения, Феликс постарался как можно спокойней сказать:

— Мне обратиться в полицию? Вы предпочтёте, чтобы мисс Маргарет узнала о сомнениях в своём происхождении от следователя или полисмена? Уверяю, я сделаю это, сэр, если вы не начнёте вести себя адекватно.

Разговор пришлось спешно прекратить, так как Маргарет вернулась в зал с подносом, на котором находились тарелка с нарезанным кексом и стакан молока.

— Съешь это, дедушка, — мягко улыбаясь, сказала она. — Ты же знаешь, кекс дедушки Джулиуса тебе быстро поможет. Принести тебе чаю или достаточно молока?

Старик так зыркнул на Маргарет, словно она перед ним провинилась.

— Ух ты лиса. Привела в наш дом непонятно кого, а теперь ластишься и улыбаешься.

Феликса опалило новой вспышкой злости. Ну что за невыносимый старик! Пришли не к Маргарет, а к нему — из-за совершённых им преступлений, а он даже в этом обвинял невинную жертву собственной лжи.

— Не стоит срывать злость на бедной девушке. — Феликс подошёл ближе к креслу хозяина лавки. — Мы с мисс Маргарет встретились вчера вечером совершенно случайно. Я в любом случае нашёл бы ваш дом.

Маргарет повернулась к нему с чарующе приятной улыбке на нежном лице. В её глазах отражалось искреннее восхищение. Похоже, мало кто отваживался защищать её от нападок сумасшедшего старика.

Феликс поклялся себе, что вытащит эту прекрасную бабочку из паутины лжи, сплетённой стариком. Для неё это, конечно, станет потрясением, но Феликс собирался сделать всё от него зависящее, чтобы девушка не пострадала.

— Я не совсем понял, какое отношение к вам имеет мисс Маргарет, — сказал он старику. — Она ваша внучка? Или она ваша дочь?

— А тебе дело? — Старик сунул в руки Маргарет недоеденный кусок кекса. — Чего ты от нас хочешь, щенок?

— Для начала, чтобы вы перестали называть меня щенком, желторотиком, мальчишкой и прочими прозвищами. Для вас я господин Феликс, и всё.

— Господин Феликс, — повторил мерзкий старик и прищурился. Затем повернулся к девушке. — Маргарет! Расскажи-ка подробней, откуда этот щенок тебя знает?

— Мы встретились вчера в цирке, — призналась она. — Я искала маму, разговаривала с артистами, в том числе с конферансье. Господин Феликс был очень любезен со мной. Ответил на все вопросы, поручил господину Дмитрию сопроводить меня, пока я пыталась разузнать больше. Сейчас всё это неважно. Дедушка, ты ведь слышал — у господина Феликса письмо от мамы. Он пообещал отдать его тебе лично в руки. Ну скорей же, дедушка, читай же письмо!

Старик насупился, и Феликс достал из внутреннего кармана сюртука узкий конверт.

— Вы возьмёте его, сэр?

Старик скрестил руки на груди.

— Нет? — уточнил очевидное Феликс. Он пытался этого не показывать, но в сердце праздновало злорадство.

Старик закапывал сам себя, отказываясь даже так, через переписку, иметь дело с женщиной, которую мисс Маргарет считала своей матерью и любила со всей пылкостью девочки, лишённой материнской ласки.

— Не тебе, щенок, меня осуждать. Ты не знаешь, что она натворила.

— Ну почему же. — Феликс холодно улыбнулся. — Эта история известна мне во всех подробностях, которые как раз сейчас подтверждаются фактами. Молодая девушка, сбежавшая от тирана-отца — я и прежде сочувствовал ей. А сейчас, глядя на вас, удивляюсь только тому, что она сумела дождаться совершеннолетия. Подумайте, так ли она была не права в отношении вас, раз и спустя многие годы вы смогли ей навредить?

— Навредить? — эхом повторила Маргарет, и её глаза широко распахнулись. — Как дедушка мог навредить моей маме?

Старик тотчас вмешался:

— Сходи-ка, милая, на кухню. Поставь, что ли, чай.

— Но, дедушка!

Приготовление чая было на редкость слабым предлогом, чтобы убрать даже столь послушную молодую девушку из числа свидетелей ведущегося разговора. По мнению Феликса, она возмутилась вполне справедливо.

Старик грозно свёл вместе брови, но мисс Маргарет качнула головой и скрестила руки на груди.

— Нет, дедушка, я никуда не уйду!

Она настояла бы на своём, но старику повезло — в воздухе отчётливо запахло гарью.

— Плюшки Джулиана! — крикнул он. — Маргарет, что ты стоишь!

— Дмитрий, помоги девушке, — приказал Феликс, и наконец они со стариком остались одни.

— Закрой дверь в пекарню, — потребовал тот, и Феликс выполнил его приказ, пусть ему и претило подчиняться.

— А теперь слушай сюда, щенок.

Феликс покачал головой.

— Хватит уже оскорблений. Я терплю это только из уважения к вашей дочери и вашей воспитаннице.

Старик попытался встать, но больная спина оставила его прикованным к креслу. Вцепившись в подлокотники белыми от напряжения руками, он, понизив голос, заговорил:

— Думаешь, на дурачка нарвался? Думаешь, я поверю в эти сказочки с Юлькой, которая выскочила замуж за добропорядочного джентльмена? Ты зубы-то мне не заговаривай, полицией не пугай. Я сам их сейчас позову, чтобы арестовали мошенника.

Феликс достал из внутреннего кармана сюртука приготовленные на такой случай доказательства.

— Сейчас вашу дочь все знают как леди Юлиану Миртрайд. Она хозяйка Миртрайд-холла, замужем за моим отцом, сэром Киттоном Миртрайдом. Родила ему двух дочерей. Лаура и Луиза — ваши внучки. Луиза старшая, в этом году она должна дебютировать. Лаура ещё школьница, увлекается ботаникой, возможно, любовь к травологии ей передалась от вас.

Называя каждое следующее имя, Феликс протягивал старику фотографии.

— Никто тут не собирается обманывать вас, просить у вас денег или эту лавку. Успокойтесь уже. Ваша дочь ведёт жизнь настоящей леди. Вы ошиблись, считая, что, сбежав из дома, она пропадёт. Моя мачеха — достойная женщина. Она стала сердцем нашей семьи и украшением высшего общества.

Старик перебирал фотографию за фотографией дрожащими пальцами. Долго вглядывался в каждую, и, когда поднял голову, Феликс протянул ему письмо.

— Прочитайте его уже, наконец. — Внезапная мысль сразила догадкой. — Или вы читать не умеете?

— Чего? Как это не умею?

Старик спрятал фотографии возле груди, не вернув ни одной, даже с видом Миртрайд-холла, и взялся за письмо.

Он читал его, как Феликс и предполагал, в полном смятении чувств — слёза текла по морщинистой щеке, и губы дрожали.

Феликс в полной мере ощутил себя победителем, но тут брови старика сошлись у переносицы, и он захрипел, схватившись за грудь.

Глава 10. Мнимый больной

— Ишь чего удумали! — Старый Виттблайд едва не брызгал слюной. — Ишь чего захотели! Внучку у меня захотели отнять, проклятые ироды!

С лица Феликса исчезла улыбка.

Раздался хруст сминаемого письма. Плотная дорогая бумага, попав в сильные руки пекаря, мигом превратилась в безобразный шар.

Пущенный рукой старика бумажный снаряд, ударившись о грудь Феликса, отскочил и покатился по деревянному полу.

Феликс проводил белый шар внимательным взглядом.

Вспыхнувший внутри гнев требовал выхода, самообладание прогибалось и трещало под тараном из приказов убираться и прочего, вылетающего из оскаленного рта старика.

Люди, когда они чуть умней кур и гусей, не разбрасываются подобными письмами. Изложенная там информация, попав в чужие руки, может стать предметом ещё одного шантажа. Или — ещё неизвестно, что печальней — разбить чьё-то сердце.

Феликсу, несмотря на проживаемое прямо сейчас унижение, хватило ума наклониться и, подняв письмо с пола, спрятать его в карман сюртука.

В ушах шумело, и рёв, требующий немедленно убираться из лавки, никогда сюда больше не возвращаться и прочее, превратился в фон, подобный звукам дождя за окном.

Пальцы немного подрагивали от напряжения, и Феликс сделал глубокий вдох.

— Я так понимаю, честно признать свой очевидный обман вы не согласны. — Проклятый старик всерьёз вывел его из себя, но голос прозвучал на удивление ровно.

— Вон отсюда! И даже не думай... Я Маргарет вам не отдам!

— Никто не собирается отбирать у вас воспитанницу. Всё, что требуется от вас, признать перед властями, что ваша дочь Юлиана не имеет никакого отношения к этой девушке. Она вашей якобы внучке не мать.

Виттблайд оскалился, будто безумец. Схватил в руки трость и принялся размахивать ею, будто рапирой.

Феликс стоял от него на достаточном расстоянии, но отошёл ещё на пару шагов. Ну и старик, ни капли воспитания и достоинства. Следовало лишь пожалеть, что именно этот, а не какой-нибудь другой человек является родным дедушкой Луизы и Лауры.

Несчастная Юлиана, и как только она, очаровательная, милая и весёлая, с лёгким нравом и большим сердцем, могла вырасти у такого отца? Как смогла сохранить радость в душе, живя в этом мрачном, заросшем мхом времени доме, с уродливыми портретами на стенах и ежедневной работой в пекарне? И что будет с милой Маргарет, если просто развернуться и выйти за дверь, как требует её опекун?

— Вон отсюда! — орал тот. — Вон! Маргарет — моя внучка, и никто не докажет, что это не так!

— У вас есть другие две внучки — вам родные по крови. Если вы поведёте себя разумно, то сможете встретиться с ними.

— Мне они не нужны! Не нужны избалованные белоручки! И дочь гулящая не нужна! Никто не нужен! Никто! Не достойны они зваться Виттблайдами!

Лицо старика стало красным, грудь бурно вздымалась. Вспыльчивый, будто бойцовый петух, он бы уже влез в драку, да возраст и здоровья не позволяли.

— Вон отсюда! — хрипел и плевался старик.

— Так им и передам, что родной дед не желает их видеть, — холодно сообщил Феликс. Только он знал, сколько ему стоило проявленное спокойствие. От напряжения давило в висках.

Отвратительную сцену прервало появление Маргарет. Девушка бросилась к тому, кого ошибочно считала собственным дедушкой. Захлопотала вокруг него, пытаясь как-то унять брызжущую ненависть старика.

Принесла ему успокоительные капли, заставила выпить их.

Глядя поверх её головы на того, кто, сорвав голос, продолжал хрипеть оскорбления, Феликс сказал:

— Что ж, господин Виттблайд, вы не оставляете мне другого выхода, как рассказать всё мисс Маргарет.

Девушка подняла на него удивлённый взгляд.

— Что вы хотите мне рассказать?

— Кое-что о вашей маме.

Старик схватил её за руку, захрипел возмущённо, но Маргарет мягко высвободилась. В выражении её лица появилась решительность, с которой накануне она искала свою маму в бродячем цирке.

— Да, пожалуйста, я слушаю вас.

— Это по-настоящему важно, и я, — Феликс бросил взгляд поверх её плеча, — предпочёл бы другое место для нашего разговора. Думаю, так было бы лучше.

Маргарет шагнула к нему, но затем беспомощно оглянулась на хрипящего старика, упорно пытающегося встать с кресла.

— Я не могу никуда сейчас уйти. Дедушке очень плохо, как вы видите. Наверное, доктора придётся вызвать.

Феликс вплотную приблизился к Маргарет и взял её за руку.

— Тогда мне придётся сказать это здесь и сейчас.

Старик хриплым шёпотом требовал, чтобы Феликс молчал. Мисс Маргарет в ожидании новостей в волнении кусала губы.

Милая девушка, простая и безыскусная, при этом даже в столь скромном платье — красавица, как с пасторальных картин. Феликс знал, что его слова нанесут удар по её нежному сердцу, но другого выхода Виттблайд ему не оставил.

Правда должна выйти на свет, а с последствиями они разберутся.

Феликс не собирался бежать от ответственности. Он твёрдо решил, что обязательно поможет этой милой девушке, не бросит в беде, не оставит в липких паучьих лапах. Он позаботится, чтобы изменения в её жизни оказались в лучшую сторону.

— Леди Юлиана Миртрайд, в девичестве Виттблайд — моя мачеха и мать моих единокровных сестёр. Я клянусь честью, она никак не может быть вашей матерью, мисс Маргарет.

— Но как же так... — Маргарет широко распахнула глаза. — Как же это?.. Но кто тогда я?

— Для этого я сюда и приехал, чтобы выяснить всё и уладить.

— Но... вы уверены, господин Феликс?

— С моей сестрой Луизой у вас слишком маленькая разница в возрасте, так что да, я более чем уверен, что вы никак не можете быть дочерью леди Юлианы.

У Маргарет приоткрылся рот. В полном молчании она смотрела на Феликса таким пронзительным взглядом, что он ощутил себя связанным с нею неразрывной нитью. Он так глубоко погрузился в её переживания, что ожёгшая бедро острая боль стала полной неожиданностью.

Он вскрикнул и отшатнулся, но недостаточно быстро, и боль обожгла ещё и колено.

Старик ударил бы его и в третий раз, да Дмитрий вмешался. И начался бедлам, в котором поучаствовал даже местный кот — с громким мяуканьем прыгнул Дмитрию на спину, принялся лупить лапами по голове.

Маргарет кричала, старик хрипел, кот орал, Дмитрий с душой использовал лексику своей бабушки-иностранки, к которой прибегал в крайне редких, но заслуживающих того случаях.

— Хватит! Успокоились все! — гаркнул Феликс, будто командир на плацу.

Все замерли, и старик, этот драчливый петух с паучьими лапами, одарив врагов ненавидящим взглядом, вдруг прижал руку к груди и рухнул на кресло без чувств.

— Дедушка! — вырвалось у Маргарет.

Увы, восемнадцать лет лжи не перечеркнёшь парой слов правды.

Маргарет всё ещё видела дедушку в старом обманщике. Бросилась к нему, принялась трясти за плечи. Повернула голову, ища взглядом помощи, и Феликс приказал Дмитрию немедленно отправить экипаж за доктором.

Колокольчик на двери звякнул, когда слуга выбежал на улицу, и Феликс подошёл к склонившейся над креслом девушке. Коснулся её плеча, и она оглянулась.

— Маргарет, разрешите, я посмотрю.

Достав часы на цепочке, Феликс посчитал пульс старика — быстрый, насыщенный, достаточно ровный.

— Вы доктор? — благоговейно спросила Маргарет.

— Я инженер. Но когда проходил курс военного дела, изучал приёмы первой помощи при ранениях и травмах.

Феликс распрямился и ободряюще улыбнулся испуганной Маргарет.

— Не бойтесь, господин Виттблайд дождётся помощи доктора. Не беспокойтесь ни о чём, милая Маргарет. Я обеспечу лучшую медицинскую помощь для родного деда моих единокровных сестёр. А пока мы ждём появления доктора, может, приготовите господину Виттблайду холодный компресс? Также можно использовать нюхательные соли.

— И правда, как я сама не подумала, — Маргарет хлопнула себя по лбу и поспешила в пекарню. — Я сейчас, совсем скоро вернусь. Присмотрите за ним.

— Разумеется, присмотрю.

Феликс перевернул табличку, висящую на двери, на «закрыто» и вернулся к лежащему в кресле старику.

Выглядел тот — краше в гроб кладут. Измученный, хилый, дышащий через раз, вызывающий жалость одним своим видом.

— Вам бы в цирке выступать, господин Виттблайд. Или в театре. Теперь я понимаю, откуда у леди Юлианы артистический талант. Браво. Право слово, браво. Брависсимо!

Феликс принялся медленно аплодировать, и вспыльчивый мнимо больной злобно зыркнул на него из-под кустистых бровей и, будто злой пёс, показал зубы в оскале. Послышались шаги Маргарет, и старый плут вновь принял бессознательный вид.

— Пожилой человек, некогда уважаемый в обществе, а ведёте себя... Жалкое зрелище.

— Что вы сказали? — раздался нежный голос Маргарет.

Феликс забрал у неё поднос.

— Давайте я подержу. А сказал я, что мне очень жаль видеть господина Виттблайда в столь плачевном состоянии здоровья.

Старик явно рассчитывал, что притворство избавит его от разбирательств. Большая ошибка, которой Феликс собирался воспользоваться на все сто.

Глава 11. Дорогой доктор

Из-за всего случившегося сегодня кругом шла голова. Времени на обдумывание шокирующих новостей судьба не давала. Будто сорванный с ветки листок, Маргарет следовала за обстоятельствами. То пыталась утихомирить разгоревшуюся ссору, то спасала пекарню от едва не начавшегося пожара, а теперь вот хлопотала вокруг потерявшего сознание дедушки, который — по словам господина Феликса — никак не мог быть ей родным.

Всё незыблемое, во что она верила с детства, внезапно пошатнулось и перевернулось вверх дном. Юлиана Виттблайд ей не мама, Нестор Виттблайд не дедушка, и сама она, получается, не Виттблайд.

Тогда — кто?

Господин Феликс не знал ответа на этот вопрос, а дедушка не приходил в себя, что бы они ни делали. Нюхательные соли заставили его долго и звучно чихать, но в чувство не привели. Ни холодные, ни горячие компрессы на лавандовой воде тоже не помогли.

Его пульс оставался хорошим, дыхание — размеренным и тихим, а вот сознание не возвращалось. Несгибаемый телом и духом Нестор Виттблайд лежал в кресле безвольно растёкшейся медузой и был сам не себя не похож. Выглядел не таким больным и слабым, как поначалу, и даже его красное от гнева лицо медленно возвращало привычный цвет, и всё же Маргарет, глядя на него, едва сдерживала слёзы.

Как же сильно она боялась его потерять!

Но плакала, увы, не только от страха, но ещё и от обиды.

«Господин Феликс сказал, что ты не можешь быть дочерью Юлианы, а значит отец Юлианы — тебе не дедушка.

Но он воспитывал тебя всю твою жизнь. Называл своей внучкой. Значит, он всё ещё твой дедушка, что бы господин Феликс ни говорил. Не родной, но...

Боже, ну зачем он мне врал? Всю жизнь врал и ещё всегда злился из-за того, что я ищу Юлиану!

Но если я не дочь Юлианы, значит, у меня другая мама и есть отец. А я о них совсем ничего не знаю. Они живы или умерли, и вообще, кто они?.. Как дедушка мог врать мне всё это время!»

— Не беспокойтесь так, милая Маргарет, помощь быстро придёт. Возьмите платок. Прошу вас, только не плачьте. Не рвите себе сердце. Даю слово, всё с господином Виттблайдом будет хорошо. Доктор скоро приедет и непременно поможет, — уговаривал её Феликс.

А она, принимая его заботу и доброту, не смела признаться, что переживает не только из-за дедушки, но и собственной на осколки разбившейся жизни. Эгоистка такая, какое она имела право обвинять старого больного человека, когда он находится в таком состоянии и даже может не пережить сегодняшний день!

Но злые мысли, как кусачие осы, всё жужжали и жужжали у неё в голове. О том, кто она и кто её родители, и как так получилось, что дедушка взял её на воспитание, и — вообще! — правда ли это всё, и, может, дедушка прав, и господин Феликс — мошенник?

Крайне богатый мошенник, носящий кольца силы ценой с половину Клеймора. Превосходно одетый по последней моде молодой мужчина, во всём, даже в отвратительной стычке, демонстрирующий поведение человека из высшего общества. Утверждающий, что он сын кораблестроителя из Пьермона и пасынок леди Юлианы, которая никак не может быть матерью Маргарет.

И хотелось бы не верить ему, но не получалось. Из-за этого сердце на части рвалось. И из-за дедушки тоже.

Господин Феликс отвёл Маргарет к другому креслу и настоятельно предложил ей присесть.

— Принести вам воды?

Она подняла на него глаза, и он вздохнул.

— Мне так жаль.

— Из-за дедушки? — шепнула Маргарет, всхлипнув.

— Из-за вас. Вы милая девушка, Маргарет, и совершенно не заслуживаете попадания в столь болезненную и неприятную ситуацию.

Неизвестно, нашлась бы Маргарет с ответом, но её спас звякнувший колокольчик и открывшаяся в лавку дверь.

Порог решительно переступил доктор Бонжер — лучший и потому самый дорогой доктор в Клейморе. Низенький, кругленький, лысоватый человечек, доктор Бонжер дедушку никогда не лечил. Увы, лавка приносила не настолько хороший доход, чтобы пользоваться услугами столь дорогого доктора. Он и за консультации брал втридорога, а за выезд на дом страждущим приходилось платить чистым золотом.

Большой дом, где доктор вёл практику, располагался на городской площади — то есть в паре кварталов от лавки Виттблайдов. Так что Дмитрий с задачей доставить доктора справился быстро, а быть бережливым его никто не просил.

Скорей всего, в мире Миртрайдов даже слуги не отличались рачительным отношением к деньгам.

Конечно, господин Феликс обещал оплатить лечение дедушки, но с учётом их взаимной неприязни сомнительно, чтобы дедушка позволил себе принять хотя бы пени от неприятного ему человека.

Поздоровавшись и сразу же проверив у пациента пульс и дыхание, доктор Бонжер попросил Маргарет принести ему чистой воды и полотенце.

— ...Надеюсь, вы понимаете: гигиена в нашей работе превыше всего.

— Да, конечно, господин доктор. Минуточку, я всё принесу.

Пока её не было в зале, господин Феликс успел с доктором расплатиться. Вернувшаяся с наполненным водой тазиком для умывания Маргарет застала кругленького доктора широко улыбающимся, прямо-таки лучащимся счастьем. Он как раз прятал в карман небольшой листок бумаги — очевидно выписанный господином Феликсом банковский чек.

Голос доктора переполняла почтительность:

— Не сомневайтесь, сэр, я держу лучшую клинику в Клейморе и вашего... да-да, понял, не вашего дедушку в самом скором времени поставлю на ноги.

Господин Феликс суховато ответил:

— Скорость лечения меня волнует намного меньше, чем его качество. Насколько я понял, господин Виттблайд страдает не только сердечным недомоганием и нервной перевозбудимостью, но и простреливающей болью в спине и коленях. Возможно, и ещё чем-нибудь болен. Вы не знаете?

— Нет, до сих пор я не имел чести лечить господина Виттблайда. Но сделаю всё, что в моих силах. После осмотра я смогу лучше сказать, какое время потребуется для максимально возможного восстановления всех функций столь прискорбно ослабленного организма.

Доктор подошёл к Маргарет вымыть руки, затем принялся вытирать их тщательно накрахмаленным белым полотенцем.

— А сейчас мы осмотрим господина Виттблайда. — Он достал из предварительно раскрытого чемоданчика небольшую деревянную трубу. — Прослушаем сердце и лёгкие, со всем разберёмся.

Маргарет следила за каждым движением доктора и сначала даже не поняла, почему у неё забирают таз с водой и полотенце.

— Спасибо, Дмитрий. — Она постаралась улыбнуться.

— Не беспокойтесь так, мисс. Я узнавал: у этого доктора лучшие рекомендации в городе. Он обязательно поставит господина Виттблайда на ноги.

— Несомненно-несомненно, моя клиника лучшая во всём округе, — откликнулся доктор Бонжер, не прерывая манипуляций. — Волноваться не стоит, мисс Виттблайд. Ваш дедушка в надёжных руках.

Маргарет бросила взгляд на господина Феликса. Тот стоял рядом с креслом и, скрестив руки на груди, наблюдал за действиями доктора. От его фигуры заметно веяло скептицизмом.

— Ну что ж, — доктор распрямился и спрятал стетоскоп в чемоданчик. — Сердечко у пациента серьёзно пошаливает, требуется лечение в стационаре. Пролечим, прокапаем, проведём обследования. Промагнетируем — нам как раз недавно из Франции привезли весьма дорогой, но крайне полезный для лечения различных болезней магаппарат.

Господин Феликс кивнул.

— Прошу сделать всё возможное, не считаясь с тратами. Вечером я загляну в вашу клинику, обсудим схему лечения и оплату, конечно.

— Несомненно, несомненно, — ответил доктор, потирая маленькие пухлые ладони, и повернулся к Дмитрию. — Несите из экипажа носилки и зовите извозчика, будем забирать пациента.

Маргарет едва успела собрать вещи из тех, которые доктор позволил взять в больницу, как экипаж уже собрался отъезжать. С дедушкой, уложенным на одно сидение, с севшим напротив доктором, но без неё.

— Нет-нет, мисс Маргарет, я вас с собой не беру, — категорически заявил доктор Бонжер, весьма живо для столь полного человечка спрыгнув назад на мостовую. — На территории моей клиники посторонним делать нечего. Есть медсёстры и санитарки, они должным образом позаботятся о комфорте вашего дедушки, а я позабочусь о его лечении. Вы же займитесь обычными делами. И валерианочки попейте профилактически, мятный чай, можно лаванду. Я сообщу вам, когда дедушку можно будет проведать. А до того — даже не просите. — Он вздёрнул подбородок и подбоченился. — У нас серьёзное заведение. Мы спасаем жизни людей.

С гордым видом доктор вернулся в карету, и, тронувшись, та покатила по улице в направлении городской площади. Маргарет осталась стоять возле осиротевшей лавки, совершенно растерянная и не понимающая, что делать со столь неожиданно свалившейся на неё ответственностью и свободой.

Глава 12. Деньги решают не всё

Деньги решают не всё, но в абсолютном большинстве случаев способствуют облегчению жизненных неурядиц. Парочка дополнительных нулей на выписанном банковском чеке, и Феликс существенно упростил себе жизнь, на время избавившись от невыносимого Нестора Виттблайда.

— Старик симулирует сердечный приступ, — Феликс сразу же предупредил доктора о реальном положении дел. — И всё же я буду крайне признателен, если вы заберёте его к себе в клинику. Срок его пребывания у вас позже обсудим. Я хорошо заплачу.

Глазки лысого коротышки жадно блеснули, но он, как будто извиняясь, развёл руками.

— В клинику положу, а вот грех, если что, на душу не возьму. Тут увольте.

— Ну что вы, господин Бонжер, — Феликс заставил себя улыбнуться, хотя прозрачный намёк показался оскорбительным. — Никакого греха, только забота. У господина Виттблайда ревматизм, возможно, артрит, поищите и, уверен, список недомоганий продолжится. Всё, чего я прошу — заберите его в клинику прямо сейчас, а там лечите, я всё оплачу. Главное, чтобы обошлось без скандалов. Скорей всего, он не захочет ехать.

— Об этом не беспокойтесь, сэр. — Доктор достал из кармана небольшую коробочку и побренчал её содержимым. — Крохотная доза успокоительного больному не повредит. Наоборот, сделает его транспортировку в клинику менее травмирующей.

Феликс протянул доктору Бонжеру заранее выписанный банковский чек, и, когда тот разглядел сумму, у него от жадности аж ладони вспотели. Феликс пожал протянутую ему руку и с трудом подавил желание тотчас воспользоваться платком.

Доктор Бонжер провёл операцию удаления Нестора Виттблайда из лавки в наилучшем виде. Феликс в поднявшейся суете не участвовал, но о своих интересах не забывал.

Стоило Маргарет устремиться на улицу, он последовал за ней. Держался неподалёку, но с помощью и сочувствием не навязывался. Был готов, если потребуется, её защитить. Да хотя бы от проявлявших излишнее любопытство прохожих.

Девушка выглядела такой ранимой, растерянной. Взгляд мисс Маргарет оставался прикованным к удаляющемуся экипажу даже тогда, когда стук копыт совершенно затих, и дорога совсем опустела. Из-под косынки выбились одинокие тёмные пряди, и ветер ласково играл с ними, овевая свежее, как майская роза, лицо.

Какая яркая и в то же время безыскусная красота. Феликс позволил себе ещё немного насладиться пасторальной картиной.

В дверях расположенной по соседству булочной появился здоровяк с красным лицом, русоволосый, в рубашке, едва не лопающейся на мощных руках и груди. Заметив его явный интерес к потерянно стоящей Маргарет, Феликс поспешил увести девушку в лавку.

— Эй, Марго, всё в порядке? — прозвучало недостаточно громко и убедительно, чтобы погружённая в свои мысли Маргарет обратила на оклик внимание.

Чужой взгляд жёг спину, и Феликса тянуло оглянуться, убедиться в подозрениях, что за их уходом наблюдает тот здоровяк. Закрывая за Маргарет дверь, он удовлетворил своё любопытство. Здоровяка кто-то отвлёк, и тот скрылся в глубине булочной — куда более шумной и востребованной у покупателей, чем лавка Виттблайда.

Перевёрнутая табличка на двери возвещала «Закрыто», а из кухни доносился красноречивый шум кипящего чайника и дребезг посуды. Сообразительный Дмитрий готовил чаепитие, что могло улучшить душевное состояние Маргарет.

— Присядьте, мисс Маргарет. — Феликс подвёл её к креслу, в котором не так давно притворялся больным Нестор Виттблайд. — Дмитрий приготовит вам чай.

— Но вы гости, и я должна это сделать сама...

— Не стоит беспокоиться. Отдохните чуть-чуть. Не только господин Виттблайд, но и вы, Маргарет, пережили сегодня потрясение. Позвольте нам о вас позаботиться.

Она тихо вздохнула и закрыла лицо ладонями.

— Даже не знаю, что думать об этом дне.

Феликс перенёс второе кресло поближе к тому, в котором расположилась Маргарет.

— А вы пока что не думайте, милая Маргарет. Дайте себе передышку, выпейте чай, успокойтесь. Я никуда не ухожу и, когда вы будете готовы, отвечу на все ваши вопросы.

— Я готова! — как птичка встрепенулась она, и Феликс улыбнулся.

— А я бы предпочёл выпить чаю. С вашей выпечкой, если это возможно. Пусть я произведу на вас впечатление невоспитанного наглеца, но не смогу успокоиться, пока не попробую то, что вы готовите своими руками.

Маргарет смущённо улыбнулась, и её щёки покрыл нежный румянец.

— Боюсь, что вам не понравится такое угощение, господин Феликс. Бόльшая часть нашей выпечки не слишком вкусна. Это целебная выпечка, её приобретают как замену лекарствам, а не ради приятного вкуса.

— Как любопытно, — произнёс Феликс, наслаждаясь её смущением и нежным, будто дуновение летнего ветерка, голосом.

Он мог честно признаться себе: Маргарет его привлекала. Его восхищала её нежная женственность, скромность и целомудрие. И хотя романтические отношения между ними были полностью исключены, он получал невинное удовольствие от общения с девушкой. Её смущение и робость, её взгляды из-под ресниц и приоткрытые в волнении губы заставляли его сердце быстрее стучать.

Дмитрий принёс чай, и Маргарет подхватилась с места, чтобы дополнить сервируемый столик вазочкой с кексами.

— Их обычно заказывают мужчины, — поделилась она. — Дедушка говорит, что они довольно вкусные, не только полезные.

Феликс невольно припомнил, как старик предвещал всем работающим с усилителями магии раннюю потерю мужской силы и необходимость ложиться в супружескую постель, наевшись грибов.

— И что входит в рецепт?

— Из опасных ингредиентов — мухоморы, но беспокоиться не стоит. Они здесь выступают лекарством, отмеряются на аптекарских весах.

— Всё так строго? — поддразнил её Феликс.

Отправил крохотный кекс в рот, прожевал. Как Маргарет и обещала, выпечка оказалось достаточно вкусной.

— Конечно. На этот рецепт оформлен патент, как и на другие рецепты. Дедушка говорит: целебная выпечка — серьёзное дело.

Маргарет всей грудью вздохнула.

— Не представляю, как без дедушки со всем этим справиться. На нашу выпечку рассчитывают, многие покупают её всю жизнь. А теперь, если он задержится в клинике на несколько дней, а то и неделю...

Она упорно называла старого обманщика дедушкой, и Феликс не смог сдержать раздражения.

— Возможно, его не будет и дольше. Доктор не забрал бы господина Виттблайда с собой, если бы не считал его состояние сложным.

Побледневшая Маргарет вернула на столик чашку с недопитым чаем, и Феликс постарался смягчить созданное им самим впечатление:

— Я не хотел вас пугать. Доктор заверил меня, что поставит господина Виттблайда на ноги.

— Думаю, так и есть. О докторе Бонжере в городе говорят много хорошего, за исключением стоимости его помощи. — Она судорожно вздохнула. — Но если дедушка будет долго лечиться, боюсь, мы потеряем доверие заказчиков.

— Дела господина Виттблайда настолько плохи, что его лавка обанкротится за время его лечения?

— Вопрос не в деньгах. Люди рассчитывают на нас. Дедушка столько раз мне говорил: мы не должны останавливаться. Мы работаем без выходных, и по воскресеньям, и на Пасху, и в Рождество. Мы никуда не выезжаем, и мы не болеем. Мы всегда выполняем заказы.

Феликс приподнял брови.

Ничего себе! А старик неплохо устроился, вырастив из крохотной девочки прикованную к печам и лавке рабыню, не знающую ни отпусков, ни праздников, ни выходных. Не имеющую права на усталость или болезнь. Даже не помышляющую о том, чтобы взбунтоваться. И опечаленную только тем, что её цепи ослабли.

— Не беспокойтесь об этом, мисс Маргарет, — услышал Феликс собственный уверенный голос. — Я вам помогу. Раз моё появление привело господина Виттблайда в больницу, я не оставлю вас одну разбираться с его делами.

Она уставилась на него, приподняв брови и приоткрыв рот — в полном изумлении от его слов, несколько комичном и совершеннейше очаровательном.

Феликс ощутил то же самое — из-за неосторожно, но от всего сердца данных ей обещаний.

— Простите, я вас не поняла, господин Феликс.

Маргарет благородно дала ему шанс отступить без потери лица, и Феликс, до этого мига не собиравшийся оставаться в Клейморе дольше необходимого, неожиданно понял, что никак не может уехать.

— Пока господин Виттблайд находится на лечении, я его заменю. Это мой долг.

— Но это не так. Господин Феликс, вы ничего нам не должны. Вы и так оплатили лечение дедушки.

— Почему же не должен? Я пасынок его дочери, практически родственник. Насколько я знаю, у господина Виттблайда нет других родственников мужского пола, которые могли бы быстро прибыть сюда и позаботиться о его деле.

Он улыбнулся растерянной Маргарет.

— Или вы хотите сказать, что справитесь сами?

Она закусила губу и, вздохнув, сказала:

— Я постараюсь.

— А я вам помогу.

Они продолжали спорить друг с другом, когда под мелодичный звон колокольчика дверь в лавку распахнулась, и внутрь ворвался тот, кого не остановила ни надпись «Закрыто», ни отповедь Дмитрия, попытавшегося вывести вон незваного гостя.

Глава 13. Когда есть на кого положиться

Себе Маргарет могла честно признаться: в отсутствие дедушки без помощников ей никак не справиться с лавкой. Господин Феликс предложил помощь, и её сердце омыло тёплой волной благодарности и восхищения его благородством. Она так расчувствовалась, что едва не допустила ошибку.

Во все глаза смотрела на этого прекрасного доброго светлого человека, и из груди рвалось «да» в ответ на все его предложения.

Феликс обещал, что всё решит. Лавка продолжит работу, и Маргарет не придётся оправдываться из-за того, что впервые за много-много лет Виттблайды подводят своих верных клиентов. Его слова звучали как весьма выгодное, щедрое и добросердечное предложение. Имей Маргарет право распоряжаться лавкой, она бы точно ответила «да».

А вот дедушка — нет, ни за что бы не согласился. Чужая помощь, будто протянутая милостыня, противна его гордой природе. Он бы ругался, стучал палкой в пол, брызгал слюной, и не только господина Феликса, но и всех добровольных помощников гнал бы взашей.

Маргарет уже пошла дедушке наперекор, согласившись, чтобы господин Феликс оплатил лечение. Вернувшись из клиники, дедушка наверняка пожелает вернуть благотворителю деньги. Он, конечно, будет страшно кричать, но рано или поздно простит её самоуправство. Поймёт, что иначе она не могла поступить — ведь речь шла о его жизни и смерти.

Благополучие лавки — это всего лишь деньги и репутация, а ещё здоровье, но всё же чужое. Если господин Феликс будет помогать ещё и с лавкой, по возращении дедушка устроит такой скандал, какого в Клейморе со дня основания города не видали.

— Но разве у меня был иной выход? — скажет Маргарет. — Так получилось, что господин Феликс захотел помочь с лавкой. И, конечно же, я с благодарностью согласилась с его предложением.

Она попытается рассказать, что помощью господина Феликса лавка работала, клиенты получали заказы и все оставались довольны. Но вряд ли дедушка позволит ей хотя бы договорить.

Не слушая никаких аргументов, он станет орать. В первую очередь обвинит её в недостойном молодой девушки поведении, стремлении привлечь к себе внимание мужчины и прочем малоприятном. И уже точно не станет слушать её похвалы благородству, щедрости и состраданию господина Феликса.

За то, что Маргарет примет помощь молодого человека, дедушка её, скорей всего, проклянёт.

— Лучше бы ты закрыла лавку! — закричит он, брызжа слюной. — А то и спалила её ко всем чертям, чем повела себя, будто вертихвостка. Я не так тебя воспитывал. Ты вся пошла в мать!..

Маргарет уже не раз подобное слышала, так что слова дедушки в её воображении звучали ясно и чётко.

Тяжело в этом признаваться, но в последнее время дедушка стал совершенно невыносимым. Постоянно вредничал, чуть что не по нему — повышал голос, а сам никого не слушал. Маргарет всё чаще казалось, что она общается с глухой стеной. Сколько раз она заговаривала о том, что в пекарне им нужен помощник. Что годы идут, болезни дедушки становятся всё серьёзней, и даже доктор рекомендовал ему поменьше работать.

Она говорила — а дедушка всё переиначивал. Прежде выставлял её лентяйкой, а в последние годы обвинял в стремлении больше общаться с мужчинами и поскорей выйти замуж. Переехать в дом мужа и забыть путь в лавку Виттблайдов. Предать его надежды передать родной внученьке семейное дело и прочее в том же духе.

Ей приходилось оправдываться и извиняться, закрывать рот на замок и помалкивать, хотя временами хотелось кричать.

А ведь будь у них помощник — дедушка мог бы спокойно лечиться, и лавка работала бы как обычно. Теперь же Маргарет приходилось решать: закрывать лавку полностью или частично — или принять чужую помощь и жить в ожидании грандиозного скандала.

— Поймите, господин Феликс, — объясняла Маргарет, чуть не плача, — дедушке не понравится, что в его отсутствие делами лавки станет заправлять другой человек.

— Но это будете делать вы, Маргарет. Вы будете главной, а я лишь буду вам помогать. С таким положением дел согласится любой разумный человек.

Маргарет не решилась сказать, что неприязнь, возникшая к господину Феликсу, наверняка покажется дедушке куда важнее расчётов. И о благополучии клиентов он вспомнит тоже далеко не в первую очередь.

«У Нестора Виттблайда есть гордость», — говорили благосклонно настроенные к дедушке горожане. Остальные называли его невыносимым гордецом, вздорным сварливым стариком и даже склонным к скорой расправе безумцем с взрывным, будто порох, характером.

Метания Маргарет продолжались бы ещё долго, но их разговор с господином Феликсом грубо прервали.

Под мелодичный звон колокольчика дверь в лавку распахнулась, и внутрь с широкой улыбкой на веснушчатом лице ворвался Валерт Майлз, известный всему Клеймору под кличкой Валет. Тринадцатилетний сын почтмейстерши, высокий для своего возраста рыжий вихрастый парень, подрабатывал в лавке Виттблайдов посыльным.

— Здрасте, здрасте, здрасте, — зачастил он, оглядывая присутствующих, и, переведя взгляд на дверь в пекарню, крикнул погромче: — Дедушка Нестор, вам тоже здрасте!

— Вы видели табличку, молодой человек? Лавка закрыта, — твёрдо произнёс Дмитрий. — Будьте любезны, пройдите на выход.

— Закрыто так закрыто, но не для меня! — Он отпрыгнул от протянувшего к нему руки Дмитрия и шутливо поклонился. — Прошу любить и жаловать. Валерт Майлз, и я тут по важному делу.

Валет обычно являлся в лавку после обеда, чтобы забрать подготовленные к этому часу сумки с заказами и развести их покупателям. Сквозь стекло витрины виднелся его верный железный конь — двухколёсный велосипед: переднее колесо огромное, второе — значительно меньше.

— Милая Маргарет, жду мои сумочки. — Валет потёр ладони.

Маргарет вздохнула.

— А их нет. Мы ничего не успели.

— Минут десять я могу подождать, — предложил Валет и по-хозяйски уселся на высокий стул возле стойки. — А если угостишь чем-то вкусненьким, могу и дольше тут посидеть, если надо.

— Боюсь, десяти минут, чтобы всё нужное испечь, маловато, — призналась Маргарет. — Прости, но сегодня тебе нечего развозить.

— А завтра?

— Пока сложно сказать. Мы ещё ничего не решили.

Мальчишка подпёр рукой подбородок и уставился на господина Феликса.

— Странно даже. Вижу смазливого парня, — Валет повернулся к Маргарет, — и тебя без косынки. А где дедушка Нестор и его трость, чтобы отгонять от тебя женихов?

— Валет! — укоризненно произнесла Маргарет.

— Что, Валет? Бедняга Йохан после той взбучки ещё месяц хромал. Но, говорит, ты всё равно ему нравишься. А тут, смотри-ка, новый жених, а от дедули толком ещё не огрёб. Непорядок!

Валет перегнулся через стойку и выудил из вазочки крекеры тёти Альберты, самые простые, с пастушьей сумкой и одуванчиками, для улучшения пищеварения. Закинув пару штук в по-лягушачьи широкий рот, захрустел ими на всю лавку.

Глаза мальчишки ярко блестели. Он жадно впитывал то, что совсем скоро обещало превратиться в самые захватывающие сплетни Клеймора.

Маргарет следовало всё объяснить до того, как Валет придумает небылиц.

— Дедушка Нестор неожиданно заболел, и из-за этого мы ничего не успели.

— А чего заболел-то? Сердце прихватило из-за появления нового женишка?

— Не говори ерунды! — возмутилась Маргарет.

Феликс коснулся её руки.

— Я всё решу, не волнуйся.

Он поднялся на ноги и подошёл к охваченному любопытством Валету.

— Я родственник господин Виттблайда. Пока он лечится в клинике доктора Бонжера, буду присматривать за его лавкой. Меня зовут Феликс Миртрайд. Для тебя — господин Феликс. Это понятно?

Маргарет закусила губу. Она пока что не согласилась с тем, чтобы господин Феликс брал на себя такую ответственность. Следовало ему возразить, но категорически не хотелось затевать спор при Валете — мальчишка из всего этого такую историю выдумает, такого по Клеймору разнесёт.

— Ничё се! — выпалил Валет. — Ну и новости!

— Лавка продолжит работать, но сегодняшние заказы ты развезёшь завтра утром. — Феликс достал из кармана пару монет и положил их на стойку рядом с Валетом. — И не особо болтай, будь так любезен. Нам не нужны сплетни.

Валет забрал деньги, но любопытство раньше его родилось:

— А милашка Маргарет вам, господин Феликс, кем будет?

Молодой человек обернулся, и их взгляды с Маргарет встретились. Она так и не нашла в себе сил, чтобы отказаться от его помощи, а он больше не стал спрашивать.

— Для тебя не милашка, а мисс Маргарет. Она моя сестра, — сказал Феликс Валету.

У того загорелись глаза, а сердце Маргарет сильно забилось.

— Так вы пропащей Юльки сынок?

Лицо Феликса посуровело. Тон — тоже.

— Да, я сын Юлианы. Ещё есть вопросы?

— Никак нет, сэр!

— Тогда подожди здесь пару минут.

Феликс повернулся к Маргарет, и она встала.

— Маргарет, будет хорошо написать клиентам пару слов с заверениями, что всё заказанное на сегодня будет доставлено на следующий день.

Какая хорошая мысль!

Маргарет бросилась выполнять поручение. С её плеч с неслышным, но ощутимым грохотом упал неподъёмный груз. Как хорошо, что господин Феликс, даже не будучи пекарем, знал, что делать. Впервые за этот переполненный волнениями день она почувствовала себя в безопасности, под защитой.

Успокоилась настолько, чтобы заметить, что некоторые из заказов они могут выполнить уже сейчас. Кое-что собрала из запасов, кое-что они с дедушкой успели испечь до того, как всё в их доме перевернулось вверх дном.

Так что Валет уехал не только с записками с извинениями, но и с парой-тройкой пакетов.

Провожая его, Маргарет улыбалась. Всё же как хорошо иметь старшего брата. А что господин Феликс вряд ли приходился ей братом по крови, что ж, ей оставалось об этом лишь сожалеть.

Глава 14. Сэр Подмастерье

Жизнь непредсказуема. Собираясь в Клеймор, Феликс никак не мог вообразить, что рука судьбы вынудит его снять сюртук, развязать галстук и поверх дорогой рубашки из белого шёлка надеть пекарский фартук из небелёного льна.

По примеру Дмитрия, хорошо знакомого с непривычными для аристократов предметами гардероба, Феликс завязал длинные тесёмки фартука у себя на животе — на морской узел, как делал всегда.

«Всё верно?» — спросил он у Дмитрия взглядом, и тот кивнул. При этом пройдоха не сумел скрыть прячущуюся в уголках губ весёлость, и Феликс вновь ощутил себя паяцем, вырядившимся в чужую одежду на потеху толпе.

— Прошу прощения, сэр, — мгновенно уловивший настроение хозяина слуга слегка поклонился.

Феликс постарался принять более беззаботный и благостный вид. Маргарет находилась рядом и могла воспринять на свой счёт чувства, которыми Феликс не собирался с нею делиться.

Раздражаться он имел право лишь на себя. Он сам навязался в помощники бедной девушке. Настоял, в том числе, и на том, чтобы заменить старого Виттблайда в пекарне.

О процессах выпечки, тем более колдовской, Феликс имел крайне слабое представление. Его опыт ограничивался использованием формочек для вырезания печения из рождественского теста — случалось пару раз поразвлечься в давно позабытые детские годы.

С другой стороны, он всегда считал себя человеком, способным быстро учиться. Тесто месить — не металл гнуть.

Феликс не сомневался, что справится с работой.

Стоило неосторожно чихнуть, как въевшаяся во все поверхности пекарни мука немедленно взвилась в воздух. До того мига чёрные брюки и чёрные же отлично начищенные туфли тотчас покрылись тонкой белёсой плёнкой.

— Сэр, лучше это не трогать. Позже я всё хорошенько почищу, — негромко посоветовал Дмитрий, заметив безуспешные попытки Феликса избавиться от вездесущей муки и оставленных ею пятен.

Теперь стало понятно, почему старик предпочитал неброскую серую одежду, да и Маргарет носила почти бесцветное платье и фартук.

Дмитрий с тяжким вздохом надел на тщательно напомаженную голову белую шапочку.

Феликс взглянул на свою, всё ещё лежащую ближе к краю стола.

— Отец просил тебя писать доклады? — спросил он у слуги.

— Нет, сэр.

Голос Дмитрия звучал, как и всегда, уверенно, но Феликс ему не поверил.

— Не вздумай писать ему об этом. И говорить тоже. И, вообще, ни с кем это не обсуждай.

— Слушаюсь, сэр.

Наконец, под управлением присоединившейся к ним Маргарет они приступили к работе. И Феликс к собственному удивлению узнал, как много труда вложено в булочки, которые обычно предпочитал к чаю.

Он совершенно забыл о покрывшей туфли и одежду муке, когда его руки по локоть погрузились в отвратительно липкую и влажную смесь. Ему пришлось попыхтеть, вымешивая нежелающее поддаваться тесто. Затем он узнал, что движения рук не достаточно — нужно ещё добавлять магическую энергию капля по капле, причём для разной выпечки — с разным посылом. Плюс травы и минералы, формовка изделий, розжиг старинных печей, выпечка и сопровождающая её духота без права устроить сквозняк и всё быстро проветрить. А в самом конце — ну что за напасть — их ждала подготовка некоторых видов теста на завтра.

Они закончили с утомительной суетливой работой, когда за окнами уже потемнело.

Переодевшись, Феликс упал в кресло и уставился на присевшую напротив Маргарет. Она выглядела утомлённой — весь этот день ей приходилось играть роль учительницы для двух начинающих подмастерьев.

Феликс думал, что работа в пекарне сблизит их, и это правда произошло. Вот только все эти часы они говорили только о тесте. Как его смешивать, какими движениями вымешивать, как наполнять целительной энергией и прочем — на личные разговоры не нашлось ни минуты.

В воображении помощь привлекательной Маргарет с пекарней выглядела куда как романтичней. Кроме того, желудок неделикатно решил напомнить, что слишком давно не видел еды.

— И так вы трудитесь каждый день? — прокашлявшись, спросил Феликс.

Маргарет застенчиво улыбнулась.

— Обычный день в пекарне начинается до рассвета. Мы с дедушкой печём по разным рецептам. В сложные дни число рецептов доходит до двадцати.

— Это тяжёлый труд даже для здорового мужчины.

— Когда привыкаешь, то всё кажется легче.

Маргарет, совершенно не видя в себе героиню, пожала плечами, и Феликс подумал, что молодой хрупкой девушке так работать нельзя. Это же пытка, причём ежедневная. Она иссушит её, из живого человека превратит в прикованный к печам механизм.

— Мы хорошо поработали. Спасибо вам, господин Феликс.

— Буду благодарен, если ты не будешь называть меня господином. Мы не кровные родственники, что очевидно, но и не чужие друг другу.

Желудок вновь заурчал, и Феликс принялся кашлять громче прежнего.

— Я как раз хотела сказать, господин...

В ответ на укоризненный взгляд Маргарет очаровательно улыбнулась.

— Феликс, время уже позднее.

— Да, я заметил. Не беспокойтесь, мы скоро уйдём.

— Я не об этом, наоборот. Хочу пригласить вас...

— Тебя.

— Хочу пригласить тебя на ужин. И Дмитрия, конечно. Вы мне так помогли.

— С огромнейшим удовольствием отужинаю вместе с тобой, — жарко пообещал Феликс.

— Мне потребуется полчаса, чтобы всё приготовить. Вы сможете обождать?

Феликс, разумеется, мог и обождать, и с удовольствием остался бы в старой лавке на ночь.

Что до Дмитрия, то сообразительный малый сделал вид, что его ждут срочные дела. Неотложные ни при каких обстоятельствах. И отбыл восвояси.

Маргарет проводила Феликса на второй этаж.

— Это гостевая спальня, — сказала она, остановившись у одной из выходящих в коридор дверей. — Здесь можно отдохнуть и умыться. Свежую воду я сюда уже принесла.

Несмотря на бедный вид крохотной комнатки и белые пятна, въевшиеся в одежду, Феликс улыбался.

Из головы не шла мысль, что старый Виттблайд уже вечность из Клеймора не выезжал. Маргарет об этом ещё не говорила, но возможно, она боится оставаться дома одна.

Насколько правильным будет предложить ей своё присутствие в этом доме на ночь?

В дверь маленькой спаленки постучали, и Феликс отвлёкся от умывания.

— Я подумала, что одного кувшина может оказаться мало, и принесла ещё воды, — раздалось из-за двери.

В который раз Феликс отметил, насколько нежный и ласковый у Маргарет голос. Будто лучшая музыка, звучанием которой любой готов наслаждаться без какой-либо меры.

Тепло улыбаясь, Феликс поспешил к двери.

Девушка стояла у порога его комнаты румяная, свежая, в другом платье, приятно отличающимся от льняного насыщенным цветом. Фасон, увы, остался прежним — старомодным, закрытым до шеи. И всё же даже в этом почти монашеском наряде Маргарет выглядела очаровательно.

В её руках находился большой кувшин с водой, полотенца висели перекинутыми через предплечье. Как настоящая хозяюшка, поверх платья Маргарет надела белый передник.

«Она готовит для меня» — очевидное объяснение вида Маргарет произвело на Феликса неожиданно сильное впечатление.

Его взгляд вновь коснулся передника, украшенного только простыми рюшами, и сердце забилось сильней.

Он встречался с достаточным числом женщин, но Маргарет оказалась первой в том, чтобы собственными руками приготовить для него что-то съестное.

И вообще, первой из женщин, кто принёс ему кувшин с водой не потому, что эта обязанность оплачена деньгами Миртрайдов.

Она сделала это потому, что хотела о нём позаботиться. И пусть её поступки оправдывались гостеприимством — всё равно, сердце Феликса от присутствия и вида Маргарет билось быстрей.

Кашлянув, он отступил на шаг в сторону.

— Пожалуйста, проходи.

Маргарет замялась, и Феликс подумал, что молодой девушке и правда не стоит входить в спальню мужчины, пусть и эта комната — временное пристанище, всего лишь до ужина.

Поблагодарив, он забрал всё из её рук, и она ласково улыбнулась.

— Ужин скоро будет готов, через полчаса я накрою в саду. Ты не против поужинать под открытым небом?

Феликс так засмотрелся на её ярко блестящие глаза, что едва не пропустил слова, которые слетали с её розовых пухлых губ.

— Да, конечно. Где угодно.

Она застенчиво улыбнулась и присела в подобии реверанса.

— Тогда прошу прощения, мне нужно на кухню. Я загляну сюда ещё раз, когда всё будет готово.

— Да, конечно, иди, — хрипло ответил Феликс, ругая себя за внезапно одолевшую его косноязычность. Сейчас бы отвесить парочку изысканных комплиментов, а у него язык будто прилип к нёбу.

Хотя, возможно, признание о том, что «твои глаза сияют как звёзды в ночи», прозвучали бы странно в обстоятельствах их короткого разговора через порог.

Феликс проводил уход девушки долгим взглядом и, когда она скрылась на лестнице, вернулся в гостевую комнату.

Давненько ему не доводилось умываться, используя таз с водой. Увы, но в доме Виттблайда на жилом этаже не имелось даже водопровода.

Воспользовавшись нашедшейся рядом со столиком для умывания щёткой с грубым ворсом, Феликс привёл в порядок запылённую мукой одежду. Получилось неплохо, пусть и подобными занятиями молодые джентльмены его положения не увлекались.

Аккуратно сложив использованные полотенца, Феликс тщательно поправил узел галстука и провёл влажными руками по волосам. Мутное от старости зеркало подтвердило, что выглядит он достойно. Феликс щёлкнул пальцами по лацкану, убрав невидимую пушинку. Подмигнул самому себе и улыбнулся.

Волнение в крови придавало остроты грядущему ужину.

Его ожидал приятный вечер в компании прелестной девушки, и ничто, включая откровенно небогатую обстановку, не могло испортить приподнятого настроения.

Спуститься вниз, помочь Маргарет? Или остаться здесь ещё ненадолго, дать ей возможность показать себя хорошей хозяйкой?

В итоге недолгих размышлений Феликс выбрал второе.

Широким шагом он обошёл небольшую спаленку.

Гостевая комната в доме Виттблайдов выглядела чистенькой, крайне скромной и откровенно женской из-за розовых в мелкий цветочек обоев и пушистого розового одеяла на кровати.

Стены украшали многочисленные карандашные наброски и акварели. Среди натюрмортов и пейзажей нашёлся всего один портрет. Смешливые глаза и улыбка на полном лице незнакомки чем-то неуловимо напоминали леди Юлиану.

Не обнаружив подсказок ни внизу картины, ни на обороте, Феликс решил, что изображённая женщина средних лет, должно быть, является покойной женой старого Виттблайда, а сама эта комната в розовых тонах в далёком прошлом могла служить её спальней.

Насколько Феликс запомнил объяснения леди Юлианы, её мать, женщина мягкого и весёлого нрава, всегда старалась смягчить суровый характер отца. Когда миссис Виттблайд не стало, её погрузившийся в траур супруг стремительно превратился в тирана.

Познакомившись со стариком и порядками в его доме, Феликс снял с мачехи все обвинения. Сбежав от судьбы прикованной к печам и лавке рабыни, она поступила в тех обстоятельствах единственно верно. Хотя, конечно, ей не стоило скрывать трагическую историю своей юности от любящего супруга и семьи.

В отличие от Юлианы, Маргарет, увы, не стремилась сбежать. Достойно несла крест, который старик водрузил на её хрупкие плечи. Как расчетливый дрессировщик, эту девочку Виттблайд с самых ранних её лет приучил к тяжёлой даже для мужчины работе.

Юлиана, познав любовь матери, доброту и ласку лёгкого в общении человека, смогла сделать выбор в пользу собственных стремлений и интересов. Она жаждала радости и веселья, и цирковое братство приняло её к себе. А затем и судьба повернулась лицом, подарив восхищение и любовь отца Феликса.

С Маргарет всё обстояло иначе — тяжелей на порядок.

Не помнящая себя вне запертой клетки птица не может стремиться к свободе. Как ей мечтать о другой жизни, когда она всё время видит только одно? Открывшаяся дверца её, скорее, будет пугать.

Не усидев в кресле, Феликс поднялся на ноги и вновь заходил по крохотной спальне. Волнение гнало его увидеть Маргарет поскорей. Её обещание зайти за ним требовало оставаться на месте.

Ни разу за весь долгий день Маргарет не завела разговор на тему её настоящей семьи. В собственных представлениях она до сих пор оставалась внучкой старого Виттблайда. Верно служила ему и его интересам так, как привыкла с самых ранних лет.

Хватит ли сил, чтобы разорвать эту порочную связь?

Феликс ясно и чётко видел то, чего Маргарет в силу своей наивности и доверчивости не замечала. Невинная жертва расчётливого старика, она не понимала всей глубины жестокости её, нет, не любимого дедушки, а хозяина и господина.

С усилием Феликс потёр лицо и пообещал себе, что сделает всё, чтобы исцелить нанесённый бедной девушке вред. На первом этапе, даже если правда причинит ей боль, он, как хирург, спасающий больного с гнойной раной, будет с ней предельно откровенным, честным и резким, если потребуется.

— Да, именно так. Я должен открыть ей глаза на подлость наглого старикашки. Я должен найти правильные слова и вырвать её из этого ада.

Покрывало, закрывающее кровать до самого пола, приподнялось, и из-под него вылез большой бело-рыжий кот. Похоже, тот самый, который едва не лишил Дмитрия половины кудрей.

Феликс хмыкнул.

— О, у нас тут гости, оказывается.

Кот шумно фыркнул и прищурил зелёные с вертикальным зрачком глаза. Его взгляд показался Феликсу на диво разумным.

— Ты тут гость, я хозяин, — промурлыкал кот вполне внятно.

— Старый дьявол, — вырвалось у Феликса. Думал он не о коте. Хотя кот, конечно, тоже дьявол, к тому же пушистый. — Ты фамильяр!

— Я Томас, — мурлыча, представился кот.

Кончик хвоста Томаса подёргивался, выдавая его раздражение.

— Уходи. Я тут хозяин, и ты мне не нравишься.

Кот говорил не только осмысленно, но и использовал в речи длинные предложения. Разум светился в его круглых глазах, а в тоне звучала явная недоброжелательность.

— Не лезь в нашу семью, человек!

Феликс не смог вспомнить, когда видел фамильяра подобного качества.

Магический слепок личности хозяина, одухотворённый и самостоятельный в той или иной степени, фамильяр требовал постоянной подпитки силой. Говорящий кот — безумное расточительство для того, у кого на втором этаже дома нет даже водопровода. Это невероятная роскошь для болезненного, едва стоящего на своих двоих старика.

— Хозяину не понравится, что ты тут трёшься. Он уничтожит тебя, если ты причинишь нашей девочке вред.

— Я здесь, чтобы помочь ей справиться с лавкой.

— Мяу-мяу, — рассмеялся самозваный пушистый защитник, — ты здесь потому же, почему в лавку таскаются толпы мужчин. Красота женщины — её проклятье. Так говорит хозяин, а он никогда не ошибается.

— Так уж и никогда.

— Никогда. — Кот приподнял шерсть на загривке. — Уходи. Нам не нужна твоя помощь!

— Я никуда не уйду. А вот ты уходи. Сейчас это моя комната, и находиться здесь я тебе запрещаю.

Кот шумно зафыркал. Смеялся, пушистый наглец.

Феликс открыл дверь и отработал привратником для кота, пока тот, высоко задрав хвост, не соблаговолил выйти в коридор.

— Надеюсь, мне не придётся ссать в твои тапки, — гордо сообщил Томас. — Но если потребуется, я это сделаю. И это самое малое, что я сделаю, чтобы защитить от тебя нашу Маргарет. Подумай над этим, или я объявлю тебе войну.

— Брысь отсюда.

Закрыв за котом дверь, Феликс прислонился к ней спиной.

Угрозы кота казались детскими. То же самое, но в более грубой форме Феликс слышал и раньше из уст от старика. По умственному развитию хозяин и фамильяр отличались несильно.

Кот, ну что может сделать кот?

Глупые угрозы слепка души Виттблайда только утвердили Феликса в желании вырвать Маргарет из лап старика.

Виттблайд, вернувшийся из больницы, понятное дело, надавит на чувства молодой неопытной девушки с нежной душой, привяжет её к себе ещё сильней, и ничего в жизни Маргарет не изменится.

Честь Миртрайдов нисколько не пострадает, если Маргарет останется у Виттблайда в рабстве.

И даже сама Маргарет, умиротворённая хитрым стариком, с лёгкостью вернётся к привычному существованию, недостойному называться полноценной счастливой жизнью.

Её глаза больше не будут сиять, а губы — складываться в нежную улыбку. Задавленная чужим авторитетом, она замолчит, и её ласковый голос утратит звучание. В итоге она зачахнет возле проклятых печей.

— Я не оставлю её без помощи. Помогу выпутаться из паутины. Это долг благородного человека.

«Или желание понравиться привлекательной девушке, став её защитником?»

Феликс покачал головой, не желая признавать влияние женской красоты на строгую логичность его решения вмешаться. Маргарет красива, это очевидно с первого взгляда. Она очаровательна и мила. И добра, а значит, совершенно беспомощна против хитрости и коварства.

— Я помог бы любой женщине в её положении.

«Что, и кривой бы помог, и рябой, и длинноносой?»

— И прекрасно осознаю последствия своих действий. Я защищу её даже от её собственного нежного сердца.

Кот старика наверняка посмеялся бы над столь смелым заявлением — и зря.

Феликс вышел из гостевой спальни и отправился к лестнице. Подстёгнутый восхитительными ароматами свежеприготовленной еды аппетит подгонял поскорей присоединиться к очаровательной хозяйке старой пекарни.

Глава 15. Чудесный сад

В доме Виттблайдов не имелось столовой. Они с дедушкой всегда ели на кухне за большим прямоугольным столом. Этот стол помнил дедушку ещё малышом, а, возможно, и прапрадедушку тоже. Грубые, потемневшие от времени доски Маргарет приучилась накрывать белоснежной скатертью. Также не забывала ставить на стол вазу с сезонными цветами. В зимнее время домашний уют добавляла композиция с еловыми ветками, сухими травами и бессмертником.

Помимо стола на кухне находилось всё, что требовалось для приготовления еды: сковороды, кастрюли, крышки, котелки, рабочий стол, шкаф с посудой, печь с корзиной дров и дверь в кладовую, свисающие с потолка связки чеснока, лука, сушёного перца и ароматных трав, шторы из ткани в клеточку и цветочные горшки на окне. А ещё сотни разнообразных вещей, как, к примеру, стопка газет для растопки и лопата для снега, зимой и летом стоящая в уголке у задней двери.

Кухня, на взгляд Маргарет, выглядела уютной, вот только как посадить за стол в такой обстановке молодого человека благородного воспитания?

Чем дольше Маргарет оглядывалась по сторонам, тем ясней понимала, что не может так поступить. Приглашая господина Феликса на ужин, она хотела ему угодить, а не открывать глаза на тот очевидный факт, что далеко не все люди едят серебряными приборами с фарфоровых тарелок.

Потому последние приготовления к ужину Маргарет заканчивала в саду. Площадка под большим дубом служила для обитателей старинного дома беседкой. Тут находился большой круглый стол, который Маргарет накрыла нарядной скатертью, а затем заставила приготовленными блюдами и чистой посудой. Нашлось место и для вазы с цветами. И для кувшинов с водой и прочим.

Пришлось побегать между столом и кухней, но результат того стоил.

В дневное время сад выглядел чудесным местечком. Ночь, с одной стороны, скрывала его красоту, но с другой, добавляла таинственности и волшебства.

На дубе золотыми искорками загорались гирлянды, напитавшиеся к этому часу солнечным светом. Дорожка, ведущая к дому, начинала светиться серебристо-белым из-за специального состава, нанесённого на камни. Над рассаженными тут и там светоносами возникали облачка мерцающих искр, а развешанные металлические трубочки издавали приятный звон при малейшем дуновении ветра.

Последний штрих — зажечь свечи на самом столе, что Маргарет и сделала. Маленькие оранжевые язычки в количестве семи штук затрепетали над старинным канделябром.

Пришла пора звать гостя к столу, и Маргарет придирчивым взглядом окинула сервировку. Дедушка не мог воспрепятствовать её самоуправству, и на столе оказалась лучшая фарфоровая посуда и приборы из серебра. Стаканы для напитков из тонкого хрусталя и салфетки из мягкого хлопка.

Маргарет запретила себе думать о том, какими словами дедушка назвал бы её старания.

Сердце билось, будто перед сложным экзаменом. Поправляя тарелки и приборы, Маргарет вдруг поняла, что тянет время. Как будто чего-то боится.

А если ему не понравится?

— Я сделала всё, что могла, — шепнула Маргарет предательскому голосу в собственной голове.

Она решительно отвернулась от стола.

«Стремление выглядеть лучше, чем есть — первый признак тщеславия», — вспомнились наставления из воскресных проповедей, и маленькая морщинка появилась между сведённых бровей.

Еда, которую Маргарет приготовила со всем старанием, холодное мясо и овощи, вызревший сыр. Накрытый стол с фарфором и серебром. Лучшее платье и украсивший шею белоснежный кружевной воротничок. Поднятые волосы, заколотые булавками с блестящими бусинами, которые подружка втайне от дедушки подарила на прошлое Рождество. Туалетная вода с ароматом роз, которую Маргарет хранила у себя в комнате под половицей.

Узнав, что внучка творит прямо сейчас, дедушка мог бы умереть, так и не встав с больничной кровати.

«Да, я страшно тщеславна и признаю это», — сказала себе Маргарет.

Закусив губу, она принялась срывать с себя фартук. Затем, всё ещё злясь на себя, пригладила платье, волосы, поправила воротничок.

«Иди уже, зови гостя. Как благородный человек с большим сердцем он простит тебе твоё тщеславное желание произвести на него хорошее впечатление».

С колотящимся сердцем Маргарет двинулась к дому, и в этот миг дверь открылась, и на крыльцо вышел Феликс. В вернувшей лоск одежде он выглядел тем, кем и являлся — молодым лордом, до уровня которого Маргарет было как до Луны.

Взгляд Феликса быстро обежал раскинувшуюся перед ним картину и впился в лицо Маргарет.

Она не опустила глаза, хотя полученное воспитание требовало вести себя незаметно и скромно. В горле немедленно пересохло, и Маргарет облизала губы, молясь, чтобы её манёвр не заметили.

Но Феликс заметил, и Маргарет с трудом заставила себя улыбнуться в ответ на его тёмный взгляд.

«Что ж я так волнуюсь? Ничего же не произошло!»

— Какая совершенная красота, — произнёс Феликс, подходя к Маргарет.

Она попыталась объяснить что-то про сад, коря себя за излишнее волнение и вызванное им косноязычие.

Феликс взял её за руку, и слова замерли у Маргарет на губах.

— Я говорил не про сад, хотя он чудесен. Совершенная красота — это вы... Это ты, Маргарет, словно волшебная фея этого чудесного места. Яркая, как Луна, на фоне мерцающих звёзд.

Она бы нашлась с ответом, ну, конечно, нашлась. Но Феликс слегка потянул её за руку вверх и одновременно наклонился, и Маргарет замерла, забыв дышать.

Ей ни разу не целовали руку. Она, конечно, слышала о манерах, принятых в высшем обществе, но в Клейморе мужчины подобным поведением своих дам не баловали.

Вздумай молодые люди при встрече целовать ей руку — дедушка бы её из дома не выпустил. И в лавку тоже — приставил бы навечно к печам.

Маргарет предельно ярко ощутила удерживающую её ладонь руку Феликса, его тёплое дыхание, когда он наклонился.

Время замерло, а затем сухие тёплые губы прижались к тыльной стороне её ладони, и пузырящееся волнение мгновенно охватило всё существо. Кровь прилила к щекам, и смущение стало едва выносимым.

— Я могу проводить тебя к столу? — спросил Феликс, всё ещё держа ошеломлённую Маргарет за руку.

Он держал её за руку! На тыльной стороне ладони продолжал тлеть его поцелуй!

«Это всего лишь вежливость. Он так воспитан, привык», — сказала себе Маргарет.

Уговоры успокоиться не помогали.

Она прошла вместе с Феликсом к столу и опустилась на стул, который молодой человек подвинул для её удобства.

Феликс сел напротив, и Маргарет позволила себе бросить на него короткий взгляд.

— Стол прекрасен, благодарю. Ты прекрасная хозяйка.

В легко шумящей листвой кроне дуба запела ночная птица, и Маргарет подумала, что обстановка за столом напоминает ей сцену из любовного романа. В финале эпизода в таких случаях между главными героями почти всегда случались поцелуи.

Маргарет закусила губу. Напомнила себе, что в отношениях с господином Феликсом нет ничего романтичного. Но сердце всё равно билось болезненно часто.

— Не представляю, как тебе удалось приготовить так много за столь короткое время.

Лёгкий вздох вырвался у Маргарет, и щёки ещё сильнее зарделись.

— Мне всего лишь хотелось хоть чем-нибудь отплатить за помощь, которую вы...

— Ты, пожалуйста.

Маргарет слабо улыбнулась.

— Которую вы с Дмитрием мне оказали. Жаль, что он не смог остаться на ужин.

Феликс сузил глаза, и неверный свет свечей придал выражению его лица пугающее лукавство.

— Мне не жаль. Я надеялся остаться с тобой наедине и откровенно поговорить. Присутствие слуги нам бы помешало.

— Да, конечно, — неуверенно пробормотала Маргарет.

О чём же он хотел говорить?

— Разве ты не хочешь что-то разузнать о своих настоящих родителях? Или о Юлиане Виттблайд, которую считала своей мамой? Моей семье? Той помощи, которую мы решили тебе оказать?

Сердце Маргарет ещё сильней застучало. Весь день она пыталась не думать о предательстве дедушки. Закрывалась от неприятных мыслей как только могла. И, конечно, она хотела узнать все подробности дела. И при этом боялась этого. Страшилась боли, которую этот разговор мог причинить.

— Да, я хочу всё узнать.

— Но сначала давай поедим. — Феликс широко улыбнулся. — Пахнет так аппетитно, что грех пересаливать болезненными разговорами такие прекрасные блюда.

*-*-*

Ужин для Маргарет превратился в подобие пытки. Ожидая разговора на серьёзную тему, она хотела одновременно двух противоположных вещей: никогда не узнавать, что дедушка врал ей всю её жизнь, и чтобы перед ней, наконец, открылась вся правда. И то, и другое пугало. Второе даже сильней.

Человек необыкновенной деликатности и сердечной щедрости, Феликс пытался развлечь её приятной беседой. Хвалил за таланты хозяйки дома. Демонстрировал отменный аппетит. Ухаживал, подливая в бокал кисло-сладкий напиток из пряной вишни и плодов диких роз.

Они обсудили погоду, искусство кулинарии, старинные рецепты семейства Виттблайдов. Маргарет улыбалась, кивала и чувствовала себя тонущей в болоте условностей и умолчаний.

Пронзительно пел соловей. И ветер приятной прохладой овевал горящее лицо Маргарет.

Свечи наполовину оплыли, когда Феликс отложил в сторону использованную салфетку. Наконец!

Ощущения Маргарет обострились до предела. Стояла тёплая летняя ночь, но она чувствовала холод и жар человека, стоящего на тонком льду, покрытом опасными трещинами.

— Ты выглядишь такой несчастной и напуганной, — сказал Феликс, глядя Маргарет в лицо.

— Я ничего не боюсь.

— Так уж и ничего? — Феликс улыбнулся. — А мышей?

Маргарет беспомощно пожала плечами.

— Сегодня утром я проснулась, твёрдо зная, кто я и как меня зовут. А сейчас я... словно бы вишу в воздухе. Подо мной нет даже самой малой опоры. В один день я потеряла семью.

Она судорожно вздохнула и уставилась в темноту.

— Я понимаю, как тебе больно.

Феликс неожиданно встал и, решительно передвинув стул, сел рядом с Маргарет. Она замерла без движения, затаила дыхание, когда молодой человек взял её руки в свои — сильные, тёплые и уверенные.

Маргарет опустила голову, разглядывая их руки — его, увитые венами, и собственные, такие маленькие и слабые в мужском плену.

— Я сделаю всё, чтобы ты не пострадала. Отыщу твою семью, клянусь, сделаю всё, чтобы найти ту женщину, которая подарила тебе жизнь. И даже если этого не удастся сделать, я защищу твои интересы.

«Зачем бы вам это делать?» — спросила бы Маргарет, но горло перехватило.

— Старик обманул тебя. Обманывал всю жизнь. И я понимаю, и мой отец это поймёт, и мачеха, конечно — ты ни в чём не виновата. Ты такая же жертва старого негодяя.

Маргарет попыталась освободиться, а когда это не удалось, сказала:

— Я не знаю, почему дедушка скрывал, что я не его внучка. Но я не жертва. Он заботился обо мне, относился так, будто я и правда его родная внучка. Он всю жизнь...

— ...позволял тебе тяжело работать в пекарне и лавке — за стол, еду и одежду. Не давал тебе встречаться с молодыми людьми. Наверняка боялся, что бесплатная прислуга, в которую он тебя превратил, однажды исчезнет из этого старого унылого дома. Сбежит, как моя мачеха. Или выйдет замуж и заживёт своей жизнью. Скажешь, это не так?

Маргарет тяжело вздохнула. Слова Феликса звучали убедительно.

— Он бы тебя отсюда никогда не отпустил.

— Мы не можем этого знать.

— Я знаю. Мне хватило с ним одного разговора, чтобы понять, что это за человек. Ты же прожила рядом с ним всю жизнь. — Феликс чуть сильней сжал руки Маргарет. — Он запутал тебя, привязал к себе своей заботой. Вот только заботился он не о тебе, а о себе. Вырастил послушную девушку, не смеющую против него даже слова сказать. Даже когда его рядом нет. Я ведь вижу, ты отказываешь признавать его вину.

— А вдруг всё это неправда?

— Обвиняешь меня во лжи?

Измучившаяся Маргарет подняла голову и уставилась в глаза Феликса. Они сидели как никогда близко, и Маргарет, несмотря на неяркий свет, смогла во всех подробностях рассмотреть лицо молодого человека.

Облизав пересохшие губы, она отвела взгляд.

— Ты мог быть обманут, — с мукой в голосе сказала она.

— Поверь моему слову, как я поверил слову моего отца. У Юлианы Виттблайд не могло быть детей до её свадьбы с моим отцом. Если не веришь мне, то знай, что сэру Киттону Миртрайду доверяет сама королева. Нет ни единого шанса, что Юлиана твоя мать. Ни единого... И я этому рад.

— Рад? — повторила Маргарет, широко распахивая глаза.

Феликс плотней сжал губы.

Тепло его рук показалось обжигающим, и Маргарет попыталась высвободиться. Он это, конечно, почувствовал.

— Пожалуйста, не бойся меня. Сейчас я тебе всё объясню.

Маргарет впервые задумалась, что, возможно, ей не стоило оставаться в ночи наедине с молодым человеком. Дедушка бы такого её поведения не одобрил. И пастор бы не одобрил, и соседки тоже осудили бы её за неосторожность. А затем разнесли по всему Клеймору грязные сплетни о недостойном поведении внучки Виттблайда.

— Я хотел сказать, — осторожно начал Феликс, — что если бы выяснилось, что леди Юлиана солгала моему отцу, и ты действительно её дочь, рождённая вне брака, скрытая ото всех, брошенная вот так без материнской любви, то это разрушило бы их брак и нашу семью, убило любовь и доверие навсегда. Так что я рад, что ты мне не сестра. И я готов сделать всё, чтобы ты перестала чувствовать себя без помощи и опоры. Я хочу стать этой опорой, позаботиться о тебе. Сделать твою жизнь счастливой и полной, — закончил он уверенным тоном.

Маргарет медленно выдохнула, глядя на Феликса во все глаза. Сердце стучало испуганной птицей, и ей пришлось собрать все силы, чтобы спросить:

— Вы... ты делаешь мне предложение?