Леди из ниоткуда

Глава 1

Туман в Нижнем Ярусе пах сыростью, угольной пылью, вареной капустой и едва уловимым запахом тотального, безысходного отчаяния. Если принюхаться, можно было уловить нотки дешевых духов, которыми пытались перебить запах канализации, и металлический привкус магии, утекающей в грязь через некачественные заземления.

Ариана этого не чувствовала. Она была слишком занята тем, что по локоть в гудящей, плюющейся фиолетовыми искрами утробе парового эфирного котла миссис Хиггинс, отчаянно пытаясь не дать этому ржавому монстру взорваться и снести полквартала вместе с его обитателями.

— Ариана, деточка, ты там не сварилась? — донесся из-за ее спины писклявый голос, перекрывающий шипение пара. — Может, тебе чаю принести? С мятой? У меня как раз мята осталась, правда, она немного пахнет крысятиной, но если заварить крепко…

— Миссис Хиггинс, — прорычала Ариана, не оборачиваясь и ловко уворачиваясь от струи раскаленного конденсата, которая с шипением обожгла бы ей щеку, если бы она была на дюйм левее. — Если вы принесете мне чай, я использую его как катализатор для обратной тяги. И тогда мы с вами, вместе с этим замечательным котлом, улетим в стратосферу. Вы этого хотите?

— Ох, нет, деточка. У меня радикулит, я высоты боюсь, — вздохнула хозяйка квартиры, и ее пышное платье цвета увядшей фуксии шелестнуло, когда она переступила с ноги на ногу. — Но ты только посмотри, как он гудит! Бедный мой ангелочек, он же сейчас лопнет, как мой покойный муж на соревновании по поеданию пудингов!

— Он не лопнет, — отозвалась Ариана, вытирая тыльной стороной лба пот, оставляя на коже размазанную черную полосу. — Если вы перестанете меня отвлекать. И отойдите на три шага назад. За ту вот бочку с квашеной капустой.

Миссис Хиггинс охнула, причмокнула и послушно ретировалась за бочку, оставив Ариану наедине с разъяренным механизмом.

Ариана была не просто сантехником-самоучкой. В Нижнем Ярусе вообще не было настоящих сантехников, потому что настоящая магия, та, что описана в толстых фолиантах с золотым тиснением, требовала кристально чистых эфирных потоков, идеальных геометрических формул и, что самое важное, голубой крови. Высшие маги, те, кто жил там, наверху, где солнце светило по-настоящему, а не пробивалось сквозь вечный смоговый купол, творили чудеса одним взмахом жезла из редкой древесины. Они могли очистить воду, согреть дом, исцелить болезнь и ещё много всего другого.

А у Арианы была только нижняя, черновая магия. Грязная, грубая, интуитивная. Высшие маги называли ее «отбросами эфира». Ариана называла ее «единственным способом не протянуть ноги до тридцати лет».

Она зажмурилась, чувствуя, как внутри груди разгорается привычный, колючий жар. Низшая магия не текла плавно, как ртуть. Она билась внутри вен, как загнанный зверь, требуя выхода. Ариана сжала в руке самодельный фокус — кусок медной проволоки, намотанный на осколок дымчатого кварца, найденного на свалке у алхимического колледжа.

— Так, ты, ржавое чудище, — прошептала она, чувствуя, как эфирная ткань котла рвется на части от внутреннего давления. — Сейчас мы тебя подлатаем.

Она не стала использовать классические заклинания стабилизации. Во-первых, она их толком не знала. Во-вторых, для них нужен был идеальное произношение, а у Арианы во рту была пыль от раскрошившейся огнеупорной прокладки. Вместо этого она начала напевать. Это был ритмичный, хриплый напев, который она подслушала у старых докеров на набережной. В нем не было высоких слов, зато был ритм, который заставлял саму материю слушаться.

Медная проволока в ее руке раскалилась, а кварц засветился тусклым, болезненно-зеленым светом. Ариана вложила всю свою волю, все свое раздражение и всю злость на этот проклятый туман, на дорогущие артефакты, которые она видела витринах Верхнего Яруса, и на миссис Хиггинс, которая все еще тихо причитала за бочкой, в саму структуру котла.

Магия вошла в металл. Котел вздрогнул и шипение пара начало стихать. Фиолетовые искры сменились ровным, спокойным голубым свечением.

— Есть! — выдохнула Ариана, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. — Я же говорила, что я шептунья, а не…

Она не закончила фразу. Потому что в этот самый момент она поняла свою ошибку. Она стабилизировала давление в основном контуре, но совершенно забыла про клапан обратного сброса, который был забит накипью. Эфир, не найдя выхода в основном котле, рванул в обход.

Ариана услышала тонкий, почти музыкальный звук, с которого начинаются по-настоящему большие неприятности. Это был звук натягивающегося до предела эфирного каната.

— Очуметь, — тихо сказала Ариана.

Она дернулась назад, но было поздно. Громовой удар сотряс маленькую кухню, выбив окна и посыпав на пол осколки стекла. Из недр котла с ревом вырвался фонтан густой, фиолетовой, невероятно вонючей слизи, которая представляла собой денатурированный эфир, смешанный с вековой накипью.

Ариану отбросило назад. Она пролетела по воздуху, изящно огибая стол, и с глухим стуком приземлилась на спину, скользя по полу и сбивая по пути табуретки.

Тишина, которая воцарилась на кухне, была звенящей. Где-то в углу капала вода. Миссис Хиггинс, укрытая слоем фиолетовой пены, медленно вынырнула из-за бочки, ее рот открывался и закрывался, как у карпа.

Ариана лежала на полу, глядя в потолок, который теперь был украшен замысловатым узором из фиолетовых клякс. Всё её тело ныло. Волосы, которые она сегодня утром даже попыталась расчесать, теперь напоминали гнездо ворона, вывалявшегося в желе. Изо рта вылетела маленькая шестеренка и со звоном упала на пол.

— Ёж твою медь, — выдохнула Ариана в пустоту.

Она медленно села, сплевывая сажу.

— Вот, чёрт! — продолжила она, уже громче, оценивая масштаб катастрофы. Котел теперь напоминал поникший, обгоревший гриб. Стены кухни были покрыты слизью, которая медленно стекала вниз, оставляя после себя следы, похожие на следы кислотного дождя. — Пипец. Полный, тотальный, безальтернативный пипец.

— Ариана… — прошептала миссис Хиггинс, вытирая фиолетовую пену с глаз, отчего она размазалась еще сильнее, делая ее похожей на утопленницу из болота. — Мой котёл… Мой бедный, любимый котёл…

Ариана поднялась на ноги. Колени предательски дрогнули. Она подошла к хозяйке, стараясь не наступать на лужи слизи, и заглянула ей в глаза.

— Миссис Хиггинс, — сказала она максимально серьезным тоном, который только мог позволить ее перепачканный сажей и слизью вид. — Ваш котел больше не будет гудеть.

— Он… он сломался? — всхлипнула женщина.

— Он эволюционировал, — уверенно соврала Ариана. — Теперь это не просто котёл. Это… эфирный генератор открытого типа. Он больше не греет воду, но зато теперь работает абсолютно бесшумно.

Миссис Хиггинс моргнула, переводя взгляд с Арианы на обугленный остов машины.

— Но он не греет воду, — слабо возразила она.

— Зато он создает потрясающую атмосферу, — парировала Ариана, уже на ходу придумывая план спасения. — Слушайте, миссис Хиггинс. Я сейчас пойду на Свалку. Найду там новый клапан, может быть, даже медный, а не этот жестяной хлам. К вечеру он будет греть воду так, что вы сможете заваривать чай не кипятком, а самим паром из глубин ада. И все это я сделаю бесплатно.

— Бесплатно? — просветлела миссис Хиггинс.

— Абсолютно, — кивнула Ариана. — Считайте это компенсацией за моральный ущерб и… эстетическое преображение вашей кухни.

Не дожидаясь, пока женщина передумает или потребует доказательств того, что всё будет сделано как надо, Ариана развернулась и вылетела из квартиры, ловко перепрыгивая через порог.

На лестничной клетке она столкнулась с Томми, десятилетним оборванцем с глазами не по-детски умными и носом, который течет с завидным постоянством. Он держал в руках ржавый гаечный ключ.

— Тетя Ари, я ключ принес, как Вы просили, — сказал он, протягивая инструмент. — А еще миссис Дэнверс говорит, что, если вы снова что-то взорвёте в доме, она снимет с вас шкуру и сделает из нее абажур.

Ариана взяла ключ, сунула его в карман своего и без того переполненного фартука и взъерошила Томми по волосам.

— Передай миссис Дэнверс, что ее абажур будет слишком скучным для моей шкуры, потому что я не сижу на месте, — ухмыльнулась она. — А ты беги домой, мелкий. И скажи своей маме, что я зайду вечером, починю ей магическую швейную машинку.

Томми кивнул и пулей слетел вниз по лестнице. Ариана осталась стоять на площадке, прислушиваясь к гулу Нижнего Яруса. Где-то далеко кричали торговцы, ругались соседи, шаркали ноги бесконечной вереницы рабочих, бредущих на фабрики.

Она зашла в свою каморку, которая больше напоминала чулан, но которую она называла «апартаментами с видом на кирпичную стену», скинула пропитанный фиолетовой слизью фартук, швырнула его в угол (постираю потом, или просто сожгу, подумала она), и подошла к маленькому, треснувшему зеркалу.

Из зеркала на нее смотрела девушка, которую было сложно назвать красавицей в классическом понимании. Кожа бледная, но сейчас полностью перепачканная сажей и эфирной слизью. Волосы, когда-то каштановые, а теперь непонятного пепельно-серого цвета от вечного смога, торчали во все стороны. Но глаза… Глаза были огромные, цвета крепко заваренного чая, с хитрыми искорками, которые не могла скрыть никакая грязь. И губы, которые сейчас были плотно сжаты, но которые, стоило ей улыбнуться, могли обезоружить даже самого черствого ростовщика.

— Ну ты и дурочка, Ариана, — сказала она своему отражению. — Снова влипла. Клапан обратного сброса… Идиотка. Надо было просто вырезать его к чертовой матери.

Она схватила со стола жесткую щетку и начала яростно тереть лицо, морщась от боли. Слизь отходила неохотно, оставляя на коже красные разводы.

Жизнь в Нижнем Ярусе была простой и жестокой. Ты рождаешься, ты работаешь, ты умираешь. Магия, которой ты обладаешь, позволяет тебе разве что подлатать крышу или заставить метлу самой подметать пол, если ты очень сильно постараешься и потратишь на это все свои силы до последней капли. А наверху, за облаками смога, живут они. Благородные. Высшие. Те, кто управляет миром, потому что их магия — это искусство, наука, религия.

Ариана терпеть не могла высших магов. Она никогда их не видела, кроме как на гравюрах в старых журналах, которые она таскала с помойки у букиниста. Они казались ей надменными, холодными и абсолютно оторванными от реальности. Они рассуждали о «чистоте эфира», пока дети в Нижнем Ярусе умирали от эфирной лихорадки, потому что их организмы не могли адаптироваться к грязному фону.

Но больше всего Ариану бесило не их высокомерие. Ее бесило то, что она знала: их магия — это не дар богов. Это просто хорошо забытая, тщательно отполированная и упакованная в красивые формулы та самая грязная, интуитивная магия, которой пользовались их предки-первопроходцы. Они просто украли ее, очистили, заперли в академические рамки и объявили своей эксклюзивной собственностью.

— Ладно, — вздохнула Ариана, бросая щетку в таз с мутной водой. — Философия подождет. Сначала нужно найти клапан.

Она натянула на себя более-менее чистую рубашку, поверх надела свой фирменный кожаный жилет с кучей карманов, в которых звенели гайки, болты и обломки артефактов. На голову натянула кепку, сдвинув ее на самый затылок. В кармане нащупала горсть медных монет — ее скромные сбережения, которые она копила на новый фокус.

Выйдя на улицу, Ариана глубоко вдохнула. Воздух здесь был густым, тяжелым, но для нее он был родным. Она зашагала по узкой, кривой улочке, ловко лавируя между тележками торговцев и лужами непонятного происхождения.

Нижний Ярус был лабиринтом. Дома здесь лепились друг на друга, как пьяные моряки в портовом трактире, подпирая друг друга балками и рунными растяжками, которые светились тусклым, болезненным светом. Витрины лавок были завалены хламом: от магических крыс, которых продавали как дешёвых охранников, до бутыльков с «живой водой», которая на деле была просто подкрашенной эфирной настойкой.

Ариана шла к границе Яруса, туда, где начиналась Свалка — место, где оседал весь магический мусор Верхнего и Среднего миров. Именно там, в горах ржавого металла и разбитых кристаллов, можно было найти то, что нужно.

Чем ближе она подходила к границе, тем сильнее менялся пейзаж. Грязь и теснота уступали место более широким улицам, хотя дома всё еще были серыми и мрачными. А потом, вдруг, улица обрывалась, упираясь в огромную, сияющую стену из белого камня и стекла.

Это была Граница. Разделительный барьер, который отделял Нижний Ярус от Среднего, а дальше, высоко-высоко, виднелись парящие в небе шпили Верхнего Яруса. Они висели в воздухе, словно перевёрнутые сталактиты, залитые солнцем, которого внизу не видели никогда. Оттуда, сверху, доносился едва слышный звон колокольчиков и пение птиц. Там, говорили, даже дождь шёл только по расписанию, чтобы не испортить причёски благородным леди.

Ариана остановилась, задрала голову и посмотрела на эти парящие острова роскоши. В её чайных глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, болезненное. Не зависть. Нет, зависть — это для слабых. Это было ощущение человека, который знает, что ему принадлежит мир, но у которого украли ключи от дверей.

— Красиво, да? — раздался рядом хриплый голос.

Ариана обернулась. Рядом с ней, опираясь на трость, стоял старый Сильвестр, слепой старик, который когда-то был великим артефактором, а теперь торговал на Свалке ржавыми рунами. Он смотрел невидящими, мутными глазами точно в сторону парящих шпилей.

— Красиво, Сильвестр, — кивнула Ариана. — Только жрут они там, наверное, повкуснее, чем каша миссис Хиггинс.

Старик рассмеялся, обнажая дёсны.

— Язык у тебя как бритва, девчонка. Не доведёт он тебя до добра, помяни моё слово.

— Поскорей бы, — ухмыльнулась Ариана. — Ладно, старик, я пошла. Мне нужен эфирный клапан. Диаметр три дюйма, резьба левая. И чтобы не треснул от первого же скачка напряжения.

— Третий ряд, палатка с вывеской «У Горбатого», — кивнул Сильвестр. — Только Горбатый сегодня злой. Ему вчера Бюро учета магических артефактов лицензию на продажу зелий аннулировала. Будет драть втридорога.

— С Горбатым я сама разберусь, — Ариана подмигнула старику. — У меня сегодня день тяжелый. Котёл взорвала, стену измазала, настроение на нуле. Если он не даст скидку, я ему его горб переставлю так, что он будет ходить лицом назад.

Сильвестр снова рассмеялся и пошел прочь, постукивая тростью. Ариана же, поправив кепку, шагнула в тень огромных ворот Свалки, которые вели в мир выброшенного, сломанного, но всё ещё потенциально живого магического хлама.

Она не знала, что где-то там, за сверкающей стеной, в своих идеальных, вылизанных до блеска аудиториях, молодой лорд Себастьян Вандервуд только что закрыл толстый фолиант по теоретической магии и с отвращением посмотрел на своих однокурсников, которые обсуждали, чьи новые перчатки лучше подходят к цвету их мантий. Она не знала, что ее судьба, которая уже начала плести свои сети, скоро столкнётся с его судьбой с такой же силой, с какой взрывается плохо почищенный эфирный котел.

Ариана просто сунула руки в карманы, выругалась про себя, вспоминая запах фиолетовой слизи, и нырнула в толпу Свалки. День только начинался, и он обещал быть чертовски интересным.

Глава 2

Лорд Себастьян Вандервуд считал, что в этом мире всё должно подвергаться правильной классификации и что спасти его можно только так. Если бы все вещи, явления и магические потоки были разложены по полочкам, промаркированы и помещены в идеальные геометрические формулы, в мире не было бы хаоса. А если не было бы хаоса, не было бы и необходимости общаться с людьми, которые этот хаос олицетворяли.

Себастьян был идеальным воплощением высшего света. Ему было двадцать два года, он учился на последнем курсе магического университета «Святой Магнус», и его теоретические работы уже публиковались в «Ежегоднике Эфирных Наук». У него были тёмные, идеально уложенные волосы, которые никогда не смели беспорядочно торчать, серые глаза цвета зимнего льда и осанка, которую ему вправляли с пяти лет. Его мантия была сшита из серебристого шёлка, а на пальце красовалось кольцо с черным алмазом — семейная реликвия, усиливающая концентрацию.

И именно этот безупречный лорд сейчас стоял посреди зала теоретической магии и смотрел на своих однокурсников с выражением лица, которое в приличном обществе означало бы глубокое презрение.

— Ваша концепция, лорд Вандервуд, разумеется, увлекательна, — тянул носом герцог Лестер, лениво играя золотой цепочкой своих часов. — Но идея о том, что «низшая» магия Трущоб является не просто отбросами эфира, а его адаптированной формой, звучит… эксцентрично. Вы предлагаете нам поверить, что грязь может быть столь же структурирована, как кристалл?

Себастьян медленно моргнул.

— Я предлагаю вам поверить, Лестер, что вы слишком много времени проводите в зеркальных залах и слишком мало — в библиотеке, — ответил он, его голос был тихим, но звенел от ледяного спокойствия. — Эфир не делится на «чистый» и «грязный». Он лишь меняет частоту вибрации в зависимости от среды. Если мы не изучим нижние частоты эмпирически, наша теория магии останется неполной.

— Эмпирически? — Лестер рассмеялся, и его приятели дружно подхватили этот смех. — Вы что, предлагаете Вам, наследнику рода Вандервудов, спуститься в Нижний Ярус? В эту… помойку? Вы же там тотчас же испачкаете ботинки, Себастьян!

Себастьян не стал отвечать. Он просто закрыл свой фолиант, идеально ровно положил его в портфель и вышел из аудитории.

Он не был бы Вандервудом, если бы позволил чьему-то невежеству остановить его. Эмпирические данные были необходимы. Его диссертация требовала полевых исследований. И к черту испачканные ботинки.

Через час Себастьян стоял перед массивными бронзовыми воротами лифта, соединяющего Верхний и Нижний Ярусы. Он был одет в свой лучший дорожный костюм из тонкой шерсти цвета грозовой тучи, на ногах были безупречные сапоги из драконьей кожи, а в руке он сжимал «Орион-7» — новейший эфирный навигатор, созданный лучшими артефакторами университета. Эта штука стоила как небольшой особняк в Среднем Ярусе и могла проложить безопасный маршрут через любые магические аномалии.

— Сэр, вы уверены? — спросил кондуктор, пожилой мужчина с усталым лицом, глядя на безупречный облик лорда. — Внизу сейчас сезон эфирных дождей. Грязь будет по щиколотку.

— Моя уверенность не подлежит обсуждению, — отрезал Себастьян, шагая в кабину.

Спуск занял десять минут. Когда двери открылись, в Себастьяна ударил запах зловония: смесь угольной пыли, резкого, металлического привкуса озона и, что особо ужасно, пищевых отходов.

Себастьян поморщился, доставая из кармана тонкий шелковый платок, пропитанный лавандовыми духами, приложил его к носу, и шагнул на платформу.

Нижний Ярус встретил его шумом. Благородный шелест шелков и тихий звон хрусталя остались наверху. Здесь же стояла ужасающая какофония. Гудели паровые машины, скрипели телеги, орали торговцы, ругались рабочие. Люди здесь двигались быстро, суетливо, их лица были серыми от копоти, а глаза — настороженными.

Себастьян активировал «Орион-7». Кристалл в центре прибора засветился ровным голубым светом, и перед ним возникла голографическая карта местности.

— Проложить маршрут до ближайшего узла нестабильного эфира, — произнес он чётким, академическим тоном.

Прибор зажужжал. Голубой свет мигнул, затем стал фиолетовым, потом и вовсе начал пульсировать ярко-красным. Стрелка на циферблате дернулась, сделала полный оборот и замерла.

— Ошибка калибровки, — сообщил прибор механическим голосом. — Слишком высокий уровень фонового шума. Эфирная ткань неоднородна. Невозможно построить вектор.

Себастьян нахмурился, постучав пальцем по корпусу артефакта.

— Перезагрузка. Игнорировать фоновый шум, ориентироваться на структурные аномалии.

Прибор пискнул и выдал искру, которая больно ударила его в палец. Стрелка снова закружилась в бешеном танце.

— Проклятие, — выдохнул Себастьян. Его идеальная теория разбивалась о суровую реальность. Эфир здесь был настолько «грязным», что забивал тонкие фильтры навигатора.

Ему пришлось убирать прибор в карман и полагаться на собственные глаза. Он выбрал направление, где, по его прикидкам, должно было быть больше всего промышленных стоков — а, значит, и магических аномалий.

Он зашагал по улице. Его сапоги тут же чавкнули, увязая в жиже непонятного происхождения. Себастьян скривился, но продолжил путь. Местные жители смотрели на него оценивающими и хищными взглядами. Благородный лорд в Нижнем Ярусе был не гостем. Он был добычей.

— Эй, красавчик! — крикнул ему вслед какой-то детина с рукой, замененной на ржавый магический протез. — Не потерял ли ты свою шляпу в пруду?

Себастьян проигнорировал его, выпрямив спину еще сильнее. Он свернул в переулок, пытаясь срезать путь. Здесь было темнее, а стены домов нависали над головой, загораживая и без того тусклый свет магических фонарей.

И тут он понял, что совершил ошибку.

Переулок был тупиковым. В конце его высилась глухая стена из красного кирпича, покрытая граффити, которые, если присмотреться, были не просто рисунками, а кривыми, нестабильными рунными формулами.

Себастьян уже собрался развернуться, когда услышал звук.

Это было тихое, ритмичное шуршание. И писк. Тонкий, противный писк, от которого по спине пробежали мурашки.

Из теней, из-за мусорных баков, из дыр в стенах начали выползать они. Эфирные крысы.

В учебниках университета о них писали вскользь, как о «незначительной фауне нижних слоев», но учебники не передавали их размеров. Эти твари были размером с крупную кошку. Их шерсть была слипшейся от грязи и магического мусора, глаза светились зеленым, а из пасти капала слюна, которая шипела, падая на камни. Они питались утечками эфира, и присутствие Себастьяна — с его идеальной, чистой, мощной аурой высшего мага — было для них как приглашение на пир.

Крысы окружили его полукругом. Их было не меньше десятка.

— Спокойно, — прошептал Себастьян, доставая свой жезл из черного эбенового дерева с сердцевиной из пера грифона. — Это просто животные. Они реагируют на страх.

Он сделал глубокий вдох, выстраивая в ментальном поле идеальную геометрическую конструкцию заклинания отпугивания.

— Люминус Репелло! — четко произнес он, делая точный, отработанный до автоматизма взмах жезлом.

В нормальных условиях из жезла вырвался бы ослепительный сноп чистого белого света, который отбросил бы тварей назад. Но здесь, в Нижнем Ярусе, эфир был густым и вязким. Заклинание, вылетевшее из жезла, было размером с футбольный мяч, тусклого желтоватого цвета. Оно ударилось в воздух впереди него и рассыпалось искрами, как разбитая стеклянная игрушка.

Крысы взвизгнули, но не отступили. Они поняли, что добыча не так опасна, как казалась. Самая крупная из них, с обгрызанным ухом, прыгнула ему на сапог, впиваясь зубами в драконью кожу.

— Ах ты, мелкая… — Себастьян отшатнулся, стряхивая тварь. Он попытался создать «Эгиду» — защитный купол. Но снова неудача. Чистая магия высшего порядка требовала чистого канала, а местный фон был настолько перенасыщен «грязью», что его заклинания просто вязли в воздухе, не успев сформироваться.

Крысы почувствовали его замешательство. Они начали сужать кольцо, их зелёные глаза горели голодом. Одна из них прыгнула ему на плечо, оставляя на дорогой ткани следы грязных когтей.

Себастьян Вандервуд, гордость рода Вандервудов, лучший теоретик «Святого Магнуса», впервые в жизни почувствовал липкий, холодный страх. Он поднял жезл, готовясь бить тварей физически, если магия не работает, но тут раздался грохот.

— Да что ж за грёбаный день такой! — раздался женский голос, полный такой искренней и безграничной ярости, что крысы на мгновение замерли.

Из-за угла, ведущего к основному проспекту, вылетела девушка. Она была вся в саже, ее волосы торчали во все стороны, а в руках она сжимала тяжелый, ржавый лом и какой-то дерматиновый мешок.

Ариана только что удачно выменяла у Горбатого эфирный клапан и собиралась идти домой, когда услышала визг. И теперь она стояла, глядя на картину: идеальный, похожий на картинку лорд, которого окружают эфирные крысы.

— Очуметь, — сказала Ариана, оценивая ситуацию. — Благородный. Вот, идиот...

Она не стала тратить время на заклинания. Во-первых, в этом переулке эфир был слишком грязным для тонкой работы. Во-вторых, у нее не было настроения.

Ариана сделала шаг вперед, и воздух вокруг нее буквально задрожал. Она не строила геометрических фигур. Она просто вложила всю свою злость на этот проклятый день, на взорванный котел, на Горбатого, который заломил цену, и на идиота в дорогом костюме, который умудрился забрести в самый опасный тупик Трущоб, в саму магическую ткань лома.

Лом в ее руках раскалился докрасна.

— Ах вы, уродские помойные твари! — взревела она, замахиваясь ломом как бейсбольной битой. — Да чтоб вас эфиром прибило!

Удар пришелся по ближайшей крысе. Раздался хруст костей, а магический хлопок был таким мощным, что крысу разнесло на фиолетовые искры.

Себастьян замер, забыв о крысе, которая пыталась прогрызть его запястье. То, что он увидел, заставило его мозг теоретика на секунду отключиться.

Девушка не использовала жезл и не произносила никаких слов с латинскими корнями. Она просто била ломом, и с каждым ударом из металла вырывалась не структурированная, а дикая, первобытная волна магии. Это было насилие над эфиром, но при этом — абсолютное, тотальное подчинение ему. Ее магия была грубой, как кувалда, но она работала.

— Да получите же! — Ариана пнула ногой еще одну крысу, и от ее сапога разошлась ударная волна, которая прибила тварей к стенам. — Я вам сейчас хвосты пообрываю и на шашлыки пущу, уроды вы этакие!

Она крутилась в центре стаи, как демон, сошедший с картин в дешевых тавернах. Лом свистел, искры летели, маты сыпались как из рога изобилия. Это было некрасиво, неэстетично и абсолютно, вопиюще неправильно с точки зрения академической магии.

Но это было так великолепно, что Себастьян просто потерял дар речи.

Последняя крыса, та, что висела на его плече, пискнула, спрыгнула и с невероятной скоростью ретировалась в канализационный люк. Остальные последовали ее примеру.

Переулок опустел.

Ариана остановилась, тяжело дыша. Лом в ее руке медленно остывал, возвращаясь из ярко-красного к тусклому ржавому цвету. Она вытерла тыльной стороной ладони пот со лба, оставляя черную полосу, и повернулась к Себастьяну.

Лорд стоял, прижавшись к стене. Его идеальная прическа была растрепана. На плече мантии виднелись грязные следы от когтей. Лицо было бледным, как полотно.

Ариана подошла ближе, прищурив свои огромные чайные глаза. Она оглядела его с ног до головы, оценивая ущерб.

— Слушай сюда, благородный хрен с горы, — начала она, и ее голос был тихим, но от него у Себастьяна по спине пробежал новый холодок. — Ты что, совсем обалдел, чтобы в Кривой тупик спускаться? У тебя же на лбу написано «обери меня, я богатый и тупой»!

Себастьян открыл рот, чтобы ответить, чтобы потребовать, чтобы… он не знал, что он должен был сделать. Его безупречный мир рушился. Эта девушка только что использовала магию уровня, который в университете считался мифическим, и при этом материлась так, что его гувернантка упала бы в обморок.

— Я… — начал он, но его голос предательски хрипнул. Он откашлялся. — Я проводил полевые исследования. Мой навигатор вышел из строя.

— Полевые исследования? — Ариана фыркнула, подходя еще ближе. От нее пахло озоном, углем и каким-то ягодами. — Ты в помойке, идиот. Здесь не исследуют, здесь выживают. Посмотри на себя. Ты весь в дерьме. И не только в том, что под ногами.

Она ткнула пальцем ему в грудь, прямо в дорогой серебристый шелк.

— Твоя магия, — она сплюнула себе под ноги, — она тут не работает. Потому что ты пытаешься говорить с эфиром на языке аристократов, а эфир здесь говорит на языке доков. Ты для него как… как фарфоровая чашка в кузнице. Ты звенишь, но пользы ноль.

Себастьян смотрел на её палец, касавшийся его груди. Он должен был отстраниться. Он должен был вызвать стражу и арестовать ее за оскорбление лорда. Но он не мог. Он смотрел в ее глаза и видел там не покорность, не страх перед его титулом, а искреннее, неподдельное раздражение. И еще… он видел силу. Ту самую, которую он искал.

— Как… как вы это сделали? — спросил он тихо, игнорируя её оскорбления. — Ваше заклинание. Оно не имело структуры и было совершенно хаотичным, но сработало. Как вы стабилизировали обратную отдачу?

Ариана моргнула, явно не ожидая такого вопроса. Она опустила руку и посмотрела на него как на умалишенного.

— Стабилизировала отдачу? — переспросила она. — Чувак, я просто вложила в лом столько злости, что он сам не хотел возвращаться в руку. Какая к чертям собачьим структура? Ты вообще кто такой? Сбежал из Святого Магнуса?

— Лорд Себастьян Вандервуд, — автоматически ответил он, выпрямляясь и пытаясь вернуть себе хотя бы тень достоинства. — Студент третьего курса теоретического факультета.

— О, — протянула Ариана, и ее лицо приняло выражение глубокого, сочувственного страдания. — Бедный, бедный мальчик. Тебя, наверное, в детстве мало били, раз ты такой умный, лорд Вандервуд. Звучит как название дорогого сорта сыра, который плесневеет в пещерах.

Себастьян почувствовал, как у него начинает дергаться глаз.

— Мое имя не имеет значения, — холодно сказал он. — Имеет значение то, что вы только что продемонстрировали крайне опасный и неконтролируемый выброс магии. Если бы вы не были так некомпетентны, вы могли бы вызвать эфирный резонанс и обрушить этот переулок.

Ариана расхохоталась. Это был громкий, искренний смех, который эхом отразился от кирпичных стен.

— Ох, лорд Сыр, ты меня уморил! Неконтролируемый? — она шагнула к нему, и Себастьян, к своему ужасу, обнаружил, что не отступает. — Слушай сюда. Твоя «контролируемая» магия тут сдохла, как только ты пересек границу. А моя «неконтролируемая» спасла тебе твою красивую, холёную задницу. Так что давай без лекций, хорошо?

Она развернулась, поднимая свой мешок с клапаном.

— Иди по этому переулку назад, потом сверни направо, иди прямо, пока не упрёшься в стену. Там будет лестница. Поднимайся наверх, к своим пингвинам в тумане. И в следующий раз, когда захочешь «исследовать» наш мир, надевай что-нибудь, что не жалко выбросить.

Она подмигнула ему, развернулась и зашагала прочь, ее сапоги громко шлепали по лужам.

Себастьян остался стоять в пустом переулке. Он медленно поднял руку и посмотрел на свои перчатки. Они были испачканы. Его мантия была испорчена. Его достоинство было растоптано девушкой, которая пахла углем и использовала лом как магический фокус.

Он должен был быть в ярости. Он должен был чувствовать отвращение. Но вместо этого он достал из кармана «Орион-7». Прибор, который еще пять минут назад безнадежно глючил, теперь светился ровным, спокойным голубым светом. Стрелка указывала верное направление. Эфирный фон в переулке был «очищен» — не академическими заклинаниями, а грубой, силовой чисткой, которую устроила эта девушка.

Себастьян смотрел ей в спину, пока она не скрылась за поворотом. В его голове, в его безупречной, классифицированной голове, начала формироваться новая мысль. Она была крамольной, нарушала все правила, но была такой… захватывающей.

Он медленно достал из внутреннего кармана маленький, кожаный блокнот — свой личный дневник наблюдений. Достал серебряную ручку.

«Объект наблюдения номер один, — написал он, его почерк был идеально ровным, несмотря на пережитый шок. — Женского пола. Представительница нижних слоев. Магия: первобытная, неструктурированная, но обладающая колоссальной проникающей способностью. Словарный запас: катастрофический. Манеры: отсутствуют. Вывод: моя предыдущая теория была неполной. Требуется более глубокое, личное изучение. P.S. Она назвала меня сыром. Я должен это обдумать. Или отомстить. Пока не решил.»

Он убрал блокнот, поправил воротник мантии, игнорируя следы когтей, и зашагал к выходу из переулка. Его сапоги чавкали в грязи, но лорд Себастьян Вандервуд этого даже не замечал. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал, что по-настоящему жив. И он обязательно найдет эту девушку. Ну, хотя бы для того, чтобы доказать ей, что он не сыр. И чтобы заставить ее научить его бить ломом так, чтобы летели искры.

Глава 3

Лорд Себастьян Вандервуд шагал по мраморным коридорам магического университета «Святой Магнус», и каждый его шаг отдавался гулким, идеальным эхом. Здесь, в Верхнем Ярусе, воздух был не просто чистым — он был стерильным. Он пах озоном после грозы, дорогим сандалом и едва уловимой ноткой лаванды, которой окуривали залы для заклинаний. Потолки терялись в магической дымке, расписанной фресками, где древние маги в белоснежных мантиях творили чудеса, не пачкая рук. Самоочищающиеся ковры мягко стелились под ногами, а парящие хрустальные глобусы освещали путь ровным, нежным светом.

Себастьян чувствовал себя так, словно на него надели чужую, идеально сидящую, но совершенно незнакомую кожу.

Он только что прошел через шлюз очистки, который должен был снять с его одежды и тела всю «нижнюю» грязь. Машина просканировала его, жужжа и мигая синими огнями, и выдала короткий, разочарованный писк. Себастьян посмотрел вниз. Его безупречные сапоги из драконьей кожи были спасены, но на левой подошве, в самом углу, застрял крошечный, почти невидимый кусочек засохшей грязи из Нижнего Яруса.

Себастьян поморщился, словно увидел дохлую крысу в бокале с шампанским. Он мысленно представил, как эта грязь попала туда. Как он стоял в том вонючем переулке. Как на его плечо прыгнула тварь, а потом появилась она.

Девушка с ломом. Девушка, чей словарный запас мог заставить покраснеть даже портового грузчика, и чья магия…

Себастьян остановился, прижимая руку к виску. Его теоретический ум, привычный раскладывать все по полочкам, сейчас буксовал. Он пытался вписать ее действия в известные формулы, но у него никак не получалось. Ее магия не подчинялась законам сохранения эфира. Она брала энергию из самого хаоса, из грязи, из отчаяния, и превращала ее в чистую, разрушительную силу. Это было невозможно. Это нарушало все законы, написанные за последние триста лет.

И именно поэтому он должен был это доказать.

Себастьян решительно тряхнул головой, отгоняя мысли о девушке с лохматой копной тёмно-русых волос и чайными глазами, и свернул в сторону западного крыла. Ему нужно было срочно выпить.

Двери из полированного черного дерева с инкрустацией из перламутра бесшумно разошлись в стороны, впуская его в «Серебряного Грифона» — закрытый клуб для студентов высших курсов и выпускников аристократических фамилий. Внутри было тепло и уютно. Камин, в котором горел магический огонь, не дающий копоти, отбрасывал золотистые блики на бархатные кресла. У камина, растянувшись в позе, которая должна была бы считаться оскорбительной для осанки, но которая на нем смотрелась органично, лежал герцог Лестер. Рядом с ним, за столом, покрытым скатертью из облачной ткани, сидели Джулиан и Кассиан.

— …и поэтому я сказал лакею: если вы не можете отличить эльфийское кружево от гобеленского, вам не место у нас в доме, — лениво тянул Лестер, играя бокалом с рубиновой жидкостью. Он был золотоволосым, красивым до тошноты и настолько богатым, что сам Правитель мог позавидовать.

— Блестяще, Лестер, — зевнул Джулиан, вертя в пальцах золотую монету, которая то и дело пыталась улететь. — Но ты упустил главное. Эльфийское кружево пахнет лесом, а гобеленское — пылью. Лакей должен был понюхать и если он этого не сделал, то это непростительно.

Себастьян подошел к столу. Его появление было встречено легкими кивками.

— Вандервуд, — приветствовал его Лестер, не меняя позы. — Ты выглядишь… напряженно. Боги, чем ты воняешь?

Лестер принюхался, его идеальный нос сморщился.

— Углем? — подсказал Кассиан, не отрываясь от журнала мод. — Или, может быть, крысиным помётом? Себастьян, ты не мог. Ты же не спускался в этот… этот отстойник?

— Я проводил полевые исследования, — сухо ответил Себастьян, садясь в свободное кресло. Он выпрямил спину, игнорируя желание потереть виски. — Мне нужны были эмпирические данные для диссертации по адаптивной частоте эфира в средах с высокой турбулентностью.

Лестер рассмеялся. Это был лёгкий, мелодичный смех, который в высшем обществе означал высшую степень скепсиса.

— Полевые исследования? В Трущобах? Себастьян, ты же теоретик. Твоя стихия — это тихие библиотеки и пыльные фолианты. А там… там же грязь. И люди, которые не знают, с какой стороны держать вилку для устриц. Что ты там мог найти? Разве что блох.

— Я нашел подтверждение своей гипотезы, — ровным тоном сказал Себастьян, беря со стола графин с водой и наливая себе стакан. — Нижняя магия, которую вы так презрительно называете «отбросами», не является деградированной высшей. Это эволюционная адаптация. Эфир в Нижнем Ярусе плотный, грязный, насыщенный хаотичными резонансами. Чтобы работать в такой среде, магу приходится перестраивать структуру заклинаний. Они не используют чистые геометрические формы. Они используют… импульсы. Ритм. Эмоциональные якоря.

Джулиан перестал вертеть монету. Кассиан оторвался от журнала. Лестер же посмотрел на Себастьяна так, словно тот только что предложил есть суп вилкой ложечкой для десерта.

— Себастьян, друг мой, — начал Лестер, садясь и принимая позу лектора. — Ты умный парень. Лучший теоретик нашего потока. Но иногда ты уходишь в такие дебри, что забываешь, где реальность. Ты предлагаешь нам поверить, что магия грязных может быть столь же хороша как наша? Что эти… эти «адаптации» имеют хоть какую-то научную ценность?

— Я предлагаю вам поверить в факты, — парировал Себастьян, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Эфир не делится на «чистый» и «грязный». Он лишь меняет частоту вибрации. Если мы не изучим нижние частоты, наша теория магии останется неполной. Мы игнорируем целый пласт данных.

— Данные? — Лестер фыркнул. — Какие данные? Ты видел, как они колдуют? Я видел однажды, как старый бомж в Среднем Ярусе пытался зажечь трубку. Он потратил на это десять минут, вспотел, произнёс какое-то мычание, и в итоге у него загорелись штаны. Это не магия, Себастьян. Это жалкая пародия. Биологический тупик. Они даже читать не умеют, не то, что эфирные узлы вязать. Их мозг не способен воспринимать высшие концепции.

Себастьян сжал стакан так сильно, что тонкое стекло хрустнуло.

В его голове вдруг встал образ девушки в переулке. Как она держала лом. Как она, не используя ни одной латинской связки, ни одной геометрической фигуры, разнесла стаю эфирных крыс в пыль. Как она посмотрела на него и сказала, что его магия здесь «сдохла». Она не была биологическим тупиком. Она была хищником, который идеально адаптировался к своей среде. И Лестер, со своими идеальными манерами и вчерашним кружевом, не имел права называть ее тупиком.

— Вы ошибаетесь, — тихо, но жестко сказал Себастьян. — Их мозг способен. Просто они используют другие нейронные связи. Их магия интуитивна, но от этого не менее мощна. В правильной среде, с правильным обучением, представитель нижних слоев мог бы освоить высшую магию. Возможно, даже превзойти нас.

В «Серебряном Грифоне» воцарилась тишина. Джулиан медленно опустил монету на стол. Кассиан закрыл журнал. Лестер посмотрел на Себастьяна, и в его глазах читалось искреннее недоумение, смешанное с жалостью.

— Себастьян, — протянул Лестер, словно разговаривая с умалишенным ребенком. — Ты… ты в своём уме? Представитель нижних слоев? Освоит высшую магию? Превзойдёт нас? Это самое абсурдное утверждение, которое я слышал за всю свою жизнь. Это всё равно что сказать, что свинья может стать балериной, если дать ей пуанты и научить держать спину.

— Свинья не может, — упрямо возразил Себастьян, цепляясь за свою теорию, как за спасательный круг. Его гордость, гордость ученого, была уязвлена. — Но человек может. Если начать с правильной базы.

— Докажи, — вдруг сказал Кассиан. Его голос был тихим, но в нём звучали опасные нотки. Кассиан был самым циничным из них троих и любил жестокие шутки.

Себастьян моргнул.

— Что?

— Докажи, — повторил Кассиан, опираясь подбородком на руку. — Ты так уверен в своей «адаптивной теории». Давай проверим её на практике.

Лестер захохотал, подхватывая идею.

— О, это будет великолепно! Себастьян, я предлагаю пари. Если ты так веришь, что любой грязный трущобник может стать магом, найди одного, приведи его сюда, посмотри, как он попытается произнести хотя бы простейшее заклинание стабилизации и когда он, естественно, потерпит неудачу, ты публично признаешь, что твоя теория — это бред сумасшедшего.

Себастьян смотрел на них. На их самодовольные, холеные лица. На их уверенность в том, что мир делится на избранных и на грязь. Он вспомнил запах озона и угля, вспомнил, как лом в руках девушки раскалился докрасна. Да, его теоретический ум требовал доказательств, но его уязвленное эго требовало победы.

— Нет, — сказал Себастьян. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Это слишком простое условие. Вы не дадите ему шанса. Вы скажете, что он просто не подготовлен.

— Тогда какие условия ты предлагаешь? — приподнял бровь Лестер, разжигаясь азартом.

Себастьян поставил стакан на стол. Он думал всего секунду, но ему казалось, что он взвешивает все возможные переменные.

— Я найду девушку из самого нижнего яруса. Ту, кто никогда не видел высшей магии и не имеет никакого образования. Я возьму её под свое покровительство, обучу теоретической базе, практическим заклинаниям и… — он поморщился, вспоминая её манеры, — …этикету. Я превращу её из уличной грязнули в леди. И на Балу в честь Зимнего Солнцестояния, через три месяца, я представлю её Высшему Магическому Совету.

Джулиан подавился своим вином. Кассиан широко раскрыл глаза.

— Если Совет примет её, если они признают её магию равной нашей и допустят в высший свет как равную себе, — продолжил Себастьян, не обращая внимания на их шок, — значит, моя теория верна. И вы, Лестер, публично признаете своё теоретическое поражение. И отдадите мне «Око Этельгарда».

«Око Этельгарда» — это был древний артефакт, семейная реликвия Лестеров, которую он получил в наследство. Он стоил целое состояние и был мечтой любого исследователя магии.

Лестер медленно поставил бокал на стол. Его улыбка исчезла.

— Ты блефуешь, Вандервуд. Ты не сможешь научить дикарку даже завязывать шнурки, не говоря уже о том, чтобы пройти через защиту Совета. Они почувствуют в ней «грязь» за версту.

— Тогда тебе не придется расставаться с Оком, — парировал Себастьян. — А если я проиграю… я откажусь от титула «Первого Теоретика» в пользу тебя. И оплачу все твои счета в этом клубе за следующий год.

Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Титул «Первого Теоретика» был не просто почетным званием. Он давал право на первоочередной доступ в Имперскую Библиотеку и место в Академическом Совете сразу после выпуска. Это была карьера, о которой мечтал каждый студент.

— Ты готов рискнуть всем ради какой-то уличной крысы? — тихо спросил Кассиан, вглядываясь в лицо Себастьяна.

— Я готов рискнуть всем ради истины, — холодно ответил Себастьян.

Лестер смотрел на него долго, оценивающе. Потом его губы снова растянулись в улыбке.

— Идёт, — сказал он, протягивая руку. — Но мы заключаем магический контракт. Чтобы ты не мог отказаться, если испугаешься. Кровь и эфир.

Себастьян кивнул. Он достал из внутреннего кармана свой серебряный стилет. Лестер сделал то же самое. Они оба сделали крошечные надрезы на больших пальцах и смешали капли крови в воздухе между ними.

Лестер произнес слова связывания. Воздух вспыхнул тусклым золотым светом, и невидимые нити магии оплели их запястья, скрепляя условия пари. Контракт был заключен.

— Три месяца, Себастьян, — напомнил Лестер, убирая стилет. — К Балу Зимнего Солнцестояния. Если твоя «леди» не пройдет проверку Советом, ты отдашь мне свой титул. А я начну выбирать, как потратить твои деньги в этом клубе.

— Готовься платить по счетам, Лестер, — бросил Себастьян, вставая с кресла.

Он вышел из «Серебряного Грифона» с идеально прямой спиной, игнорируя взгляды друзей. Он шёл по коридору, и только сейчас, когда адреналин начал отступать, он осознал масштаб того, что только что сделал.

Он заключил пари, которое могло разрушить его карьеру. Ради чего? Ради научной истины? Да. Ради того, чтобы заткнуть рот Лестеру? Безусловно.

Но где-то в глубине души, в том самом месте, которое он тщательно прятал за слоями академической высокомерности, его терзал вопрос: а не девушка ли была причиной всему этому?

Себастьян дошел до своих покоев — просторной комнаты с высоким потолком и окнами, выходящими на парящие сады. Он сбросил мантию, подошел к письменному столу и достал свой маленький, кожаный блокнот. Он открыл его на чистой странице, взял перо и долго смотрел на белый пергамент. Потом начал писать. Его почерк был идеально ровным, но нажим был чуть сильнее обычного.

«Под влиянием возмущения и уязвленного эго, я заключил магический контракт с лордом Лестером. Условия: обучить объект высшей магии и этикету, представить Совету на Балу Зимнего Солнцестояния. Ставки: титул «Первого Теоретика» против «Ока Этельгарда».

Я сошел с ума. Это единственное логичное объяснение. Я не знаю даже ее имени, не знаю, где она живет. В Нижнем Ярусе миллионы людей. Найти одну конкретную девушку с ломом и катастрофическим словарным запасом — задача, граничащая с невозможным.

Но я Вандервуд. Мы не отступаем перед невозможным. Мы просто классифицируем его как «временную трудность». Завтра я начну поиски. Мне нужен навигатор, который не боится грязи. И мне нужно купить очень много лавандового экстракта.

Себастьян закрыл блокнот, убрал его в ящик стола и посмотрел в окно, на парящие в небе шпили Верхнего Яруса. Где-то там, далеко внизу, под слоем смога и грязи, бродила его переменная. Его хаос. Его шанс.

— Так кто же ты такая, черт возьми? — прошептал он в пустоту идеальной комнаты.

Но эфир, чистый и стерильный, ему не ответил.

Глава 4

Лорд Себастьян Вандервуд никогда в жизни не чувствовал себя так нелепо, и это было серьезное заявление, учитывая, что в детстве его заставляли участвовать в благотворительном балу в костюме пастушки из-за проигрыша в карты старшему брату.

Сейчас, однако, пастушка казалась ему вершиной элегантности.

Он снова был в Нижнем Ярусе. На этот раз он не стал полагаться на «Орион-7», который, судя по всему, имел встроенный аристократический предрассудок и отказывался работать в «грязных» условиях. Вместо этого Себастьян использовал примитивный, но, как он рассчитывал, более эффективный метод. Он взял серебряную ложку для яиц (которую тайком украл из столовой, потому что его собственные приборы были слишком тяжелыми для кармана), обмотал ее нитью, вытянутой из его собственного идеального галстука, и зачаровал на резонанс.

Не на чистый эфир, нет. Он настроил ложку на ту специфическую, хаотичную и возмутительно грубую частоту, которую оставил после себя раскаленный лом в том самом переулке. Да, это было вульгарно, ненаучно и похоже на поиск иголки в стоге сена с помощью магнита, притягивающего только ржавые иголки, но ложка работала, и это главное.

Она дергалась в его руке, как живая, указывая в сторону Свалки. Себастьян шёл за ней, стараясь не смотреть по сторонам. Любопытные взгляды местных жителей уже не пугали его как в первый раз. Какой-то мальчишка с обритой головой даже попытался срезать у него карманные часы, но Себастьян, не останавливаясь, просто создал микроскопический разряд статического эфира на своей мантии. Мальчишка пискнул, отряхивая обожженные пальцы, и ретировался.

— Грубо, — пробормотал Себастьян, морщась. Ему пришлось использовать низшую, «грязную» технику, чтобы защитить свои вещи. Он чувствовал, как его аура возмущенно ёжится.

Свалка встретила его рёвом и запахом паленой резины. Это было огромное пространство, заставленное горами магического и обычного хлама. Здесь продавали всё: от треснувших кристаллов памяти до ржавых паровых двигателей, от полуразложившихся зелий до странных, шевелящихся артефактов, которые лучше не трогать без толстых перчаток.

Ложка в его руке начала бешено вибрировать, указывая на небольшую палатку, сколоченную из разноцветных досок. Над палаткой висела вывеска с кривыми буквами: «У Горбатого. Найдётся всё».

Себастьян подошел ближе и остановился, сливаясь с тенью большого парового котла.

За прилавком стояла она.

Девушка из переулка.

Она была в том самом кожаном жилете, но теперь поверх него был накинут грязный фартук. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, а на щеке красовалось пятно от машинного масла. Она держала в руках какой-то странный, потускневший чайник и с выражением лица, полным искреннего возмущения, смотрела на тощего, лысого мужчину с горбатым носом — видимо, самого Горбатого.

— Ты издеваешься? — голос девушки был громок и мелодичен, перекрывая шум рынка. — Ты хочешь, чтобы я взяла этот чайник за три серебряных? Горбатый, этот чайник может заварить только чай с привкусом чьих-то сожалений! Я вчера проверила его на крысах. Они пили из него и пытались повеситься! Это не артефакт, это проклятая рухлядь!

— Девка, ты хоть понимаешь, что это редкий эльфийский сплав? — огрызнулся Горбатый, вытирая пот со лба грязной тряпкой. — В нём магии на полкроны!

— В нём магии на полкроны и на пару часов головной боли! — парировала девица, хлопая чайником по прилавку. — Давай пять серебряных, и я заберу его. И в качестве бонуса я сниму с него проклятие, которое ты, видимо, подцепил, когда копался в мусоре у кладбища самоубийц. Иначе к вечеру у тебя не только нос будет горбатым, но и спина.

Горбатый побледнел, сглотнул и, не торгуясь больше, отсчитал пять монет. Девушка довольная, сунула чайник в мешок, забрала деньги и ловко спрятала их в один из бесчисленных карманов жилета.

Себастьян выдохнул. Его «ложка-искатель» наконец успокоилась и повисла на нитке, как обычный предмет столового серебра. Он сделал шаг вперед, выходя из тени.

— Простите, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально властно и аристократично, но при этом не слишком резко.

Девушка обернулась. Увидев его, ее глаза расширились, а затем медленно, очень медленно сузились. На её губах появилась улыбка, от которой у Себастьяна по спине пробежал холодок.

— О, боги, — протянула она, опираясь локтями на прилавок. — Это не сон. Это галлюцинация от вдыхания эфирных паров. Лорд Сыр. Я так и знала, что ты не сможешь устоять и вернёшься за добавкой. Скажи, крысы в том переулке были слишком жёсткими, и ты решил найти себе более изысканную добычу?

Себастьян поморщился.

— Во-первых, меня зовут Себастьян. Во-вторых, я не охочусь. И в-третьих, мне нужно с Вами поговорить. Наедине.

— Наедине? — Девушка театрально прижала руку к груди. — Лорд, Вы компрометируете меня! Мы ведь даже не представлены должным образом. Вдруг кто-то увидит и подумает, что я согласилась на ваши ухаживания за пару медяков.

— Никто не увидит, — сквозь зубы процедил Себастьян, чувствуя, как его безупречное терпение начинает трещать по швам. — И я готов заплатить за Ваше время. Пять золотых крон. Просто за разговор.

Нахальная девица моргнула. Упоминание золота мгновенно стерло с её лица насмешку. Она огляделась, кивнула в сторону невзрачного здания на краю рынка, над дверью которого висела вывеска с изображением до боли знакомой, утопленной крысы.

— Таверна «У Топленого Грызуна», — сказала она. — Там есть задняя комната. Она хоть и пахнет мочой и старым пивом, но там довольно тихо. Иди туда, закажи нам что-нибудь. Я буду через минуту.

Она быстро о чем-то договорилась с Горбатым, подмигнула ему и зашагала к таверне, ловко лавируя между тележками. Себастьян последовал за ней, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.

Внутри таверна была именно такой, как он и представлял: темной, липкой и пахнущей так, что его желудок совершил предательский кульбит. Он подошел к стойке, стараясь не касаться её липкой поверхности, и попросил трактирщика принести «что-нибудь, что было прокипячено не менее трех раз». Трактирщик хмыкнул и поставил перед ним кружку с мутной жидкостью, от которой шёл пар.

Девушка появилась через несколько минут. Она села напротив него, откинувшись на спинку стула, и посмотрела на кружку.

— Что это? — спросила она.

— Кипячёная вода, — ответил Себастьян, брезгливо пододвигая кружку подальше. — С добавлением капли лимонного сока, если они здесь знают, что такое лимон.

— Слабак, — фыркнула в ответ девчонка. Она щелкнула пальцами, подзывая трактирщика. — Дай мне «Слезу докера». И побыстрее, а то я начну скучать и сломаю тебе руку.

Трактирщик, крупный мужик с шрамом через всю щеку, даже не огрызнулся. Он быстро налил ей в грязный стакан густую, фиолетовую жидкость, от которой пошёл едкий дым, и ретировался.

Девушка пододвинула стакан к себе, сделала большой глоток, поморщилась и довольно выдохнула.

— Ну, — сказала она, вытирая рот рукавом. — Выкладывай, лорд. Зачем ты искал меня? И как, кстати, нашёл? Я думала, вы, благородные, в наших трущобах без навигатора слепнете.

— Я модифицировал свой навигатор, — кратко ответил Себастьян, решив не упоминать про серебряную ложку. — Он настроен на резонанс вашего… эфирного следа. А нашел я Вас, чтобы предложить сделку. Скажите, как Вас зовут?

— Как меня зовут? — Собеседница приподняла бровь. — Что тебе даст моё имя?

— Я просто хочу быть вежливым.

— Ладно. Меня зовут Ариана.

Себастьян выпрямился, собираясь с мыслями. Ему нужно было объяснить ей свою теорию, но, глядя в её насмешливые глаза, он понял, что академические лекции тут не сработают. Нужно говорить на её языке. На языке выгоды.

— Вы нужны мне.

Девушка медленно поставила стакан. Фиолетовая жидкость в нем опасно забулькала.

— Прости, что? — тихо спросила она. — Ты только что предложил мне себя? Лорд, я, конечно, лесть люблю, но ты даже не помылся после вчерашнего. И твои манеры…

— В смысле, мне нужно, чтобы Вы стали моим… подопытным объектом, — быстро поправился Себастьян, чувствуя, как к лицу приливает предательский румянец. — То есть, ученицей.

Девица расхохоталась. Это был такой громкий, искренний смех, что несколько посетителей таверны обернулись.

— Ученицей? Ты? Меня? — она вытирая выступившие слезы. — Слушай, Сыр, я вчера взорвала котёл, сегодня чуть не отравила себя «Слезой докера», а моя магическая база состоит из трех ругательств и умения бить ломом. Ты уверен, что хочешь тратить на это свое время? У тебя там, наверху, наверняка полно девочек, которые умеют вышивать и играть на лютне.

— Мне не нужны девочки, которые умеют вышивать, — отрезал Себастьян. — Мне нужна та, кто может манипулировать эфиром на уровне, который академическая наука считает невозможным. И я хочу это доказать.

Он достал из кармана сложенный лист пергамента и развернул его на столе, придавив кружкой с кипятком.

— Вот условия, — сказал он. — Я беру Вас под свое покровительство. Вы переезжаете в гостевой флигель моего поместья. Я предоставляю вам комнату с настоящей кроватью, горячей водой и трехразовым питанием. Я оплачиваю все Ваши текущие долги — я почему-то уверен, что они у Вас есть, и сверх того дам Вам пятьсот золотых крон авансом. И, самое главное, я предоставляю Вам неограниченный доступ к библиотеке артефактов университета «Святой Магнус».

Девушка смеяться перестала. Она смотрела на пергамент, потом на Себастьяна, потом снова на пергамент. Ее лицо было непроницаемым, но Себастьян заметил, как напряглись её скулы.

— Пятьсот крон, — медленно произнесла она. — И доступ к артефактам.

— Да, — кивнул он.

— И ты хочешь, чтобы я за это… что? Стала твоей игрушкой? Позировала для твоих научных трактатов? Показывала, как грязные низы колдуют, чтобы ты мог получить высший балл за диссертацию?

— Я хочу, чтобы Вы научились контролировать свою силу, — жестко ответил Себастьян, чувствуя укол обиды. — И чтобы Вы сдали экзамены в магический вуз. Настоящие экзамены. По высшей программе. И чтобы Высший Магический Совет признал Вас равной себе.

Ариана молчала долго. Она смотрела на него, и в ее взгляде больше не было насмешки. Теперь там был тяжелый, оценивающий взгляд уличного бойца, который пытается понять, в чём подвох.

— Зачем? — наконец спросила она. — Зачем тебе это? Ты же аристократ. Ты же должен презирать нас. Считать, что мы грязь, которая не способна даже ложку правильно держать.

Себастьян сжал челюсти. Он не мог рассказать ей про пари. Про то, что он поставил на кон свой титул и будущее из-за уязвленного эго и спора с идиотом Лестером. Это разрушило бы всё.

— Потому что наука требует доказательств, — сухо сказал он. — А я не привык проигрывать. Особенно тем, кто считает, что мир состоит только из тех, кто носит шелк и тех, кто о нём даже не слышал.

Ариана смотрела на него еще минуту. Потом она медленно выдохнула, отодвинула стакан с фиолетовой жидкостью и потянула пергамент к себе.

— Ладно, — сказала она. — Я согласна.

Себастьян даже моргнул от неожиданности. Он приготовил целую речь, чтобы убедить её, а она просто… согласилась?

— Правда? — спросил он, стараясь не выдать облегчения.

— Правда, — кивнула Ариана. — Пятьсот крон, долги, комната и артефакты. За такое я готова даже мыться каждый день и носить эти ваши дурацкие корсеты, если придется. Но есть одно условие.

Себастьян насторожился.

— Какое?

Ариана наклонилась вперёд, опираясь локтями на стол. Её лицо было серьёзным, но в глазах плясали чертенята.

— Ты учишь меня магии, этикету и вот этой всей чуши, что ты там наговорил, но на замену, — она коверкала слова, демонстрируя свое отношение к высшему свету, — ты учишь меня одному важному навыку.

— Какому? — спросил Себастьян, готовясь к тому, что она попросит научить её читать древние руны или управлять стихиями.

— Ты учишь меня тому, — медленно, четко произнесла Ариана, — как посмотреть герцогу в глаза и послать его на три буквы так, чтобы он еще и спасибо сказал, и орден вручил за проявленную оригинальность.

Себастьян открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Вы… вы шутите?

— Есть такое, — ответила Ариана, хитро прищурившись.

— Но этикет — это не предмет для шуток! — возмутился Себастьян. — Этикет — это искусство гармонии и уважения! Это…

— Ой, да ладно тебе, Сыр, — фыркнула Ариана. — Я видела, как вы, благородные, общаетесь на балах. Вы улыбаетесь, кланяетесь, а потом друг друга в порошок стираете. Может, я тоже так хочу.

Себастьян смотрел на нее. Она была невозможна. Она была вульгарна, жадна и абсолютно лишена благоговения перед его титулом. Она была самым ужасным, самым раздражающим существом, которое он когда-либо встречал. Но он прекрасно понимал, что у него нет выбора.

— Хорошо, — выдавил он из себя. — Я… изучу этот вопрос. И включу это в программу обучения.

— Отлично! — Ариана довольно улыбнулась, обнажив ровные, белые зубы. — Тогда давай руки.

Она протянула ему свою грязную, с коротко остриженными ногтями и мозолями руку. Себастьян посмотрел на нее, потом на свою идеальную, ухоженную руку в тонкой перчатке, вздохнул, снял перчатку и пожал её руку.

В момент соприкосновения по рукам прошла слабая, но отчетливая искра. То был эфирный разряд. Теплый, живой и немного колючий. Себастьян почувствовал, как его аура, обычно такая холодная, на мгновение дрогнула и отозвалась на хаотичную, пульсирующую волну Арианы.

Она тоже почувствовала это. Её глаза на секунду расширились, но она быстро моргнула и отдернула руку.

— Ну всё, — сказала она, вставая из-за стола. — Контракт заключен. Когда мы едем? Я хочу посмотреть свою комнату. И, кстати, надеюсь, у вас там нет пауков. Я их не особо люблю.

— В моем поместье нет пауков, — автоматически ответил Себастьян, тоже вставая. — Самоочищающиеся чары не позволяют им селиться.

— Ох, какая жалость, — Ариана подхватила свой мешок с хламом. — Ладно, веди, лорд. Покажи мне свой верхний мир роскоши и богатства. Посмотрим, как живут пингвины в тумане.

Они вышли из таверны. Себастьян шёл рядом с ней, чувствуя себя так, словно вёл на поводке дикую кошку, которая только что согласилась носить ошейник, но при этом обещала в любой момент пустить в ход когти.

Когда они подошли к лифту, соединяющему Ярусы, Ариана остановилась и посмотрела на сияющие, парящие в небе шпили Верхнего Яруса. В её глазах на мгновение мелькнуло что-то, что Себастьян не успел разглядеть — то ли страх, то ли упрямая решимость.

— Знаешь, Сыр, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — Если я проиграю… если у меня не получится… ты ведь не бросишь меня там, наверху? Одну?

Себастьян посмотрел на её профиль, на упрямую линию подбородка. Он вспомнил, как она стояла в переулке, окруженная крысами, и не отступила ни на шаг.

— Я — Вандервуд, — тихо ответил он. — Мы не бросаем свои проекты. Даже самые… проблемные.

Ариана усмехнулась, но кивнула.

— Ладно. Тогда поехали. У меня еще много дел, а я, кажется, только что продала свою душу за пятьсот крон и доступ к библиотеке.

Они шагнули в кабину лифта. Двери закрылись, отрезая их от запаха гнили и угольной пыли. Кабина плавно, бесшумно понеслась вверх, к свету, к чистому эфиру, к миру, где правила были написаны на тонкой пергаментной бумаге аккуратным почерком аристократов, а не выцарапаны гвоздём на стенах переулков.

Себастьян стоял рядом с ней, чувствуя, как его сердце бьется в непривычном, быстром ритме. Он достал из кармана свой маленький кожаный блокнот, пока лифт поднимался, и быстро написал:

«День второй. Контракт подписан. Объект согласился на условия, но поставил своё условие: обучить ее искусству элегантно посылать. Боги, помогите мне. P.S. Она пожала мне руку. У ней такая тёплая магия. Это не вписывается в теорию. Нужно будет переписать параграф 4 во второй главе моей диссертации».

Он убрал блокнот и посмотрел на Ариану. Она смотрела на свои руки, сжимая и разжимая пальцы.

Путь наверх только начинался. И Себастьян, глядя на неё, с ужасом и восторгом понимал, что его идеальная, упорядоченная жизнь только что сбилась с курса. Курса по имени Ариана.

Глава 5

Лифт остановился и двери из матового стекла плавно разъехались в стороны. Ариана шагнула на платформу и тут же замерла, широко раскрыв глаза.

Она ожидала увидеть золото, мрамор и, возможно, парящих в воздухе ангелочков, которые играют на лютнях. Но Верхний Ярус оказался пугающе… нормальным. «Нормальным» в понимании тех, кто никогда не знал, что такое настоящий голод. Воздух здесь был настолько чистым, что Ариана невольно закашлялась — ей не хватало привычной тяжести угольной пыли в легких. Небо было не серым, а пронзительно-голубым, а солнце светило так ярко, что пришлось прищуриться.

Перед ними возвышался особняк Вандервудов. Белоснежные колонны, уходящие в облака, идеально подстриженные живые изгороди, фонтан в центре двора, где вода текла не вниз, а вверх, образуя сложные, вечно меняющиеся геометрические фигуры.

— Не смотрите на фонтан слишком долго, — раздался тихий голос Себастьяна рядом с ней. — У некоторых людей с непривычки начинает кружиться голова от идеальной гидродинамики.

Ариана фыркнула, отрывая взгляд от воды.

— Да ну тебя. Я видела фонтаны и получше. Вон, на площади у Среднего Яруса там мужик из собственного носа воду пускал, и это было куда зрелищнее.

Себастьян закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно молясь о терпении.

— Мисс Ариана, мы в доме. Прошу Вас, хотя бы сегодня, постараться притвориться, что Вы знаете, в каком году мы живем, и что за окном не базарная площадь.

Дверь особняка открылась сама собой, стоило им подойти на расстояние трех шагов. На пороке их встретил мужчина лет шестидесяти в безупречном фраке и лицом, выражающим глубокое философское презрение ко всему миру. Ариана сразу прониклась к нему симпатией.

— Лорд Себастьян, — произнес он, склонив голову ровно на сорок пять градусов. — Добро пожаловать домой. Я взял на себя смелость подготовить гостевое крыло, как Вы и просили в письме.

— Благодарю, Стерлинг, — кивнул Себастьян. — Это мисс Ариана. Она будет жить у нас некоторое время. Прошу обеспечить ее всем необходимым.

Стерлинг перевел взгляд на Ариану. Его глаза, холодные и серые, как зимнее небо, за доли секунды просканировали ее с ног до головы: грязные сапоги, потертый кожаный жилет, пятна машинного масла на щеке и торчащие во все стороны волосы. Ариана ухмыльнулась и подмигнула ему. Стерлинг не моргнул. Его лицо осталось каменным, но Ариана поклялась бы, что его левый глаз дернулся.

— Мисс Ариана, — произнес он тем же безэмоциональным тоном. — Ваше крыло готово. Горничные уже ждут.

— Горничные? — настороженно переспросила Ариана.

Не успела она уточнить, что именно ее настораживает, как из боковых дверей выпорхнули… они. Четыре женщины в одинаковых черно-белых платьях и накрахмаленных чепцах. Они окружили Ариану плотным кольцом, и, прежде, чем она успела выругаться, ее подхватили под руки и понесли вглубь дома.

— Эй! Я сама могу ходить! У меня ноги не из ваты! — возмутилась Ариана, но ее голос потонул в шуршании крахмала.

Ее привели в комнату. Ариана остановилась посреди ковра (который, к ее удивлению, был мягким, как мох, и слегка пружинил под ногами) и медленно обвела взглядом помещение.

Это была не комната. Это был зал. Кровать размером с ее бывшую кухню была застелена шелками, которые переливались всеми оттенками заката. Камин был выложен из камня, в котором, если присмотреться, застыли настоящие, окаменевшие языки пламени. На туалетном столике стояли флаконы с духами, чьи ароматы смешивались в воздухе, создавая запах весеннего сада после дождя.

— Это что, ловушка? — спросила Ариана, оглядываясь на горничных. — Где подвох? Сейчас пол провалится, или кровать меня сожрет?

— О, мисс, — пропищала самая младшая из горничных, уже расшнуровывая грязный фартук Арианы. — Это просто комната для важных гостей. Лорд распорядился, чтобы все было идеально. Сейчас мы Вас помоем, причешем и оденем к ужину.

«Помоем». Это слово прозвучало как приговор.

Девушки стащили с неё одежду с пугающей скоростью. Ариана привыкла мыться в корыте, где вода была теплой ровно три минуты, а потом становилась ледяной. Здесь же её усадили в ванну, вырезанную из цельного куска мрамора. Вода в ней была не просто теплой — она была будто живой. Крошечные магические пузырьки мягко массировали мышцы, смывая с нее сажу, эфирную слизь и запах Трущоб. Ариана сначала напрягалась, ожидая подвоха, но потом расслабилась, закрыв глаза.

— Ладно, пингвины, — пробормотала она. — С этим вы не прогадали.

Но расслабление длилось недолго. Как только она высохла (ее просто обдало потоком теплого, ароматного воздуха), началась главная пытка.

Горничные принесли платье. Оно было темно-синим с белой вышивкой по краю подола. Но не платье пугало Ариану. Пугала та вещь, которую старшая горничная держала в руках, словно святыню.

— Это что еще? — Ариана отступила на шаг, прикрываясь полотенцем.

— Корсет, мисс, — ответила горничная. — Для формирования силуэта. Лорд Себастьян просил подготовить Вас к вечернему чаю.

Ариана посмотрела на корсет. Это была конструкция из плотной ткани, китового уса и металлических вставок, которая выглядела так, будто ее изобрели исключительно для целей допроса и последующего наказания.

— Нет, — сказала Ариана твердо. — Я не буду это надевать.

— Мисс, это необходимо, — горничная шагнула вперед. — Без корсета платье не сядет должным образом, а лорд очень ценит…

— Скажи лорду, что, если он хочет, чтобы я выглядела должным образом, он может сам прийти и затянуть мне эту петлю на шее, — огрызнулась Ариана.

Но горничные были неумолимы. Ариану скрутили, обвили тканью и начали тянуть шнуровку.

— Ааа! Блин! Осторожнее, ёшкин кот! Вы мне внутренние органы в горло запихнете! — рычала Ариана, хватаясь за края кровати.

— Потерпите, мисс, красота требует жертв, — прошипела старшая горничная, делая еще один рывок.

Ариана перестала дышать. Ее грудная клетка была сдавлена так, что каждый вдох казался роскошью. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что ее магия, которая всегда текла в ней свободно, как бурная река, вдруг оказалась запертой в узком русле. Корсет действовал как магический демпфер. Эфир, не находя выхода, начал бурлить внутри нее, нагреваясь с каждой секундой.

— Всё, — выдохнула Ариана, когда корсет наконец завязали. Ее голос звучал хрипло. — Я щас умру.

Ее облачили в платье. Волосы собрали в сложную прическу, оставив несколько локонов обрамлять лицо. Ариана посмотрела в зеркало и обомлела. Чёрт подери, она выглядела как леди! Но чувствовала она себя так, будто ее заковали в броню, которая давит на все болевые точки.

— Веди меня к этому вашему лорду, — прорычала она. — Пока я не начала крушить мебель.

Столовую, в которой их ожидал Себастьян, Ариана бы описала одним словом: «музей». Длинный стол из темного дерева был накрыт скатертью, белее снега. На нем стояло такое количество приборов, что Ариана на секунду подумала, не готовится ли здесь армия к битве с помощью вилок и ножей.

Себастьян сидел во главе стола. Он был одет в безупречный вечерний костюм, его темные волосы слегка блестели, а в руке он держал тонкую фарфоровую чашку. Когда Ариана вошла, он поднял глаза, и Ариана увидела, как его пальцы на мгновение замерли.

Он будто бы впервые её увидел. Его серые глаза были темными, почти черными, а взгляд скользил по ее лицу, задерживаясь на изгибе шеи, открытом благодаря проклятому корсету.

— Вы… выглядите… приемлемо, — сказал он, быстро отводя взгляд и откашливаясь. — Садитесь, мисс Ариана.

— Приятно знать, что я «приемлема», — буркнула Ариана, опускаясь на стул. Стул оказался на удивление удобным, но корсет не давал ей откинуться на спинку. Она сидела прямо, как аршин проглотившая.

Стерлинг бесшумно появился рядом, наливая ей в чашку ароматный чай. Ариана посмотрела на чашку. Она была настолько тонкой, что просвечивала.

— Это что, бумага? — спросила она.

— Фарфор миссис Вандервуд, 1742 года выпуска, — холодно ответил Стерлинг. — Прошу обращаться с ним бережно.

— Ага, — Ариана взяла чашку двумя пальцами, боясь, что ее грубая сила раздаст ее в пыль. Она сделала глоток. Чай оказался на удивление вкусным, с нотками бергамота и чего-то цветочного. — Неплохо. Для мочи.

Себастьян, который уже поднес было свою чашку ко рту, замер.

— Для… мочи? — переспросил он.

— Ну, для цветочной мочи, — поправила Ариана, ставя чашку на блюдце с громким звоном. — Слушай, Сыр, а есть тут что-нибудь, что не выглядит как декорация? Я умираю с голоду.

Себастьян закрыл глаза, считая до десяти.

— Стерлинг, подавайте первое, — устало произнес он.

Следующие двадцать минут были для Арианы адом. Ей принесли суп-пюре, который нужно было есть ложкой, изогнутой под странным углом. Потом принесли рыбу, для которой существовала специальная вилка с тремя зубцами и тупой нож. Ариана смотрела на этот арсенал, как на набор для пыток. Она пыталась резать рыбу не тем ножом, и Стерлинг каждый раз бесшумно менял приборы, его взгляд был полон немого осуждения.

— Ты смотришь на меня так, будто я пытаюсь тебя убить, — шепнула она горничной, которая стояла за ее спиной.

— Вы держите вилку, мисс, как кинжал, — так же тихо ответила та.

Ариана фыркнула. Ей нужен был сахар в чай. Она потянулась к серебряной сахарнице. Рядом лежали щипцы для сахара — изящные, с тонкими, как паутинка, дужками и маленькими ложечками на концах.

Ариана взяла щипцы. Ее пальцы, привыкшие к тяжелому, грубому лому, не чувствовали этой хрупкости. Она сжала их, пытаясь отщипнуть кусочек сахара.

В этот момент ее магия, запертая в корсете, достигла критической точки. Эфир, не находя выхода через руки или жезл, рванул туда, где было самое сильное физическое напряжение — в ее пальцы.

Ариана даже не заметила, как ее кожа на мгновение засветилась тусклым фиолетовым светом.

Щипцы для сахара не просто расплавились. Они взорвались. Горячий металл брызнул во все стороны. Серебряные капли прошили воздух, одна из них упала на безупречную скатерть, прожгла ее насквозь и оставила черную дыру в полированном столе. Другая капля угодила в хрустальный графин с водой, который с громким хрустом треснул и разлил воду по всему столу, заливая серебряные приборы и тарелки с рыбой.

В столовой повисла тишина.

Ариана медленно разжала пальцы. На ее ладони лежала оплавленная, бесформенная капля серебра, которая медленно остывала, меняя цвет с красного на черный.

Она подняла глаза. Себастьян смотрел на нее. Его лицо было белее мела, а губы были плотно сжаты.

— Мисс Ариана, — его голос был тихим, как перед взрывом. — Вы только что расплавили щипцы для сахара, которые были подарены моей прабабушке самой королевой.

Ариана моргнула. Адреналин и боль от корсета делали ее мысли рваными.

— Они… они сами, — начала она, но тут же почувствовала, как внутри закипает злость. Злость на корсет, на рыбу, на эти тупые вилки, на его высокомерный тон. — Да пошел ты! Они были хлипкие! Я их даже нормально не сжала!

— Хлипкие? — Себастьян встал из-за стола, его стул с грохотом отлетел в сторону. — Это чистое серебро, обработанное лучшими мастерами Верхнего Яруса! Оно не может быть «хлипким»! Это Вы… Вы не контролируете свои выбросы! Вы как слон в посудной лавке!

— А ты как петух на насесте! — огрызнулась Ариана, тоже вскакивая. Корсет врезался в ребра, и она зашипела от боли, но не отступила. — Ты меня сюда привез, ты на меня этот корсет надел, ты заставил меня есть эту вашу тупую рыбу тремя вилками! А теперь обвиняешь меня в том, что я сломала твою игрушку?!

— Это не игрушка! Это семейная реликвия! — рявкнул Себастьян, теряя всякое самообладание. — И Вы не сломали ее, Вы ее расплавили! Потому что Ваша магия — это неуправляемый хаос! Вы не умеете ее контролировать! Вы просто выпускаете ее наружу, как дикарка, и разрушаете все вокруг!

Слова ударили Ариану больнее, чем корсет. Она замерла. Ее чайные глаза потемнели. В них больше не было весёлых чертенят. Там была холодная, уличная ярость.

— Дикарка? — тихо повторила она. — Да, я дикарка. Я выросла там, где магия — это единственный способ не сдохнуть от холода и голода. Я не училась в ваших тепличных академиях, где вы рисуете красивые кружочки и называете это наукой. Моя магия — это выживание. И если она «хаос», то это потому, что ваш «порядок» построил стену между нами и оставил нас гнить в трущобах.

Она шагнула к нему, игнорируя то, что Стерлинг и горничные в ужасе замерли у стен.

— Ты думаешь, я не знаю, что такое контроль? — прошептала она, и воздух вокруг нее начал вибрировать. Фарфоровые чашки на столе задрожали, звеня о блюдца. — Контроль — это когда ты знаешь, что можешь уничтожить все вокруг, но выбираешь не делать этого. А ты… ты просто боишься. Ты боишься всего, что не можешь засунуть в свою идеальную коробочку.

Себастьян смотрел на нее. Дрожь в чашках усилилась. Одна из них треснула. Он видел ее магию — такую первобытную, дикую, такую прекрасную в своей ярости.

Он сделал глубокий вдох, заставляя себя расслабить плечи и подавил в себе желание ответить криком. Он был Вандервудом. Он не опускался до уличных перебранок.

— Стерлинг, — сказал он, не сводя глаз с Арианы. — Уберите со стола. Мисс Ариана, видимо, устала. Проводите ее в комнату и… расшнуруйте корсет.

Ариана вздрогнула. Злость в её глазах на мгновение сменилась удивлением. Вибрация в воздухе стихла. Чашки перестали звенеть.

— Мне не нужно твоего снисхождения, — бросила она, отворачиваясь.

— Это не снисхождение, — тихо ответил Себастьян, глядя на ее напряженную спину. — Это необходимость. Если Вы останетесь в корсете, вы сожжете этот дом дотла вместе с нами.

Ариана не ответила. Она просто развернулась и быстро вышла из столовой, её шаги гулко отдавались в идеальной тишине зала.

Себастьян остался стоять посреди разрушенного стола. Он посмотрел на оплавленную дыру в скатерти, на треснувший графин, медленно провел рукой по лицу, чувствуя, как в висках начинает пульсировать головная боль.

— Сэр, — тихо произнес Стерлинг, появляясь рядом. — Следует ли мне вызвать мастера для ремонта стола?

— Да, Стерлинг. И… закажите ей новый гардероб. Без корсетов. И, пожалуй, отмените ужин. Я не голоден.

— Слушаюсь, сэр.

Себастьян подошел к столу и взял в руку оплавленный кусок серебра. Оно было еще теплым. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как его идеальная теория магии снова дает трещину. Она была неуправляемой. Она была опасной.

И он никогда в жизни не видел ничего более завораживающего.

Он достал из кармана свой кожаный блокнот, открыл его на чистой странице и, опираясь на край стола, начал писать. Его почерк был чуть менее ровным, чем обычно.

«Объект переехал в гостевое крыло. Вечернее чаепитие закончилось инцидентом: объект расплавил щипцы для сахара 1742 года выпуска. Причина: физическое ограничение (корсет) вызвало резонансный выброс неструктурированного эфира. Я назвал ее дикаркой. Она назвала меня трусом. Она права. Я боюсь. Но не её магии. Я боюсь того, что она заставила меня усомниться в фундаменте всего, во что я верил. P.S. Она была чертовски красива, когда злилась.» Последнюю фразу он зачеркнул, закрыл блокнот и посмотрел на дверь, в которую она ушла. Три месяца. Ему нужно было продержаться три месяца.

Глава 6

Утром Ариана проснулась от того, что солнце, пробившись через плотные портьеры, коснулось её лица.

Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, и наслаждалась одним, казалось бы, простым, но теперь роскошным для неё ощущением: как мягкие, неестественно дорогие простыни скользят по коже.

— Ладно, пингвины, — пробормотала она, садясь на край огромной кровати. — Посмотрим, чем вы меня сегодня удивите.

Одежду, которую ей приготовили, она нашла аккуратно сложенной на стуле у камина. Никаких кринолинов, никаких панталонов с кружевами и уж тем более никаких корсетов. Себастьян, видимо, учёл вчерашний инцидент с щипцами. Вместо этого там лежали мягкие, темно-серые бриджи из эластичной ткани, похожие на те, что носили наездники в Среднем Ярусе, и свободная рубашка из тонкого льна с широкими рукавами.

Ариана ухмыльнулась.

— Ну хоть в чём-то у лорда Сыра есть совесть, — сказала она вслух, натягивая бриджи. Они сели идеально, словно были сшиты по её фигуре, что было неудивительно, учитывая, что в этом доме, вероятно, портные снимали мерки с каждого гостя, пока тот спал.

Когда она вышла в коридор, Себастьян уже ждал. Он стоял у подножия лестницы, заложив руки за спину. Увидев её, он на мгновение замер. Его взгляд скользнул по её свободной рубашке, заправленной в бриджи, по её босым ногам (сапоги она пока не надела, держа их в руке), и по её растрепанным после сна волосам.

— Мисс Ариана, — произнес он, и в его голосе отчетливо слышалось напряжение. — Я полагаю, Вы осведомлены о том, что завтрак начинается в восемь, а уроки — в девять?

— Осведомлена, лорд, — зевнула Ариана, подходя к нему. — Но, во-первых, я не ношу часы, потому что их постоянно пытаются украсть. А во-вторых, Вы же не сказали, во сколько именно. Я думала, мы начинаем, когда петухи прокукарекают. У Вас тут вообще есть петухи?

Себастьян закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно молясь о терпении.

— В моём поместье нет петухов. Идите в столовую. Стерлинг уже подал завтрак. И, мисс Ариана…

Он открыл глаза и посмотрел на нее с высоты своего идеального роста.

— В следующий раз, когда Вы решите выйти из своей комнаты, будьте любезны надеть хотя бы туфли. Ваш вид босых ног на мраморе вызывает у меня нервный тик.

— О, простите, Ваше благородие, — фыркнула Ариана, но все же натянула свои потертые сапоги. — Я забыла, что в этом доме даже мрамор боится грязных ног простолюдинок.

Завтрак прошел на удивление спокойно. Себастьян ел мало, пил только чёрный кофе и читал какую-то толстую книгу в кожаном переплете. Ариана же уничтожила гору тостов с джемом, выпила три чашки чая и даже попыталась украсть серебряную ложку, прежде чем Себастьян, не отрываясь от книги, тихо сказал:

— Если вы положите ложку в карман, она обожжет Вам бедро. Там стоит защитное заклинание от воровства.

Ариана замерла, медленно вытащила руку из кармана и с ненавистью посмотрела на ложку.

— Жадные Вы все, — пробурчала она.

В девять часов они поднялись на третий этаж. Себастьян привел её в просторную круглую комнату с высоким куполом. Стены были увешаны картами звездного неба, сложными схемами эфирных потоков и портретами древних магов с такими надменными лицами, что Ариане захотелось нарисовать им усы и рога. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, а на нём — целая коллекция странных инструментов: латунные циркули, хрустальные линзы, чаши с ртутью и стопки пергамента.

— Садитесь, — указал Себастьян на стул у стола. Сам он остался стоять, взяв в руки длинную указку. — Сегодня мы начнём с основ. С фундамента, на котором строится вся высшая магия.

Ариана села, откинувшись на спинку стула, и закинула ногу на ногу.

— Слушаю, профессор. Рассказывай, как правильно рисовать кружочки.

Себастьян дернул уголком рта, но проигнорировал ее тон.

— Магия, мисс Ариана, — начал он, его голос приобрёл лекционный, бархатистый оттенок, — это не хаос. Это наука. Эфир, который пронизывает мир, подчиняется строгим законам. Чтобы направить его, нужно создать структуру, геометрическую формулу. Каждое заклинание — это уравнение, где переменными являются воля мага, эфирный потенциал и вектор направления.

Он повернулся к доске и начал рисовать мелом сложные фигуры: вписанные друг в друга многоугольники, спирали, векторы.

— Когда вы используете свою… интуитивную магию в Трущобах, вы, по сути, бьете по эфиру кувалдой. Вы тратите колоссальное количество энергии, потому что не используете фокусирующие структуры. Ваша магия «грязная», потому что она рассеивается.

Ариана слушала его, подперев щеку рукой. Она смотрела на доску, на мел, на его увлеченное лицо, и чувствовала, как ее мозг постепенно отключается.

— Лорд, — перебила она его на полуслове. — Ты сейчас пытаешься сказать, что я тупая, потому что не умею рисовать в воздухе пятиконечные звезды?

Себастьян остановился, мел в его руках хрустнул.

— Я пытаюсь сказать, что Вы неэффективны. Вы — паровой двигатель, который работает на дровах, в то время как уже изобрели двигатель внутреннего сгорания. Посмотрите на схему. Это базовая структура для заклинания «Люминис» — создания стабильного источника света.

Он стёр с доски половину фигур и оставил только идеальный, симметричный шестиугольник с вписанным в него кругом.

— Чтобы создать свет, маг должен визуализировать эту структуру, наполнить её эфиром и произнести ключевое слово. Структура направляет энергию, не давая ей рассеяться. Понятно?

Ариана посмотрела на шестиугольник. Потом на Себастьяна.

— Нет, — честно сказала она.

— Почему? — в его голосе прорезалось раздражение.

— Потому что это мёртвая фигура, — Ариана встала и подошла к доске. — Ты смотришь на неё как на чертеж. А магия — она не чертеж. Она живая. Ты пытаешься удержать море в ладонях, а потом удивляешься, что оно утекает сквозь пальцы.

— Хватит философии, — отрезал Себастьян. — Перейдём к практике.

Он подошёл к столу и взял оттуда тонкий, идеально отполированный жезл из белой древесины и гладкий, прозрачный кристалл кварца.

— Это фокус. Кристалл — накопитель, жезл — проводник. Возьмите их. Ваша задача — активировать кристалл, используя структуру «Люминис». Просто заставьте его светиться. Без взрывов, без расплавленных щипцов. Просто ровный, стабильный свет.

Ариана взяла жезл. Он был лёгким, тёплым и странно гудел в руке, словно внутри него билось маленькое сердце. Кристалл она положила на стол перед собой.

— Хорошо, — сказала она. — Делаем по-твоему.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить ту схему, которую он нарисовал. Шестиугольник. Круг. Векторы. Она начала строить эту фигуру в своем ментальном поле. Это было невероятно сложно. Её разум, привыкший мыслить образами, чувствами и ритмами, сопротивлялся. Ей казалось, что она пытается протолкнуть слона в собачью конуру.

Она почувствовала, как эфир внутри неё отзывается на её волю. Он рванулся к жезлу, но, столкнувшись с жесткой геометрической рамкой, которую она пыталась удержать в голове, начал спотыкаться.

— Направь поток по второму вектору, — раздался голос Себастьяна. — Не давай ему рассеиваться. Держи структуру!

Ариана нахмурилась. Пот выступил у неё на лбу. Эфир внутри неё кипел, требуя выхода, но она еле удерживала его в рамках проклятого шестиугольника. Она почувствовала, как жезл в её руке начинает вибрировать. Кристалл на столе слабо мигнул.

— Есть, — прошептала она. — Держу…

И в этот момент структура рухнула.

Не было взрыва. Просто раздался тихий, печальный звук, похожий на лопающийся мыльный пузырь. Жезл в её руке потускнел, а кристалл на столе покрылся тонкой сеткой трещин.

Ариана открыла глаза и выдохнула, чувствуя себя так, словно пробежала марафон. Она швырнула жезл на стол.

— Ну всё! Я сделала! Он чуть не светился! А потом сдох, как и моя вера в твою науку!

Себастьян подошел к столу, посмотрел на треснувший кристалл и тяжело вздохнул.

— Вы разрушили фокус. Вы попытались протолкнуть слишком много энергии через слишком узкий канал, потому что не смогли удержать структуру в уме.

— Я не смогла её удержать, потому что она неправильная! — вспылила Ариана. — Ты заставляешь меня думать как робот! Магия — это не математика, Себастьян! Это… это музыка! Это ритм! Ты не можешь описать любовь уравнением, и ты не можешь описать свет шестиугольником!

— Любовь не освещает комнаты, а свет — да! — парировал он, тоже повышая голос. — И, если вы хотите сдать экзамены Совету, вы будете делать это по правилам! Высшая магия — это порядок! Без порядка мы отличаемся от тех крыс в Трущобах только наличием одежды!

Ариана замерла. Его слова ударили её больнее, чем она ожидала. Она посмотрела на него, и в ее глазах вспыхнул огонь.

— Порядок, — тихо повторила она. — Ты думаешь, твой порядок — это единственно верный путь? Потому что ты родился наверху, где тебе с пелёнок вбивали, что вы — избранные, а мы — грязь?

Она шагнула к столу и взяла в руку треснувший кристалл.

— Смотри, лорд. Смотри и учись. Не по своей дурацкой схеме. А по-настоящему.

Ариана не стала брать жезл, а просто зажала кристалл в ладони. Она не стала строить в уме шестиугольники, а вместо этого просто стала вспоминать: холодные, темные утра в Трущобах, когда дыхание превращалось в ледяные облака, первую искру, которую зажгла в своей жизни, чтобы согреть руки, когда у них не было дров, ощущение тепла, ощущение того, как холод отступает. Она не стала толкать эфир в кристалл. Она попросила его вспомнить, что такое свет. Она вложила в кристалл не структуру, а эмоцию. Чистую, первобытную, нефильтрованную жажду света.

Воздух в комнате вдруг изменился. Он стал плотным, наэлектризованным. Волосы на руках Себастьяна встали дыбом.

Кристалл в руке Арианы не просто засветился. Он начал распускаться.

Твердый кварц стал мягким, податливым, словно жидкое стекло. Из него начали расти тонкие, ослепительно белые нити света. Они переплетались, образуя не геометрическую фигуру, а сложнейший, бесконечно повторяющийся узор. Свет не бил в глаза, он был мягким, живым и тёплым.

Себастьян стоял, открыв рот. Его теоретический ум, его безупречная логика отказывались воспринимать происходящее.

Это было невозможно. Кристалл не мог менять агрегатное состояние под воздействием магии. Свет не мог иметь текстуру. А структура, которую создавала Ариана… была идеальной.

— Что… что Вы делаете? — прошептал Себастьян, не в силах отвести взгляд от парящего в воздухе светящегося лотоса, который вырос из кристалла.

— Я не делаю, — тихо ответила Ариана. Ее лицо было бледным, она тяжело дышала, но в глазах горели искры. — Я просто показываю ему, кем он может быть. Твой шестиугольник — это клетка, Себастьян. А это… это свобода.

Светящийся лотос медленно вращался в воздухе. От него исходило такое мягкое, живое тепло, что Себастьян невольно шагнул ближе. Он протянул руку и коснулся лепестка из чистого света.

В этот момент он понял, что все его учебники врут. Высшая магия, которой владели аристократы, была не вершиной эволюции. Это был просто фильтр. Защитный механизм, который придумали древние маги, чтобы обезопасить себя от подавляющей, сокрушительной мощи первородного эфира. Они создали геометрию, формулы, латынь, чтобы ограничить магию, сделать её безопасной, предсказуемой, контролируемой.

А магия Арианы… она была той самой первозданной силой, которая создала мир. Она не подчинялась правилам, потому что правила были придуманы, чтобы её сдержать.

Лотос медленно погас, растворяясь в воздухе. Кристалл в руке Арианы снова стал твердым, но теперь он был не прозрачным, а молочно-белым, навсегда изменив свою структуру.

Ариана разжала пальцы. Кристалл упал на стол с тихим стуком. Она пошатнулась, и Себастьян инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать её, но она отстранилась, опираясь о край стола.

— Ну что, профессор? — хрипло спросила она, вытирая пот со лба. —Твоя теория дала трещину?

Себастьян смотрел на неё. На её растрепанные волосы, на бледное лицо, на вызывающий блеск в глазах и осознавал, что увидел явление, которое перевернуло всю его вселенную.

— Это… — он сглотнул, пытаясь подобрать слова, которых ещё не существовало в академическом лексиконе. — Это не структурированная магия. Это… фрактальная манифестация первородного эфира. Это просто восхитительно!

Ариана моргнула, явно не ожидая такого ответа.

— Эм… да. Именно это я и говорила. Только своими словами.

Себастьян медленно подошёл к столу, взял измененный кристалл и сжал его в ладони. И тут до него начало доходить, что его мир, выстроенный по полочкам, рушится, и на его месте строится что-то новое — непонятное, пугающее и невероятно прекрасное.

— Вы устали, — сказал он тихо, не глядя на Ариану. — Вам нужно отдохнуть.

— Я не устала, — огрызнулась Ариана, но тут же зевнула, прикрывая рот рукой. — Просто… эфир много забрал. Когда не используешь жезл, приходится тянуть из себя.

— Это называется «прямой канал», — машинально ответил Себастьян, его мозг уже лихорадочно перестраивался, переписывая главы его будущей диссертации. — Это считалось мифом. Прямой контакт с эфиром без посредников. Это должно было сжечь нервную систему мага за несколько лет.

— Ну, мне пока не сожгло, — Ариана усмехнулась, но улыбка вышла слабой. — Ладно, лорд. Я пошла. Мне кажется, или в этой комнате стало душно?

Она развернулась и пошла к двери. У самого порога она остановилась и оглянулась.

— Себастьян, — сказала она, и в ее голосе впервые не было насмешки. — Твоя магия… она красивая. Когда ты рисуешь свои кружочки. Она надежная как стена. Но моя… моя настоящая. И если ты хочешь меня чему-то научить, тебе придётся перестать строить стены. И начать открывать двери.

Она вышла, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Себастьян остался стоять в тишине круглой комнаты. Воздух здесь всё ещё пах озоном и цветами. Он посмотрел на доску, на свой идеальный шестиугольник, взял тряпку и медленно, тщательно стёр его.

Потом он достал из кармана свой блокнот, открыл его на чистой странице и начал писать.

«Теория эфирной геометрии опровергнута. Точнее, она оказалась не полной картиной. Объект (Ариана) продемонстрировала способность к фрактальной манифестации первородного эфира. Она использует не структуры, а резонанс. Она не повелевает магией, она с ней договаривается. Во время использования магии она устала. Прямой канал истощает её. Нужно найти способ защитить её, не ограничивая.

Я должен выиграть это пари, чтобы доказать Совету, что они ошибались.

P.S. Она всё-таки украла серебряную ложку. Я видел, как она спрятала её в карман. Защитное заклинание не сработало. Ее магия просто обманула его. Заставила думать, что ложки там нет.»

Себастьян закрыл блокнот, прижал его к груди и посмотрел на дверь, за которой она исчезла. Три месяца. Ему нужно было не просто научить её. Ему самому нужно было у неё многому научиться.

Глава 7

Вторая половина дня в поместье Вандервудов началась с того, что Ариана попыталась убить книгу. Точнее, книга упала с высоты её роста, когда она пыталась пройти по коридору, балансируя ею на темени.

— Вы идете как пьяный кочегар на ярмарке, — раздался невозмутимый голос Себастьяна. Он шёл в трёх шагах позади нее, держа в руках серебряный секундомер и блокнот. — Спина прямее. Подбородок параллельно полу. И перестаньте шевелить плечами, Вы не мешки с мукой несете.

Ариана остановилась, книгу подхватила в воздухе, не давая ей упасть на пол, и повернулась. Её волосы были собраны в тугой пучок, но несколько прядей предательски выбивались, щекоча шею.

— Слушай, Лорд, — устало сказала она, массируя макушку. — Я хожу так с трёх лет. Если я иду плавно, значит, я либо пьяна, либо крадусь к кому-то с ножом. Третьего не дано.

— В высшем обществе, мисс Ариана, существует множество третьих, четвёртых и пятых вариантов, — парировал Себастьян, делая пометку в блокноте. — Леди не крадётся. Леди парит. Она не идёт, она скользит. Её движения должны быть настолько плавными, чтобы окружающие задавались вопросом, касается ли она вообще пола.

— Ага, — фыркнула Ариана. — А потом они задаются вопросом, не призрак ли это. Потому что призраки как раз-таки пола и не касаются.

— Это называется «воздушная походка», и она требует идеального баланса, — Себастьян закрыл блокнот и вздохнул. Его идеальные волосы сегодня утром, казалось, были ещё идеальнее, а серые глаза смотрели на нее раздражающим терпением, которое она уже успела возненавидеть. — Словесные инструкции не работают. Ваш мозг саботирует процесс. Нам нужен другой подход.

— Какой? — настороженно спросила Ариана. — Надеюсь, не тот, где меня снова пытаются заковать в броню из китового уса?

— Хуже, — мрачно ответил он. — Мы будем танцевать.

Через десять минут он привел её в западное крыло дома, в бальный зал.

Ариана остановилась на пороге и тихо выругалась.

Зал был таким огромным, что в нём можно было бы потеряться и умереть от голода, прежде чем найдешь выход. Пол был выложен из темного, полированного до зеркального блеска, дерева, который, казалось, впитывал свет и отражал его обратно, создавая иллюзию бесконечного пространства. Стены были увешаны зеркалами в золотых рамах, а в центре, под высоким куполом, висела гигантская люстра из сотен хрустальных подвесок, которые тихо звенели, ловя невидимые потоки эфира.

— Боги, — выдохнула Ариана. — Тут можно играть в прятки до старости.

— Это зал для приёмов, — поправил ее Себастьян, заходя внутрь и закрывая двери. — И здесь Вы будете учиться чувствовать партнера. Танец — это не просто набор шагов, мисс Ариана. Это диалог тел. Это доверие. Вы не сможете пойти на бал, если будете выглядеть так, будто собираетесь дать партнеру в глаз, как только он отвернется.

— А я и собираюсь, — буркнула Ариана, оглядываясь. — Если кто-то из твоих друзей попытается крутить меня как волчок, я ему пальцы повыдёргиваю.

Себастьян поморщился. Он подошел к стене, повернул какой-то незаметный рычаг, и из недр пола полилась музыка. Затем он начал расстёгивать пуговицы своего безупречного жилета.

Ариана невольно проводила его взглядом. Он снял жилет, аккуратно повесил его на спинку стула у стены, затем ослабил галстук и закатал рукава белой рубашки до локтей.

Его руки были... неожиданно сильными. На предплечьях проступали вены, а кожа была не такой бледной, как у остальных аристократов, которые, видимо, никогда не выходили из своих башен.

— Вы на что смотрите? — не оборачиваясь, спросил он.

— На то, как Вы портите свой идеальный образ, — быстро отвела взгляд Ариана, скрестив руки на груди. — Думала, Вы спите в перчатках и крахмальном воротнике.

— Я снимаю слои, которые могут помешать Вам почувствовать мой центр тяжести, — сухо ответил Себастьян, поворачиваясь к ней. В одной рубашке, с закатанными рукавами и слегка растрёпанными волосами он выглядел... чертовски хорошо. Настолько хорошо, что Ариана почувствовала, как предательски пересыхает в горле. — Идите сюда.

Она неохотно подошла к нему. Паркет был гладким, как лёд.

— Встаньте прямо, — скомандовал он. — Левая нога чуть вперед. Правая рука...

Он взял её правую руку и положил себе на плечо. Ариана от этого движения напряглась, как струна.

— Расслабьтесь, — пробормотал он, опуская свою левую руку на её талию. Его ладонь легла на ткань её свободной рубашки, но она почувствовала жар его кожи даже через слой ткани. — Вы напряжены, как натянутый лук. Я не собираюсь Вас бросать, мисс Ариана.

— Я не напряжена, — огрызнулась она, стараясь смотреть в сторону, лишь бы не в его глаза. — Это Вы стоите слишком близко. Вы нарушаете мое личное пространство.

— В танце личного пространства не существует, — его голос был тихим, бархатистым, и он странным образом вибрировал в воздухе между ними. — Есть только мы и музыка. Слушайте её. Не думайте о ногах, думайте о ритме. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он сделал шаг, увлекая ее за собой.

Ариана тут же наступила ему на ногу.

— Ай, — коротко вскрикнул он, но руку с её талии не убрал.

— Это не я, — быстро сказала она, глядя на его ботинки. — Это гравитация в вашем доме какая-то неправильная.

— Гравитация одинакова во всех ярусах, мисс Ариана.

— Ну значит, у вас гравитация для бедных не рассчитана.

— Перестаньте нести ерунду и сосредоточьтесь, — он слегка притянул её ближе. Их тела почти соприкоснулись. Ариана почувствовала его запах — хвойный лес и старые книги, от чего у неё закружилась голова. — Чувствуйте меня. Куда я, туда и Вы. Я веду.

— Я не привыкла, чтобы меня вели, — тихо сказала она, и в её голосе вдруг вместо привычной насмешки прозвучала искренность. — В трущобах... если ты не идёшь первым, то оказываешься в конце. Поэтому я всегда веду, Себастьян.

Себастьян замер. Шаг прервался. Музыка продолжала играть, но для них двоих время словно остановилось.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Его серые глаза потемнели. Он не отстранился, наоборот, его рука на её талии слегка сжалась, притягивая её еще на полдюйма.

— Теперь Вы можете расслабиться, — его голос был совсем тихим, почти хриплым. — Я держу. Я не дам Вам упасть.

Ариана подняла на него взгляд. Её глаза были широко раскрыты. Она чувствовала, как бьется её сердце, и была уверена, что он тоже это слышит. Воздух между ними начал густеть.

Её аура, теплая, пульсирующая, фиолетово-золотая, начала просачиваться сквозь кожу, реагируя на его близость. А его аура, холодная, кристально-чистая, серебристая, тянулась ей навстречу.

В воздухе между их телами проскочила первая искра. Крошечная, ослепительно-голубая. Она упала на паркет и растаяла, не оставив следа. Затем вторая. Золотая.

Себастьян смотрел на её губы, а Ариана на его. Мир вокруг сузился до этого проклятого бального зала, до его руки на её талии, которая жгла, как раскаленное железо.

Он медленно наклонил голову. Ариана не отстранилась. Она чуть приоткрыла губы, её ресницы опустились. Расстояние между ними сокращалось. Дюйм. Полдюйма.

И в этот момент Ариана испугалась. Не поцелуя и не лорда-красавчика. Она испугалась того, как сильно она этого хочет. Как сильно ей хочется утонуть в этом холоде и огне, забыть про трущобы, про Горбатого, про взорванные котлы и просто... быть.

Паника охватила её моментально. Магия, не найдя выхода через поцелуй, рванула наружу через самый близкий проводник — его одежду.

Пффф.

Раздался тихий звук, похожий на то, как если бы кто-то сдул воздушный шарик.

Себастьян замер в дюйме от ее лица.

Ариана открыла глаза и ахнула.

Идеальная, белоснежная рубашка Себастьяна внезапно пошла буйными, мелкими цветами. Прямо на ткани, на его груди, на плечах, на закатанных рукавах распустились ярко-розовые, пушистые маргаритки. Они были настолько реальными, что с одной из них на паркет упал лепесток.

А его идеально уложенные, гладкие темные волосы... они завились. Мелкими, упругими кудряшками, которые торчали во все стороны, делая его похожим на перепуганного пуделя.

В зале возникла тишина, если не считать нежного перезвона люстры и тихого посвистывания магической музыки, которая, казалось, посмеивалась над ними.

Себастьян очень медленно поднял руку и потрогал свои кудри. Пальцы утонули в мягких, непослушных завитках. Он посмотрел на Ариану. Его лицо было совершенно бесстрашным, но в глазах плясало такое безумное, истерическое желание смеяться или убивать, так сразу и не поймёшь, что Ариана не знала, чего бояться больше.

— Вы... — начал он, и его голос опасно дрогнул. — Вы превратили меня в... в барда из Среднего яруса. В деревенского идиота, который играет на лютне под окнами трактирных служанок.

Ариана закрыла рот рукой, чтобы подавить хихиканье. Её плечи затряслись.

— Это... это не я, — выдавила она сквозь пальцы. — Это... нервная система. Я же говорила, гравитация...

— При чем тут гравитация?! — рявкнул он, но в его тоне не было гнева, только глубокое потрясение. — Мои волосы! Они кудрявые! Я Вандервуд! У Вандервудов прямые волосы с шестнадцатого века!

Ариана не выдержала. Она прыснула и засмеялась. Это был громкий, искренний, хохочущий смех, который эхом отразился от зеркальных стен. Она смеялась так, что слезы выступили на глазах, и ей пришлось опереться рукой о его плечо, чтобы не упасть.

— О, боги, Сыр, — выдохнула она, вытирая глаза. — Ты... ты выглядишь... очаровательно. Тебе идёт.

Себастьян смотрел на её смеющееся лицо, на блестящие глаза, на то, как её рука лежит на его плече, покрытом цветами, и его гнев начал медленно отступать.

— Вы смеетесь надо мной, — тихо сказал он.

— Немного, — честно признала она, успокаиваясь и глядя на него снизу вверх. — Но ты сам виноват. Нельзя быть таким серьезным. Мир рухнет от твоей хмури.

Он вздохнул, и в этом вздохе было столько обреченности, что Ариана снова улыбнулась.

— Идите в свою комнату, мисс Ариана, — сказал он, мягко отпуская ее руку. — Мне нужно... привести себя в порядок. И, видимо, сжечь эту рубашку.

— Не сжигай, — Ариана шагнула назад, ее улыбка стала мягче. — Оставь. Как напоминание о том, что даже лорды иногда превращаются в маргаритки.

Она развернулась и пошла к дверям. На этот раз она шла легко, почти танцуя, и паркет под её ногами, казалось, пружинил в такт музыке.

Себастьян остался стоять посреди зала. Маргаритки на его рубашке тихо шелестели. Он поднял руку, снова тронул свои кудри и, к своему ужасу, обнаружил, что уголки его губ предательски взлетают вверх.

***

Вечером, в своем кабинете, Себастьян сидел за массивным дубовым столом. Перед ним лежал его кожаный блокнот, а рядом стояла чашка с остывшим чаем.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и долго смотрел на чистый лист. Его волосы были снова идеально прямыми — ему потребовалось два часа и флакон элитного зелья, чтобы вернуть им нормальную структуру. Рубашку он все же сжёг в камине, но запах паленого хлопка и маргариток, казалось, въелся в стены его комнаты.

Он начал писать.

«Урок танцев закончился катастрофой эстетического масштаба. Объект (Ариана) продемонстрировала, что её магия реагирует не только на физическое напряжение, но и на эмоциональные всплески. В частности, на панический страх перед... близостью. Когда я коснулся её талии, её аура резонировала с моей. А потом она испугалась этого доверия и превратила мою рубашку в клумбу.

Я должен был разозлиться. Я должен был прочитать ей лекцию о контроле и недопустимости порчи аристократического гардероба. Но когда она засмеялась... Боги, как она смеется… Я смотрел ей вслед, когда она уходила и кое-что понял. Она не должна танцевать и ходить как леди, она прекрасная такая, какая есть — свободная, дикая и опасная.

P.S. Кажется, я попал в такую глубокую и прекрасную беду, что не хочу из неё выбираться.»

Себастьян закрыл блокнот, прижал ладонь к его кожаной обложке и посмотрел в огонь камина. Прошло всего три дня, а он уже был уверен, что проиграет это пари.

Глава 8

Библиотека поместья Вандервудов представляла собой целый лабиринт знаний. Книжные шкафы из тёмного морёного дуба уходили под самый потолок, теряясь в полумраке второго яруса, к которому вели витые чугунные лестницы. Некоторые фолианты не стояли на полках, а лениво парили в воздухе, перелистывая собственные страницы, словно невидимые птицы, дремлющие на невидимых ветвях.

Ариана сидела за массивным столом в центре читального зала и чувствовала себя так, будто попала в ловушку.

Перед ней лежала книга. Точнее, это был не просто том, а монументальный кирпич знания под названием «Трактат о Великом Разделении и чистоте эфирных линий», написанный магистром Валериусом в четырнадцатом веке. Книга весила, наверное, пуд. Если бы ей пришлось защищаться от бандитов в Темных переулках, Ариана бы просто швырнула этот фолиант в обидчика — эффект был бы не хуже, чем от чугунной гири.

— Ты уверен, что в ней есть хоть одна картинка? — спросила Ариана, щурясь на мелкий, густо набранный шрифт. У неё уже начинала болеть голова от необходимости вчитываться в каждую строку. — Хотя бы схема? А то у меня от этих букв перед глазами уже черти пляшут черти.

Себастьян, который сидел напротив, элегантно скрестив руки на груди, даже не вздрогнул. Он выглядел безупречно, как всегда: идеально выглаженная рубашка, безупречная осанка, ни одного волоска, выбивающегося из прически. После вчерашнего инцидента с маргаритками он, казалось, стал еще более собранным.

— Это фундаментальный труд по истории магии, мисс Ариана, — ответил он ровным, лекционным тоном, в котором, однако, сквозила лёгкая, хорошо замаскированная усмешка. — Картинки предназначены для тех, кто не способен воспринимать сложные концепции через текст. Я полагаю, Вы способны.

— О, я способна, — фыркнула Ариана, откидываясь на спинку стула. — Я способна воспринимать концепции через текст. Но не через боль же в глазах? Читай ты. У тебя голос поставлен, ты в университете привык, что тебе аплодируют, а я послушаю.

Себастьян вздохнул, но не стал спорить. Он протянул руку, и книга послушно скользнула по столу, останавливаясь перед ним. Он открыл её на закладке — тонкой ленте из серебристого шелка — и начал читать. Его голос был низким, бархатистым, и, что самое раздражающее, он умел читать так, будто это была не сухая историческая хроника, а поэма.

— «…и тогда, в год Серебряного Затмения, Великий Совет принял решение об изоляции Нижних Ярусов, — читал Себастьян, водя пальцем в тонкой перчатке по строкам. — Ибо магия низших классов, осквернённая их грубыми страстями и нечистыми помыслами, стала угрожать самой ткани эфирного поля. Высшая магия, требующая кристальной чистоты намерений и безупречной геометрии мысли, не могла более сосуществовать с этим хаосом. Разделение было необходимо для сохранения самой сути магического искусства».

Себастьян поднял глаза, ожидая, что Ариана сделает пометку в своей тетради. Но Ариана не писала. Она смотрела на него, подперев щеку рукой, и в ее глазах не было ни капли благоговения перед величием древних магов. Там был только холодный, острый скепсис.

— Дальше, — сказала она.

— Что «дальше»? — нахмурился Себастьян. — Мы только начали главу о причинах Великого Разделения.

— Я поняла суть, — Ариана выпрямилась и оперлась локтями о стол. — Дальше читать не обязательно. Там будет еще страниц пятьдесят о том, какие мы, низшие, грязные, тупые и духовно нищие, и как вы, высшие, героически спасли мир от нашего влияния, заперев нас в резервации. Я правильно поняла?

Себастьян закрыл книгу.

— Мисс Ариана, — его голос стал холоднее. — Вы упрощаете. Великое Разделение было сложным политическим и магическим процессом. Низшая магия действительно была нестабильной. Она вызывала эфирные бури, мутации, разрушения. Совет действовал исходя из необходимости сохранить цивилизацию.

— Ага, — кивнула Ариана. — Сохранить цивилизацию. То есть, сохранить себя. Слушай, Лорд, а давай я тебе расскажу историю Великого Разделения с другой стороны. Ту, которую не пишут в ваших шелковых фолиантах.

Себастьян откинулся на спинку стула, скрестив руки. В его позе читался некий вызов.

— Я весь внимание.

— Ты знаешь, откуда берётся грязь в Нижнем Ярусе? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Не та, что под ногами, а магическая? Эфирный смог? Тот, от которого дети кашляют кровью, а у взрослых искривляется аура? Вы, наверху, думаете, что это мы его производим? Что это наша «нечистая магия» так воняет?

— Учебники утверждают, что низшие классы не способны к тонкой настройке эфирных потоков, поэтому их магия всегда имеет грубый, рассеянный характер, что и создает фоновый шум, — автоматически процитировал Себастьян.

— Учебники врут, — отрезала Ариана. — Или, по крайней мере, они говорят только половину правды. Эфирный смог в Нижнем Ярусе — это не отходы нашей магии. Это отходы вашей.

Себастьян моргнул.

— Что?

— Ты же теоретик, вот и посчитай, — Ариана встала и начала расхаживать вокруг стола, её слова звучали быстро, страстно, сбивая его безупречную академическую спесь. — Верхний Ярус потребляет колоссальное количество очищенного эфира. Вы строите парящие дворцы, вы создаёте вечные двигатели, вы очищаете воздух, вы лечите свои болезни. Куда, по-твоему, девается отработанный эфир? Куда уходит «грязь», которую вы отфильтровываете из своих кристальных заклинаний?

Себастьян нахмурился. Его мозг начал лихорадочно перебирать известные ему схемы эфирной циркуляции.

— Он… он рассеивается в атмосфере. Согласно законам сохранения, он должен нейтрализоваться.

— В идеальных условиях — да, — парировала Ариана, останавливаясь напротив него и опираясь руками о стол, нависая над ним. — Но вы не рассеиваете его в идеальных условиях. Вы сбрасываете его вниз. Гравитация эфира работает так же, как гравитация воды. Все тяжёлые, отработанные примеси стекают вниз. В Нижний Ярус. Мы дышим вашими отходами. Мы варимся в вашем магическом мусоре. И наша «низшая» магия — это не деградация, Себастьян. Это адаптация. Это иммунный ответ.

В библиотеке повисла тишина.

Себастьян посмотрел на Ариану и начал мысленно перестраивать эфирные схемы. Он представил потоки магии, текущие из Верхнего Яруса, фильтры, которые использовались в университетских лабораториях. И вдруг он увидел то, что было так очевидно, что это нельзя было не заметить, если только ты не слепой от собственного высокомерия. Отработанный эфир действительно стекал вниз. Он не нейтрализовался. Он накапливался в нижних слоях атмосферы, создавая ту самую «грязную» среду, которую они презирали.

— Боги, — прошептал Себастьян. Его голос звучал хрипло. — Это… это соответствует данным о повышении концентрации тяжелых эфирных изотопов в нижних ярусах. Мы всегда считали это естественным фоном. Но если это… если это наш сброс…

— То вы не спасители мира, — тихо закончила Ариана, ее голос потерял вызывающие нотки, став жестким и горьким. — Вы просто производители отбросов. А мы — те, кто живет на свалке и пытается не сдохнуть от вашего дерьма. Наша магия «грубая», потому что ей приходится пробиваться через слой вашей грязи. Она «нестабильная», потому что мы пытаемся очистить то, что вы отравили.

Она замолчала, тяжело дыша. Ее магия, реагируя на ее эмоции, начала тихо пульсировать в воздухе. Книги на полках слегка задрожали, а серебряные чернильницы на столе издали тихий звон.

Себастьян медленно встал. Он обошел стол и остановился в шаге от неё..

— Вы… вы только что опровергли базовый постулат Высшего Магического Совета, — сказал он. — Если то, что Вы говорите, правда… если наша «чистота» куплена ценой «грязи»… то вся наша система образования, вся наша иерархия…

— Это ложь, — жёстко сказала Ариана, глядя ему прямо в глаза. Она не отступила, хотя он был намного выше, и его аура давила на неё своим холодным, аристократическим весом. — Это ложь, которую вы рассказываете себе, чтобы ночью спокойно спать. Чтобы чувствовать себя избранными. Чтобы иметь право смотреть на нас сверху вниз.

— Я… — Себастьян сглотнул. — Я не знал. Клянусь, Ариана, я не знал.

— Я знаю, что ты не знал, — ее голос смягчился, она чуть наклонила голову. — Ты слишком занят тем, что рисуешь свои идеальные кружочки. Но ты можешь оторваться от них и посмотреть на реальный мир. Ты учёный, твоя работа — искать истину. Так найди её.

Несколько секунд они стояли молча. Затем Себастьян отступил на шаг, его серые глаза чернее предгрозового неба.

— Мы продолжим урок, — сказал он, и его голос был твёрдым, но в нем звенело напряжение. — Но мы будем читать этот трактат… критически.

Ариана усмехнулась, и напряжение мгновенно спало. Она вернулась на свое место, села и придвинула к себе тетрадь.

— Наконец-то, — сказала она, беря перо. — А то я уж думала, ты меня тут казнить собрался за ересь. Давай, читай дальше. Посмотрим, какие еще сказки нам тут понаписали.

Себастьян сел напротив, открыл книгу, но смотрел не на страницы. Он смотрел на неё. На то, как она склоняется над тетрадью, как морщит нос, выводя буквы. Он чувствовал, как его мир, который он так тщательно выстраивал всю свою жизнь, рушится и на его обломках начинало строиться что-то новое. Что-то, в центре чего была она.

***

Вечером, когда Ариана наконец ушла в свое крыло (по её словам, чтобы «проветрить мозги и не дать им окончательно заплесневеть от вашей академической мудрости»), Себастьян остался в своем кабинете.

Перед ним на столе как обычно лежал его кожаный блокнот. Рядом стояла чашка с давно остывшим чаем. В камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Себастьян взял карандаш и начал писать.

«Урок истории магии закончился не уроком, а моей казнью. Объект (Ариана) не просто усомнилась в догматах Высшего Совета. Она систематически, с хирургической точностью и убийственной логикой, разбила их в пух и прах. Она доказала, что «грязь» Нижнего Яруса — это не результат их биологической или духовной неполноценности, а прямой результат нашего магического потребления. Мы — паразиты, которые сбрасывают свои отходы в подвал, а потом презирают тех, кто вынужден там жить.

Она не просто талантливая дикарка. Она гений. Её интуитивное понимание эфирных потоков позволяет ей видеть то, что скрыто за слоями академических догм. Она мыслит не категориями, а связями. Она видит систему целиком, в то время как мы изучаем её по кусочкам, игнорируя целое.

Я чувствую себя идиотом. Я чувствую себя виноватым. Я чувствую…

Я должен полностью переписать свою диссертацию. Я должен доказать Совету, что они ошибались.

P.S. За ужином она украла ещё одну серебряную ложку. Я проверил. На этот раз она не просто обманула защитное заклинание, она перепрограммировала его. Заклинание теперь считает, что ложки в доме Вандервудов отродясь не было. Я должен повысить меры безопасности, ну, или просто купить ей набор серебряных ложек.»

Себастьян закрыл блокнот, убрал его в ящик стола и посмотрел в огонь. Похоже, теперь ему не только нужно выиграть пари, но и изменить мир. Он знал, что у него есть только один человек, который сможет ему в этом помочь. Девушка из ниоткуда, которая только что показала ему, что его мир был построен на лжи.

Глава 9

Утро дня, который Себастьян мысленно окрестил «Днём Великого Эстетического Шока», началось с того, что лорд Вандервуд нервно ходил по холлу, сверяясь с карманными часами. На нём был безупречный утренний костюм тёмно-серого цвета, а в руке он сжимал трость с серебряным набалдашником, хотя трость ему была не нужна. Просто руки требовали какого-то действия, иначе ему казалось, что он вот-вот начнет жонглировать часами.

— Вы опаздываете, мисс Ариана, — пробормотал он в пустоту, хотя на часах было ровно на пять минут раньше назначенного времени. Точность была вторым именем Вандервудов. Первым, пожалуй, было высокомерие.

Наконец, с лестницы спустилась она. Себастьян замер, его пальцы на трости сжались так сильно, что побелели костяшки.

Ариана выглядела… как Ариана. На ней были те самые серые бриджи, которые она носила вместо юбок, и свободная льняная рубашка, небрежно заправленная. Волосы были собраны в хвост, из которого во все стороны торчали непослушные пряди. На ногах — её верные, потертые сапоги с металлическими набойками, которые оставляли на идеальном мраморном полу звук, похожий на стук копыт боевого коня.

— Я не опаздываю, — заявила она, сходу перехватив его оценивающий взгляд. — Это Вы слишком рано встали. У Вас от избытка свободного времени начинается нервный тик. Вы сейчас тростью пол проломите, а Стерлинг потом будет вздыхать так, будто у него умер любимый кот.

— У Стерлинга нет кота, — автоматически парировал Себастьян, убирая трость. — И мы не опаздываем. Мы просто должны быть у мадам Элоизы ровно в десять. Карета подана.

— Мадам Элоиза, — протянула Ариана, закатывая глаза. — Звучит как кличка породистой лошади, которая пришла последней, но её владелец всё равно считает себя победителем, потому что она «голубых кровей».

— Мадам Элоиза — лучший модельер Верхнего Яруса, — холодно ответил Себастьян, открывая перед ней дверь. — И, если Вы хотите, чтобы на Балу Зимнего Солнцестояния на Вас не смотрели как на беглянку из сумасшедшего дома, Вы будете слушаться её. И меня.

— Слушаюсь, вашескобродие, — фыркнула Ариана, ныряя в карету.

Поездка в карете, которая парила в нескольких дюймах над землёй благодаря сложным антигравитационным чарам, прошла в напряженном молчании, которое Ариана, естественно, не выдержала первой.

— Слушай, Лорд, — начала она, болтая ногами, которые не доставали до пола. — А что мы вообще там будем делать? Я думала, ты просто купишь мне пару платьев, чтобы я не мозолила тебе глаза в своих бриджах. Зачем нам нужна эта… как ее? Мадам Лошадь?

— Мадам Элоиза, — поправил он, не отрываясь от окна. — И мы не просто будем «покупать платья». Мы будем создавать образ. Вы должны будете появиться на предварительном рауте в Университете через две недели. Профессора будут оценивать не только вашу магию, но и вашу… способность интегрироваться. Ваша одежда должна говорить на их языке, чтобы они не отвлекались на ваш внешний вид.

— То есть, я должна одеться так, чтобы они забыли, что я пахну угольной пылью и выгляжу как замарашка, и начали слушать мои мысли? — кивнула Ариана. — Хитро. А если я надену платье, расшитое их же собственными академическими формулами? Чтобы они думали, что я одна из них?

Себастьян посмотрел на неё с укором.

— Это… чересчур концептуально. Мадам Элоиза такое не одобрит, она предпочитает классику.

Карета плавно остановилась перед зданием, которое больше напоминало дворец, чем магазин. Фасад был облицован белым камнем, а витрины украшены магическими манекенами, которые медленно поворачивались, демонстрируя ткани, переливающиеся всеми цветами радуги. Над входом золотыми буквами было выведено: «Мадам Элоиза. Шелка и Безупречный Крой».

Когда они вошли внутрь, их встретил запах лаванды, дорогого чая и такого количества парфюма, что у Арианы заслезились глаза. Просторный зал был наполнен зеркалами, в которых отражались не только посетители, но и парящие в воздухе ножницы, катушки с нитками и портновские метры.

Мадам Элоиза — высокая, худая женщина с волосами цвета платины и глазами, которые, казалось, видели насквозь и сразу оценивали стоимость твоего гардероба, — скользнула к ним с грацией лебедя.

— Лорд Вандервуд, — её голос звонким, как хрусталь. — Какая честь. И… Ваша спутница.

Её взгляд скользнул по Ариане, и в этом взгляде было столько высокомерного презрения, что Ариана тут же ощетинилась.

— Мадам Элоиза, это мисс Ариана, — представил её Себастьян. — Она будет участвовать на Балу Зимнего Солнцестояния. Ей нужен полный гардероб. И, что важнее, ей нужны платья, которые не будут ограничивать ее… эфирную активность.

Брови мадам Элоизы взлетели к самим волосам.

— Не ограничивающие эфирную активность? Лорд, Вы понимаете, что Вы просите? Корсет — это основа силуэта. Без него ткань не ляжет должным образом.

— Я понимаю, что я прошу невозможного, но уверяю Вас, это просто может быть опасным для окружающих, — твердо сказал Себастьян. — Поэтому никаких китовых усов и металлических вставок. Используйте эластичные чары, используйте магическую подкладку, всё что угодно.

Мадам Элоиза побледнела.

— Понимаю, милорд. Мы найдем компромисс. Прошу Вас, мисс Ариана, в примерочную.

Ариана послушно последовала за модельером, бросив напоследок Себастьяну взгляд, в котором читалось: «Если они попытаются меня убить, я взорву этот бутик». Себастьян проводил её взглядом, чувствуя, как его сердце начинает биться в непривычном, нервном ритме.

Он остался в зоне ожидания — роскошной гостиной с бархатными креслами и столиками, заставленными журналами мод. Он сел, взял журнал, но не прочитал ни строчки. Его мысли были заняты не покроем рукавов, а тем, как Ариана будет выглядеть в этих платьях.

«Она будет выглядеть приемлемо», — убеждал он себя. — Она будет выглядеть как леди. Это просто одежда. Ткань, нитки, чары. Ничего больше.»

Но его желудок предательски сжался.

Первые полчаса из примерочной доносились приглушенные голоса мадам Элоизы и возмущенное фырканье Арианы. Потом двери открылись, и вышла Ариана. На ней было платье бледно-розового цвета с огромным количеством рюш и бантов. Она выглядела как гигантский, очень злой зефир.

— Нет, — сказал Себастьян, даже не поднимая глаз от журнала. — Снимите.

Ариана вздохнула с облегчением и исчезла за дверью.

Следующие два часа были чередой катастроф. Лиловое платье делало её похожей на ядовитый цветок, зелёное — на лесную фею, которая случайно забрела в приличное общество, чёрное с высоким воротником — на юную вдову, оплакивающую своего богатого мужа. Себастьян был беспощаден. Он отвергал одно за другим, его требования становились всё более специфичными.

Оно слишком скучное. Оно слишком вызывающее. Оно отвлекает от лица. Оно не резонирует с ее аурой.

Мадам Элоиза начинала выглядеть слегка дёрганой, а её безупречная укладка грозила потерять форму.

— Милорд, — наконец не выдержала она, когда Себастьян отверг очередное, на этот раз золотое, платье. — Мы перебрали все наши эскизы. Остался только один. Тот, что я шила для герцогини Мелфилд, но она отказалась из-за… скажем так, излишней смелости кроя. Но для Вашей подопечной он может подойти.

— Покажите, — коротко бросил Себастьян.

Двери примерочной закрылись. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем магических часов. Себастьян смотрел на закрытую дверь. Его ладони вспотели. Он сжал подлокотники кресла. «Просто платье, — повторял он. — Просто ткань. Ты Вандервуд. Ты не должен нервничать из-за куска шёлка.»

Двери медленно распахнулись.

Мадам Элоиза вышла первой, её глаза блестели профессиональной гордостью. А за ней…

Себастьян забыл, как дышать.

Он забыл все заклинания, все формулы и все геометрические теоремы, которые знал. Его мозг, обычно работающий как идеально отлаженный механизм, просто выдал ошибку и завис.

Ариана стояла посреди зала, и она была ослепительной.

Платье было цвета глубокого тёмно-синего цвета, который почти переходил в черный. Ткань струилась по её фигуре, не облегая её, но и не скрывая. Оно было скроено так, что подчеркивало каждый изгиб, каждую линию, но делало это не вульгарно, а очень элегантно.

Вместо жёсткого корсета талию подчеркивала широкая полоса из вышивки, которая напоминала звездную пыль, рассыпанную по экватору. Вырез спереди был глубоким, открывая хрупкие линии её ключиц и нежную кожу шеи, которая казалась почти прозрачной на фоне темной ткани. Рукава были длинными, узкими, с разрезами, через которые при малейшем движении проглядывали её запястья.

Но больше всего его поразило не платье. Поразило то, как она его носила.

Ариана выглядела как королева, которая сошла с трона, чтобы прогуляться по ночному саду. Её волосы, которые мадам Элоиза не стала собирать в сложную прическу, а лишь слегка подвила, падали на плечи мягкими, темными волнами.

Ариана стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с вызовом, но в ее глазах читалась неуверенность.

— Ну? — бросила она, ее голос был чуть хриплым. — И на кого я похожа?

Себастьян медленно встал с кресла. Он не помнил, как он подошёл к ней. Он просто оказался в шаге от неё, глядя на снизу вверх, потому что она была в туфлях на небольшом каблуке, которые сделали ее почти с него ростом.

Он поднял руку. Его пальцы дрожали, но он заставил себя коснуться ее плеча. Ткань была прохладной, но под ней он чувствовал жар её кожи.

— Вы… — его голос сорвался. Он откашлялся, пытаясь вернуть ему привычную бархатистость. — Вы выглядите…

Он искал слово. Приемлемо? Нет. Хорошо? Нет. Красиво? Слишком банально.

— Вы выглядите как опасность, — наконец выдохнул он.

Ариана моргнула. Её вызывающая поза дрогнула. Она опустила руки, и её пальцы нервно сжали ткань платья на бедре.

— Опасность? — переспросила она тихо. — Ты не мастер комплиментов, да, лорд?

— В моем мире, — Себастьян сделал еще полшага вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — В моем мире «опасность» — это высшая похвала.

Он посмотрел на её губы. Они были чуть приоткрыты, и он с ужасом понял, что хочет поцеловать её прямо здесь, посреди этого зала, среди зеркал и манекенов, на глазах у шокированной мадам Элоизы. Его холодная, структурированная магия, начала пульсировать в такт его сердцу, а по рукавам пробежали серебристые искры.

Тёплая и фиолетова аура Арианы отозвалась на его зов. Воздух между ними наэлектризовался.

— Себастьян, — прошептала она.

Он наклонил голову. Его взгляд скользнул по её лицу, фиксируя каждую деталь: родинку на шее, лёгкий румянец на щеках, тёмные ресницы. Он был в дюйме от нее. Он чувствовал, как её дыхание касается его подбородка.

— Милорд! — раздался резкий, писклявый голос мадам Элоизы. — Если Вы закончили оценивать крой, мне нужно снять мерки для второго платья!

Магическое напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.

Себастьян отстранился так резко, словно его ударили током. Он повернулся к модельеру, его лицо было маской безупречного аристократического спокойствия, но уши горели таким багровым цветом, что это было видно даже при тусклом свете.

— Разумеется, мадам Элоиза, — его голос был ровным, лишь слегка более громким, чем обычно. — Мы берем это платье. И еще три, на Ваш выбор. Но с тем же кроем. Без рюш. Без бантов. И… без корсетов.

— Как прикажете, милорд, — кивнула модельер, явно наслаждаясь его смущением. — Мисс Ариана, прошу за мной.

Ариана посмотрела на Себастьяна. В её глазах плясали бесята, но щеки тоже были слегка розовыми. Она подмигнула ему — дерзко, по-уличному — и последовала за мадам Элоизой.

Себастьян остался стоять посреди зала. Он смотрел на свое отражение в зеркале. Его волосы были идеальны, костюм безупречен, но в глазах бушевала паника. Он не понимал, что такого в этой женщине, что от одного взгляда на которую у него перехватывало дыхание.

Он достал из кармана перчатки, натянул их, глубоко вдохнул и вышел на улицу, чтобы подышать. Ему срочно нужен был воздух.

***

Вечером, в своём кабинете, Себастьян, как обычно, сидел за столом, открыв свой блокнот. Он смотрел на чистую страницу уже минут двадцать. В голове всё всплывало воспоминание о том, как Арина вышла из примерочной. Как ткань облегала ее талию. Как она посмотрела на него. Как он чуть не потерял рассудок.

Наконец, он взял перо и начал записывать:

«Я совершил ошибку. Я думал, что она — мой проект, который позволит мне выиграть пари. Но сегодня, когда она вышла в том платье, я смотрел на неё и понимал, что все мои теории о гармонии, симметрии, золотом сечении — это просто детские рисунки по сравнению с тем, какой природа создала её. Линия её шеи, изгиб её плеча, то, как она дышит… Боги… Я чуть не поцеловал её. Прямо там, в ателье. Я хотел прижать её к стене и доказать, что моё сердце бьется так же громко, как и её магия.

Я в панике. Я, Себастьян Вандервуд, первый теоретик университета, лорд и аристократ, паникую как школьник, который впервые влюбился. Что мне делать? Если я продолжу сближаться с ней, я нарушу все правила. Но если я отступлю, я больше никогда не смогу быть тем, кем был до встречи с ней.»

Себастьян закрыл блокнот, убрал его в самый нижний ящик стола, подальше от глаз, словно это был не дневник, а компромат, подошёл к окну и посмотрел на парящие шпили Верхнего Яруса. Через две недели смотр, а через два месяца Бал. У него было мало времени, чтобы принять решение, что ему делать дальше, когда он должен будет её отпустить.

Глава 10

Магический пассаж «Семь Печатей» располагался в Среднем Ярусе — той самой буферной зоне, где богатые купцы и разорившиеся аристократы пытались изображать из себя высший свет, не имея на это ни голубой крови, ни парящих дворцов. Здесь роскошь и безысходность сплелись в один аромат: духи, деньги и отчаяние, сочащееся сквозь стекло витрин с заоблачными ценами.

Себастьян шел рядом с Арианой, старательно игнорируя тот факт, что его идеальная, выверенная походка теперь невольно подстраивалась под её широкий, пружинистый шаг. Ариана была одета в новый наряд от мадам Элоизы — темно-зелёный костюм для верховой езды, адаптированный для повседневной носки. Бриджи идеально сидели на её фигуре, а длинная куртка с серебряной вышивкой вдоль швов придавала ей вид лесной хищницы, которую по какой-то немыслимой ошибке пустили в приличное общество.

— Скажи мне, Лорд, — начала Ариана, с подозрением косясь на витрину, где на бархатной подушке парила самопишущая перьевая ручка, — это правда нужно кому-то покупать? Или вы, благородные, просто скупаете этот хлам, чтобы доказывать друг другу, у кого кошелёк толще?

— Это автоперо, зачарованное на каллиграфию, мисс Ариана, — терпеливо объяснил Себастьян, не сбавляя шага. — Оно стоит триста крон. И его покупают те, кто не желает пачкать руки чернилами и предпочитает, чтобы их документы выглядели так, будто их писал сам король.

— Триста крон за ручку, — Ариана фыркнула, так что прохожий господин в цилиндре шарахнулся в сторону. — На эти триста крон я могла бы купить половину Свалки, открыть прачечную и нанять трёх человек, которые будут стирать мои тряпки. Но нет, лучше пусть ручка сама выводит закорючки. Пингвины, я вас не понимаю.

— Мы не пингвины, — вздохнул Себастьян, открывая перед ней тяжёлые дубовые двери пассажа. — И мы пришли не за ручками. Нам нужен Пустотный Призмат.

— Зачем? — Ариана вошла внутрь, и её голос эхом отразился от мраморных стен. Пассаж был роскошен: хрустальные люстры, мягкие ковры, глушащие шаги, и десятки бутиков, чьи владельцы уже стояли на порогах, готовые сожрать их кошельки.

— Твои практические занятия требуют фокусирующего артефакта, — Себастьян шёл рядом, его серые глаза сканировали пространство в поисках нужной вещи. — Университетские кристаллы не выдерживают твоей… фрактальной манифестации. Они трескаются. Мне нужен артефакт с Пустотным ядром. Он сможет абсорбировать избыток энергии и направлять его по нужному вектору, не разрушаясь.

— Прям защита от нежелательной магии, — фыркнула Ариана. — Ладно, где искать?

— В лавке мистера Вэнса, — Себастьян указал на массивную вывеску из полированного эбенового дерева. — «Древности, эфирные редкости и предметы первой необходимости для истинных ценителей». Вэнс — старый лис. Он знает толк в артефактах, но и цены у него такие, что даже у меня начинает дёргаться глаз.

Они подошли к витрине. Внутри, на фоне черного бархата, лежали вещи, от которых у Арианы зачесались руки. Кинжалы с лезвиями из застывшего пламени, часы, которые шли назад, показывая время до конца света, и маленькие, тускло светящиеся сферы, от которых веяло холодом.

Двери лавки открылись с мелодичным звоном. За прилавком, сколоченным из красного дерева, стоял сам мистер Вэнс. Это был невысокий, худой человек с лицом, напоминающим сушёную грушу, и моноклем, который был не просто вставлен в глаз, а приращен к нему с помощью слабого магического клея.

— Лорд Вандервуд! — Вэнс расплылся в улыбке, обнажив золотые зубы. — Какая честь! И… Ваша спутница. О, какая… необычная аура. Вы, должно быть, из Среднего Яруса, мадам?

Ариана прищурилась.

— Я из того места, мистер…

— Вэнс.

— Мистер Вэнс, где за такие слова про ауру обычно ломают ноги. Но сегодня я добрая. Так что зови меня просто мисс.

Вэнс моргнул, его улыбка на секунду дрогнула, но он быстро взял себя в руки.

— Разумеется, мисс. Чем могу служить, лорд Вандервуд? Вы ищете что-то особенное для своей… подопечной?

— Мне нужен Пустотный Призмат, — сухо сказал Себастьян, подходя к прилавку. — Качественный. С стабильным ядром и усиленным кольцом.

Вэнс просиял. Он потер руки, и его монокль предательски блеснул.

— Пустотный Призмат? О, милорд, вам невероятно повезло. Именно сегодня ко мне попал экземпляр, который… ну, скажем так, который заставит ваших профессоров в «Святом Магнусе» плакать от зависти.

Он нырнул под прилавок и через минуту вытащил небольшую шкатулку из чёрного дерева. Открыв её, он достал сферу размером с кулак. Внутри неё клубился густой, черный туман, который, казалось, поглощал свет вокруг. Сфера была заключена в кольцо из тусклого металла, покрытого мелкими рунами.

— Взгляните, — Вэнс поставил сферу на бархатную подушку. — Пустотный Призмат Второй Эпохи. Ядро абсолютно чисто. Кольцо — из чистого звёздного серебра. Руны вырезаны вручную мастером-артефактором. Цена — всего пять тысяч золотых крон. И это, поверьте, дружеская цена для лорда Вандервуда.

Себастьян нахмурился. Пять тысяч — это грабёж средь бела дня. Даже для артефакта такого класса. Он уже открыл рот, чтобы начать торг, используя свои лучшие академические аргументы о рыночной стоимости эфирных проводников.

Но Ариана его опередила.

Она шагнула вперед, ее сапоги тихо стукнули по паркету. Она не стала смотреть на сферу с почтением, подобающим древней реликвии. Она просто наклонилась, нависая над ней, и… принюхалась.

— Пять тысяч, — протянула она, — Знаете, мистер Вэнс, когда я жила в Трущобах, у нас был один парень, Кидала. Так вот, Кидала тоже любил втирать людям очки. Он брал дохлую крысу, красил её в золотой цвет и продавал доверчивым купцам как «редкого пустынного тушканчика».

Вэнс побледнел.

— Мадам, я не понимаю Ваших…

— Не перебивай, сморчок, — Ариана выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Её чайные глаза потемнели. — Пять тысяч за эту сферу? Ты серьёзно?

Она протянула руку. Себастьян инстинктивно дернулся, но Ариана уже коснулась пальцами чёрного тумана внутри сферы. Она закрыла глаза и «вслушалась».

Воздух в лавке вдруг стал тяжёлым. Магический фон задрожал. Вэнс попятился, его монокль треснул и с тихим звоном упал на прилавок.

— Что вы делаете?! — пискнул он. — Вы повредите ядро!

— Я слушаю, какую правду оно мне скажет, — тихо сказала Ариана, не открывая глаз.

Она провела пальцем по металлическому кольцу.

— Звёздное серебро? — она фыркнула. — Милый, это сплав меди и никеля, покрытый тончайшим слоем настоящего серебра. Толщина покрытия — меньше миллиметра. Если я пущу через него хотя бы десяток единиц эфира, оно расплавится и приклеится к моей коже.

Она постучала ногтем по стеклу сферы.

— И ядро. Оно не «абсолютно чистое». Внутри есть микротрещина. Кто-то пытался запаять её драконьим жиром низкого сорта. Жиром, который, заметим, начал отдавать тухлинкой. Отсюда этот сладковатый запах. Это не ладан, мистер Вэнс. Это пахнет старой жаровней.

Себастьян стоял рядом, и его рот был слегка приоткрыт. Он смотрел на Ариану, и в его голове не было ни одной мысли, кроме одной: до чего ж хороша!

Вэнс дёргал щекой.

— Это… это клевета! Вы оскорбляете мой магазин! Это подлинный артефакт!

— Это хлам, — Ариана открыла глаза и отступила на шаг, вытирая пальцы о штаны. — Этот Призмат не из Второй Эпохи. Его сделали лет двадцать назад в какой-нибудь подвальной мастерской в Среднем Ярусе. Руны на кольце не вырезаны вручную. Они штампованные. Посмотри на углы рун «Альгиз». Они закруглены. Ручная резка дает острые углы, а штамповка — заусенцы. Ты даже не потрудился их зачистить.

Она повернулась к Себастьяну.

— Лорд, пошли. Тут делать нечего. Пойдем на Свалку, я найду тебе нормальный кристалл. Там хотя бы не врут в лицо.

Она развернулась и зашагала к двери. Себастьян, который за всю свою жизнь не участвовал ни в одной рыночной афере, почувствовал, как в нём просыпается что-то тёмное, азартное и невероятно приятное. Он посмотрел на Вэнса, чьё лицо теперь было цвета спелого помидора, и медленно, с идеальной аристократической вежливостью, кивнул.

— Мисс Ариана права, мистер Вэнс, — сказал он, его голос был холодным, как ледник. — Я ценю своё время. И свои деньги. Хорошего дня.

Себастьян повернулся и пошел за Арианой. Они уже взялись за ручку двери, когда раздался отчаянный крик.

— Стойте!

Они остановились. Ариана не оборачивалась, но Себастьян увидел, как уголки ее губ дрогнули в улыбке победителя.

— Четыре тысячи, — выдохнул Вэнс, вытирая пот со лба. — Четыре тысячи, и он ваш. Это… это цена ниже себестоимости!

Ариана медленно повернула голову.

— Тысяча, — сказала она.

— Тысяча?! — Вэнс схватился за сердце. — Вы разоряете меня! Я пойду по миру! Моя семья будет питаться крысами!

— Тогда иди по миру, — Ариана пожала плечами. — Крысы в Нижнем Ярусе, кстати, очень вкусные, если их правильно пожарить. Тысяча двести. И в качестве бонуса ты дашь мне вот тот медный стабилизатор. — Она указала пальцем на пыльную штуковину на верхней полке. — Он тебе только место занимает, а мне он нужен для одного эксперимента.

Вэнс посмотрел на неё, потом на Себастьяна, потом на сферу, и понял, что проиграл.

— Идёт, — прохрипел Вэнс.

Через десять минут они вышли из лавки. Вэнс провожал их взглядом, полным ненависти и искреннего ужаса.

На улице Себастьян не выдержал. Он остановился, повернулся к Ариане и… рассмеялся. Это был не его обычный, сдержанный смешок, а громкий, искренний смех, который привлёк взгляды прохожих.

— Что? — Ариана подняла бровь, пряча медный стабилизатор в карман куртки. — Слишком жёстко? Пусть скажет спасибо, что я не покрыла его матом с ног до головы!

— Нет, — Себастьян продолжал улыбаться, глядя на нее с таким выражением, что Ариана вдруг почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Нет, это было… это было мастерски. Вы разнесли его теорию стоимости артефакта в пух и прах. Вы использовали его же жадность против него. Вы… вы гений, Ариана.

Он сказал её имя без «мисс». Просто Ариана.

Она отвела взгляд, чувствуя, как щеки предательски нагреваются.

— Да брось ты. Это просто база выживания. На Свалке, если ты не отличишь штампованную руну от ручной, ты останешься без штанов. Я просто применила свои навыки в… более мягкой среде.

— В более мягкой среде, — повторил Себастьян, делая шаг ближе. Он протянул руку и, к ее удивлению, аккуратно поправил воротник ее куртки, который слегка задрался. Его пальцы на секунду коснулись ее шеи. По коже прошла волна мурашек. — Вы видите суть вещей, Ариана. Это восхищает.

Он смотрел на неё так, что ей вдруг стало нечем дышать.

— А ты, Себастьян, — тихо сказала она, глядя на его губы. — Ты тоже видишь суть вещей?

— Раньше нет, — он не убирал руку от ее воротника. Его большой палец легонько погладил кожу у ее ключицы. — Раньше я верил во все красивые вывески. Я верил, что мир — это идеальная формула. Но потом я встретил девушку, которая пахнет углём, ругается как извозчик и обирает элитных торговцев, потому что видит их насквозь, и моя идеальная формула рухнула.

Ариана сглотнула и замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, заполнило всю тишину между ними.

— И что теперь? — прошептала она.

— Теперь, — Себастьян чуть наклонился, его лицо было в дюйме от ее, — я пытаюсь построить новую формулу.

Он закрыл глаза, наклоняясь ещё ближе. Ариана тоже закрыла глаза. Она чувствовала его дыхание на своих губах. Она чувствовала, как его магия обвивает её, нежная, как морозный узор на стекле.

— Лорд Вандервуд! — раздался голос Стерлинга, который, как оказалось, следовал за ними на почтительном расстоянии, неся покупки. — Карета подана. И герцогиня Мелфилд прислала приглашение на чай. Она очень настаивает.

Магическое напряжение лопнуло с громким, почти слышимым щелчком.

Себастьян отстранился, его лицо снова стало маской безупречного спокойствия, но уши горели. Ариана открыла глаза, выдохнула и ухмыльнулась, хотя внутри у неё все еще дрожало.

— Скажи герцогине, что я пью чай только с теми, кого знаю, — бросила Ариана Стерлингу, проходя мимо него к карете. — И, если в карете нет «Слезы докера», я буду очень зла.

Себастьян остался стоять на тротуаре на секунду дольше. Он посмотрел на свою руку, которая только что касалась её шеи и сжал пальцы в кулак, чувствуя, как его сердце бьется в бешеном ритме.

***

Чуть позже, вернувшись домой, Себастьян сидел за столом в своём кабинете. Перед ним лежал Пустотный Призмат — теперь он знал, что внутри него есть трещина, и ему предстояло потратить всю ночь, чтобы зачаровать его так, чтобы Ариана не поранилась.

Но сначала ему нужно было сделать запись в блокноте.

«Поход на рынок артефактов. Я думал, что это я учу её нашему миру, но получилось всё с точностью до наоборот. Она не просто сбила цену. Она продемонстрировала такое глубокое, интуитивное понимание магической материи, которое не снилось ни одному профессору в нашем университете.

Сегодня, когда она развернулась, чтобы уйти, я почувствовал такой прилив гордости, что он почти испугал меня. Я гордился ею.

Я был в шаге от того, чтобы её поцеловать. Посреди улицы, при Стерлинге. Герцогиня Мелфилд со своим дурацким чаем — единственное, что меня удержало.»

Себастьян закрыл блокнот. Он взял Пустотный Призмат и начал плести над ним защитные чары. Его руки были твердыми, а мысли — ясными. Он знал, что делать. Он знал, зачем он это делает. Через два месяца будет Бал. И он сделает так, чтобы весь Верхний Ярус пал к ее ногам.

Глава 11

Две недели пролетели словно один короткий вдох. Ариана и Себастьян целыми днями сидели в библиотеке, по вечерам оттачивали манеры и этикет, на личные переживания времени не оставалось.

Утро проверки магических сил наступило слишком быстро. Себастьян стоял перед зеркалом в своей спальне, поправляя галстук, и чувствовал, как в груди нарастает чувство как перед важным экспериментом, от которого зависит всё.

Он спустился в столовую, где Ариана уже сидела за столом, поглощая гору тостов с джемом. Она выглядела собранной, но он заметил, как она нервно постукивает пальцами по столу — редкий признак волнения для неё.

— Доброе утро, — сказал он, садясь напротив.

Ариана подняла на него глаза.

— Доброе, — она откусила тост. — Ну что, профессор. Сегодня день Икс. Ставки сделаны?

Себастьян усмехнулся, наливая себе кофе.

— Ставки сделаны. Но я уже знаю, кто выиграет.

— О, и кто же? — Ариана приподняла бровь.

— Ты, — он посмотрел на неё прямо. — Я в тебе уверен.

Ариана замерла с тостом в руке. Потом медленно улыбнулась.

— Знаешь, Лорд, — она откусила ещё кусок, — если бы ты не был таким занудой, ты бы мог стать неплохим оратором.

— Я и есть неплохой оратор, — парировал он. — Просто обычно я говорю с людьми, которые понимают язык формул.

— А я понимаю язык выживания, — Ариана встала из-за стола, стряхивая крошки. — И сегодня я покажу им, что эти языки не так уж отличаются.

Себастьян тоже встал. Он подошёл к ней и протянул Призмат. Сфера лежала в его ладони, тёплая и пульсирующая.

— Я модифицировал его, — сказал он тихо. — Внутри вплетены нити мифрила. Они возьмут на себя часть отдачи, когда ты будешь использовать свою магию. Но... — он помедлил, — это всё равно будет больно. Прямой канал с эфиром без фильтров... это не то, к чему ты привыкла.

Ариана взяла сферу. Её пальцы обвили холодный металл, и на мгновение Себастьян увидел, как по её коже пробежала слабая фиолетовая искра — её магия приветствовала артефакт.

— Больно, — повторила она, взвешивая сферу в руке. — Себастьян, я росла в месте, где каждый день — это боль. Где магия — это не искусство, а способ не сдохнуть. Ты думаешь, я боюсь боли?

— Нет, — Себастьян покачал головой. — Я думаю, ты вообще ничего не боишься.

Ариана замерла. Её глаза встретились с его, и в этом взгляде было столько всего — вызов, страх, решимость, — что он едва не отступил.

— Может быть, — тихо сказала она. — Но сегодня... сегодня я всё же кое-чего боюсь. Подвести тебя.

Она сжала Призмат в руке, и сфера вспыхнула мягким чёрным светом.

— Пошли, профессор, — Ариана развернулась и пошла к двери. — Покажем им, на что способна грязная девчонка из Трущоб.

Себастьян последовал за ней, и когда они вышли из поместья, он заметил, что его рука невольно тянется к её руке, так хотелось ему быть рядом с ней в этот момент.

Карета ждала их у крыльца. Когда они сели внутрь, Ариана вдруг повернулась к нему.

— Себастьян, — её голос был серьёзным, без привычной иронии. — Если что-то пойдёт не так... если я не справлюсь...

— Ты справишься, — перебил он.

— Но, если нет, — она настаивала, — пообещай мне одно.

— Что?

— Пообещай, что не откажешься от меня. Что не скажешь: «Ну, я пытался, но она просто недостаточно хороша». Пообещай, что даже если я провалюсь, ты всё равно будешь видеть во мне не провал, а... — она запнулась, подыскивая слова, — а ту, кто пытался.

Себастьян смотрел на неё долго. Потом медленно поднял руку и накрыл её ладонь, в которой она сжимала Призмат.

— Ариана, — его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Я не откажусь от тебя, даже если ты сожжёшь этот город дотла. Я не откажусь от тебя, даже если ты превратишь меня в маргаритки. Я не откажусь от тебя, потому что ты — не провал. Ты — единственное, что имеет смысл в этом мире.

Ариана смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы. Но она не дала волю чувствам, а вместо этого усмехнулась.

— Ну всё, — она откинулась на спинку кресла. — Теперь я точно не могу провалиться. Иначе мне придётся слушать твои пафосные речи каждый день до конца жизни.

Себастьян рассмеялся, и напряжение, которое копилось в нём последние дни, наконец отступило.

Карета плавно поднялась в воздух и направилась к университету. За окнами мелькали парящие шпили Верхнего Яруса, но ни один из них не смотрел на них. Сегодня всё внимание было приковано к подвалам «Святого Магнуса», где должна была решиться судьба девушки из Трущоб.

***

Подвалы магического университета «Святой Магнус» не были похожи на светлые, залитые солнцем аудитории, где читали лекции по теории эфира. Это было место, где теория сталкивалась с суровой, неподатливой практикой. Стены здесь были сложены из глушащего звук базальта, покрытого сложными рунами подавления, а в воздухе витал запах векового напряжения.

Ариана стояла перед массивными бронзовыми дверями Камеры Резонанса и выглядела так, словно собиралась не сдавать экзамен, а идти на ограбление банка. Она перекатывала плечами, хрустя суставами, и бросала на дверь косые взгляды.

— Выглядит как сейф, в котором прячут чьи-то очень постыдные скелеты, — заметила она, скрестив руки на груди. — Или как гигантский тостер, который может поджарить мои мозги, если я нажму не на ту кнопку.

— Это не тостер, мисс Ариана, — устало вздохнул Себастьян, стоящий рядом с ней. Он держал в руках Пустотный Призмат. — Это высокоточный измерительный комплекс. Он считывает не только объем магии, но и ее структуру, стабильность и чистоту.

— Чистоту, — фыркнула Ариана. — То есть, он будет искать, насколько я «грязная». Отлично. Надеюсь, он не брезгливый, а то я сегодня даже руки не мыла.

Себастьян не стал отвечать на эту реплику. Он просто протянул ей Призмат.

— Помните, о чем мы говорили, — его голос стал тише, серьезнее. Серые глаза смотрели на нее с такой интенсивностью, что Ариана невольно перестала ерзать. — Не пытайтесь втиснуть свою силу в их геометрические рамки. Камера ожидает классическую структуру. Если Вы попытаетесь построить идеальный шестиугольник, машина зафиксирует ошибку, потому что Ваша энергия все равно будет пробивать стенки.

— А что мне делать? — Ариана подняла бровь, принимая от него сферу. — Спеть ей песню? Рассказать сказку?

— Используйте фрактальную манифестацию, — Себастьян шагнул ближе, его пальцы на секунду задержались на ее руке, сжимающей Призмат. — Не стройте стены. Плетите сеть. Позвольте машине думать, что это хаос, но задайте этому хаосу внутренний ритм. Обманите ее алгоритмы. Заставьте ее признать вашу «грязь» новой формой идеала.

Ариана посмотрела на него с удивлением.

— Обмануть машину, — медленно повторила она, и уголок ее губ дрогнул в ухмылке. — Я думала, за такое сажают? Ай, да и ладно, сегодня я готова рискнуть свободой!

Она толкнула тяжелые бронзовые двери. Они открылись с низким, вибрирующим гулом, впуская ее внутрь.

Камера Резонанса была огромным круглым залом. В центре, на возвышении, стоял кристаллический пьедестал, а по периметру, в нишах, располагались десятки измерительных линз, направленных в центр. Воздух здесь был настолько насыщен магией, что волосы на голове вставали дыбом, а кожа покалывала как от легкого мороза.

Ариана взошла на пьедестал. Двери за ее спиной закрылись с глухим щелчком.

— Инициирование протокола тестирования, — раздался механический, лишенный всяких эмоций голос Голема-Проктора, чья каменная фигура выступила из тени в углу зала. — Задача: создание и удержание многомерного эфирного щита с последующей трансмутацией его в световую матрицу. Критерии оценки: объем, стабильность, структурная целостность. Время на подготовку — тридцать секунд.

Ариана вдохнула поглубже. Пустотный Призмат замер на уровне груди — и сфера тотчас отозвалась: по ней разлилось тепло, а чёрное облако внутри ускорило своё вращение, чутко реагируя на её ауру.

«Не стройте стены, — вспомнила она слова Себастьяна. — Плетите сеть».

Она закрыла глаза — и не стала вспоминать ни сложные латинские формулы, которые зубрила последние недели, ни идеальные многоугольники, что привычно рисовало воображение. Нет. Она вернулась в Трущобы. К небу, затянутому смогом, сквозь который едва пробивались редкие слабые звёзды. К тем дням, когда она выживала, сплетая из грязи и отчаяния тонкие нити надежды — лишь бы не сойти с ума.

— Пятнадцать секунд, — отсчитывал Голем.

Призмат в ее руках стал горячим. Мифриловые нити, которые вплавил Себастьян, засветились ослепительно-белым светом, принимая на себя первый, самый грубый удар ее энергии. Ариана почувствовала, как боль обжигает ладони, но не отпустила сферу. Она направила поток не вширь, а вглубь, заставляя его сворачиваться в бесконечную спираль.

— Время вышло. Начинайте.

Ариана открыла глаза и выдохнула.

Из Призмата хлынула тьма, усыпанная миллиардами крошечных, ослепительно ярких точек, которые двигались в идеальном, завораживающем танце, образуя сложнейшую, многослойную структуру.

Измерительные линзы по периметру зала взвизгнули. Стрелки на магических циферблатах дернулись и начали вращаться с бешеной скоростью.

— Обнаружена аномалия, — механически произнес Голем. — Структура не соответствует классическим шаблонам. Попытка классификации... Ошибка. Попытка классификации... Ошибка.

Ариана стиснула зубы. Пот стекал по ее вискам. Держать эту структуру было невероятно тяжело. Она чувствовала, как Призмат вибрирует, грозясь разорваться, но она не отпускала. Она танцевала с эфиром, ведя его за собой, заставляя черные точки сплетаться в щит, который был не твердым, а текучим, как вода, и прочным, как алмаз.

— Трансформация в световую матрицу, — скомандовала она сама себе.

Тьма вспыхнула и зал залил яркий свет. Щит трансформировался в идеальную, парящую в воздухе сферу, внутри которой переливались все цвета спектра, переходящие один в другой без единого разрыва.

Измерительные линзы не выдержали. Одна за другой они начали трескаться, издавая тонкий, печальный звон, а циферблаты заклинило на максимальных значениях.

— Превышение лимитов измерения, — Голем сделал шаг назад, его каменные глаза мигали красным. — Тест завершен. Результат... Невозможно вычислить.

Сфера в воздухе медленно погасла, рассыпаясь в воздухе золотой пылью. Ариана разжала пальцы. Пустотный Призмат выпал из ее рук, звонко ударившись о каменный пол пьедестала. Он был раскаленным докрасна, но целым.

Ариана пошатнулась. Мир поплыл перед глазами. Колени предательски согнулись, и она бы упала, если бы не сильные руки, которые подхватили ее прежде, чем она коснулась пола.

— Держу тебя, — прошептал Себастьян. Он был внутри камеры, хотя она не заметила, как он вошел. Он держал ее, прижимая к своей груди, и его сердце билось так громко, что заглушало треск разбитых линз.

Ариана подняла на него тяжелый взгляд. Из ее носа текла тонкая струйка крови, но на ее губах играла слабая, торжествующая улыбка.

— Ну что, лорд Сыр, — хрипло прошептала она. — Тостер сломался. Я выиграла?

Себастьян смотрел на нее, и в его глазах стояли слезы. Он не стал их вытирать. Он просто провел большим пальцем по ее щеке, стирая каплю пота.

— Вы не просто выиграли, Ариана, — его голос дрожал. — Вы переписали учебники. Вы сломали машину, которая считалась несокрушимой.

***

Вечером в библиотеке Себастьяна горел камин. Огонь отбрасывал теплые, пляшущие тени на книжные шкафы, превращая строгий кабинет в уютное, почти интимное убежище.

Ариана сидела на толстом, мягком ковре перед камином, поджав ноги. Она сменила строгий костюм на свободную шелковую рубашку и мягкие штаны. Ее волосы были распущены и падали на плечи темными волнами. В руке она держала тонкий хрустальный бокал, внутри которого плескалась янтарная жидкость.

Себастьян сидел в кресле рядом, наблюдая за ней. Он уже успел привести себя в порядок, но его галстук был слегка ослаблен, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты.

— Итак, — Ариана сделала глоток, зажмурилась и довольно кивнула. — Должна признать, пингвины знают толк в напитках. Это не «Слеза докера», конечно. Та жжет горло так, что ты сразу понимаешь: ты жив. А это... это как пить закат. Теплое, мягкое, и немного грустное.

Себастьян усмехнулся, делая глоток из своего бокала.

— Это «Слезы Сильванара». Виноград, выращенный на солнечных террасах эльфийского анклава. Этому вину двести лет. Каждая бутылка стоит дороже, чем ваш квартал в Нижнем Ярусе.

Ариана открыла глаза и посмотрела на бокал с новым уважением.

— Двести лет? — она хмыкнула. — Знаешь, если бы в Трущобах кто-то хранил самогон двести лет, его бы уже десять раз выпили, украли и использовали в качестве топлива для парового двигателя. Но... — она снова сделала глоток, — оно того стоит.

Она поставила бокал на низкий столик и откинула голову назад, глядя на огонь.

— Мы сделали это, Себастьян. Я сдала внутренний экзамен. Я сломала их чертову машину.

— Ты сделала это, — мягко поправил ее Себастьян. — Я бы никогда не догадался модифицировать Призмат, если бы ты не показала мне, как работает твоя магия. Ты была невероятной, Ариана. Профессора, которые видели записи с линз... они в шоке. Они думают, что это была ошибка оборудования.

— Пусть думают, — Ариана усмехнулась, но в ее голосе прорезалась усталость. — Им все равно придется признать результат на Балу. Но знаешь, что самое смешное?

— Что? — Себастьян наклонился ближе, его серые глаза внимательно смотрели на ее профиль, подсвеченный огнем.

— Я чувствую себя самозванкой, — тихо сказала она, обнимая колени. — Я стою там, в центре, плету магию из грязи и теней, а они смотрят на меня и видят свет. Я обманываю их, Себастьян. Я показываю им красивую картинку, но внутри... внутри я все та же девчонка с Свалки, которая дерется за кусок хлеба. Что будет, когда они узнают, что под этим светом нет ничего, кроме хаоса?

Себастьян поставил свой бокал на пол. Он переместился с кресла на ковер, садясь рядом с ней. Расстояние между ними сократилось до минимума. Он чувствовал запах ее волос, который сводил его с ума.

Ариана повернула голову. Их взгляды встретились.

Он поднял руку и осторожно, почти робко, убрал прядь волос с ее лица. Его пальцы задержались на ее щеке. Кожа была горячей, пульс бился часто и неровно.

Ариана не отстранилась. Она смотрела на его губы, на то, как они слегка дрожат. Воздух между ними снова начал густеть, наэлектризовываясь до предела. Огонь в камине вдруг вспыхнул ярче, языки пламени стали фиолетовыми и серебристыми, танцуя в такт их дыханию.

— Себастьян, — выдохнула она.

Он наклонился. Дюйм — не больше — разделял их лица. Его дыхание касалось её губ. Сердце билось где-то в горле, отчаянно, так, что рёбра, казалось, не выдержат. Он закрыл глаза — медленно, словно оставляя ей путь к отступлению.

И в этот момент Ариана сделала то, чего он не ожидал. Она не отстранилась — но и не поцеловала его. Вместо этого она подалась вперёд и прижалась лбом к его лбу.

— Не сейчас, — прошептала она, ее голос дрожал. — Пожалуйста, Себастьян, не сейчас. Если мы это сделаем... если мы переступим эту черту... я боюсь, что не смогу вернуться назад.

Себастьян замер. Что-то внутри сжалось — боль и нежность сплелись в один тугой узел. Он медленно поднял веки и посмотрел на неё. В её глазах блестели слёзы — но ни одна не упала. Она держалась. Она была сильной. Сильнее всех, кого он когда-либо знал.

Он медленно отстранился. Разочарование читалось в нём — но он не прятал его и не настаивал. Просто взял её руку и поднёс к своим губам, целуя пальцы — один за другим, бережно, будто прощаясь с чем-то.

— Как скажете, мисс Ариана, — голос его был хриплым, но мягким. — Мы никуда не спешим. У нас впереди целый Бал. И целая жизнь.

Ариана слабо улыбнулась, и слеза всё же скатилась по её щеке. Она смахнула её тыльной стороной ладони и снова взяла бокал с вином.

— За сломанные машины, — сказала она, поднимая бокал.

— За сломанные машины, — эхом повторил Себастьян, чокнувшись с ней.

Они просидели у камина до поздней ночи, говоря ни о чём и обо всём сразу. И впервые за всё время их знакомства между ними не было ни пропасти, ни пари, ни теорий — ничего из того, что разделяло их раньше. Были только они двое. И магия, которая больше не нуждалась в формулах.

***

Поздно ночью, когда Ариана наконец ушла к себе, Себастьян остался в кабинете — и потянулся за дневником.

«Первый прорыв. Она сломала Камеру Резонанса. Не просто сдала экзамен — заставила машину признать своё бессилие. Её магия... это не сила. Это искусство. Поэзия, написанная не словами, а светом и тенью. Когда она стояла на пьедестале — в осколках измерительных линз, с кровью на лице и триумфом в глазах, — я понял одну страшную, прекрасную вещь. Мне больше не нужно выигрывать пари. Не нужно „Око Этельгарда". Не нужен титул Первого Теоретика.

Мне нужно одно: чтобы она всегда смотрела на меня так, как сегодня. Чтобы всегда была рядом. Чтобы я мог защищать её от этого мира, который слишком глуп, чтобы понять её величие.

Она сказала, что боится: под её светом нет ничего, кроме хаоса. Бедная, глупая, невероятная девочка. Она не понимает, что её хаос — единственное, что имеет смысл в этом стерильном, мёртвом мире.

Я поцеловал её руку. Я хотел поцеловать её губы. Хотел прижать к себе и никогда не отпускать. Но она попросила не сейчас, и я отступил. Потому что она права. Если мы начнём — пути назад не будет.

P.S. Сегодня она доказала, что достойна стоять рядом с высшими магами. Завтра я докажу всему миру, что высшие маги не достойны даже тени от неё.»

Глава 12

Следующий день прошел в такой суматохе, что сам Себастьян в своих мыслях окрестил его «великим пересмотром университетских догм». Вместо того, чтобы отдыхать после вчерашнего триумфа в Камере Резонанса, Ариана с самого утра потребовала доступа в закрытые хранилища артефактов и на задворки университетской обсерватории. Она заявила, что раз уж она сломала их «тостер», то теперь обязана понять, как устроены все остальные их «игрушки», чтобы в следующий раз не перенапрягаться.

Целый день Себастьян пытался читать ей лекции о хронологии эфирных механизмов, но Ариана слушала его лишь до тех пор, пока не находила что-нибудь интересное, что можно было разобрать на запчасти. К вечеру профессора обсерватории в панике искали пропавший телескоп Третьей Эпохи, а Ариана с видом победителя тащила за собой тяжелый мешок, в котором подозрительно позвякивали шестеренки, пружины и пара кристаллов-накопителей. Когда солнце наконец зашло, а Стерлинг с философским вздохом подал им ужин прямо в библиотеку (потому что Ариана категорически отказалась покидать «свою новую мастерскую»), они остались наедине с их добычей.

В библиотеке по всему полу были разбросаны шестеренки, пружины и крошечные кристаллы-накопители. В центре этого магического хаоса, сидя на полу и скрестив ноги, располагалась Ариана. На ней были ее привычные штаны и рубашка, а на носу красовалось увеличительное стекло, которое она украла (или «временно реквизировала») из кабинета астрономии.

В руках она держала древний астрометрический глобус, который, судя по всему, пережил падение с третьего этажа.

— Я тебе говорю, Лорд, это не поломка, — бубнила она, ковыряя тонкой отверткой в механизме. — Это эфирный запор. Кто-то пытался скормить ему заклинание предсказания, но не учел фазу луны. Вот он и обиделся. Теперь он показывает не звезды, а то, что ел на завтрак.

Устроившись в глубоком кресле у камина, Себастьян делал вид, что увлечен чтением. На самом деле томик стихов лежал у него на коленях раскрытым на одной и той же странице уже битый час. Он просто смотрел на Ариану. Смотрел, как она хмурится, уткнувшись в недра механизма, как отмахивается от падающей на лицо пряди, и как шепотом, но с невероятной экспрессией, посылает к чертям эту самую отвертку, стоило ей соскользнуть.

— Ариана, — мягко произнес он. — Этот глобус был создан в Третью Эпоху. Он не мог «обидеться». И он определенно не показывает завтрак.

— Ага, дай мне еще минуту, и он тебе еще не такое покажет, — она фыркнула, не поднимая головы.

Себастьян усмехнулся, закрывая книгу. Он уже собирался встать и предложить ей чаю, когда тяжелые дубовые двери библиотеки распахнулись с оглушительным треском.

Защитные чары, которые Себастьян лично настраивал на отсечение всех, кроме него и Стерлинга, даже не пискнули. Двери открылись с помощью грубой, но мощной магической отмычки.

Двери распахнулись, и в святая святых библиотеки ввалилась троица, от которой за версту разило эльфийским вином и непомерным самомнением. Лестер, Джулиан и Кассиан выглядели так, словно их только что выгнали с закрытого ужина за то, что они пытались приказать официантам летать. Лестер, явно перебравший с напитками, опасно кривил улыбку: его фирменный золотой локон растрепался, а щеки пылали нездоровым, пятнистым румянцем. Рядом с ним Джулиан с видом смертельно скучающего аристократа лениво подбрасывал золотую монету, а Кассиан и вовсе не утруждал себя этикетом — его губы скривились в брезгливой ухмылке, пока он медленно, словно осматривал скотный двор, обводил взглядом комнату.

— Себастьян, дорогой! — громко, с наигранной радостью воскликнул Лестер, шагая внутрь и не обращая внимания на то, что его сапоги оставляют грязные следы на идеальном ковре. — Мы решили, что ты слишком засиделся в своей башне! Решили спасти тебя от этого… — он обвел рукой комнату и его взгляд упал на Ариану.

Лестер замер. Его пьяная улыбка сползла с лица, сменившись выражением глубокого, искреннего отвращения.

«Боги, пощадите мои чувства, — протянул он, брезгливо сморщив нос, словно учуяв запах канавы. — Себастьян, ты... ты в самом деле впустил её в святая святых? В свою библиотеку?»

Ариана не потрудилась даже встать. Она лишь медленно подняла взгляд, изучая незваных гостей через линзу увеличительного стекла. От этого её правый глаз превратился в огромный, немигающий и абсолютно безумный зрачок, от которого у Лестера нервно дёрнулась щека.

— Клетки заперты, пингвины, — лениво протянула она, снимая линзу и протирая её о штаны. — Сюда пускают только тех, кто не гадит на ковёр. А судя по вашему амбре, с лотком у вас, похоже, полная беда.

Джулиан не выдержал и захлебнулся в собственном смешке, а Кассиан с преувеличенным, почти театральным отвращением отряхнул рукав камзола, хотя Ариана и не думала к нему прикасаться.

— Дерзкая, — протянул Лестер, делая плавный, хищный шаг вперед. Его губы растянулись в ухмылке, а глаза сузились, став холодными и жестокими. — Но, боюсь, это лишь бравада. Себастьян, мы ведь пришли не за тем, чтобы слушать её оскорбления. Мы пришли по делу. По городу ползут слухи, будто ты всерьез решил натаскать эту… эту помойную дрянь на высшую магию. Мы-то думали, ты просто дурачишься. Но раз я вижу её здесь, в твоей библиотеке, в твоих вещах, пьющей твое вино…

— Она не в моих вещах, — голос Себастьяна прозвучал так тихо, что Лестер невольно замер.

Себастьян так и не поднялся с кресла, но от его безупречного спокойствия по залу пробежал мороз. В его тоне не осталось и следа той мягкой иронии, с которой он обычно обращался к Ариане. Сейчас говорил лорд Вандервуд — человек, чьего одного холодного слова было достаточно, чтобы уничтожить чью-то жизнь.

— И она не «дрянь».

— О, давай без этого лицемерия, Себастьян! — Лестер рассмеялся, но в его смехе сквозила нервная дрожь. — Ты перешел все границы приличия. Притащил в свой дом отбросы из Нижнего Яруса. От неё разит канавой и дешевой, рваной магией. Взгляни на неё! Она даже сидеть не умеет, как подобает леди. Она оскверняет сам воздух в этой комнате. Вышвырни её за дверь, и мы забудем этот жалкий фарс. Более того, я оплачу твой счет в «Серебряном Грифоне» за этот месяц.

Ариана медленно поднялась со своего места. Она небрежно вытерла руки о штаны и сделала шаг в его сторону. Её аура, обычно такая теплая и уютная, вдруг начала бить мелкими, болезненными разрядами. Воздух в кабинете сгустился, наполнившись резким запахом озона и плавленой меди.

— Слушай сюда, золотце моё, — её голос был тихим, но каждое слово резало воздух, как раскаленная проволока. — Не знаю, что именно тебя так задело в моём запахе. Может, то, что он настоящий? А вот твой парфюм лишь пытается замаскировать аромат твоего собственного разложения. Ты ввалился в чужой... — она коротко кивнула на Себастьяна, — в его дом, нализался его вина, наследил на его коврах и теперь смеешь поучать меня манерам?

Она лениво щелкнула пальцами.

Бокал в руке Лестера мгновенно закипел. Не от жара камина — от чистой, концентрированной ярости, хлынувшей из неё. Вино взбурлило, поднялось высокой пеной и горячими красными каплями хлестнуло через край, безвозвратно портя его безупречную белую рубашку и дорогой бархатный камзол.

Лестер взвизгнул, отскакивая назад.

— Ах ты, грязная тварь! — взревел он, в панике выхватывая жезл. — Я тебя сейчас...

— Довольно.

Всего одно слово. Тихое и спокойное, но оно обрушилось на комнату тяжелее, чем удар молнии.

Себастьян поднялся с кресла. Движение было плавным, но стоило ему выпрямиться в полный рост, как воздух в библиотеке разорвало невидимой волной. Температура рухнула вниз. Стекла окон мгновенно затянулись паутиной инея, а огонь в камине, не погаснув, сменил цвет на призрачный, мертвенно-синий, застыв в абсолютной, звенящей тишине. Ариана замерла. Она знала его занудным, раздраженным, нежным. Но того, кем он был сейчас, она видела впервые. Это не было гневом — гнев горяч и неуклюж. Это был абсолютный ноль. Высшая магия, лишенная всякого человеческого тепла, превратившаяся в идеальный, режущий лед.

— Лестер, — голос Себастьяна не повысился, но от него по коже побежали мурашки. — Ты вломился в мой дом. Ты оскорбил женщину, находящуюся под моей защитой. Ты обнажил жезл в моей гостиной. И, что простительно лишь для скота, ты оставил грязь на ковре, который слепые монахи Сильванара ткали три месяца.

— Себастьян, ты рехнулся! — Лестер сжимал жезл так, что костяшки побелели. В его расширенных зрачках плясали синие отблески камина. — Она же низшая! Уличная шавка! Ты защищаешь это отродье из-за своего извращенного каприза?

— Я защищаю её, — Себастьян сделал единственный шаг вперед, и Лестер, как загнанный зверь, попятился, споткнувшись о край кресла, — потому что в ней больше магии, чем в твоем пустом черепе. Твой герцогский титул, Лестер, держится лишь на том, что твой прадед умело подставлял спину королю. Твоя личная сила ограничивается тремя заклинаниями, которые ты путаешь после второго бокала. А твоя диссертация по эфирной динамике? — Себастьян усмехнулся, — Её писал твой репетитор. Я читал черновик. Там семь фатальных ошибок в самом фундаменте.

Джулиан и Кассиан застыли, их лица приобрели мертвенно-бледный оттенок.

— И ты, — Себастьян сделал еще один шаг, оказываясь так близко, что Лестеру пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Ты смеешь рассуждать о чистоте крови и магии в доме, где живет женщина, способная разорвать твой эфирный контур голыми руками? Ты смеешь судить о её манерах, когда твои собственные не дотягивают даже до уровня трактирного вышибалы?

Голос Себастьяна был тихим, почти вкрадчивым, но каждое слово падало в звенящую тишину комнаты, как капля кислоты на мрамор.

— Ты… ты рехнулся, — выдохнул Лестер. Его жезл бессильно опустился, кончик его предательски задрожал. — Ты поставил на кон свое имя, свое наследие ради этой… этой уличной шавки. Совет узнает. Они отберут у тебя титул. Они сотрут тебя в порошок, они…

— Пусть попробуют, — ледяной шепот Себастьяна прервал его бормотание. — Пусть лишат. Пусть сожгут мое поместье. Но запомни, Лестер. Запомни это, пока твой разум еще способен воспринимать угрозы. Если ты, или Джулиан, или Кассиан, или любой из ваших жалких подхалимов когда-либо снова переступит порог моих владений… Если кто-то из вас посмеет бросить на нее взгляд… Если кто-то произнесет её имя с той толикой пренебрежения, что прозвучала в твоем голосе минуту назад…

Себастьян медленно поднял руку. Воздух вокруг его пальцев исказился, сгустился и застыл, превращаясь в полупрозрачные, вибрирующие лезвия из сжатого эфира.

— …я не буду тратить время на Инквизицию. Я не стану унижаться до вызова стражи. Я лично приду в ваши родовые гнезда. И я покажу вам, что такое «грязная магия низов», когда она применяется к тем, кто привык прятаться за чужими титулами и не умеет защищаться сам.

Лезвия в воздухе тихо звякнули, словно натягиваясь перед броском.

— А теперь, — Себастьян опустил руку, и лезвия рассыпались мелким инеем. — Вон из моего дома. Пока я не решил проверить, насколько хорошо вы умеете летать без магического купола.

Он щелкнул пальцами.

Лезвия исчезли, но на их место пришла мощная телекинетическая волна, подхватившая троих аристократов, как осенние листья, и с невероятной силой вышвырнула их в коридор. Двери с грохотом захлопнулись перед их носами. Замок щелкнул, и защитные чары возобновились с тихим, зловещим гулом.

В библиотеке воцарилась тишина.

Синее пламя в камине снова стало теплым, оранжевым. Мороз на окнах начал таять, превращаясь в крупные капли, которые стекали по стеклу, словно слезы.

Себастьян стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Он медленно опустил руку, и только сейчас его плечи опали. Он закрыл глаза на секунду, словно ему потребовалось усилие, чтобы вернуть себя из того холодного, безжалостного состояния, в которое он впал.

Синее пламя в камине снова обрело теплый, янтарный оттенок, но мороз на окнах еще не успел стаять. Себастьян медленно выдохнул, и его плечи, до этого натянутые как тетива, чуть опустились. Он повернулся к ней.

Ариана не двигалась. Она стояла посреди комнаты, и ее рот был слегка приоткрыт. В ее глазах больше не было ни злости, ни привычного вызова. Там застыло нечто совершенно чуждое ей — беззащитность. Что-то огромное, пугающее и до боли хрупкое.

Ариана знала только один закон Трущоб: каждый сам за себя. Если ты споткнулся — тебя растопчут. Если на тебя напали — никто не придет на помощь, потому что все слишком заняты тем, чтобы не умереть с голоду. Всю жизнь она была щитом. Для миссис Хиггинс, для Томми, для старика Сильвестра. Ее спину прикрывала только ее собственная, рваная магия и тяжелый ржавый лом.

Но сейчас... Сейчас перед ней стоял человек, который только что собственноручно сжег дотла свое безупречное будущее, свою репутацию и свою безопасность. И сделал он это лишь потому, что кто-то посмел назвать ее грязью.

— Ты... — начала она, и голос предательски дрогнул. Она сглотнула, отчаянно пытаясь натянуть на лицо привычную маску наглости. — Ты только что вышвырнул своих друзей. Твоих богатых, влиятельных друзей. Из-за меня.

Себастьян подошел к ней. Он не стал тратить магию на уборку осколков разбитого бокала или вмятин на ковре. Он просто остановился в шаге от нее, глядя прямо в душу.

— Они не мои друзья, Ариана, — тихо произнес он. — Они были ошибкой моего воспитания. Иллюзией, которую я поддерживал из вежливости.

— Они могут навредить тебе, — упрямо возразила она, делая шаг вперед. — Лестер не просто болтает. У него связи в Совете. Они расскажут о пари. Они расскажут, что я для тебя — просто грязный эксперимент. Себастьян, они уничтожат тебя.

— Пусть попробуют, — в его голосе прозвучала такая спокойная, стальная уверенность, что у Арианы перехватило дыхание.

Он поднял руку и осторожно, двумя пальцами, взял ее ладонь. Его кожа все еще была ледяной после магического всплеска, но это прикосновение обожгло ее до глубины души.

— Я не боюсь Совета, — произнес он, не отрывая взгляда от их сцепленных рук. — Я не боюсь Лестера. Я не боюсь потерять титул, поместье или место в высшем свете. — Он поднял глаза, и в его серых глазах вспыхнул такой огонь, что синее пламя камина на секунду показалось ей тусклым. — Единственное, чего я боюсь, — это того, что кто-то заставит тебя почувствовать себя ненужной. Или грязной. Или ничтожной.

Ариана смотрела на него. Горло сжалось так сильно, что стало больно дышать. Она хотела отшутиться. Хотела бросить что-то едкое, чтобы сбить этот невыносимый, давящий пафос. Хотела назвать его пингвином, сыром, кем угодно, лишь бы не чувствовать этого предательского комка в горле. Но слова застряли.

Вместо этого она сделала то, чего не делала никогда в своей жизни. Она шагнула вперед и обняла его. Она почувствовала, как его тело на мгновение окаменело от неожиданности, а затем медленно, покорно расслабилось. Его руки обвили ее талию, притягивая так близко, что между ними не осталось ни воздуха, ни пространства, и он уткнулся лицом в ее волосы.

Они стояли так посреди разгромленной библиотеки, среди разбросанных шестеренок и осколков стекла. Два человека из разных миров, которые только что поняли, что границы между этими мирами больше не существуют.

— Спасибо, — прошептала она ему в грудь.

— Не за что, — хрипло ответил он, еще крепче сжимая ее в объятиях. — Это я должен благодарить тебя. За то, что показала мне, ради чего стоит сжечь этот мир дотла.

***

Поздно ночью Ариана ушла в свое крыло, босиком и прижимая к груди украденный астрометрический глобус — теперь вместо звезд он показывал, как Себастьян впервые улыбнулся ей на Свалке.

Оставшись один, лорд Вандервуд открыл кожаный блокнот. Его руки дрожали до сих пор дрожали от адреналина. Точка невозврата была пройдена.

«Сегодня пришлось вышвырнуть тех, с кем рос и пил вино, потому что Лестер назвал её грязью, хотя настоящая грязь — это мы, запершиеся в своих башнях и судящие о душе по чистоте ауры. Я сказал, что не боюсь Совета. Я солгал. Я боюсь, что этот мир слишком жесток для неё. Но если они придут за ней, я сожгу этот мир дотла. Они думают, что она моя слабость. Они ошибаются. Она — моя сила.»

Себастьян закрыл блокнот. Скоро ждали Бал и Совет, но впервые в жизни ему было плевать на правила. Он думал лишь о том, как сделать так, чтобы она всегда обнимала его так, как сегодня.