Ледащий

Глава 1

Действие романа разворачивается в выдуманном автором фэнтезийном мире. Поэтому всякие аналогии бессмысленны, совпадения случайны. Не ищите черную кошку в темной комнате – она туда не заходит. :)

Автор.

1.

Странная вещь – человеческая память. Из огромного пласта воспоминаний, накопившихся за годы, она порой вытаскивает самые неприятные. Где ты и чего не так сказал, где не так себя повел, в результате выставил себя не в лучшем свете – это еще, мягко говоря. Плюс совершал постыдные поступки и незаслуженно кого-то обижал. И хотя о том давным-давно забыли, более того, свидетелей позора нет в живых, но только память все никак не угомонится, портя настроение, когда того не ждешь.

Так думал пожилой мужчина, сидевший на скамейке в сквере. Звали его Николай Михайлович Несвицкий. Жизнь он прожил долгую и довольно бурную, хотя к старости слегка угомонился. С возрастом пришло осознание конечности земного бытия, о чем раньше Николай Михайлович не слишком беспокоился, но теперь об этом твердо знал. Потому каждый новый день для него был радостным, независимо от погоды за окном. Ощущение себя частью большого и прекрасного мира приносило умиротворение.

Но погода в этот день не подвела. Солнце в ярко-голубом весеннем небе грело, но не пекло. По дорожкам сквера мамочки двигали коляски с пухлыми, розовощекими младенцами. Те или спали, или болтали в воздухе ножками, будто примеряясь к недоступному им пока по возрасту велосипеду. В зарослях кустов трещали воробьи, яростным чириканьем выясняя свои птичьи отношения. На душу Николая Михайловича снизошло спокойствие. «Хватит огорчать себя воспоминаниями, – подумал он. – То, чего случилось, не вернуть. Я за все просил у Господа прощения, и, надеюсь, отпустил Он мне мои грехи. В остальном на что мне сетовать? Дети выросли хорошие, внуки дедушку не забывают. Плохо, что жену пришлось похоронить, я-то думал, что уйду пораньше. Но и тут все сделали достойно – дети этим занимались. Мой черед придет, поступят точно также. Гнить в квартире не придется. Дочка каждый день звонит, интересуется здоровьем, и ключи от двери у нее имеются. Так что все нормально…»

Отойдя от тяжких дум, Николай Михайлович улыбнулся мальчику лет двух, сидевшему в коляске. Его мама села рядом на скамейку и разглядывала что-то на смартфоне. Мальчик с любопытством посмотрел на незнакомого старика, чуть помедлил и тоже улыбнулся, показав передние резцы. Николай Михайлович изобразил пальцами «козу», и малыш расхохотался. Смех ребенка отвлек маму от смартфона. Она удивленно глянула на сына, а затем – на старика, нахмурилась и встала. Сунув телефон в кармашек на коляске, покатила ее прочь. Мальчик, извернувшись, посмотрел на дедушку, оставшемуся сидеть, и помахал ему ладошкой.

«Приняла меня за педофила, – догадался Николай Михайлович. – Ну и времена пошли! Поиграть с чужим ребенком – преступление». Он вздохнул, но не огорчился. Было б из-за чего переживать! День-то выдался какой чудесный. Солнце, небо, щебет птиц… «В такой день и умирать легко», – пришел к выводу пенсионер. И умер…

***

Николай Михайлович задыхался. При попытке втянуть в себя воздух, в рот и нос лезла земля. Грудь горела и саднила. «Они, что, меня живого закопали? – в голове мелькнула мысль. Обуянный паникой, Николай Михайлович рванулся из последних сил, и – о чудо! Почва расступилась, и он вырвался наружу.

Яростно отплевываясь от попавшей в рот земли, Николай Михайлович тяжело дышал, наполняя легкие сладким, вожделенным воздухом. А затем смахнул с лица остатки почвы, приоткрыл глаза и осмотрелся.

Это была не могила. Находился он на дне большой канавы, где стоял сейчас на четвереньках. Край ее обрушился, завалив землей пенсионера, под которой тот едва не задохнулся. «Ни фига себе примочки! – удивился Николай Михайлович. – Как я тут оказался? Ведь сидел же на скамейке в сквере. А потом внезапно окружающее слилось в точку, наступила темнота. Я, похоже, умер. Так ведь, Господи?»

Ответа он не получил. Только в голове вдруг прозвучал смешок. Николай Михайлович решил, что это показалось. Он вскочил на ноги – к удивлению, совсем легко. Странно, раньше он помучился бы, вставая – старость забирала силы. Николай Михайлович осмотрел себя, и снова удивился. Кто-то поменял на нем одежду. Так любимые им джинсы и легкая ветровка поверх футболки пропали, и теперь на нем болталось что-то вроде форменных штанов и куртки цвета хаки, на ногах – тяжелые ботинки вместо кроссовок. Талию охватывал брезентовый ремень с латунной пряжкой. Сбоку на ремне в матерчатом чехле висела фляга. «Что за хрень?» – подумал Николай Михайлович и огляделся.

То, что он сначала принял за канаву, походило на траншею, вырытую скоро и небрежно. Стенки невысокие, кривые, бруствер из наваленной на край земли не облагорожен. Точки для ведения огня не обустроены. Опыт прежней жизни сделал это заключение мгновенно. Николай Михайлович подумал, отстегнул удерживавший флягу ремешок и извлек ее наружу. Фляга, к удивлению, была стеклянной. Вытащив из горла пробку (вот же хрень какая!) он сначала прополоскал рот от набившейся туда земли, а затем глотнул. Вода в фляге оказалась теплой, но довольно вкусной. Зажав ее под мышкой, Николай Михайлович чуть плеснул на руки и, убрав с них грязь, затем промыл глаза. На лице наверняка остались грязные разводы, но он их, конечно, не увидел. Водворив на место флягу, Николай Михайлович пошел искать людей, чтобы разобраться, где он оказался, и как попал в траншею. То, что он сейчас находится не в прежнем теле, Николай Михайлович прекрасно понимал. Руки не его: широкие ладони с мозолями под пальцами. У него ладони прежде были узкие, худые, сплошь усеянные старческой гречкой с тыльной стороны. Ноги у доставшего ему тела оказались тонкие, как палки, сам же Николай Михайлович в той, прежней, жизни был мужчиной корпулентным. То, что он нажил с годами, обложило его тело равномерно, потому и джинсы покупал широкие, свободные – в другие не влезал. Пуза он не отрастил, но и с талией давно расстался. Здесь она имелась. Все вокруг галлюцинация, он бредит? Глупость. Не бывает бред таким реальным. Вкус воды, песок во рту, запахи и тяжесть фляги…

Первый труп пенсионер увидел, ступив за поворот траншеи. Тело в форме хаки, скорчившись, застыло на земле. Вид его не вызывал сомнений, только Николай Михайлович проверил. Наклонившись, он коснулся шеи неизвестного бойца. Пульса не было, а кожа тела холодила пальцы, но не леденила – человек погиб недавно. Николай Михайлович вздохнул и двинул дальше. Трупы стали попадаться чаще. Судя по их виду, воинов накрыли артиллерией. Многие засыпаны землей от обрушившихся стен траншеи. Из-под осыпей торчали ноги, руки. «Миномет, скорей всего, – решил пенсионер. – Калибр от шестидесяти до восьмидесяти миллиметров. Били точно и снарядов не жалели. Тут траншея не поможет, разве что блиндаж…»

Блиндажей ему не попадалось, только лишь землянки, походившие на норы, спешно вырытые в тупиках траншеи. Перекрытия из тонких веток, чуть присыпанные сверху легким грунтом. От дождя и то защита хилая, что уж говорить про мины. У одной такой землянки Николай Михайлович увидел автомат – он лежал, ничуть не пострадавший от разрыва, лишь легонько припорошенный землей. Он поднял его и отряхнул, а после рассмотрел. Незнакомое ему оружие походило на немецкий автомат «штурмгевер» и, отчасти, – на «Калашников». Предохранитель с режимами огня на правой стороне, но рукоять перезаряжания – на левой. Приклад не деревянный, металлический, с регулировкой.

Магазина в автомате не имелось. Николай Михайлович, склонившись, заглянул в землянку. Искомое увидел у порога: подсумок с магазинами лежал в слегка подсохшей луже. Видимо, разрывом разметало вещи обителей убежища и опрокинуло ведро с водой. Пробитое осколками оно валялось рядом. Николай Михайлович поднял брезентовый подсумок, вытащил наружу магазин и вытряхнул из него воду. Мокрые патроны в латунных гильзах блестели в солнечных лучах. Николай Михайлович извлек один. «Калибр примерно, как АКМ или чуть побольше, – определил на глаз. – Патрон короткий, миллиметров тридцать пять. Я таких не видел прежде».

Он вернул патрон в окошко магазина. Влажно щелкнув, тот встал на место. В этот миг Николай Михайлович внезапно ощутил истекший от ладони холод. Патрон, который он смотрел, да и те, что ниже, внезапно побелели, будто бы покрывшись инеем. «Что за хрень?» – поразился Николай Михайлович, тут же позабыв об этом. Где-то рядом говорили. Сунув магазин в приемное окошко автомата, он передернул рукоятку заряжания.

В прошлой жизни Николай Михайлович ни за что не взял бы руки незнакомое оружие и не привел бы его в боевое состояние – чревато неприятностями. Только здесь, как он прекрасно понял, шла война, а на ней у безоружного шансов уцелеть немного. Николай Михайлович выглянул за бруствер. В метрах двадцати, на поле у траншеи, находились люди. Трое в камуфляже с черными кирасами на теле и с разгрузками поверх защиты, держали под прицелом автоматов двух солдат в обмундировании цвета хаки – таком же, как у наблюдавшего за ними пенсионера. Эти двое были без ремней и явно ранены, о чем свидетельствовали пятна крови на куртках и штанах. У одного рука висела неподвижно, и он шатался. Второй его поддерживал. Присутствовал еще один странный персонаж – он стоял напротив раненых и что-то спрашивал. Этот был одет в приталенный мундир из черной ткани и такого ж цвета кепи с длинным козырьком. На груди его блестел какой-то яркий орден, похожий на звезду. Кожаные сапоги с голенищами-бутылками плотно облегали ноги. «Вылитый эсэсовец!» – подумал Николай Михайлович. Неизвестный в черном очень походил на фашистских недобитков в окружении советского разведчика в знаменитом фильме про мгновения весны.

Раненый солдат внезапно плюнул в черного «эсэсовца», тот крикнул: «Швайне!» и пролаял нечто охранявшим пленных людям в камуфляже. Двое подхватили дерзкого под руки, оттащили в сторону и поставили его там колени. Отбежали в сторону. «Эсэсовец» взмахнул рукой. Здоровенный огненный шар слетел с его ладони и врезался в коленопреклоненного солдата. Пламя охватило пленника, и несчастный закричал, стал кататься по земле. Однако сбить огонь ему не удалось. Солдат горел и нечеловечески вопил от боли.

«Эсэсовец» смотрел на это равнодушно, а вот его охранники вопили от восторга. Они смеялись, хлопая себя по бедрам. Николай Михайлович вскинул автомат. То, что он сейчас увидел, красноречиво говорило, с кем столкнулся, и на чьей стороне он будет. Поймав в прицел лицо «эсэсовца», Николай Михайлович потянул за спусковой крючок. Автомат легонько дернулся в руках, несильно наподдав в плечо. «Эсэсовца» внезапно окружила пелена, прозрачная и чуть заметная для глаза. Но в тот же миг она исчезла, и голова у цели испустила кровяной туман. Николай Михайлович, немедля, перенес огонь на остальных. Ближайшему к нему охраннику он угодил в кирасу, и тот упал ничком. Двое остальных быстро залегли и приготовились стрелять ответ. Только не учли, что на гладком поле оба – будто на ладони. Пара коротких очередей – и охранники застыли, выронив оружие из рук.

Николай Михайлович чуток помедлил, водя стволом от цели к цели. Пятнистые не шевелились, и он по скату, образованном обрушившейся стенкой, поднялся из траншеи. Держа автомат наизготовку, приблизился к застывшим на земле врагам. Осторожно рассмотрел всех четверых. Никто из них не шевелился, но тому, которому он угодил в кирасу, пенсионер на всякий случай произвел контроль. Другие в этом не нуждались – пули разнесли им головы, засыпав жухлую траву ошметками мозгов.

– Ледащий?..

Николай Михайлович резко обернулся. Уцелевший пленник, о котором он забыл в горячке боя, сидя на земле, смотрел на нежданного спасителя, широко открыв глаза. Простое русское лицо, на вид лет сорок-сорок пять.

– Я, – ответил Николай Михайлович, решив откликнуться на это имя. После разберется, что это: фамилия или позывной.

– Как ты смог? – продолжил бывший пленник. – У чернокнижника покров защитный, его снарядом не возьмешь. У его людей – кирасы зачарованные, непробиваемые пулей.

– Как видишь, я пробил, – ответил Николай Михайлович и усмехнулся.

– Из чего?

– Из этого, – пенсионер показал свой автомат. – Его я там нашел, – указал он на траншею.

– Семеныча «Гадюка», – кивнул солдат. – В отряде только у него такой имелся. Трофей… Не знал, что там патроны зачарованные.

Николай Михайлович пожал плечами – как на это реагировать, не знал.

– Повезло тебе, пацан. Будь там обычные, спалили б нас обоих, как только что Петруху, – солдат кивнул на обгорелый труп. – У немцев есть такая заведенка. Веселятся, суки! Нас, ополченцев, не щадят. Кстати, как тебя зовут? Ты к нам вчера прибился, и познакомиться не удалось. До темна траншею рыли, утром нас накрыли артиллерией. Тебя Ледащим парни окрестили, уж больно ты худой, парнишка. Так как?

– Николай Михайлович Несвицкий.

Ополченец рассмеялся.

– Ну, даешь, пацан! Какой Михайлович? Тебе всего-то восемнадцать, сам вчера сказал. Ладно, Николай. Собери оружие и патроны, – он кивнул на трупы. – Кирасы, каски не забудь. Нам трофейные пригодятся – они у гадов зачарованные. Звиняй, что помогать не стану – хреново мне, Колюня.

– Может, вас перевязать? – спросил теперь уж просто Николай.

– Успеется, – ответил ополченец. – Поторопись, не то эти опомнятся – и опять придут. Я в траншее подожду.

Он встал и медленно побрел к траншее. Николай, забросив автомат за спину, занялся трофеями. Начал с чернокнижника. Снял с трупа кожаный ремень с кобурой. Что в ней смотреть не стал – позже разберется. Вытащил из нагрудного кармана документы, снял с мундира орден. При этом по пальцам ударило как будто током. Поморщившись, он сунул тяжеленную звезду в карман. Затем занялся охранниками. В два приема стащил в траншею автоматы, каски, кирасы и разгрузки. Автоматы, к слову, оказались копией его «Гадюки». У приемного окна клеймо: змея с раззявленною пастью и слово Viper. Свалив все это на расстеленную плащ-палатку (нашел у одного убитого), он занялся ранами товарища. У Владислава, так звали ополченца, их было три – и все осколочные. Распорот бок, но брюшина не задета. С плеча сорвало кожу с мясом, но опять неглубоко. Бедро пробито насквозь, однако осколок оказался небольшим и не задел артерию. Раны не тяжелые, хотя крови ополченец потерял немало.

Пока Николай таскал хабар, ополченец притащил откуда-то сумку санитара. В ней были лишь индивидуальные пакеты для перевязки – ни йода, ни других лекарств. Из найденной в траншее фляги Владислав слил ему на руки, и Николай, водой из той же фляги промыл ему все раны, промокая кровь подушечкой пакета. Странно, но после этого кровь в них сама собой свернулась и перестала течь. Забинтовав товарища, Николай дал ему напиться.

– Ловко ты с бинтами! – заметил ополченец. – Где научился?

– В детдоме были курсы, – ответил Николай.

Он не знал, откуда родом парень, в чье тело он вселился, и есть ли у него родители, поэтому решил: легенда про детдом пока прокатит. Ведь Владислав его не знал совсем, а ополченцы, которые погибли, никому не скажут.

– Стрелять в детдоме тоже научили? – хмыкнул Владислав. – Вон как этих споро положил, – он указал рукой на поле перед траншеей. – Я не успел моргнуть. Что-то темнишь ты, паря. Ладно, спрашивать не стану. Не хочешь – не говори. Спасибо, Коля, у тебя легкая рука. Мне как-то сразу лучше стало. Сам как уцелел?

– Меня землей засыпало, когда рядом мина разорвалась, – ответил Николай. – Едва не задохнулся. С трудом, но откопался, и пошел искать живых. В траншее только трупы. У землянки набрел на чей-то автомат, нашел патроны. Что было дальше, знаешь.

– А нас в посадке взяли, – поведал ополченец. – После того, когда накрыли траншею минометами, мы с Петрухой там спрятались. Как было воевать? Оружие разбито, пораненные оба. Но нас нашли и… – Он помолчал. – Знаешь, что, Колюня? Нас кто-то предал. Взвод сюда прислали, сказав, что в этом направлении пойдет всего лишь группа пидарасов из добровольческого батальона «Коло». А из тех вояки, как из девок женихи. Мы их не раз гоняли по посадкам, пленных брали много. Меняли их потом на наших. Но вместо них прислали немцев с артиллерией, а эти воевать умеют. Сначала чернокнижник прилетел, все рассмотрел, прикинул, сколько нас. Мы по нему стреляли, но без толку – и высоко, и полог не пробьешь. Раздолбали нас из минометов, он снова прилетел, увидел, что живых, считай, что не осталось, и пришел сюда с охраной. Остальное видел. Эх, Коля! Какие хлопцы были!..

«Чернокнижник? – удивился Николай. – Эсэсовец? На чем же он летал, если в траншее срисовали?..

Додумать не успел. Издалека послышался нарастающий рык мотора. Оба ополченца поднялись на ноги (Владислав не очень быстро, но вполне уверенно) и глянули за бруствер. От посадки, находившейся в полукилометре от траншеи, к ним полз гробообразный броневик. Высокий, черный, с башенкой в передней части боевой машины. Из башенки торчал ствол пулемета или автоматической пушки – издалека не разобрать, но точно, что не мелкого калибра. За броневиком бежали пехотинцы – примерно с отделение солдат.

– Писец нам, Коля! – выдохнул напарник. – В бинокль разглядели, что нас здесь только двое, и выслали «Куницу» и солдат. Покрошат в мясо.

– Гранатомет найдется?

– Был у Сереги, – удивился Владислав. – «Ослоп». Но толку? «Куница» немцев с зачарованной броней, глянь, какая черная! Никакая граната не возьмет.

– Найди – и быстро!

Ополченец хотел что-то сказать, но, глянув на лицо напарника, сглотнул и захромал куда-то по траншее. Вернулся скоро, держа в руках трубу гранатомета. Николай забрал и разглядел оружие. Похож на РПГ, в стволе кумулятивная граната, по форме видно. Механический прицел, броневик придется подпустить поближе.

– Дай мне флягу!

Ополченец подчинился. Николай полил водичкой нос гранаты и накрыл его ладонью. Из нее истек знакомый холод и носик побелел. Ополченец икнул.

– Ты волхв?

– Не знаю, – ответил Николай и уточнил: – Кирасы на солдатах зачарованные?

– Скорей всего, что да, – пожал плечами ополченец. – Раз с ними чернокнижник. Их всегда хорошо охраняют!

– Снаряженные магазины где?

Владислав принес подсумки. Николай извлек из них магазины и залил в них воду. Вытряхнул ее и начал прикасался пальцами к патронам. Те белели.

– Точно волхв, – промолвил Владислав. – Теперь понятно, как ты чернокнижника убил. Не могло быть у Семеныча зачарованных патронов, дорогие слишком. Что ж ты вчера про это не сказал?

– Это б помогло вам уцелеть? Надевай кирасу! И каску не забудь.

Они надели снаряжение. Кирасы были на ремнях с липучками, поэтому справились довольно быстро.

– Иди на фланг, – Несвицкий указал рукой налево. – А я на правый. И не стреляй, пока не подобью «Куницу».

– А ты сумеешь?

– Не таких зверей валили, – буркнул Николай. – Разбежались, Владислав!

Позицию он нашел хорошую. Здесь траншея примыкала к небольшим кустам. Пусть на них и мало листьев (здесь, похоже, осень), но все же маскировка. Да и поле боя отсюда отлично просматривается. Стрелять придется с упреждением и из незнакомого оружия, но «Куница» движется не быстро. Экипаж, как видно, не желает оторваться от пехоты. Осторожничают немцы. Наверняка растеряны: как так получилось, что ополченцы завалили чернокнижника с охраной? Непонятно, потому и боязно.

Все вышло лучше, чем он ожидал. Подкатив к траншее на сотню метров, «Куница» встала и причесала ее по фронту из скорострельной пушки. Снаряды с мерзким визгом прошли над головой присевшего в траншее Николая, сбрив часть кустов. Подождав немного, он выглянул за бруствер. Броневик стоял на том же месте, наставив пушку центр их обороны, а солдаты, обойдя «Куницу», с автоматами наизготовку осторожно двигались к траншее. Все как положено, как записано в уставах, и никому нет дела до затаившегося неподалеку гранатометчика.

«Ослоп» лег на плечо. Поймав в прицел борт броневика, Николай нажал на спусковой крючок. Громко хлопнул вышибной заряд, и ракета, покинув ствол, включила двигатель и понеслась к «Кунице». Расстояние в две сотни метров она преодолела буквально за мгновение и воткнулась в борт машины. А далее произошло невероятное: броневик как будто вспух огнем. С него сорвало башню, та отлетела в сторону и грохнулась на крышу. Взрывной волной отошедших недалеко солдат буквально сшибло с ног.

«Нифига себе! – подумал Николай. – Вот так граната мелкого калибра! Что за взрывчатку туда сунули, раз боеукладку на раз вынесла?! А Владислав сказал, что не возьмет «Куницу»…»

Мысль как пришла, так и исчезла. Сбитые взрывной волной солдаты стали подниматься. Отбросив в сторону «Ослоп», Николай поднял «Гадюку» и короткими очередями стал гасить ошеломленных врагов. С другого фланга заработала «Гадюка» Владислава. Немцы падали на землю, не успевая ответить на огонь. Лишь двое, сообразив, попытались убежать, прикрываясь корпусом чадившей «Куницы». Николай чуть подождал, пока они минуют броневик и дал две очереди. Черные фигурки попадали на землю и более не шевелились.

Николай пошел обратно. Владислава он нашел в траншее, чуть в стороне от взорванной «Куницы». В бинокль (видимо, разжился у убитых немцев) он наблюдал за посадкой, откуда выполз броневик.

– Минометы, гады, ставят, – сообщил напарнику. – Уходим, Коля! Сейчас накроют, и кирасы не спасут. Спрячемся в посадке.

Прятаться не довелось. В воздухе раздался гул, и над траншеей пронесся вертолет. Корпус длинный, хищный в камуфляжной окраске. Развернувшись над посадкой, машина зависла над траншеей и ударила ракетами. Дымные следы помчались к батарее минометов, и через мгновение там сверкнул огонь и встали клубы дыма. Посадка запылала.

– Объемными ударили! – воскликнул Владислав. – Ай, да молодцы, ребята! Песец фашистам – там точно никто не уцелел.

– В вертолете, ополченцы? – спросил Несвицкий.

– Имперцы, – возразил напарник. – У наших вертолетов нет. Вовремя же ребята прилетели!

Вертолет тем временем завис примерно в метрах ста от ополченцев и аккуратно сел на землю. Двигатель глушить не стал. Открылась дверь, на землю спрыгнул летчик в камуфляже со шлемом на голове и пошел к траншее. Закинув автоматы за спину, ополченцы двинулись навстречу. Встретились на полпути.

– Поручик Иванов, – представился пилот, повысив голос, чтобы перекрыть рев двигателя. – Второй пилот и оператор вертолета. Вы кто?

– Ополченцы, – ответил Владислав. – Третий взвод, первой роты, батальона имени Святого Серафима. Вчера приехали сюда и заняли позиции. Ожидали здесь гостей из добробата, но вместо них явились немцы – и с минометами. С ними – чернокнижник, еще «Куница», – он кивнул на догоравший броневик. – Нас минами засыпали, ребят побили почти всех. Уцелели я и Коля. Вот с ним и воевали.

– Вдвоем?! – поручик изумился. – Против десятка штурмовиков с бронемашиной? И вы их положили?

– Заодно и чернокнижника, – ответил гордо Владислав.

– Пи…дишь, мужик! – крутнул головой поручик. – Чтоб чернокнижника… Его ракетой не возьмешь!

Николай полез в карман, достал трофейную звезду и протянул поручику.

– Смотри!

Тот осторожно взял и разглядел.

– Не могу поверить, – сказал, вернув звезду Несвицкому.

– Он там лежит, – напарник указал рукой. – Можешь посмотреть, поручик.

В голосе его звучал сарказм.

– Как вам удалось?!

– Дык Коля – волхв, – ответил Владислав. – Зачаровал патроны и гранату для «Ослопа». Из него поджег «Куницу», а немцев из «Гадюк» мы положили. Их слегка прибило взрывом, пока опомнились, уже готовы.

Он довольно улыбнулся.

– Да вы герои, мужики! – воскликнул Иванов. – Я слыхал, как вы деретесь, но чтоб такое… Как вас зовут?

– Владислав Гулый.

– Николай Несвицкий.

– Доложу о вас командованию, – сообщил поручик. – Спасибо, мужики!

– Вам спасибо, – поторопился Гулый. – Вовремя прибыли на подмогу. Мы с Колей уже думали, что нам песец. Засыплют минами.

– Да мы в сторонке пролетали, – пожал плечами Иванов. – Заметили горящую машину. Решили посмотреть – кто тут воюет. Оказалось: вы – и с немцами. Ударили по ним. Невелика-то помощь.

– Все равно спасибо, – не согласился Владислав. – Для вас, быть может, невеликая, но вы жизнь нам спасли. Есть просьба к вам, поручик. Сообщите нашим, что мы вдвоем остались. Пусть присылают подкрепление или на позиции заменят.

– Сообщу, – пообещал поручик. Он козырнул и отправился обратно. Через минуту вертолет поднялся в воздух и улетел. Ополченцы проводили его взглядами.

– Хорошие ребята, – заметил Владислав. – Дерутся храбро, выручат, когда попросишь. Жаль лишь, долго рядились, помогать нам или нет. Сколько мужиков погибло за эти годы! Воевать-то мало кто умел, не все и в армии служили. Я вот шахтер, Петруха был механиком. А ты?

– Студент, – ответил Николай.

– В империи учился?

– С чего ты взял?

– Говоришь не так, как мы, слова другие, – хмыкнул Владислав. – У нас балакают иначе. Ладно, Коля. Собери трофеи, а я поесть чего соображу. В животе урчит.

Оба занялись работой. Несвицкий собрал и перетащил в траншею автоматы, кирасы, шлемы и другую амуницию. Заодно «проконтролировал» двоих тяжелораненых штурмовиков. После того, что он сегодня видел, щадить не собирался. К тому же Гулый пояснил: иностранцев, воюющих за «пидарасов», в плен ополченцы не берут – принципиально. Пока Несвицкий собирал трофеи, Владислав затеплил костерок, открыл две банки с тушенкой и разогрел на огне. На маленькое полотенце положил две ложки и нарезанные ломти хлеба.

– Присаживайся, Коля! – позвал напарника. – Поешь. Жаль, нечем помянуть ребят.

– Держи! – Несвицкий сунул ему в руки флягу.

– Что это?

– По запаху вроде как коньяк. Был на поясе у одного из немцев.

Гулый открутил у фляги пробку, понюхал, а потом глотнул.

– И впрямь коньяк! Шикарно живут немцы, – заметил с осуждением.

– Теперь уж больше не живут, – сказал Несвицкий.

– Молитву знаешь? – поинтересовался Гулый. – Заупокойную?

Николай кивнул.

– Прочти, а то я только «Отче наш»…

Несвицкий подчинился. Пока ее читал, Гулый молча слушал и крестился.

– За мужиков! – сказал, когда напарник смолк и поднял флягу. – Призри их, Боже, в Царствие своем. За братьев головы сложили. Вечная им память!

Он глотнул из фляги и протянул ее напарнику. Несвицкий отхлебнул. Ароматный дистиллят скользнул по пищеводу, наполнил теплотой желудок, во рту оставив послевкусие ореха и ванили. Зверски захотелось есть. Отставив флягу, Николай взял ложку и зачерпнул из банки кусочек мяса заодно с бульоном. Бросил в рот и прожевал.

– Как вкусно! – удивился.

– Специально для ополченцев делают, – пояснил напарник. – Телятина в бульоне. В продаже такой нет.

Николай кивнул, отломил от ломтя кусочек хлеба, бросил в рот. Затем опять черпнул из банки. И не заметил, как очистил ее полностью.

– Ты, поди, из благородных? – спросил напарник, когда он отодвинул пустую банку.

– С чего ты взял? – спросил Несвицкий.

– Ешь не так как мы, – хмыкнул Гулый. – Скибку[1] не кусаешь, а отламываешь от нее кусочки. Из ложки ты не сербаешь, а аккуратно вкладываешь ее в рот.

– Так научили, – ответил Николай.

– Ага, в детдоме, – снова хмыкнул Гулый. – Нет, я, конечно, верю. Есть, как у благородных принято, стрелять из автомата и гранатомета, как штурмовик, патроны зачаровывать…

– Это что-нибудь меняет? – Несвицкий поднял бровь.

– Да ничего, – сказал напарник. – Ты хороший парень – правильный и смелый. А что темнишь… К нам таких немало приезжало из империи. Приходит, говорит: простой шахтер. А сам садится в танк, выводит его в поле и сражается как бог. От славов ошметки лишь летят. Ну, ладно, раньше говорить им запрещали, что они офицеры имперской армии. Но теперь, когда империя официально к нам пришла на помощь, чего таиться?

– Обстоятельства бывают разные, – уклончиво ответил Николай.

– Нехай и так, – кивнул напарник и потянулся к фляге. – Что, Коля, теперь за нас? За то, что мы живем, а эти гады сдохли?

– Давай! – кивнул Несвицкий…

[1] Скибка, скиба – здесь ломоть хлеба. Слово существует во многих славянских языках: белорусском, украинском, польском и т.д.

Глава 2

2.

Прикрыв дверь кабинета за собой, офицер шагнул вперед и вскинул руку к козырьку фуражки:

– Господин майор! Капитан Коврига…

– Брось, Сергей, – офицер, сидевший за столом, махнул рукой. – Не до церемоний.

– Привыкаю, – Коврига усмехнулся. – Теперь мы армия, а не отряд ополченцев, впервые взявшие в руки оружие.

– Бери стул и садись поближе, – сказал майор.

Коврига подчинился. Снял фуражку и положил ее перед собой.

– Новости у нас хреновые, – вздохнул хозяин кабинета. – Имперцы сообщили. Третий взвод из первой роты… Короче. Нету больше мужиков.

– Всех? – голос у Ковриги дрогнул.

– Двое уцелели. Гулый и Несвицкий.

– Гулого я знаю, – промолвил капитан. – Несвицкий… Слышу в первый раз.

– В списках он не значится, – кивнул майор. – В роте мне сказали, что в последний миг к Семенычу прибился пацаненок. Просился взять его, Семеныч согласился. Взвод-то у него не полный был, а тут хотя б копать поможет. Там опорник предстояло оборудовать.

– Знаю, – подтвердил Коврига. – В засаду угодили?

– Нет, иначе бы машина не вернулась. Она выгрузила взвод на выбранной позиции, мужики траншею начали копать – так мне доложили. Там ожидалась ДРГ[1] противника. Собирались пощипать, пленить с десяток сволочей. Только ни хрена не вышло.

– ДРГ напала ночью?

– Не перебивай, Сергей, – поморщился майор. – Дай мне рассказать спокойно. Вместо славов ко взводу вышли немцы. С минометами, «Куницей» и, вдобавок, с чернокнижником.

– Блядь! – воскликнул капитан.

– Еще какая, – подтвердил майор. – Дальше… Сам понимаешь.

– Чернокнижник срисовал позиции, артиллерия засыпала их минами, а потом атака под прикрытием «Куницы»… Удивительно, что кто-то уцелел.

– Так-то оно так, да не так, – сказал майор. – Гулый и Несвицкий под обстрелом уцелели. После расхерачили «Куницу» из гранатомета, а немцев положили – всех, кто подошел к траншее. Вместе с чернокнижником.

– Не может быть!

– Сам сначала не поверил, но имперцы фотографии прислали. На, смотри!

Развернув армейский ноутбук экраном от себя, майор придвинул его ближе к капитану. Некоторое время тот листал изображения, двигая их пальцем по экрану.

– Кто снимал? – спросил у командира.

– Вертолетчики имперцев. У них есть камеры для объективного контроля результата поражения целей. Они неподалеку пролетали, рассмотрели в стороне горящую «Куницу» и решили посмотреть, кто же там воюет.

– Может, это их работа? – капитан указал на снимок на экране.

– Говорят, что нет. К их прибытию «Куница» догорала, а немецкие штурмовики и чернокнижник лежали у машины. Имперцы помогли ребятам, уничтожив минометчиков в посадке – накрыли тех ракетами. Остальное сделали Гулый и Несвицкий. Снимки ты внимательно смотрел?

– Да, – кивнул Коврига.

– Обратил внимание на снаряжение парней? А ну-ка приглядись!

– Счас! – Коврига двинул пальцем по экрану. – Каски, черные кирасы, разгрузки с магазинами, а на спине «Гадюки». Получается…

– Раздели немцев, – подтвердил майор. – Кирасы зачарованные, каски и оружие… Вертолетчик, который выходил к парням, сказал, что видел у Несвицкого знак чернокнижника. Даже подержал его в руках.

– Как им удалось?!

– По словам пилота, Гулый объяснил: Несвицкий – волхв. Он зачаровал патроны к автоматам и гранату для «Ослопа». Из него «Куницу» сжег, а немцев оба перебили из «Гадюк».

– Ни хрена себе! Волхв в нашем батальоне? Их даже в корпусе имперцев по пальцам можно перечесть.

– Выходит так. А теперь, Сергей, смотри! – сдвинув в сторону компьютер, майор раскинул карту на столе. Ткнул пальцем в точку. – Сто процентов – немцы шли сюда. Представляешь, чтоб случилось, если бы их не остановили наши парни?

– Склад боеприпасов… – потрясенно вымолвил Коврига.

– Вот именно. Охрана там из резервистов, считай, что никакая. Другие части не смогли б помочь. Пока б доехали… Прекрасно знали, гады! – майор ударил по столу ладонью. – Сам ведь знаешь, что у пидарасов агентуры в городе, как блох у Шарика. Придумано блестяще. Нам сливают информацию, что на подступах к Царицыно заметили их ДРГ. Та движется к поселку, где расположен госпиталь для ополченцев. Мы снимаем взвод из укреплений, бросаем им навстречу. Дальше просто. Немцы с чернокнижником давят взвод, допрашивают пленных, узнают, где в обороне прореха – а таких хватает, людей-то мало – проходят там, как нож, сквозь масло, и ночью подрывают склад. В результате корпус остается без боеприпасов. Можно прорваться в город, завязать уличные бои… Мы бы их выбили, конечно, только представляешь, сколько положили бы людей? Про гражданских вспоминать не хочется. Умылись б кровью.

– Понял, – капитан сбледнул с лица.

– Знаешь, когда имперцы позвонили и сообщили о мужиках, меня как оглушило – по моей вине взвод погиб. Ведь я его туда отправил. Давно мы не несли таких потерь. Потом подумал: а если б не послал ребят? Немцы все равно б прошли, у них же чернокнижник. Он разведал б линию соприкосновения, и ее бы обязательно прорвали. Зря что ли они тащили минометы и бронемашину? Взвод сгинул не напрасно. А Гулый и Несвицкий нас спасли, хотя того не понимая. Буду ходатайствовать о награждении их орденами Георгия Победоносца. Остальных из взвода – медалями «За храбрость». Полагаю, главнокомандующий не откажет.

– Заслужили, – согласился капитан.

– А теперь слушай приказ. Выясни, откуда слили информацию о ДРГ. Пройдись по всей цепочке. И не церемонься. Выверни их наизнанку!

– Сделаю, – кивнул Коврига.

– К месту боя я послал машины. Заберут Несвицкого, Гулого и мужиков погибших. Похороним их на кладбище героев с воинскими почестями. Выжившим дам отпуск. Пусть ребята отдохнут и подлечатся. Вертолетчик говорил, что один из них, похоже, ранен. Ты тем временем узнай побольше о Несвицком. Кто он и откуда взялся, что умеет. Только не дави на парня: обидится – уйдет. Раз в списках его нет, контракт не заключал, следовательно – доброволец. Думаю, из империи приехал – фамилия не наша.

– Похоже, княжеская.

– Вот и выясни, откуда у него такая. Волхв нам пригодится.

– Что могу ему обещать?

– Офицерский чин. Ну, скажем, прапорщика.

– У имперцев волхвы ниже капитана чином не бывают.

– Так они и много могут. Если Несвицкий патроны только зачаровывает, то ему и прапорщика за глаза.

– Гранату он еще зачаровал, – напомнил капитан.

– Пускай, – кивнул майор. – Но машины с зачарованной броней на фронте редкость. Мало их у немцев, а у славов вовсе нет. До сих пор, по крайней мере не встречались. А обычную снаряд и так пробьет.

– Разрешите выполнять? – Коврига встал.

– Работай! – приказал майор. – Как будут результаты – сразу на доклад.

– Есть!

Капитан взял со стола фуражку, повернулся и покинул кабинет.

– Волхв… – вполголоса сказал майор и взял компьютер. – Если в самом деле, то парня нужно брать. Пригодится…

***

После обеда Николай сходил в посадку к уничтоженной немецкой батарее. Напарник отговаривал: вдруг кто из немцев уцелел и выстрелит в товарища? Но из прошлой жизни Несвицкий знал: после разрыва объемно-детонирующих боеприпасов живых не остается. Гулый тоже знал об этом, но все же сомневался. Короче, Николай отправился и оказался прав: живых не оказалось. Бросив взгляд на уничтоженную батарею и мертвые расчеты, он пересек дымящую посадку, и с ее обратной стороны обнаружил грузовик – целый, не сгоревший. Видимо, деревья не пропустили горючий аэрозоль к машине или же стояла далеко. Грузовик смотрелся мощно и брутально: высокая подвеска, грунтозацепы на толстых шинах, просторный кузов, накрытый тентом. Машину Николай и ожидал увидеть: сомнительно, чтобы немцы шли сюда пешком – маневренная группа.

Взяв автомат наизготовку, он заглянул в кабину. Та была пуста. Водитель или убежал, что вряд ли – проще было бы уехать, или присоединился к расчету батареи и сейчас лежал среди изломанных разрывом тел. Потом проверил кузов. Там нашлись боеприпасы в ящиках с немецкой маркировкой и форменные рюкзаки солдат. На крышках – прикрепленные на липучках фамилии владельцев – на немецком языке, естественно. Орднунг, понимаешь ли. Подумав, Николай забрался в кабину. Двигатель заводился кнопкой, Несвицкий нажал ее и с удовольствием послушал, как под капотом зарычал мотор, затем тронул с места грузовик.

Посадку он объехал и встал на поле перед сожженной батареей. Не глуша мотор, выбрался наружу и стал махать руками. У Владислава есть бинокль, пусть сначала разглядит, не то шмальнет из автомата. Из траншеи вылезла фигура и тоже помахала. Николай залез в кабину и покатил к товарищу.

– Где взял? – спросил напарник, когда Несвицкий, заглушив мотор, спустился на землю.

– За посадкой обнаружил. Стоял там никому ненужный. Вот я и захомячил.

– Что в кузове?

– Боеприпасы и вещи немцев. Посмотрим, что там?

– Давай! – ответил Гулый.

Николай стал сбрасывать на землю рюкзаки. Еще один нашелся в железном ящике в кабине. Ящик запирал замок. Николай свернул его найденной в кабине монтировкой и отнес рюкзак к другим. Стал высыпать их содержимое на землю. Стандартные наборы для солдат: мыло, полотенца, новое белье, носки в запаянных пакетах, сигареты, зажигалки, спиртное, шоколад… Из рюкзака, лежавшего в кабине, на землю высыпались деньги – запаянные в пленку пачки розовых, сиреневых, салатовых купюр.

– Ни хрена себе! – воскликнул Гулый, широко открыв глаза.

– Это что за деньги? – спросил Несвицкий.

– Не знаешь, что ли? – удивился Владислав. – Европейские экю.

– Вижу в первый раз, – признался Николай.

– Ну, ты даешь! – напарник взял в руки пачку салатового цвета. – Может где-нибудь в Сибири их не знают, но в наших банках с руками оторвут. Твердая валюта. Наш ефимок по сравнению с экю и рядом не стоял. Постоянно обесценивается.

– По какому курсу меняют? – спросил Несвицкий.

– Пять ефимков за экю.

– А сколько получает ополченец?

– Рядовой контрактник сто пятьдесят ефимков в месяц.

– На жизнь хватает?

– Едва, едва, – вздохнул напарник.

– Как поступим с деньгами?

– Ну… – Гулый опустил глаза. – В батальоне трофеи положено сдавать. Но ты доброволец, не в контракте. Тут правила просты: что с бою взято, то свято. Сам решай.

Николай задумался. Владислав смотрел все так же в землю, не выпуская пачку из руки.

– У погибших ополченцев остались семьи, так? – спросил Несвицкий.

– У всех, – кивнул напарник. – Жены, дети. У холостых – родители.

– Поступим так, – решил Несвицкий. – Деньги пересчитываем и поровну поделим на всех – по доле на живых и родне погибших ополченцев.

– Хорошо, – ответил Владислав, и голос его дрогнул.

– Займись, – сказал Несвицкий. – Я тут соберу себе.

Пока напарник раскладывал пачки по номиналу, при этом шевеля губами, Несвицкий подобрал себе белье, носки – из ненадеванных, конечно. В одном из рюкзаков нашлись спортивные штаны и джемпер с капюшоном. Николай прикинул на себе – сойдут. Забрал. Но самой ценной из находок оказались новенькие берцы – темно-коричневые, на толстой, с рубленным протектором подошвы. Размер, похоже, что его. Присев на землю, Николай переобулся и, встав, прошелся возле рюкзаков. Супер! Нигде не жало, подошва пружинила, лодыжка с голенью зафиксированы и защищены от травм.

– Полмиллиона, – раздался хриплый голос Гулого.

Несвицкий повернулся. Владислав смотрел квадратными глазами.

– Что?

– Тут полмиллиона экю.

– Сколько во взводе было человек? – спросил Несвицкий.

– Двадцать, если нас считать.

– Значит, делится легко. Сам посчитаешь или мне помочь?

– Бешенные деньги! – промолвил потрясенно Владислав. – За двадцать тысяч можно дом купить: хороший, с садом-огородом, погребом и летней кухней. За пять тысяч взять автомобиль – пусть не новый, но небольшим пробегом.

– Вот его и купишь.

– Есть у меня, – Гулый вдруг вздохнул. – Я просто так сказал. Вот что, Николай. Деньги положи к себе в рюкзак и никому о них не говори. Когда приедем в город, разберемся.

– Как скажешь, – Николай пожал плечами. – Так, может, и отправимся? Машина есть, дорогу ты покажешь.

– Нельзя! – ответил Гулый. – Опасно. Машина иностранная, висят чужие номера. На блокпосте задержат тут же, а могут обстрелять. Надо ждать своих.

– Пождем, – кивнул Несвицкий…

Грузовики приехали спустя часа четыре. Оба ополченца к тому времени рассортировали и сложили в кучи взятые трофеи. Николай перепоясался снятым с чернокнижника ремнем – с кобурой, конечно. В ней оказался незнакомый пистолет – какой-то «Штайер» (Steyr) с магазином на 14 патронов. Калибр – 9 миллиметров. Эргономическая рукоятка, отсутствует переключатель предохранителя. Заменяла его клавиша на спусковом крючке, а ход его весьма тугой. Ударно-спусковой механизм, похоже, что с довзводом. Николаю это не понравилось, но другого пистолета у немцев не нашлось. У штурмовиков – сплошь автоматы, возможно, пистолеты имелись у артиллеристов, но идти, смотреть на изувеченные трупы не было желания.

Свою «Гадюку» Николай почистил, набил патронами второй рюкзак. В первом, куда сложил деньги, места не хватило. Гулый тоже собрал себе трофеев, взяв из куч, что захотел. К слову, ополченец двигался довольно бодро – и не скажешь, что раненый.

За ними прибыли два грузовика, в них – трое хмурых ополченцев и водители. Они собрали тела убитых и погрузили в кузовы машин. Оружие и амуницию забросили в трофейный грузовик. Николай им помогал. Ополченцы забирали все трофеи. С трупов немцев сняли обувь, связав ее шнурками, чтобы не попутать пары. Подобрали минометы – за ними съездили на грузовике – там тоже ободрали трупы. Как понял Николай, с оружием и амуницией у ополченцев было напряженно. На кобуру его косились, мол, зачем такое пацану, но промолчали. А пусть бы и сказали! Несвицкий «Штайер» не отдаст. «Гадюку», может быть, придется сдать, но для начала разберется, как тут у них с оружием.

Провозились долго, и к городу подъехали уже в сумерках. Колонна из трех грузовиков двигалась по тихим улицам, трофейный шел последним, Николай держал дистанцию за двигавшейся впереди машиной, поэтому город не слишком рассмотрел. К тому же уличное освещение в Царицыно отсутствовало. Гулый пояснил, что не включают, чтобы не подсвечивать дома для вражеских бомбардировщиков. Они летают по ночам, поскольку днем боятся – их сбивают. И вражеская артиллерия порой работает по засвету – в ряде мест фронт отстоит от города довольно близко, и пушки могут доставать. Единственное, чего заметил Николай, что на окраине Царицыно располагался частный сектор из небольших домов и огородов, а многоэтажные теснились ближе к центру.

Их колонна остановилась у стальных ворот на тихой улице. Водитель первой просигналил, ворота отворились, и грузовики заехали во двор, где встали возле здания казармы.

– Жди здесь, – сказал Несвицкому напарник и куда-то ухромал. Николай остался ждать у грузовика. Хотелось есть. Он достал пачку трофейных сигарет и прикурил одну от зажигалки.

– Не угостишь, земляк?

Рядом нарисовался незнакомый ополченец. Несвицкий протянул ему пачку. Ополченец взял сигарету и прикурил от зажигалки Николая. Затянулся.

– Привезли ребят? – спросил, пыхнув дымом.

– Да, – ответил Николай.

– Был взвод – и нету, – промолвил ополченец и вздохнул. – Жаль мужиков. Я работал с ними в шахте. Хорошие ребята. Бывало, выйдешь на поверхность – и сразу же в пивную. Возьмешь там пару кружочек, чтоб угольную пыль из легких выгнать, а к ним – и рыбки. Эх, была жизнь! Чтоб вы подохли, пидарасы! – и ополченец погрозил в сторону запада.

– Мужиков убили немцы, – заметил Николай.

– И немцы – тоже! – продолжил ополченец. – Налезли из своей Европы. Ничего, сейчас за нас империя, со всеми разберемся. Бывай пацан!

Он повернулся и ушел. Николай еще немного постоял, продрог – вечером прохладно, но терпеливо ждал, считая, что его потащат на допрос к начальству, но тут к грузовику подъехал внедорожник похожий УАЗ. Открылась дверь, и из кабины выбрался напарник.

– Грузим вещи! – сообщил Несвицкому. – Нас отвезут ко мне домой. Переночуешь там. Нечего тебе в казарме делать. Сумку я твою забрал.

«Заодно и деньги будут под присмотром», – подумал Николай, а вслух спросил:

– Автоматы брать?

– Конечно! – удивился Гулые. – Мы в ополчении, и нам положено.

Внедорожник отвез их в частную застройку, к дому на пустынной улице. Ополченцы выбрались наружу, достали из кабины свои вещи и сложили их на лавочку возле ворот. Водитель просигналил и уехал. Внезапно калитка отворилась, и выскочила женщина – невысокая и полная. Она обняла Владислава и заплакала.

– Мне позвонили из канцелярии, и все рассказали, – заговорила сквозь рыдания. – Что взвод погиб почти что весь, ты ранен.

– Не надо, Вера! – Гулый погладил вздрагивавшую спину. – Я живой, а раны заживут. Знакомься, это Николай. Коля спас меня от страшной смерти, я позже расскажу какой. Он поживет у нас. Не возражаешь?

– Нет, конечно, – сказала женщина. – Здравствуйте! Я Вера Тимофеевна, жена Владислава. Добро пожаловать!

– Покормишь нас? – поинтересовался Гулый. – Есть очень хочется.

– Идем! – ответила хозяйка. – Я борщ сварила на говяжьей косточке…

Не прошло и двух минут, как Николай с напарником сидели за столом в комнате летней кухни и ели борщ с пшеничным хлебом. То и другое оказалось необыкновенно вкусным. Под потолком горела электрическая лампочка, а окна закрывали шторы из плотной, коричневой материи – светомаскировка. Внутри тепло от небольшой и низкой печки, разделявшей домик на столовую и кухню. Перед тем, как приступить еде, напарник попросил жену подать стаканы и напустил в них коньяка из фляги, затрофеенной у немцев.

– Помянем мужиков, – сказал, вздохнув. – Ты тоже выпей с нами, Тимофеевна.

Его жена кивнула и взяла свой стакан.

– Пусть земля им будет пухом! – промолвила и выпила коньяк. Закусила кусочком хлеба – как видно, была не голодна.

Несвицкий не заметил, как его тарелка опустела. Вера Тимофеевна ее забрала и принесла обратно снова полной. Наелся Николай так, что аж живот трещал. Между делом разглядел хозяйку. Лет сорока, довольно симпатичная.

– Мыться будете? – поинтересовалась Вера Тимофеевна.

– Хотелось бы, – ответил Николай.

– Там в кухне – ванна, – объяснила Вера Тимофеевна. – Горячая вода – в железном баке, встроенном в плиту. Есть таз, ведро с водой холодной, еще одно пустое, ковшик, мыло. Мочалка на стене над ванной. Полотенце вам я принесу.

– Спасибо! – поблагодарил Несвицкий.

Он прошел на кухню, где набодяжил воды приемлемой температуры, которую определил рукой. Забрался в ванну и поливая себя из ковшика вымылся до скрипа кожи. Растершись полотенцем, надел трофейное белье, носки, спортивные штаны и джемпер. На стене у ванны висело зеркало, и он впервые рассмотрел себя в другом обличье. На него смотрел пацан – худющий и костлявый. Лицо продолговатое, с тяжелым подбородком, глаза большие и слегка навыкате. Цвет трудно разглядеть – в кухне темновато, к тому же лампа за спиной, но, вроде, голубые или серые, и вряд ли карие – те потемнее будут. Нос тонкий, хрящеватый, не большой, но и не маленький. Стрижен коротко, и волосы, похоже, светлые. Не красавец, но и не урод. А что худой, так мясо нарастет. Грех жаловаться: недавно был старик, а тут вдруг снова молодой. Почему так получилось, Несвицкий, разумеется, не знал, а изнывать в догадках было глупо. Спасибо, Господи! И он перекрестился.

То, что мир, в который он попал, совсем другой, Николаю стало ясно еще в траншее. Там, где он жил, чернокнижники, возможно, и водились, но жечь людей, бросая пламя с рук, они, конечно, не могли. И зачарованной брони там не имелось. Патроны он заколдовал… Несвицкий принял это все как данность. Раз получилось так, придется выживать, а это он умел.

По дороге к городу он разговаривал с сидевшим с ним в кабине Владиславом. И осторожно, не выказывая заинтересованности, расспросил напарника о происходящем в этом мире. Итак, здесь на дворе год две тысячи четвертый, октябрь. России нет и русских – тоже. Вместо них – Варяжская империя, а жители ее – варяги. Говорят на варяжском языке, но тот считай что русский – никаких проблем в общении у Николая не возникло. Революций в этом мире не случилось, но войны мировые отгремели. В обоих империя сражалась с объединенной Западной Европой, и оба раза победила. В последний раз так наваляла «пидарасам» (противников здесь звали почему-то так), что те полвека не смели даже пикнуть. Ну, а после случилось то, что происходит с почивающим на лаврах государством. Расслабилась империя и отпустила вожжи. К тому же император Петр Четвертый оказался мудаком. Так отозвался о царе напарник, и, похоже, справедливо. Петр рос германофилом. Он замирился с Западом, открыл границы бывшим неприятелям, позволив им творить в империи, что захотят. Вот те и натворили. Пропагандировали свои ценности, то есть свободу, братство и любовь, но по своим понятиям. С их точки зрения всяческой поддержки заслуживали извращения, особенно гомосексуализм в различных ипостасях. И вот такое полилось из радио, с экранов телевизоров, со страниц газет. Фильмы о войне показывали «зверства», которые творили злобные варяги по отношению к «культурным» европейцам. В стране хозяйничали западные корпорации, заинтересованные в выкачивании максимальной прибыли, на прочее им было наплевать. Империя нищала и слабела, в итоге развалилась. На юго-западе ее возникла Славия, официально – Славская республика. Ее правители провозгласили, что несчастных славов нехорошие варяги эксплуатировали два тысячелетия. Не позволяли обрести им собственное государство, грабили несчастных, но теперь-то славы заживут! Все будет у страны в достатке – и сала, и горилки, остальные блага даст им Запад, поскольку славов очень любит.

Не дал, и более того: Славия нищала куда быстрее, чем во времена империи. Поскольку руководство новоявленной республики воровало все, до чего дотягивались руки. Оно-то и затеяло борьбу за отделение, чтоб получить возможность красть. Народу объясняли: зато мы независимы. Свой флаг, свой президент и свой язык. Последний спешно сочинили немецкие филологи. Работали по принципу, чтобы как можно больше отличался от варяжского. Певучий и красивый южноваряжский говор, прежде распространенный в землях Славии, заменило нечто трудно выговариваемое. Язык провозгласили государственным, а варяжский запретили. Тут возмутилось население восточных областей и объявило независимость от Славии. Причиной был, конечно, не язык, верней, не только он. В восточных областях сосредоточена промышленность и залежи сырья республики. Металлические руды, уголь, газ… В империи жители восточных областей жили богаче остальных, а тут же разом обеднели, потому что руководство Славии выкачивало из провинции все соки. Короче, Славскую республику послали на хер и создали свою Нововаряжскую. В Борисфене, столице Славии, обиделись – терять такие деньги! – и двинули войска. Но поскольку армейское начальство тоже воровало – от прапорщика и до генерала, то армия у Славии представляла сброд из кое-как вооруженных и плохо обмундированных солдат и вечно пьяных офицеров. Спешно собранные ополченцы Нововарягии их разгромили. А помогли им в этом добровольцы, в большом числе приехавшие из империи.

К началу тех событий царь Петр десять лет как умер, и ему на смену пришел избранный Земский собором (наследников Петр не оставил) один из многочисленных Рюриковичей, занимавший небольшую должность в Главном управлении разведки. Его провозгласили Александром Третьим. Тихий, неприметный новый царь не впечатлял ни внешностью, ни речью. Западным кураторам, которые считали империю своей колонией, он показался подходящим для продолжения политики Петра. Они ошиблись. Прошло немного лет, и новый император выгнал иностранцев из страны. Сместил с постов всех западных ставленников и заменил своими. По его указу пересмотрели договоры о передаче иностранцам сырьевых компаний, после чего расторгли их. Доходы от продажи ископаемых ресурсов пошли в казну империи, и население это ощутило сразу. Навели порядок в СМИ, разобрались с оборзевшими деятелями культуры и искусства, которые на государственные деньги продвигали западные ценности.

На Западе заволновались и стали думать, как вернуть утраченное. И гражданская война, случившаяся в Славии, им показалась тем, что нужно – ведь она кипела у границ империи. В республику пошли составы с танками и бронетранспортерами. Прибывшие из Европы инструкторы учили славов воевать. Аппетиты руководства Славии урезали. Нет, воровать им разрешали – поводок-то нужен, но в армии – шалишь! Иначе денег не дадим и руки отобьем. Для примера с помпой арестовали нескольких чиновников из Славии, которые, набив мошну, уехали на Запад и думали, что жить там будут счастливо. А вот вам хрен – сели на большие сроки и с конфискацией имущества. До остальных дошло. У границ Нововарягии начались столкновения и появился постоянный фронт. Семь лет бывшие шахтеры и сталевары отбивались как могли. Империя им помогала, но негласно. Александр Третий тогда еще рассчитывал наладить с Западом добрососедские отношения. Не получилось. И когда к границам молодой республики открыто стали прибывать наемники из Западной Европы (у славов воевать не получалось), Александр Третий объявил, что на помощь соотечественникам направляет экспедиционный корпус…

Несвицкий этому не удивился – походило на события, происходившие в покинутом им мире. История любых цивилизаций – это история непрекращающихся войн. Человечество без них не может…

Приведя себя в порядок, он отправился в столовую, где они с напарником сложили вещи, и взял сумку, принадлежавшую бывшему хозяину доставшегося Николаю тела. В том, что тот исчез бесследно, Николай не сомневался – сигналов о себе пацан не подавал. Возможно, просто умер – засыпанный землей, он пролежал довольно долго. Вселение души Несвицкого и оживило тело…

Расстегнув на сумке молнию, он перебрал лежавшие в ней вещи. Брюки, тонкий свитер, поношенная куртка, рыжие от старости ботинки. Небогато. В кармане куртки обнаружился сложенный листок. Несвицкий развернул его. Похоже, документ. Сверху надпись: «Справка об освобождении». Выдана Юрию Леонидовичу Бойко, 1986 года рождения. С приклеенной на справку фотографии на Николая смотрело уже знакомое ему лицо. Вот, значит, как – сидел парнишка. За что? Статья, указанная в справке, Николаю ни о чем не говорила – Уголовный Кодекс здесь другой. Вряд ли что-нибудь серьезное – иначе парня не выпустили бы скоро. Но все же неприятно…

Некоторое время он размышлял. Этот документ, скорей всего, никто не видел. Ну, может быть, Семеныч, командовавший взводом. Но Семеныч мертв и никому не скажет. Командование рангом выше сомнительно, что в курсе, – паренек прибился к взводу в последний миг. Едва обмундировать успели, как сообщил напарник. В армии такое бы не прокатило, но это ополчение, а в нем анархии хватает. Гулый говорил, что бывшие отряды ополченцев в Нововарягии переформировали в воинские части, но это сделали недавно, и окончательное становление подразделений займет немало времени. А когда в стране бардак, законы соблюдаются не слишком строго, если вовсе соблюдаются.

Несвицкий встал, прошел на кухню, открыл дверь топки печки. На колоснике рдели жаркие угли. Как он успел заметить, ее топили каменным углем – лесов здесь нет, одни посадки. Несвицкий бросил в топку документ. Бумага тут же вспыхнула, и через несколько секунд от нее остался только черный пепел. Николай измельчил его стоявшей здесь кочергой и затворил дверь печки.

– Покойся с миром, раб Божий Юрий, – произнес вполголоса. – Надеюсь, что твоя душа пребудет с Господом. Я за это помолюсь.

– Спасибо, – прошелестело в голове. А, может быть, ему почудилось…

[1] ДРГ – диверсионно-разведывательная группа.

Глава 3

3.

Вера Тимофеевна ошеломленно смотрела на раны мужа. Опытная медсестра, она сразу определила, что им не менее недели. Более того, они почти зажили. Рассеченные ткани покрылись корочкой, а кожа вокруг них не воспалена. Но муж сказал, что раны получил сегодня утром!

– Кто тебя лечил? – спросила Вера Тимофеевна.

– Коля, – ответил Владислав. – Ну, как лечил? Промыл водой из фляги и забинтовал. На этом все.

– И как ты себя чувствуешь?

– Слегка болит нога, бок ноет, если рану потревожить, а так почти нормально. Еще немного слабости.

– Потеря крови, – объяснила Вера Тимофеевна. Наложив на раны мужа пластырь (бинтовать резона не было), она присела рядом и задумалась.

– Где эта фляга? – спросила мужа.

– Где-то в рюкзаке. Сейчас схожу.

– Лежи! – супруга припечатала его к кровати. – Сама схожу. Скажи мне, этот Коля… Он кто?

– Ну, вроде, волхв. Он спас меня. Когда почти весь взвод погиб под минами, я и Петруха Худобяк спрятались в посадке. Но немцы нас нашли и притащили к чернокнижнику. Тот стал выпытывать про укрепления вокруг Царицыно – где там защитников поменьше и можно без труда прорваться в город. Петруха в него плюнул, немец разозлился и сжег его живого. Петруха так кричал… Такая ж участь ждала меня. Я стал молиться, вдруг вижу: немец – брык и ножкой засучил. Потом услышал очередь из автомата. Выходит, немца кто-то срезал. Охранники его засуетились, попытались отвечать, но их мгновенно постреляли. Как выяснилось, Коля. Я очень удивился. На чернокнижнике – покров защитный, я даже видел, как он пыхнул, на немцах – кирасы зачарованные. Но пули их пробили. Зачаровал патроны Коля.

– И только их?

– Еще гранату для «Ослопа». Из него он сжег «Куницу». Так пыхнула! Взрыв пришиб маненько немцев, мы с Колей тем воспользовались и постреляли гадов. Остальных прибили вертолетчики имперцев – вовремя поблизости случились.

– А воду в фляге Николай не чаровал?

– Не знаю, – Владислав пожал плечами. – Мне не говорил.

– Отдыхай!

Супруга встала и ушла. Николая она застала в столовой летней кухни. Он задумчиво курил, пуская дым в беленый потолок. Увидав хозяйку, смущенно загасил окурок в пепельнице. Ее, как видно, взял в буфете, там посуда стояла за стеклянной дверцей.

– Извините, – повинился юный волхв. – Мне, наверное, следовало во двор выйти.

– Курите! – улыбнулась Вера Тимофеевна, присаживаясь на свободный стул. – Во дворе прохладно, а вы помылись. Еще простудитесь.

«Какой воспитанный! – подумала она. – А на вид не скажешь. Обычный поселковый мальчик».

– Хочу спросить, – продолжила. – Владислав мне рассказал, что вы промыли ему раны водой из фляги.

– Было, – Николай кивнул.

– Где эта фляга?

– Сейчас…

Он встал и начал рыться в рюкзаках. Наконец, извлек наружу флягу в матерчатом чехле и протянул ее хозяйке. Та взяла и слегка встряхнула. Немного, но вода там была. Вера Тимофеевна вытащила пробку, достала из буфета стакан и перелила в него жидкость. Ее набралось чуть больше половины. Подняв стакан, женщина посмотрела сквозь него на лампочку.

– Ага! – произнесла довольно. – Я так и думала.

– Что там? – с любопытством спросил ее Несвицкий.

– Смотрите!

Вера Тимофеевна протянула ему стакан. Он взял и тоже посмотрел на свет. И поначалу не заметил ничего – обыкновенная вода. Но, приглядевшись, различил в ней рой крохотных зеленых точек. Они плясали в жидкости, как пузырьки в газированной воде. Но те стремятся вверх, а эти будто бы кружили. Ну, и по размеру гораздо меньше пузырьков.

– Что это?

– Корпускулы здоровья. Почему вы спрашиваете? Ведь вы и зачаровали эту воду.

– Я?!..

– Странно это слышать, – удивилась Вера Тимофеевна. – А кто ж еще? Мне Владислав рассказывал, как вы патроны чаровали и гранату… Потом – и воду. Другого волхва ж с вами не было.

– С патронами случайно получилось, – растерянно промолвил Николай. – Взял в руки магазин, а тот лежал в воде. Я воду вытряхнул, достал патрон, чтоб разглядеть, а после этого защелкнул в магазин обратно. Тут все они и побелели. Не успел подумать, как слышу голоса. Ну, вставил магазин в «Гадюку», смотрю, а немцы ополченцев мучат. Одного сожгли. Я стал стрелять… После Владислав сказал, что у меня патроны зачарованные, другими чернокнижника убить нельзя. А вот гранату я сознательно зачаровал, перед этим полил ее водой из фляги… Но про корпускулы впервые слышу.

– Странно, – вновь удивилась Вера Тимофеевна. – Волхование так просто у людей не проявляется. Врожденная способность и, кстати, очень редкая. Хоть вы и юноша, но знать должны.

– Да тут такое дело… – Николай вздохнул. – Меня в траншее после взрыва мины засыпало землей. Сколько я под нею пролежал, не знаю, но, думаю, довольно долго. Очнулся от нехватки воздуха, во рту земля, в груди печет… Как-то выбрался наружу. Но длительная гипоксия, случившаяся из-за асфиксии не прошла бесследно. От недостатка кислорода в голове, как видно, погибли клетки мозга. Я о себе почти что ничего не помню.

«А мальчик образованный, – сообразила Вера Тимофеевна. – «Асфиксия», "гипоксия", «клетки мозга» …

– Документы сохранились? – спросила.

– Увы! – юный волхв развел руками. – Были в вещевом мешке, в него попала мина… Помню имя и фамилию и то, что, вроде, рос в детдоме. Лет сколько мне – и то не знаю.

– Семнадцать-восемнадцать, – сказала Вера Тимофеевна. – По виду.

– Думаю, что больше, – не согласился Николай. – Просто я худой, скорее даже тощий, потому и выгляжу моложе. Владислав назвал меня «ледащим», – тут он вздохнул. – Вот и не знаю, что мне делать? Память потерял, документы взрывом развеяло. На что я годен?

– На многое, – решительно сказала Вера Тимофеевна. – Вы волхв, пусть даже и не помните себя, но это дело поправимое. С документами поможем. Главный врач оформит вам удостоверение сотрудника больницы, где я работаю. Это для начала. По его запросу выдадут и паспорт. Ваш случай не единственный. Бывало, привозили к нам людей без документов и не помнящих себя. Попали под обстрел, контузия… Кто-то после вспоминал, как его зовут на самом деле, другие так оставались с придуманным им именем. Война… Вы же пока потрудитесь в больнице, где станете чаровать нам воду.

– Не имею представления, как это делать.

– Расскажу, – улыбнулась Вера Тимофеевна. – У нас работал волхв. Старенький совсем, седой, морщинистый, но с очень сильный даром. Автоклав с водой наполнял корпускулами за полчаса. Правда, после чародейства отдыхал полдня. Он нам показывал и объяснял, как это делает, но мы, конечно, лишь глазели – способностей-то нет. Душевный человек Матвеич был, простой, доступный. Другие волхвы задирают нос, а он держался с нами наравне. Спас тысячи людей. Как началась война, пришел в больницу, и в ней, считай, что жил. Там и погиб. Больницу обстреляли, снаряд попал в палату, где отдыхал Антип Матвеевич. А у него покрова не имелось, он волхв всего лишь первого разряда. Погиб на месте…

Она вздохнула.

– Выходит, что эта вода целебная? – спросил Несвицкий, ткнув рукой в стакан.

– Не представляете, насколько, – кивнула Вера Тимофеевна. – Если ею обработать раны… Не так, конечно, как вы на Владислава лили, а приложить тампон, смоченный водой с корпускулами, то заживают в считанные дни. Нет воспалений и абсцессов. По ложке внутрь в течение трех дней – и восстанавливаются внутренние органы. Помогает даже бы в, казалось, безнадежных случаях.

– Я не уверен, что смогу опять ее зачаровать.

– А мы попробуем! – предложила Вера Тимофеевна. Он взяла флягу и сходила с ней кухню. Вернулась с полной. Протянула ее Николаю. – Приступайте!

– Что нужно делать?

– Возьмите ее в руки и представьте человека, которому пытаетесь помочь. Он ранен или болен и нуждается в лечении. Антип Матвеевич перед тем, как чаровать, ходил в палаты и смотрел на пациентов. Настраивался, как говорил нам.

– Попытаюсь.

Николай взял в руки флягу и закрыл глаза. Почему-то ничего не представлялось. Он подумал о жене. Маша долго умирала, рак в ее возрасте убивает долго. Николай Михайлович задействовал все связи, снял со счета накопленные сбережения, покупал лекарства за границей – те, которые советовали медики и о которых сообщали в интернете. Ничего не помогло, врачи лишь развели руками. За такую воду он тогда бы ничего не пожалел… Нет, не выходит. Лицо жены мелькнуло перед взором и пропало. Он вздохнул, и тут внезапно накатило – зримо, ярко… Грохот пулеметов, на камнях под жарким солнцем Пандшера лежит Сергей Стеценко. Из пробитой шеи струйкой брызжет кровь. Николай пытается зажать артерию, кровь пробивается сквозь пальцы, фонтанирует, лицо Сергея на глазах бледнеет и приобретает серый цвет…

– Николай!

Несвицкий медленно открыл глаза. Нет, перед ним был не Афганистан, а знакомая столовая на летней кухне, где он сидит, сжимая в руках флягу. Перед ним стоит хозяйка дома и смотрит на него взволнованно…

– Что с вами было? – спросила Вера Тимофеевна. – Лицо вдруг словно помертвело. Вы что-то вспомнили?

– Смерть друга. Он умер на моих руках.

– Понятно, – она забрала флягу, вытащила пробку, налила воды в пустой стакан, извлеченный из буфета. Подняла его к глазам. – Ого! – воскликнула. – Какой насыщенный раствор! Взгляните!

– Я вам верю, – ответил Николай. – Извините, но мне хотелось где-нибудь прилечь. Найдется место?

– Идемте!

Закупорив флягу и положив ее стол, Вера Тимофеевна отвела Несвицкого в дом, где быстро застелила старенький диван. После чего ушла. Николай разделся, залез под одеяло, и тут же отрубился. А хозяйка, вернувшись в летнюю столовую, вновь взяла стакан с водой из фляги, подняла его к лампочке. Затем достала воронку из буфета и аккуратно слила воду в флягу.

– Волхв! – произнесла довольно. – И очень сильный. Степан Андреевич завтра обомлеет.

Выключив в столовой свет, она закрыла двери на замок и зашагала в дом. Флягу забрала с собой…

***

Подняли его рано. Николай оделся, сходил в уже знакомый малый домик в огороде, ополоснул лицо под умывальником и отправился в столовую. Позавтракали пышными оладьями с густой сметаной, запили это чаем.

– Я вызову машину из больницы, – объявила Вера Тимофеевна. – За волхвом обязательно пришлют.

– Зачем? – пожал плечами Владислав. – Сам отвезу.

– Ты раненый!

– Нормально себя чувствую, мне не мешки грузить.

Вера Тимофеевна слегка поспорила, но быстро сдалась и ушла переодеваться.

– Возьму в больнице у нее конверты, – промолвил Гулый. – У них там есть большие, из коричневой бумаги для простерилизованных инструментов. Разложу в них деньги и развезу по семьям, если ты не против.

– Нет, – согласился Николай. – А справишься один? Меня, похоже, в оборот возьмут, поэтому, когда освобожусь, не знаю. Охрана не нужна? Может, в батальоне попросить? Большие деньги.

– Обойдусь! – махнул рукою Владислав. – Здесь, на поселке, все свои, бандитов нет. К тому ж я на машине. Зашел, отдал, уехал.

– Не напейся только, – сказал Несвицкий. – Могут предложить, чтоб помянул товарищей.

– Сказал же на машине! – буркнул Владислав. – Я за рулем не пью.

– Действуй! – кивнул Несвицкий…

В столовой он переоделся в одежду, принадлежавшую ушедшему Бойко, оставив только берцы. Ходить в мундире не хотелось, к тому ж тот был грязный. Подумав, он вытащил из рюкзака три пачки денег – две купюрами по 100 экю и еще одну по 50. Ровно его доля. Рассовал их по карманам куртки. Под нее надел ремень с трофейным пистолетом. Автомат решил не брать. Он в гражданском, патруль прицепится, а документов нет…

Пока он этим занимался, напарник выгнал автомобиль из гаража. Внешне тот походил на древний «Запорожец» и «Москвич» в одном флаконе. Покрашен кистью в черный цвет, похоже, что не в первый раз.

– Нормальная машина, – успокоил Гулый, заметив взгляд напарника. – Еще в империи собрали. Ей сносу нет. Мотор два раза перебрал, подвеску заменил, теперь несется, как дурная.

Впечатленный такой характеристикой, Николай полез в салон, где примостился позади. Вера Николаевна села рядом с мужем. Гулый отворил ворота и выгнал крашенную колымагу со двора. Ехали довольно долго. Сначала по поселку, мимо одинаковых домов из шлакоблоков, оштукатуренных и побеленных. Крыши – без фронтонов, четырехскатные. Улицы без твердого покрытия, подсыпанные шлаком. Миновали шахтные строения с высокой башней, над которой крутились огромные колеса.

– Подъемник, – объяснил напарник. – На этой шахте я проходчиком работал до войны.

После шахты начался асфальт. Покоцанный и с выбоинами, но все же не грунтовка, подсыпанная шлаком. Скоро их колымага вкатила в многоэтажную застройку и, попетляв по улицам, остановилась у массивного здания с квадратными колоннами.

– Центральный госпиталь, – сказал напарник. – До войны – главная больница области. Приехали.

Поднявшись по ступенькам, они вошли в центральный холл, где разделились. Владислав, невнятно буркнув, что навестит товарища из батальона, который здесь лежит, куда-то удалился, а Вера Тимофеевна повела Несвицкого вверх по широкой лестнице, выложенной мраморными плитами. Было видно, что некогда та знала времена получше. Плиты были вытерты подошвами, и кое-где с краев обколоты. Дубовые накладки на перилах потемнели и местами выщербились.

– Больницу при империи построили, – пояснила Вера Тимофеевна, заметив выражение лица Несвицкого. – Наш край тогда богатый был, денег всем хватало: и школам, и больницам, и коммунальщикам. Но после отделения все в стране раскрали, растащили. Вдобавок мы еще воюем с славами. Руководство республики поддерживает нас, как может, но возможности их скромные. Операционные и процедурные у нас нормальные, палаты ремонтируем. Но для административных помещений госпиталя средств не хватает.

В коридоре второго этажа оба подошли к высокой двери с закрепленной на ней табличкой: «Главный врач Кривицкий С.А.».

– Госпиталь должен возглавлять начальник, – сказала Вера Тимофеевна, остановившись перед ней, – но Степан Андреевич не захотел, чтобы его так называли. Сказал: «Я главный врач и им останусь!» Он практикующий хирург.

– Хороший?

– Замечательный, его и за границей знают. Столько спас людей! После того, как славы отделились, куда его не зазывали! В империю, Европу, к арабам в Эмираты. Сулили золотые горы. Отказался уезжать. Ответил: «Я своих больных не брошу!» Его тут очень уважают.

Они вошли в приемную и поздоровались с сидевшей за столом немолодой, приятной женщиной.

– Я волхва привела, Ираида Павловна, – сообщила Вера Тимофеевна, – как и звонила.

– Заходите, – кивнула секретарша, с любопытством посмотрев на Николая. – Степан Андреевич вас примет.

Они зашли. Кабинет главного врача впечатления не производил. Стол, шкафы в углу, стулья возле стен. Паркетный пол, вытертый подошвами до неприличия. Лишь возле стен он остался медно-желтым, тем самым напоминая, что некогда он был богатым и красивым. За столом сидел плотный, немолодой мужчина. В коротких волосах – густая седина. Одет в халат поверх костюма – белый, разумеется.

– Здравствуйте, Степан Андреевич! – сказала Вера Тимофеевна, и Николай понял, что она робеет. Он тоже поздоровался и любопытством посмотрел на знаменитого хирурга.

– Вам тоже не хворать! – улыбнулся им Кривицкий. – Значит, волхва привели? Присаживайтесь! – он указал на стулья у стола.

Они расселись. Главный врач уставился на Николая.

– Как долго практикуете? – спросил, и Николай расслышал в его голосе сомнение.

– Не помню…

В нескольких словах он рассказал свою историю. Кривицкий слушал молча, и в его глазах читалось недоверие.

– Странно это слышать, – произнес главврач, когда Несвицкий смолк. – Волхв поступает в ополчение, как рядовой боец. Воюет, получает асфиксию, теряет память, поэтому не знает о своих способностях. Но уничтожил чернокнижника и немцев в зачарованных кирасах… Извините, но не верю.

Николай пожал плечами, вынул из кармана документы и звезду убитого им чернокнижника и положил перед Кривицким. Тот сначала взял офицерское удостоверение.

– Готфрид фон дер Ляйнен, – прочел фамилию и имя и стал переводить с немецкого: – Состоит на службе в Бундесвере, чин – гауптман. Маг четвертого разряда, – он взял восьмиконечную звезду, рассмотрел и положил на стол. – Убедили. Ну, ладно, справились вы с магом, зачаровав патроны, но корпускулы здоровья… Это разные способности, насколько знаю.

– Мой муж вчера в бою получил три раны, – поспешила пояснить Вера Тимофеевна. – Осколочные. Две поверхностные, хотя одна большая, еще один осколок пробил бедро навылет. Николай Михайлович промыл их водой из фляги и забинтовал. Вчера я осмотрела мужа. Раны затянулись, покрылись корочкой, их даже бинтовать не нужно. Муж практически здоров. Вот еще, – она извлекла из сумки флягу и положила на стол перед начальником. – На моих глазах Николай Михайлович вчера зачаровал.

Кривицкий молча взял пустой стакан, стоявший у графина перед ним, плеснул в него из фляги и поднес к глазам.

– Ничего себе! – он охнул, похоже, что от неожиданности. – Какой насыщенный раствор! – Кривицкий ловко опорожнил стакан обратно в флягу, не расплескав ни капли, и закупорил ее пробкой. – Как долго шел процесс?

– Я не смотрела на часы, – смутилась Вера Тимофеевна. – Но быстро, минут, наверно, пять.

– Понятно, – кивнул Кривицкий. – Спасибо, Вера Тимофеевна. С вами все. Оставьте нас вдвоем.

Медсестра ушла. Главный врач посмотрел на Николая.

– Не обижайтесь на неласковый прием. Поверить было трудно. Волхв в Царицино – большая редкость, их и в империи не очень много. А тут приходит юноша, худенький и маленький. И вообще… – он сделал паузу.

– Ледащий, – улыбнулся Николай.

– Вот именно, – кивнул главврач. – И говорит, что он может изготавливать раствор здоровья. При этом уверяет, что в бою утратил память и ничего знает о своих способностях. Вы б поверили?

– Я бы волхва испытал, – сказал Несвицкий.

– Значит, вы согласны на испытание?

– Конечно, – Николай кивнул. – Но есть условия.

– Какие?

– Перед испытанием мне покажут пациентов – из тех, кто вызывают наибольшее желание помочь. Второе. Если испытание пройдет успешно, вы поможете мне с документами. Мой паспорт разнесло разрывом мины в клочья – в вещмешке лежал.

– Почему не хотите восстановить его в полиции?

– Я не гражданин республики. Придется ехать за границу, а без документов меня туда не выпустят.

– Понятно, сделаем, – кивнул главврач и снял трубку с телефона. – Ираида Павловна, пригласите заведующую детским отделением и сестру-хозяйку.

Обе женщины явились буквально через несколько минут. Одна немолодая, полная, с простым, невыразительным лицом; вторая лет примерно тридцати, высокая и стройная. Красивая. Тонкие черты лица, вишневые глаза в густых ресницах под соколиными бровями. Смотрит сумрачно, но хороша! Накрахмаленный халат выгодно подчеркивал трепетную грудь приличного размера, литые бедра и мускулистую попу. Николай лишь мысленно вздохнул, глянув на такой «пейзаж». Не для него фемина.

– Дарья Николаевна, – Кривицкий посмотрел на немолодую женщину. – Чистый автоклав наполнить питьевой водой. Наш новый волхв, – он указал на Николая, – приготовит раствор здоровья.

– Я поняла, Степан Андреевич, – кивнула женщина с простым лицом и вышла.

– Марина Авенировна, – сказал главврач красавице. – Покажите Николаю Михайловичу своих вчерашних пациентов. Ему необходимо проникнуться настроем перед чарованием. А это вот раствор, который он сегодня сделал, – Кривицкий протянул ей флягу. – Разбавьте перед применением примерно втрое – очень высокая концентрация.

– Спасибо, Степан Андреевич! – воскликнула красавица, буквально вырвав флягу из руки начальника. – Как вовремя!

– Ему спасибо, – главврач кивнул на Николая. – Если с автоклавом выйдет, легче станет всем. Проводите волхва.

– Николай Михайлович, прошу за мной, – произнесла красавица.

В сопровождении заведующей отделением Несвицкий по проходу между корпусами, прошел в соседний корпус, где посетил палаты. Через полчаса он выбежал во двор, где, ломая сигареты, жадно закурил.

– Не угостите?

Он повернулся: рядом обнаружилась заведующая. Он дал ей сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Табак хороший, – сказала Марина Авенировна, затянувшись. – Давно такого не курила.

– Трофейный, – Несвицкий протянул ей пачку. – Возьмите, у меня еще есть.

Она кивнула и забрала. С минуту они курили молча.

– То, что вы мне сегодня показали… – он заскрипел зубами. – Я много чего видел в жизни, в том числе и раненых детей. Но столько крох! Возможно, вам привычно…

– К этому привыкнуть невозможно, – перебила его врач. – Я здесь с самого начала военных действий, и до сих пор привыкнуть не могу. Спасибо за раствор, он очень пригодится. Возможно, что получится вытянуть и тех, кого считали безнадежными.

– Как это все произошло? – спросил Несвицкий.

– Прилетело в детский сад. Славы целенаправленно обстреливают школы и сады. Хотят, чтобы нам стало больно. Дескать, как посмели отложиться от их «демократического» государства! Мерзавцы! Если б знали, как они издеваются над ополченцами, попавшими к ним в плен.

– Знаю, – кивнул Несвицкий. – Одного немецкий чернокнижник сжег на моих глазах.

– А вы?

– А я его убил. И остальных фашистов, бывших с ним. Марина Авенировна, ведите меня к автоклаву…

***

Сестра-хозяйка заглянула в кабинет Кривицкого.

– Разрешите?

– Заходите, Дарья Николаевна, – кивнул главврач, – присаживайтесь.

Сестра-хозяйка последовала приглашению.

– Рассказывайте.

– Все сделала, как вы велели, – начала сестра-хозяйка. – Раствор разлили в емкости, распределили их по отделениям. Три бутылька отдали представителям других больниц. Очень были рады! Благодарили и еще просили.

– Потерпят. Следующую партию направим в полевые госпитали, – сказал Кривицкий. – Им нужнее.

– А вдруг опять прилеты в город?

– Несвицкий новой начарует. Вы же сами видели: десятиведерный автоклав за двадцать пять минут! Я специально засекал. Очень сильный волхв.

– Это точно, – кивнула Дарья Николаевна. – Где вы нашли такое чудо?

– Вы не поверите, но сам пришел, – Кривицкий улыбнулся. – Вернее, привели. Вера Тимофеевна, сестра из терапии. Он с ее мужем воевал на подступах к Царицыно. Там и проявился его дар.

– А по виду – мальчик, – сказала Дарья Николаевна. – Тщедушный, тощенький.

– Ледащий, – засмеялся главный врач. – Так он о себе сказал. Не заблуждайтесь, Дарья Николаевна. Этот мальчик много испытал и видел множество смертей. Сам убивал. У него глаза матерого головореза, я насмотрелся на таких. Но душою добрый, и это тоже видно. Накормили парня?

– Конечно! – сестра-хозяйка даже чуть обиделась. – Сразу после волхования. Он так много съел! Подносить не успевали. Все в столовой удивлялись: куда что лезет?

– Не жалейте! – махнул рукой главврач. – Пусть ест. Да за раствор ему из ресторана блюда можно приносить!

– Так нам не жалко, – поспешила Дарья Николаевна. – Просто любопытно было и немножечко печально. Поварихи чуть не прослезились – такой худющий! Видно много голодал.

– Откормим, – главный врач махнул рукой. – Переодели?

– Как вы велели, во все новое. У нас на складе обмундирования хватает – привозят из империи жертвователи. Едва нашли его размер, там в основном большие. Он выбрал куртку-парку, полукомбинезон, свитер и подшлемник. Назвал все этой «горкой». Я такого слова не слыхала. Откуда это?

– Наверное, оттуда, где он рос, или, где воевал. Чего, чего, а этого наш волхв хлебнул в достатке.

– У него с собою пистолет, – понизив голос, сообщила Дарья Николаевна. – Носит на ремне под курткой.

– Как видите, я не ошибся, – кивнул главврач. – Привык к оружию.

– Но в госпитале? С пистолетом?!

– До госпиталя еще добраться нужно, а в городе довольно беспокойно. Контрразведка сбилась с ног, вылавливая террористов – проникают в город постоянно. А наш волхв собственноручно уничтожил чернокнижника Германии. Да за такое славы будут горло грызть! Пусть ходит с пистолетом, если хочет... – главный врач задумался. – Кстати, Дарья Николаевна. Нельзя ли подобрать Несвицкому жилье поближе к госпиталю? Он сейчас живет у Веры Тимофеевны – в поселке возле шахты, а это очень далеко.

– С жильем проблема, – пригорюнилась сестра-хозяйка. – Свободного-то нет. Сами знаете: указом главнокомандующего все излишки изъяты у владельцев и переданы беженцам. Тех подселяли даже в семьи – с их согласия, конечно, и люди брали. Беда-то общая…

– Может, кто из наших согласится приютить? Из тех, кто живет неподалеку?

– Не знаю, – Дарья Николаевна задумалась. – Идеально было б у Мережко.

– Марины Авенировны?

– Ее. Живет одна в двухкомнатной квартире буквально в двух шагах от госпиталя. Дом старый, стены толстые, окна – на восток. При обстреле снаряд не прилетит. Но…

– Что?

– Сомневаюсь, что Мережко согласится. Женщина без мужа, а волхв – мужчина. Что люди скажут?

– Во-первых, он почти что мальчик, – хмыкнул главный врач. – Во-вторых, она вдова. Какие разговоры? В-третьих, нам очень нужен волхв. Надеюсь, Марина Авенировна поймет. Сам с ней поговорю. Кстати, где Несвицкий? Чем занят?

– В библиотеке. Читает книгу.

– Да? – Кривицкий поднял бровь. – Какую?

– «Практическое волхование».

– У нас такая есть?

– От Матвеича осталась. Он сам погиб, а книга уцелела. Наследников он не имел, поэтому отдали к нам в библиотеку. Лежала никому не нужная, а тут Несвицкий и спросил: если что-нибудь про волхование? Вот я и вспомнила. Он еще газеты читал в библиотеке. Пролистал все, что были.

– Память восстанавливает, – кивнул главврач. – Верней, пытается. Серьезный парень. Вот что, Дарья Николаевна, пусть он зайдет ко мне.

Сестра-хозяйка удалилась. Через несколько минут в кабинет вошел Несвицкий. В новой «горке» он выглядел куда солидней, чем потрепанной одежде при первом разговоре. Уже не мальчик – молодой мужчина.

– Присаживайтесь, Николай Михайлович, – Кривицкий указал ему на стул. – Вы испытание прошли, и я исполню обещание. Вот удостоверение, – он придвинул волхву книжечку в малиновой обложке. – Документ серьезный, с ним можно выходить на улицу и в комендантский час. Медика пропустят.

– Спасибо! – Несвицкий взял удостоверение.

– Там нужен снимок, – продолжил главный врач. – Рядом с госпиталем есть цифровая фотография. Сделают за пять минут. Принесете Ираиде Павловне, она приклеит и печать поставит. Деньги есть?

– Найду, – кивнул Несвицкий.

– Если нужно, можем выплатить аванс. Вы приняты на должность волхва – есть такая в госпитале. Ввели, когда Антип Матвеевич работал. Когда погиб, вакансия осталась, а я ее не закрывал – как чувствовал, что пригодится. Оклад как у хирурга высшей категории, то есть тысяча ефимков. Медиков здесь ценят.

– Спасибо, – вновь сказал Несвицкий.

– Еще одно. Есть предложение поселить вас ближе к госпиталю. Так безопасней и при срочной надобности вы быстро явитесь в госпиталь. Предупреждаю сразу: с жильем в Царицыно не просто – город переполнен беженцами. Отдельной квартиры предоставить не смогу.

– Могу пожить в каком-нибудь чуланчике, – пожал плечами волхв. – Я человек неприхотливый.

– О чем вы, Николай Михайлович?! – обиделся Кривицкий. – Чтобы я ценнейшего специалиста определил в чулан? Есть вариант подселить вас к Марине Авенировне. С тех пор, как муж ее погиб, одна живет в двухкомнатной квартире. Дом рядом с госпиталем.

– А она не будет против? – смущенно произнес Несвицкий. – Как-то неудобно – мужчину к женщине.

– Это никого не удивит, – успокоил главный врач. – В нынешнем Царицино такое сплошь и рядом. Я же объяснил вам ситуацию с жильем. Мы не в любовники вас предлагаем, а постояльцем. Я с ней поговорю. Для любовника Марины Авенировны вы слишком молоды – разница в двенадцать лет, – Кривицкий усмехнулся. – Ей тридцать два, а вам от силы двадцать. Вас девушки должны интересовать. Их госпитале, к слову, много.

– Я заметил, – кивнул Несвицкий. – Персонал сплошь женщины. Мужчин почти не видно.

– Война забрала, – главный врач вздохнул. – Семь лет воюем. Тот же муж Марины погиб во время операции. Их госпиталь накрыли артиллерией. Отличный был хирург и человек хороший! После трагедии прошло четыре года, но Марина мужа не забыла. Будьте с ней поделикатней.

– Она еще не согласилась.

– Уговорю, – махнул рукой Кривицкий. – Марина – человек с понятием. Самой же будет веселее, чем одной в пустой квартире. Пока закончите с удостоверением, решу вопрос.

– Понял, – ответил волхв и удалился.

Глава 4

4.

Марина подошла к дверям своей квартиры и полезла в сумочку. И вот тут внезапно вспомнила: ключи она оставила секретарше главного врача для навязанного ей постояльца. Замоталась на работе и забыла. «Надеюсь, он хотя бы дома», – подумала Марина и нажала копку звонка.

Вдалеке послышались шаги, дверь открылась, и перед женщиной предстал Несвицкий в тонком свитере, спортивных брюках и ее переднике в цветочек.

– Добрый вечер, Марина Авенировна! – улыбнулся он хозяйке. – Проходите, мойте руки, будем ужинать. Я тут у вас немножко похозяйничал, надеюсь, вы не будете в претензии.

От такого заявления женщина слегка опешила и только покачала головой. Бросив сумку на комод в прихожей, она сняла туфли и отправилась в ванную, а спустя минуту появилась в кухне. Постоялец к тому времени избавился от передника и предстал перед ней у накрытого стола.

– Присаживайтесь, Марина Авенировна, – указал рукой на стул. – Сейчас мы предадимся греху чревоугодия, – он снова улыбнулся. – Не знаю, как вы, но я проголодался.

Марина присела и осмотрела стол. Салат из свежих овощей, пшеничный хлеб, нарезанная тонко ветчина, два сорта сыра и вяленая колбаса. Тарелки украшала зелень – веточки укропа и петрушки. Возле них стояли бутылки с этикетками на иностранных языках. Вдобавок в комнате витал дразнящий запах чего-то вкусного. Женщина сглотнула.

– Откуда все это богатство?

– Купил на рынке, – объяснил Несвицкий, присаживаясь напротив. – Он тут недалеко и выбор неплохой. Все свежее. На горячее подам тушеную картошечку с парной свининкой. Этот поросенок еще утром хрюкал, как мне сказали. Что вы предпочитаете на аперитив? Коньяк, ликер? Есть джин сухой, английский.

– Их тоже продали на рынке? – хмыкнула Марина.

– Трофейные, – пожал плечами Николай. – Своих солдат Германия снабжает хорошо. Но тем, кто с нами этим поделился, аперитивы больше не понадобятся. Так что?

– Коньяк, – подумав, выбрала Марина.

– Поддерживаю, – одобрил Николай и наполнил рюмки. – Ну, за знакомство!

Коньяк был мягким, ароматным и с легким карамельным вкусом. Скользнув по пищеводу, он наполнил желудок теплотой. Марина взяла вилку и закусила ветчиной, подумав, подцепила ломтик сыра… Отдала должное салату, заправленному ароматным свежим маслом из подсолнечника. Николай не отставал. Закуска быстро исчезала.

– Горячее! – сказал Несвицкий и навалил ей в чистую тарелку горку желтого картофеля с кусками мяса.

«Я столько никогда не съем!» – подумала Марина, но не заметила, как съела. Картофель пропитался соком мяса, стал мягким и рассыпчатым. Во рту он просто таял. Ну, очень вкусно!

– Дижестив! – сказал Несвицкий и вновь наполнил рюмки. – В Западной Европе живут неправильные люди, и пьют они после еды – для лучшего пищеварения. Чего с них, варваров, возьмешь? Но что-то в этом есть.

– Вы бывали в Западной Европе? – спросила у него Марина.

– Доводилось.

– Говорите на иностранных языках?

– Французский, английский и немецкий – в совершенстве. На испанском и итальянском объясняюсь и могу читать, но письменностью не владею. Грамматика у них довольно сложная.

«Ничего себе! – подумала Марина. – У меня английский, как анкетах пишут, со словарем. Латинский не считается – на нем никто не говорит»,

– Вы хорошо готовите, – сказала вслух.

– Когда один живешь – и не тому научишься, – пожал плечами Николай.

«Он не из родовых, – подумала Марина. – Или изгой».

– Скажите, Николай Михайлович, – спросила, отхлебнув из рюмки. – Зачем вы это все устроили? – она кивнула на тарелки. – Ужин приготовили, купили дорогих деликатесов? На рынке все недешево.

– Хотел к вам подлизаться, – улыбнулся Николай.

– Для чего?

– Меня вам навязали в постояльцы. Не думаю, что вы охотно согласились. Так что постарался смягчить вам огорчение.

– Я не огорчилась, – качнула головой Марина. – Просто… Как вам сказать… После смерти мужа в этом доме не было мужчин. Я привыкла жить одна. А теперь не знаю…

Она внезапно всхлипнула и зарыдала.

– Марина Авенировна!..

Спустя минуту она пришла в себя и обнаружила, что сидит, уткнувшись лицом в грудь мужчины и плачет, тот гладит ее по голове и шепчет что-то успокаивающее. Марина отстранилась.

– Извините! Не следовало мне сегодня пить, – она вздохнула. – Расклеилась и вспомнила Сережу.

– Вы часто плачете о нем? – спросил Несвицкий.

– Почти что каждый день.

– Это очень плохо.

– Почему? – обиделась Марина.

– Не даете душе его уйти в чертоги Господа. Ваш Сергей давно бы был в раю, но вы не отпускаете его и держите возле себя. Нехорошо.

– Откуда знаете, что Сергея ждут в раю? – насупилась Марина.

– А где ж еще? Мне сказали, что он погиб во время операции, спасая человека. Это так?

Марина подтвердила.

– Евангелие помните? Нет больше той любви, аще кто положит душу за друзей своих. Таких, как он, церковь почитает мучениками, которые, минуя мытарства, идут прямой дорогой в рай. А вы ему не позволяете.

– Уверены?

– Священник объяснил мне, когда жену похоронил.

– У вас была жена?

– Да, – он замялся, но потом кивнул. – Я гораздо старше, чем выгляжу, Марина Авенировна.

– Насколько?

– Не могу сказать. Утратил память, вернее, часть ее в результате асфиксии. В бою засыпало землей. Чего-то помню, а чего и нет. Но уверен, что мне не восемнадцать лет.

«В этом нет сомнения, – подумала Марина. – В восемнадцать так не говорят».

– Жена погибла под обстрелом?

– Умерла от рака.

– Но вы же волхв! И не могли спасти?

– Увы. Хотя и сделал все, что мог.

– Ах, да! – она кивнула. – Корпускулы здоровья не убивают раковую опухоль, наоборот, ускорят рост новообразований. Проверено. Вот при ранениях… Что мне делать, Николай Михайлович? Как отпустить Сергея?

Он задумался.

– Вам завтра в госпиталь? – спросил.

– Нет. Мне дали выходной. Динамика у деток положительная – ваш раствор помог, и главный врач сказал, что справятся и без меня.

– Тогда с утра пойдемте в церковь. Помолитесь там о душе Сергея и скажете, что отпускаете. Мне тоже нужно – заказать сорокоуст о близком человеке.

– Жене?

– Мария умерла давно, – качнул он головой. – О товарище, погибшем вчера в бою.

– Вы с ним дружили?

– Мы были как одна душа и тело. Но ненадолго. Душа его меня покинула.

«Странно говорит», – подумала Марина, но уточнять не стала. А он продолжил:

– Отдыхайте, Марина Авенировна. Я сам тут приберусь.

– Сначала покажу вам комнату, – ответила Марина и встала. – Диван там есть, постель – в шкафу. Устраивайтесь…

Через полчаса она спала, завернувшись в теплое одеяло – отопление пока что не включили, и в квартирах было лишь немногим потеплее, чем за окном. А Несвицкий в своей комнате разбирался с вещами, которые привез от Владислава. Для этого он попросил машину, и госпиталь не отказал, дав ее с водителем, конечно. Попросив его немного подождать, Николай зашел в знакомый двор. Гулого он обнаружил в летней кухне. Напарник восседал в дымину пьяный за столом, перед ним стояли опустевшая бутылка водки и тарелка с остатками закуски.

– Ты же говорил, что за рулем не пьешь, – вздохнул Несвицкий.

– Так я не за рулем, а дома, – громко икнув, нетрезвым голосом промолвил Владислав. – Эх, Коля, Коля! Это же такая мука – видеть столько горя в домах у мужиков! Я же всех их знал, как и они меня. Родные плачут, смотрят на меня, а в глазах читается вопрос: «Почему мой умер, а ты живой?»

– Деньги роздал?

– Да, – Владислав мотнул башкой. – Сказал, что от тебя, поскольку это твой трофей. Благодарили. Деньгами мужа, конечно, не вернешь, но жить после такой потери людям будет легче. Тебе от них спасибо.

– А я приехал за вещами. Взяли на работу в госпиталь, на жительство определили неподалеку от него.

– Знаю, – икнул Гулый. – Жена звонила, интересовалась, как я тут, заодно и рассказала. Поздравляю. Хорошая работа. Но жаль, что не остался в батальоне, нам бы пригодился.

– Кто знает, может быть, еще и повоюем, – сказал Несвицкий и спросил: – Автомат мне сдать? Или себе оставить можно?

– Гражданскому с оружием нельзя, – задумался напарник. – Разрешают пистолет, но на него нужна бумага. Хотя… Если начальство похлопочет… Ты воевал и взял оружие в бою, а не со склада получил. Спроси.

– Спрошу, – кивнул Несвицкий и сунул автомат в рюкзак. Следом – разгрузку с магазинами и цинк патронов. Прицепятся – отдаст. Сомнительно, что волхва потащат в суд за незаконное оружие.

Попрощавшись с Владиславом и посоветовав тому поспать, он отнес два рюкзака в машину. И вот теперь раскладывал их содержимое по ящикам и полкам шкафа. Прежде сделать этого не мог: не знал, куда его определят, а, может, вовсе выставят за дверь. Женщины, особенно красивые, непредсказуемы. У каждой толпы тараканов в голове, что и подтвердил их разговор с Мариной. Четыре года тосковать о муже! Какая б не была у них любовь, но с психикой у дамочки не все в порядке. Поэтому он предложил хозяйке психотерапию с походом в церковь. Он и сам хотел туда сходить – пообещал ведь Юрию, что за него помолится. Вот и совместит два дела.

В прошлой жизни Николай Михайлович был православным нигилистом. Вот такое сочетание, казалось бы, несочитаемого. Бог, как он считал, необходим, потому что без загробного существования, жизнь человека не имеет смысла. Но просить у Бога помощи в карьере, удачи в бизнесе и личной жизни бесполезно. Господу нет дела до твоих делишек, он для большой и главной цели в жизни человека – обретения посмертия. В тоже время церковь для людей часто заменяет психотерапевта. Помолился, попросил, поставил свечку – и полегчало на душе.

В храм они отправились голодными: Марина решила исповедаться и причаститься, Несвицкий поддержал ее из солидарности, но сам он причащаться не хотел. Ведь перед этим нужно исповедаться, а что он скажет батюшке? Дескать, перенеслась его душа в это тело из другого мира, а обитавший в нем до этого парнишка умер. И теперь Несвицкий просит помолиться о его душе. Класс! Психиатры довольно потирают руки…

Храм располагался неподалеку, и людей в нем оказалось много – воскресный день. В притворе они с Мариной купили свечи, Несвицкий подал поминальную записку, и оба вошли под своды церкви. Николай сразу обратил внимание, что прихожане здесь ведут себя иначе, чем в его прежнем мире. Они стояли не вперемешку, и строго выстроились по половому признаку: женщины расположились слева, мужчины – справа. Последних было очень мало. Хотя и в прошлой жизни Николая женщин в церковь приходило больше, чем мужчин, но это не бросалось так в глаза. Поставив свечку перед образом Спасителя и помолившись о душе парнишки, Николай стал слушать службу. Она здесь была несколько другой: похоже, что короче. Просительная ектенья – одна! – затем священник зачитал короткую цитату из Евангелия и начал исповедовать желающих, причем, довольно быстро. «Куда они торопятся?» – подумал Николай, но вскоре догадался: опасаются обстрела. Чем дольше люди будут в церкви, тем вероятней для прихожан и клира словить прилеты. М-да, прифронтовая жизнь заставляет даже церковь пересмотреть каноны.

Перекрестившись, он покинул храм и, выйдя за ограду, закурил. Там и дождался появления Марины. Лицо ее было умиротворенным.

– На душе светло, – поделилась своими чувствами хозяйка. – Помолилась о душе Сергея, сообщила, что отпускаю его в рай. И знаете? Он мне ответил! Прошептал: «Спасибо!» Как думаете, он так действительно сказал, или почудилось?

– Сказал! – заверил Николай. – В этом нет сомнений. Вы сейчас к себе?

– Да, – подтвердила женщина. – Выходной. Надо постираться и прибрать в квартире.

– Я – в госпиталь, – сказал Несвицкий. – Вчера договорились сделать партию раствора. Подскажите, где тут можно перекусить по-быстрому? Есть хочется.

– Накормят в госпитале, – Марина улыбнулась. – Он считается военным, и персонал в нем кормят. Люди сутками работают, когда им для себя готовить? Не переживайте.

Так оно и вышло. Несвицкий заглянул в столовую, где получил тарелку манной каши, политой маслом, два кусочка хлеба и стакан какао.

– Нужна добавка – подходите, – сообщила повариха на раздаче.

Несвицкий подошел. Странно, но у него прорезался гигантский аппетит. Вчера он много съел – и здесь, и у Марины. После такого прежде утром кусок бы в горло не полез, но смотри ты… Молодой, растущий организм так требует или причина кроется в ином? Не ясно.

Позавтракав, он заглянул в палаты к детям. В этот раз маленькие пациенты не выглядели так ужасно, как вчера. Возле их кроваток сидели мамы, бабушки, отцы. Поначалу никто не обратил внимания посетителя. Зашел в палату худенький парнишка, немного постоял и вышел. Возможно, родственников ищет. Но потом, как видно, кто-то проболтался.

Завершая обход палат детского отделения, он вдруг увидел в коридоре толпу примерно в двадцать человек, которая немедленно взяла его в кольцо.

– В чем дело, господа? – спросил Несвицкий.

– Вы волхв? – спросила молодая женщина, шагнув вперед.

– Так записано в моем удостоверении, – уклончиво ответил Николай.

– Волхв! – закричала женщина, схватила правую руку Николая и стала целовать. Он еле отобрал и спрятал за спину вместе с левой.

Толпа загомонила и подступила ближе.

– Спокойно, господа! – воскликнул Николай. – Откуда этот взрыв неконтролируемых эмоций?

– Ты деток наших спас, – сказал немолодой мужчина. – Спасибо тебе, добрый человек!

Он поклонился.

– Спаси тебя Господь и Пресвятая Богородица! – откликнулись в толпе и стали кланяться.

– Детей спасли врачи, медсестры, санитарки – все, кто здесь трудился днем и ночью, – Несвицкий чувствовал себя неловко. – А я всего лишь зачаровал раствор.

– Без него бы Галечка не выжила, – сказала женщина, которая целовала ему руку. – Мне так врачи сказали.

– А внук мой не оправился бы так быстро, – сообщил немолодой мужчина. – Не скромничайте, Николай Михайлович! Великое дело вы сотворили. Как хорошо, что так вовремя нашлись!

– Кстати, о растворе, – перехватил инициативу Николай. – Я как раз намеревался сделать следующую партию. Вы мне позволите пройти к автоклаву?

Люди расступились. Несвицкий зашагал по коридору, слыша сзади голоса: «Худенький какой!.. Все силы на детей потратил… Не щадит себя… Спаси его Господь!..» «Да это просто сюр какой-то! – думал Николай, спускаясь по ступенькам в цокольный этаж, где располагались автоклавы. – Налетели и сразу руки целовать…» Как выяснилось вскоре, куда покруче сюр ждал его в помещении для автоклавов. Переступив порог, Несвицкий с изумлением увидел, что в нем полно людей. Медики в халатах, мужчины, женщины в гражданском, а кто-то – и в военной форме. Здесь же обнаружился и главный врач, который сразу подошел к Несвицкому и поздоровался за руку.

– Кто эти люди? – поинтересовался Николай. – Понятно, что в халатах наши, а остальные?

– Из администрации главнокомандующего и из Собрания Республики. Услышали, что в госпитале появился волхв и захотели посмотреть.

– Не верят, что я волхв?

– Скорее, в то, что вы нашлись. Когда Антип Матвеевич погиб, ему замену почти год искали. Даже обращались к правительству империи. Ответили: свободных волхвов нет. Другие страны вовсе не откликнулись – таких специалистов просто так не отдают. А тут вдруг выскочил один, как чертик. Господи, прости! – он перекрестился.

– А то, что я вчера раствор зачаровал, им недостаточно?

– Желают сами убедиться. Поймите, отказать нельзя.

– Хорошо, – помедлив, согласился Николай. – Но, чтобы в помещении ни звука. Собьют мне концентрацию – лично выброшу за двери. Не посмотрю на чин и должность.

– Я прослежу, – заверил главный врач.

Николай уже привычно вымыл руки над раковиной и, не вытирая их, направился к приготовленному автоклаву, где сел на табурет и опустил ладони в воду. Закрыл глаза и сконцентрировался. Мир исчез, пропали образы и звуки, перед глазами возникли сцены, которые он подсмотрел в палатах. Вот мать целует маленькую девочку и, плача, гладит ей головку – всю забинтованную. Бледный мальчик, которому осколком оторвало кисть. Кровавое пятно на забинтованной груди другого…

Из ладоней потекло тепло, он это ощутил. Еще заметил в прошлый раз: на патроны и гранаты из пальцев льется холод, а на раствор здоровья – теплота. Он просидел довольно долго, пока не ощутил, что из ладоней больше ничего не истекает. Николай открыл глаза и встал.

– Готово, – сообщил собравшимся.

– Двадцать семь минут, – немедленно сказал Кривицкий, глянув на часы. – Теперь проверим результат.

Подойдя, он зачерпнул из автоклава воды стаканом и глянул сквозь него на низкое окно.

– Есть! – объявил довольно. – Концентрация нормальная. Желающие могут убедиться.

Все загомонили и окружили главврача. Стакан пошел по их рукам. Люди брали и смотрели на просвет. Воспользовавшись этим, Николай тихонечко слинял. Выбравшись во двор, он закурил. Хотелось есть, хотя совсем недавно завтракал, в теле ощущалась слабость – хреново было в общем. А тут еще комиссия приперлась глянуть на диковинку. Он вспомнил, что у входа в госпиталь стояло несколько машин – внедорожники и легковые. Тогда подумал, что посетители приехали навестить родных. Ошибся.

В двор выскочил главврач. Подойдя к Несвицкому, сказал сердито:

– Николай Михайлович! Вы почему ушли? С вами побеседовать хотели.

Несвицкий затоптал окурок.

– Степан Андреевич, скажите: я волхв или медведь, который выступает в цирке? Вы это для чего устроили? К тому же, не предупредив меня?

Главврач смутился.

– Извините. Я звонил Марине Авенировне. Но телефон ее не отвечал, а когда Мережко взяла трубку, то сообщила, что вы в госпитале. Я стал искать, но мне сказали, что вы позавтракали и отправились в палаты к детям. Просто не успел.

– А для чего эти смотрины? Похвастаться перед начальством ценным кадром?

– Вы не понимаете, – вздохнул Кривицкий. – Я позвонил министру здравоохранения, сообщил о вас и попросил, чтобы разрешили госпиталю открыть прием для иностранцев. Корпускулы – это ведь не только раны. К примеру, они эффективно исцеляют кожные проблемы, трофические язвы и ряд других болезней, не поддающихся традиционному лечению. А иностранцы – это деньги, которых госпиталю не хватает. При прежнем волхве мы их принимали. Министр ответил, что нужно убедиться, что волхв способен обеспечить раствором всех: и жителей республики, и иностранцев. Иначе никакого разрешения. Сказал, что сам приедет посмотреть. Я не ожидал, что вместе с ним увяжутся люди из администрации главнокомандующего и Собрания Республики.

– А этим я зачем понадобился?

– Как вам сказать… – главврач замялся. – Вы своего рода знаменитость. Про ваш бой на подступах к Царицыно уже легенды ходят. Двое ополченцев разгромили штурмовую группу немцев, усиленную чернокнижником и бронемашиной. На месте боя побывали журналисты из газет и телевидения, сняли и сгоревшую «Куницу», и трупы немцев у траншеи, и убитых минометчиков.

– Артиллеристов ухайдакали имперцы. Подлетел их вертолет и ракетами ударил.

– Об этом тоже сообщили, но и без того картинка впечатлила. Вот люди и захотели глянуть на героя, который вдобавок оказался волхвом, и, едва прибыв с поля боя, пришел спасать детей.

– Понятно, – Николай кивнул. – Не обижайтесь, Степан Андреевич. Просто не люблю публичность: я волхв, а не артист. Надеюсь, не испортил вам гешефт?

– Я объяснил, что после процедуры чарования волхв чувствует упадок сил и нуждается в покое.

– Прокатило?

– Словечки у вас странные, – Кривицкий удивился. – Если вы о мнении гостей, то они прониклись, хотя и сожалели, что не удалось лично высказать герою свою признательность и восхищение. Меня просили передать.

– Понятно. Разрешение дадут?

– Пообещали. Но сначала нужно обеспечить потребности республики.

– Нужно – обеспечим. Степан Андреевич, есть очень хочется. Меня покормят или поискать кафе?

– О чем вы? – Кривицкий удивился. – Конечно же накормят. Не беспокойтесь, мы прекрасно знаем, что на чарование волхв тратит силы, и их следует восполнить. Тем более, еды хватает. Я заказал для делегации обед, но люди отказались – дескать, не гоже объедать больных.

«Странные у них порядки, – подумал Николай. – Начальство отказалось от халявы…» Но углубляться в тему он не стал – до одурения хотелось жрать.

Через полчаса он выполз из столовой, лучась от сытости и счастья. Для начальства наготовили вкусняшек: жареных бифштексов, воздушное пюре, супы, салаты, разные нарезки. Несвицкий это смолотил. Не все, конечно, но существенную часть – сколько удалось запихнуть в желудок. Почти как в той комедии: бифштексов – три, солянка сборная мясная – три порции, салат – один (скромнее нужно быть!), хлеб, чай, пирожное… Из столовой он отправился в библиотеку. Почему не к месту жительства? Так там хозяйка убирается. Если женщина за это взялась, то следует исчезнуть с глаз. Иначе можно огрести. По уму и возвратиться нужно через несколько часов по окончанию уборки. Пусть хозяйка успокоится, чувства приведет в порядок…

В библиотеке для начала он попросил газеты. Кривицкий не соврал: об их бое написали. Было много фотографий: сгоревшая «Куница», трупы немцев крупным планом. Чернокнижник так вовсе с разных ракурсов. Журналисты восторгались: вот как мы воюем! Дескать, дали немцам прикурить. О погибшем взводе упомянули мимоходом. «Если по уму, то оборона и без помощи имперцев потеряла вдвое больше наступавших, – оценил Несвицкий. – А не случись меня, немцы вовсе избежали бы потерь. Да, конечно, силы были неравны: у немцев минометы, бронетехника, плюс этот чернокнижник. Но подготовка ополченцев оторви и выбрось. С такой они не навоюют…»

Отложив газеты, он взялся за «Практическое волхование». Интересная попалась книга. Материал изложен просто, ясно, с примерами и теоретическим обоснованием природы чародейства. Если верить автору (книгу написал иеромонах Софроний), волхвы сами от себя ничего не производят, а выступают проводниками сил природы, которую, как всем известно, создал Бог. Поскольку у природы энергии – море разливанное, достаточно уловить хотя бы малую частичку. Ну, как, к примеру, фотоэлементы преобразуют свет Солнца в электричество. Способность к волхованию встречалась в этом мире не сказать, чтоб очень редко, но лишь немногие могли ее использовать, условно говоря, в «промышленных» масштабах. Подогреть в ладони чашку с чаем, заморозить курицу или кусок свинины получается у одного из ста, но это не ценилось. Малополезный дар: есть электрические чайники и холодильники, они справляются с задачей эффективнее. Обладающих такой способностью звали ЛОДы – люди, ограниченные в даре.

Истинные волхвы (на Западе их звали маги) встречались редко – один на десять тысяч населения, но в реальности гораздо меньше. Не каждый мог развить свой дар, к тому же ряд способностей ценились мало. К примеру, возможность сжечь противника живьем, которую Несвицкий видел лично. В Средневековье это было – ух! Но в 21-м веке… Дар действовал на близком расстоянии, короче, пуля эффективнее. А вот защитный кокон, который Владислав назвал «покровом» – это то, что нужно. Тех, кто им владел, охотно брали в армию, правоохранительные органы, что и понятно. Врывается такой вот терминатор в опорный пункт противника или в квартиру, где сидят бандиты, спокойно их расстреливает, сам полностью неуязвимый для ответного огня. Высоко ценились летуны – то есть волхвы или маги, способные летать. Несвицкий аж глаза протер – неужто правда? Но Софроний сообщал о них обыденно, как, скажем, о сантехниках. Да, есть такие, и в армии используются для разведки и проведения диверсий. Живые «квадрокоптеры», мать их за ногу! К слову, до настоящих беспилотников в этом мире пока что не додумались. Технический прогресс здесь отставал и находился по оценке Николая, где-то уровне середины 90-х. К примеру, мобильных телефонов в этом мире не имелось. А если волхв к тому обладал защитным коконом – ЗК по-местному, то получался неуязвимый «квадрокоптер».

Лишь теперь Несвицкий понял то, о чем рассказывал напарник. Немецкий чернокнижник взлетел, разведал оборону ополченцев и навел на них огонь артиллеристов. К тому же у «эсэсовца» имелся и защитный кокон. В этом времени – смертельное оружие. Николай, вздохнув, подумал, что поторопился с оценкой ополченцев. У них просто не имелось шансов… К слову, иностранных магов Софроний безапелляционно помечал как чернокнижников. Дескать, получили дар от бесов. Православные, свои – от Господа. Ну, это нам знакомо…

Ценилась в этом мире и способность зачаровывать металлы от внешнего воздействия. При этом они становились черными и отталкивали любую краску, так что сразу было видно, какая защита у врага. Объяснилось, почему на немцах были именно кирасы, а не привычные Несвицкому бронежилеты. Силы на зачарование металла маг тратил одинаково – как на большой кусок, так и на маленький. Поэтому укреплять пластины для бронежилетов не рационально. А вот зачаровать бронемашину целиком мог только очень сильный маг, поэтому они встречались редко. Как и зачарованные боеприпасы…

Квалификация волхвов и магов считалась по разрядам. Одно умение – один разряд, и далее по списку. Наивысший ранг – шестой, Софроний утверждал, что больше не бывает. Застреленный Несвицким чернокнижник имел 4-й, и поэтому считался сильным магом.

Способность к волхованию обычно проявлялась в детстве. Таких мальчишек (из девочек волхвы не получались), отдавали в обучение к наставникам. Магических училищ, не говоря об академиях, не существовало. Волхв мог развить свой дар самостоятельно; в книге рассказывалось, как это сделать и приводились упражнения. За получением разряда он обращался в специальную комиссию, которая, проверив навыки, присваивала квалификацию. Или же отказывала в ней. Без заключения комиссии не принимали на воинскую службу и в правоохранительные органы. В гражданских учреждениях волхв мог работать без официального разряда – лишь бы руководство устраивало качество производимой им «продукции». Такой возможностью волхвы нередко пользовались, что вызывало возмущение у автора. «Разрядный» тут же призывался на действительную службу. Их забирала армия, полиция, органы разведки и контрразведки. Не все стремились там служить, в чем их и укорял Софроний – дескать, об Отечестве не думают.

Дар создавать раствор здоровья считался очень редким. Софроний называл таких волхвов отмеченными особой благодатью Господа. Теперь Несвицкий понимал ажиотаж, случившийся в госпитале после того, как он продемонстрировал свои способности. Теоретически он мог спокойно практиковать в империи и даже в Западной Европе – везде бы приняли с распростертыми объятиями. Возможно, так и произойдет, но для начала нужно убедиться, что его способности пришли надолго и не исчезнут также вдруг, как появились. А для этого необходимо учить теорию и постоянно совершенствоваться в волховании, как и советовал Софроний. Ну, что ж, ему не привыкать. В прошлой жизни Николай учился постоянно. Те же языки освоил, став пенсионером. Прочел, что для немолодого человека очень важно загружать свой мозг интеллектуальной деятельностью для профилактики Альцгеймера. Изучение иностранных языков для этого считалось идеальным. Он начал и увлекся. Жена ругалась: ну, ладно бы английский выучил – с ним проще в интернете, но немецкий и французский? Зачем они пенсионеру? С ангелами ты, что ли, будешь на них беседовать, когда умрешь? Несвицкий не послушал, и вот теперь хвалил себя за это. В этом мире он не пропадет…

Но все приятное когда-нибудь кончается, закончились и грезы. Их грубо обломал явившийся в библиотеку незваный гость. Представился, как капитан Коврига, начальник контрразведки батальона…

Глава 5

5.

В прошлой жизни Николаю приходилось иметь дело с контрразведкой, и он прекрасно знал: с этой публикой держи ухо востро. Чуть обмолвишься – душу вытянут. Поэтому старался быть сдержанным, отвечая на вопросы. Да, меня зовут Николай Михайлович Несвицкий. Где родился и когда? Этого не помню – амнезия, понимаете ли. У кого учился волхованию? Тоже не припомню. Воевал? Похоже, да. Почему похоже? Потому что немцев лихо положил в бою. Гулый вам рассказывал? Так уже знаете…

По глазам Ковриги было видно, что не верит, но о Бойко он не намекнул – видимо, не знал. Вот и ладушки. А то начнет тут, понимаешь, в следствие играть. Наконец Коврига задал очевидно мучавший его вопрос:

– Деньги почему не сдали в кассу батальона?

«Знает», – понял Николай. Хотя чему тут удивляться? Родственники погибших ополченцев рассказали. Кто-то, может, и поблагодарил командование за помощь.

– Мой трофей, как хочу, так им и распоряжаюсь.

– В тот момент вы воевали в третьем взводе первой роты батальона. Поэтому обязаны были сдать.

Хитрый жук! Но не того напал.

– Но контракт не заключал, – спокойно сообщил Несвицкий. – Следовательно, доброволец. Вам напомнить об Указе номер три дробь десять, изданном главнокомандующим 11 марта 1998 года?

Тут Коврига мрачно засопел. А вот нехрен наезжать! Будучи еще на поле боя, Николай сообразил, что взятый им трофей непременно захотят прихватизировать. Владислав сказал, что все деньги – это законный трофей Николая, но напарник мог и ошибаться. Несвицкий запросил в библиотеке информацию. Оказалось, Владислав был абсолютно прав. Упомянутый Указ главнокомандующий вооруженными силами республики подписал в трудный для нее момент. Ополчение де-факто было безоружным. Те склады, которые империя оставила в областях республики, власти Славии опустошили очень быстро. Танки, БТРы, пушки, автоматы, пулеметы продали иностранцам. Техника империи ценилась за границей, и славские политиканы сделали большой гешефт, заодно лишив запасов собственную армию. Но у той хоть что-то было на руках, ополченцы воевали чуть ли не дрекольем. Об Указе стало широко известно, и в республику поехали бывшие военные империи. С их умением сражаться, вечно пьяные «защитники территориальной целостности» были не противниками. Имперцы их обезоруживали, отбирая танки, бронетранспортеры, автоматы, прочее вооружение. Взятые трофеи республика выкупала за наличные. Да, платила не сказать, чтоб много, только для военных, получавших небольшие пенсии (в империи в то время жили небогато), эти деньги стали неплохим подспорьем. И к тому ж республике они сочувствовали. В считанные месяцы Новая Варягия полностью вооружила три мотострелковые бригады и сформировала танковые роты. Позже появился «военторг» – удалось пробить поставки у имперских интендантов. Технику, стоявшую там на хранении, продавали по цене металлолома, часто неисправную, но хороших слесарей и мотористов у республики хватало. Следствием такой политики стал чувствительный удар по вооруженным силам Славии, окончившийся освобождением оккупированных врагом сел и городов, и тысячами пленных. Но когда противнику пришли на помощь государства Западной Европы, фронт качнулся на восток и остановился неподалеку от Царицыно.

Роль свою Указ сыграл. Позже в него дописали, что состоявший на службе ополченец на трофеи претендовать не мог, но пункт первый отменять не стали. Видимо, на всякий случай. Хотя оставить столько денег добровольцу вряд ли бы позволили – нашли бы способ отобрать. Несвицкий это понимал, потому и поручил напарнику раздать добычу. А теперь – попробуй, отними!

– Не понимаете, чего вы натворили, Николай Михайлович, – вздохнул Коврига. – Теперь семья погибшего бойца потребует от нас аналогичных выплат. Где их взять?

– Скажете, что это была прихоть волхва, – пожал плечами Николай. – Я не могу помочь здесь каждому. Но тем, кто воевал со мною, получилось. Кстати, где грузовик, который я привел? Он тоже мой трофей.

– Его оформили в автомобильный парк батальона, – растерянно сказал Коврига.

– Зря, – укорил Несвицкий. – Потрудитесь возвратить хозяину. На оружие, что он привез, я не претендую, но автомобиль отдайте.

– Зачем вам грузовик? – буквально взвился капитан.

– Пригодится госпиталю, в котором я служу, – ответил Николай.

– Это военная машина для бездорожья! В городе такая без нужды.

– Поменяю на что-нибудь попроще. Кривицкий будет только рад. Так что возвращайте.

– Николай Михайлович, – Коврига почесал в затылке. – Чего от нас хотите? Я же вижу, что грузовик вы просто приплели.

– Мне нужно разрешение носить оружие, – ответил Николай, сообразив, что настало время торговаться.

– Какое?

– Пистолет и автомат. Трофейный «Штайер» и «Гадюка».

– Зачем вам автомат?

– В хозяйстве пригодится.

– С пистолетом нет проблем, – задумчиво сказал Коврига. – В комендатуре попрошу бумагу. Но… автоматическое оружие положено только военнослужащим.

– Зачислите меня к себе сверх штата.

– С контрактом? – оживился капитан.

– Добровольцем.

– Так не принято.

– Имеются запреты?

– Нет, вроде… – Коврига снова почесал в затылке. – Но я не слышал о таком.

– Проверьте. Если нет запрета, оформите приказ. Об удостоверении о праве на оружие при этом не забудьте.

– Чем вы займетесь в батальоне?

– Зачарованием боеприпасов. Нужно это?

– Пожалуй, – согласился капитан. – Я поговорю с командиром батальона.

– Поговорите, – благосклонно разрешил Несвицкий. – До свидания…

***

– Никакой он не пацан! – позже сообщил Коврига командиру батальона. – Прикрылся потерей памяти, но пройдоха еще тот. Как ловко вспомнил грузовик… И не возразишь – Несвицкий в своем праве. Уперся бы – пришлось вернуть. А мы тот «Блиц» уже распределили в автороту…

– Значит, служит в госпитале? – задумчиво спросил майор. – Кривицкий волхва не отдаст.

– Бесполезно разговаривать, – кивнул Коврига. – Снимет трубку и позвонит главнокомандующему. А тот нам выпишет люлей… Волхв в госпитале для республики важнее.

– Жаль, – кивнул майор. – После разговора с Гулым я собирался назначить парня командиром роты.

– Пацана?

– Сам только что сказал, что никакой он не пацан, хотя и выглядит таким. Несвицкий явно офицер.

– Отлично воевать может и простой боец, – не согласился капитан.

– При этом, имея ничтожные силы, грамотно построить оборону? Не просто сжечь «Куницу», а подобрать момент, когда броня и наступающие уязвимы для нашего огня? Спокойно расстрелять штурмовиков, ошеломленных взрывом? Причем, так метко! Очередь – и немца нет. Ты помнишь, что нам Гулый рассказал? Несвицкий рявкнул на него, когда мужик пал духом. Приказал подать гранатомет, определил ему позицию. А эта его фраза «И не таких зверей валили» тебе хоть что-то говорит?

– Имперец?

– Без сомнения, – кивнул майор.

– Где он мог отметиться? – задумался Коврига. – Последних десять лет империя ни с кем не воевала. Сепаратистов на окраинах варяги задавили. Несвицкий в силу возраста не мог участвовать в тех конфликтах. Не понимаю…

– Кунашир, – сказал майор.

– Конфликт с японцами? Там, вроде, разрешилось миром. Так сообщали.

– Хоть контрразведчик, а не знаешь, – усмехнулся командир. – Там заруба случилась еще та. Японцы высадились на остров ночью и стали занимать поселки. С населением церемониться не стали – мирняк просто расстреливали. А у империи на острове имелась только рота пограничников, японцев было втрое больше. Плюс танки, артиллерия… Командовал имперскими пограничниками молодой поручик, только что приехавший на Кунашир. Как выяснилось, волхв. Почему его отправили на остров, неизвестно, возможно, в чем-то провинился. Волхв принял бой… Подробностей не знаю – дело засекречено, но японцев имперцы разгромили наголову. Десантные суда сожгли. В плен никого не брали, а японских офицеров, приказавших убивать людей, волхв испепелил лично. Расправу снял на камеру и отправил ролик по электронной почте императору Японии. На острове имелся кабель для сообщения с японцами. При этом волхв сопроводил свое послание комментариями на великом и могучем варяжском языке, – майор, не удержавшись, хохотнул. – «Твою япона мать!» Представляешь, какой конфуз случился?

– М-да, – вымолвил Коврига.

– Японский император пожаловался Александру Третьему. Мол, мы, конечно, виноваты, но зачем вот так? Ваш офицер унизил Сына Неба. С японцами империя торгует, поэтому конфликт замяли. Объявили, что произошло недоразумение, которое уладили путем переговоров. Япония официально подтвердила суверенитет империи над Большой грядой Курильских островов, но попросила строго наказать поручика за дерзость. Александр Третий согласился…

– И что с ним стало?

– Этого никто не знает точно. Вроде бы разжаловали в рядовые и выгнали из армии. Мне эту историю рассказал знакомый офицер из корпуса имперцев. Мы хорошо с ним посидели, – майор едва заметно улыбнулся. – Об этом волхве у имперцев легенды ходят. Как понимаешь, офицеры за него горой и не согласны с императором, который наказал героя.

– Несвицкий немцев не сжигал, – задумчиво сказал Коврига.

– В этом не было нужды. Но заметь, сначала он зачаровал патроны и гранату, назавтра выяснилось, что свободно делает раствор здоровья. Не удивлюсь, если узнаю про прочие его способности. Поручик с Кунашира умел держать покров и летать…

– Считаете, что это он?

– Почти не сомневаюсь. А иначе откуда взялся этот волхв? Почему не обратился в штаб главнокомандующего и не предложил свои услуги? Да там от радости до потолка бы прыгнули. Но парень почему-то скромно попросился в ополченцы. Очень вероятно, что в империи он находился под надзором, сбежал в республику и не хочет, чтобы об этом знали в Москве.

– Так что, зачислим добровольцем?

– Вне всякого сомнения. Готовь приказ, и наплевать на правила. Оказаться от помощи такого волхва… Кстати. Тебя не удивило стремление Несвицкого носить оружие?

– Удивило. Для штатского желание довольно странное.

– А если он не штатский? Офицер, которому оружие настолько же привычно, как мужику штаны? Так-то вот, Сергей. Что накопал про информацию о ДРГ? Кто и для чего ее нам слил?

– Там целая история, Иван Прокофьевич. Я только начал рыть, как пересекся с республиканской контрразведкой. Пообщались, обменялись информацией. Короче, получилось так, что мы сорвали операцию противника. Взрыв склада был бы звеном большой цепи. По этому сигналу спящие ячейки славов в городе должны были напасть на государственные учреждения республики, устроив хаос. Воспользовавшись этим, славы и немецкие наемники перешли бы наступление. Полмиллиона, которые вез чернокнижник, предназначались для раздачи диверсионным группам в городе. Славы, как известно, бесплатно даже ссать не станут. Но Несвицкий с Гулым перехватили группу немцев, забрали деньги, тем самым поломали гадам планы. По моей наводке коллеги взяли информатора, который слил нам дезу, тот на допросе раскололся, и сейчас в Царицыно идут аресты. Похоже, что накрыли большую сеть противника.

– Парень просто золото, – сказал майор. – Как вовремя он оказался в нужном месте! Отнесешь ему удостоверение и попроси, чтобы позанимался с ополченцами – обучил их тактике.

– Так, вроде бы, учили имперские инструктора, – пожал плечами капитан. – Да и свои… Мы за эти годы наловчились воевать.

– Напомню, – майор свел брови над переносицей. – Наш третий взвод погиб, не нанеся противнику малейшего урона. Не случись Несвицкого, немцы бы добрались до Царицыно, и мы б сейчас вели бои на улицах. Я побывал на месте боя. Что тебе сказать? Траншея без маскировки, в неполный рост, зато землянки вырыли. Для чего? Там не планировалась затяжная оборона. Семеныч действовал неграмотно. При виде чернокнижника следовало уводить людей. Козе понятно, что силы неравны. Пути отхода были. Рядом – балка, чуть дальше – террикон. Технике к нему не подобраться, из минометов по вершине бить замучаешься. Не стали б немцы штурмовать, другую задачу имели. Да, при отходе потеряли б часть людей, но остальные б выжили. Вот так мы наловчились воевать. Несвицкий с Гулым сделали работу взвода…

– Несвицкий волхв.

– Но прежде – офицер. На Кунашире рота пограничников разгромила батальон японцев. Почерк тот же. Так что попроси.

– Есть! – подскочил Коврига.

– Завтра похороны, – сказал майор. – Волхв будет?

– Не знаю, я не спрашивал.

– А следовало, – укорил майор. – Свободен!

***

Ковригой дело не закончилось. Не успел Несвицкий вернуться к книге, как в читальный зал вошла библиотекарь.

– Николай Михайлович! Главный врач просил к нему зайти.

Вздохнув, Несвицкий оставил книгу на столе и отправился к Кривицкому. Чего ему еще? В кабинете главного врача сидела незнакомая девица – худая, с длинными ногами, лицо накрашено. Увидев Николая, девица улыбнулась.

– Знакомьтесь, Николай Михайлович, – сказал Кривицкий. – Светлана Петрожицкая, корреспондент телевидения республики. У нее к вам дело.

– Какое? – Николай насторожился.

– Завтра похороны погибших ополченцев, – сказала Петрожицкая. –Главнокомандующий не ожидается, но выступит командующий корпусом. Наша группа будет это все снимать. Необходимо, чтоб и вы сказали пару слов на камеру.

– Не стоит, – поспешил Несвицкий.

– Почему? – девица удивилась.

– Погибших я не знал в отличие от Гулого. Пусть он и скажет.

– Он – само собой, – кивнула Петрожицкая. – Но вы герой, убивший чернокнижника и кучу немцев. Зрители хотят вас видеть.

«И кто-то сразу скажет: «Да это ж Бойко! Мы с ним на зоне чалились, – подумал Николай. – Нет уж!»

– Я не умею говорить на камеру. И не хочу.

– Николай Михайлович! – воскликнула девица. – Да как же можно? Вас и Гулого командование корпуса представило к награждению орденами Георгия Победоносца. Это высшая награда у республики.

– Я об этом не просил, – пробурчал Несвицкий.

– Николай Михайлович, – подключился главный врач. – Нельзя же так! Кавалеров ордена Георгия в республике всего семнадцать человек. Из этого числа одиннадцать награждены посмертно. Георгиевский кавалер становится почетным гражданином страны и, получает существенные льготы, не говоря о том, что это честь великая. Вы, что, откажетесь от ордена?

– Нет, – поспешил Несвицкий, сообразив, что не туда свернул. – Я просто не люблю публичности, и вы об этом знаете. Не хочу, чтобы узнавали меня на улицах.

– Ну, этого не избежать, – Кривицкий улыбнулся. – Подумаешь, беда! Это даже к лучшему. Возможно, телевидение поможет вам найти родных, друзей, которых вы не помните из-за контузии, полученной в бою.

«Вот то-то и оно», – мысленно вздохнул Несвицкий.

– Ладно, – сообщил Светлане. – Чего-нибудь скажу. Но из меня оратор… – он махнул рукой.

– Спасибо! – улыбнулась журналистка. – Завтра я заеду за вами на машине. Диктуйте адрес.

Она вытащила блокнот из сумочки…

Этот разговор испортил Николаю настроение, и вечером он выпил. В прошлой жизни алкоголь едва не погубил его семью. Николаю стоило больших усилий покончить с выпивками. Поэтому и в новом мире он был с ними осторожен. И вот сорвался… Тем более, никто не помешал: Марина была на дежурстве, отправившись в ночную смену.

Несвицкий накидался от души. И, как ни странно, успокоился. «Чего я в самом деле? – сказал себе. – Ну, ладно, кто-то вдруг узнает Бойко. Это что-нибудь изменит, ну, кроме имени с фамилией? Я волхв, и это не отнимут, как и молодость со здоровьем. Спросят, почему назвал себя Несвицким? Так что-то переклинило в мозгах. Я асфиксию перенес… Что взять с болезного? Живем и радуемся…»

Назавтра машина с группой журналистов отвезла его на городское кладбище. На склоне прошлой жизни Николай не любил ходить на похороны, но тут пришлось. Неприятная картина. Разверстые могилы, гробы на постаментах, плачущие родственники. Он старался держаться в отдалении, рядом тусовался Гулый. С напарником Несвицкий поздоровался, но говорить они не стали – настроение не то. Наконец приехал генерал, и митинг начался. Он не затянулся. Выступили генерал и командир батальона ополченцев. Говорили кратко, но проникновенно – было видно, что не отбывают номер. Закончив, обошли родных погибших, пообщались с ними. Затем гробы заколотили, под музыку оркестра опустили в ямы и засыпали землей. Грохнул трехкратный залп из карабинов, и люди стали расходиться. И вот тут Несвицкого с напарником и взяли в оборот. К ним подошли командующий корпусом и командир батальона ополченцев.

– Спасибо вам за службу! – генерал пожал им руки. – Молодцы! Все бы так сражались. Вам, Николай Михайлович, особо, – он вперил взгляд в Несвицкого. – И за уничтоженных немецких диверсантов, и за работу в госпитале. Большую вы беду предотвратили. Я с удовольствием подписал представление на награждение вас и рядового Гулого орденами Святого Георгия Победоносца. Полагаю, что главнокомандующий не откажет.

– Благодарю, – сказал Несвицкий.

И тут вылезла Светлана. Она и оператор с камерой снимали церемонию и, когда начальство подошло к героям, немедленно присоединилась к ним.

– Николай Михайлович, – журналистка вытянула руку с микрофоном. – Что скажете, узнав о своем представлении к ордену Георгия?

Пафосных слов Несвицкий не любил, поэтому пожал плечами:

– Знаете, как в песне. Солдат в атаку шел не за наградой, но велика награды той цена, – процитировал он.

– Я не знаю этой песни, – удивилась журналистка.

– И я не слышал, – подключился генерал. – Так, может быть, споешь?

– Здесь? Сейчас? – удивился Николай.

– Почему б и нет? – ответил генерал. – Спой, сынок!

– Хорошо, – кивнул Несвицкий после заминки. Может, после этого отстанут?

Была война, но мы пришли живыми,

Чтоб новой жизни сеять семена.

Во имя павших и живых во имя:

Фронтовики,

наденьте ордена!..[1]

Эту песню они с друзьями любили в прошлой жизни. Собирались в День Победы, надевали пиджаки и кители с наградами, поднимали рюмки и, выпив, затягивали песню, посвященную другому поколению, но не растратившей своего значения и для последующих. Не очень-то их жаловали поначалу – офицеров, вернувшихся «из-за речки», и участников других конфликтов. С годами за праздничным столом друзей собиралось все меньше, наступил день, когда Несвицкий сел за него один. И тоже спел. Но если тогда его слабый, старческий голос звучал тихо и еле слышно, то сейчас, молодой и звонкий, взмыл над притихшим кладбищем. Люди, тянувшие к выходу, стали останавливаться и оборачиваться.

Мои друзья лежат в могилах братских.

Нам не забыть родные имена.

Во имя вдов и матерей солдатских,

Фронтовики,

наденьте ордена!

– Волхв, волхв поет, – прошелестело по толпе.

– Тот самый?

– Да!

Люди развернулись и окружили генерала и офицеров, слушавших певца.

Солдат в атаку шел не за награду,

Но велика награды той цена.

Во имя чести воинской и правды,

Фронтовики,

наденьте ордена!..

Николай смолк и посмотрел на слушателей. Глаза у генерала подозрительно блестели, а у журналистки слезы прочертили влажные дорожки на напудренном лице. Все молчали, глядя на него.

– Извините, если что не так, – сказал Несвицкий. – Но меня просили спеть…

– Сынок!

Генерал шагнул вперед и крепко обнял. Отпустив, повернулся и пошел к своей машине. Все вокруг загомонили и стали пробиваться ближе к волхву. Николая обнимали, жали ему руку, плачущие женщины целовали его в щеку.

– Что вы? Что вы? – смущенно говорил он.

В ответ летело:

– Храни тебя Господь! Не только нам помог, но мужиков погибших не забыл. Пришел и спел над их могилами…

Светлана чувствовала, как спине бегут мурашки. Ей повезло невероятно: стать свидетелем редчайшего события – старинной тризны. Любой, кто изучал историю, прекрасно знает, как их проводили. У кургана, насыпанного над погибшими дружинниками, стояли воины, а волхвы пели, прославляя доблесть павших. Легенда из седых времен… Правда, говорили, что такое изредка и ныне практикуется в семьях родовых, но журналисты их обрядов не видели – аристократы не допускали к тризне посторонних. А Несвицкий пришел и спел. И для кого? Обычных ополченцев! Неудивительно, что родственники павших так благодарны…

Она перевела свой взгляд на оператора. Тот снимал. «Только бы аккумуляторы в камере не сели! – подумала Светлана. – Это будет не репортаж, а бомба! Имперцы точно у себя покажут, да и в Западной Европе посмотрят обязательно. У них такого нет. Пусть знают наших!..»

***

Начальник канцелярии правителя республики переступил порог и замер.

– Проходи, Егор Петрович, – кивнул ему правитель и указал на стул перед своим столом. – Присаживайся.

Егор Петрович подчинился. Пока он шел, правитель продолжал читать лежавшую на столе бумагу. Начальник сел и стал ждать, пока закончит. Правитель, в обиходе – главнокомандующий (так его предпочитали звать), читал внимательно, хмуря брови на аристократическом лице, хотя происхождением он был из семьи шахтера, о чем говорила и обычная фамилия Качура. Но красив: высокий, стройный, обаятельный, он нравился не только женщинам, но и мужчинам, пробуждая в тех почтение. Злые языки шептали, что его избрали главнокомандующим из-за внешности. Мол, в Собрании Республики много женщин-депутатов, вот они и проголосовали. Но Егор Петрович знал, что это ложь. Георгий Станиславович Качура был человеком умным, отважным и решительным. В прошлом офицер, начавший службу в армии империи, уволившись в запас, он проявил себя великолепным организатором. Успешно занимался бизнесом, став состоятельным предпринимателем. Но после отделения республики от Славии, бросил дело и возглавил отряды ополченцев. Под его началом вчерашние шахтеры со сталеварами разгромили брошенные на подавление «мятежников» войска карателей. Качуре удалось договориться о помощи со стороны империи. Это было невероятно сложно: в окружении царя преобладали люди, с неприязнью относившиеся к самопровозглашенному образованию. Дескать, десятилетиями спокойно относились к пребыванию под властью Борисфена, а сейчас вдруг взяли и взбрыкнули. Сепаратисты, мать их! С чего им помогать? Но Качура сумел переубедить царя…

– Что у тебя, Егор Петрович? – спросил правитель, отложив бумагу.

– В соответствии с возложенными на меня обязанностями провел проверку представленных на награждение орденами Георгия Победоносца Несвицкого и Гулого, – сообщил начальник канцелярии.

– Есть вопросы?

– В отношении Несвицкого.

– Докладывай! – кивнул Качура.

– Вчера похоронили погибших ополченцев. Телевидение сняло репортаж.

– Видел в новостях, – кивнул правитель. – Волхв спел на похоронах поминальную, превратив их в тризну. От сердца пел! Меня пробрало до печенок.

– И меня, – кивнул Егор Петрович. – Но сегодня позвонили из Управления полиции и сообщили, что Несвицкий – это Бойко Юрий Леонидович, мелкий уголовник, известный органам полиции под кличкой «Шкет».

– Подробнее, – нахмурился Качура.

– Этот «Шкет» – детдомовец, рос в соответствующем окружении. Еще малолеткой начал воровать по мелочи. Были приводы в полицию, но из-за незначительности преступлений уголовных дел не возбуждали. Однажды он забрался в погреб жителя Царицыно. Там лежало сало, стояли банки с огурцами и закатанные в них же самогонка. «Шкет» устроил себе праздник, а сил не рассчитал – напился и уснул. Хозяин утром обнаружил вора и позвонил в полицию. Тут уж кража с взломом – «Шкет» сорвал с двери замок. Дали год колонии. На зоне его чморили – но не за то, что воровал, а что по-глупому попался. Семь дней назад его освободили по случаю отбытия наказания. Следователь, который занимался «Шкетом», опознал его по телевизору. Но чтобы точно убедиться, нужно сверить отпечатки пальцев.

– Предлагает дактилоскопировать героя как преступника? – нахмурился правитель.

Начальник канцелярии замялся.

– Ну, этот Бойко, назвавшийся Несвицким, утверждает, что в бою утратил память в результате асфиксии. Долго пролежал засыпанным землей. Отпечатки пальцев установят его личность, и он получит паспорт. Ничего обидного, как думаю.

– Что будет дальше, рассказать? – спросил Качура.

Начальник канцелярии кивнул.

– Несвицкий соберет вещички и укатит за границу, где волхва примут с распростертыми объятьями. Для тебя дактилоскопия, возможно, не обидная, но для него иначе. Он же парень гордый, мне Кривицкий говорил. А теперь послушай. Пока был жив наш прежний волхв, процент излеченных раненых в госпиталях составлял примерно 95 процентов – помогал его раствор. После гибели Матвеевича этот показатель снизился на четверть. Теперь есть шанс опять повысить, а это сотни жизней ополченцев и мирных граждан. Мне министр здравоохранения рассказывал, что как-то похвалился коллеге из империи, что у нас есть волхв. Тот спрашивает: «Сколько ему платите?» Министр сказал, что тысячу ефимков в месяц. А тот в ответ: «У вас он что, святой?» В империи и в Западной Европе волхв уровня Несвицкого зарабатывает на порядок больше, то есть в десять раз. А многие и вовсе не связываются с клиниками, предпочитая продавать им свой раствор, вследствие чего имеют доход гораздо выше. Представляешь, что мы потеряем? И все из-за того, что следователю захотелось продемонстрировать свою значимость.

– И что же делать?

– Позвони в полицию и сообщи, чтобы забыли о Несвицком, потому что он не Бойко. И это так. Сейчас я это докажу. «Шкет» занимался волхованием?

– Нет сведений.

– Потому что не было, такое бы заметили. Теперь о бое под Царицыно, Судя по докладу командующего корпусом, основную роль в бою сыграл именно Несвицкий, который действовал изобретательно и умело. По словам командующего, нет сомнений, что он бывший офицер. Мог ли мелкий уголовник сжечь «Куницу» и уничтожить отделение немцев, включая чернокнижника?

– Нет, – кивнул начальник канцелярии.

– То-то и оно. Готовьте документы на награды, я подпишу указ.

– Тут вот еще… – начальник канцелярии замялся. – Я тоже сомневался, что Несвицкий – это Бойко. Поэтому решил поинтересоваться, откуда он и почему назвался по-другому. Фамилия-то редкая, в республике по базе данных ее нет. Посмотрел в империи. Их база недоступна, но одного нашел в открытом доступе.

– Кто он?

– Несвицкий Николай Иванович, советник императора. Вице-адмирал.

– Волхв?

– Шестой разряд. Известен как наставник с большим числом воспитанных учеников. Но, к сожалению, к республике настроен неприязненно. Считает, что нам следовало бороться за независимость еще при отделении Славии от империи.

– А то, что нас тогда бы просто раздавили, в расчет он берет? У славов тогда имелась армия и полные склады оружия. И Петр Четвертый помогать бы нам не стал.

Начальник канцелярии развел руками.

– Адмирал и наш Несвицкий родственники? – спросил Качура.

– Неизвестно. У адмирала имелся сын, единственный, звали Михаилом. Тоже волхв. Погиб в бою при отражении восстания шахидов на южных рубежах империи в середине 90-х. Внуков не оставил, потому что не успел жениться. Адмирал вдовец, живет один.

– Гм, любопытно, – задумался правитель. – А наш Несвицкий по отчеству Михайлович…

– Вы полагаете?..

– Все может быть, – сказал Качура. – Неплохо б было сообщить об этом адмиралу.

– Письмо за вашей подписью?

– За моей не надо. Подумает, что делаю попытку перетянуть его на нашу сторону. Сам напиши, как частное лицо. Дескать, сообщаем, что у нас в республике есть волхв, при этом тоже Николай Несвицкий. Возможно, родственник. Распиши какой наш волхв герой. Даже, если он не родственник адмиралу, то о геройском однофамильце с удовольствием прочтет. А дальше… Нам советник императора, настроенный доброжелательно к республике, не помешает.

– Сегодня ж напишу! – пообещал начальник канцелярии.

– Займись! – кивнул Качура…

[1] Слова Владимира Сергеева.

Глава 6

6.

Опасение, что выступление на кладбище Несвицкому откликнется, подтвердилось спустя три дня. Утром Николай спокойно шел в госпиталь. Стояла редкая для октября прекрасная погода. Светило солнце, легкий ветер качал верхушки росших с краю тротуара разлапистых каштанов, срывая с них желто-коричневые листья. Молчала артиллерия противника, вследствие чего не приходилось опасаться гулять по городу. На душе у Николая царило умиротворение. На минуту он подумал, что можно не спешить и побродить немного по пустынным улицам – будний день, люди на работе, но с сожалением отверг соблазн. В госпитале ждут. Позавчера на фронте шли бои – славы попытались прорваться сразу в трех местах. Наступление отбили, но это обернулось потерями у ополченцев. В госпитали поступило много раненых, которым требовался раствор здоровья. Кривицкий сообщил вчера: запасы на исходе, расход большой. Ладно, сделает…

Николай поднялся по ступенькам к входу в административный корпус госпиталя. Отсюда было ближе к столовой, где он завтракает, и к цокольному помещению для автоклавов. И тут внезапно путь преградил какой-то хмырь, скользнувший из-за колонны.

– Приветик, Шкет! – хмырь оскалился, сверкнув коронками во рту.

«Фиксы», – подумал Николай. Хмырь был явно из блатных: худой, вертлявый, с покоцанной бандитской рожей. Николай нахмурился.

– Я тебя не знаю. Что надо?

– Братана не признаешь? На зоне вместе чалились. Я Шустрик.

– И хрен с тобой! Уйди с дороги.

– Не понятиям себя ведешь, братан, – блатной ощерился. – Ты, что, считаешь, раз пробился в волхвы, то можешь так с ворами разговаривать? Мало я тебя учил на зоне? За неуважение раствора больше принесешь, усек? Два литра! Всосал?

– Ага! – кивнул Несвицкий и двинул кулаком по носу Шустрика. Тот охнул и схватился за лицо. Из-под пальцев с синими наколками показалась кровь. Николай не ограничился одним ударом и пнул бандита между ног. Тот согнулся, и Несвицкий ребром ладони врубил по тощей шее. Шустрик повалился боком на крыльцо и застыл на выщербленной плитке.

– Стоять, пацан!

Из-за колонн возникли двое. Один, худой и в шляпе, постарше Шустрика, сжимал в ладони револьвер, ствол которого направил на Несвицкого. Второй, громила в шапочке, держал в руке короткую дубинку, которой, ухмыляясь, хлопал по ладони.

– Что ж ты, Шкет? – укоризненно сказал тип с револьвером. – Братан к тебе с приветствием, а ты его рыло. За это не два, а пять литров вынесешь.

– Не стреляйте! – Николай добавил в голос паники. – Я дам вам денег. Много.

Он сунул руку в боковой карман. С недавних пор он носил там «Штайер». Кобура на поясе вызывала настороженный взгляды персонала госпиталя, и Николай решил не нервировать людей. Патрон в патроннике – конструкция оружия позволяла так его носить без ослабления пружины и риска случайного выстрела. Пистолет не самый легкий, в отличие от ПСМ[1], но и не килограммовый «Стечкин».

Несвицкий, не доставая пистолет наружу, потянул за спуск. Негромко хлопнуло. Тип в шляпе выронил оружие и грохнулся ничком. Николай вырвал руку с пистолетом из кармана и направил на громилу.

– Стоять, бояться! Дубину бросил!

– Ты чё, пацан?

Бандит попятился. Несвицкий приподнял повыше «Штаер» и потянул за спуск. Звук выстрела на каменном крыльце оказался необычайно громким. Пуля, угодив в колонну за спиной громила, осыпала его бетонной крошкой.

– Все, бросил.

Громила отшвырнул дубинку.

– Лицом на пол! Руки – на затылок! Раздвинул ноги!

Громила подчинился. Несвицкий быстро осмотрелся. Больше никого не наблюдалось. Только из входных дверей, наверное, привлеченная устроенным им шумом, выглянула чья-то голова в платочке. Николай узнал уборщицу.

– Степанида Фроловна! – крикнул женщине. – Быстрее звоните в полицию! Нападение на волхва. Один бандит убит.

– Ох, божечки!..

Голова в платочке скрылась. Николай прошелся возле лежавших на полу бандитов. Носком ботинка отшвырнул подальше револьвер. Его хозяин лежал, не шевелясь. Из-под тела на выщербленную плитку натекала лужа крови. Похоже, что готов. Николай вздохнул, подумав, что теперь начнут его мурыжить: зачем стрелял? Почему на поражение? Ага! Как будто выбор у него имелся.

Шустрик, вроде, пребывал в отключке или прикинулся таким. Несвицкий пнул его носком ботинка. Шустрик охнул.

– Лежать! Бояться! – рявкнул Николай. – Шевельнешься – словишь пулю.

Блатной застыл.

– Отпусти меня, волхв, – внезапно попросил громила. – Я не бандит. Костыль меня позвал, сказал, что нужно припугнуть какого-то хмыря. Не знал, что волхва, так бы в жизни не пошел.

– Лежи! – велел Несвицкий. – Полиции и объяснишь.

– Не надо меня к ним! – громила всхлипнул. – Я не хочу под пули.

– Заткнись! – рявкнул Николай, мимоходом удивившись: «Какие пули?»

Ждал он не долго – примчалась кавалерия. Скрипнув тормозами, перед крыльцом остановился внедорожник, и из салона посыпали полицейские в синих куртках с красными погонами. В руках они держали автоматы. Несвицкий сунул пистолет в карман и, подняв руки, вышел им навстречу.

– Кто таков? – подскочил к нему один из полицейских с широкой желтой лычкой поперек погона. – Что здесь случилось?

– Николай Михайлович Несвицкий. Волхв. На меня напали вооруженные бандиты. Одного я застрелил, остальные живы и лежат вон там, – крутнул он головой. – Мои документы – во внутреннем кармане куртки.

– Урядник Грошев, – отозвался полицейский. – Опустите руки, Николай Михайлович, я вас узнал. Не нужно документов. Ведите.

Через несколько минут двух закованных в наручники бандитов, погрузили во внедорожник. За этой сценой наблюдал высыпавший из здания медперсонал и, в том числе, Кривицкий.

– Труп позже заберут, – сообщил урядник. – Приедет следователь и медэксперт. Заодно поговорит и с вами. А мне пора. Извините, что так случилось. Совсем бандиты обнаглели – напасть на волхва! Ну, ничего, на передке их быстро вразумят.

Урядник с полицейскими залез в машину, и та уехала. К Николаю подошел Кривицкий.

– Вы не пострадали? – спросил взволнованно. – Мне сообщили, что подверглись нападению бандитов.

– Я в порядке, – сказал Несвицкий. – Разве вот карман заштопать, – он указал на дырку в куртке. – Пришлось стрелять, не вынимая пистолета – один бандит держал меня на мушке.

– Хотел убить? – голос у главного врача чуть дрогнул.

– Пугал. Их мой раствор интересовал: требовали, чтобы вынес пять литров.

– Скоты! – выругался главный врач. – До чего же обнаглели! Средь бела дня, у входа в госпиталь… О куртке не волнуйтесь – поменяем.

– Для чего им мой раствор?

– Продать на черном рынке, – сообщил Кривицкий. – Мы используем раствор для раненых, но имеются болезни, которые корпускулы отлично лечат. И есть люди, готовые за это заплатить.

– Сколько?

– Ну, я не в курсе цен на черном рынке, – главный врач замялся. – Но речь о тысячах ефимков. Ладно… Как вы? Сумеете зачаровать раствор? Или возьмете выходной?

– Сумею, – успокоил Николай…

***

Следователь нашел его в библиотеке. Представился, как капитан полиции Гончар Семен Аркадьевич. Лет сорока, с невыразительным лицом и лысой головой, опасным он не выглядел. И только цепкие глаза под черными бровями давали знать, что с капитаном нужно быть настороже.

Допрос не затянулся. Гончар проверил документы волхва, записал все сказанное Николаем на листе бумаге и дал ему на подпись. Несвицкий прочитал – все правильно, и расписался, где велели.

– Благодарю, – сказал Гончар и спрятал лист в портфель. – Вопросов больше нет.

– Семен Аркадьевич, могу спросить? – не удержался Николай.

– Пожалуйста, – кивнул Гончар.

– Почему они вели себя так нагло? У госпиталя, средь бела дня…

– Они вас приняли за Бойко. Был такой воришка, сидел на зоне вместе с Шустриком. Вы на него похожи, но совсем не он. Иначе говорите, моторика и мимика другие. Я прекрасно помню Бойко, вел следствие о краже из подвала. Другой вы человек. Так быстро люди не меняются. Но они решили, что Бойко – это вы. Тот бы испугался и дал им, чего хотели. Идиоты! Перепутать волхва с уголовником!

– Что с ними будет?

– Суд решит. Но в силу обстоятельств происшедшего, скорей всего, приговорят к расстрелу.

– За попытку ограбления? Сурово!

– Республика ведет войну, Николай Михайлович, – пожал плечами следователь. – Потому и меры соответствующие. Нападение на волхва, вооруженное… Снисхождения не будет.

– Прямо так поставят к стенке?

– Окопы будут рыть на передовой под пулями. Осужденные в республике возводят укрепления, чего их зря кормить? Чем тяжелей статья, тем ближе к фронту. Упомянутый мной Бойко рыл тоже окопы, но далеко от передка – статья-то легкая.

Николай невольно вспомнил мозолистые руки пацана, удивившие его в траншее. Вот, значит, как…

– А осужденные женщины чем занимаются?

– Ремонтируют дороги – подсыпают щебнем полотно. Еще укладывают шпалы.

– Не позавидуешь, – сказал Несвицкий.

– А не нужно воровать, – ответил капитан.

– Что будет, если осужденные откажутся копать окопы? – спросил Несвицкий.

– Поставят к стенке, – ответил следователь, встал и поклонился. – Николай Михайлович, прошу меня простить.

– За что? – Несвицкий удивился.

– Увидев репортаж о похоронах ополченцев в новостях, я по ошибке опознал в вас Бойко, о чем и доложил начальству. Оно связалось с канцелярией главнокомандующего и сообщило ей.

– А там?

– Ответили, чтоб мы не вздумали считать вас Бойко и предпринимать попыток это проверять. К примеру, взять отпечатки пальцев. Признаюсь, я тогда обиделся, мол, как же так? Не мог я ошибиться! Сегодня убедился, что был не прав – вы не Бойко. Взять, например, вопросы, которые вы задали. Бойко спрашивать не стал бы – все сам прекрасно знал. А вы всерьез интересовались… Извините.

– Ерунда! – махнул рукой Несвицкий. – Забыли.

– Позвольте выразить вам благодарность за то, что делаете для людей. Ваш раствор спасает жизни. Патруль полиции из нашего района три дня назад внезапно оказался под обстрелом. Помогали вытаскивать людей из-под завалов, а тут второй прилет… Тяжелые ранения… Как нам сказали, если бы не ваш раствор, не выжили бы. Спасибо!

Он протянул руку. Несвицкий, встав, пожал ее. На том и распрощались…

После ухода капитана Николай некоторое время сидел ошеломленный. Мир, в котором оказался, все больше удивлял. И не наличием здесь магии, ее Несвицкий воспринял спокойно. Ну, есть способности у волхвов, их можно с пользой применить, что здесь такого? Отличные специалисты имелись и в его прошлом мире. Методы иные, но результат похожий. Не в волхвах дело – люди здесь другие. На удивление порядочные, открытые, без подлости в душе. Николаю они напоминали советских граждан, живших в СССР. Нет там, конечно, всякое встречалось, впрочем, как здесь – достаточно бандитов вспомнить, но в целом отношения похожие. Сердечные, простые… Взять следователя Гончара. Извинился за проступок, о котором Несвицкий скорей всего бы не узнал. Поблагодарил за помощь полицейским, а мог бы промолчать. Волхву за раствор зарплату платят – так сказали бы в покинутом им мире. И за что так много? Подумаешь, засунул руки в воду…

Пока он, к сожалению, мало знает о реальности, в которую попал, потому и лепит косяки. К примеру, те же похороны ополченцев. Сказали спеть, он подчинился, но, оказалось, что тем самым провел обряд – старинный, редкий. Так сообщили в новостях, которые смотрел по телевизору – у Марины он имелся. Маленький, на кухне, черно-белый, зато местные каналы ловил уверенно. По здешним представлениям песнь волхва на похоронах отправляет души павших прямой дорогой в Ирий, то есть в рай язычников. Священникам такое, возможно, не понравится, однако родственники погибших Несвицкого благодарили. Теперь вот думай: вдруг опять попросят спеть? Как отнесутся к этому церковники? Священник был на кладбище, но, прочитав заупокойную молитву и, совершив обряд перед могилами, уехал и выступления Несвицкого не видел. А мог бы подскочить, огреть кадилом…

Нет, нужен интернет. Здесь он имелся и назывался «электронной информационной сетью» – ЭИС. В прошлой жизни без интернета Несвицкий буквально жить не мог – там было почти все. Здешний ЭИС вряд ли столь обширен, но хоть какой-то… Вывод? Берем компьютер!

Полистав газеты, Несвицкий наткнулся на рекламу компьютерного магазина. Располагался он неподалеку и, если верить объявлению, продавал новейшие модели. Николай оделся и отправился домой, где достал из рюкзака стопку сотенных экю. Компьютеры здесь стоили довольно дорого, как ему сказали.

Магазин, скорее даже лавка, оказался небольшим. На столах, расставленных вдоль стен, стояли мониторы с электронно-лучевыми трубками, корпуса компьютеров – горизонтальные и в виде башен, клавиатуры, принтеры… Покупателей не видно. Причину Несвицкий понял, взглянув на ценники. Тысяча ефимков за монитор! Компьютер – вдвое больше. Периферия тоже денег тянет… И это за бюджетные модели! Шахтеры в лаве получают в среднем восемьсот ефимков – по местным меркам неплохие деньги. На их фоне Николай с его окладом – богач, но только не в этом магазине.

Из подсобки, прихрамывая, вышел молодой мужчина с тростью, на которую он опирался при ходьбе.

– Чего желаете?

– Компьютер, – сообщил Несвицкий. – Но не такой, – он указал на мониторы. – Ноутбуки есть?

– Не поставляют, – со вздохом отозвался продавец. – Да и берут их плохо – дорогие. Впрочем… – он на миг задумался. – Вы разбираетесь в компьютерах?

– Отчасти, – Николай кивнул.

– Есть неисправный, сдали на комиссию. Не бит, не поцарапан, но не работает. Почините – он ваш, отдам за тысячу ефимков.

– Покажите.

Продавец прохромал в подсобку и вышел с ноутбуком. Несвицкий взял его и рассмотрел. Сто процентов, что модель военная. Корпус из алюминия, покрашенного в черный цвет. Накладки защищают от ударов, влагу тоже не пропустит. Диагональ экрана небольшая, но приемлемая.

– В чем неисправность?

– Не включается.

– С зарядным устройством пробовали?

– Родного нет, от наших не подходит штекер. Такого, как ноутбуке не найти, пытались, но...

– Ноутбук трофейный? – догадался Николай.

– Точно, – продавец кивнул. – Сдал доброволец. Говорил: вначале он работал, а после перестал и больше не включался.

«Батарея села, – подумал Николай. – А штатной зарядки нет». Он рассмотрел гнездо для штекера. Как пить дать проприетарное – в корпусе довольно сложный вырез. Некогда такое было в прошлом мире. Потом унифицировали гнезда… Пригляделся: в глубине два входа для штырьков зарядки. И – слава разработчиками модели! – они помечены, есть плюс и минус. Наверное, для того, чтобы при сборке не перепутали контакты. Посмотрел на корпусе вольтаж питания.

– Дайте зарядное на 12 вольт, острый ножик, спички, – попросил у продавца и добавил, увидев выражение его лица: – Если что испорчу, оплачу.

Принесли просимое. Шнур у зарядки оказался довольно толстым – здесь пока не экономят на металле. Несвицкий снял верхний слой изоляции – внутри два проводка. Цвет красный и зеленый.

– Который плюсовой? – спросил у продавца.

– Красный.

– Уверены?

– Стандарт, – пожал плечами продавец. – Сам не раз паял контакты.

Несвицкий счистил изоляцию у проводов, скрутил для жесткости и вставил в гнезда ноутбука, проконтролировав полярность. Закрепил их спичками. Перекрестившись мысленно, воткнул в розетку вилку зарядного. Нажал на кнопку в корпусе. Ноут пискнул, зашелестел и на экране появилось «Willkommen», а после – и рабочий стол с ярлыками, подписанными по-немецки. Понятно, у кого забрали…

– Господи! Так просто! – воскликнул продавец. – А я не догадался.

– Вот деньги, – Николай отсчитал ему четыреста экю. Здесь их принимали наравне ефимками. – Еще мне нужен принтер и манипулятор «мышь». Есть такое?

– Найдем! – продавец кивнул и спрятал деньги.

Через пять минут Несвицкий стал владельцем матричного (!) принтера (других здесь просто не имелось) и «мыши» (проводной, естественно, и с шариком). Проверили – работают.

– Как выйти из квартиры в ЭИС? – спросил Несвицкий.

– Есть телефон?

Николай кивнул.

– Достаете вилку из розетки и подключаете ноутбук вот через этот порт. Соединительный кабель я вам продам. Выход в сеть оплачивается поминутно, есть карточки на полчаса и час. Стоят, соответственно, три и пять ефимков. На карточках – инструкция, как ими пользоваться, и пароль.

– Давайте часовые, – кивнул Несвицкий. – Десять штук.

– Еще рекомендую взять наклейки с кириллицей для клавиатуры, – добавил продавец. – И учтите: когда в сети, по телефону позвонить нельзя.

… Домой Несвицкий возвратился на такси. В квартире вытащил покупки из коробок и быстро соединил компьютер с телефонной сетью. Следуя инструкции, вошел ЭИС. Получилось! Местный интернет грузился медленно, но он имелся. Николай набрал в поисковике «Практическое волхование» и обнаружил книгу в имперской библиотеке. В открытом доступе! Хочешь, прямо здесь читай, а можешь и скачать. Да это просто праздник! Сидеть в читальном зале Николаю надоело, а домой книгу не давали – единственный экземпляр, к тому же память о предшественнике. Отключившись от сети, Несвицкий занялся компьютером. Операционная система здесь походила на знакомый ему Линукс, и он довольно быстро разобрался. Сменил язык интерфейса на варяжский, навел порядок с файлами. Наследство прежнего владельца слил в папку и убрал ее на диск. С ними разберется позже. Организовал рабочий стол. Провозился с ноутбуком до вечера и спохватился, когда почувствовал пустоту в желудке. Глянул часы – пол восьмого. В восемь у Марины заканчивается смена в госпитале, а ужин он не приготовил… У них само собой сложилось, что Несвицкий, когда она не дома, занимается готовкой. Брать с него квартплату Марина отказалась, так что Николай хоть как-то компенсировал ей неудобство от проживания в квартире постороннего. Хозяйке нравилось, что дома ожидает горячий ужин.

Отключив компьютер, Несвицкий отправился на кухню. В холодильнике нашел кусочек ветчины, немного колбасы и слегка увядшую веточку укропа. Еще имелись яйца и картошка в сетке под столом. Да, небогато. Почесав в затылке, Николай решил, что сварит суп. Был у него простой рецепт – в прошлой жизни «суп из колбасы» любила внучка. Николай налил воды в кастрюлю, поставил на плиту и очистил пять картошек. Порезал мелко и ссыпал в воду. Покрошил на доске ветчину и колбасу, которые отправил следом. Суп закипел, Несвицкий чуть прибрал огонь, попробовал, добавил соли. Когда же ломтики картофеля сварились, разбил в кастрюлю три яйца и быстро размешал их ложкой, чтоб получились хлопья. Приправил варево накрошенным укропом и выключил конфорку. Пусть настоится.

Едва покончил этим, как пришла хозяйка. Услыхав звук отпираемого замка, Несвицкий отправился в прихожую.

– Сегодня суп, Марина Авенировна, – сказал хозяйке. – Простой, но он мне нравится. Другое приготовить не успел. Купил компьютер и завозился с ним.

– Компьютер? – Марина чуть не подскочила. – Покажете?

– Пожалуйста…

В комнате Николай включил ей ноутбук и показал, как пользоваться сетью. Сообщил, что, когда компьютер подключен к розетке телефона, сюда не дозвонятся.

– Это плохо, – покрутила головой Марина. – Вдруг срочный вызов?

– Пришлют посыльного, – сказал Несвицкий. – Тут же рядом. Предупредите в госпитале, чтоб знали.

– Ладно, – подумав, мотнула головой хозяйка. – Поужинаем и позвоню дежурному. Пока что подключите телефон обратно.

Несвицкий так и сделал. Они отправились на кухню, где сели ужинать.

– Очень вкусно! – оценила суп Марина. – Так, что тут? Картошка, колбаса, яйцо и зелень. Всего-то…

– Еще немного ветчины, – сообщил Несвицкий. – Мясо и определяет вкус. Кстати, можно без него, суп получится вполне съедобным. Когда остался без жены, варил себе. На что другое не было желания.

– А я и вовсе всухомятку… – Марина пригорюнилась.

Николай подумал и достал из шкафчика неполную бутылку рома –последнюю из взятых им из трофеев.

– По рюмочке?

– Давайте!

Выпили, заели супом, после выпили еще. Как раз бутылка кончилась.

– Спасибо, Николай Михайлович, – Марина улыбнулась. – С вами удивительно уютно. Признаюсь, мне поначалу не понравилось, что в доме будет квартирант. Мужчины – они разные. Бывают хамы и неряхи. Вы аккуратный, вежливый, заботливый. Мне с вами хорошо.

– Благодарю, – вернул улыбку Николай. – Аналогично. К слову, вы можете говорить мне «ты» и просто Коля.

– Если только дома, – ответила хозяйка. – На людях неудобно – еще чего подумают. Ты тоже называй меня Мариной. А то старухой себя чувствую.

– Ты не старуха! – заверил Николай. – Молодая и красивая. Мечта мужчин.

– Подлизываешься? – сощурилась Марина.

– Нисколько! – замотал он головой. – Глянь в зеркало!

– Каждый день смотрю… – она вздохнула. – Эх, Коля, Коля. Ты не местный, поэтому не знаешь, что в республике на одного мужчину приходится две женщины, включая девушек. Немолодой вдове здесь ничего не светит.

– Почему так получилось?

– Многие погибли. А еще, когда входили в Славию, часть предприятий закрыли иностранцы. Перед этим их у правительства купили. Так убирали конкурентов. Работы не было, и наши мужики отправились в империю, где со временем прижились и не захотели возвращаться. Понять их можно. Здесь платят меньше, жить труднее и идет война. Вот и найди себе мужчину! Ладно… – она тряхнула головой. – Разрешишь мне поработать на компьютере в сети? А то у нас один на отделение и постоянно занят.

– Да без проблем! – сказал Несвицкий.

Приняв душ, Марина накинула халатик и прямо так отправилась к компьютеру. Белье натягивать не стала. Почему? Потом наденет… Волхв ждал ее и, усадив за стол, ушел сам мыться. Марина вошла в ЭИС и, найдя в сети сайт Министерства здравоохранения империи, открыла перечень новейших препаратов, разрешенных к применению в Варягии. Если попадется что-нибудь полезное, подаст заявку главному врачу, а тот закажет у союзников. Имперцы в этом не откажут… Пока она листала список и знакомилась с лекарствами, Николай вернулся, разложил и застелил диван. Сел на него.

«Спать собирается, – подумала Марина. – Сейчас прогонит». Ей страшно не хотелось уходить: не потому, что не закончила с лекарствами, а просто не было желания. Здесь так уютно… Но волхв молчал, затем внезапно встал и подошел к ней сзади. Обнял. Две руки скользнули под халат Марины и нежно взяли ее груди в свои ладони. Принялись ласкать. От удовольствия она едва не застонала, но собралась с силами.

– Коля… – прошептала. – Ты что?

– Просто я подумал, – шепнули ей на ушко, – зачем тебе искать мужчину, когда он рядом? Жизнь продолжается, Марина. Не стоит ей идти наперекор.

В следующий миг Марину ласково поставили на ноги и развернули к волхву. Губы Николая соприкоснулись с ее губами. «Что я делаю!» – мелькнуло в голове Марины, мелькнуло и исчезло напрочь. Она ответила на поцелуй – горячо и страстно…

***

Утром она проснулась не в своей постели. И не одна. Спиной Марина ощущала прижавшее к ней тело волхва, а голова ее покоилась на плече мужчины. «Боже! Что я натворила?!» – подумала Марина, и память тут же подсказала что. Представшие пред ней картины были настолько сладостны… Закрыв глаза, она заулыбалась. Волхв зашевелился.

– Проснулась, милая? – спросил вполголоса и чмокнул ее в шейку. – Продолжим?

– Не надо! – Марина отстранилась. – У меня там все болит. Ты просто…

– Ласковый и нежный зверь, – он чмокнул ее в плечико. – А ты страстная тигрица – мне спину расцарапала.

– Я не нарочно, – она смутилась.

– Знаю.

– У меня так долго не было мужчины…

– А у меня возлюбленной, – промолвил он и развернул ее лицом к себе. – Вот из-за этого и травмы у обоих. Но это ведь не страшно? Что скажет врач?

– Прогноз благоприятный, – Марина рассмеялась.

– Я сделаю раствор здоровья, и мы залечим наши раны.

– Сами заживут. Раствор оставим раненым.

– Как скажешь, дорогая, – он чмокнул ее в носик. – Так что, встаем?

– Конечно, – ответила Марина. – Мне на работу нужно.

– Ты удивишься, но мне тоже, – хмыкнул волхв и соскочил с дивана. Пока он одевался, Марина не сводила с него взгляд. Вчера она его не рассмотрела – не того ей было. Странно, но при первой встрече волхв показался очень тощим – ледащим, как сказал Кривицкий. Сейчас же она видела перед собой пускай худого, но далеко не тощего мужчину. Мускулистые плечи, ноги… Он обернулся и увидел ее взгляд.

– Что, не понравился? – спросил.

– Наоборот, – ответила Марина. – Ты такой красивый! Как я раньше этого не замечала?

– А я тебя так сразу разглядел, – волхв улыбнулся. – В кабинете главного врача. Подумал: не для меня фемина. С ней ничего не светит.

– Вот и дурак! – фыркнула Марина. – Да о тебе столько женщин мечтает! Полгоспиталя точно.

– Мне хватит и одной, – он подошел и чмокнул ее в щеку. – Вставай, засоня! Нас ждут великие дела…

В госпитале Марина сразу окунулась в обычную рутину дел. Осмотры, назначения, консилиум… Работала сосредоточенно, но порою по губам ее скользила мягкая улыбка. Это не осталось незамеченным. После обхода Марина отправилась пить чай в свой кабинет. Не одна, с двумя подругами – Галей и Наталкой. Они учились вместе в институте, потом распределились в госпиталь и оказались в детском отделении. Здесь окончательно сдружились. Сближало их и то, что все трое – вдовы. Муж Гали, ротный командир, погиб в бою, а супруг Наталки, горный инженер, сгинул в шахте от взрыва рудничного газа. У Гали есть ребенок, а Марина и Наталка детьми не обзавелись.

Рассеянно прихлебывая чай из кружки, Марина улыбалась своим мыслям и не замечала, как подруги переглядываются. Первой не утерпела Галя.

– Скажи, Марина, как твой волхв в постели? – спросила, перед этим хмыкнув.

– О чем вы, девочки?! – Марина растерялась.

– Подруга, не трынди! – Галя хлопнула ладошкой по столу. – По тебе же видно. Глазенки шалые, сама вся светится… Не томи! Как это с ним?

– Волшебно, – вздохнув, ответила Марина. – Невероятно. Я, девочки, всю ночь кричала и стонала, как сумасшедшая.

Чуть не сказала: «и разодрала ему спину», но, спохватившись, промолчала. Лишь щеки заалели.

– Он у него какой-нибудь там особенный? – поинтересовалась Галя.

– Обыкновенный, – ответила Марина. – Но… – она задумалась. – Ненасытный что ли. Он меня замучил. Промежность ноет.

– А по виду про него не скажешь, – удивилась Галя. – Совсем ледащий.

– Он худой, но очень сильный, – заступилась за любовника Марина. – В постель меня на руках отнес.

– Меня б не потянул, – вздохнула пышка-Галя. – Да это и не важно – сама б дошла.

– Везет же некоторым! – включилась в разговор Наталка. – Тут хотя бы подержаться… Слушай, если он такой неугомонный, так, может быть, поделишься с подругами?

– Как это? Ты о чем? – Марина вспыхнула.

– Ага, заревновала! – Наталка рассмеялась. – Кстати, зря. Он на тебе не женится.

– Почему?

– Во-первых, разница в годах, – ответила подруга. – Совсем пацан.

– Просто выглядит моложе своих лет, – хмыкнула Марина. – Чтоб вы знали, Николай – вдовец. Его супруга умерла от рака, и он не смог ее спасти. Сами знаете, что в юном возрасте рак – приговор.[2]

– Нифига себе! – воскликнула Наталка. – Когда успел? Сколь ж ему лет?

– Сказал: не помнит, – Марина развела руками. – Но много больше, чем на вид. Знаешь, но порою кажется, что он смотрит на меня, как девочку. Кстати, и ведет себя аналогично – как будто я ребенок, а он – отец.

– Волхв, – кивнула Галя. – У них все по-другому. Мужик в годах, а может выглядеть как юноша. Читала о таком. Кстати, он и держится как взрослый.

– Только все равно не женится, – фыркнула Наталка. – Волхвы жен берут из родовых, чтобы способности передавались по наследству. С простыми, вроде нас, у них лишь только секс.

– Наталка, помолчи! – возмутилась Галя. – Зачем Марину огорчаешь? Тоже мне нашлась специалист по волхвам. Женится, не женится… Да разве в этом дело? На войне живем, али забыли? Сегодня замужем, а завтра – ты вдова. Тут день в любви прожить – уже большое счастье. Я рада за тебя, подруга, – она погладила Марине руку. – Хоть кому-то повезло.

– Спасибо, Галя! – ответила Марина, и голос ее дрогнул.

– Я тоже рада, – Наталка встала и обняла ее. – Не сердись, Маринка! Это я от зависти. Так хочется сказать, как ты: «Да он меня затрахал! У меня там все болит…» Но трахать некому…

Она внезапно зарыдала, Марина стала утешать, к процессу подключилась Галя… Короче, чаепитие прошло в сердечной обстановке и завершилось полным примирением сторон.

[1] ПСМ – пистолет самозарядный малогабаритный. В СССР использовался для вооружения командного состава армии и оперативников МВД и КГБ. Калибр – 5,45 мм, толщина – 18 мм, вес – 460 граммов.

[2] Во избежание недопонимая уточню: речь о медицине в придуманном автором мире. Хотя и в нашем рак в юном возрасте – проблема тяжелейшая.

Глава 7

7.

Фон Лееб с брезгливостью смотрел на застывшего напротив командующего вооруженными силами Славии. Ишь, разрядился, павлин! Мундир оливкового цвета обвешен орденами, эполеты с бахромой из золотых шнуров, аксельбанты с золотыми наконечниками и драгоценными камнями. Павиан бесхвостый!

– Подойдите, маршал, – велел фон Лееб.

Командующий подчинился. Присесть ему не предложили, и слав стоял, потея и при этом подобострастно глядя военного советника Германии. Так официально именовалась должность фон Лееба. Хотя любой в столице знал: как немец скажет, так и будет, никто не заикнется против. Почему? Да потому что без помощи Германии Славия проиграла бы войну мятежной территории. Более того, экономика страны давно бы развалилась без существенных дотаций из Европы. За годы независимости Славия потеряла крупнейшие производства, построенные еще империей. Что-то выкупили и закрыли иностранцы, что-то сами развалили. Нельзя безудержно воровать, ничего не вкладывая в предприятия. Но руководство Славии приходило к власти, чтобы красть, и хватало все, до чего дотягивались руки. Еще здесь брали взятки – от младшего инспектора дорожного движения до президента. На все существовал тариф. Нет, лично президент и высшие чиновники с просителями не встречались – для этого имелись подчиненные, они и заносили деньги в кабинет начальнику. Выборная должность в короткий срок обогащала: в прошлом мелкий бизнесмен, актер или бандит становились владельцами солидных состояний. Поэтому за власть держались. За спиной маячили такие же алчные, которые желали получить свой профит. На очередных и, как правило, скандальных выборах за кормушку бились насмерть.

– Объясните, маршал, как получилось, что так тщательно разработанная нами операция по взятию Царицыно, – слово «нами» советник произнес с особой интонацией, потому что сам ее придумал, – провалилась с треском?

Фон Лееб говорил со славом по-варяжски, он отлично знал язык противника. В Славии варяжский запрещен? Плевать! Не хватало изучать убожество, придуманное унтерменшами. Они сами его плохо знают и чуть что лепечут на варяжском.

– Вы же знаете, герр генерал, – судорожно сглотнув, ответил маршал, – что всему виной нелепая случайность. Группа наших доблестных союзников была уничтожена на подступах к Царицыно, вследствие чего склад боеприпасов не взорвали. Наши спящие ячейки остались без сигнала к действию и не получили деньги. Пятая колонна не сработала. В этом нет моей вины.

– Неужели? – фон Лееб засопел. Унтерменш пытался оправдаться, перекладывая провал на немцев. Сволочь! – Я напомню, что оперативное сопровождение диверсии обеспечивали ваши люди. Что мне обещали? Группу гауптмана фон дер Ляйнена встретят неумелые и плохо вооруженные ополченцы. Мол, моим штурмовикам они лишь на зубок – так кажется говорят варяги. Но в итоге в бой с германскими солдатами вступили первоклассные бойцы под командованием волхва. Вы слышали, маршал, волхва! Моих людей убили зачарованным оружием. Вы следите за новостями нашего противника? Там об этом рассказали с упоением. Показали уничтоженных солдат, бронемашину, взяли интервью у волхва.

– Мы не знали о его существовании. Сведений не поступало.

– Что блестяще говорит об уровне разведки Славии. И еще о вашей контрразведке. Я ничуть не сомневаюсь, что в Царицино были осведомлены, кто, зачем, с какой задачей направляется к их городу. Потому и бросили навстречу группе лучшее подразделение и волхва. В усиление придали вертолет. У бедняги фон дер Ляйнена не имелось шансов.

– Виноват, герр генерал! – поспешил командующий. – Проведу расследование, виновных накажу.

– Разумеется, накажете, – кивнул фон Лееб. – Но теперь вопрос к вам лично. Почему после провала миссии с диверсией вы начали наступление, хотя я рекомендовал вам этого не делать. Неужели было не понятно, что мятежники вас ждут? Что они подготовлены? Ведь так и получилось. Батальоны угодили в огневой мешок. Целый день их беспощадно избивали артиллерией и авиацией, не давая отойти, а не то, чтобы прорваться. Две бригады понесли ужасные потери, в них осталось от силы пара тысяч человек, да и то из подразделений обеспечения. Основная часть бойцов потеряна. Мы учили их почти что год, снабдили оружием и техникой. Десятки миллионов экю буквально растворились в воздухе. Что вы на это скажете?

– Мои солдаты рвутся в бой, – насупился командующий. – И не понимают, почему им запрещают убивать мятежников, которые посмели покуситься на территории, принадлежащие республике. И я не в силах сдерживать их гнев.

«Так он еще и огрызается! – неприятно удивился генерал. – Дерзкий унтерменш!»

– Скажите, маршал, у вас же имеется домик в Ницце? – спросил с ехидцей в голосе. – Участок в полгектара, вилла в три этажа, отделанная мрамором? Вид на море… Сколько вы заплатили? Пять миллионов экю?

– У меня нет дома в Ницце, – буркнул маршал.

– Ну, конечно, – пожал плечами генерал. – Он оформлен на имя вашей тещи. Пенсионерка накопила столько денег! Считаете, что в это кто-нибудь поверит? В суде, к примеру?

– В суде? – вдруг севшим голосом спросил командующий.

– Именно. Представьте, вдруг вам предъявляют обвинение в коррупции. Ведь любопытно, как у маршала республики, чье жалованье не позволяет накопить на домик в Ницце, он вдруг появился. Никакие адвокаты не помогут. Тюремный срок и конфискация имущества – недвижимости, денег на счетах в швейцарских банках. Вы думали, что мы о них не знаем? Заблуждаетесь.

– Герр генерал! – маршал внезапно рухнул на колени. – Не губите! Сделаю, что скажете!

– Встаньте, маршал! – фон Лееб сморщился. – Не позорьте свой мундир, – и продолжил, когда командующий подчинился. – Конечно, сделаете. Вот контрольное задание. Мой близкий друг, маг Герхард фон дер Ляйнен, чрезвычайно сокрушен тем, что сын его погиб, и жаждет мести. Он требует крови волхва мятежников. У вас в Царицыно остались спящие ячейки?

– Полагаю, да, – ответил маршал. – Уточню у руководителя разведки.

– Уточните, – кивнул фон Лееб. – И, если есть, сообщите им задание. Волхв должен умереть! Герхард фон дер Ляйнен обещает исполнителям сто тысяч экю. Еще они получат паспорта Германии, я это гарантирую.

– Отличная награда! – сказал командующий. – Желающих найдем.

– Вот и займитесь, – приказал фон Лееб. – Я вас не задерживаю, маршал…

Командующий, вернувшись от советника Германии, вызвал руководителя разведки Славии. Сообщив ему, чем недоволен немецкий генерал (интимные моменты разговора, конечно, опустив), маршал рявкнул:

– Теперь, педрила, слухай! Твои дебилы проворонили волхва, теперь пускай и разгребают говно, которое подкинули союзникам. Волхва – замочить и побыстрей! Как это сделаешь, насрать, но, чтобы наглухо. Сам поедешь к фронту, и там организуешь. Понял?

– На фронт? – скривился начальник ГУРа[1].

– Нет, блядь, будешь отдавать приказы из кабинета в Борисфене! – воскликнул маршал. – Хватит! Наруководил уже. Не справишься, вернешься торговать щенками. Не забыл еще, как перекрашивал их, чтобы втюхать подороже? Покупатели об этом помнят и будут рады встрече с продавцом, когда с него погоны снимут. Но это ерунда. Сепаратисты быстро доберутся до тела главного разведчика – ты им прилично насолил. Ведь охрану с тебя снимут. Все понял?

– Да, пан маршал! – щелкнул каблуками генерал.

– Немец обещал сто тысяч исполнителю, – сообщил командующий. – Плюс гражданство Германии. Солидный куш! Мне отстегнешь двадцать тысяч с суммы. Сколько сам возьмешь, насрать, но чтоб старались.

– Будет сделано, не сомневайтесь!

– Иди…

«Жадная скотина! – думал контрразведчик, шагая к выходу из штаба вооруженных сил республики. – Щенков моих припомнил! А сам бандитов крышевал. Я, по крайней мере, не убивал предпринимателей. Двадцать процентов запросил! Десять бы хватило. Мне, что, с них тоже двадцать взять? Мало будет, а на шестьдесят они, скорей, всего не согласятся…» Но потом руководитель вспомнил, что деньги платит немец, а это значит, что не в славских кунах, а в экю. Вот это совсем другое дело. За шестьдесят, нет, пятьдесят тысяч экю исполнители найдутся…

***

О кипевших в отношении его страстях Николай не подозревал. В те же дни произошло сразу несколько замечательных событий. Для начала он стал кавалером ордена Святого Георгия Победоносца. Случилось это так. Зачаровав раствор, он подкреплялся в столовой, когда в нее вбежал взволнованный Кривицкий.

– Николай Михайлович, – закричал с порога. – Быстро собирайтесь. В полдень в зале для приемов резиденции главнокомандующего пройдет вручение наград. Вам нужно непременно быть!

– А что так спешно? – удивился Николай. – Не могли сказать заранее?

– Да как обычно в целях конспирации, – объяснил Кривицкий. – Узнают славы – обстреляют. А так пройдет без жертв и разрушений. Идемте! Я велел сестре-хозяйке подобрать вам подходящую одежду.

– А эта чем плоха? – Николай окинул себя взглядом. – Горка чистая, поглажена.

– Как вы не понимаете! – Кривицкий замахал руками. – Вы представляете наш госпиталь. Я не хочу, чтобы главнокомандующий увидел волхва в затрапезном виде.

Спорить Николай не стал: раз нужно, подчинился. Его одели в воинский мундир, сшитый из вошедшей в моду камуфляжной ткани. Расцветка – зимняя. К мундиру полагалось кепи с длинным козырьком и черные ботинки. Их обувать Николай не стал, оставив свои берцы. В конце концов он доброволец, а не военнослужащий. Их форма в уставе не прописана.

– После вручения чтоб сразу к нам, – предупредил Кривицкий. – Поздравим коллективом. Ни в одном из госпиталей республики нет кавалера ордена Георгия, а вот у нас – пожалуйста! Не представляете, как будут рады люди.

Николай пообещал. Госпитальный внедорожник отвез его к резиденции правителя республики – зданию на восточной оконечности Царицино. До войны здесь размещался Дом культуры сталеваров, а затем обосновался главнокомандующий. От фронта далеко, накрыть его из гаубиц довольно сложно, хотя, бывает, долетает. Это объяснил Несвицкому водитель, когда они остановились перед массивным зданием с колоннами, фризом и балюстрадой по сторонам крыльца.

Несвицкого здесь ждали: подбежавший порученец отвел его в просторный зал со стенами, отделанными серым мрамором. Такие ж мраморные плиты покрывали пол – богато жили сталевары. У одной из стен толпились люди, Несвицкий разглядел там Гулого и подошел. На напарнике был новенький мундир с погонами, на которых Николай разглядел по одинокой звездочке. Здесь это означало чин прапорщика.

– Поздравляю! – Николай потряс руку Владислава. – Теперь ты офицер.

– Меня еще на взвод поставили, – мрачно отозвался Гулый. – Какой я командир? Три года в рядовых ходил. Слушай, Коля, поможешь научить моих как нужно воевать? Мне ведь новобранцев дали из мобилизованных. Стрелять только по мишеням умеют, а больше – ничего.

– Хорошо, – пообещал Несвицкий. – Созвонимся на днях.

На этом разговор и завершился – в зал вошел оркестр, и под лепными сводами зазвучал гимн Нововарягии. Следом почетный караул в составе взвода внес в зал знамя молодой республики – бело-желтый-черный флаг на красном древке. От знамени империи он отличался только белой полосой. Взвод встал напротив и, повернувшись, замер.

– Главнокомандующий вооруженными силами республики Георгий Станиславович Качура, – объявили по трансляции.

В зал вошел мужчина лет пятидесяти, высокий, стройный, в мундире при погонах, где на поле, расшитом золотыми нитями, красовалось по одной звезде. Главнокомандующий был в невысоком чине – всего лишь генерал-майор. Да и его он принял по настоянию Собрания Республики, поскольку капитану командовать войсками было как-то несолидно.

– Господа! – обратился к ним Качура. – Сегодня по поручению Собрания Республики я вручу награды тем, кто отличился, защищая страну и наш народ. Живым и родственникам павших. Из уважения к памяти погибших с них и начнем…

Церемония не затянулась. По трансляции объявляли очередное имя, к главнокомандующему подходила женщина – мать или вдова погибшего, и генерал вручал ей красную коробочку с наградой. Жал руку, обнимал и что-то говорил. Все выглядело так сердечно, и Николай почувствовал, как к горлу подступил комок. Здесь героев чтили.

Последняя вдова с наградой отошла к другим.

– Для получения награды приглашается Георгиевский кавалер прапорщик Гулый! – объявили по трансляции.

Владислав отправился к главнокомандующему и в последние пять метров неуклюже ударил строевым. Несвицкий вздохнул, на это глядя. А что поделаешь – шахтер. В лаве строевым не ходят, а в батальоне ополченцев, как видно, этому умению не уделяли много времени.

Гулый, вскинув руку к кепи, доложил, что прибыл. Главнокомандующий прикрепил к его мундиру орден. К удивлению, Несвицкого, тот представлял собой не крест, а четырехконечную звезду из золотистого металла с медальоном в центре. Получив награду, Гулый повернулся к залу и снова вскинул руку к козырьку.

– Служу республике!

– Встаньте рядом, прапорщик, – велел ему главнокомандующий. Гулый подчинился.

– Для получения награды приглашается Георгиевский кавалер, доброволец, волхв Несвицкий, – прозвучало по трансляции.

На Николая накатило… Пружинистым и легким шагом он вышел в центр зала и, повернув налево, ударил строевым. Впечатывая подошвы берцев в мраморные плиты, приблизился к правителю, встал и вскинул руку к козырьку.

– Господин главнокомандующий! Доброволец волхв Несвицкий для получения награды прибыл!

– Орел! – Качура улыбнулся. – Сразу выправка видна. В каком был чине?

– Майор в отставке, – сообщил Несвицкий, нисколько не соврав.

– Почему мундир не носишь?

– Служил другой стране. Здесь доброволец.

– Ну, это мы поправим, – сказал Качура и посмотрел на адъютанта. Тот подал ему раскрытую коробочку. Генерал-майор взял орден и приколол его к мундиру добровольца.

– Поздравляю, кавалер. Носи знак с честью.

– Благодарю! – Несвицкий пожал руку генералу и повернулся к залу. Вскинул руку к козырьку: – Служу республике!

– Встань рядом, – велел главнокомандующий, Несвицкий подчинился.

– К торжественному маршу! – объявили по трансляции. – В честь Георгиевских кавалеров. Взвод – смирно! Равнение направо! Шагом марш!

Заиграл оркестр, и мимо Николая, Владислава и главнокомандующего, печатая шаг, прошел знаменный взвод. У Несвицкого повлажнели глаза. Он вскинул ладонь к кепи. Чтобы его так награждали раньше! Вызовут в штаб, сунут в руки коробочку и иди, воюй! А тут… Сам главнокомандующий, почетный караул со знаменем…

– Господа! – объявил главнокомандующий, когда взвод и оркестр удались. – Прошу в банкетный зал. Почтим память павших героев и выпьем за здоровье живых.

Несвицкий с Гулым присоединился к родственникам погибших ополченцев и в сопровождении распорядителя направились в банкетный зал. Он не видел, как Качура подозвал адъютанта и что-то приказал ему. Тот кивнул и удалился, а главнокомандующий пошел за ними следом.

Стол был накрыт довольно скромно: тарелки с бутербродами, рюмки с водкой, бокалы с пузырящимся шампанским на белой скатерти. Как говорится, чисто символически. Стульев нет, а-ля фуршет. Выпили, немножко закусили – и по домам. Мужчины остались в головных уборах.

– За павших воинов! – главнокомандующий поднял рюмку. – За героев! Царство им небесное.

Все молча выпили и закусили. Официанты разлили по второй. Напротив Николая стояли женщины во вдовьих платьях и платках. Они поглядывали на него, и он почувствовал себя неловко. Вот он выпендривался, строевым ходил, а их мужья и сыновья лежат в земле…

– Что загрустил? – спросил его главнокомандующий.

– Да вот припомнилось… – ответил Николай.

– Что?

– Стихи.

– Прочти!

Николай кивнул:

– Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они – кто старше, кто моложе –

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, –

Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…[2]

Главнокомандующий крякнул:

– Умеешь ты тоску навеять. Да я об этом каждый день… Ты лучше б спел, как пел на кладбище.

– Так ведь не тризна, – растерялся Николай.

– А ты не поминальную, другую, – пожал плечами генерал. – О том, как мы деремся на войне. Такие знаешь?

– Спойте, Николай Михайлович! – загомонили женщины. – Уважьте!

– Ладно, – выдохнул Несвицкий, слегка подумав. – Хотели – слушайте!

Здесь птицы не поют,

Деревья не растут.

И только мы к плечу плечо

Врастаем в землю тут.

Горит и кружится планета,

над нашей Родиною дым.

И, значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

Одна на всех. Мы за ценой не постоим!.. [3]

Он пел, прикрыв глаза, поэтому не видел, как повлажнели взоры женщин, как замерли у столика с напитками официанты, как выглянул из кухни и застыл в дверном проеме повар в белом колпаке.

Нас ждет огонь смертельный,

И все ж бессилен он.

Сомненья прочь:

Уходит в ночь

Отдельный

Десятый наш

Десантный батальон.

Десятый наш

Десантный батальон…

Николай спел два куплета и припевы, третий исполнять не стал – там Курск, Орел и вражеские ворота. Не дошли еще до них...

– Уважил! – крякнул генерал, когда волхв смолк. – За победу!

В этот раз все чокнулись. К главнокомандующему приблизился адъютант, в руках он держал кожаную папку. Генерал взял ее, раскрыл, прочел и расписался внизу листа предложенной ему ручкой.

– Огласи! – велел, вернув папку адъютанту.

Тот громко стал читать:

– Указ главнокомандующего вооруженными силами республики… Присвоить добровольцу, волхву Несвицкому Николаю Михайловичу чин майора медицинской службы…

– Давай! – кивнул Качура, когда адъютант умолк. Положив на стол папку, тот вытащил погоны из кармана и, подойдя к Несвицкому, пристегнул к его мундиру. Затем прикрепил на воротник эмблемы – змея и чаша, не забыл и кепи волхва. Его украсила кокарда в виде скрещенных автомата и молотка шахтеров. Все это время Николай был в полном охренении от происшедшего.

– Ну! – сказал ему главнокомандующий, когда преображение закончилось. И Николай сообразил. Вскинул руку к кепи.

– Господин главнокомандующий! Майор Несвицкий. Представляюсь по случаю присвоения мне воинского чина майора медицинской службы.

– Молодец! – сказал Качура. – Не забудь Кривицкому представиться, когда приедешь в госпиталь.

– Так он же штатский! – удивился Николай.

– Ну, ходит в штатском, – усмехнулся генерал, – и говорит, что главный врач. На самом деле он начальник госпиталя и полковник медицинской службы. И у врачей чины военные.

«Нихрена себе! – подумал Николай. – Выходит, и Марина офицер?»

На этом их застолье завершилось. Главнокомандующий отвел Несвицкого в сторонку.

– Откуда знаешь про «десятку»? – спросил, понизив голос.

– Ничего не знаю, – пожал плечами Николай.

– Но в песне пел.

– Это про другую часть, – сообразив, ответил Николай. – Песня старая.

– А надо ж как совпало, – задумчиво сказал Качура. – Ладно, ты теперь в погонах и молчать умеешь. Десантно-штурмовые батальоны… Их сформировали десять, сейчас проходят боевое слаживание. По документам проходит как «десятка».

«К наступлению готовятся, – сообразил Несвицкий. – Теперь понятно, почему на оборонительных рубежах воюют возрастные и неопытные ополченцы. Лучших отобрали для прорыва фронта…»

– Понял, господин главнокомандующий.

– Еще раз поздравляю! – сказал Качура. – Служи республике, майор!

На том и распрощались. Водитель внедорожника, ждавший Несвицкого, широко раскрыл глаза, увидав его погоны и кокарду.

– Поздравляю, господин майор! – воскликнул, открывая дверь. – С чином и наградой!

– Спасибо, – Николай кивнул. – Едем в госпиталь…

Внедорожник остановился у знакомого крыльца. Поблагодарив водителя, Несвицкий выбрался наружу и по ступеням пружинисто взбежал к дверям. Открыл их – и оп-па! Холл был полон врачами и медсестрами в накрахмаленных халатах. Впереди стоял с торжественным лицом Кривицкий. «Из резиденции им позвонили и сказали, что я выехал, – понял Николай. – Поэтому собрались». В следующий миг, ударив строевым, он подошел к Кривицкому и бросил руку к кепи.

– Господин полковник! Майор Несвицкий. Представляюсь по случаю присвоения мне воинского чина майора медицинской службы.

– Совместили, значит, – сказал главврач. – Майора дали. Я представлял на капитана.

«Так это не было спонтанно, – догадался Николай. – В мундир заранее переодели… А я-то удивился. Ну, хитрецы! Понятно, что офицер на службе у республики уехать из Царицыно без разрешения не сможет. Закрепили кадра. Ладно, я все равно не собирался…»

– Спасибо, господин полковник!

– Тебе спасибо, – Кривицкий пожал ему руку. – Поздравляю, Николай Михайлович. Господа! – он повернулся к персоналу. – Поздравляю вас. Теперь мы трудимся в одном строю с Георгиевским кавалером. Ура ему!

– Ура! – нестройно закричали медики, и Николая тут же окружили. Жали руку, обнимали, целовали, испачкав в пудре и помаде. Но эту вакханалию прекратила Марина – пробившись к кавалеру в буквальном смысле заслонила его грудью – красивой, к слову.

– Коллеги! – крикнула, перекрывая шум. – Я понимаю, что многим хочется поцеловать героя, но посмотрите, во что вы превратили Георгиевского кавалера! – она чуть отступила в сторону. – Хоть бы губы перед этим не накрасили!

– Не все ж тебе одной с ним целоваться! – раздался чей-то женский голос.

– Зато я не пачкаю его помадой, – фыркнула Марина и повернулась к волхву. – Николай Михайлович, давайте отведу вас к умывальнику. А то у вас сейчас лицо… – она не выдержала и рассмеялась. Следом засмеялись и другие.

В туалете Николай умылся, пригладил волосы и вышел коридор. Марина ожидала там.

– Ну, как теперь? – спросил подругу.

– Отлично, господин майор! – кивнула та и, приглядевшись, сняла волосок с воротника его мундира.

– Кстати, в каком ты чине? – поинтересовался Несвицкий у Марины.

– Капитан, врачи мои – поручики. Но мундиров мы не носим.

– Зря, – сказал Несвицкий. – Я бы посмотрел, – и, перейдя на шепот, добавил: – И прямо в нем бы полюбил. Представляешь: майор и капитан – и где-нибудь на кухне?

– Развратник! – у Марины заалели щеки. – Идем в столовую, там люди заждались.

В столовую они вошли под ручку и, сопровождаемые завистливыми взглядами женщин, сели рядом с главврачом на приготовленные для них места. Из этого Несвицкий сделал вывод: их связь с Мариной больше не является секретом. Ну и пусть. День ото дня Марина нравилась ему все больше. Если доставшееся ему тело желало только секса, то разум немолодого человека хотел видеть в Марине друга. В прошлой жизни Несвицкий избегал общения с тупыми женщинами. Ну, переспишь с такой, а после? О чем с ней говорить? О шмотках? И не приведи господь зайти с такою в магазин! Николая всегда тянуло к женщинам разумным и самостоятельным. Он видел, что Марину смущает разница в их возрасте и не мог ей объяснить, что для него, пожившего на свете, она почти что девочка. Потому и убеждал, что старше, чем выглядит. Похоже, получилось, раз подруга не постеснялась продемонстрировать их связь.

Застолье не затянулось. Выпили за Георгиевского кавалера, за победу и разошлись. Лечить за медиков никто не будет. Николай отправился домой, пообещав Марине, что соорудит ей вкусный ужин.

– Майор, Георгиевский кавалер станет для тебя готовить, – подмигнул ей в коридоре. – Цени!

– Я и без того ценю, – ответила подруга…

Вечером, когда они, довольные и сытые, лежали на диване, Марина вдруг спросила:

– Признайся, Коля, почему из женщин госпиталя ты выбрал именно меня?

– Ты самая красивая, – сказал Несвицкий.

– Красивых много, – не согласилась с ним Марина. – Есть девушки, хорошие и молодые. А я старуха.

«Начинается!» – подумал Николай.

– У тебя подруги есть? – спросил.

– Конечно. Галя и Наталка.

– Им сколько лет?

– Галя старше на год, Наталка мне ровесница.

– А с девушками почему не дружишь? Молоденькими?

– Ну… – задумалась Марина. – Нет, девочки они хорошие, но… Мне с ними скучно. Их девчачьи разговоры… О мальчиках, нарядах… Мои подруги – вдовы, мы много вместе пережили и понимаем друг друга с полуслова.

– Вот и ответила сама, – сказал Несвицкий. – Ты не забыла, что я вдовец, и тоже много повидал?

– Ох, Коля! – она прижалась к нему крепче. – Я просто не могу поверить, что такой мужчина полюбил меня. Молодой, красивый, смелый. Георгиевский кавалер и волхв… Мне так завидуют! А я боюсь, что однажды ты уйдешь к другой. Я этого не переживу.

– А ты не бойся! – посоветовал Несвицкий.

– Хотя б ребенка мне оставь, – внезапно всхлипнула подруга. – Вон у Галки дочка, и это ей такая радость!

– Хоть двух! – ответил Николай и привлек к себе Марину…

***

Назавтра он позвонил Ковриге. В файлах, оставшихся от прежнего владельца, он обнаружил много интересного для контрразведки. Тексты были на немецком, но Несвицкий его знал, поэтому и разобрался. Коврига прилетел немедленно. Поздравив Николая с чином и наградой, сел рядом и молча слушал перевод майора – сам капитан в немецком разбирался слабо.

– Очень интересно, – заметил, когда волхв закончил. – Нужно довести до сведения главного управления контрразведки. Дадите ноутбук?

– Не дам! – сказал Несвицкий. – Во-первых, нужен самому. Во-вторых, там только стоит перепутать проводки зарядки – и кранты машинке. Приезжайте с внешним диском, солью вам файлы.

– Хорошо, – сказал Коврига и ушел. Вернулся через час в кампании майора, представившего Яровым Григорием Петровичем из ГУК[4] республики. Тот бегло ознакомился с содержимым файлов (язык он знал) и скачал их на внешний диск, который он принес с собой.

– Спасибо, Николай Михайлович, – поблагодарил Несвицкого. – Информация ценнейшая. Схемы линий обороны, склады, замаскированные огневые точки, пути подвоза… В главном штабе с руками оторвут – нам этих сведений очень не хватало.

– Пожалуйста, – Несвицкий улыбнулся. – Был рад помочь.

– Вы интересный человек, Николай Михайлович, – сказал майор. – Приходите на помощь вовремя и в нужном месте. Для начала бой с немецкой группой, вследствие чего мы избежали крупных неприятностей. Затем изготовление раствора, значительно улучшившее ситуацию с лечением раненых. Теперь и эта информация. Я вам оставлю номер телефона. Если вновь столкнетесь с чем-то интересным, звоните, не стесняйтесь. В любое время дня и ночи.

– Позвоню, – пообещал Несвицкий, подумав, что номер вряд ли пригодится. Он ошибся…

[1] ГУР – Главное управление разведки.

[2] Стихи Александра Твардовского.

[3] Стихи Булата Окуджавы.

[4] ГУК – Главное управление контрразведки.

Глава 8

8.

В эти же дни Несвицкий стал летать – в буквальном смысле слова.

Случилось это так. Жизнь его устроилась и приобрела размеренный характер. Утром он вставал, шел в госпиталь, где чаровал раствор. День ото дня справляться с этим становилось проще. Он больше не заглядывал в палаты, чтобы проникнуться желанием помочь, а сразу отправлялся к автоклаву, садился у него и вызывал из памяти увиденных им раньше раненых детей. Ладони у него становились горячими, он опускал их в воду и ждал, пока жар не спадет. Придуманная им схема не сбоила: растворы выходили одинаковые, как будто изготовленные фабрикой.

Закончив, Николай шел есть, а после – и домой. Болтаться среди медиков, мешая им работать, Несвицкий не хотел. Сидеть в библиотеке не было нужды: необходимую ему литературу он находил в ЭИС. Что нужно – распечатывал на принтере. Вначале чувствовал себя неловко: здоровенный, молодой мужик работает всего лишь полчаса, а зарплату получает как хирург, дежурящий ночами. Пришел к Кривицкому, тот выслушал и замахал руками:

– Не нужно помогать! Ну, станете таскать носилки с ранеными, а на другое, извините, не годны, поскольку вы не медик. Устанете, назавтра не получится раствор. А он куда нужней, чем ваша помощь. Санитаров я всегда найду, а волхва – нет. Так что отдыхайте и набирайтесь сил.

Здоровенным Николай назвал себя не зря. Обильная еда, занятия ли волхованием способствовали, но называть его ледащим отныне было трудно. Он набрал вес, но не пополнел, а обзавелся мышцами. Они перевивали его плечи, руки, бугрились на ногах, как у спортсмена-многоборца. Фигура стала походить на рюмку – широк в плечах и узок в талии. Несвицкий ощущал, что стал физически сильнее – Марину, например, носил как перышко. Подруге, кстати, это очень нравилось.

Три дня в неделю Несвицкий ездил в батальон, где обучал взвод Гулого не только основам обороны, но и штурмовке вражеских позиций. Для начала он велел их оборудовать на пустыре: траншеи, блиндажи и огневые точки. Учил, как приближаться к ним, как войти в траншею и чистить от врагов.

– Итак, в отнорке справа слав, – объяснял стоявшим сверху ополченцам. – Идеально зашвырнуть туда гранату, а после взрыва выскочить из-за поворота и подавить огнем. – Но гранаты могут кончиться, с собой их много не возьмешь. Поэтому перекидываем автомат к левому плечу, встаем у стены чуть наискось, левая нога опорная, слегка выставляемся с автоматом и заливаем весь отнорок пулями. Выпустили магазин, прижались к стенке и отступили на перезарядку. Одновременно ваш напарник повторяет маневр и добивает тех, кто выжил. Можно даже сделать так.

Николай взял оружие за рукоятку и цевье, выставил автомат за поворот траншеи, и вслепую опорожнил весь магазин в отнорок. При этом ствол автомата качался.

– Направление стрельбы от уровня груди и ниже, – пояснял он ополченцам. – Враг может наклонится, присесть, упасть на пол. Если начнет стрелять в ответ, попасть в руку очень трудно. А если и получится, то вы всего лишь ранены. Понятно? Тренируйтесь!

– На обучение большой расход патронов выйдет, – заметил Гулый, когда Несвицкий выбрался наверх. – Боюсь, не утвердят.

– Патроны можно сделать, – сощурился Несвицкий, – а человека не вернешь. Тем более, что у республики есть свой завод боеприпасов. Объясни это начальству.

После объяснения начальство захотело посмотреть. Несвицкий в паре с лучшим из ополченцев прошел весь укрепленный пункт, забрасывая огневые точки и отнорки учебными гранатами, и поливая их огнем из автоматов. Офицеры впечатлились.

– Господин майор, – обратился к Николаю командир батальона ополченцев. – Не могли бы вы обучить и других бойцов?

– Давайте так, – сказал Несвицкий. – Отберите лучших в подразделениях. Я их натаскаю, а они станут инструкторами для остальных.

На том и порешили.

Свободные часы Несвицкий посвящал учебе. «Практическое волхование» оказалось ценной книгой. Изложенные в ней методики выглядели просто, но требовали вдумчивой работы и повторения уже освоенных приемов. Для Николая это затруднением не стало. Служба офицера состоит из постоянных тренировок, будь то стрельба, преодоление армейской полосы препятствий или штурм здания с освобождением заложников.

Полеты ему долго не давались. Николай все делал, как советовал Софроний, но не выходило даже приподняться над ковром, на котором он сидел – иеромонах рекомендовал начать с такой позиции. Вот в очередной раз не получилось. «Наверное, просто нет способностей к полетам», – подумал Николай и встал. Застывшие от неудобной позы мышцы радостно расслабились, кровь забурлила по сосудам, а вместе с ней вдоль тела пробежал стремительный поток – как будто бы течение от горной речки. В тот же миг Николай получил сильный удар по голове и потерял сознание…

Очнулся он лежащим на ковре. Голова немного ныла, потрогав темя, Николай нащупал небольшую шишку. Кто же его так приложил? Он осмотрелся – никого. Поднес к глазам ладонь, которой трогал голову – а та в побелке. Взглянул на потолок – на нем заметное пятно осыпавшегося мела. Все стало ясно: он все-таки взлетел, но слишком резко и неумело, поэтому и врезался башкой в потолок. Софроний не зря рекомендовал начинать полеты сидя: в этой позе потоки гравитации не движутся стремглав вдоль выпрямленного тела, тем самым не дают ему взмывать, как свечка. А Николай, когда вскочил на ноги, невольно высвободил всю гравитационную энергию и в результате боднул головой потолок. Мог и убиться…

Умывшись и попив чайку, Николай вернулся к прерванным занятиям, но в этот раз был очень осторожен – он даже привязал подушку к голове. Не пригодилась – в этот раз потоки, которые он наловчился вызывать, бежали вдоль хребта, концентрировались у ягодиц, и плавно их обтекали. В результате он поднимался над ковром, зависая между потолком и полом. Освоив это упражнение, Несвицкий стал учиться перемещаться по горизонтали и плавно опускаться – словом, поступал, как и советовал Софроний. И понемногу стало получаться…

Назавтра он посетил магазин мужской одежды, купил там черные штаны и куртку. Нашлась и вязаная балаклава, которая именовалась «шлемом для занятий зимним спортом». Летать он собирался по ночам, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. В темном небе фигуру в черном не заметят, лицо закроет балаклава. И голове теплее будет. Он не хотел, чтоб кто-то знал о появившемся умении.

В квартире у Марины был балкон. В доме они располагались в шахматном порядке, и опасаться, что он врежется в тот, что сверху, не приходилось. Марина была на ночном дежурстве, и в этот же вечер Николай стартовал с балкона. Поплыл сначала над кварталом, затем нарезал круг над центром города и с неохотой вернулся к дому. Его переполняли радость и восторг. В прошлой жизни Николаю довелось прыгать с парашютом. Впечатления похожие. Сначала падаешь к земле, ощущая, как воздушные потоки обтекают тело, затем паришь под куполом, как птица в небе, и наслаждаешься полетом. Сейчас ему не нужен парашют, и он не падает –может взлететь, зависнуть на месте, словно квадрокоптер, стремительно скользнуть вперед и вниз, заложить вираж и сделать мертвую петлю – все, что захочет.

Поначалу своим умением он пользовался очень осторожно. Во-первых, опасался, что вдруг внезапно потеряет силы и упадет на землю. Во-вторых, что измотается в полете и не сможет назавтра зачаровать раствор. Но скоро осознал, что опасения напрасны. Усталость приходила постепенно, а сон ее снимал бесследно. Зато был зверский аппетит, но Николай к нему привык и знал, как укротить. Готовил больше и перед полетом выставлял еду на стол. Вернувшись, поглощал ее, мыл за собой посуду, поэтому Марина, придя со службы, не подозревала, что ее любимый съел полную кастрюлю супа и закусил его котлетами с буханкой хлеба. Увидела, не удержалась бы от вопросов.

С каждым днем он увеличивал дальность своих полетов, и вскоре изучил столицу – сверху, разумеется. С высоты темный город смотрелся мрачно: громады зданий, редкие огни… Они горели главным образом внутри дворов с высокими заборами – издалека не разглядеть, а сверху некому. Беспилотников у славов не имелось, а авиация противника ночами не летала. Она и днем-то опасалась появляться – истребители империи не позволяли. А волхв-летун… У славов они, может, и имелись, но никак себя не проявляли – Николай, как будто невзначай, спросил об этом Гулого, на тренировке ополченцев. Прапорщик пожал плечами:

– Ни разу не слыхал про волхвов славов. У немцев – чернокнижники, но они летают над позициями для разведки и очень редко. Видел пару раз издалека, но их быстро отогнали.

– Наши волхвы?

– Пулеметчики, – ответил Владислав. – Из крупнокалиберных как врезали! Немцы сдриснули. У них покровы есть, конечно, но не каждый выдержит с десяток попаданий. Боится немчура!

Так что Николай почувствовал себя единственным, кто летает по ночам над городом, и так случилось, что ошибся. Со временем он научился отдыхать прямо в воздухе. Раскинув руки, ноги, лежал как будто на воде, ощущая, как потоки легко журчат вдоль тела, позволяя человеку парить, словно птица. И однажды, когда он вот так застыл лицом к земле – небо было темным и ненастным, смотреть в него неинтересно – сверху раздалось:

– Замер! Пошевелишься – стреляю!

Николай перевернулся. Над ним парила тень. Присмотревшись, Несвицкий разглядел, что это человек в военной форме. Глаза Несвицкого привыкли к темноте, поэтому он различил погоны на плечах и пистолет в одной руке. Еще виднелось белое лицо под круглой шапочкой.

– Ты кто? – спросил у тени.

– А ты? – ответил незнакомец.

– Майор вооруженных сил республики Несвицкий Николай Михайлович. Центральный госпиталь.

– Чем можешь доказать? – поинтересовалась тень.

– Документы в куртке. Могу достать, но разглядишь ли в темноте?

– Летишь со мной, – подумав, сообщила тень. – Но не вздумай увильнуть! Кокон не поможет – патроны зачарованные.

– Как и у меня, – Несвицкий показал свой пистолет. Он сумел достать его из правого кармана. – Так что назовись, летун! А вдруг ты слав и тянешь меня к ним?

– Какой я слав! – обиделся летун. – Я князь Касаткин-Ростовской Борис Иванович, майор вооруженных сил империи, волхв в экспедиционном корпусе.

– Ну, так бы сразу и сказал! – Несвицкий хмыкнул. – Летим, ваше сиятельство! Интересно будет познакомиться с коллегой.

Он сунул пистолет в карман. Князь поколебался и спрятал свой. Опустившись, занял место рядом.

– Туда! – он указал рукой.

Два волхва, словно рыбы в море, заскользили над притихшим городом и через несколько минут зависли над большим двором у здания, выстроенного буквой «П». Здесь возле входа горел фонарь, а под ним маячил часовой.

– К нему!

Две фигуры соскользнули с неба и приземлились почти рядом с часовым. Тот отшатнулся и сорвал оружие с плеча.

– Стой! Кто идет?

– Не идет, а летит! – поправил князь. – Глаза протри, балбес!

– Виноват, ваше сиятельство! – растерянно ответил часовой. – Растерялся. Чуть на голову не свалились.

– Хотели бы на голову – и пикнуть б не успел! – буркнул Касаткин-Ростовской и повернулся к Николаю: – Документы!

Несвицкий протянул ему удостоверение и сдернул балаклаву. Князь сличил фотографию на документе с оригиналом.

– Извините, господин майор, – сказал, вернув удостоверение. – Таков порядок. Поступили сведения, что в небе над Царицино чужак летает. Решили – чернокнижник, который выбирает цели для обстрела. Всем волхвам отдали приказ найти и обезвредить немца. При случае – живым доставить.

– Так надо было крикнуть: «Хальт! Хенде хох!» – пожал плечами Николай.

– А «хенде»-то зачем? – недоуменно спросил Касаткин-Ростовской и, поняв, рассмеялся.

– Наш человек! – он хлопнул Николая по плечу. – Не обижаешься, майор?

– И не подумал! – Несвицкий вернул ему хлопок.

– Борис, – князь протянул ему ладонь.

– Николай, – Несвицкий пожал ее.

– На «ты»?

– Согласен.

– За это надо выпить, – предложил Касаткин-Ростовской. – Идем!

Они поднялись на второй этаж. Здесь князь грохнул кулаком в неказистую дверь у лестницы.

– Подъем, лентяй!

За дверью завозились, и наружу выглянула заспанная физиономия с растрепанными волосами.

– Что, дрыхнешь? – насмешливо спросил Касаткин-Ростовский. – Велел же ждать не смыкая глаз.

– Лег на минуточку, и не заметил, как глаза закрылись, – пролепетал разбуженный обладатель заспанной физиономии.

– Вот же дали лодыря, – пожаловался князь Несвицкому. – Не денщик, а горе луковое. Чуть что – так сразу спать, причем, и днем, и ночью. На фронт его отправить, что ли?

– Не надо, вашсиятельство! – взмолился денщик. – Меня подстрелят сразу, я ж нестроевой.

– Ладно, – махнул рукой Касаткин-Ростовский. – Живи пока. Подашь нам ужин на двоих. Мухой!

Денщик кивнул и, выскочив наружу, ссыпался по лестнице вниз.

– На кухню побежал, – сказал Касаткин-Ростовский. – Для волхвов на ночном дежурстве специально держат повара. После полетов ешь будто не в себя. У тебя есть повар?

– Нет, – развел руками Николай. – Я сам готовлю.

– Почему?

– У нас не воинская часть и нет возможности кормить кого-то по ночам. Ем дома.

– Прислугу заведи.

– Тут такое… – Николай смутился. – Прислуга все разнюхает. Никто не знает, что я летун, и не хочу, чтоб знали.

– Почему?

– Ну… Долгая история.

– Погоди… – князь вдруг задумался. – Ты тот самый волхв, который уничтожил чернокнижника и группу немцев? Читал в газетах.

– Я, – кивнул Несвицкий.

– Расскажешь?

– Если интересно.

– Конечно! – воскликнул князь. – Идем!

Касаткин-Ростовской обитал в двухкомнатной квартире. Небольшой: прихожая, гостиная, спальня и санузел, разумеется. Неплохо для майора, оценил Несвицкий. Хотя, конечно, князь… Но в тоже время сословия в империи упразднили век назад, как и обращения по титулу. Однако, и Несвицкий это знал, аристократическая знать варягов не растворилась в обществе простолюдинов и хранила прежние обычаи. Даже браки предпочитала заключать между своими. Официально никто не заставляет называть Касаткина-Ростовского «сиятельством», но, и денщик, и часовой это сделали. Похоже, здесь так принято…

В квартире Николай получше рассмотрел майора-волхва. На вид лет 28-30. Узкое лицо с тяжелым подбородком, чуть крючковатый нос и синие глаза под черными бровями. Высокий лоб и маленькие уши. Волосы – темно-каштановые, волнистые. Не красавец, но очень симпатичный. К тому ж майор высок, широкоплеч. Женщинам такие нравятся.

– Присаживайся! – князь указал на один стульев, стоявших за обеденным столом. – Сначала ужин, а потом поговорим. Где этот лодырь?

И лодырь тут же появился. Поставив перед офицерами судки с едой, достал из шкафа столовые приборы и разложил на скатерти.

– Что господа желают пить? – спросил.

– Коньяк, – ответил князь. – Из снифтеров. Не перепутай с рюмками, дубина!

Денщик поставил перед ними бокалы с узким горлом на невысоких ножках. Плеснул в них светло-коричневой жидкости из большой бутылки и примостил ее неподалеку.

– Еще чего желаете? – спросил.

– Сгинь! – князь сделал жест рукой. – И не забудь сварить нам кофе. Подашь, когда закончим ужин.

Денщик исчез за дверью.

– По глотку для аппетита? – спросил Касаткин-Ростовской у гостя.

Николай кивнул и взял бокал.

– Приятно было познакомиться, Борис!

– Мне тоже, – князь кивнул и отпил из снифтера.

В следующие полчаса оба молча ели. Пища у варягов оказалась простой, но сытной: щи с говядиной, свиная отбивная с кашей и душистый, свежий хлеб. Порции большие. Николай хоть не наелся до отвала, но голод утолил. Появившийся денщик принес кофейник, расставил перед ними чашки и унес посуду. Князь налил им кофе, Несвицкий пригубил из чашки.

– Гм! Арабика?

– Точно! – улыбнулся князь. – Я вижу, разбираетесь.

– Люблю хороший кофе. И сварен замечательно.

– Матвей умеет, – кивнул Касаткин-Ростовский. – Лишь за это и держу бездельника. А так бы выгнал.

– На фронт?

– Нет, конечно, – князь засмеялся. – Матвей вольнонаемный и числится нестроевым. На фронт ему нельзя. Он это знает, но каждый раз пугается, когда грожу. Иначе невозможно заставить что-то делать – лодырь страшный. Денщиков в имперской армии разрешено иметь лишь волхвам, но жалованье им мы платим из своего кармана. И неплохое, к слову, жалованье – на уровне контрактника в пехоте. Желающих полно. Служба сытная, спокойная и не опасная. Угощайся!

Князь протянул ему сигару с гильотинкой. Николай привычно срезал кончик – научился, когда гостил на Кубе, и прикурил от длинной толстой спички. Из хулиганских побуждений сотворил кольцо из дыма и пронизал его тонкой дымной струйкой.

– Гм! – хмыкнул князь. – Красиво. А теперь, прошу рассказать о бое под Царицыно.

Прихлебывая из бокала с коньяком и запивая его кофе, Николай курил и говорил. Поведал князю сокращенный вариант своей легенды. Как очнулся в траншее под землей, как в полуобморочном состоянии выбирался, каким образом уконтрапупил чернокнижника с охраной, а затем отбил атаку немцев вместе с Гулым… Рассказал о неожиданно открывшейся способности зачаровать раствор здоровья и о состоявшемся недавно награждении Георгиевском орденом, присвоении главнокомандующим чина майора медицинской службы…

– Летать учился по учебнику? – воскликнул князь, когда Несвицкий смолк. – Не может быть!

– Возможно, навыки восстановил, – Николай пожал плечами. – Сказал ведь: прошлого не помню.

Касаткин-Ростовской внезапно бросил в него гильотинку – резко, сильно. Она летела прямо в лоб Несвицкому, но не попала. Перед лицом майора внезапно возникла радужная пленка, она чуть пыхнула, когда в нее попала гильотинка, и та со звоном покатилась по полу.

– Кокон тоже есть, – задумчиво сказал Касаткин-Ростовской. – И сильный, к слову.

– До сегодняшнего дня не знал, – сказал Несвицкий.

– Странно, – князь встал и заходил по комнате. – Патроны можно посмотреть?

Николай достал из куртки «Штайер», извлек обойму и отдал князю.

– Белые? – тот удивился. – Обычно пули черные. Точно зачарованные?

– Кокон чернокнижника пробили, – ответил Николай, – кирасы немцев тоже.

– Можно посмотреть, как ты их зачаровываешь?

– Не вопрос. Давай патроны и воду.

Князь принес ему магазин с обычными патронами, подал стакан воды. Николай плеснул ее в окно патроноприемника, вытряхнул излишки и приложил два пальца к верхнему патрону. Закрыл глаза. Перед взором возник бой под городом: траншея, поле и бегущие к нему враги. В пальцах появился и истек внутрь магазина холод. Он поднял веки и убрал от магазина пальцы, бросив взгляд в окошко, убедился – патроны побелели.

– Держи! – вернул он магазин хозяину. Тот взял и выщелкнул патроны на стол. Взяв один, поднес его к глазам.

– Белый и холодный, – сказал и положил патрон на стол. – Впервые вижу такую технику чарования. Уверен, что им кокон не помеха?

– Не советую испытывать, по крайней мере, на себе, – Несвицкий улыбнулся. – Немецкий чернокнижник подтвердит – из ада.

– Подведем итог, – князь сел и почесал в затылке. – Чаруешь воду и боеприпасы, летаешь и имеешь кокон. Ты волхв четвертого разряда, а таких не очень много. У меня, к примеру, всего второй разряд – летун и кокон. Ты откуда такой взялся?

– Не помню.

– Погоди! Я скоро.

Князь вдруг вскочил и выбежал из комнаты. Вернулся где-то через пять минут и не один – с каким-то мужиком. Коренастым, с круглым, заспанным лицом, с короткой стрижкой. Одет мужик был в синий бархатный халат, на ступнях – кожаные тапки с загнутыми носами.

– Доброй ночи ваше сиятельство! – встав, поприветствовал его Несвицкий. – Я Николай Михайлович Несвицкий.

– Якуб Ахметович Акчурин, – гость пожал ему руку. – Но я не князь. Простолюдины мы.

– Брось, Яша! – сморщился Касаткин-Ростовской. – Не заводи.

– Отчего же? – Акчурин сел напротив Николая. – Кругом сплошные благородия с сиятельствами, а я простой майор, тому ж еще татарин. Пусть гость твой знает.

Он улыбнулся. Теперь Несвицкий рассмотрел восточные черты лица Акчурина. Выдающиеся скулы, миндалевидный разрез глаз. Зубы мелкие, чуть желтоватые.

– Яша – волхв четвертого разряда и мой начальник, – сообщил Касаткин-Ростовской.

– А ты подчиненный, хренового разряда, – сказал Акчурин. – Коли разбудил начальника средь ночи и приволок к себе, то сперва коньяком угости. Потом и дело будет.

– Сейчас!

Князь взял бутылку и наполнил бокал до краев. Акчурин выпил коньяк словно воду, крякнул и протянул бокал хозяину:

– Еще!

Князь подчинился.

– Вам вера пить не запрещает? – поинтересовался Несвицкий, впечатленный этим представлением.

– Мне – нет! – сказал Акчурин и вновь опорожнил бокал. Поставил его на стол и ткнул пальцем в потолок. – Над нами крыша, а под ней Аллах не видит.

«Удобная религия!» – подумал Николай. А Акчурин тем временем достал сигару из коробки, стоявшей на столе, отгрыз и сплюнул кончик на пол. После прикурил от огонька, который вдруг возник над его толстым пальцем.

– Что скажешь, Яша? – не удержался князь.

– А что тут говорить? – Акчурин пыхнул дымом. – Он не Оболенский. Годами младше, лицо другое, ростом меньше. Леша-то здоровенный, словно лось.

– Тогда откуда он?

– Не знаю, – Акчурин посмотрел на Николая. – Гм! Что-то есть… Николай Иванович Несвицкий вам не родня? – спросил.

– Не знаю, – Николай пожал плечами. – Я рос в детдоме. Кто и зачем меня туда отдал, не в курсе. А кто этот Несвицкий?

– Вице-адмирал и сильнейший волхв империи, – сказал Касаткин-Ростовский.

– А еще советник императора и мой наставник, – сообщил Акчурин.

– Сомневаюсь, что я ему родня, – пожал плечами Николай. – Скорей всего, однофамилец.

– Может быть и так, – кивнул Акчурин. Он встал и ткнул сигарой в князя. – Чтоб больше не будил! Мне в семь вставать.

Сунув сигару снова в рот, он удалился, пыхнув дымом на прощанье.

– Что это было? – Несвицкий посмотрел на князя.

– Понимаешь… – Касаткин-Ростовской смутился. – Была одна история с японцами…

Рассказав Несвицкому о сражении на Кунашире, князь вздохнул:

– Никто теперь знает, где тот поручик. Говорили, что он уехал за границу, но это вряд ли: зачем японцам подставляться? Его бы разыскали и убили. А вот сюда, в республику, он мог поехать. Я уверен, что ты из родовых. Ешь, как аристократ, знаешь, как курить сигары, разбираешься в хорошем кофе. Умеешь воевать. Вот и подумал… Яша учился вместе с Оболенским, но он тебя не опознал.

– Извини, что огорчил, – развел руками Николай.

– Ерунда! – князь махнул рукой. – Я рад, что свел с тобой знакомство.

– И я, – сказал Несвицкий.

– Завидую тебе! – Касаткин-Ростовской вздохнул. – Ты меня моложе, а уже Георгиевский кавалер. Воевал, а мы только над передком летаем, фотографируя позиции противника. За это орден не дадут.

– Славы в вас стреляют?

– Пытались, но их окоротили. Мы летаем с рациями и наводим артиллерию на слишком борзых. Бывало, вызывали вертолеты. И все, затихли, хоть по головам ходи. Скучно. Слушай, Николай, если вдруг представится возможность, возьми меня на дело!

– Так я при госпитале.

– Ну, мало ли.

– Хорошо! – пообещал Несвицкий, не желая огорчать хозяина.

– Спасибо! – князь заулыбался. – У тебя есть женщина?

– Подруга, – подтвердил Несвицкий. – Живем в одной квартире.

– Красивая?

– Как сказочная фея.

– Счастливчик! – князь опять вздохнул. – Где познакомились?

– В госпитале. Марина – врач, заведующая детским отделением. Там, к слову, незамужних женщин много. И девушек полно.

– Везет же некоторым! – пригорюнился Касаткин-Ростовской.

– А в чем беда? – спросил Несвицкий.

– С женщинами плохо, – пожаловался князь. – За пределы части нас отпускают только днем. Вечерами комендантский час, патруль задержит – сообщит командованию.

– Разве для волхва это проблема? – улыбнулся Николай. – Пускай попробуют поймать. Взлетел – и до свидания.

– Да я б летал к подруге, – сказал Касаткин-Ростовский, – но где ее найти? На улицах знакомиться? Еще не так поймут. Нам категорически запрещено к кому-то приставать. Пожалуется дама – сошлют в империю. И не солидно князю цепляться к женщине на улице. Балов здесь не дают, а в ресторанах дамы появляются только в сопровождении мужчин.

– А если сделать так, – подумав, предложил Несвицкий. – Офицеры экспедиционного корпуса навестят наш госпиталь. Привезут лекарства, подарки для детей. Так сказать, для укрепления союзнических связей. Начальник госпиталя не окажется в долгу. Накроет стол, а намекну – устроит танцы с участием незадействованного на службе персонала. Отдохнете и с девушками познакомитесь. Дальше – как договоритесь.

– Николай – ты гений! – воскликнул князь. – Завтра же пойду к заместителю командующего корпусом по воспитательной работе. Могу сослаться на тебя?

– Конечно. Я оставлю номер телефона. Звони!

… Князь вышел провожать его во двор. Несвицкий пожал ему руку и натянул на голову балаклаву.

– Какая маска любопытная! – заинтересовался князь.

– Лицо не мерзнет и не белеет в темноте, – сказал Несвицкий. – Для полетов ночью лучше не придумать.

– Где взять такую?

– Продается в магазинах, где называется шлемом для занятий зимним спортом. Стоит три ефимка.

– Обязательно куплю! – обрадовался князь. – До скорой встречи, Николай!

– Увидимся! – кивнул Несвицкий и взмыл в ночное небо.