Лёд и Порох. Спецназ против магии

Глава 1. Лёд и порох.

Жара в сирийской пустыне въедалась под бронежилет вместе с мелкой, как мука, пылью. Майор спецназа ГРУ Егор Суханов, позывной «Седой», ненавидел эту пыль. Она скрипела на зубах, забивала фильтры и пахла смертью.

— Седой, слева! Из-за зеленки! — хриплый крик напарника в рации оборвался плотной очередью крупнокалиберного пулемета. Трассеры полоснули по борту их разбитого «Тигра», выбивая фонтаны искр и кроша бронестекло.

Егор упал на спину, перекатился за колесо догорающей машины и вскинул автомат. В обойме оставался последний магазин. Из тридцати человек их группы в живых осталось трое. Вертушки поддержки задержались в Хмеймиме из-за внезапной песчаной бури, и Егор прекрасно понимал: это конец. Чудес не бывает, особенно на войне, где против тебя прет батальон фанатиков, нанятых местными радикалами.

Справа раздался глухой взрыв — прилетела мина. Земля содрогнулась, Егора обдало горячей волной и комьями сухой глины. В ушах зазвенело. Он тряхнул головой, размазывая по лицу пот, смешанный с кровью из рассеченного лба.

— Дрон... ублюдки подняли «птичку»... — прохрипел в рации Серёга, молодой сержант-снайпер. И тут же затих. Навсегда.

Егор остался один. На периферии зрения мелькали грязные бородатые силуэты, перебегающие от одного валуна к другому. Они уже праздновали победу, выкрикивая свои лозунги в раскаленный воздух. Они хотели взять командира живым. Для камеры. Для пропаганды.

«Хрен вам, а не Седого», — угрюмо подумал Егор.

Его левая нога не двигалась — перебита осколком, штанина промокла от темной, почти черной крови. Дышать сорок пятым размером груди становилось все тяжелее, ребра внутри превратились в крошево. Суханов медленно, стараясь не привлекать внимания, опустил руку к разгрузке. Пальцы нащупали холодное кольцо последней оборонительной гранаты Ф-1. Знаменитая «эфка», лимонка. Радиус разлета осколков — двести метров. В упор — гарантированная путевка на тот свет для всех присутствующих.

Боевики приближались. Высокий, в грязной натовской форме без знаков различия, шел впереди, держа наперевес трофейный карабин. Он нагло улыбался, видя, что русский офицер больше не стреляет.

— Сдавайся, русс! Живой будешь! — крикнул он с сильным акцентом, остановившись в трех метрах.

Егор посмотрел ему прямо в глаза. Спокойно. Без страха и злости. За тридцать лет в спецназе он видел столько дерьма, что смерть казалась просто выходом на заслуженную пенсию.

— Командир спецназа ГРУ Суханов Егор Петрович, — отчетливо, хриплым от жажды голосом произнес он. — Запоминай, сука. На всю твою недолгую жизнь.

Правая рука дернула кольцо. Предохранительная чека с тихим металлическим щелчком вылетела в пыль. Боевик успел заметить движение. Его улыбка мгновенно сползла, глаза расширились от дикого, животного ужаса. Он попытался вскинуть карабин, но было поздно.

Егор разжал пальцы, отпуская рычаг. Четыре секунды замедлителя показались вечностью. Он успел подумать о доме, о старой матери в Самаре, о том, что так и не починил протекающую крышу на даче...

Огненная вспышка поглотила сирийскую пустыню. Термобарический удар разорвал легкие, а миллионы раскаленных осколков стерли майора Суханова из списков живых.

Но темнота, которая должна была наступить, почему-то не пришла.

Вместо обещанного попами рая или глухой пустоты, Егора встретила дикая, ломающая кости боль. Но болела не грудь, развороченная «эфкой», и не оторванная нога. Болело вообще всё. Организм горел так, будто по венам пустили чистую серную кислоту.

Егор попытался вздохнуть, но вместо чистого воздуха в легкие влетела удушливая, смердящая смесь из вони тухлой капусты, конячьего пота и застарелой мочи. Он закашлялся, выплевывая набившийся в рот мусор. На языке остался противный вкус прелой соломы и крови.

«Живой? Ни хера себе сходил за хлебушком...» — пронеслась первая связная мысль.

Майор попытался резко сесть, выдать дежурный перекат и занять оборонительную позицию, но тело наглухо проигнорировало приказ спинного мозга. Руки за спиной были стянуты жесткой, въевшейся в кожу бечевкой. На голове болтался какой-то плотный мешок из мешковины, сквозь который едва пробивался тусклый свет.

Тело под ним мерно покачивалось. Снизу раздавался заунывный скрип несмазанных деревянных колес и глухой стук копыт по вязкой грязи. Егора везли в телеге. Причем везли как кусок свиного окорока — швырнув лицом в грязную солому на самом дне.

Рядом кто-то хрипел и тихо, жалобно скулил, как побитая собака. Суханов замер, включив профессиональный режим слухача. За тридцать лет в ГРУ он научился собирать информацию даже жопой, если другие органы чувств были заблокированы.

— Слышь, Лесь... — раздался снаружи грубый, пропитый голос. На каком языке говорили, Егор сначала не понял, но мозг как-то на автомате перевел звуки в понятные смыслы. — А этого выродка графского на кой хер живым переть? Снесли бы башку в овраге, да прикопали. Всё равно ж под топор пустят. Маг сказал — живьем везти. С бастарда Сигурда шкуру спускать будут прилюдно, чтоб другим неповадно было бунтовать.

— Завали хайло, Трог, — огрызнулся второй, чуть повыше тоном. — Маг платит золотом. Сказал — доставить к субботе на площадь, значит, доставим. Без языка, без пальцев, хоть тушкой — но чтоб дышал. Если из-за твоего пиздежа этот щегол подохнет раньше времени, Корвус из нас самих чучела сделает. Ты же знаешь, как он сквиллов потрошит.

Егор мысленно выстроил карту ситуации.

Имеем: Телега, конвой (минимум двое, судя по базару — наемники или стража).

Цель: Он сам. Точнее, то тело, в котором он очутился. Какой-то «бастард Сигурда», смертник, которого везут на показательную казнь к какому-то местному колдуну Корвусу.

География: Судя по терминам («маг», «сквилл», «бастард»), Сирия закончилась. Наступило то самое блядское фэнтези, про которое Егору как-то взахлеб рассказывал племянник-геймер.

Суханов попробовал пошевелить пальцами рук. Ладони были маленькими, узкими, без привычных рабочих мозолей от рукояти АК-74. Кожа тонкая. Мышц почти нет. Это было тело подростка, лет семнадцати максимум. Худое, избитое до фиолетовых кровоподтеков и абсолютно нетренированное.

«Сука, подсунули неликвид», — зло подумал Егор. Из спецназовца с тридцатилетним стажем превратиться в сопливого дворянчика, которого везут на кастрацию или колесование — это надо было умудриться.

Телега резко подскочила на ухабе. Егора швырнуло в сторону, и он навалился плечом на соседа. Тот самый, который скулил, резко дернулся и выдал порцию свежих слез: — Не надо... умоляю... я ничего не крал... господин маг, пощадите...

— Заткнись, мясо, — тихо, но жестко прошипел Егор прямо сквозь мешковину. Голос у него самого оказался на удивление тонким, ломающимся, но командирские интонации никуда не делись. Скуливший парень от неожиданности подавился собственными соплями и затих.

Конвой снаружи не обратил на возню в телеге никакого внимания. Телега продолжала упрямо ползти сквозь хмурый день, увозя майора Суханова навстречу его новой, крайне веселой и короткой жизни. Если, конечно, он прямо сейчас не придумает, как вырезать этих ублюдков.

Егор лежал неподвижно, затаив дыхание. Первая заповедь диверсанта, попавшего в плен: не дергайся, пока не поймешь, где находишься и кто против тебя стоит. Любое лишнее движение — и получишь прикладом по ребрам раньше, чем успеешь сообразить план действий.

А соображать было надо, и быстро.

Тело, в котором очутился майор ГРУ, работало паршиво. Сердце колотилось в грудной клетке как бешеная птица, легкие сипели, а к горлу постоянно подступала липкая, кислая тошнота. Спецназовский опыт подсказывал — пацана перед тем, как бросить в телегу, знатно отмудохали. Левое ухо плыло от запекшейся крови, а при малейшем движении головой внутри черепа будто взрывалась осколочная граната. Сотрясение мозга средней тяжести, как пить дать.

«Ладно, прорвемся. Нас в учебке и не такому учили», — угрюмо подбодрил себя Егор и начал медленно, по сантиметру, исследовать пространство вокруг себя.

Руки за спиной были стянуты не просто веревкой, а какой-то толстой, грубой бечевой, похожей на просмоленный канат. Связали на совесть, по-деревенски, но без изысков — обычный прямой узел, который от сырости и пота уже успел знатно набухнуть и намертво въесться в лучезапястные суставы. Пальцы едва шевелились, их покалывало от нехватки крови. Если полежать так еще пару часов, наступит некроз тканей, и тогда руками можно будет только говно мешать.

Суханов осторожно повел ладонями вниз, собирая грязь со дна телеги. Под пальцами шуршала прелая, мокрая солома, перемешанная с коровьим навозом и мелким речным гравием. И вдруг правая ладонь наткнулась на что-то твердое и острое.

Егор замер, едва не выдав себя судорожным вздохом. Он аккуратно прощупал находку кончиками пальцев. Кусок кованого железа. Старый, наполовину проржавевший костыль или обломок подковы, какими обычно скрепляют деревянные борта гнилых телег. Один край был сколот и образовывал относительно острую, зазубренную грань.

«Первый пошел. Оружие пролетариата», — мысленно усмехнулся майор.

Теперь нужно было разобраться с конвоем. Егор снова переключился на слух, напрочь игнорируя мешок на голове. По звукам можно было выстроить довольно четкую картину.

Копыта цокают неравномерно: впереди идет одна лошадь-тяжеловоз, которая прет эту гнилую колымагу.

Справа и чуть позади телеги раздается еще один шаг — верховая лошадь. Значит, как минимум один из конвоиров едет в седле.

Слева слышно тяжелое, хриплое дыхание и чавканье сапог по грязи. Тот, которого звали Трогом, идет пешком и, судя по звукам, постоянно прикладывается к какой-то фляге. От него даже сквозь мешковину несло кислым, дешевым перегаром.

— Трог, блядина, побереги пойло, — лениво донеслось справа, от верхового. Того, похоже, звали Лесь. — До города еще лиг пять. Если напьешься и упустишь выродка, Корвус тебя живьем в жертву принесет. Знаешь же, у магов сейчас как раз сезон охоты на девственников и предателей.

— Пошел ты, Лесь, — проворчал пеший, смачно сплюнув в грязь. Судя по звуку, плевок приземлился аккурат возле колеса. — Этот щегол едва дышит. Куда он нахер денется? Связан как кабан перед убоем. Мне бы лучше девку ту, мелкую, из деревни... Сквиллка, а кожа белая, чистая.

— Девку маг забрал для опытов, — отрезал верховой. — Так что закатай губу и следи за дорогой. Скоро проклятый лес начнется, там твари всякие шныряют. Надо успеть до темноты проскочить.

Егор мотал информацию на усы. «Лиги», «проклятый лес», «твари». Картина вырисовывалась паршивая, но тактически ясная. Их двое. Один на лошади, скорее всего, вооружен чем-то длинным — копьем или мечом. Второй на ногах, пьяный, ленивый, идет слева. Возможно, у него есть тесак или топор.

Самое главное — мага с ними нет. Колдун Корвус ждет их в каком-то городе. А значит, сопливая стража — это единственный рубеж между майором Сухановым и его свободой.

Егор аккуратно перекатился на левый бок, делая вид, что его просто тряхнуло на очередной кочке. Пальцы за спиной судорожно вцепились в ржавый кусок железа. Суставы отозвались резкой, стреляющей болью, но Суханов лишь сильнее сжал зубы.

Пора было начинать пилить веревку. Медленно, бесшумно, миллиметр за миллиметром. Впереди был долгий путь сквозь грязь, и Егор собирался продать свою жизнь как можно дороже.

Пилить толстый, пропитанный конским потом и дегтем канат ржавым обручем от бочки — занятие, блядь, для сильных духом. Особенно когда твои руки вывернуты под неестественным углом, а пальцы от холода и отека превратились в сосиски.

Егор завел кусок железа под узел. Каждое движение приходилось рассчитывать до миллиметра. Нажал чуть сильнее — ржавая кромка соскочит и перережет сухожилие на запястье, и тогда пиши пропало, из бойца ГРУ получится стопроцентный инвалид. Пилить приходилось только на ухабах и кочках, когда телега скрипела всеми своими гнилыми суставами, заглушая тихий, шуршащий звук рвущихся волокон конопли.

«Раз, два, три, нажал... Раз, два, три, замер», — монотонно отсчитывал в уме Суханов.

Тело бастарда взпотело мгновенно. Мышцы спины и плечевого пояса свело дикой, жгучей судорогой. По лбу, заливая глаза под мешком, катился вонючий, липкий пот. Но майор упрямо продолжал двигать кистями. За тридцать лет службы Егор уяснил одну простую вещь: на войне выживает не тот, у кого бицепс больше, а тот, кто умеет терпеть тупую, монотонную боль дольше, чем его враг.

Рядом снова зашевелился второй пленный. Он шумно, с хлюпаньем втянул носом сопли и попытался поменять положение ног. Кандалы на его щиколотках звякнули слишком громко.

— Лесь, слышь? Лопоухий там опять возится, — лениво донеслось слева. Пеший стражник Трог, судя по шагам, подошел ближе к левому борту телеги. В воздухе резко потянуло запахом чеснока и тухлого сала — ублюдок решил перекусить на ходу. — Может, врезать ему для профилактики, чтоб не дергался?

— Оставь его, Трог, — отозвался верховой справа. Его конь всхрапнул, недовольно косясь на придорожные кусты. — Мы уже вошли в Черную падь. Смотри по сторонам лучше. Здесь даже птицы не поют, место поганое.

Егор замер, затаив дыхание. Железо в его руках застряло — канат поддался примерно наполовину, но дальше дело шло туго. Сквозь плотную мешковину Суханов почувствовал, как изменилась атмосфера вокруг. Температура воздуха резко упала, повеяло могильным холодом, сыростью и гнилыми грибами. Звуки открытого поля исчезли. Теперь скрип их телеги отражался от невидимых, плотных стен — они въехали в густой, старый лес.

Майор ГРУ плавно, стараясь не натягивать канат, рванул кисти в разные стороны. Волокна хрустнули. Еще раз. Узел на запястьях ослаб, в пальцы тут же ударила миллионная армия раскаленных иголок — вернулся кровоток. Это было больно до темноты в глазах, но Егор даже не пикнул. Главное — руки были свободны. Пока еще за спиной, пока еще в положении «пленника», но пальцы уже могли сжиматься в кулаки.

Суханов медленно перехватил кусок ржавого железа поудобнее, зажав его в правой ладони малым хватом, как финский нож.

Теперь тактика. Нападать прямо из телеги, с мешком на голове — самоубийство. Нужно заставить их остановиться и подойти вплотную. Нужен повод.

Егор скосил глаза под мешком вниз. Сквозь щели внизу мешковины он видел лишь серую, грязную солому. Он аккуратно повернул голову к затихшему парню-соседу и резко, изо всей силы, всадил ему пятку в колено.

— А-а-а-а-а-а! Нога! Мама, нога-а-а! — истошно, на весь мертвый лес, взвыл пацан. От боли и неожиданности он начал метаться по дну телеги, гремя цепями и сшибая борта.

— Твою мать! Что там за херня?! — Трог снаружи рявкнул так, что с ближайшего сухостоя с карканьем сорвалась жирная ворона. — Лесь, держи коня! Графский выродок, кажись, лопоухого загрызть пытается!

— Утихомирь их, живо! — крикнул верховой, осаживая испуганную кобылу. Телега со скрежетом остановилась.

Тяжелые шаги Трога быстро приближались к левому борту. Егор расслабил тело, превращаясь в бесформенную кучу тряпья, и завел свободные руки назад, сжимая в кулаке ржавый обломленный костыль. Шоу начиналось.

Деревянный борт телеги жалобно скрипнул под тяжелым весом. Трог навалился пузом на край, обдав Егора удушливой волной чесночного перегара, грязного пота и сырого сукна.

— Ну-ка завалили хайло, суки паршивые! — рявкнул стражник. Судя по звуку, он замахнулся тяжелой плетью или дубинкой, собираясь окропить солому кровью вопящего пацана. — Кому сказано, твари?!

Для Егора мир сузился до размеров одного короткого, взрывного движения. Это была чистая, вбитая на уровне рефлексов тактика спецназа ГРУ. Когда враг подходит в упор, у тебя есть ровно одна секунда, чтобы превратить его из охотника в кусок мяса.

Суханов резко выпрямил спину. Свободные руки взметнулись вверх, срывая с головы вонючую мешковину. Глаза обожгло тусклым, мертвенно-серым светом проклятого леса, но Егор даже не моргнул. Он уже видел цель.

Трог застыл с поднятой волосатой ручищей, в которой сжимал короткую дубинку с железным набалдашником. Его маленькие, заплывшие жиром зенки расширились от изумления, когда он увидел, что «графский выродок» смотрит на него абсолютно чистым, холодным и расчетливым взглядом профессионального убийцы. Но закричать или отпрянуть стражник не успел.

Егор левой рукой мертвой хваткой вцепился в грязный ворот его кожаного колета, дергая ублюдка на себя и вниз, ломая ему баланс. А правой рукой, в которой был зажат ржавый кованый костыль, Суханов нанес короткий, страшный удар снизу вверх.

Металл с хрустом вошел Трогу аккурат под подбородок, пробивая мягкие ткани, язык и уходя глубоко в нёбо, прямо к основанию черепа.

Стражник дернулся, из его горла вырвался лишь глухой, булькающий клокочущий звук. Из пробитого рта на грязную солому хлынула густая, темная кровь. Егор жестко, с прокрутом, выдернул железку обратно и толкнул обмякшую тушу назад. Трог кулем повалился в дорожную грязь, судорожно суча ногами в предсмертных конвульсиях.

— Трог?! Ты чего там... Ах ты ж сука! — Лесь, верховой, среагировал быстро для местного лапотника.

Он рванул поводья, разворачивая испуганную кобылу прямо к телеге. В его правой руке тускло блеснул длинный, похожий на фальшион тесак. Конь заржал, вздымая копыта над грязью. Лесь занес клинок, намереваясь снести башку дерзкому пленнику прямо с седла.

Егор не стал ждать. Слабое, избитое тело бастарда едва слушалось, мышцы кричали от боли, но адреналин уже выжег всю слабость. Суханов не глядя перемахнул через борт телеги, падая прямо на труп Трога. Пальцы мгновенно нащупали на поясе мертвеца то, что нужно — тяжелый боевой нож в кожаных ножнах.

Рывок в сторону. Клинок Леся с противным свистом рассек воздух там, где долю секунды назад была голова Егора, и глубоко врубился в деревянный настил телеги. Лошадь шарахнулась вбок. Лесь на секунду потерял равновесие, пытаясь выдернуть застрявшее оружие.

Этого мгновения майору ГРУ хватило с головой. Он кошачьим, рваным движением сократил дистанцию, уходя под брюхо лошади, и со всей силы всадил трофейный нож Лесю прямо в незащищенное бедро, снизу вверх, вспарывая бедренную артерию.

Верховой истошно заорал. Кровь брызнула фонтаном, заливая бок кобылы. Лошадь окончательно взбесилась, встала на дыбы и сбросила раненого стражника на землю. Лесь покатился по грязи, судорожно зажимая руками пах, откуда хлестала багровая, горячая жидкость. Через десять секунд его крики стихли, переходя в редкий хрип. Земля жадно впитывала кровь.

В Черной пади снова повисла оглушительная, мертвая тишина. Только тяжело дышал пацан в телеге, ошарашенно глядя на своего спасителя сквозь дыры в мешке.

Егор тяжело поднялся, опираясь на колесо. Тело била мелкая, противная дрожь. Сердце готово было лопнуть от нагрузки, к горлу подкатил ком тошноты. Майор сплюнул кровь на землю и посмотрел на свои руки — они были по локоть в чужой юшке. Ножа Трога и тесака Леся ему явно было мало. Меч против магии — это пугач против танка.

Суханов повернулся к вещам конвоиров, притороченным к седлу пойманной за поводья кобылы. Среди вяленого мяса и грязного тряпья его взгляд зацепился за длинный деревянный чехол, обтянутый кожей. Егор рванул ремни и вытащил тяжелый, кованый арбалет с воротным механизмом. Рядом висел колчан с толстыми, стальными болтами.

Майор взвесил оружие в руке. Тяжелое. Медленное. Перезарядка займет секунд тридцать, а в реальном бою это путевка на тот свет. Если местный колдун Корвус умеет швыряться огнем или призывать тварей, эта деревяшка Егора не спасет. Ему нужно было принципиально другое оружие. Настоящее. Огнестрельное.

«Если здесь есть железо и сера... я заставлю этот мир узнать, что такое порох», — угрюмо подумал Седой, загоняя первый стальной болт в направляющую арбалета.

Конвейер войны был запущен. Первая глава подошла к концу, но майор Суханов только начинал свой путь к проклятому магу.

Глава 2. Холодный расчет.

Первое, чему тебя учат в разведывательно-диверсионных подразделениях после того, как утих грохот боя — это зачистка и сбор трофеев. Назови это мародерством, назови обеспечением автономности группы, суть одна: у мертвых врагов больше нет потребностей, а у тебя от каждой найденной мелочи зависит, доживешь ли ты до следующего рассвета.

Егор Суханов тяжело вздохнул, унял колотящую тело дрожь от пережитого овердрайва адреналина и подошел к трупу Трога. Тот лежал в дорожной колее, уставившись стекленеющими зенками в хмурое небо Черной пади. Из пробитого черепа уже натекла приличная лужа, в которой лениво копошились местные жирные мухи.

— Так, обыск по форме, — негромко, чтобы успокоить собственные сорванные нервы, пробормотал Егор. Изломанный подростковый голос прозвучал мерзко, но майору было плевать.

Он брезгливо, но методично полез в карманы кожаного колета мертвеца. Трог оказался парнем запасливым. В первом же внутреннем кармане пальцы Суханова наткнулись на увесистый кожаный мешочек. Внутри глухо и многообещающе звякнуло. Егор развязал шнурок и высыпал содержимое на ладонь. Около двух десятков тяжелых, грубо отчеканенных монет из желтоватого металла и горсть серебряных чешуек с профилем какого-то бородатого мужика в короне. Локальная валюта. Отлично, без денег в любом мире ты просто бродяга, которого первый же патруль вздернет на суку.

Следом с пояса Трога перекочевал широкий охотничий нож в прочных ножнах — сталь была углеродистой, тяжелой, заточенной довольно паршиво, но для хозяйственных нужд пойдет. Из заплечного мешка стражника Седой вытряхнул завернутый в промасленную тряпку кусок твердого козьего сыра, палку подвяленной, пахнущей кониной колбасы и наполовину полную флягу с тем самым кислым шмурдяком. Вино Егор брезгливо отложил, а вот жратву упаковал обратно. На таком тощем и избитом теле далеко на одном упрямстве не уедешь. Нам нужны калории.

Закончив с пешим, Егор переключился на Леся, который уже окончательно затих в паре метров от колеса телеги. Вскрытая бедренная артерия не оставляет шансов даже крепким мужикам, если рядом нет хирурга или, хрен его знает, местного лекаря.

Обыск верхового принес куда более интересные тактические результаты. На поясе Леся, помимо длинного тесака-фальшиона, обнаружился небольшой плотный тубус из вареной кожи, запертый на простой медный шпенёк. Суханов рванул крышку и вытащил скрученный кусок толстого, пожелтевшего пергамента.

Развернув его прямо на капоте... точнее, на деревянном борту телеги, Егор удовлетворенно прищурился. Карта земли. Нарисовано было коряво, без соблюдения масштабов и нормальной топографии, но основные ориентиры считывались. Вот Черная падь — вытянутый аппендикс леса. Вот дорога, уходящая на восток. А вот, всего в паре миль дальше по тракту, жирный крест с надписью «Старая фактория» и развилка на крупный город Саргород. Тот самый, куда их, судя по всему, и везли.

«Значит, сидим в глуши, но цивилизация близко», — отметил про себя Седой.

Последним пунктом программы мародерства стала кобыла Леся. Спокойная, серая в яблоках лошадка уже перестала косить глазом на трупы и мирно жевала придорожную траву. В её седельных сумках, помимо сменного шмотья стражников, обнаружилась настоящая тактическая удача — плотная холщовая сума, набитая серыми кристаллами. Егор зачерпнул горсть, поднес к носу и лизнул кончиком языка. Горько-соленый, характерный вкус с легким холодком.

Селитра. Настоящая, чистая техническая селитра, которой здешние лапотники, судя по всему, обрабатывали кожи или использовали для сохранения мяса.

Внутри у майора ГРУ всё запело. Две трети успеха для создания дымного пороха у него уже были в руках — уголь он выжжет из любого костра прямо сегодня ночью, а селитры тут целый мешок. Осталось найти серу.

Егор медленно повернулся к телеге, где на грязной соломе, сжавшись в комок, сидел второй пленный лопоухий пацан. Тот смотрел на Суханова через прорези мешка круглыми от ужаса глазами, ожидая, что этот жуткий, залитый чужой кровью «графский выродок» сейчас придет резать и его.

Седой подошел к борту, вогнал трофейный тесак Леся в дерево прямо перед носом пацана и спокойно произнес: — Ну что, лопоухий. Давай знакомиться. Живым хочешь остаться?

Пацан судорожно и часто закивал, едва не свалившись с соломы.

Егор потянул за шнурок и грубо сдернул мешок с головы пацана. Тот зажмурился от дневного света, судорожно втянул носом воздух и тут же сжался, пряча шею в плечи.

Перед Сухановым сидел паренек лет шестнадцати, худой, как церковная мышь, в засаленной серой холщовой рубахе до колен. Уши у него действительно знатно выдавались в стороны, из-за чего он походил на испуганного чебурашку. Губы парня дрожали, а по бледным, испачканным в саже щекам размазывались свежие слезы.

— Имя, — коротко, как выстрел, бросил Егор. Он присел на корточки прямо на труп Трога, лениво вытирая окровавленное лезвие ножа о штанину мертвеца. Этот психологический прием в ГРУ назывался «демонстрацией неизбежности». На нетренированных гражданских действовал безотказно.

— К-киф... — заикаясь, выдавил пацан и шмыгнул носом. — Киф я, господин дворянин... Пощадите, ради Семерых! Я не бунтовал, я просто мешки грузил в лавке у старого Томаса!

— Слушай меня внимательно, Киф, — Егор перехватил нож за лезвие и легонько постучал рукоятью по деревянному борту телеги, прямо возле уха парня. — Мне плевать, что ты грузил. Мне плевать на твоих Семерых. Живым отсюда уйдешь только в одном случае: если твоя голова окажется полезной для моей. Понял?

Киф часто-часто закивал, не сводя испуганного взгляда с окровавленной рукояти.

— Кто такой колдун Корвус и за каким хером его шавки везли меня к нему? — Седой развернул пергаментную карту Леся и ткнул пальцем в Саргород.

— Маг Корвус... Он... он наместник Саргорода от Ордена Чистой Крови, — голос Кифа сорвался на писк, но под холодным взглядом Егора он быстро взял себя в руки. — Про вас все в городе шептались, господин Сигурд. Вы же бастард старого графа Вельского. Когда граф преставился, законные сыновья решили присягнуть Ордену, а вы отказались, подняли верных людей и пытались сжечь их амбары с налогами. Вас предали свои же. Корвус приказал привезти вас живым, чтобы прилюдно выпить вашу искру на площади... Для острастки остальных.

«Понятно. Местные феодальные разборки с примесью магии, — зафиксировал Егор. — Моё новое тело — опальный дворянчик с замашками революционера. Паршиво. На меня теперь объявлена охота».

— Про искру потом расскажешь, — отрезал Седой, поднимаясь во весь рост. Тело бастарда жалобно звякнуло болью в ребрах, но Егор перетер. — Сейчас самый важный вопрос. Смотри на этот мешок на кобыле. Это селитра. Мне нужна горючая сера. Желтый порошок, который воняет тухлыми яйцами, когда горит. Где в этих землях его берут?

Киф на секунду задумался, его лопоухие уши даже будто зашевелились от напряжения. Он явно пытался сообразить, зачем благородному господину понадобилась вонючая дрянь, которой алхимики травят крыс.

— Сера... Желтый камень? — неуверенно протянул пацан. — Так его у Чертова провала полно! Это на юг от Саргорода, дня два пути. Там земля дымится, и из трещин вонь идет несусветная, аж дышать трудно. Рудокопы мага там этот камень бочками бьют и везут в город, алхимикам Корвуса. Они из него мази делают для гноящихся ран и порошки для своих ритуалов.

Егор удовлетворенно оскалился. Желтый камень у Чертова провала. Вулканическая или геотермальная зона. Это значит, что чистая самородная сера там лежит буквально под ногами.

— Отлично, Киф. Первая порция твоей жизни оплачена, — Егор подошел к замку на кандалах пацана, примерился и одним тяжелым ударом тесака Леся расколол гнилое железное ушко. Цепь с грохотом упала на дно телеги. — Вылезай. Будешь моим погонщиком. Если попробуешь сбежать — арбалетный болт летит быстрее, чем ты умеешь думать. Запрягай кобылу Леся к телеге вместо этого дохлого тяжеловоза. Нам пора убираться из этой пади, пока на запах крови не пришли те самые твари, о которых трепался покойник.

Дорога сквозь Черную падь больше походила на гнилой шрам, прорубленный среди исполинских деревьев. Солнечный свет сюда почти не добивал — плотная, сплетенная из черных ветвей крыша Проклятого леса задерживала любые лучи, оставляя лишь зыбкий, серо-сизый полумрак.

Киф, испуганно шмыгая носом и то и дело оглядываясь на Егора, копошился у упряжи. Его тонкие, дрожащие пальцы путались в кожаных ремнях, но спецназовский нож, торчащий из борта телеги прямо перед его глазами, работал получше любого стимула. Минут через десять серая в яблоках кобыла покойного Леся уже была запряжена в оглобли вместо старого коня-тяжеловоза, которого стражники загнали до полусмерти еще пару лиг назад.

— Господин Сигурд... — нерешительно подал голос пацан, косясь на трупы стражников в колее. — А их... их так и оставим? Если патруль Ордена найдет, они по следу пустят гончих. Лакеи Корвуса умеют читать землю.

Егор, который в это время усаживался на козлы телеги, перехватывая поудобнее тяжелый кованый арбалет, хмуро сплюнул. Избитое тело бастарда Вельского ныло, требуя отдыха, но мозг старого диверсанта работал четко, взвешивая риски.

— Пусть ищут, — отрезал Седой. — Времени на копание могил у нас нет. К тому же, в таком лесу мертвечина долго не пролежит. Запрягай, поехали. Да держи вожжи крепче, не хрен плестись, как на похоронах.

Телега с надрывным скрипом тронулась с места, сминая колесами липкую грязь. Егор устроился рядом с Кифом, положив заряженный арбалет на колени. Пальцы левой руки привычно, на автопилоте, прощупывали рукоять трофейного ножа на поясе.

Вокруг стояла неестественная, давящая тишина. Ни шороха листвы, ни крика птиц, ни жужжания гнуса, который в Сирии забивал рот и глаза. Этот лес казался мертвым. Вернее, затаившимся, словно огромный хищник перед прыжком. Даже ветер, налетавший редкими порывами, пах не весенней свежестью, а болотной жижей, старой костью и чем-то неуловимо кислым — тем самым запахом, который Егор хорошо помнил по зачисткам подвалов после долгих боев.

— Киф, — не оборачиваясь, тихо позвал Суханов, сканируя взглядом придорожные кусты. — Расскажи мне про Орден Чистой Крови. Что за «искра», которую Корвус хотел из меня выцедить?

Пацан судорожно сглотнул, прикрикнул на лошадь и заговорил шёпотом, будто боялся, что сами деревья могут его услышать: — Так это... Искра — это сила магов, господин благородный. Говорят, она в крови течет у тех, кто от древних родов пошел. У вас, у Вельских, кровь сильная, старая. Вы сами магии не обучены, но искра в вас есть. Орденские... они ведь не просто так земли подминают. Алхимики Корвуса научились эту искру из живых людей вытягивать. Переливают её в свои накопители — такие синие камни, «слезы звезд» называются. А потом эти камни используют, чтобы свои заклятья питать, или продают в Саргороде верховным магистрам. Человек после этого... ну, из кого искру выпили... он не жилец. Высыхает за три дня, как старое полено, и умом трогается.

«Энергетические вампиры на госслужбе, значит, — перевел на свой язык Егор. — Берут кровь на анализ с летальным исходом. Весело».

Телега медленно выползла на небольшой пригорок. Впереди, сквозь частокол почерневших стволов, показался просвет — тракт расширялся, выходя к той самой развилке, которую Седой видел на корявой карте Леся. Но радоваться было рано.

Серая кобыла вдруг резко остановилась как вкопанная. Уши лошади прижались к черепу, она испуганно захрапела и начала пятиться назад, мелко дрожа всем телом.

— Тпру-у, милая, тпру-у... — испуганно забормотал Киф, натягивая вожжи. — Господин Сигурд, смотрите... Там... на развилке.

Егор мгновенно вскинул арбалет, прижимая тяжелый приклад к плечу. Сквозь туманную дымку, зависшую над дорогой, у дорожного знака-указателя копошилось нечто. Это не был человек и не был обычный лесной зверь. Крупная, продолговатая туша, покрытая клочьями грязной серой шерсти, стояла на четырех неестественно длинных, суставчатых лапах. Существо склонило безглазую, приплюснутую морду к земле, с чавканьем разрывая когтями какую-то дохлую тушу.

Почуяв приближение телеги, тварь резко вскинула голову. Вместо ноздрей на её морде зияли глубокие щели, которые шумно втянули воздух.

«Первый контакт с местной фауной, — хладнокровно зафиксировал майор ГРУ, плавно совмещая мушку арбалета с широкой грудью чудовища. — Проверим, как твой Орден защитит эту падаль от стального болта».

Тварь на дороге замерла всего на секунду. Её суставчатые серые лапы скрежетнули длинными, как кинжалы, когтями по гравию тракта. Безглазая морда повернулась точно в сторону телеги. Из глубоких щелей на месте носа с противным свистом вырвался раскаленный воздух, превращаясь в вонючий пар на холодном ветру Черной пади.

— С-сквилл... Сумеречный пёс... — Киф рядом побелел так, что его лопоухие уши стали казаться прозрачными. Пацан судорожно вцепился в деревянные борта телеги, не в силах даже пошевелить пальцем, чтобы развернуть испуганно хрипящую кобылу. — Господин Сигурд, стреляйте! Стреляйте в глаз... у него нет глаз! Боже, Семеро, спасите...

— Завали хайло, — ледяным шёпотом оборвал его Егор.

Седой даже не шелохнулся. Спецназовская выучка ГРУ — это когда твой пульс падает, а не растет, когда на тебя прет опасность. Глаз у твари действительно не было. Гладкая, обтянутая шрамами серая кожа на черепе. Значит, ориентируется по запаху и звуку. Как летучая мышь или слерыш из подземных бункеров.

Тварь сорвалась с места без предупреждения. На четырех лапах она развила бешеную, неестественную скорость, прыжками несясь прямо на телегу. Грязь и мелкие камни летели из-под её когтей фонтанами.

«Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать», — хладнокровно отсчитывал в уме Егор, удерживая тяжелую деревянную колоду арбалета у плеча.

Обычный лапотник на его месте швырнул бы болт сразу, от страха, и гарантированно промазал бы по прыгающей мишени. Но Суханов ждал. Он ловил момент, когда тварь пойдет по прямой, выходя на финишную прямую перед прыжком.

Двадцать метров. Серый ублюдок распахнул пасть, изнутри которой в три ряда торчали тонкие, как иглы, пожелтевшие зубы. Вонь гнилого мяса ударила Егору в нос даже на расстоянии. Тварь сжалась, готовясь толкнуться задними лапами для финального прыжка прямо на козлы. Она на долю секунды замерла в наивысшей точке перед рывком.

«Пли», — мысленно скомандовал себе Егор и плавно нажал на холодный стальной спуск.

Кованый лук арбалета отозвался мощным, глухим ударом. Толстая тетива из бычьих жил звенящим щелчком распрямилась, посылая тяжелый стальной болт вперед. Скорость была приличной — на двадцати метрах увернуться от такого снаряда не смог бы даже тренированный боец.

Болт вошел сумеречному псу точно по центру грудины. Хруст ломающейся кости прозвучал на весь мертвый лес. Сила удара была такой, что трехсоткилограммовую тушу буквально остановило в воздухе и отбросило назад в грязь. Тварь покатилась по колее, испуская дикий, режущий уши ультразвуковой визг. Из раны в груди толчками закапала густая, почти черная, дегтярная кровь.

— Попал! Попал! — безумно закричал Киф, подпрыгивая на козлах.

— Рано радуешься, лопоухий, — процедил Егор, сбрасывая с себя оцепенение.

Тварь была жива. Стальной болт пробил ребра, но не задел сердце или позвоночник. Серый ублюдок уже ворочался в грязи, пытаясь встать на трясущиеся лапы. Из его пасти шла кровавая пена, а безглазая морда хаотично дергалась из стороны в сторону. Он больше не видел... не слышал их четко из-за собственного визга, но ярость гнала его вперед. Тварь упрямо поползла к телеге, подволакивая перебитую переднюю конечность.

Егор бросил разряженный арбалет на дно телеги — крутить воротной механизм сейчас времени не было. Пальцы правой руки мгновенно легли на рукоять тяжелого тесака-фальшиона, который он отобрал у Леся.

— Сиди тихо и держи лошадь, — скомандовал Егор Кифу и, не дожидаясь ответа, легко перемахнул через борт телеги, приземляясь прямо в вязкую придорожную жижу.

Тело бастарда Вельского отозвалось резкой болью в отбитых почках, но майор ГРУ проигнорировал слабость. Нож в левой руке обратным хватом, тяжелый тесак в правой. Дистанция — пять метров. Пора было заканчивать этот локальный конфликт и переходить к досмотру новой добычи.

Сумеречный пёс рванулся вперёд на чистой ярости, ориентируясь на тяжёлое дыхание Егора и всплески грязи под его ногами. Несмотря на торчащий из груди стальной болт, тварь была пугающе быстрой. Длинная серая лапа скрежетнула по воздуху, едва не распоров Суханову куртку — Седой в последний момент ушёл маятником влево, пропуская удар над плечом.

«Слишком медленный. Мышцы у этого пацана — кисель», — зло зафиксировал майор, увязая сапогом в жиже.

Тварь проскочила мимо, по инерции разворачивая тяжёлую тушу. Этот момент стал для неё роковым. Егор коротко, по-боксёрски шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума, и с размаху вогнал тяжёлый тесак Леся в основание шеи чудовища. Металл сочно чавкнул, разрубая грязную шерсть, плотную кожу и застревая в позвонках.

Визг пса захлебнулся. Серый ублюдок рухнул на колени, судорожно пытаясь достать Егора зубами, но Седой уже зашёл со спины. Левая рука майора, сжимавшая длинный охотничий нож Трога, молниеносно скользнула к приплюснутой морде твари. Одним точным, хладнокровным движением Егор вогнал клинок глубоко в дыхательную щель подбородка, пробивая мозг до самого темени.

Тварь в последний раз крупно вздрогнула, выгнулась дугой и затихла, тяжело завалившись на бок. Из её ран на гравий тракта лениво потекла чёрная, пахнущая болотным газом жижа.

Суханов тяжело поднялся, упираясь ладонями в колени. Сердце готово было выскочить через рёбра, в висках стучал раскалённый обруч, а изо рта вырывался хриплый, прерывистый свист. Каждое сухожилие в молодом теле бастарда Сигурда горело так, будто его тянули на дыбе.

— Твою мать... — Егор сплюнул вязкую слюну на труп пса. — Тридцать секунд работы, а я уже в мыле. Физика на нуле. Надо качаться, и срочно.

Киф на козлах телеги сидел, прижав ладони к губам, и смотрел на майора ГРУ как на сошедшего с небес карающего бога. Лопоухий пацан за всю свою недолгую жизнь в Саргороде никогда не видел, чтобы сквиллов резали обычным железом в рукопашную без помощи боевых магов Ордена.

— Г-господин Сигурд... Вы... вы его убили. Ножом... — заикаясь, пролепетал парень.

— Ножом надёжнее, Киф. Железо не врёт, — Егор выдернул тесак из шеи твари, брезгливо вытер его о серую шерсть и запрыгнул обратно на телегу. — Шевели вожжами. Нам нельзя здесь задерживаться. Этот визг наверняка слышал весь лес.

Телега снова тронулась, объезжая дохлую тушу сумеречного пса. Суханов уселся на козлы, достал из кармана трофейный мешочек с золотом и серебром, задумчиво перебирая монеты. Намётки плана в его голове окончательно оформились в жёсткую тактическую схему.

Чтобы выжить против магов Ордена и их Корвуса, ему нужна была технологическая революция в масштабах одного отдельно взятого бастарда. Селитра уже лежала в мешке на кобыле. Уголь он добудет на первой же стоянке. Оставалась сера. Чертов провал, о котором рассказал лопоухий, находился на юге, а Саргород — на востоке. Прямо на развилке перед ними стоял старый, покосившийся деревянный указатель.

Но уехать далеко им было не суждено.

Примерно через полмили, когда дорога Черной пади сделала крутой поворот, серая кобыла снова испуганно замерла, вкапываясь копытами в грязь. Киф резко натянул поводья, издав глухой, задушенный писк.

Егор мгновенно вскинул голову, его пальцы привычно легли на рукоять ножа.

Прямо посреди тракта, перекрывая проезд, стояла кавалерийская застава. Четверо всадников в глухих вороненых полукирасах поверх серых стеганых колетов. На их груди тускло отливали серебром чеканные эмблемы — сжатый кулак, пронзающий каплю крови. Патруль Ордена Чистой Крови. В руках у двоих были наведенные прямо на телегу тяжелые арбалеты, а командир патруля — высокий, сухощавый мужчина с холодными глазами — лениво придерживал коня за поводья, держа правую руку на рукояти длинного палаша.

Но хуже всего было не это. Чуть позади всадников, в воздухе, лениво покачивалась крупная, парящая в полуметре от земли сфера из темно-синего хрусталя — тот самый накопитель, «слеза звезд», о которой говорил Киф. Вокруг сферы то и дело с тихим сухим треском проскакивали зыбкие фиолетовые молнии. А рядом со сферой на черном жеребце сидел человек в глухом полуночно-синем плаще с капюшоном. Из-под ткани капюшона на Егора смотрели два абсолютно пустых, светящихся мертвенным неоновым светом глаза. Маг Ордена.

Командир патруля выехал на шаг вперед, окинул взглядом залитого чужой кровью Егора, привязанную кобылу Леся и спокойно, с издевкой произнес: — Надо же. Наш беглый бастард Сигурд. А мы-то думали, Трог и Лесь уже везут тебя на плаху. Где твои конвоиры, недоносок? Хотя... не отвечай. Магистру Корвусу плевать на жизни лакеев. Главное — твоя искра всё еще при тебе. Живым его брать, парни. Маг заждался.

Егор Суханов медленно, без единого лишнего движения, опустил ладонь к арбалету на дне телеги, понимая, что один стальной болт против четверых латников и колдуна — это чистая, стопроцентная смерть. Седой посмотрел прямо в светящиеся неоном глаза мага и угрюмо процедил сквозь зубы:

«Ну давай, ублюдок. Посмотрим, чья тактика победит».