Лёд и пламя

Пролог

Северный ветер рвал паруса. Корабль бросало из стороны в сторону, и волны хлестали по борту. На корме стояла девушка и вглядывалась вдаль. На вид ей было не больше двадцати. Её кожа была бледна, но на щеках пылал лёгкий румянец. Светлая, почти белая, тяжёлая коса лежала на плече поверх зимнего плаща, отороченного волчьим мехом. Гладкий овал лица и чуть длинный прямой нос. Не смотря на светлую косу, брови и ресницы были смоляными, как вороново крыло. Широкий лоб пересекало кожаное очелье. Глаза миндалевидные, серо-голубые и холодные как сталь её клинка, что висел в ножнах за левым плечом. На длинных губах застыла печальная усмешка, а за спиной стремительно отдалялись родные, холодные и неприветливые скалистые берега, покрытые снегами и льдом. Вот и начинается её путешествие. Девушка подалась вперёд и взялась кожаной перчаткой за оледеневшие борта.

— Асхильд! — тут же окликнул её зычный голос капитана. — Отойди оттуда! Я обещал твоему отцу, что доставлю тебя живой!

Девушка покорно отошла.

I. Знакомство

Корабль пристал к берегу. Матросы тут же засуетились, спуская трап и разгружая судно. Я взяла свои немногочисленные вещи, поправила ремни ножен, что пересекали грудь, и спустилась на берег. После длительного времени, проведённого на корабле, меня ощутимо пошатывало, словно я возвращалась с разгульной пирушки. Капитан подошёл к борту и, потягивая трубку, сказал:

— Удачи тебе, девочка. Мы надеемся на тебя.

Я кивнула, подобрала сумку и пошла прочь от порта. Они все до сих пор думают, что я маленькая девочка, за которой нужно присматривать. Но я справлюсь. Да и что это за пустяковое задание?! Его могли бы доверить даже моим младшим братьям, которым ещё и четырнадцати нет!

В городе было ужасно жарко, а, может, ещё и моя тёплая одежда способствовала этому ощущению. Попадавшиеся мне навстречу люди (да и не люди тоже) были здесь одеты по-летнему. Местный климат сильно рознился с северным, в котором я родилась и выросла. Лето здесь длилось три, а то и четыре месяца в году. А зима и того меньше, всё больше сопровождаясь дождём, чем снегом. Зато весна и осень были муторными, затяжными и хмурыми, что вгоняли в тоску. Необходимость найти какую-нибудь таверну, возникла сама собой, чтобы перекусить и заодно охладиться, к тому же, может, хозяин поможет мне в моих поисках.

Первая таверна, которая попалась мне на пути, выглядела не очень привлекательно и имела странное название: «Ябеда». К тому же из её недр доносились какие-то непонятные звуки, мало способствующие пищеварительному процессу. И я решила обойти её стороной и продолжить поиски, не смотря на изнуряющую жару.

Да-Рокка сильно отличался от городов Арильмы. Здесь не было высоченных каменных стен, подпиравших облака, стражники лениво прохаживались по улицам с самым разнесчастным видом, больше переговариваясь и уделяя внимание симпатичным девушкам или не менее симпатичным в их понимании кабакам, чем занимались надзором за улицами. Дома стояли настолько близко друг к другу, что напоминали лабиринт. По улицам текли грязные потоки и сливались прямо в море. Пока я дошла до таверны, мне несколько раз перебежали дорогу крысы, причём настолько жирные и пушистые, что можно было подумать, будто их здесь специально выращивают и ценят как одну из местных достопримечательностей. Населения в городе было очень много. Все куда-то спешили и толкались, кричали, ругались на всё и на всех. На меня многие косились, особенно на одежду. Даже северные портовые города полны различных рас, но этот превзошёл все мои ожидания. Кого тут только не было: и высокомерные эльфы, и лесные феи — дриады, орки, тролли, гномы, но больше всего, конечно, было людей и полукровок. Капля пота стекла со лба и затерялась в кожаных ремешках очелья. Мне бы не помешало переодеться. Но это позже.

Вдали я заприметила коновязи и вывеску, которая гласила, что в здании находится таверна. Здесь название меня не смутило: «Молодильное яблочко», и я решила зайти. Толкнула дверь и оказалась внутри просторной и вполне уютной комнаты. Пол вымазан глиной, чтобы не поднималась пыль, белёные стены, уже ставшие слегка сероватыми от копоти и пыли. На деревянных балках, что подпирали потолок, то тут, то там виднелись гирлянды паутины. Меня поразили отдельные столы для посетителей, на родине везде стояли по два стола вдоль стен с лавками по вдоль. Здесь же столы были в основном рассчитаны на четверых, и с каждой стороны стояло по табурету. Но были столы и побольше, на шесть или даже восемь человек, смотря сколько усядется на лавках. Все посетители сидели по одному или по двое, не желая принимать за свой стол постороннего, о чём красноречиво свидетельствовали возложенные на соседние табуреты вещи или ноги. У дальней стены дотлевали угли в жаровне. Бросив сумку на скамью, я села за стол, который находился подальше от очага. Заприметив меня, хозяин тут же подскочил, ожидая заказ. Перед моим взором против воли всплыли образы судовых похлёбок и сухарей, они получились столь красочными и реалистичными, что желудок едва сдержался от протестующего вопля. Сегодня я решила попировать и заказала картошку с курицей.

— А вина?! — удивился хозяин. — Или, может быть, госпожа наёмница желает пива?

— Нет, только воды, — вежливо отказалась я, пропустив последние слова мимо ушей. Неужели я так ужасно выгляжу, что меня даже с простой наёмницей спутали?

— Воды?! — снова удивился трактирщик. Я молча кивнула, и он удалился, едва скрывая изумление.

Я не пила ничего крепче чая, потому что меня быстро брал хмель, и я начинала творить невероятные вещи, которых никогда бы не стала делать в трезвом состоянии.

Трактирщик быстро принёс заказ. Пока я ела, думать ни о чём не хотелось, а хотелось просто немного посидеть в прохладе и отдохнуть. Картошка с мясом были отменные, но вот вода явно подкачала по качеству. Не знаю, где трактирщик её взял, но, судя по запаху и цвету, почерпнул из сточных канав. Видимо, у них здесь совсем не принято пить воду, а лишь алкоголь. Я отставила в сторону кружку с водой, так и не рискнув попробовать, и задумалась над предстоящим поиском, периодически тыкая вилкой в тарелку и меланхолично пережёвывая.

Тут дверь таверны распахнулась, и на пороге застыл высокий смуглый мужчина со смоляными волосами. На вид ему было около двадцати пяти или чуть больше. На нём была забавная одежда. Широкие штаны, заправленные в высокие сапоги и рубашка с широкими рукавами, что делало его похожим на ворона из-за чёрного цвета. Мужчина обвёл всех присутствующих гордым взглядом и, остановившись, решительно направился в мою сторону. Я уже мысленно приготовилась к атаке и как бы невзначай положила руку на эфес меча, лежащего рядом со мной на скамье. Мало ли чего можно ожидать от незнакомых людей. Мужчина остановился перед моим столом, уперев ладони в столешницу, и сказал:

— Я помогу тебе найти Янока Яхена.

Я нахмурилась:

— Откуда вы знаете? — вежливость — прежде всего.

— Ты так разбрасывалась своими мыслями, что их невозможно было не заметить даже с улицы, — объяснил он, с улыбкой присаживаясь напротив. Я, недоумевая, глядела на необычного незнакомца. Необычного, потому что выглядел мужчина совсем иначе, даже для срединного материка. Шоколадно-бронзовый оттенок кожи, выдавал в нём южанина. Это же подтверждали и чёрные глаза с восточным разрезом, когда уголок нижнего века опускался ниже, отчего глаза южан казались больше и красивее, как у диких кошек. Орлиный нос с лёгкой горбинкой и хищный разрез ноздрей. Всё это дополняли высокие скулы и широкий гладковыбритый подбородок. Из-под расстёгнутого ворота виднелась широкая гладкая грудь. Я обратила внимание на его руки. Ладони были широкие и грубые, а пальцы длинные и тонкие, такими только бисер перебирать. Картину довершали смоляные волосы, прямые и длинные, они тяжёлым шёлком лежали на его плечах, едва достигая середины лопаток. В целом он выглядел очень необычно для меня. Северные мужчины почти все светлокожие и, по большей части, с густой огненно-рыжей растительностью по всему телу. Мужчина в свою очередь тоже меня рассматривал, причём весьма беззастенчиво. Когда я проследила за его взглядом, то поняла, что он смотрит на мою грудь, ибо не думаю, что его столь сильно могли заинтересовать пуговицы на моём камзоле.

— Я колдун, — неожиданно пояснил он с таким видом, будто это объясняет всё его странное поведение. — Специализируюсь на поимке нежити за деньги. Кстати, советую тебе впредь прятать свои мысли или хотя бы купить амулет, не позволяющий их читать.

Я кивнула и продолжила размышлять, стараясь больше не обращать на колдуна внимания. Но это было невозможно. Так же, как если бы край моего плаща загорелся, а я бы продолжала сидеть и спокойно рассматривать посетителей.

— Бес Хаскард, — представился он.

— Асхильд Соргунг, — ответила я, скорее из вежливости, знакомиться с ним мне совершенно не хотелось.

— Ну, что ж. Пойдём искать твоего Яхена, — сказал Бес, поднимаясь из-за стола. Это заявление было столь беспрекословным и неожиданным для меня, что я поднялась вслед за ним, оставив на столе несколько серебряных монет-серий[1]. Только подходя к двери, я поняла, что иду за незнакомцем в неизвестном направлении. Но отпираться и бежать назад было поздно и глупо, к тому же Бес галантно придержал мне дверь из таверны, пропуская вперёд, как того требовал дворцовый этикет.

— Откуда ты? С севера? — спросил он.

— Да. Из Арильмы.

— О! Это там где рождаются и воспитываются самые могучие воины? — с детским восхищением в голосе спросил маг.

— Угу. А ты откуда?

— С юга. Но я там почти никогда не жил.

— А где?

— Здесь. В средней части климат самый лучший, — заметил колдун. — На севере слишком холодно, на юге слишком жарко. А здесь самое то. Правда, здесь и самое большое скопление прочих рас, помимо людей, но для колдунов это не так страшно. Разве что соседство с вампирами пугает.

— Но они же на отдельном острове живут? — удивилась я.

— Ага. Их государство там находится, а живут они — где захотят. И попробуй им сказать, что не положено.

— Съедят? — спросила я. По природе своей я была не очень общительной, и уж тем более не стала бы вести глупые беседы с незнакомцем. Но колдун удивительно легко и быстро располагал к себе. С ним было легко общаться. Он всегда улыбался. Для сурового северянина это может показаться даже шутовством. Но у колдуна была на диво обворожительная улыбка и очаровывающий взгляд.

Бес улыбнулся:

— Нет. К твоему сведенью вампиры не едят людей, а всего лишь пьют их кровь, хотя порой это заканчивается плачевно. Для обоих, — объяснил колдун.

— Просто на севере нет вампиров. И я видела их только на картинках учебников.

— Ух, ты! А ты и читать умеешь? — неподдельно удивился колдун, глядя на меня.

— Да, — пожимая плечами ответила я. — А что тут такого необычного?

Колдун с сомненьем взглянул на меня, но всё же ответил:

— Просто по тебе не скажешь.

— Это почему же?! — больше удивилась, чем обиделась я.

— Красивые девушки редко бывают умными, — многозначительно ответил он. — Вот мы и пришли.

Не дав мне опомниться, колдун указал на огромные каменные ворота и не менее массивную дубовую дверь, за которыми не было видно даже самого дома. То, что нужный мне человек оказался буквально на соседней улице, поначалу даже вызвало у меня некое замешательство, уж не обманывает ли меня этот черноглазый колдун. Доверия к колдунам на севере почти не было, так же как и веры в их силы. Но судя по тому как держался Бес и как себя вёл, он привык сам распоряжаться своей судьбой и своими действиями, не обращая внимания на других. Колдун встал перед воротами, скрестив руки на груди, а мне ничего не оставалось, кроме как поправить сползающую с плеча лямку сумки и толкнуть дверь.

_______________

[1] Се'рия — серебряная монета

II. Начало пути

Я отошёл в тень деревьев и присел там на скамью. Асхильд как раз скрылась за воротами. Не смотря на столь юный возраст, она очень умна для своей внешности. Никогда не думал, что северные девушки бывают такими красивыми. Но амулет от мыслей ей всё-таки нужен. А то ходит, разбрасывается ими по всей улице. Хочешь не хочешь, а узнаешь, о чём она думает. Хорошо, что телепатов не так много. Зато достаточно магов, знающих необходимые заклинания для прочтения чужих мыслей. Я усмехнулся. Не смотря на её невозмутимый вид, она явно многого не понимает здесь. И всё же она красива. И юна. Интересно, зачем ей, такой юной и красивой понадобился этот старый прохвост и льстец? Хотя, я вроде бы слышал, что он прибыл с севера. Может, родственник? Я вспомнил старого, сморщенного и скрюченного старика с крючковатым носом и маленькими впавшими глазёнками и понял, что он точно не может быть родственником северянки. Тут из дверей показалась Асхильд. Судя по её ничего не выражающему лицу, Яхена она не нашла.

— Его нет в городе. Он уехал в Сивег и вернётся только через три, а то и больше, месяцев, — известила меня девушка и плюхнулась рядом на скамью.

— И что ты будешь делать?

— Поеду его искать. У меня нет выбора. В конце лета корабль вернётся за мной, и я должна буду возвратиться домой.

— Я могу тебя проводить, — предложил я, сожалея, что северянка не останется здесь навсегда.

— Не стоит.

— Мне всё равно нужно в Сивег. К тому же путь не близкий и одной может быть опасно.

— Вот как раз насчёт последнего я ничуть не переживаю. Я умею за себя постоять, — неожиданно вскинулась северянка. Видимо, мои слова задели её гордость, вероятно, на родине её возраст не считается достаточно взрослым. А сюда она попала, чтобы доказать им обратное.

— Хорошо. Допустим, с разбойниками и грабителями ты легко справишься. А если на тебя нападёт нежить?! Или другой колдун? Что тогда?

Северянка сразу остыла и задумалась. Видимо, этот вариант ей в голову не приходил.

— Хорошо, — наконец согласилась она. — Я согласна. Когда выезжаем?

— Сегодня. Но для начала тебя нужно переодеть.

Девушка тут же нахмурилась, но ничего не сказала.

***

На рынке, судя по лицу, Асхильд никогда не была. По крайней мере, на таком, как здесь. Лавки стояли впритык друг к другу, и проход между ними был очень узкий, едва для троих. Народ сновал туда-сюда, не переставая и не забывая при этом расталкивать не столь расторопных локтями. Дабы северянка не угодила в местную "маслобойку", я крепко держал её за руку, протаскивая через возмущённую толпу, которая хоть и роптала, но быстро признав во мне колдуна, тут же замолкала. Что, впрочем, не мешало им костерить меня уже мысленно. Но тут, я хотя бы мог отключиться от их сознания, дабы не узнать о себе ещё чего интересного, добавляя в свою копилку причуд. А то и так уже поддерживать сложившееся мнение трудно. Асхильд вертела головой, пытаясь хоть что-нибудь разобрать в этом гвалте и суматохе обычного разгара торгового дня. Оказавшись у нужных лавок, я поспешил затолкнуть северянку к торговцу. В лавках всегда было просторней, чем между ними.

— Добрый день! — вышел к нам навстречу добродушный пухлый и низкорослый торговец. — Чего желаете? Для жены своей?

— Да. Для неё, — ответил я. Асхильд округлила глаза и посмотрела на меня испепеляющим взглядом, но ничего не сказала. Видимо, потому что у неё отвисла челюсть. Торговец продолжал, лучась счастьем, изучать Асхильд, находя её очень привлекательной. Я повернулся к ней с улыбкой и подтолкнул к торговцу. Мне проще было назвать её женой. На сестру она не походила, ибо мы слишком различались внешне. А мужчина, покупающий одежду для незнакомки, выглядел более чем подозрительно. Во всех портовых городах сновали охотники на рабов, которых отлавливали и сплавляли на кораблях на далёкий южный материк. Одинокая, не местная, только прибыла с севера и даже толком не знает здешних обычаев — идеальная жертва работорговцев. К тому же, с моей южной внешностью я сам кажусь здесь наиболее подозрительным. А очередной доклад от расторопного горожанина страже на какого-то подозрительного южного юношу, что сопровождает северную девушку, лишь в очередной раз подтвердит, что иногда проще недоговаривать и приукрашать, нежели говорить всем и каждому правду. Конечно, я могу всё спокойно и доходчиво разъяснить страже, и они отпустят нас с миром, ещё и в извинениях рассыплются, но к чему все эти сложности, когда можно сделать проще и быстрее, соврав, что Асхильд моя жена.

Торговец принялся трясти перед девушкой всяческими нарядами, больше похожими на занавески. Северянка морщилась и кривилась, даже не желая ничего брать в руки, не то, что примерять. То ли просто из вредности, то ли и в самом деле ей ничего не нравилось. Я понял, что так мы с ней до конца дня не оденемся и, поблагодарив торговца, вытащил девушку из лавки.

— Почему жена? — первым делом оказавшись на улице, возмущённо спросила она.

— Здесь не принято, чтобы незнакомые мужчины покупали незнакомым женщинам одежду, — пояснил я. — Так что смирись ненадолго и побудь моей женой.

Асхильд презрительно фыркнула и отвернулась:

— Чтобы стать моим мужем, нужно доказать, что ты достоин.

— Конечно-конечно, — согласился я, выискивая глазами подходящую лавку. — Но сначала купим тебе одежду. И как ты ещё не изжарилась в своих мехах?!

Поравнявшись со следующей лавкой, я сказал:

— Давай я выберу, ты же всё равно не разбираешься в местных традициях.

Асхильд кивнула и мы вошли в лавку. Здесь уже было несколько покупателей, но они собирались уходить. Торговец заворачивал им их покупку. Мы дождались, когда он освободиться и подойдёт к нам.

— Чего желаете? — спросил мужчина.

— Ищу одежду для моей жены, — ответил я, подтолкнув Асхильд чуть вперёд. Торговец перевёл на неё взгляд, изучая лицо, и удалился за товаром. Северянка снова прожгла меня взглядом, но ничего не сказала. Я усмехнулся и присел на табурет у прилавка. Странная девушка, многие мечтают, чтоб я назвал их своей женой, хотя бы просто так. Хотя, впрочем, у всех свои причуды. Вскоре появился торговец, в руках он нёс несколько рубашек разных фасонов и длины. Я подскочил к нему и стал перебирать, стараясь выбрать наиболее практичную и не маркую. Выудив из груды вещей одну, я показал её девушке. Она покорно взяла вещь, даже не взглянув, и пошла примерять. Спустя минуту она появилась из-за ширмы. Тёмно-фиолетовая рубашка с чёрной вышивкой по рукавам и вороту вдоль шнуровки и длинными прямыми рукавами. Она доходила ей до середины бедра, но по бокам имелись два разреза, дабы рубашка не рвалась при верховой езде. Конечно, кожаные штаны, которые выглядывали из-под рубашки, и меховая оторочка на высоких сапогах явно портили общий вид. Но это всё поправимо.

— Пожалуй, штаны тоже стоит подобрать, — сказал я, глядя на торговца. Тот снова скрылся за прилавком, но вернулся куда быстрее, чем в прошлый раз. Асхильд, вновь не глядя, взяла вещь и пошла мерить.

Когда она во второй раз вышла из-за ширмы торговец не удержался:

— У вас прекрасная жена, господин.

Мда… Наверное, он прав. Асхильд даже не покраснела от его замечания, а настойчиво смотрела на меня, ожидая ответа. Чёрные штаны из ткани, плотно прилегающие к бёдрам, очень ей шли, подчёркивая фигуру.

— Мы берём, — сказал я. Асхильд не стала переодеваться, а лишь подобрала свои вещи и вскинула меч за спину. Я расплатился с торговцем и, взяв северянку за руку, вывел из лавки.

— Зачем ты за мою одежду заплатил? — спросила девушка насупившись.

— Считай, что это мой подарок новоприбывшей с севера, — отшутился я, не желая в очередной раз посвящать её в тонкости местного менталитета. Асхильд фыркнула.

— Тебе осталось приобрести сапоги и лошадь, — добавил я, улыбнувшись.Она промолчала.

С сапогами всё прошло гораздо быстрее. Северянка почти сразу выбрала высокие, с небольшим каблуком, из чёрной кожи. Но надолго застыла у лавки с оружием. Я потянул её за руку к конным рядам.

— Можно я сама выберу? — спросила она, когда мы уже прохаживались вдоль рядов с лошадьми.

Я кивнул с мыслями, что выбрать доходягу не дам. Она прошлась мимо рядов пару раз туда и обратно, потом подошла к коротконогой лошадке с топорщившейся во все стороны короткой гривой. Лошадка явно была не породистая, но, судя по груди и ногам, выносливая. Длинный волнистый хвост до самой земли. Широкие крепкие копыта. Небольшая морда и широкий лоб. Выбор я одобрил, и Асхильд достала кошелёк и отсыпала торговцу ровно двадцать один реген[1]. Неподалёку от конных рядов мы приобрели упряжь и седло.

— А теперь идём ко мне, — сказал я.

— Зачем? — удивилась Асхильд, вскидывая свои вещи на спину лошади.

— Я возьму необходимые вещи и своего коня.

Девушка покорно пошла за мной, ведя свою новоприобретённую лошадку под уздцы.

Возле дома северянка привязала лошадь к забору и хотела остаться перед домом, но я заставил её зайти.

Стоило нам переступить порог, как, откуда ни возьмись, появилась моя хозяйка, у которой я снимал комнату на втором этаже. Старуха была подслеповатая и тугая на левое ухо, по крайней мере, это она мне сказала, но я в этом сильно сомневался.

— Ах, Бес, это ты! — подслеповато щурясь, проорала бабка, и обошла нас по кругу, внимательно разглядывая северянку. — Али ты с девушкой? — удивилась она.

— Да, — буркнул я.

— Давно пора. Сколько ж можно всё бобылём ходить?! Да какая складная и красивая, — заметила старуха, заглядывая Асхильд в лицо. Девушка удивлённо на неё смотрела, боясь пошевелиться.

Я дёрнул северянку за руку и повлёк к себе в комнату, спасаясь от назойливой старухи.

— Я сначала подумала, что она плохо видит, — призналась девушка, когда я спешно закрыл за ней дверь комнаты.

— Я тоже сначала так думал, — сказал я и стащил рубашку через голову. Асхильд стояла спиной и разглядывала книги на моём столе.

Я расстегнул ремень и уже хотел снять штаны, как северянка повернулась, явно желая что-то спросить, но? увидев меня, резко отвернулась обратно к столу и её щёки едва заметно порозовели. Я усмехнулся:

— Я не стесняюсь, так что можешь смотреть.

Но девушка промолчала, явно не желая признаваться, что она смущается. Я переоделся в дорожные штаны из чёрной плотной ткани, рубашку и прихватил с собой куртку. Достал из тумбочки сумку и принялся заполнять её пузырьками с зельями и травами, бросил пару амулетов и книгу с путевыми заметками, которые я обычно составлял в пути, а потом анализировал и систематизировал, что позднее выливалось в очередную диссертацию на повышение магической степени.

— Можешь оставить у меня свои тёплые вещи, чтобы они не мешали тебе в дороге? — предложил я.

Северянка, всё ещё опасаясь, повернулась и, подумав несколько минут, согласно кивнула.

— Пока я тут собираюсь, принеси их сюда.

Северянка снова кивнула и вышла. Какая же она, однако, неразговорчивая! А я принялся накладывать в сумку крупу, вяленое мясо и прочую провизию. Когда сумка была почти заполнена, вернулась Асхильд с охапкой своих вещей.

— Брось на кровать, — сказал я, укладывая сыр. Девушка положила вещи и снова отошла к окошку. Видимо, всё ещё опасалась вновь увидеть меня нагим. А я тем временем вытащил из-под кровати замотанный в тряпицу меч. В городе он мне не был нужен, можно было вполне обойтись и магией. А вот на дороге не всегда она помогает. Правда, с мечом я обращался не очень умело, всё больше специализируясь на рукопашной. Асхильд заинтересованно поглядела на оружие в моих руках.

— Да, с твоим не сравним, — сказал я, усмехаясь. Меч северянки был больше и массивнее. Удивляюсь, как такая хрупкая девушка может таскать за спиной такую тяжесть. Но, видимо, физические нагрузки были для неё не в тягость или не в новинку, — Он всего-навсего предназначен для поражения нежити, в обычном бою он почти бесполезен. Но если проявить смекалку, то возможно одного или двух заколешь.

— А потом? — изумилась северянка. Видимо для неё меч был чем-то вроде божества, на которое стоит молиться, спать с ним и кормить кровью врагов.

— Сломается, — коротко пояснил я и, не дав времени на размышления, нацепил на шею девушке амулет. — Пойдём.

— Это что? — с некоторым трепетом спросила Асхильд, дёргая кожаный шнурок на шее, на котором болтался маленький невзрачный камешек с гладкими краями.

— Чтоб мыслями не разбрасывалась. Не снимай никогда, если хочешь их оставить при себе.

Девушка сунула амулет под рубашку и пошла за мной. Мы спустились вниз, и вышли из дома. Я вывел коня. Он сильно отличался от лошадки Асхильд, на то он и был породистый рысак вороного окраса. Вскинул на него чересседельные сумки и вывел со двора. Асхильд, последовав моему примеру, тоже закинула свою сумку и плащ, перекинув их через седло и закрепив на нём. Меч же она оставила за спиной.

Теперь оставалось самое главное. Умеет ли северянка ездить верхом? Ведь на севере не очень многие имеют лошадей, и уж тем более не все умеют на них ездить. На севере основным видом транспорта являются свои ноги, обутые в лыжи, потому что ничто лучше них не пройдёт по северным глубоким сугробам. Я внимательно смотрел на северянку. Она повернулась, почувствовав взгляд. Чтобы не объяснять, я просто вскочил в седло. К моему удивлению, Асхильд с лёгкостью взобралась на лошадку.

— А я думал, ты не умеешь ездить верхом, — сказал я, тряхнув поводья.

— Меня готовили стать воином, поэтому я многому научилась, — с достоинством королевы, ответила Асхильд.

— А ты разве сейчас им не стала? — удивился я.

— Конечно, нет. Я не была ещё ни на одном сражении и не участвовала ни в одной войне. Именно поэтому я вызвалась поехать сюда, чтобы стать тем, кем всегда хотела.

Мои предположения почти подтвердились. И Асхильд действительно здесь, чтобы доказать свою силу и готовность.

— На севере все девушки воины? — спросил я.

— Нет. Мы сами выбираем, кем нам быть. А здесь разве нет?

— Нет, здесь всё зависит от состоятельности семьи и часто от главы семьи, то бишь — отца. Он сам решает, кем будет его дочь. А порой и судьба сына предречена. И, пожалуй, в этой стране ни один отец не позволит по собственной воле становиться своей дочери воином или даже магом.

— А твоя судьба? Ты сам так решил? — спросила северянка.

— Да. К тому же я сирота и мне никто не указ, — я улыбнулся, чтобы смягчить слова.

Больше Асхильд ничего не спрашивала, а я ничего не рассказывал, и мы молча ехали по пыльной дороге вдаль. Так и начался наш путь.

________________

[1] Ре'ген — золотая монета

III. Жара

Мы пробыли в пути уже три дня. За всё это время колдун не переставал шутить, что-нибудь рассказывать из своей, как я уже успела понять, весёлой жизни или просто задавал мне вопросы. Порой его поведение казалось мне странным. Например, он мог внезапно прервать свой монолог и ненадолго словно отключиться от реальности, мотивируя это издержками его профессии. Или же любую ситуацию Бес обращал в шутку, особенно, если мне она казалась трагедией. Его отношение к жизни разительно отличалось от моего. Для меня главными были честь, долг, семья и родина. Для Беса этих понятий не существовало в принципе, да и авторитетом у него, похоже, никто не пользовался. При мне он ни разу с гордостью или уважением не упомянул ни одного своего учителя или наставника, в то время как я всегда гордилась и уважала всех своих учителей. Поэтому у меня сложилось впечатление, что Бес несерьёзен и беззаботен. Я давно слышала, что мужчины взрослеют позже женщин, и, видимо, колдун ещё не повзрослел. Но всё было бы хорошо, если бы не нестерпимая жара. Мне, не привычной к такому климату, было очень тяжело переносить обеденные переезды, когда солнце стояло в зените и нещадно палило. Мои руки, лицо, шея и участок открытой груди горели, как от огня. Я мужественно держалась все эти три дня и не подавала виду, но на четвёртый всё же не выдержала и обвисла в седле.

— Всё! Привал! — скомандовал колдун и повернул коня к раскинувшим тень деревьям у берега реки, даже не обращая внимания, что я не последовала его примеру.

— Если мы будем постоянно останавливаться, то и за два месяца не доберёмся до Сивега, — упрекнула я колдуна, хотя понятия не имела, как далеко находился город.

Он резко обернулся через плечо. Глаза его были жёлтыми, бездушными. И, если я не послушаюсь, эти глаза явно предвещают мне что-то не хорошее. Я сглотнула и покорно свернула с дороги. Бес не был похож на наших волхвов, которые с помощью своих сил едва могли разжечь костёр. Я уже неоднократно наблюдала как колдун одним щелчком пальцев заставлял едва сухие ветки вспыхнуть жарким пламенем. Он отвернулся и, как ни в чём не бывало, стал насвистывать какую-то ненавязчивую мелодию.

Спешившись, я расседлала лошадь и пустила пастись. Бес проделал то же самое и подошёл к реке. Вода переливалась на солнце разноцветными бликами, едва слышно шурша волнами. Редкие вкрапления речной растительности пробивались сквозь толщу воды на поверхность, радуясь солнцу. Многие водоросли раскинулись у самого берега, как волосы утопленницы, опутав высокие стебли водных цветов с лиловыми зонтиками венчиков. Бес стащил с себя рубашку, скинул сапоги и обернулся ко мне, его глаза снова были чернее ночи:

— Не желаешь охладиться?

— Нет, — категорично ответила я и принялась раскладывать из сумки запасы крупы, чтобы сварить что-нибудь на обед. До сих пор в готовке нужды не было, и костёр мы разводили только для того, чтобы было теплее ночью и не заедали комары. Мне не часто доводилось готовить самостоятельно, тем более в походных условиях, и я надеялась восполнить эти пробелы, путешествуя по срединному материку. К тому же я не была уверена, что колдун умеет готовить.

— Отчего же? — удивился Бес, спуская штаны. Я поспешно отвернулась, не желая видеть его полностью обнажённым.

— Я не умею плавать, — ответила я, по-прежнему не глядя на колдуна.

Раздался громкий всплеск. Я обернулась. На воде образовался круг белой пены и чуть поодаль вынырнул колдун с мокрыми, прилипшими к лицу волосами, напоминающими водоросли, обмотавшими шею. Так он очень походил на водяного, хоть и был слишком смуглым для него.

— Пойдём! Я научу тебя плавать! — крикнул он.

Непременно! Ему было легко это говорить, ибо то, как он бултыхался и барахтался в воде, показывало, что в ней он чувствовал себя совершенно свободно, наверное, даже лучше, чем на земле.

— Асхильд, идём! Ты же воин и должна уметь плавать, — уговаривал меня Бес. Я не поддавалась на провокации и продолжала упорно делать вид, что безумно занята приготовлением обеда. Но, как и в прошлый раз, от колдуна было не так-то просто отделаться. Не оставляя попыток затащить меня в воду, он решительно направился в сторону берега, рассекая зеленоватую водную гладь мощными гребками.

— На севере слишком холодно, чтобы барахтаться в проруби, — категорично заявила я, предприняв очередную попытку отделаться от назойливости своего будущего утопителя.

— Не заставляй меня силком тебя затаскивать в воду, — перешёл на угрозы колдун, явно намереваясь выйти и затащить меня в воду. Почему-то мне не хотелось проверять исполнит он свои угрозы или нет.

— Не стоит утруждаться, — отозвалась я, и когда колдун уже нащупал дно и медленно зашагал в сторону берега, добавила: — Я сама зайду.

Не знаю, что толкнуло меня на этот шаг, но я разделась, оставшись в одном исподнем белье, которое у северных девушек явно отличалось от южных, поскольку Бес лицезрел во все глаза. Я ничего особенно не заметила в короткой безрукавной рубашке и коротких штанах, чуть выше колен. Я сняла очелье и распустила косу. Волосы густой светлой россыпью осыпались на плечи и спину. Амулет, подаренный колдуном, остался висеть на шее. Бес подался вперёд, продолжая смотреть во все глаза. Я выдохнула и пошла к воде.

С детства привыкшая, что вода в реке ледяная, я ожидала подобного и здесь. Но вода встретила мои ноги тёплым омовением. Я присела и потрогала её руками. Она была тёплой. Бес ожидал меня с усмешкой на губах. Я заходила в воду медленно, не торопясь. Руки так и тянулись погладить поверхность реки. Колдун терпеливо ожидал, пока я наслажусь водой, стоя в ней по пояс. Затем потребовал, чтобы я зашла глубже и скомандовал:

— Ложись на мои руки животом.

Бес вытянул вперёд руки. Я покорно выполнила его приказ.

— А теперь греби руками так, словно раздвигаешь занавески.

— Занавески?! — удивилась я.

— Не отвлекайся! — повысил голос колдун. — Я для кого тут стараюсь?

Я сделала один гребок, второй и почувствовала, как вода словно раздвигается под моими руками, отходя в стороны. В чём-то колдун действительно оказался прав, это походило на раздвигание занавесок, правда, весьма отдалённо.

— Теперь бултыхай ногами. Под водой. И не переставай грести!

Я полностью сосредоточилась на плавании и старалась не выбиться из задавшегося ритма. Колдун не переставал раздавать мне указания и подбадривать, но я едва его слышала, полностью переключившись на плавание.

— У тебя неплохо получается, — послышался голос Беса где-то за спиной. Я резко обернулась и совершенно забыла о том, что необходимо плыть. И тут же пошла на дно.

— Греби! — рявкнул Бес. — Не опускай голову. Не забывай про ноги.

Его голос странным образом подействовал на меня. Вода словно сама вытолкнула меня на поверхность, и я поплыла к нему навстречу. Колдун в два мощных гребка подплыл ко мне и поволок к берегу. Я перевернулась на спину и лишь бултыхала ногами, кое-как подбадривая процесс спасения.

Всплески воды прекратились, и колдун навис на до мной:

— Не желаешь ещё раз попробовать?

— Нет, — резко ответила я и нащупала ногами дно.

IV. Нежданно-негаданно

Северянка вышла из воды и села на берегу, расчёсывая свои волосы. Я ещё немного поплескался в реке и тоже вышел. Она тут же отвернулась в другую сторону, продолжая чесать волосы. Может, пыталась показать насколько она обижена, а может, просто не привыкла видеть голых мужиков — на севере особо без одежды не походишь. Я надел штаны и присел рядом с ней, обуваясь. Асхильд снова повернулась. Я усмехнулся своей прозорливости и её наивности.

Одежда прилипла к телу девушки, слишком откровенно подчёркивая детали её юного и красивого тела. Я впервые мог так близко рассмотреть северянку почти полностью. У неё были необычайно крепкие и в тоже время красивые руки. Тонкая худая ладонь и длинные тонкие бледные пальчики. Вся её фигура была противопоставлением силы и красоты. Острые плечи в то же самое время были крепкими. Тонкие ноги были длинными и сильными. Даже грудь высокая и подтянутая, не была лишена соблазнительной женственной красоты.

Вот только три дня по солнцепёку не прошли даром для её белой кожи. Лицо, руки до локтей и грудь покраснели, как спелый томат. Заметив это, я осторожно провёл пальцами по её обгорелой коже. Девушка ошарашенно на меня уставилась, не столько почувствовав неприятное жжение от ожога, сколько оторопело заметив мои пальцы на своей руке.

— Похоже, ты обгорела, — объяснил я, убирая руку. Девушка, видимо, только сейчас заметила, что стала отличаться цветом с чётким рисунком шнуровки на груди и ровными полосками рукавов на локтях.

— Это плохо? — не совсем понимая во что вляпалась, уточнила Асхильд.

— Не есть хорошо, — подтвердил я и, поднявшись, направился к своей сумке. — Советую тебе уйти с солнца.

Северянка покорно подобрала свои вещи и зашла в тень ив. Я покопался в сумке, разыскав-таки нужное зелье.

— На-ка, — протянув ей склянку, сказал я. — Это надо втирать на обгоревшую кожу.

Асхильд покорно приняла пузырёк у меня из рук и неуверенно откупорила крышку, осторожно вытряхнула содержимое себе на ладонь. Тут же запахло ромашкой и лавандой. Глядя на то, как северянка неуверенно подступается к мази, я отобрал у неё склянку и принялся размазывать то, что она уже вытряхнула, самостоятельно. Девушка опешила и застыла соляным столбом.

— Ты же всё равно не видишь, где обгорела, — заметил я, не отвлекаясь от натирания северянкиной груди. Закончив, я убрал мазь обратно в сумку и сполоснув руку в реке, принялся одеваться.

— До завтра краснота спадёт, а потом тебе будет не так больно. Сейчас старайся не появляться лишний раз на солнце с неприкрытой кожей.

Эта чудодейственная мазь была производством не моих стараний, но и мне досталась совершенно случайно. Так как оттенок моей кожи позволял разгуливать под палящим солнцем, не боясь ожогов и солнечных ударов, я в ней не нуждался. Но последний знахарь — ещё совсем мальчишка, у которого я закупался кое-какими ингредиентами, сунул мне её по ошибке, и даже не взял денег. Заметил я это много позже, поэтому хвататься за голову и мчаться несколько вёрст обратно, дабы вернуть, не стал, решив, что пригодится. Вот и пригодилась.

Одевшись, я схватился за котелок, но Асхильд, предугадав мои намерения, качнула головой со словами:

— Я сама приготовлю.

— Боишься, что отравлю? — пошутил я. До сих пор мы питались сыром и сушёным мясом, а теперь настала пора варить.

— Нет. Просто не доверяю.

Я пожал плечами и позволил девушке самостоятельно приготовить, а сам решил собрать несколько зелий, рецепты которых уже давно вертелись у меня в голове. Пока я учился в школе, лицее и университете зельеваренье и алхимия меня не интересовали. Зато после окончания, я понял, насколько бывает интересным результат собранных наобум и закупоренных в бутылку ингредиентов. Главное — записать, что и в каком количестве ты туда наложил, а потом можно опробовать. Не всегда мне удавалось составить какое-то зелье, что наповал разит зомби или вурдалака. Пару раз было, что плеснув в морду упырю зелье и не добившись желаемого результата, то есть мгновенной смерти чудища в жутких конвульсиях, я бежал от разгневанной нежити, до тех пор, пока не подворачивалось что-нибудь под руки, чем я мог бы его заколоть. Правда один раз мне удалось составить невероятный рецепт, и после его апробации на кладбище собралось всё поголовье вурдалаков с ближайших погостов в радиусе сорока вёрст. Урча от удовольствия и порыкивая, они валялись в луже с зельем, совершенно игнорируя меня и прочих некромантов, что пришли по их души. В ту ночь мы устроили неплохую облаву, вурдалаки даже ничего не поняли, да и не сопротивлялись, пока им рубили головы и пронзали сердца.

Но были в моей практике случаи, совсем выходящие за рамки обычного. В тот раз в качестве подопытного мне попался гуль — кладбищенский падальщик. Как всегда я плеснул ему в морду зелья и, не заметив должного результата, принялся бежать, так как меча с собой почти никогда не брал. Но быстро понял, что в этот раз нежить ведёт себя как-то странно. Он не рычал мне вслед, не брызгал слюной и вообще похоже не собирался меня жрать. Пробегая уже десятый круг по кладбищу, я обернулся через плечо и с изумлением заметил влюблённые глаза нежити, которыми она на меня смотрела. Результат превзошёл все мои ожидания. В изумлении я застыл на месте, совершенно позабыв, что от нежити стоит убегать, а не стоять перед ней в недоумении. Но, к моему счастью, гуль так же остановился и сел на хвост, заискивающе заглядывая в глаза и слегка поскуливая. Убить столь теперь преданное мне существо, пусть уже и неживое, рука у меня не поднялась. Поэтому было решено продать его в качестве домашнего питомца одному любителю экзотических животных. Когда я надевал на нежить ошейник, он не сопротивлялся и не выказывал никаких признаков недовольства, лишь лизал мне руки и преданно глядел в глаза. За его продажу я тогда выручил приличную сумму, но больше пока этим зельем пользоваться не рискнул.

Я вынул из сумки запасы сушёных трав, кореньев, семян, цветов и прочих радостей алхимиков, в виде толчёных крысиных лапок или костей саламандры, разложил пустые склянки перед собой и принялся писать этикетки, чтобы потом не перепутать, что и где находиться. Самозабвенно разложил по флакончикам ингредиенты и залил всё это водой. Теперь осталось только опробовать, что у меня вышло.

Пока я возился, Асхильд уже успела одеться, приготовить обед и снова заплести свою косу. Я подошёл к котелку, который девушка уже сняла с огня, и принюхался:

— Пахнет вкусно, — заметил я.

Асхильд бросила на меня короткий недобрый взгляд и продолжила нарезать хлеб кинжалом, причём делала это с таким мастерством, словно всегда только этим и занималась. Я как кот крутился вокруг, дожидаясь разрешения запустить ложку в котелок. Когда девушка закончила нарезать хлеб и взялась за ложку, я понял, что пора.

На вкус каша оказалась такая же, как и на запах, значит, нос меня не подвёл.

— А ты вкусно готовишь, — сообщил я, облизывая ложку и сожалением разглядывая дно сиротливой посудины.

Асхильд кивнула, ничего не ответив.

— Только за это стоит взять тебя в жёны, — продолжил я мысль. Девушка подняла глаза и злобно сощурилась. Я усмехнулся. Меня забавляло злить её. Слишком явно северянка реагировала на мои шутки. А уж упоминание о женитьбе и подавно приводило её к скомканным чувствам попранной гордости и гнева. О традициях севера я был наслышан весьма скромно, но ничего о строжайших запретах на свадьбы с иноземцами или чём-то подобном не знал. Конечно, я мог и ошибаться. Но вообще, насколько я уже успел понять, Асхильд была девушкой высоких принципов и моралей, таких среди дворян трудно найти, не то, что при королевских дворах. А об её соблюдении чести и долга можно было слагать легенды хоть каждый день, рыцарству в назидание. Из-за этой её серьёзности, порой она казалась жуткой занудой, но мои шутки очень быстро это самое занудство в ней разбавляли. Что не мешало ей занудствовать в своё удовольствие снова и снова. Будто девушка держала себя в строгих рамках, боясь выйти за них, словно кто её осудит за это. Может, её так воспитывали, может, она сама так решила. Это не важно, в душе она была другой.

После обеда я благородно отправился к реке мыть посуду. А затем мы устроили себе тихий час и лишь вечером снова тронулись в путь. Ночи сейчас были тёплые, светлые и короткие, что позволяло беспрепятственно ехать даже по лесной дороге, не боясь напороться глазом на ветку или лбом на менее сговорчивый сук. Северянка сменила цвет с ярко-красного, на нежно-поросячий и теперь вызывала у меня периодические приступы смеха, от чего становилась только мрачнее, прекрасно понимая, над чем я усмехаюсь.

Солнце перестало нещадно палить, и земля постепенно остывала. Мы ехали по лесной дороге, вклинившейся как стрела в лесную чащу. По обе стороны тянулись вековые деревья, над головами то и дело пролетали совы и летучие мыши. Пару раз мне в плечо даже врезался большой жук. Лес не переставал жить даже по ночам. То тут, то там вспыхивали яркие точки зелёных или жёлтых глаз, но, заметив нас, тут же угасали, исчезая в сумеречном лесу. Ветер шелестел кронами деревьев, и они, как живые, склонялись друг к дружке, словно заядлые сплетницы, узревшие достойных кандидатов для своих баек.

— Что это? — спросила Асхильд, указывая на одну из мышей, пронёсшуюся мимо нас с невозмутимым видом.

— Летучая мышь, — объяснил я. — Наверное, у вас их нет из-за сильного холода.

— У нас вообще много чего нет, что есть у вас, — заметила девушка. — Вот, например, что это за дерево?

— Лещина. Это кустарник, — ответил я. — Наверное, растительность юга совсем повергла бы тебя в шок, — усмехнулся я.

— Возможно. А нежить. Здесь её много?

— Более чем, — усмехнулся я. — Здесь существуют специальные отряды магов, которые борются с ней. Некроманты, может, слышала о таких?

Девушка кивнула и спросила:

— А ты кто?

— Ээээ…. Скажем так, специалист по нежити, — ответил я и спешно добавил. — Зато чистокровный.

— Что это значит?

— Это означает, что я чистокровный маг, то бишь магия во мне за счёт моей крови, крови мага.

— А что даёт тебе твоя чистокровность? Все маги такие?

— Нет. Таких не так уж и много. Нам проще её использовать и не нужно искать источник энергии, когда сила заканчивается. У чистокровных она восстанавливается сама за очень короткий промежуток времени.

— Тогда откуда появились чистокровные маги?

— Точно не известно. Но существует легенда, что один очень могущественный маг, познавший почти все магические таинства, захотел жить вечно. И тогда он убил своих собратьев, таких же, как и он магов, и наполнил их кровью кубок, выпив затем его до дна. Колдун не стал жить вечно, а умер сразу же, как осушил кубок. А вот те девять магов, которых убил колдун и стали чистокровными. Боги пожалели их и пустили по их венам чистую энергию. С тех пор существует девять семей чистокровных магов. Я, конечно, считаю, что эта легенда полнейший бред. Часть магии из-за перенасыщения в теле скапливается в крови и уже никуда оттуда не уходит. Так, накопившись в теле, она поколение за поколением пополнялась и передавалась по наследству, и так появились чистокровные.

— Тогда получается, что каждый маг может стать чистокровным, — заметила Асхильд.

— Не совсем. Не у каждого в теле может накапливаться лишняя энергия в крови, у многих она выходит из тела в виде свечения даже при малейшем ранении. К тому же на выведение чистокровных ушёл не один год, — пояснил я.

— Как всё запутанно и сложно в вашей магии. У нас волхвами не становятся и нигде этому не учатся, они такими рождаются и такими же умирают. Причём не важно, кто были их родители — волхвы или простые воины, — чуть патетично высказалась Асхильд и спустя полминуты спросила: — А вы можете потерять свою силу?

— Можем, почему же нет. Только после потери силы маг уже даже не человек. Это то же самое, как если из растения вытянуть все соки и высушить. Пока оно было полно соками, оно росло и продолжало жить, но если их не станет, то и растение погибнет. Впрочем, некоторые выживают после лишения сил, но в итоге либо сходят с ума, либо заканчивают жизнь самоубийством. А у вас все воины? — наконец задал я давно интересовавший меня вопрос.

— Нет. Воинами становятся только те, кто прошёл посвящение.

— А что, бывают и те, кто не проходит?! — удивился я.

— Пока ни разу не было, — честно ответила северянка.

— Тогда почему ты говоришь, что не все становятся воинами?! — не понимал я.

— До посвящения ты не считаешься им.

Я, было, собирался спросить, как же проходит это таинственное посвящение, но нашу беседу прервал грубый хриплый голос:

— Раскошеливайтесь, господа.

Я повернулся к источнику звука. Перед нами на всю ширину дороги стояла банда разбойников. Весьма мрачного вида с серьёзным оружием. Явно не крестьяне, что ходят с дубинками и вилами. Значит, эти уже давно промышляют и имеют совсем не глупого атамана. Раз они такие смелые и уверенные, значит, верят в свои силы и надеются, что превзойдут нас, если не умением, то хотя бы числом.

Асхильд недобро нахмурилась и потянулась к эфесу меча, притороченного к седлу. За время путешествия верхом, она поняла, что выгоднее держать его при седле, чем-то и дело подтягивать ремешок на груди, дабы меч не мешал в седле. Я отрицательно ей кивнул и снова повернулся к разбойникам.

— А ты не подавишься? — спросил я, ухмыляясь.

— Не переживай. Таких, как ты, мы щёлкаем как орехи! — успокоил меня главарь.

— А если в этот раз зубы сломаются? — издевался я. Асхильд всё сильнее хмурилась и крепче сжимала эфес меча.

Разбойники, недоумевая, переглянулись, явно не ожидая такого от потенциальной жертвы. Все сразу притихли и уставились на главаря. Если он решится и найдётся, что ответить, значит, я не ошибся и он весьма не глуп, а следовательно, можно и договориться. А если кинутся в драку, значит, и получат, как обещал.

— А сам не боишься зубы потерять? — после недолгой паузы решился главарь. Значит, удастся всё решить мирным путём.

— А чего нам, колдунам, бояться? — ответил я.

— Ах, колдуна-ам! — тут же осклабился атаман. Я разочарованно вздохнул. Видимо, договориться по-хорошему не удастся, и я ошибся. Какие-то личные обиды атамана нарушили все мои планы.

Асхильд уже ничего не понимала и поэтому решила не убирать руки с эфеса, ожидая нападения в любой момент.

— А что вы, уважаемый, против них имеете? — решил всё же ещё разок попробовать я.

Главарь сплюнул и процедил:

— Да было дельце.

— Ну, так вот с тем, с кем дельце было, и разбирайтесь! А со мной у вас могут не только зубы проредиться, но и почки отказать.

— Да откудаво ты такой умный нашёлся?! — не выдержал кто-то из толпы. Им уже тоже надоело стоять наизготовку, ожидая приказа. Голос страждущего тут же подхватили остальные, такие же утомившиеся ожиданием.

— Если у тебя руки чешутся, я могу с тобой помахаться, — предложил я, главарю, игнорируя крики «страждущих». — Кто кого на лопатки уложит, тот и победу одержал.

— А что полагается победителю? — решил поторговаться атаман.

— А ты уверен, что хочешь знать, что я из тебя вырежу в случае проигрыша?! — с невинным видом осведомился я. Атаман покорно согласился, понимая, что если я одержу победу, то его дружная рать разбежится, кто куда, и никто не вступится за атамана. А ему вспорют брюхо, как свинье, вытащат кишки и бросят гнить посреди дороги. Мысли разойтись мирно, как странно, ни у кого не возникло. Мне было скучно, и я искал любого развлечения, а ошарашенные разбойники даже не догадались до этого. Хотя, возможно, подобные мысли промелькнули у северянки, но она не знала всех наших законов и потому предпочла довериться мне. Лишь бросила недоумевающий взгляд в мою сторону. Но объясняться было некогда, я спешился и подошёл к атаману. Вокруг нас сразу же образовалось приличное пространство, отдалённо напоминающее форму круга. Северянка по-прежнему сидела в седле, положив руку на рукоять. Разбойники, ожидая потеху, потирали руки, сплёвывали, делали ставки и…. В общем, вели себя как обычные, нашедшие наконец развлечение люди, падкие до зрелищ, особенно кровавых.

Атаман скинул шапку и куртку и передал одному из своей банды. Я не стал даже рубашки снимать, а коли порвёт — поплатится. Поначалу мы просто примерялись, расхаживая по кругу как два кота, разве что не мяукали противным голосом. Атаман явно преувеличивал свои силы. Он был высоким и худым. Но из распущенного ворота была видна жилистая шея — не силён, но вынослив. Я сжал кулаки и как следует примерился, но мой противник не дал мне времени на размышления и ударил первым. Ударил нечестно, ибо замахнулся рукой, а ударил коленом меж ног. Я вовремя успел среагировать, и удар не удался. Но теперь мы оба знали, кто на что способен. Раз атаман решил драться бесчестно, что же мне мешает сделать то же самое? По крайней мере, меня в рыцари точно не посвящали. Сделав ложный выпад в живот, я ударил в нос. Послышался слабый хруст, хлынула кровь, но главарь устоял на ногах, а значит, бой продолжался. Видимо, пущенная кровь всколыхнула в нём молодецкую удаль, которой он, несомненно, когда-то обладал. Лет десять назад. Главарь принялся раздавать удары направо и налево, надеясь зацепить меня хоть как-то, но пока мне удавалось уворачиваться. Незаметно он прижал меня к коню северянки. Я быстро оглянулся через плечо и тут же получил в челюсть. Послышался лязг вынимаемого из ножен меча. Главарь явно ликовал (видимо, уже и не наделся одержать победу, но случай пришёлся под стать, и он вновь вообразил себя великим единоборцем). Решив больше не церемониться, я остановился, схватил атамана за плечо и принялся бить по лицу. Он не ожидал такого поворота событий и от первого удара лишь мотнул головой и попытался выдернуть плечо, чтобы увернуться от следующего. Я вцепился в него, как голодный вурдалак в особо аппетитный мосол, и принялся добивать. Кровь уже лилась у атамана не только из носа. Главарь больше ничего не соображал и на ногах стоял только благодаря тому, что я держал его за плечо, а лицо у него превратилось в кровавое месиво, где едва можно было различить глаза и нос. Разбойники притихли и замерли, как мыши под веником. В лесу стояла подозрительная тишина. А я всё продолжал бить, удар за ударом. Вокруг меня все исчезли, остался лишь я, чавкающие звуки и этот странный человечек, который почему-то никак не хочет умирать. Брызги крови окропили мою одежду, лицо, руки, грудь, придорожную пыль...

— Хватит! — рявкнула северянка, и я, опомнившись, выпустил из рук окровавленного главаря. Он мешком повалился на дорогу. Я повернулся к девушке. Она испуганно расширила глаза и отшатнулась, но ничего не сказала. Разбойники потихоньку расползались по кустам, уволакивая своего полудохлого главаря за собой. Я нагнулся, сорвал пучок травы и принялся оттирать кровь с кулака, досадуя на то, что всё-таки умудрился разбить костяшки в кровь. Девушка сидела в седле, не шевелясь, и держала меч в руке. Видимо, когда я услышал лязг, это она доставала его из ножен. Северянка подозрительно долго молчала и как-то испуганно смотрела на меня, я ощущал этот взгляд даже спиной.

— В чём дело? — не выдержал я, оборачиваясь через плечо.

Девушка словно отмерла, спрятала меч в ножны и только после этого ответила, стараясь не смотреть на меня:

— Ты был странный.

— В смысле? — не понял я, разворачивая к ней корпус.

Северянка ничего не ответила, по-прежнему избегая смотреть на меня, и только после тихо сказала:

— Тебе нужно умыться.

Я провёл рукой по лицу и взглянул на ладонь, она была вся запачкана кровью. Не моей.

— Каррабеш[1]! — беззвучно выругался я.

***

С нашего столкновения с разбойниками прошло пять дней. После этого северянка почти целый день боялась на меня даже взглянуть, не то, что разговаривать. Видимо, я потерял контроль, когда атаман ударил меня по лицу. Такое частенько бывало и раньше в пылу какой-нибудь драки. В гневе разум затуманивается, и я перестаю соображать, что происходит. Это часто сопровождается изменением цвета глаз или формой лица, оно может приобрести звероподобное выражение. Только на следующий день мне удалось разговорить северянку, но про тот раз она не желала даже вспоминать.

Запасы крупы и вяленого мяса подошли к порогу критического. То бишь их не было. Завтрак сегодня у нас был лишь за счёт найденных мною ягод, и то северянка долго и упорно не хотела их есть, даже после того, как я их попробовал. И травяного чая, заваренного мною же. Вот его Асхильд почему-то выпила почти сразу. Нам срочно требовалось пополнить запасы. А до ближайшего поселения был ещё целый день пути. Теперь Асхильд обзавелась лёгким загаром, но палящее солнце всё равно переносила с трудом. Я очень хотел сжалиться над ней и остановиться в тени, но тогда бы нам пришлось заночевать в лесу и до поселения добираться уже на следующий день голодными. Поэтому мы оба мужественно терпели.

Глядя на Асхильд, я поражался и не мог поверить, что бывают такие девушки. Здесь они были не такими неприхотливыми. За свою долгую жизнь я успел даже побывать на службе у монарха, но, так как королям не часто нужны некроманты, меня быстро, а главное, вежливо (никому не хочется ссориться с некромантами) выпроводили. Конечно, может, там девушки разбалованы роскошью и деньгами, но всё же даже рядовые прачки отличались от северянки.

— Все северные девушки такие терпеливые и выносливые или ты исключение? — всё же спросил я, глядя на то, как Асхильд, тяжело дыша, утирает пот со лба.

— Все, — ответила она. — Нас всех воспитывают в суровых условиях, поэтому выбирать не приходиться, будь ты воин или обычная кухарка.

Я с каждым разом всё сильнее убеждался, что северяне идеальные люди и живут в идеальном государстве.

Под вечер жара спала, мы остановились, чтобы напоить лошадей, после чего дорога стала простираться перед нами быстрее. Асхильд перестала тяжело дышать и постоянно пить из фляжки. Коса у неё растрепалась, из-под очелья выбились длинные прядки волос и свисали по обеим сторонам лица. Но девушка не обращала уже на это никакого внимания.

Поселение мы заприметили только тогда, когда спустилась ночь. Впереди показались жёлтые квадратики окошек и тёмные кривые силуэты домов на фоне синего звёздного неба. День без обеда сказывался на нас не очень благоприятно, но Асхильд и на это не жаловалась. Из неё воспитали отличного воина.

Село встретило нас громким собачьим лаем. Из домов посыпали местные с коптящими лампами, что горели за счёт перетопленного свиного жира. Перед нами быстро скопился народ. Вперёд выступил староста — здоровый плечистый мужик с густой чёрной бородой.

— Ты тот колдун, что мы с городу заказывали? — гаркнул он зычным басом.

— Нет. Но я тоже колдун, — ответил я. — А что, у вас что-то случилось? Могу помочь.

Нас осветили лампами, дабы получше разглядеть. Колдуна во мне узнавали сразу. Всех пугали мои чёрные глаза.

— Да упыри у нас тут завелись, — ответил староста, звучно скребя огромной лапищей затылок. Колдуны давно поняли, что полагаться на селянские классификации нежити не стоит, часто они содержали всего пару-тройку самых распространённых видов, а о таких представителях как яцыги[2], нарии[3], холосы[4] и прочие, не менее опасные и зловредные существа, они понятия не имели.

Асхильд удивлённо посмотрела на меня. До сих пор она сохраняла ледяное спокойствие.

— Мы согласны. Но вы нам обеспечите ночлег, питание и запасы в дорогу, — выдвинул свои условия я.

— А... — хотел было спросить староста, но я перебил.

— Без оплаты.

— Хорошо! — тут же согласился староста.

— Ну, показывайте кладбище, — скомандовал я.

— Левко! — крикнул староста. Из толпы выскочил маленький, шустрый конопатый пацанёнок со вздёрнутым носом. — Отведи колдуна на кладбище.

Пацанёнок пошёл в обратном направлении, откуда мы приехали. Я спешился и передал узду старосте, снял с седла свою сумку и меч. Асхильд последовала моему примеру и тоже взяла меч, заложив его за спину, как она всегда носила.

Сначала мальчишка вёл нас по дороге, затем свернул в сторону высоких, поросших вереском холмов.

— Давно упыри завелись? — спросил я.

— Не так уж, — ответил мальчишка.

— А на кого нападают обычно? Кто пропадает?

— Да всё по мелочи. Дети мелкие, дед Михей вот недавно пропал, а на утро задранным нашли на кладбище рядом с могилами свежими. Да один хромой калека не знамо откель заходил на днях, тож пропал. Только костыль и нашли, на могиле лежал. Правда, ещё дед Терентий пропал, да токво нашли его, пьяным под забором. Лепетал, что от упырей клюкой своей еле отбился.

— А коров не таскали?

— Не-е. Живность вся при доме, — ответил пацан.

Мы продвигались меж холмов, то и дело возвышавшихся прямо посреди тропы, поэтому часто приходилось петлять. Наконец Левко остановился и, повернувшись к нам, сказал:

— Всё, я дальше не пойду. Вы дальше сами идите, там не далече. С тропки не сворачивайте только.

Я кивнул. Мальчишка развернулся и, сверкая пятками, умчался обратно.

— Видела когда-нибудь нежить? — спросил я северянку.

— Нет. У нас слишком холодно для неё. Разве что вурдалаки водятся, да что-то вроде них, в шерсти. А прочие мёрзнут.

Я усмехнулся и пошёл вперёд. Пацан не соврал, и вскоре показались холмики заросших травой могил, у некоторых стояли камни: у кого большие, у кого совсем маленькие, некоторые округлённые, а у кого острые и обломанные, как кривой зуб дракона. Мы взошли на холм, именно на нём располагались захоронения. С него хорошо обозревалось всё поселение. Я присел на холмике и положил меч рядом. Асхильд была вся напряжена как натянутая тетива.

— Присядь пока. Гули спят ещё, — сказал я, усаживаясь и вытягивая ноги.

— Кто?

— Гули, — повторил я. — Вид нежити, самопроизвольно восставшие мертвецы, очень слабы и трусливы, навстречу с магом никогда не выйдут, в отличие от зомби. Обычно сбиваются стаями и нападают на слабых: детей, стариков или калек. При возможности таскают у местных скот.

— С чего ты взял, что это гули, когда селяне говорили про упырей?

— Упыри не ходят толпой и не брезгуют одинокими, хоть и пьяными, еще живыми людьми.

— Но если ты говоришь, что навстречу магу не выйдут, тогда как же мы их заставим? — спросила через минуту, присаживаясь рядом, северянка.

— Мы не будем их заставлять, сами выйдут. На мне же не написано, что я колдун? — усмехнулся я, и добавил: — Да и сомневаюсь я, что они умеют читать.

На самом деле не всегда люди распознавали колдунов. Для другого колдуна это было просто, мы как звери, чувствовали энергию друг друга, видели ауры или же просто виделись в училище или университете. С простым людом было сложнее, они видели в нас, прежде всего, нечто возвышенное и страшное, чего непременно нужно бояться и раболепствовать, особенно если колдун сильный, а коли нет, так можно его и дубьём забить, и на костре спалить. За глаза все нас недолюбливали по большей части из-за уязвлённого самолюбия, ведь колдуны обладали большей силой, чем простые смертные. Мы дольше живём, у нас быстрее реакции и больше физических сил, к тому же сама магия даёт нам множество возможностей, которые недоступны простым смертным. Как они определяли колдун перед ними или нет, до сих пор до конца не понятно. Кто-то говорит, что у колдунов безумные глаза, кому-то наши движения, мимика и речь кажутся особенными, а кто-то отличает нас просто по ряду внешних неуловимых даже для него самого признаков.

Северянка насупилась, словно маленькая девочка, которая хочет всем казаться взрослой, но окружающие продолжают звать её малышкой.

— Мага они могут почувствовать, только если вблизи будут колдовать, — всё же пояснил я. — А ты для них вообще что-то вроде пугала в огороде для ворон, вроде и страшно, но, по сути, безвредно. А вот будь это вурдалак или действительно упырь, он бы почуял меня в любом случае, — объяснил я и вытянулся во весь рост на траве, закрывая глаза.

— А на севере нет кладбищ, — сказала Асхильд, задумчиво глядя на чёрный бархат небосвода усыпанного звёздами.

Я заинтересованно приоткрыл глаза:

— Как же вы хороните умерших?

— Их тела сжигают на погребальном огне и пепел развеивают над Лазурным океаном, — всё так же не отрывая взгляда от далёких звёзд, отозвалась девушка. Казалось, что мыслями она находится далеко отсюда, а здесь осталась лишь её оболочка.

— Достойно северян, — ответил я и снова закрыл глаза.

__________________

[1] Каррабеш — Всеобъемлющее (используется постоянно, меняется лишь интонация и ударение, а отсюда и смысл)

[2] Яцы'га — вид вурдалакоподобных форм нежити, обитают преимущественно на северном материке.

[3] На'рии — семейство Лженетопыриных, причислен к реликтовым и исчезающим видам. Обитает лишь в предгорьях Поднебесных гор.

[4] Холо'сы — причислены к исчезающим видам. Разумны и способны к магии, в контакт с прочими разумными расами стараются не вступать.

V. Спасители

Мы просидели на кладбище около двух часов. Колдун и выспаться уже успел, а я, как ни пыталась, уснуть не смогла. Зато успела подумать над предстоящим. По дороге сюда я не подозревала, что найти Яхена окажется так трудно. Карты срединного материка у меня не было, и, пожалуй, если бы не колдун, ехала бы я гораздо дольше. Но это не суть важно. Мне было страшно. Впервые за двадцать лет жизни оказаться вдали от родины, в совершенно чужой стране, где другие законы и правила. Но одновременно со страхом моё сердце наполняла гордость за то, что вождь именно мне доверил это дело, а не кому-то другому. Поэтому, во что бы то ни стало, я справлюсь.

Наконец, колдун поднялся, взял меч и пошёл вглубь кладбища. Я пошла за ним, готовая в любой момент выхватить клинок. Бес прошёл мимо старых могил, наткнулся на более свежие, походил перед ними туда сюда и остановился. Затем порылся у себя в сумке, достал очередную склянку, откупорил её и застыл в полусогнутом состоянии над могилой. Ничего колдовского в его действиях углядеть мне не удалось.

— На всякий случай приготовься, — сказал он.

Я кивнула и вынула меч, напряжённо прислушиваясь к ночной тьме. По кустам трещали кузнечики, где-то неподалёку ухали совы, но ничего необычного я не слышала.

Бес звучно поскрёб макушку, тем самым привлекая моё внимание.

— Неужели я ошибся?! — задал колдун вопрос флакончику в руках. Он по-прежнему стоял, нависнув над могилой. — Вроде по обнаружению нежити пять поставили в диплом...

Но в этот момент земля в могиле, над которой завис колдун, стала будто вздыматься. Поначалу я ужаснулась, но быстро взяла себя в руки. Колдун неожиданно отскочил в сторону и кивнул мне. Я поудобнее перехватила меч и приготовилась к атаке. Земля разверзлась, и оттуда появилась голова, а за ней руки и тело гуля. Мертвец выбрался на поверхность, не заметив нас. Он представлял собой обычного мертвеца, которого только-только коснулся тлен. Я взмахнула мечом и лишила гуля головы. Бес тут же подскочил к могиле и плеснул содержимое еще одной склянки внутрь, попав прямо на голову следующему гулю, который выбирался на поверхность рядом с уже обезглавленным. Нежить противно запищала и свалилась обратно. Из-под земли раздались ещё несколько писклявых голосов, которые слились в унисон. Колдун, подумав немного, долил в могилу ещё из одного флакончика ярко-оранжевой тягучей жидкости. Писки усилились, из недр земли пыхнуло оранжевыми клубами густого тумана, и визги прекратились. После чего Бес аккуратно засыпал землёй их нору и, вытащив из сумки мешок, положил в него отрубленную голову, оставив тело гуля лежать рядом с могилой.

— Зачем ты её забрал? — спросила я.

— Это наш трофей, доказывающий, что мы убили «упыря», — пояснил Бес и вскинул мешок себе на спину.

Сражение оказалось столь стремительным, что я толком не успела даже испугаться. Хотя это даже сражением не назовёшь. И зачем колдун тащил свой меч сюда, раз справился двумя флакончиками зелий?

Мы вернулись той же дорогой. На кладбище мы пробыли всю ночь, дольше ждали. Поэтому, когда вернулись в село, тонкая линия горизонта уже забрезжила розово-сиреневыми оттенками рассветного солнца. Тишина накрыла весь посёлок, но, стоило нам ступить в центр улицы, как дворовые псы занялись дружным лаем, оповещая своих хозяев о нашем возращении. Постепенно стали зажигаться огоньки в окошках то тут, то там. Неспешными потоками народ стал стекаться к нам из ближайших домов, а за ними и остальные подтягивались. Когда к нам подошёл староста, наспех одетый, Бес торжественно протянул ему мешок с головой гуля. Староста насторожился, но всё же взял его и с опаской заглянул внутрь. Селянина хватило ровно на полсекунды. После чего он, взбледнув, быстро сунул мешок обратно колдуну, и, утвердительно кивнув, сказал:

— Ну, что ж, добро пожаловать.

Селяне, осчастливленные, потянулись медленным поток в дом старосты. Мы с Бесом возглавляли эту процессию. Отступить на задний план не представлялось возможным, нам в спину дышали селяне, жаждущие халявной выпивки, не смотря на чрезмерно раннее утро. Я шла рядом с Бесом и откровенно не понимала смысла происходящего:

— Что происходит?

— Теперь мы — спасители! — усмехаясь, ответил колдун и прибавил шагу.

Благополучно добравшись до дома старосты под гомон и веселый смех, нас с Бесом тут же усадили за стол и вручили в руки по здоровенной кружке пенного пива. Колдун, не долго думая, вскинул руку с кружкой вверх и крикнул:

— За спасение!

Толпа возликовала, и все тоже подняли вверх свои кружки. Одна я постаралась как можно незаметнее затесаться подальше в уголок, чтобы не участвовать в этом массовом помешательстве. Пока я продиралась сквозь народ, до отказа заполнивший дом старосты, часть пены, да и жидкости из кружки куда-то делась. Вероятно, её выпили у меня по дороге, чему я, конечно же, не огорчилась. Колдун осушил свою кружку и, вскинув голову, сказал:

— Маловато будет.

Толпа снова возликовала и пиво едва ли не в прямом смысле этого слова потекло рекой. Я даже не подозревала, что на срединном материке так много пьют. На севере подобные гулянья тоже случались нередко, но не в таких масштабах. За пивом медленно подтянулась брага из закромов, кто-то принёс самогон, число упившихся и упитых лиц неумолимо ширилось и грозило перерасти в глобальные масштабы. Люди всё прибывали и прибывали бесконечным потоком. Когда небосвод озарился багрянцем, и сумерки серыми тенями закрадывались из-за углов, душная изба, стала напоминать жарко раскочегаренную баню. А всё потому, что дом старосты стал тесен для всех, и гулянья плавно перетекли на улицу. Под открытым небом мне прятаться было труднее, здесь укромных уголков не было, и меня всюду пытались достать с провозглашением тостов. Зато на просторе было не так душно, и народ перестал пихаться и залезать друг другу в кружки носами или локтями.

Я, стараясь не быть замеченной кем-либо, пробралась и встала у задней стены дома, прислонившись к нему плечом. Кружку, что мне староста всучил в самом начале этого торжества я, почему-то так нигде и не оставила. Неожиданно меня кто-то трону за плечо. Я машинально ударила, но к моему удивлению не попала, чего со мной раньше не случалось. Позади стоял Бес, и плутовато улыбался. Он был совершенно трезв, не смотря на количество выпитого. Что не могло не удивить, к тому же когда я лично видела, как колдун одну за другой заливал, без остановки.

— Ты не пьёшь?

Я отрицательно мотнула головой, заглянув в свою до сих пор не тронутую кружку. Остатки пены уже давным-давно осели, и жидкость, плескавшаяся теперь в кружке, потеряла свой презентабельный вид.

— Хотя бы попробуй, — сказал Бес, улыбаясь и глядя в глаза.

— Не думаю, что это хорошая идея, — уклончиво ответила я.

Но тут к нам подбежал староста обнял обоих за шеи и крепко прижал к своей потной разгорячённой груди, мне даже почудилось как трещат мои позвонки от его медвежьей хватки. Он был уже в изрядном подпитии, раскрасневшийся и вспотевший от безудержных кружений по двору в поисках ещё не упившихся до конца гостей. И он их нашёл в нашем лице.

— Ну, что, спасители, выпьем?

Бес расплылся в улыбке и кивнул, а я отрицательно замотала головой. Староста сразу же выпустил колдуна из своих объятий и схватил меня обеими руками, точнее лапищами, и, тряхнув как тряпичную куклу, снова поставил на землю. Пиво немного расплескалось из моей кружки и частично осело на его рубахе, но староста этого даже не заметил.

— Как так?! — закричал он мне в лицо, тем самым пытаясь вразумить меня неразумную. — Ты должна! А как же твой будущий муж?

— Какой муж?! — резко вырвавшись из цепких рук старосты, вскрикнула я, делая круглые глаза.

— Ну, наверное, я, — промурлыкал за спиной Бес и усмехнулся. И когда они только успевают меня одаривать мужем, да ещё и в виде Беса?

— Давай! Северянка! — крикнул староста и поднял свою кружку вверх, громко провозгласив: — Пей, северянка!

Толпа тут же подхватила и тоже вскинула свои кружки, подбадривая меня дружным скандированием:

— Пей до дна! Пей до дна!

Я унылым взглядом обвела эти раскрасневшиеся, счастливые лица, что обрели в моём лице единственного на этом празднике трезвого собутыльника, и почему-то оглянулась на Беса. Колдун одобрительно улыбнулся и поднял свою кружку. Чем дольше я тянула с возлияниями, тем агрессивнее становился голос толпы, молчал лишь колдун. я Поняла, что теперь мне не отвертеться и весь день, потраченный на то, чтоб меня не нашли, пошёл насмарку. Обречённо зажмурившись, я брезгливо отхлебнула. Пиво было чуть горьковатым и терпким. С едва уловимым медовым привкусом. Староста расплылся в довольной улыбке и выжидающе на меня смотрел. Я перевела взгляд на Беса в поисках спасения. Колдун улыбнулся и стукнул своей кружкой о мою, со словами:

— За успех нашего пути!

Я поняла, что-либо я пью с ними добровольно, либо эта сошедшая с ума толпа вольёт мне пиво насильно. Уже догадавшись, что я сильно пожалею о содеянном, я выпила остатки пива залпом. Толпа сразу же возликовала, а староста мгновенно наполнил мою кружку новой порцией (откуда только бочонок взялся!). И обхватив рукой за плечи, повлёк к общему столу, где ещё более или менее трезвые лица жаждали моего присутствия. И теперь пиво лилось рекой не только мимо меня, но и в меня тоже.

Народ в селении оказался весёлым и любил выпить и погулять на славу. Кто-то пел хриплым нестройным хором, кто-то тренькал струнами неизвестного мне инструмента, а некоторые и вовсе пустились в пляс. Вскоре к столу принесли закуски, но я не умела пить, а посему и не закусывала. Хмель взял меня быстро, и вскоре я уже нестройно пела вместе со всеми, затем так же нестройно играла и, после, нестройно танцевала. Потом воспоминания превратились в обрывки размытых и невнятных мироощущений. Вот я вместе с местными девушками отплясываю возле пылающего костра. Все смеются и веселятся, даже колдун стоит тут неподалёку, скромненько прислонившись к берёзке, теребя венок из ромашек в руке. Он улыбается и смотрит на меня. Впрочем, он всегда улыбается. А вот мы пускаем венки по реке (мой почему-то самый лохматый и растрёпанный). Но зацепившийся за веточку венок не желает плыть дальше. Я скидываю одежду и иду вызволять его. Колдун пытался мне что-то сказать, но я лишь отмахнулась, сказав, что он же научил меня плавать. Потом вдруг мы оказались все возле костра. У меня мокрые волосы и одежда. И нет меча за спиной. Я кинулась было его искать, но колдун, обнимавший меня за плечи, показал, что меч лежит рядом со мной. Я положила оружие к себе на колени и опустила голову колдуну на плечо. Бес крепче прижал меня к себе. На этом мои сумбурные воспоминания, сопровождающиеся воплями людей и треньканьем струнных инструментов, закончились и превратились в темноту.

***

Утро выдалось для меня тяжёлым. Я проснулась и, не открывая глаз, перекатила голову по подушке. Голова гудела как чан с разворошённым осиным гнездом, кости ломило и от одной мысли о необходимом завтраке мне хотелось умереть как можно скорее. Я застонала, когда услышала поразительно бодрый голос колдуна, от которого становилось ещё хуже:

— Проснулась наконец-то!

Я разлепила один глаз. Яркий солнечный свет бил в лицо, заставив поморщиться и отвернуться к стене.

— Как я сюда попала? — хрипло спросила я, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Но память не желала выдавать события минувшей ночи. В голове вертелись какие-то бессвязные обрывки, не желающие складываться в единую картину вчерашнего вечера.

— Я тебя принёс. Уже под утро. Но ты не хотела. Пришлось силком, — ответил колдун и протянул мне кружку с какой-то дымящейся настойкой. — На, вот, выпей. Голова не болит?

— Угу, — неопределённо буркнула я, усаживаясь на постели. Мир покачнулся (или это я такая неустойчивая?), но кружку с настоем мне всё-таки вручили, предусмотрительно устойчиво усадив. Я отпила. Вкус был противным и горьким, хуже вчерашнего сладкого пива, а цвет болотно-зелёным.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросил колдун, с усмешкой заглядывая в глаза. Он выглядел совершенно бодрым и, надо полагать, иначе, чем я, хотя я точно знала, что он выпил куда больше. Этот факт ещё раз доказывал, что мне вообще не стоит пить. И уж тем более не поддаваться на провокации такого прохиндея, как Бес.

Я отрицательно покачала головой, комната в очередной раз закружилась, как в детской карусели, и меня снова повело в сторону. Мужчина спешно вернул меня в исходное положение, подперев для устойчивости подушками. Я снова отпила из кружки. Мысли постепенно переставали кружиться и укладывались на свои места, но я по-прежнему не могла вспомнить событий минувшей ночи.

— Что я натворила? — сразу же спросила я, понимая, что без инцидентов не обошлось.

— Ну-у-у… — протянул Бес, задумавшись с чего бы то лучше начать. — Сначала ты себя вела вполне прилично и даже пила со всеми и по любому поводу.

— Много пила? — спросила я, уже догадываясь каким будет ответ.

— Да. Поэтому я попытался тебя остановить. Но за это ты мне в нос хотела врезать, пришлось закинуть тебя на плечо и отнести в комнату, — колдун замолчал. А я облегчённо перевела дух, наивно полагая, что на этом мои приключения закончились. Но видимо пауза была сделана, лишь для того, чтобы я осмыслила произошедшее, и колдун продолжал:

— Но ты не желала спать и вернулась ко всеобщему веселью, покинув комнату, — Бес бросил взгляд на бившее в окно солнце и договорил. — Полагаю, через окно, ибо дверь я запирал. Тогда я решил подождать, пока ты упьёшься до такой степени, что сама свалишься. Наверное, зря я так сделал. Ибо упивалась ты долго и профессионально, — колдун замолчал, ожидая моей реакции. Она незамедлительно последовала в виде протяжного стона великомученицы.

— Это ещё далеко не всё, что ты там творила, — «подбодрил» меня Бес с плутоватой улыбкой. Я мужественно отмолчалась, допивая настойку. Колдун принял у меня из рук кружку и поставил её рядом на комод, продолжив рассказ:

— В один момент ты пропала из поля моего зрения, а когда я тебя нашёл, ты дралась с местным юродивым за остатки браги, что ему отжалели со старостиного стола.

Сдавленный сип вырвался у меня из груди, но Бес неумолимо продолжал пополнять копилку моих грехов, которые я успела натворить за одну ночь.

— В перерывах между песнями и плясками ты либо участвовала в повальных драках, либо наоборот в повальных… — он многозначительно замолчал, заставив меня понапридумывать в одно мгновенье тысячу вариантов, от самых скромных до самых похабных. Уточнить мне не удалось, потому что Бес меня опередил:

— Но я тебе этого не позволял, за что и поплатился, — колдун закатал рукав и показал мне овальный отпечаток от укуса. Я застонала и, повалившись на кровать, завернулась в одеяло с головой. И уже оттуда сказала:

— Извини. Я себя не контролировала.

— Ничего. Переживу. Ты всё рвано не сравнишься с вурдалаком, — усмехнулся Бес. Я с надеждой высунула нос из-под одеяла:

— Правда?!

— Да. У тебя зубы острее, — с серьёзной миной сообщил колдун. Я со стоном залезла обратно и только сейчас заметила, что лежу в одном исподнем. Заметив, как я яростно копошусь под одеялом, колдун сказал:

— Не беспокойся, это я тебя раздел, чтобы ты не перепачкала постель. Ведь нам с тобой выделили одну кровать на двоих, решив, что ты моя жена.

Я уже догадалась, что Бес, конечно же, спал рядом, а возможно даже прижавшись ко мне поближе. Так что теперь разыгрывать благородную и играть в целомудрие не было никакого смысла.

— И почему же моя одежда была грязной? — на всякий случай решила уточнить я, отягощая свою совесть ещё одним позорным фактом.

Колдун внимательно проследил за реакцией на моём лице и, не заметив там изменений, сказал:

— Потому же, почему и волосы — мокрые.

— А почему они мокрые? — недоумевая, спросила я, ожидая ответа, что-то вроде: «ты не могла угомониться, и я окунул тебя для острастки головой в колодец». Но я себя недооценила, ибо колдун ответил совсем иное:

— Когда пускали венки по реке, твой зацепился, и ты полезла его вызволять. Я едва успел с тебя меч с сапогами снять, а то бы пошла на дно. Хотя ты и так… Хорошо, что там не глубоко было, и я успел тебя достать раньше, чем ты нахлебалась. После чего пришлось тебя раздевать, сушить и обогревать. А пока я был занят спасением твоей жизни, ты всё порывалась меня отблагодарить страстным поцелуем.

— Неужели ты благородно не воспользовался пьяной девушкой? — зло сощурившись спросила я, мгновенно позабыв про стыд и позор.

— Нет, а зачем? — удивился колдун. — Вот если бы эта девушка не была такой пьяной… — многозначительно изрёк он и добавил: — А от такого перегара и орки во всей округе б разбежались.

Я попыталась испепелить его взглядом, но у меня внезапно закружилась голова, и колдун остался неотомщённым.

— Как будешь готова, выходи, нам нужно отправляться в путь, — сказал он и вышел, пока я боролась с подкатившим к горлу приступом.

Все мои вещи аккуратно лежали на табурете, сухие, а рядом с ним стояли сапоги. С волосами пришлось повозиться. Они спутались после вчерашнего незапланированного купания, аж едва удалось их расчесать. Заплетать в косы всё ещё мокрые волосы было не лучшим вариантом, поэтому пришлось оставить распущенными.

После настойки, которую дал Бес, мне значительно полегчало. Голова перестала болеть, а кости ломить, но всё же желудок ещё неблагоприятно отзывался на мысли о еде и, тем более, выпивке.

Уже обуваясь, я заметила синяки на своих запястьях от пальцев. Недовольно хмыкнув, взяла свои вещи и вышла из комнаты. Видать сильно я вчера упорствовала во грехе пития.

За огромным столом сидели Бес и староста, его круглолицая пухлая жена суетилась неподалёку, тои дело подсаживаясь рядом с мужем. Колдун похлопал по скамье, рядом с собой, и улыбнулся, хитро сощурив свои чёрные глаза. Я бросила сумку, плащ и меч и села рядом. Хозяйка сразу же пододвинула ко мне горшочек с картошкой и мясом. Есть мне не хотелось совершенно, да и не было в этом смысла, ибо дольше, чем на три минуты, в желудке завтрак не задержится. Но, чтобы не сидеть без дела, я принялась прихлёбывать молоко.

— И что за нужда таскаться в такую жару? — спросил староста, отламывая от краюхи огромный ломоть хлеба. Я подавилась и резко закашляла, Бес заботливо похлопал мне по спине и ответил с вежливой улыбкой:

— Дела.

— Надо полагать очень важные? — не отставал староста.

— Всенепременно, — всё так же улыбаясь, отозвался колдун.

— А может, господин колдун, и рецептик от похмелья знает? — тут же заискивающе обратился староста. А я только сейчас заметила, что ему не так хорошо, как кажется, о чём свидетельствует синеватый оттенок кожи.

— Может, — не стал отрицать очевидного Бес.

— Так это… — внезапно замялся мужик, не зная, как бы потактичнее намекнуть колдуну, что тот должен ему такой настоечки. Но Бес с самым невинным видом расколупывал картофелину, словно в ней был спрятан золотой самородок, не желая помогать селянину в развитии его ораторских способностей. Возникшую дилемму разрешила я. Допив молоко и вежливо поблагодарив хозяев, я взяла вещи и вышла из дома. Колдун выскочил следом, тоже с сумками:

— Ты куда? — спросил он.

— В Сивег. Иначе мы так до снегов Янока не найдём.

— Ты уверенна, что уже в состоянии держаться в седле? — с сомнением уточнил он. Видимо, не смотря на бодрость, выглядела я всё ещё неважно.

— Уверена, — буркнула я и огляделась в поисках лошадей.

Колдун закатил глаза, хмыкнул и направился в конюшни. Ему навстречу высунулся какой-то паренёк, видимо, младший сын старосты, но при виде грозного колдуна, снова нырнул обратно и больше не появлялся. Я была не в том состоянии, чтобы седлать лошадь, поэтому малодушно осталась ждать, пока этим занимался Бес. Через несколько минут он вывел наших коней под уздцы: покормленных, почищенных и осёдланных. Я прикрепила сумки и со стоном вскочила на лошадь. Колдун покачал головой, усмехнулся и тоже вскочил в седло.

VI. Похищение

Мы ехали по пыльной дороге, болтаясь в седле. Лошади едва переступали, а северянка мужественно чахла без воды на жаре. Нужно было сделать привал, но упрямая девица ни в какую не соглашалась.

— Асхильд, ты уверена, что выдержишь до вечера? — в который раз спросил я, пытливо заглядывая в глаза. Она перевела на меня хмурый взгляд, но ничего не ответила. Видимо отвечать мне в сотый раз она посчитала глупым. Тогда я решил взять её измором.

— А ты правда ничего не помнишь с того вечера? — ехидно сощурившись, спросил я.

— Нет, — буркнула северянка.

— А ты знаешь из-за чего все решили, что мы муж и жена? — продолжал допытываться я, памятуя о высоких требованиях к будущему супругу.

— Нет.

— Ты была неудержима и возжелала меня прямо у реки. Ты принялась раздеваться, так что я был вынужден окунуть тебя в воду! Поэтому ты была вся мокрая утром? — охотно докончил я, любуясь вытягивающимся от изумления и ужаса лицом спутницы.

-Что?! — впервые повысила голос и выпучила глаза доселе непоколебимая Асхильд.

Я ещё немного полюбовался её ошеломлённым лицом, но рассмеялся, не удержавшись. Девушка смотрела на меня, явно не разделяя моего веселья, но ничего не говорила и, кажется, даже боялась.

— Я пошутил, — всё ещё посмеиваясь, сказал я.

Северянка с видимым облегчением вздохнула. И снова, как ни в чём не бывало, сгорбилась в седле.

— Что тебя так испугало в моих словах? — удивился я. — Или у северян какая-то особая дань традициям и до свадьбы ни-ни?!

Северянка подняла голову и отвела глаза от передней луки седла. Или из-за жары, или из-за моей недавней шутки взгляд у неё был тяжёлый и мрачный.

— Не то что бы дань… — промолвила она, с подозрением на меня поглядывая. — Но подобное поведение недостойно для будущей жены северянина. И, прознав о моих похождениях здесь, меня могут навсегда оставить одинокой там — на родине.

— А тебя это сильно волнует? — удивился я. — Разве ты не свободна и не можешь выбирать сама? Не обязательно северянина?

Асхильд сощурила свои серо-голубые глаза, от чего они ещё больше стали похожи на лёд:

— Уж не себя ли ты пророчишь мне в мужья?

— Нет! — искренне удивился я. — Что ты?! Это я в общем.

Северянка помолчала немного, а потом снова заговорила:

— Ты прав, я вольна сама решать свою судьбу и выбирать мужа, но тогда мне придётся покинуть родные места и жить с ним, скорее всего по его правилам, а это, как я поняла, не совсем те обычаи и нравы, к которым привыкла я. А перестраиваться ради него я не желаю.

Пока Асхильд рассказывала свою жизненную позицию, я незаметно свернул с дороги и остановил коня, как раз когда девушка закончила рассказ.

— Всё! — скомандовал я. — Привал.

Северянка нахмурилась, но всё же сползла (иначе не назовёшь) с лошади.

— Можешь прилечь пока. Я расседлаю коней, — сказал я.

Похоже, эти слова северянку обрадовали и она, расстелив свой плащ в тени раскидистого дуба, легла на землю и закрыла глаза. Пока я расседлал лошадей и пустил их пастись, Асхильд уже заснула и мерно сопела, уткнувшись носом в волчий мех. Зато сейчас она больше всего походила на потерянного и покинутого подростка, который пытается не выдать свои страхи и опасения и скрывает их за маской ледяного безразличия и отрешённости. Даже когда я почти под утро принёс её в дом старосты и уложил в кровать, она выглядела привлекательной несмотря на источающийся аромат браги. Правда я всё равно не рискнул ложиться с ней рядом, мало ли как она отреагирует на моё соседство. Я никогда особо не интересовался традициями северян, поэтому не хотелось по незнанию опорочить её честь, которую она с такой яростью блюла. Так и сейчас поднялся и прилёг под деревом, закрыв глаза. Забыл очертить защитным контуром от нежити, ну да ладно. Если что — лошади нас предупредят. И забылся сном.

Лошади так и не предупредили, а когда я проснулся, солнце уже клонилось к закату и багряным светом озарило весь берег реки и то место, где спала Асхильд. Северянки не было. Я поднялся и осмотрелся вокруг, но девушки нигде не было видно. Я пожал плечами и подумал, что она отошла на пару минут в кустики, и принялся доставать из сумки провизию, которую нам дали с собой в дорогу староста и его жена. Разложив всё на холщовом мешочке, я решил сходить к воде, чтобы вскипятить воду для чая. Когда вернулся, девушки всё ещё не было. Прикоснувшись к ее плащу, я понял, что нет её уже давно. Тогда я бросил взгляд на следы вокруг нашего бивуака и увидел, что их нет. То есть они были, но лишь те, которые я оставил только что, когда ходил к реке за водой. А следов лошадиных копыт, ведущих от дороги, не было. Не было и тех, что я оставил, рассёдлывая лошадей. Как будто кто-то мощными потоками воздуха стёр их с лица земли. Догадка осенила меня внезапно.

— Труррх[1]! — сквозь зубы процедил я и бегом бросился собирать вещи и седлать коней.

***

Горы тянулись совсем рядом с дорогой длинным, узким, но высоким хребтом, пересекая тропу лишь в одном месте. И именно там все торговцы боялись ходить, ибо драконы не любили лишних и ненужных им посетителей. Зато они любили красть прелестных дев у воинов или магов, так сказать — в назидание. Видимо, дракон заметил нас с гор, когда мы ехали по дороге. А учитывая, что у драконов отличное зрение, он наверняка не мог не заметить красоты северной девушки.

Колдуны наиболее тесно, если можно так выразиться, общались с драконами. Вампиров боялись абсолютно все расы без исключения, и драконы в том числе, хоть и делали это с изумительным презрением. Эльфы и дриады иногда находили с ящерами общий язык, но недолго и не всегда. Гномы доведут до белого каления кого угодно, ну, а про людей и говорить не стоит. А маги и колдуны, ввиду своей профессии, чаще всех сталкивались с драконами и, следовательно, им пришлось находить с ними общий язык, чтоб каждый раз не устраивать войн и кровопролитий. Один магистр теоретической магии даже издал солидный, на пятьсот локтей длинны, научный труд, посвящённый методике общения с драконами. Честно сказать, для практикующих магов это оказалось скорее тягостью, чем подспорьем, ибо тащить в логово дракона такую кипу бумаги, то же самое, что заранее обложиться хворостом и кликнуть огнедышащего, дабы тот подсобил с самосожжением. Поэтому и выкручиваются маги и колдуны, кто на что горазд. Подвешен у тебя язык — хорошо, скорее всего удастся с драконами договориться, а нет, так и не ходить к ним лучше со словарным скудоумием.

Я гнал коней вверх по скалам до тех пор, пока они могли подняться. Когда кони перестали находить дорогу в гору, пришлось спешиться, оставив их у подножья, и лезть на самый верх самому. Наверх вела едва заметная на серых камнях тропка, видимо, не часто сюда наведываются путники. Но драконы любят иногда позабавиться с глупыми людьми и потешить своё самолюбие нашей невежественностью и незнанием. Многие девушки навсегда канули в лету, заточённые в пещерах драконов. Хотя «заточённые» — это слишком громко сказано. Не все драконы кровожадны и злы, многие из них мудры и добры, даже к людям. Поэтому они сами предоставляют выбор юным девам, остаться с драконом или же вернуться к людям и жить как и раньше, позоря того воина, который не осмелился прийти за ней и спасти. Такие девушки — самостоятельно «спасшиеся» из пасти дракона, становятся очень почётными и популярными, но после их знакомства с драконом, они уже не спешат найти своё счастье в муже и семье, а предпочитают более выгодные профессии, наподобие колдовства или ведовства, или же важными сановниками в государственных делах. А те, кто предпочтёт людям общество разумного дракона, наверняка становятся великими мудрецами и потом пишет научные труды и манускрипты, подписываясь мужским именем (ибо книгу изданную женщиной даже не сочтут нужным читать, или же вообще засмеют и прилюдно сожгут). В общем, о тех девушках, что остаются жить при драконах мало что известно, но я думаю они не жалеют о своём выборе, раз ещё ни одна из них не вернулась к людям.

Я поднялся на вершину и застыл на краю, глядя на огромную пещеру в горе. Судя по всему, здесь живёт очень старый дракон, раз его обиталище таких огромных размеров. Я прислушался, но из недр скалы доносился лишь тихий ветер. Звать дракона или Асхильд было бесполезно, пещера наверняка очень глубока, и они попросту не услышат (за дракона не ручаюсь, хотя тоже возможно), поэтому я вошёл внутрь. Сквозняк усилился, а мои шаги заглушались мягкой пылью известняка. Я, конечно, не наделся застать дракона врасплох, так как он уже наверняка по запаху определил моё присутствие. Я даже не стал брать с собой меча, взяв лишь только сумку со снадобьями и склянками. Мой серебряный одноручный меч покажется дракону хорошей зубочисткой, так что даже нет смысла его смешить этим «оружием». Идти к дракону в полной военной амуниции тоже весьма смехотворное зрелище. Во-первых, дракон просто может позавидовать новеньким, сделанным на заказ с позолотой и прочими финтифлюшками латам и завладеть ими, что приведёт к неимоверной финансовой потере обладателя сего наряда. Во-вторых, в такой амуниции просто невозможно сражаться, пусть даже латы не имеют лишних утяжелений в виде рубиновых гербов или инкрустированных сапфирами нагрудников. Ну, а в-третьих, дракону доспехи вовсе не помеха, а скорее наоборот помощь. В них жареные воины получаются вкуснее и с хрустящей корочкой. Хотя большинство драконов не ест людей, предпочитая им диетическую говядину.

Тоннель постепенно сужался со всех сторон, уходя вверх, в гору. По дороге стали всё чаще попадаться кости и черепа. Я не особо приглядывался, но, по большей части, это были овечьи или лошадиные (видимо заблудшие овечки и кони несостоявшихся спасителей). Вскоре свет перестал проникать в пещеру и я замер на месте с зажмуренными глазами (так быстрее привыкаешь к темноте) после чего пошёл дальше, усмехаясь своим мыслям. Две точки, светящиеся в темноте жёлтым, на уровне глаз ещё никого не оставили равнодушным. А поскольку людскому воображению свойственно резко преувеличивать, то порой даже мне становилось жутковато от монстров, которых себе воображали разорители могил, коих угораздило повстречать меня на рабочем месте. Стены пещеры были испещрены глубокими бороздами и царапинами. Я сразу же отметил, что у дракона весьма большие гребни на спине и крыльях, раз такие «шрамы» остаются на стенах пещеры. Наверняка этот старый дракон по молодости перепугал не одну деревеньку своим угрожающе-страшным видом, пролетая над поселениями и закрывая огромными крыльями солнечные лучи.

Тоннель раздвоился. Это было излюбленной тактикой драконов в выборе места жительства. Хотя два тоннеля — далеко не предел. Один из ходов всегда ведёт в какую-то ловушку или же и вовсе к обрыву. Драконы умудрялись выбирать себе именно тот тоннель, куда у человека, даже самого везучего на случайности не возникло бы и мысли пойти. В этом и заключалась их главная тактика сбивания врага с толку и загона его в ловушку. Но мне, будучи не понаслышке знакомым с драконами, было легче и проще. Откуда был сквозняк сильнее, там и было логово дракона. Умные существа по достоинству оценили человеческую логику, которая наверняка бы сказала, что раз сильно дует, значит, там дракону холодно и, значит, там точно обрыв. Но почему-то в момент этих самых размышлений никто не задумывается о том, что изначальной родиной драконов является холодный север, где всюду сквозняк и холод, так что драконам он вовсе не страшен. И именно поэтому в сильный зной они ищут себе убежище в глубоких сырых и продуваемых пещерах, дабы не умереть от жары. Вот и сейчас я свернул в тоннель, откуда сильнее тянуло холодом и сыростью. Интересно, Асхильд уже пообещала дракону мою голову за свою свободу или же наивно пытается вырваться из зачарованных цепей, которыми тот её приковал к скале, дабы через чур резвая девица не убежала?

Костей под ногами заметно прибавилось, и идти бесшумно стало весьма затруднительно. Но по моим подсчётам я уже скоро должен был выйти в логово дракона. Первым признаком стал тихий разговор двух голосов. Я приостановился и прислушался.

— …я совсем не жалуюсь, ты не подумай, — говорила Асхильд, судя по всему, дракону. — Но просто очень тяжело. Понимаешь?

— Понима-аю, — протянул мужским раскатистым голосом дракон. — Не пережива-ай. Всё ула-адиться.

— Эх! — вздохнула северянка. — Надеюсь.

Я хотел послушать ещё немного, вдруг, что интересного узнаю, но дракон выдал меня с головой:

— Ну, до-олго ты там стоять собира-аешься? Как не родной, прямо-о.

Я, уже не таясь, вошёл в просторную пещеру и застал следующее зрелище. Дракон ярко-красного, с кровавыми оттенками окраса лежал на груде золота, сложив огромные крылья и скрестив передние лапы, с которых при моём появлении он поднял голову и повернул в мою сторону. Северянка сидела на щите, на плечах у неё лежала большая шкура, а в руках она вертела какой-то клинок с рукояткой в виде костяной волчьей фигуры, вытянутой в длинном прыжке.

— А мы тут тебя-я заждались уже-е-е, — Протянул дракон и повернулся к Асхильд. — До-олго спишь. Так и счастье своё проспиш-ш-шь… — заметил он и сощурил янтарные глаза, от чего ниточка зрачка расширилась и превратилась почти в сферу.

Я только сейчас заметил, что всюду в пещере горят факелы и здесь светло, почти как днём. Глаза сами перестроились на обычное зрение, так что Асхильд не довелось повстречаться с моими жёлтыми глазами ещё раз. За дракона я не переживал, этот наверняка и не такое видел. Дракон кивнул мне на обособленную кучу золота и сказал:

— Садись, чего стоиш-ш-шь?

Я послушно устроился на золотой россыпи, так что несколько мелких монет и украшений ручейками заструились вниз. Девушка как-то странно на меня посмотрела, не то с надеждой, не то с радостью. Я, впрочем, не понял и перевёл взгляд на дракона.

— Ну, рассказывай? — сказал тот. — Что-о тебя тревожит в это-ой жизни и чего-о не хватает?

Я нисколько не удивился. Старым драконам было очень свойственно устраивать подобные беседы с глупыми людьми.

— Да всё устраивает. Жену вот только никак не найду, — сказал я и, сощурив в усмешке глаза, взглянул на девушку. Она повернулась и окатила меня волной холода в своих голубых глазах.

— О-о-ох! Прости-и-и! — спохватился дракон. — Забыл тебе представиться. Меня зовут — Грроомор, можно просто Гро.

Конечно, это было не настоящее его имя. Всем известно, что дракон, открывший своё подлинное имя человеку навсегда останется ему верен и жизнь за него отдаст. По легендам это было, но очень давно. Вскоре драконы разочаровались в людях и поняли, что отдавать свои жизни за таких глупых и неблагодарных, как мы, существ бессмысленно. Лучше прожить свою длинную жизнь дракона, чем отдать её за человека, который всё равно через пару, а может чуть больше десятков лет, погибнет и жизнь — бесценная жизнь — дракона обратиться в тлен вместе с усопшим. К тому же не все люди хорошо и подобающе обращались с драконами, существами гораздо умнее себя, что тоже немало повлияло на решение драконов перестать доверять свои жизни глупым людям. Поэтому теперь дракон, доверивший свою жизнь человеку, остался просто прекрасной легендой.

— Бес, хотя меня, наверное, уже представили, — сказал я, покосившись на Асхильд. Дракон едва заметно кивнул и прищурил глаза, как кот, объевшийся сметаны.

— Ну, это не страш-ш-но-о, — сказал Гро. — Тебе не нужно искать её, она-а сама найдё-отся. Когда придёт время, — это он уже снова вернулся к теме нашего разговора.

— А как я узнаю, когда пришло время?

— Узнаеш-ш-шь, — протянул дракон.

Я вопросительно вскинул бровь, но драконы не любили долго объяснять людям того, чего они в принципе понять не в состоянии в силу своего скудного ума и не менее скудного жизненного опыта. Гро переключился на северянку:

— Так говоришь Янока Яхена ищеш-шь? Мда-а-а… — протянул дракон, поковыряв когтем гравировку на золочёном щите. — Скве-е-ерный тип.

— Что это значит? — спросила Асхильд, но я уже по затуманенному взгляду дракона понял, что он не ответит.

— У тебя красивые глаза-а… — как будто только заметив, сказал Гро, глядя на меня. — Южная кровь играет в твоих жилах. И не только… — И переведя взгляд на северянку, выставил напоказ огромные клыки, в своеобразной улыбке. — Лёд и пла-амя.

— Грроомор, ты отпустишь нас? Нам нужно ехать. Иначе я никогда больше не смогу поймать Янока, и мне придётся вернуться домой не воином, а неудачницей, — Вклинилась в монолог дракона Асхильд.

Я как раз хотел спросить у дракона, что означают его слова «лёд и пламя» и вообще к чему он это сказал, но Асхильд опередила. Дракон задумчиво посмотрел на девушку, перевёл взгляд на меня и изрёк:

— Пожалуй, да-а. Но чуть позж-ше…

— Почему? — удивилась девушка. Она говорила уверенно и спокойно, как будто с детства общалась с драконами и знает все их прихоти и хитрости. Потом меня осенила мысль, ведь она родилась и выросла на севере, а там драконов больше, чем людей и многие дети бегают в горы, чтобы играть с драконами. Это объясняет, почему Асхильд такая серьёзная, умная и смелая. Драконы любят человеческих детей, тех, кто ещё не запачкан грязью лжи и разврата, деньгами и воровством. Видимо, северянка часто навещала в детстве пещеры драконов.

— Мне ску-у-у-учно, — плаксиво ответил Гро и положил огромную рогатую голову на лапы, глядя на нас. Я почувствовал, что потихоньку начинаю замерзать. Асхильд сидела, плотно завернувшись в шкуру и, похоже, не разделяла моих взглядов, к тому же девушка была с севера, и ей наверняка было не привыкать к такому холоду. Дракон бросил на меня взгляд и вытянул лапу, подцепив когтем из груды украшений и вещей ещё одну шкуру, с густым коричневым мехом. Я с превеликим удовольствием завернулся в неё и подобрал ноги.

— Что интересного сейчас в мире? — спросил Гро, снова опуская голову на скрещенные передние лапы.

— У наших соседей сменился вождь. Теперь на престол взошёл молодой, но опытный воин. Мы продолжаем войну с пиратами в Холодном море, но пока счёт в их пользу, — мгновенно протараторила северянка.

— Ммм… — протянул дракон, явно удовлетворившись ответом северянки. — А когда было последнее сражение?

— Лет пять назад, — печально произнесла Асхильд. — Я, к сожалению, не попала.

— Не печалься-а. Придёт и твой час и, может быть, не в бою, а совсем в ино-ом деле ты проявишь себя лучш-ше, чем кто-либо мог бы, — утешил её дракон.

Асхильд молчаливо покивала в ответ и снова принялась вертеть в руках клинок. Видимо он ей очень понравился, но, насколько я знаю драконов, Гро вряд ли отдаст ей свою ценность. Драконы вообще были жадными сами по себе, а северные и того хуже. Судя по огромным размерам и мощному сложению, Гро принадлежал именно к ним. Охочих до драконьего богатства превеликое множество. Вот только драконы не разделяют пылкой любви к воришкам и предпочитают ставить ловушки на входах в свои логова. И даже если попадётся какой-либо ловкач, сумевший преодолеть множество хитрых капканов, наставленных драконом, это не спасёт вора от гнева самого ящера. К великому несчастью воров дракон помнит каждую вещицу из своей сокровищницы и, единожды бросив взгляд на груду золота, мгновенно вычислит, что от туда пропало. Но и это не самое страшное. Казалось бы, ну, помнит дракон и леший с ним, пусть помнит себе дальше, ведь вещицы-то уже нет. Но и здесь не всё так просто, как многажды уже показывала практика. Кара воришку настигала мгновенно, в виде обрушивающегося на голову драконьего пламени, от которого нет спасенья даже за каменными стенами. Выследить по запаху драконы могли лучше любого пса, их не запутать отбивающими нюх зельями или магией, ведь драконы в какой-то мере сами являются порождением этой магии. Так что, либо дракон отдаст что-то добровольно, либо будет убит, и тогда ему уже будет всё равно, кто и что у него возьмёт. Но если с первым вариантом ещё могло повезти хоть кому-то чистому душой, то с последним везло редко кому. На данный момент в хрониках записано только пять имён подобных героев. Трое из них были удостоены почтеннейшего звания драконоборца посмертно, то есть пали в бою вместе с драконом. А двое других являлись людьми лишь на половину, что и объясняет их успех. Дракон тем временем перевёл взгляд на меня, заставив вновь задуматься, только уже по другой причине. Как я ни силился, не мог ничего вспомнить и сказал первое, что пришло в голову:

— А у нас в этом году капуста не уродилась.

У Гро заметно округлились глаза, и ниточка зрачка стала ещё тоньше, казалось, что вот-вот порвётся надвое. Асхильд резко повернулась ко мне в изумлении, едва не выронив из рук клинок. Я развёл руками:

— Я не смог вспомнить особо знаменательных событий недавних лет, — честно признался я.

— А чем ж-же ты тогда занимался? — заинтересованно спросил Гро.

— Я уже несколько лет занимаюсь созданием самых разнообразных зелий. Вот сейчас, например, завершаю работу над зельем, выращивающим отрубленную конечность.

— Как интересн-оо… — протянул дракон, и его морда снова приобрела подобие улыбки.

— А на ком же ты их испробуешь? Где находишь таких добровольцев? — спросила северянка.

— Пока ни на ком. Но скоро действительно придётся их искать. Но думаю, мне – унэкститу[2]— с этим проблем не будет.

— А какие зелья ты уже создал? — спросила Асхильд, явно заинтересовавшись, хотя раньше никогда не выказывала особого интереса к моим зельям и магии вообще, следуя древним традициям северян доверять всё только собственным кулакам и стали меча.

— От нежити, — ответил я. — Стоит плеснуть немного жидкости, например, на зомби или упыря, он тут же раствориться как в слюне василиска. Но на более серьёзную нежить это пока не действует. Вурдалака так не остановить. Для него у меня уже планируется другое зелье.

Дракон молча наблюдал за нашей беседой, даже не думая встревать в разговор. Судя по его прижмуренной морде было понятно, что ему приятно слышать наш разговор.

— Ну, а теперь, пож-жалуй, я вас отпущу, — сказал Гро, дослушав мой монолог и не меняя тона и интонации, продолжил, — Но, не забудьте, что лёд и пла-амя всегда вместе, хоть и порознь.

Мы с северянкой переглянулись, пытаясь понять, что дракон имел в виду, но, ни к чему не придя, поднялись, сняли шкуры, Асхильд положила клинок на щит и направились к выходу.

— Стойте! — остановил нас Гро. — Асхильд, тебе разве не нужен клино-ок? — изумлённо спросил дракон, кивнув головой на поблёскивающий в свете факелов кинжал.

— Но разве ты позволишь? — изумилась в свою очередь северянка, обернувшись через плечо. Значит, не я один осведомлён насчёт драконьей жадности.

— Я дарю-у его тебе в знак благодарности, за то-о, что ты поговорила со мной. А тебе, Бес-с, я вместо подарка дам совет. Цени то-о, что не кажется бесценным.

Я ожидал продолжения, но дракон замолчал, Асхильд взяла клинок и засунула в голенище сапога. Как всегда дракон говорил загадками, и я ничего не понял из его последних замечаний. Я подставил девушке локоть, она непонимающе на него взглянула, а когда дракон погасил все факелы, тут же уцепилась за меня, потому что наступила непроглядная тьма. Я моргнул и глаза засветились во тьме жёлтым. Асхильд молчала и старалась покрепче держаться за меня руками, чтобы в случае чего хотя бы не упасть. Пару раз она споткнулась в темноте, но не издав при этом ни звука, пошла дальше. Когда мы вышли из пещеры, солнце по-утреннему освещало гору, чем тут же ослепило меня. Я резко зажмурил глаза и остановился, но всё равно ещё несколько минут в глазах всё было белым с ярко-жёлтыми пятнами. Северянка отпустила мою руку, я проморгался, ещё раз резко зажмурился и открыл глаза. Некоторое время жёлтые разводы ещё плыли перед глазами, но потом и они прошли.

— Мы пробыли у Гро целую ночь, — заметила Асхильд, присаживаясь на землю, у моих ног и устремляя взор в зелёную даль лесов. Я сел рядом с ней и увидел внизу маленькие фигурки наших лошадей, которые паслись неподалёку от того места, где я их оставил со всеми нашими сумками.

— Ты поняла, что имел в виду дракон, сказав, что лёд и пламя всегда вместе, не взирая на то, что так различны? — спросил я.

— Не совсем, — призналась девушка. — Думаю, он имел в виду что-то связывающее нас с тобой в этом путешествии, и что нам стоит всегда помогать друг другу.

— Возможно… — задумчиво протянул я. — Кто их, драконов, поймёт...

— Ну, что, пойдём? И так времени много потеряли, — сказала Асхильд, поднимаясь на ноги.

Я поднялся за ней, и мы вместе стали спускаться по крутой тропе с горы. Подниматься, как я понял, было гораздо легче.

Наступая на мелкие камушки на тропе, можно было запросто проехаться на хребте вниз пару метров, а то и вообще до самого подножья, только уши доедут туда, и то не факт. Асхильд держалась весьма уверенно, видимо не впервой было ей по горам карабкаться. Периодически я протягивал ей руку, помогая спуститься в особо крутых местах. Поначалу девушка отказывалась, но, когда едва не полетела кубарем вниз по склону, моей помощью пренебрегать перестала.

Спустившись, мы присели на дороге немного передохнуть, но солнце начало припекать, и мы решили долго не засиживаться и тронулись в путь.

____________________

[1] Труррх — равноценноконцу света

[2] Унэксти'т — магическая учёная степень первой ступени

VII.Келья

Благополучно миновав логово дракона, мы продолжили свой путь, всё больше углубляясь в Бескрайний лес. Не знаю, зачем колдун потащился за мной в пещеру к дракону, но его поступок меня поразил. Гро спустился к реке на водопой, а я всего лишь спросила дракона о местных обычаях и традициях. Призадумавшись, ящер решил, что обсудить это у него в пещере будет удобнее, и мы вместе с ним отправились к нему в логово, где я, как в детстве, от всей души нажаловалась дракону на свою печальную и трудную судьбу. Гро вежливо покивал, поддакивая, и только принялся за слова утешения, как на пороге пещеры возник Бес. После общения с драконом колдун стал непривычно задумчив и молчалив и лишь изредка отпускал шуточки в мою сторону. Я не спешила нарушать эту идиллию, наслаждаясь тишиной. К тому же, мне даже удалось выбраться на тренировку, скрывшись от колдуна на соседней полянке. Бес не возражал, занимаясь своими делами, записывал что-то в лохматой и замусоленной книжице, перебирал свои склянки и мешочки. Долгое отсутствие тренировки притупляет реакции и ухудшает навыки. Так как противника у меня не было, я решила избрать типичный приём, отработанный веками — бой с собственной тенью или, как его ещё называют, с мнимым противником. Выкладываясь по полной, нанося удары по невидимому противнику и уворачиваясь от его предположительных выпадов, я, уставшая, но довольная собой возвращалась на поляну. По пути мне удалось застать врасплох зайца и перепёлку, так что сытный ужин был обеспечен. Десять дней пути не прошли даром, и запасы провизии стремительно подходили к концу, а, судя по названию леса, ближайшие поселения встретятся нам очень и очень не скоро.

Я чахла в седле, отпустив поводья. Лошади переступали ровно и неторопливо, но по ним не было заметно, что они изнывают от жары так же, как и я. Колдун, по всей видимости, на юге и не такую жару претерпевал, поэтому чувствовал себя прекрасно. Я жаловаться не собиралась и поэтому терпела, допив последний глоток воды версты три назад. Неожиданно Бес резко встрепенулся и повернулся всем корпусом влево. Я повернула голову за ним, но ничего не услышала и не увидела, лишь шумели листья деревьев и кустарников.

— Что там?

— Пока не знаю, — ответил колдун, поворачиваясь ко мне и натягивая поводья. Я тоже остановила лошадь. Бес спешился и подошёл к краю дороги, наклонился к ветвям густо разросшегося орешника и раздвинул их. Прямо перед нами раскинулась хорошо проторённая тропа, которая вела в ту сторону, куда повернулся колдун.

— Как ты узнал? — удивление в голосе едва удалось скрыть.

— Там были большие всплески чистой магии. По всей видимости — тамисточник.

— Тогда, может, эта тропа к нему ведёт?

— Наверняка так оно и есть, — Бес поднял голову и взглянул на небо. — Мы можем там заночевать. Рядом с источником обычно много еды.

— А если он далеко, мы только время потеряем, пока до него доберёмся.

— Нет, он близко, я чувствую.

— Ладно. Пошли, — согласилась я и тоже спешилась с лошади, взяв её под уздцы.

Колдун пошёл впереди. Тропа выглядела часто посещаемой, несмотря на свою скрытность. Но ближайших поселений здесь не было, а этой дорогой, по словам Беса, очень редко кто пользуется, ибо она неудобная и слишком длинная, к тому же рядом имелся в наличии дракон. А драконы для местных были более, чем просто разумными существами и вызывали множество проблем.

Спустя двадцать минут я уже хотела начать дискуссию по поводу отсутствия обещанного источника, как он раскинулся буквально среди густых листьев. На источнике я была впервые.

Трава здесь была густой и бодро зеленеющей, не смотря на жару. Деревья вокруг поляны, посреди которой раскинулся сам источник, были выше деревьев во всём лесу. Сам же источник выглядел как обычный разлом в земле, в который из подземных вод набралась вода. В длину он был не больше четырёх аршинов, а в ширину и того меньше. Берега поросли шелковистой муравой, и пёстрыми вкраплениями расцветили поляну цветы лютиков и васильков.

— Её можно пить? — спросила я, присаживаясь у воды.

— Конечно! — удивлённым голосом отозвался колдун, собиравшийся наполнить опустевшую фляжку. Я тоже решила последовать его примеру. Лошади кинулись к воде, но Бес оттянул их повод и сначала наполнил наши фляжки, и лишь потом пустил лошадей.

Насчёт съестного колдун оказался прав, кругом было полно густых кустов, усыпанных ярко-алыми ягодами. Я была не сильна в растениях, ибо холодный климат севера не позволял буйство растений даже в летний период. Насколько они съедобны и полезны я могла узнать, лишь попробовав, что я сделать и собиралась. Подошла к густому раскидистому кусту с длинными колючками и тонкими овальными багряными ягодками. Но мой взгляд привлекло внимание то, что находилось за колючими кустами.

— Бес, — позвала я, колдуна, безотрывно глядя на непонятно откуда взявшийся посреди леса замок.

— Что там? — подскочив ко мне, спросил колдун и заглянул через плечо. — Ничего себе!

Колдун машинально отщипнул багряную ягодку и бросил в рот.

— Что это? — спросила я, имея в виду замок, а не растение.

— Монастырь, — объяснил колдун. — Монахи скрылись в лесах от суеты и мира, наверняка, это они протоптали такую дорогу к источнику. Значит, знают о его свойствах. Можем заночевать у них, а заодно запастись провизией.

— А они не будут против?

— С чего бы это? — удивился Бес.

— Ну, я же не знаю всех ваших традиций и обычаев, — пояснила я.

— Нет, что ты, они не будут возражать. Разве что будут несколько недовольны тем, что я колдун, — успокоил Бес и, раздвинув колючие кусты, пошёл к замку. За ним пошёл его верный конь. Я взяла под уздцы свою кобылку и пошла следом, не особо веруя в успех затеянной авантюры.

— А чем они занимаются эти … монахи? — поинтересовалась я, по пути обирая багряные ягоды и уже бесстрашно закидывая в рот, раз Бес не помер, то и мне ничего не будет.

— Официально — замаливают грехи простых смертных, блюдут посты и соблюдают заветы. А не официально — занимаются какой-нибудь подпольной деятельностью, обворовывают доверчивых простачков и развлекаются в своё удовольствие, в общем множат грехи.

— И ваша религия им это позволяет? — изумилась я.

— Религия — нет. Они сами себе это позволяют. Наша религия не позволяет… Нет всё же проще рассказать, что религия нам позволяет. Молиться, поститься и заиртится.

— Что-что? — не вспомнив знакомого синонима слову «заиртится» переспросила я.

— Заиртится — значит отдать все свои сбережения в храмы и монастыри, и чем у тебя их больше, чем лучше. То есть у тебя появляется шанс заполучить лучшее место рядом со Святейшим. Особенно активно вера призывает к этому монархов и королей. Но те пока что упорствуют во грехе сребролюбия и не желают делиться с храмами, выкупая себе место подле Святейшего.

— Неужели здесь все так помешаны на золоте? — изумилась я.

— Нет. Встречаются и честные монахи и служители Святейшего, что усердно молятся, постятся и все возложенные в их храмы деньги, честно относят в главный храм Святейшего. Где все накопленные подношения в виде злата и серебра, сбрасывают в ритуальное жерло вулкана, дабы предать их земле. Но таких единицы. К тому же отчёта от чертей о том, сколько денег им в этом месяце недосбросили не приходит, вот серилии[1] и пользуются этим, оставляя их в своё личное пользование.

Колдун замолчал, а я лишь удручённо покачала головой. Бес стремительно приближался к своей цели, то бишь огромным дубовым воротам, оббитым стальными шипами. Замок больше походил на оборонительное сооружение, нежели на пристанище миролюбивых монахов. Хоть и был очень старым, о чём свидетельствовала кладка и местоположение замка, но выглядел ещё вполне сносно. Высота стен была около четырёх или пяти метров. То тут, то там виднелся зелёный налёт из лишайников и мхов. Меж камнями, складывающими стены, уже были видны трещины и расколы. Если бы замок действительно был в обороне, этого бы не допустили, иначе враг как по ступенькам взберётся наверх по таким стенам. За огромными дубовыми воротами наверняка была ещё и решётка, но я не уверенна, что она всё ещё в рабочем состоянии, если здесь и стены так запустили.

Бес подошёл вплотную к воротам и застучал колотушкой в виде свернувшейся в кольцо змеи.

— Ты уверен, что нам откроют? — напоследок ещё раз посмела усомниться я.

— Уверен, — самодовольно улыбаясь, ответил Бес, не переставая колотить в дверь.

Наконец на уровне глаз открылась небольшая заслонка и перед нами возникла круглая, красная физиономия, судя по всему, монаха, и маленькие поросячьи глазки внимательно оглядели колдуна.

— Чего надобно? — совсем недружелюбно, спросил монах Беса, совершенно игнорируя меня.

— Пустите переночевать, — напрямик сказал Бес. В этот самый миг монах перевёл взгляд от колдуна и наткнулся на мой, осмотрел с ног до головы и резко задвинул заслонку, словно испугавшись.

— Что это значит? — спросила я колдуна. Тот лишь удивлённо пожал плечами.

С той стороны послышался скрежет отодвигаемых засовов. Ворота со скрипом и явными усилиями раскрылись. Мы вошли на просторный двор. Монах спешно закрыл ворота, как будто боялся пропустить за них лишний воздух и повернулся к нам со слащавой улыбкой от уха до уха.

— Располагайтесь! Будьте как дома.

— Нам бы ещё запасов в дорогу, — успел вставить Бес, прежде чем монах успел сказать ещё что-либо.

— Послушник проводит вас в кельи.

Я обернулась. К нам шёл щуплый длинный паренёк со встрёпанными соломенными волосами. Жёлтая ряса болталась на парне, как на огородном пугале и явно была ему велика. Послушник бодро шагал к нам навстречу широкими шагами, тем самым очень сподобляясь цапле. Я повернулась к Бесу, он тоже критически осматривал парня и чему-то усмехался.

— Добрый день! — зычным басом, столь неожиданным для такого худого тела гаркнул парень. — Оставьте коней и пойдёмте за мной.

Мы с колдуном переглянулись и выпустили поводья из рук. Парень улыбнулся, выставив на показ крупные белые зубы, похожие на лошадиные, развернулся и зашагал к замку. Мы с Бесом вновь переглянулись, колдун лишь пожал плечами.

Зайдя внутрь замка, я ещё больше убедилась в том, что это бастион. Стены были сложены из толстого серого и чёрного камней, чередующихся в шахматном порядке. Высокие сводчатые потолки и каменные арки проёмов простирались прямо перед нами и казались бесконечными. В центре располагалась широкая каменная лестница. Вместо балясин у её подножья сидели два гарпиеподобных дракона, обернув свои мраморные хвосты вокруг массивных тел и разинув пасти, как будто в зевке. Статуи были на голову выше, чем Бес и шире раза три. Послушник провёл нас мимо той лестницы и свернул в узкий коридор с высоким потолком. Я обернулась назад, с другой стороны прохода был точно такой же. Холл и коридоры изнутри располагались как в отражении зеркал. Коридоры простирались далеко вглубь, и казались бесконечными. По обе стороны буквально одна за другой располагались двери.

— Они не все настоящие, — пояснил послушник, заметив мой интерес. — Раньше их использовали для сбивания врага с толку, если он всё же ворвётся внутрь.

— То есть за ними простая замурованная стена? — уточнил Бес.

— Не за всеми, — хитро сощурившись, ответил послушник. И я поняла, что не стоит тут дёргать все двери подряд, если не хочешь быть нашпигованной стрелами или ещё чем поострее.

Наконец, мы свернули в другой коридор, который словно из ниоткуда возник из-за поворота. Этот был гораздо шире и короче. В его конце была чугунная лестница, которая как плющ овивала дубовый столб. Послушник быстро стал взбираться по лестнице наверх. Мы с Бесом переглянулись вновь, пытаясь понять, куда же нас так упорно ведут, неуж-то заточить в самую высокую башню?! В таком случае оставьте меня здесь, я не согласна столько подниматься. А послушник уже тем временем поднялся на второй этаж и, свесившись через перила, окликнул нас:

— Эй! Ну, чего вы там встали! Идёмте быстрее.

Бес пропустил меня вперёд. Я лишь презрительно фыркнула, мол, чтобы если по голове сверху получать, то мне первой? Но, как я ни ожидала от этого странного парня подвоха, ничего тяжёлого по мне не ударило. Бес поднялся следом, а послушник уже навострил ноги идти дальше, ведь впереди была ещё одна лестница. Неужели мои опасения насчёт заточения в самую высокую башню оправдались? Ну, почему нельзя было в таком случае препроводить нас в обычный подвал или подземелье?! Не то, чтобы я сильно устала идти пешком и подниматься по ступенькам, просто прогулки по этому замку вызывали у меня весьма неприятные ощущения. Мне всё казалось, что здесь что-то не так, но вот что именно понять я, как ни силилась, не смогла. Колдуна, судя по его безразличному выражению, подобные мысли и сомнения не терзали.

Оказавшись на третьем этаже замка, нас наконец-то снова повели по коридору. Послушник остановился напротив двух дверей в конце длинного узкого коридора.

— Вот ваши кельи, — сказал он, указывая на двери. — Госпожи левая, а колдуна правая, — пояснил послушник.

— А что, они так сильно различаются? — уточнил колдун, с нахальной улыбкой.

— Нет! — тут же ответил послушник. — Но серилии просит вас ни в коем случае ими не обмениваться.

Колдун вскинул левую бровь и скрестил руки на груди с усмешкой на губах, но послушник низко поклонился и, не глядя на нас, развернулся и пошёл обратно. Бес перевёл на меня взгляд:

— Хочешь, я зайду в твою комнату первым?

— С чего это? — удивилась я.

— Ну, вдруг ты боишься?

— Чего? — усмехнулась я. — Горстки монахов?!

— Ну, знаешь, скажешь тоже! — тут же возмутился Бес, как будто я задела лично его. — Они, между прочим, тоже не просто так. Неспроста этим священным крысам позволили тут обретаться. Они делают вино и продают его под разными знаменитыми эльфийскими или дриадскими марками. Король это позволяет, потому что ему это выгодно, ведь большой налог с продаж переходит в его казну. Каждый приют монахов-отшельников занят каким-либо тайным производством.

— Тогда понятно, почему такой тракт вытоптан к источнику. У вас всё так сложно устроено, — сказала я, распахнув дверь своей кельи, и застыла в изумлении.

— Что такое? — тут же подскочил ко мне Бес. — Я же говорил, давай я первый зайду. Ты что, темноты боишься?!

— Нет, — мотнув головой, ответила я. — Просто это было несколько неожиданно.

Колдун усмехнулся и, отстранив меня, первым шагнул за порог, держа на ладони шарик, освещающий всё ярко-голубым светом.

Как только Бес осветил комнату, стала ясна причина такой тьмы. В моей келье попросту не было окон. Видимо их заложили когда-то давно, и теперь их даже невозможно было найти.

— Я могу оставить его тебе, — сказал колдун, указывая на светящийся шарик.

— Нет! — категорично ответила я. — Я понятия не имею, что это и как с ним обращаться.

— И как же ты будешь сидеть в темноте? — удивился Бес.

Я отрицательно покачала головой и распахнула дверь его кельи. Яркий солнечный свет закатного солнца хлынул мне в лицо, и коридор залился кроваво-красными оттенками.

— Я буду спать в твоей, — ответила я.

— Нам же не разрешили меняться? — ехидно заметил колдун, выходя из моей тёмной кельи.

— А мы и не будем. Мы будем спать вместе. Ведь у старосты ты всё равно лежал у меня под боком на одной кровати, так что я как-нибудь переживу ещё одну ночь бок о бок с тобой.

Колдун ненадолго замешкался, но быстро взял себя в руки и возражать перестал. Зашёл в келью, едва скрывая счастливую улыбку, поэтому выражение его лица напоминало скорее мучительную боль, нежели радость. Устроился на тюфяке и принялся копаться в своей сумке. А я только сейчас обратила внимание на его лицо. Мы уже много дней пробыли в пути. Северные мужчины редко брили бороды, отчасти из-за традиций, а отчасти из-за суровых зим. Но и колдуна я ни разу не застала за ежедневным мужским ритуалом, намыливания подбородка и сбривания излишков растительности с него. По идее у Беса уже должна была вырасти приличная борода, а тут такое кощунство, как в день нашего знакомства.

— Бес?

— Да? — благодушно отозвался колдун. Я замялась, раздумывая, стоит ли спрашивать у незнакомого мужчины подобное, но потом всё же решилась. Раз уж он меня в нетрезвом виде видел, то думаю, этот вопрос не очернит мою честь. Пока я раздумывала как сформулировать вопрос, колдун поднял голову, и вопросительно на меня уставился, ожидая:

— А почему у тебя не растёт борода? — наконец сформулировала я. Под напористым взглядом Беса это удавалось с трудом. Услышав мои слова, мужчина рассмеялся, но быстро успокоился и всё ещё усмехаясь, спросил:

— А что, тебе нравятся бородатые?

— Нет. Но… — смутившись, промямлила я.

— Так в чём дело? — искренне изумился колдун.

— Просто интересно, — я нашла-таки в себе силы взглянуть ему в глаза.

— Я же говорил, что зелья делаю. Однажды подвернулся совершенно необычный рецепт, и вурдалак, которому досталось опробовать его на своей шкуре, облысел у меня на глазах. Не знаю кто из нас больше опешил, я или нежить, но зато теперь у меня есть чудесное средство от лишней растительности на лице. — пояснил мужчина.

— И оно так долго действует? — изумилась я.

— Ну-у-у — задумался Бес. — Около недели или чуть больше.

Обогатившись бесполезными, в моём понимании, знаниями, я буркнула колдуну, что пошла прогуляться. В ответ получила наставления быть осторожней и только после этого была отпущена с миром.

Решив всё-таки узнать, куда ведёт главная лестница, по которой нас так и не провели, я вновь спустилась вниз и стала подниматься по лестнице на второй этаж. Здесь сразу же от лестницы раскинулся огромный зал, видимо, когда-то здесь гремела музыка и лилось рекой вино, а может, бравые рыцари, гремя доспехами, сотрясали эти залы своими зычными тостами за победу и славу короля. Но сейчас здесь было пусто и тихо. Монахи так и не придумали, чем занять такое огромное пространство и поэтому здесь царила пустота. Лишь у дальней стены осталось небольшое возвышение с мраморными ступенями предназначенное для постановки тронов. Высокие колонны упирались в белый потолок, который терялся в этом головокружительном водовороте арок. Я прошлась по залу от лестницы к тронному возвышению. Мои тихие шаги эхом разносились по каменным стенам и возносились высоко к потолку. За тронным возвышением, которое доставало мне до плеч, скрывалась неприметная дверь. Воровато оглядевшись кругом и не обнаружив посторонних, я на цыпочках подкралась к ней и тихонько толкнула. В коридоре, что располагался сразу за дверью, царил полумрак. Стараясь ступать бесшумно, я вошла в коридор и прикрыла за собой дверь. Теперь в коридоре стало совсем темно. Нащупав рукой стену, я побрела вдоль неё, осторожно ступая, что бы ненароком не загреметь в какой подвал или вниз головой с лестницы не скатиться. Пустынный коридор закончился небольшим холлом, в котором тоже не было окон, лишь пара узких высоких бойниц. Вечерний сумрак едва пробивался сквозь них, но освещение какое-никакое давал, так что я убрала руку со стены и огляделась. Как и всё в замке, стены и потолки были покрыты гирляндами паутины, на которой уже скопились бахрома пыли. Три двери, каждая из которых была заперта, лишь четвёртая со скрипом поддалась.Она отличалась от трёх предыдущих и казалось, что я нашла дверь в чулан со швабрами, но к моему удивлению за ней оказалась крутая лестница, ведущая наверх. Она тянулась ввысь множеством ступенек. Я выдохнула и стала подниматься.

Не знаю, сколько времени я потратила на подъём, но ступенек я насчитала больше двух сотен (два раза сбивалась). Лестница закончилась небольшой площадкой, на которой располагалась дверь на крышу. Я отворила её и шагнула через высокий порог.

Вид, открывшийся мне сверху, был просто изумителен. Я замерла у невысоких перил. Ветер растрепал волосы и нежным прикосновением погладил по щеке. Я стояла на самой высокой из всех башенок замка. Внизу, словно маленькие муравьишки суетились монахи, а вокруг, на много миль, простирался зелёный ковёр леса. Не зря он назван Бескрайним. Сумерки уже окутали своим покрывалом замок, и все его изъяны теперь скрылись во тьме. Тишина и покой царили в этих местах. Интересно, что здесь было раньше, и почему спустя столько лет замок оказался посреди леса? Не похоже, чтобы этот лес вырос здесь недавно. Я наслаждалась сумерками до тех пор, пока замок не погрузился во тьму ночи окончательно. Спохватившись, что ужин я уже пропустила, быстро помчалась в нашу келью. Но не тут-то было. Спускаться в кромешной тьме оказалось сложнее, чем подниматься. Ни факела, ни даже лучины с собой у меня не было. Поэтому путь обратно занял у меня гораздо больше времени, чем на крышу. Когда я уже выбиралась из холла, в тёмном коридоре мне повстречалась пара светящихся во тьме жёлтых глаз. Поначалу я даже не поняла, что это может быть, а когда уже раздумывала над тем, чтобы завизжать, вспыхнул яркий голубовато-белый свет и озарил всё кругом. А я, проморгавшись, сумела разглядеть Беса, глаза которого постепенно меняли свой цвет с янтарного на чёрный.

— Так и думал, что ты тут по темноте плутаешь, — усмехнулся колдун, беря меня под локоть. Я не заметила этого, всё ещё пытаясь осмыслить пережитое и уложить в голове образ этих жёлтых глаз светящихся в темноте. Но, пока мы шли обратно, я вспомнила заинтересовавший меня момент и озвучила вопрос.

— А ты, случайно, не знаешь, почему этот замок оказался среди такого густого и большого леса?

— Случайно — знаю, — благодушно отозвался колдун. — Когда шла война между всеми и каждый кусок земли отвоёвывался и переходил из рук в руки в день по нескольку раз, люди выстроили здесь оборонительный бастион, дабы укрепить свои позиции на этой территории и не дать возможности другим снова завоевать эти земли. Но оказалось, что они были не одни такие умные и эльфы совместно с дриадами пришли к такому же выводу и тоже закрепили свои позиции, только несколько иначе чем люди. Они вырастили этот лес за одну ночь.

— И чья же это всё-таки теперь территория? — заинтересованно спросила я.

— Людей, как видишь. Эльфы были оттеснены на юго-восток, а дриады так и остались в своём священном лесу, откуда их ничем не выкурить.

— Какая-то бесполезная была война, раз каждый претендовал на эту землю, а в итоге просто так отдал людям, — фыркнула я.

— Вовсе нет, — тут же парировал Бес. — Бои продолжались и после, и люди одержали победу в той схватке. Так этот странный лес с замком в самой чаще и достался им.

Дальше мы шли молча и каждый размышлял о своём. А когда добрались до комнаты, колдун оставил шарик висеть под потолком, а сам уселся на тюфяк.

— Ты опоздала на ужин, — известил меня он.

— Я знаю, — уныло отозвалась я, присаживаясь рядом.

— Но я захватил тебе пару кусочков мяса и картошки, — таким же тоном продолжил Бес и вытащил из-за импровизированной кровати миску с едой. Я обрадовалась ей, как родной, и сразу же принялась есть, совершенно позабыв поблагодарить колдуна.

— Нам тут провизию передали, — сказал Бес, когда я закончила ужинать, и махнул рукой в сторону дорожной сумки.

Я облизала ложку и с любопытством развязала горловину мешка, заглянув внутрь. Монахи не поскупились и, по всей видимости, отдали нам все свои запасы пересушенных сухарей и проросшей картошки.

— Мда, — скривилась я, завязывая горловину.

— А ты думала, они тебе туда буженины наложат? — усмехнулся колдун, вытягиваясь во весь свой немалый рост. И откуда он такой высоченный?

— Нет, но хотя бы картошку не с такими длинными белыми усами положили бы!

Колдун лишь посмеялся. Я, молча, прикинула размеры нашей «кровати» и поняла, что мне либо придётся спать на каменном полу, либо очень крепко прижаться к Бесу, на что видимо тот и рассчитывал с такой самодовольной улыбкой, укладываясь на постель. Но его надеждам не суждено было сбыться. Я резко поднялась и направилась к двери.

— Ты куда? — удивился Бес.

— За своей кроватью! Не на полу же мне спать! — пояснила я, выходя.

Впотьмах я нашла свой тюфяк лишь благодаря тому, что споткнулась о него. Через минуту в келье Беса лежало уже два тюфяка рядом друг с другом. Я пожалела, что не взяла свой плащ и вообще все сумки оставила на лошади. Колдун положил свою сумку рядом с собой и улёгся поудобнее. Я сняла ножны с мечом и положила их себе под правую руку.

— Всё? — спросил колдун. — Я гашу свет.

В келье сразу же стало темно. Бес зашуршал рядом, устраиваясь, но быстро затих. Я повернулась на правый бок и обняла ножны.

***

Чьи-то тихие голоса за дверью разбудили меня. Я открыла глаза и спросонья огляделась. Бес не спал и, насторожившись, сверкая во тьме своими кошачье-жёлтыми глазами, прислушивался к разговору. Я не стала его ни о чём спрашивать и тоже решила послушать:

— Где девка? Она же должна была спать здесь? — шептал хриплый голос.

— Ты точно сказал им, что нельзя меняться? — грозно уточнил второй голос.

— Да! Точно! — едва не сквозь слёзы прошептал уже знакомый нам голос нашего провожатого. Послышался звук затрещины, затем тихое поскуливание. Дверь соседней кельи закрылась, и собеседники переместились в коридор:

— Значит, она спит в келье с этим колдуном! — прохрипел незнакомец.

— Он нас на салат покрошит! — запротестовал второй. — Нельзя так просто ворваться и увести её.

С каждым сказанным ими словом мне всё сильнее хотелось схватиться за меч и выскочить в коридор. Я тихонько села и взяла ножны. Бес посмотрел на меня и дотронулся до руки, останавливая. Затем сам поднялся и совершенно бесшумно, как огромный кот, подкрался к двери. А собеседники тем временем почти решили, как они выкрадут меня у колдуна:

— Я быстро открываю, ты быстро забегаешь и хватаешь девку, а ты страхуй его, на случай, если колдун проснётся. Надеюсь, она не в его объятьях спит, а то точно огребём. Всё понятно? — грозно уточнил хриплый.

— А куда её потом вести? — уточнил второй.

— Дубина ты! — зашипел хриплый. — Главное, не её куда вести, а как от колдуна избавиться. А с девкой разберёмся.

После этих слов я не выдержала и, выхватив меч, ринулась к двери, но Бес схватил меня и, ловко вывернув руки, прижал к себе спиной и зажал рот рукой. Я мотнула головой, колдун отпустил. Я хотела было встать с мечом напротив двери, чтобы встретить божьих опричников по достоинству, но Бес завёл меня себе за спину и шепнул на ухо:

— Я сам.

Дверь распахнулась, и в тот же миг на монахов обрушился шквальный ветер, который сильнейшим порывом в один миг отшвырнул их к стене и припечатал. Колдун схватил меня за руку и бросился к лестнице. В коридорах не горел свет, и здесь было очень темно. Я крепко держала руку Беса, стараясь при этом не споткнуться. Колдун не хуже меня запомнил дорогу, но добраться до главной двери нам не дали, окружив в одном из коридоров. Тогда Бес бросился по лестнице, волоча меня за собой. Нам вслед уже неслись голоса и топот ног.

— Вот тебе и смиренные монахи! А ты ещё распалялась по поводу того, что я тебя поцеловал! — выдохнул колдун на бегу. От последней фразы я резко остановилась, одновременно с этим выдёргивая свою руку:

— Так ты всё-таки воспользовался моим невменяемым состоянием?! — рыкнула я.

— Нет! Что ты?! — праведно воскликнул Бес, снова пытаясь схватить меня за руку и продолжить бег. — Я и не думал. Ты сама!

— Что?! — вновь возмутилась я, в очередной раз вырвав свою кисть из пальцев Беса.

— Не хотел тебе говорить, но целоваться ты совершенно не умеешь! — усмехаясь, добавил этот наглец и, более не обращая внимания на мои протесты, ухватил за локоть и поволок в темноту коридоров. Топот за спиной всё нарастал, похоже, они весь монастырь перебудили для нашей поимки. И зачем им так понадобилось убивать нас? Я споткнулась, беззвучно выругалась. Всё ещё злясь на колдуна, я попыталась выдернуть руку, но он вцепился мёртвой хваткой. Впереди показался тусклый свет от факелов, он стремительно приближался, а с ним приближался и гул голосов. Позади топот нарастал с не меньшей скоростью. Никаких коридоров или даже дверей в поле зрения не наблюдалось. Нас окружали. Тогда колдун остановился и выпустил мою руку. Я услышала, как он роется в своей сумке.

— Ты не знаешь, на каком мы этаже? — озадаченно спросил он, совершенно не обращая внимания на то, что нас окружают. Словно спрашивал, как пройти в библиотеку.

— Нет! — рыкнула я, всё ещё злясь.

— Да ладно тебе, — послышался удивлённый голос колдуна почти над самым ухом. — Всё бывает в первый раз. Научишься ты ещё целоваться.

Я не выдержала и махнула кулаком в темноте, надеясь попасть по его наглой, наверняка ухмыляющейся, морде. Но в такой тьме с учётом того, что он видит всё, а я ничего, шансы мои были равны нулю. Ну, хотя бы немного злость на этого хама спала. В конце концов, он уже в который раз меня пытается спасти. Да к тому же, он наверняка опять шутит. Забавляет его моя злость.

Отсветы факелов на стенах стремительно приближались, и голоса теперь даже можно было разобрать. Они поняли, что заманили нас в ловушку.

— Что будем делать? — спросила я. Гнев на колдуна почти спал, к тому же, ситуация не позволяла на него злиться. Между толпой монахов и моей смертью был только он. На мой взгляд весьма хлипкая защита, но хоть что-то. Да я и сама не собиралась просто так сдаваться, но против такого количества озверелых даже мои хвалёные навыки бесполезны.

— Не волнуйся, от тебя ничего не потребуется. Разве что сделать лицо попроще, а то когда ты злишься, слишком сексуально выглядишь.

Я захлебнулась от возмущения.

— Извращенец! — не выдержав, рыкнула я.

— Не правда, — спокойно рассуждал колдун. — Это нормальная реакция здорового мужчины оказавшегося в компании красивой девушки.

Пока Бес разглагольствовал, монашьи ряды сомкнулись, и теперь я даже могла разглядеть их потные разгорячённые погоней лица.

— Вот вы и собрались! — радостно объявил колдун. — Наконец-то! А то я заждался!

— Хватит болтать, колдун, — одёрнул Беса какой-то здоровенный и плечистый послушник. — Отдай девку, по-хорошему ведь просим.

— А с чего это я должен вам её отдавать?! — удивился колдун. — Может, она моя жена! Ты бы отдал свою жену на растерзание толпе изголодавшихся по женскому телу монахов?!

Я запоздало сообразила, зачем могла понадобиться монахам и залилась румянцем, а послушник потупился и скрылся в толпе. А я-то наивно полагала, что они просто хотели нас убить. Оказывается смерть грозила только Бесу, мне была уготована участь похуже. Видимо совесть в послушнике всё же одержала верх, или он ушёл за чем-нибудь тяжёлым, чтобы усмирить такого ретивого «мужа».

— Вот и я не отдам! — продолжал рассуждать вслух колдун, отводя меня к себе за спину и протягивая руку с небольшим флакончиком тёмного стекла вперёд. Монахи заворожённо на него посмотрели. Но Бес не спешил его разливать.

— Если я уроню эту баночку, то всё здесь взлетит на воздух, — предупредил колдун.

— А если ты врёшь? — выкрикнул кто-то из толпы.

— А давай проверим, — усмехнулся Бес и, наклонив баночку, капнул на пол. При этом тут же отскочил к стене, закрыв меня своим телом. Раздался оглушительный грохот, с потолка посыпалась штукатурка, стены замка содрогнулись, толпа монахов, охнув, повалилась на пол.

— Кто ещё что хочет проверить? — осведомился колдун, вновь обращаясь к монахам. По рядам прошёлся рокот сомненья.

— Проводите их за ворота, — наконец нехотя произнёс седобородый мужчина средних лет. Видимо он и был здесь главным. Бес демонстративно прижал флакончик к груди, обнял меня за плечи и, поцеловав в макушку, сказал:

— Пойдём, дорогая.

Задыхаясь от возмущенья, я так ничего и не ответила. А тем временем наш провожатый вывел нас из замка. Нам подвели осёдланных лошадей с нашими вещами. Бес выпустил меня из крепких объятий, но остался стоять рядом до тех пор, пока я не вскочила в седло. Затем вскарабкался сам, демонстративно-нежно прижимая к груди пузырёк с зельем. При каждом его неловком движении монах шарахался в сторону. Устроившись, Бес подъехал к моей лошади, отобрал у меня поводья и поехал рядом. Толпа монахов крадущимися шагами следовала за нами. Ворота нам уже распахнули. Колдун неспешно выехал за ворота и, обернувшись через плечо, сказал:

— Пока я ехал от конюшни до ворот, наложил проклятье, теперь ни одна женщина не сможет попасть к вам. А если всё же попадёт, то вы все останетесь евнухами.

После чего перекинул мне поводья и пришпорил своего коня. Мы рысью помчались прочь, пока до монахов не дошёл смысл сказанного. И только выбравшись на лесную дорогу за много вёрст от замка, мы позволили коням перейти на шаг.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, немного, отдышавшись. Больше я на него не злилась. Он просто дурак. А на дураков нет смысла злиться.

— Что именно? — уточнил он, оборачиваясь через плечо и придерживая коня, чтобы поравняться со мной.

— Наложил на них проклятье.

Колдун рассмеялся:

— Ну, раз даже ты в это поверила, то они уж точно!

— Ты соврал?! — изумилась я.

— Конечно! Чтобы наложить проклятье нужно много сил и времени. А ещё для этого нужно расчертить гектограмму, принести в её центр жертву, желательно кровавую. Ты видела, чтобы я вытворял подобное по дороге?!

Я отвернулась. Он был прав, если уж даже я поверила, то монахи теперь зарекутся прелюбодействовать в монастыре.

_________________

[1] Сери'лии — высшие божьи служители в монастыре, которым все прочие обязаны поклоняться (но очень этого делать не хотят)

VIII.Вампир

Выбираясь из замка с извращенцами-монахами, мы, конечно же, забыли выданную ими провизию в келье. Хотя, надо признаться, не сильно расстроились по этому поводу, ибо провизией это можно было назвать с большой натяжкой. Добираясь до следующего поселения, мы питались тем, что найдём. Северянка пару раз ходила на охоту и возвращалась с зайцами или перепёлками. Лука у неё не было, и, когда я спрашивал, как она это поймала, она лишь вручала мне жертву и падала на свой плащ, тяжело дыша. Из чего я сделал вывод, что она бегала за ними по всему лесу и душила голыми руками, ибо никаких ран на них не было. Только после, когда девушка в очередной раз загадочно удалилась в кустики, я нахально проследил за ней и обнаружил, что она тренируется с мечом, размахивая им направо и налево. Но перед этим отойдя далеко в лес, северянка весьма умело поставила силки и вернулась на поляну поближе к месту нашей стоянки. А закончив тренировку, шла проверять силок, бегом возвращаясь к бивуаку. Я вновь и вновь восхищался этой девушкой. С ней с голоду не пропадёшь даже без оружия.

За Бескрайним лесом нас ждала награда — город. Он был небольшим, но после трёх дней в лесу, проведённых почти впроголодь, мы обрадовались ему, как родному. Поэтому, когда мы подъезжали к воротам, нам не удалось скрыть счастливые улыбки. Стража, заинтересованная нашим необоснованным, по их мнению, счастьем, преградила нам путь и велела доложить о цели прибытия, на что я им честно ответил — пожрать. Стража ошарашено на нас уставилась и безропотно пропустила дальше. Но «пожрать» удалось не сразу, проблема возникла прямо за воротами. В городе проходил какой-то митинг в поддержку или, наоборот, против калек или что-то вроде того. До конца я не разобрался, но проблема была в том, что они стояли такими плотными рядами, что пробраться сквозь толпу совершенно не представлялось возможным. Оставалось либо ждать завершения, либо ехать в объезд, через восточные ворота. Последний вариант стража расценила бы как бегство, а первого мы боялись не дождаться и помереть с голоду прямо здесь. Но разрешила мои душевные терзания северянка, пошедшая на пролом, не слезая с лошади. Толпа возмущалась, кричала, но дорогу уступала. За северянкой образовался своеобразный живой коридор, и я незамедлительно последовал за ней. На моё появление толпа отреагировала так же бурно и нецензурно, но этим всё и кончилось.

Спустя полчаса мы выбрались на свободный участок улицы.

— Они тебе отомстят, — заметил я, спешиваясь с коня.

— Кто? — не поняла северянка, погружённая в свои мысли.

— Люди, по которым ты проехалась своей лошадью.

— Интересно — как, — не поверила моим словам девушка.

— Увидишь, — загадочно произнёс я и пошёл вперёд, на поиски таверны.

Северянка ничего не ответила и, кажется, так же, как и я мечтала поскорее поесть. Таверну мы нашли почти сразу. Несмотря на раннее время, народу в ней было уже прилично. Трактирщик объяснил это тем, что на митинг приехало огромное количество народу и многие снимают у него комнату. Я спросил, остались ли ещё свободные, на что хозяин мне ответил утвердительно. Пока северянка пробиралась сквозь народ к единственному ещё пустому столу в самом центре таверны, я заказал нам завтрак, обед и ужин сразу и снял комнату на сутки. Подавальщицы были заняты, но, будь у меня больше времени, а главное — желания, я бы с наглой физиономией дождался пока мне принесут заказ. А так как желудок изнывал от голода, роль разносчика пришлось взять на себя. Тарелок было многовато для меня одного, поэтому остальные пришлось левитировать следом, предусмотрительно задрав их повыше, от загребущих рук посетителей, последние с изумлением наблюдали: одни ждали, когда же я рухну вместе со своей ношей, другие — из праздного любопытства. Поставив часть тарелок перед северянкой, я уселся напротив, а остальные посудины опустились на стол самостоятельно.

— Это всё? — спросила девушка, сидя с вилкой наготове.

— Да, — ответил я и ковырнул поджаристую баранью ляжку.

Северянка, больше ни слова не говоря, принялась есть. Я не стал над ней шутить по поводу её нетерпеливости и тоже принялся за еду.

После того, как последняя порция с трудом влезла в меня, я понял, что погорячился и зря купил так много. Северянка тоже сидела, откинувшись на спинку и запрокинув руки за голову.

— Кажется, я это зря… — едва проговорил я.

— С голоду и не такое могло быть, — оправдала мои действия девушка.

— Я комнату снял на сутки. Отдохнём и тронемся в путь. Да и помыться бы не помешало, — заметил я, поскребя ногтями в волосах. Северянка проигнорировала моё замечание, разглядывая одиноко сидящую за самым дальним столом девушку. Белокожая брюнетка была очень красива и мрачна. Вся её одежда была чёрной, движения неторопливые, плавные, но точные. Она сидела одна. Перед ней стояла нетронутая тарелка с курицей и деревянный кубок вина. Девушка не отрывала печального взгляда от окна, за которым слепило солнце. Заметив интерес северянки к одинокой незнакомке, я усмехнулся.

— Что? — тут же отреагировала Асхильд, — Просто она необычная.

Я согласно кивнул, полностью с ней соглашаясь.

— Она вампир.

— Кто?! — ужаснулась северянка, резко подскакивая на своём стуле.

— Не волнуйся, она тебя не тронет. Когда они жаждут крови, то выглядят совсем иначе, — успокоил я Асхильд.

— И как же? — недоверчиво спросила она, всё ещё косясь в сторону брюнетки.

— У них отрастают крылья, когти и зубищи, а ещё капает ядовитая слюна, — едва сдерживая смех самозабвенно сочинил я, полностью переврав образ аристократичных вампиров. Но, не смотря на мой экспромт, Асхильд весьма охотно мне поверила и, ни слова не говоря, взяла свои вещи и поднялась. Я расценил это как знак готовности идти брать штурмом кровать и тоже поднялся. Хозяин выдал мне ключ и указал направление.

— Опять одна кровать? — обречённо спросила северянка, когда мы подошли к двери, и я принялся скрестись в скважину ключом.

— А ты как хотела? Ты по-прежнему моя жена! — усмехнулся я, наконец, провернув ключ в замке.

— Не заслужил, — фыркнула северянка и первой вошла в комнату.

— Просто я ещё не старался, — усмехнулся я и вошёл следом, затворив за собой дверь.

Асхильд повалилась поперёк кровати, раскинув руки. А я, тем временем, спать не собирался, а всё же решил сперва помыться. Оставив свои вещи на полу, я заглянул в ванную комнату и с радостью обнаружил там каменную ванну. Не знаю, как хозяин затащил её аж на третий этаж, наверняка без магии не обошлось, но сейчас она пришлась как раз кстати. Я наполнил её ледяной водой, которой тут было вдоволь и, погрузив руку в воду, зашептал заклинание. Северянка заглянула, чтобы посмотреть, чем я тут занимаюсь, и недоумённо взглянула на мою руку в воде. Со стороны это выглядело, словно я обжёг руку и теперь охлаждаю её в воде, но из-за избытка чувств засунул не в ковш, а в ванну.

— Не желаешь искупаться? — спросил я, по-прежнему не вынимая руки.

— Пожалуй, — уклончиво ответила девушка, не сводя взгляда с моей кисти, плавно перебирающей пальцами воду, как шёлковые ленты.

— Только не говори, что ты и не мылась никогда?! — изумился я.

— Ну, почему же, — задумчиво отозвалась Асхильд, всё так же безотрывно продолжая следить за моими пальцами, мерно перебирающими с каждой минутой теплеющую воду. Как будто всё ждала, что вот-вот из неё вырвется что-то такое, что нельзя пропустить. — Просто это всегда вызывало множество затрат времени и сил, соответственно северяне моются не очень часто.

— А некоторые вообще не моются, — заметил я, наконец, сочтя воду достаточно тёплой для купания. — Можешь купаться, я себе потом ещё воды нагрею.

Северянка недоверчиво потрогала воду рукой и, убедившись, что она действительно тёплая, озадаченно посмотрела мне вслед. Я вышел, и уже закрывая за собой дверь, сказал:

— Если вдруг станет скучно, зови.

Северянка грозно обернулась, но я уже захлопнул дверь. Пока она мылась, я решил привести в порядок свои запасы. Разложив содержимое сумки на кровати, я принялся перебирать каждый корешок и травинку. Подновил запасы некоторых действенных зелий, на чистом листе книги записал необходимые ингредиенты, которые я смогу найти и в этом городе. Вытащил из ножен меч и, повертев в руках, пришёл к выводу, что мне либо нужен новый, либо необходимо срочно подновить этот.

Маги редко полагались на оружие, тем более некроманты. Нас всегда выручают магия и зелья. Конечно, на вурдалака или горного волкодлака не пойдёшь с голыми руками, пусть и магическими. Они растерзают, не взирая на твою магию, даже имени не спросят. Но и меч в таких случаях только лишний балласт, ведь убить нежить можно и деревянной штакетиной, пронзив сердце. Не скажу, что каждому магу подобное по силам, но мне пару раз доводилось обходиться и полуметровой прогнившей деревяшкой. Северянка всё ещё плескалась (я слышал, как она то и дело льёт на себя воду, наверное, надо было напомнить ей про мыло, а то так одной водой и помоется), и я решил отправиться на поиски подходящей мастерской или кузни, а заодно запасы ингредиентов пополню.

— Асхильд, я выйду ненадолго. Ты лучше закройся, — крикнул я, вешая сумку на плечо.

Послышался громкий всплеск, затем шаги и частые перестуки капель с мокрого тела, дверь ванной скрипнула и замотанная по грудь в полотенце показалась северянка. Я восхищённо присвистнул, больше для забавы (за столько дней в пути я уже давно разглядел северянку), и закинул меч на плечо, как дубину. Северянка упрямо смотрела мне в глаза, с поистине королевским величием игнорируя мой наглый блуждающий по её оголённым бёдрам взгляд, ожидая, пока я выйду за дверь.

— Надеюсь, ты про мыло не забыла, — усмехаясь, сказал я и вышел. Почти сразу же послышался звук проворачиваемого ключа. Надеюсь, обратно она меня всё же пустит.

Насвистывая мелодию одной похабной песенки, я вышел из таверны, небрежно помахивая мечом. Народ на площади немного разошёлся, и стало просторней. Кузню я отыскал почти сразу, хоть и случайно. Проходя мимо оружейного ряда, услышал звуки наковальни. Зайдя в кузню, я увидел стоящего ко мне спиной щуплого паренька, низкого и хрупкого с длинными рыжими волосами, до самой поясницы. Может, потомок северян, промелькнуло в голове. Он раздувал меха в горниле печи. Я подождал, пока он закончит и повернётся. Паренёк отложил меха в сторону и повернулся, утирая пот со лба. И каково же было моё удивление, когда кузнецом оказалась молодая девушка. Она натянула рукавицы и обратила на меня взгляд изумрудных глаз.

— Мне бы меч отладить, — сказал я, едва отрывая взгляд от разглядывания прекрасного личика, хоть и перемазанного сажей и копотью.

— Давай посмотрю, — ответила она, протягивая руку в рукавице за мечом, и улыбнулась. Я протянул ей оружие и встал в сторонке, продолжая разглядывать. Северная кровь явно в ней присутствовала, ибо для здешних мест она была слишком светлокожа, да и ярко-рыжий цвет волос подтверждал мою догадку. Небольшой рост и худощавая фигура подтверждали и то, что кто-то из родителей был явно из местных. Ибо северяне никогда не были низкорослыми, чего и по Асхильд не скажешь, так как даже при моём росте девушка доставала мне макушкой до подбородка. В то время как эта рыжеволосая едва бы дотянулась макушкой до плеч. На ней была мужская одежда, сапоги огромных размеров, стоптанные и даже в некоторых местах худые. Длинные волосы были небрежно заплетены в косу, либо девушка торопилась, либо попросту не умеет плести косы. Она вынула мой меч из ножен, сделала несколько рубящих ударов, подержала на ладони, проверяя балансировку, и подняла на меня глаза:

— Боевым его сделать не обещаю, но дня через два заходи. Для нежити в самый раз будет. Тебе ведь другого и не надо, колдун?

С этими словами она взглянула на меня своими изумрудными глазами и её красивые губы едва тронула улыбка. Я всегда имел успех у женщин. Ещё со школьной скамьи девочки первыми начинали дёргать меня за волосы, строить глазки и всячески выказывать симпатию. А после университета от них вообще отбоя не было. Так что вскоре мне даже пришлось переехать в другой город, подальше от разгневанных отцов, мужей и женихов. А что я мог поделать, если их дочери, жёны и невесты первыми вешались мне на шею, тащили в постель и, вообще, развращали молодого и неопытного, тогда ещё, в отношениях парня? Хотя я, конечно, преувеличиваю, меня же никто силком не заставлял, а девицам всё нравилось и всё устраивало, почему бы и нет, раз по обоюдному согласию. Только вот не думал я тогда, что вскоре ко мне повалят толпами разгневанные мужи. Мне едва удалось сбежать, спасло только то, что я маг. Так что теперь я не такой сговорчивый и не бросаюсь на первых встречных. Да и вообще, в моём возрасте пора уже остепениться. Как ни как скоро шестьдесят стукнет. Хорошо, что северянка не знает, наверняка думает, что мне лет этак не больше двадцати пяти. Но из-за моей родословной я выгляжу гораздо моложе, чем есть, и старость настигнет меня очень и очень не скоро. Так что и на этот раз я не ответил девушке встречным взглядом.

— Я вернусь через два дня, — пропустив мимо ушей последние слова, ответил я и вышел из кузни.

Снова оказавшись в центре городской суеты, я взялся за поиски лавки травника или чего-нибудь в этом роде. И нашёл её, только когда уже начало смеркаться. Большинство прохожих, попадавшихся мне на пути, оказывались либо не местными, либо не знающими, где такой проживает и есть ли вообще, поэтому повезло мне только с одиноко бредущей старушкой, которая тащила на своём горбу неимоверных размеров куль. За указание маршрута пришлось дотащить её здоровенный, да к тому же и тяжеленный, груз до её дома, а уж потом отправляться на поиски означенного торговца.

Со сгущающимися сумерками я позвонил в дверной колокольчик, и мне почти сразу же открыл пожилой мужчина с необычайно янтарными глазами. Выслушав мою просьбу, он кивнул, пригласил войти и уже через десять минут я направлялся обратно в таверну.

Но почти у самого нашего места стоянки я заприметил странную парочку. Высокого худощавого мужчину, а рядом с ним подозрительно знакомую девушку. Выглядели они странно потому, что девушкой была Асхильд и в этот самый момент пыталась прирезать своим здоровенным мечом несчастного мужчину. Я бросился на выручку бедолаге, и встал меж ним и северянкой:

— Асхильд, что происходит? — яростно возопил я, глядя на белую от ужаса девушку.

— Простите, любезный, должно быть, это я повинен, — раздался мягкий баритон за моей спиной. Я спешно обернулся к говорившему и понял, почему северянка так бледна. Передо мной стоял вампир. Наверное, мне не стоило так шутить при ней, что, мол, они такие кровожадные и злые. Вампир был очень стар, хотя на вид ему было не больше сорока, но его глаза, говорили о гораздо большем сроке жизни этого создания.

Он был хорошо и со вкусом одет, на нём были красивые ботинки, которые делают только на заказ, и стоят они баснословно. Мужчина едва заметно улыбнулся мне, и я заметил приличествующих размеров два верхних клыка. И с чего она решила, что он хочет её сожрать? Я вновь обернулся к девушке, которая по-прежнему стояла с мечом наизготовку и с каждой секундой становилась всё белее.

— Асхильд, немедленно убери меч! — рявкнул я. Северянка как будто не слышала, она не сводила испуганного взгляда с мужчины и продолжала белеть. Я уже собирался ввести её в транс и отобрать меч, как в дело вмешался сам вампир.

— Должно быть, вы с севера, — заметил он, обращаясь к Асхильд. Девушка как будто отмерла и часто заморгала. — Вам не стоит меня бояться, я не питаюсь человеческой кровью. И не представляю угрозы для окружающих.

Мужчина говорил совершенно спокойно и уверенно, не повышая, но и не понижая голоса. Я, воспользовавшись замешательством северянки, выхватил меч из её рук. Девушка тут же встрепенулась и, уже более не обращая на вампира никакого внимания, кинулась за мной:

— Отдай меч! — то ли испуганно, то ли требовательно крикнула она.

— Только после того, как ты извинишься и отойдёшь от господина не меньше, чем на сто метров! — заявил я, закидывая меч на плечо. Он оказался действительно очень тяжёлым и острым, к тому же превосходно сбалансированным, его и метнуть можно, если сил хватит.

— Извините, — буркнула северянка и спешно отошла от мужчины. — Давай сюда! — потребовала тот час она.

Я усмехнулся и обратился к вампиру:

— Не желаете с нами выпить, в качестве моральной компенсации?

Лицо северянки вытянулось от удивления. А вампир тем временем, немного призадумался и ответил:

— Не откажусь, — мужчина улыбнулся ослепительной клыкастой улыбкой, северянка снова взбледнула, но с места не тронулась. — Виктор ванн Воргенштерн.

— Бес, — в свою очередь представился я и, взглянув на северянку, сказал: — Ну, её имя вы уже слышали.

— Можно на «ты», — сказал Виктор.

Через каких-то двадцать минут мы уже сидели в таверне и выпивали. Тогда мне наконец удалось выяснить что произошло. Вампир, раздосадованный, шёл по улице, и как раз в этот момент Асхильд, искавшая поблизости укромное место для тренировок с мечом на изготовку выскочила из-за угла. Вампир был так поглощён своими мыслями, что, увидев выскочившую на него девицу с мечом, среагировал быстрее, чем успел сообразить, выставив клыки и когти на обозрение. А северянка, естественно, подумала, что тот желает её испить, и принялась уже действительно угрожать ему мечом. В этот трогательный момент я их и застал. На самом деле Виктор приехал сюда так же, как и многие, на митинг в поддержку больных жёлтой болезнью или, по науке, лепрой. Его поместье располагалось ближе к востоку, и он не понаслышке был знаком с людьми, поражёнными этой болезнью. Пришлось мне объяснять девушке, что на самом деле вампиры не представляют опасности для людей и не пьют их кровь, Виктор это подтвердил и даже согласился поклясться. Но поначалу северянка всё равно боялась даже лишний раз шевельнуться рядом с ним. Видимо образ кровожадных убийц надолго запечатлелся в её голове.

Мы с Виктором сошлись в яростном споре преимуществ и недостатков простого табурета или пустой бутыли в драке с троллем, опыт в апробации и того и другого имелся у обоих, поэтому спор грозился перерасти в научный труд на триста страниц у каждого. А так как это дело ещё и сопровождалось уже не первой бутылью, то и вовсе могло затянуться на неопределённый срок. Северянка, которая пила лишь травяной чай, быстро заскучала и ушла наверх. А мы с Виктором ещё долго сидели, а хозяин всё подливал и подливал в наши кружки вина. Я и не заметил как опьянел, Виктор, кажется, тоже был немного пьян, поэтому, допив ещё две бутылки, мы расползлись по комнатам (Виктор решил остаться на ночь в этой же таверне, ибо боялся не найти дороги до той, в которой остановился сам). Я проводил нового знакомого до его комнаты и отправился к себе. Дверь была заперта, северянка наверняка уже давно спала. Тогда я решил залезть через окно (не знаю, почему мне не вспомнилось элементарное заклинание, открывающее замки), я вышел во двор таверны, посчитал окна, сбился, посчитал ещё раз и, определив, наконец, какое окно относится к нашей комнате, без проблем забрался в него (благо открыто было). Пару раз споткнувшись обо что-то, я повалился на кровать. Под боком кто-то недовольно вскрикнул, но я не обратил внимания, а лишь натянул себе на голову одеяло и заснул.

Каково же было моё удивление, когда поутру, открыв глаза, я понял, что нахожусь в чужой комнате. Интересно, кто же так сладко сопит у меня под боком? Сглотнув и заранее вообразив себе кошмары, я посмотрел на существо, спящее на моем плече. На меня во все свои огромные изумрудные глаза смотрела молоденькая дриада. Я часто заморгал, пытаясь подыскать подходящие ситуации слова и не найдя, сказал:

— Доброе утро. Как спалось?

— Отлично, — улыбаясь, ответила дриада и, хихикнув, рывком села на постели. — А тебе?

— Не очень, — честно признался я. — Слушай, извини, я тут вчера немного не трезв был…

Если дриада улыбается, значит, не злится, а если не злится, значит, замышляет какую-нибудь гадость. У них всего три состояния: злость, восторг и выдумывание гадостей. Так как она не зла, восторг они испытывают только по отношению ко всему цветущему и зелёному, а у меня вроде бы пока корни не выросли, значит остаётся последнее. И либо я с ней сейчас договорюсь, что мало вероятно, либо мне конец. Конец, — не в прямо смысле слова, но в моральном точно.

Дриада слушала меня, улыбаясь всё шире, и я замолчал, осознав весь трагизм ситуации.

— Ну, раз ты всё сам прекрасно знаешь, то мне, наверное, не стоит напоминать тебе, что ты ночью каким-то образом открыл артефакт, который я уже неделю не могла открыть.

— Что? — не понял я.

Дриада соскочила с кровати и, как стайка бабочек, пропорхала в своём полупрозрачном одеянии к столу, на котором лежала деревянная шкатулка. Она была треснута у основания крышки, поэтому защёлка не работала, и шкатулка не открывалась. Я нахмурился, пытаясь вспомнить, когда и как я вчера ночью мог это открыть, но, как ни старался, вспомнить не смог.

— Правда она треснула немного, — тараторила тем временем дриада. — Но это не важно, самое главное, что она открыта. Я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Что?! Благодарить? — тут же подхватил я. — Да не стоит благодарности! Обращайся! Я пойду, а то меня, наверное, уже жена заждалась!

— Жена, — печальным голоском пролепетала дриада, и тут же улыбка исчезла с её лица. — Как жаль, а я думала, ты свободен. И хотела тебя арендовать ненадолго, — плутовато улыбнувшись и подмигнув мне, сказала дриада.

— Нет-нет! — запротестовал я. — Я честный муж.

— Ну, смотри, — всё ещё улыбаясь, ответила дриада и занялась шкатулкой, точнее её содержимым. Я, не веря своему счастью, спешно сполз с постели и ринулся к двери. Оказалось, что я перепутал всего одно окно, и наша комната была через стенку. Я подёргал за ручку, но дверь по-прежнему была заперта. Я спешно прочёл заклинание и вошёл. Северянка сидела на кровати и точила свой меч. При моём появлении она резко вскинулась, но быстро успокоилась, увидев на пороге меня, а не кого-то постороннего. Я, на ходу скидывая одежду, закрылся в ванной и плескался там, пока окончательно не протрезвел. Когда я вышел, северянка уже доедала обед. Она принесла и для меня. Я поблагодарил и накинулся на еду. О том, где я пропадал всю ночь, девушка не обмолвилась и словом. Хотя с чего бы это ей интересоваться, где я был и что делал, я ведь в сам деле, не её муж. Но настроение у девушки явно было сегодня не лучшее.

— Когда выезжаем? — спросила северянка после обеда.

— Завтра или послезавтра, — ответил я, укладывая в сумку из карманов запасы ингредиентов, приобретённые вчера у торговца.

— Почему так долго? — удивилась девушка, присаживаясь на кровать рядом со мной. Раньше она себе такого не позволяла, вообще старалась от меня подальше держаться. А теперь даже не протестует из-за одной на двоих постели.

— Я свой меч в кузню отдал, немного починить его не помешает, а то он скоро и гнилую плоть зомби не проткнёт.

— И что будем делать всё это время?

Я удивлённо взглянул на северянку. Этот вопрос меня шокировал, от неё я подобного не ожидал. Она всегда старалась держаться от меня в стороне, и не раз напоминала, что мы лишь попутчики. Я сделал вид, что этот вопрос не удивил меня и неопределённо пожал плечами.

— А что ты хочешь?

— Не знаю, — ответила девушка. — Мне скучно сидеть одной и без дела. А без тебя я в этом городе попросту заблужусь.

— Ага, — усмехнулся я. — боишься!

— Не боюсь. Просто зачем тогда мне ждать тебя три дня, если ты будешь заниматься своими делами, а я ничем?!

— Логично, — согласился я. — Хорошо, давай, я тебя куда-нибудь свожу. Тут у них хороший рынок.

— Нет, — отмахнулась северянка. — Это не интересно.

Я вспомнил, что Виктор вчера упоминал какие-то состязания, наверняка это северянке понравится. Нужно будет сегодня узнать у хозяина, заодно доплатить ему за лишний день проживания. Я взял тарелки и вышел из комнаты, спустившись по лестнице, вошёл в зал. Хозяин был у стойки и неторопливо прихлёбывал квас. Я подошёл к нему и поставил тарелки на стол. Хозяин тут же кликнул разносчицу, и та унесла посуду. Я заплатил за ещё один день и расспросил о состязании, после чего снова поднялся наверх.

Северянка неспешно листала какую-то книгу. Я тихонько подошёл к ней и заглянул через плечо, пробежал глазами пару строк. Оказалось, это был справочник по применению древесных ядов, очень редких в наших местах, потому что они добывались далеко на севере. Что это именно он я догадался только по рисункам, ибо текст был на совершенно незнакомом мне языке, больше смахивающий на палочки-галочки, чем на буквы.

— Кого травить собралась? — спросил я.

Девушка подскочила от неожиданности, видимо она так увлеклась чтением, что не заметила, как я вошёл и оказался рядом.

— Тебя когда-нибудь отравлю! — в сердцах рыкнула она.

— Ну, и зря. У меня для тебя хорошая новость. Сегодня вечером идём записываться на состязания!

IX.Состязание

Известие о состязании обрадовало меня несказанно. Заодно и потренируюсь, чтобы не растерять все навыки, пока добираемся в Сивег. Весь день я занималась заточкой своего оружия. Когда колдун, мирно ковырявшийся в своих склянках, поднял голову и обозрел весь мой арсенал, то не смог вымолвить и слова, а лишь округлил глаза. Вечером мы отправились записываться добровольцами. Точнее Бес повёл меня записываться, сам он напрочь от участия отказался, по неизвестным мне причинам. Но, к моему великому разочарованию, выяснилось, что девушек на это соревнование не берут, только мужчин. От возмущения я даже хотела настучать по морде мальчишке, что сидел в комиссии, но колдун удержал меня. Тогда, дабы не терять такую возможность, я решила уговорить принять участие колдуна, обосновав это тем, что я хотя бы на него посмотрю, раз мне не дали возможности поучаствовать. На что паренёк из комиссии заявил, обращаясь к колдуну, что у него не в меру деятельная жена. За что снова едва не поплатится, но колдун вовремя меня заломал и усмирил, согласившись (скрипя зубами) принять участие в состязании. Колдуну коротко пояснили правила и отпустили до завтрашнего утра. Но мне вновь не дали спокойно уйти, кто-то из толпы узнал во мне вчерашнюю топтательницу конём и возжелал отомстить, как Бес и обещал. Кто-то милостиво посоветовал закидать камнями, но один мужик, с обмотанной тряпьём ногой и на костылях, возжелал потоптать меня конями. Я уже готова была достать меч, чтоб не сдаться без боя. Но тут подоспел колдун и, поинтересовавшись целью собрания, с уверенностью заявил, что я не та, кого они ищут и, взяв меня под локоть, вывел из образовавшегося возле меня круга.

— А я говорил, что они злопамятны,– усмехнулся Бес и тут же сменил тему: — Жаль, что девушек не принимают, — заметил он, когда мы неторопливо возвращались в таверну.

— Переживу, — отмахнулась я. — Зато я посмотрю, как ты сражаешься.

Колдун сразу как-то помрачнел и задумался.

-Да не на что там смотреть, — отмахнулся он.

— Почему это? — удивилась я. Прогулка немного меня взбодрила, да и завтрашнее состязание значительно улучшило моё настроение.

— Не умею я, — коротко пояснил Бес. Я взглянула на него и застыла в изумлении. У меня в голове не укладывалось, как такой смелый мужчина может попросту НЕ УМЕТЬ владеть мечом?!

— Как же так?! — наконец вымолвила я.

— А зачем? — задал колдун встречный вопрос. — В школе я дрался в рукопашную, а с вурдалаками нет времени церемониться. Простой воин против колдуна в настоящем бою не страшен, и мне для этого нет смысла оголять клинок, проще и быстрее закатать рукава и сделать пару взмахов. Поэтому обучиться, как следует, фехтованию, мне всегда было недосуг. А теперь видимо уже поздно. Я колдун и мне этого вполне достаточно.

Я задумалась, ведь он прав. Зачем ему меч, когда он ему ни разу не пригодился за, вот уже, почти две с лишним недели пути?

— А завтра тебе нельзя будет использовать свою силу?

— Магическую нет, только физическую, — ответил колдун и потянул меня за руку. Находясь в задумчивости, я покорно пошла за ним.

Неожиданно мне в голову пришла отличная, как мне казалось, идея, и я снова резко остановилась, дёрнув колдуна за руку.

— А хочешь, я тебя немного потренирую?

Бес уставился на меня в недоумении и неуверенно произнёс:

— Давай, — но тут же бодро добавил: — Только у нас времени в обрез. Ведь завтра утром уже состязание.

— Это ничего. Ты же не в первый раз клинок видишь?! — обрадовалась я. Колдун изобразил на лице глубокую задумчивость. Обучать новичков было весело и интересно. А такого новичка как колдун ещё и немного странно.

Бес согласился, и я решила устроить первый тренировочный бой прямо сейчас, перед таверной. На что колдун резко запротестовал и затребовал уйти хотя бы на задний двор таверны. Пожав плечами, я согласилась, решив, что так, пожалуй, даже будет лучше и меньше народу пострадает. Ведь зрителей наверняка набежит немало.

На заднем дворе таверны, зрители уже имелись — паренёк-конюх, жена хозяина, стиравшая бельё, и их старшая дочь, помогавшая ей. При виде нас все трое заинтересованно побросали свои дела и приготовились смотреть, особенно изощрялась в этом старшая дочь трактирщика. За неимением меча, я выдала колдуну длинную палку и себе взяла такую же. Проблема началась с первых уроков. Оказывается, Бес даже не умел правильно принимать боевую стойку. Тогда, подумав, я решила обучить его одному единственному приёму. Приём этот был не сложен и являлся одним из самых излюбленных приёмов северян. Он заключался в том, что меч, заносившийся над головой, с силой опускался на головы противников. Для девушек этот приём был не типичен из-за роста, не позволявшего ударить противника, который выше тебя, а порой и из-за недостатка силы. Потому что, если под такой удар поставить блок, то можно и самому отлететь в строну, открывшись для удара. Я продемонстрировала колдуну приём несколько раз, а затем велела повторить. Он покорно выполнил, но я сразу же заметила ошибки. Стоя на прямых ногах, у него не было шансов одолеть противника, и замах шёл не верно, так колдун грозился вот-вот повалиться на спину, выдай я ему настоящий меч. Я поняла, что рано радовалась и колдун плохой ученик. Несмотря на все мои замечания и старания, Бес так и не освоил ни одного приёма. Зато ловко изловил на лету пущенную в него палку и метко запустил обратно. Наши немногочисленные зрители вскоре разбрелись, осознав, что ничего интересного тут не предвидится и уж тем более никакого сражения, даже на палках.

Провозившись с колдуном до поздней ночи, мы, уставшие, ввалились в таверну. Здесь как раз был разгар очередного веселья, и вино лилось рекой. Вымотавшись на тренировке (колдун физически, а я морально), мы заказали ужин в комнату и удалились наверх. Не думала я, что мне когда-нибудь придётся обучать фехтованию взрослого парня, да ещё и такого неумеху.

— Асхильд, — обратился ко мне Бес, оголяясь. Я спешно отвернулась, хоть и знала, что он снова будет насмехаться.

— Ты всегда так настойчива? — продолжал колдун.

— В чём? — уточнила я, внимательно рассматривая деревянную спинку кровати и всячески стараясь игнорировать оголённые бёдра колдуна.

— Во всём, — неопределённо ответил Бес и сел рядом со мной. Я с опаской повернула к нему лицо, ожидая увидеть его голым. Но, к счастью, он уже был в штанах. — Ты и у старосты так рьяно и страстно меня добивалась, что я ненароком даже испугался, не подсыпали ли тебе местные парни афродизиака.

— Чего? — не поняла я последнего слова. На его шуточки — или не шуточки (на его счастье, я того случая не помню), я уже не реагирую.

— Это такое средство, чаще всего его приобретают жаждущие сластолюбцы, не уверенные в силе своего обольщения. А так, подсыпал порошок, и девки сами за тобой бегать будут со всякими непотребными просьбами.

Я проигнорировала его очередную пошлятину и занялась разоружением. Не дождавшись ответа, колдун скрылся в ванной. Когда я почти закончила раскладывать свой арсенал по местам, в дверь глухо постучали. Я посмотрела на дверь ванной, но колдун по-прежнему находился там. Пришлось открывать самой. За порогом стояла разносчица с подносом в руках, которым видимо и постучала, ибо больше нечем. Я взяла у неё поднос и закрыла дверь на ключ. Из ванной появился колдун с мокрыми волосами:

— О! Пожрать — это хорошо!

Иногда у меня создавалось впечатление, что легенды о варварах севера, что ходят по южным странам, сродни нашим легендам о южных варварах, и одним из них является Бес. Колдун прошлёпал босыми ногами к столу с подносом, завёрнутый в одно полотенце, как в набедренную повязку. Я спешно взяла свою тарелку и устроилась на кровати, колдун же остался за столом.

— Неужели ты до сих пор не привыкла? — неожиданно спросил колдун, глядя на меня. Я удивлённо подняла на него глаза:

— К чему?

Бес не стал ничего говорить, а просто быстрым и ловким движением сдёрнул полотенце. Я попросту не успела отвернуться, но всё равно ничего не увидела, потому что задохнулась от возмущения и стыда одновременно.

— Вот к этому, — пояснил Бес и продолжил есть (я слышала, как он скребёт ложкой по глиняному дну миски).

Ещё несколько минут подышав через рот, я выдохнула и, осмелев, повернулась, глядя колдуну в глаза и игнорируя остальные части тела:

— Почему ты всегда издеваешься надо мной?

Колдун проглотил и ответил:

— Я вовсе не издеваюсь. Я так шучу, а ты шуток не понимаешь и реагируешь на них странно. Я бы даже сказал — забавно.

— То есть тебя забавляет моя злость или стыд?! — едва сдерживая гнев, рвущийся на поверхность, уточнила я.

Бес ненадолго задумался, облизал ложку и, отставив миску, согласно кивнул. Это было последней каплей моего терпения. Я отшвырнула свою миску и в один миг оказалась рядом с колдуном. Кулак уже летел ему в челюсть, но Бес умудрился избежать удара, чего раньше не удавалось никому. В порыве ярости и гнева, я кинулась за ним и началась сумасшедшая гонка. Бес, будто дразня меня, запрыгнул на кровать, с неё соскочил на пол, затем на лавку и на стол, а оттуда, снова на кровать и так по кругу. А я как собака за собственным хвостом гонялась за ним, при этом костеря его же на все лады. Бес, хохоча, вскочил на кровать. И тут до меня, наконец, дошло, что мы бегаем по кругу и я, предугадав его следующее действие, прыгнула перед ним на пол и что есть сил толкнула в грудь, повалив на кровать. Колдун, взмахнув руками, схватился за первое, что попалось под его пальцы — ворот моей рубашки, и я полетела следом за ним. Оказавшись верхом на колдуне, я сразу почувствовала себя увереннее и, вспомнив уроки рукопашного боя, попыталась надавать негодяю по лицу. Но Бес схватил меня за запястья, резко дёрнул в сторону и вот уже он сидит на мне верхом, придавив своим телом.

— Попалась! — ликующе воскликнул колдун, продолжая выворачивать мне руки, которые я пыталась высвободить. — А ты, оказывается, резвая.

Небрежное замечание колдуна привело меня в чувства и я, наконец, осознала, что лежу на кровати, а на мне сверху сидит совершенно ГОЛЫЙ мужчина! Резко дёрнувшись, я попыталась высвободиться, но получилось только хуже, и Бес совсем повалился на меня, ткнувшись носом в грудь.

— Прекрати! — нечеловеческим голосом взвыла я.

Колдун, ошарашенный моим криком, тут же отскочил в сторону и пошёл, как ни в чём не бывало, одеваться. Понимая, что в настоящем бою, колдун одолел бы меня даже без магии, я решила впредь не вестись на его глупые шуточки, чтобы подобного не повторилось. Злость на колдуна всё ещё не прошла, но я старалась себя успокоить, потирая покрасневшие запястья. Наверняка останутся синяки, это с какой силищей надо было так хватать, не иначе как медведь. Натянув штаны, колдун сел рядом со мной на кровать:

— Ну, чего ты, в самом деле? — пытаясь помириться, спросил он. — Ведь я же шучу.

— Глупые у тебя шуточки, — сквозь зубы процедила я, всё ещё злясь.

— Что с руками? — уже профессиональным голосом истинного колдуна осведомился Бес, и не дожидаясь моего разрешения притянул опухающие руки к себе. Я не стала сопротивляться, чтобы не усугублять их положение ещё больше. Бес осмотрел руки, погладил особо красные места, что-то нашёптывая, и выпустил.

— Не надо было дёргаться и вырываться, — заметил колдун. Я осмотрела свои руки. Отёк спадал на глазах, а от красноты уже почти не осталось и следа. Но, несмотря на это, я всё ещё злилась на колдуна. Он по-прежнему сидел рядом и внимательно следил за выражением моего лица. Я сталась сохраняться каменную маску равнодушия, но в последнее время у меня это получалось всё хуже и хуже. Этот колдун кого угодно доведёт, не удивительно, что от него так нежить разбегается. Что уж говорить о живых людях.

— Извини, — не с того ни с сего произнёс Бес. Я подняла на него глаза:

— За что?

— За всё. За то, что потащился с тобой, за то, что тебе постоянно приходиться терпеть мои шуточки и усмешки, за то что я — это я.

Колдун, пожалуй, впервые говорил настолько серьёзно. Я даже немного замешкалась и у меня возникла мысль, а не шутит ли он вновь. Но Бес был серьёзен как никогда и, похоже, искренне раскаивался в содеянном.

— Ты дольше всех меня выдержала, — невесело усмехнулся он.

Я молчала, не зная, что ему сказать. А колдун продолжал:

— Ведь я сирота. Не умею с людьми общаться, вот и пошёл нежить укрощать. Все меня считают шутом, несерьёзным.

Я по прежнему, не зная как отреагировать, подняла руку, чтобы положить Бесу на плечо, но тут колдун резко вскинул голову и его глаза снова были жёлтыми, жуткими и страшными. Казалось, что он сейчас растерзает меня голыми руками на куски, если я пошевелюсь. Я замерла. Не понимаю я мужиков! И в этом моя беда. А особенно таких, как колдун. Таких вообще не понимаю.

Бес тряхнул головой, быстрым движением провёл по волосам, убирая прядки с лица, и снова повернулся ко мне, с уже нормальными, чёрными глазами.

— Расслабься! — усмехнулся он. — Я ж шучу!

— Да иди ты! — в сердцах рыкнула я, отворачиваясь. Нет, это невозможный человек! И как с ним вообще можно жить в одном помещении?! Но ведь, тем не менее, я живу. И уже не первый день.

Пока я размышляла, Бес растянулся на постели поверх одеяла и, закинув руки за голову, уставился в потолок. В дверь постучали. Я хотела отворить, но меня опередил колдун и сам подскочил к двери. За порогом оказался хозяин. Он, эдак, ненавязчиво попытался протиснуться в комнату, шаря по ней взглядом, словно пытался найти труп.

— У вас всё в порядке? — спросил он.

— Вполне, — ответил ему Бес, усмехаясь и глядя на меня. — А что?

— Просто от ваших соседей жалобы поступают, что вы шумите.

— Ах, это… — задумчиво протянул колдун, не переставая улыбаться. — Отныне мы будем потише. Да, дорогая?

Колдун обернулся через плечо, усмехаясь. Я сидела, не шевелясь и не меняя выражения лица. Хозяин покивал, ещё раз осмотрел комнату цепким взглядом, но, ничего не найдя, вышел. Точнее Бес его выдвинул вместе с затворившейся дверью.

— Вот видишь, к чему твоё безрассудство приводит? — усмехаясь, колдун снова растянулся на постели.

— К чему же? — равнодушно поинтересовалась я.

— Хозяину стало завидно, что мы тут оргии устраиваем, а его не позвали.

— Что?! — изумилась я, резко поворачиваясь к Бесу. Он скосил на меня глаза и усмехнулся:

— Не забывай, мы муж и жена, а это значит, что никаких драк здесь быть не может, только безудержные оргии.

Я презрительно фыркнула и, скинув с себя пояс для оружия и сапоги, легла на постель, спиной к колдуну. Надеясь не спать всю ночь, чтобы этот извращенец ничего не предпринял, пока я сплю. Но примерно через час или полтора сон всё же сморил меня.

***

Утром я обнаружила, что сплю, закинув на колдуна одну ногу (другая свешивалась с кровати) и положив голову ему на грудь вместо подушки. Бес же обнял меня за плечи, прижимая к себе. При этом он так сладко улыбался, что я сразу же заподозрила, что ему может сниться что-то непристойное. Резко вскочив, я умчалась в ванную.

Когда я вернулась, колдун уже сидел на постели, потягиваясь.

— Как спалось? — усмехаясь, осведомился он.

— Нормально, — буркнула я, про себя отметив, что даже Бес бывает полезен. Например, в качестве подушки.

Решив позавтракать внизу, мы быстро собрались и, уже выходя из своей комнаты, столкнулись в коридоре с низкорослой красивой девушкой с огромными изумрудными глазами. Я сразу же заметила, что она слишком необычно выглядит для человека. Увидев Беса, она расплылась в улыбке и послала ему воздушный поцелуй. Колдун как-то странно на это отреагировал, словно ему пригрозили раскалённым прутом.

— Кто это была? — спросила я, когда девушка, как лёгкий ветерок, пропорхала мимо.

— Дриада, — неохотно ответил Бес.

— Вы знакомы?

— Было дело, — невесело усмехаясь, отозвался колдун. Но, дабы я больше не задавала ему вопросов, он заткнул мне рот едой.

После завтрака мы отправились на площадь, где должно было проходить состязание. Бес был мрачен, как никогда, и, чем ближе мы подходили к площади, тем мрачнее становилось его лицо и шутки. Опасаясь вспышки гнева, я вела себя как обычно — не реагировала. Наконец, колдуну это надоело, и он замолчал. Но мне почему-то отнюдь не полегчало, а, кажется, даже стало ещё тягостнее. Так, в полной тишине, мы вошли на площадь. К колдуну тут же подскочил парнишка, который, по всей видимости, давно и тщетно разыскивал его по всей площади:

— Ну, где же вас носит, господин Хаскард?

С этими словами он схватил колдуна за рукав рубашки и потянул в сторону крытых сооружений, видимо, возведённых здесь на скорую руку на время состязаний. Я хотела было пойти за ним, но мне преградили путь, сообщив, что женщинам вход воспрещён. Я хотела было возмутиться, но подумала и решила, что ничего страшного не случится, если колдун окажется наедине с оружием.

Выбрав на трибунах наиболее выгодную позицию, я разместилась на скамье, в ожидании зрелища. Вокруг меня суетились и толкались люди, все они шумели, кричали, ругались и всё это — не переставая жевать. В пищу потреблялось всё: орехи, сухофрукты, вяленое мясо, сыр, кто-то глодал копчёную поросячью ляжку, дети лизали карамельные леденцы или грызли калачи. Даже уличным псам перепадало. Поглядев на это, я немного подивилась, но, решив не придавать этому значения, уставилась на арену. Там всё ещё суетились люди, и было ясно, что начнут они не очень скоро. Тут мне загородили весь обзор, и я перевела взгляд на объект, это совершившего.

— Не желаете ли провести время в приятной компании? — бархатистым голосом промурлыкал красивый высокий мужчина с тёмно-русыми волнистыми волосами. Я презрительно окинула его взглядом, он тоже не остался в долгу, но сделал это с большим энтузиазмом, после чего удалился, гордо задрав нос.

Не прошло и двух минут, как ко мне подсел какой-то парень с хитрющей усмешкой и, подцепив меня за локоть, прошептал на ушко:

— Такая красивая и одна — не порядок!

С ним я церемониться не стала, а сразу же врезала в челюсть. Ещё один ухажёр скрылся из виду. Тут трибуны возликовали и на арену посыпались участники. Я облегчённо вздохнула в надежде, что поток ухажёров прекратиться.

Среди прочих участников Бес значительно выделялся. Во-первых, ростом, возвышаясь над шеренгой почти на голову. А, во-вторых, внешним видом. Он единственный из всех не пожелал надеть доспехов. Поэтому выглядел весьма беззаботным и даже слегка неуместным в этом строю. Он стоял и, хитро щурясь, выискивал меня в толпе трибун. Я решила не выдавать себя, и не подала виду. Колдун бы меня обязательно нашёл, но ему не дали дальше глазеть по сторонам. Объявив имена и заслуги участников, их вновь отправили за кулисы. Толпа тут же принялась обсуждать новичков и бывалых. Мне же оставалось только лицезреть арену.

Сражения шли одно за другим. Участники сражались, кто чем и кто как. Толпа ревела и голосила, кидалась поочерёдно то цветами, то гнилыми яблоками и помидорами. Участников поединка выбирали жеребьёвкой, так что порой противники были столь различны как внешне, так и внутренне, что имя победителя предсказывалось заранее. Победа признавалась в случае добровольного отказа от участия одного из участников или же бой продолжался до тех пор, пока судьи не решат, кто же из этих двоих лучший, чаще всего до первой крови.

Судейский состав представляла местная знать, вместе с парой серебробородых магов.

В целом, всё состязание занимало не более двадцати минут и представляло собой жуткое побоище, без смысла, тактики, красивых ударов и парирований. Я несколько разочаровалась и с нетерпением ожидала на арене колдуна.

Когда я уже утомилась смотреть на однообразные взмахи мечами и неловкие блоки, на арене появился Бес. Как всегда, улыбаясь и размахивая своим мечом, как помелом, он встал в центре, ожидая своего противника. И тот не заставил себя долго ждать. Не спеша и вразвалочку, к нему шёл невероятно огромных размеров наёмник. Он был из породы полукровок, на половину тролль, на половину человек. В руках у него был огромных размеров широкий меч. Как только он ступил в центр, толпа возликовала, видимо он был здесь всеобщим любимцем. На Беса он даже не смотрел, сочтя ниже своего достоинства разглядывать всяких там колдунишек, что посмели против него выйти. Но Бес был на удивление весел, он не переставал улыбаться (может, это у него уже нервное?) и равнодушно рассматривал своего врага. Прозвучал гонг, и состязающиеся встали лицом к лицу. Противник Беса только теперь соизволил взглянуть на него. Колдун же наоборот, пытался разобраться с мечом и крутил его в руках с таким видом, словно видит впервые в жизни и уж тем более понятия не имеет, для чего он предназначен. Наёмник, оскорблённый таким отношением к своей кровожадной персоне, со звероподобным рыком бросился на Беса. Колдун среагировал мгновенно и попросту отскочил в сторону, пропуская громилу мимо. Наёмник быстро понял, что его обманули, и сменил тактику. Бес, кажется, наконец-то разобрался с мечом. Толпа ликовала и веселилась от души, глядя на колдуна. А он и рад был стараться, потешая себя, а заодно и их. По его физиономии я сразу же поняла, что проигрывать он вовсе не собирается, просто дурачится, как всегда. А вот наёмник явно не сумел распознать в шутовских замашках Беса серьёзные намеренья, и я его понимаю, сама только недавно научилась. Наёмник перекинул меч из левой руки в правую и, хищно оскалившись, сплюнул на землю. Бес всё то время, пока наёмник сверлил его ненавидящим взглядом, кривлялся перед толпой. Я презрительно фыркнула и отвернулась, и, как назло, в этот самый момент наёмник не выдержал и нанёс удар. Я спешно повернула голову, но Бес уже снова раскланивался перед хохочущей толпой, а наёмник поднимался с колен и буквально зверел на глазах. Наконец, колдун выцепил меня взглядом из толпы и, широко улыбнувшись, поклонился, исподлобья глядя исключительно на меня. И в этот самый момент наёмник сделал резкий выпад, колдун развернулся, но не успел выставить блок и клинок прошёл насквозь. Толпа ахнула и я вместе с ними. Наёмник растерянно хлопал глазами, явно не ожидавший такого поворота событий. Колдун медленно осел на колени, опустил руку и выронил свой меч. Голова опустилась на грудь, и он стал медленно заваливаться на бок.

Я вскочила со своего места и начала пробираться сквозь толпу к Бесу. По притихшей толпе шёл испуганный шёпоток, наёмник, кажется, решил слинять с поля боя, пока его не схватила стража за убийство, судьи попросту остолбенели и лишь изредка хлопали глазами, чтобы их никто по случайности не спутал со статуями. Видимо, никто не ожидал такого исхода. А я в первую очередь. Это ведь я виновата. Сама же подбила его на состязание и даже ни одному приёму как следует не обучила.

Неожиданно толпа негодующе-радостно воскликнула. Я подняла голову и увидела колдуна целого и невредимого. Он стоял и раскланивался перед толпой, зажав под мышкой меч, который все приняли за орудие убийства. Наёмник зеленел на глазах и, кажется, единственной мыслью в его голове было: «Убить этого гада по-настоящему!». И я его понимаю, ибо у меня в голове были примерно такие же мысли, только покровожадней. Я вырвалась в первые ряды, колдун демонстративно отправил мне воздушный поцелуй и повернулся к наёмнику. Тот в свою очередь, закатав рукава, собирался голыми руками добить колдуна. Бес не стал подбирать свой выроненный меч, а тоже закатал рукава, готовый к нападению. Но судьи сочли, что нужно как можно скорее избавлять арену от этого клоуна и присудили ничью, выставив колдуна за ворота. Он, в свою очередь, совсем не огорчился и, как только я подошла, встретил очередной шуточкой:

— У тебя такое лицо, как будто ты ожившего покойника увидела.

— И сейчас ещё вижу, — спокойно отозвалась я, стараясь больше не попадаться на удочку его коварства.

Колдун не обиделся, лишь усмехнулся и, закинув куртку на плечо, спросил:

— Ну, куда теперь?

Я растерянно пожала плечами, но тут мой взгляд упал на лавку с готовым оружием, и я, как загипнотизированная, направилась к ней.

X.Бегство

С огромными усилиями мне удалось-таки увести северянку от оружия и вернуть на место нашей стоянки. После сражения мне захотелось поесть, поэтому остаток дня мы провели в таверне. В честь своей победы, я решил заказать ещё вина и теперь допивал бутылку в одиночку. Северянка предпочла травяной чай, но, пока она пару раз отворачивалась, я плескал ей немного туда из своего бокала. Девушка, ничего не замечая, слегка разрумянилась и разговорилась.

— Вот скажи, — слегка заплетающимся языком проговорила она. — Почему ты такой… — девушка задумалась, подбирая подходящее слово.

— Остроумный, — подсказал я.

— Нет, — упрямо кивнула северянка. — Такой… шутник.

— А отчего ж не шутить?! Ведь жизнь не такая уж и весёлая, а если совсем загрустить, так и свихнуться можно.

— Но я ж не свихнулась! — упрямо мотнув головой, сообщила Асхильд, со стуком ставя пустую кружку.

— У тебя характер иной, — сказал я и залпом допил остатки вина.

— Не понимаю, — задумчиво изрекла северянка.

— Чего не понимаешь?

— Всего. Тебя, их, — девушка махнула в сторону сидящих неподалёку наёмников самого разбойничьего вида. — Вообще мужиков не понимаю, — заключила она.

— Так ведь всё просто, — изумился я.

— Да?! — недоверчиво переспорила девушка. — Ну-ка, расскажи! — потребовала она.

— Мы только и думаем, как бы нажраться, — я бросил беглый взгляд на пустую бутыль.– Набить друг другу морду и с девицей посмазливей развлечься ночью.

У северянки было такое озадаченное лицо, что я не удержался и захохотал. Ей не верилось, что мужчины так просты и прямолинейны.

— Опять шутки шутишь, — обиженно отвернулась девушка.

— Нет, что ты! — я принялся уверять её в обратном. — Всё это чистая правда.

Но северянка больше не купилась на мои увещевания и скептически сдвинула брови. Несмотря на то, что я выпил больше и не разбавлял, её развело куда хуже, отчего я заключил, что ещё немного и наш разговор перейдёт на личности, а там уже и до трогательных признаний в любви не далеко. Поэтому поднялся из-за стола и взглянул на девушку.

— Идём, мне осталось выполнить последний пункт, — усмехнулся я.

Девушка обиженно надула губы и заявила:

— Не желаю становиться третьей частью пункта, — но, тем не менее, поднялась и пошла вперёд.

— А какой желаешь? Второй?! — с сомнением изумился я.

— Нарываешься, колдун! — грозно рыкнула северянка, с разворота оборачиваясь ко мне.

— И не думал, — отмахнулся я, отворяя дверь в комнату и пропуская шатающуюся Асхильд вперёд.

Как только девушка увидела кровать, то повалилась на неё лицом вниз, свесив ноги, и больше не шевелилась. А я направился сразу же в купальню. Когда я вышел, застал северянку в прежнем положении. Сжалившись над девушкой, я стянул с неё сапоги, перевернул на спину и уложил поудобнее, накрыв сверху покрывалом. Она тут же его натянула на голову и повернулась на бок, недовольно морщась. Я усмехнулся и устроился рядом, закинув руки за голову. Спать мне не хотелось, поэтому я разглядывал квадратик света на потолке и тёмные корявые тени веток за окном, колыхающиеся от дуновения ветра. Неожиданно оконный проём загородила фигура в балахоне, и квадрат света на потолке исчез полностью. Я резко поднялся и повернулся к окну. С упоением голодного вурдалака на жальнике мужик в балахоне дёргал за оконную раму. Было ясно, что он вовсе не грабитель, да и балахон у него подозрительно походил на монаший. Оставаться и уточнять, зачем он пожаловал к нам, да ещё и через окно, у меня желания не было. Поэтому я мгновенно, схватил свою сумку, натянул сапоги и толкнул северянку.

— Отстань, извращенец, — буркнула она, переворачиваясь на другой бок. Но я не унимался и собирал её вещи.

— Ну, чего тебе, — хмуро поинтересовалась Асхильд, усаживаясь на постель, но увидев в оконном проёме мужика, мгновенно проснулась и протрезвела. Я толкнул её к выходу:

— Он нас не видит, уходим по-тихому.

Северянка не сопротивлялась, лишь схватила остатки своих вещей и сапоги, закинула меч в ножнах за спину и выскользнула из комнаты. Я немного задержался, сооружая из подушек и одеял подобие спящих тел на постели.

В коридоре было тихо и темно. Поэтому, как только я покинул комнату, влетел в северянку, которая стояла прямо за дверью:

— Ты чего тут встала?! — громким шёпотом заорал я.

— Я ничего не вижу, — оправдывалась девушка, сразу же хватаясь за мой локоть.

— А меня, значит, видишь, — продолжал возмущаться я, перехватывая руку северянки.

— Нет. Случайно вышло.

Пререкаться дальше не было ни смысла, ни, тем паче, времени. Поэтому мы, стараясь как можно тише, на цыпочках направились к выходу. Старые половицы пару раз предательски скрипнули, но никто из постояльцев не заинтересовался сим звуком, и мы благополучно выбрались в холл. Дверь была заперта на задвижку. Я выпустил руку северянки и, стараясь создавать как можно меньше звуков, отодвинул её, распахнув дверь. Свежий ночной воздух мгновенно выстудил протопленное за день очагом помещение. Звёзды ярко осветили прямоугольник дверного проёма. Велев оставаться северянке снаружи, я сбегал в конюшню за лошадьми. Моё зрение позволяло оседлать их, не зажигая лучины. Я вывел коней и махнул северянке. Мы вскочили на лошадей и в последний момент северянка спохватилась:

— А как же твой меч?!

— Дракон с ним! — отмахнулся я, и пришпорил коня. Северянке ничего не оставалось, кроме как последовать моему примеру. Мы мчались во весь опор, до тех пор, пока впереди не замелькал тёмный провал ворот на фоне грязно-серой стены, что сейчас казалась просто серой. Сбавив скорость, мы размеренным шагом подъехали к воротам. Стража несколько удивилась столь позднему визиту, но, не задавая вопросов, выпустила нас за пределы города. Только мы хотели облегчённо вздохнуть, как из-за соседних кустов раздались вопли, и нам наперерез выскочили несколько здоровенных мужиков в монашеских рясах.

— Приехали, — вырвалось у меня.

Асхильд испуганно-удивлённо взглянула на меня и достала меч из ножен.

— Не стоит, — остановил её я. Но северянка уже не обращала на меня внимания и поудобнее перехватила эфес. Монахи обступали с хмурыми лицами заядлых убийц. В руках почти у всех были разбойничьи мечи: широкие и изогнутые с большими зазубринами на кромке. У прочих были обычные, чуть лучше, чем у городской стражи. Это был особый вид «монахов», которые во благо процветания рода людского, убивают его «неблагую» часть. Простым языком, это были всё те же убийцы и разбойники, только дозволенные властями. И набирали их, по большему счёту, всё из тех же «раскаявшихся» разбойников. Все они почему-то смотрели исключительно на меня, полностью игнорируя решительно настроенную северянку. Мне такое обилие внимания не польстило, потому я решил разобраться, чем обязан этим «божественным» воротилам.

— За что серилии послали вас?

«Монахи» хмуро переглянулись, один кивнул другому и вышел чуть вперёд.

— Ты наслал страшное проклятье на монашескую обитель. Было решено убить тебя, тогда проклятье развеется.

Я невесело усмехнулся, северянка хмуро на меня посмотрела, мол, дошутился, шутник. Но теперь поздно об этом вспоминать, пора действовать. Я не успел, зато северянка подоспела как раз вовремя. Так как меча у меня не было, основной удар на себя приняла Асхильд. Это было не благородно с моей стороны, так просто стоять в сторонке и смотреть, как северянку притесняют трое монахов, а ещё двое дожидаются своего часа. Колдун я или нет?! Я закатал рукава и вскинул руки, формируя меж ними огненный шар. Увидев это, монахи замерли, в их широко распахнутых глазах отразился готовый феарбол. Я игриво подбросил его в руке, как простой мяч, невесело усмехнувшись. Этого хватило, чтобы монахи побросали своё оружие и умчались прочь. Северянка повернулась ко мне, тяжело дыша. Пока я раздумывал и творил феарбол, прошло не больше двух минут, а Асхильд уже подустала. Вот за это я и не люблю фехтование, движений много, а толку — ноль. Увидев в моей руке феарбол, северянка тоже чуть было не припустила за монахами, но вовремя опомнилась и спрятала меч в ножны.

— Какой же ты воин, если за две минуты запыхалась как собачонка?! — усмехнулся я, развеивая огненный сгусток в сизый туман.

— Куда уж мне до таких великих и могучих колдунов, как ты! — вмиг окрысилась девушка, пожалуй, впервые я так задел её самолюбие.

— Я всегда знал, что воин — просто машина. Только мечом махать и умеет, — продолжал подливать масло в огонь я.

— А ты и того не умеешь, — спокойно отозвалась северянка и вскочила на лошадь. Дальнейшие разговоры были напрасны и бессмысленны. Северянка больше не приходила в бешенство от моих шуток, а без её реакции шутить не хотелось.

Дорога стелилась меж лесной просеки, как извилистая скатёрка в высокой траве. Месяц уныло свесил рожки. Ему так же уныло вторили совы вдоль лесной опушки. Кони понуро брели, по дороге. Всадники молчаливо обвисли в седле, подрёмывая. Лишь редкое позвякивание удил нарушали ночную тишину.

— А ты убивал когда-нибудь? — неожиданно спросила северянка. Я только теперь заметил, что она вовсе не дремала в седле, а просто сидела, понурившись.

— Приходилось, — невесело ответил я. — К чему ты это спрашиваешь?

— Я выдохлась так быстро потому, что не убила их. Не убивать всегда труднее.

— А ты не так сильна, как хочешь казаться, — заметил я и тут же придержал коня, потому что северянка остановилась позади. — В чём дело?

Северянка молча смотрела в промежуток лошадиных ушей. Взгляд у неё был тяжёлый и задумчивый.

— Я приплыла сюда лишь для того, чтобы убить Янока, — едва различимо проговорила девушка, опуская голову ещё ниже.

— Чем же он так насолили северянам?! — изумился я, усмехаясь.

Но северянка, кажется, даже не слышала моего вопроса, а продолжала. Словно долго-долго копилось и теперь как прорвало, пока не выговориться, уговоры бесполезны. Как прорвавшаяся плотина, пока вода по ту и по эту стороны не сравняются, поток не остановить.

— Это и есть моё испытание, понимаешь. Я должна научиться безжалостно убивать. А я не могу. Не могу так! А если не могу, то и не стану никогда воином! А как может дочь вождя не быть им? Это же позор, не только мне, но и всему моему роду! А отцу в первую очередь! — распалялась девушка, не заметив моего изумления.

— Дочь вождя?! — вырвалось у меня. Это что же получается, я всё это время измывался над будущей королевой севера?! Странно, что на нашу страну ещё не идёт несметное войско бесстрашных северян! А я-то всё удивлялся, чего это она такая начитанная и всему обученная. Как же не обучить будущую королеву?! На север мне теперь путь заказан однозначно, особенно когда Асхильд сядет на трон, уж эта снежная королева отомстит мне сполна и, в принципе, будет права.

Но пока я предавался тяжким думам, будущая снежная королева севера разрыдалась, как девочка над разбитой кринкой сметаны. Разрыдалась упоённо и весьма, как мне показалось, профессионально. С надрывами и всхлипами, соответствующими переливами и т. д. и т. п. Пришлось спасать снежную королеву сейчас, не думая о своей несчастной судьбе потом. Подъехав к её лошади, я просто перетащил северянку к себе в седло и усадил боком, прижав к груди. Она тут же ею воспользовалась и принялась заливать горючими слезами. Обняв девушку, я принялся гладить её по спине и волосам, нашёптывая успокаивающую несуразицу. Северянка немного убавила громкость, но слёзы лить не переставала, а потом и вовсе затихла. Я уж было подумал, что она уснула, как вдруг она спросила:

— А при чём тут твои похороны?! — голос звучал на удивление спокойно и даже изумлённо. Видимо она уже давно не плачет, а слушает, что я говорю во её успокоение. Девушка подняла на меня глаза, слёзы высохли без следа, лишь её красивое личико слегка раскраснелось и припухло.

— Как это при чём?! — изумился в свою очередь я, за успокаиванием не замечая, что несу. — Ты же наверняка на правах будущей королевы севера велишь меня казнить, по возвращению в родную обитель.

— За что?! — ещё больше изумилась северянка, совершенно позабыв, про то, что она только что рыдала, как самая высокооплачиваемая плакальщица над гробом покойника.

— За все мучения, в которые я вовлёк тебя. За монахов, я думаю, ты будешь меня пытать долго и с упоением.

— Что ты такое говоришь?! — оттолкнув меня, возмутилась северянка и попыталась спешиться, но мой конь был гораздо выше её лошадки, и она резко передумала, обратно вцепившись в мою рубашку. — У меня и в мыслях подобного не было! И вообще, месть недостойна королевы, — гордо произнесла она, задрав красивый носик.

— Как чудесно! Значит, я могу и дальше над тобой издеваться?! — тут же повеселел я.

— Спусти меня! — обиделась девушка.

— Это приказ королевы? — тут же осторожно уточнил я.

— Думай, как хочешь, лишь бы подальше от твоей насмехающейся физиономии! — обиделась окончательно северянка.

— То ты рыдаешь и едва ли не умоляешь меня о помощи, а теперь и лицо моё тебе чем-то не любо стало. Ты уж определись, снежная королева.

— Бес, — девушка повернулась ко мне. На её лице было выражение самого несчастного человека на земле. — Прошу тебя, пожалуйста, не начинай.

Я, не говоря больше ни слова, спешился с коня и снял северянку. Она одёрнула рубашку и пошла к своей лошади.

***

Лагерь разбили прямо возле дороги. Сбор хвороста и розжиг костра проходил в гробовом молчании. Кажется, я серьёзно обидел девушку своими идиотскими шуточками. Спать улеглись тоже молча. Обычно девушка ложилась ближе ко мне и огню, но на этот раз она легла по другую сторону костра, повернувшись ко мне спиной. Пожалуй, впервые в жизни я почувствовал свою вину, и мне совершенно перехотелось спать. Во-первых, для меня это было новое чувство, а во-вторых, оно не давало мне покоя и требовало немедленных и решительных действий. Повертевшись в одеяле с боку на бок, я сел и устроился возле костра. Девушка не шевелилась, и понять, спит она или нет, возможности не представлялось. Поэтому мне оставалось лишь догадываться. Слова извинения вертелись в голове, но никак не могли оформиться в одну фразу. Получалось слишком длинно и непонятно, местами даже для меня самого. Наконец, я решил, что, пока я тут молча раздумываю, северянка уснёт и придётся откладывать разговор до утра, а значит не спать всю ночь, ибо я понял, что пока не извинюсь — не усну.

— Асхильд, — тихо позвал я. Девушка не шелохнулась. — Прости меня. Я, правда, не хотел тебя обидеть.

Девушка по-прежнему не шевелилась и, как мне показалось, даже спала. Тогда я поднялся и подошёл к ней. Но она не спала, а лежала на боку, подложив руку под голову, и смотрела в ночную тьму леса. Когда я присел напротив, перевела на меня глаза.

— Простишь? — спросил я. Северянка по-прежнему молча на меня смотрела.

— А то ведь я так до самого утра не усну!

— А что тебе моё прощенье? — неожиданно горько усмехнулась она. — Как будто тебе и в правду важно знать, обиделась я или нет.

— Представь себе, но очень даже важно! Всё-таки ты мой самый лучший попутчик из всех! И вообще, ты очень хорошая, не то, что я — сплошной недостаток.

Северянка не удержалась и фыркнула, улыбнувшись.

— Какой же ты недостаток?! — усмехнулась она.

— Самый настоящий! Меча держать не умею, шутки у меня дурацкие, тебя обижаю постоянно. А ты благородно мне даже мстить за это не собираешься! Пока что ты единственная такая.

— Могу исправиться, раз ты так желаешь.

— Нет-нет! Оставайся лучше единственной не мстящей. А то по мою душу и так слишком много желающих.

Северянка повеселела совсем.

— Так что там с этим Яхеном? Зачем он так сдался вашей братии?

— Он угрожал вождю, а когда не получил ответа, убил несколько наших стражей, до кого успел добраться, и сбежал.

— Так он из ваших?! — изумился я.

— Нет, он был на службе у другого вождя, который давно уже в плохих отношениях с моим отцом.

— И теперь это уже как месть за убитых?

— В том числе, хотя обычно за это мы не мстим. Ибо настоящий воин должен умереть в бою, а не в койке. Но то что, сделал с ними Янок, не оставило равнодушными даже волхвов.

— Тогда почему же на такое ответственное задание отправили тебя, неопытную и юную. Да ещё и в другую страну. Ветра в поле искать.

— Потому что я — дочь вождя и должна доказать своему роду и будущим подчинённым, что их королева не просто красивая и умная, но и за себя и за народ с мечом наперевес постоять может. И в другой стране не растеряется и выполнит задание.

— То есть от того выполнишь ты это задание или нет, можно сказать зависит не только твоя судьба, но и судьба главы вашего государства?

— Да. Ибо мой позор ляжет в первую очередь на отца, а потом на братьев, сестёр и ближайшую родню, а если волхвы озлобятся, то вообще на весь мой род.

— Так, что могут и за тобой такой же эскорт выслать, как за Яноком?

— Специально может и нет, но если будет возможность, то всё может быть. А вот мой род подвергнут изгнанию так же, как и меня. За возвращение изгнанников у нас смерть. На костре. Живьём.

В моём мозгу мгновенно вырисовалась жуткая картинка, сожжения северянки. Как она в простой рубашке, стоит на помосте, привязанная верёвками к столбу, ветер растрепал её длинные распущенные волосы, а огонь уже подобрался к босым ногам. Но на этом моё безумное воображение не остановилось и поставило меня главным поджигателем, подле помоста девушки. Я тряхнул головой, стряхивая с себя дурацкое наважденье, вновь вернувшись в реальность.

— Так что ты намерена делать? Я так пониманию, задание проваливать ты вовсе не собираешься?

— Конечно, нет! — воскликнула девушка, вскакивая на ноги от волнения. Но тут же понурила голову и села на одеяла.

— Но я не знаю, смогу ли я.

— Сможешь, сможешь! — уверил я девушку.

— Мне никто не должен помогать! — тут же вспыхнула она, снова порываясь вскочить на ноги.

— А я и не собирался, — успокоил я её. — Путь до Сивега не близкий… — многозначительно помолчав, закончил я.

— Хочешь сказать, у меня ещё будет возможность потренироваться в убиении?

— Вполне. Тем более монашья братия нам в этом поспособствует. Ты сама видела их зверские рожи: либо ты их, либо они тебя. В этот раз они прислали новичков, так сказать, прощупать почву. С каждым последующим разом нам будут попадаться всё более кровожадные и опытные, которых огненным шариком не напугаешь. Как бы самим таким же не получить от них.

— У них есть колдуны?! — изумилась Асхильд.

— Но-но! Это не бесовское помешательство, а дар божий, провиденьем называемый.

Девушка осталась сидеть с задумчивым лицом.

— Это я к тому, что в следующий раз тебе не следует их жалеть, ибо они не пожалеют. А теперь надо немного поспать.

Я уже, было, поднялся и с чистой совестью направился к своему одеялу, как девушка схватила меня за руку, как будто требовала защиты:

— Бес, мне страшно!

Она сказала это искренне, и страх этот был не перед какими-то кровожадными монахами или толпами фанатичных «провидцев», а перед близящимся ликом смерти, который всенепременно настигнет её, если она окажется слаба. Все люди бояться смерти, но кто-то больше, кто-то меньше. Обычно чем моложе, тем меньше задумываемся об этом, а потому и не боимся, но когда смерть вот так почти дышит тебе в спину, редко кто не испугается. Поэтому я не виню её за столь неприкрытый страх. Так что пришлось снова усаживаться напротив неё и успокаивать. Видимо, поспать мне сегодня всё равно не удастся.

— Ты справишься. Я верю в тебя.

Хоть Асхильд и старалась казаться сильной, стойкой и бесстрашной, мня себя истинным воином, в душе она всё ещё оставалась слабой и маленькой девочкой, которой хотелось защиты, помощи и ласки. Поэтому, уверяя её в том, что она сможет безжалостно прирезать убийцу, я сам в этом сильно сомневался. Но другого выбора у нас не было, поэтому оставалось только надеяться.

— Ты не можешь не справиться, если даже с могучим драконом сумела договориться. Что тебе какие-то там взбесившиеся монахи. Это они от тебя должны в стороны разбегаться, — я вновь принялся увещевать северянку в её непобедимости и бесстрашии.

Оставшиеся пол ночи я порол подобную чушь во успокоение души северянки и не заметил, как заснул в предрассветную пору.

Проснулись мы в жарких объятьях на одеяле северянки. Девушка вольготно расположилась на моей груди и закинула ногу, мне на бедро. Я же обнаружил одну из своих передних конечностей на груди северянки. Соблазн её потискать был велик, но я сдержался, побоявшись огрести и нарушить только-только установившееся перемирие. Второй рукой я крепко прижимал северянку к себе, в районе её ягодиц. Спящая девушка всего этого не замечала, но я порадовался. После чего с сожалением начал осторожно высвобождаться.

— Уже утро?! — изумлённо пролепетала Асхильд, открывая глаза.

— Угу, — мрачно подтвердил я и направился к сумкам, в поисках завтрака и воды.

Завтрак нашёлся почти сразу, а вот воды пришлось поискать подольше. Сонная северянка предпочла еде воду. Еле отобрал, а то бы так всё и выпила, мне не оставив.

После быстрого завтрака, мы снова тронулись в путь. Теперь он собирался быть ещё более длинным. Монахи будут искать нас в крупных городах и на заезженных трактах. Поэтому, как только выехали из лесной просеки, свернули на ближайшую полузаросшую травой дорогу. О том, что она вела почти в противоположную сторону от Сивега, Асхильд не знала, чем я бессовестно пользовался, продлевая и растягивая наше путешествие как только возможно. Всё это время ехали молча, но Асхильд первой нарушила тишину:

— Прости меня, я вчера вела себя ужасно.

— Ничего страшного! — улыбнулся я. — Мне знаком ПМС у девушек!

— ЧТО?! — округлила глаза северянка. — Да я вовсе не об этом.

Но я уже хохотал, обнявшись с лошадиной шеей.

— Да иди ты! — в очередной раз махнула на меня рукой девушка.

XI. Пристанище

Деревня встретила нас тишиной. Не хлопнул ни один ставень, ни один цепной пёс не изъявил желания облаять нас из-за забора, и вся скотина на удивление вдруг стала молчалива. Даже мне показалось это странным.

— Что здесь произошло?

— Не знаю, — честно ответил колдун, непривычно для меня хмурясь.

Заброшенной деревня не выглядела. Дома ладные, некоторые ещё даже свежими срубами белеют то там, то сям. Крыши целы, сараюшки не погорели, заборы и плетни не повалены и не рассыпаны. За некоторыми даже виднеются ровные грядки капусты и свеклы.

Дабы не теряться в догадках, колдун спешился и, зайдя в первый ближайший двор, громко забарабанил кулаками в дверь. Тишина была ему ответом. Бес задумчиво почесал нос и попробовал ещё раз, сопровождая стук, нецензурной бранью по поводу их «гостеприимства». На этот раз нам отворили. Правда, не сразу. Сначала раздался шум отодвигаемых комодов и сундуков от двери, после чего приоткрылась небольшая щёлка. В неё показался рослый, бородатый мужик, в расшитой рубахе и сапогах. Увидев за порогом колдуна, он резко сменил грозное выражение лица на благолепное и распахнул дверь во всю ширь.

— Господин колдун! — тут же залебезил, как я поняла, голова деревни. — А мы уж думали, совсем нас упырь треклятый со свету сживёт, кой вы из городу до нас доберётесь.

Но Бес поспешил разуверить обрадовавшегося было селянина в скором освобождении от неизвестной напасти.

— А я не тот колдун, — нахально заявил Бес, опираясь ладонью в дверной косяк. Мужик поначалу даже растерялся от такой наглости, но быстро взял себя в руки, видать, не просто так звание головы получил, затараторил вновь:

— А может вы вместо него нам подмогнёте? — заискивающе заглядывая в глаза, осведомился он.

— И не подумаю, — для пущей убедительности Бес отрицательно покачал головой, скрестив руки на груди. Наконец селянину надоело пререкаться через порог с упрямым колдуном и он, грозно насупив брови и вперив мгновенно налившиеся кровью глаза Бесу в лицо, рявкнул:

— Ну, и проваливай отсель, коль такой немощный!

В довершение слов голова ещё хотел что есть силы хлопнуть дверью перед носом колдуна — непомерного героизма поступок. Но Бес небрежным взмахом руки в сторону закрывающейся двери заставил её распахнуться настежь попутно сметая голову к противоположной стене.

— Ты прежде чем ругаться и со своими проблемами к незнакомцам лезть, луче бы поинтересовался, кто такие и зачем пожаловали, — усмехаясь сообщил колдун, проходя в дом через освободившийся проход. Я осталась с лошадьми и дальнейшего разговора не слышала, но когда через пару минут на пороге снова возник Бес с довольной улыбкой, я поняла, переговоры прошли удачно. Колдун помог мне определить лошадей в конюшне, а заодно решил почистить своего коня. Поглядев на это дело и на свою ставшую серой, с чёрными подтёками, некогда белую лошадку, я тоже взялась за скребок.

— Что ты ему сказал? — не утерпела я, поинтересовавшись как бы между делом. Но колдун сразу раскусил моё любопытство, сообщив мне об этом лукавым прищуром, но всё же ответил:

— Просто попросился на постой, за плату.

— Но почему же тогда отказался помочь с нежитью? Разве это не твоя работа?

— Моя. Но за эту они уже заплатили другому колдуну, а выполнять его работу за бесплатно я не намерен.

Больше спрашивать я не стала, а он и не говорил. Хотя вновь пытался шутить на тему моей загрустившей мордашки и способов её увеселения. Я привычно отмалчивалась, и Бес вскоре отстал, но не надолго.

Разместили нас в доме старосты. Я уже привычно изображала из себя жену, молчаливо околачиваясь подле Беса. Голова оказался весьма зажиточным с точки зрения селян. Его жена сноровисто накрыла на стол и молча удалилась за занавесь у печи. Как позже я выяснила, во многих селениях жёнам запрещалось разговаривать без разрешения мужа и тем более присутствовать при трапезе постороннего мужчины. А уж есть при нём вообще считалось едва ли не верхом позора. Зато трое взрослых сыновей старосты по свойски разместились по лавкам подле меня, заинтересованно разглядывая, как диковинную зверушку. От еды я отказалась и брезгливо покосилась на употребляемый Бесом и головой напиток неопределённого цвета, зато со стойким ароматом самогона. Сыновьям не предлагали, а сами они не смели притронуться, видимо ещё не были удостоены подобной чести. По мне — так к лешему такую честь, но, судя по их разочарованным лицам, они сильно опечалились сим фактом. Мужчины тихо переговаривались, селянин жаловался на разгулявшуюся нежить, каких-то хулиганов, взявшихся портить девок из соседнего селения. А Бес больше слушал, чем рассказывал. Я вообще давно заметила, что из колдуна почти не возможно вытянуть и слова, если он того не желает. Чудесным образом Бес умудрялся залить уши собеседнику совершенно никчёмной информацией, при этом настолько удалившись от первоначальной темы, что к концу его повествования уже не представлялось возможным вспомнить с чего разговор вообще начался. Чрезмерное внимание сыновей головы к моей персоне начало меня нервировать, поэтому я едва заметно передвинулась на лавке поближе к Бесу. Для колдуна этот манёвр не остался не замеченным и он едва заметно усмехнулся мне. Я тут же потупилась и переключилась на трёхцветную пушистую кошку. Она сразу же получила моё внимание и доверие из всех присутствующих, мурлыкающим пушистым комочком тёрлась о сапог. Я украдкой пару раз совала ей под стол чищенные картохи и шкурки от сала. Чем завоевала любовь кошки ещё больше. Когда обед подошёл к концу и мужики от деловых разговоров перешли к простому трёпу, хозяин, который не мог не заметить интереса сыновей к моей персоне, спросил колдуна напрямую:

— Кем тебе эта девица приходится?

— Я его жена, — впервые падала голос я, чем непомерно всех поразила, даже самого Беса. Колдун даже самогон из стакана расплескал, не донеся до рта. Правда его поразил больше тот факт, что я впервые самолично назвалась его законной женой. Хозяин несколько смутился, а сыновья печально повздыхали. Колдун по-прежнему оставался в лёгком недоумении и то и дело косился на меня. Я же изобразила, что ничего такого особенного не произошло и взяла-таки кошку на руки.

После обеда, когда самогон закончился и значительно окосевший староста пал лицом в миску с капустой, Бес поднялся и слегка шатаясь отправился во двор. Так как мне деваться было некуда, то я отправился за ним. Как только дома скрылись за небольшой рощицей колдун, как ни в чём не бывало, выровнялся и с хрустом потянувшись, развалился на травке под берёзой. Я озадаченно уставилась себе под ноги, как раз на умиротворённую физиономию колдуна.

— И что теперь? — спросила я.

— Ждём, — зажмурившись от пробивающегося сквозь листву солнышка, сообщил колдун.

— Чего же? — вновь поинтересовалась я, устраиваясь рядом. Колдун тут же покосился на меня, с этаким задумчивым злорадством, я даже приготовилась вскочить на случай чего. Но вместо того, чтобы ругаться и махать руками, колдун передвинулся поближе и устроил голову у меня на коленях. Растерянно изучив сей предмет, я смирилась. Пусть лежит, лишь бы мне не мешал.

— Ночи, — неожиданно сообщил Бес. Я даже поначалу не поняла к чему он это, но вспомнила свой предыдущий вопрос и у меня тут же назрел новый.

— Зачем?

— На нежить пойдём.

— Но ты же сказал… — изумилась я.

— Сказал, — охотно согласился колдун, по-прежнему не открывая глаз и блаженно улыбаясь. Я подозрительно изучила его счастливое лицо, и у меня стали закрадываться смутные подозрения, что в голове колдуна возникли какие-то похабные мысли.

— Смотря, что ты имеешь в виду, — мгновенно распахнув глаза, сообщил Бес, заставив меня смущённо потупиться и отвернуться. Колдун тут же самодовольно усмехнулся и снова закрыл глаза, продолжив разговор как ни в чём не бывало:

— Мне просто интересно. И я вовсе не собираюсь её убивать.

Я скептически хмыкнула.

— По крайней мере постараюсь этого не делать, — мгновенно отреагировал мужчина.

— Так, значит, это упырь? — неуверенно поинтересовалась я, пытаясь представить себе, как выглядит этот самый упырь. Общие представления имелись и у северян, но видеть живьём никогда не доводилось.

— Нет.

— Почему?

— Потому, что день на дворе. Здесь нападения случались в любое время дня и ночи, а упыри привязаны ко времени суток,– отмахнулся колдун, явно намереваясь лечь поспать.

— А кто?! — глупо переспросила я.

— Точно пока не знаю, но есть парочка предположений. Вечером видно будет, — с этими словами он поудобнее устроился у меня на коленях и запрокинул руки за голову.

— И тебе советую отдохнуть. Твой меч может пригодиться. У меня-то теперь его нет.

Выбора у меня не было, коль назвалась женой колдуна самолично, теперь и прихоти его исполнять придётся в виде рубки упыриных голов и прочих непотребств. Оглянувшись назад, я немного расчистила себе пространства от сухих веток и тоже вытянулась во весь рост. Некромант тут же с урчанием перебрался повыше, устраиваясь уже у меня на животе. Но мой недовольный взгляд на него не подействовал.

***

Колдун проснулся раньше меня, я это поняла по внезапно полегчавшей ноше на животе. Я открыла глаза, но Бес уже что-то разыскивал в своей сумке.

— О! Ты вовремя, я как раз тебя будить собирался, — с улыбкой отозвался он, на минуту подняв голову, и снова принялся копаться в сумке.

Я поднялась и потянулась за оружием, навесив его за спину. Ибо спать с упирающимся в лопатки клинком было бы чревато не только синяками, но и переломами. Лиловые сумерки накрыли лесную просеку густым сизым туманом. Птицы переливчато заливались, а ветер эхом разносил их песню, запутывая в ветвях и травах. Роса ещё не выпала, но влажность ночи уже ощущалась дыханием. Темнело быстро, к тому же, наползали тучи, но колдун уверенно шагал в противоположном селению направлении. Поначалу я шагала следом, но когда темнота совсем опустилась на землю, пришлось ухватить Беса за локоть, чтоб хоть приблизительно знать куда шагать. А куда — он знал лучше меня, поэтому я доверилась ему в такой тьме и покорно шла рядом, стараясь поменьше спотыкаться.

— А если ты случайно убьёшь ту нежить?

— Буду требовать уплаты, но это почти нереально, — отозвался Бес. — Да и не пришлют им сюда с города ни одного колдуна. Слишком мала деревня и слишком далеко город. Наверняка они нарвались на очередного шарлатана, который собрал деньги, а ехать и не собирался.

— И как же им быть, в таком случае? — изумилась я.

— Жаловаться, — задумчиво отозвался колдун. — Но для этого нужно добраться хотя бы до Береславы, а от туда до самого Ламиста — города колдунов. Но это далеко. Поэтому и процветает такая прибыльная работёнка, как людям головы дурить.

Я нахмурилась, не понимая, о чём это колдун говорит, но он не видел моего лица, а спросить я не успела, потому как мы пришли, и мой немой вопрос так и остался без ответа.

Выпустив мой локоть, Бес привычно начал обходить могилы. Я смиренно стояла, ожидая его и совершенно не боясь. Хотя прежде испытывала немалый страх перед ночными кладбищами и уж тем более их неживыми обитателями. Здесь было светлее, чем в деревне и я немного различала силуэты. После обхода колдун вернулся ко мне и уселся на могильном холмике. Я осторожно присела рядом. Света едва хватало, что бы разглядеть его лицо, но я всё равно поняла, что что-то не так.

— Это вовсе не упырь, как уверяли нас селяне, — не то утвердительно, не то восхищённо сообщил Бес.

— А кто?

— Уж лучше б это был упырь! — негодующе воскликнул колдун и схватился за голову, погрузившись в глубокую задумчивость. Я не стала докучать его вопросами. Судя по его состоянию, это был кто-то похуже упыря и нам предстояло с ним сразиться. Бес раздумывал около двух минут, после чего резко вскинул голову и посмотрел на меня:

— Ты что-нибудь слышала о моруешь[1]?

— Нет, — покачала головой я, быстро перебрав в голове все известные мне виды нежити. Их на севере было не так уж и много.

— Это один из опаснейших видов. Она выглядит как молодая женщина. Жалостливо зовёт на помощь и плачет. Но главная её особенность в том, что она может делать это не только ночью, но и днём в пасмурную или туманную погоду.

— А что происходит с тем, кто подойдёт к ней?

— Она съедает его внутренности, высосав их через рот.

Меня непроизвольно передёрнуло, и я вцепилась в руку колдуна, даже не заметив этого.

— И зачем она тебе нужна? — спросила я, глядя на Беса как на последний оплот надежды, искренне веруя, что он бросит эту затею, и мы вернёмся в селение. Но Бес, кажется, меня не услышал, он был взволнован как никогда. Особенно его забавляло, то, что эта самая моруешь редкий вид, а остальное его не заботило. Для меня же было главное — значение слова опасный.

— Лучше было бы в солнечный денёк найти её логово, но это почти невозможно, — вслух размышлял он, не обращая на меня и вцепившиеся в его руку пальцы. — А так нам придётся для начала поработать живцом.

С этими словами Бес поднялся, отряхнул штаны, поправил сумку и вновь обратился ко мне:

— Оставайся пока здесь, а я пойду, пройдусь, поищу её. Может, удастся найти раньше, чем она нас.

— Бес, — я вновь вцепилась в его руку. — А если она придёт, а тебя не будет рядом. Что мне делать?

Колдун ненадолго задумался, а потом сообщил:

— Ничего не делай. Она не трогает женщин, — уверил он меня и скрылся в кладбищенской темноте.

Худо-бедно уверовав в свою защищённость, я уселась обратно на холмик и стала ждать колдуна. Но теперь мне было жутковато оставаться наедине с этим надгробием. Меня пугал каждый шорох и каждый скрип. Даже крики ночных птиц заставляли пробежаться табуну мурашек по спине. А колдуна, как назло, долго не было. Уже пора бы ему вернуться. Тут я услышала женский плач. Он был таким тихим, что поначалу подумалось, будто мне это чудиться. Но, прислушавшись, я поняла, что слышу его в самом деле, и он медленно приближается. Порой казалось, что плачет маленький ребёнок, но вот голос сменил тембр, и уже слышится плач взрослой женщины, а ещё немного погодя примешиваются странные звуки, напоминающие вой смертельно раненного зверя. Я завертела головой, пытаясь определить, откуда идёт этот звук, казалось, что со всех сторон, будто окружает. Я выхватила меч, но вспомнила слова Беса, что она не трогает женщин. Интересно почему? Из солидарности? Хотя, русалки тоже предпочитают топить симпатичных юношей, нежели полощущих на реке бельё баб.

Но тут появилась сама моруешь. Она действительно выглядела как молодая женщина. Молодая и красивая. В простой белой полупрозрачной рубахе до пят, распущенные смоляные волосы красивым каскадом волн ниспадали на плечи и спину. Мертвенно-бледная кожа и огромные чёрные, как пропасть, глаза. Она смотрела на меня, на её лице была печаль. Будь я мужчиной, пожалуй, первой моей мыслью было бы завалить её на сеновале, а уж потом, что она тут делает и почему. Протянув ко мне свои тонкие и бледные руки, моруешь прошептала:

— Помоги.

Я стояла столб столбом, боясь пошевелиться и держа меч опущенным. Позвать колдуна я не решалась, боясь вспугнуть её. Женщина подошла ближе, и, снова протянув ко мне руки, умоляюще прошептала:

— Помоги мне, прошу тебя.

Я засомневалась, а может это и не моруешь вовсе, а кто-то из местных женщин. Ведь Бес сказал, что моруешь не нападает на женщин. Я сделала неуверенный шаг в её сторону, но что-то словно заставило меня замереть на месте. Женщина тревожно обернулась через плечо, и в этот же момент появился колдун. Он в мгновение ока подлетел к ней и что есть сил ударил по лицу. Будь она человеком, наверняка бы голова оторвалась, но женщина не только устояла, а ещё начала неожиданное перевоплощение. И теперь перед нами стояла не прекрасная молодая женщина, а настоящий мертвец. Истинный облик моруешь заставлял содрогнуться и отвернуться. Скелет, обтянутый серой кожей, непомерно длинные конечности, воронка вместо рта и пустые глазницы, из которых на тебя смотрит тьма. Колдун не стал сразу расшвыриваться заклинаниями, а просто кружил вокруг, словно выжидал лучший момент. Моруешь кружилась вслед за ним, но преимущество явно оставалось за колдуном. Я никогда раньше не видела, чтобы люди так быстро двигались. Даже быстрая, с моей точки зрения, нежить едва поспевала за колдуном и казалась неповоротливой. Наконец, подходящий момент настал, и Бес одним быстрым и точным броском вонзил ей в грудь деревянный кол, непонятно откуда взявшийся в его руках. Моруешь тут же схватилась за него, дико завопив, но лишь она дотронулась своими когтистыми пальцами до древесины, как тут же отдёрнула руки с ещё большим криком. Постепенно от кола плоть вокруг него стала чернеть и усыхать, словно сгорала изнутри. Моруешь повалилась на спину и забилась, пытаясь избавиться от кола. Я стояла как вкопанная, не в силах даже шевельнуться. Поэтому, когда колдун, пыхтя и отдуваясь, уселся верхом на всё ещё брыкающуюся нежить, я подумала что-то не то. Но Бес не дал мне времени на размышления и заорал так, что я вмиг выбросила всякие непотребные мысли о колдуне и моруешь из головы.

— Руби голову!! Чего стоишь?! Я долго её держать буду?!

Мгновенно отмерев, я бросилась к нежити и с лёгкостью отсекла ей голову. В тот же миг она перестала дрыгаться под колдуном и замерла, а голова покатился вниз с холма, в сторону села. Колдун сорвался с места и опрометью бросился за ней. Пока я вытирала меч о траву колдун вернулся с добычей, счастливый до нельзя.

— Из тебя хорошая приманка! — восхищённо сказал он, присаживаясь рядом с обезглавленным телом моруешь. — Я до последнего сомневался, что она на тебя клюнет. Но…

Договорить он не успел:

— Ты же сказал, что она не нападает на женщин?! — моему возмущению не было предела. Надо же, до чего дошёл этот безумный колдун. Меня приманкой сделать! И не сказал ничего, а даже наоборот, подбодрил, чтоб не убежала.

— Конечно, я так сказал! — изумился в свою очередь Бес, разрезая брюхо моруешь ножичком и что-то там упоённо разыскивая. — Если бы ты знала правду, она бы не клюнула на тебя.

— Ах, ты скотина бессердечная! — в сердцах крикнула я, попытавшись пнуть колдуна, но он увернулся, ещё и за ногу меня поймал.

— Не стоит так о муже-то… — наставительно заметил он, отпуская мою ногу и снова залезая по локоть в утробу моруешь.

— Тоже мне — муж! — уже спокойнее отреагировала я, понимая, что ругаться с ним себе дороже, только очередной ушат гадостей вместо удовлетворения от спора получишь.

— Ну, вот, — так же спокойно отозвался Бес, продолжая при этом шуровать рукой в утробе моруешь, забравшись уже практически по самое плечо. — А утром сама женой назвалась.

— Что ты там разыскиваешь? — не стерпела я, присаживаясь рядом и с интересом заглядывая моруешь в разрезанное брюхо, полностью проигнорировав предыдущее замечание колдуна.

— Безоары. Камни такие. Из них много разных и полезный зелий можно изготовить. А если знать, кому продать, то и деньги немалые выручить. Что я сделать и собираюсь. А то мои денежные запасы подходят к концу.

Невольно заинтересовавшись загадочными безоарами, я и не заметила, как перестала обижаться на колдуна, а он и рад был стараться. Поковырялся в брюхе сам, заставил залезть туда рукой меня. В итоге просто вытащил все внутренности и принялся их ощупывать. Когда загадочные безоары были извлечены, выяснилось, что мы оба перепачкались в чёрной и густой крови моруешь. Оставив дотлевать обугленную тушку нежити, мы спустились с холма к реке, ибо возвращаться в таком виде было опасно для жизни — самих как бы за упырей не приняли.

Ночное купание было мне в новинку, чего нельзя было сказать о колдуне, который по дороге к реке расстался с одеждой, последними полетели на кусты его штаны. Раздался шумный плеск, отражающиеся звёзды и месяц всколыхнулись вместе с потревоженной водой. Безоары остались лежать на берегу рядом с сапогами Беса. Я наклонилась и подняла три чёрных склизких комочка. После ополаскивания выяснилось, что на деле безоары оказались не таким уж и привлекательными, как мне думалось поначалу. Серо-зелёные пористые камни, несмотря на свою пористость, были довольно-таки тяжёлыми.

— Ну, чего ты там разглядываешь? — окликнул меня колдун. — Стоит поторопиться с купанием, а то потом можешь остаться без кожи. Кровь нежити ядовита, — запоздало предупредил он.

Я испуганно стянула с себя мокрую и липкую от крови одежду (пришлось оголиться полностью, кровь пропитала всё насквозь) и спешно войти в воду. Колдун уже снова плескался и нырял вдали с ловкостью выдры. Вода была тёплая и приятная, лучше, чем днём. Ополоснувшись, я заодно решила вымыть голову. Пока я купалась и оттирала уже успевшую кое-где хорошенько пристать кровь, колдун закончил свои водные процедуры и вышел на берег, наблюдая за мной. По привычке я отвернулась, хотя за время совместного путешествия успела обозреть все его прелести, которые он, кстати, не скрывал.

— Думаю, — протянул он задумчивым тоном, — стоит поторопиться. А то скоро начнёт светать. Селянские мужики рано встают и рано отправляются на работу в поля.

Договаривать колдун не стал, позволив мне самой домысливать, что отправившись в поле, эти самые мужики будут совсем не прочь поглазеть на обнажённую девицу на реке. Поэтому пришлось сделать выбор: один пялящийся колдун, или полсела незнакомых мужиков. Выбор, честно сказать, не прельщал, но из двух зол я выбрала меньшее, решив, что за всё время нашего совместного путешествия Бес наверняка уже успел на меня наглядеться и честно не приставал, а его дурацкие намёки, были лишь шуткой. А вот за местных мужиков никто ручаться не будет. Поэтому, скрипнув зубами, я вышла на берег. Бес к тому времени был занят своей одеждой и на меня внимания не обращал. Оказавшись на берегу я первым делом схватила свою рубашку, запоздало вспомнив, что вся одежда перепачкана кровью, которую теперь наверняка не отстирать. В замешательстве подняв голову, чтобы попросить на время у Беса его куртку, я обнаружила, что он стоит (явно давно) и разглядывает меня, да ещё с таким наслаждением. Растерявшись, я даже не сразу сообразила, что стоит прикрыться. А когда сообразила и уже собиралась излить на колдуна очередную гневную тираду, он молча протянул мне свою рубашку. Словно мысли прочитал, я машинально схватилась за амулет на шее, хоть уже не раз убеждалась, что для Беса этот амулет не проблема. Заметив этот жест, колдун уточнил:

— Его сделал я, а, значит, для меня в нём нет помех.

— Благодарю, — ответила я и стала надевать предложенную колдуном рубашку. Впервые лицо Беса изобразило недоумение, я даже улыбнулась.

— И даже ругаться не будешь? — неуверенно уточнил он.

Я вновь не смогла сдержать улыбки (благо Бес не видел, а то бы обязательно что-нибудь сказал по этому поводу), и лишь мотнула головой. Рубашка колдуна пришлась мне до середины бедра, весьма откровенно подчёркивая длину и стройность ног. Ворот был слишком широк, поэтому рубашка постоянно сползала, оголяя левое плечо. Бес, пребывая в лёгком замешательстве, пошёл вперёд, не забыв взять меня под локоть, правда не понятно зачем, ведь уже светало, и я прекрасно видела куда идти. Но на полпути колдун вспомнил, что забыл взять мешок с головой моруешь и, оставив меня, помчался обратно. Я в одиночестве дошла до селения и остановилась возле дома, в котором нас приютили. Рассвет забрезжил и вспыхнул на небосводе, и тут же залились кукареканьем петухи. Но селение не спешило распахивать ставни утреннему солнышку и выходить на улицы, опасаясь "упыря". Но вот в сенях заскрипели половицы, затем послышались характерные звуки отодвигаемых сундуков, и на крыльце, почёсываясь, показался старший сын старосты. Увидев меня, беззаботно прислонившуюся к забору, практически обнажённую, с мечом за спиной, он так и замер с рукой в штанах. За ним вышел второй в такой же позе (может, это у них семейное?) и так же замер, не вынимая руку из штанов. Глумливая улыбка против моей воли расплылась по лицу, заставив их потупиться в землю.

— Чего уставились, салабоны? — грубый голос привёл всех в чувство, а грозный вид рассерженного колдуна убрал парней с поля зрения. Но затем этот грозный вид обратился на меня:

— Молодняк совращаешь?

Собираясь возразить, я едва не поперхнулась, ибо в этот момент Бес поправил сползающий ворот рубашки на моём плече и накинул сверху свою куртку, оставшись с голым торсом. Колкие слова застряли в горле. Не привычны северяне к столь откровенному оголению. Хоть колдун не особо скрывается от меня, но всё-таки почти каждый раз ему удаётся меня шокировать или смутить. А тут и староста с односельчанами подоспели, не дав мне до конца сформулировать гневную фразу. Увидев нас полуголыми, они слегка смутились и возмутились (видимо, по меркам этой страны оголяться прилюдно тоже не позволительно, или у колдунов какая-то особая привилегия в этом плане?!), особенно смущались и возмущались местные женщины, глядя на колдуна. А местные мужики всё пытались углядеть мои ноги или грудь в слишком широкий ворот рубашки. Бес коротко обрисовал ситуацию, опустив безоары и работу живцом, продемонстрировал голову усекновенной моруешь и затребовал в качестве уплаты за избавление от такого опасного вида нежити пару дней бесплатного проживания и запасов в дорогу. Голова долго кочевряжился, пытаясь сговориться на одних только запасах, но когда Бес предупредил об их качестве и количестве, быстро умолк. А вскоре согласился и на бесплатное проживание, зато стребовал плату за еду, что мы будем есть в эти два дня. В общем, наша добыча не осталась неоплаченной, а труд напрасным. На этот раз традиционный пир откладывался до вечера, чтобы герои, то есть мы, могли выспаться как следует перед знатной гулянкой. И дабы развеять все сомнения на мой, а теперь и на свой счёт, колдун с похабным смешком подхватил меня на руки и потащил в дом, под разочарованно-изумлённые возгласы толпы.

Как только дверь комнаты за нами закрылась, Бес поставил меня на пол и, как ни в чём не бывало, принялся укладываться спать.

— Тебе разве не нужна рубашка? — спохватилась я, уже улёгшись на постель.

— А ты хочешь спать голой? Ну, тогда я, пожалуй, не откажусь, — тут же отозвался колдун, хотя ещё минуту назад уже притворялся крепко спящим.

— Я не это имела в виду, — спокойно ответила я.

— Тогда нет, — так же спокойно сказал Бес и закрыл глаза. Я лишь пожала плечами и тоже закрыла глаза.

_______________

[1] Мо'руешь - крайне редкий, исчезающий вид нежити.

XII.Сеновал

Я проснулся раньше Асхильд, поэтому решил, пока она спит, сходить к хозяйке и выпросить для неё что-нибудь из одежды.

Хозяйка сыскалась почти сразу — на кухне. Встретила меня она ласково, усадила за стол и принялась потчевать. Может, это была благодарность за избавление от моруешь, а может, её так воодушевил мой оголённый торс. Сказать реальную причину появления здесь, мне удалось лишь после того, как я съел всё предложенное ею. Узнав истинную цель визита, она несколько изумилась, но всё же удалилась в свою комнату и долго там шуршала и гремела. После чего вынесла мне платье лазурного цвета. Я взял и внимательно осмотрел вещь, после чего, поблагодарив хозяйку, вернулся в комнату. Понятия не имею, откуда у селянской бабы такие наряды, может, она когда-то крутила шашни с купцом и тот ей подарил, а может, досталось от проезжих дворянок, что, по большей части, безденежны и расплачиваются то нарядами, то фамильными ценностями (это если совсем голова не варит). Но в любом случае это платье пришлось под стать Асхильд. Северянка уже проснулась и теперь сидела с задумчивым видом, изучая свою выпачканную одежду.

— Я тут тебе одежду чистую принёс, — сказал я, бросая рядом с девушкой платье. Асхильд отложила свою рубашку и поднесла платье к глазам.

— Но… — слегка смущённым голосом, начала она. — Это же платье!

— Да, и что в этом такого? Ты платьев никогда не носила?

— Носила, но не такие. У нас слишком холодного для подобных вещей, да и не положено воину в юбках разгуливать. Это сильно мешает в схватке.

— Сегодня тебе не придётся сражаться. Так что надевай, — успокоил я её. — А свои вещи можешь пока что постирать и вывесить сушиться. Я нагрею воду.

Девушка с радостью согласилась, и мы вновь отправились искать хозяйку, чтобы одолжить корыто и воду.

Когда корыто было выдано, вода тоже, я исполнил свою часть миссии и теперь с интересом наблюдал как северянка будет стирать. Асхильд неумело запихнула рубашку со штанами в корыто и, потопив их в воде, встала в нерешительности.

— Думаешь, само постирается? — съехидничал я.

— Я никогда не стирала, — честно призналась северянка и вновь повернулась к корыту.

— Что, королевским особам не положено? Или у вас на севере не только не моются, но и не стирают?

Но северянка как будто бы не услышала моих комментариев, она повернулась ко мне и с мольбой в голосе произнесла:

— Научи меня стирать!

Я был настолько поражён, что даже не нашёлся, что ей на это ответить, и благородно полез в корыто, показывать как правильно стирать. В итоге так получилось, что я перестирал все её вещи (пока показывал, так увлёкся, что и сам не заметил) и теперь северянка стояла лишь в моей рубашке и своих сапогах. Теперь у неё точно не было выбора, и ей пришлось надевать платье. Развесив вещи, мы направились обратно в комнату. Хозяйка подозрительно на нас косилась, но ничего не сказала.

— А ты уверен, что это так должно быть? — неуверенно спросила Асхильд, стоя перед небольшим зеркалом и разглядывая в нём своё отражение.

— Более чем, — самодовольно отозвался я, ибо самолично натягивал и зашнуровывал на северянке платье. Сверху было приличных размеров декольте, талию стягивал широкий вышитый пояс-корсет под цвет платья, а подол свободно ниспадал до пола. Плечи были оголёнными, но рукав доставал до запястий. Северянку главным образом смущали декольте и оголённые плечи, всё остальное её устраивало. Но я был непреклонен и, покрутившись ещё немного перед зеркалом, она смирилась.

— А теперь волосы, — напомнил я.

— Что с ними не так? — не сразу поняла девушка, машинально хватаясь за косу.

— Распусти.

— Зачем?! — изумилась-возмутилась Асхильд.

— Чтобы было! — веско ответил я и сдёрнул с косы кожаный шнурок. Прядки тут же стали расползаться как шёлковые ленты. Так-то у северянки были прямые волосы, но в виду того, что она постоянно держала их в косе, те немного закудрявились. Подумав ещё немного, я слегка растрепал ей волосы и откинул назад. Северянка с ужасом уставилась на своё отражение.

— Я никуда в таком виде не пойду! — категорично заявила она. — Я не похожа на истинного воина севера!

— Ты жена колдуна и имеешь право красиво выглядеть, — заметил я. Но мой комплимент пролетел мимо её ушей.

— За кого меня примут? Даже не надейся, извращенец!

— А я и не надеялся, я и так знаю, о чём ты постоянно думаешь.

— И о чём же? — тут же деланно заинтересовалась девушка, уперев руки в бока и вскинув брови.

— О, дорогая, ты сегодня так сексуальна. А когда злишься, я вообще едва сдерживаюсь, чтоб не наброситься!

Северянка фыркнула и отвернулась, не желая дальше со мной спорить. Я усмехнулся:

— Да ладно тебе, брось. Ты, правда, хороша в этом платье.

Асхильд неуверенно обернулась:

— Ты, правда, так думаешь или опять издеваешься?

— Правда! И что, когда злишься, становишься неописуемо хороша, тоже правда!

— Да иди ты! — вновь отмахнулась девушка, но всё же направилась к двери. Я спешно натянул рубашку и выскочил вслед за ней, на ходу цепляя её под локоть.

— Что ты делаешь? — изумилась она, путаясь в длинном подоле.

— Подними его. Вот так, — посоветовал я и только после этого ответил:

— Сопровождаю тебя. Но могу отпустить.

Девушка ничего не ответила, а это значило, что ответить «да» она ещё не готова, а на «нет» уже нет сил. То бишь её молчание можно было смело расценивать, как согласие сопровождать её и дальше.

***

В этот раз гуляния были не такими знатными, как до этого. Но тоже не плохими. Нас усадили за стол, принялись потчевать, угощать различными настойками и самогоном. Асхильд благоразумно от горячительных напитков отказывалась, я же перепробовал всё. После чего незаметно для всех удалился. С северянкой беседовала местная девица, поэтому девушка не заметила моего отсутствия. Староста и мельник громогласно обсуждали достоинства и недостатки северных девушек. Недостатков пока не нашли ни одного, зато достоинств — хоть отбавляй. Жёны обоих мужиков стояли по обе стороны, уперев руки в бока, грозно нависая над мужьями. Сыновья старосты безотрывно наблюдали за Асхильд, а потом куда-то исчезли. Я же покинул стол ради великого дела во благо общества. Дойка летучих мышей процесс хлопотливый и требующий немалого навыка и терпения, а ещё сосредоточенности и тишины. Я бы мог, конечно же, их и днём выдоить, но днём мыши хуже соглашаются на дойку. Поэтому я оставил это дело до ночи.

Сеновал, в котором обосновались мои «бурёнки» я заприметил ещё вчера и теперь, взгромоздившись на балку, подзывал мышей для дойки. Молоко летучих мышей вообще очень ценится в мире магии, оно и для зелий, и для лекарств, да и просто для гурманов. В общем, с него я тоже рассчитывал получить немалую сумму денег, чтобы пополнить свою казну.

И вот сижу я, дою мышей, никого не трогаю. А тут заваливаются два брата из трёх и, что-то нашёптывая друг другу, прячутся за небольшим стожком сена с воткнутыми в его вершине вилами. Пошумели ещё немного и затихли. Решив не отвлекаться на всякие мелочи, я продолжил дойку, ибо мышь уже собиралась от меня сбежать. Но тут нас вновь прервали, и мышь, перевернувшись на живот, уползла от меня на соседнюю балку. Пребывая во гневе и негодовании единовременно, я свесился вниз, дабы взглянуть на нарушителей моего и мышиного спокойствия и отвесить им хороших оплеух, а то и шаровых молний, если то потребуется. И каково же было моё удивление, когда я увидел лежащую в стоге Асхильд, а верхом на ней самого старшего из сыновей, который пытался совладать с девушкой. Двое других ему всячески подсобляли и держали северянку, то за руки, то за ноги попеременно, пока не сообразили, что одному следует держать за руки, а другому за ноги. Это у них получалось плохо, ибо северянка брыкалась, как коза-перволетка и не давала задрать на себе платье. И чего она, как все бабы, не орёт?

— Что тут происходит? — гневно осведомился я, всё ещё свешиваясь с балки. Четыре пары глаз уставились на меня. Три из них смотрели удивлённо-встревоженно, зато северянка гневно-уничтожительно. Я быстро поднялся во весь рост и спланировал на спину, тому, кто держал северянке руки. Дальше дело пошло быстрее. Трое неудачников решили навалиться на меня всем скопом, позабыв о жертве неудавшегося изнасилования. Старшему я сразу же попал в челюсть, среднему сломал нос, и только младший отделался ушибом, хотя — не знаю. Ибо я ударил сзади, когда он пытался ускользнуть, а как он там упал, я уже не видел, так как старший из братьев оклемался и, возомнив себя великим мастером кулачного боя, снова бросился на меня. Пришлось угомонить беднягу, обеспечив ему фингал. Но тут за брата решили вступиться средний и младший, который, как оказалось, вовсе и не падал даже. Навалившись на меня, младший схватил меня за руки и, заведя их за спину, зажал в крепкий блок, что б я не смог вырваться. А средний принялся проверять мой пресс на прочность (что он прочен, я знал и без него). Поэтому я не стал долго церемониться, а пнул парня ногой в пах, второго перекинул через плечо и надавал пару поучительных тумаков, доведя до бессознательного состояния. И только я поднялся и повернулся, как мне со всего размаху зарядили по плечу. Черенок с хрустом разлетелся в разные стороны, а я, схватившись за плечо, уставился на Асхильд. Та ошарашенно смотрела на обломок черенка от вил в своих руках.

— Извини, — едва слышно пролепетала она. — Я не хотела.

— Да неужели! — возмутился я, всё ещё придерживая плечо. Хорошо девушка постаралась, у меня до сих пор рука ноет. Да и черенок не хиленький вроде был, берёза как минимум.

— Бес, прости! — зашвырнув вилы с обломанным черенком, девушка бросилась ко мне. Но остановилась в нерешительности, не зная, чем помочь.

— Что мне сделать?

— Да ты уже сделала, — буркнул я. Наверное, дня два точно поболит, но это ерунда, по сравнению с ударом тролля, тот у меня неделю заживал, и потом ещё неделю я едва мог рукой шевелить.

— Бес, но, правда, я не хотела! Прости! Что мне сделать, чтобы загладить свою вину?

Девушка была напугана и, кажется, вправду верила, что чуть меня не убила. Я не стал рушить её надежд и, притворившись, что мне ужасно больно и нет сил шевелить рукой, стеная, произнёс:

— Дай титьку подержать.

В этот же миг северянка мгновенно переменилась в лице и отвесила мне пощёчину. Я стойко её выдержал и сказал не так оптимистично, как до этого:

— Ну, тогда хотя бы за задницу.

Удар последовал незамедлительно, только с другой стороны. Асхильд развернулась и, гордо задрав голову, направилась в дом. Я потёр пылающие щёки, оглянулся на валяющихся в беспамятстве сыновей старосты и отправился вслед за девушкой.

Так как комната у нас была одна на двоих, и кровать тоже, северянке было трудно меня игнорировать, но она старалась, как могла и, надо отдать ей должное, у неё хорошо получалось.

— Может хватиться дуться, королева севера? — примирительно сказал я, поворачиваясь к Асхильд. Она демонстративно лежала ко мне спиной, но я точно знал, что не спит.

— Я же не виноват, что ты шуток не понимаешь?! — продолжал монолог я.

— Ты когда-нибудь бываешь серьёзным? — резко повернувшись, спросила она, глядя в глаза.

— Конечно! — искренне возмутился я. — Вот сейчас, например, я совершенно серьёзен и желаю выяснить, за что ты на меня обиделась в тот момент, когда огрела вилами.

Ледяной взгляд на миг дрогнул и оттаял, но тут же сменился маской равнодушия и каменного спокойствия:

— Извини. Я не в тебя целилась, — процедила она сквозь зубы, с таким видом, будто это я сам на черенок со всего маху налетел, что тот аж разломился.

— Да уж конечно! Хвастаешь, что такой великий воин, а в пылу сражения не сумела распознать, кого следует бить. Что-то тут не вяжется. Либо ты специально меня огрела, из мести, либо не воин ты вовсе, а только хорошо притворяешься.

— Я же извинилась! — распалилась северянка, но тут же взяла себя в руки. — Чего тебе ещё от меня нужно?

— Титьку потискать, — незамедлительно последовал ответ.

— Пошёл вон!! — негодующе-возмущённо воскликнула северянка, вскакивая с постели. — Уходи!

Такой разгневанной я её ещё не видел, кажется, даже когда она в запале гонялась за мной по комнате в таверне, её злость не была такой сильной, как сейчас. Поэтому я не стал доводить её до кипения, спокойно встал и вышел. Она проводила меня испепеляющим взглядом до двери, грозно сопя в спину. Я едва сдерживался, чтобы не отвесить очередную шуточку по этому поводу, но не стал подливать масла в огонь. А то и вправду, доведу несчастную до сумасшествия, тогда мне точно не избежать мести северного народа. Их великую снежную королеву одолел, а точнее до смерти довёл какой-то колдун-шутник... Из жалости к её психике и своему будущему, я смиренно покинул дом и отправился спать на сеновал. Он уже пустовал, хоть и пребывал в лёгком беспорядке после нашей схватки. Я взбил стожок повыше и попышнее и, закопавшись в нём, уже начал подрёмывать, как мой острый слух уловил тихие шаги. Решив, что это неудавшиеся насильники пришли добить меня, я притаился, приготовившись к атаке. Но вот в дверном проёме возникла женская стройная фигурка в длинном одеянии и растрёпанными волосами до поясницы. Она застыла, приподнялась на цыпочках и, вытянув шею, тихонько позвала:

— Бес, ты тут?

— Ну, — угрюмо отозвался я, выбираясь из стога и усаживаясь.

— Прости. Я не хотела. Знаю, ты ведь всего лишь шутишь, — быстро заговорила девушка, присаживаясь рядом со мной на корточки. — Идём обратно.

— Да мне и тут неплохо, — весело отозвался я и завалил девушку в сено. Но северянка в последний момент решила увернуться, поэтому приземлилась не рядом со мной в сено, а прямо на меня. И так уж вышло, что лицом я впечатался прямо в вожделенную мною сегодня всю ночь выпуклость. Девушка взвизгнула, вскакивая и хватаясь за грудь, как будто я специально туда лицом тыкался. Я не стал настаивать и сел. Асхильд, всё ещё держась обеими руками за грудь, одарила меня уничтожающим взглядом.

— Подлец! — рыкнула она и, резко развернувшись, выбежала. Я проводил её слегка ошарашенным взглядом, пожал плечами и снова зарылся в сене, стараясь не тревожить всё ещё ноющую руку.

Поутру я выбрался из сена и, потягиваясь, подошёл к дому. Все ещё спали, поэтому я спокойно зашёл в дом и улёгся в постель, подле северянки, которая безмятежно спала, разметав длинные волосы по подушке. Проснулся я от вопля северянки, которая напугалась, увидев, что спит не одна.

— Тихо-тихо! — успокоил её я, всё ещё пребывая в сонном состоянии. — Это всего лишь я.

Но девушка уже и сама увидела и успокоилась. А я снова повалился на подушку, мечтая поспать ещё немного. Но северянка сдёрнула с меня одеяло, при этом стараясь всячески игнорировать. Я воскликнул от неожиданности и схватился за ушибленную вчера руку, но тут же отдёрнул. По всему плечу образовался завидный синяк и припухлость. Асхильд тоже это заметила и виновато прикусила губу. Заметив это, я решил разыграть её, притворившись смертельно раненым, причём ею же. Со стоном поднявшись с постели я прошёл к умывальнику продолжая стенать и бережно придерживая ушибленную руку, тайком наблюдая в этот момент за реакцией на лице северянки. Реакция была удовлетворительной. То есть она провожала меня испуганными глазами, и то и дело кусала губы. На самом деле рука у меня почти уже не болела, только в месте удара, но до завтрашнего дня должна была полностью исцелиться. Северянка этого не знала, посему испытывала огромные муки совести. К тому же её мучила совесть и за вчерашнее её поведение. Я не стал ничего говорить, а продолжил разыгрывать жертву. После неуклюжего умывания, последовал не менее неуклюжий сбор сумок в дорогу. Я то и дело ронял вещи, при это не забывая постанывать, хватался за руку и по долгу копался в сумке, укладывая. В итоге девушка не выдержала и, сжалившись (видимо не такое уж и ледяное сердце у королевы севера) она первой заговорила:

— Может, тебе помочь?

— Да нет. Я сам справлюсь, — отмахнулся я с улыбкой и тут же со стоном схватился за плечо. Девушка, не спрашивая более, сама принялась собирать мои вещи и укладывать их в сумку. После чего занялась своей. А я же тем временем принялся за неуклюжее обувание. Симулировать у меня выходило очень даже неплохо, наверное, даже если бы я на самом деле был серьёзно ранен, так не мучился с сапогом, как пытался это изобразить сейчас. На этот раз девушка даже не стала спрашивать, нужна ли её помощь, а просто села на корточки предо мной и стала обувать.

— Я бы и сам справился, — начал было я, слегка опешив от такой заботы, но северянка молча на меня взглянула своим фирменным леденящим душу взглядом и продолжила обувать. Я благоразумно заткнулся. После процедуры обувания, последовала процедура надевания куртки, а затем сумки с зельями. После чего меня так же молча взяли под руку и повели вниз, взгромоздив все сумки себе на плечо.

— Ну, уж сумки то я могу понести, — возмущался я, пытаясь здоровой рукой отобрать у девушки сумки с вещами и провизией. Но она была непреклонна. — Или тебя настолько замучила совесть, что ты решила стать моей рабыней?

— Бес, перестань, — спокойно отозвалась девушка и всё же вручила мне обе сумки, дабы я успокоился и донёс их до лошадей сам.

Хозяйка выдала нам дополнительные кули с провизией в дорогу, которые взяла Асхильд и, распрощавшись, мы покинули дом. Но за калиткой я с удивлением заметил старосту и трёх сыновей, которые выглядели куда хуже, чем я. У всех троих были опухшие и разукрашенные физиономии. Увидев меня, они резко спрятались за отца, а тот, выпятив грудь колесом, пошёл нам навстречу. Асхильд же в свою очередь, увидев парней, спряталась за меня.

— Говорят, ты, колдун, людей почём зря калечишь, — начал староста, оглядываясь на троих парней. Я с ухмылкой взглянул на них и обратился к мужику:

— А нечего чужих жён на сеновал силой тягать!

Как будто в доказательство моих слов, Асхильд вцепилась в рукав моей куртки. Голова озадаченно обернулся на неудавшихся насильников, те смущённо потупились и жались друг к дружке.

— Ну, раз так… — задумчиво протянул староста, почёсывая затылок. — Тогда с них за моральную компенсацию, а тебе удачной путь-дороги.

И с этими словами староста отвязал свой кошель от пояса и протянул мне. Я подставил ладонь, и кошель приятной тяжестью в неё лёг. Затем голова обернулся к парням и пригрозил кулаком. Те сжались ещё сильнее.

Асхильд привязала сумки к сёдлам, подвела моего жеребца и попыталась помочь мне взобраться в седло, но я отстранил её:

— Я сам справлюсь.

Голова и трое парней с немалым удивлением наблюдали за тем, как Асхильд всячески пытается мне угодить и подсобить. Выглядело это примерно так, словно я злобный тиран, у которого жена находится в положении подобного рабскому. Изобразив усилие, я взобрался на лошадь. Асхильд вскочила на свою лошадку следом и, тронув поводья, мы отправились в путь.

XIII. Смертельная рана

Всю дорогу меня терзали муки совести, поэтому я всячески пыталась помочь колдуну. Но он стойко сносил все тяготы и даже ни разу не пожаловался, а наоборот, каждый раз возмущался, что я пытаюсь ему в чём-то помочь. Но я не могла не помогать, ибо чувствовала за собой вину. Мало того, что он меня от этих насильников спас, так я его ещё и вилами огрела, а потом и пощёчин надавала, заставив спать на сеновале.

— Чего ты такая печальная? — то и дело приставал ко мне с вопросами Бес, улыбаясь во весь рот. Как будто это об меня вилы сломали, а не об него.

— Ничего, — в очередной раз, отмахнулась я.

— Уверена? — продолжал допытываться колдун.

Я ничего не ответила, понимая, что он просто пытается втянуть меня в очередной спор. Его оптимизму можно было позавидовать. В любой ситуации колдун сохранял своё неугомонное чувство юмора и контроль над происходящим.

— Может, привал? А то я проголодался, — переключился на другую тему разговора Бес, ввиду моего молчания.

Я, так же ни слова не говоря, натянула узду и спешилась. Бес тоже остановил коня и попытался спешиться. Но прикинув, что спрыгнуть будет проще, чем корячиться на спине лошади, просто перекинул ногу на другую сторону и скатился с седла. Я уже доставала провизию. Бес принялся таскать ветки для костра, при этом периодически тихонько постанывал (думал, я не слышу). Бросив провизию, я побежала отнимать у него ветки.

— Я сам могу справиться! — возмутился колдун, пытаясь отпихнуть меня в сторону.

— Конечно, — патетически возмутилась я в свою очередь. Колдун махнул на меня рукой и, отцепив котелок от седла, пошёл на поиски воды. Остановить его я не успела. Собрав веток для костра, я развела огонь, достала хлеб, сыр и вяленое мясо. Хозяйка даже положила нам несколько варёных яиц, которые было необходимо съесть, дабы не попортились в такой жаре. Бес всё не возвращался, я уже начала беспокоиться, не утонул ли он где, и собиралась идти его искать. Но он вернулся с полным котелком воды и с мокрыми волосами. Умывался? Ничего ему не сказав по поводу моего беспокойства, я, молча отобрав у него котелок, водрузила его над огнём. И села, уставившись невидящим взглядом на тлеющие угли. Колдун сидел напротив и чесал пятернёй мокрые волосы.

— Так и будешь дуться? — наконец, спросил он.

От неожиданности я даже на время потеряла дар речи, выпучив на Беса глаза.

— Я не обижаюсь! — наконец сумела произнести я.

— Да ну?! — наигранно изумился колдун. — А чего тогда молчишь?

— А о чём говорить?

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

Я вскинула бровь, но колдун не стал больше ко мне цепляться, вероятно, временно. После привала, когда мы немного отдохнули, снова собрались в дорогу. Бес неуклюже забрался на коня, и мы тронулись. Почти всю дорогу ехали молча — колдун о чём-то, видимо, очень для него важном, размышлял с таким самодовольным лицом, что порой мне было не по себе от его безумной улыбки. Нарушать такую идиллию я не желала, наслаждаясь моментами тишины в нашем строю. Но, как только солнце коснулось своим боком линии горизонта, колдун словно очнулся ото сна и принялся за меня, дабы компенсировать потерю того времени, что мы ехали молча.

— А почему бы тебе не остаться у нас? — пристал он с очередным вопросом. Будь он сейчас не покалечен по моей вине, я бы отмахнулась, как всегда. Но теперь совесть требовала вежливого обращения со спасителем моей чести. По нашим законам, теперь он смело мог просить моей руки у отца, ибо уже не единожды спасал как меня саму, так и мою честь, доказав тем самым, что достоин быть моим мужем. Но я подумала, что молодому и красивому колдуну, в расцвете сил не к чему обременять себя тяготами семейной жизни. Да и мне не хотелось бы быть обременённой ими. Вот я и молчала по этому поводу.

— Но тогда мой народ останется без вождя в будущем, — терпеливо ответила я. Колдун задумался ненадолго и снова спросил:

— А если передать полномочия кому-то другому?

— Это возможно, но не пользуется популярностью среди северян. Ибо статус вождя является великой честью для воина, а, отказавшись от этой чести или передав её другому, он автоматически передаёт или отказывается от своей собственной.

— А она тебе так сильно нужна? — усмехнулся колдун. Я лишь гневно вскинула бровь.

— Значит, отвертеться по-хорошему не получиться, — задумчиво изрёк Бес.

— Ты о чём? — изумлённо спросила я.

— Да так, — отмахнулся колдун, растянув губы в улыбке. — Может, привал на ночлег?

Я озадаченно огляделась вокруг и только сейчас заметила, что солнце почти скрылось за горизонтом, погрузив лес и дорогу в сумерки. Ни слова не говоря, я завернула лошадь с дороги, подальше в лес. Колдун не возражал, лишь пошутил по поводу того, что я решила прикопать его по-тихому в лесу. На что я не отреагировала, как, впрочем, и всегда. На привал мы устроились под раскидистым дубом. Я снова отправилась собирать хворост для костра, а колдун тем временем раскладывал провизию для ужина. Пока я насобирала хворост для костра, чтобы приготовить ужин, колдун уже развёл костёр из имевшихся по близости веток, который едва тлел, но не гас.

— Ты иди за водой, я пока разберусь с провизией, — раздал указания колдун, продолжая нарезку сала.

Я хмыкнула, усмехнулась в сторону, чтобы колдун не видел, и, подхватив котелок, удалилась на поиски ручья. Отойдя на достаточное расстояние от костра, я запоздало сообразила, что не вижу в темноте, и логичнее было бы за водой отправить Беса. Но не стала возвращаться и тревожить раненного колдуна, а отправилась за водой сама. Вернулась я не скоро, взлохмаченая и злая, искусанная комарьём (хоть только благодаря им и нашла чистое озерцо), исцарапанная колючими ветками каких-то кустарников, зато с водой. Но, не дойдя до нашей стоянки буквально пару метров, я зацепилась растрёпанной косой за очередную ветку и остановилась, зло шипя, чтобы вырвать её у коварного растения, как с изумлением застыла, так и не высвободив косы. Колдун, с самым что ни наесть здоровым видом, разминал затёкшие мышцы. Такое бывает, когда долго не шевелить конечностью, которая, в принципе не сильно повреждена или совсем не повреждена. Рванув с места, я вылетела из кустов, расплескивая воду на бегу. Колдун уже успел снова принять невинное выражение и симулировать смертельную рану. Поэтому, когда я разгневанная появилась на поляне, он не сразу понял, в чём дело, и озадаченно повернул ко мне голову.

— Что случилось? — озабоченно спросил колдун, поднимаясь мне навстречу. Обида за бездарно растраченную жалость и сострадание на этого негодяя кипела через край и, кажется, уже начала выплёскиваться, так же, как вода из котелка. Не в силах вымолвить и слова, я лишь скрежетнула стиснутыми зубами и, ни слова не говоря, опрокинула вскочившему колдуну на голову котелок с ледяной водой. Развернувшись на пятках, припустила к своей лошади, не оборачиваясь, вскочила в седло и, ударив по конским бокам, пустила лошадь в галоп. Что там дальше происходило, я не знала и знать не желала. Ветер хлестал по лицу, окончательно растрепав волосы. Хотелось выхватить меч и изрубить кого-нибудь в мелкие кусочки, например колдуна. Лошадь начала покрываться серой пылью, к мокрым бокам она липла лучше, чем на сухую шкуру. Меня пробила дрожь не то нервная, не то гневная. Я остановила лошадь, спешилась и заметалась по пыльной дороге, пытаясь унять дрожь в конечностях. Когда обида и гнев пошли на убыль, я присела на траву у обочины и запоздало спохватилась, что все сумки с провизией и вещами остались возле костра. Колдун теперь вряд ли ко мне приблизится. Ибо не станет извиняться, а без извинений я не потерплю его рядом с собой.

Впервые оказавшись в одиночестве в чужой стране, я во всей красе ощутила свою беспомощность. Каким бы глумливым ни был этот негодный колдунишка, а в его компании я всегда чувствовала себя уверенной в завтрашнем дне и защищённой. Но не осознавала этого, ибо не представлялось случая проверить, зато теперь я поняла это сполна. Но идти к нему на поклон самолично… Я бы не посмела так надругаться над своей гордостью ради уверенности в завтрашнем дне, по мне это была слишком высокая плата. Поэтому оставалось лишь одно, действовать как я и рассчитывала, пока плыла сюда. То есть своими собственными силами, не рассчитывая более на чью-либо помощь. Не понимаю, зачем я тогда так безропотно согласилась на его помощь в сопровождении? Но теперь было поздно об этом рассуждать. Теперь нужно было действовать. Без одеяла и моего плаща, который так же остался возле костра, быстро стало холодать. Развести костёр мне тоже было нечем, ибо камни остались в сумке с провизией. Главное, что меч остался при мне, а с ним всё легче, чем без него.

Тихая безлунная ночь давно уже завладела округой, погрузив всё во тьму. Я едва различала силуэт моей лошадки и тени деревьев, возвышавшихся на горизонте. Вокруг на много миль простиралась равнина, с невысокими травами, тихо колышущимися на ветру. Ветер и бешеная скачка окончательно растрепали косу. Я зло сорвала кожаный шнурок и встряхнув головой, пригладила растрёпанные волосы. Лошадь, немного постояв, среди дороги, с фырканьем ткнулась мне в лицо, словно спрашивая, что случилось с хозяйкой. Но я лишь бездумно обхватила конскую морду и уткнулась в неё лицом, закрывая глаза. Лошадь всхрапнула и дернулась, пытаясь высвободиться из явно неудобной для неё позы. Я отстранилась, погладила лошадь по широкому лбу и выпустила. Она стриганула ушами и, пройдя мимо, пошла щипать траву. Я встряхнулась и поднялась на ноги, понимая, что простым сиденьем у обочины я ничего не добьюсь. В кромешной тьме искать добычи и ставить силки, не было смысла, тем более я не могла развести костёр, не жевать же зайца сырым. Поэтому я решила хотя бы поспать, а завтра как-то разобраться с провизией и, главное, направлением. Ведь я даже приблизительно не знала в какой стороне находиться Сивег. Только я собралась изловить кобылу, чтобы стянуть с неё седло и хотя бы его подложить под голову, как услышала звук приближающихся копыт по пыльной дороге. Я насторожилась и вгляделась во тьму, но ничего не смогла различить, в то время как звук почти сравнялся со мной. На всякий случай занеся руку над головой, в любой момент готовая выхватить меч, я замерла в надежде, что ночной попутчик не заметит меня и проедет миом. Но моим надеждам не суждено было сбыться, и как только звук поравнялся со мной, конь остановился, зазвенели стремена и кольца удил, затем послышался глухой удар сапог о пыльную землю. Я вся обратилась в слух, но больше звуков не услышала, кроме тяжёлого конского дыхания и позвякивания удил. Всадник словно растворился в ночной тьме. И тут неожиданно кто-то коснулся моего плеча. Подскочив от неожиданности и издав вопль, схожий предсмертному, я резко скакнула в сторону и только теперь различила перед собой силуэт человека. Это был колдун. Он щёлкнул пальцами и в воздухе тут же зависли несколько светящихся шариков, осветив его, меня и часть луга, на котором мы оба оказались.

— Извини, — машинально отозвался он. Я тут же отвернулась от него и пошла ловить свою кобылу. Но колдун неожиданно схватил меня за руку, чуть повыше локтя и бесцеремонно дёрнув, развернул лицом к себе, тем самым не оставив мне выбора куда идти и смотреть. Этот жест был столь неожиданным, сколь и грубым. Волосы его были сухими, да и рубашка со штанами тоже. Я мельком взглянула на его коня, тот был увешан вещами, как вьючное животное.

— Прости, — начал Бес, опустив глаза, но постепенно поднимая их на меня. — Я знаю, что дурак, и ты можешь обижаться сколько тебе заблагорассудиться. Только вещи свои забери, а то ж замёрзнешь ночью и изголодаешься. Я всего лишь хотел тебя немного проучить, чтоб ты впредь не так опрометчиво размахивала вилами и раздавала пощёчины направо и налево. Но перегнул палку, не спорю. Виноват.

Обида уже давно сошла, и теперь я больше для проформы хмурилась и отворачивалась от колдуна. Будучи по природе своей незлопамятной, я быстро забывала обиды. Он по-прежнему крепко сжимал мою руку, не давая даже на миллиметр отстраниться от него. Я сделала неуверенный шаг в сторону, но колдун настойчиво вернул меня в исходное положение и заглянул в глаза:

— Ну, хочешь, я буду тебя на руках носить всю дорогу? Только не надо меня так испепелять взглядом. Без диплома хэкстита[1] всё равно ничего не получиться.

— Не нужно меня носить на руках, — ответила я, наконец, взглянув колдуну прямо в глаза. — Только…

Договорить я не успела. Со стороны леса послышался частый перестук копыт и улюлюканье. Нас вмиг окружили два десятка наёмников, и, только приглядевшись, я распознала в них монашеский орден. От предыдущих их отличали более зверские физиономии и качество оружия. Оно было лучше. Колдун сразу же выпустил меня, отводя себе за спину. Я же не стала долго раздумывать и достала меч.

— Вы всё надеетесь нас одолеть? — усмехнулся Бес. Разбой… то есть монахи переглянусь с усмешкой на бандитских физиономиях, и все, как один, ощетинились зазубренными изогнутыми мечами с широким лезвием. Будучи не понаслышке знакома с подобным видом оружия (однажды на тренировке мне рассекли плечо и заживало оно потом в три раза дольше, чем от обычного — гладкого — меча) я приготовилась к атаке. Часть монахов спешилась и вышла в первые ряды. Колдун закатал рукава и развернул правую руку ладонью вверх. Для монахов это послужило сигналом к атаке, они разом накинулись на нас с разных сторон. Развернувшись спиной к колдуну в надежде, что он будет так же прикрывать мою, как я его, я махнула мечом почти не глядя и рассекла первого монаха от подбородка до паха. Кровь с внутренностями вывалились наружу. Я почувствовала, как к горлу подступает мой обед и завтрак вместе взятые, но, не дав мне опомниться, на меня тут же кинулись ещё трое. Мне на руку было то, что мой меч был немного длиннее, но против трёх один, пусть и длинный, не слишком великая разница. Пнув монаха с правой стороны ногой и на мгновенье освободив поле деятельности для двух других, я рубанула мечом. Но встретила уверенный блок. Монах довольно осклабился мне щербатой ухмылкой, но тут же в неё получил огненным сгустком, посланным колдуном. Не теряя времени, я набросилась на ещё троих. Зазубренное лезвие чиркнуло левую руку, рубашка тут же потемнела от крови. Но в пылу сражения я не почувствовала боли, а лишь ещё азартнее замахала мечом. Второй противник пал, с распоротым горлом, третий не менее удачно подвернувшийся для удара, сначала схватившись меж ног и согнувшись в земном поклоне, тут же схлопотал по шее острым мечом сверху. Голова отлетела в сторону. Ещё один с воплем промчался мимо, пылая как факел и свалившись в сухую, выжженную солнцем траву, покатился по земле, но пламя не сбивалось, а лишь налипло на сухостой, который тут же ярко вспыхнул. Я пырнула нацелившегося было на меня монаха в бок и, ударив плашмя лезвием, пнула ногой. Быстро обернувшись через плечо, я обнаружила ещё шесть изуродованных трупов у ног колдуна, с седьмым он как раз разбирался, а восьмой благополучно поджёг всё в округе и испепелился сам. Ещё двоих я уложила в аккуратный штабель, с рассечённым горлом и животом. Оставшиеся, так и не спешиваясь с коней, почуяли, что запахло жареным и, не прощаясь, пришпорив коней, помчались прочь. Колдун пустил им в след несколько ярко светящихся и лучившихся сфер, но лишь одна настигла свою цель, мгновенно обернув в пепел всадника вместе с конём. Остальные, увидев это, припустили ещё быстрее. Огонь быстро расползался в стороны, грозя вот-вот взять нас в кольцо. Но колдун воздел руки к небу и завёл жутким голосом речитатив. Голос звучал как замогильный вой, тучи мгновенно сгустились на и без того хмуром небе. Ещё мгновенье и всё заволокло плотными тучами. Они набухали и ткались на глазах, всё увеличиваясь и увеличиваясь в размерах. И вот одна не выдержав, словно лопнула, и из неё хлынул такой ливень, что огонь занявшийся было на лугу, с шипеньем погас. Но и мы с колдуном мгновенно промокли до нитки. Вода быстро заполняла высохшие расщелины в земле, а дорожная пыль обернулась непролазной жижей. Бес схватил меня и поволок к лошадям, смиренно мокнущим у дороги.

— Поехали, тут не далеко есть небольшой город.

— А ты не можешь угомонить стихию?

— Нет, — коротко ответил колдун. Он на диво был в отвратном настроении, на моей памяти такое было впервые. Не думаю, что это из-за стычки с монахами, или моих обид и уж тем более не из-за непогоды. Обычно такие мелочи мало его волновали. Случилось что-то посерьёзнее, раз он так озабочен. Поэтому, не докучая более вопросами, я вскочила на лошадь и ударила её по бокам. Лошадка от неожиданности присела на задние ноги, но тут же выпрямилась и пошла рысью, а там перешла в галоп, в попытке угнаться за длинноногим жеребцом Беса. Ливень же тем временем разыгрался не на шутку и, кажется, не собирался заканчиваться до самого утра, а то и обеда. Частые крупные капли застилали глаза, поэтому я доверилась лошадиному зрению. Вскоре кони выдохлись, и от них пошёл пар, думаю от нас тоже. Они сначала перешли на рысь, а потом и на шаг. Бес не стал больше понукать своего жеребца. Да тот и не смог бы больше бежать. Лошади медленно переставляли ноги, до середины голени утопая в жидкой грязи. А конь колдуна и того больше, ибо нёс двойную тяжесть, колдуна, его вещи, да ещё и мои. Ведь их никто так и не перенёс на мою кобылу. Разгорячённое во время сражения и бешеной скачки тело стало стремительно остывать под холодными каплями, хоть и летнего, дождя. И я быстро начала стучать зубами. Волосы, которые я так и не заплела в косу, облепили лицо, шею и спину. Плечо саднило и жгло. А ещё появилась странная боль в левом бедре. Но останавливаться и спешиваться, чтобы посмотреть, не было ни сил, ни желания.

Ворота мы обнаружили только, когда уткнулись в них в буквальном смысле лбами. В ночной тьме, да ещё и под проливным дождём серые ворота почти слились с окружающим пейзажем. Колдун, не спешиваясь, шарахнул что есть силы в колотушку, опасно свесившись с седла. Я уже хотела спешиться и повторить попытку, как ворота распахнулись, и на нас хмуро уставился закутанный в плащ стражник. Он стребовал с нас цель визита и время пребывания в городе, на что колдун весьма невежливо ответил ему, куда тот должен пойти, чтобы это узнать. Направление указанное стражнику колдуном не понравилось, но после того как у Беса гневно сверкнули жёлтым глаза, стражник как-то резко подобрел, а точнее шарахнулся в сторону. Усталый конь колдуна сам решил, что он слишком тут застоялся и прошёл в город. Останавливать нас никто не кинулся, поэтому мы проехали до ближайшей вывески, указующей на таверну, и заколотили в дверь ногами. Нам почти сразу открыли. На пороге стоял заспанный гном в ночном колпаке и огненно-рыжей бородой почти до полу. Колдун рыкнул ему что-то невнятное и, толкнув несчастного в сторону, ввалился внутрь. Я зашла следом. Гном, тут же распорядился о лошадях, горячей ванне и ужине. Конечно, всё это случилось лишь после того, как золотая монета из рук колдуна перекочевала в широкую и шершавую ладонь гнома. К моему удивлению настроение Беса только ухудшалось. С ним творилось что-то непонятное. Пока мы сидели за столом в тускло освещённом единственной свечой на нашем столе зале, с минуты на минуту ожидая своего заказа, я видела как его обычно чёрные глаза то и дело вспыхивают желтизной словно пульсирующая лава.

— С тобой всё в порядке? — не выдержав, спросила я. Не думаю, что он снова притворяется. Колдун осоловело взглянул на меня, словно впервые увидел и даже не понимает, о чём я говорю и, не ответив, вновь уставился в сторону. Когда нам принесли заказ, я с удивлением отметила, что Бес заказал себе почти кровавый, плохо прожаренный кусок мяса и целую бутыль крепкого красного вина. Покончив с ужином, мы поднялись в выделенную нам комнату. Хозяин сказал, что ванна уже готова и ждёт в комнате. Я рассеянно кивнула, едва поспевая за спотыкающимся колдуном. Как только я распахнула дверь комнаты, Бес, держась за косяк, сполз на пол. Я ошеломлённо уставилась на его распростёртое тело, не зная, что делать. Перевернув бесчувственное тело лицом вверх, я с изумлением увидела несколько глубоких колотых ран с рваными краями от кромки зазубренных мечей в области груди и живота. Его чёрная рубашка успешно скрывала залитый кровью живот и грудь. А чёрные цвета и мокрая одежда не выделяли того, что почти насквозь пропиталось кровью. Я с ужасом разодрала на нём рубашку и, стянув всю мокрую одежду, затащила на кровать. При резких рывках из раны на груди начинала, пульсируя, хлестать кровь. Чтобы не простудиться самой, я спешно скинула с себя всю одежду и замоталась в полотенце, что висело на краю деревянной бадьи, которая служила ванной, а теперь одиноко стояла посреди комнаты. С треском раздирая казённые простыни на полосы для перевязки, я неуверенно подступилась к Бесу. Врачевать я не умела. К своему великому разочарованию всё не находила на это времени, хотя волхвы неоднократно предлагали мне свою помощь в обучении. Едва я коснулась Беса дрожащими пальцами, как он широко распахнул глаза и, схватив меня за запястье, с нечеловеческой силой дёрнул на себя. Я с писком уткнулась ему в бок носом.

— Не надо, — хрипло прошептал он и вновь закатил глаза. Стальная хватка на запястье тут же ослабла. Я изумлённо уставилась на бесчувственное тело, не зная, что и как мне с ним дальше делать. Кровь из раны снова заструилась, стекая с бока на белые простыни и образовывая под колдуном быстро темнеющую лужу. Я всхлипнула, но тут же дала себе мысленную затрещину, не хватало ещё, чтоб я над ним слёзы лила, довольно и того, что он сейчас без чувств валяется. Но тут Бес снова сжал руки, дыхание участилось, кровь новыми порциями засочилась из раны. Он приоткрыл глаза, увидел моё испуганное лицо и, усмехнувшись, сказал:

— Даже не надейся, что я помру.

— Бес! — укоризненно воскликнула я.

— Лучше помоги, — едва слышно сказал он, пытаясь приподняться на локте. Я помогла ему устроиться, подложив подушку. Колдун оглядел свои раны, недовольно поцокал языком и повернулся ко мне.

— Хочу тебя огорчить... но тебе придётся... немного поделится со мной своей кровью.

Я вытаращила на него глаза, не в силах вымолвить и слова, а колдун тем временем продолжал:

— Подай мою сумку.

Я покорно принесла его сумку, но он не стал её брать, а устало прикрыв глаза, прошептал:

— Достань из внутреннего кармана... флакончик тёмного стекла... с восковой пробкой и чёрный уголёк, там... рядом быть должен.

Я нашла то, что он просил, незамедлительно ему продемонстрировав. Колдун кивнул и, велев откупорить флакончик, от души хлебнул из него, предложив и мне, я без задней мысли сделала не менее душевный глоток и вытаращила глаза, едва не полыхнув огнём. Не знаю, чего он там намешал, но меня продрало от макушки до самых пяток. Как будто крутого кипятка хлебнула.

— Как у тебя с черчением было? — задал он странный вопрос.

— Нормально, — задумчиво ответила я, не понимая, каким образом это относится к сложившейся ситуации.

— Вот и славно, — невесть чему обрадовался колдун и продолжил: — А теперь... черти вокруг раны круг. И раздели его на равные восемь частей.

Я взглянула на всё ещё кровоточащую рану, сглотнула и, поудобнее перекатив в пальцах уголёк, дрожащей рукой коснулась упругой смуглой кожи колдуна. Он внимательно следил за моими действиями. Я повела линию, она получалась волнообразной, но закруглённой. Чтобы хоть чуть-чуть унять дрожь в руках я останавливалась и отрывала уголёк, перекатывая его в пальцах.

— Ты не могла бы побыстрее, — поторопил меня колдун. — Я тут, между прочим, кровью истекаю. Я, конечно, понимаю... что ты таким образом мне мстишь за прошлое моё притворство. Но всё же, не могла бы ты отложить... эту месть на потом.

— Я не… — начала было я, но осеклась, понимая, что иначе опять втянусь в бессмысленный спор, навязанный колуном. Дочертив странный рисунок, я вопросительно взглянула на Беса. Колдун был бледен, как никогда, лицо осунулось, а под глазами залегли чёрные круги. Дыхание участилось, но он по-прежнему был в сознании, хоть я и видела, что каждая минута даётся ему всё сложнее и сложнее, отчего говорить он стал тише, но быстрее.

— Бери мой кинжал и режь ладонь. Свою, — быстро поправил меня Бес, стоило мне потянуться к его руке. — Не бойся, рана затянется быстро, и крови потребуется совсем чуть-чуть, особенно по сравнению с тем количеством, что из меня вытекло... а это не так уж и много, как ты думаешь.

Колдун попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и измученной. Я не стала разыгрывать из себя нежную деву и резко чиркнула кинжалом по коже. Он оказался на редкость острым. На первых порах я даже не почувствовала как рассекла кожу, лишь когда первые капли крови проступили через росчерк ощутила неприятное жжение и покалывание.

— Сложи ладони лодочкой, пусть кровь в них немного наберётся. Я начну читать заклинание и кивну, когда потребуется развести руки.

Я кивнула, выполнив сказанное колдуном. Он закрыл глаза и снова завёл речитативом, но нараспев, не своим голосом странную руладу. Я внимательно смотрела на него, ожидая сигнала. С каждым сказанным словом его дыхание учащалось, словно он бежал без остановки, да ещё и в гору. Лицо приобрело почти схожий с простынёй цвет, несмотря на то, что колдун в принципе был смуглым. И когда голос его достиг апогея, а цвет лица и дыхание приблизились к критическому, он едва заметно кивнул головой и я тут же развела ладони. Моя кровь, достаточно скопившаяся там, мгновенно хлынула точнёхонько в центр раны, не проронив ни капли мимо. Из раны тут же полыхнул серебристо-синий свет и, ярко вспыхнув, угас, словно спрятавшись внутрь тела Беса. И тут на меня накатила волна неимоверной усталости, с которой я бы ни почём не смогла справиться и, просто закрыв глаза, положила голову на постель под бок колдуну, так и оставшись сидеть на полу.

______________

[1] Хэксти'т — студент, закончивший обучение в магическом университете

XIV.Заложники

Я открыл глаза. Яркое солнце било в неприкрытые ставнями окна. На грудь что-то тяжело давило, затрудняя дыхание. Осторожно коснувшись ран, я с радостью отметил, что вчерашние наши старания не прошли даром, и самая глубокая рана уже заживала. По крайней мере внутри. Сейчас кровь хотя бы не лилась при каждом резком движении. Асхильд так и не узнала, что вчера меня могло не стать. Я из последних сил держался, чтобы не помереть по дороге. Едва сумел довести себя до комнаты. А потом воспоминания как в тумане и кошмарном сне вместе взятые. Северянка спала сидя на полу, голову возложив рядом со мной, а руки обнимали меня. Я осторожно поднялся, убрав её руки, и хотел, было, поднять её на постель, но стоило мне поудобнее перехватить её поперёк талии и чуть потянуть вверх, как она встрепенулась и тут же вскочила на ноги сама. Правда тут же снова рухнула на пол.

— Ты в порядке? — первым делом осведомилась она. Ну, раз интересуется моим здоровьем, значит, убивать не собирается. Я кивнул и сел на кровати, спустив ноги. Девушка перебралась на кровать рядом со мной и принялась разминать затёкшие ноги.

— Бес…

— Да?

— Что это было?

Девушка не озвучила вопрос до конца, но я понял, о чём она спросила. Но ответил всё равно не сразу.

— Да так, пустяки. Залечили небольшую ранку. Ты не переживай. С тобой всё будет хорошо. Я уверен, что твоя вчерашняя рана уже полностью зажила, — стараясь как и всегда говорить непринуждённо и с усмешкой, затараторил я. Асхильд взглянула на ладонь, на ней остался розовеющий след, который через пару часов тоже исчезнет.

— Нет. Ты не понял. Я спрашивала о тебе.

На самом деле, я прекрасно всё понял, но думал, отвлечь её внимание. Не хотелось объяснять ей, что без её помощи, а точнее крови, я бы уже давно отдал концы и разгуливал по пустынным кущам в поисках своих давно туда ушедших родителей и другой, давно почившей, родни. С неё в любом случае не сильно убыло с горсти крови, зато во мне значительно прибыло. Конечно, я не мог сейчас похвастать, что запросто смогу уложить ещё дюжину наёмников и наколдовать ливень такой же силы. Да и вообще, с колдовством пока придётся повременить. Но по стеночке передвигаться могу вполне. Но тут мой взор упал на бадью в центре комнаты.

— О! Ванна! Не желаешь искупаться?

— Бес! — окликнула меня девушка, когда я, поднявшись, осторожно начал передвигаться к бадье. — Ты не ответил на мой вопрос.

— А чего там отвечать? Ты мне жизнь спасла.

Девушка опешила и несколько мгновений сидела с широко распахнутыми глазами. А потом я, сунув руку в воду и убедившись, что она ещё (о, чудо!) достаточно тёплая, забрался в бадью. Северянка не стала больше докучать вопросами, видимо, посчитав меня ещё слишком слабым. Но я был уверен, что расспросы продолжаться, как только мне станет лучше. Асхильд запоздало сообразила, что всё это время я был полностью обнажённым (причём сама меня раздела) и, скорее по привычке, отвернулась. Криво усмехнувшись, я окунулся в воду с головой.

***

Наше внезапное появление среди ночи в страшный ливень прошло совершенно незамеченным. Что и сыграло нам на руку, позволяя скрываться не в таком уж и маленьком городе. Хотя не думаю, что монахи столь быстро сподобятся собрать новый карательный отряд по наши бренные тушки. А пока наши тушки ещё оставались бренными и, соответственно, требовали есть, пришлось снарядить северянку в город к торговцу зельями, дабы продать те безоары, извлечённые из моруешь, и молоко летучих мышей. После сражения девушка довольно быстро оправилась и вечером следующего дня уже была в норме. А вот мне требовалось восстановить потерю крови. Деньги подходили к концу, а оплата за проживание и кормёжка стоили не дёшево. К незавершённому разговору Асхильд конечно же вернулась, вынудив-таки меня рассказать, что я едва не отправился к праотцам, и выжил лишь благодаря её силе, что есть в крови каждого человека. Именно, что выжил, с магией пока придётся, действительно, повременить, отчего я чувствовал себя неуверенно и неуютно, ведь это почти тоже самое, что оказаться совсем без рук, ног, глаз, ушей и носа одновременно.

Я, как преданная супруга, ожидал северянку с охоты (похода к скупщику ценных ингредиентов для зелий) у окна таверны. Бока и грудь стягивали тугие перевязки (северянка всё же на них настояла, опасаясь, что едва-едва сросшиеся края раны разойдутся вновь, и ей придётся в очередной раз воскрешать меня из мёртвых), в руках я вертел пустой деревянный кубок, в котором ещё совсем недавно плескалось тягучее и терпкое красное вино. Оно помогало мне поскорее восстановить потерю крови, а вместе с ней и магию, к тому же немного притупляло боль. С минуты на минуту должна была явиться Асхильд. Пышнотелая, но не лишённая соблазнительности подавальщица в очередной раз проплыла мимо меня, плавно покачивая широченными бёдрами. Я невольно залюбовался, но быстро взял себя в руки и ещё раз заглянул в пустой кубок в надежде, что там что-то появилось. Дверь таверны с размаху распахнулась, что есть силы ударившись о стену, и по инерции с не меньшей силой устремилась обратно, но пнувшая её нога не требовала пререканий. Я заинтересованно повернулся в сторону двери, и куртка поползла с оголённого плеча, я спешно подхватил её и продел руки в рукава, чтоб не сползала. А когда поднял глаза, то оцепенел от неожиданности. К стойке широкими размашистыми шагами направлялся орк. Парень был непомерно высоким для человека (почти два метра росту) и широк в плечах и кости. Из одежды на нём была лишь кожаная жилетка и кожаные штаны, заправленные в те самые, не требующие пререканий сапоги из кожи василиска. Длинные смоляные и сухие волосы, спускались почти до поясницы, забранные в хвост. Под смуглой кожей перекатывались комья мышц. Орк был обвешан оружием с ног до головы, а за спиной крест-накрест висели два широких меча.

— Радир! — окликнул я орка. Тот мгновенно обернулся, обшаривая цепким колючим взглядом голубых глаз помещение, но наткнувшись на меня этот взгляд, потеплел, а лицо расплылось в улыбке.

— Бес! — радостно воскликнул орк, направляясь к моему столу. Хозяин подле лавки едва не испустил дух от счастья и спешно подбежал к нам, ожидая заказа от наёмника. Орк быстро высказался на этот счёт, и хозяин умчался исполнять, надеясь, что такой незваный гость поскорее испарится из его заведения, насытившись. Я не стал его разубеждать.

— Какими судьбами? — улыбаясь во весь рот, поинтересовался орк и после беглого осмотра моей изрядно взбледнувшей физиономии и повязок поперёк груди и живота заключил: — Опять кладбищенская нежить постаралась?

— Не совсем, — уклончиво ответил я. — По делам я тут, а это так… Зацепила вражеская рать.

Орк усмехнулся, но не стал больше расспрашивать, понимая, что если то будет нужно, я расскажу всё сам. С Радиром мы были знакомы очень давно. Ещё во времена своей буйной юности я практиковал на кладбищах в качестве некроманта, а наёмники, как известно, тоже за любую работу берутся, лишь бы платили. Вот там мы с ним впервые и встретились, выяснив, что охотимся на одного и того же вурдалака. Сначала сцепились, но вурдалак напомнил нам тактичным рычанием, что не намерен ждать, пока мы поделим его пока ещё даже не содранную шкуру. Пришлось в срочном порядке примиряться и браться за нетерпеливую нежить. Шкуру мы в ту ночь разделили пополам, а свои гонорары благополучно пропили и прокутили в ближайшей таверне. С тех пор мы часто встречались в различных городах и порой брались за одну работу. Многие торговцы нанимают в сопровождение своих обозов или даже кораблей наёмника и колдуна, а так как такие пары редко встречаются в природе, ибо и у того и у другого свои принципы и требования, мы с Радиром были нарасхват.

— А ты здесь как оказался? — задал я встречный вопрос, рассмотрев приятеля. Он почти не изменился. Тот же высокий лоб, орлиный нос и волевой подбородок, острые скулы и хищный прищур голубых глаз. За длинными спутанными волосами скрывались кончики заострённых ушей.

— По делам, — усмехнулся орк, отвечая в тон мне. Я только хотел пошутить, что не вежливо повторяться, но тут орк, сидевший лицом к двери, восхищённо присвистнул и во весь свой не слабый голосок пробасил: — Вот это краля!

Орк был так же популярен у женского населения, как и я. Но, в отличие от меня, он так и не перестал ухлёстывать за первой встречной юбкой. Я спешно обернулся, дабы убедиться, что там, действительно, есть на что посмотреть, и с изумлением увидел Асхильд, идущую ко мне. Орка она принципиально игнорировала.

— Я сделала всё, что ты просил, — присаживаясь за стол рядом со мной, сходу сказала девушка и достала два увесистых кошеля. Я сгрёб деньги, даже не удосуживаясь пересчитывать, и так было понятно, что нам хватит на дорогу туда и обратно, даже если мы вздумаем не экономить на уличных ночёвках, а будем переезжать из таверны в таверну.

— А для меня сделаешь? — тут же подхватил Радир, расплывшись в улыбке и застыв взглядом на пышной груди северянки. Асхильд перевела на него взгляд своих серо-голубых глаз, и, если бы она могла замораживать взглядом, мой приятель мгновенно бы застыл ледяной глыбой, которая бы тут же пошла трещинами и рассыпалась в крошку. На орка это не подействовало, а, наоборот, придало уверенности и сил. Я знал этот взгляд, он не остановится, пока не добьётся своего, но и северянку я изучил уже довольно-таки хорошо и прекрасно понимал, что орку с ней нипочём не совладать.

— Бес, что это за очаровательное создание в твоей компании? — задал Радир мне вопрос, не спуская глаз с девушки. Она отвернулась от орка, незаметно придвинувшись ко мне. А я запоздало вспомнил, что северянка должна была мне кое-что купить.

— Где моя рубашка? — требовательно вопрошал я. Девушка встрепенулась и порылась в сумке, извлекая мне новую чёрную рубашку.

— Та-а-ак, — протянул орк, словно только что понял, что-то важное. — И давно ты остепенился?

Впервые оторвав от девушки взгляд, приятель смотрел на меня безотрывно, дожидаясь ответа. Я неспешно скинул куртку и натянул рубашку, и только после этого поднял на орка глаза.

— Радир, отстань. Я не расположен сейчас к подобным беседам.

— Так, значит, не всё потеряно, — обрадовался орк. — И у меня есть шанс.

Асхильд недоумённо перевела на меня взгляд, пытаясь понять, о чём мы беседуем. Я усмехнулся и покачал головой.

— Ты опоздал.

Орк сощурил глаза, пытаясь понять, говорю ли я правду или просто пытаюсь устранить конкурента. Я с достоинством выдержал поединок взглядами — орк всегда мне проигрывал в этом. И тут на стол перед орком плюхнулось блюдо с жареными рёбрышками.

— Я тоже закажу поесть, — тут же подхватилась с места северянка. — Ты что-нибудь будешь?

Асхильд вновь проявляла обо мне заботу, но на этот раз не с таким рвением, видимо, просто не могла удержаться или из чувства сострадания, или просто в благодарность за очередное спасение.

— На твоё усмотрение, — кивнув, ответил я. Радир проводил восхищённым взглядом северянку и обернулся, как только её скрыли за собой толпы посетителей поваливших с улицы.

— Где ты её нашёл? — тут же выпалил он, вгрызаясь в бараний бок.

— В таверне, — честно ответил я.

— И давно? — продолжал допытываться орк. Я молча кивнул.

— Да. Ради такой стоит остепениться, — ещё раз восхищённо присвистнул Радир и, вытерев пальцы о штаны, махнул хозяину. Тот сжался в комок, но всё же покорно подошёл к нашему столу.

— Чего изволите? — льстиво залепетал гном.

— Лучшего вина, что есть в твоей прогнившей и провонявшей крысами забегаловке, — И, когда хозяин удалился, добавил, но уже обращаясь ко мне: — Это нужно отметить.

— Не вижу смысла, — отмахнулся я. — Она не видит в нас достойных её руки и сердца и прочих причиндалов претендентов.

— Ерунда, — отмахнулся приятель. — Увидит. Перед тобой ещё ни одна цыпочка не устояла.

Я усмехнулся, а Радир плутовато подмигнул. Асхильд вернулась с двумя тарелками. Перед моим изголодавшимся носом плюхнулась тарелка с бульоном. А себе северянка взяла какой-то зелени, вперемешку с зёрнами кукурузы и льна. Не став привередничать, я взялся за ложку. Бульон оказался на удивление съедобным и даже немного приятным на вкус, но всё же я предпочитал мясо. Радир, расправившись со своим заказом, с ухмылкой наблюдал за нами.

Покончив с завтраком, плавно перетёкшим в обед, мы уделили должное внимание следующему "блюду" — нам как раз поднесли вина и три кубка. Радир разлил на всех и поднял свой, вскакивая во весь рост:

— Траирх! — и залпом осушил свой кубок. Я усмехнулся и отпил из своего. Вино оказалось довольно-таки неплохим, даже лучше того, что хозяин совсем недавно подносил мне.

— Что он сказал? — изумлённо спросила меня северянка, так и не притронувшись к вину, но держа кубок в поднесённой ко рту руке.

— Это на орочьем. Точного перевода нет, но подобные тосты у них выкрикивают на свадьбах. Это что-то вроде пожелания постоянной возможности молодым физической близости, без потомства, ибо оно затрудняет на некоторое время эту самую, физическую близость.

— Опять твои шуточки! — фыркнула девушка, отставляя кубок.

— Он всё верно тебе истолковал, — осадил её, уже усевшийся на место орк и вновь наполняющий свой кубок. — Так что — пей. Кстати, как тебя хоть зовут-то? — запоздало спохватился орк.

Северянка фыркнула, но всё же взяла кубок в руки и, сделав глоточек, ответила:

— Асхильд.

— О! Да ты у нас чистокровная северянка! — вновь восхитился приятель и, сделав хороший глоток, продолжил: — А меня Радир.

Северянку передёрнуло, я догадался что это был эффект от выпитого вина, но Радир, не знавший её нелюбви к спиртному принял на свой счёт.

— Может, ты терпеть орков не можешь? — допытывался приятель. — И некромантов заодно! И…

— Р-радир! — сквозь зубы рыкнул я. Приятель перевёл на меня изумлённый взгляд и, встретившись с моими, наверняка пожелтевшими глазами, догадливо усмехнулся.

— Я пойду наверх, — обратилась ко мне девушка, вновь игнорируя присутствие орка. Я кивнул, она поднялась и удалилась. Как только северянка оказалась вне зоны слышимости, Радир затараторил:

— Ты что, ей не сказал?

— Нет, а зачем?

— Но она же не могла не заметить? — настаивал на своём орк, вперивая в меня колючий взгляд.

— Она и заметила, — усмехнулся я.

— Наверняка ты рассказал ей свою излюбленную байку о чистоте крови и прочей ерунде! — тут же усмехнулся Радир. — И она поверила в этот бред?

— А что я должен был ей сказать?! — слишком громко рыкнул я, так что посетители притихли и обернулись на нас.

— Правду, — коротко ответил Радир и осушил кубок. — Ты ведь не чистокровный тек`ярд[1]. И твои родители не были полукровками. Ты даже в льва не можешь обернуться, только клыки в порыве гнева отрастить да цвет глаз изменить. Единственное, что в тебе от тек`ярда осталось — это сила и скверный характер. Наверное, только благодаря им ты и можешь голыми руками вурдалака завалить.

Я усмехнулся, представив лицо северянки, когда она об этом узнает. Наверняка не подаст виду, а поутру я не найду даже её следов. Да и не к чему ей знать мою родословную.

— Не вижу смысла в том, чтобы всем и каждому рассказывать об этом, — ответил я, залпом осушив кубок.

— Хм… — задумчиво изрёк орк, перекатывая в руках кубок. — А я думал, она тебе не безразлична.

Я не стал ничего отвечать на этот счёт, а осушив ещё один кубок, шумно жахнул его о столешницу:

— Ты ничего не слышал о монашьем ордене карателей?

— Нет. Вообще стараюсь с ними не связываться, — брезгливо поморщившись, отозвался орк. — Хуже них только нежить, и то не вся.

Я вновь наполнил свой кубок и подлил Радиру.

— А что?

— Попал в список их грешников.

Приятель расхохотался от души.

— Давно пора! Это они тебя так почикали?

Я угрюмо кивнул.

— Я попробую что-нибудь узнать, если тебе это поможет. Но, думаю, они от тебя не отвяжутся, пока не прикончат, такой уж у них кодекс.

Что у монахов такой кодекс я знал не хуже него, а может даже и лучше. Но легче мне от этого не становилось. Пожалуй, единственной возможностью избавиться от их преследования было отправиться в другую страну, желательно загробную. Но меня этот вариант не устраивал, ибо мне нравилось жить тут. А я привык поступать так, как нравится мне, а не каким-то там монахам. Был ещё один вариант, но меня он тоже не устраивал. Ибо свергать монаший культ и воздвигать свой собственный во славу чего-то там мне совершенно не хотелось, так как по своей натуре я не был революционером и реформатором.

— А чего это ты некромантию забросил? — неожиданно спросил Радир, о существовании которого я успел напрочь позабыть за собственными размышлениями.

— Кто тебе такое сказал? — изумился я. — Я и не думал забрасывать. Просто не берусь за низкооплачиваемую работу, для неё полно новичков. Меня интересует редкая и опасная нежить, соответственно, за которую назначают немалую сумму. Поэтому я теперь больше специализируюсь на изготовлении редких и новых зелий. Ибо не так часто мои услуги требуются обществу.

Побеседовав ещё немного, мы разошлись по своим делам, условившись собраться здесь сегодня вечером. Северянку я застал за купанием. Так как ей не удалось совершить этого вчера, она решила исполнить сегодня.

— О, приобщаешься к чистоте! — заметил я, запирая дверь на ключ изнутри.

— У тебя повязки кровью пропитались, — совершенно не отреагировала на моё замечание северянка.

Я опустил глаза, чёрная рубашка в некоторых местах пропиталась кровью от чего приобрела вид промокшей, ибо самой крови на чёрном видно не было.

— Наверное, из-за вина, — ответил я, присаживаясь на кровать и стягивая рубашку. Северянка, не обращая на меня внимая, поднялась и вышла из бадьи с водой. По мокрому телу заструились капли воды. Я так и выронил рубашку из рук. Асхильд, совершено меня не стесняясь как прежде, вытерлась полотенцем и начала неспешно одеваться, периодически поворачиваясь ко мне то передом, то задом, то боком. Я сглотнул скопившуюся слюну, пока рот был открыт и, подняв рубашку, небрежно заметил:

— Больше не боишься демонстрировать свои обнажённые телеса мужчинам?

— Ты всё равно уже всё давным-давно разглядел, так что не вижу смысла скрытничать, — так же беспечно отозвалась девушка, шнуруя ворот рубашки.

Я даже не нашёлся, что ответить на такое замечание и растянулся на кровати. То ли вино, то ли кровоточащие раны так подействовали, но я заснул.

***

Проснулся от истошного вопля северянки и последующего за ним звона мечей. Распахнув глаза, я прямо перед своим лицом увидел развернувшееся сражение: трое из монашей братии притесняли северянку, а ещё двое настропалились изловить меня. Сдаваться я не собирался, но и сопротивляться сил тоже не было ни магических, ни физических. Но я всё же предпринял попытку, набросившись на слишком близко подобравшегося ко мне монаха и повалив его на пол. Он со звоном выронил меч, а я сломал ему позвоночник в области шеи. Но дальше поиграться мне не дали приложив чем-то тяжёлым по голове.

Очнулся я в кромешной тьме, под боком кто-то мелко дрожал. Голова раскалывалась, раны ныли (видимо, во время броска края вновь разошлись), слегка подташнивало, и, вообще, у меня было ужасное состояние.

— Асхильд, прекрати трястись. Ты же не боишься темноты?

— Не-нет, — заикаясь, отозвалась девушка. — Тут холодно.

— Да неужели?! – наигранно изумился я. — А как же горячая северная кровь?!

— Бес! — голос прозвучал обиженно, но не настолько, чтобы обижаться всерьёз.

— Ладно-ладно, оставляю свои глупые шуточки и перехожу к делу! Где мы?

— Не знаю.

— Та-ак, — протянул я. — Замечательно! Хотя бы у монахов?

— Да, — коротко отозвалась девушка, плотнее прижимаясь ко мне. Меня же, вопреки северянкиным заявлениям о холоде, пробрал жар, и горячие капли пота стекали по оголённому торсу, теряясь в пропитавшихся кровью повязках. Поразмышлять мне не дали, с жутким скрежетом распахнув дверь. Свет от факелов на мгновенье ослепил, заставив зажмуриться и отвернуться, но теперь я хотя бы был уверен, что нас держат в подвале одной из монашеских обителей. Когда глаза привыкли к новому освещению, я проморгался и уставился на серилии собственной персоной. Верховный служитель Святейшего выделялся среди прочих шикарным одеяньем, расшитым золотыми нитями и украшенным жемчужинами, и на редкость гадостным лицом. Похоже, он вообще вышел из раскаявшихся палачей тайной стражи, что часто используют в своей работе жуткие пытки.

— Наконец-то, — тихо проговорил серилии, обращаясь исключительно ко мне. — Неуловимый колдун, сумевший испугать целую обитель, изничтоживший целую уйму моей братии. Я уж и не чаял тебя поймать! Не иначе Святейший повернулся ликом к нам.

— Не хотелось бы вас обнадёживать, но это не его заслуга, — отозвался я, глядя в глаза серилии, у монашеской братии это считалось величайшим оскорблением верховного монаха — стоило униженно пялиться в пол или же старательно отводить взор, ни под каким предлогом не поднимая глаз на серилии, даже если тот сам этого требует. Мне, как пленному, вообще было положено униженно ползать и молить о пощаде (что нас убьют с особой жестокостью, я даже не сомневался), чего я делать совершенно не собирался к явному разочарованию серилии и остальных монахов, что ввалились вслед за ним в подвал.

— Что ж, колдун, — пренебрежительно отвернулся серилии, не выдержав поединка взглядов, — у тебя есть последний шанс, если за тебя заплатят выкуп, я отпущу тебя. Но девушку мы убьём в любом случае. Она слишком много узнала. А тебе мы отрежем язык, чтобы не смог никому рассказать.

От перечисления наших кар дрожь северянки усилилась и стала чуть более мелкой, но зато частой. Я же совершенно спокойно отреагировал на эти словоизлияния и изобразил на лице великую задумчивость. Тут в тёмном углу, куда не доставал свет от множества факелов, что-то подозрительно знакомо зашуршало и как будто даже хихикнуло. Все обернулись на звук, а я же наоборот повернулся к монахам и заявил:

— Мне нужно время на раздумья.

Серилии скривился, но всё же ответил:

— У тебя есть время до утра.

После чего они такой же шумной толпой вымелись из подвала, забрав с собой факелы. Мы снова погрузились во тьму.

— Бес, — дрожащим голосом произнесла девушка. — Я не...

— Не стоит благодарности, — благодушно отозвался я. — Если тебе надоест жить, ты знаешь к кому следует обратиться, чтобы окончить её с наибольшими муками.

— Я не это хотела сказать, — обиженно прервала меня Асхильд.

— Да знаю-знаю. Это я к сведенью, вдруг пригодится.

— Прекрати! — не выдержала северянка, пихнув меня в бок, и попала в кровоточащую рану. Я схватился связанными руками за бок и взвыл не хуже оголодавшего волка.

— Ой, прости-прости! — тут же пискнула девушка, припадая ко мне ещё сильнее и наваливаясь сверху.

— Ничего, — сквозь стиснутые зубы, прошипел я, отнимая руку от раны. — Ты не могла бы немного отодвинуться, а то я скоро совсем на бок завалюсь, вместе с тобой, между прочим.

Северянка завозилась под боком, но легче мне не стало, и я решил, что уже и не станет, самое главное, чтоб хуже не было.

— Как же мы будем выбираться отсюда? — озадаченно поинтересовалась северянка и снова завозилась, потом я услышал как она что-то грызёт.

— Ты что там делаешь? — изумился я, неужели она там загрызла кого-то.

— Пытаюсь перегрызть верёвку, — сплюнув, сообщила она и снова вгрызлась в свои, уже почти бывшие, путы.

— У тебя разве руки не за спиной были завязаны?! — продолжал допытываться я, мешая девушке закончить начатое.

— Угу, — отозвалась она, не выпуская из зубов верёвку. Я попытался представить, как же она там должна была извернуться, чтобы грызть верёвку, завязанную за спиной. Но запоздало сообразил, что для этого проще перекинуть руки через голову или ноги, но при этом ты должен быть обладателем удивительно гибких суставов, коим я не являлся, а вот северянка, видимо да. И пока я размышлял, девушка зло сплюнула последний клочок верёвки и принялась за мою, быстро распустив узлы. Я высвободил слегка затёкшие руки и размял кисти, после чего принялся за путы на ногах. Пока мы занимались распутыванием, в подвале снова послышались шорохи и смешок.

— Ну, выходи уже, хватит прятаться, — не выдержал я.

Шуликун[2], застенчиво шаркая мохнатой ножкой, вышел вперёд.

— Дело есть, — без вступлений начал я.

— А изгонять не будешь? — на диво живым и бодрым голоском поинтересовался мелкий бес.

— Вот ещё! — презрительно фыркнул я. — Мне за тебя не платили! Пакостничай тут сколько тебе заблагорассудится!

— Бес, — испуганно-изумлённо окликнула меня Асхильд, нашаривая в темноте мою руку и хватаясь за неё. — С кем это ты разговариваешь?

— Не обращай внимания, — успокоил я её. Но шуликун рассудил иначе и, по всей видимости, пощекотал северянку. Та взвилась как ужаленная и взвизгнула не хуже молочного порося.

— Так! — тут же грозно отозвался я. — Перестань пугать людей, а то передумаю по поводу изгнания.

— Ну, вот так всегда, — обиженно забубнил себе под нос мелкий пакостник. — Даже пошутить нельзя. Так что там за дело-то было?

Не смотря на всю их скверность характера и любовь к пакостничеству, с мелкими духами и демонами вполне можно было договориться полюбовно. Так что порой выплаченные за «изгнание» деньги делились с ними пополам. Ибо, несмотря на всю простоту, их было почти не возможно изгнать, проще было договориться, чем три ночи подряд гоняться за мелким шкодником по всему дому, а потом всё равно бы пришлось выпускать, ввиду того, что духа уничтожить практически не возможно.

— Найди наёмника-орка, зовут Радир, скажешь, что от Беса, и он тебя не прикончит на месте.

Нежить испуганно сглотнула, но продолжила слушать дальше.

— Покажешь наше местонахождение. Взамен получишь голубую соль.

Шуликун облизнулся и тут же испарился, в облачке сизого тумана.

— Что такое «голубая соль»? — поинтересовалась Асхильд, смиренно сидевшая рядом со мной и слушавшая наш разговор.

— Обычная соль, только голубая, из соков ядовитых растений. Не такая уж и редкая, просто для мелких демонов и бесов недоступная, но сильно любимая.

— Ты думаешь, этот наёмник спасёт нас? — неуверенно спросила Асхильд, кладя голову мне на плечо. Хорошо, что в подвале по-прежнему было темно и она не видела моих вытаращенных от изумления глаз. Поборов в себе едкое замечание на этот счёт, я ответил на вопрос:

— Не думаю, а знаю. К тому же больше некому. Ты без оружия, а я сейчас вообще не в лучшей форме.

С меня и в самом деле сейчас было больше вреда, чем пользы. Колдовать я не мог, ибо силы ещё не восстановились, сражаться тоже, ибо края ран только-только срослись, но, кажется, после манипуляций монахов разошлись вновь. Оставалось только надеяться, что Радир не прирежет нечисть на месте, а выслушает и придёт на помощь. В том, что он придёт, я нисколько не сомневался, ибо орк задолжал мне. Однажды я почти так же спасал его из пленения троллей. Те куда более кровожадные, чем монахи этой обители. И когда я нашёл Радира, тот был на последнем издыхании, ещё и исцелять пришлось. Наёмники не любят быть должными, а ему всё никак не предоставлялось возможности должок вернуть, так что теперь, я думаю, самое время.

Через какое-то время за стеной послышались крики, лязг мечей и истошный вопль серилии. После чего дверь в подвал распахнулась, и в проёме возник слегка взъерошенный остроухий силуэт орка.

— Заждались?! — усмехнулся он.

_________________

[1] Тек’я'рды — почти исчезнувшая древняя раса полулюдей-полульвов, на данный момент насчитывающая единицы чистокровных и множество смешанных представителей

[2] Шулику'н — мелкий домовой дух, зело пакостный и вредный, но коли умеючи договориться, то вполне даже полезный

XV.Погоня

Благополучно спасшись из логова кровожадных монахов (не без помощи Радира), мы перебрались в тихую деревеньку недалеко от города и сняли домик на троих. Орк увязался с нами, не желая оставлять Беса в таком состоянии наедине с легионами монахов. Да и ему теперь следовало их опасаться, ибо проникновение разгневанного орка в обитель не прошло для них бесследно. Так что теперь у нас была общая цель — скрыться или избавиться от преследования монахами. Парни усиленно над этим размышляли, так и не придя к логическому умозаключению. Я, не знакомая с местными обычаями, отмалчивалась. Колдун быстро шёл на поправку, но колдовать пока не мог, что значительно затрудняло жизнь как ему, так и нам, ибо он доводил меня, а порой даже и Радира, до белого каления своими шуточками. Но чаще всего Радир полностью поддерживал приятеля, чем ещё больше заслужил мою неприязнь. В отличие от Беса орк был ещё и жутким бабником, не проходило и дня, чтобы тот не притаскивал в дом новую девицу с улицы развлечений. Бес на это реагировал с усмешкой и часто отшучивался, что, мол, мне завидно, и я тоже так хочу. Монахи нас пока не разыскали, но, думаю, это не составит для них труда, ибо далеко с раненным колдуном уехать мы не могли. Поэтому приходилось таиться в этой проезжей деревеньке. Здесь было полно таких, как мы, скрывающихся от кого-то или же просто жадных и бедных (плата за постой в городе была значительно дороже, чем здесь).

— Асхильд, — позвал меня проснувшийся колдун. Вчера с орком они затеяли игру на деньги и просидели почти до самого утра, выхлестав три бутыли вина. Орк проигрался почти полностью и отправился на поиски очередной девицы для утешения. А Бес, едва добравшись до постели, мгновенно заснул и проснулся только с приходом сумерек. Я точила свой меч, но, услышав слабый голос колдуна, тут же отложила его и подошла.

— Где Радир?

— Ушёл на поиски новой пассии, — презрительно фыркнула я.

— Да не завидуй ты так открыто, — усмехнулся колдун и сел на постели. Раны на его груди и животе почти затянулись, остались лишь неровные розовые полоски свежих шрамов. Посидев немного, он поднялся и направился на поиски еды. Погремев чугунками в печи, выудил оттуда принесённый утром хозяйкой (за еду мы тоже платили) горшок, наполненный щами. Он заметно похудел и стал бледнее, но зато есть стал за троих. Когда я его спросила почему, поначалу он, как всегда, отшутился, что не наедался раньше, но потом всё же ответил, что это из-за полученных ран и, соответственно, отсутствия магии.

— Он с утра не появлялся? — уточнил Бес, запуская ложку прямо в горшок.

— Угу, — подтвердила я, снова устраиваясь с точильным камнем и мечом на скамью. Но тут дверь нашей избушки распахнулась, и на пороге возник слегка навеселе орк, под руку он тащил (иначе не скажешь) не менее нетрезвую девицу. Она, как и прежние, была весьма симпатична и фигуриста, но к сожалению недееспособна, если его только не интересовали брёвна в постели.

— Вовремя, — сказал колдун, не переставая уминать одну ложку за другой. — Мне как раз надо с тобой поговорить.

Орк озадаченно застыл в дверях, затем перевёл изумлённый взгляд на девицу, словно впервые её увидел, но быстро опомнился и, развернув её лицом к выходу, вежливо толкнул в спину, дабы она не сбилась с пути. Девица вылетела в сени, и, кажется, обо что-то там споткнулась, загромыхав, но через некоторое время всё же вышла из нашей избушки и, пошатываясь, направилась обратно на площадь.

— Зачем же так грубо? — изумился Бес.

— Не бабское это дело в мужских разговорах участвовать, — презрительно изрёк Радир, усаживаясь напротив колдуна. Я презрительно фыркнула, но орк тут же добавил:

— К тебе, Асхильд, это не относится.

— Какая честь! — наигранно восхищённо отозвалась я, не поднимая от кромки лезвия головы. Но больше Радир не проронил в мой адрес ни слова и обратился к колдуну.

— Так о чём ты хотел со мной поговорить?

— Отправляйтесь завтра с Асхильд в Сивег. Иначе она не успеет вернуться домой до снегов, пока я тут пролёживаю. К тому же монахи больше интересуются мной, а не вами. Вы легко уйдёте от погони. Я только вас задержу.

— Я с ним не поеду! — тут же выпалила я, сама от себя не ожидая подобного.

— Нет, постой! — осадил Беса орк. — Мы никуда без тебя не поедем. Я не для этого спасал тебя от монахов, чтоб теперь бросить им на растерзание. Тем более в таком состоянии.

— Я в полном порядке, — попытался уверить нас колдун, но мы на него скептически посмотрели и даже не стали дослушивать.

— Ну, раз ты в полном порядке, то завтра утром вместе с нами и выезжаешь, — заявил орк. Колдун поморщился, отложил ложку и, откинувшись на стену, посмотрел на Радира.

— Я пытаюсь сделать как лучше, — на удивление спокойно ответил Бес, хотя глаза начинали желтеть.

— Так, спокойно-спокойно! — снова осадил его орк, видимо не понаслышке знакомый с этими изменениями. — Но ты слышал её, она не желает со мной ехать.

Я бросила уничтожительный взгляд на орка. Не смог уговорить колдуна, так перекинул это на мои плечи, отговорившись моим же высказыванием. Колдун перевёл взгляд на меня. Я не понимала, почему мне так не нравится, когда его глаза приобретают жёлтый цвет, хотя вроде бы чёрные глаза должны вызывать больше неприязни, чем янтарные. Но тут было всё наоборот.

— И что же тебе мешает ехать с ним? — неожиданно ласково поинтересовался Бес, но я поняла, что его последующий тон зависит от моего ответа, и если я начну отпираться, то с ласкового он перейдёт на совсем не ласковый. На моём месте следовало бы согласиться с полоумным колдуном, лишь бы живой отсюда уйти, но я начала пререкаться:

— С того, что, во-первых, его не переношу, — начала я, указуя на взявшегося было за ложку орка.

— О как! — искренне изумился Радир, откладывая ложку. Но я не обратила на него внимания и продолжала сверлить взглядом колдуна:

— Во-вторых, мои вещи находятся у тебя.

— Это не проблема, — усмехнулся Бес. — И если тебя держали только они, я могу дать тебе расписку, и по прибытии моя хозяйка выдаст тебе твои вещи вне зависимости от того буду я там или нет.

— Нет! — отрезала я. — Я не желаю это обсуждать!

И поднявшись, я вышла из домика, что есть силы треснув дверью. Получилось через чур, даже орк подскочил от неожиданности. Я вышла в ночную прохладу. Она немного остудила мой праведный гнев, который возник совершенно, как я теперь поняла, из ниоткуда. Ну, и что такого в том, что я поеду с этим мерзким орком? Ну, подумаешь, будет на каждом привале домогаться. Наверное, переживу его глупые шуточки. Но душой я понимала, что уж лучше терпеть глупые шуточки Беса, чем орка. На удивление, этот колдун умел расположить к себе кого угодно. Из него бы вышел отличный дипломат и советник при дворе. Вроде бы эти двое были почти точной копией друг друга, но почему-то Радир не понравился мне с первого взгляда. Хотя, надо признаться, Бес с первого взгляда мне показался странным, но никак не симпатичным. Но потом он компенсировал свою странность сполна, вновь и вновь спасая меня, а заодно и себя. Почему-то мне казалось, что от орка не стоило ждать подобного благородства. Но при чём тут благородство?! Я поймала себя на том, что нарезаю круги вокруг дома и размышляю о какой-то ерунде не достойной внимания истинного воина. Какой же я тогда воин, если думаю о подобном? Ох, как мне не хватает моего учителя! Он бы помог разобраться в этой запутанной ситуации. Тут дверь домика со скрипом распахнулась. Ко мне неспешным шагом направлялся Бес. Я мельком глянула в окно, свет в доме не горел, Радир скорее всего пошёл спать, ибо не спал целые сутки.

— Опять ПМС? — улыбнувшись, осведомился Бес, опираясь на изгородь.

— Я не поеду с ним, — безапелляционно заявила я, останавливаясь по другую сторону изгороди.

— Это я понял, — успокоил меня колдун. Его глаза снова были чернее ночи. — Но тому должны быть более веские причины. Или ты просто боишься, что он тебя изнасилует?

Я едва не поперхнулась воздухом, пытаясь быстро взять себя в руки, но колдун и так понял, что угадал.

— Я поговорю с ним. Он не посмеет к тебе даже притронуться, — попытался успокоить меня колдун.

— Нет.

Мужчина внимательно посмотрел мне в глаза, казалось, что он уже знает все ответы на незаданные им вопросы. А может, так оно и было, ведь он же говорил, что его амулет защищает мои мысли от чтения только других магов, но не от него. Я не отвела глаз в сторону и терпеливо дождалась, пока он заговорит первым, насмотревшись мне в глаза.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он, хотя мне казалось, что до этого он был готов всю ночь уговаривать меня, лишь бы я согласилась поехать с орком. — Завтра утром выезжаем.

— Выезжаем? — неуверенно переспросила я.

— Да. Раз ты так боишься Радира, придётся ехать с тобой, чтоб спасать от него, — усмехнулся Бес.

От радости я чуть, было, не бросилась на шею колдуну. Но вовремя себя одёрнула, понимая, что он не будет этому рад, да и не достойно подобное поведение воина, пусть и будущего. С чистым сердцем я направилась спать. Колдун немного задержался, но засыпая, я слышала, как он вернулся и вновь улёгся на свою скрипучую постель.

***

Утро выдалось шумным и суетным. Собирались в спешке. Да ещё по ходу дела выяснилось, что Радир продул своего коня в карты. О! Я никогда не видела Беса таким разгневанным. А как он ругался! Я даже заслушалась.

— Да что б стая вурдалаков вступила в интимные отношения с тобой, невысоко организованное существо, с остатками интеллекта, что достались тебе в наследство от безголового зомби! Ты бы хоть раз своим гладким мозгом подумал, прежде чем делать! Даже кладбищенский гуль превосходит тебя в плане разума! Похоже, твоя мать часто скакала на лошади, будучи тобой беременна, раз у тебя последние извилины выпрямились и пунктиром выстроились.

Никогда не думала, что можно так изощрённо ругаться и оскорблять оппонента, при этом не назвав ни единого нецензурного слова. Орк, на удивление, стоял перед колдуном, понурив голову и опустив глаза в пол, и вообще создавал впечатление маленького человечка — гнома, не смотря на то, что был выше колдуна.

— Ладно, — выговорившись, наконец, сжалился над орком колдун и, усевшись обратно на лавку, забрал значительно выросшие волосы назад. — Теперь ругаться бесполезно, нужно действовать.

Радир покорно продолжал стоять там, где его застал гнев колдуна, боясь пошевелиться, лишь голову поднял. А Бес тем временем продолжал:

— Ты говорил, что тут неподалёку есть конюшня, куда все своих коней свозят.

— Ну, да, — неуверенно пробасил Радир, всё ещё опасаясь взглянуть в уже почерневшие глаза колдуна.

— Асхильд, — обратился ко мне Бес. — Сегодня ночью пойдёшь со мной.

— Зачем?! — испуганно-изумлённо воскликнула я.

Орк не сумел сдержать рвущийся наружу смех и похабно расхохотался в голос, но под суровым взглядом колдуна, быстро сник.

— За конём этому неудачнику! — фыркнул Бес и, поднявшись, слегка пошатываясь, направился к постели.

— Пусть сам за ним идёт! — возмутилась я. Радир благоразумно помалкивал, предлагая во всём разбираться мне и самой спорить с колдуном.

— Пусть, — беспечно отозвался с постели Бес. — Но кто гарантирует, что он будет в том состоянии, чтобы куда-то идти.

— Это его проблемы! — не переставала упорствовать я, напирая на Беса, которому, по-моему, было совершенно всё равно. Я обернулась, желая, наконец-то, привлечь к ответу сам предмет спора, как с изумлением обнаружила, что его давно и след простыл.

— Вот об этом я и говорил, — заметил колдун, не открывая, впрочем, глаз.

— Я никуда не пойду! — сказала, как отрезала, я.

— Не ходи, — так же спокойно и не открывая глаз, согласился Бес. — Если я не вернусь под утро, значит, Радир может смело брать моего коня и вместе с тобой отправляться в путь.

— А ты? — глупо переспросила я.

— А мне будет уже всё равно. Ибо мёртвым, как ты знаешь, лошади не нужны.

Мне ничего не оставалось, кроме как воздать гневную тираду Бесу, орку и их ближайшим родственникам (естественно не вслух, иначе бы не удалось избежать ответного проклятья, которое вполне могло сбыться, учитывая, что проклинающий был бы колдун) и хлопнув дверью, выйти из дома.

Нет, это невозможный человек! Распалялась я, расхаживая вокруг дома, и нервно теребя кинжал в руках. Как с ним вообще можно договориться?! Но, в то же время, меня всегда поражала его невообразимая способность держать ситуацию под контролем, какой бы ужасной она ни была. В самый ответственный момент он всегда находил наиболее оптимальное решение и вытаскивал всех из неприятностей, и всё это не переставая откалывать свои идиотские шуточки. Нет, это невозможный человек! С ним свихнуться можно!

— Вот она!

— Лови!

— Лови-и-и!

Занятая своими размышлениями я не заметила как наш дом окружили монахи и ринулись в атаку, увидев меня, в очередной раз, появившуюся из-за дома.

— Бес!! — не своим голосом крикнула я. Но этого и не требовалось, колдун уже каким-то образом оказался рядом (то есть узнал о приближении монахов раньше меня, хотя находился в доме и, судя по его всклокоченной шевелюре, уже спал).

— На лошадь! — мгновенно скомандовал мне колдун и, сам подавая пример, припустил к своему коню. Растерявшись было, я замешкалась, но Бес подавал отличный пример, и я устремилась за ним. Монахи, не ожидавшие от нас такой прыти, растерялись, не зная как им быть дальше. Колдун наподдал своему жеребцу пятками, с места пуская его в галоп. Конь ринулся сквозь толпу, разметав монахов по кустам, моя лошадка устремилась вслед за вороным жеребцом. Как хорошо, что колдун велел все сумки с вещами и закупленной провизией навешать на осёдланных лошадей заранее. Мы мчались без оглядки, только ветер свистел в ушах. Видимо, монахи настолько растерялись, что не пустили нам вслед ни единой стрелы. Мы неслись через деревеньку во весь опор, редкие встречные разбегались в стороны, побросав свои корзинки и тюки. Конь Беса, длинноногий породистый жеребец, избирал для себя сложную трассу, предпочитая перепрыгивать через обозы и лавчонки. Моя же лошадка, не имевшая такого преимущества, как длинные ноги, предпочитала обогнуть эти же препятствия по дуге, из-за чего мы стали значительно отставать от колдуна. Но тут со мной поравнялся гнедой конь, верхом на котором с разбойничьей ухмылкой во весь опор мчался Радир. Где этот прохвост добыл коня, я понятия не имела, и уж тем более — как он нас нашёл. Но в его компании я, лично, не нуждалась, а посему искренне огорчилась. Благо ограды вокруг деревни не было, и мы, беспрепятственно её покинув, почти сразу свернули на лесную дорогу. Тут пришлось придержать коней, а потом и вовсе перейти на шаг, чтобы в многочисленных рытвинах и колдобинах лошади не подвернули ноги.

— Как ты догадался, что монахи нас окружили? — тут же задала я терзавший меня всю дорогу вопрос Бесу.

— Ты где достал коня? — в тон мне осведомился у орка Бес. Орк бросил поочерёдно на нас с колдуном беглый взгляд и усмехнулся.

— Защитный контур. Я поставил его вчера ночью, — ответил Бес. — Он-то и предупредил меня.

— Выиграл в карты, — всё ещё усмехаясь, ответил Радир. — Я бы не стал на вашем месте останавливаться, а, наоборот, припустил бы ещё быстрее. За нами наверняка погоня сейчас или скоро будет.

Бес согласно кивнул и тряхнул поводья. Орк последовал его примеру, поравнявшись с вороным жеребцом. Третий конь попросту не умещался на дороге, если только ни ехать по кустистой обочине. Поэтому моя лошадка плелась следом. Колдун с орком о чём-то тихонько переговаривались и посмеивались. Я разбирала лишь отдельные реплики или когда обращались ко мне лично.

— Тебе не показалось странным, что они напали средь дня? — спросил орк, хищно вгрызаясь в колбасный бок.

— Вовсе нет, — ответил колдун, оглядываясь на меня, дабы я тоже поучаствовала в их разговоре. — Они слишком злы и самоуверенны. Насчёт первого — поспособствовали мы, насчёт второго — людская молва и их чрезмерная вера в свою безнаказанность и непобедимость.

— Ну, первого мы им ещё прибавим, а вот со вторым им скоро придётся распрощаться, — весело отозвался Радир, проглатывая огромный кусок колбасы.

— Откуда у тебя это? — наконец не выдержал Бес, отнимая у орка колбасу, и, разломив напополам, вторую часть перебросил мне.

— На коне в сумках было.

— Ты его что, украл? — праведно возмутился колдун, как благородная дама при виде обнажённого мужа со служанкой. И это невзирая на то, что ещё каких-то два часа назад сам уговаривал меня пойти красть чужую лошадь.

— Нет! — не менее праведно возмутился орк, с сожалением провожая последний кусочек колбасы глазами. — Я же сказал, что выиграл. Ну, а то, что бывший хозяин не успел с него свои сумки снять, это уже не мои проблемы.

Бес скептически уставился на орка, но тот и бровью не повёл. Я молча доедала остатки колбасы, не принимая участие в их глупой перепалке. С ними двумя спорить ещё хуже, чем с толпой гномов.

Дорога тянулась меж деревьев, и чем дальше мы по ней ехали, тем сильнее она напоминала тропу, проторённую пьяным троллем. Теперь кони шли друг за другом, не помещаясь на тропе не то что втроём, но и вдвоём. Колдун, как и положено, ехал первым, за ним орк, а я замыкала процессию. Не смотря на то, что теперь Бес и Радир ехали порознь пререкаться и спорить из-за всякой ерунды не прекратили, лишь прибавили голоса, чтобы лучше слышать друг друга. Меня же всё сильнее и сильнее интересовала эта дорога, которая всё больше приобретала давно заброшенный вид.

— Куда ведёт эта дорога? — спросила я, с трудом вклинившись меж репликами спорщиков. Оба разом замолчали и удивлённо, словно только-что заметили эту тропу, уставились под конские копыта.

— И правда? — наконец озадачился и орк, поднимая на Беса глаза. — Куда?

— А что вы все на меня-то уставились?! — возмутился колдун, подняв голову и заметив наши выжидающие ответа взгляды. — Откуда я знаю?!

— Как это откуда?! — теперь настал черёд возмущаться Радиру. — Кто у нас во главе процессии, тот за дорогу и отвечает!

— Пожалуйста! Я могу уступить это вакантное место тебе! — тут же окрысился на него колдун, чуть посторонившись с тропы.

— Вот ещё! — презрительно фыркнул орк. — Сам нас сюда завёл, сам и выводи.

— Вот и выведу! — запальчиво крикнул колдун.

— Вот и выводи! — вторил ему не менее упрямый орк.

— Выведу!

— Хватит! — не выдержала я, рявкнув, что есть сил. Вороны с диким карканьем посрывались с мест и закружили над лесом. Оба спорщика мгновенно уставились на меня, присмирев. — Если вы так боитесь ответственности, первой могу поехать я.

И не слушая их дальнейших пререканий, направила лошадку вперёд по тропе. Но колдун быстро меня нагнал и с каменным лицом, вновь пристроился во главе процессии. Мне было всё равно, кто поведёт, лишь бы не стоять на месте. Наверняка за нами уже гоняться. Но меня терзали великие сомнения, что монахи, хоть и самоуверенные, как сказал Бес, но не такие уж и дураки, чтобы соваться за нами в эту непролазную чащу.

— А монахи не могут пойти нам в обход? — задала я волновавший меня вопрос.

— Урбан рирмиракх[1]! — с чувством высказался орк, зло сплюнув на землю. Я с интересом уставилась на него, но перевода не последовало из чего я заключила, что и не стоит мне слушать такую похабщину.

— Как же я об этом не подумал, — более сдержанно высказался Бес. Но тут же добавил: — Будем надеяться, что они так же, как и мы, незнакомы с этими местами.

— Может, тогда привал? — предложил Радир. — Раз уж нас всё равно впереди ждёт засада. Да и лошадям не помешает отдых.

— Пожалуй, — согласился колдун, немного сворачивая с тропы и спешиваясь. — Не думаю, что они станут нас преследовать в этом лесу. Немного отдохнём и с наступлением тьмы тронемся в путь.

— Эй-эй! — осадил колдуна Радир. — Не забывай, тут не все такие супер-колдуны как ты и в темноте мы не видим.

— От вас этого и не потребуется. Вижу я, поэтому поеду первым, а ваши лошади видят лучше вас.

— А если я глазом на ветку напорюсь! — продолжал упорствовать Радир.

— Не таращься по сторонам, — посоветовал Бес и принялся доставать провизию.

Орк спешился и принялся рассёдлывать лошадей, что-то неразборчиво бурча себе под нос. Я хотела было собрать веток для костра, но колдун остановил:

— Не стоит. Его будет очень хорошо заметно над лесом. Для начала нужно оторваться от погони.

Я лишь пожала плечами и помогла колдуну нарезать хлеб и сыр.

____________

[1] У'рбан рирмира'кх — «И как я сам не подумал?!»

XVI.Старое кладбище

Северянка была молчалива. Я видел, что орк ей категорически не нравится, но, думаю, это лишь потому, что она слишком плохо его знает. Радир же наоборот, жаждал общения и, то и дело, донимал меня расспросами. Я лениво отвечал, больше для того, чтоб не заснуть самому, чем из-за интереса к беседе. Раны уже почти не беспокоили. Я снял рубашку, чтоб их осмотреть. Снаружи никаких изменений не произошло, внутри, вроде бы тоже ничего не болело. Это значит, что ещё немного и я снова смогу колдовать как раньше.

Как только сумерки сгустились, мы вновь тронулись в путь. Я, как и обещал, пристроился впереди процессии, пользуясь своим зрением, направляя жеребца по тропе, а остальные лошади покорно следовали за ним. Теперь Асхильд ехала следом за моим конём, а Радир замыкал процессию.

Лес поражал тишиной, несвойственной для этого времени года. Мои спутники явно ничего не замечали, но меня это настораживало всю дорогу. Такая тишина в лесу может означать только две вещи: либо внезапное наступление осени, чего явно не могло предвидеться в середине лета, либо явную близость очень сильной нежити, которую опасаются даже лесные звери. Последнее больше всего подходило к сложившейся ситуации, но мало меня радовало. Ибо я был всё ещё не в очень подходящем для подобных встреч состоянии, а мои спутники, хоть и в большинстве, но в виду своей профнепригодности в подобном вопросе, могли с нею не справиться без моей помощи. Поразмыслив ещё немного над этим вопросом, я решил поделиться новостью с остальными, как мы внезапно выехали из леса. Слова застряли у меня в горле. Вокруг простиралось старое, давно заброшенное кладбище. А вокруг нас простиралась толпа монахов, с очень недовольными физиономиями и с мечами наперевес. Чуть в стороне (чтобы не задели ненароком во время сражения) присутствовал сам серилии, не тот, которого оприходовал при нашем спасении Радир — другой (я вообще сомневался, что прежний серилии теперь когда-нибудь ещё сможет сесть, тем более на лошадь).

— Я, так понимаю, приехали? — спросил орк, доставая сразу два меча из-за спины. Асхильд тоже, молча, последовала его примеру, хмурясь всё сильнее.

— Погодите-погодите! — попытался я усмирить своих спутников. Оба недоверчиво уставились на меня. — Может, удастся договориться по-хорошему?!

Орк лишь усмехнулся и сплюнул на землю, а северянка крепче сжала эфес меча. Серилии и прочие из монашьей братии так же успешно поддержали моих спутников, не оставив мне выбора как действовать дальше. Тёмно-синий слабенький феарбол, сформировавшийся в моей руке, мгновенно вызвал ответную реакцию в стане врага. А то я всё думал, когда ж они сподобятся наслать на меня своих «псов». Маг у них был, честно говоря, так себе. Его пульсар едва-едва трепетал и, казалось, вот-вот угаснет от неосторожного дыхания. Но на их стороне было количество, чего не было у нас. Я застыл со сферой в руке, размышляя, куда ею запустить — сразу в серилии или в самую гущу противников. Такой прекрасной возможности потом у меня может и не быть. А пока я раздумывал, орк и Асхильд, поравнявшись со мной, приготовились к атаке. Противник тоже чего-то выжидал или боялся (мы и вдвоём изрубили немало их собратьев).

Но нарушил нашу идиллию тихий вой. Даже монахи вздрогнули, озираясь. Этот вой не возможно было спутать ни с чьим другим и уж тем более волчьим, ибо принадлежал он одной из самых опасных видов нежити, за которой я, как первоклассный некромант, давно и безрезультатно вёл охоту. Блаженная улыбка, расплывшаяся на моём лице против воли, заставила содрогнуться даже северянку, настолько безумной она была.

— Только не говори что это — ОНА! — страдальчески простонал над ухом Радир. — Только не сейчас! — тоном мученика произнёс орк, убирая мечи, ибо понимал, что тут они бесполезны.

— Кто? — заинтересованно спросила Асхильд, не спеша убирать свой.

— Мора, — обречённо ответил Радир. В отличие от северянки он наслушался от меня об этой нежити даже больше, чем ему того хотелось, и знал, на что она способна. Моруешь по сравнению с ней, въедливая блоха. Некоторые специалисты, даже причисляют её к разряду древних божеств смерти, которые за неимением столь длительное время кровавых человеческих жертв сами вышли за ними на охоту. Видимо за это её и прозвали в народе хапугой, ибо хапала она всё что движется, а что не движется, двигала и тоже хапала. После её посещения деревни, сёла, посёлки, города вымирали подчистую, даже окружающие их дикие звери исчезали в бездонном чреве моры.

Монахи, видимо, тоже знакомые с данным представителем нежити, задрожали и заозирались в поисках убежища, что, впрочем, их бы не спасло, даже если б таковое имелось. И, вообще, воинственно настроенная доселе братия внезапно как-то потеряла к нам всякий интерес и с полным паники взором заметалась по пустырю в поисках спасения. Я обернулся на своих спутников.

— Что ж, иди, — словно благословляя, сказал мне Радир. — Ты давно её искал.

— Бес! — едва различимо в поднявшемся шуме и гвалте окликнула меня северянка. Я обернулся. — Будь осторожен.

Я усмехнулся, не удержавшись от шутки:

— Боишься на похороны растратиться?! Не переживай. Если так, то она и вас схарчит!

— Бес! — укоризненный возглас Асхильд буквально придал мне уверенности в своих силах. И я, более не раздумывая, втянул обратно огненную сферу и, спешившись с жеребца, направился прямо на зов моры. Снующие туда-сюда монахи почтительно уступали мне дорогу, будто самолично избрали меня её жертвой и теперь сопровождали, дабы я не слинял в самый ответственный момент. Нежити, впрочем, было всё равно, кого она схапает первым, меня или во-о-он того смешного человечка, карабкающегося на почти гладкий ствол берёзы и путающегося в своих длинных расшитых золотом и жемчугом одеждах. Мне, впрочем, тоже не было до него никакого дела, и я бы нисколечко не огорчился, сожри она его. Но к его великой радости, я подошёл к нежити на достаточное расстояние, чтобы атаковать и мора, почуяв опасность, обернулась.

Я столько раз рассматривал её многочисленные изображения талантливых и не очень художников, но всё же с ней настоящей им не сравниться. Возвышаясь надо мной на два метра с лишним, это хрупкое на вид тельце, вмешало в себе целые города зараз. Несоразмерно длинные конечности с длинными ступнями и кистями. Весьма округлое брюшко, которое плавно перетекало в тощую костлявую грудь и плечи. На короткой шее была посажена длинная вытянутая голова. Широкий и беззубый рот не переставал издавать завывающих звуков. А огромные, как плошки, глаза, фосфоресцирующе-зелёные с красными точками зрачка, буравили меня взглядом. На месте носа скорее угадывались два тонких каплеобразных отверстия. Белая с красными и розовыми пятнами кожа свисала с её костей, как у дряхлой старухи. Длинные смоляные пакли свисали почти до самой земли и брали своё начало на голове, плавно переходя на шее в небольшую гривку и заканчиваясь где-то примерно на уровне крестца. Она была медлительна и едва успевала поворачивать на различный шум голову. Но это было обманчиво и стоило кому-то пойти в лобовую атаку, он бы и глазом моргнуть не успел, как целиком оказался бы в её желудке. Учитывая этот и многие другие факты, я попытался действовать как всегда и планировал. Я неоднократно предавался мечтам, представляя, как я одним мощным и точным ударом поражаю мору насмерть. Может быть, это и было бы возможно, будь я в лучшей форме, чем сейчас. Но так как судьба предоставила мне такую редчайшую возможность в жизни, как встречу с морой, в самый, можно сказать, не подходящий момент, то выбор у меня оставался не большой. По моим прикидкам я мог: либо выжать из себя последние магические силы и ПОПЫТАТЬСЯ прикончить мору, как и мечтал, а за одно полностью лишиться магических сил, либо с честью кануть в её бездонном чреве, ожидая скорой встречи с Асхильд и Радиром. Ни первый, ни второй варианты меня не устраивали, заставив задуматься ещё ненадолго, оставаясь в неподвижном положении. Но мора, не привыкшая к долгому ожиданию, заметила мою бездейственность и повернулась ко мне спиной. Вновь преключив всё своё внимание на серилии, который по-прежнему пытался взобраться на гладкий ствол берёзы.

Решенье настигло меня так же внезапно, как и вой моры. Я ведь так долго и упорно охотился за ней. Недосыпал и недоедал из-за неё ночами, просиживая в холодных и сырых кладбищенских оврагах в округах, где её, по слухам, встречали. И вот настал тот счастливый момент, когда она САМА нашла меня. И мне ничего не оставалось сделать как раскинуть руки и с радостными воплями броситься к ней в объятья. И, не взирая на все предрассудки, что нежить не умеет чувствовать, я распростёр объятья и кинулся на встречу море.

— Как долго я тебя искал!! — мой истошный вопль привлёк внимание не только, мягко говоря, озадаченной моры, но и всех, собравшихся на кладбище.

— Он рехнулся! — донесся до моих ушей сдавленный сип орк. Мора, всё ещё не до конца поверившая в моё (и, конечно же, своё) счастье, осталась неподвижно взирать на меня плошками своих глаз. Серилии, ухватившийся было за вожделенную ветку, от моего возгласа, не только округлил глаза, тем самым весьма правдоподобно сподобляясь самой море, но и разжал руки, незамедлительно рухнув на землю, к ногам недоумевающей нежити. Я понял, что мора не разделяет моих пылких чувств от нашей с ней встречи, и решил закрепить их крепкими объятьями, быстрыми и уверенными шагами, направляясь к ней навстречу.

— Бес! — окликнул меня истошный вопль северянки. С чего бы это ей так волноваться, я всего лишь желаю поприветствовать давно разыскиваемый мною объект.

— Псих! Остановись! — вторил ей не менее испуганный голос Радира. Не понимая, что так встревожило моих спутников, я со всего размаху влепился море в брюхо и обхватил руками, стиснув нежить в стальных объятьях, прихватив заодно и непомерно длинные конечности. Мора пошатнулась, перестав-таки выть, орк издал хрип, подобный предсмертному, а северянка вскрикнула. Монахи нестройно выдохнули и издали пару неопределённых звуков, а серилии выругался как самый распоследний грузчик в порту. Всё словно замерло вокруг. Мора опустила на меня взгляд своих фосфоресцирующих глаз, и даже в этом диком и нечеловеческом взгляде угадывалась паника.

— Что тебе нужно, колдун? — прогудел на удивление приятный женский голос моры. Я, не будучи дураком, честно выложил ей, что уже давно и упорно веду на неё охоту. И даже честно признался, что согласен её не убивать, лишь бы она добровольно пошла со мной на опыты. А после чего я смело отпущу её, если она, конечно же, выживет. Затем стал с упоением безумца описывать во всех подробностях те самые опыты, в которых предстояло поучаствовать нежити, не забывая добавлять, кто до неё побывал в тех лабораториях и на каком именно аппарате не выдержал и издох (последнее я постарался расписать как можно более красочно, впечатлились даже монахи с орком). Но больше всего меня удивило, то, что с каждым моим словом длинное лицо моры вытягивалось ещё сильнее, а глаза-плошки приближались по размерам к кадкам.

— Ну, так что? Согласна? — закончив повествование, поинтересовался я у нежити, по-прежнему не выпуская её из объятий. И тут произошло то, чего совершенно никто из нас, включая саму мору, не мог ожидать как исход этой битвы. Нежить запрокинула голову и расхохоталась так, что лес вокруг содрогнулся. Все, включая меня, недоумённо уставились на мору. Но если недоумение остальных можно было расценить как полное непонимание ситуации, то моё недоумение было иного характера и выражалось в том, что я, как ни пытался, не смог уловить ничего такого смешного в сказанном мною монологе. Закончив хохотать, мора вновь опустила голову, уставившись на меня. Я по-прежнему стоял с ней в обнимку.

— Давно мне не было так весело, — заключила мора, глядя на меня своими плошками. — Я отпущу вас всех, колдун, — соблаговолила нежить. За моей спиной и у ног моры раздались облегчённые вздохи и возгласы.

— Так не пойдёт! — возмутился я. Возгласы из облегчённых тут же переросли в возмущённые, многие даже присоединились к орку, который в очередной раз назвал меня психом. Мора же вновь изумлённо уставилась на меня, ожидая продолжения.

— Слишком много сил и времени потрачено на твои поиски! — продолжал возмущаться я. — Я не могу так просто взять и уйти! А как же моральная компенсация?!

— Точно — псих! — констатировал Радир. Но мора, ко всеобщему удивлению, задумалась. Все вновь насторожились, опасаясь, что нежити рано или поздно надоест выслушивать бредни полоумного колдуна, и она без предупреждения сожрёт нас всех.

— Разумно, — наконец согласилась мора. Кусты вокруг нас, в которых прятались монахи, облегчённо вздохнули. — Но что ты хочешь на этот раз?

— Помощи, — хитро сощурившись, ответил я.

— Хитрый колдун, — заметила мора. — Что ж, согласна.

— И последнее! — выпалил я, пока нежить не растаяла из моих объятий сизым туманом. Все вновь обречённо застенали. Я уже начинал подозревать, что, когда мора действительно нас оставит, монахи с моими спутниками собственноручно меня придушат. — Ты действительно была богиней?

Мора растянула длинный беззубый рот в жуткой улыбке от уха до уха и чуть прищурила свои плошки.

— Это всего лишь миф, — неопределённо ответила она.

— Невежливо уходить от ответа! — напомнил я, но мора, продолжая хитро улыбаться, уже начала истаивать из моих крепких объятий.

— Я отвечу на твой вопрос позже.

С этими словами мора испарилась полностью, заставив меня пошатнуться, ибо воздух не был таким плотным, как тело моры.

Серилии, что всё это время упорно притворялся у ног моры мёртвым, впервые пошевелился и подал признаки жизни. За ним и все остальные монахи осторожно начали выбираться из своих убежищ. Серилии осторожно поднялся, опираясь на ствол берёзы и придерживая поясницу.

— Да, староват я стал для подобного, — заключил он, совсем старческим дребезжащим голосом. Я напрягся, готовясь встретить атакующих. Но атаковать нас никто и не собирался. Монахи осторожно, склонив головы и смиренно опустив глаза в землю, обходили меня стороной. Я в недоумении таращился на ни с того ни с сего присмиревших монахов. Разъяснить ситуацию помог, наконец-то, распрямившийся не без помощи многострадальной берёзы серилии.

— Ты, колдун, не серчай на нас. Видать сам Святейший избрал тебя нам в помощь и прочему люду.

Я уставился на монахов округлившимися глазами.

— Негоже таких как ты, великих провидцев губить. А посему жить тебе до скончания веков. Не в нашей власти тебя жизни лишать. Так позволь нашему скромному собранию сопроводить тебя до ближайшего городу, а там с миром расстаться.

Когда до меня наконец-то дошло, чем я был обязан такой милости монашеской братии, хотя пару часов назад они были готовы меня прирезать на месте с особой жестокостью и моих спутников в придачу, то решил играть роль зловещего и непобедимого, но свихнутого на всю голову колдуна до конца. Коль сама мора смиренно отбыла с моего пути, то что мне какая-то там горстка монахов.

Состряпав на лице самое что ни наесть высокомерное и одновременно с тем мерзостное выражение ответил:

— Хотите легко отделаться? — и при этом мерзко ухмыльнулся. Серилии сглотнул, и продолжил лебезить, но уже более вдохновенно, чем прежде. В итоге я узнал: какой я могучий и великий, непобедимый, и благодаря своей ОДАРЁННОСТИ уговаривать мор не убивать всех подряд, очень-очень добрый, ведь я отпущу их. Правда?! После полуторачасового монолога в мою честь (серилии в пору баюном заделываться, так складно и красиво он распевал все мои достоинства, которых у меня нет, не было и быть не может, что я аж сам едва не поверил ему), мною было постановлено, что монашья братия может топать хоть сейчас на все четыре стороны, но только после того, как заплатит мне моральную компенсацию в тысячу золотых. В том, что у них с собой имелась подобная сумма, я нисколько не сомневался. Вряд ли серилии ночевал в дешёвых трактирах в компании крыс и клопов. Да и нечистые на руку монахи наверняка по дороге сюда облапошили не одного богатенького простофилю, напророчив ему кучу всяческих бед и смертей, если тот не пожертвует всё до последней монеты служителю Святейшего. Как только я произнёс цену, при поясах монахов и даже самого серилии зазвенели кошели, монеты, украшения. Некоторые побежали к лошадям, выуживая из чересседельных сумок заначки. Особенно расстарались сам серилии и их маг. При этом мыслей нас прирезать ни мелькало ни у кого, разе что Радир с Ахильд изощрялись в мыслях в моём членовредительстве. Но с ними я потом как-нибудь договорюсь. В общем, меньше, чем через пять минут к моим ногам стащили обещанную сумму в виде кошелей, украшений, жемчужин с одеяния самого серилии и прочего, что успела по дороге сюда наворовать монашья братия.

— Колдун желает пересчитать? — льстиво осведомился серилии.

— Желает, — величественным тоном объявил я и принялся за счёт. Счёт длился очень долго, я постарался растянуть его как мог, то и дело сбиваясь и каждые пять минут переспрашивая сколько было, но не веря ответам монахов, брался всё пересчитывать по новой. И когда я уже подутомился повторять одно и тоже, а монахи и подавно, объявил, что не хватает ещё десятки, которую мне тут же без лишних вопросов доложили.

Распрощавшись с монахами, как с ближайшими родственниками, я искренне пообещал, что зайду во все их обители, что находятся на просторах нашей не маленькой страны и пожелаю подобных благ, как монахам из чьей обители нам с Асхильд пришлось скакать галопом, спасаясь от сластолюбцев. Серилии испуганно сглотнул, но возражать полоумному колдуну не посмел. После чего монахи, вежливо откланявшись, повскакивали на коней и были таковы. Всё это время пока я обнимался с морой, а потом пересчитывал монеты с монахами, Асхильд и Радир стояли в отдалении и не вмешивались. И когда я с улыбкой на лице обернулся к моим спутникам, то увидел, что ко мне спешит северянка, а за ней размашистыми шагами следовал орк и судя по его лицу, был готов собственноручно меня сейчас придушить. Асхильд чуть замедлила бег и остановилась возле меня, не зная как ей быть дальше: кинуться на шею или сделать вид, что это не она только что неслась ко мне сломя голову с испуганным донельзя лицом. Подумав немного, она избрала последнее и осталась стоять и недоумённо хлопать на меня глазами.

— Псих! — изрёк приятель, подойдя на достаточно близкое расстояние, чтобы я различил его полушёпот сквозь стиснутые зубы.

— Ничего подобного! — с улыбкой возмутился я и тут же согнулся, подавившись собственным вдохом, припечатанным кулаком северянки. Видимо я ошибся, и она избрала третью тактику, решив мстить мне за всё пережитое физически. Удар оказался неожиданным, поэтому среагировать я не успел.

— Придурок! — выругалась она. — Мы же чуть с ума не сошли! Это ж надо было до такого додуматься?! С нежитью обниматься!! — распалялась она.

Радир изумлённо уставился на дубасившую меня северянку и не знал кому помогать — мне или Асхильд. Я не давал девушке нанести мне повторный удар, а бегал вокруг Радира, позволяя выплеснуть скопившуюся злость. Орк так и не придумал, кого из нас следует спасать, поэтому просто остался стоять, наблюдая, чем это закончится. Наконец, северянка выдохлась и остановилась, согнувшись пополам и оперев руки в чуть согнутые колени.

— Всё? — поинтересовался я, подходя на безопасное расстояние. Асхильд подняла на меня гневный взгляд, но сумела взять себя в руки и, сглотнув, распрямилась, поправляя ножны за спиной. Орк усмехался, глядя на нашу минутную перепалку. — Разбираем по сумкам и едем дальше, — скомандовал я, кивая на кучу золота.

— Может, отдохнём по-нормальному? — возмутился Радир. — Или у тебя после пылких объятий моры мозги совсем набекрень съехали?

— Можно и отдохнуть, — пожал я плечами, игнорируя замечание, ставшее в последнее время едва ли не вторым моим именем. — Но золото всё равно нужно равномерно распределить, чтобы не перегружать лошадей.

Орк кивнул, а северянка не стала спорить, последовав вместе с нами за пасшимися неподалёку лошадьми.

Спустя полчаса мы разложили монашью выплату по сумкам, абы как рассовав по карманам, а что не влезло, ссыпали в лошадиные торбы для овса. Так что, если бы нас надумали грабить, то разбойники бы потом долго ломали головы, как и для чего нам столько золота и драгоценностей, кучей сваленные в сумках.

Развели костёр и, наконец, спокойно за целый день смогли устроиться подле него. Орк приглядывал за крупяной похлёбкой, а северянка с невозмутимым лицом натачивала свой меч. Я как раз закончил перебирать сумку и проверять склянки с готовыми зельями.

— От монахов мы избавились, — задумчиво почесав нос черенком ложки, произнёс Радир. — Что у нас дальше?

— У нас? — изумилась за место меня северянка, мгновенно перехватив меч поудобнее, словно собиралась им огреть орка.

— Я думал, что ты потащился с нами лишь из-за монахов и в городе тебя держат более прибыльные дела, чем скитание с сумасшедшим колдуном, — с усмешкой отозвался я, бросая взгляд на Асхильд. Она нахмурилась и снова принялась за точение.

— Да куда уж прибыльней! — усмехнулся орк. — Сейчас в моих карманах и чересседельных сумках денег больше, чем когда-либо, да что там в сумках! Даже в лошадиной торбе места нет для зерна коню.

Я усмехнулся вновь. И что тут скажешь? Путешествовать с полоумным колдуном оказалось не только увлекательно, ввиду полоумности этого самого колдуна, но и очень прибыльно, в виду всё той же нездоровой психики. Асхильд молча смотрела на нас, отложив меч, кромку которого наточила почти до прозрачности осеннего льда. Понимая, что орк не желает оставлять нас наедине, всё ещё надеясь заполучить расположение северянки (очевидно напрасно, ибо день тому назад она сама заявила, что терпеть его не может), я не стал настаивать на разделении.

— Скоро там ужин будет готов? — поинтересовался я. Орк, спохватившись, уставился в котелок, из которого как раз начало, булькая, вытекать варево неопределённого происхождения и цвета взбледнувшей поганки. Что орк не очень хорошо кашеварил я вспомнил с запозданием, за что и поплатился несолёной и почти несъедобной то ли жидкой кашей, то ли густым супом, который теперь предстояло съесть не взирая на его внешний вид и запах. Северянка, поковырявшись немного в котелке, понадеялась на наше с Радиром мужество, и отправилась спать. Мы с орком старались, как могли, но мужества не хватило ни ему, ни мне. Так что все трое вскоре лежали и мечтали о еде.

— Всё! — первым не выдержал орк. — Больше никаких лесных ночёвок! — категорично заявил он.

— Не капризничай, — вмешался я.

— Это я-то капризничаю?! — тут же вскипел Радир. — А сам-то разнылся из-за неудавшегося супа!

— Супа?! — усмехнулась Асхильд.

— Супа! — ещё больше распалялся орк, но заметив мой смешок и улыбку на губах северянки, тут же сбавил пыл и, отвернувшись, буркнул: — Да ну вас!

— И тебя туда же! — вежливо пожелал я спокойной ночи и сладко заснул.

XVII.В тихом омуте…

Меня очень огорчило то, что орк не отстал от нас, но говорить ничего я не стала. Поутру почему-то проснулась первой и решила сама приготовить завтрак, пока не влез орк и не перепортил продукты. Но, бросив взгляд на почти полный котелок, поняла, что завтракать придётся чем-то несытным, потому что вчерашняя стряпня орка, так и недоеденная парнями, застыла и, кажется, намертво прилипла к котелку. Вот встанет и сам отправиться мыть! А пока, порывшись в сумках, я с негодованием отметила, что золота и драгоценностей у нас больше, чем продуктов, как будто сами кого-то ограбили на большой дороге, хотя про монахов можно именно так и сказать. Но из трёх сумок (спасла та, владельцем которой недавно стал орк) я всё ж таки выудила краюху зачерствелого хлеба, несколько картофелин и немного вяленого мяса. Жаль, что воды не набрать. Да и воды по близости я что-то не наблюдаю. Костёр был ещё горячим, и я закопала картофель в углях. Как только я принялась ворошить палкой костёр, пепел и зола полетели на спящих мужчин. Колдун звонко чихнул и тут же возмутился:

— Хотя бы в другую сторону копала!

— Не нравится, дожидайся, пока Радир приготовит тебе завтрак, — огрызнулась я.

Колдун с сомнением взглянул на разлепившего глаза приятеля и вновь повернулся ко мне.

— Может, чем помочь?

Я лишь отрицательно кивнула, ибо корку разломить на три равные части я и без него могу, а мяса как раз осталось по два кусочка каждому.

— Чем вам моя стряпня не угодила?! — возмутился, проснувшийся-таки орк.

— Всем! — категорично отозвался колдун. Я молча бросила взгляд на застывшую субстанцию в котелке, и орк понял всё без слов, поднялся и, подобрав посудину, пошёл в сторону леса.

— Тут нет воды, — остановил его колдун. — Перед обеденным привалом вымоешь. Остановимся где-нибудь близ реки.

Орк выдал очередную длинную и невообразимо благозвучную тираду на орочьем, но, судя по изумлённому лицу колдуна, перевода мне знать не следовало, во избежание кошмаров и пополнения моего лексикона неприличными словами. Вернувшись на своё место, Радир швырнул котелок в сторону.

— Интересно, как ты без меня в уличных ночёвках справляешься? — усмехаясь, деланно изумился колдун, тоже обзаведясь палкой и поковыряв ею угли.

— Никак, — отмахнулся орк. — Либо не готовлю, либо обретаюсь в трактирах.

— Какой расточительный наёмник! — усмехнулся Бес.

— Да иди ты! — вновь отмахнулся Радир. Я с удивлением отметила, что не меня одну порой выводят шуточки Беса, и оканчиваются подобной реакцией, полной бессилия против назойливого колдуна.

После быстрого завтрака мы собрались и тронулись в путь. Котелок с намертво засевшей там субстанцией привязал к своему седлу орк, дабы не забыть о возложенной на него миссии. По уверениям мужчин (они наперебой уверяли меня, что до Сивега осталось ехать дней семь-восемь от силы), до цели мне оставалось совсем недолго. Но теперь я была уверена, что справлюсь с поставленной задачей с лёгкостью. Особенно после того, как я безжалостно прирезала в пылу сражения несколько монахов, что для меня какой-то мятежник.

Мы снова ехали лесной дорогой, но на этот раз — не опасаясь засады или погони. Во главе процессии снова ехал Бес, на своём вороном, моя же кобылка завершала колонну. Колдун и орк снова спорили о чём-то бессмысленном, поэтому я даже не прислушивалась. Теперь нас не поджидали толпы монахов или оголодавшая нежить. После того, как колдун обнимался с морой, я вообще сомневалась, что к нам хоть одна нежить, находящаяся в здравом уме и трезвой памяти, сунется. В свете дня залитый солнечными лучами лес не выглядел таким мрачным и жутким, как вчера. Птицы распевали свои трели, весело перепархивая с ветки на ветку. Деревья смыкали свои могучие кроны над головами всадников, заслоняя нас от ярких солнечных лучей. Но те всё равно то тут, то там просачивались сквозь листву, как сквозь решето вода. Золотые полоски света попеременно то появлялись, то исчезали с вороных макушек колдуна и орка. Тропу покрывала низенькая травка, которой не давали вымахать вровень со всадниками редкие проезжие. И вообще, я бы скорей назвала тропу звериной, нежели объезженной человеком. Но колдун уверял нас, что на этот раз он точно не заблудится и знает в какой стороне город. До Сивега нам не должно было встретиться ни единого города, лишь крупные селения. Многострадальный котелок, притороченный к седлу гнедого, то и дело бренчал, вклиниваясь в разговор мужчин.

— Асхильд, а ты как думаешь? — неожиданно обратился ко мне Бес. А я так залюбовалась окрестностями, что даже не слышала, о чём шла речь и недоумённо уставилась на обернувшегося через плечо колдуна.

— Понятно, — протянул он. И снова о чём-то заговорил с орком. Я лишь пожала плечами, вряд ли что-то важное они бы стали скрывать, а коль это не так, то всё остальное меня не интересует, тем более их глупые перепалки из-за пустяков.

Но к обеду, как обещал нам колдун, из леса мы не выбрались.

— Может, ты нас по кругу гоняешь? — возмутился орк.

— Нет! — огрызнулся Бес, сам находясь во взвинченном состоянии.

— А отчего же мы ещё не на тракте? — продолжал упорствовать орк.

— От того, что кое-кто слишком много вопросов задаёт, — сверкнул на орка жёлтыми глазами колдун.

— Нечего на меня своими глазищами сверкать! Этим будешь девиц в кабаках шугать! — ругнулся орк.

— Радир! — сквозь сцепленные зубы процедил, почти прорычал Бес. Орк понял, что нарываться в этот раз не стоит и замолчал. Но ненадолго, и перепалка вскоре возобновилась. Закончилось всё тем, что они, крича и переругиваясь как две торговки на рынке, выехали на тракт и, развернув лошадей друг к другу мордами, продолжили перепалку, пока я не проехала мимо них. Оба мгновенно замолчали, узрев, наконец-таки, вокруг себя хорошо наезженный тракт и людей, что с интересом оборачиваются и слушают их затейливую ругань. Мужчины вмиг прекратили пререкаться и, тряхнув поводьями, бросились догонять меня. Здесь солнце нещадно палило. Многие возницы обозов и просто одинокие путники прикрывали головы соломенными, фетровыми шляпами или какими другими головными уборами. Мы все, в виду их отсутствия, быстро сникли под палящими лучами. Хуже всех, как всегда, было мне. Не смотря на черноволосые макушки, смуглая кожа моих спутников позволяла переносить зной и палящее солнце легче. Бес, видя, как я снова чахну в седле, предложил остановиться у ближайшего колодца и тронуться в путь вечером, но я, как и всегда, упрямо мотнула головой, отказываясь. Бес укоризненно на меня взглянул, но мало чем повлиял. Разрешить ситуацию в пользу привала помог орк, неожиданно вспомнивший, что на него возложена великая миссия по мытью в очередной раз брякнувшего о седло котелка. Но с привалом пришлось повременить, ибо рек для этого по близости не наблюдалось. Колдун уверял, что водоём обязательно должен быть где-то рядом и, оставив нас с орком в тени раскидистого дуба у дороги, сам отправился на его поиски.

— Слушай, — неожиданно обратился ко мне орк, как только Бес оказался вне зоны слышимости. — Ты, правда, меня ненавидишь?

Я уставилась на орка округлившимися глазами. Интересно, с чего это он взял?! Наверное, после того, как я во всеуслышание объявила об этом при попытке Беса отправить нас в совместное путешествие. Но что ему ответить? Я никак не ожидала от него прямого вопроса в лоб. Вспомнив наставления учителя, что вежливость прежде всего, я вздёрнула подбородок и сказала:

— Ненависть — недостойное чувство северного воина.

Орк невесть чему обрадовался и разулыбался, явно почувствовав себя смелее и увереннее.

— Как ты относишься к Бесу? — продолжал допытываться Радир.

Я вновь растерялась. Чего это он интересуется подобными вещами?

— Мы с ним просто попутчики! — через чур высокомерно объявила я.

Орк открыл было рот для очередного вопроса, но из-за деревьев показался колдун. Я тряхнула поводья, устремляясь к нему навстречу. С ним я чувствовала себя спокойней и уверенней в своей безопасности. Хорошо, что я не согласилась ехать дальше с орком вдвоем.

Бес вмиг заметил мои счастливые глаза (радость от того, что я сумела избавиться от навязчивых вопросов Радира, скрыть не удалось, как я ни старалась) и не менее довольную физиономию орка.

— Вы что тут? Обсуждали, как меня прикончить, чтоб не мешал предаваться вам любовным утехам? — усмехаясь, пошутил он. — Не стоит таких кардинальных мер, вы только попросите, и я оставлю вас наедине.

Он говорил это с усмешкой, но его глаза начинали подозрительно желтеть. Я обернулась на орка, может, тот за моей спиной жестикулировал колдуну, что он начал злиться, но Радир смиренно сидел в седле, и, похоже, сам недоумевал над внезапным приливом гнева у своего приятеля.

— Нет, — решила ответить я на риторические вопросы Беса, чтоб хоть как-то сгладить его внезапную злость. — Радир интересовался, действительно ли я его так ненавижу, как заявила об этом два дня тому назад.

Взгляд колдуна тут же потемнел, и он перевёл его на меня:

— И что же ты ответила?

— Что ненависть — недостойна северянина.

Бес усмехнулся:

— Кто бы сомневался, что ты ответишь иначе!

И тряхнув поводья, развернул коня обратно к лесу:

— Я тут неподалёку нашёл хорошее озеро. Там и передохнём.

Насчёт неподалёку он явно погорячился, потому как тропа, уходящая в непролазную чащу леса, снова выглядела звериной. А вот насчёт хорошего явно преуменьшил. Озеро было огромным и, судя по отсутствию на берегу костровищ, нетронутое человеком. Зеркальная гладь водоёма отражала ясное голубое небо и редкие вкрапления развесистых ивовых крон по краю. Озеро имело почти идеально круглую форму, благодаря чему походило на расписное блюдце. Из-за глубины в центре оно имело тёмно-синий оттенок. Редкие вкрапление водной растительности распустили свои иглистые листья у самой поверхности воды, словно волосы утопленниц. Чуть поодаль от берега в зелёном море широких, как блюдца, листьев расположились необычайной красоты белые цветы с острыми лепестками, устремлёнными к яркому солнцу. Пологий берег порос мелкой и пышной травой, немного погрузившейся в воды озера. Так и хотелось разуться и пройтись босыми ногами, опустившись к воде и погладить её зеркальную, наверняка тёплую, поверхность.

— Бес, а что это за цветы? — не удержалась-таки и спросила я раскладывающего остатки снеди из сумок колдуна.

— Где? — поднял голову он. — А, вот эти? Кувшинки. Если хочешь, я сорву тебе. Сама туда лучше не плавай.

— Почему? — удивилась я. Цветы буквально манили меня. Так и хотелось скинуть одежду и нырнуть за ними, даже не смотря на то, что плаваю я ещё пока неважно.

— Утонешь, — лаконично ответил колдун и продолжил выбирать из груды золотых монет в своей сумке провизию.

Я с сомнением взглянула на манящие меня цветы, но всё же плыть за ними не стала. Да и орк, подозрительно косился в мою сторону после того разговора у дороги, словно только и ждал, пока я разденусь и брошусь в воду.

— Так что, принести тебе цветок? — расправившись с провизией и распуская ворот рубашки, поинтересовался колдун, явно собираясь ополоснуться. Я отрицательно мотнула головой.

— Они слишком красивые, чтобы их срывать

— Вот и правильно! — улыбнулся колдун. — Как снег выпадет, я тебе из сугроба слеплю!

Я озадачилась на это заявление, не зная, обижаться или принять за комплимент. Но колдун, как всегда, не дал мне времени на размышления, а, раздевшись догола, потянул за собой.

— Не желаешь охладиться? К тому же ты давно не тренировалась в плаванье, если не считать того ливня, — усмехнулся он.

Я оглянулась на орка, который как раз отвязывал котелок с теперь уже наверняка намертво застывшей в нём кашей. Бес проследил за моим взглядом и усмехнулся:

— Поверь, ему будет не до твоего разглядывания. Каша пристыла намертво!

Я поддалась на уговоры, к тому же самой очень хотелось войти в это озеро. Оно словно манило меня. Быстро скинув с себя верхнюю одежду, оставила исподнее и, распустив косу, шагнула вслед за колдуном. Он ожидал меня по пояс в воде и гладил руками водную гладь вокруг себя, создавая круги.

— Сама поплывёшь или помочь? — осведомился Бес, усмехнувшись.

— Сама, — ответила я и вытянулась во весь рост на поверхности воды. Озёрная гладь зарябила и пошла волнами от моих гребков. Колдун плыл рядом, но чуть в стороне, чтобы я ненароком не задела его и не пошла на дно.

— Неплохо получается! — заметил Бес, переворачиваясь на спину и продолжая при этом плыть. Данный вид плаванья мне понравился, но я решила, что ещё не созрела для него и продолжила грести вперёд. Вода была ещё прохладной, особенно ближе к центру озера, но колдун обещал, что к вечеру вода нагреется, и мы повторим купание. Колдун не удержался и всё-таки сплавал до кувшинок, но срывать не стал, лишь позвал меня, что бы показать их поближе. Я хотела заплыть в зелёные листья, но Бес меня остановил, объяснив, что я попросту запутаюсь в них и утону, даже сам в них заплывать не стал. Я не подозревала, что в воде могут встречаться опасности, кроме того, что она холодная. Когда я начала уставать, мы поплыли к берегу. Бес чуть отстал, принявшись нырять и барахтаться, выполаскивая из волос дорожную пыль. Я же решила, что справлюсь с этой задачей у берега, стоя на своих ногах. Хоть колдун и похвалил меня, но я всё равно была уверена, что, чтобы плавать так же легко и свободно, как он, мне предстояло ещё учиться и учиться. Нашарив ногами дно, я выпрямилась и, сняв очелье, намочила голову, присев под воду. Оказалось, что под водой я даже могла смотреть. Всё было мутным, но вполне видимым в сине-голубом свете. Волосы как те водоросли расплылись в разные стороны и заслонили мне обзор на мгновенье. Выпустив стайку пузырьков, я убрала их в сторону, и в глубине мне почудилась белоснежная фигура, похожая на девичью. Спешно вынырнув, я откинула с лица налипшие волосы и окликнула колдуна, который как раз плыл ко мне.

— Бес! — стараясь скрыть испуг позвала я. — Там кто-то есть!

Колдун улыбнулся, выравниваясь рядом со мной.

— Наверное, русалки, — отмахнулся он. — Они любят подобные тихие заводи. Не беспокойся, ты их не интересуешь.

Мы выбрались на берег и устроились на траве, сушиться. Бес неспешно рассказывал мне о русалках:

— Они разные бывают. Вот, например, у вас на севере, они тоже есть.

— Правда? — искренне изумилась я. — А как они выглядят?

— Сверху, — бес окинул меня оценивающим взглядом с головы до поясницы. — Как обычные красивые девушки. А снизу, — колдун не менее выразительно покосился на мои ноги, — как рыбы.

Я попыталась себе это представить, но решила, что проще будет один раз увидеть, чем сто раз слушать, как они выглядят, и не стала переспрашивать. Колдун тем временем продолжал:

— Здесь наверняка есть водяницы или даже мавки. Они от обычных красивых девушек вообще не отличаются. Разве что мавки могут цвет волос менять от белого, до ярко-зелёного. Мавки выходят на берег и даже могут довольно далеко от него отходить, завлекая молодых и наивных парней. Водяницы, если и выходят, то совсем недалеко от воды.

Колдун рассказывал очень увлекательно и явно со знанием дела, невольно так и хотелось слушать и слушать. Но внезапно в моё оголённое плечо впился алчный речной комар и я, прихлопнув, смахнула его бренные останки. Бес тут же поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам, словно кого-то разыскивал. Я недоумённо взглянула на лошадей пасшихся неподалёку от нас. Три распряжённые и стреноженные они никуда не собирались бежать. Три! Догадка настигла меня позднее, чем колдуна. Я вскочила вслед за ним и устремилась к тому месту, где в последний раз видели орка с многострадальным котелком. Водная гладь в предзакатном солнце всё ещё была прозрачна, и сквозь неё виднелся наш котелок, чистый. Колдун шагнул было за ним, но резко остановился и обернулся ко мне:

— Жди здесь!

— Что случилось?

Жалеть потонувшего орка я совсем не собиралась, но что-то мне слабо верилось, что тонул он сам, без чьей-то помощи. Но мы не слышали ни всплесков, ни криков, так увлёкшись купанием и разговорами, что совершенно не заметили исчезновения Радира. Да и сомневалась я, что орк не умел плавать.

Вместо ответа, колдун вознёс проклятье сластолюбцу орку и, вытащив котелок, вышел на берег, усевшись на траву.

— Будем ждать, — наконец, ответил он, отбрасывая пятернёй волосы с лица. Я присела рядом. Не совсем понимая, чего ждать, если орк уже утонул. Колдун, наверняка прочитав мои мысли, усмехнулся и посмотрел в глаза:

— Его утащили русалки. Точнее, он сам за ними пошёл, — я продолжала вопросительно таращиться на Беса, ожидая продолжения. — Есть шанс, что они нам его вернут. Наверняка он ещё жив.

— Под водой?! — изумилась я. Колдун кивнул, не став вдаваться в подробности, ибо был занят иными мыслями. Поэтому я не стала докучать его расспросами: если всё сложится удачно, расскажет сам, или спрошу потом. Чтобы не сидеть просто так в немом ожидании, мы решили перекусить. А там и совсем стемнело. Я оделась, колдун же оставался в одних штанах, лишь накинул куртку, чтобы комары не сильно донимали. Да его, в прочем они и так не сильно доставали, в отличие от меня.

— У тебя кровь вкуснее, — усмехнулся Бес, когда я очередной раз остервенело шлёпнула по бедру. Ничего ему не ответив, я молча поднялась и направилась вдоль берега.

— Ты куда? — озадачился Бес, вскакивая следом. Так и подмывало ответить, что топиться, но он бы точно не поверил, а ещё бы и помощь свою предложил, сопроводив всё шуточной историей об утопленницах. Поэтому я промолчала. Но от колдуна было не так-то просто отвязаться, и, догнав меня, он схватил за руку, чуть выше локтя, и резко развернул к себе лицом. Ну, что за дурная манера?! Я упёрла ладони ему в грудь, стараясь отстраниться, но, казалось, он застыл как глыба льда. Помешала нашей идиллии русалка. А точнее её тихий и мелодичный, как весенняя капель, смех.

— Простите, что помешала, — хихикнув, сказала она. — Но я думала, колдун ждёт меня.

Бес тут же выпустил мою руку и отошёл, приближаясь к русалке. Когда они заговорили вновь, я даже не сразу поняла, что это разговор, а не простое бульканье. Язык был весьма странным, но колдун его знал и свободно общался с русалкой. А я тем временем, потирая руку, уставилась на девушку. Никакого хвоста у неё не было. Она стояла на берегу, босыми ногами в шелковистой траве высеребренной луной. Холодный свет ночного светила как раз падал на лицо и грудь русалки, позволяя как следует рассмотреть. Худое лицо и милый чуть вздёрнутый носик, пухлые губки на закруглённом подбородке. Огромные, но, к сожалению, почти бесцветные глаза. Их цвет менялся так же, как и вода в солнечном и лунном свете. Сейчас они были черны, но периодически, словно вспыхивали бледно-голубым сиянием, точь в точь, как озеро за её спиной, словно оно было отражением глаз русалки. На высокий лоб ниспадала тонкая прядка волнистых не то изумрудных, не то тёмно-синих волос, которые пышным каскадом спадали на грудь, спину и достигали поясницы. Она была невысокого роста и хрупкая на вид. Казалось, что её кожа светится вместе с лунным светом, настолько она была бледна. На ней было надето полупрозрачное платье до пят, но толку от него не было совершенно, ибо я прекрасно могла разглядеть, что находится под ним, чего делать, разумеется, не стала. Когда я закончила рассматривать девушку, они как раз закончили беседу, и Бес повернулся ко мне, чтобы сообщить результат.

— Они отпустят его, если мы уничтожим какое-то непонятное существо, что посягает на их чистое озеро, — осторожно начала колдун.

— Так в чём проблема? — не понимала я заминки.

— То существо явно не нежить, ибо русалки сами с ним легко договорились бы. Но и однозначно не человек, ибо с ним они бы договорились, а точнее утопили бы ещё быстрее.

— И что же это может быть?

— Не знаю, — пожал плечами Бес.– Мне однозначно понадобиться твоя помощь. Так что, согласна?

Я мысленно подумала, что деваться мне всё равно некуда, и кивнула. Не буду же я сидеть себе смиренно под деревом и наблюдать, как колдуна пытаются сожрать. Заручившись моим согласием, Бес повернулся к русалке и снова что-то сказал ей на неизвестном мне языке. Та улыбнулась и, подойдя к колдуну, нежно взяла за лицо и поцеловала. Я вытаращилась на них как благородная девица на мышь. Но русалка на этом не остановилась, а, выпустив из своих объятий колдуна, подошла ко мне и, протянув руки, тоже попыталась взять ладонями моё лицо. Я шарахнулась в сторону, как от голодного медведя, но меня поймал колдун:

— Не бойся. Это нам поможет, если вдруг придётся нырять. Не захлебнёшься.

Всё ещё недоверчиво косясь на русалку, я всё же дала себя поцеловать в лоб, как покойника. Ничего особенного не произошло, но руки и губы у девушки были как лёд, уж кому как ни мне об этом знать. После этого она развернулась и вошла в воду, скрывшись в ней. Колдун снова уселся на берегу, возложив руки на согнутые колени. Подумав немного, я села рядом:

— Что теперь?

— Не думаю, что это неизвестное существо представляет опасность, а значит с ним можно договориться. Но, на всякий случай, ты можешь мне понадобиться. Вдруг оно окажется не очень сговорчивым, а голодным и злым. Я по-прежнему не в лучшей форме, хотя буду рад, если его испугает простой феарбол, — колдун невесело усмехнулся и уставился немигающим взглядом на почерневшую водную гладь озера.

Мы просидели почти до самого рассвета. Я уже даже начала подрёмывать и клевать носом, то и дело приваливаясь колдуну на плечо. Он не возражал, но и особого восторга тоже не выказывал. В итоге я всё-таки задремала. Разбудил меня встрепенувшийся колдун. Я распахнула от неожиданности глаза и первое, что увидела, мгновенно выветрило из меня остатки сна. Лошадь с аршинными крыльями и рогом не меньше, чем с локоть грациозно вышагивала к озеру. Колдун тоже её заметил и сейчас безотрывно следил. Я хотела у него спросить, не мерещится ли мне это, но вокруг стояла удивительная обволакивающая тишина. Словно всё живое замерло в ожидании. Вот только чего оно ожидало, до конца пока не было ясно. Конь тоже застыл на месте, не дойдя до воды каких-то пару метров, устремив на нас, застывших неподвижно, взгляд разумных чёрных глаз. Размером пегас был с обычную лошадь, только гораздо стройнее и грациозней. Белоснежный, а местами, будто даже прозрачный, отчего казался сотканным из лунного света и тумана. Рог его походил на туго скрученные три тонкоствольных деревца цвета молока. К основанию рог расширялся, а к концу, наоборот резко сужался, заканчиваясь острием, не уступающим моему клинку. Волнистыми белыми нитями ниспадала грива, достигая едва ли не до лошадиных бабок. У обычной лошади не может быть такой гривы, даже если ты будешь чесать её каждый час. Волосок к волоску, бело-серебристым облаком, словно ореолом света, она окутывала пегаса. Рог брал начало там, где как раз заканчивала свой рост грива, то есть на лбу. Глаза по-прежнему были устремлены в нашу сторону. Крылья, аккуратно сложенные, лежали на спине, так что полетать на таком конике не представлялось возможным. Если их развернуть наверняка каждое будет в два раза больше самого пегаса, что, впрочем, вполне логично, ибо будь они меньше или равны ему в размерах, он бы просто не смог летать. Очень дико и в тоже время прекрасно смотрелось сочетание шкуры и перьев. Огромных, длинных и толстых, я таких не видела ни у одной, даже самой крупной птицы. Но все они имели такой же серебристо-белый цвет, как и сам пегас. А вот копыта цветом походили на рог.

Бес не выдержал первым и поднялся навстречу пегасу. Тот задумчиво стриганул ушами и, фыркнув, сделал шаг в нашу сторону. Колдун в задумчивости остановился и обернулся ко мне. Я осталась сидеть, и боялась пошевельнуться, чтобы не спугнуть это прекрасное существо.

— Лучше ты, — сказал Бес. Я изумилась, но всё же поднялась и подошла к колдуну. Он подтолкнул меня к пегасу, а сам остался стоять на месте. Покорно пробежавшись почти до конской морды, я затормозила и обернулась к Бесу, с вопросительным лицом. Но пегас опередил колдуна, ткнувшись мне в плечо бархатными губами. Я вздрогнула, обернувшись к нему, и выставила руки ладонями вперёд. К моему удивлению, от пегаса совсем не пахло ни потом, ни чем-либо другим, как от обычной лошади, словно он был и в самом деле из воздуха. Требовательно ткнувшись в меня губами еще раз пегас, всхрапнул.

— Угости его чем-нибудь, — шепнул мне колдун. Я озадаченно пошарила одной рукой по карманам, но ничего там не обнаружила в то время, как пегас продолжал требовательно тыкаться мордой в раскрытую ладонь. Бес быстро сбегал к сумкам и, вытащив из них что-то, кинул мне. Я поймала на лету и, не глядя, предложила коню. Тот тут же понюхал предложенную краюху и сгрёб её бархатными губами, весело захрупав хлебом, успевшим за несколько дней зачерстветь. Проглотив остатки и лизнув для верности ладонь, пегас повернулся ко мне боком и расправил крылья, задрав их выше головы так, что стало возможным оседлать его. Я с опаской обернулась на колдуна, он, улыбнувшись, кивнул. Я неуверенно погладила по шее и длинной гриве пегаса, шкура была нежнее бархата, а тонкие волоски гривы так и подмывало перебрать и заплести в косички. Пегас требовательно фыркнул, подступая ближе, мол, хватит таращиться, садись уже. Ухватившись за гриву и уперев ладонь в конский крестец, я подпрыгнула, оттолкнувшись от земли, и подтянулась на руках, закидывая ногу. Но в самый последний момент напряжённые мышцы не выдержали, и рука дрогнула, не вовремя согнувшись в локте. Потеряв опору, я тут же стремительно полетела обратно к земле, но пегас в последний момент поддержал меня крылом и подтолкнул, помогая взобраться к себе на спину. Я с облегчением и трепетом одновременно уселась, выпрямившись. Колдун одобрительно наблюдал за нами поодаль. Пегас обернулся на свою всадницу, словно проверяя, надёжно ли я сижу, и, сделав два быстрых шага вперёд, одновременно с этим резко взмахнул мощными крыльями. Что произошло дальше, я сообразила весьма с запозданием, ибо смотрела на колдуна и не понимала, чему он так усмехается. Толчков от шагов и взмахов практически не ощущалось, поэтому, когда пегас наконец взлетел, я с ужасом и замиранием сердца опустила глаза себе под ноги, наблюдая как стремительно отдаляется берег и уменьшается в размерах колдун. Зажмурившись, чтобы позорно не завизжать, я крепче вцепилась в гриву и стиснула конские бока коленями. Видимо, пегас воспринял и истолковал это иначе, чем я, и, вместо того, чтобы спустить меня на землю к ухмыляющемуся Бесу (теперь я поняла, чему он так обрадовался, верно предугадав желание пегаса меня покатать), чаще замахал крыльями, ускоряясь и продолжая набирать высоту. Смотреть себе под ноги я не стала специально, опасаясь свалиться, и лишь припала к конской шее, обхватив её руками и зажмурив глаза. Пегас как раз набрал необходимую для полёта высоту и теперь стремительно нёсся вперёд в потоках воздуха. Ветер хлестал по лицу, а конская грива развивалась стайкой снежинок, подхваченных ветерком. Я разлепила глаза и не пожалела. Под ногами я не различила ничего, кроме кучевых облаков с редкими вкраплениями чёрной массы лесов далеко-далеко на земле. А вокруг открывался прекрасный вид на небо, звёзды и месяц, не загораживаемые облаками. Позабыв о страхе, я отлепилась от конской шеи и закрутила головой не хуже совы. Словно бескрайний океан с мириадами сверкающих мельчайших частиц — душ великих воинов — простирался вокруг. Окутывал и поглощал, заставляя чувствовать себя частью чего-то необъятного и в то же время чем-то отдельным от всего этого. Как могучий айсберг у берегов Арильмы и как капля воды в Лазурном океане. Месяц как путеводный свет маяка манил и притягивал. Я не чувствовала ни мощных взмахов крыльев, ни порывов ветра, что сопутствовал нам всю дорогу, практически растворившись в этом небе, как прах умерших в океане. Ощущения, испытываемые мною, не были сравнимы ни с чем, что я могла испытывать до этого или даже хотя бы представить, словно оказалась в ином мире вместе со своими предками.

Посчитав, что показал мне достаточно, пегас начал плавный спуск. Но, приближаясь к облакам, он резко накренился, как пикирующий ястреб, и мы прошили облака, разметав их в клочья. На мне тут же осели тысячи капель. Я вновь зажмурилась, ибо наблюдать стремительное приближение земли, уже была не в силах. Ветер снова трепал волосы, а конская грива щекотала лицо и руки, вновь обвившие шею пегаса. Земля настигла нас столь же неожиданно, как и покинула. Я поняла, что мы уже не летим, лишь потому, что конская грива и ветер перестали касаться лица. Открыв глаза, я первым делом обозрела знакомую шелковистую траву вдоль озёрного берега. И только затем, оторвавшись от шелковистой шеи пегаса, увидела усмехающегося колдуна, который теперь стоял в компании трёх русалок. Они все были разными, но очень похожими, словно родные сёстры. Увидев пегаса, и меня верхом на нём, они с щебетом кинулись к нему, обвив коня тонкими холодными руками. Пегас не испугался, а воспринял их очень радушно, растопырив крылья и поочерёдно тычась губами то в одну, то в другую ладонь. Мне же было дозволено спуститься. Как только оказалась на земле, первым делом почему-то бросилась к Бесу, словно искала защиты за его широкой спиной. Колдун не возражал.

— Понравилось? — первым делом спросил он.

— Это было… — я запнулась, пытаясь подобрать подходящие слова, но их не находилось. Я беспомощно уставилась на Беса. Он усмехнулся и, притянув меня к себе, обнял, прижав голову к груди. — Иди сюда! У тебя такой напуганный и одновременно счастливый вид, словно ты там своих предков увидела. Да ты замерзла, так дрожишь!

Я вздрогнула от его прозорливости и неожиданно вспомнила, что всё это затевалось во благо кое-чьего спасенья.

— А что с Радиром?

— О! Да ты за него никак волнуешься? — усмехнулся колдун, выпуская меня из объятий и чуть отстраняясь, чтобы я смогла разглядеть распластавшегося на траве орка. Он крепко спал. Небо начинало светлеть, и звёзды гасли одна за другой. Пегас встрепенулся, порываясь взлететь, но обступившие его со всех сторон русалки не давали несчастному проходу. Колдун вмешался, позвав девушек к себе. Те с разочарованьем отошли от пегаса, позволив ему взлететь и покинуть озеро, но лишь до следующей ночи. Обступив Беса, русалки заговорили с ним всё на том же странном и незнакомом мне языке. А я, вымотавшись за ночь и так толком и не вздремнув, растянулась на траве, положив рядом с собой меч, который так опрометчиво позабыла на берегу, когда увидела пегаса, и закрыла глаза, отдавшись во власть сна.

XVIII.Дорога

Русалки позволили нам провести ещё одну ночь на своём священном озере, только впредь запретили намывать в нём котелки и прочие непотребства, не запрещая, впрочем, купаться самим. Пегасу, конечно же, было дозволено и дальше посещать ночное озеро, ибо он не приносил вреда ни русалкам, ни озеру. Мы не стали пренебрегать гостеприимством русалок и с радостью воспользовались озером на ещё одну ночь, решив преодолеть расстояние до Сивега без задержек и долгих ночлегов, лишь закупиться в ближайшем селении провизией и снова в путь. Узнав о конечной цели нашего визита, Радир сильно удивился почему это мы решили добираться окольными путями, совершая такой крюк. Благо Асхильд по близости не было и мне потребовалось лишь шикнуть на орка, что бы тот не смел ничего сболтнуть северянке, которая по своей наивности полностью доверила мне роль навигатора в пути. Поэтому отдых нам требовался. Русалки даже предоставили нам несколько здоровенных свежих рыбин, которых мы с радостью употребили. Рыба явно была не из этого озера, насколько я был осведомлён, подобная этой могла водиться лишь в полноводных проточных реках. Пегас вернулся на озеро, но теперь уже с официального разрешения русалок. Мы наблюдали за ним, сидя чуть поодаль у небольшого костерка, в леске (на самом берегу русалки запретили разводить огонь, дабы не оставлять костровищ и не портить шелковистой травы).

— Почему ты сам не подошёл к пегасу, а послал меня? — спросила Асхильд, в очередной раз любуясь конём, припавшему губами к воде. Я в свою очередь задумчиво разглядывал саму девушку, не замечавшую моего пристального взгляда. Она изменилась с начала нашего пути, хотя наверняка даже не заметила этого. Стала решительнее, смелее и уже не так бурно реагировала на мои шутки.

— Пегасы и единороги чистые и неземные существа, предпочитают вступать в общение с такими же чистыми и непорочными душами людей на земле. Я таковым давным-давно не являюсь. А вот ты…

Я замолчал, предоставив ей самой додумывать кем она является, коль пегас так смело подпустил её. Северянка, наконец, обернулась ко мне, чтобы что-то возразить, как её прервал орк:

— Чего вы там расселились? Завтра опять в дорогу. Или вы предпочитаете спать в седле?!

Мы переглянулись и, поднявшись, направились к своим одеялам.

Но ночью мне всё равно не спалось, поэтому я поднялся и отправился к озеру, решив искупаться напоследок, ибо завтра утром такой возможности не представиться. Как я и предполагал, русалки мигом решили составить мне компанию.

— Колдун! — женский голос, больше напоминающий журчащий ручеёк, окликнул меня. — Не составишь нам компанию?

Я обернулся, на берегу возле самой кромки воды стояли всё те же три мавки, на этот раз совершенно обнажённые, и приветливо махали мне ручками. Я не смутился, к тому же и сам уже был полностью раздет, и подошёл к ним.

— Не стоит утруждаться, — с усмешкой заметил я, окидывая русалок взглядом. — Я не пойду с вами.

— Мы уже поняли, — засмеявшись, сообщила одна, но всё же протянула ко мне руку и попыталась соблазнительно провести ладонью по груди. Я ловко перехватил её руку и строго сказал:

— Глупо было надеяться, что я на такое поведусь.

Девушки печально повздыхали и, кивнув на прощанье, скрылись в озере. Местному водяному очень хотелось заполучить в рабы колдуна, но это было не столь сложно, сколь невозможно. Проводив мавок взглядом и дождавшись, когда они скроются глубоко под водой, отправился поплавать. А когда вышел на берег, то заметил сидящую неподалёку от воды северянку, что с задумчивым видом вглядывалась в озёрную гладь.

— Не спится? — спросил я, отбрасывая мокрые волосы назад и присаживаясь рядом. Северянку уже не смутил мой обнажённый вид, или она просто была сильно занята своими мыслями.

— Угу, — согласно кивнула она, по-прежнему не отрывая задумчивого взгляда от воды. — Странно, что ты не соблазнился русалками, — в пустоту сообщила она.

Девушка, наконец, оторвалась от созерцания озера и посмотрела на меня. Её лицо ничего не выражало, но в глазах иногда подрагивало любопытство и что-то ещё.

— Мне нравятся живые девушки, а не утопленницы, пусть и смазливые, — ответил я. Северянка попыталась скрыть лёгкое разочарование, но всё же я успел разглядеть его в её глазах.

— Или ты надеялась, что я подобно Радиру пойду на дно? — усмехнулся я.

— Нет, — возмутилась Асхильд. — Совсем наоборот.

— Может, ожидала услышать от меня о прекрасной даме сердца, ради которой я столь сдержан? — вновь не сумел сдержать усмешки я. Северянка смутилась, и я понял, что угадал.

— Придётся тебя разочаровать, но у меня таковой нет.

Девушка не сильно удивилась, как будто подозревала о подобном, просто не была уверенна. Я же не мог сказать ей, что прошли те времена, когда я каждую ночь засыпал с новой пассией.

— Идём спать, — посоветовал я и поднялся. Девушка ещё немного посидела и вскоре тоже присоединилась ко сну.

***

Утром мы неспешно собрались, решив не завтракать, пока не доберёмся до ближайшего поселения, ибо завтракать всё равно было нечем. Русалки гурьбой выстроились на бережке, чтобы проводить нас. На орка они всё ещё были обижены за оскорбление их священного озера, на северянку обращали не больше внимания, чем на болотную кочку, зато меня окружили вниманием и заботой, то и дело зазывая остаться с ними, не взирая на вчерашний отказ. Я только усмехался, прекрасно зная, чем это для меня закончится.

Выехав на тракт, мы снова были застигнуты жарой. Солнце нещадно палило наши макушки, и северянка быстро сникла в седле. Мы же с Радиром, более привычные к такому климату, ехали, перебрасываясь малозначащими фразами, но вскоре тоже замолчали. В такой зной хотелось растянуться на бережке какой-нибудь тихой реки в сени длинноветвистых ив, предварительно искупавшись в этой самой речушке. Но никак не тащиться по солнцепёку, выхлебав всю фляжку с водой до последней капли, и трепетать в ожидании хотя бы слабенького порыва ветерка, который вместо ожидаемой прохлады опалял тебя жаром раскочегаренной печки.

В селение мы въехали ближе к обеду. Народ как раз закончил утренние дела, а до вечерних было ещё далеко. Молодёжь разбрелась по тенистым заводям, а кто постарше — засели в прохладном трактире, который присутствовал в одном единственном экземпляре в центре селения, рядом с колодцем. Первым делом мы бросились к воде, напились сами, напоили лошадей и наполнили фляжки, а уж потом решили зайти в трактир. Есть не очень-то и хотелось, но я знал, что есть нужно, иначе мы просто свалимся без сил. Особенно еде противилась северянка, но когда я напомнил ей, что тащить её до Сивега на себе и её рукой пронзать грудь Янока Яхена не собираюсь, тут же смирилась и заработала ложкой. Окрошка была свежая и сытная, но не заставляла обливаться потом. Выпивку мы тоже не стали заказывать, ограничившись квасом. Радир, правда, всё же заказал себе кружку пива. В трактире было прохладно и не очень много народу. Посетители неспешно потягивали прохладительные напитки, беседуя и сплетничая. Нам тоже спешить не особо хотелось. Поэтому, покончив с обедом, мы развалились на стульях, если это вообще можно было сделать на таких колченогих табуретах. Северянка ковыряла подаренным драконом кинжалом в столешнице, я лениво дремал и слушал, что происходит вокруг, а орк заинтересованно огладывался по сторонам в поисках подходящей девицы, которая бы скрасила его одиночество. За соседним столом тихо переговаривались несколько купцов. Они обсуждали разгулявшуюся в окрестностях банду лесных татей, которые не брезговали обокрасть даже калеку или беременную женщину, и уж тем более надругаться и убить. Радир как раз выцепил взглядом девицу посмазливей и, уцепив её за подол платья, притянул к себе на колени. Девица потрёпанная, но ещё вполне симпатичная, глупо хихикнула и уставилась на орка. Асхильд изумлённо округлила глаза, но тут же снова уткнулась в столешницу и заковыряла кинжалом ещё усерднее, будто обнаружила там клад.

— Привет, красавица, — с ухмылкой сказал орк и ухватил девицу за переднюю особо выдающуюся вперёд выпуклость. Та ещё раз глупо хихикнула и обвила шею Радира руками.

— Это моя цыпа! — неожиданный окрик тролля заставил половину трактира встрепенуться и боязливо сжаться в комок.

— Да ну?! — наигранно изумился Радир, и не думая отпускать девицу. А та и рада была, что из-за неё вот-вот начнётся драка.

— Радир, — попытался вразумить я друга.

— И не подумаю! — вновь вскинулся орк. — Тебе хорошо, у тебя северянка есть…

Девушка в этот момент поперхнулась и уставилась изумлёнными глазами на нас с орком. Особенно, кажется, досталось мне.

— А у меня уже сколько дней никого не было! — продолжал возмущённо разглагольствовать орк, безмятежно наблюдая за тем, как разъярённый тролль, продираясь сквозь столы и людей, которых он расшвыривал на ходу, приближается к нам.

— А как же русалки? — усмехнулся я, тоже мало уделяя внимания приближающемуся троллю. Одна только северянка смотрела на него безотрывно и была готова в любой момент выхватить меч и кинуться в атаку.

— Они не в счёт, — фыркнул орк и, неожиданно сбросив девицу с колен, отклонился назад, уворачиваясь от огромного кулачищи тролля. Разгневанный наёмник рыкнул и попытался переключиться на меня. В ответ я лишь сформировал в руке феарбол давая понять, что со мной лучше не связываться, тогда тролль перекинул взгляд на северянку и уже осклабился в самодовольной улыбке собираясь направиться к ней, как я не спеша встал со своего места и преградил ему путь:

— Только тронь, — тихо сказал я, полыхнув жёлтыми глазами. Тролли не привыкли отказывать себе в удовольствиях и, лишившись девушки во второй раз за сегодняшний день, он пришёл в ярость. От первого удара я увернулся легко, второго, так же как и третьего, не последовало. Потому что Радир, выхвативший табурет, огрел тролля по черепушке, заставив закатить глазки и рухнуть на пол. Табурет разлетелся на куски, а орк, брезгливо сплюнув, вышел из таверны. Оставаться в ней и дальше, и вправду, было глупо, поэтому я, расплатившись за обед и подхватив северянку за руку, вышел вслед за орком. Снова оказавшись на солнцепёке, мы уныло побрели по деревне, ведя коней под уздцы.

— Нужно закупить провизию, — напомнила девушка, как будто предоставляла это ответственное мероприятие мне одному. Я переглянулся с орком и мы, не сговариваясь, направились к ближайшей скамейке, на которой рядком расположились шесть старушек. Изматывающий зной и палящее солнце их как будто не задевали совершенно, и старушки, не замечая жары, чесали языками, как ветряные мельницы в ураган. Нас они заметили сразу, вперившись взглядами, но не переставая, впрочем, переговариваться.

— Здравствуйте, уважаемые, — начал я. — Где тут у вас можно добрым людям провизией в дорогу запастись?

— Добрые с такими железяками не тягаются! — возмутилась одна из бабусек. Обвешанный оружием орк спешно скрылся за моей спиной.

— А как же на дороге без меча, ведь разбойников сейчас тьма, — не сдавался я. Бабуськи понимающе закивали и загалдели.

— Да-а-а…

— И не говори, милок.

— То-то Зивка-купец, на обозы свои охрану нанять решил!

Нестройно заговорили бабки, отвлекаясь от основой моей цели.

— Так что там с провиантом? — не утерпел я, перебивая по новой начавшийся гомон.

— Каким-таким пв-янтом? — не поняли старухи.

— Продуктами, — терпеливо уточнил я.

— А-а-а-а, — опять протянули старухи и хором указали на домик, с пышно цветущими у забора жёлтыми и розовыми цветами. — У Еньки вдовой.

Я поблагодарил старух и направился к дому вдовы. Орк увязался было за мной, но передумал, решив не смущать своими мечами, и вернулся к северянке, которая осталась у лошадей. Вдова оказалась женщиной средних лет, с забранными в пучок тёмно-русыми волосами и хитрющими зелёными глазами. Увидев на пороге колдуна, она нисколько не растерялась, а понятливо повела меня в кладовую. Я набил сумку всевозможными продуктами и, неловко повыбирав из карманов и торбы монеты, отсыпал ей за продукты. Вдова сильно удивилась, увидев, как я, высыпав из лошадиной торбы монеты на ладонь, стал перебирать их от овса и прочего мусора. Вернувшись к лошадям, я с трудом взгромоздил на конскую спину сумку с провизией, в которой, кстати, тоже ещё было немало золота и украшений. Не теряя более времени, мы снова тронулись в путь.

— И зачем стоило затевать эту драку? — возмутилась-таки Асхильд.

— Скучно, — ответил за меня орк.

Девушка патетически возвела глаза к небу и сокрушённо покачала головой не в силах понять мужских помыслов и уж тем более действий.

***

После полудня солнце пекло не так сильно, зато зной и духота душили и не давали свободно вздохнуть. Кони еле переставляли ноги, покрывшись пылью от выступившего пота, даже мы с Радиром прекратили свою очередную бессмысленную, но очень занимательную, перепалку. Солнце уже неспешно начало клониться в сторону заката, но долгожданной прохлады и свежести это не приносило. Северянка позади тяжело дышала и уже не пила воду, а поливалась ею сверху. Я предлагал остановиться, но она, как всегда, упрямо качала головой, и мы продолжали путь. В итоге мы всё же остановились, когда за нашими с Радиром спинами послышался звук падающего в дорожную пыль тела. Я бросился к девушке, едва не сломав, застрявшую в стремени ногу. Быстро осмотрев и нащупав пульс, я заключил, что она всего лишь перегрелась и с непривычки хлопнулась в обморок. Пришлось тащить её к воде, благо шли мы вдоль реки. Я взял девушку на руки, а орк повёл лошадей следом.

— Что с ней? — спросил он.

— Упрямство! — ругнулся я.

— Всё же она тебе не безразлична, — задумчиво заключил орк и тут же уклонился, от летящей в него коряги, которую я очень умело пнул в сторону орка.

— Лучше помоги, чем рассуждать о чужих отношениях.

Орк с готовностью встал рядом, ожидая указаний, которые незамедлительно последовали. Радир заметался по берегу, в поисках подходящей тряпки на лоб, в итоге пожертвовал свою запасную белую рубашку. Я же развёл над северянкой бурную деятельность. Так что спустя час она очнулась, лёжа на одеялах с мокрой тряпкой на лбу и раздетая до исподнего. Её одежду пришлось прополоскать, ибо после падения в пыль чище она не стала.

— Что случилось? — слабым голосом поинтересовалась она, пытаясь сесть, но тут же поморщилась и снова улеглась. Ей ещё повезло, что многочисленные проезжие взбили дорогу в глубокую пыль, при падении в которую девушка чудом себе ничего не переломала и даже не отшибла.

— Упрямство твоё случилось! — выругался я. — Надо было меня слушать! А не строить из себя великого воина! А теперь лежи тут.

— Бес! — изумлённо окликнул меня Радир. Явно не понимая, с чего это я так взъелся на несчастную. Да я и сам уже это осознал, ибо северянка, опустила глаза и виновато закусила губу, наверняка поняла, что сбылись мои нарекания по поводу перегрева.

— Извини, — едва слышно проговорила она. — Если я вас задерживаю, можете оставить меня, я сама доберусь.

— Нет уж. Раз уж взялся тебя за собой тащить, так уж и дотащу до конечной цели! А то мало ли, опять в обморок рухнешь, вдруг кто не такой честный и сердобольный, как я, подберёт? Будешь потом другие проблемы решать! — вновь взвился я, не успев, ещё как следует успокоиться. Северянка округлила глаза, явно не подозревая, что такое вообще могло случиться с будущей королевой севера. Радир предпочитал не вмешиваться, зная, что меня сейчас лучше не доводить, ибо это чревато превращением в лягушек или нечто подобное. Девушка тоже, видимо, поняв это, благоразумно заткнулась. Я не стал растрачивать на них свой драгоценный гнев и, потоптавшись немного у одеяла с северянкой, проверил еще раз всё ли с ней в порядке и пошёл к костру, доваривать ужин.

За еду принялись в таком же молчании, после чего сразу легли спать. Утром меня разбудила Асхильд. Явно опасаясь, что я зашвырну в неё что-нибудь тяжелое или чего доброго сам наброшусь, она осторожно дотронулась до моего плеча. Я спал чутко, поэтому мгновенно распахнул глаза.

Молчание длилось всю дорогу, пока ближе к вечеру не выдержал я сам. Придержав коня и поравнявшись с Асхильд, прямо спросил:

— Ты опять на меня обижена?

— Нет, — изумлённо, подняв на меня глаза, ответила она.

— Тогда почему дуешься?

— Но я не… — осеклась она, понимая, что я втягиваю её в очередной спор, дабы расшевелить. — Спасибо, что не бросил и помог, — неожиданно сказала она.

Теперь настала моя пора удивлённо хлопать глазами:

— За что?

— За помощь, — пожимая плечами, ответила девушка. С таким же успехом я мог просить у неё прощение за все сказанные ей шуточки. Я только раскрыл рот, чтобы сообщить ей, что вовсе я это не из чистых побуждений делал. А во благо себе любимому — в очередной раз полапать бесчувственное тело. Но меня опередил орк, которому надоело одиноко тащиться позади нас:

— Эй вы, голубки! Миритесь уже, и на привал!

Мы оба с возмущением обернулись к Радиру, из-за чего тот разразился смехом. На привал мы всё же остановились. Разложили провизию, развели костёр, сварили кашу и уже собирались подзакусить, как ближайшие к нам кусты затрещали и на поляну вышли лесные тати. Эти были закалённые в боях и не боящиеся вооружённых до зубов наёмников, ибо сами ими когда-то были. А, значит, без крови не обойтись. Северянка потянулась было к мечу, но рядом тут же вонзилась стрела, и девушка с писком отдёрнула руку. Лучников среди выступивших вперёд не было видно, а, значит, ещё несколько человек сидит в засаде. На всякий случай, если враг окажется не слишком сговорчивым. Я отрицательно покачал головой, собравшемуся было наброситься на татей орку и тот замер. Вряд ли бы Радир успел подобрать свои клинки до тех пор, пока его не нашпиговали стрелами. Поэтому не стоило и рисковать. К тому же у нас было оружие и пострашней клинков и магии. Я едва сдержал усмешку.

— Мы сдаёмся! — тут же объявил я. Главарь, а это был именно он, тут же усмехнулся и вышел вперёд.

— Кто бы сомневался, но ты колдун, нас не проведёшь!

— И в мыслях не было, — невинно хлопая глазами, заявил я.

— Да ну? — наигранно изумился главарь, присаживаясь на корточки подле девушки.

— Ну, да, — в тон ему ответил я, и тут же добавил: — Только девушку не трогай…

— А то что? — тут же заинтересовался главарь, отдёргивая, протянутую было к Асхильд руку и обернулся ко мне.

— Ну, как бы это тебе сказать… — замялся я, делая вид, что подбираю подходящие слова, но не успел договорить.

— Взбрык, — окликнул главаря один из подручных, по глупости своей заглянувший в лошадиную торбу и вместо ожидаемого там зерна обнаружил её почти до краёв наполненной золотом и украшениями. — Ты глянь!

Именуемый Взбрыком (наверняка кличка) неспешно поднялся и подошёл к торбе. Заглянул и тут же вытаращился на нас:

— Вы что, разбойники?

Радир не удержался и заржал ничем не хуже коня, северянка наоборот покаянно потупилась в землю, а я старательно отводя глаза, подыскивал подходящие слова, тоже в свою очередь, стараясь не рассмеяться грабителям в лицо:

— Ну, как бы вам объяснить…

— Смотри, и тут тоже!

— Золото! — заголосили тати, кинувшись к нашим сумкам.

— Вы что, королевскую казну обчистили? — изумлялся и восхищался одновременно главарь, не переставая загребать ладонями и просыпать сквозь пальцы золотые монеты.

— Монашескую, — признался-таки я с деланной неохотой и одновременно гордостью.

Все сумки и торбы тут же выпали из рук татей. И испуганно-изумлённые глаза, устремились на три ничем не примечательные фигурки у костра, которые всячески старались скрыть смех, рвущийся наружу, вопреки сложившейся ситуации.

— Психи! — наконец заключил главарь. — Оставляем всё. Ну их к лешему! От этих монахов потом не отвяжешься! Пусть сами разбираются!

Тати с явным облегчением исчезли с поляны так же неожиданно, как и появились, а мы, уже более не сдерживаясь, расхохотались.

— Я сначала подумал, что ты и вправду сдаваться собрался, — сказал Радир, просмеявшись и запихивая в рот ложку. Каша как раз остыла, пока тати на нас «нападали» и теперь мы, не обжигаясь, ковырялись в котелке.

— В тот момент я как раз размышлял, как бы им потактичнее объяснить, откуда у нас столько золота, чтоб и самим грабителями не выглядеть, но и, так сказать, в грязь лицом не пасть, — ответил я.

— Они испугались монашеского преследования? — уточнила Асхильд.

— Ага. Монахи жадные, так что их золото может оказаться опаснее, чем золото дракона.

Асхильд не понаслышке знакомая с драконами и их неизбежной карой для грабителя золота, понятливо кивнула. В принципе мы не солгали татям, сказав, что золото принадлежит монахам, так оно и было, пока не стало принадлежать нам. Но им это знать совсем не обязательно. А золото мы решили поделить поровну, так-как от монахов пострадал не только я. Ужин прошёл весело, поэтому, когда мы улеглись спать, орк ещё долго не мог успокоиться, то и дело припоминая изумлённые физиономии Взбрыка и его приспешников, посмеиваясь. Когда же неугомонный Радир всё же затих и я уже собрался было присоединиться к нему, заговорила северянка. Всё это время она лежала тихо и неподвижно, словно спала.

— Бес?

— Да?

— Что ты хотел ответить Взбрыку, когда он пытался ко мне прикоснуться?

Я усмехнулся, ответ-то я придумал, но сказать не успел. Зря северянка полюбопытствовала, опять ведь обидеться.

— Что на тебе лежит страшное проклятье безбрачия, и трогать тебя нельзя, иначе пропадёт эрекция на всю оставшуюся жизнь.

К моему удивлению северянка не обиделась, а лишь усмехнулась. Да, видимо, плохо я на неё влияю. В первые дни нашего путешествия подобные шуточки вызывали у неё лишь скептически вскинутую бровь и пренебрежительное фырканье, улыбки или уж тем более смеха я от неё и ожидать не мог.

***

Дальнейшая дорога до Сивега протекала относительно спокойно. Мы останавливались на перекусы и ночлег, а потом снова мчали без остановок. Северянка в обмороки больше не падала, и если я командовал привал, значит, привал. Тати нам больше не попадались. Зато попался тот, к кому они нас послали, то бишь леший. На одной из стоянок он был вытолкнут к нам, точнее ко мне, на поклон прочей лесной нечистью, дабы я избавил их лес от такой напасти, как непонятно откуда взявшийся зомби. С ним я справился легко. За что нечисть с благодарностью отплатила нам целым лукошком свежих грибов, которые мы тут же изжарили и съели. Мои магические силы восстановились, оставив лишь напоминание об их длительном отсутствии в виде парочки неровных, но уже побелевших шрамов на груди. Радир более старался не допекать северянку, хотя, я видел, что она ему очень понравилась, и, когда девушка в очередной раз обращалась ко мне с какой-либо просьбой или вопросом, я ощущал, как приятель ревностно смотрит мне в спину, искренне жалея, что на моём месте оказался не он. Асхильд ничего не замечала и продолжала вести себя как ни в чём не бывало. Я понимал, почему я для неё предпочтительнее орка, ибо ко мне и моим шуткам она уже привыкла, а вот к Радиру — нет. Но всё это не имело значения, ибо по истечении шести дней, впереди, наконец, показался долгожданный город.

XIX.Сивег

Сквозь знойное марево и бьющие в лицо лучи солнца я смогла разглядеть указанный Бесом город. Точнее — грязно-серые стены и тонкую пыльную дорогу, змейкой уходящую до самых ворот. На дороге почти никого не было. В такой солнцепёк все предпочли остаться в тени деревьев или трактиров. Попадались, конечно, такие же, как и мы, неугомонные путники, понукавшие изнурённых коней, но, по словам колдуна, это были либо посыльные, либо служащие короне, которым было не привыкать исполнять прихоти монарха в любую погоду. Так что, когда мы подъехали к воротам, стража упреждающе преградила нам путь.

— Зачем в город? — грозно вопрошал молодой, ещё безусый, стражник в надвинутом на глаза шлеме. И как он не испёкся в нём в такую жару? И кольчугу не снимают, я бы приварилась к ней.

— На ежегодный магический консилиум, — презрительно хмыкнув, ответствовал Бес. Я изумлённо вскинула бровь. А ведь и вправду, я ни разу не поинтересовалась, зачем ему понадобилось ехать в Сивег. А сам он молчал.

Стража почтительно расступилась, пропуская колдуна и его спутников, более не задавая вопросов. Когда мы отъехали от ворот на приличное расстояние, Бес придержал коня и обернулся к нам:

— Может, для начала в таверну заглянем, устроимся на ночлег, а уж потом за твоего Янока примемся?

Я согласно кивнула, опасаясь очередной вспышки гнева о моём непослушании, повлекшем за собой какие-либо последствия. Пусть делает как ему хочется, лишь бы только не видеть его жутко желтеющих глаз. Радир, уже не обращая на нас с колдуном внимания, направился в квартал увеселений и лишь, когда колдун тронул поводья, крикнул:

— Я вас потом найду!

— Кто бы сомневался, — буркнул Бес, подгоняя жеребца.

— А что это за консилиум? Ты, правда, на него ехал?

— Да, — изумлённо обернулся ко мне Бес. — Обычное собрание магов со всех городов нашей страны, иногда даже из других стран приезжают. Но редко.

— И что вы там делаете? — робко поинтересовалась я, опасаясь, что Бес сейчас опять разозлится (в последние дни он был сам не свой, и мы с орком дружно вели себя тихо, опасаясь очередной вспышки гнева).

— Жертвуем невинных, но о-о-очень любопытных девиц! — усмехнулся колдун. Я смутилась и более не стала докучать его вопросами. Ну, ладно хоть отшутился, а не набросился и не накричал, как утром на орка.

Собираясь в дорогу, Радир имел неосторожность поинтересоваться у колдуна, куда мы направимся потом, и Бес ни с того ни с сего набросился на орка и принялся его отчитывать, схватив за ворот рубашки. Глаза пожелтели, и мне даже показалось, что я разглядела у колдуна откуда ни возьмись прорезавшиеся клыки. Я вообще боялась, что Радир живым не вырвется из хватки колдуна. Но в последний момент Бес бросил на меня взгляд своих жёлтых глаз и неожиданно успокоился. Вспышка гнева угасла также внезапно, как и возникла. Орк не обратил внимания, наверняка догадываясь о причине гнева своего приятеля. Я же была не посвящена, поэтому старалась не нарываться.

Таверну мы нашли быстро. Называлась она «Три колдуна». То ли Бес уже бывал в ней, то ли название ему приглянулось, но остановились мы здесь. Колдун пошёл заказывать нам обед, а я же устроилась подальше от окон (из них нещадно палило и жарило солнце) и огляделась. Мне впервые довелось увидеть такое количество колдунов и ведьм. А точнее, до сих пор я вообще одного только Беса и видела. А я-то раньше всё удивлялась, как люди сразу распознавали в просто одетом и ничем не приметном мужчине колдуна. Но когда самолично увидела сидящую неподалёку от меня девушку, то сразу же поняла. Их не возможно не выделить среди толпы. Тёмно-русый каскад волнистых волос, смуглая кожа и невысокий рост. Но вот глаза... Их всех выдавали глаза и выражения лиц. Нет, у девушки не менялся цвет глаз как у Беса. Они у неё наоборот были медово-карие, большие и красивые, в обрамлении смоляных пушистых ресниц. Но как только мой взгляд встретился с её, мне захотелось, как пятилетней девочке, забиться под лавку и дождаться возвращения колдуна уже там. Я не могла осознано объяснить, что в их взгляде было не так, но смотреть в глаза колдунам и ведьмам я не могла. Поэтому когда Бес вернулся к столу с двумя тарелками холодного супа, который у них называется окрошкой, я едва сдержала счастливую улыбку.

— Они тоже прибыли на консилиум? — спросила я, отодвигая пустую тарелку и беря в руки кружку с квасом. Колдун беззаботно окинул сидящих неподалёку колдунов в компании одной единственной симпатичной черноволосой ведьмы и, приветственно им кивнув, ответил:

— Да. И я их всех знаю, так же, как и они меня.

Я отхлебнула из кружки. Но тут дверь таверны распахнулась, явив на пороге очередную ведьму. Только она не стала садиться за отдельный столик, а, обведя зал прищуренными изумрудными глазами, остановилась на колдуне и решительным шагом направилась к нам. Невысокая и хрупкая на вид, с короткими до плеч чёрными кудрявыми волосами, забавно топорщившимися во все стороны. На поясе у неё тоже висел меч, похожий на тот, что был у Беса.

— Хаскард! — усмехнулась она, присаживаясь за стол, рядом с колдуном и окинув меня оценивающим взглядом, продолжила: — Снова в компании девушки? А я думала, ты угомонился!

— Я тоже рад тебя видеть, Анри, — не столь дружелюбно и вежливо отозвался Бес. — А ты всё так же одна и побираешься по чужим мужикам? А я думал, ты угомонилась!

Ведьма метнула на колдуна уничтожительный взгляд, он не остался в долгу. Буквально пару секунд между ними словно сгущались тучи, и гляди того молнией ударит. Но вот ведьма сморгнула и чуть натянуто улыбнулась, а затем и колдун сменил гнев на милость, глаза его снова начали чернеть.

— Я не ругаться пришла, — наконец, примирительно сказала она, всё ещё косясь на меня. Я расценила это как желание ведьмы поговорить с колдуном наедине и, дабы не мешать, хотела было подняться и выйти к лошадям, но колдун остановил меня.

— И, тем не менее, разговор ты начала не столь дружелюбно, — заметил Бес. Ведьма, смирившись с моим присутствием, заговорила открыто:

— Ты сам виноват! Она ведь была так молода! Бес! Ты! Ты… — запнулась ведьма, не находя подходящих слов. О! Да! Я её понимаю, сама иной раз слов на него не нахожу, столь мерзкое и гадостное, но в тоже время ёмкое, видимо, только на орочьем и существует.

— Я её не заставлял. И ты это прекрасно знаешь! — спокойно ответил Бес.

— Знаю! — рыкнула ведьма. — И это меня злит ещё сильнее! Ибо таких, как ты, гадов, ещё поискать надо!

Бес лишь усмехнулся. А ведьма, не став больше тратить на колдуна слова, неожиданно обернулась ко мне, прожигая взглядом своих изумрудных глаз:

— Не трать на него время! Он тебя не достоин! Воспользуется и бросит!

— Анриетта! — неожиданно гневно рыкнул Бес, вскакивая. Ведьма медленно обернулась к нему и, растянув губы в улыбке, с издевательским поклоном удалилась из таверны. Присутствующие колдуны обернулись, было, но, осознав, что им ничего не грозит, снова повернулись к столам и продолжили беседу. Бес медленно сел на место и притянул к себе кубок с вином. Глаза были чернее ночи. Значит, можно и поспрашивать.

— Что случилось?

— Она хотела отомстить мне за свою младшую сестру.

Я ужаснулась и округлила глаза.

— Ты что, её убил?!

— Нет! — возмутился Бес. — Всего лишь переспал! К тому же она сама этого хотела! И даже очень!

— Бес! — настала моя очередь возмущаться.

— Она сама выбрала! Ибо прекрасно знала, кто я такой и что замуж звать её не стану.

— Да?! — гневно переспросила я. — И кто же ты такой? Может, зря я с тобой и в самом деле таскалась? И у тебя на меня какие-то свои планы были?

Колдун с изумлением поднял на меня глаза, и я поняла, что сказала, что-то не то, но идти на попятный было уже поздно. И, дабы не терять в лице, я поднялась во весь рост и упёрла руки в бока.

— Были! — неожиданно вскочив со своего места, заявил колдун. Теперь я смотрела на него снизу вверх, что значительно поубавило моей храбрости.

— И какие же?! — вспыхнула я, стараясь не поддаться секундному замешательству перед явным преимуществом врага.

Но неожиданно вместо ответа, колдун схватил меня за руку повыше локтя и поволок вон из таверны под взглядами изумлённых колдунов. Сопротивляться было бессмысленно, с таким же успехом я могла волочиться за ним, сидя на пятой точке. Опасаясь, что Бес меня сейчас попросту убьёт, я пыталась разжать его, казалось, закоченевшие пальцы и вырваться. Но вместо убийства он притащил меня в конюшню, парнишка конюх, видя разгневанного колдуна и волочащуюся за ним девку, благоразумно скрылся из виду за считанные секунды.

— Отпусти! — позорно взвыла я. — Мне больно!

Колдун зашвырнул меня в небольшой стожок сена, припасённый для лошадей, и упал следом, придавив мои руки своими, упираясь коленями в пол. Я попыталась выкрутить кисти, но не могла даже пошевелить рукой. Глаза у него снова были жёлтыми, жуткими, как будто нечеловеческими. Он вскинул верхнюю губу, словно голодный волк, и я с ужасом заметила, что клыки мне в прошлый раз не привиделись. Словно предо мной стоял не Бес, а какой-то оголодавший тигр, готовый в любой момент вцепиться мне в шею. Я замерла и, не сводя испуганных глаз с колдуна, осторожно заговорила:

— Бес… Ты меня слышишь? Бес, отпусти. Пожалуйста. Мне больно.

Колдун сморгнул, потом ещё раз. Затем перестал скалиться и, отстранившись, сел напротив, спрятав лицо за длинными волосами. Я осторожно поднялась из сена, всё ещё опасаясь, что он вновь кинется. Но колдун сидел, закрыв лицо руками.

— Извини, — сказал он, убирая руки от лица, и глядя мне в глаза.

— Что это было?

— Я разозлился. Не на тебя. На Анри. Прости. Я совсем не хотел сделать тебе больно.

— Но мне показалось, что всё же причиной твоего гнева послужила не она, а как раз-таки я.

Колдун невесело усмехнулся:

— Ты спросила, были ли у меня на тебя планы. Конечно. Я, как любой мужчина, желал и желаю тебя. Ты красива и умна, но никогда бы не сделал этого против твоей воли.

— А что же ты пытался сделать сейчас?

Колдун, на моей памяти такое было впервые, засмущался и опустил глаза.

— Я бы не посмел, — едва слышно проговорил Бес, но тут же резко вскинул голову. — Так что можешь не переживать. Я тебя и пальцем не трону. А насчёт той ведьмы, она просто никак не может смириться, что её сестра всё ещё любит меня, а я её нет.

— А ты любил?

Колдун снова перевёл на меня глаза, я против воли вжалась обратно в сено, и Бес усмехнулся, заметив это.

— Да. Но это было давно.

— Давно? — изумилась я, разглядывая колдуна как будто впервые увидела. Да ему не больше двадцати пяти. Когда ж он мог полюбить, а потом разлюбить?!

— Да, — вновь усмехнулся он. — Мне пятьдесят семь лет.

— ЧТО?! — выпалила я, не веря своим ушам и глазам. — Но…

— Знаю, что не выгляжу, — закончил за меня Бес. — Магия замедляет старение, и проживу я гораздо больше, чем обычные люди. Так что не удивляйся. Анри тоже примерно столько же. А той кареглазой ведьме, что ты недавно разглядывала вообще восемьдесят.

Я смутилась, но не из-за возраста колдуна или тех ведьм, а из-за того, что Бес заметил, как я на неё пялилась.

— Ну, так что? — напомнил колдун.

— Что? — не сразу поняла я.

— Простишь или мне нужно как-то изощриться, чтобы вымолить прощение? — усмехнулся он, поворачиваясь ко мне в пол-оборота, чтобы заглянуть в глаза. Почему-то этот раз оказался особенно трепетным, и я почувствовала, как внизу живота что-то приятно потяжелело и тут же разлилось теплом по всему телу.

— Да не нужно ничего делать, — привычно отмахнулась я.

— Ну, тогда дай хотя бы руки осмотрю, наверняка синяков наоставлял.

И, более не спрашивая, он придвинулся ко мне ближе и осторожно притянул мои руки, что-то нашёптывая и поглаживая начавшие краснеть и припухать запястья и плечо.

После осмотра мы вернулись в таверну, на нас изумлённо косились, но ничего не сказали.

— Если я в следующий раз посмею так же выйти из себя, можешь смело огреть меня чем-нибудь тяжёлым по голове. Только не очень сильно, а то потом ругаться буду, — усмехнулся колдун.

Меня так и подмывало спросить, что с ним такое творится в последние несколько дней, но я не осмелилась. Не думаю, что, если бы он был в своём обычном благодушно-шутливом настроении, то поволок бы меня в сено, а наверняка бы отшутился, как и раньше, не придав особого значения словам ведьмы, да и моим тем более. Нужно будет спросить у орка, тот наверняка знает, раз не переживает за друга.

— Эта таверна для колдунов? — не утерпев, спросила я, оглядывая вновь прибывших магов.

— Да, и их знакомых. Обычных посетителей сюда не пускают. Да и кто в здравом уме сунется в таверну, полную ведьм и колдунов?

Полуденная жара за окном совсем не располагала к прогулкам, а я как раз собиралась поискать Янока. Колдун, предугадав мои мысли, сказал:

— Может, отложим его поиски до завтра или хотя бы до вечера? Я снял комнату и был бы совсем не прочь передохнуть.

Соглашаясь с ним, я молча поднялась из-за стола. Бес поднял на меня глаза и с явной неохотой поднялся следом, направляясь в комнату. Как и всегда, одна большая кровать на двоих. Колдун, не мудрствуя лукаво, скинул сапоги, рубашку и собирался было спустить штаны, как я не утерпела и бросила в его сторону укоризненный взгляд.

— Ладно-ладно, — примирительно замахал руками колдун, снова застёгивая ремень. — Не буду тебя смущать, — усмехнувшись, добавил он. Я скептически хмыкнула, мол, ничем ты меня уже не смутишь, но настаивать на снятии штанов не стала, опасаясь, что негодный колдунишка мне в отместку сделает всё, лишь бы доказать, что я ещё не разучилась как следует смущаться. Я стянула сапоги и тоже было ухватилась за ворот рубашки, но в задумчивости замерла, растеребив шнуровку. С одной стороны в комнате, действительно, было душно, и хотелось вообще раздеться догола, а с другой, под боком будет неизменно лежать колдун, который совсем недавно открыто признался, что совсем не прочь переспать со мной. Возможно, будь я куда более опытным воином или хотя бы просто девушкой, не стала бы так долго ломать голову над столь глупым вопросом. За время путешествия, успев довольно-таки хорошо узнать Беса, я могла не опасаться за свою честь, тем более он самолично признался, что никогда бы не посмел тронуть меня и пальцем без моего разрешения. Хотя в последнем я сильно сомневалась, ибо когда ему того сильно хотелось он трогал и не только пальцем, совершенно не интересуясь, дозволяю я подобное посягательство или нет. Из чего я заключила, что хуже всё равно уже быть не может, а потому стянула и рубашку и штаны, оставшись в исподнем. Колдун заинтересованно повернулся в мою сторону и тоже потянулся к своему ремню:

— Всё-таки жарко, — заключил он, стягивая брюки. Я отвернулась, больше по привычке, а Бес так же привычно усмехнулся. С блаженством растянувшись на простыне рядом с колдуном, я закрыла глаза и к своему удивлению, почти мгновенно заснула.

***

Проснулись мы от резкого грохота. Спросонья мне почудилось, что рухнул потолок в коридоре за дверью, но на деле оказалось, что это разгневанный орк барабанил в дверь. Бес спешно открыл ему дверь, дабы тот её не выломал.

— Какого… — начал было орк, но резко запнулся увидев обнажённого Беса и сладко потягивающуюся на взъерошенной кровати меня. Радир тут же похабно заухмылялся, сопроводив всё не менее многопонимающим выражением лица. Колдун, как ни в чём не бывало, прошлёпал к стулу, на котором висела его одежда и принялся одеваться. Я с запоздалым стыдом притянула простыню к подбородку. Хотя, к моему удивлению, орк даже не пытался меня рассмотреть, а лишь продолжал ухмыляться. Поэтому я не стала жеманиться и тоже последовала примеру колдуна, хватаясь за штаны.

— Всех осчастливил? — бесцветным голосом поинтересовался Бес, скептически рассматривая свою рубашку на предмет чистоты.

— Какие у нас планы? — не став отвечать на столь провокационные вопросы поинтересовался Радир.

— Идём искать Янока Яхена, — решив-таки, что лучшего всё равно нет, надел рубашку колдун. — Но сомневаюсь, что найдём.

— Почему? — изумлённым хором вопрошали мы с орком.

— Да потому что, сдаётся мне, неспроста он так спешно свалил из портового города в самый центр страны подальше от северян и берегов моря заодно.

— Из чего такие заключения? — усаживаясь на край кровати, рядом со мной поинтересовался Радир.

— Из того, — неопределённо ответил Бес, натягивая сапоги. Он снова стал мрачнее тучи. Орк понятливо заткнулся, одна я по-прежнему оставалась в глубоком неведении происходящего, что, в принципе, делу не мешало, но очень мешало мне лично, заставляя теперь шарахаться от каждого резкого движения колдуна и с замиранием сердца заглядывать ему в глаза, вновь опасаясь увидеть там желтизну этого нечеловеческого дикого взгляда.

— Что происходит? — наконец, не выдержала я, с громким стуком опуская обутую ногу. Все недомолвки и потраченные впустую нервы скопились и скомкались в своеобразную массу, сейчас ещё дополненную предстоящей встречей с отступником. Негодование вновь всколыхнулось, почуяв под собой благодатную почву. Мужчины непонимающе уставились на меня.

— Одеваемся, — пожимая плечами, ответил колдун, и снова было собирался уткнуться в ковыряние отлетающей подмётки на своём сапоге, но я ему не позволила, выпрямляясь во весь рост перед его носом, так что проигнорировать сей факт ему не удалось. Колдун поднял на меня чёрные глаза и с деланным непониманием уставился, словно это я должна была объясняться, почему то и дело кидаюсь на людей с дикими глазами и периодически вылезающими непонятно откуда клыками.

— Ты ничего не желаешь мне объяснить? — намекала я, не уступая, впрочем, позиций. Орк, завидев такое дело, устроился поудобнее, готовясь взирать на представление, словно предвидел грядущую бурю. Вот только пока что не известно, чей на этот раз корабль потонет, и вряд ли мой.

— Нет, — всё ещё продолжая разыгрывать из себя глупца, ответил колдун, погладив отлетающую подмётку, и с довольным лицом полюбовался результатом. Хм. И вправду как новый. Даже не видно швов.

— Ты ведь меня обманул тогда, — начала я, решив, что кой-дождёшься от него объяснений, покроешься мхом и плесенью. — Ты не человек. У обычных людей, пусть даже ты наделен магией, не вырастают клыки.

Бес с орком переглянулись, словно давно подозревали, что рано или поздно придётся мне всё разъяснять. Это ещё раз подтвердило мои догадки и заставило укрепиться в верности избранной тактики.

— Мне-то, в принципе, всё равно кто ты там есть, лишь бы только не сожрал ночью с голодухи, — тем временем продолжала я. — А то, знаешь ли, пугают обычных людей твои периодические гневные вспышки с зашвыриванием в сено и клыкастым оскалом.

Орк непонимающе уставился на Беса, но тот молчал, опустив голову. Не сомневаюсь, что ухмылялся и придумывал очередную гадостную шуточку или что-то в этом роде.

— Я же извинился! — резко поднимаясь во весь рост, негодующе возмутился Бес. Я отшатнулась, опасаясь опять быть схваченной, но колдун остался стоять неподвижно, возвышаясь надо мной почти на голову. Из-за чего буравить его взглядом стало жутко неудобно, ибо, глядя снизу вверх, выходило, что он меня отчитывает, а не я его.

— Тебе ничего не грозило. Я контролирую себя.

— Ну-ну, — скептически скрестив руки на груди, я развернулась к Бесу спиной, но он, как и всегда, не желая прекращать разговора не убедившись в том, что я всецело ему поверила, опять схватил меня за локоть. Точнее попытался, я, уже наученная горьким опытом общения с ним, успела отдёрнуть руку и отскочить в сторону. Бес изумился, а орк открыто расхохотался. Значит, на его памяти подобное случилось впервые.

— И прекрати хватать меня за руки! — напоследок сообщила я, хлопнув дверью. Колдун остался стоять неподвижно, с бесстрастным лицом, но подозреваю, что ушла я вовремя, ибо внутри у него наверняка рвал и метал дикий зверь, готовый растерзать первое, что попадётся под руку. Надеюсь, первым окажется орк, безмятежно хохочущий на кровати.

XX.Янок Яхен

— Как она тебя? — никак не мог угомониться Радир, впечатлённый внезапным проявлением характера девушки. Если честно, я и сам немало впечатлился. Доселе она представлялась мне слабенькой и беззащитной. Но, видимо, всё имеет свои пределы. Я навесил сумку на плечо и направился к двери:

— Пошли!

Орк, всё ещё посмеиваясь, поднялся с кровати и вышел следом. Северянка, как ни в чём не бывало, ждала нас у стойки, где к ней уже подбивал клинья какой-то полуэльф.

— Как же так случилось, что такая милая девушка одна? — вкрадчиво поинтересовался он у внимательно его слушающей северянки.

— А может, потому что она не одна? — хмуро поинтересовался я, вклиниваясь между ним и Асхильд. Девушка подняла на меня свои холодные глаза и чуть сощурившись, мол, «чего припёрся?», молча поднялась с табуретки. Полуэльф ещё что-то попытался возмущённо завопить нам вслед (и кто его сюда пустил, менестрель что ли местный?), но ни я, ни северянка даже не обернулись, и он, печально повздыхав, отправился искать более податливую жертву.

— Предлагаю, пройтись по тавернам и поспрашивать у хозяев и завсегдатаев, знают ли они такого. Если Янок действительно скрывается, то вряд ли в открытую разгуливает по городу, — предложил я.

— А если те не в курсе? — поинтересовался орк.

— Тогда я попытаюсь выследить его магией.

— А так можно? — впервые подала голос девушка, изумлённо округлив глаза и воззрившись на меня с плохо скрываемым уважением.

— Можно. А если бы у тебя была хоть какая-нибудь его личная вещь, то я бы смог определить точно его местоположение, ещё находясь в той таверне, где мы встретились. А так придётся только довольствоваться лишь приблизительным направлением. И то, благодарите меня, что я самолично видел его пару раз и знаю, как тот выглядит. А то бы и этого не было.

— Тогда, может, нет смысла тратить время на его поиски по тавернам, а сразу воспользоваться твоим заклятием?

Я пожал плечами. Мне решительно было всё равно, как мы его найдём, самое главное найти. Колдовать среди залитой, хоть и вечерним, солнцем улицы было бы кощунством, поэтому мы вернулись в комнату. Я достал из сумки уголёк и принялся вычерчивать необходимые фигуры. Когда треугольник с кругом внутри показался мне наиболее ровным, я завертел головой в поисках свечи. Таковая имелась, одна, зато длинная. Достал нож и разрезал на три части, как раз по сторонам треугольника. Выставил их там, а в центре разместил небольшую медную плошку, всё из-под той же свечи, но теперь с водой, в которой плавала щепка, безжалостно выдранная из дверного косяка. Вырисовывать знаки по сторонам треугольника было лень, поэтому я привычно полоснул себя по ладони и, сложив руки лодочкой, забубнил заклинание. Свечи вспыхнули сами собой, комната погрузилась в звенящую тишину, а мои спутники заворожённо таращились на светящийся голубовато-синим светом треугольник с кругом внутри. Щепка закружилась по воде, словно в чашке возник маленький торнадо, не затронув при этом самой воды. Наконец, свечи полыхнули, треугольник вспыхнул насыщенным синим и я, более не сдерживая силу, чуть развёл ладони, пуская кровь тонкой струйкой. Она, не разбрызгиваясь, заструилась в центр мини-торнадо. Но вода не окрасилась в цвет моей крови, а оставалась такой же прозрачной, словно растворяя в себе эту кровь. Щепка уже кружилась в бешеном вихре, встав вертикально одним концом, а вторым оставаясь в центре чаши. Теперь моя кровь уже сочилась не в воду, а исчезала в самой щепке. Заклинание всё набирало силу, и вот последняя капля крови упала на щепку. Треугольник в последний раз резко вспыхнул и погас вместе со свечами, от которых потянулся лёгкий сизый дымок, словно их задуло сильным порывом ветра. Щепка шлёпнулась обратно в воду, указав направление. Три головы склонились с разных сторон, стукнувшись лбами.

— В той стороне лишь кладбища, — заметил Радир.

— И заброшенный дом, — добавил я.

— Пошли, — то ли спросила, то ли приказала северянка, и мы, как один, поднялись. Я быстро уничтожил следы творимого здесь колдовства, т. е. затёр треугольник, выплеснул воду со щепкой и кое-как слепил, выстроив друг на дружке, обрезки свечи.

Когда мы в очередной раз вышли из таверны, Радир, поинтересовался:

— Куда пойдём сначала?

— В заброшенный дом, — пожимая плечами, ответил я и обратился уже к северянке: — А Янок мог знать, что за ним вышлют карательный… хм… отряд? — закончил я, не удержавшись от скептического взгляда в сторону Асхильд.

— Думаю, догадывался, — спокойно ответила девушка, кажется, этого даже не заметив. — Но не настолько, чтобы прятаться от нас.

— Северяне так самоуверенны в своей проворности, что любому врагу даже нет смысла от них скрываться? — усмехнулся я.

— Вовсе я не об этом, — ответила девушка, оборачиваясь ко мне, с колючим взглядом голубых глаз. — Он не может знать точного времени прибытия, а прятаться бесконечно невозможно.

Мы шли пешком, оставив лошадей в конюшне у таверны. Лишь взяли самое необходимое: орк и северянка мечи, а я свою неизменную сумку, магия же всегда была при мне. Хоть и обещал Асхильд не вмешиваться в её задание, без магии может не обойтись. Вдруг на кладбище придётся идти, а там какой оголодавший вурдалак? До дома как такового, было рукой подать, не больше получаса неспешным шагом, до кладбища ещё столько же.

Когда мы вышли на окраину города и уткнулись в заросший плющом и диким виноградом забор, я резко остановился, оборачиваясь лицом к девушке:

— И что ты намерена делать?

— В смысле?! — опешила она.

— В прямом. Вот ты нос к носу столкнулась в одном из коридоров этого дома с Яноком. Твои действия?

Радир, осознав, что этот разговор может затянуться надолго, прислонился к высокой изгороди и скрестил руки на груди, изучая горизонт с угасающими лучами солнца.

— Убью его, — неуверенно пролепетала девушка.

— Ты хотя бы знаешь, как он выглядит? — скептически хмыкнув, осведомился я напоследок.

— Примерно. Видела пару раз, ещё когда была маленькой, он тогда ещё служил при моём отце.

— Кем? — искренне заинтересовался я.

— Волхвом, — пожимая плечами, ответила девушка, словно это само собой разумеющееся.

— Ты что, ненормальная?! — выпалил я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её как тряпичную куклу и не потрясти, может мозги на место встанут. — Он же колдун! Как ты собралась с ним справиться своей зубочисткой?

— Это не... — обиженно хотела возразить девушка, но, кажется, только сейчас осознала мои слова и вообще всё то, что ей предстояло. И перевела на меня испуганно-озадаченную мордашку:

— Бес, я не… волхвы же не могут убивать… Ведь он…

Но запнулась, быстро осознав, что этот самый Янок Яхен и есть волхв, а по-нашему обычный колдун. Видя меня в действии, девушка во всей красе могла оценить, на что способен колдун. Да и по её словам, у себя на родине он тоже не шибко церемонился.

— Как это, не убивают?! — изумился я. — Ты же сама мне рассказывала, за что тебя выслали за ним в погоню. Надо сказать, заведомо гиблое дельце. Выслать за матёрым колдуном девчонку-недоучку, которая только мечом махать и умеет.

— А сам-то! — не придумав ничего умнее, возразила девушка. Но я зацепил какую-то сомнительную мысль и продолжил развивать её вслух.

— А ты уверена, что единственная наследница на престол?

— Какой престол? — впервые подал голос, изумлённый Радир.

— Королевский, — фыркнул я. Хорошо, что мне пришло в голову напоследок расспросить её о дальнейших действиях, а то бы испепелилась в одно мгновенье, не успев и меч свой из ножен вытащить.

— Ну, ещё мои младшие братья. Им сейчас четырнадцать и восемь.

— Так, значит это не они, — опять-таки вслух высказался я.

— Ты о чём? — изумилась Асхильд.

— Идём все вместе. Если что, я как можно осторожнее попытаюсь тебя прикрыть. Радир, если что, подстрахует.

— А почему бы нам самим просто не убить этого Янока?! — не понимая, из-за чего весь сыр-бор, спросил орк, отлепляясь от ограды. Я его полностью в этом вопросе поддерживал, но был более, чем уверен, что за подобное Асхильд сама себя не простит со своим-то через чур развитым чувством самопожертвования родной стране и традициям и покончит жизнь самоубийством, дабы не осквернять честь, как свою, так и отца. Так что, как бы мне ни хотелось ей помочь, придётся делать это незаметно, по крайней мере для неё. Пусть, правда, верит, что справилась сама, что на деле вообще маловероятно. На вопрос орка я лишь пожал плечами и скосил глаза на светлую макушку, которая уже церемониальным шагом направлялась к дому. Безумно хотелось задвинуть её себе за спину, но я не стал злоупотреблять её терпением, которое и так сегодня значительно подорвалось.

Пристроившись по бокам от девушки, мы с Радиром зашагали рядом. Решив не мучиться с поисками, незаметно для моих спутников я отправил поисковые маячки, которые вернулись ко мне как раз в тот момент, когда мы подошли к огромной двери. Мою ухмылку никто не заметил, а я и не старался её всем показать. Орк осторожно приоткрыл дверь. Та предательски заскрипела, и, как нам показалось, перебудила всех в радиусе пятисот метров. Радир беззвучно выругался и первым вошёл внутрь, несмотря на возмущённое сопение девушки. Я галантно пропустил её вперёд. Асхильд испепелила меня взглядом и вошла вслед за орком. Ну, вот, опять я в чём-то перед ней виноват. В доме было темно и затхло. Я перестроился на ночное зрение и смог разглядеть обшарпанные стены и какой-то тряпичный и бумажный хлам под ногами, который то и дело порывался предательски зашуршать. Хотя что уж теперь какой-то шорох, после того, как Радир с таким жутким скрипом отворил дверь, проще было залезть в разбитое окно. Похрустеть стеклом вышло бы тише, чем поскрипеть дверью на всю округу. Радир с Асхильд подобной привилегией как ночное зрение не обладали, поэтому я застал их скучковавшимися возле ближайшей двери.

— Так и будете тут стоять? — усмехнулся я, беря под локти обоих.

— Ну, извините! — скабрезно ухмыльнулся орк. — Не все тут у нас колдовству обучены.

— Угу, только мечом махать и обучены, — хмыкнул в свою очередь я.

— Тише вы! — шикнула на нас северянка, таращась в темноту невидящим взглядом.

— Нет там ничего, — успокоил я её.

— А где есть? — не удержавшись, ехидно поинтересовалась она.

— На втором этаже, справа по коридору, вторая дверь слева, — отрапортовал я.

— Ты знал? — изумилась-возмутилась девушка, вырывая руку.

Я лишь молча осклабился в темноту, всё равно она не видит.

— Ты невозможный! — повышая голос до трагического шёпота, известила она меня.

— Я знаю, — невозмутимо согласился я, и снова ухватив северянку за руку, продолжил: — Он уже всё равно знает, что мы тут, так что не будем ломать комедию.

С этими слова я щёлкнул пальцами, высветив всё вокруг стайкой магических светляков, зависших над головами. Северянка в очередной раз раздражённо вырвала свою руку и вновь пошла вперёд, по указанному мною маршруту, загодя вытащив меч из ножен и выставив перед собой. Я не стал её разочаровывать, что против колдуна меч, даже три, сущая ерунда. Хотя, смотря какого уровня этот самый колдун. Официально существовало шесть уровней. Маги первого уровня едва могли справиться с бытовыми заклинаниями вроде пришитой пуговицы или подклеенной подмётки на сапоге, таких в расчёт можно вообще не брать. Им наличие дара скорее мешает, чем помогает, их и на учебу не всегда берут. Второго и третьего уже значительно приближались к более или менее стоящим колдунам и ведьмам, но чаще пользующихся зельями, а не самой магией. А вот четвёртого и пятого уже считались вполне себе боевыми магами, таких и на нежить послать, и друг на дружку, а можно и против дюжины простых мечников. Маги же шестого уровня встречались очень редко и чаще всего являли собой умудрённых опытом старцев, предпочитающих просто так не расшвыриваться своим даром, а всё больше занимаясь теорией этого самого дара, его возникновением, языком, на котором писались заклинания и прочей методикой. Но в честном бою с ними было лучше не сталкиваться. Так что по неофициальной версии уровней было всего пять, пятым я сейчас и являлся, поэтому искренне надеялся, что уровень этого Янока не превышает пяти, а лучше трёх, в идеале — одного. Тогда я его вообще одним движением бровей на лопатки уложу.

Но размечтаться как следует, мне не дали. Поднявшись по жутко скрипучим ступенькам, мы оказались на втором этаже. Северянка уверенно шагнула направо и на мгновенье замерла перед нужной дверью, поудобнее перехватила рукоять клинка.

Янок ждал нас. Он сильно изменился с тех пор, когда я в последний раз видел его (и что ж я не поинтересовался его уровнем тогда?!), а судя по мелькнувшему на мгновенье изумлению на лице северянки, она была так же удивлена его переменам. И, надо заметить, не в лучшую сторону. Нечёсаные седые патлы и испещренное глубокими бороздами морщин лицо ещё никого не украшали. Но, тем не менее, колдун выглядел весьма бодро и даже гаденько похехекал, увидев нашу компанию, столь бесцеремонно ворвавшуюся к нему наперерез. Из чего я заключил, что, несмотря на умирающий вид, чувствовал он себя отлично и помирать явно не собирался, а ещё и надеялся, что помрём мы. Правда его ухмылочка быстро сползла с лица, когда на пороге комнаты появился я. Без мечей и прочих колюще-режущих орудий, но он сразу догадался, что его главный противник здесь не вот та юная девочка с растрёпанной косой и упрямым взглядом барана, который, не желая идти в новые ворота, ломится в старые, давно снятые с петель и прислонённые к каменной стене, а я. Поэтому, вперившись в меня взглядом, колдун махнул руками, словно небрежно от кого-то отмахивался, и Радира с северянкой отнесло и припечатало к стене. Орку вообще не повезло, и он приложился головой о торчащий из стены элемент декора в виде ажурного треугольника, видимо когда-то служивший подставкой для полки. Так что, если северянку просто отбросило, и уже через пару минут она вновь вскочила с мечом наперевес, то орк остался лежать. Оставлять это безнаказанным было нельзя, но и откровенно нарываться на оплеухи (откуда я знаю какого он уровня, а вдруг шестого, мне тогда придётся изрядно попотеть, чтобы его прикончить) тоже не хотелось. Поэтому мы закружили по комнате на достаточном расстоянии друг от друга, совершенно игнорируя северянку, которая озадаченно стояла в углу, прижавшись спиной к стене и обнимая обеими руками меч, и следила за нашим поединком. Почему Янок избрал предводителем этой шайки меня, оставалось совершенно непонятным. Ведь по сути дела я только обещал Асхильд до Сивега проводить, и вот на тебе, теперь выясняется, что я сражаюсь с каким-то полоумным северным колдуном. Когда мне надоело бессмысленно кружить по комнате, я остановился, заставив моего противника сделать то же самое и озадаченно на меня уставиться.

— Ты чего вообще ко мне прицепился?! — не выдержал-таки я и начал праведно возмущаться, по поводу своей ни в чём не повинной персоны.

— Я?! — не менее искренне изумился старик, таращась на меня огромными на выкате глазищами, того и гляди выпадут на пол и покатятся в разные стороны.

— Ну, не я же?! — продолжал глупо настаивать я. Асхильд из угла подозрительно на меня косилась и хмурила брови, словно пыталась предугадать, какую на этот раз я отколю выходку. Я не обращал внимания на деланные ею «страшные» глаза и продолжал спорить с озадаченным колдуном. — Я значит, тут прогуливаюсь, нежить по округе разыскиваю, а на меня с самого порога кидаются. Да и кто? Ладно бы если вурдалак или упырь, а то ж ведь коллега!

«Коллега» поморщился, но всё же перетёк из боевого положения в обычное. Хотя особой разницы между ними не было, зазвездить феарболом я мог и лёжа на кровати спиной к врагу.

— Ладно, — дребезжащим голосом, согласился колдун. — Иди отсюда.

Я расплылся в счастливой улыбке и снова заговорил:

— Не могу. Я же сюда за добычей пришёл.

— Какой? — изумился старик, так что даже забыл придать голосу необходимые старческие нотки.

— Ну, вурдалаком, — неуверенно пожимая плечами, ответил я.

— Ты что, псих? — не удержался Янок, вперившись в меня испытующим взглядом. Северянка, из угла наблюдавшая за действием, всё больше округляла глаза, но при этом хмурилась. Я же, услышав ставшее уже комплементом слово, эдак застенчиво шаркнул ножкой по полу и потупил взор. А потом поднял на Янока счастливое лицо и радостно кивнул. Колдун, не удержавшись, сокрушённо всплеснул руками и развернулся ко мне спиной. И я с готовностью ему в эту спину зашвырнул пульсар, растёкшийся по всему телу тонкими едва мерцающими голубым светом ниточками сети. Янок зарычал не хуже горного льва и развернулся обратно ко мне лицом, разрывая путы. Я взгрустнул, но не отчаялся. Хотя бы не выше пятого, а значит, мы равны. Относительно, ибо у него наверняка предостаточно опыта, а я его успел набрать совсем чуть-чуть и то на охоте за различной нежитью, но никак не на колдунов. Стоило последней нитке магической сети рассыпаться, не долетев до пола каких-то несколько сантиметров, как воздух между нами мгновенно наполнился, в буквальном смысле, электрическими разрядами. Не знаю, почему мне пришло в голову это заклинание, но колдун тоже весьма охотно и умело использовал его. Два разряда — голубовато-синий и фосфоресцирующе-изумрудный — столкнулись в центре, мгновенно дав начало многочисленным разветвлениям, которые ореолом окутали нас и поднялись до самого потолка. Асхильд, охнув, плотнее вжалась в стену, стараясь не дышать, и таращилась округлившимися глазами на кривые веточки то и дело возникающих у неё под носом разрядов, преимущественно зелёных. В центре творилось вообще что-то невообразимое. Молнии свернулись клубком сцепившихся змей, то и дело выпуская разноцветные веточки разрядов. Сам шар стал молочно-белым и с каждой минутой всё увеличивался в размерах. Я напрягся и с натугой потянул выставленные вперёд ладони, словно толкал неимоверно тяжёлую каменную глыбу. Шаровая молния в центре с такой же неохотой двинулась по направлению к колдуну. Тот, в свою очередь, принялся толкать его в обратном направлении, в итоге шарик завис в центре и периодически нервно дёргался вперёд-назад, не переставая при этом увеличиваться. Сконцентрировав всю энергию и силу на молнии в центре, мы принялись, как два упёртых барана, бодать его из стороны в сторону, норовя скинуть на противника. Но, так как силы подобрались относительно равные, то этот процесс грозился затянуться до тех пор, пока накопленная в центре энергия увеличится до размеров комнаты и попросту сметёт всех здесь присутствующих с лица земли, не оставив и следа. Веточки разрядов теперь вырывались только из центра шаровой молнии, которая теперь больше напоминала увесистую тыкву. Но тут неожиданно мой противник как-то странно дёрнулся и, стекленея глазами, начал оседать на пол. Я не сразу понял, что произошло. Свет и электрические разряды от молний не давали как следует разглядеть, что там случилось. Шаровая молния, почувствовав отсутствие сопротивления с той стороны, покорно направилась в колдуна. И, когда он уже осел на пол, я сумел разглядеть за его спиной северянку с окровавленным по самую гарду мечом. И всё-таки она молодец.

— Глупая девчонка, ты всё равно проиграешь, — прохрипел старик, протягивая к ней свободную руку. Я испугался было, что он напоследок зашвырнёт в неё каким-нибудь феарболом, но старик безвольно распластался по полу, а шаровая молния, достигнув своей цели, с радостью в неё вошла, как вода в губку, вспыхнув на последок ярким белым светом. Это было уже ни к чему, старик и так был мёртв, девушка вонзила клинок ему прямо в сердце, но погасить энергию подобную этой я был не в состоянии, поэтому позволил молнии закончить начатое. Яркий свет от разрядов тут же угас, и комната снова погрузилась во мрак. Я спешно зажёг светляков, убранных во время сражения, чтоб не оттягивали на себя силу. Северянка не верящим взглядом уставилась на изрядно обугленный от молнии труп старика, распластанный у её ног. Тяжело дыша, я опустился на колени и упёрся в них руками, переводя дух, словно промчался галопом несколько сот километров от разъярённой стаи вурдалаков, да ещё и в гору. Девушка неуверенно шелохнулась и перевела на меня взгляд.

— Ты в порядке? — озабоченно поинтересовалась она, присаживаясь и вытирая окровавленное лезвие о полы длинной мантии колдуна.

— Да, — отмахнулся я, осторожно поднимаясь на ноги. — Я уж думал, ты не догадаешься, — усмехнулся я.

— Бес, — то ли укоризненно, то ли обличающе, сказала Асхильд и неожиданно улыбнулась. — Я тебя уже достаточно хорошо знаю.

— Голову рубить не будешь? — усмехнулся я, обшаривая карманы колдуна, вдруг какой амулетик интересный найду.

— Зачем? — изумилась девушка. — Мне и так поверят.

Я выпрямился, с сожалением разглядывая колдуна. Ничего-то у него с собой интересного не было.

— Спасибо, Бес, — поднимая на меня глаза, сказала Асхильд. Её вечно напряжённые и суровые черты лица разгладились, губы разомкнулись, взгляд был не обмораживающий, как глыба льда, а тёплый и нежный. Она стояла совсем рядом. Прядка волос, выбившаяся из-под очелья, колыхалась в такт моему дыханию. Я протянул руки к её талии и чуть склонился. Она судорожно сглотнула, но не отстранялась…

— Маркабар[1]! — ругнулся очнувшийся орк. Мы как застигнутые разъярённым монахом грабители разлетелись в разные стороны и уставились на орка. Северянка негодующе, я — уничтожающе. Радир, заметив наши взгляды, ничуть, в свою очередь, не смутился, а поднялся, отряхнул штаны и осторожно потрогал назревающую шишку на затылке.

— Рарггнир[2]! — опять ругнулся он и спешно отнял руку, оценив нанесённый его голове ущерб. — Чего уставились? Я, между прочим, пострадал!

— Да лучше б ты сдох! — в сердцах рыкнул я и вышел из комнаты, следом за мной стайкой ринулись магические светляки, вынуждая остальных покинуть столь негостеприимный дом.

— Чего это он? — чуть слышно поинтересовался озадаченный Радир у, молчаливо идущей позади, Асхильд. Она ничего не ответила, но больше орк её не спрашивал. Когда мы вернулись в таверну, я отвязал коня и, сообщив, чтоб сегодня меня не ждали, умчался прочь. Асхильд явно порывалась мне что-то сказать, но орк задержал её. Девушка раздражённо вырвалась, но я уже скрылся из виду.

***

Я любил ночное кладбище. Оно всегда помогало мне разобраться с запутанными мыслями. Когда я сидел на могильном холмике, ко мне едва слышно подошла Анри и присела рядом.

— Красивая ночь. Правда? — сказала она, безотрывно глядя на звёздное небо. Сегодня и вправду была красивая ночь. Безлунная, но светлая. Тихая и тёплая. Но я думал не об этом.

— Может, я проклят? — обратился я в пустоту. Анриетта перевела на меня изумлённый взгляд:

— Легче всего так сказать и сдаться! — небрежно заметила ведьма, взъерошивая короткие волосы, от чего те стали ещё пышнее. Я, наконец, обернулся к ней. Анри была во всеоружии, скорее всего, вышла сюда по работе на какую-нибудь нежить и по чистой случайности наткнулась на меня.

— Прости меня, Анри, если сможешь, — неожиданно произнёс я глядя ведьме в глаза. Она изумилась и даже потянулась потрогать мой лоб, не болен ли. Но я упрямо мотнул головой и продолжил:

— Я ведь, правда, любил твою сестру. Когда-то.

— Но теперь любишь другую, — заметила ведьма с неким сочувствием в голосе.

Я промолчал. Я и сам не знал, так ли это. Может, это опять мои звериные инстинкты требовали немедленно завалить на сеновал первую попавшуюся, а там хоть трава не расти до следующего лета.

— Пока ты будешь жалеть себя любимого, никто тебе ничем помочь не сможет. Даже такая снежная королева.

Я усмехнулся. Никакая она не снежная королева, лишь притворяется очень хорошо. Самая обычная милая и добрая девушка, которая, как и все в её возрасте, хочет казаться непоколебимой и мудрой.

— Здорово, конечно, тут с тобой сидеть и за жизнь разговоры вести. Но мне нужно работу выполнить, — поднимаясь, со вздохом призналась Анри.

— На кого? — уже совсем другим деловым тоном поинтересовался я. Ведьма пожала плечами:

— Предположительно упыри. А там посмотрим.

— Охотно помогу, — с улыбкой поднимаясь, ответил я. Анри усмехнулась и пошла вглубь кладбища, где чаще всего любила прятаться нежить. — Но, чур, гонорар пополам.

***

Утром я вернулся в таверну в отличном настроении. Ночью мы с Анриеттой нарвались на стаю упырей из пяти штук, это большая редкость, но зато знатная работа для колдуна. Так что почти до самого утра мы были очень заняты сражением, а после просто повалились в высокую кладбищенскую траву, переводя дух. Ведьма всё ж таки простила меня за свою сестру и пожелала, наконец, определиться с дамой сердца и прекратить портить девок. Я скромно потупился, известив её, что давно порченьем не занимаюсь, а с дамой сердца уже определился, теперь окончательно.

Орка с северянкой я застал завтракающими, да с такими унылыми физиономиями, что не удержался:

— Вы что, поминки по мне справляете?

— Бес! — с плохо скрываемым счастьем, вскочила с места Асхильд.

— Ты где был, псих? — привычно ругнулся орк.

— На кладбище, с упырями сражался, — честно ответил я, присаживаясь за стол. Асхильд мгновенно стёрла с лица счастливое выражение, которое, впрочем, тут же сменилось негодованием.

— Мы тут за него переживаем, а он там развлекается, — хмыкнул орк. — Ну, куда теперь?

— Домой, — ответил я, поворачиваясь к Асхильд и протягивая ей листок с обещанной распиской.

— Что это? — изумлённо поинтересовалась она, беря листок и разворачивая.

— Расписка, чтоб ты смогла забрать свои вещи из моего дома.

— А ты не поедешь? — неподдельно огорчилась девушка. От чего её личико приобрело забавное выражение.

— Нет. Мне нужно остаться, — с улыбкой ответил я. — Собирайся и выходи к лошади. Я вас провожу.

— Мне проводить её до порта? — обращаясь ко мне, спросил Радир, как только девушка скрылась наверху. Я отрицательно качнул головой. Друг усмехнулся и сказал:

— Вы, прямо, как лёд и пламя.

Я вытаращился на него, вспомнив слова дракона, но орк расценил это по-своему и спешно ретировался.

Через пару минут она спустилась и, подождав меня у дверей, вошла в конюшню.

— Когда за тобой явится корабль?

Асхильд сосредоточенно начала подсчёт в уме и огорчённо уставилась на меня:

— Наши корабли прибывают в порт завтра рано утром, а следующий через месяц. Может, мне подождать тебя здесь, а потом вместе вернёмся? Что я там целый месяц делать буду?

— С каких это пор тебе затребовалась моя компания? — наигранно изумился я.

— С тех самых, — неопределённо хмыкнула в ответ девушка и нахмурилась, опустив голову. Я поднял её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Не грусти. Лучше расстаться хорошими друзьями, чем никем, — с улыбкой сказал я и, отстранившись, вскинул руки.

— Что ты делаешь? — изумилась девушка, не понимая, зачем я собираюсь колдовать.

— Открываю портал, чтобы ты успела на завтрашний корабль до дома, — невинно ответил я и продолжил колдовать.

— Бес, ты… — гневно рыкнула девушка, не находя слов. — Ты…

— Я знаю, — покорно согласился я. — Наглый негодяй.

— Неужели, нельзя было сразу так сделать, чтобы не мучиться столько времени, добираясь сюда? — с негодованием всплеснула руками Асхильд, в бессилии перед моим коварством прислоняясь спиной к стене конюшни.

— Но ведь так вышло веселей, — с усмешкой заметил я и сделал шаг в сторону. — Прошу!

Прямо посреди конюшни возник светящийся овал в человеческий рост. В центре белёсый туман клубился и вздрагивал. Асхильд последний раз взглянула на меня то ли тревожно, то ли с надеждой и, опустив глаза, сказала:

— Прощай, Бес, — шагнула в молочное марево портала, потянув под уздцы свою кобылу.

— До встречи, — ответил я с улыбкой, когда края портала схлопнулись за конским хвостом, поглотив Асхильд вместе с лошадью.

_____________

[1] Марка'бар — ругательство, что-то вроде: «БЛИН!», только более всеобъемлюще

[2] Рарггни'р — чёрт (смягчённая форма)

Эпилог

Северный ветер бешено рвал куртку. Снег крупными и колючими иглами впивался в лицо и руки, заставляя сильнее сгибаться под очередным порывом ветра. Растрепавшиеся волосы чёрным ореолом кружили вокруг головы, перемешавшись со снегом. Человек едва переставлял ноги и, кажется, вообще из последних сил брёл по направлению к видневшейся в дали столице северян.

— И какого лешего меня сюда занесло?! — вопрошал черноглазый колдун снежную глыбу, служившую указателем.