Лечить нельзя помиловать

Пролог

— Здесь отпевают королевскую стражу?

В дверь небольшого медицинского кабинета, арендованного мной на старинной улице столицы, заглянула чья-то морда. Поросшая черным волосом вплоть до глаз, морда излучала озабоченность и нездоровое возбуждение.

— Угу, и отплясывают, — хмуро заметила я, заполняя амбулаторную карту. — Я целитель, а не священник, любезнейший. И вообще, вон из медпункта!

Любопытную морду снесло как ветром. С уличной стороны двери висит огромная табличка, разукрашенная, как пасхальное яйцо: «Обед, просьба не беспокоить». Я повесила её сразу, как только подписала договор об аренде бывшего торгового помещения на первом этаже жилого дома. И каждый месяц предупреждающая фанера обрастала подробностями: «Совсем не беспокоить», «Пока не поем — не открою», «Умирающим в живую очередь» и «Если дышит — подождет». Две такие же таблички, разрисованные по самую рамку, висят на стене в обеденном закутке, как память о предыдущих местах работы: школе для трудновоспитуемых оборотней и госпитале для новорожденных фениксов.

Первая красовалась отпечатками мелких клыков, вторая — обугленными дырами. Я с ностальгией обернулась на таблички и философски вздохнула. Всё равно лучше, чем в муниципальной поликлинике в Сыктывкаре.

Интересно, мою пропажу списали на побег или на похищение? Хотя кому нужен среднестатистический терапевт, похожий на очковую змею. Канула в небытие, романтично оставив после себя след из жалоб и объяснительных.

— Эрла целительница, мы все понимаем, — глухо прогудело из-за двери. — Но тут особый случай.

Каждый случай у них особый: и диарея после некипяченой воды, и зверское кровотечение из порезанного пальца. Даже пузырек зеленки и рулон ваты, оставленные в ящике за дверью, не убеждали пациентов оказать себе первую помощь. Обязательно присутствие лекаря, внимательно следящего, как перепуганный пациент старательно пачкается в бриллиантовом зеленом.

— До конца обеда двадцать минут, уважаемые эрлы, — сварливо откликнулась я, против воли приподнимаясь со стула и выглядывая в окошко. — Если пациент еще дышит, терпите.

На улице топтался отряд королевских гвардейцев. Характерная форма, высоченный рост и озабоченные выражения лиц вынудили меня почесать копчик от дурных предчувствий. Нет-нет, знать не желаю их жалобы. Единственные, к кому я срываюсь незамедлительно в любой ситуации — это мои роженицы, добросовестно поставленные на учет и приходящие на консультации. Всех беременных девочек в Золотом квартале Порт-о-Фердинанда я знаю наперечет. Вторник и пятница отданы для многочисленных будущих мамочек, по летнему времени прибывающих косяком: многие хотят разродиться осенью, в сезон урожайности и довольствия. Во-первых, будет чем накормить гостей. Во-вторых, щедрая природа под шумок уборки хлеба и овощей поможет женщинам родить быстро и безболезненно.

— К тому же, вас толпа и все без бахил. Мой кабинет не вместит вашу братию.

— А-а-а, так пациент всего один! — обрадовались за дверью. Послышалась возня, кто-то выругался и тут же словил подзатыльник от товарищей. — И он уже не дышит.

Печенки-селезенки! Это меняет дело. Несмотря на отсутствие жестких проверяющих и выговоров за потерянных пациентов, оставлять снаружи умирающего оборотня — дело гнилое. Никто не осудит меня за то, что под дверью скончался горожанин — пока не заплатил мне денег, я не обязана его лечить. Однако русский врач знает прописную истину: выживший пациент — залог здорового аппетита и крепкого сна.

Хотя на эти двадцать минут обеда были грандиозные планы: заполнить сегодняшние карты, составить график профилактических выездов на дом к человеческим малышам и накрутить ватных тампонов, разлетающихся как горячие пирожки.

— Входите, — я тяжело вздохнула, отставив чернильницу и натягивая марлевую повязку на лицо.

Не утруждая ожиданием, в кабинет ввалились сразу трое мужчин в синей гвардейской форме. Оборотни узнаются издалека по чрезмерной волосатости и кощунственной привычке закатывать рукава мундиров, обнажая широкие предплечья. В городе запрещено оборачиваться полностью, поэтому хитрые перевертыши придумали выход: выпускают когти из лап, запуская трансформацию только до локтя. Конечность увеличивается, рукав трещит по швам, оборотни воют от обиды, докупая обмундирование за свой счет.

Полгода понадобилось «сообразительным» волколакам, чтобы решить проблему.

— Вы сказали, пациент один.

— Один, — подтвердила первая морда, указывая пальцем за спину. — Сейчас занесем.

И правда, вслед за предводителем солдаты внесли импровизированные носилки, вежливо прикрытые белой простынкой. Неужели всё, отмучился бедняга? Пару раз сюда приносили хладные трупы, наивно веря, что я смогу или исцелить мертвецов, или решить проблему с городскими властями — в общем, пытались подбросить мне тела и быстро свалить в закат. Приходилось догонять и под страхом клизмы заставлять уносить добро.

— Рассказывайте, — велела я оборотням, надевая перчатки.

Тело под простыней партизански молчало и не подавало признаков жизни. Откинув край простыни там, где предполагалось лицо, я мгновенно скривилась. Фу-у-у! Слава Авиценне, маска спасла обоняние, но глаза мгновенно начало резать от страшной вони.

— Еле довезли, — пожаловался старший оборотень, самовольно присаживаясь на табуретку. Носилки с пациентом водрузили на кушетку. — Гнали в трущобах нелегалов из виверн, почти загнали в адову петлю у городской стены. Капитан приказал дожать отребье, а они…

— Оказались колдунами?

— Так точно, — тяжело вздохнул оборотень. Посеребренные проседью бакенбарды печально повисли. — Один обернулся и запустил в отряд «Гнилой кровью».

Весьма красноречивое название. Бедняге не повезло, вражеское заклятье угодило прямиком в ноги, мгновенно впитавшись в нижние конечности солдата и запустив ужасающий механизм воздействия. Кто-то догадался раздеть сослуживца до трусов, обнажив сильные и поджарые ноги. Сгнившие почти до колена. Плоть разъело до костей, белеющих в мышечных «прорехах», отчего мне на секунду поплохело. Не от зрелища, от сложности лечения.

Газовая гангрена в самом запущенном виде, осложненная открытыми ранами.

— Боюсь, уважаемые эрлы, нижнюю половину вашего товарища не спасти. Правую конечность экзартикулировать по коленный сустав, левую ампутировать чуть выше.

— Эрла, это невозможно, — разом загалдели солдаты, заняв свободное пространство кабинета. — Военный лекарь сказал то же самое, но так нельзя!

Фу-ты ну-ты, нельзя есть перед гастроскопией, а остальное — строго по рецепту. Перевозбужденные оборотни растерянно переглянулись и тут же воинственно сдвинули лохматые брови, стеной закрывая почти откинувшего лапы друга от злостной эрлы лекарки.

— Что значит невозможно? Эрлы, вы, кажется, не понимаете серьезность ситуации. Гнилую кровь нельзя вылечить там, где она съела плоть и начинает есть кости. Максимум — выселить бактерии из организма, пока болезнь не осложнилась почечной недостаточностью и гемолитической анемией. Или мы отсекаем нижние конечности, или ваш товарищ умирает в течение нескольких часов.

На свою беду, умирающий оказался человеком. Это стало очевидно, стоило лишь отбросить простыню на пол и разглядеть почти безволосый торс. В королевской гвардии служат все: и люди, и оборотни, и фениксы, и даже виверны. Порт-о-Фердинанд населен разнообразными созданиями, от которых первые полгода у меня вставали волосы дыбом. Натуральные оборотни! Волки, огненные птицы, крылатые ящерицы, и все поголовно страдают хроническими болезнями. К врачебному стыду, первый раз узрев волколака, застрявшего посреди оборота, я тихо сползла в обморок. Ибо зрелище было на редкость тошнотворным: обнаженное сечение мышц, лопнувшие артерии, из которых сочилась кровь пополам с сукровицей, вывернутая шкура и душераздирающий вой. Словно человека и волка перемололи в щеподробилке и еще живых швырнули под ноги обычному земному терапевту.

Удивительно, но юный волколак выжил. И еще не раз попадал в неприятности, демонстрируя живучесть своего вида и перевертышей в целом. Но люди таким здоровьем похвастаться не могли.

Мужчина, лежащий на носилках, был еще молод, хотя несколько хмурых морщинок намекали на легкое «около тридцати». И вместе с тем ужасающе бледен, до синей призрачности, блестя капельками пота на ровном лбу. Он не метался в лихорадке и даже не стонал, полагаю, эта стадия успела миновать. Лишь бледнел с каждой секундой все больше, истекая кровью, тут же превращавшейся в бурый порошок — особенности магического ранения.

— Как давно он попал под заклятье?

— Семь часов назад, — сообщил взволнованный оборотень. Жестом заткнув галдящих солдат, мужчина продолжил: — Пять часов спустя его осматривал лекарь, но капитана нельзя ампутировать! Он потом нас заживо освежует и шкуры у камина бросит!

— Ну да, если не ампутировать, он умрет, и ваши шкуры останутся целы.

— Если он умрет, наши шкуры украсят уборную королевы, — озадачились солдаты.

Кажется, альтернатива напугала их не меньше. Капитаном королевской гвардии может стать только сильный маг, тем более, если он хрупкий — по сравнению с перевертышами — человек. Почему умелый колдун подставился под заметное и шумное заклятье? Стоп, неважно. Куда полезнее сосредоточиться на будущей операции. Тьфу, и зачем его принесли сюда? Полевой врач в военном госпитале при гвардейском подразделении имеет под рукой сразу трех ассистентов и укомплектованную операционную. А у меня — кушетка, дар и кувалда в качестве анестезии.

Эх, помогай мне Гиппократ!

Глава 1

— Эрлы, вашему капитану требуется срочное хирургическое лечение. Вы, эрл, останетесь со мной ассистировать, остальные — вон.

— Его нельзя хирургичить! — в голос возмутились остальные оборотни, деловито сложив руки на груди. — Капитан королевской гвардии Алеон Клод обязан стоять на ногах.

— Клод… Тот Клод, которому нужно принимать ванны с мирамистином вместо обычной воды? — вспомнила я, быстро доставая из-под аптечного стеллажа походный набор хирургических инструментов.

Если бы пять лет назад мне сказали, что на рабочем месте скромного терапевта может храниться не только проверенный временем хирургический набор, но и гинекологическое оборудование, ветеринарные инструменты и половина фармацевтического завода — я бы покрутила пальцем у виска. Но жизнь в магическом мире успела здорово меня измотать, надавать пощечин и приучить всегда — видит Парацельс, всегда! — держать инструменты наточенными.

Несмотря на целительский дар, открывшийся при перемещении в Порт-о-Фердинанд, многое я предпочитала делать по старинке: ручками и умной головой. В том числе и усечение конечностей. Хотя многие знакомые целители рисковали вмешиваться хирургически даже без анестезии, надеясь только на свой дар.

— Почему с мирамистином? — смутился старший оборотень, интуитивно поняв, что я имею в виду. — Эрл Клод очень чистоплотен в вопросе… Гхм, принятия ванн с кем бы то ни было.

— А вы свечку держали?

— Эрла, — запунцовел оборотень. — Еще никто не жаловался на недомогания после капитана! И это одна из причин, почему ему нельзя ампутировать ноги — леди не делают первый шаг.

Когда придумают лекарство от всех болезней, непобедимыми останутся два зверя: насморк и «подарок Купидона». Эх, сколько я перелечила дамочек, приходящих ко мне со «странной сыпью там, эрла, ужасно чешется и зудит». И всё равно дамы и господа продолжают награждать друг друга цветами Венеры, беспечно хвастаясь новыми пассиями.

Доступность целительской магии развращает население похлеще Первого канала.

— Эрл…

— Мортимер, — с готовностью представился оборотень, пинками выпроваживая сослуживцев за дверь. — Мортимер Бэкк, старший лейтенант королевской гвардии. Вы извините, эрла, что мы так бесцеремонно и без предварительной записи. Но Золотой квартал — ближайший к городским стенам, а вы — единственный маг-целитель на всю округу. К тому же, говорят, у вас особый дар.

«Особое проклятье», — уныло пролетела мысль, выдавленная сухим расчетом. Интоксикация быстро нарастает, возможно, понадобится гильотинная ампутация. Пенициллин, тетрациклин, перекись водорода… Стеклянные шприцы промыть в слабом растворе стоккольника — местном аналоге антисептика. Наркоз, так и быть, сделаю магией: три кубика морфина внутривенно. Пока нарастает действие препарата, руки сами стелют прозрачную пленку на пол и кушетку, стараясь не задеть больного. На себя — фартук из водонепроницаемого материала, на вынужденного ассистента — маску и пару чистых перчаток.

— Эрла, его сердце перестает биться.

— Пора. Эрл Мортимер, встаньте на цыпочки и подтяните ближе лампу, она подвижная. Вашей задачей станет поддерживать конечность на весу, дав мне возможность беспрепятственно её отсечь.

Волколак незамедлительно побледнел, но послушно вытянулся в добрые два метра и рывком дернул на себя люстру. Падающий свет обнажил неприятное зрелище. Н-да, бедняга, не носить тебе больше кирзовых сапог.

— Эрла, может, вы попробуете его своим талантом? Я слышал от девочек из дома Нот-Блан, что вы можете даже вырастить новые зубы, съеденные сладким, — зажмурился оборотень, медленно зеленея в сторону капитана.

— Не могу.

Вены начало жечь знакомым чувством магии, отзывающимся на зов целителя. Удивительная штука — этот лекарский дар. Пришел, перевернул мою жизнь вверх дном и заставил служить себе. Именно из-за него меня выдернули посреди зимы и буквально перенесли в другой мир, потребовав вылечить безнадежного пациента. Но эту историю я не любила вспоминать.

— Почему?

— Эрл Клод без сознания, а для использования таланта нужно добровольное согласие пациента.

Кончики пальцев начали зудеть, требуя приступить к делу. Перво-наперво продиагностировать кровь и найти сгустки бактерий, движимые вражеской магией. Миллионы мелких тварей разрушали эритроциты, испаряя влагу и сжирая на своем пути здоровые ткани. Посланные магические импульсы раз за разом проваливаются в мышечные поры. Нельзя медлить.

— Эрла, он дернул ногой, — слегка паникующе окликнул меня оборотень.

— Поражение периферической нервной системы, не беспокойтесь.

— Эрла, он моргнул!

— Не может быть, — я бросила мимолетный взгляд на лицо пациента и остолбенела.

Поддернутые мутной дымкой темно-серые глаза пытались поймать фокус. Ты как очнулся, зараза? Я в тебя морфина вбухала, как в коня.

Но калеке было восхитительно плевать. Собрав глаза в пьяную кучку, пациент судорожно дернул ноздрями и издал недоуменный звук. Святая Метродора, как так-то? Проклятые маги, всё у них не слава богу. Придется доставать кувалду и повторять наркоз не на страх, а на совесть. Ибо я не настолько беспринципна, чтобы резать человека на живую даже без региональной анестезии. А вторую порцию наркоза он наверняка выведет на самом «интересном» месте и умрет от болевого шока.

Жаль, у меня нет своего мага-анестезиолога, который поддерживает наркоз и следит за жизненными показателями в процессе операции получше монитора пациента.

— Капитан, вам нельзя двигаться! — чересчур эмоционально выкрикнул оборотень.

Волколак явно перенервничал при виде живого, но гниющего человека. Его прекрасно можно понять: одно дело глядеть на обезображенное, но безжизненное тело, другое — видеть, как человек разлагается заживо, и представлять весь спектр ощущений, невольно отождествляя себя с больным. Поэтому патологоанатомам работать легче, чем хирургам.

— Р-р… М-м-м… Не-е р-резать, — промычал пациент, чудом совладав с голосовыми связками.

Тьфу, дуралей! От титанического усилия серые глаза закатились, и безмозглое тело обмякло. Аж подзатыльник дать захотелось, снабдив его хорошей порцией мидазолама. Надавив ладонями на плечи и уложив сопротивляющегося пациента обратно на кушетку, я тяжело вздохнула. Если врач может — он сделает всё, чтобы сохранить запчасти каждой единицы населения. Но мы не всесильны.

— Так, я пошел, — внезапно пробормотал капитан, пытаясь завалиться на бок и скатиться с «операционного стола».

— Лежать.

Здесь вам не спальня, стоп-слово не предусмотрено. Отказа от госпитализации для военных тоже не существует, спасибо законам нового мира. Врачей здесь не только уважают, но и по-настоящему боятся: сегодня ты нагрубил доктору, а завтра он ехидно посмеется, глядя, как тебя корежит от кишечной палочки. Хотя от сумасбродных и подчас агрессивных горожан не спасает даже закон.

— Эрла, раз он пришел в себя, может, попробуем талантом?

— Это вам не за хлебом в магазин сходить, — процедила я, кладя пальцы на яремную вену.

Пульс сходил с ума, шумными толчками отдаваясь в ладонь. Сердце мага бешено качало кровь, пытаясь вывести не только яд, коим является морфин, но и самостоятельно побороть болезнь. Дело хорошее, но конечности не воскресит. И пока он бодрствует, усекать нельзя. У-у-уф, надеюсь, у капитана высокое жалование, и я поеду отдыхать на курорт.

— Повторю, для использования таланта нужно добровольное и информированное согласие пациента. Ему потом свою часть сделки выполнять, выплачивая цену за исцеление. А эрл Клод сейчас как минимум в состоянии измененного сознания, поэтому неспособен принимать взвешенные решения.

— Я согласен! — распахнул глаза пациент.

— Тебя никто не спрашивает! — оборотни за дверью вздрогнули от лекарского рявка.

— Исцеляйте талантом, — упрямо потребовал калека, неизвестным чудом приподнимаясь на локте.

Глазам не верю. Что за силища у этого мага, раз он пришел в себя от наркоза и не воет от боли, причиненной боевым заклинанием? Юные оборотни в школе-интернате лезли на стены, получая мелкие боевые ранения на учебных полигонах. Даже перелом мизинца, возникший в результате неудачного применения военного заклинания, ощущался бетонной плитой, раздробившей колени. Боюсь представить, какой винегрет из жутких ощущений испытывает эрл Клод.

— За новые конечности цена окажется слишком высока. Эрл, вы даже представить себе не можете, чем придется заплатить.

Короткий диалог отнял у капитана последние силы. Глухо застонав, гвардеец откинулся обратно на кушетку и позволил себе немыслимое для мужчин Порт-о-Фердинанда: одинокая слезинка скатилась с уголка ресниц, исчезнув в спутанных, мокрых от пота волосах. Адская боль выжигает ему нейроны.

— Черт с вами! — внезапно разозлившись на себя, я отложила скальпель. — Но потом не смейте жаловаться. Согласны ли вы, эрл Алеон Клод, воздать богам за исцеление, смиренно принеся в жертву то, что потребуют небожители?

Пациент не ответил. Блин! Лихорадочно нащупав вену на запястье, я принялась считывать показатели. Заболтались, Асклепий его не помилуй. Сатурация упала, давление едва ли шестьдесят на тридцать, и упрямое сердце воина все медленнее и медленнее бьется, сдаваясь под натиском заразы.

— Он согласен, эрла, — глухо ответил лейтенант, глядя на начальника безнадежным и скорбным взглядом. — Спасите его, пожалуйста.

Мир на мгновение потемнел, обострив нюх и слух. Летний солнечный день померк, и я прикрыла глаза, вслушиваясь в нарастающий гул голосов. Взывать к таланту, дарованному богами, меня никто не учил. Как и владеть целительским даром, просто поставив перед фактом: у вас, эрла, есть магия врачевания. За пять лет я овладела обеими гранями своего колдовства, но талант всегда высушивал резерв подчистую. Пациенты неизменно злятся на вашу покорную слугу, осознав, что им придется по-настоящему платить. Но я тоже плачу своими жизненными силами и энергией, совершая невозможное.

— Боги приняли вашу жертву, — собственный голос показался глухим инфернальным скрипом.

Где-то на периферии вздрогнул оборотень, изумившись потусторонней интонации. Мои пальцы нащупали вялую ладонь пациента и сжали, закрепляя договор. Божественная сделка заключена. Небожители посчитали достаточным намеренье эрла Клода выздороветь без формального «Да».

Полдень окончательно потух. Темнота накатила удушливой волной, и только золотая вспышка, сверкнувшая на кушетке, дала знать, что талант сделал предначертанное.

— Всё, эрл Бэкк. Дальше будет легче.

Интересно, что боги взяли у первого столичного казановы за новые ноги?

Глава 2

Во рту поселился отчетливый привкус горечи крепкого кофе. Он заехал еще в пятницу, обустроился в субботу, начал шуметь в воскресенье и попросту обнаглел к понедельнику, напрочь перебив вкус постной овсяной каши и дешевой булочки с повидлом, купленной на обед. Я пыталась с ним бороться мятной водой, лимонными конфетами и даже трофейной шоколадкой, но горечь неизменно возвращалась, подло подкалывая сердце и конфузя кишки.

— Что-то вы бледненькая, эрла Алевтина, — сочувствующе бормотала эрла Троз, гладя по голове шестилетнего сынишку. — Не высыпаетесь?

— Не высыпаюсь, — прикрыв зевоту ладонью, я заглянула в лист назначения. — Ну-с, Тимми, что тебя беспокоит сегодня?

Белобрысый пацан оторвался от игрушки и недоуменно поглядел на тетеньку-лекаря. Завозившись под пристальным взглядом, юный эрл покосился на мать и быстро спрятал руку за спину. Эх, мужчины! От пяти до пятидесяти лет все ведут себя одинаково — украшают копье в спине веселыми рисунками и старательно охраняют его от посягательств эскулапов.

— У него странные пятна на запястье, — прощебетала упитанная мадам Троз. — Мы с мужем пытались свести их спиртом и соскоблить пилочкой для ногтей, но они только растут.

Я потеряла дар речи.

— Эрла Троз, вы скоблили странные пятна механическим абразивом и терли их спиртом вместо того, чтобы сразу обратиться к лекарю?

— А что еще нам оставалось? — душераздирающе вздохнула мамочка, нервно поправив золотое обручальное кольцо. — Тимми болеет каждую неделю, капиталов на лекарей не напасешься!

Застенчивый сынишка семейства Троз действительно обладал слабым здоровьем. В его карточке буйным цветом расцветали диагнозы: бронхиальная астма, аллергия, ринит, скарлатина. Раз в квартал пацан неизменно подхватывал ротавирус, заливался соплями, приходил с опухшим горлом и обострением конъюнктивита. Атопический дерматит — лишь вопрос времени в богатой клинической картине Тимми, и его час настал.

— Что ж, эрла Троз, признаюсь, я ожидала подобного. Сразу предостерегу: через год-другой у вашего сына начнет портиться зрение, поэтому не вздумайте заниматься самолечением, сразу обращайтесь к целителю.

Ибо сейчас нужно магически лечить последствия нетрадиционной медицины, рискующие обернуться заражением крови. Выписав рецепт на мазь и отправив посетителей к аптекарю, я глянула на себя в зеркало и честно ужаснулась. Н-да, с такой нагрузкой придется повышать плату за свои услуги. «Лекарка из другого мира» и так считается докторшей бедняков, как прозвали меня постоянные пациенты за низкие цены и скидки на повторный прием. Возмутительно! Я — честная кровопийца, жирующая на чужом горе. А отсутствие предубеждений к низшим сословиям и умение держать язык за зубами и вовсе прославили на всю столицу. От пациентов не было отбоя, поэтому…

— Эрла, я умираю!

— Пошел вон! — мягкая игрушка для малышей врезалась в возмутительно здоровую рожу, сунувшуюся в двери. — У меня обед!

— Понял, — ничуть не расстроенная рожа исчезла из щели, прикрыв за собой створку. — Эрла Алевтина, вы меня поймите по-человечески. Она же восхитительная, божественная и совершенно недосягаема.

Рыжий парнище двадцати годков томно бухнулся на пороге моего медицинского пристанища. Бах! Непробиваемый затылок врезался в дверь, выражая всю глубину мужских страданий по новой зазнобе.

— Поль, ты феникс, — я устало привалилась спиной к шкафу. — По-человечески не выйдет.

Огненные оборотни обладали веселым нравом, склонностью к авантюризму и пагубной предрасположенностью к дурным привычкам. Именно среди волшебных птах зафиксировано больше всего пьяниц, любителей дурмана, беспорядочных связей и безмерного обжорства. Эндокринная и нервная системы фениксов гораздо чувствительнее к внешним стимулам и охотно поддаются негативному влиянию. В связи с чем раз в неделю меня посещают они — пламенные забулдыги.

— Я больше ничего у вас не попрошу, — надрывался молодой жар-птиц под дверью. — Никогда не приду. Но сейчас дайте мне его!

— Нет. Поль, ты совсем обнаглел. Убирайся, ко мне скоро придут пациенты.

— Эрла Алевтина! — возопил страдалец на всю улицу. — Не будьте злобной крокодилой, будьте человеком! Одна стопочка, и я отстал.

— В развитии ты отстал, поганец. Кто месяц назад весь боярышник вылакал, пока я готовила суспензию?

— У меня было горе, — не моргнув глазом, выпалил феникс. Золотистая радужка умильно заблестела. — Меня бросила девушка.

Этого охламона каждую неделю кто-то бросает. То девушка, то друзья, а то новый работодатель кидает наивного раздолбая, честно пытающегося трудиться на благо своего худого кошелька. Золотишко в карманах феникса водится, поэтому он не боится торчать на моем пороге, апеллируя к праву получить медпомощь. И плевать, что я ни разу не психотерапевт!

— Вот вылечу твоих тараканов, будешь ходить по струнке и пить воду вместо виски, — безрадостно пригрозила я разгильдяю, вызывая пальцами золотистый вихрь.

— Не надо, — напугался парнище, вжимая пустую голову в плечи. — Мне мои сикарашки дороги, как память об отце. Ну, эрла, хотя бы стаканчик валерьянки набулькайте? Сердце ноет, чувства не на месте.

— Могу прописать оздоровительных звездюлей. Кувалду на стене видишь?

Она висела точно посреди белоснежной вертикальной поверхности. Огромная, железная и с о-о-очень большим воспитательным потенциалом. Свою увесистую помощницу я горячо любила, прибегая к её помощи только в самых крайних случаях — при попытках пациентов агрессивно доказать лекарю, что они куда лучше разбираются в целительстве. Увы, если с обычными посетителями можно было справиться наркозом по лбу, то колдуны на мои магические импульсы плевали с высокой колокольни. И тогда в ход шла тяжелая артиллерия.

— Злобная крокодила снова победила, — грустно хлюпнул носом феникс и предпринял последнюю попытку. — Эрла, вы же меня в роддоме собственноручно принимали. Неужели в вас нет ни капли жалости к ребенку?

На высокопарный слог в окно заглянул зевака-прохожий, с любопытством приценившись к возрасту лекарки. Я ответила ему выразительным взглядом заботливого психиатра: вы, часом, дверью не ошиблись, милок? Целитель с магическим даром всегда выглядит на восхитительные двадцать пять. Да и фениксы посещают роддом, как санаторий, каждые десять лет устраивая самосожжение.

— Я за тобой пепел подтирала не для того, чтобы ты клянчил у меня спиртовые настойки. По-хорошему прошу, уйди, дурилка картонная.

— Вот подамся в рекруты в королевскую гвардию, будете скучать по моим визитам, — вяло пробурчал парнишка. — У меня, может, вступительный экзамен через неделю.

— Не шутишь? — я встревоженно обернулась на приоткрытую дверь.

Поль сидел прямо на земле, по-турецки скрестив ноги и пряча бегающий взгляд. Ну и ну, плохой признак! Обычно молодые фениксы завираются — только в путь, нимало не стыдясь своей лжи. Подобное смущение для пламенных перевертышей нехарактерно. Как и белая льняная рубаха, подпоясанная веревочкой, серые штаны и вполне чистые волосы, вихрами встопорщенные в разные стороны.

— В комендантском отделе выдали, — еле слышно вымолвил он, поднимая на меня умоляющий взгляд. — Эрла Алевтина…

— Хворь с тобой, — сердце сжалось в дурном предчувствии. — Заходи, налью.

Ободренный феникс впорхнул в кабинет и первым делом запер за собой дверь, небрежно вернув обеденную табличку фасадом к улице. Тьфу, паразит. Всего два года назад вылетел из роддома, в очередной раз доведя медсестер до белого каления, а уже балуется седативными пополам с высокоградусным. По-хозяйски заняв соседний стул, оборотень положил подбородок на спинку и нечитаемым взглядом уставился вдаль.

— Зачем?

— Деньги, — неожиданно серьезно ответил он. — Вы же знаете, эрла, отец умер в последний раз. Кто-то должен кормить птенцов, пока мать ишачит за копейки поломойкой при школе. А в родном Метапире нужны патрульные из королевских подданных, да и волчий Ликантроп нуждается в курсантах.

— А рекрутам платят?

— Сразу дают неплохую сумму, а если пробиться в столичный отдел гвардии, то будет жалованье. Особенно хорошо попасть под командование эрла Верша или эрла Клода, в первый день выделят удвоенный паек как сироте.

При упоминании эрла Клода резко заболела голова. Пожалуй, и себе набулькаю валерьяночки. Лечить нервишки — так коллективно. Господин капитан королевской гвардии уже неделю бегает на своих двоих и горя не знает, а я до сих пор мучаюсь кошмарами и сплю не больше двух часов в день. Отращивать новые ткани — чертовски тяжело для меня и адски больно для пациента. Но раз жалоб не поступало, значит, капитан всем доволен.

За небольшой ширмой в углу скрывалась дверь, ведущая в личную каморку. Там обосновался небольшой кожаный диванчик, шкафчик с запасными мензурками и моя главная прелесть — сейф с трофейными шоколадками. Говорят, врачи кривят моськи от подаренных конфет. Ерунда! Лично я запасливо утаскиваю каждую плитку в закрома и набиваю ею щеки в обед, прикидываясь хомяком в голодный год.

— Угощайся, — молочные кусочки с орешками весело хрустнули фольгой.

— Спасибо, эрла. Никогда не говорил, но увидев вас с ремнем наперевес в первый день жизни, сразу поблагодарил богов. Хороший нам целитель достался.

Маленькие новорожденные фениксы после воскрешения напоминают капризных цыплят. Обитая в птичьей форме, перевертыши слепо тыкаются по сторонам, ища «мамочку» и стремясь запечатлеть наиближайшего представителя своего вида. Нередко импринтинг играет злую шутку, и маленькие фениксы привязываются к акушерам и медсестрам, бегая за ними на своих крошечных птичьих лапках сутками напролет. По-настоящему новорожденные делают это неосознанно, а снова воскрешенные просто балуются, действуя персоналу на нервы. «Принимая» Поля и терпеливо дожидаясь, когда его кучка пепла зашевелится, я на всякий случай скроила злобную физиономию и вооружилась мягким кожаным ремешком. Ибо не фиг! Характер этого балбеса был прекрасно известен местным акушеркам, и я — не исключение.

— Помни, что большинство служебных ранений выпадает за час до полуночи. Получишь заклятьем в лоб — не теряйся и не паникуй, сразу ко мне.

— Да, мамочка, — сострил феникс.

— Тебе разрешаю будить меня ночью. Но только тебе.

Перевертыш одарил меня насмешливым взглядом. Его правда. «Эрла лекарка, у меня болит ухо!», — громогласный вопль разбудил меня сегодняшней ночью, вынудив заматериться сквозь зубы. Горожане Порт-о-Фердинанда не знали страха, преград и вежливости, тарабаня ко мне в окно посреди ночи. Я хранила свой домашний адрес как великую тайну, но ушлые эрлы выведали его через сарафанное радио и не стеснялись прибегать после отбоя. Для особо наглых идиотов окно на первом этаже было оснащено системой «стоп-хам» — шаром с водой, подвешенным к раме.

— А правда говорят, что у вас любовник новый появился? — стрельнул глазками молодец, скабрезно ухмыляясь в стакан.

— Что? — брови недоуменно поползли вверх.

— И вы из-за него дико не высыпаетесь, — хитро фыркнул наглец. — По всей Принс-Пайот слухи ходят, что молодая целительница на ходу носом клюет и об мостовую спотыкается. А неделю назад к вам целая толпа гвардейцев заходила. И… Эрла Алевтина, я тоже осуждаю грязные сплетни. Не бейте!

Глава 3

Сплетники! У-у-у-у, инфузории бестактные, чтоб у них давление было в норме. Особенности столицы, ничего не попишешь. Каждый встречный-поперечный спешит сделать «правильные» выводы и собрать как можно больше новостей, чтобы делиться ими так же охотно, как слухами о свежих любовных романах. Но какой любовник потерпит женщину, работающую по четырнадцать часов в сутки?

— Ваша правда. На таких трудягах сразу женятся, — гоготнул юноша.

Осуждающе цыкнув зубом, я залпом опрокинула бокал валерьянки и напоследок перекрестила сорванца.

— Служи Её Величеству верой и правдой. Пока у нас нет правителя, вы, мужчины, обязаны встать на защиту Отечества. И матушке передай, отныне вашему семейству назначена корпоративная скидка.

В дверь скромно постучали, а после вежливо позвонили в дверной колокольчик. Обеденное время незаметно подошло к концу. Скрыв улики врачебного стрессозаедания и достав карточку нового пациента, я пробежалась глазами по единственной записи. Ага, девушка с жалобами на боль в желудке пока неустановленной этиологии. Не маг и обычный человек, значит, не имеет сразу двух весомых аргументов: золота и обращение «эрла». Потому и вежливо стучится, а не ломится, как танк в кусты. Люблю таких пациенток.

— Проходите, голубушка, не стесняйтесь. Вы ко мне по реферальной программе или на базе соцобеспечения?

Юный ландыш от силы восемнадцати годков стеснительно шагнул за порог. Куколка, а не девушка: курносый носик, лицо сердечком, пухлые губки и светлая коса. И явно из другого квартала: слишком бедное платье, хотя и чистое. Золотой квартал не зря называется таковым. Здесь стоят самые богатые дома и личные особняки, ездят только лучшие кареты, пекут самые вкусные пирожные и живут самые алчные коновалы. Такие, как я. Кровопийцы и обнаглевшие буржуи.

— Я по рекомендации эрла Бэкка, — смущенно прошептала девушка, прячась от заинтересованного феникса, не спешащего покидать кабинет. — Мой двоюродный дядя очень хвалил ваш талант.

— Пшел вон, — я от души пожелала оборотню хорошей дороги, привычно набычившись.

— Ой, — побледнела розочка, не ожидавшая резкой смены настроения.

— Да пошел я, пошел, — подмигнул нам обеим перевертыш, скрываясь за дверью.

Двоюродный дядя — оборотень королевской гвардии? Это меняет дело. Семейные узы в Порт-о-Фердинанде чтили умеренно, не спеша обеспечивать всех родичей до седьмого колена, но эрл Мортимер прекрасно помнил расценки моих услуг и не послал бы родственницу без должной суммы в мошне. Родственникам состоятельных лейтенантов скидок нет. Я тут злобная крокодила, меня не разжалобишь.

— Жалуйтесь.

— Я? А, да-да, — пациентка несмело присела на краешек стула. — Меня зовут Нурика Инкаст, семнадцать полных лет. Позавчера утром я проснулась с сильной болью в животе, которая мешала есть, лежать и даже ходить. Маменька купила в аптеке успокаивающий порошок, который снимает боль, но стало только хуже.

— Стошнило? — руки быстро записывали в карту новые данные.

В отличие от земной практики, здесь сразу сообщают о своих проблемах до записи на первый прием, чтобы лекарь мог заранее предположить, с чем предстоит работать. Сначала я фыркала — предвзятость гипотез никто не отменял, как и комплекс бога. Но потом прониклась: действительно, очень удобно заранее вспоминать самые распространенные причины тех или иных жалоб. Главное, не ставить диагнозы дистанционно, мня себя светилом медицины.

— А вы откуда знаете? — распахнула и без того большие глаза Нурика. — То есть да, стошнило. Благо, не сильно, я не смогла поесть в тот день.

— Обезболивающие порошки нельзя принимать при гастралгии. Они сильно раздражают желудок и вызывают отторжение организмом. Раздевайтесь до пояса.

Нурика прерывисто вздохнула и залилась краской, аки маков цвет. Потянув трясущимися руками милое зеленое платье, девушка обнажила тонкую полоску кожи и нервно обернулась на окно. Зашторено, малышка, не переживай. Поразительное дело — эти человеческие характеры. Иной горожанин не постесняется спустить штаны посреди улицы, увидев меня, спешащую в сумерках домой, начав сыпать жалобами издалека: «Шишка какая-то выскочила, эрла, гляньте!». А другие ласточки даже в приватном кабинете побоятся запястье оголить, смущаясь до слез.

Пропальпировав живот и найдя его умеренно мягким и болезненным, я подключила магическую диагностику. Область чуть ниже ребер светилась красным воспаленным светом. У-у-у-у, да у нас здесь целый букет!

— Иногда я скучаю по гастроскопии, — доверительно сообщила я пациентке. — Сходит человек разок на этот аттракцион счастья и начнет трижды думать, что он тащит в рот.

— Гастро… что? — удивилась девушка, стремительно приводя одежду в порядок. — Нужно сходить в парк развлечений?

— Развлечений вам и без парка хватит. Мисс Инкаст, чем вы завтракаете?

Как и подозревалось, завтрак Нурика пропускает, сразу переходя к обеду: острому чесночному супу, приправленному копченой колбасой. Набивает желудок вдосталь хлебом и салом, чтобы хватило до ужина, и периодически перекусывает остренькими сухариками. Бегает до вечера по родительским поручениям, чтобы перед самым сном перехватить пару бутербродов со стола и рухнуть спать, не дожидаясь, пока пища переварится.

— Зато я пью много воды.

— Да ну? — удивилась я. Диагностика показывала стойкие отеки, вызванные компенсаторной задержкой влаги.

— Да, — с гордостью продолжила розочка. — По две бутылки лимонада в день, потому что в кислом больше витаминов.

— И порядка десяти граммов рафинада на стакан. Нурика, вам не говорили, что большое количество сахара вредно для организма?

К моему огромному изумлению оказалось, что сахар в напитках — не сахар. Это мне втолковала мисс Инкаст, горячо доказывая, что газированная вода не задерживается в желудке, а сразу выходит наружу вместе с тонной углеводов, забывая отложиться на бочкáх. И если на бутылке написано, что лимонад полезен для здоровья, значит, никакого вреда от пары-тройки литров быть не может, одно благо.

— А дядю вы просвещали о пользе лимонада? — к концу лекции у меня отчетливо дернулся глаз.

— Разумеется, — просияла девушка. — Кстати, он передал вам записку. Простите, забыла отдать сразу.

«Мы устали сдавать стеклотару», — гласила записочка мелким почерком. Суду всё ясно. Мягкосердечные родственники не нашли способа повлиять на пристрастие девочки к газировке и отправили ее ко мне, чтобы злая тетя-лекарка вправила юнице мозги. Ох, как бы пригодился сейчас эндоскоп! Но лекари же за гуманность, за милосердие, за доброту и сострадание.

— Ай!

— Терпи, — сурово отрезала я. — Любишь лимонад натощак — люби и рефлюкс с панкреатитом.

Исцеление хронических заболеваний в период обострения всегда сопровождается болью. Чем запущеннее случай, тем сильнее магия пнет больного, воспитательными оплеухами взывая к разуму. Сначала я терялась, не понимая, почему пациенты с переломами даже не моргают, а больные с циррозом печени воют белугой, стоит магии коснуться поврежденного органа. Оказалось, что целительский дар умнее людей.

Хныкающая Нурика беспокойно завозилась, чувствуя жжение в области желудка, и тихонько заскулила. А кто сказал, что будет легко? Цену узнаешь — вообще офигеешь. Совесть не позволяла драть три шкуры с внезапных пациентов: попавших в аварию, раненых гвардейцев, сердечников или врожденных инвалидов. Еще на Земле мне было стыдно перед людьми, случайно попавшими в беду и вынужденными платить круглые суммы за здоровье. Другое дело — глупцы, устраивающие харакири своему благополучию. Дымишь, как паровоз, и жалуешься на боль в легких? Пройдите в кассу. Сидишь на монодиете и страдаешь от выпадения волос? Тряси кошельком. Лечишь простатит перцовыми примочками вместо лекарств по рецепту? Бог тебе судья.

— Откуда же я знала, что нельзя пить газировку? — прохныкала розочка.

— Тебя предупреждали родители, — напомнила ей, стряхивая с ладоней чужую болезнь. — И я лично составляла бесплатные брошюры с рекомендациями по здоровому образу жизни. Они лежат в каждом магазине, школе, госпитале и газетных лавках. Там крупным по белому написано: «Чрезмерное употребление сладкого вредит здоровью».

Ибо сначала просвещение, потом — ответственность. Глупо злиться на подростка, подхватившего хламидии, если ему никто не рассказывал о половых болезнях. Преступно молчать о последствиях распространенных социальных проблем. Поэтому три года назад я выбила себе лицензию на осуществление просветительской деятельности в вопросах медицины и здравоохранения, честно выполняя самовзваленные обязанности: устраивала благотворительные лекции в школах и университетах, добрым словом и жестким взглядом наставляя подрастающее поколение.

— Ступай, дитя моё, и больше не юродствуй. Пей обычную воду, ешь три раза в день, и будет тебе счастье. А продолжишь разорять родителей походами к лекарю по собственной беспечности, следующий прием начнем с клизмы. Витаминной, как ты любишь, — ласково пообещала я девчонке, шлепая печать на листе рекомендаций.

Пошедшая алыми пятнами Нурика поклонилась в пояс, оставила на столе мешочек с золотыми и попятилась к двери. Часы показывали без пятнадцати три. Н-да, вот досада, следующий пациент ждет за дверью не меньше пяти минут. И пробиться не может — на кабинете звуконепроницаемое заклинание, защищающее тайну исповед… Тьфу, врачебную тайну от подслушивания. Хотя, видит Парацельс, иногда действительно исповедь!

— Позови следующего.

— Ага, — пискнула девчушка, выскакивая на улицу.

Следом назначено пекарю из соседнего дома. Мужчину беспокоил отит, который мы успешно вылечили еще позавчера, а сегодня — повторный прием и выдача профилактической мази. Как истинно вредная лекарка, я глубоко убеждена, что пациент обязан приложить усилия для лечения своей проблемы. Не ворваться, закинуть ноги на стол и потребовать волшебную таблетку, а позаботиться о своем здоровье. Прочувствовать, так сказать, бремя ответственности за выданное богом тело.

Но в кабинет зашел отнюдь не пекарь.

— Вы! — взревели на пороге. — Как вы посмели?!

Вах, какой бас. Неизвестный, но громкий джентльмен, пользуясь моим положением — за столом, спиной к двери, — саданул кулаком по дверной створке и обвинительно заорал:

— Эрла, это ваша вина!

Опять кого-то вылечила на свою голову. Что ни день, то новые жалобы. Тяжело вздохнув и на всякий случай призвав мощное седативное в ладонь, я с уничижительным взглядом обернулась к крикуну. Ба, знакомые все лица! Бесспорно, злые, но, положа руку на сердце, симпатичные. И темная челка романтично прикрывает гневные глаза.

На пороге скромной врачебной обители застыл разъяренный капитан Клод, обличительно тыча в меня пальцем. Беднягу трясло от бешенства, перекрывшего вентиль благоразумия.

— Ты не целитель, а ведьма! — взбешенно прошипел он, делая решительный шаг ко мне.

Глава 4

— Я вас засужу!

Спустя две минуты неразборчивых обвинений и угроз королевский гвардеец смог выдавить из себя членораздельную речь. Я с исследовательским интересом наблюдала за перепадами солдатского настроения, подперев подбородок кулаком. Его благородие то рычал, как рехнувшийся берсерк, размахивая руками, а то принимался шумно дышать, успокаивая внутренних демонов. Но больше всего мне понравились отвисшие челюсти прохожих, с упоением слушающих обвинения. Ай, приз зрительских симпатий уходит в армию!

— Ваша магия, эрла Алевтина, отняла у меня самое дорогое, — срываясь на отчаянное рычание, выдал капитан Клод. — Самое ценное и любимое.

Молодец, выдюжил и совладал с языком. Удивительно, что эрл капитан — важная персона при королевском дворе — нашел время почтить скромную лекарку своим присутствием. Разве что жмыхнуло мужика не по-детски, из-за чего гвардеец прискакал сюда с выпученными глазами и душевной обидой. Собственно, так оно и есть.

Выглядел Его Грозное Гвардейшество отлично: ноги приплясывали от негодования как родные, никаких следов лихорадки и минувшей гангрены. Только красный — вот-вот удар хватит, но производственные огрехи неисчислимы. И капитанская форма ему идет, синий камзол явно сшит на заказ, в отличие от экипировки младших офицеров. Если откинуть врачебную этику и посмотреть сквозь пальцы — вполне здоровый придворный кавалер, покоривший не один десяток мамзелей. И сопровождавший его отряд оборотней не выказывал беспокойства, дисциплинированно оставшись снаружи.

— Сочувствую.

— Ах, вы мне сочувствуете?! — из глаз капитана посыпались искры, и запахло жареным. — Тогда сразу приходите на похороны, ибо дальше так жить нельзя!

Все так говорят. А потом притираются, привыкают и уменьшают количество проклятий, щедро отсыпаемых мне каждый день. На секунду стало совестно: люди, просившие использовать талант, кардинально меняют свои и без того несчастливые жизни. Но, помня полуразложившиеся гниющие ноги, на провокацию и обвинения я поддаваться не собираюсь. Жизнь — не медовый пряник, что бы там ни говорили обманутые дольщики, рассчитывающие на халявное здоровье. Боги знают, что брать взамен, их не выйдет обмануть.

— А что вы любили больше всего?

— Женщин, — ядовито произнес капитан.

Я обомлела. Батюшки-светы...

— Эрла! — взбесился мужчина. — Не в этом смысле! Верните все как было, у меня завтра свидание!

Фух, страшно, но не критично. Могло быть куда хуже, и тогда меня побили бы все красавицы Порт-о-Фердинанда. Можете не верить, но у обычного лекаря нет времени на пристальную слежку за столичными пересудами. Однако похождения капитана Клода настолько знаменательны, что не хочешь — а всё равно наступишь в сплетню, стыдясь и отплевываясь от интимных подробностей. И не отмоешься потом! О нем мечтали все: от королевы до поломойки, словно видели перед собой неразменный пятак, а не обычного мужчину. Я их не осуждаю, моё дело — лечить последствия женских фантазий, гребя деньги лопатой. Хоть признательную открытку столичному жиголо шли — он мне кассу каждый месяц делает.

Алеон Клод частенько гарцевал по улицам города верхом на гнедом жеребце. Горделивый взгляд, благородный профиль, именитые маги в роду — хоть сейчас под венец. И вместе с внушительным списком достоинств его благородие виртуозно избегал брачных обязательств, выходя сухим из каждого романа. К чести дворянина, ни разу не обещал жениться, даже сумасбродные помолвки не заключал, бросая к ногам новой возлюбленной помолвочное кольцо и свою фамилию. Чем вызывал досаду у бывших любовниц и давал надежду новым.

— Вы слишком громкий для человека, потерявшего репродуктивную функцию. Первый раз вижу мужчину, кричащего об этом на всю улицу.

Зрители на мостовой резко отпрыгнули в стороны, принимая самый невинный вид. Пара мисс начали щебетать о сущей ерунде, газетный мальчонка принялся насвистывать фривольный мотивчик, а сосед-портной и вовсе присел посреди улицы, делая вид, что завязывает шнурки. На деревянных башмаках.

— Какую ещё улицу? — резко осекся капитан.

— Принс-Пайот. Здесь сквозные двери.

Мужчина обернулся и медленно осознал происходящее. На него в ответ уставились пять пар счастливых глаз, выхвативших горячую сплетню прямо из духовки социума.

— Разве вы не заперли магией вход и не включили заглушку с приходом пациента? — позеленел он, сообразив, что по ту сторону выхода остались его бравые солдаты.

— А вы видите здесь пациента? — сварливо переспросила я. — Увы, ко мне вломился нахал, а следующий пациент придет только через полчаса. Теперь доказывайте, что не верблюд.

«Обширные инфаркты мы ещё не лечили», — закралась опасливая мыслишка, стоило капитану окончательно побледнеть. Кажется, бедолагу даже затошнило от уровня кортизола, выбросившегося в кровь. Иначе как объяснить резкое прерывистое дыхание и глотательные движения вкупе с ошалелым взглядом? Но гвардеец снова преподнес сюрприз. Утерев взопревший лоб белым платком, эрл Клод не глядя вскинул руку и запечатал все выходы и окна сильнейшей антипрослушкой военно-шпионского уровня. Великий Авиценна, таких спецзаклинаний мой кабинет ещё не знал…

— Я сражался с обезумевшей стаей каменных оборотней и ушел с одной царапиной, не опозорив трусостью Её Величество, — внезапно выдал мужчина, смаргивая шок. — Но повстречал вас и ушел с поруганной честью. Дважды.

— Полторажды, — утешила я. — Пока не ушли. Но вам уже пора, я провожу.

Вопреки здравому смыслу, нагловатый гвардеец не явил чудеса строевой подготовки и не умаршировал на выход, а занял гостевой стул и принял позу мыслителя. Эка его душевно развезло от моральных невзгод. Так, Алечка, вспоминаем психологическую подоплеку эректильной дисфункции. Сдается мне, слезинка на операционном столе — лишь начало бурного водопада.

— Вы издеваетесь? — устало спросил эрл, уронив лицо в ладони.

— Даже не начинала. Эрл Клод, чем вы недовольны? Помимо того, что отныне вам позавидуют монахи.

— Точно издеваетесь, — внезапно усмехнулся мужчина.

Взгляд королевского солдата преобразился. Из серых глаз исчезла растерянная паника, сменившись неприятной насмешкой, словно я здесь отныне синий чулок. Круглый человеческий зрачок вспыхнул подавленным гневом и будто слегка вытянулся. Что? Нет, наверняка показалось. Его Гвардейшество — человек. Весьма неоднозначный, ибо за считанные секунды шокированный мужчина превратился в ледышку, сложив руки на груди и задрав подбородок.

— Опрометчиво. Весьма опрометчиво, эрла Алевтина, смеяться над невольными жертвами вашего, будь он проклят, таланта.

— Тогда позволю себе похихикать над жертвой акушера-гинеколога. Ха-ха, эрл Клод, вы довольны? Визит отплатите по стандартному тарифу, всего доброго.

Кто подумал, что я двинутая стерва — тот безбожно прав. Да, мне чертовски жаль пациентов, испытавших на своей шкуре всю прелесть таланта. Но с… стафилококки золотистые, будто божий дар навязывается! Ни разу я не бегала со своим талантом по квартирам, втюхивая его одиноким старушкам, как сломанный пылесос. Всегда предупреждаю: цена огромна! Но кто слушает?

Запишусь к шаманке на мойку ауры от новых сглазов и порч.

Настроение стремительно катилось в тартарары, сбивая на пути человеколюбие. Вынув из стола блокнотик, чуть дрожащая рука нарисовала на бумаге черточку и трижды обвела кружком. Особо вредный пациент! Таких накопилось уже тринадцать — спасенных божественным даром, пришедших за милостью и получивших жизнь в обмен на привычку. Да, боги не разменивались на мелочи, играя по-крупному.

Мужчина, умиравший от сахарного диабета, добровольно отказался от пищевой невоздержанности. Сидя напротив, клялся, что навсегда завяжет с тортами и ликерами, если верну ему здоровье. Итог? Грязно полоскал моё имя по всем проспектам города, мстя за обязанность соблюдать режим.

Женщина, гибнущая из-за подпольного аборта, умоляла её спасти, пообещав взамен завязать с изменами и повиниться мужу. Боги с удовольствием приняли её предложение. А я осталась виноватой за «рухнувшую семью» и очерненное имя изменщицы, не побоявшейся нанять уличных бандитов поучить «проклятую лекарку» уму-разуму. Благо, разбойники оказались не магами и отключились после одной пощечины. Подавать в суд на подлую истеричку не стала, слишком морально вымоталась от произошедшего.

А благородный эрл, шепотом просящий меня увеличить его «жезл мужественности», снабдив долгой работоспособностью? И смех, и грех. Я отговаривала глупца, как могла, но барон трясся от малейшего намека на отказ и щедро сыпал угрозами пополам с золотом. В тот раз медицинская чуйка сработала на все сто, денег я не взяла. Как в воду глядела! Месяц спустя эрл топал ногами и орал, что я сломала ему жизнь — ни одна женщина не соглашается быть с ним из-за болезненных ощущений. Вот он не постеснялся написать заявление на целителя, обвинив в неправомерном медицинском вмешательстве.

Нервотрепка, конечно, зато компенсация щедра: в три раза больше, чем стоило применение таланта.

— Я дам визитку своего адвоката. Свяжитесь с ним, если надумаете судиться.

— Уже не так весело? — с любезной язвительностью осведомился болван.

Эх, чтоб ты понимал, фазан накрахмаленный? Плевать мне на суды и пересуды, королевская коллегия здравоохранения не позволит запечатать божественный дар. За талант обидно. Если меня просто недолюбливают, то его боятся до визга и всё равно слетаются, как пчелы на мёд. Справедливости ради, не все пациенты проклинали меня и богов, добросовестно выполняя свою часть сделки. С этими гражданами мы оставались друзьями: они приносили вежливые букеты на День целителя и смущенно благодарили. Эрла Присцилла — магиня, получившая новую печень и переливание крови за отказ от опасной косметики — даже покаялась за тягу к свинцовым пудрам и мышьяку для бледности кожи. Винилась в привычке прятать за симпатичным лицом ужасную ненависть к себе, и только вынужденное «обнажение» физиономии позволило ей заглянуть в глубину души. И любить эрлу меньше не стали.

— Катитесь, сударь, по месту прописки. Или прямиком на рабочее место, обед давно закончен. Жаль, что вы, как и прочие, не оценили чудо исцеления, но такова человеческая натура.

— По-моему, вы не до конца понимаете, — прищурился капитан. — Я не уйду, пока вы не исправите содеянное.

Золотистые эполеты на плечах мундира гневно дрогнули, выдавая мужскую несдержанность. Печенки-селезенки, этот казанова всерьез верит в собственный бред? Да его на ближайшем заседании размажут в пух и прах: военные не имеют права отказываться от врачебной помощи, если она позволяет гвардейцу вернуться в строй — это раз. Он сам требовал исцеления талантом, и тому есть свидетель — это два. Нельзя насильно очудить пациента божественным даром — три, нужно исключительно добровольное согласие.

Пятый суд, и такой щенок в истцах. Только время зря терять. Ах, пардон перед оборотнями, не щенок, а фазан, нафаршированный важностью по самые перышки.

— Выставить силой капитана королевской гвардии мне не хватит власти и магии, — легкая ухмылка сорвалась с губ. Эрл подозрительно прищурился. — Оставайтесь. Заодно огребете на свою правовую задницу с пяток жалоб от горожан, чей прием вы сорвали. А возглавит их мой встречный иск на компенсацию материального ущерба — столько золотых не заработаю сегодня, представить жутко.

Эрл Клод выпрямился, развернув и без того широченные плечи. По лицу капитана не ясно, проняла ли его угроза или бесполезно отскочила от дорогого мундира. Но в отражении окна были заметны мои собственные глаза — бесконечно уставшие, покрасневшие от недосыпа и без единой эмоции. Глаза человека, несущего печать божественного проклятья. Объединенное королевство славилось разными чудиками, редкими гениями и незаурядными магами. Пожалуй, именно поэтому я смогла прижиться только здесь, наотрез отказавшись оставаться в удушливом мире златокрылых фениксов и на безбожно отсталой земле вервольфов. Но целительская практика в Объединенном королевстве обязана идти по тройному стажу, чтобы выйти на пенсию к сорока пяти, как самый заслуженный боец с человеческим недугом.

Или я за себя не ручаюсь, всем касторку выпишу.

— Хорошо, я уйду, — сухо кашлянул Клод, хмуря и без того мрачные брови. — Но мы еще встретимся, и клянусь, вы уберете побочный эффект вашего таланта. Не сочтите меня неблагодарной тварью, за ноги — спасибо. Однако простить вам… это я не могу.

— В другой раз без бахил не пущу, — буркнула ему в спину. — Следующего позовите!

Глава 5

Рабочий вторник подходил к концу, вызывая безобразную зевоту и спонтанное раздвоение в глазах. Мне категорически противопоказано не высыпаться — чревато всплесками садизма и склонностью к таксидермии.

— А я ему и говорю… Вы меня слышите? — упитанный оборотень в расцвете лет подозрительно уставился в мои слипающиеся очи.

— Да-да, продолжайте, — в душе поднял голову вивисектор.

— Я ему и говорю, не может конина вызывать облысение хвоста! А он уперся рогом — может!

— И в результате высокоинтеллектуального спора вы сломали ему нос? — я для порядка уточнила обстоятельства травмы, кося глазом на гнусавую жертву кулинарно-медицинских дискуссий.

— Нет, — опроверг оборотень, щелкая подтяжками. От характерного «чпоньк» пациент вздрогнул. — Мы решили проверить на практике. Поставить, так сказать, эксперимент.

— И конина вам отомстила?

— Да подождите вы! — возмутился собеседник. — Торопитесь, будто на пожар. Не перебивайте старших, эрла.

Колоритная парочка ввалилась в кабинет, когда я собирала сумку. Выставить вон не позволила совесть — волчья морда одного из посетителей была залита кровью и напоминала идеал Чингисхана. То бишь деву с лицом плоским, как поверхность Соленого озера. В ходе экстренной помощи выяснилось, что вервольфы — тесть и зять, решившие собраться в тесном мужском кругу за кружкой эля, оставив женщин порычать о своем, о девичьем. Речь зашла о нескромных проблемах оборотней «за тридцать пять»: позорном облысении хвоста и скачущем давлении во время охоты. Зять пожаловался на рацион, тесть — опроверг. Слово за слово, и двое выпивших экспериментаторов подкрались к кобыле сбоку, разумно не трогая круп. И пока молодость открывала пошире пасть на беспечную лошадку, а старость подбадривала речевками, из дома вышли они — обалдевшие хозяйки кобылы.

— Рука у дочки тяжелая, — грустно пожаловался отец под согласное мычание зятя. — Вся в мать. Так вот…

— Сударь, моё рабочее время закончилось еще двадцать минут назад. Оплата сверхурочных по двойному тарифу.

— Так что ж вы сразу не сказали? — вознегодовал оборотень. — Лечите его скорее, и мы пойдем.

Вытянутая морда волколака неприятно хрустнула и вернула себе анатомическое строение. Отёк уходил торопливо, сбегая из-под чутких пальцев уставшей целительницы. Через пять минут несчастный экспериментатор довольно щелкал пастью и от сердца отрывал золото. Хе-хе, на завтрашний ужин куплю готовую порцию сливочного супа и парочку галет с икрой. Жировать, так на всю зарплату. И обязательно забегу за витаминками Кудряшке.

— Дорого, — недовольно прокомментировал старший вервольф, пересчитывая наличность. — Мой сосед, мистер Дикс, вправлял у вас вывих за одну серебрушку. Завышаете цены для оборотней?

Снова-здорово, забодай вас икота! Горемыка Дикс получил производственную травму и не смог доказать свою непричастность к несчастному случаю, в результате чего недобросовестный работодатель выпнул мужчину на улицу, повесив на него убыток. И сидя у меня с вывихнутым плечом, мужчина сокрушался только об одном — его жена Сара будет в ужасе целую неделю, пока он не найдет новую работу, вернув себе статус добытчика семьи и кормильца.

— Обратились бы к ветеринару, они вдвое дешевле берут.

— Да как вы?.. — побурел от негодования мистер и тут же сдулся. — Невыносимая лекарка! Боги никогда не ошибаются, но наградив целительством такую… мизантропку, явно оплошали.

— Пожалуетесь, когда я стану зоофобкой, — короткий смешок вылетел против воли.

Эх, надо избавляться от ксенофобии, но видят боги — иногда менталитет оборотней ставит меня в тупик. Выверты звериной логики не поддаются здравому смыслу, перевертыши крутят смыслами, как хотят, частенько прикидываясь иностранцами «моя твоя не понимай». Остается загонять нелепые обвинения оплеухами под лавку и шикать, чтобы сидели тихо и не отсвечивали.

Тщательно заперев дверь кабинета и любовно стряхнув дорожную пыль с расписания приема, я потрюхала вниз по улице, на ходу приветствуя знакомых. Дочь кондитера, радостно приподнимающего шляпу, недавно переболела скарлатиной. Забавная девчушка, егоза, но отлично воспитана. А вот мать торговца тканями, любящая заглядывать ко мне сразу после открытия кабинета, наоборот имеет прескверный характер — брюзжит и ворчит хуже меня, требуя работать круглосуточно. Первый дом на Принс-Пайот — небольшой ресторанчик, где меня уже дожидался заказ — бумажные упаковки с отличным стейком, томленым картофелем и салатом.

— Забронировать вам столик на субботу? — приветственно предложил метрдотель.

— Зачем?

Обычно я не ем в ресторациях и тавернах, предпочитая еду на вынос. Во-первых, люблю одиночество, а во-вторых, не желаю быть узнанной и бесплатно использованной для чужого здоровья.

— Так семнадцатое число, день богини Ахавы. Один столик остался, эрла, успевайте, — настойчиво повторил мужчина, поиграв бровями.

Я. Убью. Поля.

Вот что ему стоило промолчать? Могла бы с чистой совестью списать двусмысленность администратора на персональное умопомешательство. А теперь прекрасно понимаю, к чему клонит хлыщ. Богиня Ахава — покровительница влюбленных, весьма почитаема в Объединенном королевстве. В её честь устраивают уличные гуляния, дают любительские концерты на городских площадях, пускают магические воздушные фонарики и скупают цветы и подарки для любимых. Короче, праздник из года в год шагает мимо меня.

— Спасибо, — вежливо процедила сквозь зубы. — Не нужно.

— Тогда намекните кавалеру, — подмигнул мужчина, помогая сложить заказ в бумажный пакет.

Ы-ы-ы-ы, аскариды беспардонные. Оставьте в покое честную крокодилу, я от масштабных гульбищ дома прячусь. И Кудряшку никуда не пускаю из соображений безопасности, несмотря на её любовь к человеческим сборищам.

Кое-как добравшись до дома и мастерски избегая знакомых, я глубоко выдохнула и отперла дверь ключом.

— Как поживают мои девочки?

В коридоре моей небольшой резиденции, стоящей в ряду таких же милых аккуратных домов, царил порядок. Уют, домашняя эстетика, дизайнерский вкус — я этими навыками никогда похвастаться не могла, а потому с чистой совестью переложила заботу о своем жилище на плечи мудрейшей женщины. Наемная работница Женевьева приходила каждый день, тратила на уборку час, выгуливала бусинку-пуделя и частенько дожидалась меня с работы. Прав тот, кто сказал: «Работающей женщине нужна своя жена». Отдав ей пакет с продуктами, я опустилась на колени и прижала к себе свою маленькую радость. Здравствуй, моя хорошая! Ты одна всегда рада видеть свою хозяйку-трудоголика.

— Кажется, она линяет, — пожаловалась Женевьева, поставив на плиту медный чайник и доставая тарелки. Мы частенько ужинали вместе, по-братски деля большие ресторанные порции. — Полтора часа вычесывала колтуны. Из шерсти можно собрать младшую сестру Кудельку.

— Разберемся, — тисканье мягких теплых бочков дарило умиротворение.

Тугой узел рабочего напряжения постепенно ослаб, позволяя вздохнуть полной грудью. Хи-хи! Кудряшка подняла прелестную мордочку и от души облизала мне щеку, вызвав радостный смех. Моя ты радость!

— Ты бы улыбалась чаще, — покачала головой Женевьева. — Глядишь, и жениха в дом приманишь.

— Чур меня, — ещё чего не хватало! — Женечка, я мало плачу? Скажи правду, мы все обсудим.

— Да ну тебя, — фыркнула домработница, накрывая на стол. — Деньгами заботу не купишь. На всю улицу одна эрла Алевтина не засватана ни разу. Даже серенады под окном ни один кавалер не пел, только бродяги орали — требовали медицинского спирту.

— То есть деньгами тебя не заставить молчать?

— Не хочешь слушать о женихах — будешь слушать заунывные пения в женском монастыре под старость лет. Обжимаешься с Кудряшкой, а человеческого тепла она всё равно не заменит.

Нет, вы видели? Это же сущая наглость — разглагольствовать о женихах там, где каждый третий эрл приходит с покраснениями ниже пупка. Первый год мои веки исполняли нервный канкан, приходилось пить успокоительное. Ни в одном из миров не было столько интимной заразы! Свободные нравы, доступная магическая контрацепция и фривольное отношение к жизни сопровождали золотую молодежь до самой пенсии. Вместо натальных карт мамы дебютанток составляют венерические расклады, пытаясь выгадать дочери нормального жениха. А сколько раз матроны Порт-о-Фердинанда пытались выкупить у меня конфиденциальную информацию о наследственных и приобретенных болезнях великосветских кавалеров?

— Знаю я этих женихов: у одного давление скачет, второй стесняется идти к целителю с камнями в почках, третий зависим, а четвертый моется через пень-колоду. Добра желаешь? Найди эрла без вредных привычек и богатого прошлого. Я таких еще не встречала.

— Ой, Алевтина, тебе не позавидуешь, — чуть побледнела домработница. — Всё про всех знаешь, а чего не знаешь, то выведаешь на первом же свидании. Хуже провидиц, тем настрой нужен, а ты… Не работай я на тебя, точно бы поверила, что ведьма.

— Ведьма, ведьма. Ты, кстати, сахар давно проверяла? Готова пожертвовать шоколадку глюкозоголодающим.

Чаепитие затянулось до заката. Обожаемая бусинка развалилась на моих коленях, подставив пузо для почесушек хозяйке, а голову — экономке, не забывая нетерпеливо тявкать, если ласковые руки прекращали гладить шерстяную пигалицу.

— Кстати, тебе принесли казенное письмо, — спохватилась домработница, забирая на руки Кудряшку.

Белый типовой конверт лежал в прихожей на подносе для почты. И как я раньше не увидела? Так-так, эрл Клод все же не постеснялся прислать мне досудебную претензию на возмещение морального ущерба. Сколько-сколько?!

— Ах ты гипертоник сензитивный, — язык онемел от негодования. — Да я столько за пять лет в королевстве не заработала!

Полмиллиона золотых! Представить жутко, этот стервец затребовал пятьсот тысяч кровных денег за свою «дисфункцию». Апеллируя к собственному обмороку, капитан королевской гвардии настаивает, что не давал добровольного согласия на применение таланта. И оценивает ущерб своему здоровью и психике в баснословную сумму. А также обязуется привести не только свидетеля, но и затребовать религиозную экспертизу — так ли боги толкнули меня под руку, или злобная лекарка прикрывается небожителями, чтобы вредить честному населению.

Каналья гвардейская! Я неделю из-за него не высыпаюсь, как сторож на кладбище, а наглая капитанская рожа пытается меня буквально обокрасть. Обобрать до нитки и подмочить репутацию, выставив не просто жадюгой — обманщицей, что похуже дурной славы крохоборки. Алевтина Пономарёва всегда честно лечит людей! Меня можно назвать по-разному, но точно не лгуньей.

— Аленька, всё хорошо?

— Да, — от души прошипев в конверт ругательство, я смяла бумагу. — И станет ещё лучше, когда я повторно кастрирую этого фазана. Физически!

Глава 6

Время давно перевалило за полночь, когда гневные мысли кончились. Я безуспешно ворочалась на постели, представляя, какую праведную и хлесткую ноту протеста пошлю гвардейскому индюку, а мой адвокат… О-о-о, мой адвокат размажет его по стенке! Соскребет шпателем и размажет повторно судебными издержками и суммой компенсации за клевету. Как врежу фазану встречным иском по лбу, будет звезды пересчитывать.

— Р-р-рав, — тихонько проскулила Кудряшка.

Что такое, моя маленькая? Не нравится настроение хозяйки?

Откормленная собаченция укоризненно рявкнула, зарываясь носом под одеяло. Всё-всё, обещаю подремать, невзирая на полную бессонницу. Вот! Из-за него не сплю, страдаю, претерпеваю грязные насмешки — ладно, допустим, не слишком страдаю, — а этот индюк намерен меня обескровить. Слава Авиценне, что в Объединенном королевстве продвинутая система гражданского права, и честные попаданки имеют право на защиту своего доброго имени. Хе-хе, мы ещё поглядим, у кого на руках окажется чек на полмиллиона.

Но Его Гвардейшество решил окончательно испортить мне жизнь.

Едва беспокойное сознание погрузилось в сон, позволяя уставшей лекарке немного восстановиться, как в дверь активно постучали. Бум-бум-бум! Стучали явно ногами, так, что в спальне было слышно. Кому не терпится умереть? Чертыхаясь, как пират с похмелья, я нырнула в домашний халат и бросила взгляд на часы. Три пополуночи, мать его за ногу! Всех покусаю, а прививок от бешенства не поставлю.

— Ваше благородие, вы как никогда близки к перелому лучезапястного сустава.

На пороге дома стоял черт. На дьявола не тянул, слишком невысокий полет, а вот на вредного черта — вполне. Капитан Клод старался сохранить бесстрастное выражение лица, но отчетливая пакость то и дело проглядывала сквозь маску. Гордо подбоченясь, гвардеец невозмутимо поклонился и протянул мне бумагу.

— И вам доброй ночи, эрла Алевтина. Взял на себя труд лично уведомить эрлу целительницу о необходимости явиться завтра в зал судебных заседаний.

— Здорово. А зачем пытать меня своим присутствием?

Ух, как злобно зыркнул.

— Почтальона в такой час не найдешь, а заседание назначено на десять утра.

В обход всех правил и с кучей процессуальных нарушений, я полагаю? Точно. Переданная повестка была подписана не уполномоченным лицом, а его замом — вторым судейским секретарем. Весьма продажный мужичонка, имеющий каплю власти и охотно сдающий её в аренду всем желающим. Купить его можно по цене хорошего обеда в ресторане, чем и воспользовался Клод.

— Эрл Клод, может, отвяжетесь от меня?

— Сразу, как только вы избавите меня от этой проблемы, — выплюнул он, на миг скривив лицо.

— Да не могу я её решить, — накатившая усталость вынудила привалиться к дверному косяку. — Боги сочли вашу активную личную жизнь отличной платой. Я здесь каким боком? Вы сами требовали использовать талант. О цене вас уведомили.

Капитан королевской гвардии снова нахмурился. Или не переставал хмуриться последние сутки? На мужественном лице мелькнуло отчаяние, тут же запиханное глубоко под маску решительности и требовательности. Наверное, маг привык всегда получать то, что хочет. А тут облом.

— И вы не желаете накричать на меня за ночное вторжение? — светски поинтересовался он, сменив тактику.

— Не желаю.

Вот тихо сломать тебе пару костей — с удовольствием. А тратить силы на бесполезные крики, рискуя разбудить соседей, совершенно не хочется. В отличие от предыдущих пациентов, ты хотя бы не кидаешь в меня предметами и опасными заклятьями. Плюсик в карму капитану за выдержку.

И жирный минус за попытку «взять на испуг». Ни в какой суд он не пойдет, тем более через несколько часов.

— Повестку оставлю в туалете, пригодится. Всего доброго, эрл Клод.

— Неужели ничего нельзя сделать? — в спину врезался беспросветный шепот.

Холеная сдержанность мага дала кривую трещину. Не подозревая, что я вижу его отражение в медной табличке на двери, эрл Клод сжал пальцы крестиком и до боли прикусил щеку изнутри, беззвучно молясь богам. От внезапного зрелища захотелось рассмеяться. Ну точно как ребенок, большой и получивший по шапке от жизни.

Попробуем объяснить ещё раз.

— Входите, ваше благородие, — дверь приветливо распахнулась.

— Благодарю, простите за беспокойство, — машинально поклонился аристократ. И тут же подозрительно уставился, вспомнив, кто перед ним. — Вы меня… приглашаете?

Теперь королевский маг — единственный мужчина, неспособный меня скомпрометировать ночным визитом. Тьфу, Аля, нельзя злословить над несчастными. Опровергая расхожие сплетни о потных и грязных военных, эрл Клод был безукоризненно педантичен: сапоги встали точно на полку для обуви, камзол убран в шкаф, белоснежные перчатки — в карман. И, несмотря на поздний час, благоухал его благородие ненавязчивым приятным парфюмом. Если он заявляется в таком виде даже к целителю, страшно подумать, в каком великолепии посещает дам. Упс, посещал.

— Чему вы ехидно усмехаетесь?

— Превратностям судьбы. Присаживайтесь, жалуйтесь.

Небольшая гостиная освещалась неяркой лампой, придавая комнате уюта и скрывая облупившуюся по углам краску. Давно пора сделать ремонт, но хозяин дома запрещал реставрировать антикварный дизайн, а я не спорила — гостей не вожу. Капитан опустился в глубокое кресло и по-хозяйски закинул ногу на ногу.

— Я требую, чтобы вы нашли выход. Отмените сделку.

— И оставить от вас обрубок?

— Нет, — скрипнул зубами маг. — Этот пункт должен остаться неизменным.

— Хотите и вино пить, и пьяным не быть? Капитан, я полагала вас более умным мужчиной.

Ах, как чудесно его перекосило. Тщательно скрываемая злость проглянула наружу, обдав меня смерчем чужой власти и силы, но врезалась в безмятежность наглой целительницы и бессильно погасла. Маг до треска сжал подлокотники кресла, с трудом сделав глубокий вдох. Сейчас по-любому начнет торговаться.

— Эрла Алевтина, давайте пойдем другим путем.

— Давайте, — я энергично кивнула. — Ваш путь лежит через дверь прямиком на улицу. Поймите, мне не хлопотно явиться завтра в суд, но там никто не будет пестовать вашу куриную гордость. Я лично со свидетельской трибуны красочно опишу весь спектр капитанской немощи.

Понт на понт, как говорится. Выражение лица сдало Гвардейшество с потрохами: под слоем ярости в глазах плескалась натуральная паника, словно я прямо сейчас достану из-под кресла рупор и оповещу весь город о мужском недуге. Готова спорить, ужасные картины позора несутся вскачь перед мысленным взором капитана, и я — впереди, верхом на коне, имя которому Стыд и Срам.

Гхм, что-то я увлеклась, простите.

— Врачебная тайна до первого судебного заседания, — от честного предупреждения эрл Клод поджал губы. — Готовы видеть свои фото во всех газетах города? Журналисты не дремлют.

Купленная повестка без юридической силы осталась бесполезно валяться на журнальном столике. Осознав провал, аристократ молча откинулся на спинку и прикрыл глаза, устало потерев высеченную скулу. Черт возьми, меня ненавидят или соблазняют? Темный галстук ослаб от нервного движения, давая боевому колдуну больше кислорода.

— А если попытаться вылечить это безумие как обычную болезнь? — пораскинув мозгами, уточнил он.

— И откинуть когти от божественного отката? Я вам в таких делах не товарищ, эрл. Попробуйте переключиться, найти хобби, испытать пользу вынужденного воздержания. Говорят, год без женщин хорошо прочищает мозги мужчинам. Вы рискуете стать просветленным.

— Отшельником, — горько рассмеялся Алеон. — Из тех, что бродят по миру и молятся в каждой деревне. Ибо главу-кастрата дом Клод не потерпит.

— Вот оно что.

— Если меня отлучат от рода, я заберу вас с собой в скитания, — шутливо пригрозил он и тут же запнулся.

Взгляд Гвардейшества приобрел некую осмысленность, вернувшись ко мне, и пробежался подозрительно оценивающим рентгеном по халату. Прикидывает, можно ли мной наесться в голодный год? Живой не дамся, застряну поперек горла. Однако эрл не спешил высказывать мысль и загадочно промолчал. Пора его гнать поганой метлой, но один момент стоит уточнить — как именно целый гвардейский капитан, крутой маг и военный, попал под вражеское заклятье нелегальных самоучек, перестав быть целым.

Объединенное королевство — центральный мир, окруженный тремя менее цивилизованными, но любопытными измерениями: миром огненных фениксов, краем зубастых вервольфов и владениями чешуйчатых виверн. Четыре государства прекрасно коммуницируют между собой и частенько обмениваются жителями, как столица и провинция: каждый год королевство наводняется перевертышами-мигрантами, стекающимися за лучшей жизнью. Взамен местные власти отправляют своих поданных в другие миры: военных, ученых, лекарей, учителей, по-отцовски деля человеческие ресурсы. Я тоже моталась в командировки, но всегда возвращалась обратно в мир людей. Очень уж измерения перевертышей климатически недружелюбны.

— Мы гнали нелегалов из виверн, — медленно начал капитан.

Далеко не все оборотни, только прибывшие в королевство, хотят честно трудиться и соблюдать законы. Порядка десяти процентов рассчитывают наворотить выгодных дел и сбежать обратно в свои миры, затерявшись в пустынях, горах и лесах. Многие занимаются укрывательством человеческих преступников, забирая их с собой на родину. Их выслеживает городская стража по распоряжению Тайного отдела дознания, ловит и депортирует обратно без права на туризм. Именно таких вооруженных нелегалов преследовал отряд Алеона, пытаясь загнать антисоциальных маргиналов в колдовскую ловушку, не дав им покинуть город. Но злоумышленники показали зубы в прямом и переносном смысле.

— Почему вы? Капитан Объединенной гвардии, командир, подавивший наглый бунт в Дагер-Хедже, ловите каких-то мелких подпольных крыс?

— Совмещаю на две ставки, — хохотнул капитан, кольнув меня острым взглядом из-под ресниц. — Эрла, героям не полагается загибаться до старости без женской ласки. Вам придется придумать решение. И чтобы думалось эффективнее, готов замотивировать.

Лысину тебе на голову, стервец. Наглый безголовый маг! Да, важная единица общества, местная достопримечательность и просто красивый кавалер, но бесконечно утомляет. А ещё вызывает необъяснимые эмоции: от желания стукнуть до «обнять и плакать». Буду гордо звать себя первой женщиной, в которой эрл Клод вызвал чистую и ничем не замутненную… жалость. Как душевнобольной.

— Попробуйте доказать потенциальным злопыхателям, что эполеты вам не жмут, — я подарила магу последнюю, самую мягкую улыбку. — Мужчина определяется развитой волей и несгибаемой целеустремленностью, а не первичными половыми признаками.

Цени мою доброту, паршивец, и найди потерянные берега. Судебные иски работают в обе стороны.

— Не собираюсь ничего доказывать, — неожиданно твердо решил он. — Отныне вы, эрла Алевтина, считаетесь моей невестой. До тех пор, пока не вылечите деяние своей магии.

Глава 7

— С фига ли баня-то упала? — от внезапной угрозы в крови взыграли крестьянские гены.

Гляньте на этого умника, люди добрые. Надутый от собственной важности капитан поднял повыше подбородок, сдуру бросая вызов разбуженной и злой ведьме-лекарке. Дерзкий взгляд медленно просканировал меня с ног до головы, не нашел, за что зацепиться, и вернулся назад. Эрл разочарованно моргнул.

— Не собираюсь пересчитывать шепотки за спиной. Достаточно двух сорванных свиданий и косых взглядов от благородных эрл. В городе нет столько преступников, чтобы каждый раз отговариваться срочными вызовами.

— Имитируйте сердечный приступ от неземной красоты барышень, — совет от сердца отрываю, лишь бы отстал. — По пять инфарктов на неделе, поставите рекорд.

— Лучше сымитирую верность, — казанова не смутился, отсаживаясь на безопасное расстояние. Только манжеты судорожно поправил, и всё.

Далеко не первое предложение руки и сердца, звучащее в мой адрес. Целителей вообще разбирают, как цветы на Восьмое марта, активно подбивая клинья к незамужним-неженатым. А для женщин и вовсе «декретная» профессия, по мнению базарных кумушек. На мне предлагали жениться сгоряча, под впечатлением, под анестезией, после успешного лечения, при выписке из стационара, ради повышенного профессионализма — дабы старалась не для левого пациента, а для будущего мужа. Приходилось отшучиваться, а особо ретивым приписывать болезненные, но полезные оздоровительные процедуры. Но так серьезно моей прекрасной холостой жизни угрожали впервые.

— Станьте черным монахом. Мужская обитель с радостью примет в свой стан военного мага и аристократа. У священников извечная проблема с дикими тварями в примыкающих к монастырю лесах.

Капитан Клод сжал челюсти и со свистом втянул в себя воздух, наливаясь гневом, как кипящий чайник. Вот-вот крышечку сорвет, обдав меня искренней яростью.

— Монахом? — переспросил он, растянув губы в кривом оскале. — Я, эрл Алеон Клод, наследник дворянского рода, кавалер ордена Святого Патрика, герой двух войн — монахом?

Точно, он же еще и герой. Ну, полный набор! Некстати вспомнилось, что военные маги не отличаются особым терпением, и тормознуть их порыв можно только жестким приказом. Иначе будут сами командовать, как дорвавшиеся до власти кретины. Этот еще неплохо держится, как по мне. Вероятно, навострился спорить с дамами, держа в руках привычку верховодить.

— Поступите на флот, — охотно предложила я альтернативу. — Годы в море примирят вас с неизбежностью. Не будет вокруг соблазна — не будет и сожалений об упущенных возможностях.

Ой, пожалуй, зря я сказала про соблазны.

— Эр-р-рла Алевтина, — глухо прорычал взбешенный капитан. — Я вас придушу!

— Толку от прелюдий без основного блюда? — клянусь, не хотела ржать в лицо.

Но схватившийся за сердце фазан так комично краснел прямо на глазах, что не пошутить совсем нельзя. Наверное, у него действительно горе, потерян смысл жизни и в крошку разбито эго. Однако никому не позволено шантажировать меня замужеством!

Он вообще ещё здоров и бодр только потому, что ночью в душе умудренной жизнью лекарки просыпается жалость. И ночной дожор. Так-с, чем бы мне заесть нервяк? Кажется, на кухне оставались бублики, заботливо накрытые полотенцем. Не обращая внимания на затаившего дыхание мужчину, стянула теплый халат, оставшись в одной ночнушке, и побрела обратно в спальню. Ибо есть в халате — моветон, тем более когда портниха сшила для меня чудесное льняное домашнее платье.

В гостиной, где остался молчать капитан, всё было по-прежнему. Эрл Клод оседлал стул, подперев голову руками, и уставился на меня странным взглядом. В глазах цвета хмурого неба мелькало удивление, смешанное с любопытством.

— Вы не похожи на столичных леди, эрла, — наконец выдал он, недоуменно приподняв брови. — Ни легкости, ни кокетства. Но и на суровых крестьянок не походите ни капли: осанка гордая, прямая, в глаза глядите открыто и дерзко.

— Так и напишите в моем некрологе.

— Образованность и цинизм, — продолжил маг. — Сухая, как старая щетка, бездушная машина для исцеления. Капельница.

Спасибо, что не клизма. Если Гвардейшество рассчитывал меня смутить или вызвать волну гнева, то круто просчитался. И легкая досада мелькнула в наглых серых глазах, неожиданным бальзамом пролившись на душу. Хе-хе, а гвардейский капитан не дурак потыкать людей палкой по больным местам. Нравится.

Только его матримониальные притязания нужно свернуть трубочкой и вставить туда, откуда у добрых людей растет совесть. Разумеется, ни о какой помолвке не может быть и речи, даже если передо мной на одно колено упадет самый красивый мужчина королевства. Гхм, а ведь Алеон Клод может претендовать на эту сомнительную должность… По мнению фрейлин и столичных прелестниц, пускающих слюни на его длинную шпагу. Во-первых, моего интереса в фиктивном союзе нет. А во-вторых, каждое благородное семейство обзаведется моим портретом, истыканным иголками. Оно мне надо? Упаси господь.

— Точно, аппарат по производству здоровья. Эрл, запишите ваши эпитеты на листочек и пришлите нарочным, я с удовольствием повешу в рамочку. Обещаю, повиснет между дипломом и педагогической лицензией. Только не подписывайтесь, чтобы каждый читающий мог представить себя на месте автора.

— Хотите сказать, что вам совсем плевать на людское мнение о вашей нескромной персоне? — Клод испытующе прищурился.

— Ничуть, — подавив зевок, я решила открыть капитану маленький секрет. — Самые талантливые опусы занимают особое место в сердечке гадкой лекарки. Подтяните словарный запас, поймайте вдохновение и станете моим любимым ненавистником.

Вряд ли кто-то переплюнет обвинительную речь адвоката барона, требующего увеличить ему детородный орган. В ней бледный от мужской солидарности правозащитник клеймил меня позором, обвинял в связи с дьяволом, вешал ответственность за неурожай пшеницы в королевстве и спад давления у бабушек-виверн. Я зааплодировала ему первой, присяжные поддержали, но растерявшийся юрист отказался выходить «на бис». И даже назвал меня плохим словом в ответ на просьбу продублировать речь письменно, прислав её мне на память. Зато товарищ прокурор не отказал, с удовольствием поделившись протоколом судебного заседания в обмен на курс поливитаминов.

— Дадите почитать? — жадно попросил капитан, с восхищением приоткрыв рот.

Ой, кажется, я увлеклась и рассказала это вслух.

— Чур, не списывать слово в слово, — я махнула рукой в сторону книжного стеллажа, фыркнув от смеха. — На третьей полке красная папка.

А сама пошла ставить чайник и заваривать свой любимый кофе. Ибо чем еще заняться в три часа ночи, когда за спиной спотыкается гвардейский капитан, погрузившийся в чтение судебного эпоса? Кухня выглядела так, будто в моем доме завелась женщина. Белая выглаженная скатерть, сияющий фарфор, свежие бублики для завтрака, оставленные под полотенцем, чистые окна, вылизанная плита. Женевьева однозначно заслуживает премии. Лишь бы этот тип не огляделся и не решил, что я стану хорошей женой.

— Вы отличная хозяйка, — с легким удивлением отметил капитан. Тьфу, черт наблюдательный. — Доводилось бывать в домах работающих женщин и, скажу честно…

— Молчите, пока скалкой не огрела, — от собственного голоса по спине побежали мурашки. — Не вам судить работающих женщин, имея в распоряжении целый штат прислуги и не имея детей.

Женщины Порт-о-Фердинанда работают не от хорошей жизни. Здесь роль жены и матери — самая желанная и приятная для женского населения, весьма почетная и одобряемая. Ни один мимокродил не посмеет сказать, что замужняя женщина, родившая ребенка, ничего не добилась в жизни. Не нужно лезть из кожи вон, получать профессию или открывать свое дело, чтобы тебя уважали. Быть хорошей матерью достаточно, о чем не раз говорили в высшем свете, чутко защищая материнство, отцовство и детство. И это здорово, в чем не стесняюсь признаваться честно, несмотря на отсутствие собственного потомства.

Другое дело — жены бедняков, калек и вдовы, вынужденные пахать на самых черных работах ради детей. И никому не позволено тыкать им грязью в доме.

— Простите, — серьезно повинился Гвардейшество. — Вы правы, они работают как мужчины и воспитывают детей как женщины. Это нельзя сбрасывать со счетов.

Реабилитирован, хмырь болотный, живи до ста лет. Вынув из буфета две чашки, я логично прикинула, что страдать в полдень одной — эгоистично, поэтому нужно поделиться порцией тревожности и тахикардии с врагом. Туда же потенциальное ожирение — конфеты из неприкосновенного запаса, алкоголизм — ложечка сливочного ликера, и сколиоз — кухонная табуретка, одна штука. Враг из Гвардейшества получался мелкий и несерьезный, особенно при таком удручающе-забавном выражении лица: брови потерялись в волосах, глаза — по пятаку, а челюсть медленно едет вниз.

— «Насильно прекратила кровотечение и отказалась дорезать язык»? — недоверчиво переспросил маг, прочитав очередной донос. — Как это?

— Юный анархист из фениксов решил походить на виверн и пытался самостоятельно раздвоить себе язык старой бритвой. Открылось капиллярное кровотечение, перепуганный революционер прибежал в слезах и заплевал мне ковер кровью. После, разумеется, нажаловался матери, а я приобрела копию очередной жалобы.

— Он вам заплатил?

— Нет.

— Тогда почему вы помогли?

Хороший вопрос, который я не раз задавала сама себе. Почему? Да потому что сопляк глядел на меня огромными глазами, полными слез, и не мог вымолвить и слова, захлебываясь собственной кровью. И маменька его тряслась за сына по-настоящему, совершив великий поступок, — взяла себя в руки, поддержав сына, а не добивая его морально. После горожанок, орущих на своих детей за то, что те ударились или облились кипятком, — мёд на докторскую душу. И копейки на докторскую колбасу — городская администрация обязала семейство огненных перевертышей выплатить мне несколько символических медяков за экстренную помощь.

— Чтобы не помер до того, как вычистит мой палас, — буркнула я капитану, размешивая сливки.

Издав насмешливый звук и вполне удовлетворившись ответом, капитан Клод, не глядя занял табуретку и благодарно кивнул на кофейное пиршество. В приглушенном свете кухонного бра маг выглядел вполне по-человечески: складки на лбу разгладились, как и глубокие носогубные заломы, сделав лицо слащаво-красивым. И что в этой физиономии находят девушки? Напоминает актёра, а не военного. Причем талантливого — застарелая травма в тазобедренном суставе мешает спокойно сидеть, но Его Гвардейшество ничем не выдает дискомфорта. Интересная палитра: посреди глухой серой дисфункции замер багрово-коричневый… сросшийся перелом шейки бедра? Разорванная артерия? Без пальпации не понять.

— Эрла Алевтина, — напрягся капитан. — Правда, что все целители умеют видеть болезни сквозь одежду?

— Неправда, — мужчина облегченно вздохнул и отложил папку. — Но я умею.

— Кха-кха, — кофейные брызги полетели в разные стороны. Свин парнокопытный. — Эрла!

А чего он ждал от бездушной машины для целительства? Мятных пряников? Аппаратов УЗИ и томографов в Объединенном королевстве нет, пришлось тренировать рентгеновское зрение на износ. Особенно это пригодилось в работе с детками. Малютки-перевертыши частенько не давались в руки, принимая звериную форму и пряча боль глубоко в нечеловеческом строении тела. Долгие часы практики, обход правил ночного дежурства и безвозмездная диагностика в госпитале — путь к целительскому зрению был тернист и сложен.

— А как выглядит моя проблема? — осторожно поинтересовался он, на всякий случай не спеша делать новый глоток.

— Серое марево. Мертвое и непривлекательное.

— Ну, знаете ли, — скис капитан, раздраженно пристукнув кулаком по столу. — В ваших интересах вернуть мне здоровье. Делайте, что хотите, но дом Клод обязан обзавестись наследниками.

— В них ли дело?

— Разумеется, в них, — пациент снова начал заводиться. — Я старший сын, да будет вам известно. И обязан привести домой не только законную супругу, но и в ближайшие пять лет представить отцу нового юного лорда Михаэля.

— Вы придумали имя ещё не рожденному сыну? — мои глаза округлились.

— А? Нет, это я так, — внезапно смутился капитан. Небритые щеки чуть порозовели. — Забудьте. Лучше придумайте как обойти божественную сделку.

Иногда сделку можно отменить, вернув болезнь на круги своя. С небольшой комиссией — осерчавшие боги не преминут содрать проценты за неблагодарность смертных. Так юноша из виверн, умолявший исправить его генетическую мутацию, не выдюжил тягот исцеления. Мой единственный оформленный «возврат», бахнувший откатом, как молотом по черепу. Пациент страдал редкой аномалией, не позволявшей ему совершать полный оборот — тело крючило звериным строением, мальчишка орал от боли и выглядел, как сломанная фантасмагорическая кукла. За что сыскал презрение среди сверстников и многочисленные девичьи отказы. Заключив сделку с богами, мы оба радовались, как дети — в считанные сутки юноша научился перекидываться в полноценную ящерицу. А обратно в человека уже не смог.

Тогда я первый раз попросила цирюльника закрасить седину.

— И чем всё кончилось? — тихо спросил Алеон.

Да чтоб меня! Я опять разговариваю вслух? Вот недотепа рассеянная.

— С трудом, но удалось отменить сделку. Не знаю, почему боги его пожалели. Пацан лишился всей магии, я выгорела на четверть резерва. Отринуть привычку быть человеком — вот что небожители стребовали с него. А позже, рассердившись, напрочь лишили магического дара, и это хорошо. Мальчишка едва ли умел им пользоваться, не успев обучиться на полноценного мага и связать свою жизнь с колдовством. Уверены, что готовы отменить свою сделку?

В кухне воцарилась тишина. Ночной гость окинул меня задумчивым взглядом и вытянул ладонь. Синее колдовское пламя ярко вспыхнуло, ласково закрутившись в крошечный смерч и танцуя смертельный танец на мужских пальцах. Я понимающе кивнула, гася в себе сочувствие.

Губы эрла капитана тронула внезапная улыбка.

— Ни за что. Магия — моя жизнь, и я никому её не отдам. Зато готов щедро поделиться гениальной идеей.

Глава 8

Сонное и прохладное городское утро ластилось к ногам туманом, увлажняя подол темного платья. Сегодня я предпочла коричневое, как у сестёр милосердия при женских монастырях. Ибо видит Авиценна, ваша покорная слуга — само добродушие и смирение. Готова принимать медали на грудь.

Достав из сумки ключи от кабинета, я остолбенела.

«Лекарку не дразнить», — надпись красивым аристократичным почерком украшала дверь. Возмутительное предостережение, написанное походным маркером на фанере с часами приема. Но ведь вчера его не было, белая табличка оставалась девственно-чистой и… Препарирую гаденыша!

— «Заеду в одно место», — передразнивая капитана, я достала из сумки салфетки. — У-у-у, каналья гвардейская!

Покидая мою скромную обитель почти на рассвете, маг выглядел преступно довольным. Почему преступно? Потому что применил подлое оружие — шантаж и подкуп. Или сначала подкуп, а потом шантаж, сейчас уже и не вспомнить. Главное, ему удалось меня продавить. Да-да, кидайтесь помидорами…

— Предлагаю заключить сделку, — внезапно рассудительно сказал мужчина, попросив вторую порцию кофе. Ночь за окнами еще теплилась, не думая уступать рассвету.

Я с подозрением обернулась на образумившегося хулигана. Как сейчас помню: тщательно осмотрела его белую рубашку, волевой подбородок, серьезные серые глаза. И все равно не разгадала чужой замысел.

— Мы временно объявляем о нашей помолвке. Временно! Как вам наверняка известно, в Порт-о-Фердинанде помолвки заключаются по десять раз на дню и стоят меньше, чем тыквенный пирог на обед. Я делаю вид, что лекарка из другого мира увлекла меня не на шутку.

— Поэтому остальные леди бодрым строем шагают мимо?

— Именно. Для поддержания легенды можете вертеть мной как заблагорассудится, но в разумных рамках. Ножкой топайте, но не каблуками по паркету. Помните генерала Сервала, потерявшего голову от оперной певицы?

— Да-да, припоминаю. Леди певица требовала у него новый наряд на каждый день и морские прогулки четыре раза в неделю, хотя порт для частных судов открыт лишь по средам и воскресеньям.

Ох и наделала артистка шумихи. Её обсуждали охотнее, чем королеву, назвав новой первой леди. Дом генеральской любовницы был осыпан цветами, лучшие ткани скуплены по всему королевству для ее нарядов, кузнецы и плотники мастерили огромный экипаж для прогулок возлюбленной Сервала. Он даже исхитрился обойти закон и таки выводил любовницу в море четыре дня из семи. Оглушающе громкий роман, долетевший до отдаленных уголков королевства.

— Никогда не понимал, почему в наше время модно сходить с ума по женским ногам и позволять барышням собой чрезмерно крутить, но нам это на руку. Вы сыграете ревность, я — влюбленность, и фора в два-три месяца обеспечена. Дольше вздыхать по одной и той же фаворитке — дурной тон. За девяносто дней отыщите способ исправить досадную ошибку вашей магии.

— План хорош, — вынув из кухонного шкафчика витамины, я приготовилась рано завтракать. — Но без меня.

— Почему?

— У меня сегодня пациенты до самой ночи. И завтра еще толпа, и послезавтра. А бытие фаворитки целого графа подразумевает демонстративные завтраки-обеды-ужины с безголовым возлюбленным. Времени на ваши глупости нет.

— Я маркиз, — сверкнул зубами капитан. Еще хуже. — Можем составить график посещения. Скажем, два ужина и один завтрак в неделю. Не слишком обременительно? Для отвода глаз посетим театр раз в месяц, а в остальном вы свободны, как ветер.

Звучит приемлемо, за исключением вышеупомянутого факта — моего резона помогать капитану нет. И возможности тоже, ибо с богами не спорят, дабы не получить нокаут по заднице. Однако и здесь змею-искусителю нашлось, чем меня подкупить:

— Эрла, ваш талант — прецедент в целительской магии. Без лишней лести замечу, я еще не встречал лекарей, способных собрать пациента по кусочкам одним словом, — сладкой патокой разлился хитрец. — Смекаете, к чему я клоню?

— К необходимости носить такую драгоценную целительницу на руках вместо обвинений?

В Объединенном королевстве еще не придумали фейспалм, но Алеон был на грани. Саркастично прикрыв ладонью глаза, маг тяжело вздохнул и пробормотал что-то несуразное о моей самооценке. Кажется, похвалил.

— Принципиально буду таскать вас на руках, доболтаетесь. Нет, Алевтина, я намекаю на безмерный потенциал вашего таланта. Бредя в темноте наощупь, никогда не знаешь, мимо чего пройдешь.

Посулы и комплименты филигранно перемежались с профессиональной игрой на остатках моего человеколюбия. Маркиз ласковым мерзавцем выкручивал мне руки, убеждая, что решение его проблемы — это не одолжение, а беспрецедентное исследование божественного дара. Разве иномирный врач не готов развить свой талант, научившись менять условия сделок? Какая возможность, какой прорыв в магической науке исцеления. Подумать страшно, толпы людей и нелюдей выстроятся в очередь к строгой, но милостивой, а главное — виртуозной божественной лекарке.

Так и сказал — божественной. И смущенно кинул в меня бумажкой.

— Что это?

— Чек, — почти искренне потупился капитан. — На пресловутые полмиллиона. Не спорьте, я видел, как вас зацепила эта сумма.

— Вы что, платите мне?.. — ошеломление было столь велико, что маг в самом деле занервничал.

— Я вовсе не желаю вас оскорбить! — искренне поднял он руки в дружелюбном жесте. — И готов платить за новое чудо, а не за притворство невестой. Не сочтите насмешкой или демонстративной попыткой вас купить.

— ...так мало?! — в глубине души раскинуло щупальца возмущение. — Вызов врача в ресторан — по двойному тарифу. Потрепанные нервы — по тройному. За «невесту» расчет отдельный.

Шлеп! Ладонь капитана таки встретилась с его лицом, оставив красный след.

Пожелание сбылось куда быстрее, чем думалось. Ай да я! Загадаю новый кабриолет с Земли, чтобы рассекать по городу на закате. Только сперва выбью подпись чека — сия важная деталь на бумаге отсутствовала. Думаете, я легко продалась за полмиллиона, с потрохами сдав собственную принципиальность и рискуя нарваться на божественные неприятности? Правильно думаете. Но козырь, брошенный капитаном на стол, махом разрешил спор.

— Вы слышали о святом Провидце, служащем Её Величеству? Этого ясновидца еще называют Божественным Оракулом.

Как в Древней Греции — острие цивилизации — были свои оракулы, так и Объединенное королевство завело себе домашнего пророка. Задолго до моего рождения в королевство пришел босяк — мужчина с неопрятной бородой, укутанный в белую, но грязную тогу. Бродяга ничего не воровал, лишь нес околесицу, то и дело попадая в неприятности: падение в реку, драка с горожанами, неудачная кража еды и пищевое отравление. Очередной раз ночуя в городской тюрьме, скиталец привлек внимание гвардейского лейтенанта, обходящего здание с ежедневной проверкой. Военному показалось забавным побеседовать с нищим, проведя душеспасительную лекцию об аморальности бродяжничества, но… Из камеры вышел наглухо отбитый человек.

Тюремное начальство, озадачившись потерей лейтенанта, — ушибленный башкой об нищего, тот прямо с дежурства уехал жить в лес, — хотело было вздернуть собаку-оборванца. Но конвой, сопровождавший осужденного, вывел его из тюрьмы и снабдил на дорогу деньгами. Расследование вопиющей служебной халатности принесло удручающие результаты: никто не пеленал волю конвоиров, не околдовывал и даже не подкупал. Просто мужики имели неосторожность сказать висельнику пару слов и услышать ответ.

— Раз в два месяца Божественный Оракул возвращается в королевский дворец, привозя рукописи собственного сочинения для личной библиотеки правящей династии. Я устрою вам встречу.

— Зачем?

Через неделю после памятного события бродягу вернули в столицу — он успел смыться в пригород, идя на поводу у пустого желудка. С величайшей осторожностью побирушку допросили и узнали, что все неприятности настигали оборванца в до боли благородные моменты. Пытаясь спасти ребенка от падения с речного обрыва, нищий свалился в реку сам. И был очень удивлен, что остальные взрослые не кинулись на помощь тонущему мальчику, внезапно оказавшемуся на берегу. Еда, которую он отобрал у пенсионера, была испорчена и грозила старику летальным исходом. А драка с горожанами и вовсе спасла девушку от насилия — бродяга увидел, как толпа подвыпивших юношей зажала в темной подворотне юную блондинку и совершила грязное насилие. Только сама блондинка об этом не знала, успев убежать в начале потасовки.

«Фантомные видения», как позже окрестили этот феномен маги-ученые. И до того сильными и яркими они были, что за несколько лет бродяга взлетел на социальной ракете до титула придворного провидца, а еще через десятилетие стал Божественным Оракулом, о чьем здоровье целители трепетно беспокоились. Сейчас дедушке перевалило за сто двадцать лет, но видавшие его дают максимум семьдесят.

— Святой Провидец много путешествовал последние пятьдесят лет. Объездил не только все уголки нашего мира, но и посетил прочие измерения. Полученная степень кандидата маго-хронологических наук позволяет ему изучать самые трудные и загадочные фолианты, написанные учеными. Уверен, он подскажет нам выход. Осветит темную тропу незнания лучом божественного провидения.

Заманчиво, подагра его одолей. Если у меня и есть тайная мечта, то она проста до ужаса — приходить к компромиссу с пациентами. И отмена божественных сделок поможет достичь взаимоприятного консенсуса гораздо эффективнее. Вдруг гвардейский хитрован прав, и я смогу улучшить свой талант?.. А если нет, никто не заставит меня силой выйти замуж за Клода, что бы он там себе ни воображал. Быть невестой маркиза — это неоспоримое право посещать королевскую библиотеку, где помимо работ Провидца хранятся любопытнейшие труды личных целителей правящего дома. Я многого добилась сама, но добьюсь еще больше, ознакомившись с монографиями великих практиков. Стану уникумом и заработаю на собственный особняк с великолепным ремонтом и охраной.

Только дверь отмою сначала.

— Эрла Алевтина? — в окошко глухо постучали. — Я записана на прием.

— Конечно, мисс, проходите.

«Тошнота, болезненный живот, общая слабость», — глаза пробежались по карточке пациентки двадцати четырех лет. Кажется, я знаю, с чего начнется новый рабочий день, и от этого на душе подозрительно хорошо.

Глава 9

— Поздравляю, миссис Найтингейл, у вас будет мальчик, — невольно улыбаясь, я убрала ладони с плоского женского живота.

Эмбриональный срок еще сравнительно небольшой, но первый триместр успел минуть, догнав пациентку токсикозом на двенадцатой неделе. Миссис Найтингейл лежала на кушетке с круглыми от шока глазами и никак не могла принять новость. Частое явление при незапланированной беременности, вызывающее у меня только мысленный смешок — а чего они ждут, принципиально не предохраняясь?

— Как же так? — потрясенно прошептала девушка, автоматически прикрывая живот ладонью. — Двенадцать недель? То есть три месяца?

— Да. Муж осведомлен о ваших недомоганиях? — на лицевую сторону амбулаторной карты клеим желтую полосочку, знак будущей роженицы.

Для них у меня отдельный стеллаж, где любовно хранятся самые точные сведения пренатальной диагностики. Чуть левее — детский стеллаж с четырьмя полками: новорожденные и младенцы, ясельный возраст, дошкольники и младшие школьники и подростки. Пожалуй, это самый большой шкаф, ибо взрослые могут перебиться обезболивающим, а детей берегут. Скоро он тоже пополнится юным мистером Найтингейлом. Интересно, каким будет этот бутуз? Сейчас плод здоров и развивается без патологий, здоровье будущей мамочки тоже в норме. Легкий недостаток витаминов и минералов, объясняемый повышенным расходом «строительного материала» для формирования плода. Кальций, железо, цинк, магний, несколько базовых элементов, и недомогания как рукой снимет. А если нагрянет обострение хронических заболеваний у самой миссис, то всегда можно обратиться ко мне.

— Нет. Как мне прервать беременность? — всхлипнула пациентка.

Я замерла с поднятой рукой. Та-а-а-ак…

— Вы уверены?

Настроение стремительно скатилось обратно на отметку «корректный профессионализм». Искусственное прерывание беременности в Объединенном королевстве не преследовалось законом, но и не шибко одобрялось. А замужняя девушка и вовсе может сделать аборт только по медицинским показаниям или с дозволения мужа, в остальных случаях — подпольно. И расценивается такая услуга как мелкое правонарушение, покрываемое штрафом. Крайний срок для миссис Найтингейл еще не минул, здесь прервать беременность можно вплоть до четырнадцатой недели.

— Уверена, — нервно кивнула она, не убирая ладони от живота. — Я… Я хочу прервать беременность.

— Могу я поинтересоваться причинами вашего желания?

Задыхаясь от волнения, Анжелина Найтингейл поведала банальную историю: замужем она всего несколько месяцев и еще не успела познать радостей супружеской жизни, как и обжиться в доме свекров. Мать мужа и без того относилась к невестке без пиетета, рассчитав служанку и взвалив её обязанности на нового члена семьи. «Интересное положение» нисколько не улучшит дела будущей мамочки, лишь обременит ежедневный труд. Сложно стирать килограммовые простыни и мыть поросят, будучи на сносях.

— Она и ребенка ублюдком назовет, — разрыдалась пациентка. Пачка носовых платков перекочевала на стол. — Совсем мне жизни не даст!

— С чего вы взяли?

— Матушка… Нет, извините, не могу! Эта женщина вовсе не моя мать, она родила Генри спустя сотни попыток забеременеть, на четвертом году брака. Она никогда не поверит, что у нас получилось зачать в первую брачную ночь.

— Но ведь можно доказать отцовство даже внутриутробно, — растерялась я.

— А еще можно подкупить лекарку, извините, конечно. Не хочу всю жизнь отмываться от клейма блудницы, не хочу приводить ребенка в этот дом, — крупные слезы полились с удвоенной силой.

Несмотря на сложные отношения со старшим поколением, мужа Анжелина любила. Признавала его легкую бесхребетность, но легко прощала ночью на простынях. А днем сражалась с огнедышащим драконом, именуемым свекровью. На редкость ворчливой особой была эта дама, постоянно шпыняя обеих невесток. И как быть? Моё сочувствие можно черпать половником, вынашивать дитя в таком стрессе — дело рискованное и неблагодарное. Более того, пациентка сама выразила желание прервать беременность, и формально у меня нет права ей отказывать.

Но женщина, желающая избавиться от ребенка, никогда не станет украдкой гладить живот.

— Миссис Найтингейл, чего вы хотите на самом деле?

В глубоко посаженных глазах заплескалась боль. Анжелина молча заплакала.

***

С уходом пациентки накатила меланхолия. Следующий прием назначен на завтра, чета Найтингейлов придет вместе, чтобы дать согласие на процедуру и реализовать свои репродуктивные права. В моей целительской практике было всего две подобные манипуляции, и обе по серьезным медицинским показаниям, когда сражаешься за женщину не на жизнь, а насмерть, отвоевывая ее у летального исхода. В таких ситуациях я говорю только одно: «Раздевайтесь, будет не больно». Ни маме, ни малышу, ни отцу… Даже мне не будет.

Не будет.

— Да что со мной сегодня? — пустая мензурка, выпав из пальцев, грохнулась на пол и лопнула во все стороны. Богиня Ахава, я же не хочу этого делать. Пожалуйста, пусть все разрешится благополучно, умоляю!

Это Гвардейшество виноват, сбил меня с панталыку сладкими речами. Поймав мою ладонь в плен, капитан Клод обещал заехать сегодня и уладить формальности, после чего пырнул в руку коварным поцелуем и скрылся в тумане. На всякий случай обработав ладонь антисептиком, я принялась крутить ватные тампоны для благотворительной посылки в мир вервольфов. И вовсе не из альтруистических соображений. Просто… Там всегда неспокойно, и наша гвардия часто патрулирует опасные районы единственного города, охраняя подданных королевства. Далеко не все оборотни разумны по человеческим меркам. Есть дикари, не умеющие даже есть ложкой, для которых мирный человек — законная добыча. Вдруг Поля отправят именно туда? Лучше перестраховаться.

Увы, огнестрельное оружие дикарям известно.

Первая командировка в Ликантроп — город вервольфов — прошла столь сумбурно, что почти не оставила воспоминаний. Зато вторая навсегда врезалась в память: комендантский час для подданных королевства, несъедобная каша и восхитительное мясо, и… пожеванные землепашцы, пытавшиеся вырастить зерно за городскими стенами. Пришлось ехать «на картошку» — сопровождать фермеров в составе военного отряда, жить в палатках и лечить зазевавшихся людей. Благо, Ликантроп большой, действительно огромный город с постоянно растущим населением цивилизованных волколаков. Рождаясь в очеловеченной семье, маленький волчонок быстро перенимает две привычки: ходить на двух ногах и использовать человеческую речь. А дальше эволюция в рамках онтогенеза конкретного индивида набирает обороты, выдавая кого-то вроде эрла Бэкка — добропорядочного гражданина, готового использовать вторую природу на благо общества.

Спустя несколько пациентов, аккурат к обеду, разболелась голова. Здравствуй-здравствуй, предреченное страдание. Надеюсь, Алеону сейчас икается, и мучается он не меньше. Терпеть не могу заниматься самолечением. Это в книжках колданутый на голову целитель делает пассы, и боль трусливо улепетывает с концами. Для меня исцелять мои же болячки сравнимо с попыткой почесать себе спину короткими ногтями: неудобно, бесполезно и еще больше чешется. Да еще и поясницу защемит в критичный момент.

— Не бойтесь на пороге, мистер, — через приоткрытую дверь видно, как новый пациент замялся у входа, не решаясь постучать. — Входите, внутри бояться куда удобнее.

Дорого одетый молодой человек неловко покраснел и с должной опаской вошел в кабинет. Без предварительной записи и во время обеда… Традиционный ритуал горожан, сорвать который не под силу даже богам. Потоп, война, перестройка — ерунда! Конец Вселенной настанет в тот день, когда я спокойно пообедаю на рабочем месте. Клянусь, если мне испортят репутацию и клиентский поток иссякнет, я буду обедать три раза в день. Использую опыт курильщиков, ждущих нужный автобус на остановках.

— Добрый день, эрла. Меня зовут… Впрочем, неважно, зовите меня эрл Инкогнито, — с ходу выдал пациент, падая на стул. — Я к вам с нетривиальной просьбой.

— Слушаю вас, — скептический хмык потонул в деонтологии. Инкогнито так инкогнито.

— Понимаете, эрла, я — третий сын в семье аристократа. И поскольку мне не полагается ни титула, ни отцовских фабрик, единственный вариант чего-то добиться — сделать карьеру военного. Чем выше чин, тем красивее невесты, как говорит мой отец.

— Ваши слова да богу в уши. В гвардию не берут?

— В том-то и дело, — грустно кивнул юноша. — У них, виверны их сожри, стандарты. Рост, вес, мышцы. А меня домашние коты за человека не считают, слишком мелкий для взрослого мужчины.

Зато стал бы отличным снайпером — выбил три из трех показателей, но с отрицательным значением. Рост эрла Инкогнито — не ухмыляйся, Алевтина, — едва ли достигал ста шестидесяти пяти сантиметров. Весом мы могли бы с ним посоревноваться, а мышцы и силовые показатели столь скудны, что впору поднимать вопрос о дистрофии. Зато портной у семьи отличный — с первого взгляда и не скажешь, что вещи юноши на три размера больше нужного. Но здоровье в норме, давление как у космонавта, а цыплячья недокормленность — индивидуальная особенность организма.

— Вы здоровы, эрл.

— Я знаю, — выдохнул аристократ, нервно покосившись на кувалду. — Прошу, сделайте с этим что-нибудь.

«Помогите мне, доктор» — слышит каждый врач по десять раз на дню. И лишь два из них реально нуждаются в помощи, остальные приходят за сочувствием или соучастием. На прошлой неделе заглядывал точно такой же мальчишка, но с обратной просьбой — не хотел служить, обладая твердой А-категорией. «А» — это аристократ, если что. И папенька того аристократа изо всех сил пинал сыночку в гвардию, обещая сразу и погоны, и медали в обход подвига. Заманчиво? Еще бы. Сыночка почти согласился, пока не узнал про КМБ. Здесь в курс молодого бойца входит экзамен на рекрута и полгода веселья на плацу со священной обязанностью драить гвардейские казармы, патрулировать ночной город или сразу получить распределение в глухую часть где-нибудь в Дагер-Хедже — королевстве виверн.

— Могу от души поздравить. Годится?

— Эрла! — всплеснул руками мальчишка. — Разве непонятно? Моя жизнь под угрозой позора. Никчемыш — вот как назовут меня кузены и родные братья.

— Подсказать им более весомые оскорбления? — с глазами мудрой тетушки Совы, я подняла юношу с места и подтолкнула к двери. — Дай боги, эрл Инкогнито, чтобы мнение кузенов было вашей самой большой жизненной проблемой.

— Но, эрла… — заупрямился пацан, цепляясь за косяк. — Я дорого заплачу. Используйте ваш талант, вы же можете.

Вот и кто он после этого? Мало мне одного гвардейца, обиженного талантом, второй нарисовался. И ладно бы бесповоротно умирал! Так нет же: здоров, бодр и запудрен мечтой это самое здоровье подорвать об тяжелую службу. Малолетний идиёт, прости Авиценна.

— Нет. Всего доброго, эрл Инкогнито. Позор вы переживете, а попытку меня выбесить — нет.

Сквозь открытую дверь в кабинет влетел шум. Зашторенные окна не показывали причины оживления, поэтому я уверенно вытолкала недопациента за порог и остолбенела. Какого стафилококка? На улице собралась толпа горожан, внимательно читающих приписку на двери. Жадные до событий лица окружили кабинет, бурно обсуждая неизвестный мне инфоповод. Неужели меня собрались волочь на костер? Наконец-то.

В первых рядах вытянулись гвардейцы, вскинув на плечо парадные алебарды и закрывая широкими спинами половину проспекта. Грозное оружие торжественно блестело на солнце, вызывая восторженные писки у незамужних мисс, пожирающих солдат глазами. Реклама королевской службы, не иначе. Но самый томный обожатель стоял сбоку.

— Хватит глазеть на них столь влюбленно, эрл. Не то подумают.

— А? — потерянно откликнулся мальчишка, не сводя восхищенного взгляда с гвардейцев.

Стоило мне выйти из-за плеча младого аристократа, как вся возбужденная толпа разом перевела на нас горящие взгляды.

— Что, собственно, происходит? — нервно поправив прядь волос, спросила я.

— Исполняется твоя мечта, дорогая, — самодовольно откликнулись из толпы.

Расталкивая зевак, вперед выбрался капитан Клод, оставив коня где-то позади. В руках довольного мага болтался огромный веник алых роз, который шут резво сунул мне под нос. И в лучших традициях склонил голову, разрывая сердца всем присутствующим женщинам. На ладони фазана мелькнула бархатная коробочка.

— Моя золотая возлюбленная, — голос паразита сочился сарказмом, но никто, кроме меня, этого не замечал. — Я долго ходил вокруг да около…

— Вправить мозжечок, блудень? — от тихого шипения эрл вздрогнул, но не образумился.

Толпа одобрительно загудела, приняв мое бешенство за смущение.

— …и наконец созрел. Эрла Алевтина, вы станете моей женой?

Глава 10

— Я поздно прихожу домой, не ношу корсетов и не умею танцевать.

— Я тоже частенько задерживаюсь на дежурствах, — парировал маг.

Ужасно неловкое чувство рассеялось, стоило оценить коленопреклоненную позу маркиза. Дурацкий веник заслонял обзор, но даже через него был виден просчет Клода — на второй минуте живой дискуссии колени гвардейца начали затекать. Маг явно не рассчитывал на задержку и теперь изо всех сил растягивал губы в улыбке, стараясь не сорваться на рявк. Жители Принс-Пайот с интересом поворачивали головы, как зрители настольного тенниса. Взмах, удар:

— Из меня отвратительная хозяйка. Не умею готовить, ненавижу убирать и осуждаю гостей.

— Для этого есть слуги, — обаятельно улыбнулся капитан, отбивая подачу.

Впечатлительная дама в первых рядах сентиментально всхлипнула и посмотрела на меня, как на врага народа. Еще бы! Лучший жених королевства, герой-любовник и, по слухам, не последний богач делает первое предложение руки и сердца. И не ее дочке, а какой-то лекарке, которую даже дразнить не рекомендуется. Одно расстройство, благо, не кишечное.

— Я не обучена придворному этикету и с радостью укокошу любую стерву, решившую потоптаться по моему подолу.

— Э-эм, — смешался маг, но тут же нашелся: — Буду неотступно рядом на каждом приёме. Никто не посмеет злословить.

Полюбоваться на эксклюзивное зрелище стеклась вся Принс-Пайот. На нашу тихую и весьма зажиточную улочку редко наведывалась верхушка аристократии, а если и заскакивала, то крайне ненадолго. Поэтому картина «Помолвка благородного» не на шутку взбудоражила торговцев и мануфактурщиков, вынуждая бросить все заботы. Это я в делах господских, как свинья в апельсинах, а местные нувориши пристально следят за недосягаемой аристократией и с первого взгляда узнали симпатичную капитанскую рожу. Одну. С букетом. И без отряда гвардейцев. Оч-ч-ч-чень интересная сцена!

— Я не хочу за вас замуж, капитан! — тихо выдохнула ему в лицо, склонившись к самому уху.

Может, подействует, и он резко передумает?

— И слава богу! –—в сердцах выпалил он, на секунду забывшись. Но тут же взял себя в руки: — Но это пока. Я полюбил вас с первого взгляда и не намерен отступать. Настоящий гвардеец никогда не покажет врагу спину.

— И переда мне тоже не суждено увидеть, — грустно кивнула я, на секунду ужаснувшись.

Если фиктивная помолвка выйдет из-под контроля, а решение я так и не найду… Слава богу, на Земле я была замужем, а то померла бы нетронутой девой с таким супругом.

— Эр-р-рла! — доброжелательно прорычал он, не меняя выражения лица.

Только глаза сверкали чистой и трогательной ненавистью. Приятно, честное слово. Семейная жизнь длиной в три месяца обещается быть веселой. Опять же, почему бы не воспользоваться случаем и не стрясти с капитана то, что полагается невесте? «Жемчуга и собольи накидки, мёду бочонок да черевички, которые сама царица носит». Прелесть добрачного романа в отсутствии настоящих обязанностей: знай принимай ухаживания, балуйся и люби, как в последний раз. А пропасть в настоящем замуже мне не грозит.

— Да выйди прогуляйся! — хохотнул в толпе незнакомый мистер. — Далеко ходить замуж, что ли?

— Выходи, эрла!

— Выходите за него, эрла Алевтина! — с энтузиазмом поддержали знакомые девчонки из магазинчика сладостей. — Всей улицей гулять будем!

Кто-то радостно захлопал в ладоши, дамы подхватили, мужчины заулюлюкали, и мостовая наполнилась невообразимым гулом. Великий Парацельс, не к добру такие пляски. Меня словно ледяной водой окатило. Страшно, как взаправду! И только вопросительные глаза эрла Клода без капли тепла вернули на землю. Сделка есть сделка.

— Я согласна.

Колечко из розового золота с крупным бриллиантом скользнуло на палец. И тут же попыталось соскочить обратно — велико на размер, а то и полтора. Видимо, фазан в мундире купил первое попавшееся, что изрядно облегчало жизнь — не нужно будет объяснять, что колец не ношу.

Вскочив на ноги и отряхнув брюки, Его Гвардейшество по-хозяйски схватил меня за руку, чмокнул куда-то в висок — бр-р-р, всенепременно запрещу ему меня трогать, — и помахал толпе. Толпа ответила счастливым ревом горожан, первыми узнавших новость века: неприступный бастион супружества Алеона Клода пал перед городской целительницей. На живых лицах прохожих была написана гордость пополам с самодовольством — сам маркиз взял себе невесту из их круга, а не из благородных дамочек. Приз симпатий повторно отправился в армию, дав капитану несколько очков.

— Так вот зачем она ему естество мужское заколдовала, — внезапно раздался задумчивый старческий голос. Какой-то скрюченный дед подобрался поближе, подслеповато и хитро щурясь на нас. — Чтоб остепенился, перестал сайгаком прыгать по бабам. Добро. Эй, дочка, а зятя моего заколдовать можешь? Тот еще блудливый кобелюга.

— И моего! — мгновенно откликнулись с другого конца. — Гуляет, как черт, а не волк.

Сколько волка ни корми — о размножении думать не перестанет.

— Будет вам, люди добрые! — возмутились какие-то мастеровые, незнамо как попавшие в толпу мещан и владельцев лавок. — Разве можно так с живыми человеками?

До смерти побледневший капитан пулей влетел в кабинет, едва не внося меня на руках. Захлопнув за собой дверь и заглушив ее заклинанием, эрл Клод грязно выругался и пошарил рукой на поясе, отыскивая походную фляжку. Он еще и алкоголик, помилуй Авиценна. А розовый веник недурно пахнет, ненавязчиво и свежо. Ладно, очко капитану за антураж и реквизит, но штраф за исполнение и расточительность — такое зрелище бесплатно показал.

— Хуже, чем в кошмарах, — тяжело выдохнул мужчина. — А вы, эрла, мегера. Извините за прямоту.

— Правда? — просияла я, опуская букет в кружку с водой. — Спасибо. Знаете, как угодить даме.

Заведу блокнотик для пометок «Плюсы и минусы эрла Алеона Клода как потенциального супруга и импотенциального любовника» и продам за дорого следующей горемыке.

Пора выгонять гвардейского фазана. Через сорок минут придет пациент похвастаться своей новенькой межпозвоночной грыжей, и до его прихода нужно успеть перетрясти дежурный медицинский саквояж на предмет упущений. А после отправиться в обход по домам: целых семь младенцев ждут, когда тётя-лекарка придет полюбоваться на их пухлые щеки. Неонатологов в королевстве не было, как и участковых педиатров, однако мои роженицы категорически приветствуют послеродовую инспекцию. Осмотреть, оценить, обрадовать — три «О» патронажа новорожденных. И по возможности зарядить каждую мамочку хорошей дозой бодрости и спокойствия напрямую через кожные покровы.

Несмотря на мою принципиальную целительскую специализацию — хирургия, акушерство и травматология, — большинство пациентов приходят с однотипными хроническими жалобами. «Хорошо, что есть врачи. Плохо, что у них есть работа», — именно так можно описать каждый трудовой день. Сегодняшняя среда скучна на врачебные подвиги: ни операций, ни сложных переломов. Плохо? Да отлично! Пусть накачивать молодых мамочек бодростью и убирать постакне с лиц подростков скучно, но я готова скучать каждый день.

— Тогда позволю себе обрадовать вас снова, — ехидно отозвался капитан. На стол лег белоснежный конверт с золотистым сургучом и сушеными цветами под ним. — Пригласительный билет на ежегодный королевский бал в честь богини Ахавы.

— Здорово.

Превосходно, если быть откровенной. В субботу я планировала хорошенько отдохнуть, пользуясь праздником, и выспаться «на все деньги». А проснувшись, притащить в постель коробку шоколада и учебник по клинической флебологии. И обязательно зашторить окна, запереть дверь и повесить снаружи табличку «Штатный патологоанатом. Только ногами вперед». А если гвардейский фурункул за весь день не покажется, я сердечно назову день Ахавы лучшим праздником.

— Будьте готовы к трем часам дня. Я заеду за вами ровно в пятнадцать-ноль-ноль.

— Что? — э-э-э, мы так не договаривались. — А я тут при каких палатах?

— Приглашение на имя маркиза Клода со спутницей, — невозмутимо выдал смертник. — И раз вы моя невеста, то обязаны предстать перед двором.

А… А за его убийство меня наградят? Две войны не смогли ушатать капитана, нанятые киллеры промазали из всех стволов, недоброжелатели кусали локти. Но у них отсутствовала должная мотивация. Зато у меня ее хоть отбавляй, вместе с небольшим сюрпризом для охамевшего колдуна. Любезность за любезность, половой демократ.

— Я не смогу пойти на бал. Уважительная причина — останусь ухаживать за инвалидом благородного происхождения.

— Каким еще инвалидом? — настороженно спросил Алеон, что-то заподозрив. Но среагировать не успел.

Шагнув к капитану с ласковой улыбкой, я доверчиво положила ладонь ему на грудь. Фьить! Мужские колени подогнулись, и парализованный маг стёк на пол, дикими глазами пялясь на меня снизу. Р-р-р-р, фазан ощипанный! Онемевшая нижняя половина капитана бесчувственной колодой растеклась по паркету, не позволяя ему подняться, в то время как туловище выше ребер издавало гневные звуки.

— Повторите-ка еще раз, что я обязана?

— Жить долго и счастливо, — грустно моргнул маркиз, отринув бесполезные попытки подняться. — Эрла, я передумал. Не заслуживаю счастья в вашем лице. Еще успеваю стать монахом?

— Скит будет вам к лицу, — благосклонно кивнув, я вывела из организма капитана токсин, помогая ему встать.

И вовремя, потому как в запасе оставалась пара минут, пока организм мага не справится с ядом сам.

С легким стоном подвигав коленями, Алеон прошептал коротенькую молитву и забрал конверт обратно. И лицо печальное-печальное сделал, как у больного пиелонефритом: в глазах вселенская тоска, губы скорбно поджаты и складка на лбу укоризненная. Мол, хотел, как лучше — подобрать безродную, отмыть, вывести в люди, а она нервно-паралитической заразой по печени. Только стратегическая хитринка в глазах, прикрытых ресницами, не дает поверить, что капитан правда обиделся.

Поразительно живая мимика для военного. Да весь маркиз досаждающе живой: злится, грустит, улыбается, язвит, пугается. И неимоверно меня раздражает.

— А мне говорили, вы жалостливая, — прыснул он, не получив реакции. И что смешного? — Ладно, эрла, давайте баш на баш: вы идете со мной на бал, а я прямо там оформляю вам пропуск в королевскую библиотеку. С уровнем доступа класса «Профессионал» для закрытых секций со спецлитературой.

Ух ты! Даже в городской библиотеке к специальной литературе можно подобраться только по партийному билету, предъявив «книжному таможеннику» лицензию на оказание медицинских услуг. А королевской читальней имеют право пользоваться только благородные: общей секцией — все дворяне, закрытой — эрлы конкретной профессии. Например, целителя никогда не пустят в секцию с литературой, посвященной тонкостям изготовления и укладки противопехотных мин. А управленцу и политику, будь он хоть три раза благородный эрл, не видать учебников по гастроэнтерологии. И уже в субботу пропуск в библиотеку будет у меня в кармане? Да здравствует кумовство и социальный лифт!

— Вы всегда радуетесь с каменным лицом? — странным голосом спросил Алеон. — Ни разу не видел, чтобы вы полноценно улыбнулись.

— Улыбка — это сервис, господин хороший, он оплачивается отдельно. А вы ко мне ходите, как в государственную поликлинику: пособачиться и покачать права. И я не радуюсь, а взвешенно оцениваю перспективы.

Отдохнуть хочется просто зверски. На пятницу записаны пять новых миссис, решивших увековечить себя в потомках. И обязательно в предпраздничном угаре кто-нибудь отравится несвежей выпивкой, подерется за последний букет, получит нервный срыв, пытаясь выбрать подарок, и однозначно огребет неприятностей от пьяных фениксов где-нибудь в проулках. Каждый год одно и то же. Еще и время поджимает, опять не успеваю поесть. Традиция незыблема и нерушима.

— На субботу записаны пациенты? — неправильно оценил мои колебания эрл.

— Нет, — постно ответила я, отгородившись ежедневником. На листе значилось «Выходной». — В субботу приема нет. Но я должна дежурить! Мало ли кому в праздничной толпе любимую мозоль отдавят.

А в ночь на воскресенье обязательно придет пара гвардейцев, пострадавших во время патрулирования. И… И я вовсе не хочу идти на этот бал. Имею право, как безродная иномирянка — не хватало лечить от косоглазия благородных, пытающихся во всех деталях рассмотреть первую невесту маркиза Клода. Суетно это.

Однако капитан неведомым образом догадался о мыслях злобной лекарки.

— Неужели вы никогда не мечтали побывать на балу?

Я отчего-то смутилась, случайно отведя глаза. Пожалуй, раньше мне было любопытно поглазеть на натуральную аристократию, не запачканную синтетическими заменителями. Кто не фантазировал оказаться на месте Наташи Ростовой? Но с таким же успехом можно мечтать попасть на тусовку к Абрамовичу или Рокфеллерам. Признаться откровенно, я слабо представляю, что это за зверь — королевские танцульки. Его Гвардейшество, даром что маркиз, абсолютно не производит впечатления зажравшегося дворянина. Подумаешь, запонки с бриллиантами, и кольца скупает, не глядя. В остальном — среднестатистический обнаглевший кот: наглый, требовательный и приходит, когда вздумается. Однако обманываться глупо, наверняка дворянские сливки общества окажутся прокисшими.

— Не умею танцевать и не ношу корсеты, — напомнила ему, отвернувшись к столику со шприцами.

— Эрла, вы… стесняетесь? — не поверил Алеон, наклоняясь ближе, чтобы заглянуть мне в глаза.

Слишком близко! Аромат мужской туалетной воды пощекотал нос, а первые мимические морщинки на капитанской роже сложились в отчетливое веселье. Три ха-ха.

— Бросьте. Объективно, вы симпатичная и почти воспитанная особа с внушительными… — поймав мой взгляд, маг сбился, — достоинствами. И лицо у вас выразительное, как кирпич. Прорветесь.

Ах ты долбоклюй злокачественный!

— И прорыв падет на ваши отдавленные ноги, эрл. Как кирпич, говорите? — сам напросился. — Отлично, я пойду с вами на бал. И не смейте потом жаловаться.

— Ве-ли-ко-леп-но, — по слогам пропел маг. А я поняла, что попалась на его провокационную удочку. — Ну-ну, не сердитесь, эрла. Вы ничего не потеряете от легкого субботнего променада во дворец. Кстати, освободите завтрашний вечер, мы поедем покупать вам платье и аксессуары. Что предпочитаете: золото, платину или отвесить мне пощечину?

— Третье!

— Отличный выбор для праздничного вечера. Но-но, эрла, праздничного! Сейчас распускать руки не надо, вы ими деньги загребаете.

— У меня каждый день как праздник, — пропыхтела я, пытаясь добраться до наглой рожи и расцарапать ее в удовольствие. — Клод, вы же военный, стойте смирно!

— Только перед старшим по званию. Вот станете моей женой — будете командовать за закрытыми дверями, — парировал он, легко удерживая меня от мести одной рукой. — Завтра. Вечером.

— Завтра не могу, — из груди вырвался утомленный вздох. — Работаю допоздна, все магазины, ателье и лавки уже закрыты.

— Вечером не сможете, — разочарованно повторил маг, но тут же встрепенулся от новой мысли. — Ладно, украду вас в обед. Надеюсь, я не помешаю вашей трапезе?

Глава 11

— Традиционными цветами богини Ахавы считаются красный и розовый. Подберите что-нибудь соответствующее, — обронил капитан, рывком расправляя газету.

— Конечно, эрл Клод, — с придыханием ответила хозяйка самого крупного магазина готового платья, волнительно колыхнув грудью.

Гвардейский поползень бесстрашно нырнул взглядом в ее декольте и остался доволен — аппетитные перси третьего размера грозились выпасть из квадратного выреза прямо под нос капитану. Сперва он слегка затроил, как сдохший компьютер, стоило хозяйке выплыть нам навстречу. Близок локоток, да не укусишь. Однако рефлекторное слюноотделение на стимул в виде полураздетой женщины сработало с точностью до секунды. Пришлось наступить магу на ногу, грозно потрясая циферблатом наручных часов. Нет времени вспоминать былые подвиги, у нас всего час!

Шестьдесят минут, чтобы съездить в другой квартал, выбрать образ и вернуться, по пути закинувшись съестным.

Справедливости в мире нет. Честного распределения ресурсов и власти — тем более. Поэтому дворянский квартал в разы отличался от Золотого. Пожалуй, в названии последнего была скрыта ирония: предприниматели имели золота подчас больше, чем иные аристократы. Но туго набитые деньгами кладовые не смогут поставить торговца в один ряд с дворянином. Никогда.

Из окна кареты было видно, что за дворянскими улицами ухаживают куда тщательнее, и плитка там меняется не каждый год, а каждую неделю, сжирая гигантскую долю бюджета. И как назло, ни одной закусочной или пекарни по пути, только пафосные ресторации с непозволительно долгим временем ожидания.

Необычайно сосредоточенный Алеон помог мне устроиться поудобнее и опустился на другое сиденье.

— Комфортно? Тогда в путь.

Всю дорогу капитан подозрительно молчал и только хмурился в окно, умудряясь при этом сидеть ровно и прямо. Из взгляда мага исчезла сотня эмоций, сменившись угрюмой деловитостью, словно сегодня понедельник. Сломался, что ли? Заболел?

И не мое это дело, но вдруг богиня удачи улыбнулась уставшей женщине, и поход во дворец отменяется?

— Что-то случилось? — не утерпела я. Странно видеть его таким мрачным.

— Нет, — тряхнул волосами капитан, возвращаясь в реальность. — Служба.

Знакомое чувство, загружающее голову по самые пятки. Например, сегодня… Нет, не буду думать о грустном.

Подарив меня на растерзание торговке, его благородие удобно примостился на диванчике, получив чашку чая, свежую газету и обслуживание по высшему разряду. Фраза «облизать клиента с ног до головы» была справедлива для Клода, но не для меня. И, в отличие от картинного богача из фильма «Красотка», капитан не перевел любезность хозяйки ателье на меня, наслаждаясь её вниманием сполна. Прочитал страницу — глянул в декольте, прочитал вторую — и снова нырк глазами в вырез.

Две служанки вынесли ворох платьев.

— Мило. Походит на леденцовую отрыжку пятилетней пациентки, слопавшей половину буфета. Есть что-то менее розовое?

— Есть винный, — с достоинством ответила хозяйка, на мгновение скривив физиономию. — А-силуэт, вырез лодочкой, прилагаются белые перчатки и белые туфли.

Винное платье оказалось чрезвычайно эксцентричным: в нем мои стандартные достоинства превращались в вульгарный вызов благоразумию. А докупать белые перчатки — бред, когда в кабинете осталась целая коробка.

Следующим на свет вытащили убожество цвета взбесившейся фуксии и змеиного кроя — бархатный чехол обтягивал меня от подмышек до икр, не давая ступить и шагу. Клод отчего-то присвистнул, но быстренько велел убрать сумасшедший футляр с глаз долой. А на третьем платье я слегка подзависла.

— Его моделировал людоед?

— Что за глупости?! — оскорбилась женщина. — Это мой личный шедевр!

Шедевр напоминал кусок сырого мяса с прожилками жира. Причем лиф явно из молодого и свежего мясца, а подол — из залежавшейся тухлятины. Свободный силуэт привлекал простотой и комфортом, а экстравагантный дизайн показался хорошей местью благородному болвану. Но болван резко воспротивился:

— Ни за что!

— Почему? В скучные моменты буду выискивать на подоле знакомые мышцы и сухожилия.

По лицу мага пробежала судорога невыносимых моральных страданий.

— Ненормальная, — проворчал капитан. — Унесите.

На мгновение проснулся интерес к ярко-алому платью из панбархата, но после слов: «Писк моды» желание его надеть испарилось. Следом подали пастельно-розовое платье а-ля Спящая красавица, и я резко помолодела лет на десять. Вкупе со взглядом холоднокровной циничной дряни смотрелось устрашающе. Очень недурно!

— Вы не дебютантка, — недовольно прокомментировал Клод. — Выберите другое.

Да чтоб тебя! Не время кривить морду, обед не резиновый. Однако сейчас даже времени поскандалить толком нет, ибо каждый новый образ надевается в четыре служебные руки не меньше семи минут. И почему я не могу пойти в халате? Медики — создания военнообязанные, следовательно, по уставу могу явиться в форме с фонендоскопом вместо ордена. Еще три платья забракованы сразу: слишком яркие и пестрые, украшены блестками и перьями. Полная безвкусица, как по мне.

— А это что?

Слоняясь по салону от скуки и ожидая следующую партию красно-розового безумия, я наткнулась на край спрятанного одеяния. Его запихнули меж оранжевых корсетных монстров, от которых рябило в глазах. Тем нежнее и приятнее выглядела лавандовая ткань. И на ощупь очень нежная.

— Это прошлогодняя модель, — отмахнулась хозяйка. — «Сиреневая заря», коллекция ушедшего года. Прямой силуэт, спущенные плечи, домашний фасон.

— Почему домашний?

— Вшитый мягкий корсет, — не оборачиваясь, бросила женщина.

Так это же праздник! «Домашнее» платье село, как влитое, комфортно обтянув грудь и мягким водопадом спустившись к туфлям. Дышится свободно, выглядит чудесно, а что не попадает в цветовой дресс-код…

— Почему не попадает? — страшно удивился Клод. — Оно же розовое.

Точно, притворюсь дальтоником. «Оно лавандовое», — пискнула хозяйка, но замолкла под двойным красноречивым взглядом. Замечательно, берем это. Остался только один животрепещущий вопрос:

— А паллиативные операции в нем можно проводить?

Грудастая кутюрье опешила и бросила опасливый взгляд на Клода, отпрянув в его сторону.

— Алевтина, — чуть устало подал голос капитан.

— Ладно-ладно. Я не понимаю вашего настроения. Неужели на королевском балу никому срочно не понадобится вырезать чирей?

— Это бал, эрла, — маг закатил глаза, на весь салон сомневаясь в моих умственных способностях. — Все аристократы имеют личных лекарей, к которым обращаются по мере необходимости. Любой дворянин скорее покинет праздник, если боль острая, чем будет цеплять в толпе незнакомую целительницу и катить к ней свои болячки.

Все так говорят, а потом в темных углах с симптомами ОРВИ пристают.

С украшениями вышло еще проще. Заехав в ближайший ювелирный магазин, его благородие просто махнул рукой, кинув продавцу: «Как обычно», и вышел на улицу подышать свежим воздухом. От конечного чека у меня слегка запершило в горле, но Клод, не глядя, достал чековую книжку, велев ждать его снаружи. О-ла-ла, да меня за такого жениха на кусочки разорвут и сшивать не станут.

Дорога домой заняла чуть больше времени из-за каретной пробки на выезде. Пока разобрались, кто в очереди родовитее, пока развернули экипажи, пока полюбовались на безобразный скандал двух аристократок, время начало поджимать. Но стоило раздраженному Алеону высунуться в окно и пожелать дамам хорошего дня, как обе скандалистки растеклись липкими лужами: «Ах, маркиз!» и уступили путь. Но женское обожание не подняло капитану настроение.

— Срежем через Сад Единства, — внезапно решил он.

— Только сделаем крюк. У меня запись через восемь минут, нужно торопиться.

— Я сказал, через сад, — внезапно обозлился мужчина. — Эй, кучер, поворачивай на «Единство»!

Печенки-селезенки, этак мы до заката будем пробираться по кривому, почти горному серпантину, коим являлась дорога через городской парк.

— Вы сегодня выпили чашку злобы вместо кофе?

Мрачный капитан замер, перестав агрессивно выбивать пальцами барабанную дробь. В серых глазах сверкало недовольство, явно преследующее Алеона с самого утра. На его счастье, причиной раздраженности была не я. Но я от нее страдала! А потому имела право знать.

— Извините, — нехотя бросил он. Сведенные судорогой плечи опустились. — Бесчестно срывать свой гнев на окружающих. Приношу свое искреннее сожаление.

— Расскажете?

— Моей семье стало известно о болезни, — побелевшие пальцы вцепились в ручку кареты. — Проклятье! Мне тридцать два года, а я вынужден краснеть перед отцом, как мальчишка. Ненавижу слухачей, доносящих главе рода обо всем, что делает младшее поколение.

— Вы живете в родовом поместье?

— Нет, конечно, — усмехнулся маркиз. — Я желаю сохранить остатки нервов. В семнадцать лет моим домом стала казарма, потом — военный лагерь, а в двадцать пять, переведясь в столичную гвардию, пришлось купить здесь особняк. Мы, кстати, мимо него проезжали. Но это не мешает моим родителям дистанционно пытаться командовать отпрыском. Хоть за подвигами уезжай, — горестно махнул рукой он.

Вернув надежду всея Принс-Пайот на рабочее место, капитан скомкано попрощался и уехал, пообещав завезти покупки на домашний адрес и передать Женевьеве. Интересно, можно ли обменять помолвочное кольцо на пирожок с мясом? Есть хочется страшно. Вот бы кто-нибудь остановил время, накрыл стол и сказал: «Садитесь жрать, пожалуйста». Может, успею попить чаю с конфетами?

— Эрла! — дверь распахнулась от мощного пинка. — Кто здесь эрла Алевтина?

— Я, — лаконично кивнула головой, вытирая чистые руки салфеткой. Не успела. — Чем могу быть полезна?

На пороге диким мустангом подпрыгивал незнакомый мужчина. Невысокий, с небольшими залысинами и полубезумным взглядом, посетитель задыхался от эмоций. Скажете, кошмар? Ха, обычные лекарские будни.

— Никакого аборта! — грозно заорал он, будто я прямо сейчас подкрадываюсь к нему с инструментами.

Путем нехитрых логических операций ситуация несколько прояснилась.

— Мистер Найтингейл?

— Да! А вы… Вы… Не смейте приближаться к моей жене!

Жена обнаружилась за спиной разъяренного мистера. Анжелина дрожала как осиновый лист и несмело дергала супруга за рукав, что-то сбивчиво объясняя. Н-да, кто-то сомневался в персоне виноватого? Когда меня посещают наивные мысли, что проблемы пациентов — это их ответственность, жизнь подкидывает мне зеркало. На, мол, посмотри, на кого накатают жалобу при любом раскладе. А в зеркало я сегодня налюбовалась вдоволь.

— Даже во время родов?

— Что? — сбился плюгавый обвинитель.

— Рожать, говорю, будете у другого лекаря?

— Да!.. То есть нет!.. Анжелина? — мистер беспомощно оглянулся на супругу.

— Генри! — несчастным голосом вскрикнула миссис. — Эрла Алевтина тут ни при чем! Это была моя идея.

— Твоя? — потрясенно переспросил мужчина.

Закономерно сомневаясь в успехе предприятия, миссис Найтингейл решила подкатить к супругу с просьбой прогуляться к целителю и дать формальное согласие на процедуру в самый вальяжный момент — сразу после обеда. По малодушной задумке женщины, раздобревший муж не захочет тащиться на другую улицу и уж точно не станет вникать в детали лечения. Потрясающе, да? Однако супруг, не будь дурак, решил побаловать жену вниманием и подробно выспросил, куда и зачем они идут. И, обалдев от двойных новостей — о беременности и о её прерывании, — взял разгон с места в карьер, несясь покарать злобную лекарку-детоубийцу.

Классика.

— Значит, ребенка оставляем?

— Да! — потряс кулаком он. — Лина, даже не думай об аборте! Мы наймем самую лучшую служанку только для тебя! И никаких больше ведер с водой, поняла? Скажи, когда рожать, я возьму отпуск. А услышу еще раз об этой пакости… Не смей вредить нашему сыну!

— Генри, — прошептала пациентка, заливаясь слезами, сквозь которые расцветала широкая улыбка.

Фух, ну и денёк! Где там мой сейф с шоколадками и валерьянкой?

Глава 12

— Алевтина, у вас дрожат руки, — одними губами улыбнулся Клод, невзначай подтягивая меня поближе.

— Это похмелье.

Белая ковровая дорожка бежала вверх по мраморной лестнице, ведя скромную лекарку на местный Олимп. На последней ступеньке хрупкой статуэткой застыла женская фигура, невообразимо прекрасная и чудовищно далекая — ступеней пятьдесят, не меньше.

Впереди маячил подол чужого платья. Незнакомая герцогиня в сопровождении мужа не торопилась, с достоинством вышагивая на пьедестал. Леди несла себя гордо, едва заметно приподняв подбородок и глядя только на свою коронованную родственницу, милостиво встречающую гостей. Её Величество как радушная хозяйка приветствовала каждую приглашенную пару, обмениваясь короткими любезностями. И я бы с радостью порепетировала представление монаршей особе, если бы не два «но»: от неожиданности напало косноязычие и… мы были вторыми в очереди!

— Улыбайтесь, потенциальная маркиза, — прошипел капитан, совершенно не смущаясь десятков взглядов. — Надо было вам уголки губ на веревочки к ушам примотать.

— Мне показалось или вы охамели, сударь? — величаво приподняв бровь, я соизволила повернуть голову к наглецу.

Алеон, едва не споткнувшись на ровном месте, хмуро качнул головой, заминая конфликт. С этим паразитом нужно держать ухо востро: только замешкайся, враз сядет на шею и потребует антибиотики без рецепта.

Спину жгла тысяча взоров: удивленных, алчных, завистливых, презрительных, заинтересованных, веселых и даже слегка пьяненьких. А я не могла применить стопроцентно верное средство от смущения — целительское зрение. Когда насквозь видишь, сколько артериальных бляшек и кариозных зубов у оппонентов, сразу становится плевать на их мысли. В голове приятно включается счетчик потенциальной прибыли. Поэтому занялась доступным развлечением — разглядывала шедшую впереди пару.

— Герцогу пора завязывать с кортикостероидами. Еще немного, и нагрянет третья стадия остеопороза.

— Что? — переспросил маркиз.

Сколь пристально я всматривалась в кости герцога, столь же пристально пятая точка герцогини ощупывалась заинтересованным взглядом капитана. Профессиональный блудень, хоть диплом выдавай. И медаль с собачьей выставки.

— Не знаю, что лечил его личный врач, но предрекаю скорые переломы. А знаете, что самое любопытное?

— Что? — как болванчик повторил маг. И тут же осмыслил сказанное. — Что любопытно?

— Я не вижу серьезных показаний к применению преднизолона, а это скорее всего был он. У пациента точно нет аутоиммунных заболеваний, он не страдает подагрой и артритом. Может, аллергия?.. Хм-хм, интересно. И весьма рискованно.

Кортикостероиды — это конечно, не обезболивающее и не антибиотики, которыми любит злоупотреблять население. Но и искусственный кортизол должен поступать пациенту в строго дозированном количестве. А при наличии целительского дара почти любую подобную болезнь можно вылечить за несколько сеансов, и необходимость в действующем веществе появляется только при отсутствии мага-лекаря рядом. То есть как экстренная помощь, например, при отеке Квинке. И уж точно нет причин накачивать больного инъекциями вплоть до критических потерей кальция. К тому же, герцог явно любит покурить — где-то грустит одна флюорография, — и качественно выпить. Ай-ай-ай, какие суммы проходят мимо.

— Алевтина, осознайте всю глубину выходного дня, — чуть раздраженно прервал мои рассуждения Клод. — И постарайтесь не сканировать королеву. Августейшие недуги — государственная тайна.

Точно, королева! Её Величество меж тем приближалась, оставаясь на месте. Чета герцогов успела раскланяться и пройти в бальный зал, когда наши головы поравнялись с последней ступенькой.

— Ваше Величество, — церемонно поклонился Клод, самоотверженно закрывая меня от проницательного взгляда королевы. Мой книксен вышел неуклюжим. — Пусть ваши года будут долги, а рука со скипетром не дрогнет.

— Маркиз, — Её королевское Величество Октавия, прозванная Изумрудной, ответила капитану вежливой и теплой улыбкой. — Рада видеть вас в полном здравии.

На вид Её Величеству было… меньше, чем мне. Безусловно, я знала, что королева — совсем молодая девушка, принятая на правление за неимением брата и в результате скоропостижных кончин отца и дяди. Вакантное место будущего консорта становилось камнем преткновения уже пару лет: правительство не желало видеть на престоле слишком властного иностранца, боясь отдать страну на растерзание чужой родине. Но и мямлю-рохлю-пустобреха нанимать на должность монарха тоже было неуместно, все-таки ему править страной. Вот и мыкалась местная боярская дума, пытаясь сунуть руку в огонь и не обжечься. А королева правила как умела.

— Это заслуга моей невесты, — охотно ухватился за тему Алеон, отступая вбок. — Разрешите представить, эрла Алевтина Пономарева, целительница из далекого мира золотых колоколов.

Умные карие глаза аккуратным наждаком прошлись по моему платью, украшениям и, наконец, лицу. Неприятно. Что ж, придется украсть парочку государственных тайн, не я начала игру в гляделки.

— Ваше Величество, — в этот раз книксен вышел глубже.

— Эрла, — милостиво улыбнулась Изумрудная королева, сочтя меня достойной ее торжества. — Надеюсь, вам понравится наше скромное празднество. Наслаждайтесь вечером.

Королевский дворец, по размаху и архитектуре напоминавший Нотр-Дам, увеличенный раз в шесть, пришелся мне по вкусу. Никакой излишней необоснованной роскоши, довольно функциональный дизайн и понятная планировка. По слухам, это сооружение способно выдержать волчью осаду, птичий пожар и рептильное землетрясение. Объединенное королевство не боялось войны с соседями, но на всякий случай подготовилось, привлекая иномирных специалистов к строительству дворца. Кто лучше каменных оборотней построит так, чтобы ни одно землетрясение не было страшно?

А вот квадратный бальный зал совсем не понравился. Негде укрыться и сбросить туфли! Одни тяжелые красные портьеры висят на окнах, но кто в просвещенном веке прячется за шторами? Во всем остальном пусто: нет колонн, ниш и ширм, только по стенам кресла для отдыха.

— Один танец, и закончим, — сразу предупредил Клод. — Сошлемся на мою болезнь, имею право отдыхать.

— Бросьте, с вашей-то нынешней болезнью можно взять танцевальный кубок.

— Я вас прибью, — мрачно пообещал капитан. — К черту сделку, вы меня замучили.

Хе-хе, фазан ощипанный, это еще цветочки. Ягодки тебя вообще в грязь втопчут.

Первый танец походил на отпуск — пролетел быстро, бестолково и лениво. Его Гвардейшество вяло покрутил меня вокруг своей оси, даже не пытаясь изобразить фигуры танца, и облегченно выдохнул, стоило музыке закончиться. Я же на последней ноте сделала шаг назад и вернулась к креслу, не глядя на своего кавалера. Во-первых, пошел он к гомеопату. Во-вторых, страшно хотелось пить. А здесь такая прелесть! Вина красные, белые, игристые, выдержанные и свежеурожайные, фруктовые коктейли типа сангрии и глинтвейна, и орда крепких напитков.

— Я тоже предпочитаю белое сухое, — опустившийся на соседнее кресло лорд подмигнул и схватил бокал. — Позвольте представиться, граф Бенджамин Ванндет.

— Эрла Алевтина Пономарева. Очень приятно.

Первое правило медицинского клуба — никому не говорить о том, что ты медик. Тем более о том, что являешься целителем первого ранга. Первый ранг — это, кстати, так же круто, как токарь шестого разряда. Мне разряд достался по дефолту, когда медицинская коллегия апробировала талант.

Граф Ванндет оказался человеком. Мужчина пятидесяти лет, неодаренный, но весьма состоятельный тип, подающий себя «интересной личностью». То есть слишком долго ходил вокруг да около, прежде чем произнести заветные слова:

— Эрла Алевтина, у меня небольшая проблема, — деланно смутился мужчина. Ох, актеры. — По вашей части.

Великий Парацельс, напомни мне стукнуть капитана, клятвенно заверявшего, что никому не нужен чужой целитель.

— Слушаю вас, — только спокойствие, Аленька. Это твой пожизненный крест. — Что вас беспокоит?

— Недомогания странного происхождения. Тошнит, совсем пропал аппетит, — теперь граф смутился по-настоящему. — И к семейному целителю я обратиться не могу по ряду причин. А доверять городским коновалам-проходимцам, видят боги, совершенно нет желания.

— Мои услуги стоят дорого, господин Ванндет.

— Не дороже здоровья. Готов оплатить карету от вашей усадьбы до… Скажем, до дворца. Здесь есть гостевые покои для высокого дворянства.

Любопытно! На первый взгляд, лорд Бенджамин не имеет постыдных болезней, о которых не хочется распространяться даже семье — паховая область не воспалена. Зато явно страдает печень и нервная система. А это целый вагон заболеваний: от алкоголизма до инфекции. Однако внешних признаков зависимости нет, полагаю, недомогания появились сравнительно недавно. Тошнота и потеря аппетита? Очень любопытно.

— Во вторник я освобожусь к пяти часам вечера.

— Прелестно, — обрадовался граф, старчески потирая заслезившиеся глаза. — За вами заедет мой слуга и сопроводит во дворец.

— Ваша светлость, а как вы узнали о моем даре? — спохватилась я в последний миг, стоило дворянину встать и поклониться.

— Так весь город осведомлен, что капитан Клод берет в невесты целительницу, — добродушно развел руками он. — А если этот убежденный холостяк женится на простолюдинке, значит, таланты у нее крайне незаурядные.

Всему городу — алкалоидов под язык, чтобы трепались поменьше. Сутки не прошли, а внушительная столица успела обкатать новость, перемусолить и плюнуть ею в аристократов. Почему плюнуть? Потому что в левом углу зала притаился оскорбленный девичий кружок и крайне нехорошо на меня посматривает. Леди влюбленного возраста сгрудились у окна, кидая на «невесту маркиза» презрительно-завистливые взгляды и громко перешептываясь о своем, благородном. Жаль, что совсем юные. Взрослой женщине огрызаться в сторону подростков не с руки. Ничего-ничего, прибегут ко мне со своей первой кистой — там и посмотрим, кого сразу лечить, а кому синдром поликистозных яичников диагностировать.

Помню свой первый шок, когда магический дар смог вылечить пациента с вегетососудистой дистонией. То, что на Земле практически не поддается лечению и ставится налево и направо при целом спектре различных симптомов, магия смогла преодолеть. Как и ряд других сомнительных болезней, включая синдром Штейна — Левенталя и метеозависимость — мой собственный диагноз, поставленный участковым терапевтом в двенадцать лет. Открою секрет: погода оказалась ни при чем. Голова болела от спазмированных сосудов, тошнило от нерегулярного питания и сбоя в работе пептидов. Здесь болезни неустановленной этиологии видны как на ладони. Земные коллеги удавились бы от зависти.

— Дорогая, позволь представить тебе моего сослуживца, — подошедший Алеон жестом указал на спутника. — Капитан Альберт Верш, эрл воздушной стихии и мой давний товарищ.

— Эрла, — новый капитан отвесил старомодный поклон и лобызнул мою руку. — Бесконечно рад, что мой друг наконец-то решил связать себя узами брака с такой обворожительной целительницей.

— Ваше благородие, — старших офицеров полагается приветствовать реверансом. — Благодарю, вы очень любезны.

Эрл Верш оказался приятным магом лет около сорока, с легким снисхождением поглядывающим вокруг. И красивый аккуратный шрам на подбородке придавал военному нотку мужественности. Он, как и мой кавалер, пришел на бал в выходном мундире, обвешенном пятью орденами: за мужество, храбрость в бою, взятие Дагер-Хеджа и еще два имени каких-то местных святых. Я не вдавалась в подробности религии Объединенного королевства, подчас путаясь в богах и херувимах.

— Алеон, ты не забыл о своем маленьком обещании? — самое время его исполнить.

— Конечно, дорогая, — с легкой иронией заверил меня Гвардейшество. — Отдохни, а я скоро вернусь.

Музыканты взяли ноту за глотку, и танцоры встрепенулись. Сходясь и расходясь в местном полонезе, эрлы и прочие благородные обменивались любезностями, шутили и коротко улыбались, не забывая бросать острые взгляды на «отщепенцев». Таковыми оказались: я, эрл Верш, мой новый знакомец граф и несколько леди пожилого возраста. Ах да, и королева, величественно скучающая на троне. Полонез предназначался для услады ее глаз — в них проглядывала смертная тоска. Будь я на ее месте, плюнула бы, велела дать кадриль и полезла вперед всех на танцпол.

— Кажется, к нам приближается юная леди, — заметил Альберт с последним звуком скрипки.

Действительно, юная девушка, чуть моложе Её Величества, решительно плыла в нашу сторону, широким багровым подолом форсируя мраморную плитку. Надеюсь, её смутит присутствие мужчины, и она запишется на прием как положено. Вслед широкой юбке тоже устремились взгляды, преимущественно жадные до зрелищ.

— Эрл Верш, — достигнув цели, красотка присела в отточенном реверансе. Локоны приятного медового цвета качнулись в такт движению. — Молю богиню Ахаву ниспослать вам свой дар любви.

— Леди Коллет, — едва заметно усмехнулся капитан. — И вам того же с довеском.

Девочка слегка поморщилась от солдафонской грубости, но разумно промолчала. И перевела заинтересованный взгляд на меня. Овальное лицо правильной формы, голубые глаза, пушистые реснички — аристократочка выиграла генетическую лотерею. Даже слегка завидно: весьма заметная грудь при тонкой талии и хрупких плечах. Как есть Барби. И что же у такой куколки болит под ворохом ткани?

— Позвольте представить, эрла Алевтина Пономарева. А это — леди Коллет, наследная баронесса.

Просто леди — значит, неодаренная. Хватит и стандартного наркоза без примеси чугунно-кузнечной анестезии. С обычными людьми работать одно удовольствие: чужая магия не лезет под руку, и нет нужды продираться сквозь крылато-чешуйчатую анатомию.

— О, вы эрла Алевтина? — с восторгом непроходимой оптимистки повторила дворянка. — Приятно познакомиться. Я — леди Ариадна Коллет, невеста капитана Клода.

— Простите?.. — наши с Альбертом брови разом взметнулись вверх.

— Настоящая невеста, — с налетом превосходства подчеркнула леди.