Лебединый камень

Глава 1

Полз он долго-долго и вдруг почувствовал, что земли под ним нет, и он куда-то летит. Бултых!.. «Я в реке!» – сообразил Ёжик, похолодев от страха. И стал бить лапами во все стороны. Когда он вынырнул, было по-прежнему темно, и Ёжик даже не знал, где берег. «Пускай река сама несет меня!» – решил он. Как мог, глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению…

«Ёжик в тумане»

Река кружила его, мягко подталкивая под спину, разворачивая и унося все дальше, дальше, дальше... Сознание и мысли уплывали куда-то вместе с водой… Сколько времени прошло, ёж не знал. Но очнулся он, вдруг поняв, что лежит уже не на спине, а на пузике. И под ним не мокрая вода, а что-то мягкое и живое. Река плескалась где-то внизу странными, ритмичным шлепками. Ёж поелозил, пытаясь сообразить, где он, и услышал над собой тихий меланхоличный голос: – Будешь ёрзать, свалишься снова в воду, я тебя подбирать не стану. Затих и задумался. Осторожно подвигал передней лапкой – шелковистое, теплое, будто ворсинки. Перья! – догадался он.

- Держись, выходим, - произнес все тот же голос. За что держаться, было не понятно, и ёжик прижался посильнее, стараясь не хихикать от щекочущих пузико перышек. Вот зашлепало уже не по воде, а по берегу, потом сильно качнуло, и он скатился на травку, пытаясь встать на лапки, но как-то мотало из стороны в сторону, будто волны все еще несли его.

- Ты как? – что-то длинное и узкое качнулось перед ним. «Змея!» - и он грозно зафыркал, собирая себя в боевую стойку. - Все в порядке? - и на него внимательно глянули два круглых блестящих глаза на маленькой изящной головке, венчающей длинную шею, которую ёж и принял за змею. Откатившись кубарем назад, он, наконец, смог разглядеть своего спасителя. Ну конечно! Это был лебедь. Некрупный, но уже не лебеденыш, абсолютно белый, он не спеша отряхивался от воды, не глядя на ёжика. Тот тоже стал расправлять слипшиеся от воды иголки.

- Ты откуда взялся? – буркнул он.

Лебедь покачал туда-сюда головой, скосил глаза влево и вниз, и печально произнес:

- Потерялася я…

- Гадя Петрович? – выдал ёж на автомате, а в голове пронеслось – «Врет!» и «Девчонка, значит».

Лебедь вскинулась, заполошно затрепыхала крыльями, растеряв всю свою меланхолию:

- Что? Нет! Ты что? Ты… откуда ты меня знаешь?

- А ну устаканила тушку! Первый раз тебя вижу!

- Да? В первый раз? А откуда тогда… Меня так в детстве прозвали. Вроде как гадкий утенок, только так про мальчиков обычно говорят, а меня вот… Гадей… Петрович, - Лебедь совсем смутилась и спрятала голову под крыло. Ёж подошел, провел лапой по крылу, осторожно приподнял и заглянул под него.

- Врут, - сказал он уверенно. – Ты красивая. У тебя нос красный. И перья очень мягкие.

Глава 2

- И ты тоже врешь. Лебеди своих никогда не теряют. Вылезай и рассказывай.

- С чего это я вдруг буду тебе рассказывать, мы даже не знакомы! – голова вынырнула, перья на ней встопорщились в самом искреннем возмущении.

- А что ж ты тогда меня из реки вытащила, незнакомого? Лебедь отвернулась.

- Ну ок. Я – Йож. Просто Йож. Тебя как зовут?

Хитренько блеснув глазками, она проклокотала что-то очень длинное и непонятное.

- Ага, понял. Будешь Лёля.

- С чего это вдруг?

- Я сказал.

- Ну и пусть. Мне нравится – Лёёёляяя…

- Так вот, Лёля, солнце давно село, спать хочется, быстренько рассказывай и будем укладываться.

- Вот чего ты командуешшшшь? – Лёля явно оттягивала рассказ.

- Рассказывай.

Они уселись, подобрав под себя лапы, на сухую кучу листьев и травы, скорей всего бывшую когда-то гнездом большой птицы. Лёля покрутила головой, склонила ее набок и произнесла тихо и торжественно:

- Я – заколдованная принцесса.

«Нифуя себе, сказал я себе», - мысленно присвистнул Йож, но не подал и виду, что удивлен, чтобы это белобрысое создание перестало, наконец, выпендриваться и уже поведало свою историю. Поняв, что фурора не произвела, Лёля начала говорить…

…она всегда отличалась от своих сестер и братьев. Была гораздо меньше их всех, часто отсиживалась одна где-нибудь в камышах, мечтая о непонятном и забывая, что надо учиться плавать, летать и добывать еду. Когда мама или старшие братья-сестры отыскивали ее и заставляли присоединиться к компании мелких, у нее все выходило не так, неловко, смешно… Над ней потешались, она не обижалась, честно старалась всему научиться. Спустя какое-то время вдруг обнаружилось, что она почти не может летать. Размах крыльев у взрослых лебедей бывает и под два с половиной метра, у лебеденышей, конечно, поменьше, но лёлины крылья оказались совсем небольшими, поднимали невысоко и не могли нести на дальние расстояния. Тогда она окончательно стала сторониться сородичей, проводя время в одиночестве. А потом в камышах родного озера встретила старого Селезня, который сумел разговорить её. Селезень знал очень много сказок и историй. Неизвестно, услышал он их в дальних перелетах или придумывал сам, но Лёлю так захватил этот мир полуреальных событий, что она буквально заглядывала Селезню в клюв.

Однажды он поведал ей историю о Лебединой принцессе и Лебедином камне. Историю о том, как в стаю лебедей попала заколдованная принцесса. Она не была настоящим лебедем, и потому казалась неуклюжей, бестолковой и к тому же не умела летать. И для того, чтобы расколдоваться, ей нужно было попасть к Лебединому камню, исполняющему желания. Бывало, что и другие принцессы попадали в лебединые стаи.

Тогда Лёля подумала и решила, что она и есть та самая заколдованная принцесса. И что ей позарез нужно добраться до Лебединого камня, чтобы из лебедя обратно стать принцессой.

- Вот я что-то не догоняю, ты совсем больная или так, прикидываешься? Ты что, не понимаешь, что ни до какого камня ты не доберешься, он хрен знает где находится! Только загнешься по дороге, идиотка водоплавающая! – Йож даже не заметил, что начал кричать, так его возмутили дурацкие фантазии глупой птицы.

- Это ты не понимаешь! – Лёля тоже начала кричать. - Им улетать уже скоро! На зимовку! В тёплые края! А они не полетят… из-за меня не полетят… - закончила она почти шепотом. И оба замолчали.

Глава 3

- То есть ты никому не сказала?

- Сказала. Селезню сказала. Он отговаривать начал, но он же понимает, что это такое – всей стаей на зимовку остаться…

- Так, всё. Ложимся и спим. Завтра разберемся.

И, сердито засопев, свернулся плотным колючим клубком. Лёля покрутилась, укладываясь, накрыла голову крылом и затихла. Проснулись оба с первыми лучами солнца. Лебедь чистила перышки, ныряла, выискивая себе завтрак. Ежу повезло поймать пару улиток. Подкрепившись, он крикнул бултыхавшейся в воде Лёле:

- Ты собираешься или нет? Я тебя, между прочим, жду!

- Зачем? Зачем ты меня ждешь? – она вышла на берег, смешно переваливаясь на перепончатых черных лапках.

- Потому что я иду с тобой. Одна ты точно никуда не попадешь.

- Да? И как ты это себе представляешь? – Лёля вытянула шею вверх и оттуда посмотрела на ежа.

- А ты себе? – парировал Йож, мельком взглянув наверх. – Как добираться планировала? И куда, знаешь хоть?

Шея вернулась обратно.

- Плыть буду, пока река. Летать я тоже немного могу. Ну и пешком.

«Ага, пешком», - ухмыльнулся Йож, вспомнив, как Лёля выбиралась на берег.

- А идти надо на закат. Сначала вниз по реке до Тёмного леса. Потом… потом Змеиным ущельем до Одинокой сосны. Она посреди поляны стоит одна-одинёшенька. Обогнуть ее справа, из-под нее бьёт Хрустальный ручей. А там уже крылом подать - Хрустальный ручей как раз к Лебединому камню спускается. Только дойти туда нужно обязательно до того, как с берёзы упадёт первый жёлтый лист.

Йож представил себе карту местности, мысленно прочертил маршрут. Даааа… Сам он преодолел бы этот путь дня за три быстрыми перебежками. Но с этой... Вот как, интересно, она думала пересечь Тёмный лес и тем более Змеиное ущелье? Понаберут, понимаешь, по объявлению… Понабранная растерянно переминалась рядом на своих перепонках. Она действительно не очень представляла свой путь, пугала неизвестность и десятки возможностей вообще никуда не дойти. И берёзы почти полностью пожелтели. Но она не могла допустить, чтобы вся стая ради одной никчёмной птицы отказалась от перелета в тёплые страны. Такой попутчик, как ёж, толковый и решительный, был бы совсем кстати. Да и веселее вдвоем, пусть он и грубиян. И сейчас, глядя на его задумчивую мордочку, Лёля вдруг испугалась, что он откажется.

- Ну что, побудешь речным пароходом? Так мы быстрей будем передвигаться.

- Это, что ли, опять ты на мне поплывешь? – Лёля постаралась скрыть радость, чтобы этот не вообразил себе лишнего. - Ну, не хочешь, как хочешь, - и этот сделал вид, что собирается нырнуть под ближайший куст.

- Не, не, плывём! – Лёля опустила одно крыло будто трап. Йож ловко взобрался ей на спинку, и они поплыли.

Глава 4

И пошли они до городу Парижу. Бредут лесами тёмными. Идут степями широкими. Лезут горами высокими.

«Волшебное кольцо»

Плыли долго, почти целый день. Иногда выходили на бережок, чтобы отдохнуть. Лёле размяться, а ежу полежать на травке. Как оказалось – Йож ни разу не моряк, и его сильно укачивало. В том месте, где решили устроиться на ночлег, Тёмный лес уже вплотную подходил к берегу, но в сам лес после заката солнца не стали соваться. Про Тёмный лес ходило много нехороших слухов. Йож бывал там и раньше, но далеко заходить не приходилось. Расположились так, чтобы Лёля была в низинке, поближе к воде, а ёж повыше, посуше.

Лебедь вертелась, шуршала, никак не могла угомониться, потом притихла, повздыхала и тихонечко позвала:

- Йооож… Йожиииик…

Тот, уже засыпая, высунул из-под колючек кончик носа:

- Какой я тебе Йожик? Ты еще скажи – Йожичка.

- Ой, а так можно?

- Нет!

Ему показалось, или Лёля в самом деле хихикнула?

- Ну, чего тебе?

- Почему ты пошел со мной? Только не говори, что тебе в ту же сторону надо. И вообще – разве ежи ходят поодиночке? Где твоя ежиха, ежата?

- Лёля, а вариант – я захотел тебе помочь – ты не рассматриваешь? – Йож сделал вид, что пропустил мимо остреньких своих ушей последние вопросы.

- Может и захотел… только мне показалось, что ты и раньше про Лебединый камень слышал, и дорогу до него знаешь… - лебедь вытянула шею и внимательно посмотрела на ежа. «Ммм… а она не дура. Хоть и блондинка».

- Давай не сейчас, что-то меня рубит, укачало, что ли… - он думал, она начнет настаивать, но Лёля молчала и лишь смотрела все так же внимательно и чуть печально.

- Можно мне твой нос потрогать? – выпалил он вдруг неожиданно даже для самого себя и совсем уж неожиданно смутился. В лёлиных глазах заплясали смешинки, и она положила голову рядом с ним. Йож осторожным легким движением коснулся черного кончика, провел лапкой выше, по красному. Нос был твердый и вовсе не холодный, лишь чуточку прохладный. Гладкий, как лакированный. Из двух маленьких дырочек он ритмично выпускал тоненькие воздушные струйки. Над носом был смешной нарост, тоже черный, как и кончик. Лебедь прикрыла глаза, словно ей нравилось. А может, и вправду – нравилось. Струйки воздуха стали тоньше, реже, она будто засыпала. А ежиные лапки тихонько трогали невесомые пёрышки на макушке, он начал что-то тихонько нашёптывать себе под нос… Где-то гулко ухнула сова. Йож отпрянул, Лёля, все так же молча, утянула голову вниз, и вскоре оба спали.

Глава 5

Йож не знал, материться ему, смеяться или плакать. Он, конечно, предполагал, что идти с Лёлей по лесу будет сложно. Оказалось, что нет, не сложно. А чертовски сложно. Перепонки шлепали медленно, отказывались перешагивать через всякий лесной мусор и вообще не были приспособлены к долгой ходьбе. Лететь она тоже не могла. Лес стоял густо, ветви деревьев переплетались, и лёлины крылья, вроде бы небольшие по лебединым меркам, не могли развернуться в этой тесноте. Йож, ловко шурша по траве, пробирался вперед, смотрел – где можно пройти, а где пролететь хоть немного. Возвращался, показывал Лёле дорогу. Она старалась передвигаться как можно быстрее, не обращая внимания на исцарапанные лапы, вырванные из крыльев перья. Йож надеялся за день выйти хотя бы к кромке леса, но ночь застала их почти посередине чащи. Оба устали. Лебедь загнанно дышала, ее головка клонилась то влево, то вправо, крылья чуть не волочились по земле. Выбрали для сна небольшое ровное местечко, которое и поляной-то трудно было назвать, забрались в кучу листьев. Ёж дал Лёле пожевать каких-то корешков, которые он нарыл по дороге и которые, как он знал, помогали восстановить силы. Она молча проглотила и тут же уснула, как обычно, с головой под крылом. Ежу было беспокойно и боязно заснуть, он чувствовал – место нехорошее, да и были ли в Тёмном лесу хорошие места. Но через какое-то время усталость взяла своё.

…лапы и пузико заледенели настолько, что почти не ощущались. Внутри уже охрип тревожный колокольчик, из последних сил заставляя проснуться, открыть глаза. Йож с трудом подчинился его требованию и первым делом взглянул на лебедь. Она, вся сжавшись в комочек, казалось, стала за ночь намного меньше, несмотря на взъерошенные перья. Видимо, что-то почуяв, тоже начала возиться, пытаясь проснуться. Полянку, на которой они устроились, затягивал белый туман. Он дышал на них ледяным холодом, медленно окружал, сковывал тела, уговаривая снова закрыть глаза и отдаться ему навсегда. «Надо двигаться!» - приказал себе ёж, железным усилием воли поднимаясь на лапы. Начал подпрыгивать, перекатываться, намерено толкая при этом Лёлю. Вот она приподняла крыло, приоткрыла глаза.

- Двигайся, замерзнем нафиг! – крикнул ей Йож. Вышло что-то невнятно хриплое, но Лёля поняла, подняла голову, начала вытаскивать из-под себя лапы. Встала, покачиваясь и дрожа всем телом. Замерла. Ее глаза снова начали закрываться.

- Давай же, двигайся! Не спи! Нельзя спать! – и Йож крутанулся вокруг себя, снова толкая ее и стараясь уколоть иголками. Лёля вдруг вытянула вверх шею, приподняла крылья, поднимаясь на лапках, как на цыпочках. И дребезжащим слабым голоском заклокотала что-то по-лебединому. Срывающийся поначалу голос стал набирать силу, клокотание ускорилось, стало ясным, громким, ритмичным. В такт звукам задвигались крылья, развернулись на всю длину. Она то поднимала их вверх сразу оба, то прижимала к бокам поочередно, другим в этот момент плавно выводя перед собой широкую дугу, то резко ими встряхивала или мелко-мелко трясла, как цыганка плечами. Притопывала лапками и изящно отставляла в сторону то одну, то другую. Лебедь танцевала. Танцевала так, будто была Павловой, а аккомпанировал ей сам Сен-Санс. Ёж замер от неожиданности происходящего, забыв, что ему тоже надо греться. Лёля махнула в его сторону головой:

- Танцуй, Йожичка!

И запела.

Как на море

Как на море море синем окияне

Плывет лебедь

Плывет лебедь-птица с белыми крылами

Белы крылья

Белы крылья над водою распускает

Тяжеленько

Тяжеленько о милёночке вздыхает

Горьки слезы

Горьки слезы в окиян она роняет

Где же милый

Где же милый безызвестно пропадает

Ой ты ветер

Ой ты ветер помоги моей печали

Мою песню

Мою песню отнеси в далеки дали

Пусть услышит

Пусть услышит как я плачу и тоскую

Пусть вернётся

Поскорей вернётся в сторону родную

Ей на это

Ей на это буйный ветер отвечает

Не могу я

Не могу помочь тебе в твоей печали

Я недавно

Я недавно даль далёкую покинул

Твой любимый

Твой любимый там в морской пучине сгинул

Ни слезинки

Ни слезинки больше лебедь не сронила

Да стрелою

Да стрелою небо синее пронзила

На прибрежны

На прибрежны скалы каменем упала

Без милого

Без свово милого жить она не стала

Раскинув крылья насколько возможно, вытянув шею вверх скрипичным грифом и встав на самые кончики лапок, она застыла в этой позе изящной мраморной статуэткой. И только горлышко ходило ходуном, извлекая завораживающее курлыканье, перемежаемое протяжными низкими нотами. Йож не мог оторвать глаз от неё, такой чарующе прекрасной в этот странный страшный момент времени посредине Тёмного леса. Он вдруг почувствовал, что стало теплее. С трудом отведя взгляд от продолжающей петь Лёли, он увидел, что ледяной туман стал редеть, повисал клочками на кустах, таял и осыпался мельчайшими осколками. Лебедь умолкла, и ёж едва успел подскочить, чтобы не дать ей рухнуть на промерзшую землю.

Глава 6

Лёля не могла понять, почему она так странно лежит. На боку, неловко подвернув крыло.

- Рот открой, - возле клюва появился кусок бересты с загнутыми краями, на дне плескалась какая-то мутная жижа. Лёле пришлось изогнуть шею самым невероятным образом, чтобы из такого положения проглотить то, что протянул ей ёж. Жижа была жутко противная, Лёля закашлялась, заизвивалась на боку, пытаясь встать и высказать ежу всё, что она о нём думает.

- Лежи! – и ёж стал производить какие-то манипуляции над её лапками. Немного повозившись, он разрешил ей встать. Чудеса! Лёлины бедные исцарапанные, израненные за вчерашний день перепонки снова были целы и невредимы! Рядом лежали какие-то травы и обрывки широких листьев, которыми ёж, видимо, и заматывал больные лапы. Они, не мешкая, отправились дальше, стараясь поскорее выбраться из пугающего неприятными сюрпризами леса. Лапки легко пружинили, целебный отвар вернул Лёле силы и бодрость.

- Йооож… ты… ты просто волшебник какой-то!

Он, довольный, ухмыльнулся:

- Не какой-то, а самый настоящий. Я все травы знаю – какие полезные, какие ядовитые. Ядовитые, кстати, тоже бывают полезные. Если их пить по чуть-чуть. А вот ты волшебница какая-то или настоящая? Такое ночью творила! Если бы не ты, мы замерзли бы нафиг!

- Откуда он вообще взялся, этот туман? Лето ж вот только закончилось, а тут такой мороз!

- Ну, это Тёмный лес, здесь всякое бывает… Мне вот интересно, как ты его ликвидировала.

- Ливди… чего? Ничего я не ливки… ликви… ридировала. Я просто пела. Песню.

- Песню? Скажи еще – Лебединую! – Йож нервно хохотнул, до последнего надеясь, что это не так.

- Я так-то лебедь, если ты не знаешь, - съехидничала Лёля. – Значит, и песня – лебединая.

- Что ты лебедь, я знаю. А еще я знаю, что песню эту, Лебединую, один раз в жизни спеть можно. Спеть и сделать то, о чем в песне поётся. А ежели её в другой ситуации спеть, то пару свою либо потеряешь, если она у тебя была, либо не найдешь, если не было. Так ведь?

- Ну, так…

- Так какого… ты петь-то её стала, шансоньетка ты перьевая?

- Йооож… ну не сердись, пожалуйста, ну чего ты ругаешься? – она растерянно заглядывала ему в глаза. – Так получилось, оно само как-то… Так бывает… когда опасность или беда какая на пороге… Понимаешь? Песню поют тогда те, у кого пары нет. Ну да, потом так и живут одни, зато спасение приходит. Ну и не найду никого, подумаешь… Я же в принцессу обратно расколдуюсь, и всё! И правила лебединые не будут на меня действовать! Наверное…

- Да не сержусь я, Лёля, не сержусь! Что сделала, то сделала... Пошли, надо уже выбираться отсюда, пока не стемнело… в принцессу она расколдуется…

С последними лучами заходящего солнца они вырвались из плена Тёмного леса, который изрядно покружил их среди деревьев, не желая отпускать по-хорошему. Отойдя, насколько могли подальше, они уснули.

Глава 7

Весь следующий день добирались до Змеиного ущелья. Пригревало солнышко, путешественники двигались споро, Лёля немножко летела, немножко шла. Пару раз сделали короткий привал. Ночное происшествие в Тёмном лесу больше не обсуждали. Ёжик, деловито пробираясь среди травы и кустов, старался придумать, как им преодолеть Змеиное ущелье. О нём шла такая же недобрая слава, как и о Тёмном лесе. Но если в лесу происходило что-то непонятное и даже мистическое, то опасность ущелья была совершенно реальной, его название говорило само за себя. Узкое пространство между двумя горными грядами просто кишело гадюками. В погожий денёк они покрывали шевелящимися клубками все камни на дне. Хорошо бы завтра было пасмурно, но без дождя. В дождь Лёля точно не пролетит ущелье. А так Йож надеялся, что ей хватит сил дотянуть до поляны с той стороны. На той поляне росло очень редкое растение - синьярттава, за которым, собственно, и шёл ёж. Синьярттава отпугивала змей, как ладан чёрта, поскольку могла убить, если попадала на зуб или даже просто на кожу.

Вот тропинка пошла под уклон, вдалеке показался вход в ущелье.

- Ой, что это? – вдруг испуганно спросила Лёля, резко притормозив.

- Где? – Странно, что могло её напугать, вроде всё было спокойно. Пока спокойно.

- Такое, слышишь… Ш-ш-ш-ш… как вода о берег, когда совсем безветренно. Только вода приятно шуршит, а это… б-рррр...

- Змеи, Лёля. Это змеи так шуршат. Ползают потому что.

Лёля растерялась. Она не думала, что это будет так… омерзительно. И страшно. В горле застрял какой-то противный комок, и, прилипнув, никак не хотел сглатываться. Задрожали лапки, и Лёля осела на землю подтаявшим сугробом, нелепо раскинув крылья. Йож, уже убежавший вперёд, как обычно, на разведку, почуял неладное и тут же вернулся обратно.

- Лёля, держись. Ну, змеи и змеи, что такого.

- Он старался не думать о том, как она завтра будет лететь через ущелье, ему надо было сейчас привести её в чувство. Но никакие уговоры не помогали, лебедь сидела застывшей тушкой, в глазах нарастали паника и отвращение.

- Ладно. Тогда сделаем так. Сейчас вернемся немного назад, отдохнем, поспим маленько. А завтра я схожу туда и обратно, ты меня здесь подождёшь. Договорились? Лёля подняла на него мутный взгляд и еле слышно пролепетала:

- Здесь? А как же?.. Как же камень? Лебединый?

- Значит, никак.

Она помотала головой:

- Нет. Мне надо.

- Тогда не раскисай. Представляй себе воду, как она о берег… когда безветренно. Только ты сама можешь сейчас решить – идёшь ты дальше или нет.

Лёля поникла, не в состоянии дать окончательный ответ. Вдруг в наступившей тишине послышались едва различимые звуки, будто где-то вдалеке шумел восточный базар – гвалт, разноязычные разговоры, трубы уличных музыкантов. Йож не мог понять, что это, откуда. Но Лёля сразу очнулась, затрепетала всем телом, вытянула шею и закричала что-то протяжно-отчаянное. Шум стал приближаться, звуки выстроились стройными рядами, к ним добавилось стаккато рассекающих воздух крыльев. Лебеди! Лебединая стая прорезала небо над ними огромным клином, острие которого указывало на юг. Вот клин замедлил ход, от него оторвалась одна птица и белой, сверкающей на солнце каплей стала приближаться к земле. Большая лебедь кружилась в лучах заката, курлыкая ласковое, зовущее.

Лёля, спотыкаясь, побежала по поляне, запнулась, полетела кубарем, вскочила, снова разгоняясь для взлёта, беспомощно и бестолково дёргая крыльями. Волнение от неожиданной встречи с родными, пережитый только что страх, усталость целого дня путешествия повисли на ней неподъёмным грузом, лишая и без того слабенькой способности летать. И как бы медленно не двигалась лебединая стая, но она неуклонно улетала все дальше, и дальше, и дальше. Лебедь сделала последний круг над поляной, издала прощальный крик и, тяжело взмахивая крыльями, отправилась вдогонку. Лёля, распластавшись по траве измятой тряпкой, лежала, вытянув шею в сторону стремительно исчезающей за горизонтом стаи. Когда Йож подбежал к ней, в уголках её закрытых глаз стояли прозрачные жемчужины слёз. Он приподнял ей голову, осторожно смахнул капли.

- Теперь назад дороги нет. Ничего не поделаешь, надо идти до конца.

Глава 8

А потом его подхватило и брякнуло оземь, и стало мотать во все стороны, как крысу мотает собака, и вверх, и вниз, и большими кругами, но глаза у него были красные, и он не отстал от змеи.

«Рикки-Тикки-Тави»

Время уходило, его нельзя было терять. Но как заставить измученную лебедь в таком состоянии лететь через Змеиное ущелье? Пришлось дать ей еще один день на то, чтобы отдохнуть и собраться с силами. На удивление, Лёля не расклеилась окончательно, как опасался Йож, а совсем наоборот – она чётко следовала всем его советам и вообще была настроена очень решительно. Выспалась, наелась, безропотно проглотила все травы, что принес ей ёж. Вместе с ним подошла к самому входу в ущелье, чтобы посмотреть, что там и как. Йож нарисовал прутиком на земле примерный путь – ущелье было не прямым, а изгибалось несколько раз под разными углами.

Лёля летела, размеренно взмахивая крыльями, стараясь не ускоряться и не подниматься высоко – Йож велел распределить силы на весь путь. Вниз она тоже старательно не смотрела, чтобы не видеть пробуждающихся с первыми лучами солнца гадов. Только строго перед собой. Чтобы не сбиться и нечаянно не глянуть вниз, она считала про себя взмахи крыльев – раз, два, три… пятнадцать… пятьдесят два… сто пять… вот первый поворот… второй уже близко… Йож бежал по дну ущелья, внимательно прислушиваясь к шелесту крыльев над головой, тоже считая взмахи. Сто двадцать восемь… сто сорок один…

То тут, то там появлялись змеи. Они не приближались к ежу, но мучимые любопытством и голодом, ползли следом. Змеиный шлейф, тянущийся по следу ежа, постепенно расширялся, вбирая в себя все новых и новых жителей ущелья. Ёж понимал, что как только змеиная масса превысит критический уровень, он перестанет представлять для них опасность, и они кинутся на него. И он бежал. … двести шестьдесят два… двести девяносто… тристааа… один… тристааа… две… нааадцать… что это? Сбилась с ритма? Устала? Взглянуть наверх было некогда, для этого пришлось бы притормозить, а делать этого ой как не хотелось. «Ну лети же, лети, немного осталось», - мысленно просил он. Но она явно устала – опустилась ниже, реже взмахивала крыльями, вот шаркнула по скале, не вписавшись в поворот.

Йож всё-таки позволил себе немного притормозить и задрать голову. Впереди, на достаточно большой высоте, был крохотный каменный выступ. Это могло стать для них спасением, за поворотом уже виднелся выход из ущелья. Лебедь тоже увидела этот выступ. Ей удалось кое-как примоститься на нём. Ёж свернулся клубком, чтобы не дать змеям напасть. Сколько времени понадобится Лёле, чтобы отдохнуть? Потянулись секунды. Все замерли – Лёля на скале, Йож внизу, змеи неподалёку от него. И никто не заметил, как одна юркая змейка начала быстро-быстро взбираться по камням. Развернувшись от лёлиного крика, Йож увидел, что лебедь едва балансирует на краю выступа. Перед ней, сев на хвост и разевая пасть, из которой капал яд, раскачивалась змея, готовясь снова атаковать.

- Улетай! – заорал Йож.

Лёля рухнула вниз. Почти у самого дна сумела выправиться, развернув крылья, и на бреющем полёте, как-то нелепо мотаясь из стороны в сторону, двинулась к выходу из ущелья, к спасительной поляне. Выпад подлой змеючки и ежиный вопль послужили змеиной кодле сигналом к атаке. Они рванули к ежу. Хорошо, что напали не все, а лишь с десяток. Снова свернувшись, ёж покатился по каменистому дну. Это было намного медленнее, чем бежать.

А змеи все продолжали нападать, натыкаясь на острые иглы, свирепея, выбиваясь из сил, но не оставляя своих попыток. Когда их осталось всего три, он резко развернулся и прыгнул на самую крупную из них. Вцепившись в то место, где тело соединялось с головой, он вонзил в неё свои острые зубки, стараясь перекусить хребет. Змея мотала его туда-сюда, но он держался. К тому же, пока змея в панике дёргалась, другие не могли напасть. Наконец, ему удалось переломить ей хребтину. Перекувыркнувшись, он кинулся к следующей. В крови кипел адреналин, и ёж был изрядно разозлен, поэтому со второй змеёй было быстро покончено. Но вот третья никак не давалась. Он снова свернулся, дразня ее своей неприступностью, чтобы ошалев от злости, она побыстрее устала. Он же, не двигаясь, наоборот, набирался сил. Думать, что там с Лёлей, Йож себе не позволял. Сначала надо было расправиться со змеями. Чтобы они даже помыслить не могли двинуться в ту сторону, куда улетела лебедь. Он всё-таки надеялся, что улетела. Как только нападения стали реже, Йож одним стремительным движением, будто стальная пружина, развернулся и с лёту впечатал змеиное тело в камни. Секунда – и змеиная тушка осталась лежать там, где её настигли ежиные зубы.

Глава 9

Да где же она? Йож метался в поисках Лёли. Потом мысленно дал себе волшебного пенделя, замер, успокаиваясь, вслушиваясь, внюхиваясь. И решительно двинул в сторону огромного уродливого дерева в центре поляны. Он нашёл её там – в яме, над которой причудливо изогнулся сосновый корень. Видимо, Хрустальный ручей, весело звеневший рядышком, разливаясь по весне, понемногу вымывал почву из-под дерева. Лебедь тяжело дышала, но глаза её были открыты.

- Йооооож…

- Молчи, не трать силы.

Оббежал сосну, нашел сломанную сосновую ветку – то, что надо, широкая, разлапистая. Подтащил, стал подпихивать под Лёлю. Она ворочалась с боку на бок, стараясь ему помочь. Сцепив зубы, поволок её из ямы к ручью. Вода должна была её поддержать, а ему нужно было время, чтобы отыскать то, зачем сюда пришёл – ту самую синьярттаву.

***

- Господин… - тихонько окликнули от двери кабинета. Стоявший у окна высокий широкоплечий мужчина медленно обернулся. Казалось, он только-только вошел в средний возраст, но заглянув в провалы обманчиво-спокойных серых глаз, невольно хотелось накинуть если не пару сотен, то несколько десятков лет точно.

- Господин, кажется, срок подошел…

Мужчина сделал к двери два широких решительных шага и рывком распахнул дверь, впуская своего помощника.

- Ты уверен? Мне надо ещё немного времени, чтобы закончить все приготовления…

- Господин, не стоит, не надо… Вы уже два раза продлевали ей жизнь, не мучайте её. Природа все равно своё возьмет…

- Но… Как же так? Как так-то?

Помощник невольно отвёл глаза. Первый раз он видел своего господина таким растерянным. Он повелевал природными силами и людьми, он в любой ситуации излучал силу и уверенность, мгновенно принимал решения и никогда не колебался. Смерть первой любимой жены, кровопролитные конфликты с соседними государствами, в которых он участвовал наравне со своим братом-королём, многолетний неусыпный контроль над уровнем магической защиты целой страны – ничто не могло заставить этого человека выглядеть таким потерянным.

Но этот миг прошел, как будто его и не было. Господин взмахнул плащом, накидывая его себе на плечи, шагнул за дверь и все тем же решительным твердым шагом отправился в парк. Только немного быстрее, чем обычно. Почти бегом. В парке был пруд, на берегу стоял нарядный домик. Небольшой, почти игрушечный. Такие ставят иногда на детских площадках. Опустившись на колени у входа, он по пояс нырнул в домик, а выбрался из него, бережно держа на руках белую птицу. Сел на траву возле домика, накрыл её полой плаща. Аккуратно приподнял одной ладонью голову, которую уже не держала когда-то крепкая длинная шея, кончиками пальцев другой руки легонько провёл по потемневшему от времени носу.

- Лёля… Лёлечка… - позвал шёпотом. Лебедь вздрогнула, чуть приоткрыла глаза. Попыталась приподнять голову, но в изнеможении снова уронила её на широкую мужскую ладонь. Пальцы продолжали нежно перебирать жиденькие изжелта-белые, как застиранное бельё, пёрышки на макушке и тихонечко гладить нос. Струйки воздуха из дырочек носа были совсем слабыми и редкими.

Глава 10

…тогда он едва сдержал себя, чтобы целиком не запихать в обморочную Лёлю единственный найденный им кустик волшебного растения. И плевать было, что оно нужно ему самому, плевать, что он проделал путь длиной в дни и годы, и на последнем отрезке этого пути главной задачей было – достать эту чёртову синьярттаву. Остановило его только то, что передозировка могла быть смертельной…

… впоследствии он так и не смог вспомнить, как ему удалось дотащить не пришедшую в сознание птицу до Лебединого камня. Откуда только силы взялись, ведь она была намного его крупнее, и он только что дрался с целым змеиным выводком. Но он как-то сделал это, благо было уже совсем не далеко…

…Лебединый камень оправдывал свое название – был похож на уснувшего лебедя. Подтащив к нему Лёлю, он свалился без сил и выпал из реальности. Придя в себя, некоторое время тупо пялился на камень, пытаясь сообразить, что делать дальше. Что-то мелькнуло на границе зрения, выводя его из ступора. Он резко развернулся и опешил – перед ним лежал берёзовый лист…

… чуда не произошло. Того, которого ждала Лёля, не произошло. Вовсе не потому, что они не успели до первого упавшего с берёзы листа, а всего-навсего потому, что Лёля никогда не была принцессой. Поверила ли она в сказки старого Селезня так сильно и искренне, что решилась на это путешествие, или же просто придумала способ освободить стаю и дать им улететь на юг, так и осталось неизвестным. Он владел искусством чтения человеческих мыслей, но лебединых - нет...

…но тогда он этого ещё не знал. Убедившись, что лебедь дышит хоть слабо, но ровно, он принял единственно верное на тот момент решение – закончить то, ради чего он так долго сюда добирался. Чтоб обрести, наконец, свое настоящее тело, а вместе с ним немалые магические способности, и помочь бедной девочке…

…ритуал составляли несколько длиннющих заговоров на древних сакральных языках и замысловатые пентаграммы. Их необходимо было нарисовать вокруг камня, положив в центр каждой по листочку синьярттавы. За годы скитаний в образе самых разных живых существ он повторял их все тысячи и тысячи раз, так что они отпечатались двадцатым кеглем ариала на коре головного мозга, лубочными картинками на изнаночной стороне души, золотой вязью на ауре. Он не боялся их забыть. Он боялся не успеть…

***

Жизнь понеслась со скоростью горного потока – стремительно рос магический потенциал, превращая его в одного из самых могущественных волшебников своего времени, старший племянник вступил на трон вместо брата, павшего на поле битвы, сменялись жёны, рождались и росли дети, один за другим появлялись ученики. И все это время рядом была она, из смешной и неуклюжей «Гади Петрович» ставшая величественной прекрасной птицей. Каждое утро прилетала под его окно, когда он был дома. Нередко проводила целые дни на небольшом балкончике его кабинета, прячась от солнца и ветра за шпалерой зелени, пока он писал или проводил опыты. Провожая в походы, летела за ним, сколько могла. И, конечно, встречала, кружась и ликуя, выкрикивая в небо что-то радостное. Как она узнавала время возвращения – загадка. В дни, когда разум кипел неразрешимыми задачами, когда в душе селились смятение и печаль, он приходил к этому пруду, и они просто сидели рядышком на траве. Он перебирал ее пёрышки, она тихонько курлыкала. Когда одна из жен в припадке ревности пыталась отравить птицу, то была тот час без сожаления отправлена обратно к родителям. Бедняжка, она даже не догадывалась, что волшебная синьярттава стала для Лёли универсальным противоядием на всю жизнь…

Он не заметил, сколько времени пролетело в раздумьях и воспоминаниях. Очнулся, почувствовав холодную тяжесть недвижного тела на коленях. Воздушные струйки не щекотали больше его ладонь. На плаще, которым он укрывал лебедь, лежал жёлтый берёзовый лист…

Ты мой воздух, ты моё солнце,

Мой каждый прожитый день.

Прилечу на твое оконце,

Всколыхнув ненароком тень.

Я тебя никогда не любила,

Что любовь - это лишь слова.

Я себя в тебе растворила,

Проросла, как на солнце трава.

Я одним тобою дышала,

Ничего не прося взамен.

Ты мой свет, ты моё начало,

Ты герой всех моих поэм.

И пусть крылья мои не бЫстры,

Но чиста, как перо, душа.

Опадают с берёзы листья,

На коленях твоих лежат.