Лазурный край

Пролог

«Я так отчётливо вижу

Тебя в своём воображении,

Как будто ты здесь,

Но я протягиваю руку,

И ты тут же исчезаешь.»

film out.

Цепочка из крупных и мелких пузырей устремилась к слепящему меня пятну, растворяясь где-то над поверхностью воды, тяжелой материей сдавившей лёгкие.

Я видел тонкую бледную жилистую руку, тянущуюся к свету, но медленно спускавшуюся всё глубже и глубже в толщу холодных вод.

Блики дразнили глаза, заставляли щуриться, и я снова выпустил порцию воздуха, сжав веки от дискомфорта, наконец-то осознав в этот момент, что рука, просящая о помощи – тоже была моей.

Я дёрнулся всем телом, хотел тряхнуть головой – но вместо этого чёрные пряди волос медленно обвили мою голову; движения давались с трудом, в то время как я продолжал проваливаться вниз – медленно и беспощадно, как будто вода таким образом только хотела растянуть мои мучения.

Я замер на мгновение, снова ловя себя на мысли...

Мои – чьи?

Я продолжал тонуть, выставляя ладонь к свету, закрывая яркое пятно пальцами, ставшими чёрным силуэтом, в одно мгновение сумев осознать всё: а именно то, что я понятия не имел, кто я и почему я открыл глаза именно здесь.

Я впервые открыл глаза здесь.

Зачем? Я погибну? Так бестолково и быстро?..

Грудь сдавливало от нехватки воздуха, а цепочка пузырей стала удручающе редкой и мелкой. Эти мысли, первые мысли, начинали расплываться в голове.

Я услышал заглушённый удар, прорезавший толщу солёной воды. Вслед за ним полчища маленьких и огромных пузырей разлетелись в разные стороны, расступаясь перед ещё одним тёмным, перекрывающим свет, силуэтом, спешащим за мной.

Тонкие пальцы крепко обхватили моё запястье и дёрнули на себя.

Возможно, это действительно ещё не конец...

Глава 1

«Если бы я был один,

Если бы я не знал тебя,

Может быть, я бы всё бросил

Как потерянный в море.»

heartbeat.

Наш дом принадлежал ранее моим бабушке и дедушке, после чего они передали его моим родителям, а те, в свою очередь, сказали, что с радостью отдадут его мне, как только я стану совершеннолетней и найду себе работу. Оказалось, что у них давным-давно были планы на свою дальнейшую отдельную жизнь – двое человек, возрастом из категории «сорок плюс», держали в столе готовый бизнес-план, который применили как раз не за долго до моего восемнадцатого дня рождения. Когда мне исполнилось двадцать – авторитетные взрослые покинули мой дом, с весёлыми улыбками подхватывая чемоданы. Я помню, как стояла возле калитки, разглядывая их автомобиль, и с притворной улыбкой махала на прощание рукой, второй ладонью сжимая воротник кофты, накинутой на плечи, возле горла. Они, несомненно, заслуживали своей жизни, ведь всю молодость посвятили мне.

Так с двадцати лет я узнала, что такое самостоятельная жизнь, когда единственное, что ты можешь сделать в трудной ситуации – позвонить и надеяться, что человек на другом конце не занят.

Я много плакала по ночам, разглядывая потолок и тени, перекрывающие свет из окон. Наверное, если бы меня предупредили намного раньше, я бы лучше подготовилась к такому повороту событий. Но в двадцать лет остаться совершенно одной в двухэтажном доме, когда ты привык к чьему-то постоянному присутствию – настоящий повод для сильного стресса.

По пять раз за ночь я проверяла, закрыла ли входную дверь, и выглядывала из окна, чтобы проверить, точно ли заперта калитка. Каждое окно проходило ежедневный вечерний осмотр. Аптечка заполнялась лекарствами со страшной скоростью – я всегда боялась, что вовремя может не оказаться под рукой чего-то действительно важного. В голове помимо работы вечно вёлся перечень необходимых покупок. Готовка упростилась до предела – большой дом отнимал силы в достаточном количестве, чтобы потерять интерес к кулинарии.

Несмотря на всё это, тем не менее, у меня были друзья. Со времён школы наша компания из четверых человек – не разлей вода. Две девушки и два парня, все одноклассники, соответственно, одногодки и совершенно разные люди. Сложно объяснить, как мы вообще умудрялись находить общий язык на протяжении стольких лет, но, тем не менее, у нас удавалось.

Вернее, почти.

В старших классах стали появляться проблемы, дающие о себе знать до сих пор, если даже не ставшие ещё более явными. А именно – среди нас было двое не взаимно влюблённых, старавшихся изо всех сил делать вид, что они в порядке.

Моим самым близким человеком из всех с начальных классов стал Чои Чадом – некогда смешной мальчишка с торчащими вперёд передними зубами и стрижкой «под горшок», ставший высоким миловидным юношей с крупными выразительными карими глазами и милыми щёлочками на щеках, выступающими при улыбке. Этот человек мог выиграть премию за обаяние, но, как ни странно распорядилась судьба, его чувства зародились именно к той, кто никогда не думал рассматривать его иначе, чем друга. Всегда простой и иногда чересчур наивный; и даже усердно набранная мышечная масса не скорректировала образ клоунской души компании.

Зато мы с ним понимали друг друга без дополнительных усилий. Чадом, как и я, плохо переносил чувство одиночества, и оттого в любой свободный день нас можно было встретить где угодно в городе.

Вторую часть компании можно назвать практически нашими антагонистами – два сдержанных, тихих и малоэмоциональных человека часто засиживались на последнем столике в кафе, где я работала, и негромкими голосами чаще всего обсуждали последние новости из мира селебрити. Я то и дело смотрела на них, с удивлением невольно заглядывая в прошлое и вспоминая, как до появления в нашей компании Мэй (она как раз теперь и сидела вторым человеком за столиком) атмосфера процветала совершенно иная. Бледнокожая брюнетка – она походила на тихую Белоснежку, нежную принцессу Диснея, и, придя в наш класс где-то на шестом году обучения, странным образом быстро втянулась именно в этот союз из троих человек, наконец-то разбив его «два на два». Правда, Оукман мало разговаривала только до выпуска – почувствовав свободу от школьных правил, эта девушка тут же превратилась в начинающего бьюти-блоггера, оставив при себе разве что свой «холодноватый образ».

Четвертым человеком являлся Джей Хаймин – немого худощавый парень с вытянутым лицом, с острыми глазами и нижними скулами. И о нём-то как раз я могу сказать больше всего.

Мы с Джеем знакомы с детсадовского возраста – ещё наши матери общались на детской площадке, отдыхая от родительской рутины и позволяя себе наконец-то по-женски посекретничать вдалеке от мужей. Из-за этого мы с Хаймином могли достаточно много времени проводить вместе без постороннего вмешательства – и это поспособствовало нашей удивительно крепкой дружбе и эмоциональной близости. Каждый день мы ждали друг друга в определенное время на одном и том же месте; помимо номеров наших родителей, первыми контактами в мобильных в начальной школе стали друг у друга тоже мы. Каждое утро Джей ждал меня возле цветочного магазина, стоявшего на конце моей улицы, чтобы пойти вместе в школу. С заграничного отпуска парень всегда отправлял мне фотографии самой первой.

Чои присоединился к нам где-то во втором классе, но нисколько не нарушил этих традиций, в первые два-три года находясь в образе доброго наблюдателя. И только с появлением Мэй всё поменялось.

Возможно, Джею со временем стало тяжело с такими гиперактивными друзьями, как я и Чадом, но постепенно он всё больше и больше отдалялся от нас двоих, всё чаще видясь только с Оукман. Нас же он заверял, что они не встречаются.

После школы это обострилось – и неприятно нам с Чои было не только потому, что компания друзей постепенно начинала распадаться. Каждый из нас с тяжёлыми вздохами смотрел на парочку за столом в кафе, грустно собирая трескающееся сердце.

Мои чувства к Джею появились ещё где-то на четвёртом году обучения – детские и наивные, похожие на только раскрывающийся цветок яблони весной, выглядящий таким ненавязчивым и самодостаточным. Я внезапно осознала однажды на уроке, сидя на одной из последних парт и глядя на его затылок, что моё сердце подпрыгивает и переворачивается, как акробат, в те моменты, когда он слегка двигался и прядки волос на голове плавно перекатывались из стороны в сторону. Испуг, испытанный мной от такого открытия, заставил меня сбежать в тот день с последних занятий – мне ужасно не хотелось возвращаться с Джеем домой, ведь я боялась, что он непременно заметит то, как поменялся мой взгляд.

Но буквально на следующий день я поняла, что ошиблась, когда он снова встретил меня с утра. Моя тайна стала бы раскрытой только в том случае, если бы я сама однажды ей поделилась.

А через год мне открылся Чадом – почти сразу после того, как Мэй пришла в наш класс. С тех пор каждый из нас молча наблюдал, ведь мы оба решили, что лишь один единственный неверный шаг – и всё построенное, что нас связывало, разрушится, как карточный домик. Единственной поддержкой друг для друга опять же стали мы двое – и время от времени то плакались по вечерам в социальных сетях, то засиживались в у кого-то из нас в гостях, рассказывая о наболевшем.

Со временем это стало превращаться в обыденность, а вечно ноющее сердце –

в привычные серые будни, которые не вызывали никакого дискомфорта. На наше счастье, ни Джей, ни Мэй не пытались заводить отношения из-за усердной учёбы, и мы оба не испытывали того самого чувства гнетущей ревности.

И всё было одинаково и стабильно, пока как-то Оукман не решила зайти ко мне для разбора домашнего задания в выпускном классе. Она написала мне на выходном вне общего чата, задавав вопрос так, как будто на него уже не требовалось ответа в виде моего согласия. Через где-то полчаса подруга уже была у меня в гостях, а ещё минут через десять мы с ней вместе пили чай, обсуждая совершенно посторонние темы, никак не связанные с домашкой.

Тогда же Мэй, сделав тяжёлую и задумчивую паузу, в лоб задала мне вопрос о моих чувствах к Хаймину. Мне некуда было отступать – она спрашивала, уже зная ответ. И я лишь согласилась, робко и испуганно рассказывая ей всю правду. Подруга пообещала, что будет беречь мой секрет, крепко сжимая мои руки и заверяя в этом с блестящими от подступивших слёз глазами. В тот день я впервые расплакалась по этому поводу перед кем-то кроме Чои. Но между этими чувствами я постоянно задавала себе вопрос – неужели Чадом всё же не умеет держать язык за зубами или просто Оукман настолько наблюдательна? Мой друг на все вопросы отпирался, убеждая меня во второй версии. Знала ли Мэй о его чувствах к ней – долго оставалось загадкой.

В тот же год я стала пробовать рассказать Хаймину о своих чувствах – но он на все попытки отшучивался или превращал ситуацию в неловкую случайность, осторожно приобнимая меня за плечо и разворачиваясь по своим делам. Я каждый раз смотрела на его затылок, как тогда в младших классах, горько проглатывая невыплаканные слёзы, чтобы потом ночью залить ими всю подушку. Всё казалось до обидного ясным – но в то же время совершенно нет. Джей не был тем, кто показывает полное безразличие той, кого отверг, и не был тем, кто обрубает последнюю надежду. Он всегда был тем самым важным и близким, первым «лайком» на фотографии и комментарием, ежедневным гостем в кафе, советчиком фильмов и сериалов; тем парнем, который может внезапно обнять или взять под руку, в трудный момент помочь с лекарствами или оплатить счета, если появились финансовые трудности.

Но всё это делалось с холодным лицом и с привычной дистанцией, обострившейся после выпуска из школы.

И чем дольше шло время, тем острее чувствовалось наше разделение, и всё безнадежнее болело сердце. Тогда я начинала рассчитывать только на Чадома – но мой лучший друг с головой ушёл в получение водительского удостоверения, и на сообщения со звонками отвечал редко и не совсем охотно. Чои был вынужден брать дополнительные смены, чтобы оплатить свою учёбу, после чего планировал купить собственную машину. Дел – не в проворот, а я с каждым днём ощущала себя куда более одинокой, чем вчера. Казалось, что наше общее счастливое прошлое скрывается всё дальше, как солнце вечером за горизонт, и я не в силах это остановить – как и то, с какой силой тяжесть на сердце утаскивала меня своими цепкими ручищами в депрессию.

Тогда же, когда я ночью лежала и смотрела в потолок, перебирая в голове моменты и тёплые встречи с искренними улыбками, а отзвуки смеха раздавались эхом по моей комнате, точно живые, а не вышедшие из воспоминаний, я, бесцельно пролистывая «ленту» в социальных сетях, увидела фотографию своего знакомого из Японии, с которым мы познакомились через одну онлайн-игру, с документами о поступлении. Прочитанная со счастливой интонацией в моей голове подпись гласила: «Ура, я наконец-то справился!»

Из-за большого количества свободного времени, связанного с моим одиночеством, я иногда заглядывала в сетевые фэнтези-игры, и оттуда ко мне в друзья в итоге добавился милый и добрый паренёк с красивым и звучным именем Ямасаки Ёншоу. Потом он мне объяснил, что, на самом деле, его имя звучит и пишется немного иначе, просто ему понравился именно такой вариант. Время от времени мы переписывались и перебрасывались глупыми смешными картинками, от чего тепло этого дистанционного общения несколько возрастало. И несколько месяцев назад он заявил мне, что хочет получить грант на обучение в моей стране, чтобы как следует подтянуть язык и в последствие – переехать. По его словам, эта мечта появилась уже давно после просмотра какого-то фильма, название которого я уже не могу вспомнить. И только по этой причине мы могли нормально общаться – Ёншоу знал буквально всё о моей стране, включая хорошее владение языком. Он казался скорее этническим японцем, вернувшимся отсюда на родину, а не наоборот.

И вот, кажется, у него наконец-то получилось.

Фотография была опубликована где-то полчаса назад – даже немного меньше, и я, с нескрываемой гордостью за хорошего знакомого, разглядывала бумаги и державшие их руки. Парень поднял документы над головой, пряча лицо, и только чёрные ровные прядки свисали вниз, максимально закрывая обзор. В принципе, почти как всегда. Ямасаки не любил делать фотографии строго в анфас, всегда с каким-то наклоном, в профиль, прикрывая нос ладонью или маской, в общем – всё, что угодно, кроме спокойного выражения лица. Я, однако, хорошо понимала, как он выглядит, но сожалела, что не настолько хорошо, как знала лица своих друзей здесь.

Мой телефон издал испугавший меня гудок, пока я размышляла о фото, и уведомление высветилось на верхней части экрана.

«Ёншоу Ямасаки: Ханна, ты уже видела?»

Я невольно начала улыбаться, набирая ответ с согласием и гордостью. Какое-то время мы поговорили о том, как непросто было добиться такой возможности, и какой же он всё-таки молодец, что не сдаётся на пути к выбранной цели. А после я задумчиво уставилась на экран, увидев следующее сообщение:

«Ёншоу Ямасаки: Меня согласилась принять к себе одна семья, но проблема только в том, что им внезапно потребовалось уехать по делам где-то на две-три недели. Возможно, я сейчас максимально наглый, но у тебя не будет на это время пустой комнаты? Если нет, я найду где-то гостиницу, не беспокойся. Просто подумал, что с кем-то знакомым мне было бы проще привыкнуть к местности, да и, в принципе, я действительно был бы рад пообщаться в живую.»

Глаза сами уставились на дверь, за которой находился коридор с всегда пустующей комнатой. Даже когда родители жили в этом доме, она никому никогда не была нужна – иногда только в ней каким-то образом оказывались коробки и старые неиспользуемые вещи, которые было по какой-то причине жалко выбросить. Белая дверь без стёкол всегда скрывала бардак, хаос и отголоски прошлого.

Ёншоу никогда не требовал быстрого ответа на сообщения или в кратчайшие сроки принятых решений, но почему-то именно в этот раз я была уверена, что не могу думать слишком долго.

Я впервые стала честной с собой, думая о своих друзьях – мы действительно отдалились, а наша компания медленно, но стремительно разваливается. Каждый день мы, если виделись, то улыбались друг другу, игнорируя всё с трудом пережитое и проглоченное, принятое, как должное, или стерпленное и сжатое в кулак. Я улыбалась Джею на его не так давно появившиеся колкости, вспоминая и надеясь вернуть те счастливые школьные дни, пока холодок не пробежал по соединявшим нашу команду венам. Я с улыбкой встречала Мэй, хотя в тайне, ненавидя себя за это, страшно завидовала ей, её характеру и обаянию, которые, по какой-то причине, больше импонировали Хаймину. И я с огорчением принимала невнимательность Чадома, всё больше и больше прораставшую, пока он утопал в делах и новых задачах.

Даже отсутствие родителей для меня было привычным и понятным, я стремилась уважать их свободу и выбор.

Наконец-то я полностью признала для себя, пока размышляла, глядя на тут и там развешенные фотографии с четырьмя лицами, что оставалась совершенно одной. Они все – эти близкие люди, – оставались рядом только на снимках. И никому по правде не было до меня дела.

Поэтому я с горькой улыбкой перечитывала снова и снова сообщение Ёншоу, понемногу пролистывая наш диалог, я удивлялась тому, что, по сути, он оставался единственным, кто действительно не забывал и стремился общаться. Слова в сообщениях были мягкими и осторожными, понимающими и поддерживающими в самые разные моменты.

Устало вздохнув, я набрала сообщение, погасила экран телефона, и темнота тут же окутала меня, разбиваемая только светом фонарей из окон. Перевернувшись на бок и запрятав смартфон под подушку, я привычным действием уткнулась лицом в сжатую в кулак ладонь, зажмуривая глаза.

Возможно, иногда глупости рождаются от отчаяния, а не от бездумности.

Глава 2

«Там, где есть надежда, есть испытания.»

sea.

Джей сидел напротив меня за столиком в кафе, флегматично сгрызая и пережёвывая с засунутой в рот вилки кусок тушёной цветной капусты, глазами вчитываясь в какой-то плотный текст в телефоне, лежавший на столе с убавленной подсветкой. Вот уже минут десять мы сидели с ним в полнейшей тишине, нарушаемой только стуком посуды с кухни, щебетанием августовских птиц и разговорами завсегдатаев заведения. Он изредка поправлял достаточно сильно отросшую каштановую чёлку своими тонкими пальцами «пианиста», как принято говорить про такие изящные руки, и, пожалуй, на этом ограничивались почти полностью все его движения. Я разглядывала Хаймина почти неотрывно, забавно сравнив его в своей голове с коровой на лугу – ведь всё, что обычно они делают, это жуют и размахивают хвостом из стороны в сторону. Усмехнувшись на собственные мысли, я скрестила руки на груди и наконец-то отвела взгляд к окну.

Не сказать, что там вид был как-то увлекательнее – обычная улица, обычный полдень, обычные люди в обычных автомобилях ездили вдоль дороги. Иногда мимо стёкол проходили совершенно обыкновенные горожане в типичной одежде. Казалось, что я застряла на уровне какой-то плохо проработанной игры. Усталый вздох вырвался сам собой. Мэй обещала подойти ещё полчаса назад.

Чои опять не смог встретиться с нами в эту субботу – снова дополнительная смена, и, по итогу, я должна была проводить свободные часы в компании объекта своего интереса, и, вроде бы как, мне нужно было этому радоваться. Да только совершенно не хотелось. В какой момент какая-то книга без диалогов стала ему интереснее общения с подругой?

Снова переведя взгляд на старого друга, я невольно качала головой, вспоминая того милого одноклассника, присылавшего мне нелепые фотографии с отдыха. Сейчас он был намного взрослее и мужественнее маленького Джея из моих воспоминаний. И только раскосые янтарные глаза казались всё теми же – только почему-то искорка радости от общения в них как-то безнадёжно погасла.

Он точно ждал Мэй. Но вот как они умудрились стать такими близкими, и почему же Хаймин решил сделать замену вместо того, чтобы открыться обеим подругам одинаково? На любые насмешки Чадома, за которыми он скрывал свою ревность, Джей только холодно отвечал, что между ними ничего нет и быть не может. Но, глядя на то, как он бесстрастно ждал её в кафе, совершенно игнорируя меня, я всё больше сомневалась в правдивости его ответов.

Снова вздохнув, я опустила глаза на стол, где до сих пор стояла недопитая чашка кофе и надкусанная булочка с корицей – аппетит совершенно пропал. Гнетущее чувство не первый день начинало кричать мне, что я уже давно не на своём месте, но только я представить себе не могла, где оно тогда могло быть. Всё моё прошлое связано с ними – с этими странными ребятами, зачем-то державшимися друг за друга, но вечно скрывавшими свои истинные мысли и эмоции. И больше никого у меня не было.

Я положила ладонь на телефон, лежавший на столе, чтобы разблокировать подсветку. Угасающая надежда то и дело толкала меня проверять сообщения, хотя я не выключала звук уведомлений. Ёншоу пропал уже где-то с неделю, получив мой положительный ответ с поддержкой и приглашением. Он порадовался и сказал, что сообщит, когда соберётся и будет уже на пути в мою страну – видимо, знал, что будет очень сильно занят перед сборами и перелётом. Я прекрасно понимала, что у человека нет времени – но на общем фоне против моей воли казалось, будто бы всё это – очередное холодное безразличие. Я пообещала себе не писать ему и не беспокоить без веской причины, но единственное, о чём я думала сейчас в кафе с молчаливым Джеем, это вопрос: неужели, так и не будет человека, который смотрел бы в мою сторону?

Глянув на экран, я снова заблокировала его, не дожидаясь, когда он сам погаснет.

-Ханна, ты очень часто телефон проверяешь, – внезапно Хаймин разрезал тишину своим не самым мелодичным голосом, и я дёрнулась от неожиданности, от чего предметы на столе слегка затряслись, – Что-то случилось?

Я так и не рассказала Джею про то, что ко мне должен приехать гость. В тот же самый вечер, когда состоялся разговор с Ямасаки, я написала об этом Чои. Тот рассказал Мэй, когда она заходила к нему на работу. Но почему-то Хаймину никто ничего не передавал: это было видно по тому, насколько «никак» не изменилось его поведение. Я была уверена, что он осудит меня – ведь он всегда делал так, когда что-то не укладывалось в его представления о жизни. И сейчас я смотрела на него через стол, наконец-то ощутив взгляд цепких янтарных глаз на себе, и знала одно: я ни за что не расскажу ему о том, что приняла такое решение. Это не тот человек, который правильно бы меня понял.

-Нет, всё в порядке, – я нервно улыбнулась, опуская взгляд к телефону, – Просто жду, когда приедет один заказ, должно прийти уведомление.

-Видимо, что-то очень интересное заказала, – он хмыкнул, опуская взгляд обратно в экран, пролистывая пальцем очередную страницу электронной книги. Задумчивые кивки напросились сами собой.

-Мэй не говорила, почему так задерживается? – ждать надоедало, как и смотреть на это скучающее лицо. Но мой друг только пожал плечами, – Разве нормально то, что нам приходится столько времени её ждать без объяснений?

-Тебе что-то не нравится? – взгляд Хаймина снова поднялся на меня, став острее заточенного ножа. Он и без того всегда казался мне каким-то колким и временами как будто опасным для жизни – но сейчас словно способен был прорезать плоть. Пытаясь справиться с негодованием, я некоторое время помолчала, сжимая ладони в кулаки на коленях.

-Мне ли одной?

Он отодвинул телефон, наконец-то погасив подсветку, совершенно не отрывая этот стальной взгляд от меня, как будто готовился к битве на мечах. Я застучала ногой по полу на нервной почве.

-Ты пытаешься испортить день? Показать эмоции? – последняя фраза всё-таки действительно полоснула по сердцу, и я поморщилась, отворачиваясь обратно в сторону окна.

-Знал бы ты, как я действительно всегда хочу их показать, – мой взгляд зацепился за знакомый силуэт, стоявший на другой стороне дороги. Это наконец-то была Мэй. Ощутив некоторое облегчение, я снова обратилась к Хаймину, уже скривившему недовольное лицо в ответ на мои слова, – Твоя подруга идёт, лучше подтяни маску интеллигента, а то упала.

Он метнул глаза в сторону окна и выпрял спину, слегка прокашливаясь.

-Не понимаю, зачем ты вообще меня позвал, – с этими словами я встала на ноги, подхватывая сумку с сидения рядом. Хаймин внимательно наблюдал, и сильное удивление отразилось на его лице – ведь я делала так впервые. В другие моменты, когда в мою сторону летели подобные несправедливо агрессивные слова, я молчала, стараясь сохранять эти бестолковые отношения. Но, кажется, чуда не случится, и, несмотря на то, что всё в моей душе до сих пор кричит о любви к пареньку из школы, я должна была всё это остановить.

-Ты куда собралась? – в его голосе прозвучало волнение, – Ханна?

-Не буду вам двоим портить настроение своими эмоциями.

Развернувшись, я быстрым шагом вышла, чувствуя бурю внутри, которая поднималась со дна всё быстрее и стремительнее. В проходе я столкнулась с Оукман, и та вопросительно смотрела на моё явно сильно расстроенное лицо – но ничего не спросила, позволив выйти. Стоило мне оказаться вне их зоны внимания – и ноги сами понесли меня подальше отсюда, пока глаза всё больше намокали.

Домой не хотелось. Там вокруг на стенах висели фотографии, которые приносили только огорчение и разочарование, а снять их сейчас – значило ранить себя ещё больше. И я бродила по улицам приморского городка, разглядывая дома и людей, магазины и автомобили, выискивая среди них призраки своего счастливого прошлого. Но и те растворялись, заменяясь холодными лицами и стальными взглядами. Ведь даже если я задам вопрос, Джей никогда не расскажет мне, что именно стало причиной таких изменений между нами.

Возможно, я в самом деле сама прекрасно о них догадываюсь. А может, случилось что-то ещё. Но разве я заслуживала такого к себе отношения?

Очередной за день усталый и грустных вздох вырвался сам собой. Я направлялась к морю, медленно переставляя ноги, вглядываясь в узор на тротуарных плитках. Ветер тихо шелестел листьями над головой, а августовское солнце янтарными лучами заливало все уголочки улиц, не скрытые под крышами и ветвями. На море грусть никогда не казалась настолько тотальной – наверное, его габариты всегда превышали все возможные размеры печали, и ситуации казались меньше и незначительнее рядом с ним. Это был далеко не первый раз, когда я уходила проживать своё огорчение там.

В первые моменты, когда я стала замечать, что в поведении Джея что-то поменялось, я ушла на море и просидела возле него где-то часа четыре – пока совсем не стемнело. В тот день было довольно холодно, и я пришла домой замёрзшая, но спокойная – тревога немного улеглась в голове. К сожалению, причины для неё так или иначе никуда не делись – и подобные действия я проделывала постепенно всё чаще, то и дело нарываясь на холод и колкость со стороны такого важного человека. Я пыталась спросить уже раньше – но он только отводил глаза или отворачивался вовсе, говоря что-то невнятное и неразборчивое. Иногда он пытался заверить, что ничего не менялось. Но как же, если теперь к нему временами было опасно подбираться ближе пушечного выстрела?

Возможно, принять это было бы намного проще, если бы потом, почти сразу после таких обидных действий, на которых я старалась не заострять внимание при нём, Хаймин обычно внезапно становился очень мягким и внимательным. В такие моменты казалось, что вот он, вернулся и наконец-то передумал – но нет, каждый раз я наступала на одни и те же грабли. Раз за разом и день за днём.

А сегодня мне просто это надоело.

Морской ветерок приятно ласкал кожу лица, перебирал тёмно-русые пряди уже сильно отросших волос. А ведь в основном все годы ранее я носила каре. Слегка улыбнувшись мыслям, я прикрыла глаза, всё ещё чувствуя горечь, которую пока что прятала даже от моря. Лёгкие волны бились о бетон, я смотрела, как мелкие рыбёшки плавают вокруг пирса, а небо отражается на волнах бликами.

И внезапно замерла, а холод побежал по спине.

Буквально в нескольких метрах от меня возле пирса из воды вырывались пузыри, уводя цепочкой в её толщи – туда, где виднелся крупный силуэт, как будто почти недвижимый. Не составляло никакого труда понять, что это человек; и я тут же вскочила на ноги, чувствуя, как трясутся все конечности. Но, ведь, если есть пузыри, то значит, что в его лёгких еще не закончился воздух?..

Отбрасывая все тревожно бьющиеся в голове мысли, я торопливо прыгнула в воду, стараясь как можно скорее доплыть до того места, где тонул человек. Удар и брызги – всё, что было привычно и нравилось всегда летом, смешивалось в какую-то пугающую, холодную и хаосную картину в такой момент.

Радовало только то, что он оказался не где-то возле берега, и вода была относительно прозрачной – никто из купающихся здесь не поднимал песок со дна.

Я рывком погрузилась, расталкивая перед собой тяжёлую и неповоротливую воду руками, оказываясь глубже, тут же открывая глаза. Да, видеть было трудно, но я смогла оценить общий вид того, кто тонул, и от изумления случайно выпустила лишнюю порцию воздуха. Он смотрел острыми карими глазами на меня как-то отчаянно, почти не двигался, но протягивал руку навстречу. Чёрные волосы мягко обволакивали голову, контрастируя с ужасно бледной кожей.

Схватив его за запястье, я дёрнулась наверх, упрекая себя в собственной слабости – так и думала, что нельзя пренебрегать физической активностью, но кто мог знать, что силы мне понадобятся в такой ситуации? И я продолжала отталкиваться от воды ногами, подтягивая его всё ближе к себе и к поверхности.

Запястье парня было холодным и очень худым.

Я подцепила второй ладонью воротник чёрной футболки, наконец-то вытаскивая его наверх, радуясь тому, что физика под водой всё же действует иначе.

Жадно глотая воздух и держа всеми силами его голову над поверхностью, я с истерической скоростью озиралась по сторонам, пытаясь понять, где удобнее было бы вытащить парня и вылезти самой. В это время он уже потерял сознание и ничем не мог мне помочь – и потому требовалось действовать как можно скорее, пока и меня не покинули силы из-за его тяжести.

Рядом были утопленные куски бетона, и сначала я затащила его спиной на один из них, следом забираясь самой, беря парня под руки. На воздухе это было уже намного сложнее, и я невольно стиснула зубы и сжала глаза, вытягивая его полностью на ровную бетонную поверхность, падая сразу же, как только у меня это получилось. Тяжело дыша, я трясущимися от страха и усталости руками принялась осматривать человека, оценивая состояние, и одновременно с этим всё больше убеждаясь в догадках по поводу его личности.

В школе нас учили обязательным навыкам для оказания первой доврачебной помощи, и я как никогда радовалась, что всегда была той занудой, которая старалась хорошо учиться по всем предметам.

С немалым усилием перевернув его и позволив выйти воде из лёгких, я развернула его обратно к себе лицом, судорожно вспоминая, как правильно делается искусственное дыхание и массаж сердца, параллельно с этим проверяя зрачки. Подсказки спрашивать было не у кого – только положиться на собственные знания, и от того мои руки дрожали ещё сильнее, чем должны были после холода и нагрузки.

«Только дыши!» – единственное, что крутилось в моей голове неопределённое количество времени. Его счёт потерялся из-за растущего страха, – «Дыши, чёрт возьми!»

И в какой-то момент у меня получилось.

Его лицо сморщилось, парень закашлялся водой, переворачиваясь на бок и пытаясь дать лёгким нормально работать. Он дрожал и казался слабым – но я, обессилившая совсем, смогла не рухнуть рядом с ним только потому, что выставила за спину руки. Только сейчас я осознала, до какой степени страх и паника сковывали и одновременно тонизировали всё моё тело – оно заныло и заболело, сотрясаясь, как осенний лист на ветру. Прохлада из-за промокшей одежды постепенно начинала ощущаться поверхностью кожи.

-Тебе... – я с трудом могла говорить, хмурилась и сглатывала, стараясь выдавать что-то членораздельное, – Нужно в больницу... Обязательно...

Он всё еще не поднимался, оставаясь на боку, но уже подтащив под себя согнутую в локте руку, пока второй старался сохранить равновесие. Его тёмно-карие глаза растерянно осматривали пространство вокруг. Чёрные волосы неудобно прилипли к лицу, и, кажется, он начинал это замечать, потому что снова заёрзал, пытаясь дотронуться до волос так, чтобы не упасть лицом на бетонную поверхность.

-Ты как вообще?.. – всё-таки найдя в себе силы, я наклонилась вперёд, стараясь обратить на себя его внимание, – Ничего не болит? Нигде не поранился?..

Совершенно не было странным то, что он ничего мне не отвечал, продолжая тяжело дышать и осматриваться вокруг, то и дело цепляясь взглядом за меня. Нужно было срочно вызвать скорую и хотя бы накрыть его чем-то не промокшим, но под рукой не было ткани ни в каком виде.

Мой телефон остался в сумке на пирсе – я, благо, сняла её и положила рядом ещё тогда, когда просто сидела и рассматривала море. Уверена, заметь я парня под водой раньше, чем успела это сделать, то прыгнула, позабыв бы о сохранности техники. Всё ещё дрожащей рукой я вытащила смартфон, тут же набирая номер скорой помощи, после ответа сбивчиво прося их подъехать к набережной.

-Да, я вытащила его из воды. Да, он дышит. Да, он уже в сознании... – пострадавший продолжал смотреть на меня уже более внимательно и осознанно, как будто изучая, что заставило меня немного поёжиться, – Хорошо, жду вас.

-Они скоро приедут... – я оглядывалась по сторонам, решая, есть ли возможность найти более удобное место для ожидания, – Всё будет хорошо.

Парень всё также пристально смотрел на меня, не проронив ни единого слова и даже не пытаясь это сделать. И чем дольше я рассматривала его лицо в ответ, тем больше убеждалась в своей правоте.

-Это ведь ты, Ёншоу?

В голове всплывали несколько его фотографий из мессенджера одна за другой в различных ракурсах и с эффектами – и все они идеально складывались в лицо, сейчас находившееся передо мной. Эти небольшие, острые глаза, похожие на крыши нарисованных домиков с ровными и аккуратными бровями над ними; бледная кожа, отпущенные ниже ушей чёрные волосы, аккуратный округлый нос, точёные верхние скулы – не оставалось никаких сомнений, что парень, обладавший этой удивительно мягкой внешностью был именно мой знакомый, внезапно пропавший с радаров.

Он ответил мне не сразу. Продолжая состязаться со мной в гляделки, японец в итоге один раз согласно кивнул – медленно, как будто не был полностью уверен в том, что делал. Может, он плохо узнавал меня?

-Это же я, Ханна, – я указала рукой на себя, надеясь, что он сразу же поймёт, о ком идёт речь. Ведь вряд ли в моей стране у него была ещё какая-то знакомая и похожая на меня Ханна.

Он снова просто кивнул, всё ещё вглядываясь в моё лицо, уже найдя в себе силы нормально сдвинуть прилипшие пряди волос с лица.

-Расскажешь мне всё после того, как скорая тебя осмотрит, – я с пониманием сжала его ладонь, пытаясь представить, что должно было происходить с его сознанием прямо сейчас – сразу после того, как он чуть не утонул. Наверное, он пока что просто благодарит все небеса за то, что сумел остаться живым.

Нас увидели люди, отдыхавшие на пляже, и помогли Ёншоу перебраться под навес, где в итоге мы и дождались скорую. На мою радость, они приехали довольно быстро и сработали оперативно – и только напряжённый взгляд моего японского друга показывал, как он не в восторге от происходящего. Осмотр врачей никогда не был приятным делом – видимо, даже после такого потрясения.

Доктор не сильно настаивал на госпитализации, но, только услышав о том, что его могут куда-то забрать, Ямасаки тут же впервые подал голос, встрепенувшись и расширив глаза:

-Нет, не нужно, я не поеду, – я даже вздрогнула от неожиданности, ловя себя на осознании того, что первый раз слышу его речь в живую. Доктор выдохнул, слегка поджав губы, но активно напирать не стал, просто перечисляя возможные последствия и советы по их устранению. Я старалась запомнить каждое слово, понимая, что вся ответственность из-за решения Ёншоу ложится на мои плечи.

После того, как дверь скорой захлопнулась и машина стала отъезжать, я села на топчан рядом с лежащим на локтях парнем, рассматривая распушившуюся из-за солёной воды причёску, в которой виднелись бежевые песчинки. Он устало выдохнул, глядя куда-то перед собой – в песок или на горизонт. Несмотря на то, сколько суеты только что было, морской воздух и звуки прибоя нисколько не поменялись, оставшись всё такими же спокойными, как были ещё где-то час назад.

А ведь я увидела его только потому, что пришла сюда после ссоры с Джеем.

Мурашки пробежали по телу, и я вздрогнула, поморщившись, старательно отгоняя мысли о любом другом стечении обстоятельств. Единственный раз Хаймин своим характером действительно принёс огромную пользу – ведь я действительно могла всё ещё сидеть напротив него в кафе, и никто не заметил бы упавшего в воду парня.

Я тут же нахмурилась, пытаясь вспомнить, могла ли заметить, как он вообще там оказался – но всё было тщетно, ни одно микродвижение не отразилось в памяти, кроме вырывавшихся из-под воды пузырей. Было ли это странно? Вряд ли, ведь все события смешались, и всё, что я помнила, это холод, страх и сырость.

-Ёншоу, – мне сразу же пришлось прокашляться, в горле неприятно першило, – Пойдём домой.

Ямасаки отозвался на голос, всё так же рассеянно меня разглядывая, на что я снисходительно улыбнулась. Он явно испугался куда больше, чем я. Коротко кивнув, парень, вторя мне, стал подниматься на ноги, и я подавала ему руку.

Мы шли медленно – я старалась не разгоняться, поддерживая его под руку, хотя то и дело чувствовала, как он хотел высвободиться и идти самостоятельно. Мне было слишком страшно, что парень случайно не устоит на ногах и упадёт на дорогу и что-то себе повредит – слишком слабым он выглядел.

Однако, возле дома пришлось его отпустить, чтобы открыть калитку и входную дверь. Робкими шагами Ёншоу следовал за мной, разглядывая помещение любопытными угловатыми глазами. Наблюдая за ним, я невольно улыбнулась – всё его поведение напоминало пятилетнего ребёнка. Он скользил глазами по книгам, рассматривал предметы, изучал висящие фотографии. Я позволяла ему привыкать к месту, ожидая возле лестницы на второй этаж.

Половицы то и дело поскрипывали у него под ногами.

-Ёншоу, – услышав мой голос, он быстро появился напротив, вопросительно глядя в глаза, – Твоя комната наверху. Дверь без стёкол. Моя рядом, с цветным витражом, – парень, опустив глаза в какую-то невидимую точку, кивнул, – Твои вещи всё ещё в аэропорту?

Ямасаки снова поднял взгляд, на этот раз как-то странно округлившийся.

-Скорее всего, да, раз ты был без багажа, – я пожала плечами, всматриваясь в коврик под ногами, – Или он остался где-то там?

-С собой у меня ничего не было, – он простодушно развёл руки в стороны, и я проследила за жестом.

-Даже мелкой сумки с собой не было? – оглядывая его с ног до головы, я с трудом могла поверить, чтобы кто-то выехал из аэропорта без паспорта и телефона.

-Под водой у меня была только эта одежда, – парень вытянул вперёд край футболки, – И всё.

-Так, Ёншоу, – я нервно выдохнула, боясь услышать ответ на вопрос, который прямо сейчас собиралась задать, – скажи пожалуйста, ты вообще помнишь, как добрался до моря?

Он отрицательно помотал головой, не сводя своих глаз с моих. В груди странно похолодело, и я прислонилась к перилам спиной.

-У нас очень большие проблемы.

Глава 3

«Не обязательно быть правой,

я просто хочу, чтобы ты оставалась собой»

film out.

Ярко и шумно.

Удивительно.

Каждый мой вдох отдавался в сознании, как что-то поразительное и невероятное. Глаза цеплялись за любую самую маленькую деталь в пространстве вокруг меня, пока я только глупо моргал и не двигался. Я чувствовал пульсацию в руках и в груди, похожий стук раздавался в ушах. Я слышал, как волны разбивались о бетон.

И она.

Она сидела напротив меня, тревожно рассматривая, и я видел, как дрожали её руки и губы. В её карих глазах читались неподдельные страх и облегчение – девушка осознавала, что смогла спасти меня.

Она назвала меня странным именем – Ёншоу. И, кажется, оно принадлежит кому-то другому, но я и сам не знаю, как на самом деле меня зовут. Есть ли у меня вообще имя? Могло ли быть? Прошло так мало времени с того момента, как я снова открыл глаза, и я только больше начинал сомневаться в этом.

Ханна. Так зовут её. Видимо, она с кем-то меня перепутала, ведь считает, будто бы мы с ней знакомы. Но я сегодня увидел её впервые – как и всё вокруг. Нужно ли сказать об этом?

Ещё какие-то незнакомцы подошли к нам и взяли меня под руки – но очень аккуратно, после чего практически перенесли меня в другое место, где была тень и не так влажно. Она всё это время сопровождала меня, практически не отрывая встревоженный взгляд.

К нам приблизилось что-то крупное и громко рычащее, Ханна сказала, что это «скорая», следом попросив меня лежать и не двигаться лишний раз. Она осторожно придерживала пальцами моё запястье, как будто бы не замечая этого, полностью уйдя в тревоги и мысли, а я не сводил глаз с её руки, только молча кивнув в ответ. Я чувствовал дрожь, на которую она совершенно не обращала внимание, оставаясь серьёзной, цепко глядя на людей в смешной одежде, выбравшихся из рычащей махины.

Меня осмотрели – так назвал один человек из этой пары подошедших все те неприятные действия, которые он проделывал. Эти люди предлагали уехать с ними – но я отказался наотрез, хотя по лицу Ханны казалось, что зря. Но я понятия не имел, куда бы меня отвезли и для чего – единственный человек, которому я сейчас мог доверять, стоял возле меня в вымокших вещах, уже слегка подсохших на солнце.

После того, как «скорая» уехала, девушка помогла мне подняться на ноги, сказав простое: «Пойдём домой.»Я всё ещё не понимал, почему знал значение этого слова, как и многих других; но что-то в груди взволнованно кольнуло и потеплело – второй раз с того момента, как я открыл глаза.

Я не знал, кто я такой – но стал Ёншоу, у которого появился дом.

Аккуратно и чисто.

Первое, что я подумал, когда увидел строение через забор. Бело-серое, с множеством высоких окон и с покатыми крышами. Калитка немного скрипела, а в саду приятно пахло цветами. Мы шли молча, и у меня было достаточно времени восторженно рассмотреть каждый метр хотя бы беглым взглядом. Тут и там были вымощены дорожки из камней, лавка под деревом стояла возле забора; с другой стороны от дома – лавка на цепочках. Перед входной дверью – пространство из тёмных досок под серой крышей.

Она сбросила обувь снаружи возле двери, придерживая её одной рукой, после чего попросила меня сделать то же самое. Я проследовал за ней, рассматривая свои нелепые пальцы ног.

Это явно был жест благосклонности – она позволила мне бродить вдоль стен и заглядывать во все комнаты, молчанием дала согласие на придирчивый осмотр предметов. Шкафы, комоды, тумбочки – я разглядывал всё, не открывая ящики. Рамки с изображениями, книги, фигурки – здесь было настолько много всего, что даже не для каждой вещи я знал название. Особенно заинтересовали меня именно картинки, висящие на стенах и стоящие на поверхностях, оправленные деревом. На них то и дело мне бросалось в глаза лицо Ханны, причём то совсем ещё крохотной, то чуть-чуть постарше, и рядом с ней всегда были какие-то люди явно её возраста. На нескольких – незнакомцы намного старше.

И всегда она стояла или сидела рядом с одним и тем же парнем с каштановыми волосами и острыми чертами лица.

Я перестал изучать её внешность и настроение, переключившись на него – почему-то он вызвал у меня странное любопытство.

Но тогда же Ханна отвлекла меня, сообщив про комнату на втором этаже. Я подошёл к ней, не зная, что отвечать на дальнейшие расспросы, которые тут же посыпались чередой. Неужели, прямо сейчас она поймёт, что я не тот, за кого она меня приняла?..

-Срочно нужно в больницу, – девушка нахмурилась, отходя от лестницы на второй этаж, после чего посмотрела на стену – туда, где висел круг со стрелками и цифрами, – Но, кажется, мы не очень-то успеваем сегодня...

-Всё в порядке... – я выставил руки вперёд, стараясь её успокоить, но тут же поймал на себе недоумевающий взгляд.

-Отлично быть таким скромным, – она тревожно выдохнула, – Но разве тебя самого не пугает то, что ты потерял воспоминания и вещи?

Я молча наблюдал за ней – Ханна поджала губы, скрещивая руки на груди, после чего быстрыми шагами проследовала к креслу в зале, куда тут же села.

-Ни денег, ни документов, ни связи – разве это «в порядке»? – её взгляд снова приковался ко мне, когда я зашёл в зал следом за ней, сев на диван напротив, – Наверное, это всё из-за твоего падения в воду...

-Да, из-за падения, – я активно закивал головой, – Я их потерял.

Девушка молчала, продолжая смотреть на меня. На стене монотонно тикал круг со стрелками.

-Ты помнишь это?

Я кивнул в ответ. Ложь уже началась – причём с того самого момента, как только меня вытащили из воды. И сейчас всё, что я должен был делать – это как-то суметь продержаться. Хотя бы ещё один день. У всего этого точно должен быть какой-то смысл.

-Я не помню, как упал... – нервный кашель не получилось сдержать, и я отвёл глаза, – Но все вещи точно потерялись.

-Тебя обокрали?

Возможно, стоит просто соглашаться со всем. Стараясь незаметно вдохнуть глубже, я снова положительно мотнул головой, непроизвольно сдавливая кулаки – почему-то это действие успокаивало. Ханна склонила голову на выставленную ладонь, задумчиво нахмурившись и глядя куда-то перед собой. Я видел, как на её лице проносились самые разные чувства, и как она пыталась принять правильное решение, которое, возможно, ей почему-то не нравилось.

-Ладно, прости... – она тихонько прокашлялась, после устало потирая лоб, – Ты сегодня чуть не утонул, неправильно так давить на тебя, – девушка поднялась на ноги, коротко осмотрев свой внешний вид и явно вспомнив о том, что тоже недавно вымокла, – Отдохни и пока привыкни немного к месту. А про украденные вещи и документы я спрошу у своего друга, его отец как раз в полиции работает.

Она уже собиралась куда-то пойти, но вдруг осеклась, снова посмотрев на меня.

-В твоей комнате я оставила пару футболок, мне Чадом их как-то отдал – ему они были маловаты немного, зато тебе, думаю, как раз подойдут. Посмотрю, может остались ещё какие-то отцовские вещи...

Всё ещё то и дело потирая лоб, Ханна быстрым шагом удалилась из комнаты в сторону лестницы, и я слышал только тихий скрип досок под её ногами. Солнечный свет бил сквозь окна прямо мне в лицо, прорываясь сквозь занавески, слегка раскачивавшиеся на лёгком сквозняке. В доме повисла тишина, нарушаемая тиканьем со стены и пением птиц с улицы.

Поднявшись с дивана, я осторожными шагами снова принялся бродить по залу, чувствуя странное притяжение от всё тех же рамок с изображениями. Скорее всего, названные мне два человека были как раз теми парнями, которых я мог видеть почти в каждой из них. Интересно только, кто из них кто?

На столе в центре комнаты лежало не очень много вещей, на самом краю аккуратно к углам была пристроена небольшая книжка без надписей на обложке – я уже успел понять, что это не совсем типично. Все остальные книги на полках были как-то подписаны, и потому она вызвала у меня больше любопытства.

Я подошёл к столу, аккуратно поднимая предмет, крутя его в руках всеми сторонами – но ни одной надписи так и не нашёл. Снизу торчала тоненькая ленточка, ведущая куда-то в середину книги. Слегка потянув за неё, я раскрыл страницы, разворачивая безымянную обложку в руке.

«Джей снова грубил мне сегодня,» – это было первым, что я успел прочитать, поняв, что все страницы расписаны от руки. Оказалось, что каким-то странным образом я мог не только понимать всё, что мне говорилось, но и читать тексты. Осознав это, я на пару мгновений застыл, расширившимися от удивления глазами осторожно пролистывая шуршащие плотные страницы, после чего слегка помотал головой, возвращаясь из мыслей в реальность: кажется, эту книгу никто не должен был открывать. Буквально каждая строчка была переполнена эмоциями хозяйки дома, всеми её сожалениями и негодованиями. Я понял, что у неё явно большие проблемы с теми, кто её окружает.

«Джей уже давно не ведёт себя, как раньше, а я всё ещё жду, когда он образумится и всё вернётся на круги своя.»

«Мэй почему-то стала ему намного ближе меня.»

«Сегодня он снова позвал меня прогуляться и расспрашивал, не нужна ли помощь в доме. Я совершенно перестала его понимать.»

«Так жалко, что Чадом постоянно занят. С каждым днём одиночество давит на меня всё больше. Почему вообще мы все стали такими?..»

В какой-то момент мои глаза зацепились за ещё одно имя, и я принялся вчитываться внимательнее.

«Оказывается, настоящее имя Ёншоу – Ёшино, и ему просто хотелось приукрасить свой никнейм в играх. Он сказал, что никому больше из интернет-друзей об этом не рассказывал, но захотел поделиться со мной.»

«Ёншоу собирается приехать и пожить у меня, пока ищет другое жильё. Ощущение, что я попала в какой-то странный сериал. Или, может, мне надо начать меньше их смотреть?..»

«Ямасаки давно не пишет.»

Услышав шаги по лестнице, я тут же захлопнул книжку и аккуратно положил её на то же место, спешно усаживаясь обратно на диван, чтобы Ханна не смогла ничего заподозрить. Однако мысли закружились в голове, сделав меня намного серьёзнее, чем я был ещё несколько минут назад.

Она появилась в зале в коричневом костюме с завязками, идеально подходившем под цвет её глаз и тон волос, но она сама как будто вообще не придавала всему этому значения – лицо оставалось напряжённым и загруженным, всё ещё чересчур встревоженным. В руках у девушки была небольшая стопка вещей, которую она положила на бортик дивана, следом указав мне на неё пальцем.

-Вот, нашла что-то, что отец не стал брать с собой, когда они с мамой уехали. Он, конечно, повыше тебя, но, думаю, что-то может подойти.

-Спасибо, – я постарался улыбнуться, продолжая наблюдать за тем, как менялось её настроение. Ханна поджала губы, глядя в сторону.

-Я пойду, узнаю у Джея, как тебе написать заявление о пропаже документов и вещей.

Я напрягся. Это имя уже несколько раз попадалось мне в её записях, и почти ни разу там не было хороших слов.

-Может, потом сходим вместе? – мне казалось, что я должен был её поддержать. Она выглядела так подавленно, пока упоминала о нём, что как будто было неправильным перекладывать на девушку всю ответственность за ситуацию со мной.

-Плохая идея, – она отрицательно мотнула головой, всё ещё смотря куда-то в сторону пустым и уставшим взглядом, – Он не знает о том, что ты должен был приехать.

Я искренне не понимал, почему в этом была проблема, но одно было ясно точно – этот Джей причинял ей много боли. И прямо сейчас все тяжёлые чувства, связанные с ним, отражались на её лице, не менее сильно отдаваясь во мне печалью и холодом.

-И что с того? – отступить я уже не мог, нужно было хотя бы разобраться в ситуации.

Ханна негромко хмыкнула.

-Ты с ним не знаком, поэтому не знаешь, – она подняла глаза на меня, – Вероятность того, что он сравняет меня с грязью после такой новости, равна ста процентам. Твоё появление никак не укладывается в ту картину мира, которую он для себя построил. А мы с ним – вроде как из одной компании, понимаешь?

Я пожал плечами, стараясь сохранять нейтральную позицию, хотя очень хотелось не согласиться. Может, я только-только начал что-то узнавать из её жизни, но пока что всё прочитанное и рассказанное складывалось не в самую приятную картину.

В груди снова что-то укололо. Я непроизвольно приложил к заболевшему месту ладонь, уставившись перед собой, чувствуя, как встревоженный взгляд опять приковался ко мне.

-Всё в порядке? – её голос слегка дрогнул. Девушка подошла немного ближе, но сохраняя определённую дистанцию – видимо, только что состоявшийся разговор всё-таки заставил её чувствовать себя не в своей тарелке. Я кивнул в знак подтверждения, слегка прикрывая глаза, незаметно вздрогнув – в тот же момент в голове всплыл образ моря; тех самых холодных и тяжёлых волн. Он продержался буквально мгновение, мигом растворившись, но я почувствовал, как неприятный холодок пробегал по коже, притягивая за собой толпы мурашек.

-Да-да, не беспокойся. Я, возможно, просто слишком сильно испугался.

Ханна с пониманием закивала, немного отворачиваясь и явно обдумывая что-то ещё.

-Теперь всё то, что я тебе писала, будет в твоей жизни в настоящем времени, – она издала неловкий смешок, хотя всё выражение лица у неё выглядело максимально напряжённо, – Наверное, надо заранее извиниться.

-Нет такой надобности, – я старался выглядеть спокойно и уверенно, хотя осознание того, что я сам себя же загонял в угол, пульсировало в голове тревогой: ведь всё это – ложь. Я никакой не Ёншоу, и не знал ничего из того, что она могла рассказывать ему ранее. Однако почему-то я не мог остановиться или придумать решение получше – и только стоило мне позволить себе задуматься в об этом, как тут же под рёбрами вновь начинало колоть.

Хозяйка дома только грустно улыбнулась мне в ответ.