Лазетт - маленькая ведьма

Глава 1. Метель и шлейф

Зима в этом году выдалась внезапной, снежной и чересчур холодной. Как бы тепло ни одеться, было невозможно находиться на улице дольше часа, начинали замерзать руки и ноги, а от ветра, забирающегося за воротник и «ласкающего» своими ледяными прикосновениями, хотелось взвыть.

Сегодняшний день не был исключением, разве что к холоду добавилась метель. Снег комьями летел в лицо, мешая смотреть на дорогу. Кожу практически сразу начало щипать от мороза. Хотелось поскорее добраться до места встречи и заказать чего–нибудь горячительного. А потом просидеть в тепле до утра, пока погода не улучшится. Эх, мечты…

Хорошо бы вызвать повозку и добраться до места встречи с комфортом, но нельзя. Слишком приметно это будет в столь маленьком городишке. Приезжий мажор, что разъезжает в повозке — выглядит весьма подозрительно, не правда ли?

Припорошенные внезапной метелью травинки и едва замерзшие лужи скрипели и трещали под ногами. Дворы сменяли друг друга и казались бесконечными. До таверны, в которой назначена встреча, идти оставалось еще минут десять, не меньше. Приходилось постоянно придерживать шляпу, чтобы ее случайно не унесло, кутаться в широкий шарф и поправлять воротник, как только ледяные прикосновения ветра начинали лизать шею. И ведь надо было именно сегодня разыграться метели! Даже собаки предпочитали не показываться лишний раз, все отогревались в домах или своих теплых конурах. А вот над ним злой рок висит, не иначе…

Мужчина усмехнулся своим мыслям и поспешил вперед. Нужно быть позитивным в этот приятный, совершенно не предназначенный для прогулок по улицам, день. Его впереди ждет теплая таверна, горячий грог и встреча со старым другом. Что может быть лучше? Только сидеть дома у камина с бокалом вина, когда знаешь, какой ужас творится на улице.

Среди завывания ветра, снега в лицо, громких мыслей и сетования на свою судьбу, послышалось тихое чертыханье и слабый отголосок использования магии. Мужчина резко остановился, определяя его источник. Чтобы так неосмотрительно практиковаться на улице, пусть и в метель — это насколько нужно быть глупым? Хотя поблизости не было ни одного человека, а значит негромкие ругательства ему послышались. Ну не мог он сквозь метель услышать кого–то, если этот «кто–то» не стоит прямо перед его носом…

Сейчас ему совершенно некогда было разбираться, что происходит, но любопытство взяло верх. Друг, который уже наверняка ждет его в таверне, вздохнет и покачает головой на это любопытство. И будет прав. Именно потому, что его друг умеет смолчать, когда надо, и не сунуть нос в чужие дела, опять же, когда надо, ему живется сейчас куда спокойнее… Однако путнику все равно было любопытно. Количество магов за последние двадцать лет резко сократилось, и взглянуть хотя бы одним глазком на того, кто решил таким неоригинальным способом заявить о себе инквизиции, было бы интересно — хотя бы чтобы после вспомнить этого не слишком умного человека, когда станет известно об очередном «подвиге» доблестных защитников божественной веры.

Господи, и смешно, и плакать хочется.

Следуя за слабым магическим шлейфом, мужчина сошел с дороги в лабиринт из домиков. Чем дальше он заходил, тем более старые и обветшалые жилища ему встречались. Среди домов снег не так сильно бил в глаза, ветер здесь был слегка слабее…

«Людям для счастья нужна лишь вера и любовь к Богу, — мужчина с раздражением вспомнил последние слова проповедника на одной из недавних поучительных казней, подмечая каждую мелочь в этих старых, слегка покосившихся домах. — Ну да, как же…»

Шлейф от использования магии становился все заметнее, и мужчине пришлось остановиться, чтобы определить, от какого двора он идет. Хоть ветер здесь был не такой сильный, все равно заставлял продолжать кутаться в шарф. Пока мужчина определял источник, ему казалось, что он слышит какие–то голоса. Это было похоже на обман слуха. Кому могло бы понадобиться в такую погоду работать на улице? Неожиданное открытие удивило его еще больше: голос и магический шлейф идут из одного и того же места.

В этой части города было много старых, покосившихся домишек, заборы вокруг которых уже давно опасно накренились, а где–то даже завалились. Калитки и ворота были лишь для красоты, потому как любая дыра в заборе могла служить входом и выходом со двора.

Во дворе прямо перед ним рыдающая девочка пыталась что–то сделать с собакой и ее щенками. Одетая в какие–то рваные лохмотья, она сидела прямо на снегу. От одного взгляда на нее по телу мужчины прошелся холодок. И как она только не замерзает?

Приглядевшись получше, он все же разглядел мурашки на её коже и покрасневшие от холода участки кожи. А девочка все также выводила руками в воздухе какие–то странные символы, прикасалась к неподвижным животным. Создавалось впечатление, что она не чувствует холода. А ведь это может серьезно сказаться на ее здоровье!

«Какое безумство! Мало того, что её собственная жизнь сейчас под угрозой из–за разыгравшейся непогоды, так еще она практикуется в магии прямо на улице. Куда смотрят её родители!» — со злостью и раздражением подумал он мужчина. Он уже понял, что источником магического следа, что привел его сюда, была эта девочка, и оставлять всё как есть, он не собирался. Нужно для начала узнать, почему она на улице в таком виде и отправить домой — греться, а уж потом, возможно, прочитать родителям лекцию о том, что использовать магию нельзя, тем более на улице, где любой может увидеть и сообщить господам из инквизиции.

Его мысли будто материализовались: дверь дома открылась, и на пороге показался мужчина. Вероятно, её отец… Пьяное, перекошенное злостью лицо, красные от недосыпа глаза и прохудившаяся рубаха. Рассмотреть что–либо еще не хватило времени, потому как отец схватил девочку за руку, рывком поднял на ноги и поволок в дом. Она вырывалась, что–то кричала и тянулась к животным, которые неподвижно лежали на снегу. Присмотревшись, мужчина понял, что они даже не дышали, а девчонка продолжала рваться к ним. Только силы были не равны, и девочка оказалась насильно затащена в дом.

Неприятная сцена, свидетелем которой он стал, заставила его нервно выдохнуть. Странная ситуация. Эдмонд почувствовал внезапную неприязнь, непонятно почему. Что он, пьяных людей что ли не видел? Но в этот раз глядя, как этот основательно нетрезвый человек тащит за собой упирающуюся девочку, Эд вдруг почувствовал желание ему врезать.

Сделав глубокий вдох, мужчина закрыл глаза и постарался отрешиться от мира, чтобы попробовать понять больше о действиях этой девочки. Он будто бы касался ее магического следа, чтобы осмотреть его с разных сторон, трогал его кончиками пальцев — и резко отдернул свою фантомную руку. След был горячим, не настолько, чтобы сильно обжечь, но прикасаться к нему было неприятно. Возвращаясь в реальность, где мороз и ледяной ветер с радостью целуют в щеки, стоит только найти лазейку, мужчина уже знал ответ.

Вряд ли понимая, что она делает, девочка пыталась магией отогреть собак. Неумело смешивала две стихии. Совершенно безумный поступок. И, к большому сожалению, бессмысленный. Без достаточных знаний у неё в любом случае ничего бы не вышло. Однако мужчина должен был отдать ей должное — поступила она храбро, хоть и опрометчиво. Сейчас, когда инквизиция протянула свои грязные ручонки во все города и деревни страны, мало кто отваживается использовать магию, даже если и может. Потому-то, в глазах мужчины, малышка и заслуживала уважения.

Глава 2. Грог и догадки

Тяжёлая дверь приветливо открылась, и тут же в нос ударил запах выпивки и горячей еды. Мимо порхнула милая официантка, кокетливо улыбнувшись. Теперь путник мог передохнуть и отогреться в приятной обстановке. Чего греха таить, после такой прекрасной погоды на улице любое теплое помещение, да еще с едой и напитками, покажется «приятной обстановкой».

Снимая с замерзших рук плотные кожаные перчатки, мужчина рассматривал посетителей. Их было не слишком много. Ну, оно и понятно… Только самые отбитые пьянчуги захотят сегодня покинуть дом и тащиться в таверну за выпивкой. Недалеко от двери сидела молодая пара и о чем–то негромко переругивалась. Наверняка радуются внезапной метели… Мужчина усмехнулся своим мыслям. После светлой заснеженной улицы было сложно что–либо разглядеть, пришлось слегка потоптаться у двери, пока глаза привыкали к легкому полумраку.

Однако желание поскорее выпить или съесть чего–нибудь горячего перебороло желание дожидаться, когда полумрак перестанет быть для него помехой. Это была первая причина поспешить. Вторая — его здесь ждал старый друг, пунктуальный до невозможности. Чем скорее он отыщет нужный столик, тем меньше недовольства придется выслушивать.

Аккуратно обходя столики с немногочисленными посетителями, он рассматривал чужие лица, пока, наконец, не отыскал взглядом друга. На пути официантка снова ему кокетливо улыбнулась. На секунду мелькнула мысль, будто они уже встречались раньше. Ну, кто знает, это вполне возможно… Ему настолько часто приходится посещать подобные места, что он уже практически перестал различать лица работающих здесь девушек. Сейчас мужчине ничего не оставалось, кроме как приветливо улыбнуться в ответ. Венок из волос красиво обрамлял круглое личико, а приоткрытые губы, подкрашенные тёмной помадой, манили, будто спелая вишня. Будто случайно девушка слегка задела его плечом, и взгляд мужчины не без удовольствия огладил красивое плечико и плавно перешел к декольте…

Мужчина мысленно дал себе пощечину. Фантазии, что уже начали пробираться в голову, сейчас не должны его отвлекать. Его в этой таверне ждали дела, дела — превыше всего. А вот потом можно будет подумать о приятном вечере с этой аппетитной девушкой…

За одним из дальних столов его действительно уже ждали, и, судя по нахмуренному лицу, давно.

— Рад тебя видеть в добром здравии, Эдмонд, — старый друг поднялся и протянул руку.

Эдмонд скривился. Друг всегда называл его полным именем, когда был раздражен и причиной раздражения являлся именно Эд. В последний раз такое было при их прошлой встрече, на которую, помнится, Эд тоже умудрился опоздать. Похоже, пунктуальность — это не для него…

— А я–то как раз тебя видеть, Генри. Брюзжание тебе совсем не идет, — Эд с удовольствием пожал протянутую руку. Как давно они виделись в последний раз? Кажется, это было…

— Два года прошло, а ты не изменился, все тот же напыщенный хлыщ, — Эдмонд усмехнулся словам друга. При каждой встрече в голову приходит мысль, что ничего не меняется. Ни он сам, ни Генри.

— Вот уж спасибо, ты как всегда прямолинеен, — добродушно улыбнулся мужчина, повесив свое тёплое пальто на спинку стула, а шляпу и перчатки аккуратно сложив на край стола. Наконец–то он может заказать себе чего–нибудь горячительного и расслабиться.

— А ещё ты опоздал. Как и на многие встречи до этого, — слегка не тактично произнес друг, поднося к губам кружку. — Очередная милашка потерялась и ты по доброте душевной вызвался проводить её до дома?

Эдмонд тяжело вздохнул. Сейчас ему придется какое–то время слушать ворчание Генри по поводу своей непунктуальности. Это было не страшно, всего лишь пять–десять минут потерпеть, но забавлять перестало еще лет шесть назад, когда им приходилось практически каждый день пересекаться по работе. А еще, у Эда складывалось впечатление, что друг сейчас над ним –напросто смеется.

— Твоя интуиция меня порой поражает, — с восхищением проинес Эд, подзывая к столу официантку. Организм срочно требовал чего–нибудь горячительного, и поскорее. — Я стал свидетелем одной интересной сцены, пока шёл. В одном из дворов сидела девчушка. Я б дал ей навскидку лет двенадцать. Прямо на снегу, представляешь?

Генри едва сдерживал смех. Почему–то ему было совершенно несложно угадать очередную причину опоздания.

— Никогда бы не подумал он, что тебе нравятся маленькие ягодки, — друг хитро прищурился. Он всегда так делал, когда шутил. И даже зная, что это всего лишь безобидная шутка…

— Господи боже, нет! За кого ты меня вообще принимаешь? — Эдмонд все равно слегка вспылил, чем ещё больше веселил старого друга.

Девушка пыталась не обращать внимания на происходящее, пока принимала заказ. Когда официантка отошла на достаточно далекое расстояние, друг отсмеялся и ответил:

— Всего лишь за того, кем ты являешься, мистер «помял груди всех окрестных девушек», — поймав недовольный взгляд Эдмонда, примирительно поднял руки. — Так что именно было интересным? Насколько я знаю, это очень бедный район. Подобное здесь не редкость.

— Не могу не согласиться, только… — Эдмонд постарался внимательно, и как можно незаметнее, осмотреться. — Девочка сидела на снегу и пыталась использовать магию, понимаешь? — заметил он быстро, на всякий случай понизив голос.

— Ты меня разыгрываешь, — с недоверием произнес друг, вновь отхлебнув из кружки.

Он явно хотел сказать что–то ещё, но тут подошла официантка с подносом. Ловкие ручки быстро расставили посуду на столике. При этом девушка так соблазнительно наклонилась, что Эдмонд вновь невольно обратил внимания на небольшую, но привлекательную грудь. Он тут же заставил себя отвести взгляд, подавляя неуместные желания.

Стоило девушке отойти, как голос друга нагло выдернул его из фантазий. А ведь у нее ещё и ножки были ничего.

— С чего ты это взял? — также понизив голос до шепота, спросил друг. Его серьёзный взгляд заставлял и Эдмонда стать более серьезным.

— За кого ты меня принимаешь? — фыркнул Эд, протягивая руки к полной кружке горячего грога. Он держал её так бережно, будто она сейчас самое важное в его жизни. — Разумеется, я почувствовал магический шлейф и шёл по нему до самого двора.

Горячий напиток обжег горло, и Эдмонд на пару мгновений потерял связь с реальностью. После второго глотка по телу наконец стало разливаться желанное тепло, и мужчина блаженно улыбнулся.

Друг пожал плечами и тоже отхлебнул из своей кружки.

— Не буду ничего говорить, твоё чутье в этом всегда было лучше моего, — добродушно усмехнулся он, сдаваясь.

— Так для чего ты меня позвал? — Эдмонд все же напомнил о цели своего визита. Было интересно, ради чего он шёл сюда сквозь метель и мерз по дороге. Пальцы даже сейчас все ещё плохо слушались…

— Ничего такого, — друг вновь пожал плечами. — Тебе, как и мне, уже за тридцать, и стоит подумать…

–…Об ученике, — вместе с ним закончил фразу Эдмонд, тяжело вздохнув. Почему–то каждый стремится напомнить ему об этом. Вот и сейчас он, оказывается, шёл сюда ради очередной порции внушений о том, что «надо же кому–то передать знания». — Я пока не планирую брать себе кого–то, — слегка раздраженно заметил он, слегка откинувшись на спинку стула. — Ученик — это обуза, за которой надо приглядывать и — как я мог забыть — за ошибки которого отвечаешь именно ты. — Повисло недолгое молчание, а после Эдмонд добавил: — Спасибо, не надо.

— В прошлый раз ты был иного мнения, — задумчиво пробормотал Генри, поглаживая кольцо на пальце.

— Там был другой случай, — с лёгкой улыбкой сказал Эдмонд и отпил из кружки. Хорошее было время, прекрасный ученик ему достался.

— Тогда почему ты сейчас говоришь об ученике, как об обузе? — ничего не понял друг. Когда он задумывался, то начинал хмуриться.

— Долго объяснять, — отмахнулся Эдмонд, не желая сейчас об этом разговаривать. Только начавший становиться приятным вечер не хотелось омрачать неприятными воспоминаниями.

Грог не только прекрасно поднимал настроение, но и слегка пьянил, что было совсем неудивительно. Сам Эдмонд предпочитал называть это «расслаблением». Из головы пропадают ненужные мысли, оставляя место для действительно важных.

Беседа друзей ненадолго приостановилась, позволяя каждому подумать о своем.

Как только Эд погрузился в свои мысли, то почувствовал легкие скребки в голове. Это не было ни щекотно, ни неприятно, ни как–либо еще. Будто собака или кошка скребет тебя лапой по руке, пытаясь привлечь внимание. Так и здесь. Подобное чувство возникало только когда кто–то хотел послушать твои мысли.

Генри слегка вертел кольцо на пальце, внимательно рассматривая друга. Задавая немой вопрос: «Можно ли сейчас послушать его мысли?». Эдмонд на секунду задумался над этим, а потом махнул рукой. Мысли, что хочет прочесть друг, личные для него, но не настолько, чтобы хранить их под семью замками. Эд кивнул, впуская друга в свою голову. Постояльцев здесь мало, официантка и хозяин таверны достаточно далеко, а шлейф от этой магии будет настолько слабый, что его можно почувствовать лишь на расстоянии нескольких метров, не более. Минимум риска.

Стало как–то некомфортно сидеть. Чужое присутствие ощущалось, как нечто инородное. Создавалось впечатление, будто чужак пришел и топчется по твоему газону. Сразу же возникает желание вытолкать этого нахала взашей, а потом еще брезгливо вытереть обо что–нибудь руки. Мало ли, вдруг заразный.

Генри усмехнулся на такое сравнение, и постарался вести себя менее нагло, чтобы причинять меньше неудобств.

О чем думал его друг, когда попросил прочесть мысли, Эд, конечно, не знал, но мог бы попробовать угадать. Быть может, он думает о том, как повлиять на его, Эдмонда, решение не брать ученика. К сожалению, вряд ли кто–нибудь сумеет это сделать. Обида, недосказанность, а после все это оказалось приправлено гневом — именно такие эмоции сопровождали его решение больше никого не обучать. Зачем делать это, если твои старания не будут оценены по достоинству? Если в конце, когда ты вложил в ученика столько времени, сил и терпения, он повернется к тебе спиной и скажет: «Я жалею, что моим учителем был именно ты» и «Больше не хочу иметь ничего общего с магией»?

Эдмонд не любил подобные моменты. Это не только уничтожало желание помочь и направить в правильное русло, но и задевало гордость. Желание вычеркнуть таких людей из своей жизни всегда будет нестерпимо жечь, но кем он будет, если позволит своим эмоциям взять вверх в этом вопросе?

Нет, лучше избегать этого любой ценой — никаких учеников в будущем. Таковым было его решение в тот день, когда одна из лучших и любимых учениц сказала те обидные слова. А после покинула дом, не сказав ни слова. Тишина и пустующие комнаты, да практически полностью сгоревшая бумага — остатки её личного учебного дневника, на котором настаивал сам Эд — вот что осталось в его доме с уходом той девушки. Чуть позже, когда гнев и обида несколько поутихли, Эдмонд создал маленькую дымную птичку и отправил её облететь весь город и найти ученицу. Это был опасный, и даже опрометчивый поступок. Волшебное создание не обладало интеллектом, поэтому легко могло быть обнаружено, если пролетит слишком близко к людям, но в тот раз Эд об этом не думал.

Спустя несколько дней пичуга вернулась к нему. Приземлилась на ладонь и растворилась в воздухе, передавая всё, что видела, своему создателю. В основном там были неизвестные ему люди, городская суета, что его сейчас не интересовала. И только в самом конце Эдмонд, наконец, увидел то, что хотел. Свою ученицу. Она неспешно прогуливалась по площади и постоянно вглядывалась в лица горожан, сложно ждала кого–то. Как оказалось, действительно ждала. Вскоре к ней подошел незнакомый Эдмонду мужчина и поцеловал её, а после, приобняв, увел с площади. Птичка летела за ними до самого дома, так что теперь, при большом желании, Эд мог бы даже пожаловать к ней в гости, но уязвленная гордость не позволяла сделать это, а ученице, похоже, было хорошо и без старых связей.

Теперь все стало несколько понятнее. Девчушка влюбилась и решила распрощаться с магией ради спокойной жизни с избранником. Отчасти, Эд теперь понимал её мотивы, но вместе с этим гнев вновь давал о себе знать. Почему нельзя было подойти и рассказать ему об этом? Почему нужно было уходить именно таким образом? И почему в конце она пожалела, что именно он был её наставником? Вопросы, которые теперь навсегда останутся без ответа.

Генри был прав. Опыт и знания действительно надо передать, но прошлая обида все еще грызла, не позволяла вновь пригласить к себе кого–нибудь.

Быть может потом, когда–нибудь, он все же решит попробовать сделать это вновь…

— Думаю, этого достаточно, — спустя какое–то время пробормотал Эдмонд, закрывая свои мысли от внешних вторжений. Друг лишь рассеяно кивнул, похоже, все еще обдумывая услышанное.

— Извини за это, — как–то сконфужено пробормотал Генри. Они иногда практиковали это друг на друге, когда хочется что–то сказать, а нужные слова не желают слетать с губ. Разумеется, устанавливались четкие рамки. Эдмонд точно знал, что услышал Генри — ни больше, ни меньше дозволенного.

Своеобразный мост доверия между ними, сложившийся еще с юности.

Вновь подошла официантка, наполняя кружки мужчин, но в этот раз Эдмонд ей даже не улыбнулся. Надув губки, девушка удалилась. Кто знает, может не стоило ворошить старые воспоминания, но теперь — сделанного не воротишь.

В голове вновь возникла сцена на снегу… Девочка в изодранной, старой сорочке, заплаканная, замерзшая. Почему она оказалась на улице в такую погоду? Эдмонда охватило чувство беспокойства. Противное такое, жуткое и липкое. Когда чувствуешь, что что–то должно случиться, а что — неизвестно. Эта самая неизвестность пугает больше всего… Эд внимательно осмотрел комнату, надеясь отыскать причину своего волнения, но все было напрасно. Парочка у дверей уже куда–то ушла, официантка сидела далеко и спиной к нему и общалась с немолодым мужчиной. Судя по одежде и расслабленному лицу — это был хозяин таверны. Тогда что его так взволновало?

Генри спокойно попивал из кружки, смотря куда–то вдаль. Возможно, ему все еще было неудобно за вмешательство в чужие мысли. Он явно не замечал все больше нарастающую нервозность друга. Только когда Эдмонд поднялся со своего места, Генри обратил на него внимание.

— Что–то случилось? — с беспокойством спросил он, наблюдая за тем, как друг поспешно накидывает на себя пальто.

— Нет, — резко отвечает Эдмонд и поспешно добавляет: — То есть, не знаю. Просто такое чувство, что я сейчас должен быть в другом месте. Хочу проведать ту девочку, — неожиданно заявляет мужчина.

Эд бросил пару серебряных монет на стол. Этого хватило бы, чтобы поужинать, снять комнату на ночь и потом еще позавтракать, но он не обратил на это никакого внимания — похоже, положил первые попавшиеся монеты. Генри поднялся вслед за другом, тоже натягивая пальто.

Улица встретила их еще более неприветливо, погода явно ухудшалась. Метель разбушевалась настолько, что едва ли можно было разглядеть что–то на расстоянии вытянутой руки. Эдмонд прижал посильнее шляпу к голове и пошел вперед, навстречу снегу и пронизывающему ледяному ветру. Душу все еще терзало беспокойство…

Генри шел следом за другом, не переставая поражаться его упрямству и целеустремленности. А еще надеясь, что они не зря покинули теплую таверну. Не было видно ни черта. У мужчины даже складывалось впечатление, что они ходят по кругу. Кажется, этот сугроб они уже проходили… И вот этот тоже. Или нет? Черт, сам Генри уже давно повернул бы назад. Однако сейчас он был несколько заинтригован. Его друг сорвался куда–то ни с того ни с сего, в непогоду, к какой–то маленькой девочке. Любопытство пока еще брало вверх над желанием повернуть назад, но надолго ли его хватит?

От автора: Поделитесь впечатлениями — ваша реакция вдохновляет!

Глава 3. Дом в огне

Эдмонд продолжал идти, невзирая на погоду. Ориентироваться в метели было невозможно, но откуда–то он точно знал, где находятся нужные повороты.

Спереди вдруг запахло дымом. Ветер гнал неприятный запах прямо в лицо мужчинам, и спрятаться от него было невозможно. Поблизости явно что–то горело. Вскоре показался и источник дыма — горел один из домов.

Эд ускорил шаг, стараясь разглядеть хоть что–то сквозь метель. Меж завываниями ветра можно было расслышать голоса. Видимо, это соседи повыскакивали из своих домов. Чем ближе Эдмонд подходил к пожару, тем лучше было видно. Снег таял еще до того, как подлетал к горящему дому. Двор был залит светом пламени, но взгляд мужчины уже блуждал по горящим провалам окон, в надежде отыскать девочку.

Ее нигде не было видно, и Эдмонда охватил страх. Вдруг ей прямо сейчас нужна помощь? Она могла надышаться дымом или оказаться в самом сердце пожара, илибыла не способна самостоятельно выбраться наружу. Да мало ли что!

Эдмонд ускорил шаг. Почему он так рвется за ней, можно подумать и позднее, сейчас важно спасти её! Хотелось броситься вперед, но из–за бьющего в лицо ветра ноги с трудом передвигались.

Когда Эда уже потянулся к покосившемуся забору, его неожиданно схватили за плечо.

— Какой черт тебя туда несет?! — пытался перекричать ветер Генри, крепко удерживая друга на месте. Большую глупость, чем броситься за незнакомой девчонкой в горящий дом еще придумать надо! Ну а остаться без друга из–за подобной выходки совершенно не хотелось. — Остановись! Одумайся!

— Отпусти! Если мы ничего не сделаем, она же погибнет! Люди погибнут! — ответил Эдмонд и вновь собрался перелезть через низкий косой заборчик, но его дернули обратно. В любой другой ситуации Генри было бы непросто с ним сладить, но сейчас ему помогал ветер.

Быть может, им обоим послышалось, но дом заскрипел. Похоже, он вот-вот начнет разваливаться.

— Ты совсем спятил?! — закричал Генри, намереваясь силой заставить друга повернуть назад, но Эдмонд опередил его. Больно сжав чужое запястье, Эд силой убрал удерживающую его руку.

Генри наконец уступил. Если хочет дурак вот так вот умереть — вперед. В конце концов, кто он такой, чтобы вставать на пути? Эд настроен решительно, а значит, он все равно исполнит задуманное. Так же будет хоть какой–то шанс, пусть даже он мизерный, что все останутся живы… Нужно верить, что все будет хорошо.

— Я скоро вернусь, — бросил Эдмонд, прежде чем перемахнул через забор. Где–то позади стали кричать люди, он даже сумел расслышать, что его называют дураком, и просят кого–то принести воды.

Старый дом снова заскрипел, совсем уже намереваясь обрушиться, когда Эдмонд, наконец, вышиб дверь. Внутри практически ничего не было видно, глаза щипало от дыма, было жарко, будто у огромной растопленной печи. Дышать было практически невозможно. Однако отступать сейчас, когда он уже внутри дома, Эд не собирался.

Внимательно, насколько это вообще было возможно, он всматривался во все вокруг. Он оказался в небольшой комнатушке с минимумом мебели — да и минимум этот уже почти успел догореть. Эдмонд закашлялся, неосторожно сделав глубокий вдох. Легкие и глотку обожгло горячим отвратительным воздухом, дымом с примесью паленой плоти, и, похоже, чего–то еще.

— Здесь кто–нибудь есть?! — крикнул он, молясь про себя, хотя и не вполне понимая, о чем именно — чтобы девочка и её семья нашлись, и он их спас, или чтобы дома никого не оказалось. Разумеется, никто не ответил. Иначе было бы слишком …

Около одного из окон что–то пошевелилось, или показалось, что пошевелилось. Из–за дыма и слезящихся глаз было невозможно рассмотреть, нечто происходит, и Эдмонд поспешил проверить… Вдруг там кому-то нужна помощь? Он поспешно обошел горящую мебель и присел, разглядывая фигуру. Но это оказалась не девочка, а мужик — вероятно, ее отец. Он не двигался, его руки были сильно обожжены — настолько, что вряд ли их можно было бы вылечить даже с помощью магии. Ноги также были обожжены, но не так сильно. Скорее всего, он потерял сознание от болевого шока, потому и не успел вылезти в окно.

Над головой все начало трещать, нагоняя страху. Дом был готов вот–вот обвалиться. Черт!

Крепко сжав кулаки, Эдмонд заставил себя отойти от лежащего мужчины и огляделся в поисках прохода в другую комнату. Ему явно нужно было поторапливаться. Где же мать девочки или её братья или сестры? Неужели в доме только отец с дочерью? Еще когда он только вошел, не было похоже, что здесь окажется много жильцов…

Сделав еще несколько шагов, Эдмонду пришлось опереться рукой о стену. Из–за жары и дыма начала кружиться голова. Было бы неплохо уже выбраться на свежий воздух…

«Соберись, тряпка!» — дал себе мысленную пощечину мужчина. Раз стал — надо заканчивать. Собравшись с силами, он перебрался в другую комнату и замер. Девочка лежала на полу, окруженная пламенем. Огненные языки танцевали вокруг нее, корчились, будто змеи, околдованные волшебной дудочкой, но не причиняли вреда. Ей — нет, а вот ему, скорее всего, несдобровать, если он так кинется в огонь.

Пока Эдмонд пытался прикинуть, с какой стороны можно подступиться, раздался оглушительный треск, от которого заложило уши. Дом стал разваливаться. Еще слегка, и эта комната тоже окажется погребенной под обломками. Времени на обдумывание больше не было.

Бросившись вперед, Эдмонд подхватил девочку на руки, наплевав на всё. Язычки пламени лизнули его, заставив застонать сквозь стиснутые зубы. Бросив на девочку быстрый взгляд, мужчина не заметил каких–то серьезных повреждений. Синяк на лице, разбитая губа… Все это быстро пройдет. Однако от девочкиразило магией.

Теперь хотя бы была понятна причина пожара… Впрочем, ситуацию это нисколечко не облегчало, и подумать об этом можно будет и позже. Эдмонд стащил с себя пальто и накинул его на девочку, а после поспешил к окну, пока их, чего доброго, обоих не придавило обвалившейся крышей — над головой вновь начало трещать, предвещая скорое обрушение.

Распахнув окно, Эдмонд продолжал одной рукой прижимать девочку к груди, второй помогая себе выбраться на улицу. Спина горела от жары. В лицо ударил поток холодного свежего воздуха, и от него на мгновение потемнело в глазах. Оставалось совсем слегка до свободы…

Когда его спина коснулась уличного снега, Эдмонд все еще не мог поверить в реальность происходящего… Перед глазами все плыло, его мутило, очень хотелось отключиться. Эд провел рукой по голове девочки, будто убеждаясь в том, что она и правда здесь с ним.

— Эд!

На снег рядом с ними опустился Генри. Он поспешил подхватить девчонку на руки, чтобы друг мог подняться. Вокруг них бегали люди, суетились, все еще пытаясь потушить пожар ведрами с водой. Глупая, бессмысленная затея…

Снова раздался громкий треск, и крыша обвалилась, взметая в небо снопы искр.

Переведя дух, Эдмонд все-таки смог подняться на ноги. Перед глазами все еще плясали темные пятна. Ледяной ветер пробирал до костей, ведь свое пальто он накинул на девочку. Теперь им срочно требовалось где–нибудь переждать непогоду, вот только…

— От нее женесет магией! — склоняясь к плечу друга, прошипел Генри. Опасливо оглянувшись на суетящихся людей, добавил: — Что теперь делать–то? А если здесь кто–нибудь почувствует?

Эдмонд наградил друга странным нечитаемым взглядом, будто обзывая того последним идиотом. Ему самому ответы казались такими очевидными, что мужчина откровенно не понимал, как можно задавать подобные вопросы.

— Если так случится, я признаюсь в колдовстве, а ты, — Эд погладил девочку по голове и так же тихо добавил, — заберешь её к себе.

— Да ты с ума сошел…

Генри явно хотел добавить что–то еще, но в их сторону направлялась пожилая женщина. Она едва передвигалась, из–за погоды или болезни какой, но шла определенно к ним.

— Эх, сыночки, что же вы стоите в такую погоду на улице? Идемте домой, а не–то замерзните совсем…

Эта женщина не внушала опасения. Как бы она не напрягалась, чтобы перекричать ветер, но даже так её было слышно тихо. В голову мужчины закралась мысль, что старушка эта может сообщить о них инквизиции, ему даже показалось, что глаза её хитро блестят. И все же он отмел эти подозрения.

— Хорошая ли это идея? — спросил Генри, который куда меньше своего товарища был склонен забывать об осторожности. Передавая девочку Эдмонду, он яростно зашептал тому на ухо. — Бабка может сдать нас инквизиторам…

— У нас выбора нет, — ответил Эд, шагая за бабулькой так решительно, что другу пришлось его нагонять. — Нам нужна помощь. Если останемся на улице, местные точно заметят неладное и сообщат, или мы замерзнем с ней на руках. А так, хоть согреемся да метель переждем.

— Ты ведь понимаешь, что это глупая затея? — однако на этот вопрос ответа не последовало. Пройдя еще несколько шагов, Генри добавил: — Тогда мы перед уходом обязаны будем от неё избавиться.

«Да ей и так не долго осталось, — с тоской подумал он Эдмонд. — Какой ей прок от чего-то такого, когда она одной ногой в могиле?».

— Я не готов сейчас думать об этом. Будем действовать по ситуации.

Генри бросил на друга еще один недовольный взгляд. Эд бережно прижимал девочку к себе всю дорогу, пока они не дошли до дома. Дом этот был, похоже, еще более ветхим, чем та лачуга, где жила девочка, и в другой ситуации Эдмонд погнушался бы даже заходить в такое место… Но сейчас им срочно было нужно скрыться от людей, пока шлейф от магии не перестанет ощущаться. А еще надо оказать девочке помощь, осмотреть более внимательно на наличие травм и ран, да и отогреть. А ведь еще с утра таких приключений и близко не предвиделось — пожар, побег, теперь еще и прятки в сомнительном здании! Еще и шляпу свою Эдмонд умудрился где–то потерять…

Глава 4. Травы и воспоминания

Старушка привела незнакомцев в свой маленький домик, абсолютно не беспокоясь о безопасности или сохранности своих немногочисленных вещей. Во–первых, отнимать у нее было практически ничего. Во–вторых, она только что видела, как один из них рискнул жизнью, спасая девочку. Разве после этого стоит опасаться разбоя? И в–третьих, от девочки несло магией. Не то, чтобы старушка сама практиковала нечто подобное… Однако какой–никакой опыт у неё был. И теперь, глядя в беспокойное лицо одного из мужчин, старушка позволила себе расслабиться. Кем бы они ни были — у них есть дела поважнее, чем нападать на нее.

Домик пропах травами. Пропах настолько, насколько это вообще было возможно. Тут и там пучки травы свисали с потолка, их запахи смешивались между собой в странную, совершенно непонятную смесь, от которой у непривычных людей сразу начинала болеть голова.

Мужчины старалась сохранять спокойные лица, но то и дело морщились. Старушка наблюдала за ними с хорошо скрываемым весельем, видя, что они все еще не догадались о причинах, по которым она развесила повсюду траву. Молодые еще, да неопытные…

Девочку заботливо уложили на скамью и осмотрели. Как и надеялся Эдмонд, серьезных травм у нее не было. Это знание принесло ему огромное облегчение. У старушки, правда, вызвала беспокойство шишка на голове, но волшебник не считал ее чем-то серьезным. Как случился пожар — вот что на самом деле важно. Точнее, не так уж сложно понять, что произошло, но хотелось бы знать, как все это выглядело в глазах девочки. Как много она будет помнить, когда очнется? Не испугается ли того, что натворила?

В любом случае, вопросы подождут. Вот и старушка, похоже, так же решила, потому что, не задавая лишних вопросов, стала неспешно перебирать свои травы. Некоторые она снимала с потолка, и ступой растирала в миске, время от времени подливая в получающуюся массу немножко воды.

— Ты ведь знаешь, что с этим делать? — спросила она у Эдмонда, наконец протягивая ему миску с травяной кашицей.

Мужчина послушно взял в руки миску, но на самом деле он понятия не имел, что с этим делать. Запашок от этой каши шел такой, что глаза начинали слезиться. Действительно ли на воде старуха замешивала это? Складывалось ощущение, что на спирте каком-то… Это еда? А если лекарство, то его принимают внутрь или втирают?

— Дай сюда, — ворчливо произнес Генри и забрал миску.

Эд без возражений отдал, и сел, прислонившись спиной к стене. Силы покидали его. Хотелось отключиться прямо сейчас, но вместо этого он боролся со сном, наблюдая, как друг наносит кашицу (похоже, это оказалась мазь) девочке на руки. Сейчас сам Эдмонд вряд ли бы мог справиться даже с таким простым действием. Лишь сейчас, когда он посмотрел на это со стороны, до него начало доходить — задачей этой травы было перебить магический шлейф вонью. Не в прямом смысле, конечно, ведь обоняние не способно почувствовать магию. Расчет был на то, что, почуяв такой запах, ни один человек не захочет искать поблизости нечто еще. И, в общем–то, расчет был неплохой. У Эдмонда вот уже голова начинала болеть от вони.

Генри вернул опустевшую миску старушке и встал подле друга. Повисло неловкое молчание. Мужчины не знали, стоит ли говорить нечто сейчас. Спрашивать бабку о причинах её поступков не хотелось, да и рассказать о себе, пожалуй, не стоило. А старушка хлопотала у печи, от которой шел приятный аромат, к сожалению практически не заметный среди травяной вони.

Вскоре на столе появились пирожки с капустой да какой–то простенький супец. Из–за метели сложно было определить, который сейчас час, но Эдмонд понимал, что им придется здесь задержаться. По крайней мере, ему, пока девочка не придет в себя, погода не улучшится и не исчезнет шлейф. Генри, если у него есть важные дела, может идти — он и так уже влез в неприятности из-за него.

Генри вежливо поблагодарил старушку, и та расцвела в улыбке. Давно у нее не было таких хороших гостей, только внучок–оболтус захаживает иногда… А сейчас вон какие люди. Девочку спасли запросто так, хотя она им и чужая. Да и друг за друга, сразу видно, стеной стоят. Старушка даже расчувствовалась, вспоминая что–то из прошлого.

В итоге у них завязался небольшой разговор о том, что они будут делать дальше и как поступить с девочкой. Старушка сетовала на болезнь, из–за которой она не сможет приглядеть за малышкой, хотя очень хотела бы. Все что она может — это предложить мужчинам переждать метель у нее, а то поговаривают, что она еще пару дней может продлится… Несколько раз она упомянула лекарства и то, что мазь в ближайшие дни надо втирать постоянно. Наконец, видя, что намеков они не понимают, старушка спросила прямо в лоб — уж не балуют ли они магией?

Эдмонд, начавший уже клевать носом после ужина, резко пробудился. Ему-то уже начало казаться, что бабушка — божий одуванчик и ничего не понимает, а тут такое! Генри, который был чуть посообразительней друга, давно уже понял, что их раскрыли — неспроста же старушка приготовила вонючую мазь, скрывающую магический шлейф, и так настойчиво им ее втюхивала — и лишь печально вздохнул. Теперь догадливую бабку точно придется убить… Старушка, однако, поспешила заверить обоих волшебников, что никому ничего не расскажет, ей, мол, это ни к чему. По ее словам, её дочь в молодом возрасте тоже баловалась магией, за что была схвачена инквизицией и показательно сожжена. После смерти дочки остался ей внучок — выросший, правда, детиной необразованной и, как честно призналась старушка, чересчур глупой, даже по меркам их деревни. После такого рассказа мужчины почувствовали к старой женщине некоторое сочувствие — Эдмонд — искреннее, а Генри — приправленное некоторым скептицизмом.

Эдмонд в ответ на искренность старушки, рассказал про то, как увидел эту девочку во дворе, когда та пыталась использовать магию. А после его привело обратно предчувствие беды. На вопрос старушки о том, почему он так спешил помочь, мужчина откровенно растерялся. Зато за него ответил Генри, беззлобно отметив, что он всегда был слегка дурной на голову и всем стремился помогать. Старушка долго потом смеялась от этих слов, пока сам Эдмонд недовольно зыркал в сторону друга, а тот довольно лыбился.

После старушка слегка рассказала им о девочке и ее семье. Как и предполагал Эдмонд, семья оказалась не самой счастливой. Мама Лазетт — так звали девочку — умерла при родах, потому материнской любви она не знала. Отец поначалу пытался обзавестись другой женщиной, только не выходило — дурная слава шла впереди него. Выпивал он часто, а после смерти жены и вовсе почти спился. Лишь иногда перебивался какими–то заработками и едва сводил концы с концами.

О каком уж тут воспитании ребенка могла идти речь? Но тут за дело брались неравнодушные люди, в том числе и эта самая старушка. От дочки у нее осталась какая–то книжка — старая уже, правда, с наполовину выцветшими буквами — и по ней она учила Лазетт читать. Правда, учеба девочке не давалась… Она тянулась не к знаниям, а, скорее, к доброму к ней отношению и вниманию. На вопрос о том, откуда она сама умеет читать, женщина лишь улыбнулась… Впрочем, занимались они недолго. Отец девочки, узнавший об этом, так разошелся, что чуть не убил ребенка. Отчего он так разозлился — никто из соседей так и не понял, а сами отец и девочка не рассказывали.

Старушка искренне переживала за малышку, за ее будущее, и потому надеялась, что о девочке позаботятся достойные люди.

Мужчины сидели темнее тучи. Один думал о том, как тяжела жизнь обычного селянина, в которой случаются такие вот повороты и тебя могут побить даже за то, что ты учился читать… Другой еще больше соглашался со своими мыслями — так дело не пойдет. Приютить ее, дать кров и пищу — это меньшее, .чем он может помочь девочке… «Точнее, Лазетт», — поправил он себя.

За разговорами никто не заметил, как за окном стемнело. Поскольку кровать в домике была всего одна, разумеется ее должна была занять хозяйка дома. Девочке было решено оставить лавку, на которой она и так лежала все это время, будучи укрытой теплым пальто. А мужчины легли на полу, поскольку больше спать было не на чем. Старушка нашла у себя в закромах лишь пару старых одеял — это все, что она смогла им выделить, но даже за такую малость её тепло поблагодарили, отчего женщина вновь почувствовала себя счастливой.

Ночь выдалась неспокойной. Пол был твердый, неудобный, ветер все время завывал, в окна то и дело летели какие-то сучки, а крыша зловеще трещала каждый раз, когда с нее осыпалась очередная груда снега… К тому же, Генри пинался во сне. В общем, заснуть сразу у Эда не получилось.

А потом в голову начали лезть мысли, много мыслей. Эдмонд отмахивался от них, как мог, уговаривал себя, что подумать обо всем можно будет и утром — метель–то, судя по всему, к затихать не собирается, и им долго еще торчать в этой лачуге… Но мысли упорно лезли, не давая погрузиться в сон. Эд чувствовал, насколько он хочет спать — измученное тело, получившее такую дозу адреналина, требовало отдыха — но голова отказывалась это принимать. Память подсовывала картинки из прошлого. Кажется, он снова встает на тот неприятный путь наставничества, на который зарекся ступать…

Чего он пытается добиться, решаясь забрать девочку… «Лазетт», — вновь поправляет себя мужчина, мысленно произнося ее имя, очень необычное на его вкус. Доказать что–то себе? Кому–то еще? Эдмонд чуть приподнимается, рассматривая силуэт девочки. Захочет ли она сама пойти с ним? Он ей никто, случайный человек. У нее нет причин доверять ему. Также как и у него — забирать ее. А если и пойдет, захочет ли обучаться магии? Кто знает, может этот пожар оставит на ней тяжкий отпечаток…

Эдмонд лег обратно. Столько мыслей, столько вопросов, столько неизвестных… И столько странного. Уже одно его желание броситься спасать эту девочку — Лазетт — странно. Друг списал это на то, что он добряк, но так ли это на самом деле? Как же сложно…

Впервые в жизни захотелось отдать на отсечение голову, чтобы в ней покопались как следует, навели порядок, разложили мысли по полочкам, и вернули обратно… Так было бы проще. Для всех. Особенно для Эдмонда, который не слишком–то любил так глубоко копаться в чувствах, причинах и следствиях своих поступков.

Глава 5. Разговоры и шутки

Наутро, когда друг проснулся бодрым и относительно выспавшимся, Эдмонд пожелал ему сгинуть. Совершенно не отдохнувшее за ночь тело слушалось отвратительно, а голова, похоже, вот-вот должна была взорваться. От навязчивых, будто мух, мыслей, от застоявшихся ароматов трав, от голосов вокруг. А еще друг с его беззлобными шутками по поводу его состояния… Давненько уже Эдмонду не хотелось так сильно от него избавиться.

Старушка лишь посмеивалась над всем этим, явно наслаждаясь компанией. Как же давно у нее не было так шумно и весело в доме. Ах, вот бы еще Лазетт очнулась… Но девочка не спешила приходить в себя, так же как и не спешила утихать метель за окном.

Впрочем, нужно отдать им должное, Эдмонда практически не трогали. В основном со старушкой общался Генри, рассказывал какие–то истории из жизни… Во время одной из которых, Эдмонд уже почти смирился с тем, что совершит убийство. «Будучи неспособным сдержать нахлынувшие чувства…», — даже стал придумывать он оправдание. Это ведь надо — рассказывать малознакомой женщине о том, как он, Эдмонд, в юности за девушками в баню бегал! Совсем ни стыда, ни совести у человека нет! От убийства друга спасло лишь то, что старушка не поверила его словам, долго смеялась и после назвала его обманщиком… Зато сам Эдмонд пообещал себе и другу, стоило женщине отвернуться, что обязательно поквитается с ним за подобное унижение.

Стоит ли говорить о том, насколько настроение у невыспавшегося мужчины было отвратительным. Порадовать его смогло только одно — ближе к вечеру очнулась девочка… Поначалу она лишь смотрела на всех, ничего не отвечая на вопросы, а после вообще расплакалась. В конце концов она сквозь слезы сообщила им, что ничего не помнит. Если не помнишь, то чего рыдаешь тогда? Даже доверчивому Эдмонду показалось, что она нечто от них скрывает.

Ну, по крайней мере, она жива, здорова и в сознании — это главное… Старушка окружила девочку заботой, ненадолго даже забывая о других своих вынужденных гостях. Сытно ее накормила, а после обмыла. Высунуть нос за дополнительными дровишками она заставила Эдмонда, чем дала его другу еще один маленький повод для шутки, мол, Эд ни одной женщине отказать не может, будь она хоть млада, хоть стара. Чем заслужил честь сделать еще мази из трав… Эдмонд в это время торжествовал, наблюдая за непередаваемыми эмоциями на лице друга. Настигла все-таки его кара!

Позже, когда старушка сама натерла руки девочки мазью и шаловливо мазнула ей еще и кончик носа, девочка, наконец, смогла как следует рассмотреть мужчин. Каких–то особых мыслей по поводу пожара у нее не было. Сказать о том, что она любила свой дом и своего отца она не могла — слишком уж неприятные воспоминания об этом месте, но даже так… Даже сама мысль о том, что из–за нее погиб человек, внушала ей ужас. Неужели она убила отца? Что будет дальше? Куда ей теперь податься?

Чтобы не дать девочке погрузиться в подобные мысли, Эдмонд старался с ней разговаривать. Старался. Потому как даже не представлял, о чем можно было бы с ней заговорить. Задавал какие–то странные, как потом выразился друг, вопросы, принимая Лазетт за маленького неразумного ребенка. Тут уж Эдмонд возмутился, мол, а как еще он может ее воспринимать? Друг на это лишь закатил глаза и предпочел не развивать тему, а старушка вновь улыбалась каким–то своим мыслям.

Признаться честно, Эдмонд пытался не воспринимать Лазетт как ребенка, но это было тщетно… Уже скоро она станет взрослой и абсолютно самостоятельной девушкой, всего лишь через пару тройку- лет… Но как, прикажете вы, относиться к тому, кто так неосмотрительно практиковал магию на улице? Эдмонд не мог иначе… Однако сейчас у него, по крайней мере, была возможность рассмотреть девочку. Хотя, признаться честно, ничего необычного в ней не было. Рыженькая, зеленоглазая, худоватая, что не удивительно — и, пожалуй, все.

К вечеру метель пошла на убыль, и старушка предположила, что к утру она совсем стихнет. Эти слова невероятно обрадовали мужчин, так уставших от вынужденного безделья. Старушка поинтересовалась у девочки, есть ли ей куда податься? Может, родственники какие дальние имеются? На что Лазетт отрицательно покачала головой. Даже если они и есть, ей о них ничего неизвестно, поэтому она не знает, куда пойдет. Она вообще говорила мало, больше слушала и думала. Эдмонд решил, что все это нормально после всего пережитого. Еще бы, ведь она чуть не сгорела заживо!

Как бы невзначай Эдмонд поинтересовался, не хочет ли она пока побыть его гостьей? До тех пор, пока сама не решит уйти, — тут же уточнил он, скорее для себя и остальных взрослых, чем для девочки. Она, казалось, последние его слова не услышала вовсе или не обратила на них внимания. Кто ж знает.

Старушка сказала, что это, возможно, неплохое решение. Хоть мир слегка посмотрит — не всю жизнь ведь в этом захолустье прозябать. Ни Эдмонд, ни Генри не стали возражать против такого комментария, и девочка согласилась.

Женщина тут же засуетилась, начала рыться в прикроватном сундуке. Спустя пару минут она выудила оттуда маленькое платье, заявив, что когда–то его носила ее дочь. Вещь была не новой, но хорошо сохранилась. За ней явно бережно ухаживали, а после старались лишний раз не тревожить.

Лазетт улыбнулась старушке. Ей было невозможно не улыбаться, столько радости было на ее добродушном, морщинистом лице. Женщина настояла, чтобы девочка обязательно надела это платье, ведь все ее вещи сгорели, а лохмотья, которые та все же предпочла надеть — могли быть неправильно поняты окружающими — будто мужчина купил ее на невольничьем рынке. Да и негоже будущей девушке носить подобное! Сам Эдмонд не мог не согласиться с таким заявлением.

Из того же сундука на свет была вытащена книга. Вероятно, та самая, о которой рассказывала старушка днем ранее. Она действительно видела лучшие времена и, честно говоря, была уже практически непригодна для чтения, но женщина так настаивала на том, чтобы ее тоже взяли, что ни девочка, ни Эдмонд не смогли бы ей отказать… Старушка даже потребовала от мужчины слово, что он будет хорошо заботиться о Лазетт и смотрела так проникновенно, пытливо, будто могла читать мысли, и Эдмонд снова не смог отказать.

Разговор было решено окончить, потому как время было уже позднее, что–то все засиделись. Эдмонд чувствовал себя уставшим за день настолько, что слово «смертельно» как нельзя точно обозначало уровень усталости. И хотя мысли все еще одолевали его голову, он знал, что сегодня сумеет крепко уснуть. Наутро обнаружилось, что старушка покинула этот свет. Эдмонд, уже успевший к ней слегка привязаться, испытал странные чувства. На лице бабули застыла счастливая улыбка, так что он мог надеяться, что покинула она их со спокойным сердцем.

Глава 6. Дорога в неизвестность

Почти вся дорога до города прошла в молчании. Генри остался организовывать похороны, а Эда и девочку выпроводил, сославшись на то, что не стоит травмировать хрупкую детскую психику еще больше. С этим Эдмонд был согласен. Он вызвал дилижанс, чтобы побыстрее и с комфортом добраться домой, а заодно поднять девочке настроение. Ну, или хотя бы попытаться сделать это, потому как ни кучер, ни лошади не заставили девочку сказать хоть слово, не говоря уж о том, чтобы улыбнуться. Лазетт, хотя и смотрела в окошко, но с явным безразличием — и не липла к стеклу, как обычно делают дети. Эдмонд безуспешно пытался разговорить ее. Если ей задавали вопросы — она односложно отвечала, если мужчина что–то комментировал, то и вовсе никак не реагировала.

Хотелось, конечно, списать все на шок. В самом деле, слишком много ужасных событий произошло — оставалось надеяться, что это не окажет на психику девочки необратимых последствий. Ну да, как же… Она же отца родного сожгла. Кратковременный шок может оказаться меньшей из проблем после такого.

Заниматься в дилижансе было особо нечем. Все виды из окна он десять раз уже видел, а поговорить с девочкой никак не получалось. Оставалось либо думать — а он уже начинал бояться это делать — либо рассматривать Лазетт.

Сама девочка, казалось, никакого внимания на него не обращала и равнодушным взглядом пялилась в окно, спрятав нос в воротник пальто — его, Эдмонда, пальто, между прочим. В повозке было довольно прохладно, но мужчина успокаивал себя тем, что ехать им не особо далеко — замерзнуть он успеть не должен. Наблюдая за тем, как она кутается в воротник в неуклюжих попытках согреться, он стал обдумывать все вопросы, вызванные их будущим совместным проживанием… Первым делом необходимо купить девочке одежду. И не только теплую — домашние вещи, подаренные покойной старушкой, смотрелись слишком уж мешковато.

Эдмонд мысленно застонал — оставалось надеяться, что девочка проявит в этом некоторую самостоятельность. Потому что покупать ей белье он явно не был готов…

Еще было необходимо заняться обучением Лазетт. Из разговоров со старушкой Эдмонд понял, что девочке сложно давалось все это, и особых успехов в чтении и письме у нее не было… Придется наверстать упущенное. К счастью, уж учитель-то из него выйдет получше, чем из бабки… Хотя, если Лазетт в будущем захочет овладеть магией — в чем Эдмонд пока не был до конца уверен — то одними чтением и письмом дело не ограничится…

Ну, и самый большой вопрос вызывали пока мысли о ее дневном досуге. Понятное дело, держать ее взаперти он не станет, а значит, было бы неплохо помочь девочке с выбором занятий… Чем вообще занимаются в ее возрасте? Вроде как, она была уже слишком большой для детских игрушек — кукол там всяких — и слишком маленькой для походов в гости к друзьям.

«Которых у нее и нет», — мысленно добавил Эдмонд и вздохнул.

За размышлениями Эдмонд и не заметил, что девочка перестала рассматривать одинаково зимний пейзаж и теперь также смотрит на него. Спокойно, без улыбки, без слез…

«Как кукла», — великодушно подсказало сознание, и мужчина не мог не согласиться с подобным сравнением.

«А может она всегда такой и была», — пронеслась в голове еще одна мысль. Вряд ли это действительно было так, и он сейчас сидит и придумывает небылицы… Дети так себя не должны вести. Однако, если бы кто–то спросил сейчас, как же по его мнению должны вести себя дети, он бы тоже не ответил. Потому что слишком плохо себе это представлял и никогда не интересовался.

Что же творится сейчас в этой маленькой головке? О чем она думает? Не жалеет ли, что согласилась поехать в неизвестность с незнакомым человеком? На мгновение, всего лишь на краткий миг, Эдмонду показалось, что он увидел тоску на ее лице… Эх, не такие эмоции должны испытывать дети. Их удел — радость, веселье, восторг и мечты. Особенно последнее.

Интересно, о чем могла мечтать Лазетт до их встречи?

Неожиданно в памяти всплыла картина того, когда он впервые ее увидел. Тогда, на снегу, лежали… Какие-то собаки? Вроде бы это были собаки… Что же произошло в тот день?

Последний вопрос он произнес вслух, внимательно наблюдая за реакцией девочки. Лазетт слегка поморщилась, явно раздумывая, отвечать ли ей. Потом вновь уткнулась носиком в воротник и отвернулась к окну… Да уж, чему тут удивляться? Полез в личное, да еще и ответа какого-то ждал…

Каково же было его удивление, когда ответ он все-таки услышал. Тихий, и до невозможного короткий: «Хотела согреть».

Это не было ответом на вопрос, что он задал. Это был ответ на другой, невысказанный им вопрос: «Для чего ей понадобилось пользоваться магией?».

А еще Эдмонд сейчас чувствовал себя глупым и обманутым. Причем обманул себя сам, что обидно вдвойне, а то и втройне.

Если бы он знал, что Лазетт ответит ему, спросил бы что–то другое. А так получалось, что он ничего нового для себя не узнал, а лишь подтвердил очевидное… Хотя, может девочка потому и ответила, что ей не пришлось много и долго объяснять. Можно ли считать, что для первого раза это тоже сойдет? Можно — решил успокоить себя мужчина. У них еще будет время узнать друг друга получше, нет смысла торопиться.

В прочем, «время» всегда было для Эдмонда весьма растяжимым понятием, ни к чему толком не привязанным. И именно поэтому он всегда опаздывал на все свои встречи, даже если выходил на них заранее. То, что жизнь у жизнь у большинства людей была расписана буквально по минутам, его особо не заботило.

А сейчас Эдмонд решил попробовать снова. И, кто знает, вдруг у него получится. Потому как в их отношении Лазетт «время», похоже, было одно из важнейших составляющих.

Однако погрузиться в свои мысли ему не дали, потому как дилижанс наконец прибыл в пункт назначения. Девочка сидела, закутавшись в пальто настолько, что из–за поднятого воротника видно было лишь одни глаза, и вопросительно смотрела на Эдмонда. Он догадался, что девочка не знает, добрались ли они до места, могли ведь и остановиться… Эдмонд первым выбрался на улицу и подал девочке руку. — По этикету тебе нужно взять меня за руку, — подсказал мужчина, наблюдая за ее растерянной мордашкой. Смутилась, но взялась за руку.

Появилось чувство дежавю.

Глава 7. Дом, милый дом

Дом Лазетт не слишком впечатлил — похоже, она совсем не была удивлена, взволнована или что–либо еще в таком духе. А если и была, то на её лице и поведении это никак не отражалось. Разве что она старалась ничего не касаться… Это могло быть проявлением робости, аккуратности или простого нежелания.

Эдмонд заметил это, но решил ничего не говорить, а понаблюдать еще. Взяв из рук девочки свое пальто, он предложил ей пройтись по дому и осмотреться. К его немалому удивлению, она действительно начала ходить и заглядывать во все комнаты подряд… то есть, вроде бы он и сам это предложил, но почему-то думал, что она покачает головой и все.

Первой комнатой, в которую попала Лазетт, оказалась гостиная. «Зал», как её назвал Эдмонд. Здесь был большой камин, который, кстати, неплохо было бы разжечь. За пару дней дом отсутствия хозяина дом успел остыть, и теперь здесь было холодновато…

Пока горе-хозяин разжигал камин, он продолжал скрытно наблюдать за девочкой. Камин ту мало заинтересовал, а вот книжный шкаф приковал ее взгляд к себе на достаточно долгое время. Похоже, Лазетт пыталась разглядеть подписи на корешках книг, но так, чтобы он не понял, что она на них смотрит… Но, в конечном счете, ей, похоже, не удалось разобрать названия, и на ее обычно бесстрастном личике появилось выражение разочарования, которое, к тому же быстро исчезло. Эдмонд взял это себе на заметку — читает его гостья, похоже, совсем плохо. Когда раздосадованная девочка отвернулась от шкафа, стало ясно, что больше в гостиной ее ничего не интересует. Эдмонд предложил ей пойти либо на кухню, что выполняла еще и функции столовой, либо в жилую комнатку. Подумав слегка, Лазетт вошла в кухню, заставив мужчину забеспокоиться — уже не голодна ли она? Впрочем, смотреть на кухне было не на что, а в маленькую дверцу, ведущая из кухни в кладовку, девочка даже засовываться не стала.

Последней на первом этаже оставалась жилая комнатка — очень небольшая и практически пустая — кровать, пара сундуков для вещей и пустой книжный шкаф. Это место почему-то это вдруг обрадовало девочку — Эдмонд успел заметить чуть приподнявшиеся в улыбке губы. Впрочем, улыбка достаточно быстро исчезла с ее лица, вновь сменившись обычным равнодушием. Ну, теперь, он, по крайней мере, знает, что она может проявлять эмоции — когда захочет…

Неожиданно, Лазетт спросила, где она будет жить, заставив мужчину порадоваться — а затем задуматься. На втором этаже есть еще одна жилая комната, побольше и поуютнее чем эта. Он сказал, что она может выбрать сама. Но девочка тут же ответила, что хочет остаться именно здесь — не потрудившись даже посмотреть на второй вариант.

Чем был определен выбор комнаты, Эдмонд пока еще не понимал, но надеялся, что скоро сумеет разобраться… Ну а покамест они направились на второй этаж. Обход первого этажа не занял много времени, и Эдмонд был уверен, что так же быстро все закончится и со вторым. Однако прав он оказался лишь отчасти.

Ближайшая к лестнице комната оказалась еще одной гостевой комнатой, о которой он уже упоминал. Лазетт прогулялась по ней, рассматривая большую, по ее собственным меркам, кровать, с каким–то странным выражением лица, а после с сомнением посмотрела на Эдмонда, и в завершение ошарашила мужчину словами: «Большая. Вы вчетвером на ней спите?». Она, наверняка, ничего такого не имела в виду — прикинула, сколько человек поместится на кровати — но Эд подумал он о своем и покраснел. Вот надо же — его, тридцатилетнего мужчину, вогнала в краску маленькая девочка! Стыд да и только. Не объяснять же ей, что у него иногда останавливаются, люди с большими фигурами. Настолько большими, что обычной кровати им будет маловато… В итоге он предпочел ничего не отвечать на этот вопрос. Остальную мебель девочка одарила только беглым взглядом — небольшой письменный стол и сундук для одежды… Потом она увидела окно и виде ее заинтересовал. В основном виден был сад, но совсем слегка в нем было разглядеть и улицу. Множество людей спешили по своим делам, несмотря на снег и мороз. Изредка проезжали повозки… Эдмонд даже подумал он, что Лазетт захочет изменить свой выбор и остаться в этой комнате, но в итоге она ничего не сказала и направилась к выходу. Ну а следующей комнатой была библиотека. Множество шкафов, до отказа заполненные книгами. Были книги и на полу. Некоторые из них даже были раскрыты… К большому разочарованию Эдмонда Лазетт глубоко вздохнула и сразу же закрыла дверь. А он-то уже успел подумать, что ей нравятся книги… да уж, права была покойная старушка. Но учиться все равно придется!

Ну и последней комнатой оказалась комната самого Эдмонда. Она была гораздо больше всех остальных — и даже чуть побольше гостиной. Одна часть ее была предназначена для сна и необходимых вещей, а вторая представляла собой что–то вроде кабинета. Там располагался письменный стол и большое окно. Стол и часть пола, что были видны из коридора, были завалены бумагой, книгами и множеством полезных штуковин, названия которых Лазетт наверняка и не знала. Из коридора можно было заметить еще одну дверь, ведущую куда-то из комнаты — и любопытное дитя сразу же заметило ее и захотело войти. Эдмонд, хотя и порадовался ее заинтересованности, но покачал головой и ответил: «Пока нет».

На этом быстрый осмотр дома был окончен. Эдмонд посчитал своим долгом накормить девочку, а после начать составлять для нее распорядок дня. Первым делом, само собой, Лазетт нужны были вещи, причем немало — она ведь юная леди — а значит, впереди Эдмонда ждали траты.

***

Примерно так оно и получилось… Эдмонду поплохело, стоило только «ходячему магазину » — как назвал себя сам торговец — показаться в дверях. Два чемодана, которые этот некрупный с виду дяденька тащил на себе, впечатляли одним своим видом, но стоило торговцу их открыть, как вопросов стало еще больше. Как, черт побери, все это туда влезло?! На несколько секунд Эдмонд даже выпал из реальности, пытаясь понять, использует ли этот мужик магию, чтобы уместить все свое добро, которого запросто хватило бы на целый торговый ряд, в каких-то двух чемоданах. Вопреки ожиданиям, никакого магического следа Эдмонд не обнаружил… пришлось вернуться к слегка пугающей мысли о том, что за нечто из этого ему придется заплатить.

Лазетт сначала с недоверием смотрела на все это многообразие платьев, передников, сарафанов и еще много чего, а решиться и подойти посмотреть поближе не могла решиться. Продавцу пришлось даже настойчиво покашлять, чтобы подтолкнуть ее к действиям. Решив, что нельзя заставлять человека ждать, девочка принялась за дело… Между прочим, хозяин дома проявлял даже больше нетерпения, чем торговец. Если бы спросили его самого, он давно купил бы первые попавшиеся вещи. Для него единственным критерием выбора стало бы качество материала. Такие мелочи как цвет, фасон и цена его, в общем–то, не волновали. Однако у женщин, пусть и маленьких, все было иначе. Лазетт, хоть и жила до сих пор в бедности, была тому наглядным примером… Она смотрела на одежду и явно не могла выбрать. Возможно, она всего лишь стеснялась, но Эдмонд все сильнее начинал опасаться, что она -напросто хочет получить все разом… Дорвалось дите до нарядных платьев.

В конце концов, девочка выбрала пару платьев — на самом деле она честно старалась выбрать самые дешевые, но из-за того, что никогда еще не носила ничего, кроме домотканой одежды, не могла даже примерно угадать цены ни одной вещи — а ни Эдмонд, ни, тем более, торговец, подсказывать ей не собирались. В итоге Лазетт выбрала далеко не самые дешевые наряды, но смогла в конце концов вздохнуть с облегчением… Несколько преждевременно, потому как в этот момент продавец стал раскладывать перед ней нижнее белье.

Тут Эдмонд не выдержал и стремительно покинул комнату. Девочка перепугалась — что-что, а примерять белье и показываться в нем кому-то она не собиралась. А что делать, если нечто из примеренного не подойдет? Снять с себя и отдать обратно? Так ведь тоже нельзя… Потерзавшись пару мгновений, Лазетт воскликнула, что берет все.

Торговец покинул дом довольным. Эдмонд же едва удар не хватил, когда он услышал сумму. Все же он расплатился и мысленно поклялся, что Лазетт никогда не узнает, сколько именно стоил ее гардероб.

Глава 8. Ученье через нехотенье

Так или иначе, с этим делом было покамест покончено. Оставалась еще одна задача — куда менее приятная для юной транжиры. Эдмонд взял бумагу и карандаш и принялся нечто чертить… Девочка с опаской поглядывала на него.

Если бы она умела читать то, возможно, не была бы так удивлена, когда Эдмонд принес ей точно такой же лист бумаги, карандаш и тонкую книгу. Под внимательный взгляд мужчины, девочка раскрыла книгу и замерла от удивления. В ней были картинки! Да такие большие и красивые, что было сложно отвести от них взгляд.

А еще там были буквы. Много букв. Они то стояли по одиночке, то вместе, то через какую–то странную палочку… Лазетт с мольбой подняла глаза на Эдмонд, но тот был непреклонен. Не зря он весь прошлый вечер искал этот букварь в своей библиотеке! Ему даже пару раз по неосторожности прилетело книгой по голове! И теперь после всего пережитого им он был обязан хотя бы попытаться научить ее чтению и грамоте. Причем «попытаться» он собирался весьма и весьма основательно.

Девочка внезапно подскочила с места и убежала в комнату. Ту самую, которую выбрала для себя. Эдмонд видел из зала, как малышка подошла к прикроватному сундуку и достала из него книгу. Это была книга старушки. Ни девочка, ни Эдмонд не посмели нарушить данное старой женщине обещание и забрали ее собой.

Вернувшись, девочка вновь села перед раскрытой книгой и положила рядом еще одну. Она будто бы сравнивала их. Каково же было удивление, когда в старых и практически выцветших картинках она увидела точно такие же, как в книжке Эдмонда! Легкая улыбка вновь на мгновение показалась на лице Лазетт. Это ведь надо было так совпасть! Взгляд Лазетт снова упал на цветные картинки. Быть может, все окажется не так страшно?

Но нет. Все оказалось страшно и даже хуже, хотя казалось бы — куда хуже.

Свеча перед ней уже изжила треть своей жизни, а злополучный букварь уже порядком надоел. За прошедшие два часа она не сдвинулась с мертвой точки — первых двух страниц. Да, яркие и красивые картинки манили к себе, притягивали взгляд, но вместе с этим Эдмонд настоятельно советовал — хотя Лазетт это воспринимала как прямой приказ — на чистом выданном ей листе бумаги повторять эти же слова. Письменно. И при этом проговаривать каждую букву, каждый слог.

И вот это уже было сродни пытки. Такие простые действия вызывали большие сложности. Почему — Эдмонд искренне недоумевал. Он ведь не трехлетнего ребенка учит, в конце–то концов. Однако результат, пусть и настолько плачевный, тоже результат.

С тяжелым вздохом мужчина сообщил, что Лазетт теперь будет заниматься этим каждый день. Девочка сначала не поверила его словам, даже попыталась разжалобить мужчину, но потерпела неудачу. В плане учебы Эдмонд был непреклонен, справедливо полагая, что подобные знания непременно понадобятся ей в будущем. С ними ей будет гораздо проще, чем без.

Подобное решение было основано на его личном плачевном опыте, когда ему приходилось получать эти знания самостоятельно, по крупицам. У него не было учителей, и из–за этого все становилось сложнее. Лазетт же обучит он сам, чтобы девочке было проще.

После того, как Лазетт узнала, что ужин им принесла какая–то женщина, девочка попыталась отвоевать себе право готовить для них еду и убираться. Одним словом, следить за домом. Эдмонд слегка сопротивлялся подобному решению, считая, что взваливать всю заботу о доме на ребенка — непростительно. Если нужно, он наймет служанку — средства позволяют подобное, но Лазетт настаивала этого не делать. Объясняла, что дома этим занималась именно она, и ей это будет только в радость.

«Хочет быть полезной», — догадался мужчина, сдаваясь под чужим напором. Да и помимо учебы, которую он ей сегодня навязал, ей нужно будет чем–то еще заниматься. Плюс — это будет экономия денег, а значит, их можно будет потратить на что–то необходимое.

А еще девочка отвоевала себе в комнату зеркало. То самое, что видела на втором этаже. На справедливое возмущение Эдмонда, что могла бы выбрать себе другую комнату, ответила, что в ней слишком большая кровать. Логику в этих словах мужчина не уловил, но зато вспомнил, как вчера это прокомментировала девочка, и предпочел не развивать эту тему, перенося зеркало в другую комнату.

Понемногу Эдмонд даже стал склоняться к мысли, что надо становиться строже с девочкой, не позволять ей подобных шуток в его сторону. Он даже пообещал себе, что обязательно начнет поступать так с завтрашнего дня.

Однако его уверенность в этом пошатнулась, когда Лазетт, будто почувствовавшая перемену в настроении мужчины, повернулась к нему и со слабой, едва заметной улыбкой поинтересовалась, чего бы он хотел на завтрак.

Эдмонд мысленно застонал. Кажется, ему будет куда сложнее с ней, чем он думал изначально.

Глава 9. Ночные фокусы

Первая ночь на новом месте выдалась беспокойной. Сон все как-то не шел. Мерещились за дверью чьи-то шаги, скрип половиц и даже какие-то разговоры. «Этого не может быть, — успокаивала себя девочка, делая глубокий вдох. — Ничего этого нет. Просто дом старый, а на улице ветер, вот и чудится всякое. Нужно успокоиться, а не то Эдмонд утром засмеёт». В действительности Эдмонд вряд ли бы так поступил, но Лазетт пыталась напугать себя и хоть как-то заставить успокоиться. Что она только не перепробовала — даже попыталась лежать не шевелясь и представлять овечек, таких маленьких и беленьких, чтобы посчитать их, но в итоге все равно начинала вертеться в поисках удобной позы… В итоге окончательно сбила простыни и тогда ей стало действительно неудобно лежать.

В окно нечто ударилось, по звуку это было похоже на веточку или мелкий камень; Лазетт резко села. Во рту всё пересохло, и было бы неплохо сходить за водой. Ей точно не помешает успокоиться.

Лазетт поднялась с постели и постаралась тихонько выскользнуть из комнаты. Ночью громкими становились даже самые тихие звуки, а разбудить Эдмонда она не хотела. Как он может услышать её со второго этажа, девочка особо не задумывалась, но она все равно старалась быть тише. Покинув комнату, Лазетт тут же пожалела, что у нее не было с собой свечки, потому как почти сразу умудрилась обо нечто запнуться и едва не упала. Ощупав злобный предмет, она обнаружила, что это одна из маленьких декоративных тумб, на которые обычно ставят малюсенькие вазы с цветами… Вроде как идти до кухни было совсем недалеко, но выдохнуть с облегчением Лазетт смогла лишь тогда, когда подошла к дверному проему. Комнату перед ней заливал лунный свет, и теперь девочка могла не бояться, что запнется обо что-нибудь. Оказывается, она проворочалась в постели несколько часов, очень скоро должно начать светать. Лазетт набрала себе в ковш воды и сделала пару глотков.

— Чего это мы не спим? — раздалось за её спиной. Лазетт вскрикнула и выронила ковш. Посудина ударилась о стол, и вода разлилась, намочив ночную рубашку, но девочка не обратила на это внимания. Развернувшись, она испуганно посмотрела на Эдмонда. — Нельзя же так подкрадываться! Я даже не слышала ваших шагов! — накинулась на него девочка, сердце которой едва не выпрыгнуло из груди. Наверное, если бы ковш до сих пор был в её руках, он бы уже полетел в хозяина дома.

— Так чья это вина? Моя? — улыбнулся Эдмонд, приближаясь к ней. Лазетт хотелось ответить, что, да, это его вина, но вместо этого она промолчала. Мужчина тем временем подошел к ней, как казалось Лазетт, и поднял со стола ковш, а после сам зачерпнул воды и выпил.

— А сами чего не спите? — ворчливо поинтересовалась девочка. Возможно, это всё из-за лунного света, но лицо Эдмонда показалось ей слишком бледным, да и подошел он как-то с трудом.

— Бессонница, так же как и у тебя, — отозвался мужчина, отставляя ковш. — Волнуюсь, что в моем доме теперь еще кто-то живет, — добавил, чуть улыбнувшись. Лазетт показалось, что его улыбка какая-то вымученная.

«Неужели так устал за день? — девочка попыталась вспомнить, что он делал днем, но ничего такого в голову не приходило. — Может нечто случилось?» Прежде чем Лазетт успела хоть нечто спросить, Эдмонд произнес:

— Попробуй всё же поспать, завтра будет трудный день. Начнем учиться.

Сказав это, он убрался обратно на второй этаж, оставляя Лазетт одну. Она еще раз взглянула в окно, прикидывая, сколько времени осталось до восхода солнца, и вернулась в свою комнату. Отчего-то сон, что до этого отказывался приходить, тут же унес её.

Эдмонд не мог не признать — Лазетт была упряма, как ослица (да простит его ослица за такое сравнение!). Две недели. Примерно настолько хватило её упрямства в учебе. Эдмонд каждый день наблюдал за ее успехами — мизерными настолько, что становилось смешно и стыдно. В первую очередь, за себя, как за учителя… Две недели девочка терпела, корпела и, пока думала, что Эдмонд не видит, тихонько билась головой о стол. Эдмонд же все видел, и ему порой тоже хотелось… Возможно, у него неправильный подход к обучению. Но насколько все должно быть плохо, чтобы даже палочки прямые рисовать не научиться?! Он вот таким тугодумом никогда не был… кажется.

И все же, наблюдать за стараниями и страданиями девочки было забавно. Когда у нее что–то не получалось, она корчила интересные мученические гримасы, при виде которых Эдмонд едва сдерживал смех, а злиться на нее у него -напросто не получалось…

Но в конце концов даже ослиное упрямство должно было иссякнуть. И вот, в один прекрасный день Лазетт заявила ему, что дескать, если хочет чтобы она и дальше «этим» занималась — тогда готовит пускай сам.

Да, все эти две недели она исправно кормила его — кормила, конечно, продуктами, купленными им же и на его деньги, но все же это куда больше, чем ждешь от ребенка ее возраста… В первый раз Эдмонд слегка опешил, но потом понял, что девочка так пытается выразить свою признательность, и смирился. Назвать ее готовку вкусной язык не поворачивался, но если он пытался намекнуть ей об этом, она обижалась. Однажды надулась на целый день и на все попытки заговорить с ней отвечала только «угу» или «а-а»… И теперь вот, если он скажет ей, что готовить будет сам, а она должна учиться, она сразу скажет «ага, значит вам не нравится моя еда!» и обидится пуще прежнего. При здравом рассуждении получалось, что свое обучение Лазетт воспринимала так же, как и обязанность готовить еду — как проявление благодарности Эдмонду, за то, что он ее приютил. Она вроде как пытается потакать его «дурацким причудам»… при таком подходе неудивительно, что с учебой у нее не клеится.

В итоге Эдмонд решил покамест больше не принуждать ее к столь нелюбимому ею занятию и ответил, что раз она не хочет, то может больше не заниматься. Столько радости на ее лице он никогда еще не видел.

Однако в рукаве у волшебника оставался еще один козырь — как бы упрямо ни было это дитя, оно все еще было любопытным ребенком. Эдмонд был уверен, что в конце концов она не вытерпит и спросит его о магии… Таинственное и загадочное всегда манит людей, и, живя под одной крышей с колдуном, даже взрослые люди в конце концов всегда задают этот вопрос. Ну а у маленькой девочки и вовсе не было никаких шансов. В итоге, на пятнадцатый день, все случилось так, как он ожидал… И разумеется, он сразу же сказал ей, что чтобы стать колдуном, нужно много учиться. Ну, потом еще поломался для вида, сказал, мол, что вообще не каждый сможет… А потом, когда Лазетт решила было уже, что над ней издеваются, сжалился и показал пару фокусов.

Он взял с полки большой ковш, набрал воды и поставил на стол. Девочка уставилась на колдуна со скептицизмом, будто ожидая, что ей снова прочтут лекцию о важности учебы и послушания. Но тут из воды вдруг высунулась продолговатая мордочка. От неожиданности Лазетт аш подпрыгнула и кинулась было прятаться под столом, но, присмотревшись, поняла, что это всего лишь рыба… Но как она попала в ковш? Может шарлатан-волшебник незаметно подложил ее туда, пока наливал воду? Девочка продолжала рассматривать рыбу с явным сомнением, когда та нырнула обратно в ковш и исчезла, оставив лишь круги на воде. Тут уж девочка не выдержала и опустила руки в воду, чтобы ощупать дно ковшика, оторвать его от стола и повертеть… разве что нос в него не засунула.

И лишь когда она успокоилась и снова принялась сверлить Эдмонда пристальным взглядом, будто требуя вернуть рыбку, загадочное существо появилось снова. Но только на этот раз то была не рыба, а нечто совсем уж странное. Состояло оно из воды и размером было не большей той рыбки, но по виду напоминало корову, только с большими ушами и… Чем–то еще на морде. Длинным. Лазетт перевела озадаченный взгляд на Эдмонда, будто пытаясь понять, издевается он над ней или нет. Выражение ее лица едва не заставило волшебника расхохотаться. «Слон, это слон, — сказал он ей — дошла бы в букваре до буквы „С“, знала бы.»

Девочка не поверила. Побежала в комнату за букварем, чтобы посмотреть, есть ли там такой зверь. Эдмонду же оставалось торжествовать. Похоже, такой подход к обучению оказался намного действенней книжки с картинками… и настолько же рискованней. Надо поскорее вылить воду, а ковшик закопать на заднем дворе — от греха подальше.

Глава 10. Взрослые держат обещания

Методика Эдмонда оправдала себя на все сто процентов. В следующие дни Лазетт была воодушевлена и усердно училась. Ей явно хотелось увидеть больше магии.

Эдмонд в очередной раз тяжело вздохнул, глядя на преобразившуюся малышку. Та разве что не летала по дому — а точнее, вокруг него — а на уроках всеми силами изображала из себя прилежную ученицу. Впрочем, он сам был виноват... Показал волшебство любопытному ребенку. А ведь учить ее магии в общем-то не входило в его планы — по крайней мере, серьезно. Ну, может, научит контролировать и скрывать свои силы — и то когда она станет постарше и посознательней. А сейчас он хотел привлечь ее к учебе... и вот что из этого получилось.

Так или иначе, а покамест это работало, и каждый раз, когда Лазетт начинала лезть к нему с вопросами или уговаривать показать ей что–нибудь еще, Эдмонд строго спрашивал: «Как много слов ты сегодня выучила?».

Лазетт сразу же успокаивалась. Ее успехи в чтении и грамматике все еще оставляли желать лучшего. Изображать-то из себя ученицу она могла, а вот на самом деле нечто выучить было намного сложнее. Ну да, слова писать — это не на зверей в воде любоваться...

«Вот когда выучишь пятьсот слов, тогда… — Эдмонд на секунду задумался, что можно предложить. В голове давно сидел новый способ обучения. — Я попробую научить тебя использовать магию». Напоследок мужчина легонько щелкнул девочку по носу.

Услышав эти несправедливые требования, девочка посмотрела на волшебника с невообразимой тоской. «Так нечестно...» — тяжко вздыхала она и садилась за книжки... Понятно, что необходимость умения читать и писать была ей не понятна. Ее покойный отец сам читать не умел, и ее не учил, а к доброй старушке она ходила в основном за угощениями и ради цветных картинок в книжках...

А вот магия ее действительно интересовала... Но почему нельзя научиться сразу, без дурацких прописей? Волшебство же не по прописям делается, правильно? Что это вообще за число такое — пятьсот? Оно сильно больше чем пятнадцать? В пятнадцать лет выходят замуж — это она точно знала... А в пятьсот лет что бывает? Спрашивать у Эдмонда как-то страшновато — вдруг заставит не только слова но и числа учить? Этого еще не хватало... А вдруг пока она учит эти пятьсот слов, с рыбкой из ковшика нечто случится и ее нельзя уже будет вызвать? Эти мысли не давали Лазетт покоя. Ну а волшебник посматривал на нее и тихонько посмеивался, довольный своей придумкой...

Прошла неделя, затем другая, а мучения девочки все продолжались... Каждый день она сидела за букварем, усердно училась, чтобы поскорее заставить мужчину выполнить обещание. И наконец в один прекрасный день случилось радостное событие — букварь закончился... Лазетт бегом помчалась к Эдмонду, свято уверенная, что теперь-то она точно добралась до заветного числа в пятьсот слов... Однако волшебник лишь почесал в затылке и снял с полки другую книжку, толстенную, как три букваря, и протянул девочке.

— Что это? — недоуменно спросила та.

— Словарь. Букварь для взрослых... первый том. Остальные слова перепиши отсюда.

— Первый том... — озадаченно повторила девочка. Чутье подсказывало ей, что если в названии книжки есть слово «Первый», то потом окажется, что где-то есть еще одна такая книжка... В душе Лазетт зашевелились самые нехорошие подозрения. А что, если нет никакого числа пятьсот, и коварный волшебник придумал это, чтобы заставить выучить все слова из всех книжек в доме? Девочка сурово уставилась на Эдмонда.

— Ну что? — спросил волшебник, который уже стал подозревать, что Лазетт совсем не рада происходящему. — Чего за хмурый взгляд?

— Я доучила книжку, — строго сказала девочка. — Теперь показывайте волшебство.

— Но ведь пятьсот слов еще не выучила?

— А зачем мне пятьсот? Я выучила целый букварь, значит теперь я могу делать волшебство, правильно? Иначе какой смысл был в этом букваре?

— Логично, — почесал в затылке Эдмонд. На самом деле это было ни капельки не логично — в сознании ребенка запоминание слов из букваря каким-то образом оказалось связано со способностью колдовать — но, пожалуй, в этом была и его вина... Если он сейчас скажет, что буквари никак не связаны с магией, она, чего добро, бросит книжку в огонь или дом ему спалит. — Ну ладно, — на самом деле до пятисот девочке оставалось доучить каких-то там сто семьдесят четыре слова, и волшебник решил, что на этот раз можно уступить. — Пойдем со мной.

Поднявшись с кресла, Эдмонд позвал Лазетт с собой. Они поднялись в его кабинет на втором этаже. Девочка неуверенно вошла, оглядываясь по сторонам. Раньше ей не доводилось бывать здесь — мужчина запретил ей ходить в эту комнату даже для уборки. А сам Эдмонд не очень–то был обеспокоен здешним беспорядком, считая его проявлением его натуры. На вопрос о том, чем же он на самом деле занимается, Эдмонд странно пожал плечами и неопределенно ответил: «Исследованиями».

Расплывчатый ответ не удовлетворил Лазетт, но она кивнула, делая вед, что все поняла. В кабинете учителя — она ведь теперь может называть его своим учителем? — было много чего интересного. Разные штуки, которых она раньше не видела. Например, вот эта штука на подставке в виде шара.

«Глобус», — подсказал Эдмонд, следя за реакцией девочки. Та вновь кивнула, рассматривая этот странный «глобус». Попробовала коснуться его кончиками пальцев и, когда он стал крутиться, резко убрала руку. Не хватало еще случайно сломать!

Книги, явно перекочевавшие сюда из библиотеки, бессчетное количество исписанной бумаги — это все не сильно волновало девочку. Она лишь старалась ступать по полу аккуратно, потому что книги и бумага валялись даже там.

Эдмонд с легкой усмешкой наблюдал за девочкой, бесстрашно ступая по полу. Лазетт, заметившая это, недовольно фыркнула. Проходя мимо нее, мужчина не упустил возможности позлить девочку еще сильнее — погладить по голове, будто маленького ребенка. Лазетт отшатнулась от его руки и чуть не упала, потеряв равновесие, на книги. Эдмонд рассмеялся, чем заставил девочку встать в недовольную позу — упереть руки в бока.

Когда Эдмонд закончил смеяться, то все же прошел к другой двери. Лазетт то и дело кидала на нее заинтересованные взгляды.

«Ключ всегда должен быть у меня в кармане», — предупредил мужчина, опережая очередные вопросы. Лазетт кивнула, но разочарование все же заметное отразилось на ее лице.

Дверь бесшумно открылась, представляя взору девочки темный коридор, в котором постепенно зажигался свет. Хотя это даже назвать «коридором» язык не поворачивался. Углубление в стене между двумя комнатами — было бы более верным.

Эдмонд открыл вторую дверь этим же ключом, и девочке предстала скудно обставленная комната. Стол с двумя стульями и небольшой шкаф — вот все, что там было. Никаких тебе странных вещей, что были в кабинете мужчины, здесь не наблюдалось. Комната была не слишком хорошо освещена. Настенные канделябры едва справлялись со своей работой. Стены, казалось, были выложены из камня, и от них веяло холодом.

Коснувшись рукой стены, девочка поняла — прямо за ней лежит снег. Камень был ледяным. А еще Лазетт была разочарована. Она уже успела себе нафантазировать невесть что, а тут все оказалось так скучно. Да здесь даже не было окна! Маленькое, с ладонь, отверстие девочка за окно отказывалась принимать. А еще здесь было прохладнее, чем в других комнатах.

Эдмонд, внимательно следивший за девочкой, едва сдерживал смех. Столько разочарования на этом маленьком личике… Ему даже на секунду захотелось как–то успокоить ее, развеселить, но вместо этого он произнес:

«Я ведь обещал обучить тебя магии. Присаживайся».

Глава 11. Пара искр и любопытство

Девочка послушно заняла один стул и продолжила выжидающе смотреть на учителя. Ей было интересно, что произойдет дальше. Учитель тем временем отодвинул второй стул и сел напротив нее на пол.

Несколько минут прошли в тишине. Мужчина о чем–то думал, смотри ни то на нее — Лазетт, ни то на стену позади. Становилось неуютно. Кончики пальцев, как ей казалось, уже начали замерзать.

— Попробуй использовать магию воздуха, — внезапно произнес Эдмонд. Лазетт нахмурилась, ничего не понимая. Она ведь не умеет это делать!

— А разве можно вот так, в открытую? — попыталась выкрутиться из ситуации девочка. Она прекрасно помнила слова Эдмонда — в открытую использовать магию нельзя, она оставляет след.

— Эта комната не пропустит след, если ты об этом, — с легкой улыбкой ответил мужчина и показал в сторону стены. — Присмотрись получше.

Лазетт честно посмотрела на каменную кладку. Переводила взгляд от наиболее освещенных мест под канделябрами до тех, где камень скрывали тени. Ничего необычного она не видела. И только девочка собралась сказать об этом, как на стене вспыхнул незнакомый символ. Всего на мгновение, и тут же исчез. Лазетт была готова поклясться, что до этого его там не было. — Пока на стенах есть эти символы, можно безбоязненно использовать магию, — пояснил Эдмонд, проследив взглядом за девочкой. Та кивнула, догадавшись, что увидела лишь один из них.

Снова повисло молчание. Лазетт встретилась взглядом с учителем и поежилась.

— А теперь покажи, как ты используешь магию, — вновь произнес Эдмонд, и девочка поняла, что в этот раз отвертеться не получится.

— Но я не знаю, как, — призналась девочка, опустив взгляд на пол. Ведь еще тогда на улице он наверняка понял, что она не понимает, как ею пользоваться.

— Попробуй представить что-нибудь. Например, как струя воздуха, подобно ленте, окутывает твою руку.

Девочка закрыла глаза, сосредотачиваясь только на голосе учителя и следуя за своими ощущениями. Мужчина стал говорить чуть медленнее. — Представь, как воздух ласкает твою кожу. Он холодный или теплый? Что ты чувствуешь?

Словно повинуясь приятному голосу, вокруг руки действительно начало зарождаться странное ощущение. Слегка щекочущее и неприятное, оно начиналось от локтя и заканчивалось на самых кончиках пальцев. Поначалу воздух был холодным, там, где он касался, кожа покрывалась мурашками. Постепенно он стал теплеть, ощущения становились приятнее, щекотка перешла в легкое касания пера. В какой-то момент Лазетт даже подумала, что именно такими должны быть облака в ясный день — мягкими, приятными на ощупь, теплыми.

Постепенно голос учителя затих, настолько сильно она погрузилась в свои ощущения. Воздух вокруг руки медленно, но верно нагревался. Поначалу приятные ощущения начали приносить дискомфорт. Кожу начинало болезненно жечь, на глазах девочки выступили слезы, но развеять свою магию и прийти в себя у нее не получалось. Не в силах больше терпеть, она закричала от боли.

Пока прохладная рука не схватила ее за больную руку, принося спасительное облегчение.

Девочка открыла глаза. Учитель с обеспокоенным выражением лица смотрел прямо на нее. От его руки, сжимавшей её руку, исходило легкое голубоватое свечение, оказавшееся едва заметной струей воды. Она прошлась по обожженной коже, охлаждая её и залечивая.

— Тебе пока не стоит погружаться так глубоко в себя, — все еще взволнованно произнес мужчина, осматривая руку ученицы с разных сторон. Когда с осмотром было покончено, он с облегчением отпустил её. — Видимо, заниматься магией воздуха для тебя пока рано. Давай попробуем что-нибудь полегче?

Лазетт упрямо поджала губы. Раз уж у нее выдалась возможность научиться магии, упускать ее она не собиралась!

— Я хочу овладеть именно магией воздуха, — прошептала она. Боль из руки окончательно ушла, также как сошел и ожог, но в памяти это останется надолго.

— Почему именно её? — озадаченно произнес мужчина.

Признаться, этот вопрос посещал его уже не раз с того дня, как он впервые увидел её попытки колдовать на улице. Воздух явно не хотел покоряться девочке, но та упорно пыталась его использовать.

— Я слышала от старших, что маги воздуха считаются лучшими врачами! Сила их исцеляющих заклинаний куда выше, выше даже магов воды.

Слушая сейчас девочку, мужчина понял три вещи. Во–первых, у неё неправильное представление о различных школах магии. Во–вторых, он ни капли не верит, что она хочет овладеть магией для исцеления. Даже несмотря на то, что видел своими глазами. И в–третьих, в её поселении был еще один маг. Вероятно, именно он рассказал девочке про магию, но был настолько невежественен, что сразу же ввел её в заблуждение.

— Так дело не пойдет, — улыбнулся учитель. — Для начала предлагаю сначала овладеть другой стихией.

Лазетт нахмурилась после этих слов, но возразить ей было нечего. Любопытство брало верх, хотелось узнать и научиться большему.

Не заметив возражений, мужчина удовлетворенно кивнул. Дело осталось за малым, выбрать магию, к которой девочка предрасположена. Если бы они сразу попытались так сделать, это выглядело бы так, будто они тычут пальцем в небо. Однако теперь, после неудачной попытки с воздухом, мужчина уже знал ответ.

— Теперь сделаем всё то же самое, но с огнем.

Девочка испуганно посмотрела на учителя и замотала головой. Фантомная обжигающая боль вновь полоснула руку. Повторения этого ей не хотелось совершенно. Учитель не уговаривал, не кричал и ничего не говорил. Он ждал, пока эмоции девочки утихнут, и она будет готова попробовать. Спокойствие и уверенность, с которыми тот смотрел, потихоньку передавались и ей. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Лазетт решила довериться учителю и закрыла глаза.

Руку окружило тонкая струйка пламени. Она не обжигала руку, лишь согревала своим теплом, ласково касаясь кожи. Струилось вокруг запястья, обхватывало его и сползало ниже, к локтю. В комнате стоял легкий полумрак, но от этого огонь, ласкающий руку, казался еще ярче и привлекательнее. Боль, которую девочка подсознательно всё же ожидала получить, так и не появилась. А еще она, наконец, начала согреваться.

— Огонь умеет не только причинять боль, ты ведь это чувствуешь?

Голос учителя, похоже, мягче, чем был на самом деле. Всё выглядело так, будто он улыбается. Лазетт открыла глаза, только чтобы убедиться в своем предположении, и оказалась права. Его губы действительно украшала улыбка, а в глазах она видела неподдельную радость, такую же, что сейчас испытывала сама. Его ученик делает успехи, — наверное, эта радость также именуется гордостью.

— А теперь попробуй изменить форму, — его голос становится тверже, появляются наставительные нотки. — Представь что-нибудь.

Девочка следует за его словами и действительно пробует изменить форму пламени. Мысленно. Оно пульсирует вокруг руки, складывается ощущение, будто внутри него бьется маленькое сердце, будто живое — вторит её эмоциям. Бросив мимолетный взгляд на учителя, на его сосредоточенное лицо, ей приходит в голову забавная мысль.

Вдохнув полную грудь воздуха, девочка закрывает глаза, представляя образ. Нечто маленькое, умеющее передвигаться самостоятельно и, может быть, эмоциональное? Всё–таки она сама не была до конца уверена, какую форму хочет получить.

Ощущения руки меняются. По–прежнему приятное тепло огня согревает кожу, но вместе с этим она начинает чувствовать, будто этот огонь — часть её самой. Оно меняет форму еще до того, как в голове появляется окончательный образ. Глаза всё ещё закрыты, но ей и не нужно их открывать, чтобы понять: огонь изменил свою форму. Повинуясь ощущениям, девочка разворачивает руку ладонью вверх и добавляет к ней вторую. Ощущения на ладонях сразу же меняются, будто их быстро и слабо касаются острым кончиком пера. Слегка щекотно.

Казалось, пламя само хочет ей повиноваться. Всё происходило так легко, что хотелось прыгать от радости, ведь до этого все попытки овладеть магией шли через огромные усилия. — Что это? — почему голос учителя такой удивленный?

Прямо на её ладонях пляшут огненные капли, размером с маленьких цыплят. Их всего три и они с трудом помещаются на ладонях, едва не сталкивая друг друга. В этой неловкой тишине девочке даже начинает казаться, что капли попискивают, будто они действительно воспринимают себя птенцами.

Учитель начинает смеяться, глядя на её «творения». Маленькие, неуклюжие комочки действительно пищали — ей не показалось!

От его смеха, улыбки, его радостной гордости за её успехи, Лазетт хотелось радоваться и самой. Всё начало получаться!

Когда эмоции слегка поутихли, а учитель сумел перевести дух после смеха, его тон снова стал наставительным.

— Теперь ты понимаешь, что огонь — не только для разрушения? Как и любая другая стихия, она может созидать, — мужчина слегка коснулся пальцем одного из пляшущих огоньков. — Если продолжишь изучать свою стихию, сможешь очень много разных интересных вещей, — его губы вновь тронула мягкая улыбка. Лазетт не могла не улыбнуться ему в ответ. — Но если ты хочешь получить совет от куда более опытного мага, — мягкая улыбка превратилась в хитрую самодовольную усмешку. Не оставалось никаких сомнений, что он говорил о себе, — не стоит замыкаться на одной стихии. Истинная сила познаётся в умении комбинировать их.

— У меня не получается управлять воздухом, — девочка задумалась, глядя на свои ладони и слегка покусывая губы.

— Так ведь стихий куда больше, чем две или три, — мягко произнес мужчина, опуская свою руку на голову девочки. — Попробуй изучить другие. Среди огромного количества различных магий ты сумеешь найти еще одну подходящую, чтобы комбинировать её с огнем. — Ласковые поглаживания были столь приятными, что хотелось остановить время.

Учитель, похоже, почувствовал изменение в настроении девочки, но не спешил убирать руку, ласково поглаживая по голове.

— Сегодня еще попрактикуйся с огнем, я зайду чуть позже, узнаю, как твои дела. Хорошо? — девочка довольно кивнула, она с восторгом смотрела на учителя. — Если появятся вопросы, ты можешь найти меня в кабинете.

С такими напутственными словами мужчина покинул комнату, оставляя девочку практиковаться самостоятельно.

Глава 12. Игра в шпиона

Ей хотелось большего. Единственная четкая мысль за последние три дня. Или четыре? Черт ее знает. Смысл от этого не менялся.

Лазетт смотрела в потолок и думала. О том, как подойти с этой просьбой к Эдмонду, как привести его в хорошее расположение духа. Последние дни он был несколько нервный, не находил себе места в доме и куда-то уходил. Разумеется, куда — не сообщал.

Да и зачем ему это? Приютил, обогрел, кормит и даже стал обучать магии. Это было так интересно! Правда, способ обучения у него странный — только словами, а магия сама проявила себя. Разве есть повод для жалоб?

Повода для жалоб не было, но Лазетт все равно не была довольна происходящим. Ежедневная учеба ей уже успела надоесть. Она уже почти месяц сидит в четырех стенах, ей было скучно. Скучно и, честно говоря, любопытно. Куда уже третий день уходит Эдмонд?

Лазетт снова принялась рассматривать серый потолок, выискивать там несуществующие трещинки и складывая их в причудливые узоры. В своей голове. Потому как никаких трещин на потолке не наблюдалось, он был белым и вообще пора вставать. Завтрак сам себя не приготовит.

Стоило Лазетт выйти из комнаты, как она чуть не врезалась в Эдмонда, проходившего мимо ее комнаты. Мужчина был уже готов к походу на промозглую улицу. Высокие сапоги до колен, чтобы не испачкать дорогие брюки; теплый темный жилет с белой рубахой под ним — Эдмонд явно был готов уже куда-то уйти.

— А завтрак? — как-то само собой вырвалось у Лазетт.

— Он разве готов уже? — спрашивает Эдмонд, пока поправляет рукава рубашки. Проходит на кухню, Лазетт идет следом.

— Я могу нечто быстро приготовить. Вы только подождите!

Эдмонд кидает взгляд в окно. Солнце вот только поднялось над горизонтом, но это еще ни о чем не говорило. Пока зима — время по движению солнца определить сложно. И все-таки минут десять в запасе у него должно быть.

Лазетт, обрадованная тем, что Эдмонд не торопиться убегать прямо сейчас, воодушевленно принялась готовить. Правда, это больше походило на мельтешение перед глазами у учителя, чем на попытку нечто приготовить, но на выходе у нее, однако, получилось блюдо.

Гордо именуемое яичницей. Со скорлупой и слегка жидким желтком. Недосоленное. Просто произведение искусства.

Эдмонд оценил его по достоинству и даже съел свою порцию. Однако от заботливо предложенной добавки вежливо отказался. На сегодняшнее утро с него хватит кулинарных шедевров подопечной.

Пока Лазетт убирала со стола, учитель уже накинул пальто и полностью был готов к выходу. Девочка нагнала его у самых дверей.

— Вас к обеду ждать? — поинтересовалась Лазетт, мысленно прикидывая, с какой скоростью ей нужно одеться, чтобы успеть выскользнуть за ним на улицу. К сожалению, мгновенным перемещением в пространстве она не владела.

Мужчина на минуту задумался, а потом покачал головой. А после поинтересовался, помнит ли она о задании, что он ей дал?

Лазетт кивнула, мысленно застонав. Ей необходимо закончить с букварем, а потом впереди ее ждет огромная, толстая претолстая книга. Учитель сказал, что пока она её не прочитает, следующего урока магии у нее не будет. И это было по-настоящему жестоко!

Бросив еще один нетерпеливый взгляд в сторону улицы, Эдмонд попрощался с девочкой и покинул дом. Судя по его недовольству, повозка по какой-то причине опаздывала, а это значит, если Лазетт будет все делать быстро, то успеет выскочить на улицу до того, как потеряет из виду учителя.

В прочем, благодаря недавней уборке, Лазетт помнила, где находятся все ее новые вещи. Быстро собраться особого труда не составило. Сложнее было не потерять Эдмонда из виду. Он-то, в отличие от нее, не шел пешком по снегу в непривычной обуви.

Людей на улице было не так много, но каждый из них считал своим долгом окликнуть малышку и спросить, не потерялась ли она часом? В любой другой ситуации это было бы замечательно, но сейчас лишь отвлекало. Приходилось всеми правдами и неправдами ускользать от этих людей и бежать следом за повозкой.

Один раз Лазетт даже сбила с ног какую-то даму с продуктами. Корзина подозрительно ярких яблок оказалась перевернута на снег, и девочка не смогла бросить все и убежать. Она как можно быстрее помогла собрать фрукты, стараясь в это же время не выпускать из виду нужную повозку, а после, уже на бегу прокричала извинения.

Вскоре повозка остановилась рядом с каким-то слишком ярким зданием. Оно показалось Лазетт подозрительным. Пришлось притаиться за углом, пока из повозки выходила красивая женщина в дорогой шубке. Каждое ее движение было наполнено спокойствием и…

Женщина?! Когда в этой повозке успела оказаться женщина? Насколько девочка успела заметить, повозка учителя была пуста, когда приехала.

Вдохнув поглубже, Лазетт продолжила смотреть на повозку. Ну, допустим, она не заметила эту женщину (хотя такую, как она, сложно не заметить), но ведь это не значит, что Эдмонда нет внутри, верно? Однако повозка уехала, как только женщина вышла.

А теперь получается, что она все-таки где-то упустила учителя. Наверное, тогда, когда помогала собирать яблоки. И что теперь делать?

Лазетт покрутилась, осматривая место, в котором оказалась. Какая-то неприветливая, грязная улочка. Только яркое здание, куда вошла та эффектная женщина, и пара пьянчуг, что очень уж громко кричали друг на друга. Они выясняли отношения недалеко от выхода на главную улицу и мимо них никак не пройти. А привлекать к себе их внимание девочка определенно не хотела.

Пока Лазетт бежала за повозкой, ей даже стало жарко, а теперь вот морозец стал покусывать разгоряченную кожу. Она ведь и оделась абы как, лишь бы не упустить учителя из виду, и теперь руки облизывал холодный воздух, а на ее пальтишке даже карманов нет.

Раз она упустила учителя, нужно было вспоминать, как добраться до дома. Лазетт вновь посмотрела на пьяниц — те, казалось, и не думали пока куда-то уходить. Так ведь можно будет и до вечера просидеть, ожидая. Гораздо проще пробраться в это странное здание, отогреться там слегка и подождать, пока путь на главную улицу окажется свободен.

Идея показалась Лазетт заманчивой и простой. В прочем, добраться до нужной двери оказалось несложно. Она легко поддалась, даже не заскрипела, когда ее открывали, чем девочка была рада. Ловко прошмыгнув внутрь, Лазетт пришлось замереть. Здесь было очень темно, настолько, что ничего дальше собственного носа разглядеть было нельзя. Но здесь было теплее, чем на улице, а это уже определенно было большим плюсом.

Можно было бы, конечно, посидеть прямо здесь. Отогреться и уйти при первой же возможности. Но любопытство начало брать вверх, и Лазетт, выставив вперед руки, пошла мелкими шажками.

Глава 13. Легкие нотки предательства

Стукнуться коленом обо нечто в темноте было очень неприятно, практически больно. А еще очень неожиданно и громко, и это несмотря на все попытки «прощупать» путь руками. В тишине даже собственное дыхание казалось очень громким, что уж говорить об этом небольшом столкновении. Лазетт аккуратно коснулась рукой этого предмета, чтобы обойти. Гладкий и прохладный — первая же мысль пришла о каком-нибудь ящике. На ощупь оказалось, что внутри он полый.

«С острыми углами», — мелькнула мысль у девочки, когда она чуть не поранилась, ощупывая предмет. Нужно было сохранять осторожность, что само собой разумеется, если бредешь в темноте. Только вот никакая осторожность не спасет, если ты натыкаешься в темноте на темное нечто.

Стоило Лазетт обойти ящик, как откуда-то спереди послышались тихие голоса. Один был точно мужской, а пол второго девочка не смогла определить. Они постепенно приближались, и один из них показался девочке знакомым. Это оказался голос друга учителя! Как же его там звали… Герхард? Герберт? Герман?

«Ай, не так уж это важно», — решила для себя девочка. Гораздо сильнее её интересовали другие вопросы. Что он здесь делает?

Лазетт постаралась как можно аккуратнее пройти обратно и спрятаться в ящике. Стенки ящика неприятно холодили спину и ногу девочки, которой ей пришлось прислониться к одной из стенок. Уверенности в том, что она сумеет там поместиться, не было, но Лазетт хотя бы попыталась. И удача в этот раз улыбнулась.

Зачем она вообще прячется и не проще ли спросить у друга учителя, где сам Эдмонд, — подобные мысли в голову девочке не приходили. Ей почему-то казалось, что она находится сейчас там, где не следует. И спрятаться — было самое правильное в подобной ситуации.

Несмотря на то, что голоса приближались, разобрать слов все равно не получалось. Вместе с приближающимися шагами появились какие-то другие посторонние звуки, похожие на клацанье маленьких коготков.

Лазетт постаралась вжаться в заднюю стенку ящика, чтобы ее точно не заметили. Голоса стали разборчивей, и девочка смогла услышать обрывки фраз:

— …не успел поговорить с ним… Не знаю, он непредсказуем…

— …девочка?

— Тихоня. Проблем с ней у нас не будет, — в голосе мужчины была слышна явная уверенность.

О чем речь, Лазетт пока не понимала, но все равно напряглась, сосредоточившись на голосах. И, судя по всему, идут они прямо сюда, а это было очень и очень плохо.

— Он её обучает?

— Насколько я знаю, нет, — уже не так уверено произнес мужской голос. Помолчав с минуту, добавил: — Когда мы разговаривали в последний раз, он даже ученика брать не хотел.

— Но эту девочку все же взял, — ни то простая констатация факта, ни то подтверждение своих собственных мыслей.

— Там была странная история, — стал рассказывать мужчина, но был нагло прерван.

Помимо голосов и цокота маленьких коготков появилось нечто похожее на рычание. В наступившей тишине его был отлично слышно. Лазетт напряглась в своем укрытии. Подкрадывалось неприятное тревожное чувство. Только высунуть хотя бы нос наружу было страшно.

Цокот маленьких коготков с каждой секундой было слышно все лучше и лучше, а рык — пугал.

На полу виднелся маленький кусочек света, как раз со стороны голосов. Он осветил грязную и местами пошарпанную стену перед укрытием девочки, точно такой же пол, явно переживающий не лучшие времени, и слегка само «укрытие». Стенки ящика были похожи на металлические, но сказать наверняка было невозможно. Слабая надежда, что эти люди пройдут мимо, практически не согревала. Лазетт казалось, будто все внутри нее заледенело от страха.

— Думаешь, тут кто-то есть? — насторожено спросил мужской голос, но на него тут же шикнули.

Вместо этого к убежищу девочки явно кто-то приближался, и тянуть дальше было невозможно. Либо Лазетт сейчас останется здесь и позволит себя обнаружить, и, кто знает, что с ней сделают за случайное подслушивание. Либо она прямо сейчас выскакивает из своего убежища и несется со всех ног в ту сторону, откуда пришла, к спасительной двери.

Набравшись смелости, Лазетт выскочила из ящика, неудачно задела угол и поцарапала руку, и бросилась, что есть сил, на выход. За ней тут же помчалось «нечто», звонко цокая когтями об пол и страшно рыча. Пусть девочка и не видела это существо, своим поведением оно напомнило ей собаку. А оказаться растерзанной собакой Лазетт не хотела точно.

Голоса людей опять становились неразборчивыми, казалось, будто кто-то из них кричит. Для Лазетт сейчас подобное не имело никакой важности. Единственная мысль в голове была — это «бежать!». Звук биения собственного сердца был оглушительно громким.

Бежала она достаточно долго, — как показалось девочке. Страшные звуки за спиной смелости и внимательности не добавляли, поэтому Лазетт почти с разгона врезалась в дверь. Покачнувшись, девочка все-таки не удержала равновесие и бахнулась на попу, тут же подскакивая и выскальзывая на улицу. И тут же зажмурить глаза.

Стоило прислониться спиной к двери с наружи, как изнутри в нее нечто врезалось и даже, как девочке показалось, завыло. Глаза слепило. Причем слепило настолько, что Лазетт не могла их нормально открыть. Слишком белый снег, до рези в глазах, отражал от себя солнце, не позволяя двинуться хоть куда-то подальше отсюда.

В дверь позади вновь нечто ударилось или толкнуло, и Лазетт, через «не могу» и слезящиеся глаза, пришлось заставить себя оторваться от двери и помчаться к выходу на главную улицу. Этот маленький закуток, в котором она была, становился странным опасным для нее местом.

На бегу вытирая глаза, Лазетт буквально ощущала, как замерзает чуть влажная кожа вокруг глаз. Правда, сейчас это были мелочи.

Двух не совсем трезвых мужчин, к ее радости, здесь больше не наблюдалось, и Лазетт смогла без препятственно выбежать на людную улицу и затеряться в толпе. Людей на улице было куда больше, чем утром, да и внимания на одиноко идущую куда-то девочку уже никто не обращал.

Это было только на руку Лазетт. Сумасшедшее сердцебиение начало приходить в норму и в голове начали появляться хоть какие-то мысли. В основном все они сводились к тому, как ей удалось убежать? Закрадывалось подозрение, что, если бы те люди захотели, она никуда бы не убежала. То существо — собака, если это вообще была собака, могло бы легко догнать его. Расстояние между ними вряд ли было большим. Скорее, собаку придержали, не дали ей сразу сорваться с места. Что там делал друг её учителя и успели ли они ее рассмотреть?

Лазетт с удивлением посмотрела на руку, доставляющую неудобства. На коже красовался небольшой алый порез с несколькими выступившими каплями крови, что начали подмерзать. Ладно, это можно и перетерпеть, не страшно.

Лазетт свернула на соседнюю улицу, ловко лавируя между спешащими по своим делам людьми. Сделав еще один поворот, потому что он был, девочка остановилась и вновь начала оглядываться по сторонам. Это был первый раз, когда она вышла на улицу в незнакомом городе, и все абсолютно места были ей незнакомы. И когда она преследовала повозку, не заботилась о том, чтобы запомнить дорогу назад.

И теперь, стоя на очередной незнакомой улице, девочка отчетливо понимала: она не знает, как ей вернуться домой.

Глава 14. Незаконная магия

Противный снег, казалось, был абсолютно везде. В сапогах, за воротом пальто и даже в перчатках. Как он попал в перчатки, не знал даже Эдмонд. Теперь все было мокрое, холодное, настолько противное, что «бр-р». Особенно раздражали мокрые сапоги. У Эдмонда даже возникло желание снять их, пока он едет, но пришлось побороть себя. Он уже почти на месте, вполне может и потерпеть.

Хотелось поскорее очутиться дома, в тепле. Снять с себя мокрые вещи и расслабиться перед камином. К сожалению, время только недавно перевалило за полдень, и устроиться у огня с вином не получится, но, быть может, вместо этого его ждет горячий обед. Да и ждут.

От мыслей о том, что дома его ждут, становилось приятно. Впервые за долгое время появилось желание вернуться домой. При мыслях о Лазетт, губы сами растянулись в улыбке. Маленькая непоседа, любознательная и упрямая — практически его идеал.

Эдмонд усмехнулся своим мыслям и слегка поторопил извозчика. Вряд ли тот подстегнет лошадей, ведь улица переполнена другими повозками, но попытаться все же стоило.

Как только Эдмонд оказался перед домом, возникло нехорошее предчувствие. Слишком подозрительно выглядел дом — так ему казалось. Что-то было не так.

Что именно оказалось не так стало понятно при более близком рассмотрении входной двери. Она была не закрыта. Когда Эдмонд уходит — захлопывает дверь, и он точно помнил, как сделал это сегодня. В какой-то момент это стало сродни привычке.

Но сейчас входная дверь определенно была открыта. Достаточно толкнуть ее рукой, и она бы откроется. Первая мысль — в дом кто-то пробрался, от нее холодок пробежал по спине. Только вора или еще кого похуже ему сейчас не хватало для счастья!

Эдмонд распахнул дверь и с порога позвал девочку. Вдруг она успела спрятаться. Однако дом встретил его тишиной. Сколько бы ни прислушивался Эдмонд, не было ни единого намека на то, что здесь кто-то был. Мужчина не мог этого так оставить, не мог не проверить.

Обходя комнату за комнатой, лишь больше убеждался в одном: Лазетт дома нет, как нет каких-нибудь нежеланных посторонних личностей. Всё, похоже, было на месте, ничего не пропало. От этого становилось чуточку легче.

Куда она могла пойти? Вспыхнула в голове тревожная мысль. Она все больше зудела под коркой, привлекая к себе внимание.

Они перебрались сюда практически месяц назад, но девочка ни разу не покидала дома. У нее, как думал Эдмонд, было достаточно дел в доме. Так что же изменилось сейчас?

А сама ли она ушла? Вторая тревожная мысль, заставившая схватиться руками за подлокотник кресла, чтобы перевести дух, успокоиться и рассуждать спокойно. Или хотя бы попытаться сделать это спокойно.

Эдмонд спешно подошел к входной двери и стал осматривать её с разных сторон. Вглядываться в каждую трещинку и неровность. Если дверь взламывали, должны были остаться хоть какие-то следы, но ничего подозрительного не было.

Неужели сама? Но куда и зачем?

Вопросы появлялись, а после множились в геометрической прогрессии. И только тишина была ему ответом.

Эдмонд прошел на кухню выпить воды. Причиняющие дискомфорт перчатки он бросил в кресло. Влажные руки никак не хотели согреваться. На все его вопросы ему ответит сама девочка, когда он вернет её домой. Отчего-то мысль, что она не захочет возвращаться, даже не посетила его голову. Будь ей здесь настолько плохо, она сказала бы ему об этом раньше, так ведь? Хотелось верить в истинность этой мысли.

Прокручивая в голове все, что происходило с самого утра, Эдмонд напрягся. Ночью ему пришло сообщение о том, что он может присоединиться к эксперименту по созданию новой формы магии или даже нового вида. Потому ему необходимо срочно встретиться с важными людьми, оформить все не только на словах, но и на бумаге. Окаянная бюрократия даже здесь пустила свои корни. А потом он решил кое-что проверить в правильности расчетов… И задержался.

Он тут же, как прочитал сообщение, принялся собираться. На первом этаже встретился с Лазетт и даже позволил уговорить себя остаться на завтрак. Несмотря на то, что он наверняка опоздает. А потом… Потом Лазетт вела себя несколько странно, но ему было некогда с этим разбираться. Кажется, он думал спросить девочку об этом по возвращении. Эдмонд осмотрел место завтрака, отмечая, что посуда осталась нетронутой после еды.

Пока Эдмонд смотрел на посуду, в голове будто нечто щелкало. Мысли наскакивали друг на дружку, мешая выцепить нечто важное.

Посуда не тронута, значит, Лазетт не успела её убрать. Почему не успела? Мужчина коснулся пальцами висков и слегка помассировал их. Если не успела, значит, торопилась. А утром он как раз уехал по делам…

Эдмонд замер, пытаясь собрать в голове очевидную мысль. Она торопилась не упустить его из виду! Собиралась пойти за ним? Но для чего? Неужели ей было настолько скучно, чтобы выскочить вслед за ним в незнакомый город?

Резкий тяжелый вздох показался оглушительным в полной тишине дома. Накрывшая на мгновение злость тут же отступила. Лазетт решила проследить за ним! Значит, и искать её нужно было где-то на пути к тому месту.

Эдмонд поднялся к себе в кабинет и открыл учебную комнату. Найти ее в городе, пусть и по известному маршруту, будет сложно. А это значит, ему нужны будут маленькие помощники.

В одном из маленьких ящиков, прекрасно замаскированных под каменные стены, Эдмонд достал свечу. На конце пальца появился маленький огонек.

Кажется, он снова наступает на те же самые грабли. «Не пожалеет ли?» — закралась предательская мысль, но была тут же изгнана. Не пожалеет. Стальная уверенность в своих действиях была странной и непривычной.

Фитиль на свече, как будто специально, не хотел зажигаться, испытывая терпение Эдмонда. Оно у него и так было не к черту сейчас, а тут еще это. Как только слабое пламя перекинулось на фитиль, и над свечой стал клубиться дымок, Эдмонд досчитал до пяти и закрыл глаза.

Над головой зачирикали маленькие пичуги, привлекая к себе внимание. Две птички кружили над потолком, в тишине слишком громко хлопая крылышками, и одна сидела на плече Эдмонда, с любопытством рассматривая комнату. Почему-то в этот раз все птицы напоминали воронов.

Мужчина прошел к маленькому окошку и открыл его, выпуская всех птиц на улицу. Одна полетит по его маршруту, а две другие осмотрят город. Никогда не нужно исключать возможность, что Лазетт могла сбиться с пути и свернуть не туда.

За всеми этими переживаниями Эдмонд даже забыл о промокших сапогах и пальто. Частично промок даже ворот жилета. Нужно будет сначала переодеться в сухое, прежде чем вновь выходить на улицу.

Глава 15. Дымные пичуги

Дымные пичуги были слишком заметны днем — этого Эдмонд не учел, когда создавал их. Теперь приходилось не только искать Лазетт, но и следить за своими же созданиями. Вряд ли девочка обрадуется, узнай, что его вздернут или обезглавят.

Эдмонд ускорил шаг. Нужно было торопиться, чтобы не обнаружили птиц. Обнаружат птиц, по магическом шлейфу выйдут на него.

Снова рискует из-за ученицы. Только в этот раз куда сильнее. От чувства дежавю хотелось взвыть. А еще его вновь накрывало плохое предчувствие, прямо как тогда, при пожаре. Нужно было поскорее найти девочку.

Птички, ощущая волнение создателя, стали сильнее махать крыльями. Чтобы охватить как можно больше территории своим взглядом. Им всего лишь необходимо заметить ее, а дальше Эдмонд уже сам все сделает. Что именно — пока не знал даже он сам.

Разбираться с проблемами правильнее всего будет по мере их появления. А проблема пока была лишь одна: найти Лазетт.

Ноги утопали в снегу — когда едешь в повозке, не сильно-то замечаешь сугробы вокруг. Пешком — совсем другое дело. Эдмонд чертыхнулся, понимая, что снег снова попал в один из сапогов.

Одна из птиц подала сигнал: перед глазами стала появляться совершенно другая картинка. Эдмонд покачнулся от неожиданности, но успел облокотиться рукой о какой-то забор. Неизвестные дома, незнакомая улица…

«Покажи мне хоть какие-то ориентиры!» — вспылил Эдмонд, и картинка перед глазами пошла рябью, смешиваясь с той, что должна быть перед ним самим. Какая-то дамочка остановилась перед ним и поинтересовалась, все ли с ним хорошо и не нужна ли ему помощь. Неизвестно, что заставило эту даму так подумать, но ее обеспокоенный взгляд раздражал Эдмонда. Дама поморщилась от запаха, окружавшего мужчину, но старалась держать лицо.

Эдмонд выпрямился, и дамочка помогла ему в этом. Потом, правда, поспешила убрать руки. Еще раз уточнила, не нужна ли ему помощь, видно, из чистой вежливости, и поспешила удалиться. То и дело оборачиваясь и посматривая на него.

Эдмонд чуть усмехнулся. Простая предосторожность сейчас его спасла от нежелательного внимания. Едва приоткрытая баночка с едким вонючим ворошком прекрасно отпугивала людей. Однако страдал и сам Эдмонд, едва дышавший сам этой вонью.

Картинка перед глазами снова пошла рябью, но в этот раз Эдмонд был готов к этому. Он снова видел незнакомую улицу с высоты птичьего полета, опускаться ниже было опасно. Однако ворон все равно приземлился на одну из крыш, осматриваясь. И позволяя осмотреть место создателю.

Ворон зачем-то каркнул, отчего Эдмонд чуть не подскочил. От неожиданности. Мысленно пообещав развеять именно его, как только птицы ему больше не пригодятся.

Ворон вновь повернулся, и Эдмонд, наконец, увидел хоть какой-то ориентир. Яркое здание стояло в некотором отдалении от того места, куда ему все время пытался указать ворон. С высоты было сложно сказать наверняка, на кого указывала птица, но Эдмонду казалось, что он сумел разглядеть пальто Лазетт. Ему — да, было сложно сказать, она это или нет, но раз ворон подал знак — это определенно была Лазетт.

«Это же совсем в другой стороне!» — мысленно застонал мужчина, прикидывая в голове примерный маршрут. Как девчонку угораздило туда уйти, не понятно.

Картинка вновь начала меняться, возвращая настоящие очертания мира. Рябь перед глазами отдавалась шумом в ушах и слабой головной болью. Которая, Эдмонд знал наверняка, скоро начнет усиливаться.

Пришлось взять себя в руки и поторопиться. Девчонка наверняка проголодалась и замерзла. А еще Эдмонд пока не представлял, как ему правильнее выразить свое недовольство её действиями. Криками вряд ли он сумеет чего-нибудь добиться, рукоприкладства не признавал в принципе, да еще по отношению к ребенку… О том, что через пару-тройку лет Лазетт уже вполне можно будет назвать взрослой девушкой Эдмонд не признавал.

Влажный сапог доставлял огромные неудобства. Прошло не так много времени с момента его выхода из дома, а он уже ощущал, как нога противно замерзала. Вполне вероятно, не только Лазетт придется отогреваться дома после такой внеплановой прогулки.

Вот уже показалось то самое алое здание, что он видел через ворона. Где-то рядом должна быть та улица, на которой он видел Лазетт. Влиться в толпу людей оказалось несложно, сложно было рассматривать каждого человека поблизости.

Созвав всех птиц в одно место, Эдмонд приказал им искать Лазетт. Взгляд зацепился за человека в плаще, у которого на спине был огромный крест.

«Приплыли», — кисло подумал он Эдмонд, сбавляя шаг. Сверля глазами чужую спину и проклиная своё везение. Именно сейчас, когда практически над его головой летают созданные им магические твари, рядом должен оказаться инквизитор. Почему бы собственно и да.

Уровень везения — Божественный.

Эдмонд мог лишь уповать на невнимательность этого «блюстителя порядка и нравов», и пока все шло неплохо. Баночка с вонючим порошком особой надежды не вселяла.

Перед глазами замаячило знакомое пальто, и появилась рябь перед глазами. Похоже, они с одним из воронов заметили девочку одновременно.

Развеяв свою магию, в том числе и воронов, Эдмонд ускоряет шаг, стараясь догнать девочку в толпе. Та постоянно норовила вновь затеряться среди людей, но мужчина крепко ухватился за нее взглядом. Девочка удалялась от него, и Эдмонд уже думал окликнуть ее, как его опередили.

Инквизитор подошел к Лазетт, спрашивая, не потерялась ли она и не нужна ли ей помощь. Эдмонд не мог видеть со спины лицо девочки, но догадывался, что та сейчас напугана этой встречей возможно даже больше, чем всем остальным.

Только помочь сейчас ей Эдмонд никак не мог. Вряд ли инквизитора собьет со следа такая простая уловка с вонючкой. Поэтому придется ей самой как-то выпутываться из этой ситуации.

На расстоянии Эдмонд не мог слышать, о чем они разговаривают, но Лазетт нечто яро пыталась доказать, качала головой из стороны в сторону и незаметно пятилась. Разумеется, это «незаметно» существовало только в её представлении, потому как сам Эдмонд прекрасно все это видел. А инквизитор, стоящий почти вплотную к ней, и подавно.

Складывалось ощущение, что у Лазетт проблемы. Инквизитор не хотел отставать, внимательно приглядываясь к девочке и обходя ее с разных сторон.

Эдмонда посетила мысль, приведшая его в ужас. Быть может, он пристает к ней так сильно, потому что она использовала магию? Если так, то дело дрянь.

Мужчина сосредоточился, прислушиваясь к ощущениям, чтобы почувствовать магический след, но от Лазетт его не было. Только от него все еще веяло магией. Было удивительно, как инквизитор еще не обратил на него внимание.

Вскоре все же Лазетт оставили в покое, но на её лице было столько страдания, что Эдмонд поспешил поскорее успокоить девочку. На его счастье, инквизитор очень быстро затерялся в толпе.

Но это было близко.

Глава 16. О чем же ты думаешь?

Это было близко. Других слов подобрать не получается. Эдмонд уже не первый десяток минут прокручивает в голове сегодняшний день, благо, он уже подходит к концу. Но от воспоминаний все равно потряхивает. Еще слегка, и вино начнет выплескиваться из бокала.

Необходимо взять себя в руки, срочно. Он взрослый мужчина, в конце концов, знал, на какой риск шел, когда покинул дом и использовал магию на улице. Практически перед самым носом у инквизитора.

Это было не просто близко, это было опасно близко. И все закончилось хорошо.

Лазетт в порядке, он тоже, инквизитор не почувствовал ничего. Все было превосходно. Только Эдмонда все равно глодали сомнения. На таком расстоянии инквизитор не мог не почувствовать магию! Их же наверняка этому дрессируют, как собак каких-нибудь.

Вкус вина безвкусной водой осел на языке. Он не так часто позволял себе выпить, но сейчас это казалось ему необходимо.

Что вообще происходит с ним в последнее время? Очертя голову бросаться в пожар, будто так и надо, после использовать магию на улице, как само собой разумеющееся.

Эдмонд допивает бокал вина и тянется за бутылкой, но после замирает с вытянутой рукой. Стоит ли сейчас продолжать пить?

Лазетт напугана, наверняка. Одна в незнакомом городе, замерзла и слишком взволнована встречей с инквизитором. Вряд ли он ей угрожал — он бы не позволил себе подобное средь бела дня на улице, полной народу — так что поводов для беспокойства быть не должно.

Дверь с тихим шорохом открылась, и на пороге появилась Лазетт с тазом в руках. Клубившийся пар подсказал, что там горячая вода, но зачем?

Девочка подошла ближе, аккуратно удерживая таз за ручки. Заметив, как ей тяжело, Эдмонд поднялся подхватить посудину, но Лазетт его уже ставила на пол.

— Не хотите погреть ноги? Ваши сапоги были мокрыми изнутри, — стесняясь смотреть в глаза мужчине, произнесла девочка. Ей наверняка было стыдно не только за свой поступок, но и за все доставленные не удобства. Разумеется, встречу с инквизитором она тоже восприняла как свой собственный промах.

Эдмонд сдержано кивнул, и девочка пододвинула таз ближе к нему. Интересные идеи приходят к ней в голову — сам Эдмонд о таком способе согреться и не подумал он. Однако вина все же налил. Будет греться двумя способами сразу.

Лазетт бросилась помогать раздеваться, но Эдмонд сразу пресек подобное. Напомнил девочке, что она может помогать по дому, но не должна прислуживать ему. Ответом ему послужил сдержанный кивок.

Ситуация абсурдна. Девчонка явно чувствует свою вину и хочет как-нибудь ее исправить.

Лазетт стояла, не зная, куда себя деть и не следует ли ей уйти сейчас.

— Сильно испугалась? — спросил мужчина, заставив девочку вздрогнуть. То ли его вопрос прозвучал слишком громко, то ли девочка о чем-то задумалась.

Лазетт покачала головой. Эдмонд прекрасно видел, что девочка врет, но не стал ничего говорить. Сама сознается. Опустив ноги в таз, мужчина был готов застонать от удовольствия. Поистине, гениальная идея!

— Ну-с, я слушаю.

Пригубив бокал с вином, произнес Эдмонд. Хотелось бы уже услышать, что произошло сегодня. Из-за чего он, как малолетний пацан, бегал по улицам города в поисках девчонки.

И что вообще происходит?

Лазетт не торопилась с ответом, стыдливо переминалась с ноги на ногу и пыталась подобрать правильные слова. Которые не находились. От этого становилось страшно.

— Я хотела…

Девочка старалась смотреть куда угодно, но не на Эдмонда. Жгучий стыд окрасил её щеки и ушки в алый цвет. Грудная клетка её быстро вздымалась. В тусклом свете ламп было не понятно, собирается ли она заплакать.

Эдмонд станет чувствовать себя злодеем, если она заплачет. Да что там, ему уже казалось, что он сделал нечто нехорошее.

— Вы так внезапно стали уходить из дома, — все-таки Лазетт не выдержала чувства вины. По щекам покатились первые слезы. — Я всего лишь хотела узнать, куда вы так внезапно все время уходите…

Эдмонд сделал еще один глоток вина, не сводя глаз с девочки. Всем своим видом показывая, что слушает очень, очень и очень внимательно. По телу разливалось приятное тепло, и делать что-либо еще не хотелось совершенно. Только сидеть здесь и потягивать винишко. Эх, это было бы чудесно.

Речь Лазетт из-за рыданий совсем перестала быть разборчивой. Девочка стояла, вытирала слезы рукавом и все равно пыталась оправдать хоть как-то свой поступок. Единственное, что Эдмонд все же сумел понять среди этих всхлипываний, это «вы же мне все равно не рассказали бы». И в этом девочка, как ни странно, угадала. Вряд ли он рассказал ей, куда и зачем отлучается, потому отчасти понял её желание проследить.

Только лишь отчасти. Во всем остальном это продолжало быть поступком, за которым должно последовать наказание. Эдмонд понимал, что обязан сегодня наказать её, чтобы впредь подобного не происходило, вот только… Наказать за что? За то, что проявила интерес? За то, что заставила его волноваться? Или за то, что случайно привлекла к себе внимание инквизитора?

Ни одна из этих причин не была поводом для наказания. По крайней мере, так считал Эдмонд. Неожиданно в голову пришла интересная мысль. Если он не может найти достойную причину для наказания, пусть её озвучит сама девочка. Ну, чем не выход?

Вода в тазу уже остыла, и Эдмонд без сожалений вытащил из воды ноги и поставил их прямо на ковер. Лазетт, заметив это, принялась искать тряпку или нечто похожее, но мужчина её остановил.

— Иди сюда, — мягко попросил Эдмонд, отставив бокал, но девочка все равно сжалась. Ожидая, когда её начнут бранить нехорошими словами и не спеша исполнять просьбу. Однако, брани всё не было, и Лазетт сделала неуверенный шаг к креслу.

Дождавшись, когда Лазетт, будто пугливый зверек, подойдет к креслу, Эдмонд усаживает её на свои колени и обнимает. Девочку все еще душат рыдания, и прежде, чем приступать к воспитательным мерам, ей следует слегка успокоиться.

Девочка сначала растерялась от подобного, а после прислонилась к груди Эдмонда и дала волю слезам полностью. Хватаясь за его рубаху, она прижималась к нему, пока Эдмонд ласково поглаживал её по спине. Опыта в обращении с детьми у него не было, но почему-то он решил — так будет правильней всего.

Когда рыдания утихли, Эдмонд все равно не прекратил легких успокаивающих поглаживаний. Теперь необходимо было подобрать правильные слова.

— Ты ведь понимаешь, что я сейчас обязан тебя наказать? — аккуратно спросил Эдмонд, переставая гладить Лазетт. Ему показалось, или девочка слегка съежилась после этого? Ответом ему стало мало разборчивое бормотание. Эдмонд посчитал это за утвердительный ответ. — А за что я тебя накажу?

Лазетт вновь нечто пробормотала, но в этот раз мужчина был настроен получить внятный и обдуманный ответ. О чем тут же сообщил девочке.

— За то, что без спроса ушла из дому и даже не заперла его должным образом, — на одном дыхании проговорила Лазетт, пока икота, оставшаяся после рыданий, не прервала её. Под конец Лазетт, правда, все равно не сдержалась и икнула, а после стыдливо отвернулась, в попытке спрятать заплаканное лицо.

Эдмонд кивнул в ответ на ее слова. Дом она действительно оставила открытой. А если бы вор какой забрался? Лазетт восприняла это по своему, как разрешение говорить дальше.

— За то, что сунула нос не в свое дело. Если бы вы посчитали нужным, рассказали бы сами.

Эта причина практически полностью повторяла ту, что он сам придумал не так давно и была правильна лишь отчасти. Да, совать нос без разрешения в чужие дела плохо, но ведь девочка беспокоилась за него.

Эдмонд счет своим долгом все же кивнуть. Если Лазетт считает, что это причина достойная наказания, пусть так оно и будет.

— А еще за то, что встречей с инквизитором могла навлечь на вас беду.

Здесь уже Эдмонд покачал головой. Хватит с него причин, двух будет достаточно. Иначе Лазетт начнет винить себя абсолютно во всем.

Эдмонд молчал, обдумывая, какое наказание придумать для девочки, а та боролась с икотой и собственным страхом. Ведь сейчас Эдмонд мог решить её выгнать. Зачем ему в доме девчонка, что приносит неприятности?

Только сам Эдмонд ни о чём подобном даже не думал. Выгонять её он точно не собирался.

— Мне приятно твоё волнение обо мне, но делать таких опрометчивых поступков не стоит, — мужчина решил не называть поступок Лазетт любопытством, чтобы не загубить юный интерес в будущем. — До начала следующего месяца у нас не будет с тобой уроков магии, — сурово произнес Эдмонд, наблюдая за отразившейся на лице девочки обреченностью. Он ведь прекрасно представлял, как сильно ей хочется узнать ещё что-нибудь, попробовать новое. Но из-за её проступка комната для магии будет закрыта для неё практически на месяц. Двадцать восемь дней, если быть точнее. Использовать магию вне той самой комнаты было строго-настрого запрещено.

Эдмонд уже мысленно составил список книг, которые следует просмотреть в его библиотеке. Ситуация с девочкой, в его понимании, становилась ненормальной.

Голова кружилась настолько, что подняться с постели оказалось непосильной задачей. Потолок плавал, канделябр мельтешил перед глазами, хотя голова все это время лежала на подушке. Да что там, он не сделал ни единого движения, всего лишь смотрел на одну точку. Мысленно проклиная свою память.

Эдмонд предпринял еще одну попытку сесть, но со стоном опустился обратно. Едва не промахнувшись спиной мимо постели — благо качнуло в последний момент в нужную сторону.

«Спокойно. Сейчас я полежу слегка, и все пройдет», — решил мужчина, прекращая бесплодные попытки встать. Если не получается сейчас, он сделает это позже, когда все чувства вернутся в норму. А пока можно закрыть глаза и слегка полежать. Возможно, даже подумать о чем-нибудь важном.

Вопреки такому желанию, мысли в голове ворочались с неохотой. Тяжело было даже думать.

И как только он — Эдмонд — умудрился попасть в такое глупое положение? Отчего мысль о том, что, быть может, в его нынешнем состоянии виновата его бездумная «прогулка» по городу с мокрой обувью и большими нервными переживаниями, в его голову не приходила. А может мужчина её старательно отгонял.

Глава 17. Взрослый и больной

«Все-таки простыл», — было вчерашней мыслью.

Сегодня мысли разбегались и не хотели складываться даже в такие простые предложения. Было бы неплохо заставить свое тело подняться и накормить, а то так недолго и ноги протянуть. Эдмонд с трудом пытался вспомнить, сколько же он все-таки дней лежит? Тщетно.

Сейчас было самое время сказать: начался старческий маразм. Эдмонд чуть повернул голову, посмотреть в окно, и тут же поморщился от неприятных ощущений. За окном, судя по всему, был поздний вечер или раннее утро.

Тихий стук в дверь отвлек от жалких попыток вспомнить хоть нечто. Оно и к лучшему. Быть может, сейчас не время и не место. Быть может, когда-нибудь…

Вновь стук в дверь прервал неожиданно набросившиеся мысли. Да и в этот раз звук был, как показалось Эдмонду, требовательным. За дверью звякнула посуда — вот это уже точно могло быть разыгравшимся воображением, если бы не слегка приоткрывшаяся дверь.

Эдмонд скосил глаза на дверь. Та пошатывалась в его глазах, но он все равно увидел, как маленький любопытный носик просунулся в щелку, рассматривая обстановку в комнате и самого мужчину. Глаза Эдмонда уже слегка привыкли к темноте, а вот у Лазетт — нет. Девочка щурилась, стараясь понять, спит он или нет.

— Который час? — неожиданный вопрос заставил Лазетт подпрыгнуть и скрыться обратно в коридоре, за дверью нечто звякнуло.

— Ох, вы проснулись! — донеся до него голос девочки прежде, чем сама она распахнула дверь и вошла с подносом в руках. Свет от свечки, пусть и не яркий, больно резанул по глазам Эдмонда. — Я приходила к вам каждый день, но вы спали… С вами все хорошо?

Лазетт осматривается, куда можно поставить поднос, но единственная пригодная для этого поверхность была прикроватной тумбой, заваленной всяким… «Мусором» — в мыслях Лазетт уже занесла это место в очередь на уборку. Однако сейчас это было далеко не первостепенной задачей.

— Я слегка… Приболел, — вяло ответил Эдмонд, предпринимая незаметную для девочки попытку подняться в постели, вновь окончившуюся ничем. Слабость в теле отказывалась отпускать его.

Лазетт перехватила поднос поудобнее, прижала его край к груди, крепко удерживая, а освободившейся рукой начала сдвигать мусор с тумбы. Что-то даже падало, и Лазетт надеялась, что ничего хрупкого или очень важного.

— Это после того дня? — все же спросила девочка, поставив, наконец, поднос на тумбу. Эдмонд сумел разглядеть тарелку с чем-то горячим — от нее шел пар, — и пару ломтей хлеба. Для «больного» в самый раз. Желудок тут же отозвался характерным голодным урчанием.

— Думаю, он повлиял на это, — уклончиво ответил мужчина, наблюдая за Лазетт. Девочка смотрела на него. Казалось, будто оба чего-то ждали. Эдмонд решил прервать эти гляделки. Все равно из-за его головокружения это выглядело нелепо. — Спасибо за еду, дальше я сам.

Лазетт кивает, но не двигается с места. Осматривает комнату до тех пор, пока взглядом не натыкается на кресло. Сиденье которого, ожидаемо, было завалено книгами и бумагами. «Настоящий буквоед!» — промелькнуло в голове девочки, пока она аккуратно убирала книги на пол, складывая их ровным стопками по цвету. Просто так было симпатичнее.

— И зачем это? — с недоумением спрашивает Эдмонд, наблюдая за действиями девочки. Та уже убрала книги, бумаги переложила на его стол, и теперь, пыхтя, двигает кресло ближе к его постели.

— Я подожду, пока вы поедите, — закончив со своим нелегким делом, Лазетт повернулась к мужчине. — Я два дня оставляла еду у вас под дверью, но вы так ничего и не брали. Наверняка ослабли. Если нужно, я могу помочь вам, — прямо сказала девочка.

Эдмонд нахмурился. Он не настолько плохо себя чувствует, чтобы Лазетт кормила его с ложечки! Однако максимум, что он смог, это приподняться на локтях. Тело все еще отказывалось повиноваться своему хозяину, и это на глазах у девочки! Позорище-то какое.

Лазетт молча поправляет ему подушку, пока он не лег обратно. Теперь он хотя бы сможет поесть. Если попадет ложкой куда надо. Девочка ставит ему на колени поднос и собирается сесть в кресло, но Эдмонд останавливает её.

— Не могла бы ты помочь мне с этим, — быстро произносит мужчина и кивает на поднос. Как бы стыдно не было, желудок требовал еды, а комната перед глазами не перестала крутиться, хоть и замедлила вращение.

Лазетт согласно кивает и без лишних слов, за это Эдмонд был невероятно благодарен, выполняет просьбу. Ложка за ложкой, вприкуску с хлебом, тарелка опустела достаточно быстро. Лазетт вновь поправила подушку, чтобы мужчина мог удобно лечь.

«Давно обо мне так никто не заботился, — пронеслось в голове Эдмонда, пока девочка убирала поднос обратно на тумбу и смахивала крошки с одеяла. — Так недолго и привыкнуть». Ему все еще было неловко за то, что девочка увидела его в таком беспомощном состоянии, ведь это он должен о ней заботиться. А получается все в точности, да наоборот.

А Лазетт это, похоже, даже нравилось. Раньше вся её забота принадлежала пьянице отцу и старушке соседке. А сейчас все было слегка по-другому, ярче, что ли. Или даже приятнее. Девочка не могла подобрать нужного слова.

Слабость постепенно уходила из тела, по крайней мере, так было по ощущениям, или Эдмонд очень хотел в это верить. Разумеется, мгновенно ни один организм не оправится, но это было лучше, чем костерить себя сейчас.

— Думаю, сейчас вам лучше будет поспать, — произнесла девочка, сцепив руки за спиной и приподнимаясь и опускаясь с носочков на пятки. Эдмонду казалось, что девочка хочет нечто спросить, но не решается.

— Подожди. Там на столе должна быть баночка с таблетками. Не могла бы ты подать мне её?

Лазетт взяла свечу и прошла к столу. Бумаги, бумаги, книги, какие-то непонятные штуки, еще бумаги… Всё накидано друг на друга, сложно рассмотреть всё. Однако ничего похожего на банку здесь не было.

— Она точно там есть, — будто прочел её мысли мужчина. — Быть может, где-то под бумагами лежит.

«Ну что за неряха!» — Лазетт мысленно обругала мужчину.

Складывая бумаги аккуратными стопками, она постепенно освобождала стол. Прочесть что-либо было невозможно из-за малого количества света. Свечка, что девочка взяла с собой, растаяла уже больше, чем наполовину. Да и не было у нее желания читать то, что здесь было написано. Слишком много слов. Однако чисто из любопытства Лазетт посмотрела на один из исписанных листов, удивляясь, какой красивый и ровный подчерк у Эдмонда, если эти бумаги были написаны им самим.

Баночка действительно нашлась, как и заметил он, под бумагами. Только вот, чтобы до нее добраться, Лазетт пришлось привести в божеский вид практически весь стол.

Эдмонд вежливо поблагодарил девочку за всё и проглотил одну таблетку. При слабом свете свечи та казалась черной, как уголь. Эдмонд забыл предупредить Лазетт, что лекарство подействует на него практически моментально. Девочка спрашивала, не нужно ли ему еще что-нибудь, искренне переживала за его внезапную болезнь, а Эдмонд уже провалился в спасительную темноту. После пробуждения ему должно стать намного легче.

Глава 18. Сон о прошлом

Спасительная темнота слишком быстро исчезла. Истончилась, превратилась в туман и растаяла. Глаза болели, будто он долго вглядывался в эту самую темень. Долго, упорно, желая рассмотреть очертания старой избушки. Настолько старой, что, казалось, дунь на неё — тут же разлетится, будто соломенный домик.

Избушка в глубине старого зловещего леса — опасного для не внимательных путников. Старый лес лениво шелестел своими листьями, перешептываясь, обсуждали и заклинали. Полностью поглощая своим шелестом все окружающие звуки. Ни птичьих голосов, ни животных звуков не было слышно.

Изба притягивала взгляд. Темные печальные глазницы окон казались такими же мрачными, как и все вокруг. Старая пошарпанная дверь идеально вписывалась в окружающую атмосферу. Даже чёрный кот, так не любимый обычными людьми, присутствовал.

Прям-таки наглядное, живое воплощение любой сказки о старой ведьме. Такая ведьма обязана красть детей, насылать проклятия на жителей окрестных деревень и, разумеется, повелевать всякой нечистью. Куда же без этого. У любого другого по спине пробежали мурашки от одних только мыслей об этом. А вот он едва сдерживал улыбку.

Такие сказки придумали для глупых детей, чтобы их в лесу какая-нибудь чертовщина не скушала, если они захотят прогуляться в одиночестве. Теперь настало время встретиться со «старой ведьмой».

Дверь внезапно открывается и на пороге появляется девушка с корзиной яблок в руках. Красивые, наливные, они почему-то притягивают взгляд. Однако приходится посмотреть и на ту, что держит корзину. Что-то идет не так в этой страшной сказке, когда в его голове мелькает мысль: «Как хороша!» при взгляде на «ведьму».

Она удивлена, напугана и растеряна. Редко к ней жалуют гости, настолько, что она уже забыла, как следует себя вести в таких ситуациях.

Большие шоколадные глаза внимательно осматривают неожиданного гостя. Высматривая что-нибудь подозрительное в одежде, мимике или жестах. Но гость не шевелится. Он стоит на месте, рассматривает девушку и молчит.

Неожиданно девушка улыбается, отдаёт ему корзину яблок и целует в щеку. От того места, где коснулись её губы, будто исходит приятное тепло. Мягкое и согревающее. Ветер ласково треплет её волосы, будто заигрывает с девушкой, только сам мужчина не чувствует ни единого дуновения.

Внезапно корзина яблок растворяется в его руках, и на её месте появляется нож. Тонкий, со странным блестящим лезвием, направленным в сторону девушки. Он так привычно ложится в руке, что совершенно не вызывает дискомфорта. Он привык держать в руках нож?

Девушка продолжает улыбаться, глядя прямо в глаза, яркой и чистой улыбкой. Как не умела ни одна другая. Как не получится ни у одной другой.

Она приближается к нему. Её лицо уже в паре сантиметров от него, но она не останавливается. Неужели не замечает нож? Или делает это специально?

Рука чувствует лёгкую преграду лишь на секунду, а сердце, похоже, пропустило несколько ударов.

Эти шоколадные глаза и по-детски светлая, невинная улыбка гипнотизируют. Ровно до тех пор, пока он не чувствует лёгкое ласковое прикосновение её губ к своим. Такое невинное и пьянящее, что хочется прижаться сильнее, ощутить полнее, насладиться как следует. Неожиданное тепло, ласкающее руку, не сразу привлекает внимание. Оно мешает сосредоточиться, приходится опустить взгляд, чтобы узнать, в чем дело.

А после отшатнуться в ужасе. Потому как рукоять ножа теперь липкая и торчит из живота девушки. Быстрый полный неверия взгляд на свою руку, лишь чтобы убедиться — не сон. Рука действительно окрашена чужой теплой кровью, все еще липкая.

Это приводит в ужас. Из горла вырывается крик, вскоре сменившийся шепотом отрицания. Ведь девушка перед ним живая. Она продолжает улыбаться, смотреть в глаза и тянуть к нему свои руки, чтобы обнять. Это уже выглядит не завлекающе, а страшно до отвращения или отвратительно до страха.

Попытка вытащить нож оказывается тщетной. Дрожащие руки проходят сквозь рукоять в самый последний момент. Это разбивает последнюю надежду на «долго и счастливо». Девушка оседает на землю, потому что чужие руки проходят сквозь неё. Смотрит с таким укором, будто ты совершил самое большое предательство в мире.

Вскоре все вокруг начинает истончаться и таять в воздухе. И домик в жутком лесу, и девушка перед ним. Однако на руках все ещё чувствуется тёплая липкость чужой крови.

Пространство вокруг меняется. Под ногами хрустят старые пожухлые листья, маленькие сухие веточки. Даже кровь пропадает с рук, хотя неприятные ощущения остаются. Девушка тоже исчезает. Однако перед глазами всё та же избушка, только теперь постаревшая. Она и до этого выглядела так, будто ей не меньше двухсот лет, а теперь вообще грозилась обвалиться в любой момент.

Плесень поела всё, что могла. Многое покрылось мхом, поросло травой и грязью. На столе когда-то была оставлена посуда, теперь уже непригодная для использования. Казалось, что всё лишилось здесь своей жизни. Искра погасла.

Стало слишком неуютно находиться здесь. Дрожь пробежала по телу. На душе стало тяжело, будто все случившееся — его вина. Это было правдой лишь отчасти.

Перед глазами снова появилось лицо девушки. Она смотрела на него, но в её шоколадных глазах была тоска. В душе всё скреблось. Раны не было, так же как не было и ножа. Она всего лишь стояла и смотрела, так проникновенно и прямо в душу, что хотелось покаяться во всём, даже в несуществующих грехах. Этот взгляд был последним, обращенным к нему когда-то.

Неожиданно перед глазами появляется темный туман. Точно такой же, какой был в начале этого странного сна. Он сгущался, становился непроглядным и, казалось, в нем становилось тяжело даже дышать. Туман продолжал сгущаться, будто плотной веревкой обвивался вокруг шеи. Руки сами собой тянулись убрать его, но лишь царапали воздух.

Страх с силой сжимал внутренности, пока легкие горели от нехватки воздуха. Холодный пот стекал по спине. Где же его путь к спасению?

— …онд!

Где-то вдали слышится крик. Треск. Кто-то кричит снова. Вроде как, зовут его.

— Эдмонд!

Знакомый голос. Еще совсем хрупкий и по-детски звонкий. Туман внезапно отступает, тая прямо на глазах. Яркий свет лампы обжигает глаза, причиняет жуткую боль. Но все, что мужчина видит перед собой, это перепуганное лицо Лазетт. Она продолжает трясти Эдмонда, пока не понимает, что он очнулся. Кажется, девочка снова плачет.

Почему он уже второй раз становится причиной её слез?

Глава 19. Тяга к знаниям

Эдмонд пробует сказать нечто, но в горле пересохло. Даже губы, похоже, потрескались, слишком уж неприятно ими шевелить.

Лазетт, заметив это, помогает Эдмонду приподняться и протягивает стакан с водой. Комната больше не вальсирует, а это уже неплохо.

— Что происходит? — нахмурившись, спросила Лазетт, наблюдая, как жадно мужчина припал к стакану. — Вы потеряли сознание! Это нормально? Как-то связано с вашей простудой? Мне ждать, что у вас случится еще один обморок? Эдмонд, пожалуйста, ответьте хотя бы на один вопрос!

Девочка продолжала сыпать вопросами, но Эдмонд не торопился на них отвечать. Он сейчас понял две вещи. Первая, он чувствует себя гораздо лучше после принятия лекарства. Вторая, Лазетт похожа на девушку из его «сна». Немного внешне и очень сильно внутренне. Прошло слишком много лет, а он все равно скучает.

Кажется, ему действительно пора лечиться, раз он видит её везде. Даже в Лазетт. На мгновение вместо лица девочки появляется лицо девушки из «сна».

Эдмонд сильно жмурится, прогоняя внезапное наваждение. Хватит, давно пора всё это отпустить, ведь та девушка давно умерла.

— Вы ответите хотя бы на один вопрос? — Лазетт уже успокаивалась и явно злилась на него за молчание.

— Отвечу, но не сейчас, — сдается мужчина и устало закрывает глаза. Девочка не была довольна таким ответом, но настаивать не стала. Раз Эдмонд сказал, что расскажет, значит, он действительно расскажет.

Сцена из прошлого высосала из него все оставшиеся силы, которых и так было слегка, хотелось закрыть глаза и как можно быстрее провалиться в сон.

Новое пробуждение оказалось приятнее. В этот раз его не беспокоили сцены из прошлого, стоило только закрыть глаза. От того просыпаться оказалось приятнее. Слабость в теле все еще ощущалась, но Эдмонд был уверен, завтра-послезавтра он уже полностью оправится.

Легкий шорох бумаги заставил мужчину повернуть голову на звук. Девочка сидела рядом с его постелью и читала какую-то книжку, а может просто листала. Это стало для Эдмонда приятной неожиданностью. Он еще в прошлый раз поймал себя на мысли, как приятно, когда о тебе заботятся, и в этот раз позволил себе легкую улыбку.

Лазетт принесла несколько свечей и сложила их на тумбу. Одна уже полностью сгорела, остался лишь маленький никуда не годный огарок. Еще одна оплавилась примерно наполовину, и две лежали нетронутые. Эдмонд слегка удивился. Оказывается, у него в доме столько свечей есть… А он в последний раз, когда остался без света, едва нашел одну свечу. Сразу видно, ведение хозяйства у девочек в крови — все могут найти в доме после уборки. А еще благодаря этой маленькой детали Эдмонд обратил внимание, что за окном снова темно. Неужели проспал сутки?

Лазетт держала книгу так, чтобы свет от свечи падал на страницы, и из-за этого Эдмонд не мог рассмотреть обложку. Если девочка сейчас читает, значит, его уроки дали результат. Это было бы замечательно. Но если она нашла какую-то книжку с картинками, и их рассматривает, то… Он — Эдмонд, провалился как учитель. На обложке виднелось нечто, похожее на бабочку, но мужчина не помнил, было ли нечто подобное в его библиотеке. Кажется, не было… Да чего это он, в самом деле? Раз девочка держит эту книгу в руках, значит, она была в доме. Глупо думать о такой ерунде.

— Что ты читаешь? — поинтересовался Эдмонд, слегка приподнимаясь в постели. Лазетт тут же зажгла лампу и с улыбкой показала ему обложку. — Феи и драконы, — мягко произнес мужчина, стараясь вспомнить содержимое книги. — О чем там написано?

— А вы не знаете? — с легким волнением спросила девочка, опуская взгляд в книгу.

— Я не могу помнить содержание всех книг в доме, — с усмешкой ответил Эдмонд. Лазетт лишь кивнула на это, соглашаясь с ответом.

— Если я правильно поняла, здесь говорится, что когда-то среди людей жили вот такие существа, — Лазетт повернула книгу внутренней стороной к Эдмонду, — феи, драконы и даже «рогатые кони». — Эдмонд едва подавил смех после «рогатых коней».

На одной из страниц действительно были изображены феи. Маленькие человечки с прекрасными, как у бабочек, крыльями. Всего на секунду, но он усомнился в правдивости этих картинок — в голове промелькнул образ совершенно иной феи, больше похожей на стрекозу со странным, в какой-то степени уродливым лицом. А в книжке Лазетт вверху страницы притаился дракон. Выглядело всё мило и красочно. Как в любой книжке для детей.

— А что еще там говорится? — заинтересовано спросил мужчин, рассматривая Лазетт. Та нервно ерзала на стуле, пока обдумывала ответ.

— Это всё, что я прочитала, — честно призналась девочка. Стараясь не выдать себя, что её «всё, что прочитала» означает «мало что поняла». Но Эдмонд все понял и так.

Лазетт продолжила читать книжку, шепотом проговаривая каждое слово. Пусть даже и тихо, но Эдмонд всё слышал. Даже попросил читать слегка громче, чтобы девочка отчетливо проговаривала слова. На пару минут повисла тишина. Лазетт была смущена подобной просьбой, считая, что слишком плохо читает, а Эдмонд ждал.

Лазетт все-таки начала читать. Сначала тихо, но постепенно голос ее становился громче. В книжке говорилось, что феи предпочитали жить в лесах, таясь от путников. Боялись, что те захотят их поймать и вытрясти из них волшебную пыльцу. Рассказывалось слегка и о самой пыльце. О том, что она появляется на крылышках, и только тогда, когда фея ими шевелит. С ее помощью можно было наделять предметы волшебными свойствами. Потому феи и их пыльца очень ценились у волшебников. Дальше пошли какие-то сложные слова, выговорить которые Лазетт смогла лишь по слогам. Люди думали, что пре-па-ри-ро-ва-ние фей поможет им раскрыть секрет пыльцы, но ошиблись и по своей же глупости остались без источника пыльцы. Без фей.

— Что такое "пипариние"? — спросила девочка, когда закончила читать. После нахмурилась, поняв, что произнесла слово не верно, и повторила его вновь по слогам: — Пре-па-ри-ро-ва-ние.

Эдмонд мысленно чертыхнулся. Если это детская книжка, то какой умник догадался вообще написать о подобном? А ему теперь объяснять.

— Ну, это когда умные дяденьки смотрят, что у тебя вот здесь, — Эдмонд показал пальцем на свою грудь и прочертил невидимую линию до живота.

— Зачем? — искренне не понимала девочка, внимательно наблюдая за движениями мужчины. — Я думала, мы все одинаковые внутри.

— Мы — люди, да, одинаковые. Но иногда умным людям хочется посмотреть, чем от нас отличаются, например, животные. Или феи, о которых ты читала.

Губы Эдмонда сами скривились в неприятную усмешку. Одна из худших тем для разговора с ребенком. Лазетт, похоже, и самой было неприятно обсуждать подобное, поэтому она постаралась сменить тему.

— А все эти существа действительно жили когда-то?

— Жили, — подтвердил Эдмонд, принимая более удобное положение. Эта болезнь отвратительно влияла на организм. Проснулся совсем недавно, а уже снова спать хочется. — Если правильно помню, феи встречались в наших краях лет семьдесят назад. Не так уж давно они исчезли, если честно.

Лазетт нахмурилась, явно о чем-то задумавшись.

«Возможно, ей сложно понять, где мы находимся», — отчего-то решил Эдмонд и попытался встать с постели. Получилось у него это только со второго раза и при помощи Лазетт — она поддержала его под руку. Слабость в теле все еще была, но уже слабо ощущалась. «Завтра буду в строю», — обрадовался мужчина, придерживаясь за спинку кресла.

С первыми шагами Эдмонд чувствовал себя неуверенно, но чем дальше, тем было легче. К столу он подошел уже спокойно, хоть и слегка осторожно. Лазетт действительно прибралась здесь. Оказывается, у него такой большой стол, когда на нем не лежит гора бумаги! В сумраке комнаты он стал перебирать аккуратно сложенные стопкой листы. Он искал карту. И как назло не взял свечу! Действительно, зачем ему нужен свет…

Лазетт, будто услышала его мысли, подошла с большой зажженной свечой. Её света было достаточно, чтобы полностью осветить стол и бумаги в руках Эдмонда.

Среди стопок листов карта не обнаружилась. Эдмонд на минуту задумался, куда он мог её положить. Последние пару месяцев она ему не была нужна, а значит, возле стола искать тоже бессмысленно. Аккуратно взяв у Лазетт подсвечник, Эдмонд приподнялся на цыпочках и заглянул на верхние полки шкафа. Карты не было и там.

«Ладно, не конец света. Сам нарисую», — сдался он, возвращаясь к столу. Подсвечник вернулся в руки девочки, которая все это время с любопытством смотрела на все его действия.

Вооружившись пером и чистым листом, Эдмонд нарисовал большой квадрат. Настолько большой, что он занял практически весь лист. Верхний угол этого самого квадрата он отчертил странной косой линией. И маленькую, и большую часть мужчина подписал. Художник из Эдмонда был, мягко говоря, аховый, но он все равно старался. После маленькую часть квадрата Эдмонд слегка закрасил, а большую — стали населять круги. Шесть кругов в разных частях квадрата, находящихся на расстоянии друг от друга.

Лазетт пока ничего не понимала, но ей было явно интересно, что делает мужчина. А последнему это явно льстило. Столько восхищения им.

Наконец, Эдмонд отложил перо и пододвинул лист ближе к Лазетт. На секунду та даже позволила себе мысль, что сама нарисовала бы лучше, если бы знала, что именно рисовать.

— Смотри, вот этот большой квадрат, — Эдмонд перевернул в руке перо и мягким кончиком очертил весь большой квадрат, — наш мир. Вот этот большой кусок, — мужчина старательно обвел большой «покусанный» квадрат. — Это наше королевство. А эти круги — наши главные города. Самый большой круг, разумеется, столица.

Эдмонд стал переживать, не слишком ли сложно он объясняет? Может вообще рано рассказывать? Вдруг ещё слишком маленькая, чтобы понять. Но Лазетт его обрадовала, задав вопрос. Возможно, он поторопился, решив, что она ничего не поймет.

— А в каком из этих кругов мы живём? — поинтересовалась она, аккуратно поставив подсвечник со свечой на толстую кипу бумаг.

— Вот здесь, — показал Эдмонд на один из кругов. Этот круг не был самым большим, а значит, они жили не в столице. — Третий город королевства, — с лёгкой усмешкой добавил мужчина.

— Так получается, мы ближе остальных к… А что находится вот здесь? — Лазетт указала на угол карты, так старательно криво очерченный Эдмондом.

— Феи, — улыбнулся мужчина, наблюдая за выражением лица девочки. Сначала оно было удивленное, а после недоверчивое.

— Вы ведь сказали, что фей больше нет, — произнесла Лазетт не уверенно. Внимательно вглядываясь в его лицо, девочка пыталась понять, водят ли ее за нос. Эдмонд покачал головой.

— Я говорил, что их больше нет в наших краях, — поправил он девочку, — а вот тут они все ещё есть, — мягкий кончик пера вновь указал на закуток на рисунке.

Лазетт явно пыталась осмыслить полученную информацию. Эдмонд буквально видел по её лицу, как усердно она думает.

— Не понимаю, почему люди до сих пор поймали фей, если они знают, где их искать? И откуда это знаете вы? Признавайтесь, вы охотник на фей, да?

Мужчина растерялся от количества вопросов. Да ещё таких странных. Он - охотник на фей? Не смешите. В них играют сейчас только дети. Эдмонд уже готов был рассмеяться над этой шуткой, как вдруг…

Мгновение, и перед глазами потемнело, а голову прострелило болью. Она появилась так неожиданно, и также неожиданно исчезла. Лишь оставила после себя странное ощущение, будто чего-то не хватает. В голове вновь туман и тяжесть, стало тяжело даже думать.

Эдмонд неосознанно потянулся к бедру. Раньше он всегда носил с собой кинжал. Специальный, с посеребренным лезвием. И тут же приходит понимание, что подобных вещей он в принципе не держал в руках.

Что за чертовщина происходит? Силы стремительно покидают тело, еще слегка и он рухнет прямо тут.

Настойчиво касание к руке возвращает к реальности. Девочка держит его за руку и старается заглянуть в лицо.

— С вами все хорошо? Вы побледнели.

Эдмонд нечто отвечает на вопрос, похоже, говорит «нет». Лазетт помогает вернуться к постели, на всякий случай поддерживая. Только куда ей. Эдмонд сам переставляет ноги, прекрасно понимая, что девочка не сможет помочь ему добраться до постели, если он отключился.

Эдмонд уже начинает проклинать свою болезнь за её внезапные участившиеся приступы. Черт бы её побрал.

Глава 20. Еще одно обещание

Непривычно поздний завтрак проходил оживленно. Лазетт с восторгом рассказывала про книгу о феях, которую читала, а Эдмонд внимательно слушал, иногда задавал вопросы или сам нечто пояснял.

Тайно девочка бросала на него обеспокоенные взгляды, но ничего не спрашивала. Разумеется, это «тайно» было только в её представлении. Ждала, когда Эдмонд сдержит обещание. Что было сильнее: любопытство или беспокойство ответить было сложно.

Когда с завтраком было покончено, Эдмонд задумчиво смотрел на часы. По хорошему, сегодня ему бы отлежаться, но дела есть дела.

— Вам точно нужно сегодня по делам? — похоже, Лазетт думала о чем-то похожем, наблюдая, как мужчина обувается.

Где-то в глубине появилась лёгкая обида. Ей все еще было интересно, куда уходит Эдмонд, но спрашивать ещё раз было неудобно.

Эдмонд бросил быстрый взгляд на часы. Если не покинет дом в ближайшие пять минут, может опоздать на встречу.

— Помнишь, я обещал рассказать тебе о том, куда ухожу? — спросил Эдмонд, накидывая на плечи пальто. Лазетт тут же взбодрилась и закивала. — Я вернусь примерно через пару часов, точнее не скажу. — Приходится сделать паузу, потому что шляпа отказывается сидеть на голове прямо. — Я вернусь, и мы слегка прокатимся. Что об этом думаешь?

Лазетт активно кивает. Конечно же, она только за! В этот раз она будет ходить за Эдмондом хвостиком и уж точно не потеряется!

Впервые за долгое время Эдмонд покидал дом в приподнятом настроении. С удовольствием вдыхает морозный воздух, прежде чем сделать хоть один шаг. Прохожих много, все спешат куда-то. Затеряться в толпе получается легко, так думает Эдмонд ровно до тех пор, пока, случайно повернув голову, не увидел странного человека в капюшоне. Он шел чуть в стороне от Эдмонда, но то и дело посматривал в его сторону.

Это было странно и, честно говоря, напрягало. Эдмонд старательно делал вид, что не замечает слежки и очень торопится по делам, но на обратном пути придется или заказывать повозку, или идти какими-то окольными путями.

А еще оставался вопрос: как давно он следит? От самого дома? Да вроде не должен. Эдмонд попытался припомнить всё, что происходило вокруг, пока он наслаждался улицей. Он бы точно заметил, если бы около дома за ним кто-то наблюдал. Значит, прицепился позже?

Помещение встретило теплом и сумраком. Пришлось постоять слегка, пока глаза привыкнут к свету ламп. Стоящий рядом с дверью стражник обвел Эдмонда скучающим взглядом.

— Никогда не думал, что ты назначишь встречу в таком месте, — раздалось ворчливое бормотание справа. Генри был уже на месте и был слегка обескуражен. — Почему библиотека?

— Мне нужны книги, — ответил Эдмонд, проходя к молодому юноше. Тот сидел за столом и не обращал на пришедших никакого внимания.

Мельком оглянувшись, Эдмонд убедился, что никто вслед за ним не зашел. Может тот человек и не следил за ним? Эта мысль слегка успокоила.

— У тебя есть своё разрешение, зачем я тут нужен?

Генри пока ничего не понимал и ждал объяснений, но к этому времени они уже подошли к помощнику смотрителя. Тот листал какую-то тонкую книгу. Вряд ли столь юный молодой человек мог быть смотрителем.

Эдмонд подал свою карточку-разрешение на посещение библиотеки, друг, помедлив, сделал то же самое. Юноша аккуратно переписал всё, что было на карточках, и вернул их обратно.

— Бесплатное посещение составляет два часа. По любым вопросам обращайтесь ко мне, — произнес юнец заученную фразу и вернулся к рассматриванию картинок.

— Может, ты объяснишь мне что-нибудь, — вновь заговорил Генри, стоило скрыться между книжных полок. Эдмонд тяжело вздохнул.

— Сложно объяснить то, что я сам не до конца понимаю, — пробормотал Эдмонд, рассматривая корешки книг. — Я даже не представляю, в каком разделе искать то, что мне нужно.

Друг все еще находился в недоумении, но с вопросами пока отстал. Эдмонд был за это благодарен.

— Что искать-то нужно? — Эдмонд постарался объяснить так, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. — Мы не виделись месяц. Месяц, Эд! А ты уже во нечто вляпался?

Эдмонд пожал плечами вместо ответа на вопрос. Не рассказывать же другу, что он или подтвердит свои предположения или признается самому себе, что сходит с ума. Первый вариант был лишь немногим привлекательнее второго.

Генри окинул быстрым взглядом книжные полки поблизости, и, проворчав нечто похожее на «посмотрю в другом месте», скрылся между шкафов. Эдмонд побрел в противоположную сторону. Ориентироваться было сложно, потому как приходилось внимательно осматривать каждую полку каждого шкафа. Ни одной опознавательной таблички.

За выделенные два часа Эдмонд сумел найти небольшое ста страничное сочинение на интересующую его тему и все на этом. Генри повезло немногим больше — книга и еще несколько страниц. Улов был так себе.

— Это всё, что мне удалось найти, — друг отдает свои находки Эдмонду. — И я все еще жду от тебя объяснений. За чтение подобных книг нас по головке не погладят, — Генри покачал головой в ответ на рассеянный кивок друга.

За разрешение забрать книги пришлось слегка облегчить кошелек, но Эдмонд не был против. Помощь Генри была неоценима, но он все равно рассчитывал найти больше информации с всём, что могло бы связывать людей с их прошлым.

Генри захотел повидаться с малышкой Лазетт. Интересно, как у нее дела, не обижает ли её злой и нехороший дядя Эд? Эдмонду ничего не оставалось, как закатить глаза на подобные слова и сдержаться от какой-нибудь маленькой пакости.

Стоило выйти на улицу, Эдмонд первым же делом осмотрелся. Быть может, тот человек вообще ему привиделся. Странные действия друга не укрылись от Генри, и тот сразу же принялся спрашивать, что происходит.

— Показалось, что я увидел знакомого», — соврал Эдмонд, а друг кивнул, сделал вид, что поверил в столь очевидную ложь. Захочет — расскажет или позволит посмотреть мысли, как это было недавно.

— Скоро весна, — как бы между прочим произнес Генри, глядя в небо. Ясное, без единого облачка. Красота среди зимы. — Погода за последнее пару лет быстро меняется, не заметил? — Эдмонд ответил нечто невнятное и вновь постарался незаметно оглядеться. Ничего подозрительного не наблюдалось, множество спешащих по делам горожан. Может действительно следили не за ним?

Лазетт, как и было обещано, ждала в гостиной. В ожидании она успела даже слегка прибраться в комнате. Время как будто специально двигалось вперед очень медленно, насмехаясь над девочкой. Чем еще себя занять? Сколько там нужно подождать? Пару часов? Наверное, впервые в жизни Лазетт была настолько нетерпеливой. Предчувствие лишь усиливало это нетерпение, будто это очень важно — узнать, что скрывает Эдмонд.

Скрывает ли? Лазетт перевела взгляд на потухший камин. Они практически не знакомы, так почему он должен обсуждать с ней свои дела? Особенно, если это то, что было начато до встречи с ней.

Почему всё так сложно? Лазетт закрыла лицо руками и разлеглась в кресле. И почему такие странные мысли лезут в голову? Хотелось поговорить об этом, только вот не с кем. Ведь если она скажет об этом Эдмонду, он наверняка рассмеется или еще чего. Может быть, даже начнет считать её больной. Поэтому придется держать мысли при себе.

Глава 21. О болезни

Звук открывающейся двери несказанно обрадовал Лазетт, а вот гость, появившийся из-за спины Эдмонда — не особо. При виде Генри по спине девочки начинали ползти мурашки, и почему так объяснить она бы не смогла.

— Привет, малышка. Как ты? — Генри сделал шаг вперед, собираясь погладить девочку по голове, но та попятилась. — Ты чего? — удивились мужчины, но Лазетт покачала головой.

— Я тоже рада вас видеть, — тихо пробормотала девочка, все еще не спеша приближаться.

«Что происходит?» — хотел поинтересоваться Эдмонд, но передумал. Лазетт выглядела испуганной и вряд ли ответила бы честно. Мужчина взглянул на друга, но тот тоже был растерян. Пусть они виделись в последний раз в доме старухи, это было не так давно, и девочка вряд ли успела бы его забыть. Генри пытался вспомнить, мог ли он где-то с ней встретиться и, быть может, как-то обидеть, но на ум ничего не приходило.

— Я чем-то тебя обидел? — все же спросил Генри, будучи заранее уверенным в отрицательном ответе.

— Нет, — ответила девочка тихо, но мужчины её услышали. И добавила так тихо, чтобы слышал только Генри: — А вот ваши собаки меня чуть не съели.

Лицо мужчины приняло сначала задумчивое выражение, потом недоверчивое, а потом недовольное. У Генри никогда не было собак, в этом он мог поклясться, и потому только в одном месте она могла увидеть его рядом с этими блохастыми мешками. Очень досадно, той девчонкой все же оказалась она. А ведь он надеялся, что это не так. Желал обознаться.

«Получается, она вполне могла слышать мой разговор с леди Нуэ, — Генри мысленно застонал. — Только вот, похоже, Эдмонду она ничего не рассказала». Утешенный такими выводами, Генри сделал шаг назад.

— Вижу, малышка не очень-то рада меня видеть, — притворно вздохнул мужчина, поворачиваясь к Эдмонду. — У меня сегодня есть еще кое-какие дела, а вы не скучайте, — в шутливой манере Генри поклонился Лазетт и покинул дом.

Эдмонд и девочка мельком переглянулись. Как-то странно это всё выглядело.

Настроение на день было испорчено. Лазетт не знала, куда себя деть и как вести. То, что пришел друг учителя, не было поводом дуться, обижаться или злиться, девочка это прекрасно понимала, но ничего поделать не могла.

— Похоже, ты не все мне рассказала, — простая констатация факта из уст Эдмонда сейчас звучала не хуже ругани. Лазетт не хотела смотреть на мужчину, боясь увидеть на его лице злость или разочарование. Она ведь, получается, утаила от него свою встречу с его другом. Если бы рассказала, то подобной ситуации могло и не возникнуть.

— Вы злитесь? — тихо спросила Лазетт, рассматривая снег на обуви Эдмонда. Он уже таял, оставляя после себя небольшие грязные лужицы.

— Нет, хотя стоило бы, — спокойно ответил Эдмонд. Девочка всё же подняла на него недоверчивый взгляд. — Если ты не рассказала мне об этом, значит, на то были причины. Я прав?

Эдмонд действительно не выглядел недовольным, как этого боялась Лазетт. Он всего лишь внимательно на неё смотрел, в ожидании ответа.

— Я не рассказала вам потому, что сама плохо помню это, — все же произнесла Лазетт, не отрывая взгляда от лица Эдмонда. — Я тогда очень испугалась. Сначала потеряла вас, потом незнакомые люди, голоса и собаки. Я думала, что они меня съедят! И там, среди голосов был голос вашего друга. — Лазетт начала тараторить от волнения, перескакивая с мысли на мысль. — Я когда за вами следила, перепутала повозки, и от туда вышла такая странная женщина… А потом… Я испугалась.

Эдмонд набросил пальто на спинку кресла и подошел к девочке, оставляя после каждого шага грязные пятна на полу. Внезапный порыв обнять и успокоить Лазетт казался таким само собой разумеющимся. Девочка и сама прижалась, её мелко трясло.

— А о чем они говорили, ты помнишь? — мягко спросил Эдмонд, поглаживая по спинке.

— Очень плохо, — призналась девочка. — Разговор был о вас. Я почему-то в этом уверена…

Эдмонд гладил Лазетт и думал над её словами. Зачем Генри вообще разговаривать с кем-то о нем? Это выглядит подозрительно. Точно так же, как сейчас повел себя друг. Что вообще происходит?

«Этот вопрос может слегка подождать», — решил для себя Эдмонд, пока разувался и спасал книги. Он оставил их на полу и совсем забыл про них. Талая вода чуть не подмочила самую нижнюю из книг. Библиотека бы ему этого не простила.

Лазетт смотрела на книги с интересом, а потом на Эдмонда — с уважением. Те, кто умеют и много читают, всегда для неё были необыкновенными людьми. И Эдмонд входит в это число.

— Заглянул в библиотеку, — пояснил мужчина, подхватывая стопку книг на руки.

— Не верится, что есть еще книги, которых нет в вашей библиотеке, — девочка широко улыбнулась, оставаясь довольной своей шуткой. Эдмонд с книгами направился на второй этаж, в свой кабинет — догадалась девочка и пошла за ним. — Я обещал рассказать о себе слегка, — вспомнил Эдмонд по пути наверх. Лазетт кивнула, а потом спохватилась, что её жест никак не мог быть увиденным и согласно угукнула.

Стопка книг заняла свое место с краю рабочего стола, и в это же время Эдмонд стал рассказывать:

— Я, похоже, даже не представлялся тебе, да? — Лазетт кивнула, запрыгивая в кресло перед столом. — Мое полное имя Эдмонд Клее, я долгое время был врачом в этом городе. Пятнадцать лет, если быть точнее. — Лазетт кивнула, показывая, что заинтересованно слушает. — «Молодой, одаренный юноша» — так меня все называли. Я спасал людей из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Таких, когда никто уже не верит в хороший конец, даже сами больные.

Эдмонд неожиданно достал откуда-то из стола бутылку с алкоголем и стакан. Извинился за это и налил себе слегка.

— Тринадцать лет. За это время не умер ни один человек, за чье лечение я брался. Ты можешь себе это представить? «Идеальный, превосходный врач» — говорили все вокруг. Ровно до того момента, как от моих рук погиб человек. Девушка, мой пациент.

«Как это — погибла? Вот так?» — хотела спросить Лазетт, но не стала. Посчитав, что её вопрос будет неуместен и собьет с мысли.

Эдмонд сделал небольшой глоток из стакана, прежде чем продолжить рассказывать.

— В тот день случился мой первый приступ. Никогда не забуду… У меня тогда перед глазами появилось лицо девушки. Совершенно другой. Я никогда её не видел прежде, в этом я был уверен и мог поклясться кому угодно. Только вот, как ты уже знаешь, в эти моменты силы меня тоже покидают. — Лазетт снова кивнула, наблюдая, как Эдмонд вновь отпивает из стакана. — Мы тогда только начинали пробовать новый способ лечения… Он состоял в том, чтобы смотреть, что у человека вот здесь, — Эдмонд встал из-за стола и провел пальцем себе от груди до живота. Лазетт тут же вспомнила, что это называется «пипаиование» или как-то так. Она недавно читала об этом в книге, — смотреть и убирать больную часть. Этот способ лечения придумал мой наставник, а я воплотил в жизнь.

Легкая улыбка украсила лицо Эдмонда, когда он об этом рассказывал. Девочка и сама слегка улыбнулась, заражаясь чужим настроением. «Время, когда он лечил людей, было для него важным», — поняла Лазетт. Все возникающие вопросы она решила задать позже.

— В тот день, когда у меня случился этот приступ, я тоже проводил «лечение», и моя рука дрогнула. Силы покинули меня, и я упал, а потом уже был не в состоянии подняться и закончить начатое. — Улыбка сменилась горькой усмешкой. — Я был тогда один в комнате, никто не мог закончить вместо меня. И девушка погибла.

Эдмонд выпил всё, что было в стакане, и налил себе еще.

— После этого подобные приступы стали происходить раз в месяц, примерно. Я больше не мог нормально работать. Врач — это тот, кто должен как можно чаще быть рядом с больным, а я тогда мог по несколько дней сам лежать в постели. Сама понимаешь, работать стало невозможно. — Лазетт кивнула, хотя вряд ли мужчина на этого обратил внимание. — После этого я перестал лечить людей. Хотя, признаться, меня до сих пор просят иногда… Неважно, — Эдмонд качнул головой, отгоняя непрошенные сейчас мысли. Сделал еще глоток. — Как я уже сказал, приступы стали происходить каждый месяц. Я видел людей, города и события, которых не могло быть. Если мне не изменяет память, наша доблестная Церковь назвала это «галлюцинациями». И стало так, что «галлюцинации — это магия демонов, проклятие падших детей Господни». — Эдмонд рассмеялся после этих слов. Возможно, в нем стал говорить алкоголь. Лазетт старалась сидеть тихо, лишь изредка кивая. — В общем, я теперь сам стал «больным» человеком, по мнению Церкви.

Глава 22. И о магии

Эдмонд сделал долгую паузу, смотря в одну точку. Девочке хотелось встать и проверить, может он уснул случайно? И будто догадавшись о таком желании, Эдмонд продолжил рассказывать:

— Примерно год назад я и Генри, мой хороший друг, придумали способ, чтобы приступы посещали меня как можно реже. Как ты думаешь, что это было?

Неожиданный вопрос заставил Лазетт встрепенуться. Она мысленно перебирала всё, что могло ей показаться странным. На ум приходила лишь одна вещь.

— Черные таблетки? — предположила она, Эдмонд кивнул.

— Верно. Эти самые таблетки помогают облегчить мою болезнь. Звучит всё хорошо, не так ли? Скоро смогу вылечиться и вернуться к любимому делу, да? — Лазетт настороженно кивнула. Голос Эдмонда поменялся, стал «более сладким», как описала бы его девочка. — Чтобы создать эти таблетки, пришлось применить магию. Ты, надеюсь, все еще помнишь об этом? — девочка активно закивала, а Эдмонд сделал еще пару глотков и отставил пустой стакан. — Магия есть магия. Нашей доблестной инквизиции неважно, для чего она была применена: во зло или во благо. В прочем, так было всегда и везде. Эти поборники веры не позволяют даже малого инакомыслия.

Лазетт задумалась над рассказом Эдмонда. Если это всё, что он хотел ей рассказать, то у неё есть еще парочка вопросов. Стоило рискнуть, вдруг ответит.

— То есть, инквизиция вас ищет? — аккуратно спросила Лазетт.

Даже одна мысль о том, что она находится в доме разыскиваемого человека, должна пугать, но этого не происходило. Мужчина перед ней жил достаточно спокойно, не боялся выходить в город и посещать людные места. Быть может, его спокойствие передалось и ей.

— И да, и нет, — неопределенно ответил Эдмонд, внимательно рассматривая девочку. — Они не знают меня в лицо, поэтому я достаточно спокойно хожу по городу.

— Получается, вы в безопасности, пока про вас никто не расскажет или пока вы не раскроете себя сами, — подтверждающий кивок подтолкнул Лазетт к следующему вопросу. — А как вышло так, что вы овладели магией? Вас тоже кто-то обучал?

На самом деле, ей хотелось спросить совершенно о другом. Ей были интересны его «галюци-что-то-там». Возникало необъяснимое чувство, когда Лазетт думала об этом, будто это нечто важное.

— Нет, — покачал головой Эдмонд, — я умел пользоваться ей, с самого детства. Мне тогда было лет шесть, я впервые случайно перевернул ведро с водой. Досталось потом от мамы так, что сидеть толком не мог — с чистой питьевой водой тогда была проблема, солнце палило нещадно, а до ближайшего колодца идти далеко. Стоял я тогда в углу, потирал бедную попу, плакал и желал, чтобы всё, что я разлил, вновь оказалось в ведре. Оно и оказалось. Обернулся я назад, а вода обратно течёт. Правда, пить её уже никто не стал, но всё же. Это длилось пару минут, не больше, но я очень хорошо помню. Я стал потихоньку использовать магию, когда дома никого не было. Это необыкновенное чувство, когда ты делаешь то, что другим похоже невозможным, да?

Лазетт активно закивала, вспоминая свои ощущения. Приятное согревающее тепло огня, будто лентой овившееся вокруг руки. Действительно, появляется ощущения восторга и окрылённости. Хочется узнать больше, попробовать.

— Как-то в один из дней я также игрался с магией, а в дом внезапно зашел отец. Разумеется, он увидел, чем я занимаюсь, и был очень зол. Я тогда приготовился к тому, что он будет кричать или ударит. Так подумал он бы любой ребенок на моем месте. А он схватил меня за руку и потащил к подвалу. Помню, что упирался ногами, хватался за всё, что мог, плакал, кричал нечто. Сейчас уже точно не вспомню, что именно. Да и неважно это. Только он меня не слушал, все равно затащил в подвал и приказал сидеть тихо.

Лазетт честно попыталась представить это, и ей стало жалко Эдмонда. Только это не мешало поражаться его памяти. Она-то иногда не помнит, что было неделю или месяц назад, а Эдмонд вон — свое детство помнит. Сам Эдмонд подставил руку под голову и продолжил рассказывать.

— Закрыл он меня, значит, в подвале, а там темно, страшно. Стучусь в двери, прошу выпустить, а отец мне с той стороны кричит, чтобы я вел себя тихо, чтобы вообще ни звука. Я честно попытался вести себя тихо, чтобы не злить отца еще больше, думал, если сделаю так, как он говорит, то меня выпустят быстрее. Только в один момент рыдания никак не успокоить. А тут слышу, входная дверь открылась, да еще так громко ударилась о стену, что я вздрогнул. Мама бы точно не стала так шуметь — решил я тогда, я постарался вообще ни звука не издавать, даже рот себе закрыл рукой, насколько помню. А после были голоса. Неизвестные мне мужские голоса нечто говорили, спрашивали у отца. Я решил прислушаться. Говорили они о том, что пришли по магическому следу. Конечно, я тогда не понял, о чем речь. Сложно шестилетнему ребенку понять такие вещи. Ты вот помнишь, что такое этот магический след?

— Это запах, разве нет? — задумчиво произнесла Лазетт. Ведь нечто такое Эдмонд рассказывал, вместе с тем, почему практиковаться можно было только в особой комнате. Ответ девочки не был верным полностью, но мужчина все равно улыбнулся.

— Не совсем, но пусть будет так. Я вот тогда совсем ничего об этом не знал, мне же никто не рассказывал, сам всему учился, — девочка сейчас даже надулась слегка. Возникло такое чувство, будто намекнули на её несамостоятельность. — Отец еще нечто пытался объяснить им, говорил, что это было в первый и последний раз, больше такого не повторится. Больше всего меня поразило то, что он говорил о себе. Потом отца увели, а он даже не сопротивлялся.

Эдмонд замолчал, погрузившись в свои воспоминания, а Лазетт старалась ничем не выдать своё волнение от его рассказа. «А что потом?» — так и вертелся вопрос в голове девочки.

— А через пару дней отца вывели на площадь и казнили, на нём живого места не было. Собрали толпу людей для этого, чтобы запугать и отбить даже желание пробовать использовать магию.

— Тогда почему вы не бросили это делать? — тихо спросила Лазетт.

Отчего-то стало слегка неуютно. Она догадывалась, что у любого человека, связанного с магией, жизнь была не сахар, но не думала, что настолько. «А еще очень похоже на мою историю», — отметила девочка. От этого становилось неуютно вдвойне.

— Так я и бросил, — как-то грустно ответил Эдмонд. — Только через несколько лет снова стал этим заниматься. Не отпускало меня это всё.

Хотелось спросить, как он вообще всё это запомнил, да еще так подробно, но Эдмонд опередил с ответом:

— Очень яркое воспоминание из детства, потому и помню.

Повисло молчание. Лазетт больше не знала, следует ли спрашивать об образах, а Эдмонд вновь погрузился в свои мысли.

— А теперь, если у тебя больше нет вопросов, я хотел бы сам кое-что спросить у тебя. Ты ведь не против?

Лазетт кивнула. Разумеется, она не против. Эдмонд так много рассказал ей о себе, что не ответить на парочку его вопросов было бы, как минимум, нечестно. Вот прошло уже несколько минут, а мужчина все еще молчал.

— Для своего возраста, ты слишком сообразительная, — всё же произнес Эдмонд, откинувшись на своё кресло. — Может ли быть так, что и ты тоже… Не так проста?

Эдмонд и сам толком не знал, что хочет услышать в ответ на свой вопрос. Даже если Лазетт действительно нечто, так же как и он, помнит, то вряд ли скажет об этом. Не потому, что хочет утаить, а потому, что вряд ли понимает, как это.

И все же, было у него какое-то предчувствие насчет Лазетт. Только вот девочка покачала головой.

— Если вы спрашиваете, есть ли у меня приступы, как у вас, то их нет.

— Может, сны какие-то странные снятся? — предположил Эдмонд, вздыхая.

— Сны как сны, — пожала плечами девочка. — Они у меня всегда были странными.

Это было не то, что Эдмонд надеялся услышать. Быть может, он ошибся в своих выводах? Если так, то это будет печально. Мужчина перевел взгляд на стопку книг из библиотеки. А кто говорил, что всё будет легко?

Глава 23. Поиск ответов

Эдмонд был практически в отчаянии. Он потратил два дня, чтобы прочесть книги, но информации в книгах было слишком мало, а в дополнение к этому, она была поверхностной. Всё это он и так уже знал, испытав на своем собственном опыте. Слишком, слишком мало информации. Из-за притеснений со стороны Церкви люди боятся писать. Ведь наверняка были подобные случаи, он не должен быть первым!

А если ты всё же первый? — гадко нашептывал Эдмонду внутренний голос. Червячок сомнения усердно грыз.

Последняя библиотечная книга была закрыта очень неаккуратно, из-за чего обложка слегка покосилась. А Эдмонд, не обращая никакого внимания, уронил на неё голову. Бесполезная трата времени.

Навязчивые образы мешают сосредоточиться. Из сна они постепенно перетекают в явь, а это пугает. Мешают даже не столько сами образы, сколько странное чувство, когда они исчезают. Будто ты забыл нечто важное.

Эдмонд резко поднял голову. Если в книгах нет интересующей его информации, то почему бы не узнать об этом у авторов? Идея была такой себе, притянутой за уши, но почему бы не попытаться? Однако первая же библиотечная книга поставила в тупик. На ней не был указан автор. В любой другой ситуации Эдмонд может даже и не обратил на это внимания, но сейчас, когда он решил встретиться с авторами — это стало неприятной неожиданностью. Эдмонд с волнением взял в руки следующую книгу, но и там не оказалось автора.

— Что за черт! — выругался Эдмонд, просматривая книгу за книгой. Нигде не был указан автор. — Как же так?

И без того слабая надежда рушилась. Что дальше делать?

Рукой Эдмонд потянулся к листам, которые тоже принес из библиотеки. Пробежался взглядом по ровным рукописным строкам и замер в самом низу страницы. В углу стояли инициалы Л.Н.

«Нужно сходить в библиотеку!» — билась в голове единственная мысль. Если ему самому на ум никто не приходил с этими инициалами, уж в библиотеке должны знать, кто это.

Собрав все книги и бумаги, Эдмонд спустился вниз. Лазетт нигде не было видно. Уже накидывая пальто, Эдмонд заметил, что на улицу давно опустилась ночь. Совсем во времени потерялся со своими книгами.

«Так ведь там наверняка закрыто сейчас…»

Здраво рассудив, что ночью идти в библиотеку глупо — ему никто не откроет, Эдмонд вернулся к себе. Нужно всего лишь подождать до утра. Несколько часов наедине с мыслями оказалось настоящим испытанием. Чем больше Эдмонд думал о своей затее, чем меньше она ему нравилась. Что-то не давало покоя, но вместе с этим — это была его единственная зацепка сейчас.

Стоило только первым солнечным лучам осветить небо, Эдмонд уже был на ногах. Заснуть так и не получилось. На первом этаже еще нигде не горел свет.

«Малышка наверняка спит, не буду будить. Я туда и обратно», — решил мужчина и тихонько выскользнул за дверь, подхватив стопку книг.

Улица встретила утренним спокойствием. Было еще слишком рано. Свет в домах только начинал зажигаться, а Эдмонд уже спешил к библиотеке, украдкой оглядываясь. Неприятное ощущение не покидало, но вокруг ничего подозрительного не было. Опасаясь слежки, мужчина выбрал извилистый маршрут. В воздухе действительно начало появляться нечто весеннее.

«И правда, весна скоро», — обрадовался Эдмонд, подходя к библиотеке. Весна была его любимым временем года. И дверь, к его радости, уже была не заперта.

В библиотеке находились только зевающие стражник и юноша. Это было только на руку Эдмонду. Шаги в пустой библиотеке звучали громко. Эдмонду даже казалось, что чересчур громко. Наравне с сердцем, биение которого отдавалось набатом. Почему-то дома, когда он лежал и думал о том, как подойти и спросить у мальца про автора, ему не приходило в голову, насколько странно это будет выглядеть.

Во рту пересохло от волнения, но остановиться уже не было возможно. Ноги практически принесли его к столу наблюдающего, и повернуть сейчас назад было бы слишком странно.

«Ну, была не была», — решается Эдмонд, прежде чем с неожиданно громким звуком поставить стопку книг на стол. Мальчишка, похоже, еще находился в полусонном состоянии, и когда книги со стуком опустились на стол, подскочил.

Повертел головой из стороны в сторону, пытаясь понять, где он и кто стоит перед ним. Сонное лицо стало недовольным.

— Вы слишком рано, мы еще закрыты, — недовольно произнес юноша, желая выпроводить столь раннего посетителя и поспать еще часок-другой.

— Табличка на дверях указывала, что открыты, — с таким же неудовольствием произнес Эдмонд. На самом деле, он старался таким образом замаскировать своё волнение. — Мне всего лишь необходимо, чтобы вы ответили на один вопрос, и я тут же уйду.

Юноша был обрадован этим словам. У него всё-таки появится время досмотреть сон. Любезничать больше не имело смысла (будто он до этого был любезен с посетителем).

— Тогда давайте поскорее с этим закончим. Что вы хотите узнать?

Эдмонд решил действовать напрямую. Этот юноша, похоже, был готов на всё, чтобы от него отстали и позволили доспать. Что ж, это вполне можно устроить.

— Что за автор подписывается инициалами «Л.Н.»?

Наблюдатель задумался над ответом. Это было заметно по сведенным вместе бровям и слегка поджатым губам. Молчание затягивалось, и Эдмонд начинал думать, что зря он вот так — в открытую — решил спрашивать. Это может ему дорого обойтись.

Неожиданно юноша достал из стола толстую книгу и клочок чистой бумаги. Книга представляла собой перечень имен, расположенных по алфавиту. Мальчишка шустро нашел необходимую страницу и выписал на клочок бумаги все подходившие имена.

— Я не знаю, зачем вам могло это понадобится, главное, чтобы вы меня в это не впутывали, — наконец произнес юноша, проверяя, всё ли выписал, а у Эдмонда сердце уже готовилось выпрыгнуть из груди. В голове забилась единственная мысль: «Это конец». — Больше ничем не могу помочь.

Бумажка была грубо всунута в руку Эдмонда, а стопка книг, напротив, оказалась придвинута ближе к юноше. Робкая, неуверенная мысль «неужели всё получилось?» еще толком не сформировалась в голове у мужчины, как голос мальчишки уже вернул его к реальности.

— Еще чем-то могу вам помочь? — нарочно вежливо поинтересовался наблюдатель, всем своим видом показывая, какой именно ответ ему необходим.

— Нет, благодарю, — севшим голосом произнес Эдмонд, делая неуверенный шаг назад, к выходу. Поскорее выбраться на улицу, на свежий воздух, подальше отсюда.

Стоило только закрыть двери за спиной, Эдмонд понял, что случайно забыл, как дышать. Людей на улице стало слегка больше, но мало кто обращал на него внимание. Мужчина сделал пару глубоких вдохов и взглянул на бумажку.

«Да здесь же не меньше полсотни имён!» — ужаснулся Эдмонд, рассматривая неровные буквы. Ладно, первый пункт своего плана он уже сделал — получил список имен. Далее нужно найти информацию об этих людях.

О том, что получить список имен — было самой простой частью плана, Эдмонд понял практически сразу. Как ему разыскать всех этих людей? Большинство из них наверняка нет в живых. Если так, то количество людей сократится как минимум вдвое.

Рассматривая неровные буквы, Эдмонд старался припомнить, знал ли он кого-то из этих людей лично. Вроде бы, нет.

На самом деле имен оказалось меньше, чем Эдмонд предположил. Сонный юнец пару раз повторился. Так что теперь, при более тщательном подсчете, имен оказалось сорок семь.

«Меньше, чем могло быть», — утешал себя Эдмонд, прекрасно понимая, сколь много книг находится в библиотеке.

Дальше стоило сходить в Церковь. Нет, не чтобы исповедаться или помолиться. Эдмонд терпеть этого не мог. Просто только там можно получить всю интересующую информацию: жив ли человек до сих пор, и если жив, то где живёт.

Бумажка с именами была надежно спрятана в карман пальто. Эдмонд не был в Церкви уже очень долго, настолько, что успел позабыть, можно ли её посещать в любой день или только в определённые. Как бы то ни было, — мужчина поправил ворот пальто, чтобы холодный воздух не так сильно беспокоил, — он все проверит прямо сейчас.

***

Дверь городской библиотеки вновь распахнулась, не позволяя юноше-наблюдателю поспать ещё часок-другой. Стражник у дверей напрягся, увидев оружие, и стал внимательно следить за посетителем, однако, ничего при этом не говоря. Юноша потер глаза и только после этого посмотрел на посетителя.

О, лучше бы он этого не делал!

Пришедший мужчина быстрыми шагами подошёл к наблюдателю. Юноша уже готов был провалиться сквозь пол, землю и все что угодно, лишь бы оказаться сейчас как можно дальше от этого человека. Висевшие на поясе шпаги абсолютно не располагал к общению, но парень сделал над собой усилие и все же поинтересовался о цели визита. Правда, вопрос прозвучал слишком тихо, и юноша понял, что повторить громче уже не сможет. Храбрость закончилась после первой же попытки.

— Что за книги принес господин передо мной?

Юноша чуть не подпрыгнул от страха. Руки тряслись, пока он поднимал с полу книги. Ему было настолько лень идти и раскладывать их на места, что он оставил их под столом. А теперь был невероятно счастлив — его лень ему помогла.

Инквизитор внимательно рассмотрел каждую книгу, но особое внимание уделил рукописным листам, которые тоже были здесь.

— Спрашивал ли он нечто ещё?

Парень сидел бледный, казалось, он сейчас лишится чувств. Он ещё слишком молод, чтобы оказаться в заботливых руках инквизиторов, а ещё не виновен! Только судя по строгому и недовольному лицу перед ним, он уже был под подозрением.

— Да, сэр! — ответил юноша. От волнения его голос получился слишком громким, и мужчина перед ним поморщился. — Вот здесь стоят инициалы автора, — он указал пальцем на нижнюю часть одной из страниц. — Меня попросили выписать всех авторов, чьи имена совпадают с инициалами!

— Много ли таких оказалось?

— Много, даже очень! — с готовностью подтвердил юноша. С каждым словом в нем появлялась уверенность, что его не тронут. Если бы его действительно подозревали в чем-то, то уже давно тащили бы в их инквизиторское логово, но раз с ним разговаривают, все не так уж плохо. — Думаю, теперь он направится в Церковь.

Мужчина перевёл взгляд с листов на паренька, и тот уже пожалел, что открыл рот без разрешения. Даже мысленно успел попрощаться со своей короткой и абсолютно бестолково прожитой жизнью. Инквизитор усмехнулся, наблюдая за реакцией мальчишки, и зашагал к выходу. Стоило ему покинуть библиотеку, как парень устало плюхнулся на стол, прямо на книги. Всё-таки приходили не за ним.

Глава 24. Если друг оказался не друг

Церковь встретила Эдмонда мрачным великолепием. Всюду всё такое "чистое и правильное", что становилось неприятно. Такое мнение сложилось ещё с детства. Попробуйте объяснить шестилетнему мальчику, что инквизиторы, забравшие его отца, и священники Церкви — это разные части организации.

Эдмонд зашёл в здание и тут же был остановлен один им алтарником. Тот как раз расставлял новые свечи. Несмотря на столь раннее время, в храме уже сидели прихожане.

— Могу ли я увидеть метрические книги? — спросил Эдмонд, склонив голову в вежливом жесте.

— Необходимо специальное разрешение. Такие подписывает только настоятель, — медленно произнес алтарник. Эдмонд посторонился, освобождая проход.

— Могу ли я увидеться с настоятелем?

Хотелось поскорее убраться отсюда, да поскорее. Странное место. Никакого благоговения или одухотворения в этом месте Эдмонд не испытывал.

— Боюсь, не раньше завтрашнего дня. Приходите в открытые часы, — и, опережая следующий вопрос, добавил: — С восьми до десяти утра.

Пробормотав благодарность, Эдмонд поспешил покинуть это место. Всё же снаружи было куда лучше. Город окончательно проснулся, наполняясь жизнью и спешащими по делам жителями. Однако стоило покинуть двери Церкви, как на душе появилось неприятное ощущение надвигающейся беды. Вокруг ничего подозрительного не было. И всё же Эдмонд поспешил уйти подальше. Однако, как бы далеко от Церкви он не уходил, ощущение опасности оставалось.

Улицы сменялись одна за другой. Кажется, он сделал уже не меньше трех кругов в попытке запутать следы и скрыться в толпе людей. Один раз Эдмонду даже показалось, что он сумел это сделать, но уже через пару улиц всё началось заново.

Понемногу начинала подниматься паника. В голове всплыло воспоминание о его походе в библиотеку пару дней назад. Всё же следили именно за ним! А он, наивный дурак, думал, что ему показалось.

И что теперь делать? Домой нельзя, накликать беду еще и на Лазетт ему не хотелось совершенно. Куда же тогда идти?

Перед глазами неожиданно появилось взволнованное лицо друга. Он нечто говорил, водил перед глазами рукой, но Эдмонд почти не реагировал. Тогда Генри схватил его за плечо и встряхнул. Хоть и совсем слегка, но это помогло.

— Что случилось? Ты бледный, как смерть, — на всякий случай Генри еще раз хотел провести рукой перед лицом Эдмонда, но тот отмахнулся. Вместо этого чуть приблизился и зашептал:

— Мне думаю, что за мной следят.

Генри коротко кивнул и внезапно дернул его за руку, намекая следовать за ним, а после сорвался с места. Эдмонд едва не терял его из виду в толпе людей, сталкиваясь с прохожими. Морозный воздух щипал разгоряченное лицо до боли, а Генри продолжал бежать, ловко лавируя между людьми.

В определенный момент Эдмонд все же потерял друга из виду, столкнувшись с кем-то в очередной раз. Он бы так и продолжил бежать, если бы не увидел впереди знакомую форму. Пришлось заскочить в ближайший переулочек, настолько тесный, что в нем едва смогли бы разминуться два человека.

Подумать только, он же едва не налетел на инквизитора! «Который явно кого-то ждал», — пронеслось в мыслях Эдмонда. Неожиданно его дернули за рукав. Рядом стоял Генри и жестом просил идти за ним.

Края пальто терлись о стены ближайших домов, создавая неприятный звук. Это не считая того, что стены в этом переулочке были далеко не самыми чистыми. В прочем, это было сейчас не так уж важно, можно и потерпеть.

— Куда ты делся? — шепотом спросил Эдмонд, пытаясь отдышаться. Мельком оглянувшись, мужчина убедился, что за ними нет хвоста.

— Я думал, ты бежишь прямо за мной, — проворчал Генри, внимательно выбирая место для шага, чтобы ни на что не наступить. — Скрылся в одном из переходов. Ты бы мне лучше сам объясни, что происходит? И кто за тобой следит?

Эдмонд сделал глубокий вдох. Вокруг пахло не очень приятно, но это было вполне терпимо. Более важным был вопрос, куда его ведет Генри. Улица не была ему знакома, и количество поворотов Эдмонд также не считал. Оставалось надеяться на друга.

Улица выходила на людную площадь. Генри выглянул, убеждаясь, что поблизости нет инквизиторов, и вышел. Эдмонд чуть погодя вышел за ним.

— Кто — не знаю. Да и вариантов особо-то нет, — наконец ответил Эдмонд, слегка оперся спиной о стену дома. — Помнишь, когда я пригласил тебя в библиотеку?

Генри положительно кивнул. Еще бы он не помнил! Более странное место для встречи еще нужно было бы поискать.

— Тогда мне казалось, что за мной следят. Рядом все время шел странный человек, вроде бы, в плаще, точно не скажу, — нахмурился Эдмонд, напрягая память.

— Я так понимаю, это было еще до нашей встречи, — задумчиво произнес Генри. Эдмонд кивнул. — Так, а что же ты не сказал мне об этом еще тогда? Мы бы придумали что-нибудь, вы бы погостили у меня, к примеру.

— Я не знаю, — признался Эдмонд, рассматривая грустное серое небо. — Надеялся, что это не имеет ко мне никакого отношения, наверное.

Генри с недовольством посмотрел на друга, а после ткнул в него пальцем.

— «К тебе»?! — Генри повысил голос. — Почему ты ведешь себя так беспечно? Ты теперь не один, забыл, да? Дома тебя ждет малышка Лазетт! Каждое твоё действие, каждый поступок будет касаться её!

— Да что с то…

— Со мной всё хорошо! А вот что с тобой? Ты когда-нибудь задумываешься о последствиях?

Эдмонд ничего не понимал. Что вызвало у друга эту вспышку гнева и почему именно сейчас? Ни раньше, ни позже, а сейчас. Прохожие уже начали странно на них поглядывать. Только вот друг уже стал распаляться.

— А я тебе скажу: ты никогда не задумывался о последствиях! Ты тащишь в дом девчонку, которая, на минуточку, практиковала магию прямо на улице! — Эдмонд зашикал на друга, но тот не обратил на это внимания. — А ты не думал, что за этой девчонкой, возможно, давно наблюдают? Не думал, да? Они настигают своих жертв за считанные часы или пару дней, если те вздумают укрыться, а за ней так никто и не явился! Уж не странно ли это?

— Этому есть объяснение, — как можно спокойнее произнес Эдмонд, затягивая Генри обратно в переулок. — Она это делала зимой, в метель. Её никто не мог уви…

— Её увидел ты! — перебил его Генри, вновь ткнув пальцем. Кажется, он не обратил никакого внимания на то, что они вновь оказались в переулке. — Этого разве мало?

— Я там оказался совершенно случайно! — все же вспылил Эдмонд и тут же попытался взять себя в руки, сделав глубокий вдох.

— Там мог быть еще какой-нибудь «наблюдатель»! Ты ведь не знаешь, сколько времени она просидела там до твоего прихода. Может пару минут, а может и часов!

— Если бы она сидела там часами, то замерзла бы уже, — с раздражением в голосе ответил Эдмонд. Друг продолжал напирать, и это совершенно не нравилось мужчине.

— Да, конечно, — по тону и взгляду Генри было понятно, что он думает обо всех его оправданиях. — А сегодня ты, конечно же, совершенно случайно убегаешь от инквизиторов.

Эдмонд напрягся от этих слов. Он вроде не говорил, кто его преследует. Хотя тут вариантов больше и не было. Однако вопросом появлялось все больше и больше. А еще было странно вот так ругаться, когда они только что вместе убегали от инквизитора.

— Я не понимаю. К чему ты клонишь? — устало спросил Эдмонд. Он не спал всю ночь, и теперь начала наваливаться сонливость.

— Если ты не будешь аккуратнее, то они скоро придут за тобой, — неожиданно серьезным тоном произнес Генри. От его эмоционального всплеска не осталось и следа.

— Слишком уж странные вещи ты говоришь, — Эдмонд внимательно посмотрел на друга. — Ты нечто от меня скрываешь?

Генри поправил свою одежду, шляпу и вышел из переулка. В одном друг все же был прав. Он слишком беспечен, когда дело касается магии. Нужно поскорее вернуться домой. Лазетт уже наверняка переживает. Где-то в толпе людей промелькнул знакомая инквизиторская форма, и сонливость как рукой сняло.

Только решить вернуться домой и действительно вернуться домой оказалось разными вещами. Эдмонд понятия не имел, в какой части города находился, и прежде, чем отыскал знакомые улицы, успел несколько раз проклясть своего друга. Если бы не Генри, он — Эдмонд, возможно никуда бы и не побежал, и тогда не пришлось бы бродить по городу битый час, чтобы сориентироваться.

Пока Эдмонд искал дорогу домой, из головы никак не выходил разговор с другом. Действительно ли он такой безответственный? Настолько погрузился в поиск ответа о своих странных снах и галлюцинациях, что совершенно перестал обращать внимания на происходящее. Лазетт тоже была странной, даже по его собственным меркам.

Совершенно не хотелось верить, что девочка давно является целью инквизиторов. А раз он забрал её к себе, то и он теперь находится под пристальным вниманием. А ведь он сам даже не задумывался о таком варианте! Потому что увидел ребенка в беде, не смог пройти мимо и поставить под сомнение её беду. Жалко стало. А бабуля? Могла ли она знать о чем-то подобном? Да вряд ли. Слишком уж добра она была к ним — незнакомцам.

А еще предостережение друга не давало покоя. Жужжало где-то под коркой, напоминая о себе. «…Они скоро придут за тобой». Прокручивая в голове весь диалог, Эдмонд всё больше склонялся к мысли, что от него нечто скрывают или, как минимум, не договаривают. Что для него было, в общем-то, равносильно.

Чем ближе Эдмонд подходил к дому, тем сильнее ему казалось, что случится нечто нехорошее. Или уже случилось. Понять это было невозможно. Эдмонд только надеялся, что с девочкой всё нормально. Теперь ему все время хотелось назвать её «малышкой», спасибо большое Генри.

— Лазетт, я вернулся! — оповестил девочку Эдмонд, снимая верхние вещи и замечая чужую одежду. — У нас гости?

Глава 25. Леди Нуэ

Мужчина шел, практически не разбирая дороги. Задевал плечами прохожих, игнорировал возмущения и оскорбления в свой адрес. Хотелось напиться. И не так смочить горло, а чтобы забыть кто он и что он.

Почему принимать важные решения так сложно?

Солнце стояло в зените, пригревало своими теплыми лучами, обещая совсем скорую весну. Максимум через неделю всё начнет таять, наполняться новой жизнью. А у него оставались сутки на принятие решения, может чуть больше, если он сумеет договориться. Всё хуже некуда.

Он шел вперед и не различал ни дороги, ни лиц. Если б было можно отмотать время назад, он поступил бы иначе. Ведь это было так — не ошибиться, но место этого он помог себе.

Браво! Поистине трусливый поступок!

Под ногами промчалась мохнатая зверюга, из-за которой мужчина споткнулся и чуть не упал. К счастью для этого мешка с блохами, он сейчас совсем не в настроении, чтобы гнаться за ним. Кто-то из прохожих даже посмеялся над ним, но мужчина сделал вид, что ничего не заметил.

Он покрутил головой, пытаясь понять, где находится. И сразу же бросилась в глаза Церковь. Ноги сами принесли его сюда. Мысленно мужчина уже проклинал это место не единожды и сегодня вновь был готов это сделать.

Гнездо детей Дьявола, что прикрываются верой и Богом.

— Да пребудет с тобой божья милость, — медленно и певуче произнес женский голос за спиной. Мужчина не спешил поворачиваться, закрыл глаза и мысленно досчитал до пяти. В надежде, что это всё сон или морок.

Однако когда он повернулся, за его спиной всё же стояла женщина в форме. В рясе до пола. Или как это всё называется? Мужчина знал. Капюшон на голове красиво до неприличия скрывал лицо, оставляя на свету лишь светлые локоны. И плевать, что церковные женщины обязаны покрывать волосы полностью.

Женщина, прекрасно зная, какое впечатление производит, изящно поправила тяжелую перчатку. Мужчина был уверен, что это перчатка как минимум из толстой кожи, а может быть даже с металлическими вставками. Однажды он уже ощутил на себе неласковые прикосновения рук в этих перчатках, теперь же он содрогался каждый раз, как видел их. Даже если убеждал себя, что уж в этот раз точно не станет это делать.

— Господь Всемогущий, людей, рабов твоих, больше не учат банальной вежливости, — женщина заговорила с поддельной грустью, пряча рукой улыбку.

— Вероятно, я когда-то успел хорошо так согрешить, раз Господь устроил мне с Вами встречу, — ответил мужчина, совершенно не скрывая сарказма в голосе. Было так приятно чувствовать, как меняется настроение этой женщины, и одновременно страшно.

Она абсолютно непредсказуема. И от этого становилось не уютно. Палка за её спиной никогда ни была для красоты.

— Вижу, Вы в хорошем расположении духа, раз изволите шутить, — мужчина готов был поклясться, что она улыбалась. Пусть даже этого и не было видно из-за капюшона. Пронесло? — Приглашаю на чашечку чая. Думаю, нам есть что обсудить?

Провокационный вопрос. Отказаться от такого предложения как нельзя, и она прекрасно это знает. Мужчина вздохнул, признавая свою полную капитуляцию.

— Не смею отказать столь прекрасной даме, — с фальшивой улыбкой произнес мужчина, склонившись в шутливом поклоне. Придется играть по её правилам.

Церковь встречает всех холодным безразличием. Всем здешним служащим на самом деле плевать, что происходит в душах и сердцах людей, что приходят исповедаться или почувствовать себя слегка чище и светлее.

«До чего же напыщенно и лживо», — с раздражением подумал он мужчина, отмечая множество прихожан. Сегодня какой-то праздник? Он ненадолго задумался, но в голову так ничего и не пришло. В любой другой ситуации ему в такой толпе было бы не продохнуть, не то чтобы пройти куда-то, а сейчас он спокойно шел по храму. В этом, разумеется, не было его заслуги — все расступались перед женщиной впереди него, а на него смотрели с любопытством и недоумением, а некоторые даже с жалостью.

Он бы и сам себя пожалел, да только поздно уже делать это.

Женщина свернула за угол, слегка не доходя до алтаря, и указала на небольшую дверь. Если бы он пришел один, может и не заметил её даже.

— Только после вас, — шутливо произнес мужчина, заметив, что женщина не спешит заходить. Смотрит на него выжидающе. — Понял, я всё понял! — произносит он поспешно, стоит только женщине потянуться к палке за спиной.

Темный переход был, к счастью, коротким и заканчивался еще одной дверцей. Темнота и замкнутое пространство пугали. Особенно страшно шуршал подол от рясы. Мужчина поежился. Правда, было кое-что утешающее. Переход был настолько узкий, что палкой помахать бы не вышло. Она достаточно длинная. Замешкавшись на секунду перед дверью, получает ощутимый толчок в спину.

Словно в противовес темному коридору, комната за дверью была ярко освещена. Настолько, что мужчине пришлось прищуриться ненадолго. Глаза слезились, но он сделал пару аккуратных шагов в сторону, пропуская женщину за спиной.

Та спокойно прошла в комнату, пробормотав нечто о его медлительности. Тихое цоканье туфелек и шуршание подола в тишине звучали громче. Будь ситуация иной, мужчина бы непременно задумался, насколько миниатюрная ножка у его спутницы. Преподнести новые туфельки в качестве подарка и пригласить на настоящую чашечку чая.

Пока он вновь обретал возможность видеть, его спутница уже заняла место за столом и скинула капюшон с головы. Мужчина рассматривал комнату, что очень уж сильно напоминала ему самый обычный кабинет, а женщина в это время рассматривала его самого, подперев голову рукой. Кабинет был небольшим по сравнению с другими церковными помещениями, что он успел осмотреть. На стенах висел миниатюрный арбалет, а вот болтов к нему мужчина не видел. За спиной женщины висел какой-то старый флаг, больше смахивающий на старую тряпку. Его спутница будто ждала чего-то. Ему нужно начать разговор?

Теперь появилась возможность рассмотреть лицо этой опасной женщины. Опасной и, чего уж греха таить, прекрасной. Мужчина был сражен. В прошлый раз она также была в капюшоне, да еще их практически всю беседу скрывал сумрак.

«Господи, если ты существуешь, останови время. Умоляю тебя!» — взмолился он, продолжая рассматривать красивые черты лица. Белокурые, практически белые волосы ниспадали с плеч, обрамляя слегка вытянутое и курносое лицо. А больше всего его покорили глаза. Золотистые, а при более пристальном рассмотрении оказались зеленые. Настолько светлого оттенка он не встречал раньше и был очарован.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросили нежным голосом.

«Рассказать что?» — хотелось спросить у неё, но язык не слушался. Лучшее, что он смог, покачать головой. Боже, да он сейчас даже имя своей бабушки не сумеет вспомнить, если бы его спросили!

Откуда-то раздался шорох, как будто кто-то скрёб чем-то по стене. Очень неприятный и раздражающий звук. И сразу после него еще нечто неразборчивое. Мужчина нахмурился, осматривая комнату, но определить источник шума не мог. Становилось неприятно находиться в этом помещении. А вот женщина была расслаблена, будто привыкла, и происходящее не тревожило ни капли.

— Подойди сюда, — попросила она, и ноги сами двинулись к столу. Какая-то часть разума, вероятно, та, что отвечала за здравомыслие, кричала, что здесь нечто не так и не стоит ей подыгрывать, но разве можно сопротивляться такой прекрасной женщине?

Стоило мужчине приблизиться, как он, наконец, понял, откуда шли странные звуки. Из-за её спины. Но как? Скрытая дверь?

Словно прочтя мысли, женщина отодвигает в сторону флаг. За ним действительно была дверь. Старая и темная. От таких обычно держатся подальше. Это же хотел сделать и мужчина, но его схватили за край пальто, не позволяя отойти.

«Держит не сильно. Если захочу отойти, смогу, но стоит ли?» — сглотнул он. Всё-таки перед ним инквизитор, пусть и в облике прекрасной женщины.

— Я все еще жду, когда же ты начнешь говорить, — мягкая улыбка начала пугать. — Не советую проверять моё терпение.

Мужчина кивает, понимая, что боится её.

— Что мне рассказать нужно? — голос почему-то начинает хриплый. Неужели настолько сильно волнуется?

— Мои пташки доложили, что ты только что встречался с нашим дорогим другом, — мягко произнесла женщина. — Желаешь ли рассказать, о чем вы разговаривали?

В горле у мужчины пересохло окончательно. Насколько же быстро ей сообщили об этом! Отвечать на вопрос мужчина не спешил, и это начинало раздражать.

— Послушай меня сейчас очень внимательно, — каждое слово она выделяет, чтобы точно быть услышанной. — Мне совершенно неважно, как ты связан с этим человеком. Главное, чтобы ты соблюдал свою часть сделки. Если ты её нарушаешь, мы, инквизиторы, тоже не станем соблюдать свою. А еще, — женщина дернула его за пальто, заставляя наклониться над столом. — Тебе следовало бы начать мучиться угрызениями совести раньше. Еще до того, как ты стал помогать нам.

Мужчина сделал глубокий вдох, желая таким образом привести свои мысли в порядок. Он не желал ссориться с этой ужасной женщиной, прекрасно осознавая, насколько сильно ему повезло, что они вообще смогли договориться.

— Я предупредил его о вашем приходе, если он не будет аккуратнее, — нехотя произнес мужчина. Юлить сейчас себе дороже.

— Хороший мальчик, — с улыбкой произнесла женщина, выпуская из рук край чужого пальто. Такое обращение было неприменимо, потому что вряд ли он был младше, но как способ унижения вполне подходило. — Я надеюсь, впредь ты не будешь так поступать? Мне бы очень не хотелось видеть тебя в той комнате, — она сделала жест себе за спину.

— Леди Нуэ, поздно меня запугивать, Вы так не считаете?

— Ну что ты, никаких запугиваний, — женщина довольно улыбнулась, после поднялась со своего места и протянула руку, коснулась пальцами чужого лица. Грубая ткань перчаток неприятно терла кожу. — Сейчас в доме нашего дорогого друга находится одна из моих пташек. Твоё предостережение несколько запоздало, Генри.

«Тоже мне, «дорогие друзья», — со злым отчаянием подумал он мужчина, не смея даже двинуться. — Очередные жертвы, не более».

Он — чертов предатель, и, быть может, именно его место в той самой комнате, за спиной этой прекрасно-ужасной женщины?

Глава 26. Инквизитор

Гость действительно был. Мужчина в форме сидел за их обеденным столом и спокойно пил чай. Девочка сидела рядом, покорно сложив руки на дрожащих коленках. Лазетт выглядела испуганной, боясь даже поднять глаза на гостя. Казалось, что она боялась даже дышать в присутствии незнакомца.

Сам Эдмонд тоже испугался до чертиков, но не за себя, а за Лазетт. После столь активного утра его силы были на исходе, и он прижался боком к стене. Однако кое-что смущало мужчину: почему всё выглядело так, будто инквизитор просто пришел в гости? Их организация работает иначе, насколько он знает. Он ведь помнит, как когда-то в детстве схватили отца. За ним пришли и тут же забрали, не став даже ничего слушать. Так чем эта ситуация отличается от той?

— Что здесь происходит?

Это интересовало Эдмонда сейчас больше всего. Наверняка они услышали, как он пришел, но никто не вышел.

Инквизитор поднялся со своего стула, а Лазетт, казалось, сжалась еще сильнее. Что-то уже успело произойти до его прихода? Если трезво смотреть на вещи, Эдмонд бросил девочку одну дома, а сам сбежал по делам. Просто уповая на то, что с ней всё будет хорошо. Как безответственно с его стороны!

Лазетт, наконец, подняла на него глаза и едва заметно улыбнулась. Эдмонд пока ничего не понимал, и от этого становилось не по себе. Инквизитор не спешил что-либо объяснять, медленно обходя стол со стороны девочки. Проходя мимо, положил руку на её плечо.

— По какому праву Вы находитесь в моём доме?

Этот вопрос также остался без ответа. Инквизитор даже не удостоил его взглядом, зато сильнее сжал плечо девочки. Та пискнула от боли, но с места не сдвинулась. Терпеть такое поведение в своем доме Эдмонд больше не собирался, в несколько шагов преодолел расстояние от зала до кухни и насильно оторвал чужую руку от Лазетт. Даже если он инквизитор — это не дает ему права делать все, что вздумается!

— Я настаиваю на ответе, — едва сдерживая эмоции, произнес Эдмонд. Вся эта ситуация уже начинала злить.

Инквизитор без труда вырвал руку из захвата и, наконец, посмотрел на хозяина дома. От такого взгляда вполне можно было струхнуть, и Эдмонд старался ответить тем же. Вряд ли у него получалось хорошо, но ведь главное дать понять, что запугать его не получится.

Лазетт шевельнулась на стуле, и взгляд Эдмонда тут же переключился на неё.

— С тобой все хорошо? — спросил он с волнением. Девочка кивнула, не в силах произнести ни слова. — Вставай, у нас сегодня занятия.

Лазетт с непониманием взглянула на него, пытаясь понять, о каких уроках он говорит. Практически сразу её взгляд прояснился, похоже, она поняла, что сказанное им нужно для отвода глаз. Лазетт вновь опустила взгляд и с места не сдвинулась.

— Девочка идет со мной, — без эмоций произносит инквизитор, тогда как его взгляд будто прожигал Эдмонда или был готов прожечь.

— Это на каком таком основании? — все же вспылил Эдмонд. Ему совершенно не нравилось, как этот человек ведет себя и, более того, приказывает, куда идти Лазетт. Она все же находится под его опекой и вот так её никуда не отдаст.

Инквизитор постарался выразить одним взглядом все, что он думает об этом не слишком умном человеке. Судя по тому, как Эдмонд всё же сделал шаг в сторону, у него получилось донести мысль, что если он не уйдет с дороги — пойдет вместе с ней.

— Вставай, — не утруждая себя более ответом на заданный вопрос, приказывает инквизитор.

Лазетт, к удивлению Эдмонда, беспрекословно подчиняется. Без слез, которых ожидал мужчина, без единого протеста. Она проходит мимо, не поднимая на него глаз.

— Тут, наверное, ошибка, — пробормотал Эдмонд, хватая девочку за плечо. — Как она могла привлечь к себе ваше внимание, если из дома-то не выходила? — инквизитор отцепил руку Эдмонда точно так же, как это сделал он сам парой минут ранее. — Да постойте же Вы!

Инквизитор ничего не ответил, но внимательно проследил за тем, чтобы девочка исправно шла вперед. Она не поворачивается, пока не доходит до выхода из комнаты. Смотрит с грустью на Эдмонда и старается выдавить из себя улыбку. В конце концов, у неё это даже получается, а вот сам Эдмонд никак бы не заставил сейчас себя улыбнуться. Здесь нечему улыбаться. Что же творится сейчас в её маленькой головке?

— Леди Нуэ просила передать Вам привет, — грубо произнес инквизитор, одарив Эдмонда нечитаемым взглядом. Как успел понять Эдмонд, на слова этот человек не разменивается, зато взгляд его будет красноречивее любых слов.

— Кто это? — встрепенулся Эдмонд, однако ответа не последовало.

Инквизитор больше не обращал на него никакого внимания, подошел к девочке и грубо толкнул её по направлению к выходу. Лазетт послушно пошла вперед. Быть может, Эдмонду показалось, но девочка нечто прошептала ему напоследок.

«Какого черта она благодарит меня?!»

Глава 27. Последнее утро сожалений

В это утро Лазетт проспала. Разумеется, у неё не было четкого режима, когда спать или вставать, но она взяла на себя обязанность готовить в доме Эдмонда. А это значит, завтрак должен быть приготовлен вовремя.

Когда с готовкой было покончено, время приближалось к полудню. Лазетт ждала мужчину на кухне, но тот всё не спускался. Это было подозрительно. Вдруг с ним что-нибудь случилось? Например, снова болезнь проявилась или еще чего. Если так случилось, то ему наверняка нужна её помощь!

Эдмонда не оказалось ни в его кабинете, ни в библиотеке. Дом был пуст и тих. Это слегка расстраивало. Лазетт видела Эдмонда не больше пяти раз за два дня. Ей было откровенно скучно. Заниматься грамматикой тоже не хотелось, это было всё еще сложно для неё. Можно было поискать в огромной библиотеке какую-нибудь книжку с картинками, но это может занять много времени… А, в прочем, что ей еще делать? Ту, про фей, она давно уже прочитала, хотелось чего-нибудь новенького.

Книжка с картинками, как и предполагала Лазетт, нашлась далеко не сразу. Картинок было много, но почти ни одна из них не понравилась. Какие-то маленькие грязные человечки не привлекали внимание. На них были большие уродливые шляпы, а ручки с большими когтями. Просто фу. Не то, что феи в прошлой книжке. Такие красивые, хоть и маленькие совсем. А какие у них были нарисованные крылья! Загляденье! Вот если бы у неё были такие же…

Настойчивый стук в дверь заставил Лазетт вздрогнуть от неожиданности. Мечтательный настрой тут же испарился. К Эдмонду до этого никто не приходил, кроме его друга Генри. Что делать? Пойти открыть или сделать вид, что никого дома нет? Лазетт растерялась.

Стук повторился, и в этот раз он показался девочке громче и нетерпеливее. А вдруг там кому-то нужна помощь? Эдмонд ведь рассказывал, что его до сих пор иногда вызывают на дом…

Лазетт поднялась с кресла и неуверенно подошла к двери. Если человек на улице покажется ей подозрительным, она точно не откроет дверь! А когда придет Эдмонд, опишет ему посетителя. Вдруг он его знает.

Девочка ожидала увидеть за дверью кого угодно, но никак не человека в форме инквизитора. И что теперь делать? Не открыть уже нельзя. Стоит только приоткрыть дверь, как незнакомец сам насильно её открывает и входит в дом. Лазетт испугано отступает, собираясь спрятаться где-нибудь. И зачем вообще она пошла к двери? Лучше бы сделала вид, будто никого нет! Входная дверь с тихим щелчком закрывается.

— Стоять.

Всего одно слово, но этого хватило, чтобы Лазетт замерла на месте. Ослушаться инквизитора было очень страшно, и девочка решила делать всё, что он говорит. Где-то внутри теплилась надежда, что этот человек пришел спросить как у неё дела. Глупо до невозможности.

— Где хозяин дома? — грубо произнес мужчина, преодолев в пару шагов расстояние между ним и девочкой. Лазетт отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, но его здесь нет, — протараторила Лазетт, отступая еще на шаг. Господи, этот мужчина пугал её уже одним своим видом.

— Значит, ждем. А после ты пойдешь со мной.

Инквизитор прошел на кухню и сел за стол. Девочка пошла следом, представляя, насколько сильно может разозлиться этот человек, если она попробует сбежать. И почему она должна идти с ним? Она больше месяца не использовала магию…

Лазетт совсем ничего не понимала, а спросить было страшно. Пришлось тихонько занять соседний стул и ждать возвращения Эдмонда. Он всегда ей помогал, так что и в этот раз наверняка тоже сможет!

Что-то из её мыслей наверняка отразилось в её эмоциях, потому что незваный гость усмехнулся, взглянув на её волнующееся лицо. И ничего не сказал.

Лазетт все-таки решила попытать счастье и спросить, почему она должна будет пойти с ним.

Инквизитор не отвечал, и чем дольше они сидели в тишине и ждали Эдмонда, тем меньше у неё оставалось надежды получить ответ.

— Маленькая ведьма. Обольстительница. Отродье дьявола.

Медленно произнес инквизитор, даже не взглянув на неё. Зато Лазетт смотрела на него во все глаза. Что он такое говорит?

— Ничего не понимаю, — прошептала девочка. Однако больше она не произнесла ни слова, боясь разозлить мужчину. Он, конечно, выглядел невозмутимым, но кто знает, о чем он думает на самом деле. Эмоции умеет скрывать прекрасно.

Время текло очень медленно. Минуты растягивались будто часы, а Эдмонд всё не приходил. А вдруг он вообще не придет? Нет-нет-нет, он должен, обязан прийти домой! Вот наверняка сейчас тихонечко скрипнет дверь и в коридоре появятся знакомые шаги, а после, уже ставший практически родным, голос объявит, что он дома… Как же она ждет этого момента!

В коридоре действительно раздались шаги, но Лазетт заставила себя сидеть на месте. Одного только взгляда на инквизитора хватало, чтобы понять: он не потерпит её самовольных поступков. Лучше она продолжит сидеть тут.

Эдмонд был в шоке. Это всё, что могла бы сказать Лазетт, взглянув на его лицо. Это-то и понятно! Никто не ожидает вернуться домой и застать в нем инквизитора. А еще девочка была готова поклясться, что впервые за всё время их знакомства, она не видела Эдмонда разозленным. А еще очень усталым. Это было видно по теням под глазами.

Инквизитор поднимается с места, а Лазетт отчего-то сжимается. Кажется, будто этот человек может сделать что-нибудь плохое уже только за то, как Эдмонд себя ведет. И ведь наверняка сделает, если её опекун не перестанет вести себя как… Как хозяин своего собственного дома?

От внезапной тяжелой руки на плече девочка вздрагивает, но не шевелится. Это ведь всего лишь рука, ничего страшного не происходит, — пыталась убедить себя она, но выходило не очень хорошо. Страх стал опутывать её сильнее, стоило чужой руке сжать её плечо. Не слишком крепко, девочка догадывалась, что инквизитор мог бы запросто сделать ей по-настоящему больно, если бы захотел сейчас, но даже так — это было неприятно.

Эдмонд идет к ней, и от этого сердце Лазетт было готово выпрыгнуть от радости. Рука, сжимающая плечо, исчезла, и девочка позволила себе вздохнуть с облегчением. Лишь на время. Потому что когда инквизитор вырвал руку из захвата Эдмонда, девочка буквально почувствовала, что гость сдерживается, чтобы не навредить. Хотелось броситься ему на руку, чтобы он этого не сделал. Страшно стало за Эдмонда. Он ведь может пострадать из-за нее! А это последнее, чего она хотела бы.

— С тобой всё хорошо? Сегодня у нас занятия, — говорит Эдмонд, стараясь защитить её от инквизитора, но тот лишь усмехается на эту попытку. Разумеется, она поняла, что эта фраза была сказана, чтобы ей помочь.

Если она послушается его, а не инквизитора, всё станет очень плохо, — понимает девочка и не двигается с места.

— Вставай, — равнодушно бросает ей инквизитор, и девочка поднимается с места. И вслед за этим Эдмонд не выдерживает и кричит на незваного гостя. Лазетт едва справляется с желанием самолично закрыть ему рот ладонью или объятиями, если они сработают.

«Не нужно так из-за меня распаляться», — хочется сказать Лазетт, но она молчит. Надеется передать все свои чувства взглядом. Она благодарна Эдмонду за то недолгое время, что провела с ним и надеется, что это взаимно.

***

Эдмонд пребывал в ужасном расположении духа. Ужасном и угнетенном. Девочку забрали, а он так и не узнал, за что. Нет, даже не так. За что — было как раз понятно. Не понятно было, как они узнали об этом. Неужели Лазетт нарушила его запрет на использование магии в доме?..

Эдмонд покачал головой. Этого не могло быть. Девочка послушной была все это время. Его самого не было в доме часа три-четыре, не больше. К чему ей было использовать магию?

Господи, что пошло не так?

Эдмонд сел на стул, на котором недавно сидела Лазетт, и уперся локтями в колени. Где он допустил промах? Ещё вызывал вопросы тот факт, что инквизитор дождался его, прежде чем забрать девочку. Почему? Он ведь вполне мог сделать это и до его возвращения.

«Привет от леди Нуэ» — так он сказал? Что это за женщина Эдмонд не знал. В памяти не всплывало ничего, что могло бы дать ему подсказку.

Да и Лазетт… Наверняка девочка сейчас напугана, а он сидит здесь и жалеет себя. Потому как напрашивается закономерный вопрос: а что он может сделать? Почти в Церковь и потребовать, чтобы девочку вернули? Да его как минимум огреют по голове чем-нибудь, а как максимум точно также признают магом, дьявольским отродьем и затащат вместе с ней на костёр. Попросить их пересмотреть её дело? Тоже не сработает по той же причине.

Получается, вариантов, как помочь Лазетт, у него нет. И что же тогда остаётся?

Искать эту загадочную леди Нуэ? Ну, найдёт он её, а дальше что? Если про неё сказал инквизитор, значит, эта женщина одна из них.

Эдмонд распрямился и невидящим взглядом осмотрел кухню и часть гостиной. Мысли продолжали одолевать. Столько вопросов без ответов.

Был ещё один вариант. Он, Эдмонд, постарается понять, что за странные видения его посещают, и какое к этому отношение имеет Лазетт. То, что она причастна, он даже не сомневался. И сейчас идея разобраться с этим отчего-то казалась ему самой правильной.

Глава 28. Маленькая ведьма

Камера была слабо освещена. Где-то под потолком находилось небольшое зарешеченное оконце, через которое попадал свет. Свет падал лишь на стену холодную шершавую стену. Большая часть камеры все равно находилась во тьме.

Лазетт переступила с ноги на ногу. Стоять в одном положении было неудобно, немели руки и ноги. Руки отозвались тупой болью, стоило лишь шевельнуть руками. А еще здесь было жарко. Цепь загремела, стоило девочке пошевелиться, и в оглушающей тишине это звучало слишком громко.

Сколько она здесь? Свет из того оконца никогда не исчезал, значит, оно не вело на улицу. Хотелось есть и пить. Особенно пить. Тишина вокруг практически сводила с ума. От голода казалось, будто в темных углах притаились злобные твари. Им только дай волю, и они нападут на нее.

Когда к ней заходили последний раз? Лазетт постаралась вспомнить, но не могла. Единственное, что хоть как-то давало ей понятие о времени — потребности собственного тела.

«Это было так давно», — вертелось в маленькой головке. Её ведь не могли бросить? Забыть о ней? Оставить наедине с тишиной, темнотой и голодом. Это было бы слишком бесчеловечно, но с другой стороны, мы говорим об инквизиторах. То, что её все еще не казнили, само по себе удивляло девочку.

Пару раз к ней заходил тот самый мужчина, что привет её сюда. Спрашивал, готова ли она раскаяться, сопровождая вопрос пощечиной за долгое молчание. И что ей было отвечать на этот вопрос? Разве она не пошла с ним сама, не дала молчаливый ответ на этот вопрос заранее, в доме Эдмонда? И пусть она не могла саму себя принять как ведьму, всё равно согласилась. Иначе у её учителя были бы проблемы.

«Интересно, как он там? — этот вопрос мучал Лазетт с самого её заточения здесь. — Лишь бы не наделал глупостей…» За это она справедливо волновалась, вспоминая, как Эдмонд готов был воспротивиться воле инквизитора и не отдать её. Что-то знакомое и странное пробуждали эти мысли. Казалось, будто когда-то такое уже было. Лазетт закрыла глаза. — «Это невозможно. Нет.»

На какое-то время девочка выпала из реальности. Несмотря на неудобную позу, на голод, её сморил сон. А что еще было делать организму практически в темноте без возможности нормально двигаться? Экономить силы. Из сна Лазетт выдернул знакомый звук. Легкое шарканье, а после звук отпираемой двери. Практически сразу дверь в камеру распахнулась, и свет ослепил отвыкшие от такого глаза. Пока девочка пыталась проморгаться, к ней вновь приблизился инквизитор. Он был сейчас расплывчатым пятном в её глазах, но девочка все равно изумилась: он был меньше, чем всегда.

Когда же свет перестал слепить, девочка удивилась еще больше — перед ней стоял совершенно незнакомый мужчина в балахоне и с большим деревянным крестом в руках. Заметив, что девочка смотрит на него, мужчина поднял крест на уровне головы Лазетт и стал читать молитвы. На какую реакцию он рассчитывал, девочка так и не поняла, но когда незнакомец перестал молиться, ничего не изменилось. На неё не снизошла Божественная кара, тело не пронзала боль. Было всё как обычно. Разве что жажда, казалось, начала усиливаться.

Это нисколько не смутило мужчину. Он лишь вздохнул и взглянул на Лазетт, как ей показалось, с сочувствием. Перекрестив девочку, он покинул камеру, и сразу после этого вошел уже знакомый Лазетт инквизитор. Тот самый, что забрал её из дома. Он отцепил её цепь от стены и прижав Лазетт к стене лицом — вызвав этим слабый стон и едва не подогнувшиеся колени — заломил ей руки за спину и сковал. После Лазетт грубо вытолкали из камеры. Девочка переставляла ноги не так быстро, как того требовал сопровождающий её инквизитор, за что получала постоянные тычки в спину. Несколько раз она падала, не в силах удержаться на ногах, и тогда её вздергивали обратно на ноги, едва не выламывая руки.

Лазетт вели по пустым коридорам. Вокруг было значительно светлее, солнце заливало весь коридор, из чего можно было сделать вывод, что на улице день.

«А может уже наступила весна?»

Судя по всему, Лазетт вели на улицу, а значит, она сможет сама увидеть ответ на вопрос. Будто прочитав её мысли, инквизитор снова дал ускоряющий тычок в спину.

Уличное солнце нещадно слепило глаза, и будь у Лазетт возможность, она обязательно бы заслонилась рукой. Однако даже эту возможность у неё отобрали, зафиксировав цепью руки за спиной. Во всем теле чувствовалась слабость настолько сильная, что, казалось, дунет ветерок, и она больше не сможет стоять на ногах. Она из-за всех сил старалась устоять. На площади перед Церковью стояла толпа людей, а прямо в её центре, — гильотина.

Пока Лазетт вели к месту казни, никто не решается произнести и слова, все взгляды обращены лишь на неё. Каждый из них оценивал её наверняка грязные волосы, порядком помятую и местами протёртую одежду и, как она думала, возраст. Может ли такая, как она, быть ведьмой.

Позади неё шел инквизитор, что крепко удерживает конец цепи и ее скованные руки. Когда до гильотины оставалась пара шагов, её заставили остановиться. Перед толпой выступил тот мужчина в балахоне, что пришел к ней сегодня первым. В этот раз в его руках помимо креста была свернутая бумага. Прокашлявшись, он стал зачитывать написанное там. Девочка практически не слушала. Он говорил о том, что она ведьма, отказавшаяся от Господа, одна из верных дочерей антихриста и что только смерть сможет искупить её грехи. Остальное Лазетт уже не слушала. Увидев перед собой гильотину, она уже знала, что сегодня для неё все закончится. До этого оставалась маленькая, едва теплящаяся надежда, что её все же отпустят домой. Однако сейчас перед ней стоят гильотина и палач, который даже не смотрит на свою жертву. Действительно, зачем? Вряд ли она отличается от других жертв.

Кстати, а почему гильотина, а не костёр, как полагается? Лазетт позволила своим губам растянуться в усмешке. Вряд ли они знали, что огонь не причинит ей вреда. Скорее всего, это вышло случайно.

Инквизитор за спиной грубо толкнул Лазетт в спину. Девочка бы упала, если бы не мужчина позади не потянул цепь наверх, больно выворачивая этим суставы и натирая больную содранную кожу ещё сильнее. Сейчас Лазетт могла бы поклясться, что запястья начали кровоточить, но проверить это возможности у неё не было. На глазах против воли выступили слезы, хотя она пообещала себе, что не заплачет. Не заплачет, потому что где-то в этой толпе может находиться Эдмонд. Она надеялась, что он в порядке, и теперь молилась всем известным богам, чтобы он не пришёл сюда. Ей бы не хотелось, чтобы он видел всё это…

Сделав неуклюжий шаг к гильотине, Лазетт все-таки упала, больно ударившись коленками. Её рывком подняли на ноги, совершенно не заботясь о самочувствии. Девочке пришлось приложить все силы, чтобы не вскрикнуть и не доставить мучителям подобной радости. Хотя щеки, к её стыду, все же стали мокрыми.

Лазетт бросила последний взгляд на толпу, теряясь в своих же желаниях. Эдмонд не должен был появиться здесь, но она так хотела бы увидеть его хотя бы краем глаза. Просто чтобы убедиться — действительно в порядке. Абсолютно противоречивое желание тому, о чем она думала несколько секунд назад.

Она сама опускается на колени перед палачом, не давая инквизитору позади ни единого повода вновь толкать её. Лазетт закрывает глаза и кладет голову в выемку. Нагретая сталь доставляет неприятные ощущения. Толпа вокруг начала нечто говорить, поднимался шум. Видимо, мужчина в балахоне закончил свою речь. Они всегда были такими шумными или она услышала их только сейчас? Не так уж важно.

Лезвие сейчас опустится на её шею, но Лазетт успеет представить того, ради которого не страшно отдать свою жизнь. В голову девочки неожиданно приходит осознание, что она давно знает Эдмонда. Они познакомились куда раньше, чем эти несколько месяцев.

Опустившееся лезвие на мгновение ослепило всех солнечным светом, а когда люди вновь обрели возможность посмотреть перед собой, то увидели застывшую на мёртвых губах улыбку.

Толпа осталась в легком замешательстве. Похоже, маленькая ведьма ни о чем не сожалела.