Лавка чудес "Тысяча мелочей"

Глава 1 - Незабываемый день рождения

Дождь все никак не прекращался. Холодные улицы Питера давно затопило. Редкие прохожие мелькали то тут, то там. Наблюдая за этим по другую сторону витрины, я наконец щелкнула выключателем, и старая неоновая вывеска «Цветы Анны» за окном погасла.

— Ну, вот и все, девочки, — тихо произнесла я, обращаясь к огромным ведрам с голландскими розами. — Спите. Завтра будет тяжелый день. Свадьба у Ковалевых, похороны у Никифоровых. Всем нужны цветы.

Часы над кассой показывали начало двенадцатого. Я стянула с рук латексные перчатки. Кожа сморщилась из-за влаги. Потерла ноющую поясницу. К тридцати годам заработала себе профессиональный набор флориста: варикоз, хронический недосып и аллергию на лилии. Иронично для человека, который проводит с цветами по двенадцать часов в сутки.

Сегодня мне исполнилось тридцать. Юбилей. Красивая дата. В соцсетях у моих бывших одноклассниц в дни рождения были фотосессии в студиях, шампанское рекой и охапки тех самых роз, которые я продаю. У меня — переучет, скандальная клиентка, которой оттенок ленты показался «недостаточно лиловым», и протекший бак с водой в холодильной камере.

С этими мыслями я прошла в подсобку. Это было мое царство. Тесное, заваленное рулонами крафтовой бумаги, мотками бечевки и коробками пространство. Здесь всегда холодно, но я привыкла. Цветы любят холод, а я люблю цветы. На шатком столике, застеленном старой газетой, меня ждал мой праздничный банкет. Пластиковый контейнер с салатом «цезарь» из супермаркета. Бутылка красного полусухого. Не самого дешевого, на минуточку. Решила порадовать себя. И маленький кекс с изюмом. Я опустилась на единственный стул. Ноги гудели так, словно пробежала марафон. Вытянула их и скинула туфли, с наслаждением сгибая и разгибая пальцы.

— Ну что ж, с днем рождения, Аня, — прошептала в тишину. Звук собственного голоса показался мне жалким. Где-то за стеной гудели машины. Город жил своей жизнью. А я сидела в подвале с цветами, которые завтра-послезавтра умрут.

Я открыла вино штопором, который висел на связке ключей. Налила в кружку с отбитой ручкой. Бокалов здесь не держала. Сделала глоток. Вино показалось терпким, вяжущим. Оно теплом прокатилось по пищеводу, немного притупляя ноющую боль в спине. Затем достала из ящика стола свечку. Обычную, хозяйственную, которой пользовалась, когда выбивало пробки. Другой не нашлось. Воткнула ее в кекс и чиркнула зажигалкой.

Глядя на тусклый огонек, мне вдруг захотелось плакать. Не от жалости к себе, нет. Я гордилась тем, что имею. Сама открыла этот магазин, сама выплачиваю ипотеку за крохотную студию, сама решаю свои проблемы. Я сильная. Но я так устала быть сильной. Устала от холодной воды. Устала от того, что мои руки всегда в царапинах и земле, и ни один маникюр не держится дольше двух дней. Устала приходить в пустую квартиру, где меня ждет только кот, и то лишь потому, что хочет жрать.

— Чего ты хочешь, Аня? — спросила у самой себя.

Я хотела, чтобы все было иначе. Я любила создавать красоту. Любила тот момент, когда разрозненные ветки, бутоны и листья в моих руках превращаются в единую композицию, в маленькое произведение искусства. Но в этом мире, в этом городе, это превратилось в конвейер. «Мне тридцать роз подешевле», «Заверните в целлофан», «Почему так дорого?». Магия со временем исчезла. Воодушевление растворилось. Остался только бизнес и подсчет прибыли.

— Хочу… — я зажмурилась, сдерживая подступающую слезу. — Хочу начать сначала. Хочу, чтобы все внутри трепетало, когда занимаюсь любимым делом. Хочу место, где я буду нужна. И хочу… хочу выспаться!

Я набрала в грудь побольше воздуха и дунула на свечу. Огонек погас. Тонкая струйка дыма потянулась к потолку. Следом залпом осушила кружку с вином. Голова от усталости и алкоголя закружилась. Я положила руки на стол, устроила на них голову и закрыла глаза.

«Пять минут, — подумала про себя, проваливаясь в темноту. — Только пять минут, и вызову такси».

Шум дождя за стеной начал удаляться. Хаотичный ритм сменился на убаюкивающий. Я заснула, поддавшись усталости.

***

С пробуждением первым, как и положено флористу, вернулось обоняние. Вместо привычной прохладной свежести цветов и сырости Питерской осени в нос ударил резкий запах. Сладкий, приторный. Лилии. Много лилий. Королевских, белых, с теми самыми тычинками, пачкающими все рыжей пыльцой, от которой я всегда избавляюсь.

Я поморщилась. Кто притащил в подсобку столько лилий? Я же отказалась от них у поставщиков.

Голова действительно болела. Пульсировала так, будто кто-то с настойчивостью вбивал мне гвоздь в висок. Я с трудом открыла глаза, пошевелилась. Подо мной было не жесткое дерево стола и не мой измученный стул с кривой ножкой. Я лежала на чем-то мягком. Слишком мягком. Рука скользнула по поверхности. Шелк. Гладкий, нежный шелк. Не дешевая синтетика, а настоящий, плотный.

— Какого черта… — прошептала, все еще пытаясь проснуться.

Стоп…

Я замерла, боясь пошевелиться. Сердце забилось чаще. Это был не мой голос. Мой — низковатый, с легким хрипом. Спасибо десяти годам курения. Этот же показался звонким, высоким, мелодичным, как серебряный колокольчик. Голос девочки, а не уставшей тридцатилетней женщины.

Я резко раскрыла глаза. Надо мной не было серого потолка с пятном от протечки. Вместо этого нависал балдахин. Темно-синий, бархатный с диковинными узорами, расшитыми повсюду. Стоило резко подняться, как голова тут же отозвалась вспышкой боли. Я вцепилась в одеяло, чтобы удержать равновесие. И тут увидела руки.

Это были чужие руки. Мои руки — это рабочий инструмент. Коротко стриженные ногти, огрубевшая кожа на подушечках, мелкие шрамы от шипов и ножа, въевшаяся зелень, которую не берет ни одно мыло. Руки трудяги. А эти…

Тонкие, длинные пальцы. Узкие запястья, сквозь светлую кожу которых просвечивали голубые венки. Идеальные ногти, отполированные до блеска. Ни единой царапины. Ни единого пятнышка. Это были руки, которые никогда не знали тяжелого труда.

— Нет, — прошептала я чужим, звонким голосом. — Нет, нет, нет. Это сон. Аня, ты перебрала. Может, вино скисло? Ты просто спишь в подсобке, и тебе снится сказка. Пора просыпаться.

Я зажмурилась. Изо всех сил. Снова открыла глаза. Синий бархат. Лилии в огромной напольной вазе у окна. Мебель из красного дерева. И зеркало. Огромное зеркало в полный рост в углу комнаты.

Я спустила ноги с кровати. Они сразу коснулись пушистого ковра. Это ощущение было таким реальным, таким детальным, что теория со сном затрещала по швам. Во сне ты не чувствуешь ворсинок между пальцев ног. Поднявшись и шатнувшись из-за навалившейся слабости, я медленно зашагала к зеркалу, стараясь не обращать внимания на остальные странности вокруг.

Из глубины серебристого стекла на меня смотрела незнакомка. Совсем юная. Лет восемнадцать, не больше. Светлые волосы, спутанные после сна, лежали на плечах, струились по спине, достигали талии. Аккуратное лицо, пухлые губы, маленький нос. И глаза. Огромные голубые глаза, расширенные сейчас от ужаса. На щеках были дорожки от слез. Глаза припухли, нос покраснел. Похоже, девочка совсем недавно плакала. Много плакала.

Я подняла руку и коснулась своей щеки. Отражение повторило жест. Он показался мне каким-то легким, невесомым.

— Ты кто? — прошептала, наблюдая, как двигаются губы.

И в этот момент головная боль усилилась. Я непроизвольно схватилась за волосы и, шатнувшись, влетела плечом в зеркало. Перед глазами начали вспыхивать и угасать разные расплывчатые образы. Это не было похоже на воспоминания. Скорее, напоминало то, как если бы в мой мозг насильно загрузили чужую личность. Картинки, звуки, запахи, эмоции — все хлынуло мощным потоком, заставляя дрожать и постанывать от боли.

Эмилия…

Эмилия Фон Росс. Младшая дочь графа.

Вчера был день рождения. Восемнадцать лет. День совершеннолетия и день Пробуждения.

Огромный зал, полный гостей. Свет тысяч свечей. Я иду к алтарю, ноги дрожат. Отец смотрит на меня с балкона. Его взгляд кажется тяжелым, оценивающим. Он ждет величия. В нашем роду рождаются только боевые маги.

Я кладу руки на кристалл. Молюсь всем богам: «Пожалуйста, пусть будет огонь! Пожалуйста!»

Но огня нет…

Нет ни молний, ни льда, ни ветра. Кристалл лишь тускло мигает, окрашиваясь в мягкий, золотистый цвет.

Тишина в зале. Гробовая тишина. А потом шепот. Ядовитый, жалящий. «Ремесленница?», «В роду Фон Россов?», «Какой позор…».

Я стою посреди возникшего хаоса. Вижу лицо отца. В его глазах нет гнева. Там что-то хуже. Разочарование? брезгливость? Отвращение?

Я схватилась за голову, упав на пол перед зеркалом. Боль лишь усилилась. Воспоминания, чужие, жуткие продолжили проникать в голову.

Кабинет отца. Поздний вечер. Я стою перед его столом, сжимая ткань платья в пальцах.Он даже не смотрит на меня. Он пишет письмо.

— Отец, я… я научусь! Я буду полезной! — мой голос срывается на визг. Слезы текут по щекам. Он поднимает глаза. В них пустота.

— Дочь Фон Россов не может быть ремесленницей, Эмилия. Твой дар — это насмешка над нашей кровью. Артефакторика? Создание игрушек? Жалкая девка.

— Папа!

— Не смей называть меня так. Ты опозорила меня. Завтра на рассвете ты покинешь этот дом. Навсегда, — Он бросает на стол кожаный мешочек. — Здесь пятьдесят серебряных. Этого хватит, чтобы снять комнату и найти работу, достойную тебя. Большего ты не заслуживаешь. Из вещей возьмешь одну сумку. Никаких фамильных драгоценностей. Фамилию забудь. Ты больше не смеешь называться Фон Росс. А теперь вон.

Я бегу в свою комнату. Падаю на кровать, зарываясь лицом в подушки. Плачу, пока не заканчиваются слезы. Пока сознание не погружается в сон.

Я хочу умереть. Я не умею жить там, за стенами. Я теперь… никто.

Раскрыв рот и вдохнув полной грудью, я прижалась спиной к зеркалу. Воспоминания отступили, оставив после себя горький привкус во рту и дрожь во всем теле. Две личности боролись во мне. Восемнадцатилетняя Эмилия, раздавленная, испуганная девочка, которая хотела только свернуться калачиком и ждать, пока папа передумает. И тридцатилетняя Анна, флорист из Питера, которая знала, что слезами в жизни ничего не решишь.

— Так, — прошептала я, отдышавшись. Голос Эмилии дрожал, но интонация была моей. — Отставить панику.

Я с трудом поднялась с пола. Колени подгибались. Мысли начали разгоняться, путаясь меж собой.

Значит, я умерла? Или просто перенеслась в другое тело… в другой мир? Неважно. Важно то, что я здесь. В теле молодой истеричной девчонки. И у меня есть проблема. Меня, похоже, выгнали с позором.

Я посмотрела на часы на каминной полке. Позолоченные стрелки показывали пять утра.

— Завтра на рассвете, — повторила я слова того нахального… отца. — Рассвет через час.

Я ощутила внутреннюю борьбу. Мне досталось не только тело и воспоминания, но и привычки с чертами характера. Эмилия внутри меня хотела залезть под одеяло и молить о прощении. Я переборола этот всплеск. Подошла к окну и резко отдернула штору. Меня встретил предрассветный туман и неумолимый пейзаж леса и гор.

— Ну уж нет. Я не буду ждать, пока лакеи вышвырнут меня за шкирку, как нашкодившего котенка. Уйду сама.

Я обернулась к комнате и еще раз осмотрелась. Хоромы от которых бросает в дрожь. Непривычная роскошь. Но уходить с пустыми руками не собираюсь. Пятьдесят серебряных, значит.

В голове возникли смутные образы, которые позволили мне прикинуть, на что вообще хватит этих денег. Как итог — почти ни на что. Это копейки. Две недели в простенькой гостинице с хлебом и водой. Или месяц в трущобах. Щедрый, однако, папаша.

— Одна сумка, говоришь? — зло усмехнулась я. — Хорошо.

Я действовала быстро, как в своем цветочном перед праздниками. Никаких эмоций, только логика. Вытащила из шкафа дорожную сумку. Начала перебирать платья Эмилии. Шелк, бархат. Мусор. Бесполезный, дорогой мусор. Куда я пойду в бальном платье?

Нашла костюм для верховой езды. Темно-зеленое плотное сукно, удобные штаны, жилет, рубашка. Сбросила ночную сорочку и начала одеваться. Тело слушалось плохо, пальцы путались в завязках, но я справилась. На ноги натянула высокие кожаные сапоги на плоской подошве. Немного жмут, но теплые и вполне удобные.

Теперь багаж. Простое сменное белье, теплые чулки, перчатки, меховой плащ с капюшоном. Он может спасти от холода и дождя. Под конец я еще раз оглядела комнату. На комоде заметила шкатулку с украшениями.

«Никаких фамильных драгоценностей, — отозвалось в голове».

Подойдя ближе, я открыла ее. Бриллианты, сапфиры, золото с гербом рода. Это брать нельзя. Поймают, обвинят в воровстве, и тогда точно виселица. Но вот это…

Я достала тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде простой капли из какого-то камня. Это не гербовое украшение. Это подарок матери на десятилетие. Личная вещь. Я застегнула цепочку на шее, спрятав кулон под рубашку. Следом взгляд упал на письменный стол. Нож для писем. Стальной, острый, с тяжелой рукоятью. Может пригодиться. Сунула нож в голенище сапога. Там же, на столе, лежал кошель с монетами. Я взвесила его в руке. Легкий. Слишком легкий для начала новой жизни в новом мире. Подошла и к прикроватной тумбочке. Нашла набор для шитья в маленькой деревянной шкатулке. Иглы, нитки разных цветов, ножницы.

— Берем, — скомандовала самой себе.

Сумка была почти полна. Я добавила туда пару кусков мыла из ванной, какой-то крем, гребень и флягу с водой, которая стояла на столике. Все. Окинув комнату прощальным взглядом, замерла на тех самых лилиях. Подойдя к ним, вытащила один цветок. Белый, совершенно непривлекательный.

— Символ чистоты и невинности, да? — усмехнулась и с привычным профессионализмом обломала стебель. А затем бросила цветок на постель. Прямо по центру. Папаша оценит.

Накинув плащ и натянув капюшон поглубже, подхватила сумку. Дверь скрипнула, выпустив меня в темный коридор. Дом спал. Я уже немного освоилась с кашей в голове, а потому знала каждый поворот. Сразу направилась к черному ходу, стараясь не шуметь. Меня никто не остановил. Стража была снаружи, слуги спали. Никто не помешал мне выйти в сад.

Утро встретило промозглым холодом. Туман висел над землей. Я прошла мимо розария, которым так гордилась Эмилия. Цветы были прекрасны, но сейчас они казались мне просто колючими кустами с ярким бутоном.

— Прощайте, — шепнула, глядя на них. — Надеюсь, садовник укроет вас на зиму.

Я добралась до задней калитки. Она была не заперта. Толкнула решетку, «насладившись» жалобным скрипом несмазанных петель. Вот и свобода.

За калиткой начиналась тропинка, ведущая через лес к главному тракту. А там — города, люди, новая жизнь. Страшно ли мне? Безумно. Я попала в тело тепличного цветочка, которого вышвырнули из-за бесполезности. У меня нет ни дома, ни защиты, ни денег. Но где-то в глубине души, под страхом Эмилии, просыпался азарт Анны. Мой азарт.

— Бесполезная ремесленная магия, значит. Посмотрим, на что она способна в моих руках.

Я не знала, куда иду. Не знала, что впереди. Но в одном была уверена — я не пропаду. С самого детства Анна всего добивалась сама, без чьей-либо помощи. Анна открыла свой бизнес. Анна прошла через огонь и воду. Анна, чтоб ее, сильная. Справлюсь и здесь.

Поправив капюшон и в последний раз взглянув в сторону поместья, я шагнула в туман. День рождения удался, ничего не скажешь.

Глава 2 - Дорога в неизвестность

Я шла уже около часа, но по ощущениям — вечность. Мой план «уйти гордо и красиво» довольно скоро столкнулся с суровой реальностью: физическая подготовка Эмилии фон Росс годилась для вальса или изящной посадки в седло чистокровной кобылки, но никак не для марш-броска по пересеченной местности с сумкой за плечами.

— Черт бы побрал эти аристократические гены, — буркнула я себе под нос, в очередной раз останавливаясь для привала. Прислонилась спиной к влажному стволу дерева. Сердце бешено колотится. Руки и ноги дрожат.

В прошлой жизни я, конечно, не была олимпийской чемпионкой, но работа флориста — это постоянное движение. Я таскала тяжелые ведра с водой, двигала ящики и стеллажи, часами стояла на ногах, собирая сложные композиции. У меня были мышцы. У Эмилии мышц нет. Лишь изящные намеки на них, скрытые под бархатистой светлой кожей.

Я посмотрела на свои сапоги. Дорогая кожа, тонкая подошва, предназначенная для прогулок по садовым дорожкам. Сейчас они были покрыты слоем грязи, а правый сапог уже начал натирать пятку.

— Отлично, Аня, — пробормотала я. — Просто великолепно. Ты еще до дороги не дошла, а уже готова упасть и начать хныкать.

Я сбросила с плеча сумку. Ремень больно врезался в ключицу, оставив красный след. Достала флягу с водой, сделала глоток. Ледяная жидкость обожгла горло, но приятно взбодрила, проясняя рассудок.

Лес был красив. Безумно красив. Могучие корни, выпирающие из земли, папоротники высотой по пояс, цветы, скрывающиеся в траве. Если бы я приехала сюда на пикник с корзинкой круассанов, восхитилась бы. Сейчас же я оценивала лес исключительно как полосу препятствий.

— Вставай, тряпка, — скомандовала самой себе голосом своей матери. — Если ты здесь останешься, тебя найдут волки. Или, что еще хуже, какие-нибудь бандиты.

Я закинула сумку обратно на плечо. Тело отозвалось ноющей болью. Левой, правой. Левой, правой. Память Эмилии подсказывала, что до тракта оставалось не больше мили. Там ездят торговые караваны. Там цивилизация. Там шанс на спасение.

***

Когда деревья наконец расступились, выпуская меня на открытое пространство, солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать туман. Передо мной лежал тракт. Громкое название для широкой грунтовой дороги, изрытой колеями, заполненными грязной водой после вчерашнего дождя. Но для меня эта грязная полоса земли была прекраснее любой другой тропинки.

Выйдя прямо на дорогу, я огляделась. Пусто. В обе стороны, насколько хватало глаз, тянулись поля и редкие перелески. Я села на большой плоский камень, предварительно подстелив край плаща. Сработала привычка беречь одежду, въевшаяся в подкорку Эмилии. Осталось только ждать.

Прошло полчаса. Потом час. Живот предательски заурчал. Я достала яблоко, стянутое из вазы в коридоре во время побега, и с хрустом откусила. Кислое. Но сейчас оно казалось мне пищей богов.

Я сидела и думала. О том, что сейчас в моем мире, наверное, утро. Кот орет у пустой миски. Хорошо хоть у соседки ключ есть. Заметит мою пропажу и спасет комок шерсти. Сотрудница смены, Ленка, придет открывать магазин и обнаружит… что? Мое тело? Или я просто исчезла? От этих мыслей стало не по себе. Внутри как будто похолодало, не смотря на поднявшееся солнце. Я запретила себе думать о прошлом. Того мира больше нет.

И тут вдали послышался звук. Скрип дерева, фырканье и тяжелый топот. Я вскочила, отряхиваясь. Из-за поворота показалась повозка. Большая, крытая брезентом, запряженная парой мощных лошадей-тяжеловесов с мохнатыми ногами. Я вышла на дорогу и подняла руку, стараясь выглядеть уверенно. Женщина на дороге — легкая добыча. Но и пропустить транспорт не могу. Придется рискнуть.

Возница натянул поводья. Лошади остановились, ударив передними копытами по грязи. Парочка капель приземлились на и без того грязные ботинки. На козлах сидел мужчина лет сорока. Широкоплечий, с красным обветренным лицом и маленькими, бегающими глазками. Одет он был в кожаный жилет поверх шерстяной рубахи. От повозки несло соленой рыбой так сильно, что у меня зачесался нос.

Мужчина окинул меня хмурым взглядом. Осмотрел дорогие — грязные, но качественные — сапоги, тонкую ткань плаща, выбившуюся из-под капюшона золотую прядь.

— Заблудилась, красавица? — спросил он наконец. Голос был хриплым, прокуренным.

— Доброго дня, — я постаралась звучать уверенно, но все равно прозвучало жалко. — Мне нужно в…

Стоп. Как же тот город-то назывался…

— Брикстоун? — уточнил мужчина.

— Да, именно! Мне нужно в Брикстоун. Подвезете?

— Далече будет, — Он хмыкнул, почесывая щетину. — До вечера трястись. А я, милочка, благотворительностью не занимаюсь.

— Я заплачу.

Его глазки сузились. В них мелькнул жадный огонек. Он понял: я не крестьянка, а ходячий кошелек на ножках. Проблемный, но прибыльный попутчик.

— Пятнадцать серебряных, — бросил он, не меняясь в лице.

Пятнадцать?! Я быстро прокрутила в голове цены, известные Эмилии. За пятнадцать серебряных можно купить поросенка! Или снять хорошую комнату с питанием на три или четыре дня!

— Вы шутите? — возмутилась я. — Красная цена до города — два серебряных!

— Так то для крестьян, — усмехнулся торговец, наматывая вожжи на руку. — А ты, я гляжу, птица другого полета. Плащ-то вон какой. И сапожки не для навоза шиты. Сбежала от папеньки, милая? Или от муженька? Мне проблемы не нужны.

Он попал в точку, и от этого стало страшно. Я была одна, на пустой дороге, с мужчиной, который был сильнее меня в три раза.

— Мои дела — это мои дела, — отрезала я, незаметно опустив руку, чтобы, вдруг что, быстро достать нож. Глупо, конечно. Я им даже хлеб ровно не отрежу. — Я плачу за проезд, а не за допросы. Пять серебряных. И это грабеж.

— Десять, — он хмыкнул, хмурясь все сильнее. — И не монетой меньше. Не хочешь — иди пешком. Тут до города миль тридцать. К ночи как раз волки выйдут. Они благородную кровь любят. Говорят, она у вас слаще.

Он дернул поводья, делая вид, что собирается ехать. Я запаниковала. Тридцать миль это километров пятьдесят? Я не дойду. Сдохну уже через пять. И ночевать в лесу…

— Стой! — крикнула я. — Хорошо. Десять.

Торговец довольно оскалился, обнажив зубы.

— Вот и славно. Деньги вперед.

— Хорошо.

Я дрожащими руками достала кошель. Стараясь не показывать, сколько там всего, выудила десять монет. Серебро тускло блеснуло на солнце. Он сгреб их своей огромной лапищей и небрежно сунул в карман.

— Залезай назад, на тюки. Рядом не посажу.

Я обошла телегу и кое-как вскарабкалась внутрь. Там было темно и душно. Из бочек несло рыбой. Из ящиков старыми шкурами и дегтем. Нашла более-менее чистое место на мешке с чем-то твердым и устроилась там, поджав колени. Телега тронулась.

***

Поездка была адом. Каждый камень, каждая кочка отдавались в моем позвоночнике. Меня мотало из стороны в сторону, я билась плечом о деревянный борт, и уже через полчаса меня начало мутить из-за непрекращающейся качки. Это тебе не такси и даже не автобус, Аннечка.

Я пыталась отвлечься. Смотрела в щель между бортами брезента на проплывающие мимо пейзажи. Новый мир был красив, этого не отнять. Мы проезжали мимо полей пшеницы, где крошечные фигурки крестьян принимались за работу. Мимо темных лесов, от которых веяло чем-то таинственным, жутким. Видела далекие горы с заснеженными шапками на горизонте. Это был мир магии. Где-то там, в этих горах, жили драконы. Об этом узнала из воспоминаний. Эмилия любила читать не книги по саморазвитию, а сказки и байки. В этих лесах водились дриады. А я ехала в вонючей повозке и считала каждую монету.

Сорок. У меня осталось сорок серебряных. Минус десять за проезд. Это катастрофа. Экономика этого мира была беспощадной к одиночкам. Здесь не было социальных пособий, кредитных карт и возможности «перехватить до зарплаты». Здесь ты либо хищник, либо добыча.

Торговец пару раз пытался заговорить со мной через плечо, не оборачиваясь.

— В Брикстоун на ярмарку? Или работу искать?

— К тетке, — соврала я первое, что пришло в голову.

— А, к тетке. Это хорошо. В городе сейчас неспокойно. Стража лютует, ищут кого-то. Говорят, шпионы из южных земель просочились.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, дорога стала шире. Появились другие повозки, всадники. Мы приближались к цивилизации. Брикстоун возник на горизонте внезапно. Крупный торговый город. Высокая каменная стена, потемневшая от времени и дождей, окружала город кольцом. Над ней торчали шпили башен. Дым валил с разных сторон.

Вскоре мы подъехали к воротам. Там стояла очередь. Стражники в потертых кожаных доспехах лениво осматривали въезжающих, тыкали копьями в сено.

— Пошлина за въезд! — крикнул один из них, когда подошла наша очередь. — Два медных за товар, один за голову!

Торговец выругался, полез в кошель.

— Эй, красавица! — крикнул он мне. — За себя плати сама. Серебряный!

Я покраснела от возмущения.

— Какой серебряный? Один медный за голову! Я слышала!

— А за провоз багажа? — нагло ухмыльнулся он. — Или ты хочешь, чтобы я тебя тут высадил, перед стражей? Они любят одиноких девиц без документов допрашивать.

Шантажист. Чертов средневековый шантажист. Я стиснула зубы, достала еще одну серебряную монету и швырнула ему. Тридцать девять. Мой бюджет таял быстрее весеннего снега.

Мы въехали в город. Если снаружи Брикстоун казался величественным, то внутри он оглушил меня несуразицей и хаосом. Узкие улицы, мощенные булыжником, были забиты людьми, телегами, животными. Шум стоял невообразимый: крики торговцев, ржание лошадей, лай собак, плач детей, звон металла. Дома нависали над улицей, почти соприкасаясь крышами. Вывески раскачивались над головой, скрипя на ветру: «Лучшее пиво», «Сапоги от Карла», «Зелья и мази».

Я смотрела во все глаза. Это было страшно и… захватывающе. Жизнь здесь кипела, текла своим чередом. В один момент, мимо пробежал мальчишка-газетчик, размахивая листком.

— Ведьма с запретной магией сожжена на юге! Новые налоги на шерсть!

Прошла группа женщин в ярких платьях, громко смеясь. У стены сидел нищий без ноги, протягивая деревянную чашку.

— Приехали! — крикнул торговец, резко остановив лошадей. Я чуть не кувыркнулась носом в бочку с рыбой. Мы стояли на краю рыночной площади. — Слезай. Дальше мне в другую сторону, на склады.

Я спрыгнула с телеги. Ноги, затекшие от долгого сидения в неудобной позе, подогнулись, отчего едва не упала в грязь. Торговец даже не посмотрел на меня. Он щелкнул кнутом, и телега, громыхая, скрылась в толпе.

Я осталась одна. Посреди огромной, шумной площади чужого города. Люди толкали меня, обходили, как препятствие. Никому не было дела до девушки в грязном плаще с потерянным взглядом. Внезапно я почувствовала себя маленькой песчинкой. Дома, в Питере, у меня была своя скорлупа: магазин, квартира, маршрут «работа-дом». Я знала правила игры. Здесь правил не было.

— Так, Аня, — прошептала я, прижав сумку к себе. — Не раскисать. Ты в городе. Это уже половина успеха. Теперь план Б: найти ночлег.

Я посмотрела на небо. Тучи, которые преследовали нас всю дорогу, наконец-то слились воедино. Первая капля упала мне на нос, заставив пожмуриться. За ней вторая. Третья. Через минуту небеса разверзлись. Ливень обрушился на город, мгновенно разгоняя толпу. Торговцы спешно накрывали товар, прохожие бежали под навесы, животные прятались в кустах.

Я стояла и смотрела, как вода смывает грязь с брусчатки. Затем поправила лямку сумки и зашагала вперед.

Глава 3 - Дождь, несущий перемены

Брикстоун под дождем не сильно отличался от Питера, если не считать другой стиль. Ветер холодный, небо сверкает, люди бегают из стороны в сторону. Я шла по улице, прижимая сумку к груди. Капюшон плаща промок насквозь еще полчаса назад, и теперь холодная струйка текла за шиворот, заставляя морщиться. Никому не было дела до промокшей девчонки, бредущей куда-то вдаль.

— Комната! — вдруг крикнул зазывала у входа в трактир «Веселый Кабан». — Горячая похлебка, кровать! Всего десять серебряных!

Я остановилась. Десять. Опять десять. Это какая-то магическая цифра в этом городе? Подошла поближе и заглянула внутрь. Там было тепло, пахло жареным мясом и чем-то кислым, похожим на вино. У камина сидели мужчины, смеялись, стучали кружками.

— А подешевле? — спросила я, стараясь перекричать шум дождя.

Зазывала окинул меня оценивающим взглядом. Его глаза задержались на мокрой, прилипшей к телу одежде.

— Для такой красавицы можно и бесплатно, — он ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. — Если отработаешь. На втором этаже всегда нужны… горничные. С расширенными обязанностями.

Меня аж передернуло от такой наглости.

— Нет, спасибо, — буркнула я и поспешила дальше.

— Ну и иди, гордячка! — полетело мне в спину. — Все равно вернешься, когда проголодаешься и промерзнешь.

Я свернула в просторный переулок. Здесь было тише и темнее. Вывески стали скромнее: «Ночлег», «Постой для путников», просто нарисованная кровать. В итоге зашла в первый попавшийся дом. Хозяйка, суровая женщина со здоровенными руками, окинула меня взглядом и сразу выдала:

— Семь серебряных. Без еды.

— У меня только… пять, — попробовала я торговаться.

— Пять — это конюшня с лошадьми. А комната — семь. Или иди в церковь, они убогих кормят.

Я снова вышла под небо. Семь. Это все равно много. Если отдам семь за ночь, у меня останется тридцать два. А еще нужно поесть. Я не ела с утра, если не считать того кислого яблока. Но самое ужасное — это только первый день. Нет, нужно экономить.

На углу следующей улицы пахло выпечкой. Запах свежего хлеба был таким очаровательным, что у меня свело желудок. Я подошла к лотку пекаря.

— Булочка с корицей? — спросил он, улыбаясь.

— Сколько?

— Два медных.

Я порылась в кошеле. Медных монет у меня не было, только серебро.

— У меня серебряный, — протянула я монету. Пекарь нахмурился.

— Сдачи нет. Бери пять, тогда разменяю. Или иди меняй в лавках, пока не закрылись.

Я вздохнула. Целых пять булок. Пустрая трата денег, но куда деваться.

— Ладно, давайте.

Я купила пять горячих, ароматных булочек. Одну съела прямо на ходу, обжигая пальцы и язык. Вкус корицы и сахара показался мне божественным. Остальные спрятала в сумку. Еда на завтра.

Вместе с сумерками на город опустился настоящий холод. Дождь усилился. Ветер завывал в трубах, рскачивал вывески, бил ставнями. Улицы опустели. Торговцы закрывали лавки, запирали двери на засовы. Окна загорались теплым, манящим светом, который мне был недоступен.

Я брела уже просто так, по инерции. Ноги гудели, сапоги промокли насквозь, пальцы на ногах онемели. Страх, который гнала от себя весь день, теперь подступил к самому горлу.

Что я делаю? Я была Анной, успешной флористкой, которая умела разрулить любую проблему. А теперь — Эмилия. Аристократка, которая знала пять языков, играла на скрипке и тащилась от сказок. И вот мы обе, в одном теле, стоим посреди чужого города, мокрые, голодные и никому не нужные. Может, вернуться в тот трактир? Предложить помыть полы? Или вовсе… нет. Я не опущусь до торговли телом. Лучше промерзнуть на улице, чем стать подстилкой.

Продолжая идти, я увидела небольшой козырек над дверью какой-то лавки. Вывеска, скрипящая на ветру, гласила: «Ремесло Греты».

Витрина была темной, заставленной каким-то хламом. Но козырек был широким. И под ним сухо. Я сразу юркнула туда. Прижалась спиной к шершавой деревянной двери и сползла вниз, на корточки. Сумку положила на колени, обняла ее руками, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.

— Ну вот, Аня, — прошептала я, стуча зубами. — Еще раз с днем рождения тебя.

Слезы, которые я старательно сдерживала весь день, предательски покатились по щекам, смешиваясь с каплями дождя. Я шмыгнула носом, вытирая лицо мокрым рукавом. Мне было жалко себя. Жалко Эмилию. Жалко мою прошлую жизнь, которая казалась скучной, но безопасной. Там хотя бы был старенький диван и теплый душ. Ну и кот.

Внезапно дверь за моей спиной скрипнула. Я вздрогнула и подскочила, больно ударившись плечом о косяк.

— Кто здесь? — раздался недовольный голос.

Дверь приоткрылась, и на улицу, щурясь от ветра, выглянула старушка. Она была крошечной, ниже меня на голову, закутанной в шаль, похожую на паутину. На носу у нее сидели очки с толстыми стеклами, которые сразу запотели. В руке она держала фонарь, в котором горел не огонь, а какой-то странный синий кристалл. Старушка посветила фонарем в темноту, и луч выхватил меня из мрака — мокрую, дрожащую, с размазанной по лицу грязью.

— Ох ты ж, — раскрыла она глаза, которые под очками теперь казались просто огромными. — А я думала, коты дерутся. А тут…

— П-простите, — прошептала я, всхлипнув.

Она подошла ближе, бесцеремонно оглядывая меня с ног до головы.

— Чего стоишь, мокнешь?

— Прячусь, — честно ответила я. Голос предательски задрожал сильнее. — От дождя.

— От дождя прячутся дома, с кружкой чая, — наставительно заметила старушка. — А не под чужой дверью.

— У меня нет дома, — вырвалось у меня от отчаяния. — И чая… тоже.

Старушка хмыкнула. Она поправила шаль и подошла еще ближе.

— Беглая что ль?

— Вроде того.

— Денег нет?

— Есть… немного. На пару ночей и… голодная смерть, — губы скривились в подобие ухмылки. — Решила пропустить формальности.

— Ишь ты, экономная. И гордая, поди? — она подняла фонарь выше, освещая мое лицо. Я зажмурилась от яркого света. — Руки покажи.

— Зачем? — я удивилась, но послушно вытянула ладони. Они были ледяными, посиневшими от холода, но все еще безупречно ухоженными. Старушка схватила мою руку.

— Тьфу ты. Белоручка. Магией владеешь?

— Вроде, — я сглотнула. — Ремесленной. Но… отец ее бесполезной назвал.

Глаза старушки вдруг вспыхнули.

— Бесполезной? — переспросила она. — Нет бесполезной магии, есть криворукие мастера.

Она отпустила мою руку и решительно распахнула дверь шире.

— Что вы…

— Заходи, — перебила старушка.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Заходи, говорю! Или хочешь тут в ледышку превратиться?

Я замерла. Это было похоже на чудо. Или на ловушку. В сказках старушки в лесу обычно оказывались ведьмами, которые едят детей. Но сейчас мне было все равно. Даже если она меня съест, по крайней мере, я согреюсь перед смертью.

Я шагнула через порог. Лавка была крошечной, заставленной стеллажами от пола до потолка. На полках громоздились тысячи мелочей: шкатулки, гребни, какие-то медные трубки, банки с мутными жидкостями. С потолка свисали пучки сушеных трав и связки чеснока. Но было во всем этом что-то особенное.

Старушка закрыла дверь, повернула тяжелый ключ в замке и повесила фонарь на крюк.

— Я мадам Грета, — сказала она, снимая очки и протирая их краем шали. — Хозяйка здешняя. А тебя как звать, чудо вымокшее?

— Эмилия.

— Эмилия, — повторила старушка. — Красивое имя. Благородное. Ну что ж, Эмилия. Есть у меня для тебя вариант. Я даю тебе сухую одежду, еду и уголок на чердаке на ночь. Взамен ты мне расскажешь, кто тебя так обидел, что ты в такую погоду по улицам шатаешься. А потом посмотрим.

Я посмотрела на нее. На ее морщинистое лицо, на внимательные глаза цвета мха.

— Вы… вы серьезно? Просто так?

— Просто так ничего не бывает, — буркнула Грета. — Помощницу я ищу, а тут ты внезапно появляешься. Руки у тебя хорошие. Глаза честные. Если не врешь про магию, сработаемся. Но для начала поговорим.

— Я… я вам очень благодарна.

Она махнула рукой в сторону узкой лестницы в углу.

— Иди наверх, на чердак. Там сундук с тряпками. Найдешь что-нибудь сухое. И спускайся. У меня суп стынет. Грибной.

Я кивнула, не в силах сказать больше ни слова. Поднялась по скрипучей лестнице на самый верх, чуть не навернувшись. Комната здесь была скромной, но уютной. По окну барабанил дождь. В углу стояла узкая кровать, застеленная лоскутным одеялом. Рядом — старый сундук. Его и открыла.

Сверху лежало простое шерстяное платье серого цвета и теплая шаль. Я скинула с себя мокрую одежду. Растерла тело полотенцем, найденным там же. Надела сухое платье. Оно оказалось велико в плечах, но было теплым и приятным на ощупь.

Сев на кровать, я на мгновение почувствовала уют родного дома. Даже не верится, что удача наконец улыбнулась. Хотя, радоваться еще рано. Когда спустилась вниз, нашла отдельную комнатку, отведенную под кухню. На маленьком столе в углу лавки уже стояли две дымящиеся тарелки. Грета сидела напротив, разливая травяной чай по глиняным кружкам.

— Садись, — кивнула она, заметив меня. — Ешь.

— Угу.

Суп был наваристым, с лесными грибами и клецками. Я жадно поглощала ложку за ложкой, обжигаясь и чувствуя, как тепло разливается по всему телу, разгоняя холод и страх. Грета молча наблюдала за мной, прихлебывая чай.

— Ну? — спросила она, когда тарелка опустела. — Теперь рассказывай.

И я рассказала. Не все, конечно. Умолчала, что я Анна из другого мира. Поделилась историей Эмилии. Про отца, про инициацию, про бесполезную магию, про изгнание. Грета слушала внимательно, не перебивая. Только иногда хмыкала или качала головой.

— Дурак твой отец, — наконец произнесла она, как я смолкла. — И магия эта их боевая — дурацкая.

— Думаете? — шепнула я с улыбкой, наблюдая за старушкой.

Она встала, подошла к полке и взяла в руки простую деревянную ложку.

— Смотри, — она провела пальцем по черенку ложки, что-то шепча. Дерево на мгновение засветилось зеленым светом. — Эта ложка теперь никогда не нагреется, даже если ты ее в кипяток сунешь.

— Как это так? — глаза раскрылись. Я не сразу поняла, о чем она толкует.

— Простая ремесленная магия. Мусор, как ты говоришь. А теперь представь, сколько хозяйка готова заплатить за такую ложку, чтобы не обжигать пальцы при варке?

Я взяла ложку из рук Греты. Она была теплой и… какой-то странноватой на ощупь.

— Много? — предположила я.

— Серебряный, — отрезала Грета. — А за горшок, в котором молоко не киснет неделю — три серебряных. А за гребень, от которого волосы сами распутываются — пять.

— Да ну!

Она наклонилась ко мне через стол. Ее глаза блестели азартом.

— Твой отец видит магию как оружие. Огненные шары, молнии. Этим сыт не будешь. А вот комфорт… Комфорт люди любят больше, чем войну. Ремесленная магия, бытовая, артефакторика — все это тесно связано способностью структурировать материю и влиять на вещи. Если у тебя есть такой дар, не пропадешь.

Я смотрела на нее, открыв рот. Анна во мне ликовала. Я всю жизнь продавала цветы. Красоту, которая вянет. Красоту на один раз. А здесь… здесь я могу создавать вещи, которые делают жизнь лучше.

— Научите меня! — выдала я, уперевшись руками в стол. — Пожалуйста. Я буду делать все, что скажете. Мыть, убирать, готовить. Только научите.

Грета усмехнулась.

— Научу, коль просишь. Но учти, работа будет тяжелая. Я старуха вредная, требовательная.

— Я справлюсь, — твердо ответила ей. — Не боюсь трудностей.

— Вот и славно,— она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Раз такое дело, марш спать. Завтра встаем с рассветом.

Я кивнула и сразу направилась на чердак, чувствуя себя самой счастливой изгнанницей на свете. Дождь все так же барабанил по крыше и окнам, но теперь я его совсем не замечала. Забралась под лоскутное одеяло, свернулась калачиком и закрыла глаза.

«Спокойной ночи, Анна, — подумала про себя. — Спокойной ночи, Эмилия. Завтра у нас начинается новая жизнь».

Глава 4 - Генеральная уборка

Ночь, проведенная на чердаке лавки Греты, показалась мне волшебной. Когда я начала просыпаться, в первую очередь ощутила, как спала вся усталость. Стоило открыть глаза, как взору предстал скошенный потолок из грубых досок, потемневших от времени. В щели окна пробивался луч утреннего света и едва слышимый ветерок, проносящийся по улицам города. Дождь, слава богам, кончился, но небо за окном все еще было тучное.

Приподнявшись, я довольно потянулась. Старая кровать подо мной жалобно скрипнула. Этот скрип окончательно разбудил и заставил мысли в голове завертеться. Я вспомнила все то, что вчера произошло. Вспомнила разговор с местной старушкой и ее предложение.

Спустив ноги с кровати, принялась одеваться. Нашла то самое серое шерстяное платье, которое выдала мне Грета. Натянула чулки, сунула ноги в свои подсохшие, но безнадежно испорченные грязью сапоги. А как была готова, спустилась по крутой, скрипучей лестнице.

Внизу, в самой лавке, было тихо. Греты не было видно, но из-за двери в подсобку доносилось звяканье посуды и ощущался приятный запах. Я остановилась посреди торгового зала и огляделась. Вчера, при свете единственного фонаря, лавка показалась мне захломленной, но уютной. Сейчас, при безжалостном дневном свете, она предстала во всей своей красе. И это был кошмар наяву.

— Мама дорогая… — прошептала я, прижав ладонь ко рту.

Хаос. Абсолютный, тотальный хаос. Стеллажи, занимавшие все стены от пола до потолка, были забиты товаром так плотно, что казалось, стоит вытащить одну баночку, и рухнет все.

Тут у нас пучки сушеных трав, перевязанные бечевкой, которые свисали с полок. Рядом с ними пыльные склянки с мутными жидкостями. На одной этикетка «Рыбий жир», на другой — «Слезы девственницы». Надеюсь, это метафора. На нижней полке вперемешку валялись медные браслеты, костяные гребни, какие-то шестеренки и мотки шерсти. В углу громоздилась гора старых книг, подпертая шваброй.

На секунду мне показалось, что я очутилась в избе какой-нибудь ведьмы, которая и не слышала о порядке. У меня зачесались руки. Не фигурально, а вполне реально. Мои пальцы, привыкшие раскладывать розы по оттенкам и выстраивать композицию букета по правилам, задрожали от желания немедленно навести здесь порядок.

— Доброе утро, — внезапно раздался голос за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Грета стояла в дверях кухни, вытирая руки о передник.

— Доброе утро, мадам Грета, — я неосознанно чуть склонила голову, а пальцы потянулись к подолу платья.

— Без «мадам», просто Грета, — буркнула она. — Я не благородная, титулов не имею. Ну что, выспалась, принцесса?

— Выспалась. Спасибо за приют.

— Спасибо на хлеб не намажешь. Иди завтракать, каша стынет. А потом за работу.

На столе уже расположились тарелки с какой-то кашей на воде, напоминающей овсянку. Однако я уловила нотки меда и чего-то еще. А как попробовала, отринула все лишние мысли и чуть не вцепилась в тарелку. Невероятно вкусно!

Пока ела, Грета ввела меня в курс дела. Она села напротив, налив нам по кружке чая.

— Сегодня день спокойный. Покупателей мало будет, дождь всех распугал. Твоя первая работа — протереть пыль на нижних полках. Только аккуратно! Там амулеты от сглаза, если разобьешь, худо будет. Да и со мной долго еще не расплатишься. Травы в кладовой тоже переберешь. Мята к мяте, зверобой к зверобою.

Я кивнула, доедая кашу.

— Грета, а можно… можно я немного переставлю товары?

Старушка замерла с кружкой у рта. Посмотрела на меня поверх очков.

— Переставишь? Зачем? Они и так стоят неплохо. Никому не мешают.

— Они не стоят, они… разбросаны по углам, — осторожно сказала я, не желая обидеть ту, кто приютил меня. — Ничего не видно. Уверена, покупатели заходят и теряются. Взгляду не за что зацепиться, понимаете? Если мы сгруппируем товары по назначению… ну, например, все для красоты — в один угол. Все для здоровья — в другой. А амулеты — на уровне глаз, то люди будут покупать больше.

— Ишь ты, умная, — Грета хмыкнула, сделав еще один глоток. — Ну, валяй. Только если что-то пропадет или разобьется, будешь отрабатывать.

Получив одобрение, я незамедлительно приступила к операции «генеральная уборка». Первым делом нашла ведро, тряпку и швабру. Воду пришлось брать из колодца во дворе. Ужасно ледяную воду! Но я не жаловалась. Начала с окон. Стекла были мутными. В грязи, пыли, каких-то разводах. Отмывала больше часа. Использовала какой-то порошок, который нашла под раковиной. По запаху напомнил соду, но цветом серый. Теперь свет с улицы проникал в лавку беспрепятственно.

Затем взялась за полки. О, какой же это был адский труд. Я снимала товары слой за слоем: сначала травы, потом склянки, потом какие-то странные коробочки. Пыль летела столбом. Я чихала, Грета, сидевшая за прилавком с книгой, ворчала: «Не пыли так, девка!», «Аккуратнее с товарами!» «Не трожь те склянки!». В общем, намучалась.

Я работала как одержимая. Мой внутренний флорист ликовал. Я разделила лавку на зоны. Слева от входа — «Аптека». Сюда пошли все травы, настойки из них, мази, чаи. Я расставила баночки по размеру: маленькие вперед, большие назад. Травы развесила пучками на крючки, чередуя по цвету: зеленый зверобой, фиолетовая лаванда, желтая пижма. Получилось красиво и ароматно.

Справа — «Красота и быт». Гребни, зеркала, мыло, свечи. Я нашла старую корзину, отмыла ее, постелила на дно кусок красивой ткани. Чтобы добыть ее, пришлось избавиться от одного из нарядов Эмилии, что прихватила с собой. Сложила в корзину кусковое мыло. Теперь оно выглядело не как ароматизированные кирпичики, а как подарок.

Центральная полка, на уровне глаз — «Магия». Амулеты, обереги, те самые медные браслеты и прочие побрякушки. Я отполировала медь до блеска куском шерсти, на что ушло прилично времени. Они засияли, подобно золоту.

Самым сложным было рассортировать мелочевку. Пуговицы, бусины, какие-то камешки. Я нашла на складе позади кухни несколько деревянных ящичков с ячейками. Идеально! Разложила мелочь по цветам и размерам. Теперь не нужно было рыться в куче, чтобы найти нужную пуговицу. Все это расположилось сверху на одной из витрин, а также по бокам на табуретках. Вот бы сюда еще парочку полок.

К пяти часам я вымоталась так, что руки дрожали. Одежда была в пыли, лицо в грязи. Но я смотрела на результат и улыбалась. Лавка преобразилась. Она стала просторнее, светлее. Товары, которые раньше выглядели как мусор, теперь казались… ну, если не сокровищами, то чем-то стоящим и привлекательным глазу.

Грета все это время сидела за прилавком, делая вид, что читает, но я видела, как она косится на мои манипуляции. Иногда она хмыкала, иногда качала головой, но не вмешивалась, как бы сильно не хотела. Еще через час звякнул колокольчик. Первый посетитель. В лавку зашла полная женщина с корзинкой. Обычная горожанка, в простом платье и чепце. Она остановилась на пороге, оглядываясь.

— Ой, а я туда попала? Это «Ремесло Греты»?

— Туда-туда, Марта, — отозвалась Грета, не отрываясь от книги. — Просто у меня… ремонт. Вон, девчонка старается.

— Красиво как, — протянула женщина, оглядывая зал. Она подошла к правой полке. Ее рука потянулась к корзинке с мылом. — Какое мыло! Раньше я такого не видела. С медом?

— С медом и мятой, — подсказала я, вытирая руки о передник. — Очень полезно для кожи, смягчает. И пахнет приятно.

Женщина понюхала брусок и улыбнулась.

— Возьму два. И вот этот гребень. Он костяной?

— Костяной, волосы не портит, — вставила Грета, продолжая сидеть на месте. — Три серебряных.

— Беру.

Женщина ушла, оставив на прилавке три серебряных монеты и двадцать медных. Я даже удивилась. Десять медяков за брекет мыла. Вот уж да. Грета посмотрела на деньги, потом на корзинку с мылом, потом на меня.

— Хм. Раньше она только за солью от сглаза заходила. Нервная, видишь ли. А тут мыло…

— Мыло лежало в пыльном углу, Грета, — подметила я. — Его никто не видел. Да и не чувствовал. Запахи-то смешивались. А теперь оно лежит так, что его хочется взять в руки. Товар должен сам себя продавать.

Еще через час зашел мужчина. Искал мазь от боли в спине. Пока я искала банку, он засмотрелся на начищенные медные браслеты.

— А это что?

— От дурных снов и ломоты в суставах, — тут же сориентировалась я, вспоминая слова Греты. — Медь вытягивает боль.

— Да ну? — он взял браслет, повертел в руках. — Блестит знатно. Жене, что ли, взять…

В итоге купил и мазь, и браслет. К вечеру, когда за окном снова начало темнеть, я буквально валилась с ног. Но касса Греты сегодня пополнилась на двадцать пять серебряных монет. Покупателей было не так много, но брали они разные товары. Самое интересное, со слов Греты, раньше даже внимания на них не обращали.

— Неплохо для дождливого вторника, — проворчала старушка, пересчитывая выручку. — Обычно и десятка не набегает. Ты, девчонка, и правда что-то понимаешь. Хитростью взяла.

— Это не хитрость, Грета. Это порядок. Хаос пугает людей. Порядок успокаивает. Когда человек спокоен, он легче расстается с деньгами.

Грета хмыкнула, пряча мешочек с монетами под прилавок.

— Порядок, значит… Ладно. Заслужила ужин. Там на кухне остатки рагу. И… — она замялась, словно ей было трудно это сказать. — И возьми из кассы один серебряный. На карманные расходы.

Я замерла. Один серебряный? Это было… немного. Но суть не в этом. Это были мои первые заработанные деньги в этом мире. Не украденные, не выпрошенные, а заработанные.

— Спасибо! — я просияла. Даже обнять ее хотела, но сдержалась.

— Не благодари, — буркнула старушка. — Это аванс. Завтра работы будет больше.

Я ужинала на кухне, чувствуя приятную усталость в мышцах. Мои руки покраснели от воды и тряпки. Ногти — некогда идеальные ногти Эмилии — были коротко острижены мной еще утром, чтобы не мешали. Но я была довольна. Я посмотрела на свою ладонь. Кожа слегка светилась в полумраке кухни.

— Структура, — прошептала я, вспоминая слова Греты. Я весь день не просто убиралась. Я чувствовала вещи. Когда брала в руки банку с мазью, ощущала теплые нотки состава. Когда полировала браслеты, чувствовала, как металл отзывается, реагирует. Моя магия просыпалась. И тут меня посетила мысль. Я не одарена метать огненные шары и создавать всякие молнии. Но это мне и не нужно.

Ремесленная магия. Способности, идеально подходящие для простого быта. Ну или для содержания небольшой лавки ворчливой, но доброй старушки.

После ужина я поднялась к себе на чердак. Упала на кровать и мгновенно уснула, даже не успев раздеться. Всю ночь мне снились товары Греты. Флаконы, браслеты, пучки трав. Даже то самое мыло. А еще — чувствовалось нечто приятное. Нечто внутри меня.

Глава 5 - Знакомство с магией

Следующее утро началось с громкого стука в дверь моей каморки.

— Эй, соня! Подъем! Солнце уже высоко, а ты все еще дрыхнешь!

Я разлепила глаза. За окном действительно было светло. Дождь, мучивший город, наконец отступил. Я потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах после вчерашней уборки. Руки немного ныли после средств и постоянной работы тряпкой. Переборов желание поваляться еще минут пять, я поднялась и быстро оделась. Серое платье, простенький фартук. Уже начала привыкать. Волосы заплела в косу и спустилась вниз. Грету заметила за прилавком. Старушка перебирала какие-то бумаги.

— Доброе утро, — бодро сказала я. — Готова к труду и обороне!

Грета подняла на меня взгляд поверх очков и вздохнула. Немного устало, по-старчески, но, в то же время, по-доброму.

— Ишь ты, разогналась. Сегодня будешь учиться.

— Учиться? — я подошла к ней ближе.

— Ты же сама хотела. Или передумала и решила всю жизнь пыль гонять?

— Нет! Конечно, нет! Я готова!

— Тогда за мной. В святая святых.

Она направилась к неприметной двери в глубине лавки, которую я вчера приняла за кладовку. Достала из кармана передника связку ключей, выбрала самый большой, медный, с затейливой головкой, и вставила в замок. Дверь со скрипом отворилась.

Я шагнула следом за ней и замерла на пороге, приоткрыв рот. Это была не кладовка. Это была настоящая лаборатория. Просторная комната с высоким потолком. В центре стоял огромный стол, испещренный ожогами, порезами и пятнами разноцветных жидкостей. На нем громоздились колбы, какие-то медные механизмы, кристаллы разных форм и размеров, инструменты, похожие на ювелирные. Вдоль стен тянулись полки, заставленные книгами в кожаных переплетах, банками со странными жидкостями и ящичками с ингредиентами.

— Добро пожаловать в мою берлогу, — сказала Грета. Она обошла стол и уселась на высокий табурет. — Садись.

Она указала на второй табурет напротив. Я села, стараясь ничего не задеть по пути. Сердце бешено колотилось. Магия. Я сейчас займусь настоящей магией.

Грета взяла со стола небольшой, мутный кристалл размером с грецкий орех.

— Что ты знаешь о магии, девчонка? — спросила она, разглядывая диковинку. — Кроме того, что твой папаша назвал ее бесполезной?

Я задумалась. Память Эмилии услужливо подкинула обрывки лекций и подслушанных разговоров.

— Магия — это энергия, существующая в этом мире, — начала я, стараясь говорить уверенно. — Маги могут черпать ее из источника внутри себя или из окружающего пространства. Есть стихийная магия. Огонь, вода, воздух, земля. Есть магия жизни. Целительство. Есть некромантия. Запретная. И есть… артефакторика. Ремесленная магия.

— Неплохо. Для учебника за первый класс, — хмыкнула Грета. — Но это теория. А на практике все… сложнее. И проще одновременно.

— Это как?

— Смотри, — Она положила кристалл на стол передо мной. — Это обычный кварц. Пустышка. В нем нет магии. Пока что.

Она положила ладонь на кристалл и закрыла глаза. Я увидела, как воздух вокруг ее руки слегка задрожал, словно над раскаленным асфальтом. Кристалл начал наливаться мягким голубоватым светом. Сначала тускло, потом ярче, ярче…

Когда Грета убрала руку, камень продолжил светиться, будто зарядившись.

— О, — выдала я, не в силах отвести взгляд.

— Влив энергию или же ману, можно создавать удивительные вещи. Сейчас, к примеру, я просто добавила света. Простейшее плетение. Продержится пару часов.

Я смотрела на светящийся камень как завороженная.

— Как вы это сделали?

— Я представила свет, — пожала плечами Грета. — Вспомнила, как выглядит солнечный луч, наполнила им собственную ману и заперла внутри кристаллической решетки камня. Это можно назвать намерением. Магия подчиняется магу при должной концентрации.

— Поразительно.

— Твой черед, — она взяла другой камешек и положила его передо мной.

— Я? Но я… не умею. У меня не получится. Дома я читала лишь о нашей родовой магии. Отец говорил…

— Забудь, что говорил твой отец! — рявкнула Грета так, что я подпрыгнула. — Ремесленная магия отличается от прочих видов. Такие маги черпают силу из собственного тела. Из души.

— Что мне делать? — я сглотнула, отринув страх.

— Возьми камень. Почувствуй его структуру. Не пытайся использовать силу. Войди в гармонию и используй свою ману.

Я неуверенно протянула руку и взяла кварц. Он был холодным, шершавым, тяжелым. Обычный булыжник. Затем закрыла глаза.

«Почувствуй структуру, — мысленно повторила. — Легко сказать».

И тут случилось невероятное. В голове начали возникать расплывчатые образы. Я увидела… сетку. Кристаллическую решетку, как на уроках химии. Атомы, связанные друг с другом невидимыми нитями. Еще раз вспомнила слова Греты о намерении и рискнула.

Начала мысленно изменять эти связи. Сглаживать, перемешивать. Ощущения странные. Словно перебираю пальцами невидимые струны.

«А теперь свет», — скомандовала самой себе.

Какой свет? Солнечный лучик? Нет, Эмилия, соберись. Для меня свет — это не солнце. Свет — это уют, спокойствие. Теплый торшер в углу комнаты. Свеча на именинном кексе. Гирлянда на елке.

Я представила этот свет. Желтый, медовый, согревающий. И аккуратно, словно заканчиваю букет, поместила образ в центр выровненной решетки камня. Ладонь стало покалывать. Тепло потекло от ладони к кончикам пальцев. Не обжигающее, а приятное, как от чашки горячего чая. Я почувствовала щелчок. Словно замок закрылся. И открыла глаза.

Грета смотрела на мою руку. Ее брови поползли вверх. Я разжала пальцы. На ладони лежал тот же камень. И он светился. Но свет этот был не голубым, как у Греты. Он сиял золотисто-янтарным. Теплым, уютным. Словно внутри него горела крошечная свеча.

— П-получилось? — неуверенно произнесла, подняв взгляд на старушку.

Грета молча взяла камень с моей ладони. Поднесла его к глазам, рассматривая через очки.

— Хм. Обычно новички выдают либо вспышку, от которой камень трескается, либо синеву. А у тебя… — она покрутила камень.

— Я ошиблась?

— Ты не просто влила ману, Эмилия. Ты изменила структуру камня.

— Это плохо? — испугалась я. — Света мало? Он тусклый?

— Тусклый? — Грета хмыкнула. — Для фонаря — да, тусклый. А вот для ночника в детскую, например… Идеально. Глаза не режет, успокаивает.

Она положила камень обратно на стол. Рядом со своим, голубым. Контраст был разительным. Холодный офисный неон против теплой домашней лампы.

— Получается, это тоже верно?

— Ты должна усвоить кое-что. Магия уникальна. Каждый способен раскрывать ее по-разному. У тебя редкий дар.

От ее слов на душе стало невероятно тепло. Даже не верится, что у меня получилось. Не верится, что я и правда обладаю магией. Такой… красивой магией.

Я снова посмотрела на свой камень. Мой первый артефакт. Золотистый огонек пульсировал в такт сердцу.

— Значит, я смогу научиться большему? — взглянула на старушку с улыбкой.

— Если будешь трудиться и работать над собой — сможешь, — она смахнула оба камня в ящик стола. — Голова не кружится?

— Немного.

— Это нормально, привыкнешь. Для первого раза достаточно.

— Что? Уже? Но я…

— Практика-практикой, но пыль сама себя не уберет, — хмыкнула Грета. — И еще кое-что. Ремесленная магия позволяет чувствовать вещи. Попрактикуйся в этом, пока будешь прибираться.

— Хорошо.

***

Остаток дня я провела на складе в соседней комнате. Здесь хранились горы хлама, старой мебели, ящиков с непонятным содержимым. Но теперь я смотрела на это иначе. Беря в руки какую-то вещь, я сосредотачивалась. Сначала не получалось, но вскоре эффект начал давать о себе знать.

Беря в руки книгу, я чувствовала сухость старого пергамента. Чувствовала, как переплет натянут от времени, как невидимые нити готовы лопнуть. Я понимала, что книге нужен уход.

Касаясь старого подсвечника, я чувствовала окисление металла, хрупкие места, даже облезлую краску.

Я сортировала вещи не просто по виду, а по ощущениям. Те, что можно восстановить, в одну кучу. Не подлежащие ремонту и уходу в другую. Просто грязные в третью. Горы мусора исчезли. Появились аккуратные стопки. В одном углу я нашла настоящий клад: коробку с разноцветными стеклышками для мозаики. Они были грязными, но ощущались не так, как все остальное. Мне прямо захотелось использовать их.

Грета заглянула ко мне перед закрытием. Осмотрела стройные ряды ящиков. Одобрительно хмыкнула.

— Неплохо. Даже очень. Завтра продолжим. Покажу, как избавлять от ржавчины.

— Магией? — спросила я с надеждой.

— Химией, дуреха, — рассмеялась старушка. — Все-то тебе магия.

Вечером, лежа в своей кровати, я достала из кармана тот самый камень-светлячок, который Грета разрешила мне забрать за хорошую уборку. Он все еще светился, хоть и гораздо слабее. Мягкий, медовый свет озарял мою каморку, придавая некой таинственности.

В голову пришла мысль — мне это нравится. Нравится чувствовать, создавать, творить. В прошлой жизни именно это чувство тепла в груди толкало меня вперед. Возможно, я снова смогу почувствовать себя счастливой.

Глава 6 - Шаг за шагом

Мой следующий день начался с очередной битвы. Противником выступил стеллаж в дальнем углу лавки. Там, в пыльной полутьме, покоились товары, которые не продавались годами: какие-то глиняные свистульки, связки сушеного чертополоха для отпугивания грызунов, потемневшие медные пряжки и стопки дешевой писчей бумаги, пожелтевшей от времени.

— Ну что, уродцы, — прошептала я, надевая перчатки. — Вот и ваше время пришло.

Грета ушла на рынок за свежими продуктами, оставив меня на хозяйстве. Это был знак доверия, и я не собиралась ее подводить. Я вытащила все содержимое полок на пол. Проблема была очевидна: товар лежал скопом, давно покрытый пылью. Клиенту нужно видеть, за что он отдает деньги. Он должен сам захотеть приобрести то или это.

Первым делом взяла свистульки. Отмыла их в мыльном растворе. Глина заиграла терракотовым цветом. Нашла моток яркой красной шерстяной нити и продела ее в ушки свистулек, сделав аккуратные петельки. Затем взяла плетеную корзину, выстелила дно соломой и красиво уложила туда игрушки. Нашла и куски картона. Вывела на одном угольком каллиграфическим почерком Эмилии: «Звонкая радость для ваших детей. Отгоняет скуку и злых духов».

Чертополох я разобрала, безжалостно выбросив осыпавшиеся ветки. Оставшиеся крепкие стебли связала в аккуратные букетики, добавив к ним веточки лаванды, чтобы перебить резкий запах. Перевязала бечевкой. Табличка гласила: «Защитный оберег для кладовой. Мыши уйдут, аромат лета останется».

К обеду пугающий шкаф превратился в уголок хозяйки. Я отошла на шаг, любуясь работой. Простая работа руками. Никакой магии. Однако вещи словно «задышали», готовые радовать местных жителей.

Колокольчик над дверью звякнул, прерывая мои мысли. В лавку вошла молодая женщина с заплаканными глазами. Одета она была небогато, но опрятно.

— Добрый день, — покупательница огляделась, взглянув на меня.

— Добрый, — я вышла из-за прилавка, стягивая перчатки. — Чем могу помочь?

— Мне бы… — она шмыгнула носом. — У вас есть что-нибудь от… от дурного глаза? Или от невезения?

— А что случилось?

— Да все из рук валится! — всхлипнула женщина. — Муж заказ потерял, коза захворала, а вчера молоко скисло прямо в кувшине, хотя свежее было! Соседка говорит — сглазили нас.

Я кивнула. Сглаз в этом мире был реальностью, но чаще всего так люди называли обычную полосу неудач и собственную тревожность. Я могла бы продать ей дорогой амулет. Грета бы одобрила. Но совесть не позволила. Женщина была измотана. Ей нужно было не чудо, а простой отдых и свежий взгляд.

— Сглаз — дело серьезное, — сказала я, подойдя к полке с травами. — Но часто он цепляется к тем, кто устал. Защита слабеет. Давайте мы укрепим ваш дом изнутри?

— О чем вы?

Я взяла один из своих новых букетиков с чертополохом и лавандой.

— Вот. Повесьте это над входом. Чертополох не пустит зло, а лаванда успокоит нервы, — следом достала баночку с медом, в который грета добавила немного сушеной мяты и ромашки. — А это для чая. Вечером заварите крепкий чай, добавьте ложку этого меда. Выпейте вместе с мужем. Это вернет гармонию в семью. Когда в доме мир, никакой сглаз не страшен.

— Правда поможет? — женщина посмотрела на меня с надеждой.

— Гарантирую, — улыбнулась я.

Она ушла, прижимая к груди букетик и банку, оставив в кассе три серебряные монеты. Ее плечи распрямились, слезы высохли. И все потому, что нуждалась она не в мощном заклинании, а в простом теплом слове и уверенности, что все будет хорошо.

Через час зашел следующий клиент. На этот раз мужчина. Высокий, широкоплечий, в кожаной куртке с металлическими накладками. На поясе висел короткий меч. Наемник. Или стражник.

— Грета на месте? — буркнул он, не глядя на меня.

— На рынке. Что-то передать?

Он скривился, окинув меня пренебрежительным взглядом.

— Девка новая? Ладно. Мне нужно масло для клинка. Только не ту прогорклую дрянь, что она в прошлый раз подсунула. И камень точильный, мелкозернистый.

Я подошла к прилавку, за которым на полках стояли технические жидкости.

— Масло есть, — сказала я, доставав флакон. — Очищенное, с добавлением гвоздики.

Наемник взял флакон, открутил пробку, понюхал.

— Хм. Пахнет сносно. А камень?

Достала ящик с точильными камнями. Они были свалены в кучу. Я еще не успела добраться до этого раздела. Мужчина начал рыться в них, недовольно цокая языком.

Глядя на все это и стараясь не нервничать, я решила проверить свои умения. Но в этот раз сами камни не трогала. Просто взглянула на них и… увидела.

Действительно, большинство брусков имели внутренние дефекты — микротрещины, неоднородную плотность. Для грубой заточки топора они годились, но для хорошего меча — нет. Они бы крошились и портили кромку. Внимание привлек лишь один камень. Серый, неприметный сланец, который лежал на самом дне. Он выглядел несколько иначе, нежели все остальные.

— Возьмите этот, — я протянула руку и достала серый брусок.

— Этот? — мужчина скептически посмотрел на него. — Он же маленький. И выглядит странно.

— Внешность обманчива, — улыбнулась я. — Он не будет крошиться. Попробуйте.

Мужчина достал оружие из ножен. Провел лезвием по камню. Раздался чистый звук. Он поднял брови. Провел еще раз. Посмотрел на кромку лезвия. Она заблестела.

— Ого, — вырвалось у него. — И правда хороший. Ты где его откопала?

— У меня хорошее предчувствие. С вас четыре серебряных. За масло и камень.

Он расплатился без торга. Уже в дверях обернулся и добавил:

— Я Бранс. Если масло окажется хорошим, парней приведу. А то кузнец дерет втридорога.

— Буду ждать вас, Бранс.

***

Когда вернулась Грета, я сидела за прилавком и записывала в толстую учетную книгу продажи. Старушка поставила тяжелую корзину на пол и с подозрением оглядела полупустые полки шкафа.

— Ты куда дела свистульки? Выбросила?

— Продала, — спокойно ответила, не отрываясь от письма. — Три штуки. И пять букетов от мышей. И банку меда. И точильный камень.

Грета поперхнулась. Она подошла к прилавку, заглянула в кассу, потом уставилась на меня, потом на переделанный угол.

— Ты как умудрилась этот хлам сбагрить?

— Внешний вид, Грета. И немного удачи.

Вечером, когда ставни были закрыты, а дождь снова забарабанил по крыше, мы переместились в мастерскую. Это стало моим любимым временем. Временем магии. Грета дала мне книгу. Старую, в потрепанном кожаном переплете, с названием «Основы магии артефакторики».

— Читай, — скомандовала она. — Можешь начать с третьей главы.

Я не стала спорить. Открыла книгу и принялась бегать по строчкам. Чем больше читала, тем больше понимала: магия в этом мире была не сказочным волшебством, а физикой в широком смысле этого слова. Просто с добавлением еще одного элемента — маны или же энергии.

Книга объясняла, что у каждого материала есть своя проводимость. Золото — идеальный проводник. Поэтому его используют в дорогих артефактах и в богатых магических украшениях. Но металл хрупкий. Для оружия не подходит. Медь — хороший проводник, но быстро «греется» и теряет заряд. Дерево — изолятор, но хорошо хранит «живую» магию. Часто используют в целительстве. Камень — этакий аккумулятор. Он способен выдерживать большие нагрузки.

— Поняла? — спросила Грета, когда я подняла голову.

— Не все, но да.

— Хорошо. А теперь практика, — она положила передо мной сломанную ложку. Обычную, оловянную. Черенок был надломлен, но не отвалился до конца. — Почини.

— В смысле склеить?

— Нет, дуреха. Ты должна восстановить структуру. Простыми словами — сделай так, будто ложка никогда и не была надломлена.

Честно, ничего не поняла. Но решила попробовать и взяла ложку. Для начала сосредоточилась и почувствовала структуру металла. С этим уже проблем нет.

Я закрыла глаза. Нужно нагреть. В физике металл плавится от температуры. В магии — от намерения. Чтобы заставить камень светиться, я представляла свет. Здесь же — тепло. Заставила частицы олова двигаться быстрее в точке разлома. Пусть и не сразу, но они поддались и начали смещаться.

Затем направила их навстречу друг другу. Это было трудно. Невероятно трудно. Мана утекала из меня, как вода из дырявого ведра. По лбу покатилась капелька пота. Мне пришлось представлять в голове целую ложку и, одновременно с этим, сломанную. А еще концентрироваться на многочисленных невидимых нитях.

— Не дави! — голос Греты прозвучал спокойно, но твердо. — Нежнее.

Я ослабила напор. И это дало свои плоды. Я позволила металлу течь самому, лишь слегка направляя его. Почувствовала, как края соединились. Как структура выровнялась. Под конец медленно убрала тепло. Зафиксировала решетку. А как открыла глаза…

Ложка была целой. В месте слома осталась едва заметная полоска. Но металл был единым. Попробовала даже согнуть ее. Крепкая.

— Невероятно, — прошептала, вытирая пот со лба.

— Грубовато, — Грета взяла ложку, придирчиво осмотрела. — Остался след. Но для начала неплохо. Как себя чувствуешь?

— Как после забега, — призналась ей, посмеявшись.

— У тебя пока еще малый запас. Но его можно повысить. Теперь будешь тренироваться каждый день.

— Правда? Спасибо!

Мы просидели в мастерской до глубокой ночи. Грета рассказывала про свойства драгоценных камней. Оказалось, что рубины усиливают огонь, а сапфиры — ментальную магию. Про то, как отличать поддельные зелья от настоящих. Я впитывала информацию как губка. Мне нравилось. Нравилось чувствовать усталость от работы. Нравилось видеть результат своего труда.

Перед сном я снова достала книгу. Читала при свете своего «теплого» камня, который сама и зарядила повторно. Строчки прыгали перед глазами, но я заставляла себя вникать. А как силы окончательно покинули, закрыла книгу и положила ее под подушку.

Дождь за окном наконец стих. Город спал. Я лежала в темноте и улыбалась. Первые продажи. Маленькие шажки вперед в использовании магия. Хмурая, но добрая наставница. Кров.

Я уже не Анна из цветочного. Не Эмилия, изгнанная аристократка. Я начала новую жизнь, и довольна ею.

— Спокойной ночи, Брикстоун, — прошептала самой себе. Уснула мгновенно.

Глава 7 - Наша первая встреча

Спустя три дня лавка Греты изменилась до неузнаваемости. Я не просто переставила банки и побрякушки. Я перекроила саму атмосферу. Шкаф в углу стал уютным уголком для домохозяек с плетеными корзинами и пучками сушеной лаванды. Прилавок сиял чистотой и радовал недорогими безделушками. Отмытые витрины были полны полезных товаров для жизни.

— Ты бы хоть передохнула, — проворчала Грета, наблюдая, как я полирую старый медный котел, найденный на складе. — Дыру протрешь.

— Не протру, — отозвалась я с улыбкой, не прекращая работы. — Смотрите, как заблестел!

Котел действительно сиял, отражая мое довольное лицо с перемазанным сажей носом. Я уже думала, что бы в него такого поставить, чтобы поскорее купили.

— И куда мы его денем? — скептически спросила старушка. — Зелья в нем варить нельзя, дно тонкое.

— Поставим у входа. Насыплем туда… к примеру, дешевых леденцов для детей. Привлечем внимание.

— Ладно, делай что хочешь, — Грета закатила глаза, но все же улыбнулась. — Только не разори меня на этих своих леденцах.

Ближе к обеду колокольчик над дверью звякнул, возвещая об очередном посетителе. Я сразу выпрямилась, одернула передник и нацепила на лицо профессиональную улыбку. Грета перестала следить за мной и уже спокойно позволяла стоять за кассой.

В лавку вошел молодой человек. Высокий, широкоплечий, в форме городской стражи. Кожаная куртка с металлическими накладками, потертый плащ с гербом города, на поясе короткий меч. Шлем он держал под мышкой, позволяя разглядеть лицо. Легкая щетина, русые волосы с торчащими прядями, карие глаза. Ему было лет двадцать пять, не больше.

Стражник окинул лавку удивленным взглядом, задержавшись на полках с товарами.

— Ого, — присвистнул он. — Я местом не ошибся? Это «Ремесло Греты»?

«Что-то такое я уже слышала», — отшутилась я мысленно.

— Не ошиблись, — ответила, разглядывая стражника. — Добрый день. Чем могу помочь?

Он перевел взгляд на меня. Глаза расширились, скользнув по моему простому серому платью, по косе, перекинутой через плечо. Задержались на лице. Я почувствовала, как щеки предательски розовеют от такого пристального взгляда. Он смотрел на меня не как на консультантку в лавке, а как на девушку. Эмилии этот взгляд не был знаком, а вот Анне — очень даже хорошо.

— Э-э… — он немного растерялся, почесав затылок. — Добрый день, миледи. Я… то есть, я ищу Грету.

— Грета на складе, — я кивнула на дверь. — Я ее помощница, Эмилия. Может, тоже смогу помочь?

— Эмилия… — он снова посмотрел на меня. Глаза сверкнули, улыбка вернулась. — Красивое имя. Я Кристиан. Но можно просто Крис. Из городской стражи.

Он шагнул ближе. Я сразу почувствовала запах металла и дешевого табака. Не противный, скорее… мужской, солидный.

— Очень приятно, Крис. Так что вам нужно?

— А, да, — спохватился стражник, вспомнив о цели визита. — Дело такое. У нас скоро смотр. Капитан зверствует. Требует, чтобы доспехи и оружие сияли, как у гвардейцев в столице. А мои… Ну, сами видите. Потускнели. Ржавчина кое-где проступает. Грета обычно давала какую-то мазь вонючую, но она помогала.

Я посмотрела на его доспех. Металл был неплохим, но запущенным. Грязь, мелкие царапины. Обычная мазь тут не поможет. И тут вспомнила вчерашний эксперимент в мастерской. Мы с Гретой варили новую пасту для чистки металлов. Основа — пчелиный воск, толченый мел, немного скипидара и… капля моей магии. Совсем чуть-чуть. Я поэкспериментировала и сделала смесь активнее. Правда, получилось не с первого раза.

— Та «вонючая» закончилась, — посмеялась я, прикрыв рот рукой. А затем подошла к полке с бытовой химией и достала небольшую жестяную баночку. — Но у нас есть новая. Вот. Очищает ржавчину, полирует царапины и создает защитную пленку от влаги. С лимонным ароматом.

— Лимонным? Серьезно? — Крис взял баночку, повертел в руках. — Капитан меня засмеет, если я буду пахнуть как леденец.

— Зато доспех будет блестеть так, что ваш капитан ослепнет, — добавила я с улыбкой. — Попробуйте.

Я открыла банку. Внутри была густая, желтоватая паста. Запах действительно был приятным, свежим.

— А можно? — спросил стражник, кивнув на свой наплечник.

Я взяла чистую тряпочку, зачерпнула немного пасты и подошла к нему. Это было нарушением личного пространства. В этом мире незамужняя девушка не могла так просто касаться мужчины, тем более стражника. Но во мне говорила Анна, не принимающая такого абсурда. Не растает же он от моего прикосновения.

Я начала втирать пасту в металл наплечника круговыми движениями. Крис замер. Я чувствовала, как напряглись его мышцы под моей рукой. Услышала, как звякнул металл.

— Расслабьтесь, я не кусаюсь, — сказала, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Я… я не боюсь, — хрипло ответил он. — Просто… непривычно. Обычно Грета просто швыряет в меня банкой и орет, чтобы не топтал ей здесь.

Услышав его, я рассмеялась.

— Грета — женщина суровая, но добрая. Смотрите.

Я вытерла остатки пасты сухой стороной тряпки. Металл наплечника преобразился. Мутная, серая поверхность исчезла. Теперь в наплечнике отражались полки лавки и изумленное лицо Криса. Даже мелкие царапины, казалось, затянулись. Признаюсь, воспользовалась в процессе магией, чтобы ускорить и усилить эффект.

— Ого! — охнул стражник. — Ничего себе! Да мне выдавали этот комплект не таким чистым.

— Ну как? Берете?

— Беру! Две. Нет, три! Парням покажу, тоже заглянут, — он полез в кошель, достал горсть монет. — Сколько с меня?

— Две серебряных за банку. Итого шесть.

Цена была высокой. Я уже давно заметила, что в этой лавке в принципе можно оставить состояние. Но городские не жаловались. В отличие от боевой магии, подобные вещи облегчали жизнь. А это значит многое.

Крис без колебаний отсчитал монеты.

— Держи. И спасибо, Эмилия. Ты волшебница, — он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалось не только восхищение товаром, но и… интерес. Мужской интерес. Я все больше убеждалась в этом.

— Приходи еще, Крис, — ответила так же, без формальностей. Сразу почувствовала, как краснею. Сама удивилась. — Если понадобится починить одежду или наточить меч — мы и это умеем.

Он уже взялся за ручку двери, но обернулся.

— А если мне просто захочется зайти? Заглянуть в гости?

— Заходи, — улыбнулась я.

Он подмигнул мне и вышел, насвистывая какой-то веселый мотивчик. Дверь закрылась, но звон колокольчика все еще звучал в ушах.

— Ишь ты, — внезапно раздался голос Греты.

Я подпрыгнула от неожиданности. Старушка стояла в дверях склада, скрестив руки на груди.

— Что? — сделала невинное лицо, пряча монеты в кассу. — Я продала товар. Целых три банки.

— Товар она продала, — передразнила Грета, посмеявшись. — А глазки-то строила как. Смотри, девчонка. Стражники — народ ветреный. Сегодня он тебя комплиментами осыпает, а завтра в койку потащит и забудет на утро.

— Не строила я глазки! — возмутилась я в ответ, — Это клиентоориентированность!

— Ага. Клиенто… тьфу, язык сломаешь. Ладно. Деньги в кассе, и хорошо.

Весь остаток дня я летала как на крыльях. Не из-за Криса — разве что совсем чуть-чуть — а из-за того, что моя магия давалась мне все с меньшим трудом и прекрасно работала. Взять ту же мазь. Удалось усилить эффект и не попасться на глаза. Я создавала вещи, которые были нужны людям. Которые решали их проблемы.

***

Вечером, закрыв лавку, я снова зашла в мастерскую. Грета уже сидела там, перебирая какие-то травы.

— Ну что, ненаглядный твой больше не заглядывал? — ехидно спросила она.

— Прошу вас, — вздохнула я, садясь за стол. — Давайте работать. Я хочу попробовать усилить формулу мази. Возможно, за ней придут другие служители закона. Например, что будет, если добавить туда толченый лунный камень…

— То она будет светиться в темноте, — закончила за меня старушка. — И стражники станут мишенями для ночных воров и монстров. Думай головой, девчонка.

— Тогда… алмазную пыль? Для прочности?

— Дорого. Но эффективно. Попробуем на малом образце.

Мы работали до поздней ночи. Я училась смешивать ингредиенты, чувствуя их свойства. Училась добавлять магию по капле, не перегружая структуру. Узнала, что если смешать измельченные целебные травы с пыльцой феи, которая в этом мире реально существует, то получается гель, который заживляет порезы за секунды. Но он нестабилен и через час превращается в воду. Грета учила, что можно укрепить структуру материала для лучшего эффекта.

Я пробовала. Получалось не сразу. Гель растекался, испарялся. Еще и мана в теле кончалась, отчего наваливалась слабость.

— Спокойно, — говорила Грета, опустив руку мне на плечо. — Магия не любит спешки. Представь соты. Нити, которые ты видишь, можно не только перемещать. Они поддаются расширению и сужению. Запирай ману внутри.

Я представила. И с третьего раза гель застыл. Стал упругим, золотистым.

— Получилось! — раскрыв глаза, я с довольным видом уставилась на старушку.

Спать ложилась абсолютно счастливой. Руки болели от постоянной влаги. Плечи ныли от усталости. Глаза слипались. Но на душе было легко. В какой-то момент, уже забравшись под одеяло, я вспомнила лицо Криса. Вспомнила его улыбку.

«Эмилия… Красивое имя», — пронеслись в голове его слова.

Этот мир не так уж и плох. В нем есть место не только для зазнавшихся аристократов, но и для таких, как я. Есть место для искренности и теплоты.

Глава 8 - Кулинарная магия

Дождь, зарядивший с самого утра, превратил улицу за окном в серую акварель. Редкие прохожие пробегали мимо витрины, закрываясь капюшонами и зонтами. Колокольчик над дверью молчал уже битый час. В лавке было тихо. Только тиканье старых напольных часов, да скрип половиц нарушали покой. Грета с самого рассвета заперлась в мастерской. Оттуда доносились удары, бормотание и запах паленой серы. У нее был сложный заказ от гильдии аптекарей — партия мази от ожогов, которая требовала ювелирной точности при смешивании яда огненной саламандры с соком алоэ.

Я закончила ревизию отдела в тканях и почувствовала, как живот предательски заурчал. Время близилось к обеду. Обычно готовкой занималась Грета. Ее кулинарный стиль можно было описать двумя словами: «сытно» и «беспощадно». Похлебки, в которых ложка стояла, каши, похожие на клейстер, и жаркое, тушенное до состояния однородной массы. Это было съедобно, даже вкусно, давало энергию, но… личность внутри требовала салатиков и чего-нибудь свежего. А еще вредного.

— Так дело не пойдет, — прошептала я, глядя на закрытую дверь мастерской. — Обед мы увидим не скоро. А если и увидим, то это будет вчерашняя каша.

Я решительно направилась на кухню. Она представляла из себя помещение позади торгового зала, с огромным закопченным очагом, небольшим столом и полками, забитыми утварью. Открыла ларь с продуктами. Набор спартанский: мешок картофеля, корзина с луком и морковью, кусок копченого бекона, подвешенный на крюке, и половина курицы, которая выглядела довольно жалкой. В углу стоял мешок с мукой и горшок с топленым маслом.

— Ну что ж, — я закатала рукава платья. — Вспомним былые времена.

Первым делом достала курицу. Она была жесткой, «суповой». Если ее просто сварить, получится резина.

— Тебе нужен маринад, — сказала я тушке. Нашла на полке ступку и начала импровизировать. Чеснок, соль, немного черного перца.

Чего-то не хватало. Кислоты. Лимона не было, но в шкафу нашлась бутылка яблочного уксуса. И мед. Я смешала мед, уксус и специи. Натерла этой смесью курицу, предварительно сделав на ней надрезы, чтобы маринад проник глубже.

— Полежи, подумай о своем поведении, — скомандовала птице, посмеявшись.

Пока курица мариновалась, я занялась овощами. В этом мире чаще всего овощи резали крупными кусками и кидали в котел сразу. Я же знала секрет пассеровки. Нарезала лук мелкими кубиками. Морковь — тонкой соломкой. Разожгла огонь в очаге. Поставила на треногу тяжелую чугунную сковороду. Бросила кусок топленого масла. Когда оно зашипело и по кухне поплыл сливочный аромат, кинула туда лук. Он начал золотиться, становясь прозрачным. Сахар в нем карамелизовался. Следом добавила морковь. Запах стал слаще, ароматней. Затем — мелко нарезанный бекон. Жир вытопился, смешавшись с маслом и добавив дымную нотку.

В этот момент дверь открылась. Грета заглянула ко мне, вытирая руки грязной тряпкой. Выглядела уставшей, с пятном сажи на лбу.

— Чем это пахнет? — подозрительно спросила старушка, поведя носом. — Ты что, девчонка, за еду взялась? Спалила что-то?

— Я готовлю обед, — ответила с улыбкой, пропустив ее обычное ворчание. — Рагу с медовой корочкой.

Она подошла к очагу, заглянула в сковороду.

— Ты лук сожгла, — нахмурилась Грета. — Он же коричневый.

— Он не сожжен, он карамелизован, — поправила я, помешивая деревянной лопаткой. — Это дает особенный вкус. Попробуйте.

Я подцепила кусочек лука и протянула ей. Грета недоверчиво понюхала, но все же съела. И тут ее лицо изменилось.

— Хм. Сладко. И… насыщенно.

— То-то же. Садитесь, вы устали. Я закончу.

Я переложила овощи в горшок. На той же сковороде быстро обжарила куски курицы до румяной корочки. Грета села на табурет, наблюдая за мной с интересом, который обычно проявляла к редким ингредиентам.

Я сложила курицу к овощам, залила все водой, добавила ложку муки для густоты соуса и бросила пучок тимьяна и розмарина. Накрыла тяжелой крышкой и сдвинула на угли. Томиться.

— Теперь ждем, — сказала, вытирая руки. — Минут сорок. Продукты должны перемешаться и слиться воедино.

Пока рагу булькало, распространяя по кухне умопомрачительный аромат, Грета налила нам травяного чая.

— Знаешь, Эмилия, — сказала она, глядя на пар над кружкой. — Смотрю я на тебя и думаю: странная ты. Даже в готовку столько сил вкладываешь.

— Ну что вы, — отмахнулась я, скрыв радость от того, что ко мне наконец обратились по имени. Редкое событие.

— Знаешь, готовка очень похожа на магию. Смотри, — она указала пальцем на горшок. — Ты взяла разные продукты. Лук – это элемент. Огонь – энергия. Вода – проводник. Ну а курица… основа.

— Вы во всем магию видите? — посмеялась я.

— Не перебивай. Ты соединила их в определенной последовательности, подготовив. Если бы ты кинула все сразу, получилась бы каша. Ремесленная магия — это то же самое рагу, девчонка. Многие новички думают, что для использования магии достаточно побольше маны влить и жахнуть хорошенько. Так бездари и рождаются, — Грета взяла солонку, продолжив: — Если положишь щепотку, будет вкусно. Если высыплешь банку, получится яд. Так и с маной. Чуть пережмешь поток в артефакте — он перегреется. Недожмешь, заклинание развеется слишком быстро или получится слабым. Важен баланс. И время.

Я слушала ее с неподдельным интересом. Мысли в голове носились из стороны в сторону, сменяя друг друга.

— То есть, заклинание можно сравнить с рецептом?

— Именно. Обжарка, создание корочки, томление на огне. Все это можно сравнить с магией.

— А специи? — спросила я, глядя на горшок другими глазами. — Травы? Это что?

— А это уже нюансы, — улыбнулась Грета. — Вкусовщина для достижения нужного эффекта. Хочешь, чтобы артефакт стал атакующим, добавь перца — рун огня, к примеру. Хочешь создать исцеляющий артефакт, добавь меда — плавные потоки воды и жизни.

— Теперь понимаю. Вы удивительная, Грета.

— Кстати о нюансах, — она прищурилась, глядя на меня. — Ты ведь раньше, вроде как, важной персоной была. Откуда готовить умеешь?

— А… ну… не любила я сидеть на месте, — сказала первое, что пришло в голову.

— Вот как. Еще чем занималась?

— Цветами! — сказала, воодушевившись. Лишь после подумала, что звучит это странно.

— Цветами? Ухаживала за садом?

— Нет, Грета. Я создавала из них композиции, — я взяла со стола несколько сухих веточек и ложку. — Смотрите. Во флори… в работе с цветами есть правила. Во-первых, основа. Самый крупный цветок. Роза или лилия, например. Он задает тон.

— Так, — кивнула старушка. — Продолжай.

— Во-вторых, — положила рядом веточку розмарина. — Акцент. Что-то яркое, контрастное. Мелкое, но цепляющее взгляд. Ну и, в-третьих, необходим заполнитель. Зелень, гипсофила. Она связывает все воедино, убирает пустоты.

Грета смотрела на мою инсталляцию с открытым ртом.

— Святые угодники, — прошептала она. — Ты только что объяснила теорию построения заклинаний на примере веников. Надо запомнить. А то в академиях учат: «Ядро, Вектор, Периферия». Скука смертная! А у тебя — букет!

— Бросьте. Вы сделали то же самое на примере простой готовки.

Вскоре обед был готов. Мы ели молча. Курица таяла во рту. Соус получился пряным, сладковато-острым. Овощи сохранили форму, но пропитались соками. Под конец Грета вытерла тарелку куском хлеба.

— Это достойно королевского стола. Эмилия, если у тебя не выйдет с магией, открывай таверну. Озолотишься.

— Спасибо, — я покраснела. — Но мне больше нравится колдовать.

После обеда, пока пили чай с остатками печенья, Грета вдруг стала серьезной и снова взглянула на меня с горящими глазами.

— Ты поняла то, что я сказала про баланс?

— Кажется, да.

— Давай проверим. Допустим, у покупателя проблема. Погреб. Там сыро. Продукты гниют быстрее, чем их успевают съесть. Нужен артефакт, который будет вытягивать лишнюю влагу, но не пересушивать воздух, — она поднялась и, достав из шкафа обычный кусок кирпича, положила его передо мной. — Вот тебе основа. Кирпич хорошо впитывает воду. Сделай из него губку.

— Губку? — уточнила я, но, видя, что отвечать мне не собираются, задумалась. — Впитывание и удержание воды.

Я взяла кирпич и закрыла глаза. Сосредоточившись, удалось почувствовать структуру. Множество мелких пор. Сейчас они были пустыми. Влила немного маны. Наполнила их, создала тягу для впитывания. Затем взялась за удержание. Если структуру ослабить, сделать более податливой, то она сможет подстраиваться и меняться. Главное не переборщить.

Я сплела свои намерения в единую сеть. Потратила даже меньше сил, чем ожидала. Все прошло гладко. А затем открыла глаза. Кирпич лежал на столе. Внешне он не изменился, но, стоило поднести к нему руку, как почувствовался легкий холодок. Он начал тянуть влагу из воздуха, где все еще висел пар от готовки.

— Работает, — Грета взяла камень, осмотрела его и кивнула.

— Я только что действительно сделала из кирпича… губку?

— Интересная вещь, эта магия, да?

— Очень!

— Ты далеко пойдешь, девчонка. Если, конечно, не бросишь это дело. Ну все, пьем чай и в зал. Лавка все еще открыта.

***

Вечером я засела в своей комнате. На столе продолжал светиться мой теплый камень-ночник. Рядом лежал кирпич, который теперь был способен впитывать воду. Единственное – такой камушек не выжмешь. Только на солнце оставлять.

В груди плескалось странное ощущение. Я чувствовала себя уставшей, измотанной за день, но довольной. В прошлой жизни те же готовка и уборка были чем-то обыденным. А здесь…

Отринув лишние мысли и забравшись под одеяло, я задула свой ночник. Теперь мне удавалось погасить свет одним взмахом руки, изымая собственную влитую ману.

Моя новая жизнь только началась. Интересно, что же ждет впереди.

Глава 9 - Суровая реальность и закон милосердия

После недели дождей небо над городом наконец-то очистилось, явив пронзительную, почти весеннюю голубизну. Солнце заливало брусчатку, заставляя лужи сверкать, подобно зеркалам. Как только я встала, Грета вручила внушительный список покупок, написанный ее характерным «врачебным» почерком.

— Значит так, — начала она, затягивая шнурок на моем кошельке. — ткань бери у эльфов. Овощи только у фермера Йохана, он не поливает их всякой дрянью для роста. Мясо у орков. Они, конечно, грубияны, но свинину рубят честно. И самое главное — магические ингредиенты. Мне нужен корень мандрагоры, порошок из крыльев феи и медная проволока. Много проволоки. Возьмешь у гномов.

— Проволока? — переспросила я.

— Будем делать каркасы для амулетов, девчонка. Иди. И не зевай по сторонам. Карманники в такую погоду особенно активны.

Я кивнула и вышла из лавки, вдохнув полной грудью свежий, влажный воздух. Город жил. Если в моем районе было относительно тихо, то по мере приближения к центральной площади шум нарастал. Рынок был сердцем города. Огромное пространство, мощенное белым камнем, было заставлено сотнями шатров, повозок и прилавков.

Первым делом я направилась в «элитный квартал» рынка. Здесь торговали нелюди. Эльфы занимали лучшие места под раскидистыми тканевыми навесами, цвет которых менялся в зависимости от угла зрения. Они стояли за прилавками, высокие, неестественно красивые. Их уши, острые и длинные, были унизаны серебряными кольцами. Они торговали тканями. И какими!

Я не смогла пройти мимо. Тончайший шелк, который, казалось, стекал с пальцев, как вода. Плотный бархат цвета полуночного неба, поглощающий свет. Остановилась у одного прилавка, завороженная рулоном ткани цвета весенней листвы.

— Интересуетесь? — голос эльфа прозвучал мелодично, но без интереса. Он даже не смотрел на меня, перебирая рулоны ткани в одном из ящиков. Тон отдавал брезгливостью. Я уже успела осознать, что для них мы, люди, были кем-то вроде талантливых обезьян.

— Красивая работа, — ответила я спокойно, коснувшись ткани. — Двойное плетение, верно?

Эльф впервые удостоил меня взглядом. Его фиолетовые глаза слегка сузились.

— У вас неплохой глаз для… короткоживущей. Да, это двойная нить из кокона шелкопряда, выкормленного нашими усилиями. Дорого. Вам не по карману.

— Мне нужны ленты, — проигнорировала я его грубость. — Прочные, но эластичные. Для упаковки. Синие и серебряные.

Он хмыкнул, но все же достал коробку с лентами. Я выбрала несколько мотков, расплатилась и поспешила уйти, чувствуя спиной его оценивающий взгляд.

«Снобы», — подумала про себя. В моем прошлом мире высокой моды такие типажи встречались на каждом шагу.

Дальше шли ряды гномов. Тут атмосфера была другой. Пахло углем, пивом и раскаленным металлом. Гномы, коренастые, бородатые, стучали молотками, правя и изготавливая изделия.

— Медь! Лучшая медь из подгорных жил! — кричал один, размахивая мотком проволоки.

К нему и подошла, оглядев прочие товары.

— Мне нужна проволока. Чистая, без примесей. Для проводимости.

— Для проводимости чего? Маны? — рыжий гном прищурился.

— Маны, — кивнула я и показала пальцами толщину. — Примерно два миллиметра. И чтобы не ломалась на сгибе.

— Дело говоришь, девка, — он улыбнулся. — Есть такая. Тянутая холодным способом. Держи.

Он отмотал мне увесистый моток. Мы даже поторговались. Я указала на пару окисленных пятен, он скинул цену, обозвав меня «глазастой ведьмой», но с явным одобрением. Гномы больше всего ценят свою работу и качество.

Закончив с «высшими» расами, я направилась в ту часть рынка, где торговали продуктами и бытовыми мелочами. Здесь было теснее. Люди толкались, кричали зазывалы, телеги скрипели.

Купила овощи у Йохана. Он оказался милым старичком. Даже подарил пучок петрушки «за красивые глаза». Честно, думала, окажется таким, как Грета. Следом по пути купила все необходимые Грете магические ингредиенты и выбрала кусок свинины у огромного орка с клыками, торчащими над нижней губой. Он молча отрубил кусок, замотал его в газету и даже улыбнулся.

Корзина становилась тяжелой. Ручка врезалась в ладонь. Я решила срезать путь через «нижние ряды» — окраину рынка, где торговали всяким старьем. Бедный район, одним словом. Именно здесь я увидела их. Зверолюды. В мире Эмилии к ним относились хуже, чем к рабам. Аристократы считали их ошибкой природы, результатом грязной магии. Их не пускали в некоторые районы города, запрещали носить оружие, часто использовали как дешевую рабочую силу.

В тени полуразрушенной стены сидела группа существ. Они напоминали людей, но с явными чертами животных. У кого-то были кошачьи уши и хвост, у кого-то кожа была покрыта чешуей. Одеты они были в лохмотья. Люди проходили мимо, брезгливо отворачиваясь или пиная их корзины с скудными товарами. Какими-то кореньями и лесными ягодами. Я замедлила шаг. Сердце сжалось. В моих глазах, глазах человека из другого мира, все это выглядело ужасно. И было так знакомо…

Вдруг я услышала жалобный плач. Чуть дальше, у решетки ливневой канализации, в грязи, сидел ребенок. Маленькая девочка. Лет пяти на вид. Из-под спутанных рыжих волос торчали пушистые лисьи ушки. Лицо было перемазано сажей. Она царапала маленькими когтями тяжелую железную решетку. Рядом стояла ее мать или сестра. Точный возраст зверолюдов определить непросто. Высокая женщина-лиса с уставшим, испуганным лицом дергала девочку за плечо.

— Вставай, Рика. Нам пора идти. Если стража увидит…

— Монетка! — рыдала девочка. — Моя монетка!

Люди продолжали проходить мимо. Толстый купец в бархатном пиджачке едва не наступил на хвост матери, брезгливо отряхнул сапог и пробормотал: «Развели блохастых».

Во мне начала закипать злость. Обычная человеческая злость на несправедливость. Ну почему даже в этом мире существует подобное. Я поставила корзину на сухой участок мостовой и подошла к ним. Мать-лиса, увидев меня, испуганно отшатнулась, прижимая уши к голове и прикрывая собой девочку.

— Простите, госпожа! Мы уже уходим. Рика, немедленно вставай! — она дернула ребенка так сильно, что девочка зажмурилась.

— Стойте, — сказала я, выставив перед собой руки и давая понять, что вреда не причиню. Остановилась прямо рядом с ними и присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком. Прямо в грязь, наплевав на подол платья. Девочка замерла, глядя на меня огромными янтарными глазами с вертикальными зрачками. — Что случилось, малышка?

— М-монетка… — она немного помолчала, побаиваясь отвечать, но все же набралась смелости. Всхлипнула, указывая пальцем в темноту слива. — Серебряная. Мама дала, а я несла… и уронила…

Мать за ее спиной закрыла лицо руками. На серебряную монету в бедном районе можно неделю жить. Хотя, назвать это жизнью лично я не могу.

Кивнув ребенку, я наклонилась к решетке. Там, внизу, в зловонной жиже, действительно что-то тускло блестело. Глубоко. Рукой не достать, да и решетка приварена намертво.

— Вижу, — я огляделась. Палка? Слишком далеко. Магнит? Серебро не магнитится. Думай, Эмилия.

Я еще раз посмотрела на грязь внизу. Затем на решетку. Идея пришла спонтанно.

— Отодвинься чуть-чуть, — попросила я девочку. Затем сняла перчатку. Протянула руку и коснулась холодного металла. Стоило закрыть глаза и сосредоточиться, как перед глазами возникли множественные сплетения нитей. Структура. Все, как в мастерской с Гретой. Вот она, сила ремесленной магии.

Сначала ничего не выходило. Грязный, ржавый металл не поддавался. Но я не сдалась. Мысленно начала влиять на невидимую сеть. Сместила одну нить в сторону. Десять. Сто. Распределила их равномерно в разных местах и создала пространство. Вскоре услышала металлический скрежет. А как открыла глаза…

Металл начал сгибаться. В самом центре сливной решетки образовалась щель. Улыбнувшись, я припала к асфальту, окончательно измарав платье. Сунула руку и с трудом ухватилась за монетку двумя пальцами. А как поднялась, поймала на себе взгляды.

Мать-лиса смотрела на меня, раскрыв рот. Девочка перестала плакать. Я достала из кармана чистый носовой платок. Тщательно вытерла монету. Потом капнула на нее каплю воды из фляги, которую носила с собой, и протерла еще раз. Серебро заблестело.

— Вот, — протянула монету девочке. — Держи крепче. А лучше положи в карман, ладно?

Маленькая ручка с мягкими подушечками на пальцах осторожно, с опаской, взяла монету.

— Спасибо… — прошептала она. — Вы… добрая ведьма?

— Рика! — нахмурилась ее мать. — Нельзя же так!

Я посмеялась. Ведьма — довольно устойчивое выражение в этом мире. Порой так действительно называли некоторых магов. Порылась в кармане передника и достала пару леденцов в яркой обертке. Тех самых, что купила для котелка.

— Держи, и больше не плачь. Не расстраивай свою маму.

Девочка схватила конфеты, заулыбавшись. Ее пушистый хвост начал непроизвольно вилять из стороны в сторону, выбивая пыль из мостовой. Мать-лиса шагнула вперед. Ее глаза так же засверкали от подступающих слез.

— Госпожа… — она поклонилась. — Пусть духи леса хранят вас. Мы… мы никогда не забудем вашей доброты.

— Берегите себя.

Они поспешили скрыться в переулке, подальше от глаз стражи и злых людей. Я поднялась, отряхивая подол платья. Колени и живот в грязи, перчатка так же испачкана. Но на душе удивительно тепло. Развернувшись, я собиралась забрать корзину, как вдруг обнаружила, что ее нет на месте. Вместо этого корзина была в руках мужчины, стоявшего в паре шагов от меня.

— Тяжелая, — послышался знакомый голос.

Я резко выпрямилась. Крис. Тот самый стражник. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и держал мою корзину одной рукой, словно она весила не больше пушинки. Его лицо было непроницаемым. Внутри все похолодело.

«Он видел, как я помогла зверолюдам. А что, если сейчас штраф выпишет…»

— Крис, — прошептала я, стараясь звучать уверенно. — Давно ты здесь?

— Достаточно, — ответил он и сделал шаг ко мне. Я невольно напряглась. Он посмотрел мне в глаза. Серьезно, без той веселой искры, что была в лавке в нашу первую встречу. — Большинство людей прошли бы мимо или сделали что похуже.

— Она ребенок, — тихо ответила я. — Неважно, какой расы.

— Я знаю, — кивнул он в ответ. — Но, к сожалению, в нашем городе это не имеет значения.

— Это жестоко.

Немного помолчав, он вздохнул и перехватил корзину поудобнее.

— Ты испачкала платье, Эмилия.

— Пустяки. Отстирается.

— Позволишь проводить тебя? Корзинка-то тяжелая.

— Ты разве не занят работой? Я могу сама…

— У меня перерыв, — улыбнулся мужчина.

Я сразу поняла, что он соврал. Но ничего говорить не стала.

— Хорошо. Спасибо.

***

Обратно мы шли по узким улочкам. Крис шел со стороны дороги, прикрывая меня от толпы. Он нес тяжелую корзину так легко, что мне даже завидно стало.

— Ты использовала магию? — начал он, продолжая глядеть вперед.

— Ничего особенного. Ремесленное искусство.

— Погнула решетку без особых трудностей, — посмеялся стражник.

— Ой! — я действительно забыла вернуть ей прошлый вид. — давай вернемся и…

— Расслабься. Лично я ничего не видел, — подмигнул Крис. А затем вдруг стал серьезным. — Знаешь, Эмилия, капитан говорит, что зверолюды — грязная раса. Они часто воруют, вредят местным. Но я видел, как та лисица смотрела на тебя. В ее взгляде было больше доброты и чести, чем у большинства наших аристократов.

Я посмотрела на него с удивлением. Услышать такое от стражника…

— Грязная раса. Как по мне, зверолюды ничем не хуже нас.

— Мой отец говорил так: «суди меч не по ножнам, а по стали».

Интересный аналог варианта с книгой.

Мы подошли к лавке. Грета уже выглядывала из окна, явно беспокоясь. Крис поставил корзину на крыльцо.

— Спасибо, — сказала я, искренне улыбнувшись. — Ты настоящий рыцарь.

— Да какой рыцарь. Просто такая работа, — он смутился, провел рукой по затылку, взъерошив волосы.

— Работа закрывать глаза на зверолюдов и помогать с тяжестями девушкам? — я посмеялась, взглянув на его покрасневшее лицо.

— Ну, мне пора. Капитан шкуру спустит, если опоздаю. Еще увидимся.

Он уже развернулся и собирался уйти, как я не сдержалась, окликнув его. Достала из кармана еще одну конфету. Последнюю. Больше ничего такого и не было. А как Крис обернулся, кинула ее стражнику.

— Еще раз спасибо за помощь. Буду ждать нашей следующей встречи.

Сунув конфету в карман, он улыбнулся, помахал мне и пошел обратно к площади. Я проводила его взглядом и вошла в лавку. Грета тут же накинулась на корзину, проверяя продукты.

— Мандрагора цела? Отлично. Мясо свежее… Молодец. А кто это тебя провожал? Тот самый служивый?

— Он помог донести корзину, — ответила я, снимая плащ.

— Ишь ты. Помощник. Смотри, влюбится — проблем не оберешься.

— Грета! — возмутилась я. — Мы просто друзья.

— Ну-ну. Друзья. Я тоже так думала лет пятьдесят назад, когда своего мужа покойного встретила.

Еще немного поболтав с ней, я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Платье действительно было грязным. Но я совершенно не обращала на это внимания. Улыбка не спадала с лица.

Успешно побывала на рынке. Помогла маленькой девочке. Встретила его…

Так, Эмилия, соберись.

Чуть позже, разбирая покупки, я нашла на дне корзины маленький, грубо вырезанный из дерева цветок. Кривой, неумелый, но милый. Неужели, Крис? Тихо посмеявшись и попытавшись скрыть смущение от ворчливой старушки за спиной, я сунула цветок в карман и продолжила работать.

Прекрасный вышел день.

Глава 10 - Мелодия для разбитого сердца

День клонился к вечеру, окрашивая витрину лавки в теплые тона. Колокольчик звякнул внезапно. Так, что я едва услышала. В дверях показался пожилой мужчина. Он был одет в строгий, но сильно поношенный костюм из темной ткани. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад. В руках он сжимал сверток, завернутый в бархатную ткань. Его руки дрожали.

— Мастерица Грета? — голос прозвучал сухо. — Мне сказали, вы беретесь даже за безнадежные случаи.

Грета, сидевшая справа от меня, оторвалась от газеты и подняла взгляд. Она внимательно посмотрела на посетителя поверх очков.

— Зависит от того, насколько случай безнадежен, господин…

— Гальян. Меня зовут Гальян, — он подошел к прилавку и аккуратно положил сверток перед старушкой, развернув его. Меня совершенно не заметил.

Это была вещь редкой красоты, но время не пощадило ее. Красное дерево, инкрустированное перламутром и серебром. На крышке изображен танцующий журавль. Но лак потрескался. Одна из серебряных ножек была погнута. Крышка висела на одной петле.

— Это… — Гальян сглотнул, продолжив. — Это подарок моей покойной супруги. Она подарила мне ее в день нашей свадьбы, сорок лет назад. Внутри механизм… он играл «Вальс серебряных дождей». Но вчера… внук уронил ее. Она больше не играет. Внутри что-то хрустнуло. Я носил ее к часовщику на соседней улице. Он сказал, что механизм был старым и рассыпался, пружина лопнула. Восстановить невозможно. Сказал выбросить.

— Господин Гальян… — только начала Грета, как сразу прервалась. Глаза старика сверкнули от подступающих слез.

— Я не могу ее выбросить. Пока она играла, мне казалось, что Клара все еще рядом со мной, понимаете?

Грета вздохнула и взяла шкатулку. Она покрутила ее в руках, поднесла к уху, легонько встряхнула. Внутри отозвался жалобный металлический звон. Затем достала из кармана монокль с толстым синим стеклом — артефакт, который постоянно таскала с собой. Долго всматривалась в трещины на дереве. Я стояла рядом, затаив дыхание. Прямо чувствовала боль этого человека.

Грета еще раз вздохнула и отложила монокль.

— Механизм сложный, — сказала она спокойно. — Гномья работа, старая школа. Пружина из закаленной мифриловой стали, барабан с алмазным напылением.

— Вы сможете починить? — с надеждой спросил Гальян.

— Мои глаза уже не те, господин Гальян, — Грета покачала головой. — Вижу я хорошо, но руки… Мелкая моторика подводит. Здесь нужна точность. Я могу сделать только хуже.

Лицо старика побледнело. Он начал заворачивать шкатулку обратно в бархат.

— Понимаю. Простите за беспокойство.

— Но, — Грета остановила его, — у меня есть подмастерье.

Она указала на меня.

— Ась? — я замерла, охнув.

— У девчонки золотые руки и необычный дар к ремесленной магии, — продолжила старушка. — Если кто и сможет починить эту шкатулку, то только она.

Гальян посмотрел на меня с сомнением. Я его понимала. Молодая девушка явно без многолетнего опыта против гномьего механизма?

— Я… я попробую, — сказала, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Но ничего не обещаю.

— Я доверяю Грете, — тихо сказал старик. — Если она говорит, что вы сможете… Пожалуйста. Цена не имеет значения.

— Оставьте ее нам на два… нет. До завтра. Эмилия, забирай вещицу, — скомандовала Грета.

Когда дверь за клиентом закрылась, я повернулась к наставнице с круглыми глазами.

— Грета! Вы же прекрасно видите и постоянно мелкую работу выполняете без всяких трудностей!

Старушка усмехнулась, доставав трубку.

— Вижу-то я вижу. Но разве это не хорошая возможность?

— Какая еще возможность?

— Тебе нужен опыт. И вера в себя, — она стала серьезной. — Шкатулка сложная. Там не просто механика. Там гномья магия с использованием кристалла. Пружина не просто крутит барабан, она вибрирует в такт энергии. Если просто заменишь деталь, звука не будет. Ты должна восстановить структуру безделушки. Справишься?

— Я… попробую.

— Не пойдет, — покачала она головой. — Бери и делай, девчонка.

***

Уже через час, как закончила с пылью в торговом зале, я унесла шкатулку в мастерскую. Положила ее на стол под яркий свет масляной лампы. Надела особые очки для мелкой работы, которые использует Грета.

«Ну что, подруга, — прошептала я шкатулке. — Давай посмотрим, что у тебя внутри».

Первый этап — вскрытие. Я работала пинцетом и тончайшими отвертками. Дерево было старым, лак крошился, руки тряслись. Я аккуратно сняла крышку, выбив штифт из петли. Сняла заднюю панель. Внутри царил хаос. Главная пружина лопнула в двух местах. Зубчики на барабане погнуты. Но самое страшное — крошечный кристалл-резонатор, сердце магии, треснул. Обычный мастер действительно выбросил бы это.

Я вздохнула. Закрыла глаза и сосредоточилась. Мир вокруг будто замедлился. Я увидела шкатулку не как предмет, а как схему. Теплое ощущение от податливого дерева. Холодный мандраж от жесткого металла. В сознании возникли тысячи нитей. Я увидела структуру вещицы. Каждой части в отдельности. Эти самые нити в сломанных местах разорвались, переплелись, смешались. Словно клубок с шерстью.

Задача номер один: Механика.

Я разобрала механизм до винтика. Каждую деталь опустила в раствор для очистки. Грязь и старое масло растворились. Сосредоточилась на лопнувшей пружине. Здесь нужна сварка. Но не огнем.

Я сложила два куска пружины на керамической плитке. Стыки идеально подогнала друг к другу. Коснулась детали пальцем и направила поток маны. Заставила нити металла на границе разлома перемешаться. Переплела их. Это требовало колоссального напряжения. Если сравнить с той же сливной решеткой — там все было в большем размере, а здесь — очень мелкая и кропотливая работа, в которой нельзя ошибаться.

Металл сопротивлялся. Несколько раз нити спутывались, рвались, словно они не толще паутины. Но мне удалось. В голове раздался тихий звук. Пружина стала целой. Шов исчез. Чтобы укрепить металл, я влила еще немного маны. Попыталась сосредоточиться и представить, насколько крепким может быть эта деталь. Моя воля перешла в пружину.

Теперь барабан. Зубчики были погнуты. Я взяла иглу. Под микроскопом выправляла каждый механически, а потом фиксировала результат магией, чтобы они не согнулись обратно. Это была монотонная, адская работа. Спина затекла, глаза слезились. Ушло целых три часа.

Но оставалось самое сложное. Кристалл. Мутный осколок, в который маг вложил заклинание, очищающее звук. Трещина проходила прямо по центру. Если склеить его — магия не потечет. Нужно срастить камень. Я никогда этого не делала. Грета говорила, что кристаллы растут веками. Восстановить структуру решетки почти невозможно.

«Почти — не значит совсем», — мысленно произнесла я.

Я влила собственную ману. Нити в кристалле не остаются на месте, как в металле или дереве. Они постоянно перемещаются, вибрируют. Пришлось очень сильно постараться, чтобы подобрать точно такую же частоту. В итоге кристалл начал нагреваться. Он засветился бледно-розовым светом.

Я вложила в этот процесс, что у меня было. Всю свою жалость к старику Гальяну, все свое желание доказать Грете, что я не пустое место. Представила музыку. Не просто ноты, а эмоции, которые она дарует. Трещина вспыхнула ярким светом и… исчезла. Кристалл стал прозрачным, как слеза.

Дрогнув от удивления, я заулыбалась и чуть не выронила его. Потратила столько сил, что хотелось просто свернуться в комок на полу и уснуть. Но… не могу. Мне хочется продолжить.

В кристалле я увидела, что старая схема несовершенна. Она давала легкое шипение на высоких нотах. Я взяла тончайшую медную проволоку и обмотала ею основание кристалла. Создала контур заземления для лишних помех. Сплела все это воедино и снова начала ловить частоту гномьей магии. А как получилось, начала сборку. Смазала шестеренки своим «особым» маслом с добавлением маны. Закрыла крышку. Взялась за полировку. Прошлась по дереву мягкой тканью с воском, заживляя трещины на лаке. Дерево благодарно впитало заботу, засияв.

Как закончила и откинулась на спинку стула, посмотрела на часы. Три часа… Три часа ночи?!

Я чуть со стула не упала, когда поняла, что пролетел весь день. Голова кружилась так, словно выпила бочку эля. Мана была на нуле. Я чувствовала пустоту в груди. Как говорила Грета — магическое истощение. Но самое главное — шкатулка стояла передо мной. Целая.

Я протянула руку к заводному ключу. Сделала один оборот. Пружина отозвалась мягким сопротивлением. Второй оборот. Третий. Отпустила ключ. Щелкнул стопор. И тишину мастерской наполнила музыка. Это был «Вальс серебряных дождей».

Кристально чистые, звонкие ноты, похожие на капли дождя. Благодаря моему фильтру исчезли скрипы. Благодаря укрепленной пружине ритм получился идеальным. Казалось, в комнате действительно пошел невидимый дождь. Я слушала музыку и не сразу заметила, как по щекам потекли слезы. Я сделала это. Починила шкатулку. Подарила кому-то надежду.

Продолжая слушать музыку с улыбкой на лице, я услышала тихий скрип и обернулась. В дверях стояла Грета. Она была в ночной сорочке и чепце. Молча слушала мелодию. А как музыка стихла, подошла ко мне и положила руку на голову.

— Ты пережала третий контур, — ворчливо, но по-доброму сказала она. — Но это не страшно.

— Я правда… смогла.

Грета успела подхватить меня, когда я полетела со стула к полу.

***

На следующий день я проснулась только к обеду. Даже думать не хочу, как Грета дотащила меня до кровати. Тело ломило, голова была тяжелой, но это была приятная тяжесть. Я оделась и спустилась вниз. Минут через десять колокольчик звякнул. Заявился Гальян, будто чувствуя, что работа выполнена. Грета не стала тянуть и сразу вынесла ему шкатулку.

— Принимайте, — сказала она.

Старик дрожащими пальцами коснулся полированного дерева.

— Она… как новая.

— Лучше, — сказала я, выходя из тени. — Послушайте.

Он повернул ключ. Полилась мелодия. Гальян замер. Его глаза расширились. Он схватился за сердце. Я даже испугалась на секунду.

— Клара… — прошептал он. — Это ее вальс. Точно такой же, как в день нашей свадьбы. Даже чище. Как вам удалось?

— Я немного изменила резонанс кристалла, — пояснила ему.

Старик заплакал. Он не стеснялся слез. Плакал и улыбался одновременно, гладя деревянную крышку.

— Сколько? — спросил он наконец, вытирая лицо платком. — Сколько я вам должен?

— Десять серебряных, — спокойно сказала Грета.

— Десять?! — удивился Гальян. — Но мастера в столице берут минимум тридцать за такую работу!

— Мы не в столице, — отрезала Грета. — И это была практика для моей ученицы.

Гальян кивнул и достал кошель. Он положил на стол три золотые. У нас с Гретой одновременно округлились глаза.

— Нет, — сказал старик твердо. — Золотая за работу. И две за то, что вернули мне смысл дальнейшей жизни.

— Но это… слишком много, — прошептала я, не в силах оторваться от монет.

Он подошел ко мне. Взял за руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Никакими деньгами не купить искренние чувства и воспоминания. Берите. И спасибо вам. Огромное спасибо.

Когда он ушел, унося шкатулку как величайшее сокровище мира, Грета сгребла монеты.

— Держи, — она протянула мне две монеты.

— Мне? — я опешила. — Но я и так у вас на попечении…

— Работа есть работа. Ты честно заработала эти деньги. Купи себе что-нибудь. Или отложи. Вскоре тебе понадобятся собственные инструменты.

Я взяла монеты, глядя на них. Этого хватит, чтобы снять простенькую комнату на пару месяцев. Или купить редкие книги. Или…

— Я куплю набор ювелирных отверток, — сказала старушке. — И тот моток мифриловой проволоки у гномов. А еще ингредиенты и…

Грета расхохоталась.

— Вот он, настоящий ремесленный маг. Никаких платьев, только инструменты, — она обняла меня за плечи. — Ты молодец, Эмилия. Вчера ты меня удивила. Выросла в моих глазах. Поздравляю.

Услышать подобное от нее было чем-то невероятным. Я почувствовала, как все внутри расцветает. Почувствовала то же, что чувствовала в прошлой жизни, когда собирала самые сложные букеты.

День пролетел незаметно. Я порхала по лавке, убиралась, продавала товары с улыбкой. А вечером засела в комнате. Мана медленно, по капле, накапливалась в теле, восстанавливалась.

Я думала о том, что Гальян сейчас сидит в своем пустом доме, заводит шкатулку и вспоминает о любимой. Эта мысль грела меня сильнее огня в камине. Я нашла свое призвание. Я буду создавать. Чинить сломанное. Влиять на судьбы.

Глава 11 - Незабываемый выходной

Долгожданный выходной с закрытыми дверьми наступил неожиданно. Я совсем забыла об этом со всей той работой, что навалилась на плечи. В лавке сегодня был «санитарный день», что на языке моей наставницы означало «Эмилия спит до обеда, а я перебираю свои яды и травы в мастерской чтобы никто не мешал».

Я проснулась от луча солнца, который настойчиво щекотал нос через щель в шторах. Потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Спустившись вниз, обнаружила на столе записку, придавленную тяжелой ступкой: «Ушла к алхимикам. Обед на плите. Не взорви лавку, пока меня нет». Это заставило улыбнуться. Грета в своем репертуаре.

Позавтракав остатками вчерашнего пирога с яблоками, я решила, что этот день должен принадлежать мне. Никаких клиентов. Никаких артефактов. Только я, книга и… может быть, прогулка к реке? Говорят, там сейчас цветет нимфея. Со стороны водяные лилии не так уж и плохи.

Я надела свое «выходное» платье — простое, льняное, с вышивкой по подолу, которую сама же и добавила пару вечеров назад. Заплела волосы в свободную косу, перевязав ее той самой лентой от эльфов. Взяла книгу по основам магии и вышла на крыльцо. И тут же нос к носу столкнулась с Крисом.

Он стоял, опираясь плечом о косяк двери, и подбрасывал в руке спелое красное яблоко. Одет был не в форму стражи, а в обычную рубаху с закатанными рукавами и простые штаны. Без доспехов он казался моложе и… проще, что ли. Словно парень со двора.

— О, привет! — он поймал яблоко и улыбнулся так, словно ждал меня здесь с рассвета. — А я вот… мимо шел.

— Мимо? — я вскинула бровь, сдержав смешок.

— Поразительное совпадение, не правда ли? — он ничуть не изменился в лице.

— И куда же ты шел?

— Да так. Подумал зайти по пути. Проверить, как тут… лавка.

— Пока стоит, как видишь, — я немного подумала и добавила: — А у меня выходной.

— Правда? — его лицо озарилось удивлением. — У меня ведь тоже, представляешь! Капитан сегодня добрый, дал отгул всему взводу. Говорит: «Идите, парни, наслаждайтесь жизнью, пока монстры и бандиты спят».

Я знала, что он врет. Стража работала почти без выходных. Особенно в сезон ярмарок. Скорее всего, он поменялся сменами или откупился от дежурства парой лишних ночных вахт. А у Греты узнал, свободна ли я.

— И что же ты собираешься делать с этим внезапным подарком судьбы? — спросила я с ухмылкой, скрестив руки на груди.

— Ну… — он почесал затылок. — Думал прогуляться к реке. Говорят, там сейчас… э-э… рыба клюет. Или цветы распустились. Что там обычно девушкам нравится?

— Нимфеи, — подсказала я.

— Во! Точно. Они самые. Хочешь посмотреть? Я знаю одно место, где берег пологий и нет тины. И вид на старый мост отличный.

Я посмотрела на него. В глазах плясали огоньки и читалась надежда.

«Почему бы и нет?» — подумала про себя.

Для Анны свидания остались далеко позади. Она привыкла к работе и саморазвитию. Но сердце Эмилии трепетало. Понимаю ведь, зачем на самом деле пришел Крис. И это… мило.

— Пошли, — кивнула я ему. — Только если ты пообещаешь не говорить о работе.

— Могила! — Крис сделал жест, словно застегивает рот на замок. — Ни слова о протоколах, штрафах и пьяных гномах в тавернах.

***

Мы шли по мощеным улицам, которые постепенно сменялись грунтовыми дорожками окраины. Город оставался позади, шум рынка затихал, уступая место пению птиц и шелесту листвы.

Крис оказался удивительно легким собеседником. С ним не нужно было притворяться умной, загадочной или сильной. Можно было просто быть собой. Он рассказывал смешные байки из казармы. Нарушил обещание не говорить о работе почти сразу, но это было так забавно, что я закрыла на это глаза.

— …И вот, представляешь, сержант Бронн надевает шлем, а там — курица! Живая! Яйцо снесла прямо в подшлемник! Мы еще неделю над ним смеялись и сами яйца подкладывали, — Крис хохотал, размахивая руками. А я смеялась до слез, представляя сурового сержанта с курицей на голове.

В итоге мы вышли к реке. «Эльта» была широкой и спокойной. Вода в ней была темной, глубокой, но чистой. Вдоль берега росли плакучие ивы, опустившие свои ветви к воде. Крис действительно знал хорошее место. Это был небольшой песчаный мыс, скрытый от дороги кустами шиповника.

Мы сели на большой плоский камень, нагретый солнцем. Крис достал из заплечной сумки сверток.

— Будешь? — он развернул промасленную бумагу. Там лежали пирожки с мясом и бутылка яблочного сидра.

— А ты подготовился, — улыбнулась я, приняв угощение.

— Ну, «совпадение» требует подготовки, — подмигнул он в ответ.

Пирожки оказались на удивление вкусными. Может, домашние? В какой-то момент Крис снова взглянул на меня, отвлеча от подобных мыслей.

— Расскажи о себе, Эмилия, — попросил он с серьезным лицом. — Откуда ты? Говоришь не как местные. Мыслишь иначе.

Я замерла. Вопрос был опасным. Я не могла рассказать правду о перерождении и даже о том, что меня изгнали из дома в этом мире.

— Я… из далека, — уклончиво ответила ему. — Из северных провинций. Там… все по-другому. Люди проще. Магия… доступнее.

— И как тебя занесло в нашу дыру?

— Жизнь, — я пожала плечами. — Иногда приходится начинать все с нуля. Потеряла дом. Семью. Пришлось бежать.

Это была частичная правда, которая звучала убедительнее любой лжи.

Крис кивнул. Он не стал лезть в душу, расспрашивать подробности. Просто принял мой ответ.

— Понимаю. У меня тоже… не все гладко было, — он откусил пирожок, глядя вдаль. — Я ведь не городской. Деревенский. Отец — кузнец, мать — ткачиха. Обычная семья. Думал, пойду по стопам отца, молот в руки возьму. А потом…

— Что? — уставилась я на него.

— Монстры пришли. Ночью.

Я перестала жевать, опустив руки с пирожком.

— Мне жаль, Крис.

— Да чего уж там. Давно это было. Мне тогда десять лет стукнуло. Спрятался в подполе. Слышал, как… не важно. А потом пришла стража. Опоздали на час. Но пришли. Командир, старый такой, с шрамом через все лицо, нашел меня. Дал плащ, накормил. И сказал: «Чтобы защищать, что дорого, нужна сила, пацан», — он промолчал несколько секунд и добавил: — Вот я и пошел в стражу.

В его голосе не было пафоса. Он говорил это так просто, словно рассказывал о погоде. Но я видела… нет, чувствовала, как неспокойно его сердце. Крис привык скрывать эмоции. Он действительно силен.

Я посмотрела на него другими глазами. На его руки. Большие, с мозолями от меча. В этом мире, где маги считали себя особенными, а аристократы играли жизнями простых людей, Крис был… настоящим. Именно такие, как он, дают надежду.

— Ты хороший человек, Крис, — тихо сказала я. — И хороший защитник.

— Да ладно тебе. Просто работа, — он смутился. Уши забавно покраснели. А затем, чтобы сменить тему, спросил: — А ты? Чем любишь заниматься, когда не чинишь магические штуки и не спасаешь лисят?

— Люблю читать, — улыбнулась я. — А еще готовить. Экспериментировать со вкусами.

— О, это я одобряю! — он посмотрел на меня. Взгляд был таким теплым, что сердце забилось быстрее. — Знаешь, Эмилия. Ты необычная. С тобой… легко. И интересно. Обычно девушки в городе только о деньгах да о балах трещат.

Мы сидели молча еще минут десять. Слушали, как плещется рыба. А затем Крис поднялся и, чтобы развеять обстановку, подобрал плоский камушек.

— Умеешь «блинчики» пускать?

— Нет. У нас… не было рек.

— Давай научу. Это просто. Главное — угол, — он встал и замахнулся. — Смотри. Кисть расслаблена. Бросок от бедра.

Камень полетел, касаясь воды. Раз, два, три, четыре… Семь касаний!

— Ого! — я захлопала в ладони. — Молодец.

— Теперь ты, — он вложил мне в руку гладкую гальку. Его пальцы на секунду задержались на моей ладони. Теплые, шершавые. Он встал сзади, едва касаясь моего плеча. — Так. Чуть ниже наклон. И резче. Давай!

Я размахнулась и бросила. Камень с громким бульканьем ушел на дно в метре от берега, обдав нас брызгами. Крис расхохотался.

— Ой. Я… попробую еще!

***

Мы провели у реки еще час. Я так и не научилась пускать «блинчики» дальше трех касаний, зато мы промокли, насмеялись на год вперед и съели все пирожки. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в розовые тона, мы пошли обратно. Шли медленно, плечом к плечу. Иногда наши руки соприкасались при ходьбе. Это вызывало у меня странное, приятное чувство неловкости.

— Спасибо за день, Крис, — сказала я, когда мы подошли к лавке. — Это был прекрасный выходной.

— Мне тоже понравилось, — он улыбнулся, но как-то грустно. — Жаль, что завтра снова на пост.

— Работа есть работа.

— Эмилия… — он замялся, перебирая пальцы. — Я тут подумал… Может, в следующие выходные сходим на ярмарку? Там будут бродячие артисты. И огненное шоу.

Это было оно. Официальное приглашение на еще одно свидание. Сердце екнуло.

«Соглашайся, дура!» — кричало что-то внутри меня.

— Я буду рада. Очень рада, — кивнула ему, улыбнувшись.

— Отлично! — лицо Криса засияло. — Тогда до встречи. Я зайду на неделе. Проверить… лавку.

— Заходи.

Он ушел, насвистывая, а я стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Высокий, сильный, надежный. Простой парень, который хотел защищать слабых. В мире, где правили жестокие маги и царили интриги, он был как глоток свежего воздуха.

Войдя в лавку, я увидела Грету. Она сидела в кресле с книгой, но, судя по хитрому прищуру, наблюдала за нами через окно.

— Ну что, голубки? — спросила она ехидно. — Как погуляли?

— А вот и не голубки, — фыркнула я, но все же улыбнулась. — Мы просто учились… «блинчики» пускать, вот.

— Полезный для мага навык, не поспоришь. Парень-то так и светится. Ну ладно, иди к себе, а потом спускайся. Чай попьем.

— Угу.

Я поднялась к себе, сжимая в кармане плоский камешек, который мне дал Крис. Положила его на полку рядом с деревянным цветком. Моя коллекция сокровищ росла. И каждое из них было по-своему прекрасно.

Завтра будет сложный день. Будет много уборки, сложных заказов и капризных клиентов. Но сегодня… Сегодня день только мой.

Глава 12 - "Вечная весна"

Выходной подошел к концу. Дни вернулись в свою колею. Я взялась за уборку, за готовку по просьбе самой Греты, за просиживание за кассой. Сегодняшний день ничем не отличался от остальных. Я не нашла себе особых занятий. Просто стояла за прилавком, протирая тряпкой и без того чистую стеклянную витрину с амулетами, и смотрела на улицу. Там, за мутноватым стеклом, жизнь била ключом. Кузнецы ковали, пекари пекли, а торговцы цветами выбрасывали в сточную канаву увядшие букеты. Мой взгляд зацепился именно за последнее.

Розы цвета запекшейся крови, нежные лилии, уже начавшие темнеть по краям, гордые ирисы, склонившие головы. Внутри что-то сжалось. В прошлой жизни я была флористом. Я знала язык цветов. Знала, что роза живет в вазе пять дней, если менять воду и подрезать стебель. Знала, как реанимировать гортензию, окунув ее «головой» в воду. Здесь, в этом городе, цветы были роскошью. Не потому, что они стоили дорого — хотя и это тоже — а потому что в городе, насыщенном магической энергией и смогом печей, они умирали мгновенно. Букет, купленный утром, к вечеру превращался в веник.

— Жалко, — прошептала я.

Грета, сортирующая травы и высушенных жаб в дальнем углу лавки, которые продавались, как ингредиенты для зелий, подняла голову.

— Кого жалко? Жаб? Они, между прочим, умерли своей смертью. От старости.

— Цветы, — я кивнула на окно. — Вон, цветочница выкинула целую корзину. Они простояли на прилавке всего полдня.

— Такова жизнь, — философски заметила Грета. — Красота недолговечна. Хочешь вечного — купи гранитный булыжник. Или зачарованный меч.

— Но люди хотят красоты, Грета. Живой красоты.

— Много хотят, — буркнула старушка.

В моей голове начала формироваться мысль. Я вспомнила холодильные камеры в моем салоне в прошлой жизни. Там цветы спали, сохраняя свежесть неделями. Вспомнила пакетики с кризалом — порошком, который обеззараживал воду и питал растения.

— Грета, — сказала я, повернувшись к наставнице. — Работы сегодня мало, так ведь?

— Мало. Но если хочешь перебрать жаб…

— Я хочу в мастерскую.

— Опять? — она хмыкнула. — Ты там скоро пропишешься. Что на этот раз? Самозавязывающиеся шнурки? Или кружка, меняющая цвет?

— Нет, — посмеялась я от ее слов. Хотя идея с кружкой-хамелеоном мне понравилась. Таких в этом мире еще нет. — Кое-что для души.

— Ну хорошо. Только не взорви дом. И если будешь использовать мифриловую пыль — записывай расход в журнал!

***

Я закрылась в мастерской. Здесь было прохладно и тихо. Идеальное место для творчества. На столе передо мной стоял простой глиняный кувшин, купленный на рынке за три медных монеты. Грубый, пористый.

Задача: создать среду, в которой получится замедлить смерть цветов.

Я достала блокнот и уголек. Мозг флористки включился.

Проблема первая — бактерии забивают сосуды стебля. Цветок не может пить и сохнет.

Проблема вторая — тепло ускоряет метаболизм. Цветок быстро распускается и стареет.

Проблема третья — нехватка питания. Городская вода не подходит.

Решение: мне нужен «умный горшок».

Я взяла глиняный кувшин в руки. Магия в этом мире была тесно связана с физикой и даже программированием, я бы сказала. Ремесленники способны влиять на состояние и составляющие, а маной добавлять эффекты или укреплять.

Начала с очистки. Внутреннюю поверхность кувшина решила покрыть тонким слоем серебра с маной. Серебро убивает бактерии. Это знали и здесь, и в моем прошлом мире. Я взяла крошку и представила структуру серебра. Холодный, стерильный металл. Добавила маны и распределила по дну. Кувшин едва заметно засверкал. Первый слой лег.

Теперь питание. В моем мире мы добавляли сахар и кислоту. Здесь у меня не было химии, но была магия. Самая простая, примитивная магия, которой пользуются целители-новички — сохранение изначального состояния.

Я сосредоточилась на кувшине. Изменила расположение некоторых нитей в сети, расширила их и добавила маны. Сделала так, чтобы они время от времени выделяли ее в совсем небольшом количестве. Это было сложно. Если переборщить — цветок умрет или превратится в монстра. Если недодать — эффекта не будет. Использовала принцип капельницы.

И, наконец, самое сложное. Стазис. Замедление времени для живых и неживых объектов было высшим искусством ремесленных магов. Мне, самоучке с крошечным резервом, такое было не по зубам. Но мне и не нужно останавливать время. Мне нужен холод.

Чтобы все получилось, я покопалась в шкафу Греты и нашла мешочек с небольшими рунными камнями. Стоят такие очень дорого, и способны работать только с чем-то одним. Но Грета поделилась хитростью. С помощью ремесленной магии можно не только создавать или изменять, но и переносить.

Найдя рунный охлаждающий камень, который часто используют для мешков с продуктами, я сосредоточилась. Рунные камни отличаются от всего остального. Это уже «готовые продукты». Внутри у них не одна лишь структурная сеть, но и эффекты. Они мне и нужны.

Влив немного маны и впитав прохладу камня, я вернула ману. Перенесла ее на внешнюю стену кувшина. Ваза должна быть прохладной внутри, но комнатной температуры снаружи, чтобы не оставлять лужи конденсата на столе.

«Термос наоборот», — мысленно отшутилась я.

Сразу после первой руны взяла еще одну. Руну тепла. Также пропитала ману, вернула ее и нанесла на самый верх кувшина. Это поможет восстанавливать количество маны без помощи магов.

Работа заняла два часа. Когда я закончила, кувшин выглядел… обычно. Просто глина, на которой едва заметно светились голубым тонкие линии узора. Добавила декоративный элемент для красоты. Я вытерла пот со лба. Маны потратила прилично, но не критично. Уже научилась расходовать ее экономно.

Теперь тест-драйв. Я выбежала на улицу, добежала до мусорной кучи цветочницы и выудила оттуда розу. Она была жалкой: бутон поник, листья висели как тряпочки, стебель был мягким.

— Ну что, красавица, — сказала я цветку. — Давай попробуем тебя спасти.

Вернувшись в мастерскую, я налила в свою «вечную вазу» воды. Жидкость внутри мгновенно стала холодной. Проверила пальцем. Следом обновила срез розы ножом — под углом сорок пять градусов, как учили на курсах флористики — и поставила ее в кувшин. Аж прошлое вспомнила.

Я села на стул, взяла книгу и стала наблюдать. Через десять минут ничего не произошло. Через полчаса мне показалось, что один лист приподнялся. Через час роза ожила. Это было похоже на замедленную съемку распускания бутона, только наоборот. Стебель налился упругостью, цветок поднялся. Лепестки, которые уже начали скручиваться, расправились и приобрели насыщенный, бархатный цвет. Роза выглядела так, словно ее только что срезали в саду. Даже лучше. Она едва заметно светилась, насытившись моей маной. Этого я не планировала, но вышло здорово.

— Работает… — прошептала я. — Получилось!

Взяла еще один цветок — ромашку, которая использовалась в гербарии. Чисто для проверки. С ней чуда не произошло. Логично. Мертвое не воскресить. Кувшин только поддерживает жизнь.

Дверь мастерской скрипнула. Грета просунула голову внутрь, морщась от запаха после моих экспериментов.

— Ты там жива? Я слышала какой-то шум.

— Заходите, Грета. Я хочу вам кое-что показать.

Старушка вошла, опираясь на трость. Окинула взглядом стол: глина, инструменты, обрезки стеблей. И роза в кувшине.

— Цветок? — она подняла бровь. — Ты столько сидела здесь, чтобы поставить цветок в воду?

— Посмотрите внимательнее. Это та самая роза, которую цветочница выкинула.

Грета подошла ближе, хмыкнула и коснулась лепестка.

— Как странно. Она должна была сдохнуть уже давно.

— Это «вечная ваза», — гордо объявила я, задрав нос. — Версия первая. Внутрь добавила эффект руны холода и обеззаразила серебром. В такой вазе букет простоит месяц. Может, больше.

Грета взяла кувшин. Покрутила. Почувствовала холод, идущий изнутри, при том, что снаружи глина была теплой.

— Совмещение хорошее, — оценила она профессионально. — Структура плотная. Добавила собственную ману… нет, постой. Сделала так, что она будет медленно вытекать. Надолго хватит?

— По расчетам, на два-три месяца. Потом нужно просто поставить на солнце на пару часов. Руна тепла восстановит ману.

— Хм, — Грета поставила кувшин на стол и скрестила руки на груди. — Игрушка забавная. Технически — исполнено чисто. Но кому это нужно?

— Всем! — возразила я, продолжая улыбаться. — Грета, подумайте! Богатые дамы тратят состояния на оранжерейные цветы. Они ненавидят, когда те вянут на следующий день. А еще трактирщики. Им нужны свежие цветы на столах для статуса, но менять их каждый день — разорение. А с моей вазой — один букет на месяц. Экономия!

— Допустим, — кивнула старушка. — Экономию они любят.

— Влюбленные юноши! — продолжила я. — Представьте слоган: «Подари ей цветы, которые не увянут, как твоя любовь!».

Грета фыркнула.

— Романтика эта ваша бесполезная. Но суть я улавливаю, — она снова оглядела кувшин. — Знаешь, в этом что-то есть. Это не боевая магия, не защитная и даже не бытовая. Я бы сказала, магия комфорта и уюта.

— Вот-вот.

— Сколько это стоило в производстве? — перешла она к делу.

— Горшки и кувшины — копейки. Совсем немного серебряной пыли. Эффекты рун тратятся очень медленно. Итого — себестоимость около серебряника.

— Около серебряника… — Грета прищурилась. — Если продавать за пять-шесть серебряных… Неплохо. Очень неплохо.

— Я думала поставить поменьше. Три серебряника. Для начала. Чтобы люди попробовали.

— Нет. Ставь хотя бы четыре. Если дешево — подумают, что ерунда какая.

— Поняла.

***

Вечером мы выставили вазу на витрину. Я немного «доработала» дизайн: добавила на глину завитушки и покрыла лаком. Мы поставили в нее свежий букет полевых цветов, который я нарвала на заднем дворе. Там, сквозь брусчатку, пробивались какие-то синие колокольчики. Рядом Грета поставила табличку: ««Вечная весна». Сохраняет свежесть букета до месяца. Цена: четыре серебряника».

— Ну, посмотрим, клюнет ли рыбка, — сказала Грета, запирая дверь лавки. Я смотрела на вазу. В сумерках цветы в ней казались маленьким чудом.

— Клюнет, — уверенно ответила я.

Я поднялась к себе в комнату, чувствуя приятную усталость. Сегодня я соединила две своих жизни. Анна знала, что нужно цветам. Эмилия знала, как это осуществить. Просто прекрасное сочетание!

Только легла в кровать, как перед глазами вновь всплыла та роза, расправляющая лепестки. Прекрасное заклинание.

«Сегодня роза, — подумала я, проваливаясь в сон. — А завтра… кто знает…»

Глава 13 - Глина, цветы и капелька магии

Мой сон прервался настойчивым стуком в дверь лавки, который я услышала аж с чердака. Было еще рано. Солнце только-только начало золотить верхушки черепичных крыш. Грета, которая обычно вставала раньше меня, видимо, снова заперлась в мастерской, и ничего не слышала. Пришлось идти мне. Я накинула шаль на ночную сорочку и, зевая, спустилась вниз.

Как открыла, заметила на пороге молодую женщину. Она была одета дорого, но неброско: темно-синее дорожное платье, белоснежные перчатки, шляпка с вуалью. За ее спиной маячил слуга с каменным лицом и тяжелой сумкой на плече.

— Лавка открывается через час, — пробурчала я, щурясь от яркого света. — Приходите позж…

— Мне нужна ваза, милочка, — перебила она меня, хмыкнув.

— Ваза? — переспросила я.

— Та самая, что стоит у вас на витрине. Ваша «Вечная весна», — она кивнула в сторону окна, где гордо красовалось мое творение.

— А… — я окончательно проснулась. Конечно, не стоило делать исключений, но я не удержалась. — Да, конечно. Проходите.

Покупательница вошла, цокая каблучками по деревянному полу. Слуга остался снаружи, как верный пес. Женщина подошла к витрине. Она сняла перчатку и осторожно, кончиком пальца, коснулась лепестка колокольчика, который стоял в моей вазе уже сутки. Цветок был свежим, словно только что с луга. Ни малейшего признака увядания.

— Невероятно, — прошептала она. — Мой садовник клянется, что эти цветы вянут через три часа после срезки. А здесь… сколько они стоят?

— Со вчерашнего вечера.

Она повернулась ко мне. Ее глаза загорелись.

— Это действительно работает? Или простая иллюзия?

— Это ремесленная магия, мадам, — ответила я, выпрямляясь и стараясь говорить тоном профессионала. Хотя в ночнушке это было непросто. — Никакой иллюзии.

— И сколько она проработает? На самом деле.

— Как и написано — месяц без подзарядки. Потом просто поставьте вазу на солнце на пару часов.

Женщина охнула, прикрыв рот рукой. А затем сделала шаг ко мне, хмурясь.

— Я беру. Сколько?

— Четыре серебряных, — твердо сказала я, вспоминая наставления Греты.

— Четыре? — она удивленно вскинула брови. — За такую вещь? Я ожидала услышать хотя бы десять.

Я мысленно дала себе подзатыльник. Грета была права: богатые не понимают дешевизны.

— Это… — я быстро придумала причину, — ознакомительная цена. Первая партия. Акция, если угодно.

Женщина рассмеялась. Смех у нее был приятный, нежный. Явно не подстать характеру.

— Акция… Забавное слово. Хорошо. Я беру. Но у меня есть условие.

— Какое? — я напряглась.

Сделайте мне еще пять таких. К концу недели. У моей сестры свадьба, и я хочу, чтобы столы украшали живые цветы, а не эти унылые гербарии, которые обычно ставят.

Пять штук! Это двадцать серебряных! Хотя…

— Сделаю, — кивнула я, стараясь не выдать восторга. — Только цена будет уже обычной — шесть сереб…

— Без разницы, — перебила она меня, отвернувшись.

— Хорошо. К выходным сделаем.

Женщина достала кошелек, расшитый бисером. Отсчитала монеты. Тяжелые, теплые кругляши легли в мою ладонь.

— Держите. Это за первую. А задаток за остальные пришлю с курьером на днях.

Она забрала вазу — вместе с цветами, разумеется — и упорхнула, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение нереальности происходящего. Я стояла посреди лавки, сжимая в руке монеты. Это были мои деньги. Деньги за мастерство и креативность.

Со спины раздался скрип двери. Грета вышла из мастерской, вытирая руки. Она уставилась на меня с удивлением.

— Что за шум с утра пораньше?

Я молча повернулась к ней с круглыми глазами протянула деньги.

— Продала, — прошептала, все еще не веря в произошедшее — И заказали еще пять.

Грета посмотрела на монеты, потом на пустую витрину, потом на меня. И расплылась в широкой улыбке.

— Ну что ж, — сказала она. — Берись за работу, девчонка.

— Да!

***

Весь день я летала по лавке, выполняя рутинную работу. Вечером, едва дождавшись закрытия, рванула к гончарам. Грета выделила мне из кассы «оборотные средства» — десять серебряных. Я купила у старого гончара партию готовых кувшинов. Десять штук. Оптом дешевле. Потом забежала к алхимикам за порошком серебра. Там меня уже узнавали. Набрала глины для лепки декоративных элементов и купила краску для росписи.

Вернувшись в лавку, я заперлась в мастерской. Зажгла лампу. Разложила инструменты. Начала напевать какую-то мелодию в голове. И началась магия. Настоящая, ремесленная магия. Я работала как конвейер. Этап первый: очистка и подготовка основы. Этап второй: нанесение серебра и пропитка маной. Я уже набила руку на прототипе, поэтому теперь структура менялась спокойнее, увереннее. Следом эффект руны холода внутрь. Руны тепла на горловину. Я вошла в ритм. Моя магия текла плавно, послушно.

Этап третий: декор. Здесь я дала волю фантазии и снова воспользовалась магией. Одну вазу сделала строгой, «мужской», с геометрическим узором. Другую — романтичной, оплетенной лепными розами. Третью — в эльфийском стиле, высокую и узкую, как стебель тростника.

Я работала всю ночь. Спина ныла. Глаза слипались. Мана подходила к концу, оставляя во рту привкус металла. Но я не могла остановиться. Это был азарт творца. Я видела, как из куска обожженной глины рождается достойная вещь. Полезная. Красивая. Живая.

К утру на столе стояли десять готовых ваз. Они еще слабо светились остаточной магией, «остывая» после колдовства. Я смотрела на них и чувствовала гордость, которую испытывала раньше, собирая невероятные букеты.

***

На следующий день мы выставили «свободные» вазы на витрину. Грета даже освободила для них центральную полку, убрав оттуда пыльные книги, которые все равно никто не покупал. Мы украсили их свежими цветами. Я специально сбегала на рынок и купила охапку роз, лилий и хризантем. Витрина преобразилась. Заиграла красками. Люди, проходящие мимо, останавливались, вглядывались.

Первый покупатель зашел через десять минут после открытия. Им оказался тот самый трактирщик, о котором я как-то говорила Грете. Толстый, усатый мужичок с добрыми глазами.

— Слыхал, у вас тут чудо какое-то продают? — прокашлялся он. — Жена плешь проела: «Хочу цветы, хочу цветы». А где я ей напасусь?

Он купил одну вазу, не торгуясь. Причем по уже установленной цене в шесть серебряных. За ним зашла молодая пара. Девушка восторженно пищала, парень мрачно считал монеты, но купил вазу. Видимо, грехи замаливал. К обеду у нас осталось три вазы. К вечеру — ни одной. Мы продали все пять и заработали тридцать серебряников! Минус расходы на материалы и возврат долга Грете — чистая прибыль составила двадцать. Двадцать монет за ночь! Для сравнения: служанка в простенькой таверне могла получать столько за в месяц без чаевых.

Когда последний покупатель — старенький профессор, который взял вазу для своих гербариев — ушел, Грета закрыла дверь на засов и перевернула табличку на «закрыто». Она подошла ко мне, сидящей на прилавке и болтающей ногами от усталости и счастья.

— Ты понимаешь, что натворила? — спросила она серьезно.

— Что? — испугалась я.

— Теперь весь город будет стоять у нас под дверью и требовать вечные вазы. Придется работать без устали, — ее взгляд изменился. Старушка рассмеялась и хлопнула меня по плечу. — Ты молодец, Эмилия. Я не верила, что безделушки могут так хорошо продаваться. И я ошибалась. Признаю.

— Спасибо вам.

— Трать с умом, — она положила на стол мою долю.

***

На следующий день первым делом я пошла в обувную лавку. Мои старые ботинки, которые мне дала Грета, были ужасны. Жали в пальцах, промокали и выглядели как ботинки бродяжки. Я выбрала себе полусапожки из мягкой кожи. На шнуровке, с прочной подошвой, прошитой двойным швом. Удобные, легкие. И красивые, темно-коричневые, с медными пряжками.

«Вот оно, — подумала я, проходясь по магазину. — Свобода начинается с удобной обуви».

Заплатила десять серебряников. Дорого, но они того стоят. Оставшиеся деньги решила потратить на собственный праздник. Зашла в лучшую кондитерскую города, «Сладкий Грех». Там витали ароматы ванили, корицы и шоколада.

Я выбрала торт. Самый красивый. Бисквит, пропитанный сиропом с горой взбитых сливок и свежей, крупной клубникой сверху. Клубника в этом мире была редкостью и стоила безумных денег, но сегодня я могла себе это позволить.

Вернувшись в лавку, я торжественно поставила коробку с тортом на кухонный стол. Грета уже заварила свой фирменный, с чабрецом и мятой, чай.

— Это что? — она подозрительно покосилась на коробку.

— Моя благодарность, — сказала я, открывая крышку. — За то, что поверили в меня. За то, что приютили и дали шанс. И за то, что научили не бояться экспериментировать.

Глаза Греты округлились при виде клубники.

— Ох, ты ж… Я такой последний раз ела на прошлогодней ярмарке.

Мы пили чай и ели торт ложками, прямо из коробки, не заморачиваясь с тарелками. Это было божественно вкусно. Сливки таяли во рту, клубника взрывалась сладостью. Я смотрела на свои новые сапоги, стоящие у двери. На сытую и довольную Грету. На пустую витрину через приоткрытую дверь, которая завтра снова наполнится моими творениями. И чувствовала себя просто восхитительно.

Я больше не перепуганная флористка в чужом теле. Не изгнанная из дома за «бесполезный» дар. Я мастерица. Мастерица с именем.

«Это только начало, — пообещала я себе. — Я изменю этот город».

Глава 14 - Сражение со стихией

Весь следующий день прошел спокойно. Я работала над горшками, убиралась, помогала с готовкой. Ничего не предвещало беды. Но ближе к шести часам неожиданно стемнело. Я сидела за стойкой, пересчитывая выручку за неделю. Но беспокойство никак не отпускало.

— Будет буря, — проворчала Грета, выглядывая в окно и потирая колено.

— В газете обещали ясную погоду, — вздохнула я.

— Шарлатаны там одни. Поди, погляди, что на небе творится.

Будто услышав Грету небеса разверзлись. Сначала возникла яркая вспышка. За ней жуткий гул грома. А затем пошел дождь… нет, настоящий ливень. Стена воды обрушилась на город. Ветер выл в трубах, швыряя в стены пригоршни гравия и веток. Свечи в лавке погасли. Магические лампы так же вырубились.

— Похоже, перебой.

Мир магический, а электричество скачет, прямо как в моем прошлом.

— Отлично, — прокомментировала Грета в темноте. — Эмилия, где спички?

В этот момент в дверь кто-то забарабанил. Мы с Гретой вздрогнули от неожиданности. Я на ощупь добралась до двери.

— Кто там?

— Свои! — голос едва пробивался сквозь рев стихии. — Открывай, тону!

Крис и его глуповатое, но забавное чувство юмора.

Я отодвинула засов. Дверь распахнулась от порыва ветра, впустив внутрь облако брызг и мокрого, дрожащего стражника. Крис ввалился внутрь, с трудом закрыв за собой створку. С него текло ручьями. Плащ, сапоги, волосы — все промокло до нитки.

— Ты что, вплавь добирался? — посмеялась я.

— Почти, — он снял шлем, стряхивая воду. — Шел мимо со смены, думал, успею проскочить. Не успел. У вас тут местечка не найдется ненадолго?

Грета зажгла масляную лампу. Теплый желтый свет выхватил из темноты его улыбающееся лицо. Даже промокший и замерзший, он умудрялся шутить.

— Проходи, служивый, — усмехнулась старушка. — Эмилия, дай ему полотенце. И налей чего-нибудь горячего… или горячительного.

Но выпить чаю мы не успели. Снова прозвучал гром — так близко, что зазвенели склянки на полках. А следом раздался другой звук, который нам совсем не понравился.

Мы синхронно подняли головы. Прямо над стеллажом с дорогими гримуарами по темной балке потолка ползли зловещие капли.

— Проклятье! — взвизгнула Грета, забыв про возраст. — Черепицу ветром сорвало! Книги!

— Тазы! — скомандовала я, мгновенно среагировав. — Крис, отодвигай стеллаж! Грета, спасайте товары!

Начался хаос. Мы метались по лавке, как угорелые. Крис, несмотря на мокрую одежду, уперся плечом в тяжеленный дубовый шкаф и рыком сдвинул его в сторону, спасая книги от водяной казни. Я подставила под струю жестяное ведро.

Но крыша текла не в одном месте.

— Здесь тоже! — крикнула Грета из угла, где хранились сушеные корни и травы. — Мои мандрагоры!

Я схватила кастрюлю с кухни и метнулась туда. Лавка превратилась в поле битвы. Вода наступала. Мы оборонялись ведрами, мисками и даже моей новой вазой из-за недостатка ведер.

— Этого мало! — крикнул Крис, оглядывая потолок. — Течет по балке. Нужно лезть на чердак, искать щели.

— Там же мои вещи! — взвизгнула я, осознав весь ужас ситуации.

— Дай фонарь и что-нибудь плотное. Брезент, клеенку?

— Есть старая шкура медведя, — вспомнила Грета.

— Пойдет!

Крис схватил фонарь, шкуру и рванул к лестнице. Я смотрела, как его сапоги исчезают в темном проеме. Мне хотелось пойти следом. И все потому, что вспомнила о моих сокровищах на полке. Увидит же. А мне стыдно!

— Эмилия, не стой столбом, — нахмурилась Грета. — Вытирай пол!

Пришлось послушаться. Следующие полчаса были напряженными. Над нашими головами, там, наверху, слышались тяжелые шаги, скрип досок и глухие удары. Крис боролся со стихией. Я бегала с тряпкой, выжимая воду в ведро. Грета спасала самые ценные ингредиенты, укутывая их в промасленную бумагу.

Сверху донеслось грохотание, потом ругательство и довольный смешок. Поток воды начал иссякать. Остались только редкие капли.

— Есть! — донесся глухой голос Криса сверху.

Когда он спустился, похож был на сантехника. Грязный, мокрый, с паутиной в волосах и ссадиной на щеке. Но он улыбался. Широко, победно.

— Дырки небольшие были. Исправил. Почти ничего из вещей не пострадало, — подмигнул мне стражник.

Я не выдержала. Подбежала к нему и, не думая о приличиях, обняла.

— Спасибо.

Он замер на секунду, потом осторожно, будто боясь испортить момент, опустил руки на мою талию.

— Пустяки. Не прижимайся ты так, — посмеялся Крис. — Промокнешь ведь.

— Так, — громко прокашлялась Грета. — Теперь ванная, сухая одежда и ужин. Служивый, иди наверх, там есть горячая вода в баке. Эмилия, дай ему одежду моего покойного мужа. Она великовата, но лучше, чем мокрое носить. А я займусь едой.

***

Буря за окном продолжала бушевать, но в лавке теперь царил уют, который бывает только после пережитой катастрофы. Мы сидели за круглым столом в маленькой кухне. На столе горели три толстые свечи, отбрасывая тени на стены. Слева дымилась большая кастрюля с густой похлебкой из чечевицы и копченых ребер. Рядом лежала горка еще теплых лепешек и нарезанный сыр.

Крис сидел в старой рубашке и широких штанах, подпоясанных веревкой. Он выглядел комично, но по-домашнему. Его волосы, подсохнув, вились. Я сидела напротив, укутавшись в шаль, и чувствовала, как тепло разливается по телу.

— Ну, выпьем! — провозгласила Грета, поднимая кружку с глинтвейном. — За залатанную крышу и мужские руки, растущие из того места.

Тост в репертуаре старушки Греты.

Мы выпили и приступили к еде. Крис рассказывал свои излюбленные историю со службы. Мы смеялись. Я смотрела на них. На ворчливую, но добрую Грету, которая подкладывала Крису добавку. На Криса, который шутил, но внимательно следил, чтобы моя кружка не пустела. И вдруг меня накрыло осознанием.

В моей прошлой жизни, в теле Анны, у меня была маленькая квартирка, вечно голодный кот, ипотека, маленький магазинчик. И никогда не было тепла, уюта. А здесь, в полутемной кухне, в чужом теле, с чужими людьми… я была дома. Приятное чувство.

— О чем задумалась, Эмилия? — голос Криса вывел меня из транса.

— Да так, — улыбнулась я. — О том, каких замечательных людей повстречала в этом… в этом городе.

Крис смутился, но постарался не показать этого. Грета лишь посмеялась, продолжив пить. Быстро же на нее алкоголь действует.

Мы убирали со стола вместе. Когда я забирала у Криса пустую тарелку, наши пальцы соприкоснулись. На этот раз мы не отдернули руки. Секунда растянулась в вечность. Я чувствовала тепло его кожи, видела маленькую царапину на костяшке пальца, полученную, видимо, в бою с крышей.

Он посмотрел на меня. Его карие глаза, обычно веселые, сейчас казались мне невероятно глубокими. Я почувствовала, как румянец заливает щеки.

— Я… — произнесла, сама не зная, что хочу сказать.

— Эмилия! — голос Греты из соседней комнаты прозвучал как очередной раскат грома. — Оставь посуду, завтра помоешь. Крис, тебе постелем в гостиной на диване. В такой ливень я тебя не выпущу, даже не спорь.

Мы отпрянули друг от друга, как школьники.

— Да, мэм! — отозвался стражник, выпрямляясь по стойке смирно.

— Конечно, Грета, — пискнула я следом.

Но магия момента не исчезла. Она осталась висеть в воздухе. Грета вышла к нам, оглядела своим пронзительным взглядом. Она прекрасно все видела.

— Ну, чего встали? — буркнула старушка, скрывая улыбку. — Всем спать. Завтра нам еще крышу снаружи чинить. И прибираться.

***

Следующий час я просто лежала в своей кровати, слушая, как дождь барабанит по черепице. Теперь этот звук не казался мне страшным. Внизу, в гостиной, спал Крис. Я знала, что он там. Что он защитит этот дом, если понадобится. Защитит меня.

— Кажется, я влюбилась, — прошептала я самой себе, признавая очевидное.

Анна внутри меня молчала. Никакой расчет не мог объяснить, почему сердце бьется так, будто хочет выпрыгнуть из груди.

В итоге я заснула с глупой, счастливой улыбкой.

Глава 15 - Уважение гномов

Прошло три дня после «великой ночной протечки», как окрестил ее Крис. Крышу мы залатали, Крис стал заходить к нам каждый вечер «проверить периметр». Просто нашел повод, но никто не был против. Продажи моих ваз стабилизировались. Единственное — пять штук, которые я отложила, так и стоят в мастерской. Та аристократка уже скоро заберет их. А там и выходные. Ярмарка.

Я сидела за ветриной в торговом зале, занимаясь мелким ремонтом. «Очищала» старенький амулет, который вместо того, чтобы отпугивать насекомых, начал приманивать соседских котов. В этот момент колокольчик над дверью звякнул. В дверях появился широкий, коренастый и бородатый гном. Ростом мне по грудь, но в плечах шире раза в два. Борода, заплетенная в сложные косы с железными кольцами, спускалась до пояса.

Одет он был в кожаный рабочий фартук, прожженный в нескольких местах, и тяжелые сапоги с металлическими носами. Он оглядел лавку оценивающим взглядом из-под широких бровей. Его глаза остановились на мне. В них читалось явное разочарование.

— Где хозяйка? — произнес он голосом басовым, грубым тоном.

— Я за нее, — вежливо ответила я, откладывая амулет. — Грета ушла к травникам. Я — Эмилия. Чем могу помочь?

— За нее, говоришь, — фыркнул гном. Он шагнул к прилавку. Пол под ним скрипнул. — Ты же девчонка еще. Тонкая, как тростинка. Молоток от пилки для ногтей, небось, не отличаешь.

Я почувствовала, как внутри нарастает раздражение. В прошлой жизни терпеть не могла таких вот покупателей с длинным языком.

— О моих знаниях можете не беспокоиться. А если сомневаетесь в своих, я могу порекомендовать вам взять книгу по кузнечному делу.

Этот укол заставил гнома охнуть и выпрямиться.

— Ты…

— Если же у вас есть заказ, я слушаю, — добавила я с довольным, хитрым взглядом.

— Бойкая, — буркнул он, но уже более мягким тоном — Ладно. Я Горим, мастер-кузнец. Мне сказали, тут творят чудеса с вещами. Врут, поди?

— Смотря что считать чудом, — я скрестила руки на груди. — Воскрешать мертвых не умеем. Превращать воду в вино тоже. А вот создать что-нибудь, улучшить или исправить дефекты — это к нам.

Горим помолчал, сверля меня взглядом. Потом подошел ближе и решительно сунул руку в огромный карман фартука. Вытащил на свет… молот. Это был не просто инструмент, а настоящее произведение искусства. Черный, матовый металл, поглощающий свет. Рукоять из векового дерева, отполированная годами использования. Ни одной вмятинки или трещинки.

— Это «Крушитель», — представил он молот так, словно это был его ребенок. — Дедовский. Кован из метеоритного железа. Лучший инструмент в городе.

— Красивый, — искренне признала я.

— Красивый? — усмехнулся гном. — Он идеальный! Точнее, был таковым. Стареет металл, или магия выветривается… не знаю. Раньше я мог одним ударом плющить холодную сталь в лист. А теперь приходится бить дважды, а то и трижды. Руки устают. Спина ноет. Мне нужно вернуть ему силу. Сможешь?

Гном положил инструмент передо мной. Я коснулась металла. Моя магия активировалась. Перед глазами поплыли структурные нити. Плотно сплетенные, без единого разрыва, насыщенные магией. Никаких изъянов. Работа мастеров. Но это и удивило.

И тут меня осенило. Проблема была в рукояти. Я провела пальцем по деревянной ручке. Она была гладкой, как стекло. Слишком гладкой.

— Металл в порядке, мастер Горим, — сказала я, поднимая глаза. — Проблема не в силе удара, а в самих ударах.

— Не умничай, девка, — нахмурился гном. — Говори яснее.

— Вибрация, — пояснила я. — Рукоять старая. Дерево высохло и окаменело. Оно перестало гасить отдачу. Когда вы бьете, вся сила удара, которая не ушла в заготовку, возвращается вам в руку. В кисть, в локоть, в плечо. Вы тратите половину сил на то, чтобы удержать молот от отскока. Потому и кажется, что он стал слабее. Это не он слабее, а…

— Я? — охнул гном и уставился на собственные руки. — Но… как же так?

— Профессиональное, — улыбнулась я.

Гном молчал с минуту. Его лицо потемнело. Признавать слабость перед человеческой девчонкой было унизительно. И я это понимала.

— Что ты предлагаешь? — буркнул он под нос. — Выкинуть дедов молот? Мне на покой уйти?

— Зачем? Оставьте инструмент до завтра. Я исправлю рукоять и сделаю гравировку для концентрации удара.

— Дерево не трожь! — взвился он. — Оно вековое!

— Я не заменю его, а просто поправлю.

***

Вечер я провела в мастерской. Задача была интересной. Чисто технической, но требующей магического решения. В прошлом мире мы использовали резину, силикон, пружины. Здесь у меня была магия.

Я взяла полоски толстой кожи драконида. Дорогой материал, но у Греты в запасах нашелся обрезок. Кожа была жесткой, но пористой. Начала с гравировки на бойке. Можно было изменить сплетения магией и изогнуть металл, но такой сплав очень тяжело менять. А потому воспользовалась простым способом. Вытравила кислотой, заполнила жидким серебром руну по учебнику и добавила эффект. Это была не боевая руна усиления, а скорее направляющая. Она заставляла энергию удара идти строго вниз, в точку касания, не расплескиваясь в стороны. Просто и быстро.

Сложнее было с рукоятью. Я обмотала старое дерево кожей, но не просто так. Использовала технику плетения по книге магии, и с каждым оборотом добавляла немного магии, скрепляя структурные нити. Это было парадоксальное плетение. Когда молот лежал спокойно, рукоять была твердой. Но в момент удара, под давлением, мана высвобождалась, и кожа на долю секунды становилась мягкой, как губка, поглощая вибрацию.

Я работала, представляя себе современные антивибрационные перчатки и рукоятки отбойных молотков. Создавала анатомический хват. Под пальцы гнома. Я помнила размер его ладони. Добавила небольшой упор внизу, чтобы рука не соскальзывала, и гному не приходилось сжимать пальцы изо всех сил.

К утру молот изменился. Он все еще выглядел как древнее оружие, но рукоять теперь была оплетена темной, матовой кожей с едва заметным багровым свечением швов. Я взмахнула им. Тяжелый. Но в руке лежал как влитой. Осторожно ударила по наковальне, которую использовала как подставку. Получился глухой звук. В руку не отдало ни капли дрожи. Вся сила ушла в металл.

— Идеально, — прошептала я, вытирая пот со лба.

***

Горим пришел в полдень. На этот раз он был не один. С ним были два молодых гнома-подмастерья, которые тащили ящик с чем-то. Видимо, мастер решил зайти ко мне по пути. Или взял группу поддержки на случай, если придется разносить мою лавку за испорченный артефакт.

— Ну? — спросил он с порога, не здороваясь. — Готово?

Я молча достала его «Крушитель» из-под прилавка и положила на бархатную ткань. Гном нахмурился, увидев новую рукоять.

— Я же сказал, дерево не трогать… — начал он угрожающе.

— Возьмите, — перебила я его спокойным, тихим голоском. — Просто возьмите в руку.

Горим недоверчиво протянул мозолистую лапу. Его пальцы сомкнулись на новой оплетке. И он замер. Хват был идеальным. Рукоять сама легла в ладонь, заполняя все пустоты. Ему не нужно было напрягать кисть, чтобы удержать вес.

Он поднял молот. Взвесил его. Баланс не изменился, стал даже лучше. Затем достал из кармана фартука старую подкову. Положил ее на пол. Размахнулся и ударил.

Искры полетели во все стороны. Полки лавки затряслись. Подкова превратилась в плоский блин. Но самое интересное было не в этом. Горим стоял, глядя на свою руку. Он сжал и разжал пальцы. Молот поглотил отдачу.

— Ха! — усмехнулся гном. Подмастерья вытянули шеи, глядя на расплющенную подкову.

— Что-то не так? — пугливо спросил один из помощников.

— Он бьет как в молодости, — прошептал горим. — Нет. Лучше. Мягче.

Он полез в карман. Достал тяжелый кожаный кошель.

— Мы договаривались на золотую, — напомнила я цену, которую Грета назвала бы грабежом, но я знала расценки на ремонт артефактов для гномов. Ну, может чуть-чуть завысила за его вредный характер.

Горим высыпал на прилавок горсть монет.

— Здесь пять, — сказал он довольным тоном.

— Я… вижу, — ответила я растеряно, глядя на целое состояние.

— И еще… — он снял с пояса маленький металлический жетон с гравировкой молота и наковальни. — Это знак дома «Железного молота». Покажи его в любому в кузнечном квартале. Тебе дадут лучшую сталь, уголь и инструменты со скидкой. И никто, слышишь, никто не посмеет сказать кривого слова в твой адрес.

Это было больше, чем простая сделка. Это было уважение. Признание.

— Спасибо, мастер, — я склонила голову. — Для меня честь помочь с таким инструментом.

— Это тебе спасибо, девка… то есть, Эмилия. Ты спасла меня, — он повернулся к подмастерьям, которые стояли с открытыми ртами. — Чего уставились, остолопы?! А ну марш работать! Чувствую, мы с вами сегодня скуем годовую норму!

Я уже хотела попрощаться с ним и еще раз поблагодарить за то, что обратился сюда, как Горим обернулся у самой двери и добавил:

— У меня есть друг. Ювелир. У него зрение садится. Глаза болят от мелкой работы. Ты можешь… что-то придумать? Очки там какие, или лупу хитрую?

— Пусть приходит. Придумаем, — улыбнулась я.

Когда дверь за ними закрылась, из подсобки вышла Грета. Она все это время сидела там тихо, как мышь. Старушка подошла к прилавку, сгребла золото в кучу, потом посмотрела на расплющенную подкову на полу.

— Пять золотых, — протянула она. — И жетон мастера. Эмилия, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?

— Починила молоток? — взглянула я на нее с удивлением.

— Ты разрушила устоявшиеся правила, — покачала головой Грета. — Гномы не доверяют людям. Никогда. Особенно женщинам. Они считают, что бабы только щи варить умеют. А ты… ты заставила старого Горима, самого вредного, но, в то же время, и самого лучше кузнеца в городе признать тебя.

— Как-то само получилось, — посмеялась я в ответ.

— Теперь о тебе пойдет молва. Не среди домохозяек, а среди тех, кто держит этот город за горло своими клещами. Ремесленников. Но будь осторожна. Заинтересоваться могут и те, кто сидит выше.

— Благородные дома? — уточнила я.

— Они самые.

Я взяла одну золотую монету, подбросила ее в воздух. Она сверкнула, сделав несколько оборотов и приземлившись на ладонь.

— Пусть интересуются. Я как раз планирую расширять наш бизнес.

— Ох, доиграешься ты, — вздохнула старушка, но тут же улыбнулась. — Ладно. Раз уж все прошло хорошо, может, купим новый котел? Старый совсем прогорел.

— И котел. И новые инструменты. И, пожалуй, чертежную доску. На будущее.

Я чувствовала себя на вершине мира. Моя магия, которую в этом мире считали бесполезным талантом, на самом деле была ключом. Ключом к решению всех проблем.

«Ну что, новый мир, — подумала я, глядя на улицу через окно. — Кажется, мы сработаемся».

Вечером, когда пришел Крис, я показала ему жетон. Сказать, что он удивился – ничего не сказать.

— Ого! Знак Горима! С этим можно ходить по городу ночью, и даже бандиты побоятся тронуть. Гномы имеют репутацию повсюду.

— Теперь я «своя», что ли? — посмеялась я.

— Ты растешь, Эмилия, — сказал он с улыбкой, но вдруг стал каким-то серьезным.

— Что-то не так? — уточнила я, глядя на стражника.

— Нет, просто… известность бывает жестока. Будь осторожна.

— У меня есть Грета. Она-то уж точно никого ко мне не подпустит, — я сдержала смешок, глядя на вечно недовольную старушку. А затем добавила: — И ты.

— Здесь ты права, — взяв меня за руку, Крис поцеловал тыльную сторону ладони. Правда, смутился, как мальчишка. Но мне понравилась такая реакция. Все же я и сама покраснела.

Глава 16 - Разгорающееся пламя

Слухи — вещь странная и пугающая. Они распространяются быстрее повозок, почтовых голубей и даже ветра. Мы не стали исключением. Купцы — народ болтливый. Они везли ткани и специи в другие города, а вместе с ними — истории. И главной из них стали вазы. Самые обычные вазы, цветы в которых не вянут месяцами. Я и подумать не могла, чем все это может закончиться…

***

О том, что слухи о моих вазах дошли аж до столицы, я узнала случайно. С утра пораньше в нашу лавку заглянул перекупщик из южных провинций. Об этом говорила его брошь торговца. Он высказался, что хотел бы купить партию моих ваз.

— Знаете, милочка, — сказал он, уже пересчитывая товар, — о вас уже говорят в гильдии купцов в самой "Серебряной гавани". Я даже слышал, кто-то из инквизиции интересовался, не балуетесь ли вы запрещенной магией. Шучу, конечно!

Он рассмеялся, довольный своей шуткой. А у меня внутри все обледенело. «Инквизиция». Это слово было страшнее любого монстра из леса. В воспоминаниях Эмилии инквизиторы были безликими фигурами в алых масках, которые уводили мужчин и женщин, посмевших использовать «особую магию». Таковой называлась запретная магия, темная. Измененная желаниями или еще чем. «Везунчики» либо не возвращались, либо возвращались «пустыми» — с выжженным разумом.

Я улыбнулась купцу, подписала накладную и выпроводила его. А как дверь закрылась, прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках.

— Эмилия? — Грета, которая перебирала новые поступления трав, подняла голову. — Ты бледная, как смерть. Всерьез его слова восприняла?

— А? Что? Нет… конечно, нет. Просто… — попыталась я скрыть волнение, но дрожь все никак не унималась.

Вздохнув, старушка отложила травы и подошла ко мне ближе. Коснулась плеч и встряхнула.

— Слушай меня. Ты ничего не нарушаешь. Используешь обыкновенную ремесленную магию.

— Да, но…

— Торгаш этот просто припугнуть тебя решил. Само собой, ему не выгодно, когда появляются такие вот неограненные алмазы.

— Я понимаю. Просто… не по себе.

— Иди работай, — произнесла она с улыбкой. — Страх лечится делом. Займи руки, чтобы голова не придумывала ужасы.

Я послушалась и сбежала в мастерскую. Но работа не шла. Вазы падали из рук, структуры выходили кривыми. Мне нужно было переключиться. Сделать что-то другое. Что-то личное. Не на продажу. Мои мысли, как намагниченные, вернулись к той ночи. Гроза. Дырявая крыша. И Крис. Он стоял мокрый, грязный, но такой надежный. А еще… точно! Когда он переоделся, среди вещей я видела зажигалку. Простенькую, старую. Он не говорил, что курит.

«Может, сделать подарок? В благодарность за помощь», — подумала я.

Стражники часто дежурят на стенах. Там ветрено. Там сыро. И опасно. Они часто курят, чтобы успокоить нервы при патрулировании или после стычки с монстрами и бандитами. Обычные огнива ненадежны. Магические зажигалки стоят дорого и требуют подпитки маной, которой у Криса, как и у большинства стражников, кот наплакал.

Задача: создать портативный источник огня. Ветроустойчивый. Автономный. Прочный.

Я достала лист бумаги, потерла руки. Страх отступил. Осталась работа. Начертила схему. Это будет не просто зажигалка. Корпус — латунь. Прочный, не ржавеет, приятно тяжелит руку. Форма — плоский прямоугольник со скругленными углами, чтобы удобно лежал в кармане и не мешался под доспехом.

В основе — крошечный осколок огненного кристалла. Как раз недавно купила брак у ювелиров. Мелкую крошку, которая не годится для украшений, но полна энергии. Но просто искры мало. Нужна струя. Я вспомнила газовые горелки и зажигалки из моего прошлого мира. Мне нужен направленный поток воздуха, смешанный с огнем.

Камера сгорания — здесь искра превращается в пламя. Сопло — сужение канала для повышения давления. Ветрозащита — поток руны воздуха вокруг сопла. Она не позволит ветру задуть огонь. Наоборот, использует внешний ветер для поддува. Самое сложное — активация. Нужно, чтобы мана реагировала на касание.

Я сделала откидную крышку с тем самым фирменным щелчком, который так любила в фильмах. Открытие крышки активирует контур готовности. Нажатие на боковую кнопку посылает ману в кристалл. Я возилась с одной только крышкой три часа. Подгоняла пружину. Полировала шарнир. Мне хотелось, чтобы все работало и выглядело идеально.

К вечеру на столе лежал готовый прибор. Он был прекрасен в своей лаконичности. Матовая латунь, никакой пошлой позолоты. На боку выгравировала маленькую эмблему: щит и меч. Символ отряда Криса, который я видела на его плаще. Нажала кнопку.

Из сопла вырвался тонкий, игловидный язычок сине-голубого пламени. Подула на него изо всех сил. Пламя даже не дрогнуло. Оно лишь стало ярче, пожирая кислород.

— Идеально, — прошептала самой себе.

***

Крис пришел после заката. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, на щеке свежая царапина.

— Тяжелый день? — спросила я, ставя перед ним кружку травяного сбора. Знала, что он любит кофе, но после работы такой напиток будет лучше.

— Не то слово. На северной стене опять активность. Стая гарпий. Мы их отогнали, но с трудом, — он отхлебнул чай и благодарно кивнул. — Спасибо, Эмилия. Ты, как всегда, спасаешь.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказала я, чувствуя, как краснеют уши. Достала из кармана передника маленькую вещицу, завернутую в платок.

— Подарок? — Крис удивленно поднял бровь. — У меня не день рождения.

— Это… благодарность. За крышу. И за все остальное. Открой.

Он развернул платок. На его широкой ладони латунный брусок казался игрушечным. Он покрутил его. Оценил вес. Прохладу металла.

— Что это?

Не удивительно. В этом мире зажигалки выглядели совсем не так. Громоздкие, неудобные, ненадежные.

— Открой крышку.

Щелчок нарушил тишину. Крис вздрогнул от неожиданности.

— Так, — прошептал он, взглянув на меня.

— А теперь нажми на боковую кнопку.

Он нажал. Тонкая струя синего огня вырвалась наружу, осветив кухню тусклым светом. Глаза Криса расширились. Он отпустил кнопку — огонь погас. Нажал снова — загорелся мгновенно.

— Это… зажигалка? — спросил он, не веря своим глазам. — Магическая?

— Вроде того, — поправила я. — Не боится ветра, дождя и сырости. Заряда кристалла хватит на три месяц. Потом я могу наполнить маной снова.

Крис не стал ничего говорить. Вместо этого он встал, подошел к окну, распахнул его. Снаружи дул сквозняк, шевеля занавески. Он высунул руку с зажигалкой на улицу. Нажал кнопку. Пламя горело ровно. Ветер свистел вокруг, но не мог задуть этот упрямый огонек.

Крис закрыл окно и вернулся к столу. Шагнул ко мне. В его глазах было столько тепла, что мне стало не по себе от внутреннего жара.

— Ты удивительная, — произнес он тихо и взял меня за руку. Его пальцы были жесткими, мозолистыми, но касались моих с невероятной нежностью. — Но зачем так стараться?

— Глупый вопрос, — фыркнула я и снова смутилась. — Просто… захотела тебя порадовать.

Он молчал несколько секунд, глядя мне в глаза. В этот момент между нами проскочила искра. Крис наклонился. Медленно, давая мне время отстраниться. Но я не отстранилась. Его губы коснулись моих. Аккуратно и так нежно. Мое сердце мгновенно забилось сильнее, будто намереваясь выскочить из груди. Мысли в голове перемешались. Я знала, что произойдет, но только сейчас осознала это по-настоящему.

Отстранившись друг от друга через пару секунд, мы встретились взглядами. Я не смогла и слова сказать, а вот Крис остался серьезным. Сейчас он смотрел на меня, как на женщину. И от этого взгляда все внутри трепетало.

— Я буду беречь твой подарок, — произнес он, убирая зажигалку во внутренний карман, поближе к сердцу. — И тебя.

— Мне… приятно.

В этот момент в прихожей послышались шаги Греты. Мы отпрянули друг от друга.

— Чаепитие продолжается? — спросила старушка, входя в кухню. Она бросила быстрый взгляд на мое раскрасневшееся лицо и хмыкнула. — Крис, тебе еще не пора? Скоро комендантский час для стражи.

— Да, вы правы, — Крис выпрямился, подхватил плащ. Но уже у двери обернулся и добавил: — Жду не дождусь начала ярмарки.

Я ничего не ответила. Лишь кивнула, провожая его взглядом.

***

Когда я осталась одна в своей комнате, страх вернулся. У меня была Грета, подарившая мне надежду. Был Крис, растопивший сердце тридцатилетней флористки. И была работа, попавшаяся на глаза, кому не следовало. Но…

«Пусть говорят, что хотят, — подумала я, зарываясь в одеяло. — Пусть шепчутся. Я не стану прятаться и приму бой. У меня есть, что защищать».

Глава 17 - Праздник урожая

Ярмарка в Брикстоуне началась неожиданно. В этот день весь город словно сошел с ума. Ее организовали в честь праздника урожая. Единственного дня в году, когда суровые законы немного смягчались, комендантский час отменяли, патрули смотрели сквозь пальцы на пьяных горожан, а магические фонари на улицах горели всю ночь.

Но для меня этот день был особенным по несколько другим причинам.

С самого утра, стоило солнцу только подняться, я уже стояла перед зеркалом в комнате Греты, критически оглядывая свое отражение. На мне было платье. Не рабочий передник, не тот серый сарафан и даже не удобные брюки, которые я сшила себе тайком. А настоящее, женское платье с ремешком из кожи какого-то зверя.

— Не вертись, — буркнула Грета, закалывая мне волосы гребнем. — А то уколю.

— Я чувствую себя… куклой, — призналась я, одергивая рукава. — В этом невозможно бегать.

— От кого ты там бегать собралась? От ненаглядного своего? — фыркнула наставница.

— Прошу, не издевайтесь, — вздохнула я, глядя на свое отражение.

— Эмилия, ты уже взрослая девушка. У тебя выходной. Тебя пригласил кавалер. Ты обязана выглядеть так, чтобы он потерял дар речи.

В прошлой жизни, будучи Анной, я не ходила на свидания. У меня не было времени, сил и желания. А еще желающих. Я планировала и здесь построить карьеру, ни на что не отвлекаясь. Но судьба меня, похоже, спросить забыла.

Внезапно в дверь постучали. Я дернулась, чувствуя, как сердцебиение начинает набирать обороты.

— А вот и служивый. Иди, — подтолкнула меня Грета.

— Грета, я…

— И только попробуй вернуться раньше полуночи, — перебила она меня. — Я запру дверь. Веселись. Заслужила.

Крис ждал у крыльца. Увидев его, я споткнулась на ровном месте. Привыкла видеть его в форменном плаще городской стражи, в потертой кожаной куртке.

Сегодня он был… просто Крисом. Одет в чистую белую рубашку с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья, и темный жилет. Волосы, обычно растрепанные, были аккуратно зачесаны назад, хотя непослушная прядь все равно падала на лоб. В руках он держал не меч, а маленький букетик осенних астр.

Подняв голову, он увидел меня и замер.

— Эмилия… — произнес мужчина неуверенно. — Ты… ты выглядишь…

— Как человек, которого заставили надеть корсет? — посмеялась я, помогая ему.

— Как принцесса, — закончил он серьезным тоном. — Которая сбежала из дворца, чтобы подарить этот день простому солдату.

Меня словно током ударило. Принцесса, сбежавшая из дворца. Знал бы он, насколько близок к истине. Я не была принцессой, но была дочерью нахального аристократа. Улыбка застыла на моем лице.

— Эй, — Крис заметил перемену. Он шагнул ближе, протягивая цветы. — Я сказал глупость? Прости.

— Нет, все хорошо, — я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. — Просто… непривычно. И приятно.

— Тогда я спокоен. Ну что, идем?

— Угу.

***

Мы направились к главной площади. Город преобразился прямо на глазах. Веревки с разноцветными флажками тянулись от крыши к крыше. Везде играла музыка — скрипки, лютни, барабаны. Люди смеялись, пританцовывали, собирались у различных торговых лавочек.

Крис вел меня сквозь толпу уверенно, прикрывая плечом от толкотни. Мы не стали торопиться. По пути заскочили к одному из торговцев и купили яблоки в карамели. Мне угощение показалось чересчур сладким, но все же невероятно вкусным.

Чуть дальше задержались на улице, где маги устроили небольшое шоу. Подбрасывали кольца, зажигали их, замораживали. Все это сопровождалось искрами и аплодисментами. В какой-то момент, продолжая идти сквозь толпу и болтать, Крис замедлился. Он внезапно приблизился ко мне. Я вздрогнула, не ожидая такого порыва.

— Смотри, — шепнул он мне, указывая на плюшевого медведя на верхней полке шатра с тиром. Там, на многочисленных полках, разместились фигурки, а справа и сами игрушки. — Хочешь его?

— Это лохотрон, — прошептала я в ответ на автомате. А затем вспомнила, что я вроде как леди. Или должна ею быть. — А, ну… я хотела сказать, что фигурки, скорее всего, приклеены или еще что.

— С чего такое недоверие? — Крис усмехнулся. — Спорим?

— Спорим, — подхватила я азарт. — На…

— Поцелуй, — закончил он за меня.

— А… — я чуть не закашлялась и, смутившись, кивнула.

Мы направились к шатру. Если в моем мире в подобных местах лежали винтовки для стрельбы, то здесь небольшие луки с деревянными стрелами. Крис взял один и натянул тетиву, прицелился. Я заметила, что наконечники обломаны и обмотаны тканью. Ну точно не собьет…

Только подумала, как стрела устремилась вперед и сбила первую фигурку с такой силой, что она отлетела в заднюю часть шатра. Я замерла, глядя, как стрелы одна за другой сбивают миниатюрные фигуры. Крис попал каждой прямо в центре, тратя на прицеливание меньше секунды. Как он закончил, хозяин шатра взглянул на нас с шоком на лице.

— Выбирай, — прошептал он, сдерживая эмоции.

Крис широко улыбнулся мне. Я выбрала не медведя, а смешную вязаную сову. Она была кривоватой, но милой.

— Спасибо, — прижала к себе игрушку. А как хотела что-то добавить, Крис приблизился ко мне. Я уже думала, хочет свою награду. Но, на удивление, он подставил щеку. — Что ты…

— Настоящий поцелуй я не собираюсь выигрывать, — подмигнул мне мужчина. — Я его заслужу.

Ответить на это было нечем. Я лишь улыбнулась и чмокнула его. Настроение начало бить через край.

Ближе к вечеру, когда солнце село, на площади зажглись тысячи магических огней. Они парили в воздухе, как светлячки, меняя цвет с золотого на лиловый. Музыка изменилась. Быстрые, веселые мотивы сменились нежной мелодией вальса, или, скорее, какого-то местного аналога. Люди начали разбиваться на пары.

Мы стояли у края фонтана, в воде которого отражались огни. Наелись, напились, наболтались. Крис что-то рассказывал, но внезапно прервался и посмотрел на площадь. Я проследила за взглядом, быстро поняв, в чем дело.

— Эми…

— Я не умею! — опередила его, напрягшись.

— Эмилия, — Крис сосредоточился, взглянул мне в глаза, но показалось, что прямо в душу. — Я знаю, что не гожусь тебе в пару.

Я вздрогнула. Чего-чего, а такого услышать не ожидала.

— О чем ты?

— Ты умная. Талантливая. Создаешь вещи, которые меняют мир и людей. А я просто стражник. Я умею только махать мечом и ходить в патрули. У меня нет титула, нет богатства. Только жалованье и комната в казарме.

— Крис…

— Но сегодня… — он продолжил, — сегодня я хочу забыть об этом. Можно я украду этот танец?

Я посмотрела на его руку. Широкая, мозолистая, с короткими, аккуратными ногтями. Рука, которая привыкла держать меч и оберегать, рискуя жизнью.

— Ты ошибаешься, — сказала я, глядя ему в глаза. — Мне неважно, стражник ты или богач из-за границы. Главное — ты единственный, с кем я чувствую себя в безопасности. А это дороже любых титулов.

Он притянул меня к себе. Осторожно положил вторую руку на талию. Мы шагнули на площадь и тут же закружились. В своей прошлой жизни я ни разу не танцевала. Эмилия с этим преуспела, но разве ж достаточно одних расплывчатых воспоминаний, чтобы не ударить в грязь лицом.

Но Крис меня удивил. Он вел уверенно. Мир вокруг словно замер. Остались только огни, музыка и тепло его руки. Я быстро расслабилась и положила голову ему на плечо. Меня посетила мысль — это не симпатия, совсем нет. Самая настоящая любовь.

Но вслед за ней пришел и страх. Я лгу ему. Каждую секунду, что мы вместе, я лгу. Он думает, что я Эмилия, магичка-самоучка из дальних краев. Но это совсем не так. Я аристократка, которую изгнали из дома и могут еще достать из простой прихоти или скуки. Но и это не все. Если кто-то узнает, что внутри меня душа из другого мира… меня сожгут как одержимую. Или сдадут в лабораторию. Что, если все это скажется на Крисе? Я не желаю ему такой судьбы…

Мысль была настолько острой, что я сбилась с шага и наступила Крису на ногу.

— Эмилия? — он тут же остановился, поддерживая меня. Посмотрел с тревогой и заботой одновременно. — Тебе плохо? Голова закружилась?

«Я должна оттолкнуть его, — подумала я, продолжая загоняться. — Ради его же блага. Должна сказать, что мы не подходим друг другу. Что я занята работой. Что я не люблю его».

Я открыла рот, чтобы сказать эту ложь. Но не смогла. Посмотрела на его губы, на шрам над бровью, на сияющие глаза. Эгоизм победил. Я хотела этого счастья. Хотя быть здесь. С ним.

— Нет, — прошептала, прижавшись к нему сильнее. — Просто… просто я сейчас очень счастлива. И мне страшно, что это закончится.

— Не бойся, — Крис улыбнулся, убирая прядь волос с моего лица. — Пока я рядом, ничего плохого не случится. Я ведь обещал беречь тебя. Помнишь?

Он наклонился. На этот раз не как у шатра с тиром. Остановился в нескольких сантиметрах, как и в первый раз позволяя мне сделать выбор. Но я не сдержалась, и сама сократила остаток расстояния.

Поцелуй показался мне нежным. Полным страсти и искренности. С легким привкусом яблок в карамели и вином, что мы купили не так давно.

«Прости меня, — мысленно прошептала ему, продолжая поцелуй. — Прости, что я втягиваю тебя в свою жизнь, полную лжи. Но я не могу тебя отпустить».

***

Мы возвращались домой за полночь, как и наказала Грета. Город все еще праздновал и веселился. Фонари освещали улицы. Крис шел рядом, держа меня за руку. Моя ладонь тонула в его.

Мы остановились у двери лавки, уставившись друг на друга, как подростки.

— Это был лучший день в моей жизни, — честно сказала я.

— И в моей. Эмилия… я… — он хотел сказать что-то важное. Я видела это. Но сдержался. Видимо, решил не торопить события. — Спокойной ночи, моя леди.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал ладонь.

— Спокойной ночи, Крис. Я… буду ждать следующей встречи.

— Она случится скоро.

Простояв у двери еще несколько мгновений и проводив Криса взглядом, я вошла в лавку. Грета не спала. Она сидела в кресле в темноте, с чашкой остывшего чая.

— Пришла? — спросила старушка.

— Пришла.

— Счастливая?

— Счастливая.

— И напуганная?

Я замерла.

— Почему вы так решили?

Грета вздохнула. В темноте блеснули ее глаза.

— Потому что вижу твои сомнения. Боишься признаться ему в своем прошлом?

Я опустилась на стул рядом с ней, сжимая в пальцах ткань платья.

— Что мне делать, Грета?

— Не отказывайся от того, чего хочешь. Как настанет время, все тайное станет явным. И решение придет само собой. А сейчас иди, отдыхай.

— Да. Спасибо вам.

Я поднялась в свою комнату. Поставила на стол вязаную сову. Уселась на кровать, глядя на игрушку.

— Не отказываться от того, чего хочу, — прошептала я сове. — Грета права. Я справлюсь. Справлюсь со всем.

Глава 18 - Проверка на прочность

Холодная пора Брикстоуне подкрадывается незаметно. Она холодит камни мостовой. Замораживает воздух. И наконец, одним серым утром, обрушивает на город ледяной туман, пробирающий до костей.

Обычно я просыпаюсь в теплой, уютной комнате. Внизу всегда слышен какой-то шум. Грета либо на кухне возится, либо товары расставляет. Но сегодня… сегодня я проснулась на холодном чердаке под абсолютную тишину. Поднявшись и продрогнув, я накинула шаль поверх ночной рубашки и спустилась вниз. Половицы скрипели громче обычного.

— Грета? — позвала я, заглядывая на кухню. Пусто. Холодно.

Я поднялась направилась к ее спальне. Дверь была приоткрыта. Грета лежала на кровати, укрытая тремя одеялами. Ее обычно румяное лицо было серым, а дыхание тяжелым. На лбу выступил пот.

Услышав скрип двери, Грета с трудом приподнялась, скривившись.

— Я… уже встаю, — прохрипела она, закашлявшись. — Работы… много. Холодная неделя на пороге и…

— Лежать! — мой голос прозвучал неожиданно властно, даже для меня самой. Я подбежала к кровати и приложила ладонь к лбу старушки. Горячая, как печка.

— Обычная простуда, — пробормотала Грета, стуча зубами. — Мне нужно открыть лавку. Там заказы…

Она попыталась сбросить одеяло. Но руки так дрожали, что с первого раза не получилось ухватиться за край. В этот момент во мне что-то щелкнуло. Проснулась Анна, привыкшая брать на себя управление.

— Грета, — произнесла я тоном, похожим на ее. — Вы никуда не встанете. Вы заболели.

— Но лавка… — попыталась она возразить.

— А лавка на мне. Сама со всем разберусь. Возражения не принимаются, — я поправила ей одеяло, подоткнув края так плотно, что она превратилась в кокон. — Сейчас принесу жаропонижающее. Где настойка ивы?

— На второй полке… за банкой с кореньями, — сдалась она, закрыв глаза.

Через час я уже стояла за прилавком. На мне был привычный сарафан, теплая шаль. А в руках книга учета и сегодняшних дел. Как ни ужасно, их довольно много. Я чувствовала себя капитаном корабля, попавшего в шторм.

Вскоре в дверь постучали. Не клиенты. Поставщики. Это был господин Снид. Мелкий, юркий человечек с бегающими глазками, который возил нам редкие ингредиенты из другого города. Обычно Грета торговалась с ним до хрипоты, сбивая цену вдвое. Именно поэтому, увидев меня, Снид расплылся в улыбке.

— О, юная леди! А где же уважаемая Грета?

— Она приболела, — фыркнула я, разглядывая его.

— Какая жалость. Ну ничего, мы с вами быстро договоримся, — он вывалил на прилавок мешок с какими-то бурыми корнями. — Вот, первосортный «змеиный корень». Свежайший! Только сегодня, специально для вас, по цене… скажем, пять серебряных за коробочку.

Я прекрасно знаю, что Грета брала по два за коробку. Хитрый жук. Я молча достала из кармана магическую линзу, которой мы с Гретой пользуемся в мастерской. Прижала ее к глазу и взглянула на товар.

— Господин Снид, — сказала я серьезным тоном. — Во-первых, это не свежий сбор. Судя по степени окисления срезов, этим корням минимум два месяца. Во-вторых, влажность превышает норму. Значит, вес завышен за счет воды.

— А… но…

— И в-третьих, — я продолжила. Взяла один корень, разломила его. Внутри была труха. — Это не «змеиный корень». Это его дешевый аналог, «болотный ус». Он слабее в пять раз. Вы пытаетесь продать мне сено по цене золота.

Улыбка Снида сползла, с лица. Он опешил, но сдаваться не спешил.

— Ну зачем же так сразу. Ошибочка вышла, на складе перепутали…

— Я куплю это как «болотный ус» для удобрений. По цене пять медных за коробку. Или вы забираете свой мусор и уходите, а я пишу жалобу в гильдию травников о мошенничестве. Вы знаете, что у меня там есть связи?

Я блефовала. Откровенно и нагло. Связи в той гильдии есть у Греты, но никак не у меня. Зато у меня есть жетон Горина на шее, который я специально вытащила поверх передника. Увидев знак известного клана, Снид побледнел. Гномы за своих рвут на части. Об этом знают все. И везде.

— Пять медных! — взвизгнул он. — Договорились! Только без жалоб!

Когда он вылетел из лавки, я выдохнула и поставила галочку в книге. Но день только начинался.

***

К полудню начался ад. Новость о том, что Грета слегла, еще не разошлась, поэтому клиенты шли потоком. Холодная неделя в Брикстоуне — известная короткая пора. Пора простуд и депрессии. Всем нужны были мази, эликсиры и амулеты. Я носилась между полками, как угорелая. Я не была алхимиком. Это Грета умела варить всякие зелья прямо на ходу.

— У нас закончился сироп от кашля номер пять, — объявила я очереди из трех чихающих горожанок. — Но у меня есть кое-что получше.

Я достала коробку с ингаляторами. Это было мое изобретение: простая трубка с камерой, куда капалось эфирное масло, и маленький кристалл-нагреватель.

— И что это? — спросила одна из женщин.

— Вдыхаете пар и лечитесь. Действует быстрее сиропа, не противно на вкус и можно использовать многократно.

— А это безопасно? — недоверчиво спросила другая дама.

— Абсолютно. Я даю гарантию нашей лавки. Если не поможет за два дня — верну деньги.

Они купили все. И еще попросили для мужей. Потом пришел посыльный от барона, который недавно делал у нас заказ.

— Барон требует свой заказ! — заявил парень в строгом пиджаке, надменно глядя на меня. — У него сегодня бал.

Я заглянула в журнал заказов. «Усиленный элексир бодрости». Грета его сварила, но элексир еще не настоялся. Принимать нельзя. Паника подступила к горлу. Отказать барону — это проблемы. Я начала лихорадочно соображать. У нас есть концентрат и основа. Отлично!

— Прошу, подождите немного. Совсем чуточку!

Я встала за алхимический стол. Руки помнили движения Греты, но делать решила по-своему. Вместо долгого выпаривания использовала самодельную центрифугу, которую мы собрали совсем недавно. Заглянула в структуру, изменила ее и ускорила работу. Процесс, который занимал у Греты два часа, я провела за двадцать минут, смешав материалы. Зелье получилось не мутно-зеленым, как обычно, а прозрачно-голубым. Нечто совершенно иное с похожим эффектом.

— Это… новая формула, — не моргнув глазом, соврала я посыльному, вручая флакон. — Действует мягче.

Посыльный ушел довольный.

***

К вечеру я не чувствовала ног. Голова гудела от цифр, названий трав и бесконечных «спасибо, до свидания». Я закрыла лавку с наслаждением. Тишина. Благословенная тишина. Села прямо на пол за прилавком, прислонившись спиной к дереву. В голове звучало лишь одно — я справилась. Лавка не сгорела. Клиенты довольны. Касса полна. Заработали даже больше, чем обычно, благодаря самодельным ингаляторам.

Просидев несколько минут, я снова поднялась, кряхтя как старушка, и пошла на кухню. Нужно было сварить куриный бульон. Когда резала морковь, слезы сами катились из глаз. Не от лука. От усталости и злости на саму себя. Я настолько привыкла работать с Гретой, что даже представить не могла, как тяжело будет одной.

Как все было готово, я поднялась наверх с подносом. Грета не спала. Она лежала, глядя в потолок. Жар спал, но она выглядела очень слабой.

— Ты еще жива? — спросила старушка с кривой улыбкой, когда я вошла.

— Сама удивлена — ответила честно, ставя поднос на тумбочку. — Ешьте.

Грета попыталась приподняться. Я помогла ей сесть, поправила подушки. Она сделала глоток бульона.

— Недосолено, — проворчала она привычно.

— Зато полезно, — прозвучало даже грубее, чем хотела.

Не знаю, из-за моего ли тона, но дальше Грета ела молча, поглядывая на меня. Я сидела в кресле рядом, чувствуя, как слипаются глаза.

— Я слышала, как ты орала на Снида, — вдруг сказала она. — Сумела поставить его на место. Молодец.

— Мне просто повезло.

— Врешь, — усмехнулась Грета. Она отставила пустую тарелку и взглянула на меня. — Знаешь, девч… Эмилия. Я сегодня лежала и думала: вот умру, и что будет с лавкой? Она же вся на мне. Все рецепты в голове, все связи… Я думала, ты пропадешь.

— Рано вам еще умирать, — попыталась я ее приободрить, но Грета, кажется, пропустила мои слова мимо ушей.

— Ты сегодня вела дела лучше меня. Я слышала звон кассы и голоса довольных клиентов. Продала те странные штуки для дыхания?

— Это не странные штуки, а ингаляторы.

— Неважно. Ты сумела заработать, создав что-то новое и действительно полезное. И это уже не в первый раз.

— К чему вы клоните, Гретта?

— Ты выросла, девчонка. И больше мне не ученица.

— Что? — от ее слов я чуть с места не вскочила, но старушка добавила.

— Ты мой партнер.

Я замерла, хлопая глазами. Услышать такое… нет. Не время радоваться.

— Вам нужно отдохнуть, Грета.

— Не списывай меня со счетов, — фыркнула старушка, но я видела, что ей приятно. — Ладно. Иди уже к себе, отдыхай после тяжелого дня. Ты выглядишь хуже, чем я.

— Но мне еще нужно…

— Иди, говорю, — нахмурилась она, глядя на меня, как и всегда.

— Хорошо, — я улыбнулась и, поднявшись, направилась вон из комнаты. — Вы тоже отдыхайте, Грета.

Я спустилась вниз, чтобы проверить двери напоследок. И тут в окно тихонько постучали. Скорее всего, уже не в первый раз. Крис. Он стоял на улице, кутаясь в плащ. Я открыла дверь, но не впустила его внутрь.

— Стоять на месте, — произнесла грозным тоном и тут же улыбнулась. — Грета заболела. Не пущу. Заразишься.

— Вот как, — охнул стражник, посмеявшись. — Как она?

— Жить будет. Спит.

— А ты?

— А я… я хочу убить кого-нибудь, а потом выпить бочку кофе.

Крис улыбнулся. Он достал из-за пазухи маленький сверток.

— На самом деле, я уже слышал от горожан, что старушка Грета приболела. Знал, что ты под вечер будешь голодная и злая. Это пирожки с мясом из моей любимой таверны. Еще горячие. Я грел их… твоим подарком.

Он щелкнул зажигалкой, продолжая улыбаться.

— Ты использовал артефакт, чтобы греть пирожки? — рассмеялась я. — Оригинально.

— Это забота, — он протянул мне сверток. — Иди спать, Эмилия. Я загляну завтра и…

— Ты чудо, — сказала я прежде, чем он закончил.

Крис попытался скрыть смущение, отдал честь и пошел в другую сторону. Я закрыла дверь, прижимая к груди теплые пирожки. За окном бушевал ветер. В доме пахло лекарствами и выпечкой. Но в голове было только одно. Я прошла тест. Не знала, что готовит мне будущее, но сегодня сумела доказать самой себе — я могу выжить в этом мире.

Перед тем, как подняться к себе и завалиться спать, я открыла книгу учета и вывела на чистой странице красивым почерком: «Лавка артефактов и алхимии «Ремесло Греты». Управляющая…». На мгновение я задумалась и написала просто: «Эмилия». Теперь это мое заслуженное имя.

Глава 19 - "Щедрое" предложение

Холодная неделя пролетела незаметно. Поток покупателей, поставки, готовка, уборка и прочие дела полностью вымотали меня. Благо, Грета быстро пошла на поправку. Ее крепкий организм, закаленный работой в мастерской и годами ворчания, справился с лихорадкой. Но к котлу и к мастерской я ее пока не подпускала, выделив почетное место у кассы, откуда она могла комментировать мои действия и пересчитывать монеты.

А монет, на секундочку, становилось все больше. После успеха с ингаляторами и цветочными горшками я поняла одну простую истину: бытовая магия куда приятнее и, главное, прибыльнее той же боевой. Боевой маг купит посох на полгода или год. Домохозяйка будет покупать удобные вещи каждую неделю или месяц. Я решила расширять нашу лавку и продолжать приносить новизну. Этим сегодня и занялась.

***

Когда с уборкой было покончено, я, с разрешения Греты, заперлась в мастерской. Мне не терпелось приступить к экспериментам. Первым делом взялась за святое — утренний чай. В этом мире чайники были двух типов. Либо обычные, железные, либо элитные, из фарфора, стоившие состояние. Я решила занять нишу посередине. Мне нужен был чайник, который и стоил недолго, и был полезен. К примеру, долго поддерживает температуру.

Я взяла партию обычных чайников на рынке. Поработала с каждым. «Проникла» в структуру и начала менять ее. Так же взяла руну тепла и, поглотив эффект, нанесла на дно каждого чайника.

Чтобы чайник сохранял температуру, пришлось не только подогнать сеть под эффект руны, но и добавить два условия. Первое — когда температура падает ниже восьмидесяти градусов, структурные нити сами собой расширяются и выпускают заранее вложенную ману. Второе — при нагреве структурные нити сжимаются и напитываются теплом. Дело здесь не только в долговечности такой системы, но и в прочности структуры. У всего есть свой предел.

Первый прототип успешно прошел проверку. Следом я закончила и с остальными. Себестоимость получилась низкой. Идеальная вещица для любого дома.

Следующим пунктом стали пуговицы. Самые обычные пуговицы. Идея пришла после того, как к нам заглянула прачка. Она пожаловалась, что у стражников они постоянно отлетают.

— На заданиях своих все портят, — пожаловалась женщина. — Пришивать их постоянно — пальцы в кровь сотрешь! Да и получаешь копейки!

Я посмотрела на проблему, как маг-ремесленник. Слабое звено — нить. Решение: убрать ее. В голову пришло изобрести что-то вроде пуговицы-клеща. Взяла самые обычные с виду костяные и латунные пуговицы. Но на обратной стороне изменила структурные нити материала. Расширила их, сместила и влила маны. Получилось так, что нити, выпуская ману, переплетаются. Прикладываешь пуговицу к ткани, слегка прижимаешь пальцем, и пуговица буквально врастает в ткань. Оторвать ее получится лишь с куском ткани. Как все было готово — работа заняла всего десять минут — я положила перед прачкой пакет с пуговицами.

— Медная за каждую. И того семьдесят монет, — улыбнулась я женщине. — Если будут отрываться, гарантирую, что верну деньги.

Спорить она не стала. С радостью заплатила, забрала пакет и упорхнула.

Я не остановилась и, от безделия, продолжила экспериментировать. В какой-то момент голову посетила гениальная, как мне показалось, мысль. Как-то мы с Гретой уже делали простенькие кольца, которые помогали ориентироваться в лесу и искать вещи. Но они получались слишком затратными. Так почему бы не сделать облегченный вариант. Для быта.

Принцип простой. Артефакты частенько «привязываются» к владельцам. Это связано с тем, что у каждого живого существа своя собственная аура. Разумеется, использовать артефакты могут все, но лучше всего эффект проявляется, если использует кто-то один на постоянно основе.

Раздумывая об этом, я сделала две вещицы — кольцо и клипсу. Для разнообразия. Влила в них немного своей маны, расширила структурную сеть так, чтобы нити могли высвобождать ману, если потребуется. Разумеется, невозможно сделать вещь, которая будет искать, что угодно. Мысли в артефакт не передашь. Для этого я нанесла на кольцо и клипсу особую мазь, которую продают почти везде. Она имеет запах, который невозможно почувствовать человеку. Если потереть такие артефакты обо что-то, а затем высвободить энергию, они начнут нагреваться по мере приближения к месту или вещи, где остался след от мази. Нагреваться совсем чуть-чуть, чтобы не навредить. Удобно и практично. К тому же, всегда можно свести мазь и повторить процесс с другой вещью.

***

К концу дня в лавке было не протолкнуться. О нас шептались повсюду, разнося приятные слухи. Грета сидела за кассой и улыбалась, пересчитывая прибыль. Ну а я торговала, пытаясь угодить каждому. Еще и парочку вариантов записала, которые мне предложили горожане.

— Эмилия, — позвала меня Грета, когда поток покупателей стих. Она открыла ящик. Там было полно серебра. — Ты посмотри на это. Мы за неделю сделали месячную выручку.

— Здорово ведь.

— Не то слово. Накупим ингредиентов и… — она прервалась. Колокольчик над дверью звякнул.

В лавку вошла женщина. Высокая, статная, в платье из синего бархата, расшитом серебром. Лицо красивое, но с явным выражением скуки. За ней плелся слуга с зонтиком. Женщина оглядела полки, задержала взгляд на моих чайниках, тихо усмехнулась и подошла к прилавку. Грета напряглась. Я положила руку на прилавок, чувствуя нарастающее напряжение.

— Добрый день, — сказала я вежливо. — Чем могу помочь?

— Вы та самая Эмилия? — произнесла женщина без энтузиазма, медленно сняв перчатки.

— А с кем имею честь?

Она чуть приподняла бровь. Видимо, то, что я не упала ниц, ее удивило.

— Леди Ванесса Де Вильер. Владелица заведений «Шелк и Сталь».

Я кивнула. Слышала о них. Крупнейшее производство в городе. И не только в этом. Крепкие ткани, инструменты, оружие. Они делают упор именно на военное дело и авантюристов.

— Наслышана о ваших… поделках, — продолжила леди Ванесса, разглядывая товары. — Забавно. Примитивно, конечно, но для черни сойдет.

— Мои клиенты довольны, — сухо ответила я.

— Клиенты… — она фыркнула. — Милочка, вы растрачиваете свой талант мага. Я здесь, чтобы сделать вам предложение. Настоящее предложение.

— Какое еще предложение?

Она щелкнула пальцами. Слуга тут же подскочил и положил на прилавок лист пергамента с печатью.

— Я покупаю вас.

— Простите? — переспросила я.

— Предлагаю эксклюзивный контракт. Вы переезжаете в мое поместье. Живете в тепле, сытости. У вас будет своя лаборатория. Лучшие материалы. Вы будете разрабатывать артефакты только для моих заведений. И для моего личного пользования, — она улыбнулась, глядя на меня хищными глазами. — Плачу двадцать золотых в месяц.

Грета за моей спиной ахнула. Двадцать золотых — это огромные деньги. Леди Ванесса видела реакцию. Она была уверена в победе.

— Ну так что? — добавила она. — Карета ждет. Я готова забрать вас прямо сейчас.

Я смотрела на пергамент. Стандартный договор. «Полная передача прав на интеллектуальную собственность». «Запрет на работу с третьими лицами». «Штраф за разрыв контракта». В прошлой жизни я видела подобные бумажки. Корпорации любили поглощать стартапы, выжимать из них идеи, а создателей выбрасывать на улицу. Но дело было даже не в этом. Она собиралась не просто купить меня, а посадить в золотую клетку. Сделать послушной девочкой на побегушках или вовсе своим зверьком.

Я медленно взяла пергамент. Сложила его вдвое. Потом еще раз.

— Двадцать золотых — щедрое предложение, леди Де Вильер.

— Я знаю, — самодовольно кивнула она.

— Но есть одна проблема.

— Какая же?

— Я не продаюсь, — я разорвала пергамент пополам. Лицо аристократки вытянулось. Она побледнела от ярости. Тон мгновенно изменился.

— Ты… ты хоть понимаешь, кому отказываешь, дрянная девчонка?

— Прекрасно понимаю.

— Я ведь могу повлиять на ваши поставки. На всю вашу репутацию, если того захочу!

— Мне приятно, что владелица крупной компании настолько обеспокоена работой одной скромной лавки. Желаете вмешаться — попробуйте. Но знайте, у меня кое-что, чего никогда не будет у вас.

— И чего же? — прошипела она.

— Уважение людей. Боюсь, вы можете обжечься.

Леди Ванесса оскалилась, подобно недовольной кошке. Она не привыкла, чтобы с ней говорили на языке силы.

— Ты пожалеешь, — она хмыкнула, развернувшись. — Еще прибежишь и будешь умолять, чтобы взяла к себе.

— Всего хорошего, — ответила я с улыбкой.

Она вылетела из лавки, хлопнув дверью. Слуга поклонился нам и побежал следом. Бедный парень. В лавке повисла тишина. Грета медленно поднялась со стула.

— Эмилия… — ее голос дрожал. — Двадцать золотых в месяц… Ты сумасшедшая.

— Нет, — я пожала плечами, чувствуя, как отступает адреналин и начинают дрожать колени. — Я не буду работать на ту, кто считает нас грязью.

— Она опасный враг, — Грета подошла ко мне и взяла за руку. — Но, признаюсь, красиво ты ее отшила.

Вечером, закрыв лавку, я пожелала Грете хороших снов и поднялась к себе. Разделась, зажгла свечу у кровати. А как села, неосознанно подумала о Крисе. Наверное, из-за того, что бросила взгляд на полку с моими сокровищами. Сегодня мне его не хватало, но я сумела справиться сама. Пока он защищает людей с мечом наперевес, я меняю их жизни в другом плане. Это греет душу.

Глава 20 - Дела семейные

Несколько позже

Поместье графа Фон Росс

В кабинете графа Виктора Фон Росса, одного из известных магов королевства, царил идеальный порядок. Ни одной лишней бумажки на столе из красного дерева. Только тяжелый серебряный канделябр и стопка донесений. Граф стоял у окна, держа руки за спиной. Чуть поодаль, ссутулившись в низком поклоне, стоял человек в невзрачном сером плаще. Шпион из Брикстоуна.

— Повтори, — голос графа был тихим, но оттого еще более страшным.

— Ваша дочь в Брикстоуне, господин. Я впервые увидел ее неделю назад неподалеку от торгового квартала.

— Брикстоун, — прыснул граф, съежившись. — Помойка для полукровок и третьесортных аристократов. И чем же занимается моя дочь? Моет полы в таверне? Просит милостыню? Торгует телом?

Шпион нервно сглотнул. Он знал, что графу не понравится услышанное.

— Нет, господин. Она… работает в лавке.

Граф медленно обернулся. Его лицо не выражало ничего, кроме брезгливости.

— В лавке? Что за лавка?

— Там торгуют бытовыми вещами. Артефакты для дома, травы, посуда, книги. Всякие мелочи.

— И кем же работает моя неудавшаяся дочь? Уборщицей? Может, носильщицей?

— Она… — шпион замялся. — Подмастерье, господин.

— Что?! — лицо графа исказилось.

— Это не все, господин. Эмилия… ваша дочь довольно известна в городе.

Это прозвучало, подобно оскорблению. Граф думал, изгнание загубит жизнь неудавшейся дочери. Но все пошло не так, как он планировал. В его голове никак не укладывалось, как она умудрилась выжить без денег, репутации, да еще и с такими скудными способностями.

— Она называет себя Фон Росс? — спросил граф холодным тоном.

— Нет, господин, такого я не слышал. Местные обращаются к ней по имени, а некоторые называют «мастерица Эмилия». Думаю, никто не знает о ее происхождении.

— Хватает ума не использовать фамилию, которую я у нее отнял. Но кто-нибудь может случайно узнать в ней мои черты. Еще не хватало, чтобы пошли слухи, будто дочь семьи Фон Россов капается в грязи. Чертова девка! — он нажал на кристалл связи на столе. — Камиллу ко мне. Немедленно!

Дверь распахнулась через две минуты. В кабинет вошла девушка. Как и всегда, выглядела она безупречно. Темные волосы, собранные в хвост и удерживаемые шпильками с рубинами. Хищные черты лица. Яркие зеленые глаза. Камилла Фон Росс. Старшая дочь. Наследница. Гордость отца, раскрывшая в себе потенциал к магии огня.

На ней было платье для верховой, подчеркивающее идеальную фигуру. В руке она вертела хлыст с серебряной рукоятью.

— Ты звал, отец? — она даже не поклонилась, лишь слегка кивнула. В этом доме уважали только силу, и Камилла знала себе цену. — Я собиралась приступить к занятиям.

— Присядь, — граф указал на кресло.

Камилла грациозно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу.

— Что-то случилось?

— Твоя сестра случилась.

Камилла замерла. На секунду в ее зеленых глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось презрением.

— Эта бездарность? Я думала, она давно сдохла где-нибудь в лесу. Волки съели, например.

— Ошибаешься, — граф бросил на стол отчет шпиона. — Она жива. Мало того, преуспевает.

Камилла взглянула на бумагу, брезгуя касаться листов.

— Лавка в Брикстоуне, — она рассмеялась, выпрямившись. — Стала лавочницей? Это же уморительно. Позор.

— Соберись! — нахмурился отец, и Камилла тут же стихла, напрягшись. — Она зарабатывает на жизнь. О ней говорят местные.

— Может, сыскала дурную славу?

— Как бы не так. Представь, что случится, если кто-то узнает ее. Или того хуже — она прославится. Нас поднимут на смех. Род Фон Россов породил торговку с худшим и слабейшим магическим даром, — он повернулся к дочери и посмотрел ей прямо в глаза. — Это нужно прекратить.

— Я могу отправить наемников, — Камилла пожала плечами. — Несчастный случай. Пожар в лавке. В городе такое часто бывает.

— Нет, — граф покачал головой. — Смерть — слишком простое наказание для зазнавшейся девчонки, которая возомнила себя кем-то важным.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты уничтожила ее репутацию. Хочу, чтобы все увидели, что она — ничтожество. Шарлатанка. Что ее «артефакты» — это мусор, недостойный внимания. В таком случае, если ее кто и узнает, мы сумеем объявить, что изгнанная из дома шавка наконец осознала свое место.

— Я поняла, отец. Ты хочешь публичной казни.

— Именно. Поезжай в Брикстоун. Возьми свиту. Сделай в лавке, где она работает, заказ. Невероятно сложный, подстать аристократам. То, что требует настоящей магии, а не ее дешевых трюков. И когда она не справится, накажи ее.

— Я обещаю, ты останешься доволен, отец.

Граф впервые за разговор позволил себе улыбнуться.

— Я знал, что могу на тебя положиться, дочь моя. Ты — истинная Фон Росс.

Камилла вышла из кабинета отца, чувствуя прилив адреналина. Она шла по длинным коридорам поместья и с улыбкой наблюдала, как слуги вжимались в стены, стараясь не привлекать внимания.

«Эмилия… маленькая, глупая девочка», — думала она.

Но в груди плескалось не только превосходство, но и гнев. Слова о том, что бездарная девка наращивает репутацию, невероятно злили аристократку. Камилла потратила половину жизни на учебу в академии и многочисленные невыносимые уроки. И все для того, чтобы в обществе о ней шептались, как о принцессе. А здесь…

Она вошла в свою комнату. Подошла к зеркалу. Отражение было безупречным. Красивая, сильная, смертоносная. Она подняла руку. На кончиках пальцев заплясали искры пламени.

— Ты думаешь, что чего-то стоишь? — прошептала девушка отражению, представляя на его месте лицо сестры. — Думаешь, стала кем-то? Я растопчу тебя!