Ласточка

Глава 1

в которой мы знакомимся с экипажем Ласточки, а Краснов переживает самый экстремальный полет в своей жизни.

— Доложите обстановку, борт 3230, доложите обстановку, борт 3230, — вещал динамик противным металлическим голосом, прорываясь через помехи в рубку управления.

Борт 3230 шел на посадку в полной темноте в условиях нестабильного ветра и отсутствия посадочной площадки. Экстренная ситуация требовала немедленных решений. Капитан Сафонов стоял мраморной статуей позади пилота, стараясь не дышать и молился. Молиться Вячеслав Сафонов не умел, делал это редко, но зато, когда пилот краем уха слышал еле различимое «Аминь», то понимал, что действует капитан по единственному плану — запасного не имеется. Слава старался не выдавать нервного состояния и заметного уже тремора рук, чтобы лишний раз не пасть в глазах подчиненных. В условиях закрытого общества действует закон стаи: показал слабость — потерял авторитет. Терять свой годами заработанный кровью и потом Слава не собирался и, старательно дыша носом, прятал руки за спиной в рукавах. Он смотрел на приборы и на красную от напряжения шею пилота с тоской и жалостью. Вот сдохнуть при посадке остается, чтобы слава вся, которая шла за их Ласточкой, мигом превратилась в анекдоты, которые любят травить за пьяными посиделками в барах на станциях. Он нервно оттянул воротник указательным пальцем, давая себе вдохнуть немного воздуха и провел рукой по коротко стриженным седым уже волосам на голове.

— Борт 3230 мы теряем связь с вами, борт 3230, мы теряем связь с вами, — шипел динамик, выплевывая отдельными слогами слова.

— Капитан, — неловко обернулся пилот, — 300 000 метров. Нужен приказ.

Команду свою Слава уважал и любил до потери пульса. Каждого лично отобрал и лишаться не собирался. Он с тоской снова посмотрел на цифры на приборной панели.

— 299 889, 299 776… — машинально читал пилот Антонов.

— Терпим, — сквозь зубы прорычал Сафонов. Воротничок капитанского мундира нестерпимо сдавил горло, захотелось ослабить на пару заклепок, чтобы вдохнуть полной грудью, но делать этого он не стал. Еще немного и они окончательно уйдут в тишину. Так и случилось. Последнее сообщение разобрал интуитивно. «Выйдите на связь». Ага, как это вы себе представляете?

— Капитан, 200 000, — пилот провел рукой по мокрой шее и слегка отодвинул воротник от горла.

— Терпим, приготовиться открыть посадочные шлюзы.

— Капитан.

— Молчать! — Сафонов взревел и сжал до хруста плечо несчастного Антонова.

— Слушаюсь, — выдавил Саша и продолжил потеть, удерживая штурвал обеими руками.

— 160 000.

Ласточка столько раз спасала шкуру капитана и его команду от неизбежной смерти и инвалидности, что Слава сбился со счета. В корабль, казалось, в свое время вселилась чья-то бессмертная душа, потому что по всем показателям он должен был уже лежать грудой металлолома на «свалочной базе», но чудом был на ходу и даже разгонялся сверх нормативной скорости для этого класса.

— 150 000.

— Открыть посадочные шлюзы, успокоится и не орать, — Сафонов метнулся к креслу, накидывая страховочные ремни на плечи. Снова будут синяки.

Болтало их в атмосфере прилично долго и неприлично сильно. Буря почти засыпала ровную поверхность, найденную для посадки на топографической карте и теперь Ласточка была по самые шлюзы в песке и соли.

— Не мальчик уже, — прошептал Сафонов, и выдохнул. Ребра ныли нещадно, сердце стремилось через горло на свободу, а глаза неимоверно щипало от лопнувших капилляров.

— Капитан, — сдавленно прошипел Антонов со своего места, — поздравляю нас с удачной посадкой на ЗЭ-13.

— Да, — ответил Слава и поднялся со своего места, освобождаясь от креплений, — доложите данные о состоянии корабля, — командным голосом произнес он громко и тише добавил, — спасибо, Саша.

Антонов слабо улыбнулся и уткнулся в мониторы, сверяя показатели с нормой.

— Нас нехило потрепало, Слава, — задумчиво сказал он.

— По уставу, пилот, — спокойно прервал его Сафонов.

— Капитан, показатели отклонились от нормы, — исправился Саша.

— Отклонение?

— Три тысячных, мы чудом сели.

— Оповести персонал о посадке, я буду в навигационной рубке.

Сафонов позволил себе отдышаться, когда вышел в коридор и, держась рукой за холодную металлическую стену, прошел в небольшую командную рубку навигации.

— Внимание персонал борта 3230 «Ласточка», говорит пилот Антонов. Мы совершили посадку на ЗЭ-13. Вы можете покинуть резервуары гиперсна. Сергеев Семен Валерьевич, капитан ожидает вас в навигационной рубке, — услышал он голос из динамика.

В душ бы, с тоской подумал Слава и опустился в центральное кресло.

Сергеев вошел в рубку через несколько минут красный, шумно отдуваясь и вытирая лоб большим носовым платком. Его толстая шея была покрыта испариной. Подмышками на серой рубашке разошлись темные пятна, такие же на груди и спине. Весь вид штурмана не предвещал ничего хорошего, по крайней мере для капитана лично.

— Вот, Слава, я рассчитал нам посадку, а ты похерил, — начал он с порога.

— По уставу, — прервал его Сафонов.

— Да, капитан, пошел ты. Я все четко рассчитал. Угол, траекторию, отклонение, дугу…

— Дугу, — передразнил Сафонов, — ты рассчитал с помехами на две тысячных, а тут целых полторы, если не больше было.

— Ты принял решение самостоятельно!

— Я капитан.

— Я штурман, это и мой корабль тоже.

— Я посадил корабль.

— Я бы его тоже посадил. Ты чуть нас не угробил!

Сафонов посмотрел на Семена, который уже почти доламывал стол под своим весом, упираясь в него кулаками. Он устало потер переносицу и застегнул заклепки на воротнике.

— Рассчитай теперь, как нас с нашим состоянием поднять отсюда.

— Теперь никак. Ты превысил лимит топливной нормы для посадки. Ты хоть понимаешь, что мы не то, что до «Добрыни» не долетим, мы только на орбиту этой планеты выйдем. И все. Да, Славочка, а ты как хотел? Я тебе говорил, я тебя предупреждал, я просил…

Сафонов жестом указал ему на дверь.

— Выполняй свои функции, штурман Сергеев, я хочу новые расчеты.

— Я, например, хочу бабу, а тут только ты, — зло бросил Сергеев и вышел из рубки.

Слава посмотрел вслед штурману и вздохнул.

— Капитан, разрешите доложить, — старший механик стоял перед ним задевая потолочный плафон головой.

— Разрешаю.

— Поломки в третьем и пятом отсеке, а также второму соплу ускорителей кирдык, — он посмотрел на капитана в ожидании.

— Ваня, ты бы хоть раз зашел сказать, что все нормально после посадки.

— Капитан, я займусь соплом, а в пятый отсек отправлю Антона и Сашу, по вашему приказу.

Сафонов только постучал ногтем по столу:

— Нельзя, Сашу. Они с Семеном Валерьевичем занимаются расчетами нашего взлета. Поэтому в пятый я пойду, а Антона отправляй в третий, я как закончу, к нему присоединюсь. Откапывать вместе будем.

— Здесь вода есть?

— Да, только до нее копать нужно.

— Разрешите приступить к починке?

— Разрешаю.

Раздав указания, Слава вышел из рубки и направился в пассажирский отсек.

Ласточка не была рассчитана на грузо- и пассажироперевозки. Это курьерский корвет. Легкий, маневренный, в случае с Ласточкой еще и разваливающийся на глазах. Но Сафонов свой корабль любил и нещадно мотал по всей системе, стараясь угнаться за самыми передовыми технологиями, которые не желали приживаться на борту. Продвинутый искусственный интеллект, к примеру, не вытерпел штурман Сергеев. После очередного спора за точность расчета дуги Раста при прохождении по касательной мимо жилых планет, он с истерическим хохотом выбил центральный монитор ИИ и поставил перед Сафоновым супружеский ультиматум. С ИИ Сафонов не летал, не садился на пустынные планеты и не попадал в критические ситуации, потому выбор очевидно пал на штурмана. Не прижились и межпространственные ускорители, призванные увеличить скорость крейсера при взлете в два раза. Считать такие цифры Сергеев попросту не стал, упрямо не учитывая их и не обращая внимания на гневные замечания капитана.

Ласточка была раритетом среди кораблей. С ее пенсионным возрастом могли только сравниться транспортные титаны межпланетного сообщения. А Ласточка летала по системам и даже не разваливалась при входе в гиперпространство. На той же «Добрыне» техники подозрительно осматривали ее маневровые старого образца и презрительно цокали языком, периодически удивляясь, мол, «че вы ее сами до станции дотолкали». Сафонов не обращал внимания и осматривая свое детище, любовно поглаживал металлический корпус.

Ивана Зверева Сафонов подобрал на «Илье», когда после очередного задания они напивались с Сергеевым в одном из местных кабаков мерзким на вкус синтетическим пивом, разглядывая, как по соседству с модными ботами-проститутками соседствуют женщины, уставшие и в почтенном уже для этого ремесла возрасте. Там они и нашли гиганта, в котором обнаружилось два метра роста и под сто двадцать килограммов чистого веса. Допрашивая нового знакомого, Слава прикинул, что постоянный механик ему ой как не помешал бы, тем более, что Зверев замечательно вписался бы в команду крейсера. Угрюмый и молчаливый здоровяк был скорее похож на солдата, чем на инженера. Но образование (корочки были продемонстрированы неверующим) давало о себе знать заученными схемами и терминами, а природная расположенность ломать все и сразу ремонтировать выдавала в нем первоклассного механика. В подчинение ему отрядили Антона Иванова, младшего механика, сына хорошего друга Сафонова, который пытался пристроить чадо на военный линкор, но жопорукость отпрыска не позволила ему сделать карьеру на военном поприще. Антон был ходячей катастрофой, которая сметала все на своем пути, не оставляя шанса на спасение никому. В первый рейс на Ласточке он забыл почистить заглушки на соплах ускорителей, в результате чего Сергеев чуть до инфаркта себя не довел, пытаясь найти ошибки в расчетах. Затем он залил переговорные динамики внутренней связи, оставив в них постоянный неприятный металлический скрежет, да и к электричеству его долго потом не подпускали. Водопровод под его руками рассыпался на составные части, заставляя Антона стоять посреди безобразия и бессильно пожимать плечами. Маленький щуплый мальчик до ужаса боялся капитана, особенно его гнева, что стоило Сафонову повысить голос хоть немного в его присутствии, того начинало бить мелкой дрожью, отнимался язык и перед глазами все плыло. Слава долго сомневался, брать ли это чудо в длительные рейсы или от греха подальше оставлять на станциях, но за Антона взялся Зверев, подойдя к обучению ответственно. Он нещадно гонял Антона по теоретическим частям прикладных механик в свободное время. По ночам Антону снились инструменты, которые водили хороводы вокруг частей маневровых, танцевали канкан на системах вентиляции и канализации. За два цикла беспрерывных почти полетов Антон мог с закрытыми глазами ориентироваться в инженерном отсеке Ласточки, знал все системы внутреннего снабжения и неплохо играл в подкидного. Своими достижениями он с гордостью хвастал перед родителями по видеосвязи на станциях, демонстрируя приличную щетину и жилистые руки, как признак хорошего механика. Только вот даже Зверев боялся ему доверить что-либо в одиночку, вечно стараясь приставить кого-нибудь следить за молодым специалистом, чтоб не натворил чего.

В пассажирском отсеке сидели трое мужчин синие, с трясущимися руками и кадыками от рыданий, их лица приобрели благородный свинцовый оттенок. Люди далекие от полетов всегда раздражали Сафонова.

— Товарищи пассажиры-ученые, мы на ЗЭ-13, прошу вас оставаться в кают-компании до того пока буря стихнет, мы сейчас в ее эпицентре. Далее действуем по инструкции.

— Вячеслав Сергеевич, вы всегда так летаете? — возмутился один из ученых, Краснов Виктор Сергеевич.

— Нет, это за дополнительную плату, — огрызнулся капитан, — аттракцион такой. Вообще я бы попросил по уставу.

— Да, В’чеслав Сергеев’ч, этак я все, что съел накануне могу вспомнить и даже увидеть, — простонал пухлый бородатый мужчина в спортивном костюме.

— Есть специальная схема поведения пассажиров при посадке в критических условиях, — спокойно отрезал капитан, — вы на межпланетном корабле, а не у себя в кабинетах с пробирками.

— Да, только критические условия слишком критические, — проворчал Краснов, растирая шею, — ваши резервуары для гиперсна устарели, так сказать.

— На корабле все действуют по уставу. Сейчас вы в составе экипажа корвета 3230 Ласточка. Я вас вижу как дополнительную рабочую силу, которая приготовит еду для всей команды, — рявкнул капитан и нахмурившись вышел из кают-компании с такой силой двинув шлюзовой дверью, что Саша с Семеном подпрыгнули в своих креслах в рубке управления.

Слава не любил выпускать ситуацию из рук, поэтому подобные высказывания бесили его особенно сильно. Жаль, что он при исполнении, а то мог зарядить наглому Краснову промеж его косых глаз так, чтобы нормальными стали. Слава даже потер кулаки мечтательно. Не любили его на «Добрыне» и на «Илье» за чрезмерную драчливость. Хватало пары фраз в сторону Сафонова и тот уже лез с кулаками на обидчика.

Он старался на борту держаться устава, проверенного временем. Сами они его с Сергеевым придумали, когда только впервые ступили на борт Ласточки.

С Семеном познакомился он давно, двадцать лет назад. Тогда он служил на военном транспортном титане, который перевозил наземную технику между планетами и сборочными станциями. Казалось, что семнадцатилетний мальчишка выиграл куш, когда получил распределение на великан «Струнко-3», но служба была адом, командиры — бесами. Он не жаловался, терпел. Когда он понял, что дальше нижнего инженерного отсека его карьера не поднимется, то стал на станциях искать объявления вакансий. Так он остался в третьей системе на «Центральной», где снял на скудные увольнительные койко-место в общежитии. Семен в то время прилетел сюда с пассажирским крейсером, перевозившим, кажется, группу рабочих для строительства добывающей установки. Познакомились в кабаке, напились и, как водится в таких случаях, пообещали друг другу гор золотых. Свои обещания в виде почтового корвета «Ласточка», который на тот момент подлежал списанию и переработке на металлолом, Семен выполнил тотчас, выкупив его за бесценок у замначальника «3-ей Центральной», а вот обещание высокооплачиваемой работы, которым подкупил его Слава, пока откладывалось. Курьерская служба была монополизирована и им доставались только мелкие заказы. Приходилось брать все, что дают, не разбираясь особо в законности груза и в рисках его перевозки. Так «Ласточка» зарекомендовала себя, как быстрая служба доставки любого груза не тяжелее восьми тонн в любую точку системы. За годы дружбы и службы на одном корабле Семен и Слава притерлись друг к другу и даже готовы считать себя братьями. Сафонов не сомневался в расчетах Сергеева, а тот в свою очередь не подвергал сомнениям приказы капитана. Только, как бывает в супружеских парах, механизм с годами стирается из-за постоянных контактов. Так и в последнее время Слава все чаще принимал решения в обход указаниям штурмана, полагаясь на Сашкины руки и свой опыт. Семена это злило, он кипел, выплескивался на команду, но уйти не мог — слишком многое связывало с Ласточкой.

Слава прошел в пятый отсек. Он ожидал худшего, как минимум пробитой обшивки и сгоревшей электрики. Но, видимо, его молитва была услышана и перед глазами были только небольшие косметические повреждения, да сломанная система автоматической двери. По коридору бодрым ручейком текла вода из ближайшего туалета. Она скапливалась в небольшое озерцо перед дверями в жилой отсек. Слава задумчиво почесал затылок, прикинул, сколько на первый взгляд вытекло жидкости, вздохнул и кряхтя приступил к починке. Вода была важной составляющей корабля, поэтому он всегда с особым трепетом относился к состоянию резервуаров и водопровода, стараясь устранять даже мелкие ржавчины. Теперь, глядя на этот потоп, сердце Славы сжималось, подобно тряпке, которой он собирал воду.

— Капитан, — Зверев застал его на карачках за уборкой последствий аварии в трубопроводе, — разрешите доложить?

— Разрешаю, — не вставая с колен, рявкнул Слава.

— Одно сопло вышло из строя, второе продуть бы. А так, Антон закончил в третьем и мы ждем вас, чтобы раскапывать.

— Что с погодой?

— Утихает. Семен Валерьевич прогнозирует, через час все уляжется.

— Хорошо, тогда через час. Надо бы пожрать. Спроси у этих светил науки, готов ли обед, а я пока здесь закончу.

Откапывать вылезли только через полтора часа. Занесло «Ласточку» по самые иллюминаторы. Воздух был пыльным и соленым, солнце нещадно пекло спину, а горизонт расплывался перед глазами. Спустя полчаса раскопок и пары десятков воздушных фильтров, Слава отправил Антона внутрь, чтобы мальчишка не сгорел или тепловой удар не схватил и они принялись усерднее махать лопатами. Саша шумно отдувался под носом крейсера, а они с Ваней трудились под соплами. Песок засыпался в глаза, норовил попасть под респираторы. Казалось, что теперь у них даже места на теле нет, куда бы он не попал, лип к потному телу и отчаянно саднил кожу до красноты. Семен несколько раз выносил им растопленный пищевой лед в высоких металлических стаканах, но Слава прикрикнул на заботливого штурмана, что воду лучше беречь и отправил к расчетам. Семена это несколько обидело, но он повиновался и более не появлялся снаружи. Краснов и компания вышли на свет божий и вздыхали возле крейсера, жалея как их угораздило отправиться в этот рейс. Они обошли Ласточку вокруг несколько раз, взяли образцы песка и соли в небольшие контейнеры и вернулись в прохладу трюма. Слава молча работал, стараясь абстрагироваться от окружения, Иван пыхтел рядом.

До заката они откопали сопла только наполовину и уже валились без сил под ехидные комментарии Краснова, который сидел на входном шлюзе и болтал ногами.

— Этак, Вячеслав Сергеевич, вы все силы растратите понапрасну, а могли бы починить радиосвязь и отправить сигнал бедствия, так сказать.

Слава зло посмотрел на ученого и отбросил горсть песка в его сторону.

— Завтра, к примеру, нас ждет буря еще сильнее, что делать будем, капитан, — не унимался тот.

— По уставу действовать, — буркнул Сафонов, все-таки оглядываясь на горизонт.

Вот совсем незаметное облачко, которое спешно прячется в ослепительном свете заходящего солнца. Вот еще поземка, которая метет незаметно, поднимая небольшие легкие тучи песка и образуя из них завихрения. Сафонов вздохнул, будет буря.

— Устав ваш уже утомил, так сказать. Посадка была тоже по уставу? — Виктор со злостью мотнул ногой в сторону капитана.

— Да, попрошу не оспаривать моих решений. Я здесь главный, — давясь гневом выдал Слава.

Виктор хотел что-то сказать, но столкнулся взглядом с выходящим из шлюза Сергеевым и заткнулся. Штурмана он уважал, хотя бы за то, что тот терпел Сафонова и отказался в свое время от выгодного места в лаборатории на «Илье».

— Капитан, — позвал Семен, — я заберу Сашу, мы с Антоном разобрали систему связи, попробуем починить.

— Разговоры! Прекратить! Выполняй расчеты, а Саша пусть копает! — взревел медведем Слава и обвел глазами присутствующих и, помолчав, тише добавил: — оборзели.

Семен постоял еще немного, пожал плечами и вернулся внутрь корабля.

Напряжение росло, только Иван молчал и продолжал пыхтеть под кораблем, отлично понимая командира. Краснов устал смотреть на бесполезный труд и отправился к штурману, чтобы предложить свою посильную помощь в расчетах.

Солнце скрылось за горизонтом и температура воздуха резко снизилась. Песок, раскаленный днем, теперь быстро остывал, даря долгожданное облегчение усталым людям. Однако, совсем скоро температура воздуха опустилась настолько низко, что мокрые после тяжелого труда люди поспешили внутрь корабля, чтобы согреться.

— Я тут набросал варианты, Слав, — Семен осторожно проник в навигационную рубку, где в большом кресле сидел капитан, задумчиво читая схемы и чертежи, разложенные перед ним на длинном металлическом столе, освещаемым голограммой топографической модели ЗЭ-13. Лицо капитана, исполосованное тенями и отсветами, создавало зловещий вид.

— Что там у тебя? — Слава встрепенулся, откладывая бумаги в сторону и переключая изображение на планетарный вид с ближайшими спутниками.

— В общем, все плохо, но как обычно, — Семен осторожно опустился на один из покосившихся стульев по краям стола.

— Это радует, — Слава вгляделся в длинные строки формул.

— Вот здесь, я указал, что нам придется сбросить вес до 230 тонн. Тогда взлетим. Тютелька-в-тютельку, — Семен громко вздохнул, давая понять, что это последний вариант и думать дальше просто нет времени и смысла.

— 230 тонн, — задумался Сафонов, — как-то нужно избавиться от 70 тонн. Ты рассчитал с нынешней гравитацией?

— Обижаешь, — Сергеев надулся.

— Ладно-ладно, — Слава примирительно положил руку на стол, — буду думать.

— Только думай скорее, Краснов вроде как дронов запустил уже, дольше часов двух копать не будут, там и решать надо будет. Утром буря будет, вообще здесь остаться придется, — Семен осторожно придвинул к нему прогнозы погоды ЗЭ-13, составленные и подписанные скрупулезным Красновым.

— Понял, понял, — Сафонов даже не обратил внимания на этот жест.

— Раз ты гордый, сигнал о помощи послать не хочешь, — тихо добавил Семен, тяжело поднялся и пошел к двери.

— Да что бы вас всех, — раздраженно рявкнул ему в след Слава.

Он снова углубился в схемы и таблицы, посматривая на листки с расчетами и на погодную карту, которые Семен оставил на краю стола.

70 тонн. Вообще, летали они налегке, разве что продовольствие, топливо и вода. Никакой техники, которую можно было бы схоронить под песком до лучших времен, ни тяжелого груза. Стоило открутить неработающее сопло, но вес должен быть распределен равномерно, чтобы избежать крена. А этот крен будет, только не в 70 тонн. Если скинуть сопло, сбросить часть топлива, то можно было бы… Краснов постучал в дверь второй раз и тактично покашлял.

— Что там?

— Капитан Сафонов, мы закончим через полтора часа, — спокойно доложил он.

— Да, спасибо, — Слава не отрывал взгляда от исписанных мелким убористым почерком Семена листов.

— Я хочу посмотреть систему связи, — Виктор продолжал буравить глазами затылок капитана, который равнодушно не менял своего положения.

— Смотрите, мне не жалко.

— Спасибо, — Красновнервно огляделсяи заметил сои прогнозы на краю стола..

— Что-то еще? — Слава, наконец, удостоил его взглядом.

— Нет, то есть, да. Мы ужин приготовили, — проговорил Краснов сквозь зубы и развернулся.

Слава с удивлением посмотрел в спину ученого. Без приказа? Не по уставу. Посидев еще немного, он нажал на кнопку внутренней связи и вызвал к себе Ивана.

— Смотри, — показал он расчеты механику, — надо думать.

Иван сосредоточенно почесал переносицу и выдал:

— Демонтировать.

Сафонов не стал ждать. Тем более, что ночи на ЗЭ-13 короткие, короче, чем на ЗЭ-10. Разбор сопла проходил в две пары рук. Саша сонно смотрел на них через вентиляционное отверстие и подавал инструменты. Ученые засели в кают-компании, а Сергеев с Антоном пытались перекрыть сток подачи топлива, обратив его только в одну приемку. Справились за два часа, когда солнце подползало к горизонту, озаряя пустынные пейзажи вокруг Ласточки. Крейсер поблескивал ржавыми грязными боками, в ожидании.

— Иван, скидывай, — послышался крик из шлюзового отсека и Сафонов перегнулся, чтобы заглянуть под днище корабля. Запахло химией и металлом. Часть ржавчины немедленно отлетела и на песок хлынул мутный поток густой жидкости. Слава подавил рвотные позывы и встал в полный рост.

Он раздраженно наблюдал, как Краснов с командой закрепляет буровые дроны на свободной стороне палубы, чтобы компенсировать отсутствие целого сопла.

Семен пересчитал траекторию немедленно, сверяясь с планом, наспех придуманным капитаном. В пору начать молиться, думал Слава, с тоской оглядывая огромную лужу под днищем. Песок немного утрамбовался и стал медленно оседать, утягивая Ласточку за собой.

Сафонов быстро задраил шлюз и крикнул в сторону рубки управления:

— Саша, заводи!

Саша завел, отчаянно ощущая, как они погружаются в мокрый песок быстрее, чем рассчитывал штурман. Значит под этим песком и впрямь что-то есть.

Сафонов влетел на капитанский мостик после проверки всех пассажиров в капсулах.

— Ну, готовы? — спросил он тихо Сашу и Ласточку, любовно поглаживая подлокотники капитанского кресла.

— Да, капитан, — громко рявкнул Саша.

Взлетели они с «божьей» помощью на невероятной удаче и Сашиными руками. Сафонов чесался от напряжения и с тоской смотрел вдаль. Лобовое стекло немного пыльное изнутри блестело и расплывалось в мелких царапинах и трещинах, которые резали глаз. Солнце слепило, почти выжигая радужку до боли. Слава оглядел рубку управления и потуже затянул ремни под грудью.

— Саш, что там с показателями?

— Можете с расчетами Семена Валерьевича сверять, — весело ответил Саша. — Вы поспите, пока долетим.

— На том свете высплюсь, — отрезал Слава.

Он встал с кресла ровно тогда, когда Ласточка бодро задрав нос, взяла курс на «Добрыню». Нужно было настроить короткий сигнал, когда будут подлетать к станции. Шмалять по ним не стали бы, но на смех бы подняли потом, если не свяжется с диспетчером.

Глава 2

в которой Слава думает, как всех перехитрить

Ласточка разрезала холодный вакуум тупым носом и рвалась через темные просторы к внушительным размерам станции. Станция «Добрыня» строилась, как оплот науки и технологий, а получилась рассадником контрабанды, проституции и алкоголизма. Как это вышло, сейчас начальник станции Соловьев Игорь Геннадьевич не сказал бы. Вроде все, как у людей: работа есть, рабочие в наличии — исследуй систему — не хочу. Поэтому обосновались торгаши, да скупщики краденого быстро. Как плесень заняли сначала самые нижние этажи и продвигались постепенно, ненавязчиво советуя честным гражданам, живущим на станции, быть честными в первую очередь с собой. Соловьев всерьез боялся, что однажды его вместе с широким кожаным креслом и металлическим столом выкатят в коридор, а кабинет его займут под какую-нибудь лавку или точку сбора пиратства. Делать с безобразиями, творящимися на станции нужно было что-то срочно, но Игорь предпочел просто в них не участвовать, получая в установленный срок свои откаты и счастливо высылая семье добрые тридцать процентов суммы (как они думали — восемьдесят). Бюджет у него был распланирован между женой с двумя детьми на В-10 и двумя бездетными любовницами здесь.

Он с раздражением замечал, что на «Добрыню» прибывают новые личности сомнительного вида и содержания трюмов, но, как только его счет обогащался приличными суммами, подписывал пропускные и умывал руки. Сафонова он невзлюбил сразу после первой стыковки Ласточки с «Добрыней». Вроде мужик как мужик, но чувствовалась в нем природная мощь, благородная такая, от которой воротит обычного человечка. Он вроде смотрит, а вроде осуждает одновременно, даже бровью не ведет, зараза. Игорь скептически смотрел в мониторы на Ласточку в ангаре и мечтал не видеть ни ее, ни ее капитана вообще никогда в своей жизни. Был Сафонов напоминанием, что выбрали его начальником Добрыни именно за внутренний стержень когда-то. Только стержень этот сломался перед нищенским окладом чиновника и сразу обнаружилась под ним постыдная бесхребетность. А вот Сафонов управляет посудиной, которой место на свалке, уже много циклов, и все также прям, как струна и тверд, видимо, как корпус этой посудины, раз при каждом при прилете она самостоятельно стыкуется с модулями и даже при буксировании в ремонтный ангар не разваливается. Игорь тяжело вздохнул и нажал на кнопку связи.

— Энджи, есть что?

— Нет, Игорь Геннадьевич, я вам сообщу.

Когда он услышал, что Ласточка без дозаправки и посадки для разгона пролетает через гиперворота на инерции направляясь к ЗЭ-13, не сбрасывая скорость, планируя так экономить топливо, он долго смеялся, представляя, как Сафонов и его команда разбивается об атмосферные слои планеты и, горящая, по инерции ныряет в песок. А когда связь с ними оборвалась, он даже думал послать следом охранных гарпий, чтобы смотреть через видеонаблюдение конец Ласточки. Но вот снова получен короткий сигнал с ненавистной развалюхи. «Требую стыковку». Будь он неладен Сафонов.

— Игорь Геннадьевич, к вам капитан Сафонов, — раздалось из динамика.

— Пусть войдет, — ответил Соловьев, пряча под стол бутылку коньяка и спешно наливая в стакан воду. Было ему стыдно перед этим строгим человеком за свои слабости.

Сафонов вошел в кабинет и огляделся. Затем втянул воздух носом и шумно выдохнул, неодобрительным взглядом давая понять, что почувствовал приближающийся алкоголизм начальника станции.

— Игорь, — он протянул сухую мозолистую ладонь для приветствия.

— Слава, рад, что живой, — ответил на это Соловьев, пожимая жесткую руку, — устроил ты, конечно, представление.

— Нам бы ремонт, — перешел сразу к делу Слава, усаживаясь на металлический стул для посетителей.

— Ага, ты сначала скажи, что за фокусы ты вытворяешь, — Игорь поправил очки, стараясь за ними скрыться от пронзительного взгляда сурового капитана, — тебя предупреждали, что это опасно, незаконно и глупо вообще.

— Что?

— Сам знаешь, — Игорь раздражался все больше, чем совершенно не задевал спокойного Сафонова.

— Опасно — нет, глупо — нет. Все рассчитано Семеном, не надо прикапываться. А вот про законность не тебе мне рассказывать, — ответил Слава, разглаживая брюки на коленках.

— Допустим, но ты мог людей угробить. Ты везешь ученых с «Алеши». Сомневаюсь, что ты перед отправкой им рассказал о своих способах транспортировки, — Игорь многозначительно посмотрел на него поверх очков и изящным жестом вернул их на переносицу.

— Игорь, мне нужно разрешение на ремонт, — повторил Слава.

Баран, ей Богу, подумал Соловьев.

— Слав, сколько мы друг друга знаем?

— Больше пяти циклов, пожалуй, — задумался Сафонов.

— Я тебя прикрывал всегда.

— Как и я тебя.Только ты не переусердствуй с благотворительностью, а то буду потом должным себя чувствовать. Ученые живы—здоровы, относительно психики, не знаю: я их такими от их пробирок забирал, такими и верну.

— Нельзя, понимаешь ты или нет, так рисковать!

Игорь шлепнул пухлой рукой по блестящей глади столешницы. Сафонов уставился на него, щурясь и кривя губы в злой усмешке.

— Ты мне что-то втираешь, я только понять не могу. Я рискую жизнями по рассчитанным показателям с минимальным отклонением, а ты устроил склад хранения наркоты под носом у законников. Сомневаюсь, что у тебя есть расчеты для этого.

— Семена мне дай, рассчитает, — буркнул Соловьев, сдавая позиции.

— Разрешение на ремонт, — напомнил Слава и демонстративно посмотрел в окно.

Когда он вышел из кабинета, Игорь долго смотрел на шлюз, закрывшийся за его спиной и думал. Потом он нажал кнопку связи.

— Энджи, соедини меня с «Центральной», — сказал он и закашлялся, словно Сафонов стоял у него за спиной и понимал, что тот задумал, — да, с Нилом Уоллером. Да, переводчик снова нужен.

Слава вошел в ангар, когда вокруг Ласточки собрались почти все техники и осматривали поврежденный корвет.

— Вячеслав Сергеевич, где ж вас так? Как же вы взлетали-то? А нос чего так задран? Стекло как не лопнуло? Она у вас заговоренная? — наперебой спрашивали они, пока он шел мимо в кабинет к начальнику ремонтного отдела, отмахиваясь от расспросов.

Слава молча толкнул дверь и столкнулся взглядом с худощавым мужчиной, который сидел за столом полном аккуратными стопками бумаг и чертежей.

— Ну, герой, здравствуй, — приветствовал его Исмагилов.

— Здоров, отец, — Сафонов обошел стол и они обнялись.

Исмагилов Эльдар Ахметович был наставником Славы в первые рейсы на Струнко. Он нещадно гонял зеленого еще паренька по основам и посылал на самую грязную работу. Он собственноручно превратил службу Славы в ад и был горд своим учеником, бережно собирая информацию о его подвигах Ласточки по трем системам. Он первым увидел Ласточку изнутри, потому что для технического освидетельствования Сафонов прилетел именно к нему. Понимал, шельма, что никто больше не поставит своей подписи под этой рухлядью. Исмагилов долго изучал корабль сначала на чертежах, потом уже внутри. Вздыхая и загадочно закатывая глаза, стучал по частям двигателей и маневровых, а, осматривая топливный склад, вообще чуть не разрыдался. Затем тщательно вытер руки и подписал бумаги. Когда же обрадованный Сафонов спросил уже неформально, что Эльдар думает о его детище. Тот только ответил: «Слава, я тебе молитвенник куплю». Слава думал, что наставник так несмешно шутит, но после нескольких критических ситуаций, в которые сам же загонял команду, молитвенник достал и выучил несколько молитв. Исмагилов был авторитетной фигурой в мире железа среди трех систем. О нем знали даже на Центральной. Но бежать с «Добрыни» он не хотел, потому, чем ремонтировать государственные титаны или охранные гарпии, много больше он получал за пиратские эсминцы и контрабандные крейсера.

— Видел уже?

— Да, красавцы, че, — вздохнул Эльдар и закрыл смотровые окна.

— Что скажешь, сколько времени нужно? Я просто пассажиров подрядился вернуть на «Алешу».

— Сбегут твои пассажиры от тебя, — засмеялся старый механик.

— Не сбегут, я их в «Трех поросятах» оставил, да Верочку к ним приставил, пусть открывают новые горизонты в науке, — в тон ответил Слава, приваливаясь к одному из смотровых окон плечом.

— В общем, сопла такие уже не делают. — Начал Исмагилов, снимая засаленную фуражку. — Придется покумекать среди своих. Наверное, могут подойти от крейсера типа Малыш. Крен выправим, лобовое сам заменишь на «Алеше». Днище и радиоотсеки будут дольше. Может завтра—послезавтра, если Ваню мне оставишь в помощь.

— Добро, — ответил довольный Сафонов и протянул руку.

— Добро добром, вот Семена бы я еще увидел. Хочу обнять его.

— Без проблем, зайдет. Я сам завтра зайду, помогу. А что ты здесь без светлых голов работаешь?

— Всех в «Центральную» забрали, — фыркнул Исмагилов и улыбнулся, глядя на своего ученика не без гордости и с отцовской любовью.

В «Трех поросятах» было оживленно. За дальним столиком расположилась вся честная компания Ласточки. Краснов был уже пьян и позволял себя тискать довольно внушительной комплекции даме, хихикая и отворачиваясь. Гул стоял, как в машинном отделении какого-нибудь титана. За соседними от компании столиками люди уже успели подраться и разбить видеофон обслуживающему боту, который теперь тыкался нарисованной мордой в стену под общее ржание, не понимая в какую сторону нужно повернуться. Сафонов добыл себе табурет и уселся с краю.

— Ну, что Слава, — позвал его Семен, — как там наша Ласточка?

— Стоит и ждет ремонта, — бодро ответил он и жестом позвал к себе свободного официанта, —кстати, Семен, тебя Эльдар ждет, зайди к нему потом как-нибудь.

Семен неопределенно кивнул и вернулся к своему бокалу пива. Слава огляделся в поисках интересных новых лиц, но углядел только старые опротивевшие ему рожи, которые бил он неоднократно. Засидевшись допоздна, когда уже пьяными глазами Слава всех любил и ненавидел одновременно. Пилот Сашка Антонов первым отбыл в обнимку с какой-то маленькой хрупкой девицей в общежитие гостиничного типа, где они сняли номера. За ним собрался и Антон, брезгливо стараясь не задеть тискающихся Краснова и девицу, которые, казалось, почти сожрали друг друга в страстных ласках. Он выполз по стенке и шепнул Ивану, чтобы завтра с утра тот зашел за ним. Иван кивнул и уставился на Сафонова.

— Капитан, — начал он, немного помявшись, — я тут с Эльдаром Ахметовичем разговаривал.

Слава заметно напрягся и посмотрел на механика. Исмагилов, черт, взялся за старое.

— Когда?

— Сегодня, пока Ласточку буксировали в ремонтный.

— Что надо было ему?

— Говорит, чтобы я к нему шел, — просто ответил Зверев.

Сафонов вздохнул. Старая сволочь решил снова переманить талантливого механика к себе. Сколько раз они до крика ругались из-за Ивана. Сколько раз Исмагилов обещал выкрасть парня по-цыгански. Но Сафонов грудью стоял на своем и отдавать Ивана не желал. По крайней мере, считая, что на Ласточке тому будет лучше. Исмагилов горы золотые обещал за него, чуть ли не новый крейсер, а Слава был не уверен, что это приемлемая сделка. Человека, который столько раз спасал его и Ласточку от верной гибели, человека, который за столько циклов службы на крейсере мог с закрытыми глазами разобрать его маневровые, собрать их снова, не повредив и не перепутав детали, намеревались купить, как топливо, как запасные сопла или дронов. Сафонов готов был в ту минуту, когда Исмагилов выставил свою цену за механика, размозжить тому его маленькую седую головешку о стену, но сдержался, только презрительным взглядом удостоил бывшего наставника.

— Ну, а ты? — Слава пристально посмотрел на Ивана, стараясь уловить хотя бы тень сомнения.

— А я всегда говорю, что я у вас служу.

— Ваня, будешь теперь со мной везде ходить, — заключил Сафонов, удовлетворенно отмечая непоколебимость Зверева, — тебя, Сашу, Семена, да вообще буду вас на цепи привязывать. Что ж такое, — возмутился он, — то штурмана им отдай, то механика. А улыбаться во сне не будут?

— А что, мысль дельная, — подал голос из-под необъятной груди своей дамы Краснов и попытался встать, вообразив себя принцем в попытках поднять эту даму на руки. Только принцы в сказках сильнее физически, да и дамы голодают долгое время перед этим смертельным номером, потому ожидаемо ничего у них не вышло. Однако, будучи сильнее духовно того же сказочного принца, Краснов галантно подал женщине руку и увел ее из бара под мерзкое хихиканье своих товарищей. Сафонов одобрительно хмыкнул и залпом осушил свой бокал.

Утром он встретился в холле общежития с Иваном и Антоном и вместе они направились в ремонтный отсек станции. Он намеревался высказать Исмагилову в лицо все, что думает о его телодвижениях в сторону своего подчиненного, не скупясь на выражения и эмоции.

Ремонтный отсек находился на самом нижнем этаже и представлял собой ангар для кораблей среднего и малого тоннажа. Это было царство лучшего механика шестой системы. Даже пылинка, случайно залетевшая при буксировке крейсеров, не могла долго оставаться неподотчетной. Каждый винтик, каждый миллилитр масла и топлива были учтены, классифицированы и складированы согласно нормам хранения, предписанным «Положением о нормах транспортировки и хранения 2198 г.». Эльдар Ахметович утопал в кабинете в бумажной работе, стараясь не упускать из вида ничего, что могло быть привезено в ангар. Ему удавалось содержать штат из 10 механиков под полным контролем и в спартанских условиях. Каждого из них он лично воспитал и научил всему, что знал сам. Редко можно было увидеть старика за починкой или разбором какого-либо корабля. Он доверял своим подчиненным, только изредка проверяя работу по завершению. Понимая, что возраст берет свое, что не может соперничать с молодыми дарованиями с «Алеши» в виде своего собственного отпрыска, с «Ильи», где господствовал молодой и перспективным инженер Томас, готовый проектировать модули под отдельно взятые корабли на заказ, Эльдар Ахметович брал опытом и надежностью работы, скромно выставляя счета за нее, особенно не заботясь об убытках. Он действовал по старой схеме, которую разработал, как только впервые взял в руки инструмент в ремонтном ангаре «Добрыни»: качество превыше скорости. Это правило он пронес с собой на протяжении двадцати циклов службы на станции, редко нарушая его.

До места Сафонов не добрался — был задержан по дороге служащим управления станцией. Строгий мужчина в форме командным голосом приказал следовать за ним капитану Ласточки Сафонову Вячеславу и повел его к лифтам.

— Слава, здравствуй, отдохнул? — приветствовал его Соловьев, ласковым жестом указывая на мягкий диван в переговорной.

Служащий удалился, буркнув, что будет за дверью.

— Игорь, что хотел? — устало спросил Сафонов, присаживаясь.

— Дело есть.

— Говори.

— Нужно кое-что отвезти. Заплатят хорошо.

Слава, обладающий, за годы выработанным нюхом на неприятности, учуял подставу еще до того, как Игорь закончил последнюю фразу, но решил выслушать. Уж больно хотелось за хвост прижать Соловьева.

— Говори, — повторил он и занял позицию обороны, скрестив руки на груди.

— Есть груз. 2 тонны. Нужно доставить в Центральную с наименьшими потерями. Вообще хорошо бы без них, но зная твое ведро, я все-таки учитываю риски. Платят 200 за тонну, итого 400. Я беру стандарт. Тебе на команду 300.

— Что за груз? — Слава нарушал правила пиратства сознательно, стараясь прощупать хитрого и скользкого Соловьева на предмет сосредоточения вшей и гнид.

— Ты издеваешься? Мне откуда знать?

— Кто заказчик?

— Славочка, я понимаю, что варп-прыжки выбили из Ласточки все крепления, но ты, видимо, пострадал больше. Говорю, то что мне известно, остальное неважно.

— Не хочу, — отрезал Сафонов, предпринимая попытки встать.

— Стой. Хотят только тебя. Слава, ты ж знаменитость, понимаешь?

— Да, понимаю, и не хочу. Мне еще эту шайку Эйнштейнов на «Алешу» транспортировать, — Слава посмотрел на дверь.

— Подумай, 300 за один прыжок. Это ж где ты такие расценки еще найдешь? Я тебе тут халяву пытаюсь подогнать, а ты кобенишься, — обиделся Игорь, стараясь выдумать еще причины, чтобы своевольный капитан согласился. — Смотри, там на «Алеше» ничего подходящего для тебя сейчас нет и не будет. Особенно после «лестных» отзывов ученых о «лучшем» полете в их жизни, которые будут, не сомневайся. — Сладко улыбался он и беспокойно ерзал на стуле. — Придется либо здесь искать, либо до «Ильи» лететь. Ученых своих у меня оставь, я их сам переправлю, куда следует. Соглашайся, я дам разрешение на помывку Ласточки. Будет как новенькая.

— Ты решил купить меня помывкой Ласточки? — Сафонов расхохотался так, что задрожал большой круглый стол и окна в кабинете.

— Слава, заказчик очень хотел, чтобы ты отвез груз. Не подводи меня, пожалуйста, — взмолился Игорь.

— Пошел этот заказчик и ты вместе с ним. Я сказал, что не собираюсь лететь на Центральную, — Слава еще долго пытался подавить смех, вытирая слезы.

— Тогда здесь работы больше не найдешь. — Нахмурился Игорь. Он жестко уперся руками в стол, стараясь придать угрожающий вид, только не был уверен, что Сафонова это напугает.

— Что? — Слава машинально подался вперед и посмотрел на Игоря исподлобья.

— Я сказал, что можешь в моей системе больше не появляться, — голос Соловьева предательски дрогнул и последнее слово он взвизгнул фальцетом.

Слава озадаченно уставился на смелого человечка, который старался за внешней бравадой скрыть страх. Вон, пот выступил над верхней губой, ручонки дрожат, да и вся поза, в которой он стоял, была неудобная, скованная. Сафонову стало интересно, что же так сильно пугает Соловьева.

Центральной Слава не боялся, хотя редко там появлялся. Объясняя это тем, что делать в надзорной системе нечего. Законные контракты с мизерным окладом его не привлекали — отлетал уже по ним свое, а вот дорогостоящие перевозки ему не доверяли, косясь на ржавые сопла Ласточки и неодобрительно цокая языками. Можно было попробовать взять груз, а по дороге выяснить, что ж там секретного и решить везти его или сбросить. Только вот незнание заказчика настораживало. Обычное дело для пиратства: работать без лишних вопросов — меньше знаешь, крепче спишь. Но здесь Сафонова пробило шестое чувство, возвещающее об опасности. Он прислушался к внутреннему голосу, объявляющему тревогу и попытался сопоставить последние события, в которых участвовал. Не сказать, что опасная перевозка пассажиров до ЗЭ-13 была чем-то из ряда вон, а вот сама ЗЭ-13 могла вызвать много вопросов. Он посмотрел в напряженное лицо Соловьева. То уже раскраснелось и по вздувшейся вене на лбу намекало на повышение давления в черепной коробке и скорейший обморок, если Слава не решит сейчас животрепещущий вопрос. Сама нервозность начальника станции, строгий служащий, буквально конвоировавший его сюда, заоблачная сумма за один прыжок и два контейнера по тонне: попахивало плохо сваренной подставой, что Славу останавливало и будоражило одновременно. Осточертели ему постные перелеты из одной системы в другую, захотелось вспомнить молодость, погонять, почувствовать опасность. Как тогда, когда они с Семеном и Сашей удирали от военных линкоров, пытающихся взять на буксир их маленький юркий корвет. Как тогда, когда им пришлось скинуть груз в открытом космосе, маскируя его в метеоритном скоплении, чтобы переждать отряд курсирующих гарпий, спрятавшись в атмосфере газового гиганта. Вот на старую голову захотелось адреналина, да помощнее вброс.

— Ладно, — выдал он, — давай бумаги, после можете грузить.

Игорь не верил своему счастью и даже забыл как дышать. Попался! Сам! Он подавил прилив внезапной радости и только виски потер, нестерпимо разболелась голова.

— Да-да, я сейчас, — он дрожащими руками достал папку с бумагами и протянул пару листов Сафонову, — это накладные. По ним вы везете развед-дронов. Два дрона по тонне. Деньги переведут по половине. Я тоже беру сначала 50, потом столько же, когда вернешься. Топливо за мой счет, заправим до краев.

— Про помывку не забудь, — напомнил Слава и вышел из кабинета, делая вид, что не замечает, какая радость и торжество плещутся в глазах начальника станции.

Тот на негнущихся ногах подошел к аппарату связи и продиктовал секретарю номера Ласточки для направление на помывку корпуса и заправку топлива за счет станции.

Сафонов наблюдал, как грузят большие металлические контейнеры на борт и уже думал, что нахрен бы ему эта авантюра не сдалась сейчас. Да, может молодость заиграла в одном месте, может нужно развеяться, почувствовать вкус жизни, но после короткого «Ты нас угробишь» от Семена, это все показалось мелким и ненужным. Азарт, вспыхнувший в кабинете Соловьева теперь перегорел и дотлевал тяжким бременем обязательства, которое давило плечи и сжимало грудь. Согнуться он не позволил себе, уронить свое имя, имя Ласточки и ее команды тоже. Нужно было менять план и решать проблемы по мере их поступления. Когда последний транспортник выехал из шлюза корвета, собрались в кают-компании впятером. Неизменный состав, который устраивал капитана, и менять или терять кого-либо из них он не хотел и даже боялся. Иван первым поднял руку, чтобы сказать:

— Мы вскроем контейнеры?

— Естественно, Ваня, — возмутился вопросу Семен, — я тебе больше скажу, мы их вскроем здесь. Не хочу везти неведомую хрень в «Центральную» систему.

Сафонов молчал.

— Слава? — Семен посмотрел на командира.

Сафонов отвернулся к стене, раздумывая.

— Раз капитан наш принял обет молчания, наконец-то, я, как штурман и его заместитель, скажу следующее, — он прокашлялся, — мы все несем ответственность за груз на борту. Как за его целостность, так и за его содержание. Тем более мы знаем это как никто другой, потому что были.

— Что? — спросил Антон тихо.

— Пре-це-ден-ты, — отчеканил Сергеев.

— Да, мы вскроем груз. Только вот, если мы не привезем его, то здесь нам больше не будут рады, если откажемся — та же история. Так что я пока думаю, — подал голос капитан. Он обдумывал следующий шаг тщательно, что почти слышал, как скрипят под коркой нейроны и импульсы головного мозга.

— Думает он! Ты бы думал, когда соглашался на это, — проворчал Семен, — ладно мы с тобой уже пожили, а молодежь?

— Ой, помолчи, старый, — рявкнул Слава, — можно подумать впервой и нам, и молодежи этой. Я вот решаю, как бы красиво мордой ткнуть Соловьева в это дело, а ты тут в отцы записался. Ученых обещают транспортировать на «Алешу» местными.

— Только это вряд ли. Пропадут они здесь. Понимаешь?

— Понимаю, поэтому думаю, как красиво все сделать.

Семен потер лоб и посмотрел на капитана:

— Слав, может ну его, этого Соловьева? Он не посмеет здесь напасть в открытую, сбежим и там до восьмой?

— Нет.

— Но почему?

— Потому что это плевок мне в лицо. Он собрался разбираться со своими проблемами, используя меня и Ласточку. Я этого позволить не могу.

— Да что ж такое, Слава, я вот еще пожить хочу, — Сергеев закатил глаза и умоляюще посмотрел на пилота и механика, ища в них поддержку. Только Саша молчал, а Иван насупился и нервно постукивал пальцем по столешнице.

— Значит так, летим на «Алешу», меняем лобовое, берем ремонтников и модуль щита. Я у Исмагилова закажу. Если будет возможность, скидываем ученых, нет — скидываем их на вспомогательной.

— Ты с ума сошел? — закричал Семен, ощущая, как кровь вскипает от прилива адреналина.

— Вячеслав Сергеевич, — начал Саша в тон штурману.

— Замолчали все! — Вдруг взревел Иван, который внимательно следил за перепалкой. — Капитан, отдашь приказ — вскроем, запретишь — так повезем.

Слава с уважением взглянул на механика и коротко кивнул.

— Тогда мне нужно будет корректировать расчеты с учетом дополнительно веса и сопротивления. Да и расход энергии будет другой, — задумчиво протянул Семен.

— Нет, на «Алеше» не задержимся. Там нас уже ждут, чую я. Нужно действовать быстро и неожиданно, как в третьей, помнишь? — Сафонов многозначительно глянул на штурмана.

Семен скривился. Помнил он слишком отчетливо и порой просыпался в холодном поту от подобных воспоминаний. Сердце сжималось от страха и представления, что можно пережить подобное. Тогда на них устроили охоту всей третьей системой. Сергеев вжимался в пол, закрывая голову руками и отчаянно стараясь справиться с бешенными перегрузками на высокой скорости, затем его подхватил на руки Сафонов и запихнул в резервуар, заталкивая в рот капсулу с криосном. Когда они влетели в «Добрыню», Семен посчитал, что второй раз родился.

— Лучше залетим на В-4. Мы так раньше делали уже. Зависнем на первой орбите и там подумаем, как лучше рассчитать. Не вижу смысла на «Алеше» задерживаться. Да и модуль устанавливать там не хочу. Сами сделаем, — Сафонов заметил, как побледнел штурман и пожалел, что не может переступить через себя, чтобы приободрить друга, прогнать прочь ужасающие воспоминания.

— Слав, ты понимаешь... — дрогнувшим голосом сказал Семен.

— Понимаю, — отрезал Слава, — Ваня, нужно будет достать ремонтника. Хорошо бы хотя бы одного, двух вообще красота. Того, который автономный, чтоб выбросить его на орбите.

— Понял, — Ваня кивнул и обернулся на звук, доносившийся снаружи.

— Нельзя вызывать подозрений. Кто там, чтоб их?!

Стук повторился, молотили похоже ногами по металлической обшивке шлюза, стучали кулаками. Слава сделал знак рукой всем расходится и направился к выходу. Перед ним предстал Краснов с компанией похмельных ученых. Шея его была укутана какой-то тряпкой, а глаза красные и напуганные. Виктор смотрел на капитана, стараясь уловить его игру и найти ответ на вопрос, бросят их здесь в цитадели невежества и разврата или доставят домой в относительной уже целостности. Ночь минувшая показалась ему и раем в руках опытной Верочки, которая славилась на всю «Добрыню» своей безотказностью и богатой фантазией на плотские утехи, и адом, когда за услуги Верочки он выложил последние кровные под пристальным взглядом здоровенного амбала.

— Думал, ты нас здесь бросил, Вячеслав Сергеевич, — сказал Краснов и прошел мимо него в грузовой трюм, — когда вылет?

— Через 30 часов, — раздраженно заметил Сафонов, наблюдая, как тот осматривает контейнеры, — вы можете отдохнуть в баре или комнатах.

— Мы услышали о грузе на Ласточке, стало интересно, — Краснов подошел к одному из контейнеров и приложился к его стенке ухом.

— Не имею права вскрывать груз, — отрезал Сафонов.

Ученые окружили контейнеры, пристально рассматривая крепления и болты, вкрученные по бокам.

Вауме Иосиф Владимирович, пухлый низенький мужчина с густой растительностью на лице авторитетно поправил очки и выдал:

— Я бы осм’трел вним’тел’нее, поскол’ку интер’сно, что никаких ук’заний на таре нет.

— А какие там должны быть указания? Не кантовать? — Капитан раздраженно смотрел, как ученые, почувствовавшие себя детективами, пытались определить содержимое контейнеров, ориентируясь на их запах, цвет, даже вкус.

— Вы перевозили когда-нибудь оф’циальные грузы с док’ментами и м’ркировками, ч’рез посты охр’ны и там’жни В’чеслав Сергеев’ч? — Иосиф Владимирович со знанием дела оперся на один из контейнеров толстеньким локтем и поправил усы, — так вот, мне не нравится, что со мной в одном простр’нстве будет находится опасный… ну, хорошо, п’тенциально оп’сный груз, — закончил Вауме и посмотрел на своего коллегу Светлого Андрей Михайловича.

Светлый слыл на «Алеше» первоклассным специалистом по геологическим исследованиям. Он был инициатором исследования ЗЭ-13 и давно мечтал побывать на ее поверхности. Естественно 12 часов в песках и соли, несмотря на обширные данные, полученные с дронов совершенно его не удовлетворили и даже несколько оскорбили, но он предпочитал молчать и руководствоваться уставом на корабле и здравым смыслом в увольнительной. К Сафонову он проникся уважением после многочисленных рассказов о его «подвигах», которые он с жадностью слушал от коллег по работе. В лаборатории геройствовать было негде, потому завидовал он Славе мальчишеской завистью. Когда Краснов объявил сбор в экспедицию в составе Ласточки и ее команды, Светлый первым вписал свое имя и принялся паковать вещи, предвкушая незабываемые приключения на знаменитом корвете, которые он собирался вписать на страницы своей биографии. Он единственный был в восторге от полета, несмотря на жесткую посадку и весьма сомнительной безопасности взлет. Все это приводило в детский восторг Андрея Михайловича, заставляя сердце пятидесятилетнего мужчины трепыхаться в предвкушении дальнейших приключений и адреналина. Он мечтал сам податься в один из экипажей, подобных Ласточке, но почтенный возраст, да и воспитание пока тормозили его карьеру на этом поприще. Светлый пообещал себе, когда все опротивеет настолько, что он осмелится высказать Краснову все, что о нем думает, тогда соберет свои вещи и рванет на попутках до двенадцатой системы, посмотрит Вселенную, так сказать. А там, будь что будет.

— Вячеслав Сергеевич, — обратился он осторожно, — дело в том, что мои коллеги считают опасным груз не только из-за отсутствия маркировок. Внутри может быть биологическое оружие, дезинтегратор системы и прочее. Это весьма нестабильные грузы, которые могут сдетонировать от любого толчка.

— Понял я, понял, — прервал его Сафонов. — Задрайте шлюз и слушайте сюда, товарищи ученые, раз вам не терпится побыть соучастниками.

Он заговорщицки склонился над контейнером и проговорил:

— Вы остаетесь здесь и ищете способ самостоятельно добраться до «Алеши».

Краснов опешил и даже рот открыл от изумления:

— Ты совсем что ли? Я тебе плачу туда и обратно.

— Витя, опасно теперь на Ласточке. Понимаешь? Нас скорее всего будут преследовать и возможности высадить вас на «Алеше» у меня не будет.

— Значит так, не знаю, что ты себе придумал, я требую, чтобы меня высадил на моей станции в целости и сохранности. Выкручивайся, Сафонов, я не потерплю подобного с собой обращения, — для эффекта Краснов ударил кулаком по металлической стене и тут же затряс рукой в воздухе, прыгая и поскуливая от боли.

— Витя, я гарантировать не могу твою безопасность. Особенно сейчас.

— Уй, да пошел ты! Я заплатил, дубина, — Краснов еще попытался припомнить хоть какие-нибудь ругательства, — баран.

— Через 30 часов мы взлетаем, но через 28 часов вскрываем контейнер, — Сафонов с жалостью посмотрел на ученых, — 2 часа нам хватит, чтобы оценить обстановку и принять решение. Сейчас разойтись всем, Ласточку будут мыть.

— Мыть? — Ваня приподнял бровь.

Никогда за практику его полетов на Ласточке той даже лобового стекла на станции не протирали, не говоря уж о полной помывке корпуса. Сам капитан со своим бережным отношением к воде, старался лишний раз не тревожить многолетние грязевые налеты на корпусе, оправдываясь, что так обшивка будет только крепче.

— А она выдержит? — с сомнением спросил Краснов.

— Рррразойтись, — рявкнул Сафонов.

Ласточка сияла свежевымытыми боками в свете потолочных ламп и кое-где поблескивала ржавчиной, которую смыть не удалось. Шлюзы ее оказались окрашенными давно в светло-зеленый оттенок, который маскировался до того под слоем пыли и наростов, по которыми обнаружилась эмблема. Птица, стремящаяся к носу корабля символично и просто. Она тоже не нуждалась в законах, правилах и нормах, стремилась вперед, призывно заведя назад крылья. Клюв ее прямой был направлен четко по геометрическому центру носа крейсера. Сафонов любовно погладил шлюзовые двери и прошел внутрь. 28 часов он не находил себе места и обследовал все местные точки сбыта и скупки краденного. Думал, что могло находится в контейнерах, чем мог его подставить паскуда Соловьев. То, что это именно подстава, он уже не сомневался, только вот лететь вслепую на Центральную не хотел, потому нарушал законы контрабанды, которые почитал не важнее законов системы. Ровно за два часа до отлета вся команда с пассажирами собралась в грузовом отсеке, готовая к вскрытию. Краснов заметно нервничал, не определился еще, хочет ли он становится соучастником или готов пребывать в блаженном неведении до самой «Алеши». Иван стоял с ломом на готове, а Антон держал в руках большой ключ. Когда крышку первого контейнера сняли, Семен, вытянул шею, стараясь через плечо Сафонова увидеть содержимое. Сняли вторую крышку. Ничего. Абсолютно. То есть на дне контейнеров обнаружились выбитые изнутри серийные номера и больше ничего. Пустота. Сафонов долго смотрел на номера и вдруг захохотал. Смеялся он так, что слышали, наверное его даже снаружи. Все кроме Семена непонимающе переглядывались. Краснов повертел пальцем у виска.

— Это что шутки такие у вас? — спросил он, обращаясь к Сергееву.

— Да, нет, тут все серьезно, товарищ ученый, — ответил Сафонов и тут же добавил, — давайте закроем обратно. Нельзя даже вида подавать, что мы вскрывали контейнеры.

Он провел ладонью по лбу, собирая проступающий пот и посмотрел на Краснова, который, вытягивая шею, все еще непонимающе заглядывал в контейнеры.

— Значит, так, ребятки, мы с вами крепко влипли, — заключил он, — только я живым им не дамся, поэтому буду думать план, а вы пока приготовьтесь к взлету.

Все разошлись, а капитан прошел в навигационную рубку и сел в кресло.

— Слав, что делать будем? Ты же понял посыл? — Семен боком протиснулся в приоткрытый шлюз, тихо закрывая его за собой.

— Конечно, понял, Семен. Думаю я, думаю, — он потер столешницу пальцем.

— Слушай, может ну его нафиг? Давай ученых забросим и свалим отсюда. Ты же всегда мечтал побывать на Гиперионе? Что нам мешает? — Семен подсел к нему и постарался заглянуть в глаза.

— Нет, Семочка, это вызов, который бросил нам этот трус Соловьев, решивший избавиться от меня. Я должен принять его и указать этому уроду, что такое Ласточка и что нас нельзя списывать со счетов, — Слава зло стукнул кулаком по столу, — вот бы лично выбить из этой продажной твари все его дерьмо.

— Много чести, — отозвался Светлый, который стоял в шлюзовом проеме и смотрел на них с некой странной полуулыбкой.

— Пассажиры в момент взлета должны быть…

— Знаю, до взлета еще полтора часа. Вячеслав Сергеевич, выслушайте меня, — Андрей прошел немного сторонясь капитана и встал у стены, — я тут вам план действий хотел предложить. Ваня объяснил мне, что пустые контейнеры с номерами внутри означают. То есть вы сами являетесь грузом. Вы ведь уже получали подобное?

— Да, после этого я вскрываю всякий груз, попадающий ко мне на борт, — ответил Сафонов.

— Так вот, почему бы нам не загрузить в эти контейнеры настоящий груз и отвезти на место назначения? Что у вас по бумагам?

— Развед-дроны, — понимающе проговорил Сафонов, загораясь азартом, — то есть нам нужно выкупить развед-дронов и привезти их на Центральную, получим деньги, затем сюда и я выбью всю дурь из Соловьева уже законно. Светлая голова!

Андрей смущенно улыбнулся и покраснел.

— Спасибо, конечно, на добром слове.

— Семен, нужна информация по ближайшим точкам сборки дронов. Я им привезу таких дронов, что век не забудут, — потирая руки злорадствовал Сафонов, — а потом еще и эту падаль Соловьева в дрон закатаю, чтоб знал, с кем связывается.

— На «Илье» только если, — задумчиво протянул Семен, — думаю, там можно парочку купить.

— Отлично, тогда везем ученых, меняем на «Алеше» лобовое и на «Илью» за дронами. Разойтись по своим местам.

Светлый стоял у стены не шелохнувшись и глядел в пол.

— Андрей Михалыч, — Семен дотронулся до его плеча, привлекая к себе внимание, — вы что-то еще хотели?

— Да, — тихо ответил тот, — возьмите меня к себе?

Сафонов глянул на геолога и нахмурился.

— Нет, нам нужны светлые головы вроде вашей, но науке, которую вы в данный момент представляете, они нужнее.

— Нет, вы не понимаете, загниваю я там. Мне летать охота, — простонал Светлый и посмотрел глазами, почти слезящимися, на Семена, что у того аж сердце сжалось.

— Ну, что мы не люди, что ли? — Обратился он к Сафонову, — Слава, мы ж с геологом можем хоть куда, хоть на какую планету приземляться. Да мы ж тогда…

— Да понял я твою мысль, но сейчас не об этом. Я рассмотрю вашу кандидатуру и вынесу решение на «Алеше», — строго сказал Сафонов, пресекая дальнейшую беседу, — а сейчас разойтись.

Лететь к центральным гиперворотам Слава не стал, даже вида не показал, сразу запросил разрешение на прыжок до «Алеши». После тридцатиминутного молчания, динамик возвестил о готовности к отправке. Слава осознавал, что на «Алеше» их ждут, после того, что он самостоятельно принял решение лететь на «Центральную» в обход. Он представил, как паскуда Соловьев связывается с Уоллером, докладывая, что своенравный корвет не собирается добровольно сдаваться и диктует их номера, зарегистрированные в «Добрыне». Только номеров у Ласточки было несколько и сейчас они с Ваней занимались их сменой.

Оказавшись в системе «Алеша», Сафонов встал с кресла и прошелся по капитанскому мостику.

— Саша, мне нужно, чтобы ты связался с Исмагиловым младшим через запасной канал связи. Скажи, что я лично требую ответа и пока подрейфуй, не залетая на станцию, но в радиусе недоступности для турелей.

— Вас понял, капитан, — ответил Саша и заглушил двигатели.

Сафонов прошел в радиорубку и нажал на кнопку внутренней связи.

— Светлый Андрей Михалыч, зайдите в радиорубку, — гаркнул он.

Андрей появился быстро, словно только и сидел под шлюзовой дверью.

— Ждут нас на «Алеше». Так что пойдем через черный ход, чтобы избежать нападения. «Алеша» не боевая станция, научная, так что дронов охранных стянули к третьему ангару, поэтому мне нужен код от второго ангара для среднего тоннажа.Там же транспортники мелкие стыкуются?

— Да, я подумаю, что можно сделать, — неуверенно ответил Светлый и присел на небольшой убогий стульчик перед радиоаппаратным столом.

— Исмагилов слушает, — раздалось из маленького динамика.

— Дамир, это Слава Сафонов, — быстро ответил Сафонов, — дело есть.

Он долго договаривался о задуманном, выпрашивал у Исмагилова целое лобовое по стандартным замерам, но по меньшей цене. Вообще торг по радио проходил с помехами, но каким-то чудом обе стороны пришли к соглашению. Код доступа Слава спрашивать не стал, как и объяснять, почему собирается стыковаться с транспортным ангаром. Светлый все это время крутился на стуле и напрягал мозги так, что раскраснелся до состояния помидора.

— Я могу попробовать узнать в лаборатории, — неуверенно начал он, когда базарный развал свернулся, зашипев в динамике, сообщая о конце связи.

— Нет, думай, Андрюха, думай, только шустро, потому что чем быстрее мы покинем «Алешу», тем лучше.

— Знаете, мы можем попробовать выловить один из крейсеров, на которых наши летают по системе. Они стыкуются именно в ангаре среднего тоннажа. И если они не были на станции, то о нас навряд ли знают.

— Великолепно, только мне нужен твой голос, как авторитета, так сказать, — Сафонов заговорщицки подмигнул, — ты сиди здесь, жди указаний, чтоб не искал тебя по всему кораблю, а я на рыбалку.

Выйдя в рубку управления, он скомандовал:

— Включить радары средней дистанции. Наша цель научные крейсера среднего тоннажа, желательно местные.

Ждали долго, потому как когда Сафонов вернулся в радиорубку, Светлый дремал прямо на пульте, положив пухлые ручки под лоб.

— Подъем, есть один, — сообщил он. Подлетим поближе и сядем на хвост, когда им стыковаться надо будет, выйдем на связь. Говорить будешь ты, так что мели все подряд, что в голову придет. Это у нас по кнопке голос идет, а в таких кораблях все навороченное, так что слушать буду и запоминать.

— А как же мы…? Диспетчер же…?

— Не думай, просто болтай. Про погоду там, про баб, что хочешь, только бы они не отключились.

Крейсер Пандора подлетал к «Алеше» и курсировал по ее орбите в ожидании разрешения на стыковку. Ласточку они заметили не сразу. Однако, рассмотрев в мониторы старинную модель, даже зафиксировали ее параметры и координаты для истории. Пилот Пандоры еще долго удивлялся, как она летает, да еще так быстро, что нагнала их корабль в два счета и села на хвост. Одним словом — магия. Разрешение было получено и они двинулись к станции. Наглая посудина не отставала. И вот, когда до шлюзовых стыков было рукой подать, короткие волны возвестили о сигнале с этой самой музейной древности.

— Пандора, Пандора, говорит борт 3231, — зашипело из динамика, — это Светлый Андрей Михалыч, могу я говорить с капитаном? Пандора, Пандора, как слышите?

— Слышим отлично, Андрей Михалыч, что вы там забыли?

— Да вот летал в «Добрыню» на ЗЭ-13. Думал, не вернусь. Олег, ты?

— Да, — ответил капитан Пандоры.

— Слушай, ты когда-нибудь пробовал долететь до планеты на инерционной тяге! Это же прорыв. Я вот думаю, может ну ее эту геологию, в грязи копаться. А не написать ли мне диссертацию по этому феномену?

— Андрей, давай мы на станции поговорим? Нам стыковаться надо, — капитан хотел отключить связь, но голос продолжил.

— Нет, стой, я пока помню, тебе расскажу, а ты никому, слышишь? Я вот все решаю, стоит ли копать ЗЭ-13. Там же залежи-то остались. Это можно до ядра добуриться. Только бы Павел Сергеевич добро дал. Я бы тебя, да пару буровых взял и мы бы там окопались. Потом бы знаменитыми стали. Ядро-то распадается, знаешь? Это ж какой взрыв будет. Только бестолку, Олег это все…

Капитан Пандоры с раздражением слушал шипение динамика, когда у него запросили код доступа.

— 12-дэ-3456, — автоматически сказал он и снова обратился к Светлому, — Андрюх, давай потом посидим, поговорим.

— Ладно, — голос стал немного радостнее, — давай. Спасибо тебе за все, капитан.

Слава даже забыл как дышать и пулей вылетел из отсека.

— Запрашивай, — рявкнул он Саше.

— Капитан, мы с сомнением можем сойти за средний тоннаж, — попытался возразить пилот.

— Мы груз везем, вспомни, — дав дружеский подзатыльник ему ответил Слава.

— Борт 3231 требует стыковки, — механически произнес Саша в микрофон.

— Борт 3231, вы должны стыковаться в третьем ангаре, — раздраженно ответили из динамика.

— Диспетчер, перевожу крупный груз, большого веса, требую стыковку во втором ангаре, — быстро ответил Слава, придерживая Сашу за плечо.

— Борт 3231, не имею права на разрешения контакта, запрашивайте третий ангар, — выплюнул динамик.

«Стерва » — подумал Сафонов и продолжил:

— Диспетчер, есть разрешение начальника станции. Спишите наши номера, запросите, везем очень хрупкий груз. Требую стыковки со вторым ангаром, — Слава сильнее оперся на плечо Антонова, забывая, что маленький и тщедушный пилот рискует остаться со сломанной ключицей от подобного обращения.

Диспетчер долго молчала, затем ответила:

— Ваших номеров нет в базе данных. Что транспортируете?

Слава прикинул, что именно может быть важным на станции и ляпнул:

— Сфагнум.

В динамике зашуршали и наконец голос произнес:

— Борт 3231, требуется сканирование.

— Не требуется, груз хрупкий, если повредите своими сканерами, то везти будет нечего. Я и так четвертую систему везу, — он придал голосу максимум раздраженности для достоверности тяжело вздохнул прямо в микрофон.

— Код доступа, борт 3231, — ответила диспетчер.

— 12-дэ-3456, — четко произнес Сафонов.

— Принято, добро пожаловать на «Алешу».

Глава 3

в которой научная станция недоброжелательно встречает Ласточку, а Краснов избавляется от Сафонова

«Алеша» являлась самой молодой станцией в треугольнике систем. Строили ее как научную и, как ни странно, ей удалось сохранить свое первоначальное предназначение. Она имела сферическую форму в отличие от «Ильи» и «Добрыни», которые представляли собой цилиндрические объекты со складами по окружностям на разных уровнях. «Алеша» же являла собой результат архитектурного прорыва и строительного гения, потому как сферических станций в ближайших системах больше не было. Строить продолжили по старым схемам, а вот «Алеша» осталась достопримечательностью. Да и ворота у нее были особенные, потоковые. Правда, на «Илью» уже завезли материалы для строительства таких же, но жители «Алеши» упрямо гордились своей уникальной станцией. Торговцев на станции почти не было, только редкие представители крупных корпораций из соседних систем залетали, пиратская братия старалась обходить «Алешу» стороной, во избежание. Нервные ученые долго не разбирались, а рапортовали с мелкими шустрыми воробьями на «Центральную» об опасности. Начальником станции «Алеша» был видный научный деятель, конструктор потоковых гипер-ворот, лауреат нескольких премий в областях космических наук. Сафонов морщился, когда читал длинную табличку на двери в его кабинет. Лично к Славе Петр Федорович Стрельцов ничего не имел, а Ласточку обвинял в загрязнении космического пространства и разрушении эстетического образа межпланетного корабля одним своим видом. Слава такие замечания пропускал мимо ушей, стараясь не смотреть на многочисленные грамоты, заботливо развешанные за спиной Стрельцова. Он предпочитал смотреть в пол, когда находился у того на аудиенции. Говорить Стрельцов любил много и обычно не по делу. Разглагольствовал, не заботясь о слушателях, на темы своих работ, случайно услышанных или подсмотренных у коллег, говорил о тяжелой судьбе системных ученых, которым приходится бросать семьи ради науки и будущего. Слава старался переводить разговор в нужное ему русло и это скорее напоминало сплав по горной реке: изменить течение не получится, приходится пользоваться тем, что есть. Команду Сафонова не шибко радушно приветствовали на «Алеше», хотя она единственная бралась за перевозку наиболее опасных грузов, пытаясь заслужить уважение здесь. Заслужила только настороженное отношение, но это был большой прорыв для такого рода деятелей. Многие из действующих или бывших контрабандистов соседних систем даже гиперворотами не могли воспользоваться в системе «Алеша», а Слава летал и даже со стандартными показателями.

Проникнув в транспортный шлюз, Ласточка шла на стыковку, не подозреваемая в том, что не является средним тоннажем даже натянуто. Это первым заметил еще Исмагилов младший по радиосвязи, когда его специалистов пригласил Слава заменить лобовое не снимаясь со стыковочных тросов.

— Дамир, здорово, — Слава говорил по громкой связи, — от отца твоего пламенный! Смотри, вот за лобовое, вот за модуль, — он перечислил кредиты и дождался утвердительного ответа, — модуль пусть транспортники погрузят, а лобовое, чем быстрее, тем лучше. И дронов, как договаривались, двух.

Дамир откашлялся в микрофон и все-таки спросил:

— Вас, Вячеслав Сергеевич, на Центральную везут?

— Не везут, а я сам туда лечу. Вот груз доставить должно. Дамир, давай без лишнего балабольства, — раздраженно ответил Сафонов, пресекая на корню расспросы.

— Да, без лишнего. Только вот Стрельцов в курсе, что вы здесь, направил досмотр.

— Поэтому быстрее.

Ремонтные боты под управлением механиков и самого Исмагилова провели работу чисто и без лишних движений. Когда охрана вышла в ангар, Ласточка готова была к старту, стояла в направлении вылета.

— Борт 3231, просьба открыть шлюзовые двери и предъявить документы для досмотра, — раздался гулом в помещении металлический голос охранного дрона.

— Некогда нам, — отозвался Сафонов по громкоговорителю и повторил код доступа ангара.

— Борт 3231, за неподчинение вас приказано транспортировать в таможенный отсек для полной проверки и сканирования внутренних систем.

— Некогда, блин, глухой что ли? — весело крикнул Слава, наблюдая, как открываются огромные створки.

Расчет на тайну операции не прогадали. Соловьев, пакость, наверняка предупредил об их прилете заранее, потому и ждали их в отсеке для малого тоннажа, чтобы без шума снять все имеющееся вооружение и броню. Может даже и краску поотколупывали, если бы время осталось. Только вот Ласточку свою на вскрытие Слава отдавать не собирался и лететь в «Центральную» голым тоже не хотелось. Все походило на несмешную комедию прошлых лет. И Сафонов, отчаянно брыкаясь и сопротивляясь всеми конечностями, выкарабкивался из трясины, куда его скинул поганец Соловьев одним своим сообщением.

Связь между системами носила определенный характер. «Алеша» с «Центральной» связывалась через почтовых воробьев, которые курсировали раз в несколько часов, передавая важные данные, сведения и просто поручения. А «Добрыня» могла связаться с главной станцией напрямую без помех. На «Илье» была та же история, но связь плохая, временами нестабильности вообще отсутствовала. Поэтому на «Алеше» задерживаться было нельзя. Сафонов спинным мозгом ощущал, как стайка воробьев уже летела в сторону «Центральной», чтобы доложить о нем самому Уоллеру, сообщая новые номера искомой Ласточки.

Шлюзовые ворота застопорились. Видимо, был отдан приказ не отпускать своевольные корвет без досмотра. Сафонов раздраженно смотрел в узкий пролет, прикидывая, смогут ли они пройти, не повредив верхние устройства и сопла.

— Саша, давай туда, отстыкуйся и по-тихому к выходу.

— Не выпустят, — осторожно возразил Антонов.

— Не спрашиваю, — отрезал капитан.

— Борт 3231, заглушите маневровые и приготовьте документы к досмотру, — снова повторил металлический голос, срываясь на визг при попытке перекричать шум выдуваемого топлива из сопл Ласточки.

— Да чтоб вас всех, — рыкнул Слава, — давай к выходу.

Он кинулся к креслу, прилаживая ремни на груди.

— Сейчас трясти начнет.

Ласточка взмыла в ангаре вольной птицей и метнулась к шлюзовым дверям. Дроны отреагировали вполне адекватно для дронов. Первая атака пришлась на левый борт, подбивая сигнальные огни и выбивая в корпусе мелкие бреши. Потянуло холодом и в этих брешах засвистел воздух, выпускаемый из помещения. Сафонов задраил шлюзы капитанского мостика и заблокировал пассажирский отсек.

— Иван, — рявкнул Слава в микрофон, — тащи маски, надо дыры залатать. Без кислорода останемся.

— Позвольте, — в проеме возник Краснов, сонный и взлохмаченный, успевший, видимо проскочить в рубку управления, — вы какого лешего нас не выпускаете?

— Такого, — Сафонов указал ему на соседнее кресло, — сядь. Не видишь, твои коллеги решили в тир поиграть?

Краснов, заметив, что по ним ведется открытый огонь, испуганно ойкнул и упал в кресло, затягивая ремни.

— Меняй профессию, гений, — весело сказал Сафонов, — будешь теперь пиратом.

Краснов молча дулся и оглядывал зияющий проем ангарных дверей.

Саша еще немного покружил по ангару почти под куполом и двинулся решительно к выходу, набирая скорость.

— Проррррвемся, — рычал Сафонов, стиснув зубы до боли в челюсти.

— Мамочки, — хныкал рядом Краснов.

Ивана мотало на месте перед пробитыми боками грузового отсека. Дыр было немного, все-таки дроны вели хаотичный огонь с целью запугать, а не уничтожить. Он удерживался на полу магнитными ботинками и заливал герметичной пеной дыры, стараясь по максимуму быстро и эффективно это делать. Давление выровнялось и уши уже не закладывало. Иван устало сел на ледяной пол. Пот, проступивший на лбу, заливал глаза и внутри стекло маски запотело, от чего все окружение Вани погрузилось в туман, отчаянно отсвечивающий красными бликами сигнальных ламп на потолке. Было жарко, внутренняя система выравнивала температуру.

Он поднялся и после того, как лампочка в потолке перестала мигать, озаряя помещение мягким зеленым светом: стабильные давление и кислород, он снял маску и стянул рукавицы. Холодный пот прошиб откуда-то с поясницы, а колени противно задрожали. Стареем, выдавил Иван сквозь зубы, отстегивая металлические заклепки на ботинках.

— Ваня, — раздался голос из динамика, — ты как там?

Ваня потянулся к кнопке связи, несколько раз вслепую ткнул в стену и, наконец, нашел:

— Нормально, вроде все. Я проверю еще.

Ласточка вылетела из ангара, быстро набирая скорость. Не обошлось без потерь. Верхняя створка снесла радарный отсек, повредив систему радиосвязи. Только останавливаться, чтобы оценить повреждения было некогда. Шли почти вслепую, меняя траекторию движения таким образом, чтобы турели, выведенные в боевую готовность не имели возможности прицелиться. Саша потел за штурвалом, а Сафонов с Красновым вжимались в кресла, стараясь срастись с ними в районе спины и ягодиц. Пассажиры в своих резервуарах вспоминали лучшие моменты их жизни, а Иван ползком по полу добирался до своей каюты. Когда вылетели на внешний радиус, Саша немного расслабился и выровнял крейсер.

Сафонов озадаченно потер нос и крякнул от того, как ремни натерли ему подмышками.

— Пилот, курс на В-4.

— Без радара сложно будет, — с сомнением протянул Саша, всматриваясь вдаль.

— По уставу действуем!

Разблокировав двери, Сафонов вышел из рубки управления, направляясь в грузовой отсек, по пути заглядывая в каюты.

— Как вы тут? — с жалостью поинтересовался он у выпадающих из капсул пассажиров.

— Бывало лучше, — пропыхтел Семен, — Вауме по ходу плохо совсем. Славочка, скажи, в нас стреляли?

— Да, че впервой что ли? — удивился Сафонов.

— Старый я для такого боевика, Слав. Ты посмотри, скоро недержанием страдать начну.

— Заодно полы начнешь мыть, — пошутил Слава. — Дуй к Саше и думайте, как на орбиту выйти без радара.

— Б’з радара? А что с ним? — прохрипел Вауме.

— Подбили нас, Иосиф Владимирович. Смотрели «Бои на передовой» режиссера Спешина? Вот так и нас подбили.

От этих слов Вауме побледнел и заполз на стул, вытирая лицо тряпкой, заботливо подсунутой Сергеевым.

— А мы теперь зовемся заложниками? — поинтересовался Краснов, который подошел в эту самую минуту и мечтал набить морду самоуверенному капитану за то, что рисковал его жизнью бездумно и ради собственного веселья.

— Не знаю, думал, что зваться человек будет по своему статусу. В заложники брать вас не брали, — спокойно начал Слава, — высадим на первой вспомогательной. Не паникуйте.

— Ну, как же! Почему на «Алеше» не высадили? Я ждал.

— Я тоже ждал, но только цивилизованного приема. Как видите.

Повреждения корпуса оказались не страшными, да и потери кислорода при разгерметизации все-таки минимальными, Слава опасался, что до В-4 восемь человек не дотянут. А вышло все же красиво. Он потер руки и удовлетворенно осмотрел внутреннюю обшивку. На местах, где снаряды прошли насквозь и Ваня усердно залил пеной дыры, теперь топорщились барашками белые неровные выступы. Пена уже закаменела и теперь ее править и выравнивать можно было только при помощи специальных напильников. Слава удовлетворенно кивнул себе и развернулся, встречаясь взглядом со Зверевым. Он прищурился, и оглядел мокрого, как мышь, механика. Иван стоял, почти не мигая глядя на результаты своих трудов.

— Доволен, капитан?

— Да, Ваня. По уставу действовал, молодец, хвалю, — он хотел было похлопать его по плечу, но передумал, — иди переоденься, что ли.

— Почему по нам огонь открыли?

— Потому что дураки, Ванюша. И нас в свои ряды записать стремились, — Сафонов примирительно все-таки положил ладонь ему на плечо, — а вообще они не хотели нас в «Центральную» в полном обмундировании отпускать.

— В каком обмундировании? У нас даже грави-пушек нет…

— Тшшш, Ванюша, это мы с тобой знаем, что нет, а они не знают. Наверное, думают, что мы до зубов вооружены и крайне опасны, — Слава улыбнулся и прошел по коридору в сторону рубки связи, — одно дело иметь, а другое — делать вид, что имеешь, Вань, — крикнул он не оборачиваясь.

Рубка связи встретила Сафонова темнотой и тишиной. Ни один из приборов не работал. Он повертел в руках карандаш и постучал им по столешне.

— Что делать-то? — спросил в дверях Семен.

— А что тут сделаешь? — Сафонов старался не смотреть на штурмана, — будем восстанавливать. Нам еще на «Илью» попасть надо. Что там с В-4?

— Через пару часов подлетим.

— Отлично, дайте знать в 100 000 метрах, я подойду.

Он устало уронил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Все, что имел Сафонов при себе, осталось тем же, что и 20 лет назад, только к самоуверенности, наглости и напору прибавилась известность и опыт. Однако, давить опытом при современных технологиях становилось все тяжелее. Если бы с «Центральной» приказ пришел устранить Ласточку и ее экипаж, то ни Сафонова, ни Зверева, ни Сергеева, никого бы не было в живых еще на «Добрыне». А тут их провожали, как в последний путь. Да и разоружить хотели еще, чтобы не трепыхались долго.

«Центральная» под руководством Нила Уоллера процветала уже три цикла. За это время была проведена титанически огромная работа по выявлению преступных организаций. Только это все бестолку. Боящийся полетов Уоллер со станции никуда не летал с рейдами, а местные начальники станций сдавали ему только мелких сошек, чтобы уберечь крупную рыбу, приносящую доход. В случае с «Алешей», когда на станции царил мир и относительный покой, Стрельцову проще было лично сопроводить Ласточку к Уоллеру, не задумываясь о том, насколько оправдана жертва. Слава его понимал. Потому что ученый с большим количеством регалий предпочтет вымести мусор из своего дома, чем уживаться с ним, стараясь найти выгоду, как Соловьев. Он думал, как хитро сумел указать Стрельцову на бреши в его охранной системе и может даже системе связи. Только его имя впишут в анналы истории как разбойника, дебошира и контрабандиста. Сафонова, когда он сбежал с третьей родной Системы, помнили, как злостного правонарушителя. Тогда десять циклов назад их Ласточку впервые обстреливали, а вся команда лежала на полу в рубке управления, пока молодой тогда почти зеленый пилот Антонов Саша смело уводил их из-под огня. Именно в то время Сафонов стал седеть на глазах. Страшно стало до колик в животе, что умрет совсем как собака побитая. Дроны охранные не имели автонаведения и контролировались с «Центральной» третьей системы. Достаточно было выбить им видеофоны и они ослепли бы, но пацифист Сафонов предпочитал побег перестрелке, потому не имел на борту оружия. Правда, после этого, когда они пролетели следующие две системы просто в состоянии аффекта, молча и почти ничего не съев за весь перелет, он согласился на установку модуля щита. Сейчас эти ржавые конструкции только вес дополнительный обеспечивали. Питание к ним давно перерезал Зверев, потому как без надобности стало. Здесь в шестой системе за ними никто не гнался. Соловьев почему-то поглядывал со злостью на Славу при каждой встрече и норовил свинью подсунуть: то топливо разбавленное впихнет, то воду зажмет. Слава смотрел на это со спокойствием древнего философа и мудро не лез с претензиями, несмотря на все усилия Соловьева.

— Слава, подлетаем, — позвал его в коридоре Семен.

Сафонов поднял голову и потер красное пятно на лбу. Он вышел на капитанский мостик и оглядел притихших людей. Семен сидел в капитанском кресле и изучал картограммы, Саша напряженно всматривался в лобовое окно, Зверев и Антон стояли у него по бокам и молчали.

— Значит, братцы-кролики, нам чиниться надо, — бодро начал Слава, — Иван, на тебе ремонтники, надеюсь, хоть один уцелел. Семен, брысь с моего кресла и посчитай мне инерционную тягу по дуге Гараста и за одним, прикинь, если мы используем крутящий момент, смогут ли нас остановить у ворот или пролетим насквозь…

— Если они ворота не закрыли.

— Не закрыли, потоковые же, только тормознуть захотят. Антон, подготовь пассажиров наших к перегрузкам четвертой степени. Пусть сразу к глухоте и слепоте привыкают, — попытался пошутить он, но вышло криво, — я буду изнутри чинить связь. Саша, на тебе собственно, наша безопасность. Будешь нашими глазами.

Все дружно протянули «Понял» и разошлись.

Иван развернул портативный пульт управления дронами и проверил реакцию первого. Дрон услужливо повертел камерой и отлетел немного вперед, сканируя повреждения. Его ремонтный модуль не пострадал, но коротила система связи, поэтому он, не дожидаясь прямой команды, принялся изучать Ласточку, пытаясь отправить отчеты о состоянии на пульт. Ваня получал их через один, с большими помехами. Второй дрон был в похожем состоянии: у него пострадала система видеонаблюдения. Поэтому пришлось вязать их вместе. Это сильно увеличило время ремонта, тем более, что повреждения Ласточки оказались серьезными. Блок схем радиопередач вырван с корнем и не подлежал восстановлению, а радарные механизмы печально потрескивали оголенными проводами, успевшими покрыться толстым слоем инея. Работы было много и Иван приступил к починке. Попутно вскрывая контейнер с модулем импульсного щита. Устанавливать его нужно было срочно, потому что дрейфовали они вокруг планеты недалеко от ворот.

Антон вошел в кают-компанию и втянул носом ароматы свежесваренного супа. Краснов стоял у плиты и помешивал в кастрюле бульон, Светлый отпаивал Вауме каким-то настоем.

— Товарищи пассажиры, мы находимся на орбите В-4, — дрогнувшим голосом начал младший механик.

— Где этот бандит Сафонов? — прервал его Краснов, — я тут обедать приготовил, зови всех, на двадцать минут пусть прервутся.

Антон смотрел на строгого ученого, вспоминая, как именно был отдан приказ и может ли он вернуться с такой просьбой к капитану.

— Чего застыл? — раздраженно подал голос Вауме, — мы в одной л’дке, то есть в этом к’рыте, зови.

Антон вышел из кают-компании и столкнулся с Семеном и Сашей, учуявшими запах еды и призывно смотрящими на двери голодными глазами.

— Перекусить бы, — сказал Семен, с сглатывая слюну.

— Я капитана позову, — решил Антон.

Капитан от трапезы отказался, но заявил, что через полчаса будет готов лично говорить с жертвами своего произвола и объяснить ситуацию. Скрывать от них свои мотивы он не хотел. Иван только буркнул, что крейсер сам себя не починит и снова уткнулся в пульт.

Через полчаса сытые и ленивые пассажиры во главе с Красновым ожидали выход капитана и обсуждали свою дальнейшую судьбу.

— Я вот в межпланетники решил податься, — признался Светлый.

— К Сафонову сбежать? Так это одно название от межпланетника, так мотылек мелкий. Ты бы на «Центральную» тогда летел, да там команду искал, — заметил Краснов.

— Нет, мне на Ласточке очень нравится, — возразил Светлый, искренне оскорбляясь за мелкого мотылька.

— Товарищи жрецы колб и пробирок, — раздался голос Сафонова у них за спиной, — мы находимся на дальней орбите В-4. В течение часа произведем корректировку курса на сближение. Как только механик починит системы связи, мы начнем разгон вокруг планеты, используя крутящий момент и выйдем на траекторию ворот.

— Ты мне лучше скажи, за что нас расстреляли, — попер на него Краснов, — почему не высадил нас на станции.

— Потому что нет у меня столько масок, чтобы выбрасывать их с тобой в открытый космос. Знал бы, высадил бы тебя одного. Стреляли в нас, потому что не подчинился приказу на личный досмотр, еще вопросы?

— Да, мы теперь твои пленники?

— Думай что хочешь, я устал от твоего нытья, Витя, за время нашего с тобой соседства на моем корабле, ты мне весь мозг вынес хуже бабы. Говорю тебе, больной на голову Соловьев решил меня сдать «Центральной», чтобы жопу свою и своих подельников прикрыть. Думаешь, я бы стал тебя похищать, нафиг ты мне сдался?

— То есть мы с тобой до «Центральной»?

— Как хочешь, могу на «Илье» высадить. Только бы дотянуть до четвертой буровой, там на складе мои номера старые лежат. Все равно еще дронов покупать. Можешь там пересесть и лететь обниматься со своим Стрельцовым.

Краснов задумался и посмотрел на Вауме. Тот молчал.

— Вячеслав Сергеевич, чем мы можем вам помочь, — подал голос Светлый, — ну, то есть я.

— Андрей Михалыч, вам нужно подготовиться к перегрузкам и по возможности не шуметь. В медотсеке ввести капсулы криосна и разойтись по своим резервуарам. Возможно, будет трясти.

Развернувшись на каблуках Сафонов вылетел из кают-компании под возмущенное гудение.

Краснов переглянулся с Вауме и тоскливо посмотрел на гору немытой посуды.

— Ваня, что там со связью? — Сафонов склонился над механиком.

— Вроде настроил средние и короткие волны, а вот длинные ни в какую.

— Ну и хрен с ними, а радар?

— Радар в порядке, только на средние дистанции. Я дрона, который ослеп, прикрепил к нему. Надеюсь, не снесет. Сейчас займусь питанием для модуля щита и готово. Дроны нужны?

— Этого, который второй, бросай тут, мы идем на ближнюю орбиту. Иди прими в медотсеке криосон и дуй к себе.

Иван молча кивнул и вышел из рубки связи. Сафонов сидел в кресле, вслушиваясь в звенящую тишину. Вот и все, если сейчас не получится, то конец. Он вспомнил, как однажды они с Ласточкой набрели на заброшенную добывающую станцию. Только заброшенной она оказалась лишь на первый взгляд. Радары показывали скопление тепловой энергии внутри и небольшой запас кислорода. Слава долго размышлять не стал, а просто выбил дверь в нижнем ангаре и обнаружил большой контейнер под два метра в высоту и около десяти в длину. Долго они сканировали и проверяли содержимое, пока не убедились, что внутри были люди. Грузить около 30 человек в Ласточку было невозможно — не рассчитана она была на такой вес, да и спецсредств для выживания в космосе на всех не хватило бы. Поэтому он тогда принял нестандартное решение и взял его на буксир. Стыковались с «Добрыней» они долго, не желали гарпии пропускать груз, висящий на хвосте Ласточки. Дали добро после часа курсирования на орбите станции и долгих переговоров. Слава тогда кабинет Соловьева чуть не разнес подчистую в гневе. Работяги оказались не местные, с пятой системы, направлялись в седьмую на стройку жилых модулей. Поскольку кислорода у них было только на десять часов, перевозившие их пираты приняли решение бросить бесполезный груз, который не дожил бы до места назначения. Слава не чувствовал себя героем, тем более, что многие из спасенных подались сами на крейсера контрабандистов и уже через цикл забирали у него работу из-под носа. Но было от этого спасения какое-то облегчение на душе. Словно он спас себя.

— Ты нас убьешь, ты это понимаешь? — Краснов опустился на многострадальный стульчик перед ним и покрутился.

— Я это слышу в последнее время слишком часто.

— Сдайся.

— Разумный выход, Витя, — Сафонов потер переносицу.

— Слав, я понимаю, тебе наплевать на чужие жизни, вроде наших, но свою команду ты же не хочешь гробить.

— Успокойся.

— Перегрузки, Слава, Вауме не выдержит.

Сафонов посмотрел на Краснова и вздохнул.

— Ты предлагаешь высадить его? И тебя с ним, а дальше нас транспортируют до «Центральной», где закатают в обшивку станции, чтобы пугать нарушителей нашими…

— Ой, не преувеличивай. Давай так, ты нас выкинешь в резервуаре и лети, ради Бога, куда собрался. Не впутывай ты нас в это.

Краснов постарался придать голосу максимум убедительности и скорби.

— Ладно, только он без двигателей, возможно вы останетесь здесь навечно, — заметил Сафонов.

— Да уж лучше здесь, чем превратиться в фарш, — ответил Краснов, улыбаясь.

— Иди, Витя, готовься к высадке.

Сафонов проверил крепления на буровых дронах, которые так и оставались в грузовом трюме, затем прошелся по пассажирским отсекам. Он в который раз допросил Светлого, точно ли тот хочет остаться, на что получил утвердительный ответ. Резервуары Вауме и Краснова связали и прикрепили к ремонтному дрону, который был уже не нужен. Их выгрузили на внешней орбите, старательно выталкивая подальше. Прощания не было, Краснов посмотрел на него с благодарностью из окна капсулы и кивнул. Вауме уже спал. Из бодрствующих пассажиров Ласточки остались только Саша и Слава. Они сидели в рубке управления с готовыми капсулами криосна и собирались в путь.

— Саша, ты передал координаты Краснова на «Алешу»?

— Там маячок есть, думаю, долго дрейфовать не будут.

— Ну, полетели?

И они полетели. Выйдя на нулевую сверхсветовую, Слава кинул под язык капсулу и посмотрел, как подобные манипуляции с красным от напряжения лицом проделывает пилот. Сафонов помолился и, с трудом переставляя ноги, побрел к одному из двух резервуаров, стоящих неподалеку от пульта управления.

— Саша, идем.

Ласточка дала еще три круга по орбите В-4 и вылетела на траекторию гиперворот. Сафонов уже не слышал и не видел ничего, тело погрузилось в сон, жидкость, наполняющая резервуар смягчила ощущения адского давления на корпус. Он на краю сознания подумал «Аминь» и провалился в пустоту.

Глава 4

в которой Ласточка чуть не потеряла своего капитана

Ласточка дрейфовала на орбите Е-12. Она словно вспышка пронеслась через пространство гиперворот и затормозила. Тормозной тяги хватило почти до места назначения. Автопилот вывел корвет на орбиту, дожидаясь, пока сработает механизм пробуждения в резервуарах пассажиров и командования. Следом не было погони. Вообще на это представление Стрельцов и охранный центр станции смотрели, как на некий трюк выездного цирка. Нужды в нем не было, их бы пропустили, но своевольный Сафонов даже разбираться не стал. Особенно после неприятной сцены в ангаре с его незаконным проникновением внутрь и таким же побегом. Стрельцов естественно вредить никому не собирался, но его до глубины души возмутило поведение капитана корвета, позиционирующего себя этаким бунтарем, как минимум. Сомнительный по своей сути герой в глазах молодежи и безголовый трус для старшего поколения. Краснова и Вауме выловили спустя пару часов, после того, как Ласточка покинула систему. Оба были в удовлетворительном состоянии, Вауме еще и возмущался, находил в себе силы кричать, что их чуть не угробили и обещал засудить самого Стрельцова за произвол. Это можно было пережить, но вот действия старшего механика станции Исмагилова не поддавались никакому логическому заключению. Он ослушался прямого приказа и заменил лобовое стекло на Ласточке против воли начальника станции, продал Сафонову двух ремонтных дронов, да еще и отпустил всю честную компанию. Занесение в личное дело теперь было слишком мягким наказание для него. Да еще этот дезертир Светлый, которого так отчаянно защищал Краснов. Лучший геолог станции, выдающийся ученый, подавшийся в бега портил статистику и общую картину на «Алеше.» Время бунтов какое-то, подумал Стрельцов, раскинувшись на большом диване в своей приемной, и задумчиво протянул рукой в сторону сидевшего напротив капитана одного из воробьев.

— Пиши, — сказал он, — Уоллеру. Сафонов покинул систему. Полномочия по досмотру снимаю. Повтори.

Капитан повторил.

— Теперь будь добр успеть на «Центральную» быстрее этого клоуна.

— Капитан, капитан, вы слышите мой голос? — Саша пытался привести в чувство вывалившегося из своего резервуара мокрого голого Сафонова, который распластался морской звездой на полу капитанского мостика.

Вид у него был ужасающий. Вены проступили под сероватой истончившейся кожей, под носом и ушами виднелись кровоподтеки, на теле обнаруживались гематомы, постепенно увеличивающиеся в размерах. Саша сам еле унял дрожь в руках и коленях после перегрузок, но теперь его трясло всем телом от страха за жизнь капитана.

— Слава, ты слышишь меня? — кричал он над телом, — Капитан!

Слава не приходил в себя. Антонов метнулся к медкапсуле, по пути заглядывая в жилые каюты, чтобы удостовериться, что все живы и сами выползают из своих резервуаров. Светлый стоял на четвереньках, его выворачивало куриным супом. Иван сидел перед открытым шлюзом резервуара и глубоко дышал с закрытыми глазами. Видно было, что у него тоже шла носом и ушами кровь. Антон лежал пластом на животе на полу рядом с Иваном, но жестом показал, что все в порядке, когда Саша хотел подойти.

— Капитан в рубке управления, — быстро крикнул Саша, залетая в каюту к Семену.

Тот уже успел одеться и сидел на своей кровати, как ни в чем не бывало, словно не проходил через этот ад с командой.

На информацию, что капитан может не очнуться, Семен кивнул и медленно встал и теперь Саша обратил внимание, что на шее у того расползлось уродливое пятно кровоизлияния под кожу, а глаза, которые он, видимо, успел закапать, слезились и сплошь были покрыты лопнувшими капиллярами.

— Его в медкапсулу, я займу место капитана, — тихим голосом скомандовал Семен и пошатываясь проследовал за Сашей на капитанский мостик.

Сафонова поместили в медицинскую капсулу. Он лежал синюшный с подрагивающими веками и как-то разом исхудавший до костей. Иван скорбно склонился над стеклом.

— Ну, он же не умер, — раздраженно заметил Сергеев, — чего вы его хороните раньше времени. Нужно собраться и думать.

— Летим до четвертой буровой, там уже развед-дронов закажем, да и капитана подлатают, — тихо сказал Саша, проводя рукой по стеклу.

— Эту Белоснежку я бы сам подлатал, если бы нормальное оборудование закупили вовремя, — проворчал Семен, с тоской и жалостью глядя на тело друга.

Они разошлись каждый по своим местам. Без Сафонова стало как-то тихо. Иван долго не мог сообразить, что ему делать, потом включился в общую работу и направил Антона на мелкие ремонты внутренней электроники, не выдержавшей перегрузок. Семен в навигационной рубке производил расчеты, сидя на Славином кресле. Думать, что корвет останется без капитана, не хотелось. Ласточка не могла существовать без Славы, равно как и он без нее. Семен думал об этом, ужасаясь перспективам остаться без команды, друзей и единственного, кто за годы совместных полетов врос в его сердце корнями. Он старательно гнал прочь мысли о возможном плохом исходе, концентрируясь на расчетах. Саша спустя час вошел в навигационную рубку, где застал штурмана, затерянного среди схем, таблиц и графиков.

— Семен Валерьевич, нужно вылетать, — напомнил он и вернулся в свое кресло.

— Вылетать, так вылетать, — решил Семен, выбирая из расчетов нужный.

Долетели они до четвертой буровой быстро. Саша гнал на максимальной, никто не смел его остановить. Охранных патрулей по дороге встретили несколько, но их не заинтересовала Ласточка, так что добрались до станции без приключений.

Четвертая буровая висела на орбите Е-14. Это была станция старого образца, добывающая воду изо льда крайней планеты в системе. Главным на станции был давний приятель Ласточки Кац Осип Абраамович. Это был невысокий сухонький мужичок лет семидесяти. Крепкий телом и с отвратительным характером. Полюбил он Ласточку, когда только ее увидел у себя в ангаре. На месте никогда не сидел, предпочитал шнырять по станции и встревать в работу различных служб, в основном, правда, мешая. Осип Абраамович проникся отцовской любовью к экипажу Ласточки, который когда-то укрылся у него в ангаре от надзорных ищеек. Только ищейки потеряли след две системы назад, а молодой капитан никак не мог заставить себя вылететь в космос. Осип отпаивал Славу коньяком с лимоном и твердил, что никто больше за ними не гонится. Так и повелась дружба Ласточки и Каца. Семена Осип очень уважал. Любил загадывать тому зубодробительные задачи по решению уравнений и наблюдать процессы их решений. Специально выискивал в архивах теоремы без доказательств и демонстрировал их Семену. Порядок на станции стоял спартанский. Ничего лишнего. Охранные дроны раздражали начальника и он заменил их наемниками, патрулирующими в боевых эсминцах и фрегатах орбиту планеты. Они-то и заметили Ласточку первыми и передали сообщение на станцию. Увидев, в каком состоянии достают из медкапсулы Сафонова, Кац сам чуть не лишился чувств. Сразу определил того в свой личный медотсек и приставил фельдшера, которого обязал не отходить от больного ни на шаг.

— Ну, что Семен, рассказывай, горазд я байки послушать. Особенно про вас, — начал Кац, когда все расселись в переговорной.

— Ну, что тут скажешь, Осип, живые все, относительно целые и на том хорошо, — ответил Семен.

— Нет уж, давай по порядку. Чем вы Соловьеву не угодили, как прошли через ворота и как устроили перестрелку на «Алеше». Хочу все знать. А за «Илью» не волнуйся, никто не скажет, что вы здесь. Я уже позабочусь. Надо — язык отрежу, — добавил он серьезно.

Семен рассказал. Говорил долго, в подробностях описывая их приключения. Кац слушал молча, иногда только вздыхая и охая. Когда рассказ дошел до Соловьева, он сжал кулак и потряс им в воздухе, а на Светлого посмотрел с уважением и восхищением.

— Вот, собственно, мы здесь и просим помощи, низко кланяясь, — закончил Семен и выжидательно посмотрел на Осипа.

— Низко кланяться погоди, я добро помню. Еще я вам должен, — заметил Осип, потирая подбородок, — вы же мне станцию когда-то спасли, так что не надо тут на коленях ползать. Помогу, конечно. Дронов закажу сейчас, Теллер даже пикнуть против меня не посмеет, а вот Славу на ноги ставить будем вместе. Ласточку вашу сам осмотрю. Не переживайте вы так, вона бледные, как бумага сидите, не дышите. Отдыхайте пока что.

Осип подмигнул молодежи и улыбнулся Светлому, который несколько воспрял духом под взглядом веселого старика.

Сафонов пришел в себя только на третьи сутки, слабо вздыхая тесной грудью и щуря глаза под светом маленьких лампочек в боксе. Он попробовал пошевелить конечностями и удовлетворенно заметил, что шевелить ими больно, но можно. Гадать где он, не стал, только застонал сухим ртом в потолок в надежде, что рядом есть люди.

— Вячеслав Сергеевич, как вы себя чувствуете? — спросил его молодой врач, появившийся откуда-то резко и поднося к его рту трубочку.

Слава попытался сказать хоть что-то, но из горла вырвались только хрипы.

— Вас понял, — ответил на это врач, — пусть связки восстановятся. Скоро будете как новенький. Вы на буровой станции номер четыре. Вас доставил сюда корвет Ласточка под командованием заместителя капитана Сергеева. Вся команда жива, здорова. Они уже с начальником станции Кацем проводят ремонтные работы корабля. Постарайтесь не двигаться, я запустил механизм восстановления тканей. Молодую кожу без морщин и шрамов не обещаю, но заштопать ваши пробоины сможем.

Врач говорил спокойно, размеренно, погружая своим голосом в сон, словно гипнотизер. Он погладил Славу по руке и незаметно для него воткнул в вену длинную иглу капельницы.

— Отдыхайте, набирайтесь сил, — сказал он напоследок и ушел.

Слава снова погрузился в сон.

— Знакомьтесь, наш старший механик, Инна, — представил Осип невысокую молодую девушку команде, — Инна у нас тоже своего рода беглянка. Она сбежала с «Центральной», чтобы работать у меня.

Старик с гордостью выпятил грудь, заставив рассмеяться девушку.

— Не молода ли для механика, особенно для старшего, — скептически произнес Семен, разглядывая ее мелкие кудряшки, выглядывающие из-под косынки.

Инна поморщила маленький веснушчатый носик и серьезно сказала:

— Я же не говорю о вашем возрасте.

— Ох, не надо грубить, — Осип смешно вскинул руки ладонями вверх, — мы все тут друзья. Инна будет руководить ремонтом вашего сокровища.

Он удалился, увлекая за собой Семена и Андрея, бормоча им по пути «Пусть молодежь пообщается».

Молодежь выжидательно играла в гляделки. Антон краснел, а Иван скептически осматривал чистый комбинезон девушки, замечая, что сумки под инструменты у нее нет, наколенников тоже. Отсутствовали в ее обмундировании и перчатки. Зато высокие шнурованные ботинки и белая майка, выглядывающая из-под бретелек комбинезона скорее делали ее похожей на танцовщиц тематических шоу, которые иногда заглядывали на крупные станции и собирали полные бары свистящих и улюлюкающих мужиков, изголодавшихся по женскому вниманию.

— Значит так, — первой прервала молчание Инна, — вы не смотрите, сколько мне лет. Я молодо выгляжу просто, — она посмотрела на Ивана, — давайте латать ваше сокровище. Я заказала у Осипа Абраамовича микросхемы и радарные установки. Дел много, так что за работу!

Она махнула рукой в сторону корвета и бодро зашагала к инструментальной мастерской. Антон завороженно следил за каждым ее движением и даже забыл как дышать. После пережитого она предстала перед ним, как ангел, и, куда бы ни пошла, он кинулся бы следом, стараясь не упускать из виду. В процессе работы он ронял из рук инструмент, не понимал указаний, глядя, как она ловко управляется с разборкой внешней обшивки корпуса, и вообще выглядел идиотом в глазах других рабочих. Зверев включился в ремонт сразу, оспаривал советы и указания Инны, старался делать по-своему, чем доводил девушку до раздражения и гнева. Она не понимала, почему ее слово не имеет для него веса, но вместе с тем, здоровенный и нескладный, он внушал некоторые теплые чувства, от чего хотелось довериться ему. Она старалась перенять его опыт и даже иногда записывала что-то в блокнотик, пряча его потом в нагрудном кармане комбинезона.

Семен и Андрей прогулявшись по коридорам станции, осмотрели почти каждый уголок, послушали сетования Каца на нехватку финансирования, подивились на новые системы водоочистки и заморозки. Затем вошли в столовую и устроились за угловым столом, стараясь не привлекать внимания. Кац травил байки и сам же над ними хихикал. Светлый немного расслабился и старался забыть ужас, который пережил недавно. Он лениво потягивал компот, оставшийся с обеда, и хвалил местного повара, сумевшего сотворить из непримечательных синтетических продуктов шедевр, достойный планетарных ресторанов. Сафонова в беседах не упоминали, потому что становилось невообразимо тяжело думать, что капитан лежит под капельницами на три этажа выше и борется за свою жизнь. Семен только иногда позволял лишним эмоциям показаться на лице: хмурился, задумавшись о чем-то и еле слышно скрежетал зубами. Однако, заметив внимание к себе, быстро становился прежним.

Когда привезли дронов и необходимые для починки связи элементы, Сергеев спустился в ангар и наблюдал любопытную картину. Инна, сидя на огромном контейнере с дронами, хохотала в голос, Иван, стоящий к ней близко, опираясь одной рукой на крышку контейнера, а другой активно жестикулируя, что-то увлеченно рассказывал. Инна болтала ногами и временами закатывалась от смеха, демонстративно хватаясь за живот. Иван улыбался и смотрел ей в глаза. Антон нашелся неподалеку, застывший с бумагами в руках, и не мигая следил за каждым движением девушки, разве что рот был закрыт.

— Этак упустишь красавицу, — осторожно сказал Семен, подходя ближе к Антону.

— Красавица, — в трансе повторил Антон и тут же спохватился, — Семен Валерьевич, вот накладные на дронов и наши новые документы.

— Да ладно тебе, что стоит отбить ее у Зверева. У того таких только при мне знаешь сколько было, — он подмигнул парню и улыбнулся.

— Да ладно вам, она же такая…

— Какая?

— Ну, недосягаемая, — Антон мечтательно посмотрел на предмет своего обожания и покраснел от своих мыслей.

— Да, я так же думал раньше, по молодости. А теперь думаю, что живем один раз. Тем более с Сафоновым неизвестно, когда еще такую симпатичную девчонку встретим. Так что дерзай, — он хлопнул Антона по спине, отчего тот выронил бумаги, и направился к веселой парочке.

— Ну, что молодежь, как ремонт? — весело начал он, прерывая их беседу.

— Продвигается, Семен Валерьевич, — отозвался Иван, — заменим только радиоточки, дронов погрузим и можно вылетать.

— Летун, — съехидничал Сергеев, — капитана не забудь погрузить.

Сафонов сидел на краю медкапсулы. Вроде все по-старому, только вот руки плохо слушались, да ноги отекали сильно, но врач пообещал, что все пройдет после того, как организм немного нагрузить физкультурой. Лежать ему больше невмоготу, лучше бы к Ласточке, чтобы осмотреть ее состояние и увидеть ее экипаж. Слава встал и на ватных ногах прошелся по помещению, пытаясь почувствовать мышцы. Мышцы чувствовались, однако была некоторая слабость, которую хотелось немедленно прогнать. Сафонов еще несколько раз присел, подтянул колени к груди по очереди, обнаружил, что голым физкультурой заниматься холодно и почему-то стыдно.

— Вячеслав Сергеевич, вы все-таки сами встали, — голос врача заставил вздрогнуть и обернуться, — одежду вам сейчас принесут.

Сафонов неуверенно вошел в ремонтный ангар, с удовольствием вдыхая запах металлической стружки, технических масел и топлива. Он оглядел пару эсминцев, стоявших на буксировочных платформах, затем увидел уже родную Ласточку. Сердце затрепетало, стало невыносимо жарко. Корвет стоял, гордо сверкая свежевыкрашенными боками. Теперь, вместо привычной уже ржавчины, Слава различал черный, как смоль, цвет, в который был выкрашен корабль. Он подошел и в нерешительности остановился. За всю историю полетов Ласточка не была так прекрасна, как в эту минуту. Она стояла перед ним, гордо расправив короткие крылья, задрав нос с эмблемой. Захотелось потрогать гладкие бока, ощутить холод под руками, словно дать себе понять, что это до сих пор всего лишь средство передвижения, а не живое существо, что в нем не бьется сердце и не бежит по венам кровь.

— Красивая, — раздался голос у него за спиной.

Слава неспешно обернулся и столкнулся взглядом с невысокой девушкой в комбинезоне. Она стояла, спрятав руки в карманах штанов и улыбалась.

— Да, очень красивая, — сказал Слава, замечая легкомысленные кудряшки, выбившиеся у нее из-под платка, повязанного на голове. Он мысленно поправил завитки, чтобы не падали ей на глаза, потом отвернулся, снова любуясь Ласточкой.

— Вы — Вячеслав Сафонов? — снова начала разговор девушка.

— Да, а вы?

— Инна, — она тронула его за локоть, обращая на себя внимание и протянула маленькую ладошку для рукопожатия.

Этот жест развеселил Славу и он не сдержал улыбки, мягко пожимая ручку девушки в своей жесткой мозолистой ладони.

— Очень приятно, Инна, — он снова посмотрел на нее, отмечая, что она тоже улыбается.

— И мне. Я вас узнала, — быстро начала она, — вы сразу к своей Ласточке пошли, почти не смотрели на другие корабли.

Слава прищурился и спросил:

— А вы кем здесь...?

— Я старший механик, — он чуть наклонила голову на бок, — я столько о вас слышала от Осипа Абраамовича.

— Недавно здесь? — спросил Слава, дивясь молодости старшего механика четвертой буровой.

— Да, только первый цикл. Мне нравится, — она прошла вперед и села на трап к шлюзовым дверям корвета, — присаживайтесь.

Слава последовал ее примеру и, кряхтя, опустился рядом.

— Это честь — лично с вами познакомиться, — сказала Инна, вытягивая ноги перед собой.

— Спасибо, — задумчиво ответил Сафонов, — вы занимались ремонтом Ласточки?

— Да, Ваня и Антон тоже участвовали.

— Это хорошо, когда мы сможем вылететь?

— Когда захотите, Осип Абраамович хотел с вами встретится, но вы сразу сюда отправились, как настоящий капитан. Вячеслав, — Инна осторожно коснулась рукой его плеча, — ваша команда очень за вас переживает.

Слава перевел взгляд на девушку, которая мягко улыбнулась ему.

— Но вы пришли сюда в первую очередь.

Он долго стоял перед дверью кабинета Каца и ощущал себя потерянным и разбитым. Что-то надломилось в стойком и непробиваемом капитане Ласточки. Может, с годами его сердце стало более рыхлым, и сейчас ему казалось, что все затеянное зря, и ему положено просто заявиться на «Центральную», распустив команду сейчас, чтобы не втягивать и дальше в неприятности людей, ставших ему близкими и родными. Слава долго смотрел на железную обшивку дверей, собираясь с мыслями. Когда ожидание стало невыносимым, а служащие, изредка появлявшиеся в коридоре, с удивлением начали смотреть на мужчину перед дверями начальника станции, он дотронулся до сенсоров.

— Слава, — Осип поднялся с широкого кресла и радостно раскинул руки в приветственном жесте, — а мы ждем тебя.

В кабинете находилась вся команда Ласточки. Первым к нему кинулся Саша Антонов, который просто повис у него на шее, отчаянно хватаясь за нее руками.

— Капитан, я так рад, я так рад, — шептал Саша, а тому ничего не оставалось, как ответить на его объятия своими. Долго это не продлилось, потому что к нему подошел сдержанный Зверев и после долгого рукопожатия все же притянул капитана к себе и заключил в свои медвежьи объятия, из которых Славе пришлось настойчиво выкарабкиваться, потому что слабый еще организм грозился отключиться прямо здесь из-за нехватки кислорода. Антон смущаясь тряс его руку и все бормотал, что очень боялся за него и что им надо беречь своего капитана. Светлый прослезился, тоже обнял Славу и даже облобызал под возмущенное шипение последнего. Только Семен сидел на своем стуле не шелохнувшись. Вид у него был серьезный и на мгновение Славе показалось, что гримаса гнева искажает лицо штурмана.

— Семен, как ты? — спросил, наконец, Сафонов, выпутываясь из объятий Осипа Абраамовича.

— Как видишь, капитан, — сдержанно ответил Семен.

Слава подошел к нему и протянул ладонь:

— Рад, что ты в порядке.

— Как будто ты оставил мне выбор, — ответил Семен, пожимая его руку.

Сафонов заглянул штурману в глаза, углядывая в серьезном взгляде осуждение. Он тут же отвернулся, возвращаясь к остальным членам команды, обещая себе поговорить с Сергеевым tête-à-tête как только выдастся возможность. Кац уже заказывал по внутренней связи «богатый» ужин, чтобы отметить выздоровление капитана Ласточки. Саша не мог найти себе места, путался под ногами у Сафонова, то и дело стараясь поддержать того под локоть. Иван с Антоном сидели на большом диване и обсуждали случившийся ремонт Ласточки, установку новых модулей и предстоящий полет. Светлый о чем-то шептался с Семеном, то и дело поглядывая на Сафонова.

— Слава, может, электромагнитную пушку? Хоть одну? — Кац протянул ему большую кружку с морсом.

— Нет, Осип, я не готов вести открытую войну, — серьезно ответил Сафонов, принимая кружку, отпивая немного и морщась.

— Ну, хотя бы стелс-модули. Я могу один из военных подогнать, — старик заговорщицки подмигнул.

— Я подумаю, не уверен, что электросистема потянет, — заметил Сафонов и потянулся за куском вяленого мяса, — тьфу, как вы это едите?

— А вот так, Славочка, ты еще тут губу раскатал. Я настоящего мяса с революции во второй системе не ел, — захохотал Осип Абраамович.

— Да, я вообще не ел его никогда, — грустно сообщил Светлый, — не долетает оно до нас.

— Вынужденные вегетарианцы, — констатировал Осип, вгрызаясь в помидор с аппетитом и обильными брызгами.

— Зато овощи свои есть, — заметил Слава.

— Да, и вообще в последнее время я вот хочу деревья на верхнем ярусе попробовать вырастить.

— Осип, мне казалось, что четвертая буровая — добывающая станция, а не сельскохозяйственная, — заметил Семен, который немного оттаял, и теперь сидел, в упор разглядывая Славу, отчего тому стало не по себе.

— Знаю, только вот у меня тут свои дела, — весело ответил Кац, — главное, чтоб «Илья» в них не лезла и будет им и вода в лучшем виде. Скажите мне лучше вот что, как вы лететь собрались до «Центральной»? Вас там уже встречают поди, разве что не с парадом, впрочем, если так же летать будете, то и конвоирование себе обеспечите. Видел я у вас, что за груз. Да Семен рассказал вкратце ваш план. Слава, ты правда думаешь, что сработает?

— Надеюсь, — коротко ответил Слава.

— На одной надежде не долетим, — отозвался Семен немедленно. Получилось это резко и громко, что заставило замолчать даже Ивана и Антона и с интересом посмотреть в сторону офицерского состава Ласточки.

— До сюда долетели, — равнодушно ответил Слава.

— Немного промахнулись, правда, и на тот свет почти улетели, — зло бросил Семен.

— Не улетели и ладно. Удачно вышло, не мути, — все так же безэмоционально парировал капитан.

— Ах, так мы не на расчетах, а на удаче летаем, — совсем обозлился Семен, сжимая кулаки.

— Отчего же, Семен Валерьевич, мы летаем благодаря мастерству всех, кто на Ласточке служит.

— Мастерски ты чуть копыта не откинул, — штурман закипая даже немного подался вперед и посмотрел на него исподлобья.

— Я выслушаю твои претензии позже наедине, — снова попытался осадить его Слава, чувствуя, как кипит Сергеев, еще немного — сорвется и начнет буйствовать.

— Вот как, капитан? Однако, ты сволочь, — взревел штурман, вскакивая с места.

— Семен, Слава, успокойтесь, — вмешался Кац, который до этого внимательно наблюдал за перепалкой, — поговорите позже. Семен, сядь, пожалуйста, ты меня нервируешь своими криками. Не молодые чай, сердце побереги. Слава, прекращай комедию ломать.

Семен опустился на свое место и принялся метать полные ненависти взгляды в капитана и начальника станции. Слава спокойно положил в рот кусок салата и сосредоточенно принялся жевать. Атмосфера накалилась настолько, что казалось, потолочные лампы сейчас вылетят из плафонов, раскидав защитное стекло повсюду.

— Давайте, так, — выдал Осип, наблюдая ухудшение окружающей атмосферы, — вы поговорите, а мы выйдем.

Он направился к дверям, жестом приглашая остальных, кто не являлся участником конфликта, последовать за ним.

Семен молчал, Слава испытывающе следил за ним, понимая, что начать разговор следует ему. Слова нашлись у Славы по прошествии десяти напряженных минут, когда он произнес то, что ждал от него Сергеев. Очень простое и не требующее объяснений или комментарием «Прости» стало решающим для их откровений. Слава слушал, как Семену было страшно за жизнь друга, как он почти его похоронил, как ненавидел, не мог ничем помочь, как чувствовал себя одиноким и беспомощным. После целой тирады признаний Слава положил штурману руку на плечо, как делал всегда, стараясь поддержать, передать свою уверенность человеку, и сказал второе свое слово «Спасибо». На этом разговор закончился. Семен шумно втянул воздух через заложенные, из-за украдкой спрятанных слез, ноздри и впервые за долгое время улыбнулся.

— Это не значит, что я тебя так просто прощаю, — пробубнил он.

— Понимаю.

Ласточка таинственно поблескивала черными гладкими боками, пока под ней копошились Иван с Антоном, под чутким руководством Инны устанавливая модуль стелс. Задача была из разряда невыполнимых, но не для них. Модуль не предполагал установки и функционирования на корветах подобных Ласточке, потому своим хитросплетением проводов и микросхем вначале даже немного напугал Ваню, но, когда Инна легким мановением маленького ножика отсекла половину щупалец, свисавших из коробки, он только бровь приподнял.

— Это для продвинутых, — весело заявила главный механик станции и вручила покоцанный модуль Антону, — ставьте.

Они провозились под корветом несколько часов, пока она сидела на корточках рядом и веселила их разными историями из своей практики. Ваню в основном это злило, потому что Антон в присутствии Инны становился дурак дураком, неуклюжим еще больше, чем был на самом деле. Понимал старший механик Ласточки, что любовь — дело молодое, не требующее суеты, да и симпатию к этой кучерявой зазнайке некоторую все же испытывал, но работа прежде всякого душевного. Глядя теперь, как Антон бегает за каждым инструментом к коробкам, роняет их по пути, пытается поймать на лету и сам чуть ли не падает при этом, Зверев думал, как их угораздило сейчас повстречать на своем пути эту роковую женщину, которая своим присутствием задерживала ремонт. И ведь не скажешь чтобы вышла вон и возвращалась только к отремонтированному кораблю со всем своим шармом, обаянием и привлекательностью. Инна вопреки желаниям Ивана не исчезла, а наоборот, выдворив из-под Ласточки совершенно потерявшегося Антона, встала рядом со Зверевым прямо в своем чистеньком комбинезоне и принялась за дело. Установка модуля пошла живее.

— Иван, докладывай, — Сафонов присел в центральное кресло в навигационной рубке, с раздражением разглядывая беспорядок, царивший на столе.

— Ласточка готова к вылету. Груз в контейнерах, накладные перебиты, модуль стелс установлен. Да, еще…

— Что там?

— Осип Абраамович настоял на электромагнитной пушке, ее уже транспортируют в ангар.

— Вояки, — зло хмыкнул Слава, но возражать не стал, а только добавил, — кто на ней сидеть будет, решайте.

Иван никогда не принимал участия в открытых боях ни в планетарных, ни в космических. Поэтому несколько озадаченно почесал затылок после предложения капитана. Доверить оружие Антону было «идеей камикадзе», как и, собственно, все идеи, рождаемые в недрах Ласточки, поэтому он резонно решил, что при должном изучении объекта Антон может справиться. Только времени на обучение катастрофически не хватало, задержались они в гостях у Каца непозволительно долго, поэтому нужно было вылетать немедленно. Может, и не пригодится, подумал Ваня, но инструкцию к пушке вручил Антону и пригрозил, что если тот не выкинет дурь из головы и не возьмется за изучение оружия, то он выбьет вышеупомянутую дурь из него лично. Угрозы подействовали, но иной раз, проходя мимо пыхтящего над книгой Антона, Зверев ловил его плохо скрываемые заинтересованные взгляды, направленные в сторону Инны, которая вертелась вокруг Ласточки с завидным постоянством, игнорируя другие корабли, поступающие в ремонт.

Улетала Ласточка с четвертой буровой под аплодисменты и долгое прощание. Кац все никак не отпускал Славу и Семена от себя, всячески пытаясь оттянуть момент их расставания. Старческое сердце сжималось тоской, когда он представлял, что может больше не увидеть ставшими родными лица. В последний момент Инна все-таки подошла к Ивану, который стоял возле трапа, наблюдая за последними приготовлениями.

— Ваня, мы еще встретимся? — спросила она тихо и неловко заправила выбившуюся прядь под косынку.

— Конечно, — бодро ответил Зверев и улыбнулся.

Инна просияла и улыбнулась в ответ. Она еще немного постояла рядом с ним, затем вдруг положила руку ему на плечо и, подтянувшись на цыпочках, чмокнула в подбородок.

— Тогда я буду ждать тебя.

С этими словами она спрятала лицо в ладошках и отвернулась. Иван не знал, как реагировать на внезапную нежность со стороны девушки и только почесал затылок.

— Я прилечу, — ответил он.

Антон совсем скис и опустил голову, стоя близко от этой сцены, и тяжело вздохнул.

Глава 5

в которой Ласточка попадает на «Центральную» станцию, Сафонов сталкивается с Нилом Уоллером и со своим прошлым

Ласточка мчалась сквозь пространство к гиперворотам. Сафонов молчал, стараясь скрыть раздражение и некоторую нервозность. Выходило до банального глупо и неинтересно: Слава боялся. Всё-таки, он был живым человеком, да и его команда состояла также из плоти и крови, чтобы можно было рисковать сейчас их жизнями. Это не поддавалось расчетам, потому что в ситуации фигурировало большое количество случайностей в виде людей, действия которых просчитать нельзя было. Это Славу вводило в ступор, который он скрывал за общей раздраженностью и злостью. Саша молчал, сидя за штурвалом, лишь изредка посматривал на капитана, стараясь угадать, о чем тот задумался. Семен не появлялся на мостике с самого вылета, когда представил расчеты для полета до «Центральной». Он отсиживался в кают-компании и что-то изучал в толстой тетради, ветхой и рассыпающейся желтыми страницами. Сафонов его не трогал, понимал, что в долгу перед штурманом, да и зыбкий мир, воцарившийся между ними, лучше беречь. Пройдя сквозь гиперпространство, Ласточка затормозила, сработали модули стелса, скрывая корвет в холодной темноте космоса. Однако четыре огромные турели по бокам гиперворот заметили корабль и немедленно взяли его в прицел. Перед Ласточкой находилась группа кораблей, стоявших, видимо, «на якоре», потому что на нее они не среагировали.

— Доложить обстановку, — спокойно произнес Сафонов по внутренней связи.

— Вокруг военные гарпии и эсминцы в количестве 12 кораблей, — сообщил Светлый из радиорубки.

— Замечательно, — прошипел Слава, — вот вам и красная дорожка, и парад, и цветы с фанфарами. Саша, мы в каком статусе?

— Пока что мирном, нас заметили только двое, сканируют.

— Всем оставаться на своих местах! Говорить буду я, — он вздохнул, позволяя воздуху наполнить легкие и выпрямился.

— Говорит борт А-123, говорит борт А-123, назовите себя, — все притаились оглядываясь на внешние динамики.

— Андрей, подключи меня, — шепнул в микрофон Слава и, дождавшись щелчка четко произнес, — борт 3233, борт 3233, прошу разрешение на полет до «Центральной» станции.

— С какой целью? — в динамике зашипело.

— Везем груз.

— Снимите режим стелса и приготовьте буксировочные крепления, — заявил тот же голос.

Слава мешкал, раздумывая, как лучше поступить. Запрос на их номера был уже отправлен в базу данных «Центральной», а вскоре разлетится по трем системам в поисках совпадений. Нужно было успеть.

— Вас понял, А-123, готовлю тросы, — быстро сказал он, расстегивая ремни.

Когда эсминец в сопровождении такого же приблизился к Ласточке, все замерли. Слышен был лязг металла о металл, когда накидывали крепления, затем Ласточке было приказано отключить двигатели и оставить лишь маневровые на малой мощности. Их потащили.

Нил Уоллер восседал в любимом кожаном кресле за лакированным столом. Никогда еще он не чувствовал себя дураком. Всякое в жизни бывало, но чтоб такое. Когда его перевели на «Центральную» станцию с первой добывающей из пятой системы, он обрадовался. Вроде повышение, да и ответственность, которой он, в отличие от своего предшественника, не боялся, давали повод гордиться местом и положением. Осмотрев владение в первый цикл, Уоллер ужаснулся. Пиратство, произвол, бандитизм, проституция, неуплата налогов — вот самые безобидные правонарушение, обнаруженные им на первый взгляд. Было несколько нераскрытых краж, убийств, пропавший транспортный титан с оборудованием, угнанный, судя по всему. Нужно срочно что-то менять, думал Нил, любовно поглаживая стеклянные статуэтки — миниатюрные копии планет пятой системы. Он справедливо считал, что рыба гниет с головы, но головы станций «Алеша», «Добрыня» и «Илья» были надежно удалены от влияния. Договориться удалось только с Соловьевым, слегка припугнув трусливого и прагматичного начальника «Добрыни», да со Стрельцовым, который будучи ученым с регалиями, трясся за свою репутацию. Оба начальника станций исправно сдавали Уоллеру сначала мелких нарушителей, затем рецидивистов, замеченных в их системах. Одним из таких был Сафонов. О Ласточке на станциях рассказывали, как о некоем чуде. Самому взглянуть на это Нилу не удалось, потому что после его перевода в «Центральную» та перестала появляться здесь. Когда Соловьев с ним связался и сообщил о том, что сдаст Ласточку с потрохами в обмен на проведение некоторых сомнительных операций через «Добрыню», Уоллер долго размышлял, насколько выгодно брать развалюху против каких-то темных делишек скользкого Соловьева, но согласился и потребовал Ласточку в «Центральную» немедленно. Только вот Соловьев ее проворонил, на «Алеше» ее тоже упустили, да и «Илье» было не до того, чтобы гоняться за Сафоновым. Как в сказке про Колобка получается. След Ласточки затерялся, как только она сбежала из-под обстрела на «Алеше». Прошла через гиперворота в «Илью» и была такова. Больше ее никто не видел.

Нил устало потер лоб и посмотрел на экран видеофона, где собраны были изображения с камер слежения на станции.

— Мистер Уоллер, — раздался голос из динамика, — к вам полковник Страхов.

— Пусть войдет, — ответил Нил и поправил воротник форменного пиджака.

Полковник Страхов занимал особое положение среди военного состава «Центральной». Быстрый взлет его по карьерной лестнице в третьей системе впечатлил Уоллера, который тут же запросил талантливого офицера себе в штат. Несмотря на то, что система была относительно мирной, полковник с особым рвением подошел к вопросу ее безопасности. Снабдил подчиненный состав обязательным минимумом оружия и модулями брони, распорядился насчет постоянном патрулировании гиперворот. Затем загнал по одному отряду в каждую из подотчетных систем, но вышли сбои. В «Добрыне» отряд пропал и, спустя несколько недель, вернулся без экипировки, памяти о последних событий, на одном только корвете из направленных туда десяти кораблей малого и среднего тоннажа. В «Алеше» Стрельцов просто не подпустил их к станции, оставляя дрейфовать под пристальным вниманием охранных гарпий около ближайшей планеты, а в «Илье» их сначала боялись, но потом, после нескольких вынужденных стычек с пиратами на границах системы, потеряли к ним интерес, оставляя на произвол судьбы. Нил рвал на себе волосы и не знал, как управиться со своевольными станциями на расстоянии. Перелеты он не переносил, последний, который доставил его на «Центральную», обошелся ему нервным срывом, физическим истощением организма и разводом. Теперь он искал, где тонко, там и хватался изо всех сил, чтобы хоть как-то оказывать влияние. Даже схему с пустыми контейнерами придумал, чтобы не выкинули чего конвоируемые.

— Мистер Уоллер, я прибыл по вашему запросу, — рявкнул в дверях Страхов и выкатил глаза, создав на лице подобие некоего безумия.

— Очень хорошо, — ответил Нил, жестом приглашая полковника присесть на стул перед собой, — мне доложили, что Ласточка растворилась в «Илье» и ее нигде больше не видели.

— Да, к сожалению, мы не смогли опознать ни в одном корвете системы искомого корабля. Ни один из представленных нам номеров не был замечен.

— Плохо, полковник, плохо работаете, — сурово ответил Уоллер, — отправьте дополнительные группы в «Илью», раз их видели на подходах к ней. Нужно задержать этого Сафонова, чем быстрее, тем лучше. Не люблю, когда меня за дурака держат.

— Капитан Сафонов… — Страхов задумчиво посмотрел на Нила, — что с ним будет?

— Как нарушитель многих законов системы, нормативных актов, уклоняющийся от налогов и от представителей закона, он скорее всего сядет, полковник.

— Понятно, — Страхов как-то странно посмотрел на Нила, — а команда?

— Как соучастники. Вы заинтересованы в этих людях?

— Никак нет, сэр. Это простое любопытство.

Страхов встал со своего места, выпятил грудь колесом, щелкнул каблуками

— Можете приступать к своим обязанностям, полковник.

Страхов рявкнул «Слушаюсь» и, чеканя шаг, вышел из кабинета.

— Вячеслав Сергеевич, нас на «Центральную» буксируют? — шепотом спросил Светлый по внутренней связи.

— Нет, Виктор Михалыч, «Центральная» — это тебе не проходной двор. Нас на досмотр на одну из вспомогательных транспортируют, — ответил ему спокойно Слава, — после только сможем на «Центральную» попасть.

Он напряженно следил через боковые смотровые окна за поведением двух эсминцев, сопровождавших их. Дышал через раз, отчаянно выискивая в памяти новые имена команды по документам, которые для них приготовил Кац. Боевые турели с автонаведением засекли их и проводили немигающими прицелами автофокуса, поблескивающими в темноте красными лампочками, до самых шлюзов. Там вывели одну большую сцепку и затащили Ласточку в ангар, как простой контейнер с провизией. Сафонову такое обращение не понравилось, поэтому он занял позицию обороны в капитанском кресле, не собираясь даже вставать при досмотре.

— Борт 3233, предъявите технический паспорт на корабль, документы последней проверки состояния двигателей, документы пассажиров и командования и накладные на груз, — жестко скомандовал молодой лейтенант в форме, ступивший на борт Ласточки, как только ангар закрыли.

— Капитан, — позвал Сафонова Саша, который отчаянно вытягивался по стойке «смирно» возле кресла пилота.

— Да-да, — устало проронил Слава, — а вы, молодой человек, и ваши товарищи, не покажете свои документы вначале?

— Кхм, — кашлянул лейтенант, но не стал сопротивляться, отдавая Славе на руки копию приказа «Центральной» о досмотре всех кораблей малого и среднего тоннажа и показывая на вытянутой руке свое удостоверение.

— Младший лейтенант Страхов, очень приятно, — проговорил Слава, — сын Степана Страхова?

— Племянник, — покаялся лейтенант, — документы, капитан…эээ

— Иванов, — бодро ответил Слава, вдруг развеселившись, — капитан Иванов. Я давнишний приятель вашего дядьки, между прочим. Эх, хороший мужик! Давненько мы не встречались, — он встал с кресла и похлопал себя по груди, — давно девок не тискали на станциях.

— Не понял, — честно ответил Страхов младший.

— Говорю, служили мы с твоим дядей вместе когда-то на «Струнко». Рассказывал? Нет? Вот старый олух, а я его прикрывал тогда от прапорщика. Ууух, злющий тип был, я тебе скажу. Да и старший механик, Исмагилов был, скажем так, не очень, но прапор — зверюга.

— Дядя много рассказывал о «Струнко», — воодушевился лейтенант, — я бы хотел поступить на службу на такой титан.

— Дааа, — протянул Слава, — не корабль — город. Красотень, конечно, ничего не скажу, все на своих местах.

— А вы в качестве кого служили на «Струнко»?

— Бортмеханик. Вот, держи документы, — Слава протянул ему папку с бумагами, — Старший механик, Исмагилов, который теперь вот на «Добрыне» служит, постарел, черт.

Пока лейтенант листал страницы в увесистой папке, Сафонов развлекал его рассказами о своей давней службе.

—…и я тогда понял, что ни черта не смыслю в женщинах, раз она предпочла твоего дядьку. Вот ведь, зараза, красив был всегда. Высокий, стройный, чернявый. Кстати, а он здесь? — Слава покосился на двери.

— Нет, полковник Страхов служит под командованием Нила Уоллера, начальника станции.

— Может встретимся, я бы в шашки у него отыгрался. Как сейчас помню ту партию, когда продул месячный …

— Все в порядке, капитан Иванов, — прервал его лейтенант, — нужно вскрыть контейнеры.

Сафонов проводил их в трюм, где встал, привалившись к двери в кают-компанию.

— Вскрывайте.

Контейнеры вскрыли, долго не осматривали, только номера серийные сверили с документами. Слава даже вида не подал, что волнуется, насвистывал под нос незамысловатый мотивчик, глазел по сторонам, стараясь не замечать вооруженных солдат на трапе Ласточки. Когда с проверкой было покончено, лейтенант повернулся к нему:

— Благодарю за сотрудничество, — он вытянулся струной и приложил руку к козырьку фуражки.

— Бывай, Страхов, — весело ответил Сафонов, повторяя его жест, — если сам не увижу, дядьке привет.

Когда посторонние покинули борт Ласточки и она готовилась к старту, на капитанский мостик заглянул Семен.

— Как все прошло?

— Отлично, Страхова повысили.

— Все перерыли в каютах, — начал было Семен и вдруг округлил глаза, — того Страхова?

Выпустили их только через полчаса, когда ангар был заполнен корветами под завязку.

База была оцеплена по периметру боевыми эсминцами, которые провожали корабли после досмотра до «Центральной». Слава оглядывал сложившуюся обстановку, недоумевая, неужели Уоллер так сильно опасается, что в «Центральную» могут пираты заглянуть. Однако, за всем этим храбрости тебе не занимать, мистер Уоллер, подумал Слава и тихо хохотнул.

— Славочка, ты с нами поделишься, каков твой дальнейший план? Или опять импровизируем? — осторожно спросил Семен, который успел сесть в кресло рядом с капитанским.

— Поделюсь, куда я денусь. Я планирую загнать Ласточку в ангар для малого тоннажа «Центральной», затем выгрузить дронов, передать на них накладные, получить кредиты и свалить отсюда, как можно быстрее.

— Сомневаюсь, что все пройдет гладко, — задумчиво протянул Семен.

— Я на это и не рассчитываю, — прошептал Сафонов, оглядывая большие охранные турели станции.

— Борт 3233 просит разрешение на стыковку с третьим ангаром, — дрожащим голосом проговорил Саша в динамик, — борот 3233.

— Тихо, я сам, — рявкнул Сафонов и перехватил связь, — борт 3233 просит стыковки с ангаром малого тоннажа, «Центральная», борт 3233 просит стыковки.

Динамик пропищал что-то невнятное, затем выплюнул:

— Стыковка разрешена, добро пожаловать на «Центральную».

Транспортные ангары «Центральной» были ее гордостью. Уоллер лично принимал участие в подборе персонала и даже пытался заманить молодые дарования с других станций, но терпел неудачу. Никто не хотел работать под строгим надзором и постоянным страхом за свою репутацию и даже жизнь. «Центральная» была самой большой станцией в четырех системах. На верхних ее ярусах располагался огромный агропромышленный комплекс, снабжающий продовольствием все вспомогательные станции в системе. Управляющий состав располагался ниже, затем шли инженерные отсеки, зоны отдыха, жилые этажи и ремонтные, стыковочные и складские ангары. Нил никогда не спускался ниже жилых комплексов, полагая, если четко отработанная схема работает без сбоев, то в дополнительной проверке нуждается в крайних случаях. На каждом этаже можно было встретить патрулирующий вооруженный отряд военных. Это было введено сразу после назначения Уоллера, который ответственно подходил к собственной безопасности, разумно полагая, что наживает с каждым днём больше врагов, чем друзей, из-за своих кардинальных изменений в политике и менеджменте системы. Начальников отделов станции он старательно воспитывал под свои нужды и потребности, чтобы не повторять один приказ дважды. Когда все на станции работало, как часы, он принялся за подотчетные системы.

Ласточка причалила в ангар и Слава лениво накинул на плечи капитанский камзол, висевший до этого на спинке кресла. Встречать их вышел небольшого роста пухлый мужчина — начальник склада. Он скептически осмотрел Ласточку:

— Старинная модель.

— Да, под раритет сделана, — отозвался Сафонов, спускаясь по трапу, сунув руки в карманы штанов, подмышкой зажав папку с бумагами, — кому тут документы на груз?

— Мне, — немедленно ответил начальник склада, протягивая руку, — Домбровский, как долетели?

— Иванов, очень у вас напряженно в системе, — сказал Слава, отвечая на рукопожатие и отдавая документы, — ждете кого?

— Да тут так последний цикл уже, — вздохнул Домбровский, — не дождемся, кажется. Два развед-дрона под серийными номерами 022032938 и 019238248. Какой отдел запрашивал этот груз?

— Понятия не имею, командир, — весело ответил Слава, озираясь, — я привез, жду оплату и дальше лететь нужно.

— Подождите, нужно выяснить заказчика, уважаемый, — прервал его Домбровский, — я просто так не приму его.

— Начинается, — простонал Сафонов, — у меня сроки.

— Возможно, мистер Уоллер сам заказывал этих дронов. Я отправлю ему сообщение, — бормотал начальник склада, вглядываясь в экран карманного компьютера, — подождите.

— Мужики, — крикнул Слава в шлюзовые двери корвета, — располагайтесь пока что, кажись, ночевать здесь будем! Комнаты здесь почем? — обратился он к Домбровскому, который уже вспотел и лихорадочно тыкал в кнопки на компьютере.

— Погодите вы, — лепетал он.

— Да чего ждать? Вот вам дроны, платите. Так в договоре сказано.

— О, — радостно воскликнул он, — мистер Уоллер вас сможет принять через час у себя.

— Да вы издеваетесь, — скривился Сафонов и с тоской огляделся.

— Инструкции. Не могу принять груз, который не заказывал, — виновато склонив голову Домбровский поспешил ретироваться от недовольного взгляда капитана.

Сафонов прошелся по ангару, осмотрел присутствующие здесь корветы, распятые креплениями, затем вернулся к Ласточке. Закреплять ее своими растяжками он намеренно не стал, потому как не знал, сколько ему удастся побыть на станции и как спешно придется убегать.

— Саша, не отходи с мостика ни на шаг.

— Да, — тихо сказал Саша, — мне быть готовым?

— В любой момент.

Антонов сглотнул комок, подступивший к горлу и сжал штурвал до побелевших пальцев. Сафонов похлопал его по плечу и вышел. Он заглянул в кают-компанию, где собралась оставшаяся часть команды Ласточки.

— Господа хорошие, будьте на своих на местах готовыми к вылету. Иван, на модуль щита подай питание. Только не сразу, чтоб мы вспыхнули, а понемногу. Антон, дуй на ко́злы, подавай питание.

— Есть, — пролепетал Антон и задрожал, — думаете, отбиваться придется?

— Ты иногда хоть соображай, что говоришь, — вздохнул Слава, — одной пушкой против вооруженных военных кораблей. Насмешил, конечно.

Антон покраснел и опустил голову.

— Семен, проконтролируй, чтоб все готовы были к разгону, и находились на своих местах.

Семен коротко кивнул и силой сжал тетрадь, с которой не расставался.

— Слава, я тут про ЗЭ-13 читал.

— Не время, — отрезал Сафонов.

— Самое время, Слава, — упрямо сказал штурман, — ты знал, что планета искусственная?

— Да, нет, какое это сейчас имеет отношение к нам?

— Вячеслав Сергеевич, ЗЭ-13 располагает запасами сжатого газа, сконцентрированного возле ее ядра, который сдетонировать может в любой момент. Не должно быть в «Добрыне» 14 планет. Невозможно это, — вставил Светлый, — я давно изучаю этот феномен. Но все документы, записи либо уничтожены, либо засекречены военными. Мы не знаем, что за ядро…

— Ладно, давайте займемся наукой, когда разберемся с Уоллером? — согласился Слава.

— Мы должны предупредить «Добрыню», она в непосредственной близости…

— Да понял я, герои-спасители, — раздраженно отозвался Сафонов.

Он поднимался на административный этаж, стараясь скрыть нервозность и страх. Уоллера он опасался не зря. Тот не имел в арсенале понятий жалости и сочувствия. Как холодная расчетливая машина, он сминал в своих жерновах вольных и свободолюбивых капитанов кораблей, одним из которых себя считал Слава.

— Мистер Уоллер готов принять вас, — сообщил робот-секретарь, указывая на дверь.

Слава вздохнул, поправляя капитанский камзол, накинутый на плечи, нацепил на лицо ухмылку, взъерошил отросшие немного волосы и толкнул дверь рукой,

Высокий стройный мужчина в форме начальника станции восседал в кресле за центральным столом. Голова его была гладко выбрита, отсвечивала в свете ламп и светильников, горевших в помещении. Он сосредоточенно всматривался в бумаги на столе, что-то записывая и помечая в большой тетради. Сафонов огляделся.

— Здравствуйте, — гаркнул он во все горло, чем заставил Уоллера вздрогнуть и выронить из рук ручку, — капитан Иванов борт 3233.

Уоллер, недовольно посмотрел на гостя и повернулся к помощнику, который сидел по другую сторону стола.

— Вы по какому вопросу? — неуверенно спросил помощник, юноша субтильного вида и телосложения.

— Меня сюда направил начальник склада. Говорит, неполадки с бумагами. Привезли дронов по накладным, а принимать отказываетесь. Непоря-я-ядок.

Помощник быстро перевел Уоллеру слова Сафонова.

— Так вы привезли дронов, которых мы не заказывали, — возразил Нил, разглядывая капитана корабля, отмечая с раздражением расхлябанный вид, щетину, не положенную по уставу и озорной взгляд.

— Не мальчик я уже, чтобы бегать по системам и выяснять, кто и что заказывал, — пожаловался Слава.

— Где дронов брали?

— На «Илье».

— Кто заказ делал?

Тут Слава подошел к столу близко, упираясь в него руками и строго сказал.

— Брать будете?

Уоллер, который до ужаса не любил близкие контакты никакого рода, отпрянул от него.

— Простите, я не могу купить дронов, которых не заказывал, — жестко ответил он.

— Да мне плевать, — радостно сообщил Слава, чувствуя, что еще немного и клиент будет готов, — по накладным значится станция «Центральная», куда я их и привез. Будьте добры перечислить на этот счет 400 и не морочить мне голову.

— Майки, что он сказал? — проговорил Уоллер, с силой отодвигаясь от стола, который оккупировал Сафонов.

— Требует 400 кредитов за дронов.

— Что за дроны?

— Развед-дроны, — ответил Сафонов, немного успокаиваясь, — последние разработки «Ильи».

Нил задумался. Молодой инженер Томас Андерс славился своими сверхчеловеческими способностями на несколько систем не зря. Из-под его рук выходили самые передовые технологичные модули, цены на которые он не стесняясь выставлял космические. С «Центральной» Андерс сотрудничал неохотно, объясняя это тем, что военные модули, характеристики и технологии которых закреплены были в документах, картах и схемах, переделывать и совершенствовать было затратно, проблемно, да светиться своим именем на официальных документах Андерс не хотел. Он предпочитал снабжать родную станцию и торговать с пиратами, которые платили молодому дарованию щедро и сразу, без лишней волокиты и претензий. Однако, Уоллеру удалось заполучить все-таки несколько его разработок стелс, чему он был несказанно рад.

— Хорошо, мы купим. Десять штук для пробы, — неуверенно сказал Уоллер.

— У меня только два, — заметил Слава, — берите два, остальное довезу.

— Оплата будет только за два, — строго уточнил Уоллер.

— Да пожалуйста, мне проще до «Ильи» слетать, — Сафонов веселился, даже оставил попытки проверить на прочность стол начальника станции, — бумаги дадите для вашего этого Домбровского, а то он выгружать не дает.

— Вы как торгаш какой-то, — бормотал Нил, подписывая разрешение на выгрузку и перевод кредитов, — я свяжусь с «Ильей», как только там связь наладится.

— Связывайтесь, — разрешил Слава, — мне лететь надо.

Он вышел из кабинета довольный, неузнанный и свободный. Радуясь собственной наглости, которая спасла его шкуру, он прошел до лифтов, спустился в ангар и столкнулся нос к носу с высоким офицером, спешащим к своему кораблю, который готовился к вылету.

— Прошу прощение, — буркнул офицер, полковник, судя по нашивкам на рукавах, и хотел было продолжить путь, но вдруг развернулся на пятках и уставился на Славу. У того внутри все похолодело и сжалось.

— Это вы меня извините, — машинально пробормотал он, делая шаг прочь.

— Сафонов? — на пробу спросил полковник.

— Страхов? — отозвался Слава, готовясь к бегству.

— Славик Сафонов? — еще раз уточнил полковник, делая к нему шаг.

— Вы обознались, — наконец сообразил Слава, разворачиваясь к нему спиной и ускоряя шаг.

— Стоять, — взревел Страхов, выхватывая табельное оружие.

Слава побежал. Он бросился, не оглядываясь, обгоняя редких военных и сшибая с ног зазевавшихся рабочих. Взлетев птицей на трап Ласточки, он позволил себе посмотреть на погоню, удостоверяясь, что давнишний знакомый отстал, затерявшись среди погрузчиков, затем бросил взгляд в трюм, и обнаружил, что груза уже нет, тогда он заорал что было мочи:

— Задраить шлюз! Всем приготовиться к вылету!

Саша побелел и опустился в кресло пилота, накидывая на плечи ремни, Иван с разбегу впечатал ладонь на внешние замки, замечая сквозь щель закрывающегося шлюза, как к кораблю бежит высокий мужчина в военной форме. В одной руке у него была зажата фуражка, а в другой табельный электромагнитный шокер, лицо его было красное и перекошенное от злости.

— Капитан, мы готовы, — сказал Семен, — все на своих местах.

— Хорошо, — рявкнул Слава и пронесся на капитанский мостик, где рухнул в кресло, — Саша, взлетай, кто там сейчас на очереди?

— Там выпускают воробьев, — ответил Антонов.

— Отлично, вклинимся, — удовлетворенно вздохнул Слава, цепляя на груди ремни безопасности, — давай в воздух. Антон, оружие на изготовку.

Ласточка поднялась над поверхностью ангарного пола и направилась к шеренге воробьев, готовых к вылету со станции. Страхов уже подбежал к ней, когда его обдало горячим воздухом из сопл и откинуло назад воздушным потоком. Он выронил фуражку, отлетел на добрый метр под возмущенные причитания рабочих, сигнализирующих о старте, распластался на спине, наблюдая, как Ласточка жмется к десятку мелких почтовых воробьев.

— Не открывать шлюзы! — заорал он, — стоять!

Но его никто не услышал за общим гулом, царящим в ангаре. Степан вскочил на ноги и кинулся к рубке управления, лавируя между погрузчиками и ремонтными дронами. Он оборачивался, чтобы следить, как за огромными шлюзовыми дверями скрывается черный хвост с горящими соплами. Есть еще время, шептал он. Ласточка должна пройти отсек разгерметизации перед открытым космосом. В рубку ему удалось прорваться нескоро, потому что в этот момент с противоположной стороны в шлюзовых дверях входа показалась группа корветов с «Ильи», их запускали по одному, размещая на освободившиеся платформы. Когда же он прорвался в узкую комнатку, то Ласточки на «Центральной» станции же не было.

— Мистер Уоллер, — закричал он в микрофон, — мы его упустили!

— Кого? — не понял Нил.

— Сафонова! Ласточку!

Ласточка в окружении воробьев вылетела с «Центральной». Слава сидел, застыв статуей в кресле, и думал, как далеко им удастся уйти.

Степан Страхов постарел с последнего раза, как они встречались в третьей, как раз перед побегом Ласточки. Слава вспоминал наглого и самовлюбленного майора, рвавшегося к военным регалиям и славе. Он не понимал товарища, который в свою очередь не разделял его романтики свободного космоса. Было даже немного обидно, когда Степан хохотал над его мечтами о собственном корабле и команде. Ему казалось, что нет ничего лучше, чем служить под началом военных чинов: они уже знают как поступать в тех или иных ситуациях, что говорить и о чем думать. Слава морщился, но понимал, что переубедить военного, которому форма въелась под кожу, невозможно.

Далеко уйти им не дали. Динамик противно прожужжал, оповещая о попытке установления контакта.

— Борт 3233, заглушите двигатели, борт 3233.

— Валим отсюда, — спокойно сказал Слава, игнорируя сообщение.

Они встали в разгон. Саша отметил, что по близости два отряда военных эсминцев, не считая турелей, которые жадно смотрели широкими дулами прямо на них.

— Как преодолеешь отметку разгона в 20 000, стартуй, — объявил Слава, привычно вжимаясь в кресло, а по внутренней связи сказал, — приготовиться к перегрузкам.

Семен только вздохнул и потер лоб, Светлый закрыл глаза, вспоминая, как ему спокойно работалось на «Алеше» и зачем он подался в межпланетники. Иван сидел в инженерном отсеке, распределяя питание со стелс-модуля на щит, который уже обволакивал корпус Ласточки, ласково отсвечивая нежно-голубым светом.

Эсминцы ждали команды относительно корвета, бывшего у них на прицеле, пока Уоллер размышлял.

— Давайте их на магнитных тросах обратно? — предложил Страхов.

— Дельная мысль, только они могут и нам всю обшивку шлюзов повредить, если дергаться начнут, — заметил Нил, — сначала вырубай их, потом на тросы. Этого весельчака ко мне в кабинет под конвоем.

— Слушаюсь, — Страхов вылетел из рубки управления, на ходу надевая фуражку и побежал к своему кораблю, — готовиться к вылету, — крикнул он пилоту, который только вышел из шлюза.

— Капитан, 20 001, — спокойно сказал Саша, глядя на приборы.

— Стартуем.

Они вспыхнули в кольце кораблей и, сразу набрав скорость, ушли в точку под возмущенные взгляды сквозь иллюминаторы. Корвет полковника только проходил через вторые шлюзовые двери. Страхов сжал зубы от злости и скомандовал:

— Группы три и шесть занять позиции у гиперворот, группы два и один следовать за корветом 3233, только что покинувшем станцию.

Из динамиков прошелестели голоса офицеров и эсминцы плавно рассредоточились. Куда бы он ни сунулся, там буду я, думал Страхов, допрыгался Славка.

Ласточка достигла ближайшего пояса астероидов и остановилась в небольшом его скоплении. Каменные глыбы царапали бока, гулко ударяясь о корпус и отлетая от него, чтобы столкнуться с другими. Саша заглушил двигатели.

— Слава, за нами погоня? — спросил Семен по внутренней связи.

— Да, — коротко отозвался капитан.

— Можем попытаться вылететь через границы, — задумчиво сказал штурман, — нас у гиперворот ждут, наверное.

Собрались в кают-компании быстро, без дополнительной команды. Слава обвел всех взглядом и начал:

— Действительно, за нами гоняться время есть, а как ловить кого покрупнее — кишка тонка, — он не скрывал злости и раздражения, — значит так. Нам нужны свободные ворота, чтобы пролететь.

— Инерционный разгон? — Семен с дрожью представил, что им придется снова пройти через ад.

— Нет, боюсь, мы с тобой уже не выдержим, — ответил капитан.

— Может их отвлечь? — предложил Саша.

— Мысль дельная, — Слава потянул воротник, впившийся в шею, — отвлечь их можно, если внести сумятицу в системы связи. Антон, ты можешь взять в прицел дула турелей?

— Могу, конечно, но ближе подлететь надо, — ответил Антон.

— Я понял, — воскликнул вдруг Семен и активно закивал, — я понял тебя, просчитаю траекторию полета снарядов. Сместим снаряды за счет магнитных полей нашего импульса.

— Да, нам нужен ремонтный дрон, — быстро заговорил Слава, — Иван, хочу, чтобы ты его к свободному резервуару прикрепил, чтобы массу создать и выкинул сейчас, чтобы он перед нами был. Прикрепишь к нему баллон с кислородом. Саша, задрай лобовые и пойдем вслепую прямо на ворота. И еще…отправьте на четвертую буровую автоматический сигнал бедствия, чтоб сразу, как выйдем в «Илье», он его получил.

— Хорошо, только бы питание все на щит поднять, потому как один прицельный залп с каждой из четырех турелей и нам хана, — ответил Иван.

— Займись. Укрепи стыки жилых отсеков герметиком по максимуму, чтобы создать дополнительный слой. Один баллон с кислородом перетащи сейчас в кают-компанию для запаса. Саша, Семен, загерметизируйте инженерный отсек и ангар, чтобы нас не болтало, когда пробьют. Антон, после залпа бегом в свой резервуар, Иван, тот же приказ. Андрей Михалыч, немедленно отправляйся к себе и будь готов к перегрузкам. Мы попробуем прорваться. Не нужны бесполезные жертвы.

— Вячеслав Сергеевич, у нас нет ненужного резервуара, — дрожащим голосом сказал Антон.

— Есть.

— А, то есть ты себя полезной жертвой считаешь? — возмутился Семен.

— Я не считаю, выхода другого нет, разговоры отставить — отрезал Сафонов, — по уставу действуем!

Все притихли. Слава еще немного помолчал и добавил:

— Рад был с каждым из вас служить.

Ласточка затаилась меж астероидов. Приготовления шли полным ходом, а к ним уже подбирались эсминцы во главе со Страховым, который чувствовал личный интерес в поимке наглого Сафонова. Хотелось ему за волосы отволочь бестолкового бывшего сослуживца к Уоллеру, чтобы с удовольствием наблюдать, как спадет вся спесь и бравость этого капитана.

Автоматические турели засекли корвет, сверкающий голубоватым светом щита за несколько тысяч миль перед гиперворотами и ожидаемо взяли его в прицел. Команда была «стрелять на поражение». Рельсотроны накапливали снаряды для залпа, как перед Ласточкой пронесся с огненной вспышкой небольшой объект. Первый залп правых турелей пришелся по нему. Однако, из-за мелких размеров цели произошел промах. Левые отреагировали почти также мгновенно, направляя снаряды на корвет. Только часть из них сменила траекторию из-за мощного электромагнитного импульса, вылетевшего из Ласточки. Но все-таки некоторые снесли крыло корвета и пробили носовую секцию. Однако, корабль почти не сменил траектории и четко вошел в пространство ворот, растворяясь перед носом у преследователей, которые уже открыли огонь по соплам Ласточки, сбивая их, но придавая дополнительное ускорение корвету. Страхов, стоявший на капитанском мостике своего корабля, от напряжения сжал зубы и кулаки и скомандовал:

— За ними!

— Нельзя, капитан, — отозвался пилот, тормозя перед турелями, — неопознанный объект в зоне видимости. С «Центральной» сигнал об уничтожении объекта.

В гневе Степан подскочил к пилоту, рванул беднягу вверх и сам уселся в кресло.

— Вооон, — взревел он медведем, переключая приборы, — убью!

Ласточка появилась в «Илье» и по инерции продолжила движение. Корпус ее был искорежен, одно крыло потеряно, а от носа остались только развороченные внутренности, уже обледенелые. Команда Ласточки спала в резервуарах, в ожидании спасения. План сработал, только он не предполагал дальнейшего ее преследования. Когда через гиперпространство прошел корвет Страхова, Ласточка уже прилично отдалилась и теперь ей угрожало столкновение с ближайшим астероидным поясом. Но этого не случилось. Кац мгновенно отреагировал на послание, потому что ждал наготове с двумя эсминцами, которые уже летели спасать беглянку. Ее подцепили на максимальном расстоянии и потащили в сторону четвертой буровой.

— Внимание, говорит полковник Страхов, — Степан старался говорить ровно, но голос после скачков давления и напряжения дрожал, — от имени начальника «Центральной» требую выдать мне борт 3233 с его пассажирами. Немедленно.

Кац, сидевший в радиорубке одного из эсминцев, услышал заявление, откашлялся и спокойно сказал в микрофон:

— Внимание, говорит начальник четвертой буровой Кац! Не имею понятия о чем вы говорите, у нас имеется только груз для станции.

Страхов заскрежетал зубами так, что вся его команда сжалась в один комок в своих отсеках.

— Требую выдать капитана Сафонова живым или мертвым. Или мы откроем огонь.

Кац внимательно посмотрел в видеофон, оценивая боевую мощь корвета и спокойно ответил:

— Полковник Страхов, я бы на вашем месте подкрепил свои угрозы хотя бы парой-тройкой дополнительных кораблей. Выглядит жалко. Откроем огонь уже мы.

Теперь до Степана дошло осознание, что он один.

Эсминцы взяли зарвавшийся корвет в прицел, направляя на него дула орудий.

— Вы угрожаете мне при исполнении обязанностей, — прорычал Страхов, — этот разговор будет передан начальнику станции «Центральная» Уоллеру.

— Пожалуйста. Если вам было что-то непонятно, я могу повторить отдельные фразы.

Страхов застыл и потянулся к кнопкам на панели управления, чтобы заглушить двигатели. Кац, Кац, повторял он, что-то знакомое имя.

Ласточка вошла в док четвертой буровой под общее молчание. Никто не проронил ни слова. Инна стояла в ремонтном отсеке, наблюдая, как на платформу сажают то, что осталось от корабля. Ее душили слезы, но позволить себе разреветься перед своими подчиненными она не могла. Только дышала часто и старалась не моргать. Она даже помолилась бы, только вот на ум ничего не приходило.

Вскрывали жилые отсеки долго — Иван отлично все загерметизировал.

Антон пришел в себя первым, когда его достали из резервуара. Долго вертел головой по сторонам, не понимая где он. Затем заметил Ивана, который лежал на животе, почти не дыша. Саша сидел на полу, уронив голову на руки, тело его содрогалось от рыданий. Светлый и Семен вывалились из своих капсул и долго пытались прийти в себя, щурясь от яркого света в ангаре и оглядывая обеспокоенные лица своих спасителей. Кац сидел на трапе своего эсминца, обхватив руками голову. Он был одет в непривычный для себя военный камзол с жестким воротником, вливающимся в старческую шею. На коленях у него лежала фуражка с адмиральским значком. Высокие шнурованные ботинки, явно поношенные, блестели все же начищенные до блеска.

— Осип Абраамович, — позвал его один из техников, — капитанский мостик вскрывать?

— Конечно, — ответил он севшим голосом.

Капитанский мостик не был уже мостиком. От него осталась только груда железа, развороченные внутренности, микросхемы, провода, обрывки защитных пленок мониторов и осколки стекла.

— Семен, — Осип встал, выпрямляясь и расправляя плечи, — где Сафонов?

— Капитан в своем кресле на капитанском мостике, — ответил Сергеев и повернулся к раскуроченной Ласточке, поднося ладонь к виску.