Ласка и Янтарный король

Глава 1. Чёрная пасть

«Для приготовления чая, проясняющего память, возьмите щепотку крупных листьев зелёного чая, половину чайной ложки куркумы и два тонких кружка лимона. Залейте горячей, но не кипящей водой прямо в чашке, накройте блюдцем и настаивайте, трижды мысленно прочитав "Отче наш". Процедите, добавьте мёд по вкусу. Пейте не откладывая!» — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том I: Основа основ»

Лестница… десять ступеней, двадцать, тридцать. Зачем я их считаю? Чтобы не думать о том, как стремительно гас свет за нашими спинами. Сначала он превратился в полоску, в нить, в едва различимую точку.

Погас.

Шаг вперёд — и липкая, жадная тьма навалилась, накрыла, втянула в себя с головой. Руны на стенах мигнули и тоже погасли. Я замерла, затаила дыхание, слушая, как перепуганной птичкой колотится сердце.

Ещё шаг.

Страшно-то как… Нормальный рефлекс, помогающий выжить. Не нужно бездумно ему поддаваться, но и напрочь игнорировать тоже не стоит.

— Вперёд, — голос Анфисы прозвучал сухо и совершенно спокойно. — Не стоим, как бараны, проходим. Сейчас станет светлее.

В круглый зал мы вышли уже нестройной шеренгой. Гладкие стены здесь были сплошь покрыты выпуклой инкрустацией тонкой рунической вязи. Они тускло мерцали — казалось, свет расходился волной от пола к потолку и обратно.

Анфиса уверенно подошла к стене слева от входа, провела ладонью по горизонтальному ряду рун. В ответ те ярко вспыхнули ультрамариново-синим. В тот же миг на дальней от нас стене пронзительно-белым светом зажглись магические светильники, осветив огромное мозаичное панно.

Карта Лабиринта.

Сотни, тысячи драгоценных фрагментов рукой мастера были сложены в удивительную картину. Точки залов, линии коридоров, кресты тупиков. Жилы золотых, серебряных, медных нитей раскинулись в разные стороны, пересекались и расходились, ныряли в каменную глубину…

— У группы есть ровно двадцать секунд на знакомство с картой маршрута, — голос Анфисы звучал откровенно насмешливо. — Ой… — она сделала паузу и театрально поцокала языком. — Уже только десять.

Самка собаки какая...

Десять секунд на весь маршрут?! А мы даже листочка с собой не прихватили — ведь нас строго предупредили, что брать в Лабиринт можно «только знания и умения».

Я бросила взгляд на Дмитрия. Он выглядел совершенно спокойно и почему-то смотрел на Наташу. Та отвела взгляд от карты и коротко ему кивнула. Мухин ответил ей тем же.

Что это значит? Понятия не имею, но выглядела эта короткая сцена по-своему обнадёживающе.

— Считаем контрольные точки, запоминаем примерное направление, — громко прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

И тут же услышала, как громко фыркнула наша вожатая. Чтоб её бабушке крепко икалось.

Судя по всему, наш маршрут на карте тревожно пульсировал ярко-багровым. Точки поворотов, развилки, тупики. Один, два, три… Я успела насчитать семь ключевых точек, когда свет мигнул и погас. Карта полностью скрылась из виду.

— Время вышло, — холодно констатировала Анфиса. — Итак, ваш путь начинается здесь и заканчивается у алтаря Академии, на котором те немногие, кто пройдёт весь маршрут, принесут присягу служению Империи. Ваша задача — не просто пройти весь маршрут без потерь и добыть трофеи, но и опередить всех соперников. Те, кто первыми выйдут к алтарю, будут вписаны в книгу Ветров Академии.

— Ветров? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ах да, вы же не знали, — Анфиса повернулась ко мне, и в полумраке зала её глаза — один светлый, один тёмный — светились, как у кошки. — Книга Ветров — это летопись лучших выпускников. Попасть туда мечтает каждый. Первое офицерское звание… Но, увы, вот уже несколько лет Чёрный Корпус приходит вторым. Так что… — она развела руками, — не питайте лишних надежд.

В её тоне звучало откровенное издевательство.

— Подробнее о трофеях, — подал голос Волынский. Он стоял, прикрывая Сонечку плечом, и его лицо было непроницаемо.

— Ах да! — Анфиса всплеснула руками, и янтарные браслеты на её запястьях звонко стукнулись. — Я совсем забыла вам сказать. Все абберанты, добытые вами в Лабиринте, принадлежат вам. Но есть одна проблема: трофеями считается только то, что вы сможете унести на себе. И не больше.

— А посоветовать нам взять с собой вещмешки, как это сделали все остальные, вам, я так полагаю, убеждения не позволили? — холодно осведомилась Ядвига.

— Именно! — Анфиса широко улыбнулась. — Я, знаете ли, за неукоснительное соблюдение правил. Впрочем, достаточно разговоров. На выход, бездельники, не задерживаем следующие группы.

Плавно качнув бёдрами, она шагнула направо, и мы двинулись следом, сбившись в плотную группу. Я оглянулась на стены — в них зияло множество одинаково чёрных проходов.

Какой из них наш?

Судя по карте, наш коридор вёл наверх, строго на север. Но где здесь север? У нас не было компаса, не было даже примерного ориентира.

— Направо, — тихо сказал Демидов, касаясь моего плеча. Я обернулась. Он кивнул в сторону одного из проходов — того, что был чуть правее центра зала. — Туда.

— Уверен? — спросила я.

— Мы слышим звук камня, — ответил он так же тихо. — К тому же Наташа запомнила карту.

Я поймала глазами подругу Мухина. Та стояла чуть поодаль, сжав губы, и смотрела прямо перед собой. Заметив мой вопросительный взгляд, она коротко и едва заметно кивнула. Я вспомнила, как уверенно она ориентировалась у стены, как буквально с закрытыми глазами шла по каждому выступу. Уникальная топографическая память… или что-то ещё. Впрочем, это не так уж и важно. Главное, что Анфиса об этом не знает — ведь в нашу группу Наташа вошла уже перед самым экзаменом.

— Пошли, — я шагнула в указанный проход.

Коридор был узким, с низким нетесаным потолком. Этакая нора. Руны на стенах мерцали в ритме сердцебиения: тук-тук, тук-тук. Запах магии. Здесь она пахла дешёвой гуашью.

Я шла первой, Димка Мухин — чуть сзади и справа, привычно меня прикрывая. В шаге дальше — Демидов и Кира, потом Волынский с Сонечкой, Ядвига с Юсуповым, Воронецкие. Наташа и Золотов замыкали. Помрачневшая отчего-то Анфиса плелась вслед за ними.

— Первый поворот направо наш, — тихо шепнул мне над ухом Демидов.

Мухин молча кивнул. Я считала шаги. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… «Поворот» представлял собой круглую дыру в стене, больше похожую на нору.

— Стой, — я подняла руку и поднырнула под мухинский локоть.

Основной коридор уходил вправо под крутым углом. Я прислушалась. Тишина.

И темным-темно… Хоть глаз выколи. Всё в лучших традициях жанра. Я вытянула перед собой левую ладонь, и яркая искра сорвалась с кончиков пальцев. Медленно поднимаясь, она высветила каменные изломы свода тесного лаза и тут же погасла, будто кто-то задул.

— Не трать силы, — раздался низкий голос Анфисы за моей спиной. И когда она вылезла и подобралась так близко? — Тут нечего освещать.

Я промолчала. Не люблю спорить ради спора. Магический свет не гаснет от обычного сквозняка, и мы точно не сунемся очертя голову в эту черноту.

Ещё одна искра взлетела прямо над нашими головами, осветив бледные лица. Красная — это почерк Ядвиги. Вся группа стояла в тесном каменном мешке за несколько шагов до довольно широкой развилки. Она словно звала нас, в отличие от той круглой дыры, что зияла неровными краями в стене справа. За нашими спинами ещё теплился отсвет рун главного коридора, но здесь он терялся и гас, словно ударившись о невидимую преграду.

— Саш… — позвала я шёпотом. Демидов шагнул ближе, я спиной ощутила его тепло и услышала шелест дыхания. — Попробуй послушай.

За спиной раздался громкий вздох, и над нами взлетела ещё одна искра — пламенеюще-яркая, жёлтая. Это уже Казимир Воронецкий.

— Прямой коридор метров двадцать, потом расширение, — после минутной паузы пробормотал наконец Александр. — Дальше развилка и зал. Но… — он замялся, — там что-то не так. Камень звучит очень странно. Как будто его что-то глушит.

— Или кто-то? — спросил тихо Мухин, снова выросший за моим левым плечом.

— Это запросто, — нехотя согласился Демидов. — Но гадать всё равно смысла нет.

Я обернулась к группе. Они стояли полукругом, плотно, плечо к плечу, и в свете зависшей под потолком казимировой искры их лица казались вырезанными из слоновой кости. Только Наташа присела на корточки и осторожно касалась пола кончиками пальцев, будто читала азбуку для слепых.

— Значит, так, — сказала я, повышая голос. — Согласно правилам проведения экзамена, наша задача — от начала и до конца пройти весь маршрут организованной боевой группой. Порядок следования — обычный. В случае непредвиденных обстоятельств группой командует Мухин. За ним — Кира. Соблюдаем режим тишины, развешиваем светляков, собирает их Золотов.

— Это всё очень… — начала было Анфиса.

Я медленно повернулась к ней, и что-то в моём лице заставило её замолчать.

— Согласно инструкциям, место вожатого — позади группы, — произнесла я ровно. — Вы здесь всего лишь наблюдатель. Экзамен сдаём мы, но — не вам и даже не Академии.

Вот как знала. Специально выучила этот пункт инструкции перед выходом. Знала, что пригодится.

За моей спиной незыблемо возвышались две мужские фигуры: Демидов, загородивший свет искры широченными плечами, и Мухин, выразительно скрестивший руки на груди. Они ничего не сказали. Им и не нужно было. Анфиса перевела взгляд с одного на другого, недовольно дёрнула плечом и отступила на полшага. Я молча кивнула парням и шагнула в черноту.

А воняло здесь старым, добрым дерьмом. Неожиданный аромат, заставляющий пристально смотреть под ноги. Как бы во что не вступить… Но пол был усыпан громко хрустевшей каменной крошкой. На стенах — маслянисто блестевшая плёнка. Я бросила вверх светлячка, коснулась ладонью стены и отдёрнула руку. Кожу обожгло холодом. Пакость вдруг встрепенулась, коготками царапнула в солнечное сплетение.

Неожиданно Саша молча коснулся моего плеча и указал пальцем на узкую нишу в стене. Я кивнула и снова зажгла свою искру. Рыжую, яркую. Шаг, другой, замерла. Оранжевый свет вырвал из тьмы зыбкое, влажное марево. Как над болотом в жаркий полдень. И оно шевелилось, закрыв собой и дыру в стене, и уступ сразу следом, и проход в коридоре.

— Что за дрянь? — спросил Демидов, подняв левую руку. Шаги за спиной тут же стихли.

Я присела на корточки, попыталась всмотреться. Марево колыхалось, будто дышало, и от него жутко воняло. Тем самым. Ядрёным. Я машинально коснулась пальцами виска, убирая прилипшую ко лбу прядь, и тут же отдёрнула руку. Кожа на ладони стала липкой.

— Дерьмо, — сказала я тихо. — Видите, как свет тянет?

Демидов подошёл ближе, присел рядом. Протянул ладонь к мареву — и тут же выругался сквозь зубы:

— Жжётся, сволочь. Тянет магию. Я даже камень под ногами хуже слышу.

— Отходим, — скомандовала я. — Всем держать дистанцию в три шага.

Группа отступила, слаженно перестраиваясь. Анфиса что-то проворчала сзади, но я её не слушала. Думала. Жечь нельзя — огонь в таких случаях может наделать вреда много больше, чем пользы. Рубить? С собой у нас были короткие острые кортики, больше ножи, чем мечи. Заморозить? Попробовать можно, конечно, но всё же хотелось бы знать, что это за гадость такая воняет.

— Гаврюш, — позвала я, не оборачиваясь. — Твой пёс ведь нюхач у нас?

— Борзые носами не очень… — ответил Гарик. — Зоркие, как орлы, но в темноте это бессмысленно.

— Жаль, — я медленно выпрямилась, разминая затекшие ноги. — Я уже было обрадовалась. Придётся пустить того, кто работает носом.

Пакость. Она явно почувствовала мой зов и отозвалась. Выходить в коридор ей не хотелось. Там было холодно, мокро и скучно.

Золотая моя, лучше тебя здесь никто не сработает, ты же знаешь. Только подумай, как заманчиво: куча невидимого говна преграждает нам путь к Алексею, а тут выйдешь ты и одним взмахом огненного хвоста развеешь всю эту гадость. Эпическое сражение Пакости с навозом! Выходи давай, не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Или всё-таки лиса позвать? Он покладистый…

Я развела ладони, выдохнула, и с кончиков пальцев сорвался золотистый шлейф искр. Они взвились под потолок, закружились и плавно опали на каменный пол мягким светящимся облаком. А когда погасли, у моих ног уже сидела Пакость.

Крошечная, ослепительно-белая, с розовым носом и янтарными бусинами глаз, в которых плескалось вселенское возмущение. Ну да. Стоило мне вспомнить лиса, как радость моя тут же проснулась. Самый действенный метод её разбудить.

Она демонстративно зевнула, показав острые зубы, и принялась вылизывать заднюю лапу. Длинное гибкое тело изогнулось вопросительным знаком.

За спиной послышался низкий женский смех. Секунду спустя рядом со мной нарисовалась Анфиса. Опять вылезла. И кто здесь у нас нарушитель инструкций? Смотрела на ласку, прищурившись, и усмешка кривила её губы.

— Это и есть та самая легендарная Тень княжны Ласкиной? — она снова коротко хохотнула, кивком указав на зверька. — С такой только мышей по амбарам гонять.

Ну да. До сих пор она Пакость не видела. Только лиса, и он её не впечатлил, впрочем, как и все остальные тени нашей группы. Свою-то она не показывала.

Я не удостоила её взглядом. Пакость — тоже: она как раз закончила туалет и теперь смотрела на меня снизу вверх с выражением «Что стоим, кого ждём?» на круглой усатой мордочке.

— Пакость, — сказала я, приседая перед ней на корточки, — иди посмотри.

Почему вслух? Не хотелось мне посвящать Анфису в детали способностей моей радости. Обойдётся.

Ласка повела носом, и я уловила отголосок её эмоций: жуткий запах был ей незнаком, но не пугал. Она громко фыркнула, обдав мои пальцы горячим дыханием, и вдруг сорвалась с места ослепительно-белой стрелой. Только хвост мелькнул и пропал в черноте.

— Сколько нам ещё стоять? — голос Анфисы нервировал. — Время экзамена идёт, а вы замерли на первом же повороте. Если будете так копаться, к алтарю придёте последними.

— Будьте любезны, заткнитесь, — произнесла я, не оборачиваясь.

— Что?!

Да, я включила княжну. Нет, мне совершенно не стыдно. И судя по громкому и выразительному смешку за спиной — княжичам тоже.

— Ваше дело — наблюдать, — холодно продолжила я. — Вот и займитесь им. Молча.

Я не повысила голос, произнеся это тихо и ровно, но, видимо, что-то в моём тоне… или в том, как одновременно шагнули ближе Демидов и Мухин, заполнив собой пространство за моей спиной, заставило Анфису буквально поперхнуться воздухом.

В коридоре что-то влажно хлюпнуло. Я снова присела, прислушалась, и мгновенье спустя к моим ногам выкатился комок угольно-чёрной, влажно блестящей субстанции. Без единого звука из воздуха рядом возникла Пакость. В зубах она держала изрядный клок чёрного… меха?

Бросив добычу к моим ботинкам, обожгла мыслеволной: «Много. Воняет. Пусть он» — и тут же пропала, оставив после себя только сноп гаснущих искр.

— Слабая, — тихо буркнула Анфиса, глядя на то место, где только что была тень, — и мозгов ни на гран. Даже не разведала толком.

Ей никто не ответил. Зачем?

Из-за Сашки вдруг вынырнула Сонечка. Присев, подхватила трофей двумя пальцами, поднесла к глазам. Близоруко прищурившись, прикусила губу, наморщила лоб и свободной рукой откинула с лица пушистую светлую прядь.

— Тетраплодон угольный, — выдохнула подруга, и в голосе я услышала совершенно детский восторг. — Исчезающий вид! Я изображение только в атласе Мастера Гордея видела. Высасывает магию на расстоянии шага. Он копрофаг, но размножается с невероятной скоростью: если дать ему подпитку, за пару минут захватывает метр коридора. А если живой маг подойдёт вплотную — мох высосет его досуха за четверть часа.

— Копро… кто? — тихо переспросил Мухин. — Это что вообще значит?

— Это значит, что кто-то сначала насрал, а потом мох всё это сожрал, — охотно объяснила я. — Значит, сжечь… — потянулась к руне, но меня перебили.

— С ума сошла?! — Белецкая выступила вперёд, заслоняя проход. — Вот зря ты прогуливала Гордея. При горении тетраплодон выпускает споры — сотни, тысячи. Каждая спора — новый очаг. Ты пустишь огонь, и через минуту мы будем стоять в зарослях по колено. Даже думать забудь.

Она плавным движением скинула шинель на руки Демидову и быстро закатала рукава.

— Наташа, — позвала я, оглядываясь назад. — Мхи и тут нас настигли.

— Ага.

Наташа встала рядом, размяла пальцы, коснулась стены и что-то тихо шепнула. Камень отозвался низким, утробным гулом. Над нашими головами взлетели сразу две яркие искры — огневики поняли своё дело.

— Я тоже… — буркнул обиженно Саня.

— Нет, — я покачала головой и тоже выпустила искру. — Работа здесь тонкая, девочки справятся. Ваш резерв нам ещё точно понадобится, нет смысла стрелять из пушек по воробьям.

— Только синхронно, иначе мох почувствует и уйдёт вглубь, — тихо добавила Сонечка.

Кира подняла руки, и воздух вокруг её ладоней начал закручиваться в тугие, прозрачные спирали, на тонких пальцах выступил иней. Она плавно шагнула к мареву и медленно повела ладонями вперёд. Вонь стала совершенно нестерпимой. А я так надеялась, что мы всё же принюхаемся…

Наташа упала на одно колено и приложила ладони к полу. Камень пошёл мелкой дрожью-вибрацией, как от проходящего рядом поезда. Я увидела, как на стенах вздуваются и лопаются чёрные вены. Корневая сеть мха.

— Подумаешь, мох, — процедила Анфиса за моей спиной. — Измельчали ловцы. Я пять лет вожу в лабиринт ваши группы, и ничегошеньки не меняется. Вы ещё блох героически победите.

Ядвига оказалась с ней рядом раньше, чем я успела открыть рот. Высокая, прямая, с королевской осанкой. Её светлые глаза смотрели на куратора с таким ледяным презрением, что я мысленно поаплодировала.

— Этот мох, как вы выразились, — произнесла она, внятно чеканя слова, — убивает.

Анфиса прищурилась. Ядвига ответила ей ледяным взглядом.

— Что-то я не заметила, — сухо ответила наша куратор. — И времени у вас не так много, чтобы возиться с каждым…

— А вы нам мешаете, — перебила её Ядвига. — Идёт экзамен. Сколько там лет Академия побеждала, напомните нам. Не потому ли, что вы так ответственно ходите с группами?

Анфиса открыла рот, но в этот момент Юсупов шагнул назад, заслоняя её от нас всех своей широкой спиной. Демидов подался вправо, Кира — влево. Боевое перестроение. Красноречивее любых слов.

Вожатая замолчала. Надолго ли?

В этот самый момент зыбкое марево с отвратительным хлюпаньем стекло на пол, превратившись в подушку скользкой черно-зелёной субстанции самого омерзительного вида. От вони у нас заслезились глаза. Сонечка зажала нос. Даже обычно невозмутимый Золотов поморщился и отступил на шаг.

— Готово, — выдохнула Кира, стряхивая иней с пальцев. — Очаг ликвидирован.

И тут вдруг Наташа, всё ещё стоявшая на колене, тихо присвистнула:

— Ого. Глядите.

На полу что-то ярко блестело. Много маленьких радужных огоньков. Я медленно наклонилась, подцепила один двумя пальцами. Прозрачный кристалл размером с фасолину, с острыми гранями. Внутри ярко сияла, переливалась крошечная лиловая искра. Хаос.

— Это алмазы, — тихо сказал Демидов, забирая у меня из рук камень. Он покатал его на ладони, прищурился. — Чистой воды. Да не простые, с магической искрой. Каждый такой камушек стоит как доходный дом в столице.

— Да ладно?! — недоверчиво бросила Ядвига.

— Я маг земли, — спокойно ответил ей Саша, — и в камнях разбираюсь. Наташ? — Он кивнул Куприной, и та улыбнулась в ответ.

— Верно он говорит.

— Собираем трофеи, народ, — я хохотнула, присаживаясь на корточки. — Демидов и Золотов — прикрывают. Потом посчитаем добычу и поровну всё поделим, тут хватит на всех.

— Этого не может быть, — прошептала Анфиса. Её голос прозвучал глухо, как из бочки. — Это же просто мох…

— Это, простите, — ответила я, ссыпая очередную горсть в карман Мухина, — слаженная работа команды и знания. Мы не просто определили редчайший вид абберанта, но и смогли обезвредить его таким образом, что получили ценнейший трофей. Вы же заметили всё это, правда?

— Зачтено, — неохотно ответила мне Анфиса, бросив недовольный взгляд.

А что ей ещё оставалось?

Когда последний камень перекочевал в недра карманов шинелей, Дмитрий коснулся стены, и из трещины в камне ключом забил прозрачный родничок. Вода была ледяной, с горьковатым привкусом, но чистой. Мы смыли с рук остатки слизи и по очереди умылись. Мухин пустил воду по полу, а Наташа прорезала круглую дырочку стока, куда и хлынула чёрная жижа. Чисто, красиво и безопасно.

Я выпрямилась, отёрла лицо рукавом и посмотрела в темноту впереди. Первый рубеж пройден, трофей добыт.

— Сворачиваем шинели, проверяем амуницию, — скомандовала я. — Пять минут на готовность. Слушаем, смотрим и сразу докладываем. Наташа — за мной. Остальные на прежних местах.

Анфиса стояла в стороне, скрестив руки на груди, и молчала. Желваки на её острых скулах ходили ходуном, во взгляде читалась плохо скрываемая злость. Она явно не ожидала от нас такого отпора.

Что ж, сюрприз, мадам Берестова…

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

©Нани Кроноцкая 2026 специально для author.today

Глава 2. Привал

«Для восстановления сил после долгой дороги возьмите плитку горького шоколада, разломите на дольки и ешьте медленно, запивая чаем или просто горячей водой. Если шоколада нет — вспоминайте его вкус. Помогает почти так же хорошо». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том II: Снадобья для тела и духа».

Огромная туша под нами была ещё тёплой. Спинорог скалистый сдох уже минимум полчаса тому назад, но остывать не спешил. Длинный гребень рогов вдоль хребта тускло мерцал, переливаясь всеми оттенками лилового, а ромбовидная чешуя светилась лавандово-розовым. Мы сидели на нём, как на печке, и никто не спешил слезать: в огромном зале и прилегающих коридорах по колено стояла грязная жижа, вонявшая тухлыми яйцами. К тому же никто из мелких абберантов не рискнёт сунуться в логово этого монстра. Пока.

— Я мечтала стать продавцом сладостей, представляете? — Наташа откинулась спиной на огромный зазубренный рог и прикрыла глаза. Свет моей искры, висевшей под потолком, золотил её рыжие кудри, подсвечивал брови.

А ведь она очень красивая. И улыбается так… хорошо.

— Пришёл бы ко мне в лавку кто-то из вас, а я вам: «Держи леденец, самый лучший». Просто так. И всем детям — просто так.

Золотов хмыкнул, запустил руку в карман кителя и выудил плитку, завернутую в фольгу.

— Быстро бы ты прогорела с таким-то подходом. — Он сунул плитку ей в руки. — Держи шоколад. Просто так.

Куприна рассмеялась и приняла.

Мухин, сидевший на краю туши и свесивший ноги, коротко фыркнул и отвернулся. Я заметила, как дёрнулись желваки на его скулах.

Ревнует? Болван. Так ему и надо. Куприна нас буквально спасла. Оказалось, что у неё действительно феноменальная зрительная память: пятнадцати секунд ей хватило, чтобы в точности запомнить весь маршрут. В очередной раз я мысленно поблагодарила Создателя за такое приобретение.

Анфиса пропала. Где-то между пятой и шестой контрольными точками маршрута её просто не стало. Золотов был так увлечен сбором трофейной чешуи с полоза драгоценного, что её исчезновение заметил не сразу.

Вот и славно. Я опасалась, что она будет пакостить нам до конца. Баба с возу… Нам стало определенно легче.

— Сколько времени мы уже здесь? — спросила Сонечка. Она сидела по-турецки прямо на шее чудовищного спинорога и перебирала добытые камни, заворачивая их в носовой платок.

— Хронометров нет, — отозвалась Ядвига. Она лежала на спине, закинув руки за голову, и не открывала глаз. Шрам на скуле блестел в свете искры оранжево-жёлтым. — Могу судить лишь по своему животу. Слышите, как бурлит? Я готова сожрать абберанта.

— Я тоже, — призналась Зоя.

— Мой молчит, — хрюкнул Казимир. — Вот что значит хорошее воспитание.

Зоя пихнула его локтем в бок. Воронецкий пронзительно застонал и упал ничком, дрыгнув ногами. Клоун.

Еды и воды у нас с собой не было — таковы правила экзамена: «только знания и умения». Но Золотов, как выяснилось, правила не читал и протащил с собой большую плитку шоколада. Под нашими жадными взглядами Куприна с самым сосредоточенным видом разделила её на двенадцать частей.

— Держи, — он протянул мне первую дольку. Я взяла — не отказываться же. Шоколад был мягким и тёплым.

Громко шуршавший фантик пошёл по кругу. Сам Порох остался без лакомства, но это, похоже, его не расстраивало.

— Интересно, Анфиса будет нас ждать на выходе ? — спросила вдруг Сонечка, крепко завязывая свой платочек с сокровищами.

— Вообще не интересно, — ответила Ядвига, не открывая глаз.

— Молитесь, чтобы она нам никаких больше пакостей не подсунула, — сказал Волынский. Он сидел за спиной Сонечки, одной рукой приобнимая её, и его подбородок касался светлой пушистой макушки. — Наверняка у неё есть в запасе.

— Она может.

— Лась, что молчишь?

Я дожевала шоколад, вытерла пальцы о полу шинели, посмотрела на свои руки: грязь под ногтями, копоть на костяшках, запёкшаяся кровь — не моя.

— Лёшка сказал, что Ростовский спит с нашей Анфисой.

— Да ладно?! — первой выдохнула Зоя. — А что же ты молчала?

Я пожала плечами:

— А что бы это изменило? Мало ли кто с кем спит.

Сонечка презабавно моргнула.

— И то верно, — сказала она наконец. — Но что-то не нравится мне этот расклад. Сначала Ростовский нас всех отправил в Чёрный Корпус…

— Э, нет, — перебил Мухин. Он всё ещё сидел на краю туши и смотрел в темноту. — Ростовский отправил нас за ворота Академии. А сюда мы уже пришли сами. Думаю, неожиданно для него.

— Лась, ну скажи что-нибудь!

Что им говорить? Здравствуйте, дорогие мои, я из другого мира, и там я была не княжной, а доктором наук, доцентом и тоже любовницей Ростовского. Уже, правда, бывшей. Ведь так?

— Сонь, не дёргай её, — неожиданно бросил Мухин, не оборачиваясь. — Ласка явно под клятвой. И вообще — меньше знаешь, крепче спишь.

— Дмитрий прав, — неохотно произнесла я. — Я не могу ничего рассказать. Кроме того, что Ростовский опасен для всех нас. Очень опасен.

Ядвига открыла глаза и повернула голову. Её светлые глаза встретились с моими, и я увидела в её взгляде злость. Мы с ней никогда не были подругами, но именно Огинская знала о человеческой подлости куда больше всех нас, вместе взятых. Даже больше, чем Золотов с Воронецкими.

— Ладно, — сказала она и снова закрыла глаза. — В конце концов, если мужик с кем-то спит, это уже обнадеживает. Импотенты непредсказуемы.

Золотов забрал фантик у Мухина, аккуратно сложил его и убрал в карман кителя. Зачем? Следов мы здесь оставили предостаточно. Спинорога не утащить с собой и не спрятать под полом. Увы.

— Руны на стенах снова погасли, видели? — спросил он. — Интересно, зачем они здесь.

— Сигнальная сеть. Я читала об этом. — Кира поднялась, отряхнула колени и, ловко балансируя между рогами, подошла к стене. — Видишь?

Она провела ладонью над камнем, не касаясь его, и на поверхности проступила тонкая сеть — едва заметные серебристые линии, напоминающие паутину. Я тоже встала и подошла ближе. Руны тут же вспыхнули и запульсировали в такт нашему дыханию, а я вдруг ощутила, как чешется кожа на запястьях.

— И впрямь, — задумчиво произнёс сидевший рядом Юсупов. — Как я сразу не додумался. Я видел такие — ими опечатывали наши хранилища ревизоры Императорской канцелярии. Только их было меньше. Отец говорил ещё, что такая система стоит очень дорого и мало кто нынче умеет плести эту сеть. Они фиксируют всё.

— Что именно — всё? — уточнил осторожный Волынский.

— Всё, что происходит в Лабиринте: кто прошёл, когда, куда, какую магию применил. Есть ещё самописная летопись — штука такая, на ленте. В неё вроде как всё записывается, но я сам не видел, не знаю.

— Отлично. — Я провела пальцами вдоль ряда рун, и они снова вспыхнули серебром. — Значит, бегство Анфисы он тоже записал. И все наши подвиги после. Прекрасная новость.

— Действительно. Хорошо, что мы с ней не поладили сразу, — хмыкнул Мухин.

— Уверена, она знает об этом и что-то придумала, — ответила Кира. — Глупо рассчитывать на такую удачу.

— Наверняка, — сказала я и поднялась. — Но предлагаю расхлёбывать беды по мере их поступления.

Ноги затекли. Я размяла колени, потянулась, хрустнула позвонками и обвела взглядом свой отряд.

Живописная сцена: охотники на привале. Пейзаж на спине дохлого спинорога. Сонечка прижималась к Волынскому, и тот что-то шептал ей на ушко. Кира стояла у стены, вглядываясь в строки рун, и хмурилась. Демидов сидел на корточках и задумчиво ковырял чешую. Ядвига так и лежала на спине, а Воронецкие сидели плечом к плечу, и я заметила, как Зоя украдкой взяла Казимира за мизинец. Золотов отвернулся, Наташа смотрела на Мухина, а тот сидел на краю туши и по-прежнему пялился в темноту.

Моя стая. Усталые, измученные, нагруженные трофеями, как тыловой обоз. Карманы раздуты: камни, зубы, когти, перья. Со спинорога можно взять ещё многое — рога, шипы, чешую, — но куда? Мы и так едва двигаемся.

Неожиданно мне пришла в голову мысль: а ведь мы уязвимы. Если бы я захотела ударить по группе, то сделала бы это именно сейчас. Когда мы порядком вымотаны стычками с абберантами. Вон даже искры под потолком висят всего пару минут и едва освещают. Мы нагружены добычей и не можем двигаться быстро. До финиша рукой подать, и бдительность неизбежно притупляется. Последний рывок — и свобода. Вот тут-то нас и прибьют…

— Наташа, — позвала я. — Далеко ещё до алтаря?

Куприна развернулась ко мне и прикрыла глаза.

— Мы прошли примерно три четверти маршрута. Остался длинный прогон, километра на полтора, два крутых поворота, прямой коридор метров триста и вход в зал с алтарём. Но там была отметка на карте: красная точка в конце прямого коридора.

— Ловушка? — тихо спросил Мухин.

— Отмеченная на карте? — громко хмыкнула Зоя.

— Или контрольная точка, — произнесла Кира.

— Или и то и другое, — сказала я и двинулась вдоль стены, касаясь её кончиками пальцев.

Руны отзывались на прикосновение слабым теплом. Стены видели нас. Это… немножечко успокаивало.

— Значит, так. — Я повернулась к группе. — Проверяем амуницию. Трофеи все пересмотреть, берём только самое ценное. Остальное оставляем здесь. Дим, вода есть?

— Её здесь не вызвать, — громко вздохнул Мухин. — Не слышу.

— Полфляги, — отозвалась Наташа. — Я в прошлый раз запаслась. Золотов флягу пронёс.

Иногда очень даже полезно не читать правила.

— Оставь. Идём колонной по одному, дистанция — вытянутая рука. Тени держать наготове.

— Может, я первый пойду? — спросил Демидов.

— Я. У меня Пакость и лис. К тому же я маленькая — если что, сразу спрячусь.

Ядвига вскинула бровь, но промолчала. И правильно.

— Выдвигаемся.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Коридор за логовом спинорога оказался узким и кривым. Он петлял, как нора землеройки, то забирая вверх, то проваливаясь вниз. Идти приходилось боком, придерживая свернутую в жгут шинель, которая висела на плече наискосок, чтобы не задеть стены. Сзади было слышно, как Демидов тихо ругается сквозь зубы: с его внушительными размерами быстро двигаться следом за мной было непросто. Мухин молча сопел мне в затылок. Его дыхание оставалось ровным, но я знала: это спокойствие обманчиво.

Всё-таки магия накладывает отпечаток на характер, чтобы там ни говорили учебники. Дмитрий был воплощением многоликой воды: то лёгким, как пар, то бесконечно пластичным, как жидкость, то твёрдолобым, как лёд. И таким же опасным…

Первый крутой поворот. Второй. Я вела нас точно по памяти, ни разу не замешкавшись, и когда коридор наконец расширился и вышел в длинный прямой прогон, у всех нас разом вырвался невольный вздох облегчения.

Наша цель уже близко.

Эта мысль заставила меня остановиться. Прямой, как стрела, коридор уходил вдаль метров на триста. Высокий свод терялся в темноте, стены были гладкими, без единой руны. На полу — ровные, стык в стык, плиты.

Пакость внутри меня вздрогнула, а у основания шеи разлился жар. Лис просыпался. Ладонь обожгла ярко вспыхнувшая руна. Я не звала его, но впервые за всё время нашего сосуществования Прелесть явился сам.

Обе мои тени были не на шутку встревожены. Почему?

— Стоять, — громко скомандовала я, вскинув руку.

Группа словно окаменела. Шаги стихли, и за спиной не было слышно даже дыхания. Отлично. За долгие месяцы напряжённых тренировок мы всё-таки многому научились.

— Что? — одними губами спросил Мухин у меня над ухом.

— Нервничают. Обе.

Димка не стал уточнять, кто именно нервничал. Вместо этого он шагнул вперёд и встал рядом, чуть заслоняя меня плечом. Я не отодвинулась — пусть. Мухин всё-таки не мальчишка. Если то, что чуют мои тени, окажется враждебным, лишняя защита не помешает.

Я развела руки в стороны, выдохнула, прикрыла глаза и мысленно позвала. Пора показать себя в деле.

Первой отозвалась Пакость. Неудивительно.

С моей левой ладони сорвался сноп багрово-алых искр с сизым дымным шлейфом. Они взвились под потолок, закружились в яростном вихре и вдруг разом опали, явив мою Тень в боевой ипостаси.

Всё-таки хорошо, что Анфиса нас бросила. Сдаётся мне, госпожа Берестова впечатлилась бы видом «безмозглой никчемной зверушки».

Существо, медленно поднимавшееся у моих ног, было ростом с хорошего пони. Мускулистые лапы с длинными когтистыми пальцами, ушастая круглая голова. Оно медленно повернулось ко мне, и огромные жёлтые глаза с чёрными вертикальными зрачками вспыхнули ярким огнём. Пакость вдруг широко улыбнулась. Длинная зубастая пасть растянулась от уха до уха, явив нам два ряда острых, как иглы, зубов. Огненный гребень скользнул по хребту от затылка до кончика длинного змеиного хвоста, увенчанного кисточкой.

За моей спиной кто-то шепотом выругался. Кажется, Сонечка.

— Матерь Божья, — раздался узнаваемый голос Золотова. — Это и есть твоя настоящая тень?

— Ну… — тихо ответила я. — Одна из моих настоящих.

Одновременно с моими словами с правой ладони сорвался огонь. Его свет быстро сгустился, и мгновение спустя рядом с Пакостью уже встал огромный огненный лис. Моя Прелесть — не меньше овчарки в холке, с длинными сильными лапами, острыми ушами и шерстью, сияющей тёплым янтарным огнём. Длинный пушистый хвост с ослепительно-белым кончиком плавно покачивался из стороны в сторону, а глаза с вертикальным зрачком чутко ловили мой взгляд.

Я широко улыбнулась ему, а когда повернула голову в сторону Пакости, Лис коротко и насмешливо фыркнул. Та в ответ громко, но совершенно беззлобно клацнула зубами и зашипела.

— Ух ты, — выдохнул Мухин. — Впечатляюще, Ласка.

— Расту.

Я шагнула вперёд. Пакость и Прелесть скользнули вдоль стен — две бесшумные и стремительные огненные тени. Их свет беспощадно выхватывал из темноты то, чего я не видела раньше.

Стены были пронизаны толстыми пульсирующими сосудами — живыми жилами, по которым текла субстанция, ярко пульсирующая лиловым светом.

Как же мне это знакомо… Я видела эту картину раньше: в подвале дома Ласкиных, в тот день, когда всё изменилось и моей спокойной жизни пришёл конец. А потом — в пещере Скалистого Лиса, когда мы с Алексеем едва не погибли…

Энергия хаоса. Прорыв… Вот что значила красная точка на карте. Мне сразу же нужно было это понять — ведь экзамен Ветра Хаоса явно подразумевал нечто подобное. Мы должны были дойти сюда и показать себя настоящими ловцами. Обычное дело: проверка теоретических знаний на практике. Так ведь? Но почему мне вдруг стало так страшно?

Страх был липким, холодным. Он поднимался откуда-то из-под рёбер, застревал комом в горле и мешал дышать.

Я снова подняла руку и дала знак группе: стоять. Нельзя им туда. А мне — нужно.

Я шагнула вперёд, и Дмитрий поймал меня за локоть.

— Стоять, — сказал он. — Ты куда?

Я обернулась. Посмотрела на него — на его красивое побледневшее лицо, на упрямо сжатые губы, на пальцы.

— Если что — принимаешь командование, — тихо сказала я. — Дим, не дёргайся. Я знаю, что делаю.

— Лёшка мне голову оторвёт, — пробормотал он, но пальцы разжал.

— Я ему ничего не скажу, обещаю!

Коротко улыбнувшись, кивнула и пошла вперёд.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 3. В шаге от алтаря

«Для приготовления чая, помогающего находить общий язык с собеседником, возьмите горсть сушёных цветов собачьей розы, три свежих листа лимонника и щепотку аниса. Залейте в фарфоровом чайнике кипятком, накройте льняным полотенцем и настаивайте до готовности». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Приложение I: Средства на каждый день»

Я снова полезла вперёд одна. И вовсе не потому, что была самым сильным огненным магом потока, хотя да, была. И даже не потому, что имела две полноценные тени, одна из которых была наполовину родовой, а наполовину — абберантной. И уж тем более не потому, что когда-то уже стояла лицом к лицу с хаосом и уцелела. А потому, что привыкла всё решать сама.

Эта дурная привычка намертво въелась мне в мозг. Почему? Там, в прошлой жизни, за мной не стояли Алексей, Лазарев, не было моей стаи. Семьи Ласкиных тоже практически не было. А были только мой ум, мои руки и чёртова уверенность в том, что кроме меня никто не справится.

Героизм — дело неблагодарное, даже глупое, если здраво рассуждать. А меня так и тянет на ратные подвиги: с мечом наперевес, в чистое поле, в равный бой — сразиться с Тугарином. На худой конец можно с Горынычем.

Ничему жизнь не научила глупую женщину, доктора географических наук, доцента, заслуженного деятеля науки РФ, действительного члена Международной академии наук высшей школы, члена-корреспондента Российской академии наук, действительного члена Русского географического общества, лауреата чего-то там, женщину, которая двадцать лет тащила на себе кафедру, экспедиции, студентов и аспирантов и разгребала бурлящий поток бесконечных идей Игоря. Она просто привыкла. Она всегда всё решала сама.

Но вся эта жизнь осталась там, в прошлом мире. А здесь у меня есть своя стая. О которой я почему-то забыла, самоуверенно полезла вперёд, оставив дюжину магов за спиной. И теперь они стоят в двадцати шагах позади, в тёмном коридоре, с оружием наготове, и ждут приказа.

А их бестолковый командир стоит на краю прорыва, выставив вперёд двух теней, и смотрит, как дыра в полу становится шире, как лиловое безумие хаоса клокочет под ногами, как из него лезут новые и новые твари.

Плохой из меня командир, никудышный. Настоящий лидер должен уметь делегировать риски. Ростовский умел. Он никогда не лез в драку сам, а умело расставлял людей, как фигуры на доске, и каждая пешка двигалась по его воле. Лёшка тоже умел. На Скалистом Лиссе он сумел сплотить вокруг себя всю нашу группу и сделал нас стаей. А я? Я попёрлась одна. Самоуверенная дура.

Сейчас самое время отступить. Сделать вид, что это была разведка: «Я проверила обстановку, там прорыв, приступаем к ликвидации». Так и сказать. Коротко, сухо, уверенно. И никто не узнает, как у меня подкашивались ноги от страха. Никто и не догадается, что, шагнув в это пекло, я позволила себе забыть обо всех и меня привело сюда любопытство. Заигралась, как избалованный маленький ребенок, и не подумала об Алексее, о Лазареве, о Ласкиных, ради которых я здесь. Обо всех, кто от меня напрямую зависит.

Вот это действительно страшно. Я, Агата Андреевна Ласкина, доктор наук, дважды прошедшая через прорыв, стояла, смотрела в клокочущую бездну и не думала ни о ком. Только о том, как побыстрее залепить эту дыру. Ведь в прошлый раз у меня получилось.

Дура.

Пакость обернула ко мне свою жуткую круглую голову и уставилась немигающими совиными глазами. Змеиный хвост с кисточкой с громким щелчком хлестнул по полу. Она ждала. Огромный янтарный лис стоял над трупом убитого ящера и смотрел на меня с выжидательным выражением.

Что делать дальше? Отступать.

— Агата! — голос Мухина ударил в спину. — Чтоб тебя, Ласка, что там?!

Бедный Дима. Я рвано вдохнула, выдохнула и развернулась.

— Прорыв. Группа — в боевой порядок. Демидов, Кира — левый фланг. Мухин, Наташа — правый. Воронецкие — центр, прикрываете Сонечку и Волынского. Юсупов, Золотов — за мной. Ядвига, ты светишь. Теней выставить на прикрытие. Бегом.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

До Алтаря оставалось одно испытание.

Алексей сидел на корточках, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел, как Варвара зашнуровывает ботинки. Пальцы у неё были длинные, с аккуратными овальными ногтями и без единого кольца. Она сняла их перед входом в Лабиринт, он заметил. За этот месяц Строганова стала его правой рукой, но Алексей до сих пор толком не понимал, как ему это удалось.

— Хватит на меня пялиться, — тихо буркнула она, не поднимая головы.

— Прости, я задумался.

— У тебя шнурок на правом ботинке развязался, задумчивый наш.

Он глянул вниз. Действительно, развязался. Вечная история с правым ботинком. Пока он возился с узлом, Варвара достала из кармана плоскую флягу, отхлебнула и молча передала ему. Алексей сделал глоток и поморщился: вода была такой ледяной, что свело зубы. Магия.

— Спасибо, — произнёс он, возвращая флягу. — Шесть Ветров мы уже сдали. Остался Хаос.

— Ты так говоришь, будто это мало.

Он только плечами пожал и не ответил.

Шесть экзаменов они уже сдали. Варя права — это много. Он будет долго вспоминать многие моменты.

Ветер Теней — первая стычка с абберантами на узком мосту. Тогда Елена едва не сорвалась, и он чудом поймал её за шиворот, чувствуя, как трещит ткань парадного кителя. Гарик впервые вытащил своего филина — тот, оказывается, умел видеть в полной темноте. Без него они бы не справились. Илья тогда держал мост, пока остальные перебирались, а Павел орал что-то бравурное, кажется, гимн Академии.

Ветер Стихий подарил ему воспоминания об изнурительном бое с каменным големом, которого они одолели только потому, что Варвара догадалась ударить его сжатым воздухом в пасть, а сам Алексей прирастил чудовище магией прямо к скале. Красиво сработали.

Ветер Печатей. В узком коридоре их ждали рунные ловушки. Чтобы пройти его, они битый час расшифровывали рунную вязь на стене, а ответ лежал в самом прямом смысле на поверхности: нужно было всего лишь притронуться ладонью к плите. Догадались случайно. Аня просто устала и прислонилась к той самой стене, открыв нужный проход.

Ветер Тайн. Испытание, о котором Алексей никому не расскажет. Мастер Груня провёл их в маленький круглый зал, где висело огромное зеркало. Каждый член группы должен был подойти к нему и ответить на вопрос, который зеркало задавало. Что спрашивали у других, Алексей не знал, но когда подошла его очередь, зеркало вдруг спросило: «Что ты готов отдать за неё?»

«Всё», — ответил он, не задумавшись ни на секунду, и зеркало молча погасло, растворившись в стене и открывая проход в следующий коридор. Груня ничего не сказал, только записал что-то в своём белом блокноте.

Ветер Материи… Нужно было собрать артефакт из разрозненных частей, живописно разбросанных по огромному круглому залу, полному мелких проказливых абберантов. С этим справились быстро: девочки с громким визгом порезвились, ловя эту нечисть, пока парни искали осколки. Груня хмыкнул и радостно поздравил их со сданным экзаменом.

Ветер Мысли представил тактическую задачу: нужно было провести отряд через зал с абберантами, не разбудив и не тронув чудовищ. Алексей тогда впервые почувствовал, что группа ему по-настоящему доверяет.

А теперь — Ветер Хаоса. Учебный прорыв. Тот самый, ради которого они, собственно, и тащились через весь Лабиринт.

И что дальше? Потом круглый зал, а в центре — спящий ворон. Тот самый, о котором Агата рассказывала шёпотом, лёжа у него на плече.

Агата.

Она не знала, что он задумал. А узнав — не одобрила бы.

Зачем ему это? Он — владетельный князь Сапега, наследник Янтарного пояса, названный сын Императора. У него есть всё: титул, богатство, будущее. А он вместо того, чтобы спокойно сдать экзамен, задумал такое. Неслыханное.

Зачем? Потому что… Потому что Агата теперь в Чёрном Корпусе. Потому что она уже стала ловцом и принесла клятву Ворону.

«Я не могу тебе всего рассказать, Лёш, но я теперь ловец, и это навсегда».

Однажды услышав эти слова, он твёрдо понял: если она навсегда там, то он хочет быть с ней. Плечом к плечу со всей своей стаей.

А ещё Алексей не желал больше быть просто пешкой. Ростовский, Лазарев, Цесаревич, Император… Все они двигали фигуры на доске, и он тоже хотел сделать свой ход.

— Бриз Сапега.

Он поднял глаза. Рядом стоял Мастер Груня. Его длинный нос был забавно похож на клюв.

— Слушаю, мастер.

— Есть пара минут?

— Да, конечно.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Долгие месяцы напряжённейших тренировок сделали своё дело: каждый из нас твёрдо знал своё место в бою. Никто не паниковал.

Я вошла в зал второй раз за последние четверть часа и с первых же метров вдруг поняла: что-то здесь изменилось.

Нет, прорыв был на месте. Огромная, метров пять в диаметре дыра в полу всё так же пульсировала ослепительным лиловым светом, и края её оплывали, как свечной воск под фитилём свечи. Там, внизу, глухо клокотало, вздыхало и чавкало. Мои верные тени, скользнувшие вперёд вдоль стен, остро нервничали, и я чувствовала это буквально кожей.

Но теперь я увидела то, чего не заметила в первый раз. И не только я.

— Свет! — хрипло крикнула Ядвига и взмахнула рукой. Над нашими головами разгорелся яркий устрашающе-красный шар. Она влила в него столько силы, что зловеще-алый свет залил весь зал, выхватив из темноты каждую тень.

И я ахнула.

На полу, выложенном шестиугольными каменными плитами, мелом были начерчены сигилы. Рисовали их явно в спешке: неаккуратные линии прерывались, кое-где не были замкнуты. Но я узнала их мгновенно — не зря нас гоняли на Ветре Печатей. Ритуал для разрыва защитного контура.

— Вот же дрянь, — рвано выдохнула я.

Позор. Позор мне. Я была здесь всего пятнадцать минут назад, стояла на этом самом месте, разглядывала стены, наблюдала за тем, как мои тени охотились на абберантов, и ничего не увидела, не заметила. Копалась в себе, в своих страхах, в своих дурацких переживаниях о том, какая я плохая командирша, вместо того чтобы внимательно рассмотреть пол под ногами. Разведчица, мать твою. Доктор наук. Смотрела на стены, а под ноги — нет.

— Ласка! — Ядвига присела у края дыры и махнула мне. — Глянь!

Я подбежала. Вдоль стены там нашлись толстые пеньки огарков чёрных свечей, расставленные полукругом. Три штуки. Воск был ещё мягким и тёплым, а сладковатый, удушливый запах ударил в нос так, что у меня на мгновение закружилась голова.

Тот самый запах. Тот самый.

Я видела такую свечу уже однажды — в отчем доме Ласкиных, в комнате брата Михаила, которого отравила Катенька. Или не отравила, а провела ритуал? Людям ведь тоже доступна простейшая магия.

— Дело дрянь, — сказала я, выпрямляясь. — Это ловушка. Кто-то сумел разорвать контур, державший прорыв.

— Анфиса? — выдохнула Сонечка.

— Без разницы. Нам сейчас не…

Я не успела договорить. Пол под ногами дрогнул, и противоположный край дыры ушёл вниз. Плиты под ним опрокинулись одна за другой, как домино, и снизу фонтаном ударил столб лилового пламени. Взметнувшись до потолка, он рассыпался снопом искр, а когда искры опали, остались физические воплощения хаоса. Твари.

Широкие и приземистые ящеры с костяными гребнями по хребту и тройными хвостами, покрытые ярко мерцающей лилово-розовой чешуёй. Они лезли сплошным потоком, карабкались друг по другу, срывались обратно в дыру и снова лезли. Их были десятки.

— Мухин, лёд! — рявкнула я. — Саня, работай по контуру!

Димка рухнул на одно колено и вбил в пол сразу обе ладони. Из плит вверх рванули толстенные ледяные копья. Ярко сверкающие, матово-белые, они быстро росли, и через несколько секунд вдоль края прорыва стояла зубчатая ледяная стена высотой в человеческий рост.

Кира вскинула руки, и воздух закрутился вокруг ледяных зубьев, заострив их.

Демидов с Наташей работали в паре. Сашка упал на колени, вогнал пальцы в каменные плиты и рванул руку вверх. Пол вспучился, пошёл волной, и перед ледяной стеной выросли массивные каменные надолбы. Наташа вела ладонями вдоль стены, и каменные ступени ползли дальше, окружая прорыв монолитной стеной.

— Соня, Гарик — сила!

Они уже были рядом. Гарик положил руку на плечо Мухина, и по кителю Димки пробежала зелёная искра. Магия жизни. Сонечка быстро прижала ладони к спине Киры, и Белецкая благодарно выдохнула.

Золотов выбросил вперёд руки, и из его ладоней повалил густой молочно-белый туман. Он стелился по полу, заползал в щели, окутывал камень и лёд — холодную, влажную пелену, в которой вязли звуки и гасли искры хаоса. Теперь твари не увидят нас, пока не уткнутся мордами в камень.

Ядвига и Казимир встали на флангах. Зоя за их спинами развела ладони, и над нашими головами заструились тёплые потоки, разгоняя удушливый сизый дым, ползущий из трещин прорыва.

— Огонь! — скомандовала я.

Яда и Казик ударили одновременно со мной. Ядвига выбросила вперёд левую руку, и с её ладони сорвался поток алого пламени. Зоя добавила горячий воздух, и он подхватил пламя, раздул его, превратил в стену огня. Казимир подхватил её, расширяя и делая выше, я же бросила свой поток им навстречу.

Два огненных вихря сошлись перед мордами ящеров, и те взвыли. Чешуя плавилась, гребни вспыхивали, как сухие ветки, но твари не останавливались — они лезли через огонь, давя горящих сородичей.

— Мухин, Кира — лёд!

Ледяная стена ожила. От неё отделились десятки ледяных игл, длинных и острых, как вязальные спицы, и с воем ушли вперёд, подгоняемые воздушным потоком Киры. Каждая игла нашла цель. Ящеры захрипели, забились, но на их место уже лезли новые.

— Воздух! Кира, Сеня — сбейте их в кучу!

Белецкая и Арсений встали плечом к плечу. Она — высокая, прямая, с лицом римской патрицианки. Он — чуть ниже, шире в плечах. Они подняли руки, и воздух в центре зала закрутился в огромную воронку. Ящеров, которые только что карабкались через надолбы, подхватило, смяло, швырнуло обратно к прорыву.

— Демидов!

Сашка снова ударил кулаками в пол, и перед прорывом выросла каменная стена — сплошная плита метра три в высоту. Ящеры врезались в неё с разгона, и я услышала хруст костей. На несколько секунд наступила тишина.

— Все целы?

— Да!

— Живы?

И в то мгновение пол под ногами Ядвиги вдруг провалился.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Мои тени ещё только срывались с мест, а я уже всё увидела.

Внутренним зрением. Да, кажется, так это можно назвать. Так же, как в конюшне, когда я смотрела на Тьму глазами бычка. Или так же, как на Скалистом Лисе, когда я кожей чувствовала каждый шаг Алексея, глазами не видя его. Сейчас это чувство нахлынуло разом, лавиной, и мир раздробился на сотни осколков, в которых я видела сразу и всех.

Огромное сизое щупальце выползло из пролома под ногами Ядвиги так медленно, словно в замедленной съемке. Толщиной с человека, густо усеянное светло-розовыми присосками. С них стекала лиловая слизь, ярко вспыхивая на лету. Мерно раскачиваясь, щупальце поднималось, и я точно знала, куда именно оно ударит.

Я видела Сеню Юсупова. Упав животом на воздушный порыв, он летел, словно птица, вперед, вытянув руки. Вот пальцы его правой руки прочной хваткой сомкнулись на тонком запястье Ядвиги. Через мгновение он ее вытащит, выдернет прямо из пасти лилового хаоса.

Успеет. Почти.

Оно взметнулось вверх, обвило Юсупова поперёк груди и рвануло.

Я видела напряженно замершие тени всей нашей стаи. Как будто в стоп-кадре: белый лис Сонечки у её ног, дымчатая борзая Волынского, серебристый лис Киры, мощный — Демидова, рыжая куница Наташи, белый с подпалинами лис Ядвиги, и Воронецких — один на двоих. Все они окаменели, застыли, ожидая приказа хозяев.

Нет, всё не так. Они ждали меня.

Я видела саму себя со стороны. Стою, выбросив вперёд левую руку, вид у меня самый дикий: растрёпанная и грязная. Моя Пакость ещё только отрывается от пола, а лис уже летит.

Побелевшие, напряжённые лица моих ребят, обращённые как по команде ко мне. Запас сил в каждом из них остался на самом донышке. А как же иначе? После всего лабиринта, шести Ветров, каждый из которых был для нас боем, после сражения с ящерами и возведения защитного контура. На то ведь и был весь расчёт.

Дети. Талантливые, уже очень неплохо обученные, но ещё такие юные.

— ВЗЯТЬ! — заорала я что есть сил.

И тени сорвались.

Пакость в боевой ипостаси — длиннолапая, когтистая, с разинутой зубастой пастью — с диким визгом вцепилась в самое основание щупальца. Прелесть прыгнул выше, туда, где лиловая дрянь обвивала грудь Сени. Все тени обрушились на лиловую тварь одновременно, как свора охотничьих псов на медведя. Рвали её в клочья. Зубы, когти и плоть — всё смешалось в один чудовищный клубок.

Влажный треск разрываемой плоти, хруст, вой. Щупальце задёргалось, попыталось уйти обратно в пролом, но Пакость упёрлась всеми четырьмя лапами в край дыры и держала, не отпускала, лишь скалила острые зубы в жуткой ухмылке.

Хлопок.

Тело щупальца лопнуло, разлетелось лиловыми ошмётками, и всё, что осталось от твари, тяжело рухнуло в бездну. Я даже не знала, кто это был. Какой-то там аберрант. Неважно. Оно уже сдохло.

Арсений упал.

Кира подхватила его воздушной подушкой, но я уже видела: поздно. Ядвига рванулась к нему, рухнула на колени, протянула руки — и замерла, не решаясь коснуться. А я видела то, чего не видела она. Раздробленные рёбра, пробившие лёгкие. Разорванные селезёнку, аорту. Позвоночник, сломанный сразу в нескольких местах. Маги сильнее людей, и убить нас непросто. Но щупальце сдавило его с такой силой, что не выдержал бы и взрослый мастер.

Два мага жизни: Волынский и Сонечка не спасли бы его, даже будь они полны сил. А они оба были пусты.

— Сенька… — прошептала Ядвига.

Он улыбнулся. Синие губы на белом лице, но светлые глаза смотрели ясно.

Наш друг умирал, и мы ничего не могли с этим сделать.

— Так вышло, Яд. Ты красивая, знаешь? Как ангел.

— Дурак, — выдохнула она, и слёзы потекли по её щекам. — Зачем, Сень?! Зачем…

— Всё п… правильно, Яд. Т… так, как надо. Не плачь. — Он обвёл нас быстро мутнеющим взглядом. — Об… обе…щай. Мне. Что будешь счастливой. Все. Обещайте. И не взду…майте врать.

Мы все обещали. Глядя в глаза самой смерти немыслимо лгать.

Он умер тихо. Просто закрыл глаза — и перестал дышать.

А перед моими глазами встал каменный памятник на могиле Сонечки. Заколоченный гроб Ростовского и могила Алёшки. Я думала, что оставила всё это там. Что здесь больше никто не умрёт.

Как же я ошиблась. Как же так, Сеня, зачем?

Ядвига сидела, держа его лицо в ладонях, раскачивалась из стороны в сторону и молча плакала. Это было страшнее любого крика.

Не в силах смотреть на нее, я медленно обернулась назад. Прорыв продолжал расширяться. Из провала полезли новые твари. Пока ещё мелкие, но с каждой секундой они становились крупнее. Я видела, как энергия хаоса обращается в материю: как из сгустка лилового пламени вырастает костяной гребень и формируются лапы, как открываются слепые белые глаза. Это было одновременно чудовищно и завораживающе красиво.

Чудо рождения. Только рождалась здесь наша смерть.

Неожиданно я поняла, что именно нужно делать. Уже даже делала дважды: в доме Ласкиных — совершенно случайно и на Скалистом Лисе, рядом с Алёшкой.

А теперь здесь.

— Откройтесь, — громко произнесла я, поворачиваясь к своим. — Вы нужны мне. Все. Дайте силу, одна я не справлюсь.

Никто ничего не спросил. Сонечка поднялась первой и, пошатнувшись, положила руку мне на плечо. Я почувствовала очень легкий толчок магии жизни. Волынский встал рядом с ней, и дышать сразу же стало легче. Кира шагнула ко мне, и её воздушная стихия холодным ветерком потянулась ко мне. Демидов и Наташа молча переглянулись, опустились на колени у моих ног и прижали ладони к полу. Их стихия ко мне потекла через камень. Казимир и Зоя переглянулись, молча взялись за руки, и сразу же стало теплее. Золотов, молча отсалютовав мне рукой, выдохнул облачко пара, и его белый туман заклубился у моих ног. Мухин же осторожно коснулся запястья. Его стихия была ледяной, словно горный родник.

Последней поднялась Ядвига.

Она осторожно опустила голову Арсения на пол, встала, шатаясь, подошла ко мне и положила руку на плечо Дмитрия. Её огонь мягко коснулся меня. Легкий, как пламя свечи. Огинская отдавала последнее.

Вал магии поднялся во мне, сотканный из огня и земли, воды и воздуха, жизни и смерти. Я чувствовала, как он заполняет меня до краёв, как искры сыплются с кончиков пальцев.

Повернулась к прорыву, закрыла глаза и представила себе огненное кольцо. Плотное, прочное, замыкающее в себе хаос. В то же мгновенье чувствовала, как жар опаляет лицо, пламя гудит, стягиваясь всё туже. Я мысленно сжимала это кольцо, и прорыв мне сопротивлялся, давил изнутри, выл, плевался лиловыми вспышками, — но я удержала его. Мы все удержали.

За спиной один за другим на пол падали мои люди.

Я знала, что они живы, просто истощены полностью, и понимала, что тоже сейчас упаду. Нельзя. Мне обязательно нужно выстоять. Прорыв расползался, и если я его не закрою, он поглотит лабиринт. Потом Академию. Потом всю столицу. Нет.

Кольцо сжалось в точку.

Раздался громкий хлопок, и вспышка была такой силы, что даже сквозь закрытые веки я увидела белый свет.

Открыла глаза. Оплавленный камень, застывший причудливыми волнами, и горстка пепла на полу. Все закончилось.

Рухнула на колени. Сил не осталось даже на то, чтобы выдохнуть.

Вокруг лежали мои. Почти все живые, но до крайности истощённые.

— Наташа... — прохрипела я еле слышно. — Выход... проверь…

Куприна с трудом подняла голову, посмотрела на меня мутными глазами, молча кивнула и послушно подползла к стене. Прижала ладонь к камню, замерла.

— Глухо. Завал. Выхода больше нет.

Демидов, не открывая глаз, протянул руку и коснулся пола.

— Это правда, Лась. Мы замурованы.

Я закрыла глаза. Что там нам вещала Анфиса? Студентов эвакуируют? Очень хочется верить, что не соврала.

Где-то там, далеко, под сводами потолка, мне вдруг послышался шелест крыльев.

Наверное, показалось.

Глава 4. Каменное сердце

«Для приготовления отвара, помогающего обрести решимость, взять щепотку тертого корня глухой крапивы, три сушёных цветка безумного огурца и семь свежих ягод терновника. Залейте всё это крутым кипятком в глиняной плошке и накройте чёрным платком. Когда пар перестанет идти — выпейте залпом». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том IV: Снадобья для крайних случаев»

Её зов острой болью воткнулся под ребра, и Алексей позабыл, как дышать. Варя что-то тихонько спросила, а он не услышал. Призрачный лис заметался и взвыл.

Ласка.

Прикрыв веки, пытался увидеть, позвать. Тщетно.

— Сапега?

Голос мастера Груни звучал далеко… где-то там.

— Кхм… Бриз Сапега, я обращаюсь к вам!

Он очнулся на корточках, крепко прижавшись спиной к стене. Пальцы вцепились в каменные плиты так, что побелели суставы. Прямо перед носом — высокие, до колен, ботинки мастера. А шнурки на них отчего-то не черные, а серые. Глупость какая.

— Встать, — голос Груни рассыпался гулким эхом. — Что с вами?

— Там… — Алексей сглотнул и попытался встать, но ноги не слушались. — Там что-то случилось. Моя невеста…

— Произошедшее на испытаниях в Лабиринте — точно не ваша забота, Сапега. — За бризов отвечают их наставники. О них позаботятся.

— Нет. Им никто не поможет.

Отчего-то он знал это так же точно, как своё имя. Никто им не сможет помочь. Иначе Агата не звала бы.

— Отставить панику, — Груня щёлкнул пальцами, и рухнувшая с потолка прямо на голову ледяная вода потекла по лицу, зябко скользнула за шиворот. — Приведите себя в порядок. Вам осталось последнее испытание. Соберитесь.

— Нет.

Алексей плавно поднялся. Варвара стояла за плечом мастера.

— Бриз Сапега…

— Я иду к ней.

— Это невозможно, — Груня покачал головой и скривился. — Мы в самом сердце Лабиринта. Отсюда до точки экзамена группы Чёрного Корпуса — три уровня и полторы мили коридоров.

— Я не пойду коридорами.

Алексей развернулся к стене. Темная, гладкая, без единой руны. Весь лабиринт был проложен в гранитном массиве. Но за ним остро чувствовалась пустота.

— Что вы задумали? — голос Груни стал тише, и в нём слышалось откровенное изумление.

— У меня здесь свой путь, не мешайте, — ответил ему Алексей.

И шагнул прямо в стену.

Камень не уступал. Ну конечно же не уступал, — он же камень, а не плоть. Но Алексей не был просто человеком. Он был князем Сапегой, правителем Янтарного пояса, магом земли, которого сам Император назвал сыном. Но всё это не важно. Важно то, что он, раздвигая плечами гранит, шёл на помощь к Агате. Оказалось, любовь — это страшная сила, способная разрушать даже камень.

Треск.

Крошка посыпалась за воротник. Хрустнуло что-то в груди. Ребро? Ерунда, из двенадцати пар можно пожертвовать несколькими. Ещё шаг. Камень давил со всех сторон, сжимал, пытался вытолкнуть обратно, как поплавок из воды. Алексей стиснул зубы так, что свело челюсть, в висках застучало, и он шагнул снова. Далеко позади Груня выдохнул:

— Невозможно… Это невозможно…

Ну да. Ласка так ему и говорила: «для иномирян нет ничего невозможного». Как только что выяснилось, они с ней в этом тоже похожи.

Алексей ему ничего не ответил. Шёл вперёд, и камень под натиском его магии расступался.

Его группа последовала за ним.

⤛⇜⥈⇝⤜

Потолок коридора обрушился.

Камень посыпался градом, и, больно ударившись коленями о чёрные плиты, Алексей кувырком вывалился… куда-то. За спиной раздался громкий треск — прикрываясь щитами, его группа проходила следом.

Привстав на коленях, Алексей поднял взгляд и замер.

В центре тёмного зала стояла фигура огромного чёрного ворона. Огромная величавая птица, казалось, спала, спрятав голову под крыло.

Алтарь Чёрного Корпуса. Конечная цель их маршрута. И Агаты здесь не было.

— Где мы? — прошептал кто-то из-за спины.

— Алтарь Ворона, — ответил он, поднимаясь с колен. Рёбра ныли при каждом движении. — Территория Чёрного Корпуса.

— Но как? — Варвара растерянно огляделась. — Мы же не могли…

— Как видишь, смогли.

Мастер Груня, вошедший последним, остановился у стены. Его лицо было бледнее обычного, и смотрел он на Алексея как… на чудо природы.

— Испытание окончено, — произнёс мастер хрипло. — Вы дошли сюда первыми. Поздравляю.

Все молча переглянулись.

— Нет, — тихо выдохнул Алексей. — Ничего ещё не закончилось.

Он медленно подошёл к постаменту. Огромная каменная птица возвышалась над их головами. Неожиданно молодой князь опустился на колени и положил ладонь на руну у основания чёрной плиты.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня, — громко произнёс он, и голос его звучал удивительно твёрдо. — Я не знаю, есть ли у тебя своя воля или ты просто камень. Но я всё же попробую, ладно?

Ворон молчал, и Алексей уже тише продолжил:

— Я князь Алексей Сапега, наследник Янтарного пояса, названный сын Императора. И ещё кое-что. Ну… уверен, ты знаешь. И я никакой не ловец и клятвы не приносил. Но прошу… нет, требую права присягнуть тебе прямо сейчас.

— Сапега, ты сошёл с ума, — выдохнула Варвара, но он не обернулся.

— Я не знаю, что там происходит с Агатой. Не знаю, где она. Но чувствую, что ей нужна помощь. — Он говорил, глядя на лапы исполинской птицы, и каждое слово давалось с немалым трудом. — Я не могу пройти дальше один. Моей силы не хватит. Но если ты примешь мою клятву… Став ловцом, я смогу, понимаешь? И пройду, если ты мне поможешь. Взамен я отдам тебе свою жизнь, свою смерть. Клянусь силой служить этому миру, защищать его, не предавать. Взамен я прошу только одного: дай мне силу найти её и сохранить.

Тишина.

Алексей задрал голову, вглядываясь в вышину.

И мгновение спустя ворон вынырнул из-под крыла и открыл глаза. Каменные веки медленно поднялись, и из-под них хлынул ультрамариново-синий свет.

Принято.

Слово грянуло громом и подхватилось многоголосьем подземного эха.

Ворон неспешно расправил огромные крылья, посыпалась мелкая каменная крошка, и чудовищная птица легко взмыла вверх, оставляя за собой шлейф серебристой пыли. Она сделала круг над гигантским залом — один, второй. Алексей остро чувствовал, как с каждым взмахом каменных крыльев его собственная сила растёт, переливается через край, ищет выход.

А потом ворон просто исчез, растворился в стене, оставив после себя тускло мерцающий круглый проход. Алексей тяжело поднялся.

— Варя, — сказал он, не оборачиваясь. — Остаёшься за старшую.

— Что?! — Резво подпрыгнув, Варвара схватила его за локоть и развернула к себе. Глаза у неё были чёрные-чёрные, зрачков даже не видно. — Ты куда собрался?

— Туда, — Алексей кивнул на проход. — За ней.

— Один?

— Я не могу вас просить…

— Дурак ты, Сапега, — перебил его Илья. Алексей обернулся — маг земли стоял, прислонившись к стене, и криво улыбался. — Думаешь, мы теперь бросим тебя?

— Это не ваша война, — покачал головой Алексей. — Не хочу ещё раз вами рисковать. Не имею никакого права.

— Это ты нам сейчас про долг рассказывать будешь? — Павел шагнул вперёд, положил руку на плечо Ильи. — Это ведь ты нас через шесть Ветров провёл, и не спорь. Князь Сапега, мы всё это понимаем.

— Я с тобой, — коротко бросила Варвара. — Пригожусь, и не спорь.

— Я тоже, — кивнул Илья. — Я маг земли, моя поддержка тебе пригодится.

— Илья, ты не обязан…

— Я так хочу, моё право.

Алексей посмотрел на остальных. Елена отвела глаза: она взвесила свои силы и поняла, что магия жизни — не лучший союзник. Анна стояла рядом с ней, и её лицо было бледным.

— Идите. Как только за нами придут, мы поднимем тревогу.

— Трое — это разумно, — подал наконец голос мастер и, поймав изумлённый взгляд Алексея, поспешно добавил: — Поверишь тут с вами во всякое… После ворона. Он кивнул в сторону постамента, и все обернулись к нему. Огромная птица сидела на месте и безмятежно спала вечным, каменным сном.

Алексей перевёл взгляд на Илью и Варвару. Двое. Он должен был возразить им, растолковать, что риск слишком велик, что они могут не вернуться, что Агата — его невеста, что эта история не для обычных студентов, какими бы талантливыми они ни были, но… Посмотрел в их глаза и отчётливо понял: они не отступят. Везет ему на таких же безумцев, как сам он.

— Идёте след в след, — произнёс он устало. — Приказы не обсуждаются. Если скажу «назад» — отступаете без разговоров.

— Как скажешь, князь, — хмыкнула Варвара.

А Илья ничего не сказал. Только хмыкнул и вытащил кортик из ножен. Алексей посмотрел на него и, нахмурившись, молча шагнул в проход.

⤛⇜⥈⇝⤜

Стена сомкнулась за его спиной с очень странным, каким-то чавкающим звуком. Как будто нырнули в трясину.

Алексей замер, прислушиваясь к себе. Сила, только что переполнявшая его до краёв, никуда не исчезла, но изменилась. Как будто бы стала ещё тяжелее. Страшнее.

— Илья? — позвал он в темноту.

Где-то под рёбрами зашевелился давно замолчавший Буян. Хорошо. Хоть какая-то радость.

— Здесь я, рядом.

Голос мага земли прозвучал глухо, откуда-то снизу, от пола.

— Варя?

Молчание.

— Варвара!

— Я… — её голос донёсся как будто бы через стенку. — Я застряла.

Алексей развернулся на звук. Темнота. Зажёг искру.

Вышло паршивенько: серо-зелёного огонька, больше похожего на болотный огонёк, хватило, чтобы осветить несколько метров. Достаточно, чтобы увидеть проблему.

Позади, там, где только что был проход, монолитом стояла сплошная гранитная стена, из которой торчала рука. Высоко, где-то на уровне человеческого роста. Её тонкие пальцы судорожно сжимались и разжимались, пытаясь нащупать опору.

— Держись! — Алексей рванул к стене, но Илья его опередил.

Подскочил высоко, прижал обе ладони к граниту по обе стороны от девичьей руки и повис прямо в воздухе. Гранит пошёл рябью, как лужа, в которую бросили камень.

— Тащи, — выдохнул Илья сквозь зубы. — Быстрее, я не удержу долго.

Алексей ухватился за Варино запястье, упёрся коленками в стену и что есть силы рванул. Грудь тут же пронзила острая боль: рёбра, сломанные ещё при прохождении сквозь первую стену, отозвались. Девушка сдавленно застонала, но он не отпустил.

Камень нехотя отпускал свою добычу. Сначала на свет показалось плечо, густо вымазанное серой каменной пылью. Потом — взъерошенная тёмная голова и второе плечо. Вторая рука, которую Варвара выдернула сама.

Алексей перехватил девушку под мышки, дёрнул ещё раз, и они оба рухнули на пол. Следом свалился Илья, и, судя по громкому вскрику Варвары, упал он не слишком удачно.

Гранит с глухим стуком сомкнулся.

— Ты как? — Алексей с трудом выдохнул, заглядывая в лицо Варваре. Та лежала на нём и пыталась привстать.

— Извини, я сейчас, — оперевшись локтями на грудь Алексея, она всё же скатилась с него. Острая боль снова заставила его стиснуть зубы.

— Чуть не сдохла, — зло выдохнула Варвара. — Чтобы я ещё когда-нибудь в стену полезла за вами… Без шлема — ни в жизнь!

— Не пускал? — Алексей очень медленно сел, повернулся к Илье. Тот стоял на коленях, касаясь лбом гранитной стены.

— Здесь всё не так, — он поднял голову, и в свете искры его лицо казалось серым. — Камень не просто правленый. Его заперли. Как сундук. Не впускает и не выпускает.

— Кем? — спросил Алексей и тут же подумал, как глупо прозвучал этот вопрос.

Тот сел на корточки, прижал к полу широкие и мозолистые ладони.

— Нет… — Илья покачал головой и нахмурился, прикрывая глаза. — Магия так не правит. После нас камень несёт в себе след человеческой мысли, становится… правильным, что ли. Логичным. А здесь чистый хаос. Прорыв, но уже глубоко. Его кто-то закрыл.

— Ласка, — выдохнул Алексей и рванул вперёд, не оглядываясь.

Стены дышали, пульсировали, сужались и расширялись, как пищевод гигантского зверья, переваривающего добычу. Он шёл, раздвигая плечами камень, и с каждым шагом давление становилось сильнее. Рёбра ныли, пот заливал глаза, щипал солью губы, но останавливаться нельзя.

— Сапега, ты её слышишь? — спросил Илья из-за плеча. Шли они быстро, хотя ноги вязли в липкой слизи, воняющей тухлыми яйцами, покрывшей сплошь пол.

— Да. Она здесь. Звала меня.

Варвара зажгла ещё одну искру, на этот раз пепельно-серую, но такую же тусклую, как у него, таких же безнадёжно тусклых, как первая, и, оглянувшись назад, он увидел её восковое лицо, густо покрытое каплями пота.

Стены вдруг содрогнулись.

Алексей тут же замер, придержав Варю, шедшую следом, и вовремя: прямо перед ним выросла чёрная базальтовая стена. Глухой монолит.

— Обход? — тихо спросил Илья.

— Нет, — Алексей прижал ладонь к камню и закрыл глаза. — Она прямо за этой стеной. Я чувствую точно. Метров десять, не больше. Прорвёмся?

— Попробуем.

Илья встал рядом, устроив ладони поближе, и, прислушавшись к камню, кивнул. Оба мага ударили вместе. Камень застонал, пошёл рябью, но не поддался.

Тогда Алексей просто выдохнул и шагнул вперёд, в самую его толщу, чувствуя, как прочнейший базальт расступается перед ним. Илья двигался следом, подвигая, поддерживая, полируя.

Варя шла последней, и Алексей ясно слышал, как тяжело она дышит. Стена не хотела её отпускать. Она сжималась вокруг девушки, как удав, пыталась втянуть её обратно, и каждый шаг давался ей с таким трудом, что казалось — не выдержит.

— Варя, держись! — крикнул Илья, обернувшись и протягивая ей руку.

Девушка ничего не ответила — только стиснула зубы и крепко вцепилась в неё.

Алексей вдруг почувствовал, что камень перед ним истончается. Ещё немного — и он пройдёт. Собрав остатки сил, он рванулся вперёд, раздирая плечами базальт, и…

Кубарем вывалился в зал.

Упав на колени, больно ударился о каменные плиты и уже на полу развернулся. Стена за его спиной быстро затягивалась, как трясина, и в ней снова билась Варвара. Её лицо было белым, глаза — чёрными от страха, и она хрипела, пытаясь вдохнуть, но камень давил.

— Илья! — заорал Алексей, бросаясь к ней.

Тот держал Варю за руку, вцепившись в край каменной плиты, и Алексей чувствовал, как его магия вливается в каменный монолит, заставляя его размягчиться, поддаться, разжаться хотя бы на несколько пальцев.

Варвара вдруг коротко, яростно закричала, её рёбра хрустнули, и лицо побелело.

— Тяни! — громко скомандовал Алексей, и они разом рванули её на себя.

Камень взвизгнул, выпустил. Варвара вылетела в зал, больно ударилась спиной о пол и застонала, хватая ртом воздух. Илья рухнул рядом.

Алексей же поднялся, медленно огляделся — и замер.

Круглый зал был похож на поле боя. Сводчатый потолок терялся в темноте, где-то высоко мигали едва тлеющие искры. Их мерцание выхватывало из мрака то один угол, то другой.

Пол был изуродован. Огромные плиты растрескались, вспучились, застыли причудливыми волнами — словно кто-то пропахал их гигантским плугом. Повсюду валялись толстые куски льда, громоздились огромные каменные глыбы, словно кем-то наспех возведённые баррикады. Всё было покрыто липкой чёрной слизью и копотью.

В центре зала зиял круглый шрам-вмятина с рваными, оплавленными краями. Его края вспучивались уродливыми рубцами. Прорыв был закрыт. Запечатан. Но шрам здесь останется навсегда.

Алексей медленно перевёл взгляд дальше. Вдоль стен, на голом камне, лежали… свои. Все свои. Бледные лица и синие губы, особенно ярко смотревшиеся на фоне чёрной формы. Живы. Все живы.

Алексей очень внимательно обвёл взглядом стены, ища самое главное, и нашёл. Маленькая, какая же она маленькая. Сидела, привалившись спиной к камню дальней стены, и её голова была опущена на грудь. Рваный китель висел клочьями, открывая плечо, покрытое синяками и ссадинами. Волосы спутаны, лицо восковое. Жива ли?

У него подкосились колени. В горле встал ком, стало трудно дышать. Как так вышло, что его женщина здесь, одна, без него? Почему он не рядом? Почему позволил этому случиться?

Больше такого не повторится. Никогда.

Шаг, другой, третий. Каменная крошка хрустела под подошвами, где-то сбоку охнула Варвара, Илья что-то тихо сказал, но Алексей их не слышал. Он видел только её.

Приблизившись, остановился, опустился на корточки, протянул руки ладонями вверх.

— Иди ко мне, Лась, — прошептал еле слышно.

Медленно подняла голову. Глаза круглые, в половину лица.

— Лёшка… — выдохнула она.

А потом громко всхлипнула, и слёзы хлынули из её глаз. Рванулась к нему — неловко заваливаясь на бок, царапая ладони о камни, но он уже поймал её, прижал к груди, обхватил так крепко, что снова хрустнули его сломанные рёбра, но ему было всё равно. Всхлипывая и задыхаясь, Ласка уткнулась лицом в его шею.

— Пришёл… — всхлипнула она. — Ты пришёл.

— Я здесь, — прошептал он в её спутанные волосы, — и всегда теперь буду с тобой.

⤛⇜⥈⇝⤜

Глава 5. Выход

«Для приготовления чёрной соли возьмите четверговую соль, смешайте с золой рябиновых веток и песком, собранном на двойном перекрестке дорог ровно в полночь. Храните в плотно закрытой сеткляной банке. Используйте для выведения крыс». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том IV: Снадобья для крайних случаев»

Мы сидели в каменном мешке уже целую вечность. Ядвига лежала у тела Арсения и, кажется, вырубилась. Трогать её смысла не было — так даже лучше. Сонечка и Волынский сидели в обнимку и дремали, привалившись друг к другу. Кира устроилась у дальней стены, вытянув длинные ноги и закрыв глаза. Воронецкие спали вполвалку. Золотов сидел на корточках у завала, и вокруг него клочьями вился туман. Все остальные тоже пристроились, где посуше и почище, и спали. Это правильно, силы нужно беречь.

Мухин тоже молчал.

Пакость свернулась клубком у меня на коленях — жалкая, грязная, маленькая. Никогда не видела её такой. Прелесть лежал у ног, положив голову на лапы, и тяжело дышал. Обе тени прятаться не торопились.

Выхода не было. Наташа и Сашка обшарили каждую пядь этого зала. Стены держали монолитом, но камень не отзывался.

Я закрыла глаза. Думай, Агата, думай. Ты доктор наук. Ты заслуженный деятель. В прошлой жизни. Здесь эти звания не значили ровным счётом ни-че-го. Оставалось лишь ждать и надеяться. Всё-таки целая группа пропала в процессе экзамена. Кто-нибудь хватится. Кто-нибудь придёт.

Неожиданно мне послышался треск.

Я вздрогнула. Пакость подняла голову. Прелесть навострил уши. Мухин напрягся, и я краем глаза увидела, как его ладонь легла на рукоять кортика.

Звук повторился. Громче. Ближе.

Я крепко зажмурилась и боялась открыть глаза. Потому что если это не помощь, если это новая тварь из прорыва или кто-то еще из врагов — нам всем конец. Ещё одного боя не выдержим. Истощённые, обессиленные физически и магически — мы сейчас просто мясо для хаоса.

Раздался сдавленный, полный боли женский крик.

— Держись! — мужской голос. Я боюсь это видеть. — Тащи! Быстрее, я не удержу долго!

Возня. Хруст. Глухой удар — ещё одно тело рухнуло на пол. И тишина.

Я всё ещё не открывала глаз. Да, трусиха. Да, прячу голову в песок. Пусть. Умирать мне отчаянно не хотелось. Рядом раздались тяжёлые, уверенные шаги. Человека, не аберанта. Хотя в наших реалиях я даже не представляю, что хуже.

Каменная крошка хрустнула под подошвами. Кто-то медленно шёл в мою сторону, обходя лежащих.

Ближе. Ещё ближе.

Мгновение спустя огромное, нечеловеческое облегчение накрыло меня с головой. Свой. Родной. Самый близкий. Я узнала его, ещё даже не видя.

Лёшка.

Шаги стихли. Я услышала, как шуршит ткань, и открыла глаза. Две мужские ладони. Красивые, грязные. Знаю каждую их мозоль, помню каждую линию. В свете гаснущих искр тускло блеснуло кольцо.

Он сидел передо мной на корточках — почему-то весь серый, взъерошенный, в рваном кителе с разбитой губой. Улыбается. Смотрит так… Жадно.

— Иди ко мне, Лась, — прошептал он. Тихо, хрипло, но с такой нежностью в голосе, что у меня перехватило горло.

— Лёшка… — выдохнула я, громко всхлипнув.

И позорнейше-громко, по-детски, навзрыд разревелась.

Слёзы хлынули сами. Рванулась к нему, обессиленно заваливаясь на бок, обдирая ладони о камни, но он тут же поймал меня. Сгрёб, перенёс к себе на колени, прижал к груди так крепко, что сам застонал.

— Пришёл… — всхлипнула я, уткнувшись лицом в его шею. От него пахло кровью. — Ты пришёл.

— Я здесь, — прошептал он в мои волосы. — И всегда теперь буду с тобой.

Где-то за его спиной охнул женский голос. Мухин коротко выдохнул. Кто-то — кажется, Золотов — тихо, но очень выразительно выругался. Сонечка что-то громко спросила и замолчала.

Но всё это было где-то там, далеко. А здесь, в кольце его рук, было только тепло, стук его сердца, бьющегося у меня под ухом, и его тихий голос, повторяющий моё имя снова и снова.

Я снова закрыла глаза. Лёшка пришёл. Значит, всё будет хорошо. Умирать рядом с ним мне не страшно.

⤛⇜⥈⇝⤜

Открыла глаза я уже на руках Алексея, сидевшего на большой каменной глыбе у стены. Смертельно-бледный Мухин стоял рядом с нами и вполголоса о чём-то толковал. Звук его голоса доносился откуда-то над головой, как раскаты далёкого грома.

— Бу-бу-бу. Я оглохла? Похоже…

— Дим, не части, — Лешкин голос звучал где-то под ухом. — Давай успокойся и всё ещё раз, по порядку.

Не попросил — приказал.

— С него начинать?

— Арсений.

— Мертв. Он прикрыл собой Яду, и… Прорыв.

А вот теперь я чётко услышала его голос. Сознание возвращалось рывками, звуки как будто сфокусировались, ноздри защекотал острый запах мужского пота и крови.

Лешка ранен?

— Ясно.

Дышал он поверхностно, словно опасаясь вдохнуть полной грудью. Точно ранен. А я тут на ручках сижу, молодец. И слезать ни за что не желаю.

— Ядвига жива?

— Да. Жертв среди нас больше нет… пока. — Голос Дмитрия снова стал тише. — Сонечка её выключила, чтобы… ну…

— Правильно сделала.

— Этот прорыв…

— Дим, вы и так сделали невозможное. Горстка студентов, пусть даже ловцов, запечатала прорыв в самом сердце столицы. — Он произнёс эти слова тоном взрослого человека, утешающего ребёнка.

Надо же. Я, пожалуй, впервые увидела и поняла в нём не просто Алёшку, а князя Сапегу.

— Нас тоже здесь запечатали. Прорыв был разорван каким-то ритуалом. Агата нашла чёрные свечи, сигилы…

— Не я. Я как раз всё профукала. Это Ядвига заметила.

Чтобы собраться с духом и подать голос, мне пришлось мысленно отвесить себе подзатыльник. Лешка взвалил на себя этот груз, и моё место — рядом с ним.

Вздохнув, он губами коснулся моего лба и улыбнулся.

— Лась, ты закрыла прорыв.

— Да.

— Одна.

— Нет. — Я покачала головой, осторожно устраиваясь у него на коленях. Лешка поморщился. Ему точно досталось. Тянет князя на подвиги. — Они отдали мне силы. Все, до капли. Это их победа.

— Как будто это так просто, — снова вздохнул Алексей и, осторожно ссадив меня с колен, поднялся на ноги.

— Демидов, ты как там?

— Гремлю потихоньку.

— Илья, подойди. Здесь стена самая рыхлая, попробуем разломить её.

— Мы пробовали, — глухо отозвалась Наташа. — Камень… как будто снаружи запаян.

— Значит, будем распаивать, — отрезал Алексей. — Встать. Работаем.

Трое магов земли подошли к стене и положили на неё ладони. Алексей встал последним.

— Я её отодвигаю, вы тянете на себя, как канат. Илья, встать последним: ребята ослаблены. Вы…

— Наташа.

— Вместе с Сашкой страхуете. Если свод вдруг начнёт осыпаться — держите. Готовы?

Он закрыл глаза. Я увидела, как на его запястье вспыхнула сложная новая руна. Откуда? За широкой спиной появились две тени. Буян — гладкий, блестящий и гибкий. И лис, здесь он был дымчато-серебристым.

Стена крупно дрогнула. По чёрному камню побежали глубокие трещины. Они быстро ветвились и ширились, и мгновение спустя откуда-то раздался низкий гул. Камень под ладонями Алексея вибрировал, громко трещал и вдруг начал плавно, как дверь шкафа-купе, сдвигаться в сторону. В узкую, всего в ладонь, щель хлынул воздух. Там, за стеной, был наш выход.

Илья выругался сквозь зубы. Демидов упёрся лбом в стену и выдохнул. Наташа вдруг рассмеялась.

— Получается, — выкрикнула она. — У нас получается!

Алексей же стоял, упираясь всем телом в камень, и по его лицу градом катился пот. Он держал эту чёртову стену. Из последних сил, но держал, и щель становилась всё шире.

— Стоп!!!

Голос Мухина ударил по ушам. Я вздрогнула и обернулась, сползая с каменной глыбы.

В центре зала, там, где минуты назад зиял шрам запечатанного прорыва, медленно раздвигалась щель. В ладонь шириной и по форме такая же, как на стене. Она открывалась беззвучно и страшно, как пасть, и из неё выползал длинный, гибкий язык лилового пламени. Полз и облизывал каменные плиты, оставляя на них оплавленные борозды.

— Варвара!!! — заорал вдруг Илья.

Высокая темноволосая незнакомка, стоявшая позади нас, медленно оглянулась и на мгновение замерла, глядя на язычок пламени расширенными зрачками.

— Мать твою, Варя! — громко рявкнул Алёшка.

И девушка, словно очнувшись, плавно отпрыгнула и покатилась по полу. Лиловый огонь лизнул воздух и зашипел.

— Назад! — скомандовал Алексей. — Все от стены!

Они отступили на шаг, и камень с громким грохотом встал на место. Щель снова закрылась. Алексей вдруг присел, хватая ртом воздух, и я увидела, как побелели его губы. Сашка ловко его подхватил, не дав рухнуть. Я было рванулась туда, но, поймав выразительный взгляд Алексея, остановилась и оглянулась.

Щель в центре зала захлопнулась, и наступила зловещая тишина.

— Это ловушка, — тихо сказала я. — Настоящая мышеловка.

— Заткнись! — вдруг закричала Кира. Я вздрогнула и обернулась к ней. Белецкая стояла у дальней стены, и её лицо было искажено гримасой такой лютой ненависти, что я не узнала её. — Заткнись! Заткнись! Заткнись!!!

Её голос сорвался, из глаз хлынули слёзы. Кира… За всё время нашей с ней странной дружбы Белецкая не позволила слёз, а теперь…

— Это ты! — она ткнула пальцем в меня. — Это всё ты! Если бы не ты, он бы не пошёл в Чёрный Корпус! Если бы не ты, он бы сейчас был жив! А теперь Сеня мёртв, и мы все сдохнем здесь, сдохнем, и поделом тебе! Поделом нам всем!

— Кира, — начал было Демидов, но она схватилась за волосы, словно пытаясь содрать их с себя.

— Ненавижу! — кричала она, и слёзы текли по её щекам, смывая дорожки копоти. — Ненавижу вас всех! Ненавижу…

— Отставить истерику.

Низкий, спокойный мужской голос прозвучал так неожиданно, что Кира окаменела. Многократно усиленный эхом, он разнёсся под сводами зала, и в наступившей вновь тишине я отчётливо услышала, как тихо охнула Сонечка.

И из тени вдруг выступила высокая чёрная фигура. Никаких знаков различия. Чёрные волосы. Ярко мерцавшие руны на обнажённых предплечьях. Закатанные высоко рукава. Пронзительный взгляд синих глаз.

Ремеслав Эрастович Лазарев собственной персоной.

Он ступал совершенно бесшумно, и мне показалось, что он не шёл, а летел очень низко над полом. За его спиной серым туманом клубилась огромная тень. Лис. Ну конечно же, лис. Дар скалистого острова. Лазарев обвёл зал глазами. Задержался на теле Арсения, укрытом шинелью. Увидел меня и кивнул. Поймал взгляд Алексея, стоявшего у стены. Тот прижимал ладонь к рёбрам и дышал тяжело. Перевёл взгляд на Киру.

— Бриз Белецкая, — произнёс он. Голос его звучал ровно. — Возьмите себя в руки.

— Вы… — начала она, но, поймав его взгляд, замолчала.

— Я ждал снаружи, — сказал он, и на этот раз обращался к Алексею.

Алексей медленно, с явным трудом поднялся и, поморщившись, выпрямился. Два настоящих мужчины стояли друг напротив друга. Как же всё-таки они похожи. Ростом, разворотом плеч, даже взглядами. Настоящая княжеская осанка и стать у обоих.

— Ты знаешь, как отсюда выйти, — произнёс Алексей, и это не было вопросом.

— Конечно, иначе зачем я здесь? — ответил Лазарев. — Тропа смерти. Идти по ней живым… Сложно. Выдержать могут не все.

— У нас нет выбора. Веди.

Лазарев бросил нечитаемый взгляд на меня, нахмурился. Потом повернулся к стене, поднял руку, и руны на его запястьях вспыхнули ярко-зелёным. Свет жизни, ведущий на тропу. Картинка реальности тронулась рябью, как поверхность воды.

— За мной и по одному, — сказал Лазарев, не оборачиваясь. — Держитесь за тени. Не смотрите по сторонам. Не выпускайте друг друга из виду.

— Демидов, взять тело Арсения, — тихо скомандовал Алексей. — Огинскую…

— Я, — Илья уже подхватил бесчувственную Яду на руки. — Силы есть ещё.

Варвара, всё ещё бледная после встречи с лиловым пламенем, встала рядом с Кирой. Остальные подтянулись. Все построились молча.

Алексей, прихрамывая, подошёл ко мне. Я честно попыталась встать. Ноги подкосились. Он поймал меня, подхватил на руки, не дав упасть.

— Лась. Даже не пробуй.

Я не спорила. Сил у меня как у слепого котёнка. Позволила себя подхватить, обняла его за шею и прижалась щекой к плечу.

Лазарев обернулся и внимательно посмотрел на нас. Алексей тут же напрягся.

— Я сам, — произнёс едва слышно, но Лазарев понял и молча кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Все за мной. Не отставать.

Тот, кто знал эту дорогу, кто не имел права вмешиваться в экзамен — и всё равно вмешался, потому что иначе не умел, — плавно шагнул в темноту.

Мы шли сквозь смерть, и смерть расступалась перед нами.

Здесь не было верха и низа. Только тьма. Сильные руки держали меня очень крепко, и сквозь тонкую ткань кителя я ощущала биение сердца. Тук-тук-тук.

Не отпустит. Не бросит. Никогда-никогда-никогда.

Впереди ярко мерцали две руны Лазарева, закатавшего рукава. Их холодный серебряный свет мерно пульсировал в такт шагам. Он шёл первым, как ледокол, и тьма расступалась перед ним. Где-то там, высоко над нами, под сводами черноты, мягкой стелящейся рысью бежал его лис. Огромный, серебристо-серый, он полупрозрачным туманом скользил над нашими головами, и его шерсть искрилась, а холодные ультрамариновые глаза горели во тьме маяками.

Опустив взгляд, я увидела Прелесть. Мой огненный лис шёл у ноги Алексея, прижимаясь к коленям, как пёс. Янтарная тень Алексея бежала чуть вперёд, подметая хвостом чёрную мглу. Наши стражи.

Позади раздавались шаги. Вся моя стая. Все, кого я чуть не погубила своей самоуверенностью. Они вновь шли за нами.

Дорога смерти. Почему он так сказал? Тропа теней… Тропа, по которой ходят только мёртвые. Или те, кто уже не совсем жив. Я смотрела на разворот плеч Лазарева, на его руны, горящие во тьме, и вдруг вспомнила Тьму. Его теневая кобыла — химера, исчезающая в тенях. Где она сейчас? Как у него получилось пройти без неё?

Или всё же для нас, выходцев из другого мира, местные законы не писаны? Так он сам говорил. Я закрываю прорывы. Лёшка проходит сквозь стены, раздвигая камень плечами. А Лазарев… Лазарев ходит дорогами смерти. И ему не нужна для этого лошадь. Не потому ли мы все попали сюда?

Что, если мы не просто беглецы? Не просто жертвы чужого ритуала? Что, если мы — инструменты? Те, кто пришёл извне, чтобы изменить этот мир? Пройти его насквозь дорогами смерти и перекроить, как кусок полотна? Залатать прорывы, которых с каждым годом всё больше? Собрать заново старые алтари и поставить новые? И наконец уничтожить всех тех, кто играет чужими душами, как пешками?

Может быть.

Неожиданно Лазарев остановился и медленно обернулся. Его взгляд скользнул по мне и остановился на Алексее.

— Дальше сами, — сказал он. — Здесь я вам уже больше не нужен.

И, не дожидаясь ответа, шагнул снова в тень.

⤛⇜⥈⇝⤜

Глава 6. Сговор

«Для облегчения боли в спине и пояснице возьмите свежие листья хрена, прогрейте над паром и приложите к больному месту тёплыми. Сверху оберните шерстяным платком и лежите неподвижно не менее получаса. Ежели на коже выступит краснота — не пугайтесь, это хрен вытягивает хворь». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том II: Снадобья для тела и духа»

Кажется, я опять умерла.

И попала в какой-то неправильный рай. Ну, или в место, которое местный Создатель счел подходящим для сортировки покойников по степени грешности.

Ослепительно-белый свет пробивался сквозь веки. Слишком ярко для каменного мешка лабиринта, в котором нас убивали целую вечность назад. Я осторожно приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась: белое. Всё вокруг было ослепительно, невозможно, стерильно белым. Такой белизны не бывает в мире живых. Белый потолок. Белые стены. Белый, с едва заметными серебристыми прожилками каменный пол, такой гладкий и чистый, что в нём отражался свет из высокого стрельчатого окна, за которым белел снегопад.

Белые простыни. Белое одеяло. Белая, тончайшего батиста рубашка на мне, доходящая до середины бедра и совершенно прозрачная на просвет. И ничего больше. Я потрогала ткань пальцами и усмехнулась.

Интересно, кто меня переодевал? И в каком состоянии я была, пропустив этот факт?

Крепко зажмурилась, потом снова открыла глаза. Ничего не изменилось. Только теперь где-то сбоку журчал невидимый родничок. Остро запахло чем-то химическо-медицинским. Лазаретным.

Точно! В моей новой жизни все опасные приключения неизменно заканчивались лазаретом. Пугающая тенденция.

Мысль была неожиданной и отрезвляющей. Я попыталась приподняться на локтях и тут же невольно застонала. Болело всё. Пятки ныли, живот свело спазмом, затылок ломило, в висках пульсировала боль.

Нет, это точно не рай. В раю так не болит.

Хотя… кто его знает, какой он, местный рай? Может, сейчас явится крылатый серафим с огненным мечом? Или кто у них тут главный по грешным душам? Строго взглянет и ампутирует голову без наркоза. Мне точно есть за что.

Я хмыкнула своим мыслям и снова откинулась на подушку. Она была мягкой, большой, обтянутой накрахмаленной белой наволочкой и пахла лавандой. Не хвоей! Этакая маленькая радость. Кусочек комфорта посреди бушующего моря, в которое превратилась моя жизнь.

Лабиринт. Прорыв. Арсений. Ладони Алешки, его сбивчивое дыхание в волосах. Лазарев, выходящий из тени. Тропа смерти. И тишина. Дальше — провал.

Надо встать, найти что накинуть поверх этого безобразия, выйти отсюда, найти всех своих. Или хотя бы сестер. Узнать, что с Лёшкой, с Ядвигой, где Сонечка, что с Арсением…

Арсений.

Мысль резанула осколком, и горло перехватило. Я снова крепко зажмурилась. Перед глазами тут же встала восковая маска лица, упрямо поджатые губы и белые пальцы.

Все-таки смерть — очень странная штука. Только что был человек, а теперь лежит тело. Неодушевленный предмет.

До сих пор Бог меня миловал, и видеть чью-то смерть так близко мне еще не приходилось. Только свершившийся акт, как было с Катенькой. А теперь… Теперь в моей жизни был Сеня. Совсем еще юный, смешливый и светлый мальчик, имевший дурную привычку защищать слабых девочек. Как Киру тогда на балу, как Ядвигу в последние минуты своей жизни.

Ох, Сенька, как мы теперь без тебя, без твоей лучезарной улыбки, без дурашливости твоей? Ты нам всем очень нужен… Был. И что теперь будет?

Чувствуя, как по щекам текут слезы, открыла глаза.

Стена напротив меня пошла рябью. Прямо по центру ослепительно-белой поверхности пробежала дрожь, словно кто-то бросил камень в молоко. Я замерла. Рябь разошлась кругами, и из неё медленно выступила высокая и широкоплечая мужская фигура.

Аспидно-черная. Красиво. Господи, как же красиво! Малевич от зависти перевернулся в гробу.

В том же чёрном кителе без знаков различия, в котором он вывел нас из каменного мешка. Рукава закатаны, обнажая две сложные руны на крепких предплечьях. Две из одиннадцати. Выглядел Рем так, будто только что вышел из Лабиринта и, проходя мимо, завернул меня проведать. Волосы чуть влажные. На скуле — свежая царапина. Чёрные волосы, бледное лицо и пронзительный взгляд синих глаз. Ремеслав Эрастович Лазарев. Легок на помине.

Я поспешно зажмурилась. Просто закрыла глаза и притворилась спящей.

Глупо? Наверное. Но я не была готова к этому разговору. К тому, что он скажет — а он обязательно скажет. И будет прав. Лазарев всегда прав, абсолютно, стопроцентно прав, и от этого тошно. Я сунулась к прорыву, разорванному ритуалом, хотя должна была остановиться и позвать на помощь. Как? Не знаю. Наверняка были способы. И уж точно я не должна была тащить в этот чертов прорыв совершенно измотанных экзаменом детей. А я потащила. Играла в героя, вместо того чтобы думать. И вот результат.

— Не притворяйся, я знаю, что ты не спишь.

От неожиданности я распахнула глаза и даже привстала на локтях. Ты. Лазарев обращался ко мне на «ты». Не «княжна», не «бриз Ласкина», не «Агата Андреевна». Подобное он позволял себе только в те редкие моменты, когда мы оставались совсем одни.

Тело немедленно отозвалось острой, тянущей болью. Я громко застонала и рухнула обратно на подушки.

Ремеслав тем временем быстро и совершенно бесшумно пересёк палату, придвинул к кровати низкий белый табурет, стоявший у стены, сел и подался вперёд, нарушая все личные границы, которые сам же выстроил между нами за эти долгие месяцы. Его пальцы осторожно накрыли мои руки, лежавшие поверх одеяла. Мужские ладони были горячими и сухими. Я дёрнулась было, но он держал крепко, не оставляя возможности вырваться.

— Снова холодная, — заметил тихо.

— Зато живая, — ответила я.

Он не улыбнулся. Я замерла, уже понимая, что последует за этими словами. Память услужливо подкинула картинку: беседка, ночь, его пальцы на моих висках, его голос: «Главное — вовремя остановиться».

Знала — и терпеливо ждала. Его пальцы осторожно погладили мои костяшки.

Лазарев склонил голову, прикрыл глаза.

Прикосновение тонкого язычка магии. Его сила скользнула в ладони, как крошечная золотая рыбка, обвила запястья мягкой лентой, поднялась выше, к локтям, к плечам. Я чувствовала, как она разливается по венам. С её приходом уходила боль, сменяясь совершенно иным, острым чувственным ощущением. Она не лечила — она ласкала. Тепло, растекающееся от его пальцев, проходило сквозь кожу, мышцы, кости, мягко ласкало, наполняя каждую клетку светом, заставляло сердце биться чаще. Я чувствовала, как тело отзывается на этот зов, как просыпается, тянется к нему, оживает. К щекам приливает кровь, дыхание сбивается, сердце пускается вскачь.

Это было просто невыносимо приятно. Много острее того, что я испытывала в тот вечер, когда он впервые позволил себе коснуться меня по-настоящему.

«Главное — вовремя остановиться». О да.

Я знала, что он чувствует то же самое. Слышала, как он тщетно сдерживает дыхание, как дрогнули пальцы, сжимавшие мои ладони. Видела сквозь ресницы, как расширились его зрачки, затопив синюю радужку чёрным так, что остался лишь ободок. Но Лазарев не останавливался. И я его не осадила.

Почему?

Человек, побывавший на краю гибели, очень многие вещи начинает видеть иначе. А человек, однажды уже умерший, — тем более. Я была твёрдо намерена теперь брать от жизни всё, что она мне преподносит, и не отказываться ни от чего. Не хочу думать о приличиях, о долге, о том, что правильно, а что нет. Жить, просто жить. Вот чего я хочу.

Рвано выдохнув, с головой погрузилась в волну острого, чувственного возбуждения. Плыла по ней, принимала его силу, ощущая, как тело наливалось жизненной силой, словно спеющее яблоко сладким соком, и улыбалась ему глупой, пьяной улыбкой, не в силах её сдержать.

— Довольно, — громко выдохнул Рем и медленно, очень медленно отстранился. — Кажется, я снова себя переоценил.

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Чёрный зрачок понемногу отступал, отпуская радужку.

— Прекрати, — сказала я. — Это было волшебно. Спасибо. Согрелась.

— Собственно, я пришёл не за этим.

Он выпрямился и отодвинулся вместе со стулом ровно настолько, чтобы между нами снова оказалась дистанция.

— Нисколько не сомневаюсь.

— Дерзишь. Хорошо. — Помолчал, глядя куда-то в сторону, потом снова перевёл взгляд на меня. — Алексей твой ещё спит.

Я подпрыгнула на кровати. Боль прострелила рёбра, но сейчас мне было плевать.

— Что с ним?!

— Сотрясение мозга. Переломы рёбер — три с левой стороны, два с правой. Ушибы, обширные кровоизлияния, магическое истощение…

— Но как? Откуда? Он же…

Я откинула одеяло и попыталась встать с кровати. Наткнувшись на выразительный взгляд Лазарева, который приподнял бровь, я затормозила, глядя на него снизу вверх.

— Что?!

— И куда вы собрались, княжна?

— К нему!

— Не стоит. — Его голос стал жёстче. — С ним рядом лучшие целители Империи. Поверьте, княжна, он в надёжных руках. Да и я к нему уже тоже заглядывал. Часа три трогать его ещё точно не нужно.

Я медленно опустилась обратно на подушку. Сердце колотилось где-то в горле. Одеяло сползло с плеча, открывая батистовую рубашку, и я поспешно натянула его обратно. Лазарев проследил за этим движением всё с тем же непроницаемым выражением.

— Так с чем же вы заглянули ко мне, Ремеслав?

Он чуть наклонил голову, пристально глядя мне в глаза, и криво усмехнулся.

— Вступить с вами в преступный сговор, конечно. Зачем же ещё?

— Излагайте.

И он изложил. Коротко и лаконично, как делал всегда, когда речь шла о деле. Новости были… ошеломительными. Хотя и вполне ожидаемыми.

Анфиса сбежала. Впрочем, этого следовало ожидать — такая женщина не стала бы ждать, пока за ней придут. Заговор портних был практически полностью раскрыт. Масштаб его поражал воображение даже у видавших виды следователей ИСБР. Маленькие люди — портнихи, швеи, модистки, кружевницы — оказались вездесущи и вхожи в каждый дом. В женскую половину — особенно. Портниха — это всегда определённый уровень доверия. Та, что видит тебя в исподнем. Та, что допущена до подвязок и корсетных шнуровок. Та, что слышит разговоры, которые не предназначаются для мужских ушей. Идеальные шпионки. Идеальные вербовщицы.

— А Ростовский? — спросила я.

Лазарев покачал головой:

— Наотрез отрицает свою причастность. Артефакты правды подтверждают его искренность.

Я мысленно усмехнулась. Этот мир ещё не знает практики обмана детектора лжи. Не знает, что можно говорить чистую правду — и всё равно лгать. Не знает, что Игорь Валерьевич Ростовский умеет врать так убедительно, что даже магические артефакты ему верят. Впрочем, я в этом не сомневалась никогда.

— Ты же сам говорил, что мы, попаданцы, легко преступаем магические законы этого мира.

— Ну, ты же понимаешь, — он развёл руками, — этот аргумент я не могу предоставить службе магического надзора и Волкову лично в качестве убедительного.

Я фыркнула. Да уж. Представляю себе эту картину: «Господин следователь, разрешите представить вам мою теорию о пришельцах из другого мира, которые не подчиняются вашим артефактам». Интересно, сколько времени понадобится, чтобы Лазарева упекли в лечебницу для душевнобольных? Очень немного, я думаю.

— Проводы Арсения состоятся завтра, — продолжил он уже другим тоном. — Отец прибыл вечерним поездом. Похоронен ваш друг будет в семейном имении, на кладбище у родового алтаря, но все воинские почести Чёрный Корпус воздаст ему при отбытии из столицы.

Я молча кивнула. Юсупов. Сеня. Чудесный талантливый мальчик, который прыгнул за Ядвигой в прорыв и закрыл её собой. Успел вытолкнуть — и не успел спастись сам.

— И ещё кое-что, — Лазарев помолчал, глядя на меня с нечитаемым выражением. — Через девять дней после этого печального события у вас свадьба.

Я сорвалась с кровати раньше, чем осознала, что делаю.

— Что?! Чья?!

Босые ноги шлёпнули по ледяному полу. Черт, ну почему в этом мире полы все холодные?!

Судорожно оглянулась в поисках одежды — и не нашла ничего. Тонкая батистовая рубашка доходила мне до середины бедра и решительно не годилась для того, чтобы в ней принимать посетителей. Особенно таких, как Лазарев. Он сидел, закинув ногу на ногу, и с откровенным интересом наблюдал за моими метаниями. В его синих глазах плясали смешинки.

Я рванула с кровати одеяло и завернулась в него по самый подбородок. Выглядело это, наверное, очень комично: одеяльный кулёк, из-под которого торчат босые ноги. Но тонкая рубашка на голое тело выглядела ещё хуже.

— Ваши с Алексеем родители уже уведомлены и прибудут в столицу в ближайшее время, — продолжил Лазарев всё тем же ровным тоном.

— Но…

— Это решение государя. — Он выделил последнее слово. — И, как вы понимаете, оно не обсуждается. Сам Император будет на вашей свадьбе посажёным отцом Алексея. Дружкой его будет Цесаревич.

— Откуда такая поспешность?! — Я замерла, прижимая одеяло к груди. От окна тянуло сквозняком. Голова шла кругом.

Лазарев перестал улыбаться. Лицо его стало жёстким и собранным.

— Политическая ситуация в Западном регионе диктует необходимость самых решительных действий.

— Нас решили скормить этим… — я запнулась, подбирая слово.

— Подавятся. — Он усмехнулся так хищно, что я напряглась. — Названным сыном государя императора — совершенно определённо подавятся. К тому же в свадебное путешествие молодые возьмут своих лучших друзей. Флот. Армию.

Я медленно опустилась обратно на кровать. Ноги больше не держали.

— Это война?

— Да, Агата Андреевна. — Он смотрел прямо, не отводя глаз. — Это война.

Мы помолчали. За окном ветер гнал по серому небу рваные тучи.

— Хорошо. То есть плохо. Я чувствую себя пушечным мясом. Скажи… тебе никогда не приходило в голову, что нас всех сюда вытащили для того…

— Чтобы мы нарушали законы? — перебил он. — Да. Конечно. Наверняка. Ты очень умная женщина.

— Жалко только, что задним числом. — Я вздохнула и поправила сползающее одеяло. — Так о чём ты хотел со мной вступить в сговор?

— Сегодня… Нет, скорее всего, уже завтра ты будешь вызвана на личную аудиенцию к государю. Хотя… очень возможно, что это случится, как только целители подтвердят, что ты в порядке. А ты в порядке.

— Мне нечего будет надеть, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Лазарев удивлённо вскинул бровь:

— Парадная форма Ветра — лучший для этого случая туалет.

— Что?!

— Вы победили в соревновании с Академией. Группа Чёрного Корпуса пришла первой. И, принимая во внимание все ужасающие подробности вашего экзамена, ректорат принял решение дать всей группе звание Ветров досрочно. С занесением в Красную Книгу.

Я устало откинулась на подушки и прикрыла глаза. В голове щёлкали шестерёнки, складывая разрозненные факты в цельную картину. Досрочный выпуск. Свадьба через девять дней. Свадебное путешествие с флотом и армией.

— Ага, — тихо сказала я. — Это чтобы нас выкинуть всех в этот… Гданьск.

— Ты же помнишь, что каждый из вас всегда может вернуться и продолжить образование?

— Для этого нужно ещё просто выжить. И, как я понимаю, как раз этот квест будет самым сложным.

— И мы подходим наконец к тому, зачем именно я пришёл.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел, подавшись вперёд, уперев локти в колени, и смотрел на меня серьёзно, без тени усмешки.

— Спасибо за жизнь, — произнесла я тихо.

— Император попросит тебя продумать списки доверенных лиц, которых ты хотела бы включить в свою свиту.

— Мне нужно будет сначала получить их согласие. В этом мире с мнением простых смертных как-то не очень принято считаться. Но я всё-таки совершенно другой человек.

— Я знаю. — Он помолчал. — И очень прошу тебя не включать меня в эту группу.

Вот это было неожиданно. Я открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Э… э-э… а… Я думала… я…

— Мне лестно слышать, княжна, что вы всё-таки будете по мне скучать, — уголок его губ дрогнул.

— Я? Что вы, князь. Это так неожиданно…

— На островах я ещё обязательно появлюсь, но немного в другом амплуа. И эту часть моей миссии мы с вами обсудим чуть позже. Имейте в виду, что Государь, вероятно, сам предложит вам мою скромную персону в качестве сопровождающего лица.

— И что мне соврать? — выпалила я и тут же прикусила язык.

— Вам — вспомнить о том, что наш государь — менталист, и говорить только правду. О том, например, что ваш молодой супруг негативно отнесётся к такого рода сопровождению. И что между нами всегда были очень напряжённые отношения.

Я сглотнула.

— Это правда?

— Конечно, Агата. — Он посмотрел на меня в упор. — Не лукавьте хотя бы мне. Алексей… Я был бы горд стать его другом. Но, к сожалению, это невозможно.

— Почему? — голос охрип.

— Потому что мы оба вас любим, Агата Андреевна. И вы прекрасно это знаете. С этим уже ничего не поделать. И я должен признать — вы сделали правильный выбор. И политически, и сердцем. Князь своей силой духа уже сейчас вызывает у меня искреннее восхищение. А ведь он ещё молод.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. В горле стоял ком.

— Я очень боюсь, Ремеслав, что он вырастет, — тихо сказала я. — И ему меня станет мало. Наскучу. Так очень часто бывает с мужчинами. Сами же знаете. По себе.

Он чуть склонил голову набок, и его взгляд вдруг стал мягче.

— Тогда делайте так, чтобы ему больше никто не был нужен, Агата. Вы это умеете.

— Как?

— Не держите эту птицу в клетке. И сами в ней не запирайтесь. — Он вдруг резко поднялся. — Впрочем, довольно о глупостях.

Коротко улыбнулся и поклонился — сдержанно, совершенно по-княжески.

— Я позову сейчас лекарей, и не спорьте. Вы совершенно здоровы, Агата Андреевна, и у вас много дел. Вся ваша группа пока в лазарете. Ядвига всё ещё без сознания, но прогнозы хорошие. Остальные под присмотром лучших целителей уже идут на поправку. Ах да, самое главное я и забыл — деканат оценил ваши знания при прохождении экзаменов Лабиринта на «отлично». Поздравляю, вы все досрочно окончили первый поток.

— Не могу вам сказать, что я рада.

— Выше нос, драгоценная наша. — Он улыбнулся — на этот раз широко и тепло. — Ваши таланты послужат Империи.

— А вот этому как-то особенно не рада, — пробормотала я.

Лазарев коротко рассмеялся, развёл руками, словно извиняясь за всё сразу — за войну, за свадьбу, за Империю, — и шагнул прямо в стену. Белая штукатурка сомкнулась за ним.

Я плюхнулась на кровать и нервно хихикнула.

Свадьба через девять дней. Война. Досрочный выпуск. Свита, флот, армия. И Лазарев, который просит не брать его с собой, хотя мы с Алексеем его тоже любим, только иначе.

Добро пожаловать в новую жизнь, Ветер Ласкина. Практически — княгиня Сапега.

Вот такой неожиданный поворот. Всё, как мы любим.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

В следующей главе будет открыта подписка. Обращаю ваше внимание — с момента открытия подписки будет традиционно большая трехдневная скидка.

Спасибо, что остаетесь со мной.

©Нани Кроноцкая 2026 специально для author.today