Лариса

Пролог Глава 1. Замок. Польша

Пролог

Я сидела, не пытаясь думать, что-либо решать, я просто сидела, тупо уставившись в угол.

Кто-то окликнул.

- Пошли на завтрак.

Не хотелось ни чего, ни завтракать, ни жить. В голове раз за разом прокручивался разговор.

Макс говорил жестко, даже жестоко.

- Лариса я обещал, что отпущу тебя после окончания войны. Война закончилась, у тебя три дороги выбирай, с Алфредо и сыном, с нами и дочкой, домой в Россию, но без детей.

Уже было ясно, что сына мне не отдадут, но я надеялась, что буду жить с дочкой.

Я пыталась с ним спорить. Отдайте мне дочь и отпустите домой.

В первый раз увидела разозленного Макса.

- Ты что такая дура, что ломишься в дверь с надписью, не входи, убьет.Можешь понять, там полная неизвестность, что будет делать твой Дядюшка Джо после того как исчезнет угроза войны. Исходя из предыдущей ситуации, начнет уничтожать тех, кто ему может быть опасен. Всех, кто способен самостоятельно мыслить, иметь собственное мнение, а тем более еще и умеющих драться в особых условиях. Это в том числе и ты.

Он минуту помолчал, и уже обычным голосом сказал.

- Ты свободна в выборе, но тащить девчонку на смерть, я тебе не дам. Хорошо, еще один вариант, мы локализуем тебя в любой стране Франции, Англии, Испании или в Латинской Америке. Денег у тебя для нормальной жизни достаточно. Отдаем тебе дочь. Но я не дам тебе забрать дочь в СССР, где ее ждет непонятно что.

И ушел.

Первый день после разговора Петер и другие парни и девушки из группы поддержки пытались меня растормошить. Ты же официально умерла. На родине будешь числиться геройски погибшей. Ты же уже наша, оставайся. Потом отстали.

С Альфредо я не останусь. Я не уверена, что я его люблю, а также и то, что он любит меня. Мне нужна была опора, я бросилась к нему. Он любил Ле, я сейчас для него некий ее образ, а потом? Пройдет время, он осознает, что я это не она. Кроме того, вокруг будет куча людей, с которыми я спала. Как я буду с ними общаться, это же высшее общество, в нем свои законы.

Остаться у Макса? Я не могу, пока шла война, я была солдатом, это был мой долг, я приносила пользу своей Родине в борьбе с фашистами. А теперь, все вокруг будет напоминать, кем я стала. Вокруг люди, которые заставили меня спать с мужиками, сделали меня проституткой.

Не могу я с ними остаться.

У меня есть Родина, но тогда надо смириться с тем, что потеряла не только сына, но дочь. Отдайте мне мою девочку.

Появился Константин, у него есть доступ в Африку.

– Дай мне увидится с дочерью.

- Эль, Макс слова не меняет. Решай. Если ты остаешься, то увидишь дочь. Если нет, то эта встреча ничего хорошего не даст ни тебе, ни ей.

Никола меня не узнал, Елена тоже наверняка не узнает. В чем-то он прав. Со стороны разума он прав, но я мать. Вы много видели материй, остававшихся разумными, когда у них отбирают детей.

Я упала на кровать, зажала зубами подушку и завыла.

- Ты ела?

Какая разница, я не хочу жить. Убить себя грех, а умереть от голода?

Господи, что мне делать. Я молилась господу и святой богородице. Потом проклинала их.

Потом снова молилась.

Глава 1. Замок. Польша

Тревога. Сработал какой-то автоматизм, оделась, выскочила в коридор, люди подтягивались к «транспортной комнате». Петер дернул меня за руку, ты же была в замке в Польше. Держи автомат, на еще две обоймы. Зашли в комнату, нас четверо. Дверь сзади закрылась, мужчина открыл дверь сбоку. Мы прошли, последний человек закрыл дверь. Подождал полминуты и открыл. Это уже Замок. Слышен шум,стрельба. Мы продвигаемся вниз по лестнице. Площадка от нее два коридора, мы с парнем пошли влево. Еще лестница, опять площадка, на ней стоят трое молодых ребят. Знакомые лица. Я спускаюсь к ним, спрашиваю, что происходит. Из коридора вспышки и грохот выстрелов. Вскидывая автомат, разворачиваюсь, что-то обрушивается мне на голову.

Начинаю ощущать, меня куда-то несут, болит голова, кто-то что-то говорит. На лицо ложиться мокрая тряпка, неприятный тошнотворный запах.

Начинаю приходить в себя. В рот мне что-то влили, кажется, коньяк.

Болит голова. Надо оценить ситуации, больно. Руки закинуты за голову, связаны и еще привязаны к чему-то сверху. Я пошевелила ногами.

Человек засмеялся.

- Я их привязал, а то ты ими больно любишь дрыгать.

В голове щелкнуло, Збигнев. Они меня убьют? Может это и есть решение вопроса.

Он сдернул мешок у меня с головы.

Это был хлев, правда, никакой скотины не было, хотя запах ее присутствия был явственный.

Послышался голос.

- Ну чего тянуть снимай с нее штаны и поехали.

- Подожди Крысь, я этого момента долго ждал.

Кто-то вытянул из моих брюк рубашку, а потом и майку.

Я приоткрыла глаза, Збигнев сел мне на живот, еще немного попрыгал, ощущая, как я вздрагиваю, потом привстал и коленом надавил на живот, радостно прислушиваясь к вырвавшемуся у меня стону. Достал нож, поводив его у моего лица.

- Сейчас тебе отрежу нос или уши. С чего начнем?

В голове автоматически текли мысли, врет, они будут меня насиловать, так что резать пока не будет, чтобы не испачкаться кровью.

Он одну за другой начал срезать пуговицы на рубашке. Одновременно продолжая махать ножом перед лицом. Отрежет пуговицу, радостно заржет, помашет ножом, потом опять пуговицу. Затем разрезал на куски и стащил майку, помял грудь, позвал.

- Андрзи иди сюда, подошел парень. Она у тебя первая будет.

Парень, что-то забормотал.

Збигнев потянул его вниз, поставил на колени, взял руку и положил мне на грудь.

- Поласкай. Да не так, сильнее жми, гладь, а теперь лизни сосок. Укуси, за грудь сильнее.

Больно укусил. Господи, это же сын Марцелины. Ему сейчас лет 15 или 16.

- Эй, Улан, ты же сказал, что после тебя я.

- Не волнуйся Крысь, он будет третий, приведи Агнешку и Дануту.

- Андрзи потренируйся, сними с нее штаны. Помни, сдаешь экзамен на младшего хорунжего.

Он опять заржал.

Андрзи, стараясь не смотреть на меня, расстегнул брюки, потом стащил их примерно до колена. Начал стягивать трусы. Ноги у меня были разведены, поэтому трусы ему удалось стащить только на бедра.

Он повернулся к Збигневу. Тот засмеялся.

– Ну, это просто.

Достал нож и разрезал трусы на одном боку, потом на другом.

Скомандовал.

- Поласкай.

Парнишка притронулся и отдернул руку.

Засмеявшись, Збигнев сказал.

- Погладь вначале ногу сверху потом внутри. Пожми ее.

Послышался девичий голос.

- Улан ты нас звал.

Збигнев встал.

- Да идите сюда.

Потом резко уйдя в бок. Он рукой наклонил голову девушки, она открыла рот, дернулась в сторону. Он ее удержал. Засмеялся, схватил ее за грудь. Посмотри, тебе это может пригодиться. Хватит гладить ноги. Губы раздвинь.

Агнешка с ужасом смотрела на меня, кажется, даже не замечая, что Збигнев ласкает ей грудь.

Андрзи с открытым ртом уставился на него.

- Да не у себя, у нее.

Поймав взгляд Андрзи на мой рот, он захохотал.

- Вон между ног - это называется половые губы, их вот так пальцами раздвинь. Левая рука его после показа, не вернулась к груди Агнешки, а другая рука легла ей на живот, потом скользнула вниз. Агнешка дернулась, но зажатая сзади правой рукой, спереди левой, затихла.

Збигнев повернулся к Дануте.

- Ты хотела посмотреть, как насилуют. Смотри.

Наверно он начал тискать Агнешку, потому, что она начала вырываться.

Збигнев скомандовал.

- Чего сидишь, суй палец и шуруй.

Агнешка сказала.

- Не надо.

Он усмехнулся.

- Чего не надо. Тебя ласкать или ее насиловать.

Как сквозь слезы.

- Не надо, ни чего не надо.

Он отпустил Агнешку, сказал.

- Слезь с бабы и учись.

Он лег рядом со мной, и запустил руку в меня. Сделал больно, я дернулась.

Во мне начала просыпаться злость и вместе с ней что-то другое. Вернее оно начало просыпаться раньше, это оно сказало, что резать меня пока не будут. Это что-то внутри меня, которое проснулось тогда, когда умерла та глупая девчонка Ларка.

У двери послышались вскрики. Збигнев повернулся.

Крысь держал, отбивающуюся Агнешку.

- Крысь, тащи ее сюда, пусть посмотрит. Можешь ее поласкать, но учти она еще девочка, не порви чего-нибудь, оставь это мне.

Сейчас меня будут насиловать, а этих детей заставят смотреть. Во мне уже полностью проснулся и заполнил меня какой-то механизм, механизм убийства. Я стала превращаться в машину для убийств.

В хлев вошли люди.

- Улан, что здесь происходит.

- Зубр, все нормально. Так надо было поговорить со старой знакомой.

- Ты другого времени не нашел.

Замолчал на секунду, потом приказал.

- Пошли, оставьте с ней охрану.

Крысь дернулся.

- Я останусь.

Збигнев уставился на него, сказал.

- Нет, вот тот парень пусть останется.

Не доверил меня Крысю, и судя по его роже, правильно.

Они ушли.

Я начала шевелить руками и ногами, может где-то ослабнет веревка.

Привязали крепко. Я немного забылась. Злость начала спадать. Опять появилась мысли о смерти, накатывалась апатия.

Послышались шаги, вошел Збигнев. Сказал, обращаясь к парню. – Твой Войтек уходить в свое Чесротье. Иди, а то отстанешь.

Парень ушел.

- Заждалась киска.

Он повесил автомат на колышек, вбитый в стену, сбросил куртку, расстегнул пояс с кобурой и ножнами с кинжалом.Начал грубо тискать меня, явно стараясь причинить боль. Потом откинулся, начал расстегивать штаны. Я закрыла глаза, злость заполнили меня всю.

Он резко навалился на меня. Я готовилась вцепиться ему зубами в горло. Но его плечо врезалась мне в лицо, во рту появился привкус крови. Когда он полетел на меня, я автоматически закрыла глаза. Облизнула губы и ощутила на них кровь, разбил сволочь. Вкус крови запустил механизм, я не человек. Я уже машина, механизм для убийств.

Я уже собралась вцепиться зубами пусть и в плечо.

Почувствовала, что-то не так. Открыла глаза. Передо мной стоял старик. Он держал ручку вил, которые торчали из спины Збигнева. Приподнял и скинул его с меня, привычным движением, словно сноп сена. Достал нож, начал разрезать веревки у меня на ногах потом на руках.

Я его спросила.

- Вы кто.

- Здешний хозяин.

По выговору белорус.

Он взял автомат, покрутил.

- Ты умеешь из него стрелять, покажи как.

Я сказала.

- Дедушка давай уходить, я тебе потом покажу.

- Нет, дочка, я никуда не пойду. Жили мы с дочкой, она у нас поздняя была. Жена три года как померла. Я в лесу был, когда вернулся, смотрю эти. Я решил обойти вокруг посмотреть. Она за сараем в яме лежала, голая, вся в крови. Я поймал одного он и рассказал, что вот этот – его они Уланом зовут, ее изнасиловал, а потом отдал солдатам. А она на вилы кинулась. Так что, не зачем мне больше жить. Показывай.

Пока он говорил, я пыталась растереть затекшие руки. Боль в руках еще не прошла, но двигать ими уже можно.

Я показала ему, как стрелять из автомата. Остаться с дедом и умереть. Но механизм внутри меня заставил двигаться. У Збигнева еще был парабеллум, граната и кинжал. Гранату я отдала деду, показала как выдернуть кольцо.

Встала, чуть не вскрикнула, в правой ноге еще не восстановилось кровообращение, да и левая не на много лучше.

Дед достал большой нож и начал отрезать Збигневу голову.

- Зачем.

- А он же нечисть, вдруг оживет. А так наверняка.

Преодолела боль, тихонько прихрамывая, выскользнула из хлева. Действовала чисто на автопилоте. Отошла от хутора метров на двадцать. Инстинкт заставил меня залечь. Не так, что-то не так. Сзади загрохотали выстрелы. Сбоку в кустах зашевелились, двое, перебежками, кинулись к хутору.

Я быстро побежала вперед.

Минут через десять услышала в отдаление взрыв гранаты.

Еще минут двадцать спустя, прикинула, что ушла от хутора уже далеко. Огляделась. Смеркалось, есть хотелось, но ничего съедобного в мае в лесу не было. Опять же на автомате прикинула, что последний раз ела примерно двое суток назад. Попила воды из ручейка. Нашла подходящее место, уснула.

На рассвете определилась со сторонами света. Примерно прикинула, где могу находиться. Дура, почему у деда не спросила точно, где находимся. Вряд ли они сильно далеко унесли меня от Замка. Определилась куда идти и осторожно двинулась в путь.

Глава 2. Встреча со своими

Прошло чуть больше часа, ежась от холода, а желудок, подвывая от голода, пробиралась по лесу.

Не то услышала, не то почувствовала, что кто идет. Спряталась в кусты, вскоре показалась цепочка солдат, звездочки. Черт, а почему погоны. Переговариваются по-русски. В голове всплыло, Вернер говорил – вот ты уже и сержант, у ваших сейчас ввели погоны, как в царской армии. У тебя три полоски, или как говорят лычки, поперек погона.

Вон тот, у него одна полоска, но широкая, а вон у того две узкие. Я свистнула. Они остановились.

- Ребята не стреляйте, я своя.

Вышла из кустов руки вверх.

- Ты кто.

- Меня бандиты захватили, я от них убежала.

У меня забрали парабеллум и кинжал. Вдруг один из них, закричал, подскочил и ударил меня, я едва устояла на ногах. Его схватили.

Он все твердил.

– Товарищ старший сержант это же Петькин парабеллум, вон мы с ним насечку сделали.

Мне связали руки за спиной.

- Откуда пистолет у тебя.

Я не выдержала. Запустила в них матом.

- Говорю, же от бандитов убежала, это у одного из них забрала, пистолет и нож.

- А куртка.

Из хлева прихватила куртку Збигнева и ремень. Мой он разрезал.

- Ты что, не видишь, прямо на меня пошита, только два или три можно обернуться.

- Но штаны и сапоги то, как раз по тебе.

- Мужики, я что, по-вашему, голая к ним попала. Ребят свяжите меня с разведкой или контрразведкой.

- Странная ты, девка. Ладно, пошли.

Сволочи, руки завязали сзади, куртка расстегнута, рубашка развязалось, а может, развязали. Вон сбоку идет кот, облизывается.

Встали на привал, кот и еще один начали пристраиваться. Но старшему сержанту это не понравилась, он подозвал двух молодых ребят.

- Головой за нее отвечаете.

Ребята были лет по восемнадцать. Один отворачивался, другой наоборот таращился. Желудок взвыл. Я тяжело вздохнула.

- Парень чего таращишься, можешь пощупать, но за показ деньги берут.

- Какие деньги.

- Денег не надо, дай пожрать и попить.

Второй уставился на меня.

- Вы за это деньги берете.

Мальчик, похоже, был из интеллигентной семьи.

- Ребята дайте поесть, трое суток ничего не ела.

Завысила немного, но машина требовала горючего, чтобы убивать.

Господи я же у своих. Но Машина скомандовала - заткнись.

Парень достал банку тушенки и два куска хлеба, другой протянул фляжку. Я припала к фляжке, несколько раз жадно глотнула. Второй парень открыл банку.

- А как вы будете есть.

Рядом опустился старший сержант, он достал веревку связал мне ноги.

- Наклонись.

Я нагнулась, он посопел, развязал мне руки.

- Прикройся.

Я попыталась завязать рубашку, руки еще были онемевшие. Старший сержант поднялся.

- Как поест, руки свяжите.

Помолчал, разглядывая меня.

- Впереди. Ноги развяжите. Но только сперва руки связать, а потом ноги развязать. И вот еще что, когда завязывать развязывать будешь, винтовку в стороне оставь, что бы она дотянуться не могла.

- Спасибо сержант. - Сказала я.

- Вон этим салагам, спасибо, скажи. - Он отошел в сторону.

Я слопала полбанки тушенки, оба куска хлеба, попросила воды. Попила. Мелькнула мысль, попроситься в кустики. Но особо не хотелось, да и конфузить ребят, которые меня напоили и накормили, не хотелось.

Подошел старший сержант. Я набралась наглости и попросилась в кустики у него. Он подумал.

- Одну я тебя не пушу.

Он поглядел на ребят.

- Слушай. - Сказала я. - Пошли с тобой. Их еще кондрашка хватит.

- Ладно, давай.

Зашли за куст. Я скинула штаны и присела.

Встала, застегнулась.

- Пошли.

- Стой. Хлебнешь, он протянул фляжку.

- Это от чистого сердца, или оплата услуг.

Он хмыкнул.

- Точно ты девка непростая. Пей.

Я хлебнула, водка, какая-то странна. Сделала еще глоток.

- Это водка.

- Спирт разбавленный.

Мы вышли к ребятам.

Мне опять связали руки. Вскоре пошли дальше.

Приостановились.

Толи от водки, толи еще почему, меня потянуло на разговор, да и машина согласилась, при разговоре у конвоиров ослабевает внимание. Спросила.

- Ребят, а вы львов видели.

Интеллигентный Володя, видел львов в зоопарке. Деревенский Пашка львов не видел.

Рядом оказался старший сержант.

- Слушай, а ты в штанах без исподнего постоянно ходишь.

- Нет. - Ответила я. - Только когда его порвут. Чего еще рассказать?

Он отошел. Опять тронулись в путь.

Рядом объявился кот.

- А ты че девка, без кальсон.

Скосив рот, спроси он. Быстро шагнул ко мне и схватил между ног. Растянул рот в усмешке.

- Точно.

Мне очень хотелось вмазать ему коленом, но машина сказала – не надо, может еще пригодиться.

- Федор вы чего. - Это Володя интеллигент.

Кот отошел.

Привал. Было непонятное ощущение опасности. Мне что-то очень тревожило, и обстановка не нравилась.

Подошел кот Федор.

- Сержант велел сводить ее в кустики.

- Вам Федор.

- А ты че хочешь посмотреть, как девка писает, какает. - Засмеялся.

- Ей по-крупному надо.

Он взял меня за зад. - Так.

- Так. - Ответила за меня машина.

Он отвел меня в сторонку, потянулся расстегнуть мне брюки.

Я подняла связанные руки, якобы чтобы не мешали, затем всадила ему коленом в пах. Уходя в сторону, добавила руками по шее, и, по-моему, уже лишнее коленом в морду, когда он начал падать.

Быстро опустилась на землю, вытащила у него из сапога финку, разрезала веревку. Прихватила автомат и гранату. Выпендривался парень, автомат немецкий. Оно и лучше я с таким хорошо умею обращаться. Но рожок только один, запасного рожка нет. Сняла с него пояс с фляжкой. Тихо нырнула в кусты и замерла. Потом отползла в сторонку, еще немного. Опять какое-то чувство заставило меня замереть. Невдалеке двигались люди, тихо подбираясь к солдатам. Это не твоя битва, сказала машина. Да, но они подберутся вплотную, и… Я достала гранату, - граната у тебя одна может еще потребоваться. Но я выдернула чеку и кинула в сторону подбирающихся людей. После взрыва откатилась еще в сторону, скатившись в ложбинку, пригнулась и побежала.

За спиной у меня разгорался бой. Ребята показали примерное направление к жилью. Через два часа, я почувствовала запах крови, что-то еще. Вышла к полянке, на полянке лежали несколько трупов, оружия видно не было, наверно собрали. Девушка, я ее осторожно перевернула, этоДанута. Черт, прыгнула в сторону, плюхнулась и еще откатилась. Полежала минут пять. Тихо подползла, граната у нее в руке была с кольцом, наверно не успела выдернуть. Я подобрала ее. На ней остался ремень с кобурой и ножны с охотничьим ножом. Кобура была сзади, и пистолет забрали. Наверно видели гранату, поэтому переворачивать не стали. Рядом лежал мужчина, лицом вверх, это был Крысь.

У него и остальных все оружие забрали.

Дела. Внимательней осмотрела трупы. Точно Дануте и еще двоим, мужику и парню сделали контрольные выстрелы в голову. Дануте и мужику в затылок, а парню прямо в лоб. У Крыся и еще одного парня ран в голове не было. Их убили очередями из автомата в грудь. Похоже на внутреннюю разборку.

Подумала, вляпалась с парабеллумом, а ремень. Сняла ремень кота Федора, точно подписан. Если попаду к нашим, могут решить, что я его убила. Забрала пояс Дануты, тем более финка была плохо отцентрирована, а ее охотничий нож хорошо, его легко метать.

Пошла дальше. Автопилот повернул по следам ушедших людей. Через час мое шестое чувство подсказало, впереди кто-то есть. Я осторожно подобралась, их было человек десять, говорили по-польски, слышно было плохо, но я поняла. Они за кем-то гнались, прозвучала фраза эти курвы из замка. Как нарвались, на нас куртки, они по ним начинают стрелять сразу. Я полежала, сняла и бросила куртку Збигнева.

Я шла за ними, как я поняла, если они догонят, то тем из замка придется плохо. С ними наверно Агнешка, она племянница Брониславы, или не племянница, но родственница. Агнешка заступалась за меня, там в хлеву.

В голове шел разговор, тебя могут убить, иди к людям, оставь этих бандитов.

Зачем, заныло старое, зачем мне жить, хочу умереть. Точно сдохну или того хуже спячу. Машине была нужна цель. Хорошо. Там Агнешка. Чего тебе она? Она родственница Брониславы, а с ней у меня всегда были хорошие отношения, она помогла мне в серпентарии и в Италии. Это же был гадюшник, что тебе до них, спасай себя.

Мне вспомнился дед белорус, зачем, зачем мне жить дальше, из меня сделали проститутку, забрали людей, которых я любила, из-за меня убили Ле мою подругу. У меня отобрали моих детей. Зачем мне жить.

Еще раз, чтобы жить дальше, мне нужна цель. Сейчас самый простой вариант, цель убить этих гадов, что бы они ни убили Агнешку. Потому что Агнешка родственница Брониславы, она за меня заступалась, с Брониславой у меня всегда были хорошие отношения, она мне помогала.

Почему бы, мне не встать и не начать палить по ним. Сработал предохранитель, нет, они могут убить меня, тогда не выполню задачу, я должна быть осторожная и хитрая. Я не человек, я же машина, машина для убийств.

Ночью в лесу в одной рубашке было холодно, хотелось есть, била дрожь.

На вторые сутки они сделали привал в овражке, развели маленький костер, дыма почти не было.

Охрану несли двое, один забрался на дерево, второй с другой стороны овражка сидел в кустах. Я подползла, кинула камушек, он повернул голову и открыл шею. Араб научил меня метать нож из любой позиции. Быстрое продвижение к часовому, чтобы добить, если не насмерть. Все нормально. У него автомат и револьвер, пачка патронов к револьверу, а вот второй рожок легкий. Точно наполовину пустой. Гранат у него нет. Плохо, граната только одна.

Очень осторожно, внимание на том, что с той стороны на дереве. Вот край овражка. Так они сидят кучно. Граната только одна. Позиция неудобная, надо переползти вон туда. Хорошо тихо, часовой ничего не заметил.

Начали. Выдернула кольцо, сказала про себя двадцать одно, очко, прошла секунда, две, метнула гранату.

Граната взорвалась в воздухе, рядом упала веточка, срезанная осколком. Очередь из автомата по часовому, вторая контрольная очередь, в него, уже падающего. Два переката к овражку, вон тот шевельнулся. Очередь. Еще один попробовал вскочить, очередь. Вон лежит главарь Зубр, он опасен, очередь. Взяла второй автомат. Стоп патронов не так много. Револьвер, контрольные выстрелы в голову. Их девять, патронов в револьвере не хватит. Потребуется перезарядить револьвер, достала коробочку с патронами.

Все, никто не шевелиться. Второй часовой, убит или только ранен. Проверить нет сил, да и тех в овраге без присмотра оставлять нельзя. Может, затаился кто-либо из них.

Лежу. Дергает, желудок, он говорит, ты ела два дня назад, это была очень вкусная тушенка. Ты врешь, она была жирная и не вкусная. Заткнись, я выполнила свою функцию. Мне не зачем больше есть, да и жить.

Его сосет, он прилипает к позвоночнику, что нехорошее поползло по позвоночнику к голове. Кое-как мне удалось отключить желудок, он больше не орал. Вон там лужица, можно попить. Да у часового есть фляжка. Моя пустая. Нет, вдруг кто-то живой, притворился или без сознания.

Я не знаю, сколько я пролежала. Наблюдая, не пошевелится ли кто-нибудь. Послышался шум, шаги. Я услышала.

- Здесь товарищ лейтенант.

Глава 3. Зойка, Борька и старший лейтенант Васин

Я перевернулась на спину, отложила в сторону автомат, пусть будет на виду, револьвер спрятала под себя. Через пару минут рядом в кустах зашуршало, потом кто-то отбежал, послышались шаги. Передо мной стоял офицер, молоденький парень, за ним солдат с автоматом наизготовку, не видела, но как-то определила, сбоку еще один.

Лейтенант на глазах становился похожим на вареного рака.

- Вы ранены.

Я села.

- Кажется, нет.

- Может Вас контузило.

Господи, чего он ко мне привязался. Я опустила глаза, поняла, рубашка опять развязалась, я встала и завязала рубашку.

- А она не застегивается? - Спросил лейтенант.

- Пуговиц нет.

Лейтенант сделал понимающее лицо, кивнул.

Посмотрел в сторону овражка.

- Это вы их.

- Их господь покарал. - Ответила я.

Лейтенант опять кивнул.

Появился еще один солдат, он держал в руках Данутин нож. Вот товарищ лейтенант в убитом было.

Я забрала у него нож. Он уставился на мою грудь.

- Челюсть рукой подопри. - Сказала я.

- Чего? - Спросил солдат.

- Челюсть говорю, подержи, то отвалиться, как тушенку есть будешь.

Кто-то захихикал.

Я нагнулась. Несколько раз вогнала нож в землю, обтерла об листок на дереве. Сунула в ножны. Повернулась.

Хихикала девчонка, на боку сумка с красным крестом, в мозгу промелькнуло медсестра. Когда она увидела меня спереди, хихикать перестала. Челюсть у нее тоже поползла вниз. Может она вспомнила мои слова, может еще чего. Но рот она захлопнула. При этом глаза у нее увеличились и округлились. Было такое ощущение, что воздух изо рта попал в глаза и надул их. Внутри меня что-то разжалось, этим тут же воспользовался мой желудок. Под его действием я произнесла.

- Поесть дайте.

Потом подняла автомат, перекинула через плечо, подняла второй. Достала обойму, в ней остались четыре патрона, села, выщелкала, их загнала в обойму своего автомата, не хватала пары патронов. Сработал автоматизм, проверила револьвер, он был полностью заряжен.

Уже притащили котелок. Я посмотрела на руки, они были грязные, тут же кто полил на руки из фляжки. Я поела. Медсестра тащила ко мне офицера. По тому, как она его тащила, я определила она его любовница. Я встала, три звезды поручик, нет старший лейтенант. Старший лейтенант был моего возраста, может моложе.

Наверно он пользовался авторитетом, потому что он только провел глазами, никого не осталась, даже медсестра, которая было, открыла рот, его закрыла и отошла в сторону, тут же занявшись чем, то. Мол меня не прогнали, я сама пошла по делам.

Он представился.

- Командир роты старший лейтенант Васкин. А Вы?

- Скажите старший лейтенант Васкин, ты в привидения веришь.

Он в начале опешил, но быстро собрался.

- Конечно, нет.

- Зря. - Сказала я.- Потому что я приведение. Нет меня тут.

- Товарищ приведение, а как мне Вас называть. – С ехидцей в голосе спросил он.

Я на минуту задумалась, кто я машина. Хотела сказать шина. Но сказала.

- Можно называть Маша.

Подумала и спросила.

- А Вас так полностью и звать товарищ старший лейтенант Васкин.

Он улыбнулся.

- Зовите Сергей.

С минуту помолчал, как бы внутренне борясь с чем-то.

- Маша, а Вы одна их всех положили.

- Их положила божья воля, а исполнителем ее давай будем считать тебя Сергей.

- Да я же.

- Как зовут твоего лейтенанта и медсестру.

- Лейтенанта Борька, а ее Зойка.

- Можешь доложить, что их положили Борька с Зойкой, а хочешь, в общем, что хочешь, но меня здесь не было. Кстати, вон тот крупный мужик — это Зубр.

Он переспросил.

- Зубр, а Улана тут нет.

- Улана положили на хуторе, а Крыся на поляне.

В памяти всплыло, когда входили в «транспортную комнату» дежурный сказал в случае чего, контакт подполковник Телегин из разведуправления армии, кодовое слово «тюлень».

- Сергей помоги мне добраться до разведуправления.

- А Улана точно положили.

- Когда я оттуда уходила, голову ему уже на половину отрезали. Так что вряд ли он оживет.

При этом известии глаза у него не округлились, но немножко увеличились.

Сергей пошел отдавать команды. Я села на землю. Подбежала Зойка и еще какой-то паренек, они притащили одежду и оружие, паренек нагнулся, чтобы положить сумку с оружием на землю, когда поднял глаза, то остолбенел. Я как раз скинула, свою драную рубаху и надевала новую. Зойка тут же шуганула его.

- Иди отсюда, чего вылупился.

Борька командовал, как упаковать труп Зубра, я подошла.

- Куда его тащить собрались.

- Надо доставить, чтобы его опознали.

- Да отрубите ему голову и несите ее одну.

Борька с ужасом поглядел на меня. Подошел Сергей забрал у Борьки кинжал, который тот снял с пояса Зубра, протянул мне.

- Маша возьми на память.

Кинжал был старинный хороший, я взяла. Потом подобрала подсумок с двумя рожками для автомата. Когда дозарядила рожок в автомате, в голове мелькнуло зачем, не знаю. Жить не хотелось, но автоматизм заставлял меня двигаться, что-то делать.

Мы тронулись уже под вечер, часа через два остановились на ночлег.

Утром пошли дальше, вскоре вышли к озеру, я подошла к Сергею.

- Сергей можно я искупаюсь.

Сергей внимательно посмотрел на меня. Хорошо я оставлю тебе Зойку и отделение солдат.

Я пошла к озеру, разделась и вошла в воду. Крикнула.

- Зоя иди купаться.

Зоя испугано замотала головой. Когда я вылезла, она дала мне полотенце и рубашку, я тщательно вытиралась, Зойка все совала мне рубашку и оглядывалась на солдат. Когда я ее одела, она немного успокоилась. Через полчаса мы догнали роту.

К вечеру мы вышли к городку.

Борька отвел меня к зданию, где располагалась управление разведки.

Дежурный лейтенант, выслушал Борьку. Потом подозвал меня.

- Скажите, кто вы.

- Мне нужен подполковник Телегин. Вы можете мне помочь связаться с ним.

Лейтенант предложил мне пройти в комнату и подождать. Через некоторое время меня пригласил капитан начальник разведки дивизии. Он сказал, что с подполковником Телегиным пока связи нет. Предложил мне комнату, для ночлега.

- Ждите.

Васинские ребята меня покормили. Я сидела на кровати, тупо уставившись в угол комнаты, потом разглядела икону богоматери, подошла к ней и начала молиться. За мной прибежал лейтенант, сказал, что просят срочно прийти в помещение разведуправления дивизии.

В комнате, кроме капитана начальника разведки сидел майор и еще один капитан.

Попросили рассказать, что видела в лесу. Рассказала в общих словах, дала даже небольшой анализ.

Майор спросил.

- Маша, ты знаешь, что за объект Замок.

- На этот вопрос я отвечать не буду.

Майор психанул.

- Ты знаешь, что у Замка было, там стоит наш батальон, половину его вырезали, срубили тонкое дерево и девчонку связистку на него насадили. А ты понимаешь, не будешь. Если надо будет, все расскажешь, как миленькая.

- В таком тоне я дальше разговаривать не буду. Никакой информации связанной с замком или лично со мной, я давать не буду. Вы можете меня пытать, можете расстрелять мне все равно.

Майор не мог успокоиться.

- Ну, имя ты сказала.

Я посмотрела на него.

- Майор я сейчас типа машины, от этого и имя Маша.

Заговорил второй капитан.

- Геннадий Романович подожди. Нас не интересует, что находиться внутри Замка, если не хочешь или не можешь не говори о себе. Нам надо понять, что произошло. На замок напали, сто пятьдесят или двести боевиков, может даже больше.

Командовал нападением Зубр, кроме него командирами отрядов были Улан, Полковник и Войтек. Потери они, конечно, понесли, у замка они потеряли человек пятьдесят, но все равно остается еще не менее ста. Отряд Зубра в стычках до своей ликвидации потерял человек пятнадцать двадцать. В овраге их было всего девять и двое часовых. Где остальные. Я закрыла глаза и сосредоточилась.

В голове послышался тихий шёпот, подожди. Когда меня пытались изнасиловать, Зубр сказал, Полковник хочет уйти, а когда пришел во второй раз Збигнев, он сказал часовому твой Войтек уходит, в свое Чесротье. Дед сказал, что часть уже ушла, сейчас идет разборка. Зубр гнался за кем-то.

- Полковник и Войтек ушли, сколько с ними народу не знаю. Войтек вроде бы ушел в Чесротье, я не знаю, что это. Из отряда Зубра, тоже ушла часть. Наиболее крупный отряд у Полковника.

Откуда информация о Полковнике я и сама не знала.

- А внутренняя охрана замка, кто они.

Я не ответила.

Майор что-то пробурчал.

Глава 4. Подполковник Телегин ​

На улице меня догнал капитан, другой не разведчик.

- Скажи тебе, чего-нибудь надо.

Ответила.

- Нет.

- У тебя деньги есть.

Я отрицательно покачала головой.

Он сказал.

– Пошли.

Подвел ее к толкучке. Хотя уже темнело, народ еще толпился, капитан купил матерчатую сумку через плечо, накинул мне на плечо. Сунул несколько купюр.

- Держи, походи тут, может быть, что нужного купишь.

Она была в хороших брюках и коротких сапожках, но сверху на ней была солдатская рубаха и старая чиненая и застиранная гимнастерка.

Походила, посмотрела, увидела женщину, которая продавала трусы. Подошла к ней, цену та заломила раза в два, она залезла в сумку, деньги были. Сказала женщине вот эти и эти назвала цену, процентов на двадцать больше чем та просила за одни. Дама возмущенно зафыркала, когда она повернулась и пошла, догнала ее. Походив еще, нашла кофточку, цену просили даже меньше, чем она стоила, не торгуясь, взяла. Еще прикупила старую, но чисто выстиранную и выглаженную сорочку. Господи откуда я знаю здешние цены? Увидела Зойку. Та торговалась за бритвенный прибор. Прибор был, хороший, но просили много больше, чем он стоил, Зойка давала наверно в полтора раза дороже его стоимости, но продавщица пыталась выторговать еще. Она подошла, Зойка ее увидела, обрадовалось. Она спросила, ты хочешь купить вот это барахло, пошли я покажу, где все дешевле, продавщица тут же согласилась на Зойкину цену. Зойка полезла за деньгами. Я вытаращила глаза, что за это. Продавщица скинула еще. Зойка была рада до слез. Я сказала Зойке, что хочу купить мыло и полотенце, чтобы пойти в баню. Та сказала, что у нее все есть и с запасом. Мы пошли к Зойке.

Зойка побежала к хозяйке дома, переговорила с ней и нас пустили помыться. Казалось, что я не только моюсь, но и смываю с себя остатки грязно-липких прикосновений лап Улана и кота.

Фигура у Зойки была средняя, но в общем, нормальная. Мы разговорились, она была влюблена в Сергея, но боялась, что его отобьют. Как она выразилась.

- Тут уже крутиться одна фифочка.

Мне стало ее жалко, мозги конечно у нее были на уровне подростка.

Я ей кое-что попыталась втолковать. Пригласила к себе. Ты сейчас что делаешь, да, в общем, ничего.

Пошли ко мне. Мы пришли, комната у меня запиралась на задвижку.

Я ее спросила, как она спит с Сергеем, она засмущалась. Кончай, сказала я ей, раздевайся, я показала ей кое-что, предупредила, что бы ни вздумала, все делать сразу. Вот это как бы случайно получилась, это с придыханием «Сережа как ты хорошо делаешь». Не ты, а он делает.

Она была совсем обалдевшая.

Когда она ушла, я в чистой сорочке улеглась в постель. Простыни были тоже чистыми и даже накрахмаленными, эта чистота подействовала на меня успокаивающе, и я провалилась в глубокий сон.

На рассвете прибежал посыльный, срочно в Штаб дивизии. Нас проводили в комнату, в ней сидел капитан номер два и подполковник. Капитан попросил.

- Маша, вы на встрече упоминали, тактические примы вермахта. А вы что их знаете.

Я назвала кое-что, сослалась на труды нескольких немецких генералов.

Подполковник меня еще кое, о чем спросил.

- Маша у нас сегодня занятие будет с заместителями командиров полков и начальниками штабов батальонов, вы не могли бы выступить.

- Но я же не готовилась.

- Да ладно, очень Вас просим.

Капитан отнесся ко мне по-человечески, денег дал на покупки, кроме того, мне надо было что0то делать, если делать было нечего, то начиналась депрессия. Я согласилась выступить.

В обед я рассказывала офицерам про тактику, привела примеры, пару классических примеров, и пару из битвы за Монте-Кассино, упомянула бои в Северной Африке. Слушали с большим интересом, задавали много вопросов.

После занятий меня покормили и еще выдали сухой паек на вечер.

На следующий день приехал подполковник Телегин. Когда я пришла, мне сказали, что он в штабе дивизии. Мы подошли к Штабу. Часовой начал бурчать, но все-таки нас пропустил. Мы ожидали в приемной, дверь распахнулась, вышел генерал с ним полковник, потом два подполковника. Вон тот с залысинами, подумала я. Точно к нему подошел капитан разведчик, что-то сказал и глазами указал на меня. Подполковник подошел ко мне.

Неожиданно ко мне шагнул генерал.

- Это ты Зубра завалила. Надо тебя представить к награде. Говорят, ты и Улана тоже.

Мне очень хотелось сказать, что я не браконьер, и реликтовых животных не убиваю.

Но я ответила.

- Ни как нет, товарищ генерал, группа Зубра была блокирована ротой старшего лейтенанта Васькина, и под его непосредственным руководством, при отважном участии его лейтенанта не знаю фамилии и ряда других бойцов была ликвидирована. Добавила. Следует отметить самоотверженность медсестры, которая под огнем выносила и перевязывала раненых бойцов.

Генерал удивленно смотрел на меня.

- А ты значит там, грибы собирала.

- Ни как нет, товарищ генерал, там озеро целебное, я в нем искупалась, иду тут слышу стрельба. Потом закончилась я и подошла. Если бы стрелять не перестали, я бы стороной обошла.

- Ты где училась. - Спросил генерал.

Тут я ответила совершенную правду.

- Перед войной два курса театрального института.

Генерал крякнул, повернулся к командиру дивизии.

- Слушай тебе и бригаду актеров присылать не надо. Ты же мне говорил, что она твоим офицерам лекции по тактике читала. Как тебя.

- Маша. - Подсказала я. - Так у нас в театральном преподают тактику, играть, если придется, надо же знать, как.

Генерал покачал головой, посмотрел на меня и ехидно спросил.

- Ты же молодая, зачем тебе озеро это целебное.

- Так товарищ генерал, меня же, как в 41 году забросили на болото, я там и сидела. Сыро, а зимой вообще жуть.

- Ты наверно лешим с кикиморами спектакли ставила. - Захохотал генерал.

- Ну ладно поехали.

Подполковник сказал. - Товарищ генерал я задержусь.

- Давай. - Сказал генерал, он повернулся к двери.

Разворот в пол оборота, скольжение. Генерал налетел на меня. Я начала падать он подхватил. Я мазнула его грудью, притерлась бедром. - Товарищ генерал, а на счет представления на награждение старшего лейтенанта, медсестры и его подчиненных.

Выпрямляясь, чтобы взглянуть ему в лицо, еще раз притерлась грудью. И слегка прижалась.

Рука генерала сползла по спине и зажала, то, что пониже. Он развернул меня, отвел в сторону.

- Этому тоже в театральном учили.

Я очень задушевно ему сказала.

- Товарищ генерал конечно, там, а еще немного с лешими потренировалось.

Генерал повернулся к Телегину.

- Слушай подполковник, увози ее отсюда поскорее, то она всю дивизию орденами обвешает.

Повернулся к комдиву.

- Пиши представления.

Потом уже серьезно спросил.

- Девочка, а лешие были с витыми погонами.

- Всякие, товарищ генерал.

Он прижал меня к себе.

- Прости нас мужиков, что на вас девчонок такое свалилось.

Генерал вышел, комдив за ним.

Подполковник, хмуро посмотрел на меня.

- Ты чего концерт устроила.

- Так я же Маша Тюлень.

- Да я уже понял, что тюлень. Пошли.

Мы пошли к двери.

В дверях столкнулись с комдивом. Он развел руки.

- Пошли ко мне в кабинет.

Мы зашли.

Он достал бутылку коньяка. Взглянул на меня. Я кивнула. Он достал три рюмки налил. Раздался стук в дверь.

Комдив крикнул.

- Заходи.

Зашел его адъютант с подносом накрытым салфеткой. На подносе тарелки с хлебом, салом и огурцами.

Мы выпили, комдив был явно доволен.

- Слушай, оставайся еще, мужики от тебя в восторге, просят, чтобы еще выступила.

Подполковник Телегин возразил. - Товарищ полковник, нет. Ты же слышал генерал, что сказал.

- Ну ладно, давай на посошок.

- Я зайду в управление, а ты собирайся. Вещей много.

- Нет.

- Тогда подходи к управлению.

Когда я подошла, он уже попрощался с капитаном. Мы сели в машину, вторая с четырьмя солдатами ехала позади. Солдаты держались явно на стороже. Я на всякий случай проверила автомат, запасные обоймы.

Когда машина тронулась, мне неожиданно стало жалко расставаться с Васькиным, его Зойкой и Борькой. В душе что отпустило, в машине зашевелилось, что человеческое. Но тут же, начала всплывать, перекрывая все, боль.

- Тебе, что плохо?

- Нет, все нормально, товарищ подполковник.

Когда приехали. Он кивнул на автомат и спросил.

- Еще оружие есть.

Я показала револьвер и кинжал, нож и финку.

Он взял кинжал долго его крутил, потом что нажал, ручка отошла, он снял ее, в ней лежали бумаги. Он спросил.

– Чей. Зубра.

Я кивнула. Он забрал бумаги. Посмотрел на кинжал.

- Лучше бы ты его оставила.

- Как прикажете, товарищ подполковник.

- Приказывать не буду, но советую.

Потом спросил.

- Тебя куда в Замок.

- Нет, если можно на дембель в Москву.

Кинжал, был красивый и удобный, я его оставила у себя.

Утром меня вызвали к подполковнику Телегину.

- Здравствуй. На тебя пришла оперативка, я сообщил, что ты просишься домой. Дали подтверждение. Через три часа идет самолет.

Потом немного пожевал губами.

- Генерал приказ написать на тебя представление. Так, что старший сержант, имей в виду, я его уже отправил.

Глава 5. На Родину

Меня отвели в столовую, покормили, выдали сухой паек. Отвезли на аэродром. Автомат я оставила в разведывательном управлении армии, финку Кота я тоже отдала, а револьвер, кинжал Зубра и нож Дануты остались у меня.

Я курила на улице, когда к самолету подъехали два грузовых студебекера. Из них посыпались солдаты, часть установили оцепление вокруг грузовиков и самолета, другие начали вытаскивать из грузовиков ящики и грузить их в самолет.

Мне это не понравилось, я продолжала наблюдать за погрузкой. Ко мне подошел капитан и двое солдат.

- Кто ты такая?

- Я должна лететь на этом самолете.

- Предъяви документы.

- А вы кто такие, на комендантский патруль не похожи. Предъявите свои полномочия.

Капитан помялся.

- Здесь находиться нельзя.

Повернулся к ефрейтору.

- Серегин, проводи девушку к коменданту аэродрома.

Соломоново решение, и меня убрал, и в скандал не встрял.

Мы с ефрейтором прошли к коменданту.

- Товарищ майор, Вы же сами сказали, что я полечу на этом самолете.

- Понимаешь тут такое дело, он пойдет спецрейсом, придется подождать.

Помялся.

- Хочешь, располагайся в шестом служебном помещении, там можно вздремнуть.

Ефрейтор, убедившись, что комендант меня знает, ушел. Я пошла искать шестое помещение. В домик с улицы ввалились человек восемь генерал-полковник, три женщины из них две в офицерской форме и четыре старших офицеров. От компании исходило такое амбре, что потянуло закусить или хотя бы занюхать.

Увидела на двери помещения номер шесть, и зашла в него. Комната была не очень большая, в ней стояли четыре ряда лавок, по две в ряд. У окна был стол, рядом с ним стоял титан, с надписью кипяток. В углу комнаты была раковина и кран. На скамейках сидели три офицера, еще двое спали, лежа на скамейках.

Я села на свободную скамейку. Один из офицеров тут же подкатился ко мне.

- Девушка, а Вы кто? Как Вас зовут?

Одета я была не в форму, хотя мне дали армейскую фуфайку, без знаков различия.

Улыбнувшись, ответила.

- Я из главного разведуправления. Звать можете Маша. Сексуальной озабоченностью не страдаю.

Один из офицеров хихикнул.

- Ну, что Никита съел?

Дальше пошел обычный треп. Оказалось, третий офицер старший лейтенант, тоже должен был лететь в Москву, на том же самолете, что и я.

Он мне и рассказал, что самолет перехватил генерал-полковник, который на нем вывозит свое трофейное барахло в Москву. Но ничего не попишешь. Когда будет следующий самолет до Москвы не известно.

Заварили чай, достали припасы перекусили, от водки я отказалась.

Примерно через пару часов забежал младший сержант, позвал меня к коменданту. Но отвел не в его кабинет, а в другое помещение, небольшую комнатушку. В ней был только один человек майор. Когда он повернулся, узнала Константина.

- Эль последний вопрос, ты решила вернуться окончательно?

Я практически не колебалась.

- Да.

- Давай справку.

Вытащила справку, которую выдал мне Телегин.

Старший сержант главного разведывательного управления РККА Тюлень Мария Ивановна, направляется в военную часть, далее шел номер.

Константин забрал справку и дал мне конверт и небольшой бархатный мешочек. Затем поднял на стол вещевой мешок.

- Тут кое-какие твои вещи. Через час полтора будет самолет.

Потом печально посмотрел на меня.

- Удачи тебе Эль.

Он вышел из помещения.

Я открыла конверт.

Справка, дана старшему сержанту разведывательного управления Центрального Штаба партизанского движения Савельевой Ларисе Александровне, в том, что она направляется в распоряжение военной части (далее номер другой части).

Листок с телефоном части, позывными и кодом. Толстая пачка денег.

Мой православный крестик.

В мешочке были некоторые мои женские украшения, симпатичные, но не очень дорогие.

В дверь постучали, вошел комендант.

- Самолет ожидается через час с небольшим, так что не отлучайтесь.

Через час десять, меня и старшего лейтенанта вызвали на летное поле. Минут через пятнадцать сел самолет. Мы подбежали к нему, из самолета спустили металлическую лестницу. Нас поторопил недовольный голос.

- Давайте быстрее, из-за вас сели.

Только мы поднялись, лестницу убрали, люк закрыли. Самолет начал разгонятся. Старший лейтенант присвистнул и с уважением посмотрел на меня.

Когда прилетели, начинало темнеть. Доложила дежурному по аэродрому, что мне надо связаться с в/ч, передать кодовое слово. Проторчала я на аэродроме больше суток, хорошо хоть у меня был сухой паек, да и летчики покормили.

Потом меня запихали в кузов грузовика, довезли до какого-то КПП и сказали, чтобы я ждала машину.

КПП располагалось в небольшом домишке, пара небольших комнатушек и комната ожидания побольше размером.

Загнал меня в комнату ожидания, в комнате людей было как сельдей в бочке. В основном мужики, тут же поступили предложения, погреть меня, выпить, прогуляться. Женщины было всего три. Одна пожилая, другая старлей средних лет сидела, держа руку на кобуре. Третья гуляла с компанией. Все они были военные, я одна была в штатском. Попробовала прикорнуть поспать, почувствовала, как по мне заскользили чьи-то руки, пришлось достать нож и пообещать подстричь ноготки вместе с пальцами.

Мой вечный друг желудок начинал тоскливо скулить. Да и с водой проблемы. У меня во фляге вода кончилась. В комнате был бачок, к нему на цепи крепилась кружка. Но вид у нее был, такой, что не только пить из нее, но и брать в руки не было никакого желания. Можно было попытаться налить воду во фляжку, но и бачок не вызывал доверия.

Наконец объявилась моя машина, ехали около часа. Приехали уже практически ночью, потом еще полчаса перепирались на КПП, пока пропустили.

Уточнив, что я не офицер, а старший сержант, запихали в комнату, где было десять коек. Заняты были шесть. Девчонки, что-то собрали мне перекусить.

Утром начались мытарства, канцелярия, каптерка, только к обеду выдали талоны на питание.

После обеда выдали сапоги, форму, белье и всякий шурум-бурум. Прошло три дня, я ходила и упрашивала поскорее меня демобилизовать. Потом плюнула, валялась на койке. Еще дня через два появилась Ритка. Она тоже была сержантом. Боевая девка. Устроила несколько скандалов. Узнала, что есть швейная машинка. Заставила открыть комнату со швейной машинкой, нашла девчонок, которые хорошо шили, они начали перешивать по фигуре наши гимнастерки и юбки, нижнее бельё.

Кроме того, она надоумила меня через нашу контору запросить, где мои родные.

Оказалось, что папа с мамой и Светка в Новосибирске, про Борьку информации не было.

После моих запросов, наверно начальству доложили, что у меня отец большая шишка, поэтому меня вызвали к подполковнику начальнику части.

Он начал объяснять мне, что у меня такая запутанная история, что быстро ее просто решить нельзя.

Потому, что в начале я числилась за Особой группой, потом соответственно за 2-м Отделом НКВД, тут все в порядке. Вот награды медаль «За боевые заслуги» и орден «Красного знамени». Дальше передана в ЦШПД, тут тоже проблем нет.

А вот когда меня временно откомандировали в распоряжение разведывательного управления Южного фронта, тут возникли вопросы. Есть информация, что там меня наградили орденом «Красной звезды» и медалью «За отвагу», но где сами награды пока выяснить не удалось. Потом я числилась за Главным разведывательным управлением, там у меня тоже есть награды, вот медаль «Нахимова». Кроме того, должен поступить орден «Богдана Хмельницкого» III степени и что-то еще.

Затем меня опять вернули в распоряжение ЦШПД. Вот награды медаль «Партизану Отечественной войны», медаль «За оборону Москвы». Они сейчас оформляются.

На тебя готовиться представление на медаль «За победу над Германией в Отечественной войне 1941-1945 гг.».

Так что подожди немного.

Мне выдали часть наград, в том числе медаль Нахимова и орден Красного замени.

Я всем рассказывала, что нас забросили к партизанам, потом немцы нас загнали в болота, где мы и сидели, пока не пришли наши. А потом болталась при штабе, не уточняя каком.

Когда я, не подумав, нацепила медали и орден, все же вокруг с ними, вопросы вызвал даже не орден, а медаль Нахимова.

С орденом меня поймали сразу, по номеру девчонки вычислили, что я его получила еще в 41-ом, когда я якобы еще и в болоте не сидела.

Но еще больший интерес вызвала медаль Нахимова, которой вообще-то говоря награждали моряков.

- Ты че морской партизан?

Решила пошутить и рассказала, что однажды сидя на берегу островка посреди болота увидела, как из воды, что-то высовывается. С перепугу подумала, что это анаконда, ну такая большая водяная змея, и несколько раз ударила по ней слегой, мы все по болоту ходили со слегами, оказалось, что это перископ немецкой подводной лодки, малютки. Подводная лодка затонула, так как из-за моих ударов образовалась течь. Вот меня и наградили морской медалью.

А что, мне им было рассказывать? С кем спала и как спала.

База была разведки, так что большинство народа понимали, не говорю, значит нельзя. Кто-то только высказался, что тебе бы фантастику с хохмами сочинять, большие деньги огребешь. Правда с этого пошла моя слава, девчонки прицепились, расскажи еще чего-нибудь. Я начала пересказывать им книги, рассказывать про разные страны. Через пару лет этот опыт мне очень пригодился.

Правда влипла в историю, у нас объявилась корреспондентка. Девчонке напустили ее на меня. В шутку рассказали ей про подводную лодку малютку, которую я слегой потопила. Она меня сфотографировала с этой медалью «Нахимова» исхитрилась эту дурь напечатать, слава богу, в какой-то заштатной газетенке.

Глава 6. Семья

Начальник разрешил мне дозвониться до отца. Отец обрадовался, сказал, что у нас есть квартира в Москве и Борька живет в ней, но сейчас он в Новосибирске. Спросил, как со мной можно связаться. Номер в/ч.

Через три дня отец прилетел в Москву. Приехал к нам, он был в форме, генерал лейтенант, да еще МГБ. Начальство забегало и за два часа все оформило.

Мы уехали домой. Отец на следующий день улетел назад в Новосибирск.

Деньги у меня были, еще мне оставил папа, потом я получила еще аттестатные, за всю войну.

Три раза съездила в демобилизационный центр к девочкам, но в последний раз знакомых уже почти не осталось.

В конце концов, часть документов оформили. По другой части я подписала расписку, что не возражаю, если их оформят позже.

Отец позвонил, что у них от завода летит самолет. Улетела в Новосибирск.

Светка с Борькой пытались меня расспрашивать, как я воевала, за что мне дали медали, орден я решила не показывать, так же, как и злосчастную медаль Нахимова.

Через пару дней, отец был на работе, Светка и Борька куда-то убежали, мама подошла ко мне.

- Лара я хочу с тобой поговорить.

- Мама я тоже хочу.

- Что с тобой Лара. Я же вижу, с тобой, что-то происходит.

Она обняла меня.

- Расскажи мне, тебе станет легче.

- Мама, а может ты мне тоже расскажешь, и тебе тоже станет легче.

- О чем ты Лара.

- О наших мещанских предках из города Межин.

Мама помолчала, потом как-то собралась, смотря мне в глаза, сказала.

- Лара, если бы я тебе это рассказала до войны, тебе бы было легче, в этом государстве.

- Мама ты наверно права, но сейчас я бы хотела знать.

- Лара да я была княжной, мы заболели тифом, я выздоравливала, когда пришли большевики, честно говоря, после тифа, человек как бы теряет память и не вполне понимает, что происходит.

Воспоминания ей давались тяжело.

- Когда меня вели расстреливать, я мало, что соображала. Меня спас Павел, потом, когда меня выписали из госпиталя, я три месяца изображала ординарца у Александра, я ждала что будет. Почему твой отец выбрал, меня не знаю. Он мог просто выкинуть меня или отдать солдатам. Меня могли просто изнасиловать другие солдаты. Но мы остались вместе, и как видишь до сих пор.

- Прости мама, я стала жестокой. Может мне не стоит тебе рассказывать.

- Расскажи.

- Ты помнишь, как я молоденькая романтическая дурра, пошла в армию. Не просто в армию в разведку. Там мне нашли место, немцы создали развлекательный центр, якобы театр. Меня запихали туда. Практически это был публичный дом. Да офицеры при нас рассказывали много интересного, чего им стесняться проституток.

Потом на меня обратили внимание серьезные люди, и я из простой проститутки, стала проституткой суперкласса. Меня возили по курортам, на встречи высокопоставленных лиц. Эти люди и рассказали мне, кто я. Им нужна была аристократическая проститутка. Они меня холили и лелеяли, ты можешь посмеяться, но однажды, когда я захандрила, меня отвезли в Африку, даже притащили львенка, чтобы я его погладила. Единственно они честно выполнили договор, они пообещали меня отпустить после войны и отпустили.

Мама привлекла меня к себе, уткнувшись ей в колени, я заплакала.

Через несколько дней мама опять завела разговор на этот раз о будущем, она мне напомнила Дашу.

- Лара тебе надо чем-то заняться. Иди учиться, я всю жизнь жалела, что не смогла получить хорошего образования.

Вскоре я улетела в Москву. Ни в какой театр идти я уже не хотела. Мое время петь и плясать прошло.

Я пошла в Университет, узнала, что военным еще можно сдать документы. Когда была с ребятами в Африке, то серьезно увлеклась философией, но понимала, что в СССР этим заниматься не просто. Я знала языки, любила литературу. Сдала документы на филологический факультет. Прошла собеседование, меня зачислили.

Потом махнула в Ленинград. Подошла к нашей бывшей квартире, вспомнила детство.

Я поднялась в нашу квартиру, там в двух комнатах жили незнакомые люди. Третья была закрыта, мне дали ключ от нее. В комнате было трудно повернуться, в нее напихали какие-то вещи наши и какие-то чужые. Мебели почти не было, как мне сказали - в начале разобрали и сожгли не очень нужную мебель, а потом оставили только самую необходимую. Зимой жгли не только мебель, но книги, вообще все, что могло гореть и давало тепло. Я перебрала часть наших оставшихся вещей. Отобрала кое-что.

Пошла навестить Элеонору. Из старых знакомых нашла только Пашкину сестру, она рассказала, что Элеонора и их мать умерли с голоду. Ни Пашка, ни Сергей пока не появлялись. Последнее что она знала о Пашке, что он командовал полком истребителей.

Пригородные поезда ходили, решила съездить на дачу, узнать о ее обитателях.

Еще подъезжая к нужной станции, поняла, что война не просто прокатилась, а сильно потопталась в этих местах. За окном вагона вдоль дороги покореженные и обгоревшие остатки леса. Деревня выгорела вся и понемногу восстанавливалась. От дачи остались закопченные камни фундамента и обгоревшие остовы сосен. На все это наступала молодая поросль кустарника. Было много малины.

Посидела на берегу пруда, хотела искупаться, но что-то меня остановило.

Решила зайти в деревню, расспросить об обитателях дачи.

Когда подошла к деревне, то в глаза бросилась небольшая церковь на другом конце. До войны ее почти не было видно за домами и деревьями. Кажется, там был какой-то склад. Но теперь она как бы возвышалась над деревней. А еще над ее куполом был крест, раньше его точно не было.

Когда подошла к церкви поближе, то увидела, что крест не такой как обычно на церквях, а простой деревянный. Дверь тоже была простая из обструганных досок с железной скобой вместо ручки.

Когда вошла внутрь, то меня окутал какой-то теплый и тихий полумрак. Свет шел через отверстия в стене и куполе. Внутри церкви практически ничего не было, только в одном месте на стене висел простой деревянный крест и икона, под которой теплилась лампадка.

Было видно, что за помещением ухаживают, пол был чистый, хотя и выщербленный. Когда глаза привыкли к полумраку, заметила, что стены тоже в щербинках, похоже, внутри церкви взорвался снаряд. Да вон там пробоина в стене. Вот что-то поменялось, выглянуло солнце и через пробоину в стене, другие отверстия внутрь хлынул солнечный свет. Я оглянулась, и мой взор приковал лик на стене. Особенно глаза, в них было столько печали, и эта печаль сплелась с моей. Даже то, что вошла женщина, практически не отвлек меня, только щелкнул автомат – опасности не представляет. Мой взгляд был прикован к лику, постепенно, но, не отрывая взгляда от глаз, я обозрела весь образ, это была богоматерь с младенцем, взгляд ее был направлен на младенца и одновременно на меня. Образ младенца как-то выражал его неминуемую смерть, а взгляд матери показывал, что она знает или чувствует это. Горе его взгляда подчеркивало бренность мира и одновременно поддерживало меня.

Тихий голос произнес.

– Помолись ей.

- Я не знаю молитв.

- А ты своими словами, от сердца.

Я не помню, что я говорила, часть вслух, что-то про себя, потом я расплакалась, но продолжала говорить. Мягкие руки надавили мне на плечи, опуская на колени.

Когда я немного пришла в себя, в храме я была одна. Поднялась с колен, вытерла слезы и вышла.

На скамейке у входа сидели две женщины, одна встала и вошла в храм, а друга пригласила присесть.

Она сама начала рассказ. Перед войной это была счастливая семья, двое старших сыновей погодки уже работали в колхозе, младший еще учился. Мужа и двоих старших призвали на войну. Потом пришли немцы. Рядом проходил фронт. В деревню пробирались наши разведчики, об этом узнали немцы. Мужчин – полтора десятка стариков и подростков забрали. Штаб немцев был на даче. Ты ведь там раньше бывала. Да. Банька там была на берегу пруда, у нее еще задняя дверка прямо в пруд. Вот когда немцы зажгли баньку, то мужики выбили ту дверку и начали прыгать в пруд. Там их и расстреляли, в том числе и моих Сеньку и свекра. Немцы из-за стрельбы не уследили, от баньки занялись сосны, а потом и дача. Когда началось наступление, сгорела и деревня, и в храм попал снаряд. Штукатурка отвалилась, открылся образ. Говорят, что эту церковь после предыдущей народной войну построил барин, у него сын погиб под Парижем. Вот он и выписал известного художника, тот этот образ и написал. Потом сменилось несколько хозяев, и жену одного из них этот образ пугал, вот ее муж и велел заштукатурить.

После освобождения получила я три похоронки, старший сын сгорел в танке, а средний с мужем в пехоте воевали.

И была я вся опаленная, как головешка, вроде тебя. Стала в храм ходить, его прибирать, а как-то раз, вот так же, послан был луч, осветивший образ и мой путь. Да и другие стали помогать, крест воздвигли, дверь навесили.

- Так, что девонька, ели увидела лучик, иди за ним. Только не останавливайся, пусть через силу, шажок, пол или даже четверть, только иди. Под лежачий камень вода не течет.

Спросила про жильцов дачи, но она о них ничего не знала, они еще в начале войны все уехали.

Достала все деньги, что со мной были. Она брать не хотела, но я оставила, не Вам, а на Храм.

Правда на станции спохватилась, что на билеты денег нет, но доехала, я была в форме, ни кто билета не спрашивал.

Забрала свой вещмешок из нашей бывшей квартиры, из того что приготовила взять наших старых вещей ничего брать не стала. Начиналась новая жизнь, ее надо было начинать сначала. Со старой жизнью было покончено. Я решила ничего из вещей не брать.

В этот же день уехала назад в Москву.

Глава 7. Университет

Последний мой взрыв энтузиазма был в Милане, когда я крепила гранаты к входной двери в квартиру. То, что со мной произошло потом, как будто выжгло все у меня внутри. Я была некой оболочкой пустой внутри, жить мне не хотелось. Предвоенный энтузиазм выветрился полностью, но стержень, который в меня загнали за эти четыре года, заставлял меня есть пить ходить. Более того, я автоматически болтала с людьми, даже улыбалась, профессионализм есть профессионализм. Взяла на вооружение известный лозунг учиться, учиться, учиться. Изменила только формулировку не коммунизму, а филологии. Первый курс общеобразовательный, но сам можешь подключиться к какому-нибудь направлению. Я не знаю, где моя Елена, надеюсь, что Николе будет хорошо с Алфредо в Италии. Италия, Италия, ты изменила мою жизнь. Но в целом, что я о ней знаю, хотя информации в меня запихали не мало, иногда в памяти всплывали совсем уж непонятные факты и материалы. Вот древний Рим знаю не очень, наверно он мне там во время войны был и не очень нужен. Пошла в кружок по изучению древней Италии, этруски, латины, Римская империя, потом добавила и средние века, ренессанс. Перед глазами вставали чудеса архитектуры, статуи и картины, часть из них я видела сама. Но зачастую с этими воспоминаниями приходила и боль от утрат. Несколько раз приходила мысль бросит Рим и переключиться на что-либо иное. Боялась, что ляпну что-то, чего знать мне вроде бы не положено. Как-то прокололась, рассказала про Касабланку, потом пришлось выкручиваться, что все это видела в кино.

На занятиях по физкультуре выкладывалась на все сто, физическая усталость притупляла боль. Начал доставать преподаватель, у тебя отличные данные, ты должна профессионально заниматься спортом, я из тебя чемпионку сделаю. Нет, не надо, мне только лишнего внимания не хватало.

На курсе в основном были девчонки после школы. Разница в возрасте у нас была пять, шесть лет, а казалось, что полвека. Было несколько девчонок постарше, но с ними отношения тоже не складывались. Во многом это происходило из-за того, что факультет был специфический. Основная масса из семей «номенклатуры», другая большая прожилка из семей интеллигенции, причем из старой, похоже еще дореволюционной. Соответственно и отношение к жизни и интересы абсолютно разные.

Отец у меня был генерал-лейтенант, да еще МГБ. Директор завода, а завод в системе МГБ. Я вроде из «номенклатуры», но мне с этими девицами общаться не хотелось. С другой стороны, студентки из интеллигентных семей, скорее всего, из-за моей эмгебешной «номенклатурности», не стремились сближаться со мной.

Было еще шесть случайных девушек, двое из них воевали. Ближе всего сошлась с последней группой, трем из них я помогала с языками, но дружеские отношения не складывались.

Да и по одежде, сразу чувствовалась разница. Номенклатурные девицы старались следовать моде, у многих были иностранные наряды и обувь, какие-то умопомрачительные прически. Интеллигенция одевалась в основном бедно, большинство старалось взять аккуратностью. У тех серьги, кольца, браслеты и прочие, у этих если и были украшения, то в основном бантики и брошки.

Хотя мне и передали кое-что из моей заграничной одежды, да и денег у меня было достаточно, но я старалась одеваться аккуратно, но просто.

Более интересная компания собиралась у нас дома у моего брата Бориса, студента четвертого курса физфака. Кое-кто из его друзей даже пытался за мной ухаживать, но я еще не ожила. Я была автоматом, который ходил, ел, учил, единственно плохо было ночью, часто я не могла сразу заснуть. А иногда, проснувшись посреди ночи, лежала, а в голове копошились мысли, зачем, почему, может лучше сразу со всем покончить. Когда всплывали мысли о смерти, я начинала молиться, или просто зажимала в кулаке крестик и просила богоматерь. О чем просила сама не понимала.

Одна из армейских девушек, была наполовину таджичка, она пошла на арабское направление, но арабский язык практически не знала. Я ей помогала по арабскому языку, одновременно у нее училась таджикскому. После нового года, чтобы не оставалось свободного времени, еще стала заниматься арабским языком.

Первый курс прошел как во сне. В зимние каникулы слетала в Новосибирск, но даже воспоминаний об этом не осталось. Спроси, что и как там было, я не смогу ответить.

Реально я начала приходить в себя, только летом на Севере в этнографической экспедиции. Здесь в одной заброшенной деревне, я увидела икону богоматери. Долго не могла оторвать от нее взгляда, попросила хозяйку пожилую женщину разрешения помолиться и приложиться к иконе. Она разрешила, потом дала мне почитать несколько старых церковных книг. Я прожила у нее несколько дней, за которые в моей душе произошли большие изменения. Во мне как бы затеплилась искра жизни. Я опять почувствовала себя живым человеком, но зато душевная боль стала больше. Хозяйка порекомендовала мне сходить к старцу, который жил километрах в тридцати от ее деревни. Я получила у руководства экспедиции разрешение на самостоятельный поиск и отправилась к нему. Неделю я жила в деревушке по соседству, и каждый день проходила восемь километров к скиту старца. Восемь туда, восемь назад. Иногда он беседовал со мной час, иногда несколько часов. В последний раз он со мной вообще разговаривать не стал. Молча, показал на ствол дерева у скита, я села, он занимался своими делами, но иногда я ловила на себе его пристальный изучающий взгляд. Потом он подошел, встал передо мной на колени.

- Встань и обопрись на мое плечо.

Я встала и положила руку ему на плечо.

- Не так, обопрись сильно.

Надавила на его плечо, так мы постояли несколько минут. Потом он встал, взял меня за руку и подвел к началу тропинки.

- Тебе предстоит страшный путь, когда будет совсем плохо, обопрись мысленно на мое плечо.

Он помолчал.

- И помни, я верю, что ты выдержишь. Теперь иди своим путем.

Я шла к деревне и впервые за долгое время увидела красоту сурового северного леса, солнечных лучей пробивающихся через кроны деревьев, и играющих на траве и шишках. Залитой солнцем поляны, рыжую удивленно уставившуюся на меня лису, по ту сторону поляны. Глядя на эту лису, впервые более чем за год, мои губы растянулись в настоящую улыбку.

- Здравствуй, лисонька. – Сказала я.

Лиса села и уставилась на меня. Мне показалось, что она сейчас поднимет лапу и покрутит у виска. Я засмеялась, потом всхлипнула, упала на мягкую траву и зарыдала. Не знаю, сколько я лежала, вдруг кто-то лизнул меня. Лиса? Подняла голову, нет, это была собака лайка. Она сочувственно смотрела на меня.

- Это ты с горя, али с радости?

Рядом со мной стоял дед Иннокентий, один из шестнадцати оставшихся жителей деревушки.

- Не знаю дедушка, может по прошлому, а может и по будущему.

Я встала и пошла в деревню.

Осенью у меня появились сразу несколько ухажеров, двое из окружения Борьки, а с одним Игорем я познакомилась в театре. Я начала общаться с людьми, иногда сидела с компанией Борьки, иногда с девчонками с факультета. Отношения стали налаживаться. Несколько раз встречалась с Игорем, он был актером, мы с ним три раза сходили в театры, и пару раз погуляли по Москве. С Борькиной компанией встретила новый год, не знаю, что на меня нашло, танцевала, шутила, пела. Ребята обалдели, одна девчонка надулась на меня, ее парень большую часть вечеринки пялил на меня глаза, а на нее внимания не обращал. Борька на следующий день сказал, ну ты, Ларка даешь. Но это скорее была реакцию на предыдущую депрессию, нечто радостно-истерическое. Это был единственный такой новый год, за предыдущие четыре года, и как оказалась за последующие многие годы.

Я почти ожила. Шла сессия, оставался не сданным только один экзамен. Мама звала к ним в Новосибирск, хотя там зимой холодно. Она жаловалась на Светку, осталось два года до окончания школы, а у нее в голове только танцульки. Приезжай, может ты, на нее повлияешь.

Позвонила баба Варя наша вахтерша. Дом был особый, в каждом подъезде сидел вахтер.

- Лариса к Вам какой-то мужчина, говорит, что знакомый по службе в армии. Пускать.

- Пропустите баба Варя.

Кого еще несет, на всякий случай достала и сунула под журнал нож. Звонок в дверь. Подошла.

- Кто там.

- Девочка моя угадай.

Вернер, открыла дверь.

- Не хочешь ты, чтобы я разбогател. Хотя бы в шутку сказала, не знаю. Ты что мне не рада?

Внутри проснулась кошка, проснулась, потянулась и тихонечко, но все же чувствительно заскребла по душе.

- Рада Вернер.

Конечно, лучше бы их никого не видеть, но, пожалуй, он из них не самый плохой. Внутри что-то сжалось, чувствовала, он пришел не зря, что-то случилось.

Вернер как будто увидел мое состояние, весело-успокаивающе улыбнулся.

- С детьми все хорошо. Моряк твой тоже в порядке, женился. Жена его к Николе относиться хорошо. А дочка твоя, такая оторва растет.

Больше вряд ли что-либо скажет, какую-то гадость приберег на конец разговора. Он прошелся, осматривая квартиру.

- Неплохо устроилась. Дочку увидеть не хочешь?

Подождал, но я не ответила.

- Макс, да и ребята тебя вспоминают, зовут назад.

Я продолжала молчать.

- Кофе напоишь. Кстати я тебе в подарок привез настоящее.

Он достал и протянул мне коробочку.

Пока я молола и варила кофе, в голове билась мысль, зачем он пришел.

Мы сидели, пили кофе.

- Элли. У них наступило небольшое затишье, своих предателей, и новые территории они уже почистили, сейчас ищут, кого еще загрести. Взяли несколько человек из штаба партизанского движения. Кое-кто из них вел тебя. Вы те, с кем будут расправляться по полной программе. Макс завет тебя к нам.

- Спасибо Вернер, но мое место здесь.

- Как знаешь, мы свои обещания выполнили.

Глава 8. Университет №2

Сдала экзамен, закрыла сессию. У Борьки завтра последний экзамен, он у ребят в общежитии. Послезавтра едем в Новосибирск. Но настроение было тревожное, чувствовала, надвигается что-то.

Наверно, уже привычка, как-то раз, еще раньше, когда не было Борьки, я обследовала квартиру. Обратила внимание на буфет на кухне, старый еще дореволюционный. Я с таким сталкивалась в Европе, когда нас учили искать тайники. Простукала, точно. Еще повозилась, нашла, как он открывается. Поставила сторожку. Сейчас проверила сторожку, никто тайник ха эти полтора года не открывал. Я собрала оружие, часть орденов и денег и сложила в тайник.

Уже собиралась ложиться спать, позвонила баба Варя.

- Лариса Александровна Вам телеграмма из Новосибирска.

Сердце сжалось. Что-то с родителями? Нет, что-то не так. Она меня звала просто Лариса и на ты, почему Вы и по отчеству. При почтальоне она бы не стала так говорить. Сказала, что из Новосибирска, обычно говорят просто телеграмма. Да еще меня назвала по отчеству. Скорее всего. В дверь позвонили.

Когда я открыла дверь, в нее ввались трое, а за ними мялись еще двое – понятые. Чувство не обманула, это за мной. Хорошо Борьки нет, он в общежитии с ребятами готовиться к экзамену. Обыск шел несколько часов, но что интересно работали аккуратно, ничего не ломали, не распарывали. В кабинете отца и их с мамой спальне вещи осматривали и аккуратно ставили на место. Наверно, все же из-за отца, так аккуратно работают.

Рюкзак с вставленным в него фанерным ящиком, был у меня готов давно, после визита Вернера я его проверила. Так, что надо только одеться соответственно. Около пяти сказали, собирайтесь, пошли. Мою комнату опечатали.

Доехали быстро, Лефортово. Раздели, обыскали и запихнули в бокс, выдали казенное. Ящик тесный сверху яркая лампа, от нее еще и жар. Духота, дышать тяжело. Повели в камеру, крутые железные лестницы, железная галерея и двери, двери камер. Пол застелен чем-то плотным, наверно под дорожкой войлок. Все темное мрачное. Между лестниц знаменитая сетка, которую натянули после того как разбился Савинков.

Камера маленькая, в ней три кровати. Две заняты, я третья. В окне малюсенькая форточка.

Утром я познакомилась с соседками, одна из них мне очень обрадовалась. Елена была артисткой, во время войны она с бригадой была в Мурманске, где познакомилась с американским моряком. Они влюбились друг в друга. После войны Тедди начал хлопотать о том, чтобы ей разрешили выехать в США, в результате она въехала в Лефортово. Обрадовалась мне она еще и потому, что третья наша соседка была эстонка. Она или действительно плохо говорила по-русски, или просто не хотела с нами общаться.

Меня промурыжили четыре дня, потом на допрос. Под стук тюремных кастаньет, ключом по пряжке пояса, взмахи желто-красных флагов лефортовского коридорного «бога», провели к следователю.

Судя по вопросам, пытаются, склеить что-то по студенческой линии. Да точно, основная версия студенческая организация, но заодно на всякий случай копают на отца. Поставили на конвейер, днем спать нельзя, а через полчаса после отбоя шепоток к следователю. Перед подъемом назад в камеру.

Пытаются натянуть на антисоветскую или даже террористическую студенческую организацию. Такое нам не к чему. Суют протоколы девчонок, говорят, что трое признали организацию, с целью свержения советской власти. Еще спрашивают, кто приносил книги Троцкого. Какие книги? Ничего не видела. Только троцкизма нам и не хватало. Как поняла, я им нужна, чтобы пришить терроризм, я же из партизан, разведчиков, проходила специальную подготовку. Одна из моих «учениц» подписала, что я ее учила не только языку, а еще и взрывному делу. Главное, чтобы ни связали с тем делом, про которое говорил Вернер, тогда точно шлепнут.

На вторую ночь начали грозить Сухановкой и спецметодами. Но пока только кроют матом, бить не бьют. Сунули на день в карцер, холодно, замерзла, дрожь бьет. Привели к следователю, сесть не разрешил. Стою. Через пару часов начал спрашивать про отца, про Бориса. Под утро ноги гудят, тяжелые, едва доковыляла до камеры. Даже нет сил - порадоваться, что в камеру, а не в карцер.

Здание старое, темное, мрачное, полы какие-то сырые, да еще эта труба начинает выть. Когда в первый раз она завыла, я понять не могла, что это. Эстонка объяснила, что это аэродинамическая труба какого-то института, который здесь рядом в Лефортово. Воет жутко. Стоп, это уже начинается депрессия. Соберись Лара.

На следующую ночь дали поспать часа три. Потом начались расспросы, о личной жизни. А в тылу работала, ты с немецкими офицерами спала, аж трое следователей собрались послушать, расскажи, с кем спала и как спала. Ребята после Плюма это раз плюнуть, только бы не увлечься, а то, как на концерт начнут ходить. Гады, не дают спать уже четвертые сутки.

Только отбой, провалилась в сон, проснулась только утром, почему-то на допрос ночью не вызывали. Кончился конвейер?

Сутки не трогали. Еще через день, кто на «С», на выход с вещами. С какими вещами, все же при поступлении отобрали. Забрали казенное, выдали мои вещи. Бокс, духота. Вывели во двор, лезь в воронок.

Приехали, здоровое помещение, вспомнила, его прозвали Вокзал, значит это Бутырка. Запихали в собачник – это здешний бокс. Тесно, но все же лучше, чем в лефортовской душегубке. Просидела до утра, утром устроили капитальный шмон, как будто я с воли.

Камера ничего, светлая и не такая мрачная, как в Лефортово. Даже лестницы, мостики и перила здесь ажурные, не такие мрачные.

Камеры забиты, режим строгий, но после Лефортово нормально. Дня через три вызвали к следователю. Начинаются задушевные разговоры, ну рассказывай, что рассказывай? Ты че, дурочку из себя строишь. Понятно говори сама чего тебе пришить. Так, студенческий терроризм не склеился. Из нашей группы, Ольга дура, она много раз рассказывала анекдоты и так трепала чего не следует. Ее все равно уже наверняка заложили. Надо валить на нее и на себя, да говорила, может удаться пройти по 10 пункту.

Через день опять на допрос. Начинаю опять лепить про анекдоты, не проходит. Работает без энтузиазма, пару раз вообще занимался своими делами, я просто сидела, он ничего не спрашивал. Только подпиши протокол с какими-то общими данными.

На следующий день другой, этот похоже из молодых да ранних, аж копытами бьет, того гляди пена с удил полетит. Надо же чего-нибудь пришить. Орет, матом кроет. Достал дубинку, помахал ей в воздухе. Полез в дебри, какое тебе дело до моих наград. Почему не все выдали, где орден и медаль Нахимова. Я их спрятала в тайник, при обыске не нашли. Опять эта медаль, стоп на этом можно попробовать сыграть.

Пошел следовательский конвейер. После моего ретивого следака заступил другой, но этот тертый с ним лучше не связываться. Потом еще один следователь, кажется тоже ретивый и главное дурак, да и стукач, наверное, давай попробуем.

- Вы поймите, мне же нельзя говорить, я подписку давала.

- Ты обязана нам все рассказать, мы же сотрудники госбезопасности.

- Послушайте, то, что хочет узнать от меня мой следователь, это государственная тайна, связанная с безопасностью высших руководителей государства.

Обрадовался идиот.

- Ты покушалась на высших руководителей?

- Да нет, я же работала в разведке, была допущена к секретной информации, вот эту секретную информация он и хочет узнать. Меня же за разглашение расстреляют, да и его тоже, потому что ему не положено это знать.

- Подожди, ты, о чем говоришь.

- Что мой следователь хочет, узнать от меня секретную информацию, к которой я раньше была допущена. Зачем она ему, а она связана с безопасности руководителей, в том числе руководителей МГБ.

Смотрю, не пережала. Челюсть у него отвисла, соображает медленно. Вызвал конвойного.

- Следи за ней, спать не давать.

Минут через пятнадцать вернулся следак, с ним еще один, капитан, остальные все были лейтенанты, а то и младшие.

Смотрит, изучает меня, так отправил всех, остаемся вдвоем.

- Какие у Вас претензии к следователю.

- Я работала в разведке, в том числе в штабе СС, располагала особо секретной информацией, затрагивающей интересы государства. Следователь начал выяснять, почему часть моих наград мне не были вручены, куда делись орден Красного знамени и медаль Нахимова. Вы же понимаете, я человек военный, раз не вручили, значит, так было надо, мне сказали - сдать орден и медаль, я сдала. Я не имею право разглашать эту информацию.

Он задумался.

- Вы работали в гестапо.

- Нет в СД.

- Вас завербовали сотрудники СД.

- Да. Это было сделано по заданию моего руководства.

Он вызвал конвоира и вышел.

Через полчаса пришел следователь сунул протокол.

- Подписывайте.

Находилась на оккупированной территории, была завербована СД, выполняла задания сотрудников СД. Сволочь. Измена родины. Правда дальше, в карательных операциях не участвовала, работала переводчицей. Ладно, черт с ним, может быть проскочит, а то, не дай бог, через награды свяжут с другими делами, подписала.

Еще пару раз вызывали, уточняли по мелочи.

Уже неделю не трогают. Разрешили пользоваться ларьком. Борис принес деньги и передал посылку с едой. Дождалась. Вызвали, сунули приговор ОСО особого совещания, двадцать лет ИТЛ плюс пять поражения в правах за измену Родине. Удар был сильный, я надеялась на десятку, да и статья. В этот момент я в первый раз вспомнила скит в северном лесу и отшельника «Тебе предстоит страшный путь, когда будет совсем плохо, обопрись мысленно на мое плечо. И помни, я верю, что ты выдержишь». Я продолжила чтение. Лишить наград ага медаль за отвагу, медали за Москву и Партизанская, что отобрали при аресте, того и лишили. Орден красного знамени и медаль Нахимого, от греха подальше я хорошо спрятала их не нашли, ну и трогать не стали, а боевые заслуги наверно пропустили, торопились. В камеру назад не пустили, сами принесли вещи, и повели в пересылку. Она располагалась в бывшей церкви, большое помещение, люди сидят и лежат на нарах, под нарами, просто в проходах, духота и вонь от параши. Человек двести если не больше.

Потом уже много лет спустя я узнала, что дело о студенческой террористической организации начало разваливаться еще до этого. Они взяли около тридцати студентов и студенток, среди них много из семей «номенклатуры», толи это кому-то не понравилось, может быть нашлись защитники, им объяснили, что они переусердствовали. Посадили восьмерых, двух парней и шесть девушек, в основном по 58-10. Хотя Борька мне потом говорил, что он просил отца помочь, и тот говорил, что-то сделал, но я этому не верила и не почувствовала. Мои следователи просили для меня десятку за сотрудничество с оккупантами, но при подготовке документов в ОСО направили мою фотографию на опознание, кто-то узнал меня. Видел, когда я работала с командой СС и полицейскими по выявлению партизан, и то, что расстреляла того гада, который изнасиловал и убил девчонок. Повернули как участие в казнях партизан, и переквалифицировали на измену Родине.

Через четыре дня на вокзал и на восток. Едем, в общем нормально. Рассказала, что была в подполье, поручили пойти переводчицей. После войны героиня, а сейчас изменник Родины. Это никого не удивило, люди уже к такому привыкли.

Да пригодились мне обзоры о следствии, тюрьмах и лагерях, с которыми меня познакомил Курт. В вагоне, вспомнив, что хорошо живут рассказчики, я сразу начала рассказывать, благо знала я немало и историю, и литературу. Но и физическую силу применить пришлось, когда одна шестерка попробовала на меня выступить, пришлось ее показательно приложить.

Одна авторитетная баба меня потом подколола.

- Переводчицей говоришь, была.

- Жизнь всякому научит.

Отвязалась.

Глава 9. Пересылка

Стоим на полустаночке, на запасных путях. Крик, мат, собаки гавкают.

- Выходи по одному, к вагону лицом, башкой не крутить.

- Да сколько их там.

- Мать перемать.

- Стой.

- А ну повернулись.

Я еще в вагоне. У путей каша, талый истоптанный грязный снег.

Начали выкрикивать фамилии, в том числе меня.

- С вещами на выход.

Кого то, выкрикнули из тех, кто уже вышел, у них с собой нет вещей, они назад за вещами. Бардак он и есть бардак.

Отобрали нас двенадцать человек, загнали в обычный грузовик, в кузове деревянная коробка в конце решетка, за ней два охранника. Поехали. Ехали долго, холодно. Охранники в тулупах.

Въехали во двор, пересыльная тюрьма. Пока обыскали, оформили, совсем замерзла. Зато, когда попала в камеру, согрелась и чуть не задохнулась.

Камера человек на тридцать, а сидит обычно более ста человек, уйдет этап народу поменьше, а привезут новых, набьется под завязку.

Через несколько дней потащили в оперчасть. Сидит младший лейтенант, весь какой-то неухоженный, выбрит плохо, форма мятая, воротник расстегнут. Начал, что-то мямлить. В рот, будто каши набрал. Вдруг достает из стола пистолет и начал им размахивать, орет материться. Не знаю, что на меня нашло, встала и гаркнула.

- Младший лейтенант, встать! Смирно. Ты, когда последний раз пистолет чистил. Ты что коровам хвосты крутишь или службу несешь. Тем более в МГБ.

Он вскочил, попытался встать по стойки смирно, пистолет к ноге опустил.

- Я таких вахлаков, как ты только гальюны чистить допускала. Ты что не знаешь, что пистолет опускать к ноге нельзя.

Он пистолет на стол бросил.

- Садись. Из деревни?

Шмыгнул.

– Ага.

- Как в МГБ попал.

- У меня папа председатель колхоза, он меня по комсомольскому набору устроил.

- Почему пистолет не чистишь?

Он пожал плечами, хлюпнул носом.

– Его потом собирать плохо.

- А ну разбери.

Начал разбирать.

- Дай сюда.

Выщелкнула обойму, господи он же заряжен, а этот идиот его к ноге опускал, еще заряженный начал разбирать. Передернула, хорошо патрона в стволе нет.

- Гляди, как чистить надо.

- Теперь сам попробуй.

Смотрю, что-то начинает соображать, на меня косится, губами шевелит. По мозгам.

- Ты знаешь, что в помещении с заключенными нельзя находиться с заряженным оружием.

- А Вы кто.

- Ты что моего дела не смотрел.

Головой мотает.

- Там же написано сотрудник разведки.

- А почему Вы сидите.

- По кочану, надо значит так. Не отвлекайся, чисти пистолет. Чай у тебя есть.

- Ага.

Показал где чайник, плитка.

Вскипятила воду, заварила чай.

Он показал, где сухарики. Пока пила чай, показала, как лучше собирать пистолет. Через два дня вызвал снова.

- Надо протокол заполнить. Я чай скипитил.

Господи, он еще и неграмотный. Написали протокол, заодно попила чай в этот раз с печеньем.

Когда уходила, он спросил.

– А что такое гальюны?

На следующий день опять в оперчасть. Но на этот раз в другой кабинет. Начальник оперчасти майор.

- Ну, рассказывай.

- Что рассказывать.

- Все, как пошла служить немцам, с кем служила, как скрыла свою измену. Какую подрывную деятельность вела после войны.

- Гражданин майор, Вы внимательно смотрели мое дело. Я сотрудник советской разведки, работала в СД по заданию. Регулярно отправляла информацию, поэтому и скрывать мне ничего не надо было.

- Ты это прекрати, знаешь, что я с тобой могу сделать.

- Если я Вам все расскажу, то меня расстреляют за разглашение государственной тайны, а Вас за то, что знаете то, чего Вам знать не положено.

- Ты что не понимаешь, с кем говоришь.

Попробуем по-другому, если он меня хотел бы расстрелять, так бы не выеживался, а может наоборот. Решила рискнуть.

- Майор, у тебя, что есть указание на мою ликвидацию.

Опешил.

- А может, наоборот, в деле есть галочка.

Кажется, попала.

- Ладно, ты как … - Помолчал. – Как сотрудник советской разведки должна нам помогать.

- Ни каких проблем, как только получу соответствующий приказ руководства.

- Ладно, но имей в виду, если, что такое особое, то сразу ко мне.

- Если, что такое особое, то да.

Обменялись любезностями.

Несколько раз, попадала в ситуации, кажется с его подачи, но не смертельные, скорее проверка на вшивость.

Повезло мне где-то через полмесяца. Поднялась ругань, надзиратель открыл дверь.

- Кто знает иностранные языки, кроме немецкого.

Какая-то блатнячка поинтересовалась.

– Матерный не подойдет.

- Для карцера точно подойдет.

Я вышла.

- Я знаю.

- Какие?

- А какие надо?

Он уставился на меня, волны мысленного процесса медленно перекатывались по его лицу. Подумал.

– Пошли.

Подошли к камере в ней слышались крики, кричали или громко говорили по-итальянски.

У двери кум и полкаш, и еще какой-то бычара майор.

Бычара громко прорычал.

– Ну.

- Чего му.

- Язык узнаешь?

- Знаю.

- Какой?

- Итальянский.

- Пошли.

Открыли камеру вошли. В середине камеры стояла группа человек двенадцать, галдели, двое из них пытались объясниться со старичком-заключенным по-французски. Дело, шло неважно.

Я вмешалась.

- В чем дело, какие претензии. Пусть говорит кто-то один. Они пошумели, выделили одного человека.

Зная итальянцев, попытки говорить хором я пресекала. Говорила только с одним, в крайнем случае, подключала еще кого-нибудь, но только одного. Перевела полковнику, оказалось это начальник пересылки, объяснила, чего они хотят. Поработала инициативным переводчиком, когда итальянцы начинали вопить хором, отпускала какую-нибудь подходящую шутку.

Оказалось, итальянские военнопленные, устроили вот такой же крик, им пришили попытку бунта, хорошо не перестреляли.

Закончили переговоры. Начальник привел меня в свой кабинет, расспрашивал про итальянцев.

Потом спросил, какие языки еще знаю. Подвел меня длинный язык, перечислила, в том числе польский. Меня после этого переселили в блатную камеру, всего шесть человек. Жила я не плохо. Иногда работала переводчицей.

Однажды меня позвали переводить к одному поляку, он странно на меня глядел, как будто узнал. Что-то и мне его лицо было знакомое, но не могла вспомнить, где его видела.

Вскоре после дня победы меня дернули на этап. Вагон был смешанный, примерно треть клеток-купе женщин, остальные мужчины. Когда водили на оправку, несколько раз ловила взгляд, того поляка. Ехали не очень долго, больше наверно стояли в каких-то тупиках, на восьмые сутки наш вагон загнали непосредственно в лагерь.

Лагерь был огромный, возможно даже не один, а целая система лагерей. Строился большой промышленный комплекс, часть заводов уже работала. Соответственно часть пунктов или лагерей давали людей на стройку, другие – рабочих. Говорят, что даже был отдельный лагерный пункт для инженеров, а также конструкторская «шарашка».

Глава 10. КВЧ

Судя по тому, что сразу после карантина, вспомнили, что я училась на актрису, и меня определили в культурно-воспитательный отдел, это была чья-то помощь. Вскоре это подтвердилось.

Через несколько дней вызвал заместитель кума, довольно молодой капитан. Обычные вопросы, потом немного необычное продолжение.

- Ты в партизанской разведке служила.

- Да.

Помолчал.

- Я тоже, в армейских разведгруппах. Три раза забрасывали. В третий раз меня ранило, думал конец, ваши партизаны помогли, подлечили, да и назад переправили. Потом, из-за этого ранения меня в СМЕРШ перевели.

Помолчал немного.

- Когда был у партизан, мне Карпович сильно помог, если бы не он, то и не выжил бы.

Я замерла, он продолжал.

- Он тебе привет передает.

Карпович это кличка Ивэна, его второе имя Карл, среди партизан он был известен как Иван Карпович, отсюда и кличка Карпович.

- Так что обращайся.

От него узнала еще одну семейную новость. Вызвал через пару недель.

– Ты Светлану Полухину знаешь?

- Нет.

- А она тебе родня, ее отец дядька твоему отцу.

Я вспомнила, ей тогда было лет двенадцать или тринадцать, «номенклатура».

- Да один раз ее видела одиннадцать лет назад.

- Ее вчера убили, она на начальника нашей опер части работала. Может из-за этого, а может и по другой причине, надо сказать, девка была дерьмо.

- Она сидела с тех пор как взяли ее отца.

- Нет, тогда они все от него отреклись. Полухина это фамилия ее матери. Ее посадили недавно, как ЧСВН, жена врага народа.

- А муж ее, кто был.

- Да простой инженер, по приговору готовил диверсию на заводе. Ему что не повезло, его отец некоторое время работал с Троцким. Хотя и был совсем маленьким винтиком, но все равно докопались. Хотя отец уже умер, ему десять лет без права переписки, ну и ей десятку. Знаешь, что такое десять лет без права переписки?

- Да. А с ее братом, что не знаете?

- В деле не указано.

Шла крупная стройка, строили крупный завод и город при нем. При стройке было несколько лагерных пунктов, как мужских, так и женских зон, а мы находились в центральной лагерной зоне.

Культурно-воспитательная часть или КВЧ это было одно из изобретений бюрократии ГУЛАГа, не смотря на название, главной ее задачей было обеспечить бесперебойный рабочий процесс, работа с отказниками, восхваление передовиков, да и просто стучать на зеков. Ну, а в самом конце, что-то из культуры. В ГУЛАГе в целом это направление курировал Политотдел.

В работе КВЧ очень многое зависело от того, кто им руководил, а главное от начальника лаг пункта, а у нас в Отделе от начальника лагеря. Общее руководство КВЧ лагерных пунктов осуществлял наш лагерный КВО, то есть Культурно-воспитательный отдел. Начальник нашего КВО капитан Бахучанова Марианна Ивановна была женщиной достаточно симпатичной, немного выше среднего роста, в теле. Но форма ей не шла, сидела на ней так, что превращала ее в толстую здоровенную бабищу. Ее даже за глаза звали Матрена Ивановна. Она была женой одного из начальников лагпункта. Ее зам лейтенант Онойская, невысокая, худощавая, похожая на воблу, отвечала за работу с отказниками и за сбор информации о зеках, практически она работала на Оперчасть. Заодно она поставляла девочек куму. Имени я ее не знаю, потому, что по имени ее никто не называл. Сотрудники товарищ, а зека гражданин лейтенант. Еще одна девушка, не высокого роста, пухленькая, в общем «приятная во всех отношениях», звали ее Леночка, тоже лейтенант, была чей-то дочкой и практически ничего не делала. Отвечала она за выпуск агитационных бюллетеней и лагерной многотиражки, но реально всю работу вели три зека – два профессиональных корреспонденты и художник. Из военных еще были две женщины сержанты Инна и Катя, которые и тащили основную часть работы. Было человек пять вольнонаемных и куча зеков и зечек. В последнее число попала и я, но на особом положении.

Директор завода и строительства, как и мой папочка, тоже генерал МГБ, был большой любитель оперетты, артисток и вообще женского пола. Начальник лагеря полковник, любил наглядную агитацию и народные песни. Но был однолюб, из зэков у него была только одна любовница. Так, что - эти два начальника, любовница начальника лагеря и Марианна и определяли направленность работы нашего КВО. При нашем отделе были хорошая труппа артистов оперетты, были и артисты других жанров. Профессиональный оркестр. Была группа вокала как профессиональных, так и самодеятельных певцов, даже хор и группа оформителей.

Наша начальница любила танцы, поэтому еще была группа танцоров, особенно из этой группы мне запомнился одессит чечеточник, это был человек уже в возрасте, но потрясающий виртуоз. Когда он практически всегда с печатью печали на лице выходил, говорил «здравствуйте Вам, привет из Одессы», видевшие его в первый раз люди удивлялись, а потом, постепенно убыстряясь, начинался нечто, это был не просто степ, а целый спектакль, причем каждый раз новый. Когда он резко останавливался, прерывая уже бешеный темп, замирал на несколько секунд, и все с той же печалью на лице кланялся, зал обычно взрывался аплодисментами.

В общем, полный классический стиль «соцреализма» КВЧ, как его позже назвали. Но учитывая большие размеры лагеря, подбор актеров был прекрасный.

Начальница, надо отдать ей должное, неплохо управлялась с артистами. Несмотря на то, что они были зека, многие обладали тяжелым характером. А так как, некоторые были в фаворе у вышестоящего начальства, то это было не просто делать. Ведущие артисты оперетты и вокальные певцы, а также несколько бойких дам, находились под покровительством начальника строительства. Они и выступали в основном в городе и на объектах строительства. Среди некоторых из этих дам постоянно шли разборки, связанные с их положением при начальнике строительства. Постоянные выяснения отношений, сущность которых сводилось к тому, кто из них любовница самая любимая, первая и так по порядку. Причем при них существовали даже группы, главная, основная и так на подхвате. В каждой из этих групп шла борьба за первенство, кроме того предпринимались попытки перейти в более престижную группу, которые обычно сплоченно группой отбивались. Наша начальница старалась погасить эти страсти, не давая им, перерасти в вульгарный мордобой. Иногда ей в этом помогала пассия начальника лагеря, это была тридцатилетняя женщина, хорошая актриса, кроме того обладающая большим чувством юмора. В силу ее положения единственной при начальнике лагеря, а возможно и из-за опасения попасть на ее острый язычок, ей иногда удавалось успокаивать те разборки, которые были не под силу Марианне. Несомненно, тут игра роль и то, что интересы ее и основной части дам в части объектов интересов не пересекались. Не знаю, правда ли, но говорили, что трех или четырех артисток начальник строительства увидел в театрах, а потом их по его «заказу» посадили. Это же говорили про реального редактора нашей газеты. Говорили, что когда Леночка попала в наше КВО, то ее отец подобрал и посадил редактора какой-то областной газеты, правда «сидел» он в отдельном домике за оградой лагеря вместе с семьей. В лагерь ходил как на работу.

Кстати и часть наших подопечных дам, тоже постоянно или временами жили вне лагеря. Из группы поддержки обычно от трех до пяти дам постоянно находились на «гастролях». «Гастроли» происходили в охотничьей заимки, в которой часто отдыхало руководство стройки, а также приезжие вышестоящие товарищи, да и местное начальство устраивало «охоту». За время моего пребывания в лагере, кое-кто из женщин возвращались в весьма потрепанном состоянии. Я знала пару женщин, которые после этого, всячески избегали участия в таких «спектаклях». При мне произошел один случай, который показал всю мерзость этих дел. В труппу в качестве кандидата взяли женщину, довольно симпатичную, но явно бесталанную. Через неделю стало ясно, что ей в труппе не удержаться, тогда она активно попробовала попасть в приближенные к начальнику строительства. В чем и преуспела, ее забрали на «гастроли», но через день она оказалась в больнице. Тогда-то мне и рассказали, что однажды на очередной попойке у начальника строительства одну из наших женщин изнасиловало несколько человек. Она повесилась, в бане заимки. Конечно, начальнику это было неприятно. Толи он сам, толи начальник его охраны приказал кандидаток в "труппу" в заимке, вначале отдавать его охранникам, причем не менее чем трем. Вот эта, после этого и слегка тронулась.

Стремилась под крыло начальство не так уж много женщин, большинство старалось всячески этого избежать. Среди артистов и других зеков, работающих с КВО, было много прекрасных, честных, умных людей и профессионалов высокого уровня. Это позволяло не только ставить прекрасные спектакли, но шикарно их оформлять, так как над оформлением работали пять художников. По моему мнению, трое из них были действительно талантливы.

Периодически их привлекали к различным оформительским работам, в том числе нашей газеты. Газета к тому же печаталась на немецком трофейном оборудовании, поэтому была достаточно красочно оформлена. Говорили, что она занимала призовые места, на каких-то конкурсах Политуправления ГУЛАГа, Леночка даже получила медаль, и постоянно получала премию.

Глава 11. Лагерные порядки ​

Но большое количество артистического народа привело к тому, что среди них оказались знакомые по театру в Баробске. В результате на меня поступили три доноса, это о которых я знаю. Но эффекта они не возымели, так как, собственно за это, я и была осуждена.

Типографское оборудование обслуживали пленные немцы. Мне пришлось несколько раз с ними общаться в качестве переводчика. Выработанная привычка и здесь давала себя знать, поэтому попутно я выяснила, что у нас в лагере есть небольшая и довольно комфортная немецком зона. Ее особое положение объяснялось тем, что в ней жили специалисты, которых вывезли из Германии вместе с оборудованием, для этого завода. Вывезли не только оборудование, у некоторых из немецких специалистов с ними жили и семьи. Быстро сообразив, что немецкие специалисты, скорее всего, находятся под особым контролем, я постаралась как можно меньше контактировать с немцами.

Из-за моего особого, но не вполне понятного положения, начальница мне конкретных задач не поставила. Я постаралась держаться в стороне от богемы и вместе с Инной и еще двумя вольнонаемными занялась хозяйственными вопросами. Здесь я впервые вплотную столкнулась с организацией бухгалтерского учета, этот опыт пригодился мне впоследствии, пусть и не в очень большой мере.

Работы было не так уж много, так что время свободного хватало, поэтому я постаралась поучиться и актерскому мастерству, тем более что было у кого. Было очень много интересных людей, у которых было чему учиться. Хотя люди были не простые, но учитывая, что я никуда не лезла, никого не «оттирала», а также мой опыт выживания в «серпентарии», у меня с ними отношения были нормальными.

Общение с этими людьми все больше показывали, что сидят они не за что. Зачем это? Почему? Да приходилось сталкиваться и с действительными врагами советской власти, и с настоящими преступниками. Но это еще больше поражало, настоящие преступники-уголовники оказались социально близкими власти, а простые ни в чем не виноватые люди врагами народа, социально чуждыми власти.

Практически каждую неделю в Лагере устраивали концерт или ставили спектакль, и это, не считая «выездных» выступлений.

Я старалась принять участье в различных мероприятиях, понимая, что это для меня не только наука, но и развитие личности.

Мне мало приходилось сталкиваться с зеками, работающими на общих работах, но то, что я узнала, производило очень тяжелое впечатление. В основном эти контакты происходили в лагерной больнице, которую наш отдел должен был тоже охватывать «культурной работой». По крайней мере, каждый выпуск газеты непременно направлялся в больницу. Истощенные люди, зачастую искалеченные, как голодом и непосильным трудом, так и при несчастных случаях и авариях, которые происходили по нескольку раз за день.

Ни об какой охране труда речи практически не было. Кроме того, зачастую поступали заключенные, покалеченные или избитые «социально близкими» власти зека, или самими охранниками и их подручными. Это, не считая разборок между этими самыми «социально близкими», которые в это время разделились на две смертельно враждующие группы. Несколько раз мне попадались заключенные, которых та или иная «братия» избила, а одного даже искалечила, просто ради развлечения. Правда стали появляться и группы заключенных, которые давали отпор, это в основном были либо бывшие военные, либо «изменники Родины». Так я слышала о паре групп бывших военных, трех групп украинский националистов и одной, состоящей из бывших власовцев.

Однажды я подслушала кусочек разговора Онойской с Марианной. Онойская рассказывала, что ей сообщили, что такая «украинская группа» терроризирует одну из зон, не следует ли подготовить специальный рапорт. На что Марианна сказала, что эта зона постоянно перевыполняет план, кроме того процент умерших в ней не выше чем в остальных, а процент выхода на работу даже выше. Судя по всему, она высказала официальную точку начальства, на этом разговор прекратился.

Как я поняла, начальству было сугубо наплевать, что твориться в зонах. Главное, чтобы все было тихо, выполнялся план. Еще один пример показал мне - кто круче в лагере. Начальник строительства, конечно, был выше по званию и по весу у руководства страны. Но начальник лагеря был полным хозяином над зэка. Произошел какой-то конфликт, в котором был замешан один из артистов, который ходил в любимчиках у начальника строительства. За три дня этого артиста включили в штрафной этап, и отправили на Колыму. За день до отправки к Марианне пришел адъютант начальника строительства, я была в соседней комнате и слышала их разговор. Он спрашивал, почему артиста включили в этап, и как это можно исправить. Что должен сделать его генерал, чтобы артиста оставили. На что Марианна сказала, что указание пришло от министра, отменить может только он.

Мы в комнате были вместе с Инной, когда Марианна вышла проводить адъютанта, Инна хмыкнула.

- Министр, хозяин приказал и отправили.

- А если проверят?

- Ты что, думаешь, он из-за этого будет министру звонить. Ты знаешь, что у Молотова и Калинина жены сидят. А тут за артиста позвонить министру.

- А артист, он чего молчит?

- Он дурак был, что с хозяином поссорился, но не настолько, чтобы дальше переть. Хозяин мигнет и его просто зарежут.

Меня учили собирать факты и анализировать, делать выводы. Поверить, что это происходит по чей-то прихоти? Нет, такого не может быть. В этом должен быть какой-то смысл. Постепенно вызревала мысль, такая система власти может существовать только в режиме террора к своим бесправным гражданам. Это не прихоть кого-то одного, это форма существования власти.

Быстро освоившись, с большим самомнением, я же крутая, спокойно ходила по смешанной зоне лагеря, и поплатилась. Примерно месяца через полтора я шла по зоне. Проскочив в проход между двумя зданиями, доски, которым он был забит, давно отодрали и раздвинули, чтобы сократить путь. Подошла уже к выходу из него, тут что-то меня насторожило. Кроме того, вслед за мной в проход шагнул мужик. Чувство опасности было сильное, было понятно, что я попала в ловушку. На выходе меня, скорее всего, ждали. Оттолкнувшись, я нырнула, щучкой выскользнула из прохода, проехала немного на животе, перекатилась на спину и ногами ударила в живот мужика, кинувшегося ко мне. Вскочив, я вывернула ему руку, выхватила заточку. Ушла в сторону, хотя недостаточно быстро, обрезок трубы скользнул мне по плечу. Я всадила заточку мужику с трубой, но выдернуть ее не смогла. Первый начал приходит в себя от моего удара, я подпрыгнула и сверху ногами обрушилась на его колено, он заорал. Этот все, со сломанной ногой не страшен, второй с заточкой в животе, тоже. Из прохода высочил третий, это был тот поляк, что узнал меня в пересылке. В руке у него была заточка. Справлюсь, подумала я, сосредоточилась, готовясь к броску. И тут наши глаза встретились, я узнала этот ненавидящий взгляд. Поняла, почему не узнала его сразу. Этот ненавидящий взгляд я почувствовала там, в деревушке в Польше, когда мы вешали польских националистов, вырезавших украинцев и евреев. Но тогда он был подростком, а сейчас уже пусть и молодой, но мужчина. Эти воспоминания отвлекли меня, и я не среагировала на звоночек об опасности. Удар сзади по голове, поляк подскочил ко мне и несколько раз ударил заточкой, резанула боль в животе, дальше темнота.

Часть II. Европейское турн Глава 1. Огненная дорожка

Я просыпалась, было такое чувство, словно я медленно всплывала из глубины на поверхность воды, чесалось в боку, в голове всплыло, гусеница завелась, голова не хотела работать. Мало альзееля или гоаона, надо глубже запустить кошты, а может наоборот, пустить их не глубоко, но в бок. Глаза, почему я не могу их открыть, опять наполз какой-то сумрак, начала погружаться.

Я очнулась, рядом, кто-то разговаривал.

- Вернер. – Позвала я.

- Опять узнала. Хорошо, что пришла в себя.

- Что со мной.

- Тебя убили, а Аэлинь тебя оживила.

- Что такое кошты?

- Это корни. – Голос был очень мягкий переливчатый.

- А альзегоан?

- Тебе это не к чему, тебя уже отделили от угра.

- Что это?

- Угр лечебное растение, но тебе этого не надо знать. Ты еще слабая, выпей и спи.

В рот потекла какая-то жидкость.

Меня поили какими-то растворами, кормили, чем-то не понятным, таскали по каким-то пещерам. В голове звучали какие-то голоса.

Глава 1. Огненная дорожка

Потом появился Ивэн.

- Знаешь Элли, ты мне не нравишься, с нашей последней встречи в Италии жизнь тебя сильно потрепала.

Давай мы сделаем тебе небольшой подарок. Сними с себя всю одежду и украшения, затем надень вот этот хитон.

Это была длинная пониже колен льняная рубаха, без рукавов, но с прорезями по бокам. Я переоделась.

Он протянул мне руку, я взяла ее, и мы пошли к двери. У двери он обхватил меня, дальше все замелькало. Я не успела понять, но мы, похоже, прошли не меньше чем через дюжину «ворот». Причем часть из них была другая. Через одни мы просто мгновенно проскальзывали, а через другие как бы протискивались, причем несколько минут. При этом по телу прокатывались какие-то непонятные волны. Голова кружилась.

Наконец мы оказались в комнате, в которой у стен стояли каменные скамьи или ложи.

- Отдохни немного, на выпей и полежи.

Немного погодя он поднял меня, и отвел в помещение с бассейном.

- Снимай хитон и иди в бассейн, здесь спуск, а там, он указал на другой конец бассейна, выход. Ты не должна плыть, просто иди и не бойся.

Спустилась по ступенькам в бассейн, в нем была налита какая-то жидкость, но не вода. Бассейн был узкий и длинный примерно метра три шириной и пятнадцать длиной. Дно постепенно понижалось. В какой-то момент жидкость дошла до подбородка.

- Просто иди.

Я сделала глубокий вдох, и пошла дальше. Меня скрыло с головой, но помня указание, подавив панику, я продолжала идти, вот голова поднялась над поверхностью, я выдохнула и жадно вдохнула воздух. Благополучно дошла до противоположного края бассейна и поднялась по ступенькам. Там меня ждали Ивэн и женщина, одетая тоже в хитон, но алого цвета. Быстро огляделась, помещение напоминала какой-то древний храм. Двери перед нами открылись, за ними был зал. Мы вышли на возвышенность, на ней стояли две девушки и мужчина. Одна девушка была тоже совсем голая, на другой на голое тело была одета, кольчуга и сзади на перевязи висел меч. Мужчина был в одежде, на поясе у него висел меч и кинжал. Когда мы подошли к краю балкона, девушка с мечом начала спускаться по лестнице. Внизу была небольшая площадка, от которой отходила тропинка. На тропинке горел огонь, казалось, что горела сама дорожка. В начале тропинки язычки огня были совсем маленькими, как будто светиться сама тропинка, потом повышались, тропинка уходила за колонну, в этом месте огонь поднимался примерно сантиметров на тридцать. Сбоку на возвышенности стояла еще одна женщина в богатом хитоне золотого цвета. Она что прокричала и взмахнула рукой. Девушка с мечом вступила на тропинку и не спеша пошла по ней. Язычки огня лизали ее, но она этого как будто не замечала. Когда она скрылась за колонной, жрица опять что-то прокричала, мужчина начал спускаться. Опять какие-то напутственные слова и он тоже пошел по тропе. Потом настала очередь девушки.

- Ничего не бойся, делай, что тебе говорят. - Это Ивэн шепнул мне на ухо. Потом додавил.

- Если, что я рядом. Только не сходи с тропы и не останавливайся.

Жрица по-русски сказала или это прозвучало у меня в голове.

– Спускайся.

Я поняла, что это мне. Пошла вниз по лесенке.

Когда я достигла площадки, от которой начиналась огненная тропа, прозвучали слова жрицы.

– Иди и не останавливайся. Помни останавливаться нельзя. Лучше всего смотреть вперед, не смотри под ноги. Слушай музыку и мои команды.

Она взмахнула рукой, зазвучала музыка и я пошла. Музыка как бы успокаивала и задавала темп. Через какое-то время мне показалось, что огонь достиг уже талии, я опустила глаза. В душе сразу начала зарождаться паника, огонь действительно был уже выше талии, появилось легкое жжение.

- Иди, не останавливайся.

Повинуясь приказу, я подняла взгляд и пошла дальше. Жжение пропало. Огонь дошел уже до груди, потом начал спадать, затем я оказалась на площадке, прямо передо мной продолжалась тропа, а справа была арка. Возникла какая-то заминка, снизу ступни начало припекать.

- Иди по тропе.

Я продолжила путь. В середине огонь охватил меня всю, но я продолжала идти. Снова площадка. В этот раз приказ прозвучал сразу.

– Иди по тропе.

Часть тропы я прошла нормально, но дальше мне стало казаться, что огонь уплотняется, через него приходилось уже продираться. В какой-то момент мне показалось, что он не пропустить меня, жгло уже сильно. Я вспомнила - слушай музыку. Прислушалась, звучало, что резкое призывное, напоминающее Вагнеровские произведения. Я рванулась, рывок не получился, но мне удалось, как бы продавиться через этот вязкий огонь, дальше пошло легче, хотя в некоторых местах он как бы прилип и тянулся за мной. Отрывая его, я шла дальше.

Вдруг раздалась резкая команда.

– Стой.

Как же стоять нельзя.

– Стой.

Потом кто схватил меня и рванул. Я налетела на кого-то и обхватила его.

Это был Ивэн. Он дернул рукой, я поглядела и обомлела. Его рука была в волдырях, местами даже слазила кожа.

К нам подскочила девушка в красном хитоне и быстро начала смачивать руку Ивэна. Потом она повернулась ко мне. Тут я ощутила, жгучую боль в нескольких местах, особенно сильно болело бедро. Я вспомнила, что отсюда я никак не могла оторвать прилипший огонь. Девушка смазала меня и показала рукой на дверь мы с Ивэном прошли туда. В комнате был бассейн. Девушка в голубом хитоне поклонилась и показала на него. Я плюхнулась в бассейн, девушка помогла раздеться Ивэну, и он тоже спустился в бассейн. Прошло минут двадцать, в дверь зашла девушка, она была голая, и у нее тоже было несколько ожогов. Мы вылезли. На руке Ивэна были видны следы от ожогов, но казалось, что они уже старые, заживающие.

Я поглядела на себя, когда я плюхнулась в бассейн, у меня было около десятка разных ожогов, но сейчас осталось, только два. Причем побаливал только ожог на бедре. Девушка в голубом протянула мне мой хитон. Я быстро натянула его, и хотела помочь Ивэну одеться, но он отмахнулся. Оделся сам.

Мы вышли из комнаты с бассейном, прошли анфиладу комнат с колоннами, вышли во двор. Снаружи храм не смотрелся особенно внушительным, может быть потому, что он был вырублен в скале. Ивэн указал мне на скамейки садись и посиди. Потом подозвал разносчика напитков, и купил у него две кружки с напитком, одну сунул мне, другую пил сам.

Когда он допил напиток, кружку поставил на скамейку, ее тут же забрал один из пареньков, которые тусовались во дворе.

- Сиди здесь и никуда не уходи, главное не вздумай выйти за ворота. Я за тобой пришлю человека.

Ждать пришлось долго, наверно около часа. За это время ко мне несколько раз подходили мальчишки, какой-мужик, которые, как я поняла, предлагали мне что-то купить. Пару раз меня пытались уговорить куда-то пойти. Потом оставили в покое. В конце, концов, появился мужчина, одетый в кожаные доспехи, с мечом у пояса. Он огляделся и уверено направился ко мне.

- Ты Элли, я от Ивэна. Пошли. - Тут он уставился на мои босые ноги. У меня перед глазами встала наша первая встреча с Ивэном, там я тоже была босиком.

Мужчина оглянулся, что крикнул мальчишкам, двое из них умчались. Минут через десять они вернулись, с ними мужчина, у которого на перекинутых за шею веревочках висело множество кожаных и деревянных шлепок.

Мы с ним быстро подобрали мне шлепанцы, мой сопровождающий рассчитался. Судя по поклонам продавца, и расцветшим мордашкам ребят, переплатили ему не меньше чем в два раза. И мы двинулись в путь.

С Ивэном сюда мы перемещались полчаса или минут сорок. С новым провожающим этот процесс растянулся надолго. Мы шли, потом протискивались через сжатый воздух «ворот», опять шли. В двух местах нанимали экипажи. В первый раз, потому что надо было преодолеть действительно приличное расстояние, мы ехали на повозке запряженный парой животных, больше всего похожих на козлов, только без рогов и размером со среднюю лошадь. Второй раз потому, что у меня уже не было сил идти, да и дорога была засыпана мелкими камушками, по которым идти в шлепанцах было не очень удобно. Повозку тянуло одно животное, похожее на вола, да и по скорости оно существенно уступала паре козлов.

Мы сидели, отдыхали и перекусывали в какой-то таверне, когда появился Константин.

– Вы чего плететесь как улитки.

Мой сопровождающий начал ему что-то объяснять на незнакомом мне языке.

Константин махнул рукой.

– Ты поела.

Я кивнула. Он что крикнул хозяину таверны, тот притащил небольшой мешочек, с пропущенной в него веревкой, в таких школьники носят сменную обувь. Константин показал на шлепки и на мешок. Я сняла их и сунула туда. Он затянул веревку, накинул мне на шею. Я хотела возмутиться, мешок и веревка были грязными и сальными, но не успела. Он обхватил меня, скомандовал - держись за меня. Все замелькало, меня замутило. Он меня поставил на землю.

– Дыши носом глубоко.

Я подышала и немного пришла в себя.

– Держись.

Опять. Мы стояли перед какой-то аркой.

– Обувайся.

Я обулась и не знала, что делать с мешком. Он скомандовал - брось. Я кинула мешок в сторону и, взявшись за руки, мы вошли под арку. Какое-то странное ощущение, что продираешься через что-то плотное, но вот сопротивление окончилось, мы стояли в небольшом ущелье, напротив нас была стена в ней ворота, калитка и несколько амбразур. Из пары из них выглядывали стволы, не то крупнокалиберных пулеметов, не то мелкокалиберных пушек. Калитка отворилась, мы прошли в небольшой коридорчик. Дверь, Константин открыл ее, и мы оказались в том африканском поселке, откуда отправились в путь с Ивэном.

Давай быстро в душ и переодевайся. Я быстро помылась, оглядела себя, на бедре еще остался след от ожога, но больше никаких следов. Мозги работали еще плохо.

Глава 2. Александр

Но постепенно все нормализовалось. Дней через десять я уже чувствовала себя нормально.

Тут, то и появился Александр. Гер Александр, он начал меня целовать, и я как будто с цепи сорвалась. Мы были вместе целые сутки. Через день он пришел опять. Бывают не только роковые женщины, но и мужчины, таким был для меня Александр. На третий день мы уже не только занимались сексом, но пошли гулять. Начали разговаривать, он был очень интересным собеседником. Был знаком и рассказывал о многих известных людях искусства и деятелях русской эмиграции. В особенности о людях искусства, он был знаком с Дягилевым и людьми из его окружения. Со многими русскими танцовщиками и балеринами. Очень много знал и хорошо разбирался в театральном искусстве, в живописи. Он к тому же был очень интересный рассказчик.

Прошла еще несколько дней, пришел Иван и позвал меня с собой.

Мы с Ивэном вышли из дверей домика, к нам подошли два человека. Они заговорили с Ивэном, я автоматически определила язык испанский. Огляделась, небо показалось знакомым, средиземноморским, вспомнились известные слова над всей Испанией чистое небо. Скорее всего, это Испания.

Ивэн обратился ко мне.

- Ну, где мы?

- Испания. - Ответила я.

- Как определила.

- Говорят по-испански.

- А может Латинская Америка или Северная Африка.

- Небо Средиземноморское, но это не Африка.

- Молодец.

- Ивэн, здесь же Франко.

- Да. Но у нас с ним прекрасные отношения.

Мы сели в открытую машину, типа виллиса и поехали.

Фазенда средних размеров, мне отвели комнату, выделили служанку Исабель, которая немножко говорила по-русски. Она мне рассказала, когда еще была маленькой девочкой, то помогала матери, которая была чем-то типа коменданта в общежитии, где жили русские волонтеры. Там и научилась немного говорить по-русски. Когда Республика пала, ее мать убили, а она чудом уцелела. Ее подобрал люди Макса, и с тех пор она живет на фазенде. Кроме того, Сеньора Пиар - управляющая фазендой, познакомила меня с Хавьером, молодым парнем, который выполнял функции конюха. Для меня было важно, что он говорил по-французски.

Три дня я с Хавьером каталась в окрестностях фазенды на лошади. На четвертый день он сказал, что нам надо доехать до Усадьбы Граннори. Мы ехали часа четыре.

Усадьба была довольно большая, нас встретил сеньор Макарио, заместитель управляющего.

Оказалось, что Исабель уже приехала на машине.

Меня позвали на обед, за столом сидел Александр.

После обеда он повел меня показывать школу искусств, которая располагалась в Усадьбе. Школа занимала одно из ее зданий. Школа была хорошая. Было несколько отделений, танцев, пения, музыки и рисования. Вечером ученики устроили небольшой концерт. На следующий день мы поехали кататься с Александром. После нашего возвращения пришли дела, лило три дня. Прошло еще несколько дней, я опять ездила на лошади, танцевала с девчонками из танцевального класса, меня учили рисовать. Потом Александр пригласил меня в Париж.

Это было изумительно. Мы пробыли в Париже неделю, вернее я пробыла, Александр, занимался делами, два раза исчезал на весь день, но вечером возвращался. Мне пару раз пришлось уже быть в Париже во время войны, но это были кратковременные визиты. Первый раз мы вообще пробыли в городе часа три, во второй раз двое суток. А теперь целая неделя, за это время я обошла основные достопримечательности, сходила в музеи. Просто побродила по городу. Впечатления были просто потрясающие. Александр познакомил меня с той стороной изобразительного искусства, с которой я была практически не знакома. У нас это считалось «буржуазным стилем», в Третьем Рейхе «дегенеративным искусством». В частности, он открыл мне импрессионистов, русский авангард и другие направления. Оказалось, что он знаком с Пабло Пикассо и многими другими художниками, в особенности из Парижской школы.

Потом мы вернулись в Усадьбу. На третий день, Александр уговорил меня позировать в художественном классе, в первый раз в костюме для верховой езды просто, у лошади, на лошади. Потом он уговорил меня в нижнем белье и полупрозрачных одеждах. Два дня уговаривал и уговорил позировать голой.

Потом опять утащил меня в Париж. В этот раз вечерами мы с ним ходили в театры или рестораны, где собирались представители богемы, у него всюду были знакомые. Я сама познакомилась с кучей артистов, художников и других «монмартовских жителей». Мы обошли художественные музеи, кучу больших и малых художественных галерей.

Женщина я или нет, не удержалась и с Александром, и без него походила по магазинам, накупила кучу вещей. Он затащил меня в ювелирный магазин. Хозяин магазина был его знакомый, я отказалась выбирать дорогие вещи, хотя это были действительно прекрасные вещи, сделанные с большим вкусом. Тогда Александр с хозяином, не смотря на мои протесты, сами подобрали мне кучу вещей. Мы веселились и дурачились, это было прекрасное время.

Прошло несколько дней, мы сидели в ресторане, как всегда, вокруг Александра крутилась толпа богемных людей. Оказывается, он очень многим помог во время оккупации. Атмосфера была непринужденная. Меня пригласили танцевать, Александр с группой парней и девушек обсуждал какие-то театральные дела. Партнер по танцам попался превосходный, беседа за нашим столиком продолжалась, мы протанцевали три танца подряд. Кроме любезностей, партнер рассказал мне о тех спектаклях и танцевальных программах, которые стоит посмотреть.

Когда партнер подвел меня к моему креслу, я увидела, что Александра нет.

Прошло минут двадцать, он не появлялся. Какое-то шестое чувство указало направление, я встала и пошла. За колонной был неприметный проход, завешенный портьерой, за которой открылся небольшой коридорчик.

Пройдя его, попал в коридор уже длиннее, в нем был ряд дверей. Как сомнамбул я шла по этому коридору, почувствовала здесь. Дверь легко открылась наружу, портьера. За ней слышались сладострастные вздохи. Слегка отодвинув портьеру, я увидела на диване парочку, вздохи издавала одна из юных дарований, которое было в нашей компании, а сверху был Александр.

Я закрыла дверь, подошла к нашему столику, забрала сумку, не отвечая на вопросы, вышла на улицу.

Я шла по улице, ничего не замечая вокруг. Кто попытался меня схватить, я, молча, ударила и пошла дальше. В голове был сумбур. Потом начали пробиваться мысли, а что ты хотела, чего ждала. Где он там куча баб. Это же Александр, и этим все сказано.

Глава 3. Эжени или просто Жени ​

Зашла в бистро попросила полстакана граппа. Бармен удивленно посмотрел на меня, я бросила на стойку деньги и показала на стакане половину. Он налил, я села за столик. Сделала пару глотков. Трое посетителей и бармен с удивлением смотрели на меня, водку здесь так никто не пил. С другой стороны, это был район богемы, поэтому особо не удивлялись. В бистро зашла девушка, молча, подошла и села напротив меня.

- Лариса скажите Вы любите Александра?

Во мне всколыхнулась злость, начиная заполнять меня. Не знаю, что бы я сделала, но сработали выработанные в разведке рефлексы.

Александр и все окружающие звали меня Эллой, откуда она знает мое настоящее имя. Кроме того, вопрос был задан по-русски, но чувствовался акцент, она не из России.

Я ее уже видела, более того обратила на нее внимание, не только из-за ее вида, но и взаимно. Несколько раз я видела ее внимательный, как будто изучающий взгляд.

- А ты его любишь? – Ответила вопросом на вопрос.

- Да. – Ответила она, сделала паузу. – Только не так как ты подумала. Я его сестра.

Я раньше обращала на нее внимание из-за ее вида и внимательных взглядов.

Довольно высокая, выше метра семидесяти, она смотрелась еще выше из-за худобы. Юная и угловатая, с наголо остриженной головой. Завернутая в какую-то накидку, оставляющую голой правую руку и плечо, в юбочке на ладонь выше колен, в Париже 1947 года она смотрелась странно. Пару раз я видела ее в босоножках на высоком каблуке, но сегодня она была в простых шлепанцах.

Так как я молчала, она минут через пять продолжила.

- Лара не обижайся на Сандре, вы подходите друг другу. Не бросай его.

Сделав большой глоток, я спросила.

– Я тебе нравлюсь?

Ее темно карие глаза, потемнели еще сильнее, мне показалась, что ее взгляд на несколько секунд пронзил меня. Она покачала головой из стороны в сторону.

- Ты мне не нравишься, но ты можешь помочь Сандре.

- А зачем мне это?

- Потому что тебе плохо, и он может помочь тебе. Вы подходите друг другу.

Я допила грапп, и взглядом поманила бармена. Он вопросительно посмотрел на меня.

- Повтори.

Бармен принес еще полстакана граппа.

- Не пей. Не надо. – Сказала она.

- Как тебя зовут, сестра Александра?

- По-русски Евгения, здесь Эжени или просто Жени. Выбирай любое.

- Я подумаю над твоим предложением Эжени – Жени. Но сейчас оставь меня.

Она внимательно посмотрела на меня, подошла к бармену, о чем-то с ним пошепталась и ушла.

Не знаю, сколько я выпила. Боль взорвалась в голове, кто-то меня куда-то нес. Потом краткий миг полета и мой визг, который захлебнулся, меня окунули с головой в ледяную воду. Окунали меня несколько раз, я уже собралась отбиваться, но тут меня вытащили и практически сразу запихнули в сауну. Я шлепнулась на полку, несколько секунд приходила в себя и подскочила, полка была раскаленная.

Мне под зад подсунули доску. Усевшись, огляделась. Мы были вдвоем с Петером. Это был один из людей Макса, мы с ним раньше много раз работали вместе. Посидели несколько минут, колотить меня стало меньше.

- Согрелась, пошли.

Вышли, Петер приложил руку к моей груди, прислушался к бешеным скачкам моего сердца.

– Нормально, выдержишь.

Потом в меня практически насильно влили три больших кружки настоя, приказали сунуть пальцы и вернуть его в тазик.

Дальше дали выпить еще одну кружку кисловатого напитка.

Петер уложил меня на лежанку, сделал массаж, вначале помассировал голову, потом спину. Пошли в другую комнату, там сидела Жени. Она поздоровалась со мной продолжая рисовать в блокноте.

Зашла девушка с подносом, поставила передо мной салат, яичницу с беконом и высокий стакан с сухим вином. Я уже немного пришла в себя, поела и почувствовала себя практически нормально.

- Тебя куда в отель. – Спросил Петер.

- Я там не останусь.

- Хорошо, давай собирай вещи. Через час я пришлю за тобой машину, переедешь в другой отель.

Я оделась и вышла на улицу, сориентировалась, что отель недалеко.

В нашем с Александром люксе собрала свои вещи, но то, что купил мне Александр, оставила. Спустилась в холл, предупредила портье, что я в ресторане. Пока выпила кофе, пришла машина. Я переехала в другой отель, не такой роскошный, да и номер не люкс, а простой.

Практически сразу пришел Петер.

- Элли поживи здесь пару дней успокойся. Просьба не злись на Жени, она хорошая девочка, да и пережить ей пришлось не мало.

Он рассказал.

Их мать была из знатной семьи, вхожей в дворцовые круги. Когда началась война она, как и многие девушки из знатных семей, стала сестрой милосердия. В госпитали ухаживала за ранеными офицерами. С одним из них они полюбили друг друга. Тайно обвенчались. Ее родители никогда не дали бы разрешения на этот брак, он хоть был и дворянин пусть и из старинной фамилии, но не из знатной семьи.

В 1916 году родился Сашка. Потом революция гражданская война. Ей в начале 1918 году удалось уехать в Финляндию, а в мае она с сыном приехала в Париж. Вдвоем с ребенком, деньги кончились, родня не признает ее из-за женитьбы. Перед войной она брала уроки танцев, в Париже повстречала знакомую по студии, та ее порекомендовала в одно из кабаре.

Ее муж воевал у белых. Прошел всю Гражданскую войну, два раза был ранен, ушел из Крыма с Врангелем, в 22-ом году добрался до Парижа. Работы нет, подрабатывал грузчиком, что-то случилось, сорвался груз, его сильно помяло, кроме того хозяин объявил его виноватым и выставил счет за испорченный груз.

Она хорошая танцовщица и красивая женщина, ей предложили хорошо оплачиваемую работу, но с условием, не только танцы. Обещали уладить дело с владельцем груза и помочь с лечением мужа. Муж выздоровел, его даже устроили на работу шофером, но у него началась депрессия. А у нее открылся туберкулез.

В это время на нее обратили внимание наши, ее вылечили более того, через два года она родила двойню Жени и Сержа. Но муж так и не оправился запил, подрался с арабами и его зарезали.

Вот и представь, продолжал он. Сашке тогда было одиннадцать, мелким по два года. Сама знаешь, наши за зря не платят, гоняют еще как. Так, что практически он младшим был и за отца, и за мать. Мать нашла квартиру рядом с кабаре, так что лет с двенадцати он по-полной окунулся еще и в эту среду.

В 30-м году их мать родила еще дочку, рожала не в Париже, они почти четыре месяца были одни. Ребенка у нее забрали. Сашка парень он симпатичный, в отца гвардейца. Лет с пятнадцати пошли девочки из кабаре, которые совсем не девочки. В семнадцать его забрал к себе Макс, а мелюзгу отправили в интернат. В четырнадцать лет Жени поступила в студию - интернат изобразительных искусств. Началась война, про нее как-то забыли, учиться и учиться. Спросишь, как дела, все в порядке. В начале 1942 года и всплыло, это самое все в порядке. После прихода немцев в интернате поменялось начальство, пришли несколько мерзавцев, которые мало того, что сами спали с девчонками, так еще начали их использовать как проституток, в том числе посылали и к немцам. Среди них был стукач гестапо. Макс всегда старался наладить хорошие контакты с гестапо, чтобы получать информацию или выручать кое-кого. Вот оттуда нам и сообщили об этих гадах.

Когда об этом узнал Сашка, он их просто перестрелял. Девчонка впала в депрессию. Выручила Стаси, Жени жила у нее месяца четыре. Осенью 42 наши собрали из концлагерей группу художников, она была с ними до мая 43 года. В это время активизировалось французское сопротивление, появились отряды маки.

Наши по просьбе англичан помогали маки, перебрасывали им оружие, обучали военному делу. Она попросилась отправить ее на курсы по военной подготовке, а в августе ушла в маки. Так до освобождения Парижа, то в отряде, то в городах с группами сопротивления.

Когда освободили Париж, появились желающие показать себя, в особенности на беззащитных женщинах. Тех женщин, кто сотрудничал с немцами, ловили и стригли наголо. Вот несколько подонков, в том числе и таких, кто немцам при оккупации зад лизал, поймали Жени. Поводом стало, что она была с немцами во время учебы в интернате, кто-то еще добавил, что она выдала подпольщиков, это о тех мерзавцах, которых перестрелял Александр. Она стала отбиваться, ее сильно избили и остригли. Когда она пришла в себя в больнице, то добралась до медикаментов и наглоталась какой-то гадости. Наши ее вовремя нашли и откачали, но она впала в полную депрессию, ни с кем не разговаривала, ни на что не реагировала, кормили ее и то насильно.

Ее переправили на нашу базу в Африке. Там ничего не добившись, через пару недель показали местному знахарю. Он забрал ее к себе. Наши ее навещали, но изменений не видели. Прошло почти полгода, когда неожиданно она сама пришла на базу. До племени знахаря было больше ста километров, она пришла одна. Через джунгли, потом савану, всюду змеи, звери. Еще около месяца прожила на базе, почти не разговаривала, много рисовала пейзажи, зверей и что-то непонятное. Потом попросила отправить ее в Париж.

Александр купил ей квартиру студию, так вот и живет, рисует, немного зарабатывает, конечно, он ей помогает. Но, честно говоря, она не очень любит помощь, старается жить на свои заработанные деньги.

Когда я утром спустилась в ресторан, там меня уже дожидалась Жени. Она предложила мне показать Париж, а я за это буду ей позировать. Не знаю почему, но я согласилась. Я не пожалела о своем решении. Жени показала мне не те места, в которых толпятся туристы, а действительно красивые парки и здания, небольшие частные галереи и художественные мастерские. Мы договорились, что после обеда посмотрим места, где собираются художники и прочая богемная публика. После обеда она предложила мне перебраться к ней, мы заехали в ее студию. Кроме рабочей мастерской, кухни и небольшого зала, у нее были еще целых три комнаты, хотя и совсем маленькие. Я перебралась к ней.

Честно говоря, если бы в это время пришел Александр и извинился, все может быть пошло бы иначе. Не знаю почему, когда Жени попросила меня позировать голой, я сразу согласилась. Может быть - это было чисто женское, пусть увидит гад, что потерял.

Два раза она сводила меня в театр. Один раз в варьете, но это было прекрасное варьете. Но во мне нарастало что-то, все чаще во сне звучало – у тебя свой путь.

Через неделю я связалась с людьми Макса, попросила перебросить меня назад в Испанию. Перед этим у меня с Жени состоялся интересный разговор, она просила меня не обижаться на Сандре, на то, что он не появляется, просто его сейчас нет в Париже, он в Америке в Голливуде. В этот момент она, похоже, поняла, что этого говорить не стоило. Ведь, все же я женщина, перед глазами тут же встала одна из див, которая уговаривала Александра оказать ей протекцию в Голливуде. Это послужило последним толчком к принятию мной решения. Жени попыталась исправить положение, хочешь - съездим к маме. Она у нас сейчас в монастыре, там очень красивые места. Я поблагодарила, но решительно отказалась.

На следующий день мы никуда не пошли, я позировала Жени, она меня рисовала. В перерывах она показала мне свои картины и рисунки. Меня поразили некоторые ее работы, в частности большая змея, от нее исходило ощущение небывалой силы и какой-то вечности, возникало ощущение, что она смотрит на тебя, причем как на какую-то букашку. У нее было много рисунков и картин змей, причем очень разных.

Львица, видно, что это главная львица в прайде, усталый взгляд ее, тем не менее, зорко оценивает ситуацию, как господин Лев, которого нет на картине, но он четко угадывается справа, что творит молодежь на левой части полотна. Гиена, это было не животное, а сущность гиены.

Портрет Стаси, это было что-то необычное, если смотреть с разных сторон или менять освещение, он тоже менялся, надменная пресыщенная матрона, ехидный саркастический человек. Это была Стаси - во множестве ее ипостасей.

Вообще Стаси были посвящены много работ, два портрета, много рисунков и набросков.

- Жени, а как ты относилась к Стаси?

- Ты, наверное, знаешь, что она помогла мне. Но как к человеку я к ней отношусь отрицательно. Кстати, так же, как и к тебе. Но и она могла, и ты можешь, помочь Сандре.

- Ты только из-за этого носишься со мной?

Она задумалась, потом прямо посмотрела мне в глаза.

- Нет. Ты очень интересный и разносторонний человек. Мне интересно тебя писать.

Хоть стой, хоть падай.

Глава 4. Портрет

Я несколько раз позировала Жени, она мне показывала наброски, но это были именно наброски. Но пару дней она что-то писала, а я просто бродила по Парижу. Когда я заходила в студию, она завешивала мольберт.

Вернулась в квартиру, Жени не было, я зашла в студию. Мольберт был завешен, я откинула ткань. Это был мой портрет, но какой-то очень простой, что-то типа фотопортрета. Или это из-за полумрака. Подошла к двери, рядом с которой находились несколько выключателей. Нажала на один из них, зажегся небольшой прожектор, направленный на мольберт. Я резко повернула голову и бросила взгляд на портрет. Не знаю, приходилось ли мне когда-либо видеть такой презрительно-издевательский взгляд глаз, которые смотрели на меня с портрета. Отвернулась, выключила свет и вышла. Потом, в каком-то оцепенении, бродила по улицам. Морок прошел только после того, как я какое-то время смотрела в текущую воду реки. Огляделась, и вдруг поняла, что все вокруг не мое – чужое. И я здесь чужая, на которую пялились какие-то зеваки. Вернулась, Жени еще не было. Я собрала вещи и ушла в отель.

Вечером меня перебросили в Испанию. Хотела поездить на лошади, но не смогла, вспомнились наши переживания конца 30-х годов за Испанскую республику, ненависть к фашистам и Франко. А сейчас я снова у господ, друзей этого самого Франко. Да я служила им во время войны, но за это они давали мне возможность приносить пользу Родине. А что сейчас, кто я сейчас. Ночь я не спала, а под утро задремал, мне снился северный русский лес, скит, и опять зазвучали слова «Тебе предстоит страшный путь…, иди Своим Путем».

Я потребовала, что бы меня вернули в лагерь. Появился Ивэн, сказал, что я шарахнутая на всю голову. Потом взъерошил мне волосы.

- Ладно, это твой выбор.

Я у него спросила.

- Можно меня без особых последствий вернуть в лагерь.

Он сказал, что уточнит. Пока я каталась на лошади, просто гуляла. Читала, на фазенде была неплохая библиотека, причем было много книг на русском языке, в том числе много эмигрантской литературы. Мне удалось разговорить Исабель, от нее я узнала, что в Испании у ее хозяев есть несколько больших поместий. В них живет много людей, которых спасли от франкистов в конце Гражданской войны. Но также много русских и немцев, которые здесь укрылись после войны. Из них даже сформированы несколько вооруженных отрядов.

Взяла книгу Бунина, вспомнила, что Александр предлагал познакомить меня с ним. Возникла мысль, если это пристанище отверженных, то может и мне здесь остаться. Нет, надо гнать эти мысли прочь. Опять коварно, а кому надо?

Через пару дней пришел Константин и спросил.

- Ты твердо решила.

Мне трудно было это произнести, я мысленно оперлось о плечо того, кто начертал мой путь.

- Да.

Он дал мне сумку переоденься. Вышел.

Через полчаса. Он вернулся, внимательно посмотрел на меня.

- Ну что поехали.

- Поехали.

Мы подошли к маленькому домику он открыл дверь. Мы вошли. Перед нами открылся длинный коридор, это был тюремный коридор. Пахло хлоркой и тюрьмой. Пройдя примерно треть коридора, вошли в комнату, там сидел лейтенант.

Константин сказал по-русски.

- Принимай.

Развернулся и вышел. Лейтенант велел мне посидеть и ушел, на полу стоял мой арестантский мешок. Прошло больше часа или даже полтора часов, вернулся лейтенант.

- Бери мешок, пошли.

Меня вывели во двор.

– Мешок в полуторку. Сама садись в ту машину.

Грузовая машина, на кузове установлена будка, в ней две решетки одна делит кузов почти пополам, другая ограничивает небольшой участок у борта, в ней две дверцы. Два отделения в одном женщины, в другом мужчины. Поперек кузова закреплены доски. Пошли чисто наши шутки, типа девочка задери юбку, прислонись к решетке. Захотелось рвануться назад, но пути назад не было. Выбрала путь, так и иди по нему.

Постепенно машина заполнялась, вначале сидели довольно свободно, но потом пришлось уплотнять. Утрамбовали впритык, и закрыли двери, за ними у заднего борта уселась охрана, сзади полуторка с вещами.

Жара. В начале пути мужики пытались, просунув руки через решетку, пощупать сидящих у решетки женщин, но вскоре перестали. Даже не из-за того, что их били по рукам, это в тесноте было практически невозможно, а потому что на ухабах людей подбрасывало, можно было даже сломать руку в довольно тесной решетке. Ехали почти два часа. Впритык к друг другу, подскакивая на непрерывной череде ухаб, потные и измученные. Уже не было пусть и сальных шуточек, слышался только густой мат при каждом прыжке. Через час или полтора казалось, что мы плаваем в этом густом мате, тяжелом дыхании и запахе пота. Впечатление тем более было сильным, что прижатые друг к другу, мы все взмокли, сталкивались и терлись об соседние мокрые тела. Кто начал задыхаться, хрипеть. Обращение к охране привело толь к сгущению мата.

Заехали в огороженную высоким забором территорию, поверх забора колючка. Выгнали несколько мужиков, те разгрузили полуторку, унесли чемоданы и вещевые мешки. Она уехала. Только потом выпустили нас. Выпускали партиями по пять человек, проходи в барак, отмечайся, проходи дальше. Мы вываливались, приходя в себя, как рыбы на берегу, жадно вдыхая воздух. Затем в прожарку, и в баню, после бани осмотр. Потом мелкими партиями погнали в разные камеры.

Камера, уже привычная, человек на двадцать, а сидит пятьдесят. Через день нас человек пятнадцать собрали в комнате рядом с выходом. Занесли наши вещи, разбирай. Потом загрузили в закрытую полуторку, были в основном молодые ребята, даже дети, четыре парня, восемь девчонок и три женщины.

И мы тронулись в очередную неизвестность. Было что сравнить, шикарные дороги Франции, и ухабы на которых скакала наша полуторка. Но сегодня хотя бы не было той тесноты, и это облегчение обернулось мукой, навалилась тоска, даже какой-то ужас начал захватывать меня. Дура, куда, зачем. Там же было хорошо. Я закрыла глаза, и передо мной возник портрет, тот самый, только взгляд был скорбный, но ободряющий.

Глава 5. Интернат

Ехали еще больше часа. Въехали во двор, нас женщин увели, ребята пока остались во дворе. Провели шмон, потом баня. Выдали одежду, она после прожарки. Повели к начальству, мужчина лет пятидесяти или шестидесяти представился - Степан Корнеевич Лужин директор специнтерната. Вы будете в нем работать, если будете работать плохо, то вас накажут. Если это не поможет, то отправят в штрафной лагерь, с пометкой только для общих работ. Сейчас вас отведут в комнаты, где вы будете жить. С вами будет работать Ольга Васильевна Николаева, указал на женщину, она отвечает за педагогический состав. Странно фамилия имя и отчество русские, но он говорит с прибалтийским акцентом, да и сама речь медленная типичная для прибалта.

Нас с еще одной молодой женщиной отвели в комнату, в которой стояли четыре кровати, в комнате была девушка, она показала свободные кровати. Женщина, которая нас привел, увел вторую женщину.

Девушка рассказала.

- Ее зовут Оля, она преподает русский язык в начальных классах, начальство здесь ужасное, творит, что хочет, солдафон. Жуткий произвол. Но деваться не куда.

Она начала переодеваться, вся спина ее была исполосована.

Я спросила.

- Это, что? Тебя пороли?

- Нет, что ты, не пороли.

Помолчала, потом добавила.

- Секли.

Она разрыдалась. Что-то не понравилось начальству, этот мерзавец Лужин приказал ее высечь.

- Ты по какой статье сидишь?

- Я не сижу, я тут по распределению после педучилища. Должна отработать три года.

Дверь начала открываться, она быстро натянула блузку. Вернулась женщина, позвали меня.

Пришли в приемную, женщина велела, подождать. Минут через десять из кабинета вышел мужчина, сидевшая за столом девушка зашла, вышла и позвала меня.

Я зашла. Лужин сидел и листал мое дело.

- Образование у тебя нет. Где ты училась.

- В МГУ на филфаке полтора семестра. До войны два курса театрального института.

- Надо называть полностью.

Я повторила.

- В Московском государственном университете имени Михаила Васильевича Ломоносова на филологическом факультете год и один семестр.

Он поднял руку. Я замолчала.

- Тебя ко мне как генеральскую дочку отправили?

Тяжелый взгляд казалась давил меня.

- Что ты умеешь делать? Имей в виду руководителей драмкружков и уборщиц у меня и так хватает.

- Могу преподавать иностранные языки.

- Какие.

- Многие.

Он едко усмехнулся.

- Китайский можешь?

- Ни как нет. Разрешите доложить немецкий, французский.

- Ты у отца генерала научилась докладывать.

- Я служила в армии.

- И где.

- В разведке Объединенного партизанского штаба.

- Звание.

- Старший сержант.

- В штабе сидела.

- За линей фронта.

Он посмотрел внимательно на меня.

- Ну, что нам с тобой делать. Преподавателей немецкого и французского языка у меня и так полным-полно.

- Могу преподавать английский, итальянский языки.

- Это уже интересней. Еще какие языки знаешь.

- Арабский, латынь.

Он процитировал отрывок из Вергилия.

Я ответила.

- Это Вергилий.

- Продолжить фразу можешь.

- Нет.

Еще пара вопросов.

- Тебе латынь самой еще учить надо. Английский так же знаешь.

- Нет, английский лучше. И разговорный, и письменный.

Спросил по-немецки.

- Немецкий язык только разговорный или и письменный.

- Письменный тоже знаю.

- С оружием обращаться умеешь.

- Так точно.

- С каким.

- С ножом, пистолетом, вообще с любым стрелковым, в том числе с пулеметами, немного со скорострельными установками и легким минометом.

- На лошади ездить умеешь.

- Так точно.

- Пошли.

Мы вышли, спустились по лестнице на первый этаж, потом в подвал. У входа в подвал сидел часовой. Открылась дверь мы вошли. Прошли немного по коридору, свернули в боковой проход. На полке лежало несколько ножей.

- Метни. - Указал в конец коридора, там висела мишень.

Я взвесила на руке один нож, другой. Перехватила и с полуоборота метнула.

- Принеси, положи на место.

Пошли дальше. Дверь он позвонил. Дверь открыли.

Это был тир. В углублении сбоку стоял сейф. Старик, который открыл дверь, по знаку директора открыл его. В нем лежали пара наганов, ТТ, вальтер и парабеллум.

- Из чего будешь стрелять, выбирай.

Я взяла наган.

Дед дал один патрон.

Я зарядила.

- Стреляй.

Выстрелила, положила наган на столик.

Директор присмотрелся.

- Давай полный комплект, быстро можешь.

-Да.

- Как зарядишь, стреляй.

Я зарядила и расстреляла барабан. Откинула, высыпала гильзы и положила револьвер. Дед заворчал.

- Ходят тут, а потом чисть оружие за ними.

Я взглянула на него, он глазами показал на ящик стола. Достала ершик, тряпочку почистила револьвер. Дед забрал его осмотрел и положил в сейф.

Директор скомандовал.

- Пошли к выходу.

Когда вышли в коридор, спросил.

- Людей убивать приходилось?

- Да.

- И ножом.

- И ножом тоже.

- Много убила.

- С пару дюжин наберется.

- Нож метала.

- И так, и так.

Он помолчал, мне показалось, что его отношение ко мне стало лучше.

- Ладно, пока будешь преподавать английский и немецкую грамматику.

Изучающе посмотрел на меня.

- Грамматику точно знаешь?

- Немцы не жаловались.

- А что писать приходилось?

- Да, и много.

- Что именно?

- Разное.

- А конкретней.

- Рапорты об услышанных разговорах офицеров, отчеты о работе.

- Ладно, иди. Да вот еще не распускай язык и не фокусничай.

***

Так я оказалась в специнтернате. Это было удивительное образование. Часть учащихся были малолетние осужденные, но были и простые дети из семей врагов народа. Просто, по указанию руководства областного МГБ, ребенка могли отправить сюда. В Интернате разницу между этими категориями не делали. Так же, как и между учителями, часть которых была зэка, а часть направленных по направлению, после окончания институтов или училищ, были даже вольнонаемные. Располагался он на окраине таежного поселка. Основную часть учащихся составляли дети «врагов народа», примерно пятая часть малолетние преступники. Хотя многих из них назвать преступниками язык не поворачивался. Среди учащихся встретила несколько знакомых. Одна девочка раньше училась вместе со Светкой в Ленинграде. Еще несколько знакомых лиц из Ленинграда.

Директор интерната держал его в «ежовых рукавицах». Попасть в карцер или быть высеченным можно было за любую провинность. Кстати вскоре я узнала разницу между высечь и выпороть. Секли розгами, прутьями деревьев, а пороли за более тяжкие проступки солдатским ремнем. Учеников сажали в карцер.

Учителей не пороли, но высечь тоже могли. Сажали не в карцер, а на гауптвахту. При заключении на гауптвахту, человек выполнял свою основную работу, затем приходил в помещение, где размещалась гауптвахта, там переодевался в другую одежду, обычно старую армейскую форму. Выполнял какую-либо грязную или тяжелую работу. Кроме того, питание выдавалось в сокращенном виде. Говоря по лагерному, пайка выдавалась урезанная. Еще одно напоминание о наказании, подъем на гауптвахте производился раньше обычного на полтора часа. Затем общая зарядка и утренние работы в течение часа, усеченный завтрак, переодевание и основная деятельность.

Разгадала и загадку директора. Одна из старых учительниц, с гордостью мне сказала, что Степан Корнеевич герой революции, латышский стрелок. Он освобождал Феликса Эдмундовича, охранял Владимира Ильича. А как же русские фамилия имя отчество. Оказывается, его отец был русский инженер, он работал в Даугавпилсе, женился на местной латышке. Тут же добавила, она конечно тоже из интеллигентной семьи.

Сам он окончил Рижский политехнический институт, затем пошел преподавать в гимназию в Двинске – Даугавпилсе, а когда началась Первая мировая война, его призвали в части латышских стрелков. С ними вместе он перешел на сторону Советской власти, воевал в Гражданскую войну, был ранен. Потом служил в органах, а затем попал в систему ГУЛАГа. Ей очень нравилось «классическое» образование, почти как в дореволюционных гимназиях или в Европе.

Да, подумала я, значит, мое европейское турне продолжается.

Глава 6. Жизнь в интернате

Преподавательский коллектив был хороший, в основном состоял из осужденных и высланных. В том числе были даже те, кого выслали из Ленинграда еще в рамках кировского потока. Одна из женщин, я ее встречала у Элеоноры Витольдовны, рассказала, что ее выслали в Сибирь. Жизнь, конечно, была трудная, но все же жить было можно. Муж преподавал в школе для взрослых, она там числилась уборщицей, но тоже иногда преподавала. Когда началась война, в их городишко эвакуировали завод, надо было размещать новых людей. Их просто выкинули на улицу. Первое время они жили в школе. Затем началась чистка среди ссыльных, кого на фронт, а кого на завод. Мужа забрали в трудовую армию на завод. А ее с группой детей отправили сюда в интернат. Она писала запросы о муже, сообщили, что он умер. Так что ей и деваться некуда.

В организации явно сказывался какой-то полувоенный стиль. Учителя делились по рангам высший, первый, второй, третий и четвертый.

Обслуживающий персонал по категориям старший персонал, мастера, служащие и подмастерья.

Среди персонала велся бальный учет, человек при присвоении квалификации получал сто балов, их количество изменялось, при штрафе уменьшалось, при положительных характеристиках увеличивалось. Если превышало двести баллов, то рассматривался вопрос о переходе в более высокую группу, если становилось отрицательным, то человек получал десять дней на исправление, потом автоматически его рейтинг снижался.

Ученики. Учились здесь ребята с десяти или одиннадцати лет, с пятого класса. Но пятых классов было только два, один мальчиков и другой девочек. Шестых классов было три, в том числе два класса мальчиков. С седьмого по восьмой были по шесть классов, четыре и два. Девятых было четыре класса, три и один девочек. Десятых было три класса, два парней и один девушек. Не равное количество объяснялось тем, что в основном поступали дети после двенадцати лет, до этого возраста, после ареста родителей, они чаще всего попадали в местные детские дома. А с пятнадцати лет часть детей забирали, на работы или в лагеря.

Судя по всему, в интернат попадали не все подряд, велся какой-то отбор, потому что среди «малолетних преступников» почти половину составляли крестьянские дети, сидевшие по указу о «колосках» и ребята из рабочих семей за мелкие прегрешения или нарушение дисциплины. Отпетых уголовников не было. Но практически все дети были любознательными, охотно и хорошо учились.

Обучение велось по четырем направлениям классическому, производственному и хозяйственному, и обычное.

Вновь поступившие дети обучались в обычном режиме, а с седьмого класса шло предварительное, с восьмого класса окончательное распределение. Хозяйственное направление было сориентировано на сельское и лесное хозяйство. Дополнительно шла практика на животноводческой ферме, в поле и лесных делянках, закрепленных за интернатом. На производственном направлении детей обучали рабочим профессиям в мастерских. Все девочки проходили курс домоводства. Классическое это было, что типа старой гимназии, в этих классах преподавали даже латынь. Кроме того, были студии, секции и кружки.

Были и вольные ученики. Более того, на базе интерната были организованы курсы для подготовки учителей начальных классов, медсестер и ветеринарных фельдшеров, а также лесников. Учились и жили их слушатели в двух корпусах, расположенных в поселке. Кроме того, было еще заочное отделение педагогического училища. Головное училище было в другом городе, но все обучение и экзамены проводились в поселке.

Учителя высшего и первого ранга, а также старшая категория обслуживающего персонала, жили или в поселке, или в отдельном корпусе, за территорией зоны. Учителя второго ранга и мастера жили тоже в отдельном корпусе, отгороженном от зоны, имеющим отдельный выход на волю. Учителя третьего и четвертого ранга и сотрудники рабочей категории и подмастерья жили в казарме на территории зоны, где жила и охрана.

Администрация занимала центральный корпус зоны, там же располагался актовый зал, театральный зал. К нему примыкал учебный корпус, где учились старшие классы. В другом учебном корпусе учились средние классы. А младшие ученики пятого и шестого класса учились и жили в третьем корпусе, который был расположен в отдельной зоне, вместе с охранно-преподавательской казармой. Еще одна зона была для девочек, они и жили, и учились в ней. Кроме того, были обособлены две жилые зоны, для старших и средних ребят. А также производственные участки, сельхоз зона, хозяйственный двор и штрафная зона.

Я как человек без образования и опыта работы получил должность учителя четвертого ранга. Соответственно, койко-место в четырехместной комнате охранно-учительской казармы. Длинный коридор, двери, двери в комнаты, с одной стороны коридора туалет, с другой душ, а посредине около лестницы кухня.

Учитывая мою статью «Измена родине» отношение ко мне и в коллективе, да и со стороны учащихся, были не очень доброжелательное. Приходилось налаживать контакты и с коллегами, и с учениками. С ребятами в 8-х и 9-х классах, когда пошли такие вопросы, я сразу задала условие уроки у нас иностранного языка, пусть и грамматика, вопросы задавать на иностранном языке, лучше на немецком, но можно и на другом. Тем более, сразу последовавший вопрос, легко просчитывался, «а на каком». Ответ был у меня готов. Испанский я знаю не очень хорошо, а на английском, французском, итальянском, кто хочет на арабском, пожалуйста. Были попытки проверить меня, девчонка задала вопрос, изображая арабский. Я ей ответила на фарси, что, это, в общем-то, не арабский, а таджикский, разновидность фарси. Потом протранслировала это же уже для всех по-немецки. В этой группе мне больше по языкам вопросов не задавали. В другой группе паренек, он оказался испанцем, заговорил со мной по-испански, чтобы перекинуться с ним парой фраз запаса у меня хватило. Потом обычно следует вопрос, откуда столько языков знаете. Я отвечала, кое-что выучила раньше, но в основном на филологическом факультете Университета, в МГУ. Про испанский язык сослалась, что его учила, когда там шла война.

С изменой родине было сложнее. Я рассказала коллегам, что прошла, ускоренные курсы разведчиков. Так как курсы сильно ускоренные, то даже офицерского звания не дали, была я младшим сержантом, а войну закончила и демобилизовалась старшим сержантом. У многих сразу возникал вопрос, правда, не все его задавали «разве тебя не во время войны арестовали».

Рассказывала, что в основном, разведка — это сбор информации, приходилось общаться с немецкими офицерами, а вот тут тонкий момент, что значит общаться. В войну считалось, что для добычи информации все средства хороши, никто не думал, что после войны могут объявить связью с врагами и изменой родине. Ну и куча вопросов. А вот, как же, … А ты бы, чтобы добыть важную информацию, спасти людей, пошла бы. Вот у нас однажды в город пришел карательный батальон СС, надо было узнать, куда и когда они пойдут. Скажешь, нет, я не такая, я с вами общаться не буду. И сколько людей они убьют, и не просто убьют это СС, знаешь, что они делали с такими как вы. Или с детьми. Через пару недель отношение стало меняться.

Я старалась не только хорошо преподавать, но и вести работу с детьми сверхурочно. Через месяц мы с еще двумя преподавательницами организовали кружок по более глубокому изучению литературы и даже начали ставить небольшие сценки.

Лужин внимательно следил за моей деятельностью, похоже, оставался ей доволен. Конечно, как и другие, я получала взбучки и не только в словесном выражении, пару раз загрохотала на гауптвахту.

В середине октября происходил набор на заочное отделение педагогического училища, Лужин вызвал меня и приказал мне тоже пройти собеседование.

У меня сложились неплохие отношения с учениками и большинством преподавателей. Эти отношения не испортила даже распространённая кем-то из моих «друзей» информация, что мой отец генерал МГБ.

Глава 7. Георгий

Все было бы нормально, если бы через некоторое время не почувствовала, что я беременная.

Вот тогда мне стало страшно. Если зэка рожала ребенка, его могли ей оставить, а могли и отобрать. Если ребенка оставляли, то мать хотя бы изредка могла его видеть, и главное после освобождения могла его забрать. Но его могли просто отобрать и отправить в дом малютки, при этом ему давали новые имя и фамилию, их матери не сообщали. Найти его, после освобождения, было практически невозможно. Кроме того, его просто могли отдать в чью-либо семью. Мысль, что я лишусь и этого ребенка, более того не понятно, что с ним вообще будет, сводила меня с ума. Никола был с отцом, Елена была у людей Макса, а где окажется этот человечек. С моей статьей и сроком, скорее всего ребенка отберут. Возможно, его заберут люди Макса. Никаких сомнений, что они как-то опекают интернат, у меня не было. Но, я не смогу пережить потерю еще одного ребенка.

До Нового года мне удавалось скрывать беременность, но в январе что-то заметили, меня погнали на медкомиссию. Затем меня вызвал Лужин.

– Что прикажешь с тобой делать? Понимаешь, что я должен отправить тебя в обычный лагерь.

- Почему?

- Потому, что у нас учебное заведение, держать здесь беременную не известно от кого учительницу, это плохой пример и для учащихся и для коллектива.

Он помолчал.

– Если бы ты сама ко мне пришла, я бы подумал, что делать. Ты же мне не доверяешь. Можешь идти.

Тут у меня сдали нервы, я опустилась на колени и, всхлипывая, попросила.

– Помогите мне Степан Корнеевич, я не переживу потерю этого ребенка.

Он молчал, я чувствовала, что у меня сейчас начнется истерика.

- Встань.

Я поднялась.

- Хорошо, я подумаю.

Прошло три дня, прибежала Алка, секретарша Лужина.

– Вас директор вызывает.

Когда я вошла в кабинет, Лужин предложил мне сесть.

- Ты знаешь, что у нас есть преподаватели и сотрудники, которые живут вместе?

Да я знала, что было несколько пар преподавателей, которые жили семьей, у трех таких пар даже были дети.

- Так как, моим приказом они считаются семьей, то могут жить вместе и иметь детей.

Он помолчал, давая мне собраться с мыслями.

- Но в этой ситуации тебе придется жить с мужчиной в одной комнате.

Он продолжил.

- Георгий Сергеевич, сейчас один. Я предварительно поговорил с ним, он к тебе относиться хорошо. Поговори с ним сама.

Честно говоря, я была ошарашена таким предложением. Георгий Сергеевич был учитель физики и математики, мужчина лет сорока, все наше общение сводилось к тому, что мы здоровались. Я знала, что у него была «жена» из учительниц. Весной у нее кончился срок заключения, она не осталась, а уехала.

- Можешь идти.

Я так и не решилась подойти к Георгию Сергеевичу, но на следующий день вечером он сам подошел ко мне.

- Лариса Александровна, директор рассказал мне о Вашей проблеме, я готов Вам помочь. Поверьте, я ни на что не претендую. Более того я расконвоированный, у меня есть комната в поселке, я могу в основном ночевать там. Но все же пару ночей в неделю нам придется ночевать в одной комнате. Еще раз подчеркиваю, просто спать в одной комнате.

На следующий день мы подали директору заявления, еще через пару дней вышел приказ считать нас семейной парой, нам выделили отдельную комнату.

Георгий был интеллигентный человек из потомственной инженерной семьи. Он окончил Московское высшее техническое училище, работал на заводе, потом в конструкторском бюро. В конце 1940 года они в компании заспорили, будет ли война с Германией, разговор зашел о готовности нашей армии к войне. Говорили об итогах финской компании. Через три дня их арестовали. В начале 41-го года за антигерманскую агитацию и клевету на красную армию три человека, в том числе и Георгий, получили по десятке.

Вначале он сидел в шарашке, просился на фронт, но так как их шарашка выполняла разработки для оборонных проектов, то на фронт их никого не пускали. После войны их шарашку ликвидировали. Его направили на общие работы, на лесоповал. Потом из-за дистрофии он попал в больницу, а оттуда уже его перевели в специнтернат. Он был хорошим преподавателем и так как уже отсидел две трети срока, то его расконвоировали, разрешили жить в поселке.

В конце апреля родила дочь, так как отчество она должна была получить Георгиевна, я решила назвать ее Александрой.

Мне пришлось отлежать с ней в зоне матери и ребенка, потом я могла ее свободно там посещать. Поэтому постаралась как можно дольше кормить ее грудью.

Но уже в июне мне пришлось вернуться на работу. Каникул в интернате не было, он просто переходил на летний режим работы. Стало меньше классных занятий, зато больше практики на сельскохозяйственных работах и в мастерских. Для меня нагрузка практически не снизилась, так как увеличился объем внеклассной работы, в кружках и студиях. Кроме того, вольные учителя ушли в отпуска, надо было заменять их. Конечно, это лето было не сравнить с моими африканскими «каникулами», но все же это было неплохое время.

Зато в сентябре начались неприятности. Приехала какая-то комиссия и началось. Перепало практически всем, все не так и этак. А уж со мной это вообще. Кто разрешил заключенной по статье измена Родины учить детей, почему у нее ребенок в свободном доступе и так далее. Меня отстранили от занятий, перевели на работу уборщицей. Но самое страшное запретили посещение дочери. В это время меня очень поддержал Георгий, его как «отца» пускали к «дочери». Разрешали проводить с ней около часа, затем он рассказывал мне о ней. По ходу разговорились о себе, оказалось, что он любит детей. У него была дочь, но после заключения жена с ним не только развелась, но и переписываться отказалась. Он не знал ни чего о девочке. А его предыдущая интернатовская жена не хотела заводить детей. Так что, его любовь к детям проявилась в любви к Саше. А его рассказы помогли мне не сойти с ума.

Часть III. Тайга Глава 1. Тарская командировк

В конце сентября меня вызвал Лужин.

– Собирайтесь завтра поедете на Тарскую командировку.

- А Саша?

- Все поедите и Георгий, и Саша.

- Георгия за что?

- Он сам согласился. Все, иди, собирайся.

- Степан Корнеевич, а что это за командировка.

Он внимательно посмотрел на меня, хмыкнул.

– Она скорее ваша. Сама увидишь.

Нашла Георгия, спросила, зачем он согласился ехать со мной.

- Лара, Степан сказал, что одной тебе туда нельзя. А там организуют школу, буду учителем.

Глава 1. Тарская командировка

Наш специнтернат числился как лагпункт. У него было несколько командировок, они выполняли разные задачи. Единственное, что мне удалось узнать, что из Тарской поступают в интернат дрова и какие-то продукты.

Через день мы выехали рано утром. Четыре телеги, три охранника, четырнадцать зэка и трое детей. С одной из женщин был пацаненок лет четырех, у другой полугодовалая дочка и моя Сашка. Ехали несколько часов в основном по узкой дорожке в тайге. Неожиданно я что-то почувствовала, это было знакомое ощущение. Я внимательно огляделась, местность пусть и немногого, но отличалась от прежней. Мы прошли через «ворота», куда нас перебросило? Я вспомнила слова Лужина «скорее ваша». Вокруг по-прежнему была тайга. Примерно еще через час показались строения, барак, за забором с колючей проволокой поверх него, это и была Тарская командировка.

Два барака мужской и женский, барак охраны, еще какой-то барак и три сарая. В барак охраны была два входа, один для охраны, другой вел в довольно большой медпункт.

Началась стандартная процедура, в третьем бараке располагался приемный покой, а также к нему примыкала баня. Первыми в этот барак запустили женщин с детьми. Две женщины доктор и надзирательница проводили осмотр. Одна на предмет здоровья, другая беглый шмон. Потом сунули вафельное полотенце, кусочек мыла и в баню, из нее в каптерку выдали казенную одежду, кальсоны, старые армейские брюки, нательную рубашку, бушлат, чуни и портянки. Нас отвели в медпункт, туда же пришел Георгий, его осматривать и шмонать не стали. Принесли поесть, каша наваристая с грибами и ягодный компот.

Утром Георгия куда-то увели, с ним увезли детей. Три дня карантин, гоняли на хозяйственные работы около командировки. Кормили хорошо, кроме стандартной пайки хлеба, давали каши обычно с заправкой грибами или ягодами. В обед суп, обычно постный, но густой в основном с «шрапнелью», с овощами иногда с грибами.

Через три дня нас перевели в женский барак, он напоминал стандартные ГУЛАГовские бараки, но был чистый и сухой, кроме того он имел предбанник, где была оборудована вешалка для верхней одежды. Печь тоже была особая, кроме титана с горячей водой, от нее были проложены трубы, по которым тепло поступало в предбанник и способствовало еще и сушке одежды и обуви. На двухъярусных нарах были матрасы и подушки, набитые сеном, кроме того были простыни, наволочки и байковые одеяла. Пусть все это было старое, но чистое и аккуратно заштопанное. Всего было шестнадцать двухъярусных нар, тридцать два места. Фактически были заняты мест четырнадцать и еще мест восемь застелены.

В предбаннике кроме казенной одежды у многих висела и своя одежда.

На следующий день нас повели на работы. Стало ясно, почему у нас такой рацион. Женщины кроме хозяйственных работ и работ на огороде, собирали ягоду и грибы. И того и другого в окрестностях командировки было полным-полно. Несколько человек заготовляли лечебные травы. Мужчины валили лес и разделывали его, а на легких работах также собирали грибы и ягоды, или таскали собранные продукты в командировку.

Через пару дней меня вызвали в каптерку и велели отобрать себе одежду из своего имущества. А само имущество разделить на две части, то, что первоочередное и не особо нужное.

На следующий день после обеда я и несколько женщин переоделись в свою одежду. Сформировался небольшой караван, четыре специальные повозки везли бревна, еще на двух были доски, кроме того, еще одна телега с продуктами. Возницы были из зеков, с караваном шли восемь женщин, в том числе я, и пара охранников.

Через час пути мы подъехали к сторожке, у которой нас поджидали несколько человек в военной форме. Что бросилось мне в глаза, так это шашки, подвешенные к поясу, шпоры на сапогах, потом я увидела и лошадей, которые паслись на полянке за сторожкой. Наши охранники передали документы, произошел беглый осмотр нас и груза, и мы двинулись далее уже в сопровождении двух верховых. В какой-то момент дорожка нырнула в небольшой овражек, я опять почувствовала, что мы проходим через «ворота». Минут через двадцать перед нами открылась деревушка. Она была обнесена забором примерно в метр восемьдесят высотой.

Мы прошли ворота, их охраняли двое военных. Практически сразу за воротами располагались конюшни и огороженный выгон для лошадей. Дальше пошли бараки и избы. Было видно, что все новое, недавно срубленное. У одной из изб на крылечке стоял офицер, старший лейтенант определила я.

- Господин атаман, караван доставлен. – Доложил, спрыгнув с лошади и взяв под козырек, один из наших сопровождающих.

- Добре, давай бумаги.

Он посмотрел бумаги.

– Кто, тут жена учителя.

Георгий же учитель, значит это я.

– Я.

Он крикнул.

– Сенька проводи учительшу.

Из-за угла избы выбежал парень лет четырнадцати.

– Идемте.

Господин атаман, значит казаки. Но почему господин?

Мы прошли три дома и вошли в барак.

- Есть кто?

Первым на этот вопрос откликнулся кот, он вошел в предбанник и внимательно уставился на нас. Затем вышла девочка лет восьми.

– Чего тебе.

- Где учитель, его учительшу привел.

Девочка тоже начала меня разглядывать. Кот подошел, потерся мне об ногу, опять отошел и, повернув голову, уставился на меня.

- Пойдемте. – Сказала девочка, она провела меня в небольшую комнату. В ней были разложены вещи Георгия.

Я опустилась на стул. Кот вспрыгнул мне на колени. Я автоматически начала его гладить.

- Вы погодите, тут. – Сказала девочка и исчезла.

Через несколько минут, вытирая тряпкой руки, зашла женщина.

– Здравствуйте, Вы жена Георгия Сергеевича. Подождите, я послала Таньку за ним. Может Вам чего надо.

- Спасибо, вроде бы ничего не надо.

- Ну, располагайтесь. – И она вышла.

Скоро пришел Георгий. Он рассказал, что начал разбираться с учениками, их здесь около двух десяток, но к несчастью все разного возраста. Да и знания у всех на разном уровне.

- А Саша.

- Господи, конечно пойдем.

Мы прошли к небольшому бараку, в нем располагалась материнская и детская зона.

Здесь я встретила двух женщин, которые шли со мной из командировки. У одной из них была маленькая девочка годика полтора, у другой двое мальчик трех лет и полугодовалая дочка. Меня отвели к Саше, я спросила можно ли мне забрать ее. Можно, но только без пятнадцати шесть надо принести назад.

Когда мы с Георгием возвращались, то навстречу нам попался Атаман. Он выдавил улыбку.

- Только не забудьте, дите назад и в шесть часов надо быть у проходной.

Галина старшая по бараку покормила нас, на ночь я с Сашей улеглась на кровати, а Георгий устроился на полу. В половине шестого мы встали, Галя напоила нас молоком с большим куском своего хлеба. Мы отнесли Сашу, подошли к проходной. Здесь уже были три женщины, вскоре подошли еще две. Одна из них была заплаканная и всхлипывала. Я хотела спросить, что с ней, но обратила внимание, что другие на это не реагируют. Еще заметила, что у нескольких женщин вид был помятый, у одной синяк, а у другой немного кровоточила распухшая губа.

Подъехал казак. – Усе.

После ответа, что да, все. Открыли калитку, мы двинулись в путь. Казак подгонял нас. Женщина, которая всхлипывала начала отставать. Казак обматерил ее, она заплакала. Потом вскрикнула. Казак крутанул нагайку.

– Ище.

Женщина затрясла головой.

– Пошла.

- Быстрее.

К сторожке он подогнал нас, чуть ли не бегом.

Там нас перехватил охранник с командировки.

В командировке нас встретила врач, она оглядела нас. Меня и еще двух женщин отправила в барак, а троих забрала в медпункт.

Мы позавтракали, когда я переодевалась в рабочую одежду, вернулись те три женщины, что тоже были с нами. Они тоже стали переодеваться, я заметила, что у одной из них на груди синяки, причем одни явно от укуса. Заметив мой взгляд, она отвернулась, на спине от плеча вниз по лопатке проходил вздувшейся багровый рубец, это ее нагайкой, вспомнила я.

Прошло дня три, меня вызвал начальник охраны. У него была и старшая из двух надзирательниц.

- Лариса, завтра день посещения детей. Мы разрешаем тебе остаться в станице. Но запомни, ты не должна нарушать тамошних правил, и по первому же зову днем или ночью вернуться в командировку. Место твое помнишь, оно остается за тобой.

Перед отправлением мне и еще одной женщине вручили наше первоочередное имущество.

***

Когда я уже забрала Сашу, к нам в барак зашел Атаман.

– Значиться ты будешь жить у нас. Завтра после обеда зайди ко мне.

Когда после обеда я зашла в атаманскую избу, оказалось, что его нет. Меня встретила его жена.

- Ой, Лариса Александровна, а Игната Кондратьевича нет. Вы столовались уже, а то могу покормить.

– Спасибо, я уже пообедала. Зовите меня просто Ларисой или Ларой. А Вас как звать.

Улыбка и добродушие исчезли с ее лица, она глядела на меня строго и надменно.

– Зовут меня Степанида Петровна. Слушай сюда. Здесь у нас походная станица. В походной станице порядок должон быть еще строже, чем в обычной. Вы жена учителя, он хоть и не казак, но и не гультяй какой. Ево жена тоже, баба уважаемая. Звать ее должно по имени и отчеству. Еже ли тебя на станице начнут звать просто Ларисой, то я первая попрошу Игната Кондратьевича отправить тебя опять в арестантскую и более в станицу не пускать. А ежели еще и Ларкой станут звать, то предварительно, чтобы еще и выпороли. Поняла.

Я кивнула.

- Надо сказать, поняла Степанида Петровна. Пошли за стол, я тебя чаем напою.

- Поняла Степанида Петровна, спасибо.

Мы сели за стол она из самовара налила кипяток, а потом добавила заварки в красивые фарфоровые чашки, стоявшие на таких же блюдечках. Сняла полотенце с большой чашки, наполненной домашним печеньем.

Мы пили чай, она рассказывала.

- Запоминай, баба должна быть за мужиком, здесь особенно. Такжо, она должна делать дело. Вот и тебе надо что-то делать. Можно конечно хозяйство вести, но это ты вряд ли потянешь. Я так думаю, лучше всего тебе мужу помогать. Детей у нас немного, но я так поняла, что ему трудно, так как они разные по возрасту. Вот и возьми, допустим, меньших, если конечно потянешь.

Она внимательно посмотрела на меня.

- Он говорил, ты тоже учительствовала. Будете на пару детей учить, будет уважение. Но конечно и одеваться, и вести себя надо подходяще.

Мы немного помолчали.

- Еще запомни, чего может тебе и ни так покажется, сразу не лезь. Обычаев ведь не знаешь. Приди ко мне, поговорим.

Помолчала.

– Никого ни о чем не расспрашивай, особо казаков. Ни откуда, ни о семьях.

Мы допили чай.

- Ну, чего-то мой задерживается. Ладно, иди, в другой раз поговорите.

Мы обсудили вопрос с Георгием, договорились, что я возьму гуманитарную часть обучения, а он естественную.

После этого подошли к Атаману, он дал добро.

Глава 2. Казаки, мужики и бабы

Наша Станица считалась походной, на этом месте ее начали строить не так давно. Пока что в ней было только восемь домов, и семь бараков. Жители делились на казаков и штатских. В свою очередь казаки были постоянные, это атаман и еще тринадцать человек, и дежурные эти обычно считались десятками, их стояло в станице от двух до четырех десяток. Штатские человек десять или двенадцать, двое мастеров, по строительству и оружию, мой Георгий – учитель, человек семь или девять рабочие. «Человеками» признавались только мужики, «бабы» были или их, или общие.

Из женщин «авторитетом» пользовались атаманша, жена Федора Эдуардовича – мастера строителя, и еще пять женщин. Четыре из них были казачки, пятая «штатская».

В домах жили атаман, мастера, командир местной казачьей десятки, и еще трое его казаков.

Один дом был гостевой, в нем жила Ольга Прохоровна, одна из «уважаемых» казачек. Она была единственная самостоятельная «баба», женщина лет двадцати пяти с двумя маленькими детьми и девчонкой племянницей, лет двенадцати или тринадцати.

Остальные все «бабы» должны быть при мужике.

Ко мне пока присматривались.

Кроме этого постоянно в Станице жило примерно двадцать женщин. Из них дюжина казачек, в основном с детьми, еще пять штатских женщин с детьми и несколько одиноких.

Принцип «баба» при мужике выполнялся просто, часть женщин жили с постоянными казаками и считались их женами, другие с временными казаками, когда проходила смена казачьих десяток, женщине давалось неделя, плюс еще дня три, чтобы найти нового «хозяина». Из штатских рабочих только трое имели право иметь «жену», но постепенно по мере роста Станицы их число увеличивалось.

Если женщина не жила с мужиком, постоянным или временным, она считалась общей, три дня в неделю обязаны спать с казаками.

Кроме них, еще из командировки пригоняли зэчек. Позже я по этому поводу поговорила с Ириной бригадиром командировки. Ответ получила простой, командировка считалась блатной, и женщин в нее направляли именно с таким условием.

- Ты, что не знаешь, как это делается? Берут доходягу с лесоповала или иных общих работ, помещают в больничку, откачиваю, дают нарастить жирок. Потом хоп, собирайся назад лес валить, ах да есть возможность, но надо ножки раздвигать. Ты на общих работах была?

- Нет.

- Тогда тебе не понять, как за пайку раком становятся. А здесь работа не бей лежачего, подножной жратвы до отвала. И в лесу, и на огороде, да еще охрана охотой занимается, так что зачастую и мяском побалуешься.

Ответить ей мне было нечего, действительно под прикрытием людей Макса, я про скользила в ГУЛАГе по его «придурошному» пути. Не мне судить этих людей.

Возможность заслужить авторитет у казаков представилось мне неожиданно.

Понимая, что они явно люди военные, значит должны уважать оружие, я пару раз заводила с ними разговоры об оружии. Первый раз может быть даже спонтанно. Я увидела в руках у одного мужчины кинжал, который он демонстрировал другим. Он мне, что напомнил, я подошла поближе. Мужики уставились на меня, мол, чего тебе. Я попросила посмотреть кинжал, он неуверенно мне его дал. Проверив балансировку, я начала его внимательно осматривать, увидела значок и вспомнила, это был кортик морского французского офицера середины XIX века. Мне Адольфо показывал такой в музее, говоря, что и в его коллекции такой есть. Я спросила. Это у Вас семейный.

Мужчина подтвердил, что кинжал передается у них в семье от деда к внуку, вот и ему передал его дед.

- Наверно это трофей со времен Крымской войны.

- Почему это. - Спросил один из казаков.

- А вы не знаете, что это за кинжал? Вернее сказать, кортик.

Он пожал плечами, ну хороший кинжал, но что это такое он не знает.

Я рассказала, что это кортик, который носили французские морские офицеры, примерно в то время, когда была Крымская война.

В Станице был огороженный участок, где казаки тренировались в обращении с оружием. Однажды я проходила мимо, когда они тренировались в метании ножа. Я решила посмотреть, один из них явно красуясь метал ножи.

Он окликнул меня, это был Семен тот казак, который спросил меня про кортик.

- Что учительша, нравиться.

Сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.

- Хош попробовать.

- Давай.

Метнула три ножа. После этого у нас началось, что-то типа соревнования. В какой-то момент он подсунул мне нож со смещенным центром тяжести. Метать его было нельзя, так как он начинал в полете крутиться. Но на меня тоже что-то нашло, покрутив нож несколько раз подкинув и поймав, я его метнула. Кто-то из молодых казаков засмеялся, ишь, почти с краю круга. Но кто разбирался, молчали. Один из казаков спросил, а с шашкой можешь.

- Не пробовала, давай посмотрим.

Мне протянули шашку, я ее покрутила. Потом с предложившим казаком начали фехтовать. Осторожно, это были не учебные, а боевые шашки. Он сделал несколько легких выпадов, я парировала, потом начала я, один из четырех он парировал с трудом.

- А ну кончай. – Подошел один из казачьих десятников. – Вы че тут устроили?

- Да вот, Ларису Александровну собираемся в казачки записать, учим шашку крутить.

Когда я шла домой в свой барак, сообразила, он назвал меня не учительшей, а в первый раз меня казак назвал по имени и отчеству. До этого только несколько женщин, в основном матери учеников, называли меня так, остальные мужчины и большинство женщин называли учительшей.

Через несколько дней у меня произошел вообще можно сказать анекдотический случай. Один раз, идя по деревне, я была остановлена казаками с вопросом, не разбираюсь ли я в стрелковом оружии. Я попросила пояснить, чего они хотят. Они мне показали пистолет, сказали, что он часто заедает. Я уже видела, пистолет этого тип.

- Патрон в стволе есть?

Он кивнул, я перехватила пистолет, направив в небо.

- Да он на предохранители.

- Он и на предохранители может выстрелить.

Экспериментальную партию этих пистолетов немцы выпустили в 1944 году, они обладали приличной дальнобойностью и хорошим прицельным боем, но был существенный изъян. Если в стволе был патрон, то после снятия с предохранителя он часто заедал, но мог выстрелить, и стоя на предохранителе. Учитывая его хорошие боевые качества, кое-кто из людей Макса ими пользовался, познакомили и меня. Надо было просто не держать патрон в стволе, загоняя его только перед началом стрельбы. Я все на счет пистолета объяснила казаку.

Через пару дней после этого ко мне обратился Иннокентий Петрович оружейный мастер. Оказалось, что у них куча разного оружия, много немецкого. Я ему помогла с пулеметом, который был еще в масле. А в таком виде он имел несколько блокирующих элементов, не зная некоторые из них, было ни просто их обнаружить. Кроме того, у него была очень жесткая отдача, поэтому на него устанавливался компенсатор. Мужики отнесли пулемет на стрельбище, вставили обойму, изготовились к стрельбе. Пулемет заработал. Вдруг пулеметчик схватился за ключицу.

- Я же предупреждала, что нужен компенсатор.

Пулеметчик пошел в лазарет, второй вместе с Иннокентием Петровичем за компенсатором. Вскоре они его притащили и поставили на место, пулемет работал исправно.

Кроме того, я посоветовала переоборудовать защитную стенку на стрельбище, так часть оружия пробивала устроенную бревенчатую стенку. Кто-нибудь мог пострадать.

Я стала уважаемой, меня признали за человека и теперь именовали по имени и отчеству.

Но неприятности подступают, обычно, откуда не ждешь.

Среди казаков был красивый молодой мужик Семен, он стал крутиться около меня. В начале по бабьей дури, молодой, красивый парень оказывает мне знаки внимания, приятно, как бы подыграла ему. Потом не знала, как избавиться.

Вначале Семен начал поглядывать на меня с явным намеком, потом перешел и к прямому намеку, мол он мужик ого-го. За ним еще пара казаков, тоже начали намекать. Семен попробовал зажать меня в бараке, когда рядом никого не было. Пришлось физически объяснить ему, что он не прав. Но после этого я решила переговорить с атаманшей.

Степанида Петровна встретила меня ласково, молодец, шо показала, что не только ручкой умеешь писать. Но далее на мои намеки ответила прямо.

- Ты, Лариса Лександровна извини, но ведь с Георгием Сергеевичем, вы не муж и жена. Спите врозь, вот мужики к тебе и полезли, они это чують.

- И что мне делать.

- Лариса Лександровна, ты баба нормальная, поэтому мой совет. Либо решай с со своим мужиком, либо пойдешь по рукам. А тогда, какая ты учительша?

Мы помолчали.

- Спи с мужиком в одной постели. Хоть раз в неделю сходите вместе в баню. Ну, а ежели тебе надо другого мужика, гуляй осторожно. Ить точно не с Сенькой, от него балобола, вся ославлена будешь.

Когда я начала разговор с Георгием, он тут же понес ахинею. Он, дескать, уже старый, чуть ли не на двадцать лет меня старше, я молодая, он ни на что не претендует. Выбор за мной.

- Ты, что предлагаешь, мне пойти по рукам?

Ну, я дескать, не так поняла, но в общем решай.

И Георгий начал по новой, с того, что я молодая привлекательная женщина, он много старше меня. Если я полюблю или полюбила человека, то он не может стоять у меня на пути, и готов…

Тут я психанула. Жора, ты мужик в рассвете сил. Я тебе в подметки не гожусь. Давай разберемся, ты честный интеллигентный человек, кандидат наук, я глупая необразованная бабенка, которую драли все подряд, как проститутку. Я убивала и помогала убивать людей, пусть это была война, но убийство есть убийство. Это я тебе благодарна, и уйду от тебя, только если ты меня выгонишь. Поверь, с этим наглым сопляком у меня ничего не было, и не будет. Но если ты этому не веришь, выгони меня. Да что я говорю, ты и без повода можешь меня выгнать. Ты меня выгоняешь?

Он молчал.

Я пошла, собирать вещи.

- Подожди Лара, я не собирался тебя выгонять. Наоборот.

- Ни каких наоборот. Толька скажи, и я уйду.

Он меня обнял.

- Лара что ты.

Я прижалась к нему и заплакала.

Глава 3. Дела семейные

В баню мы сходили, даже спину друг другу потерли. Все было в пределах приличия.

На кровати мы теперь спали вместе. Несколько раз во сне, что-то начиналось, но мы блюли наши договоренности. Наверно я более сексуально раскрепощенная, а может и просто развратная. Мысли о близости с Георгием, начали приходить все чаще.

Он был нормальным мужиком, подтянутым, немного сухопарым, интеллигентным, в общем, он мне нравился. Лежа рядом с ним, я иногда ощущала, как во сне у него к животу поднимается, и мне хотелось это погладить и не только. Ведь я нормальная баба, мне всего двадцать шесть лет, а он хороший мужик и ему только сорок, ну немножко больше. Я прижималась к нему и иногда тихонечко целовала.

С мужиками у меня отношения начали налаживаться, мы с Георгием вели себя по их понятиям как муж и жена, поэтому поползновения в мой адрес прекратились.

В бараке стенки тонкие, у нашей соседки появился новый «муж», один из вновь прибывших казаков. Слыша их возню, ее стоны, я сама начала звереть.

Мне снился сон, что я лежу в кровати с генералом Александром, он начал меня ласкать, обычно я отвечала на его ласки, тоже я сделала и в этот раз. Когда до меня дошло, что это не генерал, а Георгий, и это уже не сон, процесс был уже не обратим. Когда закончили я отвернулась. Георгий начал извиняться, что это как-то вышло случайно.

Я сказала.

- Георгий если ты сейчас скажешь, что очень сожалеешь о случившемся, я тебя просто убью.

Немного еще полежали, я повернулась, прижалась к нему и начала его целовать, он начал отвечать, все понеслось, уже не во сне.

Через некоторое время, вспоминая эту первую нашу брачную ночь, я подумала, что мне приснился генерал Александр, потому, что это был единственный человек, с которым я до Георгия жила пусть всего около двух месяцев, но можно сказать семейной жизнью. Генерал был истинным британским джентльменом, да и внешне у них с Георгием было что-то общее. Я не любила его, так как Сережу, Адольфо или Александра, но мне с ним было хорошо и в какой-то мере спокойна. Я ведь даже ссылалась на его защиту при общении с представителями британской службы безопасности, самое интересное, что подействовало.

Отношение с местными мужиками у меня стали великолепными, атаман даже предложил, если мы хотим срубить нам с Георгием избу. Дополнительной причиной этому стало то, что Георгий помог им наладить, кое-что из техники, которую завезли. Станица постепенно обустраивалась.

В Станице начали появляться иностранные вещи, в основном американского и японского производства. Я вначале подумала, что эти вещи поступают через людей Макса, но все оказалось проще и неожиданней. Наши казаки обслуживали довольно большую территорию, они охраняли золотые прииски, охотились на пушных зверей, или скупали у местного населения золото и шкурки. Передвигал они по тайге через «ворота», поэтому могли преодолевать большие расстояния. В том числе на север. Оказывается, на севере граница практически не охранялась. Поэтому довольно часто американские и японские суда заходили в наши воды. Одним из видов их деятельности была торговля с местными жителями, вернее сказать обмен. Товаров и изделий на шкурки. От местного населения эти вещи попадали к казакам. Причем ремонтировать технику тамошние жители практически не умели. При малейшей поломке, вещь можно сказать задаром попадали к казакам. Те тащили их в Станицу, где несколько человек могли их ремонтировать, в их числе был Георгий. За ремонт чаще всего рассчитывались тоже вещами, так у нас появилось достаточно много кухонной утвари, техники и у меня еще и прекрасный помповый винчестер. Для школы мы выменяли проектор, который мог показывать на простыне, натянутой на стене, то, что было написано на листе бумаги. Учитывая, что учебников не хватало, через него было удобно проектировать, карта, схемы и другие объекты.

Вот за это нам атаман и предложил избу, заодно в ней бы размешал и школа.

В ноябре начали прибывать новые люди. Это были ссыльные переселенцы, в основном семьи. Мужчин практически не было. Им ставили условия, в течение недели женщины от восемнадцати лет до тридцати пяти лет должны были выбрать себе мужчину. В противном случае их закрепят по выбору атамана. Мне вспомнилось, что что-то подобное я читала про Австралию, того времени, когда туда началось переселение.

Постепенно стало проясняться, почему атаман называют господином. Впрочем, так казаки называли и друг друга при обращении по званию, господин урядник и так далее. Это были уссурийские казаки, которые в свое время ушли в Китай. После войны с Японией с ними расправились, причем уничтожали их поголовно. Уцелевших подбирали люди Макса. Как их удалось легализовать, да и удалось ли, не знаю.

Они патрулировали тайгу, охраняя нелегальные золотые прииски и охотничьи фактории. Параллельно подбирая беглых из ГУЛАГА. И не беглых тоже. Пару раз я узнавала, что привели геологов. Одна женщина Галина тоже геолог осталась работать с нами в школе. Она была веселая и компанейская, любила детей. У нее в Свердловске остались муж с дочкой, по которым она сильно скучала. Поэтому свою любовь она изливала на детей, в особенности маленьких. Они с Сашкой очень привязались друг к другу. Позже у нее уже в Станице родилась дочка, Сашка очень любила ей помогать ухаживать за дочкой. Играла с ней.

Она рассказала, что на их партию напали бандиты, а наши казаки ее освободили. Людей доставляли в Станицу, небольшая часть оставалась здесь, а остальных куда-то переправляли.

В октябре отпраздновали окончания срока у Георгия, а в ноябре он получил справку об освобождении. Десять лет от звонка до звонка, но ему еще осталось три года ссылки и поражения в правах.

Казаки срубили часовенку, люди принесли иконы. Я часто заходила туда, попросила одну из женщин помочь мне выучить молитвы. Она дала мне молитвослов. Начала молиться по церковным канонам.

Атаман распорядился нам подобрать из числа вновь прибывших людей, учительский состав. К декабрю 1950 года в поселке было уже почти девяносто детей школьного возраста.

К этому времени я почувствовала, что наша семейная жизнь с Георгием, дала свои плоды, и скоро будет их реальное подтверждение.

Глава 4. «Командировка» в Москву

В конце января меня срочно вытребовали на командировку. На следующий день в командировку приехали три человека из МГБ забрали меня. Дочка осталась в Станице с Георгием.

Когда приехали в Интернат, я настояла, что мне надо доложить директору, мне дали немного времени на доклад.

Директор был расстроен, сказал, что Интернатом недовольно Областное управление МГБ, его могут закрыть или, по крайней мере, сменить директора. Куда меня везут, он не знал.

Уже в машине мне стало нехорошо. Доехали до районного центра. Оказалось, что за нами прислали небольшой самолет. Самолет был маленький, его сильно болтало, меня начало мутить. Минут через сорок сели в аэропорту областного центра. Нас тут же пересадили на другой самолет, уже большой. Летели часов пять. Прямо к трапу подогнали легковую машину. Ехали полчаса, затем начался город, увидела знакомые места, это Москва. Въехали на закрытую территорию, около одного из домов остановились. Меня высадили, сдали на руке женщине. Она велела мне раздеться осведомилась на счет паразитов, подошла еще одна женщина проверила волосяной покров, в разных местах на этот же предмет. Отвели в ванную, после того как помылась, выдали халат и тапочки. Волосы посушила в сушилке. Отвели в комнату, принесли поесть. Вот ночная сорочка, если, что-то или куда-то будет нужно, позвоните, вот кнопка звонка.Господи не помню уже, когда спала на нормальной постели, правда, на окнах решетки. Но это нормальные окна, не тюремные и не окна таежной избушки. Рано утром пришла женщина врач, осмотрела, послушала, померила давление, потом принесли завтрак. Пришла вчерашняя женщина, наденьте халат, сорочку снимите, пойдемте.

Пришли в каптерку, выбирайте трусы, лифчик, рубашку, кофточку, юбку, носки и туфли. Нормальная одежда, может быть даже модная. Точно оценить не могу, у нас в Станице модных журналов нет. Примерьте сапожки, возьмите мешочек для обуви, запасные трусики, панталоны, чулки и прочие. Примерите пальто, нет, возьмите другое, это Вам не идет.

Господи куда я попала.

У выхода сдала в гардероб пальто, шапку и сапоги. Поднялись в комнату. У комнаты ходит лейтенант, сразу ко мне, где вы ходите, пошли немедленно. Я сказала мне нужно зайти в комнату.

Хорошо, но только быстро.

Спустились, хотела надеть сапоги.

Не надо тут рядом.

Надела пальто и шапку, пошли. Шли минут пять, дорожки почищены, вдоль них невысокие кустики. Другое здание. Ну, прямо дом отдыха, только вот в вестибюле часовые.

Лейтенант что-то сказал им, потом мне.

- Проходите, в гардероб.

Поднялись на второй этаж. Вошли в приемную.

Большая комната, за столом сидит старший лейтенант, в приемной ожидают генерал майор, подполковник и двое штатских. Лейтенант доложил старшему лейтенанту о моем прибытии. Присаживаетесь. Дежурный позвонил, подошла девушка, в штатском, потом еще один мужчина тоже в штатском. Прошло минут двадцать, из кабинета вышли двое, попрощались, ушли.

Старший лейтенант поднял трубку, послушал. Сказал Андрей Петрович, Валерия Сергеевна и Вы, это мне, проходите. Того, кого он назвал Андрей Петрович открыл дверь в кабинет, сделал приглашающий жест, первой пошла девушка, потом я. Дальше была еще одна дверь, девушка прошла и придержала ее, пропуская нас с мужчиной.

Кабинет не очень большой, имеется в виду для начальства, метров так двадцать пять, а то и тридцать. Стандартный стол, буквой Т. Из-за стола вышел мужчина на вид лет сорок может сорок пять, спортивного сложения, одет тоже в штатское. Но в приемной генерал дожидается, этот тоже наверно не ниже званием.

- Присаживайтесь Лариса Александровна.

Рукой указывает на диванчик у стенки, перед ним небольшой столик. Шторы открыты, сажает напротив окна, мне свет в лицо, девушка с торца, а те двое в тени, напротив.

- Меня зовут Николай Васильевич, я представляю разведывательные органы МГБ, мне Вас порекомендовали как эксперта. Андрей Петрович и Валерия Сергеевна мои сотрудники.

Минута молчания, осознай сказанное.

- Лариса Александровна мне сказали, что вы человек умный и понимаете, что не во всем, но все-таки кое-чем, мы Вам можем помочь, если Вы поможете нам.

Он замолчал. Я тоже молчала.

- Может чая или кофе. - Нарушил молчание Николай Васильевич.

Я ответила.

- Спасибо не надо.

- Почему.

- Николай Васильевич, самолеты, я потрясла блузку, вот это, если еще добавить кофе может получиться слишком много.

- Я наверно не совсем Вас понял. – В голосе прозвучали вопросительные нотки.

- Пока я не услышала, две вещи, что Вам нужно, и или.

- Что или.

- Или, что будет, если я откажусь, вторую часть фразы.

Молчания, он внимательно изучающее, смотрит на меня.

- Николай Васильевич, Вы генерал, судя по всему, занимаете большой пост, мне напакостить Вы можете очень сильно. Поэтому я бы хотела определиться со второй частью. И соразмерить ее с тем, что вы хотите от меня. Видите ли, есть вещи, на которые я не пойду ни при каких условиях, есть вещи, на которые я соглашусь на определенных условиях.

Он засмеялся.

- Вам уже приходилось ставить все точки над и.

Он, ожидающе, посмотрел на меня.

- Наверное, когда Вас арестовали?

- Нет, мне это пришлось делать в гестапо, вернее в СД. В гестапо меня просто пытали, а вот офицеры СД предложили выбор.

- И вы с ними договорились, или эта тема для Вас табу.

- Почему же, я ними договорилась, после того как поставили точки над и.

- И вы можете сказать на каких условиях.

- Могу, я согласилась работ на них, но не против СССР, а также при условии смягчения наказания для моих связных и того, что я ничего не буду рассказывать о своей предыдущей деятельности.

- Они на это согласились?

- Да. Правда, потом они мне объяснила, что все, что я им могла рассказать, они знали и без меня.

Николай Васильевич усмехнулся.

- А какой выбор они Вам предложили.

- Очень простой привели двенадцать мальчиков и девочек лет одиннадцати тринадцати, меня привязали к столбу, заткнули рот. Потом одного мальчика и одну девочку изнасиловали солдаты. Меня отвязали, потыкали носом, посмотри, что получается. Вынули кляп, дали пару раз по лицу, чтобы не было истерики. Предложили выбирать, кто будет следующий.

- И что за работу они Вам предложили.

- Я думаю, это и есть сфера Ваших интересов. Просто у нас была компания женщин, которая гуляла с мужчинами, а потом писали рапорта об этом.

- То есть вы передавили услышанное.

- Не только, от нас еще требовали портрет человека, в том числе сексуальные пристрастия, склонность к выпивке, поведение после выпивки и многое другое.

Женщина спросила.

- Вас заставляли описывать, как проходил акт.

- Да причем очень подробно эрогенные зоны, оценку, что он чувствовал, что чувствовала сама.

- Зачем им это было нужно.

- Чтобы подобрать ему партнершу для следующего сеанса.

Николай Васильевич спросил.

- Вы работали преимущественно с немцами.

- Я знаю немецкий, английский, французский, итальянский и арабский языки.

Минуту помолчали, потом главный улыбнулся.

- Скажите Лариса, во, что вы цените этот рассказ.

- Для меня это дорого стоит, но хотелось бы окупить хотя бы самолеты.

- Из меня плохой торговец, я готов добавить еще одежду, и даже кофе и чего-нибудь к нему, коньяк пойдет.

- Вполне. Но немого.

Глава 5. Валери

Шеф сказал, что ему обещали интересный объект. Может с ним даже удастся договориться. Женщина, ей двадцать восемь лет, значит, в 41-м ей было девятнадцать. Господи про то, что она так спокойно говорить это какой-то кошмар, шеф и Андрей слушают нормально, я влезла. Наверно потом получу от шефа, но она рассказывает, то есть идет на контакт. Шеф доволен, что будет дальше. Мне поручили обеспечить кофе. Я вышла, вызвала Киру, она приготовила кофе. Я занесла его. Шеф достал коньяк из собственных запасов. Это кое-что значит, обычно коньяк тоже приносит Кира. Выпили кофе, немного коньяку. Она улыбается, шутит, и осматривается, вот остановила взгляд на мне, это не глаза, это рентген. Она.

- Мне надо вспомнить подумать.

Шеф напрягся, сколько, ответила сутки. Почувствовала, что у шефа спало напряжение.

- С кем мне непосредственно работать?

Шеф указал на меня.

- С Валерией Сергеевной.

- Хорошо.

Практически сразу она продолжила.

- У Вас в приемной генерал, и другие важные лица, может, закончим, а после первого блина комом обсудим снова.

- Лучше не комом, Вы знаете, Лариса искренне рад был с Вами познакомиться, надеюсь на плодотворное сотрудничество.

- Вы знаете, это зависит не только от меня. Бегать по коридору, чтобы, ну, скажем так, найти, где умыться, тоже накладно.

- Я думаю, это можно решить.

- Спасибо Николай Васильевич.

Мы выходим из кабинета, из прихожей.

Я веду ее к себе, Андрей испарился.

Она спрашивает.

- Где мы будем работать.

Я начинаю соображать, что-то не так, место для нее мы не предусмотрели. Правда у нас в комнате есть небольшой свободный стол. Думать поздно, мы уже заходим в наш кабинет. Там сидят Сережа и Витя.

Она быстро осмотрела помещение, на лице расцвела улыбка.

- Лерок, ты познакомишь меня с молодыми людьми.

Она как будто преобразилась, эти козлы, которые иногда доставали меня, запрыгали перед ней серенькими козликами. Ну ладно Витька, он только, что пришел, но Сергей, работает раньше меня, старший лейтенант, меня воспитывал, а тут растаял за две минуты.

- Сережа, а можно, мальчик мой Витя.

И мы остались одни в кабинете.

- Они скоро вернуться, а можно я буду называть тебя кисонькой.

- Что.

- Ты кто по званию.

- Старший лейтенант.

- Ты уверена, я мне показалось, что-то такое.

Она показала рукой невысоко от пола.

- Кстати, у меня не так много времени, надо работать, а для этого нужны условия. Если ты, считаешь себя чем-то на уровне половой тряпки, то извини, я с тобой работать не буду.

Честно говоря, я опешила. Она усмехнулась.

- Ты наверно еще девочка, и даже мужика не пробовала.

Она шагнула ко мне. Я не знаю, что и как ну тут, и вдруг я поняла, что лежу на полу.

Я попыталась вздохнуть и не смогла.

Услышала.

- Медленно несколько вздохов, выдохов, молодец. Кстати на уровне тряпки, это не значит, что надо ей прикидываться и вытирать собой пол.

Вдруг резкий рывок, мне больно кружиться голова. Она быстро отряхнула мне спину. Входит радостный Виктор. Я смотрю на него сидя на собственном стуле, не помню, как на нем оказалась, да и состояние, по детской присказке, ни вздохнуть, ни …

Откуда-то со стороны.

- Витенька, вы такой молодец, как у Вас это получается. Что-то еще Витюша.

Я сосредоточилась, она сидела на моем столе, юбка у нее задралась, казалось, что видны трусики. Ехидный Витька, скакал перед ней и что-то блеял.

Ввалился Сережка рот до ушей, я договорился сейчас …

Она чмокнула, Витьку, обняла Сережку, и они вышли.

Меня привело в себя то, что я вдруг осознала, такого идиотски-блаженного выражения лица у Витьки еще не видела.

Я взяла его за грудки. Куда они пошли. Он улыбнулся.

- К Михалычу.

Этого только не хватала. Михалыч - это майор Пересветов, комендант нашего учреждения. Его звали ходячий параграф, сколько раз он устраивал нам разносы, разгромы и по существу и по любой мелочи, я с ним несколько раз ругалась и жаловалась на него. Меня он не переваривал органически.

Я понеслась к кабинету коменданта. В приемной у него как всегда сидела Капа, Капитолина Петровна. Я сказала, что мне надо туда. Занят. Но мне туда. Он занят.

Дверь открылась, от туда выпихнули Сергея. Вспомнила, я тряпка, ну ладно, и пошла, что-то пищала Капа.- Дорогой Сергей Михайлович, нам поручил сам Николай Васильевич, ребята прекрасные, но, но, но. Он сидел в своем кресле, она стояла сбоку от стола. Я устремилась к ним. Она с радостным возгласом, а вот и Лера, дернула меня за руку. Я поскользнулась и оказалась на коленях у Михалыча, да к тому же с задранной юбкой, под которую он засунул руку. Он пытался спихнуть меня со своих колен, я и сама стремительно вскочила, врезалась в нее, и опять оказалась на коленях Михалыча. Он как раз начал вставать, я поползла вниз. Он автоматически меня обнял, поддерживая меня. У дверей кто-то тихонечко охнул.Потом мы все вывались из кабинета и пошли. Мы посмотрели несколько комнат. Лариса двигалась как-то странно, будто танцевала, она оказывалась на пути то у меня, то у Михалыча. Я вынуждена была притормаживать, в результате пару раз опять, непонятно как, оказывалась в объятиях Михалыча.Потом мы оказались в комнате, где помощник Михалыча Костя и уборщица баба Нюра, что-то делали.

В голове у меня прояснилось. Михалыча с нами уже не было.

- Смотри, как Вам комната, еще что-нибудь надо.

Я потрясла головой.

- А сейф, нужен маленький, но надежный. – Сказала она.

Костя жалобно завопил.

- Сейфов нет, обещают завести, но …

Она обернулась ко мне.

- Лерочка, ну как же так, скажи, ведь Сергей Михайлович обещал.

И обращаясь уже к Косте.

- Вы ему напомните, скажите, когда Лера сидела у него на коленках, у нее еще юбочка завернулись, а он поправлял. И он обещал сейф.

До меня начал доходить смысл сказанного, Костика с бабой Нюрой как ветром сдуло. Я попыталась урезонить эту даму, но она так глянула на меня, что я предпочла промолчать.

Минут через двадцать появился Костя, они с еще одним мужиком, внесли и устанавливали сейф.

- Кисуля, ну как все нормально.

- Что это.

- Наш кабинет, где мы будем с тобой работать. Деточка или ты думаешь, что я буду писать воспоминания, как, и с кем, я спала, в общественной комнате, где все будут бегать вокруг.

- Кто вы такая. Я не позволю называть себя не кисой, ни деточкой.

Ее милое улыбающиеся лицо, превратилось в жестокую маску.

- Видишь ли, я шлюха, и так далее, но я профессионал. А ты еще сопливая девчонка. Хотя я всего лишь старший сержант, а ты старший лейтенант. Ты можешь пойти и отказаться работать со мной, или я могу пойти и отказаться работать с тобой.

Помолчала, лицо ее снова расцвело улыбкой, она продолжила.

- Мне сказали, что у тебя светлая голова, может быть, мы и сработаемся.

Затем опять резкая перемена и жесткий голос.

- Так вот кисуля-деточка, запомни еще одно, сейчас ты для меня представитель системы, которая меня такую, же, как ты дуру, спихнула к немцам в публичный дом, и заставила, там изощряться, при этом демонстрируя, как мне все это нравиться. Если ты будешь.

Она на секунду замолчала.

- Выеживаться, то я тебе устрою, что-нибудь аналогичное.

Она была осужденная за измену родине, я старший лейтенант МГБ, но мне стало страшно, потому, что я поняла, что она действительно может устроить.

Уже спокойным тоном.

- Ладно, нам с тобой работать надо, а не разборки устраивать. Я буду звать тебя Валери, а ты зови меня Ларой.

Потом ехидно добавила.

- Ну, если тебе так хочется, я буду звать тебя гражданин старший лейтенант.

Я ответила.

- Нет. Хорошо зовите меня Валери.

- Очень хорошо Валери, давай работать. Кстати, если ты думаешь, что, Костя или баба Нюра кому-нибудь, что-нибудь скажут, ты ошибаешься.

Кровь прилила к моему лицу. Да она умела себя поставить, она поставила меня в положение, когда я вынуждена была согласиться с ее предложением.

Глава 6. Совместная работа

Я принесла ей первый список того что от нее хотели.

Она просмотрела его и заперла в сейф.

- Значит, вы разрабатываете Италию. Хорошо.

Затем быстро написала, что нам надо сделать и чего нам не хватает.

Дала мне посмотреть, спросила, что, по моему мнению, еще нужно.

Мы предварительно с Шефом и Андреем оговаривали работу, поэтому я быстро подкорректировала список, того что надо сделать и список потребности.

Потом со списком потребностей я отправилась добывать, то, что нам было нужно.

Когда, я с добычей вернулась в комнату и хотела рассказать, как все это добывалось.

Раздался простой вопрос.

– Время обеда, кормить нас будут.

Время было действительно обеденное.

Телепатия, что ли. В дверь постучали. Пришел Костя принес временный пропуск и талоны на питание. Лариса расписалась в двух журналах, мне пришлось расписываться еще в пяти.

Костя, глядя на нее, задал вопрос мне.

- Валерия Сергеевна вы сюда полностью переезжаете, или и прежнее место тоже за Вами остается.

Лариса, вмешалась.

- Костя этот вопрос сейчас там, палец в вверх, решается. Так что пока пусть оба места будут. Кстати меня зовут Лариса Александровна.

Костя кивнул и значительно сказал.

– Понятно Лариса Александровна.

Забрал стопку своих журналов и отбыл.

Мы ушли обедать. Столовая располагалась в отдельном корпусе.

После обеда. Лариса сказала, что ей нужно забежать к себе. Мы зашли в корпус, где была ее комната. Она взяла в гардеробе сапоги, прихватила в мешочке туфли, поинтересовалась, у тебя ноги не замерзнут. И мы пошли немного походили по территории.

Когда мы вернулись, оказалось, что в комнату нам поставили диван, довольно большой.

Она обхватила меня за талию и подтолкнула к дивану. Лицо Ларисы стало серьезным.

- Видишь, скорбна, сказала она, как заботятся о тебе.

- Почему обо мне. - Удивилась я.

- Как почему. – С удивленным лицом сказала она. - Ведь это же не я, а ты у Михалыча на коленях сидела.

Внутри меня поднималась горячая волна возмущения, но выплеснуться она не успела.

Вдруг я поняла, что падаю, что-то крутануло меня, оказалась, Лариса сидит на диване, я сижу у нее на коленях. Она тем же тихим скорбным голосом продолжала.

- Знаешь, сколько сил потребовалось мне, чтобы сдержать хохот, видя Ваши лица, в особенности Михалыча.

Мы сидели уже рядом на диване, я не знала, что мне делать, обижаться на нее или нет, чувствовалось, что она очень необычный человек.

- Лариса скажи, а тебе приходилось убивать людей.

Она ответила совершенно спокойно.

- Да.

- А как это было.

- В начале нас учили, в ходе обучения надо было отработать несколько вариантов убийства. Убить человека в первый раз, это перейти некий психофизический барьер. У человека возникает некий ступор. Из-за этого часто в первом контактном бою человек гибнет.

- Ты убила первого человека в разведшколе.

- В нашей разведшколе практически ни чему не учили. Вот когда я дала согласие на сотрудничество с СД, там меня начали учить по-настоящему, хотя с самого начала предусматривалась для меня совсем другая работа, но учили убивать, драться и много еще чему.

Помолчав, она продолжила.

- Мы были прикреплены к специальному отряду, действующему против партизан.

- Ты убивала партизан?

- Ты работаешь в органах и должна знать, что все было не так просто. Те, кто учил меня, были специалисты своего дела, это в полиции вязали кровью, а у них были другие цели. Кроме партизан и карателей, было много всякой швали, которая творила жуткие дела. Мы убивали именно, таких подонков.

Она продолжила.

- Первый мой покойник поймал около деревни двух девчонок лет девяти и тринадцати. Младшую он просто убил, а вторую вначале изнасиловал, потом убил. Он стоял на коленях и канючил, что бы его ни убивали, просился в полицию. Мне дали парабеллум и сказали или я его застрелю, или его зачислят в полицию, и он дальше будет продолжать изгаляться над девчонками. Я не могла заставить себя в него выстрелить. У него рожа стала радостная и наглая. Тогда я нажала первый раз, его отбросило на землю, потом я жала еще. В обойму зарядили только три патрона. Когда я кончила стрелять, сняли оцепление, толпа крестьянок его разорвала на куски. Я опустилась на снег и несколько минут сидела.

- Второго я должна была убить ножом. Мне дали нож. Подвели к яме. Это была не совсем яма, строили подвал, но еще даже перекрытие не было сделано. Типа куска коридора, с одной стороны дверь, с другой есть веревка, она пока наверху. В подвал завели девчонку, отвели к противоположному от двери концу, дали дубинку. Потом в дверь запускают мужика. Его задача отобрать у девчонки дубинку и ей оглушить ту, кто проходит испытание. Если он это сделает, ему разрешают побаловаться с девчонкой и запирают в камеру до следующего раза. Испытуемый должен его убить. Скидываешь вниз веревку, спускаешься по ней, и начинаешь бой. Когда я спустилась, он уже был около девчонки, но дубинку у нее еще не отобрал. Я метнула нож и убила его, это не запрещено, но и не приветствуется, тем более это риск, если бы он увернулся, мне пришлось бы драться с ним без оружия, а он мог оказаться вооруженным, забрав дубинку у девчонки или подобрав мой нож.

- Третий случай, это казнь. Надо было повесить человека. Вешали троих два парня и девчонку из польского националистического подполья, они вырезали несколько семей, украинцев, евреев. Один выл, визжал, двое вели себя спокойно. Девчонка даже торопила, держала себя героиней, но мне кажется, что она боялась, что ее не повесят. Там была еще группа ребят из гитлерюгенда, лет по 15-16, они просили отдать ее им. Она этого боялась.

От этого рассказа стало немного не по себе.

Лариса засмеялась.

- Ты замужем.

- Нет.

- А парень есть.

- Да.

- Вы с ним спите.

Я засмущалась.

Она опять засмеялась.

- Если ты честная девушка и до свадьбы ни-ни. Тогда ладно, а если уже попробовала клубничку, то могу кое-что показать.

Я сказала.

- Лариса нам работать надо.

- Да. Тогда возьми почитай. Она достала из сейфа несколько исписанных листов.

Я быстро просмотрела, спросила.

- Когда ты это написала.

- Пока ты хозяйством занималась.

- Я пойду их покажу.

Давай.

Положив листы в папку, я пошла к Андрею.

Он просмотрел. Позвонил в приемную.

- Через полчаса к НВ.

- Ларису возьмем.

- Давай пока без нее.

НВ внимательно просмотрел материал, сказал, оставьте я еще посмотрю.

На следующий день около 11 часов мы сидели в кабинете и работали, в дверь постучали, я поглядела на Ларису, та кивнула, я крикнула, войдите. Вошел НВ.

Он оглядел кабинет.

- Как работается.

Мы дружно ответили нормально.

- Хотел спросить, что нужно, но у Вас, похоже, все есть.

- Помолчал.

- Есть предложение, если хотите размяться, можно получить пропуск на лыжню. Будите кататься?

Лариса ответила.

- Да.

В обед мы сходили в спортзал, там нам подобрали форму, ботинки и лыжи.

Вечером мы сходили, часок покатались.

Быстро пролетели две недели, Лариса запросилась на прием к НВ.

Она попросилась на прием одна. О чем они говорили, не знаю. После приема она сказала, через два три дня заканчиваем. Через два дня вечером часок посидели у нее. На следующий день ее увезли.

Андрей сказал, что он предложил НВ перевести ее в Москву. НВ ответил, что он предлагал. Она отказалась.

Эти две недели много дали мне, для развития профессионального, так и личного опыта.

Глава 7. Леший

Когда я попала в этот разведцентр, меня понесло. Не знаю, что на меня нашло, но я решила показать им класс. Наехала на девчонку, просто потому что она была какая-то белая и пушистая. Наверно и я была такая, пока не попала в Баробск. Эти две недели, во время которых мне пришлось вспомнить многое из моей прошлой жизни, морально давили на меня очень сильно. Воспоминания об Италии, читаю итальянские газеты и справочный материал, ищу старых знакомых. Нашла даже Адольфо, он уже адмирал, но про него я писать не стану. Господи, как там мои Никола и Елена. От них мысли метнулись к Сашке. Как они там с Георгием. Мне хотелось прижать к себе дочь, обнять Георгия. Сказывалась и беременность.

НВ интересуется, есть ли знакомые среди промышленников. Нашла парочку. Похоже, их интересует промышленность Италии, не военная, но тяжелая, металлургия, машиностроение, не знаю зачем. Кстати, потом сама втянулась, мне стало интересно, сама почерпнуло много информации о послевоенной Италии. Вспомнила Сергея, вернулся он назад, наверно остался в Италии.

Я объяснила, что нужна современная периодическая печать Италии, в ней есть информация, кто есть кто сейчас в стране. Возможно, я считаю знакомого человека незначительным, а он сейчас поднялся в верхние эшелоны власти. Да и просто всех не упомнишь, а увидев фамилию, вспомню человека. Постепенно, кроме прессы, мне даже стали давать секретные обзоры.

НВ предложил мне остаться работать у них, обещал уладить вопрос с руководством ГУЛАГа. Конечно, это заманчиво. Искус. Помолилась, а когда заснула, приснился старец, сказал «у тебя Свой Путь».

Мой последний разговор с НВ дал хорошие результаты, но тоже был совсем не простым. Он сказал, что предвидел мой отказ, но все равно чувствовалось, что он не доволен. С другой стороны, его звонок в областное управление МГБ, возможно, поможет решить часть проблем Интерната. Он обещал помочь с учебниками, частично это уже выполнено, вон их грузят в самолет. Не зная, как с еще одним вопросом, о пересмотре срока, но в этом вопросе твердого обещания не было. НВ сказал, что попробует.

Оба этапа перелета, я перенесла тяжело, явно сказывается беременность. Наконец меня привезли в Интернат, выгрузили учебники, материалы и оборудование.

Меня проводили к Степану Корнеевичу, он мне обрадовался, сказал, что звонили из областного управления, кажется, все нормализовалось. Потом мы с Ольгой Васильевной разбирали учебники и канцелярские товары, которые я привезла с собой. Кое-что, я отобрала в станицу.

Она предложила мне задержаться на несколько дней, нет скорее к себе в Станицу, к Сашке, Георгию и ученикам.

Дня через два после моего возвращения в Станицу, меня позвали к Атаману. У него сидел не знакомый мне казак. Атаман кивнул на него.

– Пойдешь с Григорием, он тебя проводит.

- Куда?

Атаман помялся.

- Да тут недалеко.

Мы вышли из ворот и немного углубились в лес, опять промелькнуло чувство «ворот», да и местность была явно другая. Еще минут пять мы шли по тропинке, потом перед нами открылась поляна. Двор, обнесенный забором, а перед ним на поляне сидели пять волков, трое из них принялись рассматривать нас. Я замерла, обостренное чувство опасности подсказало, что еще несколько зверей в лесу.

- Не бойся, это его волки.

Мы тронулись дальше, большинство волков улеглось на снегу, только двое продолжали сидеть, провожая нас взглядом. Григорий постучал в калитку рядом с воротами. Нам открыла женщина, окинула меня взглядом.

– Пойдемте.

Разделись в сенях и прошли в горницу. Навстречу мне поднялся с лавки мужчина, немного выше меня ростом, но он выглядел массивным. Был он кряжистым, лица практически не было видно, пышные длинные волосы на голове смыкались с бородой, выглядывал только небольшой правильный нос, и глаза буравчики, кажется так и просверливали меня. Так мы постояли пару минут, потом он подошел, взял меня за руку, другой обхватил за талию и подвел к деревянному стулу. Но сразу сесть не дал, продолжая удерживать меня. Мне показалось, что таким образом он меня изучает.

- Меня зову Леший. – Представился он. – Хотел пригласить тебя в баньку, но вижу не с руки. Давай так побеседуем.

В это время зашла женщина и поставила передо мной деревянную кружку.

Леший скомандовал.

– Пей.

Я понимала, что это какой-то наркотик, но также было понятно, что выпить все равно придется. Не спеша по глоточку начала пить.

Леший начал меня расспрашивать о жизни в Станице, спросил, кого ждем девочку или мальчика. Как работа, хорошо ли ребята учатся, как ко мне и Георгию относятся станичники. Мои мысли уже начинали путаться, когда разговор перешел на поездку в Москву. Даже не заметила, как заснула.

Меня тормошила женщина.

– Вставайте, уже вечереет, Вам надо до темноты вернуться в Станицу. Я скинула одеяло, оглядела себя.

- Вот Ваша одежда.

Все еще немного сонная вышла в горницу. Леший поднялся мне на встречу.

– Ну, ладно, иди с миров.

Немного помолчав, добавил.

– Иди своей дорогой.

Так как голова еще кружилась, женщина помогла мне обуться и одеть шубу. Я все еще не пришла до конца в себя. На улице меня дожидался Григорий. За воротами все так же лежали волки, но в этот раз пара из них встала и подошла к нам. Они обнюхали меня, один из них даже ткнул меня носом.

Минут через пятнадцать или двадцать мы подошли к воротам Станицы. Голова у меня уже прояснилась, чувствовала я себя хорошо, даже как-то посвежевшей. Прикинула, что все путешествие заняло часов пять. Понятно они хотели узнать, что произошло в Москве, что я там рассказала.

Около нашего дома меня дожидался Георгий.

- Что случилось?

- Все в порядке, просто местное начальство хотело узнать, зачем меня возили в Москву.

Видя, что он все еще обеспокоен, я обняла его.

– Нет, правда, все нормально.

Мы вошли в наш дом. Потянулись обычные дни, школа - дом. В конце февраля Атаман распорядился выделить мне в помощь по хозяйству девчонку лет четырнадцати.

Март, в Станице появился батюшка, отец Андрей. Символично, в наши края веру принес апостол Андрей. Мы с Георгием крещенные. Уговорила Георгия обвенчаться, потом крестили Сашку.

Взяла у отца Андрея почитать Евангелие. Атаман обещал попытаться найти Библию.

Началась привычная уже жизнь.

В апреле снова в Интернат, сдала выпускные экзамены. Наконец у меня не справка о не оконченном образовании, а диплом, правда, образование среднее не высшее.

В июле исполнилось три года, как мы приехали в Станицу. У меня родился сын, назвали его Кириллом. Часовня есть, священник есть, окрестили Кирилла.

Летом в тайге хорошо, лошадь мне давали, ружье на всякий случай, но с младенцем далеко не поездишь.

В сентябре начался новый учебный год, я еще кормила сына грудью, поэтому в интернат в начале учебного сезона съездил Георгий.

В середине октября мне передали, что Лужин хочет меня видеть. Быстро закончила дела и через неделю добралась до интерната.

Возьми он протянул бумаги. Это было решение о пересмотре моего приговора, заменили двадцать пять лет на пятнадцать. И на том спасибо НВ.

- Что не очень радостно.

Я кивнула. Заставил написать заявление в пединститут, на заочное отделение, с зачетом училища учиться два с половиной года.

Станица разрослась, взрослых уже сотни три и ребятишек больше сотни. Летом срубили новую школу и медпункт. У нас появилась своя врач, раньше к нам приходила врачиха с командировки. Мы уже прижились, ездим с Сашкой в тайгу, собираем ягоду, грибы. Иногда с нами ездит Георгий, но он городской житель, и эти вылазки ему не очень нравятся. Атаман разрешил брать с собой Галю. Предупредил, сбежать отсюда не куда, но смотри, если попробуешь, то пожалеешь, что на свет родилась. Охотиться мне не хочется, хотя ружье постоянно со мной, тайга. Эти вылазки очень нравятся Сашке, она хорошо ориентируется в тайге. Местность здесь не ровная, попадаются небольшие горки, иногда крутые, поэтому растительности на некоторых склонах нет, хорошо видна порода и вкрапления. Галя ей рассказывает о минералах, которые попадаются нам, о деревьях, кустах и животных. Слушаю и понимаю, как не хватает хорошего образования, в лепешку разобьюсь, но детей выучу.

Научилась хозяйствовать, нам как учителям выдают муку, картошку, капусту, ну и прочую снедь. Научилась печь не только лепешки и пироги, но хлеб, солим капусту, грибы, огурцы и помидоры.

Новый 1952 год, пять лет заключения, это треть от моего нового срока. Осталось десять лет, плюс пять лет ссылки и поражения в правах. Станица разрослась, да и командировка тоже, в ней уже человек сто заключенных. В Станице живет постоянно три десятки казаков, да и временных обычно пять или шесть десяток. В Станице стало также больше штатских мужчин. У геолога Галины, которая работала с нами в школе, штатский муж, родилась дочка. Сашка с ней возится, помогает Гале. Практически обычная деревенская жизнь. Идиллия, буколики, только вот посмотришь на женщин с командировки, которых на ночь пригоняют казакам, и тоскливо становиться. А что дальше? Ведь даже все это может в один момент рухнуть, тогда опять в интернат или в лагерь.

В Станице много деревьев, недавно узнала, что это для того, чтобы ее не было заметно с самолета. Говорят, что раскулаченные в тайге создали свой поселок, не только выжили, но и зажили неплохо, так их разбомбили.

Да и казаки не сильно радостные, в глазах у многих тоска. Атаманша проговорилась, что им обещали переселение в Беловодье. Чуть не ляпнула, что это же сказки. Но потом попыталась сказать мягче, она рассердилась, не вздумай такое казаком сказать, нельзя людей лишать надежды. Ведь у многих из них всю родню убили, только и мысли, что уйти в те края и зажить нормальной жизнью. Потом добавила, кстати, кое-кто там был, говорит, что правда есть такая земля, и станицы казачьи там есть, еще тех, кто после Гражданской ушел. Правда и там жизнь не сахар, тяжело и драться приходиться со всякой нечестью, но то настоящая жизнь.

- А здесь? – Спросила, я.

- Походная станица, вроде чистилища.

Мы живем с ними бок о бок, учим и их детей, дай бог, чтобы у них тоже все было хорошо. Но все чаще мысли, выпустят ли нас отсюда. Ведь Станица - это явно нелегальное поселение.

Глава 8. Тени прошлого

Заканчивался август 52-го года, скоро начало учебного года, приехала в Интернат. Хотела зайти к Степану Корнеевичу, мне сказали, что он занят. Занималась текущими делами, надо получить учебники, тетради, прочий шурум-бурум, чувствовалось что-то не так, через час опять подошла к кабинету директора. Его секретарша Алла явно расстроена, махнула рукой - заходи, заходи.

Директор интерната Степан Корнеевич Лужин сидел за столом, на котором стояла бутылка водки, на две трети пустая, и тарелка с черным хлебом салом и солеными груздями. Я впервые видела его плохо выбритым и каким-то помятым. Этот пунктуальный до предела человек, я его иногда про себя даже в шутку называли человек в футляре. А представить, что он пил на рабочем месте, такого я даже подумать не могла. Меня это просто ошарашило.

- Здравствуй Лара, выпьешь.

- Нет, спасибо. Что случилось?

Он поморщился.

- У тебя то, как?

Я сказала.

- В целом нормально.

- Хорошо Лара, садись, я тебе одну историю сейчас расскажу.

Он на минуту замолчал, тяжело вздохнул и начал.

В 1921 году, я служил в части, которая участвовала в освобождении Крыма.

Мы стояли около барской усадьбы, в которой размещался госпиталь врангелевцев. Рядом с нами стояли другие части, в том числе кавалерийский эскадрон. И еще наш госпиталь, который должен был разместиться в этой усадьбе. У них в госпитале было много больных тифом, причем как военных, так и штатских. Начальник нашего госпиталя боялся, что раненые заразятся тифом, поэтому не хотел въезжать в усадьбу. Говорил, что надо вначале провести полную дезинфекцию. Наш отряд освобождал эту усадьбу. Ходячих раненых уже вывели. Но оставались лежачие и больные тифом, среди них было много гражданских, в том числе женщин и детей. Шел спор, что делать со штатскими, начальник госпиталя соглашался оставить их в своем госпитале. Наш командир Оскар Калныш не возражал, даже дал согласие, но некоторые были против. До оврага, куда выводили раненых врангелевцев, было метров четыреста, а подвод было только две. Поэтому работа шла медленно.

Одним из руководителей большевиков в Крыму была женщина, говорили, что ее прислал сам Ленин. Ее все боялись, ей, что муху прихлопнуть, что человека убить было все равно. Она, еще с одним венгром, была одним из основных инициатором зачистки Крыма от контрреволюционных элементов.

В тот день эта дама приехала к нам. Вызвала Оскара, нашего начальника, и начальника госпиталя. Минут через двадцать, Оскар приказал выводить из усадьбы, тех, кто еще держится на ногах. Остальных выносить и складывать на полянке перед усадьбой.

Стали выводить раненых и больных. Те, кто еще держался на ногах, в основном были гражданские, после тифа. Ходячих военных мы вывели раньше. Выгнали их на дорогу, но было ясно, что сами они до оврага не дойдут. Она стояла и смотрела на эту жалкую толпу, их было сотни полторы. Они едва держались на ногах, а многие начали опускаться на землю, кто садился, а кто и лег. Рядом с этой дамой стоял начальник госпиталя и командир эскадрона. Она что-то сказала командиру эскадрона, он убежал. Вскоре подъехали десятка три коников. Потом одна десятка поскакала на толпу и начала рубить людей. Проскакала через толпу, потом пошла следующая десятка и так дальше. Затем они разворачивались и опять скакали на толпу.

Мне надо было кое-что взять в палатке, поэтому я подошел к нашим палаткам и оказался неподалеку от этой дамы.

К ней подбежала медсестра из нашего госпиталя, совсем девчонка, она закричала.

– Что Вы делаете, там же больные, женщины и дети. Как вы можете творить такое варварство.

Эта дама спросила кто это. Начальник госпиталя ей ответил.

Тогда она сказала.

- Милочка, ты медсестра Красной армии, но в тебе недостаточно пролетарско-крестьянского духа. Товарищи надо ее наполнить, залейте ей пролетарской сознательности по самые уши.

Потом повернулась к своей охране.

- Чего стоите, не знаете, как мужик бабу наполняет.

Двое матросов из ее охраны сорвали с девчонки одежду и начали ее насиловать. Начальник госпиталя кинулся к ним, но один из ее охранников ударил его, и он упал.

Она повернулась к командиру эскадрона.

– Твои рубят, а сам, что.

Командир эскадрона вскочил на коня и тоже поскакал.

Когда матросы закончили насиловать девушку, она приказала солдату из нашего отряда тоже насиловать медсестру, сама села в машину и уехала. Она ездила на легковой машине и с ней охрана на грузовике.

Всадники порубили почти всех, одна только женщина закрыла собой девочку, наверно дочку.

Подскакали сразу двое, командир эскадрона и еще один всадник, кто зарубил женщину, я не видел. Она упала и свалила девочку. Они попытались ее достать ее шашками, но не смогли. Тогда комэск приказал девочке встать, она встала. Он поскакал на нее, но лошадь, не пошла, она вставала на дыбы, крутилось, но к девчонке не шла. Кроме того, там уже было скользко от крови, да и труппы мешали.

Тогда он убрал шашку и погнал девчонку в нашу сторону. Подогнал к одному из врачей госпиталя и говорит.

- Лекарь осмотри ее, нет ли вшей и еще какой заразы. А вечером мы ее заберем.

Потом они ускакали.

Он замолчал, выпил.

Я начала понимать, спросила.

– Командира эскадрона звали Александр Савельев.

Степан Корнеевич подтверждая, кивнул, помолчал, добавил.

– Наши тогда были очень сердиты на эту, у нас несколько человек после этого заболели тифом. Раньше помогали санитары из их госпиталя, но они тоже были в той толпе. Трое из нашего отряда умерли, среди них мой хороший товарищ. Может быть, поэтому я хорошо запомнил этот эпизод.

Перед глазами все поплыло, я сосредоточилась. Мама говорила, что не помнит, как они встретились с отцом в первый раз. При тифе люди частично теряли память. Но я вспомнила ее полные ужаса глаза, когда я взяла отцовскую шашку. Вспомнила, что на ней всегда был большой слой пыли, мама ее никогда не вытирала.

Я пододвинула стакан.

- Налей.

Он налил мне полстакана. Я выпила, он пододвинул мне тарелку.

- Степан Корнеевич можно мне завтра вернуться в Станицу.

- Ларис, может, Георгия вызовем, оставайтесь здесь.

- Нет, мы пока побудем в Станице.

- Ладно.

Он плеснул себе и мене в стаканы немного водки.

- Давай, не чокаясь, еще и за Яниса. Моя сестра писала, что он хороший мальчик. Это мой племянник.

Мы выпили. Я хотела встать, когда он продолжил.

- Она раньше писала подробные письма об их жизни, а теперь она прислала, очень короткое письмо. Всего четыре слова «Будьте вы все прокляты».

Он замолчал, через несколько минут поднял на меня взгляд.

- Иди, поспи. Завтра тебя отправлю в станицу.

Потом уже в спину, когда я взялась за ручку двери.

– Извини, но я не мог тебе это не рассказать.

Я замерла, несколько секунд спустя он добавил.

– Сегодня.

На следующий день, после завтрака выехали в Станицу. Больше я Лужина не видела.

Через три недели в станицу приехала Ирина бригадир командировки. Она рассказала, что Лужин пошел охотиться на медведя, который начал нападать на интернатовское стадо. Задрал корову и двух овец.

Медведь его задрал.

- У него был карабин и револьвер, но он ни разу не выстелил. Говорят, он много пил в последнее время.

Я поняла почему, он тогда сказал - сегодня, он знал, что мы больше не увидимся.

В октябре назначили нового директора Интерната, до этого исполняла обязанности Ольга Васильевна, заместитель Лужина.

На нас пока смена начальства не отражалась. На всякий случай мы с Георгием решили, что мне пока лучше в Интернате не появляться. Георгий ездил перед новым годом в Интернат, но общался только с Ольгой Васильевной. Как он понял, новый директор еще никак не мог разобраться с делами в самом Интернате, поэтому ему было не до нас.

В феврале он вызвал Георгия, сказал, что пока неясно, что будет с Тарской командировкой, так что до конца учебного года работайте.

Глава 9. Смерть Сталина

Шел 1953 год, 5 марта умер Сталин. В Станице узнали об этом даже раньше, чем в командировке. Все ждали, что будет дальше. Но пока существенных изменений не было. Тем не менее, все их ждали, среди заключенных ходили слухи об амнистии. В конце апреля директор опять вызвал Георгия и уже в приказном порядке потребовал, что бы после окончания учебного года мы вернулись в Интернат. Делать было нечего.

По приказу нового директора интерната, после окончания учебного года в июне, мы с Георгием вернулись на работу в Интернат. Жалко было оставлять удобные иностранные вещи, но Атаман не разрешил их вывезти из Станицы. Наверно он был прав, объяснить, где мы их взяли было бы не просто. Правда частично нам это компенсировали, за вещи мы выменяли шкуры и одежду. Теперь у всех нас были хорошие шубы, шапки, две шкуры волков и шкура двухгодовалого медведя. Для Сашки я выменяла еще шубку на вырост.

Летом начались ослабления режимов в лагерях, кое-кого начали освобождать. А у меня прошло только шесть лет из пятнадцати. Все обращались за реабилитацией. В августе я тоже отправила документы, в ноябре пришел отказ в пересмотре моего дела.

Начали освобождать ребят и девушек ЧСВН. Отпустили практически всех сосланных в административном порядке. Дай бог, чтобы у них все сложилось хорошо.

В интернате сократилось число учеников. Раньше осужденные по уголовным статьям составляли процентов двадцать от числа учащихся, а основную массу составляли дети ЧСВН и осужденные по 58-ой и другим политическим статьям. Теперь их число практически сравнялось. Уже говорят, что был поставлен вопрос о реорганизации Интерната в колонию для несовершенно летних преступников. Началось сокращение учителей. Увольняли вольнонаемных. Под угрозой увольнения оказался и Георгий.

В октябре закончился срок ссылки и поражения в правах у Георгия, и директор уже начал требовать, чтобы он написал заявление об увольнении. В поселке работы не было, так что увольнение из интерната означало, необходимость уезжать. Даже если бы он остался, мы не смогли бы тогда быть вместе, я ведь все еще была просто зэка, даже не расконвоированная.

Но в октябре сменили самого директора, новый Игорь Николаевич, разрешил Георгию пока работать. Он взял курс на расширение обучения вольных на базе Интерната. Судя по разговорам, он хотел на базе Интерната создать Учебный комплекс, сохраняя при этом производственно-хозяйственную базу и животноводческий комплекс. Поэтому ему нужны были опытные преподаватели. Но он начал заменять руководителей, уволил Ольгу Васильевну, ставил своих людей.

Даже в охране и среди надзирателей многих поменяли.

В январе 1954 года приехала мама. Мы не виделись почти восемь лет. Мама рассказала, что они перебрались в Москву, отец работает в министерстве, он на хорошем счету у Маленкова. Рассказала, что Борис готовится защищать докторскую диссертацию. Женился, ждут ребенка. Света вышла замуж за дипломата, сейчас они в Австралии, у них годовалая дочь, но девочка живет у них с отцом. Они побоялись везти ее в Австралию. Муж Светочки из потомственной дипломатической семьи, говорят, что его ждет блестящая карьера. Борю назначили исполняющим обязанности заведующего лабораторией, после защиты обещают утвердить заведующим уже постоянно.

Я чувствовала, что она что-то не договаривает, поэтому я внутренне собралась, ожидая продолжения. Это помогло мне, перенести моральный удар, а именно ее просьбу не обращаться пока с просьбой о помиловании. Это может повредить отцу, Борьке и мужу Светы.

Хотя я и сама не собиралась пока подавать новое прошение, но просьба матери была как удар обухом по голове.

Мама говорила, что это и мне вряд ли чем поможет. Папа наводил справки, ему сказали, что мне срок сейчас не сократят.

Хотя я себя сдерживала, но она почувствовала мое состояние.

- Лариса у вас душно, давай выйдем на улицу.

Мы вышли во двор. Она тихо спросила.

– Лара ты знала Судоплатова?

Кто он, конечно, я знала, но лично с ним знакома не была. Поэтому я ответила.

– Нет. Это тоже папе сказали.

- У меня самой хватает знакомых в органах, это я наводила справки.

Она помолчала.

Мне сказали, что стоял вопрос о твоей ликвидации, как одного из боевиков Судаплатова. Но учитывая, что у тебя еще большой срок решили ничего не менять. Поэтому приговор не пересмотрят.

Я молчала.

- Мне сказали, что ты как-то была связана с его службой, он подписывал тебе наградной лист, а его недавно арестовали.

Вспомнила, какое-то время я передавала информацию в 4-е Управление НКВД, им руководил Судоплатов.

- Мама он же был большой начальник, я мелочь. Судоплатов руководил диверсионной работай на оккупированных территориях, мне приходилось сотрудничать с Первым отделом его Управления, который курировал эту работу в Белоруссии и Прибалтике. Мы передавали им информацию о движении железнодорожных эшелонов, а также об аэродромах.

Наверное, опять плохую услугу мне оказало то, что я проходила диверсионную подготовку. Я диверсантка, а Судоплатов руководил диверсантами.

Вспомнила рассказ Лужина, с губ рвался вопрос, но я сдержалась, спросила о другом.

- Мама, а за кого ты больше боишься за папу, или за Бориса?

Казалось, что лицо ее окаменело, и она всегда стройная как будто выросла и стала прямее прямого.

- Лариса, мужчины нашего рода всегда служили России. Неважно на военной или гражданской службе. Мой долг перед нашим родом был родить сына, и воспитать его верным сыном России. В нашем колене уже был случай, когда погибли мужчины, но женщина родила сына и позже за заслуги перед отечеством ему вернули титул.

Я была немного ошарашена, спросила, а что случилось тогда.

- Наш предок назвал Алексашку вором и плюнул ему в его подлую морду. А когда этот спросил, как он раб посмел сделать такое, он ответил я не раб тебе, а князь и слуга отечеству.

Она помолчала.

- Его пытали, заставляли назвать себя рабом, но он ответил, что никогда не признает себя рабом, тем более того, кто надругался над матерью - православной церковью. Так он и умер.

Мы замолчали.

Потом она сказала, что они с папой готовы помогать нам. Я сказала, что у нас и так все есть, нам ничего не надо. Мама обняла, меня заплакала, сказала, прости нас Лара. Я ответила, что ее не могу винить ни в чем. Она предложила попробовать забрать к себе Сашу и Кирюшу. Скорее всего, ее знакомые помогут получить разрешение. Но я отказалась. Подарила ей волчью шкуру.

Расстались мы тяжело.

Глава 10. «Спецкурсы»

Вот и у меня есть диплом о высшем образовании, конечно, это не университет, а пединститут и тот заочно. Но все же высшее образование.

Господи, мне все чаще приходиться опираться на плечо старца. Следующий удар получила в июне.

Георгию пришло письмо, что начались проблемы с его дочерью. Она окончила педагогический институт, но у нее начались нелады с матерью и отчимом. Георгий начал отпрашиваться, что я ему могла сказать. Тем более что у него не сложились отношения с новым директором, опять встал вопрос об его увольнении. Кроме того, он подал документы на реабилитацию, и кажется успешно, получил ответ о начале пересмотра его дела. Возможно, его вызовут, лучшее быть поближе.

Он обещался постараться разузнать, что, как и попытаться помочь в пересмотре и моего приговора. Но я чувствовала, что это дело безнадежное.

В это время пришло письмо от мамы, что она переговорила с отцом, и они готовы забрать к себе Сашу и Кирюшу. Сашке на следующий год идти в школу. Мы обговорили все с Георгием, договорились, что раз у него самого не понятно, что будет с жильем, то пусть Саша с Кириллом поживут у моих родителей. В конце июля Георгий с Сашей и Кириллом уехал.

На прощание пошутил.

– Ты же, не в Станице, мужика выбирать не надо.

Как сглазил. Начался новый учебный год. Без детей тоскливо, стараюсь больше работать. Так, накаркала, тоскливо ей, опять беременная.

Начали пересматривать дела в Интернате. Приехала специальная группа. Меня несколько раз вызывали к следователю. Они у нас в поселке и Интернате только, что не прописались.

Георгий пишет, что устроился в Подмосковье, вместе с дочкой работает в школе. Дети у бабушки, у моей мамы. Он их навешает, Саша очень скучает по лесу, чувствую там проблемы. Изредка письма от мамы, с детьми все хорошо, они у них с Марианной, это дочка Светы. У Бориса и Ольги родился сын, назвали Игорем.

В марте 1955 года родила дочь, назвала ее Алена. Так, что меня встревожило, ага сместили Маленкова. Мама говорила, что он хорошо относится к отцу. Как там отец?

Письма приходят, но про такое не пишут.

Что-то начальник начал на меня коситься, придирается. Как-то вызвал меня.

– Ты знаешь, что закрыли Тарскую командировку.

И уставился на меня.

- Я тут причем?

Помолчали пару минут.

– Иди.

Через пару дней вызвал.

– Ты знаешь Лешего?

Прикинулась дурочкой.

– Это который людей между трех сосен кружит.

Директор окрысился.

– Смотри как бы тебе саму, к тем соснам не прислонили.

Явно что-то происходит, похоже, люди Макса ушли. Почему? Скорее всего, Интернат в его нынешнем виде им стал не интересен. Таким образом, исчезло мое прикрытие. Ну, что можно сказать, они, в общем-то, мне ничем не обязаны. Тем более Леший, вспомнились его глаза буравчики.

Вызывал новый заместитель директора по режиму, начал издалека, у меня такая статья, а вот дочка. Не положено. Я, правда, ему тоже напомнила, что сейчас у власти не Иосиф Виссарионович.

Подумала и добавила.

– А Вы знаете, что мой отец заместитель министра.

Он собирался, что еще сказать, но поперхнулся.

– Ладно, идите.

Идите, а до этого тыкал.

Но все это мне не нравиться. Меня выселили из отдельной комнаты, пересилили в четырехместную. Но пока мы там жили вдвоем с еще одной учительницей и Аленка с нами.

Появился новый следователь, по всему видно, большая сволочь. Притягивает их что ли, друг к другу. Директор с компанией, а теперь еще и этот. Несколько раз допрашивал меня, не пойму, чего он добивается. Но явно непросто так копает.

Вызвал в очередной раз.

– Странно, что в твоем деле не были учтены вновь вскрывшиеся обстоятельства.

- Какие обстоятельства, гражданин следователь.

- Показание польских заключенных, что ты во время оккупации фашистами Польши, участвовала в карательных операциях. Более того, лично принимала участие в казни польских патриотов. А одного даже на глазах у жителей деревни зарезала ножом.

Уставился, ждет реакции. Я решила лучше помолчать.

- В принципе, уже после того, как вскрылись эти обстоятельства, тебе пересмотрели приговор в сторону смягчения.

Опять ожидающий взгляд.

- В этой ситуации, можно оставить эти вскрывшиеся обстоятельства без внимания.

Молчу, ну, что дальше.

Рожа недовольная, но перешел к делу.

- Ты ведь в ходе своей работы, должна была вступать в половую связь с немецкими офицерами.

Молчим, через пару минут.

- Я задал вопрос. Вступала или нет.

- Вступала.

- Должна была проходить, подготовку по сексуальному развитию. Проходила?

Сволочь.

- Да.

- Отвечай полностью.

- Я проходила подготовку по развитию сексуальной культуры.

Он облегченно вздохнул.

– Лариса, у нас много девушек, которые вступают в половые связи, плохо представляя … последствия. Мы предлагаем тебе организовать кружок. Как ты правильно сказала, по повышению сексуальной культуры.

Вот этого я не ожидала, даже опешила.

- Гражданин следователь, правильно я поняла, что вы предлагаете мне вести курсы по подготовке проституток.

Он зло уставился на меня.

– Ты подумай, и хорошенько подумай.

Дня через два за мной зашел охранник, мы прошли в штрафную зону и спустились в подвал казармы. Там он передал меня другому охраннику. Тот завел меня в камеру, посадил на металлический стул, прикрепленный к полу, приказал просунуть руки между стойками спинки. Связал их ремнем. Достал кляп, затем приказал открыть рот. Я отказалась.

– Ну, что насильно тебе его запихать.

Я открыла рот.

Дверь открылась, вошла Наташа, молоденькая учительница, мы вместе с ней вели кружок литературы в младших классах. Ее не так давно тоже пересилили к нам в комнату третьей. С ней вошли двое охранников.

Она испугано смотрела на меня. Девчонка была из новых, вольнонаемная, только после пединститута. В Интернат приехала под действием идей Макаренко, о перевоспитание малолетних преступников.

Подвальный охранник, стриженный под Котовского, был старшим, он приказал Наташе.

– Раздевайся.

Она затравлено оглянулась, и начала раздеваться. Когда приостановилась, взглянула вопросительно на стриженого.

- Все снимай.

Она разделась, не зная можно или нельзя, немного прикрывалась руками. Он мотнул ей на раковину.

– Подмойся.

Потом он дал ей баночку, намажь палец. Она намазала.

- Теперь засунь его себе в задницу.

Она удивленно уставилась на него.

- Зачем.

Он ударил ее в живот. Когда она отдышалась, скомандовал.

– Ну.

Потом ее поставили раком, один из охранников пристроился сзади. Когда он кончил, скулящую Наташку поставили на колени. Второй охранник расстегнул штаны. Она пыталась, что возражать. Опять последовали удары. Наверно засунули или она сама далеко заглотнула, ее вырвало.

После того, как бритый кончил ее бить, ее опять заставили взять в рот. Через некоторое время, она упала, и забилась в конвульсиях. Охранники прижали ее к полу, бритый, что запихал ей в рот.

Минут через пять она пришла в себя, сидела с открытым ртом и хрипло дышала.

Двое вышли, бритый подтащил ее ко мне.

– Ну, что продолжим, позвать следующую пару.

Наташка с ужасом захрипела.

– Нет, не надо.

И зарыдала. Он грубо схватил ее, что-то сделал, она закричала от боли.

- Слушай девка, вон видишь. – Он указал на меня. – Может дамочка еще желает посмотреть. Ты у нее спроси.

Наташа, через рыдания просила.

– Лариса Александровна, не надо.

Он за волосы поднял Наташу с колен, и голой выпихнул за дверь.

- Вот видите дамочка, ежели ты бы девку подучила, как себя вести. Оно было бы лучше. А так ить, чуть не захлебнулась.

Подождал.

– Ну, че. Будешь учить девок. Али продолжим. Ты часом не сомлела?

Он за подбородок, приподнял мне голову и отвесил две увесистые пощечины.

- Если надумала кивни.

Меня душила злость. Сильный удар сбил дыхание и помутил разум.

Когда я пришла в себя, Наташа уже лежала на полу, а сверху охранник. Другой, с довольной рожей, смотрел на это. Когда первый слез с нее, бритый поднял ее заставил подмыться. Дал ей какую-то тряпку.

– Утрись.

Затем начал ее бить, поясняя.

– Ты должна стонать радостно, чтоб мужик видел, что ты довольна. А ты сучка, стонешь, вскрикиваешь. А ну улыбнись.

Удар.

– Растяни пасть, напусти на рожу радость.

Опять удары.

– Ладно, ложись.

Это была жуткая картина, она пыталась стонать радостно, но временами всхлипывала.

Когда мужик с нее слез, бритый приказал забрать им ее с собой.

Дверь за ними закрылась, он с мерзкой улыбкой уставился на меня.

Я кивнула.

- Вот, давно бы так.

Вытащил кляп.

- Давай соблюдем формальности, раздельно скажи, что согласно вести курсы.

- Я согласна вести курсы.

Развязал мне руки.

Потом подошел к двери и запустил Наташку, брезгливо посмотрел на нее.

– Иди, подмойся и приберись тут. Потом уже оденешься.

Кстати я этого гада раньше не видела, тоже наверно новый. Попозже я у знакомого надзирателя поинтересовалось, давно ли работает Котовский, он вначале не понял о ком я.

- Стриженный под Котовского.

Он помялся.

- Недавно, Вы с ним осторожней, его из Системы уволили, за издевательства над заключенными. А директор взял к нам.

Вернулась в комнату, нет Аленки. Где, дежурная сказала, что распорядились отнести в грудничковую зону. Когда Наташа вернулась в комнату, я ей устроила допрос. Сквозь слезы и истерику она рассказала. Ее Нина Владимировна, одна из новых заместителей директора, попросила отнести сверточек в поселок. По указанному адресу ее уже ждала милиция. В свертке оказались шкурки и мешочек с золотым песком. Нина Владимировна сказала, что она ей ничего не давала, и ни о чем не просила. Эту гадину привел с собой новый директор. Олег Геннадьевич, это тот самый следователь, сказал ей, что за незаконную торговлю шкурками она получит максимум года три и то условно. А вот за золото минимум лет пятнадцать, а то и расстрел.

Он забудет о золоте, если она будет делать все, что он прикажет. Он заставил ее ну, с каким-то мужиком. Потом еще она один раз была в бане с мужчинами. И вот это. Но это было просто ужасно. Она умоляюще смотрела на меня.

– Лариса Александровна, я Вас прошу не надо больше.

Что я могла сказать этой дуре.

Я дала согласие, Аленку вернули на следующий день.

Основная часть моей новой группы были такие же дурочки, хотя некоторые явно имели склонности к этой древнейшей профессии. Те, кто их отбирал, хорошо знали свое дело. Так что большинство из них занимались с большим усердием и удовольствием, хотя были, конечно, подневольные девчонки. Помня прошлое, приходилось вести и работу психолога, самоубийц, мне на своей совести иметь не хотелось. Кандидаток хватала, новый директор организовал несколько курсов по разным специальностям, на которых в основном учились молоденькие девушки. Среди них они со следователем и вербовали контингент. Кого-то так уговаривали, а кого подставляли, а потом шантажировали.

Часть IV.Новые хозяева ​

Девочек поставляли вышестоящему местному начальству и проверяющим, проверки в интернат приезжали одна за другой. Следователь, брал двух или трех девушек с собой, в районный центр или в область.

В конце ноября добрались и до меня. Приехала очередная проверка, какая-то важная комиссия, говорят председатель комиссии зверь. Вызвал директор.

– Слушайте, Лариса.

Помялся.

- Александровна. Надо его, Валерьяна Павловича. Иначе нам всем тут не сладко придется.

Я сделала вид, что не понимаю.

Зло взглянул на меня.

– Слушай, или ты его, или я тебе такое устрою, что всю оставшуюся жизнь проклянешь.

- Есть же девочки.

Он махнул рукой.

– Это такой фрукт, его на мякине не проведешь.

Вздохнул.

- Не потянут они. Он форс держит, правоверного коммуниста изображает. Хотя знаю, что любит клубничку. Кроме тебя никто с ним не справиться. А мне позвонили, что он грозился дать такое заключение, что нас прихлопнут. Интернат закроют и оставят простую зону для малолеток.

Немного помолчал.

- Ты же сама видишь, ребят учите и воспитываете, из них многие в люди выйдут. А будет простая колония, куда они, только в бандиты.

Сволочь еще и на жалость бьет.

Он продолжил.

– А у тебя еще срок, попадешь в обычную зону, дочку отберут.

Глава 1.Важняки

Так я оказалась в группе сопровождающих комиссию. На третий день Валерьян Павлович согласился посетить баню и не возражал, что я пришла потереть ему спинку и пройтись по его спинке и бокам веничком. Потом перешли к массажу. Пришлось срочно оборудовать мне комнату, в которой он и провел две оставшиеся ночи.

Директор оставил за мной комнату, хотя она и в поселке, а я не расконвоированная. Появился следователь, не знаю? О чем они говорили с директором, но выступать, по поводу такого нарушения режима, он не стал.

Во второй половине декабря Валерьяну Павловичу потребовалось, что-то у нас уточнить. Уточнял три дня. Следователь меня зауважал. Под это дела, выбила кое-какие льготы, для некоторых девочек, в том числе для Наташки. Хотя, кажется, что она иной раз страстно стонет уже не нарочно.

В январе Валерьян Павлович решил проверить, как Интернат встретил новый год, проверял еще три дня и две ночи.

После этого и директор, и следователь затанцевали вокруг меня, чуть ли не на цыпочках.

Устроила ряду девочек, в том числе и Наташке, взбучку. Дорожка скользкая, быстро можно стать обычной шлюхой.

В апреле орут коты, наверно на мужиков тоже действует. Валерьян Павлович появился уже не один, как в предыдущие месяцы, а с целой делегацией. Причем пара явных важняков. Одному из них так понравилось, что он забрал с собой в областной центр Ксюшу, нормальная девчонка, после педучилища. Место секретарши у него оказывается свободное. Через пару недель другой важняк приехал навестить Наташку, теперь она ходит с задранным носом. Ей прислали персональный вызов на курсы переподготовки в областной центр. Вернулась через месяц, вся расфуфыренная, особо хвасталась нижним бельем, золотыми украшениями, колечко с бирюзой и такие же сережки, и туфельками. На самом деле все грошовое, но в нашей глуши и желудь груша. Рассказала, что Ксюша действительно секретарша, но не у своего важняка, а у другого. Самый главный начальник у них строгий, поэтому свою секретаршу нельзя пользовать, так что один дерет секретаршу другого, а другой соответственно наоборот секретаршу этого.

Но вскоре оказалась, что мы с Наташкой оказались в пиковом положении. Я наверно не убереглась, когда в апреле приехала куча народу, и приходилось крутиться как белке в колесе. А Наташке, похоже, аукнулись курсы.

Честно говоря, у меня возникла мысль, что и так детей достаточно. Но врачиха настучала директору, а он Валерьяну Павловичу. Выяснилось, что у него с женой детей нет, и он потребовал, что бы я оставила ребенка. Попробовала возражать, но мне тут же напомнили, что сидеть, мне еще и сидеть. Подключился следователь, в части, что можно еще и добавить.

Наташкин важняк ребенка не требовал, но директор не дал ей сделать аборт. Когда ее важняк приехал в ноябре, ему подобрали другую девушку. Наташка ходит с вытянутой мордочкой, хотя ей обещали, что о ней позаботятся.

Родила сына, а через неделю отпраздновала «юбилей», десять лет за решеткой. Сына назвали Пашей в честь отца Валерьяна Павловича. Господи, окрестить и то негде.

В феврале меня официально расконвоировали. Через два месяца и Наташка родила дочь, назвала Ларисой. Говорит в мою честь.

Папочка навещает сына ежемесячно, то на пару дней, то на тройку заскочит. Но теперь оберегаюсь, не хватало еще раз залететь.

Директор со следователем развернулись, мало того, что в поселке организовали практически публичный дом, так возят девчонок в районный центр и даже в область. Да и к нам в поселок комиссия за комиссией и все в основном они – важняки.

По той дороге, что вела к Тарской командировке, но конечно недалеко от поселка, отгрохали целую усадьбу для приема этих комиссий. В центре баня, котельная и кухня, по бокам два двухэтажных дома, справа люкс, холл, две столовых и три трехкомнатных номера, Слева скромнее, просто двенадцать комнат. Назвали скромно - охотничий домик. Забором обнесена большая территория, на ней еще дом для обслуживающего персонала, конюшня, еще какие-то подсобки.

В июне объявили об антипартийной группе, Маленков, Молотов, Каганович, да еще и примкнувший к ним Шепилов. Интересно, что будет с Московским метрополитеном, он же имени Кагановича. Да и папочке это боком не выйдет? Из-за хорошего отношения Маленкова.

В августе 1957 года пришло письмо от мамы, что у них все хорошо, папа даже участвовал в Пленуме ЦК и выступил с осуждением антипартийной группы. В конце приписка ждем тебя.

Написала заявление на пересмотр дела. К новому году пришел очередной отказ. Так что готовимся встречать новый год.

Первый подарок Валерьян Павлович, после очередной трехдневной командировки заявил, что забирает Павлика. Он переговорил с женой, и они решили взять ребеночка из детского дома. Конечно не объясняя, что ему он родной. Договорились, что перед новым годом посетят Детский дом и выберут ребенка. Поэтому надо срочно его переправить в детский дом в областном центре, чтобы успеть, все оформить до нового года.

Через три дня за мной прибыл посыльный, ребенок капризничает, собирайся.

Мы с Аленкой и Павликом обитаем в Детском доме в отдельной палате. В областном центре. Забегали навещать девочки, их в городе уже почти десяток, трое работают или числятся где-то, остальные кто на курсах, кто просто так. Рассказывали о нравах местных властителей. Впрочем. Обычно охотничьи домики, разве еще рыбалка на природе.

Глава 2. Новый год в Лефортово

А 23 декабря, уходящего 57-го года, меня можно сказать взяли за шкирку, я даже толком одеться не успела, вначале в областное Управление КГБ, там строго предупредили, что меня только что доставили из лагпункта, то бишь из интерната. Передали каким-то двум людям. С ними на вокзал, тут я завопила, у меня же с собой ничего нет, кого-то из сопровождающих сгоняли за моей дежурной сумкой с вещами. Хорошо по привычке всегда держу сумку, чтобы было с чем выйти по команде, на выход с вещами. Едва успели притащить к отходу поезда. Аленка осталась в Детском доме, дом вроде бы неплохой. Ехали в обычном купейном вагоне, я и два охранника. Охранники мужчина и женщина изображали семейную пару. Ехали практически спокойно, не считая, того, что изредка народ рвался на свободное место. Да и в вагоном туалете вдвоем с «подругой» тесновато, а одну она меня не оставляет. А так, можно сказать даже шикарно, ходили обедать в вагон ресторан. Завтракали и ужинали, правда, в купе. Мелькнула мысль, я ведь, скорее всего, смогла бы я от них уйти, только вот ведь куда, а с детьми, что тогда будет. И еще более злая мысль, а положить их. Времени свободного вагон и маленькая тележка, раздумывала, куда и зачем меня везут, если бы просто на пересмотр дела отправили бы по этапу. Тревожно было, хоть и хороший Детский дом, но все же беспокоилась как там Аленка.

На вокзале нас встретили, посадили в легковую машину. Ехали не долго. Знакомые места, а внутри практически как прежде, вон и местный «божок» с флажками, тихая музыка, рождаемая ключом и пряжкой. Вот новость, камера, на троих, но я одна. Встречала я новый 1958 год в одиночестве, в Лефортово.

Сегодня 9 января пятьдесят третья годовщина Кровавого воскресенья. Тринадцатый день моего пребывания в этой одиночке в Лефортово. Только молчаливые надзиратели, один ответ – не положено, и больше никого и ничего. Книги, ларек – не положено, без разрешения следователя. А следователь – когда надо будет, вызовет.

Один почти по-человечески сказал – чего ты хочешь, праздники. И добавил – это тебе не тридцать седьмой год. Тогда у них все дни были рабочими.

Первые дни психовала, что с детьми, что будет со мной, зачем выдернули. Если бы что-то простое, то не присылали бы конвой из Москвы. Срочно привезли и бросили, почему?

Потом наступила прострация, просто тупо лежала или сидела. И вот Кровавое воскресенье. Со мной что-то случилось, какой-то перелом. Что будет, то и будет. Но на поводу они меня больше не поведут. Не запугают ничем. Надо включать башку, действовать без эмоций, только по разуму.

Зарядка, умылась, помолилась. Начала снова размышлять, зачем я им могла понадобиться.

На следующий день вызвали к следователю. Общий опрос, данные, где были завербованы, где служили у немцев. Принимали ли участия в карательных операциях.

Рассказала про того гада, которого застрелила.

На следующий день снова к следователю. А вот у нас есть данные, об участии в казни польских патриотов. Рассказала про этих патриотов.

Пару дней тишины. Потом опять к следователю, но уже к другому.

Опять допрос пошли вопросы уже, по существу. Вопросы касались начала 1951 года, центра разведки куда меня тогда привезли. Опять проблемы, я подписку там давала о неразглашении. Очная ставка, господи это же Валери, но уже не тот радостный розыскной щеночек, тоже чувствуется, жизнь хорошо потрепала. И говорит, осторожно взвешивая слова.

Так ситуация начинает проясняться. Центр, похоже, попал под удар в 53-м году, а теперь заинтересовались им, или начали опять интересоваться теми же вопросами, которыми занимался он. Интересуются генералом. НВ мужик был серьезный, наверно его взять не смогли, он куда-то слинял.

Но здесь четко, меня привлекли, я отработала, а в дела центра не совалась. Об их жизни ничего не знаю.

Вот это, кажется, посерьезней. Пошли вопросы об Интернате. А что такое Тарская командировка. Да, а зачем Вас туда направили, кого там учили.

На это есть заготовка, были женщины с детьми. Перечислите, перечислила.

А почему они были с детьми. А я откуда знаю, не я же их туда направляла.

Три дня опишите, повторите. Нет уж, это все я хорошо зазубрила. Мелкие ошибки, но это специально.

Только все больше и больше росло ощущение, что-то не так.

Вот коронный вопрос. А где эта самая Тарская командировка? Ее ищут и не могут найти. А я причем, гражданин следователь. Вы что думаете, что я к ней дорогу знаю, меня туда под конвоем отвели, и также назад с конвоем. Шли по тайге двое суток. Вот Вы конвойных и спросите.

На прощание, Вы все же подумайте.

Думайте, вот и думаю, черт, а ведь не похож он на обычного следователя. Хотя методику допросов знает, скорее все же оперативник.

На раздумье дали сутки. Потом снова на допрос. Опять новый, но это чувствуется босс. Держись Лара, похоже, сейчас начнется главное.

Допрашивает, но я все одно и тоже, нужна если родному государству моя помощь, то, пожалуйста. Отбарабанила.

Он даже похлопал в ладоши.

– Молодец. Ты ведь у нас старший сержант, а в СС у тебя какой чин был?

Я решила помолчать. Он улыбнулся и добавил.

- Кажется повыше.

Я не стала отвечать. Он подождал, потом заговорил уже серьезно.

– Ты ведь была в Баробске и работала в команде бригаденфюрера Макса Белова. Когда у тебя были последние контакты с его людьми.

Вот на это уже не отмолчишься. Я подумала.

– Давно уже не было.

- Это они прикрывали тебя в лагере.

- В лагере? В лагере никого из них не было.

- Кончай врать. Ты ведь возвращалась через Польшу. Через Замок.

Пронзительный взгляд, очень действует на молокососов. Да это, в общем, и не вопрос, а констатация фактов.

– Да.

- Что такое Тарская командировка?

Он уставился на меня грозным взглядом, а я на него удивленным.

- Командировка лаг пункта, занималась лесоповалом, а также заготовкой подножного корма. В ней были огороды, в тайге собирали и заготовляли грибы, ягоды, противоцинговые средства и прочие полезные лесные продукты. Сушили, солили, вялили, ну и так далее.

- Хватит сказки рассказывать, после того как ее объявили закрытой, она просто исчезла. Нет ее, ни забора с колючкой, ни бараков. Больше того, дорога, которая якобы к ней вела, заканчивается в болоте.

Помолчали.

Опять пронзительный взгляд.

- Вас завербовали сотрудники СД.

- Да.

- Скажите, в Харьковской операции участвовали с их согласия.

Вот к этому я не была готова. Что сказать, нет – это смешно.

- Да.

- Конечно, чтобы вызвать доверие к агенту, ему иногда дают сделать что-либо полезное для своих. Но ведь есть же и пределы. Те, с кем Вы работали в СД, знали, что Вы передаете информацию о переговорах Вольфа с американцами в Центр.

- Да.

- Просто да. А почему?

- Эти люди не желали победы Гитлеру и были против сепаратных переговоров.

- Кстати, если бы Вы стали отрицать, что ваши хозяева знали о Харькове, то это легко опровергнуть. Без автомобилей и немецких пропусков, ваши группы просто физически не смогли бы так быстро передвигаться под Харьковом.

Конечно, только не машины были основным в этой операции. Главное были «ворота», но вот про них говорить нельзя. Да скажи, все равно не поверят.

Опять пауза.

- Ваши хозяева, скорее, всего как-то были связаны с нашими органами безопасности.

Сволочь, опять «ваши хозяева», точно ведь не случайно.

- Эти же люди курировали Интернат?

- Я не знаю.

- А генерал Клюев, который Вас забирал из интерната в Москву, а затем добился смягчения приговора. Он был связан с Вашими хозяевами?

- Думая, что нет. Он никогда о чем-то подобном со мной не говорил. Возможно, просто его люди наткнулись на мою информацию.

- Лариса Александровна у Вас очень непростое положение.

Помолчал, подумай.

- Зафиксированы, по крайней мере, два случая Вашего личного участия в казнях. В лагере Вы убили двух человек, еще одного покалечили. Да это была самооборона, но на все можно посмотреть с разных точек зрения. А ведь был еще и Замок в Польше. В случае пересмотра Вашего дела, могут добавить еще очень большой срок.

- Чего Вы от меня хотите?

- Меня интересует выход на ваших хозяев.

- Вы упорно называете их моими хозяевами, но это не так. Да во время войны я работала с этими людьми. Кстати это совсем не противоречило моим заданиям из Центра. У меня было указание внедряться в немецкие структуры. Но одним из условий работы на немцев была, моя свобода после войны. Они это условие выполнили.

- Тем не менее, они помогали Вам уже после войны. У тебя есть контакты в стране.

- У меня нет на них выходов.

Уловила разочарование. Подумала, обрубать все опасно, нужна морковка. В лагерь не хочется, да и после таких разговоров, можно до него не доехать. Добавила.

– Внутри Союза.

Стараясь не показывать заинтересованность, спросил.

– А где есть.

- В Италии. Были в Вене, в Польше – Замок, но это в начале войны они вряд ли сохранились. В Варшаве после восстания их точно не осталось. А вот в Италии, скорее всего, они уцелели.

- Где именно?

- Есть в Риме, в Милане, в Болонье. Хотя в Болонье вряд ли они сохранились, это были временные военные варианты. А вот в Риме и Милане вполне могут существовать и сейчас.

Он на минуту задумался. Потом усмехнулся.

- Кстати, немцы аккуратисты, среди погибших значиться, лейтенант горных стрелков отдельного батальона ваффен-СС Лариса Савельева.

Посмотрел на мою реакцию и добавил.

- Немцы Вас ценили больше, даже подстраховались. Убита или ранена, затем сорвалась в пропасть. Труп не обнаружен, можно оживить. А у нас Вы войну закончили старшим сержантом.

Мол оцени, знаем. Потом опять незаинтересованным голосом.

- Можете указать пункты и условия связи.

Ну, уж нет.

- Связь устанавливалась только лично. Если человек был незнакомый, то я называла кодовые слова, а он связывался со старшими и описывал, кто именно приходил, потом там же или в условленном месте меня встречали люди, которые меня знали лично.

Он задумался.

- Будете работать на нас или назад в тюрьму.

Назад в тюрьму мне не хотелось. А работать все равно ведь где-то было надо.

- А у меня есть выбор? Только хотелось бы оговорить условия.

- А без условий что, работать не будешь?

Я промолчала, деваться мне точно некуда.

- Ладно, посмотрим, какая от тебя польза. Тогда и поговорим.

Глава 3. Новые хозяева на старой базе

Еще несколько дней меня допрашивали уже другие следователи про Разведывательный Центр. Что могла, то рассказала. Но позицию я заняла четкую, меня в него привезли, я им что знала, рассказала, меня увезли назад. Да была договоренность, они буду ходатайствовать о смягчении приговора. Срок мне сократили, скорее всего, по их ходатайству.

Посадили в машину окна закрытые, за водителем и передним креслом щиток.

Ехали почти час. Приехали, опять знакомая База, господи даже Михалыч на месте, он уже подполковник.

Валери тоже сюда переселили, только, похоже, теперь ее статус почти такой же, как у меня. Даже комнаты у нас рядом.

Знакомлюсь с материалами по Италии. Поставили ряд задач. Про Макса ни слова. Через пару недель мы подготовили предложения. Мы это группа из шести человек, строгая секретность все с кличками, ой извините с псевдонимами. Командор, Профессор, Эксперт, Аспирантка и мы с Валери. Старший у нас Командор, похоже, из кадровых разведчиков, Профессор – он и есть профессор специалист по Италии, Эксперт – итальянец, Аспирантка – действительно аспирантка экономист. Мой псевдоним Баронесса, Валери - Мата, хорошо не Хари. Курирует нас Игорь Викторович или ИВ, это он со мной в Лефортово беседовал о Максе, похоже, псевдоним от него. Валери ему не нравиться, поэтому и псевдоним ей приклеил явно издевательский, но девочка держится не плохо, да и голова у нее действительно работает.

Дня через три Командор собрал нас и сказал, что начальство дало добро, работаем дальше.

Вечером меня вызвал ИВ.

- Договариваться я с тобой не буду, пока. Так поработай. Но кое-что давай определим. Поживешь пока здесь. Твой нынешний статус - официально отдыхаешь в Лефортово, в связи с пересмотром твоего дела.

Дело у тебя муторное, поэтому лучше его не пересматривать. Там, как только доходят до расстрела в Баробской области, и казни поляков, сразу заворачивают, а еще тебя приплели к 4-му Управлению, к Судоплатову. Но две трети ты уже отсидела, поэтому пиши заявление на условно-досрочное освобождение. Девочку твою мы перевезем, вопрос к кому. К мужу или матери. Вещи твои тоже перевезем. Поработай, а потом посмотрим.

- Хорошо, Алену лучше перевезите к маме.

Работы много. Анализ состояния тяжелой промышленности Европы, наша группа в основном занимается Италией. Немного Германией с точки зрения восстановления ее тяжелой промышленности в рамках Плана Маршала.

В начале февраля свозили в Лефортово, на свидание с мамой. Аленка уже у нее. Она не говорит, но похоже отец с Георгием на ножах. Отец замминистра.

В начале марта пришли документы о моем условно-досрочном освобождении, плюс пять лет поражение в правах. В общем, еще практически десятка. Запрещено жить в Москве, Ленинграде и еще большой перечень, а также куча условий. Даже к Георгию прописаться нельзя, он к Москве ближе, чем на сто один километр.

Но все же можно проскользнуть. Прописали в каком-то бараке в Александрове, он на охраняемой территории, это чтобы Георгий или родные без договоренности не могли приехать. Начальство предложило мне сказать моим, что меня просто расконвоировали.

Съездила к Георгию, познакомилась с его дочкой. Потом с ним в Москву, повидала детей, заодно навестили Бориса, познакомила их с Георгием. Мой отпуск кончился, Георгий посадил меня в электричку. Проехали две остановки, вышла, зашла в комнату милиции. Дежурный моему непонятному удостоверению не очень обрадовался, но узнав, что строчка оказывать содействие, в данном случае сводиться только к разрешению позвонить, успокоился. Когда я вернулась в Москву, на вокзале меня уже ждала машина.

Началась веселая жизнь, к детям я еще раз в неделю вырывалась, а вот к мужу это была проблема.

Дочь Георгия от первого брака Нина в 1953 году прислала отцу письмо и у них началась переписка с отцом. В следующем году у нее обострился конфликт с матерью, а скорее даже с отчимом. Она устроилась в Подмосковье работать в школу. Туда же приехал Георгий, он тоже устроился в ту же школу. Им выделили одну комнату в коммуналке. Нина вышла замуж и переехала к мужу. В октябре 1957 году у них родилась дочь Виктория, после рождения, которой отношения с мужем стали плохими. В 1958 году они развелись, ей пришлось перебраться назад в коммуналку. Теперь они жили втроем.

Единственное радостное событие, Георгия реабилитировали. В мае 1958 года полностью сняли судимость. Кроме того, ему полагалась приличная компенсация. Он подумывал купить частный домик. Выход нашелся неожиданно, Георгий понравился Борису, и тот предложил ему перейти на работу к нему. Борис к этому времени был уже заместителем директора закрытого института. Так как судимость с Георгия была снята, то это препятствие было устранено. У Института было общежитие, Георгию выделили комнату в этом общежитии. Да и зарплата в институте была выше, чем в школе. Хотя это было не очень существенно, так как оказалось, что я человек довольно богатый. Когда меня осудили, то не наложили аресты на мои счета в Сберкассе, а на них лежали приличные деньги, полученные после войны. Более того, так как меня не лишили большинства наград, за них перечисляли деньги на эти счета. Даже не смотря на реформу, деньги у меня были. Собственно, мы еще к тому же не так много с Георгием и тратили, тем более что я практически была на государственном обеспечении. Поэтому мы могли помогать и Нине с дочкой. Мои дети были обеспечены, так как отец получал не только большую зарплату, но спецпаек и прочие льготы.

Отец в штыки встретил Георгия, он предложил мне развестись с «этим уголовником» и жить с детьми у них. Я апеллировала, что пока живу по месту назначения. Мои попытки сослаться на то, что с Георгия сняли судимость, на отца никакого влияния не оказали.

Поэтому мы Георгием раз в неделю ночевали у него в общежитие. Позже мы с Георгием купили еще не очень большой, но нормальный домик с приусадебным участком в поселке не очень далеко от Москвы.

Наша работа в Центре получила хорошую оценку начальства, это позволило опять поднять вопрос о моей реабилитации. Реабилитировать не реабилитировали, но пересмотрели срок заключения. Снизили до двенадцати лет и отменили ссылку и поражение в правах. Таким образом, весну 1959 года я встретила уже свободным человеком.

Все же не совсем свободным. КГБ меня из своих лап не выпустило. По их рекомендации, я была официально оформлена на работу в один из закрытых институтов, но продолжала работать и в Центре.

В 1961 году Георгий защитил кандидатскую диссертацию, а на следующий год Георгию и мне, как многодетной семье дали трехкомнатную квартиру. Правда, квартира маленькая в Черемушках. Наконец мы смогли забрать детей и начать жить как нормальная семья.

В общем-то, мы устроились не так уж плохо. Я иногда встречалась с мамой, пару раз с Борисом. Правда проблемы с Сашкой, она жутко упрямая, город ей не нравиться, все вспоминает тайгу. Здесь ей втемяшилась еще одна дурь, не зовите меня Сашей, зовите Шурой.

Постепенно у нас с Георгием наладились хорошие отношения с Борисом и его женой Ольгой, к тому времени у них было уже двое детей сын и дочь.

Глава 4. Мой третий Университет

Позже, я в шутку говорила, что у меня очень хорошее образование как военно-разведывательное, так и гражданское. С военным образованием все ясно, средние в советской разведшколе, высшее в максовской учебной группе СД, и еще адъюнктура в английской разведке. И гражданское образование тоже целых три университета. Первый это три семестра филологического факультета МГУ, второе это тюрьма и лагеря, третье это Библиотека. Именно Библиотека с большой буквы. За то, что я туда попала, я искренно благодарна ИВ.

После моего освобождения в 1959 году, встал вопрос о моем статусе. В штате Центра официально я работать не могла. Центр был подразделением Первого главного управления КГБ. Управление кадров КГБ никогда не дало бы согласия зачислить меня в штат.

ИВ нашел выход, меня приняли на работу в библиотеку одного закрытого Института. Даже «непроницаемое» лицо начальника отдела кадров, выражала такую гамму эмоций, что мне за него стало страшно. Но так как вопрос был решен наверху, то ему пришлось меня оформить. Правда он сразу предупредил, что в Первый отдел я могу даже не соваться, допуск даже третьей степени мне никто не оформит.

Но теперь я стала почти нормальным советским гражданином, имеющим трудовую книжку.

Проблемы могли возникнуть с начальником библиотеки, потому что, ИВ оговорил мой особый статус, я занимаюсь своими делами и имею право свободно отлучаться с работы.

Начальник библиотеки Екатерина Федоровна была дамой строгой и требовательной, сотрудницы у нее ходили по струнке. Дисциплина была железная, но не бестолковая. Она действительно была хорошим руководителем. Быстро это усвоив, я решила поговорить с ней. Пообещала, что отлучаться буду только после ее разрешения, и также всячески помогать работе библиотеки, одновременно объяснила в общих чертах, что мне нужно. Нужно мне было подобрать и частично изучить литературу по профилю нашей группы. А в Институте было много книг, вывезенных из Европы после войны, и не только, как я потом выяснила и библиотек, конфискованных у репрессированных граждан.

Кроме того, я ее еще подкупила личной просьбой, помочь мне в самообразовании, так звания в части экономики, да и других вопросов у меня были очень разрозненные. В частности, экономику предприятия я знала в объеме экономики культурно воспитательного отдела ГУЛАГа.

Екатерина Федоровна, выяснив, что я знаю несколько языков, причем знаю специфически, в том числе с техническим и военным уклоном, по-моему, обрадовалась. Тут надо пояснить, что обычный переводчик, и переводчик технических текстов — это достаточно разные специализации. Приведу стандартный пример. Когда обычному переводчику дали текст на немецком языке, то фразу «в вагоне произошло короткое замыкание проводки», он перевел как «по вагону бегал голый проводник».

Специфические обороты существовали и при переводе военной литературы.

Моя предыдущая подготовка как раз и требовала знания военной и технической терминологии.

В дальнейшем Екатерина Федоровна эксплуатировала меня очень интенсивно, но и то, что я получила с ее помощью неоценимо.

Работа библиотеки была налажена отлично, поэтому то, что было доступно из нужного мне, она мне быстро показала. Она запустила меня в запасники библиотеки, где были просто сложены еще не разобранные активы. Правда с условием, что я их буду обрабатывать и заносить в каталог.

Самое главное она помогла мне составить программу моего личного обучения. Познакомила с рядом сотрудников Института, которые могли меня проконсультировать и не только. Двое из них были профессорами, и кроме работы в Институте читали лекции, один в Университете, другой в одном из престижных ВУЗов. Начальница разрешила мне в рабочее время посещать их лекции.

Особенно ценным оказалось знакомство с Аристархом Игнатьевичем, который занимался автомобильной промышленностью. Как один из видов машиностроения автомобилестроение входило в сферу наших интересов. Я же оказалась полезной ему, как переводчица иностранной литературы, в особенности итальянской. Немецкий он и сам знал превосходно, английский похуже, так что в переводе английских книг я ему тоже помогала.

Мне удалось найти много интересной литературы по профилю, группы. В особенно много раскопала в запаснике.

ИВ был доволен нашей работой и моей персонально, он после полета Гагарина инициировал действия по моей реабилитации. Наверно, подействовала эйфория апреля 61-го года, но в мае мое дело все же приняли к рассмотрению.

Кстати в июне этого года и Валери восстановили в звании, она капитан, и главное она стала полноправным сотрудником Центра.

Мое разбирательство длилось почти год. Меня не однократно вызывали, я исписала кучу бумаги. Даже их представитель выезжал в ту деревню, под Баробском, где я пристрелила гада. Правда не знаю в Польшу ездили или нет. Но перед самым пятнадцатилетием моего ареста, меня реабилитировали. Вернули копии наград, изъятых при аресте, через месяц меня вызвали и торжественно вручили два ордена, Красного знамени, это оказывается, как раз тот, представление на который подписал Судоплатов, и гетмана второй степени.

Затем началась другая эпопея. ИВ начал настаивать на моем переходе на работу в Центр. Честно говоря, я этого не хотела. Кроме того, с одним из профессоров моего Института мы провели интересную работу. Он предложил мне выделить мою самостоятельную часть и оформить ее как кандидатскую диссертацию.

Упираясь и выкручиваясь, я продержалась в Институте до ноября. За это время сдала кандидатские экзамены, сдала в печать две статьи.

Но ИВ все же добился своего. В ноябре меня зачислили в штат КГБ. Он говорил, что до последнего момента сомневался, что это произойдет. Мне, ссылаясь на мое высшее образование, присвоили звание лейтенанта и призвали на службу.

Так я стала кадровым сотрудником Центра, подразделения Первого главного управления КГБ. Сказал бы мне это кто-нибудь несколько лет назад, я наверно подумала бы, что он сошел с ума. Валери защитила кандидатскую диссертацию и получила звание майора.

Меня через полгода отправили на два месяца на какие-то курсы, ИВ сказал, что это было одно из условий зачисления меня в штат. Но это служба, приказ есть приказ. Самое интересное, что курсы оказались по диверсионно-террористической деятельности.

Когда я прибыла на курсы, то на меня смотрели с большим сомнением. Возраст, да и физическая подготовка явно были не те. Так, что первые три недели были очень тяжелые, потом втянулась, более того из своего учебного взвода я даже вошла в первую пятерку по успеваемости, хотя похоже мне все-таки в этом подсудили.

Через месяц, после успешного окончания курсов, пришел приказ. Мне, как вошедшей в пятерку лучших курсантов, присвоили внеочередное звание старшего лейтенанта. Хорошо хоть форму мне пришлось носить только на этих курсах. Для своей семьи я по-прежнему работала в библиотеке.

Вышли мои статьи, я защитила кандидатскую диссертации. Через четыре месяца получила диплом кандидата наук, как положено, понесла его в кадры.

В кадрах мне мягко сказать не обрадовались, с Вами только одни проблемы. Ну, вот что мы будем делать. Вызвали какого-то начальника, пришел подполковник, из дальнейшего разговора поняла сущность проблемы. При защите диссертации полагалось представить к внеочередному званию. Но у меня прошло немного больше года после моего внеочередного производства, два внеочередных производства подряд, что уже исключение из правил.

Подполковник подумал, потом сказал, что, учитывая мой возраст, можно. Готовьте представление, а там пусть начальство решает. Когда мы вышли в коридор, он придержал меня за локоть.

– Вы ведь работали у Судоплатова, а Павел Анатольевич плохих людей не держал. Да и Николай Васильевич о Вас хорошо отзывался.

Господи скоро выясниться, что я права рука Судоплатова, которого я и в глаза не видела.

Прошло почти полгода, но меня досрочно произвели в капитаны.

На работе вроде бы хорошо, но начались другие проблемы, Сашке-Шурке исполнилось уже пятнадцать лет, прожив несколько лет при бабке с дедом, ну собственно не сам дед, а скорее его образ тоже оказал влияние. Ребенок был жутко упрямый и самостоятельный. Кирилла они тоже прилично разбаловали, но он был моложе, поэтому удалось привести его в нормальное состояние.

У меня была куча проблем, отношения с отцом были натянутые, поэтому я не очень следила, за тем, что происходило в остальном нашем семействе. Конечно, я знала, что Светка приехала рожать к маме, в апреле 1961 год у нее родился сын, назвали Федором. Но в прошлый раз она даже, не дождавшись полгода, уехала к мужу. А сейчас она, что-то к нему не спешила. Из разговоров с ней, а больше с мамой, стало ясно, что с мужем у нее не все в порядке. Мама как-то сказала, что он гуляет. Но, похоже, и Светка от него не отставала. Когда я сказала, пусть разведутся. Мама испугано сказала, что ты, он же дипломат, ему нельзя.

В 1963 году Светкиного Владетеля миром отозвали в Москву. И я удостоилась чести познакомиться с выдающимся дипломатом Владимиром Николаевичем. На каком-то семейном торжестве, это светило дипломатии, прилично приняв на грудь, разрешил мне называть его просто Вовой. Сопровождалось это попыткой обследовать меня по методу слепых. Я тоже подержала его за определенные места. К его чести, надо сказать, он не заорал, только глаза немного вылезли на лоб, и стал он значительно трезвее. Наверное, сказалась дипломатическая выучка. После этого у нас установились вполне приемлемые с точки дипломатии отношения, двух высоких договаривающихся сторон.

В 1964 году Светка с мужем уехали в Африку. Мама говорила, что это большая честь, работать в стране, которая только получила свободу. Но звучало как-то не очень убедительно.

В этом же году исполнилась мечта ИВ, удалось оформить мою командировку в Италию. Как не странно, но этому содействовала моя работа в Институте.

В конце 63-го года мне домой позвонил Аристарх Игнатьевич, у них налаживались хорошие отношения с итальянскими автомобилестроителями, он попросил помощи в переводах. Я доложила ИВ, он приказал помочь. Более того, в начале 1964 года меня официально приняли на работу старшим научным сотрудником в один из наших автомобилестроительных институтов. Было дано задание, срочно подготовить материалы по развитию автомобильной промышленности Северной Италии. В начале мая я в составе делегации Института выехала на симпозиум в Италию. Симпозиум проходил в Милане. Заместителем руководителя группы был ИВ. Перед вылетом он вызвал меня, мы гуляли по парку Лосинный остров.

- Ты помнишь, о чем мы говорили, что может быть в Италии.

- Да.

- Полетим через Рим, сколько тебе надо времени.

- Пару часов, с запасом.

- А в Милане?

- Я не знаю, что сохранилось, поэтому лучше подстраховаться в Риме. Но есть и в Милане.

- Хорошо.

Глава 5. Италия

Когда мы прилетели в Рим, нам объявили, что у нас три часа, затем на поезд и в Милан. Ходить советские люди заграницей должны были парой, или даже «организованной группой». В это раз наша делегация была не большая, поэтому разделили на пары. Ко мне как к женщине прикрепили мужчину. Мы походили минут пятнадцать, я как раз думала, как его утащить моего сопровождающего в нужное место или потеряться, когда он указал мне на кафе.

– Через два часа в этом кафе.

Значит, ИВ предусмотрел, чтобы мне в напарники дали его человека. Проверила хвост, за мной топали двое, это, похоже, итальянцы. Отрываться я от них не стала, побродив немного, зашла в сувенирную лавку, торговала женщина, раньше здесь был пожилой мужчина. Расспрашивая о товарах, назвала контрольное слово, сказала, что русская приехала на симпозиум в Милан. Купил несколько безделушек. Затем еще пара лавочек, поглазела на здания и скульптуры, зашла в кафе. Мужчина был не знакомый, но похож на прежнего хозяина. Скорее всего, кафе семейный бизнес. Перебросились несколькими словами, в том числе назвала контрольное слово и опять сказала о симпозиуме в Милане, он показал, что понял, выпила чашку капучино. Еще походила и пошла на встречу со своим «кавалером». При посадке в поезд в ответ на вопрошающий взор ИВ просигналила глазами порядок.

Милан. С тем же «кавалером» погуляла по городу, из трех точек уцелела только одна, опять слово и симпозиум. На мероприятии мой доклад поставили на второй день, выслушали, задали немного вопросов. Все. В обед на третий день ко мне подошел руководитель нашей делегации с каким-то итальянцем.

– Лариса Александровна, это сеньор Гирландайо вице-президент фирмы, их заинтересовал Ваш доклад, кроме того Ваше хорошее знание итальянского. Он просит Вашего разрешения показать свой завод и побеседовать с их персоналом. Я не вижу препятствий.

Черт ИВ не видно, но вон мой «кавалер» он утвердительно кивнул.

Улыбнулась сеньору.

– Я согласна.

Шикарная машина, ехали минут двадцать, мы с сеньором на заднем сидении он меня расспрашивал по теме доклада. Когда приехали, провел по заводу, какой-то инженер давал пояснения. Потом он проводил меня в комнату, поговорите со специалистами. Черт, может, тянем пустышку. Специалист был один, причем такой которого я меньше всего хотела бы увидеть.

Около Макса были его люди, это те, кто действительно правил, и мог открывать «двери». А также окружение, эти могли быть даже ближе к Максу, но «чудес» они творить не могли, яркий пример Александр.

В комнате на диване сидел Отто, человек Макса, но это был самый мерзкий из тех, кого я из них знала. То, что он делал с людьми, было иногда просто ужасно. Он руководил специальным лагерем, в котором шла первичная обработка людей. Проще говоря, где человека «ломали» добиваясь согласия на сотрудничество. Причем обычно он был сторонником «ломать» самым жестоким образом.

Как и все они, он хорошо чувствовал настроение человека, поэтому отлично понял мое состояние.

- Здравствуй девочка моя. Ты попросила встречи, вот мы и встретились. Иди сюда.

Я подошла, он дернул меня за руку, посадил рядом и затем перегнул через ноги. Одной рукой придавил меня сверху, другой подхватил снизу голову. Помял меня минут пять. Потом посадил рядом.

– Не следишь за собой детка. Хочешь в баньку?

- Нет Отто, у меня мало времени.

- Как хочешь, я тебя не держу, можешь идти.

Встал и пошел. Мне нечего было делать, я пошла за ним.

Вошли в раздевалку, он разделся, и остался в плавках, мне пришлось раздеться догола. Ни полотенца, ни простыни не было. Мы прошли в следующее помещение, это оказался бассейн. В нем находилось еще три голых девицы. Мы подошли к краю бассейна, он обнял меня за талию.

– Не волнуйся это мои девочки.

Потом он спихну меня в бассейн. Девицы тоже попрыгали. Издевается гад.

Минут через десять он вылез и уселся в шезлонге, махнул мне на соседний шезлонг.

Когда я села, официант в полной форме принес на подносе два бокала. Он взял бокал, я не хотела брать, но официант не уходил. Пришлось взять бокал.

- Чего ты хочешь, детка. Мигель тебе не понравился, давай позову другого мужика.

- Спасибо, Отто, но мужика мне не надо.

- Ты стала лесбиянкой.

- Нет, мне надо другое.

- Что?

Нервы у меня были на пределе, если решение будет принимать эта сволочь. Но и чувства и у меня тоже были обострены, и я почувствовала, сделала вид, что оглядываю помещение, точно.

Кто наблюдал за животными, тот наблюдал, что когда кот садиться для освобождения от отходов, то он приобретает очень сосредоточенный вид. У некоторых людей Макса тоже наблюдалось похожее состояние, конечно менее выраженное. Появлялось оно, когда они поддерживали телепатическую связь друг с другом. Вот и у Отто тоже был такой вид, значит, он будет кому-то транслировать мое предложение. Следовательно, не он принимает решение.

- Отто, стоящие за мной люди, хотят выйти на связь с вами.

- Это твое лагерное начальство.

- Нет, это серьезные люди из разведки СССР.

- Да, что ты говоришь. – Он рассмеялся.

- Я ничего не говорю, Отто, я уже все сказала.

И я состроило ему в ответ улыбчивую рожицу. Встала и пошла в раздевалку. Конечно, эта дверь могла открыться и не в раздевалку, а куда угодно. С этого гада сдастся выкинуть меня голой и на улицу.

Все же раздевалка, я протянула руку к моей одежде.

- Подожди. – Он вошел и закрыл дверь. Теперь он не ерничал и не издевался. – Иди сюда.

Минутку поколебавшись, я подошла к нему. Он открыл дверь, да это предбанник. Он мотнул головой и вошел, я шагнула за ним.

На столе стоял бокал.

- Пей.

Немного поколебавшись. я выпила, он потянул меня в другую комнату.

– Ложись.

Я легла на живот. Он начал легко массировать меня, потом что-то поменялось, но меня уже охватила эйфория. Я закончила, мне хорошо, но что-то всплывает жуткое. Если это Отто, то я скоро умру. Я знала, что он такое делал с женщинами. Я сосредоточила взгляд, их двое, один белый, другой здоровый и черный. Черный растаял, наверно вышел. Белый склонился надо мной. Это Отто, он повернул меня на живот, и начал массировать. Через несколько минут я начала орать, было жутко больно. Казалось, что его пальцы проходили в мое тело. Я попыталась сопротивляться, но тут же тычок парализовал меня.

Потом он поднял меня и сбросил в чан с ледяной водой. Крикнул, опять появился негр. Негр вытащил меня и начал растирать жесткой тряпкой. Меня трясло, все тело горело. Негр подвел меня к двери и выпихнул в предбанник.

В предбаннике сидел тот мужчина, который привез меня на завод. Он обалдело посмотрел на меня, мало того, что я была голая, но меня еще действительно трясло. Я быстро оделась. Он налил мне рюмку коньяку, я выпила. Показала еще, после третьей рюмки, я немного пришла в себя.

В машине начала анализировать встречу. Они решили скачать с меня информацию, это можно понять. Для этого надо было привести меня в состояние эйфории. Мне не нравиться, как это сделали, практически меня изнасиловали. Если бы это был кто-то другой, то это было бы плохим признаком, но это был Отто. Затем Отто провел со мной оздоровительный комплекс, это положительный фактор, можно бы сделать это не так болезненно, но Отто и есть Отто. Он не питал ко мне никаких хороших чувств, значит или его мнение ко мне изменилось, или он получил такую рекомендацию. Либо они быстро проанализировали информацию, либо как раз этим занимались, когда он делал массаж. Насколько я знаю его, если бы ответ был отрицательным, он бы устроил какую-либо пакость.

В это время, мои размышления прервал сеньор Гирландайо.

– Сеньора Савельева, поверьте, я лично отношусь к Вам с большим уважением. Более того, Вы действительно сделали очень интересный доклад. Если Вас это, хоть в какой-то мере успокоит, я приношу извинения за случившееся.

Я ждала продолжения, но он замолчал. Значит, это, скорее всего, его эмоции, а не то, что ему поручили сказать.

Он молчал. Почему прислали Отто. Вряд ли случайно, это знак недовольства, но похоже недовольства именно мной персонально. И это можно понять.

В целом, думаю, предложение их заинтересовало, но здесь они на дальнейший контакт не пойдут.

Доехали, на пути к моему номеру меня перехватил ИВ.

- Как съездили? Хорошо, Вас приняли на фирме.

- В общем, благожелательно, хотя окончательно это высказано не было.

- У нас осталось только три дня пребывания, на четвертый мы улетаем.

- Я думаю, что здесь больше предложений не будет, слишком много народу.

На несколько секунд он задумался.

- Но у нас тоже уделяют большое внимание к иностранцам.

- Думаю, это интересует не только иностранцев, но и наших граждан.

Задумался, понятно, если на контакт выйдет наш гражданин, то это должен быть достаточно высокий уровень, типа резидента. Только он не учитывает, что это не обычные люди, а нечто другое.

Мы уже стояли у двери моего номера. ИВ улыбнулся.

– Хорошо не буду Вас задерживать.

Потом уже жестко добавил.

– Надеюсь, все действительно прошло хорошо.

Мне стало ясно, что если это не так, то мне придется очень и очень плохо.

Глава 6. Тебе надо – отработай

Бомба взорвалась через день, был обеденный перерыв. Я только пообедала, когда появился мой «ухажер». Он сказал, что меня ждут в номере руководителя делегации. Далее он меня проводил туда, или сопроводил. Что они думают я убегу?

В номере был руководитель и ИВ. Взгляд руководителя пояснил мне, что если и есть на свете последняя гадина, то я еще хуже ее.

– Лариса Александровна, фирма на которую Вы ездили, обратилась в наше посольство, с просьбой разрешить Вам задержаться в Милане, еще на две недели. Был отправлен соответствующий запрос. Ждем ответа.

Понятно, мое мнение никого не интересует.

Молчание прервал ИВ.

– Думаю, что это послужит делу укрепления наших отношений с промышленными кругами Италии. Но на Вас Лариса Александровна ложиться высокая ответственность.

Понятно, если что, я тебя …… из-под земли достану.

Исходя из того, как он сказал, похоже, вопрос решен.

На следующий день состоялась встреча, сеньор Гирландайо, наш руководитель и человек из посольства или консульства, я в качестве декорации. Были обговорены условия моего проживания, выплаты фирмой суточных, их размер, не дай бог больше чем, и оплата обратного билета, это вроде бы наши готовы были взять на себя, но милостиво согласились с тем, что и это оплатит фирма.

Потом, уже без сеньора Гирландайо, инструктаж, что можно, что нельзя.

Закончился симпозиум, я проводила делегацию на вокзал. Вернулась в гостиницу, там мне оставили записку, что я сегодня свободна, а завтра в 9.00 за мной пришлют машину. Кроме того, сумма денег, похоже это мои суточные за все две недели. Пошла побродить по городу, не удержалась, прошла мимо дома, куда за мной приехали гестаповцы, но его снесли. Возможно, как раз из-за меня, ведь после взрыва газа, скорее всего, начался пожар.

На следующий день позавтракала, когда закончила, мне сказали, что машина уже здесь. Приехали на фирму, меня опять встретил сеньор Гирландайо. Он отвел меня действительно к специалистам фирмы, с которыми я и работала пять дней. На шестой день машина отвезла меня в другое место. Меня пригласили в неприметный особнячок, встретила горничная, отвела меня в комнату, в которой сидели Константин и еще один мужчина.

- Элли, искренне рад тебя видеть.

Сказал он, рассматривая меня, потом встал, повертел меня.

– А ты все такой же колючий ежик, как и раньше.

Усадил в кресло.

– Элли, послушай мой совет, если в тебя засунут ежика, то постарайся, его извлекать иголками назад, а не наоборот.

Улыбнулся.

– Чего ты его разозлила. Тем более его, ты же его знаешь. Так ведь.

- Так. – Ответила я.

- Ладно. – Он перешел на итальянский язык. – Познакомься с самым красивым и богатым.

- Константино, большой шутник. – Сказал мужчина. – Что поделаешь если я сеньор Риччи, а зовут меня Калисто.

Он дал секунду, чтобы сопоставить его имя и фамилию, со словами Константина.

- Прежде чем я вас покину, давай внесу ясность. Этот Красивый Богач, наш представитель в Италии. Начальство вспомнило, что ты отказалась сотрудничать с нами, но обратилась с просьбой. Их это не очень заинтересовал твой протеже, поэтому они решили, что ты должна отработать. Только после этого они выполнят твою просьбу.

Да это поворот, но что ты хотела. Скорее всего, поэтому на встречу послали Отто, а я его похоже разозлила. Черт, он ведь ко всему прочему злопамятный.

- Мы кое, что провентилировали. Твой человек нас не очень интересует. Так, что с этого момента сеньор Риччи твой начальник. Вернее, хозяин. Одно поручение за организацию встречи и второе за то, что мы его сразу не пошлем куда подальше. Так что будь умницей.

Он встал, чмокнул меня в щеку и вышел.

– Я много слышал про Вас. Можно я буду звать вас Элли.

- Вы же мой хозяин, так что можете звать как Вам угодно.

- Элли, Константино назвал Вас ежиком. Поверьте, я заочно отношусь к Вам хорошо, поэтому прошу Вас звать меня просто Калисто.

- Хорошо Калисто, давайте перейдем к делу.

- Надо ли понимать, что Вы согласны.

- Калисто, я привыкла, что вы умеете просить так, что отказать практически невозможно. Вы поняли, что я имею в виду вас всех.

Он достал папку, одновременно нажал на кнопку. Вдоль противоположной стены опустился экран. Дело было обычное, мужчину надо было привести в определенное место, добавить ему в питье несколько капель.

Склеить мужика удалось на третий день, за день до этого мы «случайно» познакомились. Но пришлось пробыть с ним еще пару дней. Этим по полной воспользовались, информацию с него скачивали две ночи. На вторую делали, что-то необычное, раньше я такого не видела. Мне показалось, не просто сняли информацию, а чуть ли не фильм. Я из соседней комнаты краем глаза видела, как по спальне расхаживали люди и фантомы, и велась съемка. Хорошо, что в артистки этого представления я не попала. На следующий день после расставания, мне дали день отдыха. Правда, вечером зашел Риччи, мы отправились в гости к Ивэну.

- Как ты, Элли.

- Нормально, экселенц.

- Рад тебя поздравить, встреча с твоим протеже состоялась. Договорились продолжить контакты.

Он смотрел на меня.

– Спасибо, экселенц.

- Дальнейшее зависит от тебя. Мы организовали запрос, с просьбой оставить тебя еще на две недели. Скорее всего, завтра с утра тебя попробуют перехватить люди из Посольства.

- Завтра у тебя будет выходной на фирме. Обговори все с человеком из Посольства, потом свяжись с Калисто.

Милостиво кивнул, Риччи доставил меня в мой номер.

Утром действительно приехал человек из Посольства, проинформировал, меня о продлении командировки. Передал соответствующие бумаги. Позавтракала, потом позвонила Риччи. Он прислал за мной машину, не к гостинице, а рядом. Это было обговорено заранее, выглядело, как будто я поймала такси. За мной по-прежнему ходили итальянские топтуны, хотя, похоже, чисто формально. Подъехали к крупному торговому дому, внутри меня встретил Риччи. Мы вошли в дверь с надписью служебный вход и оказались в какой-то загородной вилле. На вилле уже собралась группа. Операция предстояла более серьезная. Вопрос шел о перехвате достаточно крупную партию оружия, которую пытались купить арабы. Мне закачали информацию, заодно обновили знание арабского языка и ситуации в арабском мире. Мне отводилась роль одного из аналитиков, но заодно начали гонять физически, а также и по владению оружием. Причем физические нагрузки были приличные, я уже от таких, после переподготовки, отвыкла, так что первое время все тело ныло. Обновили мои навыки обращения с аквалангом. Тем более что оборудование было новое, существенно лучше прежнего. Не тот резиновый мешок, из которого надо было стравливать воздух, а обтягивающий гидрокостюм, да и все остальное гораздо удобнее. Оказалось, что не зря тренировалась с новым оборудованием, потому что мне отвели роль «полевого» аналитика при захвате судна с оружием. К судну подошли под водой, на «торпедах». Все прошло чисто, потом начались допросы экипажа и людей, сопровождающих груз, обработка информации.

Во время подготовки операции было интересно поработать с вычислительными машинами, они тогда только входили в обиход. Операция завершилась благополучно. Меня вернули на фирму. Я поинтересовалась у Риччи, а как же мое отсутствие в гостинице.

Он засмеялся.

– А ты все время была здесь, утром садилась в машину, а вечером погуляв по городу, шла спать. Просто мы запускали фантом.

На фирме моему возвращению обрадовались. У нас были некоторые предварительные наработки, их без меня доработали, а с моим возвращением подкорректировали и закончили. Осталось пять дней до моего отлета.

Риччи занялся моими личными делами, за разработки на фирме выдали, в том числе и мне, приличную премию. Кроме того, участникам операции с оружием, причиталась тоже приличная сумма. Как я поняла, его не просто конфисковали у арабов, но и затем кому-то продали. Часть денег пошла участникам операции. В переводе на доллары у меня получилось пятьдесят семь тысяч. Взять их с собой я конечно не могла. По указанию Ивэна, Риччи переместил меня в Швейцарию к Кристине.

Она и раньше вела мои дела. Причем вела их очень успешно. Оказалось, что у меня старых денег с учетом доходов накопилось более двухсот пятидесяти тысяч английских фунтов, около пятидесяти тысяч швейцарских франков, и ста семидесяти тысяч долларов. Кристина вздохнула.

- Тебя еще немного, постараться, станешь миллионером.

Я обняла ее.

– Я и так, скоро с твоей помощью, им стану.

Поговорили о семьях, у нее хороший муж, он англичанин, работает в ООН, двое детей показала фотографии.

– Это Георг, а это – Кэролайн.

Поболтали еще немного, потом пришел Риччи. Мы вернулись в Милан.

- Какие буду указания, Калисто?

Он рассмеялся.

– Твое рабство закончилось, ты свободна. Но я буду рад, если ты будешь считать меня другом. А пока тебя хочет видеть экселенц.

Опять баня. Ивэн встретил меня вполне доброжелательно, пообещал помочь мне, а именно проследить, чтобы моего ИВ не послали куда подальше. Провел небольшое мое обследование и заявил, что состояние моего здоровья ему не нравиться. Что будет в этот раз. Пока он заставил меня выпить что-то, после чего я отключилась.

Когда пришла в себя, то рядом сидела девушка. Она сказала, что мне нужно одеться и с вещами, памятный термин, выйти вот в эту дверь.

Оделась, собрала вещи. Вышла в холл, где Константин разговаривал с женщиной, он кивнул на меня. Она заставила меня сесть и ощупала мою голову. Спросила, есть ли жалобы, я сказала, что соображаю медленно. Она сказала, что это пройдет, есть ли еще что-либо. Я ответила, нет. Константин подхватил меня, шагнул к двери, открыл ее, приглашающе повел рукой. Я вошла. Это был мой номер гостинице.

- Выпей чего-нибудь крепкого и ложись спать. – Сказал Константин, махнул рукой и закрыл дверь.

Я выпила коньяку и легла спать.

Утром меня разбудил Риччи, по его указанию мне выделили машину с водителем, я поездила по Милану. Накупила подарков родным и на службы. Что меня поразило, так это то, что оказывается с моей встречи с Ивэном прошло три дня. Мое пребывание в Италии заканчивалось. Вечером меня отвезли в Рим. Посадили на самолет, прощай Италия - здравствуй Родина.

Глава 7. Вы ведь знаете арабский язык

По возвращению куча дел, кроме того отчет для службы, хорошо люди Риччи подготовили, практически на каждый день отчет о моей деятельности на их автомобильной фирме. Да и совместные результаты неплохие. Поэтому отчет в Центре прошел без особых вопросов.

Помня проблемы с физическим состоянием на курсе переподготовки и в Италии, решила поддерживать форму, это тоже время.

В семье встречи раздачи подарков, со своей семьей времени побыть нет. А тут еще проблемы у родителей. В этом же году наше семейство постиг и первый удар. Вскоре после Октябрьского пленума ЦК 1964 года отца отправили в отставку, правда, персональную, с сохранением массы льгот. Он был обижен на весь мир и перебрался на дачу. В отличие от Хрущева добровольно. Похоже, он запил.

На следующий год у меня было очень много работы. Я полностью понадеялась на Георгия, и упустила дочь. Я знала, что она хорошо училась, на золотую медаль она не тянула, но уверено шла на серебряную. С языками у нее было все в порядке, тут надо сказать спасибо бабушке. Литературу она любила, поэтому я считала, что ей надо поступать на филологический факультет. Когда в мае я попыталась с ней поговорить об Университете, то она сказала, что да она будет поступать в МГУ, но извини мама мне надо заниматься, давай поговорим в другой раз. Я связалась, кое с кем из знакомых, в Университете, чтобы подстраховаться. Первым ударом для меня было известие, что она подала документы на геологический факультет. Я пыталась ее отговорить, она просто молчала.

Вступительные экзамены она сдала хорошо и поступила в Университет.

Отношения у меня с дочкой явно не складывались. Но чувствовалось, что она хочет самоутвердиться, даже потребовала, что бы ее звали не Сашей, а Шурой, оказывается, так ее звала бабушка.

Мне было обидно, что даже отношения ее с Георгием лучше, чем наши. Она обращалась к нему за помощью по математике и физике, но ко мне за помощь по языкам ни разу не обратилась. А к бабушке обращалась постоянно. На мои попытки расспросить как у нее дела, всегда следовал ответ все нормально, и явно выраженное нежелание продолжать разговор.

Позже я очень жалела, что не смогла наладить с ней контакт. Но в то время у меня еще работы было по горло. Учувствовала в проведении анализ автостроительной промышленности Европы.

Еще и работа в Центре.

Кроме того, в Италии я тоже время не теряла, собрала и привезла приличный объем различных материалов. Честно говоря, попросила Риччи, он часть материалов, да и подарков, просто перебросил в Москву. Так, что можно начинать писать докторскую диссертацию, задел есть.

Но параллельно пришлось писать подробный аналитический отчет, это тоже отняло уйму времени.

То, что ему удалость установить контакт, несколько ослабило интерес ИВ к нашей рабочей группе, а главное ко мне. Это дало мне возможность сосредоточить больше внимания на автомобилестроении. Чему способствовала и моя официальная работа в соответствующем институте автомобилестроения.

Мне легко удалось найти научного руководителя, и моя работа над диссертацией началась. Для докторской диссертации требовалось много печатных работ, кроме того работа со студентами. Я с моим научным руководителем вела несколько студентов и двух аспирантов в Автомобильном учебном ВУЗе. Писала и публиковала статьи.

Но работа над диссертацией шла медленно, потому что меня постоянно привлекали к работе с итальянскими специалистами. Шла подготовка по заключению договора с итальянцами по строительству завода в Тольятти. В начале, в основном меня использовали в качестве переводчика, но постепенно я становилась активным участником переговоров. В начале предварительные переговоры, потом завершающий этап, я уже полноправный представитель группы переговорщиков, а в августе 1966 года подписание договора. В конце лета 66-го года меня включили в рабочую группу по строительству автозавода в Тольятти. Работаю с итальянскими специалистами, параллельно группа по анализу зарубежного автомобилестроения, работа в Институте и Центре. Постоянные командировки в Тольятти. То, что я видела до начала строительства и затем поражала размахом, это был огромный проект и великая стройка.

В середине мая 1967 года, вызвали в кадры КГБ, оттуда проводили в кабинет к незнакомому генералу. Только мы с сотрудником отдела кадров вошли, он спросил.

- Вы знаете арабский язык.

- Да. – Ответила я.

- И военную терминологию,

- Да.

- На Ближнем Востоке накаляется обстановка, Израиль готовит нападение на арабские страны, нам нужны специалисты, знающие язык.

Я попыталась сослаться на работу по итальянскому направлению, но он меня прервал.

- Нужно подготовить инструкции, работать с арабскими военными. Мы привлекаем Вас к этой работе. Это приказ. Дальнейшие инструкции получите.

Он назвал номер кабинета и фамилию соответствующего сотрудника.

Вид у меня был явно не обрадованный, наверно, поэтому он добавил.

– Да не волнуйся, это ненадолго, дней на десять, максимум на две недели.

Кадровик тут же отвел меня в указанный кабинет. Там меня порадовали, сказав, что уже завтра надо быть в 9.00 в месте сбора, откуда Вас довезут до аэродрома, вылетаете в учебный центр. Ориентировочно на две недели. Работать будете в форме, ее Вам выдадут в учебном центре, поэтому вещей с собой много не берите. Сегодня Вам надо завершить текущие дела. Если возникнут проблемы, звоните мне, вот номер телефона.

Время уже подходило к обеду. Позвонила из кадров ИВ. Он сказал, что уже в курсе, ничего поделать нельзя, езжай в Институт оформляй командировку.

В Институте тоже уже были в курсе, пока я передавала дела по Институту и связывалась с секретарем комиссии по строительству завода, оформили командировочное удостоверение, на всякий случай на три недели.

Только вечером добралась до дома, порадовала родных, а утром на место сбора.

В 10.00 мы уже в самолете. Летели часа два с половиной. На аэродроме уже ждали два автобуса. Приехали в Учебный центр. Пока устроились, получили форму, обувь и прочие день закончился. Утром собрали, начали разбирать, кто есть, кто. В справке на меня было указана разведка и диверсионно-террористическая деятельность. Опять Судоплатова, что ли вспомнили. Да я же переподготовку проходила по диверсионной деятельности.

В общем, я попала в группу по подготовке спецназа, хорошо хоть с оговоркой специалист аналитик. Тем не менее, мне и самой пришлось порядочно попотеть. Хорошо, что я и до этого старалась держать себя в хорошей физической форме. Кстати, то, что со мной проделал Ивэн, тоже способствовало, не только ясности в голове, но и улучшению физического состояния. Но одно дело зарядка и занятия физкультурой, а тут дикая нагрузка. Хотя мне и не обязательно было выполнять все вместе с курсантами, но и отставать тоже не есть хорошо. Большинство инструкторов арабский язык не знали, а переводчики не знали специфику спецназа. Некоторые египетские курсанты говорили по-русски, но в основном на примитивном бытовом уровне. Так что на меня навалили кучу работы. Благо, у меня был опыт работы в мужском коллективе, да еще таком специфическом как арабский.

Иногда удавалось отдохнуть от физических нагрузок, это когда переводила документы или готовила инструкции. Конечно, за две недели не уложились, уже третья заканчивается.

Глава 8. Египет

бодное время, а тут тревога. Срочно поменять форму. Выдали египетскую форму. Получите оружие. Предъявите личные вещи, это можно, это нельзя, сложите в мешочек.

Посадка в самолет. Летели несколько часов, я задремала. Мы в Египте. Грузимся на машины и выезжаем, ночью к нам присоединяются местные египетские спецназовцы. На рассвете растягиваем маскировочные сети. Утро 7 июня, третий день Израиля арабской войны. Местные рассказывают про ужасную авиационную атаку, две волны практически уничтожили египетскую авиацию. Что происходит не известно, в небе явное господство израильской авиации. Определяемся, нам до Суэцкого канала почти полтысячи километров. А бои идут на Синае, это еще и за каналом. Начинаем осторожно продвигаться на восток, командиры опасаются воздушной атаки.

Все в растерянности. Наш старший советник подполковник спецназа, его заместитель майор разведчик. Они соответственно в мундирах египетской армии, в звание на одно выше нашего, то есть полковник и подполковник. От египтян старший подполковник спецназа. Но ситуация не для спецназа, да и не для разведки, для нее нет данных. Я, вообще-то говоря, вроде бы просто капитан переводчик. Хотя нашим офицерам обычно давали на египетской форме на «звездочку» больше, мне как женщине, да еще в арабской стране, звание «сохранили».

Расспросила египетских офицеров, оказалось у нас в одном из грузовиков довольно мощная принимающая и передающая радиостанция. Выходить в эфир наш разведчик опасается, могут засечь израильтяне и нанести авиаудар. Предлагаю начать постоянное прослушивание эфира. Сидим в наушниках по очереди я, египетский офицер разведки, иногда подменяет египтянин радист.

Постепенно картина проясняется, Синайский полуостров практически полностью захвачен израильтянами. Там идут очаговые бои окруженных египетских частей, основная линия боев уже в районе Суэцкого канала. Что бы нам туда добраться, надо форсировать Нил. Кроме того, израильтяне постоянно выбрасывают в разных местах воздушные десанты.

Мы с нашим и египетским разведчиком, обсудили ситуацию, предложили выдвигаться в сторону Каира, на подходе к нему найти укрытие или замаскироваться и связаться с командованием.

Утро 8-го июня мы определили свое местоположение, примерно семьдесят километров до Каира. Отгоняем машину с радиопередатчиком в сторону и связываемся с нашими советниками в столице Египта. Машину перегоняем с места на место, чтобы не запеленговали израильтяне. Получили приказ следовать в Каир. Через два часа уже въезжаем в город.

Кардинально ситуации мы изменить не могли, у нас всего рота египетского спецназа, человек сто пятьдесят и тридцать два советских советника.

Кроме того, было ясно, война проиграна. На следующий день Совет Безопасности ООН потребовал прекращения войны, а еще через сутки Президент Египта отдал команду о прекращении боевых действий.

Я надеялась, что нас вернут в Союз, но после того, как египтян разгромили израильтяне, надо срочно восстанавливать обороноспособность Египта. Все советники остаются. Вначале выполняла функции переводчика, правда по специальным вопросам. Налаживали работу военной разведки. Постепенно начала готовить и аналитику. Наши специалисты подобрались хорошие, так что работаем нормально. Но через месяц меня увидел египетский подполковник, с которым мы совершили бросок от места высадки до Каира. И я опять попала в спецназ. Пыталась отбиться, наши подняли объективку, а там прошла специальную подготовку по диверсионно-разведывательной деятельности.

Я тренировала спецназ на базе, расположенной на берегу Красного моря. В помещении раньше располагалась какой-то спортивный комплекс, у них оказались в наличии несколько аквалангов. Это немного скрасило мое пребывание на базе. Тренировали мы два взвода спецназа, первоначально всего было сто человек курсантов и восемь египетских офицеров. Старшим считался египетский майор, потом шли мы два советских инструктора я и Виталий. Виталий был старшим лейтенантом спецназа, здесь ему дали чин капитана. Мне как человеку не того пола, тоже выдали мундир капитана, так что в звании мы равные. Конечно, как спецназовец я ему и в подметки не годилась. Но он неважно знал язык, а уж о психологии арабов не имел никакого представления. Ко мне он относился пренебрежительно, поэтому мои советы не воспринимал. Кроме того, он был горяч и нетерпелив.

Мы вели по учебному взводу. У каждого из нас был по офицеру заместителю и по два сержанта инструктора-спецназовца. Девятым советником был лейтенант переводчик. Из египетских офицеров, кроме майора были капитан, его заместитель, и четыре лейтенанта. А также семь человек «сержантов». Один хозяйственник и по три в каждом взводе, командиры отделений.

Виктор своих гонял очень жестко, через месяц у него осталось тридцать два курсанта, два египетских сержанта и один лейтенант. Лейтенанта и одного сержанта он выгнал. Бедный парень лейтенант очень переживал, чуть не покончил с собой. Пришлось потратить немало усилий, чтобы привести его в норму. Он был не плохой офицер, но для спецназа действительно не годился. Я связалась с нашими мужиками из разведки, с которыми работала раньше, и они перевели его к себе.

Часть людей, которых он выгнал, я взяла к себе, после чего наши отношения лучше не стали. Тем более что он поссорился и с нашим сержантом инструктором, и мы еще поменялись сержантами.

Теперь у меня было сорок шесть человек курсантов, два египетских лейтенанта и два сержанта.

Прошли еще пара недель, и к нам пожаловал сам Президент. Как у нас шутил Гамаль Абдель на всех Насер. Кстати у нас с ним есть одно общее, у него фашистки крест и советская звезда, и у меня, только конечно рангом существенно ниже. В первый раз он на меня, да и курсантов смотрел недоверчиво, баба спецназовец, да еще на Востоке, но наш начальник майор ему что нашептал. Кроме того, у меня курсантов было сорок два, а у Виталия осталось только двадцать три.

Курсанты, кое-что продемонстрировали президенту, в том числе бой на ножах. С ним был египетский майор, который начал хвастаться, что очень хорошо владеет кинжалом. И готов с любым сразиться на ножах, вылез наш лейтенант помощник Виталия. Но он проиграл из трех сваток две в чистую и еще одну, хотя в ней они были почти на равных. Посмотрев на нагло-радостную морду египетского майора, я не выдержала и предложила сразиться со мной. Египтяне удивились. Первую схватку я вела осторожно, хотя ее присудили майору, но на самом деле мы были на равных. Зато вторую он проиграл. Третья длилась подольше, но в конце у него сдали нервы, он и ее проиграл. Президент спросил меня, приходилось ли мне убивать противника кинжалом. Услышав утвердительный ответ, спросил, много ли противников всего я убила.

Вот тут шайтан дернул меня сказать, а как считать, вот если потопить корабль с экипажем, их тоже всех считать. Он как-то странно посмотрел на меня.

Глава 8. Морской спецназ

Прошло дней пять, я как раз выбралась из моря и снимала акваланг, когда ко мне направилась группа офицеров. Впереди шел египетский генерал, за ним майор и лейтенант, а уже за ними семенил наш начальник майор.

Остановившись передо мной, генерал спросил.

– Это ты выиграла схватку на кинжалах.

Дальше он назвал фамилию, которая мне ничего не говорила. Поняв, о чем идет речь, я ответила.

– Что это был, хороший бой. – Повторила фамилию. – Великолепный боец, но аллах даровал победу мне.

Ответ генералу понравился.

– Президент прислал тебе приз за победу.

Он протянул руку назад, лейтенант передал ему кинжал в серебряных ножнах.

Я поблагодарила президента и генерала. Он, выслушав слова благодарности, указал на мой нож, закрепленный на ноге.

– Скажи, а бой на ножах в воде сильно отличается от обычного боя?

Я пояснила, что конечно, в воде другие принципы боя и цели. Там не обязательно убить противника ножом, в воде достаточно повредить оборудование, противник не сможет продолжать бой, более того он скорее всего будет беззащитен. Тогда он начал расспрашивать меня о минировании кораблей и о защите от подводных диверсантов. Я отвечала на его вопросы.

Честно говоря, по поводу этого разговора подумала, что просто генералу захотелось подольше побеседовать с симпатичной женщиной, одетой в бикини, но оказалось, что я ошиблась.

Прошло еще несколько дней, когда у нас появилась целая делегация. Два генерала, наш и египетский, капитан первого ранга египтянин и наш капитан третьего ранга и ними группа офицеров.

Мне торжественно объявили, что мне присвоено звание майора египетской армии. Наша база теперь будет готовить боевых морских пловцов, и командовать этим буду я.

Я попыталась возражать, но меня и слушать не стали. Мне в помощь выделили двух наших морских офицеров и трех сержантов. Плюс египтян. Курсантов велели набирать из своего взвода, кроме того еще два десятка должны скоро подъехать.

Когда я осталась со своей командой начала выяснять, кто из них был пловцом, или что-либо знал об их подготовке. Выводы были не утешительными. Никита лейтенант флота, сказал, что он проходил первичную подготовку боевого пловца, но звучало это как-то не очень убедительно. Двое старшин были водолазами, а мичман просто увлекался подводным плаваньем, еще один старшина водолаз прошел курсы подводного минирования. Двое египетских морских офицера, тоже только плавали с аквалангом.

Люди мы военные приказ получен, надо выполнять. Из четырех аппаратов, которые были на базе, исправными были три. Наши привезли с собой еще три аппарата. Свой я все же решила никому не давать, а пять запустить в работу. Первое время египтянин с базы и мичман читали лекции о том, что такое акваланг и как им пользоваться. Кроме того, старшина взрывник с переводчиком рассказывал о подводных минах. Показать было нечего, так как у нас мин не было. Правда, он привез кое-какие плакаты.

Я с Никитой за два дня подготовила программу подготовки пловцов. Собственно, готовила я, опираясь в основном на свой опыт у итальянцев и англичан. Хотя Никита тоже кое, что подсказал. Главное, что он четко усвоил программу и мог вести занятия. Постепенно работа разворачивалась. У одного из старшин, кроме аппарата был еще и гидрокостюм. Но конечно оборудование было разнобойное, два настоящих военных аппарата с одним гидрокостюмом, и четыре разномастных акваланга. Мы с мичманом составили заявку на оборудование и отправили в Штаб наших советников. Через неделю начало поступать кое-что из оборудования. С первой партией приехал капитан второго ранга, сказал - продержитесь немного, мы уже дали заявку на настоящих инструкторов. Помолчал, ну сами понимаете, пока оформят, пришлют, это же не в Союзе перебросить с места на место. Заодно он нас проинспектировал и вроде бы остался доволен. Я спросила его, с чего вдруг возникла необходимость в пловцах. Он объяснил, что поднялась паника, поступила информация, что израильтяне могут использовать боевых пловцов, для блокады канала. Вот Президент и отдал команду и предложил назначить меня. Кто ему подсказал про меня, он не знал. Наши подняли документы, в них, значилось, что я умею обращаться с аквалангом, опять же диверсант. А тут еще всплыла моя морская медаль. Вот наши и дали согласие на мое назначение.

Потом уже мне вспомнилось, что при разговоре с Президентом, он спросил, приходилось ли мне убивать, людей, много ли убила. Вот тогда я сказала, а если потопить корабль, это как много или мало. Наверно, он решил, что это я сама корабли топила.

Практически сразу после него прибыли новые курсанты. Крутиться приходилось почище белки в колесе.

Недели через три, когда мы закончили занятия в море, и я переодевалась, ко мне подвели молодого мужчину. Он попытался заговорить со мной на ломаном арабском языке. Я к тому времени загорела до жути и выглядела как головешка. Свои тёмно-русые волосы красила в черный цвет. Видя, что это русский, я, слегка исковеркав язык, сказала, что понимаю по-русски. Он очень обрадовался, сказал, что ищет здешнюю начальницу, она русская. По тому, как он профессионально оглядывал наше оборудование, стало ясно, что это кто-то из давно обещанных боевых пловцов. Надев свою форму, без опознавательных знаков, пообещала его отвести к начальнице. Мужик в лучших традициях офицеров, тем более морских, начал ко мне клеиться, но все в пределах приличия. Когда мы подошли к зданию базы, и часовой отдал мне честь, он насторожился. В холле сидели еще двое молодых мужчин, тут выскочил дежурный офицер египтянин и начал мне рапортовать, при этом назвав меня майором. Говорил он очень быстро, но слово майор мой новый знакомый понял. Мы вошли в мой кабинет, я и трое вновь прибывших офицеров. Это действительно были наши боевые пловцы, а мой новый знакомый их командир капитан-лейтенант Константин Смолин. Немного попозже, он мне рассказал, что ему в штабе сказали, что командует базой женщина майор, лет пятидесяти, которая к тому же делами боевых пловцов раньше никогда не занималась. Поэтому вначале он никак не мог поверить, что это я, ну возраст. Как женщина я, конечно, обиделась, какие пятьдесят, мне еще даже сорок пять не исполнилось. Но потом возникли другие мысли.

Работая со спецназом, я не проходила все их нормативы, но старалась держаться в приличной физической форме, коротко остриглась, да и загорела как головешка. Когда я начала работать со спецназом, тем более с морским, что-то произошло с моим организмом, честно говоря, похоже, и с психикой. Вначале я очень трусила, командовать спецназом, да еще в мусульманской стране, когда начала командовать, увидела наглые оценивающие взгляды. Вот тут, со мной случилось, что-то похожее со случаем в оперчасти тюрьмы, когда я бесправная зэка поставила по стойки смирно оперативника. Произошел психологический перелом. Да и физически, пришла спортивная, но все же женщина лет тридцати пяти, а то и тридцати. Большая постоянная физическая нагрузка, изменила процессы в организме. Теперь, мне мало кто давал больше тридцати.

Единственно чем я успокоила Смолина, это сообщением, что насчет пятидесяти лет ему наврали.

Смолин и его ребята были нормальные офицеры, хорошие профессионалы. Смолин через несколько дней задал мне вопрос, учила ли я пловцов по итальянской системе, за этим стоял вопрос, а откуда я ее знаю. Но этого я ему объяснять не стала.

Язык они знали не важно, только он сам до этого занимался обучением пловцов, а у ребят инструкторского опыта не было, так что я с ними проработала еще больше месяца. Ребята освоили язык, за это время я тоже у них многому научилась. Освоила новую аппаратуру, которую они привезли с собой, и которая как небо от земли отличалась от аппаратуры времен Второй мировой войны, да и от здешних аквалангов. С чем-то аналогичным я познакомилась только недавно в Италии при захвате корабля с оружием.

Когда ребята освоились, я начала проситься домой. Говорили максимум о двух неделях, прошло уже почти четыре месяца.

Меня перевели в штаб разведки, а через неделю дали добро на возвращение в Союз. Дня за четыре до вылета меня вызвали в египетский штаб, там вручили орден, погоны подполковника и солидный конверт с премией, сказали, что это лично от Президента.

Сколько было от Президента, не знаю, так как сразу по выходу сопровождающий товарищ конверт конфисковал. Но наверно много, так как мне все же выдали пятьсот долларов США. У меня остались еще пара дней до отлета, чтобы их потратить.

Когда я появилась у дверей своей квартиры, то первый вопрос, который задала Аленка, был.

– Вам кого?

За ней стоял Кирилл и как-то совсем не родственно на меня смотрел. Пока мы с Кириллом смотрели друг на друга, Аленка опомнилась и диким криком. – Мамка это ты.

Кинулась мне на шею. Георгий еще не вернулся с работы, а Шура из Университета.

Позвонила Борису домой, телефон взяла Ольга, сказала, что все закончилось благополучно, Светлану выписали, она улетела к Владимиру, его повысили и он теперь советник в посольстве. У них все благополучно, Бориса избрали членом корреспондентом Академии Наук.

Когда пришел Георгий он тоже долго на меня смотрел, потом мы обнялись, он прошептал.

– Я чувствовал, что ты там.

Потом утрясала дела в Институте, на меня там смотрели с вполне понятным удивлением. Исчезла на четыре месяца, вернулась загорелая, да еще и помолодевшая. Но уже была запущена официальная версия, готовились закупки за границей крупных партий машин и были организованы испытания в Средней Азии, где я и была в качестве переводчика. Кое-кто ехидно начинал расспрашивать про Среднеазиатские достопримечательности. Да еще дамы, в особенности бальзаковского возраста смотрели с явной завистью. Иногда и старались уколоть строя предположения и намекая на причины моего омоложения и его связи с молодыми водителями.

Начала втягиваться в работу Института, Центра, надо заканчивать диссертацию. Кроме того, приезжали итальянские специалисты и представители, по вопросу строительства завода. Готовились поставки оборудования в Тольятти. Возникали проблемы в согласовании, требовался квалифицированный перевод.

Кирилл пошел в десятый класс, на следующий год ему поступать в ВУЗ.

Доходили известия, что наших советников в Египте, награждают. Но про меня молчок, даже стало обидно. Георгий гонял Кирилла по математике и физике, я старалась выкроить время позаниматься с ним английским, он у него шел туго. Вот Аленка уже трещала и по-английски, и по-французски.

К этому я отнеслась равнодушно, тем более еще была сильна боль от утраты.

Глава 9. Похороны

В октябре 67-го года умерла мама. Прилетела Светка из Африки. Отец пил, Светка с ним вместе. Похоронами и поминками занимались Борис с Ольгой, помогал Георгий и Шурка. Большую помощь оказала Даша, они с Павлом Эдуардовичем по-прежнему жили в Ленинграде. Но он болел, поэтому приехать на похороны не смог.

На поминки собралось много народу, вечером осталась гора немытой посуды, да и в квартире надо было прибраться. Отец был сильно пьян, Светка тоже назюзюкалась. Борис с Ольгой уехали. Учитывая, что отношения отца с Георгием были натянутые, я его тоже отправила домой. Остались я, Даша, Шурка, Паша, она помогала маме по хозяйству, и еще женщина, знакомая мамы.

Следующие несколько дней были абсолютно сумасшедшие. Отец пил. Светка выглядела очень эффектно, кроме того была постоянно поддатой, около нее крутились мужики. Через день она на три дня уехала к кому-то из них на дачу.

Осталась я с Пашей, на нас вечно пьяный отец, и Светкины дочь и сын. Марианне четырнадцать лет, это тоже вылитая мать, только шмотки и гулянки на уме. Федору всего шесть лет. Уговорила Дашу остаться до поминок, но она поставила условие, что жить будет у меня. В квартире отца она оставаться не хотела.

Когда объявилась Светка, я вечером вырвалась домой. Мы посидели с Дашей, вспоминали старое, Николай погиб на войне, Ксения уехала в эвакуацию в Сибирь, там женилась и осталась жить. Алена несколько раз передавала весточку из ссылки, но потом связь оборвалась. Решили помянуть Николая, Элеонору, да и всех прочих, выпили. Я пожаловалась на отца, пьет, да и похоже с Пашей.

Даша вздрогнула, напряглась.

– Ты знаешь, что со мной произошло, там в Крыму?

Я помолчала, потом ответила.

- Да.

Она налила, выпили, и начала рассказ.

- После этого, мне жить не хотелось, я лежала и умирала. И вдруг ко мне приполз, тощий, наголо остриженный кутенок, по имени Натка. Она прижалась ко мне, ее всю трясло. Эта дрожь передалась мне. Знаешь, не знаю, что произошло, я обняла ее и заплакала. И так мы пролежали больше суток, забывались, просыпали, скулили. Потом начали, есть, вставать, так постепенно ожили. Натка стала помогать в госпитале, прижилась. Да и Павел, наверно из-за меня, ее оберегал.

Твой Александр в Крыму был королем, баб и самогона море. Но через месяц нас, его эскадрон и госпиталь, передали в одну из дивизий, которая стояла практически в пустынной местности. Вот тогда он и вспомнил о Натке. Павел вначале от него спиртом пытался откупиться, но куда там. Она к тому времени немного нагуляла мяса, волосы отросли ежиком. В общем, она жила с ним, недели две, а потом нас опять перебросили в другое место. Опять баб и самогона море. Бабы в теле, есть за что подержаться, а Натка, что цыпленок. Я ей предлагала, лучший вариант спрятаться у нас в госпитале, а то просто могла пойти по рукам.

Только цыпленок оказался с характером. Она в то время, уже ходила в военной форме, мы ей помогли ее перешить, подогнать. Пистолет достать было вообще не проблема. Сашка с новой бабой, сидят, пьют. Один из его собутыльников потянул Натку к себе. Сашка вроде не возражает, делает вид, что не видит. А может ему и в самом деле, было наплевать. Она мужика толкнула, он пьяный с табурета грохнулся, она достала пистолет и выстрелила ему рядом с головой. И сказала, еще раз руки протянешь, я тебе самое твое главное отстрелю, нет, не голову, главное ведь для тебя яйца. Запомни, я при комэске. Баба, перепугалась, с коленок у Сашки попыталась слезть, она в нее пистолетом ткнула. Ты куда, а ну на место. Вначале все опешили, потом Сашка засмеялся, ну и все тоже. Он и говорит, смотрите мне, кто тронет моего ординарца, прибью. Так и пошло, он с новой бабой на кровати, а она при кровати на коврике. Говорили, что она ему сама и баб подыскивала, но следила, чтобы они долго не задерживались.

Через некоторое время армию распустили. Сашка был кум королю, а тут что, куда. Вот тогда она его и взяла в руки. Павел помог им перебраться в Петербург, там она его запихала на курсы, потом институт, ну дальше ты знаешь.

Еще выпили. Даша сказала.

– Им повезло, что они в начале войны из Ленинграда уехали. Наталья вначале в Москве жила, а его отправили в Новосибирск, заводы на новом месте разворачивать. Работать он умел, организатор был хороший, но бабник. Говорят, в Новосибирске, он себе гарем завел, скандал большой вышел, кто-то наверху и распорядился Наталью к нему отправить.

Я вспомнила нашего начальника строительство и его театрально-гаремную труппу.

Завтра на поминках Светка напилась, и мне пришлось буквально растаскивать ее с мужиком. После того, как все ушли, она вырубилась, мы с Пашей закончили прибираться на кухне. Шурку я отпустила домой, ей было плохо, она очень любила бабушку, ведь, сколько жила у нее, пока я сидела. Пришел отец, начал нести какую-то чушь, опять наехал на Георгия, потом на меня, - Вот ты ругаешься на Светку, а у тебя старшая дочь от кого. Паша ушла.

Я не выдержала, спросила его.

- Скажи, а бабушку ты зарубил, или твой собутыльник.

Он опешил.

- Какую бабушку.

- Обыкновенную, мамину маму, когда она маму закрывала, что не помнишь. Когда Дашу насиловали, а вы больных детей и женщин рубили.

- Ты, ты, че несешь. - Отца трясло. - Кто тебе рассказал, Павел?

- Господь бог, видение мне было, как людей рубили, а ты командовал. Как бабушку зарубили. Как лошадь твоя не пошла, на дыбы встала, когда маму пытался зарубить. Есть еще у меня вопрос, а мама знала, что это ты. Или она тогда после тифа еще в себя не пришла.

Я думала его удар хватит, нет, оклемался, кажется, даже протрезвел.

Я собралась и ушла, больше я с отцом не виделась. На следующий день объявилась Светка, начала. - Помирись с отцом, он после разговора с тобой пьет вусмерть. Я ей сказала, сама прекрати пить и по мужикам шастать. Она обиделась и ушла.

Потом приезжал Борис, я не знаю, что ему наплела Светка, но мы поругались.

Через пару дней позвонил Борис, он был очень злой.

- Как ты могла отправить Светку в психушку. Бросил трубку.

Я попыталась выяснить, в чем дело, ничего узнать не удалось. Вызвали в кадры КГБ, вопрос был пустяковый, там ко мне подошел незнакомый полковник и посоветовал не лезть в дело со Светкой. Сказал, что ничего страшного с ней не будет, а нервы ей надо подлечить, да и с пристрастием к пьянству помогут бороться. Да и о Вас сейчас решается вопрос.

Я поняла, что вызывали меня, именно для этого разговора, и решила прислушаться к совету.

Вскоре выяснилось, что за вопрос решался о мне, присвоили майора. В этот раз строго по регламенту через три года после капитана.

Незадолго до нового года меня вызвали в кадры КГБ и поздравили с очередным званием майора.

Глава 10. Сирия

Очередной подарок, в марте 68-го года, срочно собирайтесь. Через сутки я уже в Сирии. Оказалось, про меня вспомнили офицеры разведки, с которыми я работала в Египте. Некоторые из них были включены в специальную группу в Сирии, вот они и меня туда рекомендовали. Заканчивался конфликт между Израилем и Иорданией, известный как сражение на Караме. В Сирии был сформирован Центр, который должен был оценить сложившуюся обстановку и выработать предложения по дальнейшему поведению СССР в этом регионе. Оценить новую расстановку сил, в частности палестинских организаций, которые начинали играть все большую роль. Руководитель Центра знал меня по Египту он и запросил, что бы меня передали им в подчинение.

В состоявшемся между нами объяснении, он прямо сказал, что ему нужен человек, который не только аналитик, но спецназовец, причем не просто спецназовец, а человек принимавший участие в боевых действиях. Такой который не побоится в случае необходимости открыть огонь на поражение. Но в первую очередь, что бы голова работала. Кроме того, добавил он важно, что ты женщина, на тебя могут не обратить внимание, как на серьезную угрозу.

Три месяца я моталась по Леванту. В это время он превратился в большой пороховой погреб, где кроме общих больших проблем, шли постоянные мелкие разборки, приходилось и нам принимать решительные меры. Центр подготовил предварительный доклад.

Мы достаточно плотно работали с сирийской разведкой. Так как я была подполковником Египетской армии, то и в Сирии мне полагалось звание не ниже подполковника. Но в Сирии я по-прежнему носила майорскую форму, в основном, чтобы не привлекать внимания. Хотя по мере возможности старалась носить форму без знаков различия. Один из заместителей командующего Сирийской армией приехал к нам в Центр, докладывали мы с начальником Центра вдвоем, доклад ему понравился. Он, похоже, навел справки обо мне, и в следующий визит спросил, почему я со знаками различия майора, а не подполковника. Я почувствовала, что мужик он с чувством юмора, и объяснила, что лучше уж, майором, чем под полковником. Он засмеялся, спросил какое звание у меня в СССР. Я ответила, майор. Через несколько дней меня вызвали в Президентский дворец. Я сделала сообщение Президенту и еще небольшой группе людей, в том числе и тому генералу. После ответов на вопросы, Президент позвал нас с генералом к себе в кабинет. Там он сказал, что хочет устранить несправедливость, так как я подполковник, но не хочу носить такие знаки различия, то носи форму полковника, достал и протянул мне полковничьи погоны. После этого я обычно вообще ходила в форме без знаков различия.

Мы подготовили подробный доклад, в том числе отразились нестабильность межарабских отношений. Влияние межконфессионального фактора, внутри мусульманские противоречия. Отметили нестабильную обстановку в Иордании и Ливане и возможные последствия. Наш доклад не понравился на верху в Союзе. Старого начальника отстранили, прибыл новый начальник из партийно-комсомольского набора. Молодой, но уже генерал. Спеси выше крыши. Нам он сразу заявил, нечего умничать, арабы наши друзья и они едины в борьбе с Израилем и американским империализмом. Старый начальник улетел через три дня.

Через неделю я поцапалась с новым, единственно, в чем мы сошлись, что необходимо усилить силы ПВО Сирии и Египта, но кардинально разошлись во взглядах на действующие здесь силы, в особенности на те, которые росли как на дрожжах. Когда он перешел на мат, я сказала, что в таком тоне с ним разговаривать не буду и изложу свое мнение в официальном раппорте. Думала, что его хватить удар, но я его не до оценила. Через два дня вечером я вспомнила поговорку как пробка из бутылки. Я работала, когда зашел помощник генерала и сказал, что у меня десять минут на сборы, потому что через час вылетает самолет, а надо еще добраться до аэродрома. Когда я сказала, что мне надо собрать еще личные вещи, он ответил, что их уже увезли на аэродром.

Перед рассветом следующего дня я была уже на аэродроме под Москвой. Так как, вышибли меня очень стремительно, прилетела я в сирийской форме, правда, без знаков различая, и с оружием. Хорошо, что рейс был военный сели на военном аэродроме. Я договорилась с начальством аэродрома как добраться домой, мне выделили на полчаса комнату, чтобы переодеться. В комнату занесли мой багаж, вот тут я чуть не получила инфаркт. Калаш я получала в Сирии, поэтому его там и успела сдать перед отлетом. Пистолет Стечкина мне выдавали на базе на юге Союза, вместе с сирийской формой. Соответственно вполне в духе нашей бюрократии, его потом даже в Москве отказались забирать. Сдавайте, где получали. Это на закрытой военной базе около Черного моря, но которую попробуй еще попади.

Но был и еще один подарок, генерал велел отправить меня из Сирии не медленно, как раз должен был вылететь военный борт. Кто-то собрал все мое имущество и загрузил на самолет. Так как, в Сирии иногда приходилось выезжать на задания срочно, я у себя хранила на всякий случай кое-что. Вот это, кое-что в чемодане и дипломате тоже привезли. В чемодане были три пистолета, автомат узи, немного гранат и еще всякая мелочь, а в дипломате разборная снайперская винтовка. Все это имущество попало ко мне во время моих командировок по Леванту. Держала я его у себя, потому что в некоторые командировки предпочитала ездить с этим оружием, а не со своим служебным. Да и времени на сборы часто не было. Наученная горьким опытом с официальным пистолетом, я решила остальное неофициальное имущество не объявлять.

У Кирилла как раз начинались вступительные экзамены. Кирилл решил пойти по стопам Бориса и Георгия, поступил на физфак МГУ. Думаю, что решил не Кирилл, а как раз Борис с Георгием.

В конце лета меня загнали на медицинскую комиссию, которая решила, что-то не то с моим здоровьем. Меня вывели за штат. Понятно было почему, но особой печали у меня это не вызвало.

Я работала в Институте, с итальянцами и занималась семейными делами и с содроганием следила за ситуацией на Синае. В любой момент про меня могли вспомнить здесь или в Египте. Особенно сильно волновалась в мае 69-го, у меня была назначена защита диссертации, и тут начинается практически новая война Египта с Израилем. Но обошлись без меня, я защитила докторскую диссертацию.